Юлия Горина

На дне колодца

В оформлении обложки использована фотография с:

https://pixabay.com/ по лицензии CC0.

https://pixabay.com/ru/холодный-темно-леса-природа-ночь-1866597/

Анна открыла дверь в пестром халатике и бигуди.

— Господи, ты можешь хоть иногда не надевать этих штук? А то ощущение, что я женат на овце, — раздраженно бросил Максим вместо приветствия, несколько удивляясь очередному за сегодняшний день ощущению дежа — вю.

Анна нервно передернула плечами.

— По крайней мере, я хоть как-то стараюсь следить за собой, — обиженно прошипела она и уплыла в спальную, оставляя шлейф приторно сладких духов.

Макс разулся, бросил ключи от машины на подзеркальник и прошел на кухню.

— Есть хочу!

— Да иду я, иду… Ты хоть помнишь, что нас сегодня ждут Сафроновы?

Анна уже торопилась к мужу, держа в руке какой-то помятый конверт.

— Еще бы, разве ты дашь забыть. Где Илья?

— С девочкой своей гуляет. На вот, тебе тут от какого-то Соболева А.Н. письмо пришло. Я даже не знала, что такие еще ходят.

— Как ты сказала?..

Анна, не обращая внимания ни на вопрос, ни на осипший в одно мгновение голос Максима, как кухонный автомат выставила на стол ужин и ушла собираться дальше.

А Макс тем временем все еще рассматривал адрес отправителя. Он был незнакомым, и только фамилия с инициалами навевала давние воспоминания. Сашка? Не может быть.

Наконец он решился вскрыть письмо.

«Здорово, Максимыч. Извини, что беспокою тебя, ведь столько лет прошло…». Неровные строки уводили в минувшее все дальше и дальше, и что-то в груди болезненно сжалось. Перед глазами поплыло.

«Он долго болел, но не позволял искать тебя. Старик уважал твое решение, и не хотел тревожить. До последней минуты все надеялся и ждал, что ты вернешься, хотя никогда об этом не говорил вслух…»

Память услужливо рисовала картинку давно забытой и будто бы даже совсем чужой жизни. Весенний вечер в Федосеевке, деревянный домик с покосившимися ставнями, огромного мохнатого пса по кличке Сурок… И старика, сидящего на огромной дубовой скамье, тихо улыбаясь миру всем своим существом: лучиками морщин вокруг глаз, растрепавшимися совершенно белыми кудрями, губами, теряющимися в густых усах и бороде.

А Сашка продолжал: «Знахарь так никому и не передал права занять его место. Видимо, ни один из нас не оказался достоин. После похорон мы все разъехались кто куда. Я теперь живу в Саратове…»

Максим глубоко затянулся сигаретой и закашлялся.

И обомлел.

Стоп. Каким образом он очутился здесь? И откуда сигарета, ведь после инсульта, случившегося четыре года назад, он бросил курить?

А вокруг шумел город на все голоса, гудел машинами, в воздухе носились запахи весенней свежести, недавно прошедшего дождя, сырого асфальта.

Сигарета выпала из изумленно приоткрывшихся губ. Максим сидел на скамейке во дворе в паре кварталов от дома.

Кажется, надо сходить к доктору. Провалы в памяти — дурной симптом.

Озноб испуга прошел по спине.

* * *

Однажды Знахарю привезли мальчика с рака кожи. Смотреть на него было невыносимо — все тело в отвратительных, тошнотворных язвах, в глазах — ужас, а вокруг тяжелый запах смерти. Старик тогда взял его за руку сказал:

— Мне нужна будет твоя помощь, Максюша. Все остальные — идите-ка, погуляйте.

Ребята облегченно вздохнули и сбежали прочь, а Знахарь добавил:

— Тебе на моем месте быть, Максюша. Только ты мою ношу сможешь понести, хребта не переломив. Сейчас я тебя учить буду, но ты все секреты сохранить должен. Никому никогда не говори, что ты знаешь и умеешь еще что-то, кроме трав.

