Ирина Градова

Не делай добра

Пролог

В тесном помещении, освещаемом лишь чадящими свечами, было душно и жарко. При ближайшем рассмотрении свечи эти, толстые и оплывшие, оказались черными, словно расплавленные автомобильные покрышки. Воздух был спертым, как в какой-нибудь крошечной часовне с низким потолком. Плотной, удушающей дымкой он повис посередине комнаты, разделяя пространство на две части. В верхней, словно паря в эфире, плавало в дыму широкоскулое лицо с раскосыми глазами. Оно завораживало своей необычностью, какой-то потусторонней, дьявольской красотой, граничащей с уродством, — поражающий воображение диссонанс! Ослепительно-белая остроконечная шапка, отороченная мехом и усеянная сверкающими камнями, составляла разительный контраст с иссиня-черными волосами, на вид жесткими, будто проволока. Глаза колдуньи, густо подведенные и опушенные накладными ресницами, пылали, подобно уголькам в растопленной печи. Посетительнице, порядком напуганной еще до того, как она вошла, даже почудилось, что в них периодически вспыхивают красные искры. Поежившись (как она надеялась, незаметно), гостья, повинуясь жесту хозяйки помещения, опустилась на стул с высокой спинкой, покрытый оленьей шкурой. Собственно, она ориентировалась только по этой самой спинке, так как сиденья не видела, а очертания ножек стула лишь смутно вырисовывались в сизой дымке.

— Фотку принесла? — скрипучим голосом поинтересовалась шаманка.

— Ч-что? — пролепетала женщина, пораженная тем, что невероятное существо вообще способно разговаривать. Суть вопроса ускользнула от нее, словно шаманка разговаривала на иностранном языке.

— По телефону тебе должны были сказать, чтобы ты принесла фотографию неверного мужа своей дочери, — проскрежетала та.

— А, да… конечно!

Клиентка дрожащей рукой извлекла из дамской сумочки снимок и протянула шаманке. Та, не глядя, перевернула его лицом вниз, положила сверху руку и прикрыла глаза. Как загипнотизированная, клиентка не могла отвести взгляда от этой белой руки с длинными, узловатыми пальцами и ногтями, покрытыми кроваво-красным лаком. Каждый палец украшали кольца, которые, даже на неискушенный взгляд посетительницы, выглядели дорого. Только по рукам и пальцам можно было определить, что хозяйка помещения — дама немолодая. Молчание длилось долго — казалось, целую вечность. Наконец шаманка встрепенулась и распахнула глаза. Эффект был невероятным: гостья отпрянула, чуть не свалившись со стула.

— Вижу, дочь твоя в опасности! — медленно проговорила колдунья. — Не зря ты беспокоишься, ох не зря!

Клиентка сжалась на сиденье, подобрав под себя ноги и комкая кожаный ремешок сумочки неосознанными движениями пальцев, которые, казалось, жили собственной жизнью. Ее мозг лихорадочно искал объяснения происходящему. Анна Валентиновна Корнелюк испытывала недоверие ко всякого рода эзотерическим услугам и втайне посмеивалась над знакомыми, посещавшими целителей и колдунов. Сюда ее заставили прийти крайняя нужда и рекомендации ближайшей подруги, утверждавшей, что Джамалия — настоящая волшебница, а не какая-то там шарлатанка, вытягивающая у людей последние деньги и вешающая на уши лапшу и развесистую клюкву. Но даже переступив порог и сказав себе, что обратного пути нет, Анна Валентиновна продолжала спрашивать себя, не совершает ли она ошибку.

— Дочь твою Светланой звать, — сказала между тем колдунья. Это не был вопрос. — Красивая, но не слишком успешная… Работает в больнице… нет, в школе.

— Завучем по внеклассной работе, — пролепетала Корнелюк онемевшим языком: записываясь на прием, она не называла администратору род занятий дочки. Как, спрашивается, Джамалия узнала?

— Математику любит, — продолжала колдунья, водя рукой по поверхности обратной стороны снимка Светланы.

— Да, она ее преподает…

— Это ведь не первый ее брак, верно? Предыдущий продлился недолго, есть сын… нет, дочка.

Все, что говорила Джамалия, являлось истиной, и Корнелюк не могла оправиться от шока: неужели то, что о ней говорят, правда? Неужто эта женщина в странном головном уборе, с жутким взглядом и пальцами, похожими на когти драконихи, и в самом деле волшебница, которой ведомо прошлое и будущее?!

— Первый муж пил, — вещала Джамалия. — Бил, похоже… нет, один раз было. Светлана ушла. Правильное решение: нельзя нас, баб, трогать! Второй-то не лучше, а?

Корнелюк вздрогнула, услышав вопрос: она и сама все время думала об этом, но боялась вмешаться, так как дочь цеплялась за Павла как за соломинку, последний в жизни шанс не остаться одной.

— У него другая баба есть, — проскрипела Джамалия, довольная произведенным эффектом. — Тоже блондинка, как твоя дочь. Полная только, грудастая… Знаешь такую?

Анна Всеволодовна растерянно покачала головой. Да откуда ей знать-то, она ведь с зятем почти не общается.

— Мотоциклы любит Павел, — добавила колдунья, словно и не ожидала ответа. — И баба та — тоже… Уйдет он от дочки твоей, уже лыжи навострил!

— Да я сама понимаю, что навострил! — в отчаянии воскликнула клиентка. — Делать-то что?!

— Ничего тут не поделаешь, — вздохнула Джамалия. — Могу только…

— Что? — мгновенно воспрянула духом Корнелюк.

— На время могу его удержать. Блондинку свою сиськастую он бросит, но… Кобель ваш Павел, вот что я скажу! Не в этот раз, так в другой сбежит. Только встанет это тебе недешево!

— Ну, пусть хоть не в этот раз… А недешево — это сколько?

Он на мгновение прикрыл веки: в глазах рябило от мелькающих за стеклом деревьев и кустов, абсолютно голых в это время года. Кажется, недавно еще было лето, деревья стояли зеленые — и вдруг, как-то внезапно, они лишились своего жизнерадостного покрова, превратившись в печальное зрелище. «Словно провожающие, оставшиеся на перроне, — пришла в голову неожиданная мысль. — Другие уехали в теплые страны, а они чувствуют себя брошенными, вынужденные влачить жалкое, одинокое существование — по крайней мере, до следующей весны!»

Мономах с тоской подумал о том, что ему еще как минимум две недели ездить на электричке на работу. Пока машина в ремонте и работники автосервиса дожидаются необходимых деталей из-за границы, приходится мириться с неудобствами. И черт дернул Артема подарить отцу такую дорогую тачку! Можно, конечно, пользоваться маршруткой, но она идет кружным путем, да еще и по пробкам. Нет, уж лучше поездом!

Привыкнув передвигаться всюду на автомобиле, Мономах не задумывался, что множество людей вынуждены пользоваться пригородными электричками. В подавляющем большинстве это иностранные рабочие, проживающие в загородных бараках и ездящие в Питер на стройки, склады и рынки. Встречаются и студенты, и даже вполне респектабельные граждане, отчего-то предпочитающие именно этот вид общественного транспорта. Мономах к таковым не относился.

Открыв глаза, он увидел, что напротив сидит молодая женщина. Она зябко куталась в толстую шерстяную кофту, почти полностью скрывающую фигуру. «Немного не по сезону, — подумалось Мономаху. — Холодновато!» Симпатичное лицо без косметики, густые темно-каштановые волосы, карие глаза. Но взгляд Мономаха приковывало кое-что другое — желтоватые пятна на шее и щеке пассажирки, которые еще недавно, несомненно, были лиловыми. «Кто же наставил тебе таких синяков? — спросил он девушку про себя. — Жених или муж? А может, отец?» На безымянном пальце незнакомки отсутствовало кольцо, но это мало что значит: во-первых, не все его носят, а во-вторых, можно просто жить с мужчиной, не расписываясь — сейчас это принято называть гражданским браком. Никому не приходит в голову, что гражданский брак на самом деле означает наличие штампа в паспорте, а не его отсутствие, в противоположность церковному браку, который такого штампа не предполагает вовсе. Пассажирка имела жалкий вид — со следами синяков на нежной коже и затравленным выражением на лице. Дверь в тамбур открылась, и девушка дернулась, обернувшись. Странная реакция на обычное действие, то и дело происходящее в вагоне! Пассажирка настороженным взглядом проводила мужчину, прошедшего по проходу на свое место — видимо, он выходил подымить. Чего она боится? Проклиная себя за то, что не может промолчать, Мономах наклонился вперед и спросил:

— Вам плохо?

Девушка вздрогнула, словно по ее телу пропустили электрический разряд. Ее глаза широко распахнулись и ошалело уставились на него.

— Я могу вам помочь? — снова задал вопрос Мономах.

На этот раз он удостоился ответа — девушка помотала головой, одновременно кусая губы, и выдавила:

— Я… в порядке.

Прозвучало неубедительно, но кто он, собственно, такой, чтобы лезть в душу незнакомому человеку? Тем не менее Мономах решил логически завершить «сеанс» человеколюбия. Он полез за пазуху, вытащил визитку и протянул незнакомке.

— Вот, возьмите, — сказал он. — Вдруг передумаете?

Пассажирка молча взяла картонный прямоугольник и пробежала глазами короткий текст.

Больше оба не произнесли ни слова. Ступив на платформу, Мономах постоял немного, провожая взглядом странную попутчицу. Ее походка была стремительной. Куда она идет? Или убегает?

Покачав головой, Мономах двинулся к зданию вокзала.

* * *

Алла разогнула спину и расправила плечи, думая о том, что обращение к диетологу было, пожалуй, одним из мудрейших решений, которые она приняла за всю свою тридцатишестилетнюю жизнь. Еще два месяца назад она чувствовала бы себя разбитой, проскакав по подлеску в сопровождении полицейских в форме, а потом долгое время стоя на краю неглубокой ямы, в которой лежало тело убитой женщины. Алла ждала, пока труп, случайно обнаруженный подвыпившей влюбленной парочкой, осматривала судмедэксперт. Она успела опросить насмерть перепуганных любовников, протрезвевших и с ужасом ожидающих ее заверений, что их маленькая шалость останется тайной, ведь оба имеют законных супругов. Алла охотно пообещала, что не выдаст их, если они будут откровенны. Она не рассчитывала получить сведения, способные установить обстоятельства происшедшего, но в таких делах важна каждая мелочь. Если передать содержание допроса в двух словах, парочка решила уединиться в подлеске, оставив машину у обочины шоссе. Они искали укромное местечко для пикника, когда женщина едва не угодила в прикрытую ветками и жухлой травой яму, где и находилось тело. Влюбленные долго спорили, стоит ли вызывать полицию, но многие видели их на заправке неподалеку, а с шоссе отлично просматривается тропинка, по которой они ушли. Рано или поздно тело нашли бы, а они стали бы подозреваемыми. Однако Алла предполагала, что дело обстояло несколько иначе. Парочка решила сбежать, но на выходе из подлеска натолкнулась на сотрудников ГИБДД у оставленной машины. Деваться было некуда.

— Я закончила, — сказала крошечная женщина, выбираясь из ямы при помощи оперативного сотрудника. — Это, несомненно, убийство.

Анна Яковлевна Сурдина слыла одним из самых опытных и уважаемых в своей сфере специалистов, и любой прокурор мечтал о том, чтобы заполучить ее в качестве эксперта. В свои пятьдесят с гаком со спины она производила обманчивое впечатление шестиклассницы. Морщинистое личико, напоминающее обезьянью мордочку, обрамляли вьющиеся волосы, а темные блестящие глаза весело глядели из глубоких глазниц — казалось, Анна Яковлевна всегда пребывает в отличном настроении и ничто на свете не может заставить ее расстроиться или выйти из себя. Алла знала, что Сурдина одна вырастила двоих сыновей (что определенно было нелегко!), и уважала ее за неизменную жизнерадостность и за то, что судмедэксперт никогда не позволяла себе жаловаться на судьбу. А еще потому, что не делала скоропалительных выводов: Сурдина говорила лишь то, в чем была абсолютно уверена. И она произнесла «волшебное» слово — убийство.

— Причина смерти? — выпалила Алла и тут же поймала укоризненный взгляд собеседницы.

— Аллочка Гурьевна, вы же в курсе, что я…

— Да-да, простите, Анна Яковлевна, — тут же исправилась Алла. — Ну, хоть намекните, что ли?

— Труп не свежий, сами понимаете…

— Не огнестрел, не ножевое?

— Петехиальные кровоизлияния, след от удавки на шее — все указывает на удушение. Остальное скажу позднее.

— Можете хотя бы сказать, не беременна ли жертва?

— Это важно?

— Возможно.

— Я вот понять не могу, с чего вас-то дернули? СКР обычными убийствами вроде не занимается?

— Вы в курсе, что за последний месяц в городе уже три убийства молодых женщин произошло? Эта — четвертая.

— Вы меня простите, Алла Гурьевна, но нашего брата — вернее, сестру — убивают ежедневно. По пьяни, из ревности, ради денег, да и просто так, чего уж греха таить! Что заставляет вас думать, что это серия?

— Вы правы, Анна Яковлевна, пока рано говорить, — согласилась Алла. — Но те три убийства решено объединить в одно дело. Их связывает беременность.

— Ого! — присвистнула Сурдина. — Так вот почему вы спрашивали! Но я все равно не могу ничего сказать прямо сейчас, понимаете? Возможно, к вечеру.

Оказавшись в машине оперативно-следственной бригады, Алла закрыла дверцу и вытащила из сумки пластиковый контейнер с варенной на пару брокколи, кусочком куриной грудки и парой помидоров черри. Диетолог Евгения Добрая строго-настрого наказывала не пропускать приемы пищи, и Алла, куда бы ни заносила ее работа, старалась выполнять указание. Есть надо не реже пяти раз в сутки, ее рацион диетолог расписала досконально. Поначалу Алле казалось, что так питаться невозможно, но спустя несколько недель она поняла, что не все так ужасно. Пришлось забыть о пирогах и плюшках, перейти на нежирное мясо и заменить макароны овощами, зато Алла начала есть рыбу, о существовании которой почти забыла за два года пищевой распущенности, как называла ее расстройство диетолог.

Дверь резко отъехала в сторону, и Алла едва не подавилась куском курицы.

— Приятного аппетита! — сказал Антон Шеин, старший оперуполномоченный бригады, плюхаясь на сиденье. Алла не стеснялась коллег: они в курсе ее ситуации и относятся с пониманием. И даже, сказала бы Алла, со снисхождением и сочувствием: бедная женщина пытается сбросить вес, поэтому ее необходимо поддержать и пожалеть!

— Вкусно пахнет! — добавил Антон. Он кривил душой: при одном взгляде на брокколи и куриную грудку его охватила неизбывная тоска по хорошему бифштексу с жареной картошкой, обильно политой кетчупом. Но он, Антон, настоящий товарищ, поэтому не станет рассказывать об этом тому, кто вынужден питаться «подножным кормом»!

— Тело увезли? — спросила Алла, закрывая крышку контейнера.

— Да. Можем ехать!

— Вот и ладненько.

— Алла Гурьевна, вы считаете, мы имеем дело с маньяком?

— Кто говорит о маньяке? — встрепенулась Алла. — Серия — еще не значит маньяк, вам ли не знать! Одна из женщин умерла от потери крови, что может указывать на непрофессионально сделанный аборт. Еще одна также прошла через эту процедуру, однако не она стала причиной смерти. Третья погибла в результате падения с высоты собственного роста и удара об угол какой-то мебели — скорее всего, стола. Всех троих связывает беременность, но я не торопилась бы с выводами: Питер — чертовски большой город, и в нем полно изуверов, способных на самые жуткие преступления! Только дочь телеведущей и Гуревич умерли недалеко друг от друга, но это может быть простым совпадением. С другой стороны, данный факт может оказаться зацепкой.

— Если кто-то промышляет нелегальными абортами, то жертвы должны быть связаны территориально. Одна женская консультация, одна клиника, так?

— Не обязательно, — возразила Алла. — Во-первых, как вы сами сказали, аборты, скорее всего, были сделаны нелегально. Кто, спрашивается, в таких случаях действует через официальную женскую консультацию?

— Но они хотя бы жить должны поблизости!

— Не факт. Как женщина, говорю вам, что, возникни такая необходимость, я попыталась бы найти клинику подальше от места, где живу. Сами подумайте: женщина по какой-то причине не может позволить себе родить. К примеру, она слишком молода, живет с родителями и боится признаться…

— Как вторая жертва, — кивнул Антон. — Ей всего шестнадцать — девчонка!

— Или, скажем, она замужем, а беременна от любовника. Или уже имеет детей, которых с трудом в состоянии прокормить. У женщин есть друзья, знакомые, родственники, а значит, существует шанс, что кто-то их увидит. Этого нельзя допустить, поэтому территориальный признак не срабатывает. К тому же не забывайте, что только двое подверглись аборту.

— И что же делать?

— Ждать вскрытия и отчета судмедэксперта. А еще выяснять подноготную погибших. Пока дела не объединили в одно, они расследовались ни шатко ни валко, но теперь все иначе. Узнайте все о жертвах, опросите родственников, найдите возможных отцов нерожденных детей… Что-то же должно у них быть общее?

Шеин ничего не ответил, а про себя подумал, что СК не имел бы к случившемуся отношения, не окажись одна из жертв дочкой телезвезды. Она ведет рейтинговое политическое шоу по государственному каналу и имеет большие связи. Так и вышло, что тут тебе и серия, и руководитель Первого следственного отдела Первого управления по расследованию особо важных дел Суркова. И он, Антон Шеин, со своей бригадой.

* * *

Мономах открыл дверь кабинета и с облегчением приземлился в свое старое, но такое удобное кресло. Рабочий день окончен, и он может с чистой совестью отправляться домой, к преданно ожидающему его возвращения Жуку. Проверив телефон, он увидел девять пропущенных звонков и сообщение от Гурнова, зава патологоанатомическим отделением. Что за срочность заставила Ивана названивать столько раз? Мономах уже намеревался открыть сообщение, когда раздался стук в дверь. За годы работы заведующим отделением он научился определять визитеров по тому, как они стучат. Пациенты в большинстве своем делали это тихо и нерешительно. Родственники пациентов — требовательно и настойчиво. Коллеги — по-деловому, коротко и громко. Сейчас Мономах не смог определить, к какой категории относится человек по другую сторону двери. Возможно, дело в усталости?

— Войдите! — крикнул он.

Дверь отворилась, и на пороге возник незнакомый мужчина. Родственник пациента? Хотя вряд ли — уж слишком официально одет.

— Владимир Всеволодович Князев? — уточнил незнакомец. А кого он ожидал увидеть за столом личного кабинета зава ТОН, специализированного травматолого-ортопедическо-нейрохирургического отделения?

— Это я, — ответил Мономах. — А вы?

— Олег Витальевич Мартынюк, старший оперуполномоченный Выборгского РУВД, — представился вновь прибывший.

— Что-то я не понимаю…

— Это ваша визитка, Владимир Всеволодович? — Вместо объяснения Мартынюк протянул ему белый прямоугольник.

— Ну да, моя — там так и написано, — подтвердил Мономах.

— Верно. Только там не написано, как ваша карточка оказалась у жертвы преступления.

— Преступ… погодите, кого убили?

— С чего вы взяли, что убили?

— Вы же сказали: «жертвы»!

— Понятно, — поджав губы, кивнул Мартынюк. Несмотря на то что Мономах не ощущал за собой вины, он почувствовал, что во рту внезапно пересохло. Почему в присутствии представителя органов рядовые граждане теряются и начинают вспоминать грехи, большие и малые, которые могли привести к неожиданному визиту? Будто бы чувство вины изначально заложено в человеке и тихонько дремлет в глубине организма в ожидании как раз такого момента!

— Простите, что вам понятно? — поинтересовался Мономах.

— Кем вам приходится Яна Романовна Четыркина? — вновь оставив вопрос без ответа, спросил Мартынюк.

— Кто?

— Так зовут жертву.

— Впервые слышу это имя. Она пациентка?

— Вам лучше знать.

— Знаете что, господин… старший оперуполномоченный, — Мономах уже забыл имя-отчество незваного гостя, — я попрошу вас выражаться яснее. Какое отношение эта ваша Четыркина имеет ко мне? Если она пациентка, то не моя, иначе я бы знал. Кого-то из моих врачей? Если так, то из вновь поступивших, иначе, опять же, я бы…

— Я присяду, не возражаете?

Не дожидаясь согласия, Мартынюк умостился на диване напротив стола Мономаха, закинув ногу на ногу. При этом стали видны его носки канареечного цвета, абсолютно не подходящие к деловому костюму.

— Владимир Всеволодович, я вам не враг, — продолжил он, в упор глядя на визави. — Но, вы же понимаете, я должен убедиться…

— В чем? — перебил Мономах. — Не я ли убийца?

— Совершенно верно.

— Не хотите рассказать, что случилось?

— Сначала еще один вопрос: вы действительно не знали, что Четыркина поступила в вашу больницу по «Скорой»?

— Да я же говорю, что не знаю, о ком вы!

— Вот ее фотография, — на стол легла ксерокопия черно-белого снимка — скорее всего, из паспорта. Несмотря на плохое качество печати, Мономах тут же узнал лицо, так как видел его совсем недавно.

— Побои? — помимо воли вырвалось у Мономаха.

— Побои? — опер даже привстал. — Почему вы так сказали? Вы же только что утверждали, что знать не знаете жертву!

— Да не знал я ее…

— Не знали, но опознали по фотографии?

— Я видел ее всего однажды. Тогда и визитку дал.

— Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились?

— Не то чтобы познакомились, — поморщился Мономах и рассказал о недавней встрече в электричке. Повествование заняло пару минут — собственно, и рассказывать-то было нечего. Когда он закончил, Мартынюк некоторое время сосредоточенно жевал нижнюю губу, обдумывая услышанное.

— Значит, вы дали ей визитку, — подытожил он наконец. — Почему вы это сделали?

— Я же сказал — девушка выглядела несчастной и напуганной.

— А вы у нас, выходит, защитник обездоленных? — Фраза звучала издевательски, и Мономах начал закипать.

У него выдался на редкость утомительный день, он устал и мечтал поскорее оказаться дома. А этот Мартынюк имел наглость задавать дурацкие вопросы, всем своим видом демонстрируя недоверие к каждому его слову! Но прежде чем Мономах успел вспылить, опер, видимо, почувствовал, что зашел слишком далеко, и переформулировал предыдущий вопрос:

— Владимир Всеволодович, что заставило вас решить, что девушка в поезде нуждалась в помощи?

— Я заметил синяки у нее на шее, — ответил Мономах, вспоминая свои тогдашние ощущения. — Она прикрывала их, но я все равно увидел.

— Считаете, это говорит о домашнем насилии?

— Вполне вероятно, но утверждать не могу, это всего лишь предположение. Девушка вела себя странно, при каждом звуке вздрагивала и оборачивалась.

— Как вы смогли бы ей помочь? Раз дали визитку, значит, что-то было у вас на уме?

— В больнице работает психолог, хороший специалист. К нам порой поступают пациентки в тяжелой жизненной ситуации, и она оказывает поддержку. Я подумал… Но вы так и не сообщили, что случилось с девушкой?

— Она попала под машину.

— Но вы же сказали…

— Четыркину доставили в вашу больницу, в травматологическое отделение. Ее пытались спасти, но, как сказал хирург, травмы оказались несовместимы с жизнью. Свидетели утверждают, что девушка не сама бросилась под автомобиль — ее толкнули.

— Кто?

— Парень в толстовке с капюшоном, по словам очевидцев. А случилось все у вашей больницы вчера вечером. Теперь понимаете, почему меня заинтересовала ваша карточка, найденная в вещах Четыркиной? Она приходила к вам.

— Ко мне?!

— Доктор, а что вас так удивляет, вы же сами дали ей визитку! О чем вы говорили?

— Да не говорили мы, я ее не видел!

— А вот работники больницы утверждают, что она получала временный пропуск, чтобы пройти в ваше отделение.

— Неужели? — Мономах растерялся. — Но я… мы не встретились! Во сколько это было?

— Если верить журналу выдачи временных пропусков, в шесть тридцать.

— К этому времени я уже ушел. Это можно проверить.

— Непременно. Значит, говорите, Четыркина приходила, но вас не застала?

— Я не так говорил. Я сказал…

— Да помню, помню! Ладно, доктор, на сегодня мы закончили. До встречи. Кстати, на тот случай, если вы не в курсе: жертва была беременна.

* * *

— Я же звонил тебе и даже писал, предупредить пытался! — с укоризной качал головой Гурнов, провожая Мономаха в трупохранилище.

— Ну извини, я на операции был! — огрызнулся тот. — Значит, Мартынюк с тобой разговаривал?

— Ничего путного я ему сказать не смог: вскрытие как вскрытие… ну, за исключением плода, разумеется.

— Почему не удалось спасти?

— На третьем-то месяце?

— А сама от чего умерла?

— Видишь, как бывает: хоть и произошло все у самой больницы, хоть и помощь вовремя оказали, а вот поди ж ты… — Гурнов махнул рукой, словно сердясь на кого-то. — Шансов у девчонки немного было: позвоночник на честном слове держался, множественные переломы конечностей…

— Что известно о водителе?

— Шутишь? Он рванул оттуда, как будто за ним черти гнались!

— Оставил девочку помирать?

Гурнов развел длинными, словно крылья цапли, руками. Он и сам здорово походил на птицу — высокий, костлявый, узколицый, с крупным тонким носом и близко посаженными глазами.

Взгляд Мономаха еще раз скользнул по телу незнакомки. Нет, уже не незнакомки: он знал, что ее зовут Яна. Наверняка где-то живут ее родственники — почему они не помогли, если она попала в беду?

— Какие вещи при ней были? — спросил он патолога. — Телефон?

— Опер тоже спрашивал, — кивнул Гурнов. — Не было телефона. Он мог выпасть из сумки на тротуар, а там кто-нибудь ему ноги приделал — народ попадается вороватый! Сумочку Мартынюк забрал. А вот это — нет, — и он, подойдя к шкафу, вытащил пластиковый пакет. Внутри оказались какие-то бумажки.

— Что это?

— Счета. За квартиру и за электроэнергию, кажется.

— Почему Мартынюк их не взял?

— Наверное, потому, что они не в сумке были, а в заднем кармане джинсов. Одежду он не затребовал.

— А как же экспертизы там всякие?

— Так а че тут «экспертировать»-то? — развел руками Гурнов. — Причина смерти очевидна!

— Опер сказал, там свидетели были, — вспомнил Мономах. — Может, кто-то номер машины запомнил?

— Может, и так, только водитель, если подумать, не так и виноват. Мартынюк сказал тебе, что девчонку толкнули под транспорт?

— Сказал… По-видимому, псих? Помнишь, в метро такой промышлял одно время, людей с перрона сталкивал под поезда?

Гурнов только плечами пожал.

— Мне показалось, Мартынюк меня подозревает, — продолжал Мономах.

— А как же! Им нужен виноватый, а ты — удобная кандидатура! Только вот кроме твоей визитки вас с жертвой ничто не связывает. Или я чего-то не знаю?

— Я все рассказал — и тебе, и Мартынюку. Я понятия не имел, что она пыталась со мной встретиться!

— Чудны дела твои, господи! — снова всплеснул длиннющими руками патолог. — Вот не встретил бы ты девчонку в электричке, не оставил бы ей визитку — и не пришел бы к тебе Мартынюк.

— Скажи еще, что и она бы жива осталась!

— Ты не виноват, но, не предложи ты ей помощь, она бы сюда не пришла, верно? А значит, могла бы избежать такой нелепой смерти!

— Или эта самая смерть нашла бы ее в другом месте. Что, если ее и в самом деле кто-то преследовал?

— О, теория заговора! — обрадовался Гурнов, зато Мономах напрягся: он невольно направил мысли приятеля в обожаемое им русло.

— Окстись, Иван, какой заговор! Скорее всего, девушку нашел ее собственный муж. Или сожитель.

— И сразу убивать? — возразил патологоанатом. — Да еще на глазах у десятков людей?

— А если предположить, что он ее не толкал?

— Как это?

— К примеру, хотел догнать, а она шуганулась — и в сторону. А там машина?

— Что ж, такое возможно, — неохотно согласился Гурнов.

Лицо погибшей выглядело спокойным — не то что тогда, в вагоне. На бледной коже явственно обозначились следы свежих синяков.

— Последствия аварии, — пояснил патолог, заметив, на что смотрит Мономах. — А вот эти — старые, — он провел тонким, узловатым пальцем по шее покойницы. — Я обнаружил на теле кучу подобных следов!

— Домашнее насилие?

— Синяки различной степени заживляемости — значит, появлялись в разное время. Бедная девка!

— Ну да, а зачем терпеть-то? — возразил Мономах. — Один раз ударили — беги!

— А если некуда? — предположил Гурнов. — И потом, куда ж ей, беременной?

— Знаешь, беременными за один день не становятся! Жила же она с этим извергом…

— Ты кого сейчас убеждаешь? Никто тебя за язык не тянул помощь предлагать!

— Точно, — вздохнул Мономах. — Не делай добра, не получишь зла!

— Во-во! — согласно закивал патолог. — Дернем по маленькой? За упокой невинной души? Ты же не за рулем, так?

* * *

— Почему я должен отдать дело?

Голос следователя звучал по-детски обиженно, словно у него отнимали конфету или любимую игрушку. Алла не желала ссориться — не плюй в колодец, как говорится, вдруг ей еще придется обратиться к этому Кравцу? Поэтому она попыталась объяснить.

— Видите ли, Алексей Дмитриевич, ваше дело может оказаться связанным с нашим.

— Может? То есть вы не уверены?

— В течение нескольких недель в городе убиты несколько женщин. Все были беременны.

— Вы говорите о маньяке?

— Не обязательно. Убийства совершены различными способами, и в одном случае смерть наступила от кровотечения, так что…

— Так что вообще не ясно, имело ли место убийство?

— Послушайте, — начала терять терпение Алла, — я могла организовать звонок вашему начальству, и вы отдали бы дело, не задавая вопросов, получив прямой приказ! Однако я хотела действовать честно, потому что вы — мой коллега и я не желала ставить вас в неловкое положение!

— Надо же, — хмыкнул Кравец, — обычно вы, комитетские, не слишком-то печетесь о приличиях!

— Так мне поступить так, как вы от меня ожидаете, или попробуем по-человечески?

Некоторое время Кравец молчал. По его лицу Алла видела, что внутри у него идет борьба. С одной стороны, всякий следак только рад передать дело другому, но тут существовало два «но». Первое: каждый человек, работающий в районных участках, кровно ненавидит людей из Комитета, у которых априори больше полномочий и, как следствие, раздутое эго и презрение к тем, кто не имеет комитетского прикрытия. Второе: если Четыркина окажется жертвой маньяка, то, расследовав дело, Кравец может заслужить очередную звездочку на погонах. Алле думалось, что второе «но» перевешивает: Кравец с первого взгляда показался ей скорее карьеристом, нежели борцом с вселенской несправедливостью. Она предполагала, что следователь примет правильное решение, не станет вступать в конфронтацию с более сильным противником, и именно по этой причине Алла не мешала его внутренней баталии. Наконец он заговорил:

— Вам надо поговорить с Олегом Мартынюком.

— Ему удалось что-то узнать?

— Не просто «что-то». У нас есть подозреваемый!

— Да ну? — встрепенулась Алла. — Это же великолепно! Кто он?

— Некий Князев, доктор. Он знал девушку, хотя и отрицает этот факт. Подозрительно, не находите?

— Простите, вы сказали — Князев? — Алла едва не поперхнулась. — А в какой больнице…

— Во Второй городской. А что такое?

— Н-нет, ничего… — Вот уж чье имя она не ожидала услышать! — А что заставляет вас считать этого человека подозреваемым?

— У жертвы обнаружена его визитная карточка.

— Ну знаете, если мы начнем записывать в преступники всех врачей, которые раздают карточки пациентам…

— Четыркина не являлась его пациенткой, и я еще не закончил! Девушка приходила к Князеву накануне гибели. Он утверждает, что она его не застала.

— Может, правда?

— Может. Только вот наш доктор отрицает, что знал погибшую!

— Но что, если он не врет? К примеру, девушка заполучила карточку не лично от него, а взяла у кого-то?

— Исключено: Князев признался, что сам дал ей визитку.

— Вы же сказали, он отрицает факт знакомства?

— Не знакомства, а того, что знал Четыркину.

— Что-то я потеряла нить!

— Князев признает, что встречал жертву, но всего один раз, в поезде. По его словам, она выглядела напуганной и еще, кажется, он заметил следы синяков на ее коже. Он дал ей визитку и предложил обращаться, если возникнет необходимость. Видите ли, он проникся сочувствием к незнакомке и решил оказать поддержку! Странно, да?

Вовсе нет, подумала Алла. Все, что она знала о Владимире Всеволодовиче Князеве по прозвищу Мономах, которое он получил благодаря имени-отчеству и фамилии, говорило в пользу ошибочности мнения Кравца: Князев мог пытаться помочь незнакомке, это вполне в его характере. Алла столкнулась с ним во время расследования убийства адвоката Гальперина, оказавшегося впоследствии изощренно обставленным самоубийством[1]. Первое, что доктор сделал при их знакомстве, — измерил Алле давление, почувствовав, что подъем по лестнице дался ей тяжело. Тогда Алла весила на семь килограммов — и четыреста граммов! — больше, чем сейчас, и она до сих пор боялась признаться себе, что именно слова Князева заставили ее всерьез задуматься о диете.

Он здорово помог ей с делом, но и помешал тоже, отпустив подозреваемую. Женщину, убившую несколько человек. Скорее всего, она была психически нездорова и верила в то, что действует из милосердия. И все же Алла до сих пор хранила обиду на врача, хоть и понимала мотивы его нежелания отдавать преступницу в руки правоохранительной системы. Но одно она знала почти наверняка: Князев не убийца.

— Между прочим, у него отсутствует алиби на момент убийства, — добавил между тем Кравец. — Он утверждает, что ко времени визита Четыркиной покинул рабочее место, но охранник затруднился подтвердить.

— Вы сказали, Князев познакомился с жертвой в поезде, — перебила Алла. — У него, наверное, есть личный автомобиль? — Она точно знала, что есть, но не собиралась говорить Кравцу, что знакома с подозреваемым.

— Его тачка в ремонте. Он так сказал, но это еще предстоит проверить.

— А как насчет обратного билета? Если Князев и обратно возвращался на поезде…

— Тоже проверим. Но согласитесь, то, что он отрицает близкое знакомство с Четыркиной, подозрительно?

— А почему именно близкое знакомство? — удивилась Алла. — Пока что я не вижу нестыковок в его показаниях.

— Хотите расскажу, как мне видится все это дело? — спросил Кравец.

— С удовольствием послушаю.

— У Князева с Четыркиной был романчик. Несерьезный — так, время провести. Он ее поколачивал… или один раз поколотил, когда Четыркина кинула ему предъяву с беременностью.

— То есть вы полагаете, отец ребенка — Князев? — уточнила Алла, надеясь, что ее лицо не выдает того, насколько абсурдным выглядит предположение.

— А какая разница?

— Такая, что тест ДНК снимет все сомнения!

— Но она могла и лгать, так? — не сдавался следователь.

— В смысле, пыталась подсунуть доктору чужого отпрыска?

— Почему нет? Четыркина — неблагополучная девица, судьба свела ее с человеком совершенно иного уровня, вот она и вцепилась в него обеими руками в надежде что-нибудь поиметь!

— Откуда вы взяли, что она неблагополучная?

— Четыркина снимала комнату у хозяйки, вот что мы выяснили. Опера комнату осмотрели. Жила бедно, нигде не работала.

— А на что жила, как за жилье платила?

— Может, Князев подбрасывал деньжат?

— А хозяйка видела его в квартире?

— Нет, — насупился Кравец. — Она говорит, вообще мужчин не было… Но это ничего не значит — может, он светиться не хотел?

— Следуя вашей версии, Князев ребенка не хотел и потому толкнул Четыркину под машину. Кстати, вы пока не доказали, что это было сделано преднамеренно!

— Есть свидетели.

— Им могло показаться. Скажем, мужчина в капюшоне бежал не разбирая дороги и случайно задел жертву. Она не устояла на ногах, оступилась и упала. Между прочим, как вам удалось отыскать свидетелей за столь короткий срок?

— Врачи «Скорой» рассказали.

— Получается, вы основываете свои предположения на показаниях, сделанных с чужих слов?

— Да найдем мы свидетелей, найдем! По Пятому каналу прошли сообщения с просьбой позвонить в студию тех, кто стал очевидцем происшествия.

— Но вы уже мысленно осудили врача лишь на том основании, что он вручил свою визитку незнакомой девушке из желания помочь?

— Осуждает у нас суд, Алла…

— Гурьевна, — услужливо подсказала она, прекрасно понимая, что Кравец запомнил ее редкое отчество и просто пытался сделать их общение менее официозным или, что гораздо хуже, старался унизить ее, отыграться за комитетские корочки.

— Так вот, Алла Гурьевна, я никого не пытаюсь подставлять. Мне, как и вам, важна правда!

— Что ж, надеюсь, так и есть, — пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы следак ее услышал. — Могу я теперь поболтать с оперативником, который допрашивал Князева?

* * *

Нажимая на звонок, Мономах не переставая твердил про себя, что совершает ошибку. Ну кто просит его это делать? Полиция разберется! Но какое-то шестое чувство мешало Мономаху поверить в то, что Мартынюк будет слишком стараться. А вдруг опер и впрямь решил сделать из него главного подозреваемого? Он, разумеется, ничего не решает, все будет зависеть от следователя по делу, но мнение оперативника внесет свою лепту как пить дать! А в том, какое мнение Мартынюк составил о нем, Мономах не сомневался ни секунды: будь опер судьей, его уже везли бы в ИВС.

Мономах решил наведаться в съемную квартиру Яны Четыркиной не только в надежде снять с себя подозрение. Он ощущал ответственность, как будто какое-то его действие, предпринятое вовремя, могло все изменить и девушка осталась бы жива. Отчасти на эту мысль его натолкнул разговор с Гурновым. Приятель не пытался вызвать в нем угрызения совести — наоборот, надеялся облегчить бремя, но его попытки возымели обратный эффект. Мономаха мучил вопрос: зачем Яна приходила в больницу? Она получила временный пропуск в его отделение. Администраторша, видимо, не заметила, что он уже ушел, потому и выписала его. Если бы они встретились, что бы это изменило? Узнай Иван о том, что сейчас творит Мономах, схватился бы за голову!

— Так это вы мне звонили? — уточнила хозяйка, провожая его в квартиру. — Вы — друг Яны?

— Да… знакомый, — не слишком уверенно подтвердил он.

— Это хорошо.

— Почему?

— У меня создалось впечатление, что у бедной девочки никого нет — по крайней мере, здесь. Полицейский, который со мной беседовал, спрашивал, не знаю ли я кого-то из знакомых Яны, но я ничего не смогла сообщить. Наверное, вам стоит встретиться с этим полицейским? У меня записаны его данные…

— Я с ним разговаривал, — перебил женщину Мономах.

— Тогда зачем вы пришли?

— Вы же понимаете, что в полиции мне ничего не расскажут?

— Ах, ну да, конечно. Что вы хотели узнать?

— Кажется, у Яны были проблемы, — осторожно начал он.

— Неужели? — нахмурилась женщина. — Я мало что о ней знала, ведь мы общались только во время передачи денег за квартиру.

— Как давно вы сдавали ей квартиру?

— Меньше месяца. Я понятия не имела, что Яна беременна, ничего не было видно!

— Это имело значение?

— Честно говоря, я отказала бы ей, если б знала.

— Почему?

— Во-первых, не хотела жалоб от соседей по лестничной клетке. Мне с ними не повезло, кляузники жуткие! Маленький ребенок — это шум и неудобства, крики по ночам, понимаете? Да и сдавать я хотела только одинокому человеку, без семьи, чтобы квартиру не «убили», а девушка беременна, значит, может появиться бойфренд, жених, муж…

— А сдачей занимался риелтор?

— Нет, — покачала головой хозяйка, — я разместила объявление в Интернете. Вот вам и еще одна причина не нервировать соседей: они могут создать кучу неприятностей, зная, что все неофициально… Вы ведь никому не расскажете?

— Я не из полиции.

— А тот полицейский меня об этом и не спрашивал! Зачем вам такая информация?

— Я подумал, что риелтор мог бы помочь получить дополнительные сведения.

— А насколько близко вы были знакомы с Яной? — поинтересовалась квартирная хозяйка.

— Не очень близко, — признался он. — Она обратилась ко мне за помощью, но я не смог… вернее, не успел ей помочь.

— Понятно. Знаете, я никогда не задумываюсь над тем, какую жизнь ведут мои жильцы — главное, чтоб соседи были довольны. Да и с какой стати мне лезть в их дела?

— Я понимаю, — кивнул Мономах. — Но не замечали ли вы чего-то странного?

— Странного? — снова нахмурилась хозяйка. — Что вы имеете в виду?

— Не была ли Яна… ну, расстроена, что ли, или напугана?

— Напугана? Да нет, честно признаться…

— И синяков не видели?

Внезапно женщина встрепенулась.

— Были синяки! — воскликнула она. — Вернее, один, но большой — на скуле. Я спросила, что случилось, но Яна объяснила, что в темноте напоролась на косяк. Я расспрашивать не стала, неудобно как-то — ну, выпила девчонка лишку, с кем не бывает! А вы думаете…

— Мне просто показалось, что у Яны неприятности и что эти неприятности связаны с насилием. Думал, может, ее парень постарался?

— Какой ужас! Но я уже сказала вам, что ни разу не видела Яну с мужчиной, она всегда находилась дома одна, когда я заходила. Да и следов мужского присутствия я не замечала, и соседи ничего не… Господи, неужели кто-то ее избивал?!

— Скажите, тот полицейский, который приходил к вам насчет Яны, осматривал квартиру?

— Минут пять — чего там смотреть-то? Спросил про родственников, про знакомых — и все. Правда, забрал ее записную книжку и документы, они в комоде лежали.

— А личные вещи?

— У Яны было мало вещей. У меня сложилось впечатление, что она не планировала долго оставаться.

— Почему?

— Ну, знаете, девушки любят покупать кухонные принадлежности, какие-то фенечки, одежду. У Яны в шкафу я обнаружила пару-тройку свитеров и юбок, да еще кое-что в комоде — и все. Кстати, кому я могу все это отдать?

— Наверное, у Яны есть родные, — предположил Мономах. — Мне о них не известно, но, если узнаю, сообщу вам.

— Хорошо, — согласилась Полина Геннадьевна. — На самом деле, сумку с ее вещами я собрала, так что она просто будет ждать того, кто за ней придет… Погодите! — внезапно спохватилась женщина. — Не знаю, имеет ли это значение, но, когда я тут прибиралась, уже после визита полиции, нашла под комодом одну штуку. Я сейчас!

Хозяйка исчезла за дверью, но вскоре снова появилась.

— Вот, — сказала она, протягивая Мономаху маленький картонный прямоугольник. — Наверное, надо было полицейскому отдать!

— Почему вы этого не сделали?

— Он мне не понравился. Такой нудный, самоуверенный малый. Довольно грубый, кстати! Не хотелось вновь с ним встречаться. Может, вам пригодится?

Мономах повертел в руках визитку. «Дочки-матери» — что это, организация помощи беременным женщинам? Он поблагодарил хозяйку квартиры и распрощался.

* * *

— Итак, что нам известно? — вопросила Алла, расположившись на фоне белой доски, точной копии той, что имелась у нее дома. На этой доске она записывала информацию, относящуюся к делу. Это удобно: всегда можно стереть недостоверное или утратившее актуальность и добавить новые факты.

— На данный момент, — начал Антон Шеин, — у нас на руках пять трупов. Крайний возник, как говорится, в последний момент.

— Мы разрабатываем версию о маньяке? — уточнил Дамир Ахметов. — Просто одна — задушена, другая попала под машину, третья умерла от травмы головы…

— Антонина Гуревич, которую нашли утром на скамейке в парке, потеряла почти четыре литра крови и умерла, не получив вовремя помощи, — добавила Алла. — А Юля Иродова, дочка телеведущей, которую обнаружили в подъезде, погибла от черепно-мозговой травмы.

— Упала с лестницы? — предположил Дамир.

— Нет, речь не идет о падении. Ее ударили головой о ступеньки, несколько раз. Я только сегодня получила окончательное заключение патолога, а потому не успела довести до вашего сведения.

— Все девушки умерли по-разному, — сказал Шеин. — Что же их связывает — только беременность?

— А вам мало? — удивилась Алла.

— Две — жертвы криминального аборта, а номер пять — вообще под колеса угодила! Может, несчастный случай?

— Свидетели утверждают, что девушку толкнули намеренно.

— Да ладно, — махнул рукой Антон, — могло и показаться!

— Точно, — поддакнул Дамир. — Когда такое происходит на твоих глазах, еще и не то примерещится!

— То есть забудем о том, что Юлия Иродова, помимо колоссальной потери крови, вызванной неудачно проведенной операцией, получила трещину в черепе, возникшую не в результате падения?

— А вы, значит, Алла Гурьевна, считаете, что какой-то псих убивает беременных? — спросил Саня. Он ни разу не участвовал в деле о маньяках, но всегда мечтал поймать какого-нибудь такого изверга.

— Может, и псих, — задумчиво ответила Алла. — Но вряд ли.

— Почему?

— Маньяки редко пользуются разными средствами, убивая своих жертв.

— А если он начинающий? — подкинул идейку Дамир. — Проба пера, так сказать?

— Не исключено, — согласилась Алла. — Ни одна из жертв не была изнасилована — то есть убийства носят не сексуальный характер.

— А что, если ритуальный? — выдвинул версию Саня.

— Ты о сатанистах? — нахмурился Дамир. — Недостаточно антуража!

— Согласна, — подхватила Алла. — Да и способ избавления от тел в этом случае должен быть одинаковым, но ничего подобного не наблюдается. Сомневаюсь, что в Питере орудует банда сатанистов, убивающих беременных женщин! Кошек, собак несчастных — бывает, каких только выродков не порождает земля-матушка, но такое… Нет, все должно быть гораздо проще. И прозаичнее. Какой самый распространенный мотив убийств, Александр?

— Корысть?

— Как говорится, ищи, кому выгодно!

— Не все убивают из-за бабок, — возразил Антон.

— А кто говорит о деньгах? Корысть бывает разной. Я запросила генетическую экспертизу плодов, — сообщила Алла.

— Вы считаете, отцом мог быть один и тот же человек? — выпучил глаза Шеин.

— Чем черт не шутит? Пока единственным, что объединяет наших жертв, остается беременность, но я уверена, есть и другие факторы. Больше всего меня смущает жертва, истекшая кровью на скамейке, — она выбивается из общего «контекста»!

— Да это вообще не убийство! — воскликнул Белкин.

— Не согласна с вами, Александр! — возразила Алла. — Женщина умерла от кровопотери, возникшей в результате коряво сделанного аборта. Если бы она сама пыталась избавиться от ребенка, то не оказалась бы на улице, да еще в такое время, когда ей не смогли бы оказать помощь. Получается, она пала жертвой какого-то мясника, гордо именующего себя медиком. Он не мог не видеть проблему и все же выставил пациентку за дверь вместо того, чтобы вызвать «Скорую». Это — самое настоящее убийство!

— Или по меньшей мере оставление в опасности лица, находящегося в заведомо беспомощном состоянии, — закивал Шеин. — Тоже — статья!

— Так что ищите связи жертв, коллеги, а также связи между жертвами, — сказала Алла. — Мы непременно приблизимся к разгадке, когда досконально изучим образ жизни и окружение погибших женщин! Вы, Антон, займитесь первой жертвой… вернее, той, кого мы считаем первой, Маргаритой Арутюнян. Дамир, на вас Антонина Гуревич и сегодняшняя неизвестная из леса — нужно установить личность. Юлия Иродова — дочь телеведущей, поэтому Дед… то есть Кириенко просил меня взять ее на себя. И Четыркину я тоже возьму, — добавила она.

— А мне что делать? — обиженно вопросил Белкин, решив, что остался за бортом.

— Вы, Александр, как самый талантливый хакер, полазаете по соцсетям и покопаетесь в личной жизни погибших. Ищите все, что может их связывать, а также намек на то, кто мог их убить. Мужья, бойфренды, друзья — все как обычно.

— Делается, Алла Гурьевна! — без особого энтузиазма кивнул Саня. Он бы с гораздо большим удовольствием занялся беседами с родными погибших, но — с начальством не спорят.

* * *

Организация «Дочки-матери» располагалась на первом этаже двенадцатиэтажного здания. Вывески Мономах не обнаружил, пришлось спросить у сидящих на лавочке пожилых дам.

— Да есть вывеска, есть, — проворчала одна из них в ответ на его вопрос. — Под арку вон надо пройти… Беспокойство одно от этих «Дочек-матерей», честное слово, — лучше бы магазин открыли или почту, а то до ближайшей, понимаешь, три остановки пилить на общественном транспорте!

— Не правы вы, Анна Макаровна, — нахмурилась соседка по лавочке. — Им тоже, бедным, надо куда-то деваться!

— Бедным, как же! — возразила Анна Макаровна. — Да им каждую неделю грузовиками всякую всячину привозят — и одежку, и белье постельное, и еду… И все шастают, туда-сюда, туда-сюда!

— Простите, а почему вы говорите, что от них беспокойство? — поинтересовался Мономах, о присутствии которого пожилые соседки в пылу дебатов почти забыли.

— Говорю же — шастают! Мужики постоянно ходят, орут под окнами, проституток своих вызывают…

— Господи, что вы такое говорите! — возмутилась ее приятельница. — Эти несчастные женщины — жертвы домашнего насилия!

— Ага, насилия! — скривилась Анна Макаровна. — Совокупляются, как крольчихи, а потом кричат «караул!».

Дальше слушать этот обмен мнениями не имело смысла, и Мономах двинулся прочь. Он зашел под арку и увидел на двери табличку: «Дочки-матери». Неожиданно ему в голову пришла странная мысль — почему именно «дочки»? Здесь что, не принимают женщин с сыновьями? Чуть ниже значилось: «Благотворительный центр помощи женщинам». На металлической двери висело переговорное устройство. Дернув за ручку, Мономах убедился в том, что она закрыта. Что ж, разумно: если сюда действительно приходят мужья и бойфренды жертв насилия, не стоит пренебрегать правилами безопасности. От его взгляда не ускользнула прикрепленная под козырьком камера видеонаблюдения.

Мономах надавил на кнопку звонка. Через короткое время дверь распахнулась, и на пороге нарисовался высоченный мужчина пенсионного возраста, телосложением напоминающий борца сумо. Несмотря на видимую грузность цербера, у Мономаха создалось впечатление, что он без труда скрутит любого злоумышленника одной рукой, внушительной, как клешня экскаватора.

— Чего надо? — недружелюбно поинтересовался мужчина.

— Начальство ваше надо, — ответил Мономах. — На месте оно?

— «Оно» всегда на месте, — пробурчал охранник несколько более миролюбиво. Видимо, он ожидал услышать, что незнакомцу требуется кто-то из постоялиц «отеля», и уже приготовился дать ему жесткий отпор. — Паспорт имеется?

К счастью, Мономах привык носить при себе документы, зная, как тяжело бывает опознать людей, если вдруг произойдет несчастный случай, и какие в связи с этим возникают проблемы. Охранник внимательно изучил паспорт и, удовлетворенно крякнув, вернул его владельцу.

— Кабинет директрисы прямо по коридору, — процедил он. — Не промахнетесь!

Под бдительным оком великана Мономах миновал пост охраны и проследовал туда, куда ему указали. По пути ему встретилась стайка молодых женщин в цветастых халатах. Их подозрительные взгляды давали понять, что представители противоположного пола не были здесь желанными гостями, а скорее воспринимались как угроза. Постучав в дверь с надписью «Директор», Мономах получил приглашение войти. Из-за стола ему навстречу поднялась немолодая женщина среднего роста, с короткой стрижкой на плохо прокрашенных волосах.

— Здравствуйте, — проговорила она звучным голосом. — Чем могу помочь?

— А вы…

— Елена. Можно просто по имени.

— Тогда я — просто Влад. Скажите, Елена, это же ваша визитка? — Он протянул ей карточку, полученную от квартирной хозяйки.

— Да, нашего центра, — подтвердила директриса. — Где вы это взяли?

— У Яны Четыркиной. Помните такую?

— Яночку-то? Ну слава богу!

— Простите?

— Она пропала, и я не могу дозвониться… Значит, все в порядке, раз Яна дала вам нашу визитку!

— Когда вы видели ее в последний раз?

— В последний… что-то случилось?

— С чего вы взяли?

— Просто когда задают такой вопрос, ничего хорошего не жди. Так все-таки…

— Вы правы, случилось. Яна умерла.

— Он… он ее нашел?

— Он?

— Отчего она умерла?

— Ее сбила машина.

— Боже мой, боже мой… — женщина прикрыла рот ладонью. — Бедная девочка! Несчастный случай?

— Скорее всего. Елена, почему вы сказали «он ее нашел»? Кто такой «он»?

— Ее парень. Вернее, бывший парень, Денис… Влад, почему вы интересуетесь Яной, ведь вы, насколько я понимаю, ей не родственник?

Мономах в двух словах объяснил ситуацию.

— Надо же! — недоверчиво покачала головой директриса. — Получается, вы совсем ее не знали?

— Выходит, так.

— Тогда зачем пришли?

— Мне не дает покоя вопрос, зачем Яна приходила ко мне в день своей гибели. Может, хотела воспользоваться моей помощью?

— Вы гинеколог?

— Нет, но я…

По понятным причинам Мономаху не хотелось рассказывать о подозрениях Мартынюка в отношении его персоны. Он и сам терялся в догадках, зачем Яна приходила: если она получила помощь в центре, с какой стати ей обращаться к человеку, которого она видела всего однажды?

Елена внимательно смотрела на Мономаха, но ему показалось, что она не ожидает объяснений. Казалось, она ищет что-то в его лице — возможно, пытается понять, не врет ли он.

— Ну ладно, — вздохнула Елена, отводя взгляд. — Как считаете, нам ждать визита полиции?

— Вполне вероятно, — ответил Мономах.

— Думаете, смерть Яны не была случайной?

— Вы мне скажите, Елена. Почему вы сразу подумали о ее бывшем парне?

— Потому что он настоящий изверг! Денис бил Яну смертным боем, и когда она наконец решилась уйти, продолжал преследовать!

— Он так над ней издевался, но она все же решила оставить ребенка?

— Да, мне это тоже показалось странным. Ребенок навсегда связывает женщину с его отцом, это пожизненное бремя.

— Как думаете, почему Яна аборт не сделала?

— И хорошо, что не сделала, — мы пытаемся убедить наших девочек оставить детей, ведь это такое счастье! В нашу задачу входит обеспечить регулярные осмотры, помочь родить и впоследствии найти работу и жилье.

— Так вот чем вы здесь занимаетесь!

— И еще пытаемся оградить девочек от нападок их мужчин.

— Они скрываются здесь от бывших?

— Вы не представляете, сколько женщин находится в по-настоящему ужасном положении! У них нет собственного жилья, нет работы, родственников, которые могли бы поддержать в трудной ситуации. Они напуганы и частенько обдумывают возможность оставления ребенка в роддоме. Мы пытаемся дать им надежду, понимаете? И оградить от нелюдей вроде Дениса. Господи, какое горе! — Елена на мгновение прикрыла глаза, пытаясь справиться с охватившим ее отчаянием. Мономах подождал пару минут, а потом спросил:

— Елена, вы так и не ответили, как давно видели Яну в последний раз.

— Три дня назад. Она ушла утром.

— Она работала?

— Насколько я знаю, нет.

— Тогда куда она могла пойти?

— Она жила за городом, кажется, в Красном Селе… хотя, признаться, точно не вспомню.

— В Красном Селе? — удивился Мономах. — Яна ведь квартиру снимала в Питере?

— Квартиру? — изумленно переспросила Елена. — На какие деньги? Центр ее обеспечил постельным бельем, кое-какой одеждой, предметами гигиены — она из дому сбежала, в чем была!

— Интересно, — пробормотал Мономах. — То есть она сказала вам, что живет в Красном Селе, ни словом не обмолвившись о съемном жилье?

Директриса кивнула. Мономах задумался. Что, если Денис разыскал Яну, и ей пришлось срочно сниматься с места и искать другое убежище — здесь, в центре? Но откуда деньги на съемное жилье? Елена сказала, что Яна не работала. Может, кто-то помог? Если у Яны есть близкие, почему она не обратилась к ним, а отправилась в «Дочки-матери»?

Когда Мономах шел по длинному коридору к выходу, из одной из дверей выскочила молодая девушка в махровом халате, под которым явственно проступал живот. «Месяц восьмой», — промелькнуло у Мономаха в голове. Он не успел затормозить, и беременная налетела на него, покачнулась, и он инстинктивно подставил руки, чтобы не позволить незнакомке упасть.

— Простите! — пробормотала она. — Я вас не заметила!

— Все в порядке, — успокоил он девушку. — Вам следует быть осторожнее: падение может плохо закончиться для вас обоих, — он кивнул на ее живот.

— Галя, ты чего там? — раздался грозный окрик, и Мономах увидел, что к ним быстрым, насколько позволял внушительный вес, шагом направляется охранник.

— Все нормально, — сказал Мономах. — Чуть не столкнулись!

Выражение лица охранника не сулило ничего хорошего, и Галя, извинившись еще раз, снова скрылась за дверью. Что за казарменные порядки в центре? Или здесь в каждом представителе противоположного пола видят потенциальную угрозу? Галя не выглядела напуганной, налетев на Мономаха… И, похоже, охранника она испугалась гораздо больше.

* * *

— Не понимаю, чего вы от меня хотите! — проговорил высокий, мощный мужчина, впустивший Дамира в квартиру. От него исходил стойкий запах перегара. — Меня уже допрашивали. Другой парень приходил, задавал вопросы. Что толку? Тоня умерла. Почему она не пошла в больницу?

В кухне, куда провел Дамира Иван Гуревич, царил бардак. На полу и на подоконнике стояли пустые бутылки из-под водки и виски, на столе — тарелки с объедками и колбасной кожурой. Что ж, вдовец справляет поминки по безвременно умершей жене — дело житейское.

— Иван, вы знали, что Антонина была беременна? — спросил Дамир. — На четвертом месяце.

— Мне так сказали, — буркнул тот. — Только не могла она быть на четвертом, это вы что-то путаете!

— Ваша жена умерла от кровотечения, открывшегося после неудачного аборта. Установлено, что…

— Это невозможно! — категорично мотнул головой вдовец. — Зачем вы врете?

— Вру? — изумился Дамир.

— Тоня не могла быть на четвертом месяце, потому что я отсутствовал почти полгода и вернулся, когда мне позвонили… ну, кто-то из ваших, одним словом. Сказали, что она умерла.

— Вернулись? — снова переспросил опер, чувствуя себя идиотом из-за того, что постоянно повторяет последние слова Гуревича.

— С вахты вернулся, — раздраженно пояснил тот. — А вы что подумали?

Ну да, честно говоря, подумал Дамир немного не о том: на его языке «вернулся» означало «откинулся с зоны», но те, кто там побывал, обычно так и говорили.

— Где вы работаете? — поинтересовался он.

— Нефтяник я, на платформе работаю. ООО «Каспийская энергия». Вахта длится от трех до шести месяцев. Сами видите, Тоня не могла находиться на четвертом месяце!

Что же, ему не сказали? Выходит, женка изменяла супругу, трудившемуся в поте лица на своей платформе, света белого не видя? Не от духа же святого она залетела! И, несмотря на тяжелое похмелье, Гуревич, видимо, тоже начал это осознавать. Его большое лицо постепенно наливалось кровью, огромные кулаки сжимались. Дамир с опаской оценил свои физические возможности: они были несравнимы с возможностями вероятного противника, поэтому требовалось срочно замять дело.

— Видите ли, это пока не точно, — быстро заговорил он. — Патологоанатом еще не дал окончательного заключения…

— Так чего вы мне голову морочите?! — взревел Иван, наступая на Дамира. — Тоня мне не изменяла, иначе я б знал!

— Откуда знали бы? — спросил опер и едва не прикусил язык — ну зачем он лезет в бутылку, спрашивается!

— Сеструха моя за Тоней присматривала, каждый божий день заходила. Если бы что не так было, она б мне рассказала! Шли бы вы отсюда, гражданин начальник… И тело мне выдайте, а то я даже похоронить жену не могу по-человечески!

Дамир вылетел из квартиры, как полуощипанный гусь из кастрюли с кипятком, радуясь тому, что остался невредим. Выходит, Гуревич подрядил сестрицу следить за благоверной? С другой стороны, когда проводишь вне дома долгие месяцы, можно ли всерьез рассчитывать на верность второй половины?

Переведя дух, Дамир достал сотовый и позвонил Белкину: пусть парнишка найдет ему адресок сестрицы Гуревича!

* * *

Антон разглядывал группу людей, собравшихся в доме Маргариты Арутюнян. Большая армянская семья — двадцать четыре человека! Учитывая, что тело все еще в морге и о его выдаче пока речи не идет, совершенно непонятно, что все они здесь делают. Антон позвонил родителям жертвы и предупредил о визите, но он не ожидал, что их «группа поддержки» окажется столь многочисленной!

— Почему вы снова пришли? — с подозрением вопросил глава семейства, Самвел Арутюнян, невысокий полный мужчина с шикарной копной седеющих волос. — Разве не достаточно того, что уже было сказано предыдущему следователю?

— Во-первых, то был не следователь, а оперативный сотрудник, как и я сам, — как можно дружелюбнее пояснил Антон. — Во-вторых, раньше делом вашей дочери занимался районный отдел, а сейчас материалы передали нам, в Следственный комитет.

Шеин не собирался вдаваться в детали и рассказывать семейству, что эти самые материалы им приходится буквально выцарапывать: как только СМИ, неизвестно каким путем, пронюхали о серии смертей беременных женщин, каждый районный следак посчитал своим долгом раскрыть «дело о маньяке». В конце концов, Суркова получала документы, но из них подозрительным образом оказывались изъяты существенные сведения, которые, несомненно, присутствовали в первоначальном варианте. Коллеги не горели желанием облегчить комитетским жизнь!

— К сожалению, — продолжал Антон, — информация неполная, и я бы хотел кое-что прояснить, если вы не возражаете.

— Мои возражения могут что-то изменить?

Шеин благоразумно промолчал. Арутюнян глубоко вздохнул, обводя усталым взглядом настороженно притихших родичей.

— Что вы хотите знать? — спросил он наконец.

— Ваша дочь была беременна. Вы знали об этом?

Опасный вопрос: восточные люди трепетно относятся к подобным проблемам, и Антон об этом знал. Но не спросить он не мог, ведь этот факт имеет ключевое значение!

— Предыдущий… оперативник рассказал, — сквозь зубы процедил хозяин дома.

— То есть вы ничего не замечали?

— Нет, — отрезал отец и кинул гневный взгляд в сторону жены. — Маргарита… она предпочитала свободную одежду, да и виделись мы только по вечерам, когда я с работы приходил.

— Когда вы узнали, как к этому отнеслись?

— Ну, как… У Маргариты скоро свадьба должна была состояться. Вообще-то мы такое не поощряем, но она уже взрослая девочка… Была.

Когда Арутюнян с видимым трудом выговорил последнее слово, несколько присутствующих женщин, включая мать, начали всхлипывать. Антон испугался, что станет свидетелем коллективной истерики, однако он зря волновался: под тяжелыми взглядами мужчин дамы взяли себя в руки, ограничившись лишь хлюпаньем носов и вытиранием глаз кончиками платочков.

— Дети, конечно, поторопились, — монотонным голосом продолжал глава семейства, — но в этом ведь нет ничего противоестественного, все равно они скоро стали бы супругами! Но если бы я знал, настоял бы на том, чтобы перенести дату свадьбы на более ранний срок. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, спасибо. А жених Маргариты, он… — Антон обвел взглядом находящихся в гостиной людей.

— Его здесь нет, — покачал головой Арутюнян. — Араик — почти член семьи, но парню и так нелегко!

— Вы же понимаете, что мне придется с ним поговорить?

— Зачем?

— Есть вещи, о которых родителям не рассказывают.

— Вы намекаете на то, что Араик…

— Я ни на что не намекаю, Самвел Арамаисович, — прервал главу семейства Антон. — Я лишь пытаюсь исключить тех, кто не имеет отношения к убийству. В интересах Араика, чтобы мы побеседовали как можно скорее, понимаете?

— Ладно, — проворчал Арутюнян, — вы же все равно его разыщете. Марта, — обратился он к женщине средних лет, нежно обнимавшей его жену за плечи, — позвони-ка Араику. Скажи, что ему нужно срочно подъехать.

— Нет-нет, не сюда! — вмешался Антон, боясь, что в кругу почти что родственников парень попытается что-то скрыть из желания никого не обидеть. Или, что также возможно, не подвергнуться коллективному остракизму. — Пусть он подъедет вот по этому адресу, — и он протянул свою визитку.

Арутюнян возражать не стал.

— Делай, как он говорит! — приказал он Марте, и та неслышно выскользнула из комнаты.

* * *

Прием закончился поздно, и Мономах, поднявшись из кресла, в котором просидел, не вставая, почти три часа, с наслаждением потянулся, разминая затекшие мышцы. Наступило время реализации квот, и наплыв пациентов был огромен. С одной стороны, хорошо — у всех будет много работы, а значит, и прибавки к зарплатам. В этот раз квоты сбросили пораньше, а не под самый Новый год, и это, опять же, отлично, ведь у отделения полно времени, чтобы принять большое количество больных. Тем не менее возникли проблемы. Желающих оперироваться оказалось столько, что Мономах боялся не справиться. Кроме того, он предвидел неприятности с заведующим отделением травматологии и ортопедии Тактаровым, душевным другом главного. Несомненно, Тактаров начнет ныть, что отделению Мономаха выделили больше квот и что часть операций вполне можно провести в травматологии. Мономах и сам удивлялся такой щедрости со стороны Комитета по здравоохранению, но не собирался ее оспаривать и терять возможность дать своим врачам подзаработать: если уж представился шанс, надо хвататься за него обеими руками!

Он вытащил из шкафа пальто, распахнул дверь и застыл на пороге: из кресла в фойе навстречу ему поднялась мадам Суркова! Он узнал ее сразу и с первого взгляда понял, что в следователе что-то изменилось. Во-первых, она была одета не в траурный наряд своих любимых серо-коричневых тонов, а в симпатичный салатовый костюм, подчеркивающий аппетитные формы, но не выставляющий их напоказ. Во-вторых, ее лицо, красивое, несмотря на полноту, было умело накрашено. И, в-третьих, она улыбалась.

— Вы… выглядите иначе, — пробормотал Мономах вместо приветствия.

— Лучше или хуже? — не переставая улыбаться, поинтересовалась она.

— Гораздо лучше. Не пойму, что произошло!

— Я сбросила семь с половиной килограммов, — похвасталась следователь. — Следую вашим рекомендациям!

Однако Мономах понимал, что дело не в этом. Суркова изменилась не только внешне. Раньше в ней присутствовал какой-то надрыв, скрытая печаль. Теперь она прямо-таки источала уверенность. Что-то определенно случилось — может, влюбилась? Говорят, женщин любовь красит. А из мужчин она вытягивает жилы!

— Вы не на консультацию, надеюсь? — нахмурился он.

— Боже сохрани! Я специально дождалась окончания приема. Владимир Всеволодович, нам нужно серьезно поговорить. Вы можете уделить мне время?

— Заходите!

— Я предпочла бы не здесь. Как насчет кафе напротив?

— Вы на диете?

— И поэтому должна есть в определенные часы. Да и вы наверняка голодны!

Мономах и правда ощущал недвусмысленное посасывание под ложечкой: со времени его раннего завтрака прошло больше восьми часов.

— Ну, так что вы хотели мне сказать? — поинтересовался он, сделав заказ. Суркова не врала. Попросив у официанта кофе, она достала из сумки пластиковый контейнер с куриным салатом, прикрытым сверху кусочком цельнозернового хлеба. Мономах предчувствовал, о чем пойдет речь, и специально оттягивал этот момент. Значит, делом Яны Четыркиной занялся Следственный комитет! Чем беременная девчонка, терпящая побои от сожителя, могла их заинтересовать?

— Не делайте вид, что не понимаете, — ответила Суркова, перемешивая вилкой салат. — Я всегда была высокого мнения о ваших умственных способностях!

— Мне казалось, что Мартынюк — не ваш человек?

— Районный опер. Ему наше вмешательство не понравилось!

— Почему? — удивился Мономах. — Разве он не должен радоваться, что с него сняли груз?

— Дело может стать громким, а кому не хочется снять сливки?

— Мы об одном и том же деле говорим? Беременная девчушка попала под машину…

— Вы не все знаете, Владимир Всеволодович, — прервала Мономаха Алла. — Мартынюк считает вас главным подозреваемым по делу, но у меня есть основания не доверять его суждению по причине того, что у нас, похоже, серия.

— В смысле?

— Серийные убийства. Мартынюк с вами не знаком, но я-то понимаю, что подозревать вас глупо!

— Погодите, Алла Гурьевна, я правильно понимаю: вы говорите, что Яну убил маньяк?!

— Я имела в виду, что между жертвами прослеживается что-то общее и что это похоже на серию. Слово «маньяк» я даже не произнесла! И я хочу лично от вас услышать, что связывает вас с гражданкой Четыркиной.

В течение нескольких минут Мономах рассказывал следователю о кратком знакомстве с покойной, а также о том, как Мартынюк пытался подловить его на лжи. Суркова ни разу не перебила, не задала наводящих вопросов — судя по всему, его рассказ в целом не шел вразрез с тем, что она узнала у самого опера.

— А теперь, Владимир Всеволодович, рассказывайте то, что вы скрыли от Мартынюка! — потребовала Алла, когда он закончил.

— С чего вы взяли, что я что-то от него скрыл?

— Потому что за время общения с вами я успела понять, что вы похожи на матрешку: снимешь один слой, а там еще один; снимешь его — а там следующий… Давайте колитесь!

В этот момент к столику подошел официант, принесший винегрет и мясо на гриле для Мономаха. После того как он удалился, Алла устремила на собеседника испытующий взгляд, всем своим видом показывая, что ожидает ответа.

— Что ж, — начал Мономах, — я ничего не скрывал от Мартынюка, но я и в самом деле кое-что сделал. Я навестил квартирную хозяйку Яны.

— Что вы сделали?! — перебила Алла, выкатив глаза. — Вы — один из вероятных подозреваемых, и вы делаете ровно то, чего от вас ожидают — входите в контакт со свидетелями по делу? Вы соображаете, что творите?!

— Я не мог так все оставить! — попытался оправдаться Мономах. — Этот Мартынюк, он вцепился в меня как клещ, даже не дав себе труда разобраться в том, что произошло! Что мне было делать — прижать уши и ждать, пока меня загребут в СИЗО?!

— Ладно, — вздохнула Алла, — и что же вам поведала квартирная хозяйка?

