Леляков Юрий

Экскурсия в прошлое

Лешаков Юрий

Экскурсия в прошлое

333. С чего всё начиналось

Он не мог поверить — что именно он выиграл этот конкурс…

Он — один из такого множества школьников своего времени, участвовавших в нём…

Он, один — прошедший все проверки без малейших замечаний, правильно ответивший на все вопросы…

А ведь вопросы были — на разные темы, из самых разных разделов истории! Но самое главное, конечно — из тех времён! Из той эпохи трудной борьбы и побед — когда и начиналась их современность, когда решалась судьба всего человечества, всей цивилизации Земли… Ведь именно это была — тема и цель конкурса…

И — надо было сколькое изучить заново, углублённо — открывая для себя всё новые грани той легендарной эпохи! Когда человечество — осле долгих веков блуждания в потёмках религиозных и прочих изуверств — наконец впервые осознало себя, свою историю и силы, управляющие ею, смогло научиться объяснять её; когда наконец — стало бороться единым фронтом против той, вековой несправедливости; и — несмотря на бешеное сопротивление сил тьмы и реакции, на все принесенные в этой тяжёлой борьбе жертвы — победило…

…И неужели он теперь — побывает там? Неужели — собственными глазами увидит всё это?

Мог ли когда-то — даже мечтать о подобном?

Увидеть… времена, когда всё начиналось? Вся нынешняя цивилизация — после тысячелетней, мучительной предыстории?.. И — встретиться с теми людьми, узнать, какими они были, расспросить их о чём-то?..

И — уже пора думать: как, с чего он начнёт? Кого первого захочет встретить, какой вопрос задать?..

…В таком ошеломлённом, радостно-растерянном состоянии пребывал первые… нет, даже не мгновения — минуты, часы! — он, Валентин Сорванцов, узнав, что именно он — стал победителем конкурса. То, о чём — решаясь принять участие, и втайне мечтать не мог… Думал, победит — наверняка не он… Вероятность была — одна на… десять миллионов, что ли?..

И лишь затем — когда первое возбуждение прошло — он стал думать: а…куда конкретно его отправят? Как… решит Институт?..

«А…куда хотел бы сам?»— была следующая мысль.

(Так, что даже чуть испугался сразу — поняв, как всё реально!)

…Во времена первых революционных боёв — когда ещё только решался вопрос «или — или»; и страшно подумать — как всё было неустойчиво на весах истории? Повернись что-то в самой малости не так — и…

…В эпоху первых пятилеток — когда уже, собственно, и строилась, создавалась та великая страна — как могучая индустриальная держава, проложившая затем путь в будущее всему миру? И… тоже ещё решался вопрос «или — или»; но уже — в области хозяйства, мирного строительства? Решалось — сумеет ли освободившееся от векового угнетения общество хозяйствовать успешно? Ведь многие, по всему миру — ещё сомневались в этом…

…В тяжёлые, суровые годы Великой Отечественной войны — когда, убедившись, что на путях мирного строительства с новым, социалистическим обществом они справиться не могут — в пылу животного, зверского безумия те силы тьмы и реакции ринулись, чтобы просто стереть его страну с лица Земли? Страну — и даже память о ней… Выдвинув какую-то бредовую «расовую теорию», по которой одни расы людей — хуже других…Намереваясь — поистине сравнять с грунтом целые города, угнать народ в рабство… И страшно представить — какой его планета, его Земля, была бы сейчас, если бы враги не были разгромлены…

…Да, то были времена последнего безумия — хотя и позже ещё враги грозили его стране ядерными, термоядерными зарядами! Не в силах доказать какую-то свою мнимую «правоту», «превосходство» — доводами разума…

…Так — а, может быть, в… те времена? Во времена борьбы за мир во всём мире — когда по всей планете под этим лозунгом встали миллионы людей — и нечисть отступила! Нечисть, единственным смыслом жизни была ненависть к кому-то — культивируемая в веках, в поколениях — из-за чего мог погибнуть мир…

…Или — во времена первых космических полётов, начала выхода земной цивилизации на просторы Вселенной? Хотя это уж означало — он сможет встретиться с… конструкторами первых космических кораблей, и с самими первыми космонавтами? И — что за вопросы задаст им тогда?..

И вот тут он — впервые после этого, так поразившего его известия — серьёзно задумался: а… правда? Какие вопросы, и кому он задаст — если попадёт… в какую эпоху?..

И ведь раскрыть себя — не должен! Не имеет права сказать, что он — из будущего…

Об этом — как-то вскользь, ещё не в практическом плане, но говорили всем участникам конкурса: нельзя нарушать ход истории! И, кто победит в конкурсе, и будет отправлен в прошлое — должен знать, как вести себя там! Знать — в какой роли, в каком качестве предстать!

Но тогда — было лишь абстрактно… А теперь — когда победил конкретно он?

Кого, как, о чём спросит?..

Да, сразу — долго не мог сдержать в себе волнение, радость! Но — надо было подумать об этом теперь, успокоившись…

И тут — пришла мысль…

А — в какой роли он предстанет, чтобы спросить… о чём?..

И конечно: его там воспримут — как человека своей эпохи! И — надо вести себя естественно для них! И — не везде могут пустить «там», как пустили бы «тут»…

И эпоха там — ещё непростая! Великих свершений, великих дел — и героической, но и напряжённой борьбы! Порой буквально — не на жизнь, а на смерть! И, конечно — не всегда могут (могли?) доверять первому встречному… (Даже странно так думать с непривычки — о прошлом как о настоящем времени!) …Там — ещё пропуска, посты, часовые; ещё не всюду — сразу правильно поймут!..

И — вот тут бы… В самом деле: не создать неловкой ситуации, не…

Эта мысль — сразу даже смутила. И — будто осталась в стороне, «на обочине» всего этого! Он даже не знал: куда её девать, как быть с ней…

Но… Вот представить!..

Он — идёт там где-то, или подходит к чему-то; и вдруг — раздаётся это знаменитое по некоторым книгам и фильмам о тех временах: «Стой, кто идёт?»… И что — тогда?

(Хотя… неужели в Институте — начиная весь этот конкурс, не предусмотрели и это?..)

А — сразу обескуражило, стало неловко! Даже — непонятно, как пришло на ум — такое!

Но потом — подумал: а разве похож он на какого-то… вражеского шпиона тех времён? Он, нынешний советский школьник? И выглядеть будет там — именно советским школьником, но «тогдашним»!..

Вот кем он — там предстанет! И… сможет, как советский школьник — а не кто-то чужой, невесть откуда — говорить с соотечественниками в прошлом! Честно, открыто — ну, разумеется, о том, что можно… тогда! Ведь и сказать лишнее, повлиять на прошлое — понимал, как опасно…

И — всё в таком же возбуждении лёг спать.

Но — не спалось…

А наутро — всё было уже «официально»…

Извещение на экране компьютера, поздравления… (А то накануне — узнал об этом лишь из выпуска новостей…)

И — в школе…

Кажется, впервые на его памяти вообще — школьный день весь пролетел в таком радостном возбуждении! Когда всем хотелось говорить — и с ним, и между собой — только об этом! Как это будет: как он там окажется, что сделает, кого о чём спросит?..

И — что только не предполагали, и не предлагали ему одноклассники!

Например: о чём ему, если он окажется в самом начале космической эры — спросить… самого академика Королёва! Даже — вспыхнула целая дискуссия, предлагали — самое разное…

И даже: как пошла бы история космонавтики — предложи он ещё там тот или иной проект? Ведь сразу стали и вспоминать — сколько было нереализованного в те годы! (Нет, понимая, конечно: это — уже состоялось, те годы — их история! Но — так всем вдруг захотелось высказаться о том, что — чисто гипотетически — сделали бы сами! Что могло быть — уже тогда, пойди история чуть иначе…)

И сам — чуть было не увлёкся этой игрой воображения! Ведь так интересно оказалось вдруг — вспоминать и предполагать, как могло быть — уже зная, как было! Что можно было сделать…

Вот: «Марс-1» в 1962 году — так и не долетел до Марса, не достиг его окрестностей — но если бы?..

Или: «Венера-4» — тоже не достигла в работающем состоянии поверхности планеты — а если бы?.. Но — что тогда стало бы с фантастическими произведениями о жизни на Венере, написанными чуть позднее? (Увы, этот голос скептика — он даже не запомнил, чей именно — будто утонул в общем восторженном хоре! Так увлекло всех…)

А — если бы «Аполлон-13» долетел до Луны? И «Аполлоны-18, 19, 20» — летали тоже к Луне, согласно первоначальной программе — а не к станции «Скайлэб»? Хотя — а кто и как летал бы тогда на «Скайлэбе»? (Да и к проекту «Аполлон» — академик Сергей Павлович Королёв отношения не имел…)

А если бы вовсе — опередили сразу Америку в освоении Луны? Как — и в атомном проекте?..

И понимали же все: сейчас — это лишь некий мысленный эксперимент! С историей — так играть наяву нельзя! Что-то — было бы не так, что-то — пошло иначе…

Но — и его собственные предостерегающие мысли уже тонули в восторге этого мысленного эксперимента! И мысли у всех — несло дальше! Уже — к событиям последней войны…

Что, если бы, например — блокада Ленинграда была прорвана ещё в 1942 году? Была же известна в истории — лишь неудачная операция у деревни Мясной Бор, получившая по ней название… А если бы — удалась? Как сложилось бы тогда — потом, на Курской дуге в 1943-м, да и… вообще? Вдруг — и сама война окончилась бы раньше, не дошло — до ядерных взрывов в Хиросиме, Нагасаки?..

А если бы — ещё раньше, в 1920 году, и революция всё-таки перекинулась в Европу, став поистине мировой? (Ведь даже трудно понять: чего не хватило тогда этим европейцам, за что они цеплялись? И — скольких жертв, трудностей, проблем избежало бы человечество? Может — и самой Великой Отечественной войны не было бы?..)

Но… Всё — лишь мысли в уме! Та эпоха — уже прошла, та история — уже состоялась!..

И — сам же сказал, когда понял, что дискуссия грозит перейти некие рамки:

— Но ведь… в книгах уже написано, как всё было! А вот представьте: если бы всё могло измениться — в них, теперь?..

И все сразу приумолкли, стали как-то серьёзнее…

— Да, — сказал кто-то (он не запомнил, кто). — С историческими личностями тебе говорить нельзя…

— Только с прохожими, — добавил ещё кто-то. — Просто людьми — там…

И — уже не так возбуждённо, как раньше, пошла речь: что можно узнать у «обычных» людей той эпохи, как говорить с ними? С одной стороны — вроде можно и быть свободнее в разговоре (не раскрывая себя, иначе просто испугаешь), но с другой — как и о чём спросить их?..

(Ну, «Союз-1», «Союз-11» — вспомнили снова! Но…)

— О том, как они работали на заводах, тогда, — предложил кто-то.

— Или — как убирали хлеб… У них же ещё — открытые поля…

— Смотря куда он попадёт…

— Ну, так не в эти времена, когда — уже… В ту, легендарную эпоху! В чём и весь смысл!

— А… как их расспрашивать о чём-то? Тоже надо — и выглядеть, не как чужой… А то — ещё примут за… Там же — ещё бывало… — резонно напомнил кто-то.

— Надо знать те времена! Подготовиться по газетам! Просмотреть в сети! Чтобы не перепутать какую-то подробность.

— Ну, так в Институте же — подумали…

— Подожди, мы ещё не знаем, как решат: куда его отправить? А… куда бы ты хотел, Валёк?..

…И снова он задумался: а куда — хотел бы?

Всё же — в какое время? И что узнать — там?..

Вот именно: что — больше всего хотел бы узнать? Подробности — какого события, эпохи?

Да, тут только начни — и, как говорится, глаза разбегались… Ведь сколько их было — событий и эпох! Начиная — с тех же первых революционных боёв… И потом — коллективизация сельского хозяйства, и — ударные стройки первых пятилеток, как тот же Днепрогэс… И…

Но и — что будет, если он появится на месте… определённого, хорошо известного исторического события?

Ведь — не имеет права ничего нарушить! И даже — выдать своё присутствие…

…Однако — что тогда вовсе он сможет там выяснить? Кого, о чём спросить?

Или — и не спросить? Просто — смотреть и наблюдать?

Как вообще — там было… Как жили люди, что думали, на что надеялись — тогда…

Или… Может быть…

Вот именно: как представляли тогда — своё будущее? То есть… «здешнюю» современность!..

И тут он вдруг понял: всё это — и есть главное!

Вот — зачем его посылают туда! Вот о чём — должен рассказать здесь, в своём времени!

О том, какими они были — люди тех времён, когда были заложены основы нынешнего мира! Как — начинали его строить, на что надеялись; какими представляли его современников — своих потомков! Всё — главное…

А уж — как конкретно снарядить его, в каком качестве, подготовить к какой роли — это решит Институт…

…И потом, уже вечером, с самыми близкими своими товарищами — Олегом Гордиенко и Игорем Кламонтовым — обсуждал это ещё и ещё. Уже — у себя дома…

Всё это: и — в какую эпоху его могут отправить; и — что там делать, о чём говорить, спрашивать, как вести себя…

И уже Игорь — прямо сказал:

— Но… ты же там не должен ничего расстроить! Вот — главное! Так что — куда-то на передовую, конечно, нельзя!

— Ты же — и сам не из той эпохи! Ты не должен рисковать собой! — добавил Олег. — Ты должен увидеть её, почувствовать… её, как говорили тогда, «аромат», или «атмосферу» — и рассказать нам! Мы ждём тебя — с этим…

Так и прошёл — первый день после этого известия…

Что он — победил в этом конкурсе, и его ждёт — такое… И чего теперь ждут — от него…

334. И настал тот день

— …Итак, вот твоя легенда, — ещё раз повторил директор Института. — Ты ученик школы № 3 — там, в городе, куда отправляешься… Школа эта, как мы установили по документам того времени — была полностью разрушена, и никого не осталось в живых. Ни учеников, ни учителей — никого… Что ж делать — в такую эпоху отправляешься! Такое тогда происходило! Реальность военного времени… И нам надо — чтобы ты не создал там никаких парадоксов. Не смутил никого — тем, чего там не было и быть не могло…

— Понимаю, — горестно вздохнул он…

(Но да — сам же согласился, после долгих обсуждений и колебаний: отправиться — именно в то время!