У него тогда от удивления рот открылся.

— Так ты что, и правда колдун?

— Люди колдовством называют все, чего не знают и не понимают. А я знаю.

Мальчик два месяца провел в бочке с теплым отваром трав, за которым следили Саша, Витька и Коля. Страдалец вечно находился в полусонном состоянии, и только Максим знал истинный состав того зелья, которым Знахарь опаивал беднягу. Каждый день старик «ковырял болячки», и когда ребята слышали это словосочетание, они сами разбегались кто куда под разными предлогами. Максим со всей ответственностью хранил тайну, что на самом деле происходит по вечерам в запертой на всякий случай изнутри избе.

Через два месяца мальчика, улыбающегося, покрытого свежими розовыми рубцами вместо отвратительных язв, передали растрогавшейся от радости бабушке.

А потом Знахарь с Максимом занедужили и оба слегли, но ненадолго. Земля травами, а солнце своим светом быстро возвращают жизненные соки тем, кто отдает их другим во благо.

* * *

«Самое трудное — понять однажды, что именно это — твоя судьба, и больше никогда не оборачиваться вспять. Иначе все пропало», — частенько говаривал старик.

Максим обернулся дважды.

Вернувшись домой, он молча прошел в гостиную, открыл бар, налил себе стопку водки и выпил, не закусывая.

— Где ты был?!. И… Что это за дикие замашки, или ты теперь у нас алкоголик? — изумилась Анна, пролетая мимо мужа к тайничку с драгоценностями, и спущенные с бигуди пряди нелепо подрагивали, как и тонкие губы, ярко-алые от помады.

Максим с отвращением отвел глаза. А ведь когда-то ему казалось, что он любит эту женщину… Или нет? Нахмурившись, он пытался вспомнить момент знакомства с Анной, их первую ночь любви и как выглядело ее подвенечное платье, но не смог. Невероятно. Ведь такие вещи не забываются, это невозможно!

— Па, дай денег! Сегодня у Витальки день рождения, мы все в кафе идем.

На пороге появилось великовозрастное дитя. Максим стиснул голову руками. Спокойно, спокойно… В конце концов, жизнь ведь продолжается.

— Ты ходил сегодня на собеседование? — строго спросил он сына, пытаясь побороть мучительную усталость.

— Па, я спешу. Так ты дашь денег?

Максим было хотел отчитать сына, обозвать бестолковым потребителем, лентяем, но сил совершенно не было. Молча вытащил бумажник из кармана и бросил на стол перед юношей.

На. Бездельник…

Сын несколько удивленно взглянул на отца, поспешно вытащил из бумажника пачку денег и побежал обуваться, пока тот не передумал.

— Да уж, ты что ли больно деловой был в его возрасте? — проворчала жена. — В драной майке по деревне бегал!

— А ты вульгарна с красной помадой, — неожиданно для себя самого выпалил Макс.

Глаза Анны широко распахнулись, стали круглыми, как у совы.

— Я иду одеваться. Тебе не удастся испортить мне вечер!

Она вылетела из комнаты, распространяя вокруг себя густой запах ванили. Максим поморщился и поплелся за женой в спальную.

— Ань, я не хотел. Извини, — он помолчал, и после некоторого колебания добавил глухим голосом, — Знахарь умер. В письме старый приятель написал. И… А помаду правда лучше сотри — не идет она тебе…

— Всю жизнь пользуюсь, а тут вдруг…

— И всю жизнь она тебе не идет.

Макс поковырял ногтем угол комода, взглянул на Анну. Та молча одевалась.

— Ань, я не в состоянии куда-то идти.

— Да пожалуйста, мне без твоего брюзжания только лучше будет, — раздраженно ответила женщина, со злом втыкая шпильки в прическу.

— Побудь со мной. Мне пусто и… страшно. И что-то с головой происходит.

— С чего это интересно?

— Ты не расслышала? Знахарь умер!

