Александр Балабаш

АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ

(история жизни и смерти)

Книга первая

ГЕРОЙ

Предисловие

Три тетради, которые лежат на моем столе, издают слабый запах опавших листьев. Мне нравится этот аромат, он приводит меня в мечтательное и сентиментальное настроение, заставляя мою душу грустить. Когда я беру одну из этих тетрадей в руки и подношу к лицу, стараясь разобрать неровные строчки, кое-где испорченные водой и временем, аромат становиться сильнее.

Тетради содержат сведения из жизни одного из самых моих любимых полководцев — Александра Македонского. Сведения эти довольно серьезно расходятся с прочитанными мной ранее историческими источниками. В силу некоторых причин, я склонен объяснять это несоответствие тем, что герой нашего повествования жил в ином временном измерении, нежели то, в котором мы с вами имеем честь существовать.

Взявшись за трудную задачу подготовить разрозненные, местами сумбурные записи к публикации, я воспринял этот аромат как знак судьбы. Ибо все предметы, на которых осень оставила свой след, имеют несомненный шанс расположить к себе мое сердце. Так вышло и с этими тетрадями. Работа продвигалась быстро. И теперь я хочу предложить вниманию уважаемой публики первую книгу трилогии, которая называется «Герой». В ней содержится описание событий, относящихся к юности Александра и приведших его на вершину власти.

Сразу же хочу оговориться и заявить, что все исторические неточности, касающиеся образа жизни, устройства армии и т. д., возможно не являются таковыми, если принять за факт то обстоятельство, что этот Александр — порождение другого, хотя и похожего на наш мира. Я лично не вижу ничего предосудительного в том, что герои этой книги пьют кофе и едят картошку. Я уверен, что присутствие или отсутствие определенных продуктов в меню человека почти не отражается ни на его характере, ни на его судьбе.

К сожалению, будучи связан словом, я не могу раскрыть тайну появления тетрадей. Хочу лишь отметить, что это темная и таинственная история, всю подоплеку которой я не могу понять и по сей день.

Глава 1

В которой наш герой покидает родной город и отправляется навстречу своей судьбе

Дом Учителя, окруженный яблоневым садом, находился на окраине. Когда после зимних стуж тепло возвращалось в город, теоретические занятия переносились из небольшой пристройки прямо в сад. Для проведения практических упражнений пустырь невдалеке от дома был переоборудован в небольшой полигон, с течением лет превратившийся в довольно изощренную систему тренажеров, ловушек и препятствий. Почти все было построено руками учеников нынешних и уже покинувших Школу. Кроме этого, в распоряжении учеников и их Учителя был весь мир, ибо занятия не ограничивались лишь теорией и техникой боя. Это была комплексная система обучения, пройдя которую ученик превращался в Мастера, защитника, врача, Учителя, знатока древней истории и основ магии.

— Вы все, конечно знаете, что человек обладает многими замечательными чувствами. Зрение, осязание, слух — нам грустно видеть слепца, глухому трудно стать полноценным членом общества. Но в совершенстве пользоваться ими может далеко не всякий человек, даже если со зрением и слухом у него все в порядке. Есть некое особое свойство в людях, позволяющее им владеть своими чувствами, правильно используя информацию доставляемую глазами, ушами, воспринимаемую через запахи и прикосновения к предметам. Тренируя это свойство, вы узнаете, что видите и слышите лишь ничтожную часть из того, что человек, прошедший специальную подготовку, может увидеть или услышать.

Постепенно, в процессе наших занятий, вы научитесь виртуозно пользоваться оружием, но это не является главным. Этот мир удивителен и бесконечно разнообразен. То что сейчас мнится вам очевидным, по истечении времени окажется лишь иллюзией. Новые горизонты откроются вам. Возможно, кто нибудь из вас пойдет по пути познания дальше своего учителя. Но я прошу вас всегда помнить о том, что, как бы далеко вы не зашли, и какие бы ослепительные истины вам не открылись — это лишь более изощренные степени обмана, скрывающие суть вещей.

Возможно, ваши необыкновенные способности будут казаться людям сверхчеловеческими — не обольщайтесь, что вы узнаете ответы на вопросы, издревле волнующие мудрецов. Будьте сами собой, защищайте правду своего сердца и не предавайтесь бесплодным мечтаниям.

Вас коснутся и горе и радость и оставят следы в ваших душах, но никогда не позволяйте своей душе измениться настолько, что бы она перестала различать плохое и хорошее.

Вы будете обманывать других, иногда это даже необходимо. Но никогда не обманывайте себя, как бы больно вам от этого не было. Ибо это значит выбрать путь трусов, которые умирают раньше своей смерти.

Вы знаете, что люди не сразу осознали в себе это свойство. А осознав, принялись развивать. Сначала были одиночки, потом появились Школы. Крупнейшие стали центрами, из которых возникла нынешняя система. Теперь в каждом небольшом городе и почти в каждой деревне есть свой Учитель. И хотя наша школа лишь одна из многих и не может соревноваться в количестве учеников со школами крупных городов, все же я обещаю вам приложить все свои силы, что бы ни кто из вас не ощутил недостатка в знаниях и подготовке, встретившись с трудностями этой жизни.

Я обучу вас всему тому, что знаю сам, чтобы в дальнейшем вы были способны защищать те города и деревни, в которые вас забросит судьба. Вы сами станете Учителями и Мастерами и выберите свой собственный путь.

Теперь возвращайтесь по домам, ибо завтра день отдыха, и мы заканчиваем раньше обычного. Приходите в понедельник. Мы начнем наши занятия на полигоне в обычный час. Возможно, у нас останется время на поход в лес. Весна — это время цветения трав. Я хочу показать вам Стратоцвет. Взятый в это время года, его сок восстанавливает силы и увеличивает выносливость человека в несколько раз. Итак, прощайте до понедельника.

В конце главной улицы Александр отделился от группы товарищей и, махнув им на прощанье рукой, свернул в переулок.

Суета в торговом центе города, зацепившись за балкончики домов и листву деревьев, не проникала в глубину сонных кварталов. Тени убивали послеполуденную жару. В воздухе кружился вечный тополиный пух. Новое лето его жизни только начиналось, маня неясными обещаниями, наполняя сердце смутной надеждой. Изредка из полутемных дворов раздавалось воркование горлицы. И это был один из тех немногих звуков, которые останутся с ним на всю жизнь.

В этот вечер у него было немного дел. Пожалуй, лишь одно — нужно было накопать червей для завтрашней рыбалки, занятия, которому он любил предаваться хотя бы раз в неделю.

Вероятно воспоминания о рыбалках детства являлись главной причиной его перешедшего в юность увлечения. Он не знал ни одного человека, внезапно воспылавшего страстью к рыбной ловле в зрелом возрасте. Только тот, кто познал таинственную прелесть этого занятия в детстве, потом всю жизнь оставался поклонником этого времяпрепровождения.

Безмолвный мир, скрытый под водой, был таинственен, и манил подобно рассказам о диковинных землях. Ожидание поклевки, подсечка и борьба с рыбой волновали его охотничий инстинкт. Когда же клева не было, рыбалка предоставляла и другие замечательные возможности. Можно было, смотря на воду, думать водяные мысли. Можно было улечься на траву и мечтать воздушные мечты. А когда стемнеет, разжечь костер, закопать в золу картофелины и, пока они пекутся, смотреть сны умирающего огня.

Сколько Александр себя помнил, он всегда был один. Ни мать, ни отец никогда не являлись ему во снах или воспоминаниях. Когда он был мал, соседка — одинокая добрая женщина — присматривала за ним и готовила ему еду.

Он жил в небольшой квартирке, в доме, где обитало еще три семьи. Когда то в детстве он потратил много свободных часов в поисках каких либо свидетельств о том, кто были его отец и мать. Но эти поиски оказались совершенно безрезультатными. На его расспросы соседка ничего не могла сказать, кроме того, что однажды вечером в ее дверь постучал человек. Было трудно определить, каковы его звание и род занятий. Лишь по нескольким произнесенным им с особым ударением словам, она поняла, что он нездешний. С ним был маленький мальчик. Мужчина оставил ей сумму денег и попросил заботиться о малыше. Был ли это его отец, она не знала. Незнакомец не производил впечатления человека, охотно отвечавшего на расспросы.

Два года назад эта милая женщина скончалась. Но Александр был уже в том возрасте, когда мог позаботиться о себе сам. У него была Школа, были приятели, была маленькая квартирка и были мечты.

Вечером, уже накопав достаточное количество земляных червей, Александр, возвратясь домой, почувствовал легкое беспокойство. И, пока он отбирал снасти для завтрашней рыбалки, беспокойство переросло в смутное ощущение тревоги. Он спросил себя, что может тревожить его в этот обычный теплый вечер и понял — рыбалка не состоится. Но что помешает ему, не знал. Просто решил оставаться начеку и приготовился к неожиданностям. С этим чувством собранности он отправился спать, зная, что и утром оно не оставит его.

На рассвете, когда солнце еще пряталось за холмом, в город ворвался всадник. Он проскакал по главной улице, с размаху перескочил через маленькое стадо овец, свернул в переулок, поднялся по тропинке на пригорок, и остановил коня только перед домом Учителя. Его видел пастух, двое дворников и крестьянин, направлявшийся на рынок с целью, если повезет, обменять излишек яиц на ящичек гвоздей. Им запомнилось чрезвычайно бледное лицо всадника. По видимому он проскакал порядочное расстояние, и свидетелям его появления показалось, что человек устал и с трудом держится в седле.

Александр проснулся от стука, накинул плащ на голое тело и отпер дверь. Там переминаясь с ноги на ногу, позевывал на утреннем холодке один из младших сыновей Учителя.

— Срочно просят прийти, — сказал пацан, засунул палец в рот, и вприпрыжку сбежал по ступенькам.

Александр быстро оделся и, с сожалением бросив взгляд на приготовленные удочки, вышел на улицу. День обещал безоблачное небо, отсутствие ветра, и отличный клев рыбы. Но сожаление о несостоявшейся рыбалки быстро уступило место желанию узнать причину его давешней тревоги.

По дороге его нагнал Гималай.

— Ты знаешь, что случилось? — спросил тот Александра. — Сегодня у меня дел невпроворот. Сам понимаешь — базарный день. Отец просил помочь.

— Ты не почувствовал ничего вчера вечером? — вместо ответа спросил Александр.

— Ничего особенного. Ты знаешь, что происходит?

— Еще не знаю, но уверен, что на рыбалку я сегодня не попаду. — ответил Александр.

Подойдя к дому Учителя, они заметили лошадь, привязанную к забору. Но человека, прискакавшего на ней, они так никогда и не увидели. Он лежал, больной непонятной хворью, в одной из комнат, в глубине дома.

Учитель мерил шагами свой рабочий кабинет, жестом он пригласил их присесть.

— Вчера, — сказал он, — Я рассказывал вам о путях познания и не предполагал, что уже недалек тот день, когда вам предстоит настоящее испытание. Беда пришла к нашим соседям. Гонец, прискакавший на рассвете, привез пугающие новости. Он болен и не способен пересказать события внятно. Но из услышанного стало ясно, что в их селении произошло нехорошее, их Учитель исчез, они просят о помощи.

Я знаю это село, у их Учителя был всего лишь один ученик. Я очень хотел бы отправиться туда сам, но не могу оставить город без защиты. Поэтому я решил — пойдут двое моих учеников. Мне тревожно посылать вас туда. Но я знаю, что время, когда кончается учеба и начинается борьба, приходит внезапно. Вы отправитесь сразу же после завтрака. Соберите необходимое в дорогу и возвращайтесь сюда через час.

Когда, после недолгих сборов, они снова пришли к дому Учителя, он был в комнате больного, но вышел к ним через несколько минут. В руках Учитель держал по мечу в кожаных ножнах.

— С тех пор как мы расстались, — сказал он, — Прошло немного времени, и я не узнал ничего нового от того человека. Он умирает, я вижу это и ничего не могу поделать. Кровь все слабее пульсирует в его венах. На нем нет никаких телесных повреждений, так же я не нахожу никаких симптомов известных мне болезней. Он не приходит в сознание. Его жизненная сила быстро угасает и уже не борется со смертью. Будьте осторожны и внимательны. Его болезнь подозрительна и наверняка связанна с постигшем их село несчастьем.

Я даю каждому из вас по мечу. Один из них был с Есимоном, когда он защитил свой город от Десяти Разъяренных Уток. Второй долго служил Версаю из селения, что лежит у подножья Западных хребтов. Есимон славился своей отвагой и справедливостью. Версай же был мудрым Учителем. Оба они были моими соучениками, и достойны доброй памяти.

Ты, Александр возьмешь меч первого, так же как и в нем, в тебе живет смелость. Ты отличный воин, но пусть твой ум спасает тебя от безрассудства. Ты, Гималай, получаешь меч Версая, книги и мудрость — это твой путь. Действуйте сообща, и вас будет трудно одолеть. Хотя вы молоды и неопытны, знания и острый ум даже ничтожный опыт превратят в большое богатство.

Когда вы будете проходить через селенья — не бойтесь. Увидев эмблему Школы на ваших плащах, люди с радостью дадут вам пищу и предложат ночлег. Злые будут вас бояться, помня о вашем искусстве. Если же кто нибудь захочет причинить вам зло, ваши мечи защитят вас. Но даже когда на вас нападут с оружием в руках, старайтесь не убивать без крайней нужды. Ибо пока человек жив, существует и надежда на его исправление. Помните то, чему я вас учил. Идите и возвращайтесь живыми и с победой.

Когда последний дом города остался за поворотом, солнце уже было довольно высоко. В воздухе улетучивалась прохлада, день предстоял жаркий.

Они поднялись на холм, Александр оглянулся. Вслед за ним обернулся и Гималай. С возвышенности открывался широкий вид на излучину реки, образовавшую пологую дугу с приютившимся в ней городом. Дома жались к маленькому речному порту. По мере удаления от реки кварталы разбегались в стороны, дома становились выше и богаче. Город утопал в листве деревьев, а на окраинах усадьбы были окружены садами. Вокруг лежали поля с еще незрелой пшеницей, на холмах и в оврагах зеленели рощи.

Когда-то город окружали крепостные стены. Но уже много лет в стране царил мир. И ни кому теперь не приходило в голову заняться их ремонтом. Постепенно город перерос стену. И теперь ее гранитные блоки, несмотря на многочисленные запрещения, служили бесплатным строительным материалом для людей, чей достаток не позволял им покупать новые камни в далеких горных каменоломнях и оплачивать их дорогостоящую перевозку. Впрочем, остатки этих стен, еще местами сохранившиеся и заросшие бурьяном, служили прекрасным местом для игр городским детям. В них жили ласточки, каждую весну возвращавшиеся в старые гнезда.

Вся внутренняя часть Македонии, окруженная горами, местами довольно высокими, была мирным краем, провинцией. В городках люди занимались ремеслами. Сельское хозяйство было развито повсеместно, составляя немалую часть тех товаров, которые потом через горные перевалы доставлялись в столицу, питая двор Правителя. Большая же их часть, грузилась на корабли, служа предметом торговли с другими странами, имеющими порты на побережьях Восточного моря. Кроме того крестьяне разводили коров, коз и овец.

— Смотри, — сказал Александр, вон там, возле двух высоких тополей место, где я собирался порыбачить. Мне показал его три дня назад Егерест. В тот раз мы наловили неплохих окуней. Могли бы и больше, но приближалась гроза, и нам пришлось уйти. Отец Егереста уверял, что в заводи живет старый огромный сом. Если я его поймаю, то попрошу Учителя помочь сделать из него чучело.

Гималай кивнул, он не был большим любителем рыбалки, зато был лучшим учеником. Умный и прилежный он большую часть свободного времени проводил за чтением книг. Кроме того, в праздничные и базарные дни помогал в лавке отцу. На рыбалку и прочие забавы у него не хватало времени, чем он не сильно огорчался. Часто Учитель ставил его в пример другим ученикам, что рождало ревность. Однако побить его не находилось желающих, отчасти из-за его отца, входившего в городской совет, да и сам он был малым неслабым.

Знаешь, — сказал Гималай, — Это селение, куда мы идем, называется Гордием. Красивое, по моему, название. Я слышал от отца, там есть ручей. В нем ловят самых крупных форелей в нашей округе. Возможно, это компенсирует тебе сегодняшнюю неудачу. Еще, рубашки там украшают вышивкой. В нашей лавке всегда есть несколько. Их часто покупают молодые крестьяне для своих невест.

Мир, в котором живут люди, вместе с добром заключает в себе и зло. Школа развивала в своих учениках заложенную в людях способность предугадывать опасность и бороться с ней. Это были чувство и сила, которые помогали Учителям защищать города и деревни от зла, принимавшего разные формы.

Существовало несколько различных течений и подходов к проблеме. Были школы, которые вменяли себе в обязанность бороться даже со случайным злом. Таким, как несчастный случай, оплошность и халатность. Они утверждали, что все это — проявления всеобщего зла, такие же, как убийство и воровство. Были известны несколько крайних экстремистов, не считавших смерть неизбежным законом вселенной, а лишь замыкающим звеном в порочной цепи злых поступков каждой из живущих в этом мире тварей. Их стремление преодолеть закон смерти приводило порой к печальным и смешным последствиям. Впрочем, эта ересь была единогласно осуждена всеми представителями школ, а из последовавших ей остались лишь единицы.

Путь им предстоял неблизкий. Во второй половине дня местность стала меняться, холмы стали площе, рощицы между полями занимали все большее пространство, сливаясь друг с другом и становясь настоящим лесом. Они продолжали путь в глубь страны, два раза останавливаясь для отдыха и еды. Под вечер, проходя одно из ставших редкими селений, они разговорились с разбитной молодой крестьянкой.

Она стояла одна, прислонясь к стойке приоткрытых ворот, и сонно грызла семечки, сплевывая шелуху в пыль. Улица была пустынна. Ветерок играл мелким песком и обрывками тряпья, крутя их в микроскопических торнадо, периодически возникающих и исчезающих.

Поздоровавшись, они попросили воды. Она нехотя оторвалась от стойки, ее взгляд скользнул по их лицам. Видимо, молодцы приглянулись ей, она улыбнулась и скрылась за створкой ворот.

— Вот, — сказала она, вскоре вернувшись — Попейте молочка, а хлеб и сыр возьмите с собой. А то оставайтесь, ведь ночь на дворе. На сеновале у меня переночуете. В лесу-то нынче опасно стало.

— О какой опасности ты толкуешь? — спросил, насторожившись, Гималай.

— Да разное всякое. Люди пропадают. Вот недавно лесник пропал. До чего ушлый был мужик, а гляди ты, тоже не уберегся.

— А чего он пропал-то, может зверь какой задрал?

— Да какой там зверь, его самые матерые медведи стороной за пол-километра обходили.

— Останемся на сеновале? Как думаешь, Александр?

— Что нам, в первый раз в лесу ночевать? Спасибо тебе за молоко и хлеб. Мы, пожалуй, пойдем, поищем место, а то и правда темнеет.

— Ну как знаете, — С досадой сказала крестьянка и ушла в дом, захлопнув ворота и закрыв их на засов.

Так же как и прошлым вечером Александр ощутил тревогу. Только теперь чувство было отчетливей и ближе к сердцу. Ночь застала их недалеко от места, в которое они направлялись. Назавтра ближе к полудню они рассчитывали выйти к деревне. И хотя он не очень доверял словам этой молодки, им следовало быть настороже.

Глава 2

Гордиев узел

К Гордию он вышел на следующий день, гораздо позднее, чем рассчитывал. Он потратил много времени, хороня Гималая и блуждая по лесу. Александр был измучен бессонной ночью и не решился сразу же войти в деревню. Чувство опасности, как раненая птица, не переставая, билось возле сердца. Снова и снова он переживал события этой ночи, то коря себя за неосмотрительность, то досадуя на судьбу, понимая, что в сущности он мало что мог изменить. У него не было ни сил, ни желания думать о том, что ждало его в этом селе. Он сошел на обочину, лег на траву и стал смотреть в затянутое серой пеленой небо, потом закрыл глаза.

Уже в темноте они вышли на поляну с серебристой травой. Без труда насобирали веток и разожгли костер. Его дым не заглушал теплых ароматов леса. Пахло грибами, хотя время их буйного размножения еще не пришло.

Поев хлеба с сыром, которые дала им крестьянка, они разворошили костер и легли на траву. В душе не унималась тревога. Александр вытащил меч из ножен и положил рядом, Как оказалось позднее, это было нелишней предосторожностью. Так же поступил и Гималай. Все это время, с момента встречи с крестьянкой, они почти не разговаривали.

Я все думаю, почему Учитель не дал нам лошадей? — сказал Александр, подкладывая сумку под голову, — Уже сегодня, после полудня, мы могли бы быть на месте.

— Да, странно, — Гималай отвернулся от костра, на догорающие угли которого смотрел последние пять минут. — Дело то, по-моему, срочное. Хотя, с другой стороны, если идти пешком, есть время подумать и приготовиться. Мы ведь никогда не были близкими друзьями. А так привыкаем друг к другу помаленьку.

— Да, наверно. Хотя у него могли быть и другие причины, о которых мы не знаем. Как ты думаешь, что там могло случиться? Ну пропал Учитель, может ушел куда, да забыл предупредить.

— Может быть, — Откликнулся Гималай.

— Хотя эта его болезнь выглядит странно. Зачем посылать больного человека за помощью?

— Давай спать, завтра сами все увидим, — сказал Гималай, перевернулся на другой бок и затих, давая понять, что разговор окончен.

Александр заложил руки за голову и стал смотреть на звезды. Полная луна резко очерчивала верхушки деревьев, образовавших густую стену вокруг куска темно-синего неба над поляной.

Как и множество других людей, смотревших на звезды в подобных обстоятельствах, он мысленно оторвался от земли и устремился в небо. Удаляясь, он окинул взглядом лес, дорогу, по которой они пришли, поляну, на которой сейчас лежали. Звезды не становились ближе, но на высоте время и пространство его жизни расстилалось под ним как тканный ковер мест и событий. Отрешаясь от тревог и желаний, он входил в покой созерцания.

Как же малы наши дела и ничтожны заботы в сравнении с этим бесконечным безмолвным покоем неба. И все же в глубине души он знал, что вскоре возвратится из этого созерцательного полета. И все то, что он оставил внизу как грязную, неудобную одежду, снова облечет его душу и тело. Ибо невозможно для человека, пока он жив, стать тем безмятежным существом, что обитает между землей и звездами и наслаждается лишь созерцанием. И кто знает, возможно ли такое после смерти. Напрасно мудрецы и Учителя обещают просветление и освобождение как результат тренировки и медитации, это лишь высокая мечта человека, способного к высокой мечте.

Шорох на дальнем конце поляны заставил его прервать полет. Он резко приподнялся на локте, другая его рука легла на рукоять меча. Из-за деревьев показалась фигура. На фоне темных деревьев он разглядел давешнюю крестьянку в светлом сарафане.

— Вот, принесла вам одеяло, — сказала она, приблизившись, и застенчиво улыбнулась. Что-то было не так. Сила подняла его на ноги в долю секунды, зрение обострилось. Время потекло медленнее относительно его чувств. Но даже всего этого не было нужно, что бы заметить — в руках у крестьянки не было никакого одеяла, и вообще ничего не было.

Ее улыбка превратилась в оскал, быстро и непостижимо. Так, что он, завороженный неестественной красотой этого превращения, с трудом отвел глаза от ее лица. Гималай так и не проснулся, когда то, что было молодой крестьянкой, а теперь стало огромной белой белкой, вдруг прыгнуло вперед. По дуге оно взвилось высоко, увернулось в воздухе от клинка, и обрушилось на спящего. Красные острые зубы, совсем не такие, какие бывают у белок, вонзились в его шею, чуть пониже затылка.

Александр не увидел, как дернулись ноги Гималая, когда чудовище вырвав кусок мяса из его шеи, полоснуло лапой по его спине. И один этот удар рассек плоть и кости до самого сердца. Сверху, из крон деревьев прыгали на поляну ужасные белки, издавая стрекочущие стоны.

Бой был коротким и жестоким. Он не почувствовал и намека на страх, наоборот, чувства, необходимые для схватки, обострились, тело стало гибким и сильным. Белки нападали со всех сторон, но его движения были гораздо быстрее звериных. С поразительной точностью каждый взмах меча находил свою цель. Как живые пятна лунного света, белки перемещались вокруг него, стараясь прорваться сквозь вихрь кружащейся стали, и все больше отрубленных лап и обезглавленных тел устилали поляну. Кровь пачкала блестящую белую шерсть. Он так и не узнал, осталась ли молодая крестьянка среди убитых. Но постепенно атака ослабела и откатилась, оставив покалеченные трупы зверей и растерзанное тело Гималая остывать в шелковистой траве.

Уже позднее, похоронив друга, он вспомнил, как когда-то в детстве слышал рассказ об острове в далеком Северном море. Будто бы когда-то существовал этот остров, и жили там существа, очень похожие на больших белок. Их города не были похожи на города людей, потому что Белкам не нужны были дороги. Они слыли большими знатоками леса. Их домами были гигантские деревья Коа, которые и сейчас растут в северной части материка. Это были свирепые существа, часто воевавшими между собой и наводившие ужас на людей. Обитатели соседних островов, да и жители материка, нередко становились жертвами пиратских налетов. И в отместку сами устраивали набеги на остров, где жили чудовища.

Однажды настало время, когда многие людские племена объединились и создали первые государства. Тогда был предпринят большой поход на остров Белок. Первое вторжение было отбито с устрашающими для людей потерями. Не знакомые с местностью отряды были атакованы в лесу в разных местах. Белки нападали сверху, и не было никакой возможности предугадать это нападение. Немногие из уцелевших вернулись домой.

Однако, по мере усиления Северных Княжеств, люди совершенствовали свое воинское искусство. Крактик Четвертый предпринял новый поход на остров. Сжигая на своем пути леса, он истребил почти все население острова. Несколько Белок попали в плен и были помещены в княжеский зверинец. По слухам, какой то небольшой группе удалось спастись с охваченного пожарами острова. Под покровом ночи их выдолбленные из стволов веселого дерева Гуням лодки проскользнули мимо княжеских судов. В легенде ничего не говорилось о том, что белки могли превращаться в людей по своему желанию.

— Да, — подумал Александр, — Они многому научились за это время. Или их научили.

Чужак, которого она разглядывала, не вызывал в ней опасений, хотя последние несколько дней научили ее бояться вещей, на первый взгляд безобидных. Лицо человека, когда он спит, иногда разительно отличается от лица, которое он носит, бодрствуя. Есть люди, чья внутренняя энергия столь сильна, что оживляет и одухотворяет даже не слишком привлекательную внешность. Лица же вялых людей почти неизменно тусклы.

Она приблизилась, тихо ступая по траве. Незнакомец спал нервно. Было заметно, как под закрытыми веками, быстро двигаются зрачки. Он видел сны. И они, скорее всего, не доставляли ему удовольствия.

Овал его лица сужался ближе к небольшому подбородку. Довольно большой породистый нос, с изящно очерченными ноздрями. Что-то в его облике заставляло вспомнить орла. Русые волосы не длинные, но и не короткие, были спутаны и слегка курчавились на концах. Сосновая игла застряла в одной из прядей. На нем был плащ из грубой коричневой шерсти, забрызганный грязью, а под ним голубая, почти серая рубаха. При нем была кожаная сумка и меч. На вид ему было около двадцати, хотя, возможно, следы усталости на лице и двухдневная щетина прибавляли год или два к числу прожитых им лет. Он выглядел как бродяга или разбойник.

Она подошла ближе и присела на корточки, натянув платье на коленки. Впервые за несколько дней она почувствовала себя в относительной безопасности. Впрочем, и ее внешний вид оставлял желать лучшего. С того дня, когда погиб Учитель, а вместе с ним и многие сильные мужчины села, она совсем мало ела, ни с кем не разговаривала и умывалась не чаще одного раза в день. Лишь утром, когда весь мир укутывался невесомой паутиной ласковых солнечных лучей, она решалась приблизиться к ручью, чтобы искупаться в его звенящей струе.

Она потянулась, чтобы вытащить сосновую колючку из его волос, но прежде чем коснулась их, одной рукой он перехватил ее запястье а второй выхватил меч и занес его для удара. Лишь после этого он открыл глаза. Она отшатнулась, но его хватка была слишком сильной, и она, не удержавшись, ударилась носом в его грудь.

Он опустил меч в траву и приподнял ее за плеч: —Ты разбила нос.

Несколько капель крови упали на его плащ и впитались в шерсть. Глаза его были цвета светлой стали, и под их взглядом она опустила свои голубые и шмыгнула носом как девчонка. Впрочем, она и была девчонкой. Или, скорее, это был тот самый переходный возраст, когда утро каждого следующего дня могло принести с собой удивительное превращение. Мужчина, еще вчера, встретив ее на улице, и лишь окинув равнодушным взглядом угловатую фигурку, сегодня обернулся бы и долго смотрел бы вслед прелестной молодой девушке.

— Как тебя зовут?

— Зарина. — ответила она.

— Расскажи, что тут у вас случилось, — попросил он.

Был обычный базарный день. С утра на рыночной площади начали собираться крестьяне из окрестных деревень. Торговцы отпирали двери лавочек и раскладывали товары. Как обычно пришла пара акробатов. Был глотатель огня и заклинатель змей. Еще с вечера в центре площади артисты бродячей труппы установили балаганчик, собираясь в очередной раз потешить не привередливых зрителей историей про то, как Арлекин обманывал Петрушку с его собственной женой.

Ближе к полудню пришел еще один циркач. Это был высокий смуглый мужчина средних лет, одетый в светлую рубаху и белый плащ. Его волосы, когда-то черные, теперь покрывал иней седины. Он установил столик неподалеку от глотателя огня, и поначалу не привлек особого внимания. Лишь несколько молодых незамужних крестьянок обратили внимание на его усы, необычайной длинны и густоты. Из своей сумки он вынул моток веревки и, не торопясь, принялся завязывать узел. Наверное, это был какой-то особенный тип узла, так как он провозился за этим занятием далеко за полдень.

Примерно в это же время Зарина и Учитель пришли на рынок. Они рассчитывали обновить запасы лечебных трав, которые некоторые сведущие крестьянки приносили на продажу. Травами больше интересовалась Зарина. Врачевать болезни получалось у нее лучше, чем размахивать мечом, нанося или отражая удары. Ее способности к диагностике и лечению болезней намного превосходили дар к предвидению опасности. Ее методы не ограничивались травами. Она с легкостью, проведя рукой над телом больного, определяла пораженный болезнью орган. Кроме того, в особых случаях она применяла гипноз и то, что с некоторых пор получило название мануальной терапии.

Завидев их в толпе, циркач начал активную рекламу своего фокуса. — А вот, люди добрые, смотрите, — запричитал он громким голосом, — Видите этот узел, узелок, золотой теремок. Тот кто развяжет, будет богатым, будет счастливым, будет царем! Тому кто его развяжет, я дам горсть золотых! Плати одну медную полушку и садись на подушку! Эй, подходи, налетай, уплетай каравай.

Несколько крестьян, заинтересовавшись этой галиматьей, подошли поближе. Но на попытку пока не решались. Опыт подсказывал им, что развязать такое будет непросто. Узел выглядел устрашающе сложным. Величиной с голову взрослого человека, его петли образовывали красивый и необычайно замысловатый узор. Концы веревки были спрятаны где-то внутри. Без сомнения — это был грозный противник.

Наконец, один из них порылся в кармане и нерешительно приблизился к столику. Чрезвычайно ловким движением циркач принял монету из его пальцев и с полупоклоном пригласил мужика приступать к делу. Сначала будто нехотя, тот попробовал крепость петель. Но уже через некоторое время войдя в раж, прыгал вокруг столика, крепко сражаясь с упорным узлом. Около десяти минут продолжалась яростная схватка, из которой узел вышел победителем. Наконец мужичек остыл, смирился с денежной потерей и, махнув рукой, отошел в сторону. Узел сохранял прежнюю форму и ни одна из его петель не ослабла.

Когда они с Учителем подошли к месту событий, пятый претендент, покряхтывая с досады, присоединился к толпе зрителей. Народу набралось порядочно, подобного аттракциона это село еще не видело. Люди свистели и улюлюкали, подбадривая очередного кандидата в короли показать этому чертову узлу Кузькину мать.

Люди заметили Учителя, и поскольку желающих стать счастливыми больше не находилось, сформировалось мнение, что Учитель должен постоять за честь села. Учителя звали Кадит.

Он родился и вырос в этом селе. Будучи подростком, был на общинные деньги отправлен в город, изучать Искусство защиты, так как выделялся среди односельчан своей смекалкой. Через четыре года, вернувшись домой, он получил должность Защитника села и Учителя. Единственной ученицей стала его приемная дочь, пришедшая из города вместе с ним.

Он так и не женился, хотя желающих было порядочно. И, не смотря на упорные старания некоторых мамаш, остался воспитывать девочку один. Ходили слухи о душевной драме, с участием некой городской красотки, оказавшейся особой легкого поведения. А так как Учитель ни разу не соблазнился ни одной из женщин, слухи эти получили, в некотором роде, косвенное подтверждение. Некоторые невесты, в конце концов, были согласны и на так называемые свободные отношения. Но и здесь их ждала неудача. Единственной особой женского пола, на которую Учитель смотрел с обожанием, оставалась его приемная дочь, Зарина.

Несмотря на существовавшую дистанцию, Учитель был их земляком. Сознание этого подвигло некоторых бойких сельчан высказаться вслух за то, чтобы Кадид сделал попытку. Ибо кто, как не он, их Мастер и Учитель, единственный был способен на этот трудный подвиг.

Учителю вовсе не хотелось выступить в роли ярмарочного героя, но, уступая желанию сограждан, он весело усмехнулся и полез в карман за монеткой. Кадид не был уверен, что сумеет развязать этот хитрый узел. Но раз люди решили повеселиться, то, черт возьми, кто он такой, чтобы испортить им праздник.

— Ну, дядя, как там насчет царства, — спросил он циркача, протягивая ему полушку.

— Ты попробуй сначала развяжи, — усмехнулся тот, и весело подмигнул зрителям.

— Лады, — сказал Учитель.

Но как только он дотронулся до узла, произошло странное. Циркач громко хлопнул в ладоши, и петли узла пришли в движение. Быстро они обвились вокруг запястий Учителя. И не успели зрители сообразить, что к чему, как Кадид был обмотан веревкой с ног до головы. Извивающееся в попытках освободиться его тело, внезапно пропало, как будто испарилось в дым. Ослабшие петли упали на землю. Как плотно пообедавший питон, веревка медленно забралась на столик и свилась в узел, точную копию прежнего. Момента, в который исчез циркач, не запомнил ни один из присутствовавших на этом событии.

В панике, произошедшей вслед за этим, Зарина потеряла сумку с травами, бросившись бежать вместе со всеми. Вечером этого же дня заболели пятеро крестьян, участвовавших в аттракционе. Она, все еще в шоке от происшедшего, навестила трех из них. Симптомы у всех троих были похожи.

В полночь, сидя у постели одного из заболевших, она наблюдала за стремительным усилением лихорадки. Больной несколько раз терял сознание. Его родственники рассевшись по лавкам, подавленно молчали, наблюдая за ее действиями. Зарина чувствовала, что все органы крестьянина здоровы, но вместе с тем очаги поражения обнаруживались в теле повсюду. Никогда раньше она не сталкивалась с подобной болезнью, и даже не слышала о такой. Она попробовала дать больному укрепляющий настой, но это помогло ненадолго. На его натруженных руках явственно проступали набухшие вены. Что-то неправильное в анатомии его руки заставило Зарину осмотреть ее внимательней. То, что она увидела, заставило ее похолодеть от страха. В нескольких местах вены заплелись небольшими узлами. Крестьянина убивало колдовство, мешавшее его крови совершать круг жизни в его теле.

Перед рассветом он скончался, а на деревню напали Белки. Люди, ошарашенные бедами, внезапно свалившимися им на головы, не пытались защищаться. Все, кто мог, убежали и рассеялись по лесу. Когда же пришло утро, они постепенно, удостоверившись, что Белки ушли, возвратились в деревню. Часть домов была разорена, несколько человек пропали. Следы борьбы и кровь свидетельствовали о том, что, скорее всего, пропавшие мертвы. Тогда же было принято решение послать в город за помощью.

Весь следующий день люди, отупев от подобных несчастий, провели, бесцельно слоняясь по деревне, с ужасом ожидая ночи и нового нападения. Те, кто рискнул в этот день оказаться поблизости от рынка, рассказывали потом о небольших торнадо, кружившихся вокруг покинутого столика и узла на нем.

А в природе происходили странные изменения. Ветви многих плодовых деревьев стали искривляться. Такова была сила случившегося на площади в базарный день колдовства, что даже их стволы вскоре изогнулись причудливым образом так, что яблони и вишни стали напоминать уродливо прекрасные оливковые деревья. Некоторые крестьяне, евшие плоды с этих деревьев, тоже заболели. И среди всех этих людей не нашлось ни одного, кто мог бы сплотить их и организовать оборону. На деревню снизошло отчаяние.

— Но в эту ночь на нас не нападали, — закончила она свой рассказ.

— В эту ночь они напали на нас, сказал Александр, — И убили моего спутника. Мы — та помощь которую вам послал город.

Она грустно улыбнулась, покачала головой, потом посмотрела ему прямо в глаза и сказала: —Лучше чем ничего. Что ты собираешься делать?

Вечерело. Когда они подошли к рыночной площади, солнце наконец победило серую пелену облаков и ненадолго появилось на западе, прежде чем пропасть за горизонтом.

— Ты уверен, что хочешь пойти туда?

— Да, хочу взглянуть на то, с чего это все началось.

Чувства подсказывали ему, что узел и есть центр того зла, которое вот уже три дня терзало деревню. Он видел картину силы, где узел существовал как Глаз Бури. Так моряки называли центр штормового циклона, остающийся зловеще спокойным, пока вокруг него ураган сеет смерть и разрушение.

На площади было тихо и пустынно. Легкий ветерок шевелил мусор под ногами, играл занавесками брошенных открытыми лавок. Легкий запах гнили и разложения доносился от рыбных и мясных прилавков. Никто из хозяев не посмел вернуться за своим товаром.

На вид в этом узле не было ничего необычного, за исключением разве его сложности и величины. Веревка напоминала те, которые плели изо льна крестьяне в большинстве частей страны.

— Подожди здесь, сказал он, когда они были в нескольких шагах от столика.

Она остановилась, попросила: — Ты тоже можешь не ходить.

Он извлек меч, сделал еще пару шагов, и со всей силы рубанул по узлу. Узел расселся. Ничего не произошло. Лишь, чуть более сильный ветерок, прошелся по селу, как волна от брошенного камня, и затих где-то на опушках леса. И все же он почувствовал, как рассеялся душивший деревню страх, и воздух очистился от болезни.

Система школ, существовавшая сегодня, сложилась примерно двести лет назад. Большие города с сильными гарнизонами служили надежным укрытием от набегов воинственных соседей, разбойничьих шаек, и алчности злонамеренных колдунов. Но деревни и маленькие города во все времена становились их легкой добычей. Тогда, уступая просьбам жителей, Школы стали направлять в эти города Мастеров. Они создавали учебные центры, в которых обучали способных детей, а так же заботились о средствах защиты. Заранее узнавая об опасности, они вооружали учеников, достигших определенного возраста и просто ополченцев из горожан и селян.

В каждом небольшом селе имелся склад средств обороны. В нем хранилось оружие, ингредиенты для приготовления Греческого огня, запас продовольствия и воды, а так же всякое необходимое снаряжение, как то: лестницы, веревки, некоторое количество смолы и дерева, факелы и даже запас походных палаток, котлов для приготовления пищи и одеял. Таким образом, в довольно короткий срок эти города и деревни стали серьезной преградой на пути желающих пограбить. И хотя часто членами бандитских шаек становились дезертиры, военное мастерство Учителей намного превосходило умение обычного солдата.

Угрозой гораздо более серьезной были магия и колдовство. Приняв это во внимание, стиль Школы претерпел существенные изменения. В начале своего существования опиравшиеся в основном на тренировку тела, воли и ума, школы стали искать пути к овладению силами, которыми с успехом оперировали маги. Наряду с трактатами об искусстве ведения рукопашного боя, освоением ступеней дыхания, а также изучением стратегии и тактики великих битв и осад прошлого, элементы боевой магии стали значимой частью учебного процесса.

Вместе с тем, большинство школ считали магию грязным оружием. И вовсе не потому, что колдовство противоречило их моральным принципам. Военная магия, будучи применена с совершенно определенной целью, часто приводила к разнообразным побочным эффектам. Вокруг места, где это оружие использовалось, образовывалась зараженная зона. Поэтому магия рассматривалась как сила, необходимость применения которой должна была быть серьезно оправдана. Если можно было использовать другое средство, то от колдовства воздерживались.

Конечно, за длинную историю ее освоения, были предприняты серьезные ученые исследования и попытки создания «Умной магии», наносящей целенаправленный удар по цели и вызывающей как можно меньше разрушений вокруг. И хотя в этом направлении были достигнуты значительные успехи, все же добиться сто или хотя бы шестидесяти процентной чистоты удавалось далеко не всегда. Именно по этой причине, владение мечом, копьем и луком до сих пор считалось главным военным умением Мастера и Учителя.

Солнце упало в чащу деревьев на западе. Последние его лучи, отражаясь от облаков, освещали тусклым багровым светом землю. Люди были готовы, и необходимые приготовления сделаны. Все, кого удалось собрать, были сейчас здесь. А поскольку времени было мало, работа нашлась каждому.

Александр не знал, явилось ли нападение чудовищ совпадением, или же все вместе, включая магический удар, было хорошо продуманным планом. В любом случае, надлежало принять меры по защите людей. По своему опыту он знал, насколько серьезной опасностью являются Белки. Вряд ли у необученных людей был серьезный шанс одолеть в бою столь опасного противника. И все же, если крестьяне станут действовать организованно и не поддадутся панике, возможно они смогут отстоять свои жизни и заставить врага отступить. Особенно если принять кое-какие меры. И эти меры были приняты.

С северной стороны села было выбрано место. Большой яблоневый сад, деревья которого пострадали от колдовства, стал местом где укрылись уцелевшие крестьяне. С трудом удалось уговорить их с наступлением ночи не убегать в лес. Однако, угроза окончательного разорения села, и высокая вероятность погибнуть поодиночке, оказались достаточно серьезными аргументами.

Деревья в центре сада вырубили, так что голое пространство образовало почти правильный круг. Там, с наступлением ночи, собрались женщины и дети и разожгли костры. Каждое оставшееся по периметру круга дерево было превращено в готовый загореться факел. Сплетенные в узлы ветки и густая листва надежно удерживали на себе пропитанные Греческим огнем тряпки и солому. Всем способным сражаться мужчинам были розданы копья, а немногие охотники явились со своими луками. Бойцы были расставлены под деревьями, и каждый имел под рукой несколько факелов, так, чтобы, зажигая их один за другим, можно было поддерживать огонь всю ночь.

План был построен в расчете на особенность Белок нападать сверху, внезапно обрушиваясь на врага из густой листвы. При первом же признаке атаки, люди должны были поджечь деревья и быстро собраться вокруг костров, выстроившись в линию и выставив вперед и вверх длинные копья. В центре круга охотники и Александр, вооруженные луками, постараются подстрелить как можно больше врагов. Возможно, понесенные при этом потери заставят Белок отступить. Если же они, используя свою исключительную прыгучесть, смогут преодолеть стену из копий, что ж, тогда придет время мечей.

Александр мог гордиться этим планом, имевшим все же один существенный недостаток. Он мог рассчитывать лишь на свое тренированное чувство опасности. Только оно могло предупредить его о том, что враги рядом. В противном случае, если Белки сумеют напасть внезапно, всех притаившихся под деревьями крестьян ждала неминуемая быстрая смерть. И все-таки он решил рискнуть.

Бывает время на реке, когда оканчивается утро, и рыба перестает интересоваться наживкой. Дневной зной все сильней, и ветер отдыхает от него, забравшись в кроны ив, нависших над водой. Тишину полдня нарушают лишь тысячи цикад да пенье какой нибудь припозднившейся птицы. Поплавок стоит в глубокой воде омута одиноко и неподвижно. Все спокойно и нет причины ожидать поклевки, можно расслабиться и просто мечтать, или вспоминать что-нибудь, смотря на воду. Потом лечь на траву и разглядывать ястреба или, если повезет, орла, ходящего кругами над территорией, дающей ему пищу.

Но внезапно, еще раньше, чем что-то произошло, появляется это чувство. Безо всякой причины рыбак начинает внимательно следить за поплавком, а его рука ложиться на древко удилища. И тогда, сначала лишь едва заметно, поплавок дергается несколько раз, и вдруг внезапно срывается с места уходя под воду и в сторону, как перископ подводной лодки, стремительно погружающейся в глубину. И если ты не послушался своего чувства и прозевал этот момент, значит ты упустил ту самую большую рыбу, про которую мог бы сегодня вечером с гордостью рассказывать друзьям, сидя за стаканом вина в единственном городском трактирчике.

Он не упустил этого мгновенья. Запела медная труба, будя тех кто заснул, давая сигнал зажигать веселые костры смерти. И все же Белки были проворны. Они посыпались со вспыхнувших деревьев как комья снега, неся на шкурах губительный огонь, который не тушится водой. Люди побежали к центру круга. Несколько менее проворных крестьян были застигнуты на бегу и разорваны в клочья. Как только загорелись деревья, женщины закричали и разбудили, уже спавших в этот час детей.

Огонь нанес Белкам серьезный урон. Но вместо того, чтобы отступить, теперь, окруженные горящей стеной, они и не думали о бегстве. Большинство крестьян, однако, успели добежать до костров. Несколько Белок превратились в горящие факелы. Немногим удалось сбить пламя, бешено катаясь по земле.

Время, пока остальные чудища добивали раненых возле деревьев людей, Александр использовал, чтобы подбодрить и построить уцелевших. Как только люди были построены, охотники открыли стрельбу из луков стрелами, пропитанными в горючем составе. Несколько Белок упали и загорелись новыми кострами, увеличив количество света, озарявшего поле боя.

Охотники, привычные охотиться на птиц влет, оказались великолепными стрелками. Как только первые стрелы поразили зверей, Белки оставили растерзанные трупы, и высокими прыжками понеслись через поляну навстречу копьям. Горстка людей с острыми палками в руках не казалась им серьезной угрозой. Часть пытавшихся перелететь эту преграду Белок была подколота в воздухе. Но, падая на людей, придавливая обороняющихся и вырывая копья из их рук, они создавали бреши, через которые прыгали их товарищи.

Стрелять из луков стало невозможно. Александр обнажил меч, охотники достали свои ножи. Теперь кричали уже все женщины разом, им вторили дети. Последовавший за этим рукопашный бой, разбился на множество отдельных неуправляемых схваток, когда командир может забыть о каком-либо командовании. Сила, сноровка и твердость теперь решали исход боя.

Сражаясь, Александр думал лишь о скорости и точности своих ударов. Он появлялся то в одном, то в другом месте боя, и там, где проходил его меч, большие белые комья снега оставались устилать землю. Один раз он почувствовал, словно кто-то хлестнул тонкой веткой по его руке, но сразу забыл об этом. И лишь когда все было кончено, он почувствовал боль и понял, что на его плаще не только кровь врагов.

Схватка продолжалась немногим более двадцати минут, но страшное напряжение боя утомило нетренированных людей. Большинство из них было ранено. Пошатываясь, зажимая свои раны руками, они собирались и ложились вокруг костров. Женщины, оставив детей, принялись суетиться вокруг них.

— Всем, кто еще может стоять на ногах — добить раненых зверей, — приказал Александр — Также, отыщите своих раненых товарищей, тех кто без сознания или не может идти сам.

Он видел, что они измотаны, но подчиняются его приказам охотно. Для них он был полководцем. Он привел их к победе над теми, кого они отчаялись победить.

Обходя поле, боя он заметил, как кучка крестьян столпилась возле одного из звериных тел. Он подошел и тоже остановился, пораженный зрелищем. Лежавшее перед ними, с частотой мигающей испорченной лампочки в подземном переходе, превращалось из Белки в молодую женщину и опять становилось Белкой. Словно внутри испорченной электрической машины сам собой размыкался и снова замыкал цепь контакт. Ее руки были отрублены скорее всего его мечом, она была без сознания, потеряв много крови. Он шагнул к ней и отсек чудовищу голову. Колдовство прекратилось. Она осталась лежать, не успев превратиться из человека в зверя.

— Это первый человек, которого я убил, — подумал он. — Теперь, если случится, мне уже будет легче сделать это снова.

Была уже глубокая ночь, когда ему удалось прилечь у одного из костров. Лагерь затихал, засыпая. Лишь где-то недалеко стонал безнадежно раненный. Роща выгорела полностью. Огонь, перебрасываясь с дерево на дерево, все удалялся, подбираясь к ручью. За ручьем была деревня. Но ни у кого не оставалось сил, чтобы тушить пламя. Крестьяне надеялись, что хотя бы эта беда обойдет их стороной.

Радости не было, слишком дорогой ценой досталась победа. Они насчитали сорок четыре трупа зверей. Со стороны людей погиб тридцать один человек, не считая тех, которые были растерзанны Белками при первом нападении. Было несколько тяжелораненых. Их жизнь находилась в опасности. Большинство мужчин села до конца своей жизни будут носить шрамы, оставленные на их телах Беличьими когтями.

Не смотря на накопившуюся усталость, Александр не мог уснуть. В таких случаях хорошо помогает настой от бессонницы, приготовленный из легких трав. Ныла царапина, оставленная ему на память об этой ночи одним из чудовищ. Он захотел оказаться сейчас в родном городе, в своем доме. Но тот был отчаянно далеко отсюда. И несмотря на то, что всадник на хорошей лошади мог проделать этот путь за четыре часа, произошедшее провело грань между Александром воином и Александром, учеником Школы боевых искусств.

— Наверное, — подумал он, — Время, приносящее с собой события, меняющие твою душу, бежит быстрее. И увеличивает расстояние, пройденное тобой по жизни в тысячу раз.

Но, одновременно с желанием вернуться домой, в нем крепла уверенность в своих силах. Он ощутил, что люди легко подчиняются ему. Предчувствие сражения волновало его, а битва пьянила. Если он вернется домой, то сможет ли снова надеть на себя одежды ученика и расстаться с мечом, с силой живущей на его обоюдоостром лезвии.

Она подошла и незаметно легла рядом. Страх и забота о раненных — то, что досталось ей сегодняшней ночью. Подчинившись его просьбе, она не участвовала в сражении, хотя владела мечом лучше любого из этих крестьян. Взявши себе в помощницы одну бездетную вдову, она готовила мази и отвары для раненных, которых, она догадывалась, будет много. Но все же однажды ей пришлось обнажить меч. Тогда, когда одна Белка, уже раненная, вдруг оказалась прямо перед их костром. Не обращая внимания на рану, которая отнимала у нее силы, она прыгнула на вдову. Оттолкнув ту в сторону, Зарина подняла меч над головой, навстречу падающему зверю. Меч пронзил ее сердце. Уже мертвая, Белка упала на Зарину. Оглушенная этим ударом, она лежала и чувствовала как мягка белая шерсть, и как кровь зверя, не успев впитаться одеждой, теплой струйкой стекает по ее животу.

Говорят, что любовь и смерть составлены из одной материи и существуют как сестры близнецы. И без одной не бывает второй. И без второй, чего бы стоила первая?

Вначале ее губы были подобны теплой резине, но она быстро училась, и они стали как мякоть персика. Он чувствовал ее страх, но видел, что ее желание сильнее. Ее тело было сильным, гибким и слушалось его рук. Ее пот пах, как изысканные духи и, смешиваясь с запахом гари, создавал сводящий с ума аромат. Она не вскрикнула, когда он вошел в нее, только прижалась сильнее. И когда все закончилось, он увидел кровь и удивился, что ее было так много. Она сказала: — Разве ты не знаешь, как это бывает в первый раз?

Но это была кровь убитой ею Белки.

Глава 3

В которой описывается детство Зарины

Мир, в котором она родилась и росла, был хрупок, призрачен и стар. Она хорошо помнила мать и почти не помнила отца. В сердце заброшенного сада, в полуразвалившейся деревянной беседке, она проводила большую часть дня.

Ее королевство было обширно, таинственно и изрядно запущено. Два небольших вишневых дерева, покрывавшихся розовыми цветами каждую весну, были ее верными стражами. Тропинки, почти исчезнувшие под зарослями лопухов и других неприхотливых травок — ее дорогами, соединяющими различные области страны. Качели, скрипящие и безусловно опасные из-за расшатавшихся заклепок, служили ей королевским экипажем, запряженным лошадью ветра. Ее сокровища — две старые куклы, деревянная шкатулка со сломанными золотыми сережками, переливающееся перо дрозда, и другие такие же бесценные по своей природе вещи хранились в глубине огромной пещеры. Она находилась под прогнившим полом старой беседки. Вход охранялся злобными карликами, коих изображали стояки деревянных перил.

Вокруг этого забытого клочка земли, оживляемого лишь фантазией одинокого ребенка, город жил свой торопливой жизнью.

Двухэтажный, постепенно разрушающийся дом, был страной ее матери, где царствовали призраки воспоминаний и полчища обнаглевших мышей. Ее мать, никогда не отличавшаяся излишней веселостью, после ухода мужа перестала интересоваться происходящим вокруг. Она редко переступала порог дома, продолжая жить лишь по привычке. Ее существование напоминало сон спящей принцессы из заколдованного царства.

Воспитанием Зарины никто не занимался до тех пор, пока в доме не появился Кадит. Он приходился матери каким-то дальним родственником. Однажды осенью он позвонил в колокольчик над их воротами, но шнурок остался в его руке. Тогда он отворил скрипучую створку и увидел старый дом, увитый ползучими растениями, до крайности запущенный сад, где плоды падали с деревьев в мокрую траву. Тропинку устилал полыхающий золотом ковер из опавших листьев. Он увидел ржавые качели, и беседку в глубине сада.

Возле беседки он заметил девочку лет пяти. В одежде, больше напоминавшей лохмотья, она казалась лесным эльфом, готовым исчезнуть, превратившись в капельку дождя или сосновую шишку. Как осторожный зверек она смотрела на него издали, и, как только он окликнул ее, пропала в чаще разросшихся кустов сирени.

Он остался жить в их доме, уходя по утрам в Школу, а когда возвращался, учил Зарину чтению и счету. Ее мать, в юности слывшая красавицей, и после постигшего их несчастья не утратила своей женской прелести. В один из дней Кадит вышел из ее спальни, и уже каждый вечер возвращался туда, уложив спать Зарину, рассказав ей одну из многочисленных волшебных историй, на которые он был мастер.

Так прошло четыре года. За это время ее новый отец совершенно вытеснил из памяти Зарины воспоминания о предыдущем.

Кадит починил протекавшую крышу. Нанял садовника, и они вместе выпололи сорняки и засыпали дорожки в саду новым гравием. Он готовил в праздничные дни, и оказался неплохим поваром. Он отчасти развеял призрачный сон ее матери. Он навел порядок в химической лаборатории, выгнав оттуда пауков. Он расставил в кухне мышеловки. И мыши, признав его власть, снова из наглых дневных грабителей превратились в трусливых ночных воришек. Он вытащил гвозди из двери библиотеки, которые забил, уходя ее отец и нашел там множество книг. По этим книгам Зарина училась читать по слогам слова, большую часть которых она не понимала. Он наполнил их дом жизнью, приглашая в гости своих товарищей.

И однажды ее мать улыбнулась своей забытой улыбкой. Она подошла к Зарине, погладила ее по волосам и спросила, не мало ли ей это старое платье, и не пора ли купить новое с веселенькими бантиками и кружевами. Зарина не нашлась, что ответить, смутилась и убежала во двор. Впервые за много лет мать обратилась к ней, назвав ее по имени.

Как-то ночью Зарина проснулась. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ее кроватью Кадита. Его лицо и одежда были в крови. Из открытой двери в комнату вползали клубы дыма. Он завернул ее в одеяло и вынес из дома. Возле крыльца рыл копытом землю оседланный вороной жеребец. А над домом, освещая все вокруг, вставали языки огня. Он посадил ее на коня, взобрался сам, приказав ей крепко обхватить его руками. На улице он пустил коня галопом. Мимо бегущих с ведрами людей, оставив за собой предместья, они выехали за ворота. Там Кадит остановил коня и оглянулся, по его щекам текли слезы. Потом он тронул поводья и направился прочь из города, чтобы уже никогда в него не возвращаться.

Прошло еще пять лет и Зарина узнала, что же произошло в ночь, когда сгорел ее дом и погибла ее мать.

Ее отец происходил из древнего рода. Превратности судьбы, постигшие его семью, когда он был еще ребенком, положили конец богатству. Его мать и отец понимали, что лишь хорошее образование поможет их единственному сыну занять приличное положение в обществе. Отказывая себе в самом необходимом, они послали Сикона в город Санти, прославившийся своими золотых дел мастерами и великолепной Школой. Ее выпускники, становясь знаменитыми врачами, астрологами и алхимиками, находили работу во дворцах князей и в домах вельмож.

Вырвавшись из тесного мирка приходящей в упадок усадьбы, Сикон окунулся в кипящий водоворот городской жизни, и поначалу был счастлив. Науки давались ему с легкостью. Это был одаренный юноша, но в его характере уже тогда проглядывали неуживчивость и угрюмость.

Блестяще закончив учебу, Сикон женился на девушке, получившей в приданное дом, и занялся врачебной практикой. Но занятие это не пришлось ему по душе. Терпеливость и доброта, необходимые в профессии врача, были чужды ему. И хотя лекарства, составленные по его рецептам, часто помогали вылечить болезнь, люди, побывавшие его пациентами, уже не возвращались к нему снова. Они предпочитали иметь дело с менее одаренными, зато куда более вежливыми и внимательными докторами. К тому времени, когда его практика окончательно перестала приносить доход, Зарине исполнилось два года. Однажды он исчез, не предупредив жену, не оставив ни объяснительной записки, ни адреса для писем. Разочарование и гордость явились причиной его ухода.

Шесть долгих лет, они ничего не знали о нем. И вот однажды в Школе, где учился Кадит, а до него посещал ее отец, пронесся слух о том, что Сикона видели на одном из кораблей, плававших в южных морях. Торговец канцелярскими принадлежностями, имевший интерес на Восточном побережье, сам лично видел его. На этом судне отец занимал должность то ли врача, то ли предсказателя погоды, скорее всего занимаясь и тем и другим. Торговец заметил, с каким почтением и даже страхом команда относится к Сикону. А капитан обращается к нему вежливо и с подобострастием.

Этот старый негоциант уже многие годы являлся главным поставщиком бумаги и чернил для поколений учеников и их Учителей. Обладая недурственной памятью, он прекрасно помнил молодого, подающего надежды юношу. Тем больше он был поражен переменами, произошедшими с Сиконом за это время. Они коснулись не только внешности бывшего ученика, теперь носившего в ухе серебряную серьгу, брившегося раз в месяц, с глазами красными от соли и кожей, покрытой жестоким загаром южных морей. Его нелюдимость бросалась в глаза. За все время плавания на этом корабле торговец ни разу не заметил, что бы тот улыбнулся. Даже есть он предпочитал у себя в каюте. Казалось, что люди не вызывают в нем ничего, кроме раздражения.

Прошло время, достаточное для того, чтобы забыть об этом незначительном происшествии. Но однажды ночью, когда в городе не спали только стражи и бездомные собаки, отец вернулся домой. Он вошел в свежеокрашенные ворота, ведя на поводу коня, и увидел отремонтированный дом и ухоженный сад. Он попытался открыть двери своим старым ключом, но замок давно сменили на новый. Он увидел свет в окне своей бывшей семейной спальни на втором этаже, и сердце его пронзила игла ревности. Прыжком, похожим на полет летучей мыши, он оказался на широком каменном подоконнике.

Его жена спала, а рядом лежал молодой мужчина и читал книгу, помеченную печатью его библиотеки. Обмотав левую руку плащом, правой достав кривой рыбацкий нож, он вышиб стекло и прыгнул в комнату. Первым ударом он вонзил нож в грудь спящей, и зарычал как зверь. Вторым ударом он попытался достать мужчину, но тот оказался проворнее и, соскочив с кровати, отпрянул к стене. Когда Сикон попытался перепрыгнуть через кровать, тот схватил стоящий рядом стул и что было силы ударил нападавшего по голове. На мгновение потеряв сознание, Сикон уронил нож, и этого мгновения было достаточно, чтобы Кадид, прыгнув вперед, вцепился руками в его горло. Вместе их отбросило к окну, причем Сикон, вывалившись из него наполовину, повис над землей.

Отпустив его горло Кадит схватил Сикона за голени и выбросил со второго этажа. Он услышал глухой стук, когда тело ударилось о землю, и хрип, какой издает умирающий, прежде чем испустить последний вздох. Обернувшись, он увидел, что его любовь мертва. Упавшая на кровать свеча, распространила огонь по простыне. Языки пламени лизали тяжелые портьеры. Комната наполнялась дымом. Тогда Кадид поцеловал ее мать в последний раз, испачкав кровью лицо и руки. Он покинул город вместе с Зариной и вернулся в родную деревню.

И вот Зарина снова увидела отца на базарной площади. Он выглядел старше, чем его портрет, пылившийся в паутине на чердаке. Когда в поисках какой-нибудь затерявшейся старой куклы она забиралась туда, натыкалась на картину и, забыв о первоначальной цели своего визита, подолгу рассматривала полустертые черты. И в мерцающем свете свечного огарка ей казалось, что глаза портрета меняют свое выражение, а губы шепчут слова приветствия. Она гладила рукой старый холст, и на пальцах оставались комья пыли.

И не было ничего удивительного в том, что за минуту до смерти Кадит не узнал своего врага. Видев его лишь раз в полутьме, с лицом искаженным от ярости, он умер, так и не поняв, чья рука отправила его во тьму из которой ни кто не возвращался.

Глава 4

В столицу

Утром к пепелищу выехал отряд в составе ста конных солдат. Командовал ими молодой капитан.

Подъехав к палаткам, отряд спешился на привал. Капитан подошел к группе крестьян, грузивших на телегу свои нехитрые пожитки. Он рассказал, что следует в столицу по приказу Правителя. Вечером отряд остановился в одной из деревень, примерно в десяти километрах отсюда. Поздно ночью, заметив зарево, дозорные разбудили его. Приняв во внимание, что времена нынче настали неспокойные, он направил отряд в сторону огня. Путь оказался длиннее, чем они ожидали, к тому же отряд заплутал, свернув в темноте не на ту дорогу. Утром, сориентировавшись по клубам дыма, они заметили ошибку.

Закончив описывать собственные приключения, он попросил рассказать о том, что произошло здесь, и не напрасно ли была тревога. Выслушав перебивавших один другого крестьян, побродив среди трупов чудовищ, он пожелал увидеть человека, руководившего сражением.

Подойдя к погасшему костру, капитан заметил двоих, спавших на одном одеяле. Слегка смутившись, он не стал их будить, ибо был человеком, способным войти в обстоятельства. Вернувшись к своим людям, он приказал отряду двигаться на отдых в деревню, куда потянулись и крестьяне, возвращаясь в свои дома, надеясь найти их невредимыми.

Они проснулись почти одновремено и, посмотрев друг на друга, вместе рассмеялись. Сажа испачкала их лица, а роса прочертила на них полосы. Солнце стояло уже довольно высоко в безоблачном небе. Становилось жарко. Все вокруг покрывал пепел. Крестьяне, забрав с собой раненых и палатки, ушли. Они были одни посреди сожженной рощи.

Они встали и пошли к ручью, к месту, которое служило ей купальней в эти дни. Там небольшую поляну обступали высокие сосны, и ручей падал в крохотное озерцо с невысокой скалы. Вода была прозрачна и в ней плавали радужные форели. Те, самые большие в округе.

Они разделись и вошли в воду. Смыв сажу, они любили друг друга, не чувствуя холода воды и хода времени.

Когда голод стал почти невыносим, они с сожалением покинули это волшебное место и вернулись в деревню. Крестьяне, завидев их на дороге, приветствовали Александра и кланялись, а дети махали им вслед руками.

Они прошли рыночную площадь. Там уже стояли палатки солдат. Лошади с удовольствием лакомились подгнившими яблоками и проросшей картошкой. Столик циркача и разрубленный узел нашли свой конец в одном из солдатских костров. Над огнем висели котлы, солдаты готовили завтрак.

Они свернули на тихую улицу, где в тени ветвистой шелковицы белая в черных пятнах собака грызла старую кость, возя мордой в пыли.

— Вот мой дом, — сказала она — Он будет твоим, если хочешь.

Поднявшись по ступенькам, через горницу они вошли в небольшую комнату. Запах аптеки наполнял ее. Всюду на стенах сохли пучки лечебных и ядовитых трав.

— Пойдем на кухню, посмотрим, что там осталось из запасов, — сказала Зарина.

К счастью, ее хозяйство Белки обошли стороной. Все оставалось как и прежде, лишь хозяин дома больше никогда не переступит его порог.

Они поели. Набив запасную сумку склянками с настойками и отварами, она отправилась навестить раненных. Он же пошел на площадь.

Большинство солдат спали в палатках, утомившись ночным переходом. На копьях, составленных пирамидой сидела сойка. Это было хорошим знаком, ибо после того, что произошло здесь в тот памятный всем базарный день, птицы оставили село.

От одного из костров ему навстречу поднялся молодой офицер.

— Гидон, — представился он. — А тебя зовут Александр. Крестьяне мне порассказали о твоих геройствах.

Несмотря на легкую насмешливость его слов, Александр ощутил в них плохо скрываемое восхищение. Они пожали друг другу руки. Было что-то такое в этом военном, что при первой же встрече внушало к нему чувство симпатии.

— Вот, сняли шкуру с одного из ваших зверей. Хочу показать во дворце. Удивить, так сказать. Ты сам-то откуда будешь? Крестьяне сказали, ты нездешний.

Слушая рассказ о ночном сражений, он то хмурился, то отпускал одобрительные замечания.

— Да, — протянул он задумчиво, после окончания рассказа. — Я бы и сам не смог придумать лучшей диспозиции.

Он улыбнулся и хлопнул Александра по плечу:

— Ну молодец! Устроил им чертову петрушку. Жаль, что мы опоздали.

По секрету скажу тебе — плохие новости. Правитель собирает войска. На востоке неспокойно. Мы пока соблюдаем нейтралитет, но я думаю, это ненадолго. Приказано всем гарнизонам отправить отряды в столицу. Четыре дня назад и к нам прискакал гонец. Но мы не смогли выступить сразу. Твои белые друзья устроили изрядный тарарам и в нашем уезде. Почти неделю наш отряд шел за ними следом. Я видел те деревни, в которых они успели порезвиться. И если бы не ты, могил на здешнем кладбище было бы гораздо больше, и лежали бы в них по одной косточке, да по одной досточке от человека. У этих пушистых милашек преизрядный аппетит.

А если серьезно, то кажется мне — настали трудные времена и нападения разбойничьих шаек скоро покажутся нам детской игрой.

— Ваш отряд из какого города? — спросил Александр.

— Из Перка, что на северной границе. Я там помощником начальника гарнизона. Охота у нас замечательная. В горах на тура, в лесах на медведей и лосей. Ну и рыбалка как водиться, — капитан мечтательно зажмурился.

— Знаешь что, — сказал он, — Пойдем с нами в столицу. Такие люди как ты, сейчас позарез нужны Правителю Оксану. Обещаю, что проблем устроится на службу у тебя не будет. Я сам поручусь за тебя перед генералом. А по нынешнем временам, может и отряд получишь в командование.

Они поболтали еще о том о сем и расстались в самых лучших отношениях. Офицер, прихватив с собой двух солдат, отправился по дворам, договориться о покупке продовольствия. Александр вернулся домой, размышляя о предложении капитана. Скоро возвратилась и Зарина.

— Крестьяне просят тебя остаться. — Сказала она, вынимая из сумки полупустые склянки и сваливая их в таз. Будешь у нас Учителем, вместо моего отца. — Она мельком взглянула на него, следя за выражением его лица.

— Давай уедем, — сказал он. Капитан зовет с собой, обещает службу и жалование. Мне с детства хотелось увидеть столицу.

— А как же деревня? Столько бед на людей свалилось. Я ведь за врача здесь.

— Пусть пошлют гонца в к моему Учителю. А я напишу ему письмо. В нашей школе много учеников, он найдет тебе замену.

Отряд оставался в деревне до следующего утра. На рассвете солдаты покинули село, а с ними вместе Александр и Зарина.

Вот уже четыре дня они двигались, забираясь все дальше в глубь страны. Им предстояло пересечь ее всю, с северо-запада на юго-восток. Большинство путников выбирало для такого путешествия недавно проложенную окружную дорогу. Это удлиняло путь на десять дней, но было гораздо безопаснее. Кроме того, торговцы, двигаясь по новой дороге, имели возможность посетить лежащие поблизости города и деревни, пользуясь этим, чтобы при случае заключить выгодную сделку.

Путь, по которому пошли они, использовался когда-то более интенсивно. Он служил для быстрой переброски войск из одного конца страны в другой в случае вторжения врага. На всех военных картах этот дорога была отмечена красной приоритетной линией. Но чем дальше они уходили от пограничных населенных областей, тем запущенней она становилась. Деревеньки попадались все реже, а количество домов в них было обратно пропорционально количеству пройденных ими верстовых столбов. Лесные деревья, становясь шире и низкорослее, постепенно уступали место более южным породам.

На четвертый день пути их окружила степь. В ней еще пестрели кое где красные и белые цветы, остатки весеннего буйства. Но очень скоро лето, сжигая на корню веселую зелень, покроет эту землю охрой и сажей.

Воздух уже не остывал ночами, и люди спали обнаженными, мучаясь духотой. Комары и мухи, кишевшие здесь, были бы еще большим бедствием для людей и животных, если бы не рецепт особой мази, известной Зарине, замечательно прогонявшей кровопийц. Это снискало ей расположение солдат.

Она была единственной женщиной в отряде, но никто не пытался ухаживать за ней. Темные длинные волосы, удлиненный овал лица, спокойный пронизывающий взгляд синих глаз — она отличалась редкой красотой. Но солдаты и их командир не могли не заметить особых отношений, связывавших ее и Александра, и без суеты признали его первенство.

Все время пути в отряде царила отличная дисциплина. Редкая даже среди учеников Школы добро расположенность солдат друг к другу удивляла Александра. Он видел в этом воздействие на бойцов личности командира.

Тут было чему поучиться. С солдатами Гидон был справедлив и взыскателен, при этом ни когда не позволяя себе унизить хотя бы одного из них. Когда усталость одолевала людей, он находил нужные слова, чтобы поддержать дух подчиненных. На привалах за стаканом вина капитан любил пошутить и попеть песни, но всегда сохранял некоторую необходимую дистанцию.

Эти места поистине были дикими. Здесь почти полностью отсутствовало постоянное население. Лишь зимой пастухи пригоняли стада овец на степные пастбища, ибо зима тут была теплее, и снега выпадало меньше.

Причиной столь удивительного климата центральной части страны были обширные теплые болота, покрывавшие пространство в два дня пути. Когда-то очень давно, когда даже их предки еще не появились в этих краях, на месте болот возвышалась огромная огнедышащая гора. Время от времени она взрывалась в небо раскаленными камнями. Пепел поднимался на несколько километров в воздух, а потоки лавы уничтожали все живое на своем пути. Частые землетрясения покрывали землю глубокими трещинами.

Однажды случилась ужасная катастрофа. Землетрясение было настолько сильным, что ощущалось даже на побережье. Огромные волны-цунами, родившись на Западном побережье, вырастая и набирая скорость, обрушились на Западный материк. И даже теперь, спустя полторы тысячи лет, кочевники находили в пустыне скелеты рыб и дельфинов.

Три дня длилось ужасающее извержение. Огромная туча пепла заслонила солнце на двадцать дней. Когда же она рассеялась, и воздух очистился от пыли, те, кто раньше были жителями этой страны, с ужасом обнаружили, что горы больше нет. На ее месте образовалась глубокая воронка, из которой поднимались вверх ядовитые газы, и вся местность вокруг была отравлена ими.

То было воинственное племя, вместо кожи носившее на своем теле броню, подобную крокодильей коже. Они верили, что в глубине вулкана живет их жестокий бог. В начале каждого месяца они приносили ему в жертву быков и рабов. И когда гора исчезла, эти люди решили, что бог покинул их. Тогда они оставили эти места и ушли на восток, искать его, ибо ни один народ не может жить без бога.

Когда предки нынешних жителей пришли в эту страну, столетия, прошедшие с момента катастрофы, занесли воронку песком и илом. Здесь возникли гигантские болота, глубина которых в некоторых местах не поддавалась измерению. Вода в них имела необъяснимые свойства и была совершенно непригодна для питья.

Время от времени от поверхности болот отрывались и взмывали в небо огромные пузыри. Вероятно, это скопившиеся под землей газы вырывались на поверхность. И по причине вязкости этой воды, они, как огромные мыльные пузыри, медленно плыли на север, переливаясь в лучах солнца всеми цветами радуги.

Дорога огибала болота с южной стороны, проходя меж пологих холмов. И перед тем, кто поднимался на них, открывался унылый и величественный вид безбрежного моря воды с островками странной мутировавшей растительности. В воздухе, полном испарений, как воздушные шары плыли караваны пузырей.

Легенда о Народе Горы заканчивалась пророчеством: Придет время, когда вулкан вновь поднимется из болота, тогда этот народ снова вернется на свою землю.

Этим вечером они остановились на ночлег в крохотной деревеньке, скорее даже хуторе, в несколько домов и хозяйственных построек. Хозяева — два брата и их семьи — были единственным населением на шестьдесят километров вокруг. Чахлые кустики картошки и помидоров с трудом выживали в этой недружелюбной земле.

Источником доходов для братьев служила охота. Красивый мех водяных крыс, необычайно расплодившихся на болотах, ценился в приграничных городах и столице. Кроме красоты он обладал редким свойством излечивать кожные болезни. Зарина получила несколько таких шкурок в обмен на рецепт мази от комаров, сильно досаждавших хуторянам.

Их принимали в главной горнице дома. За большим, покрытым праздничной скатертью столом помещалась вся большая семья. В честь гостей подали пару запеченных в яблоках гусей.

— Кабы не этот промысел, — сказал старший брат, наморщившись, теребя в кулаке пышную рыжую бороду, — Токо бы нас здесь и видели. Пока шкурки покупают хорошо, мы останемся на хуторе. Его еще наш батяня, доброй ему памяти, поставил. До болот отсюдова всего пол дня пути будет, и ребятёнки наши уж слишком часто болеют.

— Мы с братом, когда идем на охоту, — по второй наполняя стаканы, вещал мужик. — Так намордные повязки к лицу цепляем. Хоть и трудно дышать, да все заразы меньше в нос попадает. Это мне один доктор в городе подсказал. Я к нему детенку своего как-то возил, на расследование.

— На обследование, — поправила рассказчика Зарина.

— Во, во, точно, на оследование, и он так же говорил. Вы того, когда к болоту-то подъедете, тоже тряпочки на морду наденьте. И лошадям можно, ежели конечно дадутся.

— А что, дочка, — продолжал разговорчивый крестьянин, — Может, пока вы здесь, научишь мою жену делать лекарство от легочной лихорадки, а за нами не залежится. Хочешь шкурками заплатим, хочешь деньгами.

А вода в этих болотах удивительная. Если зверь какой попьет той воды, то тут же засыпает, кроме крыс этих водяных, конечно. И пузыри. Вначале-то пугались их. И то, видел однажды, как сойка одна глупая залетела в пузырь этот. Пузырь ничего, не лопнул, а вот птица пропала, как не было.

Потом привыкли к ним. Ждешь бывало крысу в засаде у воды, смотришь, летит он мимо. И всякое разное мерещиться начинает, если конечно присмотреться подольше.

— Ну и что же там мерещиться? — спросил Капитан.

— А кому что. Мне вот девки голые мерещатся, — он покраснел и взглянул на жену. Та ничего не сказала, ойкнула, и обвела изумленным взглядом гостей.

— Не при женщинах будет сказано. А брату моему как-то детство его привиделось. Как они вдвоем с сестрой лягушку поймали, да через задний проход с помощью тростинки-то ее и надули. И что им потом за это было от родителя.

Все засмеялись.

— Каждому по уму его и мерещиться, — сказала его жена, наконец оправившись от смущения.

На следующий день, приблизившись к болотам, они, по совету братьев, надели заранее приготовленные повязки. Природа, окружавшая их, не способствовала приятным мыслям. И, чтобы развеять скуку, Александр попросил капитана рассказать о столице.

— Да, я бывал там не один раз. Сарраса — удивительный город. — начал свой рассказ капитан, — Тот кто владеет им — владеет всем морским побережьем. Он построен таким образом, что является частью горного плато, выходящего к морю. Там высота обрыва достигает почти четверти километра. Пятнадцать секунд нужно камню, брошенному из дома в Верхнем городе, чтобы упасть на мостовую в Нижнем. Часть зданий находиться на плато, часть построена на скалах обрыва.

Со стороны моря столица неприступна. От нападения с суши город защищает двойная стена, меньшая из которых высотой в пятнадцать метров. Под городом в скале находится огромная пещера, которая служит гаванью военным и торговым кораблям. Одновременно она может вместить триста галер. От нее в город поднимаются три подземные туннеля. Один для военных нужд, один для товаров, всадников и скота. Один для горожан и путешественников, идущих пешком. Перед выходом на поверхность все три туннеля соединяются в одну широкую галерею. Ее колоны, поддерживающие свод, выточены из огромных кусков мрамора самим Мирмидоном, и имеют ширину в четыре обхвата. Мирмидон построил и дворец для первого Царя. Но от него сохранилась лишь пара старых башен.

Само названия города Сарраса, происходит от слова сариса — копье. По легенде, когда, живший в древности, герой Мальван пришел в эти земли, он и его товарищи долго выбирали место для будущего города. Один хотел строить в одном месте, другой в другом. Они не могли прийти к соглашению.

Однажды они преследовали на охоте огненную лань, животное, обладавшее разумом человека. Погоня длилась долго, наконец они загнали лань на край плато, обрывавшегося в море. Мальван первый метнул в нее копье, но та успела прыгнуть с обрыва. Копье же, превратившись в синюю молнию, ударило в землю, со страшной силой. От этого удара образовалась огромная пещера, которая теперь и служит гаванью для кораблей.

В самом городе нет деревянных строений. Так решил дед нынешнего Правителя, когда в годы его правления сильный пожар уничтожил половину городских домов.

Город расположен на перекрестке торговых путей, поэтому в нем процветает всякая торговля и ремесло. За проливом находится восточный материк. На западе, если плыть десять дней, начинаются земли Лани, названные так потому, что та Огненная Лань, прыгнув с обрыва и превратившись в грозовую зарницу, нашла себе убежище в тех краях. Там живут люди, не признающие городов. Они кочуют со стадами по своей земле, и охотно отдают золото за железо. Впрочем, я думаю, они поступают мудро, ибо из железа сделано оружие, с помощью которого завоевывают и золото и земли.

— Ты рассказываешь как опытный человек, — сказала Зарина.

Капитан улыбнулся, польщенный.

— Это все книги. В городе, где я служу, неплохая общественная библиотека. А я, надобно сказать, большой любитель почитать. Гарнизонная служба, сами знаете, — он подмигнул. — Раз в три дня дозор, а так либо охота, либо вино, вот и все развлечения.

Хорошо, что отец мой, доброй памяти, немало розг об меня изломал, приохочивая к грамоте. Да и в армии науки поощряются. Я вон, гляди, уже капитан. А многие до сорока лет в десятниках ходят.

Александр слушал капитана с видимым интересом. Новые люди, новые земли, большие города — поток событий разрушил его размеренную учебой жизнь, подарил ему любовь, показал смерть и продолжал мчать вперед. Душа его радовалась каждой минуте прожитого времени.

Еще неделю назад он был замкнут в тесном пространстве своего городка, и ловил окуней в прозрачных водах речки Нашки. С тех пор на его долю выпало столько приключений, что впору тем легендарным Мастерам, на которых любил ссылаться Учитель.

Их готовили для трудных дел. Но многим ли, из бывших учеников Школы, выпало сражаться с чудовищами, побывать в далеких и удивительных странах? Они уходили из школы, становясь помощниками врачей или Мастерами в селах и небольших поселениях. Да и в самом деле, на что может рассчитывать ученик захолустной школы из провинциального городка?

В глубине своей души, он никогда не смирялся с подобной участью, но окончательно понял это только сейчас. Раньше, думая о будущем, вовсе не хронические болезни селян или падеж скота представлялись ему занятием всей его жизни. Однако, каким образом его мечты воплотятся в действительность, не знал. Он всегда хранил в сердце надежду на случай. И вот, время настало. Туманные грезы юности о далеких землях, о битвах, о славе и богатстве теперь становились реальностью.

— Я уже еду, Сарраса. — подумал он и улыбнулся.

Вечерело, отряд свернул с дороги и расположился на отдых в лощине, меж пологих холмов. Пока солдаты ставили палатки и разводили огонь, Зарина и Александр поднялись на возвышенность.

— Ты заметил, какие странные растения растут на этом болоте. Посмотришь на куст, вроде бы ольха, но что то в ней не так. На обочине лопух, но какой-то особенный. Вот, хочу насобирать здесь всяких травок. Посмотрим, на что они сгодятся. И еще, хорошо бы воду из болота с собой привезти.

— Только не уходи далеко.

Она засмеялась.

— Разве ты не помнишь, что я тоже училась в Школе, и даже убила одну Белку.

— Уже кем-то раненную.

— Но все равно очень опасную.

Она махнула ему рукой уже издали, и вскоре скрылась за одним из холмов.

Легкий ветерок дул в сторону болот, освежая воздух, прогоняя ядовитые испарения. Можно было снять маску.

Он прилег на траву. Подумал, какая мягкая, и вдруг представил, что он на рыбалке. Речка Нашка несет свои небыстрые воды. И тысячи звезд зажглись в небе. Речка так успокаивающе звенит. Нет, это не речка, это стадо коров возвращается с поля, это звенят их колокольчики. Одна корова останавливается рядом, у нее нет ни ног ни рогов, и она очень большая. Интересная корова, подумал он, надо же! И шерсть у нее разноцветная.

Он очутился в разрыве пространства и оказался в коридоре прямом и тянувшемся, казалось, в бесконечность. Коридор образовывался двумя толстого стекла стенами по бокам, пол же и потолок были металлическими. Он пошел по нему, а за стеклами слева и справа кипела жизнь.

Два мира, вид на которые открывался по обеим сторонам коридора, были весьма различны. Одно стекло отбрасывало на каменный пол синевато-зеленоватый отсвет, другое же полыхало красным и оранжевым, временами смещавшимися к пурпурным и даже фиолетовым оттенкам.

В синем миру роились, ездили, сверкали, крутились, возились, летали, ползли, пыхтели, вертелись, плакали, говорили здрасте и спасибо, ссорились и умирали странные существа. На колесиках, большие и малюсенькие, новые, влюбленные, остроконечные, пугающие, булькающие, со следами побоев, но все имеющие общее начало, качество и суть — это были цифры. Некоторые из них были буквами, и это были существа женского пола.

Через некоторое время, он узнал, что тот коридор, по которому он шел, иногда, впрочем, останавливаясь, раньше не был ни коридором, ни дорогой. Раньше стеклянные стены находились далеко одна от другой. Так, что идя посредине, он даже мог бы и не заметить этих стен, если конечно не обладаешь особым зрением. Теперь же они сблизились настолько, что существа одного мира слышали шелест звуков живущих в другом.

Второй мир был представлен не менее разнообразной коллекцией форм. Даже, пожалуй, гораздо более разнообразной. Все существа в противоположном мире были частичками, из которых составлено все живое и неживое под солнцем. Оказалось, что мудрость Учителей и ученых лишь незначительно проникла в тайны материи.

Выяснилось, что частицы, составлявшие какое-либо тело в нашем мире, являлись точной уменьшенной копией этого тела, и назывались атомами. Алмазный атом был маленьким алмазом, атом яблока напоминал яблоко ему свойственного сорта, атом кобеля задирал заднюю лапу под атомом столба, куста или забора.

В этом мире встречались люди и животные, мечи и Белки, колдуны и сковородки. Среди аборигенов попадалось большое количество абсолютных двойников, что вовсе не было удивительно. Изумляло другое, каким образом он умудрялся видеть эти, такие крошечные, гвоздики материи.

Как догадался, Александр причина конфликта между двумя мирами была заложена уже в самой их противоположности. Одни — красные, считали себя природными существами, порожденными естественным ходом вещей, плотью и солью земли. Тварей же из противолежащего мира — пришельцами и захватчиками.

Цифры же и буквы могли доказать с математической точностью, что дело обстояло абсолютно наоборот.

— Значит, вы воюете друг с другом? — спросил Александр.

— Нет, — сказали те или другие. — Но скоро будем.

— Как скоро? — спросил Александр.

— Очень скоро, но тебя уже не будет среди живых. Это будет такая война, от которой мир треснет по швам, как старая рубашка. Когда один пьяница хватает другого за грудки возле трактира. Он треснет по швам и сгорит как змеиная кожа, брошенная в огонь хозяйкой дома, когда она хочет избавиться от тараканов.

А что будет потом?

Потом обязательно будет тоже самое — новый мир, новая война, новые надежды. Впрочем, мы не знаем.

Он очнулся, и застонал. Голова болела так, как болела только однажды, когда в день своего совершеннолетия они с приятелями выпили слишком много кислого вина.

Он лежал на одной из двух открытых повозок, предназначенных для снаряжения и продовольствия. Был день, за окном тянулся редкий березовый лесок. Зеленая листва радовала глаз после унылых, коричневых и серых красок болота. Рядом с ним, положив ему на руку грудь, спала Зарина. Повозка неторопливо катилась по дороге, подскакивая на камнях и колдобинах. Он попробовал пошевелиться и разбудил Зарину.

— Проснулся? Спросила она протирая глаза.

— Да, что случилось?

— Ты проспал почти три дня. Кроме того, ты пропал и мы искали тебя почти целую ночь.

— Я помню, что заснул, там на холме, возле болот.

— Ты снял маску.

— Мне снился странный сон, и сейчас у меня болит голова.

Она порылась в своей волшебной сумке, нашла и протянула ему фляжку. — Вот выпей, помогает при простуде, температуре и снимает головную боль.

К повозке подъехал капитан.

— Вот так-так. Доброе утро! Проснулся наконец. А мы-то уже волновались. Ты помнишь, что с тобой произошло? Когда ты пропал, и Зарина возвратилась одна, мы стали прочесывать местность. А утром вдруг нашли тебя в четверти километра от лагеря, там где ты задремал.

— Перед тем как уснуть, мне показалось, что я дома. Что-то большое приблизилось ко мне, потом я увидел сон, а потом проснулся в повозке.

— Что тебе снилось? — спросила Зарина, принимая назад свою фляжку и сама делая из нее глоток.

— Пожалуй, это трудно будет рассказать связно. Но это был один из самых удивительных и смешных снов, которые мне снились. Что-то о конце света.

Отдыхай, — сказал капитан. До столицы еще два дня пути, ты должен быть при параде когда мы приедем. — И ускакал в хвост отряда, поторопить отставших конников.

Александр почувствовал, как головная боль проходит, и улыбнулся Зарине. Она улыбнулась в ответ, обняла его и они снова упали в мягкое сено на дне повозки.

— Как жаль что это не закрытая карета, сказал он.

— Что бы ты тогда сделал? — спросила она и потянулась к нему губами.

По небу плыли голубые и зеленые драконы. Трава в том месте была мягче, чем где-либо на свете, а ветерок нес удивительные запахи и нашептывал необыкновенные истории. Этого места не существовало на земле, и все же оно где-то находилось.

Наверное, в душе каждого человека есть воспоминание об этой земле. Мечта о ней принимает различные облики. В детстве каждый из нас жил в этом месте, или почти в нем. Но с годами мы удаляемся от него все дальше, идя по дороге желаний, выдающих себя за смысл жизни.

Как велика сила иллюзии, заставляющей нас хотеть то одного, то другого, и мы забываем, что наше истинное желание — вернуться в то далекое место и снова ощутить мир, как чувствует его ребенок. Мы оставляем на время наши обычные дела и приезжаем в город нашего детства. Мы проходим по улице, где деревья, уже тогда бывшие старыми, стали еще старее. Мы заходим в свой двор и не узнаем его, хотя все там осталось по-прежнему. И не чувствуем ничего, кроме тоски и скуки, глядя на те самые скамейки во дворе, где вечерами нашего детства мы рассказывали друг другу страшные истории. Во всех прекрасных и таинственных уголках нашего бывшего мира не осталось ни одного знакомого чувства или запаха. И мы уходим из этих развалин, и никогда уже не вернемся назад.

Но в душе мы знаем, что это место существует. И что мы возвратимся туда когда умрем, и останемся жить там навсегда, как дети. И никогда не будем уже взрослеть. Мир, нас окружающий, всегда будет полон чудес. И каждое утро мы будем просыпаться с острой радостью от того дня, который предстоит. И в прохладном утреннем воздухе, будет раздаваться звук метел. Это дворники подметают улицы, готовя их к нашему пробуждению.

Глава 5

В которой герои прибывают в столицу, а так же описывается политическая и военная расстановка сил накануне войны

Над городскими домами реяли чайки, а внизу шумело море. Пользуясь хорошей погодой, корабли флота вышли из гавани. Последнюю неделю учения происходили каждый день. Правитель Оксан мог по праву гордиться своим военным флотом. Двести боевых галер было у него. Опытные экипажи с легкостью выполняли различные построения. Пройдя в походном строю под бастионами города, флот, удалившись на расстояние мили от берега, развернулся для атаки как огромный пестрый веер.

Через большое окно в тронном зале Правитель изредка бросал взгляд на это представление, принимая доклады офицеров, ответственных за различные участки обороны. Флот тем временем разделился на две части, охватывая воображаемого противника с флангов. Тень улыбки пробежала по лицу Правителя.