Решив, вместе с товарищами: именно там — важнее всего побывать, именно оно — лучше всего характеризует эпоху! В нём — как бы сконцентрировалось всё! И — уже достигнутое к моменту вероломного нападения фашистов на первую в мире страну социализма; и — то, что было потом: все ещё не сбывшиеся к тому времени надежды, нереализованные планы — которые и пришлось отстоять советскому народу в войне…)

— Но ты… Так уж придётся: как бы будешь послан по поручению одноклассников — тех, согласно легенде — побывать в прифронтовой полосе! Чтобы выяснить, как обстоят дела на фронте… Собрать информацию — для жителей, оставшихся в городе… А на самом деле — для нас, здесь… Что ж делать — такая легенда! Ты должен побывать — и рассказать здесь: какими были те времена, и люди — там…

И он тогда — ничего не ответил…

Лишь подумал — в глубине души, едва осознанно: нет ли всё же — какого-то элемента обмана, нечестности? Ведь он отправится из своего, безопасного времени — в прошлое, где люди по-настоящему гибнут и рискуют жизнью!

Но и отправится — с достойной целью! Увидеть и рассказать — каким были те люди, как жили и умирали — чтобы нынешний мир мог стать таким, как есть…

И как повеяло тем «ароматом эпохи», аурой легенд — когда его стали уже конкретно инструктировать: как вести себя там, в той эпохе! С её легендарными (но уже и ставшими вдруг такими «практическими» для него) подробностями: военной формой, знаками различия, этим «пароль — отзыв», даже — «отданием чести»… И вообще — куда и как подойти (ведь шла война!), как там говорить, о чём и как спрашивать…

И он с удивлением узнавал, как за эти века немного изменилось даже произношение — учась по сохранившимся записям говорить «как тогда»! И сама лексика… Так необычно было усваивать привычное тогда строение речи — будто ещё более входя в ту эпоху, проникаясь самим духом жизни тогдашних людей…

…Термины, аббревиатуры, марки оружия — своего и вражеского… Названия тогдашних учреждений — со «своей» стороны, впрочем, тоже чаще «свои» привычные… Хотя были и незнакомые, связанные лишь с суровым военным временем: та же «комендатура», например, или «особый отдел»!..

И уже — так и представлял (возможно, по давнему фильму, который когда-то видел): ночью, под единственным фонарём с тусклой жёлтой лампочкой — и почему-то зимой, в белых мерцающих струнах метели (хотя сам туда отправлялся летом) — эта «комендатура»!.. Или «подпольный обком ВЛКСМ» (тоже, наверно, из какого-то фильма) — группа людей в не военной даже, а какой-то «полувоенной» одежде того времени, собравшаяся почему-то прямо на лесной поляне; кто-то — с каким-то протоколом в руке, или — произносит речь!.. Но это так — пока, по знакомым из книг и фильмов образам — а каким увидит всё наяву?..

Что, вправду увидит на дверях учреждений — объявления, похожие на это: «Райком закрыт, все ушли на фронт»; листовки на столбах, чёрные длинные рупоры динамиков (ведь радиоприёмники тогда были не у всех)? И — услышит, стоя в толпе там: как через них объявляли и сводки Совинформбюро, или воздушную тревогу?..

Нет, но… можно же будет рассчитать — и в самое опасное место и время его не пошлют! Он ведь должен — не напрасно рискнуть собой, не сделать так, чтобы кому-то пришлось идти на лишний риск, спасая его — а побывать там и вернуться! Он — не участник боёв, он — свидетель! Его дело — увидеть и рассказать! А для этого — быть заранее готовым к тому, что может там увидеть; и — как себя вести, чтобы не создать каких-то ложных положений…

И своими трудностями, лишениями — та эпоха тоже как-то сразу «повернулась» к нему при этой подготовке… Очереди в магазинах; комендантский час — когда нельзя было свободно ходить ночью по улицам, как теперь; документы — которые надо всегда носить с собой… Но — тут-то он понимал: когда сколько людей на фронте, все силы брошены на победу над врагом — нельзя выделить кого-то «лишнего» для обычных мирных дел! И надо же — не пропустить, не прозевать среди множества оставшихся в тылу мирных людей — даже одного пробравшегося туда скрытого врага, диверсанта…

Ну, а что всё же подсознательно тревожило…

Возможность — нелепостей, ложных положений, о которых не хотелось и думать!

Там ведь… в шпионы где-то набирали, и забрасывали в советский тыл — взрослых? Никто не мог бы, не должен принять за кого-то подобного — его, мальчика!

И… Да: вот потому, наверно (тоже поправка на суровое время!) — нельзя было послать кого-то старшего, и конкурс проводили — среди детей! Увы, приходилось учитывать и этот фактор: кто — не возбудит там ненужных подозрений! Чьё присутствие будет, с одной стороны — естественно; а с другой — не подозрительно, не вызовет нездорового любопытства!..

Возможно, когда пришли в движения большие массы людей — само по себе появление где-то незнакомого человека не так уж и странно; но явно старший по возрасту — вполне мог быть принят и за переодетого врага (как тогда говорили — «в штатском»)! Вот и решили…

…И всё это вспоминал сейчас Валентин Сорванцов — идя казавшимися как-то особенно длинными коридорами Института, в то его дальнее крыло, где и находилась кабина перемещений во времени. Сегодня, в день, когда наконец было объявлено, что всё готово — и она ждала его…

И ещё — лишь где-то, на дальнем плане сознания — всё, что предшествовало этому моменту…

Как — встал сегодня утром; привычно позавтракал, посмотрел на экране сводку земных новостей по Земле и Солнечной системе; попрощался с родителями и братом, пожелавшими ему счастливого пути и счастливого возвращения в своё время; и — вышел из дома…

И — у крыльца на улице его уже ждал автомобиль на воздушной подушке… И — как он ступил на чуть покачнувшуюся под его весом подножку, за ним автоматически задвинулась дверца — и автомобиль плавно, бесшумно понёс его над улицей…

И знакомые улицы проплывали перед его взглядом — из окна этого, всё же непривычного для него вида транспорта… (Но за ним решили послать — именно такой. Чтобы всё — было как-то по-особенному, торжественно…)

А улицы — выглядели буднично. Здесь, пока ещё в «своём» времени: потоки машин, перекрёстки, высотные дома…

Но ему уже всё казалось — будто замершим в ожидании. Будто все глаза и объективы вокруг — выхватывали из всего потока лишь этот автомобиль. (Да — так оно и было…)

Проплыл — угол комбината по производству пищевых продуктов…

Фитотрон…

Бывшая станция фермобиля…

(Да, бывшая… Почему — так быстро вышел когда-то из употребления этот транспорт?

И почему бы — сейчас, в современности — не возродить его? Думал ведь уже не раз — читая старые книги об освоении Арктики, рассматривая иллюстрации…)

Космодром местных линий — за оградой…

Жилые башни квартала киборгов — того, самого первого в Москве…

Спортивные площадки — в этот ранний час пустые…

Комбинат наноконструкционного синтеза — тоже старинный, ещё 21-го века (до сих пор, по традиции, назывался так)…

Дальше — началась незнакомая часть города, где Валентин бывал редко. Но тоже: заводы, фитотроны, разные комбинаты, школы; потом — лесопосадки, уже почти у самой окраины…

А затем — дорога будто вернулась в город: снова — многоэтажные кварталы…

Так уж пролегал — этот путь к Институту… Так — Институт был расположен…

(И мелькнула даже мысль: а как представляли город своего будущего — люди там, в прошлом, куда он направлялся? Хотя — конкретно в те годы им было не до того… а всё же?

Ведь — были разные представления, намётки…

Думали они, например: что будут — во многом всё такие же дома, кварталы, лишь оборудованные иначе?.. Или это уже потом — пронеслись все те поветрия: «безгородской» конгломерат одноэтажной застройки — и поля, леса или луга; небоскрёбы-«стебли» — с креплениями для отдельных квартир, висящих будто над бездной; здания-«каркасы», «скелеты» — тоже с отдельными квартирами на открытых площадках, могущими изолироваться и соединяться… а зачем? Вот этот, последний вариант — особенно удивителен! Представить только: как в такое жильё, при «разгерметизации» утром — сразу врывается снаружи… в зависимости от природной зоны — снежный буран, тропический ливень, или песчаный самум!..

Да, много было странных проектов — основанных на странных представлениях людей прошлого о современности!

Но и — совсем не той эпохи прошлого… Так что — мысль не ко времени! А вот — пришла на ум…)

А автомобиль всё плыл и плыл над улицами — и даже пыль не клубилась по бокам дороги на асфальте. Будто — и улицы были особенно чисто прибраны к этому его проезду…

Но вот — наконец подъехали к боковому крыльцу здания Института, и автомобиль с лёгким шипением остановился…

И он, легко спрыгнув — сошёл у неприметной двери, чуть углублённой в асфальт, отчего она казалась ниже, чем была. Да, почему-то встречали его — здесь…

И вот его встретил директор Института — и было последнее короткое напутствие, и слова прощания… Но дальше, по коридорам, до самой кабины — он должен был идти почему-то один…

Может, так и было рассчитано — для настройки, вхождения в образ? Чтобы — постепенно проникся значимостью своей миссии, всё более ощущая себя — «уже там»…

…И вот он шёл пустыми коридорами, поворотами, лестницами, никого больше не встречая — и пытался представить: как это будет — «там»? Куда он попадёт?

Нет, сначала — каким будет сам переход, каковы… ощущения при этом? И даже — какой окажется кабина?..

А с каким чувством шёл — даже и не назвать. Тут было — и напряжение ожидания, и…

Нет, названия эму — не было! Ещё не придумали… Ведь — никого в истории всей планеты Земля, всей Солнечной системы… ещё не отправляли туда, в прошлое — так! Не мысленно, тонкоэнергетически — а всего как есть, в физическом теле!

И всё же…

Один… Во всех коридорах, почему-то — один…

Так, будто всё — вымерло, или заперто…

…Кабина открылась неожиданно, в конце очередного коридора.

Просто кабина — с белым пластиком стен внутри! И даже успел подумать: как просто, буднично…

(Но — правда! В кабине — не должно было быть ничего лишнего! Даже… ни каких-то интуитивно ожидаемых панелей кнопок, как в лифте — ничего! Ведь всё управление — конечно, где-то снаружи в помещениях Института!..)

Он встал в центре — и стал ждать…

(Даже не зная: о чём сейчас думать? О чём — можно?..)

Не слышалось — и никакого отсчёта. Ничего…

…И вдруг — дверь кабины закрылась?

Нет… открылась! Она уже закрывалась — раньше! Он не заметил, как…

А теперь — почему-то открылась вновь?

У него внутри — будто упало что-то…

Неудача? Вот так, с первого раза?..

(Хотя — вспомнилось тут же…

И за Гагариным — не сразу герметично закрылась крышка люка: не сработал один из контактов!..

Но… неужели теперь ему — вот так просто идти назад и ждать, пока устранят неисправность? После того — как уже настроился, уже ожидал, что выйдет «там»?..)

…— В чём дело? — громко, встревоженно от неожиданности, спросил он.

Ответа не последовало…

И тут он понял — и его сердце снова наполнилось трепетом ожидания…

Он — прибыл на место! Просто… кабина перенесла его — незаметно! В ней, при самом переходе — ничего не чувствовалось! Не должно было чувствоваться…

И — створки двери раскрылись, и он вышел…

(Вот так — вышел, даже не осмотревшись сперва!

Да, как бывает! От неожиданности…

Или — подсознание ещё ожидало, что там окажется… попросту тот же институтский коридор? Да и — не «выбросили» бы его, в самом деле, в какое-то опасное место…)

Но — нет… Он шагнул — и вокруг была тьма…

Ночь… Или — занимался рассвет? И — шагнул он… прямо в чистое поле, на какую-то тропинку? И сразу — будто ударило в ноздри запахом… вспаханной земли?

(Или… наоборот — каким-то сухим? Выгоревшего грунта? Но — сразу… Запах… этого времени! Этой эпохи!)

И лишь тут — он как-то механически обернулся назад.

Дверного проёма там — уж не было. Кабина — исчезла…

Немного стало не по себе…

Но знал: она — откроется в срок! В это же время, через сутки… Когда он снова придёт сюда — побывав в городе, и переждав ночь в лесу!

Увы — иначе было нельзя. По каким-то техническим, или иным условиям…

А — пока что…

Впереди, за полем — чернела полоска леса…

Он вспомнил: должен идти — именно туда! За ней — будет город…

И — осторожно двинулся в полумраке, этой полевой тропинкой… Всё ещё как-то с трудом веря, что он — уже в этой эпохе…

А над головой…

Он посмотрел — было почти пасмурное небо. Тихо… И — никого вокруг…

И он вдруг понял… Надо уже думать: с чего он начнёт?

Вот он пройдёт лес, за лесом покажется город… и — что дальше? Как — он войдёт в город, кого встретит, что будет говорить…

И сперва, конечно: кто он? Откуда он идёт?..

Ну, как и было условлено заранее — из прифронтовой полосы… Чтобы разведать обстановку — и рассказать там, в городе: как идут дела на фронте?..

(А на самом деле, конечно — в своём времени, когда вернётся…

И всё же — был… какой-то, как говорили в старину, «червь сомнения»: правильно ли он решил это? Вернее — они, все вместе? Он, его товарищи по школе, учёные из Института…)

Но — уже решили, и он — уже здесь! И надо — выполнить миссию, с которой он послан сюда! Побывать здесь — и рассказать обо всём… Тоже — советским людям, только — другого века…

335. Встреча у цели

…Они появились неожиданно.

Только что он шёл совсем один — сумрачной полевой тропинкой, под низко нависшим, будто набухшим чёрными облаками, небом — приближаясь к кромке леса. И вдруг — будто ниоткуда, возникли двое…

Он остановился, ошеломлённый, не зная: что делать? Не ждал же никакой встречи — прямо здесь, так скоро!

И они стояли — явно выжидательно глядя на него…

И он понял: они — ждут его объяснений! Уверены: первым заговорить должен — он! (В конце концов, они же здесь — у себя, в своём времени…)

…— Валентин Сорванцов, — назвал он себя настоящим именем, ничем не рискуя при этом. — Из 3-й школы…

— А какого класса? — спросил второй из встречных.

— 8-го, — ответил он.

— Как… 8-го? — начал первый. — Послушай, мы сами из 8-го… там!