— А, так вам интересно? Потому что Мартынюк и к ней приходил, только она не стала с ним делиться!

— А с вами поделилась?

— Она дала мне визитку некой организации под названием «Дочки-матери».

— Это что, приют для матерей-одиночек?

— Оказывается, Яна обратилась туда, так как ее избивал бывший парень, некий Денис Касатонов.

— Отлично! — обрадовалась Алла, вытаскивая блокнот и записывая имя. — Скажете мне адрес этих «Дочек-матерей»?

— Ну… видите ли, я уже туда сходил.

Алла едва не задохнулась от возмущения, однако то, о чем говорил Князев, оказалось интересно и полезно, и обвинять его в чрезмерном любопытстве язык не поворачивался. Не говоря уже о том, что ему за короткое время удалось выяснить о Четыркиной больше, чем Мартынюку, и, возможно, даже больше, чем смогла бы выяснить она сама, размахивая удостоверением. Алла не раз убеждалась, что людям, не имеющим отношения к следственным органам, окружающие доверяют охотнее.

— Что вы узнали?

— Во-первых, у Яны дом в Красном Селе, но она зачем-то снимала квартиру в городе. Я предположил, что она скрывалась от Касатонова, потому-то и съехала со старого места жительства. Кстати, мы встретились в электричке: может, она ездила за вещами? В съемной квартире, по словам хозяйки, мало одежды и прочих мелочей, необходимых каждой женщине. Вполне вероятно, она уезжала в спешке, а потому не успела прихватить много.

— Так Яна, выходит, была состоятельной барышней? — удивленно пробормотала Алла.

— Какое там! — возразил Мономах. — По словам директрисы «Дочек», она была бедна как церковная мышь!

— А откуда деньги на съемное жилье?

— Меня это тоже заинтересовало. Как и директрису — у нее создалось впечатление, что Яна одна на всем белом свете!

— А как долго Яна находилась в приюте?

— Директриса говорит, около недели.

— Интересненько… То есть Четыркина жила в Красном Селе. Потом перебралась в Питер и сняла жилье, после чего обратилась в «Дочки-матери», произведя впечатление сироты казанской?

— Знаете, — медленно проговорил Мономах, — мне не показалось, что Яна жировала или притворялась: в квартире не было излишеств и ее гардероб не отличался дороговизной и разнообразием.

— Да-с, задачка! — согласилась Алла. — А вы молодец, Владимир Всеволодович: вам удалось так много выяснить! Хочется отругать вас за самодеятельность, да не могу. Но не могу и не спросить, зачем вы это сделали? Вы говорите, что видели Яну всего однажды, и я вам верю. Тем не менее вы ведете себя как лицо заинтересованное. Почему вы чувствуете себя обязанным Четыркиной?

— Потому что не смог ей помочь, хоть и пытался. Как говорится, благими намерениями…

— Вы сделали больше, чем сделал бы любой другой человек, и не ваша вина, что жер… то есть Яна не приняла помощь. Или приняла, но в неудачный момент. Почему она не позвонила и не предупредила о своем приходе, ведь ваш телефон есть на визитке?

— Может, она действовала под влиянием момента? Не планировала приходить, просто так вышло…

— Вот именно — так уж вышло. Судьба! Или рок? Бедной девочке не повезло, но, если это не был несчастный случай (в чем, кстати, пока нет уверенности), ее убили не вы, а парень в капюшоне, которого описывают свидетели.

— Мартынюк дал понять, что алиби у меня нет, — хмыкнул Мономах.

— Как и мотива, — парировала Алла. — Знаете, какие три составляющих вкупе являются доказательством вины в суде?

Мономах покачал головой.

— Мотив, возможность и средство преступления. Допустим, у вас имелась возможность: вы ушли с рабочего места и никто не знает, чем занимались после этого. Ваша машина в ремонте, поэтому вы не оставляли ее на стоянке и не попали в поле зрения камеры. Значит, чисто теоретически вы могли оказаться в означенное время рядом с местом преступления — ну или пока что происшествия.

— Это обнадеживает!

— Средство преступления — вы сами, ведь, по показаниям очевидцев, Четыркину толкнули под проезжающий автомобиль. Что, повторюсь, требуется еще доказать! Но вот с мотивом проблемка, Владимир Всеволодович, ведь у вас не было причин убивать потерпевшую! Вы не являлись ее лечащим врачом, близким другом, родственником или даже соседом. Вы ничегошеньки о ней не знали, пока не увидели ее труп в прозекторской. Даже без моего вмешательства дело против вас рассыпалось бы еще до того, как попало в суд… Пообещайте мне кое-что, ладно?

— Что пообещать?

— Что больше не станете действовать самостоятельно. Если, как я предполагаю, жертв что-то связывает, то мы имеем дело либо с одним серийным убийцей, либо даже с целой преступной группой. В таком случае любой, кто окажется у преступников на пути, рискует жизнью. У меня есть предчувствие, что вы не успокоитесь, но я настоятельно прошу сообщать мне обо всем, что узнаете, и предупреждать о своих планах. Действовать в одиночку неразумно!

— Хорошо, — согласился Мономах. — Обещаю, что позвоню, если решу что-то предпринять.

— До этого, а не после, да?

— Договорились. Знаете, я рад, что дело вам поручили: теперь есть надежда, что все наконец выяснится!

* * *

Алла отправилась к матери погибшей Юлии Иродовой сразу после визита к Князеву. Анна Иродова, известная телезвезда, которой, собственно, Алла и была обязана получением дела, работала, несмотря на то, что произошло. Предварительно созвонившись с ней, Алла выяснила, что у телеведущей по плану вечерний прямой эфир, и договорилась о встрече. Ведущая согласилась встретиться после передачи, и Алла, несмотря на сгущающиеся сумерки, решила погулять минут сорок в ожидании окончания программы. Честно говоря, гулять на улице Чапыгина практически негде: малюсенький скверик находится в нескольких сотнях метров от полукруглого здания телецентра, а бродить по темным улицам, в дневное время выглядевшим вполне безобидно, как-то не хотелось. Поэтому Алла дошла до скверика и принялась мерить его шагами взад-вперед. Диетолог утверждает, что без физической нагрузки потеря веса недостаточно эффективна, но Алла никогда не была спортивной девушкой, предпочитая гимнастическому залу хорошую книжку или интересную передачу по телику. Тем не менее диетолог не сдается, и Алла начала задумываться о приобретении абонемента в бассейн. Плавание казалось ей наименьшим из всех спортивных зол и, раз уж не было возможности избежать упражнений, пусть они будут в приятной, теплой водичке! Пока вопрос не был решен, Алла старалась как можно больше ходить пешком, причем быстро, так как медленная ходьба, по словам все того же диетолога, отнюдь не способствует похуданию.

Порядком замерзнув в легкой куртке и ловя на себе подозрительные взгляды хозяев собачек, выгуливавших питомцев в крошечном скверике, Алла взглянула на часы и убедилась, что можно выдвигаться. На проходной она назвала свое имя и получила разрешение войти, так как Иродова предупредила охранника о приходе посетительницы. Телеведущая вышла из студии через десять минут после того, как Алла примостилась на стуле в коридоре. Поднявшись ей навстречу, Алла отметила, что Анна, оказывается, невысокая, худенькая, почти полупрозрачная женщина. Иродова выглядела моложе своих лет («Гугл» сообщал, что ей сорок три). Под слоем профессионального макияжа лицо выглядело неподвижным, что не позволяло обнаружить следы слез и переживаний.

— Добрый вечер, — ровным голосом произнесла Иродова, протягивая Алле руку. — Значит, дело поручили вам?

— Мы можем поговорить в кабинете?

— Разумеется, не в коридоре! Следуйте за мной.

Офис телеведущей выглядел по-спартански — ничего лишнего, только самое необходимое. Это, по мнению Аллы, говорило в ее пользу, ведь в чересчур комфортабельном помещении невозможно создать рабочую обстановку. Усевшись на стул с высокой спинкой, Анна указала гостье на короткий диван.

— Итак, вы хотели поговорить о моей дочери, — ровным, лишенным эмоций голосом начала она. — Меня уже опрашивали, но, судя по тому, какие вопросы задавали, я пришла к выводу, что дело замотают. Меня это, как вы понимаете, не устраивает!

— Поэтому вы напрягли связи?

— Точно. Знаете… — она устремила вопросительный взгляд на собеседницу.

— Алла Гурьевна, — подсказала Алла.

— Так вот, Алла Гурьевна, за свою жизнь и довольно долгую карьеру я пришла к выводу, что ничего нельзя оставлять на волю случая. Если сидеть на пятой точке и ничего не делать в ожидании, что кто-то честно выполнит свою работу, можно так сидеть до второго пришествия! Мне жаль, если вы недоволь…

— Кто сказал, что я недовольна? — прервала женщину Алла. — На вашем месте я поступила бы так же!

Взгляд Иродовой слегка потеплел.

— Надеюсь, с вами мы найдем общий язык, — кивнула телеведущая. — Оперативники спрашивали меня о том, встречалась ли Юля с мальчиками.

— Я читала дело, — кивнула Алла. — Вашей дочери было шестнадцать, и, однако, она оказалась беременна!

— Для меня это стало ударом! Моя девочка, она не была… она не из таких, понимаете? Не из ранних. Ее интересовала только учеба, как и положено в ее возрасте. Конечно, она дружила с мальчишками, но не было ни одного особенного, к кому она испытывала бы склонность.

— А как насчет более взрослых поклонников?

— Да вы что, у Юли не было времени с кем-либо знакомиться! Репетиторы, музыкалка три раза в неделю, ораторский клуб, бассейн… Нет, это совершенно невозможно!

— А как насчет учителей-мужчин?

Анна нахмурилась.

— Думаете, я не перебирала в уме всех, кто близко общался с Юлей? — спросила она. — Но никто не подходит! Преподавателю сольфеджио далеко за пятьдесят, и он вряд ли прельстил бы мою дочь.

«А вот и не факт! — промелькнуло в голове у Аллы. — Молодая, романтически настроенная девочка при его умелом ухаживании и хорошо подвешенном языке вполне способна плениться заурядным поклонником, гораздо старше и не особенно привлекательным!»

— Есть еще руководитель ораторского клуба. Он молод, но мне кажется, он «голубой».

— Вам кажется?

— Он определенно «голубой»! Кроме того, неужели вы полагаете, что, появись у Юли ухажер, я бы не заметила?

— Ну, вы занятая женщина, Анна Трофимовна, — заметила Алла. — Пропадаете на работе целыми днями…

— И поэтому я плохая мать?

— Я лишь имела в виду, что Юля могла легко скрыть наличие поклонника, видя вас только поздно вечером или в выходные.

Иродова помолчала несколько минут.

— Да мы и в выходные почти не встречались, — пробормотала она едва слышно. — Я каждый раз давала себе слово, что вот закончу очередной проект, и мы поедем куда-нибудь только вдвоем, проведем время вместе, поговорим обо всем… Нет, вы правы, и я плохая мать! Если бы я была хорошей, Юля ведь пришла бы ко мне со своей бедой, да?

Алла думала именно так, но у нее не было детей. Могли бы быть. Как минимум один, но несколько лет назад она сделала неправильный выбор, пожертвовав беременностью ради мужчины. Сколько же раз она жалела о своем малодушии! Но, как следователь и человек, неплохо разбирающийся в психологии, Алла понимала, что доверительные отношения с родителями бывают далеко не у всех. Да и они не являются гарантией того, что у детей нет секретов от матери или отца! Подростки частенько лгут и изворачиваются — к примеру, предвидя слишком бурную реакцию со стороны предков или же просто не желая их расстраивать.

— Большинство родителей проводят с детьми недостаточно времени, — произнесла она вслух. — Есть вещи, которые происходят помимо нашей воли. Нам кажется, что мы полностью контролируем свою судьбу, но это не так!

— Если бы Юля пришла ко мне, я не стала бы на нее кричать, не стала бы ругать, — качая головой, сказала телеведущая. — Я бы нашла ей самого лучшего врача, и уже через неделю дочка не вспомнила бы о том, что случилось! А мою девочку разрезал какой-то мясник, и она истекла кровью. Господи, как она, должно быть, мучилась!

Вопреки ожиданиям, Иродова не заплакала, но Алла видела, что женщина с трудом справляется с эмоциями.

— Анна Трофимовна, Юля не мучилась. Пришел отчет патологоанатома: она умерла не от кровотечения.

— Нет?

— От удара по голове. — Алла решила не уточнять, что ударов было несколько, чтобы не усугублять горе матери. — В предварительном отчете была указана другая причина, но, судя по всему, смерть наступила мгновенно.

— Господи, так это же убийство! — воскликнула Иродова. — Преднамеренное убийство!

— Вы правы.

— Значит, им мало было ее… зарезать, они еще и голову ей разбили?!

— Вполне вероятно, Юлю убил другой человек.

— Мне сказали, у нее при себе не оказалось ни телефона, ни денег?

— Верно.

— Ее ограбили, выходит?

— Или она, по какой-то причине, не взяла вещи с собой.

— Да вы что, Юля со своим смартфоном не расставалась! Мы даже ругались из-за этого, потому что она постоянно отправляла и пересылала друзьям какие-то фотки, тексты бесконечные…

— В любом случае пока рано говорить. Опера, занимавшиеся делом Юли, сделали поквартирный обход подъезда, но, судя по их записям, никто ничего не видел и не слышал.

— Ну да, как обычно! — фыркнула Анна. Алле показалось, что она даже как-то воспрянула духом, узнав о том, что ее дочь была убита. По крайней мере, это имело хоть какой-то смысл — возможно, ограбление. Надо будет снова пробежаться по квартирам, хотя, разумеется, спустя время выбить из людей правду о том дне будет сложнее!

— Анна Трофимовна, — сказала Алла, — я прошу вас дать мне контакты учителей-мужчин вашей дочери.

— Вы все-таки считаете…

— Как вы правильно заметили, это — дело об убийстве, а значит, все под подозрением.

— Вы будете искать врача, который…

— Само собой, но я бы на вашем месте не рассчитывала на суровое наказание для такого специалиста: в конце концов, Юля погибла не от кровопотери.

— Но она бы не оказалась в том подъезде, если бы не истекала кровью! — возразила Иродова.

— Доказать такую причинно-следственную связь почти невозможно, особенно при наличии хорошего адвоката. Мне очень жаль, Анна Трофимовна. В любом случае мы постараемся отыскать тех, из-за кого произошла трагедия, а дальше… Что ж, дальше предоставим действовать закону.

* * *

Мономах собирался свято блюсти слово, данное Сурковой: он решил забыть о деле Четыркиной и позволить спецам заниматься своими непосредственными обязанностями. В конце концов, он сделал что мог, и благодаря добытым им сведениям у следачки появились хоть какие-то отправные точки! Однако Мономах почему-то не ощущал облегчения. До тех пор пока не поговорил с Сурковой, он считал, что пытается выяснить причину, по которой погибла всего одна девушка. Теперь же выходит, что Яна не единственная. Неужели в городе орудует маньяк?

Трель мобильного вывела Мономаха из состояния задумчивости.

— Слушаю! — резко сказал он в трубку.

— Владимир? — услышал он низкий, густой голос, который сразу узнал.

— Азат Гошгарович? — уточнил он, хотя ни секунды не сомневался в том, с кем говорит.

Азат Гошгарович Кайсаров приходился отцом Алсу, у которой с Мономахом был бурный, но короткий роман. Девушка оказалась убийцей, «ангелом смерти»[2]. Положившись на слово Кайсарова, пообещавшего изолировать Алсу от пациентов и поместить в клинику, Мономах не стал сообщать о своих выводах Сурковой, которая вела дело. Он подозревал, что она считает его поступок неправильным, но сам Мономах был с ней не согласен. Он полагал, что Кайсаров в любом случае отмазал бы дочку от суда, поэтому Мономах, по сути, выбрал наименьшее из двух зол. Кроме того, он не являлся работником правоохранительных органов, в его задачу не входило задержание преступников, и даже Суркова это понимала[3]. После отъезда, а скорее, бегства Алсу Мономах не общался с ее отцом. Однако он подозревал, что вал квот, которые он получал в последнее время, направляет чья-то властная рука. Возможно, рука Кайсарова, занимающего высокий пост в Комитете по здравоохранению. Что же ему нужно — ждет благодарности?

— Вы еще на работе? — поинтересовался Кайсаров.

— Да, — ответил Мономах. — Что-то случилось?

— Это не телефонный разговор. Жду вас в баре напротив больницы!

Слова Кайсарова не предвещали ничего приятного. Однажды он предупредил Мономаха о написанной на него жалобе и сделал так, чтобы документ затерялся в ворохе прочих бумаг, поступающих в Комитет. Он также намекнул, что в его, Мономаха, отделении завелся «крот», который сливает информацию главврачу, Муратову. Как и завтравматологией Тактаров, он спит и видит, как бы убрать Мономаха из больницы, но пока у него ничего не выходит. Специализированное отделение ТОН — одно из самых популярных в больнице, и за годы работы Мономаху удалось сколотить отличный коллектив профессионалов. Такое положение вещей многим не дает покоя — в том числе и Муратову, считающему несговорчивого и упрямого заведующего ТОНом соперником и даже противником. Как и большинству посредственных руководителей, ему не нужны пользующиеся авторитетом подчиненные с собственным мнением и твердыми убеждениями.

Часы на стене бара показывали половину шестого, и в это время народу было еще мало. За стойкой сидели две девицы, оценивающими взглядами сканирующие присутствующих. Вошедший Мономах привлек их внимание, но ненадолго, так как он сразу двинулся в глубь зала, заметив поднятую ладонь Кайсарова, разместившегося за дальним столиком. Тучный мужчина чуть приподнялся, чтобы пожать ему руку.

— Я заказал коньяк, — сказал он.

— Все правильно, Азат Гошгарович, — кивнул Мономах, усаживаясь напротив. — Что заставило вас приехать — с Алсу что-нибудь?

— Слава богу, с ней все в порядке, — слегка улыбнулся тот. — Она в клинике. Условия отличные, мы с матерью недавно ее навещали. Она вас вспоминает.

— Я тоже.

Мономах не лгал. Он не был влюблен в Алсу, но она была мила, хороша в постели и так молода!

— На самом деле я посещал вашего главного, — продолжал Кайсаров.

— Из-за того, что произошло на днях в приемном отделении?

В понедельник случился скандал с летальным исходом, и СМИ подхватили новость, обсасывая ее в прессе и по телевидению. Под утро в приемное отделение поступил мужчина с черепно-мозговой травмой, полученной в результате массовой драки. Он пришел своими ногами, поддерживаемый двумя приятелями, которые ретировались, оставив дружка в больнице — как им казалось, под присмотром медиков. Однако пациент начал дебоширить, и медсестры попросту разбежались, не желая иметь дело с подобным типом. Возможно, неадекватное поведение было вызвано травмой, однако разбираться не стали, предоставив больного самому себе. Дежурный врач, правая рука Тактарова Антон Миронов, приказал санитару утихомирить буяна и удалился к себе в отделение. Санитар подумал, что возиться с мужиком — себе дороже, так как подмоги не предвиделось, и решил подождать, пока тот сам угомонится. Не получив медицинской помощи, пациент попытался самостоятельно подняться по лестнице на второй этаж, но не удержался и скатился по ней, несколько раз ударившись головой о ступени, что в красках зафиксировала камера наблюдения. Даже после этого, хотя больной уже был полностью обездвижен и безопасен для окружающих, к нему никто из медперсонала не подошел. Через час он умер от кровоизлияния в мозг.

Кайсаров кивнул, подтверждая догадку Мономаха.

— Неужели ваш главный полагал, что этот инцидент останется без нашего внимания? — задал он риторический вопрос. — Пусть скажет спасибо, что этим не занялся Отдел медицинских расследований, а то и резонанс был бы больше, и нарушений, думаю, нашли бы попутно немерено!

— И как же вам удалось отстранить ОМР? — поинтересовался Мономах.

— Угадайте! — буркнул чиновник.

Мономах догадывался, что, так как ОМР не подчинялся Комитету, а находился в ведении губернатора, начальство поостереглось подпускать его к делу, опасаясь последствий того, что он мог раскопать. Муратов не просто так стал главврачом. Наверняка у него есть мощная лапа в Комитете, а то и в министерстве. Иначе бы Муратову могли грозить серьезные неприятности вплоть до снятия с должности, а он что-то не выглядит озабоченным!

— Азат Гошгарович, — начал Мономах, — если вы вызвали меня, чтобы узнать подробности…

— Да нет, это вы предположили, что дело в вашем небольшом, э-э… происшествии. Такое, знаете ли, сплошь и рядом происходит — человеческий фактор, что поделаешь? Но разбираться надо. А я вас пригласил по другому поводу. Вы в курсе, что Муратов хочет убрать вас из больницы?

— Ну, это не новость — он постоянно строит планы на мой счет, но пока у него ничего не выходит!

— А если я скажу, что его новый хитроумный план вполне себе осуществим?

— Вы о чем? — нахмурился Мономах.

— Значит, вы еще не слышали… Есть мнение, что отделение ТОН следует расформировать.

— То есть?

— В вашей больнице есть отделение травматологии и ортопедии, а также отделение хирургии позвоночника — кое-кто в Комитете считает, что этого более чем достаточно.

— Кое-кто?

— Ну, есть такое мнение.

— Мы в ТОНе занимаемся вещами, которые не делают ни в травматологии, ни в хирургии позвоночника! Ни одно отделение, к примеру, не может обеспечить такое консервативное лечение, как у нас, а операции, проводимые в ТОНе…

— Да я-то в курсе, Владимир! — перебил Мономаха Кайсаров. — Я на вашей стороне. Но вы должны понимать, что и у Муратова есть свои люди в Комитете, и они станут отстаивать его точку зрения. Не ваш главный это придумал: необходимо сократить расходы, как обычно, и нужно уволить людей. О младшем и среднем медперсонале речи не идет — их и так не хватает. Остается вспомогательный, то бишь технический, персонал и врачи.

— Мои врачи!

— А вот это — уже муратовское решение. Я знаю, что ваши ребята лучшие в городе. Пациенты голосуют ногами, как говорится: к вам запись на годы вперед, все хотят делать операции у вас, просят квоты перераспределить, чтобы вам больше досталось. Что могу, я делаю, но я не всесилен.

— Я понимаю, что мне вас нужно благодарить за квоты, — прервал Кайсарова Мономах. — У нас никогда столько их не было!

— Это самое малое, что я могу сделать. Если бы Муратов был на вашей стороне или по крайней мере на стороне больницы и пациентов, он обошелся бы малой кровью, убрав часть ординаторов и врачей пенсионного возраста. Кроме того, я подозреваю, что сокращение премий некоторым заведующим отделениями, а также главврачу могло бы значительно улучшить финансовую ситуацию и предотвратить ненужные увольнения. Но мы имеем дело именно с тем человеком, с которым имеем, а потому должны ожидать худшего.

— Муратов действительно может это сделать? — спросил Мономах, впервые ощутив настоящее беспокойство. — Сократить целое отделение?

— Я все кумекал, стоит ли вас предупреждать, Владимир, — не отвечая на вопрос, продолжил Кайсаров. — Однако кто предупрежден, тот вооружен, верно? Вы не можете повлиять на ситуацию, но по меньшей мере будете понимать, что происходит вокруг. И еще: вам сейчас нужно вести себя предельно осторожно, не давать ни малейшего повода для придирок и взысканий. А вот Муратов… То, что случилось в приемном отделении, доставит вашему главному кое-какие неприятности, и эффект можно усилить при желании. Если мне удастся накопать что-то на Муратова, я могу вернуть в игру ОМР, и для этого мне необходимо знать из первых рук, что делается в вашем учреждении.

* * *

Выходя из бара, Мономах поплотнее запахнул пальто: дул пронизывающий ветер, накрапывал противный дождик, небо обложили тяжелые тучи, а на душе у него было и того мрачнее. Он полагал, что его главная проблема — недоверчивый Мартынюк, подозревающий его в причастности к гибели Яны, но, выходит, существует и более серьезная! Мономах проработал на одном месте много лет. В эту больницу его перетащил в свое время бывший главврач, Лаврушин, приглядев талантливого молодого хирурга в Институте имени Вредена и предложив хорошие условия. Он планировал создать специализированное отделение ТОН и искал хороших специалистов. Мономах стал первой ласточкой. И вот теперь все, что они с Лаврушиным с таким тщанием и любовью создавали, грозит рухнуть в один момент!

— Вовка? — услышал он неуверенный вопрос и обернулся. — Мономах?

Перед ним стоял импозантный мужчина в пальто с меховым воротником. «Немного не по сезону, — подумалось Мономаху, — рановато еще». В его лице было что-то знакомое, но он никак не мог сообразить, кто это. Тем не менее только хороший знакомый назвал бы его Мономахом, кличкой, прицепившейся к Владимиру Князеву еще в институте.

— Да Пашка я, Пашка Трубников! — снова заговорил мужчина, приближаясь. — Ну да, понимаю, я потолстел, полысел… А ты вот не изменился, веришь? Я сразу тебя узнал!

— Пашка?! — пробормотал Мономах. Ну разумеется, это был он, только изрядно раздавшийся в плечах и талии! Во время учебы Павел Трубников был худым как щепка, носил длинные волосы и жидкую рыжеватую бороденку, за которую так и подмывало дернуть. Сейчас его лоснящееся довольством и сытостью лицо было чисто выбрито, а шевелюра — вернее, то, что от нее осталось, — коротко подстрижена.

— Какими судьбами? — спросил Мономах. — Ты же вроде в Краснодар переехал?

— Вот, вернулся, как видишь, — пожал плечами Трубников. — Уже пять лет тому. Развелся со Светкой и решил, что меня там ничто не держит. Дети выросли… Слушай, давай внутрь зайдем, что ли?

Мономаху не хотелось возвращаться в бар, где состоялся неприятный разговор с Кайсаровым. Однако тот уже уехал, а стоять на улице под дождем глупо, поэтому Мономах согласился.

— Ну как живешь? — спросил Павел, после того как оба взяли себе пива и приземлились у стойки бара. — Слышал, развелся. Дети?

— Развелся давным-давно, есть сын, — подтвердил Мономах.

— По твоим стопам пошел?

— В некоторой степени. Он стал спортивным врачом.

— А мои вот, представляешь, и слышать не желают о медицинской карьере: говорят, мало бабла! Господи, какие же мы с тобой старорежимные… Или просто — старые?

— Согласен, — криво усмехнулся Мономах. — Ты какими судьбами здесь?

— Тут в больнице мой дядька лежит, в гастроэнтерологии — заходил навестить. А ты?

— Я работаю в этой самой больнице.

— Да ну? Бывает же!

— А ты где?

— В центре. В стоматологическом.

— Где, прости? — изумился Мономах. — Ты же гинеколог!

— Был раньше. Потом, видишь ли, как и детки мои, осознал с опозданием, что надо что-то менять в жизни, а то она пройдет, а я так и буду сидеть и ждать у моря погоды.

— Так ты бизнесом занялся, что ли?

— Переквалифицировался. Работаю стоматологом-гигиенистом, веришь? Деньги хорошие и, что немаловажно, смотреть бабам в рот гораздо приятнее, нежели в… ну, ты понимаешь! Проведя пятнадцать лет в гинекологии, я стал ловить себя на мысли, что начал ненавидеть женщин. Надо было срочно что-то делать, и я нашел выход. Вот, собственно, так все и получилось!

— Если тебя все устраивает, то и ладно, — пожал плечами Мономах. — Работа должна приносить удовлетворение, иначе она доставляет одни проблемы.

— У тебя неприятности?

— С чего ты взял?

— Ну, ты так это сказал…

— У меня все прекрасно.

— Тогда предлагаю встретиться и посидеть как следует — не «на одной ноге», а по-человечески. Ты как?

— Я не против. Вот мой телефон, звони, — Мономах протянул визитку.

Минут через пятнадцать бывшие однокашники распрощались. Ловя машину на перекрестке, Мономах думал о том, как странно встречать знакомых спустя долгое время: после того как они кратко рассказывают друг другу о произошедших в жизни изменениях, тем для продолжения беседы практически не остается! Честно говоря, он не жаждал новой встречи с Павлом Трубниковым и надеялся, что и тот придерживается того же мнения, предложив созвониться лишь для галочки. Мономах работал так много, что не имел возможности видеться даже с близкими друзьями — просто счастье, что лучший друг, патолог Иван Гурнов, работает в той же больнице. Так с какой стати делать исключение для Павла, дружба с которым завершилась в тот самый момент, когда они окончили мед? Да и дружбы-то особой не было — так, тусня в общей компании…

Притормозившая машина отвлекла его от мыслей о Трубникове. Устроившись на переднем сиденье, Мономах задумался о другом — о разговоре с Кайсаровым и его недвусмысленном предложении.

* * *

Дочь телеведущей ходила в элитарную школу на Васильевском острове. Хоть Алла и взяла на себя ее мать, как личность известную и способную устроить скандал из-за того, что кто-то покажется ей некомпетентным или занимающим недостаточно высокую должность в СК, она решила дать Сане Белкину поработать «на земле» самостоятельно, без присмотра старших товарищей. Такое решение показалось ей логичным еще и потому, что именно Александр, потратив кучу времени, излазил соцсети, в которых была зарегистрирована покойная Юля, в поисках ее возможных сексуальных связей. Он нашел лишь обычные подростковые приколы, фотографии в провокационных позах (все девчонки в ее возрасте выкладывают такие!), да ничего не значащую переписку фривольного содержания с несколькими парнями. Чтобы прочесть последнюю, Белкину пришлось взломать аккаунты Юли, воспользовавшись пиратской программой, но он не стал упоминать об этом при Сурковой, чтобы не ставить ее в неудобное положение. Он предполагал, что следачка догадывается о незаконности методов его работы, однако предпочла бы сохранить статус-кво. Ничего полезного тем не менее из социальных сетей выудить не удалось — кроме, пожалуй, имен близких подруг. Мать Юли не смогла их назвать! Они с дочерью виделись редко, а общались и того реже, ведя каждая свою жизнь, почти не интересуясь чужой. Применимо ли слово «чужая» для членов семьи? Саня предпочитал не задумываться над столь философскими вопросами, оставляя себе лишь факты. А факты таковы: Анна Иродова понятия не имела о жизни дочери вне музыкальной школы и кружков, в которых она занималась, как всякий ребенок состоятельных и вечно занятых родителей, желающих, чтобы дитятко не болталось без дела по улицам в поисках приключений.

Лучшую подругу Юли звали Ларисой Угрюмовой, и Саня надеялся, что фамилия девочки не соответствует ее характеру и у нее удастся узнать что-то конструктивное о личной жизни товарки. Белкин слышал, что попасть в школу в современных условиях не так-то просто, но все же удивился, когда охранник «срисовал» его еще у забора и тут же направился навстречу. Саня порадовался, что у него в кармане уютно устроилась книжечка СК, которую он поспешил предъявить. Лицо охранника выразило должное уважение, и Белкина пропустили на территорию и даже объяснили, как найти нужный класс. Он не стал вламываться посреди занятия, а предпочел интеллигентно дождаться звонка. Ларису Угрюмову он узнал по фотографиям, которые видел на ее странице «ВКонтакте». Чисто внешне она не годилась Юле в подруги: невзрачная девочка в очках сильно проигрывала дочке телеведущей, обладавшей яркой внешностью. Тем не менее они дружили!

— Лариса, можешь рассказать мне о Юле? — попросил он, когда они присели за столик в школьном кафетерии. Помимо них там находилось несколько младшеклассников с учительницей да двое учителей в самом конце зала вели неспешную беседу за чашкой чая.

Девочка поправила очки, сползшие по короткой переносице на самый кончик носа.

— Может, вы лучше вопросы будете задавать? — предложила она.

— Хорошо, — согласился Саня. — Как давно вы дружите… то есть дружили?

— Вы думаете, мы слишком разные?

В проницательности девчонке не откажешь!

— Мы как в первом классе сели за одну парту, так и сидели вместе, — продолжала Лариса. — У нас обеих плохое зрение, только Юля стеснялась и не любила очки носить. Потом она стала надевать линзы… А мы так и остались в первом ряду. Все привыкли.

— Юля была хорошей подругой?

— Хорошей. Особенно до восьмого класса.

— Почему именно до восьмого?

— Ну, она стала интересоваться мальчиками, понимаете? — Толстый пальчик с обгрызенным ногтем вновь подвинул очки повыше.

— А ты, значит, к мальчикам равнодушна? — предположил Саня.

Девочка кинула на него быстрый взгляд и тут же отвела глаза.

— У меня есть занятия поважнее, — буркнула она. — В университет через два года поступать!

У такой, как Лариса, не много шансов найти себе парня: толстоватая, неприметная девчонка вряд ли пользуется успехом у противоположного пола. В отличие от Юли. Немудрено, что интересы подруг разошлись, как только они достигли периода половой зрелости. Только Лариса, из гордости, предпочитает делать вид, будто парни ее не привлекают — куда ж деваться, если не желаешь признавать собственную неконкурентоспособность?

— Ты сказала, Юля интересовалась мальчиками, — сказал Саня. — А был кто-то, кого она особенно привечала?

— Привечала? Какое странное слово!

— Почему?

— Ну, устаревшее, что ли, а вы такой молодой… Вы правда из Следственного комитета?

Белкин подавил вздох и продемонстрировал девочке свою книжечку.

— Мы можем продолжать? — спросил он. — Был ли…

— Да нет, не было, — быстро ответила Лариса. — Юля только флиртовала. Ей нравилось, что на нее обращают внимание, но мать почти не оставляла ей времени на свидания. Юле даже в кино сходить было некогда, представляете? И, на самом деле, ей нравились мужчины постарше.

— Ты кого-то конкретного имеешь в виду?

— Да нет… нет, конечно.

Лариса смутилась, решив, что сболтнула лишнее, однако Саня, как гончая, взявшая след, отступать не собирался.

— И все-таки, — с нажимом продолжил он, — кого из взрослых парней ты видела с Юлей? Или, может, она о ком-то тебе рассказывала?

Девочка еще немного помялась, потом ответила:

— Ну был один… Симпатичный такой, высокий брюнет. Одет клево, тачка у него такая… Внедорожник, темно-серый.

— И часто ты видела их вместе?

— Да один раз всего, мужик ее из школы забирал.

— А она не объяснила, что за парень?

— Напустила на себя загадочный вид, говорила полунамеками… Короче, выпендривалась!

Лариса чувствовала себя обиженной. Возможно, она до сих пор не осознала потерю, ведь подростки, в отличие от взрослых, легче относятся к смерти, считая ее временным явлением. Неприятности заканчиваются, и это пройдет… И все снова будет хорошо.

* * *

Араик Туманян оказался невысоким, плотным молодым человеком лет тридцати. Не особо привлекательным — хотя, с другой стороны, Антон ведь не женщина, чтобы судить о таких вещах. Тем не менее он где-то читал, что понятия о красоте у всех людей, и даже у разных народов, одинаковые. К примеру, вам могут не нравиться раскосые глаза и прямые черные волосы, однако, встретив хорошенькую китаянку или японку, вы непременно признаете, что она не только выгодно отличается от большинства соотечественников, но и довольно близка к идеалу внешности. Маргарита Арутюнян была хороша — настоящая красавица, и, хотя Антон предпочитал блондинок, он не мог не отдавать девушке должного и не сожалеть, что ее больше нет среди живых. Такую красотку трудно представить себе рядом с Араиком, обычным продавцом в продуктовом магазине отца.

— Нет, я понятия не имел, что Маргарита беременна, — поджав полные губы, ответил на вопрос Шеина Туманян. — Даже предположить не мог!

— Простите, вы не знаете, что от, э-э… близости родятся дети? — вырвалось у Антона. Он тут же пожалел о своей несдержанности, потому что лицо парня потемнело и напряглось, а взгляд, и без того настороженный, сделался тяжелым.

— А не было близости, — процедил Араик. — Маргарита хотела, чтобы все произошло только после свадьбы. А сама, выходит, замутила с кем-то и даже залетела?! Тварь!

— Погодите, так ребенок от…

— От кого-то другого! Я берег ее, пылинки сдувал, а она…

— Ее родители в курсе?

— Не знаю я, в курсе или нет! — взорвался парень. — А ведь это они должны были следить за ее поведением! Столько народу в доме, мамки-няньки, а деваха по мужикам пошла! Отец говорил, не стоит связываться с семьей, у которой не все в порядке…

— Что это значит — «не в порядке»?

— От осинки, как говорится, не родятся апельсинки. Но Маргарита бы такая… ну, вы понимаете!

Араик выглядел раздраженным. Мог ли он в порыве гнева убить девушку?

— Араик, когда вы узнали о беременности вашей невесты? — задал прямой вопрос Антон, внимательно глядя на собеседника.

— Ну, нет, вы мне убийство не пришьете! — скривился тот, сообразив, куда дует ветер. — Я узнал, когда и все… Кстати, почему вдруг СК заинтересовался убийством? Или правда, что в новостях рассказывают?

— О чем рассказывают?

— Да о маньяке, который беременных убивает!

— О маньяке мне ничего не известно, а вот вы знаете, с кем еще, кроме вас, встречалась Маргарита?

— С кем? — Лицо Араика перекосилось. — Да вы в своем уме?! Да если бы я только узнал… — Тут он понял, что хватил через край, заставив Антона подумать о себе как о возможном подозреваемом, и сбавил тон: — Насколько я знаю, Маргарита ни с кем не встречалась, кроме подруг. Я думал, что получаю чистую, непорочную девушку, желающую быть женой и матерью, заботиться о муже и доме, а она… В любом случае все вскрылось бы, ведь я-то точно знал, что не дотрагивался до нее и пальцем!

— Хорошо, — вздохнул Антон, — а где вы были в день гибели Маргариты?

— Меня уже спрашивали, — буркнул Туманян. — Я был в магазине. Меня видели моя напарница и покупатели. Большинство из них постоянные, можете их спросить!

— Обязательно спросим, — пообещал Антон, в глубине души испытывая жалость к обманутому в лучших чувствах парню. — А вы, на всякий случай, не покидайте пределов города, ладно?

— Да куда же я уеду? — развел руками продавец. — А вы можете пообещать, что назовете имя того, кто обрюхатил мою невесту?

— Не могу, — покачал головой Шеин. — Я расследую убийство, а не измену!

* * *

Сидя в каморке Ивана Гурнова, примыкавшей к «холодильнику», Мономах с приятелем потягивали коньяк, запасы которого, стараниями благодарных пациентов, не иссякали. Само собой, пациентов Мономаха: «клиенты» Гурнова, в силу своего состояния, не способны испытывать чувство благодарности — как, впрочем, и никакие другие чувства.

— И что ты думаешь делать? — спросил Иван, отправляя в рот кружочек тонко нарезанного лимона.

— А что я могу? — обреченно пожал плечами Мономах. — Положусь на Кайсарова — похоже, он всерьез намерен разобраться с Муратовым!

— Ну, дай бог, — закивал Гурнов. — Может, из этого и выйдет толк: мохнатая лапа в верхах еще никому не мешала! Благодарный мужик оказался, да? Кто бы мог подумать…

Рассказав Ивану о встрече с Кайсаровым, Мономах умолчал о его предложении стучать на Муратова. Хоть он и не дал прямого ответа, ему было стыдно.

— Да я сам не ожидал, — пробормотал он.

— Брось, ты ж его дочку от тюряги спас! Греется сейчас под теплым арабским солнышком…

— Кто знает, что у Алсу в голове? Сейчас она в ремиссии, но надолго ли?

— Не твоя печаль, забей! Тебе о своей шкуре думать надо. Я надеялся, что Муратову по башке настучат за происшествие в приемном отделении, но, видать, у него слишком сильный покровитель, раз даже Кайсаров не дает гарантий! Но я бы на твоем месте не сидел ровно на заднице, а попытался подложить Муратову свинью. Он-то уж не стесняется в средствах в борьбе с тобой!

— Ты предлагаешь нанять кого-то, чтобы пристрелил Муратова, или самому облить его кислотой и закатать в бетон на стройке?

— Звучит разумно! — мечтательно произнес патолог, закатывая глаза. — А давай вместе? И сидеть будем в соседних камерах. А если повезет, то и в одной.

— Чем тебе-то Муратов насолил? Он, по-моему, вообще не в курсе существования вашего отделения!

— И это становится особенно очевидно в период распределения премий, — буркнул Гурнов. — У нас они самые маленькие! А у вас только чуток побольше, хотя твое отделение приносит огромные бабки, которые платят иногородние пациенты, стремящиеся улечься в койку именно к тебе, прости за каламбур!

Мономах покачал головой. С тех пор как премиальный фонд отдали на откуп главврачам, ситуация в больницах осложнилась. Теперь все зависит не от личных заслуг врачей и даже не от того, как много денег приносят платные пациенты: роль играет лишь то, насколько благосклонен к заведующему отделением главный врач. Сумма премий держалась в строжайшей тайне, но у Гурнова везде свои люди.

— А угадай, у кого самые большие премии? — продолжал Иван.

— Чего тут гадать-то? — пожал плечами Мономах. — У Тактарова!

— Точно. Ну и еще у Иващенко, ведь она с спит с Муратовым.

— Иващенко?! — изумился Мономах.

Алена Дмитриевна Иващенко являлась начальницей планово-экономического отдела и женой хирурга из гастроэнтерологии. Интересно, он в курсе?

— Отвечаю! — подтвердил Гурнов. — Понимаю твое удивление, она отнюдь не красотка. У Муратова отвратительный вкус, как и характер, да и вообще он редкостная дрянь. Так что если решишь насчет кислоты, я в деле!

— Договорились.

— У меня для тебя тоже есть новость, — сказал Иван после непродолжительного молчания.

— Какая?

— Мне работу предложили.

— Ты уходишь из больницы?! — пришел в ужас Мономах: сама мысль о том, что у него отнимут возможность спускаться в подвал, чтобы отвести душу в беседе с патологом, казалась убийственной.

— Окстись, куда я денусь! — отмахнулся Иван. — Дополнительную работу.

— Но у тебя же полная ставка, да и в деньгах ты не нуждаешься!

Отец второй жены Гурнова обожал зятя. Он долго и тяжело болел, и Иван заботился о нем, в то время как родная дочурка была рада скинуть проблемы с отцом на мужа. Под конец тесть начал испытывать сильные боли, и Ивану каким-то образом удавалось добывать для него сильные обезболивающие. Кстати сказать, женка просила Гурнова сделать папе эвтаназию — ну конечно, ведь ей это ничем не грозило, а вот Иван мог отправиться за решетку за такую доброту! Он отказался, но исправно колол наркотики тестю, и тот жил себе счастливо до самой последней минуты. А после его смерти выяснилось, что тесть, богатый, но прижимистый человек, оставил свое состояние любимому зятю. Кроме денег и акций нескольких крупных компаний, Иван заполучил квартиру на Крестовском острове, ветеринарную лечебницу и фирму по ремонту автомобилей — тесть придерживался принципа, что не следует держать все яйца в одной корзине. Ко времени его смерти Иван успел развестись с женой, и, соответственно, она не могла претендовать на часть наследства отца как на совместно нажитое имущество! Бывшая попыталась отсудить хоть малую толику, но Гурнов нанял адвоката и оставил ее с носом. Правда, он сделал напоследок красивый жест и подарил экс-супруге их общую квартиру. Она подарок не оценила и до сих пор делала Ивану гадости при каждой удобной возможности. К счастью, для него они были не опаснее комариных укусов.

— Новая работа скорее хобби. Держись за стул, а то упадешь! — ухмыльнулся Иван, вращая глазами, словно китайская мягкая игрушка.

— Ты меня пугаешь!

— Работа — в СК.

— Что-что?!

— Им там дико понравился мой отчет по Четыркиной, представляешь? Только я не пойму, что в нем особенного — у меня все отчеты такие! Вспомнили, кстати, мою работу по делу твоей Алсу… Короче, я подумал, что это было бы интересно. Вот, хотел с тобой посоветоваться.

— Какое значение имеет мое мнение?

— Ты же мой лучший друг, — передернул плечами Иван. — Если считаешь, что мне не стоит соглашаться…

— Соглашайся! Ты отличный спец и можешь здорово помочь в расследованиях.

— Мне действительно надоело иметь дело с рутиной: по большей части мои отчеты никому не нужны, понимаешь? Крайне редко попадается действительно интересный случай… И во всем этом есть еще один приятный момент: Муратов не сможет даже косо посмотреть в мою сторону, потому что Следственный комитет не позволит ему меня тронуть ни при каких обстоятельствах!

— Хоть одна хорошая новость за день!

— Ну, тогда давай дернем за мою новую работу в СК и бонусы, которые она сулит!

Мужчины подняли пластиковые стаканы и легонько стукнули их друг о друга.

* * *

— Ну а у вас что, коллеги? — вопросила Алла, поделившись информацией, полученной в результате бесед с Мономахом и Анной Иродовой. — Чем порадуете?

— Я поболтал с мужем Антонины Гуревич, — сказал Дамир. — Он понятия не имеет, каким образом супруга могла забеременеть в то время, когда он находился на буровой!

— Да уж, ребус! — хмыкнул Антон Шеин. — Кот из дому — мыши в пляс.

— Зато в курсе оказалась сестрица мужа, Лидия Гуревич.

— У нее та же фамилия? — уточнила Алла.

— Она не замужем. Работает в библиотеке, своей семьи нет, вот братец и подрядил ее следить за любимой женкой, пока он вкалывает за тридевять земель.

— Гуревич попросил собственную сестру шпионить за Антониной?

— Именно! Но не учел одного факта.

— И какого же?

— Женской солидарности.

— Я правильно понимаю, Дамир, что любовник таки был?

— А вы думали, что ребеночка ветром надуло? — ухмыльнулся Ахметов. — Разумеется, любовник был, и наша Лидочка отлично об этом знала!

— Знала, но брату не сказала? — удивился Антон.

— Ты не видел этого Гуревича — у него лапищи, как у памятника Маяковскому! Если бы он только узнал об измене, один удар — и Антонину с пола соскребала бы бригада судмедэкспертов! Признаться, я и сам лишнее слово при нем боялся сказать.

— Значит, Лидия пожалела Антонину? — спросила Алла.

— Или испугалась, что брат сядет. Она знала, что невестка беременна — Антонина ей призналась. Проблема в том, что она поздно поняла, в чем дело. Обе были в панике, но Антонина сказала, что решит проблему.

— И решила! — воскликнул Антон. — Нашла специалиста, сходила тихонечко… да и умерла.

— Так, а кто у нас таинственный любовник? — поинтересовалась Алла.

— Ничего таинственного, — ответил Ахметов. — Вы будете смеяться: это сантехник! И самое веселое то, что именно Лидия Гуревич его порекомендовала, когда Антонина пожаловалась на неполадки с санузлом!

— Вот это расклад! — развеселился до сих пор молчавший Белкин. — Муж бурит на установке, а сантехник… — он осекся, поймав суровый взгляд Аллы.

— Вы говорили с этим сантехником?

— Он умолял не рассказывать Гуревичу, потому что слышал от Лидии, что тот собой представляет, и уже сменил не одну пачку подгузников, размышляя о своем незавидном будущем, если вдовец выяснит правду! Он говорит, что не знал о беременности — видимо, Антонина не планировала разводиться.

— Это как же надо сексуально голодать, чтобы в отсутствие мужа замутить с сантехником, пришедшим чинить унитаз! — озадаченно пробормотал Шеин, качая головой. — Видать, горячая штучка была наша Антонина!

— Выходит, мы не знаем, к кому обращалась Гуревич с целью избавиться от ребенка, — констатировала Алла. — Ладно, а как обстоит дело с неизвестной из леса, которую обнаружила парочка любовников — вы успели что-то узнать, Дамир?

— Личность установили, — кивнул опер. — Имя — Евгения Дробыш.

— Замужем?

— Нет. Приехала из Ижевска.

— Родне сообщили?

— Детдомовская она.

— Что же ее в Питер-то понесло? — удивился Антон.

— А что ее держало? — пожал плечами Белкин. — Раз нет семьи, то любое место сгодится!

— Это Питер-то — любое?

— Оставим философские споры! — вмешалась Алла. — Но вопрос интересный: почему Дробыш приехала именно к нам?

— Ничего удивительного, — ответил Дамир. — У нее подруга здесь.

— Тоже детдомовская?

— Верно, но у нее, кажется, родная бабка имеется. Вроде девица неплохо устроилась, вот Евгения и решила к ней податься, когда на родине не сложилось.

— С подругой удалось поболтать?

— Нет пока, но я поговорил с соседкой Дробыш. Они снимали квартиру на двоих.

— Она в курсе, от кого была беременна Евгения?

— Говорит, та не рассказывала.

— Может, мужик женат? — спросил Шеин. — Так обычно и бывает!

— Ольга не в курсе. Она любовника не видела, но, когда поняла, что Евгения беременна, начала спрашивать. Дробыш напустила на себя загадочности, но проговорилась, что скоро, дескать, все изменится и она заживет наконец по-человечески. Может, сказала, даже дело свое откроет.

— То есть мужик ей что-то пообещал, когда узнал о ребенке? — уточнил Антон.

— Похоже на то.

— Вдруг подруга, из-за которой она приехала, знает, кто наш таинственный папаша? — задала вопрос Алла.

— Ольга передала мне записную книжку жертвы. Известно, что подругу зовут Эля, но надо изучить контакты. Саня, займешься?

— Ладно, — вяло отозвался Белкин. С одной стороны, он понимал, что возня с данными — неотъемлемая часть оперативной работы, но ему гораздо больше нравилось «топтать землю», нежели сидеть, уткнув нос в бумажки.

— Получается, мы можем заключить, что пока ничего общего между жертвами не найдено, — подытожила Алла. — Кроме того, что все они были беременны. Ну и еще одно: Гуревич и Иродова найдены в двух кварталах друг от друга. Зато остальные — в противоположных концах города, так что вряд ли территориальный признак здесь основной! Либо мы плохо искали, либо искали не там. Насчет Дробыш: надо во что бы то ни стало встретиться с этой Элей! Четыркина: необходимо найти ее бойфренда, который любит распускать руки. Насчет приюта «Дочки-матери» я еще подумаю — здесь необходим тонкий подход.

— Этот ваш Мономах, Алла Гурьевна, занятный мужик! — хохотнул Шеин. — Надо же, собственное расследование провел!

— И, что интересно, с успехом, — вставил Дамир. — Он наш конкурент, Алла Гурьевна. Как насчет взять его в команду?

— Плохая идея, — поморщилась Алла. — Каждый хорош в своем деле. Князев — отличный врач, но он не сталкивался с по-настоящему опасными людьми. А мы имеем дело именно с такими: кто, по-вашему, может запросто угробить нескольких беременных женщин?

— А что, если связи между преступлениями не существует? — неожиданно спросил Белкин. — Что, если женщин убили по разным причинам?

— Вот потому-то мы и должны побольше узнать об их ближнем круге, — согласилась Алла. — Начальство только обрадуется, если оправдаются ваши предположения, Александр, ведь никому не нужен маньяк, разгуливающий по городу и уничтожающий будущих матерей!

— Две женщины делали аборты, — задумчиво произнес Дамир. — Если это все-таки маньяк, вдруг он мстит?

— За нерожденных детей? — недоверчиво изогнула бровь Алла. — А способ убийства для него неважен, вы хотите сказать?

Ахметов кивнул.

— И такое возможно, — согласилась она. — Но как быть с тремя другими?

— А вдруг они тоже намеревались?

— И это не исключено. Давайте искать гинеколога, но не забываем и о других задачах. Пока что у нас — поле непаханое!

* * *

Мономах еще не поднялся на крыльцо, когда дверь его дома распахнулась и оттуда выскочил Жук, гигантское лохматое чудовище породы ирландский волкодав. Пепельно-серый, с огромной головой, Жук доходил Мономаху до пояса, когда стоял на всех четырех лапах. Вид он имел угрожающий, и никому не пришло бы в голову покуситься на хозяина в присутствии столь пугающего существа — да даже просто приблизиться! Между тем Жук был нежнейшим псом, который, однако, мог запросто повалить на землю любого, кто только подумает о том, чтобы причинить вред Мономаху. Строго говоря, Жук принадлежал его сыну. Артем принес щенка, когда тот был не больше плюшевого медвежонка, но из-за постоянных разъездов и сборов сын бывал дома так редко, что вырастил Жука Мономах. И именно он стал его настоящим хозяином. Когда Артем приезжал, пес дежурно радовался, с удовольствием позволял себя ласкать и гладить, но подчинялся он только одному Мономаху. Артем не ревновал, признавая, что это справедливо.

То, что собака на свободе, говорило о присутствии домработницы. Дом, построенный на «олимпийские» деньги Артема, располагался в поселке Пудость, что недалеко от города Гатчины, в часе езды от Питера. Гатчина главным образом знаменита тем, что там находится замок императора Павла Первого, русского Гамлета, как его называли из-за жизни под постоянным давлением великой матери, Екатерины Второй, и трагической безвременной кончины в результате заговора придворных. Пудость представляет собой сборную солянку из таунхаусов, частных деревянных домов и коттеджей, выросших там за последнее время как грибы после дождя. Мария Семеновна Боткина жила по соседству, в той части, которая не относилась к элитной территории. Она была одинокой, активной пенсионеркой, и ей не мешал небольшой приработок, получаемый от Мономаха. Мария Семеновна прибирала, стирала белье и иногда готовила еду для своего вечно занятого подопечного. Брала недорого, зато имела возможность в любое время пользоваться услугами дипломированного врача и его связями, если приходилось ложиться в больницу.

Распахнув дверь, Мономах вошел, спотыкаясь о крутящегося под ногами Жука.

— Вернулись? — раздался голос из ванной комнаты на первом этаже. Через минуту показалась и сама домработница. — А я тут стирку затеяла, вещей накопилась тьма. И откуда столько, ведь один живете-то!

Мария Семеновна выросла в сельской местности, а потому ей невдомек, зачем одинокому мужчине каждый день менять носки, рубашки и футболки, а также раз в неделю постельное белье. Несмотря на свои взгляды, она не возражала стирать все это в новой стиральной машине, а потом гладить. Добрая душа, жалеющая человека, вынужденного обходиться без женской руки. Единственным, что раздражало Мономаха в домработнице, были ее намеки на необходимость вступить в повторный брак «с какой-нибудь хорошей женщиной», потому что «негоже еще молодому, солидному врачу болтаться в одиночестве, как «цветок» в проруби».

— Кстати, вы в курсе, что у вас крыша течет? — задала она новый вопрос, не дождавшись ответа на первый.

— Как это, ведь…

— Да-да, новая крыша, но — течет, я вам говорю!

— Придется рабочих вызывать, — обреченно вздохнул Мономах: вот как раз сейчас ему только бытовых проблем и не хватало! — Я позвоню…

— Зачем звонить? — перебила Мария Семеновна. — Вон, у соседей бригада дом строит. Из Таджикистана. Или Узбекистана… Или они из Казахстана? Короче, не важно, но ребятишки хорошие.

— Откуда вы знаете, что хорошие? — поинтересовался Мономах.

— Вас сутками дома нет, и вы ни с кем не общаетесь, а один паренек мне несколько раз помогал и даже денег не взял! Сархатом его звать. Надо дать мальчику подработать, а то бригадир у них — зверь, платит копейки и дерет три шкуры!

— Это вам ваш гастарбайтер поведал?

— Да что, у меня глаз нет? Я сама вижу — и как он их гоняет, и как на обеденный перерыв времени не дает, до темноты пахать заставляет. Когда Сархатик мне помогал, бригадира тут не было, а то бы он его живьем слопал!

— Ну у них же есть выбор, — пожал плечами Мономах. — Можно в Таджикистан вернуться.

— Так нету там работы-то! — развела руками Мария Семеновна. — Иначе бы ребята не приезжали, им у нас плохо. Платят мало, да и к погоде нашей они непривычные! Так я позову Сархатика?

Обрадовавшись, что разговор о крыше окончен, Мономах разделся и прошел в гостиную. На журнальном столике он увидел ворох каких-то бумажек и карточек.

— Я вытащила это из ваших карманов, — пояснила домработница, следующая за ним по пятам. — Гляньте, что там вам нужно — вдруг важное?

Мономах слишком устал, чтобы копаться в мусоре. Скорее всего, это рекламки и напоминалки, которые он сам себе писал, чтобы что-то не забыть. Сын надарил ему кучу шикарных ежедневников в кожаных переплетах, но Мономах не привык ими пользоваться. Он писал записки на стикерах и рассовывал по карманам или наклеивал на экран компьютера. Еще агенты приходили из фармацевтических фирм или компаний, занимающихся медицинским оборудованием. Мономах брал визитки, а потом выбрасывал — странные люди, неужели они думают, что заведующий отделением сам решает, что и у кого покупать?

Сгребя ворох макулатуры со стеклянной поверхности, Мономах собрался выкинуть все скопом в мусорный бачок, как вдруг одна бумажка привлекла его внимание. Не стикер, а обрывок листка из школьной тетрадки в линеечку. Мономах развернул его и застыл — ярким фломастером там было написано одно только слово: «Помогите!»

* * *

Эля, в миру Елизавета Топтыжкина, согласилась встретиться со скрипом. Следы Топтыжкиной обнаружились в базе: в прошлом она задерживалась за проституцию, проходила по делу об организации борделя, и каждый раз ей чудом удавалось выкрутиться. С тех пор прошло лет пять, и об Эле не было слышно. Однако Белкин нарыл информацию о том, что нынче она владеет банными комплексами в разных концах города, и что-то подсказывало Дамиру, что мужики туда ходят не только попариться. Это хорошо, потому что ему требовались факты, чтобы прижать дамочку, буде она станет отказываться от беседы. Сработало, и Эля пообещала навестить его в Комитете, чтобы уладить любые недоразумения.

Топтыжкина оказалась невысокой, плотной молодой женщиной. Ее одежда, хоть и представляла собой безвкусную эклектику, прямо-таки кричала о том, что куплена в дорогих бутиках. Макияж был под стать — кроваво-красные губы, «египетские» стрелки и наклеенные ресницы, обильно политые синей тушью. Да, интересная подруга у покойницы Дробыш — что, черт подери, могло их объединять?!

— Только то, что мы из одного города, — передернула плечами Эля, отвечая на вопрос опера. — Никакая она мне не подруга — так, время вместе проводили в детдоме… Я обалдела, когда она вдруг ко мне завалилась! С котомками, банками какими-то с соленьями — типа, сама навертела… Как из колхоза, честное слово!

— Женя знала, чем вы на жизнь зарабатываете?

— А у нас, знаете ли, всякий труд в почете! — огрызнулась бандерша.

— И особенно ваш труд ценится в нашей правоохранительной системе — от ста до пятисот тысяч рублей. Или до трех лет.

— Да-да, я в курсе, — поморщилась Эля. — Я ведь пришла, зачем меня запугивать?

— И в мыслях не было! — развел руками Дамир. — Так мой вопрос…

— Сначала Женька ни о чем не догадывалась. Она думала, я замуж вышла. Дура набитая! Кому мы тут нужны, в Северной, едрить ее, столице? Это я бабке так писала…

— Когда Женя узнала?

— Да быстро, такое ведь скрыть трудно!

— И как она отреагировала?

— Ну, не обрадовалась, это точно, — пожала плечами Эля. — Только вот деваться-то некуда, так неча, как говорится, и нос воротить! Она просила меня устроить ее на какую-нибудь работу.

— И что, устроили?

— Ага.

— Проституткой?

— Уборщицей в свой банный комплекс. Глядя на ее перекошенную рожу, когда она клиентов с девочками видела, я каждый раз спрашивала себя, зачем вообще с ней связалась! Хотя Женька симпатичная была, могла бы хорошие бабки зашибать… За уборку, сами понимаете, я много платить не могла.

— Тот, от кого она забеременела, был вашим клиентом?

— Да я понятия не имею, кем он был! Только начала замечать, что у Женьки живот вроде как из-под халата сильнее обычного выпирает. Я сначала подумала, что ошиблась, но все-таки прижала ее к стенке, и она призналась.

— Знаете, кто папаша?

— Не-а, Женька как воды в рот набрала! Сказала только, что, дескать, все изменится в ее жизни. И квартира будет, и жизнь нормальная. Откуда, спрашиваю, все это нарисуется? А она говорит, Джамалия поможет!

— Кто-кто поможет? — не понял Дамир.

— Есть одна колдунья, Джамалия. Вернее, не колдунья, а как ее… шаманка, вот! Я к ней хаживала — так, про будущее узнать, на картах погадать.

— Шаманка? — скривился Дамир.

— Ничего смешного! — с видом оскорбленного достоинства процедила Эля. — Хорошая колдунья, не шарлатанка какая-нибудь!

— Ну-ну, и какое она отношение имела к Евгении, эта даровитая особа?

— Когда Джамалия ко мне в баню пришла…

— Она еще и в баню приходила?!

— В турецкую, да. А что? У меня, знаете, все пристойно — и турецкая баня, и финская, на любой вкус! Джамалия страсть как сухой пар любит, вот и приходит пару раз в месяц. Короче, пришла она как-то, дела свои сделала, а потом спрашивает: кто, мол, девица, которая убирается у меня? Ну, я рассказала, а Джамалия и говорит: пусть она, дескать, и на нее немного поработает.

— И вы согласились?

— А мне-то что? — пожала плечами Эля. — Женька только глаза мозолила: как поймаю ее осуждающий взгляд, так тошно становится. Тоже мне, фифа!

— И что за работу предложила вашей приятельнице эта Джамалия?

— Да понятия не имею! — развела руками Эля. — И Джамалию давненько не видела, кстати.

— Получается, Евгения не согласилась? — продолжал пытать Ахметов. — Она ведь не уволилась?

— Не уволилась. Может, не договорились они с Джамалией, по деньгам не сошлись… А Женьку, выходит, грох… убили то есть. Вот как бывает! Я считаю, ей надо было домой возвращаться, как только она залетела. Я даже предлагала оплатить ей дорогу, но она отказывалась. Твердила, что все скоро устроится…

— И мы опять возвращаемся к неизвестному отцу, — вздохнул Дамир, чувствуя, что попросту потерял с этой бабой кучу времени: она ничем не смогла ему помочь и не прояснила ситуацию с беременностью Евгении Дробыш. Ниточка завела в тупик, и придется начинать сначала!

* * *

Алла не имела возможности подготовиться к встрече с Мономахом: он позвонил, когда она сидела в кабинете перед доской, на которой разместила фотографии погибших женщин. Под каждой красным маркером Алла вывела краткие данные, а черным написала вопросы, на которые требовалось ответить. Пока она не стерла ни одного вопроса: сведения, полученные ею самой и ее коллегами, не давали необходимых ответов.

Они словно бы крутились на одном месте, пытаясь нащупать связь между жертвами. А может, связи вовсе не существует? Или убивал маньяк, ненавидящий женщин в положении? Тогда следствие может растянуться на годы, ведь в этом случае единственным, что связывает жертв, остается беременность!

Когда Мономах позвонил и рассказал о найденной записке, Алла попросила его приехать. Она убеждала себя, что записка является важной уликой, но, честно признаться, она просто хотела вновь увидеть доктора — с его добродушным лицом, внимательным взглядом круглых серо-голубых глаз и размеренной манерой речи. Ее симпатия к Мономаху была искренней и неожиданной для нее самой. Пережив разрыв с мужчиной, который ушел к дочери высокопоставленного эмвэдэшника, Алла думала, что утратила интерес к противоположному полу. Мужчины перестали существовать для нее как класс. Она работала с ними бок о бок, но это другое, ведь она не рассматривала их как самцов. Они были коллегами, они уважали и ценили ее за блестящую интуицию, умение отделять главное от второстепенного и ровное, непредвзятое отношение. Она знала, что некоторые мужчины относятся к ней иначе, считая карьеристкой и протеже, а кое-кто и любовницей Андрона Петровича Кириенко, генерал-майора юстиции и непосредственного начальника Аллы. Она старалась не обращать внимания на косые взгляды, справедливо полагая, что собственную несостоятельность и отсутствие карьерного роста недалекие люди склонны валить на то, что их «обошла какая-то баба, которая нашла подход к начальству через постель». Мономах стал первым мужчиной, с которым Алла впервые за два года почувствовала себя свободно и спокойно. Он не оказывал ей знаков внимания, их общение носило дружеский характер. В Мономахе Аллу в первую очередь привлекала доброта — необычное качество для мужчины. Для мужчины-врача, более того, врача-хирурга, оно и вовсе не характерно, и все же Мономах определенно обладал этим редким достоинством. С проявления доброты началось их знакомство, и потом, когда Алла узнала Мономаха поближе, она поняла, что эта черта является неотъемлемой частью натуры ее нового знакомого. Именно из-за своей доброты он едва не попал под раздачу в деле Яны Четыркиной. Доброта и желание выяснить причину смерти молодой беременной женщины привели к тому, что у него в кармане оказалась записка с мольбой о помощи.

Когда снизу позвонил дежурный и доложил о приходе «гражданина Князева», Алла приказала его пропустить, а сама достала маленькое зеркальце с пудреницей, проверяя свою презентабельность. Она знала, что делать это необязательно, ведь Мономах пришел не за тем, чтобы оценить ее неземную красоту. И все же Алла хотела предстать перед ним в наилучшем виде. Она на диете, и ей удалось за короткий срок потерять почти восемь кило — огромное достижение для человека, ранее не обращавшего внимания на режим питания. В юности Алла ела все, что хотела. Она не была худышкой, но имела вполне привлекательную фигуру с формами, которая заставляла облизываться представителей противоположного пола. Беда случилась с ней после разрыва с любовником. Алла заедала горе, расплылась и в конце концов перестала интересоваться тем, что показывает стрелка весов. А она опасно приближалась к отметке сто! Именно Мономах заставил Аллу вспомнить, что она, в свои тридцать шесть лет, молодая женщина, у которой все впереди.

По контрасту с цветущей, отлично себя чувствующей Аллой доктор выглядел уставшим, и она испытала чувство вины оттого, что заставила его приехать в такую даль. Она ведь совсем забыла, что Мономах вынужден пользоваться общественным транспортом, пока машина в ремонте! Чувство вины стало почти невыносимым: вместо того чтобы ехать домой, поесть и лечь в постель, ему пришлось тащиться на другой конец города только потому, что Алле захотелось увидеться с ним лично.

— Присаживайтесь, Владимир Всеволодович, — как можно мягче попросила она, выходя из-за стола и приглашая его устроиться на диване: ей показалось неправильным усаживать его на неудобный стул по другую сторону стола, как подозреваемого.

Он с удовольствием опустил усталое тело на мягкую поверхность и вытянул гудящие ноги. Мономах давно успел забыть, каково это — в час пик трястись в переполненном транспорте, вцепившись в перила, и, когда мимо протискивается к выходу очередной попутчик, всякий раз приподниматься на носки, чтобы этот самый пассажир не испачкал ему брюки своими ботинками. Грязными, мокрыми ботинками, потому что на улице слякоть.

— Хотите кофе? — предложила Алла.

— Не откажусь! — обрадовался посетитель.

Алла включила электрический чайник, после чего возвратилась на место и попросила:

— Владимир Всеволодович, расскажите-ка мне еще разок, как записка оказалась в вашем кармане!

Вспомнив о цели визита, он вытащил из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянул его Алле. Пока она внимательно разглядывала гигантские буквы, выведенные фломастером, Князев снова повторил то, о чем говорил ей ранее, только в этот раз он постарался указать больше подробностей, упомянув девушку, как будто бы случайно столкнувшуюся с ним в коридоре.

— Мне кажется, это она подкинула мне записку, — закончил он. — Больше некому: я находился на близком расстоянии только от нее, директрисы и охранника!

— Ну да, — согласилась Алла, — сомнительно, чтобы охранник решил проделать такое в качестве шутки или чтобы ему самому потребовалась помощь первого встречного!

— Теперь я вспоминаю, — продолжал Мономах, — что видел ту же самую девушку, когда входил: она прошла по коридору, а потом скрылась за дверью.

— То есть она заметила вас и написала записку, а потом нашла способ положить ее в ваш карман… Интересно! Я так понимаю, в «Дочки-матери» женщины приходят добровольно? Они скрываются от мужей-садистов, от бывших парней, так почему же та девушка так поступила, ведь она вас совсем не знает? И вы — мужчина, а значит, потенциальная угроза!

Последняя фраза неприятно резанула Мономаху ухо.

— Не обижайтесь, — заметив это, сказала Алла. — Ведь именно вас она, по какой-то причине, сочла достойным доверия! Надо обязательно ее отыскать. Вы сможете дать подробное описание ее внешности?

— Да, конечно… Алла Гурьевна, вы только не навредите, ладно? Уже не впервые, когда я хочу кому-то помочь, это выходит боком!

— Думаете, я не понимаю, что нужно действовать осторожно?

— Надеюсь, что понимаете!

Алла обратила внимание, что Мономах внимательно разглядывает доску с фотографиями погибших женщин. Поднявшись, он подошел поближе.

— Яна? — уточнил он, указывая пальцем на снимок.

— Да. Фото удалось найти в ее вещах на съемной квартире.

— Очень странно…

— Что странно?

— А вы не видите?

Заинтригованная, Алла поднялась и подошла к доске. Как ни старалась, она не могла понять, о чем толкует Мономах.

— Можно передвигать фотографии? — спросил он.

Алла кивнула в знак согласия. Тогда он снял снимки Юлии Иродовой и Антонины Гуревич, а на их место прикрепил фото Евгении Дробыш и Маргариты Арутюнян.

— А теперь видите?

Алла внимательно вгляделась в лица женщин и охнула от изумления — как же она сама не догадалась?!

— Они похожи! — воскликнула она. — Брюнетки, с вьющимися волосами и карими глазами!

— И не только это, — сказал Мономах. — Смотрите, костная структура одного типа — широкие скулы, длинные тонкие носы, четкие надбровные дуги… Они могли бы быть сестрами!

— Вот это-то мне и не нравится, — пробормотала Алла.

Мономах с любопытством поглядел на нее.

— Вы о чем?

— Не понимаете? Три женщины одного типа! Я этого не увидела, так как развесила снимки в том порядке, в каком они умерли! Кроме того, прически у всех разные… Но это все равно непростительно с моей стороны!

— Что-то я не…

— С самого начала возникла версия, что смерти связаны между собой. Начальство опасалось, что действует маньяк, но я надеялась, что они ошибаются!

— Почему?

— Маньяк — всегда проблема: неизбежна паника, широкое освещение событий в СМИ, а значит, у начальства будут неприятности.

— А когда у начальства неприятности, неприятности и у подчиненных, — понимающе закивал Мономах. — Но как быть с двумя другими? Они не просто не похожи на трех первых, у них и между собой ничего общего!

— Но всех пятерых связывает состояние беременности… Ребус какой-то!

— Ну может, сходство тут и ни при чем? — пожал плечами Мономах. — Вдруг это просто…

— Случайность? — перебила Алла. — Вряд ли!

— Алла Гурьевна, по-моему, вам следует отвлечься, — предложил Мономах. — Давайте выпьем кофе?

Она даже не заметила, что чайник вскипел и отключился.