— О чем они думали, когда собрались напасть на меня? Разве мой флот не самый сильный в известных нам пределах моря? Или это победы над восточными княжествами вскружили им голову?

Офицер как раз докладывал о состоянии береговых укреплений.

— Итак, я продолжаю, мой повелитель?

Правитель кивнул.

— Морские форты в западной части в достаточной степени обеспеченны необходимыми припасами. Мы установили там по четыре — пять метательных машин в каждом. Есть некоторый недостаток в снарядах, пригодных для метания Греческого огня. Но я уже распорядился, и вечером они должны получить все необходимое. Настроение людей бодрое. Они сомневаются, что им придется вступить в бой с врагом, так как думают, что наш флот не подпустит неприятеля к берегу.

— А как вы думаете, офицер?

— Мой повелитель, хотя известно, что армия врага превосходит в пять раз войска, имеющиеся сейчас в вашем распоряжении, я считаю, у них мало шансов высадить солдат на побережье. Но даже если нескольким их кораблям все же удастся избежать потопления и высадить десант, мы без труда сможем окружить и уничтожить его.

— Благодарю вас, офицер, можете идти и продолжайте информировать меня о ходе приготовлений. Офицер удалился, уступая место другому, отвечавшему за снабжение города продовольствием.

И все же, несмотря на всеобщую уверенность в победе, Правителя одолевали сомнения. Пристально следя за развитием конфликта на восточном побережье, он еженедельно получал донесения от шпионов и торговцев.

Сведения эти были порой весьма противоречивы, но сходны в одном. Начиная с того времени, когда он был обычным князьком небольшого кочевого племени, нынешний противник Македонии — Царь Аресса — не проиграл ни одной войны. Дважды, правда, ему пришлось бежать с поля боя, спасая свою жизнь. Но, каким бы серьезным не было его поражение в каком-нибудь отдельном бою, он никогда не отступался от задуманного. Возвращаясь, он приводил с собой еще большее количество солдат. И в итоге всегда побеждал.

Политическая жизнь дюжины мелких княжеств, оседлавших Восточное побережье по всей его протяженности, никогда не была спокойной. В сущности, эти княжества, когда-то начинавшиеся как Македонские колонии, получили независимость около пятидесяти лет назад.

Как это часто бывает в подобных обстоятельствах, там шла ожесточенная борьба за власть. Периодически то одна, то другая влиятельная группа, недовольная ущемлением своих интересов со стороны правящей партии, пыталась устроить переворот. Иногда он удавался, тогда начинались преследования бывших правительств, иногда нет, тогда следовали показательные казни восставших.

Случались войны и между самими княжествами. Обычно, пограбив прилегающие к городам рыбацкие деревушки, стороны заключали перемирие. Ни у одного из этих княжеств не было достаточно ресурсов, чтобы стать доминирующей силой на Восточном побережье. Их объединению мешали амбиции правителей двенадцати этих городов, объявивших свои владения свободными княжествами, и, один вслед за другим, присвоивших себе княжеские титулы.

Но, с некоторых пор, с востока стали приходить вести о сильном племени. Они поднялись из глубины пустыни, лежащей в двух месяцах пути от побережья, и называли себя Джихметами. Покорив местных царьков, силы которых влились в их войско, они за три месяца непрерывных захватов вышли к границам бывших колоний.

Когда эти последние осознали, что перед каждым из них уже не обиженный нарушенными условиями рыбной ловли сосед, а новая грозная сила, правители княжеств собрались на совет в попытке объединиться. И хотя у каждого за пятьдесят лет сосуществования накопилось множество претензий к соседям, все же здравый смысл победил.

Председательствовал на совете мудрый Геном, Правитель Бериллы. Идея объединения принадлежала ему. Он же встал во главе соединенной армии княжеств, существовавшей, впрочем, пока лишь на бумаге, в тексте подписанного договора. Кроме того, Геном заручился поддержкой Правителя Оксана, и тот, в случае войны, обещал выслать через пролив армию в 10 тысяч человек на помощь союзникам.

Однако Джихметы до поры до времени не проявляли враждебных намерений. Занятые усмирением уже покоренных территорий, они изъявили желание торговать. Их послы появились во всех двенадцати столицах, принеся с собой богатые подарки.

В числе прочих даров были так же и рабы, которые после церемонии дарения были отпущены на свободу. Института рабства в княжествах, следовавших нормам и законам бывшей метрополии, не существовало.

Послы передали приглашение Царя Джихметов, звавшего князей в свою новую столицу на празднества в честь недавней победы и основания нового царства. Посовещавшись, князья, ободренные поддержкой Саррасы, поехали и вернулись еще более успокоенными, все, за исключением Генома. Царь Аресса предстал перед ними как мудрый правитель, смелый воин и обходительнейший человек.

Он был совсем еще не стар. Его окружал великолепный двор. У него было двадцать шесть сыновей и пятнадцать дочерей от пяти жен и множества наложниц. В честь гостей был устроен военный парад. И когда его Непобедимые гвардейцы прошли маршем по главной площади, многие из князей вздохнули с облегчением. Они были рады, что избежали войны с таким противником, предпочитая видеть эти войска на параде, а не на поле боя.

На гостей произвела сильное впечатление та скорость, с которой в сердце степи, как по волшебству, возник большой город. Дома в нем были преимущественно одноэтажными. Не отличаясь красотой, они, тем не менее, поражали своим количеством. Плоская равнина, насколько видели глаза, была застроена глинобитными серовато-желтыми строениями.

Поражало так же почти полное отсутствие в новой столице деревьев. Лишь в центре города возвышался царский дворец, окруженный пальмовыми садами удивительной красоты.

Город не имел защитных стен. То ли Царь не успел их построить, то ли они вообще не планировались. Так или иначе, это тоже произвело известное впечатление на гостей. Они посчитали отсутствие стен признаком могущества Царя, не опасавшегося никаких врагов.

Место, где возводилась столица, было известно как древнее поле битвы. Там, где великая Желтая река делала стремительный поворот в сторону моря, обозначая границу водораздела, полторы тысячи лет назад произошла грандиозная битва. Пришедшие с Западного материка захватчики были встречены объединенной армией Восточных племен под руководством Агана-Мазомата.

Результатом этой битвы явился полный разгром соединенных сил и, как следствие, упадок всей древней Восточной цивилизации. Пришельцы, впрочем, не долго оставались в этих краях. Они ушли дальше на восток, оставляя за собой разрушенные царства.

Из сохранившихся источников следует, что они не захватывали ни земли, ни богатства побежденных. Одно небольшое княжество, оказавшись на их пути, спаслось тем, что без сопротивления позволило пришельцам пройти через свою территорию.

Позднейшие историки, сопоставив даты и свидетельства, пришли к почти единогласному мнению. Они считали, что этим необыкновенным, непобедимым племенем был Народ Горы.

Прибывших на праздник князей встретили с почетом и разместили в царском дворце, где еще продолжалось строительство отдельных зданий. Бродя по дорожкам сада среди павлинов и ручных антилоп, гости не переставали восхищаться роскоши их комнат и красоте приставленных к ним рабынь. Уезжая, каждый из них получил богатые дары. И если у кого-нибудь из князей была жена или любовница, Царь несомненно знал об этом, включив в список подарки и для них.

И так сильно было воздействие от этого пышного великолепия на князей, что, вернувшись домой, они стали подумывать о некоторых новшествах, введение которых послужило бы к вящей славе их правления. Один из них, Зенона, даже объявил о разводе со своей супругой, с которой прожил в браке пятьдесят лет. И все из-за того, что та категорически отказалась делить князя с наложницами и новыми женами, которых тот собирался взять, протащив в совете закон о многоженстве.

Напрасно Геном призывал князей к осторожности, те уже пустились наперегонки в надежде сосватать своих дочерей за сыновей могущественного Царя, или женить своих сыновей на его дочерях. В результате счастливый отец брачующейся пары мог получить не только новое, привыкшее к восточной роскоши, чадо. Союз с Царем обещал стать залогом их могущества, и даже в конечном счете завоеванию первенства на Восточном побережье. Холостяки намеревались жениться сами. Несколько месяцев продолжалась эта гонка, несколько месяцев призрак власти кружил головы князей. Отрезвление пришло слишком поздно.

В один прекрасный весенний день сильные конные отряды Джихметов перешли не укрепленные границы княжеств и, не встречая сопротивления нигде, кроме Бериллы, вышли к городам-столицам. За ними двигалась пехота и обоз с осадным оружием.

В ультиматуме, переданном князьям, последним предлагалось сдаться без сопротивления, в обмен на сохранение их привилегированного положения. Они оставлялись губернаторами новых провинций и должны были исправно выплачивать дань своему повелителю. За попытку сопротивления им грозила смерть, городам разграбление. Мужское население предполагалось к истреблению, женщины и дети к рабству. Земли же должны были быть поделены между воинами Царя.

Захваченные врасплох и не успевшие ни собрать войско, ни подготовиться к осаде города сдались, все, кроме Бериллы.

В городе и на дорогах к нему царило небывалое оживление. Через ворота входили в город отряды воинов, прибывавших из различных гарнизонов. Большие телеги везли продовольствие. Крестьяне, радуясь щедрому вознаграждению, вели стада коров и овец. Война всегда служила к оживлению торговли, столица напоминала грандиозный рынок в праздничный день. Возле ее стен самостийно возник новый город, где меж многочисленных палаток солдат пристроились крестьянские повозки, возникли импровизированные базарчики и всякого другого рода учреждения, неизменно сопутствующие человеческой цивилизации. Даже столица Македонии не могла вместить всех, кто так или иначе собирался участвовать в этой войне.

Александр с жадностью разглядывал белые стены укреплений, эти необыкновенные дома, иногда в пять этажей, улицы, мощенные камнем и конечно пеструю толпу, чей гомон возносился над крышами самых высоких домов. Он вовсе не ощущал себя подавленным этим великим разнообразием жизни. Радостный адреналин наполнял его кровь, ветер надежды играл улыбкой на его лице.

Заняв под лагерь для своих солдат участок возле западной стены, капитан вместе с Александром и Зариной отправился в город. А поскольку одна из его тетушек имела дом в верхней его части, он рассчитывал погостить у нее на время войны, пригласив Александра и Зарину составить ему компанию. Те, узнав, что дом просторный, со множеством отдельных спален, а тетушка живет уединенно со своей служанкой, с благодарностью согласились.

Тетушка его оказалась милой пожилой дамой, и была чрезвычайно рада приезду племянника. Правда, вначале она спутала его имя, но не смутилась.

— Сколько времени ты ко мне носа не казал, вот поди и упомни вас всех, — сказала она в свое оправдание.

— Но тетушка, — попытался поймать ее капитан. У тебя ведь племянников я один.

— Ну не знаю, не знаю, зато племянниц целых шесть.

— И то правда, — засмеялся Гидон.

— Ты не подтрунивай над старой теткой, вы, когда маленькие-то были, навезут вас родители да оставят тут на лето. А вы все в варенье вымажетесь и айда на улицу, прямо в пыль. Вас тогда сам черт не различит.

— Вот, тетушка, хочу познакомить тебя с Александром и Зариной, и попросить тебя приютить нас на время войны. Попроси их как-нибудь рассказать об их приключениях, и ты увидишь, что они, хотя и очень молоды, но все же достойны быть твоими гостями.

— А ты, я погляжу, говорить-то неплохо научился. В отца своего пошел. Тот, когда молодым был, тоже умел дамам зубы заговаривать. Ну, милости просим. — она поворотилась в сторону открытой двери, и удивительно зычным для такой сухонькой старушки голосом позвала, — Аниська, где ты там запропастилась, готовь комнаты для гостей! Служанка моя, — и погрозила пальцем племяннику, — Смотри у меня, чуть что выгоню!

— Да что вы тетушка, мне некогда, война ведь.

— Ну ладно, — подобрела старая леди, — А вы проходите, небось голодны с дороги-то. Комнаты ваши вскорости готовы будут.

— Вы тетушка, уж пожалуйста, накормите их, а мне в штаб приказано немедля явиться. Я одной ногой туда, одной обратно. Но с ужином не ждите.

Он уже был в седле и, пришпорив коня, быстро, насколько это было возможно в городской толчее, стал протискиваться в направлении дворца.

Верный своему обещанию, капитан к ужину не явился. А Александр и Зарина наслаждались домашним уютом и едой. Тетушка кормила на убой. Отвергнув последнюю порцию пирожков с мясом, молодые люди, действительно уставшие с дороги, осведомились у старушки насчет приготовленной им комнаты. Но тетушка не собиралась упускать такую редкую возможность. Пожилая леди любила слушать истории, даже если иногда невзначай среди этих историй попадались откровенные сплетни.

Впрочем, за простецкой манерой разговора и подчас грубоватым обращением, было нетрудно различить умного и тонкого человека. Женщину, чей жизненный опыт и наблюдательность по достоинству ценил ее племянник.

Когда Зарина рассказала свою часть истории, тетушка переключилась на Александра. Она была внимательным слушателем, но подчас любила забегать вперед, пытаясь предугадать тот или иной поворот событий. Довольно часто она бывала близка к истине.

Александра не сбивали тётушкины догадки. Начав с того момента, когда в их город прибыл гонец, он восстанавливал цепь событий, сам пытаясь понять их значение и связь. Он не был большим любителем рассказывать истории. В школе эти лавры всегда доставались Гималаю. Но слушатели были захвачены потоком его рассказа. Даже тетушка, прекратив свои опережения, затихла в кресле и, прикрыв глаза рукой, смотрела на свечу и видела, как в пламени отражаются образы людей и событий. Он не прибегал к обычным приемам ораторов. Но его виденье вещей было необычным и потому чарующим. Слушающий его открывал для себя более цельный мир, чем тот на который он смотрел собственными глазами. И мир этот был полон силы, тайны и детского волшебства.

Он закончил говорить, и на некоторое время воцарилось молчание. Слушателям нужно было время, чтобы вернуться. Так, глазам после яркого света нужно время, чтобы начать видеть в полутьме.

— Теперь я понимаю, что нашла в тебе эта девушка. И как я раньше сама этого не заметила. Ты не обычный человек, не спорь, — она жестом руки остановила его возражения, — Ты и сам это знаешь. Но вижу я в тебе и то, что сам, быть может, ты еще не разглядел. Будь осторожен, следуя по дороге своей жизни, ибо она приведет тебя туда, куда ты и не мечтал прийти. Храни свою душу от зла. Потому что душа как малое дитя. Ведь ребенка легко обмануть, стоит лишь показать ему сахарный леденец на палочке, и он пойдет туда, куда его поведут. Так и душа человеческая.

Ну да ладно, разумничалась я что-то. Идите спать, вижу что устали. Гидон не придет уже, наверное загулял где-то, не стоит волноваться. Вы друзья-то с ним?

— Друзья, — сказал Александр.

— Тогда не забывай его, когда наступит твое время. Ну идите. Анис, покажи молодым людям их комнату.

Когда они наконец остались одни, он заметил тревогу в глазах своей возлюбленной и спросил ее об этом. Она ответила вопросом на вопрос.

— Скажи, — спросила она, — Ты не бросишь меня, когда станешь царем?

Он слегка оторопел.

— Почему ты решила, что я стану царем?

— Помнишь тот магический узел в Гордии?

— Да, ну и что?

— Тому кто развяжет этот узел, суждено стать царем. Так сказал тот человек.

— Но я ведь разрубил его.

— Тогда ты станешь великим царем.

— Тогда ты станешь моей царицей.

— Иди ко мне, — сказала она и улыбнулась — И не вздумай обмануть бедную девушку.

Но тетушка оказалась не права. Капитан Гидон провел эту ночь не в трактире. Не был он и в одном из многочисленных веселых домов, что собирали обильную дань с этой войны. Оставив друзей, он направился во дворец Правителя. Там ему пришлось провести долгое время в ожидании приема у генерала.

После аудиенции, которая закончилась около трех часов после полуночи, капитан навестил своих солдат. Убедившись, что все в порядке, часовые бодрствуют, а солдаты накормлены и спят, капитан позволил себе небольшую прогулку по стене, где он удостоился наблюдать рассвет над морем. Караван судов, входящих в гавань, привлек его внимание. Следующим местом, которое он посетил, был порт. Пробыв там около часа, он разговорился со шкипером одного из пришедших на рассвете кораблей. Лишь после этого он возвратился в тётушкин дом, лег спать и проспал до обеда.

Капитан привез новости. Неплохо выспавшись, он спустился к обеду в прекрасном настроении. За столом его встретили Зарина и Александр, уже совершившие утром свою первую прогулку по городу. Капитан поздоровался с присутствующими и первым делом набросился на еду. Прошли почти сутки с тех пор, как он ел в последний раз, если не считать двух яблок, прихваченных им из вазы во дворце. Насытившись, он принялся рассказывать.

Первая новость касалась назначения Александра.

— К сожалению, тебе не дали под командование отряд. И в чем-то, надо признать, генерал прав. Ты отличный боец, но у тебя нет опыта командования людьми, за исключением того боя с Белками. Кстати, генерал очень заинтересовался тем случаем. Я показал ему шкуру одного из убитых вами зверей. После этого он сказал, что, я если хочу, то могу взять тебя помощником в свой отряд. А он позаботится о твоем жаловании. Так что милости прошу, — он развел руками, опрокинув и ловко подхватив на лету пустой бокал. — Вот кстати, — сказал он, — Не поднять ли нам тост по этому случаю.

Второй новостью было то, о чем по секрету рассказал ему генерал, а до этого под строжайшим секретом поведал ординарец другого генерала. Правда, Гидон уже знал об этом, случайно подслушав разговор двух придворных дам. Но был рад услышать новые подробности из первых рук. Во дворце ожидали прибытия одного чрезвычайно сильного мага, слывшего специалистом в морском искусстве. Но, так как это была военная тайна, капитан взял со своих друзей слово ни кому об этом не говорить.

Третей и последней новостью было падение Бериллы.

— Теперь, — сказал капитан, нам придется менять планы компании.

— Неужели мы не могли им помочь, бросив на растерзание врагу! — возмутилась тетушка.

Все в городе знали о героическом сопротивлении Бериллы, сочувствуя мужественным защитникам и вполголоса понося нерешительность Правителя. Ибо даже сейчас, когда война была неизбежна, он тянул с отправкой солдат в окруженную крепость, ограничиваясь продовольственной помощью и моральной поддержкой.

И вот вчера вечером Берилла пала. Тридцать боевых галер, сумевших покинуть порт до того, как неприятель захватил подступы к воде, встали на якорь в гавани Саррасы. Они привезли с собой около двухсот детей. Это было все, что осталось от некогда славного города. Сошедшие с кораблей рассказали о заключительных днях осады последнего форпоста западной цивилизации на Восточном материке.

Глава 6

Гибель Бериллы

Как уже сообщалось ранее на страницах этой повести, мудрый Геном не поверил в миролюбие своих новых соседей. Будучи сведущ в истории, Правитель Бериллы знал, что она любит повторятся. Поэтому он готовился к войне, которая, по его мнению, не замедлит последовать. Стоит лишь Царю почувствовать, что трон его стоит крепко на завоеванных землях, он тотчас сделает попытку захватить территорию княжеств, преграждающих его царству выход к морю.

Этот новый владыка, был человеком совсем другой культуры, нежели та, на которой зиждились основы западной цивилизации, и потому он был опасен вдвойне. Под маской щедрого хозяина и терпимого царя, Геном, будучи в числе его гостей, с легкостью распознал человека, чьи желания были ему единственным законом. О жестокости его воинов ходили страшные рассказы. Предаваясь грабежу в покоренных городах, они не щадили никого, убивая даже детей и беременных женщин, словно сами были рождены лягушками и не знали своих матерей. Впрочем, вероломство и жестокость были свойственны этой культуре, и приветствовались под именами хитрости и мужественности.

Итак, вместо восхищения великолепием царского двора, мудрый Геном испытал отвращение. Блистательный гарем из красивых жен и прекрасных наложниц был полон кровосмесительством, где трупы младенцев по ночам выбрасывали в Желтую реку. А воспитание молодых сыновей Царя таило в себе зародыши будущих братоубийств. Не полагаясь на свои храбрые, но малочисленные войска и не доверяя соседям, он снова попросил Правителя Оксана о помощи. И снова получил самые щедрые обещания.

Геном построил на восточных границах княжества несколько ферм, будто бы для своих ветеранов, оставивших службу и решивших заняться разведением овец, на самом деле разместив там небольшие конные отряды. А на дорогах устроил подставы для смены коней. Теперь день и ночь опытные воины следили за состоянием границ.

В столице возводилась новая стена, с расчетом вместить поток беженцев, а так же ремонтировались старые укрепления. Молодые мужчины крестьянского и купеческого сословий небольшими группами мобилизовывались и, пройдя ускоренную военную подготовку, уступали место следующей партии. В столицу свозились припасы, причем предпочтение отдавалось продуктам, способным вынести длительное хранение.

Работая день и ночь, местные оружейники вместе с приехавшими по контракту из Саррасы мастерами, пополняли запасы стрел и копий. В числе прочего были построены десять огромных баллист, способных метнуть небольшой корабль на расстояние в четыреста метров. Они были установлены на башнях городской стены, специально для этого укрепленных. Геном был уверен, что его город отобьет первый натиск и продержаться до прибытия помощи.

Несмотря на попытки сохранить тайну, было невозможно скрыть приготовления таких масштабов от шпионов Царя. Однако с его стороны не последовало никаких намеков и возмущения, что еще больше усилило подозрения Генома.

В десятый день весеннего месяца Уриэля войска Царя пришли в движение. Еще накануне сторожа границ сообщили о многочисленных конных отрядах, появившихся вблизи их ферм. Князь Бериллы отдал приказ о мобилизации ополчения. Предупрежденные крестьяне, бросая дома, устремились под защиту стен столицы. Не пытаясь противостоять передовым отрядам врага, выполнив свою задачу, в город возвратились пограничники.

Тридцать военных кораблей, разделившись поровну, встали на якорь недалеко от берега, там где стены города подходили к воде. Их метательные орудия должны были усилить огневую мощь города. Быстрая, как птица, княжеская галера вышла из гавани города и устремилась через пролив к Саррасе, неся весть о нападении.

Уже а полдень передовые отряды конницы врага подошли к городу. Один из всадников, прикрепив к стреле небольшой свиток, послал в город ультиматум. Ответа они не дождались. К вечеру стала прибывать пехота. А когда зашло солнце, защитники увидели далекое зарево. Это горел, подожженный с всех сторон, ближайший к ним город соседнего княжества — Кирина. Царь Аресса не считал нужным выполнять условия своего же ультиматума. Ведь воинам нужна была земля и добыча. Он не привык доверятся чужеродцам. На этом море будут стоять его города.

Всю ночь защитники не смыкали глаз, ожидая приступа, вслушиваясь в шум неприятельского лагеря, с тоской наблюдая как множится число костров, загорающихся в степи. Но ночной штурм так и не состоялся. А утром, для руководства осадой, к городу прибыл сам Царь.

Утром, установив порядок дежурств, Геном отправил большую часть воинов отдыхать. Сам же поднялся на башню, служившую так же воротами в город. Армия Царя была огромна, по грубым подсчетам на каждого защитника приходилось по пятнадцать — двадцать солдат врага. И постоянно подходили все новые отряды, не понадобившиеся Царю для осады других городов, но нужные ему здесь.

В центре огромного лагеря Геном увидел шатер Царя в окружении палаток Непобедимых. Он насчитал сорок семь осадных башен, уже частично собранных солдатами, и около тридцати таранов, предназначенных для проделывания брешей в стенах. Большое количество метательных машин различного вида и размера, привезенных из покоренных городов, устанавливалось на ближайших к городу песчаных холмах.

Весь тот день сменялись караулы на стенах. Но, казалось, враг забыл о городе, и лишь по недоразумению это огромное полчище людей оказалось в этом месте. Словно большая стая саранчи, сегодня покрывшая землю здесь, а завтра вдруг поднявшаяся в воздух и исчезнувшая в пустыне.

Тем же вечером, когда солнце упало в море, начался штурм. Сотни метательных машин обрушили снаряды на город. В темнеющем небе зажигательные бомбы прочертили огненные дуги над землей, несясь в направлении Новой стены. Огромные арбалеты, которые натягивали не менее шести сильных солдат, со свистом выпустили двухметровые стрелы. Впрочем, поначалу большинство камней и снарядов не достигали цели.

В городе раздавались звуки труб. Люди спешили на свои места. Солдаты занимали посты на стенах, расчеты метательных орудий быстро приводили их в боевую готовность, наполняя пустотелые каменные ядра Греческим огнем. Часть ополченцев рассредоточилась по городу, готовясь бороться с пожарами с помощью песка и пропитанных специальным составом огромных кусков ткани.

И вот заговорили орудия города, выпуская десятки снарядов в минуту. Баллисты боевых кораблей били залпами через равные промежутки времени. И первые же выстрелы защитников накрыли неприятельский лагерь, снося и поджигая палатки, калеча солдат, готовившихся к штурму. Снаряды ложились точно, в пристрелянные во время учений места.

Звуки этой артиллерийской дуэли были похожи на шум бури в лесу, когда ветер, дико свистя и завывая на сотни ладов, проноситься меж деревьев и с грохотом валит иные из них на землю. Постепенно вражеские выстрелы становились точнее, несколько снарядов попали во внешнюю стену, разбившись на тысячи огненных брызг, выбивая из нее камни. Несколько упали в городе. Но зародыши пожаров, которые они несли в себе, были быстро потушены ополченцами.

Интенсивность перестрелки нарастала. Из-за тесноты в воздухе камни сталкивались со страшной силой, словно кто-то подбрасывал в воздух огромные огненные гвоздики. В городе появились первые убитые и раненные. Подвальные этажи дворца превратились в огромный госпиталь. Там находился личный врач князя, с помощниками и учениками.

Тогда в стане врага затрещали десятки барабанов, и тысячи воинов бросились на приступ, неся длинные лестницы с крючьями на концах. С вершин низких песчаных дюн, медленно набирая скорость, двинулись осадные башни. Их тащили новые рабы Царя, захваченные в одиннадцати прибрежных княжествах. Погибая под ударами камней своих бывших союзников, падая на землю пылающими факелами, они успевали послать проклятия врагам и своим слабоумным правителям.

Прятавшиеся за зубцами стен, лучники вышли из своих укрытий и осыпали стрелами приближающуюся волну штурмующих. Десятки воинов, остановленных оперенной смертью, упали на землю. По их растоптанным телам, атака достигла стен, и словно пена, взметнулись вверх лестницы, и веревки с крючьями зацепились за стены. Когда сорок семь осадных башен, каждая из которых по высоте превышала башни Новой стены, как корабли в море штурма уже проделали половину пути к городу, а трупы первых взобравшихся на стены врагов упали на головы их товарищей, в городе снова запели трубы.

Тогда ворота города раскрылись, и тысяча закованных в броню всадников вылетела из них галопом. Пятьсот из них взяли направо, пятьсот повернули налево. Они пронеслись под стенами города как лезвия двух мечей, сметая атакующих, разделив их на тех кто уже успел взобраться на лестницы, и тех кто в панике отступал к лагерю. Доскакав до воды, они повернули и устремились назад к воротам. Увидев, что атака остановлена, Царь послал конную гвардию под стены. Но когда десять тысяч всадников, с трудом прокладывая себе дорогу среди отступавших войск, достигли их, конница Бериллы уже втянулась в город, и ворота закрылись. Непобедимых встретили стрелы и огонь, льющийся со стен.

Метательные машины осажденных сосредоточили удары на осадных башнях, брошенных разбежавшимися рабами. Вскоре часть из них была разрушена прямыми попаданиями гигантских баллист, а часть пылала, подожженная греческим огнем. Их огромные факелы озаряли пространство перед городом. Земля шевелилась, и была похожа на берег моря, когда в одну из ночей вдруг сотни и тысячи черепах разом выходят на пляж, чтобы отложить в песок яйца. Это множество раненых, пробираясь среди трупов, ползли к лагерю Царя.

Так началась осада Бериллы, продлившаяся тридцать два дня. Не решаясь больше на штурм, Царь отвел свой войска подальше от городских стен, куда уже не долетали камни городских баллист. По всему периметру города была построена прочная деревянная стена, надежно блокировавшая его с суши, защищавшая осаждающих от ночных конных налетов. Решив взять город измором, Царь понимал, что только с помощью флота он сможет прекратить осуществлявшееся морем снабжение осажденных.

Его народ, рождавшийся и умиравший вдали от морских берегов, почти не имел морских навыков. Лишь у нескольких торговцев были небольшие суда на реке, протекавшей через его столицу. Пока по всему царству искали людей опытных в мореплавании, Царь приказал собрать захваченные в портах одиннадцати княжеств боевые суда. Подняв на их борта солдат, он посадил на весла рабов из захваченных им в плен мореходов.

На десятый день осады двадцать восемь кораблей вышли патрулировать море. Они держались вдали от города, опасаясь боевых галер Бериллы. После двухдневного безрезультатного скитания вдоль берега было замечено торговое судно, направлявшееся в город. Немедленно объявили тревогу, и корабли Царя пустились на перехват. Но команды гребцов сделали все от них зависящее, для того чтобы судну удалось уйти. Изящно маневрируя, его опытный экипаж увернулся от кораблей Царя. Напрасно солдаты рубцевали спины рабов плетками, те не желали грести быстрее.

Прибыв в порт Бериллы, моряки сообщили о происшествии, и десять боевых галер пустились в погоню. Им не понадобилось много времени, чтобы настигнуть корсаров. Завязался бой, в ходе которого с помощью метательных машин были подожжены и потоплены пять кораблей противника. Еще четыре царских судна были взяты на абордаж. Остальным рассеявшимся кораблям удалось уйти от преследования, воспользовавшись малочисленностью атакующих сил. В Бериллу были доставлены первые пленники и освобожденные рабы. Все они были из одного города. Освобожденные рассказали об убийстве княжеской семьи, о резне, которую устроили захватчики в сдавшемся им на милость городе. О пожарах, о грабежах и насилиях, чинимых оставшимся в живых горожанам.

Когда Царь Аресса узнал, к каким печальным для его флота последствиям привела попытка блокировать город с моря, он впал в неистовую ярость. По его приказу оставшиеся корабли были сожжены вместе с экипажами гребцов. На Желтой реке, текущей в сердце пустыни, началось невиданное прежде по своему размаху строительство нового флота Царя.

Дни проходили за днями, и для защитников города наступило время предаваться отчаянию. Обещанная Правителем Оксаном помощь не приходила, и защитники начали терять надежду.

В тот день, когда Александр с Гималаем пустились в путь, один спеша к своей славе, а другой к своей смерти, мудрый Геном приказал начинать эвакуацию женщин и детей. Торговые корабли, прибывая в Бериллу с грузом хлеба, возвращались в Саррасу, везя на своем борту беженцев и тяжелораненых. А так как кладбище Бериллы находилось вне стен города, то каждый десятый корабль уносил тела погибших в страну, где когда-то жили их предки. Так печально замыкался этот круг истории, начинавшийся возникновением сильных колоний на Восточном материке.

Артиллерийские перестрелки между городом и царскими баллистами случались почти каждый день, преимущественно по утрам, когда под покровом ночи заняв ближайшие дюны, осаждающие открывали огонь по стене. Горожане отвечали. От этих дуэлей в городе периодически случались пожары, впрочем, благодаря отлаженной противопожарной обороне, не причинявшие особого ущерба.

Но не бедственное положение города, потому, что город вовсе не бедствовал, и не отсутствие обещанной помощи заставили Генома принять решение о эвакуации. Старый Мастер, в юности блестящий выпускник столичной школы, чувствовал беду. Ни разу в жизни предчувствие не было так сильно. Он не знал, что конкретно угрожает его жизни, но принял необходимые меры. Число его телохранителей было утроено. Любую подававшуюся на его стол еду проверяли, ибо с его гибелью продолжение сопротивления было бы практически безнадежным делом. Он снова послал письмо Правителю Оксану. Среди прочего в нем содержалось предостережение против его бездействия.

— Если падет Берилла, — писал Геном, — Вы потеряете крепость на вражеском берегу, которая могла бы стать прекрасным плацдармом для подготовки наступления. Вы окажетесь одни против многочисленного и жестокого врага. И хотя вас разделяет море, но его преодоление будет для Царя лишь вопросом времени.

То же самое говорили Правителю его генералы. Но Оксан колебался.

Это был человек, получивший власть по наследству от своего великого деда. Отец Оксана, наследный принц, пропал без вести, когда его единственному сыну было два года. Дед мальчика Гезор Великий царствовал долго и успешно, и дожил до совершеннолетия своего внука. Дед был разносторонне образованным правителем. Он уделял внимание развитию торговли, поощрял искусства, занимался строительством крепостей. Он реформировал армию. Его новый флот стал доминировать в пределах Восточного и Западного моря. Благодаря его правлению, страна забыла о набегах диких соседей. О мудрости Гезора свидетельствует его решение предоставить независимость колониям на Восточном материке. Этим он предотвратил гражданскую войну, превратив врагов в союзников и торговых партнеров.

В конце этого славного правления его постигло самое жестокое разочарование в жизни. Этим разочарованием стал слабохарактерный внук. Умирая, он понимал, что отдает страну в ненадежные руки.

С детства маленький Оксан отличался вялым и обидчивым характером. После смерти отца его воспитанием занималась мать, женщина, хотя и добрая, но слабая. И по этой слабости своего характера склонная потакать любым капризам сына. Взрослея на женской половине двора, он оставался чужд всему тому учению, полагающемуся проходить наследникам престола. Вместо упражнений с мечом и верховой езды, он предпочитал играть в карты с бездельниками, которые чувствуют слабого правителя, как мухи чувствуют запах падали на расстоянии в два километра. Он не интересовался политикой, вместо этого предпочитая залезать под юбки придворным дамам.

Этот человек сидел нынче на троне правителей Саррасы, и за двадцать лет своего правления не сделал ничего достойного своих предков. Но так велики были дела его деда, что обновленное им государство жило и процветало. Так большой корабль, после того как капитан приказал убрать паруса, еще долго плывет подчиняясь силе инерции.

Утром того самого дня, когда Александр и Зарина подъезжали к Саррасе, жители Бериллы, проснувшись утром, увидели, что деревянная стена, окружавшая их город, исчезла. Еще раньше, на рассвете, это обнаружили ночные сторожа и принесли весть во дворец. Геном, поднявшийся на башню под звуки ликования солдат, окинул взглядом пространство перед городом. Насколько хватало глаз, равнина, покрытая песчаными дюнами, была свободна от войск неприятеля. Еще дымились не затушенные ночные костры, и песок был испещрен следами и завален разнообразным мусором. Народ выбегал на улицы и спешил на стены. Люди желали видеть собственными глазами эту великую победу. Лишь мудрый Геном стоял на башне, не разделяя всеобщей радости. Над его головой вставал безоблачный день, какие бывают лишь вначале лета. В его душе шел холодный осенний дождь тоски и тревоги. Он не хотел мешать ликованию, пока оставалось хоть немного времени. Очень скоро их радость сменится воплями отчаяния. Но прежде чем город падет, они будут драться и не уступят свои жизни без боя.

Геном созвал командиров.

— Я знаю, — сказал он, — Как рады были видеть вы, что враг бежал. Но прошу вас поверить мне, как верили все эти годы, что это день нашей последней битвы.

Возгласы недоумения, как легкий холодный ветерок пробежали по группе офицеров. Потом радость погасла на их лицах. Они доверяли своему князю, зная, что Геном ошибся лишь раз в своей жизни. И ошибка эта стоила ему жены.

— Я прошу вас, когда уляжется радость, собрать своих солдат и быть готовыми. Никого не выпускайте за ворота. Пусть те суда, что прибыли вчера из Саррасы, возьмут сколько смогут граждан на борт, и уплывают как можно скорее. Тот корабль, что мы предназначили для перевозки погибших солдат, пусть будет освобожден для живых. Всех оставшихся в городе детей и женщин соберите в районе порта, пусть будут готовы к отплытию.

Он отдал необходимые распоряжения каждому из командиров, и удалился во дворец, оставив их озадаченными и встревоженными, не объяснив им причины подобных своих решений.

Наступил полдень, и в жарком безветрии зноя подул легкий ветерок. Он быстро усиливался, пока пыльная буря, столь необычная в это время года, не затмила солнце, подняв в воздух песок. Сила ветра продолжала нарастать, и постепенно из общего пылевого потока выделись тринадцать торнадо. Они двигались к городу из пустыни и остановились на близлежащих дюнах, напоминая башни, что строят дети из песка на пляже, только больше в тысячу раз. Сторожа на стенах, прикрывая лица от хлещущего по глазам песка, увидели, как смерчи опали и сжались как пружины. Тринадцать песочных шаров, высотой лишь ненамного меньше башен стены сначала медленно, но набирая скорость в движении, покатились в сторону города. Тогда сторожа затрубили в трубы, но шум бури заглушил звуки тревоги.

Геном стоял на башне своего дворца. Ветер развевал его поседевшие волосы, и полы плаща трепетали за спиной, как крылья. Он поднял вверх правую руку, взмахнул, словно бросая камень. Черная быстрая птица выпорхнула из разжавшейся ладони и понеслась навстречу одному из шаров. Этой птице нипочем была буря, ветер ни на миг не замедлил ее полет. Скользнув черной стрелкой вниз, достигнув ближайшего шара, она удивительным образом подцепила его лапками и, подняв в воздух, унеслась вместе с ним за холмы.

Там, невидимый из города, раскинулся новый лагерь Царя. Там не бушевала буря, там продолжался ясный летний день. Там между лагерем и городом, каждый на своем холме, стояли тринадцать черных колдунов, приехавших из далекой страны на юге. И место, где они стояли, было границей между бурей и затишьем. Внезапно пробив стену вихря, огромный песочный шар с маленькой черной точкой на верху обрушился на одного из них. На том месте, где стоял колдун, возникла небольшая гора песка, раздавившая человека как колорадского жука.

Двенадцать птиц успел выпустить Геном, когда раздался грохот. Последний шар, ударив в Новую стену, пробил ее насквозь, и, оставив за собой огромную брешь, со страшной силой врезался в одну из башен старой. Разбив ее вдребезги, шар рассыпался. Буря, подхватив песок и обломки башни, швырнула ими в город и внезапно стихла. Люди поднимались с земли, отряхивая песок с одежд. А из пустыни в город уже неслась дикая лавина вражеской конницы.

Буря сбросила со стен малые баллисты, перепутала канаты больших, забила песком глаза лучников на стенах, перевернула сосуды с Греческим огнем, оборвала якоря боевых галер и унесла их далеко от берега.

Тогда в городе в последний раз раздался звук трубы, созывая воинов к бреши. И, когда первые всадники лавины приблизились к стене на расстояние полета стрелы, из пролома навстречу им вышла пехота, быстро строясь в боевую фалангу. Восемь первых рядов несли копья, и у воинов восьмого ряда они достигали десяти метров в длину. Далее шли ряды лучников. Меченосцы, вместе с небольшими отрядами конницы, охраняли фланги. Берилла шла в свой последний бой, соблюдая все правила боевой науки.

Как волны разбиваются о камни, всадники налетели на копья, опрокидываясь вместе с лошадьми, нагромождая трупы так, что вскоре их стена скрыла из виду первые ряды копьеносцев. Тогда, подчиняясь команде, ближняя к городу шеренга, а за ней и вся фаланга отступили назад на десять шагов. Лучники, подняв луки над головой, выпустили стрелы, и те, вонзившись в небо, упали, поражая воинов врага в головы и плечи. Но уже со всех сторон фалангу окружало море конницы. Всадники соскакивали с бесполезных в этом сражении лошадей, свистом прогоняя их с поля боя. Прячась за завалами из трупов, они, достав короткие луки, осыпали фалангу стрелами, выбивая бойцов, место которых тотчас занимали стоящие позади. Вновь прозвучала команда, и фаланга пришла в движение. Медленно, как огромный торос, плывущий по течению реки расталкивает и разбивает на своем пути мелкие льдинки, она прошлась по полю боя, сметая на своем пути спешившихся всадников. Как серебристая многоножка, она взобралась на дюны и двинулась к лагерю врага, оставив за собой опустевший город.

С башни дворца мудрый Геном наблюдал за ходом битвы, уже не в силах повлиять на ее исход. Он заметил, как вражеские солдаты, не пытаясь преследовать фалангу, сквозь пролом проникают в город. Обернувшись в сторону моря, он увидел, как тридцать галер, потрепанные бурей, возвращаются в город. Тогда он шепнул что-то на ухо остававшемуся с ним офицеру. Тот выбежал из башни, и, вскочив на коня, по извилистой улице поскакал в порт. Там, под охраной небольшого отряда ополченцев, в страхе ожидали своей участи тысяча женщин и детей.

Пока враги осторожно продвигались по улицам города, осматривая дом за домом, ожидая подвоха или засады, галеры, взяв на борт около двухсот еще остававшихся в городе детей, вышли из гавани. Они выстроились в ряд и обрушили на городские кварталы свой Греческий огонь. Корабли бросали на город снаряды до тех пор, пока не истощился их запас. Тогда, подняв на мачтах черные флаги, они покинули берег Восточного континента, держа курс на Саррасу. Им во след с башни уже охваченного пламенем дворца, глядел мудрый Геном.

Между тем фаланга, медленно идя по степи, приблизилась к царскому лагерю. И все имевшиеся в распоряжении врага метательные машины открыли огонь. Камни падали на ряды воинов, стрелы огромных самострелов пробивали доспехи, как фанеру, унося жизни сразу нескольких идущих друг за другом солдат. За гибнущей фалангой оставался след из мертвых и умирающих. И тогда, не дойдя до лагеря четверть километра, фаланга рассыпалась, и воины, бросая тяжелые копья и щиты бросились назад к городу. Тогда Царь взмахнул рукой, и десять тысяч всадников — гвардия Непобедимых — бросились в погоню. Так пала Берилла.

Глава 7

Незабываемое лето

Стояли радостные дни первого летнего месяца. Природа, еще полная весенней силы, продолжала наполнять растения энергией роста, и сочная зелень листьев обновлялась каждую короткую ночь. Прошло две недели с тех пор как последние беженцы ступили на берег Саррасы. Жизнь в городе постепенно входила в обычную колею. Ажиотаж спадал, уступая место обычным будням. Продолжались учения солдат. Флот уже не каждый день выходил в море на маневры, а граждане успели запасти необходимые продукты в более чем достаточных количествах. С отъездом из города крестьян, распродавших свои товары с немалой для себя выгодой, исчезли маленькие базарчики, бурлившие на каждом уличном перекрестке.

Дамы во дворце, пресытившись разговорами о войне и героях, нашли новую тему для сердечных волнений. Маг, прибывший во дворец, наполнил их легкие души сладким трепетом. Словосочетания «энергетический паралич», «приворотное зелье», «мануальная терапия» прочно вошли в повседневный дамский лексикон. Конечно, если бы прибывший был дряхлым старичком лет восьмидесяти, бормочущем себе под нос хитрые латинские слова по пути в уборную, вряд ли он мог бы рассчитывать на подобную заинтересованность. Дамам повезло. Мастер был высоким стройным мужчиной средних лет. Смуглая кожа, волосы с проседью и великолепные черные усы заставили их позабыть сверкающие доспехи героев-офицеров.

Каждое утро Гидон и Александр, пробуждаясь рядом с подругами, выпивали по чашечке крепкого восточного кофе и отправлялись к своим солдатам, за городскую стену. Капитан, как и полагается храбрецам, ничуть не испугался тётушкиных угроз. Молодая служанка была атакована, окружена, взята штурмом и после непродолжительного сопротивления обнаружила себя в постели с молодым офицером. Правда, в отличие от побежденных в бою, ей на долю выпало гораздо больше приятных минут. Благодаря сонной настойке Зарины, тетушка спала крепко, и можно было не опасаться, что шум ночных баталий привлечет ее внимание.

Александр усваивал военную науку удивительно быстро. Как будто все это он знал когда-то, и теперь лишь вспоминал подзабытое искусство. Официально он был помощником Гидона, и уже успел получить свое первое жалование за месяц. На деле же они вместе командовали сотней, причем частенько капитан следовал мнению своего помощника. Особенно если речь заходила от тактике ведения боя. У Александра было удивительное свойство, мгновенно оценив ситуацию, наилучшим образом воспользоваться имевшимися в его распоряжении силами.

Во время очередных маневров, когда их сотне было приказано атаковать небольшую фалангу условного противника, он приказал кавалеристам перекинуть кусок крепкой веревки через спину лошади, и, сделав на ее концах две крепкие петли, использовать их в качестве опоры. Он вооружил кавалеристов древками копий, одолженными в ближайшей кузнице. Под удивленные возгласы офицеров наблюдателей он, охватив фалангу с боков, впервые в военной истории расстроил ее ряды с помощью одной лишь конницы. После этого он задумался над усовершенствованием пехотного строя.

Гидон рассказывал Александру о способах осады крепостей, о том как снабжать армию продовольствием, двигаясь по вражеской стране, об устройстве полевого лазарета, о том, как управлять фалангой во время боя, о двенадцати основных построениях флота, об авангардах и арьергардах. О том, чем отличается состав Греческого огня, применяемый на суше от того, что используется на кораблях. Словом, о всех тех военных премудростях, необходимых для любого начинающего полководца. Вопросы, которые задавал его гениальный ученик, подчас ставили Гидона в неловкое положение. При всех своих положительных качествах и отличном знании предмета, в нем не было творческой способности, необходимой для ответа на вопрос: Что к примеру будет, если вместо одной огромной фаланги выстроить войско в несколько меньших и расположить их на небольшом расстоянии одна от другой?

— Возможно, — рассуждал Александр, — Мы таким образом уменьшим риск охвата флангов. Ибо построенная в несколько прямоугольников пехота займет гораздо больше места на поле боя, чем один большой. К тому же идущие рядом маленькие фаланги смогут защитить одна другую, если конница противника захочет их окружить. Они станут намного маневреннее, и управлять ими будет значительно легче.

Зарина проводила дни в доме тетушки, помогая ей по хозяйству. Та учила Зарину печь вкуснейшие мясные, капустные и яблочные пирожки.

— Один из секретов, — поучала тетушка, — Состоит в том, что для каждой из начинок я использую немного по-другому приготовленное тесто.

Зарина не без задней мысли научила старушку, как из мяты, укропа и листьев смородины приготовить легкий напиток. Он снимал напряжение, усталость и, среди прочего, быстро усыплял. Она сблизилась с Анис. Обе они были подругами военных, обе лелеяли похожие мечты.

Родившись в деревне, Анис, как и многие девушки из сел, однажды отправилась в город, рассчитывая накопить немного денег и найти себе мужа. Роман с капитаном открывал перед ней заманчивые перспективы, но, при неудачном стечении обстоятельств, грозил погубить ее репутацию. Подруги делились своими тревогами. И поскольку обладали совершенно разным жизненным опытом и характерами, взаимовыгодное их сотрудничество оказалось особенно плодотворным.

Анис была миловидной, хохотушкой. Но ее цепкий крестьянский разум не упускал случая позаботиться о выгоде своей хозяйки. При всей своей наивности в определенных вопросах, она быстро усваивала уроки жизни. Некоторая духовная ограниченность с успехом заменялась смешливостью и способностью с легкостью переносить удары судьбы и капризы тётушкиной деспотии. Эта девушка, доставшись капитану в жены, смогла бы позаботится и о нем, и о детях, и о хозяйстве. И нашла бы способ избавить мужа от пагубной привычки волочится за каждой смазливой мордашкой, встреченной в праздничный день на променаде.

В заброшенном подвале дома тетушка разрешила Зарине устроить лабораторию. Часто, уединившись там, Зарина открывала для себя удивительные свойства трав, собранные при переходе через болото. Изменившись в необычной среде, некоторые из них превратились в страшные яды, некоторые в чудесные лекарства, некоторые потеряли те лечебные свойства, что имели раньше.

В отличие от многих других, занимавшихся траволечением, Зарине не нужно было проводить долгих исследований и ставить опыты на животных и людях. Ее руки, наделенные необычайной чувствительностью, и душа, способная превратить эти ощущения в образы, помогали ей определять свойства предметов.

Среди прочих, сок чистотела, будучи нанесен на кожу человека, оставлял глубокие язвы. Легкая Сон-трава, мутировав, вызывала тяжелое наркотическое опьянение, но снижала чувствительность к боли. Подорожник стал удивительным средством для лечения ран. Лишь свойства болотной воды все еще оставались загадкой для Зарины. Прикасаясь к ней, она погружалась на мгновение в удивительные сны. Тысячи образов вихрем проносились в сознании, но она не успевала запомнить ни один. Догадываясь, что вода обладает многими удивительными свойствами, она продолжала свои опыты. Она заметила, что погруженные в эту жидкость предметы совершенно исчезали из виду. И наоборот, предметы, находившиеся, возможно, за многие километры отсюда, вдруг возникали в капельке воды смутными искаженными отражениями. Вызывался ли этот феномен особой рефракцией, или же тут вступала в игру некая магическая сила, Зарина не знала.

Мало кто из людей бывает так счастлив в своей жизни, как счастлив был Александр в то лето. Когда ты молод и неискушен, когда ты первый раз влюблен, когда тебе кажется, что начинают исполняться самые сокровенные твои мечты, когда камни пустынного пляжа, еще теплые от дневных, обжигающих лучей солнца, ласкают подошвы твоих ног, тогда ты знаешь, что чувствовал Александр в то лето. И кто, пережив такое, и прожив еще двадцать бедных лет после этого, сможет махнуть рукой, и сказать: — Не придавайте значения мечтам и чувствам. Ведь все в мире, включая и нас с вами, создано из той же материи что и наши сны. — Неужели вы все забыли?

Воздух был едва теплее воды. Но им казалось, что все наоборот. Как светлые дельфины, они плавали в темном море. Они нашли эту бухту, гуляя однажды вечером по окраинам Нижнего города. Часто, когда Александр возвращался с дневных учений, они с Зариной уходили бродить в темноте по пустеющим улицам. Их прогулки становились все длиннее по мере того, как они узнавали все больше кварталов. И на следующий день влюбленные уходили дальше. Их манили незнакомые места. Это мечта о далеких странах играла в их крови.

Над стенами города вставала луна.

— Когда я была маленькая, — сказала Зарина, — Я думала, что рыбки — это головастики, которые водятся в большой луже у нас в саду. А облака — это овечки, о которых рассказывала мне мать.

— А я думал, что далекие края начинаются прямо за воротами двора, за которые мне не разрешали выходить. Помнишь, еще была такая песенка:

Не ходи в далекие края,

На тебя нападет великан

И когда попадешь к нему в суп,

Будешь горько жалеть что ушел.

Что-то вроде считалки.

Я не знаю считалок, — сказала Зарина, — Я никогда не играла с детьми. Отец нас бросил, когда мне было два года. Потом мать перестала выходить в город. Потом появился Кадит, и учил меня читать. Два места я больше всего любила в детстве: мой сад и нашу библиотеку. А потом появился ты.

— Я не знал, что Кадит не был твоим родным отцом.

— Нет, не был, — сказала Зарина и опустила голову.

— Мне жаль, что он погиб, — сказал Александр.

— Не знаю погиб ли он, я видела как он исчез, но мало ли людей исчезали, а потом появлялись снова. Не жалей о нем.

Александр взглянул на Зарину, и промолчал.

Они поднимались по едва заметной в ночной темноте тропке. Так же как и укромный пляж, эта тропинка была их маленьким открытием, их знаком для двоих.

Вверх по черному склону среди скал. Над ними редкими огоньками светился большой город, а внизу в лунном свете блестело море, Его чаша — большая темная сковородка под светлеющей крышкой неба. Полная Луна, как царь в окружении приближенных-звезд стояла высоко над головой. С их ног, высыхая опадали песчинки. И ни кто в мире не мог услышать шороха, с которым они ложились в траву.

«Никогда не забывай это лето», — сказал сам себе Александр.

И вот они уже на улице, низкие дома, выбоины мостовой. Запах дешевой похлебки из окна и стук подков за спиной. Всадник на вороной лошади поравнялся с ним. Он обернулся в их сторону и, слегка приподняв черную широкополую шляпу, поприветствовал их. Потом встряхнул повод, и лошадь припустила легкой рысью. Звонкие цоки подков затихли где-то за поворотом улицы. Человек не был знаком Александру. Он в недоумении взглянул на Зарину, ее лицо было белее полотна.

— Ты знакома с ним? — спросил Александр.

— Да, — ответила она, — Это мой родной отец.

— Твой отец? — Только и мог вымолвить Александр.

— Да, мой отец. Маг, убивший Кадита. Это он завязал узел, который ты разрубил. Это он погубил мою мать, когда, вернувшись после стольких лет отсутствия, застал ее с Кадитом.

— Почему ты не рассказывала мне этого раньше?

— Не знаю, наверное я думала, что теперь он уйдет из моей жизни навсегда. Я не хотела, чтобы его тень встала между нами.

— Зачем он ищет тебя?

— Я не знаю, не думаю, что он хочет причинить нам зло.

Всю оставшуюся дорогу до дома они прошли быстро, в молчании. Одной рукой обняв Зарину, другая покоится на рукоятке меча, Александр вслушивался в шорохи ночи. Но больше они никого не встретили на пути.

Лишь очутившись на ступеньках тетушкиного дома, Александр разжал ладонь сжимавшую меч. Он поднял руку к свече, горевшей в прихожей, и увидел, как медленно исчезает с ладони красный отпечаток рукояти.

На следующий день, под вечер, Александр и Гидон возвращались домой с очередных полевых учений. Александр был хмур, но о причинах молчал. И Гидон решив, что скорее всего, это следствие размолвки между влюбленными, не стал ни о чем расспрашивать. Уходя утром на службу, Александр посоветовал Зарине не выходить из дому и приглядывать за воротами. Но его сердце было не на месте. Он уже хотел было остаться сегодня дома, сославшись на недомогание, но Зарина уговорила его пойти.

— Я не вижу причины, по которой мой отец станет ненавидеть меня. Возможно, он просто ищет способ поговорить. Быть может, он просто скучает.

Когда они проехали городские ворота, Александр пришпорил коня, — Поспешим домой! — обернувшись крикнул он капитану.

Они пронеслись галопом по улицам, криками предупреждая прохожих. Но те, и сами, заслышав бешенный стук копыт, прижимались к стенам домов.

Входная дверь была незаперта. Это еще больше усилило беспокойство Александра. Бросив, лошадей у крыльца, они вбежали в дом. Александр бросился наверх в спальню, но там никого не было. Тогда он услышал, возглас капитана и шум борьбы. Раздался еще один вскрик а затем звук, словно что-то тяжелое упало на доски пола.

Когда, перепрыгивая через три ступеньки, Александр оказался в кухне, он увидел Гидона распростертого на полу. Его меч лежал рядом. Лицо капитана было в крови, текущей из неглубокой раны на голове. Александр наклонился над ним. Капитан дышал, но был без сознания. А рядом с печкой, одна на кресле, другая на стуле, сидели тетушка и Анис. Их глаза были открыты, но они ничего не видели. Их позы были неестественно деревянные, словно они были большими, похожими на людей куклами.

Александр поспешил в подвал. Там горели свечи, на столике стояла распечатанная бутылка вина и два бокала, а на полу, прислонившись к каменной стене, сидела Зарина. Одной рукой она зажимала кровоточившую рану на плече, в другой был короткий меч, который она судорожно сжимала. Лицо ее было бледно.

— Со мной все в порядке, — сказала она, борясь с болью, не разжимая зубов — Небольшой порез. Что с тетушкой?

— Не знаю, — сказал Александр, становясь возле нее на колени. — Что случилось? Это был он?

— Да, — Сказала Зарина.

— Там в кухне Гидон. Он без сознания. И тетушка с Анис. Ты сможешь позаботиться о них?

— Да. Куда ты?

— Я скоро вернусь, — сказал Александр. — Позови соседей на помощь, если не справишься. — Он был уже на лестнице.

— Я справлюсь. — тихо сказала Зарина.

Черный тигр прыжками мчался меж деревьев. А над лесом летел дракон. Ветер свистел в его крыльях, а глаза горели красным пламенем. Полная луна, стояла высоко в небе, и лес был сверху как на ладони. И никто, даже черный тигр в ночном лесу, не мог укрыться от взгляда драконьих глаз. Зверь поднял голову вверх и зарычал. И звук, отражаясь от огромных стволов, ускакал как теннисный шарик и затих в чаще. Дракон взмахнул крылами, потом сложил их и стал бесшумно и стремительно падать вниз. Перед самой землей он выставил вперед страшные лапы. Тигр встал на дыбы навстречу врагу. Но сила удара опрокинула зверя и отбросила к центру поляны. Когда он поднялся, тяжело дыша, из его груди, дымясь, падали на синюю траву капли крови. А дракон пронесся над поляной и, взмыв вверх, изготовился для нового удара.

Тогда он хрипло крикнул: — Подожди, не убивай так скоро. Чем я навредил тебе?

Александр опустил руку, уже занесенную для удара.

— О чем ты говоришь, Маг?

В тусклом свете факела он ясно видел силуэт стоящего на коленях человека. Его рука, вытянутая вперед, осталась единственной преградой между ним и смертью. Враг тяжело дышал, и капли крови падали на камни из раны в его груди.

— Помоги мне сесть.

— Наверное, мне лучше убить тебя. — сказал Александр.

— Я знаю много людей, у которых есть причины меня ненавидеть. Но ты не один из них.

— Разве не ты убил только что двух женщин? Разве ты не хотел убить еще одну, если бы тебе не помешал мой друг, которого ты ранил?

— О чем ты говоришь? Я не хотел никого убивать. Неужели Зарина не рассказала тебе, что я ее отец?

— То, что она рассказала, говорит не в твою пользу. Ты убил ее мать, свою жену.

— Да, — сказал он тихо. — Но я не желал зла Зарине. Да помоги же мне! Иначе, наш разговор скоро закончиться. Я истекаю кровью.

Александр, вложил свой меч в ножны, обнял его и помог прислониться к стене. В нем гасла ярость, но душа была встревожена. Он хотел получить ответы на свои вопросы.

Они находились в туннелях, которые соединяли порт и городские кварталы. Помимо трех главных, туннели имели множество меньших галерей, разветвлявшихся и уходивших в глубь горы. Некоторые вели к заброшенным шахтам, откуда когда-то добывали светлый камень для строительства древнего города. Часть из них возникла во времена смуты и служила убежищем от преследований. До сих пор многие из этих пещер использовались под склады и хранилища. Но точной карты катакомб не было. И горе было тому, кто, отклонясь от своего пути, по ошибке заходил в этот огромный лабиринт. Пока у него был свет, оставалась и надежда. Но стоило факелу погаснуть, как заблудившегося окружала тьма. И смерть его была лишь вопросом времени.

Александр разорвал рубаху на груди Сикона, и перевязав глубокую рану, оставленную его мечом, прекратил истечение крови.

— Зарина рассказывала о тебе, а теперь я и сам убедился, чего ты стоишь. За всю свою жизнь я не встречал и десятка людей, способных выстоять против моего меча и победить. Но ты не дал мне ни одного шанса. Я хочу, что бы ты знал — меньше всего на свете мне хотелось бы разрушить счастье моей дочери. Но, верно, она родилась под несчастливой звездой. Послушай же мой рассказ.

Когда-то, — начал он свой рассказ, — Когда я был немногим старше тебя, я жил в большом городе Санти, чьи башни омывает теплое море, в трех днях пути отсюда. Закончив школу я женился, и у меня родилась дочь. Я был талантлив и честолюбив, и так же, как и ты, мечтал о славе. Я решил стать врачом, но дела мои шли не блестяще. Я любил свою жену и свою маленькую дочь. Мне хотелось, чтобы они жили в достатке и не нуждались ни в чем. Тогда я решил уехать. Перед тем, как взойти на корабль, я послал им письмо. Но оно, судя по всему, не попало к адресату.

В то время княжества на Восточном берегу стали снаряжать и посылать корабли на поиски новых неисследованных земель. Корабли уплывали, и многие из них возвращались с богатой добычей. Ты можешь называть их пиратами, но вместе с баллистами на их бортах находились и товары для обмена. Приставая к незнакомому берегу, они, если население было диким или слабым, грабили и убивали. Если же встречали большой город — пираты становились торговцами.

Между княжествами шла острая борьба, и каждый из князей желал быть богаче другого. Поэтому жалование на тех кораблях было таким, что после двух рейсов любой матрос мог уже больше никогда не выходить в море. Купив корабль, он сам становился судовладельцем. Конечно, и риск был велик. Примерно половина корсарских судов не возвращалась в гавани. Некоторые гибли в боях с населением тех земель, где, вопреки их расчетам, они встречали сильного противника. Часть топили штормы. Или в неизведанных водах они натыкались на рифы. О каких-то из них просто не было никаких сведений. Они исчезли без следа.

Я нанялся на один из таких кораблей. Я стал пиратом, врачом команды и человеком, который мог провести корабль в незнакомых водах, где каждый подводный камень обещал стать нашим надгробным памятником. Мы заплывали так далеко, что солнце в полдень висело прямо над нашими головами. Рыба, вытащенная на палубу, за час, проведенный под жаркими лучами, сваривалась в собственном соку, и глаза ее белели.

Я повидал страны, и живущих в них людей и не людей. И если бы я рассказал обо всем, что видели мои глаза, люди всю оставшуюся жизнь считали бы меня лгуном.

Семь лет я провел так, плавая то на одном корабле, то на другом. Я нанимался туда, где мне предлагали больше денег, ибо слава моя росла. Меня считали приносящим удачу лоцманом. И каждый князь хотел, что бы я плавал с его кораблями. Много раз я думал о том, чтобы вернуться. Но каждый раз оставался. Мне казалось — вот еще одно последнее плавание, и тогда я смогу купить богатый дом, завести слуг и всю жизнь провести в покое, занимаясь наукой. Так продолжалось до тех пор, пока я не узнал, что дома уже не ждут моего возвращения. А жена живет с чужим мужчиной, которого моя дочь называет отцом.

В первом же порту я сошел на берег, и дождавшись попутного судна отправился в Саррасу. Там я купил лучшего коня, которого смог найти, и поскакал в Санти.

Когда я увидел, что сделал с моим домом, тот кто стал мужем мой жены, ревность и горечь поднялись в моем сердце. Он был хорошим хозяином, этот Кадит. Я увидел свет в окне спальни и, заглянув в него, потерял голову от ярости. Та самая картина, что отравляла мой сон на пути к дому, предстала перед моими глазами.

Я хотел убить их обоих. Потом забрать Зарину и уехать с ней отсюда навсегда. Но все вышло иначе. Он был проворен, а я скакал весь день. К тому же ярость — плохой помощник в бою. Я убил ее, но сам был выброшен из окна и потерял сознание. К счастью, я даже не был серьезно ранен, лишь сломал несколько ребер. Я быстро очнулся и увидел как горит дом. Как Кадит, забрав моего коня, вместе с моей дочерью уезжает прочь. Она была так похожа на мать.

Я не мог их преследовать, а потом, поправившись, не захотел. Я подумал, он будет ей лучшим отцом, чем я, бросивший их на семь долгих лет. Наверное это было раскаянием. Вместе с конем он забрал и все мои деньги, накопленные за годы путешествий. Я подумал, пускай, ведь на них он воспитает мою дочь.

Я поправился и опять ушел в море, и не разу с тех пор не видел ни его, ни Зарины. Моя слава все росла, я зарабатывал неплохие деньги. Условия, которые мне теперь предоставляли, позволяли заниматься наукой. Во время моих многочисленных плаваний я овладел искусством завязывания разнообразных морских узлов.

Их существует огромное количество. Есть те, которыми крепят парус. Особые — для того, что бы не упала мачта во время шторма. Узлы швартовые, узлы для закрепления груза. Есть военные и торговые. Есть узлы, которые приносят удачу. Есть такие, которые запрещено завязывать простому матросу. В добавок, почти на каждом корабле есть свой любимый узел, не говоря уже о том, что в разных странах существуют свои, местные варианты их завязывания.

Я постиг все эти тайны и научился использовать силу узла, соединив ее с магической наукой. В Санти я выкупил участок, и на месте обгоревших развалин построил новый большой дом. Я устроил там современную лабораторию, продолжая шлифовать свое умение.

Я был морским советником у князя Приона в Тридее. Слава принесла мне деньги, но не принесла счастья. Я так и не встретил ни одной женщины, которую мне захотелось бы назвать женой. И я помнил, что у меня есть дочь.

Однажды я решил посмотреть на нее, узнать, как она живет. Сохранилось ли то поразительное сходство с ее матерью. Я не хотел, чтобы она узнала меня, ведь я был для нее страшной тенью из прошлого. Тогда я нанял человека, и через месяц уже знал, где она живет.

Отложив дела, переодевшись бродячим артистом, я отправился в ту область страны. Устраивая штуки и фокусы с узлами в селах и городках, я ощущал себя на десять лет моложе и радовался, что скоро увижу свою дочь. Узнав, что в их деревне состоится ярмарка, я пришел туда накануне вечером. В сумерках я приблизился к их дому, увидел как она возвращается от больного, как они ужинают, как потом ложатся спать в одну постель.

По твоим глазам я вижу, что ты чувствуешь боль. Я же почувствовал ярость. На следующий день я отправил его в ад. Но я не причинял зла ни старой женщине, открывшей мне сегодня дверь, ни ее служанке. Я пришел, чтобы поговорить с Зариной о ее будущем. Сейчас, когда я стал советником Правителя, я подумал, что она могла бы снова стать мне дочерью, а я ей отцом. Она сказала, что хочет остаться с тобой.

Она принесла бутылку вина из кухни. Вдруг я услышал шум и крик. Я выскочил из подвала и столкнулся лицом к лицу с твоим другом. Он бросился на меня с мечом, тогда я ударил его кулаком и мой перстень разбил ему лицо. Падая, он ударился затылком о стол и потерял сознание. Я думаю, он уже пришел в себя. Я не знаю, что случилось с женщинами.

Александр чувствовал, что маг говорит правду. И в его сердце поселились боль и ревность.

— Теперь отнеси меня ко дворцу, попросил раненный, — Мои силы на исходе. Там меня заметит стража, а ты сможешь незаметно уйти. Но что бы ты ни решил и как бы ни поступил, не причиняй ей зла. Потому что если ты это сделаешь, даже с того света я вернусь, что бы отомстить.

Тогда дракон расправил крылья, и осторожно поднял умирающего зверя в небо.

На следующий день, по городу распространились слухи. Говорили, что маг — морской советник Правителя — был смертельно ранен. Называли разные причины, как-то: Дуэль из-за дамы, происки Царя Арессы, пославшего убийц, и, наконец, банальное ограбление.

Еще утром Зарина ушла во дворец, ухаживать за раненным. Она была подавленна, молчалива и Анис, столкнувшаяся с ней утром на лестнице, не смогла вытащить из нее ни слова. После полудня, к дому тетушки подъехала подвода, и двое толстых грузчиков забрали остававшиеся в доме вещи Зарины.

Александр с капитаном, как обычно, в это время были со своими солдатами. После вчерашнего происшествия оба были не в духе. Капитан, вместо шлема, щеголял с повязкой на голове. Под глазом у него был синяк и царапина. Он был чертовски зол на себя за то, что не смог справиться с грабителем. Александр не стал рассказывать ему, что на самом деле произошло вчерашней ночью.

Оставив Сикона недалеко от ворот дворца, он вернулся на рассвете. Тётушкин дом выплывал из темноты в гладь утра, такого же безоблачного как и прошлое. На кухне его ждала накрытая вышитой салфеткой тарелка пирожков и остывшая чашка чая. О не притронулся к ним. Следы беспорядка исчезли. Все в доме уже спали, но когда он вошел в их спальню, Зарина проснулась. Постель была не тронута, она уснула в кресле, поджидая его.

— Я волновалась за тебя. Где ты был? Ты видел моего отца? — спросила она. Голос был встревоженным, лицо напряженным.

— Да, — сказал Александр.

— Что произошло, твоя одежда в крови!?

Вместо ответа он подошел к ней, поднял ее с кресла и поцеловал в губы. Когда она попыталась еще что-то спросить, он прижал палец к ее губам и положил на кровать. Он раздел ее, разделся сам. В его ласках этим утром проснулась жестокость. Несколько раз она вскрикивала от боли, но не нашла в себе мужества остановить его. Потом и сама, загоревшись этой дикой страстью, она пережила удовольствие, не испытанное ею ни разу до этого. И когда она еще была во власти этого состояния, он наклонился к ее уху и прошептал.

— Скажи, в тот первый раз, чья это была кровь?

Тогда она поняла, что он знает. — Мой отец рассказал тебе.

Она отодвинулась на край кровати.

— Когда мы той ночью бежали из города, я осталась без матери. Кадид стал мне отцом и учителем. Он хорошо относился ко мне и учил всему тому, что знал сам. В год, когда мне исполнилось пятнадцать, в одну из ночей, я пришла к нему в комнату. Он простудился накануне, и я принесла ему лекарство. Я не сопротивлялась, когда он обнял меня. Он ведь не был моим настоящим отцом. Но я не любила его. Я поняла это, когда встретила тебя.

Вчера вечером отец пришел ко мне. Мы говорили обо всем. Случайно я увидела, что дверь подвала приоткрыта. Анис, спустившись за чем-то вниз, подслушала наш разговор. Я испугалась, что она может рассказать обо всем капитану, а он, конечно, расскажет тебе. Тогда я поднялась и пошла на кухню, что бы принести вина отцу. Там я застала тетушку и Анис. Прикоснувшись к обеим, я погрузила их в гипнотический сон, приказав проснуться через час, и не помнить о том, что было накануне.

Я вернулась в подвал, а потом пришли вы с Гидоном. Отец услышал крик и бросился наверх. Тогда я взяла меч и, порезав плечо, представила все как нападение. От страха, что ты все узнаешь, я плохо понимала, что делаю. Теперь тебе все известно. И я жалею о том, что не рассказала тебе об этом сразу.

— Твой отец тяжело ранен, и это твоя вина. Он просил тебя прийти к нему.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась? — спросила Зарина.

— Не знаю, — сказал Александр.

Она оделась и ушла, а он лежал на кровати и смотрел в окно. В воротах она обернулась, потом опустила голову и вышла на улицу.

В полдень в лагерь за городом приехал знакомый офицер, служивший во дворце. Он привез весть о том, что раненный маг умер, и что, оказывается, у него есть дочь. Она пришла и провела с ним последние часы. И что эта девушка чрезвычайно привлекательная особа.

Отец оставил Зарине все свое имущество. Через день после его похорон, Зарина уехала в Санти, в дом отца, теперь ставший ее собственностью. Отстроенный заново, он расположением комнат напоминал дом ее детства, и содержался целым штатом слуг. Ее старый сад был возделан и ухожен. Лишь в центральную его часть Зарина запретила заходить садовнику, в надежде, что тот, дичая, поможет ей воскресить воспоминания о детстве.

Между тем война приближалась. Шпионы доносили о больших приготовлениях в царской армии. О том, что на Желтой реке появились невиданные ранее корабли. Они были огромны, и формой напоминали плывущих по воде лебедей. Только на носу, вместо лебединых голов, скалили пасти рогатые страшилища. Шпионы сообщали, что суда предназначены для переброски войск. Что они медлительны и их много. Пробраться на верфи не представлялось возможным, так как те охранялись не менее бдительно, чем царский дворец.

Македонские сторожевые галеры, постоянно курсировавшие вдоль Восточного берега, информировали о строительстве большой пристани на границе между бывшими княжескими городами Ольгой и Самранитой. Сами же города, после того, как догорели пожары, полыхавшие в них, были заброшены. Их население частью пополнило армию рабов Царя, частью было продано на восточных рынках.

Один молодой дерзкий капитан галеры, воспользовавшись безлунной ночью, рискнул напасть на строившийся порт. Потушив все огни, соблюдая тишину, он сумел застать охрану, оставленную на ночь, врасплох. Моряки, высадившись на недостроенную пристань, в коротком бою убили десятерых охранявших и взяли в плен еще двоих. И хотя их потери составили лишь двое легкораненых, капитан, прибывши в Саррасу, получил нагоняй от адмирала. Через день его вызвали на аудиенцию к Правителю. Там, несмотря на протестующее ворчание адмирала, храбреца наградили почетным мечом с золотой рукоятью. Надпись, выгравированная на лезвии гласила: «Моему отважному морскому соколу за мужество в бою.» После этого случая капитан стал желанным гостем в дамских салонах. Своим многочисленным пассиям он рассказывал одну и ту же историю, каждый раз слегка меняя обстоятельства, украшая ее новыми подробностями. Дамы ему верили, так как он был единственным офицером в армии, которому представилась возможность скрестить с врагами свой клинок.

Два доставленные им языка подтвердили сообщения шпионов о готовящимся вторжении. Это были простые солдаты из охраны, не располагавшие особо секретными сведениями. Между прочим, они рассказали о слухах, циркулирующих в царской армии, о смерти мудрого Генома, князя Бериллы. Будто бы солдаты, войдя в город после пожара, в районе сгоревшего дворца наткнулись на черную скалу, размером и формой напоминающую человека, воздевшего над головой руки. И ходят упорные слухи, что это Геном, превратившись в камень, проклинает Царя за его вероломство. Распространению этих домыслов способствовала также и попытка разбить скалу, предпринятая по приказу Царя. Но когда привезенный для этой цели таран ударил в черную скалу, та даже не зашаталась. Зато бронзовая рогастая баранья голова, укрепленная на конце бревна, раскололась на две почти одинаковые части. Причем видевшие это утверждали, что, упав на землю, одна половинка проблеяла другой:

— Какого черта! Проклятый кузнец, подсыпал песок в металл.

Кузнеца нашли, и под пытками он признался, что не только периодически подсыпал песок в бронзу, но и мочился на готовую продукцию, желая Царю смерти. Кузнеца закопали живьем в песок, где он и умер на третий день от жажды.

Александр был хмур и изводил себя маневрами. Несмотря на то, что в армии интенсивность учений падала с каждым днем, его конники не ощущали на себе этих послаблений. В конце концов они пожаловались капитану. Зная о сердечной ране своего друга, тот попытался тактично подойти к этому вопросу. На следующий день после разговора с капитаном, Александр, оставив в покое солдат, ускакал в горы один и до самого вечера рубил мечом высокие репейники и занимался медитацией. Неоднократно в течении всего этого периода тетушка, под тем или иным предлогом, заводила разговор о Зарине. Но видя, как мрачнеет при этом Александр, быстро переводила тему разговора на что-нибудь нейтральное.

Перед своим отъездом Зарина послала Александру короткую записку:

«Я знаю, — писала она, — Что, обидев недоверием, потеряла твою любовь. Я уезжаю в город моего детства, где буду тосковать об отце. Не знаю, как сложится моя жизнь, но всегда буду помнить о тебе, как о самом лучшем, что в ней было. Мой дом будет рад принять тебя, когда бы ты ни приехал. Надеюсь на прощение.

Любящая тебя Зарина.»

Он бросил это письмо в камин, потом раздумал и выхватил из пламени полусгоревший листок.

«Никогда не забывай это лето», — сказал он сам себе.

Глава 8

Война

Наступило второе полнолуние летнего месяца Яшинь, и Царь был готов к войне. Сто пятьдесят боевых кораблей, каждый с вооружением, состоящим из двух среднего размера баллист, были способны принять на борт до двухсот воинов, и в течение двенадцати часов преодолеть пролив. Кроме того, большой вспомогательный флот из разномастных торговых судов, захваченных или временно конфискованных, должен был следовать за первой волной вторжения, и перевезти еще двадцать тысяч солдат и осадное снаряжение.

В Саррасе же собирались отмечать юбилей правящей династии. При дворе царила уверенность в победе. Поэтому, когда были получены сообщения о начавшейся переброске войск противника к побережью, а разведывательные галеры сообщили о большом скоплении вражеских кораблей в достроенном порту, празднества решили не отменять.

Во дворце Правителя играла легкая музыка, в аллеях были спрятаны небольшие оркестрики. Многочисленные факелоносцы, расставленные вдоль парковых дорожек, разгоняли тьму ночи своим веселым огнем. Гости подъезжали на колесницах, запряженных разукрашенными лошадями. На зеленой лужайке перед дворцом были накрыты столы. Семьдесят лет — почтенная дата для любой династии, поэтому на расходы не поскупились.

Днем состоялся праздничный парад. Десять тысяч тяжеловооруженных воинов прошли, приветствуемые криками толпы, под стенами города. За ними шесть тысяч всадников в ослепительно сверкающих доспехах. На их копья были надеты венки из живых цветов.

Сотня капитана тоже участвовала в параде. Солдаты были в хорошем настроении и бодро прокричали приветствие перед трибунами, где Правитель вместе с генералами и дамами двора приветствовали проходящие войска. Накануне солдатам было выплачено двойное жалование. После парада их ждали трактиры и веселые дома, где девушки уже готовились к наплыву клиентов, выбирая с подружками лучшие платья, наводя на мордашках марафет.

В то самое время, когда на Западном материке прибывшие гости уже рассаживались за столами, каждый соответственно своему рангу, на Восточном войска Царя садились на корабли. Погрузка проходила быстро и организованно. Укомплектованные припасами суда подходили к пристани, забирали отряды воинов и уступали место новым кораблям. Вспомогательный флот с солдатами и снаряжением еще накануне утром достиг устья Желтой реки и вышел в море, что бы соединиться с основными силами у стен Саррасы.

Полночи во дворце Правителя продолжался бал-маскарад. Дамы, взвизгивая, прижимались к кавалерам, когда грохот фейерверков закладывал им уши. И почти всю ночь шла посадка на корабли, а Царь собственнолично наблюдал за процессом. Казалось, не будет конца бесчисленным частям меченосцев, лучников, копьеносцев, тяжелой и легкой пехоте, отрядам северных наемников и разношерстно вооруженным отрядам вассалов Царя. Но к утру следующего дня флот Царя уже был в море. А в столицу неслись легкие разведывательные галеры с вестью о начале вторжения.

Два часа назад над Саррасой встало солнце, но город был пуст и тих. Дворники не вышли сегодня убирать замусоренные улицы. Лишь случайные звуки, да воркование горлиц на площадях, да легкий ветерок, из последних сил борющийся со зноем наступающего летнего дня.

Гладь моря пустынна, в порту застыли боевые корабли и торговые суда. Немногочисленная стража портовых укреплений, изредка зевая, прищурившись от солнечных бликов на поверхности моря, смотрит вдаль. Волны прибоя, как котята, мяукают негромко, играя с галькой пляжей.

Спят солдаты в публичных домах, спят матросы под столами трактиров, спят дамы в кустах дворцового сада, спят кавалеры в чужих постелях, спят старые генералы в креслах перед камином, спят служанки, повара, воры их жены и их любовники, спит Правитель, обняв подушку. Спит капитан, вечером сделавший предложение служанке Анис. Спит Анис, ответившая ему согласием. Они, конечно, счастливы. Спит тетушка, еще ничего не зная об этом. Спит Александр и видит во сне птицу с синими глазами. Спит Зарина в своем доме в Санти, на роскошной кровати под шелковым балдахином. Спят бездомные собаки, им тоже досталось довольно со столов Правителя.

Лишь две галеры, почти неразличимые издали из-за блистания воды, быстро приближаются и, войдя в гавань, убирают паруса. С них, спеша, сходят люди, говорят о чем-то со стражниками, и уже через десять минут мы видим их на конях, скачущими ко дворцу. Стук копыт слышен на весь город. И тут начинает звонить большой медный колокол в порту. Потом еще один, на сторожевой башне ворот. Тревога, тревога, тревога.

На шесть часов опередили Македонские патрульные галеры флот Царя. Под звуки набата солдаты и матросы просыпались после недолгого сна и, наспех одевшись, бежали в свои лагеря, на свои корабли. Люди выходя из домов, протирали глаза и переспрашивали друг друга: «Что это?» И отвечали друг другу: «Это война.»

Часть мужчин отправилась ко дворцу, что бы узнать последние новости. А там царила суматоха, курьеры уже неслись с приказами к командирам кораблей и подразделений, и обратно с донесениями, что приказы выполняются. Пара генералов, внезапно пробудившись от звона колоколов, и не застав своих жен рядом, решили отложить разбирательства на потом. Война — любимая игра генералов, ничто не может отвлечь седого мужчину, решившего поиграть с этой капризной дамой.

В гавань входят все новые корабли-разведчики, приносят сведения о продвижении неприятельского флота, о его численности и составе. Как юркие рыбки вокруг огромного хищника они снуют вокруг, не давая себя схватить. Иногда галеры подходят слишком близко и одна — две катапульты врага нехотя посылают снаряды им вдогонку.

Сотне капитана приказано патрулировать улицы вокруг дворца. С холма, на котором он построен, видны море и почти вся гавань. Никто не опасается беспорядков, поэтому кавалеристы подолгу смотрят на море.

Боевые суда с небольшим опозданием начинают выходить из порта и выстраиваются в походные линии. Двести галер Саррасы и тридцать галер Бериллы. Солдаты гарнизона занимают форты, стены и башни портовых укреплений. В городе царит приподнятое настроение. Люди с крыш наблюдают, как строится флот. Женщины бросают цветами в идущих на позиции солдат. Горожане криками подбадривают воинов. Те подбирают цветы, машут ими дамам и улыбаются. Они расстаются ненадолго, поэтому прощаются легко. И если сегодня в городе и слышны рыдания, то это лишь слезы умиления и гордости за свою армию, вступающую в бой.

Раздается громкое «ура», когда на флагманской галере, а затем и на остальных кораблях взмывают вверх флаги Саррасы — золотой дракон на синем поле вверху, и серебряное копье на зеленом поле внизу. Корабли уходят из гавани, и в течении получаса исчезают за горизонтом. Часть народа расходиться по домам, но большинство людей остались на улицах. Они возбуждены, они ждут вестей с моря.

Прошло четыре часа с тех пор, как ушли корабли, и дозорные на самых высоких башнях заметили движение на горизонте. Точки превратились в несколько десятков галер, без всякого порядка спешивших к берегу. Это были остатки непобедимого флота Македонии. За ними, не сокращая расстояния, но и не отставая, двигалась царская армада.

Народ на крышах и солдаты на стенах замерли в молчании. Страх и изумление повергли людей в ужас, пока один из солдат, указывая пальцем на море, не прошептал:

— Смотрите, они летят, — и вдруг закричал: —Они летят по воздуху!

Толпа подхватила крик и началась паника. Люди торопливо спускались с крыш и стен и бежали по домам. Но, оказавшись дома, вновь выбегали на улицу.

Сорок две оставшиеся на плаву галеры торопливо входили в гавань. А за ними, на некотором расстоянии, паря в воздухе, плыли огромные царские корабли. Внезапно на флагмане неприятеля взвились разноцветные флаги. Тогда вражеские корабли, прекратив преследование, плавно опустились на воду и, убрав паруса, замерли, так и не достигнув зоны, поражаемой тяжелыми баллистами береговых укреплений. Растерявшиеся командиры фортов вздохнули с облегчением — смерть на некоторое время отложила свою косу.

А через час, когда паника немного улеглась, пришел приказ: всем офицерам явиться во дворец. Удвоив количество конных патрулей, капитан со своим помощником поспешили на зов Правителя.

Александр попал во дворец в первый раз. Несмотря на слухи о сильнейшем разгроме флота, он был спокоен и собран. Предчувствие опасности не томило его. Наоборот, радостное возбуждение наполняло его душу, впервые с той ночи, когда он пустился в погоню за отцом Зарины.

Суматоха и теснота в коридорах не мешали ему рассматривать внутреннее убранство дворца, его мраморные колонны, его покрытые росписью и мозаикой стены. Одна комната отличалась от другой и цветом и темой, выбранной художником. Сцены охоты, войны, празднеств, сбора урожая, герои и чудовища, рыбы и птицы — вся реальная и фантастическая история страны проходила перед ним со скоростью его шагов.

В Большом Тронном Зале собрались около сотни офицеров, от генералов до капитанов. И хотя Александр не был капитаном, Гидон взял его с собой, по справедливости решив, что никто не обратит на это внимания. Он оказался прав. Заняв место возле одной из колонн, они ждали выхода Правителя.

Он появился в сопровождении молодого усталого офицера. Плащ молодого человека был грязен и прожжен в нескольких местах. Запах паленой шерсти заставил стоящих в первом ряду поморщиться. Офицер занял позицию возле трона.

Правитель сел, выглядел он скверно. За несколько часов этот еще не старый человек превратился в подобие старика. Его тучное тело сгорбилось, ноги плохо подчинялись своему хозяину. Нижняя, слега выпяченная вперед губа тряслась и была влажной от слюны. Золотой венец кривовато сидел на потерявших блеск волосах.

Правитель поднял вверх руку, призывая к молчанию. Шум в зале стих.

— Офицеры, — сказал Правитель. — Нас постигла беда. Наш флот потоплен, а враг у стен города. Пусть этот капитан, — он жестом указал на прибывшего с ним офицера, — Поведает нам о том, что произошло.

Молодой человек вышел вперед, несмотря на усталость, он был возбужден, глаза его горели. Он смотрел поверх голов стоявших перед ним. И Александр, проследив направление его взгляда, заметил, что глаза офицера остановились в том месте на стене, где художник изобразил безоблачное небо. Там не было ничего, кроме ровного голубого цвета. Без сомнения, офицер, описывая битву, все еще находился среди горящих кораблей и слышал крики тонущих товарищей.

— Мы вышли из гавани при попутном ветре, рассчитывая встретить неприятельский флот в открытом море. Через час с небольшим дозорные на мачтах оповестили о приближении врага. Мы получили приказ разворачиваться в боевой порядок, называемый полумесяцем. Поскольку мы имели преимущество в количестве судов, такое построение позволяло охватить неприятеля с трех сторон, и при благоприятном течении боя замкнуть кольцо. На вражеских кораблях тоже заметили нас. Их суда, вопреки нашим ожиданиям, хотя и были гораздо медлительнее наших, но, по-видимому, управлялись опытными моряками.

Их боевой порядок представлял из себя три шеренги. В первой двадцать пять, во второй пятьдесят, в третей семьдесят пять кораблей, позади флагман. Такой порядок считается одним из лучших и применяется, когда хотят избежать охвата или окружения.

Оставив тридцать галер Бериллы против центра неприятеля, наши фланги попытались зайти в тыл противника. И хотя оставленных для фронтальной атаки кораблей было явно недостаточно, мы знали — те тридцать будут сражаться как шестьдесят. Жажда мести делала их сильными, как морские львы.

Мы шли на сближение при попутном ветре, противник же, напротив, убрав весла, почти неподвижно ожидал нашей атаки. В этом тоже не было ничего необычного, так было легче нацеливать удары баллист. Артиллеристы наших орудий были готовы, и стояли с зажженными факелами в руках.

Потом произошло необъяснимое. Когда наши передовые галеры уже вошли в зону, поражаемую метательными машинами, вражеские корабли, сделав по одному-два выстрела каждый, вдруг стали подниматься в воздух. Очень медленно, так мне показалось, их корпуса оторвались от поверхности. Вода ручьями бежала с их бортов, и море вокруг них вспенилось. Мы увидели, как из днищ их кораблей вырастает множество стальных шипов. Некоторые из них достигали полутора метров в длину.

По инерции наши суда продолжали двигаться вперед. Я думаю, что у нас было время отвернуть в сторону. Но замешательство и ужас парализовали волю людей. Лишь немногим удалось, изменив курс, уйти в море. Когда матросы начали приходить в себя, часть нашего флота уже находилась под кораблями врага.

Наши баллисты рассчитанные на стрельбу по судам, а не по птицам, были малопригодны для такого боя. И все же мы стали стрелять, в надежде поразить огнем хотя бы днища их кораблей. Особенную смелость проявили в этом бою корабли из Бериллы. Они первые вошли в боевой контакт с противником, когда его суда еще не набрали достаточной высоты.

Из своих орудий они сумели поджечь три неприятельских судна, но погибли тоже первыми. Как только галеры оказались под днищами царских судов, те стали быстро снижаться. Они давили галеры, как ореховые скорлупки. Те из воинов, кто не был задавлен или пронзен насквозь шипами, бросались в воду, срывая с себя тяжелые доспехи. Вражеские солдаты расстреливали их из луков и забрасывали дротиками.

Тогда нами овладела ярость. И когда часть наших галер уже стала обломками досок, плавающими рядом с оседлавшими их царскими кораблями, мы набросились на них, как стая псов набрасывается на медведя. Но остававшиеся в воздухе суда, обрушили на наши головы огонь и потоки стрел. Лишь нескольким нашим кораблям удалось пробиться к противнику. Но и тогда удача не сопутствовала нам. На каждом из кораблей врага находилось триста воинов, включая экипаж. Борта их судов в два раза превосходили наши по высоте. И сверху они расстреливали нас, как защитники крепости поражают подбежавших к стенам воинов врага.

Тогда я понял, что сражение проиграно. Я оставил поле битвы, спасая корабль и людей, многие из которых были ранены. Пользуясь нашей быстроходностью, я привел мою галеру в порт почти невредимой. Тот, кто не сделал так, как я, расстался с жизнью.

Я видел, как погиб весь наш флот, кроме горстки кораблей. Наши тонущие товарищи молили нас о помощи, но остановиться означало быть раздавленным. Я прошу у вас наказания за мою трусость, ибо погибнуть в бою за родину — это высшая доблесть для воина.

— Иди отдыхать, солдат, мы подумаем о твоей судьбе. — сказал Правитель.

— Он сделал правильно. — шепнул Александр Гидону. — Он, и все кто спас свои корабли.

Возле дверей возникло небольшое волнение. Сквозь ряды офицеров протиснулся гонец и, преклонив колени перед троном, обратился к Правителю.

— Мой повелитель, в порт прибыла лодка с вражеского флагмана. Они хотят говорить с вами.

— Офицеры, возвращайтесь к своим солдатам и ждите дальнейших распоряжений. — сказал Правитель и, обращаясь к гонцу, добавил: — Пропустите их, я приму послов в Малом зале. — Он поднялся и, сутулясь, покинул собрание. Офицеры склонились в поклоне, пока он выходил. Затем все, кроме нескольких генералов, стоявших в переднем ряду, молча покинули дворец.

— Наш правитель трус, — сказал Александр, когда они уже спускались по ступеням мраморной лестницы, ведущей в парк.