— Как… Из 3-й школы? — переспросил он, ещё не веря в то, что услышал…

— Ну да. П… из 3-й школы, — подтвердил второй.

(Вот так услышалось: будто — начало имени или фамилии, которую не разобрал! Лишь — первую букву…

Неужели вправду — его миссия началась с такого странного совпадения?)

— Но как? Я же…

(«Последний из оставшихся!» — успел он хоть договорить вслух?)

— Да вот, как видишь, не последний! И… тебя мы там что-то не знали! Не припомню! — уже неодобрительно добавил первый.

— А… фамилии? Кто же вы там — тогда?..

(«Я там… всех помню!» — чуть не вырвалось, едва сдержал себя!

Да, такого — и представить не мог! Не было предусмотрено…

Вернее… Как раз — точно было известно: от этой школы — никого в живых не осталось! Ни учеников, ни учителей! И само здание — разрушено! Как же так?..

Или… Что?..)

…— Гордиевский, — назвал себя первый.

(И… в первый момент показалась: да! Фамилия… его школьного товарища!

Даже обомлел сразу! Но…

Нет! Не Гордиенко — Гордиевский! Всё равно — не родственник Олегу! А если…

Или… «Дердеевский»? Тем более — не знал такого!

И — что было отвечать?

Ведь не знал же! Правда! Ни одной фамилии… А они-то — знали, с кем тут учились!

И… что теперь?)

…— Но я же точно знаю: никого не осталось! — вырвалось у него вслух. — Больше… Я один…

— Это так тебя проинструктировали, — с презрением произнёс первый. — А на самом деле, как видишь — мы есть!

— Подождите… А чем вы докажете… — вдруг сообразил он (сам не зная, как вырвалось уже это). — Ну, что вы — оттуда же? Я вас тоже не помню…

— А мы — тебя, — переглянувшись с первым, ответил второй.

— Но я-то… оттуда, а вот вы? Вы… ничего не путаете? — с надеждой спросил он. (И правда, вдруг возникла мысль: путают, ослышался?)

— С 1-го до… 8-го класса, — ответил второй, снова взглянув на первого. — Так, говоришь, тебя зовут…

(Нет, но… не могли же и они — быть не теми, кем себя назвали! Мирные жители прифронтовой полосы… Свои, советские люди, его сверстники! А им, в своём времени — и говорить неправду незачем…)

— Ну, и как, и где вы… теперь, когда школа разрушена?

— Разрушена? — недобро ухмыльнулся первый. — Пойдём, сам убедишься…

(«Так — что же делать? Вот ситуация…»)

…Увы: скоро неясное, смутное подозрение — оформилось!

В самом деле: как могло быть — такое совпадение?

Он, сам, назвавшись учеником этой школы — невольно подсказал им… представиться так же! И они — чуть не перехитрили его! А он — чуть не поверил!..

Но в таком случае — куда же на самом деле приведут его?..

Или… Они…

Словом — если он сделает вид, что поверил, и пойдёт с ними — сможет… всерьёз разоб…

Мысль была столь неожиданна, что — так и оборвалась!..

Или — иная мысль заглушила эту…

Ведь он тут — лишь… как посетитель, наблюдатель! Эта эпоха на самом деле — давно уже состоялась в истории!

И — всё же… Что, если сам он мог, пойдя с ними — всерьёз раскрыть, разоблачить… каких-то шпионов, не отмеченных в истории? Если — без него, без его присутствия, участия тут — что-то не сложится?..

Нет! Миг — и он решился…

Сомнений, колебаний — больше не было! Не могли так ошибиться — историки из Института!

3-й школы — тут нет! Никто не остался в живых!

А это… сейчас, перед ним — кто? Пусть по виду — его ровесники, но — явно не советские школьники! И он — должен разобраться…

— Ну что ж, пойдём, — согласился он…

…И они пошли — под этим плотным, низко нависшим небом. С которого, казалось, должен капать дождь — но оно было сухим, словно способным разродиться лишь пылью…

И вот он шёл — с этими неожиданными попутчиками в эпохе, куда попал — и что-то новое, тревожное, зарождалось в душе…

Ведь уже казалось: в чём дело? Что может быть — «не так»? Какие они — «не советские школьники»? Такие же, как сам — только… своего, сурового и тревожного времени!..

Или…

Нет, не хотелось думать так! Или… уже сам не знал: что о них думает?

Какие-то мысли, догадки — ускользали, не оформившись…

То — уже неловко было от недавних подозрений…

То — снова что-то казалось странным…

Мысли — качались, как на качелях…

…— Ведём шпиона… — объяснил кому-то встречному один из его провожатых.

Да! Это — уже вступили в город!

А он — и не заметил, задумавшись!..

Но — правда… Огляделся по сторонам — и вокруг было уже не поле!

Городская улица… Вернее, улица городской окраины: низенькие — и все какие-то суровые, сумрачные, даже пыльные на вид домики… (Хотя — и знал же: так выглядели улицы тогда! И… увидел сейчас город этой эпохи — ранним утром! Серым, пасмурным… И всё же — представлял это не так…)

…И лишь как-то потом дошло — чтó он сейчас услышал! Что сказал его провожатый — кому-то, очевидно, знакомому!

И — что-то как перевернулось в нём…

Но — надо же ответить! Срочно! А не… разглядывать — эти домики, эту пыльную грунтовую улицу, отыскивая в ней знакомые по литературе и фильмам приметы! Это — он сделает потом…

А вот если сейчас ничего не объяснить — уже услышавшим это и, несмотря на раннее утро, начавшим вдруг собираться людям… Кем он запомнится тут? Как поймут, кто он?..

(«Да, вот ещё… примета времени! — пронеслось в сознании. — Вовремя не сказать правду, и…»)

Забытое — в его времени, его эпохе… Когда — отвечать, объяснять что-то надо — срочно…

…— Сказал, что он — Валентин Сорванцов, — тем временем продолжал сам объяснять кому-то его провожатый. — Из 3-й школы…

(Да, такого оборота дела — не ожидал! И — надо сказать что-то! Но — что?..)

— Вот этот? — удивился тот, встречный, и посмотрел на него. — А по виду не скажешь! Ну, ведите, пусть там с ним разберутся…

(И — снова на какой-то миг всё перевернулось…)

— Так вы его знаете? То есть… вы… их знаете? — он недоуменно переводил взгляд с того, встречного, на провожатых — даже сам не зная, кого и о чём спрашивает. — И они… действительно из 3-й школы? И… есть на самом деле эта 3-я школа, и 8-й класс? И они… свои, советские? — лишь так всё и вырвалось у него сразу.

— Да мы-то советские, а вот ты — кто и откуда…

(Что ж… Ясно? Свои? И… надо же как-то начинать!..)

— Ну, тогда я… — он вдруг решился. — Действительно должен объяснить вам — кто я и откуда! Поймите…

(Да… Глупейшая ситуация! Лишь тут — вдруг понял…

Хотя… Он же и собирался — встретиться здесь с людьми, говорить с ними! Послан сюда — именно с этим! Но…

Всё было рассчитано: что он будет говорить с ними — как человек одного с ними времени, соотечественник — никак не раскрывая себя! А теперь? Придётся… выдать тайну? Сказать — то, что ни при каких обстоятельствах не имел права говорить?

И на этот случай — его никак не проинструктировали! Такого — никто не предусмотрел!

А вот… Школа, из которой, по документам, никого к этому времени не осталось — здесь ещё была; и — в первой же встрече случай свёл с её учениками! По документам — погибшими, которых — никак не мог знать их лично… он сам!

Но кто же мог допустить — чтобы его, несмотря на возраст — сочли… вражеским лазутчиком, шпионом, предателем Родины?

И что было делать?

Предстояло… сказать лишнее, что не имел права говорить? Выдать тайну… не врагам, а своим?

Но… как и о чём он скажет? Что он — из их же будущего? Где война давно кончилась — и они давно победили? И как воспримут — это?..

Мысль — вдруг поразила, потрясла! Когда представил, что будет…

Правда: как поймут? С… воодушевлением — что их борьба не напрасна? Или…

…Вот тут — люди гибнут, рискуют жизнью; а… где-то в будущем — всё уже решено? И даже — мелькнула и такая дикая мысль: если… всё решено — зачем же здесь рисковать, идя в бой?..

И — что тогда?..

…И — ещё мысль заставила похолодеть: он же… может так изменить историю!

Он, кто должен был — только побывать, встретиться здесь с людьми! А, если итогом его «посещения» может быть — такое…)

…А все вокруг — стояли и молча смотрели.

И — непонятно даже, какие чувства прочитывались в их взглядах…

…Или (он буквально оторопел от новой мысли) — всё… уже изменилось?

Ведь вот: и школы той — как знал по документам, уже нет! А её ученики — живые и здоровые, стояли рядом!..

(И — каким же… тут теперь знают — вообще, всё свершившееся? Если так?..

Но и что теперь — самому? Не узнавать от них — что-то о них же, не расспрашивать — об их жизни, а… Что-то объяснять — о себе?..

Нет! Невыносимо — даже на миг — представить такое!

Как… в старинной фантастике! Наяву — казалось невозможным! Ведь всё — предусмотрено, рассчитано! Учтены — малейшие подробности! Но, если…)

Он — ещё раз огляделся вокруг…

Ведь сам — хотел только побывать здесь! Встретиться с людьми этой эпохи, расспросить их о ней! А — что теперь? Неужели так и есть: его появление здесь — привело к… непоправимому?

Сама мысль — вдруг наполнила душу ужасом…

И, если так…

Какую… по своей значимости — страшную задачу предстояло теперь решать ему, школьнику из будущего для них, Валентину Сорванцову! К которой… оказался не готов целый Институт!..

А они — люди этой эпохи, люди героического прошлого — всё так же стояли и смотрели…

И даже мелькнула мысль: он не хотел… такого! И — как это могло случиться? Он должен был — лишь побывать здесь, как на экскурсии… А теперь? Не хватало ещё — быть принятым за врага, с позором! И… что тогда?

А главное — его ждут! В нужный момент — откроется окно! Он — не из этого времени… Он должен вернуться! Туда, к своим!

Эта мысль — даже ознобом прошла по спине… Как будто здесь — «не свои»!

Да — свои! Этого времени… И — что им сказать? Как выйти из положения, чтобы — страшно подумать — не нарушилась сама История?..

…— Я понимаю, что вы мне сначала не верили, — начал он. — Я понимаю, что моя легенда никуда не годится. И это вы — действительно из 3-й школы. Но я…

— Это 9-я сгорела, — сказал вдруг кто-то. — От прямого попадания бомбы, ещё в самом начале войны. А 3-я — цела. Сам видишь…

(Так — вот как! Дурацкая оплошность! Девятку… перепутали с тройкой! Уже там, историки его времени!

И думать об этом — было некогда! Главное — всё вдруг разъяснилось…)

— Но я… свой, советский! — продолжал он отчаянно, наблюдая, как все взгляды обступивших его людей постепенно загорались доверием. — Я всё объясню!..

(Теперь… Вот именно!

Срочно вспомнить…)

— …Но я действительно тут — с особым заданием! Мне надо будет встретиться с…

(Как же это сказать? А ведь — инструктировали его!

Как же назывались здесь… те, кто имели дело с чем-то «особым»? А как и что сказать им — придётся думать по дороге!)

— …Да, с начальником «особого отдела»! А пока… Давайте пойдём… к вам! — вдруг изменил он решение. (Тем более, и было бы уже — в общем, как намечено!) — Вы мне покажете вашу школу! Я хочу убедиться! И там… объясню, что смогу: кто я, и откуда…

А по дороге — и надеялся подумать об этом…

Как же он им скажет: кто он, откуда? Имеет ли право — прямо так: я — из вашего будущего, где всё давно кончилось; и кончилось для нас — победой? Или… придётся придумать — вот так, на ходу, для них — ещё какое-то своё «задание»? Не хотелось обманывать — таких же советских школьников, только иной эпохи — но как быть? А уже там, в «особом отделе» — он сумеет объяснить всё?..

Ну, и — что придумать? Кем ещё — он может быть? Связным… какого-то дальнего партизанского отряда? А если — эти его провожатые знают тут все отряды? Не попасть бы в ещё одну неприятную ситуацию!

А… некий связной — прямо из Москвы? Нет, не подходит — по возрасту! (Хотя… за вражеского лазутчика — кто-то едва не принял без колебаний? И вот это — оставило странный осадок!) И… «просто» каким-то туристом, путешественником издалека — он тут быть никак не может…

Да и — один или вместе с кем странствовал бы, и… у кого остановился — такой «приезжий»? Нет, не годилось! А — ничего другого пока не пришло на ум…

А… если всё же придётся сказать часть правды — какую часть её он скажет, и как? Ведь о чём его могут спросить? Что было дальше, в будущем? А это — вправду может неминуемо и непоправимо расстроить ход событий! Нельзя…

Так — кем же он им предстанет? Просто… кем-то, заблудившимся в лесу, в полях — уже не удастся! Он — назвался учеником той школы…

…— А вот и школа… — вдруг как громом поразил его чей-то голос — когда впереди показалось трёхэтажное серое здание. Высоких три этажа, давней (даже здесь — «давней»!) постройки… Но — так скоро? Он-то настроился, рассчитывал — на долгий путь…

— Что… уже? — лишь вырвалось в первый миг.

— А что? Не узнаёшь… свою школу? — спросил кто-то. — Ты же сказал: ты — из нашей!

— Но я же вам объяснил! Это была просто легенда! И — почему она не годится… Но я, может быть, и объяснить вам смогу не всё…

— А… там, где тебя готовили — не знали про школу?

— Выходит, не знали! Сам не понимаю, как это…

— А что разрушена 9-я — поверил? А… может, у нас в городе — только восемь школ?

(Этот вопрос — совсем сбил с толку! Он — не думал, не подозревал, что…)

— Но вы же сами сказали про 9-ю… — ещё больше растерялся он. — Где же тогда она? Вы же тут всё знаете…

— Что, и к этому тебя не подготовили? — снова спросил кто-то — тоном, какого он не ожидал.

— Ну, сколько может быть школ в таком городе, как наш? В таком маленьком? Три — может быть?

— Зачем вам меня обманывать? Я же — свой! Просто легенда такая… — опять смутное чувство шевельнулось вдруг…

Однако…

Они уже подходили — и он заметил на стене табличку с белой надписью, где выделялось: «Школа № 2»!..)