— Ой, я же про кофе-то совсем забыла! — всплеснула руками Алла. — Вода уже остыла, наверное…

— Это знак: нам нужно выйти отсюда. Поблизости есть какая-нибудь «обжорка»?

— Кафе-мороженое. Кстати, там варят неплохой кофе!

— Ну, тогда пошли. А потом вы проводите меня до метро, вернетесь в кабинет и взглянете на все другими глазами. Идет?

* * *

Визит к Алине Медведевой, однокурснице и, по словам матери, близкой подруге Маргариты Арутюнян, был последним в списке Антона. Белкин выдал ему перечень имен, выуженных из соцсетей, в дополнение к тем, которые смогли вспомнить члены семьи. Шеин потратил целый день впустую — никто из приятелей девушки не смог сообщить никаких полезных сведений. Все как обычно — девочка из небогатой семьи, не избалованная деньгами или каким-то особым отношением. Все знали, что она учится в педагогическом училище, только чтобы получить образование: не предполагалось, что Маргарите придется работать, ведь семья спланировала для нее замужество. Единственная особенность, о которой говорили почти все друзья девушки, это жесткий контроль со стороны отца. Он требовал, чтобы сразу после учебы она возвращалась домой, не позволял в позднее время выходить из дома и разрешал гулять только с подругами, которых знал лично.

И все же Шеин решил наведаться к Алине — так, для очистки совести.

— Жалко Марго, — вздохнула девушка, вытирая глаза ладошкой. Она оказалась крошечной, похожей на школьницу, а не на студентку. Рядом с высокой красивой подругой Алина, должно быть, казалась еще менее значительной.

— Она была такая хорошая, — продолжала студентка. — Очень целеустремленная!

— Целеустремленная? — с удивлением переспросил Шеин. Он впервые услышал от кого-то такую характеристику погибшей. Преподаватели говорили о Маргарите как о приятной девушке, однако подчеркивали, что звезд с неба она не хватала да и вообще не слишком много усилий прилагала к учебе. И вот Алина неожиданно называет Маргариту Арутюнян целеустремленной!

Девушка сообразила, что ляпнула лишку.

— Я что-то не так сказала? — опасливо спросила она, заглядывая Антону в глаза.

— Маргарите уже вряд ли что-либо может повредить, — ответил он. — Так в чем же вы видели ее целеустремленность?

— Ну хотя бы в желании не следовать правилам.

— Каким таким правилам?

— Вы вряд ли сможете понять!

— И все же попытайтесь объяснить.

— Маргарита выросла в семье, где правят мужчины. Ее любили и лелеяли — как цветок, понимаете? Не как человека, которому уготовано что-то, кроме участи жены и матери. Вы в курсе, что ей нашли жениха?

— По-моему, это показывает заботу родителей о дочери, — пожал плечами Шеин. — Многие девушки только мечтают о том, чтобы их судьбу удачно устроили!

— С человеком, которого она не любит, к которому не испытывает даже симпатии?

— Об этом мне не известно.

— Зато известно мне. Марго не хотела замуж! И в училище поступать не хотела, это отец настоял!

— А чего же она, простите, хотела? — удивился Антон. — Стать гонщицей «Формулы-1» или баллотироваться в президенты?

— Я вам сейчас покажу!

С этими словами Алина поднялась и вышла из комнаты. Шеин сидел, не двигаясь. Из кухни доносился тихий звон посуды — студентка жила с матерью и бабушкой, которые деликатно удалились, не желая мешать разговору. Через несколько минут Алина вновь появилась, неся в руках альбом. Усевшись рядом с опером, она раскрыла обложку. С большого черно-белого снимка, определенно выполненного профессиональным фотографом, на него смотрела темноглазая красавица, словно сошедшая со страниц «Тысячи и одной ночи». Длинные волосы рассыпались плечами волнистым водопадом, кожа, казалось, излучала лунное сияние, а глаза из-под полуопущенных век смотрели загадочно и таинственно. Шеин поймал себя на том, что даже не обратил внимания на то, во что одета модель — это не имело ни малейшего значения! Алина перевернула страницу, потом еще одну. На всех фотографиях Маргарита представала в новом образе, каждый из которых затмевал предыдущий.

— Здорово, правда?

У Антона не было слов. То, что Маргарита была привлекательной девушкой, очевидно из нескольких снимков, предоставленных семьей, которые он лично держал в руках. Но дива, смотревшая на него из альбома, имела мало общего с погибшей!

— Магия фотокамеры! — словно услышав его мысли, проговорила Алина. — Марго хранила альбом у меня, боясь, что дома его обнаружат: мать с теткой регулярно наведывались в ее комнату. Но она хотела до поры до времени держать все в секрете.

— Что за тайны мадридского двора? Подумаешь, сделала девчонка пару снимков!

— Вы не поняли! — перебила его Алина. — Марго мечтала стать моделью, для того-то ей и нужна была профессиональная фотосессия! А вы знаете, сколько она стоит?

— Ну-у… — честно говоря, Шеину никогда не приходило в голову это выяснить. — Так где же она нашла деньги?

— Не знаю, но результат того стоил!

— Как ей вообще пришла в голову такая мысль?

— И вам бы пришла, будь вы красавицей, как Марго! — фыркнула Алина. — И если бы знали, что вас ожидает скучное существование у плиты… Мы с Маргаритой пошли в кафе несколько месяцев назад. С нами и другие девчонки были, но он подошел только к ней.

— Он?

— Фотограф из агентства. Сказал, что у Марго может быть большое будущее в модельной индустрии, и дал ей визитную карточку. Если бы отец узнал, прибил бы ее на месте!

— Прямо домострой какой-то!

— Так и есть, именно — домострой! А ей, между прочим, предложили поехать в Милан. Известное международное модельное агентство предложило — все как колдунья предсказывала…

— Интересно, как бы она смогла поехать, беременная-то?

— Бере… Марго?!

— Вы не знали?

— Н-нет…

— На четвертом месяце была ваша подруга, во как!

— То-то она в последнее время изменилась, — пробормотала Алина. — Стала какая-то спокойная, словно вовсе перестала волноваться о будущем… А еще мне показалось, она вроде как поправилась немного, но Маргоше это только на пользу пошло. Это ее жених, да? Не утерпел, значит!

— Он говорит, что не прикасался к Маргарите, и я ему верю.

— Вы думаете, Марго…

— Она встречалась с другими мужчинами?

— Да вы что, за ней ведь отец, как коршун, следил! И она говорила, что до тридцати о замужестве думать смысла не имеет.

— И все-таки она залетела от кого-то? — не сдавался Антон. — Как насчет фотографа, который ей альбом делал?

— Да нет, он в другой лиге играет!

— То есть он нетрадиционной ориентации?

— Невооруженным глазом видно! — усмехнулась девушка и вдруг осеклась. — Слушайте, вот вы сейчас спросили, не ухаживал ли за Марго кто-нибудь…

— Да-да? — напрягся Шеин.

— Видела я одного парня. Вернее, мужчину. Только мне не показалось, что их связывали романтические отношения.

— Почему?

— Ну, никаких тебе обнимашек-целовашек, они даже не касались друг друга.

— Вы не спрашивали, кто этот мужчина?

— А как же, спросила! Марго ответила, что это — человек из прошлой жизни, и я решила, что это не важно.

— Описать его сможете?

— Даже не знаю… Обычный мужчина, немолодой, худощавый. Даже седоватый, по-моему. Ничего особенного, Маргоше вряд ли такой мог понравиться!

— Алина, вы упомянули, что крутую карьеру вашей подруге нагадала какая-то колдунья…

— Да-да, Джамалия! Она не совсем колдунья — шаманка. Она все-все рассказала на первом же сеансе — и про прошлое, и про настоящее.

— И про будущее — тоже, стесняюсь спросить?

— А как же, ведь за этим мы и приходили!

— Каким образом вы узнали про эту… шаманку?

— Я и не знала, пока Марго не рассказала. Мы пошли и не пожалели: Джамалия настоящая шаманка, от бога колдунья!

Несмотря на то что Антон считал себя атеистом, его покоробило словосочетание «колдунья от бога» — звучало как-то бесовски.

— А беременность тоже Джамалия наколдовала? — не удержался он от вопроса.

— Я на сеансе не присутствовала, она нас по одной принимала. Марго вышла окрыленная, счастливая. Сказала, что теперь знает, что нужно делать и как осуществить свою мечту.

— И как же?

— Она не распространялась. Честно признаться, я даже немного обиделась, ведь я ей все-все рассказала, что Джамалия мне нагадала… Марго пообещала, что когда-нибудь обязательно все мне объяснит, а пока не может, иначе не сбудется.

— Что не сбудется?

— Ну пророчество же!

Антон подавил смешок, вспомнив о том, что девушка, так свято уверовавшая в брехню талантливой мошенницы, мертва.

* * *

Лицо Дениса Касатонова являло собой печальное зрелище: один глаз заплыл, подбородок и левая скула приобрели приятный лиловый оттенок, а в уголках рта собралась запекшаяся кровь. Теперь он был спокоен, и Дамир решил, что можно снять наручники — Касатонов и так уже в полной мере вкусил «прелести» неформального общения с оперативниками. Его беспокоила возможная реакция Сурковой на потрепанный вид задержанного, но, делать нечего, его все равно придется ей предъявить, а вызывать театрального гримера нет времени!

— Господи, что вы с ним сотворили?! — вскрикнула Алла, едва бросив взгляд на сидящего на стуле молодого мужчину.

«Ну вот, начинается!» — с тоской подумал Ахметов.

— Алла Гурьевна, мы не виноваты! — пришел на выручку Белкин. — Он попытался сбежать, а потом, когда мы его догнали, набросился на Дамира с металлическим ломом и…

— Да откуда я знал, что вы из Следственного комитета?! — буркнул Касатонов.

— Мы ж тебе в нос корочками тыкали! — возмутился Белкин.

— Кулаками вы мне в нос тыкали, а не корочками! — огрызнулся задержанный.

— Ах ты… — начал Дамир, но Алла прервала его окриком:

— Ну все, хватит! Если я правильно поняла, вы, Денис, оказали сопротивление сотрудникам СК и им пришлось применить к вам… спецсредства. Все так, Дамир?

— Абсолютно, Алла Гурьевна! — с облегчением согласился опер.

— Почему вы пытались скрыться? — обратилась она к задержанному. — Не потому ли, что убили свою сожительницу и, уже побывав в местах заключения, отлично понимали, что вам грозит?

— Никого я не убивал! Да, я сидел — и что теперь, каждый раз хватать меня за бока и тащить в каталажку, когда что-то происходит?! Между прочим, сидел я не за убийство, а…

— Я в курсе, — перебила Алла, усаживаясь напротив задержанного и делая операм знак рукой последовать ее примеру. — Сидели вы за разбой, но, знаете, лиха беда начало!

— Да не убивал я Янку, не убивал! — возопил Касатонов, наваливаясь на стол всем телом, словно пытаясь приблизиться к следователю, чтобы вернее донести до нее свою точку зрения. Дамир и Белкин вскочили было, но Алла, не ощутив угрозы, жестом утихомирила оперов.

— Зачем мне убивать? — быстро заговорил задержанный. — Я не собираюсь обратно на нары, ничего там хорошего нет! Я, может, новую жизнь начал, жениться хотел, семью…

— Это с Четыркиной, которую ты колошматил почем зря? — поинтересовался Дамир.

— Не бил я ее!

— Да ну? А откуда на теле синяки?

— Она под машину попала.

— Ты хочешь сказать, что ее избила «Тойота»?

— Денис, отпираться бесполезно, — спокойно сказала Алла. — Вы систематически избивали сожительницу: у нас имеются однозначные выводы судебно-медицинской экспертизы!

— Всего-то пару раз поучил уму-разуму дуру эту! — пробурчал задержанный.

— Ну, может, на вашем языке это так и называется, — согласилась Алла. — А за что «учили»-то?

— Янка лучшей жизни хотела, понимаете? Все трындела, что надо, дескать, ремонт делать, что нельзя в таком сраче жить… Работа ее моя не устраивала, говорила, что надо искать что-то более стабильное. А где его найдешь, стабильное, со сроком за плечами?

— А вас, значит, все устраивало, и вы ничего менять не собирались?

— Она детей хотела, — продолжал задержанный, — но в то же время зудела, что в таких условиях детям жить нельзя! Яна работала в магазине. Получала от силы тысяч пятнадцать. Я на рынке — семнадцать, какие, к черту, дети?! Я так считаю — по одежке протягивай ножки, а она все в телик глядела, на то, «как люди живут»… Это какие такие люди-то? Актеры всякие, певцы? Так мы — не им чета, мы народ трудовой!

— Ага, точно — самый что ни на есть трудовой! — не удержался от замечания Дамир. — Ты, трудяга, с подельниками на бухгалтершу напал и зарплату всего коллектива у нее отобрал!

— Это было давно, и я свое получил, — хмуро ответил Касатонов. — С тех пор тружусь не покладая рук, а Янка все уши мне продула, зараза, своими желаниями и потребностями!

— Вы ее избили, и она сбежала, — констатировала Алла. — Потом вы ее искали — и, возможно, нашли?

— Я не убивал! — заорал задержанный. — Да, я искал ее, нашел эту квартиру долбаную, которую она сняла. Откуда бабло, спрашивается? Из магазина Янка уволилась — не иначе, любовника завела!

— Вы его видели?

— Кого?

— Ну любовника?

— Нет…

— А как вы нашли Яну в городе?

— Из соседки вытряс, — нехотя признался парень. — Янка к ней то и дело бегала, когда у нас… ну, когда мы…

— Когда вы ее избивали?

Касатонов ничего не ответил.

— Вы знали, что ваша бывшая девушка была беременна?

— Что-о?! — выпучил глаза подозреваемый.

— Она вам не сказала?

— Нет… Так она поэтому ушла, что ли?

— Ваше единственное спасение, Денис, это наличие у вас алиби, — вздохнула Алла, не отвечая на вопрос. — Где вы были, когда убили Яну?

— А когда ее убили?

— В четверг, двадцатого ноября. Где-то в районе шести часов вечера.

Молчание Касатонова выглядело красноречивей всех его вспышек ярости: алиби на это время у него отсутствовало.

— Дома я был, — все же процедил он. — Рабочий день ведь закончился!

— Где вы работаете?

— На рынке, на птичьем… Можете спросить!

— Обязательно спросим. Птичий рынок, простите, это Кондратьевский, что ли?

— Да, Алла Гурьевна, который на Полюстровском проспекте, — ответил за задержанного Белкин.

— И кем вы там работаете?

— Грузчиком, кем же еще — не ветеринаром же!

— А что там грузить-то?

— Да полно всего — корма для кошек и собак, наполнитель для кошачьих лотков, клетки… Зураб, хозяин мой, вам все подтвердит!

— Отлично, Александр, — обратилась Алла к Белкину, — сегодня же поедете на рынок, найдете Зураба… как фамилия?

— Не знаю, — поморщился Касатонов. — Он там один.

— Значит, найдете Зураба и соберете сведения… Кстати, у вас есть автомобиль?

— Это еще тут при чем?

— Так есть или нет?

— Нет!

— Вы живете в Красном Селе, а это около сорока минут езды на общественном транспорте от Полюстровского проспекта. Оттуда же до больницы где-то полчаса на автобусе или маршрутке. Получается, вы еще до пяти ушли, а рынок закрывается…

— В восемь, Алла Гурьевна, — подсказал Белкин.

— Ну, ты юный натуралист! — ухмыльнулся Дамир. — И адрес знаешь, и время работы — часто посещаешь?

— Вы ушли задолго до закрытия, Денис, — не обратив внимания на подколку Ахметова, продолжила Алла. — Что произошло?

— Да ничего, просто Зураб отпустил пораньше.

— И часто с ним такое бывает?

— Случается.

— В общем, Александр, вы поняли, да? Найти Зураба и опросить его во всех подробностях. Дамир, вы собрали показания соседей Яны?

— Ну да, но ничего стоящего не выяснил. Только одна соседка показала, что в глазок видела парня, который колотил в дверь и звал Четыркину. Ушел он лишь после того, как соседка пригрозила вызвать полицию.

— А я не про квартиру, Дамир, я про соседей в Красном Селе!

— Но… гм… мы как-то не…

— Дамир, как такое может быть — вы даже не попытались их опросить? — изумилась Алла. — Они же могут рассказать, как ладили между собой Яна и Денис! Немедленно отправляйтесь туда!

— А со мной-то что? — подал голос Касатонов.

— А вы побудете у нас: имеем право на сорок восемь часов, пока не выясним про ваше алиби, — пояснила Алла. — Оно у вас какое-то куцее.

* * *

После ухода Белкина и Ахметова Алла вызвала Антона Шеина и выслушала его рассказ об опросе друзей Маргариты Арутюнян. Когда он закончил, она сказала:

— Так, ну, вот, похоже, и обнаружилась хоть какая-то связь между двумя жертвами: Дамир тоже упоминал некую Джамалию! Только в вашем случае девушка ходила к ней за советом, а в его — пыталась получить работу.

— Так в чем же дело? — воскликнул Антон. — Давайте возьмем эту Джамалию за бока и…

— Вот вы и займитесь! Разыщите ее, поболтайте… Знакомое, кстати, имя — Джамалия… Может, я где-то про нее читала?

— А вы что намерены делать, Алла Гурьевна?

— Я хочу проверить сведения, полученные от Моно… от доктора Князева.

— Он сообщил что-то интересное?

— Возможно, — и Алла вкратце пересказала оперативнику содержание своей беседы с Мономахом о его визите в приют «Дочки-матери».

— Вы думаете, это место может иметь отношение к смерти Четыркиной? — спросил Шеин, когда Алла закончила.

— Может, и нет, — ответила она, задумчиво вертя в руках огрызок карандаша (Шеин заметил, что в минуты размышления следовательша в буквальном смысле сгрызает карандашное дерево). — Но мы должны выяснить, почему девушка из приюта попросила о помощи, верно? И Яна какое-то время провела в этом приюте!

— Сами поедете туда или кто-то из нас?

— Боюсь, официальный визит не будет иметь смысла. Если там творится что-то неладное, руководство попытается сделать так, чтобы мы ничего не узнали. Нет, тут нужен другой подход. Кто из оперативниц, по вашему мнению, мог бы подключиться к делу?

— Вы хотите сыграть в подсадную утку?

— Только мне не нужна девушка модельной внешности. Самая обычная, которая могла бы притвориться беременной и к которой сразу же проникнешься сочувствием.

— Ну есть такая, — чуть подумав, пробормотал Антон. — Честно говоря, она мало похожа на оперативного сотрудника.

— То, что надо! — радостно перебила Алла. — Можете ее разыскать и пригласить сюда?

— А как вы представляете себе имитацию беременности?

— В крайнем случае можно сделать накладной живот… Хотя это, пожалуй, опасно, ведь ей придется жить в комнате с другими девушками! Но ведь вовсе не обязательно иметь огромное пузо, верно?

— Она довольно полная… — начал Шеин.

— Вот и прекрасно! Сляпаем ей справку от гинеколога, придумаем подходящую легенду — и дело в шляпе. В любом случае долго она там не останется: всего-то пара дней понадобится, чтобы понять, что к чему. Антон, я жду вашу протеже!

* * *

Только Мономах поставил кастрюлю на огонь, как раздался громкий лай Жука. Он и не заметил, как пес вышел в коридор: до этого он сидел рядом, преданно следя голодными глазами за руками хозяина, возящегося с едой. Интересно, кого принесло в такой час?

На пороге стоял человек, лицо которого в сгущающихся сумерках было трудно рассмотреть.

— Здравствуйте, хозяин, — поздоровался незнакомец. — Ваша хозяйка просила меня зайти. Насчет крыши…

Черт, Мономах совсем забыл о разговоре с Марией Семеновной!

— А ты, наверное, э-э…?

— Сархат, — подсказал молодой человек и выступил на свет.

Среднего роста, смуглая кожа, слегка вытянутые к вискам уголки карих глаз, полные губы и резко выделяющиеся скулы. Волосы, пожалуй, следовало бы подстричь. В целом симпатичный паренек. Для иностранного рабочего речь его показалась Мономаху чересчур уж правильной, да и сколько-нибудь заметного акцента он не уловил. Сархат сказал «ваша хозяйка» — интересно, кем он воображает себе Марию Семеновну?

— Хозяйка сказала, что к вам до восьми часов заходить бесполезно, — произнес между тем визитер. — Да и мы заканчиваем только около семи.

— Ты хочешь осмотреть фронт работ? Темновато…

— Ничего, я привычный. Надо взглянуть, справлюсь ли один. Если нет, придется с ребятами договариваться. У вас лестница есть?

Слух Мономаха резануло слово «взглянуть». Не «поглядеть», «глянуть» или «посмотреть — «взглянуть». Слишком литературное слово!

— Хозяин, лестница есть? — повторил молодой человек, не получив ответа.

— А? Да, конечно, — в сенях… Не свалишься?

— Нет, хозяин, я, как обезьяна, честно! — Полные губы растянулись в широкой улыбке, и Мономах вдруг понял, что парень — совсем мальчишка, не старше двадцати или двадцати двух лет.

Подавив тяжелый вздох, Мономах последовал за парнем на улицу: не хватало еще, чтобы он сверзнулся с крыши и сломал шею! Глядя, как Сархат взбирается по лестнице, Мономах понял, что тот не шутил насчет обезьяньей ловкости.

— Осторожно, крыша скользкая! — крикнул он, запрокинув голову и наблюдая за передвижениями парня.

— Все нормально, хозяин! — отозвался тот. Через некоторое время Мономах снова услышал голос Сархата: — Кто вам крышу-то настилал?

— Фирма какая-то… не знаю, сын занимался.

— А-а, фирма-а…

— А что такое?

— Вы сами сюда поднимались?

Чего не было, того не было — еще не хватало ему после больницы по крышам лазать! Несмотря на альпинистскую подготовку и любовь к природным вершинам, когда речь шла о работе, Мономах предпочитал доверять профессионалам. Они с Артемом сами ставили сруб, но по причине частого отсутствия отпрыска и собственной занятости дом достраивала компания. Поэтому на вопрос Сархата он ответил отрицательно.

— Ну, вам все же следовало бы взглянуть, — вот, опять это словечко! — Чтобы вы не подумали, что я обманываю!

— Да что там такое-то?

— Вам положили хороший алюминиевый шифер, это да, только вот ближе к коньку сэкономили и накрыли что-то другое. Вас обокрали, хозяин! А еще из-за этого возле каминной трубы образовался зазор, пропускающий воду… И рабочие не предусмотрели вентиляцию кровли.

«Не предусмотрели — надо же!»

— И что?

— Должна образовываться оксидная пленка, которая защищает от коррозии. У вас материал местами ржавеет.

— Короче, Сархат, ты можешь что-то предложить?

— Снимем этот мусор у трубы и постелем новый алюминиевый шифер на его место. Вентиляцию тоже сделаем. Хотите, чтобы я занялся?

— Сделай одолжение!

— Тогда я все посчитаю и завтра вечером принесу смету. Согласны?

— Само собой! — с облегчением воскликнул Мономах. — Давай слезай!

Парень с ловкостью мартышки буквально съехал по лестнице, приземлившись сразу на обе ноги.

* * *

— Значит, тебя Катей зовут, — женщина сочувственно покачала головой. — Как ты узнала о нашем существовании?

— Подруга подсказала. Я у нее жила, пока Славка… ну, пока он снова меня не нашел.

— А она как узнала?

— Наверное, из Интернета, — пожала плечами Катерина. — А может, слышала от кого — она ведь в социальной службе работает. Я надеялась, что Светка мне помочь сумеет по своим каналам, но она сказала, что у них нет таких возможностей.

— Да, — понимающе закивала директриса приюта, — с помощью женщинам у нас и в самом деле проблемы! Только вот, Катюша, у нас на данный момент все места заняты, понимаешь?

Девушка громко всхлипнула и высморкалась в бумажную салфетку.

— И что же мне делать, Елена Тимофеевна? — спросила она дрожащим голосом. — Может, вы знаете другое место, где я могла бы перекантоваться?

— Какой у тебя срок?

— Одиннадцать недель.

Директриса задумалась.

— Ладно, — вздохнула она наконец, — что-нибудь сообразим… Родственники есть? Ты думала, куда подашься с дитем?

Катерина помотала головой.

— Я так далеко не загадывала! А родичей нет у меня, все поумирали… Хотела аборт делать, но денег, чтобы обращаться в приличную клинику, нет, а к мяснику какому-то…

— Нет-нет, это исключено! — энергично замахала руками Елена Тимофеевна. — Не волнуйся, Катюша, мы тебя устроим. Поставим дополнительную койку в комнату — в тесноте да не в обиде, верно?

Громко всхлипнув, Катерина снова высморкалась в бумажную салфетку и кивнула.

* * *

— Ты пей чаек-то, пей, — приговаривала баба Зина, подливая кипяток в стакан Дамира.

Он сто лет не пил из граненого стакана, вставленного в стальной подстаканник. Такие раньше подавали в поездах — воспоминание из детства.

— Здесь и липовый цвет, и малина, и черная сморода — все сама собирала, сушила и заваривала!

Дамир всем напиткам предпочитал кофе. Если же ему и случалось пить чай, то он заваривал черный, без добавок, или довольствовался чайными пакетиками. Отвары — это вообще не его, но нельзя же обижать гостеприимную старушку, с радостью выставившую на стол все, что было в доме, чтобы накормить-напоить незваного гостя. С трудом подавляя отвращение, опер мужественно поднес чашку к губам, вдохнув целый букет ароматов. «Похоже на раствор для ингаляций!» — пронеслось у него в голове.

— Зинаида Аркадьевна, мы говорили о…

— Баба Зина я, — поправила хозяйка и уселась напротив Дамира, внимательно следя за тем, чтобы его глотки были достаточно большими. — Да помню я, о чем мы говорили — нету у меня маразма еще!

— Я не… — начал было Ахметов, но баба Зина не дала ему продолжить:

— Янку мне страсть как жалко было, несчастная она девка! Говорила я ей, нечего цепляться к мужику, как будто он — спасательный круг. Мужиков в мире воз и маленькая тележка, на Дениске свет клином не сошелся! Вы в курсе, что он в тюрьме сидел? — баба Зина понизила голос, произнося последнюю фразу, как будто выдавала государственную тайну и их могли ненароком подслушать иностранные агенты.

Ахметов кивнул.

— Ну вот, а Янка — хорошая девчонка. И мать ее, покойница, святая женщина была! Не пара они с Дениской, я так ей сразу и сказала, как его увидела.

— А она — что?

— Посмеялась, мол, да что вы, баба Зина, в самом деле, он хороший… А вот этот «хороший» взял да и убил ее!

— Ну, этого мы пока не знаем, — поспешил поправить пожилую женщину Дамир.

— Да убил, точно убил — не смог вынести, что Янка от него сбежала! Дениска, в общем-то, парень неплохой, когда трезвый, только вот трезвым он редко бывает. А как выпьет, так и лупит ее почем зря. Наверняка и когда убивал, тоже пьяный был…

— А вы в курсе их совместной жизни!

— Так Янка ко мне прибегала, когда Дениска распоясывался. Я ее чайком отпаивала, на бланши компрессы накладывала. Мать-то померла, и девка одна осталась. Я вот тоже одна, и Янка мне помогала. В магазин сходить, газетку в киоске купить… И я ей, чем могла…

— Яна не пыталась выгнать ублюдка? — поинтересовался Ахметов. — Дом ведь ее матери принадлежал?

— А как же, пыталась! Несколько раз выгоняла, только Дениска не уходил. Она и вещи его паковала, и за порог выставляла.

— А он?

— Приходил, бился в дверь. Яне приходилось либо его впускать, и они мирились, либо он уходил к соседу, Макарычу, и там ночевал. А с утра — все по новой. Не могла Янка с ним справиться. Или с собой… Но в конце концов она его выперла!

— Неужели?

— Где-то с месяц назад. Ой, тут такое было — полиция приезжала, Дениску уводили… С тех пор тихо стало, благодать!

— А Касатонов больше вернуться не пытался?

— После полиции-то? Пару раз приходил. И ко мне приходил, скулил, мол, баба Зина, поговорите с Янкой, скажите, что я больше не буду… Детский сад прям! Но Янка держалась.

— Вы знали, что она беременна?

— А как же? У нее такой токсикоз был!

— Откуда вы…?

— Говорю же, она частенько ко мне захаживала. Как-то сидим мы, чай пьем, и вдруг она подскакивает, словно подорванная, ладошку ко рту — и на крыльцо! Я за ней, а Яна через перила перегнулась да и… В тот раз я подумала, отравилась она, но через пару дней опять ее затошнило. Я прямо спросила, не беременная ли. Она поначалу возражать пыталась, но потом все-таки призналась.

— А отец кто, Касатонов?

— Да кто ж еще-то? Только Янка, насколько я поняла, не желала ему ничего рассказывать, совсем порвала! А вскоре после того нашего разговора исчезла. Я решила, что и к лучшему — по крайней мере, Дениска не найдет…

— Так вы не знали, что в последнее время Яна жила в Питере, на съемной квартире?

— Да ну? — удивилась соседка. — Зарплата в магазине всего ничего, где уж тут жилье отдельное в городе снимать?!

Дамир уже собирался уходить несолоно хлебавши, но у самого порога обернулся и спросил:

— Баба Зина, а Яна в магазине одна работала?

— Со сменщицей, с Розой. Роза Полякова.

— А как мне эту Розу найти?

— Чего ее искать-то, она целыми днями в магазине торчит теперь, когда Янки-то не стало… Магазин тут прямо по дороге, мимо не пройдете!

* * *

Мономах волновался. Два мужичка, которых привел с собой Сархат, и сам «прораб» уже часа два зависали на крыше. Стемнело, и по правилам техники безопасности, да и следуя здравому смыслу, работать на высоте не стоило — даже несмотря на большой фонарь, который Мономах откопал в кладовке и отдал рабочим. Он вернулся около девяти, и гастарбайтеры уже были наверху. Рабочим не запрещалось заниматься халтурой, но делать это приходилось впотьмах, жертвуя сном и питанием. Мономах наварил им картошки и сделал бутерброды, чего строители не ожидали, а потому прямо-таки по-детски обрадовались, но он все равно чувствовал себя виноватым.

В доме Мономаху не сиделось, и он вышел на воздух, чтобы посмотреть, как продвигаются дела. Едва он распахнул дверь, как прямо перед ним возникла сухопарая фигура Сархата. В полутьме белки его глаз и зубы сияли белизной.

— Все хорошо, хозяин, — бодро объявил он. — Дыру мы заделали, теперь протекать не будет! Завтра займемся вентиляцией, а на сегодня — все.

— Слава богу, — пробормотал Мономах. — Сколько я должен вам за день?

— Нет-нет, хозяин, вы ничего не должны, — замотал головой парень. — Мы же договаривались, что оплата — после окончания работ…. Ой, забыл сказать: хозяйка ваша оставила письмо, велела вам передать, — и Сархат протянул Мономаху слегка помятый запечатанный конверт.

Парень попрощался и вместе с приятелями двинулся к воротам. Жук проводил их и вернулся, виляя хвостом и таща в зубах огромный сук, подобранный по дороге. Мономах отобрал добычу, пропустил собаку вперед и вошел следом, плотно прикрыв за собой дверь. Оказавшись в светлой прихожей, он вскрыл конверт, на котором не было обратного адреса, только какая-то печать с мелким шрифтом по ободку. В его руках оказалась красочная открытка-приглашение. «Дорогой Владимир Всеволодович Князев! Приглашаем Вас принять участие в вечере встречи выпускников тысяча девятьсот девяносто четвертого года, который состоится в здании отеля «Коринтия» в субботу, 24 ноября. Начало в 18.00. Ждем Вас с нетерпением и надеемся, что Вы прекрасно проведете время в компании бывших сокурсников!» Дальше следовали многочисленные подписи устроителей встречи. С момента окончания меда Мономах пару раз получал подобные приглашения, но игнорировал их: те из бывших однокашников, кто поддерживал с ним отношения, делали это регулярно по телефону или по Интернету, а другие его, честно говоря, интересовали мало. С другой стороны, случайно столкнувшись с Павлом Трубниковым возле больницы, он ощутил ностальгию — в большей степени по юности и беззаботности, нежели по людям, с которыми учился. Интересно, получил ли Павел приглашение? Знают ли устроители вечера, что он вернулся в Северную столицу, или отправили письмо по старому адресу?

Задавшись этим вопросом, он прошел в гостиную, взял мобильник и набрал номер, который дал ему Трубников.

* * *

— Зураб говорит, что не отпускал Касатонова, — сообщил Белкин, когда Суркова снова собрала их на летучку. — Тот пытался отпроситься, но Зураб отказал, так как получил новую партию товара. Они поругались, и Касатонов, бросив работу на полпути, все-таки ушел, оставив Зураба самого разбираться с проблемой. И Зураб его уволил — благо Денис работал без трудовой. Какие трудовые книжки на рынке-то!

— То есть мы не знаем, где находился подозреваемый, когда погибла его бывшая девушка? — подытожила Алла. — Значит, у него была возможность убить Четыркину, а вот был ли мотив?

— Был, — закивал Дамир. — Я поговорил с соседями Яны и нашел старушку, которая близко с ней общалась. Она рассказала, что Касатонов частенько побивал погибшую, пока она не дала ему от ворот поворот. Даже о беременности ему не рассказала… Я вот что подумал, Алла Гурьевна: а вдруг дите не от него?

— Точно — не от него, — задумчиво кивнула Алла.

— Как это?

— Пришел анализ плода. Помните, я говорила, что заказывала? ДНК не совпадает. У остальных жертв — тоже, так что если Касатонов и убийца, то, скорее всего, только своей бывшей сожительницы, он не имеет отношения к другим погибшим. Однако после вашего сообщения у нас есть основания подержать его у нас подольше.

— Кто его адвокат?

— Общественный защитник, он не станет ломать хребет, добиваясь освобождения под залог. Он избивал сожительницу — за это и посидит!

— Получается, мы так и не выяснили, кто папаша ее ребенка? — спросил Белкин.

— Погоди, я не закончил, — сказал Дамир. — Старушка-соседка предложила мне поболтать со сменщицей Четыркиной, Розой Поляковой, с которой они вместе работали в магазине. Эта самая Роза говорит, что Яна долгое время ходила как в воду опущенная, опасаясь очередного налета Касатонова. Потом в одночасье все изменилось: Четыркина воспрянула духом, стала глядеть веселей, щебетать что-то о новой жизни. Похоже, Роза была единственным человеком, которому Яна рассказала, что сняла квартиру в Питере и что намерена продать родительский дом и переехать в город окончательно.

— А Роза не поинтересовалась, с чего такие перемены? — задал вопрос Шеин.

— А как же, поинтересовалась. Только Четыркина закатила глазки и напустила на себя таинственности — что, как утверждает ее товарка, ей было не свойственно.

— И снова мы приходим к загадочному любовнику, которого никто не видел! — хлопнула ладонью по столу Алла. Звук получился таким громким, что опера почти одновременно встрепенулись и устремили на следователя встревоженные взгляды.

— Но так ведь не бывает! — продолжала Алла, понизив голос и на всякий случай убирая руку со столешницы. — Кто-нибудь обязательно должен был видеть этого человека с Четыркиной, не привидение же он, которое появляется в полночь и растворяется в воздухе с первыми лучами солнца! Надо еще раз пробежаться по соседям Яны в Питере и повторно их опросить — вполне вероятно, мы кого-то пропустили или кто-то в прошлый раз не поделился информацией, исходя из собственных соображений о том, что важно, а что нет… Есть, правда, еще одна возможность — наш агент в приюте «Дочки-матери».

— Катерина сообщила что-нибудь интересное? — спросил Антон.

— По нашему делу — нет. Но ей повезло: ее поселили в одной комнате с девушкой, которая, по описанию доктора Князева, сунула ему в карман записку. Раньше времени раскрываться ей нельзя, поэтому Кате приходится действовать осторожно и без спешки. Однако новости тревожные.

— Почему? — нахмурился Шеин. Катя Хоркина являлась его протеже, и ему меньше всего хотелось, чтобы с девушкой что-нибудь случилось.

— У нее отобрали телефон и паспорт — тот, который ей выдали в оперативных целях. Сказали, что это нужно для какой-то там отчетности. Хорошо, что у Катерины есть второй сотовый, который она спрятала в вещах и что вы, Антон, догадались создать для нее фальшивую интернет-страничку в социальной сети: по всему выходит, ее проверяли!

— Ого, а они нехило работают! — присвистнул Дамир. — Прям шпионская сеть какая-то!

— То-то и оно, — кивнула Алла. — Что-то с этим приютом нечисто, будем работать.

— Мартышкин труд! — поморщился Белкин. — Ни одна из четырех оставшихся жертв не связана с приютом!

— Пока все выглядит так, — согласилась Алла. — Сейчас для Катерины главное — пообщаться с девушками в «Дочках-матерях» и выяснить, не делилась ли Яна с кем-то из них планами на жизнь и не сообщала ли имя человека, с которым связывала положительные перемены в своей судьбе. А пока что мы выявили лишь одну связь между двумя жертвами, Арутюнян и Дробыш, и связь эта — некая колдунья по имени Джамалия. Антон, получилось ли у вас что-нибудь узнать об этой странной личности?

— Личность действительно странная, Алла Гурьевна, — хмыкнул Шеин. — Когда я начал про нее узнавать, понял, что уже слышал это имя. В девяностые годы Джамалия часто мелькала по телику, у нее даже своя передачка была, «Знаки судьбы». Причем шла она по одному из основных каналов. Продолжалось это несколько лет, и гостями Джамалии были не только экзальтированные артисты и певцы, но и известные политики. Сейчас, полагаю, они предпочли бы об этом забыть!

— Антон, вы лучше факты излагайте — отложим оценки и на потом.

— А факты таковы, Алла Гурьевна. Никто толком не знает, откуда выползла эта Джамалия — она просто появилась в одночасье. Легенда ее окутана тайной. Она позиционировала себя монгольской принцессой, родословная которой восходит чуть ли не к самому Чингисхану!

— Интересно, почему все так любят рассказывать о своем высоком происхождении? — фыркнул Белкин. — Кого из знаменитостей ни спроси, так все князья-графья! Такое впечатление, что аристократов в России было больше, чем крепостных крестьян. Вот и эта Джамалия ни много ни мало потомок хана, а не, скажем, козопаса, да?

— Таково свойство человеческой натуры, Шурик! — рассмеялся Дамир. — Некоторые основатели сект вон вообще представляются новыми богами, и у них полно последователей. Чем страшнее ложь, тем легче в нее верится!

— Во время своей передачи, — добавил Антон, — Джамалия восседала в антикварном кресле, мало чем отличающемся от трона, в тяжеленной шапке-короне, расшитой, как она утверждала, драгоценными камнями. Джамалия говорила, что корона передается в ее семье из поколения в поколение. О ее детстве и юности, как я уже говорил, ничего не известно.

— Как странно, — пробормотала Алла. — Неужели за столько лет никто из журналистов не попытался хоть что-то раскопать?

— Пытались, но безуспешно — Джамалия скрывала свое происхождение, говоря лишь то, что ей выгодно. Ее прошлое покрыто мраком, зато многое известно о настоящем. Говоря о настоящем, я имею в виду ее бывших мужей и покойного сына.

— Как — покойного?

— Сына Джамалии звали Даши, и скончался он от воспаления легких.

— Надо же, в наше-то время! Сколько ему было?

— Двадцать восемь или двадцать девять.

— Я думал, от воспаления легких умирают только старики и дети, да и то лишь потому, что вовремя не получают медицинской помощи! — заметил Белкин. — Но чтобы взрослый мужчина…

— Да, удивительно, — согласился Антон. — Но чего в жизни не бывает!

— С другой стороны, — сказала Алла, — ее семейная ситуация нас мало волнует. Надо надеяться, что наша колдунья поведает что-то о жертвах.

— А вот это вряд ли, Алла Гурьевна! — ухмыльнулся Шеин.

— Почему?

— Да потому, что она мертва!

— Как, и она тоже?! — воскликнула Алла.

— Убили ее.

— Неужели? — встрял Белкин. — Кому-то что-то неправильно предсказала?

— Похоже на то. Убийцу, кстати, поймали по горячим следам, суд избрал меру содержания под стражей. Дело было так. Жена убийцы повадилась к Джамалии ходить, жаловаться на проблемы в семье. Само собой, она надеялась, что Джамалия предскажет, что все наладится, но гадалка сделала ставку на развод. По словам мужа, она планомерно и неуклонно подводила женщину к этой мысли. В результате тетка ушла, прихватив с собой ребенка, подала на алименты и раздел имущества. Мужик разозлился и грохнул Джамалию. Во всяком случае, такова официальная версия следствия.

— У Джамалии были еще дети?

— Сие мне не ведомо. Я пока глубоко не копал, Алла Гурьевна, просто пристреливался. Шерстил Интернет, но там информация поверхностная, а зачастую и вовсе неверная. Могу сказать одно: программа «Знаки судьбы» до сих пор в эфире, правда, по кабельному каналу, а сеть салонов эзотерических услуг по-прежнему функционирует.

— Несмотря на смерть владелицы, бизнес продолжает приносить прибыль? — вздернул брови Дамир.

— Еще как! Судя по всему, на Джамалию работал целый штат, — пожал плечами Антон. — Я проглядел список услуг салонов — чем они только не занимаются, от приворота и сглаза до лечения всех возможных заболеваний!

— Кто у них менеджер по развитию? — задумчиво вопросила Алла. — Вот у кого нужно поучиться успешному ведению бизнеса! Антон, вы говорили, что Джамалия несколько раз побывала замужем, я правильно запомнила?

— Правильно. Точнее, пять.

— Ого! Получается, последнему мужу досталось все наследство, раз сын мертв?

— Джамалия была в разводе, когда погибла.

— Кому же тогда все досталось?

— Думаете, это имеет значение, Алла Гурьевна?

— Две из убитых женщин посещали колдунью. Может это быть совпадением?

— Но ведь остальные, похоже, с ней не встречались. Теоретически…

— Ну, Антон, теоретически все возможно! — перебила опера Алла. — Только практика показывает, что любые совпадения нуждаются в тщательном анализе. Я на вас рассчитываю!

Меньше всего Шеину хотелось общаться с окружением покойной Джамалии, уж больно скептически он относился ко всему, что касается области ее деятельности. Ясновидение, прорицательство, приворот-отворот — глупости! Но он уже успел усвоить, что Суркова — баба въедливая, вынь да положь ей всю информацию о колдунье. Придется попотеть!

— А как у нас дела с Гуревич, Дамир? — обратилась Суркова к Ахметову. — Алиби мужа и его сестры подтверждаются?

— Подтверждаются, — кивнул Дамир. — Да и не было у мужа повода убивать, ведь он понятия не имел, что Антонина погуливает — сестра ее покрывала, опасаясь, что здоровяк может сотворить с неверной супругой, если прознает!

— А любовник?

— Алиби также подтвердилось — он весь день провел с семьей за городом, за двести километров от Питера.

— Враги, недоброжелатели?

— Таковых выявить не удалось. Гуревич вела скучную и упорядоченную жизнь… ну, за исключением того, что спала с чужим дядькой, пока муж на вахте. Но любовник у нее был только один, это точно.

— Что по Дробыш?

— Об отце ее ребенка тоже пока узнать не удалось.

— А как дела с Арутюнян? — снова обратилась Алла к Шеину.

— Родственники, похоже, ни при чем. У жениха тоже алиби: он не мог убить Маргариту, так как весь день провел в магазине. Его видели и персонал, и постоянные покупатели. Подруга Маргариты рассказывала о фотографе, который делал ей альбом для модельного агентства. Она, правда, сказала, что он «голубой», по ее мнению.

— И?

— Ее предположение подтвердилось — парень не мог быть отцом. Тем не менее он согласился сдать тест, чтобы исключить любые сомнения. Подружка упомянула еще одного мужчину, с которым однажды видела Маргариту, но ей не показалось, что у них романтические отношения. Он раза в два старше по возрасту — может, знакомый отца? Или вообще левый какой-то мужик, ведь семья за ней в оба глаза глядела — не забалуешь!

— Глядела, да недоглядела! — пробормотала Алла. — Александр, по делу Юли Иродовой ничего нового нет? А то меня уже задолбали телефонными звонками!

— Еще бы, дочка медийной личности, — поморщился Антон. — Странно, что репортеры под дверями не дежурят!

— Я опросил всех мужчин, с кем могла быть знакома Юля, — сказал Белкин. — Среди учителей таких раз-два и обчелся. Физкультурник вряд ли мог привлечь внимание молодой девчонки.

— Нельзя исключать и насильственные действия, — заметила Алла, хмурясь. — Может, Юля не хотела секса?

— Физруку пятьдесят семь лет!

— Молчи, щенок, что ты понимаешь! — со смехом вмешался Антон. — Думаешь, когда мужику за пятьдесят, его пора в утиль сдавать?

— Если бы это был он, — не моргнув глазом, продолжал молодой оперативник, — кто-нибудь из учителей или учащихся что-нибудь да заметил бы. Еще парочка помоложе, но они, честно говоря, у меня также подозрений не вызвали. Кроме того, они добровольно согласились на ДНК. В музыкальной школе я переговорил со всеми педагогами. Они ничего ценного сообщить не смогли, однако кое-кто из них утверждает, что видел, как Юлю пару раз забирал после занятий мужчина. Мне кажется, нужно искать этого неизвестного, тем более что подружка Юли тоже упоминала симпатичного брюнета «на крутой тачке».

— Значит, среди учителей и репетиторов такового не нашлось? — уточнила Алла. — А как насчет окружения матери?

— Да вы шутите, Алла Гурьевна! — развел руками Белкин. — Вы хоть представляете, какой круг общения у известной телеведущей?!

— Это должен быть кто-то близкий, — покачала головой Алла. — Кто вхож в дом, с кем девочка часто встречалась… Вряд ли речь может идти о случайном человеке! Продолжайте работать в этом направлении, Александр. Я уверена, рано или поздно вам повезет!

— Скорей, поздно, — пробурчал себе под нос Белкин, но Алла предпочла сделать вид, что не расслышала.

* * *

— Куда собрались, хо… то есть дядя Вова?

Вздрогнув, Мономах обернулся: он совершенно забыл о присутствии в доме Сархата. Кровельные работы были закончены, но у Марии Семеновны постоянно возникали «небольшие проблемки», с которыми она не могла справиться самостоятельно. Зато с ними отлично справлялся Сархат. Мономах подозревал, что пожилая дама жалеет пацана и пытается помочь ему материально. За счет Мономаха, правда, но он не возражал, ведь Сархат честно выполнял поручения и, положа руку на сердце, делал больше, чем от него требовалось. Мономаху стоило большого труда отучить парня от рабского обращения «хозяин». Сархат категорически отказывался называть его по имени-отчеству, но «дядя Вова» вроде прижилось. Звучало странно, особенно с учетом того, что сын частенько называл его «папа Вова».

— Я закончил в сарае, — добавил Сархат, видимо, испугавшись, что лезет не в свое дело, задавая не имеющие отношения к работе вопросы.

— Молодец! — похвалил Мономах и, снова повернувшись к зеркалу, поправил галстук.

Он не привык носить эту деталь костюма, но счел необходимым нацепить ее, так как мероприятие все же официальное. Можно даже сказать, официозное — каждый непременно будет пытаться перещеголять других в рассказах о карьерном росте, семейных радостях и прочих вещах, которыми обычно делятся люди, встречаясь после долгих лет разлуки. Для такого дела подойдет только «полное боевое облачение»!

— Я иду на встречу выпускников нашего медицинского института. Пардон, теперь уже университета.

— Здорово! — улыбнулся Сархат. — Соскучились, наверное, по друзьям-то?

— Соскучился?

Что сказать — что ему, в сущности, мало интересны успехи и неудачи его бывших сокурсников? И не потому, что он черствый человек, а потому, что слишком занят своими проблемами. Что он поддерживает приятельские отношения с небольшой горсткой людей, и чтобы увидеться с ними, ему не обязательно тащиться на какую-то встречу выпускников? Он ни за что не влез бы в костюм, не будь в этом необходимости. Что, если он потеряет работу? Вот тогда-то встреча с большим количеством людей, занимающихся медициной, сможет помочь в поисках нового места! Его имя кое-что значит в городе, особенно в узких кругах специалистов… Нет, ничего этого он говорить не станет.

— Да, конечно, — пробормотал он, ослабляя галстук, удавкой сдавивший шею. — Соскучился.

— Дядя Вова, я тут подумал… — начал Сархат и осекся. Он частенько не заканчивал фразы, как будто каждый раз взвешивая, стоит ли продолжать, и периодически решая этого не делать.

— Ну, вываливай, что ты там подумал, — поторопил Мономах. То, что машина до сих пор в ремонте, создавало неудобства — нечего и думать ехать на встречу в электричке! Пришлось заказывать такси, и водитель уже отзвонился по мобильному.

— Я прибрался в сарае и хотел спросить… короче, можно я там переночую?

— Поссорился с начальством? — высказал догадку Мономах.

«Начальник у них — зверь настоящий, — повторяла Мария Семеновна, словно опасаясь, как бы он об этом не забыл. — Злой, в глаза не смотрит, никогда не поздоровается!»

— Н-нет… просто… Ну так как, можно?

— Да ночуй, конечно, — пожал плечами Мономах. — Возьми в сенях матрас и постельное белье… И обогреватель — холодно там.

— Спасибо, хо… дядя Вова!

Встречу выпускников устроили с помпой, в одном из банкетных залов отеля «Невский палас», как в просторечии именуется «Коринтия-отель». На взгляд Мономаха, не стоило арендовать гигантское помещение в пятьсот квадратных метров, чтобы вместить скромное количество людей, однако, войдя, он понял, что ошибся: народу внутри оказалась тьма-тьмущая! Разодетые в пух и прах люди сновали туда-сюда с бокалами шампанского и тарелочками с крохотными канапе. Мономах заподозрил, что больше половины из них не имеет отношения к медицинскому университету, да и вообще к медицине — уж больно дорого выглядели платья и украшения на некоторых представительницах прекрасного пола и часы, тускло поблескивающие на запястьях мужчин. В большом зеркале, расположенном при входе в зал, Мономах окинул себя критическим взглядом. Его костюм тоже был не из дешевых — одно из преимуществ сохранения хороших отношений с бывшей женой. Она купила ему угольно-черную «двойку» в Милане и, как он ни сопротивлялся, заставила принять подарок.

— Да куда я в нем пойду-то? — возмутился он. — Под белым халатом все равно, что на мне — конская сбруя или павлиньи перья!

— Никогда не знаешь, когда и что может пригодиться, — с видом знатока возразила тогда Наталья. — Придет время, и ты меня еще поблагодаришь!

Что ж, похоже, это время наступило.

— Боже, кого я вижу! — услышал он громкое восклицание за спиной и обернулся. — Да никак сам Мономах почтил своим присутствием наше скромное собрание!

Стоящая перед ним женщина была слегка подшофе, о чем красноречиво свидетельствовали яркий румянец на ее густо покрытых тональным кремом щеках и бокал, наполненный пузырящейся желтоватой жидкостью. Блестящее платье, похожее на рыбью чешую, туго обтягивало ее внушительные формы, обильно выпирающие из «чехла», словно узники, стремящиеся вырваться на свободу. Короткие кудряшки слегка растрепались, а макияж казался чересчур ярким для бледной кожи в мелких веснушках. Было в ее полном, лоснящемся лице что-то неуловимо знакомое… И она назвала его Мономахом!

— Лиза? — неожиданно всплыло в памяти. — Лиза Кондратьева?!

— Молодец, возьми с полки пирожок! — обрадовалась дама. — Князев, ты выглядишь отпадно! Я-то думала, ты глаз не кажешь, потому что отрастил «трудовую мозоль» пониже груди и облез, как старый пудель, а ты… Но ты меня узнал, верно? — В глазах Лизы мелькнуло беспокойство, чтобы не сказать отчаяние — она нуждалась в подтверждении того, что не сильно изменилась со студенческих времен.

— Ты прекрасна, — улыбнулся Мономах и, стараясь не смазать макияж, легонько клюнул ее в полную щеку. — И платье красивое!

— Напрокат взяла, — доверительно прошептала женщина, наклоняясь к его уху. — Размер не совсем мой, но больше ничего приличного не нашлось, представляешь? А выглядеть надо прилично, глянь, какие тут фифы шастают!

— Ты уверена, что все они медики? — с сомнением спросил он.

— Держи карман! — фыркнула она. — По большей части начальники всякие, спонсоры, торгаши всех мастей! Но я парочку наших видела — Иванову и Селиванова, к примеру… Слушай, Мономах, ты один или с парой?

— Один.

— Какая удача! И я, понимаешь, одна. Давай, что ли, собьемся в кучу? Жрать охота, мочи нет!

— Там, кажется, столы есть, — махнул Мономах рукой в сторону ярко освещенного зала. — Идем, похоже, начинается!

И в самом деле, из динамиков послышались какие-то звуки, перекрывающие музыку. Войдя, бывшие сокурсники окунулись в суету и толкотню. Зал был огромен, но едва вмещал такое количество разодетых тел. Мономах с тоской оглянулся на дверь. Если у него и был шанс вырваться, то Лиза лишила его этой возможности, мертвой хваткой вцепившись в локоть и таща вперед и вперед, ближе к сцене, на которой разворачивалось действо. Щедрость устроителей мероприятия не ограничилась арендой самого дорогого банкетного зала: среди приглашенных артистов оказались сплошь звезды петербургской сцены. Говорильни, к счастью, было мало, и Мономах с Лизой, заняв места за одним из длинных столов, погрузились в атмосферу всеобщего возбуждения. Лиза налегала на шампанское, и Мономах опасался, что она дойдет до кондиции, в которой не сумеет самостоятельно добраться до дома, а ему как джентльмену не останется ничего иного, как доставить ее самому. Не хотелось бы! Зачем он вообще пришел? Рассчитывал, что удастся встретиться с бывшими однокурсниками и закинуть удочку насчет работы, но, кроме Лизы, он не углядел ни одного знакомого лица. То ли люди неузнаваемо изменились за двадцать с лишком лет, то ли они попрятались по углам, стесняясь друг друга и тех, кто богаче одет и лучше устроен в жизни.

— Владимир, вы ли это!

Тяжелая рука опустилась на его плечо. Кайсаров собственной персоной — можно было ожидать!

— Азат Гошгарович, — вежливо кивнул Мономах. Лиза с любопытством поглядела на подошедшего. Кайсаров даже не удостоил женщину взглядом.

— Поговорим? — предложил он тоном, больше походящим на приказ.

На сцене наступило затишье, и народ занялся поглощением пищи и напитков, текущих рекой.

— Конечно, — согласился Мономах, предвкушая неприятную беседу. Собственно, он и сам хотел встретиться с Кайсаровым, желая задать ему один вопрос. Если ответ окажется утвердительным, он на следующий же день напишет заявление по собственному желанию.

— Я скоро вернусь, — шепнул он Лизе и поднялся.

Кайсаров повел его прочь из зала, в бар, где в это время сидели всего несколько гостей из дальнего зарубежья.

— Выпьете чего-нибудь? — спросил Кайсаров. — Ненавижу дешевый алкоголь!

Мономах склонен был с ним согласиться: несмотря на размах акции, устроители не смогли удержаться от того, чтобы не сэкономить хоть на чем-то. Сэкономили на выпивке. Он понял это, едва пригубив шампанское, разносимое официантами — немудрено, что Лизу развезло, ведь известно, что дешевое игристое вино ударяет в голову. Тем не менее от предложения Кайсарова он отказался, и тот, приняв у бармена бокал и подложив под его ножку бумажную салфетку, устроился на высоком стуле. Мономах последовал его примеру.

— Вы выглядите не так, как следовало бы, учитывая радостное событие, — заметил Кайсаров, внимательно глядя на Мономаха.

— А как, по-вашему, я должен выглядеть?

— Счастливым? — предположил собеседник. — Много друзей повстречали?

— Только одну подругу.

— Ту, что рядом с вами сидела?

Мономах кивнул.

— Я собирался вам звонить, — продолжил Кайсаров.

— С новостями о моем грядущем увольнении?

— Да вы пессимист, Владимир! Я всего лишь предупредил вас о намерениях Муратова. Кстати, расследование набирает обороты.

— Я удивлен, что все еще не закончилось, ведь у Муратова много друзей наверху!

— Лишь у одного из них есть кое-какие рычаги в руках, но он не всемогущ. Муратов попал в неприятную ситуацию: у его благодетеля, как бы это сказать, у самого земля под ногами горит. Боюсь, скоро ему недосуг будет заниматься судьбой своего протеже!

— Неужели? А я уж собирался…

— Собирались что?

— Да так, ничего.

— Выкладывайте, Владимир Всеволодович, — с нажимом произнес Кайсаров. — Мы же с вами всегда откровенны, верно?

— Я хотел спросить, может ли мой уход по собственному желанию сохранить отделение.

— Вы серьезно?

— Вполне. Мой предшественник создал ТОН, а я слишком много вложил в него, чтобы спокойно смотреть, как отделение раздербанивают! Некоторые люди потеряют места…

— Вы об иностранных гражданах вроде доктора Ли?

— Вы отлично осведомлены!

— Должность обязывает.

— А другие либо попадут в нейрохирургию, либо к Тактарову, в травматологию. Что-то подсказывает мне, что они с ним не уживутся, а это — отличные врачи, ценные специалисты. Не говоря уже об ординаторах, которых я тщательно отбирал!

— Обо всех подумали, да? — усмехнулся Кайсаров. — Обо всех, кроме себя! Уже небось подыскиваете новое место?

— С чего вы взяли?

— Мне кажется, вы не из тех людей, которые любят подобные сборища, — пожал плечами Кайсаров. — Я неплохо знаю людей, Владимир: вы пришли в надежде пообщаться с коллегами и провентилировать почву на предмет перехода в другое лечебное заведение. Мой вам совет — не торопитесь. Тем более что ответ на ваш вопрос — нет. Я уверен, что с вашим уходом ТОН прекратит свое существование. Более того, сдается мне, в других отделениях ваши врачи приюта не найдут. По закону им, конечно, обязаны что-то предложить, но вы же понимаете, что доктора не устроит место санитарки или уборщицы, правильно? А Муратов уж позаботится о том, чтобы свободных врачебных вакансий нужной специализации не оказалось в наличии!

— И вы говорите, что я напрасно волнуюсь?

— Слова, Владимир… Слова значат очень много, и каждое имеет много значений. Не напрасно, а рано — вот что я имел в виду. Подождите паниковать, ведь все может обернуться в вашу пользу!

— Значит, у ТОНа есть шанс?

— Я имел в виду не только ваше отделение. Буду говорить без обиняков, ведь мы, как мне думается, знакомы достаточно неплохо, чтобы адекватно оценивать умственные способности друг друга. Как бы вы посмотрели на то, чтобы принять больницу? Целиком.

— Ч-что?

Слова Кайсарова обрушились на Мономаха, как водопад на мелкий камешек, оглушив, смяв и одновременно подарив призрачную надежду.

— Вы меня услышали! — снова усмехнулся Кайсаров. — Есть мнение, что Муратов занимает не свое место. Есть еще и другое мнение — что человек с хорошей репутацией, умный и радеющий за свое дело, гораздо лучше справился бы с обязанностями главы одной из лучших больниц в городе. Так мы договорились?

— Договорились?

— Вы слишком быстро сдались. Я не предложил бы вам обдумать мои слова, если бы не понимал, чем вызван ваш страх. Боитесь вы не столько за себя — ведь, положа руку на сердце, мы оба понимаем, что специалист с вашей квалификацией без работы не останется, — сколько за своих подчиненных. Умение ценить кадры — одно из самых важных преимуществ на высокой должности. Вы обещаете пораскинуть мозгами и дать ответ? Скажем, через неделю? Когда Муратова подвинут, замена понадобится сразу. Не могу предсказать, насколько долго придется этого ожидать, но уверен, что ожидать можно. Потерпите, ладно? Делайте вид, что ни о чем не догадываетесь. Я ведь могу вам не напоминать, что никто не должен знать о нашем разговоре?

— Разумеется.

— Вот и прекрасно. Вы не забыли о моей просьбе?

— О какой?

— Владимир, не надо меня дурачить! У вас есть что мне сообщить?

— Нет, — покачал головой Мономах. — Никакой полезной информации нет, а слухи не стоят того, чтобы их передавать, верно?

— Смотря какие слухи… — задумчиво протянул собеседник. — Да, вам, кстати, привет от Алсу! А теперь мне нужно идти общаться с полезными людьми, а вы… ну постарайтесь, что ли, получить удовольствие от вечера в обществе прелестной подружки!

Мономах вернулся в зал. Там уже вовсю шла вторая часть концерта, на сцене Игорь Корнелюк пел свой нетленный хит «Город, которого нет», но Мономах едва слышал звуки музыки. Наткнувшись на кого-то, он машинально извинился и поискал глазами Лизу. Она сидела на том же месте. Плечи ее были опущены, и Мономах с тревогой отметил, как опасно натянулась ткань платья на спине бывшей однокурсницы по обе стороны от молнии. Глядя на широкую спину женщины средних лет, он вдруг увидел перед собой двадцатилетнюю девчонку, громогласную и смешливую, дружившую со всеми подряд и являвшуюся душой каждой вечеринки. Ее светлые волосы всегда находились в беспорядке, улыбка не сходила с круглого, румяного личика (ну разве что в период сессий, когда Лиза волновалась больше всех, бледнея и дрожа при виде билета с вопросами). Мономах внезапно поймал себя на мысли, что ничегошеньки не знает о нынешней Лизиной жизни. Почему она пришла на встречу выпускников одна, ведь приглашение на два лица? В этот самый момент она обернулась и на мгновение, когда ее пухлые губы раздвинулись в неуверенной улыбке, Мономаху показалось, что этих двадцати трех лет и не было: перед ним снова сидела девчонка со светлыми кудряшками, восторженно глядящая на мир.

— Ты вернулся!

Она сказала это, словно и не надеялась — видимо, решила, что он нашел удобный предлог сбежать. Лиза была пьяна, и Мономах предложил отвезти ее домой.

— Ты что, совсем не пил? — едва ворочая языком, спросила она.

— Я вызову такси, идет?

Он в любом случае не мог оставаться — разговор с Кайсаровым лишил его покоя.

В машине Лиза задремала у него на плече. Когда они подъехали, Мономаху пришлось выйти и довести ее до парадной.

— Поднимешься? — неожиданно попросила Лиза. Она уже почти протрезвела, и в ее тоне ему послышалось отчаяние. — Дети у мамы, — добавила она.

Мономах вернулся к машине и расплатился с водителем. Ему тоже не хотелось оставаться одному. Жук — отличная компания, но все-таки он собака, а иногда и Мономаху требовалось человеческое тепло. В студенческие годы у них с Лизой не было даже мимолетного романа: она любила толпы и тусовки, а он предпочитал общение с узким кругом людей. Кроме того, его привлекал иной тип женской внешности — Мономаху нравились брюнетки. Тем не менее Лизе хотелось близости, он не был против, так зачем, спрашивается, упускать шанс? Жуку придется поскучать в одиночестве!

Лиза рассказала ему все, что случилось с ней за прошедшие двадцать с гаком лет. Она трижды выходила замуж, но неудачно. От последнего мужа ей остались близнецы и долги. Квартира, в которой они сейчас находились, была в ипотеке, и платить за нее Лизе предстояло еще десять лет. Ничего особенного — две комнаты, маленькая кухня, микроскопический санузел.

— Не жалеешь, что ушла из профессии? — спросил Мономах, глядя в потолок. Он не мог заставить себя смотреть Лизе в глаза, чувствуя, что совершил ошибку: занятие с ней любовью было сродни инцесту. Однако она, похоже, ничего подобного не ощущала и выглядела удовлетворенной. Даже, пожалуй, счастливой.

— Не поверишь, — ответила Лиза на его вопрос, — каждый божий день жалею! Я всегда мечтала быть гинекологом, как мама. Вот ты когда решил, что станешь хирургом-травматологом?

— В ординатуре. До этого я представлял себя психиатром.

— Да ну? — ее удивление было искренним. Лиза даже перекатилась на бок и оперлась на локоть, чтобы лучше видеть Мономаха. — Значит, в твоем лице мы потеряли нового доктора Фрейда?

— Очередного Фрейда, — ухмыльнулся он. — Но я рад, что передумал.

— О тебе много говорят.

— Неужели? И что же говорят?

— В основном хорошее. Ты состоялся как хирург, и я тебе завидую!

— Каким именно медицинским оборудованием торгует твоя фирма? — решил он сменить тему, пока Лиза не начала жаловаться на несправедливость жизни.

— Медицинскими кроватями. В частности, автоматизированными койками для бариатрических[4] пациентов.

— Доходное занятие?

— Да не особо. Видишь ли, такие кровати обычно не по карману государственным учреждениям, их больше заказывают частные клиники. Иначе бы я стала миллионершей! А так… Во всяком случае, я зарабатываю раза в три больше, чем в гинекологии, и имею возможность не только кормить детей, но и платить за кружки и секции.

— Ну и хорошо, ведь это — самое главное, верно?

— Раньше мне тоже так казалось, — вздохнула Лиза, машинально поглаживая его плечо. — А теперь я считаю иначе. Человеку необходима самореализация, понимаешь? Хотя где тебе понять, ведь ты и не жил иначе! А вот я… Когда я принимала пациенток, я знала, что помогаю им избавиться от проблем, иногда даже спасаю жизнь, и они были мне благодарны. Я чувствовала себя нужной, необходимой и… цельной, что ли? Мне каждый день было зачем идти на работу, а теперь я просто зарабатываю бабки.

— Что ж, у всех своя дорога, — пробормотал Мономах.

— Во всяком случае, я устроена получше многих бывших однокурсников, — добавила Лиза, словно пытаясь оправдаться.

— Ты еще кого-то встретила на вечере? — удивился он.

— Большинство здорово изменились! Отрастили пивные животы, потеряли волосы — ну, это я о ребятах, конечно. Девчонки сохранились лучше. Я видела Ленку Серову, Таньку Прохоренко… Еще перекинулась парой слов с Марком Голдбергом.

— А на Пашку Трубникова не натыкалась?

— На Пашку? Так он же вроде не в Питере?

— Вернулся. Мы недавно случайно столкнулись у моей больнички, он кого-то там навещал. Я думал, он придет. Приглашение могли послать по его старому адресу, но я ему звонил, и он обещал быть.

— Честно говоря, не думаю, что он рискнул бы появиться.

— Это почему же?

— А ты не знаешь?

— Что я должен знать?

— Пашку ведь едва не посадили!

— Да ну?

— Ага.

— За что?!

— Ну, это дела давно минувших дней… Он подрабатывал, делал аборты на больших сроках. Одна пациентка умерла. Процесс был громкий, но Пашке как-то удалось избежать наказания.

— Неужели могли посадить? — не поверил Мономах.

— Ты что, не в курсе, как с врачами поступают? Вот недавно гематолога за решетку отправили, а за что? За то, что после ее манипуляции скончался пациент, которому и так два шага до могилы оставалось — там не один онкологический диагноз! Не слышал?

Мономах покачал головой.

— Ну, она, конечно, тоже виновата, — продолжала Лиза. — С людьми разговаривать надо, предупреждать о последствиях… С другой стороны, когда работаешь в частном секторе, разве станешь отговаривать кого-то от дорогущей процедуры?

Мономах понимал, о чем говорит его подруга. Не только в частном, но и в госсекторе врачи избегают доверительных бесед с пациентами. Отчасти потому, что выгорают на работе до такой степени, что становятся в определенной степени роботами и забывают, что больной имеет право на информацию. Отчасти — из-за того что пациенты не понимают лаконичных медицинских терминов, а переводить их на «человеческий» язык многие врачи ленятся.

— Откуда ты все знаешь, а? — спросил он, с новым интересом глядя на Лизу. Без косметики, с чисто вымытым розовым лицом она выглядела моложе и сильнее напоминала девчонку, которую он знал в юности. Ее волосы мило обрамляли лицо, и Мономах спрашивал себя, почему ей так не повезло с мужиками? В постели она была страстной и изобретательной, с ней интересно разговаривать — чего не хватало ее бывшим мужьям?

— Стараюсь держать нос по ветру, — усмехнулась она. — Ну и потом, мы же с Трубниковым в одной области трудились. Неужели он сумел вернуться в профессию?

— Пашка переквалифицировался, работает гигиенистом в стоматологической клинике. Когда он мне сказал, я удивился, но теперь…

— Хочешь кофе? — спросила Лиза. — У меня кофемашина, тьму-тьмущую денег на нее извела!

— Кофе можно, — согласился он. — И пожрать бы не помешало!

* * *

Сидя в машине, Шеин и Белкин молча жевали бутерброды. Вернее, жевал Антон, а молодому оперу кусок в горло не лез, он нервничал и ерзал на сиденье.

— Слушай, не мельтеши, а? — раздраженно попросил Шеин. — Смотреть на тебя тошно, а я, между прочим, ем!

— Вдруг они не придут? — взволнованно пробормотал Белкин, вытягивая шею, словно жираф-подросток в попытке дотянуться до высокой ветки. — Что, если изменили место? Или время? Или Хоркина неправильно поня…

— Заткнись и жди, — посоветовал Шеин. — Это больница, роды проходили здесь, и Катерина ошибиться не могла. Вон наши клиенты, а значит, и покупатели появятся рано или поздно. Если не взять их при продаже, они уйдут и мы ничего не докажем. Так что сиди и молчи, сделай милость!

— Так холодно ведь, — не сдавался Белкин. — Как долго еще они дите морозить будут?

— Из тебя выйдет заботливый папаша! — криво усмехнулся Антон, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вот они, гляди, не прошло и полгода!

Двое мужчин в кожаных куртках быстро двигались в сторону женщин с ребенком. Когда не осталось сомнений в том, что это именно те люди, которых они ожидают, Антон взял рацию и громко сказал:

— Берем их!

* * *

— По-моему, клиент дозрел, — сообщил Александр, ставя перед Аллой чашку с зеленым чаем.

— Мне тоже так кажется, — кивнула она, вот уже полчаса по телевизору наблюдая за тем, как директриса приюта «Дочки-матери» мается в допросной. Сначала она безучастно сидела за столом, но спустя минут десять начала волноваться. Поднялась, прошлась по маленькой комнатке, обнаружила камеру, установленную под самым потолком. Снова села, опять встала и принялась мерить шагами помещение — семь шагов вдоль, пять шагов поперек.

— А мы не поторопились, Алла Гурьевна?

— В любом случае надо было их брать, — заметила Алла. — Кате грозил осмотр гинеколога, и дольше притворяться она бы не смогла. Повезло, что удалось взять их с поличным, а то неизвестно, согласились ли бы девушки свидетельствовать против Лапиной!

— Вы считаете, директриса приюта связана с нашим делом?

— Она связана с Четыркиной, и это мы знаем наверняка. Возможно, и Яну склоняли к продаже будущего ребенка?

— Не факт, что она умерла из-за этого.