— Даже и не думай об этом. — ответил капитан.

— Почему? — спросил Александр и с вызовом посмотрел тому в глаза.

Капитан отвел взгляд в сторону.

— За такие разговоры, тебе могут отрубить голову.

— Это будет не так-то просто сделать, — сказал Александр и улыбнулся.

Правитель Македонии стал третьим по счету человеком, которого убил Александр. В ту ночь солдаты разожгли костры на улицах, и множество жителей бродило по городу. Они заходили в гости к соседям. Они пили вино и пели песни. Они собирали вещи, собираясь бежать. Они точили ржавые мечи и привязывали к щитам оторвавшиеся поручи. Они хотели выжить. Они хотели умереть, защищая город. Они хотели сохранить свое имущество от разграбления и пожертвовать всем ради свободы. Они подсаживались к солдатам у костров и вели разговоры, спорили, стоили предположения.

Большинство пехотных частей оставались в портовых укреплениях, в фортах, защищавших подходы к городу с моря. Подземные галереи были так же заняты войсками. Множество огней горело в ту ночь, казалось в городе наступил праздник.

Корабли врага стали на якорь, построившись двумя шеренгами, на виду у защитников города. Они по-прежнему оставались вне досягаемости береговых батарей. Там тоже горели огни, и слышались длинные заунывные песни детей пустыни. На флагманском корабле, по всей видимости, шел пир по случаю морской победы. Оттуда раздавались крики, и трижды множество стрел с горящими наконечниками взлетало в черную ночь и падало в море невдалеке от берега.

Еще днем горожане видели как из входа в подземный туннель, предназначенный для путешествующих верхом, появился и галопом проскакал ко дворцу маленький отряд. Это послы Царя, в сопровождении эскорта Македонских кавалеристов, спешили на встречу с Правителем. С тех пор они не покидали дворца, и в город поползли слухи о капитуляции.

Объезжая ночные улицы вместе со своими бойцами, Александр и Гидон спешились у одного из костров, где у огня собралось общество молодых офицеров. Часть из них была им знакома со времени совместных учений. Офицеры обсуждали последние события. Высказывались различные точки зрения, но постепенно мнения присутствующих разделились. Большая часть офицеров считала, что Сарраса должна защищаться. При этом обсуждались различные планы, включая и самые фантастические, например скрытно подплыв к кораблям на рейде, взобраться на них и попытаться поджечь.

Другие склонялись к мысли об отступлении в горы и партизанской войне. Но никому из них не приходила в голову мысль сдаться врагу. Все они были воспитаны в армии, традиции которой исключали возможность капитуляции.

Друзья подсели к костру. Гидон сразу ввязался в спор на стороне предлагавших оборонятся в городе. Он приводил примеры из военной истории и ссылался на авторитетных полководцев прошлого. Александр предпочел молча слушать и смотреть на огонь. Тогда один из знакомых офицеров обратился к нему.

— А ты, Александр, что думаешь обо всем этом? Ты новый человек в армии, и ты не учился в академии. Зато, командуя необученными крестьянами, ты сумел уничтожить чудовищ и спасти много жизней. Никто из нас не участвовал в настоящем сражении. Как ты считаешь, уходить нам или оставаться?

Александр отвел взгляд от огня. — Я думаю, что если эти летающие корабли способны подняться достаточно высоко, чтобы, минуя туннели, оказаться сразу в Верхнем городе — нам не удержать его. Тогда мы должны немедленно начинать эвакуацию людей в горы, и постараться, сколько возможно, сохранить наши силы. Мы должны забрать с собой большую часть городского запаса продовольствия, а остальное уничтожить. Мы затопим наш флот и приведем в негодность все метательные машины, они не должны достаться врагу.

Этот город невозможно сжечь одним большим пожаром. И я не думаю, чтобы Царь стал уничтожать первую крепость, которую он захватил в стране врага. Наоборот, он использует Саррасу как плацдарм для походов в глубь страны. Также мы будем нападать на отряды врага, если он надумает искать себе пропитание в горных селах. Зная свою страну, следя за каждым шагом Царя, мы будем наносить ему удары, как только представится благоприятная возможность. Кроме того, мы должны попытаться выведать секрет его кораблей и, если удастся, создать свой собственный летающий флот. И тогда мы сможем, выбрав удобные место и время, разбить его армию, лишенную самого главного ее преимущества.

Я слышал, что в горах существует несколько заброшенных крепостей, раньше защищавших перевалы от нападения северных варваров. Мы найдем и используем их как наши временные лагеря. Туда будут стекаться беженцы из городов и приходить крестьяне. Мы дождемся подхода резервов из северных городов. Мы сможем установить контакты со Школами в различных городах, и у нас прибавиться пара сотен прекрасно обученных бойцов, владеющих своими чувствами и способных лечить раненных и заболевших.

Но если суда врага не способны подняться на большую высоту, они смогут захватить лишь портовые укрепления. Тогда мы должны попробовать задержать их войска внизу, дав бой в туннелях, где им не помогут ни корабли, ни численное превосходство. Мы должны перенести все легкие катапульты наверх из прибрежных фортов. И когда они приземлятся в Нижнем городе, чтобы высадить войска, нам будет удобно обстреливать их сверху снарядами с Греческим огнем. Тогда, я думаю, у нас есть шанс некоторое время удерживать Верхний город, создав условия для планомерного отхода войск и эвакуации населения в горы. Плато, на котором стоит Сарраса, протянулось на сто двадцать километров по побережью. Пляжи внизу это узкая полоска камней на дне пропасти. И если их корабли не способны преодолеть обрыв здесь, то не смогут сделать этого и на всем его протяжении. Мы можем не боятся скорого окружения. А выслав во все стороны дозорные отряды, будем заранее знать о такой попытке, и примем меры.

Вот что бы я сделал, если бы командовал обороной. Но что решит Правитель, мне неведомо.

Взгляды присутствующих обратились в сторону дворца, где уже десятый час шли трудные переговоры с врагом.

— Ты говорил как полководец, — сказал знакомый офицер. — Я согласен с тобой.

— Я тоже, и я, — раздались голоса большинства из присутствовавших офицеров.

— Теперь нам остается лишь ждать. — сказал Александр.

За три часа до рассвета во дворце запели трубы, созывая народ на площадь. Те, кто не спал, двинулись ко дворцу. Александр и Гидон вместе с группой офицеров пришли на площадь одними из первых. Правитель, с бегающими глазами, в окружении горстки сутулившихся генералов, переминался с ноги на ногу на верхних ступеньках дворца. За его спиной стояли четверо послов. Нездешние одеяния бросались в глаза. На их лицах читалось довольство. Они перешептывалось между собой и улыбались. Горожане и свободные от дежурств солдаты заполняли площадь.

Александр тихо сказал, наклонившись к капитану:

— Он подписал капитуляцию.

— Я не верю, что он мог так поступить. Его дед…

— Слушай, — перебил его Александр.

Правитель поднял руку, и на площади воцарилось молчание.

— Граждане Саррасы, — сказал Правитель. — В этот трудный для нашего города час я призываю вас быть мужественными и терпеливыми. Вы знаете, что наш флот погиб, героически сражаясь с доблестными царскими кораблями. Но наш милосердный победитель, великий Царь, великодушно предлагает нам руку дружбы. Его послы, — тут Правитель сделал полупоклон в сторону чужеземцев, — Передали, каким восхищением проникся Царь, видя бесстрашие, проявленное нашими моряками при защите своего города. Посему Царь не желает больше кровопролития и предлагает нам мир.

Взамен, дабы быть уверенным в нашем миролюбии, он просит не препятствовать высадке его войск. Его гарнизон разместится во дворце, где мы вскоре устроим большие празднества в честь нашего нерушимого союза. Потом Царь обещает удалиться в свою столицу на Восточном материке. В знак нашей дружбы, он просит посылать ему каждый год символическую дань, о размере которой мы и поведем переговоры, когда удостоимся лицезреть его величество в этом дворце. Я прошу вас…

Усиливавшийся ропот толпы заглушил слова Правителя. Тот повысил голос, но, сорвавшись на фальцет, закашлялся и замахал руками. На лицах послов гасли улыбки.

Тогда Александр, растолкав стоящих впереди солдат, поднялся на ступеньки.

— Граждане свободного города Саррасы! — его голос перекрыл шум голосов, — Вы слышали, что сказал ваш отважный и мудрый Правитель? Какое великолепное предложение сделал вам Царь? Разве вы не хотите жить в мире и спокойно умереть под плетями надсмотрщиков, строя Царю новые крепости в вашей родной стране? Разве жизнь гребца, прикованного к скамье на галере, это не то, о чем мечтают ваши дети? Пусть тот, кто хочет, что бы его жена стала наложницей чужеземного солдата, и рожала ему смуглых сыновей, крикнет: Слава нашему мудрому Правителю Оксану, пусть он живет долго.

Правитель, запыхавшийся и красный от кашля, хрипло крикнул, указывая на Александра:

— Взять предателя!

Два генерала, бросились было исполнять приказ, но увидав меч в его руке, замерли на полпути. Толпа взревела.

— Пусть говорит! Не трогайте его! Убирайтесь прочь! — неслось с площади.

Александр поднял руку с мечом вверх. Крики стихли.

— Эту судьбу уготовил вам Правитель. Вы думаете, он не догадывается о том, что случится, как только Царь войдет в нашу столицу? Вспомните, что стало с городами ваших союзников, сдавшимися Царю. Их пепел до сих пор летает над морем. Правитель предал вас и предал свою страну. Но он воистину глуп, ибо думает, что Царь оставит его владеть этой страной, что сохранит его власть, богатство и жизнь. Он обеспамятовал настолько, что забыл об участи двенадцати князей. Пусть спросит Царя, какой смертью они умерли и выберет любую, себе по вкусу.

И тогда кто-то крикнул из толпы:

— Смерть Правителю Оксану! — и толпа, подхватив этот крик, бросила его в стены дворца.

Александр легко взбежал по ступенькам. Генералы, отпрянув, расступились, послы попятились к распахнутым дверям. Правитель, не в силах сделать ни шага опустился на колени перед Александром. Тот схватил несчастного за волосы, отсек его голову и поднял над толпой. Тело упало с глухим стуком на мраморные ступени и покатилось вниз. Александр швырнул голову к ногам царских послов.

— Это наш ответ Царю.

Потом, повернувшись к Гидону, приказал:

— До рассвета всего два часа, а у нас еще много дел. Возьмите послов под стражу. Пока не встанет солнце, Царь ничего не узнает.

Начинался рассвет. Проводив послов до входа в туннель, Александр смотрел, как их лодка уплывает из гавани навстречу солнцу. Когда они были на полпути к царской эскадре, мачты Македонских галер покачнулись, хотя ветра не было. По кораблям пробежала легкая дрожь. Их пробитые корпуса наполнялись морской водой, они тонули. У Саррасы больше не было военного флота.

Над Западной дорогой поднимались облака пыли. Горожане и большая часть армии покидала город. Гидон подгонял отстающих, спеша достигнуть гор уже к полудню. Среди беженцев находились невеста и тетушка капитана.

Во главе небольшого арьергарда Александр оставался в городе. Их задачей было, задержав врага, дать Гидону возможность провести повозки с продовольствием и военным снаряжением, запряженные медлительными волами. Рядом с дворцом Правителя в небо поднялись клубы дыма. Огонь охватил продовольственные склады. Все, что не удалось забрать с собой, уничтожалось.

Александр сосредоточил свой отряд в подземной галерее, там, где недалеко от поверхности три туннеля соединялись в один широкий проход. Он приказал воинам спрятаться за огромными колоннами, поддерживающими свод, и приготовить луки. На прилегающих к входу в туннель крышах домов разместились поднятые из портовых укреплений шестнадцать небольших баллист. Оставшиеся внизу тяжелые орудия были приведены в полную негодность. Всего в городе осталось триста бойцов, противостоящие сорока пяти тысячам воинам Царя.

Александр знал, что шансов остаться в живых у них почти не было. Несмотря на уговоры капитана, он не хотел, чтобы кто-то другой погиб, выполняя его план. Он понимал, что мудрый полководец не поступил бы подобным образом, рискуя своей жизнью. Но чувствовал, что сможет справиться с задачей лучше, чем кто бы то ни было. Кроме того, уверенность, что в случае его гибели Гидон сможет продолжить борьбу, также повлияла на его решение.

Вот лодка послов ударилась о доски флагманского корабля. Теперь они карабкаются по трапу, спущенному матросами. И хотя расстояние до корабля не позволяло Александру видеть, что в действительности происходило на его борту, он отчетливо представлял себе, как послы поднимаются на корабль, как бледны их лица. В руках у одного из них небольшой кожаный мешок. Вот расступилась стража телохранителей Царя, пропуская их в шикарную каюту. Царь в хорошем настроении, и послы падают на колени, утыкаясь лбом в пыльный ковер. Он с милостивой улыбкой поднимает их жестом руки. Тогда, вместо подписанного договора о капитуляции, испуганный человек дрожащими пальцами развязывает мешок и достает из него голову Правителя Оксана. Два властителя, живой и мертвый, некоторое время смотрят друг на друга выпученными глазами. Солдаты, стоящие рядом с Александром, не поняли, чему улыбнулся их командир.

Спустя короткое время после того, как послы ступили на палубу корабля, на флагмане забили барабаны. В воздух взметнулись флаги. На судах поднялась суматоха, матросы в спешке ставили паруса. Как огромные темные птицы, корабли двинулись к городу, и тяжело набирая высоту, отрывались от воды. Это было фантастическое зрелище. Воины Александра застыли, не в силах оторвать взгляд от взлетающих в небо кораблей. Команда «По местам!» привела их в чувство.

Несмотря на опасения Александра, корабли не смогли или не стали подниматься в Верхний город. Проплыв над оставленными фортами и пустыми бастионами, над бесполезной бронзовой цепью, натянутой перед входом в гавань, часть из них направилась в подземный порт, часть зависла над домами в нижней части города. По веревочным лестницам на землю стала сходить пехота. Тогда Александр приказал катапультам стрелять. Расстояние было велико, но постепенно летящие по отвесной дуге снаряды стали ложиться вокруг кораблей, заставляя солдат противника искать убежище под каменными крышами домов. Глиняный шар, наполненный греческим огнем, на излете ударился в борт одного из кораблей. Горючая смесь плеснула на доски и мгновенно загорелась. Солдаты Александра закричали от радости. Корабль только что поднялся из моря, и вода еще не успела высохнуть на слабом утреннем солнце. Пламя, усиленное ею, быстро охватило судно с носа до кормы. Какие-то секунды он еще висел в небе, потом рухнул на крыши домов. Приказав расчетам баллист продолжать в том же духе, Александр спустился в туннель.

За каждой из колонн было достаточно места для двух солдат. Он приказал всем приготовиться. Путь из порта в город занимал не больше двадцати минут. Александр стал позади с таким расчетом, чтобы видеть своих бойцов. По его сигналу, на счет «один» лучники, стоявшие за первым рядом колонн, должны были выйти и выпустить стрелы по вражеским солдатам, появляющимся из туннелей. На счет «два» они снова прятались, и воины, стоявшие за вторым рядом колонн, выпускали стрелы во врага. На счет «три» то же проделывал третий ряд.

Из туннелей послышался шум. Вскоре беспорядочной толпой из проходов повалила пехота противника. Александр начал считать. И заработала адская машина — ливень стрел, не прекращаясь не на секунду, обрушился на растерявшихся врагов. Солдаты, бежавшие первыми, превратились в подобие подушечки для иголок у любящей свое дело швеи. Они падали на мраморные плиты туннеля, захлебываясь в собственной крови. Бежавшие за ними спотыкались об их трупы, и в свой черед гибли, пронзенные стрелами. За несколько секунд пол устлали десятки тел врагов. И свист стрел смешался с хрипом воздуха, рвущегося из пробитых легких. Проклятья, стоны и крики команд, отраженные подземным эхом, усиливали замешательство противника. Александр продолжал громко считать: раз, два, три, раз, два, три…

Атака захлебнулась, и откатилась назад за ближайшие повороты. Только пламя факелов в руках царских воинов бросало их суетящиеся тени на каменные стены туннелей. Однако снизу в город рвались все новые отряды, они давили на передние, и скоро новая волна нападавших, как пена из раскупоренной бутылки с пивом, выплеснулась оттуда, чтобы найти свою смерть на холодных плитах галереи.

Так повторялось четыре раза. Трупы врагов образовали завалы перед выходами из туннелей. У воинов Александра заканчивались стрелы. Тогда, после очередной отбитой атаки, он приказал каждому второму из воинов пробраться к трупам и вытащить застрявшие в них стрелы. Их напарники должны были прикрывать эту вылазку. Все прошло гладко, и воины успели вернуться, пополнив запас стрел.

Когда пятая атака, оставив на полу положенное число мертвых и умирающих, была отбита, передышка затянулась надолго. Александр прошелся по рядам воинов, ободряя уставших. У многих пальцы на руке, натягивавшей тетиву, кровоточили. Солдаты садились на пол за колоннами и перекусывали наспех сыром и хлебом. У некоторых было вино, и они делились им с товарищами. Люди устали, шел четвертый час боя.

В тишине, прерываемой лишь негромкими разговорами солдат, Александр услышал шум, доносившийся снаружи. Он решил, что это радуются его воины, сделав особенно удачный выстрел. Шум множества голосов нарастал, и в нем он различил вопли ярости и боли. Там шел бой и сталь звенела о сталь. Он бросился наверх, и солнечный свет на миг ослепил его привыкшие к полутьме глаза. То, что он увидел, заставило его похолодеть. Из прилегающих к площади улиц выбегали чужие солдаты. Их было много. На крышах домов, там где воины Александра установили баллисты, заканчивался скоротечный бой. Трупы его людей и, изрубленные нападавшими, части метательных машин падали на камни мостовой.

Тогда Александр вспомнил о тропинке, ведущей на уединенный пляж, где они с Зариной проводили вечерние часы. Вероятно, кто то из плененных во время морского боя тоже знал о ней. Неважно, был ли он предателем, или рассказал об обходном пути под пыткой, — он стал виновником разгрома оставленного прикрывать отступление отряда.

Проклиная свою забывчивость, Александр бросился обратно. Времени на раздумья не было. Солдаты врага, уже обнаружили вход в туннель и устремились к нему, отрезав защитникам путь к бегству.

Увлекая за собой воинов, Александр выбрал правый туннель, который использовался армией, и, как он слышал, имел множество ответвлений, уходивших в глубь скалы под город. Отбросив луки, воины следовали за ним, обнажив мечи. Не ожидавшие атаки вражеские солдаты, отдыхавшие после штурма, растерялись. Они стали легкой жертвой клинков.

Но врагов было слишком много. Отступив вниз по туннелю, они быстро сообразили, что им противостоит лишь горстка солдат. И, хотя в полной мере использовать свое численное превосходство они не могли из-за недостатка пространства, все же многочисленность противостоящих врагов сначала замедлила наступательный порыв защитников, а потом и вовсе остановила его. В тыл солдатам Александра ударили части, пробравшиеся в город в обход туннеля, по тропинке. Отряд, состоявший из опытных воинов, разделился. Часть продолжала медленно, шаг за шагом продвигаться вперед. Оказавшиеся позади развернулись, отражая щитами удары вражеских копий. Пятясь назад, они гибли сами, убивая неосторожных врагов, оказавшихся слишком близко от их мечей. Уничтожение арьергарда было лишь вопросом времени.

Сражавшийся в первом ряду Александр за спинами вражеских солдат заметил боковую галерею. В свете факелов небольшая, в человеческий рост дыра оставалась черным пятном в стене туннеля. Собрав остаток сил, Александр стал пробиваться туда, где перед ним появилась надежда на спасение. Еще один разрубленный шлем, еще один отбитый удар. В шуме боя его голос, звавший за собой солдат, никто не услышал. Он оттолкнул вражеского воина, загородившего ему путь, и нырнул во тьму.

Глава 9

В горах

Путешествие в полной темноте похоже на сон. Кажется, что вместе со зрением исчезает и слух. Каждый шаг дается с трудом. Одна рука ощупывает холодные камни стены, другая вытянута вперед, навстречу препятствию или опасности.

Оставив место сражения, Александр словно нырнул под воду. Так же, как подводный мир отличается от мира суши, так и прохладное безмолвие катакомб отличалось от освещенного факелами пространства главной галереи, раздираемого шумом боя. Там воздух раскалился от воплей, стонов, проклятий и звона металла, здесь царили тишина, прохлада и вечность. Каждый шорох был событием, а падение капель воды — музыкой секунд тьмы.

Никто не погнался за ним. Звуки схватки затихли в десяти шагах от пролома. Многократно отражаясь от его стен, звуковые волны теряли энергию и угасали в камнях.

Возможно, когда-нибудь люди смогут прочесть следы звуков, которые те оставляют на предметах. Какие перспективы тогда откроются для ученых и сыщиков. Древние камни расскажут о событиях, подтвердив или опровергнув археологов. Мы узнаем, о чем говорили в пустыне Цезарь и Сфинкс. И что сказала жена Ною, когда они разожгли свой первый костер на вершине горы Арарат. Возможно, они обсуждали праздничное меню, решая зарезать ли им сегодня на ужин жирафа, или обойтись квашеной капустой, в конце концов решив сохранить для потомков это смешное и удивительное животное.

В темноте время течет по другому, его привычные знаки отсутствуют. Нет смены дня и ночи, невозможно также измерить его пройденным расстоянием. Только чувство голода говорит нам, что прошло уже немало часов с того времени, когда была съедена последняя хлебная корка.

Темнота действует на людей по-разному. В одних, из глубин подсознания поднимается темная волна клаустрофобии, на Александра же снизошел покой. Он подумал, что будь у него достаточно пищи и воды, он мог бы провести под землей всю жизнь.

Когда темнота абсолютна, тебя не донимают унылые перспективы сжавших пространство каменных стен. Зрение уступает место воображению и внутреннему прозрению. Какие места он проходил, какие тайны остались неразгаданными во мгле? Сокровища, тайные кладбища, погребенные в глубинах времени и земли города, скелеты фантастических существ, населявших прошедшие эпохи, а может быть и сами эти существа, скрывающиеся в закоулках тьмы.

Два раза он ложился на камни и, укрывшись плащом, засыпал. Сколько времени длился сон? Он не знал. Однажды он услышал журчание воды и пошел на звук. Подземный ручей утолил его жажду и освежил лицо ледяной прохладой. Некоторое время он шел по щиколотки в воде, следуя изгибам подводной речки и думал о рыбах, обитающих в нем. Он даже попробовал, присев на корточки, пошарить руками в воде, там, где в глубоком месте она доходила ему до колен. Он так ничего и не поймал. Возможно, ручей был необитаем.

Потом он его потерял. То ли вода, найдя себе другой путь, унеслась в какой-нибудь узкий проход. То ли ручей встретил на своем пути трещину и маленьким водопадом исчез в глубине скалы. Александр горевал об этом потоке, словно потерял друга. Он попытался вернуться, но свернул в не в ту галерею.

Несмотря на то, что чувство голода исчезло, силы оставляли его. Он начинал думать, что уже никогда не увидит света дня. Но его чувства были спокойны, словно бы он был в безопасности. Возможно, от потери сил он утратил духовную чувствительность. Его нога, внезапно не найдя себе опоры, повисла над пустотой. Вторая зацепилась за камень при попытке отпрянуть. Он рухнул в трещину и летел долго, и, ударившись о камень, потерял сознание.

Александр очнулся на лесной поляне. Пробиваясь сквозь листву деревьев, солнце играло прозрачными тенями на его лице. Его тело лежало на мягкой траве, а голова на коленях девушки, склонившейся над ним.

— Зарина? — спросил он заслонясь от солнца рукой.

— Да. — сказала, она.

— Как я оказался здесь?

— Потому что тебе здесь нравится.

— Когда ты приехала? Я совсем ничего не помню.

— Я уже очень давно живу в этом месте.

— Последнее, что встает в памяти, это мои скитания а пещерах. Без огня, без еды.

— Ты веришь в богов? — спросила Зарина.

— Почему ты спрашиваешь об этом, я умер?

Она рассмеялась легким серебряным смехом.

— Ну почему люди всегда связывают это вместе? Смерть и боги.

— Потому что боги бессмертны.

— Так тебя учили в твоей школе?

— Вообще-то я не помню, чтобы мой Учитель говорил нам что-нибудь конкретное о богах. Когда мы касались этой темы, он всегда высказывался крайне туманно.

— Не кажется ли тебе, что для человека, проведшего три дня без еды в полной темноте, ты чувствуешь себя достаточно бодрым, чтобы разговаривать об этом?

Александр почувствовал ее теплую руку на своем лице. Он накрыл ее своей ладонью и приподнявшись сел. Он помнил о падении, но не чувствовал боли от ушибов или переломов. Голова была ясной, тело полностью подчинялось ему.

Она выглядела как Зарина, когда он впервые встретил ее у деревни. То же платье, длинные волосы, перехваченные лентой. Но та была испуганна, а одежда на ней испачкана. Розовая кожа этой, казалось, испускала теплое сияние. Ни морщинки, ни царапинки, ни даже родимых пятнышек не было на ней. Она была безупречна, словно восковая кукла в исполнении гениального, небывалого художника.

— Ты не Зарина, — сказал он.

— Ты прав, это лишь твое воспоминание о ней.

— Значит, я сплю?

— Ты не спишь. Просто это то, что тебе хочется видеть сейчас.

— Как ты можешь знать, что мне хочется?

— Потому, что я бог или богиня или и то и другое.

— О богах мы рассказывали в детстве легенды.

— Да, я знаю, что теперь лишь старый да малый немного верит в богов. Да и то лишь от ощущения собственной слабости. Человек сильный слишком самонадеян, до тех пор пока не попадет в передрягу.

Люди говорят о вечности, о непознаваемой вселенской силе, ибо не хотят следовать установленным правилам. Жертвы слишком тяжелы для них, выполнение законов — непереносимо для их гордыни. Потеряв своих старых кумиров, они так и не нашли себе новых, более достойных. Они остались язычниками, только теперь их боги это деньги, власть, успех, вожделение и похоть.

И твои мечтания о далеких землях, удивительных существах, завоеваниях и славе рождены мыслью о свободе, искаженной незнанием. Обманывает себя тот, кто думает, что, став царем, душа его испытает счастье. Его радость скоро превратится в ядовитую горечь. Он пойдет по дороге разочарований. И из глубины туманных грез его жестокие боги будут смеяться над ним. И растают вместе с иллюзией, ибо существовали лишь в его глупом сердце.

— Ты говоришь загадками, богиня. Но мне кажется, я понимаю тебя. Как твое имя, скажи мне, ведь ты спасла мою жизнь.

— Я та лань, в которую бросил копье ваш глупый герой Мальван. Ты можешь называть меня Эдрией. Но я могу быть и мужчиной, если ты пожелаешь.

— Нет, оставайся женщиной, только, пожалуйста, прими другой облик.

— Хорошо, сказала он, и стала совсем другой.

— Но скажи, Эдрия, разве боги не вечны и не всемогущи? Разве не доступны им миры жизни и области смерти? Разве боги не счастливы, вкушая вечное блаженство в мире, куда смертным нет дороги?

— Есть боги и боги. Я не всемогуща, но по сравнению с тобой могу много.

— А другие, о которых я слышал?

— Те, о которых ты мог слышать, так же как и я, смертны и не всесильны. Мы подвержены печалям и невзгодам. Но сила жизни, заключенная в нас, в минуты радости и блаженства поднимает нас в такие выси, которые недоступны людям. Мы не испытываем голода, но наслаждаемся едой. Холод и болезни не имеют над нами силы. Мы ощущаем боль, если кто-нибудь сможет нас ранить. Но мы страдаем от ревности, горечи, злобы и скуки, так же, как и вы. Без сомнения, мы счастливее вас.

Но есть двое стоящие выше. Из них составлена материя этого мира. Они две противоположности — тепло и холод, радость и горе, смерть и жизнь. Есть страна, где их называют Инь и Янь.

И есть один настоящий Бог. Его имя не произносят. Его дела непостижимы. Он везде, но ты не увидишь его, если он не захочет открыться тебе сам. Он всегда был, и останется, когда все исчезнет.

— Мне кажется, я понимаю о чем ты говоришь.

— Вряд ли, — сказала богиня, — Даже я не видела его, и не могу понять дел которые он творит. Ибо тоже являюсь одним из его созданий. Когда-то мы были сильны и люди поклонялись нам. Они строили в нашу честь храмы и приносили нам жертвы. Таков был порядок мироустройства. Теперь он хочет, чтобы о нас забыли. Возможно, мы провинились перед ним, ибо наша гордыня была подстать нашей силе. Возможно, это просто наступает новое время. Теперь люди не часто видят нас.

Но даже сейчас у тебя есть выбор. Ты можешь остаться со мной, и провести жизнь в чудесной стране, где у тебя будет все, что ты пожелаешь. Здесь не бывает зимы, здесь нет голода. Ты будешь богат и счастлив, став моим мужем. Младшие духи будут прислуживать тебе. Мир людей тогда покажется тебе бледным сном, и ты забудешь о нем вскоре, погружаясь в пучину наслаждений. Потом ты умрешь, я оплачу тебя и продолжу жить.

— Спасибо за это предложение, богиня. Но скажи, зачем это нужно тебе?

— Глупец, мне скучно. Впрочем, я знала, что ты не согласишься. Посмотри, вот могилы трех моих мужей и пятерых жен. Они жили со мной в разное время и умерли счастливыми.

Александр посмотрел туда, куда указывала ее рука. Среди деревьев он различил несколько могильных камней.

— Скажи, богиня, ты могла бы рассказать мне о моей смерти?

— Ты хочешь, что бы я доказала тебе, что я богиня?

Александр рассмеялся, — Наверное, и это тоже.

— Хочешь, я покажу тебе твое прошлое? Тот сад у дома твоего Учителя, где он рассказывал вам о героях? Хочешь, я покажу тебе, как у реки ты подглядывал за купающимися девушками?

— Нет, покажи мне мое будущее и мою смерть, — попросил Александр. — Все это я помню и так.

— Хорошо, но запомни мои слова: наступит для тебя время, когда ты захочешь вспомнить свое прошлое, и совсем не захочешь думать о будущем.

И тогда все, что окружало Александра, исчезло. Он был один во тьме, но тьма продолжалась недолго. Он увидел себя Царем Македонии. Он увидел свою армию, переплывающую пролив. Они захватывали города и целые страны. Его фаланги сражались с тьмами врагов и побеждали во всех битвах. Он дошел почти до самого края земли. Незнакомые народы склонялись перед его могуществом и почитали его как бога.

Он увидел свою новую столицу и десятки городов, построенных и названных его именем. Его царство было обширнее, чем все царства, существовавшие до сих пор. Он увидел роскошь своих дворцов и прекрасную женщину, похожую на ту, в которую превратилась Эдрия — свою жену, дочь чужого народа. Он увидел, как умирает, пораженный лихорадкой, имевший все, что только может пожелать смертный. И как после его смерти в империи вспыхивают войны.

— Ну, что ты чувствуешь сейчас? Ты рад, что увидел все это?

— Я достиг всего, о чем смел мечтать. Но я чувствую такую пустоту и тоску, что мне хочется умереть прямо сейчас. Я словно прожил эту жизнь, и у меня нет желания повторять все снова.

Он находился в пещере. Рядом с ним никого не было. Но серебряный голос прозвучал во тьме:

— Иди вперед и через двадцать шагов ты нащупаешь ход, поднимающийся вверх. Через него ты выберешься наружу. Спеши в горы, там твои друзья еще не потеряли надежду на твое возвращение.

— Прошло четыре дня, как мы оставили Саррасу. С тех пор о нем ничего не было слышно. Из тех солдат, что остались в его отряде, не вернулся ни один. Мы пробовали пробраться в город, но он хорошо охраняется. Наверное, Александр погиб или захвачен в плен.

— Я чувствую, что с ним все в порядке.

— Хотелось бы верить. Без него нам будет трудно победить.

— Александр вернется.

— Вы, женщины, привыкли верить и ждать.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Ведь ты учился в военной академии, а я в Школе.

— Прости, я забыл.

— Мои чувства были остры с детства. Но после Школы даже обычные дети научаются узнавать об опасности заранее. Мне не нужно говорить с человеком, чтобы знать, как он себя чувствует и чем болен. Кстати, не пора ли вам с Анис играть свадьбу? Она не говорила тебе, что беременна?

— Она беременна?! — У капитана был до того изумленный вид, что Зарина невольно рассмеялась.

— Разве, ты никогда не думал о такой возможности?

— Да, но сейчас! У нас ведь даже нет дома. Мы живем в палатках.

— И все же вы занимаетесь этим каждую ночь.

Капитан покраснел.

— Ты права.

— Возможно, она еще не знает об этом, или не уверенна. Не говори ей, дождись, пока она сама тебе расскажет. Обычно женщина сообщает об этом мужчине, а не наоборот.

— Мы сыграем свадьбу, как только освободим город.

Наступал вечер. С того места, где они стояли, была видна столица. Там, далеко, полускрытая теплой летней дымкой, она казалась прекрасной, потому что была недосягаема. Белые дома, белые стены, теплое море, утраченная любовь. Стража зажигала огни на башнях. Над городом, как стайка комаров, висели в воздухе несколько летающих кораблей.

Зашло солнце, воздух в горах стремительно похолодел.

— Возьми, — сказал капитан, отстегивая пряжку и протягивая Зарине шерстяной кавалерийский плащ.

— Спасибо, — ее взгляд погрустнел.

— Он вернется. — сказал капитан.

— Я знаю. — ответила Зарина.

По тропинке они спустились к лагерю. Двое назначенных в дозор солдат отсалютовали капитану, поднимаясь на оставленную ими смотровую площадку.

Крепость сохранилась плохо. Из-за сильных перепадов температуры в горах камни разрушаются быстрее. Стены обвалились, из четырех небольших башен лишь одна осталась почти не тронутая временем. Пришедшие с равнины люди выгнали из крепости волчицу с выводком волчат.

Лагерь располагался чуть ниже. На большой поляне стояли сотни палаток, горели костры, играли дети. Часть солдат, после того как расчистили место от камней, разместилась в крепости.

Внизу они расстались. Капитан отправился проверять посты. Время от времени он улыбался в усы. Солдаты не догадывались, чему он радуется, и после его ухода шептались о подкреплениях, идущих с севера.

Зарина распахнула полог своего шатра. По сравнению с другими, это была роскошная палатка. Слуги уже внесли походную кровать и небольшой столик. На полу лежала шкура медведя и таращила стеклянные глаза на каждого переступавшего порог. В больших кожаных сумках оставались нераспакованными травы и личные вещи хозяйки. Служанка, закончив разводить огонь в небольшой железной жаровне, поклонилась и вышла.

Она вспомнила, что забыла вернуть Гидону его плащ. Теперь его не разыскать. Она легла на кровать, свернулась калачиком, натянув плащ до подбородка.

«Как трудно ждать. Как медленно течет время. Сон не придет быстро.» Она посмотрела на сумки, в одной из них была Сон-трава. Но вставать и искать ее среди множества других снадобий не хотелось.

«Я радуюсь, что случилась эта война. Без нее, смогла бы я найти причину, чтобы приехать? Лечить раненых, помогать солдатам, сражаться, если случится. Да, но жить одной, без него. Выйти замуж, рожать детей, стариться и все время помнить о том, чего нельзя вернуть. Как он примет меня? Холодно кивнет и повернется опять к своему собеседнику? Женщины умеют прощать мужчинам. Но мой отец убил мою мать за измену. Простит ли он меня?»

Теплая шерсть плаща, и угли потрескивают на жаровне. И вот уже глаза ее закрылись, она заснула, так и не получив ответов на свои вопросы.

А проснулась она ночью, от того, что ее рука, высунувшись из-под плаща, стала замерзать. Зарина открыла глаза, и в колеблющемся пламени жаровни увидела большую форель, лежащую на кровати. Прикосновение ее холодной чешуи к руке было причиной пробуждения.

Она отдернула руку, не понимая, откуда могла взяться на ее постели красивая мертвая рыба. Он сидел на кровати и смотрел на нее, проводя рукой над жаровней. Она приподнялась к нему навстречу, он наклонился и поцеловал ее в губы.

— Как ты нашел меня? — спросила Зарина.

— По запаху, — сказал Александр, — Твой шатер пахнет как целая аптека.

— Царь вернулся, — сказала она.

Его руки стали ласкать ее, она закрыла глаза и продолжала улыбаться все время пока продолжалась их любовная игра.

На рассвете она сказала, кивнув на рыбину лежащую на полу:

— Помнишь ручей, где мы купались, когда ты спас деревню?

— Да, конечно, но это было словно тысячу лет назад. Я поймал эту рыбу в речке, недалеко отсюда. Ее подругу я съел сырой. Потом увидал ваши костры, часовые не заметили меня.

— Ты наверное, будешь первым царем, предпочитающим рыбалку охоте. Я прикажу сделать чучело из этой рыбы и повешу его в своей спальне. После того что, она видела, я не позволю, чтобы кто-то ее съел.

Они заснули обнявшись, когда утренняя стража заступала на смену ночным дозорам. А проснулся он один, в то время дня, когда солнце, поднявшись в зенит, уже раздумывало о дороге на запад. Снаружи послышалось негромкое покашливание. Он вскочил с постели и, накинув плащ, отодвинул полог шатра. Яркое синее небо на миг ослепило его. Тогда раздался крик:

— Царь вернулся! Да здравствует Царь!

Возле палатки, выстроившись двумя шеренгами стояли воины в парадных доспехах и полном вооружении. За ними волновалась толпа. Мужчины вытягивали шеи, женщины, подняв на руки детей, старались протиснуться вперед. Солдаты подхватили крик, а горное эхо унесло его к долинам. По проходу, оставленному солдатами почти бежал Гидон, за ним улыбаясь шла Зарина.

Перед палаткой друзья обнялись. Гидон сказал на ухо Александру.

— Мы надеялись, что ты вернешься..

Потом он повернулся к толпе и крикнул.

— Царь вернулся! Мы победим!

Лица людей светились от радости. Надежда снова нашла путь к их сердцам. Александр поднял руку, чтобы приветствовать толпу. Плащ на нем распахнулся и все увидели, что Царь голый. Люди засмеялись, но в их смехе не было издевки. Просто так уж получилось.

Улыбаясь, подошла Зарина, — Царю не мешало бы одеться. — Она взяла Александра за руку и увела в шатер.

— Да здравствует Царица, — Тихо сказал капитан, но его никто не услышал.

Они сидели в палатке и пили крепкий вкусный кофе. Александр рассказал капитану о том, как погиб отряд, прикрывавший отход, и о своих блужданиях в пещерах. Он лишь умолчал о встрече с Огненной Ланью. Вероятно потому, что не мог с уверенностью сказать, было ли это плодом его воображения, или же произошло на самом деле.

— Потом я выбрался наверх. Был вечер, я очутился недалеко от городских стен. Я поднял голову и прямо над собой увидел корабль. Вероятно, один из их патрулей.

Солдаты не заметили меня, но я разглядел на корме двух человек. Они вели себя необычно, и я постарался рассмотреть их получше. Один был похож на раба. Во всяком случае, его лохмотья не были одеждой воина. Другой, стоявший у него за спиной, был очень высок ростом. Все то время, что я наблюдал за ними, они стояли неподвижно и руки высокого все время лежали на плечах раба.

Корабль удалялся, и я пополз к опушке леса. Впрочем, это была излишняя предосторожность, так как становилось темно. И все время, идя по лесу, я думал, что же это могло быть. И знаете, что мне пришло в голову?

— Что? — спросил капитан, потому что ему в голову ничего не приходило.

— Это похоже на гипноз, — сказала Зарина.

— Да, — сказал Александр. — Я думаю, этот высокий, использовал силу раба, и с ее помощью поднимал корабль в воздух.

— Никогда о таком не слышал, — сказал капитан.

— Я думаю, это возможно, — сказала Зарина. — Правда, тот человек, чью энергию используют таким образом, вряд сможет выдержать нагрузку больше получаса.

— Их можно заменять во время полета. Я думаю, что у Царя сейчас нет недостатка в молодых и сильных рабах.

— Вот же бесчувственные канальи! — сказал капитан.

— Скажи, ты могла бы загипнотизировать человека так, что бы он поднял корабль в воздух, или одним ударом проломил каменную стену. — спросил Александр.

— Никогда не пробовала, но думаю у меня есть кое-что получше.

С этими словами она достала из сумки небольшой металлический шарик.

— Внутри него вода, которую я набрала, когда мы проходили болота. — она положила его на жаровню, рядом с полупустым кофейником. — Он нагревается, смотрите.

Спустя две секунды они с изумлением увидели, как металлический шар медленно поднялся в воздух и повис над жаровней.

— Помните? — сказала она — Мы думали, что это вулканические газы выходят в тех местах на поверхность. Но это сама вода. Днем солнце нагревает поверхность болот, и вода, становясь легче воздуха, поднимется большими пузырями. Вы заметили, что ночью пузырей меньше? Я долго пыталась разгадать ее свойства. Потом вспомнила про пузыри. Чем сильнее разогревается вода, тем больше ее подъемная сила. Вот смотрите.

Они увидели, как, остывая, шар начал плавно опускаться, но коснувшись жаровни снова взмыл в воздух.

— Правда, на эти эксперименты я потратила почти всю воду.

— Мы будем строить корабли, и нам понадобятся бочки, — сказал Александр.

Глава 10

Народ Горы

На следующее утро небольшой отряд отправился в путь. Пока они двигались по проселочным дорогам, на виду у города, экспедицию сопровождала сотня конных воинов, во главе с капитаном. Весь прошлый день и всю ночь столяры готовили доски, кузнецы скрепляли их скобами, корабельные мастера смолили новые бочки. Смола должна была окончательно высохнуть в дороге.

Отряд двигался медленно, и у Александра с капитаном было достаточно времени для обсуждения дальнейших планов. Уже давно были посланы гонцы в приморские города и города на севере. Первым надлежало готовиться к эвакуации. И, если Царь двинет свои войска вдоль побережья, уходить в горы, пробиваясь на соединение с основным лагерем. Вторым было предписано немедленно послать сколь возможно большее число воинов в армию Александра. В посланиях сообщалось о низложении правящей династии, и в общих чертах описывались мотивы переворота.

Вместе с этим, были посланы депеши во все маломальски крупные Школы с просьбой прислать наиболее взрослых и умелых учеников. У Александра на их счет имелись свои планы. Он хотел, что бы ученики Мастеров составили костяк нового рода войск — летающего флота.

Еще до возвращения Александра Гидоном были отданы распоряжения касательно разведки и укрепления обороны горного лагеря. Было сформировано несколько разведывательных конных отрядов, патрулировавших все дороги, ведущие из города. При малейшем изменений обстановки капитан получал быстрые и точные доклады.

Из сообщений разведчиков можно было сделать вывод, что Царь еще некоторое время не покинет города. Однако уже были заметны приготовления к войне на суше. А отряды, действовавшие на побережье, отмечали интенсивное движение грузовых судов, приходящих в Саррасу и возвращающихся на Восточный материк.

Небольшие эскадры летающих кораблей, по три-четыре судна, почти каждый день пополняли флот Царя. А на судах, патрулировавших пространство возле города, появились приспособления, позволяющие им садиться на землю. К их днищам была приделана металлическая конструкция, напоминавшая полозья саней, какими пользовались крестьяне зимой. Только она была во много раз больше и, по всей вероятности, могла выдержать вес огромного судна.

Капитаном были предприняты меры по безопасности лагеря, включавшие устроительство засек на проселочной дороге, а так же пикетов и ловушек для конных и пеших воинов.

Двадцать баллист, перевезенных из города в разобранном виде, были, путем изменений в конструкции, приспособлены для ведения огня под углом почти восемьдесят пять градусов. Размещенные на высоких местах, они выбрасывали снаряд на высоту в триста метров. По их подобию строились новые, большего размера метательные машины. И хотя запасов Греческого огня было мало, капитан рассчитывал, что приходящие из северных городов подкрепления пополнят его количество.

Близлежащие к столице деревни уже были оставлены крестьянами. Большая их часть присоединилась к армии Александра. И, уезжая, он приказал начать подготовку ополчения.

Кроме того, надлежало привести в порядок горную крепость и отремонтировать две другие на соседних с ней перевалах. В случае, если пребывание в горах затянется на длительный срок, надлежало позаботиться о съестных припасах для огромного количества людей.

И конечно корабли. Решено было начать строительство небольших, размером в половину военной галеры, судов. Маневренных, способных поднимать на борт до тридцати вооруженных солдат, с командой не более шести человек. В дополнение к этому планировалось построить большое количество двухместных лодок-брандеров, наполняемых горючими материалами.

Для того, что бы направлять все эти приготовления, капитан должен был оставаться в лагере, замещая Александра на время экспедиции. Ему присваивалось звание генерала и предоставлялись неограниченные полномочия. В случае чрезвычайных обстоятельств он должен был немедленно выслать за Александром отряд.

Вместе с экспедицией отправилась и Зарина. Сообщив Александру о своем желании присоединиться к отряду, она ожидала возражений. Но их не последовало. Александр был рад ее обществу.

Любовь не проходит по желанию. Раны, которые она оставляет, болезненны и сладки одновременно. Как глубокие порезы, заживая, оставляют все же шрамы на теле, так и следы первой любви навсегда остаются в наших душах. Не из этих ли порезов, ссадин и ударов состоит половина нашей личности? Не ими ли определяются наши поступки? Не они ли диктуют наши желания? И кто знает, не сама ли Госпожа Судьба воспользовалась этим орудием как веслом, и словно лодочник направляет наши жизни к новым берегам.

Александр не возражал. Кроме всего прочего, именно Зарина разгадала свойства летучей воды. Ее познания и сверхчувствительность могли чрезвычайно пригодиться экспедиции. Был и еще один резон. Александр предполагал, что, в случае нападения Царя на лагерь, она подвергнется меньшей опасности, отправившись с ним. Но он ошибался.

К полудню отряд вышел на дорогу. Это была та самая дорога, по которой когда-то Александр подъезжал к столице. Он запомнил ее совсем другой, заполненной повозками, всадниками и пешеходами, спешащими на праздник войны. Теперь же, когда праздник настал, она была пустынна и печальна, как вдова, потерявшая в бою своего мужа.

Над морем собирались тучи, к вечеру обещавшие грозу. На этом месте капитан распрощался с Александром и Зариной, и, оставив двадцать солдат из своей сотни, пустился в обратный путь. Его ждало множество дел.

Через час отряд поравнялся с двумя повозками, запряженными быками. То была большая крестьянская семья из села, лежащего поблизости от столицы. Они проделывали свой путь медленно, направляясь в деревушку неподалеку, где у них были родственники. Переждать там войну, как они сказали. На вопрос о вражеских отрядах, ответили, что «вороги им не встречались».

Эти крестьяне да небольшой отряд воинов, шедший на подмогу из небольшого городка, были единственными встретившимися экспедиции людьми. Александр подробно объяснил молодому капитану, командовавшему отрядом, как добраться до лагеря, свернув с главной дороги, ведущей в столицу, захваченную врагом. На вопрос, кто они и куда едут, отвечал, что направляются за продовольствием и пивом для солдат.

Александр справедливо полагал, что, чем меньше людей будут знать об экспедиции, тем меньше шансов, что о ней прослышит и Царь. Солдатам, сопровождавшим их, с самого начала было объявлено, что цель их путешествия — вода из болот, обладавшая целебными свойствами. А поскольку это составляло военную тайну, солдатам было приказано не болтать.

Вечером наползшие с востока тучи приблизили наступление темноты. Решено было заночевать в ближайшей березовой роще. Но даже прежде чем солдаты успели расставить палатки капли дождя упали на сухую землю. Гром гремел уже давно, гроза стремительно надвигалась, молнии то и дело освещали лес. Распрягали лошадей уже под проливным дождем. От полного промокания их спасла лишь листва берез.

Гроза прошла быстро, удаляясь вглубь страны. На небо высыпали огромные звезды и тонкий серп убывающей луны. Дождь прольется на болотах уже завтра, — подумал Александр, — Нам же предстоит ехать еще три дня.

Ночь прошла спокойно. Солдаты, бывшие в дозоре, сообщили, что до рассвета по дороге никто не проходил. Александр проверил бочки, все они были сухими внутри, смола между досками затвердела. По еще мокрой от вчерашнего дождя дороге они ранним утром продолжили свой путь.

На второй день пути их уже окружал лес. Дорога тонкой змейкой пробивала себе путь в труднопроходимых зарослях подлеска. И хотя был солнечный день, деревья, нависая над дорогой, создавали влажный сумрак, насыщенный запахами земли, грибов и разложения. Со вчерашнего дня они не встретили ни одного путника, не заметили признаков человеческого жилья. В этом лесу было тихо. В нем не пели птицы, лишь шум ветра высоко в кронах, да изредка скрип стволов.

В полдень рядом с огромным деревом, надломившимся и упавшим на землю, они сделали привал, расположившись прямо на дороге. Здесь некуда было свернуть, и некому было уступать путь.

Люди молча ели, а если и произносили одно-два слова, то шепотом. Лес заполнил их души тишиной. Вдруг вдалеке послышался звук колокольчика, которые крестьяне привязывают к шее коров, отпуская тех пастись одних. Звук, чистый и звонкий, приближался. И казалось, лес, как великан, внезапно получивший пощечину от карлика, изумился и остолбенел с поднятой для удара рукой. Резкий диссонанс этого звона с окружающим безмолвием заставил людей ощутить тревогу.

Двое воинов, повинуясь приказу Александра вскочили на коней, и помчались вперед. Остальные, отложив еду, смотрели им в след, пока те не скрылись за поворотом.

Они вернулись быстро, их лица вместо напряженной хмурости светились улыбкой.

— Крестьянская семья, большая, несколько подвод, пара тощих коров, десяток детей. — солдаты уже не шептали, сообщая подробности обычным голосом. И хотя их по прежнему окружал лес, его колдовство на время потеряло свою силу. — Просят позволения присоединиться к лагерю.

Из-за поворота уже выезжали нагруженные доверху, укрытые холстиной подводы. Рядом с передней шел рыжебородый крестьянин. Затем показались пара повозок с детьми и женщинами. Корова, колокольчик которой услыхали солдаты, шла, привязанная к последней телеге.

Александр, улыбнувшись, спросил:

— Ты узнаешь этого человека?

— Интересно, — сказала Зарина — Видит ли он голых девок, когда засыпает в лесу?

— У тебя будет возможность расспросить его об этом. Вот смотри, он машет нам рукой. Видимо, тоже узнал нас.

Крестьяне обрадовались встрече ничуть не меньше солдат.

— Мало того, что людей добрых встретили, так вы же еще и знакомцы наши, оказывается. — объяснил словоохотливый рыжебородец. Его брат по своему обыкновению молчал. На его обветренном лице, казалось, навсегда застыла ясная улыбка.

— Куда путь держите? — Спросил Александр, когда те, расседлав лошадей и оставив их щипать хилую придорожную траву, подсели к отдыхающим солдатам.

— Да вот, решили уехать с болот. Неспокойно там стало нынче, чудно. После того, как вы проехали, земля дюже тряслась. Сильно — три раза. А помаленьку, так почти каждый день.

— Сначала в столицу, на ярмарку заедем. Шкурок оставшихся продадим. Там глядишь и деньжат выручим. Купим домишко какой побольше, да поближе к лесу. Небось медведи, да кабаны, да зайцы, на худой конец.

— Опоздали вы малость, — сказал Александр, — Не слышали, война ведь у нас.

— Ну война войной а торговля своим чередом.

— Так, да не так. В Саррасе сейчас враг хозяйничает. Не будет в этот раз ярмарки.

— Во как? — оторопел крестьянин. Улыбка на лице его брата малость потускнела. Жены прижали к себе подвернувшихся под руку детей и приготовились плакать.

— Куда же Правитель смотрел, долгих лет ему царствовать.

— Отцарствовал Правитель, и с этим ты опоздал.

— Что же теперь будет-то?

— Не печалься, отобьемся. Армия наша в горах лагерем стоит. И гражданские там из столицы, и из деревень. Идите туда. Как война закончится, будет тебе и ярмарка, и домик в лесу.

Крестьянин печально оглянулся на телеги.

— Вот ведь незадача. Куда же мы в армию с бабами да дитями малыми?

— Ничего, там много сейчас и баб и детей. Напишу-ка я тебе записку к генералу, что всем там заправляет. Он палатку вам выдаст, да и к месту приставит. Вы-то как, к ратному делу способные?

— А как же. Небось крыс-то этих болотных стрелять, тоже сноровка требуется. Испортишь шкурку, и считай, что цена втрое против прежней упадет. Так мы им стрелку прямо в хвост пускать наловчились. Она, стрелка-то, хвост к земле и пришпилит. Ты к ней подбежишь да и возьмешь ее голубушку голыми руками. Смотри вот. — Крестьянин вытянул руку, покрытую многочисленными неглубокими шрамами. — Кусаются, заразы. — Он ласково и мечтательно улыбнулся. — А начальник тамошний тебя послушает, что ли?

— Послушает, мы ведь друзья с ним. Да ты и сам его знаешь. С нами тогда капитан ехал, отрядом командовал, вспоминаешь?

— Капитан, вона как. Сразу, говоришь, в генералы скакнул. Да разве такое бывает?

— На войне всякое бывает.

— А ты кто теперь будешь, генерал али полковник какой?

— Я сейчас больше по хозяйственной части, — сказал Александр, — Вот вернусь, тогда посмотрим.

— Куда же ты едешь, если не секрет?

— Да уж какой тут секрет. За водицей болотной этой и едем. В армии надобность в ней большая. Лекарство это, почти ото всех болезней помогает.

Крестьянин, аж руками замахал.

— Не езжайте вы туда. Дико там. Трясения эти трещин в земле понаделали. А уж пузырей то обманных там сейчас втрое больше стало. А еще из болота в небо фонтаны бьют разные. Некоторые высотой, что твоя сосна. Чисто конец света наступает.

Конец света, говоришь? — переспросил Александр. — Однако, мы все равно поедем. Очень уж нужна стране болотная водица.

— Ну как знаешь. Мое дело предупредить. Повязки-то не забыли наготовить?

— Готовы уже.

— Я за твое старание получше тебе дам. Вот, возьми десятка полтора шкурок крысиных. Из них самые отменные намордники выходят. Пока ее носишь, будь спокоен, дурман к тебе ни за что в нос не пролезет.

— Спасибо, — поблагодарил того Александр, — Я не забуду твоей услуги.

— После сочтемся. Кто там у вас теперь за правителя?

— Что, познакомиться хочешь?

— Да нет, так просто любопытствую.

— Есть один человек. Попроси генерала, он покажет при случае. Однако, пора нам дальше ехать. Вот напишу тебе записку и в путь.

С трудом разъехавшись на узкой дороге, задевая ветви деревьев и ломая кусты, два отряда направились каждый в свою сторону. И пока зеленая стена давала им возможность видеть друг друга, дети и женщины махали в след уходящей экспедиции.

— Почему ты улыбалась все время, пока я говорил с ним? — спросил Александр.

— Я и не знала, что ты умеешь говорить как крестьянин.

— Это получалось само собой. Стоит только послушать эту рыжую бороду пять минут, как и сам начинаешь говорить: «опосля» и «намедни».

— Хорошее умение для Царя. — похвалила Зарина.

На следующий день они ощутили приближение болот. Лес поредел, ели и березы исчезли. Воздух был душным и влажным. Вечером они в первый раз ощутили колебания почвы. Лошади встревоженно поводили ушами. Перестав подчинятся всадникам, они вставали на дыбы и рыли копытами землю, словно почуяли стаю волков.

Землетрясение было слабым и продолжалось не дольше одной минуты. Было решено продолжить путь в темноте, с таким расчетом, чтобы завтра к вечеру выйти к болотам.

Утром, несмотря на то, что сон продолжался не менее восьми часов, Александр почувствовал, что отдохнул плохо. Двое солдат пожаловались Зарине на головную боль. Пока все завтракали, она приготовила укрепляющий отвар, после которого вялость прошла и люди взбодрились.

Нездоровье, растворенное в капельках болотных испарений, все сильнее заражало воздух. И после обеда Александр приказал надеть повязки, намордники — как называл их рыжебородый. Тогда же им стали встречаться поваленные деревья. Небольшие трещины то тут, то там пересекали дорогу. Солдаты, сняв доспехи, остались в одних рубахах, но и это не спасало от духоты.

Весь тот день Александра одолевала тревога. Он сделался хмур и неразговорчив. Он выслал вперед четырех конников с приказом докладывать обо всем подозрительном на дороге. Зарина, по-видимому, тоже почувствовала неладное. Пересев с коня на телегу, она кроила и шила, превращая шкурки, подаренные крестьянином, в повязки.

После обеда лес окончательно уступил место степи. Иногда легкий ветерок, пролетая над желтой травой, освежал на миг лицо, высушивая капельки пота. Но потом исчез и он. Духота и испарения властвовали в воздухе над этой землей.

— Неужели в тот раз, когда мы проходили этой дорогой, здесь стояла такая же жара. — спросил Александр Зарину, поравнявшись с телегой.

— Нет, — сказала она, отрываясь от шитья, — Но тогда лето только начиналось, а сейчас самое жаркое время.

— Да, сказал Александр, — Но может быть есть еще одна причина.

— Ты думаешь, он просыпается?

— Боюсь, что причина жары и землетрясений в этом.

— Тогда нам нужно торопиться.

Из-за поворота дороги к ним галопом приближались разведчики. Осадив коней возле повозки, старший доложил:

— Мы наткнулись на трещину, в полукилометре отсюда. По видимому, там был когда-то мост. Теперь его нет. Я послал двух людей влево, сам же с напарником проскакал около километра вправо. Боюсь, нам не проехать здесь.

— Что стало с мостом? — спросил Александр.

— Он сожжен, и угли еще горячие.

Тогда, уже не в первый раз за этот день, Александр почувствовал, что за ними наблюдают. Только теперь он был в этом уверен.

Остаток дня они шли вдоль трещины. Расширяясь и сужаясь, она тем не менее оставалась непроходимой для повозок и всадников. Уже на закате, когда солнце, зацепившись за сухие стебли трав, стремительно садилось на западе, они заметили нагромождение камней.

Александр с разведчиками отделились от отряда и поскакали в ту сторону. Подъехав ближе, они увидели, что груда камней в действительности оказалась грубым каменным домом. Трава перед ним была утоптана, и несколько тропинок расходились в разных направлениях. Поблизости ни кого не было видно. Обнажив мечи, солдаты соскочили с коней, и следом за Александром осторожно вошли в дом. В очаге еще горел огонь. Четыре охапки сена вместо постелей, стены без окон, грубое подобие посуды. Кто бы это ни был, их было немного. И они, по видимому, не желали ни с кем встречаться.

— Возможно, разбойники, — подумал Александр. — Одно из их убежищ. Кому придет в голову блажь искать их на болотах. Правда непонятно, зачем им понадобилось сжигать мост?

Тревога продолжала владеть Александром. Решено было остановиться на ночь в этом доме. Снаружи поставили палатки. Четверо дозорных, сменяясь, должны были всю ночь охранять покой лагеря.

Из-за духоты было трудно уснуть. Повязка мешала дышать, и еще более усиливала неудобство. Шорохи в степи за стенами палатки выдавали наличие мелких животных. Александр лежал с открытыми глазами, слушая ровное дыхание спящей Зарины. Их отношения с стали другими. Новизна и чистота ушли в ту памятную для обоих ночь. И все же он любил ее. Подобно тому, как виноградный сок меняется под воздействием времени и усилий виноделов, превращаясь в вино, так изменилась его любовь.

Постепенно сон все же нашел дорогу к его глазам. И на той самой грани, когда человек уже не бодрствует, но еще и не спит, он услышал шорох и хрип, заставившие его мгновенно проснуться. Он осторожно, прикосновением руки, разбудил Зарину. Она проснулась, Александр приложил палец к губам и кивком головы показал на ее короткий меч, лежащий в изголовье. Она поняла его без слов. Внезапно полог палатки откинулся в сторону. Темная быстрая тень скользнула внутрь. В руке человека блеснула сталь, и, не раздумывая ни секунды, он нанес удар. Реакция Александра была молниеносна, он направил меч снизу в живот нападавшему. Клинок, натолкнувшись на броню, отбросил неизвестного обратно во тьму. Зарина, сжав зубы, издала короткий стон. Нож вонзился ей в плечо. Александр выскочил из палатки.

Три тени метнулись к нему. Он успел разглядеть темные плащи и мечи, направленные в его сторону. Отбивая их удары, он отступал шаг за шагом, пока не ощутил спиной холодные камни дома. Два раза его меч, пробивая искусную защиту, находил дорогу к их сердцам, но броня нападавших была на редкость крепкой. Их незащищенные головы и шеи оставались единственными местами, куда он мог нанести смертельный удар.

Противники были сильны. Даже сражаясь с каждым из них один на один, ему бы нелегко далась победа. Недалеко от него четверо солдат теснили еще одного из нападавших. Тот отбивался с успехом. Ему даже удалось ранить одного из солдат в ногу. Этот прием Александр знал, он назывался «Внезапное пробуждение» и состоял в том, что противник, притворяясь упавшим, потом резко снизу наносил удар в пах врагу. Солдату повезло, что его товарищ, атакуя противника с фланга, нечаянно оттолкнул его в сторону. Меч чужака лишь скользнул по ноге солдата, взрезав кожаные штаны, оставив глубокий порез.

— Где же мои люди, неужели их прирезали спящими? Куда, черт возьми, смотрела охрана? — успел подумать Александр.

Он двигался как быстрый ветер, но этой скорости хватало только для того, чтобы отбивать сыпавшиеся на него удары. Тогда он превратился в вихрь.

Через минуту трое его противников с разрубленными головами лежали на земле. Он бросился на помощь солдатам, где их противник перешел в наступление. Последнего он не хотел убивать. Он нанес разбойнику сильный удар по запястью. Вероятно, броня там была слабее, меч вместе с кистью, сжимавший ее отлетел прочь.

— Свяжите его и остановите кровь. — приказал Александр запыхавшимся воинам, сам же поспешил в палатку к Зарине.

Смерть промахнулась лишь чуть-чуть. Рана была глубокой, хотя и не опасной. Зарина приложила одну из своих травок к раненому плечу, к тому самому, что уже пострадало от ее собственного удара. Она перевязала рану, остановив кровь и теперь полулежала, опираясь на локоть, сжимая в правой руке меч. Он подсел к ней, провел рукой по волосам.

— Ничего, я скоро буду в порядке. — улыбнулась она сквозь гримасу боли. — Кто эти люди?

— Не знаю, — сказал Александр, — Но собираюсь узнать.

В эту ночь уже никто не ложился спать. Нужно было позаботиться о раненых, похоронить убитых. Было непонятно, каким образом, несмотря на охрану, чужакам удалось проникнуть в лагерь и устроить в нем бойню. Из двадцати солдат, сопровождавших экспедицию, в живых осталось лишь пятеро. Из них один был ранен очень тяжело, другой отделался неглубокой раной на ноге.

По стечению обстоятельств, стражей оказалось четверо, столько же, сколько было и нападавших. Охранники погибли без борьбы, застигнутые врасплох. Разбойники действовали как профессиональные убийцы. «Да разбойники ли они», — подумал Александр.

Перерезав горло сторожам, чужаки проникли в палатки. В трех из них солдаты уже спали. Им удалось зарезать спящих, не производя лишнего шума. Солдатам четвертой палатки повезло: один них оказался превосходным рассказчиком, знавшим множество старых легенд. Он-то и спас всем им жизнь, затянув одну из своих историй далеко за полночь.

Четвертый оставшийся в живых убийца лежал связанный в доме. От потери крови и боли он потерял сознание.

Они перенесли убитых товарищей и сложили трупы в ряд у стены дома. Потом очередь дошла и до врагов. Когда двое солдат несли тяжелое тело, плащ, державшийся на кожаных ремешках вместо пуговиц, распахнулся. То что они увидели, заставило одного вскрикнуть, другого застыть на месте с раскрытым ртом и выпученными глазами. При этом от страха оба почти одновременно отпустили тело и отскочили в разные стороны. Тело упало на землю. Под плащом на убийце не было никакой другой одежды. Вместо этого, его тело покрывала естественная броня. Она походила на кожу крокодила, или на черепаший панцирь.

Раненый в грудь солдат был очень плох. Несмотря на собственную рану, Зарина поднялась и ухаживала за умирающим.

— Пришло время испробовать наш волшебный подорожник, — сказала она. — Сначала на нем, потом на мне, а потом и на нашем враге. Она развела огонь в холодном очаге и заварила укрепляющий чай из трав. Промыв рану отваром, она осторожно разжала ножом сведенные в судороге боли челюсти раненого и влила несколько капель жидкости в его горло. Она приложила широкий лист подорожника к ране и перевязала ее бинтом. После всех этих процедур солдату полегчало. Жар, мучивший его, отступил, и под утро он заснул.

Чужеродец пришел в себя. Он молча лежал на сене и лишь изредка стонал. Когда Зарина подошла к нему с подорожником, он отдернул руку. Но, поняв, что его собираются лечить, а не пытать, дал произвести над собой операцию. Воины с ненавистью разглядывали броненосного убийцу.

Его лицо мало чем отличались от лица обычного человека. Чуть сильнее выступали надбровные дуги и скулы. Зеленые глаза, черные как ночь волосы. От него исходила энергия силы. Он был высок ростом и широк в плечах.

Все очень устали, поэтому было решено отдохнуть. Солдаты и Александр должны были дежурить по очереди, сменяя друг друга каждый час. Скорее всего это была излишняя предосторожность, так как постелей в доме было лишь четыре. Александр не чувствовал больше опасности, лишь тревогу за жизнь и здоровье раненных.

Через два часа его разбудил солдат. Сон пошел Александру на пользу. Он подошел к очагу, в котелке еще оставался укрепляющий чай. Отпив немного, он взял котелок и направился к пленному. Тот не спал, по-прежнему с безразличным выражением лица смотрел в потолок. Александр приподнял его голову и поднес котелок ко рту. Тот пил жадно, давясь.

— Это вы помогли Царю поднять в воздух его корабли? — спросил Александр.

Тот, перестав пить, поднял глаза на Александра. Выражение интереса мелькнуло в них.

— Мы устали ждать, — сказал чужеродец с едва заметным акцентом — Мой народ много веков скитался в чужих землях. Пророчество гласит, что, когда гора снова станет горой, мы вернемся в страну, где жили наши предки. Но народ устал, мы хотим вернуться домой скорее.

— И вы договорились с Царем. Обещали ему помощь. А взамен он отдал вам эту землю.

— Возможно, мы совершили ошибку. Нам нужно было договориться с вами.

— Ты знаешь, зачем мы пришли сюда?

— Нет, но мы следили за вами весь день.

— Зачем же вы сожгли мост?

Пленник посмотрел на Александра снова, и усмехнулся.

— Мы думали, что сможем убить тебя.

— Зачем вам меня убивать?

— Разве ты не знаешь, кто ты?

— Отвечай на вопрос, или мне придется тебя убить.

— Разве ты не собираешься убить меня в любом случае?

— Я подумаю об этом после нашей беседы.

— В тебе заключена огромная сила, возможно ты и сам не догадываешься, какая. В наших книгах сказано, что придет человек с запада и приведет с собой множество других. И вся вселенная покорится ему. Мы думаем, что это ты.

— Тогда вы совершили глупость, попытавшись разделаться со мной. Выходит, что вы не чтите ваших книг, или просто не верите в них.

— Будущее туманно и имеет двойственную природу. Так же, как и любая вещь в этом мире. Действовать, как подсказывает тебе сердце, во благо своего народа не считается преступлением. Даже если борьба безнадежна, и пророчество предсказывает победу твоему врагу, ты не должен прекращать усилий. Ибо я верю, что в конце концов победа или поражение не имеют решающего значения. Когда поступки человека судятся высшим судом, лишь чистое сердце, следовавшее по пути законов, принесет ему награду и оправдание. И это не противоречит никакой вере.

— Почему же вы напали на нас как воры? Разве вы не знаете, что нападающим на спящих нет пощады?

— Разве мы могли надеяться одолеть тебя в открытом бою? Вспомни, как погибли мои товарищи. Разве сам бы ты не поступил так же?

— Не знаю, возможно, — сказал Александр.

— Я в этом почти уверен, — сказал чужестранец.

— Я думаю, что ты благородный человек, хотя и мой враг. Скажи, почему ваш народ решил, что пришло время возвращаться? Разве гора уже снова стоит среди этих болот? Разве ваши попытки не обречены на провал без этого?

— Возможно, ты прав. Но с течением времени все больше вещей становятся доступны человеку. Наш народ очень древний и хранит много знаний об этом мире. Путешествуя по земле, захватывая страны, оседая и двигаясь дальше, мы усовершенствовались в наших искусствах. Но всегда мы помнили об этом месте, и душа наша стремилась сюда.

— Другими словами, вы хотели с помощью колдовства разбудить гору?

— Что-то вроде этого. И если бы не ты, возможно нам удалось бы это сделать.

— Как зовется ваш народ и как твое имя?

— Мы называем себя Народ горы или Хастра. Меня ты можешь называть Ханом.

— Я не стану убивать тебя, Хан. Ты поедешь с нами.

— Почетно быть пленником великого Царя, Александр.

После полудня поредевший отряд снова двинулся в путь. Одна из протоптанных чужестранцами тропинок вела вдоль трещины. Идя по ней, очень скоро они достигли небольшого мостика, переброшенного через пропасть. По нему осторожно провели повозки с бочками, и к концу дня экспедиция достигла цели своего путешествия.

Одну из шести бочек пришлось оставить. Повозка требовалась для раненых. В ней же поместили и Хана. Отряд заночевал среди унылых холмов, недалеко от маслянистой кромки воды. И летающие пузыри плыли на север всю ночь, переливаясь в лучах Луны, отражая чужие звезды, которых и в помине не было на этом небосводе.

В ту ночь Александр расспрашивал Хана о далеких странах. И тот, видя, как горят глаза Царя, поведал ему о том, что знал.

Он рассказал о землях, где белые волки с человеческими головами ездят на красных антилопах гну. О Синем городе, древнем как горы и огромном как пустыня. О стране, где живут прекрасные дикие амазонки, которым для того, чтобы произвести потомство, приходится нападать на соседей. Они проводят месяц любви с пленными воинами. И как самки богомолов откусывают партнеру голову во время любовного акта, амазонки, почувствовав себя забеременевшими, убивают своих любовников. Они настолько красивы, что некоторые мужчины приходят к ним сами. Даже зная о цене, которую им придется заплатить за это, находятся безумцы, готовые пожертвовать своей жизнью за месяц любовных утех. Впрочем, принимают не всех. Лишь сильный и здоровый мужчина удостаивается этой чести. А все родившееся от них потомство мужского пола амазонки предают смерти.

На крайнем юге есть страна, где живут чернокожие люди. У них по три глаза, причем третьим глазом они начинают видеть, только достигнув зрелого возраста. Тогда с его помощью они различают зародыша во чреве женщины и могут еще до рождения определить его пол. Их страна почти сплошная пустыня. Но зрение их таково, что они видят воду, текущую в глубине земли. И по этому не испытывают недостатка в колодцах.

Если плыть по Желтой реке, несущей свои воды через земли Царя Арессы, поднимаясь по ее течению, то приплывёшь в удивительную страну, где восемь месяцев в году идет дождь. Там не растет ничего, кроме мхов. Но они настолько разнообразны, что люди, живущие там, не ощущают отсутствия других растений. Они ездят верхом на огромных улитках. А земляные черви там гораздо больше змей, и представляет серьезную опасность. Жители тех мест отращивают длинные волосы и, пропитывая их особым составом, придают им форму зонтиков, защищающих от дождя. За это их прозвали Грибоголовыми. В прошлом году у них было в моде разрисовывать свои волосы-зонтики геометрическими узорами, используя красный, желтый и фиолетовый цвета.

За Восточным материком лежит великий океан. В нем обитают множество разнообразных рыб и животных. На одном из многочисленных островов обитают люди с крокодильими головами. Они не знают письма и счета и откладывают яйца в песок. Их враги, большие морские змеи, выползая на остров по ночам, крадут их яйца. Поэтому между ними идет постоянная война. Если крокодилы победят змей, то расплодятся и заселят своим потомством сначала все острова вокруг, а потом распространятся и на прибрежные области материка. Из-за этого жители побережья чтят змей. И раз в неделю оставляют на берегу туши убитых быков, являющихся лакомством для этих существ.

— А что находиться за океаном? — спросил Александр.

— Я не знаю, — улыбнулся Хан. — многие, так же как и ты, пытались это узнать. Из отправлявшихся в плаванье некоторые не возвратились. Другие же вернулись, так и не найдя там ничего, кроме воды. Говорят, что в глубине самых глубоких вод там живет племя Левиафанов. Они невообразимо огромны. Пищей им служат киты и акулы. И потому, ни один корабль не может пройти по тем водам. Так же говорят, что за океаном находиться край земли. Там море опоясывают огромные горы, а за ними бездна, в которой пребывают души умерших, ожидая нового воплощения. Левиафаны же стерегут этот путь, ибо живым не позволено бывать в том мире.

— Я всегда мечтал побывать в тех краях, — сказал Александр.

— Ты побываешь там, — сказал Хан.

— Пора спать, — сказала Зарина, — Завтра нам предстоит тяжелая работа. Нужно хоть немного отдохнуть.

Глава 11

Битва

Наполнение бочек заняло у них весь день. Болота были спокойны и испускали обычное, небольшое количество пузырей. Видимо, колдовство Хастры перестало действовать. Александр приказал привязать бочки к телегам как можно крепче, а на сами телеги положить несколько больших камней. Он опасался, что в дороге, нагревшись от жары, вода может поднять их на воздух. Зарина подсчитала, что четырех бочек хватит для флота из ста больших кораблей, при условии, если температура воды будет шестьдесят градусов и выше.

Тяжелораненый воин благодаря ее заботам начал поправляться. Зарина не могла нарадоваться на свое новое средство от ран. Подорожник обладал всеми необходимыми свойствами в полном объеме. Он действовал как антисептик, вытягивал гной из раны и, залепляя ее, способствовал быстрому образованию тромба. Хана по прежнему держали связанным, но уже не опасались так, как раньше. Ему ничего не было известно о свойствах воды. Их племя покинуло здешние места раньше, чем образовались болота. Однако он знал множество древних преданий, собранных его народом за века странствия. Это отчасти примирило солдат с ранением их товарища, того самого рассказчика, поправлявшегося теперь от тяжелой раны.

Ночь прошла спокойно. Все настолько измучились, таская воду, что даже дозорный заснул на своем посту. Тем не менее, Александр не стал наказывать его, ограничившись выговором.

Утром отряд пустился в обратный путь. Они прошли той же дорогой. Казавшийся хлипким, мостик через трещину все же выдержал вес повозок. Вода вела себя спокойно и пока не рвалась улететь в небо. Тем более что груз камней на телегах вряд ли позволил бы ей сделать это. Мимо каменного дома, где остались лежать в земле их товарищи и спутники Хана, через степь, они к полудню добрались до дороги.

Там, разбив лагерь рядом с трещиной, их уже поджидали сорок посланных генералом Гидоном всадников. Они прибыли вчера вечером, но, не зная дороги, оставались на месте, надеясь на то, что отряд пройдет здесь по пути домой.

Генерал сообщал, что разведчиками было захвачено несколько вражеских солдат. Из их допроса стало ясно, что Царь собирается вывести войска из столицы. В Саррасу прибывало множество грузовых судов. Они доставили лошадей, боевые машины и продовольствие. Так же на берег высадилась вторая армия вторжения. По грубым подсчетам, Царь располагал теперь семидесятью тысячами солдат.

Где именно ждать удара, пленники не знали. Возможно он двинет свою армию на захват прибрежных городов, первым из которых на его пути будет Санти. Но Александр полагал, что этого не случиться. Ибо нужно быть полным профаном в военном деле, дабы оставить в своем тылу сильную армию противника. Вместе с этим, было маловероятным, что Царь рискнет разделить свои силы.

Конники покинули лагерь в горах два с половиной дня назад. Они вели с собой в поводу по две лошади каждый и, делая короткие привалы, скакали день и ночь. Гидон сообщал так же, что начал постройку пятидесяти кораблей и семидесяти брандеров.

Южные города писали об отправке подкреплений, оставив себе лишь незначительное число воинов, которых едва хватало для круглосуточного дежурства на границе. Когда посланные Гидоном покидали лагерь, отряд в пятьсот конных подъезжал к нему по другой дороге. Командир посланных предположил, что это были войска гарнизона Санти.

Александр приказал запрячь лишних лошадей в повозки и немедленно отправляться в путь. В лагере протрубили сбор. Через двадцать минут экспедиция и ее сопровождение, уже гораздо быстрее, чем раньше, двигались по по дороге домой.

Путь на болота, который занял у экспедиции более четырех дней, теперь был проделан за три с небольшим. Через десять дней после того, как они покинули лагерь, люди снова увидели знакомые очертания гор. И тем же вечером Александр обнял Генерала и поцеловал его невесту в щеку. Тетушка целоваться с мужчинами не любила.

Гидон ввел Александра в курс последних событий: Подкрепления прибыли и продолжали подходить. На сегодняшний день армия насчитывала тридцать две тысячи человек. Из них восемь тысяч конных, шестнадцать тысяч тяжелой пехоты, составлявшей ядро фаланги, пять тысяч легковооруженных и лучников. Остальное войско составляли нерегулярные отряды ополчения, набранные из наскоро обученных горожан и крестьян. К этой цифре следовало прибавить 2156 матросов и капитанов с затопленных в порту Саррасы галер.

Так же, из разных Школ было прислано сто двенадцать учеников в возрасте от шестнадцати до двадцати восьми лет. Они составили отдельный отряд и проходили специальные тренировки. Их наставником стал Моучан, известный как знаток боевых искусств, представитель школы Го, считающей всех ядовитых животных порождениями злого начала в природе.

Вот уже триста лет школа работала над великим проектом, разрабатывая оружие, поражающее комаров и других кровососущих мошек. И из достоверных источников, близких к главному Мастеру, было известно, что проект вступил в решающую стадию. И через каких нибудь двадцать лет можно было надеяться на полное и окончательное решение комариного вопроса, периодически встававшего пред каждым живущим на свете человеком. Пока же все представители этой школы носили на своих шляпах некое подобие черной вуали и читали перед сном особую молитву, защищавшую их от москитов во время сна.

В ближайшие дни должны были подойти еще около полутора тысяч солдат из дальнего северного округа. Они двигались по окружной дороге. Их задержка была вызвана идущим вместе с ними большим обозом с продуктами и военными припасами, собранными в их области.

Лагерь сильно разросся, и места для палаток не хватало. Поэтому рядом с другой крепостью Гидон, расчистив от леса довольно большую ложбину, разместил женщин и детей под охраной, состоящей из пятиста ополченцев.

Армия располагала двадцатью средними катапультами, построенными по новому образцу, способных к ведению огня по летающим кораблям.

После получения сведений о подготовительных мероприятиях Царя, генерал удвоил количество разведывательных отрядов. Теперь, вместе с конными патрулями, на местности находились набранные из охотников ополченцы. Умело маскируясь, они подбирались к самым стенам, не будучи замеченными. Одна из таких групп и взяла в плен вражеских солдат среди бела дня. Те решили нарубить дров для костра в ближайшей к воротам рощице.

Враг тоже проявлял признаки активности, высылая большие конные отряды для разведки местности. Несколько раз между разведчиками противостоящих армий случались короткие стычки и перестрелки.

Самая же главная и радостная новость заключалась в том, что почти все из пятидесяти кораблей, строительство которых начал Гидон, были закончены. В центре каждого корабля устанавливалась бронированная кабинка, в которой помещался небольшой бак для воды и железный очаг для сжигания горючей смеси — специальным образом разбавленного для этой цели Греческого огня. В кабинке оставалось место для человека, в чьи обязанности вменялось поддерживать огонь и регулировать температуру воды. Это достигалось путем контроля над количеством сжигаемого топлива с помощью специального краника, соединяющего топливный сосуд с емкостью, в которой происходило его сжигание.

От бака, под палубой, были проведены металлические трубки, которые соединялись с двумя другими такими же емкостями в на носу и корме судна.

Корабли были оснащены небольшой катапультой и могли намертво пристыковаться к борту вражеского судна с помощью многочисленных железных крючьев. В случае необходимости они могли быть использованы и в качестве брандеров.

Александру пришлось отказаться от идеи немедленно использовать учеников школ в качестве капитанов этих кораблей. Никто из них не имел морского опыта и не умел обращаться с парусами. Поэтому команды были составлены из матросов военных и торговых кораблей, во главе с капитанами флота. Из семидесяти запроектированных небольших лодок-брандеров в стадии завершения находилось двадцать восемь.

В мире, где исход всего лишь одного боя мог решить судьбу целой страны, битвы полагалось продумывать тщательно. Поэтому, встав на следующее утро ото сна, умывшись и позавтракав, Александр приступил к разработке плана будущего сражения.

Прежде всего он назначил Гидона своим ближайшим помощником. Молодые офицеры, поддержавшие его во время переворота, стали старшими командирами войска.

Местом будущего сражения он выбрал большое холмистое поле. Через него пролегала дорога, по которой уходила армия Македонии, покидая столицу. Сразу за полем начинались горы.

Предполагая, что Царь не станет продвигаться в глубь страны, не разбив прежде армию врага, Александр решил дать бой в наиболее удобном для себя месте. Он велел перенести все имевшиеся у армии метательные машины из лагеря вниз и расположить их на скалах, полукольцом охватывавших поле.

Раздумывая над возможными действиями врага, Александр решил, что, имея летающие корабли, он, на месте Царя, перебросил бы часть войск в тыл противника. Тогда ему в голову пришла блестящая идея устроить во всех местах, пригодных для посадки кораблей, засады, расположив поблизости достаточное число легких конных отрядов и вооруженных ополченцев. По его замыслу, они смогли бы атаковать солдат врага во время десантирования и задерживать их до подхода подкреплений.

Вместе со своими старшими офицерами он разработал планы взаимодействия между отдельными подразделениями во время боя. Решив на практике применить идею о небольших подвижных фалангах, Александр потратил некоторое время на то, чтобы объяснить командирам выгоды такого пехотного построения. Отряд, составленный из учеников Школы, он оставил под свое личное командование.

Были выбраны места, выделен резерв, подсчитаны запасы Греческого огня и произведена пристрелка баллист на местности. Зарине поручалось организовать госпиталь для будущих раненных. Александр старался не упустить ни одной мелочи, сам вникая во все детали, лично разговаривая с охотниками и разведчиками. Он был само воплощение гения тактики. Однако, как это часто уже происходило в истории, случайность опрокинула расчеты и сдвинула сроки.

Ночь опустилась на лагерь, шум голосов множества людей затихал. Прекратили работу столяры и кузнецы. Ночные дозоры уходили в темноту. Возле многочисленных костров люди ужинали перед тем, как отправиться спать. Закончив последнее на сегодняшний день совещание, Александр решил навестить пленника.

Хан находился под стражей в палатке, отдельно от захваченных солдат Царя. Так приказал Александр. Когда он приблизился, двое воинов поднялись навстречу, и отсалютовав ему, снова уселись на свое место возле костра.

Пленника содержали с уважением. Он получал еду из солдатского котла. Два раза в день его водили на прогулку. Благодаря заботам Зарины его культя его правой руки быстро заживала, и боли почти совершенно прекратились. Александра по непонятной для него самого симпатии влекло к Хану. Возможно в нем говорило любопытство. Возможно сам Хан чем— то нравился ему. Возможно, он был для Александра живым воплощением его грез о дальних, удивительных странах.

Пленный Хастра сидел на охапке соломы и прутиком чертил на земле непонятные знаки. Он оторвался от своего занятия, и поднял голову на вошедшего. Александр приветствовал его, потом спросил о знаках.

— Нет это не наше письмо, это одна старинная игра. — отвечал Хан, — Я развлекался ею, что бы убить время. Хотя для этой игры всегда требуются двое.

— Научи меня, и мы сыграем.

— Хорошо, — сказал Хан, — она называется крестики-нолики. Правила ее просты, а выигрывает тот, кто начинает первым. Если, конечно, не ошибется.

В течении следующих пятнадцати минут Александр сыграл с Ханом несколько партий.

— Как ты оцениваешь наши шансы против Царя? — спросил Александр.

— У Царя Арессы, насколько мне известно, гораздо больше солдат, но гораздо меньше шансов.

— Почему ты так думаешь? — спросил Александр, хотя сам догадывался об ответе.

— Я уже упоминал о пророчестве, Царь. У меня есть к тебе просьба.

— Хорошо, спрашивай.

— Если ты отпустишь меня, я постараюсь убедить моих друзей не участвовать в битве.

— Я понимаю твои чувства, но вдруг они не послушают тебя? Тогда Царь узнает о наших приготовлениях.

— Возможно, он уже знает о них. Кроме того, я предводительствую моим народом здесь.

— Много ли твоих соплеменников сражаются на стороне Царя?

— Всего нас осталось восемнадцать человек. Мы обучили людей Царя пользоваться энергией, теперь их колдуны и сами могут поднимать в воздух корабли. Мы покинем эту страну так быстро, как сможем.

— Хорошо, — сказал Александр, — Допустим я отпущу тебя, какие гарантии ты можешь дать, что Царь ничего не узнает? Как я могу быть уверен, что ты сдержишь свое слово? Ты ведь сказал, что эта страна дорога вашему народу. Ты просто уйдешь и не вернешься? Что же ваша мечта возвратиться на родину?

— Ты прав, — сказал Хан. — Это будет большим ударом для меня и моих людей. Но ты так же должен знать, что наш народ, в отличие от твоего, разделен на множество кланов. Верховная власть у нас не передается по наследству, хотя в прошлом и предпринимались попытки изменить этот порядок.

Царь, или по-нашему — хан, избирается на съезде представителей всех кланов, и имеет больше символической нежели реальной власти. Лишь во время чрезвычайных обстоятельств, войны или стихийного бедствия, он получает чрезвычайные полномочия. Такой порядок сохраняется уже множество веков. Чаще всего царем становится человек одного из доминирующих кланов. В мирное же время каждое племя проводит собственную политику, и даже ведет свои небольшие войны.

Я Хан одного из меньших кланов. Имя мое на самом деле, — Альдаон из клана Вигу. Мой народ, ибо я зову свой клан народом, пожалуй единственный из всех племен Хастры, сохранил стремление вернуться на землю предков. Если бы нам удалось убедить другие наши кланы соединиться и идти сюда, нам не потребовался бы Царь Аресса. Поверь, что никакая сила в мире тогда не остановила бы нас. Но до тех пор, пока Гора не восстала из болот, другие наши народы не пойдут в эту землю.

— Поэтому-то вы и собирались разбудить вулкан. — сказал Александр.

— Будущее изменчиво, — ответил Хан клана Вигу.

— Хорошо, — сказал Александр, — Я отпущу тебя. Но если мои воины встретят вас на поле боя, не ждите пощады. Останься здесь лишь на одну эту ночь, как мой гость.

— Спасибо тебе, великий Царь, я не нарушу обещания. Пока ты жив, мой народ не ступит на эту землю, кроме как с дружескими намерениями. Но позволь мне уйти сейчас. Кто знает, возможно завтра уже начнется битва.

— Не думаю, — сказал Александр, по-моему Царь еще ждет подкреплений, ему не хватает лошадей. Да и мы еще не совсем готовы.

— Я прошу тебя исполнить мою просьбу, я должен уйти сейчас.

— Пусть будет по-твоему, — сказал Александр. — Эй, стража! — крикнул он, — Расковать пленника.

Он дал Альдаону лошадь. Два разведчика должны были сопровождать его и вывести за пределы лагеря, через посты и пикеты.

— Я был рад узнать тебя, Александр. Ты великий и благородный правитель. Возможно, мы встретимся однажды на Восточном континенте. Я буду помнить о твоем великодушии. В благодарность за мое освобождение и в знак нашей дружбы я прошу тебя принять этот перстень. — Альдаон, уже сидя в седле, наклонился и протянул Александру левую руку. На безымянном пальце сверкнуло золотое кольцо с черным треугольным камнем. — Перстни, подобные этому, носят члены царствующих домов, жрецы или великие мудрецы народа Хастры. Камень кажется обыкновенным, но для нас он является символом родины. Такие камни во множестве находили на склонах исчезнувшей горы. Любой человек из нашего племени узнает это кольцо. Прошу, сними его с моей руки сам.

Александр надел кольцо на палец и приблизил руку к глазам. В лунном свете под поверхностью камня двигались оранжевые, красные и синие точки. Их движение казалось хаотичным и чем-то напоминало роение атомов и букв в двух разделенных коридором мирах из его странного сна.

— Не забывай — будущее двойственно и все еще неопределенно. — Альдаон тронул поводья коня, и силуэты трех всадников поглотила ночь.

Когда Александр вернулся в свой шатер, Зарина ждала его. Взглянув на ее обнаженное тело, он заметил на плече два шрама, сходящиеся в одной точке внизу и сказал:

— Богиня победы оставила на тебе знак. Наверное, ты удача, посланная мне судьбой.

На что она рассмеялась, и была с ним особенно нежна этой ночью.

Зында толкнул локтем в бок задремавшего товарища.

— Пошто спишь? Давай, Миха, просыпайся. Гляди, едет кто-то.

В утреннем рассеивающимся тумане выступили силуэты всадников.

— Гляди-ка, много их. Наши ли, никак не разгляжу. Да просыпайся же ты.

Второй охотник потер глаза.

— Похоже наши. Верно те самые, что с северной границы едут. Давай, поскакали. Надо посты-то предупредить, чтоб не струляли.

Это действительно был отряд в полторы тысячи конников, прибытия которых ожидали в лагере. Однако, по причине незнания ими местности, они свернув с правильного пути, оказались в двух километрах от стен Саррасы. Когда туман рассеялся, они обнаружили свою ошибку. Командир приказал отряду развернуться, но было поздно. Со стен их уже заметила стража врага.

В городе барабаны забили тревогу. Солдаты, поднятые с постелей, бежали к своим лошадям, на бегу опоясываясь мечами. Отряд с севера, развернувшись, быстро, насколько позволяли его многочисленные обозные телеги, уходил в сторону гор.