— Так это… не ваша? — совсем поразился он.

— Да! Это 2-я! А 3-я — действительно разрушена! — ответили сзади. — Мы хотели проверить, кто ты! А ты — попался…

(Так… в Институте — были правы! 3-й школы — тут уже не было!

Но тогда… Выходит, все эти люди — по виду, местные женщины, подростки — с самого начала врали ему! «Проверяли» его как-то…)

— Зачем? — вырвалось у него уже вслух.

— Пойдём, — как-то уже безжалостно произнесли сзади. — Там узнаешь…

— Хорошо, — вдруг решился он. — Я пойду. Но вы должны понимать. Легенда — действительно оказалась неудачной… То есть — она удачная, если бы вы мне не врали! Но зачем…

…И вот — он вошёл с ними в неожиданно полутёмный, гулкий вестибюль школы (хотя… да, так и должно быть здесь!); мимо каких-то стендов, стенгазет — которые не успел рассмотреть в темноте; вновь свернули — в такой же тёмный коридор… (Странно тёмный для школы, но ведь — война!) …И тут же — кто-то открыл дверь… в классную комнату?

Почти сразу… А почему-то ожидал — ещё подъёма по лестнице! Но, как видно — классная комната 8-го класса находилась на первом этаже…

И тут — сразу стало светлее. Хотя сам класс того времени, конечно, был сразу непривычен. Ни — выходов сети к партам, ни — общего экрана… Просто доска — деревянная, на которой тут ещё писали мелом…

(И вдруг пришло ощущение — как же… давно это было! Как далеко он — от своего времени!

И даже — возникла идея: вот о чём рассказать! Как выглядит в его времени — школьный класс! Сразу! Вот это — и увлечёт их, и снимет многие другие вопросы, уже могущие возникнуть… при ином ходе разговора!)

И в классе — уже было несколько учеников. И они с удивлением повернулись и посмотрели на вошедших. (Конечно: увидев рядом со своими товарищами — его, незнакомого…

Да… Не так он хотел узнать всё это… Не таким — представлял знакомство с этой эпохой! Но — и что уже было делать? Сложилось — так…)

…— Вот… Лазутчика поймали, — поразил его и тут как-то недобро прозвучавший голос провожатого. — Говорит, он — из нашей школы…

— Но… Я же вам объяснил! — растерялся он снова. — У меня легенда такая!

— То есть… из 3-й, — уточнил второй провожатый.

— Из… той, что сгорела? — спросил кто-то.

— Ну вот, а мы ему сказали, что мы — оттуда! Чтобы проверить! А он и…

— Не думал, что можете обмануть, — вдруг понял он. — Я понимаю… (он чуть не сказал «времена у вас суровые, военные» — но вовремя спохватился!) Но…

— Что «но»? — спросил кто-то, всё ещё не веря ему.

— Но… проверяли-то вы — не врага, а своего! Я же — свой, советский! И… по легенде, 3-я школа действительно разрушена! Значит, не ошибались… у нас! (Ещё и тут не знал, как сказать!) В Центре…

— Ну, и откуда же ты? По легенде… Да, и что у вас за Центр? — спросил кто-то.

— И что, я… по-вашему, в таком возрасте, как вы — могу быть вражеским лазутчиком?

(Хотя… Вот тут — спохватился! Ведь партизанским связным — вполне мог бы! Да, но то — связным, а не заброшенным откуда-то…)

— А кто тебя знает, в каком ты возрасте? Может, ты так загримирован? Давай проверим!

— Вы всё ещё мне не верите, что я — свой? Но я же вам не могу сказать всего, откуда я…

И наконец — он решился…

— …В общем, я — из вашего будущего!

— Откуда?? — сразу несколько взоров обернулись к нему. (Впрочем, такой реакции он и ожидал.)

— Я — из вашего будущего! — повторил он, будто бросаясь в неизвестность (и сам удивляясь своей решимости отчаяния). — Где война — уже позади! И школы выглядят не так… Я вам, конечно, не могу объяснить всего. Не имею права, — продолжал он, мучительно соображая: что же он на самом деле имеет право сказать, а что нет? — Но вы же читали фантастику… Например, Герберта Уэллса… «Машину времени»… Так вот…

— Вот… («заливает»? — так послышалось в ответ!). Сдать его — и дело с концом!

— Я вижу, вы всё ещё не верите… Конечно, я понимаю, — начал он (и вдруг остановился. Хотел сказать… а что?). — Но я…

— А ты, что, вправду из будущего? — вдруг заинтересовался кто-то.

(И — он вздрогнул. Сейчас… посыплются вопросы! Те, которых так боялся!)

— А как у вас — там? — сразу спросил кто-то ещё.

(Да. Началось…)

— А когда кончилась война?

— Ещё… нескоро, — только и решился он ответить.

— Подождите, он же… не может сказать вслух! — понял кто-то. — Он скажет, а всё изменится…

— Но мы же хотим знать, — хлопнув крышкой парты (как в старых фильмах!), ещё кто-то поднялся с места…

…И вот — его уже обступили кругом! Он — завладел вниманием! Тех, с кем хотел встретиться, чтобы расспросить об их времени… А теперь — придётся думать, что сказать им о своём…

(Да, а — скоро ли начнутся уроки? И — что он успеет им сказать? Мелькнули ещё мысли…)

— А школы у вас там — какие?..

(Вот же — с чего и думал начать! Но — как видно, и его ответ о ещё нескором конце войны… не смутил кого-то? Или… не был расслышан?

Ах, да — тут так и было: вырасти — и успеть на фронт! Знал — по книгам того… то есть — этого времени!)

— Ну, тоже есть — классы, как у вас… Но парты — на одного человека. И на каждой… выход сети компьютеров… Как вам это объяснить…

— Счётные машины? — догадался кто-то.

— Или это… такой пульт? Для связи с учителем? Вы так отвечаете урок? — спросил другой.

— И то, и это! И счётные, и для связи… И доски — не такие, как у вас, а… во весь экраном… (Так от волнения сложилась фраза.) …На ней можно показывать многое: диаграммы, графики. Даже не знаю, как объяснить вам… всю… технологию…

(Да! Вдруг понял, что и это не так просто — объяснять свою современность людям из прошлого!

И даже — прокатилась, как облачко, какая-то тень сомнения… в чём? Сам не понял… Но, главное — разговор начался, и можно было повести его так, как надо! Дав понять правду о себе — но не сказав лишнего!)

— …Окна — без штор. Стекло — то есть, материал, его заменяющий — регулируемой прозрачности, — стал продолжать он уже с воодушевлением. — А свет… Освещение… Так — мы и электролампочками уже не пользуемся! На стене — вот так, нанесена полоса люминесцентной краски, — он провёл рукой линию в воздухе (здесь, в полутёмном классе, показывая, как проходила эта полоса в привычном ему классе его времени), — и мы включаем её…

— Как… включаете? — спросил кто-то ещё.

(И он вспомнил — он даже не познакомился тут больше ни с кем, не спросил имена! Но это — потом…)

— Тоже от электродов. Она токопроводящая…

— А… товарища Сталина у вас там помнят? — вдруг спросил кто-то.

— Помнят, конечно, — не задумываясь, ответил он.

— А… кто у вас там, сейчас, Генеральный Секретарь?..

И — вот этот вопрос вдруг поставил его в тупик!

Он хотел уже начать рассказывать о будущем — то, что мог! Рассказал бы — про дирижабли, скоростные железные дороги, комбинаты синтетической пищи… И — про то, что теперь уже, в его времени, было приметами старины, но для них, тут, всё ещё было будущим — фитотроны, фермобили… И — про только входившие у них тут, перед войной, в быт телевизоры, про компьютеры… И — как решили экологические проблемы (или — о них тут ещё не думали так?); и — как справились со смертельными болезнями, но — не стали управлять погодой, о чём здесь так много писали в фантастике… Что — не стали бездумно обводнять и осушать всё, что можно (решив, что самое правильное и разумное — оставить планету такой, как была, положившись на чрезвычайную сложность — но и слаженность, и даже внутреннюю мудрость биосферы как самоорганизующейся системы)… И — как берегут теперь, в его современности, редкие виды животных, растений… И — что нет уже отдельных стран, границ, цивилизация давно живёт как одно целое: единая семья культур и народов — где давно уже забыты всякие войны и враги, немыслимые вовсе… И — о людях и киборгах; о том — как осваивали и продолжают осваивать Солнечную систему, о первых полётах к звёздах…

Но его спросили — не об этом! А — о том, кто у них… занимает должность, которой уже давно нет! И…

Что ответить? Как… на это смотрели — тут, тогда?

Он вдруг ощутил, как снова возросло напряжение…

И — взгляды… Испытующие, командно-напряжённые, каких уже не ждал… Но — что сказать? Хотя… Можно же…

— У нас — уже нет этой должности. Общество… организовано иначе…

(Ну, а… что? Они же — знали, что со временем партия должна слиться со всем народом? Уже — читали об этом в учебниках? В… каком классе это проходили тогда?

Он вдруг понял — что не знает этого! Кажется, самого важного сейчас…

И, кажется — он уже спросил… или сказал это вслух! Потому что — все как-то сразу насторожились ещё больше…)

— А… кто у вас самый главный? Как это… называется? — уже почти враждебно спросил кто-то.

— Да… Нет у нас такого «главного»! — ответил он. — Это нужно было… у вас, теперь! Пока было империалистическое окружение, не был ещё построен коммунизм! А теперь…

(Он не был уверен, что говорит правильно — но так уж сказал…

А — что дальше? Неужели… раскрывать тут подробно — коммунистическое общественное устройство? Имел ли право?

Хотя — в эпохе, где люди боролись за это же! За это — гибли на фронте! И — если он им скажет, что в будущем их цель — достигнута…)

— А… на Луне вы уже побывали? — вдруг спросил кто-то.

— Давно уже, — ответил он. — Луна освоена. И на других планетах…

— И — наши, советские люди, конечно, были первыми?

— Нет… Вот тут почему-то американцы нас опередили, — зачем-то признался он. — Сам не понимаю, как это вышло…

(И ведь — это было правдой! Но…

Что-то так странно изменилось, что вдруг понял: не совершил ли именно тут — роковую ошибку? Ну, и… что теперь говорить? Про первый спутник, про Гагарина, станции «Салют»? Про то — где советская космонавтика всё-таки была первой?)

— А… диктатуры пролетариата у вас нет? — спросил кто-то ещё.

— Диктатуры… над кем? Она же была нужна — на том, первом этапе… А — так как давно уже нет никаких эксплуататорских классов…

— И Генерального Секретаря у вас нет?.. А товарища Сталина, говоришь, помнят?.. — с какими-то странными интонациями раздались ещё вопросы.

(И тоже не понял: почему вдруг — так? Почему это — смутило их?

И — как теперь вести разговор? Что сказать им… ещё?)

— Вот он, — раздался из коридора ещё чей-то голос.

(И он спохватился: а… сколько времени? Сколько — до уроков?

Ведь — могут прийти взрослые, учителя! И что говорить — им? Что объяснять? Да и вообще… Что с этой… его миссией?)

— …Вот, привели его сюда. Сначала говорил, он — из 3-й школы, теперь говорит — из будущего! Вот, пока ему наши тут заговаривали зубы, и…

(Или… «он нам заговаривал»? Как… там сказали?)

— Молодцы, что разоблачили, — но… с этими словами в класс вдруг вошёл человек в военной форме! (А ещё кто-то, в такой же — остался в коридоре. И он с облегчением вздохнул: нет, не учителя!) — Что… вот такой? Такого возраста? Не ожидали…

— Да, говорит — из будущего. Из коммунизма. А диктатуры пролетариата — у них уже нет… В классах — нет лампочек, они как-то иначе освещаются… А на Луне, говорит — первыми были американцы…

(Неужели… его — так поняли?)

— Я понимаю: вам так трудно сразу мне поверить. Но вы — из «особого отдела»? — спросил он (и человек в форме даже как-то удивлённо кивнул). — Ну, так… пойдём к вам! Вам я смогу рассказать…

336. Момент невозврата

Серые стены, нары, зарешеченное окно — всё как в историческом фильме… Да только — мог ли подумать, что всё это случится с ним самим?

Почему ему не поверили? Не захотели поверить? Показалось… слишком невероятным, что ли? Но — почему не захотели даже выслушать, понять?

И ведь знал — время суровое, военное… Но — так?

Чтобы… угрожали расстрелом, даже не выслушав? Расстрелять… его, мирного школьника? Видели же — какого он возраста! На то и расчёт был — вражескими шпионами такие не бывают! А даже если бы к ним и попал взрослый без документов — неужели и его не должны выслушать, разобраться? Ведь и такой — мог быть просто местным жителем! А уж — он, подросток…

А эти — местные сверстники? Почему — с такой враждебностью провожали взглядами, когда уходил… с теми? (Или — так казалось сейчас? Да — явно не поверили. Но сейчас — речь не об этом…)

И вот — «особый отдел»… Разве можно было представить — чтобы тут, свой, советский офицер из этого самого отдела… орал, едва ли не топал ногами, как белогвардеец, заставляя его в чём-то признаться?.. (Он даже не смог понять — в чём! Его — не подготовили на случай употребления таких… здешних, местных, жаргонных слов? Он их и не расслышал толком!) …А какой-то злобного вида «секретарь» — или как его — тут же заносил это (непонятно что!) в протокол? Тоже… точно как в фильмах — ещё о той, Гражданской войне! И именно — непонятно что! Ведь он даже не понял — в чём ему признаваться! И — не признался ни в чём! Не сказал ничего лишнего…

А потом — его отвели сюда… В камеру? Под которую оборудован подвал какого-то местного здания (не успел заметить, какого) — «до выяснения»… чего?

Хотя… Он же предложил им — самим отвести его на место! Ко времени — когда должен вернуться в Институт!

И сразу — появится кабина, и они всё увидят и поймут! Пришлось… Ведь они же, в «особом отделе» — должны быть готовы к подобному! Они занимаются этим — здесь, в этом времени…

Или… он оказался неправ? И тогда учёные из Института — тоже? И этот «особый отдел» здесь — вовсе не то, что они все думали? Но — как такое может быть?

А он — уже сказал это! И теперь, к ночи — его поведут туда! К указанному им месту… И — увидят кабину! Увидят, как он войдёт туда — и исчезнет… Правильно ли он сделал?