— Согласна, но с чего-то же нужно начинать! Мы понятия не имеем, как далеко готова была зайти Лапина с подельниками, чтобы правда не выплыла наружу. А пока у нас на руках пять мертвых женщин. Допускаю, что их смерти не связаны, хотя телевизионщики распространяют слухи и непроверенные факты, нажимая на версию о маньяке. Нам нужно хоть что-то, дабы развенчать эти, с позволения сказать, репортажи, и я очень надеюсь, что Лапина станет той ниточкой, которая поможет распутать весь клубок. Хотите присутствовать на допросе или продолжите рефлексировать?

* * *

Мономах не желал вступать в прямой конфликт с начальством, но ситуация не позволяла отмалчиваться. Пользуясь близостью к Муратову, Тактаров вел себя нагло и смело: он увел из отделения ТОН двух платных больных, пообещав им что-то, о чем Мономах мог только догадываться, а на его столе уже лежали две жалобы — на Ли Чангминга и Ольгу Карманову. Он подозревал, что пациенты не сами состряпали писульки, кто-то определенно водил их рукой. Сомнения Мономаха подпитывало и то, что жаловались только на врачей, а медсестры, некоторых из которых и в самом деле стоило бы наказать, оставались вне критики. По-видимому, Муратов с Тактаровым пытаются выставить персонал отделения некомпетентным, чтобы впоследствии свернуть ТОН. Медсестер и санитарок Тактаров заберет себе. Тех, кто по каким-то причинам не подойдет, отдаст в хирургию позвоночника, а врачей заставят написать заявления по собственному желанию, обещая, что кляузам хода не дадут. Мономах, как завотделением, обязан поставить Муратова в известность о существовании жалоб, но что-то подсказывало ему, что тот и так в курсе. Недавно Мономаху пришлось уволить ординатора Вадима Мишечкина — хорошего, между прочим, молодого врача. Он не мог оставить у себя человека, сливающего информацию обо всем, что происходило в ТОНе, главному. И если бы только это! С соизволения Муратова руками Мишечкина была состряпана жалоба пациентки на Мономаха. Пациентка умерла, и всему отделению, включая заведующего, пришлось пережить немало неприятностей, прежде чем выяснилось, что имело место убийство[5]. Похоже, Тактаров (или сам Муратов его руками) решил натравить на Ли Чангминга иммиграционную службу. Если эти двое провернут то же с двумя другими иностранными врачами, да еще и присовокупят писульки на оставшихся, отделение можно будет закрывать!

— Чангминг, как вы такое допустили? — со вздохом спросил он у сидящего напротив врача, хотя ему было жаль парня — на том и так лица нет.

— Может, просто бюрократические проволоки? — с надеждой ответил тот вопросом на вопрос.

— Проволочки, — машинально поправил его Мономах.

— Проволочки, — послушно повторил Ли. — Раньше проблем не случалось — две недели туда-сюда!

Это точно: вопрос двух недель, или даже месяца, никогда никого не смущал, когда речь шла об оформлении документов на территории России. А тут столкнулись две высокоразвитых бюрократии, российская и китайская. Надо было очень постараться, чтобы выяснить, что рабочая виза Ли просрочена, пусть даже и на такой, до смешного короткий, срок!

— Ладно, идите работать, — сказал Мономах. — Если бумаги в процессе оформления, это легко доказать.

— Точно? — с беспокойством переспросил Ли.

Мономах кивнул, чтобы успокоить коллегу, хотя сам вовсе не испытывал уверенности. Если даже под давлением Комитета Муратов находит время для интриг против врачей ТОНа, это о многом говорит: либо он уверен в своей безнаказанности, либо не догадывается, насколько все серьезно. Мономах искренне надеялся, что второе. В любом случае надо поболтать с Кармановой, а для пущей уверенности и с гастарбайтерами — узнать, все ли у них в порядке с документами.

* * *

Алла внимательно разглядывала сидящую перед ней женщину. Время, проведенное в одиночестве, сказывалось: на лице директрисы приюта проступали признаки беспокойства. Она понятия не имела, как много известно Алле, а потому следователь была готова к тому, что визави поначалу будет все отрицать.

— Я не понимаю, за что меня задержали! — заговорила Лапина возмущенным тоном, в котором, впрочем, слышалась неуверенность. Об этом говорило и то, что она первой прервала молчание, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом дамы из СК. — «Дочки-матери» — благотворительная организация, приют для женщин, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, а вы что делаете? Лишаете их возможности найти пристанище?!

— Вы имеете в виду — последнее пристанище? — выпалил Белкин и покраснел, поймав недовольный взгляд начальницы.

— Что вы несете?! — брови Лапиной взлетели так высоко, что Алла испугалась, как бы они не отправились в путешествие по затылку. — Кого это вы имеете в виду, интересно?

— Мой коллега имеет в виду Яну Четыркину, — ответила Алла за подчиненного. — Вашу бывшую подопечную. Покойную, помните?

— Разумеется, помню — как такое забудешь! — развела руками Лапина. — Бедную девочку сбила машина. Несчастный случай, но я-то тут при чем?

— Возможно, ни при чем, — согласилась Алла. — Но это не был несчастный случай: Яну убили.

Директриса заметно спала с лица. Играет или и в самом деле потрясена? А может, знает об убийстве, но не думала, что СК об этом известно?

— Вы… уверены? — медленно проговорила Лапина, нервно теребя в руках ремешок сумочки.

— Абсолютно.

— Даже если так, мой приют не имеет к этому касательства! Я забочусь о своих девочках, они у меня как за каменной стеной.

— Вернее, как за каменным забором, — снова не удержался Белкин. На этот раз Алла не стала делать ему замечаний, так как в глубине души понимала, что парень прав.

— Неправда! — покраснев от гнева, воскликнула Лапина. — Мои девочки находятся в приюте доброво…

— Тогда объясните, — перебила Алла, — зачем вы отбирали у них паспорта?

— Ничего подобного! Ни одна из моих девочек не скажет, что я…

— Как только мы вернем им документы, они начнут говорить, — снова прервала Алла директрису приюта. — Что-то подсказывает мне, мы узнаем много нового и интересного о вашей организации!

— Ничего противозаконного мы не делали, — сквозь зубы процедила Лапина. — Лучше спросите у девчонок, как я им помогала: без моей помощи они могли замерзнуть где-нибудь в подворотне или сдохнуть от голода! У нас они были сыты, одеты и ухожены. Их регулярно осматривал гинеколог, а когда подходил срок…

— Когда он подходил, вы отбирали у них детей!

— Да с чего вы взяли?! Знаете, если у вас нет доказательств, кроме этих грязных инсинуаций, то я, пожалуй, пойду. Вы можете связаться с моим адвокатом и…

— Обязательно свяжусь, — кивнула Алла. — Только сначала хочу, чтобы вы кое с кем познакомились.

Ну вот и пришло время выложить на стол козырную карту.

— Александр, — обратилась Алла к Белкину, — позовите-ка Хоркину, ладно?

Парень подхватился и, как резвый щенок, кинулся к двери. Директриса нахмурилась, и на ее лицо вновь легла тень беспокойства.

— Не знаю, кого вы хотите позвать, — медленно проговорила она, — но я больше ни слова не скажу без адвоката!

— А я и не прошу вас говорить, — усмехнулась Алла. — Просто смотрите и слушайте!

* * *

Константин Широков, убийца Джамалии Гуруль, сидел в ИВС на Адмиралтейской набережной. Антон не раз посещал это заведение по долгу службы, поэтому неплохо знал ребят в дежурной части. Они подтвердили, что арестант находится у них уже две недели. Со следаком Шеин поболтал, но ничего путного не добился: кому понравится, что делом, которое он считал законченным, заинтересовался СК? Однако из беседы Антон усвоил, что следователь на двести процентов уверен в виновности обвиняемого. Тем не менее доказательства по делу не показались Шеину такими уж неопровержимыми, и он, даже не консультируясь с Сурковой, подозревал, что и она придет к такому мнению. А потому он решил навестить «злодея» и узнать обо всем из первых рук.

Широков оказался немолодым, высоким и худым мужчиной. Войдя, он помялся возле двери, дожидаясь, пока караульный снимет наручники. Выглядел сиделец удивленным и растерянным.

— Я думал, Машка пришла… — пробормотал он, растирая запястья. Жест, скорее, нервный, ведь за короткое время пути от камеры до допросной наручники не могли причинить ему сколько-нибудь заметного неудобства.

— Жена? — догадался Антон.

— Угу. А вы кто?

Шеин представился.

— Странно, — пожал плечами Широков. — И чего вам надо?

— Я хотел поговорить о Джамалии.

— Опять?!

— В деле имеются нестыковки, видимо…

— Нестыковки?! — перебил осужденный. — Да там вообще нет ничего, на чем можно строить обвинение, мне адвокат объяснял! Ничего, кроме предположений!

— И все же вас задержали и поместили под стражу. Вы сказали, жена к вам не приходит — вероятно, потому, что уверена в вашей виновности? Если вы невиновны, докажите!

Антон блефовал. Он пришел вовсе не для того, чтобы заниматься делом о гибели колдуньи. У него была иная цель — узнать побольше об этой странной личности. Если бы следак поговорил с ним откровенно, ему бы и в голову не пришло посещать Широкова — просто ничего другого не оставалось. Но Шеину не впервой обманывать: если того требовала работа, он ничем не гнушался.

— Вы правда можете помочь? — голос Широкова по-прежнему звучал недоверчиво и напряженно, но в нем Антону послышались нотки робкой надежды. Похоже, мужик верит в собственную невиновность! Скорее всего, он считает, что имел достаточно причин для убийства Джамалии, ведь баба, в сущности, разрушила его жизнь.

Шеин лишь коротко кивнул: даже его лицемерие имело свои пределы.

— Тогда давайте, задавайте свои вопросы. Я обещаю говорить правду!

* * *

— Алла Гурьевна, это же сенсация! Вы понимаете, что это означает?

Алла редко видела Антона Шеина в таком возбуждении. Обычно он был настроен критично, даже слегка саркастично, однако сейчас она его просто не узнавала.

— Если вы правы, Антон, и Широков невиновен в убийстве Джамалии, то у нас появится еще одно нераскрытое дело, — попыталась она охладить пыл опера.

— Неужели вам не интересно?

— Еще как интересно, — призналась Алла и наконец улыбнулась: — Рассказывайте!

Шеин невольно отметил, что у Сурковой очаровательная улыбка. Почему он раньше не замечал? Может, дело в том, что с тех пор, как решила сесть на диету, она стала более уверенной в себе? Суркова сменила прическу и теперь не пренебрегала макияжем и маникюром. И, самое главное, она изменила своим блеклым, серо-коричневым нарядам и стала носить более веселую гамму цветов. Отогнав неподобающие мысли, Антон заговорил снова:

— Как я уже докладывал, Широков утверждает, что не убивал Джамалию. Мне не удалось почитать дело: следак потребовал официальный запрос…

— Вот как! — перебила Алла. — Он боится, что мы найдем в деле ляпы?

— Я так и подумал, — кивнул Шеин. — Поговорив с адвокатом Широкова, я выяснил, что свидетелей — кот наплакал, улики косвенные, орудие преступления не найдено. Соответственно, ни о каких отпечатках пальцев на нем речи не идет! Однако отпечатки найдены на входной двери и в кабинете Джамалии. Свидетели видели его на автовокзале, что расположен поблизости от дачи. Самое вкусное из доказательств — запись с камеры наблюдения над входом в дом.

— И что на ней видно?

— Как Широков входит в дом, а спустя двадцать минут выходит. Все!

— Но, Антон, это ведь серьезно.

— Алла Гурьевна, Гуруль была забита насмерть тяжелым острым предметом. Вы представляете, в каком состоянии должна была находиться одежда убийцы?! Но на записи Широков чистенький, как младенчик!

— А время смерти?

— Соответствует.

— Интересно… А как он вел себя, покидая дом, — нервничал, волновался? И видно ли на записи, что он уносит с собой орудие преступления?

— По словам адвоката, нет.

— Необходимо заполучить эту запись — я займусь. Что еще?

— Основной свидетель по делу, некая Валерия Коробченко, показала, что Широков неоднократно пытался прорваться в головной офис магических салонов Джамалии, но его останавливала охрана. Именно Валерия рассказала Широкову о даче Гуруль…

— Как же она могла поступить столь неосмотрительно? — удивилась Алла. — Неужели не предполагала, что человек в расстроенных чувствах может совершить неадекватный поступок?

— Коробченко утверждает, что он напал на нее и силой вырвал информацию.

— А сам Широков что говорит?

— Утверждает, что ни на кого не нападал и даже не угрожал, а просто всучил ей деньги, и девица «раскололась».

— Если это правда, то заставить ее признаться будет сложновато! Я одного понять не могу: если Широков приходил к Джамалии не с целью убийства, чего же он от нее хотел?

— Во-первых, возврата денег, которые его бывшая жена потратила на шаманку.

— О какой сумме речь?

— Двести девяносто тысяч с копейками.

— Ого!

— Ага. А еще Широков надеялся, что Джамалия сумеет вернуть ему семью.

— Это каким же образом?

— Ну, он считал, что раз шаманка смогла разрушить его брак, то сможет и воссоединить его с бывшей супругой.

— А как Джамалии удалось их поссорить? — поинтересовалась Алла. — Должна же быть причина, по которой Широкова отправилась к Гуруль?

— Женщины — странный народ… О присутствующих, разумеется, не говорю!

— Само собой.

— Мария Широкова была домохозяйкой. Широков занимается продажей стройматериалов, и денег в семье хватало, поэтому она имела возможность посещать фитнес-центр, салоны красоты и так далее. Но в какой-то момент ей стало казаться, что муж погуливает.

— Подозрения имели под собой основания?

— Широков отрицает, но я думаю, да. Для нашего расследования это значения не имеет — важно то, что Мария Широкова отправилась к Джамалии со своей проблемой в надежде на то, что та все уладит.

— Каким образом?

— Волшебным, естественно! Приворожит, присушит, прикрутит-привинтит… Короче, заставит мужа бросить полюбовницу и вернуться к родному очагу.

— Что-то не похоже, чтобы у Джамалии получилось!

— Очень даже получилось — вытянуть бабки из легковерной бабы, простите за тавтологию! Вы же понимаете, Алла Гурьевна, что одним сеансом такие вещи не обходятся? Джамалия подсадила Широкову на свою магию, продавала ей какие-то талисманы, обереги, порошки, которые надо было пить, втирать или подсыпать мужу в чай… И каждое из этих, с позволения сказать, чудодейственных средств стоило до фига! Широков почуял, что бабло куда-то утекает, и вызвал жену на откровенность. Та призналась, что ходит к Джамалии, и Широков надавал ей тумаков… Вы не подумайте, Алла Гурьевна, я не оправдываю домашнее насилие, но, согласитесь, у мужика были причины!

— То есть Широков избил супругу?

— Не то чтобы избил… во всяком случае, она не обращалась ни за медицинской помощью, ни в правоохранительные органы. Вместо этого Мария снова отправилась к Джамалии. Та присоветовала ей забрать ребенка и свалить куда-нибудь на время — дескать, чтобы муженек заволновался и приполз на коленях просить прощения. Само собой, шаманка клятвенно пообещала, что «вплотную займется этим вопросом», то бишь наворожит так, чтобы все вышло наилучшим образом!

— А вместо этого напросилась на визит мужа?

— Точно. Широков пошел к Джамалии разбираться. Его, разумеется, не впустили и даже вызвали полицию, так как он выкрикивал угрозы и дрался с охранником. С тех пор Джамалия внесла Широкова в черный список. Он ходил к ней еще пару раз, с тем же результатом. Вот тогда-то Широкову и пришло в голову навестить Джамалию в домашней обстановке, дабы у нее не было возможности избежать встречи.

— Вы сами-то верите, что Широков ее не убивал? — задумчиво проговорила Алла.

— Да. По его словам, она перепугалась и заверила его, что переиграет ситуацию с Марией. И даже вернула деньги! Их, кстати, тоже пришили к делу, как улики против Широкова — якобы он ограбил Джамалию!

— Ограбил?

— Сейф в ее кабинете был открыт и выжат досуха.

— А что, охраны на даче нет?

— Не-а. По словам администраторши, которую подкупил Широков, дача была единственным местом, где Гуруль любила проводить время в одиночестве — особенно после смерти сына. Там-то ее и прижучил Широков, однако он клятвенно заверяет, что Джамалия была живее всех живых, когда он покидал дом.

— Камера не зафиксировала других посетителей в тот день?

Шеин покачал головой.

— Получается, если верить Широкову, убийца находился в доме?

— Или это кто-то из своих, кто знал, где висят камеры и как избежать попадания в поле их зрения, — кивнул Антон.

— Вы сказали, Гуруль забили насмерть?

— Именно.

— А у Широкова дома нашли хоть что-то, указывающее на причастность к убийству?

— Со слов адвоката, у Широкова изъяли три куртки, пять свитеров и три пары обуви — нигде не обнаружили ни капли крови!

— Занятно… Таким образом, что же есть у следователя? Давайте посчитаем: запись с камеры, деньги, слова администраторши салона и свидетели того, что Широков приезжал на дачу. Маловато для обвинения!

— Особенно с учетом того, что у него дома оказалось только триста тысяч, которые, как он утверждал, вернула шаманка, чтобы компенсировать потраченное женой Широкова на ее сеансы. Однако, судя по заявлению родственников, в сайфе находилось примерно два «лимона», а еще пропала шкатулка с драгоценностями. Но, кроме тех трехсот тысяч, у Широкова ничего не обнаружили!

— Ого! Неужели Джамалия хранила такие сокровища на неохраняемой даче?

— Все со слов родственников. Когда они узнали о гибели Джамалии, то провели ревизию в ее городской хате и на даче. Тогда-то и обнаружилась пропажа.

— То есть чисто теоретически драгоценности и деньги могли пропасть и раньше? Может, кто-то из родичей спер цацки и деньги?

— Согласен.

— Разве Широков нуждался в деньгах? Я так поняла, дела у него шли неплохо, раз жена имела возможность отдавать Джамалии большие суммы!

— Он отрицает, что забирал из ее дома что-то, кроме трехсот тысяч, которые шаманка отдала добровольно.

— А следователь что говорит?

— Что обвиняемый хотел компенсировать расходы на колдовские услуги, поэтому унес с собой все, что смог найти.

— Получается, он сумел найти сейф и успел его опустошить, имея на руках остывающий труп хозяйки дома? Человек с железными нервами! Вы вроде сказали, сейф не был взломан?

— Нет, просто открыт. Следак посчитал, что сначала Широков заставил Гуруль назвать код, а потом уж…

— Что-то мне это напоминает фильм «Иван Васильевич меняет профессию», — вздохнула Алла. — Помните, когда Шпак описывает, что у него пропало? «Два магнитофона японских, три куртки замшевых…» Родственники могли назвать любую сумму и сказать, что у Джамалии была золотая корона со вставленным в нее алмазом «Кохинор»! Кроме того, если кто-то из них получил доступ к ее жилищу, то он вполне мог стащить все, что плохо лежит. Включая деньги из сейфа, код к замку которого они могли знать от самой Джамалии. Надо бы покопаться в сложных семейных отношениях Гуруль! На данный момент ясно одно: следствие по делу о ее убийстве проведено спустя рукава и арестован человек, которого легче всего обвинить. Доказательств против него недостаточно, а значит, нужно искать того, кто ее убил — похоже, это может прояснить и наше дело!

— Вот в чем точно не ощущается нехватки, так это в новых делах! — пробурчал Антон. — Сначала «Дочки-матери», теперь еще Джамалия…

Алла сдержала улыбку: она привыкла к брюзжанию старшего опера, которое нисколько не снижало эффективности его работы. Оно являлось неотъемлемой частью его натуры, без которой не было бы и самого Антона Шеина.

Как только он вышел, Алла уселась в кресло, достала из сумки контейнер с приготовленным заранее обедом и сняла крышку. Сейчас она со смехом вспоминала, как трудно было привыкнуть к смене рациона, из которого по требованию диетолога исчезло все копченое, соленое и сладкое. Оказалось, это не смертельно и со временем организм перестраивается, переставая неустанно молить о возвращении вредной еды. Раньше Алла постоянно жевала что-нибудь между приемами пищи — чаще всего печенье или шоколадки. Теперь пришлось заменить их яблоками, морковью или в крайнем случае злаковыми батончиками. Зато она ощущала заметный прилив энергии. У Аллы улучшился сон, поднялось настроение, и, самое главное, она начала нравиться самой себе. Но как же она жалела об упущенном времени!

Ее ноздри с наслаждением втянули запах оладий из брокколи и цветной капусты, спрыснутых сметанным соусом собственного изобретения. Белое куриное мясо примостилось рядышком с ними в окружении желтой кукурузы на пару. Настоящий натюрморт. Объедение!

* * *

— Нет, к сожалению, мне эти имена не знакомы, — покачала головой молоденькая администраторша. — Но я работаю всего два месяца.

— Вы ведете записи посещений?

— Конечно!

— Тогда взгляните, есть ли в списках эти фамилии.

— Можете еще раз повторить?

— Маргарита Арутюнян, Юлия Иродова, Антонина Гуревич, Евгения Дробыш, Янина Четыркина. Посмотрите не только за этот месяц, а за последние полгода, хорошо?

— Ого! Та-ак… нет, простите, таких здесь нет. Я могу чем-то еще помочь?

— Можете. Скажите, кто ваш непосредственный начальник?

— Не уверена, что она…

— Девушка, я ведь не из ЖЭКа пришел! — начал злиться Дамир. — Вы сейчас позвоните своей начальнице и скажете, что я здесь. А потом проводите меня к ней, идет?

Говоря это, Дамир сделал суровое лицо, надеясь застращать девчонку: она молодая, работает недавно и, скорее всего, не станет долго сопротивляться.

«Кабинет», если так можно назвать помещение, открывшееся взору Дамира, представлял собой каморку, больше напоминающую пещеру шамана. По стенам висели шкуры, бубны разной величины, амулеты и прочие колдовские атрибуты. Существо, поднявшееся ему навстречу из глубокого деревянного кресла, было облачено в длинное многослойное расписное одеяние. Голову существа венчал обруч с большим количеством сверкающих камней, а яркий макияж делал его похожим на актера театра кабуки. Странная компиляция разнообразных жанров!

— Вы точно из Следственного комитета? — спросило существо, и Дамир с облегчением понял, что перед ним всего лишь женщина. Маленькая и вполне себе земная — ничего сверхъестественного.

— Точно, — ответил он, вытаскивая документ и терпеливо дожидаясь, пока хозяйка логова изучит его содержание. — С кем имею честь?

— Диана, — томным голосом представилась та, определенно все еще в образе.

— А фамилия? — потребовал Дамир. — Паспорт у вас имеется?

— Паспорт? — Женщина словно бы поперхнулась этим словом и наконец вышла из образа.

Невольно Дамиру пришла на ум сценка из фильма «О бедном гусаре замолвите слово», когда полицейский допрашивает актерскую труппу, представляющую спектакль из жизни Древнего Рима.

«— Вот вы, к примеру, кто?

— Я — Марк Туллий Цицерон…

— А по паспорту?

— Анна Петровна.

— А вы?

— Марк Юльевич Мавзон.

— Да я по паспорту спрашиваю!

— Так я по паспорту Марк Юльевич…».

— Меня… — женщина прокашлялась. — Меня зовут Ольга Григорьевна. Семенчук. Паспорт показать?

— Пока не обязательно, — смилостивился Дамир. — Значит, вы руководитель, гм… центрального филиала?

— Да нет, что вы! — всплеснула руками Семенчук. — Я просто менеджер.

— То есть вы сами не…

— Нет, конечно!

— А зачем весь этот прикид?

— Ну ведь салон эзотерических услуг… Семья Джамалии пока не подобрала человека, который сможет занять ее место.

— Вы хорошо знаете ее семью?

— Нет, — призналась менеджер. — Лично знакома только с бывшим мужем Джамалии, Олегом Сергеевичем. Он и попросил, чтобы я пока поуправляла головным отделением.

— Хорошо, а как насчет других филиалов?

— Честно сказать, не знаю, — покачала головой Семенчук. — Я работала только здесь.

— На входе сидит новенькая девочка. А где предыдущий администратор?

— Ее уволили.

— Бывший муж?

— Нет, брат вроде бы.

— За что?

— Он передо мной не отчитывается!

— Как давно вы работаете?

— Почти пять лет.

— Значит, должны хорошо знать принципы работы заведения! Вот список из пяти имен и фамилий, — сказал Дамир, доставая из кармана слегка помятый листок. — Скажите, какие из них вам знакомы?

Семенчук пробежала список глазами и покачала головой.

— Вы хоть представляете, сколько клиентов приходит сюда ежедневно? — спросила она.

— Много?

— Сорок-пятьдесят человек — и это только в наш филиал! Вы по компьютеру проверяли?

— Проверяли, но ничего не нашли.

— Значит, эти женщины не приходили, — уверенно заключила менеджер.

— Может, взглянете на фотографии?

Семенчук не отказалась, но и это ничего не дало.

— Если я и видела кого-то из них, то не помню, честное слово! А они лично с Джамалией работали или с кем-то из других сотрудников?

— Я не в курсе.

— Вы можете попробовать спросить в филиалах: Джамалия вела прием в каждом из них по расписанию.

— Ее личный прием стоил дороже?

— Разумеется! Все хотели попасть именно к Джамалии, но ее ценник не каждый мог себе позволить!

— Что ж, спасибо за сотрудничество, — сказал Дамир, поднимаясь. Он был не слишком доволен беседой, ведь ничего важного ему выяснить не удалось. — Так вы точно не знаете, почему уволили предыдущую администраторшу?

— Я могу лишь высказать предположение.

— Попробуйте!

— Мне кажется, это связано с тем, что Лера рассказала убийце, где искать Джамалию. Он ей угрожал, и она испугалась, но, сами понимаете, для родных это — не аргумент!

— Да, наверное, — пробормотал Дамир, с неудовольствием предвкушая целый день мотания по городу. Не целесообразнее ли поговорить с бывшим мужем Джамалии — похоже, он знает все, что происходит в салонах, не хуже покойной хозяйки!

* * *

Подкрепившись, Алла ощущала прилив сил и готовность свернуть горы. Энергия ей пригодится, ведь предстоящий допрос Лапиной наверняка продлится несколько часов и потребует немалых усилий. С другой стороны, Алла предвидела, что на этот раз бывшая директриса приюта станет гораздо более сговорчивой: после очной ставки с Катериной Хоркиной и Анной Расуловой, той самой девушкой, которая догадалась обратиться за помощью к Мономаху, по-другому и быть не могло! Кроме того, положение подозреваемой усугубляло обвинение в соучастии в убийстве Яны Четыркиной (хотя, положа руку на сердце, последнее казалось Алле притянутым за уши). Поэтому готовность Лапиной говорить правду не стала сюрпризом. Слова полились из нее водопадом, Алла едва успевала задавать вопросы, чтобы допрос протекал в нужном русле — Лапина склонна была отвлекаться и перескакивать с одной темы на другую. Она рассказала, как ее посетила мысль о побочном заработке. Если верить бывшей директрисе, поначалу ей и в голову не приходило заняться торговлей младенцами — до тех самых пор, когда одна из первых подопечных, благополучно разрешившаяся от бремени в роддоме, спросила, что ей делать с ребенком. Девушка приехала из ближнего зарубежья, родственников по месту прописки не имела, соответственно, возвращаться ей было некуда. По словам Лапиной, молодая мамаша сама предложила выход: якобы в палате к ней обратилась женщина, потерявшая ребенка, предложив забрать ее дочку. Роженица побоялась решать такой серьезный вопрос в одиночку, а потому обратилась к Лапиной. Та не растерялась, встретилась с возможной «клиенткой» и обозначила цену. Само собой, мамаше не следовало знать, за какую сумму продали ее ребенка (чего уж там, нужно называть вещи своими именами!), но внакладе она не осталась. Теребя в руках увесистую пачку евро, Лапина внезапно осознала, что перед ней открываются радужные перспективы, которые предлагают практически неиссякаемый источник дохода.

— А если девушка отказывалась продавать ребенка, что вы делали? — поинтересовалась Алла.

— Обычно они не отказывались, — криво усмехнулась бывшая директриса. — Они радовались, что не придется искать выход самостоятельно. Выход, при котором все в выигрыше: ребенок пристроен в хорошие руки, а мамаша получает отличные подъемные!

— Так-таки ни одна не пожелала сохранить младенца при себе?

— Ну, пару раз случалось, — неохотно признала Лапина. — Но это скорее исключение.

— И что же вы делали тогда?

— Объясняла, что им придется самостоятельно решать свои проблемы.

— То есть забирать детей и идти на все четыре стороны?

— Как-то так.

— И они ушли?

— Да. Одна вернулась через две недели, принесла ребеночка и попросила пристроить. Не знаю, что случилось с другой… Понимаете, мы же не всех в приют принимали, а только тех, кто действительно находился в безвыходной ситуации!

— Получается, действовали наверняка?

Лапина поморщилась — ей не понравилась формулировка. Тем не менее она кивнула.

— А как же Яна Четыркина? — спросила Алла.

— Я ошиблась на ее счет, — вздохнула бывшая директриса. — Пожалела!

«Ну да, конечно, пожалел волк ягненка — оставил рожки да ножки!»

— Она пришла ко мне, такая испуганная, несчастная, — продолжала Лапина. — Вот я и подумала, что она — идеальная кандидатка, но Яна вела себя странно.

— В чем же была странность? — поинтересовалась Алла.

— Создавалось впечатление, будто она пришла, просто чтобы перекантоваться чуток.

— То есть она чего-то ждала?

— Я несколько раз подводила Яну к беседе об устройстве будущего ребенка, но она умело уходила от разговора. Не говорила «нет» прямо, поэтому я до последнего надеялась. Когда пришел ее знакомый и рассказал, что Яна снимала квартиру в городе, я удивилась: откуда деньги? Раз у нее все так здорово, зачем она пришла в приют? Но у меня не было причин желать Яне смерти. Когда она пропала, я думала, вернется, ведь идти ей некуда!

Алла и раньше сомневалась, что Лапина имеет отношение к гибели девушки, но сейчас окончательно в этом убедилась. Перед ней сидела беспринципная, корыстная женщина, зарабатывающая деньги на чужом несчастье. Но — не убийца. Алла решила задать бывшей директрисе приюта мучивший ее вопрос:

— Неужели вы не понимали, что ваши действия в отношении будущих матерей не только противозаконны, но и абсолютно бесчеловечны?

— Они пользовались нашим гостеприимством, медицинским обслуживанием, получали здоровое питание и возможность рожать в отличных условиях. За все надо платить!

— Нет, не за все, — возразила Алла. — Благотворительность означает, что вы творите добро без всякой корысти, совершенно бесплатно. Я связалась с вашей учредительницей, проживающей во Франции. Очень милая женщина, надо сказать. Она полагала, что выделяет достаточно большие суммы, чтобы «Дочки-матери» могли предоставлять попавшим в беду женщинам достойные условия существования. Она вылетает в Питер завтрашним рейсом, и я обязательно устрою вам очную ставку. А пока… Уводите, — кивнула она караульному.

За время работы Алла сталкивалась с самыми отвратительными проявлениями человеческой натуры. Ей казалось, что она привыкла, и все же разговор с Лапиной оставил у нее в душе горький осадок. Эта дама искренне полагала, что творит добро, и не понимала, почему не имела права брать за услуги некоторое вознаграждение. Пытаться убедить ее в неправильности такого подхода бессмысленно — она далеко не юна и вряд ли изменит свое мнение. Лапина сожалеет лишь о двух вещах — о том, что потеряла отличный источник дохода, и о том, что попалась!

* * *

— Значит, она сядет? — спросил Мономах.

Алла позвонила ему, так как он просил держать его в курсе. Но она сделала это не только поэтому. Алла всегда была честна с собой, справедливо полагая, что врать собственному «я» — дело неблагодарное. А это самое внутреннее «я» очень сильно хотело повидаться с доктором Князевым.

— Боюсь, Лапину будет не так легко привлечь к ответственности, — произнесла она в ответ на вопрос Мономаха. Они сидели в больничном кафе, где в этот вечерний час было почти безлюдно. — Девушки рожали в роддомах, совершенно официально. За некоторое время до этого их вынуждали подписать отказ от ребенка, и не все делали это против воли. Некоторые только рады были избавиться от бремени, да еще и получить кое-какую сумму денег в качестве подъемных!

— Но ведь в любом случае это называется торговлей людьми, верно? — возразил Мономах. — Разве это не наказуемо?

— Наказуемо, если доказуемо, — криво усмехнулась Алла. — При передаче очередного ребенка нам удалось взять потенциального приемного папашу и его водителя. Папаша все отрицает, и у него хороший адвокат. Зато водитель заговорил почти сразу, и кое-какой материальчик мы все-таки получили. Придется разыскать и других усыновителей и заставить их признаться, что они платили деньги. Сомневаюсь, что эти люди с готовностью станут сотрудничать, ведь они автоматически становятся участниками преступной схемы! Хорошо одно: несколько девушек, включая вашу знакомую, Анну Расулову, догадавшуюся сунуть записку вам в карман, согласились подтвердить, что у них отбирали паспорта. Всего одна призналась, что в последний момент передумала отдавать малыша Лапиной, но та выставила ей счет в двести пятьдесят тысяч рублей, который девушке пришлось бы оплатить за нахождение в приюте и, как выразилась директриса, в качестве неустойки уже найденным усыновителям. Девушка понимала, что не сумеет расплатиться, да еще и ее документы находились у Лапиной, как и письменный отказ от ребенка, который директриса предусмотрительно оформляла заранее. Если бы жертве аферы вздумалось отправиться в полицию, Лапина предъявила бы документ, а также договор, в котором значилось, сколько именно денег получает роженица за продажу младенца. Зная, чем это грозит, вряд ли кто решился бы на такой радикальный шаг! Кстати, имя Лапиной не фигурирует ни в одном документе, а потому полиция вряд ли занялась бы ею всерьез: по всему выходило бы, что молодая мамаша одна, без посредников, совершила сделку по продаже ребенка.

Они немного помолчали. Мономах вертел на блюдце кофейную чашку, а Алла завороженно наблюдала за его руками. Это были руки музыканта — узкие ладони, длинные пальцы с обстриженными под мясо ногтями. Его рабочий инструмент. Руки Мономаха сильно контрастировали с простоватой в целом внешностью, которая тем не менее вызывала симпатию и доверие. Доктора Князева никто не назвал бы красавцем-мужчиной, однако у него было все, чтобы нравиться противоположному полу: круглые серо-голубые глаза, умеющие улыбаться даже тогда, когда лицо хранило серьезное выражение, подвижная мимика и, что немаловажно, отличная, крепко сбитая, хоть и довольно компактная, фигура — доктор был не слишком высок. Алле он казался самым привлекательным мужчиной на свете, и она с удивлением открывала в себе давно забытые чувства, с которыми, как она думала, простилась навсегда.

— А как насчет Яны? — прерывая молчание, задал вопрос Мономах. — Что-то удалось прояснить?

— Похоже, Лапина не знает, кто, помимо бывшего сожителя, мог желать ей зла.

— Значит, все зря? — вид у Мономаха был расстроенный.

— Ну почему же зря? С вашей помощью мы раскрыли преступную схему по продаже детей.

— Бросьте, я же ничего не сделал! — отмахнулся он.

— Неправда! Если бы не вы, мы могли и не взяться за Лапину…

— Знаете, о чем я думаю?

— Вы думаете, что закрыли один из немногих приютов для женщин и теперь им некуда будет обратиться?

Мономах изумленно уставился на собеседницу.

— Нетрудно догадаться, — вздохнула она. — Но нужно смотреть правде в глаза: «Дочки-матери» отличались от настоящих приютов точно так же, как детский летний лагерь отличается от Освенцима, поэтому жалеть тут не о чем! Я говорила с учредительницей приюта. Она разочарована и обижена, ведь она тратила кровно заработанные деньги на то, чтобы помогать другим. Думала, что делает полезное дело.

— Идея-то была хорошая, но исполнение, как обычно, хромало! — горько усмехнулся Мономах.

— Сначала я не была уверена, что она рискнет продолжить финансирование «Дочек-матерей», но потом у меня появилась мысль насчет кандидатуры новой директрисы.

Помните ту девушку, Анну Расулову? По-моему, она обладает всеми качествами, необходимыми хорошему руководителю. Она решительная, сообразительная и предприимчивая. И она сама пострадала от действий Лапиной, поэтому никогда не допустит повторения истории. Как думаете?

— А что, отличная мысль!

— Ну а как ваши дела, Владимир Всеволодович? — вдруг спросила Алла.

Неожиданная смена темы застала Мономаха врасплох.

— Мои? — переспросил он. — Почему вы спрашиваете?

— Вид у вас уж больно озабоченный… Рассказывайте, в чем дело, не заставляйте меня применять пытки!

— Да нет, все хорошо. Хотя… Алла Гурьевна, нет ли у вас, случайно, знакомых в ФМС?

— Есть, причем совершенно не случайно. Но какие у вас с ними могут быть неприятности?

— Не у меня, у моих коллег.

— Ну да, у вас же иностранцы работают! И что?

— Выяснилось, что у одного врача — вы его знаете, у Ли Чангминга, — просрочена виза. Ненадолго, и такое раньше случалось, но в этот раз почему-то возникла проблема…

— Владимир Всеволодович, проблема возникла у него или у вас?

— Боюсь, что у нас обоих.

— Ясно. Перешлите мне паспортные данные вашего врача, и я попытаюсь выяснить, что происходит.

— Тогда я вконец обнаглею и попрошу еще за двоих.

— У них тоже неприятности с ФМС?

— Пока нет, но могут быть.

— Тогда и их данные присылайте. И не волнуйтесь понапрасну, любую проблему можно решить, если подойти с нужного конца! Кстати, о проблемах, — всполошилась Алла, случайно бросив взгляд на часы. — Пришло время принимать очередную «дозу»!

Она полезла в сумочку за контейнером.

— Забыл вам сказать — отлично выглядите, — искренне произнес Мономах, следя глазами за тем, как его визави снимает пластиковую крышку. — Всерьез взялись за здоровье?

— С вашей легкой руки, — кивнула она, с сомнением разглядывая морковное пюре с кусочком вареной трески.

— Вам недолго мучиться, — попытался подбодрить ее Мономах. — Скоро организм вспомнит, как питаться правильно, и вы вернетесь в норму!

— Да, но беда в том, что диетолог требует заняться спортом, а я все решиться не могу! Спортзал всегда недолюбливала — куча потных людей, занятых только собственной внешностью. Велосипед хорош только в летнее время, лыжи — зимой… Короче, пока выбираю между йогой и аквааэробикой! А вот вы, Владимир Всеволодович, как умудряетесь сохранять форму?

— Вы правда хотите узнать?

— Разумеется!

— Что вы делаете в воскресенье?

— Да ничего особенного…

— Тогда предлагаю кое-куда съездить. Форма одежды спортивная. Я позвоню в субботу вечером!

* * *

Екатерининский, или Катькин, садик, как называют в народе сквер перед Александринским театром, когда-то был одним из любимейших мест Аллы. Маленький, но уютный, он является частью ансамбля площади Островского. Рядом — здание Публичной библиотеки, по центру — красивейший фасад театра с колоннами и скульптурами. Весной сад наполняется тонким запахом сирени, кусты которой посажены по всему периметру. Сейчас он выглядел безрадостно, и громада памятника Екатерине Великой работы скульпторов Чижова, Опекушина и Грима доминировала над окружением, не облагороженная зеленью и пышным цветением. Алла знала каждое здание в районе Невского проспекта, хотя жила здесь сравнительно недавно. Ее детство и юность прошли в одном из спальных районов, но несколько лет назад Алла унаследовала от родственницы квартиру в доме на улице Марата. С тех пор в Катькином саду она частенько проводила время, сидя на скамеечке и размышляя над каким-нибудь делом. Или просто о жизни. С некоторых пор это место для Аллы было омрачено тем, что здесь произошел ее последний перед расставанием разговор с Михаилом. Она высказала ему все, что думала, положив конец ставшим мучительными отношениям… Но Анна Иродова назначила встречу именно тут. Сидеть на скамейке было холодно — хорошо хоть вечер выдался ясный, — поэтому Алла медленно обходила памятник, глазея по сторонам. Влюбленные парочки обычно встречались здесь перед тем, как идти в театр. И время как раз подходящее, дело к семи часам…

— Извините, я опоздала! — Телеведущая быстрым шагом приближалась со стороны театра.

— Все нормально, я недавно подошла, — успокоила женщину Алла. — Вам отдали тело Юли?

— Да, спасибо. А вещи ее вам еще нужны?

— Какие вещи? — удивилась Алла.

— Видите ли, пропали Юлины серьги. Очень дорогие, семейная реликвия — от прабабушки достались.

— Неужели? — пробормотала Алла. — А вы уверены, что ваша дочь была в них в тот день?

— Она их не снимала, разве что на ночь.

— Я читала отчет, и там ничего не говорилось о серьгах… Обязательно проверю! Между прочим, денег и телефона при ней тоже не нашли, и мы пришли к выводу, что Юлю ограбили.

— На самом деле я не об этом хотела поговорить, — сказала Анна. — Вы спрашивали о мужчинах, с которыми общалась Юля, об одноклассниках и учителях.

— Мы побеседовали со всеми, — кивнула Алла. — Преподаватели добровольно согласились пройти тест ДНК на совместимость с… плодом, ждем результатов. — Алла едва не выговорила слово «ребенок», но в последний момент спохватилась и заменила его нейтральным словом «плод». Матери лучше не думать о нем как о живом существе, которое, при благоприятных обстоятельствах, могло появиться на свет через несколько месяцев.

— Вы ведь говорили только с мужчинами, верно? — уточнила Анна. — Видите ли, я обычно расплачивалась с Юлиными репетиторами в конце месяца. Какое-то время мне, понятное дело, было не до этого, да и они проявили понимание, не стали требовать оплаты. Я не люблю оставаться в должниках, а потому на днях перечислила деньги и со всеми рассчиталась. Но Юлина репетиторша по русскому языку позвонила и сказала, что я должна ей только за два занятия, потому что два других Юля пропустила.

— А почему учительница не позвонила вам и не сообщила, что ученица не пришла?

— По ее словам, Юля предупредила заранее. Понимаете, она ведь девочка взрослая, и Галина Степановна склонна… вернее, была склонна верить ей на слово. — Алла понимала, как тяжело Иродовой свыкнуться с мыслью о том, что дочки больше нет, и говорить о ней в прошедшем времени. — Галина Степановна сказала, что в первый раз Юля ходила к врачу якобы со мной, а во второй — ее задержали после школы, чтобы переписать контрольную. Я ничего не знаю о походе к доктору, и никаких контрольных Юля не переписывала, она училась только на «хорошо» и «отлично». В последние несколько месяцев учителя отмечали, что ее активность на занятиях снизилась, она растеряла часть энтузиазма к учебе, но ни одной двойки она домой не приносила, ведь я регулярно проверяла дневник!

— Ну знаете, дети умеют скрывать от родителей неприятные факты!

— Я лично позвонила классной руководительнице и поинтересовалась, остались ли у Юли долги. Она вообще не поняла, о чем речь!

— Получается, Юля соврала репетитору?

— Да, но зачем?

— Чтобы получить в свое распоряжение несколько часов свободного времени.

— Вы думаете, в эти часы она встречалась с… с тем мужчиной?

— Анна Трофимовна, вы сами говорите, что Юлин день подчинялся строгому расписанию. Значит, она не имела времени видеться с кем-то, кто в этот распорядок не вписывался, так?

Иродова молча кивнула.

— Жаль, что Юлин телефон пропал, там могла быть важная информация!

Собеседница вдруг встрепенулась.

— Слушайте, а ведь информация о ее звонках и сообщениях есть в Интернете! Однажды у меня сдох телефон, и я чуть с ума не сошла, восстанавливая его память. Вот тогда-то Юля и сказала, что нужно держать все в каком-то «облаке»… Понятия не имею, как это делается, но она знала.

— Можем мы забрать компьютер вашей дочери?

— Конечно, присылайте своих людей ко мне на работу — я завтра возьму его с собой. Моя дочь пользовалась ноутбуком только для учебы — печатала доклады, делала презентации. А остальную информацию она хранила в телефоне.

— Наши техники разберутся, — заверила ее Алла, кляня себя за то, что до сих пор не занялась этим вопросом. Конечно же, в наш электронный век все, что только можно узнать о человеке, есть в гаджетах. Белкин изучил социальные сети, в которых была зарегистрирована девочка, и никакой полезной информации не нашел. Юля оказалась не из тех подростков, вся жизнь которых проходит в сети: она имела странички только «вКонтакте», даже на «Фейсбуке» не засветилась. Несколько альбомов с фотографиями, фильмы, любимые книги, поздравления с праздниками от друзей и виртуальных знакомых — вот, в сущности, и все, что удалось обнаружить. Возможно, с данными из телефона повезет больше?

* * *

— Дамир, как у нас дела с допросами потерпевших из приюта? — спросила Алла, едва войдя в кабинет, где уже ожидали трое оперов.

— Закончены, Алла Гурьевна. Показания задокументированы, нет ни малейших оснований сомневаться в виновности Лапиной. Остается поболтать с усыновителями, чьи имена она назвала. Охранник тоже сознался, валит все на директрису.

— Неудивительно! — усмехнулась Алла. — Отделается легким испугом, ведь он, скорее всего, к сделкам с продажей детей отношения не имел?

— Похоже на то. Хотя он не мог не понимать, что творится прямо у него под носом!

— Это недоказуемо. Лучше скажите, есть ли что-то, о чем я пока не знаю?

— Я поболтал с Анной Расуловой. Она, кажется, знала Яну Четыркину лучше других.

— По словам Лапиной, Четыркина предпочитала не распространяться о личной жизни и не сообщала о себе ничего сверх той информации, какая требовалась для попадания в приют.

— Это так, но Яна частенько болтала с Анной… кстати, Анна из тех немногих девушек, кто не хотел отдавать ребенка на усыновление. Она тянула время, не говорила Лапиной ни да, ни нет в надежде на то, что в роддоме, среди других людей, найдет понимание. Правда, как и остальным, идти ей было некуда, но она надеялась…

— На что?

— Наверное, на какое-нибудь чудо, — пожал плечами Дамир. — И оно явилось — в нашем лице!

— Не уверена, — хмыкнула Алла, — в том, что мы сумеем что-нибудь сделать для этих женщин. Что касается возвращения детей, проданных усыновителям, вы должны понимать, что с этим будут разбираться органы опеки и суд. Матерям придется доказывать, что на самом деле они не желали расставаться со своими чадами… Что по большей части неправда, если верить Лапиной. Анна сообщила что-нибудь интересное о Яне?

— Яна якобы проговорилась, что не станет отдавать ребенка, потому что ей уже заплатили задаток.

— То есть… в смысле, Четыркина вынашивала дите «на заказ»? — широко распахнула глаза Алла.

— Точно! Она пряталась в приюте, опасаясь, что бывший сожитель может снова ее избить, и это поставит жизнь будущего ребенка под угрозу. А Яна очень рассчитывала на обещанную сумму!

— Интересный поворот!

— Анна говорит, что пыталась отговорить Яну отдавать ребенка Лапиной — ей требовалась союзница, кто-то, кто считал бы так же, как она сама. Только вот Яна заявила, что ребенок нужен ей лишь для того, чтобы вырваться из нищеты, освободиться от Касатонова и получить шанс на новую жизнь!

— Выходит, дело не в измене… Мы полагали, что Яну могли пытаться убить либо сожитель, либо мужчина, чьего ребенка она носила. А наша девочка, выходит, всех перехитрила?

— Да нет, — покачал головой до сих пор молчавший Шеин. — Перехитрила она лишь саму себя: что бы кто там ей ни обещал, Четыркина получит только место на кладбище!

— И все же это не объясняет ее смерть.

— А почему мы считаем, что Касатонов невиновен? — подал голос Белкин.

— Вам не кажется, что он не из тех, кто исподтишка толкнул бы бывшую сожительницу под машину? — задала встречный вопрос Алла. — Парень агрессивен, особенно под парами, но до сих пор дальше избиений дело не заходило! Я скорее склонна предположить, что Касатонов мог подкараулить Яну в тихом месте и оттаскать за волосы, пытаясь доказать свое превосходство. Чтобы вытолкнуть девушку на проезжую часть и скрыться в толпе, требуются железные нервы, а наш подозреваемый принадлежит к явно истерическому типу. Он убьет в пылу драки, но не так!

— Тогда зачем мы его держим в кутузке?

— Затем, младший, — вмешался Шеин, — что настоящий убийца может расслабиться и как-то проявить себя. С другой стороны, у Касатонова нет алиби и он имел возможность и мотив для совершения преступления. Орудием убийства был чужой автомобиль, поэтому его к делу не пришьешь.

— А водителя нашли?

— Он сам нашелся: пришел в ближайшее отделение и сдался. Дядьку чуть удар не хватил, ведь он скорость не превышал, правил не нарушал, но сдрейфил и свалил, даже не посмотрев, жива ли потерпевшая. Он не знал Четыркину, это факт.

— Хорошо, — подытожила Алла, — давайте набросаем дальнейший план. Анна Иродова передала мне ноутбук дочери, и наши «электроники» сейчас пытаются вытащить из него информацию. Если помните, при девочке не было телефона, а это означает, что убийца по какой-то причине не хотел оставлять его на трупе. Кроме того, Анна сообщила мне о пропаже фамильных серег, которых, по ее словам, Юля не снимала. Я на всякий случай справилась у патолога и экспертов, но они в один голос утверждают, что никаких драгоценностей на теле не было.

— Интересно, что телефон нашли только при одной из наших девочек — той, что в скверике померла, — задумчиво заметил Ахметов. — По некоторым номерам дозвониться не удалось, но большинство принадлежат друзьям семьи и родственникам. Мобильник Четыркиной пропал — вероятно, в суматохе его прихватил кто-то из толпы. При Арутюнян и Дробыш тоже телефонов не оказалось, но сотовые операторы предоставили информацию о звонках. В списках есть номер Джамалии. Получается, они поддерживали связь с шаманкой не через салон, а лично!

— Насчет Анны Иродовой, — сказал Белкин. — Вы, Алла Гурьевна, просили заняться ее окружением. Там, конечно, черт ногу сломит, но мне удалось кое-что выяснить.

— Я — вся внимание!

— Иродова не была замужем, и никто не знает, от кого у нее дочь, но мужчин вокруг нее всегда хватало. Последний, между прочим, на десять лет моложе! Актер Театра музыкальной комедии, некий Петр Сергеевич Адамчик.

— Они давно вместе?

— Тут такое дело: они расходились и сходились в общей сложности раз пять. В последний раз расстались три месяца назад. Об этом писали в «желтой прессе». Но после гибели Юли снова сошлись, представляете? Я в Интернете интервью видел, где Анна говорит, что в тяжелое время Адамчик, мол, ее сильно поддержал и она, дескать, благодарна ему безмерно. Похоже, старые чувства вспыхнули вновь!

— Хорошо, что Анне есть на кого положиться, — кивнула Алла. — Я не представляю, каково это — потерять ребенка!

— А я вот не понимаю, как можно жить то вместе, то врозь, — покачал головой Дамир. — Либо любовь есть, либо ее нет, вот и весь сказ!

— Люди разные, — наставительно заметил Антон. — Раз они не разбегаются окончательно, значит, их друг к другу тянет.

— Надо бы поболтать с этим Адамчиком, — сказала Алла, игнорируя мужские замечания.

— Зачем? — удивился Шеин. — Если верить Саньку, в то время, когда Юля залетела, он с ее мамашей не жил!

— И все-таки он может что-то знать. Она могла делиться с любовником матери своими проблемами. Кроме того, подруга Юли, если не ошибаюсь, упоминала, что ее забирал из школы некий симпатичный взрослый мужчина. Адамчик соответствует описанию, Александр?

— Вроде да… Я об этом как-то не подумал!

— А что тут странного, если Адамчик даже и забирал Юлю из школы, ведь он состоял в отношениях с ее матерью? — пожал плечами Антон.

— Анна сообщила мне, что Юля несколько раз пропустила занятия с репетитором, соврав о причине. Чем она занималась?

— Скорее всего, встречалась с любовником, — предположил Дамир.

— Петром Адамчиком я, пожалуй, займусь сама. Но до того как наш разговор перетек в романтическое русло, я говорила о плане. Себе работу я нашла. Вы, Дамир, займетесь семейством Гуруль — такова, между прочим, настоящая фамилия Джамалии. И звали ее вовсе не так: на самом деле, Джамалия Гурули до того, как вошла в «волшебные» круги, носила имя Намжалма Гуруль. Подозреваю, что она взяла себе псевдоним, который легче выговорить. В семействе народу много, особенно если принимать во внимание бывших мужей — вам поможет Александр. А вы, Антон, отправитесь к нашей «наводчице», Валерии Коробченко, которая отправила Широкова прямиком к своей работодательнице, в результате чего та погибла. Во всяком случае, по официальной версии. Коробченко уволил брат Джамалии, Агван Гуруль, и, как показывает практика, нет источника информации лучше обиженных бывших — бывших мужей и жен, бывших служащих и так далее. И еще, Антон: надо найти пропавшие серьги. Вещица дорогая, ее могли попытаться продать или хотя бы оценить. Работы у вас не так много, так что ломбарды в районе дома, где была убита Юля, тоже на вас, ладно?

— Алла Гурьевна, а почему вы считаете, что именно в этих ломбардах следует искать побрякушки? — полюбопытствовал Белкин. — Город большой!

— В деле имеются записи с видеокамер магазина, расположенного напротив дома, так? — вместо ответа задала вопрос Алла.

Молодой опер неуверенно кивнул.

— И что? На них же ничего не видно!

— А вот и нет, на них видно, как Юля заходит в подъезд.

— Но ведь никто не выходил, — возразил Белкин. — В смысле, до тех пор, пока соседи не вышли, не обнаружили труп и не позвонили в полицию!

— Верно. И что это означает?

— Что?

— Что убийца, мой юный друг, мог находиться внутри! — не выдержал Шеин. — Если Юлю грохнул кто-то из соседей… А что, Алла Гурьевна, это мысль! Она почувствовала себя плохо после неудачного аборта, зашла в подъезд, чтобы отсидеться, ведь на улице холодно…

— Там ее увидел злодей, — подхватил Белкин, просветлев лицом, — и, заметив ее состояние, решил поживиться! Девчонка была хорошо одета, в ушах — дорогие цацки, телефон опять же…

— И он ее добил, — закончил Антон. — Только вот такое предположение ставит под сомнение версию о маньяке, ради которой, собственно, начальство и поставило нас на уши!

— А я с самого начала говорила, что сомневаюсь насчет маньяка, — напомнила Алла.

— Но местная полиция делала поквартирный опрос в подъезде, где погибла Юля Иродова, — заметил Белкин. — А вы говорите, что убийцей может оказаться один из…

— Не забывайте, Александр, что они не знали того, что знаем мы, — прервала парня Алла. — Они, да и мы до недавнего времени, понятия не имели о пропавших серьгах! Кроме того, даже если бы имели, все равно не могли врываться в квартиры без ордера и проводить обыски.

— Так что, вы думаете, надо повторить?

— Нет, — покачала головой Алла. — Сначала — ломбарды. Если я права, Антон что-нибудь выяснит. Если нет — ну значит, убийца решил не светиться раньше времени. Правда, людям, случайно разжившимся чем-то ценным, редко хватает терпения и здравого смысла… Итак, если больше нет вопросов, давайте работать!

* * *

Благослови Господь социальные сети: раньше в распоряжении органов следствия не было столь всеобъемлющего, столь глобального инструмента для выяснения первоначальной информации о населении. Ну что, спрашивается, дадут вам сухие паспортные данные? Информацию о прописке и семейном статусе — все! В Интернете таких сведений, скорее всего, нет, зато найдется кое-что другое, гораздо более персональное. До визита к Коробченко Шеин порылся в соцсетях и узнал о молодой женщине много интересного. Во-первых, она позиционировала себя как потомственную ясновидящую, специализирующуюся на «бизнес-гадании». Антон понятия не имел, что это означает, но, почитав открытую переписку с подписчиками, уяснил, что Коробченко способна «привлекать капиталы, предсказывать успех будущего предприятия и программировать бизнес на процветание». Насколько он помнил, в салоне Джамалии девушка занимала скромную должность администратора, колдовали другие, «дипломированные» специалисты! Но, как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься: судя по всему, Коробченко переняла от «волшебников» немного того, немного этого и стала им под стать!

Антон ожидал чего угодно, но только не встречи с очередной беременной женщиной. Привлекательная особа под тридцать, с мягкими светлыми волосами и большими голубыми глазами, озадаченно улыбнулась, когда он продемонстрировал ей свое удостоверение, и посторонилась, впуская опера в квартиру. Обстановка отличалась скромностью, ни малейших признаков оккультизма Шеин не обнаружил.

— Ума не приложу, какой интерес я могу представлять для Следственного комитета! — сказала Валерия, качая головой. — Разве что по тому делу… Но ведь убийцу арестовали, верно?

— Вы правы, речь именно о том деле, — подтвердил Антон. — Убийца действительно под стражей, только давайте не будем забывать о вашей роли во всей этой трагической истории!

Миловидное лицо молодой женщины вытянулось.

— Я… я вас не понимаю! — пробормотала она. — Все выяснилось…

— Что — все? Что вы, как бы это помягче выразиться, навели Широкова на вашу работодательницу?

— Он угрожал мне!

— Это вы так говорите. А Широков заявляет, что дал вам денег и вы с восторгом рассказали ему, где найти Джамалию! Получается, вы сыграли на руку преступнику и благодаря вам он сумел проникнуть в дом и осуществить свою месть.

— Все это — ложь! — возмущенно воскликнула Валерия. — Широков ворвался в салон и набросился на меня как сумасшедший! Я испугалась за свою жизнь, понимаете? Он схватил меня за волосы и потребовал сказать, где Джамалия. Я пыталась объяснить, что ее нет в салоне, но он не слушал.

— А чем, простите, занимался охранник, пока злодей над вами издевался? — недоверчиво поинтересовался опер.

— А он, знаете ли, покурить вышел, — фыркнула Коробченко. — Представляете?

— Допустим, я вам верю. А вызвать полицию?

— Полицию? — Выражение лица Валерии говорило о том, что такая мысль даже в голову ей не приходила.

— Когда Широков покинул салон, почему вы не попытались предупредить хозяйку? — продолжал нажимать Антон.

— В ее загородном доме нет телефона.

— Ой, да ладно — в наш-то мобильный век!

— Вы не понимаете: когда Джамалия уезжала, она не хотела, чтобы ее беспокоили. Она отключала сотовый, и до нее невозможно было дозвониться! Когда на Джамалию накатывало…

— Что значит — «накатывало»?

— Ну, когда она вспоминала о Даши.

— О сыне?

— Близился день его рождения. Она в этот период всегда сбегала на несколько дней, иногда даже на неделю, и мы знали, что беспокоить ее нельзя. Мы называли это «удариться в аскетизм»: Джамалия сидела в четырех стенах, почти ничего не ела, молилась каким-то своим богам и духам и ни с кем не разговаривала. Мы не волновались, потому что после таких побегов Джамалия возвращалась спокойной, и все шло как раньше. Ее братец считает себя крутым бизнесменом, но он прогорит, что бы ни делал! Джамалия являлась визитной карточкой сети магических салонов, и никому не удастся повторить ее успех. Она действительно умела делать то, о чем заявляла, — предсказывать будущее и ворожить — ни у Агвана, ни у других таких способностей нет. Все ее семейство только передерется между собой… Они уже воюют, и любой, кто встанет между ними, может пострадать. Я ни секунды не жалею, что Агван меня выгнал!

— По-моему, вы неплохо справляетесь, занимаясь индивидуальным предпринимательством. Как я понимаю, незаконным?

— Почему это — незаконным?

— Вы платите налоги?

— Мне же надо как-то жить, ведь с животом на работу меня никто не возьмет!

— Но вы ничего не умеете!

— Я кое-чему научилась за годы работы с Джамалией.

— Вы хотите сказать, что магии можно научиться? — брови Антона поползли вверх.

— Разве вы не знаете, что у Джамалии были ученики? Она планировала открыть собственную академию, где обучала бы людей премудростям своего искусства.

— Прошу извинить мою серость, но мне казалось, что магический дар — врожденный!

— Отнюдь нет. Определенные способности, конечно, необходимы, и Джамалия умела определить тех, у кого они есть. Кроме того, даже обделенные талантом могут освоить кое-какие приемы, чтобы впоследствии работать с клиентами.

— Вот как! — скептически хмыкнул Шеин.

— Вы мне не верите, но я помогла многим людям, — поджав губы, процедила Коробченко. — Возможно, я гораздо слабее Джамалии, но в большинстве случаев большой силы и не требуется!

— А как же ваш муж? — неожиданно перевел разговор на другую тему Антон, немало ошарашив собеседницу.

— Муж? — переспросила она медленно. — Я… я не замужем.

Взгляд Антона уперся в ее живот.

— Ах, это… — Валерия бессознательно погладила его рукой. Антону показалось, что она делает это так бережно и вожделенно, словно внутри ее не ребенок, а слиток золота. — Дело в том, что отец ребенка погиб.

— Сочувствую.

— Спасибо. Как видите, мне приходится нелегко, а ведь мало родить — надо еще и вырастить, воспитать. Обуть-одеть, опять же, а помочь некому. Я ведь ничем предосудительным не занимаюсь — только тем, что делала Джамалия!

— Вы не забыли, что Широков пострадал от ее «профессионализма»? — спросил Антон. — Джамалия разрушила его семью!

— Я не знаю, как проходили сеансы Джамалии с Широковой, но она ведь не могла предвидеть всех последствий! Эта женщина повела себя не так, как ожидалось, психанула, увезла ребенка… Джамалия никогда не посоветовала бы ей разводиться, она была за семью и крепкие отношения!

— Разве магический дар Джамалии не подсказал ей, что произойдет? — ухмыльнулся Антон, не в силах сдерживать сарказм.

— Думайте что хотите, — пожала плечами Коробченко и снова погладила себя по выпирающему животу. — Я только знаю, что Широков убил Джамалию, потому что не сумел решить своих проблем с женой. Он нашел виноватую и отыгрался на ней. Я уверена, что он не хотел убивать — просто вышел из себя, вот и все. А Агван решил, что во всем виновата я, и уволил меня, хотя Джамалия хорошо ко мне относилась и даже поговаривала, что хочет позволить мне попробовать свои силы в ином качестве.

— Джамалия обещала сделать из вас, гм… колдунью?

— Специалиста эзотерических услуг, — на полном серьезе поправила его молодая женщина. — Колдуны и колдуньи — в сказках, а у нас это так называется.

— И, похоже, неплохо оплачивается, — едва слышно пробормотал Антон себе под нос, придя к выводу, что вряд ли узнает что-то еще. И все же, вытащив из-за пазухи несколько фотографий, он спросил: — Скажите, Валерия, узнаете ли вы кого-нибудь из этих девушек?

Она внимательно вгляделась в лица и покачала головой.

— Н-нет, не уверена… Может, и встречала кого-то, но не вспомню, честное слово! А кто они?

— Клиентки Джамалии.

— Вы смеетесь? Да к ней девицы толпами ходили! Про будущее узнать, на жениха погадать и так далее. Передо мной за день штук двадцать проходило, да я на лица-то и не смотрела!

«Ну да, смотрела только на платежеспособность», — сказал про себя Шеин и распрощался.

* * *

Алла с удивлением выяснила, что Петр Адамчик — популярный артист: после спектакля за кулисами, куда ее провела пожилая, степенная капельдинерша, она увидела, что перед его гримеркой выстроилась очередь восторженных поклонниц. Алла спектакля не видела, так как успела только к девяти часам вечера, когда артисты выходили на поклоны. Больше всего цветов подарили Адамчику и приме, уже не молодой, но, очевидно, по-прежнему голосистой актрисе. Без всякого стеснения отодвинув первых в очереди, капельдинерша постучала в дверь и, просунув в щель голову, что-то сказала вполголоса. Затем, обернувшись к Алле и игнорируя возмущение поклонниц, произнесла:

— Входите, пожалуйста. Петр Сергеевич вас ожидает. — И, обращаясь к очереди, добавила: — Девочки, боюсь, что сегодня Петр Сергеевич не сможет вас принять!

Разноголосый гул разочарования был ей ответом.

Войдя, Алла увидела мужчину лет тридцати пяти с узким смазливым лицом героя-любовника, каким его себе представляешь, читая английские романы Викторианской эпохи. Не совсем в Аллином вкусе. Вернее, совсем не. Он сидел спиной к двери и смотрел в зеркало, тщательно стирая губкой остатки грима.

— Присаживайтесь, — не оборачиваясь, предложил артист, продолжая заниматься этим важным делом. — Я так понимаю, вы по поводу Юли?

Алла испытывала неудобство, разговаривая не с самим человеком, а с его отражением в зеркале, но решила, что она вторглась в его вотчину, да еще и в неурочный час, а потому он волен поступать, как считает нужным, даже если это идет вразрез с правилами этикета.

— Верно, — подтвердила она.

— Ужасная ситуация! — воскликнул Адамчик, бросая губку на стол и наконец разворачиваясь к посетительнице. Алла бессознательно отметила, что следы грима остались — особенно вокруг глаз, что делало лицо артиста слегка похожим на мордочку панды. — Аня так убивается!

— Какие у вас были отношения с Юлей, Петр Сергеевич?

— Отношения? Да бог с вами, мы практически не общались!

— Но вы перезванивались? Сотовый оператор прислал распечатку…

— А что тут такого? Большей частью Юля звонила мне, когда не могла связаться с матерью.

— А еще вы проживали в одной квартире.

— У нас графики не совпадали. Она в школе, потом музыкалка, репетиторы, а я то на репетициях, то на спектаклях. Мы и с Анной-то редко виделись, потому и расставались несколько раз, думали, что перспективы отсутствуют. Но так уж выходит, что не можем мы друг без друга! — Лицо артиста приобрело выражение одновременно скорбное и восторженное. Тщательно сбалансированное смешение чувств, вряд ли искреннее. Скорее, Адамчик действительно неплохой представитель своей профессии!

— Вы совсем не проводили время с Юлей? — уточнила Алла.

— Она была вся в своих занятиях. Очень серьезная девочка — даже странно для ее лет! Надо отдать должное Анне, она делала все, чтобы дочь не болталась без дела. Надеялась, что Юля окончит школу, поступит в университет, а Анна устроила бы ее на телевидение…

— А как Юля воспринимала такую перспективу?

— Мы это не обсуждали.

— И вы не подвозили ее в школу или из школы?

— В школу Юлю доставляла Анна, а оттуда она самостоятельно отправлялась по урокам.

— Но одна из подруг Юли четко описала вас, как человека, который забирал Юлю на машине после занятий!

Алла блефовала. Лариса Угрюмова действительно упоминала о привлекательном мужчине, которого видела с одноклассницей, однако ей не показывали снимок Адамчика для опознания, так как не знали тогда, какие отношения связывают его с матерью девочки. Лицо артиста дрогнуло, и выражение легкой грусти, которое он считал подходящим к ситуации, сменилось растерянностью. Это длилось всего пару секунд, но Алла чутко улавливала любые изменения в настроении собеседника.

— Я… честно говоря, я не помню, — пробормотал Адамчик. Его руки нервно затеребили перекинутое через плечо вафельное полотенце, испачканное гримом. — Возможно, Анна когда-то просила меня отвезти Юлю в школу?

— Забрать из школы, — сказала Алла. — Подруга Юли сказала, что вы забирали ее.

— Ну, может… Вы должны понимать, что это было давно, ведь последние полгода мы с Анной почти не общались!

— А подруга говорит, это было недавно, незадолго до гибели девочки.

— Она ошибается!

— И еще вас видели в компании Юли в то время, когда у нее должен был быть урок с преподавателем русского языка, — продолжала гнуть свое Алла.

— Я не понимаю, что вы пытаетесь сделать! — заерзал на стуле Адамчик. Он выглядел одновременно возмущенным и встревоженным, и Алле это показалось хорошим признаком.

— Я лишь говорю о фактах, которые, по словам свидетелей, имели место, — пожала она плечами. — А вы утверждаете, что не общались с Юлей с глазу на глаз!

— Да кто мог нас видеть? Мы не ходили в кафе и рестораны!

— А-а, так, значит, встречались, но не в публичных местах?

— Не пытайтесь поймать меня на неосторожном слове: я говорил и говорю, что ничего такого не происходило! — Теперь уже Адамчик пылал праведным гневом. — Вы что, хотите сказать, что я убил Юлю?!

— Вы согласитесь добровольно сдать анализ ДНК?

— Зачем?

— Незадолго до гибели Юля неудачно сделала аборт. Ей исполнилось всего шестнадцать, и любой мужчина в ее окружении является подозреваемым.

— Вокруг Юли было полно мужчин — сверстники, учителя, репетиторы!

— И все они согласились сдать анализы.

— И что?

— Ни один не является отцом ребенка.

— Погодите, а как вы вообще провели исследование? — внезапно оживился Адамчик. — Вы сами сказали, что Юля на момент смерти уже не была беременна?

— Выскабливание было сделано небрежно, и эксперты смогли взять образцы. Бедная девочка, она перед смертью пережила страшные мучения!

Лицо артиста заметно побледнело. Что это, запоздалое чувство вины или оправданный ужас человека перед диким преступлением?

— Так вы согласны сдать образец для анализа? — спросила Алла, так как Адамчик хранил молчание.

— Я ведь не обязан? — ответил он вопросом на вопрос.

— Пока — нет. Но ваш отказ уже кое о чем говорит.

— Без адвоката я больше не скажу ни слова!

— В данный момент адвокат вам не нужен, — успокоила артиста Алла. — Но, думаю, такая необходимость скоро возникнет!

* * *

Джамалия Гурули, в миру Намжалма Гуруль, нисколько не походила на грузного, широколицего мужчину, являвшегося ее единокровным братом. Агван Гуруль принял представителей СК нелюбезно — чувствовалось, что он чем-то раздражен и рассержен, а визит Белкина и Ахметова стал последней каплей в чаше его и без того не ангельского терпения. При первом взгляде на родственника покойной шаманки Саню поразило его удивительное сходство с Чингисханом (ну, конечно, как он себе его представлял): нацепи на мужика национальный головной убор, и перед вами сам великий монгольский вождь собственной персоной! Маленькие узкие глазки буквально тонули в обилии жировых складок на лице с кожей лиловатого оттенка. Небольшой рот в окружении усов и бородки казался капризным и придавал всему облику Агвана вечно недовольное выражение. Внушительное брюхо вызывающе выпирало из отлично пошитых брюк, но даже высокое качество костюма не могло скрыть того факта, что Гурулю срочно требуется консультация сразу нескольких специалистов — как минимум кардиолога и диетолога. Намжалма была дамой деликатного сложения, с мягкими чертами лица, и лишь широкие скулы да вытянутые к вискам уголки глаз выдавали ее происхождение. Она умело накладывала макияж и носила светлые контактные линзы, вследствие чего ее внешность выглядела интересной и не поддающейся национальной идентификации.