В это же время два охотника, бывшие в ночном охранении, скакали по горной дороге, поднимаясь в лагерь, спеша сообщить своим о заблудившемся отряде. Так непредвиденно случайно началась величайшая со времен Задвиги Хромого битва на Западном материке.

Когда ворота города раскрылись, выпуская три тысячи конных всадников, оказавшихся под рукой у генерала Смайза, коменданта северной стены и начальника городских ворот, отряд был примерно в трех километрах от города и в восьми от лагеря Александра. Командир отряда полковник Ратурна, бывший начальник капитана Гидона, оценив обстановку, приказал солдатам развернуться и построиться для атаки. Выделив для сопровождения телег с продовольствием двадцать человек, он приказал им как можно скорее уводить обоз в горы. Одновременно с этим он послал двух солдат с донесением в лагерь.

Но еще до того как две конные лавы сшиблись со страшной силой на утреннем поле, Александр, срочно поднятый с постели, уже знал о случившемся. Приложив ладонь козырьком ко лбу, ибо поднимавшееся над стенами города солнце било ему прямо в глаза, он приказал трубить тревогу и общий сбор.

В это же время Царь выслушивал доклад генерала Смайза. Будучи в нехорошем настроении, ибо Царь не любил, когда его будили рано по ничтожным поводам, он быстро повеселел и пришел в возбужденное состояние. По рассказу генерала выходило, что на рассвете, воспользовавшись туманом, большой отряд вражеской конницы попытался скрытно подобраться к городским стенам. По мнению генерала, которое он и рискнул высказать, это была попытка совершения крупномасштабной диверсии с целью захвата и уничтожения четвертой ударной эскадры летающих кораблей, имевших своей базой пустырь недалеко от главных ворот.

— Но, ваше величество, наши оперативные действия сорвали замысел врага. На поле кавалерийская бригада уже громит конницу противника.

— Болван, — Вместо похвалы сказал Царь. Разве ты еще не понял, что сегодняшний день войдет в анналы истории как сокрушительная победа нашей великой Восточной армии над жалкими войсками Западного материка.

И тут же он приказал всем своим генералам выводить войска за городские стены и строить их для битвы. Его тщательнейшим образом продуманный план сражения предусматривал массированную конную атаку вражеской армии с последующим охватом ее с флангов. Затем в бой водились военно-воздушные силы. Они должны были обстрелять из луков и баллист центр Македонской фаланги.

Если же и после этого враг будет продолжать оказывать сопротивление, Царь предполагал выпустить на поле боя массы своей пехоты и окончательно раздавить противника. На крайний случай в резерве царя оставались десять тысяч Непобедимых. Бронированные с головы до ног всадники вселяли в Царя уверенность в непременной победе.

Одновременно с пехотной атакой предполагалось, используя часть летающих кораблей, высадить в район лагеря противника женский диверсионный батальон. Кроме облегченных мечей и небольших луков, на вооружении отряда были маленькие тростниковые трубочки. С их помощью террористки могли выпускать отравленную стрелу на расстояние в пятьдесят метров.

Слепо преданные своему повелителю, они отличались необычайной жестокостью. Вырезать мирную деревню в захваченной стране, отравить пищу неугодного вассала, сжечь запасы продовольствия врага было для них обычной повседневной рутиной. Среди прочих, в батальоне служили несколько особо резвых наложниц Царя, за известное поведение приговоренных к смерти. Но по личному указанию пострадавшей стороны, взрезание живота и медленное наматывание внутренностей на барабан колодца было заменено бессрочной службой в диверсионном подразделении.

На поле же между городом и горами две кавалерийские атаки столкнулись друг с другом. Ряды всадников смешались и бой превратился в огромное количество поединков, где лишь доблесть каждого бойца решает судьбу сражения.

Обе стороны сражались отважно. И хотя, численное превосходство было на стороне врага, Македоняне, благодаря отличной подготовке, теснили всадников противника. Через полчаса, когда враги уже собирались пуститься наутек, полковник Ратурна, сбросив с коня настырного вражеского воина, увидел, как из ворот Саррасы выходит и строится в боевые порядки вся вражеская армия. А из-за крепостных стен в воздух поднимаются летающие корабли.

Тогда полковник затрубил в небольшой рог, привязанный к луке его седла. Услышав сигнал отступления, Македоняне развернули коней и, отбиваясь от наседающих врагов, галопом пустились в сторону гор.

Ободренные бегством противника, вражеские кавалеристы начали было преследование. Но, проскакав около двух километров, вдруг заметили, как с многочисленных горных тропинок спускаются отряды армии Александра. Тогда, развернув коней, они отступили под стены города.

Александр приказал тяжелой пехоте построится в небольшие фаланги по тысяча двести бойцов в каждой, расставив их в шахматном порядке в две линии. Промежутки между ними заполнили отряды легковооруженных воинов и лучники. Этот порядок позволил ему занять всю западную часть поля своей пехотой. Скалистые холмы, окружавшие долину, делали охват его армии с флангов затруднительным делом.

Несмотря на малочисленность его армии по сравнению с войском врага, он не собирался обороняться.

— Тот кто начинает первым — выигрывает— подумал он. — Если не сделает ошибки.

Его корабли были укрыты от взоров противника в горных ложбинах и спешно готовились к бою. За ближайшими к полю холмами притаились конные отряды под командованием Гидона. Лагерь охраняло ополчение, сам он расположился на одной из возвышенностей, против центра своей армии. Его окружали несколько десятков солдат-курьеров. Невдалеке Мастер Моучан давал своим питомцам последние наставления перед сражением.

Зарина, получив под командование около тридцати крестьянских девушек, распоряжалась в крепости, которой предстояло стать полевым лазаретом. Многие городские дамы сочли хорошим тоном присоединиться к медицинскому персоналу в качестве сестер милосердия и сиделок. Они уже предвкушали, как после победы будут делиться друг с другом впечатлениями. Ими руководил безошибочный женский инстинкт. Вероятность познакомиться с легкораненым во время боя молодым офицером приближалась в этой ситуации к ста процентам. Уход за раненным, пожатие руки, первый робкий поцелуй, и наконец решающий штурм пылающей страсти — таковы были планы светских львиц.

Когда темная полоска на вершинах пологих холмов, постепенно расширяясь, превратилась в двадцать тысяч конников Джихметов, как поток затопивших восточную часть поля, Александр скомандовал атаку. Восемнадцать тысяч воинов двинулись по полю. Как огромные ежи пятнадцать фаланг, ощетинившихся копьями, пошли навстречу своей славе.

Две армии столкнулись и долина наполнилась звуками битвы. Лавина вражеской конницы разбилась о прямоугольники фаланг, как волна разбивается о волнорезы, и заполнила пространство между ними. Но еще раньше легкая пехота Македонян, идущая между построениями тяжеловооруженных фалангистов, укрылась на холмах и осыпала конницу ливнем стрел и дротиков.

Тогда прямоугольники пехоты, двигавшиеся двумя прерывистыми линиями, стали сходиться. Ряд из семи фаланг шедший впереди, остановился. А восемь идущих в заднем ряду, выталкивая потерявшую наступательную силу, заблудившуюся в лабиринте копий конницу, стали занимать промежутки в первом ряду.

Из-за холмов, летя низко над землей, выплывали на поле боя летающие корабли Царя. Приблизившись, их метательные машины выпустили камни, которые поразили строй македонской пехоты.

Баллисты, спрятанные в холмах, открыли стрельбу по судам Джихметов. А быстроходные корабли Александра, поднявшись из горных долин, устремились на врага.

Как стая касаток нападает на неповоротливых китов, вырывая им из пасти языки, так легкие корабли македонян атаковали тяжелые суда Царя. На одного врага нападали сразу три или четыре корабля. Их баллисты стреляли небольшими глиняными снарядами, наполненными греческим огнем. Царские корабли отвечали из своих орудий.

Однако подобная стрельба была малоэффективным, хотя и зрелищным представлением. Постоянное маневрирование кораблей мешало артиллеристам целится. Почти все снаряды падали на поле боя внизу, причиняя немалый урон своим и чужим. Тогда Македоняне изменили тактику.

Несмотря на плотный огонь вражеских лучников, стреляющих с бортов кораблей, их суда сблизились с противником. Стрелки, бывшие на борту Македонских галер, старались поразить всего лишь двух человек на корме царских кораблей. Несмотря на многочисленные потери, они добились успеха. Как только погибал раб или управлявший им колдун, корабли, мгновенно потеряв высоту, рушились на землю, погребая под своими останками людей и лошадей. Несколько Македонских судов были подожжены стрелами противника. Два из них, объятые пламенем, также нашли свой конец среди раздавленных ими людей. На остальных пламя удалось сбить.

Видя, что конница не добилась успеха, а корабли связанны боем в воздухе, повелитель востока взмахнул плетью и тридцать тысяч пехотинцев сплошной стеной двинулись вперед.

Конница, топтавшаяся и отступавшая, перед медленно продвигающимся вперед строем македонской пехоты, услыхав поданный ей сигнал к отступлению, повернула назад. Но оказавшись между двумя идущими на сближение армиями, была вынуждена, разбившись на два потока, уходить по холмам, огибая строй своей пехоты слева и справа. Здесь она снова была атакована укрывшимися среди скал лучниками, и понесла потери.

В это же время четыре летающих судна отделились от царской эскадры и направились к горам. Малочисленность македонских кораблей позволила им достигнуть одного из лагерей, там где Гидон разместил женщин и детей. Они открыли стрельбу по палаткам, одновременно высаживая диверсионный женский батальон.

Заметив это, Александр направил курьера с приказом выслать несколько брандеров и поджечь корабли. Что и было выполнено. Через двадцать минут их остовы пылали среди поваленных палаток и разбросанной утвари на склоне горы. Оставшись без прикрытия с воздуха, батальон отступил в горы, но был окружен ополчением, и занял оборону по периметру одной из высоток.

Прежде чем царская пехота вошла в соприкосновение с македонскими порядками, прямоугольники фаланг вновь перестроились. Бывшие прежде позади восемь фаланг, разбив общую линию строя, вышли вперед, и вновь образовали шахматный порядок. Легкая пехота возвратилась на поле боя с холмов, и теперь шла впереди всего строя.

Как только дистанция между противниками составила один полет стрелы, легковооруженные воины македонян бросились на врага, пытаясь расстроить его ряды градом дротиков и стрел. Но остановить движение огромной массы солдат они не могли, и отступили назад, пройдя сквозь промежутки между фалангами.

С вершины холма, на котором стоял Александр, он мог наблюдать как его теоретические предположения блестяще претворяются в жизнь. Удар о переднюю шеренгу фаланг разбил строй вражеской пехоты, часть из которой хлынула в промежутки между Македонскими построениями, и сразу была встречена копьями второго ряда. Несколько тысяч вражеских воинов оказались окруженными с трех сторон. Словно море, отступая от берега в момент прилива, оставляет среди камней лужи наполненные мелкой рыбешкой. Так и эти солдаты становились легкой добычей рыбаков орудовавших копьями как острогами. И выбраться из этих котлов они не могли, так как сзади на них давила масса своих же, рвущихся в бой воинов.

Тогда, как и в первый раз, передняя линия фаланг остановилась, а задняя стала входить в промежутки между ними, идя по трупам убитых врагов. Но на сей раз, когда ряды выровнялись, они не закончили движения. И вновь задний ряд стал передним, и новые воины врага стали добычей умелых рыболовов.

С момента начала сражения фаланги македонян прошли расстояние полутора километров по полю боя и вышли на открытое со всех сторон, покрытое пологими холмами пространство. Скалы, что охраняли их фланги, остались позади. Увидев это, Царь Аресса дал команду своей перегруппировавшейся коннице. Разделившись на два языка, конница вознамерилась ударить по фалангам с боков. Александр скомандовал атаку всадникам Гидона.

Скрытые за холмами Македоняне, устремились наперерез коннице противника. Вынужденная принять навязанный ей бой, она так и не добралась до македонской пехоты.

И если сражение на земле постепенно смещалось в направлении города, то в воздухе битва шла уже над горами. Около тридцати кораблей противника были сбиты, македонцы потеряли четырнадцать. Тогда Александр бросил в атаку двадцать три остававшиеся у него брандера.

Самые опытные и отважные матросы составляли на них экипажи, по два человека на каждом. Защищенные большими, обитыми железом щитами, они, скользнув под борта неповоротливых судов противника, намертво закрепляли лодки с помощью железных крючьев. Запалив приготовленную смесь, они должны были за три минуты покинуть лодку и с помощью длинных веревок достигнуть земли. Когда корабль, к которому они прикреплялись, оказывался высоко в воздухе, им приходилось прыгать на землю, ибо длины веревок не хватало. Почти половина из экипажей брандеров погибла под обломками подожженных ими кораблей. Но ни одна лодка не промахнулась, и за короткое время царская эскадра потеряла еще двадцать три корабля.

Устрашенные зрелищем, когда в течении пятнадцати минут их корабли вспыхивали как факелы и падали на землю один за другим, остальные суда стали разворачиваться для бегства. Их растерявшиеся команды позабыли о защите. Многие прыгали за борт еще совершенно целых кораблей.

Остававшиеся в воздухе Македонские суда смогли уничтожить еще около сорока вражеских судов, усеяв их останками весь путь от гор до города. Возле его стен они повернули назад, ибо баллисты Царя, расставленные на башнях и стенах, открыли по ним истеричную стрельбу, легко повредив два своих и одно македонское судно.

В самый разгар сражения Александру доложили о крестьянах, желающих говорить с ним. Два рыжебородых мужика, подталкивая один другого приблизились, но заговорил, в конце концов, конечно старший из них. Слегка смущаясь, он схватил себя за бороду, иногда подергивая ее в такт своей речи.

— Во ведь оно как, ты Царь-то и есть. Прости уж нас, коли чего не так сказали.

— Ничего, — подбодрил того Александр, — Говори, что за срочное дело?

— Дык, черти там черные на гору залезли. С трубок плевают. Трех мужиков наших уже поранили. Мы то сначала думали, это вражеские солдаты, ну и сгоряча побили дубьем двоих. Ан смотрим нет. Бабы енто, морды то у них замотаны, еще почище чем там на болоте. Одни глазенки черные сверкают.

— Да, — сказал Александр, наслышан я про этих баб. Вы поосторожнее с ними. Дюже опасные девки.

— Дык, и я про тоже, — перебил крестьянин Царя. — парень там у нас один, говорит им: Давайте, мол выходите сдаваться. И вам хорошо, и нам тоже. А то вон у нас ребят тут неженатых, пожалуй тысча найдется. Выбирай не жалей. Так они и в него чем то пульнули. Кружок такой маленький железный. Парниша как на пригорке стоял, так и рухнул. Ну тут понятно дело, мы осерчали, но поди подберись к ним.

— Так чего же вы, помощи просите? — потерял терпение Александр, ибо пора было ему вводить в бой свою конницу.

— Дык, и я про ето, — забеспокоился мужик. — Дал бы ты кого нам в помощь покрепче. А то бабы наши с детишками, жутко эту сволочь испужались и в лесу попрятались.

— Хорошо, — сказал Александр, — Вон видите мужика в высокой шапке с кисточкой наверху, двумя мечами размахивает? Он по этому делу большой специалист. Идете к нему и скажите: так мол и так, Мастер Моучан, Александр помочь попросил. Он уж там со своими хлопцами разберется в женской натуре.

— Спасибо преогромное, — попятился назад рыжебородый, таща своего брата за рубашку. С таким мы мигом справимся.

Царь Аресса не рискнул выпустить в бой свой последний резерв. Десять тысяч Непобедимых так и не дождались приказа об атаке. Видя, как гибнет его флот, Царь пришел в отчаяние. То, на что он полагался более всего, затевая это вторжение, оказалось таким же ненадежным, как соломинка в руке утопающего. Не дожидаясь исхода битвы, он в сопровождении своей гвардии покинул поле боя. Ворота города закрылись за ним, лишив его солдат, продолжавших сражаться, последней надежды на спасение.

Как ножницы огромной электрической бритвы, фаланги продолжали свое движение. Смерть на время заменила свою допотопную косу на более совершенный инструмент. За фалангами тянулся след из растоптанных человеческих тел. Кровь хлюпала под ногами воинов. Не выдержав этого неторопливого но смертоносного натиска, пехота Джихметов отступала все поспешнее. И, когда среди врагов пронесся слух о том, что Царь бежал, отступление превратилось в беспорядочное бегство.

Увидев свою разбитую пехоту, удирающую без оглядки, остатки царской конницы повернули коней в сторону города. Фаланги остановились, лишь всадники Гидона продолжали преследовать бегущего противника до закрытых ворот города, и вместе с кораблями возвратились назад.

Еще долго после их ухода ворота оставались закрытыми для усталых и израненных остатков великой Восточной армии. Лишь после захода солнца Царь, опасавшийся немедленного штурма, разрешил впустить солдат в город. Не больше десяти тысяч воинов смогли добраться до спасительных стен. Но Царь напрасно волновался, победители устали ничуть не меньше. Только железная дисциплина поддерживала силы македонских воинов. И хотя их потери были ничтожны по сравнению с потерями Царя, ни о каком немедленном штурме Александр не думал.

Той же ночью Царь и около тридцати тысяч солдат, заполнив до отказа военные и торговые корабли, бросив все тяжелое вооружение, оставили берег Западного материка. Буря, совершенно невозможная в это время года, разметала флот и потопила большую часть судов. Лишь пяти тысячам удалось добраться до Восточного берега. Но Царя Арессы не было среди вернувшихся домой. С ним в море пропали все его жены и дети, кроме двух старших принцев, командовавших конницей во время битвы. Их тела нашли Македоняне и похоронили в отдельных могилах, в знак уважения к царскому достоинству. Остальных убитых врагов побросали в огромные ямы и засыпали землей.

Но это было позднее, ибо в ту ночь ни у кого не было сил позаботиться о мертвых. Даже раненным, из тех кто сам не мог доползти до лагеря, пришлось всю ночь взывать о помощи. Лазарет был полон умирающими, и санитары валились с ног от усталости.

Светские львицы вели себя достойно. Многие из них оказались даже выносливее крестьянок. Никто из дам не потерял сознание при виде крови и человеческих внутренностей, вываливавшихся из разрезанных мечами, проткнутых копьями животов.

Зарина осматривала раненых и давала указания помощницам, какие мази и отвары применять к тому или иному случаю. И часто из всех лекарств только Сон-трава могла помочь безнадежно раненным забыться и умереть во сне, не чувствуя боли. Лишь под утро Зарина позволила себе короткий отдых.

Еще до того, как дрогнула и побежала вражеская пехота, ученики Школы во главе с Мастером Моучаном уничтожили диверсионный батальон. Ни одна из его солдаток не осталась в живых. Среди учеников потерь не было.

Окруженные на вершине небольшого холма, отказавшиеся вступать в переговоры, диверсантки яростно защищались. Но вооруженные мечами воспитанники Моучана, прикрываясь сплетенными из ивовых прутьев щитами, взошли на холм. Их умение обращаться с оружием, реакция и чувство опасности делали любое сопротивление бесполезным. В течении десяти минут участь всех террористок была решена — они умерли быстро и не прося пощады.

Нескольким крестьянам было поручено похоронить женщин. Копая им могилу, те вздыхали, сокрушаясь об их печальной судьбе. Однако мы осмелимся предположить, что более всего их удручала упущенная возможность найти работящую и преданную жену, к тому же не бельмеса не понимавшую их языка. Женщина, которая не станет пилить своего мужа за лишний стаканчик вина, пропущенный с друзьями в трактире, была почти недосягаемой мечтой для многих из этих крепких парней.

Альдаон сдержал свое обещание. По крайней мере среди тел врагов, оставшихся на поле, не было замечено ни одного солдата противника, обладавшего естественным панцирем.

Глава 12

Вместо эпилога

В чем смысл всего происходящего с нами? Герои геройствуют, предатели — предают. Изо дня в день человек работает, не покладая рук. Болезни, страдания, радости, наслаждения, игра чувств и большие замыслы — остается ли ото всего этого хотя бы воспоминание? Что происходит с душой человека от рождения до смерти? И если есть перерождение, то станет ли она снова чиста?

Многие задают себе эти вопросы, и каждый отвечает на них по-разному. И не потому ли, что мы не знаем ответа? Да и есть ли он вообще? Какова цена всему тому, что мы сделали в нашей жизни, есть ли смысл? Должны ли радоваться рожденные, что появились в этом мире? Или лучше бы для них было вечно оставаться во тьме? Что нас ждет, что нас ждет? Быть может ничего.

И не говорите мне, что на эту тему уже много раз писали. Просто вспомните об этом снова потому, что мы близки к расставанию с нашим героем. А мне доподлинно известно, что, вернувшись в город после победы над Царем Арессой, он, думая о его судьбе, часто задавал себе эти вопросы.

Наступила осень и обрызгала деревья желтой краской. Дни стояли прозрачные и светлые. Этот печальный запах умирания, еще такой слабый, будил мечты, оживлял летние воспоминания, заставлял людей видеть по ночам удивительные сны. Уже прошли первые дожди, положив границу между временами года, отрезав прошлое от будущего, смывая с земли кровь и пепел пожарищ. И словно ушли в глубину времени прошедшие здесь летом битвы. И люди начали привыкать к утрате своих близких.

Мало что в городе уже напоминало о войне. Со скоростью муравьев, восстанавливающих свое жилище снова и снова, люди возводили здания взамен разрушенных и чинили то, что можно было починить. В порт снова заходили торговые суда, и военный флот Саррасы пополнялся новыми кораблями. Люди говорили о восстановлении колоний на Восточном берегу. Ремесленники процветали и ожидали новых заказов. Послевоенное оживление царило в торговле.

В городе стало меньше военных, но питейные заведения и бордели не были в накладе, успев сорвать солидный куш с солдат и матросов. Войска возвращались в гарнизоны на зимние квартиры.

В последний день лета генерал Гидон сыграл свадьбу с Анис. Праздник прошел во дворце, где молодой чете было отведено несколько прекрасно обставленных комнат, ибо Александр хотел всегда иметь под рукой своего главного военачальника. Тетушка Гидона переезжать категорически отказалась, согласившись, правда, после рождения ребенка на временное переселение, чтобы помогать Анис в первые, самые трудные месяцы.

Александра все считали новым царем, хотя обряд коронации еще не состоялся. Почему был выбран именно этот титул, никто толком не знал, ибо уже триста восемьдесят лет страной правили Правители.

С тех самых пор как Витус Третий, последний Царь Македонии, пал в битве с северными варварами и не оставил наследника, царский титул стал достоянием истории. Тогда, перед лицом нашествия, был выбран один из генералов, командовавших войском. Ему была передана временная власть над страной, которая со временем стала постоянной и передавалась по наследству. По сути же не было никакой разницы между правами царя и правителя, разве только последние не удостаивались обряда коронации.

Как это происходило, все уже успели подзабыть, ибо кости присутствовавших на последнем подобном событии давно превратились в прах. Поэтому было решено, что несколько уважаемых горожан и генералов должны собраться на главной площади и, в присутствии народа, трижды попросить Александра принять царство под свое правление.

Царская корона была заказана одному из лучших городских ювелиров, и он уже два раза приезжал во дворец для примерки. Догадываясь о матримониальных планах Александра, Гидон заказал корону и для будущей царицы.

После войны, возвратившись в город, Александр провел ряд реорганизаций в армии и правительстве. Они вместе с Гидоном обсуждали планы предстоящей летней кампании на Восточном материке. Он взял под свой личный контроль строительство нового воздушного флота. Лучшие столяра, инженеры, ученые и мастера корабельных искусств работали над усовершенствованием воздушных судов. В процессе строительства уже находились пять тяжелых линейных кораблей: Александр, Пламя Запада, Свободный, Гезор Великий и Македония, а также пятнадцать средних крейсеров и двадцать легких истребителей.

Осенью Александр планировал объявить рекрутский призыв на военную службу для всех желающих. Подходящим были обещаны неплохое жалование и изнурительные зимние тренировки.

Но внезапно, в разгар всех этих приготовлений Александром овладела хандра. Он потерял интерес к реформам и политике и снарядил небольшую экспедицию в городские катакомбы. Что он рассчитывал там найти, осталось тайной. По всей видимости, он не достиг цели, ибо три тонны серебряных монет эпохи Пинь, кости двух небольших ящеров юрского периода и представлявшее особенный научный интерес захоронение метикантропов, не удовлетворили Царя.

Пару раз в разговорах с Гидоном Александр упоминал Альдаона, но как-то вскользь. Видя его подавленное состояние, Зарина не решалась заговорить с ним о свадьбе. А он словно не замечал ее тревогу. Она была на втором месяце беременности и ждала лишь удобного случая сообщить ему об этом.

Ночи становились холоднее, но днем лето ненадолго возвращалось. Во дворце расставили жаровни и по вечерам возле них собирались придворные и офицеры, делясь воспоминаниями и флиртуя с проходящими дамами.

Она стояла возле большого окна в одном из многочисленных залов и смотрела на город. За окном накрапывал мелкий холодный дождик, и улицы были полны облаков. Они приходили из моря, и нижние из них застревали, зацепившись за крыши домов и башни крепостных стен. Лето закончилось бесповоротно и вернется лишь через семь месяцев.

Раннее утро, и в залах было еще тихо и пустынно. Обычно Зарина просыпалась позже, но холод, пришедший вместе с дождем, проник в оставленное открытым окно, забрался под одеяло и разбудил ее. Рядом с ней никого не было. На подушке лежало письмо.

Сзади раздались шаги и в зал, ступая четко, по-военному, вошел Гидон. Она вновь повернулась к окну, не желая, чтобы он увидел ее плачущей.

— Здравствуй, Зарина, — приветствовал он ее, — Сам-то уже проснулся?

Она быстро смахнула слезы.

— Я думаю, он не и ложился.

— Вот как? А я как раз хотел поговорить с ним о новых щитах для моих гвардейцев. Те, что я получил вчера, никуда не годятся.

— Он ушел, — перебила генерала Зарина. — Вряд ли ты сможешь с ним побеседовать.

— Куда ушел? — не понял Гидон, — Мы же вчера с ним договорились на утро.

— Не знаю, — сказала Зарина и всхлипнула. — Он всегда хотел побывать за границей.

Тогда генерал наконец понял, что произошло что-то необычное.

— Погоди, дай-ка сообразить. Он ушел из дворца, один, ночью?

— Вот возьми, он оставил записку. — Она протянула ему письмо. Гидон взял листок и погрузился в чтение. Зарина стояла к нему спиной, дождь пошел сильнее.

— Батюшки мои, — только и нашелся что сказать генерал. — Ведь до коронации всего неделя осталась.

— Он не вернется, он не хочет быть царем, не хочет править, не хочет быть моим мужем. — Зарина перестала сдерживаться и откровенно зарыдала. Капитан неловко приобнял ее за плечи. Дружеские объятия с женщинами не входили в число часто выпадавших на его долю испытаний.

Какое-то время они стояли так. Генерал машинально похлопывал по ее спине ладонью. Слова утешения никак не приходили ему в голову.

— Что собираешься делать?

— Не знаю. Уеду в Санти, рожу ребенка, буду его ждать.

— Пойдем, я отведу тебя к Анис, может быть она уговорит тебя остаться.

— Вряд ли, — всхлипнула Зарина и улыбнулась сквозь слезы. Иди, теперь ты Правитель Македонии и у тебя полно дел. Я сама найду дорогу.

— Держись, — сказал генерал, расправил плечи, и, высоко подняв голову, вышел из залы.

В течение дня слухи об исчезновении Царя распространились среди придворных и офицеров. А к вечеру уже обсуждались на городских улицах. Высказывались разные предположения, от самых нелепых, как-то: Огненная Лань явилась Александру во сне и приказала отправиться в паломничество, чтобы найти Эльвирского Оракула и испросить его о судьбе страны, до логически обоснованных: Царь отправился на север нанимать воинов среди варваров для вторжения на Восточный берег.

Никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть эти слухи. Тогда появилось множество людей среди дворников, рыночных торговцев и матросов, утверждавших, что видели Царя, покидающего город. Они узнавали его под личиной крестьянина, старьевщика, бродячего музыканта, торговца гвоздями и странствующего Мастера школы Сянь.

Были и такие среди горожан, кто доказывал, что Царь пал жертвой заговора приверженцев бывшего Правителя. Находились и возмутители спокойствия, утверждавшие, что назначенный им Правитель сам организовал убийство своего благодетеля. Впрочем, таким сплетням люди верили мало. Но все же одного из разносчиков этих вредоносных слухов Гидон приказал выпороть на площади, для острастки остальных.

Через месяц или даже раньше люди, порядком поломав головы над этой загадкой, успокоились. Разговоры затихли, споры улеглись. Граждане, приняв для себя ту или иную версию, увлеклись другими новостями. Ибо в молодом, еще не познавшем себя мире, удивительные события подстерегают человека за каждым поворотом его судьбы.

Книга вторая

ЭТОТ УДИВИТЕЛЬНЫЙ МИР

Глава 1

Старый приятель

Дизон Даккинс был левшой и стал вождем своего племени не по праву рождения. Сила и отсутствие излишней сентиментальности помогли молодому амбициозному воину проложить себе путь наверх, обойдя нескольких более родовитых и опытных конкурентов. Случай так-же сыграл в его судьбе свою особую роль. Место стало вакантным, когда старый вождь а вместе с ним и два его сына погибли под камнепадом, возвращаясь в селение после неудачной охоты. Третий сын был еще мал, но нашлись, те кто поддерживал молодого щенка. Однако поразмыслив, Дизон нашел правильное решение. И, когда через неделю после гибели отца и братьев маленький принц случайно упал в пропасть, многие догадывались, чьих лап это было дело.

Теперь спустя годы, пройдя через множество испытаний закаливших его душу и тело, Дизон никогда не забывал в полнолуние вознести благодарственную молитву Господину Случаю, почитая его своим единственным богом. Ибо каждый Волк был волен сам выбирать себе божество и, единожды выбрав, оставаться верным ему до конца.

Людей пригнали два дня назад. Связанные одной длинной веревкой, они прошли длинный путь по неприметным горным тропинкам, через малоизвестные перевалы, почти без отдыха. Пока Дизон решал важные вопросы в отдаленном родственном селении, пленных неплохо кормили и даже успели сводить на горную речку для купания. Товар, когда приедут покупатели, должен иметь привлекательный вид. Хотя один из них — старик вряд ли годился для продажи.

На самом деле человек был вовсе не стар, примерно одних лет с Дизоном. Однако волосы пленника, тронутые инеем ранней седины, выделяли его среди товарищей по несчастью. К тому же строптивец упорно отказывался сообщить свое имя, поэтому про себя Дизон решил называть его стариком до выяснения обстоятельств. Судя по богатой одежде, он был состоятельным человеком, и племя могло рассчитывать на приличный выкуп. Остальные, несколько юношей и девушек, захваченные в одном из равнинных сел во время праздника урожая, отвечали самым высоким стандартам.

«Мы еще поторгуемся.» — решил про себя Дизон. — «Пора положить конец мерзким штучкам этих деляг. Цена должна быть справедливой.» — и вздохнул про себя, прекрасно понимая, что торг будет нелегким.

Начало второго месяца осени, когда крестьяне, закончив основные полевые работы, устраивают веселые пиршества, считается наилучшим временем для заключения браков. Молодые люди и девушки водят хороводы в полях, и по ночам парочки уединяются в укромных местах.

«Люди беспечны и не извлекают уроков из прошлого.» — подумал Дизон. — «Впрочем, это хорошо, ибо если бы лани научились бегать слишком быстро, то что стало бы с тиграми?»

Селение Волков окружала грубая каменная стена. В нем насчитывалось не более двадцати строений. Все они, включая стену, были выложены из плохо подогнанных гранитных булыжников, материала, изобиловавшего в этих горах. Удивляло отсутствие в домах окон. Дверные же проемы были настолько низкими, что обычному человеку нужно было совершить глубокий поклон, прежде чем войти вовнутрь. Строения эти были неким компромиссом между человеческим жилищем и волчьей норой, подобно тому как сами Волочары были чем-то средним между волком и человеком.

Труднодоступность горного района и отвратительный климат создавали почти идеальные условия для существования этого племени бандитов и работорговцев. Летом иссушающие ветры, дувшие с южных равнин Восточного материка приносили жару. И ни один дождь не орошал серые утесы громоздившиеся на склонах гор, в это время года. Зимой те же самые воздушные потоки несли холод. И в некоторые дни температура здесь падала настолько, что даже привыкшие к этим местам черные орлы замерзали на лету. Их сердце не выдерживало столь ужасного холода. Снега заметали тропинки и перевалы, и пять месяцев в году любая попытка добраться сюда была обречена. Тишина этих мест зимнею порою лишь изредка нарушалась грохотом сходящих лавин.

Волки или Волочары были не слишком многочисленным народом. Выживая в этих далеких от идеальных условиях, они, тем не менее, ухитрялись поддерживать численность своего племени. Около десятка селений, похожих друг на друга как близнецы, располагались в гранитных скалах на южных отрогах горного хребта. На севере, по другую сторону этих великих гор, простирались дикие земли, история которых не имела ничего общего с историей цивилизованных стран лежащих на юге вплоть до самого Южного океана.

Пять месяцев в году Волочары проводили в спячке. Пока вьюги свирепствовали на горных склонах, они, тесно прильнув друг к другу, спали, сохраняя тепло и жизнь в занесенных по самые крыши бараках.

Звериные тела Волков покрывала густая белая шерсть, помогавшая им выжить в холода. Их лица, неся на себе печать дикости, все же походили на лица людей, отличаясь некоторой вытянутостью нижней части. От волков их так же отличало отсутствие хвоста и строение верхних конечностей. Передние лапы Волочар обладали подобием ладоней и заканчивались четырьмя сильными пальцами, способными хватать и цепко удерживать предметы.

Их культура была примитивна, обладая однако некоторыми навыками цивилизации. Оружием им служили длинные дубины, реже ножи и мечи, купленные на деньги, вырученные от продажи рабов. Сила, выносливость, отличное зрение и собачий нюх помогали им в этом не совсем приличном ремесле. Огнем они научились пользоваться уже давно, но одежду — длинные шерстяные плащи надевали лишь изредка, когда за каким-нибудь делом спускались на равнину в людские города.

Тем не менее это небольшое, но чрезвычайно активное племя создавало массу проблем соседствующим с ним государствам. Охотясь на людей, они нападали на деревни, удаляясь на довольно большое расстояние от своих поселений. Их жертвами становились крестьяне и всякий путешествующий люд. Однако была причина, по которой страны, границы которых из года в год становились объектами нападения Волочар, все еще терпели подобные бесчинства. Деятельность разбойников, будучи рассмотрена с точки зрения существовавшей экономической системы, была выгодна для ее процветания. Можно сказать, что она была просто необходима, ибо рабовладельческая экономика нуждается во множестве рабов.

Есть несколько возможностей для человека стать членом этой самой низшей касты Земных жителей: Долги, плен во время войны, дети рожденные от рабов и похищение людей — вот горькие дороги рабства. Поэтому государства, с одной стороны, вынужденные защищать своих граждан, все же не прибегали к решительным мерам. И разбойничьи поселения Волачар продолжали свое паразитическое существование, из года в год способствуя притоку рабов на местные рынки. Посредниками в торговле являлись крупные оптовики работорговцы, хорошо налаженные отношения с которыми, являлись гарантией существования Волчьего племени.

Как средство передвижения Волочары использовали Альдебаранов, одомашненных горных козлов, имевших отдаленное сходство с антилопой Гну. В сочетании с белой шкурой всадников светло коричневая шерсть этих животных казалась красной. Альдебараны так же служили племени в качестве пищи, а их шкурами Волочары устилали пол своих жилищ.

Волколюди издревле были людоедами. Но с течением времени, став одним из важных звеньев в торговой цепочке, Волочары ощутили экономическую невыгодность подобного способа питания. Теперь людоедство случалось редко, лишь в случае жестокого голода или во время древнего праздника Кракадан.

В середине первого летнего месяца отправлявшимся на промысел воинам давалось особое задание. Они должны были найти, похитить и привести живым в селение самого толстого человека, который попадется им на глаза во время экспедиции. Пол и возраст особой роли не играли. Этому несчастному или несчастной предстояло стать праздничным лакомством, и украсить собой разнузданное пиршество Волочар, отмечающих свой единственный праздник. Толстым пленник должен был быть для того, чтобы каждому из членов племени достался хотя бы один маленький кусочек его мяса. Сердце, считавшееся наиболее почетной частью тела, принадлежало предводителю племени.

Если приведенный воинами оказывался недостаточно мясистым, его в течении остававшегося до праздника времени усиленно подкармливали калорийной пищей. Считалось что мясо Кривлявых ящериц и печень Синчатых Пыжиков дают наилучшие результаты. Под угрозой избиения будущее главное блюдо праздничного стола было вынужденно работать челюстями по двенадцать часов в сутки.

Однажды таким образом был захвачен в плен заблудившийся с караваном в горах богатый торговец. Несмотря на обещание наищедрейшего выкупа, Волочары на этот раз остались равнодушны к золоту, предпочитая не портить себе удовольствия, случавшегося лишь раз в году. Торговец был подкормлен, освежёван и съеден в соответствии с древней традицией. А за его племянника, путешествовавшего вместе с толстым несчастливым дядюшкой, племя получило недурственный выкуп.

Что же касается нынешней партии рабов, была еще одна причина по которой старик в богатой одежде вызвал особый интерес Дизона. При взгляде на пленника словно что-то щелкало в мозгу вождя. Словно он уже когда-то раньше встречал этого человека. Однако память отказывалась сообщать подробности.

«Вероятно, мы встречались, но это было давно и не заслуживает особого внимания.» — вполне резонно, как ему показалось, заключил Дизон. И пока остальные пленники подкрепляли свои силы, уминая зажаренное на костре мясо козленка, глава племени решил побеседовать со стариком. Однако его любопытство так и осталось неудовлетворенным, ибо упрямец не ответил ни на один из предложенных ему вопросов. Старик хранил надменный вид и молча уминал козлятину, не испытывая казалось никакого страха несмотря на то, что полностью находился во власти Дизона. Глава племени не мог не почувствовать некой магнетической силы, исходившей от странного пленника, и потому не решился на физические меры воздействия. В раздражении Дизон оставил того заканчивать обед, решив про себя впоследствии примерно наказать строптивца.

Дизон спешил. Стояли ясные осенние дни, но очень скоро задуют зимние ветры и принесут с собой холод и снег. Нужно было успеть договориться с торговцами об этой партии рабов, ибо не было никакой возможности оставить их здесь на зиму.

«Как жаль», — подумал Дизон. — «Что этот праздник, когда парочки занимаются любовью в стогах и рощицах, происходит осенью. Именно тогда молодые и сильные рабы, особенно ценимые в домах богатых и состоятельных господ, становятся легкой добычей воинов. И то, что в начале лета могло бы принести неплохой барыш, сейчас приходиться продавать по дешевке. Ибо работорговцы прекрасно знают, что оставленные здесь на зиму люди к весне превратятся в обыкновенное мороженное мясо. Как несовершенен этот мир.»

В ворота на приземистом Альдебаране влетел молодой воин. Он резво соскочил с козла и подбежал к Дизону.

— Мы заметили одинокого путника, недалеко отсюда. — Радостно сообщил он.

— Ну что ж, пригласите его в гости. — пошутил предводитель и подумал, что осень весьма странно влияет на инстинкт самосохранения людей, делая их в высшей степени беспечными и безрассудными. Старик тоже путешествовал в одиночку, глупый Альдебаран!

— Слушаюсь Командор! — молодой воин понимающе ухмыльнулся и подмигнул.

«И где они набрались подобных словечек?» — подумал Дизон и, польщенный все же подобным обращением, поощрительно улыбнулся, слегка обнажив клыки.

Повинуясь его приказу, четверо воинов оседлали своих скакунов и галопом выехали за пределы селения. Прошло совсем немного времени и назад вернулся лишь один из них. С побелевшими от страха глазами он прискакал в селение и разыскал Дизона в оружейном бараке, служившем одновременно и сокровищницей.

— О Глава Волков, — жалобно заскулил воин и, упав на четвереньки, уткнулся лбом в землю. — Этот человек, которого ты приказал схватить, настоящий дьявол. Никогда еще мне не доводилось мериться силой со столь сильным врагом. Трое бывших со мной мертвы. А это он приказал передать тебе. — воин бросил три небольших комка свалявшейся белой шерсти к ногам Дизона. Тот пнул один из них ногой и увидел, как комок, развернувшись от удара, превратился в треугольное волчье ухо.

— Он просил передать, что хочет побеседовать с пленными. — добавил воин, все еще не поднимая головы.

Дизон быстро оправился от изумления. Наморщив лоб он простоял в молчании около пол— минуты. Потом спросил: — Как выглядел этот человек?

— Он невысок ростом. На вид лет тридцать пять. Очень бледное лицо. — зачастил воин, — На нем темно-серый плащ. Я заметил под ним кольчугу. При нем кожаная сумка и короткий меч. Я думаю, он не здешний, Командор.

Воин все еще стоял на коленях, однако голову поднял. Он смотрел на Дизона преданными голубыми глазами, чувствуя по виду вождя, что наказывать его не собираются. Тогда, чтобы еще больше оправдать себя в глазах начальника, он добавил: —Мое сердце успело сделать лишь несколько ударов, но этого времени хватило, чтобы три наших сильных воина перестали дышать, пронзенные его мечом. Меня он оставил в живых, дабы я передал тебе его слова.

— Побеседовать с пленными, говоришь, — задумчиво повторил Дизон. — Черт, пускай забирает их всех, если захочет. Только бы он оставил нас в покое. Мне кажется, я знаю, кто навестил нас в этот недобрый день.

Внезапно в селении возник шум и поднялась суматоха. Дизон поспешно вышел из оружейной. Все свободные в данный момент от работы жители деревни спешили к воротами. Воины, стоявшие на страже, в замешательстве смотрели на стоявшего перед воротами человека. Незнакомец не предпринимал попытки войти, но и не выказывал никакого страха перед казалось бы очевидной опасностью. Его поза была спокойна и исполнена ожидания, меч спокойно висел в ножнах на поясе, а черные глаза взирали на ворчащую толпу с равнодушием. Волки, однако, тоже медлили с нападением, ибо не было еще на их памяти случая, чтобы человек по своей воле захотел стать гостем их селения за исключением работорговцев, всегда приезжавших с многочисленными наемниками.

Протиснувшись сквозь толпу соплеменников, Дизон вышел вперед.

— Это он. — шепнул ему на ухо следовавший за ним как тень воин.

— Сам вижу. — сказал Дизон и, обратившись к человеку у ворот, спросил, словно они были старыми знакомцами: —Зачем ты здесь?

Человек ответил бесцветным голосом, но каждое его слово было отчетливо слышно в наступившей тишине: —Я пришел поговорить с твоими пленниками. Не ожидал, что мне придется повторять это дважды такому высокоученому господину как ты.

— Зачем тебе понадобилось разговаривать с рабами? — задетый колкостью, пробурчал Дизон.

— Боюсь, что это не твое собачье дело, — человек по-прежнему оставался спокойным, однако этого нельзя было сказать о главе Волочар. Он зарычал, приходя в бешенство.

— Остынь, — сказал человек. — Дай мне поговорить с ними, и тогда, возможно, я уйду и все останется по-прежнему.

Шерсть, вставшая дыбом на загривке Дизона, опала. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело, и чем грозят ему осложнения.

С полминуты Дизон стоял раздумывая, с ненавистью глядя на опасного пришельца. Затем повернулся и, ожесточенно работая кулаками, раздавая пинки направо и налево, стал протискиваться назад сквозь изумленно молчавшую толпу.

— Эй! — заорал он, — Тащите сюда эту человеческую падаль! Всех и побыстрее!

Село Волочар вскоре пропало из вида, скрывшись за гранитными стенами ущелья, по дну которого петляла тропинка.

— Я не ожидал, что ты найдешь меня так скоро, Александр. — сказал старик. Они быстро шли вперед, а за ними спешили бывшие пленники, стремясь удалиться от деревни Волков на как можно более безопасное расстояние.

— Мне повезло в первом же селеньи. — отвечал Александр. — Но зачем ты пожелал освободить остальных рабов? Разве Организация теперь выступает за отмену рабства?

— Нет. — отвечал старик. — Просто я провел с этими людьми какое-то время. Я видел их страдания и страх. Они молоды, их сердца преисполнены любви и надежды. Они не сделали ничего дурного. Будет жаль, если дальнейшая их жизнь пройдет в неволе. Неужели же ты, рожденный в свободной стране, не понимаешь насколько тяжело рабство?

— Я давно перестал задумываться об этих вещах. Но наверное ты прав.

— Ты очень изменился, Александр.

— Ты говорил это не раз. Отвечу снова, чтобы не показаться невежливым. Я пережил самого себя. Большинство вещей, занимавших меня в молодости, теперь мне безразличны. Теперь давай оставим это.

Тропинка петляла между скал. Некоторое время они шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Солнце, поднимаясь к зениту, пригревало землю, растапливая ночной холод, вдыхая жизнь в насекомых. Шмели расправляли замерзшие крылья и устремлялись к последним осенним цветам. Муравьи раскупоривали закрытые на ночь входы в муравейник, спеша пополнить запасы перед надвигавшейся зимой. Жизнь использовала шанс, предоставленный ей погодой, что бы укрепиться, глубже пустить корни, отодвинуть мгновенье смерти в этой суровой к ней земле.

Наконец скалы расступились, открывая широкий вид на лежавшую внизу горную долину. Там желтела буковая роща, там сверкало узкое лезвие быстрой реки, там лето еще не сдавалось холодам. В этом месте тропинка разделялась. Обращаясь к бывшим пленникам старик показал рукой на восток:

— Ваше село находиться там. Постарайтесь не быть беспечными. Сегодня вам повезло, но в следующий раз, когда вы попадете в лапы Волков, вам не избежать продажи в рабство. Здесь мы расстанемся, идите и будьте осторожны.

От группы освобожденных крестьян отделилась молодая девушка. Она подошла к старику и поклонилась.

— Позволь мне от имени всех нас поблагодарить тебя и твоего друга за освобождение. Я Айя, дочь сельского старейшины. Прошу вас, пойдемте с нами, и мой отец сделает все, чтобы вознаградить спасителей своей дочери.

— Спасибо, милая, — отвечал старик. — Возможно, когда-нибудь судьба приведет меня снова в эти края, тогда я буду рад найти здесь друзей. Но сейчас спешное дело не позволяет нам принять твое приглашение. Идите с миром. Да хранят вас добрые духи.

Проходя перед стариком и Александром, крестьяне склонялись в глубоком поклоне. Они ушли по тропинке, молодые люди помогали своим подругам спускаться. И скоро крестьяне исчезли внизу, скрывшись за пологим холмом. Старик некоторое время смотрел им вслед.

— Я ощущаю радость, — сказал он.

— Позволь мне спросить тебя, — сказал Александр, — Почему ты оказался здесь и каким образом попал в лапы к Волочарам?

Тот посмотрел в глаза Александра. Они были холодны и настороженны. Старик улыбнулся.

— Твой вопрос понятен, Александр. Я бы тоже удивился если бы узнал, что Удивительный Енот захвачен в плен Волками. Тем не менее это случилось. Вероятно меня сморил дневной сон. Он был до того крепок, что я и не заметил, как подкрались разбойники. Когда я проснулся, мои руки и ноги были связаны веревками. Мой меч и сумка перестали принадлежать мне.

Говоря это, старик продолжал улыбаться виноватой улыбкой, словно и самому ему было немного неловко за то нелепое положение в котором он очутился.

— Надеюсь, — сказал Александр, — Ничего из вещей, бывших в твоей сумке не пропало.

— Нет, нет. Все на месте. Их страх перед тобой слишком велик, о Господин Быстрой Смерти. Даже дикие племена на границах и те знают и боятся тебя.

— И все же, зачем ты появился здесь, Удивительный Енот?

— Я искал встречи с тобой.

Теперь усмехнулся Александр. — Значит ты хочешь сказать, что шел ко мне и по дороге был захвачен Волочарами, когда тебя ненароком сморил дневной сон? Я привык доверять твоим словам. Но то, что ты говоришь сейчас больше напоминает спектакль, который комедианты показывают неотесанной толпе. Прости меня за настойчивость, но теперь ты просто обязан все это разъяснить.

Они по-прежнему стояли на развилке разделившей тропинку. Солнце было уже довольно высоко и приближалось к зениту. Небо над их головами было голубым без единого облачка, лишь вдалеке, на юге, похожие на дымку вставали серые тучи, предвещавшие резкое изменение погоды в ближайшие несколько часов.

Молчание затягивалось. Александр ждал. И хотя вся его поза говорила о спокойствии и даже расслабленности, в глазах читались напряжение и сосредоточенность. Его рука, как бы отдыхая, покоилась на рукояти меча. Енот смотрел в землю, разглядывая муравьиную дорогу, пересекавшую тропинку. Потом он снова улыбнулся и оторвал глаза от земли. Взгляд его был ласков.

— Ты прав, — сказал он медленно и раздумчиво, словно пробуя слова на язык. — Это просто глупый спектакль. Всю свою жизнь я ощущал сильное стремление к сочинительству. К сожалению, на это никогда не хватало времени. Хотя, пожалуй, в своей работе я иногда пользуюсь приемами лицедеев.

Но так или иначе, прости меня за это, Александр. Я согласен с тобой — все это не достойно нашей дружбы. Много лет назад я считал себя твоим учителем. Я раскрыл перед тобой двери того знания, в которое ты скорее всего мог проникнуть и сам. Я был моложе, и тщеславие имело надо мной большую власть чем теперь. Когда я увидел тебя в первый раз, твои глаза были светлыми, а помыслы благородными. Я понял, что передо мной человек, возможности которого велики и намного превосходят мои собственные. Твоя душа была чиста. Моему самолюбию чрезвычайно польстила возможность иметь такого ученика, ибо часто по ученикам судят об учителе. Но теперь, оглядываясь назад, я вижу, что ты был моим учителем в не меньшей степени. Думаю, что связывающее нас тогда, имело полное право называться дружбой. Во всяком случае я надеюсь на это.

Взгляд Александра не стал менее напряженным, но рука оставила рукоять меча. — Зачем ты говоришь мне об этом сейчас? Разве здесь подходящее место для воспоминаний о прошлом?

— В последнее время я не часто бываю за городом. — сказал генерал. — Смотри, какой чудесный сейчас день. Осень, но светит солнце. Это подарок для всех тех кого вскоре убьют холодные ветры зимы.

Однако к делу. Повод для встречи с тобой действительно очень важен, ради него я пренебрег множеством текущих дел. Я хочу, что бы ты взглянул на это. — с этими словами Удивительный Енот, порывшись как следует в своей сумке, извлек оттуда на свет серебряный цилиндрический футлярчик размером в мизинец младенца. Всю его поверхность покрывала причудливая насечка.

— Вот, — сказал старик и протянул Александру вещицу. — Раскрой его и посмотри. Я уверен, что это заинтересует тебя.

Александр принял от него серебряный цилиндр. И как только предмет коснулся его ладони, маленькая крышечка до этого незаметная отворилась. И из нее быстро перебирая ножками выползла серебряная сколопендра. Она поднялась на задние лапки и на секунду замерла, шевеля металлическими усиками. Потом, каким то непостижимым образом подпрыгнув невысоко она, перекувырнувшись в воздухе, вонзилась головкой в запястье Александра и мгновенно исчезла под кожей. Капелька крови показалась на том месте где многоножка проникла в вену.

Удивительный Енот проворно скакнул в сторону, молниеносно обнажил свой меч и замер в оборонительной стойке. Но Александр, по видимому, не спешил нападать. Он оторвал взгляд от руки и с усмешкой взглянул на своего бывшего друга.

— Сладки речи предателя — на языке его мед, а за пазухой нож.

Слова эти задели старика за живое.

— Не говори так! — почти закричал Енот. И меч в его руке задергался в такт словам. — Все, что я тебе сказал, это правда! Ты стал другим, Александр! Ты больше не можешь служить нашему делу! В прошлом месяце ты убил двадцать четыре человека! По моему мнению, по меньшей мере десять из них были невиновны, и оказались на твоем пути случайно! Твое сердце не знает сострадания!

Удивительный Енот закашлялся, поперхнувшись собственной слюной. Меч Александра по прежнему оставался в ножнах. Он сказал:

— Но разве ваши руки чисты от крови? Разве не присваиваете вы деньги тех, кого убиваете? Разве те, кого вы объявляете врагами, всегда убийцы, воры и бандиты? Вы поручали мне работу и я выполнял ее…

— Ты делал даже больше! — сквозь кашель крикнул старик. — Ты убивал всех, кто оказывал тебе малейшее сопротивление! Во всех соседних с нами городах ищут кровожадного ассасина, убивающего влиятельных людей вместе с их телохранителями и случайными прохожими! Сколько раз я умолял тебя действовать осторожнее! Ведь многие догадываются, чьи поручения ты выполняешь! И это в то самое время, когда мы особенно нуждаемся в союзниках! Организация больше не может покрывать тебя! Ты должен умереть!

— Почему же на роль моего убийцы, был выбран именно Удивительный Енот?

— Я сам попросил об этом.

— Ты думал, что из-за нашей старой дружбы, я не заподозрю тебя?

— Да, и это тоже. Кроме того, ответственность за тебя лежит на мне. Но знай, что это далось мне не легко. Я видел как изменился ты, когда вернулся из своего последнего путешествия. Ты стал тенью того Александра, что я знал когда то. Поверь, что мне было больно смотреть, как душа твоя, прежде полная надежд, словно омертвела. Я надеялся это пройдет. Но твои дела погубили мою надежду.

— Ты знаешь причину, старый Енот. Было бы правильно убить тебя сейчас, но я не стану этого делать. Видишь, ты оказался не совсем прав, во мне еще сохранилась капля сентиментальности. Однако я желаю, чтобы до конца своих дней (а я думаю, что их осталось немного) ты помнил о том что совершил. Пусть воспоминание об этом предательстве отравят твои последние мгновенья на этой земле. Прощай, и иди к черту.

Александр повернулся и стал спускаться по той же тропинке, по которой ранее ушли крестьяне. Он не обернулся, когда Енот позвал его по имени.

— У тебя есть два часа, до тех пор пока яд не доберется до сердца! — крикнул ему в спину старик, и уже тише добавил: —Прости меня, Александр.

Из его глаз покатились слезы. Он всхлипнул и, как мальчишка, утер нос рукавом шерстяной рубашки.

Александр спускался по тропинке, петлявшей среди невысоких скал, поросших лишайником. Удивительный Енот был прав — он убивал легко, но и сам не бежал смерти. Он нападал открыто, не пользуясь хитростями наемных убийц. Однако ничей меч не был так же проворен, как его короткий клинок. И сегодня он не отдернул руки, когда Удивительный Енот вложил в нее смерть. Александр давно был готов встретить ее. Старик волновался зря.

Сознание того, что он умирает не вызвало в душе Александра ни страха ни даже тени смятения. Лишь знакомое, постаревшее лицо Енота разбудило в нем легкое сожаление о чем то, что он упустил в своей короткой жизни. Но что это было, Александр так и не смог вспомнить.

Он всегда выбирал свои дороги сам. То, что повелевало желаниями большинства людей, не имело над ним силы. Власть, деньги, комфорт — он отвергал все то, что предлагала ему благосклонная судьба. Многие ради этого были готовы пойти на преступление. Александр же желал другого.

Он прожил бурную жизнь. Удача возносила его высоко и обещала еще больше. И он, зная об этом, с легкостью отказывался от ее даров. Ведь то, что дается нам легко, ценится меньше всего. Тогда, словно в отместку за это пренебрежение, жизнь отняла у него то, что было ему по-настоящему дорого.

Александр неторопливо спускался по тропинке к горной речке. Там в окружении старых деревьев виднелись остатки нескольких, разрушенных временем, домов. Руины давно заброшенного селения привлекли его внимание еще по пути к деревне Волков.

Давно уже он разучился мечтать. Его сердце не сочувствовало ни одному живому существу. Его душу сковал холод. Она была безжизненна, словно исток этой горной речушки внизу, бравшей начало из ледника где-то на немыслимой высоте среди снежных вершин. Ее стылая вода оставалась смертельно холодной до тех пор, пока речка не спускалась в долину, согреваясь земной теплотой. И лишь тогда жизнь осторожно начинала обживать ее воды.

Но сегодня, в последний день, он отыскал в холоде своей души то немногое, что еще оставалось там от прошлой его любви. И словно карточный веер из причудливо разукрашенной колоды, воспоминания легли в его протянутую руку. И каждая из этих карт оживала, когда он касался ее пальцами, и излучала свой собственный свет и запах, и шелест звуков доносился до его ушей. И Александр возвратился на одиннадцать лет назад в то время, когда глаза его были синими, жизнь расстилалась перед ним словно яркий, разноцветный ковер, а мир был нов и манил миражами призрачного счастья.

Глава 2

Синий Город

Стояли солнечные, по летнему теплые дни. Однако, несмотря на ласковую настойчивость весны, с которой она пробуждает в живых существах самые разнообразные желания, Александр оставался глух к ее призывам и большую часть светлого времени суток проводил в Библиотеке. Огромная, как целый маленький город, она хранила бесчисленное множество книг, свитков, папирусов, оттисков, словом всего того, на чем люди записывали свои мысли, воспоминания, фантазии.

В древние времена Библиотека содержалась в порядке и чистоте. Для удобства посетителей существовало большое количество каталогов и списков хранившейся в ней литературы. Множество служащих занималось сортировкой, уборкой и охраной этой бесценной сокровищницы знаний. Но с тех пор прошли годы и годы. Упадок Синего Города, продолжавшийся уже не одну сотню лет, в полной мере отразился и на Библиотеке. И теперь немногочисленные оставшиеся служители, получавшие слишком скромное жалование, не были в состоянии заботится ни о книгах, ни о самих помещениях их хранивших.

На самом деле зданий было несколько, но множеств раз перестраиваясь, они были соединены между собой большим количеством проходов, крытых галерей и даже подземных ходов. Этот комплекс превосходил своими размерами даже грандиозный Парламент.

Библиотека была многоэтажной. Отдельные ее блоки достигали пяти или даже шести этажей в высоту, а небольшие башенки, служившие когда то обсерваториями для поколений звездочетов, возносились еще выше.

Требовался не один день, чтобы обойти все залы, комнаты и каморки, где на стеллажах, на полках, в выемках стен, на столах и скамьях, а нередко и просто сваленные в кучи на полу лежали книги. Человеку, попавшему сюда впервые, приходил в голову резонный вопрос о том сколько же лет и людей потребовалось что бы создать такое неимоверное количество литературных произведений.

Но даже сейчас, в период своего явного упадка это, ставшее нелепым в результате многочисленных перестроек сооружение, притягивало ученых, студентов и просто любознательных людей со всего Восточного материка. Ибо оно и поныне оставалось самым значительным на Земле собранием древней и новой литературы.

Из-за плохого надзора книги потихоньку разворовывались, перекочевывая в частные собрания. Впрочем, большинство людей, кравших из Библиотеки, было бы затруднительно классифицировать как преступников. Это воровство, случавшееся время от времени, часто преследовало своей единственной целью спасти уникальные экземпляры от сырости и крыс, медленно но верно уничтожавших одну книгу за другой.

В одной из многочисленных комнатушек этой библиотеки Александр впервые увидел этого человека.

В помещении царила полутьма. Единственный факел на противоположной от двери стене немилосердно чадил. Едва переступив порог комнаты, Александр закашлялся. Сидевший на корточках перед грудой книг человек обернулся и посмотрел на вошедшего. В руках он держал кипу разрозненных листков, прежде, по-видимому, составлявших одну книгу. Прищурившись, незнакомец посмотрел на Александра, потом лицо его осветилось озорной улыбкой и он спросил:

— Студент?

Александр помедлил с ответом. Это не было его первым посещением библиотеки, и ни разу никто из присутствовавших в ней книголюбов или служителей не предпринимал попытки завести с ним разговор. Вообще, в этих запущенных залах и галереях лишь изредка раздавался звук человеческого голоса. Люди бродили от полки к полке, от стеллажа к стеллажу, присаживались за почерневшие от времени деревянные столики, и все это происходило в тишине. Служители переговаривались шепотом, ибо громкая речь мешала читающим сосредоточиться. Но сейчас в этой пыльной комнате они были одни, и Александр учтиво ответил дружелюбному человеку:

— По причине возраста меня конечно же проще всего принять за студента. Однако, в данном случае вы ошибаетесь. Я путешествую сам по себе.

— Как интересно! — вскричал человек, и несколько листков, неплотно зажатых, вывалились из его ладоней. Испугавшись звука собственного голоса, эхом пронесшегося по залам, человек приложил палец к губам и сказал самому себе, — Тс-с-с-с.

— Простите за мою назойливость, — продолжал он уже гораздо тише. — Но по вашему выговору я могу предположить, что вы происходите из местности, лежащей вблизи Восточного моря. Так ли это?

Эксцентричная манера поведения незнакомца слегка позабавила Александра. Он заключил, что перед ним один из представителей, довольно часто встречавшейся в подобных учреждениях, породы людей. А именно, обитатель чердачных помещений, завсегдатай букинистических магазинчиков, его ученейшее величество — книжный червь.

— Вы совершенно правы, — ответил Александр, незаметно для себя перенимая церемонную манеру речи незнакомца. — Моя родина Македония. Она находится на берегу Восточного моря, как вы справедливо изволили заметить.

— Ну надо же! — опять всплеснул руками книголюб, и снова несколько желтых листков, совершив по дороге ряд кувырков, плавно приземлились возле его ног.

— Позвольте узнать, что привело вас в наши края? Вы пришли сюда в погоне за древней мудростью? Или же просто хотите повидать земли и страны?

— Верно и то и другое, — отвечал Александр. — Далекие страны манили меня с детства. Что касается знаний — интересы мои разносторонни. Впрочем, стоит выделить историю.

— Замечательно, — не переставал восхищаться незнакомец. — Приятно видеть молодого человека, проделавшего столь длинный путь ради обретения мудрости. Смею вас заверить, что здесь, — он обвел руками пространство перед собой, — Вы сможете найти любые интересующие вас сведения.

Еще несколько листков, упали на пол рядом со своими предшественниками.

— Позвольте мне представиться. Мое имя Удивительный Енот. Конечно, это только прозвище. Но, по правде сказать, я привык к нему. Так что, прошу, называйте меня именно так. Разрешите узнать, как зовут вас?

Александр назвался. Тогда Енот бросил еще остававшуюся в его руках часть листов на пол и, отряхнув ладони от пыли, предложил: — А не пойти ли нам в какой-нибудь трактир подкрепиться и выпить по стаканчику вина. Мне было бы черезвычайно приятно побеседовать с вами, узнать образ ваших мыслей. Хотите, я даже могу устроить для вас экскурсию по нашему древнему городу. Вам, как любителю истории, я могу сообщить множество удивительных фактов, на поиски которых в этой Библиотеке у вас уйдут годы. Прошу вас, соглашайтесь!

Гостеприимство и дружелюбие этого человека были милы и несколько навязчивы. Опасаясь, как бы отказ не расстроил Удивительного Енота, Александр согласился.

Они вышли на улицу вместе и углубились в лабиринт узких улочек. После прохладных залов Библиотеки воздух, согретый весенним солнцем, казался необычайно теплым, и Александр обратил внимание, что некоторые, из встреченных ими на пути прохожих, улыбались сами, скорее всего, не замечая этого, радуясь окончанию зимы. Так состоялось их знакомство — встреча с человеком, которому было суждено сыграть двойственную роль в жизни Александра.

Возраст Удивительного Енота с трудом определялся по внешнему виду, однако, справедливо было бы предположить, что на момент встречи с Александром ему было сорок — сорок пять лет. Этот, небольшого роста, склонный к полноте, человек носил аккуратно подстриженную бородку и следил за своей внешностью, раз в неделю посещая цирюльника. Енот был большим ценителем женского пола, однако нравился лишь тому типу женщин, которые привыкли закрывать глаза на не слишком привлекательную внешность, предпочитая этому ум и обаяние.

Когда-то в молодости Енот был женат. Однако, как выяснилось вскоре после свадьбы, образ семейной жизни входил в непримиримое противоречие с его занятиями. Молодая жена недолго терпела его внезапные странные отлучки из дома. Кроме того, на деньги, изредка ей перепадавшие, было невозможно вести мало-мальски серьезное семейное хозяйство. Через год с небольшим супруга окончательно поняла, что связала свою жизнь с авантюристом. В один прекрасный день, возвратясь домой, Енот обнаружил отсутствие жениных вещей и короткую, пожалуй даже слишком, записку, содержавшую всего три бранных слова. Прочитав ее, Енот лишь улыбнулся.

Оставив тесную квартирку, которую супружеская чета снимала в одном из самых бедных районов, Удивительный Енот перебрался жить в Библиотеку и с чувством облегчения, возвратился к прежнему холостяцкому устройству. Неудавшуюся попытку удовлетворить свои матримониальные стремления он вспоминал впоследствии как досадное недоразумение.

Было бы неверно полагать, что Удивительный Енот являлся лишь болтуном и неудачником, что было довольно легко заключить, поддавшись первому ложному впечатлению. Вскоре Александр понял, что под маской чудака скрывается натура талантливая и, я бы даже не побоялся этого слова, загадочная. Начать хотя бы с того, что Енот неплохо разбирался в вопросах военной тактики. Кроме того, он никогда не выходил из дому без меча, что было довольно необычно для мирного ученого, живущего к тому же относительно безопасном районе.

Поначалу, отнеся Удивительного Енота к породе книжных червей, Александр оказался прав лишь отчасти. Конечно, немалую часть своего времени тот проводил в библиотеке. Можно сказать, он там жил, ибо домом ему служила одна из башенок здания. Заброшенную обсерваторию и несколько пустующих комнат рядом с ней Енот превратил в довольно приличную холостяцкую квартиру. Однако, его интересы вовсе не ограничивались литературой. Енот практиковал магию, причем более всего его увлекала зрелищная сторона этой науки. Интересовался он и историей. Биология также была в списке изучаемых им дисциплин.

Кроме того, Удивительный Енот занимался собственными научными изысканиями. И на эту тему он мог говорить часами. Вместе с этим он обладал редким даром внимательно, и не перебивая, слушать своего собеседника, а вопросы, которые он задавал Александру, выдавали его неподдельный интерес к весьма далеким от Синего Города событиям.

В тот день познакомившись, они засиделись в трактире до полуночи. Никакой экскурсии не получилось. Вместо этого Александр, побуждаемый вопросами Енота, принялся рассказывать тому о своей жизни в Македонии. Утаив многое, в частности то, что могло бы выдать его как царя, он поведал своему новому знакомцу почти всю свою жизнь, начиная с учебы в Школе.

Когда Александр перешел к рассказу о Белках, огонек интереса, тлевший в глазах Енота, вспыхнул и превратился в небольшое пламя. Ученый впился глазами в собеседника, и на протяжении всего рассказа, позабыв о десерте, не издал ни звука, крепко сжимая пальцами крышку деревянного стола. После этого он засыпал Александра вопросами, на некоторые из которых у нашего героя не нашлось что ответить.

Утолив отчасти свою любознательность, Енот расслабился и откинулся на спинку стула. Прополоскав вином пересохшее горло, он так объяснил свой сугубый интерес:

— Дело в том, мой дорогой друг (позвольте мне называть вас так), что уже много лет я пытаюсь приподнять завесу тайны, над одной животрепещущей проблемой. Меня занимает загадка происхождения человека. Кто мы? Как появились в этом мире? Почему мы именно такие, какие мы есть? И знаете, я пришел к небезинтересным выводам. Вы можете спросить меня, а какое собственно касательство к моим исследованиям имеют покрытые белой шерстью чудовища, о которых вы мне поведали? Я думаю — самое непосредственное. Однако, вижу, что мы с вами уже вызываем недовольство трактирщика. Он зевает и по всей видимости не прочь поскорее отделаться от нас. Давайте встретимся завтра поутру у входа в Библиотеку. И, если вас заинтересовало это короткое вступление, я с превеликим удовольствием расскажу вам о своих предположениях. А заодно мы совершим прогулку по городу. Нет, нет! — живо возразил Енот на попытку Александра самому заплатить за еду и вино. — Позвольте, мне. Ведь это была моя идея пойти сюда. Кроме того, я здесь частый посетитель и имею небольшую скидку. Возьмите, милейший, — он протянул несколько монет трактирщику, вышедшему из-за стойки, чтобы запереть за ними дверь.

Они расстались недалеко от постоялого двора, где Александр снимал крохотную комнату в третьеразрядной гостинице. Договорившись о месте и времени завтрашней встречи, они церемонно распрощались и разошлись в разные стороны. Однако утром Удивительный Енот не появился в условленном месте. Не пришел он и на следующий день. А на третий день, рано на рассвете Александр был разбужен негромким, но настойчивым стуком в дверь своего номера. На пороге стоял Енот. Улыбка на его лице была сложной комбинацией радостного изумления, раскаяния и чрезвычайной доброжелательности. Обнаруживая такого рода обезоруживающую улыбку на лице собеседника, заставившего вас дважды потерять время в безрезультатном ожидании, вам ничего не остается кроме как забыть о своих претензиях, облегченно вздохнуть и перевернуть лист. Александр именно так и поступил.

Войдя внутрь, Енот обвел глазами комнатушку и неожиданно предложил: — А почему бы вам не переехать жить ко мне. Денег я с вас брать не буду. Вдвоем нам будет веселее. Признаться, мне уже изрядно поднадоело обедать в одиночестве. Кроме того, в отличие от хозяев гостиниц, я пользуюсь собственным весьма действенным средством для выведения клопов. Ведь не правда ли, досадно долгое время терпеть соседство этих насекомых? Вместе с этим я обязуюсь приложить максимум усилий, чтобы ни в коем случае не стеснить вашу свободу, и напротив, если мое общество покажется вам приятным, обещаю послужить вам гидом по Синему Городу. Ну как, идет?

В тот же день они перенесли немногочисленные вещи Александра в обсерваторию. Одна из пустующих смежных комнат была предоставлена в полное его распоряжение. Пожертвовав частью мебели, Енот проявил искреннюю заботу о комфорте Александра, который в результате стал обладателем весьма милой спальни. Лишь одно обстоятельство вызвало его недоумение: Удивительный Енот даже и не вспомнил о том, что забыл прийти на условленную встречу. А на вопрос Александра он рассыпался в извинениях, сославшись на какие-то срочные дела, вынудившие его покинуть пределы города на два дня.

Александр не пожалел о принятом им решении. Удивительный Енот оказался интересным собеседником, приятным спутником и сведущим гидом. Прежде всего он продемонстрировал Александру одно из своих изобретений, которое время от времени подвергал различного рода усовершенствованиям.

— Я называю это средство «Магическим клопо-таракано-выводителем ближнего радиуса действия». Длинное название, но полностью отражает суть.

С одной из многочисленных полок, которыми изобиловали стены его лаборатории, он достал небольшую коробочку. Раскрыл крышечку и двумя пальцами зачерпнул небольшое количество коричневой пыли.

— Вот, — с улыбкой произнес он и поднес порошок к самому носу Александра. — Извольте. Ингредиенты: сушеные клопы и тараканы, толченые самым тщательным образом. Подобное, как говориться, подобным.

Он поднес руку ко рту и, зажмурив глаза, сосредоточился на несколько секунд. Затем разжал пальцы и с силой дунул. От этого дуновения щепотка пыли разлетелась по комнате, на лету превращаясь в крошечные фигурки воинов. Странные и смешные, но по-своему весьма изящные гибриды засновали по полу и стенам комнаты. Было похоже, что под влиянием таинственной трансформации клопы и тараканы начали превращаться в маленьких человечков, но желанием мага были остановлены где-то на полпути. Эти удивительные солдатики имели человеческие руки, ноги и головы, но тем не менее их первоначальная природа была абсолютно прозрачна. Закованные в серебристые латы, они были вооружены мечами и железными шипастыми палицами. Разбежавшись по лаборатории, они исчезли из виду.

— Ищут неприятеля, — подмигнул Александру Енот. — Сейчас найдут и погонят.

Через минуту или около того из щелей показались несколько больших рыжих тараканов. Трое из них прихрамывали. За ними, подталкивая их пинками и ударами палиц, показались воины Удивительного Енота. Они гнали несчастных насекомых прямиком к двери, не давая тем свернуть в сторону.

— Минут через двадцать эти солдатики снова превратятся в пыль, но к этому времени ни клопов ни тараканов в комнате уже не останется.

Александр улыбнулся, — Полезное и очень красивое изобретение.

— Право же, это пустяки. — не совсем искренне засмущался Енот. Но было заметно, что похвала Александра доставила ему немало удовольствия.

— Кстати, — сказал Александр. — В нашей Македонии существует Школа, поставившая своей целью уничтожение комаров. Однако им далеко до вашего искусства, уважаемый Енот и проблема кровососущих насекомых до сих пор остается актуальной на моей родине.

— При случае, я бы с удовольствием помог вашим ученым. Хотя мое гомеопатическое средство действует лишь на ограниченном пространстве, возможно общими усилиями мы могли бы продвинуть это дело.

Этим же вечером Енот и Александр окончательно перешли на ты, что сделало их общение более непринужденным. А на следующий день состоялась их первая совместная экскурсия по Синему Городу.

— Город получил свое название в древности. Камни. из которых были построены первые дома, имели в своей белизне синий оттенок. Чем дальше путник удалялся от города, тем отчетливее проступала синева. Однако с момента своего возникновения Синий Город чрезвычайно разросся. Запасы камня в древних каменоломнях давным давно истощились. Дома, построенные из мрамора, гранита и обожженного кирпича различных оттенков, придали городу пестроту. Но старое название сохранилось.

Город был поистине огромен и перерос все стены, когда либо возведенные для его защиты. Внешняя из этих стен насчитывала семьдесят километров по периметру и местами достигала двадцати метров в высоту. Но даже и она не была в состоянии вместить все население Синего Города в период его второго расцвета. Четыреста лет назад парламент решил не возводить больше оборонительных стен, ограничившись уже существующими. Ибо после составления первоначальной сметы, на утверждение парламенту была представлена такая сумма, которой и в помине не было в государственной казне. В случае вражеского нападения жителям предместий предписывалось покинуть свои дома и укрыться за внешними оборонительными укреплениями.

Городу насчитывалось около двух тысячелетий. Он возник на берегу одного из притоков Великой Желтой реки, впадавшей в Восточное море. Приток носил название Мисталь и был пригоден для судоходства. Первыми жителями Синего Города стали осевшие на плодородной равнине племена кочевников. Прокатившиеся через это место волны нашествий наложили свой отпечаток на архитектуру и культуру страны. Новые захватчики оседали в завоеванном городе, смешивая свою кровь с кровью местных жителей. С тех пор люди живущие в этой местности унаследовали в своих генах особенности различных рас. В городе проживало немало потомков северян со светлой кожей, синими глазами и рыжими волосами. Племена, пришедшие с востока, отличались узким разрезом глаз, их кожа имела оттенок меди. Темнокожие представители юга встречались на улицах ни чуть не реже, чем их светлые сограждане. Все эти расы и нации перемешивались в огромном плавильном котле, создавая бесчисленное количество вариантов. Город посещали и представители народов, кровь которых ни при каких обстоятельствах не смешивалась с людской.

Примерно за тысячу шестьсот лет до описываемого нами времени город пережил свой первый расцвет. Незадолго до этого, в результате государственного переворота последний представитель династии царей был убит. Город и прилегающие к нему земли были объявлены республикой. Пройдя через период смут, парламентская система сумела выжить и укорениться в государстве. Либеральное правление, прогрессивная экономическая и социальная политика, рассчитанная на привлечение в город торговцев, ремесленников и ученых, привела к небывалому росту этого мегаполиса. Со всего Восточного материка талантливые люди устремились в Синий Город. Эта эпоха ознаменовалась расцветом наук и искусств. Город, как губка всасывал в себя все лучшее, что было на Восточном материке и стал его культурным, научным и производственным центром.

И если кто либо из историков так или иначе упоминает Древнюю Восточную Цивилизацию, он подразумевает Синий Город. — Остановившись посреди улицы, Удивительный Енот развел руки в стороны и слегка поклонился в сторону Александра, давая понять, что последнему чрезвычайно повезло оказаться в самом сердце этой самой цивилизации.

— Вслед за периодом расцвета, — продолжал свой исторический экскурс Удивительный Енот — наступил упадок, продолжавшийся пять столетий. Его причиной послужило вторжение племен с Западного материка, обладавших низким культурным уровнем, но оказавшихся непревзойденными воинами. В результате ужасной катастрофы, ощущавшейся и в этих местах в виде туч закрывших небо на много дней, племена, известные под именем Народа Горы, пришли в движение, переправились через узкий пролив, соединявший два континента, и опустошительной волной прошлись по всему материку, разрушая города, сметая армии, осмелившиеся встать у них на пути.

Узнав о том, что враг высадился на побережье, парламент Синего Города принял решение противостать захватчикам. Была собрана огромная, доселе невиданная по своим размерам армия, в которую вошли представители многих народов и государств. Управляемые опытными генералами, войска выступили из Синего Города навстречу пришельцам. На равнине, в среднем течении Желтой реки, две армии встретились. В жестокой битве, продолжавшейся два дня, орды захватчиков почти совершенно уничтожили силы Восточного континента. Те немногие, кому удалось выжить в этом сражении, умерли, скитаясь в пустыне. И лишь горстка солдат под предводительством генерала Астериана, продвигаясь на восток по берегу Желтой реки, через четыре месяца достигла Синего Города.

Зрелище, представшее их глазам, наполнило души воинов отчаянием. Великий город, служивший домом множеству народов, был разрушен почти до основания. Оставшиеся в живых его жители рассеялись по равнине, часть бежала в горы, став жертвами диких народов, их населявших. Рассказ беженцев, встретившихся отряду, поверг генерала Астериана в уныние. А произошло следующее:

Узнав о беспрецедентном разгроме своей армии, парламент города, собравшись на экстренное совещание, большинством в несколько голосов постановил — жители должны покинуть город, предварительно разрушив собственные дома, оборонительные сооружения и общественные здания. Мнения тех, кто предлагал остаться и ждать врага в городе, не послушали. Жителей охватила паника.

Однако завоеватели обошли город стороной. Не дойдя до границ республики, они свернули и пошли вверх по течению другого притока Желтой реки — многоводного Таюра.

Описывая горе охватившее жителей, своими собственными руками разрушивших родной город, Енот дико вращал глазами, поднимал руки вверх, словно призывая небеса быть свидетелями подобных тяжких испытаний, и вообще вел себя довольно комически.

— Лишь спустя пятьдесят лет на месте величественных развалин возникло новое поселение. Ты заметил, Александр, что стены старых домов сложены из камней различных цветов. Это первые, вернувшиеся после разрушения города жители, возводили свои дома, мало заботясь о красоте, собирая уцелевшие каменные блоки из громоздившихся вокруг завалов.

Горький опыт, извлеченный из поражения в войне, был учтен Вторым парламентом, и выразился в ряде законопроектов, поданных на его рассмотрение и принятых почти единогласно. Один из них гласил: «Синий Город больше не будет иметь собственной армии. Вся внешняя политика станет проводиться на принципе нейтралитета и невмешательства в дела иностранных государств. Все территориальные и иные споры с соседями должны решаться за столом переговоров а не на поле брани.»

В то время, когда принимался этот законопроект, на Восточном материке не существовало ни одной серьезной силы способной вести агрессивную политику и угрожавшей нашей безопасности за исключением Народа Горы. Но однажды, пройдя по континенту, этот народ исчез словно растворился в восточных степях, оставив о себе грозную память, став частью многочисленных легенд.

— Это примечательный закон, — сказал Александр, — Но каким образом поддерживается порядок внутри самого города?

— Резонный вопрос, — ответствовал Удивительный Енот. — Разумеется, в любом, самом демократическом государстве всегда существует вероятность революции, государственного переворота или бунта рабов. Даже обыкновенная уголовщина, если отпустить вожжи, может превратиться в серьезную проблему. Поэтому другой законопроект предусматривал создание особого Министерства Безопасности. В обязанность этого министерства вменялись поддержание порядка, охрана граждан и их частной собственности.

Здание Министерства находится недалеко от Парламента. Это ничем не примечательное по своей архитектуре строение занимает целый квартал и насчитывает пять наземных и девять подземных этажей. Все воины, которых ты мог заметить на улицах нашего города, состоят на службе в этом Министерстве. Оно разделено на несколько отделов, занимающихся различными аспектами безопасности. Патрульная служба следит за общественным порядком. Городская стража охраняет ворота и многочисленные дороги, ведущие в наш город. Гвардия участвует в парадах. Орден телохранителей сопровождает трех главных консулов нашей республики. Также в его обязанности входит защита депутатов парламента и охрана их домов.

— Сколько человек служит в Министерстве? — осведомился Александр.

— Хотя я и не располагаю точными цифрами, но думаю от сорока до шестидесяти тысяч человек.

Александр даже присвистнул от удивления: — Но это же гораздо больше чем вся армия Македонии.

— Большому кораблю — большое плаванье, — улыбнулся Енот, и снисходительно похлопал Александра по плечу, — Итак, на чем это мы остановились? Ах да, на периоде второго расцвета, на ренессансе. За прошедшие с тех пор века город вновь отстроился и разросся еще больше прежнего. Какие-нибудь триста лет назад его население составляло около двух миллионов человек. Огромное количество приезжавших из разных стран торговцев, студентов, искателей приключений и просто талантливых людей, жаждавших признания, наполняло жизнью его улицы, рынки и университеты. Мне выпала печальная судьба родиться в период второго упадка и наблюдать как угасает жизнь древней столицы Восточного материка.

— Почему же умирает Синий Город? — спросил Александр.

— По этому поводу высказываются различные предположения. Некоторые сетуют на раздутый военный бюджет, и как следствие нехватку денег на социальные нужды. Другие обвиняют граждан в моральном разложении и лени. Наши женщины, мол, производят на свет в лучшем случае лишь двоих детей, предпочитая развлечения родительским заботам. Есть и такие, кто считает что рабовладельческая система уже устарела и не отвечает реалиям современного товаропроизводства. Их оппоненты, наоборот, доказывают, что во всех наших бедах виновата недостаточно агрессивная политика консулов. И что законы, запрещающие войну, нужно отменить. Тогда завоевывая наших соседей, мы увеличим приток рабов, занятых в сельском хозяйстве, что будет способствовать снижению цен и выходу из кризиса.

— А как думаешь ты?

— Я? — Удивительный Енот почесал бороду. — Что ж, мне кажется, что все это пустые разговоры недостаточно дальновидных политиканов. Все дело в устроении нашего мира, где то, что имеет начало, имеет и конец. Наш город умирает по причине своей старости. И это совершенно очевидная вещь. Все остальное лишь следствия этого старения.

— Я думаю, ты прав, — сказал Александр.

Удивительный Енот внимательно и серьезно посмотрел ему в глаза. — Я слышал, что вашего царя тоже зовут Александр. — внезапно сменил он тему.

— Да, в моей стране это очень распространенное имя. Некоторые из моих друзей утверждали, что мы похожи внешне. Хотя я сам особого сходства не заметил.

— То что мне рассказывали о нем, вызывает уважение.

— К сожалению, после войны Царь пропал. Говорили, что он погиб на севере. Он хотел пригласить варваров для участия в походе на Восточный материк, но отряд попал в засаду, все его спутники погибли и он вместе с ними.

— Несмотря на то, что Царь Александр, без сомнения, был достойным восхищения человеком, я рад этому обстоятельству. Не обижайся. Мне, как возможной жертве его агрессии, приятно сознавать, что замысленное им вторжение не состоится.

— Да, конечно. Я тебя понимаю и не обижаюсь. — сказал Александр.

Вот уже несколько дней Александр обитал в жилище Удивительного Енота. Квартира ученого состояла из нескольких комнат, располагавшихся вокруг зала обсерватории. Эти комнаты, раньше служившие подсобными помещениями, были превращены в три спальни, кухню и ванную комнату. В зале обсерватории Енот устроил свою лабораторию, одновременно являвшуюся и кабинетом. Несколько комнат пустовали, но при необходимости могли быть присоединены к квартире, увеличив, если понадобиться, количество полезной площади.

Каждый день, утром они отправлялись бродить по городу. И каждый раз целью экскурсии становилась какая-нибудь новая достопримечательность из тех, что Енот считал необходимым показать Александру. За это время они успели осмотреть здание Парламента, несколько древних мостов через Мисталь. Огромный базальтовый столп, на котором были высечен закон, запрещающий республике иметь армию, произвел на Александра сильное впечатление.

Многие из районов города были почти безлюдны и медленно разрушались, оставленные без надлежащего присмотра. Обветшавшие дома служили убежищами одичавшим собакам, представлявшим серьезную опасность для одиноких прохожих.

Случалось им проходить и нищие кварталы, где убожество домов и их обитателей было настолько отталкивающим, что Александр просил Енота ускорить шаги. Тот увлекшись собственными рассказами, не замечал, ни отвратительного запаха, ни множества грязных оборвышей-детей, бежавших за друзьями, в надежде заполучить монетку.

— Неужели, — спросил Енот, — в Саррасе нет подобных кварталов?

— Нет, почему же, и в Македонии существуют бедняки. И живут они в бедных домах. Но такого скопления нищеты мне никогда не приходилось наблюдать в своей жизни. Если ты заметил, на протяжении уже почти целого часа нас окружают разваливающиеся дома и люди с голодными глазами и душами.

— Большому кораблю — большое плаванье, — усмехнулся Енот, но улыбка вышла невеселой. — Скоро наступает древний Праздник Плодородия. Тогда ты увидишь, как преобразится Синий Город. Прошлое веселье вернется на улицы. В такие дни радость соседствует в моем сердце с грустью. Я думаю о том, что когда праздник закончится, упадок будет еще сильнее бросаться в глаза.

— Когда же наступит этот праздник? — поинтересовался Александр.

— Через четырнадцать дней, если я не ошибаюсь. В город приедут жители соседних стран. И конечно Амазонки.

— Амазонки!? — удивился Александр. — Я слышал, они убивают своих мужчин. Неужели и их допускают на праздник.

— О, это все в прошлом. Не правда ли, все мельчает в этом старом мире. Какие были времена! Какие были времена. — повторил Енот и глаза его наполнились мимолетной печалью. Однако он быстро успокоился и продолжал: —Теперь Амазонки уже не те, что раньше. Они не убивают своих мужей, но по-прежнему очень красивы. И в этом я нахожу свои приятные стороны. Они приходят на праздник плодородия, чтобы обзавестись потомством. Ты понимаешь, о чем я? И хотя месяц, когда они пребывают здесь, чрезвычайно приятен для наших мужчин, женщины переносят его с трудом. Я не знаю, что сделали бы с Амазонками наши жены и любовницы будь на то их воля.

— О! — только и нашелся, что сказать Александр.

Смеркалось. Путники вышли наконец из нищих кварталов. Где-то лаяли собаки. Оба наших героя проголодались.

— Не зайти ли нам перекусить в какой-нибудь трактир? — предложил Александр.

— Не люблю есть в незнакомых местах. Хотя, впрочем, можно попробовать. — согласился Енот и принялся вертеть головой по сторонам, пытаясь отыскать вывеску с ножом и вилкой.

Довольно долго им не встречалось ничего подходящего. Улицы были почти безлюдны. Ночь стремительно опускалась на город. Звезды, как оставленные без присмотра дети, высыпали на небо, сверкая необыкновенно ярко в отсутствии Луны.

Наконец, они заметили вывеску под тусклым фонарем и зашли в заведение. В помещении было почти так же темно, как и на улице. Масляных светильников было явно недостаточно, чтобы разогнать тьму, повисшую под низким закопченным потолком. Несколько одиноких посетителей сидели возле стен. В дальнем углу молчаливая компания занимала пару сдвинутых вместе столов.

Александр и Енот выбрали место в противоположном конце комнаты. Сделав заказ тучному, закашливающемуся на каждом втором слове трактирщику, Александр откинулся на спинку стула и с удовольствием вытянул нывшие от долгой ходьбы ноги. Енот рассеяно рассматривал стены и потолок помещения. Внезапно он наклонился к Александру и сказал: —Я думаю, нам лучше уйти отсюда.

— Почему? — спросил Александр, хотя и сам почувствовал опасность.

— Обернись, только не торопясь, словно высматриваешь трактирщика. Видишь в противоположном углу компанию? Если меня не обманывают мои глаза, там сидят не люди. Вернее не совсем люди.

— Очень интересно, — спокойно сказал Александр, незаметно прикоснувшись к мечу на поясе.

— Ты слышал когда-нибудь о Волколюдях? — зашептал Енот, через столик наклонившись к Александру.

— Очень давно и совсем немного.

— Приглядись к ним повнимательнее, и ты увидишь под их плащами белую шерсть. Вообще то Волколюди не носят одежды, но бывая в нашем городе надевают плащи. Эти ребята частенько наведываются в бедные кварталы. Там они за гроши покупают, а иногда и просто воруют детей, затем продают их в рабство.

— Что же ваше Министерство?

— Там смотрят на это сквозь пальцы. Волки действуют осторожно. Они знают кому и сколько нужно заплатить, что бы их оставили в покое.

Трактирщик принес заказ. Со стуком швырнув на стол оловянные миски с пловом, он разразился целой серией покашливаний, напоминавших треск рвущейся ткани.

— Плов из котят. — хрипло сказал он, откашлявшись, и добавил. — Шутка! — его смех быстро захлебнулся и превратился в новую симфонию кашля. Отдуваясь, трактирщик удалился.

— Когда он распугает последних своих клиентов, то сможет выступать в цирке. — сказал Удивительный Енот, брезгливо прикасаясь вилкой к еде.

— Возвращаясь к прежнему, почему ты сказал, что нам лучше уйти? — спросил Александр, — Какое отношение имеем мы к торговле детьми?

— Эти молодцы, что в данный момент нагло пялятся на нас из своего угла, никогда не прочь пограбить. Наши одежды много лучше тех, что носят жители этого квартала. К тому же мне не хочется расставаться с парой монет, что звенят еще в моем кармане.