Но — так хоть поймут, что он — свой, советский, из их общего будущего! А — никакой не шпион! Ведь у фашистов — такой техники нет…

Но сам «особый отдел» — чем всё-таки здесь занимается? Именно… выявлением вражеских лазутчиков? Так — почему же это не знали в Институте?

Или… Он уже думал…

Не мог ли он тут, реально — встретить самых настоящих предателей?

Ведь трудно вообразить — чтобы советский офицер мог вести себя так! О таком — его точно не предупреждали! Даже не думали…

И — может быть…

Да, если бы — встретить снова тех местных школьников, рассказать им, как его тут допрашивали! Чтобы они сделали вывод, поняли — кто тут кто! Они же — лучше знают это время… И вдруг — в самом деле раскроют самое настоящее преступление? Обезвредят вражеского лазутчика — в самом «особом отделе»?..

И… вдруг это — здесь, в прошлом — и сделал именно он, Валентин Сорванцов?

И это — стало частью эпохи, повлияло на исход войны?..

Но для этого — ещё сперва как-то выйти отсюда… А выведут-то ночью — и куда? В кабину — и сразу… к себе, в современность? А они, тут — как же?

Нет, это надо рассказать в Институте! Это — нельзя так оставить…

…А тем — он уже и сказал много лишнего! Не подумав, от потрясения, неожиданности… Сочтя их — всё же своими! Грубыми, раздражёнными — но своими! Всё-таки — война… А теперь — что думать?

Или всё же… Просто сочли врагом — его, потому и говорили так? Но — чем он мог дать повод? Или — почему просто не верили? Он же…

Да — непонятно откуда! Да, легенда не сработала — из-за глупой выдумки тех, кто решили поначалу его… проверить! Но тоже — объяснил, что мог! Почему и это показалось им — какой-то чушью, бредом? Неужели… в этом времени, к этому — такое отношение?

И, если так — насколько ему… поверили? Или — насколько не поверили? И — насколько он сказал лишнее?..

И почему не поверили? Просто — вот так, с ходу, сочли, что невозможно… перемещение во времени? Что даже в будущем — цивилизация никогда не освоит это?

Хотя… Да — тут, в войну — трудно представить такое!

Трудно представить — и обычную, мирную жизнь! Он, наверно, даже не понимал — как трудно… А — те, из Института? (Он даже вдруг удивился, что мысль сложилась так! «Те, из Института»…)

И всё же… Он столькое и хотел сказать — из того, что мог! Хотел обнадёжить их… Но — можно ли?

«Там — всё хорошо. Вы победили…»

А вдруг — они от этого вообще… расслабятся, опустят руки — раз будто «всё равно» уже, само собой свершилось? И… что тогда?

И «просто» о будущем… Да, вдруг понял — к сколькому тут ещё не готовы! Соотечественники — из прошлого, из войны…

Но — какая нелепость… Он же прибыл сюда — чтобы увидеть это время, расспросить их о нём! А рассказывать о своём времени — не имел права, в том-то и дело…

И вот — принят за вражеского агента… Никогда не мог подумать, что такое возможно! Здесь ему — не поверили ни в чём… Всё, как нарочно — против него…

Или…

Да, вот он сказал: его нужно к такому-то часу отвести на такое-то место — а… как они поняли? Как… объяснил им это? Тогда, потрясённый, от неожиданности?

Что там… должна быть встреча с кем-то — а с кем, мол, сами увидите? И они… по идее, будут ждать — что там должен появиться просто какой-то «связной»? И будут думать, что… с вражеской стороны? А появится — просто кабина! Из ничего, из воздуха! Что они подумают?

Или… они и вовсе, сразу — подумали не это? И даже… не поведут его туда? А… например — пойдут просто сами? (Ведь уже убедился — он и вообще там, в своём времени — недостаточно знал… эту реальность!)

И тут — вдруг стало по-настоящему страшно… Он даже не понял — от чего больше. От того, какой незнакомой стороной к нему вдруг повернулась реальность этой, легендарной эпохи — или от того, что…

Его… просто не поймут! Не захотят понять! Они знают… своё время, и только! Вот в чём ужас! И… в своём времени они — правы! Относительно своей реальности! Но… что же теперь будет с ним?..

И — как теперь добраться до места, где он должен ждать сигнала к возвращению? Что же теперь… выходит?

Неужели… обманывать своих? Ну да, он в плену у своих — в том-то и ужас, нелепость ситуации! И — как? Что… им сказать, чтобы ничего не расстроить здесь?..

Или — специалисты из Института сами как-то «вытащат» его отсюда? Но… тогда может измениться прошлое! И что подумают — тут, свои? Они же — знают, как… тут было…

Но… Надежда — едва вспыхнув, так же быстро угасла…

В Институте — знают и то, что нельзя грубо вмешаться, создать разрыв событий! И то уже — сколького, оказалось, не предусмотрели! Иначе бы…

Вот именно! А как же вышло: знают, а он — здесь?

Или… Не пришло ещё время вмешаться! Знают… а не могут! Потому что — понимают всё! Иначе…

Нет, но — кабина-то будет ждать его… в условленном месте и времени! И он — должен как-то попасть туда! Ведь… иначе, если останется тут — тоже может измениться прошлое! Он же — этому времени не принадлежит! Он — обязательно должен вернуться!

А они, тут — не понимают этого! Он даже не мог ожидать — что настолько не понимают! Что он — действительно из другого времени… Или ему просто — как ни горько — довелось встретить тут… редкостных дураков? Хотя и собирался же — не в неграмотную «лапотную» эпоху…

Но — и тоже теперь…

Вот он войдёт в кабину — и исчезнет с ней вместе! На виду у них, ничего не пожелавших понять… Как убедить их — хотя бы молчать об этом? Не отправлять никуда донесения, не делиться никакими слухами? Или… и такое донесение, и слух — здесь тоже сочтут бредом?

Да! Вот и… решение проблемы! Кажется?..

Но — сами-то увидят… И тоже: что подумают тут… свои?

И теперь — что там, у себя, рассказать товарищам? О том, как… тут было?

Да… вот это, как вдруг понял — будет ужаснее всего!

Рассказать о легендарном времени придётся — такое! Как его сразу обманули, приняв за вражеского шпиона (его, школьника!), и тем самым, раскрыв его легенду, заставили сказать лишнее — но не поверили и в это (в своё будущее!); чем оказался этот «особый отдел» — оказывается, вовсе ни в каких «особых случаях» не опытный; как он тут оказался — у своих в плену…

И всё же «червь сомнения»: своих ли? Всё ли тут — ладно? Почему «свои» — ведут себя так? Суровая обстановка войны? Но — и он же знал по литературе… И в Институте историки — знали…

А… если вправду тут — неладное? Если он — должен разоблачить предателя, шпиона? Нет, его бы предупредили! Историки в Институте — знали бы! Им ли не знать…

Или он тут нарвался — на шпиона, скрытого врага, неизвестного им? Но тогда тем более его долг — вернувшись, сообщить об этом! Чтобы — они всё проверили, сопоставили известные документы… А для этого — надо сперва вернуться…

Нет, они — должны разобраться! Потом, отведя его туда… Если это — свои…

Или…

Скрытый предатель, если он тут есть — сам будто действует на виду у всех! И предатель — увидит кабину?..

Нет, главное — вернуться и рассказать обо всём в Институте! Чтобы там — разобрались, что тут и как!

И — не расстроить прошлое, историю! Ведь оно, уже состоявшееся — стало основой той современности, откуда он! И оно же — жизнь этих людей здесь, их настоящее…

(Но и — кого же он убедил отвести его на то место, если всё — не так?..)

А там, в Институте, в назначенное время — все соберутся, будут ждать его! Родители, товарищи, их родители…

И вот — сюда прибудет кабина, и…

Вправду: что?..

А — там…

Все — ждали. Давно собрались — и ждали…

За барьером. Ведь прямо вблизи — и ждать было опасно…

Но вот — прозвучал сигнал, и толпа… нет, не хлынула — а осторожно двинулась через невидимый барьер!

Встречать — от имени всей планеты — своего первого в таком качестве путешественника во времени… Ведь прежние — лишь видели прошлое, но не бывали — так, «во плоти»! Он — первый…

И кабина — уже была на месте!

Радость, волнение — переполняли собравшихся. Сейчас он выйдет — и…

Но пока… Остаточные поля, излучения — стекали в виде почти физически зримого тумана. Там, в конце коридора… И подойти — было нельзя…

Наступили томительные минуты ожидания — когда каждый боялся проронить хоть слово, хоть мысль… Боялся — что-то предвосхищать, предполагать… Каждый — затаил в себе вопрос: как это будет? Каким… он выйдет? Он, побывавший в легендарном прошлом? Что он увидел там, что им расскажет? Намного ли это… изменило его самого?

Да… Так, наверно — встречали и первых космонавтов. Из — самых первых полётов, потом — с Луны, с Марса…

Но вот — кажется, прошли и эти минуты, когда нельзя было приближаться. Аура тех полей — спала, тревожные индикаторы — погасли… И осталась — лишь сама, как-то тихо продолжавшая стоять в торце коридора, кабина…

— Пойдём туда? — предложил кто-то. — К… нему?

— Нет, ещё нельзя, — возразил другой. — Сейчас сама откроется…

Но голоса обоих — выдавали волнение…

И наконец — едва зашипев, двери кабины стали открываться. Одновременный, хотя и нестройный вздох вырвался у многих…

И…

Неужели — правда?

Никто — не смог поверить сразу в то, что увидел! Тишина ожидания — стала тишиной оцепенения…

— Пусто… — ошеломлённо прокатилось в толпе собравшихся, едва дверь кабины открылась. — Никого нет… Где же он?..

И — все стояли, как оглушённые, ещё не веря тому, что случилось… Потом — начали недоуменно переглядываться друг с другом…

Что же теперь объяснять — всей цивилизации? И что — его родным, близким? (Впрочем, те — и так присутствовали здесь же…)

Но главное: где — он сам? Посланец современности — в прошлом? Что произошло с ним? Почему он мог — не вернуться?..

…— Что случилось? — наконец опомнился первым Олег Гордиенко. — Что… могло случиться?..

— Где он? Как это понимать? — не выдержал и Игорь Кламонтов, поворачиваясь к директору Института. И — все взоры обратились уже к тому…

(А ведь — да, здесь же присутствовали и его родители!

И все вдруг почувствовали — какая на плечи его, директора Института, легла неимоверная тяжесть! И — на плечи всех, кто готовил этот эксперимент! Завершившийся… нет, пока не завершившийся — но приведший к такому…)

И — все ждали ответа. И — тишина будто готова была взорваться. С любым, первым же словом, какое прозвучит…

— …Почему же он не вернулся? Почему в кабине… пусто? — договорил Игорь Кламонтов.

— Там… было пусто! — наконец прозвучал по громкой связи голос кого-то из техников, готовивших транспортировку. — Там, на месте… Где же он?

— Но как — пусто? — спросил директор Института.

И все снова замерли, ожидая…

— Сами не понимаем… Он — не вошёл в кабину! Его там не было…

— Что-то случилось, — понял Игорь. — Там, на месте! Помешало ему войти… Прибыть на место… Но — спокойно! Мы его найдём…

(И — хотя все понимали, каких колоссальных усилий это может потребовать, как быть сложно, опасно — но… никто ничего не сказал в ответ! Все — будто молча согласились…)

— …Должно же быть… что-то в архивах! Если… что-то произошло! Там, в прошлом…

(И как же самому было не ощутить: в какой шок он ввергает этими словами — многих из собравшихся! Тех, кто ещё не успели понять, в чём дело!

Но — что же было делать… Их товарищ, их друг — оказался застрявшим в прошлом! Не смог вернуться! И вот теперь предстояло — искать его возможные следы там по архивам!

Следы — того, как он… возможно, повлиял на историю! Невольно, сам не желая этого, сознавая свою высочайшую ответственность перед прошлым и перед современностью! И — перед будущим, которое от этого также могло измениться…

И — в какой шок повергнет всех ещё и эта мысль…

И — искать его… там, где мог в те времена оказаться человек, который утверждает, что он — из будущего! Вот так… пока что — обернулась эта миссия, что обещала столь многое!..)

— …Пойдём в архив, — повторил Игорь. — Искать…

337. Поиск в архивах

…— Давайте смотреть архивы! Все! Должно же что-то там быть…

— Давайте, — согласился Олег…

…Уже прошло какое-то время, с тех пор как прозвучали эти слова; и они, и все их товарищи — напряжённо склонились над экранами, вызывая всё новые и новые документы… А ответа — будто не было!

И — тревога всё росла, и — все продолжали поиск… Сотрудники Института — ещё где-то; и их остальные товарищи — здесь же, поодаль; а они, двое — в этой маленькой застеклённой комнате с дверью-окном (вернее — в такой кабине посреди какого-то большого зала, о назначении которой даже не догадались спросить)… А за такой же дверью-стеклом, выходящей из зала в коридор — в напряжении стояли все, кто собрались здесь, чтобы встретить Валентина Сорванцова, вернувшегося из легендарной эпохи прошлого. И — кто знал, кто мог представить, что дело обернётся так…

Но — сейчас было и не до посторонних мыслей, не до эмоций. Все — напряжённо работали. Искали… И лишь одна мысль: где он — и что могло случиться?..

…Где, как искать такое — не представляли!

Вот Игорь и решил: искать в архивных данных бывшего Министерства Обороны — среди так называемых «сынов полка»; потом — участников партизанских соединений; потом даже — среди… вообще всех участников последней войны (предполагая на ходу: как он мог бы там назваться, как быть зарегистрирован?)… Но нет: как Валентин Иванович Сорванцов, 1928 года рождения (ведь там, по его возрасту, получалась как бы эта дата!), уроженец города Москвы (что ему там, от своих, скрывать было бы ни к чему, и наверняка могло попасть в новые документы) — никто нигде не «проходил»! (Хотя с похожими именами и датами рождения — нашлось несколько человек, но что с того…)

Рискнули посмотреть — и в архивах Министерства Образования, среди возможных выпускников школ, техникумов, училищ, институтов (на случай, если бы… вдруг ему довелось не воевать — а учиться, осваивать какую-то профессию там, в прошлом?) — нет!..