— Я не понимаю, чем могу помочь, — пробурчал Гуруль, неохотно проводив незваных гостей в большую комнату. Он принимал их в квартире Джамалии. От участкового стало известно, что Агван первым заявился сюда после гибели сестры и в прямом смысле захватил территорию, не пуская на нее сестер. Участковый сказал, что на площадке перед квартирой даже произошла драка между средней сестрой и братом Джамалии. Победил Агван и торжественно въехал на спорную жилплощадь. Участковый понятия не имел, сделал он это законно или нет, так как не знал о существовании завещания покойной или отсутствии такового. Следствие взялось за разработку Широкова, даже не попытавшись выяснить, кому еще была выгодна смерть шаманки. Судя по тому, какая битва идет за наследство, таких наберется немало! Между прочим, пока до конца не известно, что именно в него входит: Суркова выяснила, что здания под эзотерические центры не покупались, а арендовались, однако у Джамалии, помимо двухсотметровой квартиры на Пятой линии Васильевского острова и дачи, на которой ее убили, не могло не быть другого имущества, ведь салоны приносили приличный доход — даже судя по налоговой декларации, в которую Джамалия едва ли вносила хотя бы тридцать процентов всех своих доходов.

— Не понимаю, зачем вы пришли, — повторил Агван Гуруль, не садясь и тем самым показывая, что не намерен затягивать разговор. Однако Дамир не собирался позволять этому человеку играть первую скрипку.

— Мы пришли потому, что в деле об убийстве вашей сестры открылись новые обстоятельства, — спокойно ответил он. — Такие дела могут тянуться месяцами, а Широкова арестовали почти сразу!

— Это потому, что он виновен, — процедил Гуруль, поджав тонкие губы, отчего они почти утонули в складках кожи и жира, захватив с собой усы. — Намжалма, возможно, и перегнула палку, работая с его женой, но это не давало ему права ее убивать! В конце концов, моя сестра не заставляла эту бабу уходить из семьи, она самостоятельно приняла решение. Широкову требовалось найти виноватого, вот он и нашел!

— Ваша сестра оставила завещание?

— Судя по всему, нет, иначе мне уже было бы об этом известно!

— Срок, предназначенный для предъявления прав наследников, не истек. Может быть, адвокат Намжалмы имеет на этот счет особые распоряжения?

— Придется выяснить, но никаких копий завещания, да и вообще любых документов, доказывающих его существование, я в доме сестры не обнаружил.

— Таким образом, по истечении шестимесячного срока, предусмотренного законом, все будет поделено в равных долях между вами и сестрами? — уточнил Дамир.

— Не совсем в равных долях.

— Почему же?

— Дело в том, что я одалживал сестре деньги. Много денег.

— На салоны?

— Думаете, легко раскрутиться в наших условиях?

— Насколько я понимаю, Намжалма давно на рынке подобных услуг, это не вчера случилось!

— Но ведь и ей надо было с чего-то начинать! Я дал денег на самый первый салон и на рекламу. И потом подкидывал кое-что время от времени.

— У вас сохранились расписки или договоры?

— Какие договоры между родственниками!

— Вы пытаетесь уверить меня, что все держалось на честном слове?

— Я ни в чем не обязан вас уверять! — разозлился Гуруль, и вены на его короткой шее вздулись, словно корабельные канаты. — Намжалма была моей сестрой, я любил ее и давал деньги, потому что мог. Я не делал бы этого, если бы не был уверен в ее способностях: Намжалма владела даром и умела его использовать. С выгодой. Я не стал бы требовать возврата долга, останься она жива, но теперь заберу то, что мне причитается, ведь мои младшие сестры не вложили ни рубля, а хотят все поделить поровну. Разве это справедливо?

— То, о чем вы говорите, — только слова, — вступил в разговор Белкин. Поначалу он чувствовал себя неуютно в присутствии такого увесистого и сердитого персонажа, но спокойствие старшего коллеги вернуло ему уверенность. — Как вы намерены доказать свою правоту, если дойдет до суда?

— Если дойдет, то смогу, — буркнул Гуруль. — Как-нибудь без Следственного комитета разберемся, в семейном кругу!

— Что ж, поживем — увидим, — кивнул Ахметов. — Участковый поведал нам о том, как здорово вы преуспели в переговорах с сестрами!

— С сестрами я вопрос улажу, а вот этот индюк надутый, Турусов, не должен ничего получить!

— Вы о муже Намжалмы?

— О бывшем муже! С какой стати он решил, что может на что-то претендовать?

— Он являлся правой рукой вашей сестры, даже несмотря на развод, она с ним не рассталась и продолжила сотрудничество.

— Турусов — наемный работник! Я не уволил его только потому, что хочу разобраться с финансовым состоянием салонов Намжалмы. Не сомневаюсь, он таскал у нее из-под носа все, что плохо лежит! Намжалма, кстати, говорила мне, что Турусов требовал больше денег, голая зарплата, какой бы большой она ни была, его не устраивала.

— Чего же он хотел?

— Процент от выручки салонов, представляете? Он считал, что его вклад в развитие сети настолько велик, что Намжалма просто обязана сделать его партнером!

— А ваша сестра?

— Даже и не думала! Говорила, что укажет Турусову на дверь, как только подыщет подходящую кандидатуру на место управляющего.

— Хорошо, с этим, положим, все более или менее ясно, — подытожил Дамир. — А как насчет Валерии Коробченко?

— Стерва! Пусть благодарит, что я не напустил на нее адвокатов, которые могли доказать, что она преследовала собственные цели, посылая убийцу к моей сестре!

— И какие у нее могли быть причины? — удивился Белкин.

— Ни секунды не верю, что Широков ее запугал — он заплатил ей за то, что она сдала Намжалму со всеми потрохами! Эта шелупонь провинциальная не могла не понимать, что Широков опасен для моей сестры, но все равно отправила его по нужному адресу. Не понимаю, почему полиция не взяла ее за жабры! А я удовольствовался тем, что уволил и Коробченко, и охранника, который пропустил Широкова в салон и даже не попытался вызвать полицию. Пусть радуются, что легко отделались!

— Ну, что скажешь? — спросил Дамир у молодого коллеги, когда они оказались на улице, под мелко накрапывающим дождиком.

— Знаешь, — задумчиво произнес тот, — если бы сейчас мне пришлось давать показания в суде, я бы сказал, что Агван Гуруль способен на убийство!

— Да уж, — усмехнулся Ахметов. — И про «шелупонь провинциальную» он здорово вставил: как будто сам приехал не из… откуда там он прибыл-то?

— Из поселка Анагустай, — подсказал Белкин, обладающий феноменальной памятью. — Видимо, это где-то рядом с центром мира?

— Не иначе! Не самый приятный кадр, но нам предстоят не менее увлекательные беседы с другими родственниками Джамалии. Давай разделимся?

* * *

Алле казалось, что с нее сошло семь потов, хотя на самом деле она покорила самую маленькую искусственную вершину, да и то большую часть пути Мономах подталкивал ее под зад, игнорируя вопли, переходящие в испуганный писк.

Когда он пригласил Аллу встретиться в выходной, она предполагала, что они отправятся в тренажерный зал, в бассейн или на крытый теннисный корт. Вопреки ожиданиям, они покинули центр города, выехали на шоссе и спустя полчаса свернули в промышленную зону. Проезжая мимо складов и ангаров, Алла гадала, куда же Князев ее везет. Она пыталась не думать о близости доктора, но у нее ничего не получалось: только об этом она и думала, глядя в окно на проплывающий мимо унылый осенний пейзаж. Снаружи было холодно, и в какой-то момент в воздухе даже закружились крупные белые снежинки. Падая на землю, они тут же таяли, ведь еще не пришло время зимы. Однако они напоминали о неминуемом ее приближении. Алла слышала приглушенные вопли ворон и крики чаек, в изобилии населявших промышленную зону: неподалеку располагались свалки мусора, где птицам всегда есть чем поживиться.

— Здесь остановите, — попросил Мономах, и таксист притормозил у синего забора, за которым ничего не было видно. Расплатившись, он помог вылезти Алле. Она принялась удивленно озираться по сторонам.

— Не бойтесь, Алла Гурьевна, — со смехом сказал Мономах, видя ее замешательство. — Вы в полной безопасности!

— Нисколько не сомневаюсь! — заверила его Алла. — Я просто не ожидала, что мы окажемся… в таком месте. Где мы вообще?

— Сейчас увидите! — загадочно ответил Мономах и двинулся к воротам. Толкнув их, он вошел и придержал створку, пропуская спутницу. Перед ними простиралась обширная территория, усаженная тонкими деревцами и кустиками. Наверное, летом здесь было мило, но сейчас чахлая растительность производила жалкое впечатление. В глубине двора находился большой ангар. Аллу распирало от накопившихся вопросов, но она поняла, что Мономах не настроен на них отвечать, предпочитая показывать, а не рассказывать. Когда двери ангара распахнулись, Алле подумалось, что она очутилась в пещере из сюиты Эдварда Грига, в которой жил горный колдун.

— Что это такое?! — восхищенно пробормотала она, глядя, как несколько десятков мужчин и женщин разного возраста, ловко перебирая руками и ногами, ползают по искусственным скалам, словно люди-пауки.

— Вы хотели узнать, как я сохраняю форму? — отозвался Мономах. — Вот так: это — наш альпинистский клуб «Эверест», и сегодня вы пройдете «курс молодого бойца».

— Я?! — испугалась Алла. — Но я… поймите правильно, Владимир Всеволодович, я не то чтобы боюсь высоты, но…

— Ничего-ничего, фобии лечатся! Это я вам как врач говорю.

— Да нет у меня никаких фобий, просто…

— Вот и чудненько! — перебил он, подталкивая Аллу вперед. — Сейчас я покажу вам женскую раздевалку.

Перед восхождением Мономах заставил Аллу разминаться — как по ней, эти сорок минут на матах сами по себе являлись полноценной тренировкой! Спустя два часа она ощущала ломоту во всем теле: мышцы, о существовании которых она не подозревала, налились свинцом и пульсировали, как отдельные живые организмы. Алле казалось, что она не сумеет дойти до душевой, однако выяснилось, что в ней гораздо больше сил, чем она полагала. Смыв с себя пот и страх, испытанный во время тренировки, Алла почувствовал себя на удивление хорошо. Она предвидела, что завтра придется использовать ходунки, чтобы вылезти из постели, а потом с оханьем и кряхтеньем передвигать конечности в надежде на то, что через пару дней все придет в норму… Но в данный момент Алла ощущала душевный подъем: она сделала нечто, чего не могла от себя ожидать еще пару месяцев назад!

— Ну как самочувствие? — спросил Мономах, когда они сидели в маленьком закутке, называемом комнатой отдыха, откуда отлично просматривался гигантский зал.

— В жизни бы не представила, куда вы меня затащите! — улыбнулась она, одновременно устало и расслабленно. В руках Алла держала глиняную чашку горячего чая с лимоном и наслаждалась его ароматом и теплом.

— Разочарованы?

— Нисколько! Не думала, что когда-нибудь решусь на что-то подобное!

— С вашим прежним весом и не стоило, — серьезно кивнул Мономах. — А теперь можно! Если, конечно, вы не сдрейфили после первого раза?

— Да ни за что!

— Никто не подпустит вас к серьезной вершине до тех пор, пока вы не будете готовы.

— А кто решает, когда я готова?

— Тренер.

— Что-то я не заметила тренера! — озадачилась Алла.

— Сегодня вашим тренером был я. Здесь все так устроено: старожилы приводят новичков и сами ими занимаются, ведь клуб бесплатный, зарплату никому не платят.

— Бесплатный? А как же аренда, оборудование — да за этот чай, наконец!

— На чай мы скидываемся, а за остальное платит МЧС.

— Почему они?

— Потому что некоторые профессиональные альпинисты либо работают в МЧС, либо являются резервом. К нам обращаются, когда происходит что-то серьезное, и разобраться своими силами не получается.

— К вам? — переспросила Алла. — То есть вы тоже участвуете?

— Врачам часто требуется соответствующая подготовка, ведь людей приходится доставать из самых… гм, неожиданных мест!

Так вот откуда в кабинете Мономаха фотографии гор! Он не просто любит вершины, он на них поднимается, причем не только ради удовольствия.

— А как можно вступить в этот ваш клуб? — поинтересовалась она. — Человек со стороны может это сделать?

— Вы не со стороны, вы со мной, — улыбнулся он. — Если хотите, вам будут рады. Правда, ваше расписание…

— Я подстроюсь, — быстро сказала Алла, отметая любые возражения: мысль о том, что она сможет хотя бы раз в неделю на совершенно законных основаниях проводить время в компании доктора Князева, казалась заманчивой!

— Я прихожу сюда по вторникам и воскресеньям.

— Меня это устраивает… Только вот я не уверена, что мои синяки заживут до вторника!

— Синяки останутся, но боль в мышцах пройдет через пару суток. Чтобы она не слишком беспокоила, нужно их тренировать в перерывах между занятиями — через «не могу», каждый день по чуть-чуть. Но не переусердствуйте, мы же не собираемся делать из вас профессионального альпиниста… Я хотел спросить, есть ли подвижки в расследовании? — неожиданно сменил тему Мономах.

— Кое-что прояснилось. Например, то, что мы все это время двигались в неверном направлении!

— Да ну?

— Дело передали в СК, предполагая серию, и у меня с самого начала были неверные вводные. Теперь я практически уверена, что по меньшей мере одно убийство не связано с другими.

— Яны?

— С Четыркиной пока все туманно, я говорила о самой юной жертве, Юлии Иродовой.

— Дочке телеведущей?

— Да. Ее убили в подъезде, куда она, судя по всему, забрела из-за того, что почувствовала себя плохо после неудачно сделанного аборта. Наши эксперты считают, что у нее открылось кровотечение и упало давление. Видимо, она надеялась получить помощь от жителей подъезда, а вместо этого стала жертвой ограбления. И грабитель ее добил.

— Да уж, стечение обстоятельств… — пробормотал Мономах. — А почему она пошла в дом, а не позвонила матери?

— Мать понятия не имела о ее беременности! Видимо, девочка так боялась ее разочаровать, что даже в критической ситуации не решилась это сделать.

— На каком она была сроке?

— Тринадцать недель.

— И мать не заметила?!

— Юля носила свободную подростковую одежду, да и с матерью почти не виделась — так, привет-пока. Честно говоря, мне это тоже непонятно, но кто я такая, чтобы судить других? Вот вы много времени проводили с сыном, когда он был маленьким?

— Артема вырастили мои родители, если быть до конца откровенным.

— А его мать?

— Мы развелись через год после его рождения, и она была не менее занята, чем я!

— Ну вот, а у Анны, видимо, нет родных, которые могли бы проследить за девочкой. Но у кого-то Юля должна была попросить помощи, и я предполагаю, что она могла позвонить отцу ребенка.

— Так вы думаете, любовник ее убил? Есть предположения, кто он?

— Предположение есть, но я не уверена, что он приложил руку к ее гибели. Если я права, он виноват лишь в том, что заделал несовершеннолетней девчонке ребенка и отправил ее на аборт.

— Ладно, а как же другие?

— В деле всплыло новое обстоятельство, и я надеюсь, оно поможет разобраться. Меня смущает только одна из оставшихся жертв, некая Антонина Гуревич. В отличие от остальных, она не была убита. Подозреваю, что ее, как и Иродову, выставили на улицу, поняв, что аборт прошел неудачно.

— А где ее нашли? — поинтересовался Мономах. — Странно, что никто не обратил внимания и не оказал помощь!

— Ее обнаружили на скамейке в скверике. Там рядом нет никакой больницы, с одной стороны — недостроенный торговый центр, с другой — стоматологическая клиника. Нашли под утро, а в это время народу на улицах не слишком много…

— Вы сказали — стоматологическая клиника?

Алле почудилось, что голос Мономаха дрогнул.

— Да, а что такое?

— Как она называется?

— Правду сказать, не помню. Могу посмотреть, но видеозаписи с камер наружного наблюдения были сняты, и на них ничего подозрительного нет… А в чем дело?

— Нет, ничего, я так спросил.

Алле показалось, что Мономах не просто так задал этот вопрос. С другой стороны, она могла ошибаться.

* * *

Глядя на коренастого мужчину средних лет, стоящего у ограды, возле которой скапливались продуктовые тележки, Антон думал, что после увольнения из салона Джамалии Егор Колыманов недолго маялся без дела. Зарплата в супермаркете наверняка раза в два ниже, зато спокойно. Если не считать воришек, которые так и норовят пронести что-то мимо бдительного ока охранника.

Приблизившись, Шеин раскрыл книжечку работника СК.

— Ого! — присвистнул Колыманов. — Что я натворил?

— Надеюсь, ничего подсудного, — ответил Антон. — Или я ошибаюсь?

— Вам виднее! Так чем обязан?

— Это касается вашего прежнего места работы.

— Какого именно?

— У вас их было много?

— И не сосчитать!

— Салон Джамалии помните?

— Еще бы, разве такое забудешь — самое странное местечко из всех!

— Почему?

— Я в жизни не думал, что такое количество людей верит в сказки да еще и готовы платить за них бабки!

— А вы, значит, не верите, что Джамалия и ее служащие обладают сверхъестественными способностями?

— Определенные способности у Джамалии точно имелись: она отлично разбиралась в бизнесе и финансах, а также проявляла изобретательность в добывании сведений!

— Каких таких сведений?

— Я проработал у нее полтора года и за это время успел вникнуть в кое-какие тонкости дела. Джамалия умела пустить пыль в глаза!

— В смысле?

— Она… слушайте, а вы зачем пришли-то? — внезапно спохватился Колыманов. — Убийцу Джамалии ведь поймали?

— Давайте вернемся к тому, о чем вы начали говорить, ладно? — попросил Антон. — О пыли в глаза.

— Ну… Джамалия содержала целый штат компьютерщиков. Хакеров, если уж начистоту.

— Зачем?

— Клиенты записывались в салоны по телефону, сразу никого не принимали. Между звонком и визитом проходило дня три, не меньше. За это время ребята успевали нарыть в соцсетях все, что можно, о человеке, записавшемся на прием. Они взламывали аккаунты, читали переписку, видели личные, даже интимные фотки… Удивительно, как людям неймется выкладывать свою подноготную в общий доступ!

— Не в общий — вы же сами сказали, что приходилось взламывать аккаунты!

— Да какая разница? Ну, я могу еще понять, если ты хранишь компрометирующие снимки дома, под замком, но…

— Ладно, — перебил Антон, начавший понимать, к чему ведет Колыманов, — что происходило потом?

— А что — потом? — пожал плечами бывший охранник салона. — Приходил клиент или, гораздо чаще, клиентка, а Джамалия или любая другая колдунья с порога огорошивала ее всем, что успела узнать о ее прошлом. Представляете эффект?

— Да уж!

— А дальше срабатывал принцип: раз она знает все о твоем прошлом, значит, и будущее предскажет правильно!

— Вы хотите сказать, что работа салона была комбинацией психологических услуг и цыганского гадания?

— Точно! Большинство оставалось довольно: у Джамалии работали профессиональные психологи, она тщательно подбирала народ.

— В самом деле? — удивился Шеин. — А разве у Коробченко психологическое образование?

— У Лерки-то, которую вместе со мной турнули? Да нет у нее никакого образования, кроме школьного! Она только звонки могла принимать.

— Валерия дала мне понять, что Джамалия намеревалась позволить ей работать с клиентами.

— Ерунда! Джамалии требовался диплом какого-нибудь приличного учебного заведения и опыт работы по специальности. Лерка просто бесится, что брательник Джамалии выкинул ее вон.

— Он же и вас выкинул?

— Только я-то работу сразу нашел, а Лерка небось мается без дела! Я на Гуруля не в обиде, он за сеструху мстил. Хотя, по правде сказать, откуда мне было знать, что Широков опасен?

— Разве он не устроил дебош, когда ворвался в салон?

— Да не то чтобы дебош… Ну, поорал чуток. Он ведь не впервые приходил, мы привыкли.

Я снова сказал ему, что Джамалии в салоне нет, и это была чистая правда, ведь она находилась на даче. Широков не поверил и пытался прорваться, чтобы все осмотреть и убедиться. Я хотел его вытолкать, но Лерка сказала, что сама разберется и сделает так, что он больше не появится.

— Он же напал на Валерию!

— Кто сказал? Ничего такого Широков не делал! Не знаю уж, что она ему сказала, — они тихо разговаривали, — но Широков ушел. Я даже удивился, ведь он был полон решимости обшарить каждый угол салона. Минут через пятнадцать Лерка тоже вышла.

— Зачем?

— Мне тоже стало интересно. Я видел, как они с Широковым о чем-то терли на улице.

— Так он не ушел?

— Оказывается, нет. Они совсем недолго говорили, а потом он убрался.

— И о чем они беседовали?

— Понятия не имею!

— Когда полиция явилась в салон после убийства Джамалии, они затребовали записи с камер наблюдения?

— И я их отдал. А что?

— Интересно, почему их не заинтересовал разговор администратора и буйного посетителя?

— А его на камерах не было — Лерка вышла через служебный вход, а там камер нет. Ну и я тоже за ней — так сказать, полюбопытствовать.

Шеин нетерпеливо кивнул.

— Но они всего ничего поболтали, минуты две. Они спиной ко мне стояли, но мне показалось, что Лерка взяла что-то у Широкова и сунула в сумку. А теперь…

— Что — теперь?

— Теперь мне кажется, он ей денег дал. Ну, за информацию, где можно Джамалию найти.

— Почему вы об этом не сказали?

— Что значит, не сказал? Я все следаку выложил, но он, видимо, не счел это важным.

— Странно!

— Так зачем вы приходили-то? — с любопытством поинтересовался Колыманов. — Широков же суда дожидается?

— Вы, случайно, не в курсе, как звали парня Валерии — ну, того, который умер? — вместо ответа спросил Антон.

— У нее был парень? — озадаченно переспросил Колыманов. — Не знал… Она девка видная, многим нравилась, но я ничего не знаю о ее личной жизни. Адвокат Джамалии вроде к ней клеился, но он вряд ли мог быть ее парнем, ведь он женат, да и лет ему…

— А у Джамалии, значит, адвокат имелся?

— А как вы думаете, при таком-то беспокойном бизнесе! Он улаживал споры, решал вопросы с недовольными клиентами. Я подробностей не знаю, сами понимаете.

Выйдя из супермаркета, Антон сел в машину, но сразу не тронулся, размышляя над услышанным. Похоже, Коробченко не была с ним откровенна. Более того, она солгала, но это можно понять: если Широков подкупил ее, чтобы выудить информацию о месте пребывания Джамалии, говорить правду ей не резон. То, что сделала Коробченко, не преступление: кто мог знать, что Широков решится на убийство, ведь даже Колыманов не счел мужика опасным. И если Широков не убивал, кто тогда убил шаманку? Имеет ли все это отношение к делу, расследованием которого они занимаются? Чем дальше, тем больше Шеин чувствовал, что окончательно запутывается.

* * *

— Не знала, что в Следственном комитете работают такие молоденькие следователи!

Такими словами встретила Александра Белкина Аюна Гуруль. Ей было, по его прикидкам, лет пятьдесят, но она молодилась. Выходило не очень — слишком много «штукатурки» на широкоскулом, как у старшей сестры, лице, но на этом сходство заканчивалось. В Намжалме-Джамалии было что-то пикантное, неуловимо привлекательное. Красавицей ее не назовешь, но шаманка обладала внешностью, которую хотелось изучить. Чем больше вглядываешься в ее лицо, даже на снимках, тем больше находишь интересных черт. Ее сестрица — обычная баба, слишком полная, чтобы даже дорогая одежда сидела на ней хорошо. Больше всего она походила на старшего брата Агвана, решил Саня. Так как Агван поспешил занять большую квартиру Джамалии, Аюне пришлось довольствоваться дачей. Интересно, как она чувствует себя там, где убили ее сестру?

Дача оказалась вполне себе презентабельной. Деревянное, но с добротным фундаментом строение, крытое красной черепицей. Внутри небогато, но уютно: повсюду дерево и другие натуральные материалы. Внимание Александра привлекло множество шелковых ковров — пожалуй, единственных ценных предметов обстановки. Помявшись у входа, он снял обувь.

— Не страшно вам тут одной? — поинтересовался Александр, оглядывая гостиную. — Грабителей не боитесь?

— Да нет, не страшно, — ответила Аюна. — Что тут грабить-то — мебель, что ли, вытаскивать?

— А ваша сестра не боялась? — не унимался опер. — В доме даже сигнализации нет!

— Намжалма держала кавказских овчарок. Вечером она их выпускала, и они до утра бегали по территории.

— Что-то я не заметил…

— Я их в питомник отправила, откуда сестра их брала. Они с удовольствием их взяли. Хотела усыпить, да Санжитма уперлась.

— Санжитма — это ваша младшая сестра?

— Добрая душа, что с нее взять! Она и Агвана оправдывает — говорит, ему деньги нужнее, у него проблемы с бизнесом. А мы что, на помойке себя нашли? Все знают, что Намжалма с Агваном терпеть друг друга не могли, а он теперь всем завладеет? Я не позволю! Если хотите знать, Агвану вообще ничего не положено: если бы Намжалма успела составить завещание, она бы ни копейки ему не оставила! Но мы об этом не узнаем, ведь даже если завещание и было, Агван его уничтожил.

— Вы в курсе, что это невозможно?

— Почему?

— Потому что существует копия, которая хранится у нотариуса. А еще, бывает, и у адвоката.

— У Намжалмы был адвокат? Ну-ну… Мне не забудьте сообщить, если найдете завещание, ладно? А то беспредел получается: Агван налетел, как ураган — ну разумеется, ведь только он в Петербурге живет, а нам-то с сестрой пришлось из Улан-Удэ первым рейсом…

— Вам брат сообщил о гибели сестры?

— Ага, как же! — скривилась Аюна. — Санжитма позвонила — ей жена брата рассказала. Двое суток спустя, представляете?!

— Вы же не думаете, что Агван пытался скрыть от вас убийство сестры?

— Ну, это вряд ли бы ему удалось, а вот потянуть время, чтобы поглубже запустить лапу в состояние Намжалмы, это да! Смотрите, мне вот на даче приходится кантоваться, в то время как Агван водрузился в ее квартире. Того и гляди семейство туда перетащит, и тогда их оттуда не выдворить будет! А дача только с виду хороша: по ночам холодрыга, печку топить надо, а я даже кочерги не нашла, представляете? Угли нечем ворошить, да и дрова самой приходится таскать из сарая.

— У вас троих равные права, — решил успокоить женщину Белкин. — Все должны получить поровну. Если, конечно, не существует завещания.

— Как же, поровну! — сморщила короткий плоский нос Аюна. — Такими темпами и делить-то нечего будет!

— Агвану в любом случае не удастся продать недвижимость вашей сестры до вступления в права наследования. Так что без суда не обойдется!

— Может, до недвижимости братец и не доберется, а вот кое-чему другому он уже ноги приделал!

— Вы пропавшие деньги имеете в виду?

— Ну да, у убийцы-то их не нашли, верно? И не только деньги: у Намжалмы была целая коллекция дорогих цацек. Она любила их носить, да и просто так покупала, в качестве способа вложения капитала. Один малгай, расшитый драгоценными камнями, чего стоит!

— Что-что, простите? — переспросил Белкин, услышав незнакомое слово.

— Ну, это такой головной убор бурятский, национальный. Шапка такая, конусом, отороченная собольим мехом. Ее расшили сапфирами и изумрудами, а на месте дэнзэ…

— На каком месте?

— На конце конуса. Там обычно красную бусину пришивают, а у Намжалмы был здоровенный такой рубин, на восемь с половиной карат — она у ювелира проверяла.

— А кто знал, что этот… малгай есть у вашей сестры? Она носила его?

— Да нет, носить его невозможно, он очень тяжелый — из-за камней. Знали все члены семьи, несколько друзей, наверное…

— А тот, кто подарил?

— Ну и он, конечно. Это какой-то олигарх, он рудниками владеет. Я так думаю, малгая уже и в помине нет, как и остальных драгоценностей.

— Аюна, вы упомянули, что у вашего брата проблемы с бизнесом. Не знаете, в чем они заключаются?

— Санжитма тесно общается с женой Агвана, Ранжаной. Она рассказывала, что его одолели кредиторы. Он ведь и из Улан-Удэ не просто так слинял — от них убегал. Думал на новом месте сначала начать. Но, видать, деловой хватки ему, в отличие от Намжалмы, недоставало! В Улан-Удэ Агван бросил семь объектов, они сейчас заморожены, потому что его партнеры кинули с деньгами и средств на окончание работ нет. Ему детей кормить было нечем! Он тогда к сестре кинулся, в ногах валялся, просил выручить. Ну, она дала ему на переезд и на первое время в Питере. Но Агвану мало показалось, он то и дело у Намжалмы денег требовал. Ввязался опять в какое-то строительство, снова взял кредит — не представляю, подо что, ведь в Улан-Удэ его имущество арестовано!

— Странно, — проговорил Белкин, — Агван утверждает, что это он давал Намжалме деньги на бизнес и что только благодаря ему она получила начальный капитал на открытие первого салона и рекламу.

— Да врет он все! — фыркнула Аюна. Ее полное маленькое тело затряслось от гнева, и жировые складки на широком лице пустились в пляс. — Намжалме помог ее первый муж, Ганбулад. Они разошлись, но остались в хороших отношениях, ведь он был отцом Даши. Вот он-то и спонсировал сестру поначалу, а потом уж дело пошло. Агвана Намжалма всегда выручала, бизнесмена хренова!

— Вы же сами сказали, что они не ладили?

— Так она не для него старалась — ради Ранжаны и детей. Агвану бы сестра и копейки не дала! Слушайте, а вы не знаете, как мы можем получить доступ в квартиру?

— Такие вопросы решаются при содействии участкового.

— Ну да, Агван ему занес, это уж как пить дать, вот он и позволил дверь взломать!

— Обратитесь в полицию, и вам помогут получить доступ на жилплощадь покойной сестры. Так вы сможете, по крайней мере, проверить, все ли ее вещи на месте, и составить опись того, что подлежит дележу.

— Месяц прошел, и Агван наверняка продал все, до чего сумел добраться!

— Ну, все продать он не успел, ведь такую вещь, как эта ваша национальная шапка, невозможно быстро пристроить — надо правильного покупателя найти. Как, впрочем, и на другие драгоценности, если они достаточно дорогие.

— Достаточно, достаточно, — закивала Аюна. — Будьте уверены, моя сестра всякую мелочь не покупала! Но ничего, Агван еще огребет: бывший муженек Намжалмы, Турусов, своего просто так не отдаст!

— А почему они с Намжалмой остались вместе в бизнесе после развода? — поинтересовался Белкин.

— Они хорошо ладили, — пожала плечами Аюна. — У Турусова деловая жилка не хуже, чем у сестры. На этой почве они и сошлись… Слушайте, так вы мне позвоните?

— Зачем?

— Ну, если завещание найдется? Вдруг мы зря бодаемся и Намжалма все за нас решила?

— Если завещание есть, то с вами свяжется адвокат или нотариус.

— А почему никто из них до сих пор этого не сделал?

— Понятия не имею. В любом случае мимо вас это не пройдет, не волнуйтесь!

* * *

— Дядя Вова, вы меня слышите?

Мономах вздрогнул и посмотрел в сторону двери. В проеме, переминаясь с ноги на ногу, стоял Сархат.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего. Мы… мы тут все закончили, как договаривались, и ребята плов приготовили.

— Что?

— Ну, плов… Мы хотим вас угостить. Хороший плов, не сомневайтесь!

Мономах с трудом смог сосредоточиться на том, что говорит Сархат: он размышлял, нужно ли позвонить Сурковой или все-таки сначала поговорить с Павлом.

— Плов… — пробормотал он. — Ладно, тащите сюда ваш плов! И сами идите — чего на улице-то есть, холодно ведь.

— Через пятнадцать минут будем — надо инструмент собрать!

Когда парень удалился, Мономах взял со стола сотовый и набрал номер бывшего однокурсника.

— Ну надо же, какие люди! — услышал он в трубке веселый голос Трубникова. — Неужели решил встретиться?

— Это ведь ты не пришел на встречу выпускников, — парировал Мономах.

— Извини, дела не пустили. Но я правда пытался! Так чего ты звонишь-то?

— Как называется стоматологический центр, где ты работаешь?

— Что, зубы беспокоят? Так ты приходи, я направлю тебя к лучшему специалисту!

— Ты не ответил.

— Про название-то? Ну, «Стома-Плюс» мы называемся. Не слишком оригинально, согласен, но не я ведь владелец, верно? — Трубников громко хохотнул.

— Когда ты работаешь?

— Каждый день, кроме воскресенья. Кстати, могу тебе чистку сделать, почти бесплатно. Почти — потому что в кассу надо хоть что-то кинуть, а то администраторы гундеть начнут.

— Ты во сколько заканчиваешь? Я к закрытию подъеду, есть разговор.

Не успел Мономах повесить трубку, как услышал шум в сенях, и через минуту в комнату ввалились его работники, таща огромный казан. В ногах у них путался Жук, умильно заглядывая в глаза, завороженный божественными ароматами. Сархат со смехом отодвинул пса (Мономах заметил, что он единственный не боится собаки и даже отваживается время от времени трепать ее по холке) и помог приятелям водрузить казан на стол.

— Не пожалеете, дядя Вова! — объявил он. — Здесь лучшая баранина — еле нашли, честное слово, ведь в вашем магазине только говядина и свинина!

Мономах почувствовал, как рот наполняется слюной: запах от закрытого тяжелой крышкой казана и впрямь исходил умопомрачительный, и даже тяжелые мысли и подозрения, одолевавшие его, на время улетучились, уступив место ожиданию гурманского наслаждения.

* * *

Алла решила сама встретиться с Олегом Турусовым, последним мужем Джамалии. Личность его вызвала массу вопросов. Во-первых, как вышло, что после развода бывшие супруги решили продолжать сотрудничество? Такое случается, если нет желания делить бизнес, но Агван Гуруль утверждал, что Турусов — всего лишь наемный работник. Значит, Джамалию и Олега держало вместе другое?

Турусов оказался представительным мужчиной с густой окладистой бородой, за которой, по-видимому, нежно ухаживал.

— Странно, что вы пришли поговорить об убийстве Джамалии, — произнес он, узнав о цели визита. — Мне казалось, все выяснилось, ведь убийца арестован!

— Открылись новые обстоятельства. Скажите, как вышло, что после развода вы с бывшей женой остались вместе в бизнесе?

— Мы неплохо ладили, — поправив очки в позолоченной оправе, ответил Турусов. — С самого начала наш брак являлся, скорее, договором о деловом сотрудничестве и только во вторую очередь — союзом двух любящих людей.

— Удивительно, что Джамалия допустила вас к бизнесу, ведь ни один из предыдущих ее супругов не удостаивался подобной чести.

— Ничего странного. Я экономист, разбираюсь в бухгалтерии, а Джамалии требовался человек, который взял бы на себя рутинную часть работы. Она занималась развитием и рекламой, а я вел дела.

— А как же адвокат Джамалии? — решила забросить удочку Алла. — Разве не он этим занимался?

— Ну, я же сказал, что я экономист, а не юрист. Иногда нам требовалась консультация профессионала, особенно когда речь шла об оформлении недвижимости или аренде новых точек. Этим и занимался адвокат.

— А как его зовут?

— Фурсенко, Анатолий Андреевич. Вам нужны его координаты?

— Было бы замечательно. У Джамалии возникали проблемы с недовольными клиентами?

— Если вы спрашиваете, не подавали ли на Джамалию в суд, то — нет, до такого не доходило. Наш бизнес находится в нише, к которой нелегко применить нормы закона. Сама формулировка «эзотерические услуги» с трудом подпадает под законодательство, понимаете? Поэтому и доказать, что услуги предоставлены не в надлежащем объеме, затруднительно. Какие аргументы можно привести, заявляя, что ваши ожидания не оправдались, чтобы возложить вину за это на Джамалию или любого другого работника нашей сферы?

— Как удобно! — хмыкнула Алла.

— Это не означает, что мы не ощущаем ответственности за перемены в судьбах людей, — поспешил оправдаться Турусов. — По этой причине, если возникало какое-то недопонимание с клиентом (а это, замечу, случалось редко), мы улаживали дело миром.

— То есть откупались?

— Выплачивали компенсацию. Клиент должен всегда оставаться доволен, верно? Вот мы и старались его умиротворить.

— Олег Сергеевич, вы часто бывали на даче Джамалии?

Алла любила неожиданно менять тему во время беседы со свидетелем или подозреваемым. В таких случаях человек, приготовившийся врать или лукавить, терялся и мог сболтнуть то, о чем не собирался говорить. Растерялся и Турусов.

— У нее на даче? — переспросил он, хмуря брови. — Нет, а… видите ли, Джамалия вообще редко кого туда пускала. Дача была ее убежищем, местом, куда она удалялась, чтобы побыть вдали от людей. По-моему, единственным человеком, кто посещал ее там время от времени, была ее младшая сестра Санжитма. Она, в отличие от других родичей, близко общалась с Джамалией и пользовалась ее особым расположением.

— Значит, вы там не были?

— Ну почему же, пару раз, наверное, приезжал. По делам. Джамалия удалялась на дачу, когда особенно остро ощущала тоску по погибшему сыну. Такое случалось пару раз в год — когда приближались дни, в которые Даши родился и умер. Джамалия исчезала на неделю, а то и дней на десять. Телефон отключала, и дозвониться до нее не представлялось возможным, но случались ситуации, когда дело не терпело отлагательств — к примеру, требовалась ее подпись на документах или еще какой-то форс-мажор. Вот и приходилось мне ехать и разбираться, потому что никого, кроме меня и сестры, Джамалия бы не приняла.

— На даче нет охраны?

— За домом присматривает ее работник, Алишер. Он живет неподалеку. Она звонила ему за день до приезда, и он растапливал камин, убирал сухостой, снимал чехлы с мебели. И за собаками, кстати, он ухаживал. Эти собаки, с позволения сказать, такие страшные звери — просто ужас! Они никого к себе не подпускали, кроме тех, кого знали очень хорошо. Я в число их любимцев не входил.

«Отлично, — подумала Алла, — вроде бы ничего не значащей фразой попытался снять с себя подозрение в том, что имел возможность проникнуть в дом и убить бывшую. С другой стороны, с чего бы ему беспокоиться, ведь убийца пойман? Или Турусов сомневается, что за решеткой — убийца?»

— А вас не удивило, — сказала она вслух, — что Широков сумел проникнуть в дом беспрепятственно? Как он прошел мимо таких грозных охранников, как кавказские овчарки?

— Насколько я помню, когда на место прибыла полиция, псы находились в вольерах.

— Зачем держать собак, если они не могут выполнять обязанности по защите хозяина? — удивилась Алла.

Турусов только плечами пожал.

— Она выпускала их на ночь, а днем-то чего бояться? Кроме того, псы такой хай поднимали, если кто-то незнакомый на территорию заходил, — заслушаешься!

— А кто вызвал полицию, Алишер? — снова спросила она.

— По-моему, да. Он, что ли, собак пришел покормить… Да вам лучше с ним самим поговорить. Хотите дам адрес? Он по-прежнему работает по дому, хоть там и воцарилась сестрица Джамалии, так что вы всегда сможете его разыскать.

— Вы не возражаете против того, что Аюна там живет?

— С чего мне возражать? Я бы в жизни не смог оставаться там, где так жестоко убили Джамалию!

— Давайте вернемся к сыну вашей бывшей супруги, Олег Сергеевич. Вы сказали, она ощущала по нему сильную тоску. Отчего умер Даши?

— От воспаления легких.

— Тогда почему вы использовали такое неподходящее слово — «погибший»?

— Очень даже подходящее! — возразил Турусов. — Я считаю, что он умер по вине врачей.

— Как это?

— Ну, сами посудите: молодой парень — и вдруг смерть от воспаления легких! Джамалия каждый месяц ездила к нему на могилу, но не позволяла никому ее сопровождать. Кроме разве что ее врача.

— Джамалия была больна?

— Проблемы с сердцем, особенно после гибели сына. Ей предстояло стентирование, но она все оттягивала момент. Думаю, из-за Даши она перестала доверять врачам — всем, кроме Жидкова.

— Так он что, кардиолог?

— Честно сказать, не интересовался.

— Вы в курсе, что Агван Гуруль намерен отвоевать бизнес Джамалии? — задала вопрос Алла, вновь резко меняя тему.

— Если он меня уволит, то дело загнется!

— Вы включены в завещание?

— А есть завещание?

— Адвокат Джамалии вам не сказал?

— Нет…

— Ваше с Джамалией партнерство оформлено официально?

— Нет, но…

— А могла Джамалия включить вас в свою последнюю волю? Если, конечно, предположить, что она ее составила.

— Так есть завещание или нет, я не пойму?

— Мы выясняем. И последнее, Олег Сергеевич, — Алла разложила на столе снимки жертв, — вам знакомы эти девушки?

Он внимательно изучил каждое фото и, к ее удивлению, указал на Маргариту.

— Вот эту, мне кажется, я видел у Джамалии. Остальных не помню. Кто они?

— Все эти молодые женщины, к несчастью, мертвы.

— Да вы что?! — Турусов казался ошарашенным.

— Известно, что по меньшей мере три из них посещали вашу жену.

— Ну, это возможно — у Джамалии было много клиенток!

— Она дорого брала?

— Джамалия являлась лицом сети, мелькала на телеэкране, вела собственную программу по кабельному каналу — разве она не имела права на высокие ставки? Кроме того, никто же не пригонял клиентов силой, все приходили добровольно и были согласны платить. Многие хотели попасть лично к Джамалии.

— Проблема в том, Олег Сергеевич, что ни одна из этих девушек не обладала достаточным доходом, чтобы оплатить услуги вашей покойной жены. Как бы вы объяснили такое положение вещей?

— Честно говоря, не знаю, что и сказать! — озадаченно покачал головой Турусов.

— Джамалия вела бесплатные приемы?

— Нет, что вы, у нас же не благотворительная организация!

— А могу я взглянуть на отчетность? Вы же записываете клиентов, их имена, адреса, телефоны?

— Да, разумеется — нам скрывать нечего, ведь мы платим налоги! Вам предпочтительней электронный вариант или бумажный?

— Если можно, скиньте на флешку, ладно?

Распрощавшись с Турусовым, Алла вышла из салона и огляделась в поисках какого-нибудь приличного кафе: приближалось время принимать пищу. Заметив на углу через дорогу симпатичную вывеску, она направилась в ту сторону. Усевшись за столик с тарелкой салата и куриным крылышком, Алла набрала Белкина.

— Александр, надо снова съездить к Джамалии на дачу и поболтать с неким Алишером, который присматривает за домом. Узнаете у ее сестры, где он живет.

— Будет сделано, Алла Гурьевна! Знаете, чем больше мы работаем с семейством Джамалии, тем больше я убеждаюсь, что любой из них мог ее грохнуть.

— Вы уже общались с младшей сестрой?

— Нет еще.

— Хорошо, потому что я сама хочу это сделать, а вы займитесь Алишером. Расспросите его о том дне, когда погибла его хозяйка.

— Разве его допроса нет в деле?

— Хочу узнать подробности из первых рук. Антон не говорил, есть ли новости по ломбардам?

— А вот есть! Девушка-оценщица в одном из них признала сережки. Правда, клиент их не сдал.

— Почему?

— Цена не устроила. Оценщица объяснила ему, что ломбард принимает ювелирные изделия по цене золотого лома. В серьгах были бриллианты, но это не учитывается при покупке. Хотя очень даже учитывается при продаже! Так что хоть проба золота и высокая и вес немаленький, цена серег оказалась слишком невыгодной, чтобы мужик согласился их оставить.

— Она смогла описать клиента?

— Да, ведь с такими ценными изделиями редко приходится иметь дело. Кстати, Алла Гурьевна, наши электроники выловили информацию с телефона Юли Иродовой!

— Да ну?

— Час назад отзвонились. А тянули долго, потому что возникли проблемы с ноутбуком: он поймал какой-то страшный вирус, пришлось устранять проблему.

— Ну, так вот: перед смертью Юля звонила бойфренду своей мамаши!

— Ну, это мы и так узнали из распечатки сотового оператора.

— А еще там есть живенькая такая переписка, доказывающая, что Адамчик — отец ее ребенка.

— Отличная новость!

— Показать оценщице из ломбарда фотку нашего артиста? Правда, по ее описанию он не слишком-то похож.

— И я сомневаюсь, что он убил Юлю. Но вы все равно сделайте это, Александр, ничего нельзя оставлять на волю случая! И, если девушка не опознает Адамчика, составьте фоторобот.

— И кому его показывать? Подозреваемых-то нет!

— Есть — целый подъезд дома, где убили Юлю. Для начала попробуйте предъявить фоторобот участковому, а там — как пойдет.

— И последнее, Алла Гурьевна: я позвонил Ганбуладу Бадмаеву, первому мужу Джамалии.

— Он сообщил что-то полезное?

— Только то, что Джамалия открыла первый салон на его деньги. В девяностые он неплохо заработал на какой-то финансовой пирамиде, с умом вложил бабки в акции и сейчас является владельцем заводов, пароходов и так далее. У Ганбулада другая семья, но с Джамалией они остались друзьями. Он даже на похороны приезжал, но с Агваном и Аюной не общался, так как они друг друга не выносят. И я его понимаю!

— Кто же сообщим ему о ее гибели?

— Младшая сестра, Санжитма. Так что Агван врет, утверждая, что давал Джамалии деньги на раскрутку!

Повесив трубку, Алла принялась задумчиво размешивать обезжиренную сметану в салате. Разговор с Турусовым ее не удовлетворил. Во-первых, как он надеялся сохранить за собой работу в салоне, не имея документальных свидетельств партнерства с бывшей женой? До истечения шести месяцев Гуруль не может уволить Турусова, так как формально не имеет отношения к бизнесу Джамалии. Скорее всего, Агван планирует продать сеть салонов, если найдет покупателя. Если предположить, что Широков не убивал Джамалию, мог ли это сделать ее бывший? Он знал, где находится дача, и не скрывал, что бывал там. Но какой у Турусова мотив избавиться от экс-супруги? Нельзя забывать о том, что они расследуют не убийство шаманки, а гибель беременных женщин: какое отношение жизнь и деятельность Джамалии имеет к жертвам? Турусов признался, что видел в салоне Маргариту Арутюнян, но ничего не сказал о других…

Покончив с салатом, Алла обратилась мыслями к младшей сестре Джамалии. Похожа ли она на брата и сестру? Агван и Аюна были заинтересованы в смерти шаманки — недаром они кинулись вступать в права еще до того, как наступит обозначенный законом срок. Агвану повезло, ведь он уже некоторое время обретался в Питере, спасаясь от кредиторов в Улан-Удэ, а вот Аюне пришлось довольствоваться дачей. Вряд ли Аюна смирится. Агван утверждает, что у него были с Джамалией хорошие отношения, ведь он якобы спонсировал ее бизнес. Однако первый муж и Аюна опровергают его слова. Создается впечатление, что если Джамалия составила завещание, то ни Агвана, ни Аюны там не окажется. А как насчет Санжитмы? И еще есть две загадочные личности, которых следователь по делу об убийстве колдуньи не принял во внимание, вцепившись мертвой хваткой в Широкова, — адвокат и врач Джамалии. Ну допустим, без адвоката и в самом деле тяжело вести бизнес, особенно такой неоднозначный, как у Джамалии. А вот медик… Неужто она была так плоха, что ей требовался постоянный присмотр? Как же много вопросов!

* * *

Работник Джамалии Алишер оказался коренастым мужчиной средних лет с натруженными руками и обветренным лицом. По-русски он говорил коряво, с трудом подбирая слова.

— Хороший был женщин Джамалия, — сокрушенно качая головой, говорил Алишер. Он стоял перед Белкиным, опираясь на разлапистые грабли, которыми убирал жухлые листья. — Не жадный, не злой… Одинокий.

— Кто ее навещал, когда Джамалия удалялась на дачу?

— Да никто! Джамалия совсем один сидел. В доме. На улицу не выходил. Даже я не приходил — он просил, чтоб не беспокоить. Но мне надо что-то тут, что-то там — инструмент какой, поделка какой… Но я приходить тихо, чтобы Джамалия не видеть!

— Значит, ты все же бывал тут, когда она находилась в доме?

Алишер нерешительно кивнул.

— Ты видел, кто к ней приезжал?

— Ну… тот парень, который убийца — я его не видел. Не знаю, как он приезжал, на чем… А, еще один приезжал. Несколько раз его машина видел — большой такой, черный. А еще девушка приезжал. С ним, с мужиком.

— Как она выглядела?

— Очень красивый, черный волос.

— Получается, девушка с мужчиной приезжали? Может, это брат Джамалии был, Агван? Или бывший муж?

— Не, брат толстый, глаз такой, — Алишер одним пальцем оттянул веко в сторону, отчего его правый глаз почти исчез. — А тот — глаз круглый, тонкий мужик. Не толстый. Седой такой, но не старый. А муж, у него борода такой, — Алишер провел ладонью от уха до уха.

— Понятно, — пробормотал Белкин. — Скажи-ка, когда девушка в сопровождении мужика приезжала к Джамалии, они долго в доме оставались?

— Не знал, я сразу уходил. Может, и долго, но я обещал Джамалия не мешал — он очень просил. Я понимал, он сына хоронил… Не должен мать сына хоронил, понимал?

— Глянь-ка на снимки, узнаешь кого-нибудь? — спросил Александр, вытаскивая из кармана фотографии пяти девушек, которые всегда носил с собой.

— Вот этот, — без малейших колебаний сказал Алишер, ткнув заскорузлым пальцем в Маргариту Арутюнян. — Очень красивый!

«И очень мертвая», — с грустью подумал Белкин, засовывая пачку снимков во внутренний карман куртки.

* * *

Мономах слушал благодарственные излияния Ли Чангминга вполуха — его мысли занимали гораздо более серьезные проблемы. Он и не надеялся, что Суркова сумеет что-то предпринять, чтобы помочь китайскому врачу, ведь она ничего не обещала, просто сказала, что попробует кое с кем поговорить. И она даже не позвонила похвастаться успехом!

— Вам не меня надо благодарить, Чангминг, — сказал Мономах, прерывая поток речи коллеги. — Я только попросил одного хорошего человека…

— Ну да, а он попросил другого хорошего человека, — закивал Ли. — Так всегда бывает, я знаю. Но если бы вы ничего не сделали, меня могли выдворить из страны!

— Ну, до таких радикальных мер дело бы не дошло!

Неожиданно дверь распахнулась без стука, и на пороге возник санитар Алексей.

— Владимир Всеволодович, вас главный вызывает! — выпалил он. — Срочно!

То есть позвонить он не мог, а прислал гонца? Лицо парня выражало беспокойство. Интересно, ему известно о планах Муратова ликвидировать отделение? В последнее время Мономаху казалось, что люди за его спиной перешептываются в ожидании неизбежного. Сочувствуют они, боятся за свои места или злорадствуют? Он надеялся, по крайней мере, что последних не так много, ведь он все делал на благо отделения. Которого, возможно, скоро не станет. Мономах не воспринял всерьез посулы Кайсарова: тот преследует собственные цели, а вовсе не горит желанием облагодетельствовать бывшего любовника дочери. Может, у него есть личные причины желать устранения Муратова, а может, он выполняет чужую волю — в любом случае не стоит питать иллюзий. С тех пор как они встретились на банкете, от Кайсарова ничего не слышно. И вот теперь его вызывает Муратов! Это не сулит ничего хорошего, ведь главный, испытывая к Мономаху личную неприязнь, старался свести их общение к минимуму. Они встречались только на летучках и совещаниях, а в последние пару недель Муратов почти не появлялся в больнице — видимо, решал свои проблемы. По правде сказать, дышалось в его отсутствие намного легче!

— Вижу, Владимир Всеволодович, вы озаботились судьбой Ли Чангминга? — вместо приветствия произнес Муратов, как только Мономах переступил порог его помпезно обставленного кабинета. Первым, что сделал новый главный, водворившись здесь, стал дорогой ремонт. Мебель, стоявшая тут до его появления, была почти новой, но Муратов решил, что главврачу она не подходит по статусу, и вывез ее — как говорили сведущие люди, на дачу.

— Не понимаю, о чем вы, — холодно ответил Мономах. Что бы он ни сделал, как бы себя ни вел, их отношения не изменятся, так к чему наступать себе на горло и быть любезным с человеком, которого он презирает всем своим существом?

— Разве не вашими стараниями наша доблестная иммиграционная служба выпустила нелегала из-под своего зонтика? — сделал удивленное лицо Муратов.

— Вы говорите так, словно Ли стал жертвой облавы на рынке! — процедил сквозь зубы Мономах.

— Может, и не на рынке, но правила у нас в стране одинаковы для всех иностранцев: если они желают здесь работать, нужно соблюдать закон!

Пропустив мимо ушей эту высокопарную патриотическую тираду, Мономах спросил себя, откуда он узнал? Сегодня понедельник, а это означает, что либо он кому-то звонил в выходные и специально наводил справки, либо звонили ему. Черт подери, Муратов делает все, чтобы уничтожить ТОН, и готов задействовать любые имеющиеся у него ресурсы!

— Вы меня слушаете, Владимир Всеволодович?

— Да куда ж я денусь, Тимур Айдарович? Только не пойму, к чему вы ведете!

— Да вот к этому, дорогой мой, к этому, — и, едва сдерживая ярость, главный швырнул на стол тонкую пачку каких-то бумаг.

Мономах недоуменно посмотрел на него.

— Что, скажете, вам не знакомы эти письма? — грозно вопросил Муратов.

— Что за письма?

— То есть вы их не писали?

— Тимур Айдарович, я пишу только электронные послания, мне нет нужды…

— Эти грязные анонимки выставляют меня взяточником и разрушителем учреждения, которое я возглавляю! — повышая голос до недопустимой в деловом общении тональности, рявкнул главврач. — Здесь написано такое, что, будь оно правдой, меня следовало бы сейчас же упрятать за решетку!

— Тогда чего вам волноваться? — удивился Мономах. — Если все это — ложь…

— Да, и вам это известно! — окончательно зверея, перебил Муратов. — А мне отлично известен автор… вот этого. И этот человек сидит передо мной, смотрит в глаза и божится, что впервые это видит!

Тут терпение Мономаха иссякло. Ему вдруг стало наплевать на свое место и на отделение, которому он посвятил столько лет жизни. Ничто в мире не стоит того, чтобы он позволил этому жирному краснолицему борову, который непременно закончит апоплексическим ударом, унижать себя. Мономах встал. Муратов все время оставался на ногах и сейчас возвышался над ним на целую голову, что Мономаха ничуть не беспокоило.

— Вы несете чушь! — проговорил он. — Прошу не взваливать на меня свои проблемы!

— Да ты… да ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать?!

Шея Муратова стала багровой, и Мономах вдруг испугался, как бы главного не хватил инсульт, ведь тогда злые языки смогут обвинить его, что он довел начальника до гробовой доски. Однако внезапный переход на «ты» словно прорвал невидимую плотину, воздвигнутую всевозможными условностями на пути реальных чувств и желаний. Не нужно больше делать реверансы, потому что Муратов в открытую заговорил с ним как с врагом, не прикрываясь политесом.

— Если только вы всерьез не планируете мое убийство, — тихо, но четко проговорил Мономах, — то вряд ли вам удастся сотворить нечто, что меня заденет!

И, не дожидаясь ответной реплики, Мономах развернулся и вышел из кабинета. Впервые за много месяцев он чувствовал себя свободным, словно огромный груз свалился с его плеч. И, хотя впереди была одна только неизвестность, он ощущал готовность столкнуться с ней лицом к лицу.

* * *

Торговый центр «Стокманн», выстроенный в лучших традициях дорогих универмагов Европы, располагался в районе метро «Площадь Восстания». Там Алла договорилась встретиться с младшей сестрой Джамалии. В отличие от быстро сориентировавшихся в ситуации Агвана и Аюны, успевших занять вакантные места на жилплощади шаманки, Санжитма, похоже, предпочла не вступать в борьбу за добро, нажитое Джамалией. Прежде чем звонить в Улан-Удэ, Алла выяснила, что у Санжитмы есть собственная квартира в Мурино. Она узнала номер стационарного телефона и на удачу позвонила. Санжитма сама сняла трубку и сразу согласилась встретиться. Алла была заинтригована: оказывается, она в Питере!

До встречи с Санжитмой оставалось около часа, и Алла решила сделать то, чего не делала почти два года — пройтись по магазинам. Она чувствовала себя странно, проходя мимо бутиков, зазывно манящих красиво одетыми манекенами, потрясающими, ласкающими нюхательные рецепторы ароматами и яркими вывесками. Раньше Алла любила шопинг-терапию и прибегала к ней всякий раз, когда настроение оставляло желать лучшего. Иногда она делала это в компании Марины, которая была на десять лет старше, на сорок кило тяжелее и на целую тонну оптимистичнее и увереннее в себе. Градус любви к шопингу падал соразмерно набранным килограммам, в результате чего за последние пару лет Алла вовсе не посещала магазины, довольствуясь тусклыми безразмерными вещами, приобретенными в Интернете. Там она могла не бояться заходить в примерочную кабинку и видеть в зеркалах свои раздобревшие телеса, похожие на рыхлое сдобное тесто. Однако с тех пор, как Алла обратилась к диетологу и принялась усиленно сбрасывать нажитое непосильным пищеварительным трудом, она начала ощущать желание приодеться. Глядя на себя новую, слегка подтянувшуюся и похудевшую, Алла заново училась себя любить. Любить свое тело, далекое от совершенства, свое лицо, почти утратившее второй подбородок, ставшую более светлой и гладкой кожу. Даже ее волосы перестали ломаться и стали блестеть! Всего этого она добилась правильным питанием и длительными пешими прогулками.

Внимание Аллы привлек симпатичный костюмчик лавандового цвета. На манекене, лишенном головы, он смотрелся чудесно, и она решилась зайти в бутик. К ней тут же подскочила шустрая продавщица в униформе.

— Я вижу, вам понравилась наша новинка! — защебетала она, ужом увиваясь вокруг потенциальной покупательницы. — Замечательный цвет! Он вам великолепно подойдет, ведь вы брюнетка, а такой оттенок изумительно сочетается с темными волосами!

«Сколько превосходных степеней — замечательный, великолепный, изумительный!»

— Да, только… — начала было Алла, но девушка ее тут же перебила:

— Вы не волнуйтесь насчет цены, у нас тридцатипроцентная скидка на новую коллекцию!

— Я беспокоюсь не о цене, а о размере, — пролепетала Алла, словно вихрем захваченная активностью продавщицы и не находившая в себе сил противостоять ее напору. Достаточно жесткая на работе, Алла терялась в житейских ситуациях, если оказывалась лицом к лицу с напористым и безапелляционным человеком.

— Господи, нашли проблему! — всплеснула руками девушка. — У вас какой размер, пятьдесят второй?

— Я… честно говоря, я не знаю… Раньше у меня был пятьдесят четвертый…

— Ну, этого просто не может быть!

— Видите ли, я похудела, и…

— А-а, так вы еще не знаете своего нового размера! На глаз могу сказать, что XL, но нужно мерить. Давайте так сделаем: вы идите в примерочную, а я принесу вам XL и XXL… хотя я уверена, что XXL не понадобится!

Алла с облегчением проводила взглядом спину продавщицы, рванувшей к вешалкам, и скрылась в кабинке. Она не спешила раздеваться, опасаясь, что девушка застигнет ее в неглиже и увидит все недостатки неприкрытыми. Продавщица вернулась, повесила костюмы на крючки и выпорхнула, предоставив Аллу самой себе. Только тогда она решилась снять водолазку и юбку, не отрывая взгляда от зеркал, которые показывали ее тело под разными углами. Все не так уж и плохо! Жировые отложения больше не рвутся из колготок, живот втянулся, и даже руки, вызывающие особенное беспокойство, выглядели вполне презентабельно в самой толстой своей части. Боясь обмануться, Алла начала с большего размера. Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что костюм висит на ней словно кафтан на пугале! Выходит, продавщица не ошиблась? С замиранием сердца Алла переоделась в меньший и застыла у зеркал, наслаждаясь зрелищем. Костюм скрадывал недостатки фигуры и подчеркивал яркие глаза и волосы. Материал был таким приятным на ощупь, что прямо-таки ласкал кожу, и Алла, впервые за два года, вдруг вспомнила, что является молодой, привлекательной женщиной. Она потянулась к бирке с ценником и едва не потеряла дар речи при виде стоимости костюмчика — половина ее месячного оклада! Правда, продавщица сказала, что сделает скидку…

— Тук-тук! — раздался елейный голосок, и в кабинку просунулась аккуратная головка. — Боже мой, как же миленько! Скажете, нет?

— Не скажу, — попыталась улыбнуться Алла, высчитывая срок до аванса. — Так сколько это будет со скидкой?

Она вышла из магазина с прозрачной пластиковой сумкой, в которой лежал бережно сложенный костюм, чувствуя себя одновременно счастливой и виноватой. С другой стороны, к чему угрызения совести — у нее ведь нет детей, у которых она дорогой покупкой украла кусок хлеба, верно? И, расправив плечи, Алла направилась к кафе на первом этаже, где назначила встречу Санжитме.

— Алла Гурьевна?

Навстречу ей поднялась женщина средних лет с широкими скулами и раскосыми глазами. Даже если бы в кафе было больше народу, Алла вряд ли смогла бы ошибиться, ведь младшая сестра оказалась удивительно похожей на старшую: занятно, что, имея приличную разницу в возрасте, сестры обладали таким сходством.

Алла поздоровалась и уселась напротив, положив пакет с костюмом на соседний стул.

— Вы не сказали, что мы похожи с Намжалмой! — заметила Санжитма и улыбнулась. Улыбка преобразила ее лицо, сделав его более привлекательным.

— Я об этом подумала, — призналась Алла. — Неужели я так предсказуема?

— Все это отмечали, особенно когда мы стояли рядом.

— Спасибо, что согласились встретиться.

— А как же, ведь я специально для этого приехала!

— Вы приехали недавно? Но ваши брат и сестра здесь со времени гибели вашей сестры!

— Агван теперь тут живет, а Аюна — человек свободный. Я не могу себе такого позволить, ведь у меня, в отличие от нее, есть обязательства.

— Дети?

— Трое. Младшие еще маленькие и не могут долго обходиться без меня. Спасибо свекрови, она согласилась пожить у нас в мое отсутствие.

— Если вы вернулись домой после похорон, как же вы могли знать, что я захочу с вами встретиться именно сейчас? — изумилась Алла.

Собеседница лишь загадочно улыбнулась.

— Так какие вопросы вы хотели мне задать? — спросила она.

— Да я… — Алла запнулась: в присутствии сестры Джамалии она отчего-то чувствовала себя не в своей тарелке. — Видите ли, у меня создалось противоречивое впечатление о личности вашей сестры…

— Она такой и была, — кивнула та. — Противоречивой. Да, пожалуй, это слово больше всего подходит!

— Почему?

— Намжалма отличалась от нас. Она была активной, предприимчивой, изобретательной и все время что-то придумывала.

— Она ведь была старше вас?

— На пять лет. Если честно, моими первыми воспоминаниями из детства были, наверное, руки сестры, а не матери, ведь Намжалма практически вырастила меня. Аюна не обращала на меня внимания, у нее были другие интересы. А вот Намжалма относилась ко мне скорее как мать, нежели как старшая сестра!

— Скажите, как ей пришла в голову мысль отправиться в Санкт-Петербург, так далеко от родных мест, от Улан-Удэ?

— На самом деле, это вовсе не наш родной город, мы родились и жили в поселке Анагустай Кяхтинского района. Мама работала фельдшером, а папа был строителем и ездил на заработки в Улан-Удэ. Мы почти его не видели, ведь он приезжал домой раз в три-четыре месяца, привозил деньги и подарки, а потом снова уезжал. Но все это вам, наверное, не интересно?

— Что вы, очень даже интересно! — возразила Алла. — Продолжайте, пожалуйста. Как вышло, что Намжалма решила уехать из поселка?

— О, она всегда знала, что не останется! У сестры были грандиозные планы. Она первой из нас отправилась в Улан-Удэ, поступила в институт и окончила его с красным дипломом.

— По какой специальности?

— Психология. Она считала, что за этой наукой будущее. После развода они с Бадмаевым сохранили хорошие отношения, он даже дал ей денег на первое время в столице.

— Погодите, почему — в столице, ведь ваша сестра практиковала в Питере?

— Сначала она намылилась в Москву. Как раз девяностые начались, Намжалма считала, что там кипит жизнь и крутятся большие деньги.

— Значит, там она открыла свой первый эзотерический салон?

— Нет, в Москве ничего не вышло. Слишком высокие ставки, слишком опасные люди… Намжалма решила перебраться в Санкт-Петербург — жизнь потише, дышится легче.

— И она начала свой колдовской бизнес?

— Нет, устроилась по специальности в агентство по подбору персонала. Психологом. У нее неплохо получалось работать с кадрами.

— Почему же она сменила род занятий?

— Агентство развалилось, Намжалма оказалась на улице. Помните, в те времена все торговали? Хотя нет, пожалуй, вы не можете этого помнить, ведь вы были еще ребенком…

— Я кое-что об этом знаю, — возразила Алла. — Что случилось потом?

— Сестра должна была заботиться о сыне, а ей даже нечем было за съемное жилье платить. Попробовала она и на рынке поработать, но не ее это, сразу стало ясно. Вот Намжалма и решила попытать счастья на другом поприще.

— Скажите, Санжитма, вы сами-то верите, что ваша сестра была колдуньей? Или, как это там у вас называется — шаманкой?

— Я точно знаю, что она ею не была. Видите ли, в Бурятии шаманы — почитаемая каста. Это редкое явление и, как правило, передается по мужской линии. Случаются своего рода аномалии, и женщина тоже может стать шаманкой. Для этого, перво-наперво, она должна родиться определенным образом — в рубашке. Намжалма родилась именно так, и мама сразу подумала, что это — знак. Наш дед был шаманом, как до того — его дед. Знание передается через поколение, от деда к внукам, иногда от бабки.

— Значит, ваша сестра с детства решила стать шаманкой?

— Древние легенды рассказывают, что человек не может стать шаманом по желанию. Нужно от рождения иметь особые приметы, которыми он наделяется еще до рождения своими предками. Духи являются к избранным и вручают ему дар, который называется «утхэ» — «шаманский корень» в переводе. Он дает владельцу различные способности — к лечению, ясновидению и так далее. Избранность определяется каким-то особым знаком, тэнгэрийн тэмдэг: необычные пятна на коже, лишние пальцы…

— Или рождение в рубашке?

— Точно. У нас на протяжении нескольких веков превалирует мужской шаманизм, хотя в стародавние времена дело обстояло противоположным образом, представляете?

— Вы, как я погляжу, досконально изучили этот вопрос!

— Пришлось. Сестра вбила себе в голову, что она — настоящая удаган.

— Кто-кто?

— У нас шаман называется «бо», а шаманка — «удаган».

— И все из-за того, что родилась не так, как большинство?

— Не только. Лет до двенадцати Намжалма об этом даже не вспоминала, и мама с папой решили, что ошиблись. Прежде чем принять дар шамана, избранный болеет шаманской болезнью, онгон даралга. Он переживает состояние, близкое к смерти. В это время к нему приходят души мертвых шаманов и какое-то время пытают его, режут тело на куски, вырывают из тела кости…

— Жестокие они, эти души!

— И не говорите! — тихо засмеялась Санжитма. — В конце испытаний духи предков передают преемнику тайный язык для общения с духами. Шаманская болезнь длится от нескольких месяцев до нескольких лет, и в течение нее избранный почти не ест и не пьет. Излечение приходит в момент принятия необходимости стать шаманом. Если избранный противится воле предков, их гнев обращается против его родных. Онгоны могут убить их и даже самого избранного, если он не подчинится их воле. Так вот, Намжалма тяжело заболела, когда ей стукнуло двенадцать. Родители думали, что не выживет — уж каким только врачам ее не показывали, ничего не помогало! В качестве последней меры ее отвезли к шаману-отшельнику. Он осмотрел Намжалму и сказал, что, возможно, имеет место именно онгон даралга. Он сумел ее спасти!

— И каким же образом?

— Травами, молитвами, беседами с духами. Намжалма поправилась через пару недель. Шаман предупредил, что мог ошибиться в природе болезни, и сказал, что если Намжалма и впрямь избранная, то ей предстоит пройти девять ступеней шаманизма, прежде чем она сможет практиковать.

— И она прошла?

— Куда там! Только с тех пор Намжалма стала совершенно другой, решила, что ее судьба должна коренным образом измениться. Поэтому она так стремилась вырваться из поселка, хотела чего-то добиться.

— Вы замечали в ней какие-то особые признаки…. шаманизма?

— Нет, но Намжалма делала попытки предсказывать судьбу. Слава богу, лечить никого не пыталась!

— Попытки оказались неудачными?

— Ну почему же, случалось, что и угадывала. Только этого мало, чтобы тебя признали истинной шаманкой. Да и, как я уже говорила, такой цели у Намжалмы не было, ведь она хотела уехать.

— Тем не менее она вышла замуж?

— Ну да, по залету, как принято говорить. Намжалма любила мужчин, ей нравился секс, и она не видела ничего предосудительного в том, чтобы получать от жизни все возможные удовольствия. Брак продлился два года. Ошибка молодости, как говорится.

— Даши — сын от первого мужа?

— Да. Он стал для Намжалмы светом в окошке. Когда Даши погиб, она на живой труп стала похожа. Ходила, говорила вроде, но ничего не чувствовала.

— Он ведь от воспаления легких умер?

Санжитма покачала головой. Она немного помолчала, а потом с глубоким вздохом продолжила:

— Теперь, когда сестры нет в живых, скрывать правду не имеет смысла: Даши был наркоманом.

Алла распахнула глаза: она впервые об этом слышала.

— Начал употреблять на первом курсе института. Тогда у Намжалмы дело как раз пошло, и, наверное, она упустила Даши. Думала, он уже взрослый, вряд ли собьется с пути. А он связался с плохой компанией, начал покуривать травку, потом до тяжелых наркотиков докатился. Уж сестра его лечила, в заграничные клиники помещала — Даши держался полгода, а потом опять скатывался все в ту же яму. Она и к нашим шаманам его возила, только они все как один отказывались — и правильно, ведь никакими волшебными способами невозможно избавить человека, страдающего наркозависимостью, от пагубной привычки, тут требуется сила воли и, главное, его собственное желание.

— Так от чего же умер ваш племянник? — спросила Алла.

— От чего умирают наркоманы? — ответила вопросом на вопрос Санжитма.

— От передозировки?

Собеседница кивнула.

— Намжалма долго не могла в себя прийти. Все это время дела вел ее последний муж, Олег…

— Кстати, об Олеге, — поспешила Алла задать интересующий ее вопрос. — Ваша сестра давно развелась с Турусовым, так почему же она оставила его в бизнесе? Он ничего не вкладывал в развитие салонов… или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — закивала Санжитма. — Олег — хороший менеджер, и сестра во всем могла на него положиться. Он подворовывал, и Намжалма это знала.