— И что с того? Давно пора было, столько не живут.

— Аня!!!

— Не ори на меня! Ты хочешь, чтобы я не пошла в ресторан с друзьями в кои то веки отдохнуть ради твоей безумной скорби по выжившему из ума древнему старику, который двадцать лет назад чуть из тебя какого-то сектанта не сделал? Я тебя умоляю.

— Замолчи!

Грозный окрик Максима прозвучал так, что у Анны серьга выпала из рук от неожиданности.

— Я больше так не могу! — срывающимся голосом сказала женщина. — Не-мо-гу!

— Иди куда хочешь.

Макс ушел в гостиную и налил еще водки.

Пустота. Еле слышное тиканье часов. Здесь давно ничего не осталось, кроме убегающего времени.

А последний человек на земле, любивший его, ушел в смерть.

* * *

Как-то Знахарь уехал к какому-то своему давнему товарищу в другую деревню на пару дней. В шестнадцать лет кто не воспользуется такой возможностью смотаться в город поразвлечься? И надо же было случиться, чтобы старик оставил свою таинственную замусоленную тетрадку на подоконнике в спальне! Трогать тетрадку, как и трогать без надзора и надобности развешенные по всему дому и на чердаке травы и коренья, он запрещал. Ну и конечно же все четыре любопытных носа сразу же в нее сунулись. Сначала там шли записанные корявым почерком какие-то адреса, потом — пара рецептов отваров, несколько каких-то дат, а потом приписка: «14 июня високосного года — священный березохлест. Чтобы получить целебную силу березы, следует между полночью и часом при свете луны позволить близкому твоему отхлестать себя, приговаривая: „березохлест, бей до слез, бей сильней, силы влей“. А после следует до земли поклониться матушке-березе».

Сашка, самый правильный из всей четверки, сразу загорелся.

— Я никуда не поеду, я хочу попробовать! Вербохлест на заре по рукам точно работает, мне так мать бородавки вывела. Березохлест тоже должен сработать!

— Сань, ты чего?

— А с какой такой радости наш три года сиднем просидевший в своем дворе старик вдруг поехал черти куда к приятелю? Просто так что ли?

Ребята задумались.

— Ладно, давайте погуляем хотя бы до полуночи. А потом вернемся в Федосеевку, — предложил Витя.

На том и порешили.

В городе время пролетело быстро — и не заметили. И только без двадцати минут час Максим вдруг понял, что они опоздали! Расстройству не было предела, но Саня нашел выход:

— Да что мы фигней страдаем, айда в парк! Тут бежать пять минут!

И они побежали. Самым сложным оказалось найти березу, у которой можно наломать веток, они дьявольски опаздывали, и потому Макс, вооружившись единственным веником, принялся со всей ответственностью охаживать выставленные голые зады ойкающих и чертыхающихся друзей. За этим действом их и застала пара милиционеров.

— Вы тут чем вообще занимаетесь? — ошалело спросил один из них. — А ну стой!!!

Но ребята уже улепетывали со всех ног, натягивая по пути штаны и давясь истеричным хохотом.

А на следующий день Знахарь, едва вернувшись, выстроил мальчишек во дворе и приказал снять штаны. Переглядываясь и переминаясь с ноги на ногу, ребята медлили, но повторный приказ убил все шансы избежать позора. Осматривая исполосованные зады учеников, Знахарь кашлянул.

— Экие вы у меня… Щекастые…

И засмеялся. Он смеялся долго, до слез, и всем стало ясно — их подставили.

— Ну… Те, кто без спроса шарился в моих записях, вместе с силой березы уже получили свою порку. Кроме того, кто порол. А все должно быть по справедливости. Максюш, а ну подай-ка мне вооон ту хворостину? Щас я тебе силу осины передавать буду.

Было стыдно, больно но потом так весело вспоминать!

* * *

Максиму сейчас казалось, что после Федосеевки он разучился так беззаботно веселиться.