С ужасом решился даже… на запрос в архив Министерства Здравоохранения — среди пациентов психиатрических больниц, с подобным именем и подобной… бредовой идеей (на случай, если правда о себе, искренне рассказанная им там, в прошлом, была принята сперва за это!) — ничего и тут…

А снаружи, в коридоре — ждала его семья, их товарищи, учителя, сотрудники Института, прямо не занятые сейчас в поиске…

А… снаружи Института — ждала вся цивилизация, вся Солнечная система! Ещё не знавшая — что случилось…

…— Смотри! — вдруг позвал Олег Игоря.

И от того, как это прозвучало — он вздрогнул, а затем бросился к экрану, за которым тот сидел — забыв даже про свой…

…И — обмер, протёр глаза — будто не веря тому, что увидел!

Но и после этого — надпись на экране осталась той же…

Хотя первой мыслью было: «Такого не может быть!..»

И уже они оба — потрясённо застыли над ней, вглядываясь в дикие, немыслимые строки…

— «…назвавшийся этим именем… расстрелян как местный предатель…», — наконец прошептал Олег — так, будто ему свело язык и губы судорогой.

(Тьма… На миг. Будто — скрыла всё…

И, сквозь эту тьму — его же, Олега, голос…)

— Но… Не может быть! Не он это! Не он…

— Но… там же! — прошептал Игорь, и не узнал свой голос. — Там! В тот день…

(И — ещё тьма…)

…— То есть — назавтра? Ну да…

— Но… как? Вот так просто, без суда и следствия? — Игорь не заметил, что уже почти кричал. — Может ли так быть?

— Но вот… документы! — Олег снова бросил взгляд на экран. — «…По законам военного времени…»

— Но это же… какой-то бред! — не выдержав, так же сведённо прошептал Игорь. — Так… не бывало! Вне всяких законов — могли… только какие-то бандиты, а не…

(А надпись: «…копия документа…», и длинный кодовый номер — всё светилась на экране.

И сами имена — не удавалось прочесть! Написанные там нечётко, будто плавали перед глазами…)

— Подожди! — вдруг спросил Игорь. — И ты это нашёл в… настоящих… то есть — действительно в архивах Министерства Обороны?

— Вот, — Олег показал на цифровой код вверху страницы. — Это оттуда…

— Надо сказать Хельмуту… Нет! Не может быть! — Игорь от потрясения просто не нашёл слов. — Это… какая-то фальшивка! Как она попала туда? И… хранилась там?

— Нет, подожди! Надо всё проверить! Во всём разобраться…

— А — как? И что скажем… всем нашим?

— А — всей Солнечной системе?..

(Ещё секунды — прошли в полнейшем смятении, замешательстве…)

— Или… Подожди, а… эти? Ну, кем подписана эта бумага? Они, что, там действительно служили?

— Давай проверять!..

«…Мною… произведён… расстрел…», — мелькали в глазах у Игоря, пока Олег отправлял запрос — и будто плавали, как в бреду, появлявшиеся на экране буквы.

Писали ли так, тогда — в официальных бумагах? Но… надо же всё проверить! Конечно, его там не окажется…. А если… А — сами эти бумаги? Что они такое, почему хранились там…

…— Есть! — прошептал поражённый Олег

Взгляд Игоря снова метнулся к экрану…

…Точно! Послужной список, все данные, документы!

Выродка, предателя, расстрелявшего там, в прошлом… их товарища?

В это — отказывался поверить разум! Но — вот же, всё оно было на экране…

И тут… Игорь почувствовал, что больше не может контролировать себя. Какая-то волна накатила — и понял: она сметёт всё…

Ничего подобного — не доводилось переживать людям его времени, даже — представить такое! Но — сейчас…

Он сам испугался — уже этого. Но — мысль о судьбе Валентина была сильнее… И — гнев, ужас: как допустили такое? Гнев — даже не зная, на кого…

— Но… вы же… историки! — взгляд его обратился к потолку, он даже сам не знал, кому говорит это. (И… лишь увидел — как собравшиеся за прозрачной стеной напряжённо наблюдали за ним!) — Вы же должны знать…

И — всё замерло на мгновение, едва он закончил. Тишина стояла такая, что, казалось, было слышно, как работают приборы…

— Поверьте, такой информации не было… — донеслось вдруг с потолка, по громкой связи, голосом директора Института. (Оказывается, связь работала, и он всё слышал.) — Мы даже не могли представить…

— Ну, как же так, Хельмут? — не выдержал Игорь.

— Подожди… Я сейчас спущусь к вам…

(Тьма. Момент тьмы…)

…— Но… как же так? — сказал Игорь уже будто самому себе. (Или нет — глядя на Олега.) — Как это может быть… Как возможно такое…

— Ты думаешь… — начал Олег.

— Да… Диверсант! Враг! Предатель! Вот что он открыл — там, в прошлом! Вот вам и экскурсия… Там — настоящее предательство…

(И — собственные слова, казалось, оглушили Игоря…

Ведь — до сих пор ещё не верил в то, что произошло! Что такое — могло произойти! Их товарищ, школьник их времени — был послан ими в ту эпоху, как гость из будущего! Из эпохи, где та война — давно завершилась победой! И — не вернулся…

И что же случилось, где — непонятно! Но вот — этот чудовищный документ… и ничего более! Пока — ничего…

И — как возможно? Ведь этот документ — и не отчёт каких-то «националистов», бандитов — своему главарю, как… если бы…

Мысль о чём — будто вдруг тоже расколола что-то…

Если бы — он там угодил в плен к… какой-то «Русской освободительной армии», каким-то «бандеровцам»! Ведь знали, было известно: находились и такие выродки — в эпоху, когда решалась судьба мира! И теперь — все до сих пор с омерзением вспоминали их! Но… ведь историки из Института — знали! И — не допустили бы… Так — как же?..)

— А — он? Как… его разоблачили? — Олег едва бросил взгляд в сторону экрана. — Давайте искать в архивах — что только можно!

— Но… как он мог так судить, как врага или предателя… нашего товарища? — Игорь опять не узнал своей голос. — На… виду у всех?

(А тут… И остальные, услышав, поняв, в чём дело — уже собрались, сгрудились вокруг! А он не мог вымолвить более ни слова — потрясённый немыслимой новостью…

Но уже становилось понятно: да, это так! То, что у него вырвалось, казалось бы, сгоряча — самая вероятная правда! Их товарищ, Валентин Сорванцов, которого они проводили туда, в легендарную, героическую эпоху — чтобы он побывал там и, вернувшись, рассказал здесь о ней: о том, какими он увидел людей тех поколений; какими они были, как жили, как боролись с врагом, пытавшимся тогда завоевать их страну; как строили, создавали то, что станет основой их нынешней, современной цивилизации — встретился там… не с каким-то «не очень грамотным», недалёким командиром — чей образ также известен из литературы и кинематографа тех времён — а с самым настоящим врагом, предателем! К тому же… каким образом сумевшим сломать волю своих непосредственных подчинённых, чем… запугать их — если они совершили преступление?..)

— А этот? Что… награждён как герой? — сказал ещё кто-то (Игорь и тут не узнал — чей был голос.) — И дожил до глубокой старости?..

И — уже новый удар, будто наложившись на прежний — потряс их всех, собравшихся здесь. Хотя ситуация — ещё и… не дошла вполне до сознания…

Однако… Склонившись на экраном — Игорь и сам увидел…

Дальнейший послужной список, в Советской Армии — врага, предателя, расстрелявшего там, в прошлом, их товарища! Ордена, звания, отставка… Нет, и в это — невозможно было поверить!

Но — строки на экране бесстрастно свидетельствовали о том, что казалось немыслимым… Неразоблачённый враг — ходил потом здесь, по советской земле, как герой! Может быть, даже встречался со школьниками, как тогда было принято — рассказывая, как воевал (приписав себе при этом… чьи подвиги?); пользовался почётом и уважением… А там, в прошлом — осталась… безымянная могила, захоронение? Того, кто… ещё вот этим утром, здесь — с такой надеждой, таким воодушевлением собирался туда, в прошлое?..

…Взгляд Игоря — бессознательно скользнул по прозрачному стеклу, за которым всё так же стояли собравшиеся. Притихшие, понявшие: что-то случилось! Но не представлявшие пока — что!..

(И ещё — миг тьмы…

Будто само пространство вокруг — бессильно было передать, запомнить что-то…)

…И — появился, спустившись к ним откуда-то, директор Института, ещё с группой сотрудников. И собравшиеся там, за стеной — молча расступились, пропуская их…

— Вот, — сказал кто-то (но теперь все, расступившись и здесь — образовали живой «коридор» к экрану, на котором появилась эта страшная, немыслимая информация).

И уже директор Института, Хельмут Кламонтов — замер перед экраном, вглядываясь в эти строки…

…— Как это могло случиться? — спросил наконец трудноузнаваемым голосом Аркадий Ареев.

— Ничто… не указывало… — добавил Виктор Тубанов.

— Но… вы же предложили нам это? — наконец не выдержал и кто-то из одноклассников (кажется, Зорин). — Весь этот опыт! Вы же сказали — что экскурсия будет безопасной!

— Ну, сделайте хоть что-нибудь… — не выдержал и Тургаев…

…А в сознании Игоря — будто лишь тут вспыхнула мысль: а… как это было? Как могло быть — там, в прошлом?

И… Понимал же: чудовищно — и представить! Можно просто не выдержать! Такое — на грани безумия…

Но всё же… должен, обязан представить! Чтобы понять…

…Неужели — его сознательно могли вывести на расстрел? И он — понимал это? Нет, немыслимо…

Или — как? Где он там мог быть? Куда мог попасть? Как это… тогда происходило?..

…Вот он — пришёл в город. А там — эта самая «комендатура»…

Или нет? Патруль, проверка? Сразу…

Он — не успел больше ни с кем встретиться. Его «задержали»… И — что говорить? Не мог же он сказать прямо так: я — из будущего? Надо было… придумать что-то достоверное! А тут — так неожиданно…

Но ведь — они же знали! Историки из Института — знали, куда отправляют его!..

— А как… вы думали, это будет? — вырвалось уже у него, Игоря.

(Но его… и не услышали? Продолжая — смотреть данные из архива, обсуждать их между собой?)

— Нет… Никаких данных о нём, — объяснил кому-то Ареев. — Значит, и ничего — о том, чтобы с ним там что-то случилось. И вообще — как он туда пришёл… Там не был задержан в тот день — никакой шпион, диверсант! Мы понимаем, что даже дико сопоставлять — и ни о чём подобном сразу не думали — но это давало нам и надежду… Что такого — точно не будет…

— Да… все ли архивы вы проверяли? — снова не выдержал Тургаев. — Вот этот, например? Где мы сами сейчас это нашли?

— Ведь не сразу же! Сколько искали… — начала Вера Хомякова.

— Мы не могли представить, что там… совершили преступление! — Ареев склонился над экраном вместе с Тубановым. — И даже отправили… такое вот официальное извещение об этом…

— Самосуд… — прошептала Хомякова. — Но как нам его спасти? Как теперь… достать его — оттуда? Вы же — можете… Если смогли туда отправить — значит, сможете и вернуть?..

(А Игорь — всё продолжал пытаться представить то, что, казалось, не принимал разум…

…Как же могло быть? Что он там объяснял? Он — в любом случае явно свой, советский школьник, а не какой-то диверсант!

Ну, пусть даже там — не местный житель… Пусть… сам не помнит, как там оказался! Пусть даже… потерял память от бомбы, контузии — могли так подумать там! Но и… психически больной — в любом случае, не враг!

А тут, что же, выходило — что его…)

— Да, и он… ничего не понимал! До последнего момента… — вырвалось опять вслух. — Он думал, его просто ведут куда-то! А его там… убили…

— Но… тут же — официально! — не выдержала Хомякова.

— А как тогда… Что тогда делали с… такими? — не выдержал уже Олег. — Как тогда… хоронили? В… этих случаях?

— Что… прямо… бросали?..

(И уже будто против воли — стали развёртываться образы: как это могло быть? Образы — дикие, ужасные…

Наверно — привели куда-то. Держали где-то… Допрашивали…

А что он сказал — неясно! Здесь — данных нет! Лишь — это донесение о расстреле…

Значит — как же? Валентин, наверно, до последнего момента не верил, что… это может случиться! И наверно — как-то уговорил их вывести его на место, где должна была появиться кабина! Не раскрывая, конечно, всей тайны… Но и то ужасно представить: чтó ему, наверно, пришлось придумать — чтобы избежать лишних вопросов!

И до последнего момента верил, что его ведут — туда? А его… Вдруг где-то остановили — и… к стенке? К… какой «стенке»?

Но… ведь он, Игорь, сколько встречал — в книгах, фильмах — это выражение! И эта «стенка» — вдруг так явственно стала перед мысленным взором…)

— Там… должна быть стена! Где-то…

Он даже не понял, произнёс ли вслух — но его, кажется, услышали. И — настроение вокруг ещё изменилось. Все переглянулись — будто не веря себе, не веря, что пришлось говорить и слышать такое…

…Но прошла какая-то минута, и… он будто очнулся! И увидел всё так же светившуюся строку на экране — как в бреду, в нереальности…

И — будто очнулись все вокруг. Поняв — что надо действовать! И поняв: о чём надо думать, о чём спросить! Как ни ужасно…

— Ну, быстрее, — опомнился и Олег. — Ищите, что есть — про тело…

— Не вообще, а… именно про него, — добавил Зорин.

— Да… Сейчас… — Денис Тургаев снова повернулся к экрану…

И вновь — потянулись долгие секунды ожидания. А Игорь — всё как-то невольно бросал взгляд на собравшихся за прозрачной стеной. Те — стояли встревоженные, ещё ничего не зная…

…— Нет. Ничего… про тело, — шептал Денис, вызывая на экран всё новые и новые данные из архивов. — Ничего…

— Но как это может быть? — не выдержала Вера.

— Не знаю. Пока не знаю… — прошептал уже Зорин. — Подождите…

Но мгновения текли, на экране мелькали документы, строки, и — ничего…

— Они… даже не убрали тело! — наконец поняв, прошептала Вера. — Но в этом — его спасение!

— Тело могли утащить… дикие звери, — вырвалось у Тургаева. — То есть… формально! — тут же уточнил он. — Для них! Потому они и не стали его потом искать!

— Тогда могло быть… такое? — спросила Вера в ужасе.

— Единственное объяснение, что сейчас приходит на ум, — ответил Тургаев.