— Знала и позволяла ему продолжать?

— Ну да, ведь он хорошо выполнял свою работу. Олег вложился в малоэтажное строительство в районе то ли Репино, то ли Лосево и рассчитывал на хорошую прибыль. Он, кстати, и кое-какие средства сестры туда поместил, поэтому она тоже внакладе не оставалась! Олег умеет привлекать клиентов, умеет сделать так, чтобы подсадить их на постоянную основу, понимаете?

— То есть чтобы они продолжали ходить в салоны, даже если проблемы решены?

— Одни проблемы решаются, но возникают новые. Замкнутый круг!

— Это не совсем порядочно, не находите?

— А что более порядочно, по-вашему, — когда народ подсаживается на визиты к психотерапевту или психологу? — пожала плечами Санжитма. — Разве это не то же самое? Люди, которые в состоянии решать проблемы самостоятельно, не ходят ни к тем, ни к другим — есть друзья, родственники, церковь, в конце концов! А те, кто не может справиться сам, отправляются либо по одному пути, либо по другому. Не забывайте, что моя сестра получила психологическое образование. Большинство клиентов нуждалось именно в такой помощи, и Намжалма им ее предоставляла. А весь этот шаманский антураж — дымовая завеса, ведь те, кто идут к шаманам, либо уже прибегали к другим способам и разочаровались, либо вовсе не верят в традиционные пути решения проблем.

— Ваша сестра брала за услуги немалые деньги!

— Она же не грабила народ на большой дороге — люди сами шли и несли кровно нажитые! Вы не подумайте, я сестру не оправдываю… но разве политики, например, не тем же занимаются? Раздают заведомо невыполнимые обещания, играя на людских пороках и фобиях. И от них, между прочим, зависит гораздо больше, нежели от одной-единственной удаган!

— Санжитма, а вам известно, что у Намжалмы был адвокат?

— Конечно. Он решал вопросы касаемо салонов — ну, налоги там, разрешения всякие…

— Только это?

— Что вы имеете в виду?

— У вашей сестры случались неприятности с клиентами? Ну, когда они жаловались на неправильные предсказания или на то, что последовали ее совету, и…

— Поняла, — перебила Санжитма. — Как и в любом сомнительном деле, в бизнесе Намжалмы бывали срывы. Адвокат все улаживал.

— Каким образом?

— Выплачивал компенсацию.

— Это всегда срабатывало?

— Насколько мне известно, да. Конкуренты, конечно, пытались раздуть скандальчик, но Намжалма была довольна своим адвокатом: он работал на совесть и ни одна проблема так и не всплыла нигде, кроме каких-то форумов в Интернете. А там, как известно, пишут все кому не лень, как на заборе!

— Вы сказали, что после смерти Даши Намжалма долго не могла работать и делами занимался ее бывший муж. Вы также упомянули его коммерческий талант. Неужели только это заставило вашу сестру продолжать с ним сотрудничество, несмотря на известные ей злоупотребления?

— Не только, — усмехнулась Санжитма. — Дело в том, что он как-то раз здорово помог Намжалме. Так помог, что она не смогла бы этого забыть, сколько бы времени ни прошло.

— Он сделал что-то незаконное? — спросила Алла. — Такое, что нельзя доверить адвокату?

— Это касалось Даши. Во время одного из его срывов случилась беда. Я узнала обо всем со слов сестры, поэтому подробности мне неизвестны. Вроде бы Даши отдыхал с приятелями в сауне. Выпивали, наркотики тоже были, само собой… Погибла девушка. Даши испугался и позвонил Олегу.

— Почему ему, а не матери?

— Намжалма в то время лежала в больнице. Олег не стал ничего ей рассказывать до выписки.

— И как Олег решил вопрос?

— Приехал и увез Даши, перед этим убрав следы его пребывания на месте случившегося. Дал денег персоналу, чтобы они забыли о его присутствии.

— А остальные?

— Их арестовали. Не знаю, посадили ли кого-то — золотая молодежь, сами понимаете… После того происшествия Даши полтора года вел себя как шелковый: сам попросился в клинику, вернулся в университет… Намжалма не знала, какому богу молиться, думала, все позади!

— А вы?

— Что — я?

— Вы тоже считали, что Даши вылечится?

— Честно говоря, мне не верилось.

— Почему?

— Я считала, что сестра слишком уж балует сына, все ему прощает, вот и нет у него тормозов — не отрастил, понимаете? Но в тот период действительно казалось, что Даши изменился в лучшую сторону. У него даже девушка постоянная появилась, и он представил ее Намжалме как будущую жену.

— Хорошая девушка?

— Не его круга, но Намжалма была готова на все, лишь бы у сына все наладилось, поэтому приняла ее как родную.

— И что пошло не так?

— Девушка Даши забеременела, но врачи предупредили, что беременность вряд ли окончится успешно, ведь Даши был «чист» еще слишком недолго! Вообще удивительно, что у него остались здоровые сперматозоиды… В общем, все вышло, как и предсказывали: произошел выкидыш на втором триместре, очень тяжелая ситуация.

— Девушка выжила?

— Да, но Даши слетел с катушек. Как ни пытались невеста и мать вразумить его, ничего не получилось. Вы же понимаете, наркоману, как и алкоголику, требуется только повод, чтобы взяться за старое!

— И что потом?

— Невеста ушла, не захотела терпеть весь этот кошмар, а у Даши началось все по новой: лечебница — пара месяцев трезвости — снова лечебница… В один из таких перерывов Намжалма решилась на то, чтобы заморозить сперму Даши. С тех пор как его девушка потеряла ребенка, сестра лишилась покоя. Переживала, боялась, что из-за пагубного пристрастия сына не получит внуков, вот и пришла ей такая мысль. Она посмотрела какую-то передачу по телевизору, где мать так поступила со спермой сына. Он вроде бы болел раком, лечился в Израиле, а там принято делать забор спермы у мужчин и яйцеклеток у женщин до начала лечения, так как после химии они могут потерять способность к деторождению.

— И она воплотила свою идею?

— Не знаю, но я ее отговаривала.

— Почему?

— Не понимаете?

— Не верили в то, что от Даши может родиться здоровое потомство?

Санжитма кивнула.

— Даже если бы его сперма оказалась жизнеспособной, не было гарантии, что у ребенка не окажется серьезных патологий. Но ремиссия не продлилась долго. Даши снова сорвался, и на этот раз все закончилось для него фатально. Я приехала, чтобы находиться подле сестры, ведь я боялась, что она может последовать за сыном.

— Вы опасались, что Намжалма покончит с собой?

— У нее были две попытки — к счастью, один раз я оказалась рядом, а во второй — Олег. Намжалма попала в психиатрическую лечебницу после второго неудавшегося суицида, пролежала целый месяц.

— Как же ваша сестра вышла из этого состояния?

— В один прекрасный день я просто вдруг поняла, что опасность миновала. Намжалма вновь начала интересоваться делами салонов, стала выходить из дома. Только два раза в год она срывалась и отправлялась на дачу, где сидела одна, никого не принимала и даже на телефонные звонки не отвечала. Сестра остро переживала день рождения и день смерти Даши, она просто-напросто выпадала из жизни на какое-то время. Но потом возвращалась.

— Санжитма, вы в курсе, оставляла ли Намжалма завещание?

— Вряд ли. Хотя…

— Что? — насторожилась Алла, подавшись вперед.

— Я просто вспомнила наш последний разговор… Господи, если бы только Намжалма меня послушалась!

— Вы о чем?

— Я ведь просила ее в этот раз не ездить на дачу!

— Почему?

— У меня было предчувствие, что должно случиться что-то плохое. Мне не нравились эти ее исчезновения, ведь она находилась в доме совершенно одна. Не представляю, как Аюна там живет! У Намжалмы хотя бы были здоровенные псы, которые по ночам бегали по территории и не позволили бы посторонним приблизиться к сестре. А вот Аюна действительно сильно рискует, ведь она избавилась от собак, вернув их в питомник.

— Вы упомянули о каком-то предчувствии? — напомнила Алла.

— Да, я… В последнее время я начала бояться за сестру.

— С чего бы?

— Мне снились странные сны.

— О Намжалме?

— О ней. И о Даши. И я подумала, что будет лучше, если она в этот раз не поедет на дачу, а останется с людьми, которые могут ее защитить.

— А она?

— Не сказала ни да, ни нет — это было вполне в духе Намжалмы!

— Санжитма, как вы считаете, ваш брат мог иметь отношение к смерти вашей сестры?

— Нет, Агван только с виду грозен.

— Не забывайте, что ваша сестра была убита с особой жестокостью — возможно, в порыве гнева.

— Это не про Агвана. Он кричит, размахивает руками, и те, кто его не знает, и впрямь могут испугаться. Но он не решился бы на насилие, даже если бы кто-то его серьезно разозлил. Тем более по отношению к собственной сестре! Подумайте об этом: один невиновный уже сидит, верно?

— Невиновный? — удивилась Алла. — Почему вы так считаете?

— Мы же здесь, значит, с делом об убийстве моей сестры не все чисто! Обещайте, что не станете рубить сплеча и арестовывать человека только за его дурной характер, ладно?

— Могу вас заверить, что за характер никто за решетку не попадает!

— А вот Широков попал, — парировала Санжитма. — Не был бы он таким взрывным и скандальным, не оказался бы в таком положении.

— Вы так уверены в его невиновности, что даже странно!

— Но вы ведь тоже сомневаетесь! Надеюсь, меня не подозреваете?

— У вас нет мотива. Похоже, вы — единственная из родственников Намжалмы, кого она искренне любила. А почему вы спрашиваете?

— Я улетаю послезавтра. Домой, в Улан-Удэ.

— Не будете дожидаться истечения шестимесячного срока?

— Намжалма и так много для меня сделала — вот, подарила эту квартиру, например. Но она мне не нужна, особенно сейчас, когда сестры нет. Вся моя жизнь в Улан-Удэ — работа, муж, дети.

— Простите, а кто вы по профессии? — поинтересовалась Алла, удивляясь, как ей до сих пор не пришло в голову задать этот вопрос.

— Я врач-педиатр, — улыбнулась Санжитма.

— Правда?

— Вам казалось, что у родственницы шаманки не может быть такой обыкновенной профессии?

— Ну, как-то так, — призналась Алла, чувствуя себя по-дурацки. — Послушайте, Санжитма, когда мы только встретились, вы сказали, что приехали специально, чтобы встретиться со мной…

— Это так, — с легкой улыбкой кивнула Санжитма. Алла невольно поразилась тому, как простое, ничем не примечательное лицо женщины преображалось, стоило ее губам чуть раздвинуться в улыбке — оно становилось почти красивым.

— Боюсь, я не понимаю…

— В тюрьме сидит невиновный человек. Он не убивал сестру, и я надеялась, что об этом станет известно.

— Надеялись?

— Я знала, что так случится — по-другому и быть не могло! И я хочу знать, кто убил Намжалму.

— То есть вы не знаете?

Алла не смогла преодолеть свой природный скептицизм и удержаться от сарказма: она не могла поверить, что обычный человек может обладать качествами, которые недоступны остальным. С Джамалией все ясно — она притворялась. Умело, почти что виртуозно, ведь ей позволяли делать это образование и знание человеческой натуры. Санжитма, напротив, не пыталась выставлять свои способности напоказ, однако сам факт, что она в них верит, вызывал у Аллы неприятие.

— Конечно нет, иначе я бы сказала вам, — без малейшего смущения ответила собеседница. — Но то, что тот мужчина, Широков, не виноват, я совершенно уверена. А вы обязательно найдете убийцу, в это я тоже верю!

— Ну, спасибо за веру, — пробормотала Алла.

— Понимаю ваш скепсис, — снова улыбнулась Санжитма. — Вы считаете меня такой же мошенницей, как Намжалма. Не стану разубеждать, это ваше право. Кроме того, мне все равно, ведь я зарабатываю на жизнь иначе, чем моя сестра!

— Скажите, как это работает?

— Предвидение?

— Да.

— Не могу объяснить. Иногда я чувствую, что что-то нужно сделать, а чего-то нельзя делать ни в коем случае. Глядя на человека, я сразу могу определить, хороший он или плохой…

— Полезное умение!

— Не всегда. Иногда оно рождает предубеждение и приходится его скрывать, а это нелегко. Порой лучше не знать, особенно когда ничего нельзя изменить.

— Как с поездкой Намжалмы на дачу, хотя вы ее предупреждали?

— Я ведь не знала, что ее убьют, иначе бы приехала и остановила… Я ощущала беспокойство, нервозность — со мной так бывает, если я предчувствую беду. Когда позвонила Ранжана, я сразу поняла, что все плохо.

— Жена Агвана?

— Да. Я сразу приехала. Широкова уже арестовали, а я знала, что он ни при чем. Только меня никто не слушал!

— Значит, вы кому-то рассказали о своих подозрениях?

— Следователю. Он мне не поверил.

«Само собой, не поверил, — подумала Алла. — Разве можно принимать чье-то предчувствие за чистую монету? Особенно если впереди маячит быстрое раскрытие дела и очередное звание или премия!» Она боялась спросить себя, как поступила бы на месте следователя.

— И… как это работает? Ну, дар? — не смогла удержаться от вопроса Алла.

— Не уверена, что это можно назвать даром. Иногда, как я уже говорила, случаются вещие сны или появляется нечто вроде предчувствия, но по большей части это — всего лишь умение подмечать мелочи и, используя логику, соединять их в единое целое. Возьмем, допустим, вас…

— Меня?

— Если не возражаете. Что, если я скажу, что ваш мужчина еще не готов к отношениям?

— Муж… вы ошибаетесь, у меня нет никакого своего мужчины!

— Нет, есть, — возразила визави. — Вы ведь для него купили обновку, верно? — Санжитма указала на пакет, лежащий на стуле.

Ну, тут и гадать не нужно — видно ведь и фирменную надпись, и…

— Я не о том, который разбил вам сердце, — продолжала сестра шаманки. — Тот уже в прошлом. Я говорю о мужчине, которого вы любите.

— Я не…

Сама того не ожидая, Алла попалась на удочку. Она должна была сразу пресечь разговор, узнав все, что ее интересовало по делу, но Санжитма сумела привлечь ее внимание.

— Я объясню, — усмехнулась собеседница. — У вас нет кольца — соответственно, вы не замужем.

— Многие люди в наши дни не носят обручальные кольца! — возразила Алла.

— Как правило, это относится к мужчинам. Мы, женщины, предпочитаем демонстрировать свой статус, ведь он является для большинства предметом гордости. Кроме того, обручальное кольцо — дополнительное украшение, которым женщины редко пренебрегают.

— Ладно, принято, — неохотно согласилась Алла. — Что еще скажете?

— Судя по вашему скромному наряду, вы редко позволяете себе излишества в одежде. Однако, насколько я могу судить по прозрачному пакету, ваша покупка более чем экстравагантна по цвету и, возможно, по фасону. Кстати, цвет вам очень пойдет! То, как осторожно вы пользуетесь косметикой, говорит о заниженной самооценке: у вас яркая внешность, и все же вы избегаете броских цветов и не стремитесь макияжем подчеркнуть свои достоинства. Ваш возраст допускает, что у вас в прошлом были романы и, возможно, последний из них оказался неудачным. Но что-то, или, скорее, кто-то заставил вас воспрянуть духом в последнее время. Это может быть только мужчина, верно? Ради него вы и приобрели новую одежду в надежде на то, что у вас появится повод ее продемонстрировать.

— Так вы используете дедукцию! — обрадовалась Алла. — А ваша сестра тоже владела этим умением?

— Разумеется. Намжалма была отличным психологом и умела видеть не только то, что на поверхности, но и на пару слоев вглубь. Что касается вас, могу только добавить, что на вашем мужчине корона и белые одежды. Он вам предназначен, но пока об этом не знает. Ни в коем случае не торопите его, иначе он может испугаться и ничего не выйдет. А будет жаль!

На мгновение Алла лишилась дара речи. Только она, казалось, разобралась в методах «гадания» Санжитмы, как та огорошила ее словами, не имеющими отношения к дедукции или любым другим традиционным методам исследования личности! «Черт, она ведь о Мономахе говорит! — пронеслось в голове у Аллы. — Белые одежды — медицинский халат, а корона… ну, может, это связано с его прозвищем и фамилией Князев?» Как это понимать?! Санжитме не потребовалось магического антуража — хрустального шара, черных свечей или шаманского бубна, которыми пользовалась Джамалия, — она и так полностью завладела вниманием Аллы.

— Санжитма, если у вас есть такой дар, почему вы не работали вместе с Джа… с Намжалмой? — поинтересовалась Алла, немного придя в себя. — Ее знание психологии и ваши способности…

— А она предлагала, — печально усмехнулась Санжитма. — Только я вовсе не мечтала о такой карьере: чтобы стать удаган, требуется отказаться от обычной жизни. Скорее всего, я не смогла бы создать семью и заниматься любимым делом. Да и дар, знаете, штука капризная, он ведь по желанию не проявляется! По этой причине ставить его на промышленную основу неправильно — он не простит.

— Вы говорите о нем как об одушевленном существе!

— Помните, что я вам о духах предков рассказывала? Они не любят, когда их обманывают. Духи дают способности, они же и забирают… Иногда — вместе с жизнью.

— Если вы знали, что делом вашей сестры занялся другой следователь, почему решили приехать? Можно же было пообщаться по телефону!

— Мне хотелось своими глазами увидеть вас, — улыбнулась сестра шаманки. — Чтобы убедиться, что вы справитесь.

* * *

— Итак, вы признаете, что заделали ребенка дочери своей любовницы?

Дамир буравил допрашиваемого суровым взглядом, ожидая, что это произведет нужный эффект — артисты народ впечатлительный! Адамчик и впрямь дошел до кондиции: он потел в свете яркой лампы, направленной ему в лицо, руки его, сцепленные в замок, дрожали, и Дамир предполагал, что для того, чтобы их разжать, пришлось бы применить силу. Присутствие адвоката, немолодой женщины в скучном коричневом костюме, нисколько не успокаивало задержанного. Дамир подумал, что его тоже бы не слишком утешила общественный защитник с выражением бесконечной тоски в глазах. С другой стороны, хорошо, что Адамчик не заручился поддержкой какого-нибудь монстра от юриспруденции, который прерывал бы допрос на каждом неосторожно сказанном слове, цитируя Уголовный кодекс.

— Ничего я не признаю! — практически взвизгнул допрашиваемый. Под мужественной внешностью, оказывается, скрывалась истеричная натура, не выносящая давления! И как подобный мужчина мог привлечь сильную, жесткую журналистку?

— Зря, — удрученно покачал головой Дамир. — У нас есть все основания взять у вас образец для теста ДНК для сравнения с ДНК плода. Если вы добровольно признаетесь в отцовстве, вам это зачтется — можете спросить у адвоката.

Общественный защитник вяло кивнула.

— Ну, так как вам это удалось? — нетерпеливо спросил Дамир. — Под носом у Анны?

— Мы с Анной тогда расстались!

— Ну, это все меняет! — не скрывая сарказма, закивал опер. — Временно поменяли мамашу на дочурку, а потом снова к мамаше вернулись? Что, других женщин в Питере не нашлось?

— Прошу вас придерживаться фактов и не ерничать! — впервые вмешалась адвокат. Ее голос звучал так, словно ее пытали «испанским башмаком» — очевидно, она ошиблась в выборе профессии и демонстрировала это не только своим видом, но и каждым жестом и даже тоном голоса.

— Да она сама ко мне клеилась как банный лист! — развел руками Адамчик.

— Анна?

— Да нет, Юлька! Вечно рядом крутилась, когда еще совсем малолеткой была. Шортики короткие нацепит — те, что прям в попу врезаются, все наружу, понимаете, — и дефилирует туда-сюда у меня перед глазами!

— И вы, конечно, не устояли! Да кто бы устоял — попа ведь, эка невидаль… Ничего, что ей семнадцати не было? Знаете, как такие вещи в Уголовном кодексе интерпретируются?

— У нас все было по согласию!

— Юля мертва, и доказать, что она спала с вами с удовольствием, будет затруднительно!

— Вы думаете, я ее насиловал?! Да вы представляете, какие очереди поклонниц выстраиваются у моей гримерки после каждого спектакля?

— Насколько мне известно, все ваши поклонницы пока что живы! Или нет?

— Да вы… да я… вы меня, что ли, подозреваете?

— Допускаю, что вы не убивали Юлю, но вам придется меня в этом убедить. Зачем она звонила вам в пять утра?

Адамчик беспомощно взглянул на адвоката в поисках поддержки, но та с интересом разглядывала свои ухоженные ногти — пожалуй, единственное во всем ее облике, что выглядело привлекательно. Тяжело вздохнув, артист заговорил, запинаясь на каждом слове:

— Я не знаю — может быть, хотела, чтобы я ее забрал…

— Откуда?

— Из клиники. Но я не уверен, — тут же добавил он.

— Почему?

— Потому что не снял трубку. Я лежал в постели с ее матерью, как бы я смог?!

— Ну да, вы дали девчонке денег, чтобы она избавилась от ребенка, и умыли руки?

Дамир с трудом сдерживался: подобное лицемерие и безразличие к судьбе маленькой девочки вызвало у него желание поколотить артиста. Поймав предупреждающий взгляд адвокатессы, он откинулся на спинку стула и попытался расслабиться.

— А что еще я мог сделать? — всплеснул руками артист. — Когда мы замутили с Юлькой, я думал, что с Анной все кончено! Мы не виделись несколько месяцев. А с Юлькой-то мы всего пару раз — ну как, как я мог предвидеть, что так получится?!

— Ну да, вы ведь не слыхали о презервативах, верно? — пожал плечами Дамир. — И о том, что спать с детьми противозаконно?

— Юлька была совсем взрослой! У нее была такая грудь… Вы вообще ее видели?

— Видел, на столе, в прозекторской. Честно говоря, никакой выдающейся груди не заметил — наверное, потому, что ко времени моего прихода патологоанатом успел провести вскрытие?

Адамчик побледнел и тяжело сглотнул: очевидно, описание Дамира вызвало у него тошноту.

— Анна… она позвонила, сказала, что хочет меня видеть. С Юлькой мы к тому времени уже пару месяцев не виделись. И вот, когда у нас с Анной все наладилось, Юлька вдруг приходит и сообщает, что беременна!

— Вы, позволю себе предположить, восторга по этому поводу не выразили?

— Да я был в ужасе! Как бы мы объяснили Анне?!

— Действительно! Вы сунули Юле бабки и отправили ее прямиком к мяснику?

— Она сама понимала, что беременность ей ни к селу ни городу — ей же в университет поступать, вся жизнь впереди!

— Да-да, именно — впереди. Была бы. Если бы не то, что вы с ней сотворили!

— Я?! Да я ее пальцем не тро…

— Ну да, ведь у вас алиби, — перебил Дамир. — Вы сказали, что в то время, когда Юля вам звонила, лежали в постели с ее матерью?

Адамчик снова судорожно сглотнул — Ахметов видел, как его адамово яблоко двинулось вверх и резко вниз — и кивнул.

— Нам придется это проверить, — продолжал Дамир, даже не пытаясь скрыть злорадства. — Сами понимаете, Анна обо всем узнает.

— Что?! Да нет… а вы не можете..?

— К сожалению, нет. Как вышло, что девочка-подросток провела ночь вне дома и мать не обеспокоилась?

— Юлька сама придумала легенду — сказала, что останется ночевать у подруги. Такое случалось и раньше, поэтому Анна ничего не заподозрила. Юлька провела бы ночь в больнице, а утром вернулась как ни в чем не бывало.

— Почему же она оказалась в парадной, вместо того чтобы приходить в себя после операции?

— Понятия не имею!

— Вы должны сказать, к какому гинекологу отвели Юлю.

— Да никуда я ее не отводил!

— То есть?

— Ну, нашел в Интернете несколько адресов с рекламой…

— Вы говорите мне, что девчонке, которая имела глупость от вас забеременеть, вы подсунули какого-то подпольного эскулапа из Интернета?!

Дамир едва сдерживался, чтобы не навешать мужику люлей на глазах у общественной защитницы. Он много чего насмотрелся в жизни, но такого цинизма, безразличия и трусости, соединенных в одном жалком человеке, не припоминал.

— А где прикажете искать того, кто согласится сделать аборт на большом сроке, да еще чтобы не ставить в известность родителей? — капризным тоном спросил артист. — Юлька сама виновата — ну что она, совсем дура, что ли, раз так долго не могла сообразить, что залетела? Ну ладно, в прошлом веке, когда девчонки были наивными и не знали, откуда дети берутся, но в наши-то просвещенные дни?

— Существует множество способов, — сквозь зубы проговорил Дамир, сжимая под столом кулаки. — Вы работаете в театре. Наверняка какие-нибудь актрисы пользовались услугами проверенного врача.

— Да вы что! — совершенно искренне возмутился Адамчик. — Как бы я объяснил такие расспросы? Пошли бы разговоры, информация просочилась бы в прессу, на телевидение…

— Мне нужны координаты врача, которые вы дали Юле.

— Они должны быть в моем телефоне. Я дал ей три номера…

— Дежурный, уведите задержанного!

— К-как — уведите? — пробормотал Адамчик. — Я же… я же не убивал!

— Вас обвиняют не в убийстве, а в совершении развратных действий с заведомо несовершеннолетней, — холодно пояснил Дамир. — Эти действия привели к ее гибели, но, к сожалению, за это не судят!

Адамчик беспомощно оглянулся на адвокатшу, которая с безучастным видом продолжала сидеть на стуле.

— Советую раскошелиться на хорошего защитника, — добавил Дамир, проследив за его взглядом. — И побыстрее!

Алла встретила Дамира в кабинете: она видела, что мужик кипит от негодования.

— Алла Гурьевна, вы видели? — спросил он. — Вы слышали этого утырка?!

— Все видела, Дамир, и все отлично слышала, — закивала она. — Присядьте и отдышитесь.

Опер послушался и плюхнулся на стул. Некоторое время оба молчали.

— А нельзя как-нибудь доказать, что Юля все равно умерла бы от потери крови? — спросил Дамир, с надеждой подняв глаза на следователя. — Тогда можно было бы представить это как оставление в опасности лица, заведомо находящегося в беспомощном состоянии.

— Все зависит от прокурора, — ответила Алла, задумчиво теребя в руках огрызок карандаша. — И от выводов судмедэксперта. Если окажется, что на момент смерти девочка потеряла количество крови, несовместимое с жизнью… Не волнуйтесь, Дамир, я сделаю все, чтобы Адамчик получил свое и с избытком! Но у меня есть и хорошие новости.

— Неужели? — без энтузиазма отозвался опер.

— Похоже, мы нашли убийцу Юли.

— Да ну?!

— Звонил участковый, отвечающий за дом, в подъезде которого убили девочку. По нашей просьбе он снова прошелся по квартирам с фотороботом, составленным со слов оценщицы из ломбарда.

— Неужели нашелся подходящий тип?

— Некий гражданин Соболев, проживающий в парадной, где убили девочку. Участковый позадавал подозреваемому вопросы, тот начал путаться в показаниях, и участковый вызвал наряд полиции. Сейчас его везут сюда. Я также пригласила оценщицу — проведем очную ставку. Если все пройдет гладко, я надеюсь получить ордер на обыск и, с божьей помощью, найдутся пропавшие фамильные сережки!

— Отлично! — воспрянул духом Дамир, но тут же снова помрачнел: — Только вот по всему выходит, что другие жертвы не имеют к Юле отношения?

— Главное — раскрыть преступление. В нашем случае, видимо, злодеи разные, но это не меняет главного. Ну, — подытожила Алла, — а теперь нам нужно выпотрошить телефон Адамчика и выяснить, какой мясник делал Юле аборт — мы ведь хотим, чтобы наказание понесли все виновные, верно? Кстати, вполне может оказаться, что и Гуревич также побывала в его «умелых» руках! Александр, сделаете для меня кое-что? — обратилась Алла к Белкину, молча сидевшему за компьютером.

— Что угодно, Алла Гурьевна! — обрадовался парень, на которого наконец обратили внимание.

— Мне нужна информация.

— О ком?

— О Санжитме Цеденбаевой.

— Сестре Джамалии? А что вы хотите о ней знать?

— Когда она прилетела в Питер.

— Это важно?

— Для меня — да.

— Займусь прямо сейчас!

— Прекрасно. А потом займитесь телефоном Адамчика, хорошо? А вы, Дамир, поболтайте с адвокатом Джамалии. Турусов дал мне его телефон, только я уже сутки не могу по нему дозвониться.

— Может, он уехал из страны? — высказал предположение Белкин.

— И заодно сменил номер телефона? Если не дозвонитесь, езжайте к нему в офис — Турусов дал адресок. В любом случае общение с глазу на глаз предпочтительнее обезличенного телефонного разговора!

* * *

В понедельник вечером Алла позвонила Мономаху, чтобы спросить, в силе ли их поход в альпинистский клуб. Ей показалось, что его голос звучал напряженно. Тем не менее он подтвердил, что будет. Поэтому во вторник Алла приехала в клуб на такси. Войдя, она принялась искать глазами Мономаха. Он сидел в каморке-столовой, да не один, а в компании другого мужчины. Они оживленно беседовали, но при ее появлении замолкли.

— Алла Гурьевна, вы вовремя! — заметил Мономах. — Присаживайтесь.

— Разве мы не будем заниматься? — удивилась она.

— Если не возражаете, сначала поговорим. Познакомьтесь с моим бывшим однокурсником, Павлом Трубниковым.

— Очень приятно, — Алла с любопытством поглядела на незнакомца. — Вы тоже занимаетесь в клубе?

— Я? Нет, я…

— Павел хочет вам что-то рассказать, — быстро сказал Мономах. — Кое-что важное и, похоже, связанное с вашим делом.

— Вы имеете в виду убийства?

— Не совсем. Я говорю о тех двух смертях, которые не вписываются в общую картину. Павел, давай сам, ладно? Пусть Алла Гурьевна услышит все из первых уст.

— Ну, не совсем из первых, — пробормотал Трубников. Алла заметила, что он сильно нервничает, без конца облизывая губы. — Мне кажется… в общем, возможно, я в курсе, как умерли те женщины.

— Юля Иродова и Антонина Гуревич?

— Имен я не знаю.

— Тогда как же…

— Я поговорил с Моно… с Вовкой, короче, и… сделал предположение.

— Я вас внимательно слушаю!

— Ну вот… Я работаю в медицинском центре. Стоматологом-гигиенистом.

— Но по первой специальности Павел — акушер-гинеколог, — вставил Мономах, опасаясь, что приятелю не удастся быстро перейти к сути дела. — Много лет назад, по молодости, он попал в неприятную ситуацию, связанную с нелегальными абортами. Честно говоря, с панталыку его сбил старший товарищ…

— Его зовут Егор Громов, — подхватил Трубников. — Я проходил у него ординатуру. Я был счастлив, что он взял меня под опеку, поэтому когда Егор предложил мне подработать… Вы в курсе, Алла Гурьевна, сколько получает ординатор в обычной больнице?

Алла качнула головой:

— Полагаю, мало?

— Меньше чем просто мало, — снова встрял Мономах.

— Ну вот, потому-то я и обрадовался, когда Егор сказал, что у него есть побочный источник дохода, — продолжил Трубников.

— Какой?

— Аборты. На дому.

— Это пользуется популярностью?

— Вы даже не представляете! Неверные жены, девчонки-подростки, малообеспеченные — куча женщин мечтает избавиться от нежелательной беременности.

— А почему не обратиться в бесплатную поликлинику или больницу?

— По разным причинам они не хотят светиться. Особенно малолетки, ведь их без родителей никто не примет, понимаете? Или, к примеру, срок уже большой… Несколько раз суррогатные мамаши обращались.

— Господи, эти-то зачем?! Им же платят за вынашивание!

— Допустим, будущие родители вдруг передумали, а кормить лишний рот, да еще и биологически чужой, нет возможности. Короче, клиенток хватало.

— Кто-то умер? — решила поторопить события Алла.

— Да, — глухо подтвердил Трубников. — Девчонка молоденькая.

— Алла Гурьевна, Павел кое о чем умолчал, — снова вмешался Мономах. — Громов был отличным акушером-гинекологом, но у него имелся один существенный недостаток: он любил выпить. Пациентка погибла от кровотечения, и случилось это по преступной халатности Громова. Павел пытался уговорить его вызвать «Скорую», когда стало ясно, что своими силами не справиться, но тот уперся — боялся, что его побочный заработок станет достоянием общественности! Вот и дотянули до последнего.

— Я виноват, — тихо сказал Трубников. — Я должен был настоять!

— Ты был молод! — бросился на выручку Мономах. — А Громов был для тебя старшим товарищем, который оказал тебе любезность… и едва не подвел под статью.

— Что значит «едва»? — удивилась Алла. — Вам удалось избежать суда?

— Следователь предложил сделку, — объяснил Трубников. — Он сказал, что, если я сдам Егора, он меня отмажет. Егор мог потянуть меня за собой, но почему-то позволил мне сорваться с крючка. На очной ставке он сказал, что я буду ему должен. Егору дали два года.

— Таким образом, вы не пострадали из-за этого дела? — решила уточнить Алла.

— Из больницы меня поперли. Я помыкался-помыкался, да и переехал в другой город. Там никто меня не знал, я женился, родил детей… Все было хорошо лет десять, а потом о моем боевом прошлом каким-то образом стало известно. Меня вновь попросили на выход. К тому времени моя семейная жизнь дала трещину, а вся эта свистопляска довершила дело. После развода я решил вернуться домой, в Питер.

— Вы думали, что та история давно забылась? — спросила Алла. — Хотели снова попытать счастья?

— Да нет, таких мыслей у меня не было. Подвернулась возможность переквалифицироваться за умеренную плату, и я стал гигиенистом. Работа неплохая. Хотя, конечно, грязноватая: целыми днями тебе в лицо летит влажная пыль, ты ковыряешься в чужих зубах, не всегда, между прочим, приличных! Мне удалось найти место в медицинском центре.

— Павел, простите, — сказала Алла, — но я не пойму, какое отношение это все имеет к…

— Я как раз к этому подхожу. Несколько лет я горя не знал, и вдруг, как гром среди ясного неба, является Егор!

— А-а, вот оно что!

— Он вышел по условно-досрочному, но с тех пор ему так и не удалось найти постоянную работу. Медицинский мир узок, и скрыть что-либо в нем не так-то просто.

— А как ему вообще удавалось работать по специальности? — изумилась Алла. — Разве Громова не лишили врачебной практики?

— Алла Гурьевна, у нас ведь тут не Америка! — развел руками Мономах. — И даже там врач, лишенный права практиковать в одном штате, может спокойно заниматься своим делом в другом. В то время, когда Громов садился, эту меру и вовсе не применяли. Однако устроиться в медицинское учреждение человеку с погашенной судимостью, сами понимаете, проблематично!

— Да, — подтвердил Павел. — Егору удавалось время от времени пристраиваться в какие-то платные центры, однако слухами, как говорится, земля полнится: рано или поздно о его прошлых делах становилось известно, и он получал черную метку.

— Так он узнал, что вы в городе, и пришел получить должок? — догадалась Алла.

— Честно говоря, я поразился тому, как поломала Егора жизнь — он уже не был тем человеком, которого я когда-то знал! Передо мной стоял законченный алкоголик с трясущимися руками, с таким отчаянием в глазах… И он сказал, что я обязан ему помочь.

— Каким же образом?

— Он хотел взяться за старое.

— Снова потрошить беременных на дому?

— Да. Только я отказался: после того, что произошло, я и думать не мог ни о чем подобном!

— И как же Громов воспринял ваш отказ?

— Пригрозил, что сообщит моему начальству о наших с ним делах, а я не мог потерять эту работу, понимаете?! У меня алименты на двоих детей, ипотека, я снимаю квартиру, да еще ведь и жить на что-то надо…

— Вы согласились?

— Да. Но я сказал, что не стану рисковать и делать аборты на дому — мы сняли помещение.

— Где?

— В том же стоматологическом центре.

— Это обычная практика?

— В принципе, да — многие медицинские центры сдают помещения под разные нужды. В основном, конечно, врачебные: у нас стоматология занимает только первый этаж, а два других отданы под аренду. Там работают частные диетологи, психотерапевты, дефектологи и так далее.

— Впервые слышу о таком! — пробормотала Алла. — И у всех лицензии в порядке?

— Понятия не имею, — пожал плечами Павел. — Этим занимается начальство. Многие кабинеты оборудованы всем необходимым — приходи и работай!

— А на чье имя снято помещение — на ваше?

— Ну уж нет! Я сразу предупредил Егора, что не стану светиться, поэтому мы сняли кабинет на его имя, но заплатил за него я, ведь у него не было денег.

— И вы думали, что вам снова все сойдет с рук?

— У меня не было выбора, ведь Егор грозился сдать меня! Но я, правду сказать, не хотел с ним связываться, потому что он много пил и, как следствие, мог наломать дров.

— И все же вы с ним работали?

— Практически нет.

— Как это?

— Ну, мне приходилось время от времени помогать Громову, когда пациенток оказывалось слишком много и он не мог справиться один, но мы никогда не работали вместе, только поодиночке.

— Вы опасались, что он снова сорвется?

— И, как выясняется, не напрасно!

— Как у вас было поставлено дело? В смысле, вы же сняли всего один кабинет.

— Мы работали по вечерам. Пациентки проходили осмотр, а после им проводилась… процедура. Они ночевали в кабинете, под наблюдением (там специально для этого стоят две койки), а утром отправлялись домой.

— А как насчет погибших пациенток?

— Клянусь, я ничего не знал! — воскликнул Трубников. — Узнал только вон от Мономаха. Поверить не мог сначала, что Егор мог так поступить — выкинуть женщин на улицу, чтобы никто не связал их с центром и с нами!

— Когда вы упомянули, что одна из жертв умерла на скамейке в сквере неподалеку от стоматологического центра, я сразу подумал о Павле, — сказал Алле Мономах. — Я недавно узнал от общей знакомой о том, что с ним случилось годы назад, а до этого он сам сообщил мне при встрече, что переквалифицировался. Оставалось сложить два и два.

— Знаете, Владимир Всеволодович, далеко не каждый на вашем месте сумел бы решить такое уравнение! — заметила Алла. — Значит, вы пытаетесь помочь другу?

— Естественно, ведь я не хочу, чтобы он попал за решетку!

— А как насчет ваших собственных пациенток, Павел?

— Я предупредил Егора, что мы не станем браться за нелегальщину — большие сроки, сложная беременность и так далее. Он согласился. Несколько раз мне приходилось отказывать пациенткам. Они были недовольны, зато я спокоен. А теперь выходит, что Егор мне врал! Не удивлюсь, если он принимал тех, кого я отправлял восвояси.

— Видимо, у Иродовой и Гуревич что-то пошло не так. Открылось кровотечение, и, как и в прошлый раз, Громов, не справившись с ситуацией, вместо того чтобы вызвать «Скорую» и попытаться спасти их, выставил за дверь. Павел, есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить ваши слова? Я имею в виду, что вы лично не присутствовали при работе Громова, верно? Мы нашли зацепку через любовника Юлии Иродовой, и, надеюсь, нам в любом случае удастся доказать, что девочка обратилась именно к Егору, и все же…

— Да-да, я понимаю, — прервал Аллу Трубников. — Есть медсестра, Лариса. Она помогала нам обоим. Не знаю, удастся ли ее разговорить, ведь дело подсудное…

— Оставьте это мне, хорошо? Мне нужны ее данные.

— Я дам вам телефон. Адреса не знаю — ее Егор привел.

— Телефона достаточно, — успокоила его Алла.

— Алла Гурьевна, что… — начал Трубников и осекся.

— Говорите, Павел, — поощрила она.

— Что мне за это будет?

— Вы не лишены практики — как, собственно, и Громов, несмотря на то, что срок он отсидел. Ваша квалификация позволяла заниматься частной медицинской деятельностью, а гибель пациенток, как вы утверждаете, на совести только вашего коллеги. И еще, возможно, медсестры. Так что думаю, отделаетесь легким испугом. Если дадите показания против Громова.

Трубников выглядел неуверенным, и Алла решила уточнить:

— Вы же не собираетесь пойти на попятный?

— Я… понимаете, у меня дежавю какое-то: Егор снова отправится в тюрьму, а я буду тем, кто его посадит.

— Во-первых, если его посадят, то не вы, а прокурор и судья, — возразила Алла. — Во-вторых, вы говорите так, словно Громов — жертва, а не преступник: не забывайте, пожалуйста, что он угробил двух женщин! Кроме того, он шантажировал вас, угрожал рассказать начальству о вашем участии в том, давнем, деле, и это характеризует его с худшей стороны. Громов — подонок, и он должен понести заслуженное наказание. Как вы считаете, Владимир Всеволодович? — обратилась она к Мономаху.

— Согласен, — отозвался тот. — Громов отлично понимал, что делает. Проведенное за решеткой время ничему его не научило, и, пользуясь слабостью Павла, он взялся за старое. Мне нисколько его не жаль!

— Ну, тогда, думаю, тренировка сегодня отменяется, — подытожила Алла, поднимаясь. — Вы, Павел, поедете со мной — надо официально оформить ваши показания. Кроме того, я должна отправить людей на задержание Громова и медсестры. Владимир Всеволодович, вы не против, если мы перенесем?

— Естественно, нет. Я вам позвоню через пару дней, ладно?

— Или я — вам, — кивнула Алла. — До свидания!

Выйдя на улицу в сопровождении Трубникова, Алла почувствовала тихую вибрацию телефона в кармане пальто.

— Алло, Александр?

— Алла Гурьевна, я сделал, что вы просили! — раздался в ее ухе бодрый голос молодого опера.

— Вы о чем?

— Ну, о Санжитме, само собой!

— А-а… И что?

— Она прилетела накануне вашей встречи, вечерним рейсом в девятнадцать пятнадцать. Это важно?

— Д-да… — пробормотала Алла. — Очень важно, Александр, спасибо за информацию!

Вот оно как — Санжитма не врала! Что это означает — она действительно предвидела встречу или просто совпадение? Может, младшая сестра не так уж равнодушна к дележу наследства и решила подсуетиться, пока старшие родственники не экспроприировали собственность покойной Джамалии? Вот она и примчалась… Но почему именно сейчас? И почему улетает домой, ничего не решив?

— Алла Гурьевна, вы слушаете?

— Да-да, конечно. У вас что-то еще, Александр?

— Это касается адвоката Фурсенко: боюсь, с ним поговорить не удастся!

— Он в отъезде, как мы и предполагали?

— Да, причем возвращения не предвидится. Он умер, Алла Гурьевна, вот какие дела!

— Убит?

— Да нет, вроде сердечный приступ. Дамир поехал к его вдове.

— А Антон чем занят?

— Отправился к доктору. Бывший муж колдуньи нашел его телефон в компьютере Джамалии, и они договорились о встрече.

— Отлично, может, хоть он прольет свет на ее дела!

— Хорошо бы, Алла Гурьевна, а то пока что-то никакого света в конце тоннеля не видать. Такое впечатление, что мы копаемся в навозной яме, а она становится все глубже!

— Я могу вас порадовать, Александр: кажется, расследование в отношении гибели Юлии Иродовой и Антонины Гуревич окончено!

— Да ну?! Как так?

— Расскажу, как только кое с кем побеседую. Потерпите, ладно?

* * *

— Я сообщала дознавателю, что моего мужа довели до смерти, но он не обратил на мои слова внимания! — с горечью говорила вдова адвоката Фурсенко. — Друзья советуют воспользоваться услугами частного детектива, но мне, понимаете, сейчас не до того: дела мужа требуют улаживания, а я в них совершенно ничего не понимаю!

— Погодите, Полина Аристарховна, расскажите мне, на чем основаны ваши подозрения, — попросил Дамир. — Если ваши слова подтвердятся, я приму меры.

— Хорошо, — вздохнула вдова. — С чего же начать…

— Когда умер ваш супруг?

— Две недели назад. Я говорила ему, что пора на пенсию, что всех денег не заработаешь… Разве в шестьдесят два года человек не имеет права на отдых?

— Имеет, имеет, — закивал Дамир. — Так вы говорили…

— А на следующий день Толю еще и ограбили! В смысле, его офис. Такой погром учинили — просто кошмар!

— Раз погром, значит, что-то искали. Вы не в курсе, что именно?

— Не иначе, завещание Джамалии. Я всегда говорила, что шахер-махеры с этой шаманкой до добра не доведут — не божеское это дело, с колдунами связываться!

— Разве Джамалия была единственной клиенткой вашего мужа?

— Не единственной, но самой важной и богатой. Ее родственнички покоя нам не давали! И домой названивали, и у подъезда дежурили — слава богу, Олег Турусов предупредил и Толя на дачу съехал, от греха подальше! Братец Джамалии после отъезда Толи телефон оборвал — требовал, чтобы я сказала ему, как найти мужа, ведь он, дескать, имеет право, как самый близкий родственник… О сестрах, между прочим, Агван даже не упоминал, как будто их и нет вовсе! Приходил и в офис, и сюда, звонил так долго, что соседи грозились полицию вызвать! Толя обмолвился, нотариус ему тоже жаловалась, что Агван вроде бы и к ней в контору ворвался, права качал, пытаясь вытребовать копию завещания. Она выстояла!

— Выходит, брат и сестры Джамалии знали о существовании завещания?

— Думаю, догадывались.

— Насколько я понимаю, такие документы обычно зачитывают после похорон. Почему это не было сделано?

— Толя сказал, что таково было желание Джамалии: она обозначила срок.

— Она же не могла знать, что ее убьют!

— Нет, конечно, но Толя упоминал, что Джамалии предстояла серьезная операция. Она не была уверена, что переживет ее. Потому-то они с Толей и заморочились составлением завещания. Джамалия не хотела, чтобы ее состояние досталось родичам, не ладила она с ними.

— Тогда кому же она все отписала?

— Понятия не имею, у Джамалии нет родственников, кроме брата и сестер. Какое ей дело, если они после ее смерти перегрызутся между собой? Да Джамалия радоваться должна была, ведь она их на дух не переносила! Ну, пожалуй, кроме младшей… А может, подлянку какую задумала — к примеру, отдать все человеку, который вовсе не имеет к ней отношения — просто чтобы родичей позлить.

— Она могла так поступить?

— С Джамалии станется! А теперь и Толи нет, и он ничего не может рассказать! — Вдова достала платок из кармана домашнего платья и громко высморкалась, глотая слезы. — И все из-за того, что связался с человеком, общающимся с потусторонними силами! Но я священнику об этом не сказала, а то, чего доброго, отказался бы отпевать!

— Полина Аристарховна, вы знаете, где завещание Джамалии?

— Откуда ж мне знать! — развела руками вдова. — Наверное, до сих пор в его офисе. Или, может, на даче, я ведь не разбирала вещи — не могу, понимаете?

— Понимаю. Однако я вынужден просить вас предоставить мне возможность отыскать документ.

— Я дам вам ключи — и от дачи, и от офиса. Только мне нужно немного времени, чтобы их найти.

— Я не тороплюсь, Полина Аристарховна, — поспешил заверить вдову Фурсенко Дамир.

Она уже повернулась, чтобы пойти за ключами, но вдруг остановилась и взглянула прямо в лицо оперу.

— Они говорят, что Толя умер от сердечного приступа, что смерть была естественной, — произнесла она, будто бы с трудом. — Вы обещали, что попытаетесь разобраться, помните?

— У вас есть что-то, кроме подозрений?

— Случайно зашедший сосед обнаружил Толю мертвым в кабинете, в его любимом кресле. Он обратил внимание на беспорядок на столе. Мой муж был страшным аккуратистом, и те, кто знал Толю, поняли бы, что я имею в виду!

— Вы считаете, к нему кто-то приходил? — предположил Дамир. — Кто-то, кто мог спровоцировать инфаркт?

— Я убеждена, что в момент смерти Толя находился не один. Или, может, кто-то пришел, когда он был уже мертв, и, воспользовавшись этим, перерыл кабинет… В любом случае вы просто обязаны все выяснить!

* * *

С первого взгляда на Романа Жидкова Антон понял, что он полностью соответствует описанию работника Джамалии Алишера. Не оставалось сомнений, что именно доктор сопровождал одну из жертв во время посещения шаманки. Тот и не пытался отрицать.

— Да, я действительно бывал на даче, — подтвердил Жидков.

— Вы являлись личным, так сказать, врачом Джамалии…

— Семейным, — поправил доктор.

— Что?

— «Семейный врач» — термин, принятый в таких случаях.

— Вы терапевт? Или кардиолог? Я слышал, у Джамалии были проблемы с сердцем.

— Это так, — подтвердил Жидков. — Насчет сердца, я имею в виду.

— Так какова же ваша специализация?

— Бросьте! Вы явились меня допрашивать, не подготовившись? А если вы это сделали, то отлично знаете, что я — нарколог.

— Верно, Роман Георгиевич, я подготовилась. Вы лечили сына Джамалии?

— Значит, вы и это выяснили…

— Доктор, и Джамалия, и ее сын мертвы. У вас нет причин что-то от меня скрывать!

— Вы правы. Что именно вы хотите узнать?

— Вам известно что-то о завещании Джамалии?

— Полагаю, об этом вам лучше побеседовать с ее адвокатом. Его зовут…

— К сожалению, это невозможно, — перебил доктора Шеин. — Фурсенко мертв — инфаркт.

— Как — мертв? — Доктор выглядел ошарашенным. — Почему я ничего не знаю?!

— Никто не знал, ведь адвокат скрывался от родственников Джамалии, требующих раскрыть им содержание завещания.

— Ох, уж эти родственники… Они, знаете ли, и меня преследуют — прямо не представляю, куда от них деваться!

— Вы-то им зачем понадобились?

— Наверное, они думают, что я тоже в курсе содержания завещания.

— А вы в курсе?

— Фурсенко точно мертв? — вместо ответа уточнил Жидков.

— Окончательно и бесповоротно.

— Ну, тогда… Пожалуй, я могу кое-что пояснить. Несмотря на большую семью, Джамалия была одинока и по-настоящему близких людей рядом с ней не было.

— А как же Турусов и младшая сестра?

— Турусов, скорее, деловой партнер — так с самого начала повелось. А Санжитма… Ее Джамалия любила, но она живет в Улан-Удэ, а это, извините, не ближний край! Зато старший брат, с которым Джамалия не ладила, под боком!

— Что, сильно доставал?

— Не то слово — Джамалия не знала, куда от него скрыться!

— А по какому поводу он ее терроризировал?

— Да всегда по одному и тому же — бабки. Агвану всегда требовались бабки, и Джамалия поначалу не отказывала. Однако это вошло у него в привычку, и ее терпение иссякло. А другая сестрица — та вообще…

— А что с ней?

— Джамалия даже номер телефона сменила, потому что Аюна без конца названивала и жаловалась на жизнь. Жалобы всегда сводились к деньгам. Скажите, зачем одинокой женщине, у которой уже есть машина и квартира в Улан-Удэ, много денег? Она здорова как лошадь, но без конца стонала в трубку, как ей плохо, как она нуждается. Могла бы, между прочим, и поработать, а то взяла моду — жить на содержании у сестры! Короче, Джамалия из родичей общалась только с Санжитмой. После смерти Даши они налетели как коршуны — видать, почуяли, что расклад изменился.

— Вы имеете в виду, что умер единственный наследник и им в перспективе засветило состояние сестры?

— Именно! Агван буквально набеги совершал и на квартиру Джамалии, и на салоны, требуя, чтобы она «разделила с ним бремя»!

— Еще при жизни?

— Ну да. Агван все твердил, как ей, должно быть, тяжко одной со всем управляться, и он, любящий брат, согласен взвалить на себя часть непосильного груза.

— А Джамалия что?

— У нее был Турусов, и она вовсе не желала делить с кем-то «бремя»! Да и что Агван понимает в эзотерическом бизнесе? А Олег на этом собаку съел и управлялся с салонами не хуже самой Джамалии. Агвана такое положение вещей не устраивало, и он без конца делал попытки втереться в бизнес.

— Давайте вернемся к последней воле Джамалии. Зачем она решила составить завещание, ведь она была еще не старой? Тысячи людей проходят через серьезные операции и после живут еще десятки лет!

— Думаю, дело в Даши. Видите ли, когда мы относительно здоровы, богаты и счастливы, то склонны думать, что будем жить вечно. Джамалия тоже так считала, пока ее сын был жив. Она мечтала о том, что он создаст семью, родит ей внуков и она на старости лет станет с ними нянчиться. Когда Даши умер, Джамалия поняла, что мы сами ничего не решаем и что всей нашей жизнью распоряжается судьба.

— Когда вы познакомились с этой семьей?

— Джамалия обратилась в мой наркологический диспансер за консультацией. К тому времени они уже успели помыкаться по разным реабилитационным центрам, даже за границей, но ремиссия каждый раз длилась не дольше нескольких месяцев. Потом Даши срывался.

— Что он принимал?

— Начинал с курительных смесей. Потом перешел на «колеса», а закончилось все героином — благо у Джамалии были деньги, и парень мог позволить себе приобретать «дурь».

— Неужели мать ничего не замечала?

— Поначалу нет, ведь она постоянно работала. Даши не приходилось выносить из дома вещи, так как они не нуждались, и Джамалия не отказывала единственному сыну ни в чем. Конечно, со временем все стало очевидно, и ей пришлось признать горькую истину: Даши зависим и ему требуется помощь. Только вот наркоман всегда остается наркоманом, как и алкоголик, а потому для излечения — вернее, для достижения устойчивой ремиссии — необходимо его собственное желание.

— А у Даши такое желание отсутствовало?

— Он был молод, и, несмотря на зависимость, организм справлялся с нагрузкой. Тем не менее он любил мать и не оставался равнодушным к ее слезам, соглашаясь на лечение, но в глубине души зная, что результатов оно не даст. Даши слишком любил состояние, которого достигал при помощи наркоты.

— Интересно, чего ему не хватало?

— В том-то и дело, что всего было с избытком! Детство у Даши было небогатое, ведь Джамалия только-только становилась на ноги, зато юность его прошла, как у любого представителя золотой молодежи — в клубах, барах и прочих местах скопления сверстников, у которых полные карманы денег, полученных от состоятельных родителей. Когда все желания исполняются, и наступает усталость, скука накрывает с головой, а новых ощущений хочется. Эти ощущения легко найти в наркотиках.

— Получается, вам не удалось изменить отношение Даши к жизни и «дури»?

— Он слишком поздно ко мне попал, уже закоренелым наркоманом. Если бы они обратились раньше… Джамалия кучу денег потратила на реабилитационные центры, не понимая, что они не лечат, а просто пытаются держать зависимых людей подальше от «сладкого» и ведут с ними душеспасительные беседы. Зачастую такими центрами руководят не специалисты, а бывшие наркоманы, которые отчего-то вбили себе в голову, что способны помогать другим, не имея ни соответствующей квалификации, ни необходимых ресурсов. Не спорю, все индивидуально и иногда даже такие методы приносят желаемые плоды, но, к сожалению, Даши требовалось специализированное лечение, а он потерял слишком много времени.

— Сколько раз он у вас лежал?

— Четыре.

— Но этим ведь ваше общение с Джамалией не ограничивалось?

— Вы правы. Джамалия чуть ли не на коленях умоляла меня избавить ее сына от зависимости, и я согласился.

— Ну, не за бесплатно же?

— Нет, Джамалия хорошо оплачивала мои услуги.

— А в чем они состояли?

— Я должен был стать нянькой для Даши, бежать к ним по первому зову, вытаскивать из притонов и ночных клубов, ставить капельницы — короче, поддерживать в нем жизнь любым способом. Я говорил Джамалии, что его внутренние органы разрушаются, мозг деградирует — это доказывали обследования, проведенные по моему настоянию, но что она могла сделать, ведь она мать! Мы оба всего лишь пытались продлить ему жизнь. Однажды мне даже показалось, что Даши можно помочь. Тогда, после лечения новыми медикаментами, выписанными специально для Даши из Штатов, наступила ремиссия и он практически вернулся к нормальной жизни. Но потом снова случился срыв, от которого Даши уже не оправился.

— Как он умер?

— Банально — от передозировки. До больницы его довезли, но там отказались слушать меня и стали действовать по-своему. В результате Даши скончался, не приходя в сознание. Но мне кажется, что, даже если бы тамошние медики вняли моим словам, они все равно не сумели бы ничего сделать — пришло его время. Я думал, Джамалия с ума сойдет от горя. В то время ей было плевать на бизнес, и только благодаря Олегу они остались на плаву. Кстати, это была его идея — распространить информацию о том, что Даши умер от воспаления легких.

— Чтобы не портить репутацию Джамалии?

— Конечно. Народ ведь может сказать — что это, дескать, за шаманка такая, раз не сумела собственному сыну помочь!

— Резонно. А как вышло, что вы продолжали общаться с Джамалией после гибели сына, ведь ваша работа на этом закончилась?

— Джамалия сама мне позвонила. Она просила, чтобы я достал ей какие-нибудь сильнодействующие лекарства — якобы она не может спать и все время на нервах. Я понимал, что она планирует самоубийство, и не мог взять на себя ответственность за ее смерть. Мне удалось вернуть ее к жизни только одним способом.

— Каким?

— Джамалия отнюдь не была дурой и понимала, что Даши, скорее всего, не выкарабкается. Это означало, что она, рано или поздно, потеряет сына. Мы с ней нередко говорили на эту тему, и она все чаще сетовала, что, возможно, так и не дождется внуков. Однажды ее мечта почти осуществилась, но у девушки случился выкидыш. А потом Джамалия случайно увидела по телевизору ток-шоу, где героиней была женщина, чей сын страдал от рака. Он лечился в Израиле, а там нормальной практикой является брать у таких пациентов сперму и замораживать ее на тот случай, если они впоследствии захотят иметь детей. Никто не знает, как агрессивное лечение, облучение и химиотерапия, скажется на детородной функции, поэтому такой способ сохранения генетического материала в этой стране применяется широко.

— А разве этот генетический материал будет жизнеспособен? — удивился Антон. — Ведь человек болен!

— Нет гарантий, что получится, но это все же шанс, верно?

— Значит, Джамалия решилась на такую операцию?

— Я предупредил ее, что все бесполезно, если не достигнута длительная ремиссия, но Джамалия этой идеи не оставляла. Я уже упоминал, что однажды нам удалось добиться хороших результатов, и тут уж Джамалия вцепилась в меня мертвой хваткой, требуя, чтобы я помог осуществить ее замысел.

— Но вы же не этот, не… как называется врач, который занимается такими вещами?

— Репродуктолог. Вы правы, но у меня есть кое-какие связи в области репродуктивной медицины, и Джамалия об этом знала.

— Вы согласились помочь?

— А куда деваться? Это был единственный способ получить потомство от человека, стоящего на краю могилы!

— Даши не протестовал?

— Поначалу. Потом, по мере того как он начал чувствовать себя лучше, решил, что беды не будет, если его мать получит то, чего так жаждет.

— Выходит, у Даши взяли сперму?

— Он посмеивался, говоря, что и естественным способом подарит матери столько внуков, сколько она выдержит. Вот, не получилось.

— Значит, все зря? — разочарованно пробормотал Антон.

— Кто сказал? После гибели сына Джамалия, как я уже говорил, мечтала о смерти, и тогда мне пришло в голову напомнить, что у нее еще есть шанс заполучить внука. Требовалось лишь отыскать подходящую девушку.

— Суррогатную мать?

— Не совсем. Видите ли, суррогатная мать вынашивает чужие оплодотворенные яйцеклетки, а нам требовалась женщина, способная эти самые яйцеклетки предоставить для последующего оплодотворения сперматозоидами Даши.

— А что, это проблема?

— Джамалия хотела, чтобы будущий ребенок непременно внешне походил на ее покойного сына, а для этого и будущая мать должна была представлять собой определенный генотип.

— То есть Джамалия хотела найти девушку, внешне похожую на Даши?

— Правильно. Чтобы ее гены не оказали влияния на потомство — ну или чтобы этого, по крайней мере, не было заметно по внешним признакам.

— И вы нашли такую?

— Не я — Джамалия. Она была очень разборчива!

— И где же она искала?

— Среди клиенток. Вы не представляете, сколько молодых, симпатичных девчонок приходили к ней ежедневно — было из кого выбрать!

— И как ее звали?

— Маргарита Арутюнян.

Бинго! Антон едва не подпрыгнул на стуле в кабинете Жидкова, услышав знакомое имя. Значит, вот он, конец веревочки? Хотя какой там конец, ведь это только означает, что одна из погибших девушек была связана с Джамалией узами гораздо более крепкими, чем узы клиентки и шаманки!

— И она согласилась? — спросил он.

— С легкостью. У девчонки были какие-то семейные проблемы, ей требовались деньги, и она была не прочь заработать. Джамалия обещала ей содержание на протяжении беременности и щедрую единовременную выплату.

— Погодите, а при чем здесь завещание Джамалии?

— Она начала задумываться о том, что станет с бизнесом после смерти Даши. Ее здоровье пошатнулось. Оказавшись на больничной койке в первый раз, Джамалия вызвала Фурсенко и составила первое завещание. Она не хотела, чтобы Агван или Аюна прибрали к рукам наследство, поэтому она решила оставить все младшей сестре, Санжитме.

— А Санжитма была в курсе?

— Понятия не имею! Но когда с Маргаритой все прошло хорошо, Джамалия написала новую бумагу — в пользу будущего внука или внучки.

— Вы в курсе, что Маргарита Арутюнян мертва?

— Да, — вздохнул Жидков. — Ужасная трагедия — это ж надо, чтобы из всех женщин сумасшедший маньяк выбрал именно эту девушку! Слава богу, Джамалия об этом не узнает!

— А вы-то как узнали?

— Из телевизора. Сначала не поверил, но там и фамилию назвали, и снимок продемонстрировали — сомнений не осталось. Я чувствую себя виноватым!

— Почему?

— Ну, я же продолжал опекать Маргариту, заботился о том, чтобы беременность протекала нормально…

— Даже после гибели Джамалии?

— Разумеется, ведь завещание никто не отменял!

— Джамалия обещала упомянуть в нем о ваших заслугах?

— Конечно, — скромно потупился доктор. — Думаю, она в любом случае оставила бы мне что-нибудь, ведь за эти годы мы стали близкими людьми. И я считаю, что нес ответственность за Маргариту и будущего ребенка. Только кто же мог предвидеть такую развязку?!

— Вы правы, — согласился Антон, — никто не мог. А на каких условиях Маргарита получала гонорар?

— ЭКО — процедура непростая и часто не дает результата с первого раза. Обычно требуется несколько попыток. Они с Джамалией договорились так: если репродуктолог подтвердит, что беременность протекает нормально, то будущий внук или внучка будет внесен в завещание. Маргарита получала оплату только после удачных родов, которые, разумеется, оплачивала Джамалия. Когда она погибла, Маргарита в ужасе прибежала ко мне с вопросом, что же ей теперь делать. Я заверил ее, что все остается в силе и она получит свои деньги, как только родит. Ребенок уже был в завещании, и Фурсенко это подтвердил. А теперь вот, выходит, ни его, ни Маргариты больше нет!

— А как насчет других девушек? — задал вопрос Шеин.

— Каких — других? — удивленно переспросил доктор.

— Ну, Евгении Дробыш и Яны Четыркиной?

— Простите, я не понимаю, о ком вы говорите!

— Вы впервые слышите эти имена?

— Конечно!

Вынув снимки жертв, Шеин передал их доктору. Тот внимательно изучил лица и озадаченно покачал головой.

— Извините, я никогда их не видел, — сказал он, возвращая фотографии оперу.

— А вы часто посещали салоны Джамалии?

— Нет. Обычно мы встречались у меня в диспансере или у нее дома. Ну и на даче, само собой.

— Все говорят, что, находясь там, она не желала никого видеть — даже своего работника Алишера просила не появляться, пока она на даче! — заметил Шеин.

— Она мне доверяла, ведь мы знали друг о друге больше, чем знают иные родственники… Уж во всяком случае, родственники Джамалии!

— Что ж, понимаю, — кивнул Шеин. — Спасибо, что были со мной откровенны.

— Разве могло быть иначе?

— Ну, некоторые потребовали бы ордер и начали заливать про врачебную тайну!

— Оба моих пациента мертвы, и врачебная тайна больше не действует, особенно в рамках уголовного дела. Я правильно понимаю?

— Абсолютно!

— Так кто же убил Маргариту? — встревоженно поинтересовался Жидков. — Маньяк?

— Расследование продолжается, и никакие версии мы пока не сбрасываем со счетов.

— И что теперь будет?

— Вы о чем?

— О завещании Джамалии. Вы его нашли?

— Обязательно найдем.

— Если она все отписала будущему внуку, то, раз Маргарита умерла, в права вступят брат и сестры, я правильно понимаю?

— Я не юрист, — пожал плечами Антон. — Для того чтобы выносить какие-то суждения, необходимо как минимум прочесть это самое пресловутое завещание. Вы видели его своими глазами?

— Что вы, конечно нет!

— А вы встречались с адвокатом Фурсенко?

— Пару раз. На всякий случай у меня был его телефон для связи… Но, судя по всему, это уже не важно.

— Ну, тогда давайте подождем до того момента, когда последняя воля покойной окажется у нас в руках. Рано или поздно мы ее получим, ведь копия в любом случае есть у нотариуса, верно?

* * *

Алла находилась в приподнятом настроении. Во-первых, она полностью уверилась, что ни о каком маньяке, убивающем беременных женщин, речи не идет, о чем она и поспешила сообщить Деду, а тот поторопился успокоить начальство. Во-вторых, дело знаменитости, Анны Иродовой, находится в завершающей стадии, и это едва ли не самая лучшая новость из всех возможных, ведь давление на следствие началось именно по причине того, что журналистка «возбудила» СМИ. Теперь она получит удовлетворение. Ну если, конечно, не вспоминать, что Иродова одновременно потеряла дочь и любовника, который теперь сядет в тюрьму — за растление несовершеннолетней и оставление в опасности заведомо беспомощного лица. Ну и в-третьих, что немаловажно, Алла еще раз убедилась, что Мономах ей доверяет. Он счел ее достойной того, чтобы рассказать ей правду и попросить помощи. Однако Аллу беспокоила одна мысль, которая, по правде, не должна была волновать ее вовсе, и касалась она Санжитмы. Алла не верила в бога, как не верила и в существование потусторонних сил, экстрасенсов, экзорцистов и так далее. Тем не менее слова сестры Джамалии запали ей в душу. Санжитма не зарабатывала деньги предсказаниями, она не заявляла о наличии у нее сверхъестественных способностей и не пыталась добиться признания. Возможно, именно поэтому Алла не могла забыть слов Санжитмы, сказанных о ней и о Мономахе.

— Алла Гурьевна, вы слышали мой вопрос?

Она встрепенулась и подняла взгляд на Белкина, который выжидающе на нее смотрел. Видимо, он что-то спросил, а она, занятая своими мыслями, даже не обратила внимания.

— Д-да, Александр… то есть нет, по правде говоря, я как-то… отвлеклась.

— Я спрашивал, закрываем ли мы дело Юли Иродовой.

— Два дела, если быть точной, — улыбнулась Алла с облегчением, довольная, что может порадовать коллег.

— Почему два?

— Потому что я только что побеседовала с человеком, в буквальном смысле зарезавшим Антонину Гуревич. Он имеет непосредственное отношение и к гибели Юли.

— Как вам удалось его вычислить?! — вступил в разговор Дамир.

— Благодаря нашему старому приятелю, доктору Князеву. Конечно, мы все равно были уже близко, ведь Адамчик передал мне телефоны врачей, которые нашел в Интернете для Юли, однако, спасибо Князеву, он предоставил нам свидетелей, которые готовы обвинить Егора Громова.

— Так это он — тот «мясник»? — уточнил Антон.

— Да, и он уже сидел за подобное.

— Во как!

— Так что мы справились с двумя загадками из пяти, — подытожила Алла. — Громов отправится на нары, за ним последует и убийца Юли Иродовой. Дамир, Соболев признался?

— Да, — кивнул опер. — Отпираться не имело смысла: оценщица из ломбарда его опознала, да и при обыске в его квартире обнаружился телефон Юли, который он намеревался подарить своей сожительнице.

— А сережки? — спросил Белкин. — Тоже нашли?

— Их он продал по Интернету, — покачал головой Ахметов. — Соболев дал координаты покупательницы — думаю, проблем с возвратом краденого не возникнет.

— Получается, мужик убил девчонку из-за телефона и сережек? — возмутился Белкин.

— И за меньшее убивают, — пожал плечами Дамир. — Смирись, если хочешь продолжать здесь работать! Соболев уверяет, что не хотел убивать — он думал, что девочка мертва. Он даже не сомневался, когда потрошил ее сумочку в поисках ценностей. Нашел телефон, но, когда попытался вытащить из ушей сережки, Юля неожиданно пришла в себя и попыталась позвать на помощь.

— И он не придумал ничего лучшего, чем шарахнуть ее головой о ступеньки?

— Уровень интеллекта у Соболева ниже плинтуса, а жестокость… Он утверждает, что даже подумать ни о чем не успел — просто испугался и хотел, чтобы она замолчала.

— Отличное объяснение!

— Для такого, как Соболев, — в самый раз.

— А как вышло, что его нет на камерах? Как он вообще нашел Юлю, ведь его квартира на другом этаже?

— Дело в том, что он не возвращался с улицы, а, наоборот, намеревался выходить. Они с сожительницей выпивали как обычно. Кончилась ханка, и он решил сбегать в ларек, где его знали и продали бы водку в неурочный час. Спускаясь, Соболев наткнулся на Юлю… Само собой, за выпивкой после убийства и ограбления идти передумал и вернулся в хату. У него две судимости за разбой и вымогательство, а теперь он сядет за убийство. Поначалу Соболев настаивал, что Юля уже умерла к тому времени, когда он решил заняться мародерством. Однако отчет патологоанатома однозначно указывает на то, что девочка умерла не от потери крови, а именно от ударов лбом о ступеньку. Очевидно, Соболев полагал, что, с учетом огромной потери крови, никто не заметит следов от удара на ступенях. Но трещину в черепе патолог бы ни за что не пропустил!

— Я вот одного не понимаю, — задумчиво проговорил Белкин, — почему Юля зашла в подъезд, а не попыталась, скажем, поймать машину? Ей было плохо — зачем она вообще ушла так далеко от стоматологического центра? Там же есть охрана!

— Охрана есть, но только на центральном входе, — вступила в разговор Алла. — Как и видеокамеры. Юля входила и выходила через черный выход, который обычно закрыт. Ключи имеются только у работников центра. Медсестра, ассистировавшая Громову, показала, что он выпроваживал проблемных пациенток через черный ход. Он ведет в скверик, где и обнаружили вторую жертву. Никому не пришло в голову, что в стоматологическом центре могли производиться аборты — тем более что записи с камер не зафиксировали ни Иродову, ни Гуревич. Весь ужас в том, что этот так называемый доктор избавлялся от заведомо умирающих пациенток, выставляя их на улицу среди ночи или под утро, когда они вряд ли могли получить помощь. В таком состоянии, да еще в то время, когда не ходит общественный транспорт, они были обречены на смерть!