Сколько раз подумывал вернуться, но из-за сына не мог решиться. Работа ничего кроме денег не приносила, никакого удовлетворения или радости. Жена? Он уже и вспомнить не мог, когда в последний раз они говорили по-человечески. Если бы не Илюша…

А теперь оказалось, что сыну он не нужен, а возвращаться теперь больше некуда.

Макс выпил и подошел к зеркалу. И вздрогнул.

Оттуда на него смотрел пузатый скучный дядька с намечающейся лысиной. Когда он успел стать таким? Он пощупал свой живот, потрогал морщины вокруг глаз, лысину. Хоть убей, он не мог вспомнить, как это все появилось, словно впервые за прошедшие двадцать лет увидел свое лицо.

— Это не я! Это не могу быть я!!!

Максим швырнул в зеркало попавшейся под руку статуэткой, и осколки с оглушительным звоном все сыпались и сыпались на пол, словно кто-то запустил воспроизведение эпизода по кругу.

— Господи, да что же это…

* * *

Чтобы избавиться от последних сомнений и колебаний, Максиму следовало пройти испытание колодцем.

Колодец уже много лет как высох, и только теперь все поняли, почему старик его берег и иногда просил почистить. Максима опустили на веревках на тридцатиметровую глубину, и оставили там наедине со своими мыслями на трое суток. По истечении срока его вытащили со дна, но не укрепленного решимостью, а окончательно разуверившегося. «Я хочу жить, как все», — сказал он Знахарю, пряча глаза. Тот ласково потрепал его по плечу: «Ничего, ничего. Такое бывает. Ты ни в чем не виноват. Но уезжай завтра же, не тяни. Что решил — делай».

И он уехал…

* * *

Максим выпил еще, а потом еще. Он был пьян, но боль и пустота не отпускали. И тогда он закричал что было силы, словно пытался докричаться до своего прошлого:

— Знахарь! Я совсем один! Я схожу с ума, и я никому, никому не нужен! Если бы хоть на минуту… Если бы я знал что все окажется так! Знахарь!!!

* * *

Он кричал. Лицо стало мокрым от слез. Максим вскочил на ноги, и от неожиданности онемел.

На ногах — старые кеды и спортивные штаны. Он осмотрелся и поднял голову вверх.

Максим стоял на дне колодца. Голова закружилась, а в глазах потемнело.

— Знахарь! — закричал юноша что было духу. — Знахарь!!!

Сашка с Витей заглянули в колодец.

— Ты чего?

— Скажи, он жив? Я хочу его видеть! Вытащите меня отсюда!

Ребята переглянулись.

— Но еще слишком рано, ты даже сутки не пробыл на дне.

— Вытащите меня!

Максиму бросили веревки, и он поднялся на поверхность.

Старик стоял на крыльце, щурясь на утреннее солнце, а вокруг радостно скакал Сурок. В воздухе пахло надвигающимся зноем.

Знахарь протянул Максиму кружку, в которой только что что-то размешивал.

— Выпей. Это разведенный водой мед. Я знал, что ты выйдешь раньше. Ты сильный.

Макс смеялся и плакал одновременно, вертел головой, словно здороваясь с каждой мелочью во дворе Знахаря, вдыхал полной грудью летний воздух, руки, сжимавшие кружку, дрожали. Медовая вода приятно освежала и возвращала силы. Старик, заметив, как Максим украдкой прикоснулся к его руке, улыбнулся и потрепал по плечу.

— Как себя чувствуешь?

— Теперь — замечательно. Я готов, Знахарь! Ты был абсолютно прав — все сомнения остались на дне колодца.

Старик кивнул.

— Иди в дом и отдохни как следует.

Макс послушно открыл дверь в пахнущую кислым хлебом избушку, но, прежде чем войти внутрь, немного задержался на пороге, чтобы еще раз взглянуть на Знахаря, растерянные лица дорогих ему друзей, и на рассвет, окрасивший небо в невероятно сочные, яркие цвета.

Content

Юлия Горина
На дне колодца