— Бросили тело, и… Но это — наш шанс! — повторила Вера.

— Да… Тела там не нашли! Видите? — повторил и Тургаев, уже повернувшись к группе сотрудников Института.

— Но как же тогда… — начал кто-то из них (незнакомый ни Игорю, ни Олегу). — Хотя, если… Тело там не нашли…

— Но мы и в том были уверены! — ответил Ареев. — С чем отправляли его туда! А если… ещё раз так нарушить прошлое…

— И… что? — слова Тургаева вдруг хлестнули как удар. — Вы… не знаете, что делать? Теперь… вы будете говорить нам об ответственности перед прошлым и будущим? Теперь, когда он — там? Доказывать нам, почему что-то невозможно?..

(«Хоть бы они не услышали…», — только и пронеслось в сознании Игоря — о тех, за прозрачной стеной.)

— …Доказывать нам — почему нам нельзя вернуться туда, за ним? — в отчаянии продолжал Тургаев. — Потому что, если кто-то увидит нас там, или мы сами пойдём не туда — может измениться история? А — о чём же вы думали раньше? И… мы все, решившиеся на такой опыт? Но мы поверили вам, а вы — должны были знать! И — что же с ним теперь? Ведь там — он… его тело! Неужели вы скажете нам — что он там и останется, потому что — для вас что-то уже невозможно? Или… невозможно — в принципе?..

Тишина натянулась, как струна.

Игорь понял — он боится любого ответа…

— Нет, но… Ну так дайте — нам! Мы — пойдём за ним! Мы — достанем его оттуда! И вы нас не остановите! Мы же… всё понимаем, верно? — Денис переглянулся с остальными: Зориным, Хомяковой. — Но мы должны, мы просто обязаны его спасти! А… постараемся ничего там не нарушить, но… Вы же смогли его отправить — так отправляйте нас!

— Нет, но… практически… Три таких плотных касания — в одну точку…

— Так что же делать? — уже почти кричал Денис. (Игорь снова испугался на краю сознания: не слышат — там, в коридоре? Нет, тут — звукоизоляция! Но — поймут по виду этой сцены, что тут происходит…) — В чём дело? Что… не так?

— Как вам объяснить… Может измениться — сама ткань времени…

— Но… что можно сделать? Какая есть надежда?

— Понимаете — мы очень долго готовили… этот перенос! И — вот так, сразу…

— Но… вы же можете проникать во времени! Найти — точку, где он там ещё жив! Ну, предложите хоть что-нибудь!

— Мы… думаем…

— А нет — так не мешайте нам спасти его! — снова не выдержал Тургаев. — Вы же… что-то знали! Вы, кто предложили это! Так…

— Мы понимаем ваше желание спасти вашего товарища, — взволнованно заговорил ещё кто-то. — И не меньше вас хотим его спасти. Но — раз уж произошла такая ошибка, нам надо… не ошибиться и во второй раз! Надо всё продумать, точно знать все обстоятельства…

— Хельмут, ну что же ты медлишь? — не выдержал и Игорь.

— Он прав, — так же взволнованно, хотя и стараясь говорить спокойно, ответил директор Института. — И профессор Ареев — прав. Нам надо всё точно знать. Все обстоятельства момента…

— Вы же… вмешиваетесь во время! — Тургаев снова не мог сдержать себя. — В прошлое… Тогда вы — не были осторожны! А теперь… Когда он — там…

— Ну, кто же знал, что так будет, — попыталась успокоить его Вера.

— Они должны были знать… Нет, что это я! Давайте искать…

— А… если и они не знали? — успела ещё спросить Вера.

— Тем более — давайте искать!..

И — вспышка, последствия которой даже страшно было представить, так же быстро угасла; и Тургаев — снова взялся за поиск….

(Но — слово уже прозвучало! Историки — не знали! Сотрудники Института — не знали…

Но — и чего «не знали»? Того — что казалось совершенно немыслимым! Что… в ту легендарную, героическую эпоху — с их товарищем может случиться такое! Что он, попав там — не на фронт, не на передовую, а всё же в тыл — окажется жертвой произвола?..)

— А сколько энергии потребует… — шептал тем временем за их спинами кто-то.

— Но вы же не представляете, чего нам стоило организовать сам его перенос! — объяснял другой. — А теперь всё надо — ещё раз… Нет, это — без сомнений! Ценность человеческой жизни…

…А Тургаев — всё щёлкал клавишами, и перед ним на экране сменялись данные. И Игорь — склонился над ним…

— Так… Тело в морг не поступало, — шептал Тургаев. — Среди осуждённых трибуналом — не был…

— Ну уж… как было! — растерянно подтвердил Хельмут Кламонтов.

— Так… что же за «донесение»? Какое-то… как бандитское? Будто и есть — а данных нет, но…

(Но — что всё-таки там случилось? Догадки продолжали мелькать в сознании Игоря…

И вдруг…)

— Подожди… А вдруг… не он? — Игорь… даже не понял: он — или Олег сказал это! — Сказано же: «назвавшийся этим именем»! Так… откуда мы знаем, что это — наш Валентин Сорванцов? Что… его тело?

Тишина, казалось, обрушилась неслышным громом…

— Но такое совпадение… — Игорь опять не узнал голоса, кто это сказал.

— Нет, но не вернулся — он, наш товарищ! — ответил Олег.

— Подожди, но… что могло быть? — вдруг ещё сообразил Игорь. — Он… назвал кому-то там своё имя! А уже тот…

Ещё — грохнула, осыпалась тишина…

— Верно, не подумали! — ответил Кламонтов. — От волнения! А нам же надо знать, кого… действительно… И — в какой момент…

— А он… где? — не выдержала Вера. — Очнулся… потом где-то? Или — хоть бы не вправду…

— Да, это всё надо проверить!..

(И снова — поиск. Снова — неопределённость…

Казалось, уже поняли, что произошло — и вдруг…

Да ещё — это донесение… О том, что некто… единолично свершил суд и казнь! Вот что — потрясло, не дав мыслить здраво!)

— Нет, ничего… Главное — обстоятельства момента, — прошептал Зорин за спиной Игоря.

— Ну… Давайте смотреть, что ещё есть в архивах, — не выдержала Вера.

— А — в каких? — спросил Тургаев, уже вновь что-то нажимая на клавиатуре. — Нет, не так! Иначе…

— А если вправду с ним что-то случилось? — прошептала Вера.

— А если вправду — расстрел? — переспросил Зорин.

(А Игорь уже не мог понять — во что он верит больше!

Вот эта чудовищная бумага — которую неизвестно как понимать… Разве могла такая — «пройти» тогда официально? В это — невозможно поверить! Но — и как тогда понимать её, и всё случившиеся?

А это мог быть, возможно — и не сам Валентин, а некто, назвавшийся его именем? Но — расстреляли кого-то… вот так? И — где же тогда сам Валентин, как найти его?..)

…— А место расстрела — рядом с тем, где должна была появиться кабина? — спросила Вера.

Тургаев снова застучал клавишами…

— Нет данных и о месте, — сказал он наконец.

— Ну, так куда же мы… поедем? — не выдержала Вера. — Куда отправимся?..

(И это было ясно без слов: ответа нет!

Или…

Игоря вдруг как встряхнуло…

Флуктуация времени, напряжения энергий! Они же, готовясь к этой «экскурсии в прошлое» — как горько звучало само слово сейчас! — слышали от сотрудников Института что-то такое!

И — все, кажется, поняли это! Без слов…

Да, только так! Ведь это — точка какого события, разрыва! Расстрел… школьника из будущего!

Нет, но и — возможно ли? Как поверить? А если всё же — он?

Но пока… Как иначе и найти — не… зарегистрировав того, что сказано там! Всплеск, флуктуацию! То, что… меняется история, меняется прошлое!

А — будто и не подумали сразу! «Потеряли голову» — как говорили тогда же, в старину — от увиденного на экране…)

…— Но как же нам успеть — туда, за ним? И… ничего нельзя сделать? Даже… ничего нельзя сказать — там?

— Так… когда? — не выдержал Игорь. — В какой момент? Когда — он уже будет… убит? И мы увидим — что?..

(Страшная звенящая тишина — казалось, ударила в окна.

Снова — все поняли: а как — иначе?..)

— И мы… успеем спасти его? Если это он? — Игорь и тут не узнал своего голоса. — А если нет — то где и как будем искать его?

— Допросить… того! — предложил Зорин. — Где тот его встретил! Но для этого — и его нужно спасти…

— И забрать сюда? — спросила Вера. — Мы и так вмешиваемся в прошлое…

— Нет, наша медицина — должна успеть… — начал Хельмут Кламонтов.

— Но там же конвоиры! — ответил Олег. — Они увидят…

— А мы… за них! В их форме! — сообразил Тургаев.

— Но… Точно! Нет… Это же — знаки различия, документы! — спохватился Ареев. — Всё надо проверить…

— Но вы же можете… в ту самую точку… — начал Тургаев.

— Нет! В ту самую — нельзя! — ответил Тубанов. — Вас надо отправить — раньше! И — подождётё где-то в лесу! А то… Флуктуация времени — будет грозить…

— И — смотреть как его убивают? — снова оторвался от экрана Тургаев. — И… только тогда подойти, чтобы спасти его?

— А… до того… На расстреле… Как-то… поддерживать его жизнь? — спросила Вера.

— Мы теперь это умеем… — начал Олег.

— Да… Вот и станем свидетелями его расстрела, — прошептал Зорин…

(И снова — все умолкли, поражённые нелепостью ситуации…)

— Да. Так… Иначе — не сможем, — прошептал Тургаев.

(Ещё пауза. Кто-то хотел что-то сказать — и не решился…)

— А как — на случай, если это окажутся просто бандиты? — спросил Олег (или… он, Игорь?). — Как действовать тогда?

— А если — нет? — в ответ спросила Вера.

— И бандиты — отправили донесение? — не выдержал Тургаев. — И оно — там, в архиве? А если нет… А — этот… Что — так и будет жить спокойно, как герой?

— А что ты предлагаешь? — резко повернулся к нему Олег.

— Оставить ему записку… — начав, Тургаев умолк — и снова повисла тишина.

Все прислушались…

— Зачем? И… что в ней?

— А в ней: «Он не был виноват. Живи и помни это…»! Нигде же не сказано — что такого не было! Что какой-то конверт — там не нашли! И он это никому не скажет… А помнить — будет!

— Но… мы же сами… вмешались в те времена, — внезапно запротестовала Вера. — Мы же… искусственно сделали его преступником…

— Кого? Вот… этого? — изумлённо и гневно переспросил Денис.

— Но… Вы поймите… — отчаянно начала Вера. — И… Он же действительно думал, что ведёт на расстрел предателя!..

(И тут уж, казалось — умолкли все.

Лишь где-то в стороне продолжали совещаться специалисты, хронофизики и историки — будто не услышав, или не поняв…)

— Он, что… не понимал, кого ведёт на расстрел? — едва выдохнул поражённый Зорин. — Не видел этого?

— А сам? Почему… он, Валёк, мог не сказать? — поразился и Олег.

— Правда… — раздались ещё несколько голосов. — Он… не видел, куда его ведут?.. Не понимал?.. Не мог поверить?..

— До последнего момента, — повторив, Игорь в который едва узнал свой голос.

— И — там, должны верить, что… — Тургаев запнулся. — Чтобы не нарушить историю…

— Подождите, мы ещё ничего толком не знаем, — поспешно напомнил Кламонтов. — На месте…

— А вы подумайте — что пришлось пережить ему! Ведь это — расстрел!..

А вот это — в пылу волнения — даже… не было никем сказано прежде! Лишь теперь…

Но, сказанное — оглушило! Никто даже не представлял — такого!

Не в силах представить — здесь, в их времени, давно уже мирном… Прошли — века, десятки поколений. Мир — забыл об этом. Забыл — как ведут на расстрел…

И вот теперь — об этом придётся вспомнить? Представить себе… такое? То, перед чем немеет разум? И — в эпоху, от которой просто не могли ждать подобного?..

— А… Они же должны остаться — и уверенными, что расстреляли предателя…

— Да… А боль, ужас? — прошептал кто-то во вдруг наступившей тишине. — Когда он поймёт, что они собираются с ним делать…

(Игорь и тут — не узнавал голосов…)

— Ну, а… и как-то заранее предупредить нельзя? Чтобы он… знал? Или — эта стена… Да… Гипноз… Пусть им — только покажется…

(Не сообразили! От того, как всё чудовищно! От того — что должно «показаться»!)

— Да. Гипноз… — согласился Хельмут Кламонтов.

— Когда… увидим, что и как там на местности…

— А — тот? Как — с ним?..

— Кто мог знать…

— Но — имеем ли мы право так поступать и с ним… (Это — о записке?)

— Главное сейчас — спасти его! Успеть! — ответил Хельмут Кламонтов. — Теперь… подробности операции… Ведь всё решают секунды…

— Но — как… Мы там заранее… — начал Игорь как-то помимо воли.

— Где мы можем заранее спрятаться и ждать? — понял Денис.

— И видеть, как его расстреливают… — ответила Вера. — Вы понимаете, что придётся пережить и нам?

— И там — не дрогнуть, не выдать себя раньше времени, — ещё добавил Денис (или Олег?). — Но чтобы, когда те уйдут — сразу…

— Подожди, мы же ещё не знаем, что увидим… — снова попытался вмешаться Хельмут Кламонтов.

— А ещё заранее — найти его там и… подготовить? Появиться… прямо там — когда никто не увидит? — вдруг сообразила Вера. — И даже — забрать его оттуда? А… их — в гипноз! Вы, что, это — не можете?

— Так — это же надо заранее знать, где его держат! — ответил Денис. — А тут, — он кивнул в сторону экрана, — ничего нет…

(И — ещё миг тишины, готовой, казалось, лопнуть от отчаяния… По крайней мере — так вдруг показалось Игорю…

Историки, хронофизики — будто само время подвластно им! А тут — не знают… малости! И вот…

Неясны — подробности события! Неизвестно — куда, скольким, в какую точку отправиться, что там тогда произойдёт…)

— А заранее как-то отвести пули — не можем? — спросила Вера. — У нас же современная техника!

— Попробуем… Но у тех — должна быть полная видимость, что его расстреляли! Что они — определили смерть и ушли… (Кто вдруг сообразил — это?) …А на самом деле — он должен быть живым, но не подавать признаков жизни! Понимаете? Вот — как это сделать?