— Возможно ты прав, Удивительный Енот, но тем не менее я порядком проголодался. И хотя то, что нам принес этот человек-оркестр, с трудом может называться пловом, я предпочитают встретить опасность на сытый желудок. Надеюсь, что господа Волки подождут пока мы поедим.

— Удивительный Енот уже второй раз за этот день посмотрел на Александра с интересом. — Что ж, мне ничего не остается как последовать твоему примеру. Попробуем, так же это месиво отвратительно на вкус как и на вид.

На удивление, плов оказался съедобным. Словно праздничные дни меж будничных, среди рисовых зерен иногда попадались скромные кусочки мяса. Закончив подкрепляться, приятели заказали вина. — Лучшего, милейший. — уточнил Енот.

Вино было пронзительно кислым и лишь немногим отличалось от уксуса. Едва пригубив, Александр поморщился. Заметив это, Енот вообще не притронулся к своему стакану. Они поднялись и под пристальными взглядами молчаливой компании двинулись к выходу.

На улице уже совсем стемнело, лишь редкий свет, сочащийся из окон домов, разгонял мрак, падая на неровную булыжную мостовую желтоватыми пятнами. Приятели зашагали по направлению к центру города. Александр ощущал опасность, и вскоре различил за спиной быстро нагоняющий их звук, более всего похожий на то цоканье, что издают когти собаки, когда она бежит по каменному полу.

Внезапно путь им преградили три высокие тени, белая шерсть, попав в пятно света, падавшего из окна, заискрилась как свежевыпавший снег. И Александру на миг припомнилась его первая встреча с Белками, стоившая жизни Гималаю.

Енот остановился и схватил Александра за запястье, его рука была потной и дрожала. Однако, несмотря на эти явные признаки страха, он выглядел скорее взволнованным чем испуганным.

— Назад нам тоже нет хода, — сказал он громким шепотом, — Мы в ловушке. О небо, я же говорил, что нужно было уносить ноги!

Александр оглянулся. Еще четверо медленно подходили к ним сзади. В темноте глаза Волков были подобны красным тлеющим уголькам. Грабители сжимали тяжелые деревянные дубины. У одного из них в левой лапе-руке поблескивало лезвие длинного меча.

— В этих проклятых кварталах никогда не бывает патрулей. — Пробормотал Енот, вытаскивая свой клинок из ножен. Александр последовал его примеру. Они встали спина к спине и приготовились защищаться.

Между тем, тот из Волков, кто владел мечом и по всей видимости был вожаком стаи, вышел вперед и хриплым голосом продиктовал ультиматум: —Ну вот что, господа гуляки, — сказал он, — Гоните ваши денежки, кольца, браслеты и оружие. Тогда, быть может, вы уйдете к своим цыпочкам живыми. У вас хорошие мечи, они пригодятся моим товарищам. А твое золотое колечко, молокосос, — обратился вожак непосредственно к Александру, — Наверное, стоит кучу денег.

— Если мы отдадим лишь половину того, что имеем, позволишь ли ты нам продолжить нашу вечернюю прогулку? — спросил Александр. — Ведь, наверняка, на этой дороге мы еще не однажды повстречаем добрых людей, нуждающиеся в деньгах и оружии. Оставь что-нибудь и для них.

— Наверное, твоя голова сделана из дерева Тум-Тум и соображает с трудом. — усмехнулся вожак.

— Нет, — сказал Александр, — Но мой меч сделан из очень крепкой стали. Когда он войдет в твою глотку, ты обязательно им подавишься.

— Давайте посмотрим, если ли мозги в их черепушках. Вперед! — скомандовал вожак.

— Отступай к стене и продержись хотя бы две минуты, — успел шепнуть Александр тяжело дышавшему Еноту.

— Попробую, — выдавил тот.

После обмена первыми ударами Александр понял, что его противники сильны, но неумелы. Против него выступили трое. Енот, пятясь к стене, с трудом отражал натиск еще троих. Вожак стоял в стороне, опершись на меч, постукивая острием по каменной мостовой в такт ударам, наносившимся обеими противоборствующими сторонами.

Между тем один из его противников занес дубину для удара, и Александр хладнокровно, как на тренировке, нанес укол в сердце. Из перерезанной артерии толчками забил фонтан крови. Тело рухнуло к ногам отступившего на шаг Александра.

Оставшиеся враги напали одновременно с двух сторон. Нагнувшись и прыгнув в образовавшееся между ними пространство, Александр, оказавшись у них за спиной, резко повернулся и всадил клинок в позвоночник одного из них. Использовав застрявший в теле врага меч как опору, он пнул второго ногой в то место, где у обычных волков находится хвост. Затем выдернул меч из уже мертвого тела. Оставшийся в живых противник, запнулся за булыжник и кубарем полетел вперед, выронив из рук дубину. В два прыжка Александр очутился возле вожака, выбил меч из его руки, приставив свой к горлу опешившего Волка.

— Скажи своим, что бы отошли к стене. Разве ты не видишь, что мой друг уже достаточно размялся после ужина.

— Выполняйте, — прохрипел вожак.

Однако в его приказе не было необходимости. Волки уже прекратили нападение и отступили от живого и невредимого Енота. Смерть двух товарищей и беспомощность вожака, сильно поубавила их решимость продолжать бой.

Александр опустил меч. — Как твое имя? — спросил он стоявшего перед ним.

— Дизон, — угрюмо ответил тот.

— Не буду утверждать, что мне приятно это знакомство, Дизон. Я приехал в Синий Город издалека и намереваюсь пробыть здесь некоторое время. Так вот, Дизон, если ты еще хоть раз помешаешь нам с другом наслаждаться вечерней прогулкой, этот меч станет той последней едой, что войдет в твое горло. Будь хорошей собачкой и не попадайся мне на глаза. Теперь можешь уходить.

Взвалив своих мертвых товарищей на плечи, оставшиеся в живых растворились в темноте. Александр вложил меч в ножны. Енот, тяжело дыша, опустился на мостовую.

— Неплохо, чертовски мило, — пробормотал он. — Мне нужно немного передохнуть. Потом мы отправимся домой и разопьем бутылочку коньяка, который я берегу именно для таких, особых случаев.

Глава 3

Дракон

Нельзя сказать, что Александр, увлеченный потоком своей новой жизни, совсем не вспоминал о прошлом. Однако впечатления, сыпавшиеся на него как из рога изобилия, делали эти воспоминания мимолетными и бледными. Словно выпущенная из лука стрела, он мчался вперед, стремясь к самому ему неясной цели.

Воспоминания требуют тишины. Они овладевают человеком в минуты духовного упадка, когда надежды тают, и желания угасают, уступая место грусти и ностальгии. Александр помнил Гидона и, конечно же, тосковал о Зарине. Путь в Синий город занял у него полгода. И в часы долгих переходов, в грязных комнатушках задрипанных постоялых дворов, длинными зимними ночами воспоминания посещали его.

Часто он пытался представить себе то, что происходило во дворце после его исчезновения. И тогда образ Зарины словно наяву вставал перед его глазами, он видел ее улыбку, обонял запах ее прекрасного тела, слышал то, что шептала она в минуты близости. Тогда одиночество отступало, и невольные слезы раскаяния подступали к глазам.

Однако, стремление увидеть неведомые страны влекло его все дальше и дальше, прочь от Македонии, в глубины огромного континента. О возвращении не могло быть и речи. Догадывался ли Альдаон о мечтах, лелеемых Александром, когда ночью посреди Великих болот рассказывал о чудесах, ждущих путешественников на просторах Восточного материка? Нарочно ли раздувал он в душе Александра пламя этого пожара? Кто знает? Но тем не менее, стремление странствовать безусловно явилось одной из причин того, что наш герой отказался от власти и, словно странствующий дервиш, пустился в путь навстречу новым приключениям. Александр променял судьбу царя на участь бродяги, власть на свободу, славу на удачу.

На следующий день после стычки с Волками Александр проснулся утром в своем новом жилище от раскатов грома, выглянул в окно и обнаружил, что небо над городом затянуто сплошной пеленой облаков. На улице шел дождь, то морося мелкими редкими каплями, то вновь усиливаясь, припускал с новой силой.

Несмотря на выпитое прошлым вечером изрядное количество коньяка, он чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Одевшись, он отправился бродить по комнатам в надежде, что Енот уже проснулся, и вскоре обнаружил того в лаборатории. Енот восседал в кресле за письменным столом и перебирал кипы каких-то пыльных документов. Непосредственно перед ним лежал лист бумаги, в который Енот время от времени что то записывал. Услышав шорох за своей спиной, ученый оторвался от работы.

— Александр, входи, входи. Ты мне совсем не помешаешь. Не хотел тебя будить. Погода сегодня не подходит для прогулок. Вот я и решил привести кое-что в порядок.

— Давно хотел спросить, — Александр присел на краешек стола, потеснив несколько пыльных книг на нем лежащих. — Ты как то упоминал о своих научных исследованиях. Было бы очень любопытно узнать о них побольше, тем более, ты сам обещал об этом рассказать.

— О да. — выдохнул Енот. — Я заговорил об этом в связи с Белками. Чрезвычайно интересная история. Думаю, что существование этих тварей, подтверждает некоторые мои догадки. Если ты не против, я заварю нам чаю и, поскольку этот день все равно потерян для экскурсии, с удовольствием расскажу тебе о моих научных исследованиях.

После того как чай был разлит по чашкам, Енот, расположившись в кресле, под шум неутихающей капели за окном, начал свой рассказ издалека: —Тебе, конечно же, знакома, Александр, теория возникновения и развития человека. У нас ее изучают в каждой школе, претендующей называться передовой.

— При всем моем уважении, я не слышал об этой теории. В той школе, где я обучался, нет подобного предмета. Вообще эти вопросы в Македонских учебных заведениях стараются обойти молчанием. О богах и древних героях говорят с осторожностью. Их существование не отрицают прямо, но стараются придать этим рассказам форму легенд, так что слушатели остаются в полном недоумении относительно их достоверности. Мне кажется, это происходит потому, что наши учителя, не придя по вопросу о существовании богов к безусловному решению постановили, дабы избежать раздоров, прибегнуть к помощи двусмысленности.

— Весьма и весьма любопытно. Впрочем, это даже похвально. Но, милый Александр, я говорю не о богах. То, чем занимаюсь я, имеет к ним весьма отдаленное отношение, как мне кажется. В двух словах нашу официальную теорию можно описать следующим образом: Жизнь на Земле произошла случайным образом. Некие живые микроскопические формы попали в наш мир из космоса, путешествуя на метеорите, ха-ха, или же зародились в недрах первобытного океана, под действием солнечной радиации и других способствующих мутации факторов. В течении следующих бесчисленных лет жизнь прошла сложный путь. развиваясь и совершенствуясь. Первоначально, существуя в виде крошечных клеток, живые формы укрупнялись и усложнялись. Возникли клеточные сообщества, в которых разным его членам отводились различные жизненные функции. Потом появились простейшие многоклеточные организмы, моллюски, рыбы. Жизнь вышла из океана и закрепилась на суше.

Под влиянием природных факторов многочисленные образовавшиеся виды мутировали в более жизнеспособные формы. Естественный отбор косил менее приспособленных к среде обитания. Появились ящеры, из которых возникли птицы и млекопитающие. Вершиной развития млекопитающих считаются так называемые приматы, или, выражаясь проще, обезьяны. Человек произошел от одного из видов человекообразных обезьян, примерно, шесть или семь миллионов лет назад.

Обладая наиболее развитым из всех сухопутных животных мозгом, этот вид встал на задние лапы, что в общем и до него не было особым новшеством, научился пользоваться примитивными орудиями, такими как палка и камень и, покорив стихию огня, в конце концов превратился в человека разумного.

Енот сделал паузу, чтобы смочить пересохшее горло глотком остывшего чая.

— Удивительная история! — воскликнул Александр. — Как далеко ваша наука проникла в глубины знания. Сама теория кажется мне очень логичной и правдоподобной. Хотя я и не знаю, что такое клетки и кто такие ящеры.

Удивительный Енот помолчал некоторое время, скептически рассматривая Александра.

— Клетки, — сказал он, — Это такие простейшие ячейки в любом живом организме. Большинство из них имеют ядро и протоплазму, и выполняют строго определенные функции, зависящие от их формы и внутреннего содержания. Но, можно сказать, и, наоборот, их свойства определяют ту роль, которую они исполняют в процессе жизнедеятельности организма.

Он взял со стола листок бумаги, уже испещренный пометками и столбцами цифр, и быстро нарисовал на нем головастика.

— Вот, — сказал он, протягивая лист Александру, — Сперматозоид. Клетки во множестве содержащиеся в мужской сперме. С помощью этого хвостика они двигаются в женском влагалище, проникают в матку. Каждый из них старается добраться первым, чтобы слившись с женской яйцеклеткой породить новую жизнь. Лишь один из них преуспеет, селяви, такова в общем-то и наша, человеческая судьба, как это не печально.

Итак, клетка защищена тонкой оболочкой. Внутри жидкая протоплазма. В ней, как желток в белке, плавает ядро, несущее в себе основную информацию об этой клетке. Все это можно разглядеть при помощи новейшего изобретения — микроперископа.

— Удивительно! — повторил Александр.

— Эта теория, — сухим менторским тоном продолжал Енот. — Изобилует грубейшими противоречиями. На первый взгляд, она кажется очень правдоподобной, а логика ее безупречной. Но это лишь на первый взгляд.

Однако, мы оставим разбор и критику этих противоречий на другой раз. Если бы я был уверен, что ты не знаком с этим учением, я бы и не упомянул о нем. Сейчас я хочу рассказать тебе о собственных разработках. И хотя моя гипотеза не тщится объяснить само зарождение жизни, она касается духовной эволюции человека. Ибо я думаю, что развитие протекало по совсем другому принципу. Я не претендую на абсолютную истину и не пытаюсь расставить все по полочкам. В отличие от теории биологической эволюции, где любое противоречие ломает красивую, но крайне примитивную систему, моя гипотеза вполне уживается с парадоксами и необъяснимыми вещами. Ибо область духовного не предполагает обязательного, линейного, причинно-следственного построения. Я уверен, что нас окружает множество предметов и явлений, которые человек по причине своей ограниченности не в состоянии объяснить или понять. Стремление же подвести все под стройную, логически объяснимую систему есть признак гордыни и духовной слепоты.

— Итак, тебе Александр, уже приходилось встречаться с существами вроде ваших Белок или наших милых Волочар, которых нельзя назвать людьми. Но и животными они скорее всего тоже не являются. Возникает резонный вопрос: кто такие эти существа? Мутанты? Оборотни? Порождения богов, может быть, сами одичавшие боги? Я лично встречался и с некоторыми другими представителями подобных народов, а о еще большем количестве собрал сведения. Собственно я и сейчас разыскиваю книги, рассказывающие или упоминающие об этих удивительных созданиях. Существа эти всегда, одной своей частью напоминают людей, вместе с тем сохраняя несомненные признаки животных.

Заняться этой проблемой меня подтолкнула книга, которую я обнаружил случайно на одной из полок в Библиотеке. Это был отчет одного, уже умершего, путешественника об экспедиции на север. В свое время она произвела на меня большое впечатление.

Путешествие было предпринято с целью найти некое редкое дерево, растущее лишь в северных широтах. Его древесина обладала необычайной прочностью, сравнимой с прочностью бронзы и при том была удивительно легкой. Корабль, будучи построен из такого материала, мог бы принять на борт гораздо больший вес. Его сопротивляемость штормам стала бы намного больше. А щиты, изготовленные из этого дерева, были бы легкими и защищали бы от стрел и копий не хуже обитых медью или железом.

Экспедиция обнаружила эти деревья на одном из северных островов и, взяв с собой несколько стволов, привязав их снаружи к бортам своего судна, пустилась в обратный путь.

Но как это часто случается с кораблями попадающими в незнакомые воды, их судно попало в неожиданно налетевший шторм. Начавшись вечером, он не прекращался всю ночь. Лишь благодаря бревнам дерева Гуням, их корабль остался на плаву и не перевернулся от ударов волн.

На рассвете шторм прекратился. Команда потеряла шестерых матросов. Измученные люди уснули. Когда они проснулись, то увидели небольшой айсберг, следующий за судном. Сильное течение относило их к северу. Паруса были изорваны бурей, большинство весел сломано или унесено за борт волнами. И все же они смогли пришвартоваться к обломку ледника. Действуя мечами и копьями, они откалывали лед и наполняли им все сосуды, которые нашлись на корабле и были способны удержать в себе жидкость. Ибо бочку с запасом пресной воды унесло за борт шквалом во время шторма.

Вероятно, внутри льдины была пустота или трещина, и под действием ударов она внезапно раскололась на несколько неравных частей. Двое матросов упали в воду, но были спасены. Однако то, что скрывал в своей глубине лед, заставило путешественников схватить оставшиеся весла и грести, что было мочи, подальше от расколовшейся льдины. — Удивительный Енот поднялся с кресла и принялся шарить на своем столе. Из-под кипы каких-то чертежей он достал потрепанную книжку в черной кожаной обложке и, полистав ее, нашел нужное место.

— Так описывает этот человек увиденное им: «Подобрав упавших в воду, корабль отчалил от льдины. В это время ее больший осколок под влиянием течения стал поворачиваться к нам другой своей стороной. Когда он совершил разворот на сто восемьдесят градусов, перед нашими взорами предстало странное и ужасное существо, находившееся внутри айсберга, а теперь в результате разлома, оказавшееся на его поверхности. Его туловище было размером с вола, но обладало строением похожим на человеческое. Голова на длинной шее напоминала голову носорога. Пасть существа была приоткрыта в оскале, похожем на дьявольскую улыбку, и обнажала два ряда острых зубов. Подобные человеческим, руки этого создания были сложены у него на груди. Огромные, около пяти метров в размахе, крылья были расправлены, словно существо, ударившись о кусок льда, мгновенно вмерзло в него, не успев их сложить. Громадные глаза были открыты и, казалось, смотрели сквозь нас.

Крик вырвался сразу из нескольких глоток. Мы стояли не в силах оторваться от этого зрелища. А когда льдину вновь развернуло течением, и чудовище оказалось на другой от нас стороне, мы схватили весла и принялись отчаянно грести в противоположном от айсберга направлении. Несмотря на всеобщую усталость, страх придал нам силы.

Через четыре дня мы достигли населенного берега. Местные жители именуют себя Валешами…»

— А вот другой отрывок — «Местные жители называют эти вмерзшие в лед существа „дьяволами“. Им знакомы несколько различных разновидностей дьяволов. По их словам, эти создания разнообразны по форме и размеру, но о крылатом чудовище, попавшемся нам, они слышали впервые.

К сожалению, ни одного, из найденных местными жителями трупа, не сохранилось. Но нам показывали кости и черепа различных форм и размеров. Недалеко от одной из рыбацких деревень, во множестве разбросанных по побережью, есть песчаная коса. Именно туда время от времени морское течение выносит льдины с заключенными в них чудовищами. Когда лед тает, на берегу остается множество трупов. Местные жители относят их в пещеру, находящуюся в пол километре от берега и оставляют гнить там.

Пещера носит название „Пещеры Костей“, что само собой разумеется. Жители этих земель очень боятся, что в один прекрасный день к ним пожалует живой дьявол. Когда это случится, мы узнаем, что пришел последний день мира. — говорят они.»

Енот закрыл книгу и, сдув с нее пыль, положил обратно на стол. — С тех самых пор я начал искать подобного рода описания и нашел несколько интересных моментов и у других путешественников, побывавших на крайнем севере или в других малозаселенных людьми областях мира. Но я не ограничивался одним лишь коллекционированием подобного рода литературы. Мне пришли в голову собственные соображения, и однажды меня осенила догадка: Что если люди действительно произошли от животных. Но не от одних только обезьян. Что если когда-то многие из населявших Землю разнообразных зверей приблизились в своем развитии к пределам разумности. Начав развиваться интеллектуально, они трансформировались в форму, наиболее приспособленную к тому, чтобы носить в себе разум. Часть из них, совершенно утратив свои прежние формы, превратилась в современных людей. Некоторые, такие как Волочары, трансформировались лишь частично. Ну а Белки, овладев магией оборотней, превращаются в людей и обратно когда захотят, или когда создадутся подходящие условия.

Конечно, не все животные претерпели подобную трансформацию, а лишь те, которые обладали развитым мозгом и определенным набором качеств, присущих высшим творениям. Причем, обезьяны среди них, вовсе не были ни самыми первыми, ни самыми умными.

— То есть, — сказал Александр. — Все люди, и я в том числе, имеют своими предками различных животных?

— Я и сам прекрасно осознаю, что противоречий и необъяснимых моментов в моей гипотезе больше, чем в в новомодном учении, о котором я рассказал тебе вначале. Но у меня есть и доказательства. Я выяснил, что моим предком был енот. Сейчас я продемонстрирую тебе некий опыт.

С этими словами Удивительный Енот подошел к невысокому шкафчику и, отворив дверцу, достал небольшую зеленую бутылочку.

— Этот препарат возбуждает особые центры в мозгу человека, освобождая наши глубинные воспоминания, доставшиеся ему в наследство от далеких предков. Эти воспоминания являются ни чем иным, как памятью наших животных-прародителей.

С этими словами Енот открыл зубами туго вогнанную пробку и, отхлебнув немного жидкости, поморщился. — Шестьдесят процентов алкоголя. Помогает сохранять свойства неограниченно долгое время.

Он снова уселся в кресло и, закатав правый рукав рубашки, положил руку на стол ладонью вверх, зажмурился, сосредоточился и, открыв глаза, стал пристально на нее смотреть. Его зрачки неестественно расширились, словно он испытывал сильную боль, на лбу выступили капельки пота. И Александр вдруг увидел, как кожа на руке Енота медленно начала покрываться рыжеватой шерстью. Кисть вытянулась и стала похожа на нарисованную ребенком человеческую руку с пятью смешными пальчиками, каждый из которых заканчивался длинным острым коготком.

Енот поднял свою лапку-руку вверх, показывая, что может ею владеть, и попытался взять со стола карандаш. Со второй попытки ему это удалось, но карандаш тут-же вывалился и упал на пол. Енот улыбнулся. — Вот почему мой предок захотел стать человекоподобным. Ему явно не хватало возможностей записать свое стрекотание на бумагу.

Однако, несмотря на шутливый тон, было заметно, что этот опыт дается Удивительному Еноту нелегко. Очень быстро он потерял необходимую для превращения концентрацию внимания, и лапка снова превратилась в обыкновенную человеческую руку.

— Боюсь, что мне не достает силы воли, или еще чего нибудь в этом роде, для того чтобы превратиться в эту милую зверушку полностью. — сказал Удивительный Енот, когда все закончилось. — Между прочем, это существо я называю енотом лишь по причине их некоторого сходства. На самом деле, оно гораздо больше и сильнее, к тому же имеет длинные клыки и вряд ли питалось лишь лягушками да желудями. В своем воображении я вижу его достаточно отчетливо.

Изобретенный мною препарат, помогает освободить заключенные в нашей памяти воспоминания о тех днях, когда наши прародители были животными. Какая-то часть нашей натуры до сих пор носит на себе отпечаток их образа жизни. Вместе с другими факторами, формирующими наш характер, древняя память тоже участвует в этом процессе.

Опыты, проведенные мной над другими людьми, также выявили наличие в их памяти воспоминаний, принадлежащих различным неведомым науке животным. Конечно, я проводил эти опыты лишь над случайными людьми, с которыми специально для этой цели знакомился в трактире. Это были забулдыги или нищие. Они соглашались подвергнуться эксперименту за небольшую плату, но не были способны сконцентрировать свою волю в достаточной степени. Мне самому приходилось вводить их в состояние гипноза. И, конечно, ни один из них не смог превратиться в своего предка полностью.

— А я, — спросил Александр, — Могу узнать, кто были мои прародители?

— Об этом я и хотел тебя попросить. Я рад, что ты предложил это сам. Думаю, у нас получиться с первого раза. Ты тренирован, знаком с основами медитации, у тебя есть воображение и необходимая смелость. Хочу тебя заверить, что эксперимент не представляет угрозы жизни или здоровью испытуемого.

— Может быть, начнем прямо сейчас? — сказал Александр.

— Ну что ж, пожалуй, мы можем попробовать. Однако, перед этим я спрошу у тебя кое о чем. Какие животные тебе нравятся, какое из них первым приходит тебе на ум, стоит тебе закрыть глаза? Не припомнишь ли ты чего-нибудь особенного в этой связи? Словом подумай хорошенько.

— Мне нравятся рыбы. Подводный мир манит меня своей красотой и таинственностью. Но это пожалуй не совсем то. Нет, не могу припомнить… Хотя постой, кажется, я припоминаю… Да. Самый удивительный эпизод произошел со мной, когда я сражался с одним волшебником. Это был очень сильный маг. Я напал на него в результате ошибки. Ему это стоило жизни.

Тогда, мы перенеслись в иной мир. В ночной лес, где росли огромные не виданные мною раньше деревья. Он был тигром, а я драконом. Я мог летать быстрее чем птица и обладал необыкновенным зрением, несравнимым с человеческим. Но все, что я видел, было бесцветным. Я много думал потом о том, что же произошло со мной тогда, и до сих пор не пришел к однозначным выводам.

— Интересно, весьма интересно, — забормотал Енот, приходя в состояние возбуждения. — Возможно, происшедшее с тобой не было результатом колдовства, а явилось следствием сил, в самом тебе заключенных, высвободившихся в результате крайнего волнения. Я думаю, мы приступим к эксперименту немедленно. Драконы мудры и являются, пожалуй, самыми сильными из тех существ, о которых мне доводилось слышать. И еще, позволь мне самому управлять процессом. Я погружу тебя в гипнотический сон и сам же разбужу, если что-нибудь пойдет не так.

Александр закрыл глаза. Прошло около минуты с тех пор, как терпко пахнущая жидкость обожгла его горло и согрела тело ласковым теплом. Енот сидел рядом, сжимая его запястье в своей руке. Мысли в голове Александра стали вязкими и тягучими, он погрузился в сон. Внезапно в серой пустоте его внутреннего воображения возник свет.

Он стоял на берегу моря. Волны лениво набегали на желтый песок пляжа в мелководной лагуне. За скалами, ее окружавшими, до самого горизонта простирался океан. Небо было безоблачно синим. С моря дул легкий теплый бриз. Он шевелил листья пальм и приятно освежал тело. Жара повисла над берегом, тревожимая лишь этим теплым ветром. Скалы, окаймлявшие берег и горы за ними, слегка дрожали в поднимающихся от земли жарких воздушных потоках. Александр посмотрел вниз на песок. Десятки и сотни причудливо изогнутых ракушек на его поверхности подставляли солнцу свою перламутровую изнанку. Они были близко от его глаз, непривычно близко, словно он стоял на коленях.

Он превратился в ребенка, которому от силы было три года. Тот возраст, воспоминания о котором, были давно и безнадежно утрачены. Но сейчас, удивительным образом, ощущения и мысли Александра взрослого органично слились с тем, что видел и чувствовал Александр ребенок. И из этого симбиоза рождалось ощущение счастья, свободное от тревог и забот. То воспоминание о потерянном рае, которое каждый человек с младенчества носит в своей душе, было теперь гораздо ближе. Александр почувствовал, что он вернулся домой.

Легко и плавно ступая босыми ногами по песку, к нему приблизилась женщина. Почти прозрачная светло-синяя ткань ее платья не скрывала ни одной черточки прекрасного, гармонично сложенного тела. Ее кожа была цвета светлой меди. Русые волосы завивались в кудри и волнами спадали на плечи. Большие зеленоватые глаза ласково смотрели на Александра.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Что случилось, мой милый, — спросила она, и провела ладонью по его волосам. Ее речь была певучей и звучала словно музыка.

— Там, — сказал Александр и показал пальцем на океан.

Она взглянула на море. — Это просто большой кит, мой драконыш. Ты никогда не видел китов?

— Нет, — сказал он.

— Тогда летим, посмотрим. — предложила женщина.

Она легко подняла его на руки и подбросила вверх, как подбрасывают птицу. Без всякого усилия его тело почти мгновенно изменилось, удлинившись, за спиной выросли крылья. Лишь лицо и голова, не утратив прежней формы, остались головою и лицом человеческого ребенка. Александр взмахнул крыльями и почувствовал сильный удар по лицу, затем второй, и очнулся.

Он-по прежнему находился в лаборатории Удивительного Енота, однако кое-что в ней изменилось. Стул, на котором он сидел, теперь представлял из себя лишь несколько поломанных досок, разбросанных по комнате. Удивительный Енот очутился лежащим на полу, возле окна, а из глубокого пореза на его руке капала кровь. Он был бледен, но улыбался при этом улыбкой ребенка, который после долгих слез и приставаний к родителям, получил наконец любимую игрушку.

— Вот так-так. — произнес Енот поднимаясь с пола. — Ты только посмотри, — сказал он, все еще улыбаясь и протянул руку с порезом прямо под нос Александру, словно его рана была чем то совершенно замечательным, достойным особого изучения.

— И вот это, — он показал на пол, где по каменной плитке шли три глубоких параллельных царапины. — Это сделал ты, когда на твоих руках и ногах стали отрастать когти. Боюсь, тебе не обойтись без покупки новых сандалий.

То, что когда-то весьма неплохо смотрелось на ногах Александра, теперь валялось рядом со столом, порванное и мало похожее на человеческую обувь.

— Что ты видел? — спросил Енот, зажимая порез второй рукой.

— Нужно промыть рану водой и перевязать. Позволь, я помогу.

— Не сейчас, потом, — нетерпеливо перебил Енот, — Расскажи что тебе пригрезилось?

— Я был маленьким ребенком на берегу теплого океана. Я видел свою мать, и собирался взлететь, когда ты ударил меня по лицу. Кажется, в детстве я умел с легкостью превращаться в дракона.

— Прости меня за пощечины. — сказал Енот. — Но думаю, что это было совершенно необходимая мера. Эксперимент вышел из-под контроля и грозил обернуться серьезными неприятностями. Когда я говорил, что этот опыт абсолютно безопасен для испытуемого, я как-то не подумал об испытателе. Хорошо, что все обошлось лишь незначительным ущербом. В целом, я совершенно удовлетворен результатом, а это, — он показал на царапину, — Совершеннейшие пустяки.

— А что произошло на самом деле? — спросил Александр.

— Приблизительно две минуты ты сидел спокойно. Потом твои глаза раскрылись, ты улыбнулся и сказал: «Там». И я понял, что ты не видишь ничего из того, что находится в этой комнате. Ты был совсем в другом мире. Потом ты сказал: «Нет» и вскочил, а ноги твои стали превращаться в драконьи лапы. Очень, надо отметить, впечатляющее зрелище. Ты подпрыгнул, словно собираясь взлететь. Но я поймал тебя за руку и дал пощечину. Я хотел, чтобы ты проснулся. Тогда ты царапнул одной лапой по полу, а другой весьма проворно нанес мне эту рану. Но я не отпускал тебя и ударил еще раз. Ты оттолкнул меня и очнулся. Вот собственно и все.

— Я чувствую, что устал. — сказал Александр. — Ты не возражаешь, если я пойду прилягу?

— Ну что ты, конечно нет. — сказал Енот, — Я пока попробую раздобыть нам что-нибудь на обед. Надеюсь, что мне это удастся в такую-то погоду.

Хотя после опыта усталость и давала о себе знать, Александр предпочел удалиться в свою комнату вовсе не из-за нее. На самом деле, он был чрезвычайно взволнован. Своею родиной он привык считать Мону — небольшой городок в северо-восточной части Македонии. Не часто он вспоминал о том, что судьба привела его в это место лишь в трехлетнем возрасте. Впрочем, на то была вполне уважительная причина, ибо память не сохранила отчетливых воспоминаний о раннем периоде его жизни. И лишь иногда он задавался вопросом, кто были его отец и мать, и почему в столь раннем возрасте он оказался один. Конечно, во всем этом было что-то странное, из ряда вон выходящее, ибо в отличии от своих друзей, он не имел не только родителей, но и ни одного какого-нибудь завалящего дальнего родственника. Однако, сложившийся с детства порядок вещей, укореняется в нас чрезвычайно. И лишь со временем, повзрослев и приобретя благодаря опыту возможность сравнивать, мы понимаем то, что мы привыкли считать само собой разумеющимся, на самом деле является крайней степенью исключения, вызывающей у большинства обычных людей удивление. И теперь для нашего героя настало время задуматься о том, кто он на самом деле и откуда родом. И не тоска ли по родине являлась причиной всех этих его мечтаний о далеких странах. Ибо возможно то, что заставило его вначале покинуть Мону ради Саррасы, а затем променять царскую власть на участь бездомного скитальца, было его желанием вернуться домой.

«Итак,» — рассуждал Александр, — «Я дракон, потомок драконов. Там моя родина. Там пальмы и песок, который ласкал подошвы моих ног, когда я был ребенком. И стоит моим ногам снова ступить на этот берег, как память вернется ко мне, и моя душа успокоиться.»

Он лежал на кровати и, закинув руки за голову, пытался в мельчайших подробностях восстановить в памяти увиденное. Ему припомнилось, что в горах он различил какой то блеск или сияние. Наверное, там находился город. «Может быть,» — подумал он — «Мне удастся проникнуть в этот мир, не пользуясь препаратом Удивительного Енота. Не в видении, а наяву достигнуть своей обетованной земли. И для этого мне нужен корабль, способный преодолевать огромные расстояния. Корабль, который не боится штормовых ветров и ударов молний. Корабль из дерева Гуням, устроенный таким образом, чтобы им мог управлять один человек.»

Что то новое вошло в его жизнь. Ощущение безмятежного детского счастья, давно утраченное им и обретенное вновь, пусть даже на один краткий миг, заставило его сердце биться быстрее, наполнило его душу надеждой, и вместо непонятного для многих стремления к перемене мест, подарило достойную человеческой жизни цель: «Я найду эту землю, так или иначе. Я перелечу через горы и моря, чтобы вернуть то, что еще можно вернуть». — решил Александр.

После полудня его навестил Енот. Он нашел Александра по прежнему лежащим на кровати. Постучав и войдя в комнату, он присел на единственный стул.

— Мы должны продолжить опыты. — сказал он. — Ну а сейчас, пожалуй, нелишним будет поесть и выпить хорошего вина. Мне удалось отыскать в одной лавчонке весьма недурственный нектар.

Однако, продолжение опытов пришлось отложить. Вечером в лабораторию заглянул человек. Недолго пошептавшись с ним в своем кабинете, Енот сообщил Александру, что вынужден на время покинуть город. Человек вежливо но твердо отклонил предложение Александра разделить с ними ужин, и сразу после разговора с Енотом поторопился уйти.

— Иногда, — сказал Енот, — Зная о моих филологических способностях, мне поручают отыскать ту или иную редкую книгу в Библиотеке. Или произвести оценку выставленной на продажу коллекции. Нынче пришел заказ из небольшого городка, лежащего в трех днях пути отсюда. Там обнаружена одна чрезвычайно любопытная рукопись. Покупатель, прежде чем решиться на приобретение, хочет узнать мое мнение о ней. Придется выехать завтра утром. Хочется надеяться, что я успею вернуться к Празднику Плодородия.

Моя лаборатория в полном твоем распоряжении, Александр. Я надеюсь, ты найдешь, чем себя занять эти семь или восемь дней. Только пожалуйста, не пытайся воспользоваться препаратом и снова превратиться в дракона. Уже по первому опыту было видно, что такая попытка может быть опасной. Ведь, оставаясь на самом деле в лаборатории, ты в видении перенесся совсем в другое место и пытался действовать соответственно тамошним обстоятельствам, что печально отразилось на мебели. Это, конечно, пустяки, но в следующий раз все может кончиться намного хуже, особенно если ты попытаешься произвести опыт в одиночку. Прошу тебя, дождись моего возвращения.

— Хорошо, Удивительный Енот. Не волнуйся и поезжай себе спокойно. Обещаю, что вернувшись, ты найдешь здесь все в полном порядке. Я займусь тем, что поищу в Библиотеке книги, о драконах. Если действительно между тем, что я видел и мною, существует связь, не мешает получше узнать своих ближайших родственников.

— Ну вот и замечательно, — обрадовался Енот. — Я уеду ранним утром, когда ты скорее всего будешь еще спать. Поэтому давай попрощаемся прямо сейчас.

Глава 4

Амазонка

Несколько дней, последовавших за отъездом Енота, Александр провел в Библиотеке. Переходя из зала в зал, из комнаты в комнату, он наудачу выбирал полки и просматривал попадавшиеся ему под руку книги. Лишь сугубым везением можно объяснить то обстоятельство, что уже а первый день ему удалось наткнуться на рукопись, повествующую о драконах. Объемистый труд носил название «Описание драконов, их жизнь и повадки». Книга была написаны суховатым, свойственным большинству энциклопедий языком. Впрочем, полностью полагаться на ее содержание было делом ненадежным. Ибо, как предупреждал и сам ее автор, исследование почти целиком опиралось на древние легенды и предания. Прочитав за два дня примерно половину, Александр обнаружил некоторые закономерности в представлениях различных народов о том, как выглядят драконы, и чем они собственно являются. Хотя описания их внешности и повадок порой весьма разнились, однако, почти все авторы легенд сходились во мнении относительно нескольких ключевых моментов.

Первое: драконы это огромные существа, обладающие разумом и умеющие летать. Второе: многие предания приписывали драконам интеллект, превосходящий человеческий, а также исключительные магические способности. И третье: в большинстве легенд утверждалось, что драконы обладают способностью извергать из своей пасти огонь.

Но во многом представления о драконах разнились. Например, не было согласованности в определении, являлись ли драконы зловредными, подлежащими истреблению существами. В части из преданий утверждалось, что драконы были настроены весьма агрессивно по отношению к людям. Согласно же другим источникам, дружелюбно расположенные чудовища часто подавали героям легенд правильный совет и раскрывали перед любознательными тайны мироздания. Не было ясности и со средой обитания этих существ. По рассказам одних авторов выходило, что излюбленными местами обитания драконов являются горные пещеры. По версии других оказывалось, что они живут в глубинах морей и океанов. Третьи утверждали, что родиной драконов были необитаемые морские острова. Однако и здесь прослеживалась явная закономерность. Шансы встретить дракона существенно возрастали, по мере приближения к жарким тропическим странам. Хотя некоторые северные страны и притязали на право быть драконообитаемыми, однако, их истории о драконах относились к весьма далекому прошлому.

Все легенды приписывали драконам необыкновенную силу, бесстрашие и великолепное зрение. Некоторые из авторов легенд полагали, что чудовища могут с помощью своего сверхъестественного обоняния различать драгоценные металлы, спрятанные глубоко под землей. По их мнению драконы были крайне неравнодушны к золоту и систематически пожирали назойливых кладоискателей, осмелившихся посягнуть на их богатства.

На четвертый день, считая с момента отъезда Енота, ближе к полудню, отчаявшись найти в энциклопедии что-нибудь действительно интересное, Александр вышел на улицу и отправился обедать в трактир.

Весна и приближающийся праздник необыкновенно оживляли город в обычные дни, казавшийся сонным и пустынным. Развешанные на деревьях флажки и гирлянды способствовали приподнятому настроению у прохожих, создавая атмосферу радостного напряжения. В глазах людей, предвкушавших разнообразные развлечения, появился особый блеск, несвойственный будням. Торговцы, рассчитывавшие на барыши от предпраздничных распродаж, прибыли в Синий город и старались занять наиболее выгодные места на рынках и площадях. В гостиницах и на постоялых дворах почти не осталось свободных мест, и цены на номера выросли втрое против прежнего.

Парламент города, видимо придавая празднику первостепенное значение, в срочном порядке финансировал работы по ремонту старых домов и мостовых в центральной части города. На улицах появились усиленные наряды стражников, которые впрочем были бессильны предпринять какие бы то ни было серьезные меры против мелких воришек, ловко срезавших кошельки с поясов потерявших бдительность граждан.

Вместе с коммерсантами город наводнили музыканты и циркачи. Кукольные театры и исполнители исторических трагедий по традиции расположились в большом парке, находящемся неподалеку от здания Парламента.

Там-то, рядом с этим парком Александр и заметил эту девушку. Как неподвижный маленький островок в потоке текущей толпы, она стояла на другой стороне улицы, прижавшись спиной к фасаду одного из свежевыкрашенных домов. Веселье, царящее на улицах, лишь подчеркивало ее одиночество. Лавируя в потоке людей, ловко избежав многочисленных его препятствий, Александр вынырнул невдалеке.

Девушка подняла на него глаза и испуганно улыбнулась. На ней было светло-серое платье, доходившее ей до щиколоток. На ногах изящные черные сандалии. Коротко остриженные льняные волосы челкой спадали на лоб. Время от времени она нервно прикасалась к ним кончиками пальцев. На вид ей было не больше семнадцати — восемнадцати лет.

— Прости, что нарушаю твое одиночество, — Обратился к ней Александр, — Мне показалось, что ты также как и я, чужая в этом городе. Может быть, если мы пообедаем где нибудь вместе, то найдем общие темы для разговора?

— Может быть, — сказала она и улыбнулась, уже чуть менее испуганно.

— Возможно, если мы отыщем в парке приятное место рядом с маленьким оркестриком и откупорим бутылку вина в честь праздника, этот город покажется нам не таким чужим?

— Возможно, — повторила она и, набравшись смелости, перехватила инициативу: —Ну что же мы стоим? Я по правде сказать, немного проголодалась.

Они направились в сады, купив по дороге две лепешки с мясом и бутылку белого вина. Найдя место на небольшой зеленой лужайке в стороне от публики, они уселись на траву и принялись за лепешки, запивая их вином, по очереди прикладываясь к горлышку бутылки. Александр чувствовал, что ее скованность и грусть исчезают с каждым выпитым глотком. Она улыбнулась, в ее глазах поселилось веселье и уже более не исчезало.

— Как ты узнал, что я одна в этом городе? — спросила она и посмотрела ему в глаза с неописуемо милым лукавством.

— Это было не сложно. — отвечал Александр, не отводя взгляда, но чувствуя, что разум его куда-то уплывает. — Ты была похожа на памятник, которые ставят над могилами павших на войне солдат.

— Перестань, — сказала она и засмеялась. — Мы приехали сюда на праздник с подругой. Вчера она нашла себе кавалера. Он привел с собой приятеля, но мне его озабоченный друг ни капельки не понравился. Такой взрослый толстоватый дядечка лет сорока, колечко с пальца забыл снять. Наверняка, дома жена и куча пухленьких детишек.

— Так вы приехали повеселиться?

— Ну, и это тоже, если получиться. Вообще-то, мы приехали сюда размножаться. — сказала она серьезно, но не сдержалась и снова прыснула от смеха, закрыв рот ладонью. — Есть у нас такой долг перед родиной.

Она вновь потянулась за бутылкой и сделала еще пару глотков. — К мясу полагается красное вино. Может быть в твоем городе это не так? Ты так странно произносишь некоторые слова. Откуда ты?

— Я приехал издалека, — сказал Александр, любуясь ею. Смесь детской застенчивости и наглости делала ее чертовски привлекательной. — Моя страна называется Македония и находится на Западном материке. И там девушкам больше нравиться белое вино.

— Как интересно! А я люблю красное, оно похоже на кровь. Я очень кровожадная. — сказала она и дурашливо зарычала. Потом вновь потянулась за бутылкой. Александр острожно отодвинул бутылку подальше, второй своей рукой накрыв ее ладонь. Она перестала улыбаться и спрятала руку за спину.

— Давай еще поговорим, ладно? — сказала она серьезно. И снова, ее настроение мгновенно изменилось, она улыбнулась и спросила, — Так ты Македонец?

— Македонянин, — поправил ее Александр. Вообще-то, на самом деле я дракон, но ты никому об этом не говори. Еще я царь и герой войны.

Она рассмеялась, — Ты очень милый. Ты знаешь об этом?

— Да, и я рад, что понравился тебе. А ты из племени Амазонок.

— Об этом было не трудно догадаться. Только Амазонки это не племя а народ. Вот Волочары — это племя. А мы культурные девочки. Любим музыку, танцы и шикарных кавалеров. — она улыбнулась, однако сарказм ее слов, придал этой улыбке изрядную долю иронии.

— Хочешь покататься на карусели? — спросил Александр, стараясь семенить тему. Ему не хотелось снова видеть печаль в ее зеленых глазах.

— Хорошо, — сказала она, — Я люблю ездить верхом на всяких разных лошадках. Вот смотри, — она быстро приподняла подол платья и снова опустила его на колени. — Кожаные панталончики с мягкой подкладкой. Без них далеко не ускачешь. Только не забудь бутылку. Мы обязательно допьем ее после.

Вечерело. Покатавшись на карусели, постреляв в тире из лука и побродив по дорожкам среди гуляющей публики, они направились к выходу из парка.

— Куда пойдем? — спросила она, — Нам нужно где нибудь допить эту бутылку. Ко мне в гостиницу не очень удобно.

— Ты сняла номер вместе с подругой?

— Номер, это слишком сильно сказано. Так, комнатушка. Там сейчас моя подруга с двумя кавалерами. Сам понимаешь, нам они не обрадуются. Вернее тебе.

— Понимаю, — сказал Александр, — Кстати, я до сих пор не знаю как тебя зовут.

— А я, как зовут тебя.

— Александр.

— Хорошее имя, А-ле-ксандр. — она произнесла его по слогам. — Приятно познакомиться, Александр, меня зовут Итра.

Ночь быстро опускалась на город. Они неторопливо брели по темнеющим улицам, и факельщики зажигали факелы на их пути. Они шли и разговаривали. Она опять стала грустной, словно какая-то тайная печаль мешала ей радоваться празднику весны и любви. Когда Александр спросил ее об этом, она посмотрела на него внимательно, как будто пыталась разглядеть на его губах усмешку. Но он был серьезен.

— Почему я не веселая? — переспросила она. — Это очень просто. Раз в два года нас посылают на случку в чужой город. Каждая Амазонка должна найти себе здорового, по возможности умственно полноценного самца, и трахать его в течении тридцати дней так, чтобы забеременеть. Потом возвратиться домой и девять месяцев ждать, кто там родиться. Если девочка, еще ничего. Просто заберут у тебя твоего ребенка и отдадут воспитываться в специальное место, где мы все воспитывались. Можно будет надеяться, что она хотя бы останется в живых. Ну, а если мальчик? Наши старухи говорят, что мальчиков усыновляют крестьянские семьи соседних с нами нормальных народов. Но ходят упорные слухи о том, что всех родившихся младенцев мужского пола задушив, топят в реке, так как это было в старые времена. Вот такие дела, Александр. Так что даже и не думай влюбиться в меня. Покувыркаемся с тобой с месяцок и разбежимся в разные стороны.

— Почему ты решила, что я в тебя непременно влюблюсь?

Итра посмотрела на него взглядом, в котором явно читалось сомнение в его умственных способностях. — В нас очень легко влюбиться. Свойство такое у нашей красоты, глупенький. Подумай сам, как иначе могли бы мы в прежние времена заставить мужиков приходить к нам на верную смерть. А кроме того, мы прекрасно чувствуем, когда кто-нибудь в нас влюбляется. И знаешь что, ты уже встал на эту скользкую дорожку. Видишь какая я хорошая девочка. Честно тебя предупредила. Будь осторожнее, держи свое сердце на замке. Любовь к нам еще никого не доводила до добра.

— Скажи, а что думает по поводу вашей такой жизни твоя подруга? — спросил Александр, стараясь поскорее сменить тему, чувствуя правоту ее слов, но не желая думать об этом сейчас.

— А что ей сделается. Она готова заниматься этим триста шестьдесят пять дней в году, лишь бы месячные не мешали. А на детей ей наплевать. Настоящая Амазонка. Мне до нее далеко. У нее уже был один ребенок, мальчик, так что она не в первый раз здесь старается.

— А ты в первый?

— Каждая из нас с шестнадцатилетнего возраста должна приносить потомство. Нас осталось не очень много. Поэтому все способные к деторождению Амазонки должны хотя бы раз в два года рожать. А поскольку вероятность рождения мальчика или девочки, примерно, равная — выходит не слишком большой прирост. Особенно если учитывать выкидыши и детскую смертность. К тому же некоторым бывает очень трудно подзалететь. Так что не волнуйся, я здесь уже была в прошлом году. Только в тот раз ничего не вышло.

— Понятно. — сказал Александр.

— Ничего тебе не понятно. — сказала она и отвернулась. Александр подумал, что она вот-вот заплачет. Но этого не случилось.

— Ладно, — сказала она после короткой паузы, — Извени. Ты тут ни при чем. И вообще, я хочу, что бы ты знал. Ты мне понравился. Если бы не так, я бы с тобой ни за что не пошла.

— Ничего, — после короткой паузы продолжила она, — Я еще в порядке, я молодая. А вот представь, что делать тем из нас кому уже за сорок. Наша красота не вечна. Знаешь, что тем кто постарше дают в дорогу определенную сумму денег. Если у них не получиться найти себе партнера, они могут купить любовь какого-нибудь молодого студентишки за деньги. По-моему, это еще хуже, чем проституция.

Они вошли в Библиотеку. Прошли по пустынным в этот час залам. Лунный свет, пробиваясь сквозь узкие окна, освещал им путь. Поднявшись по узкой каменной лестнице, они оказались в царстве Енота. Александр зажег свечи в подсвечнике на столе.

— Не думала, что ты живешь в Библиотеке. — сказала Итра обходя лабораторию, дотрагиваясь до колб и коробочек, честно пытаясь прочесть названия книг на полках. — Ты что, ученый?

— Вообще-то, это не моя квартира. Здесь живет мой друг. Он уступил мне одну из комнат.

— Ну тогда пошли, покажешь мне апартаменты.

Зайдя в его спальню, она уселась на кровать, открыла книжку о драконах, оставленную им на подушке, и принялась с интересом рассматривать многочисленные иллюстрации. — А ты чем занимаешься? Помогаешь своему другу?

— Я просто путешествую. Мне интересно наблюдать, как живут люди в других странах.

— Наверное, тебе было бы интересно побывать у нас в Амазонии. Такого маразма ты больше нигде не увидишь. Только к нам не всех пускают. А эта книжка, про драконов, так просто, или есть особый интерес? Ты ведь, конечно, шутил, когда сказал что ты дракон.

— И да и нет. — сказал Александр.

— Ладно, после расскажешь. — Она положила книгу на кровать и подошла к окну. Прислонилась лбом к стеклу.

— Какой большой город. Как много в нем домов и людей. Не то что наши скучные деревушки. Иногда я думаю о том, что было бы неплохо сбежать куда нибудь к чертовой матери.

— И правда, — сказал Александр, — Почему бы тебе не сделать этого?

Он сел на кровать рядом с окном и медленно провел пальцем по ее бедру. Она повернулась к нему. Он продолжал ласкать ее, поднимаясь все выше. Она стояла не двигаясь и не говоря ни слова, смотря ему прямо в глаза. Потом спросила:

— Нравится?

— Очень, — сказал Александр, — А тебе?

— Да. — ответила она и, опустив голову, стала смотреть, как он осторожно снимает с нее кожаные штанишки. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза, когда его палец коснулся ее лобка и скользнул глубже. Потом наклонилась и принялась целовать его волосы и шею. — Ты мне, и правда, нравишься. — Прошептала она чуть слышно, — Давай разденемся совсем.

Александр открыл окно. Ночь была теплой, и звуки засыпающего города проникли в комнату вместе с дыханием легкого ветерка. Его невидимые волны наполняли помещение, колебали пламя свечей, гладили обнаженные тела любовников.

Они лежали рядом не двигаясь и его рука касалось ее плеча.

— Если ты так ненавидишь свою жизнь, почему бы тебе не попытаться ее изменить? В мире полно других мест.

— Ты прав, может быть, я так и сделаю. Но, как не крути, все равно выходит невесело. С одной стороны, одиночество без мужчины, без детей. Зато и никаких забот. С другой стороны, семейная жизнь тоже не праздник. Я слышала, что молодые мужья начинают пить и бьют своих жен. Когда жены старятся, они заводят молодых любовниц, а их супругам достается грязное белье, готовка и ревность.

— Да, такое случается, — сказал Александр, — Но бывает и по-другому.

— Знаешь, — сказала она и, перевернувшись на бок, стала поглаживать его живот подушечками пальцев. — Среди нас жила одна девушка. Я была еще маленькая, когда это случилось. Она влюбилась в одного офицера здесь, в городе, и сбежала с ним. Потом их трупы обнаружили в гостинице. Говорят, что оба были исколоты копьями. Городские разбойники не пользуются копьями, зато ими вооружены стражники. К чему бы это?

— Разве за любовь убивают?

— Не знаю, но этот случай врезался мне в память. В интернате нам сказали, что это была месть Богини Охотницы за то, что девушка бросила свой народ в трудное время. Я думаю, что ее убили не без ведома наших бабулек.

Александр тоже перевернулся на бок, обнял Итру и коснулся губами ее груди.

— Ты хочешь еще? — спросил он.

— Хочу, но у меня там все болит. Я могу сделать это рукой, если тебе невтерпеж.

— Ты же сказала, что уже не девственница.

— Нет, я сказала, что уже была в этом городе в прошлом году. Но тогда ничего не вышло. Кавалер попался унылый какой-то, было скучно и противно. Он не смог меня уломать, а я себя заставить. Когда я вернулась домой и не забеременела, они стали что то подозревать. Потом раздвинули мне ножки, и когда я оказалась девственницей, наказали — закрыли на месяц в комнате. Если и в этот раз я не залечу, то меня могут продать в рабство. Так что, ты уж постарайся.

— Скажи, вы до сих пор воюете со своими соседями? — спросил Александр.

— Бывает. Иногда нападают Волочары. Тогда приходиться нашим девочкам надевать железки, садиться на лошадей и тряхнуть стариной. Но мне не очень нравиться все это. Я хотела бы быть принцессой в каком нибудь спокойном маленьком княжестве. Или, на худой конец, жить в большом городе, делать кувшины и тарелки, расписывать их узорами. Знаешь, как здорово у меня это получается. Я прямо художественный талант. Так говорят у нас, но все равно продадут работорговцам, если не рожу им ребенка. А ты чем занимался в своей Македонии?

— Учился в школе. Потом пошел на войну. Потом решил посмотреть мир и приехал сюда.

— Ты воевал!? А по виду не скажешь. Ну, и как ты владеешь своим мечиком? — она осторожно дотронулась до него рукой. Кажется у меня уже все прошло. Может быть пофехтуем снова?

Они фехтовали и разговаривали до самого рассвета и уснули под утро обнявшись. Голубь усевшись на подоконник, заглянул в открытое окно, заметил их, и издав короткий гуль-гуль с шумом взлетел в бирюзовое небо.

Они проснулись после полудня отдохнувшие и очень голодные. В квартире было светло и тихо. По-видимому, Енот еще не вернулся.

— Как там у нас с денежками? — спросила Итра натягивая кожаные панталончики. — Ты не выглядишь миллионером. Однако, девушка хочет кушать. Что ты можешь ей предложить, Великий Дракон далекой Македонии?

— Я думаю, что на скромный обед денег хватит. Правда, говорят, что беременные женщины очень прожорливы.

— Ну, тогда, наверное, я уже беременная, потому что готова съесть лошадь вместе с ее всадником. Шучу, но, если ты в ближайшее время меня не накормишь, я подумаю о возможности закусить одним молоденьким героем войны.

Александр улыбнулся. — Тогда тебе снова придется бродить по городу в поисках подходящего здорового самца.

Они вышли на улицу и нашли неподалеку небольшой трактир. Трактир назывался «Плодородие и Чревоугодие», вероятно, на время праздника, сменив свое постоянное название на более подходящее ко времени. Заняв один из пустующих столиков, они заказали жареную рыбу с гарниром из вареного риса. Быстро расправившись с обедом, Александр заказал кофе.

— Мне нужно навестить свою подругу. — сказала Итра, отодвигая тарелку, с сиротливо лежащим на ее краешке рыбным скелетиком. — Пойду доложусь о своих успехах. Потом мы, наверное, сходим в баню. Жди меня вечером и не забудь наточить свой мечик. Мне понравилось наше ночное сражение.

Она ушла, а Александр возвратился в обсерваторию. В эти несколько оставшихся до ночи часов он пытался читать про драконов, но после нескольких слов его мозг переставал воспринимать смысл прочитанного. Мысли принимали совсем другое направление, и лишь глаза продолжали бездумно скользить по строчкам. Он спохватывался, переворачивал страницу, внезапно обнаруживая, что не запомнил ни слова. Бросив эти бесплодные попытки, он отложил книгу и улегся на кровать. Заложив руки за голову он принялся смотреть в потолок, по которому незаметно для глаз двигался солнечный луч. Постель хранила запах ее пота. Его мысли были целиком заняты Итрой.

Она вернулась раньше, чем обещала. Он услышал быстрые шаги на лестнице. Амазонка влетела в комнату запыхавшаяся и рассерженная.

— Ты представляешь, — сказала она садясь на кровать. — Эти скоты решили меня трахнуть, а моя подружка им помогала! Вот посмотри. — она продемонстрировала ему рукав своей рубашки. В том месте где он соединялся с жилеткой швы разошлись, образовав большую прореху.

— Я зашла в комнату, а там такой милый любовный треугольник. Все пьяные. А эта стерва говорит: «Вот полюбуйтесь к нам пожаловала девственница. А я обещала помочь ей стать женщиной. На ловца и зверь бежит. Налетай ребята!» Тот лысый, что был на ней, завопил: «Я первый!» И схватил меня за рукав. Я дала ему в пах коленом и пообещала подруге пообрывать у нее все волосы в одном месте, потом стулом разбила окно и выпрыгнула на улицу. Хорошо, что это был первый этаж.

Все это она произнесла быстро, в промежутках между фразами пытаясь успокоить дыхание. Ее глаза и щеки горели. И Александр вдруг представил ее на лошади, несущуюся по степи в конной атаке, орущую непристойности и размахивающую мечом над головой. От этих мыслей он почувствовал жар во всем теле. Однако обида требовала немедленного отмщения.

— У меня есть идея, как наказать твою подругу и ее дружков. Только я прошу тебя делать то, что я скажу и не пугаться, ты ведь смелая девушка. Думаю, что тебе это понравится. Пойдем.

— Что я должна делать? Что ты там задумал? — спросила она насторожившись, но все же пошла за ним в лабораторию.

Александр достал из шкафа бутылочку с препаратом Енота. — Вот смотри, это особая жидкость. Сейчас я разденусь…

— Потом разденешь меня, — перебила его на середине фразы Итра. — И мы будем трахаться, поливая друг друга жидкостью из этой бутылочки. А моей подружке будет обидно.

Александр рассмеялся. — Нет, мы это сделаем позже. А сейчас я разденусь один, выпью из этой бутылочки, и начну превращаться в дракона. Но ты не должна бояться…

— Да, — сказала она, — Конечно, в первый раз, что-ли. Ты превратишься в дракона, потом разденешь меня. Я выпью из этой бутылочки и тоже стану драконом. И мы будем трахаться здесь среди книг и колбочек. Дракон и дракониха.

— Ты можешь выслушать до конца? — стал терять терпение Александр.

— Извини, — сказала Итра — Я все еще слегка волнуюсь.

— Ничего, — сказал Александр, — Только больше не перебивай. Вопросы задашь после. — Я сниму одежду, чтобы она не порвалась и положу ее вот в эту сумку. Мой меч будет там же. Потом ты раскроешь окно (надеюсь оно достаточно большое), сядешь мне на спину, и мы нанесем визит твоей подруге. Только не забудь взять сумку. Потому что, когда действие препарата закончиться, мне будет трудно объяснить стражникам, почему я разгуливаю по городу голышом.

— Так ты не шутишь? Ты на самом деле превратишься в дракона?

— Нет, не шучу. Нравиться тебе такое приключение?

— Да, — сказала она, — Только как-то не верится. Я ведь знаю, что драконов давным-давно нет. А может быть никогда и не было.

— Сейчас ты убедишься, что ошибалась. Ты когда-нибудь скакала на лошади без седла? — спросил Александр, двигая тяжелый стол из центра комнаты поближе к шкафу.

— Амазонки не пользуются седлами.

— Ну вот и отлично. Только не забудь мою одежду. А теперь стань вон там, возле стола.

Веселье было в самом разгаре. Красавица Антуанетта, двадцатидвухлетняя амазонка из славного рода Тайнавов оседлала господина Дидона, суперинтенданта некой могущественной организации. Им было хорошо.

Завязывая знакомство с женщинами, Дидон (большой охотник до слабого пола) непременно подчеркивал, что его работа связана с безопасностью страны. Но на просьбы заинтригованных слушательниц рассказать об этом поподробнее, отделывался туманными намеками, ссылаясь на государственную тайну. Господин Динод в последние годы не упускал ни одной возможности повеселиться на Праздник Плодородия с присущей ему изобретательностью. Не пропускал он также и другие праздничные дни.

Приятель суперинтенданта Спанид сидел рядом с кроватью в потертом кресле и, потягивая вино из стакана, дожидался своей очереди. Ему тоже было хорошо. В отличие от господина Дидона, он был человеком семейным и развлекался подобным образом впервые. Несостоявшийся кавалер Итры не жалел о том, что поддался на уговоры суперинтенданта. Риск, быть разоблаченным женой, вполне оправдывался наслаждением, ожидавшим его в постели прекрасной амазонки.

Антуанетта была отличной наездницей, что делало ее общение с суперинтендантом особенно приятным. Совершая мощные но плавные движения тазом, имитирующие один из стилей верховой езды, она постанывала и время от времени бросала многообещающие взгляды на Спанида. Теплый ветерок, проникающий из разбитого окна, приятно освежал ее стройное тело, покрытое бронзовым загаром.

Внезапно выражение удовольствия на лице Антуанетты сменилось изумлением, быстро превратившемся в маску ужаса. Сидевший спиной к окну Спанид, заметив эту перемену, оглянулся и, поперхнувшись вином, закашлялся. Стакан упал на коврик возле кровати, и вино пролилось на толстую ткань, украсив красными пятнами и без того пестрый узор.

Спанид выскочил из кресла, запнулся за край ковра, рухнул на колени и попытался залезть под кровать. Однако его плотный задок застрял в отделявшем кровать от пола пространстве. Пытаясь выбраться обратно, он совершил ряд резких движений, издав при этом не совсем приличный звук.

Маневры упитанного семьянина вылились в серию толчков, подобных маленькому землетрясению. Антуанетта покачнулась и, не удержавшись в седле, стукнулась плечом о стенку. Этот удар вывел ее из состояния прострации, она закричала громко и нечленораздельно. От этого жуткого вопля господин Дидон, пребывавший на самом пороге райского блаженства, вздрогнул. Его рабочий инструмент мгновенно утратил твердость, превратившись в маленький мягкий хоботок.

Причиной столь странного поведения теплой компании явилось неожиданное появление на любовной сцене нового персонажа. Из темного проема окна на перепуганную троицу смотрел некто. Вряд ли такое появление можно было бы назвать чрезвычайным происшествием, если бы не некоторые сопутствующие ему моменты. Во первых, размер головы смотревшего по меньшей мере в четыре раза превышал размер головы обыкновенного человека. Во вторых, хотя это была голова молодого мужчины приятной и, я бы даже сказал, красивой наружности, однако выражение его лица было грозным. Огромные, под стать размеру головы, глаза смотрели на находившихся в комнате крайне неприветливо. В третьих, голова эта сидела не на обычном, пусть даже огромном человеческом туловище. Она находилась на конце длинной драконьей шеи.

Вслед за головой из темноты возникли две огромные лапы, которые вцепились в каменный подоконник. Однако того момента, когда чудовище полностью окажется в комнате сладкая троица дожидаться не стала. Не сговариваясь, каждый из них бросился к двери, по счастливой случайности оказавшейся незапертой. В спину убегающим раздался рык, напомнивший Антуанетте о львиной охоте, в которой она однажды принимала участие. Спанид представил свою жену, заставшую его в постели с чужой женщиной. Перед Динодом же, обезумевшим от ужаса, возник образ отца — пьяницы и драчуна, терроризировавшего жену и детей, и умершего от разрыва сердца в припадке пьяного бешенства.

Промчавшись по длинному гостиничному коридору, участники вечеринки сбежали по лестнице и ввалились в трактир, полный подвыпивших торговцев. Опрокинув по дороге несколько стульев, мимо остолбеневших посетителей они ворвались в теплую ночь и, пробежав около трех сотен метров, остановились. Первой опомнилась Антуанетта. Преодолев несколько большее расстояние, повалился на мостовую Дидон, не привыкший к подобным физическим нагрузкам. Бежавший последним Спанид прислонился к стене, прикрывая ладошкой причинное место. Как это ни странно, всем троим почти одновременно пришла в голову похожая мысль о том, что их разыграли шутники, просунув в окно куклу предназначавшуюся для праздничного шествия.

Они так запыхались, что не обратили внимания на большую черную тень, на мгновенье заслонившую луну. Впрочем, этого не заметил никто в городе. Ибо в больших городах люди смотрят на небо лишь в том случае, когда ожидается приближение дождя или снегопада.

— Давно так не веселилась! — крикнула Итра, наклоняясь к голове дракона. Свист ветра в перепончатых крыльях заглушил ее слова. Они неслись высоко над городом со скоростью выпущенной стрелы. Темные здания, кое-где пятна слабого света. Решив искупаться в реке, они покидали город в отличном настроении. Шутка удалась. Обида была отомщена с большими для врага потерями. Они промчались над городскими стенами и через несколько мгновений увидели впереди под собой широкую ленту реки. Как серебряный пояс Красавицы Ночи, небрежно брошенный на землю, она блестела в лунном свете, изгибаясь и исчезая за горизонтом.

Александр спешил. Он чувствовал, что ему все труднее управлять этим огромным телом. Действие препарата стремительно ослабевало. Он спикировал к воде, прилагая огромные усилия, чтобы еще хоть на несколько секунд удержать ускользающего дракона. Александр повернул голову к сидящей на его спине Амазонке. — Надеюсь, ты умеешь плавать! — крикнул он, но для ответа уже не оставалось времени. Они рухнули в воду, подняв тысячи сверкающих как сапфиры брызг.

Итра вынырнула первой. Через несколько секунд в двадцати метрах от нее показалась голова Александра. Превращение совершилось под водой — он снова был человеком. Итра подплыла ближе и увидела, что ее друг с трудом держится на плаву. Течение медленно сносило их вдоль берега, мимо черных деревьев, мимо пологих холмов, прочь от города.

— Что с тобой, ты ранен? — с тревогой спросила она, поддерживая его одной рукой.

— Нет, просто очень устал. Пребывание в теле дракона отнимает много сил. Давай потихоньку выплывать.

Неторопливо, время от времени останавливаясь и отдыхая лежа на спине, они добрались до берега. Песчаная отмель, небольшой пустынный пляж, пара лодок перевернутых вверх дном, ночующих на берегу.

— Ты не потеряла мою одежду? — спросил Александр вытягиваясь на траве, с наслаждением расслабляя уставшие члены.

— К сожалению, мой милый дракон, сумка утонула. — Ответила Итра, внимательно и подробно разглядывая его с ног до головы. — Все, кроме твоего меча, который я предусмотрительно повесила себе на пояс. Не могла же я одновременно тащить тебя и твою одежду.

— Ну что ж отдохнем, и поищем что нибудь на берегу.

Итра с трудом сняла мокрое платье и штанишки. — Ну вот и в баню сходила и вещички постирала. Пока не встанет солнце можем идти голышом. Если встретим грабителей, то взять с нас все равно будет нечего.

— Если бы я был грабителем, — сказал Александр, — То вряд ли бы прельстился одеждой. На мой взгляд то, что под ней, имеет гораздо большую ценность.

— Правда? — спросила она, ладонью коснувшись свой груди, — Тебе кажется, что они красивы? — Она провела рукой по животу, коснувшись волос на лобке. — Еще мокрые. Тебе нравиться мой животик, мягкий и теплый?

— Очень. Ты позволишь мне прилечь на эту мокрую подушечку?

— О, располагайся поудобнее — сказала она, — Видишь, я уже вся покрылась гусиной кожей. Обними меня покрепче. Постарайся согреть свою девушку. А когда моя одежда высохнет, я, так и быть, поделюсь ею с тобой. Отдам тебе панталончики. Все равно ни на конях, ни на драконах мне сегодня уже не скакать.

Александр рассмеялся, — Ну почему, не светит? Я не говорил тебе, что драконы очень быстро восстанавливают силы. Так что шанс есть.

Она приподнялась и легла на него сверху. — Мне очень хорошо с тобой. — сказала она, смотря ему в глаза. Ее голос был серьезен, а взгляд грустен.

Он поцеловал ее. — Ты обязательно должна возвращаться в свою Амазонию?

Она положила ладонь на его губы. — Молчи. Я даже не хочу об этом думать. Дни летят так быстро. Давай любить друг друга, пока у нас еще есть время.

Почти всю ночь они шли по петляющей среди холмов тропинке, пока она не вывела их на широкую дорогу. Вдали, возвышаясь над домами предместья, черным изломанным трафаретом на фоне светлеющего неба возвышались циклопические стены Синего города. Пройдя по пустынной улице, они приблизились к ним в тот момент, когда утренняя стража уже отпирала ворота. Перед воротами, ожидая этого момента, уже стояли несколько повозок, груженых овощами и зерном, предназначенными к продаже на рынке.

Стражники встали по обеим сторонам открывшегося прохода. В тот момент, когда Итра и Александр, смешавшись с кучкой крестьян проходили мимо, стражник зевнул, его взгляд упал на Александра. Зевок застрял на полдороге, но стражник ничего не сказал, лишь проводил странно одетого молодого человека взглядом, пока тот не скрылся из виду. Кожаные панталончики и подобие плаща из порванной рыбацкой сети, наброшенной на голое тело путника, помешали стражнику в полной мере насладиться уютной утренней зевотой. Немало попрошаек, нищих фокусников, предсказателей судьбы и тому подобных неудачников проходили в город через эти ворота в последние дни. Однако оригинальный наряд этого молодого шарлатана удивил даже этого, привыкшего к всевозможным странностям, пожилого стражника.

Некоторое время солдат предавался размышлениям о том, чем мог заниматься одетый подобным образом господин. Затем застрявшая в воротах телега отвлекла его внимание и заставила покинуть пост.

Уставшие после ночных приключений Александр и Итра довольно быстро добрались до здания Библиотеки. Солнце вставало над дальними холмами, окрашивая розовым цветом верхушки башен и самых высоких домов. С первыми его лучами Александр и Итра залезли под одеяло и уснули, обнявшись на узкой кровати. А через приоткрытое окно в комнату проникали звуки просыпающегося города. На его улицах начинался первый день Праздника Плодородия.

Глава 5

Книга Вопросов и Ответов

В этот же день, вечером состоялся большой карнавал. Тысячи людей в костюмах и масках заполнили улицы города. Большие куклы, изображавшие мифических героев, подзабытых богов и легендарных чудовищ, установленные на повозках, плыли над головами людей. Толпы гуляющих сливались в пеструю колонну и праздничным шествием проходили по главной улице. Шествие заканчивалось возле большого парка и веселой волной выплескивалось в его аллеи, люди заполняли поляны, на которых царствовали бродячие труппы циркачей и трагиков. Установленные на лужайках петарды время от времени взрывались с веселым треском, выстреливая в темное небо тысячи сверкающих искр.

Александр и Итра присоединились к карнавалу в самом его начале, и вместе с большинством гуляющей публики посетили эти сады веселья. Бродя от одного представления к другому, из одной аллеи в следующую, они вернулись домой лишь под утро.

На следующий день гуляния продолжились. Енот не возвращался. Итра больше не делала попыток навестить свою подругу и все свободное время проводила вместе с Александром. Он же, поглощенный своим романом и вовсе не вспоминал о своем приятеле.

На третий и последний день праздника Александр, проснувшись в полдень, услышал шорохи и постукивания, доносившиеся из кухни. Направившись туда он обнаружил Удивительного Енота. Тот, приборматывая что-то себе под нос, пытался поджарить глазунью из четырех яиц на ржавой сковородке. Давно нечищеная печь отчаянно дымила. Дым частью уходил в открытое настежь окно, частью скапливался в комнате. И то, что вначале Александр определил как бормотание, оказалось похаркиванием и посмаркиванием Енота, прочищавшего нос и горло от едкого газа. Голова его приятеля была обмотана грязноватой повязкой. Кровь пропитала ткань, выступив темно-бордовым пятном в области затылка. Из под повязки выбивались всклокоченные пучки волос. Когда на его возглас, Енот обернулся с шипящей сковородкой в руках, Александр заметил, что тот осунулся и похудел. Несмотря на радость, осветившую его лицо при виде Александра, улыбка Енота была тускловатой. Было нетрудно заметить, что ученый устал и едва держится на ногах.

Александр помог Еноту дожарить глазунью и, смотря как он ест, вкратце поведал приятелю о последних событиях, ибо посчитал неудобным скрывать от квартировладельца появление в его квартире нового жильца. Он лишь умолчал о шутке, учиненной им с подругой Итры и ее кавалерами, полагая что ученый не одобрит подобной несерьезности, а то и вовсе обидится.

— Конечно, пускай остается. Я и сам не раз приводил сюда женщин. Спроси, пожалуйста, есть ли у нее подруга? — Енот подмигнул Александру. Но было ясно, что намекая на возможность флирта, он скорее имел в виду некое неопределенное будущее, ибо сейчас явно нуждался в отдыхе и на приключения способен не был.

Проглотив яичницу, он попросил у Александра извинения за то, что не в состоянии сейчас говорить о чем бы то ни было и удалился в свою комнату.

— Надо выспаться и собраться с мыслями. От удара они куда-то разбежались. — сказал он со страдальческой улыбкой, ткнув пальцем в повязку и, отвергнув какую бы то ни было помощь, вышел, вяло махнув рукой.

Енот не показывался из своей спальни до следующего утра. Несколько раз за это время Александр подходил к его двери и прислушивался, волнуясь за своего друга. Как-то раз, во время одного из таких невинных подслушиваний он снова различил за дверью невнятные шорохи и покашливание.

Утром, прежде чем отправиться в город, Александр вновь подошел к двери и на этот раз постучал. Енот уже проснулся и отворил дверь довольно быстро. Выглядел он намного лучше чем накануне. Голова была по прежнему обмотана повязкой. Но бинты были чистыми и крови на них не было заметно. Зато его комната напоминала больничную палату после того, как в энергичных но тщетных попытках спасти больного, врач терпит неудачу, и пациент переселяется в морг. На полу валялись грязные бинты и склянки из-под лекарств, кровать была не застелена. В давно не проветривавшейся комнате стоял запах лекарственных трав.

— Извини, что не могу впустить тебя в комнату. Там потрясающий бардак, а я весьма чувствителен к подобным вещам. — сказал Енот. Его голос звучал гораздо бодрее чем накануне.

— Как ты себя чувствуешь? — вежливо осведомился Александр. Отметив про себя, что беспорядок, постоянно присутствовавший в лаборатории, никогда Еноту не мешал. — Мы с Итрой отправляемся в город. Вернемся к полудню и принесем что-нибудь к обеду. Тебе ничего не нужно?

— Нет, спасибо. Но еда и вино не помешают. Как прошла ночь? — он весело подмигнул Александру.

— Замечательно, — ответил тот. — Ты еще не передумал насчет подруги?

— Ни в коем случае. А что, у твоей прекрасной девушки есть здесь незанятая подруга?

— Есть, кажется. Попробую поговорить с Итрой, но ничего обещать не могу. Однако откуда ты знаешь, что она прекрасна?

— Во-первых, — загнул палец Енот, — Некрасивых Амазонок не бывает. Во вторых, я еще раз в этом убедился, когда, пробираясь ночью в ванную комнату, заметил твою подругу, которая как раз выходила оттуда. Впрочем, к чему врать. На самом деле, я просто заглянул в вашу комнату, когда вы спали. Надо признать — вы на редкость красивая пара.

— Я не стану рассказывать об этом Итре, возможно, ей это не понравиться. — сказал Александр, подходя к двери.

И не надо. Хотя некоторые женщины с радостью попадают в подобные пикантные ситуации. Возвращайтесь скорее. — сказал Енот, — Я хочу поговорить с тобой об одном предприятии.

В этот же день, после того как они отобедали, состоялся этот разговор. Итра ушла в гостиницу мириться с подругой и передать ей приглашение Удивительного Енота. А сам ученый вместе с Александром заперся в лаборатории.

— Итак, Александр, — сказал Енот усаживаясь в свое любимое кресло. — Как тебе нравиться в нашем городе? Какие впечатления от карнавала?

— Замечательно, — сказал Александр, подвигая себе стул. — Об этом можно было только мечтать.

— Отлично, — сказал Енот. — А как у тебя с деньгами?

— Боюсь, что средства, привезенные мной из Македонии, заканчиваются и мне придется очень скоро возвратиться домой.

— Ну зачем же возвращаться? Разве ты не думал о возможности подзаработать?

— Думал, — сказал Александр, — Но в каком качестве я могу здесь выступить? Я знаю лекарственные травы, но любой практикующий врач гораздо опытнее меня. Я умею сражаться, но в армию мне больше не хочется, ведь это означает конец путешествиям. К тому же, на сколько я знаю, в Синем Городе не существует армии. А ходить по улицам и наблюдать за порядком, это скучная, утомительная и низкооплачиваемая работа.

— Ну зачем же ходить по улицам? — сказал Енот, — Я не обманул тебя Александр, сказав что мои отлучки связаны с редкими книгами. Однако подробности моей работы не могут служить предметом для частных бесед. Надеюсь, ты простишь меня. Как человек, служивший в армии, ты должен понимать, что сохранение тайны зачастую вещь необходимая, и я бы даже сказал критичная. Но я поговорил о тебе кое с кем и теперь хочу предложить тебе работу. Но для начала я должен кое-что объяснить.

— Я весь внимание, — сказал Александр, которого весьма заинтересовало подобное вступление.

— Я уже рассказывал тебе о том, что наш город не имеет собственной армии. Конечно такое положение неестественно и вызывает серьезные опасения. На бумаге все выходит гладко. Мол будем решать все конфликты мирным путем. Ну, а если твой враг не хочет этого. Что если ему пришло на ум разграбить твою страну и продать жителей в рабство.

В нашем мире островки цивилизованных стран, почти всегда живут в окружении варварских, диких племен. Нашими соседями являются множество мелких государств. На северо-востоке, в горах прозябают Волочары. На востоке селения Амазонок. На севере племена диких горцев. Эти народы по причине своей малочисленности не угрожают безопасности Синего Города. Они различны по своему происхождению и образу жизни, и не питают друг к другу особой симпатии. Поэтому они не способны к объединению, во всяком случае, в ближайшее обозримое время. Зато все они так или иначе ведут свои дела с нами. И это хорошо.

Но на юге и юго-востоке нас окружают многочисленные варварские племена Иданов. Пока они оставались раздробленными на родовые кланы, все было замечательно. Однако в последние годы, среди этих племен заметно активизировались центростремительные силы. За несколько сотен лет, с тех пор как их предки пришли на равнину, они, соприкоснувшись с цивилизацией Синего Города, приобрели многие наши знания и привычки. Они построили города. Это больше не дикие кочевники, странствующие по степи со своими стадами в поисках новых пастбищ. Это молодой и энергичный народ, который, приходиться признать, гораздо предприимчивее моих сограждан. Возможно, в недалеком будущем он сменит нас на исторической сцене и станет играть ведущую роль на нашем континенте. Но пока до этого не дошло, и я надеюсь, что при моей жизни не дойдет.

Ты уже знаешь, что вместо армии мы создали Министерство Обороны. Но это ведомство не единственное, которое занимается безопасностью Синего Города. Существуют некая независимая от него структура, в задачи которой входят разведка, контрразведка и множество связанных с безопасностью страны вопросов. В сущности именно эта структура, мы называем ее просто «Организация» пытается поддержать существующее в нашем регионе статус-кво. Именно ей мы обязаны тем, что южные города до сих пор не объединились в одно большое и сильное государство. Применяемый нашими политиками принцип, разделяй и властвуй, помогает нам сдерживать их усиливающуюся государственность. Но это становиться делать все труднее. На помощь политикам приходим мы. Незаметные, но очень эффективные наши действия предотвратили не одну подобную угрозу за последние восемьдесят лет.

Кроме того, наш город представляет собой уникальное хранилище всевозможных знаний, большая часть из которых находиться в этой Библиотеке. Нашими учеными совершено огромное количество открытий и изобретений. Часть из них может использоваться для военных целей. Организация так же является центром по борьбе с экономическим шпионажем. Ибо последствия утечки достижений научного прогресса могут быть для нас поистине катастрофическими. Это будет означать потерю технического превосходства над возможным противником. Поверь мне, Александр, нам есть что терять.

Мы древнее государство, наша цивилизация клонится к закату. Только научное и техническое преимущество перед соседями позволяет нам спокойно доживать свой век. Исчезнет оно, и через пять лет нас разорвут на кусочки. А мы этого естественно не хотим.

— Значит, уважаемый Енот, ты являешься агентом этой Организации?

— Да. Но не думай, что я обманул тебя, когда рассказывал о своих научных занятиях. Даже занимаясь подобного рода деятельностью, я по прежнему остаюсь ученым.

Однажды, в молодости я оказался замешанным в одну нехорошую историю. Неважно в какую, скажу лишь, что это вышло случайно. Тогда я впервые столкнулся с Организацией. Они быстро выяснили, что я оказался в подобных обстоятельствах исключительно по причине моей неискушенности. Однако их заинтересовали некоторые из моих научных методов. Мне предложили работу. Я согласился. Я сделал это не из-за денег или из страха, а по твердому моему убеждению, что мой вклад в общее дело поможет сохранить мир в нашей стране.

Сейчас я уполномочен сделать и тебе подобное предложение. Но ответ ты должен мне дать сегодня же. Ибо это дело срочное, требующее немедленного вмешательства.

— А вдруг, я и есть один из шпионов, посланных к вам с целью получения научной информации? — спросил Александр с улыбкой.

Енот улыбнулся в ответ. — Когда мы встретились в Библиотеке, я сразу же обратил на тебя внимание. Признаюсь, что первой моей мыслью, была именно эта.

— Значит, предложение переехать к тебе из гостиницы было вызвано твоим желанием за мной понаблюдать. Без сомнения, это очень удобно, когда человек, за которым ты следишь, живет в твоей квартире.

— Да, но я прошу тебя, не обижайся. Ты должен меня понять. К тому же, проведя с тобой определенное время и узнав тебя лучше, я проникся к тебе искренней симпатией. Ты удивительный человек, Александр. Мне приятно считать себя твоим другом.

— Спасибо, — сказал Александр, — Я рад, что твои подозрения не подтвердились твоими наблюдениями.

— О, — сказал Енот, — Поначалу я был уверен, что ты шпион. Но после случая с Волочарами, я стал сомневаться. Если бы ты был опытным агентом, то не стал бы раскрывать свои замечательные способности перед первым же встреченным тобою чудаком. Я, на твоем месте, попытался бы избежать боя. Кроме того, на следующий день после твоего первого посещения библиотеки (мы тогда еще не были знакомы) я поручил одному надежному человеку навести о тебе справки. Правда, для этого ему пришлось отправиться в Македонию.

Взгляд Александра стал напряженным, что не ускользнуло от внимания Енота.

— Недавно он вернулся. Несмотря на то, что я в это время был занят другими делами, у меня все же нашлось время с ним встретиться. Эта встреча рассеяла остатки моих подозрений. Я не помню ни одного случая в истории, чтобы царь сам становился шпионом и отправлялся в чужие земли собирать информацию о возможном противнике. Это выглядит слишком неправдоподобно.

Уже зная тебя немного, я бы скорее предположил, что исключительная жажда приключений заставила Царя Александра отказаться от трона и пуститься в путешествие. И я преклоняюсь перед подобным поступком. Я считаю это мудрым решением. Ведь для того, чтобы утолить жажду знаний, не обязательно собирать огромную армию и завоевывать государства. Гораздо менее хлопотно и более безопасно просто отправиться туда в качестве путешественника, как это сделал ты. Странно, что до сих пор никому из сильных мира сего не пришла в голову подобная идея.

— Теперь мое путешествие сильно осложниться.

— Ни в коем случае! Об этом знаю только я и еще двое людей из нашей Организации. Один из них высокопоставленный генерал и мой непосредственный начальник. Второй, тот человек, которого я посылал в Македонию. Никто из них не выйдет на улицу и не станет показывать на тебя пальцем, сообщая всем желающим, что ты Македонский Царь.

— Скажи, каким образом вы узнали, что я и есть тот самый Александр.

— О, это было несложно. Я ведь неплохо рисую. Мой человек показал твой портрет нескольким людям, близким ко двору в Саррасе. Они тебя узнали.

— В чем заключается та работа, которую ты мне предлагаешь? Видимо, теперь у меня не остается выбора.

— Ну почему же? Ты можешь отказаться и вернуться в Македонию. Однако, как ты знаешь, путь туда неблизкий. Моему человеку понадобилось около месяца, чтобы добраться туда и вернуться назад. И это при том, что в на каждой подставе его ждала свежая, отдохнувшая лошадь.

— Думаю, мне будет интересно услышать твое предложение.

— Итак, — сказал Енот, — Это темная история. До сих пор мне известно не все. Но предположительно речь идет о деле государственной важности. Я расскажу тебе все, что об этом знаю.

Некий человек, назовем его Кроном, получил в наследство дом. Не слишком большой и изрядно запущенный. Постепенно, приводя его в порядок, Крон в один прекрасный момент добрался до библиотеки. Обнаружив в ней некоторое количество книг, сам, небольшой знаток литературы, он обратился к букинисту, с тем чтобы тот произвел примерную оценку их стоимости. Молодой человек собирался распродать часть имущества прежнего хозяина, и потратить вырученные деньги на покрытие закладных, доставшихся ему в наследство вместе с домом.

Приглашенный им букинист осмотрел книги, находившиеся в библиотеке и сразу же предложил Крону сделку. За довольно-таки приличную сумму он предложил купить все оптом. Тогда хозяин дома, не доверяя оценщику и потому боясь продешевить, обратился к другому продавцу книг. Повторилась предыдущая история, только теперь сумма, предложенная новым оценщиком, увеличилась вдвое. Получив отказ как и предыдущий, букинист огорчился и собрался уходить. Тогда случайно, молодой человек заметил, что тот что-то прячет под своим плащом. Крон бросился в библиотеку и, поскольку книг было немного, обнаружил пропажу одного древнего тома. Догнав букиниста на улице, он принялся обличать того в краже, разгорелась ссора. В нее вмешались прохожие, потом подоспела стража. Невзирая на возмущение букиниста, его обыскали и обнаружили под плащом древнюю книгу. Она находилась в специальном внутреннем кармане и прекрасно там помещалась.

Обоих доставили в местное отделение Министерства и допросили. Затем молодому человеку вернули его имущество, а торговца книгами приговорили к десяти палочным ударам за мелкую кражу. В этой истории не было бы ничего необычного, если бы не последующие события, напрямую с ней связанные.

После этого случая Крон решил не продавать библиотеку до тех пор, пока не узнает реальную стоимость книг. Но вскоре он начал замечать, что кто-то постоянно следит за его домом. Иногда это был один человек, иногда другой, но спутать топтунов с обыкновенными зеваками было трудно. Тогда через одного своего приятеля он обратился к нам. Организация поначалу не особенно заинтересовалась этим делом. Но все же решено было выяснить, что представляет из себя эта книга. И тогда я направился в тот город, где жил этот молодой человек.

Трикум — это небольшой городок из тех, что расположены на границах нашей республики. Ему не более двухсот лет. Он возник на месте бывшей пограничной крепости, защищавшей ведущую в столицу торговую дорогу.

Прибыв на место, я прямиком направился в дом Крона, желая поскорее покончить с делом и поспеть домой к началу праздника. Но сколько я не стучал в двери, сколько не заглядывал в окна, мне так ни кто и не открыл. Тогда я обратился в отделение Министерства и объявил им свои полномочия. Каково же было мое удивление, когда дежурный офицер сообщил мне, что за день до этого молодой человек свел счеты с жизнью, повесившись на крюке в подвале своего дома.

Оправившись от изумления, я поинтересовался у офицера откуда ему известно, что это было самоубийство. На что офицер смутился и сказал, что мол не он занимается этим делом, и, вообще, с чего это вдруг Организация заинтересовалась подобным незначительным происшествием. Однако, после того как я объяснил ему, что подобных нерадивых офицеров ждет карьера надсмотрщика за рабами на рисовых полях, он поубавил гонор и показал мне записи, хранящиеся в особом журнале, касающиеся воровства книги и самоубийства ее хозяина.

К счастью, протокол о краже был составлен подробно и включал в себя описание книги и ее название. Тут я обратил внимание на одну любопытную деталь. Название книги было написано не знакомыми мне буквами чужого алфавита. Особым везением было то, что офицер, внесший эту запись в протокол, не поленился и старательно скопировал с обложки фолианта эти странные значки.

Как известно, большинство народов населяющих, три обитаемых материка, говорят на Общем языке, который лишь незначительно отличается в различных странах по произношению и наличию в нем местных диалектов. Лишь некоторые народы обладают своим собственным языком и письменностью. Однако это редкость, и, по всей вероятности, указывает на их особое происхождение. Одним из этих народов являются Грибоголовые. Другим — Народ Горы. Волочары когда-то тоже имели свой язык. Впрочем, он был на редкость примитивен, и они давно перестали им пользоваться. Я удивлюсь, если они вообще его помнят.

Но вернемся к книге. Взяв с собой двух стражников, я наведался в дом покончившего с жизнью молодого человека. После тщательного обыска я вынужден был констатировать, что таинственная книга исчезла. Предположив что она похищена, я немедленно приказал одному из сопровождавших меня стражников заняться опросом соседей. Версия, что похищение книги напрямую связанно со смертью Крона, показалась мне наиболее убедительной. Складывалось впечатление, что хозяин книги был убит похитителем или похитителями, лишь придавшими его смерти видимость самоубийства.

— Но этот человек мог лишить себя жизни сам, — сказал Александр, — А книгу спрятать в надежном тайнике, или даже отдать на хранение родственникам.