— А Юля, выходит, дважды умерла! — воскликнул Белкин. — Она истекла бы кровью в подъезде, если бы не ублюдок, который ее убил!

— Нам повезло, что участковый хорошо знает свое дело, — усмехнулся Ахметов. — Гражданин Соболев был его головной болью с тех самых пор, как он вступил в должность: соседи постоянно жаловались на шум, попойки и дебоши. Опять же, судимости… Так что как только он увидел фоторобот, сразу признал знакомую физиономию!

— А как у нас дела с другими жертвами? — спросила Алла. — Встречи с вдовой адвоката и врачом дали результат?

— Опергруппа с экспертами обыскала кабинет, который арендовал Фурсенко, — сказал Ахметов. — Там полнейший бардак, ящики выдвинуты, пол завален документами. Сейчас их сортируют.

— Главное, что необходимо найти, — это завещание Джамалии, — заметила Алла. — Без него трудно вычислить возможных подозреваемых.

— Если верить Жидкову, Джамалия намеревалась оставить свое состояние будущему внуку, — вставил Антон. — Она наняла Маргариту Арутюнян для того, чтобы та выносила ребенка, используя сперму, замороженную при жизни ее сына. Девушку подбирали с учетом генетических особенностей, так как Джамалия хотела, чтобы внук был похож на Даши.

— А такое возможно? — удивился Белкин. — В смысле, разве можно завещать что-то тому, кто еще не родился?

— Можно, — подтвердила Алла. — Необходимо лишь доказать, что женщина беременна на момент составления завещания.

— А сперма покойника? — не успокаивался молодой опер. — Разве замороженные сперматозоиды, ну, э-э… рабочие?

— Тут я вряд ли могу выступить в роли эксперта, Александр, — улыбнулась Алла. — Придется поболтать со специалистами репродуктивного центра — они нам все и объяснят. Жидков в курсе, какое медицинское учреждение этим занималось?

— Да, он дал адрес, и я уже договорился с главврачом о встрече, — ответил Шеин.

— Кажется, — продолжал Дамир, — до того, как у Джамалии возникла идея использовать сперму покойного Даши, что-то отходило Санжитме и, возможно, Жидкову — за то, что он самоотверженно ухаживал и за сыном, и за матерью. Правда, теперь непонятно, насколько сократилась доля сестры и был ли врач упомянут в последней воле. Вдова Фурсенко уверена лишь в том, что Джамалия не собиралась оставлять ничего Агвану и Аюне, потому что на дух их не переносила!

— Интересно, знали ли они об этом? — пробормотала Алла.

— Жидков спросил меня, кто же теперь наследник, раз Маргарита мертва, — сказал Шеин. — А действительно, Алла Гурьевна, кто?

— Без завещания мы можем лишь выдвигать гипотезы. Если правда то, о чем рассказал доктор, и в документе фигурирует единственный наследник, будущий внук или внучка, то ввиду гибели последнего права перейдут к родственникам, и мы будем иметь дело с наследованием по закону.

— Неужели этот отвратительный Агван все заграбастает?! — расстроился Белкин.

— Ну, не он один, ведь есть еще Аюна и Санжитма… Давайте поговорим об этом, когда завещание окажется у нас, ладно? Копия есть у нотариуса, и мы в любом случае все выясним! Антон, а что Жидков сказал по поводу других девушек?

— Что никогда их не видел.

— Значит, надо копать дальше, — произнесла Алла. — Мы до сих пор не знаем, кто убил Арутюнян, не говоря уже о Дробыш и Четыркиной.

— А вдруг Джамалия решила перестраховаться? — внезапно задал вопрос Белкин.

— То есть?

— Ну что, если она не только Маргарите ребенка заказала? Может, она не была уверена в благополучном исходе у Маргариты? Я слышал, что ЭКО не всегда дает нужный результат. Кроме того, никогда не знаешь, что может произойти — за девять-то месяцев!

— Жидков бы знал, — возразил Шеин. — Он ведь этим занимался!

— А вдруг — нет? — неожиданно поддержала Белкина Алла. — Вдруг Джамалия ему не сказала?

— По словам Жидкова, беременность Маргариты протекала отлично, и он сам несколько раз возил девушку на встречу с Джамалией, даже к ней на дачу. С чего бы шаманке беспокоиться, ведь ЭКО дало ожидаемый результат?

— И все-таки необходимо проверить, — сказала Алла. — Джамалия искала девушку с определенной внешностью, и вы не можете отрицать, что Дробыш и Четыркина в достаточной степени похожи на Арутюнян. И еще, Антон: когда поедете в медицинский центр, заберите у них образцы спермы Даши и передайте нашим экспертам.

— Зачем?

— Сравним с ДНК, полученным при вскрытии Дробыш и Четыркиной.

— Для чего? Если главврач предоставит документы…

— А кто сказал, что жертвы регистрировались под настоящими именами? К примеру, сомневаюсь, чтобы Маргарита желала ставить в известность свою семью, а ведь информация могла просочиться наружу!

— А фотографии девушек? Вряд ли сотрудники не запомнили тех, кого оплодотворяли спермой покойника!

— В любом случае давайте ликвидируем любое «если», договорились?

— Ну, если вы так говорите…

— Если Джамалия и в самом деле провернула такой финт без ведома Жидкова, приходится признать, что перестраховка имела смысл, — хмыкнул Ахметов, качая головой. — Арутюнян ведь погибла!

— Но долгожданный внук все равно не появится на свет, — парировал Антон.

* * *

Клиника репродуктивной медицины «Здоровый малыш» находилась на проспекте Стачек. Несмотря на близость к центру, это место не отличалось красотой. Зато оно отличалось оживленностью — Шеин дважды впилился в большую пробку, поэтому на дорогу ушел почти час. Клиника занимала несколько кабинетов на втором этаже бизнес-центра, недавно возведенного здания, воткнутого между домами постройки сталинских времен. Здание из стекла и бетона смотрелось чужеродно среди других, из темного камня, с добротными деревянными дверями в полтора человеческих роста. На первом этаже располагались три ресторана и косметический салон, на третьем (и последнем) — офисы банков. Второй этаж «Здоровый малыш» делил с «Центром дефектологии и логопедии». Учреждения разделяли прозрачные стеклянные двери и лестничная площадка с лифтами.

Главный врач не стал отрицать, что Джамалия обращалась в его центр. Он даже пригласил в кабинет женщину-специалиста, которая непосредственно занималась проблемой Джамалии. Ею оказалась привлекательная шатенка по имени Наталья Ивановна Шепитько. Шеин с удовольствием обозрел ее аппетитную фигурку, облаченную в короткий белый халатик (одной из его сексуальных фантазий была медсестра, готовая взять анализ или провести любую другую процедуру прямо в постели). Он с трудом отвлекся от неподобающих мыслей и перевел взгляд со стройных икр Натальи Ивановны на ее симпатичное лицо.

— Да, я прекрасно помню тот случай, — закивала она в ответ на вопрос оперативника. — И мне так жаль, что Джамалия умерла и не сможет увидеть внуков!

— Скажите, проблем с, э-э… материалом не возникало?

— Вы имеете в виду сперму? Нет. А почему вы спрашиваете?

— Ну, сын Джамалии ведь был…

— Наркоманом? — подхватила Шепитько. — Мы опасались, что это повлияет на жизнеспособность сперматозоидов, но, к счастью, все обошлось: парень был молод и длительное время находился в ремиссии.

— Скажите, Наталья Ивановна, забор спермы у Даши тоже осуществляли вы?

— Нет, Джамалия сделала эту процедуру в другом месте.

— Почему же она там же не провела… как это у вас называется — ну, когда женщине…

— Подсадку? — подсказала доктор.

— Да.

— Вот этого я вам сказать не могу — боюсь, только она сама могла ответить на этот вопрос. Может, ее что-то не устроило в том медицинском центре?

— Наверное, вы правы. Но вы были знакомы с Маргаритой Арутюнян?

— А почему — была?

— Ответьте на вопрос, пожалуйста.

— Да, конечно, ведь это я проводила ей процедуру, как и другим девушкам.

— Другим?

— Ну да, сначала Джамалия и ее домашний врач привели Маргариту, а потом уже Джамалия приходила одна, каждый раз с новой девушкой.

— И сколько всего раз это было?

— Еще дважды.

— Взгляните, это они? — привычным жестом Шеин вытащил снимки Дробыш и Четыркиной и показал их доктору.

— Да-да, они, — подтвердила та.

— Скажите, зачем понадобились две другие девушки, разве с Маргаритой что-то пошло не так?

— Нет, все получилось. Правда, Маргарите пришлось проводить процедуру дважды, так как с первого раза ничего не вышло. Но это, знаете ли, обычная практика — так происходит в семидесяти процентах случаев! Зато с двумя другими пациентками все прошло отлично.

— А вы занимаетесь только подсадкой или наблюдаете пациенток на протяжении всей беременности?

— Обычно наблюдаю всю беременность, поэтому я и удивляюсь, что девушки давно не появляются. У нас плановые осмотры каждый месяц, но ни одна из них не пришла, хоть все сроки и прошли!

— Вы пытались их разыскать?

— Разумеется, ведь они оставляли телефоны в анкете, которую заполняли. К сожалению, моя медсестра не сумела до них дозвониться.

— А с домашним врачом Джамалии вы не связывались?

— Нет, я… честно говоря, его координат у нас не было, только телефоны Джамалии и пациенток… Скажите, вы ведь что-то знаете? Ну, о девочках?

— К сожалению, да, — крякнул Антон, засовывая фотографии обратно за пазуху. — Маргарита и эти две девушки мертвы. Убиты, если точнее.

Докторша охнула и прикрыла рот рукой.

— Все… три?! — пробормотала она, с трудом разжимая губы. — Кто мог такое сотворить, они же были беременны! Это какой-то маньяк, да?

— Вы телевизор смотрите?

— Честно говоря, времени нет, я с утра до вечера на работе!

— В последнее время об этом много говорят, даже странно, что вы ничего не слышали!

— Я могу чем-то помочь? Я готова предоставить любые документы, если необходимо.

— Необходимо, — кивнул Антон. — Спасибо за готовность сотрудничать. И еще кое-что, Наталья Ивановна: мне нужна оставшаяся после подсадки сперма Даши, я должен передать ее нашим экспертам. Для ее транспортировки нужно какое-то особое оборудование?

— Да для какой транспортировки-то? — развела руками врач. — Образцов не осталось!

— Почему?

— Когда выяснилось, что девушки беременны, Джамалия попросила меня уничтожить оставшийся материал.

— Вас это не удивило?

— Нет. Возможно, она боялась, что мы можем использовать сперму ее покойного сына в нашем банке спермы. Мы бы такого не сделали, потому что все наши доноры — люди проверенные и, уж точно, живые! Однако для спокойствия клиентки я выполнила ее просьбу. В ее присутствии.

После беседы с репродуктологом Антон чувствовал себя озадаченным. С одной стороны, кое-какие вещи прояснились: по крайней мере, доказано, что три жертвы связаны между собой. Всех их объединяло заключение договора на вынашивание внуков для шаманки. Это тем не менее не объясняет, кто их убил. Зато все очевидно с мотивом: убийца знал о плане Джамалии и не хотел, чтобы ее наследство досталось детям Даши. И кто же, спрашивается, выгодополучатель? Очевидно, один из родственников. Или все они вместе?

Размышляя над этим, Шеин у двери в общий с Белкиным и Ахметовым кабинет едва не столкнулся лоб в лоб с какой-то женщиной. Она громко ойкнула и отступила.

— Вы к кому? — спросил он равнодушно, все еще занятый своими мыслями.

— Я к вам, — неуверенно ответила она. — Вы… вы меня не помните?

Антон уставился на приятное молодое лицо в обрамлении светлых и легких, как пух, волос.

— А-а… вы Валерия, верно? Коробченко?

— Да, вы давали мне свою визитку, — подтвердила девушка.

— Вы вспомнили что-то важное?

— Да… вернее, не совсем.

— В смысле?

— А можно мы в кабинет пройдем? — Валерия воровато оглянулась по сторонам. Невольно Шеин сделал то же самое, но коридор был совершенно пуст.

— Проходите, — сказал он, повернув ключ в замке.

Опустившись на краешек стула напротив его стола, Валерия молча сидела, внимательно следя за каждым движением Шеина. Он уселся и, положив сцепленные в замок руки перед собой, устремил на посетительницу выжидательный взгляд.

— Ну, так что вы хотели сообщить?

— Правда, что адвокат Фурсенко умер? — запинаясь, спросила Коробченко, кусая губы.

— Да, правда. Вы его знали?

— А его… его убили, да?

— Нет, что вы — сердечный приступ. А в чем, собственно, дело?

— Мне нужна помощь. Вернее, как это… защита, вот!

— Защита от кого? — изумился Шеин.

— Я… я не знаю точно, но за мной следят. Мужчина.

— С чего вы взяли, что он за вами следит? Какой у него может быть мотив?

— Из-за ребенка, разумеется!

— Какого еще ребенка?

— Моего ребенка! — она со значением погладила себя по животу.

— Может, объясните?

— Джамалия попросила меня выносить ребенка. Она умерла, а потом и Фурсенко…

Антон изо всех сил попытался ничем не выдать потрясения. Для этого он даже поднялся, подошел к окну и приоткрыл его, хотя в этом и не было необходимости: в кабинете и так было прохладно.

— Валерия, — сказал он, возвращаясь к столу, — когда я просил объяснить, то имел в виду логическую последовательность событий. Начните с самого начала, ладно?

— Попробую, — пробормотала Коробченко. — У Джамалии был сын, Даши…

Шеин молча кивнул.

— Он умер, — продолжала она. — Я еще тогда у нее не работала и ничего о нем не слышала… Джамалия долго ко мне присматривалась. Ну, это я потом поняла, когда она впервые заговорила об ЭКО. Я сначала решила, что она свихнулась!

— Почему?

— Использовать сперму покойника, по-вашему, нормально?

Антон неопределенно пожал плечами: ему и самому эта идея казалась абсурдной. Даже несмотря на то, что процедура увенчалась успехом, о чем ему поведала доктор Шепитько (которой, кстати, он назначил свидание), Антон в глубине души не верил, что такое могло иметь место.

— Но потом, — продолжала Валерия, — я поняла, что Джамалия не шутит. Она принесла мне брошюру из медицинского центра. Там, правда, ничего не говорилось о том, можно ли оплодотворить яйцеклетку спермой умершего человека, но Джамалия была уверена, что да. Она рассказала мне, что такое уже случалось, и заставила меня прочесть в Интернете несколько статей на эту тему.

— Почему она остановила свой выбор на вас?

— Ну наверное, потому, что она видела меня каждый день. У меня нет вредных привычек, я не замужем, здоровье отменное… А еще я иногородняя. Джамалия мне платила, как любому администратору в салоне красоты или фитнес-клубе, но ведь эта работа неквалифицированная, а потому много денег не приносила. Мне еле-еле на съем квартиры хватало, а ведь надо еще поесть и одеться!

— Короче, вы согласились?

— Джамалия обещала, что будет заботиться обо мне всю беременность, а потом купит мне квартиру. Представляете, что это для меня значило?

— Примерно. И Джамалия отвела вас на подсадку?

— Ой, нет, что вы! Сначала она заставила меня сдать целую кучу анализов — у меня в жизни столько крови не брали! Только после этого все и произошло. С первого раза получилось, представляете?

— Джамалия, наверное, была вне себя от счастья?

— А то! Обращалась со мной как с хрустальной вазой, на осмотры гоняла… После очередного такого осмотра доктор сказала, что есть шанс, что ребенок будет дауном.

— Что?

— Ну, родится с синдромом Дауна, понимаете? Как-то она определила это — то ли по УЗИ, то ли по анализам. Срок, конечно, маленький, и полной уверенности не было, но Джамалия просто взбесилась!

— Почему?

— Да потому, что ей требовался только здоровый внук и никаких даунов она плодить не желала!

— И что дальше?

— Джамалия потребовала, чтобы я сделала аборт. Она сказала, что заплатит «за беспокойство».

— Но вы, как я понимаю, отказались?

— Нет, я… я испугалась. Я подумала, если скажу «нет», она меня уволит.

— Получается, вы ее обманули?

— Ну, можно и так сказать. Понимаете, докторша ведь сказала, «есть шанс, что родится даун», а не «нет шансов, что родится нормальный ребенок».

— То есть вы решили рискнуть?

— Я пошла в женскую консультацию. Мне сделали полный осмотр и сказали, что на таком сроке определить диагноз плода можно только с точностью пятьдесят на пятьдесят. Да и вообще, до родов ничего нельзя сказать со стопроцентной уверенностью, ведь случалось, что приговоренные дети рождались вовсе без патологий! Страшно представить, сколько женщин избавлялось от детей, которые вполне могли родиться нормальными — они верили врачам, а что они знают, врачи эти?

— И вы скрывали от Джамалии, что беременны?

— Я сказала ей, что ребенка не будет. Она поверила. Сначала ничего не было видно, потом я стала носить мешковатую одежду… Джамалия догадалась. Раскричалась, уволить грозилась, но для аборта было слишком поздно, и ни один врач не согласился бы провести операцию на таком сроке.

— Как же вы выкрутились?

— Попросила Джамалию подождать. Сказала, что врач в консультации не смог с точностью подтвердить диагноз. И, самое главное, я заверила ее, что если ребенок родится больным, то я ни копейки у нее не попрошу. Никакого договора мы заключить не успели, все только на словах, и мне даже в суд пойти было бы не с чем! Да я, честно говоря, и не собиралась, просто я верила, что все получится, понимаете?

— Джамалия не стала вас увольнять?

— Она еще злилась, но все-таки решила посмотреть, что из всего этого выйдет. Она мечтала о внуке, а я была готова на риск.

— Это очень смелый поступок, — вынужден был признать Антон, думая, насколько же сильно девчонка хотела заполучить собственное жилье, что решилась на такой опасный эксперимент! — А что потом?

— На шестом месяце я принесла Джамалии результаты очередного обследования: все было хорошо, и мой доктор уверял, что родится полноценный малыш. Но Джамалия не поверила. Она сказала, что возобновит наш уговор только в случае благополучных родов.

— Вы поэтому отправили разъяренного Широкова на дачу к Джамалии — хотели отомстить?

— Да вы что, зачем?! Она сдержала бы слово, я уверена!

— Тогда зачем?

— Я уже говорила: он обещал, что только поговорит с ней, что не навредит! И потом, он мне угрожал…

— Широков угрожал вам, но вы поверили, что он не навредит Джамалии, которую считал виновницей всех своих несчастий? — недоверчиво переспросил Антон.

Валерия упрямо поджала губы и опустила глаза.

— А вот Широков говорит, что он вовсе вам не угрожал, — продолжил Антон, не дождавшись ответа. — Кстати, это и бывший ваш охранник подтвержда…

— Хорошо, хорошо, я вам соврала! — перебила опера Валерия. — Не угрожал мне Широков! Он вел себя вполне миролюбиво, поэтому я и не могла подумать, что он такой фортель выкинет и грохнет Джамалию! Мне-то это зачем, ведь она обещала, что заплатит, если ребенок родится без патологий! Надо было только подождать!

— Тогда почему вы рассказали Широкову, где найти вашу работодательницу?

— Он сказал, что хочет заставить ее воспользоваться своим даром — дескать, раз она сумела лишить его семьи, то сможет ее и вернуть!

— И вы, по доброте душевной, шепнули ему адресок?

— Ну, не совсем…

— Что это значит?

— Широков дал мне денег. Джамалия перестала поддерживать меня материально, я жила только на зарплату в салоне. А еще оставалась вероятность, что репродуктолог не ошиблась в тот, первый раз и ребенок родится с синдромом… Я подумала, что беды не будет, если я скажу Широкову, как разыскать Джамалию. Он обещал, что только с ней поговорит!

— Хорошо, допустим, я вам верю. Как вы узнали, что ваше имя упомянуто в завещании?

— Фурсенко мне позвонил после ареста Широкова. Сказал, что Джамалия внесла меня в завещание. За несколько дней до… — голос Валерии прервался, и она шумно задышала.

— С вами все в порядке? — опасливо спросил Антон: не хватало еще, чтобы что-то случилось с последним внуком шаманки!

— Да-да, я… все хорошо, спасибо, — проговорила Коробченко, переводя дух.

— О чем еще рассказал вам адвокат?

— О том, что он проследит за исполнением последней воли Джамалии, и я получу все, что мне причитается. Честно говоря, я не ожидала — думала, что с ее смертью все потеряю! Представляете, каково матери-одиночке с ребенком в съемной квартире и без работы?!

— А как вы узнали о смерти Фурсенко?

— Понимаете, я с некоторых пор стала замечать, что за мной кто-то следит. Сначала решила, что это паранойя — из-за беременности, — но потом поняла, что не ошибаюсь: один и тот же человек встречается мне в разных местах. Однажды мне даже показалось, что он хочет подойти, и я… я убежала.

— Может, поговорить хотел?

— Поздним вечером в безлюдном переулке? Вы, наверное, издеваетесь!

— И в мыслях не было. Сможете его описать?

— Знаете, лицо ничем не примечательное, без особых примет… Среднего роста, в куртке с капюшоном. Это все!

Антону вдруг пришло в голову, что Яну Четыркину толкнул под машину похожий человек. Совпадение? Вряд ли! Если Коробченко говорит правду, она последняя, кого неизвестный убийца еще не убрал со своего пути: три женщины погибли из-за того, что согласились помочь Джамалии в осуществлении ее мечты!

— Зачем вы позвонили адвокату? — задал вопрос Антон. — Рассказать, что вас кто-то преследует?

— Да. Я даже подумала, не его ли это проделки?!

— Вы решили, что Фурсенко мог отправить кого-то следить за вами?

— Глупо, да? Но по телефону мне сказали, что адвокат умер, и я испугалась по-настоящему!

— Вы предположили, что его убили?

— Да! И этот мужчина, который за мной ходит — я поняла, что мне нужна защита, ведь меня тоже могут…

— Предположим, вам не показалось. С чего вы взяли, что преследование связано с будущим ребенком?

— А с чем еще-то? Врагов у меня нет, долгов — тоже… во всяком случае больших. И Джамалия погибла!

— Убийца под арестом, — напомнил Шеин.

— А адвокат?

— Я уже сказал, что его смерть не была криминальной. Мужчина в возрасте, слабое сердце — так случается, ничего не поделаешь. Не понимаю, почему вы решили, что кто-то может преследовать вас из-за будущего ребенка?

— Джамалия говорила, что родственники не обрадуются, если у нее появится наследник. Правда, она никого не ставила в известность — во всяком случае я так думаю. Но за мной точно кто-то ходит, и мне не кажется, я абсолютно уверена, что этот мужчина вовсе не побеседовать со мной желает. У него что-то плохое на уме, и я до смерти боюсь, ведь нет никого, кто мог бы меня защитить… Вы мне поможете?

— Непременно. У меня будет к вам еще пара вопросов, а потом мы займемся обеспечением вашей безопасности, идет?

* * *

Лева Горин был единственным медбратом в больнице, остальной средний медицинский персонал состоял исключительно из особ женского пола. Лева Горин работал в отделении Мономаха. Работал отлично. Больше всего Мономах ценил его умение общаться с пациентами. Отчасти это объяснялось тем, что вырос и выучился он в Израиле, где средний медицинский персонал проходит подготовку не в колледже или училище, а в университете, и там преподаются особые дисциплины, включая этику общения с больными. Медсестрам и медбратьям внушают, что пациенты — люди, испытывающие физические и моральные страдания, а посему и относиться к ним нужно по-особому. Нельзя грубить, хамить, ругать, нельзя даже обижаться на них, так как они априори находятся в измененном состоянии сознания. Мономаху в молодости довелось несколько лет проработать в Израиле, и он знал, что в этой стране медсестра или медбрат — уважаемая и престижная профессия. Израильские медсестры умеют делать многие манипуляции из тех, что делают врачи. Они приучены принимать решения в экстренных случаях, если врач по какой-то причине недоступен. Они проявляют инициативу и нередко от них зависит жизнь пациента в первые часы после поступления в медицинское учреждение. И все же Лева Горин оказался из тех редких людей, которых тянет на родину вопреки всем благам и перспективам, которые открывались перед ним в Земле обетованной. Четыре года назад, принимая парня на работу, Мономах попросил его объяснить свой выбор. И Лева ответил, что, несмотря на то что приехал в Израиль в возрасте восьми лет, в совершенстве владеет ивритом и отслужил в армии, он остается для местных «этим русским». В Израиле полно россиян, но они в основном общаются между собой, а коренные израильтяне стараются с ними не смешиваться. Подобное отношение мешает в карьере, да и в повседневной жизни. Многие пришлые израильтяне этого не замечают. Или делают вид, что не замечают. Или, во избежание столкновения с неприязненным отношением, стараются не вылезать за рамки своего круга, дабы не встречаться с теми, кто, вопреки всему, продолжает считать приехавших из России евреев чужаками. Но Лева воспринимал ситуацию болезненно. Поэтому, закончив курс медподготовки и проработав шесть лет в одном из лучших госпиталей Тель-Авива, он вернулся в Питер, оставив в Израиле довольных тамошней жизнью родителей и замужнюю сестру. Дела его пошли хорошо, и Горин прекрасно себя чувствовал — за исключением случаев, когда не самые культурные и образованные сограждане, желая оскорбить, напоминали Леве о том, что он — еврей. Строго говоря, евреем он не был — им был его отец. Всем, кто немного читал или хотя бы слышал об Израиле, известно, что национальность там определяется по матери, а она была русской как минимум в пятом поколении. Лева был оптимистом и пошучивал, что он — свой среди чужих и чужой среди своих. Тем не менее он не жалел, что вернулся.

И вот сейчас этот самый Лева Горин сидел перед Мономахом с выражением крайнего недовольства на лице. Самым неприятным было то, что Мономах отлично знал, откуда взялось это недовольство.

— Ты получил зарплатную распечатку, — констатировал он прежде, чем медбрат открыл рот.

— Сняли все надбавки! — пожаловался Лева. — Мне платили за то, что я сертифицированный медбрат высшей категории, за дипломы, за дополнительную практику и так далее. Куда все делось-то?!

— Боюсь, не смогу тебя порадовать, — со вздохом ответил Мономах. — Судя по всему, этот шаг — очередной этап наступления на наше отделение.

— Все так плохо? — нахмурился Горин.

— Даже хуже.

— Мне казалось, что после скандала в приемной отделения Муратова скинут! Что должно произойти, чтобы его сняли с должности?

Мономах считал, что обсуждать начальство с подчиненными — последнее дело, но почему-то в отношении Горина решил отойти от своих принципов. Может, просто настал момент, когда он почувствовал необходимость выговориться?

— Смерть пациента — слишком незначительная причина для увольнения главврача, — пробормотал Мономах, качая головой. — Муратова даже не было в больнице! Полно людей, на которых можно спихнуть вину за этот инцидент — дежурный врач, медсестры, санитары… У главного высокие покровители. Закон природы: сильные едят слабых и крайне редко давятся пищей!

— И что вы намерены делать? — с беспокойством поинтересовался Лева. — Он же не может вас уволить?

— Не может, — согласился Мономах. — Но в его власти сделать так, чтобы я не смог остаться.

— Неужели вы позволите ему победить?

— Буду стоять насмерть, но от тебя я этого требовать не могу, поэтому пойму, если ты решишь уйти.

— Уйти? Ну уж нет, я хочу своими глазами увидеть, как Муратов выкатится отсюда с вещами. Я верю во вселенскую справедливость: не может быть, чтобы у этой веревочки не нашлось конца!

— Твои бы слова да Богу в уши…

— Так и будет, Владимир Всеволодович, помяните мое слово! Ничего, я как-нибудь перекантуюсь — в конце концов, у меня не семеро по лавкам. Подработки есть, частные пациенты… Переживу!

Только Мономах собрался спуститься в столовую перекусить перед операцией, как зазвонил мобильный телефон. Он чертыхнулся, но, прочтя имя абонента, ответил:

— Алла Гурьевна! Надеюсь, ничего не случилось?

— Нет-нет, все в порядке, — поспешила заверить его следователь. — Дело вашего приятеля Трубникова, вернее, дело Егора Громова выделили в отдельное производство, и сейчас оно в стадии завершения.

— Павел звонил мне и рассказывал, что вы были с ним корректны. И милосердны!

— Рада, что он так обо мне отзывается. Я вот чего звоню, Владимир Всеволодович. Вы здорово помогли, мы задержали человека, виновного в гибели двух женщин. Поэтому я обязана вас отблагодарить!

— Я ничего особенного не сделал! Обстоятельства сложились таким образом, что я сумел оказаться полезным.

— И все-таки, что скажете, если я приглашу вас на ужин?

— Меня? — Мономах растерялся: впервые в жизни женщина делала ему такое предложение. С другой стороны, времена изменились!

— Хорошо, — ответил он. — Только плачу я, идет?

— Платить не придется, ведь я сама собираюсь готовить.

— Так вы приглашаете меня домой?

— Ну да. А в чем дело, вы же у меня уже были?

— Да нет, просто не ожидал… Когда?

— Как насчет субботы, часиков в шесть?

Повесив трубку, Мономах неожиданно осознал, что чувствует себя лучше, чем до звонка Сурковой. Интересно, что у него за отношения с этой женщиной? Определенно, не романтические — ни с его, ни с ее стороны. И дело не в том, что она не в его вкусе… хотя и это — тоже, ведь Мономаху нравятся высокие, длинноногие и длинноволосые женщины. Суркова вовсе на них не походила — среднего роста, с коротко стриженными темными волосами, да и телосложением ничуть не напоминает его идеал. Тем не менее Мономах не мог не признать, что следовательша хороша собой. Сильнее всего привлекают ее глаза цвета болотной зелени. Такой яркий оттенок встречается редко и притягивает взор любого, кто даст себе труд обратить на это внимание. Со времени быстротечного романа с Алсу у Мономаха никого не было. Ну, если не считать того случая на встрече выпускников.

— О чем это я? — вслух оборвал поток собственных размышлений Мономах. — Как будто она предложила мне жениться… Это, черт подери, всего-навсего ужин!

* * *

— Выходит, один из отпрысков Даши выжил?

Алла ушам своим не поверила, когда поздно вечером позвонил Антон Шеин и, захлебываясь словами, рассказал ей о Валерии Коробченко. На следующий день Алла первым делом побеседовала с девушкой и, дабы успокоить подозрения будущей мамаши, позвонила в отдел наружного наблюдения с просьбой выделить человека для охраны свидетельницы.

— Похоже на то, — ухмыльнулся опер. — Джамалия и сама не ожидала, она ведь не хотела принимать этого ребенка.

— А откуда мы знаем, что она его приняла? — покачала головой Алла. — Мы нашли завещание?

— Нет, — вступил в беседу Дамир. — Обыск в офисе, в квартире и на даче Фурсенко ничего не дал. Но я выяснил имя нотариуса, у которого должна храниться копия.

— Отлично, — кивнула Алла. — Если окажется, что ребенок Валерии есть в завещании, это будет означать, что ей действительно может угрожать опасность.

— Алла Гурьевна, вы что-то не слишком рады, — осторожно заметил Белкин. — Это же хорошо, что хотя бы одна выжила?

— Да, но почему она появилась именно сейчас, почему не сразу после гибели Джамалии?

— Она же сказала, что заметила слежку и испугалась. Да еще о смерти адвоката узнала… Коробченко понятия не имела, что Джамалия назначила ее наследницей, до тех пор, пока с ней не связался адвокат шаманки! Если она врет, откуда ей известно о желании покойницы заполучить наследника от Даши — сомневаюсь, что она кричала об этом на всех углах!

— Тут вы правы, — согласилась Алла. — О намерении Джамалии я узнала от ее младшей сестры, и больше никто из ее окружения даже не заикнулся об этом.

— Кроме доктора Жидкова, — напомнил Белкин.

— Кстати, он утверждает, что не знал о других девушках, кроме Арутюнян.

— Видимо, Джамалия решила, что его услуги в этом щекотливом деле ей больше не требуются, — сделал вывод Дамир. — Он даже не знал о ее первой неудачной попытке с Коробченко, а после удачи с Маргаритой Джамалия самостоятельно отыскала еще парочку матерей для будущих внуков.

— Честно говоря, это меня не удивляет, — сказал Антон. — Ее первый внук погиб из-за наркотиков, которые принимал его отец. Второй грозил родиться с патологией, и тетка решила подстраховаться! Разве не парадокс, что в живых остался именно тот ребенок, которого Джамалия не хотела?

— Да уж, парадокс! — пробормотала Алла. — Коробченко тоже ни словом не упомянула о других девушках. Это вас не удивляет?

— Скорее всего, она не знает об их существовании, — возразил Шеин.

— Коробченко должна была ожидать, что после ее предполагаемого фиаско Джамалия повторит попытку с кем-то другим.

— Вряд ли она стала бы делиться своими планами с девушкой, которая заставила ее испытать такое разочарование, — возразил Белкин.

— Как бы то ни было, Коробченко утверждает, что не знала о других женщинах. Вы правильно сделали, Антон, что не сообщили ей сразу — я хотела увидеть ее реакцию на известие об их гибели.

— И как она вам?

— Вы же присутствовали на допросе! Ее истерика выглядела убедительно, и она не успокоилась до тех пор, пока я не пообещала ей охрану.

— И все же вы не уверены, что Коробченко говорит правду? — уточнил Дамир.

— Вы хотите сказать, что беременная баба грохнула трех своих товарок с целью заграбастать наследство целиком? — скривился Антон.

— У нее мог быть сообщник, — ответил на это Ахметов. — Или сообщники.

— И что-то подсказывает мне, что я знаю одно имя, — сказал Белкин.

— Агван Гуруль? — догадался Шеин.

— Он больше всего заинтересован: все, включая вдову Фурсенко, в один голос утверждают, что он носом землю роет в поисках завещания!

— Мы должны проверить версию Коробченко, — подытожила Алла. — Александр, вы нашли медицинский центр, в котором делали забор спермы у Даши и ЭКО Валерии?

— Я нашел место, где он раньше располагался.

— Что это значит?

— Это значит, что там сейчас работает другая фирма. Они понятия не имеют, кто снимал помещение раньше.

— А учредители центра? — задала вопрос Алла. — Их-то можно разыскать?

— Учредительница греет пузо то ли на Кипре, то ли в Таиланде, — ухмыльнулся Белкин. — И я очень сомневаюсь, что она будет с нами разговаривать.

— Почему?

— Да потому, что сбежала она не просто так, а скрываясь от уголовного преследования.

— О как! — присвистнул Дамир. — Что она сделала?

— Оказывается, имел место жуткий скандал: нескольким пациенткам провели процедуру ЭКО спермой, зараженной сифилисом.

— Как такое могло произойти?! — ужаснулась Алла. — Ведь женщин обычно оплодотворяют спермой их мужей?

— Подробности мне не известны, — растерялся Белкин. — Узнать?

— Да нет, не стоит лезть в такие дебри, — сказала Алла. — Тем более что это вряд ли имеет отношение к нашему делу.

— Ну, теперь понятно, почему Джамалия решила сменить центр и обратилась к Жидкову за помощью! — воскликнул Шеин.

— Антон, вам удалось получить образцы спермы Даши?

— Нет. Наташа… ну, врачиха, которая занималась девицами, утверждает, что уничтожила остаток.

— Плохо дело! — заметил Дамир. — Как тогда узнать, носит ли Коробченко ребенка Даши?

— Можно узнать, — ответила Алла.

— Вы об эксгумации? Ох, столько возни будет!

— Эксгумация — крайняя мера, есть другой способ.

— Какой?

— Помните, я говорила, что просила сделать анализ ДНК плодов погибших женщин? Выявлены совпадения, доказывающие, что у нерожденных детей, скорее всего, один отец. Мы точно знаем, что Джамалия заключила договор с убитыми, чтобы они выносили детей Даши. Если ДНК плода Виктории Коробченко также совпадет, то…

— То это будет означать, что она говорит правду! — искрясь энтузиазмом, закончил за Аллу Белкин.

— Насколько мне известно, — вмешался Дамир, — делать анализ живого плода опасно!

— Вы правы, — кивнула Алла. — Поэтому мы должны заручиться добровольным согласием Коробченко. Она пройдет обследование, и специалист даст заключение, существует ли опасность для ребенка. Если да, то мы откажемся от этой идеи.

— Но мы не можем ждать, пока она родит! — воскликнул Антон.

— Торопиться некуда, — пожала плечами Алла. — Три женщины мертвы, как и их нерожденные дети, и помочь им мы не можем. Зато мы в состоянии помочь Валерии: если она полагает, что находится в опасности, наш долг ее защитить. Возможно, в процессе нам удастся задержать преступника.

— То есть вы предлагаете ловить его на живца?

— Что-то вроде того. Для начала нужно попытаться убедить Коробченко сделать анализ. Антон, думаю, вам будет легче этим заняться, ведь Валерия вас немного знает и, надеюсь, испытывает к вам доверие.

— Хорошо, Алла Гурьевна, я попробую.

— Теперь перейдем к личности предполагаемого преступника. По всему выходит, что пора задерживать Агвана Гуруля.

— Правильно! — согласился Ахметов. — Во-первых, он нуждается в деньгах, и даже при жизни Джамалии без конца клянчил у нее бабки. Во-вторых, тело, как говорится, еще не остыло, а он уже вскрыл ее квартиру и заселился, не дожидаясь положенного законом срока и игнорируя интересы сестер. В-третьих, он осаждал адвоката, его вдову и нотариуса, пытаясь выяснить, не оставляла ли Джамалия завещания. И, наконец, именно он поспешил уволить Коробченко!

— Ну, ее увольнение легко объяснить, — возразила Алла на последний аргумент. — Разве вы на его месте оставили бы в салоне человека, который, пусть и косвенно, поучаствовал в убийстве вашего родственника? Кстати, мы до сих пор не разобрались, виновен ли в убийстве Джамалии Широков! Мне все больше кажется, что наш сиделец говорит правду и он действительно этого не делал.

— Орудие убийства не нашли, — ввернул Дамир. — Дело строится лишь на показаниях Коробченко и других свидетелей, знавших о конфликте Широкова с Джамалией, а также на записи с камеры на входе. Кстати, на ней не видно, чтобы «убийца» волновался, был испуган или растерян, хотя он только что забил насмерть женщину. На одежде Широкова не обнаружено следов крови, а ведь жертва была убита с особой жестокостью, так что его работу уж точно чистой не назовешь!

— Но в доме Джамалии нашли его отпечатки, — сказал Белкин задумчиво.

— Что не противоречит его словам о том, что они с Джамалией договорились уладить дело миром, — заметила Алла. — Ну да, он заходил в дом — отсюда и отпечатки.

— На сейфе и на пакете с деньгами, которые при нем обнаружили?

— Он же объяснил, что Джамалия при нем открыла сейф и отдала деньги, потраченные женой Широкова на шаманство! По словам родичей жертвы, у нее пропала гораздо большая сумма, однако других денег у Широкова не нашли.

— Кстати, а почему на камерах не видно собак? — задал вопрос Антон. — Как Широкову удалось войти?

— Алишер, работник Джамалии, говорил, что днем собаки сидели в вольерах, — ответил Белкин. — Их выпускали только ночью. Днем же они могли подать голос и предупредить хозяйку о приходе чужака — и все.

— Получается, кто угодно мог беспрепятственно войти на территорию, — заключил Дамир. — Только вот камера не зафиксировала никого, кроме Широкова!

— А это может означать, что если он не убивал, то до или после него в дом вошел человек, знающий, как не попасть в поле зрения камеры и войти в дом незамеченным, — кивнула Алла. — Возможно, это кто-то близкий и собаки знали его, а потому не подняли лай, когда он проходил мимо… Короче, коллеги, действуем по такому плану. Я попытаюсь выбить ордер на задержание Агвана Гуруля и обыск в его квартире и в квартире Джамалии, самозахват которой он осуществил. Посмотрим, что это даст. Вы, Дамир, поговорите с нотариусом и добудьте нам копию завещания. А вы, Антон, уговорите Коробченко на тест ДНК — он здорово ускорит расследование.

— А мне что делать? — спросил Белкин.

— Вы, Александр, займетесь опросом свидетелей.

— Свидетелей чего?

— Гибели Джамалии. Перечитайте еще раз дело, выясните, кого из соседей по даче опрашивали, и допросите их повторно. Кроме того, попытайтесь найти тех, кого обошли вниманием, ясно?

— Кристально.

— После этого вы поедете в загородный дом адвоката Фурсенко. Его вдова полагает, что мужа довели до смерти — надо проверить эту версию. Ключи возьмете у Дамира. Вдова уже успела прибрать в доме, и вряд ли вы там что-нибудь обнаружите, но попытайтесь поговорить с теми, кто живет поблизости. Может, они видели что-то в день, когда адвокат умер? Незнакомых людей, чужие машины… В общем, флаг вам в руки!

* * *

Алла внимательно и придирчиво вглядывалась в свое отражение в большом, в полный рост зеркале. Купленный в бутике костюм и впрямь очень шел к ее темным волосам, а зеленые глаза приобрели удивительный оттенок морской волны. Но правильно ли будет так наряжаться? Мономах не ее бойфренд, и она пригласила его «в благодарность за помощь в расследовании» — не сочтет ли он себя обязанным проявить к ней дополнительные знаки внимания? Не оттолкнет ли это его? Алла вовсе не желала создать у Мономаха впечатление, что она добивается его благосклонности. Скорее всего, она вообще не во вкусе Мономаха! Судя по тому, что его любовницей была Алсу Кайсарова, так и есть, но ведь это не помешает им быть друзьями?

Алле нравилось общаться с Мономахом, нравилась легкая ирония, с которой он относился к жизни, и то, что он любил и защищал своих друзей и подчиненных. Ее восхищала его ответственность, неравнодушие и чуткость. Ей импонировала даже его прямота, порой граничащая с грубостью. Алла редко испытывала восхищение в отношении мужчин. Она считала их не то чтобы примитивными, но, во всяком случае, существами, устроенными гораздо проще, нежели женщины, и была, скорее, к ним снисходительна, как к детям. Мономах в ее снисходительности не нуждался, и, возможно, именно по этой причине Аллу так к нему тянуло. Тем не менее очевидно, что она если и нравится ему как человек, то абсолютно не привлекает как женщина. А посему к чему себя обманывать?

Алла решительно сняла костюм и повесила его в шкаф. Он смотрелся ярким, жизнерадостным пятном на фоне ставших привычными блеклых одежек. Она выбрала наименее мрачную бежевую блузку с мелким рисунком, вырез которой выгодно подчеркивал ее полную грудь, а свободный покрой скрывал лишний жирок на животе и бедрах. В пару к блузке Алла подобрала коричневые брюки и бежевые балетки. Вид получился милый и совсем не вызывающий — как будто она принимает у себя дома старого друга, для которого нет необходимости наряжаться. Кинув напоследок печальный взгляд на лавандовый костюм, Алла задвинула дверцу шкафа.

Мономах явился минута в минуту. Он не принес цветов, зато с порога протянул ей бутылку вина в бумажном пакете и корзинку с фруктами. Алла отметила про себя, что он не притащил торт — яд для человека, сидящего на диете, и непреодолимое искушение для такой сладкоежки, как она. Как предусмотрительно с его стороны!

— Отлично выглядите, — заметил он, оглядев ее с головы до ног. — Долой похоронные цвета!

Алле было приятно, что он заметил перемену. А еще она поздравила себя с тем, что сделала выбор в пользу непритязательного комплекта, отказавшись от слишком претенциозного костюма. Ничего, у нее еще появится шанс выгулять его — к примеру, сходить в театр с Мариной, подругой-адвокатом.

На ужин Алла приготовила индийский суп с тмином, куриные рулетики, рис с овощами и запеканку из трех видов капусты. Рецепты она получила от диетолога, постоянно пытавшейся доказать ей, что здоровая пища может быть вкусной. Во время трапезы разговаривали на отвлеченные темы. Мономах немного рассказал о сыне, который вечно пропадал на сборах и соревнованиях со своей командой по плаванию, а она поведала ему о том, как ей досталась квартира на Невском проспекте. Потом Алла, по просьбе гостя, поделилась информацией о результатах расследования и возможных подозреваемых. Больше других его заинтересовала младшая сестра колдуньи.

— А вы и впрямь считаете, что у нее есть какой-то особый дар, у этой Санжитмы? — поинтересовался он, отодвигая от себя почти чистую тарелку и откидываясь на широкую спинку стула.

— Даже не знаю, — осторожно ответила Алла. Она и сама для себя не решила, как относится к Санжитме. Младшая сестра Джамалии вызывала у нее симпатию, но вот обладала ли она магическими способностями? Кое-какие ее слова поставили Аллу в тупик, но это при желании можно объяснить. Во всяком случае, она пыталась себя в этом убедить.

— А вы бы поверили? — спросила она Мономаха.

— Знаете, я в жизни сталкивался с необъяснимыми вещами, — задумчиво ответил он, — но ни разу не встречал ни ведьм, ни колдунов. Допускаю, что они существуют, но пока не увижу своими глазами — не поверю. Честно признаюсь, я даже хотел бы!

— Почему?

— Наверное, во мне живет вера в чудо: некоторые мои коллеги делают такое, что не верить невозможно! Они ставят на ноги безнадежных людей, буквально поднимают из могилы… Хочется надеяться, что есть люди, творящие чудеса благодаря не профессиональным навыкам, а врожденным способностям.

— Как Гарри Поттер?

— Мне больше по душе Гендальф. Знаете, «Властелин колец» и все такое… Но ваша Джамалия, судя по всему, просто была талантливой мошенницей.

Пока Алла убирала со стола тарелки, подготавливая чаепитие, Мономах рассматривал комнату. На стенах висели несколько симпатичных пейзажей, явно авторских, хотя и определенно недорогих. Ни одной фотографии хозяйки он не заметил. На широком подоконнике лежали подушки, говорящие о том, что следователь Суркова любит проводить время у окна. Он бы и сам не отказался, будь у него такой вид — Невский проспект, оживленная, многолюдная улица, вечерами пылающая разноцветными огнями. Несмотря на то что до Нового года еще далеко, городские власти уже украсили фасады домов, деревья и фонари, и в сгустившихся сумерках все это сверкало и переливалось словно северное сияние. Подойдя к противоположной стене, Мономах принялся разглядывать белую доску, на которой, как он уже знал, Суркова чертила свои диаграммы, пытаясь разобраться в хитросплетениях преступлений. Сейчас на доске висели четыре фотографии молодых женщин, и пространство под каждой из них было испещрено записями, сделанными разноцветными фломастерами.

— Неужели еще одну убили? — спросил Мономах, когда Алла вошла в комнату, неся в руках блюдо с принесенными гостем фруктами.

— Нет-нет, эта, слава богу, жива, — поспешила успокоить его Алла. — Та самая девушка, которая работала в салоне и которая, по ее словам, стала первой, кому шаманка предложила выносить ребенка Даши. Нам удалось уговорить ее сделать тест ДНК плода, и врач сказал, что опасности нет. Так что ждем результатов!

— Поня-а-тно, — протянул Мономах. — Выходит, один внук Джамалии все-таки выжил… Странно!

— Что именно?

— А вы сами не видите?

Поставив блюдо на стол, Алла подошла и встала рядом с Мономахом, глядя на доску.

— Что я должна видеть?

— Смотрите, эти трое — как будто одно лицо, только прически разные… ну, вот эта — Маргарита, кажется, — красивее остальных. Зато эта, — он ткнул пальцем в снимок Валерии Коробченко, — совершенно другая! Не вы ли говорили, что Джамалия искала такой типаж, чтобы он не «смазал» гены сына? Светлый пигмент обычно рецессивный, однако эта девица — антипод трех других: она блондинка, глаза, насколько я могу судить, голубые или серые… Или, может, тогда, в первый раз, Джамалия об этом не задумывалась?

— Первый блин комом? — пробормотала Алла. Ей и самой не давал покоя выбор Валерии в качестве матери будущего внука. Может, в тот момент Джамалия не приняла во внимание генетический фактор… Однако в последующих ее попытках внешность девушек играла решающую роль, и доктор Жидков об этом упоминал, когда объяснял, почему шаманка выбрала Маргариту. Кроме того, зачем Джамалия вообще обратилась к Жидкову за помощью, если однажды уже попыталась осуществить свою идею самостоятельно? С другой стороны, она считала, что Валерия ее подвела и потому решила воспользоваться связями доктора, чтобы снова не проколоться…

— Владимир Всеволодович, мне надо срочно позвонить! — сказала она Мономаху. — Извините меня минут на пять?

Он удивленно кивнул, и Алла, схватив с подоконника телефон, удалилась в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

— О, Алла Гурьевна! — весело пробубнил в трубку Белкин. — А я уже собирался вам звонить, но решил подождать до понедельника!

— Что-то случилось?

— Похоже, Коробченко говорила правду: ДНК будущего младенца совпало с ДНК плодов других жертв: у них определенно один отец!

— Надо же…

— Вы удивлены?

— Это не имеет значения. Александр, я прошу вас добыть ордер на эксгумацию тела Даши!

— Зачем? — изумился молодой опер. — Мы же доказали, что он — отец!

Алла понимала, что действует, руководствуясь исключительно интуицией, поэтому не могла дать Белкину внятные объяснения.

— Александр, вы мне доверяете? — спросила она суровым голосом.

— Я… ну да, но…

— Тогда делайте, как я говорю. Попытайтесь получить ордер первым делом, как придете на работу в понедельник. Эксгумация — дело небыстрое, а время терять нельзя!

Закончив разговор, Алла набрала номер Шеина. Когда тот ответил, она услышала на заднем фоне приглушенные звуки медленной музыки: кажется, опер проводит время в романтической обстановке.

— Антон, прошу прощения за неурочный звонок, но мне нужно, чтобы в понедельник вы кое-что выяснили.

— Что, Алла Гурьевна?

— Мы знаем, как к Джамалии попали Четыркина и Дробыш, но совершенно не понятно, как она связалась с Маргаритой.

— Вы серьезно?

— Ее подруга об этом не упоминала?

— Насколько я помню, нет…

— Вот это и необходимо выяснить. Поговорите с подругой еще разок. Если она не в курсе, то снова поболтайте с членами семьи. Лучше с кем-нибудь из женщин.

— Сделаю, Алла Гурьевна.

Когда Алла вошла в гостиную, Мономах поинтересовался, все ли в порядке.

— Все отлично! — улыбнулась она. — Ну, давайте пить кофе… Или вы предпочитаете чай? У меня есть и то и другое!

* * *

— Ужасный человек, ужасный! — качая коротко стриженной головой, приговаривала нотариус Гренкина, глядя на Дамира поверх очков, сдвинутых на кончик длинного, острого носа. — Я по натуре спокойная, знаете ли, ведь этого требует моя профессия, но Агвану Гурулю удалось вывести из равновесия даже меня!

— Как именно он пытался на вас воздействовать?

— Да по-разному — сначала уговаривал, потом запугивал, угрожал…

— Чем угрожал?

— Ну, он все твердил, что имеет право знать содержание последней воли сестры. С одной стороны, он прав, ведь читка завещания обычно происходит после похорон, однако в этом случае имеются кое-какие нюансы. Джамалия оставила адвокату Фурсенко дополнения к завещанию, которые абсолютно четко запрещают извещать кого бы то ни было о его сути до определенного момента.

— Какого момента?

— До истечения шести месяцев, положенных для заявления возможных наследников о своих правах. Я объяснила Гурулю положение вещей, но он грозился подать жалобу, что я злоупотребляю своим служебным положением!

— Он мог это сделать?

— Сомневаюсь. Мне кажется, Гуруль из тех, кто использует другие методы. Потому-то я и испугалась, ведь через пару дней после того, как он ко мне ворвался, мне показалось, что за мной следят.

— Вам показалось или и в самом деле кто-то за вами следил?

— За мной следовал человек в куртке с капюшоном.

— Вы думаете, это был Гуруль?

— Нет, точно не он — тот был стройный, а Гуруль… ну, сами знаете.

— Вам стало страшно?

— А вам бы не стало? — сердито фыркнула нотариус.

— Должен ли я понимать, что вы не дали Агвану Гурулю прочесть завещание Джамалии?

— Да вы что, это было бы серьезным нарушением!

— Как вы сумели от него избавиться? Вы же сами сказали, что он вел себя весьма, гм… настойчиво!

— Я отправила его к Фурсенко. Сказала, что он является душеприказчиком покойной и только он может принимать решение о том, кому и когда показывать завещание.

— Вы давно знали Джамалию?

Гренкина покачала головой:

— Мы с ней виделись всего однажды, когда составляли последнюю волю.

— А с адвокатом, значит, вы были давно знакомы?

— Да уж лет десять. Он вкратце ввел меня в курс дела, рассказал о семействе, которое спит и видит, как бы отхватить себе изрядную долю наследства. Особенно Анатолий Андреевич недолюбливал брата Джамалии… Хотя и сестрица тоже не вызывала у него теплых чувств.

— Аюна или Санжитма?

— Средняя. Она, говорил он, баба жадная и себе на уме. Хотя, конечно, братец ей сто очков вперед даст! Вы знали, что у него проблемы в бизнесе и, соответственно, долги?

— Да, конечно, — кивнул Ахметов. — Могу я видеть копию завещания Джамалии?

— Надеюсь, у вас имеется ордер?

* * *

Алла любила «помариновать» задержанного, доводя его до кондиции. Он либо начинал нервничать и паниковать, либо злился. Агван Гуруль относился ко второй категории.

— У него лицо и шея красные, — заметил Белкин, вместе с ней наблюдавший за задержанным посредством черно-белого экрана телевизора, расположенного в соседней с допросной комнате. — Не хватит ли его удар — как тогда станем оправдываться?

— Он по жизни краснолицый, — заметила Алла. — Но вы правы, Александр: необходимо соблюдать осторожность, ведь Гуруль однозначно гипертоник!

— Водички? — миролюбиво предложила она, входя в допросную и ставя на стол бутылку минералки и пластиковый стаканчик.

С сердитым выражением лица Гуруль схватил бутылку и, открутив колпачок, припал к горлышку, игнорируя стаканчик.

— Вы не имеете права! — заявил он, поставив полупустую тару на стол и вытерев губы ладонью. Алла обратила внимание на то, какие короткие и толстые у него пальцы. По сравнению с Мономахом… «Стоп, не думать о Мономахе!» Почему то и дело ей приходят на ум неуместные сравнения?

— Вы не можете меня задерживать и допрашивать без адвоката! — продолжал бушевать Гуруль. — Я свои права знаю!

— Отлично, назовите имя адвоката, и мы ему позвоним, — согласилась Алла.

— Моего адво… У меня нет своего. Вы обязаны мне его предоставить!

— Хорошо. Но это займет время, и его вы проведете здесь. Если же мы побеседуем, возможно, у меня не будет необходимости оставлять вас за решеткой и вы вернетесь домой. Как вам такой расклад?

— Ладно, — буркнул Агван, скорчив недовольную гримасу. — Что у вас за вопросы?

— Ваши дела идут неважно, верно?

— Какие такие дела? — нахмурился Гуруль.

— Бизнес, — ответила Алла. — Я имела в виду бизнес. А вы что подумали?

— Я? Да ничего…

— У вас проблемы с налоговой, — продолжала она. — Однако налоговая — официальный орган, а потому не так страшна, как ваши заимодавцы!

— Какие еще заимодавцы?

— Те, из-за которых вы удирали из Улан-Удэ.

— Кто вам ска… Я никуда не удирал, это клевета! Если моя сестрица подбивает под меня клинья…

— Аюна тут ни при чем, она не в курсе ваших дел. СКР — серьезная организация, и у нас имеются свои ресурсы и контакты. Вами из-за брошенных в Улан-Удэ недостроенных объектов и обманутых дольщиков заинтересовался Отдел по борьбе с экономической преступностью, и вам необходимо как можно скорее рассчитаться с долгами.

— К чему вы клоните, не пойму?

— К тому, что вам катастрофически нужны деньги. А наследство вашей покойной сестры — они и есть.

— И что? — пожал плечами Агван. — Мы с сестрами — ближайшие родственники!

— Но есть завещание.

— Кто сказал? Нотариус эта, которая хранит свои секреты, как черепаха Тортилла — тайну золотого ключика? В любом случае завещание можно оспорить, ведь у Джамалии нет никого ближе нас!

— Значит, вы хотите сказать, что не видели завещания?

— Разумеется, нет — эта вредная бабища не сказала мне ни слова! Между прочим, она не имеет права: в законе не существует порядка на этот счет.

— И именно по этой причине право она имеет, — перебила Алла. — Завещатель может потребовать, чтобы его последняя воля была оглашена в любое время до истечения шестимесячного срока. Он еще не прошел, верно? А вот вы сидите тут и лжете мне прямо в лицо — нехорошо, господин Гуруль!

— Как это?

— Вы читали завещание. И вы знали, кому Джамалия оставила все, что имела!

— Что-о?!

— Бесполезно отрицать: во время обыска в вашем офисе обнаружен оригинал, хранившийся у адвоката Фурсенко.

— Бред! Я в глаза не видел этой бумажки!

— А знаете, что еще мы нашли? Малгай Джамалии!

Гуруль хотел что-то сказать, набрал воздуха в легкие и вдруг закашлялся, словно захлебнувшись готовыми слететь с языка словами. Его рука с толстыми пальцами вновь потянулась за бутылкой с водой, и Алла заметила, что она слегка подрагивает. Это хорошо — значит, он близок к признанию. Лишь бы не к инсульту!

Выхлебав воду до дна, Гуруль отер рукавом рот, нисколько не заботясь о чистоте костюма.

— Малгай я взял, — сказал он хрипло. — Если бы не взял я, утащила бы Аюна — она спала и видела, как бы его заполучить.

— Малгай — часть наследства Джамалии, которое не подлежит дележу до оглашения ее последней воли, — заметила Алла. — Кстати, он внесен в завещание и вы не можете об этом не знать: Джамалия хотела передать его Санжитме.

— Да я понятия не имею, о чем вы тут толкуете! — заорал Агван и даже привстал, оторвав свой толстый зад от стула, на котором тот едва умещался. — Я в глаза не видел никакого завещания — говорю же, нотариус, эта паучиха, не…

— Не дала вам его прочесть, да. Поэтому вы вломились в офис Фурсенко?

— Я?!

— Либо вы, либо кто-то, кого вы наняли. Вы забрали завещание, узнали, кому Джамалия оставила все, чем владела, взбесились и решили избавиться от наследников.

— От каких еще наследников?!

— От внуков Джамалии.

— От вну… каких внуков, Даши умер, и у него не было детей!

Алла внимательно вглядывалась в лоснящееся от пота лицо Агвана Гуруля, с тройным подбородком и крошечными папилломками, которыми была усыпана вся его кожа. Играет ли он? Если да, то заслуживает какой-нибудь престижной кинопремии! Но ведь против фактов не попрешь: в его рабочем кабинете и в самом деле обнаружили оригинал завещания, которое раньше хранилось у Фурсенко. И еще малгай у него в квартире, да и сейф Джамалии наверняка выпотрошил он, хотя это будет непросто доказать, ведь деньги отследить гораздо сложнее, чем вещи, особенно если они переходят из рук в руки, а не переводятся через банк. И все же что-то в поведении Агвана было не так.

После почти двухчасового допроса Алла чувствовала себя уставшей и неудовлетворенной. Даже, пожалуй, обманутой в своих ожиданиях. Ей казалось, что, узнав об обнаружении похищенного у Фурсенко завещания, Гуруль сразу «поплывет» — он не выглядел как матерый преступник, да и женщин убивал, скорее всего, не самолично. Однако Алла просчиталась: как бы сильно она ни давила, какие бы аргументы ни приводила, Агван стоял на своем: завещания не видел, жертв не знал.

— По нулям?

Голос Белкина был последним, что ей хотелось сейчас слышать, но Алла знала, что он наблюдал весь процесс допроса дистанционно. Тогда зачем задавать глупые вопросы? Хотя это, по сути, и не был вопрос — скорее, констатация очевидного факта. Поэтому она не удостоила молодого опера ответом, лишь неопределенно передернула плечами.

— Ничего, — успокаивающе проговорил он, — у нас ведь есть две главные улики — малгай Джамалии и ее завещание, так? Значит, Гурулю не отвертеться!

— А что, собственно, означают эти улики? — возразила Алла раздраженно и тут же смягчила тон, вспомнив, что Белкин не виноват в том, что ей не удалось расколоть подозреваемого. — Ну, взял он малгай — что за преступление? В завещании сказано, что Джамалия оставляет шапку младшей сестре, но Агван утверждает, что не читал его, а значит, не мог знать и решил, что имеет на малгай столько же прав, сколько и сестры. Он говорит, что малгай прибрала бы к рукам Аюна, если бы нашла его раньше, и что-то подсказывает мне, что это так. А завещание…

— Он клянется, что в глаза его не видел, но как тогда документ оказался в его офисе?

— Вы же слышали, Александр, — подложили, подбросили, подставили…

— Да кому это надо?

— К примеру, сестрам.

— Вы серьезно?

— Или кому-то еще — тому, кто получит выгоду, если Агвана Гуруля посадят. И, возможно, тому, кто выиграл от посадки Широкова.

— Так вы теперь верите, что Широков не убивал Джамалию?

— Я и раньше ему верила. В деле отсутствуют важнейшие улики. Нет орудия убийства — чем, в конце концов, убили шаманку? Мы даже этого не знаем!

— У Широкова был мотив и была возможность — две из трех составляющих, орудие — только одна, — заметил Белкин. — Он вполне мог от него избавиться, как и от забрызганных кровью шмоток!

— А как вы себе представляете его путешествие домой? Широкова видели на автовокзале. Предыдущий следователь нашел частника, который его вез в город, и тот не заметил в облике пассажира ничего странного. Широков не похож на человека, жестоко убившего женщину и способного после этого не испытывать чувства вины! Я звонила его жене, и она подтвердила, что Широков не поднимал на нее руку, да и вообще не был склонен к насилию. Несмотря на все это, он останется под арестом до тех пор, пока мы не найдем настоящего убийцу!

— И вы полагаете, Алла Гурьевна, что убийца Джамалии тот же, что и убийца беременных женщин?

— Заметьте, мы не знаем, один ли человек совершил все три преступления. Возможно, у него был сообщник?

— И мы снова возвращаемся к Агвану Гурулю: что мешает вам поверить в его виновность, особенно если он действовал не в одиночку?

— Его реакция на завещание. Вы видели, как он удивился, услышав о внуках Джамалии? Да он понятия не имел о ее замыслах! Шаманка рассказывала только Санжитме, от которой мы впервые и услышали о планах Джамалии!

— Неужели вы считаете, что младшая сестра спланировала и осуществила несколько убийств?

— Вряд ли, ведь ее не было здесь ни во время гибели Джамалии, ни когда убили девушек.

— А если сообщник?

— Александр, мы знаем, что Санжитма находилась в Улан-Удэ во время совершения преступлений. Дистанционно управлять сообщниками может только матерый преступник с большими связями и влиянием, а она таковой не является!

— Тогда, может, Аюна?

— Она ни разу не заикнулась, что ей были известны планы Джамалии.

— Могла скрывать, — предположил Белкин. — А еще, как сестра Агвана, она имела возможность под каким-нибудь предлогом проникнуть в его рабочий офис и подложить завещание в папку с другими документами.

— Могла, — согласилась Алла. — Это нужно проверить. Хотя, если не принимать во внимание кажущееся искренним изумление Агвана, когда он узнал о содержании последней воли сестры, он выглядит самым подходящим подозреваемым. Во-первых, у него есть мотив: он нуждается в деньгах. Во-вторых, он преследовал адвоката и нотариуса, пытаясь заполучить завещание. В-третьих, Гуруль затрудняется предоставить алиби на время убийства Джамалии — удивительно, что следствие не приняло это во внимание: задержав Широкова, они успокоились и даже не попытались расширить круг подозреваемых, планомерно подводя беднягу к суду. Из-за халатности следователя, ведшего дело Джамалии, нам трудно будет выяснить наверняка, имел ли Гуруль возможность убить сестрицу, ведь сейчас, спустя время, вряд ли кто-то может предоставить свидетельство его лжи или правоты!

— А как насчет алиби на время убийств Арутюнян и остальных?

— Как бы есть, но слишком уж сомнительные — он якобы находился дома, с семьей. Жена — ненадежный свидетель, сами понимаете.

— Значит, Гуруля оставляем?

— Пусть посидит — вдруг что-нибудь важное вспомнит? Нахождение в камере здорово освежает память! Александр, вы дважды побывали на даче у Джамалии, верно? Мы не успели поговорить до допроса, но теперь давайте-ка, рассказывайте, что удалось узнать!

— Кое-что есть, Алла Гурьевна, — оживился молодой человек. — Из постоянно живущих по соседству мне удалось застать только одну пенсионерку, которая с утра до вечера смотрит бразильские сериалы по кабельному, и она ничего не видела, ничего не слышала. По дороге назад я шел по берегу озера и увидел пожилого дядьку, который вытаскивал на берег лодку. Я спросил, не поздновато ли для рыбалки, а он сказал, что рыбачит, пока озеро не замерзнет. А зимой подводной ловлей…

— Александр, это имеет отношение к нашему делу?

— Алла Гурьевна, вы не дослушали! Я спросил дядьку, — Николаем Григорьевичем его звать, — рыбачил ли он в день гибели Джамалии.

— Беру свои слова назад, — сказала Алла. — Он что-то видел?

— Николай Григорьевич хорошо помнит тот день, потому что тогда полиция приезжала, хотя его никто не опрашивал. Да и зачем, ведь он находился далеко от дома и не мог видеть там Широкова! Зато он видел человека, который быстро шел по направлению к автобусной станции. Он остановился на другой стороне озера и выбросил что-то в воду, после чего продолжил путь.

— Отлично! — воскликнула Алла. — Ваш свидетель сможет его описать?

— Нет, он находился ближе к противоположному берегу, да и темнело уже.

— Есть хоть что-то общее с Гурулем?

— Мужик был высокий, худой и, кажется, в куртке с капюшоном… Опять этот капюшон, Алла Гурьевна! Четыркину толкнул под машину парень в капюшоне, Валерию Коробченко преследует похожий человек, и тут — снова!

— Да уж, совпадение на совпадении… Хотя в наше время мужская мода не так уж и разнообразна, и кто угодно может носить толстовку с капюшоном! А это нечто, что наш таинственный незнакомец выбросил в озеро, было какого размера?

— Николай Григорьевич сказал, что это был длинный предмет, похожий на палку. Сверток показался ему увесистым, но предмет мог быть обернут тканью или полиэтиленом — с такого расстояния трудно разглядеть. Что, если это орудие убийства, Алла Гурьевна?

— Вполне! — кивнула она, чувствуя, как поднимается настроение.

— Может, к водолазам обратиться?

— Вы, наверное, шутите, Александр! — рассмеялась она. — Что искать — палку, завернутую в ткань? Вот если бы орудием был пистолет или, на худой конец, нож… А это, похоже, было что-то из домашнего обихода или подручных средств.

— Может, бита?

— Не подходит, в отчете сказано — «тяжелый предмет с острым концом»…

— А еще в ране были следы ржавчины, — вспомнил Белкин. — Какая-то железка?

— Даже если предположить, что водолазы обнаружат орудие убийства, вряд ли мы найдем отпечатки пальцев или эпителий убийцы, ведь вода, скорее всего, все смыла. Ну не беда, ваши сведения важны, Александр, и мы обязательно придумаем, как пришить их к делу! А теперь вам пора отправляться в загородный дом адвоката: слава богу, он расположен не в такой глуши, как дача Джамалии, а в дачном поселке. Думаю, со свидетелями проблем не возникнет. Узнайте, приходил ли кто-то к Фурсенко накануне его смерти. Может, адвокат делился с соседями своими проблемами? А я займусь завещанием.

— Что еще вы хотите узнать? — удивился парень.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Алла. — Ну, идите — время не ждет!

А ее ожидал Антон Шеин. Едва увидев выражение его лица, она поняла, что у него есть новости.

— Ну, мы знаем, как Арутюнян познакомилась с Джамалией?

— Нет, — ответил опер, но поспешил добавить: — Зато мы знаем кое-что другое, как мне кажется, не менее важное. Если не более.

— Вы меня заинтриговали!

— Мать Маргариты после гибели дочери слегла и находится в больнице, но мне удалось поболтать с ее тетей. Она не в курсе, зачем племяннице понадобилась шаманка, но в разговоре всплыло нечто, объясняющее, почему девушка так мечтала вырваться из-под опеки родственников и согласилась на ЭКО для Джамалии. Оказывается, семья не просто так держала Маргариту в ежовых рукавицах, а отец вообще не любил выпускать ее на улицу без сопровождения. По этой же причине он и слышать не желал о ее возможной модельной карьере — ведь этот мир, как ему представляется, полон разврата, ведущего к деградации личности, — и мечтал поскорее выдать дочку замуж за человека, которого считал подходящей партией.

— Так по какой же причине?

— У Арутюнянов был сын, Еган, старше Маргариты на семь лет. Он ушел в армию по призыву, попал на южную границу и там пристрастился к наркоте. На гражданку вернулся другим человеком. Поначалу родичи не поняли, ведь они никогда с таким не сталкивались, но, когда Еган принялся выносить из дома все, что можно продать, чтобы купить дозу, пришли в ужас. Отец перекрыл этот канал добычи бабла, и Еган начал сам приторговывать. Кончилось тем, что брат продал дилеру свою сестру. Маргарите тогда едва исполнилось семнадцать.

— Какой кошмар! — не сдержалась Алла.

— К счастью, кто-то из гоп-компании сдал Егана и его дилера нашим коллегам из наркоконтроля. Егану грозил срок, но родителям удалось договориться о принудительном лечении — догадываюсь, что без «заноса» кому надо не обошлось. В результате непутевый братец загремел в наркологическую клинику, а лечил его…

— Только не говорите, что доктор Жидков! — осенило Аллу.

— В точку, Алла Гурьевна! Я сейчас вспоминаю, что Араик, жених Маргариты, в разговоре со мной сказал, что от осинки, дескать, не родятся апельсинки. Я тогда не понял, что он имеет в виду!

— Похоже, именно этот случай с братом: он хотел сказать, что все семейство Арутюнян — одного поля ягоды!

— Точно. Сынок, значит, наркоша, дочка — прости господи… Видимо, общаясь с семьей Егана, Жидков понял, что после случившегося с их сыном родители взяли дочь под жесткий контроль. Мог он быть в курсе и того, что Маргарита мечтает о модельной карьере — значит, ей требовались деньги, чтобы обрести независимость. Кроме того, внешне она соответствовала критериям Джамалии, вот Жидков и предложил ее шаманке… Подруга Маргариты решила, что у нее роман с мужчиной намного старше — не с Жидковым ли она видела девушку?