— Может быть — гипноз? Внушим что-то «тем»! Там, на месте! — сообразил ещё кто-то, подошедший следом, и не слышавший этого прежде.

— Да, это идея!..

— А — вы представьте, каково будет ему! Его же поведут на смерть… (Да, это в дискуссию включались всё новые участники. Дискуссию о том, что казалось невозможным вообразить…) Как его подготовить…

(«…Нет, а… как я слышу всё это?» — внезапно прорвалась мысль…

Тьма… Миг тьмы…)

…— А какая энергия потребуется? Кто там… на связи с энергостанциями?..

— Что, с Марса… тоже понадобится?..

— А вы как думали? Так — кто там?.. Сергей Петрович Ферханов-Фокин?.. Тут у нас такое дело… Подобности — потом… В общем: сколько сможете дать — экстренно? За один раз?..

— Луна на связи…

— Кусков?.. Да… Вот что, Савей Михайлович…

— Палеев? Как там, на посту? Параметры…

(Ещё… миг тьмы…)

338. Шок и тьма

— Вот он! — прошептал Игорь. — Не успели…

— Где? — нетерпеливо вырвалось у Олега.

— Вот, — Игорь указал рукой направление, едва они вышли из леса…

И — все, передавая друг другу прибор ночного видения — быстро, торопливо — поражённо убеждались в том, во что не могли поверить…

Нет — к ним… навстречу не шёл Валентин Сорванцов! Вообще — никто не шёл…

Предрассветная сумеречная равнина лежала перед ними — странно тихой и пустынной для войны. Хотя конечно же — не всегда и тут, с утра до ночи — гремели бои, летели снаряды…

Но тут — совсем ничего не происходило! Стояло посреди поля какое-то отдалённое строение — такое, как бывали в эту эпоху — и… под стеной, едва заметный из-за линии (нет, не у горизонта, а просто — линии понижавшейся местности)… Да, — под самой стеной неподвижно лежал… он, Валентин! В той самой одежде, в какой его и отправили сюда… Лежал — и будто не видел их…

И мысль — будто сразу пламенем и холодом пронзила Игоря: неужели — правда? Это — правда?..

(И — уже не до того было, чтобы думать: как же так? Ведь — хронофизики тщательно рассчитали и момент времени, и точку в пространстве! Где их и высадили… А они оказались — в лесу, почти в чаще, откуда едва виделся этот… сарай, или как тогда назывался!

И — всё было беззвучно, пока шли! Но вот — вышли из леса, и…

Уже — свершилось?..)

— Не успели… Всё-таки… Лежит… там… — Игорь и тут не узнавал голосов: Зорина, Веры, Дениса…

(А надо было — действовать! Преодолев запредельность ситуации!)

— Что же мы… не рассчитали… Давайте быстрее!..

(«А вдруг — не он? Лишь — кто-то в его одежде? — отчаянная мысль пришла к Игорю уже на бегу. — И потому…»)

— Может… в архивах указано неправильно? — вырвалось и у Дениса. — Опять…

— Что же он тут пережил… И — пережил ли… — добавила Вера.

«Или — не он?»— снова не решился сказать вслух Игорь, надеясь: а вдруг? Хотя где же тогда — он?..)

Но…

Они бежали — и надежда (на что?) всё гасла…

И всё очевиднее становилось: нет, там — не кто-то чужой! У стены в сарая в здешних сумерках 20-го века — лежал их товарищ, Валентин Сорванцов!

Немыслимое — свершилось… Стало реальным…

А, подбежав ближе — увидели и пятна крови на одежде, и дыры от пуль в ней! То, что никогда уже не думал увидеть наяву — никто в их времени…

Но нельзя было позволить себе — и шока, ужаса! И просто стоять — застыв в оцепенении!

Они все вдруг оказались тут — тоже на войне! На… своей войне! И — надо было срочно, не останавливаясь, начинать борьбу за жизнь товарища…

— Обезболивание… — прошептала Вера, резко остановившись и склонившись над Валентином.

— Пульса нет, — в отчаянии прошептал Денис, глядя на индикатор.

— Давление крови… Температура тела… — в отчаянии шептал и Олег.

— Душа хоть… над местом? Или… покинула тело? — не выдержал Зорин. — Он там хоть… в сознании?..

(Да… Становилось понятно: случилось самое худшее! Игорь, чуть отстав от остальных, подбежав лишь тут — понял это!)

— И… пули! — прошептал Олег… — Три… Нет… девять пуль!

— Девять… — повторила Вера, глядя на индикатор.

— Но… кто чувствует… его? — не выдержал Игорь.

— Я… Кажется, — отрывисто прошептал Денис.

— Я… тоже чувствую, — ответил незнакомый сотрудник Института. (Из-за своей повышенной сенситивности — он и был включён в эту специальную экспедицию а последний момент.)

— И я, — ответил другой. — Мы будем… вести его душу, вы же — займитесь телом…

— Пули будем удалять… уже там, у нас? — спросила Вера.

— Пули… Можно бы и тут, но вряд ли рискнём, — ответил Денис. — Все… в жизненно важных органах…

— Мальчики, мы хоть… — Вера тут же оборвала какую-то начатую мысль. — Нет, сейчас главное — спасти его…

— Но что ты хотела сказать? — вырвалось у Олега.

— Мы хоть не… Как мы его возьмём? Осторожно… — снова не ответила Вера. — Разворачивайте матрас…

Двое сотрудников Института — сзади, за их спинами — стали разворачивать гравитационный матрас. Его взяли, надеясь, что он не понадобится здесь — да вот понадобился…

— Поднимаем, — прошептала Вера. — Очень осторожно…

Валентина осторожно приподняли — и мальчики стали подводить матрас под него…

— А теперь — повели…

Казалось, никто даже не заметил, как это произошло. Просто переложили — и всё…

Матрас с телом их товарища — медленно поплыл над поверхностью грунта. Туда, к кабине…

Душу же — должны были не упустить те, другие. (Мысли о чём — было страшно и коснуться…)

И вот — так и шли. Молча, не оборачиваясь…

(Или… как раз обернуться следовало — вдруг кто-то видел их? Но эта мысль пришла потом…)

И всё — как-то без эмоций… Наверно, в крайнем напряжении — и эмоции бывают отключены. Когда случилось — то, во что отказывался верить разум; и тут ещё — надо действовать… Спасать — своего товарища, которого знали столько лет; которого провожали в легендарную, героическую эпоху — не для того, чтобы здесь с ним случилось такое, что даже не могли представить…

Лишь — сам рассудок действовал чётко и напряжённо: довести здесь, сейчас — до кабины; доставить — туда, к себе; и там — вернуть к жизни… И только потом уже — искать ответы, думать: что же случилось, и как такое возможно?..

(И лишь ещё мысль всё же была: а что теперь — говорить его родным, близким? Родителям, брату… Как — дать им увидеть его тело, изрешечённое девятью пулями? Выпущенными… якобы своими?

Нет, конечно: сразу — в операционную, минуя всех и всё! Но потом — как-то всё равно узнают…

И — что пережили тут сами, что увидели…

А что думать всем — там? Что будет — когда все услышат?

А — он сам? Как… перенёс такое?..)

—…Здесь, — прошептал сотрудник Института. — Он здесь…

(Да. Имея в виду — его душу! Уже — в кабине!)

И тут — Игорь вдруг понял, что хотела сказать Вера! Ещё там, на месте…

— Останемся ли мы после этого — такими же, как были… — прошептал он.

— Ой! А душу отдельно от тела — так переправлять можно? — вдруг сообразил Олег. — Никогда же… не переправляли!

— Я держу… рядом с телом, — поспешил успокоить всех сотрудник Института.

Однако — у Игоря всё похолодело внутри…

Нет, даже не похолодело, а… Этому чувству, казалось — вовсе трудно подобрать имя. Что-то настолько жуткое — будто иглой вошло в сознание…

И замерли в ужасе сами мысли — едва представил, что случится, если сотрудники Института в чём-то просчитались! Случится — с душой их товарища, которая сейчас — отдельно от тела!

Ведь такого опыта — ещё не было! Переправляли до сих пор — лишь «плотную» материю! Ну и, теперь уже — людей «во плоти»! А — так…

И — горло на миг сдавило ужасом. Захотелось вдруг — что-то крикнуть, куда-то броситься, остановить кого-то… Но — чем, как, какими словами? О чём? Чтобы предотвратить… что?

Но тут же и понял: не успеет, не сможет! Их — никто не услышит! Такой связи здесь — нет! Пока кабина — ещё здесь, в 1942-м…

Или — уже нет? Ведь она возвращается… автоматически? Едва только — все, кого надо было вернуть, войдут сюда, и сотрудник Института даст сигнал… А вернуться-то — всё равно надо было…

И снова — всё сдавил ужас… Как же предупредить кого-то, о чём — если что? Как не предусмотрели — такое?

И — что будет с ним теперь… «если что»? Где окажется — он сам, его душа, сознание — если вдруг… какая-то ошибка в теории?..

Но — мгновения текли. Здесь, в кабине…

Они… пока ещё не отправились?..

И все безмолвно замерли, ожидая… чего?

(И лишь тут вдруг подумалось: кабина — вернётся почти в тот же миг, как они вошли в неё! Так будет — для всех, собравшихся там, в их времени, в коридоре!)

И… в тот же момент — дверь открылась! И свет, прорвавшийся в щель — будто ударил по глазам, нервам, аурам, сознанию…

…Нет! Открылась дверь — в коридор Института!

Они — прибыли! (Благополучно?..)

— Всё… хорошо. Он здесь… — кажется, так прошептал тот сотрудник Института.

Итак… Хоть эта рискованная, свершённая было в предельном ужасе попытка транспортировки во времени души вне тела — удалась?

Но тут же Игорь понял — что ещё упустили! О чём не подумал — в тот миг предельного ужаса…

Да, думали всё — о другом: как найти его там, довести до кабины, доставить сюда! А тут…

Дверь открылась — прямо в толпу, ожидавшую их! Где были… друзья, одноклассники, родные, близкие Валентина, просто земляне! И они — увидели его таким! Его тело…

И толпа — замерла! Поражённая зрелищем — какое не доводилось видеть наяву никому в их времени…

…— Что… Что произошло… — наконец вырвалось у кого-то после нескольких секунд общего шока.

— Произошло… труднообъяснимое, — Игорь опять не узнал свой голос. (Или… и сказал не он — а директор Института, Хельмут Кламонтов?) — Потом будем разбираться! Сейчас — в операционную! Скорее!..

— Но… что с ним? — раздавшимся в ответ криком, казалось, всех обожгло сквозь воздух.

— Он… тяжело ранен, — едва нашёл слова Игорь. — Пока не знаем, как! Дайте нам дорогу! Потом всё объясним…

…И — вся толпа в коридоре молча, потрясённо расступилась. Не в силах поверить, что видят такое…

И — уже здесь, в коридоре Института, матрас с телом Валентина Сорванцова поплыл над полом в операционную… (Как хорошо — что она вообще была здесь! А ведь — Игорь вспомнил из рассказов Хельмута — первоначально даже были сомнения, нужна ли она вообще в Институте? Но вот — пригодилась…)

А сзади — и двое парапсихологов из Института (да, двое — и было) показались из кабины, следуя за ними. И Игорь понял — как вдруг собравшимся стало очевидно, что случилось…

— Но… он будет жить?

— Сделаем всё, что сможем…

— А что говорить… в новостях? — донеслось уже как сквозь бред. — Ведь ждёт вся цивилизация…

Но — никто не ответил…

И матрас с пробитым девятью пулями телом Валентина Сорванцова — в страшной, бредовой тишине плыл дальше в операционную. И все молча провожали его взглядом. Видели — и не могли поверить…

А надо было сохранять спокойствие — «хладнокровие», как говорили когда-то! Довести его туда, до операционной; там — извлечь пули, восстановить жизнедеятельность тела, помочь душе вернуться в него… И уже потом — думать: что же это — в далёком прошлом, в легендарной эпохе — произошло? И — как такое могло случиться…

…— Но мы ещё… вернулись! Не выдержали! Заготовили-таки тот конверт, — признался Денис уже в лифте.

(Да — к операционной, на другой этаж, вёл ещё и лифт. Лишь там — и решились заговорить вновь…)

—Ты… понимаешь, что ты наделал? — испугалась Вера. (И Игорь… чуть не сказал это же?..)

— Но… Нет же в архиве данных об этом! Он всё равно никому не скажет…

(Он! Тот… неизвестно как и называть его! О ком — и думать не хотелось…

Предал — для них, школьников своего времени — и прошлое, и будущее! Но и там, у себя — свою современность…

Предал — всё, за что сражались и гибли люди тогда…

И такие, как он — что, могли быть в легендарной эпохе? В той, когда решалась судьба мира… Когда — все, казалось бы, просто не могли не отдавать силы для общей победы…

А вот, оказалось… не все! Некоторые — не шли в атаку, не рисковали собой в тылу врага, не работали и на военных заводах… «Отметились» в героическую эпоху — вот так! Такими… играми, которые не с чем и сравнить…)

Хотя… И будто сами не понимали: не всё и в героическую эпоху — бывало идеально! Не всё — и не все…

А вот — не представляли такого! Просто — не могло уложиться в воображении…

И сейчас — эти мысли всё бились, не давали покоя. Казалось, уже на грани безумия…

А каково было сейчас — сотрудникам Института? А — родным, близким Валентина? (Хотя… Будто и сами — не его близкие!)

А — всей цивилизации, что вот сейчас узнает шокирующую весть?..

…— Но что же… с нами? — вновь начала Вера. — Какими же мы с вами станем… теперь, после всей этой операции?

— А… что было делать? С… нелюдями, которые способны расстреливать людей? — ответил Денис.

(Да, это — о той записке…

И тоже страшно: вдруг — и она изменит прошлое? То, что уже состоялось?

Но и — мог ли он поступить иначе?)

И — так ужасно прозвучало, так дрогнул голос Дениса при этом…

И — никто более не произнёс ни слова…

(Нет, это — уже свыше всяких сил разума…

Тьма…)

Content

Леляков Юрий Экскурсия в прошлое

Лешаков Юрий Экскурсия в прошлое

333. С чего всё начиналось

334. И настал тот день

335. Встреча у цели

336. Момент невозврата

337. Поиск в архивах

338. Шок и тьма