— Маловероятно, хотя, пока нам не были известны все обстоятельства, такая возможность сохранялась. Поэтому вместе со вторым стражником я поспешил в дом к родственникам самоубийцы. После долгих препирательств, я убедил их позволить мне осмотреть тело, уже омытое и приготовленное к погребению. На шее молодого человека выделялся багровый след от веревки. Продолжая осмотр, я обнаружил на затылке под волосами большую, размером с куриное яйцо, шишку. На нескольких пальцах как левой так и правой руки ногти были обломаны. Это укрепило мои подозрения относительно насильственного характера его смерти.

Все могло выглядеть следующим образом: подкравшийся сзади убийца оглушил жертву сильным ударом по голове, потом отнес бесчувственное тело в подвал. Когда петля затянулась на его шее, Крон очнулся, и принялся хвататься за веревку в судорожных попытках ослабить петлю и освободиться. Разумеется, ему это не удалось.

Между тем опрос соседей принес неплохие результаты. Одна бабуся, живущая неподалеку и, за неимением лучшего занятия проводящая почти весь день у окна, рассказала следующее:

Вечером накануне того дня, когда хозяин книги был найден мертвым, она заметила высокого человека входившего в дом убитого. Несмотря на жару посетитель был закутан в теплый шерстяной плащ. Наблюдательная старушка сказала также, что приходивший к молодому человеку, по-видимому, был настоящим атлетом. По ее словам, она знала толк в атлетах, так как в молодости взяла грех на душу, тайком от мужа встречаясь с одним циркачом. Тот выступал на публике поднимая разные тяжелые предметы. Так вот, старушка клянется, что приходивший к Крону был еще похлеще ее любовника и, будь ей годков этак на сорок меньше, она бы не ударила в грязь лицом.

Стражник было усомнился насчет атлета, ибо по ее же рассказу выходило, что посетитель был закутан в шерстяной плащ, скрывавший его тело. Но старушка посмотрела на стражника таким презрительным взглядом, что, по его словам, он счел за лучшее побыстрее с ней распрощаться и отправился разыскивать меня. Я немедленно отдал приказ солдатам, охранявшим ворота, и патрулям задерживать всех людей, похожих по описанию на подозреваемого.

Вечером в гостиницу, где я снял комнату для ночлега, пришел один из офицеров, командующий отрядом стражи у городских ворот. Он рассказал, что утром того дня, когда был найден труп, с первыми лучами солнца город покинул человек очень похожий на объявленного в розыск атлета. Он путешествовал пешком и выглядел настоящим гигантом. Как только открылись ворота, он ушел по дороге, ведущей в Синий Город.

Я был уверен, что иду по правильному следу. Поэтому, как только взошло солнце, я пустился в обратный путь на свежей лошади, рассчитывая обогнать похитителя книги и, приехав в Синий Город первым, задержать его для допроса и обыска.

Часто сменяя лошадей, я проделал путь за два с небольшим дня. Прибыв в столицу, взяв троих подчиненных мне агентов, я устроил засаду недалеко от въезда в город. Я заранее предупредил стражников у ворот, чтобы они были внимательны и подали нам знак, когда появиться наш подозреваемый.

Мы устроились в небольшой гостинице. Из окон нашей комнаты хорошо просматривалась площадь рядом с воротами. Ждать нам пришлось два дня. На третий день, вскоре после полудня, мы увидели этого человека. Узнать его не составляло большого труда, ибо он, действительно, был великаном. На нем был дорожный плащ из темно-серой шерсти, из-под которого, почти доставая до земли, виднелись ножны длинного меча. Он нес большую кожаную сумку, перекинув ее через плечо.

Я уверяю тебя, Александр, что агенты, находившиеся рядом со мной, были людьми проверенными. Многие приходят на службу в Организацию из Министерства Обороны, есть у нас и такие, кто прежде разбойничал на дорогах. Кроме того, весь состав наших оперативных агентов проходит специальную подготовку. Эти люди выносливы и физически сильны. Они обучены владению самым разнообразным оружием и знают приемы рукопашного боя. Но в тот момент, когда в безлюдном переулке мы преградили дорогу этому гиганту, они показались мне молодыми щенками, окружившими матерого медведя.

Еще до того, как были произнесены слова, которые полагается говорить при аресте, тот человек понял, что попал в засаду. Двоих, которые отрезали ему путь назад, он раскидал как котят, даже не обнажив меча. От полученных ударов, один из агентов умер на месте, другой же, скорее всего, на всю жизнь останется прикованным к постели идиотом.

Мой напарник выхватил свой клинок и бросился на убийцу, но не выдержал даже первого его натиска. Они ударили одновременно, но несмотря на то, что удар пришелся по мечу, рука агента сломалась как сухая ветка, и меч великана разрубил его тело от плеча до пояса. Он умер мгновенно.

Тогда видя, что остался один, а мой противник намного превосходит меня силой, я, дабы избежать смерти, применил свое искусство. В моих руках оказалось маленькое синее солнце, которое ослепило гиганта на время и спасло мне жизнь. Я зажмурился и бросил в него сияющий шар. Шар, ударившись о грудь великана, взорвался бесшумно, но вспышка его была очень яркой. Воспользовавшись его временной слепотой, я бросился бежать. Свернув в переулок, который оказался длинной лестницей, ведущей вниз, я поскользнулся и, ударившись головой о камень, потерял сознание. Повидимому, мой противник не заметил в какую сторону я сбежал, иначе, возможно, тот день стал бы последним в моей жизни.

Очнувшись через некоторое время, я позвал на помощь, так как был слишком слаб, и не мог передвигаться самостоятельно. Голова кружилась, меня подташнивало, словом, налицо были все признаки сотрясения мозга. Пришедший на помощь патруль отнес меня в гостиницу. Оттуда я смог послать записку генералу о том, что операция провалена.

Тебя не утомил мой слишком подробный рассказ? — спросил Енот Александра.

— Нет, — ответил тот, — Все это черезвычайно любопытно.

— Я хотел подробно обрисовать ситуацию, это поможет, если ты согласишься мне помочь.

— Скажи, — спросил Александр, — Почему ты не применил более действенную магию? Ведь с ее помощью можно обезвредить, ранить и даже убить своего противника.

— Ах, — сказал Енот, — До того ли мне было! Я сделал первое, что пришло в голову. К тому же любой сложный фокус требует времени на подготовку. А его-то как раз у меня и не было.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе справиться с этим похитителем книг?

— Да, и я бы хотел заполучить этого человека живым, если возможно, а это сильно усложняет задачу.

— Не слишком ли это простая работа для царя?

— А кто говорит о царе? Синий Город уже много лет не удостаивался посещения царственных особ. Ты замечательный воин, и, надеюсь, сможешь справиться с этой горой мускулов. К тому же, если книга на самом деле содержит ценные сведения, я обещаю — тебе заплатят по царски.

— Но ведь похититель исчез. Как мы сможем отыскать его?

— Об этом не волнуйся, — сказал Енот. — Теперь каждый стражник в городе знает его приметы. С такой внешностью ему не скрыться.

— Хорошо, — сказал Александр, — Я согласен. Думаю мне вскоре понадобятся деньги.

Вечером вернулась Итра и привела с собой Антуанетту. Подруги помирились. Причем Антуанетта чувствовала себя виноватой, так как ничего не знала от том, кто был тем драконом, до смерти напугавшим ее в предпраздничную ночь. А поскольку смущенные Динод и Спанид больше у нее не появлялись, она без колебании приняла предложение Енота. Ей чрезвычайно польстило то обстоятельство, что такой ученый человек заинтересовался ее любвеобильной, но скромной персоной. К тому же в ситуации, когда на развлечения давался лишь месяц в году, каждый упущенный день был слишком дорог.

Был устроен ужин на четверых, причем Енот настоял на том, что готовить праздничные блюда будет он. Пока Александр ходил за продуктами, Енот с помощью девушек привел в порядок кухню. Получив в свое распоряжение мясо, рыбу, зелень и приправы, он отослал всю компанию в лабораторию и, попросив Александра занять подруг, принялся колдовать у плиты.

Вероятно, он и в самом деле применил кое-какие свои магические познания, так как справился с готовкой быстро, а блюда которые подавались на стол были чрезвычайно вкусными. По-видимому Енот был очарован обеими амазонками, но понимая ситуацию, уделял больше внимания Антуанетте, изо всех сил стараясь ей понравиться, в чем и преуспел. Его обаяние и умение вести беседу с успехом заменяли отсутствие привлекательной внешности. В какой-то момент Александр и Итра оказались за столом одни.

За окном слышался шум гуляющей толпы. На небольшой площади перед зданием Библиотеки пристроился дуэт музыкантов. Скрипка вела основную тему, флейта солировала. Их музыка была чуть грустной. Люди проходили мимо, некоторые останавливались и слушали недолго, потом кидали на землю монеты и отправлялись дальше.

— Потанцуем? — предложил Александр.

Они обнялись и медленно закружились по комнате. У этой песни не было слов, но в пронзительно-грустном соло флейты звучал мотив разлуки и одиночества так явно, что Итра заплакала. Тогда Александр остановил танец и обнял ее.

— Нам уже недолго целоваться. — сказала Итра, немного успокоившись и перестав всхлипывать.

— Если бы я предложил тебе уехать отсюда со мной? — спросил Александр, гладя ее плечи.

— Ты это серьезно?

— Вполне.

— Но нас могут найти и убить, как случилось с той амазонкой, о которой я тебе рассказывала. — Она взглянула на Александра. И не смотря на сомнение, звучавшее в голосе, он увидел как в ее грустных глазах зажегся огонек надежды.

— Мы уедем туда, где нас не сможет найти никто. Там теплое море. Там на берегу растут пальмы, а в горах стоит удивительный город. Там обитают драконы. Там моя родина. Ты родишь мне детей, и никто не посмеет их у тебя отнять.

— Разве в Македонии растут пальмы и живут драконы?

— Нет. Я говорю не о Македонии, а о своей настоящей родине. Однако, существует одна небольшая проблема: Это место еще нужно найти. И я вскоре собираюсь этим заняться.

Итра улыбнулась, — Можно мне подумать, или нужно решать немедленно?

— Немедленно. — сказал Александр принимая ее игру.

— Хочется поторговаться, — сказала Итра, гладя его по спине, медленно спускаясь ниже. — Я помню, как в первую нашу встречу, ты сказал, что ты дракон, герой войны и царь. Два первых оказались правдой. Как там насчет третьего?

— Это тоже правда, но должно оставаться в секрете. Можешь как-нибудь спросить об этом Удивительного Енота, он подтвердит.

— Правда? — сказала она, опускаясь перед ним на колени.

— Твое решение? — спросил Александр, гладя ее по волосам.

— Сейчас ты это узнаешь, — сказала Итра, и Александр почувствовал, что его нежно раздевают.

Небо над городом было еще темным, и мириады звезд сверкали в полную свою силу. Но почти неуловимое ощущение приближающегося рассвета уже чувствовалось в природе. Скоро созвездия померкнут и солнце сотрет их с небосвода, как влажная тряпка стирает слой пыли на поверхности стекла.

Люди не слышат возмущенный писк звезд, когда светлая полоса рассвета обрывает их ночной праздник. Их голоса похожи на покалывание кожи, когда человек согревается в тепле у камина, возвратившись с прогулки по зимнему лесу. И даже звездочетам неведомо то, о чем бесшумно кричат утренние звезды.

— Какая милая девушка эта Антуанетта. Жаль, что именно в эту ночь у нас срочное дело. — сказал Енот.

Они быстро шли по опустевшим улицам Синего Города. Большинство участвовавшей в гуляньях публики уже разошлось по домам. Лишь припозднившиеся парочки и одинокие забулдыги встречались им на пути. Конфетные обертки, разноцветные бумажные ленты, обрывки мишуры с карнавальных костюмов, конфетти и остатки хлопушек устилали мостовые. Праздник закончился. Над Синим Городом вставал обычный будничный день.

Енота и Александра сопровождал человек, принесший ночью известие о том, что убийца обнаружен. Пятнадцать опытных агентов заняли свои места возле гостиницы, в которой тот скрывался, перекрыв все возможные пути к бегству.

Через двадцать минут быстрой ходьбы они оказались на месте. Прислонясь к стене дома, какой-то пьяница бормотал себе под нос популярную песенку, путая слова и перевирая мотив. Когда они приблизились, он отлепился от стены и нетвердой походкой подошел к Еноту.

— Все спокойно, — совершенно трезвым голосом доложил забулдыга. — В его комнате до сих пор горит свет. В гостиницу никто не входил.

— Хорошо, — сказал Енот, — Можно, пожалуй, начинать. Ваши люди готовы?

— Да, — сказал агент, притворявшийся пьяным.

— Тогда разрешите вам представить. Это Александр — отличный боец. Он поможет нам в операции.

— Мои люди не нуждаются в помощи, — сказал агент и неприязненно взглянул на Александра.

— Считайте, что это приказ, — сказал Енот жестко.

— Я пойду один, — сказал Александр. — Комнаты там, наверное, небольшие, несколько человек лишь будут мешать друг другу.

— Енот внимательно посмотрел на Александра. — Не переоцениваешь ли ты свои силы?

— Я сделаю свою работу один. Оставайтесь на местах. Возможно, вы услышите шум, но и в этом случае не входите. Я справлюсь сам.

— Оба стоявших рядом агента с удивлением посмотрели на Александра. Тот, кто привел их к гостинице, обращаясь к Еноту с вызовом сказал. — Этот громила расправился с тремя нашими людьми, словно они были зелеными юнцами. Он опытный убийца и обладает исключительной физической силой. Неужели ты думаешь, что этот молокосос справится с ним один на один.

— Как-то не так давно один мой случайный знакомый тоже назвал меня молокососом. Прошу тебя, Удивительный Енот, пока я буду в гостинице, расскажи своему человеку, чем закончилась для того знакомого наша непредвиденная встреча. Возможно, этот рассказ сделает ожидание не столь тягостным для твоих людей.

— Иди, — сказал Енот, мы будем ждать тебя снаружи.

Когда за Александром закрылась дверь гостиницы, взоры всех присутствующих переместились на окно комнаты на втором этаже, где до сих пор горела свеча.

— Тебе не стоило сердить его, — сказал Енот, обращаясь к их ночному проводнику. — Когда я вспоминаю тот случай, то думаю, что этот человек лучший боец из тех, что мне доводилось видеть в своей жизни. Ему понадобилось всего лишь несколько секунд, чтобы убить двоих и обезоружить еще четверых нападавших. Он спас мне жизнь. Я не завидую тому, кто встанет у него на пути. И если бы ты знал о нем то, что знаю я, ты вырвал бы себе язык прежде, чем оскорбить его.

Какое-то время они стояли в молчании, пока не услышали шум доносившийся из комнаты, где остановился убийца. Потом на некоторое время воцарилась тишина. Свет, идущий из окна, заколебался и погас. Около пяти минут прошли в напряженном ожидании. Потом Енот, а за ним и остальные двое агентов бросились в гостиницу. Перед входом к ним присоединились еще четверо вооруженных небольшими арбалетами людей, внезапно возникшие из темноты. Когда бегом поднявшийся по скрипучей лестнице, Енот отворил дверь номера — темная комната казалась пустой.

— Огня! — скомандовал Енот, — Скорее!

Один из агентов зажег факел. На каменном полу лежал человек атлетического сложения — похититель, которого они преследовали в течение недели. Он был мертв. Его длинный меч, малопригодный для схватки в тесном пространстве, валялся рядом, наполовину вытащенный из ножен. В комнате не было заметно беспорядка за исключением стоящего криво стола. Александр исчез.

Струйка крови, вытекавшая из-под тела убитого, коснулась сандалии Енота. Он переступил через нее и приказал. — Обыскать помещение.

Но обыск не дал никаких результатов. Книга, если она и была, тоже пропала.

Деревянные ступени прогибались и скрипели под ногами при каждом шаге. Александр чувствовал опасность и приготовился к схватке. Приблизившись к двери номера, он прислонился к стене, осторожно вытащил меч из ножен и прислушался. В комнате разговаривали. Говорили двое, и по нарастанию голосов было похоже, что их беседа носит не вполне мирный характер. Внезапно из-за закрытой двери послышался шум. Александр выбил дверь ногой и прыжком очутился в комнате.

На полу распростерся гигант, а над ним с мечом в руке склонился человек. Другой, по всей видимости его напарник, стоял рядом, держа подсвечник с горящей в нем свечой. При виде Александра первый молниеносно распрямился, второй поставил подсвечник на стол и выхватил свой меч. Первый сделал шаг навстречу Александру, но внезапно замер и подал знак напарнику остановиться. Проследив направление его взгляда, Александр посмотрел на свою правую руку, сжимавшую меч. Незнакомец пристально рассматривал кольцо с треугольным камнем, которое Александр носил постоянно, с тех пор как ступил на берег Восточного материка.

— Кто ты? Откуда у тебя этот перстень? — спросил незнакомец, с трудом выговаривая слова чужого языка. Акцент говорившего был вполне узнаваем. Также произносил слова и Альдаон, изъясняясь, однако, с большей легкостью.

— Мне подарил его друг. Имя его Альдаон, он Хан Хастры.

Услышав имя, оба человека поспешно вложили мечи в ножны и поклонились. — Мы из его отряда, — сказал тот, кто обыскивал мертвого гиганта и, казалось был главным. — Мое имя Марина, а его, — он кивком головы указал на напарника. — Абин. Мы здесь по приказу нашего Повелителя. Позволь узнать твое имя, господин.

— Александр, родом из Македонии.

Воины снова поклонились. Марина сказал. — Я был там прошлым летом вместе с моим Повелителем. Приветствую тебя Царь Александр.

— Называйте меня господином, в Синем Городе не должны знать, что я царь.

— Хорошо, господин.

— Вы здесь чтобы забрать книгу?

— Да, — сказал Марина.

— Я здесь по той же причине. Как же нам быть?

— Прости нас, господин, но мы должны выполнить приказ Хана. Разреши нам посовещаться.

Воины стали переговариваться между собой на своем языке. Александр, между тем вложил свой меч в ножны и осмотрелся. Комната выглядело убого. Деревянная кровать, стул и стол составляли всю ее обстановку. Рядом с поверженным гигантом на полу лежала его сумка, в которой скорее всего и находилась книга. На столе блестела горстка монет. Растаявший воск, переполнив чашечку подсвечника, капал на золото.

— Господин, — обратился к Александру Марина, — Я приглашаю тебя отправиться вместе с нами к нашему Повелителю. Пусть он решает как поступить.

— Дом окружен солдатами. Человек, который ими предводительствует, очень хочет получить эту книгу в свои руки. Нам будет трудно уйти незамеченными.

— Пусть господин не беспокоится об этом. На крыше дома нас ждет лодка. Пока не начался рассвет, нас ни кто не заметит.

— Хорошо, сказал Александр. Но где же находится ваш Повелитель? Как долго нам предстоит лететь?

— Его корабль находится в горах на севере. Наша лодка легкая и очень быстрая. Мы долетим за два часа.

Марина поднял сумку убитого. Его напарник соскреб со стола золото и задул свечу. Они вышли из комнаты и, поднявшись еще на один этаж, через незапертую дверь вышли на плоскую крышу здания гостиницы.

На фоне светлеющего неба черный силуэт лодки напоминал остроносую пирогу. Она стояла на крыше, опираясь на железные полозья. Конструкция напоминала ту, что использовал Царь Аресса на своих кораблях. Мачты и весел не было. В лодке находился еще один воин.

Марина отдал короткое приказание на своем языке. Тогда воин сбросил им веревочную лестницу. Когда все трое поднялись на борт, лодка плавно взмыла в небо. Александр взглянул на землю и далеко внизу увидел фигурки людей, бегущих по улице к зданию гостиницы.

Сделав плавный разворот, лодка стремительно понеслась на север, в сторону далеких гор. На корме Марина не отрываясь смотрел вперед. Его руки покоились на плечах воина, стоявшего к нему спиной. Глаза его были открыты, но сам воин ничего не видел, погруженный в гипнотический сон.

Горы произвели на Александра сильное впечатление. Лодка следовала изгибам ущелий, а справа и слева от нее уходили вверх на немыслимую высоту гранитные потрескавшиеся стены. Впереди вставали и медленно приближались по мере продвижения лодки, остроконечные пики. Их вершины, несмотря на лето, были покрыты льдом и снегом. Внизу, в ущельях бежали холодные быстрые речки. Вдоль их берегов кое-где росли невысокие деревья. На нижних склонах зеленела трава. Александр заметил небольшое стадо горных козлов. Их светло-коричневая шерсть выделялась на фоне серого гранита.

Эти горы не были похожи на те, что Александру довелось видеть в Македонии. Там они были намного ниже. На их пологие склоны пастухи приводили отары овец, а выше этих зеленых лугов начинались леса, наполненные жизнью. Там обитали медведи, олени, волки, лисы, большие дикие кошки и множество разных птиц.

Горы, среди которых он находился сейчас, казалось, были вырублены из одного неимоверной величины камня гигантским топором. Словно некий невообразимый исполин, испытывая крепость своего оружия, нанес несколько ударов по каменной плите. И от этих ударов возникли трещины, и остроконечные пики разделили узкие бездонные пропасти.

Корабль стоял на плоской каменной площадке. Рядом протекал ручей. Издали судно показалось Александру маленьким черным иероглифом на дне ущелья. Но когда их лодка приземлилась рядом, он по достоинству оценил размеры летающей крепости Альдаона.

Превышая в длину флагман Царя Арессы почти вдвое, корабль напоминал своей формой, плывущего по воде лебедя. Его парусное вооружение не ограничивалось одной лишь смещенной ближе к корме мачтой. Из бортов корабля вырастали и по диагонали возносились вверх деревянные конструкции, напоминавшие своей формой крылья ветряной мельницы. Между ними натягивались, спущенные сейчас, дополнительные паруса. Сложное устройство позволяло опускать и поднимать их вверх, а также поворачивать вокруг своей оси.

Корма корабля возвышалась над его носом, плавно превращаясь в боевую башню. Три ее этажа с бойницами для лучников венчала крыша, служившая площадкой для катапульт. Там же был устроен капитанский мостик. На носу судна возвышалась еще одна боевая башня, не такая большая и высокая.

В средней части корабля с левого и с правого бортов закрепленные канатами, подвешенные на сложной системе блоков застыли два ворона. Александр впервые видел подобное приспособление, но сразу оценил пользу, которую оно могло принести в абордажном бою. По сути это был мостик, оснащенный большим железным шипом похожим на клюв ворона, и (как потом объяснил ему Альдаон) из-за него же получивший свое название. Когда корабли сближались в бою, мостик с силой падал и втыкался своим железным шипом в борт вражеского судна.

Корабль не имел весел, бесполезных в воздухе, и потому мог нести дополнительное количество воинов вместо команды гребцов. Корпус был выкрашен в черный цвет ночи, а на нем сверкали нарисованные серебряной краской звезды различной величины. Это была самая большая и совершенная боевая машина из тех, которые приходилось видеть Александру. На мачте развевался флаг: На бледно-синем поле черный усеченный конус горы, на ее вершине сгусток золотого пламени, и расходящиеся от него во все стороны золотые лучи.

— Артапраг, Черная Скала, — сказал Марина, когда они поднялись на борт этой летающей крепости. В голосе солдата прозвучала гордость. — Длина более восьмидесяти метров, высота мачты сорок, семь катапульт. Может нести тысячу двести воинов, не считая команды.

Альдаон встретил Александра в своей каюте. Повелитель Хастры поднялся ему навстречу и обнял. Александр был рад снова увидеть Альдаона, но сомневался в том, что и его бывший пленник испытывает к нему подобные же чувства. Однако глаза Альдаона, излучавшие радость рассеяли его сомнения. Лишь одно удивило Александра в первый момент их встречи. В том, памятном для них обоих бою на болотах, Альдаон лишился кисти правой руки. Однако теперь она снова была на месте, как будто отросла сама собою, естественным путем.

— У меня было предчувствие, что мы встретимся на этом берегу. — сказал Альдаон, снова усаживаясь в кресло. Александр устроился на мягком диванчике, покрытом шкурой леопарда.

— Однако, я удивлен, Александр. Ты одет не так как подобает одеваться царю. И насколько я знаю, армия Македонии не переходила границ своей страны. Если ты здесь по приглашению парламента Синего города, то где же твоя свита?

— Мой дорогой Альдаон, — сказал Александр, с удовольствием вытягивая ноги и расслабляясь после двухчасового путешествия в тесной лодке. — Прежде всего, я хотел бы выразить свою радость, от встречи с тобой. Я счастлив, что ты здоров и находишься на вершине своих сил.

— Ах, Александр. — досадливо махнул рукой Повелитель Хастры. — Пожалуйста, давай оставим эти церемонии для другого случая. Я много думал о тебе все это время. Несмотря на осложнения, вызванные нашей первой встречей, ты сумел занять место в моем сердце.

— Отлично, — сказал Александр, — Ты напомнил мне о моих царских обязанностях. Однако с гораздо большим удовольствием я буду изъясняться простым, свойственным мне от рождения языком. Кстати, здесь никто не знает о том, что я собирался быть царем. Я оставил Македонию не сказав никому ни слова о том, куда направляюсь, и вот уже девять месяцев странствую по Восточному континенту.

— Постой, ты хочешь сказать, что отказался от мысли завоевать весь мир и, вместо этого, решил просто прогуляться по нему?

— Да, — сказал Александр.

— Воистину, даже пророчество не помогает нам узнать будущее. Мы ошибаемся, принимая одно за другое, и не узнаем когда приходит то, о чем нам предсказывали за тысячу лет до этого. Но если и жил в Македонии человек, способный завоевать мир, то это был ты.

— Я знаю, — сказал Александр, — Что мое решение, по меньшей мере, странно. Но надобно сказать, что с детства я мечтал о путешествиях. А с некоторых пор я обрел и цель.

— Вот как?

— Да. Теперь я знаю, что меня влекло по свету желание вернуться на родину. Я чувствую себя перелетной птицей, которой настало время вернуться домой.

— Домой? — с удивлением переспросил Альдаон, — Но разве Македония не твой дом?

— Нет. Моя родина находиться на берегу другого моря. Там растут пальмы. Там живет племя людей-драконов. Это пока все, что я знаю о том месте.

— Ты говоришь удивительные вещи. Хотя мне кажется, что я слышал об Острове драконов и раньше. Но давай оставим разговор об этом на потом. Я предлагаю позавтракать. А после мы побеседуем об остальном. Когда я был твоим пленником, то чувствовал себя гостем, насколько это было возможно в условиях войны. Теперь я хочу отплатить тебе тем же.

— Надеюсь, это не означает, что меня свяжут веревками и посадят в одиночную камеру? — осторожно пошутил Александр.

— Думаю, что пока можно будет обойтись без этого. — улыбнулся Альдаон.

— Лишь один вопрос мучает меня. И мне не терпится его задать, не дожидаясь завтрака.

— Спрашивай, и я с удовольствием отвечу.

— У тебя снова две руки. А этого не может быть, если только ты не обладаешь способностью к регенерации, как некоторые из пресмыкающихся.

Альдаон рассмеялся. — Это протез. Вот смотри. — он протянул Александру правую руку, и тот, взяв ее в свою, ощутил холодное прикосновение металла и увидел искусно подогнанные сочленения, покрытые эмалью телесного цвета.

— Какая удивительная работа! — восхитился он.

— Да, — сказал Альдаон, — такое могут сделать только в Синем Городе. Конечно, я не чувствую предметов, к которым прикасаюсь, но зато искусственная рука гораздо сильнее чем настоящая. Теперь и в этом месте я защищен от ударов твоего меча. — он улыбнулся и подмигнул Александру, потом позвонил в серебряный колокольчик.

Дверь каюты бесшумно распахнулась, в комнату вошел воин и поклонился. Альдаон отдал тому короткое приказание на своем языке, и, обращаясь к Александру, добавил. — Вчера на охоте мы подстрелили пару горных козлов. Их мясо вкусное, хотя немного и жестковатое.

Воин исчез и через некоторое время появился с большим серебряным подносом в руках. На нем стояли кувшин и два бокала, а в миске дымилось жаркое. Вся посуда на подносе была из золота.

Поев, они поднялись на палубу. Начинался солнечный летний день. Лишь несколько потерявшихся облаков зацепились за вершины гор и напоминали своим видом обрывки ваты.

— Каким образом ты, Александр, оказался замешанным в историю с книгой? — спросил Альдаон, из-под козырька руки, рассматривая в вышине черную точку. В ослепительно-синем небе парил орел, выглядывая обед для своих птенцов.

Это особый случай, — сказал Александр и поведал Альдаону историю своего знакомства с Удивительным Енотом. Не утаил он и связь последнего с некой Организацией. А под конец рассказал об убийстве владельца книги, и о том каким образом сам оказался замешанным в этом деле.

— Он необычный человек. С одной стороны ученый, выдвинувший свою гипотезу о возникновении человечества. Талантливый маг. Благодаря ему я узнал о том, кто я на самом деле и о том, что моя родина вовсе не Македония. С другой стороны, он опытный шпион. Человек, которому подчиняется множество младших агентов, и великолепный сыщик.

Я не удивлюсь, если на его счету есть дюжина-другая трупов. Для друзей он милейший человек. Но я видел каким жестким он может быть с подчиненными. Он меняет маски так, будто его жизнь театр, или карнавал во время Праздника Плодородия. Я чувствовал себя обязанным ему за гостеприимство и потому согласился помочь в этом деле. Однако мною движет и денежный интерес. Средства, которые я взял с собой, отправляясь на Восточный материк подходят к концу. И, конечно, я не знал, что ты тоже желаешь подержать эту книгу в руках. Я всегда относился к книгам с почтением, но цена этой, по-видимому, превосходит пределы разумного. Уже несколько человек погибли из-за нее, и я чувствую, что это не последние жертвы. Если тебя не затруднит, расскажи мне о ней.

— Да, — сказал Альдаон, — Цена этой книги велика, если она на самом деле является тем, о чем я думаю. Жаль, что погибли люди. Это моя ошибка. Не надо было поручать дело ненадежному человеку. Торговец книгами оказался жаден и глуп. Сначала попытался украсть книгу, потом нанял убийцу. Все можно было сделать гораздо изящнее, не устилая трупами дорогу к древнему пророчеству. Ты же знаешь, Александр, что нет под солнцем народа подобного моему, с таким благоговением относящегося к древним пророчествам.

Когда до меня дошли слухи об этой книге, (а это произошло очень скоро, после того как Крон показал ее первому оценщику), я очень ею заинтересовался. Казалось, что я на пути к утраченному сокровищу. Эта книга, да будет тебе известно, Александр, возможно, есть так называемая Книга Вопросов и Ответов, полулегендарный фолиант, давным-давно утерянный. Не сосчитать попыток, предпринятых с целью найти его в песках на месте великой битвы, произошедшей полторы тысячи лет назад в излучине Желтой Реки.

— Да, — сказал Александр, — Я слышал про Битву Народов.

— Это было самое кровопролитное сражение из известных в истории. — Продолжал Альдаон, — Но клевещут те, кто обвиняет мой народ в упадке Древней Восточной Цивилизации. Не мы затеяли войну. Страх — вот истинный виновник смерти десятков тысяч людей. Наши вожди всегда пытались договориться с государствами о том, чтобы получить свободный проход по их территории. Но естественно, страны боялись впускать на свои земли племя чужестранцев. Поэтому погибло множество людей. Однако города мы обходили стороной. Нам не нужна была добыча. На далеком восточном побережье континента, среди гор, вулканов и горячих, бьющих из под земли, гейзеров мы нашли нашу новую родину.

Что же касается книги, то я сам, помогая в строительстве кораблей Царю Арессе, пытался отыскать ее следы, но безуспешно. Наверное, ошибались те, кто полагал будто книга погребена под песками на древнем поле битвы. Возможно, ее судьба была иной.

Уцелевший после сражения отряд из Синего Города вырвался из окружения и наткнулся на наш, почти не охраняемый, обоз. Известно, что горстка воинов, защищавших продовольствие и ценности, была перебита отрядом генерала Астериана. Вода и пища, которые они забрали из обоза, помогли им выжить в пустыне. Золото они не взяли. Но похоже, что генерал, просвещенный человек и ценитель искусства, прихватил с собой несколько найденных им книг. И самая ценная из них, это, конечно, Книга Вопросов и Ответов.

Когда я узнал, что некий человек из небольшого городка на границе земель Синего города пытается продать старинную книгу, написанную на незнакомом ему языке, я очень этим заинтересовался. По моей просьбе букинист побывал у него и попытался ее купить. Но, как я уже говорил, он оказался жаден и глуп и чуть не провалил все дело, наняв неотесанного убийцу. Мне известно, что кроме платы за услуги он прикарманил себе и часть той суммы, которая предназначалась мною для приобретения книги. Громила оказался подстать своему нанимателю.

Когда мои люди встретились с ним в гостинице, он потребовал дополнительные деньги, которых у моих людей не было. Вспыхнула ссора, и похититель книги был убит. Ты появился в этот самый момент, и дальнейшее тебе известно.

— Почему эта книга так важна для тебя? Ведь ты серьезно рисковал, направляя своих людей на встречу с убийцей Крона. И почему эта книга называется Книгой Вопросов и Ответов?

— Во-первых, я не знал, что там их поджидает засада. А во-вторых, ради этой книги стоит рисковать. По крайней мере тот, кто принадлежит к нашему народу, знает, что от некоторых книг зависит судьба народов и стран. Возраст ее около двух с половиной тысяч лет.

По преданию, один из наших правителей удостоился особого расположения божества, живущего в вулкане. Этот Хан был очень мудрым и богобоязненным человеком. Его душа тянулась к знаниям. Он умножил благосостояние народа и правил, придерживаясь законов справедливости. В награду за это ему было открыто знание о далеком будущем. В течение тридцати дней священного месяца Рит-Уриад он каждый вечер записывал в книге один вопрос и оставлял ее возле главного жертвенника. На утро рядом с вопросом появлялась запись с ответом. Вопросы писались простыми чернилами, а ответы золотом.

После смерти этого правителя лишь верховным жрецам позволялось открывать священную книгу. Когда она была потеряна, последний читавший ее священник написал новую. Но смерть не позволила ему закончить труд. В новой книге не достает двух последних вопросов и трех последних ответов. Возможно, они хранят очень важные пророчества, относящиеся к последним временам мира.

К сожалению, книга, которую мне привезли, это лишь древнее руководство по совершению жертвоприношений. И хотя она в подробностях описывает многочисленные обряды и трактует символику жертвоприношения, это всего лишь инструкция к тому, чего давно не существует. Жертвоприношения больше не приносятся, ибо после разрушения Горы их не где приносить. Ни одно место в мире не считается достаточно священным для отправления этих обрядов.

— Если эта книга не представляет для тебя особой ценности, то может быть ты отдашь ее мне? — сказал Александр, — А я передам ее, как и обещал, Удивительному Еноту.

— Пусть будет так, — сказал Альдаон. — Мне жаль, что из-за нерадивости нанятого мной человека погибли агенты Синего Города. Вместе с книгой я хочу передать тебе и деньги. Они предназначены семьям погибших. Отдельную сумму в десятеро больше той, что предложил торговец книгами, я предназначаю для родственников молодого человека, владельца этой книги. Пусть твой друг проследит за тем, чтобы золото попало по назначению. И пусть не будет вражды между мной и Синим Городом.

— Ты поступаешь так, как должно поступить благородному человеку. — сказал Александр.

— Только одна просьба.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказал Александр.

— Я прошу тебя побыть моим гостем два дня, пока писцы не перепишут текст этой книги для меня. Хотя подобное руководство и имеется в моей библиотеке, почти всегда в такого рода книгах находятся определенные расхождения. Это может представлять литературный и исторический интерес. Я предлагаю тебе побыть гостем на моем корабле, пока переписчики не закончат свой труд. Я надеюсь, что мы не будем скучать.

— Я с радостью принимаю приглашение, Альдаон. Время, проведенное с тобой, никогда не бывает потрачено зря. Но возможно ли послать записку в город, что бы Удивительный Енот не беспокоился. Боюсь, что мое исчезновение, оставило в его сердце много вопросов. И еще одна просьба. В его доме живет девушка, амазонка по имени Итра. Я хочу написать письмо и для нее.

— Вечером, когда зайдет солнце, я пошлю Марину на лодке в город. Он передаст письма.

— Кстати, Альдаон. — с улыбкой сказал Александр, — Амазонки уже не убивают ищущих их любви мужчин. Теперь они приходят в Синий Город сами.

— Признаюсь, я немного преувеличивал, — улыбнулся Альдаон, — Хотя согласись, что старые легенды намного прекраснее чем нынешняя унылая правда.

— Наверное, ты прав. — сказал Александр, вспомнив о том на что ему жаловалась Итра.

— И знаешь, Александр, я думаю, что твой уважаемый друг имеет отношение к этим прискорбным изменениям. Однако, не будем сейчас говорить об этом. Я слышу звуки рога. Рано утром я отправил охотников на поиски стада горных козлов. Это сигнал от них. Ты охотился когда-нибудь на горных козлов с летающего корабля, Александр? Если нет, то ты получишь незабываемое удовольствие.

— Замечательно! Охота и Крестики-Нолики, — сказал Александр, — Помню как мы играли в ночь перед битвой. До сих пор меня удивляет, как мог ты предвидеть, что сражение начнется на следующее утро.

— Ты ошибаешься, Александр, — сказал Альдаон, — Просто я хотел побыстрее очутиться на свободе. Хотя, — он улыбнулся, — К тому, кто воспитывался в почтении к пророчествам, часто благоволят случай и удача.

Глава 6

Прощай Синий Город

— Я не могу поверить, что ты промахнулся с такого расстояния, — сказал Альдаон.

Приближался вечер, ущелье накрыла тень. И хотя вершины гор еще видели солнце, садившееся на западе, и горели розовым огнем, внизу уже царил сумрак. Становилось прохладно. Александр и Альдаон стояли на берегу небольшого горного ручья. Из-за шума воды приходилось говорить громче обычного. Александр смотрел на водовороты, бурлившие вокруг камней, и казалось был поглощен своими мыслями. Прошло несколько секунд прежде чем до его сознания дошли слова Альдаона. Он улыбнулся. — Наверное, я плохой стрелок.

— Нет, Александр, я не верю, что ты плохо стреляешь из лука. Тебе просто стало его жаль.

— Ты прав, — сказал Александр. — Это было словно убийство беззащитного ребенка. Он стоял и смотрел на меня своими большими глазами. Когда я сражаюсь с людьми, то не испытываю подобного чувства. Мой противник всегда вооружен и хочет моей смерти гораздо сильнее, чем я жажду убить его. Признаюсь, я выстрелил мимо не случайно.

— Напрасно, — сказал Альдаон. — Молодые козлята гораздо вкуснее. Хотя, впрочем, как знаешь, он был твой.

— Жаль, что я не сказал тебе этого раньше. Мне гораздо больше нравиться рыбалка. По крайней мере, рыба не смотрит на тебя таким укоризненным взглядом.

— Думаю, в этом ручье нет рыбы. — сказал Альдаон, краешком сапога сталкивая камешек в воду. — В нем слишком холодная вода.

— Форель любит чистую холодную воду, — заметил Александр. — Однако, я хотел тебя спросить о другом. Помнишь, ты сказал, что знаешь нечто об Острове Драконов. Расскажи все, что тебе известно о нем.

— Да, — сказал Альдаон, — я слышал об этом острове. Правда, эти события произошли довольно давно.

— Мне интересно все, что связано с этой землей.

— Когда-то, — принялся рассказывать Альдаон, — Три наших корабля сбились с курса. Очень сильный ветер, дувший вопреки обыкновению со стороны материка, отнес их далеко в океан. Так далеко, что ни кто из их команды не представлял себе, где они находятся.

Мы, Александр, не мореходы, подобно македонянам. Мы пользуемся исключительно воздушными судами, и не любим удаляться от земли на большие расстояния. Однако те три корабля получили повреждения. По сути дела, это была настоящая буря. Командир эскадры решил искать сушу, чтобы опустившись на нее можно было починить корабли. На карте, в этой части океана, не было отмечено ни одного острова. Но капитан решил попытать удачу, справедливо полагая, что отсутствие суши на картах является лишь следствием неизученности этих вод.

Он оказался прав. Через четыре дня они нашли то, что искали. Однажды в полдень с мачты раздался крик матроса, и люди, столпившиеся на левом борту, увидели вдали встающие на горизонте горы. Горы эти были довольно высокими, и понадобилось лететь вечер и всю ночь, чтобы к утру следующего дня услышать долгожданный шум прибоя о скалы.

Земля теперь занимала все пространство впереди насколько хватало глаз. Если это и был остров, то он был достаточно большим. Возле воды росли пальмы Вся равнина от полоски песка на берегу и до самых гор, и сами подножья гор была покрыта тропическим лесом. Летя вдоль береговой линии они искали площадку, достаточную для того, чтобы три больших корабля могли опуститься на землю.

Капитан уже было решил, что остров необитаем, когда внезапно увидел сильный блеск на склоне одной из гор. Расстояние было велико и не позволяло разглядеть наверняка, что бы это могло быть. Но когда корабли, сменив курс направились к источнику сияния, со склонов горы в небо взмыли черные точки. Их было много и капитан решил, что потревожил орлов. Хотя это и выглядело необычно во многих отношениях, ибо орлы не селятся поблизости друг от друга. К тому же непонятно, что встревожило огромных птиц. Расстояние до гор было еще слишком велико.

Капитан решил не менять курс. Точки стремительно приближались, и, внезапно, мои соотечественники увидели, что летящие к ним существа вовсе не были орлами. Огромные драконы с человеческими головами — вот кто были те, чей покой потревожили корабли.

Ты знаешь, Александр, что наш народ — непревзойденные никем на Восточном материке воины. Но с подобными существами они повстречались впервые. Растерянность царила в рядах солдат недолго. Обученные противостоять любому врагу, они приготовились к схватке.

Драконов было множество, их тела достигали двадцати метров в длину, а размах крыльев превышал двадцать пять. Но самым пугающим было то, что их головы были головами людей. Прекрасные лица мужчин и женщин в сочетании с телами рептилий произвели на воинов тяжелое впечатление. Драконы кружили вокруг кораблей, переговариваясь между собой на языке, которого большинство моих соотечественников не понимали.

Однако капитан эскадры, знавший Общий Язык, все же попытался вступить с ними в диалог. Он назвал свое имя и постарался, используя минимум слов, жестами объяснить, что корабли нуждаются в посадке, дабы произвести необходимый ремонт. Внезапно у одного из воинов дрогнула рука. Он выстрелил в пролетавшего слишком близко, как ему показалось, дракона. Стрела попала тому в шею. Видимо, место, где соединялись человеческая и драконья природы, было защищено слабее, чем остальное тело. Стрела вошла глубоко, и дракон, издав стон стал снижаться, стараясь плавно спланировать на землю. Он упал в чащу леса неподалеку.

Поняв, что столкновения не избежать, командир приказал солдатам стрелять. Воины сделали залп из луков, а баллисты выпустили наполненные огнем снаряды. Не известно, долетели ли до цели стрелы и причинили ли снаряды какой либо ущерб драконам, ибо через мгновенье после этого ни кто на кораблях уже не мог ничего как следует разглядеть.

Драконы атаковали все три корабля одновременно. И первые же их атаки положили конец всяческому сопротивлению. Набрасываясь на корабли, они действовали мощными лапами, круша мачты и борта. Они хватали людей и сбрасывали их вниз на землю. От страшных ударов суда швыряло по небу как щепки, и за считанные минуты от двух наших кораблей остались лишь обломки, застрявшие в ветках деревьев. Флагман, последний из оставшихся, стал снижаться. Его капитан рассудил, что лучше попытаться совершить посадку на кроны деревьев, которые помогут самортизировать удар, нежели быть сброшенными туда с огромной высоты.

Преследуемое непрерывно атакующими драконами, судно коснулось листвы деревьев и начало проваливаться вниз, ибо было слишком тяжело, что бы деревья могли его удержать. Ломая ветки, корабль рухнул на землю.

Из всего его экипажа лишь четверо воинов остались живы. Потеряв сознание от ушибов и переломов, они очнулись в пещере, прикованные к стенам цепями. Они лежали на охапках соломы и могли переговариваться между собой.

Они пробыли на этом острове пленниками до полного своего выздоровления. За ними тщательно ухаживали две молодые женщины. Одежда из полупрозрачной ткани не скрывала их прекрасных тел. Женщины приносили еду: рыбу, мясо и свежие фрукты.

Все то время, которое мои соотечественники провели в пещере, драконы не показывались. Но каждое утро за минуту до того, как их целительницы появлялись в пещере, слышался звук напоминавший хлопанье огромных крыльев. И через некоторое время у пленников уже не оставалось сомнений в том, что жители этого острова могут превращаться в драконов.

Общение пленников и женщин сводилось к минимуму, так как незнание языков друг друга, служило к этому почти непреодолимым барьером. Но светлая энергия, которую, казалось, излучают эти существа, наполняла сердца воинов благодарностью и надеждой.

Благодаря хорошему уходу за пленниками, их переломы и раны зажили быстро. И в один прекрасный день в пещеру вошли несколько воинов в сверкающих серебром доспехах, вооруженные одними лишь мечами. Они завязали пленникам глаза и, освободив их от цепей, вывели из пещеры. Путь занял большое количество времени, спуски чередовались с подъемами. Потом множество певших вокруг птиц и шум ветра в кронах деревьев подсказали пленникам, что они вошли в лес.

Дорога стала ровнее. Отряд продолжал двигаться по лесу, пока до ушей пленников не донесся далекий шум прибоя. Вскоре он усилился, им развязали глаза, и они увидели берег океана и плот, связанный из стволов пальм, с небольшой мачтой и парусом из серебристой ткани. Ни одного слова не было произнесено, но стало понятно, что им предлагают убраться с острова. Так они и поступили.

Среди выживших был один уже немолодой солдат. В течение полутора месяцев, каждый день, наблюдая двух своих прекрасных целительниц, он полюбил одну из них. Когда пленников подвели к плоту, давая понять что им надлежит отплыть, он бросился на колени и стал показывать знаками, что хотел бы остаться. Однако его просьбу, либо не поняли, либо оставили без ответа. Один из воинов-драконов показал рукой на северо-восток.

С трудом преодолев полосу прибоя, они вышли в океан, держа курс в направлении им указанном. На плоту мои соотечественники нашли большой запас продовольствия и питьевой воды. Когда их суденышко удалилось от берега на приличное расстояние, они заметили, как несколько черных точек взмыло в небо над пляжем и направилось в сторону гор. Тогда влюбленный солдат внезапно прыгнул в воду и поплыл к берегу. Оставшиеся на плоту стали кричать, призывая его вернуться, но он не обратил на это никакого внимания. И через некоторое время они, продолжая двигаться на северо-восток, потеряли пловца из виду. Скорее всего ему удалось достигнуть берега, ибо несмотря на нашу сухопутность, мы неплохие пловцы. Панцирь, покрывающий наше тело, не мешает нам держаться на плаву, ибо сам не тяжелее воды.

Что стало с тем солдатом, история умалчивает. Лишь одному, из трех оставшихся на плоту, посчастливилось вернуться на родину. Я не стану описывать все его злоключения, скажу лишь, что все путешествие длилось два года, включая само плавание, скитания на многочисленных южных островах и путешествие через материк на восточный берег континента.

Этот рассказ, записанный с его слов — единственное упоминание об Острове Драконов известное нам. Все это случилось незадолго до моего рождения, тридцать лет назад.

Теперь уже и вершины гор были покрыты мглой. В окружившей их тьме и тишине, звенящий голос ручья стал особенно громким. На корабле зажгли факелы и он стал похож на небольшую крепость, охраняющую дорогу на дне ущелья.

— Твой рассказ подарил мне надежду, — сказал Александр. — Теперь я хотя бы знаю в какой стороне искать мой остров. Но когда я думаю о нем, то вместе с радостью ощущаю и боль. Мое желание достичь родины так велико, что может оказаться несбыточным. Нам никогда не дается то, что мы хотим сильнее всего на свете. Если бы только я смог заставить себя желать этого меньше.

Тот берег моря, пальмы, лес и даже сияние в горах совпадают с моим видением. Мне нужен корабль, такой же надежный как твой и быстрый как ветер.

— Если я смогу чем-то помочь тебе, Александр, я это сделаю.

— Спасибо, Альдаон. Даже одних этих слов уже достаточно, что бы мое сердце согрелось.

— Скажи, а без того снадобья, которое изобрел Удивительный Енот, ты мог бы превратиться в дракона?

— Я думаю, — отвечал Александр, — Это будет трудно. Возможно, если посвятить долгое время тренировкам, я смогу вспомнить то, чем с легкостью когда-то владел и научиться управлять превращением. Во второй раз сделать это оказалось намного легче. Я не видел образов прошлого и, пока длилось действие препарата сохранял контроль над телом дракона также, как и над своим собственным.

— Ты не рассказывал о своем втором опыте.

— Что ж, — сказал Александр, — Это была просто шутка. Мы с Итрой решили напугать одну веселую компанию. Заодно я хотел испытать превращение снова. В первый раз все закончилось слишком быстро.

— Ну и как, шутка удалась?

— Да, — улыбнулся Александр, — Мы славно повеселились.

И он рассказал Альдаону о том, как бежали сломя голову голые любовники, напуганные появлением чудовища.

— Кстати, — добавил Александр, — с улыбкой глядя на смеющегося Альдаона, — Ее подруга до сих пор уверена, что их напугали шутники, просунувшие в окно куклу, предназначавшуюся для карнавального шествия.

— Пускай они думают так до скончания своих дней. — сказал Альдаон, после очередного приступа смеха. — Представляешь, какой поднялся бы переполох в Синем Городе, если бы горожане узнали, что по ночам их город посещают любопытные драконы. Я думаю, что в этом случае и без того невысокая рождаемость сократилась бы вдвое — втрое. Это стало бы просто национальным бедствием.

Теперь настала очередь смеяться Александру. — А может, наоборот, — сказал он, отсмеявшись. — Дракон мог бы стать великолепной приманкой для путешественников. Молодые и любознательные ученые наводнили бы город. И дабы привлечь дракона, предались бы любви с интересными горожанками в парках и на площадях, что несомненно повысило бы рождаемость в городе в два-три раза.

Посмеявшись, они направились к кораблю. Внезапно где-то наверху послышался громкий свист. Потом раздался звук падающих камней. Звук стремительно приближался. Александр схватил Альдаона за локоть, и оба они прижались к скале. Чуть в стороне камнепад врезался в дно ущелья. Часть камней попав в ручей подняла тучу брызг.

— Здесь недалеко находятся селения Волочар, — наклонившись к Александру, прошептал ему на ухо Альдаон. — Не думаю, что они осмелятся напасть на корабль. Но нам лучше поторопиться.

— Эй, Дизон! — сложив ладони рупором, крикнул Александр. — Ты ведь помнишь, что я пообещал тебе на нашем первом свидании!

Они постояли немного, прислушиваясь, но ни свист, ни камнепад не повторились.

— Не знаю, был ли это он на самом деле. — сказал Александр.

— Ты знаком с одним из Волков? — удивился Альдаон.

— Да, — подтвердил Александр, — Как-то мы с Удивительным Енотом припозднились, гуляя по городу. А он со своими дружками решил нас пощипать.

— Не могу его не пожалеть. — сказал Альдаон, незаметно потирая свою правую железную руку левой.

— Я не кровожаден, поэтому оставшихся в живых было больше чем убитых. — сказал Александр, — Думаю этот урок он запомнит надолго. Если бы Дизон знал, что здесь нахожусь я, то не стал бы устраивать камнепады.

— Ты плохо знаешь этих бестий. Хотя в открытом бою большинство из них и не являются серьезными противниками, но нападая из-за засады могут быть опасными. Волки не прощают оскорбления, что в общем характерно для всех разумных обитателей Земли. Но эти никогда не упустят возможность отомстить обидчику. Если ты когда-нибудь еще раз окажешься в этих местах, будь начеку. Лучше было убить его при первой же встрече. — сказал Альдаон.

— Енот рассказывал, что у своего врага они вырывают сердце и пожирают его пока оно еще теплое.

— Если бы ему попался я, это было бы весьма затруднительной операцией. Их тупым мечам пришлось бы повозиться с этим панцирем. — Альдаон хлопнул себя по груди.

Они взобрались по веревочной лестнице на корабль. И очень скоро лодка ведомая Мариной отбыла в сторону Синего Города.

— Ну что, — сказал Александр, перед тем, как отправиться спать в отведенную ему каюту. — Что у нас завтра в программе развлечений?

— Охота на местных двуногих хищников, если пожелаешь. — сказал Альдаон.

— Это заманчивое предложение. Однако я предлагаю проверить есть ли рыба в этом ручье. Возможно, удача будет ко мне благосклонна, и я исправлю то ложное впечатление, которое сложилось у твоих людей обо мне после неудачной охоты.

— Хорошо, — сказал Альдаон. — Ты гость, тебе решать. Но сначала ты должен будешь мне объяснить, как ловят рыбу в Македонии. Может быть наши способы рыбной ловли не так уж сильно различаются.

В комнате было темно и тихо. Александр разделся и подошел к кровати. Итра спала на боку, натянув одеяло почти до самого подбородка. Он наклонился и коснулся пальцем ее носа. Она что-то пробормотала. Он погладил ее щеку, отодвинув прядь волос. Итра открыла глаза и перевернулась на спину.

— Ну ложись, раз пришел, — сказала она с сонной ворчливостью.

Он откинул одеяло, она схватила его за руки дернула на себя и, перевернувшись, оказалось сверху. — Ну как, хорошо я владею приемами рукопашного боя? — спросила она, прижимая его руки к кровати.

— Лучше, чем любая из тех женщин, которых я знал.

— И много было тех, которых ты знал?

— Нет, по правде сказать, немного.

— И я, конечно, лучшая из них?

— Да ты лучшая.

— И самая красивая?

— И самая красивая тоже.

— Думаю, ты большой бабник, Ваше Величество. Будь на моем месте Антуанетта, ты говорил бы тоже самое.

— Возможно, — сказал Александр. — Ты же сама сказала, что в вас нельзя не влюбиться. Так что, в конце концов, все решают именно ваши чувства.

— Я волновалась, когда ты пропал. Енот пришел утром очень злой. Но Антуанетта его урезонила. Где ты был? Шлялся по бабам? — Итра улыбнулась, но Александр почувствовал, что переживала она всерьез.

— Ты получила мою записку? — спросил он.

— Да, и это меня немного утешило.

— Я встретил старого друга, которого не видел целый год. Обстоятельства сложились так, что мне пришлось у него погостить. Мы разговаривали, охотились, ловили рыбу…

— Ну и как поймали, что нибудь?

— Нет.

— Жаль.

— Ничего, зато я принес то, что нужно Еноту. Теперь он подобреет.

— Он уже ничего, остыл после того, как прочитал твое письмо. На ужин мы втроем пили вино. Енот рассказывал всякие интересные вещи. Иногда он может быть очень милым. Но мы уже слишком долго болтаем, а мне хочется заняться чем-то другим.

Она отпустила его руки, он коснулся ладонью ее груди.

— Поехали, — сказала, почти прошептала она. — Сегодня ко мне в гости, завтра к тебе.

Луч солнца, проникший в комнату на рассвете, еще увидел окончание их любовной игры. Скользнув по потолку он коснулся обнаженных тел на смятой постели.

— Прекрасная ночь, — сказала Итра, — Если бы не мысли о том, что скоро мы расстанемся, я бы сказала, что счастлива.

— Наша разлука не будет долгой. — сказал Александр, — Обещаю, что вернусь за тобой прежде, чем наступит зима.

— Почему ты не хочешь взять меня с собой сейчас? Мы могли бы вместе искать твою родину.

— Ты ведь сказала, что у тебя задержка.

— Я еще не уверена. Задержки случаются. Возможно повлияло то, что ты меня дефлорировал. — Она произнесла последнее слово по слогам. — Антуанетта запоминает всякие мудреные словечки. Есть у нее такая привычка. А потом просвещает меня.

— Все равно, я не хочу рисковать. Мое сердце будет спокойно, если я буду знать, что ты дома в безопасности.

— Так не хочется возвращаться в этот курятник. — сказала Итра. — Я могла бы лепить и расписывать вам горшки, или как там они называются. Которыми вы стреляете из баллист. Снаряды с Греческим огнем. Представляешь во врага летят такие кувшинчики и вазочки с веселенькими цветочками. Бах, трах и все горит синим пламенем. Почему ты улыбаешься?

— Представил себе то, что ты описываешь.

— Ладно. Тебе будет полезно поспать. Хочу, чтобы и следующая ночь была не хуже этой. Я скажу Еноту, чтобы он тебя не будил. А мы с Антуанеттой все же сходим в баню. Потом зайдем на рынок, купим мяса и свежих овощей. Тебе нужно хорошо питаться, чтобы ты был в состоянии радовать меня каждую ночь.

— Ты будешь очень заботливой женой.

— Рада это слышать. Но помни, что я буду заботиться о тебе лишь до тех пор, пока ты будешь меня любить.

Она оделась и ушла. Александр закинул руки за голову и стал следить за солнечным лучом, пытаясь определить в какую сторону он движется. Он не заметил как уснул, но сон не стер улыбку с его лица.

Когда через несколько часов он проснулся, Итра еще не возвратилась. Первым делом он отправился в лабораторию, прихватив с собой книгу и деньги, которые передал Альдаон для погибших. Енот стоял возле окна. Казалось, что он находится там уже немалое количество времени, рассеянным взглядом смотря на улицу и предаваясь размышлениям. Но когда Александр вошел, он живо повернулся к двери. Улыбка озарила его лицо, и разгладила морщины на лбу.

— Заставил же ты меня поволноваться. Я просто не знал что и думать, когда в гостинице мы нашли труп похитителя книги.

— Я не имел возможности тебя предупредить. Кстати, вот то, что мы искали. — Александр протянул Еноту дорогой серебряный футляр. — Вместе с книгой, Альдаон шлет соболезнования родственникам погибших. Он сожалеет о случившемся и просит разделить эти деньги, — Александр тряхнул увесистым мешочком, издавшим золотой звон, — Между семьями погибших. Три таланта из этих денег предназначаются родственникам убитого юноши.

Удивительный Енот небрежно отложил деньги в сторону и резво схватился за книгу. Бережно он достал фолиант из футляра, перевернул несколько страниц и отложил на стол.

— Великолепно, замечательно! — сказал он — Твой друг поистине благородный человек. Хотя раньше ты не упоминал о том, что знаком с кем-нибудь из Народа Горы.

— Это был незначительный эпизод во время войны. — сказал Александр.

— Ну, если считать знакомство с царем незначительным эпизодом.

— Я и сам царь, — сказал Александр с улыбкой, — Неужели ты об этом забыл?

— Нет. Конечно, я об этом помню, и очень тебе обязан. Так значит книга рассказывает об их обрядах? Весьма интересно. Мы так мало знаем об этом народе, что любая информация, безусловно, представляет большой интерес.

Наши сведения о них поистине ничтожны. Иногда их называют Панцирниками за то, что вместо кожи их тело покрыто крепкой броней, подобной панцирю черепахи. Но в отличие от него, их панцирь не является сплошным. Отдельные его пластины соединены гибкой тканью и не стесняют свободы движений.

Мне как-то довелось прочитать книгу, в которой описывались останки, найденные в одном из древних захоронений. Могильник относился к тому тяжелому для моей страны периоду, когда Синий Город был разрушен в результате роковой ошибки, и цивилизация на многие годы погрузилась во мрак невежества. Останки людей, извлеченные из этого захоронения, кроме костей обладали прекрасно сохранившимися панцирями, покрывавшими почти все тело их хозяев. Лишь ступни ног, кисти рук, лицо, шея, детородные органы и грудь у женщин оставались незащищенными этой естественной броней.

Но с тех пор прошли века, и о Народе Горы сохранились лишь легенды, а также скудные сведения в сочинениях древних историков. Тем не менее, периодически возникают слухи о том, что кто-то где-то видел представителей этого, обитающего на далеком востоке, племени. И вот, оказывается, что они неплохо осведомлены о нас и даже имеют связи в Синем Городе. Боюсь, что когда я сообщу об этом моему начальству, поднимется большая суматоха. Ведь фактически это провал контрразведки. У нас под носом действуют чужие агенты, я мы ничего об этом не знаем.

— Не думаю, — сказал Александр, — Что интересы моего друга простираются дальше поиска книг, когда то его народом утерянных.

— Как знать, как знать. — сказал Енот, почесывая подбородок, — Возможно, что и нет. Ты считаешь, они не представляют угрозы нашему городу?

— Трудно судить, — отвечал Александр, — Я думаю, что Хастра — отличные солдаты. Правда, прошло уже полторы тысячи лет с тех пор, как они вели большие войны. За это время многое изменилось. Дисциплина и правильная организация армии теперь важнее, чем личные качества отдельно взятого солдата. В битве побеждает не тот у кого многочисленнее войско, а тот кто, правильно оценивая ситуацию, обладая дисциплинированными и обученными солдатами, сможет наилучшим образом распорядиться своими силами. Правильно используя местность, зная недостатки врага, учитывая даже погоду, такой полководец захватит инициативу в свои руки и в конце концов выиграет войну. Конечно, удача тоже играет свою роль. Но ведь мы говорим не об этом.

— Браво! — воскликнул Енот, — Не удивительно, что Царь Аресса проиграл войну. Такой противник как ты был ему явно не по зубам.

— Что же касается их намерений. — продолжал Александр, игнорируя похвалу, — То у меня сложилось впечатление, что они хотя и сильны, но не питают никаких агрессивных планов в отношении Синего Города. Хастра не кровожадны. Их понятия о чести самые высокие. К тому же, если ты помнишь, и полторы тысячи лет назад они не грабили городов и не захватывали крепостей. Они пытались договориться с противником. Все что им было нужно — это беспрепятственный проход на восток.

— Это правда, — сказал Енот задумчиво.

— Я не знаю каковы их намерения, но не стал бы всерьез опасаться вторжения. К тому же, страна, в которой они обосновались, находиться слишком далеко отсюда.

— Но не так далеко для того чтобы твой друг прибыл сюда, как только услышал о книге. Ну да ладно. Оставим это. Я хотел спросить тебя о другом. Каковы твои планы, Александр? Что ты собираешься делать в ближайшем будущем?

— Как только уедет Итра, я тоже покину Синий Город. В мои планы входит построить корабль и отправиться на поиски страны, где обитают Драконы.

— Каким образом ты собираешься построить корабль? Ведь на это требуется уйма денег.

— Дорогой Удивительный Енот, ты все время забываешь, что у себя в Македонии я почти царь, и потому могу располагать средствами.

— Конечно, разумеется. — сказал Енот. — И тем не менее, мне кажется, Александр, ты не учитываешь некоторые обстоятельства. Власть удивительная штука. Она из тех вещей, которые меняют обладающего ею сильнее, чем что-либо другое на этом свете, и к сожалению, не всегда в лучшую сторону. Разве ты можешь быть уверен, что дома тебя встретят с распростертыми объятиями?

— Человек, которого я оставил вместо себя, мой друг. — сказал Александр, — Не думаю, что он станет злоумышлять против меня.

— Так-то оно так, — сказал, улыбнувшись Енот. — Однако история полна примеров, когда из-за власти друзья предают друг друга, матери казнят своих сыновей, а мужья отрубают головы своим женам. Мне кажется, что при всех твоих неоспоримых достоинствах, ты еще достаточно наивен в вопросах, касающихся человеческих взаимоотношений. Впрочем, возможно, я и ошибаюсь. История знает и несомненные примеры верности.

— Я вовсе не собираюсь отбирать страну у Правителя Гидона. Мне просто нужна помощь в постройке корабля. Я думаю, что он мне ее предоставит. Когда-то я всерьез мечтал о власти и завоеваниях. К счастью, это продолжалось недолго. Возможно, когда-нибудь я пожалею о том, что отказался от царства, но только не сейчас. Этот удивительный мир гораздо интереснее маленькой Македонии. Узнать его чудеса, найти свою родину, жить свободно где хочешь и с кем хочешь влечет меня гораздо больше, чем погрязнуть в управлении государством, в котором я мало что смыслю.

— Позволь мне еще раз выразить свое восхищение. — сказал Енот и, встав, пожал Александру руку. — Возможно, будь я чуточку моложе, я бы стал проситься к тебе в попутчики. К сожалению, я засиделся в этом городе, врос в него корнями, так сказать, и уже с трудом могу отделить свои интересы от интересов моей родины. Пусть она клониться к своему упадку, я останусь с ней до конца, и буду делать все, что в моих силах, дабы упадок этот продлился как можно дольше. А если мне придется увидеть конец, что ж я досмотрю спектакль до конца и, по завершении со спокойной душой отправлюсь спать. Однако мне жаль, что ты покидаешь Синий Город. Много, много мог бы ты совершить ему во благо. Хотел сделать тебе предложение, возможно, ты раздумаешь уезжать.

— Я с вниманием выслушаю твое предложение, Удивительный Енот. Жизнь длинна, а будущее неопределенно. Возможно, твое предложение заинтересует меня позже.

— Если бы не твое желание найти родину, я уверен — оно пришлось бы тебе по душе. Ты одаренный человек. Работать вместе с тобой было бы честью для меня. Организация нуждается в подобных людях. Для таких как ты открыты замечательные перспективы: трудная и интересная работа, хорошее вознаграждение. Сфера наших операций чрезвычайно широка. Ты увидишь весь мир, и это не будет стоить тебе ни гроша. Конечно, в нашей работе существует определенный риск. Но мне кажется, ты не из тех людей, которые страшатся опасности. Пока еще рано заглядывать слишком далеко вперед, но уже сейчас я могу сказать, что многие из тех, кто заседает в нашем парламенте и многие министры из правительства вышли из рядов нашей Организации. Кроме того, мы бы продолжили наши исследования в области происхождения человека. Мне поистине жаль, что ты решил уехать, Александр.

— В утешение я хочу сказать тебе, Удивительный Енот, это очень заманчивое предложение.

— Ну хорошо, — сказал Енот. — Пусть оно остается в силе, если ты захочешь вернуться.

В приоткрытую дверь лаборатории просунулась прелестная белокурая головка.

— Енотик, милый, вы уже закончили? Может быть поможешь нам с ужином.

— Антуанетта, дорогая, уже иду.

Но Антуанетта не спешила уходить. Вместо этого она внимательно посмотрела на Александра и наморщила носик. — Нет, — сказала она, — Не могу я ошибаться. Я, определенно, видела тебя где-то раньше. Просто никак не могу вспомнить где.

— Дорогая, мы уже заканчиваем, подожди меня на кухне.

— Хорошо, милый. — Антуанетта удалилась, ее шаги затихли в коридоре.

— Хорошая девушка, — сказал Енот, — Мне легко с ней. Жаль, что скоро она уедет. Я снова начал привыкать к семейному уюту.

— Что же мешает вам пожить некоторое время вместе? — спросил Александр.

— У них очень жесткие правила. Отступление от большинства из них карается смертью.

— Не могу представить, что бы такие прелестные создания, были так жестоки друг к другу. Разве правила нельзя изменить? Я уверен, что многие из них, хотели бы жить обычной жизнью.

— Нет, — сказал Енот, — вряд ли эти правила изменятся. Скажи, Итра тоже хочет жить обычной жизнью?

— О нет, она настоящая Амазонка. — Неожиданно сам для себя соврал Александр. — Любит мужчин и совсем не желает воспитывать детей.

— Странно, она произвела на меня совсем другое впечатление. Однако, наши дамы ожидают от нас помощи. Я всегда говорил, что хотя женщины и проводят на кухне пол-жизни, лучшими поварами все-таки являются мужчины.

Прощание вышло недолгим. В присутствии Антуанетты Итра вела себя скованно, не острила, не поддевала, ее глаза были полны грусти.

Утро выдалось облачное. Небо застилала сплошная пелена белесых облаков. Стояло полное безветрие, и усиливающаяся жара заставляла людей обливаться потом. Втроем они выехали из южных ворот города. Это был компромисс, так как Амазонкам нужна была Восточная дорога, Александру же предстоял путь на запад.

Пока они ехали по улицам города, Антуанетта старалась не падать духом. Она прошлась на счет коня Александра, настоящей клячи, которую он приобрел накануне почти задаром. Но потом и Антуанетта сникла. Она ехала впереди, погрузившись в свои воспоминания.

У них уже все было обговорено заранее. В его сумке лежал среди всего прочего подробный план Амазонии с пометками, сделанными Итрой. План и пометки давали точные указания, как добраться до ее деревеньки, как отыскать дом, где в небольших квартирках кроме нее жили еще пять амазонок.

Александр подарил ей один из двух своих мечей. Тот самый, который служил когда то Есимону, защитившему свой город от Десяти Разъяренных Уток, и с помощью которого Александр отразил нападение Белок на Гордий.

Удивительный Енот не поехал их провожать. Когда Александр зашел к нему проститься, тот был чем то очень занят и казался озабоченным, но все же нашел время на короткое напутствие. Он вручил Александру мешочек с золотыми, как плату за возвращение книги.

— Не очень то по-царски, — сказал он, — Но на дорогу должно хватить.

Оба чувствовали неловкость и спешили закончить сцену прощания поскорее.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал Александр, — Надеюсь, что мы еще встретимся.

— Непременно приезжай, — сказал Енот.

Они пожали друг другу руки и расстались, испытывая изрядную долю облегчения. В лабораторию проскользнула Антуанетта, которая пробыла там совсем недолго и тоже вернулась с мешочком денег в руке. Она выглядела слегка обескураженной.

— Прощай Енот, — крикнула из коридора Итра и, не дождавшись ответа, вышла вслед за Александром на лестницу, тихо закрыв за собой дверь.

Очутившись за воротами города, доехав до развилки дорог, они остановили коней.

— Пока Александр, — махнула ему рукой Антуанетта, — Когда нибудь я вспомню, где видела тебя раньше.

Она тронула поводья и неторопливо поехала по левой дороге, давя любовникам время проститься. Подведя свою лошадь вплотную к коню Итры, он провел рукой по светлым волосам амазонки. Она резко отвернулась, и он заметил, что Итра плачет.

— Прости, что я была такая колючая. Это просто мой дурной характер. — сказала она.

— Я знаю, — сказал Александр. — Ты та, с которой я хотел бы остаться навсегда. А что до характера, то он у тебя вполне сносный, — он улыбнулся, и она улыбнулась тоже, шмыгнув носом, проведя под ним тыльной стороной ладони.

— Характер, это как одежда, да? — спросила она, — Мы носим его, внутри словно платье? Но он, это не я?

— Да, — сказал Александр, — Это просто еще одна оболочка нашей души. Но это не мы.

— Кто же тогда я? — спросила Итра.

— Ты это та, которую я люблю.

— Ты знаешь, что говоришь мне это в первый раз за все наше знакомство?

— Нет, — сказал Александр, — Я говорил это сотни раз. Просто недостаточно громко.

— Прощай, Александр, я буду тебя ждать. Если не вернешься, я даже не знаю, что с тобой сделаю. — она улыбнулась сквозь слезы.

— Прощай, дождись меня обязательно. — сказал Александр. Но вместо того, что бы развернуть лошадей и разъехаться, они спрыгнули на землю, и обнялись, и стояли так долго.

Оклик Антуанетты, торопившей Итру, заставил их оторваться друг от друга. Они вскочили каждый на своего коня и, не говоря больше ни слова, поскакали каждый в свою сторону.

Тоска сжимала сердце Александра. Он погонял старую лошадь до тех пор, пока она не выбилась из сил и не перешла на шаг, не слушаясь больше его понуканий. Синий Город остался далеко позади, скрывшись за холмами. Тогда он слез с клячи и, расседлав ее, хлопнул рукой по пыльному крупу. Кляча отошла в сторону на несколько шагов и остановилась.

— Иди, — сказал Александр, — Срок твоей службы закончен. Теперь живи как можешь и старайся не попадаться на глаза волкам.

Он закинул на плечо свою старую дорожную сумку и зашагал по дороге на запад. А старая лошадь, проводив его взглядом, подошла к одиноко стоящему возле дороги буку. Она наклонила морду и стала щипать траву, растущую в тени раскидистой кроны дерева, и сохраняющую еще остаток весенней зеленой молодости.

Местность к западу от Синего города была дикой степью. И дорога, по которой двигался Александр, оставалась пустынной насколько хватало глаз. Лишь однажды отряд всадников, направляющихся скорее всего в одну из приграничных крепостей, обогнав его, проскакал мимо. Александр отступил на обочину, сквозь облака пыли рассматривая воинов в одинаковых серых доспехах. Воины, бросая на одинокого путника недоуменные взгляды, проносились мимо, криками подбадривая своих лошадей.

Александр догадывался, чем вызвано их удивление. Впереди на сотню километров простирались покрытые сухой травой пологие холмы. А еще дальше степь уступала место пустыне, тянувшейся почти до самого побережья. Пара крепостей да несколько каменных колодцев, разбросанных на большом расстоянии друг от друга, были единственными человеческими постройками в этой дикой земле. По мере продвижения на запад исчезали и без того редкие деревья, дававшие утомленному солнцем путнику слабую тень.

Жара падала с неба на выжженную солнцем равнину, и степь казалась безжизненной. Лишь цикады наполняли стрекочущими звуками наполненную солнцем тишину, но, казалось, будто это сама степь трещит от зноя, словно вот-вот загорится под палящими солнечными лучами.

Лишь солдаты пограничной охраны да изредка караваны купцов, направляющиеся к портам на побережье, отваживались на путешествие по этой степной дороге. Большинство путешественников выбирало другой путь, начинавшийся в порту Синего Города. По реке Мисталь путешественники на кораблях плыли через пустыню, не испытывая особых трудностей и не страдая от отсутствия пресной воды. Невдалеке от того места, где Мисталь смешивала свои воды с мутными струями Желтой Реки, путешествующих встречала Ирха — город построенный Арессой, Царем который недолго наслаждался роскошными садами своей новой столицы.

За короткое время своего существования Ирха приобрела репутацию величайшего рынка рабов на Восточном материке, затмив своей сомнительной славой даже города Южного побережья, издавна богатевшие на продаже живого товара. А от Ирхи было уже рукой подать до побережья Восточного Моря, где быстро восстанавливались города-крепости, разрушенные Арессой во время прошлогодней компании.

Когда время приблизилось к полудню, и зной достиг своей наивысшей точки, Александр разглядел тропинку, едва заметную среди сухой травы, идущую перпендикулярно основной дороге на север. Невдалеке одиноко стояло высохшее дерево с раздвоенной вершиной. Александр остановился, достал из сумки фляжку с водой и сделал несколько скупых глотков. Положив фляжку обратно в сумку, он огляделся. Дорога была пустынна. В небе, очистившемся от облаков, кружил орел, и воздух по-прежнему звенел, наполненный стрекотом цикад. Тогда он свернул на тропинку и быстро зашагал в сторону гор, синей дымкой встающих на горизонте.

Через три часа он сделал привал, поел хлеба и запил его остатками воды из фляжки. К вечеру он уже шел среди холмов, становящихся все выше и круче. Когда солнечный диск коснулся своим краем высокой скалы, похожей на перевернутый сапог, Александр, перепрыгнув через русло пересохшего ручья, оказался в неглубокой балке. Несколько, едва живых от отсутствия воды, акаций, доставили ему довольно сухих веток для костра.

С приходом ночи степь мало-помалу оживала. Завыванье шакалов, вышедших на поиски добычи, шорохи в сухой траве, вопли таинственной, никогда не показывающейся на глаза людей птицы, наполнили стремительно холодеющий воздух.

Как только тьма окончательно поглотила малиновую полоску заката на западе, Александр поджег сложенные пирамидкой ветки. Пламя быстро охватило сухое дерево и взметнулось вверх, осветив балку и словно отгородило ее от остальной степи стеной света. Со стороны гор двигалась светящаяся точка. Быстро приближаясь, она распалась на несколько отдельных огней, перемещавшихся вместе. Через некоторое время над костром, заслонив яркие звезды, повисла большая темная масса. Сверху упала и повисла в полуметре от земли веревочная лестница. Разворошив костер, Александр стал быстро взбираться наверх, и скоро его силуэт совершенно слился с темной громадой корабля. Сделав разворот над холмами, Артапраг набрал высоту и поплыл в сторону гор на северо-запад.

Глава 7

Дикие Горы

Вот уже три дня корабль двигался внутри гигантского горного массива, жирной чертой разделившего Восточный материк на две неравные части. Благодаря ему северная дикая и южная цивилизованная части континента оставались изолированными друг от друга как в географическом так и в политическом смысле. Словно лежащие на двух разных материках, они как океаном были разделены этой великой горной грядой. На севере, там, куда направлялся теперь Артапраг, текли другие реки, росли иные леса. Там жили народы, о которых ничего не было известно.

Южные склоны горного массива считались границей цивилизованного мира. На них нашли приют немногочисленные селения горцев, занимавшихся разведением овец. Изредка эти скотоводы посещали Синий Город, приводя на рынок, предназначенные к продаже отары, чем сильно раздражали крестьян, ибо в такие дни цены на мясо падали вдвое.

Блуждая в горных ущельях, корабль упорно пробивался на север. О том, чтобы подняться выше гор, нечего было и думать. Даже если и была возможность поднять корабль на такую высоту, смертельный холод и разреженный воздух делали это предприятие делом безнадежным. Часто Альдаон заставлял судно сворачивать то на запад, то на восток, то на юг в попытках отыскать проход, ущелье или перевал, который позволил бы судну пробиться на север сквозь сплошную каменную стену.

— Не имею никакого представления о том, когда мы выберемся на равнину. — сказал Альдаон.

Стояло ясное утро. Александр, поднявшись из своей каюты на капитанский мостик, присоединился к Альдаону, который находился там с самого рассвета, хмуро обозревая пейзаж.

— Красиво, но уже начинает приедаться, — сказал капитан корабля. — Никаких признаков человеческого жилья. Лишь орлы, горные козлы и горы.

— Давно мы взлетели? — спросил Александр, потягиваясь и зевая.

— На рассвете. Ты разленился.

— Когда я учился в Школе, то спал не больше шести часов в сутки. Время тянулось медленнее, чем сейчас, но его все равно не хватало. Так ты думаешь, мы заблудились?

— К сожалению, на моей карте этот горный массив и все, что находится от него к северу, представлено очень неопределенно. Неясно, как далеко простираются горы. Известно лишь, что за ними лежат обширные равнины.

— Когда Удивительный Енот уезжал не несколько дней по известному тебе делу, я просмотрел книгу, ту самую с рассказом о путешествии на на Остров Белок. Там была карта, и я постарался запомнить ее. Эта экспедиция продвинулась на север гораздо дальше, чем любой Македонский корабль. Но и по той карте невозможно сказать, насколько далеко на север протянулись эти горы.

— Кстати, — сказал Альдаон, — До сих пор для меня остается загадкой, как Енот тебя так просто отпустил? Ведь ты для него был поистине бесценной находкой.

— Вряд ли он мог что-либо тут поделать. Кроме того, я не стал разрушать все его надежды.

— Он предлагал тебе шпионить для него?

— Что-то вроде этого.

— Ну и что ты ему ответил?

— Дал понять, что предложение меня заинтересовало.

— Ну что же. Если ты до сих пор не понял, чем занимается Организация, в которой твой приятель имеет честь состоять, я попробую это прояснить.

Сфера ее деятельности чрезвычайно широка и не ограничивается одним лишь Синим Городом или даже странами, граничащими с ним. Хотя основные интересы сосредоточены именно в этом регионе. В общем и целом, роль Организации сводится к тому, чтобы всеми доступными средствами поддерживать существующий порядок и не допускать от него ни малейших отклонений.

Синий Город очень стар и медленно, но верно, приходит в упадок. Пока еще, являясь доминирующей силой в западной и центральной части Восточного материка, он всеми средствами пытается удержать свое лидирующее положение. Любое отклонение от существующего порядка рассматривается как угроза, которая в конечном счете может привести к катастрофическим для города последствиям.

Опираясь на свое техническое превосходство, парламент Синего Города внимательно следит за любыми научными изобретениями и открытиями ученых в других странах, и, по мере возможности, старается всячески воспрепятствовать любому техническому прогрессу у своих соседей. Стоит там появиться талантливому ученому или искусному магу, его тотчас стараются переманить в Синий Город, используя подкуп, предлагая лучшие условия для работы, спекулируя на его чувстве тщеславия. Среди прочего, не гнушаются и шантажом. Если же все это оказывается тщетным, тогда с таким человеком расправляются с помощью наемных убийц. В этом случае следы убийства тщательно скрывают. Специально обученные люди распускают слухи о том, что такой-то молодой, талантливый ученый трагически погиб в результате эксперимента, покончил с собой от неразделенной любви и так далее.

Но это еще не все. Организация также внимательно следит за политической ситуацией в соседних странах, делая все возможное, чтобы предотвратить объединение или усиление их военной мощи. Все, что я тебе рассказал про ученых, в равной, если не большей степени относится и к политическим деятелям — царям, князьям, правителям.

Уже многие сотни лет государства, граничащие с Синим Городом прозябают в его тени, слабые и разобщенные. Они зависят от него в политическом и экономическом смысле. Парламент Синего Города не просто старается ослабить своих соседей и разжечь между ними вражду. Его советники создали целую экономическую систему, в которой каждому из этих сателлитов отводится определенная роль.

Поощряя земледелие в одной стране, они препятствуют его развитию в другой, той, которая, к примеру, специализируется на скотоводстве или на производстве тканей. Это достигается с легкостью путем установления пошлин на товары ввозимые в Синий Город.

Обладая самым значительным населением, и высоким уровнем жизни, Синий город является также и крупнейшим на Восточном Материке рынком сбыта. Так что для каждой страны существует определенная шкала пошлин, при которой выгодно производить и продавать что-нибудь одно и невыгодно все остальное. С помощью этой хитроумной системы Синий Город добивается экономической зависимости одной страны от другой и всех от себя самого.

— То, что ты рассказываешь, вызывает у меня восхищение и отвращение одновременно. — сказал Александр, — Восхищение мудростью правителей Синего Города с таким упорством и эффективностью защищающих цивилизацию от гибели. И отвращением к тем методам, которыми они пользуются.

— Но чем больше слабеет Синий Город, — продолжал Альдаон, — Тем жестче становится его политика в отношении соседних стран. И тем на более широкие области жизни распространяется его воздействие. Обучение, обычаи, культура, все это давно стало такой же важной сферой влияния как и политика, наука или экономика. Я помню ты сказал, что та девушка, Амазонка, дорога тебе. Это правда?

— Да. Почему ты заговорил о ней?

— Ты правильно поступил, не выдав Еноту вашего желания быть вместе.

— Я почувствовал некую опасность.

— И был абсолютно прав. Амазонкам в политической системе Синего Города отводится особая роль. Используя их древний обычай отказываться от мужского потомства, Синий Город и это приспособил к своей выгоде. Все, рожденные от Амазонок мальчики, поступают в распоряжение той самой организации, в которой служит Енот.

Синий Город хранит множество секретов. Некоторые из них охраняются столь ревностно, что никто не может даже узнать об их существовании. Кем становятся дети Амазонок мне доподлинно не известно. Но уж точно не теми рабами, которых продают на рынках южных городов. Меня всегда занимал вопрос о том, где и каким образом Синему Городу удается навербовать такое количество первоклассных шпионов. Агенты Организации по праву считаются самыми изощренными убийцами на всем Восточном Континенте. Возможно, сыновья Амазонок, воспитанные определенным образом, и становятся этими тайными агентами, владеющими смертоносными приемами борьбы и магии. И поэтому даже тебе, Александр, стоит опасаться встречи с подобными людьми.

Теперь ты понимаешь, почему я посоветовал тебе быть осторожным, разговаривая с твоим другом. В твоем лице он упустил незаменимого исполнителя своих планов. Он знает о твоих способностях и постарается не допустить, чтобы ты использовал их во благо кому нибудь другому. Почему он дал тебе уйти остается для меня загадкой. Кстати, ты не поинтересовался, кем были его родители? Хотя, даже если бы он и знал правду, все равно вряд ли бы тебе рассказал.

Если вы с Итрой попытаетесь осуществить свой замысел и соединиться, это будет, кроме всего прочего, вопиющим нарушением установленных правил. А правила эти таковы, что твоей Амазонке в них отводиться роль самки, вынашивающей и производящей на свет ценный человеческий продукт. Если Енот узнает о ваших планах, вам обоим грозит смерть.

— Я начинаю жалеть, что не послушался Итры и не взял ее с собой.

— Я думаю, тебе пока нечего опасаться за ее жизнь. Ибо до рождения вашего ребенка, ее будут тщательно беречь и охранять. Енот знает, что младенец, родившийся от тебя, будет обладать по крайней мере частью твоих способностей.

Ты помнишь, я рассказывал тебе о чернокожих людях, имеющих третий глаз и обладающих способностью проникать взглядом вглубь предметов. На службе в Организации есть такие люди. И еще задолго до того, как родится ваш ребенок, они будут способны определить его пол.

— Находясь рядом с Енотом, я понял, что кроме несомненных дружеских чувств, он испытывает ко мне и определенный профессиональный интерес. Но то, что ты рассказываешь, представляет все в ином свете. Оказывается, сам того не ведая, я ходил по лезвию ножа.

— Ты совершенно прав. Однако, что касается Удивительного Енота, мне не известно, чем конкретно он занимается. Возможно, он не имеет непосредственного отношения к службе, патронирующей Амазонок. Скорее из твоего рассказа следует, что он работает с учеными и магами. Но если ему что-нибудь станет известно о ваших планах, он не замедлит этим воспользоваться.

— Скажи Альдаон, откуда у тебя такие подробные сведения об Организации и о тех способах, которыми она действует?

— Ну, я тоже не сижу сложа руки. Хотя я и стараюсь, по возможности, не вмешиваться во внутренние дела других стран, однако не упускаю случая раздобыть информацию. Авось пригодиться когда-нибудь. Эй, лево руля! — крикнул он рулевому, заметив что корабль опасно приблизился правым бортом к скале. Матрос, засмотревшийся на стадо горных козлов, взбирающихся по склону горы, очнулся и выровнял корабль.

— Я думаю, — сказал Альдаон, что сегодня мы остановимся на ночлег раньше обычного. Пора нам пополнить запасы мяса. Как ты думаешь, Александр?

— Я постараюсь стрелять лучше, чем в прошлый раз.

— Когда будешь целиться, постарайся думать о дымящемся, хорошо прожаренном куске козлятины, тогда все получиться само собой.

— Я последую твоему совету, — улыбнулся Александр.

— Ну а пока я предлагаю продолжить твое знакомство с устройством корабля. Ведь отыскав дерево Гуням, мы собираемся построить для тебя похожее хотя и не такое большое судно.

— Как управлять парусами, я уже знаю. Ты объяснил мне это весьма доходчиво. Кроме того, когда я служил под началом Гидона, то потратил немало времени, обучаясь всяким военным и морским премудростям.

— Тогда, приступим к самому главному. Сегодня я хочу показать тебе сердце моего корабля — ту силу, что поднимает его в воздух.

Они спустились по лестнице на нижнюю палубу.

— Ты, конечно, заметил, отсутствие Ведущего и Дающего Силу — двух людей, управляющих кораблем. Ты мог наблюдать их работу, путешествуя на лодке вместе с моим помощником Мариной. Таким же образом управлялись и корабли Царя Арессы. На Артапраге используется иной способ, хотя источник энергии во всех случаях остается тем же.

Спустившись в трюм, они очутились перед металлической дверью. Два воина, охранявшие вход, поднялись со скамьи и приветствовали своего капитана. Альдаон воспользовался замысловатым ключом, висевшим у него на шее на цепочке, который Александр вначале принял за амулет. Внутри не горело ни единого факела. Источником света служил огонь, пылавший в огромной металлической жаровне. А над пламенем, как капля расплавленного металла, чудесным образом парил камень. Александру припомнилась похожая картина, когда Зарина в первый раз продемонстрировала ему способности чудесной болотной воды, заключенной в железный шарик.

В помещении находились два матроса. Возле стен аккуратными штабелями были сложены деревянные поленья. Александр приблизился к жаровне. Камень имел неправильную форму. Его поверхность напоминала своим видом расплавленную лаву, еще не успевшую покрыться твердой коркой. Яркие пятна красного и оранжевого цвета возникали из глубины раскаленного камня, хаотически перемещались по поверхности и исчезали, темнея. А на их месте тотчас возникали новые.

— Эта каюта, — сказал Альдаон, — представляет из себя деревянный куб, обитый серебряными пластинами. Тонкая энергия камня наполняет ее и поднимает корабль в воздух.

— Это устройство очень напоминает то, что мы использовали на наших кораблях. — сказал Александр. — Только вместо камня была вода из болот, возникших на месте горы.

— Вероятно, вода, соприкасаясь с камнями, приобрела часть их свойств, чем вы и воспользовались. Камень этот носит имя Рагантранор. Когда-то его во множестве находили на склонах Священного Вулкана. Однако мы узнали о его удивительной способности лишь после того, как покинули страну, поэтому камней сохранилось немного.

Корабли Царя Арессы не смогли бы подняться в воздух, не будь в руках Дающего Силу Рагантранора. Согревая камень теплом своего тела, Дающие получали из него энергию. Эту энергию использовали Ведущие, чтобы поднимать суда в воздух. Таким способом управляются лодки и небольшие суда. Но большим кораблям, предназначенным для длительных путешествий, такой способ не подходит.

Чем выше температура камня, тем сильнее его энергия, поднимающая судно вверх. Специальные слуховые трубы проведены сюда с капитанского мостика. Подчиняясь приказу рулевого, эти воины манипулируют силой огня. В зависимости от этого корабль поднимается вверх или опускается вниз.

Все что я тебе показал и рассказал, Александр, разумеется является тайной.

— Ты мог бы этого и не говорить, друг. Помощь, которую ты мне оказываешь, трудно переоценить.

Они вышли из комнаты и снова поднялись на капитанский мостик. Смутное беспокойство овладело Александром. Корабль по прежнему медленно летел вдоль извилистого ущелья, и ничего как будто бы не изменилось — пейзаж по-прежнему оставался тем же, но в чистом горном воздухе воздухе была разлита тревога. Александр внимательно рассматривал каменные склоны, но видел лишь камни, траву да редкие невысокие деревья, с вызывающим уважение упорством, цепляющиеся корнями за скалы. Не заметив ничего, что могло бы представлять опасность, он предпочел не высказывать своей тревоги вслух, хотя по опыту знал, что это чувство не приходит к нему без причины.