— Смотрите, Антон, что мы имеем, — медленно проговорила Алла. — Одну девушку привел к Джамалии Жидков, так как хорошо ее знал — заметьте, он зачем-то солгал, сказав, что шаманка выбрала ее из числа клиенток. Другую Джамалия встретила в сауне, третья действительно была клиенткой. Но первой, судя по всему, стала Коробченко, у которой намечался неполноценный, по понятиям Джамалии, ребенок.

— Что в результате не подтвердилось, — заметил Шеин. — Потому-то Джамалия незадолго до гибели и внесла Валерию в завещание. По-моему, здорово, что наследство не достанется этому отвратительному типу, брату Джамалии! Вы считаете по-другому?

— Думаю, дело в том, что мне известно больше, чем вам, Антон.

— Вы получили результаты эксгумации? — догадался опер.

— Сегодня утром. Никто еще не знает, вы — первый.

— И что там?

— А там, Антон, очень интересная штука: по всему выходит, что покойный Даши не имел отношения к плодам ни одной из девушек Джамалии, включая Коробченко!

— Что, простите? — медленно проговорил Шеин, не в состоянии постичь полученную информацию. — Как это?

— Да вот так! — развела руками Алла. — Чьей спермой оплодотворили будущих мамаш — тайна, покрытая мраком. Однозначно лишь то, что сперма эта принадлежит одному и тому же человеку!

— Но как же..? Джамалия же…

— Возможно, ее обманули, надо выяснять. Как и прояснять новые обстоятельства в деле о гибели самой Джамалии.

— Что за обстоятельства?

— Александр принес на хвосте интересное свидетельство, которое никто не удосужился получить раньше. Оно касается пропавшего орудия убийства. Ни один из предметов, изученных экспертами на месте убийства шаманки, не подошел в качестве предполагаемого орудия.

— Неужто оно нашлось?

— Нет, но, похоже, нашелся человек, видевший, как преступник от него избавлялся.

— Да ну? Есть мысли, что это могло быть?

— Длинный предмет, во что-то завернутый.

— А свидетель может…

— Описание человека, избавившегося от улики, к сожалению, получить не удалось. Вернее, оно такое расплывчатое, что каждый второй мужчина подойдет!

— На Гуруля не похож?

Алла покачала головой.

— Тогда сообщник? — сделал новое предположение Антон.

Оба немного помолчали. Наконец Шеин снова заговорил:

— Я все-таки не понимаю, как вышло, что ДНК Даши не совпало! В медицинском центре напутали? Но ведь была не одна девушка, а три, причем не в один заход! Кроме того, Коробченко вообще делали ЭКО в другой клинике, закрывшейся из-за скандала.

— Получается, это не случайность, — подытожила Алла.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Пройдитесь еще раз по алиби Гуруля — как по убийству сестры, так и по трем другим убийствам: мне не нравится, что его единственный свидетель — жена.

— А вы чем займетесь?

— Завещанием.

— Разве там есть неясности?

— Я хочу кое-что проверить. Обещаю, что поделюсь информацией со всеми вами!

* * *

Уплетая сочный свиной шашлык, проложенный тонкими колечками лука, кубиками помидора и кусочками поджаристого картофеля, Белкин думал, что ему повезло больше, чем остальным членам группы. Сидящая на диете Суркова вряд ли оценила бы всю прелесть его нынешнего положения, зато он точно знал, что зависти Антона и Дамира не будет конца.

Опрашивая соседей адвоката по даче (надо признать, без особого успеха), он добрел наконец до дальнего конца дачного поселка, где владельцы дома праздновали день рождения сына. Отмечали шашлыками и шампанским. Хлебосольные хозяева решили угостить незваного гостя. В силу молодости и отменного здоровья Белкин постоянно испытывал чувство голода и готов был принимать пищу в любое время суток. Особенно — после длинного рабочего дня на ногах.

— Адвокат частенько ко мне захаживал, — качая круглой, как шар для боулинга, и такой же лысой головой, говорил хозяин, привычным движением переворачивая шпажки, чтобы мясо подрумянилось равномерно со всех сторон. — Он приезжал на дачу поработать, чтобы никто не мешал. Жена его не любит проводить время на природе, хоть у них и все удобства имеются… Жаль адвоката, тихий был человек, интеллигентный. И не старый ведь еще! Никогда не знаешь, когда тебя Костлявая прихватит…

— Скажите, Леонид, вы видели здесь этого мужчину? — Вытерев жирные пальцы о платок, Белкин вытащил из кармана снимок Агвана Гуруля.

— А как же, видел! — закивал хозяин участка. — Я тебе больше скажу: адвокат предупреждал, чтобы я с этим типом разговоров не вел. А еще просил, чтобы, если увижу его, сказал, что адвоката тут давно не было.

— Как считаете, ваш сосед боялся этого человека?

— Не думаю, что боялся. Мне показалось, он его раздражал. Как комар, который все вьется вокруг, вьется, а прихлопнуть его никак не получается.

— Фурсенко не объяснял, кто этот человек?

— Сказал, что брат одной клиентки, который хочет, чтобы он разгласил адвокатскую тайну. А он ни за что бы такого не сделал — кремень мужик… Был. Этот тип ему бабки предлагал, много — чтобы он, значит, все ему рассказал.

— Это вам сам Фурсенко говорил?

— Ну да. Вот он из города и утек, чтобы, значит, этот перец его не нашел. Но он нашел, прикинь!

— А когда это было?

— Да за пару дней до того, как адвокат помер. Я мимо на машине проезжал и даже остановился и вышел, потому что узнал мужика по описанию.

— Зачем становились?

— Подумал, адвокату помощь нужна.

— Почему вы так подумали?

— Да потому, что толстяк орал, руками махал, а адвокат — дядька пожилой!

— Фурсенко принял вашу помощь?

— Нет, сказал, чтобы я не волновался. Он пригласил толстяка в дом.

— А вы потом видели вашего соседа?

— Да, я вечером забежал проверить, все ли в порядке. Адвокат сказал, что все нормально. Кто бы мог подумать, что он вскорости помрет…

— Леонид, а кроме толстяка кто-то еще заходил к Фурсенко?

— Честно говоря, не знаю, я ведь только в выходные приезжаю, да и то не каждые. А что, разве он не от сердца помер?

— От сердца, — подтвердил Белкин. — Я просто поинтересовался.

— А ты у Диляры спроси, — посоветовал хозяин. — Она точно знает!

— Кто такая Диляра?

— Домработница. Она убирается в нескольких домах по соседству, а адвокату еще и еду готовила, когда он приезжал, ведь жена-то в городе… Хорошая баба Диляра!

— А где она живет?

— Барак у них на другом конце поселка.

— У них?

— Ну, живут тут с десяток гастарбайтеров. Летом и осенью, а на зиму к себе уезжают. Возвращаются где-то в конце апреля, когда народ начинает снова на дачи ездить.

— Дорогу покажете?

* * *

— Ну, что скажете, Арнольд Юрьевич? — поинтересовалась Алла, приподнимаясь при виде эксперта, стремительно, несмотря на преклонный возраст, ворвавшегося в кабинет. Ей пришлось ожидать минут пятнадцать, и в течение этого времени она с интересом рассматривала стены уютного кабинета, увешанные образцами шрифтов и почерков. Были здесь и всевозможные вензеля и печати различных организаций. Арнольд Юрьевич Верхоланцев являлся самым авторитетным экспертом-графологом в Санкт-Петербурге. Алла и раньше обращалась к нему и каждый раз получала ответы, которые невозможно было оспорить ни в одном суде: оценка Верхоланцева всегда оказывалась исчерпывающей.

— Я изучил оба завещания, Алла Гурьевна, — начал он своим тихим, хрипловатым голосом в неспешной манере, которая могла вызвать раздражение у более молодых и неопытных сотрудников. Но людям вроде Аллы его манера говорила о его исключительной осторожности и компетентности. — Я имею в виду, оригинал и копию, которые вы мне предоставили. Перво-наперво могу сказать, что они напечатаны на одном и том же принтере примерно в одно и то же время — что, в общем-то, логично. Когда стряпали оба документа, в картридже заканчивался порошок, поэтому в некоторых местах текст слегка бледнее, чем в остальных. Это то, что сразу бросается в глаза и не требует никаких особых знаний — только наблюдательности. Содержание документов не представляет интереса ни для кого, кроме наследников. Да вы же сами их читали, верно?

— Да, оба завещания идентичны.

— Ну вот, видите, — развел руками эксперт. — Вы также предоставили мне набор документов с образцами почерков адвоката Фурсенко и Намжалмы Гуруль. Что касается Гуруль, не могу с точностью сказать, сама ли она подписывала документы — если и нет, то подделано мастерски!

— Арнольд Юрьевич, а почему вы вообще засомневались?

— Во-первых, Алла Гурьевна, уже потому, что сомневаетесь вы. Ну а во-вторых, потому, что подпись Фурсенко — явная фикция.

— Вы… уверены? — с замиранием сердца переспросила Алла. Она надеялась на такой вывод, потому что это многое бы объясняло, но боялась поверить в удачу.

— Как и в том, что моя фамилия Верхоланцев, — ответил на ее вопрос эксперт.

— Как вы это поняли?

— Существует множество способов определить подделку, — ухмыльнулся он, — и мне бы не хотелось раскрывать все секреты своей профессии. Надеюсь, вы понимаете? Но я могу приоткрыть завесу тайны — только для вас, Алла Гурьевна, ввиду моего особого к вам расположения. Видите ли, специалист сразу увидит, написан ли текст правшой или левшой. Наклон букв, нажим — все отличается. Раньше леворуких в школе переучивали писать правой рукой, и даже в этом случае можно понять по почерку, что раньше им было привычнее писать левой. Но Фурсенко всегда оставался левшой, и из всех образцов его почерка это очевидно. Кроме завещания и его копии: подпись сделана, вернее, подделана правой рукой.

— Отличная работа, Арнольд Юрьевич!

— Благодарю, — скромно потупился эксперт, но Алла знала, что это — всего лишь любительская актерская игра: Верхоланцев прекрасно знал себе цену.

— Получается, что тот, кто подделывал подпись Джамалии, не знал, что Фурсенко был левшой?

— Скорее всего. Возможно, к нему попали какие-то бумаги адвоката, и он честно скопировал почерк — кстати, неплохо, должен признать, — но он правша и потому писал правой рукой. Я вам помог?

— Еще как! Я теперь…

Зазвонил телефон в ее сумочке, и Алла, сделав эксперту знак подождать, вытащила сотовый и увидела на экране фамилию Белкина.

— Отлично, Александр, — похвалила она, когда молодой опер вкратце изложил ей результаты визита к соседям Фурсенко. — Привозите эту Диляру к нам. Скажите, что ей ничто не грозит и что мы не станем сообщать о ней и ее коллегах в иммиграционную службу.

Повесив трубку, Алла попрощалась с графологом и, выйдя на улицу, набрала Шеина.

— Алла Гурьевна, я еще не успел проверить алиби Гуру…

— Отбой, Антон! — перебила опера Алла. — Отпускайте Гуруля!

— Что-о?!

— Расскажу, когда вернусь. У меня есть план, который не одобрит начальство, но ему, как вы понимаете, о нем знать не обязательно!

* * *

Алла с любопытством рассматривала людей, собравшихся для оглашения завещания Джамалии. Аюна отдала предпочтение черному цвету, как на похоронах, однако огромное количество люрекса и пайеток создавало образ, более уместный на концерте или в театре. На ее круглом, широком лице застыло выражение напряженного ожидания. Агван сидел в углу, надувшись, что, собственно, Аллу не удивляло. Время от времени он бросал на нее полные ненависти взгляды и тут же отводил глаза, заметив, что она смотрит. Бывшего мужа Джамалии не пригласили, так как она не упомянула его в своей последней воле, вероятно, решив, что он достаточно получил при ее жизни. Зато позвали доктора Жидкова. Он скромно примостился возле самой двери, словно готовый в любой момент сорваться и выскочить вон из тесной, душной комнатки, в которой присутствующие ожидали прибытия нотариуса. Санжитма не прилетела из Улан-Удэ. Алла ей звонила, но та сказала, что Намжалму не вернуть, а остальное не имеет значения. Валерия Коробченко сидела как на иголках. Алле показалось, что будущая мамаша чувствует себя не в своей тарелке. Возможно, из-за того, что опасность, нависшая над ней, еще не миновала?

Собравшиеся с любопытством поглядывали в сторону двух женщин, сидевших рядом с Аллой. Они их не знали и, несомненно, удивлялись, кто бы это мог быть. Никто не задал по этому поводу ни одного вопроса, но их молчаливое изумление выглядело столь очевидным, что прямо-таки кричало во весь голос, не нарушая тишины, густой, как осенний туман. Одна из незнакомок, блондинка средних лет, была одета в строгий деловой костюм цвета хаки. Взгляд другой, лет тридцати, в свитере и джинсах, блуждал по помещению, переходя от одного члена маленькой группы к другому, ни на ком надолго не останавливаясь.

Дверь открылась, и в комнату степенной походкой вошла нотариус Гренкина. Весь ее вид, включая брючную тройку темно-синего цвета, соответствовал торжественности момента. Единственным украшением служил тонкий газовый шарфик, кокетливо повязанный вокруг шеи замысловатым узлом.

— Добрый день! — бодро поприветствовала всех нотариус, кладя на стол пластиковую папку. — Как я вижу, все в сборе! — Она посмотрела на Аллу и вопросительно приподняла тонкую бровь, качнув головой в сторону незнакомок, однако Алла лишь молча кивнула, прося нотариуса продолжать. — Как вы знаете, мы собрались здесь для чтения завещания Намжалмы Гуруль, известной также под именем Джамалия Гуру…

— Нельзя ли покороче? — раздался высокий, мало соответствующий телосложению и буйному темпераменту голос Агвана. — У меня не выходной, между прочим!

— Можно, — поджав губы, ответила Гренкина. Она расправила полы пиджака и уселась на стул, взяв в руки принесенную папку. Все, не отрываясь, следили за каждым ее движением, словно охотники за дичью.

— Опуская формальности, — проговорила нотариус, кинув многозначительный взгляд в сторону Агвана Гуруля, — приступаю непосредственно к оглашению наследников и их доли. Итак, «Я, Намжалма Гуруль, будучи в здравом уме, твердой памяти и прочая, и прочая, Роману Георгиевичу Жидкову оставляю двести пятьдесят тысяч рублей за неоценимую помощь и поддержку». Тут так написано, — уточнила Гренкина, будто опасаясь, как бы присутствующие не подумали, что она добавила последнюю часть от себя. — «Также Жидкову передаю деревенский пейзаж работы художника Мякишева, который ему так нравился».

Доктор согласно закивал, давая понять, что знает, о чем речь.

— Великолепная картина, — пояснил он для собравшихся. — Хоть и не представляет ценности, но я буду беречь ее как память!

— «Моей младшей сестре, Санжитме Цеденбаевой, передается мал… маг…»

— Малгай, — подсказала Алла, успевшая выучить непривычное для русского уха слово.

— Спасибо, — поблагодарила Гренкина. — Конечно же, «…мал-гай, украшенный драгоценными камнями и золотым шитьем. Оценочная стоимость — один миллион восемьсот пятьдесят тысяч рублей».

— Ого! — присвистнул Агван. — А мне оценщик в антикварном магазине всего-то четыреста тысяч предлагал!

— А с какого перепугу ты вообще решил, что малгай твой? — взвизгнула Аюна, вперив злобный взгляд в брата. — Намжалма должна была оставить его мне, ведь она прекрасно знала, как я его хочу!

Дождавшись окончания короткой перепалки, Гренкина продолжила с того места, где остановилась:

— «Оставшаяся часть моего имущества, включая банковские счета в российских и зарубежных банках, должна быть разделена на четыре части, каждую из которых получат мои еще не рожденные внуки», — тут Гренкина сделала паузу. — Дело в том, что распорядителем наследства назван покойный адвокат Фурсенко, — сказала она. — Он должен был проследить, чтобы деньги и имущество поступили в собственность детей Маргариты Арутюнян, Яны Четыркиной, Евгении Дробыш и Валерии Коробченко. По завещанию матери должны были получить только сумму, оговоренную в договоре на вынашивание.

— Что за чушь несусветная?! — неожиданно в полной тишине завопил Агван Гуруль. — Какие еще внуки?! У моей сестры не осталось детей, так откуда внукам-то взяться?! Эти ваши ЭКО-МЭКО тут не сработают, можете мне поверить: я все суды на уши подниму, но никакие хитрые бабенки, беременные неизвестно от кого, не получат ни копейки из наследства Намжалмы!

Агван знал о плане старшей сестры, ведь Алле пришлось рассказать ему обо всем на допросах. По-видимому, он не намеревался мириться с таким положением вещей.

— Оспорить завещание — ваше законное право, — ровным голосом ответила на его выпад нотариус. — Существует срок…

— К черту сроки! — взвизгнула Аюна, вскакивая со стула. — Про нас там что, вообще не написано?! Про кровных-то родственников?!

— Мне очень жаль, но нет, — поправив очки, покачала головой Гренкина. — Фурсенко должен был убедиться в том, что из наследства внукам Джамалии выплачиваются необходимые суммы на содержание, включая лечение, образование и прочие повседневные нужды, которые требовалось каждый раз подтверждать соответствующими чеками или расписками. Видимо, Джамалия… то есть Намжалма боялась, что матери могут злоупотребить своими правами, поэтому они не получали непосредственного доступа к имуществу. Все транзакции и манипуляции с недвижимостью могли проходить только с согласия Фурсенко. К сожалению, трое из четырех названных в завещании женщин погибли, поэтому, полагаю, их доли суммируются и…

— Погодите, а как же теперь быть с распоряжением сестры о том, что доступ к счетам и недвижимости осуществляется через адвоката? — задал вопрос Гуруль. — Фурсенко ведь приказал долго жить!

— Думаю, в данной ситуации наследство перейдет к единственной оставшейся в живых наследнице — Валерии Коробченко. Вернее, к ее будущему ребенку. Я права, Алла Гурьевна? — обратилась она к Алле.

— Ничего не права! — заорал Агван. — Это решит суд, а я вам всем обещаю, что эта ваша Коробченко не получит ни фига! Вы, случайно, не забыли, что ее стараниями моя несчастная сестра безвременно покинула наш мир?!

— Боюсь, это еще не все… — начала Алла.

— Разумеется, не все! — снова перебил Гуруль. — Это — лишь начало! Да кто ты такая?! — Эти слова были обращены к Валерии. — Намжалма собиралась тебя уволить, вышвырнуть к чертовой матери! Она не сделала это только потому, что ты ей пузо свое показала, только пузо это не имеет отношения к моему покойному племяннику, и я это докажу! А когда я это сделаю, я подам на вас в суд! — Его толстый, короткий палец ткнул воздух в направлении Аллы. — За все, что мне пришлось пережить в ваших застенках, за грубое обращение и за… короче, за все ответите, вот!

Выпалив эту тираду, Гуруль рухнул обратно на стул, тяжело отдуваясь.

— Когда я сказал, что это не все, я имела в виду другое, — сказала Алла. — Прошу вас, познакомьтесь с Розой Валериановной Петрухиной, нотариусом, услугами которой воспользовалась Джамалия за неделю до гибели. Роза Валериановна, прошу вас!

Дама, сидевшая рядом с Аллой, натужно улыбнулась присутствующим.

— Простите, я правильно понимаю, это — еще один нотариус? — удивленно спросила Гренкина.

— Не слишком ли много нотариусов на три квадратных метра? — скривился Гуруль.

Остальные промолчали, хотя почти на всех лицах читалось недоумение.

— У Розы Валериановны есть что вам сказать, — не обращая на его слова внимания, объявила Алла. — А вас, Кира Анатольевна, я бы попросила присесть на место вашей коллеги.

Нотариус с выражением крайнего недовольства на лице последовала ее совету. Петрухина развернулась лицом к собранию и облокотилась о стол.

— Видите ли, уважаемые господа, — произнесла она тихим голосом, — я была не в курсе смерти адвоката Фурсенко, так как находилась в отъезде. У меня есть домик по таймшеру в Испании… но это не имеет к нашему делу отношения. Так вот, возвращаюсь я домой и, к своему великому огорчению, узнаю, что Анатолий Андреевич скоропостижно скончался. У нас с ним были совместные дела, и я начала их разбирать, чтобы решить, как с ними поступить. Наткнулась на завещание Джамалии, и…

— Погодите, какое еще завещание Джамалии? — встрепенулась Гренкина. — Насколько я знаю, существует всего две копии!

— Верно, две, — кивнула Петрухина. — Две копии старого завещания.

— Старого? — теперь уже встрепенулся Агван Гуруль и даже сдвинул свой объемистый зад на краешек стула, как будто это могло помочь ему лучше расслышать ответ нотариуса.

— Дело в том, что за два дня до гибели Джамалия составила новое завещание.

— Фурсенко знал об этом? — спросила Аюна Петрухину.

— Естественно, ведь он меня и пригласил!

— Вас? — набычилась Гренкина. — А почему вас, интересно? Разве не логичнее было работать со мной, ведь первое завещание заверяла я?

— Вы меня простите, Кира Анатольевна, но я понятия не имею о том, какие мотивы подвигли Анатолия Андреевича отказаться от ваших услуг. Кстати, я не знала о существовании старого завещания до того самого момента, пока со мной не связалась Алла Гурьевна, — нотариус взглянула в сторону Сурковой, которая кивком дала понять, что та говорит чистую правду. — Анатолий Андреевич не поставил меня в известность, что его доверительница уже несколько раз меняла свою последнюю волю, но он и не обязан был: это — в порядке вещей, и пока человек живет, он имеет право вносить любые изменения и даже полностью переписывать документ.

— Получается, вы нашли другое завещание? — впервые подал голос Жидков, обращаясь к Алле.

— Да, уже после того, как обнаружилось старое. На нем стоит более поздняя дата, то есть именно оно является действительным. Строго говоря, изменение всего одно — добавлено единственное имя.

— Да, имя Инны Петровны Сенцовой, — подтвердила нотариус. — Наряду с Валерией Коробченко она является наследницей Намжалмы Гуруль. Точнее, не она, а ее сын, Антон Дашиевич Сенцов.

— Какой еще Антон Дашиевич?! — взревел Агван, снова вскакивая на ноги. Его лицо постепенно становилось красно-лиловым, и Алла заволновалась, как бы мужика не хватил удар — каждый раз, когда он выходил из себя, возникала такая вероятность. — Что вы нам тут втираете?! Пытаетесь внушить, что у Даши есть дети, которым полагается наследство, в то время как нам с сестрой… то есть с сестрами, не достанется ничего?!

— Получается, Джамалия обратилась к… Сенцовой раньше, чем к Коробченко? — уточнил доктор Жидков. — Я правильно понимаю, что мальчик уже родился, ведь у него есть имя и фамилия?

— Вы абсолютно правильно понимаете, — ответила Алла. — Я хочу представить вам Инну Петровну Сенцову, мать второго наследника. Молодая женщина, сидящая рядом с Аллой, слегка покраснела и приподнялась на стуле, оглядывая присутствующих взглядом одновременно виноватым и возбужденным.

— Инна Петровна, — обратилась к ней Алла, — расскажите, как вышло, что вы, вернее, ваш сын попал в завещание Джамалии!

— Ну, я… честно говоря, я не знала, что Антошка… мой сын то есть, стал наследником, — начала Сенцова. — Джамалия терпеть меня не могла!

— Постойте, так вы, что, были знакомы с Джамалией раньше? — изумился Жидков. — Сколько же лет вашему ребенку?!

— Шесть.

— Ну, это уж ни в какие ворота… — начал было возмущаться Агван, но на этот раз Аюна неожиданно рыкнула на него:

— Да заткнись ты, пусть расскажет — с каждым словом все чудесатее и чудесатее!

— Продолжайте, Инна, — поощрила молодую женщину Алла.

— Так вот… мы с Даши встретились, когда он поступил в университет. Познакомились банально, на улице. Я вообще-то никогда такого не делала, но мы сразу понравились друг другу. Любовь с первого взгляда, понимаете? Он был таким веселым, таким… отвязным, что ли, — в общем, очень интересным. И, чего уж скрывать, у Даши водились деньги. Я из бедной семьи, нас у матери четверо было, и мы лишней конфеты не видели, а тут — машины, рестораны, дорогие продукты, о существовании которых я и не подозревала!

— Ну, конечно, из грязи — в князи! — злобно фыркнул Агван.

— Так вы поэтому не понравились Джамалии? — спросил Жидков. — Из-за того, что ваша семья жила бедно?

— Не только, — вздохнула Инна. — Отец пил, бил маму и нас, дома жизни вообще не было. Поэтому мы и в школе учились так себе, я еле-еле в швейное училище смогла поступить…

— Да уж, хорошенькая была бы родня! — хохотнула Аюна, видимо, запамятовавшая о собственном прошлом. — Выходит, Джамалия разрушила вашу… дружбу с моим племянником?

— Наверное, она не о такой невестке мечтала.

— Вот уж точно! — хмыкнул Агван. — Но как ей удалось? Насколько я помню Даши, он был чертовски упрямым и самовольным пареньком. Намжалма боялась ему слово поперек сказать, так любила!

— Она пришла к маме, принесла денег, — пояснила Инна. — Я точно не знаю, сколько, но, по-видимому, много. Достаточно, чтобы мама запретила мне видеться с Даши. Она заперла меня дома и не выпускала две недели. Даши звонил, но мне не позволяли с ним разговаривать. Отец пригрозил, что если я попытаюсь сбежать, он свернет Даши шею — он так и сказал, и я поверила, ведь он мог… Особенно когда напивался!

— Это тогда Намжалма услала Даши за границу? — с сомнением проговорила Аюна, бросая взгляд на брата.

— Похоже на то, — буркнул тот.

— А когда вы узнали, что беременны? — спросил доктор.

— Я была такой дурочкой, ничего не знала о беременности. Выяснилось все только на четвертом месяце. Врачи отказывались делать аборт, предупреждали, что детей у меня может больше не быть, но мама настаивала, чтобы я избавилась от ребенка.

— Какой ужас! — не сдержала возгласа нотариус Петрухина. По выражению ее лица становилось ясно, что она прониклась сочувствием к девушке, оказавшейся в безвыходном положении. — Но вы этого не сделали?

— Нет, я испугалась, поверила врачам. Если бы не тетя, мамина сестра, мой сын бы так и не появился на свет! Тетя взяла меня к себе. Антошка родился у нее дома. Она помогла мне доучиться, я устроилась на работу. А потом отец умер, а мама… Когда она впервые увидела внука, заплакала и сказала, что я все правильно сделала!

— Хеппи-энд! — состроил козью морду Агван. — Только вот непонятно, какое это имеет отношение к завещанию: Намжалма ведь понятия не имела, что… Кстати, а почему вы не пошли к ней и не рассказали, что у Даши есть сын?

— Потому что я познакомилась со своим нынешним мужем, — скромно потупилась Инна. — Игорь сказал, что ему все равно, что там у меня в прошлом, но поставил условие: никогда не встречаться ни с настоящим отцом Антошки, ни с его матерью. Я согласилась, потому что считала, что Джамалии не нужна не только я, но и внук.

— Тогда тем более непонятно, как ваше имя оказалось в новом завещании! — подозрительно сощурив и без того узкие глаза, заметила Аюна.

— О, вышло очень странно! Я ведь даже не знала, что Даши умер… А тут вдруг, спустя столько лет, встретила его бывшего приятеля, и он все мне рассказал. И я решила, что просто обязана сходить на могилу Даши и взять с собой сына. Я не собиралась рассказывать Антошке, что мы идем к его настоящему отцу, ведь он уверен, что Игорь — его родной папа. Я сказала, что там похоронен мой хороший друг. Антошка не задавал вопросов — он еще маленький, чтобы сомневаться в моих словах. А мне казалось, что Даши… ну, глупо, наверное, но я подумала, что ему будет приятно увидеть сына. Тем более что Джамалия занималась оккультизмом и, как я понимаю, общалась с мертвыми — значит, не такая уж это была дурацкая идея!

— Более чем дурацкая! — проскрежетал Агван.

— А вот и нет! — обиженно возразила Инна. — Как тогда объяснить, что там, на кладбище, мы встретились с Джамалией?

— Это когда случилось? — решил уточнить доктор.

— Когда Джамалия в очередной раз удалилась на дачу, — ответила за Инну Алла. — Накануне дня рождения Даши.

— Так она увидела вас с ребенком и догадалась?

— Вы не видели моего Антошку! — с гордостью глядя на него, сказала Инна. — Он — копия Даши в детстве, а кому, как не Джамалии, об этом знать? Да и лет ему… В общем, она все подсчитала и в лоб спросила, не ее ли это внук. Честно признаюсь, у меня было искушение отомстить и сказать, что она ошиблась, но она потеряла единственного сына… Кроме того, Джамалия не знала о существовании внука. Неизвестно, как бы она повела себя, если бы я все-таки решилась пойти к ней и все рассказать еще тогда.

— Она пообещала, что внесет вас в завещание? — спросила Гренкина.

— На самом деле, Джамалия почти ничего мне не сказала. Она все смотрела на Антона, разговаривала с ним, вопросы задавала — про детский сад, про любимые занятия. А потом пригласила нас к себе в гости. Только мы не успели прийти, потому что Джамалия погибла. Я не знала о завещании до тех пор, пока мне не позвонила Алла Гурьевна.

— Я в эти сказки не верю! — воскликнул Агван. — Моя сестра ни за что не назначила бы кого-то наследником, не сделав анализ ДНК!

— Вам же сказали — вы не видели мальчика, — вмешалась Алла. — Если вы считаете, что последнее завещание может быть поддельным, то это не так: графологическая экспертиза доказала его подлинность.

— Все равно точку в деле поставит суд! — не унимался Гуруль.

— Точно! — поддержала его Аюна. — Мы еще разберемся, могла ли Намжалма оставить все нерожденным детям — они ведь еще не имеют, как это… юридических прав, вот!

— Да! — обрадовался Агван. — А этот ваш новый наследник — тут вообще не о чем говорить без экспертизы!

— Вы совершенно правы! — неожиданно согласилась Алла. — Экспертиза ДНК будет, и, чтобы не оставалось никаких сомнений, мы получили ордер на эксгумацию Даши.

— Вы не имеете права! — радостно осклабился Гуруль. — Без согласия родственников.

— Родственники согласны, — перебила его Алла. — Вернее, один родственник — ваша сестра Санжитма. Этого достаточно.

— Вот же зараза! — простонала Аюна. — Ну чего ей надо, а? И малгай заполучила, и квартиру… Дрянь!

Все почти одновременно зашумели, что-то друг другу доказывая. Алла обменялась понимающими взглядами с Петрухиной и Инной и, расправив плечи, направилась к выходу. Ей больше незачем было оставаться — мавр сделал свое дело.

* * *

Вытянув длинную и тощую, как веревка, руку, Гурнов плеснул в бокал очередную порцию коньяка.

— Армянский! — причмокнул он, отпив изрядный глоток. — Благослови Господь твоих пациентов!

— Это не от пациентов, — вяло ответил Мономах. — Мейроян притащил целый ящик.

— Да ты шо?! Балуют тебя подчиненные… Тогда обещай, что выпьешь этот ящик со мной?

— Думаешь, мы вдвоем весь ящик осилим?

— Я бы и один осилил, но моя наглость распространяется лишь до определенных пределов! Что-то ты мне не нравишься, Мономах, случилось что?

— Муратов достал! Если бы он только меня задевал — тогда ладно, но он моих врачей замордовал, а теперь за медсестер принялся, прикинь? Илюшку без надбавок оставил!

— Да ну? Совсем озверел чувак! — покачал большой головой Иван. Даже голова у него была костлявая, хоть такое определение и мало подходит для этой части тела. Создавалось впечатление, что подбородок, нос, лоб и скулы пересекаются на лице патологоанатома, как на картине Пикассо, образуя замысловатые геометрические узоры, каких в природе не встретишь. — Но ты не боись, Вовка, недолго Муратову осталось!

— У него рак мозга и он умирает? — с надеждой спросил Мономах.

— Ага, — гоготнул Гурнов, — решив напоследок утащить за собой в ад добрую половину больницы! Нет, насколько мне известно, он здоров — ну если не считать ожирения и гипертонии, которые, в свою очередь, так и приглашают в гости диабет и ранний инсульт. Ты правда ничего не слышал?

— О скандале в приемном отделении?

— Да нет, это уж давненько было. У Муратова немало врагов в Комитете по здравоохранению. Что, скажу я тебе, неудивительно — с его-то поганым характером! Похоже, там стало известно о, мягко говоря, некорректном перераспределении государственных средств в нашей больничке.

— Некорректном перераспределении?

— Распихивании по глубоким карманам начальства, если говорить человеческим языком.

— Откуда дровишки?

— Из достоверного источника, можешь не сомневаться. Кто-то подсиживает нашего главного, и этот кто-то, судя по всему, обладает серьезной властью. Достаточной, чтобы поднявшейся волной смыло и Муратова, и всех, кто кормится с его руки!

Мономах лишь неопределенно хмыкнул. Гурнов, несмотря на количество принятого на грудь алкоголя, не растерял своей природной чуткости.

— Тебе что-то известно? — осторожно задал он вопрос. — О Муратове?

— На самом деле не знаю, стоит ли говорить…

— Брось, ты же знаешь, что я — могила!

— Хорошо. Кайсаров ко мне подкатывал.

— То есть?

— Он хотел, чтобы я шпионил за Муратовым и сливал ему информацию.

— Во как… А ты что?

— Я в курсе кое-каких его делишек, и, узнай о них в Комитете объективные люди (если, конечно, такие там вообще есть), они бы сильно заинтересовались! Но я не хочу этим заниматься. Как будто у меня дел других нет, кроме как шпионить за начальством!

— Ну и правильно, — закивал Гурнов. — Не царское это дело… точнее, не княжеское. Верно, Мономах? Только вот он же не мог просто так требовать от тебя отчетов — что предлагал взамен?

— Ты будешь смеяться.

— Клянусь, не буду!

— Кайсаров обещал мне место Муратова.

Казалось, патолог на несколько минут лишился дара речи. Он опустошил свой бокал и снова плеснул в него щедрую порцию из стоящей на столе бутылки.

— Ну тогда… Что тут скажешь — слава богу, тебе хватило ума не принять это сомнительное предложение!

— Считаешь, Кайсаров не выполнил бы обещание?

— Просто я слышал другое.

— Что?

— Что какая-то шишка из Комитета пытается пропихнуть на должность нашего главврача свою пассию.

— Любовницу, в смысле?

— Ну да. Выходит, это Кайсаров?

— Ты уверен, что слухи верны?

— Дружище, слухи никогда не бывают полностью верны, но они и не рождаются на пустом месте! В любом случае остается радоваться, что ты не попался на эту удочку. Мало того, что выглядел бы идиотом, так еще и рыло замазал бы. Давай-ка дернем, что ли? За то, что грядет и, если повезет, снесет нашего Навуходоносора[6] к чертовой матери!

* * *

Молодая женщина быстрым шагом шла по темной улице. Она вела за руку маленького мальчика, одетого в цветастую курточку. Точнее, не вела, а тащила: час был поздний и она торопилась поскорее добраться до парадной — желательно без приключений. Фонари не горели, и тьму рассеивали лишь горящие окна домов да одинокая лампочка, висящая над закрытым черным входом в уже не работающий продуктовый магазин.

Миновав арку, женщина приблизилась к парадной и, набрав код на переговорном устройстве, втолкнула мальчика внутрь. Войдя за ним, она с облегчением захлопнула дверь.

Едва женщина с мальчиком скрылись в подъезде, от стены рядом с аркой отделилась худощавая мужская фигура. Мужчина быстро подошел к дверям и, задрав голову, стал наблюдать за окнами. Некоторое время ничего не происходило. Наконец в окне на третьем этаже зажегся свет. Незнакомец потоптался на месте, затем вытащил мобильник и набрал номер. Пара минут разговора, и вот он уже возвращается назад.

Едва пройдя под аркой в обратную сторону, он краем глаза заметил две тени, неожиданно нарисовавшиеся на фоне бледно освещенной одинокой лампочкой стены. Мужчина на мгновение застыл на месте, озираясь по сторонам, и вдруг рванул прочь, к дороге.

Далеко уйти ему не удалось: споткнувшись обо что-то, на поверку оказавшееся длинной ногой, обутой в тяжелый ботинок, мужчина повалился на асфальт, лишившись возможности двигаться: две пары сильных рук скрутили его, как тряпичную куклу, и прижали к земле лицом вниз.

* * *

— Ну, чем порадуешь? — сурово глядя на Аллу исподлобья, спросил Дед. — Только не смей говорить, что ничего не вышло: ты не сказала мне о своих планах и если…

— Все в порядке, Андрон Петрович, — поспешила заверить начальника Алла. — Мы задержали некоего Дмитрия Скворцова. По всей видимости, он и есть убийца Четыркиной и Дробыш.

— А как же третья жертва, как ее… Арутюнян, да?

— Он клянется, что ее не убивал.

— Ты понимаешь, как сильно рисковала? А если бы этот твой Скворцов, вместо того чтобы проследить за оперативницей, сразу решил ее грохнуть?

— Вряд ли, — возразила Алла. — Слишком поспешные действия не в духе нашего подозреваемого. Ему, само собой, не следовало мешкать, ведь требовалось не допустить анализа ДНК эксгумированного трупа Даши.

— Погоди, эксгумация же уже прошла раньше?

— Да, но убийцы об этом не знали. Поэтому они думали, что у них есть немного времени. Проследить за фальшивой наследницей до места ее проживания было единственной возможностью узнать ее адрес. Как мы и предполагали, Скворцов лишь проследовал за оперативницей от офиса нотариуса до дома. По пути она зашла за ребенком в детский сад, и все это время их сопровождали наши люди: ничего бы не случилось, даже если бы Скворцов получил приказ убить их прямо там. Хотя этого, как я уже говорила, ни за что бы не допустили!

— Кто оперативница?

— Вы ее знаете, Екатерина Хоркина. Она помогла нам с приютом, где некоторое время скрывалась Яна Четыркина. Отличная девчонка!

— А как же ребенок? — нахмурился Дед. — Ну, ладно, Катерина — как и любой из нас, она знает, на что идет. Но дети…

— Да какие дети, Андрон Петрович, побойтесь бога!

— В смысле?

— Не было никаких детей, ребенка сыграл знакомый Катерины из цирка!

— Погоди, он же… он же вот такого роста! — Дед приподнял ладонь над полом, обозначая высоту на уровне стола.

— Лилипут. Я же говорю — артист цирка! Он уже работал с нами, когда требовалось сыграть ребенка. Однажды даже девочкой оделся… Но давайте-ка я расскажу все с самого начала, Андрон Петрович, по порядку, чтобы не перескакивать с одного на другое?

— Ну, вываливай!

— С первых дней расследования мы пошли по ложному пути. Собственно, нас по нему направили.

— Принимаю твой упрек, — качая головой, вздохнул Дед. — Ведь именно из-за версии о маньяке наверху решили объединить пять дел и передать их в Комитет!

— И поначалу мы честно искали маньяка, хотя мне сразу показалось странным, что между пятью жертвами отсутствует видимая связь. Они принадлежали к разным социальным кругам, имели разное семейное положение и жили далеко друг от друга. Да и погибли они по-разному. Одна — под колесами авто, другая была задушена, две умерли от травм головы, и, наконец, последняя истекла кровью. Единственным, что объединяло, по крайней мере троих из них, была схожая внешность.

— Но две другие не подходили! — заметил Дед.

— Верно. К счастью, благодаря одному моему знакомому врачу удалось установить, что две женщины стали жертвами недобросовестного гинеколога, промышлявшего нелегальными абортами.

— У тебя полезные знакомые! — усмехнулся Дед. — Артисты, врачи — настоящая коллекция добровольных помощников следствия!

— Ну да, есть немного, — скромно согласилась Алла. — Таким образом, оставались три молодые женщины, которые, как выяснилось, имели отношение к шаманке Джамалии — тоже покойной. Точнее, убитой. Постепенно мы выяснили, что сын Джамалии, Даши, был наркоманом и погиб от передозировки, хотя семья и пыталась это скрывать. Официальной версией была ошибка врачей при лечении Даши от воспаления легких.

— Зачем это понадобилось?

— Джамалия все-таки была личностью публичной. Она мелькала по телевизору в качестве приглашенного эксперта и вела собственную передачу по кабельному каналу. Джамалии принадлежала сеть салонов по всему Санкт-Петербургу, издательство эзотерической литературы — короче говоря, ее знали многие, поэтому портить имидж известием о смерти сына от наркотиков не стоило. Идея принадлежала не Джамалии, которую эта ситуация буквально убила, а ее бывшему мужу. Даши долгое время лечился у доктора Жидкова, известного в городе нарколога, но даже он не сумел его спасти. Однако однажды Жидкову удалось добиться продолжительной ремиссии. Тогда-то им с Джамалией и пришло в голову сохранить сперму Даши, ведь ее качество ухудшалось из-за употребления наркотиков, и вскоре он мог вовсе потерять детородную функцию. На эту мысль Джамалию навела не только соответствующая программа, но и выкидыш, случившийся у девушки сына: она испугалась, что не сможет иметь внуков.

— А такое возможно? — задумчиво поинтересовался Кириенко. — Ну, замороженная сперма — звучит как-то…

— Не знаю, — честно ответила Алла. — Репродуктивные центры берут за это немалые деньги, а пример Пугачевой с Галкиным вроде бы доказал существование подобной возможности.

— Ладно, это я так, для сведения. Ты продолжай, продолжай!

— Так вот, сказано — сделано. Доктор Жидков помог Джамалии осуществить ее план, и на какое-то время о нем забыли, так как вновь начались проблемы с Даши, который вернулся к употреблению. Как я уже говорила, несмотря на усилия матери и врача, спасти парня не удалось. Со смертью сына Джамалия, по свидетельствам всех, кто близко с ней общался, потеряла смысл жизни. Она забросила бизнес, ее существование ограничилось четырьмя стенами. Она даже есть забывала: если бы не ее младшая сестра, а потом и Жидков, ставший ее личным врачом, шаманка попросту заморила бы себя голодом. Бывший муж все это время вел ее дела.

— Повезло ей! — вставил во время паузы Дед. — Хорошо, когда рядом небезразличные люди.

— Да, хорошо, — согласилась Алла. — Только вот я сомневаюсь, что они руководствовались альтруистическими соображениями. Ну, кроме сестры разве что. А двое других преследовали свои цели. Турусов понимал, что без Джамалии салоны накроются медным тазом, ведь только ее разрекламированный дар держал бизнес на плаву. Жидков же привык к значительным финансовым вливаниям от Джамалии. Она была курицей, несущей золотые яйца, поэтому жизнь в ней следовало поддерживать любыми способами. И тут Жидков вспомнил о замороженной сперме Даши. И Джамалия возродилась из пепла, одержимая одной-единственной целью — заполучить здорового внука. Пусть она не могла оживить сына, но внук компенсировал бы его отсутствие, и уж с ним-то она ни за что не наделала бы ошибок, приведших к смерти Даши! Доктор Жидков нашел для нее мать будущего внука. Ею стала Маргарита Арутюнян. Красивая девушка, страдающая под гнетом деспотичных родителей. У них имелись причины держать дочь в черном теле, не позволяя ей осуществить мечту о модельной карьере, ведь их сын, как и Даши, скончался от передоза!

— Какое совпадение! — развел руками Кириенко.

— Ничего не совпадение! — возразила Алла. — Жидков был знаком с Маргаритой, да и со всем семейством, через покойного брата, который тоже у него лечился. Она соответствовала требованиям, предъявленным Джамалией, — по генетическому типу походила на Даши, ведь шаманка хотела заполучить внука, внешне напоминающего сына. Но Маргариту Жидков выбрал не только поэтому: в его голове созрел хитроумный план, как завладеть богатством Джамалии, чье здоровье после гибели сына пошатнулось. Она несколько раз лежала в больнице, ей предстояла опасная операция на сердце, на которую она не соглашалась до тех пор, пока не родится внук. Если бы шаманка умерла, ее имущество, не оставь она завещания, перешло бы к сестрам и брату, а Жидков не для того потратил столько времени и сил на это семейство, чтобы остаться на бобах! Они с Маргаритой договорились, что поделят куш поровну. Она сможет осуществить свою мечту и даже, возможно, открыть собственное модельное агентство, а он станет самым богатым наркологом Санкт-Петербурга. Но для этого требовалось как минимум родить здорового малыша — желательно мальчика. Джамалия, не зная о планах «доброго» доктора, пообещала выплатить Маргарите два миллиона рублей наличкой, а ее сына внести в завещание в качестве единственного наследника. Она убила бы сразу двух зайцев — оставила с носом родственников, с которыми не ладила, и выполнила свою миссию на земле. Однако наш нарколог не знал, что Джамалия решит действовать наверняка, причем в обход него. Боясь, что Маргарита может не доносить ребенка, она одна отправилась в центр репродукции и «заказала» еще детишек — от Четыркиной, явившейся к ней на сеанс, и Дробыш, которую шаманка случайно заметила в сауне, одновременно являющейся борделем. Обе девушки подходили по типу внешности и нуждались в деньгах. Сделка с Джамалией давала им возможность изменить жизнь.

— Почему она не поделилась своими планами с врачом? — спросил Дед. — Она ведь ему доверяла!

— Этого мы не узнаем — как, впрочем, и многого другого, ведь на этот вопрос могла бы ответить только сама Джамалия! Может, она опасалась, что Жидков станет ее отговаривать? А он обязательно стал бы, ведь ему требовалась только одна сообщница! В общем, время шло, все молодые женщины забеременели, предъявили Джамалии справки о благополучном развитии плодов, и она внесла их в завещание. Джамалия ничем не рисковала, ведь она оставляла наследство не матерям, а детям. Если бы, предположим, у кого-то из них возникли проблемы, произошел выкидыш или врачи сказали, что у плода аномальное развитие, в завещании имелись особые указания, автоматически исключающие претенденток из договора. Об этом позаботился адвокат Фурсенко. Ну и не будем забывать, что умирать Джамалия не собиралась. Наоборот, у нее появился стимул жить и растить долгожданных внуков!

— Что же пошло не так? — задал вопрос Кириенко. — Откуда взялась эта череда убийств?

— Дело в том, что доктор Жидков узнал о существовании Дробыш и Четыркиной. Он не был с ними знаком и не мог договориться заранее, как с Арутюнян. Скорее всего, они попросту послали бы его к черту и рассказали Джамалии, что Жидков подкатывал к ним с подобным предложением. Кроме того, одно дело — делить наследство на двоих, и совсем другое — на четверых!

— А как он вообще об этом узнал?

— Ему рассказала его любовница, Виктория Коробченко. Она работала у Джамалии и знала о его плане. Находясь рядом с хозяйкой, Валерия могла что-то слышать, видела девушек и сделала правильные выводы. В тот самый момент, когда Жидков получил эту информацию, судьба матерей и их будущих детей была решена. Поступок Джамалии запустил цепочку смертей, и первой жертвой стала она сама. Шаманка намеревалась разрушить гениальную аферу, сама не подозревая об этом! Обстоятельства сыграли на руку Жидкову. Когда произошел скандал с Широковым, Коробченко, взяв у разгневанного мужика бабки, рассказала ему, что Джамалия находится на даче. Потом, испугавшись того, что сотворила, в панике позвонила любовнику. Тот рванул туда же. Сейчас он утверждает, что намеревался защитить шаманку, и все, что произошло потом, носило спонтанный характер, но я ему не верю. Мне кажется, он надеялся, что Широков в пылу гнева убьет Джамалию. Однако ничего подобного не произошло. Напротив, шаманка и Широков поговорили и пришли к соглашению: она пообещала сделать все, чтобы убедить его жену вернуться, и даже отдала деньги, потраченные на сеансы.

— Она и в самом деле могла все переиграть или, как это… переколдовать?

— Это, Андрон Петрович, снова вопрос из разряда тех, ответ на которые мы никогда не узнаем. Жидков приехал раньше Широкова. Зная о камере, он оставил машину подальше и зашел во двор с заднего входа, где располагались вольеры. Собаки даже не пикнули при его появлении, так как он, единственный из приближенных Джамалии, часто бывал на даче. Через короткое время появился Широков. Доктор ожидал развязки на улице и вошел, как только визитер благополучно покинул дом Джамалии, которая оказалась живее всех живых. Очевидно, ей не понравилось, что Жидков неожиданно ввалился к ней, да еще и через черный ход — человек с добрыми намерениями никогда бы так не поступил! Кроме того, Джамалия его не приглашала, и она ненавидела, когда ее беспокоили на даче, ведь она скорбела по покойному сыну и не желала никого видеть. Шаманка обладала тяжелым характером и едким, грубым языком. Произошел скандал. Жидков вышел из себя: он считал, что вся эта история заварилась по вине Джамалии. Он вспомнил, как носился с ее сынком-наркоманом словно с писаной торбой, хотя тот вовсе этого не заслуживал, и как сама Джамалия при каждой проблеме кидалась к нему за помощью. А что получил в результате он, Жидков? Какие-то гроши, обноски с барского плеча!

— Так это доктор забил колдунью до смерти?

— Он это отрицает, говорит, что она просто неудачно упала.

— Я читал отчет патолога.

— Эта версия не лезет ни в какие ворота: Джамалия получила несколько ударов по голове, как сказано в отчете, «острым, тяжелым металлическим предметом». В ране обнаружены следы ржавчины. Мне кажется, я знаю, о каком орудии речь, и патологоанатом со мной согласен.

— Что же это такое?

— Судя по всему, кочерга. У Джамалии в гостиной есть большая русская печь. Аюна, занявшая дачу сразу после смерти сестры, жаловалась, что она сильно чадит и что даже кочерги не нашлось, чтобы угли ворошить. Есть свидетель, видевший человека, в день гибели Джамалии выкидывавшего в близлежащее озеро длинный тонкий предмет, завернутый то ли в ткань, то ли в брезент.

— Он сможет опознать человека?

— К сожалению, нет.

— Тогда все это — косвенные улики.

— Да. Скворцов в том убийстве не участвовал, поэтому не может свидетельствовать против Жидкова.

— Но во всем остальном он сознался?

— Да.

— Как тебе удалось так быстро его расколоть?

— При задержании у него нашли несколько «чеков» с наркотой. На этом основании я смогла засадить его в одиночку. Через сутки он запел, как кенар, и выложил все, что знал.

— Только не о Джамалии.

Алла кивнула.

— И все-таки неплохо бы найти эту кочергу, — задумчиво покачал головой Дед. — Может, водолазы?

— Боюсь, в этом озере за десятки лет похоронили не одну кочергу, Андрон Петрович! Кроме того, вы же понимаете, что следы крови могло смыть водой, не говоря уже о том, что никаких отпечатков пальцев мы не найдем.

— Ты все сетовала, что Широкова засадили при отсутствии веских доказательств, тогда как же ты намерена отправить на нары Жидкова? Да он может вовсе отрицать, что присутствовал на месте преступления!

— Не может, Андрон Петрович, потому что у нас есть показания Коробченко. Она сообщила ему, что Широков едет на дачу, и знала, что Жидков понесся следом. После убийства Джамалии он рассказал любовнице о случившемся, и они вместе придумали историю о скандале и нападении на Валерию, в результате чего ей якобы пришлось сказать Широкову адрес хозяйки. Необходимо было сделать так, чтобы пострадавший от колдовства муж стал единственным подозреваемым в деле об убийстве Джамалии, и у них почти получилось! Но требовалось избавиться от конкуренток Маргариты, и Жидков разработал новый план. Своими руками он больше убивать не желал. У него были связи в криминальном мире, ведь он годами имел дело с наркоманами, готовыми за дозу на все.

— Так в деле и появился гражданин Скворцов?

— Верно. Именно он задушил Дробыш и избавился от тела. Он особенно не заботился о сокрытии трупа, так как никогда ничего подобного не делал, поэтому Дробыш быстро обнаружили. Но возникла проблема: в разговоре с Арутюнян Жидков упомянул о существовании конкуренток и о том, что их необходимо убрать. Девушка испугалась. Они поскандалили, и в пылу драки Жидков неудачно толкнул Маргариту. Та упала и ударилась виском об угол стола. Все происходило в наркодиспансере, поздно вечером, и Жидкову легко удалось зачистить следы преступления. Он вызвал Скворцова, и вместе они избавились от тела.

— Ну и как же Жидков собирался завладеть состоянием Джамалии, если он случайно грохнул свою Курочку Рябу?

— Оставалась одна возможность — попробовать договориться с Яной Четыркиной. Однако девица оказалась несговорчивой. Она связалась с Фурсенко, и тот рассказал ей о гибели Арутюнян и Дробыш. До того момента Яна понятия не имела о существовании других протеже Джамалии. Естественно, девушка пришла в ужас: мало того, что ее преследовал бывший сожитель, так еще и какой-то неизвестный убийца избавлялся от тех, кто, как и она, вынашивал детей Даши! Фурсенко, видимо, считал, что убийства — дело рук Агвана Гуруля, который пытался наложить лапу на большую часть имущества сестры еще до того, как наступит срок вступления в наследство. Он посоветовал Четыркиной скрыться, спрятаться где-то. Вероятно, поэтому, а не из-за бывшего парня, она бросила съемную квартиру, деньги на которую ей дала Джамалия, и переселилась в приют. Там она, как мы знаем, не задержалась: разобравшись, что у нее отберут ребенка, стоившего целое состояние, девчонка свинтила. В этот самый момент Моно… в смысле, доктор Князев и встретил в поезде Четыркину. Чем-то она привлекла его внимание, и он предложил ей помощь, оставив свою визитку. По-видимому, девушка решила эту помощь принять, но она пришла в больницу уже после ухода Князева. Если бы она просто позвонила ему и предупредила о визите!

— Да, и о том, почему она решила явиться без предупреждения, мы тоже никогда не узнаем, — вздохнул Дед.

— Выйдя из больницы, Яна попала под машину. Вернее, ее толкнул Скворцов. Поняв, что договориться с Четыркиной не выйдет, Жидков приказал ему избавиться от девчонки. Во-первых, она видела его и могла в скором времени сложить два и два. Ну а во-вторых, у него появилась новая возможность.

— Какая?

— Валерия Коробченко сообщила ему, что беременна. От Жидкова. Вернее, сообщила она ему еще раньше, но он детей не планировал и отправил ее на аборт. Однако Валерия на это не решилась. Она была влюблена в Жидкова и надеялась со временем переубедить его и даже заставить жениться. Она сказала любовнику, что сделала аборт, а на самом деле оставила ребенка. Поняв, что Коробченко его обманула, доктор сначала разозлился, но потом сообразил, что это — отличная мысль. Он сможет выдать Коробченко за еще одну «девушку Джамалии» и через нее все-таки заполучить желаемое.

— И как бы ему это удалось? Ведь завещание уже было составлено, Джамалия была мертва, и Фурсенко точно знал, что никакой «лишней» мамаши не существует!

— Поэтому требовалось договориться с адвокатом. Необходимо было переписать завещание, внеся в него имя Коробченко и состряпав историю о том, что она якобы стала первой, к кому обратилась шаманка. Жидков надеялся, что, поделившись с Фурсенко, ему удастся осуществить свой план.

— Но адвокат не согласился?

— Думаю, он испугался, ведь ему стало ясно, что Дробыш, Арутюнян и Четыркина, скорее всего, пали жертвами не Гуруля, а Жидкова.

— И со страху его хватил кондратий?

— Жидкову оставалось одно: самому найти завещание и подделать его. В загородном доме документа не оказалось, и тогда Скворцов вломился в рабочий офис адвоката. Там он и обнаружил последнюю волю Джамалии.

— А откуда мы знаем, что Жидков приходил к Фурсенко, он сознался?

— Ему пришлось. Нашелся свидетель, домработница адвоката, присутствовавшая в доме в тот момент, когда все случилось. Жидков ее не видел, так как она находилась на втором этаже, а вот она через окно наблюдала, как он входил в дом, и слышала скандал. По соображениям безопасности женщина затаилась и ничем не обнаружила своего присутствия до ухода доктора. Когда же она, спустившись, увидела, что адвокат мертв, она испугалась и сбежала. Говорит, думала, что гость убил адвоката, хотя и не заметила ни крови, ни следов борьбы. В кабинете царил беспорядок, потому что Жидков искал завещание, и это навело ее на мысль об убийстве и о том, что она тоже в опасности, если даст кому-то понять, что была свидетелем происшедшего.

— Получается, Жидков подделал завещание и вписал имя Коробченко, состряпав правдоподобную историю о ребенке с неподтвержденным диагнозом синдром Дауна.

— Да, только вот возникла проблемка: выяснилось, что, помимо подписи Фурсенко, на завещании стояла еще одна подпись — нотариуса Гренкиной. И Жидков понял, что, скорее всего, существует копия, которая хранится у нее.

— И он с ней договорился?

— В отличие от адвоката, Гренкина оказалась куда более сговорчивой. Сейчас она утверждает, что побоялась перечить Жидкову, подозревая, что матери наследников Джамалии погибли не случайно, но я считаю, она польстилась на его обещания. Он посулил ей астрономическую сумму, и она помогла состряпать поддельное завещание. Самое интересное, что Коробченко, Гренкина и Жидков были чертовски близки к тому, чтобы дело выгорело. Лишь одна ошибка, сделанная по чистой случайности, помешала этому!

— Какая ошибка?

— Подпись покойного адвоката. Жидков подделал подписи погибших женщин и Джамалии — подпись последней он знал отлично. А с адвокатом вышла неувязочка: тот оказался левшой. Доктор понятия об этом не имел и подделывал роспись Фурсенко правой рукой, как и все остальные.

— И ты зацепилась за такую малость? Знаешь, ни один суд не принял бы столь сомнительное свидетельство в качестве доказательства!

— Я это понимала. Несмотря на имя эксперта, считающегося лучшим в городе, мне не хватало доказательной базы. Зато у меня была Коробченко. Жидков решил, что пора ей появиться, как черту из табакерки — еще до того, как мы нашли завещание. Ей предписывалось прикинуться напуганной и рассказать, что ее преследуют. Все должно было указывать на Агвана Гуруля, на которого парочка, вместе с нотариусом Гренкиной, планировала свалить убийства Дробыш, Арутюнян и Четыркиной. Зная о его жадности, они подсунули ему малгай…

— Что-что?

— Это такая шапка, как у монголов, с мехом по краям. Только малгай Джамалии стоил чертову тучу денег. От самой Джамалии Жидков знал, что у Гуруля огромные финансовые проблемы и что за ним открыта охота — как со стороны кредиторов, так и со стороны государственных органов. Это делало его возможным подозреваемым, требовалось только подлить масла в огонь, и малгай, подброшенный в офис Агвана Гуруля, а также свидетельство Коробченко о слежке, вкупе с тем, что многие, включая вдову адвоката, рассказывали, как Гуруль преследовал Фурсенко, должны были сделать свое дело. Нотариус также подтверждала, что брат Джамалии угрожал ей, требуя показать завещание. У меня не оставалось другого выхода, кроме как задержать Гуруля.

— Но в его виновность ты не верила?

— Он действовал слишком явно для человека, планировавшего убийства. Это все равно что сказать кому-то «я тебя убью», а потом и правда это сделать. Кроме того, сама личность Агвана противоречила данной версии. Я могла поверить в то, что Гуруль достаточно агрессивен, чтобы убить сестру в пылу гнева, тем более что его алиби не вызывало доверия. Однако на первом же допросе я поняла, что содержание завещания сестры ему неизвестно, а ведь мы нашли оригинал у него в офисе! Я прочла завещание Гурулю, и он впал в ступор. Так сыграть смог бы только профессиональный актер. Узнав о существовании последней воли сестры, он тщетно пытался выяснить, что же она оставила и кому, однако он понятия не имел о том, что задумала Джамалия. Я предположила, что кто-то подбросил Агвану малгай и оригинал завещания, чтобы перевести стрелки на него. В офисе адвоката мы ничего не обнаружили, зато получили у Гренкиной копию искомого документа. Она подтверждала историю Коробченко. Валерия согласилась на тест, и это также свидетельствовало в пользу того, что она говорит правду. Мы провели анализ, сравнив ДНК плода с ДНК нерожденных детей жертв, и они совпали…

— Погоди, я что-то запутался! — прервал Аллу Кириенко. — Как получилось, что ДНК будущего ребенка Коробченко совпала с ДНК плодов Дробыш, Четыркиной и Арутюнян? Как сперма Даши попала к Коробченко? Ты же сказала, что она беременна от доктора!

— Дело в том, Андрон Петрович, что, как теперь уже известно, все женщины были беременны от него.

— Что-о?!

— Сперма Даши оказалась ненадлежащего качества. Потому ли у Жидкова возникла идея заменить ее на свою, или он с самого начала все спланировал, пока остается неясным. Возможно, там, где забирали сперму Даши, это и выяснили, но нашему доктору удалось скрыть данный факт от Джамалии. Он подменил сперму Даши своей, поэтому все женщины, а не только Арутюнян, стали матерями детей Жидкова. Разумеется, Джамалия ничего не знала, зато ему очень даже на руку оказалось то, что мы сравнили ДНК плода Коробченко, забеременевшей естественным путем, и остальных: они совпали по показателям, определяющим отцовство, и Жидков решил, что дело в шляпе.

— Но тебя анализ не удовлетворил, и ты решила эксгумировать тело Даши?

— Я нутром чуяла, что с Коробченко что-то не так, но понимала, что не она рулит всей этой аферой. Еще я знала, что подпись Фурсенко — поддельная. Насчет остальных эксперт, кстати, тоже сомневался. Еще меня удивило столь своевременное появление Валерии с жалобами на слежку. Она с самого начала не вызывала у меня доверия — с тех самых пор, как стало ясно, что она не просто отправила Широкова к Джамалии на дачу, но и соврала нам, рассказывая о нападении. Позже ей пришлось признаться, что он не пытался причинить ей вред, а она приняла от него деньги. Широков утверждает, что Валерия сама намекнула, что скажет ему адрес, если он ее подмажет. Шеин выбил для Коробченко наружку, но они не заметили слежки, о которой она рассказывала. Все это наводило на мысль о том, что Гуруля пытаются подставить. Мне повезло, что Санжитма дала согласие на эксгумацию, ведь ни Агван, ни Аюна этого ни за что не сделали бы, опасаясь, что будет доказано существование наследников по завещанию, а они сами не получат ни копейки.

— Ты уже тогда начала подозревать доктора?

— Да. Антон Шеин выяснил, что брат Арутюнян лечился у Жидкова. Он был к Джамалии ближе всех, и, скорее всего, именно он подменил сперму. Конечно, ошибку могли допустить работники медицинского центра, но такое могло случиться один раз, а тут — целых три! Кроме того, в случае ошибки медиков Коробченко вообще не вписывалась в схему.

— Не проще было потребовать у доктора пройти ДНК-тест?

— Тогда мы сумели бы предъявить ему только мошенничество, а убийства Джамалии, беременных женщин и смерть адвоката Фурсенко так и остались бы не раскрытыми. Более того, я была почти уверена, что Жидков вряд ли убивал своими руками: у него, несомненно, имелся подельник.

— Ты хотела поймать его с поличным?

— Да.

— И для этого придумала историю с якобы бывшей девушкой Даши?

— Верно.

— Как такое вообще пришло тебе в голову?

— Навеяло правдивой историей Даши. Помните его девушку, которая не смогла выносить ребенка? Но ведь у Даши была жизнь и до того, как он пристрастился к наркотикам. Мне требовался период времени, когда Жидков еще не познакомился с семейством Джамалии — только в этом случае я могла его надуть и заставить поверить в то, что это правда. Я попросила Катерину мне подыграть, мы даже нашли Рому Лопухова, лилипута, — идейку, кстати, подбросил Шеин, который уже работал с ним.

— Ну, у тебя получилось! — широко улыбнулся Дед.

— Повезло, что Скворцов оказался наркоманом, иначе нам вряд ли бы удалось так легко его разговорить. Тогда пришлось разболтаться и Жидкову. Само собой, он пытается часть вины переложить на Скворцова, на Коробченко и даже на своих жертв, но одно очевидно: Скворцов и Жидков отправятся на нары. Валерия никого не убивала и даже не заставляла убивать. Она лишь хотела получить бабки. И Жидкова. Если она продолжит сотрудничать, то избежит суда: у нее вскоре родится ребенок, что наверняка станет смягчающим обстоятельством. В конце концов, по закону она виновна лишь в мошенничестве.

— Ты умница! — похвалил Дед, потрепав Аллу по руке. — Вы все молодцы, я никогда не сомневался в вашей группе. Похоже, вы сработались?

— Сработались, Андрон Петрович, — согласилась Алла с улыбкой. — Очень даже хорошо сработались!

— Что ж, ступай к своим ребятам, Аллочка. Скажи им, что я доволен и что это обязательно отразится на их премии.

— Спасибо, Андрон Петрович!

— Вам спасибо. Ну, дуй давай!

Едва войдя в кабинет, Алла сняла трубку, чтобы позвонить Мономаху и рассказать о результатах расследования. Доктор не ответил, и она поняла, что он, скорее всего, на операции. Тогда она набрала номер Марины. Диетолог не просто позволяла, но даже настаивала на том, что необходимо радовать себя пару раз в месяц чем-нибудь запретным. «Организм должен понимать, что его не навсегда лишили вкусностей, — говорила она назидательно. — Он должен верить, что время от времени будет получать пирожки и пышки, варенье и конфеты, и тогда не станет делать запасы впрок. Только не увлекайтесь, — тут же добавляла она, — а не то придется неделю есть одну морковку и брокколи на пару!»

Вот Алла и решила устроить себе праздник в честь успешного завершения расследования. Оставались еще кое-какие формальности, но это в основном касалось бумажной работы. Адвокат Марина Бондаренко, с которой они дружили много лет, всегда с удовольствием соглашалась поесть — где угодно, когда угодно и практически что угодно. Несмотря на лишний вес, Марина, в отличие от Аллы, и не думала комплексовать по этому поводу. В только ей известных местах она покупала красивую одежду пятьдесят восьмого размера, умело пользовалась макияжем и, являясь, несмотря на сорокапятилетний возраст, обладательницей великолепной кожи, волос и приятных черт лица, имела успех у противоположного пола. Время близилось к обеду, и Алла предложила подруге встретиться в их кафе, находившемся на полпути от офисов обеих. Собираясь на выход, Алла, не испытывая ни малейших угрызений совести, мечтала о большом куске шоколадного торта.

Эпилог

Конференц-зал стал вторым местом после кабинета главврача, который Муратов, вступив в должность, подверг перепланировке. Ремонт обошелся в баснословную сумму. Стены обили деревянными панелями, потолок выложили пробковой плиткой, пол — паркетом цвета венге. Стулья с дорогой обивкой, как шутили между собой врачи, были определенно украдены из дворца то ли в Пушкине, то ли в Павловске, а массивный стол, предназначенный для размещения начальства, подпирали гнутые ножки в форме львиных голов — новодел, конечно, но полностью соответствующий любви главного к роскоши.

За столом сидели Муратов, начмед и главный бухгалтер. Начальство выглядело так, словно все они перед совещанием напились касторки и сейчас готовились исторгнуть содержимое желудков наружу. Собрание состоялось в середине дня, и о нем Мономах узнал только перед операцией, которая заняла больше времени, чем планировалось. Так как он опоздал, пришлось крадучись пробираться к свободному месту и присесть с краешку, в одном из последних рядов. Это его устраивало: Мономах предпочитал находиться подальше от начальственных глаз.

— Что ж, коллеги, начнем, — важно проговорил Муратов, поднимаясь и упираясь увесистыми жменями в столешницу. Он пытался выглядеть спокойным, но вздувшиеся вены на красной шее говорили о том, что главный не просто взволнован — он в панике.

Оглядев зал, Мономах вдруг осознал, что присутствуют только заведующие отделениями. Он встретился глазами с Тактаровым. Вопреки обыкновению тот не зыркнул на него с привычной злобой, а просто отвернулся. Мономах поймал пристальный, многозначительный взгляд Ивана, сидящего на противоположном конце ряда.

— Без всякого удовольствия я вынужден сообщить всем вам, — продолжал между тем Муратов, — что во вверенном мне учреждении проходит аудиторская проверка.

«В этом весь Муратов! — мелькнуло в голове Мономаха. — «Во вверенном мне учреждении» — нет чтобы просто сказать «в больнице»… Интересно, это и есть предвестник «волны», на которую намекал Гурнов?»

— Ревизионная комиссия будет работать в первую очередь в бухгалтерии, — говорил главный, — но также и в отделениях. Поэтому я настоятельно рекомендую всем привести в порядок документацию. Времени мало, поэтому будете работать до тех пор, пока все не исправите! — Голос Муратова зазвучал как чугунный колокол, достигая самых дальних уголков конференц-зала, хотя этого и не требовалось ввиду небольшого количества присутствующих. — Я знаю, некоторые из вас пренебрегают бумажной работой, — его тяжелый взгляд почему-то вперился в Мономаха, словно пытаясь пригвоздить его к месту. После их последней беседы у Мономаха не осталось иллюзий, он понимал, что его увольнение — дело времени. Если, конечно, Муратов останется на своем месте. А если правда, что Кайсаров проталкивает на его должность свою любовницу, то и ему, Мономаху, вряд ли грозит здесь засидеться, ведь он, как это говорят — слишком много знает. Как ни тасуй эту колоду, расклад заведомо проигрышный!

Когда главврач завершил свою речь, все потянулись на выход. Мономах тоже поднялся, но вдруг услышал зычный окрик:

— А вас, Владимир Всеволодович, я попрошу остаться!

«А вас, Штирлиц… Что ему, черт подери, нужно?»

Мономах нехотя подошел к столу. Начмед и главбух удалились, и они остались наедине.

— Думаешь, я не знаю, что все это — твоих рук дело? — прошипел Муратов, очевидно решив, что общение на «ты» теперь стало нормой. — Имей в виду, когда пыль уляжется, ты вылетишь из больницы. И я гарантирую, что ни одно медицинское учреждение в черте города не примет тебя даже на должность простого врача!

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — глядя ему в глаза, ответил на это Мономах. — Не пытайтесь переложить свою вину на меня, лучше займитесь собственным спасением!

Произнеся слова, которые крутились у него на языке уже несколько месяцев, Мономах почувствовал себя удивительно хорошо. Почему он раньше молчал, зачем пытался сохранять видимость нормальных рабочих отношений?

В коридоре Мономаха нагнал Иван Гурнов, который, видимо, поджидал его в одном из многочисленных закутков. Примерившись к походке приятеля, он зашагал рядом, бросив только одну фразу:

— Ну вот, началось!

Примечания

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Предложение, от которого не отказываются».

2

Диагноз, не признаваемый психиатрическим сообществом России.

3

Подробнее читайте об этом в романе И. Градовой «Предложение, от которого не отказываются».

4

Бариатрия — раздел медицины, занимающийся лечением лишнего веса и имеющий дело с пациентами, страдающими ожирением.

5

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Предложение, от которого не отказываются».

6

Навуходоносор — царь Вавилонии в 605–562 гг. до н. э. Разрушил восставший Иерусалим, ликвидировал Иудейское царство и увел в плен большую часть жителей Иудеи.

Content

Ирина Градова
Не делай добра

Пролог

Эпилог

Примечания