После полудня Альдаон отдал приказ приземляться. На месте, выбранном для стоянки, стены ущелья расходились на довольно большое расстояние одна от другой. Горная речушка образовывала маленькое озерцо, несколько сосен и елей росли вокруг него, составив крошечный лесок. Казалось, этот заповедный уголок был уменьшенной копией большого мира. В нем было все, что необходимое для неприхотливой жизни отшельника. Вряд ли бегущий мира мог бы желать лучшего места для своего добровольного одиночества.

На берегу озерца было обнаружено большое количество свежих следов и помета. Вероятно это место служило водопоем горным козлам и диким кошкам. И пока остальные члены команды занимались обустройством лагеря, Александр, Альдаон, Марина и еще десять воинов, лучших стрелков из лука, отправились на охоту.

Отряд двинулся вдоль по ущелью, надеясь вскоре обнаружить животных, обращенных в бегство приземлением корабля. Чувство тревоги не покидавшее Александра все это время, заставляло его внимательно осматривать нависавшие над ними скалы, ощупывать взглядом заросли кустов, обращать внимание на каждый большой камень, за которым мог притаиться враг. Как тупая игла застрявшая в сердце, ощущение близкой опасности отравляло ему удовольствие от прогулки. Предстоящая охота совершенно перестала его занимать.

Уже в течение полутора часов отряд двигался вдоль горной речушки, но стадо горных козлов, вероятно, двигалось еще быстрее. Множество четких свежих следов указывало на то, что животные прошли тут совсем недавно. До заката оставалось не больше двух часов — было самое время повернуть обратно.

Внезапно видимость стала быстро ухудшатся. Из-за дальнего поворота выползли клочья серого тумана, быстро заполняя ущелье мутной пеленой. Воздух стал прохладнее и разреженнее, словно они сами того не замечая, поднялись на большую высоту.

Александр нагнал Альдаона, шедшего впереди отряда и взял его за локоть. — Прикажи людям возвращаться. Я чувствую, что-то неладно в этом месте.

Альдаон взглянул на Александра, и, увидев его глаза, полные тревоги, передумал возражать. Он остановился и поднял руку вверх. Отряд прекратил движение.

— Кажется, сегодня у нас будет еще одна неудачная охота. Приказываю всем возвращаться на корабль. — сказал Альдаон.

Отряд повернул обратно. Но перед глазами уже не было извилистого ложа горной речки. Исчезли и скалы. Воины, шедшие в хвосте цепочки, перестали различать своих товарищей идущих впереди. Голоса людей звучали невнятно, туман словно вата гасил звуки.

То, чего опасался Александр, было уже совсем рядом и времени почти не оставалось. Он выхватил мечь из ножен и, стараясь пробиться сквозь завесу тумана громко крикнул растерявшимся людям: — Приготовить оружие! Разбиться на пары и стать спиной к спине.

— Что происходит, Александр? — хриплым от волнения голосом спросил Альдаон.

— Я не знаю, что это, но оно близко. Достань меч и приготовься защищать свою жизнь.

Туман сгустился настолько, что вытянув вперед руку, стало невозможно разглядеть пальцы. В состоянии, когда зрение и слух больше не являлись надежными помощниками, воины ощущали неуверенность и страх. Уже нельзя было понять в какой стороне находится корабль, исчез шум горной речки. Каждый остался наедине со свим собственным страхом, отчаянно прислушиваясь, стараясь определить с какой стороны ожидать нападения. Но тишина была почти абсолютной.

Внезапно Александр услышал глухой звук. Он шел с правой стороны и, быстро приближаясь, становился похожим на рев стада быков и завывание урагана одновременно. Серая пелена пришла в движение, клубясь в мгновенно возникших завихрениях воздуха. Ледяной ветер обжег лицо и руки. Александр повернулся, встал лицом к источнику звука и выставил перед собой меч.

Рев и вой усиливались, и скоро сила звука достигла предела почти невыносимого для человеческого уха. Туман вихрился вокруг во все убыстряющемся темпе. Александр закрыл глаза.

В мире, представшем его духовному взору, отсутствовали цвета, но зато он ясно и четко различал предметы. Он увидел серые скалы ущелья, серое небо, серую речку, вода которой вспенилась от ураганного ветра. Он увидел охваченных ужасом людей. Воины размахивали оружием, метались из стороны в сторону, пытаясь определить источник опасности. Одни из них приседали от страха, другие прижимались к скале, оступались, не замечая неровностей, и падали на землю. Люди двигались в замедленном темпе, словно все происходило под водой или во сне. Александром овладевал дух битвы, заставляя его сердце биться быстрее в десять раз, его руки и ноги двигаться скорее в двадцать раз, мозг воспринимать происходящее и принимать решения со скоростью недоступной человеческому пониманию.

Возле Александра — Альдаон, крепко упершись ногами в землю, сжимал обеими руками свой меч, приготовившись к схватке.

С той стороны, откуда доносился звук, из-за поворота вылетел табун лошадей. Их тела излучали сияние и казались наполовину прозрачными. Их копыта не касались камней. И даже Александру показалось, что скорость их движения огромна. Поток лошадей заполнил ущелье от края до края. Их было много, казалось, ничто не в силах остановить этот безудержный бег, и через несколько секунд копыта растопчут, раздерут обезумевших людей в клочья.

Александр обернулся к Альдаону и замер. С другой стороны ущелья, бесшумно, но не менее стремительно, чем табун, задевая плавниками за скалы, летела по воздуху огромная рыба. Ее размер превышал размеры Артапрага в несколько раз. Разинув невообразимых размеров пасть, она издала звук, напоминавший шипение рассерженной змеи, такой громкий, что он заглушил топот и ржание лошадей.

В нескольких метрах над головами, ослепших и оглохших людей, рыба и лошади встретились в воздухе. Кони бросались в пасть чудовища один за другим. Когда последний исчез в ее чреве, вспышка света, возникшая на месте рыбы, на несколько секунд ослепила Александра. Шквал ветра сбил его с ног.

Когда он открыл слезившиеся от боли глаза, клочья туманного облака, накрывшего отряд, исчезали в воздухе. С неба, плавно кружа, падали на землю редкие хлопья снега. Все каменистое дно ущелья, насколько хватало глаз, было запорошено белым. Александр выдохнул воздух, и тот облачком пара поднялся над его головой в вечереющее небо.

Воины, приходя в себя, вставали с земли, с изумлением наблюдая эту необыкновенную перемену погоды.

— Что это было? — спросил Альдаон не обращаясь собственно ни к кому.

— Опасность миновала, — сказал Александр, — Но, что-то все же произошло.

— Темнеет, — сказал Альдаон, — Нам нужно вернуться на корабль до наступления ночи. Кстати, не все мои люди понимают твой язык.

Однако темнота надвигалась слишком стремительно. За те два часа, которые они потратили, добираясь до корабля, солнце успело четырежды подняться над горами на востоке и упасть в пропасти на западе. Снег прекратился через десять минут после того, как отряд пустился в обратный путь. Потеплело, трава с потрясающей скоростью, пробиваясь из земли, выросла до колен, потом высохла. За полчаса лето сменило весну, и, в свою очередь, уступило место осени. Смена времен года никак не синхронизировалась с движением светила. Жара сменялась холодом, дождь превращался в снег. Листья деревьев и кустарников пробивались из набухших почек, распрямлялись, тянулись в небо и, пожелтев, умирали.

Однако постепенно перемены в природе свершались все медленнее. И, когда впереди показалась громада корабля, лучи восходящего солнца косо легли на верхушки мачт и флаги, повисшие в безветрии теплого летнего утра.

Артапраг казался безжизненным — ни одного факела не оставалось гореть на его борту после короткой ночи. Их не окликнула стража на носу и корме. Никто не спустил им веревочную лестницу, чтобы уставшие люди могли подняться на корабль. Да и само место выглядело не так, как четыре часа назад, когда они покидали корабль.

Площадка перед кораблем была выровнена, а земля утрамбована. Несколько черных кругов от костров выделялись на сером фоне земли. Площадка была обнесена плетнем, кое-где повалившимся от ветра. Невдалеке возле отвесной скалы приютилось маленькое кладбище. Семнадцать копий, тупыми концами воткнутые в горки камней, сообщили число мертвых. Но на мокрой глине у озера не было людских следов. Им снова завладели горные козлы и дикие кошки.

Корабль казался целым, однако, когда отряд подошел ближе, люди увидели, что днище его покрыто тонким налетом зеленой плесени. Двое воинов, закрепив веревку на борту корабля, подсадили третьего. Тот, карабкаясь быстро как обезьяна, стал подниматься вверх. И от стука его ног о доски корабля с рей на мачте поднялась в воздух стая ворон и с пронзительным карканьем унеслась прочь в глубь ущелья.

— Мне кажется, — сказал Александр, — Что наше отсутствие продолжалось гораздо дольше, чем мы думаем.

— Наверное, ты прав, Александр, иначе все это было бы трудно объяснить. — сказал Альдаон, хмуро взирая на плесень, скрывшую из вида серебряные звезды на боках его корабля.

Между тем, воин, забравшись на палубу, сбросил вниз лестницу. Альдаон поднялся первым. На палубе не было заметно никаких следов беспорядка. Они обследовали корабль вдоль и поперек и не нашли на нем никого из более чем пятисот солдат и матросов, оставленных для его охраны. Корабль был необитаем и пуст. Личные вещи и оружие воинов отсутствовали. Из каюты капитана исчез судовой журнал. Количество золотых монет, хранившееся в трюме, поубавилось. Весь запас провизии исчез.

Альдаон поспешил в комнату, обитую серебряными пластинами. Отперев дверь, он убедился, что камень лежит в особом углублении на жаровне. Запас дров оставался нетронутым.

— Я ничего не могу понять, — обескураженно промолвил Альдаон. — Судя по всему, корабль простоял здесь не менее полугода. Но, если я не сошел с ума, тогда что же все — аки произошло, куда подевались люди? Ведь мы отсутствовали не более пяти часов.

— Ты не сошел с ума. — сказал Александр. — Что-то произошло со временем. Ты помнишь, как безумствовало солнце, и времена года сменяли друг друга словно картинки в детском калейдоскопе. Все это похоже на последствия магического удара необыкновенной силы. Однако мы живы, и по видимому, большинство людей, оставшихся на корабле тоже не пострадали. Я не знаю, кто мог нанести такой силы удар. По правде говоря, я даже не слышал о подобной магии, способной влиять на ход времени. Может быть, мы стали свидетелями проявления божественной силы? Может быть в этих местах скрывается какой-нибудь неизвестный нам бог, чей покой мы нарушили?

— Я тоже не слышал о чем-либо подобном. Но о каком проявлении божественного ты толкуешь? Кроме сильного ветра и необыкновенно плотного тумана, я не заметил ничего удивительного.

— Разве сильный ветер и туман могут быть в одно и тоже время? Кроме того было и еще кое-что. То, что не мог увидеть никто, кроме меня. Когда я ощущаю опасность, то начинаю видеть вещи иначе, чем другие люди. Мои чувства становятся острее. Время словно замедляет свой бег. Я вижу, как летит пущенная в меня стрела, и могу без труда поймать ее рукой. Ни туман, ни ночная тьма не могут затмить мой взгляд. Поэтому я рассмотрел то, что для вас прошло незамеченным.

— Что же ты увидел? — спросил Альдаон, взглянув на Александра с новым интересом.

— Я увидел, как табун, бегущих по воздуху лошадей, был проглочен рыбой, в несколько раз превышающей размерами твой корабль.

— Что может означать подобное видение, Александр?

— Я не знаю. Да и было ли это видением? Сегодня я рассказал тебе о своей особой силе. Пообещай сохранить услышанное в тайне. Так же как я буду хранить тайну твоего корабля.

— Можешь не сомневаться. — сказал Альдаон. — Как много загадок задал нам сегодняшний день.

— Думаю, что пока нам не найти на них ответы. — сказал Александр, — Нужно решить, что делать дальше. По-твоему, мы сможем поднять корабль в воздух и управлять им.

— Нас осталось двенадцать человек. У двоих сильные ушибы, возможно переломы. Итак, остается десять. Если корабль исправен, мы сможем это сделать. Дай мне время все проверить.

— Хорошо. — сказал Александр. — Ты капитан на Артапраге.

Оставив Альдаона осматривать трюмы, Александр поднялся наверх и огляделся вокруг. На палубе, там, где он стоял, начинался жаркий летний день, на дальнем конце озерца лед образовал тонкую корку вокруг берега, и кусты стояли покрытые инеем. А на склоне горы и около нее, в ста метрах справа от корабля, распустились ландыши, а зелененькие крылышки листиков лишь проклевывались из набухших почек на кустах шиповника. На противоположном конце ущелья шел дождь вперемешку со снегом, земля раскисла и превратилась в топкую грязь. Лучи встающего над горами солнца не достигали этого места, хотя никаких облаков на небе не было. И солнце до сих пор все еще двигалось гораздо быстрее обычного.

«Неужели этот мир лишь иллюзия», — подумал тогда Александр, — «Иллюзия, в умелых руках, под воздействием колдовства, принимающая форму угодную ее творцу? И достаточно лишь твердой воли, желания и воображения, чтобы заставить вселенную стать воском в пальцах колдуна или божества. Ведь даже я, когда в минуты опасности мое зрение становится иным, даже я вижу мир по-другому. Но значит ли это, что я вижу то, что на самом деле есть? Или прав был мой старый учитель, говоря, что по мере возрастания нашей способности видеть, мы просто меняем один обман на другой, более изощренный.

Возможно, когда я смотрю на мир глазами дракона, я вижу дальше, чем это позволено человеку. Но и в этом случае мой взгляд натыкается на декорацию, заслоняющую собой реальность. И, может быть, ни одному живому существу не дано видеть правду, ибо написано в древних книгах, что тот, кто увидит правду — умрет. А может быть, истины и вовсе не существует, и за всем этим нагромождением миражей скрывается одна лишь пустота? Возможно, ищущий правды уподобляется простаку, очищающему луковицу в надежде добраться до несуществующего ядра. Хочется верить, что это не так, и жизнь дана человеку не напрасно.»

Александр поднял руку к солнцу и посмотрел не него сквозь ладонь. Пальцы светились красноватым светом и были почти прозрачны. Тепло проникло под кожу и, смешавшись с кровью, заструилось по венам. Александр взглянул в ослепительно-синее небо и, внезапно, почувствовал, что знает ответы на все свои вопросы. Это ощущение продолжалось лишь долю секунды. Но когда оно ушло, в его сердце осталась радость.

Альдаон подошел сзади и положил руку на его плечо. Александр повернул голову. В глазах еще плавали красные пятна, но они не помешали ему разглядеть довольную улыбку на лице друга.

— Заштопать кое-где паруса, — сказал Альдаон, — Заменить несколько гнилых канатов, запастись пресной водой и козлятиной. После этого можем лететь хоть на край света. Правда, теперь дежурить на вахте придется всем без исключения. Думаю, до вечера мы справимся с ремонтом.

— Солнце хотя и замедлило свой бег, но день все еще продолжается меньше чем обычно. — сказал Александр. — Природа до сих пор переживает последствия происшедшего. Посмотри вокруг: над Артапрагом начинается солнечный летний день, а в глубине ущелья падает снег, и вода в озере скована льдом. К тому же всем нам нужен отдых. Разве ты не чувствуешь усталости?

— Ты прав, нам нужно как следует выспаться. — сказал Альдаон. — Возможно, когда мы проснемся мир вокруг нас снова придет в норму.

Утром к водопою пришло стадо горных козлов. Не опасаясь корабля, животные подходили к воде и пили без боязни. Это позволило лучникам, устроившим засаду на палубе, подстрелить трех взрослых зверей. Люди, уже в течении долгого времени не имевшие во рту ни крошки, наконец смогли наесться досыта. Прокоптив над костром оставшееся мясо и наполнив бочки пресной водой, экипаж корабля был готов покинуть это удивительное место.

Солнце снова двигалось по небу с обычной для него скоростью. Погодные аномалии, разделившие ущелье на зоны, принадлежавшие к различным временам года, за ночь исчезли. Казалось, что природа и время вернулись к обычному своему состоянию. О том, что здесь произошло недавно, напоминали лишь могилы и отсутствие большей части экипажа.

Ближе к полудню корабль поднялся в небо и медленно поплыл вдоль ущелья прочь от места, где время сыграло с путешественниками одну из своих таинственных шуток.

Следующие два дня были заполнены для всех остававшихся на борту людей тяжелой работой. А на третий, вырвавшись из горного плена, корабль уже плыл над бескрайней равниной, держа курс на север.

В течение восьми дней лишь холмы, покрытые нескончаемым лесом, да небо составляли однообразный пейзаж, открывавшийся смотрящему с корабля, в какую бы сторону он не бросил взгляд. Изредка белые клубящиеся облака, похожие на крепости с башнями или на диковинных животных, вставали на горизонте и снова таяли. Равнину прорезывали артерии многоводных рек. Многочисленные озера блестели в лучах солнца, как осколки разбитого зеркала. Днем стояла жара, однако ночью температура падала, и к утру палуба корабля была мокрой от росы.

Ни разу за эти восемь дней пути воздухоплаватели не заметили ни единого признака человеческого присутствия. Ни один столб дыма не поднимался в небо над морем зеленых деревьев, ни один костер не горел в ночи. Ни одна дорога не скрывалась под кронами деревьев, и ни одна лодка не плыла по озерам и рекам этой дикой земли.

Теперь, выбравшись с гор на равнину, корабль мог продолжать свой путь и по ночам, не рискуя разбиться о скалы. Люди работали до изнеможения, разделившись на вахты, но рабочих рук не хватало. Вечером восьмого дня, обнаружив удобную поляну на берегу небольшой реки, Альдаон приказал приземляться.

Ночь прошла спокойно. Ее тишина нарушалась лишь далеким воем волков да уханьем совы, устроившей гнездо на дереве неподалеку от корабля. Следующий день был посвящен отдыху и охоте. Стада непуганых оленей совершенно не боялись человека и подпускали охотников на расстояние вытянутой руки.

Река была полна рыбы, и Александр, использовав копье как острогу, к вечеру добыл два десятка небольших щук. Бродя по мелководью возле берега, разыскивая притаившихся в водорослях хищниц, он пожалел об отсутствии снастей, для более серьезной рыбалки. Александр вышел на берег и опустился на траву. Пахло грибами и сосновыми иголками.

Оставшись наедине с самим собой, он смотрел в небо, разглядывая белые облака-башни, и сердце его наполнила грусть по давно прошедшему. Он вспомнил, как уходили они с Гималаем из города, не подозревая, что один из них уже никогда не вернется в него живым. А он сам встретит первую любовь, попадет на войну и, став Царем, откажется от царства, а потом исчезнет на долгое время в чужих странах. И кто знает, вернется ли он когда-нибудь в тот маленький город, заменивший ему настоящую родину.

Он подумал о Зарине впервые с того момента, как повстречал Итру. И игла жалости вонзилась в его сердце. Ему захотелось снова увидеть ее лицо и, обняв, зарыться лицом в черные, пахнущие как изысканные духи волосы. Поговорить с ней, рассказать о том, что довелось ему увидеть и пережить в далеких странах. Он чувствовал, что до сих пор любит ее. И чувство это было не менее сильным чем то, которое он испытывал к Итре.

По небу плыли облака, меняя свою форму, превращаясь то в медведя, то в корабль, то в человеческое лицо. И грусть постепенно отступала. От накопившейся за время путешествия усталости он незаметно уснул, и проснулся лишь на закате от того, что Альдаон звал его по имени. Собрав разбросанную в траве рыбу, Александр возвратился на корабль.

В этот вечер воины сидели возле костра, жарили мясо и рыбу. Один из солдат затянул песню. Ее подхватили остальные. Александр не понимал слов, но почему-то был совершенно уверен, что эта песня о Македонии, о далекой родине, оставленной ими сотни лет назад. И ему было приятно сознавать, что окружающие его люди думают сейчас о той же самой стране, что и он сам. Искры костра уносились в звездное небо и гасли в вышине. Пламя выхватывало из темноты ветви деревьев и высокий борт корабля. Переночевав на земле, утром они снова пустились в путь.

Глава 8

Тирао

На двенадцатый день пути слева по борту показалась светлая полоса. Альдаон приказал изменить курс, и корабль повернул на северо-запад. Через некоторое время сомнения рассеялись. Перед путешественниками во всю ширину горизонта раскинулось море. Его серебряная поверхность словно насечка на дорогом щите, была покрыта спешащими к берегу волнами. Как бесчисленная необозримая армия — гряда за грядой — волны шли на приступ берега, разбивались с грохотом о скалы, но новые валы следовали за ними, продолжая этот, начавшийся на заре времени, штурм.

Береговая линия была изрезанна мелкими бухточками и заливами. Лес подходил вплотную к крутому обрывистому берегу. Внизу, под обрывом, тянулась полоса каменистых пляжей. Несметные стаи больших и малых птиц взлетали в воздух при приближении корабля. Не считая птиц берег был пустынен. Лишь их истеричные крики да шум прибоя нарушали первобытную тишину этих мест.

— Вот, посмотри — сказал Александр, обращаясь к Альдаону, — Мы преодолели необозримые пространства, и не заметили ни единого признака человеческого жилья. Эти просторы могут вместить целую страну. Удивительно, что люди до сих пор не живут здесь, предпочитая сражаться за кусок не слишком плодородной земли у себя на родине.

— Есть нечто в человеке, что заставляет его дорожить землей, на которой он вырос. Лишь немногие отваживаются стать переселенцами под влиянием обстоятельств, — сказал Альдаон. — К тому же не забывай, что между этими лесами и населенной частью материка лежат непроходимые горы. Путь же по морю сопряжен с большими опасностями.

— Я думаю, нам нужно двигаться вдоль берега на север. — сказал Александр, — Насколько я помню карту, там расположены поселения рыбаков — полудикого народа Валешей, который обнаружила экспедиция. Возможно, им известно где находится остров, на котором растет дерево Гуням.

— Возможно. — сказал Альдаон и отдал приказ о новом курсе корабля.

— Впрочем, не исключено, что деревья растут и на материке. По описанию они очень высокие, до сорока метров высотой, и имеют гладкий ствол, достигающий пяти метров в обхвате, на котором нет ни сучьев ни ветвей почти до самой вершины. Листва этих деревьев имеет нежно голубой цвет. А сами листья небольшого размера.

— Думаю, что нам будет нетрудно узнать их по этому описанию. Я прикажу своим людям смотреть в оба. — сказал Альдаон.

В этот же день, под вечер, они заметили рыбацкую деревню. Она приютилась в небольшой скалистой бухте. Каменный мол защищал от штормов маленькую гавань. Несколько бревенчатых домов, деревянная пристань, две большие рыбацкие лодки, сохнущие на берегу.

Корабль приземлился в центре села на площадь, по-видимому, служившую селянам местом сходок и гуляний.

— Нас не встречают. Ты заметил как необычно пустынна деревня? — сказал Александр.

— Возможно, они отправились в море на промысел, — без особой надежды предположил Альдаон.

— Разрешите Господин, — сказал Марина, — Я возьму двоих воинов и мы обследуем деревню. Это место кажется мне подозрительным. Ни одна печь в деревне не дымит, и ни одна собака не залаяла, когда мы приземлялись.

— Хорошо, только будьте осторожны. Чуть что, сразу возвращайтесь на корабль. — сказал Альдаон.

— Я пойду с вами, — сказал Александр.

Сборы не заняли много времени. Повязав мечи и захватив с собой небольшие щиты, люди по очереди спустились по веревочной лестнице на площадь. Ветер, резкими порывами налетавший с моря, раскачивал ведро на деревянном журавле колодца. Деревня казалась вымершей.

Осторожно, опасаясь наткнуться на засаду, отряд обследовал несколько дворов вдоль по улице, ведущей к пристани. В большей части домов двери и окна были заколочены крест на крест досками. Сады и грядки заросли высокими сорняками.

В одном из домов дверь была открыта настежь и хлопала по косяку при каждом сильном порыве ветра. Люди вошли внутрь. Александр прошелся по горнице, затем подошел к печи, наклонился, провел рукой над черной золой и не ощутил ни малейшего намека на тепло. Ветер гудел и завывал в оконных проемах.

— Может быть, они испугались нашего корабля и убежали в лес? — предположил один из солдат.

— Не думаю, — сказал Александр, — Все дома, что мы видели выглядят брошенными, и куда же тогда по твоему подевались собаки, лошади и прочая живность. К тому же, мы появились здесь довольно внезапно. Они бы не успели уйти незаметно.

— Ты прав, Господин, — сказал Марина, — похоже, что деревня оставлена уже давно.

Осмотрев по дороге еще три незапертых дома, во всех них они обнаружили похожую картину: Сдвинутая со своих мест мебель, разбросанные вещи, пыль, толстым слоем покрывающая предметы и пол. Подойдя к пристани, Александр обратил внимание на лодки. Обе они были повреждены и зияли многочисленными пробоинами, как будто кто-то преднамеренно прорубил их днища топором, сделав лодки непригодными для плаванья.

Возвращаясь, отряд двинулся по другой улице. Внезапно тяжелый запах заставил воинов замедлить шаг. Вонь доносилась со стороны большого слегка покосившегося дома, окруженного высоким деревянным тыном. Обнажив мечи, отряд вошел вовнутрь через высокие ворота, одна из створок которых была сорвана с петель и валялась на земле.

Все большое пространство двора напоминало собою разворошенное, разграбленное кладбище. Человеческие, собачьи, коровьи кости и черепа, вперемешку с обрывками тряпья, устилали землю. Многие кости были сломаны а черепа разбиты. Несколько сильно разложившихся трупов издавали тот сладковатый могильный запах, который привлек внимание отряда. Сухая земля хранила на себе отпечатки следов. Но следы эти не принадлежали людям или домашним животным.

Солдаты, стискивая рукояти мечей, остановились возле ворот.

— Не представляю, кто мог сотворить подобное, — сказал Марина, — рассматривая мертвое, судя по сохранившейся одежде, женское тело. — Похоже, — он кивнул на труп, — Она умерла не меньше месяца назад.

— Кажется, я знаю, что здесь произошло, — сказал Александр, — И думаю, что нам лучше вернуться на корабль. Вряд ли здесь остался кто-нибудь живой. Когда Белки нападают на деревню, они не останавливаются пока не разорят ее до последнего человека. На этом дворе Белки устроили свое стойбище. Сюда они стаскивали трупы убитых ими людей и животных. Но и сами они уже давно ушли.

Подавленные увиденным, воины уходили со двора молча, стараясь не оглядываться назад. Вороны, расположившиеся на крышах соседних домов, провожали отряд, и, вытянув шеи, каркали во след.

— Надеюсь, что хоть кто нибудь из местных селян сумел спастись, уплыв морем, — сказал Альдаон, когда Артапраг снова поднялся в воздух, и разоренная деревня осталась далеко внизу. — Что ты предлагаешь делать, Александр?

Корабль с убранными парусами медленно сносило ветром в сторону суши, прочь от моря.

— Мы продолжим искать, двигаясь на север вдоль берега. Возможно, не все деревни подверглись нападению, — сказал Александр.

— Ты уже имел дело с этими тварями. — сказал Альдаон. — Насколько они опасны?

— Очень опасны. Прежде чем нам удалось их уничтожить, Белки опустошили девять деревень в северной части Македонии. Когда они встают на задние лапы, их рост соизмерим с ростом человека, а тело покрывает белая шерсть. При нападении они пользуются большими когтями на передних лапах. Эти когти остры как кинжалы, и нанесенный с их помощью удар может рассечь и плоть и кости человека. Зубы чудовищ имеют красный цвет, словно кровь постоянно сочится из их десен. Их стремительная атака приводит в панику даже бывалого воина. Белки великолепные прыгуны и с легкостью преодолевают двухметровой высоты барьеры.

— Я надеюсь, что наши панцири им будет пробить не по силам, — сказал Альдаон.

— Кроме того, — продолжил Александр, — Эти чудовища обладают великолепной реакцией, их движения быстры, а излюбленный способ нападения — засада, которую они устраивают на деревьях. И хотя белая шерсть делает их заметными днем, это почти не имеет значения ночью, когда они совершают свои набеги.

Белки ночные хищники. Их глаза превосходно видят в темноте, но плохо переносят солнечный свет. Именно это обстоятельство помогло когда-то людям одержать над ними победу и уничтожить почти все их поголовье на Беличьем Острове. Известно, что Белки использовали деревья Гуням, устраивая на их ветвях свои жилища. Есть одно оружие, которого они боятся больше всего — это огонь.

Белок нельзя в полной мере считать животными — скорее это еще одна разумная раса, что-то вроде Волочар. Однако, еще никому не удавалось вступить с ними в переговоры или наладить какой бы то ни было диалог. Они способны действовать планомерно и организованно. Они умеют строить лодки однодеревки, и преодолевать на них проливы между островами. Белка, которую я повстречал первой и которая убила моего спутника, вначале предстала перед нами в образе молодой крестьянки. Значит, хотя бы некоторые из них — оборотни. Это делает их еще более опасными противниками.

— Что заставляет Белок испытывать такую ненависть к людям? Ведь даже Волочары научились сосуществовать рядом с человеческой цивилизацией. — спросил Альдаон, и Александр обратил внимание на то, что взгляд его друга направлен вниз на землю и блуждает от дерева к дереву, как будто бы он надеялся обнаружить чудовищ, притаившихся в лесу.

— Волки — сущие щенята по сравнению с этими чудовищами. Думаю, что главной причиной вражды, является способ их питания. Видимо, изо всех земных тварей, они выбрали в качестве главной пищи именно человека. Вся короткая история их взаимоотношений с людьми, это тотальная война. Много лет они наводили ужас на соседствующие с ними народы, пока объеденное войско Северных Княжеств не опустошило их остров. Не думаю, однако, что тебе удастся обнаружить их среди бела дня и с такой высоты.

— Ты прав, — сказал Альдаон, с трудом отрываясь от наблюдения за лесом. — Но несмотря на то, что мои глаза были внизу, я слушал тебя чрезвычайно внимательно.

— Все же меня удивляет другое. — продолжал Александр, — В старых хрониках говорится лишь о горстке чудовищ, которым удалось ускользнуть с охваченного пламенем острова. Долгие годы об этой группе ничего не было слышно. И вот год назад Белки внезапно объявились в Македонии, а теперь, оказывается, что они хозяйничают и на другом материке. Вряд ли это был один и тот же отряд. Я уверен, что в том бою мы уничтожили их всех.

Всю ночь корабль медленно следовал вдоль изломанной береговой линии. На рассвете была замечена еще одна рыбацкая деревушка. Судно повисло над центром села. Полное отсутствие людей, животных и дыма указывало на то, что и эта деревня стала объектом нападения злобных тварей. Было решено не терять времени на высадку и продолжать двигаться дальше. В течении дня корабль проследовал мимо еще двух подобных деревень. Одна из них была довольно большой. С воздуха Александр насчитал около сотни домов.

— Кажется, в этой стране не осталось ни одного живого человека. — сказал Альдаон, когда деревня осталась позади.

— Возможно, часть из них сумела спастись морем и достичь одного из островов, которыми, судя по карте, изобилуют эти воды. — сказал Александр. — Их деревни не имели ни ограды ни какой бы то ни было другой защиты. Вероятно, до появления белок это была исключительно мирная страна.

А на следующий день, после полудня, на горизонте показалась струйка дыма. Словно чудо, которое случается тогда, когда всякая надежда уже потеряна. И вскоре корабль уже подлетал к большому городищу окруженному высокой деревянной стеной. Стена и несколько дозорных башен, расположенных по ее периметру, составляли укрепления города, и были вполне способны защитить его население от злобных чудовищ.

Заметив приближающийся по воздуху корабль, жители городка высыпали на улицы. Люди, прикрывая глаза от солнца, молча смотрели вверх на громадное судно. Толпа вела себя до странного тихо, не выказывая ни радости, ни удивления, но и не проявляя признаков враждебности. Посадив корабль недалеко от бревенчатой стены, Альдаон в сопровождении Александра и четверых вооруженных матросов подошел к запертым воротам.

Судя по одежде, воины, несшие караул на сторожевой башне, не были профессиональными солдатами. Их оружие составляли небольшие луки и легкие копья. Некоторые вместо копий держали в руках остроги. Люди здесь были светловолосыми и носили бороды. Они недоверчиво рассматривали пришельцев сжимая в руках оружие.

— Мы пришли с миром! — крикнул Альдаон. — Позовите вашего правителя! Мы хотим говорить с ним!

Выслушав эту короткую речь, воины на башне стали о чем-то спорить между собой. Потом один из них исчез, видимо, пошел докладывать начальству.

— Надеюсь, — сказал Альдаон, обращаясь к Александру — Они говорят на Общем языке.

— Если они из племени Валешей, — то так скорее всего и есть. Ибо в книге не упоминалось о каких либо языковых проблемах, возникших при общении между путешественниками и местными жителями. — сказал Александр.

Ждать пришлось недолго. Вскоре на башне появился мужчина, волосы и борода которого были седы и указывали на почтенный возраст. Жестом он приказал пришельцам приблизиться.

— Кто вы такие и зачем прибыли сюда? — спросил он, когда путешественники подошли почти к самой башне. Александр вздохнул с облегчением, язык говорившего отличался от его собственного лишь особым выговором.

— Неужели ты не впустишь нас внутрь и не встретишь, как подобает по закону гостеприимства? — спросил Альдаон.

— Ты прав, пришелец, — сказал старик, — Раньше мы принимали путешественников с почетом и радостью. Но наступили тревожные времена. Теперь мы не пускаем посторонних в город, пока не убедимся в их миролюбии.

— Мы прибыли из далекой страны, в поисках дерева Гуням. — сказал Альдаон, — Мы слышали, что его древесина обладает необыкновенными легкостью и прочностью. Мы не питаем никаких враждебных намерений против твоего народа. К тому же мы слишком малочисленны, чтобы вы могли нас опасаться.

— Я ценю твою откровенность незнакомец, — сказал старик, — Но вы пришли в час, когда гостеприимство может обернуться бедой, а доверчивость — смертью. Жестокий враг напал на нас и разорил наши села.

— Мы пролетали над разоренными селеньями. — сказал Александр, выступая вперед. — Я знаю, кто ваши враги. Прошлым летом Белки уничтожили несколько деревень в моей стране.

Воины, стоявшие рядом со стариком, в изумлении переглянулись и о чем-то негромко заспорили между собой. Старик, повернувшись к ним, сказал что-то в пол-голоса, отчего те замолчали.

— Эти существа, действительно, напоминают белок. — сказал он, снова обращаясь к путешественникам, — Мы зовем их Тирао. Я Уша, старейшина этого города, носящего имя Виоль. Прошу вас, будьте нашими гостями. На площади хватит места для этого летающего корабля.

В городе было тесно из-за беженцев. Как потом узнали путешественники, часть населения из разоренных деревень, действительно, успела спастись морем. Но вместо того, чтобы искать себе новый дом на островах, люди укрылись за высокими стенами Виоля, самого крупного поселения племени Валешей.

Виоль располагался в удобной гавани и служил центром торговли, заметно превосходя своими размерами прочие селения. В нем развивались ремесла. Большая часть его населения, оставив рыбный промысел, занималась торговлей и охотой на пушного зверя. Город насчитывал около тысячи деревянных домов, часть из которых была двухэтажными. Племя Валешей не имело правителя или царя, а власть старейшины была ограничена собранием граждан и не передавалась по наследству.

В год, предшествовавший нападению Тирао, население племени составляло по приблизительным подсчетам около двадцати тысяч человек. Треть из них проживала в Виоле, остальные в семнадцати деревнях, расположенных вдоль прибрежной полосы, длина которой составляла около двухсот километров. Виоль находился в центре этой территории, что явилось одной из основных причин, превративших его в столицу. Сейчас все оставшиеся в живых, всего около десяти тысяч человек, находились под надежной защитой его крепких деревянных стен.

Вечером, после того как корабль приземлился на площади, Альдаон и Александр получили от Уши приглашение отужинать. Ведомые одной из его дочерей — Йолой, девушкой лет двадцати, они с трудом проложили себе путь сквозь молчаливую толпу, собравшуюся взглянуть на чудо-корабль.

— Как тихо они стоят, — сказал Альдаон Александру, — В их глазах я не вижу ни радости ни любопытства.

Александр кивнул. Он шел задумавшись, смотря себе под ноги. На сердце у него была тревога.

— Отчаяние владеет их сердцами, — сказала Йола, — Надежда оставила многих из них.

Дом Уши находился недалеко от площади. Как они узнали за ужином, кроме его домочадцев, в доме временно проживала большая семья беженцев. Мать семейства вместе с грудным младенцем погибла, когда, спасаясь бегством, оступилась и упала на пристани. Белки разорвали ее на глазах у мужа и старших детей, которых насчитывалось восемь. Они заняли первый этаж двухэтажного строения. Сам Старейшина, его жена и двое их дочерей теснились на втором.

По словам Уши, в это трагическое для народа время несчастье сплотило людей. Многие городские семьи приютили своих сородичей, не взимая за это никакой платы, делясь с беженцами едой и одеждой.

После скромного ужина, который почти целиком состоял из рыбных блюд, Уша уединился с гостями в Оружейной Зале. Ею служила довольно просторная комната, пол которой был покрыт множеством разнообразных звериных шкур. Коллекция стрел, луков, острог и копий украшала деревянные стены. В центре помещения стоял большой стол и несколько деревянных стульев с высокими резными спинками.

— Я прошу простить меня за то, что не могу принять вас с надлежащим почетом. В былые времена мой стол был богаче. Теперь же охота пришла в упадок. Никто не отваживается покинуть пределы города, потому что за стенами нас ждет смерть. У нас почти не осталось хлеба и мяса. Мы питаемся лишь рыбой да крабами, которыми к счастью богаты эти воды. У многих из нас нет и этого.

Однако вы пришли сюда не затем, чтобы выслушивать мои жалобы. Прошу вас, расскажите подробнее о том кто вы, и что привело вас в наши печальные края.

— Уважаемый Уша, — сказал Альдаон, — Я так же как и ты являюсь предводителем племени. Мы называем себя народом Хастры, но больше известны под именем Народа Горы. Наша страна лежит отсюда очень далеко на востоке. Лишь с помощью летающего корабля мы смогли преодолеть разделяющие нас необозримые пространства.

— Народ Горы? — повторил Уша, — Я слышал о нем. О вас говорят разное. Мне известно, что вы были великими воинами, и что панцирь, который вы носите вместо кожи, не пробить копьем.

— Это правда, — сказал Альдаон, — Теперь разреши мне представить моего друга. Александр родом из Македонии, тоже замечательный воин.

— Земля, лежащая на юге, на другом берегу моря. Не удивляйтесь, что находясь здесь, на самом краю земли, я знаю о том, что происходит в далеких странах. Изредка к нам заходят торговые корабли. Мы продаем пушнину в обмен на железо, пшеницу и полотно. Обычно корабли приплывают весной и осенью. Но в этот раз нам нечего им предложить. — Уша опустил голову и погрузился в раздумье.

— Уважаемый Уша, — сказал Александр, — Я сочувствую вам в вашем несчастье. Год назад мне так же довелось сражаться с Белками. Я не знаю ни одно другое существо в этом мире, которое было бы столь кровожадным и свирепым. Возможно, мой опыт поможет вам избавиться от врагов. Расскажи, как случилось, что они пришли сюда. Ведь насколько мне известно, большую их часть уничтожили еще в старину. Кроме того, все то время, что я нахожусь в твоем городе, чувство тревоги не покидает меня. Вы, вероятно, окружены большим количеством врагов, наверное, гораздо большим, чем то с которым пришлось иметь дело мне.

— Хотя надежда тонка как льняная нить, я благодарю вас за предложенную помощь и расскажу как постигла нас эта беда:

Наше самое северное селение располагается в месте, где берег поворачивает на запад, а на севере простирается Великий Северный Океан. Зима в тех местах продолжается шесть месяцев в году. Тогда океан покрывается льдом, и солнце лишь ненадолго показывается на горизонте, чтобы через час снова уступить место долгой ночи. Летом льды тают, а день тогда становится таким же длинным, как и зимняя ночь.

Наши предки обосновались на этих землях более двухсот лет назад. Они прибыли сюда на больших лодках с Западного материка. Причиной, по которой они оставили родные места, послужила война между племенами. Спасаясь от истребления, они нашли здесь новую родину.

Мы были первым, кто открыл эти земли, и до сих пор наш народ жил в мире. Леса, которые простираются на многие сотни километров в глубь материка, безлюдны и изобилуют зверем. А в море достаточно рыбы, чтобы прокормить гораздо больше людей, чем насчитывается в нашем племени. Нас не касались войны, и мы были счастливы настолько, насколько могут быть счастливы люди, изо дня в день занимающиеся тяжелым трудом. Единственным, что омрачало нашу жизнь был страх.

Мы давно знали, что за океаном, на севере лежит неизвестная земля. Ни один человек никогда не бывал там. Но с некоторых пор нам стало известно, что хранит тот, покрытый льдами материк, и это внушило нам ужас. С того времени как один из наших родов поселился на северном побережье, мы узнали о существовании Ичьено. Каждую весну, когда вода очищалась ото льда, огромные ледяные глыбы приплывали к берегу из океана. Теплое подводное течение там приближается к берегу, и рыбы в тех водах гораздо больше, чем в любом другом месте побережья.

Севернее деревни протянулась длинная каменная коса, далеко выступающая в море. Именно в это место прибивало течением ледяные глыбы. И в некоторых из них находились вмерзшие в лед страшные твари. Наступало лето, глыбы таяли. И когда люди появились там в первый раз, сотни трупов и тысячи скелетов этих созданий устилали пляж и мелководье, являясь пищей для птиц и рыб.

Эта бухта вместе с косой была удобным местом для гавани. Первые поселенцы очистили берег от костей и трупов. Пещера неподалеку стала местом, куда складывали эти останки. Чудовища, которых несли в себе ледяные глыбы, были разнообразной формы и размера. Они не были похожи ни на одно из известных нам животных. С тех пор каждую весну айсберги приносили к деревне своих мертвых пленников, а жители относили их трупы в пещеру.

Однажды мне довелось побывать в тех местах. Когда я увидел останки чудовищ, я подумал, что если бы они были живыми, то смогли бы истребить все другие живые существа на земле. Ведь каждое хищное животное в наших лесах имеет свою силу и свою слабость. Даже медведя, хозяина леса, можно убить, воспользовавшись луком или рогатиной, натравив на него свору злых собак. Он очень силен, но его легко выследить, а зимой он спит в берлоге, и это лучшее время для охоты на него.

Те чудовища, которых приносило море, были гораздо опаснее медведя. Если взять волка и, увеличив его в четыре раза, подарить ему крылья большой летучей мыши, а лапы сделать похожими на человеческие руки с огромными когтями, получиться существо, по сравнению с которым, медведь покажется слабым щенком. Если панцирь черепахи, величиной с комнату, оснастить острыми шипами, и поместить внутри создание похожее на огромную крысу с длинным, как у щуки, рылом и гибким тонким хвостом заканчивающимся, длинным шипом, то ни один из существующих на земле хищников не устоит против такого страшилища. Поэтому мы говорили, что когда море принесет на берег живых чудовищ, то наступит конец для всей прочей твари существующей на земле. Теперь это время настало. Сначала погибнем мы, а потом и все другие народы.

Этой весной к побережью пригнало много льда. И внутри каждой глыбы находились Тиаро. До этого жители деревни никогда не находили подобных существ. На вид они были не такие ужасные как прочие Ичьено. Их трупы прекрасно сохранились во льду, а тела были покрыты замечательным белым мехом.

Жители деревни отнесли трупы в пещеру, рассчитывая, после того как они оттают окончательно, снять с них шкуры. Но через три дня, принеся в пещеру новую партию, люди обнаружили, что часть Тиаро ожила. Они шевелились и пытались подняться. Однако тела, пробывшее во льду долгое время, поначалу слушались хозяев плохо. Если бы в тот момент, пока те были беспомощны, жители деревни убили бы дьяволов, а оставшиеся трупы сожгли, возможно, мы не сидели бы сейчас в осаде, ожидая голодной смерти.

Но момент был упущен. Пока сельчане спорили на собрании, как им поступить с ожившими тварями, те окончательно пришли в себя. Они были голодны и свирепы. Той же ночью десять или двенадцать Тиаро напали на деревню. Они врывались в дома и убивали спящих людей.

Части жителей все же удалось укрыться в доме у старейшины, который был окружен высоким тыном. А когда несколько чудовищ, перепрыгнув через забор, оказались во дворе, их встретили стрелами и острогами. Но от боли и вида собственной крови Тиаро приходили в еще большее неистовство. Они убивали и калечили людей своими острыми когтями. Все же в конце концов людям удалось убить троих из них, но при этом погибли или были искалечены двенадцать рыбаков. Оставшиеся в живых, около тридцати человек, заперлись в доме, забаррикадировав двери и окна мебелью. Они пробыли там до рассвета.

Утром чудовища покинули деревню, почти все жители которой были перебиты. Часть трупов Тиаро унесли с собой в пещеру, чтобы накормить тех из них, кто сам еще не мог охотиться. Тогда выжившие сели на лодки и покинули селение, с ужасом наблюдая как все новые и новые льдины пристают к берегу.

За короткое время Тиаро распространились по нашей земле, и все селения подверглись нападению. Ни одно из них не имело защитных стен, ибо раньше нам некого было бояться. Большая часть жителей погибла. Лишь некоторые смогли спастись морем и укрылись в Виоле.

Но и сюда попытались добраться Тиаро. Говорят, что эти чудовища не просто убивают — вместе с сердцем человека они съедают и его душу. Однажды ночью несколько мужчин и женщин постучали в наши ворота. Они выглядели людьми из нашего народа. Стража, решив, что это остатки чудом спасшихся деревенских жителей, впустили их за стены. Они даже не вспомнили, что все те, кто сумели спастись от Тиаро, прибыли в город на лодках. А пытавшиеся бежать сушей были растерзаны, стоило ночи застигнуть их в пути. Тогда мы еще не знали, что дьяволы могут превращаться в убитых ими людей.

Как только пришельцы оказались в городе, они тут же, превратившись в Тиаро, набросились на стражу. К счастью кто-то из горожан заметил это из окна своего дома. Он бросился на площадь и зазвонил в колокол. Нам удалось справиться с чудовищами. Тогда погибло много смелых охотников и рыбаков. К счастью за стены города проникло лишь семнадцать тварей. Иначе, прилетев сюда, вы бы застали здесь ту же самую картину, какую уже наблюдали в других наших селениях.

Тиаро всегда нападают по ночам, и хорошо, что вы прибыли сюда до захода солнца, в противном случае мы встретили бы вас стрелами.

Старейшина умолк и на минуту в комнате воцарилась тишина.

— Что вы намерены предпринять? — спросил Александр, прервав затянувшееся молчание.

— Предпринять?! — с горечью в голосе воскликнул Уша. — Что мы можем предпринять? — снова повторил он. — Мы можем умереть здесь от голода и тоски. Или же попытаться построить множество лодок, разобрав часть домов на доски, и уплыть отсюда в другую землю. Это все, что мы можем сделать.

— Почему вы не пытаетесь сражаться? — спросил Альдаон, — Разве сердца ваши совсем потеряли мужество?

— Нет, — сказал Александр, — Если Белок много, было бы безумием сражаться с ними с помощью одних лишь охотничьих луков. Я видел Тирао в бою. Не всякое тяжеловооруженное войско выдержит их яростную атаку. Они, по меньшей мере, в два раза сильнее обыкновенного человека, и, в отличие от людей не почти не боятся боли.

— Ты прав, — сказал Уша, — мы не можем сражаться с Тирао, их слишком много, сотни а, возможно, и тысячи. Но и помощи нам ждать неоткуда.

— Если ваше племя готово принять нашу помощь, — сказал Александр, — Я с радостью останусь и помогу. Однако для того, чтобы правильно оценить обстановку, я хотел бы осмотреть место, куда море приносит льдины.

— Мы находимся в отчаянном положении и будем рады любой помощи. К тому же ты уже сражался с дьяволами. Как тебе удалось их победить?

— Я заманил их в ловушку. Тирао используют ветви деревьев чтобы спрятаться, а потом внезапно обрушиваются на растерявшегося врага сверху. Я использовал это обстоятельство. Нам удалось поджечь деревья в тот момент, когда они собирались на нас напасть. Тех, кого не коснулся огонь, мы взяли на копья и изрубили мечами. Но тогда я сражался лишь с небольшим их отрядом. Если, как ты говоришь, их тысячи, то подобными хитростями их не одолеть. Даже если бы мы имели в своем распоряжении хорошо обученную армию, война против них будет долгой и кровопролитной.

— Ты говоришь, как опытный воин, хотя на вид совсем молод. — задумчиво сказал Уша.

— Твоя похвала — честь для меня, — сказал Александр, — Но мне потребуется время, чтобы понять как действовать. Мой друг Альдаон тоже будет рад помочь вам. — Александр незаметно толкнул того локтем в бок. Альдаон, собиравшийся возразить, посмотрел на Александра и промолчал. — Возможно, вместе мы найдем способ как справиться с этой угрозой.

Сколько времени вы сможете продержаться в осаде? Что говорят люди на улицах? К чему склоняются их сердца? Готовы ли они оставить свою страну и искать себе новый дом, как когда-то сделали их предки?

— В народе нет единого мнения. Некоторые предлагают остаться и подождать — возможно, Тирао уйдут сами. Некоторые выступают за то, что бы покинуть эту страну. Я слышал, как кто-то на улице советовал поджечь леса, но его не стали слушать.

— А ты, Альдаон, что скажешь? — спросил Александр.

— Для того, чтобы предлагать что-либо конкретное, мне необходимо знать больше об этих существах. Сколько их? Продолжают ли приплывать льдины? Каков их образ жизни? Какие цели они в действительности преследуют. Я не знаю ни одного разумного народа на Земле (а Тирао по-видимому разумный народ), который был бы одержим одной лишь идеей уничтожения. Никто не начинает войны просто так. Для этого нужна веская причина. Однако, Александр, мы…

Новый более сильный толчок в бок заставил Альдаона прервать свою речь, не закончив предложения.

— Твои слова мудры, — сказал Уша. — Жаль, что вас не было с нами, когда все это началось.

— Я думаю, — сказал Александр, — Что если их число действительно так велико, то они представляют опасность не только для вашего народа, уважаемый Уша. Размножаясь, за несколько лет они могут распространиться до гор на юге. И если им удастся их преодолеть, то Тирао окажутся в самом центре населенного мира. Они построят лодки вскоре снова появятся в Македонии и в варварских Северных Княжествах. Если их не остановить сейчас, то очень скоро они будут угрожать всем.

— Я думал об этом, — сказал Уша, — И не хотел принимать решения до осени, когда к нам прибудут торговые корабли. Но я не уверен, смогут ли люди ждать так долго.

— Мы отправимся на север завтра же, — сказал Альдаон, — И вскоре вернемся с вестями. Не нужно падать духом. Будь сейчас со мной пятьсот моих солдат я бы, не колеблясь, вступил в бой. Но нас слишком мало. И хотя каждый из моих воинов стоит десятка, я не стану ими рисковать при сложившихся обстоятельствах.

— Теперь, уважаемый Уша, — Сказал Александр, — Разреши нам покинуть твой гостеприимный дом, чтобы сделать приготовления и отдохнуть.

— Несмотря на то, что время сейчас не совсем подходит для застольных разговоров, мне было бы очень интересно узнать о ваших странах больше, а также об этом удивительном корабле. Я люблю беседовать с путешественникам и торговцами. Но вы правы, время дорого. Он поднялся и протянул руку сначала Альдаону, а потом Александру: — Мы будем ждать вестей. Я созову собрание и расскажу людям о том, что вы согласились нам помочь. Это укрепит их дух. Прощайте. Пусть ваш путь будет легким, а возвращение быстрым. Да хранят вас морские ветры.

— Прощай, пусть надежда не оставляет вас. — сказал Альдаон.

С рассветом корабль взлетел с площади и, описав дугу над городом, взял курс на север. Во второй половине дня, летя вдоль берега, путешественники увидели каменистую полоску земли далеко выдающуюся в море. За ней на небольшом пригорке располагалась деревня. Судя по отсутствию дыма, такая же разоренная как и те, над которыми они пролетали раньше. В этом месте скалистый берег отступал от кромки воды, оставляя полосу пляжа, примерно, в полкилометра шириной. Несколько небольших айсбергов, прибитых к берегу волнами, застряли на мелководье. Но насколько видел глаз море было чистым ото льда.

— Вероятно, эти льдины, выбросило на берег несколько дней назад, — сказал Александр, — Остатки весеннего нашествия, они еще не успели растаять. Интересно, что прячется у них внутри?

Корабль повис над каменным пляжем, на виду у деревни.

— А вот и пещера, — сказал Альдаон, показывая рукой в сторону отверстия, темнеющего в отвесной стене обрыва.

— Я предлагаю совершить туда экскурсию, пока не наступила ночь. — сказал Александр, — Чем быстрее мы будем действовать тем меньше шансов, что привлечем к себе ненужное внимание.

— Я согласен, — сказал Альдаон.

— Пусть со мной пойдут четверо воинов. Но ты оставайся на корабле. Если с нами что-нибудь случиться, не пытайтесь спустится, чтобы нам помочь. Улетайте как можно скорее.

— Мне не хочется отпускать тебя одного, но боюсь, ты прав. Кто знает как поступят Белки, если в их лапы попадет этот корабль. Но для начала я попробую подвести его ближе к отверстию.

Осторожно маневрируя, Альдаон поставил судно почти вплотную к скалам, в пятидесяти метрах от входа в пещеру. Дробя железными полозьями камни, корабль опустился на землю и слегка накренился. Впервые Александр увидел, как воины Альдаона надевают свои остроконечные шлемы с забралами, закрывающие лицо до самого подбородка.

— Ты не наденешь шлем? — спросил Альдаон.

— Нет, друг, — отвечал Александр, — Это лишь стеснит мои движения и сузит кругозор. Я предпочитаю драться без шлема. Однако, если найдется еще один меч, возможно, он не окажется лишним. Здесь, как и накануне в Виоле, я ощущаю присутствие врагов.

Альдаон расстегнул ремень и, сняв свой меч с пояса вместе с ножнами, протянул его Александру.

— Удачи, — сказал он, — Будь осторожен, — и, повернувшись к остающимся на корабле воинам, приказал, — Приготовьте луки и принесите побольше стрел!

От пляжа к пещере вела хорошо утоптанная тропинка. Такая же тропинка шла от пещеры к деревне. Обойдя несколько больших камней, маленький отряд остановился у входа. Из черной дыры, в которую всадник на лошади мог въехать не нагибая головы, доносился слабый но тем не менее отчетливый запах. Сладковатый аромат разлагающейся плоти — запах опасности, страха и смерти.

Воины зажгли факелы, обнажили мечи и вошли во внутрь. Зловоние усилилось. Александр шел впереди. Стены каменного туннеля, то сужаясь, то снова расширяясь, шли прямо, никуда не сворачивая. В пещере стояла тишина, лишь звук шагов затихал где-то вдали, множество раз отразившись от стен. В молчании они прошли около двухсот метров. Гнилостный запах, постоянно усиливаясь, сделался почти невыносимым. Пламя факелов перестало освещать внезапно раздвинувшиеся стены галереи, и они очутились в подземном зале, где с потолка, с пятиметровой высоты, почти доставая до пола, свисали толстые и острые каменные сосульки сталактитов. Из темноты доносился звук падающих капель воды.

Александр поднял руку вверх, и отряд остановился. Весь пол пещеры, насколько хватало света факелов, был завален костями всевозможных форм и размеров. Но кроме костей в пещере находилось еще кое-что. Выделяясь темными пятнами, на белых костях лежали обнаженные трупы людей. У многих из них не хватало конечностей, у некоторых отсутствовали головы.

Александр вложил меч в ножны и зажимая пальцами нос наклонился над ближайшим телом. Это был труп девушки. Скорее всего она пролежала здесь долго, но температура в пещере была низкой и тело сохранилось хорошо. Грудь и живот ее были разорваны, и обломки ребер торчали из грудной клетки. Сердце и остальные внутренности исчезли. В свете факела ее лицо показалось Александру знакомым.

Стоявший за спиной Александра воин, тронул его за плечо, — Господин, тревога. Александр резко выпрямился. Снаружи издалека, не слышнее комариного писка, раздавался звук рога.

— К кораблю, — скомандовал Александр.

Давя ногами обломки костей, люди бросились назад к выходу из пещеры. Когда они очутились снаружи, свет заходящего солнца на миг ослепил их, уже привыкшие к полутьме глаза. Альдаон увидав их живыми и невредимыми опустил рог.

— Скорее! Враги уже близко! — крикнул он.

Посмотрев в сторону деревни, Александр увидел, как по косогору скачками мчатся в сторону корабля темные на фоне заходящего солнца силуэты. Расстояние в триста метров отделяло их от Артапрага. И хотя прошло уже довольно времени перед Александром на мгновение встала другая картина: Горящие деревья, мечущиеся на их фоне черные человеческие фигуры, и Белки огромными скачками настигающие обезумевших от страха крестьян. Не теряя больше ни секунды, Александр вслед за воинами бросился к кораблю.

Когда Александр, поднимавшийся последним, занес ногу, что бы перелезть через борт, корабль медленно взмыл в воздух. Не торопясь, прицеливаясь поточнее, лучники расстреливали с палубы приближающихся Белок. Те быстро сообразили, что добыча ушла, а сами они превратились в мишени для стрел. Тогда отряд Тирао укрылся в пещере. Несколько тел осталось лежать на камнях. Их белые шкуры казались розовыми в лучах заходящего солнца.

— Старые знакомые. — сказал Александр, присоединяясь к Альдаону на капитанском мостике.

— Если бы вы помедлили еще полминуты, было бы поздно. — сказал Альдаон.

— Жаль, что мы не догадались запастись сетью. — сказал Александр. — Было бы неплохо заполучить одну из этих тварей живьем и попробовать с ней побеседовать.

— Глядя на них, трудно поверить, что они могут разговаривать как люди, — сказал Альдаон.

— Могут, и не хуже чем мы с тобой, — сказал Александр. — Мы называем их чудовищами. Возможно, в какой-то степени это правда. Но однажды я потерял друга только из-за того, что слишком поздно понял, откуда исходит угроза. Когда за одно мгновение миловидная крестьянка, с которой ты разговариваешь, вдруг превращается в неистовое чудовище — трудно бывает сразу же осознать это. Хотя мои глаза уже видели зверя, рука дрогнула, и лезвие меча прошло мимо. Это стоило жизни моему спутнику. Белки гораздо больше чем просто чудовища и гораздо опаснее, чем мы думаем.

— То, что мы о них знаем, и без того делает их смертельно опасными.

— Я не зря провел время в пещере. Ты помнишь девушку, которая пришла за нами на корабль, дочь Уши? — спросил Александр.

— Очень хорошо помню. — сказал Альдаон. — За ужином она сидела за столом прямо напротив меня, и была не очень-то разговорчива.

— Я нашел ее тело в пещере, — сказал Александр, — Она уже с месяц как мертва. Внутри пещеры довольно прохладно, и она неплохо сохранилась. Мне не составило труда ее узнать.

— Ты хочешь сказать…

— Да, — сказал Александр. — Спроси своих воинов, может быть, они слышали лай собак, или заметили детей в толпе, собравшейся поглазеть на корабль. Мы просто забыли обо всех мерах предосторожности, когда увидели людей. Мы были слишком беспечны от радости, когда сошли с корабля. Но уже в доме этого лжестарейшины я начал догадываться, что здесь что-то не так.

Несмотря на то, что вокруг были друзья, я постоянно ощущал присутствие опасности. Я стал присматриваться и обнаружил много странного в том, что нас там окружало. Конечно, отсутствие собак можно объяснить тем, что их съели от голода. Молчаливость людей — их подавленностью. Но как объяснишь отсутствие детей, которым всегда есть дело до всего, которые ни за что на свете не пропустили бы такого зрелища как воздушный корабль, среди бела дня приземлившийся в их захолустном городишке? Подумай об этом. Нет, все это не было случайностью. Когда Уша сказал, что «часть трупов Тирао унесли с собой в пещеру, чтобы накормить тех из них, кто сам еще не мог охотиться», мне показалось это странным, и я насторожился. Когда он упомянул о том, что группе Белок удалось хитростью проникнуть в город, я стал опасаться худшего. Теперь мои опасения подтвердились.

— Почему тогда, Уша решил оставить нас в живых? — спросил Альдаон.

— Не знаю, — сказал Александр. — Но хотел бы узнать. Думаю, что пора уже получить ответы хотя бы на некоторые из возникших вопросов. И у меня есть план, который поможет нам удовлетворить нашу любознательность.

— Завтра мы увидим берега Македонии, — сказал Альдаон, — А к вечеру, возможно, уже будем подлетать к Саррасе.

Александр кивнул. Сердце быстро билось в груди. Легкий попутный ветер наполнял паруса Артапрага, быстро сокращая расстояние между кораблем и невидимым еще берегом. Воспоминания, сильнее чем когда бы то ни было прежде, нахлынули на Александра. Старая любовь оживала в его душе, как бабочка после зимнего оцепенения, расправляя сложенные крылья, готовясь взлететь к солнцу. Как бы сильно не тосковало его сердце по берегу, пригрезившемуся ему, оно также радовалось встрече с той страной, которую он долгие годы считал своей родиной. И даже, если он найдет этот берег с пальмами и ласковым морем, кто знает, не суждено ли его душе всю оставшуюся жизнь разрываться между двумя этими привязанностями?

Две родины, две любимые женщины. Две его природы, человеческая и драконья. Слишком много было в его жизни вещей противопоставленных друг другу. Однако он вовсе не чувствовал этой раздвоенности и не ощущал себя несчастным. Вероятно, логика подлинного бытия совсем не похожа на человеческую. Возможно, в истинном, скрытом от наших глаз мире, огонь вовсе не является противоположностью воды, холод не отличается от тепла, боль приносит те же ощущения что и удовольствие, а понятия жизни и смерти лишены какого бы то ни было смысла. Возможно, существует такая страна, где царит мир, и правит истина, где тьма и свет не враждуют друг с другом, где вещи лишены своей ложной двойственности, являющейся в нашем мире основой его существования. Возможно, эта страна находиться здесь и сейчас, живет своей тайной жизнью в каждой вещи, нас окружающей, пронизывает собою тело каждого живущего во вселенной создания.

Постепенно мысли Александра переключились на дела насущные. «Как встретит его Зарина? Осыплет упреками, простит или холодно, храня свою боль глубоко в душе, попросит его уйти? Как сложится его жизнь, с кем останется его сердце?»

Однако и на эти конкретные вопросы Александр не находил ответа в своей душе.

Он вдохнул в легкие солоноватый морской воздух, продолжая вглядываться в горизонт, зная наверняка, что земля покажется лишь завтра.

«Гидон. Каким он оказался правителем? Любит ли его народ? Готовится ли он к войне на востоке, или планы его изменились? Продолжил ли строительство флота, который в связи с последними событиями может очень понадобиться Македонии?»

Небо было ясным, лишь на северном горизонте белели перья высоких облаков, предвещая скорую перемену погоды. Но судно стремительно мчалось на юг, и воздухоплавателям не было причины волноваться о том, что непогода застигнет их в пути. Веселое дерево Гуням, заполняло трюмы Артапрага. Его было вполне достаточно, чтобы построить быстрый, как ветер, корабль, яхту, которая понесет Александра через моря и горы на поиски настоящей его родины.

Когда, следуя указанием Уши, они приземлились на Беличьем Острове, там оставалось еще довольно этих деревьев. Слушая шум ветра в их листве, Александр понял почему дерево называют веселым. Его листья, шелестя в воздушных потоках, издавали звук похожий на детский смех.

В глубине корабля, в каюте, стенами которой служили частые металлические прутья, совершали свой путь в неволю Уша и две его мнимые дочери. Тюремная каюта была рассчитана на двенадцать человек. Тирао разместились там с относительным удобством и все время пребывали в обличье людей.

Все произошло так, как запланировал Александр. Оставив позади пещеру полную костей и трупов, корабль, всю ночь летя на юг, к утру опустился на площади в Виоле. Когда к нему приблизилась стража, Альдаон попросил передать старейшине, что экспедиция на север привезла важные новости. Так же он сказал, что экипаж корабля сочтет за честь принять у себя на борту правителя города и его семью, устроив для последних ответный праздничный обед. Он намекнул, что в меню будет оленина и попросил гостей прибыть в полдень.

Когда, после обмена приветствиями, старейшина и трое его женщин поднялись на борт, их с почетом провели в специально подготовленную каюту, где для вящего правдоподобия дымилось на столе в большом блюде поджаренное мясо. Воины в шлемах и черных с серебряными узорами парадных одеждах выстроились в почетном карауле.

Все шло по плану, но осторожная мать семейства, уже стоя на пороге каюты, обратила внимание на решетки. Через мгновенье разъяренный белый зверь прыгнул на одного из воинов. Однако люди были готовы к такому повороту событий. Марина слегка шевельнул рукой и короткое копье вонзилось Белке в живот. Другой войн, стоявший рядом, выхватил меч и молниеносным ударом снес чудовищу голову. Железная дверь захлопнулась, и оставшиеся в живых гости, превратившиеся в пленников, оказались отделенными от людей металлическими прутьями.

Как выяснилось позднее, две молодые Тирао, выдававшие себя за дочерей старейшины, на самом деле, оказались женами Уши и вместе с их убитой лжематерью составляли его небольшой гарем.

Когда пол корабля содрогнулся под его ногами, тот кто называл себя Ушей, покачнулся и застрекотал, как показалось Александру, рассержено. Две кидавшиеся на прутья клетки самки перестали неистовствовать. Снова превратившись в светловолосых девушек, они опустились на пол у ног своего повелителя, смотря на людей потемневшими от ненависти глазами.

Вечером этого же дня, сидя на стуле перед решеткой, Уша рассказывал Альдаону и Александру историю, отличающуюся от той, которую они слышали из его уст в Виоле.

— Вы можете продолжать называть меня Ушей. Мое настоящее имя произнести вам будет очень трудно. К тому же этот человек давно мертв, и часть его души теперь принадлежит мне.

— Значит, — сказал Александр, — Жители Виолы не справились с Тирао, которых по ошибке впустили в город?

— Да, мы успели перебить стражу раньше, чем подоспела подмога. Ворота оставались открытыми, никто из жителей не уцелел. Надо отдать им должное, они защищались отчаянно. Но мы были сильнее. Ты правильно заметил, что обыкновенному человеку никогда не справиться с Тирао один на один. Однако, прежде чем я начну говорить, мне хотелось бы узнать, какая судьба ожидает меня и моих жен? Куда вы нас везете? Оставите ли нас в живых?

— Разве ты оставлял в живых детей и женщин, когда они молили тебя о пощаде? — сказал Альдаон. — Если ты откажешься говорить, что же, мои воины видели достаточно для того, чтобы с радостью спустить шкуру сначала с твоих жен, а потом и с тебя. Они не станут предварительно вас убивать. Думаю, что эта процедура будет болезненной даже для Тирао. Что ты на это скажешь?

— Мы в вашей воле. Что мне сказать? Я расскажу вам все, как есть. Тирао испытывают привязанность друг к другу не меньшую, чем вы, люди. Мне не хочется не умирать самому, не видеть как погибают в мучениях мои близкие.

— Если вы знаете, что такое любовь, почему же с такой жестокостью уничтожаете людей? — спросил Александр.

— Волки тоже любят свих щенят. Но это не мешает им убивать оленей. — сказал Уша. — Вы люди, когда воюете друг с другом, разве вспоминаете о любви? Вы уничтожаете и себе подобных и тех, кто не похож на вас. Мы же убиваем чужих. Возможно, способ, которым мы это делаем, кажется вам жестоким, но это дело привычки. Разве спустить кожу с живого существа меньшее варварство, чем вырвать у него сердце и тем самым мгновенно оборвать его жизнь? Почему вы замолчали?

— Ты прав. Однако люди умеют договариваться между собой. — сказал Альдаон, — Время войны сменяется временем мира, и бывшие враги становятся соседями. Ненависть проходит.

— Разве кто-то из людей пытался договориться с нами?

— А это возможно? — спросил Александр.

— Не знаю, — сказал Уша, — Может быть. От людей в этом деле будет зависеть многое, не меньше чем от нас. А вы значит прибыли сюда в поисках дерева Гуням? И хотите, что бы я помог вам найти то место, где оно растет?

— Да, — сказал Александр, — Мы очень рассчитываем на твою помощь.

— Что будет с нами, если я помогу вам?

— Мне кажется, — сказал Альдаон, — Что ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Вы сами видите, что нам с вами не договориться. — сказал Уша и встал со стула.

— Он прав, — сказал Александр, — Мы оставим в живых тебя и твоих жен, если ты поможешь нам найти деревья, а рассказав историю Тирао, окажешь хорошую услугу своим сородичам. Ибо незнание рождает страх. Страх же причина ненависти и вражды. Если ты откажешься, мы и сами сможем найти деревья. Но тогда ваша смерть будет такой, какой описал ее Альдаон. Я не стану удерживать руки его воинов.

Тирао не настолько сильны, чтобы люди не смогли справиться с вами. Множество летающих кораблей с воинами прилетят из-за моря. Они не будут так же слабы и беззащитны, как племя Валешей, которое вы пожрали. Огонь уничтожит и вас, и леса, вас укрывающие. Поверь, что пощады не будет никому, вы исчезнете с лица земли, ибо больше всего на свете люди ценят свою душу.

— Хорошо, — сказал Уша, и снова присел на стул, — Вот моя история, и началась она задолго до того, как люди построили свои первые города:

Мне очень много лет. Но поскольку большую часть из них я провел без ощущения времени, замороженный во льду вместе с моим народом, трудно точно определить их действительное количество. До того, как я погрузился в ледяной сон, мир был совсем другим. Наверное, прошли десятки тысяч лет с тех пор, как для моего народа наступил невообразимо долгий зимний плен.

Тот прошлый мир был гораздо теплее, в нем вода всегда оставалась водою, никогда не превращаясь в снег или лед. Тогда, тысячи лет назад, необозримые пространства суши, воды и воздуха населяло множество существ. Но они не были похожи на тех, которых мне приходиться наблюдать ныне. На некоторых из них охотились мы, некоторые охотились на нас. В нескончаемой битве за еду и место под солнцем выживали сильнейшие. Слабые либо истреблялись, либо становились сильнее. Когти, клыки, реакция, сила и выносливость постоянно совершенствовались, создавая существа, любое из которых в вашем слабом мире, стало бы ужасом для живущих.

Да и люди тогда не были карликами подобными вам. Человек двух метров роста и более не был тогда исключительной редкостью. Люди были нашими соперниками, ибо из всего того набора качеств и приспособлений, каким природа одаривает каждое живое существо, и мы и вы получили самое сложное, самое медлительное, самое слабое вначале, но самое эффективное в конце концов оружие — разум.

Поначалу люди не составляли нам конкуренции. Мы были умнее и хитрее. Наша физическая сила была сравнима с силой древнего человека, но наши когти были острее а лапы проворнее. Ветви веселых деревьев Гуням служили нам домом, а их плоды разнообразили наше меню. Люди жили в пещерах и пытались охотиться с помощью дубины и острозаточенного камня. Потом они открыли способ высекать огонь из камней, от которого горели наши дома-деревья, а пушистые белые шкуры, пылали как факелы.

С течением времени разрозненные и малочисленные людские племена становились сильнее. В мире гигантов и чудовищ они претендовали на ту нишу, которую занимали мы и потому стали нашими главными врагами.

— Скажи, — прервал Ушу Александр, — Правда ли, что люди произошли от различных животных и могли когда требовалось вновь превращаться в них? Или же все люди имеют одного и того же предка — обезьяну?

Ни то ни другое. Насколько мне известно, люди произошли от первых мужчины и женщины. Однажды они появились в нашем мире, и, казалось, не представляли никакой опасности. Что же касается превращения людей в животных, то все происходило совсем наоборот. Некоторые человеческие племена поклонялись различным зверям, считая что таким образом приобретают помощь и способности своих покровителей. Люди создавали изображения этих животных из дерева и приносили им жертвы. Потом, постепенно с помощью некой недоступной нам силы они научились превращаться в своих мнимых богов. Но большинство племен поклонялись истинным божествам. У нас тоже был свой бог.

— Говоря о превращении людей в животных, ты имеешь в виду магию? — спросил Альдаон, — Разве эта сила недоступна вам? Разве вы сами не превращаетесь в убитых вами людей?

— Ты называешь эту силу магией — пусть будет так. Но наша способность, превращаться в человека, съев его сердце, совсем другого рода, и получена нами в подарок от нашего бога. Так же к нам переходят воспоминания этого человека.

— Ты хочешь сказать, что сами вы без этой второй, чужой для вас половинки души, являетесь всего лишь животными. И только обретая память и знания убитого вами человека, становитесь разумными существами? — спросил Александр.

— Нет, — сказал Уша. — Ты ошибаешься. Если бы не было человека, нам не была бы нужна ни ваша душа, ни ваши воспоминания. Человек же, напротив, развил в себе умение превращаться в животное, потому что никогда не был доволен тем, что у него есть. Вам всегда было нужно больше знаний, большей силы, больше власти. Мы же используем нашу способность лишь как оружие против вас.

— Довольно меткая характеристика человечества, — усмехнулся Альдаон, — Вся наша цивилизация лишь способ достигнуть некого удовлетворения, также именуемого счастьем. И в способах его достижения мы гораздо разнообразнее наших предков, хотя, в конечном счете, преуспели в этом не больше.

— Пожалуй эта неудовлетворенность и есть самое главное ваше отличие от остальных живых созданий, — сказал Уша, — В человеке словно горит ядовитое пламя, мешающее ему жить в мире с собой и другими. Вся ваша культура есть лишь попытка удовлетворить этот огонь, сжигающий ваши души. Но разве огонь можно насытить? Мы очень быстро поняли, что единственным для нас способом выжить является возможность вас уничтожить.

Племена людей и сейчас остаются раздробленными, враждуя между собой. И ваша вражда никогда не утихнет. Вы ненавидите своего соседа за то, что у него красивее жена. Вы ненавидите жителей соседней улицы за то, что дома там, больше и удобнее, чем ваши. Вы ненавидите жителей другого города из-за клочка спорной земли на границе их и ваших владений. Но это лишь повод. Ваша ненависть живет в вашем сердце. Это и есть настоящая причина всего того, что вы творите.

Мы же не убиваем себе подобных, за исключением особых случаев. Даже прибавляя ваш опыт к своему, в нас не переходит ваша ненависть и неудовлетворенность. Мы можем жить в мире с самими собой. Наша вражда против вас лишь средство самообороны. Если бы животные обладали разумом, они стали бы нашими союзниками в этой борьбе.

Мало помалу мы побеждали в войне против людей. Но однажды появился Некто. Он не был ни человеком, ни зверем, ни даже богом. Он положил конец нашим победам. Он спустился с неба, прочертив свой путь сквозь облака огненной бороздой. В ночь его появления, небо от края до края пересек этот светящийся след.

Далеко на севере есть большая земля, огромный остров. Когда то он был одним целым с материком. Некто встал на краю той земли. Он позвал нас, и мы не могли не прийти, покорившись необычайной, силе влёкшей нас туда. По воздуху, по земле, по воде шли, летели и плыли туда могучие обитатели Земли, и мы были в их числе.

Когда все собрались там, зачарованные силой, мы почувствовали сильный толчок под ногами. Мы услышали страшный гул и увидели, как солнце падает в море. Огромные трещины зазмеились по земле, расколов сушу на множество кусков, словно она была ореховой скорлупой. И очень скоро сделалось холодно, с неба пошел снег, а вода в море превратилась в лед. Тогда существа, любившие тепло солнца, стали ложиться на землю и умирать. Они и сейчас там под слоем снега и льда.

С тех пор прошло очень много времени, и мир изменился. Люди завладели всей землей. За эти тысячелетия ледяной панцирь, толщиной в десятки и сотни метров, покрыл Северную землю. Но иногда лед таял, огромные льдины срывались в море и их уносило течением.

Тирао не умерли как остальные великие существа. Все это время мы провели во льду, видя удивительные сны, рассказать о которых ни один из нас не в состоянии. Льдины принесли нас к берегу, где по земле ходили наши старые враги. Не такие высокие и сильные, как раньше, но куда более многочисленные и изобретательные. И теперь мы лишь продолжаем нашу старую войну, которую начали много веков назад.

— Если ты пролежал все это время замороженным во льду и очнулся лишь недавно, откуда тебе известно о Беличьем Острове, о Македонии о Народе Горы? — спросил Альдаон.

— Уша, рассказал мне об этом и о многом другом.

— Рассказал?! — воскликнул Альдаон.

— Его сердце поведало мне об этом. — сказал Уша. — Но есть кое-что, чего не знал и он, зато знаю я. Деревья, которые вы ищете не принадлежат вашему миру, также как и мы. Те Тирао, которых когда-то прибило течением к Беличьему Острову, в своих желудках принесли семена деревьев Гуням из далекого прошлого. Поэтому они растут лишь в одном единственном месте.

Мне больше нечего вам поведать, — закончил свой рассказ тот, кто называл себя Ушей, — Теперь подумайте, можем ли мы с вами о чем-нибудь договориться.

— Тогда я продолжу за тебя. — сказал Александр. — Вы знали, что осенью в Виоль придут торговые суда. Расправившись с командой, вы надеялись захватить корабли и с их помощью достигнуть других стран. На западе лежат Северные княжества, на юге Македония. В этом состоял ваш план, не так ли?

— Об этом было несложно догадаться. — сказал Уша.

— Тогда позволь мне задать еще один вопрос. — сказал Александр. — Почему вы сразу же не напали на наш корабль? У вас была прекрасная возможность убить нас, когда мы гостили в твоем доме, вернее, в доме который ты присвоил.

— Боюсь, мне будет трудно объяснить это моим сородичам, ибо из-за моего любопытства они теперь находятся в смертельной опасности. Теперь мне ясно, что я совершил ошибку, не послушавшись других, предлагавших сразу же расправиться с вами. Тогда мне казалось, что ваша бдительность усыплена. Вы откликнулись на мое приглашение. Разве поступили бы так люди, заподозрившие обман? Мне хотелось побольше узнать о вас, о ваших планах и о вашем корабле.

— Ты говоришь «мне», — сказал Альдаон, — Разве ты являешься царем или правителем своего народа?

— Скорее я вожак, и был выбран вожаком за свою мудрость. Но видимо, моя мудрость не столь велика, как мне казалось. Теперь появится новый вождь.

— Ты стал мудрецом, после того как съел сердце старейшины? — спросил Александр.

— Нет, но его знания прибавились к моим.

— Расскажи нам, как добраться до Беличьего Острова? — спросил Альдаон.

— Если плыть от Виоля на запад при попутном ветре, то через семь дней покажется земля. Это будет один из полуостровов Западного материка, выдающийся далеко в море. Двигаясь вдоль его берега, нужно в определенном месте повернуть на север. Ориентиром будет служить скала, похожая на наконечник копья. Через несколько часов слева по ходу лодки покажется остров, потом впереди еще один заросший лесом. Он то вам и нужен.

— Хорошо, — сказал Альдаон, — скоро мы узнаем сколько правды в твоих словах. Думаю нам понадобится два дня, что бы добраться до места. А то, что ты говорил о людях, правда лишь отчасти. Я знаю множество примеров, когда люди живут в мире с иными существами. Жаль, что Уша тебе этого не рассказал.

Глава 9

Дела Македонские

Македония, Сарраса — повелительница морей. Заходящее солнце золотит крыши и шпили домов, зубцы крепостных башен, черепичную кровлю дворца. Облака на другом конце неба светятся розовым и желтым. Это освещение подчеркивает грандиозность их глубины и объема. Над морем на большой высоте реют чайки. Их крики провожают уходящий день. А под обрывами шумит морской прибой, гладит камни пляжей, поднимает и опускает стены древних сторожевых башен. На отмелях, в промежутках между волнами, обнажаются ракушки, и длинные бороды водорослей качаются в такт прибою.

Заканчивается еще один теплый летний день. В городе тихо. Это время — небольшой промежуток между двумя состояниями, когда дневные люди, закончив свои дела, уходят на покой. Рыбаки уже причалили лодки к берегу, рыба отдана торговцам. Рыбаки сматывают сети, готовя их к следующему утру. Их жены пришли на пристань и помогают своим мужьям. Несколько их маленьких детей ползают среди высыхающих на воздухе водорослей и мертвой мелкой рыбешки.

Бакалейщик, стоя в дверях магазинчика, еще высматривает какого-нибудь случайного покупателя, но шансы его невелики. Часть лавочек уже закрыта, их хозяева приступили к ужину вместе со своими домочадцами.

Кузнец уже отпустил ученика. В горне потрескивает, затухая, пламя, бушевавшее весь день. Медленно остывает раскаленный металл. Кузнец оглядывает последним взглядом кузницу и уходит домой, где его ждет лохань теплой воды и горячие обьятья жены. Она хочет стать наковальней под его молотом, и уже положила глаз на молодого паренька, разносчика лепешек.

А те, кто выходит на охоту ночью, еще не приступили к исполнению своих ролей. Картежник сидит за столом в своем одиноком доме. Перед ним стакан с парным молоком. У него больной желудок, и пить молоко ему полезно. Он с ненавистью и тоской смотрит на стакан, он с детства не любит молоко.

Трактирщик в Нижнем городе готовиться к наплыву ночных гостей, любителей погулять до рассвета. Он протирает фартуком пивные кружки, рядком выстроившиеся на стойке, и думает о чем-то ином. Не смотря на почтенный возраст, прекрасный закат, разгорающийся в небе, притягивает его взор сквозь давно немытое окно и придает его мыслям некую романтическую окраску. Трактирщик вздыхает и орет на на мальчишку полотера, запаздывающего с уборкой. Тот отвечает дерзко, и эта перебранка возвращает трактирщика к знакомой действительности.

Проститутки помогают застегивать друг дружке платья, натягивают черные колготки. Те, кто помоложе, долго и придирчиво рассматривают себя в зеркало. Те, кто имеет солидный стаж, привычно припудривают ранние морщины, уже не ожидая от зеркала искренних комплиментов.

Вечер — это время, когда дневная стража, устав расхаживать взад-вперед по своему участку крепостной стены, уже высматривает сверху ночную смену.

Сарраса, золотой дракон на твоем флаге гордо вздымает голову на длинной шее, зорко наблюдая за морем. Его взгляд проникает сквозь далекую дымку на горизонте. Он видит корабль с серебряными звездами на черных бортах, и улыбка ветра приподнимает уголок его зубастой изгибающейся пасти. На город опускается ночь.

Они прибыли в Саррасу даже раньше чем ожидали. Всю ночь и все утро попутный ветер наполнял паруса Артапрага. Вскоре после полудня на горизонте показалась полоска земли. Через час корабль, убрав часть парусов и сбавив ход, приблизился к столице Македонии.

С башен бастионов тоже заметили необычное воздушное судно. Прозвучал сигнал тревоги. Со времени окончания войны с Царем Арессой ни один чужой летающий корабль не приближался к стенам города. Два небольших сторожевых судна, поднявшись над портом, поспешили навстречу Артапрагу. Лица солдат были напряжены, в глазах читалась тревога. Даже ветераны прошлой войны никогда еще не видели такого огромного корабля. Его флаг, развевающийся на верхушке мачты, не был им знаком.

Пролетев невдалеке от Артапрага, сторожа развернулись и, приблизившись сзади, с двух сторон повисли в воздухе у его бортов. Капитан одного из сторожевиков поднялся на борт Артапрага в сопровождении десяти солдат. Александр и Альдаон ждали офицера на капитанском мостике. После обмена приветствиями офицер, все еще волнуясь, спросил о цели их прибытия.

— Мы прилетели в Саррасу с важными известиями для Правителя Гидона, — сказал Александр. — И просим его позволения приземлиться на площади возле дворца.

— Ты произносишь слова как уроженец нашей страны, — сказал офицер, — Откуда ты знаешь, что перед дворцом есть площадь?

— Все верно, — сказал Александр, — Я вырос в Македонии и бывал в Саррасе. Кроме того я лично знаком с Правителем Гидоном. Мы служили вместе в кавалерии и вместе дрались на прошедшей войне.

— Кто эти люди, что прилетели с тобой? И в какой стране построен этот огромный корабль? Даже у Джихметов суда были намного меньше.

— Это мой друг, капитан Артапрага Альдаон. Повелитель одного из племен Народа Горы. Новости, которые мы хотим сообщить правителю, очень важны. Если ты поспешишь, то получишь награду, — сказал Александр.

— Хорошо, — сказал офицер, в продолжении всего разговора пристально вглядывавшийся в Александра. — Сообщи мне свое имя, что бы я мог обьявить его Правителю.

— Меня зовут Александр. Я уверен, Правитель вспомнит меня.

Офицер не сказал больше не слова, лишь побледнел, отсалютовал и бегом направился на свой корабль. Возле трапа он обернулся и сердито махнул рукой своим, замешкавшимся на борту солдатам. Оба Македонских судна, поставив паруса, понеслись в сторону Верхнего города и скрылись за стенами цитадели дворца.

Офицер возвратился очень быстро. В этот раз он не стал подниматься на Артапраг, лишь махнул рукой, предлагая путешественникам следовать за своим кораблем. Пожалуй, он выглядел еще более взволнованным, чем накануне. Было заметно, что дюжина вопросов готова сорваться с его языка. Однако сила воинской дисциплины победила, и лишь восторженный взгляд, который молодой капитан бросил на Александра, дал понять последнему, что он не остался неузнанным.

Возле дворца Альдаон посадил судно на площади, где уже находилось пять или шесть небольших военных кораблей. В самом же дворце царило необычайное оживление. Слуги и пажи носились по залам, вприпрыжку преодолевая ступеньки лестниц. Придворные собирались кучками и перешептывались между собой. От правителя на кухню поступил срочный заказ, и там была объявлена тревога.

Александр, идя по залам вместе с Альдаоном, ловил на себе множество любопытных взглядов. При его приближении придворные кланялись, солдаты и офицеры отдавали салют. Немного смущенный всеми этими знаками внимания, он наконец достиг тронного зала. Гидон сошел с трона и поспешил ему навстречу, не скрывая своей радости. Друзья крепко обнялись. Александр, хорошо запомнивший слова Удивительного Енота о вероломстве, почувствовал облегчение.

— Ты так долго отсутствовал, — сказал Гидон, освобождаясь от объятий. — Почти два года от тебя не было вестей. Мы думали, ты погиб. Где тебя носило все это время?

— Я путешествовал. Это было интересно. — сказал Александр, — Но почему ты сказал «два года»? Если мне не изменяет память я отсутствовал лишь год.

— Наверное, — сказал Гидон, — Когда путешествуешь, кажется, что время идет быстрее. По правде говоря, мне показалось что с момента нашей последней встречи прошло уже лет пять. Государственные заботы так утомляют. — он повернулся к Альдаону, — Я рад приветствовать и тебя, Повелитель Народа Горы, надеюсь в этот раз ты пожаловал к нам с дружескими намерениями. — Гидон улыбнулся.

— Рад видеть тебя, Правитель Гидон, — сказал Альдаон, — Я путешествовал вместе с Александром. И я готов подтвердить, что прошел всего лишь год с тех пор, как я был в Македонии в последний раз. Я прибыл сюда как друг. Но, к сожалению, новости, которые я привез, тревожны.

— Давайте не будем сейчас говорить о делах, — сказал Гидон, — Я распорядился о комнатах для вас и ваших солдат. Располагайтесь и отдыхайте. А вечером мы устроим праздничный ужин. К сожалению моя жена не сможет на нем присутствовать, она гостит у подруги. Тем не менее мы отлично повеселимся. Дела же подождут до завтра. Я с нетерпением буду ждать рассказа о твоем путешествии, Александр.

Вечером, когда герои отдохнули и привели себя в надлежащий вид, состоялся праздничный ужин. Как и обещал Гидон, путешественники с приятностью провели время, поглощая сложные изысканные блюда, от которых успели порядком отвыкнуть за время своих странствий. Играла музыка, гости танцевали, а когда стемнело, небо над дворцом осветили огни праздничного фейерверка. Дамы с воодушевлением строили глазки Александру. Но более всего внимания досталось Альдаону, который не пропустил ни одного танца. Слухи о том, что этот высокий, атлетически сложенный черноволосый красавец является Царем легендарного Народа Горы, делали его совершенно неотразимым в глазах дам. В немалой степени его популярности способствовало распространение слуха о том, что таинственный герой холост.

Улучив момент в промежутке между между танцами, Александр подошел к Альдаону.

— Кажется Гидон прав. Разговаривая с одним из офицеров, я сказал что война с Джихметами закончилась прошлым летом. Он поправил меня. Мне кажется, что каким-то непостижимым образом мы потеряли год жизни.

— Ты думаешь там в горах, когда нас окутал туман, случилось нечто перенесшее нас на год вперед? — спросил Альдаон, румянец веселья горел на его щеках.

— Да, — сказал Александр, — Это объясняет то, что, возвратясь на корабль, мы нашли его оставленным экипажем.

— Если это правда, то мне нужно спешить домой, — сказал Альдаон. — Возможно, там считают меня погибшим. Это может вызвать серьезные политические осложнения. Я склонен считать, что Правитель Гидон прав, а мы ошибались. Завтра же я отправляюсь в путь.

— Мне жаль расставаться с тобой так скоро. Признаюсь, я надеялся, что мы вместе отправимся на поиски Острова Драконов.

— Мне тоже жаль, Александр. Я и сам хотел бы увидеть твою волшебную страну. Но зато теперь у тебя есть великолепный материал для корабля. Чертежи готовы, а с ними ты и без моей помощи сможешь довести предприятие до конца. Поверь, что мне самому обидно оставлять Македонию так и не насладившись сполна всеми ее прелестями. Признаюсь, вон та рыжеволосая чертовка пришлась мне по сердцу. Не думаю, что за одну ночь мне удастся сделать ее счастливой, хотя я собираюсь приложить к этому максимум усилий.

— Да, — сказал Александр, — Я понимаю. Тебе нужно домой. Спасибо за все, что ты для меня сделал.

— Не стоит, — сказал Альдаон, — Ты поступил благородно, сохранив мне жизнь, когда я собирался тебя убить. Я надеюсь, что хоть частично расплатился за твое великодушие. Однако, я слышу, начинается очередной менуэт. Прости, но я вынужден тебя оставить, моя дама может обидеться.

Александр улыбнулся, — Не в коем случае не стану тебя задерживать. Моряки и путешественники обязаны сполна наслаждаться коротким временем, отпущенным им для удовольствий.

Побродив еще некоторое время среди гостей, Александр вскоре отправился спать. А на следующий день, на рассвете, несмотря на настоятельные уговоры рыжеволосой прелестницы, с которой Альдаон провел волнующую ночь, Артапраг поднялся в небо, взяв курс на восток. И когда он уже превратился в небольшую черную точку на горизонте, из-за моря взошло солнце. Корабль растворился в золотом диске, словно наконечник стрелы, брошенный в котел с расплавленным металлом.

Македонское государство процветало. Закончив отстраивать частично разрушенную после войны столицу, Гидон благоразумно отказался от вторжения на Восточный Материк. Бывшие независимые княжеские города дотла разрушенные Джихметами быстро восстанавливались в прежних границах. Однако теперь период их независимости закончился. По плану Правителя, отныне они снова становились частью Македонского государства. С их помощью контроль Македонии над Восточным морем становился тотальным. Кроме того, связанные со многими странами на Восточном материке сетью дорог, они способствовали оживлению Македонской торговли. И это весьма пополнило государственную казну.

Часть полученных путем взимания пошлин денег Гидон направил на строительство сильного воздушно-морского флота. В отличие от кораблей Хастры, Македонские военные суда были мельче и тихоходное, но являлись своего рода амфибиями, способными как к летанию по воздуху, так и к плаванию по воде. Они по прежнему сохраняли способность передвигаться с помощью весел по морю и в этом отношении не зависели от ветра. Специальные опоры давали возможность судам при случае приземляться и на земле. Когда-же корабль находился в море, конструкция позволяла поднимать эти опоры над бортом корабля так, что они не уменьшали быстроходность судна.

После войны сухопутная армия была сокращена за счет роспуска ополчения. В гарнизоны возвратились войска, взятые оттуда для пополнения полевой армии. К счастью, за то время, пока северная граница оставалась слабо защищенной, северные варвары не предприняли ни одной серьезной попытки вторжения. Урок, который им преподал Гезор Великий, лучше любой армии продолжал охранять северные рубежи Македонии.

Гидон так же позаботился о том, чтобы летающие корабли остались исключительной привилегией армии. Если бы секретная технология их производства попала в руки частных судовладельцев, уследить за утечкой (в буквальном смысле этого слова) чудесной болотной воды стало бы невозможно. И когда через короткое время у всех соседних государств появилось бы непреодолимое искушение обзавестись собственным воздушным флотом, осуществить это желание стало бы довольно легко. Поэтому всякий свободный доступ к болотам был прекращен. Несколько военных крепостей, заставы на дороге ведущей к болотам и другие меры подобного характера почти наверняка исключили такую возможность. И лишь на одно единственное частное лицо не распространялось это ограничение.

— Значит снова Белки, — сказал Гидон откидываясь на спинку дивана. В последнее время в Македонии появилась мода на мягкие, обитые плюшем диваны. После того, как среди брошенного Царем Арессой барахла было обнаружено несколько этих предметов роскоши, Македонские мебельщики с успехом освоили этот новый для себя предмет обстановки. И лишь несколько месяцев назад вышли из моды повязки из разноцветных кружев, которыми дамы закрывали нижнюю часть лица, в подражание героически погибшим бойцам женского батальона Царя Арессы. Обладавшие бесценным свойством придавать женскому лицу известную таинственность, эти повязки сильно затрудняли дамам возможность разговаривать. Было правда сделано несколько робких попыток ввести в употребление повязки закрывающие лишь нос и щеки их обладательниц. Но по всеобщему мнению такая вульгаризация была признана грубой подделкой, не соответствующей изысканному вкусу.

— Насколько серьезной угрозой, по твоему мнению, они являются? — спросил Гидон.

— Очень опасны, — сказал Александр, — Кстати, я посоветовал бы тебе перевести Ушу и его жен из комнаты во дворце в более надежное место.

— Да, — сказал Гидон, — Я еще не забыл вида тех деревень, которые мы проезжали, преследуя чудовищ. Что ты думаешь, нужно сделать для устранения угрозы?

— Для начала я бы послал туда несколько военных кораблей с армией в две-три тысячи солдат. Вместе с этим стоит попытаться поговорить с Ушей. Я думаю, что он имеет среди своих сородичей определенный вес. Если бы с Тирао удалось договориться, это было бы самым лучшим решением вопроса. Но я вижу много препятствий на этом пути. Самое главное, мы ничего толком о них не знаем. Насколько можно им доверять? Как их образ жизни будет влиять на наши с ними отношения? Может быть они настолько привыкли есть человеческое мясо, что отказаться от этого будут не в силах.

— Кстати, — сказал Гидон, — Стража, стерегущая Белок, сообщила, что пленники предпочитают есть блюда, приготовленные на нашей кухне, и к сырому мясу не притрагиваются.

— Ну, что же, — сказал Александр, — Одной проблемой меньше. Однако, если договориться с ними не будет возможности, тогда нужно создать по всему побережью цепь небольших, но хорошо укрепленных крепостей. Опираясь на них, можно будет с успехом проводить операции по уничтожению Тирао на большой площади. Так же эти крепости и флот, в них базирующийся, станут гарантией того, что Белкам не удастся пересечь море и проникнуть на Западный материк.

— Ты конечно же прав, — сказал Гидон, почесывая в затылке. — Ты просто бесподобный тактик. Стоит тебе столкнуться с проблемой, как решение приходит словно само собой. Как это ни грустно, мне далеко до тебя.

— Спасибо, — сказал Александр, — Но не стоит забывать, что именно ты был моим учителем в этой области.

— А, — махнул рукой Гидон, — Что толку в этих мертвых знаниях, если каждая новая война требует совершенно новых решений. Мои познания и опыт годятся лишь для обучения курсантов в академии. На поле боя нужен человек подобный тебе, мгновенно определяющий обстановку, полководец, способный использовать то, что ему уже известно, по-новому, в зависимости от ситуации, а иногда придумывать что-нибудь совершенно особенное.

— Война с Тирао будет трудной. — продолжал Александр, игнорируя похвалу. — Они не выйдут в поле и не станут сражаться в открытом бою. Вместо этого, они будут нападать на мелкие отряды из засады. Они рассеяться по лесу небольшими группами. Найти их будет очень сложно. В этом помогут летающие корабли. Необходимо, если только это представится возможным, создать укрепления не только на побережье. Идеальным было бы охватить крепостями весь район их распространения, что бы избежать расползания войны на огромные незаселенные пространства Восточного материка.

Впрочем, я не знаю точно, действительно ли все те необозримые пространства на севере являются необитаемыми. Для этого двух — трех тысячной армии будет явно недостаточно. Стоит подумать о том, чтобы привлечь союзников. Северные княжества могут оказаться очень заинтересованными в этой операции. Ибо они станут первыми на пути Тирао, если те переправятся на Западный материк. Вместе с этим, стоит принять меры по блокаде северного побережья. Специально созданный флот должен патрулировать воды, отлавливать льдины и уничтожать спящих в них чудовищ.

Возможно, если ситуацию удастся контролировать достаточно эффективно, я бы подумал и о колонизации этих земель. Племя Валешей истреблено Белками полностью, и моральная сторона вопроса, представляется мне наиболее простой. Тамошние воды богаты рыбой, а леса зверем. Летающие корабли смогут преодолеть расстояние разделяющее метрополию и колонии за восемь — девять дней. Колонии будут богатеть и приносить доход казне. Возможно, создание на первом этапе военных поселений будет самым правильным решением этой задачи.

— Даже и не подумаю спорить. Лучшего плана не смог бы придумать и сам Гезор Великий. — сказал Гидон. — А что собираешься делать ты, Александр? Каковы твои планы? — спросил он, и по интонации его голоса Александр понял, что этот вопрос давно вертелся у Гидона на языке.

— Я не собираюсь оставаться в Македонии, — спокойно ответил Александр, — Я хочу, чтобы ты оставался Правителем. А я отправлюсь на юг искать свою родину.

— Разве твоя родина не Македония? — удивился Гидон. — Ты никогда не говорил мне об этом.

— Раньше я и сам этого не знал. — сказал Александр, — И в этом предприятии мне понадобится твоя помощь.

— Все, что я смогу сделать для тебя. — сказал Гидон искренне, с изрядной долей облегчения в голосе.

— Мне нужен корабль. Необычный корабль. Это будет судно, которым сможет управлять один человек. Большая быстрая лодка. Материалом для нее послужит дерево Гуням, те бревна, которые Альдаон, улетая, оставил рядом с площадкой для кораблей. Кстати, я придумал новое слово для таких площадок — аэродром.

— Отличное слово, — подхватил Гидон, — Дай-ка я его запишу. — Ипподром для лошадей, велодром для велосипедистов, а аэродром для летающих кораблей. Замечательно! Однако как ты узнал, что твоя родина не Македония? Ведь, насколько я помню, ты происходишь из маленького городка на севере, как-бишь-его-имя?

— Нет, на самом деле, я лишь вырос в Моне. Меня привезли туда в возрасте трех лет.

— Что это за страна, и где она находиться? — спросил заинтригованный Гидон.

— Это остров очень далеко отсюда, где-то в южных морях. Возможно на самом краю света. Точнее сказать не могу. Его жители умеют превращаться в драконов.

— Ты тоже можешь это делать?

— Только с помощью особого препарата.

— Чрезвычайно интересно.

— Да, — сказал Александр, — Я бы хотел поговорить с кораблестроителями уже сегодня, если ты не возражаешь.

— Конечно, — сказал Гидон, — Верфи в твоем полном распоряжении. Этот заказ будет делаться в самом срочном порядке. Все оплатит казна.

— Спасибо, — сказал Александр, — Я бы посоветовал тебе поспешить с организацией экспедиции на север, пока еще не закончилось лето. Несмотря на все, что ты говорил, я считаю тебя хорошим военачальником. Если ты не найдешь генерала, на которого сможешь положиться, отправляйся туда сам. И будь осторожен в выборе союзников среди Северных княжеств. Держи все под своим контролем. Варвары привычны к северным лесам и могут захотеть создать на Восточном берегу свои колонии. Постарайся уберечь секрет летающих кораблей от их любопытных глаз.

— Я постараюсь следовать твоим советам. Жаль, что тебя не будет рядом. Но скажи, почему ты ничего не спрашиваешь о Зарине. Неужели тебя совершенно не интересует ее судьба? Ты разлюбил ее?

— Нет, — сказал Александр, — Не разлюбил. Поэтому-то и боюсь спрашивать. Я ведь догадываюсь, что мой уход был для нее ударом. Я боюсь услышать в ответ, что она возненавидела меня.

— Думаю, ты прав. — сказал Гидон. — Конечно, насчет ненависти это слишком сильно сказано. Прошло много времени с тех пор, как я разговаривал с ней в последний раз. Сам понимаешь, государственные дела. Но когда при ней произносили твое имя, что-то такое загоралось в ее глазах.

После того как ты исчез, она недолго оставалась в Саррасе. Через две недели уехала в Санти к себе на родину. Там у нее свой дом, ты знаешь. С тех пор она ни разу не появлялась при дворе. Но они с моей женой большие подруги. Думаю, они по настоящему подружились только после твоего отъезда. Анис проводила у нее все дни. Да и сейчас она вместе с тетушкой и нашим сыном поехала к Зарине.

— Надеюсь у вас-то все в порядке? — спросил Александр.

— Да, Спасибо. У нас все отлично! — не совсем убедительно сказал Гидон.

— Что, что-то случилось? — спросил Александр.

— Да нет, пустяки, в общем, — махнул рукой Гидон. — Анис решила, что я завел флирт с одной придворной красавицей.

— И что, для этого есть основания? — улыбнулся Александр.

— Ну это правда, что мне нравится на нее смотреть. Она очень привлекательна. Ну и что из того. Разве это запрещено, разглядывать хорошеньких женщин? — с возмущением отверг обвинения Гидон. — Впрочем, ладно. Оставим это. Мы говорили о тебе и Зарине. А Анис подуется немного и вернется. Она очень благоразумная женщина.

— Это правда.

— Да, но ты ведь не знаешь самого главного. Когда ты уезжал, Зарина не сказала тебе, что беременна.

— Что?! — сказал Александр, побледнев. — Черт, это потому, что она такая гордая.

— Ты полагаешь, что это тебя удержало бы?

— Не знаю, — помедлив, ответил Александр, — Во всяком случае, я хотел бы об этом знать.

— Они почти ровесники, мой сын и твоя дочь. Мой старше на полтора месяца. По рассказам жены, дети великолепно ладят между собой.

— Я хотел бы увидеть их, чем скорее, тем лучше, — сказал Александр.

— Ну что же, тебе стоит попытаться. Кстати сказать, Зарина больше не живет в Санти. Год назад она купила у крысоловов их ферму, и теперь обитает там.

— Живет на ферме крысоловов? — удивился Александр.

— Конечно, теперь там уже все совсем по-другому. Она выстроила на болотах настоящий волшебный замок. Вовсю занимается изучением местной флоры и фауны. И лишь для нее было сделано исключение в законе, запрещающем доступ к болотной воде частным лицам. Так что теперь там у нее дворец и собственный корабль. Если хочешь туда добраться побыстрее, я прикажу капитану одного из наших судов, что перевозят воду на верфи, захватить тебя на обратном пути.

— Это было бы просто замечательно, — сказал Александр, — Я благодарю, тебя, Правитель.

— Да брось ты свои церемонии. Без тебя я бы только к пятидесяти дослужился до генерала. Лучше придумай, что ты ей скажешь в свое оправдание. Зарина теперь очень важная дама, попасть к ней на прием намного труднее, чем ко мне. Однажды я попросил ее составить инструкции для наших военных врачей. Так мой гонец дожидался у нее аудиенции два дня. Она выполнила мою просьбу, но если бы я был на месте ее мужа, то непременно отшлепал бы ее по мягкому месту. Ладно, — сказал Гидон успокаиваясь, — У нее было трудное детство.

— Это точно. — сказал Александр.

Александр пробыл в Саррасе два дня, наблюдая, как бревна дерева Гуням мало помалу становятся остовом его корабля. На третий день, убедившись, что корабельщики сумели разобраться с чертежами, он ушел с верфи в задумчивом настроении. В тот же вечер его принимал на борту своего судна капитан легкого крейсера «Синее копье», временно переименованного в «Пламя воды».

Еще через день, после полудня, Александр сошел с корабля на небольшой дорожной заставе. Отсюда путь крейсера лежал на западную оконечность болот, где добывалась и очищалась летучая вода. Несмотря на заверения капитана, что ему не составит никакого труда доставить Александра прямо к замку, тот отказался, чем расстроил гостеприимного офицера чрезвычайно.

Главной причиной услужливости капитана было его страстное желание вернуться в боевые части. Офицер, в качестве матроса на летающем корабле участвовавший в прошлой войне, тяготился тем, что его судно из истребителя превратили в танкер. Рассчитывая, что присутствие такой важной особы на его судне и перечень оказанных ей услуг могут в дальнейшем быть учтенными при подаче им рапорта о переводе, капитан не упускал ни единого случая запомниться Александру, другу Правителя, с наилучшей своей стороны. Однако, как уже было сказано раньше, Александр отклонил дальнейшие услуги капитана и, одолжив на заставе лошадь, продолжил путешествие в одиночку.

Он выехал с заставы когда солнце уже склонилось на запад. Это была та же самая дорога, по которой когда-то он, полный юношеских надежд вместе с Гидоном и Зариной спешил на войну. Это была та же самая дорога по которой маленькая экспедиция отправилась за таинственной болотной водой и затем возвратилась, привезя с собой пленного Царя Хастры.

Воспоминаниями был полон этот степной путь, и они с легкостью овладели Александром. Он отпустил поводья и лошадь, воспользовавшись этим, двигалась теперь с той скоростью с которой хотела, изредка останавливаясь у обочины для легкого перекуса. Поэтому ничего удивительного не было в том, что когда наш герой увидел вдали башни и стены небольшого изящной архитектуры замка, над степью уже зажигались звезды, и ночное покрывало тьмы опускалось на землю.

Когда он подскакал к воротам, те уже были закрыты. На его настойчивый стук, приоткрыв смотровое окошко на боковой двери, выглянул привратник.

— Ступай, ступай отсюда, служивый. Неча здесь по ночам-то околачиваться. От вас и днем проходу нету. Гляди, вона все цветы уже в поле-то пообрывали, женщине проходу не дают. А она вашими цветами коня своего кормит.

— Ты дедушка, подожди бубнить-то, — сказал Александр. — Лучше пойди, доложи своей хозяйке. Друг ее старый прибыл, скажи. Там смотришь и наградит тебя.

— Как имя-то твое, друг. — спросил старик.

— Александр, так и передай.

— Ты вот что, мил-друг, Александр. Не получу я за тебя никакой награды. Хозяйке мешать не велено. Иди-ка отсель. Утром приходи, авось повезет тебе.

Примерно в течении полу часа продолжались препирательства между Александром и привратником. Поняв, что переубедить упрямого старика не удастся, Александр привязал лошадь рядом со стеной замка и, положив под голову седло, приготовился ночевать на улице.

Отмахиваясь от комаров, он слушал как, легкий ветерок шуршит в сухой траве, и вместе с наступающей прохладой усиливается трещание цикад. Как тоненькие черточки этих звуков, словно пузырьки воздуха, поднимаются в небо и растворяются в высоте.

Как же легко и сладко вдыхается тот воздух, которым ты привык дышать с детства. Лишь один глоток, и сердце твое замирает, прислушиваясь к знакомым ароматам. И к глазам подступают слезы. И тысячи воспоминаний набрасываются на тебя одновременно, подобно стае комаров. Но это продолжается лишь несколько коротких секунд, и ты успокаиваешься, и смотришь на звезды, покалывающие тебе глаза. И благодаришь их за то, что они дали тебе возможность свалить на них вину за эти невольные слезы.

Внезапно одна из створок замковых ворот распахнулась. Всадница в белом, на белом же скакуне вылетела на дорогу. Заметив Александра, она остановила своего коня над ним, нагнулась в седле и пристально взглянула на лежащего. Когда Александр сделал попытку подняться, она, резко дернув поводья, унеслась в ночную степь.

Он отвязал лошадь и пустился вдогонку. Лишь далекое белое пятно служило ему ориентиром для погони. Какое-то время прошло в бешенной скачке, сухая трава хлестала по ногам. Ночные насекомые запутывались в волосах и больно били по лицу, норовя попасть в глаза. Чуть не налетев в темноте на белого скакуна, он дернул поводья вбок и остановил взмыленную лошадь. Конь топтался на месте, но всадницы на нем не было.

Александр соскочил с лошади и, оставив ее рядом с конем, вошел в высокую траву. Он звал сложив руки рупором, на все лады повторяя имя Зарины. И когда понял, что все его усилия тщетны, лег в траву. Сухие стебли, смятые весом его тела, не дали ему коснуться земли. Словно стеклянная колкая вода, они приняли груз на свои сломанные спины. Их братья смотрели на лежащего сверху, качаясь на легком ветру. Две светящиеся точки замерли у него за спиной. Он закрыл глаза. Тогда рыжая лиса бесшумно скользнула из чащи травы и поставила изящную лапку на грудь лежащего. Она опустила морду, словно принюхиваясь к его дыханию, потом легла на него сверху, неотрывно смотря ему в лицо.

Когда вес лежащего на нем тела резко изменился, Александр открыл глаза.

— Я хотела, чтобы ты почувствовал себя таким же одиноким как я, когда ты бросил меня. — сказала Зарина. — Одиноким и заблудившимся.

— Я почувствовал, — сказал Александр, — Жаль, что это продолжалось недолго. Мою вину не искупить так просто.

— Знаешь, — сказала Зарина, — В брошенности есть своя особая сладость. Сначала ты сдерживаешься, напрягаешь силы, душишь слезы и улыбаешься знакомым, словно ничего не случилось. Но ты догадываешься, что им известна твоя печаль. Сжимая зубы ты ловишь спиной их сочувственные взгляды. Потом перестаешь выходить из комнаты потому, что уже не хватает сил на улыбку. Ты отдаешься охватившему тебя отчаянию. И вот тогда приходит эта горькая сладость.

— Как ты назвала нашу дочь? — спросил Александр, гладя ее по волосам.

— Попробуй угадать сам.

— Сдаюсь.

— Алексис. Сначала я очень тосковала и злилась на тебя. Потом когда вырос живот, во мне родилась новая любовь, и жизнь снова приобрела смысл. И когда боль отступила, я перестала тебя ненавидеть. Кроме того я знала, что ты когда-нибудь вернешься. Ты скучал по мне?

— Да. Очень. А ты ждала меня?

— Да. Но до самого сегодняшнего вечера не знала, как поступлю. Возможно я прогнала бы тебя, явись ты осенью или зимой, когда на улице стоит отвратительная погода, идет дождь, или метель воет за окном, когда на душе холодно и тоскливо. Где ты пропадал все это время? Тише, не отвечай. — Она положила пальцы ему на губы. Он поцеловал их кончики. Тогда она опустила голову ему на грудь и заплакала.

Они вернулись в замок. Запирая за ними ворота, привратник проворчал себе что-то под нос.

— Видишь, я в белом. Это платье ждало тебя почти два года. Внеси меня в мою спальню на руках.

Он взял ее на руки и, поднявшись по ступенькам, внес в комнату и положил на кровать. Она позволила себя раздеть и укрыть одеялом. Когда он собрался уходить, он сказала: — Я буду рада, если ты останешься со мной. Просто ложись рядом и охраняй мой сон.

И он остался и не спал долго, почти до самого утра. Затем веки его смежились. И, когда утром она проснулась, то не стала его будить.

Замок был построен с большим изяществом и окружен обширным парком. Парк ограждала невысокая каменная стена, служившая скорее препятствием диким животным, нежели фортификационным сооружением. В центре замка размещалась высокая башня. На самом ее верху, на пересечений всех степных ветров, Зарина устроила свою лабораторию.

Чем она в ней занималась, какие опыты ставила, в какие тайны трав и растений заглядывал ее пытливый ум, оставалось неизвестным даже близким ей людям. Иногда, правда, они удостаивались наблюдать результаты ее исследований, но сама распространяться об этом она не любила. Кроме научных занятий ее интересы сосредоточились на воспитании дочери, которая лишь недавно сделала свои первые шаги.

Алексис вызывала всеобщее восхищение, умиляя окружающих своей птичьей, никому не понятной болтовней и живым интересом ко всему, на чем останавливались ее плутоватые глазки. В начале, когда Александр подходил к манежу, где она играла с сыном Анис, Алексис смущалась, отступала в дальний угол или отворачивалась. Но прошло совсем немного времени, и она уже улыбалась в ответ на пощелкивания и причмокивания отца и тянула к нему ручонки. Тогда Александр брал ее под мышки и подкидывал вверх, и комната наполнялась ее восторженным смехом.

— Ты должен разговаривать с нею, — говорила Зарина, — Она уже многое понимает, а скоро и сама начнет говорить.

Анис встретила Александра сдержанно. Тетушка же не чаяла в нем души и проводила с Зариной воспитательные беседы, в которых всячески расписывала преимущества замужней женщины.

— Вот, посмотри на меня. — говорила она, — Я была набитой дурой, когда отказалась выйти замуж. Думаешь я всю жизнь была такой старой уродиной, на которую и мухи не садятся? Был у меня один жених. Ничего, неплохой парень. Но решил податься в капитаны. Денег-то у него на учебу не было. Ну и устроился он на корабль матросом. Я расстроилась. Быть женой моряка, это хоть кого испугает. Я ему сказала тогда: «Раз ты любишь море больше чем меня — не пойду за тебя, хоть ты тресни.» Он еще долго потом ко мне захаживал. Но уломать меня не смог. Теперь я думаю, что жизнь моя могла бы повернуться совсем по иному.

Зарина смеялась и отшучивалась. Она вовсе не нуждалась в этих разговорах. Но пыл тетушки было трудно остудить.

— Что же вы, тетушка, с мужчиной никогда не были? — опустив глаза, с притворно скромным видом, спрашивала ее Зарина.

Тетушка слегка краснела, — Почему не была, еще как была. — поборов смущение, бросалась бой тетушка, — Не думаешь ли ты, что я была уж совершенно деревянной. Любились мы с ним. А как же! Но моего это еще больше распаляло. Когда я поняла, что не отвяжется от меня, тогда сказала ему, мол пойди поищи себе подружку в порту, а меня больше не лапай.

— Как-то уж больно вы строги, тетушка. — Зарине явно доставляло удовольствие вызывать старушку на подобные откровенности.

— Время такое было, — строго сказала тетушка. — Это вам теперь все нипочем. Ты думаешь, что я такая слепая и глухая была, когда вы с Аниськой еще до свадьбы к дружкам своим по ночам шастали? Да я в своем доме каждый скрип, скрипушек знаю. И ваши кувыркания очень даже замечала.

Теперь настала очередь краснеть Зарине. — И про сонный напиток вы знали? — спросила она смущенно.

А ты как думаешь? Лежишь, бывало, слушаешь ваши рулады и думаешь: «Не пойти ли, не разогнать вас по норкам», ну и выпьешь настойку-то твою, чтоб заснуть легче было. Впрочем, — опомнилась она, — Что я такое несу? Любите, пока есть время. Александр, я всегда говорила, мужчина особый. А ты не будь дурой, не упускай своего счастья.

— Я не упускаю, — отвечала Зарина, — Вот посмотрите, — она расстегнула верхнюю пуговку на платье и показала тетушке красное пятнышко на груди.

— Ну и бесстыжая же ты девка! — восхитилась тетушка.

Однако Зарина говорила неправду. Гордость и любовь боролись в ней каждую ночь. Вместе с ней они ложились в ее постель, любовь справа, а гордость слева, нашептывая в уши противоречивые советы. И когда руки Александра начинали ласкать ее тело, она отстранялась, ругая себя в душе последними словами. Их ночи превращались в нежное поле боя, мучительное и прекрасное. Утомившись, они разговаривали и с трудом засыпали лишь под утро, наполненные нерастраченной любовью. И синева под их глазами была лишь следствием этого постоянного недосыпания.

Все эти дни Александр разу не высказал своего неудовольствия. Но Зарина знала, что в душе он расстроен и переживает не меньше ее. Долгими бессонными ночами он рассказывал ей о далеких странах в которых успел побывать, о пустынях и диких горах, о Синем Городе.

Личность Удивительного Енота в его пересказе приобрела явный комический оттенок, и Зарина от души смеялась, слушая рассказ Александра о том, как они вместе с ученым отбивали нападение Волочар.

Ее встревожило известие о появлении Белок. Тот ужас, который она испытала во время их нападения на деревню, все еще жил в ее душе.

Рассказ о событиях в горном ущелье, которые перенесли путешественников на год вперед, заинтересовал ее чрезвычайно. Сравнивая это с тем, что она читала в книгах о магии, Зарина пыталась вспомнить что либо на это похожее, но не могла. Никто из известных Мастеров не владел искусством управлять временем. А видение рыбы и лошадей показалось ей особенно необычным.

— Ты не успел их сосчитать? — спросила она, — Хотя, нет конечно, тебе тогда было совершенно не до этого.

— Разве их число имеет значение? — спросил Александр, чувствуя, что она нашла кончик ниточки и сейчас попытается с ее помощью развязать узелок. Он еще раз подивился остроте ее ума.

— Понимаешь, — сказала она, — В какой-то из книг я прочитала однажды, что давным давно люди отождествляли каждый год с каким нибудь животным. В зависимости от этого, года наделялись определенными свойствами и были благоприятными или неблагоприятными для людей и их дел.

В то время на Земле жили астрологи. Они, хотя и владели определенными навыками и познаниями, все же были склонны к поэтизированию явлений. Всему, что их окружало, они давали длинные милые названия. Ну например «Забвение Горной Долины» или «Меч Верхнего Огня». Мило, красиво и таинственно.

Вот я и подумала: «Возможно не все их поэтические сравнения, являются лишь красивыми выдумками.» Жаль, что ты не успел сосчитать лошадей. Кто знает возможно их было триста шестьдесят пять. По числу дней в году. Мы ведь так мало знаем о времени. Изо всех тех вещей, про которые нам известно, что они существуют, время, пожалуй, является наиболее загадочной стихией.

Огонь, воду, землю, и даже воздух мы более менее научились использовать в своих целях. Но время умеем лишь измерять. Причем делаем это неумело и грубо. Мы разделили его на равные отрезки, но даже ребенку известно, что время всегда течет с разной скоростью. Его течение похоже на порывистый ветер и зависит от многих обстоятельств, отчасти нам известных.

Если говорить о времени, как об отрезке человеческой жизни, то мы увидим, что оно подобно пружине. Но если пружина, будучи сжатой, вначале разворачивается с большей силой и скоростью, то время человеческой жизни наоборот, сначала движется медленно, но с течением лет все быстрее и быстрее.

Для каждого человека время течет по-разному. У времени есть запах и цвет. Скажи, ведь весна и здесь и на Восточном материке пахнет одинаково?

Мы думаем, что время это прямая линия, а люди словно точки движутся по ней в одну сторону. Но если бы кому-нибудь удалось подняться над этим потоком, он бы увидел и настоящее, и будущее, и прошлое одновременно.

Александр с улыбкой смотрел на ее лицо, необыкновенно одухотворенное, когда в потоке своих мыслей она уносилась по дороге видений и образов лишь одной ей видимых. Ее глаза смотрели на огонь свечи, но не видели его. Ее взор пронзал и пламя, и стены комнаты, устремляясь к какой-то очень далекой точке за горизонтом.

— А впрочем, я говорю глупости. Не принимай этого всерьез. — сказала она, вернувшись из своего путешествия в бесконечность, смотря на него глазами, хранящими в своих зрачках свет неведомых звезд.

Повествуя о своих приключениях, лишь об одном Александр умолчал. Он просто не знал, как рассказать Зарине об Амазонке. Несколько раз уже собирался с духом, но останавливал себя, вполне резонно полагая, что после этого признания ему останется лишь сесть на коня и уехать из замка навсегда. Как объяснить любимому человеку, что любишь кого-то еще. Это пожалуй, можно понять, но смириться с этим не согласится ни один человек. И эта тайна терзала Александра больше чем ночи, проведенные без любви.

Днем они тоже почти не расставались, что вызывало неудовольствие и ревность Анис. Но тетушка и здесь оказывалась весьма кстати, беря на себя заботы по умиротворению своей бывшей служанки. Впрочем Анис и сама понимала тонкость сложившихся обстоятельств, и потому раздражения своего не показывала, больше занимаясь с детьми.

После завтрака Александр и Зарина уходили гулять в сад или же садились на лошадей и отправлялись в степь. Часто они пропускали обед и возвращались лишь на закате голодные, усталые, но по-прежнему далекие друг от друга.

Парк, который устроила Зарина в своем замке, полностью отвечал вкусам хозяйки и потому был единственным в своем роде. Из Санти она привезла с собой уже взрослые деревья, которые неплохо прижились на новой почве после пересадки. Кроме того, зная о нездоровом климате болот, Зарина выписала из далекой южной страны кусты растения называемого в Македонии Эвридикой. У себя на родине эти небольшие деревца с успехом использовались местными жителями для очищения воздуха от зловредных болотных испарений. С их прибытием в замок исчезла всякая опасность для здоровья его обитателей и в особенности для маленькой Алексис.

Однако, после первого обустройства, уход за парком был прекращен, прополка сорняков не производилась. Садовые растения и травы, брошенные на произвол судьбы, вступили в борьбу со своими дикими собратьями. Рождавшееся в этой борьбе пространство вполне устраивало Зарину.

Множество тропинок проложенных безо всякого плана, были посыпаны гравием или просто протоптаны в траве жившими в парке газелями. Кроме них в парке обитали несколько черных лис и множество кроликов. Вдоль тропинок текли искусственные ручейки с очищенной болотной водой. Система небольших, расположенных в разных частях парка фонтанов, приводила в действие всю эту непростую ирригационную систему. От текущей воды в небо отрывались небольшие разноцветные пузыри, и плыли по саду, задевая за травы и ветви. Днем свет солнца, пробивавшийся сквозь листву деревьев, играл на поверхности пузырей. Тогда казалось, что сотни миниатюрных радуг двигаются в воздухе, пропадая в тени и снова вспыхивая в солнечных лучах.

— Вот и мое любимое место, — сказала Зарина, когда они вышли на небольшую полянку, заросшую зеленой, по колено, травой. Несколько яблоневых деревьев окружали старую почерневшую от дождей и времени беседку.

— Ее я привезла из Санти. Осколок моего детства. Без этих старых досок я не смогла бы чувствовать себя здесь уютно.

Они взошли наверх по скрипучим ступенькам.

— Вот, — сказала она с досадой, в которой слышались нотки торжества, — Снова цветы! Офицеры из форта неподалеку устроили в мой сад настоящее паломничество. С тех пор, как я здесь поселилась, они не оставляют попыток привлечь мое внимание. Обычным путем, через ворота, они сюда пробраться не могут. Я почти никого не принимаю. Но ограда парка невысока. Они знают, где мое любимое место и подкладывают записочки в букеты полевых цветов.

— Твой привратник, когда я постучался в ворота, решил, что я один из этих офицеров. — сказал Александр. — Вижу, ты имеешь здесь большой успех.

— О да, — сказала Зарина, посмотрев на него с лукавой улыбкой. — За неделю до того, как ты приехал, тетушка, гуляя по парку, случайно наткнулась на одного из этих поклонников. Он подсматривал за мной, когда я сидела здесь и читала. Ему явно не хватало духу выйти из своего укрытия. Здешние военные считают меня колдуньей. — она снова улыбнулась, — Для этого у них, и правда, есть основания. Кто знает, что бы я могла сделать с перепугу.

Так вот, этот молодой военный очень увлекся своими наблюдениями и совершенно не заметил тетушку. Та же потихоньку удалилась, раздобыла на кухне увесистый половник и, позвав на помощь еще кое кого из слуг, устроила на несчастного настоящую охоту. Лишь благодаря хорошей тренировке ему удалось с разбегу залезть на ограду, и спасти таким образом свою спину и честь.

Александр рассмеялся. — Наши доблестные офицеры заслуживают гораздо большего, чем получать половником по спине.

— Конечно, я и сама так иногда думаю, — сказала Зарина, посмотрев на него с неописуемым лукавством. — Так что прикажешь мне делать в следующий раз, когда я встречусь с подобным проявлением обожания?

— Конечно, я предпочел бы, чтобы ты позвала тетушку, — пошел на попятный Александр.

Они уселись на деревянную скамейку, где кто-то из поклонников вырезал ножом буквы ее имени.

— Ты уже целую неделю здесь. — сказала Зарина. — Проводишь время, словно у тебя нет никаких дел. Разве тебя не ждут в столице?

— Ты хочешь, что бы я уехал?

— Нет. Совсем нет! — сказала она порывисто. — Мне просто хочется знать, что вообще происходит в твоей жизни. Мое сердце наполняется печалью, когда я думаю о будущем. Хотя ты рядом, я чувствую, что скоро потеряю тебя снова.

— Наверное, мы слишком долго обходили молчанием этот вопрос. — сказал Александр, — Помнишь я рассказывал тебе про Удивительного Енота?

— Да, — сказала Зарина, — Но разве он имеет к нам какое-нибудь отношение?

— Сам он нет. — сказал Александр, — Но то, что я узнал с его помощью, имеет. Я рос в Македонии, но родился очень далеко отсюда.

— Ты никогда мне раньше не рассказывал об этом.

— Раньше я и сам не придавал большого значения тому, что был единственным среди своих сверстников, у кого отсутствовали оба родителя и вообще какие бы то ни было родственники. Конечно, порой я чувствовал себя одиноко, но это казалось мне естественным, к тому же у меня были друзья и школа. Я просто не знал, как может быть по другому.

В детстве, когда мне было три года или около того, какой-то человек привез меня в Мону и оставил на попечение одной доброй женщине. Я не помнил ни своего отца, ни своей матери. И вот в Синем Городе я встретил Удивительного Енота, который утверждал, что с помощью своего препарата может пробудить в человеке глубинные воспоминания. Из любопытства я согласился на опыт, и в видении передо мной предстала иная земля. Я увидел свою мать, и самого себя, когда мне было немногим больше месяцев чем теперь Алексис. Я осознал причину своего стремления к странствиям. Я обрел цель. И теперь я хочу отыскать эту далекую землю. Без этого моя душа не будет знать покоя.

С минуту Зарина молчала, смотря куда-то вдаль. Затем с горечью в голосе сказала:

— Неужели ты думаешь, что твоя душа узнает покой, когда ты доберешься до этого места? Я так не думаю. Конечно, какое-то время ты будешь счастлив. Но потом ветер, что несет твою душу по свету, подует снова и наполнит твои паруса новыми желаниями. И сердце твое снова испытает неудовлетворенность. Ведь ты из породы вечных странников, спешащих вслед за своими неуловимыми мечтами. Такие люди, как ты, нигде не останавливаются надолго. Ничто на свете не сможет удержать вас на месте, ни дом, ни семья, ни женщина. Мой отец был таким. Вы оставляете за собой след из разбитых сердец и искалеченных судеб. Но вместе с этим дарите радость, которая хотя и кратковременна, но не забывается потом всю жизнь. Вы, как яркие молнии, на миг освещаете нашу жизнь, делаете ее светлее и интереснее. Спасибо за это. Но когда вы исчезаете, контраст между тем что было и тем что остается первое время невыносим. Тот, кто хочет покоя, должен держаться от вас подальше.

Самое страшное, что может случиться с тобой, это даже не смерть. Хуже всего для тебя потерять твой ветер надежды. Являясь лишь иллюзией, он не хуже любого другого обмана, которыми тешат себя люди. Ибо не будь этого великого миража, разве смогли бы люди хоть как-то существовать на этом свете? Большинству из нас надежда нужна не меньше воздуха. Когда она оставляет человека, тот опускается и умирает. Если она покинет тебя, ты тоже или умрешь или станешь чудовищем. Пусть же твои паруса всегда, до самой твоей смерти, наполняет ветер надежды. Я желаю тебе этого искренне и не хочу становиться на пути.

— Наверное, ты права, — сказал Александр, — Иногда я думаю так же. В любом случае, я не останусь в Македонии и не стану Царем. Я уже говорил об этом с Гидоном. Мне кажется, что мой отказ вызвал у него чувство облегчения.

— Не суди его строго. Гидон будет хорошим правителем. К счастью, у него есть для этого способности. Твое же место не в залах дворца. Ты мог бы стать великим завоевателем. Но управлять страной, для этого нужен совсем другой человек. Хорошо, что ты понял это вовремя.

— Мне хочется верить, — сказал Александр, — Что придет такой день, когда я найду место, где остановится мой бег, странствия закончатся. Я найду свою прекрасную страну и останусь жить в ней навсегда. Ты могла бы быть там вместе со мною. Что скажешь?

— Ты требуешь немедленного ответа?

— Нет. Я знаю, твой дом на этой земле, и оставить его будет трудно. Ты можешь думать сколько хочешь. — сказал Александр.

Они помолчали немного, чувствуя как растет напряжение, все больше отдаляя из друг от друга.

— Давай поговорим о другом, — сказала Зарина, — Мне интересно, каким образом Удивительный Енот помог тебе с этим видением?

— Он считает, что все люди произошли от различных животных. Он создал препарат, помогающий воскресить нашу древнюю память, и позволяющий человеку на время превратиться в своего животного предка. Когда я выпил его снадобье, ко мне пришло это видение.

— Но ведь, то, что ты увидел не было древнейшей памятью. Не так ли?

— Да, пожалуй. Но все же препарат подействовал.

— И в кого же ты превратился?

— В дракона.

Зарина посмотрела на него в изумлении. — В дракона?! — переспросила она. — Это просто замечательно.

Она замолчала. Александр смотрел на нее ожидая продолжения, но она, казалось, погрузилась в свои мысли, совершенно про него забыв.

— Какое замечательное совпадение. — промолвила она наконец, — Ты ведь знаешь, что на гербе Саррасы изображен дракон. Но если нижняя часть герба рассказывает о прошлом, то верхняя посвящена будущему. Этот герб дал городу Маливан. Но никто не знает почему он изобразил на гербе дракона. Возможно это связанно с тем, что дракон спасет Саррасу от врагов. Ведь ты выиграл войну и спас город. Как ты думаешь?

— Возможно. Я не знаю. — сказал Александр, — Но если это и так, то значит и верхняя часть герба уже стала прошлым. Вряд ли я еще когда нибудь приму деятельное участие в Македонских делах.

— Кто знает, будущее так непредсказуемо.

— Ты говоришь точь-в-точь как мой друг Альдаон.

Зарина положила ладонь ему на плечо. — Ты даже не представляешь себе, как мне больно, когда ты говоришь этим холодным тоном, — сказала она. — Впрочем, я сама в этом виновата. Но и ты должен меня понять. Прошло два года, и за это время я чего только не передумала и не перечувствовала.

Он накрыл ее ладонь своею, улыбнулся: — А ты превращаешься в лисицу?

Она улыбнулась в ответ: — Иногда. За это меня считают колдуньей.

— И дарят цветы.

— Не знаю, прав ли Удивительный Енот, но из животных мне всегда нравились лисицы. Умные, осторожные, неуловимые. Может быть мои предки были лисицами?

— Есть и другая теория. Правда она рассказана врагом.

— Белкой?

— Да, Ушей. Я говорил тебе о нем. Он утверждает, что люди в древности поклоняясь животным, научились с помощью магии превращаться в них.

— Эта теория нравиться мне больше, хоть и исходит от того, кого я ненавижу и боюсь. Я и сама превращаюсь в лисицу похожим способом. Мне не нужны никакие препараты. Немного воображения, чуть чуть силы воли, капельку времени для погружения в себя — и вот я лисица. Ну не так просто конечно, — она рассмеялась.

Всего лишь через мгновенье на скамейке стояла рыжая лисичка. Зверек смотрел на Александра, бусинки его глаз блестели. Казалось лисичка улыбается чуть плутоватой улыбкой, наблюдая за человеком.

— Ты можешь говорить? — спросил Александр.

Лиса мотнула головой из стороны в сторону.

— Можно тебя погладить?

Лиса наклонила голову и словно собака ткнулась носом ему в бок. Он провел рукой по мягкой шерсти и услышал слабое урчание.

Может быть ты превратишь в лиса и меня. Тогда у нас все получиться. — предложил он.

— Ну, во-первых, — сказала Зарина, снова, в мгновенье ока, становясь сама собой, — Я не могу ни кого ни во что превратить. Ты плохо учился в Школе, и поэтому у тебя извращенные представления о магии. А во-вторых, наверное, нам стоит совершить еще одну попытку. Ты так ласково меня гладил, — сказала она с лукавой улыбкой. — Что теперь я даже и не знаю, как мне поступить.

— Зато я знаю, — сказал Александр.

Он коснулся пальцами ее щеки и провел вниз по обнаженной шее: — Правда похоже?

— Да, — сказала она и прижалась щекой к его плечу.

Они сидели на скамейке и целовались, как школьники. И поцелуи их были то нежными, то страстными. Наблюдающий за ними молодой офицер, безнадежно и горько влюбленный, кусал губы и теребил листья яблони, не замечая, что трава у его ног уже вся покрылась их скомканными лоскутками. Впрочем, досмотреть сцену до конца у него не хватило сил, и вскоре он бесшумно отступил в глубь зарослей, перелез через ограду, сел на коня и ускакал с места событий.

Впрочем, он потерял немного, ибо через короткое время Зарина и Александр встали со скамейки и, оставив беседку, ушли в дом. Они не покидали спальни весь день, и объявились лишь к ужину. Весь тот вечер улыбка не покидала их губ, а в глазах светилась грусть, ибо Зарина приняла решение.

В ту же ночь Александр покинул замок. Он не стал дожидаться утра, а Зарина не стала его уговаривать. На прощанье она подарила ему настойку собственного изготовления.

— Здесь собрано лучшее, что дает человеку силы, снимает усталость и прогоняет отчаяние. — сказала она, — Даже если рана твоя будет опасной, лекарство поможет справиться с болью и ускорит выздоровление. Сердце мое снова наполняется тоской, но так будет лучше. Я буду растить твою дочь и вспоминать о тебе с любовью. Теперь прощай.

Александр ничего не ответил, в его душе начиналась зима. Он поцеловал ее руку, спустился бегом по ступенькам лестницы, вскочил на лошадь и погнал ее галопом к воротам замка. Разбуженный привратник ворчал и долго возился, отпирая засовы. Лошадь Александра, прекрасно чувствуя настроение седока, била копытами по земле и танцевала в нетерпении.

Зарина вернулась в свою спальню, где чуть позже ее навестила тетушка, а потом Анис. И та, и другая застали ее плачущей, и попытались утешить, каждая на свой лад. И вскоре Зарина почувствовала, как к ней приходит облегчение. Словно лечебная мазь, наложенная на рану, жгущая и исцеляющая одновременно.

Глава 10

Остров Драконов

В тот день Александр лишился части своего сердца. Вероятно, он и сам не осознавал, что с этого момента его жизнь повернула вспять. До сих пор знавший лишь успех, он впервые потерял что то необыкновенно важное. И если правда, что наши души излучают сияние, то без сомнения его душа в этот вечер лишилась части своего света.

Всю ночь он скакал по дороге на юг прочь от замка, прочь от болот и лишь под утро, когда усталость одолела его лошадь, он сделал привал в степи и ненадолго уснул. Проснувшись в полдень он снова пустился в путь, обходя заставы, сворачивая в сторону при приближении конных патрулей. Изредка давая лошади отдохнуть и поесть высохшей от зноя травы, сам он не чувствовал ни голода, ни жары. Остаток воды в его фляжке и грустные мысли с успехом заменили ему пищу.

Четыре дня занял путь до столицы через степи и леса. Во дворец прибыл совсем иной человек, нежели тот, который всего несколько дней назад покидал ее на летающем корабле. Его щеки ввалились, в одежде застряли сухие соломинки и сосновые иголки, а глаза блестели нездоровым блеском. Лишь теперь, по прошествии некоторого времени, он в полной мере ощутил величину своей потери.

Однако, измотав себя одиноким путешествием и постом, он, достигнув, наконец, дна отчаяния, снова ощутил под ногами твердую почву и обрел опору, чтобы начать новый подъем. Вернувшись вечером в свои апартаменты усталым и изможденным, утром он пришел на верфи подтянутым и посвежевшим. Ибо таково было свойство его души, каждый раз, испытывая поражение, возрождаться вновь. И пока на горизонте оставалась хотя бы одна единственная цель, хотя бы призрачный отблеск надежды, нашему герою не грозило ни отчаяние, ни окончательное падение.

Александр провел на верфи весь день и лишь к вечеру возвратился во дворец, где отужинал вместе с Гидоном. В течении еще пятнадцати дней он оставался в Саррасе. Столько времени требовалось, чтобы постройка яхты, названой «Солнечный Ветер», была окончательно завершена, припасы в дорогу и необходимое снаряжение заняли свое место в трюме, мебель и личные вещи Александра разместились в капитанской каюте.

Яхта была около двадцати метров в длину, имела мачту с косым парусом, капитанский мостик и четыре каюты, предназначенные для экипажа и пассажиров. Летающим кораблем мог управлять всего лишь один человек, при условии, что он знал все ее секреты и был сведущ в воздухоплавании. С помощью хитроумных механизмов поднятие и опускание парусов, управление топкой и другие операции по обслуживанию судна были максимально упрощены. Сердцем корабля, его подъемной силой служил перстень, в свое время подаренный Александру Альдаоном. Это было удобно, так как во время остановок Александр снова надевал кольцо на палец. Таким образом, любая попытка угнать яхту становилась практически невозможной.

За то время, которое он провел во дворце, Александр успел обсудить с Гидоном множество текущих государственных вопросов. Особенно ощутимой была его помощь в составлении плана предстоящей компании на севере Восточного материка. Александр сопровождал Гидона в его поездке на северную границу, где в одной из крепостей Правитель встретился с двумя северными князьями и заключил с ними военный союз против Тирао.

Князья обязались послать сильные отряды морем в поддержку Македонским экспедиционным силам. Было назначено время и место сбора. Македоняне должны были высадиться на пустынном островке неподалеку от бывшего главного города Валешей и создать там базу для себя и для войск союзников, а также ко времени прибытия последних провести воздушную разведку.

После прихода союзников, если Тирао все еще будут находиться в Виоле, планировалось высадить десант на материке и внезапным ударом с моря, воздуха и суши истребить врагов, не давая им рассеяться по лесам. Предполагалось массовое использование метательных машин и Греческого огня на первом этапе боя, тяжеловооруженной пехоты в сочетании с легкой конницей варваров на втором.

Если же Тирао, после похищения их вождя, оставили город, предлагалось приступить к тщательной разведке и по получении результатов начать операции в лесах. Одновременно, второй флот Македонян должен был доставить на Восточный материк вспомогательные войска, и рабочих для строительства на побережье цепочки укрепленных фортов.

После безрезультатных попыток договориться с Ушей наилучшим вариантом представлялась демонстрация военной мощи людей. Лишь после этого планировалось предпринять новую попытку к переговорам.

В один из этих наполненных кипучей деятельностью дней, Гидон повел Александра в отреставрированную недавно часть дворца и с гордостью показал своему другу мозаику, занимавшую все четыре стены большого зала, предназначенного для торжественных пиршеств. На ней были запечатлены важнейшие события прошедшей войны.

Александр увидел изображение неравного боя в тоннелях, гибель Македонского флота, строительство кораблей в горах. Большая часть мозаики была посвящена завершающему сражению, получившему у историков название «Битвы На Клевере». Ибо на поле, выбранном Александром для сражения, в обилии произрастала эта медоносная трава.

Александр разглядел себя, стоящего на вершине холма в окружении офицеров. Во главе конницы Гидон устремлялся в атаку, предотвратившую охват Македонских войск с флангов. Над сражением, происходившем на земле, художник изобразил бой летающих кораблей и подвиг экипажей брандеров, которые своей успешной атакой лишили врагов мужества. И Александр вспомнил, как впервые он вступил в этот дворец, как с восхищением рассматривал, следуя сквозь череду залов, запечатленную на их стенах историю Македонии. Теперь он и сам стал неотъемлемой ее частью. Сознавать это было радостно и грустно одновременно. Уже в который раз он снова покидал свое прошлое, сжигая за собой мосты, отправляясь навстречу непредсказуемому будущему.

В четвертый день последнего летнего месяца Тран яхта Александра покинула гостеприимную Македонскую столицу и устремилась на юго-восток.

Гидон со смешанными чувствами прощался со своим другом. С одной стороны, он лишался поддержки и советов Александра, и это его печалило. Кроме того, власть его облекавшая, не смогла убить в нем сентиментальности, которая отличает многих военных. Ему было жаль расставаться с другом, ибо дружба эта была самой настоящей, скрепленной кровью войны. С другой стороны, он уже привык к роли главы Македонского государства, и расставание с троном Правителя стало бы для него серьезным ударом. Поэтому когда этот Дамоклов меч, висевший над его головой, исчез окончательно и бесповоротно, он ощущал радость и облегчение. За что мы ни в коей мере не будем его осуждать.

Эта крепкая смесь чувств вызвала щекотку в его носу. И в тот момент когда корабль оторвался от поля аэродрома, Гидон всхлипнул и утер пальцем слезинку, пробежавшую по его пористому обветренному носу.

За день до этого Гидон приказал наполнить трюмы яхты лучшей едой, годной к длительному хранению. Он подарил Александру свою коллекцию вин, которую начал собирать, еще служа капитаном на северной границе. И тому, кто знал его в достаточно близкой степени, становилась понятна вся глубина этой жертвы, ибо Правитель являлся одним из самых тонких ценителей вин во всей Македонской державе.

Кроме всего прочего, Гидон распорядился погрузить в трюм сундучок, набитый золотыми монетами, и два комплекта тяжелого защитного вооружения, принятые в Македонской кавалерии, а так же несколько луков, мечей, три щита, большой запас стрел и последнее слово военной техники — небольшие керамические сосуды шарообразной формы, наполненные горючей смесью, взрывавшейся от удара.

Стоя на каменной площадке, смотря как корабль исчезает в дымке, висевшей над морем, чувствуя как первые капли дождя из затянувших небо облаков капают ему на лицо и руки, Гидон страстно желал удачи своему самому близкому другу. Он вспоминал их совместную службу и ощущал себя изрядной свиньей за то облегчение, которое испытал в момент, когда Александр заверил его, что ни при каких обстоятельствах уже не станет претендовать на власть в Македонии.

Бывший капитан совсем размяк и размок от слез и дождя. Сказавшись больным, он отменил все запланированные на сегодняшний день встречи и совещания. Остаток дня Гидон провел в своей спальне, диктуя секретарю примирительное письмо к Анис. И расхаживая по комнате, подбирая мучительные слова извинения, он вдруг остановился посередине фразы, пораженный совершено новой для него мыслью. Внезапно он понял то, что Александр узнал на полмесяца раньше. Сегодня с ним попрощалась его молодость, с этого дня начиналось для Правителя медленное, но неотвратимое увядание.

Спустя два месяца после отбытия из Саррасы «Солнечный ветер» достиг большого пустынного острова, омываемого водами теплого океана. Путь, который пришлось пройти кораблю, был огромен. Стартовав из Македонии, Александр пересек весь Восточный материк, держа курс на юго-восток. Пустыни, реки, обширные степи и тропические леса сменяли друг друга, проплывая под днищем его корабля, и лишь небо оставалось все тем-же безбрежным и неуловимо далеким.

Однажды на пути яхты встала гроза, молнии вонзались в землю. Тогда Александр поднял свой корабль выше облаков, так высоко, что чуть не погиб от холода. Закутавшись в шерстяной плащ, стуча зубами, он увидел прямо перед собой грандиозный город, составленный из разноцветных облаков. Его улицы, мосты и башни находились в движений, постоянно меняя свою форму. Ворота города были открыты, и войска облачных людей выходили из них колонна за колонной, а в это время на земле шел дождь. «Солнечный ветер» несло прямо на город. Корабль протаранил высокую башню насквозь, но это были всего лишь облака. Когда город остался позади, Александр почувствовал, что весь промок. К счастью, вскоре он миновал область непогоды и, посадив корабль в холмах, быстро развел огонь и наконец согрелся.

Пролетая над пустыней, Александр наблюдал миражи, встававшие на горизонте в раскаленном воздухе. И часто они принимали облик его воспоминаний. Но не тех, которые он помнил и будет помнить всегда, а иных, забытых, никогда раньше не тревоживших его воображение. Но однажды один из миражей не исчез, просуществовав положенное ему время, и вскоре превратился в город, стоящий на берегу большой желтой реки. Тогда Александр понял, что это Ирха.

Государство Джихметов, потерявшее после бесславной гибели Царя Арессы свою силу и агрессивность, а вместе с ними и множество земель, теперь управлялось одним из его племянников — слабым и безвольным, являвшемся лишь марионеткой в руках своих царедворцев. В распоряжении правителя еще находилось небольшое количество летающих кораблей, уцелевших после бури, погубившей почти весь флот. Помня об этом, Александр поднял запасные паруса и пронесся над улицами города со скоростью ветра пустыни. Он успел разглядеть смятение, вызванное его кораблем на сторожевых башнях. Он расслышал грохот барабанов тревоги возле солдатских казарм. Он увидел центральные улицы города, наполненные множеством людей и большой верблюжий караван, вступающий в город через восточные ворота.

Когда Ирха уже осталась за кормой, два военных корабля Джихметов с большим опозданием поднялись над излучиной Желтой Рекой и пустились в погоню. Однако новый правитель не заботился о воздушном флоте подобно Царю Арессе, предпочитая тратить деньги на подарки хорошеньким мальчикам, до которых был большой охотник. Тихоходные и запущенные, корабли обитателей пустыни догнать яхту были не в состоянии. Через некоторое время, все больше отставая, они повернули назад.

Вскоре Александр, оставив позади пустыни и степи, уже летел над бескрайними тропическими лесами, стремясь к южному побережью материка. Но пространства были настолько обширны, что прошла еще неделя, прежде чем он увидел первое за много дней пути людское поселение.

В общем путешествие протекало спокойно, но была одна проблема, которую Александру приходилось решать каждую ночь, всякий раз по новому. Любая остановка для сна была связанна с немалым риском. Поскольку он был единственным членом экипажа, его покой некому было охранять. Александр старался выбирать для ночлега безлюдные места. В пустыне, сделав круг над местом предполагаемой стоянки и убедившись в отсутствии людей, он просто приземлял судно на песок. Пролетая над тропическими лесами, на закате он привязывал корабль к верхушке дерева. Во всех этих случаях он полагался на свой инстинкт, предупреждавший его о грозящей опасности. Однако опасаться приходилось не одних лишь людей.

Однажды, заночевав в джунглях, Александр проснулся в тревоге. Он прислушался и, нащупав возле изголовья меч, бесшумно выскользнул из каюты на палубу. Стояла глубокая ночь. Лес вокруг были наполнен тысячами громких и еле слышных звуков. Ночная жизнь в этих местах была не менее интенсивной чем дневная. Внезапно совсем рядом он услыхал тихий шорох и шипение. Его взгляд уловил легкое движение на палубе. Огромная змея, словно оживший ствол пальмы, извиваясь, медленно двигалась по деревянному полу в его сторону. Ее туловище, толщиной с тело взрослого человека, металлически поблескивало в лунном свете.

Александр слыхал про удавов но, столкнувшись с этим созданием лицом к лицу, был поражен размерами. Длину змеи было трудно определить, так как часть ее тела все еще находилась за бортом судна, на ветках дерева, с которого она проникла на яхту. Однако и того, что было на палубе хватало, чтобы перевязать яхту поперек, как перевязывают бантиком коробку с праздничным тортом в кондитерской.

Удав явно рассматривал стоящего перед ним в качестве пищи. Его треугольная голова поднялась над полом и застыла на высоте человеческого роста в двух метрах от лица Александра. Маленькие красноватые глазки, не мигая, уставились в глаза человека. Их взгляд завораживал и усыплял. Стараясь загипнотизировать свою жертву, змея с еле слышным шорохом подтягивала остаток своего тела на палубу, готовясь к последнему броску. И когда она решилась, меч Александра с хирургической точностью отделил ее голову от туловища. В течении еще некоторого времени обезглавленное тело металось по палубе, с силой ударяясь о борта судна, но вскоре замерло без движения на деревянных досках. Покрытое замысловатым узором, оно походила на великолепный драгоценный браслет, слишком большой, чтобы нашлась женщина, которой он пришелся бы впору.

Сожалея, что у него не имеется возможности сохранить голову чудовища в качестве трофея, Александр выбросил ее за борт. Разрубленное на куски тело змеи последовало туда же, за исключением небольшой части. Мясо этих рептилий считалось деликатесом в Синем Городе, и богачи платили большие деньги за возможность его отведать.

Рассвет уже занимался над кронами деревьев, сна не было ни в одном глазу и, чтобы скоротать время Александр занялся приготовлением необычного завтрака. Оказалось, что слухи о вкусовых свойствах удавов не были преувеличенны. Мясо было сочным и нежным. Сама того не желая, гигантская змея приятно разнообразила рацион Александра, состоявший из солонины, вяленой рыбы, сухарей и сушеных фруктов.

Вскоре количество городков и деревенек, над которыми пролетал его корабль, увеличилось. Участки возделываемой земли становились все обширнее, бросая вызов вечнозеленым джунглям. Это говорило о том, что он находиться недалеко от побережья Южного океана. Земля эта была раздроблена на множество мелких княжеств и государств, почти беспрерывно воевавших друг с другом. Большая часть свободного населения страны, относилась к сословию воинов или торговцев. Сельским же хозяйством и ремеслами занимались рабы.

Несмотря на постоянные стычки между царьками, дороги здесь были безопаснее, чем во многих, гораздо более мирных странах. Ибо войны были строго ограниченны законами и велись в соответствии с определенным ритуалом. Часто спор решался поединком, и бой, не успев начаться, заканчивался шумным примирением и чередой пиршеств. Религиозные законы, регламентировавшие в этом краю все области жизни, между прочим категорически запрещали нападать на путников и торговцев. Вместо этого, каждый мелкий князек, владевший хотя бы одной деревенькой из десяти домов, считал себя вправе устанавливать на дорогах, проходящих через его владения, таможенные посты. Каждый путешествующий обязан был платить небольшую пошлину за проход. Благодаря этому мудрому правилу торговля процветала и приносила князькам немалые выгоды, пополняя их казну. Этот не оскудевавший поток золота направлялся на строительство роскошных дворцов, сказочно богатую одежду, утварь и оружие. Однако, хотя эти племена считали войну и охоту единственными достойными для себя занятиями, люди здесь были скорее жадны, чем кровожадны, скорее обманщиками, чем убийцами.

Однажды, когда, по его расчетам, Александр находился уже довольно близко от океана, он увидел столбы дыма, поднимающиеся над деревьями. Повернув корабль в сторону пожара, он стал свидетелем сражения происходившего на земле.

Внизу горела деревня, а на поле сошлись две небольшие армии. Именно тогда Александр впервые в своей жизни увидел слонов и носорогов, участвовавших в битве в составе обеих войск. Соперники использовали большое количество колесниц. Экипаж колесницы, запряженных парой лошадей, состоял из возницы и одного или двух лучников. Сражение напоминало беспорядочную свалку, в которой трудно было определить, где свои, а где враги.

Слоны топтали тех из воинов, что оказывались поблизости, не разбираясь в их принадлежности. Огромные носороги бросались во все стороны, сея панику среди сражающихся, опрокидывая колесницы, вспарывая чудовищными рогами животы лошадям и слонам. Слоны становясь на задние лапы с с размаху опускались передними на спины рогатых чудовищ, переламывая тем позвоночник. Колесницы резво перемещались по полю, выбирая наиболее удобную позицию для стрельбы. Нередко две колесницы вступали в поединок, и лучники находящиеся в них, осыпали друг другу стрелами, меча их с удивительной скоростью, но не очень большой меткостью. Массы пехоты без особого воодушевления рубились мечами, защищаясь от стрел и ответных ударов врага небольшими овальными щитами. Конница отсутствовала совершенно. В пылу схватки никто не обратил внимание на яхту, медленно кружившую в воздухе над полем битвы.

Александр не стал дожидаться исхода сражения. Однако даже тогда, когда звуки боя замерли вдали, он по старой привычке все еще продолжал размышлять об увиденном. Колесницы были весьма устаревшим оружием, и в Македонии вышли из употребления более трехсот лет назад. Но использование в битве слонов и носорогов показалось Александру весьма перспективным новшеством. Он представил, как поступил бы на месте полководца, чьим войскам предстояло сражаться с армией, имеющей в качестве боевых единиц этих экзотических животных.

Закрепив руль и паруса, он удалился в каюту, предоставив кораблю лететь в заданном направлении. Взяв бумагу и карандаш, он принялся составлять планы и чертить схемы сражений с предполагаемым противником, обладающим слонами и носорогами. Он с увлечением занимался этим весь остаток дня, снова почувствовав себя полководцем, и улыбка заиграла на его губах, когда ему показалось, что верное решения было найдено.

А на следующий день Александр увидел океан. Он посадил яхту на пустынном пляже и впервые за много дней покинул судно. Шум прибоя заглушал большинство других звуков. Двухметровые валы один за другим шли на приступ берега, постепенно теряя силу на мелководье. Они с шипением выталкивали на песок округлые камни и причудливо изогнутые раковины а, отступая, старались снова забрать их с собой, словно жадный человек, решивший сделать подарок другу, колеблется в последнюю минуту и старается хоть еще разок прикоснуться вещи, уже находящейся в чужих руках. Это и был Великий Южный Океан, о котором рассказывал Альдаон.

Поглядывая на яхту, Александр с удовольствием прогулялся по берегу. Множество мелких крабиков стремительно кидались врассыпную при его приближении. Над водой реяли чайки. Воздух был наполнен влагой, солью и запахом гниющих водорослей. Он был удивительно мягок, этот морской воздух, он наполнял душу надеждой, лечил ее раны, заставлял по-новому взглянуть на то, что печалило и радовало сердце в прошлом. Океан был словно граница новой жизни. Он как будто говорил: «Оставь все свои прошлые заботы позади и, если хочешь начать все заново, плыви смелее вперед и никогда не оглядывайся назад. Я не обещаю тебе жизни без забот, я не обещаю тебе легких путей, но знай, что с того момента, как ты пересек черту, все твои былые грехи прощены и забыты.»

Подобрав между камней несколько ракушек, Александр вернулся на корабль.

Следующие пять дней лишь безбрежное море простиралось под ним на все четыре стороны до самого горизонта. Несмотря на близость осени, стояла жара, и даже когда небо заволакивали белесые, похожие на манную кашу облака, духота не ослабевала.

Но на шестой день впереди по курсу корабля Александр заметил полоску земли. Решив вначале, что это остров, по мере приближения к суше Александр был вынужден подвергнуть сомнению это решение. Карты, имевшиеся в его распоряжении, не были образцом точности, в особенности, когда речь шла о землях, лежащих к югу от Восточного материка. Та суша, которой он достиг после полудня, могла быть, да скорее всего и была восточной оконечностью загадочного Южного континента. Лишь его северное побережье было сравнительно неплохо знакомо торговцам и пиратам Восточного и Западного материков. О том, что творилось в глубине этой черной земли, достоверно не было известно никому. Пробелы в информации заполняли слухи и домыслы, тем более фантастические, чем о более удаленных областях материка шла речь.

Сообразуясь с этим, он изменил курс корабля, повернув на несколько градусов на восток, рассчитывая вскоре снова увидеть океан. Два дня он летел над сухой степью, по которой бродили бесчисленные стада антилоп, газелей и зебр. На третий день степь постепенно сменилась лесом. На горизонте, справа по курсу яхты, встали далекие горы. Тогда Александр снова изменил курс, взяв строго на восток.

За все это время им не было замечено ни одного столба дыма. Если в этих землях и жили люди, то, скорее всего, они были троглодитами и пожирали свою пищу сырой. Однажды ему довелось наблюдать охоту удивительных животных, о которых он ничего не слышал раньше.

Летя довольно низко, он обратил внимание на истошные крики птиц, во множестве круживших над участком леса. Внезапно над кронами деревьев поднялись две небольшие головы на длинных тонких шеях. Поворачиваясь и изгибаясь они словно высматривали что-то среди ветвей. Внезапным броском одна из голов скрылась в листве, а когда появилась снова, в пасти у чудовища пронзительно кричала, зажатая поперек туловища, небольшая обезьяна. В это время второй зверь, вероятно позавидовав успеху своего товарища, вытянул шею и, ухватив обезьяну за ногу, попытался присвоить добычу себе. Некоторое время чудовища тянули каждый в свою сторону, пока оторванная нога не осталась в пасти второго. Затем оба зверя опустили шеи, их головы исчезли из вида. Из-за густой листвы Александр не смог разглядеть тел удивительных созданий. Он не рискнул спуститься ниже, опасаясь, как бы его яхта не подверглась атаке, и снова продолжил свой путь на восток.

Еще через два дня Александр снова увидел море. В течении следующего месяца он, двигаясь зигзагами, рыскал по океану, пока среди множества встречавшихся ему островов не наткнулся наконец на один большой, покрытый лесом, увенчанный высокими горами. Еще только подлетая к нему, Александр понял, что его поиски подошли к концу.

Была середина второго осеннего месяца Силуана, однако эта южная земля еще не ощутила в полной мере приближения зимы, лишь ночи стали чуть длиннее и прохладнее, да не некоторых деревьях в лесу пожелтели листья. Делая облет острова, находясь над его северным побережьем, Александр заметил блеск на склоне одной из гор. Его сердце забилось, он развернул яхту и направил ее в глубь острова, к сверкавшей ослепительным блеском точке.

Великолепный город был пуст. Шаги гулким эхом отдавались под сводами арок. Александр бродил по улицам, заходил в дома, но не находил там ничего, кроме прекрасных вещей, которые пережили своих хозяев. На площади бил фонтан. Листья деревьев шумели на ветру, в их ветвях пели необыкновенными голосами разноцветные яркие птицы. Многочисленные ящерицы, гревшиеся на солнце, разбегались при приближении Александра, но стоило тому остановиться, замирали на месте и они.

Этот город был видением из сна, прекрасной сказкой, рассказанной в детстве, мечтой о городе. Невозможно было представить себе тех, кто его построил, настолько гармоничными казались все составляющие этот город здания. Люди никогда не смогли бы создать ничего подобного этому. Это был город богов или бессмертных героев. И, тем не менее, он существовал на самом деле.

Стены домов, мостовая под ногами, полукруглые крыши, колодцы, лестницы, балконы и мостики, переброшенные через улицы от одного здания к другому переливались на солнце и меняли свой цвет, становясь желтоватыми, синеватыми, бледно-розовыми или бирюзовыми, в зависимости от угла зрения. Город Драконов, высеченный из одного единственного драгоценного кристалла был прекрасен и необитаем.

Обойдя уже добрую половину, Александр нигде не заметил ни беспорядка, ни следов разграбления. Словно жители, договорившись между собой, решили сыграть в прятки с незадачливым путешественником. Казалось, вот сейчас, совсем скоро веселые горожане снимут свои шапки невидимки и устроят радостную встречу своему блудному родственнику. Но минуты слагались в часы, и безумная надежда оставила Александра. Устав бродить, он присел на скамейку возле одного из домов и стал наблюдать, как солнце опускается за вершины гор. Лишь когда совсем стемнело, он очнулся и отправился разыскивать яхту. И все же в городе оставался один житель.

Вернувшись на корабль, Александр провел ночь, предаваясь размышлениям. Лишь перед рассветом он задремал, прикорнув на капитанском мостике. Александру приснился сон, который замечательным образом стал продолжением видения, пережитого им под воздействием препарата Удивительного Енота: Он снова был маленьким мальчиком и стоял на берегу океана, где теплые волны ласкали песок, и пальмы сонно шевелили своими огромными листьями в дрожащем от жары воздухе.

— Ты никогда не видел китов, мой драконыш? — сказала мать, — Тогда летим, посмотрим.

Она легко подняла его на руки и подбросила вверх, как подбрасывают младенца. Но ловить его она не собиралась. Его тело почти мгновенно изменилось, удлинившись, за спиной выросли крылья. Лишь лицо и голова не утратив прежней формы, остались головою и лицом человеческого ребенка. Он неуклюже взмахнул крыльями и медленно стал подниматься в небо. Мимо него пронеслось огромное серебристое тело матери. Потоком воздуха его швырнуло в сторону, он перекувырнулся и засмеялся.

Они поднимались все выше над морем, и мать, поджидая, кружила над ним и улыбалась своей таинственной улыбкой, глядя на его неловкие попытки удержать равновесие.

Но когда они приблизились к темному предмету, с берега принятому ими за кита, с лица матери вдруг исчезла улыбка. Невообразимых размеров туша, похожая на обрывок кишки, но в тысячу раз больше, плавала на поверхности моря. Чудовище слабо шевелило тремя параллельными рядами рядами плавников идущих по обеим сторонам его тела. И каждый такой плавник был размером с крыло взрослого дракона.

Рот чудовища, похожий на гигантский пупок, конвульсивно сокращался, и темная жидкость сочилась из него в океан, почти не смешиваясь с морской водой. Темный след, оставленный животным уходил далеко в открытый океан и терялся среди волн у самого горизонта.

Бугристая кожа Левиафана была облеплена водорослями. На ее темной поверхности светлыми пятнами выделялись колоний ракушек. Сотни больших и маленьких рыб роились вокруг его тела. Еще до своей смерти чудовище стало для них пищей.

Туловище зверя, широкое в передней части, слегка сужалось к хвосту, огромному и мощному, имевшему четыре плавника вместо двух, как это бывает у китов. У чудовища отсутствовали глаза, и само оно из всех живущих на земле созданий больше напоминало гигантскую многоножку.

Александр парил над Левиафаном и не мог оторвать глаз от жуткого, отталкивающего и вместе с тем притягательного зрелища. Внезапно вздох, похожий на шум далекой лавины, вырвался из пасти чудовища, и нестерпимая вонь распространилась в воздухе.

— Летим домой! Скорее, — крикнула его мать. Плавники зверя вдруг пришли в движение и забили по воде, издавая странный шуршащий звук…

Александр открыл глаза. Солнце уже поднялось над морем. Он проспал совсем недолго. Несколько секунд он приходил в себя, ибо его сон был настолько отчетлив и правдоподобен, что казался реальностью. Однако последний слышанный им во сне звук не исчез. Пугая утреннюю тишину, соседствуя с пением птиц в прохладном утреннем воздухе, раздавался ритмичный шуршащий звук.

Александр прислушался, шуршание раздавалось из-за угла улицы выходящей на площадь. Кто-то невидимый скреб метлой кристаллическую мостовую города, и звук этот медленно приближался. Александр спустился с корабля. Обогнув угол дома он внезапно оказался лицом к лицу с высоким сгорбленным стариком. Незнакомец был одет в серый плащ с накинутым на лицо капюшоном. В руках он держал метлу и, поднимая пыль, сметал к краю улицы немногие опавшие листья. Кроме этих листьев на мостовой не было никакого другого мусора.

Увидев перед собой Александра он замер в изумлении. В течении нескольких секунд они стояли один напротив другого. Внезапно заметив на пальце Александра перстень с треугольным камнем, старик опустился на колени. Его лицо просияло. Улыбка разгладила морщины на лбу. Он коснулся головой земли и застыл так, в глубоком поклоне. Всего чего угодно ожидал Александр, только не этого.

— Почему ты кланяешься мне? — изумленно спросил он, нарушив довольно долгое молчание.

Человек поднял голову. — Потому, что хотя я и прожил здесь много лет, но все же не забыл обычаев своего племени. — ответил тот и произнес несколько фраз на языке, который Александр узнал, благодаря долгому пребыванию на Артапраге, тем не менее не поняв из сказанного ни слова.

— Встань, — сказал Александр. — Ты ошибся, принимая меня за другого. Я не из народа Хастры. Мой друг подарил мне этот перстень.

— Пусть так, — сказал старик, поднимаясь на ноги, — Все равно, я рад снова разговаривать с живым человеком, ибо за последние двадцать лет я беседовал лишь с призраками своих воспоминаний и видел людей лишь в своих снах. Однако скажи мне, чужестранец, как очутился ты здесь, почти на самом краю света? Ведь ни один корабль по доброй воле не приближается к этим водам, ибо они обитаемы ужасными Левиафанами, или ты никогда о них не слышал? Может быть, тебя занесло сюда бурей? И где же твои спутники?

— У меня нет спутников, — сказал Александр, — И прибыл я сюда один. Мой корабль стоит на площади, ему не страшны морские волны и чудовища, потому что он не плавает по воде.

— Летающий корабль! Прости мне мое волнение, потому что это похоже на чудо. Но как? Неужели ты один можешь управлять таким кораблем?

— Да, — сказал Александр, — «Солнечный Ветер» был построен таким образом, чтобы им мог управлять один человек. Мое имя Александр. А как зовут тебя?

Услышав имя, старик словно окаменел на мгновенье, его взгляд сделался беспомощным как у ребенка, — Иштвар, — прошептал он чуть заметно шевеля губами, — Мое имя Иштвар.

Он поднял глаза и впился взглядом в лицо Александра. — Скажи мне, из какой страны ты прибыл, кто твои родители, и что привело тебя на этот остров?

— Я уже ответил на множество твоих вопросов. И сейчас хотел бы знать, почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Потому, что когда-то давно я знал одного мальчика по имени Александр. Он жил здесь, но потом судьбе было угодно, чтобы он покинул этот остров.

Александр побледнел, что не укрылось от цепкого взгляда старика. — Может ли быть так, что ты прибыл из страны, которая называется Македония?

— Да. — промолвил Александр.

— Ты мой сын, — сказал старик дрожащим голосом, — Подойди и обними меня!

Они были похожи на людей, и образ их жизни отчасти напоминал людской. Возможно, когда-то Диадавов ослепляли страсти, мучила неудовлетворенность, терзали властолюбие и жадность. Вероятно, когда-то они были самым обычным племенем людей, и так же, как все остальные народы, сражались и умирали за власть и золото. Но это было так давно, что никто из них уже не помнил этого времени. Диадавы веками жили в городе, который был создан не ими, но никто из них не знал каким образом они оказались здесь. Ни один из них не умер от старости, но так же ни один младенец не увидел света с тех пор как они поселились в этом городе, высеченном из драгоценного кристалла, имя которому было Изурион.

Они не умели любить в том эгоистическом смысле, который вкладывают в это понятие люди. Свободная от страха потерять, их любовь не знала испепеляющей ревности и иссушающей похоти. С веками прожитыми в Изурионе сгладились, потеряли остроту и почти исчезли из их жизни все страсти. Старость и болезни не имели над ними власти. Они научились жить в гармонии с тем, что их окружало, и не искали для себя большего. И хотя им была знакома боль, их раны заживали необыкновенно быстро.

И все же Диадавы могли умереть, погибнув в результате несчастного случая, или на войне, случись таковая. Они испытывали страх перед опасностью. Порою гнев владел их сердцем, но никогда не оставался там надолго.

Диадавы охотились в богатых животными и птицами лесах острова, но никогда не убивали больше, чем им было нужно для пропитания. А поскольку племя людей-драконов насчитывало немногим более трехсот человек, нужно им было немного.

Они были искусными ремесленниками, но занимались этим лишь ради совершенствования своего мастерства, ибо их деревянная мебель не гнила, железо не точила ржа, а одежда не изнашивалась веками. Свойства лечебных растений и трав были для них открытой книгой.

Люди-драконы не заключали браков. Любовные союзы создавались без принуждения и распадались по обоюдному согласию. Пары сходились, расходились и через какое-то время бывшие любовники могли соединиться вновь, не испытывая ни сожаления, ни ревности. Их души приобрели твердость и чистоту величайшего в мире кристалла, из которого возник Изурион.

Способность превращаться из людей в драконов и снова становиться людьми не стоила им никаких усилий. А самым совершенным их умением было искусство войны, которым они владели в более чем превосходной степени. Их сила, реакция, ловкость и выносливость были бесподобны. И никто в мире не смог бы противостоять им в открытом бою.

И это обстоятельство было поистине удивительным, ибо им не с кем было враждовать. Их остров был удален от населенных людьми земель, а в глубинах окружавших его вод жили Левиафаны — чудовища, подобные самой смерти. Пищей им служили киты и гигантские акулы, в изобилии населяющие эту часть океана. Левиафаны не имели зрения и нападали на любое достаточно большое тело, движущееся под водой или по ее поверхности, ориентируясь с помощью слуха и обоняния. Возраст этих чудовищ насчитывал тысячелетия. Никогда природа не создавала существ больше и ужаснее чем Левиафаны. Поэтому шансы корабля пройти по тем водам и остаться невредимым были ничтожно малы.

Жизнь Диадавов была счастлива и беззаботна, но они всегда помнили о своем предназначении, о цели, ради которой они жили столетиями и не умирали. Платой за жизнь бессмертных, за отсутствие забот, за свободу от страстей должна была стать Последняя Битва. Когда нибудь придет тот день, ради которого они совершенствовали свое смертельное искусство. Тогда они выйдут на бой с тем, кого невозможно победить никому другому. И этот день будет днем их славы.

Диадавы не знали, кто и когда предопределил их народ для этой битвы, или кто будет их грозным противником. Но все это бесконечное время они готовились к этому и жили, наслаждаясь каждой минутой, с сердцем открытым, для всех тех радостей, мимо которых люди, озабоченные суетой, проходят не замечая: Глоток свежего воздуха, ворвавшегося в легкие на утренней заре. Луч заходящего солнца, прорвавшийся сквозь тучи на горизонте. Трава и звезды, волны океана, лижущие песок пляжей. Теплый дождь, падающий с неба. Ветер, играющий в волосах, приносящий прохладу в жаркий день. Кто из людей может похвастаться тем, что в полной мере наслаждался этими простыми и вечными вещами, с тех пор как перестал быть ребенком?

— Когда я стал жить среди людей-драконов, то поначалу чувствовал себя словно прокаженным. Однако, их доброжелательность и в особенности любовь твоей матери помогли мне победить собственные страхи. Ее звали Авинат.

Иштвар замолчал, собираясь с мыслями. Александр встал со стула и прошелся по комнате, разглядывая мебель, покрытую причудливыми узорами, изящную серебряную посуду на столе, мечи и кинжалы, развешанные по стенам. Несмотря на единственное небольшое окно, в комнате было светло. Лучи света, многократно отражаясь от кристаллических стен, создавали ощущение, что сами эти стены являются их источником.

— Твоя мать была удивительной женщиной, — продолжил свой рассказ старик. — Как и все женщины здесь, она замечательно владела оружием. Но больше всего на свете ей нравилось проводить время в лесу. Она срывала стебелек какой-нибудь незаметной травки и разглядывала его подолгу, словно читала увлекательную книгу, словно ее глаза могли проникнуть в тайны, ради разгадки которых врачи и знахари тратят годы на эксперименты. Она понимала душу растений. Любое их целебное или ядовитое свойство становилось ей известным, стоило Авинат коснуться стебля или листа растения.

«Как Зарина.» — подумал Александр.

— Когда, убежав с плота, я пришел в город, Авинат догадалась, что я вернулся из-за нее. Она привела меня в этот дом, и я остался с нею. Она понимала, что я не похож на ее соплеменников, и многое из того, что они считали само собой разумеющимся, было мне непонятно. Под ее руководством я учился жить в этом городе и понимать этих людей.

Ей доставляли удовольствие мои рассказы о путешествиях, о неведомых странах, о множестве народов, их населяющих. Ее глаза, когда она слушала мои истории, становились мечтательными и слегка грустными. И в такие моменты она становилась особенно красивой. Когда я вспоминаю о ней, она чаще всего предстает в моем воображении именно такой.

Если в историях, которые я ей рассказывал встречались смерть, насилие, страдания и жестокость, она не огорчалась и не пугалась. В начале я пытался обойти молчанием эти стороны жизни, опасаясь ее непонимания или страха. Но оказалось, что рассказывать о нашем мире, избегая этих моментов, было невозможно. Однако Авинат развеяла мои страхи. Она сказала, что я не должен бояться говорить с ней об этом. Она сказала, что хотя ее жизнь лишена страстей, тем не менее она прекрасно понимает, что это такое. Она сказала, что чем меньше человек подвержен злу, тем более он способен различать и противостоять ему.

Мы прожили с ней девять счастливых лет. Но однажды она сказала, что хочет уйти к другому. Это в один миг разрушило мой мир и повергло мою душу во тьму. Увидев какое действие произвели на меня ее слова, она огорчилась. В Изурионе расставание любовников было делом обычным, и не рождало боли в душах расстающихся.

И все же она ушла, а я остался в этом доме один. Тогда, что бы не сойти с ума, я принялся читать книги. На любом из наших кораблей имеется библиотека. Отыскав место, где разбился мой корабль, я постепенно перенес в дом все книги из корабельной библиотеки, которые мне удалось отыскать. Многие из них были сильно повреждены огнем и сыростью, но часть все же сохранилась. Тогда же я нашел и схоронил в надежном месте камень Рагантранор.

Зная, насколько тяжело переживал я расставание, Авинат навещала меня почти каждый день и проводила вместе со мной по нескольку часов. Когда она впервые почувствовала, что носит под сердцем ребенка, она не испугалась, а лишь удивилась. Ибо никогда раньше ни одна женщина в Изурионе не вынашивала и не рожала. Я попытался объяснить, что же на самом деле с ней происходит. Спокойно выслушав меня, она сказала, что знает об этом сама. На мой вопрос, откуда она могла это узнать, Авинат ответить затруднилась, хотя честно пыталась вспомнить.

Беременность изменила ее жизнь. Она снова вернулась ко мне, ибо знала наверняка, что тот второй не мог быть отцом ее ребенка. В новом для себя качестве она находила новые, неизведанные ею раньше радости. Она шила одежду для будущего ребенка, напевая птичьи песенки. Она была уверена, что родиться мальчик. Так и случилось.

В один из весенних дней на свет появился младенец. И когда я впервые взял тебя на руки, ты, так-же как и любой новорожденный из народа Хастры, был покрыт мягким панцирем — основой будущей брони. Однако, к тому времени, когда тебе исполнился год панцирь исчез совершенно, и ты стал похож на обыкновенного ребенка любого другого людского племени.

Ты рос резвым и смышленым мальчиком. Все в городе любили тебя, ибо ты в их глазах был олицетворением чуда, никогда не происходившего на их памяти. Но, когда тебе сравнялось три года, произошло событие, положившее конец этому миру. Ты и твоя мать были первыми, кто обнаружил умирающего Левиафана и сообщил об этом остальным.

Я предполагаю, что причиной гибели Левиафана послужило извержение вулкана на морском дне. Ибо незадолго до появления чудовища на острове ощущались подземные толчки. Несколько дней морское течение медленно влекло двухсотметровое тело зверя по направлению к острову. И через несколько часов после того, как вы его обнаружили, волны прибили умирающего Левиафана к южной оконечности острова.

Когда пришла ночь, непередаваемый звук вырвался из пасти зверя. Он не был похож на рев, скорее это был жуткий стон, наполненный ужасом смерти. И тогда тоска охватила всех, кто его слышал. Из этой тоски родился холод в душе, а внутри сердца завелся червь смертельной болезни.

До самого утра не прекращались эти стоны. Лишь с восходом солнца чудовище умолкло, и Диадавы, всю ночь не смыкавшие глаз, полетели посмотреть на Левиафана. Большая часть его тела находилась на суше, лишь хвост чудовища, наполовину скрытый под водой, качали несущиеся к берегу волны. Голова его вздымалась выше пальм, растущих на берегу.

В молчании Драконы кружили над мертвым зверем. Внезапно раздался оглушительный треск, и брюхо чудовища лопнуло. В потоке зеленоватой жижи на берег выплеснулись тысячи маленьких мертвых левиафанчиков, размером с человеческую руку. Невыносимый смрад наполнил воздух.

Конечно я не могу с уверенностью утверждать, что же на самом деле явилось причиной болезни, постепенно убившей всех Диадавов до одного человека. Возможно, она гнездилась в разлагающемся теле Левиафана. Но мне представляется странным, что зараза не коснулась ни меня ни тебя. Мне кажется, что продолжавшиеся всю ночь стоны чудовища, сотрясавшие воздух над островом, оказались для Диадавов не менее губительными, чем сама болезнь, гнездившаяся в смрадных внутренностях зверя. Сердца Драконов сковал холод смерти. И в отличие от меня, чужеродца и тебя, ребенка и наполовину чужеродца, они не смогли пережить того потустороннего ужаса, который вошел в их души вместе со стонами Левиафана.

Всю свою почти бесконечную жизнь они провели, ожидая голоса, который призовет их на Последнюю Битву. Но голос чудовища, прозвучавший над островом, оказался вестником их смерти. Вероятно в их телах существовал некий скрытый механизм, откликнувшийся на этот зов. Они приняли грядущее бестрепетно и не пытались бороться с неизбежным.

Вначале болезнь проявилась в постепенно нарастающей апатии. Сами Драконы словно бы ничего не замечали, продолжая заниматься своими повседневными делами, однако их жизненная сила постепенно угасала. По утрам они стали позже просыпаться. Занятия и развлечения потеряли для них прежний интерес. Они меньше общались между собой и почти перестали улыбаться. Когда я попробовал заговорить об этом с Авинат, она не понимала о чем я толкую. Ей казалось, что все идет так же, как и обычно.

Тогда впервые мысль о том, что Диадавы умирают, сами того не ведая, посетила меня. Тайно, из обломков моего разбившегося корабля, я сделал небольшую лодку. Я поместил в нее боченок с пресной водой. Я закоптил мясо и рыбу в количестве достаточном, чтобы три человека могли питаться этим в течении трех месяцев. Возможно, рассуждал я, очутившись за пределами острова, Авинат сможет справиться с болезнью. Конечно, это была призрачная надежда. Но сидеть сложа руки и наблюдать, как она умирает, было выше моих сил. Кроме того, я опасался, что отравленный болезнью воздух острова в конце концов погубит и тебя.

К тому времени, когда все приготовления были завершены, Диадавы уже почти не покидали своих домов. Их тела потеряли силу, они больше не могли превращаться в драконов. Авинат часами посиживала в спальне, разглядывая в зеркало свое побледневшее, постаревшее лицо. Она проводила кончиками пальцев по морщинам на лбу и слабо улыбалась как безумная. Она перестала обращать на тебя внимание. Я кормил вас по-очереди с ложечки, ибо она стала беспомощной как ребенок.

Мы отправились в путь ранним утром. Город был безлюден и тих. И никто кроме птиц не видел, как поднялась в небо моя лодка. Твоя мать держала в руках Рагантранор, а я, черпая через нее силу камня, управлял судном. Я привязал тебя веревкой к скамье, что бы ты не вырвался и не улетел. Ибо ты не утратил ни своей обычной резвости, ни возможности превращаться в дракона. Но на протяжении всего путешествия ты не сделал ни одной такой попытки. Ветер был попутным почти во все дни нашего странствования, и лодка быстро летела на север.

— Ты можешь спросить меня, почему из всех стран я выбрал именно Македонию? — продолжал свой рассказ старик. — Действительно, на первый взгляд это может показаться странным. Но для такого решения были особые причины.

Как я уже говорил, в тот тяжелый для меня период пребывания на острове, когда твоя мать ушла к другому, я большую часть времени предавался чтению книг, найденных на корабле. В книге пророчеств я прочитал рассказ о человеке, который завоюет весь мир. Он должен был в скором времени воцариться в Македонии.

Проведя довольно долгое время среди Диадавов, я очень серьезно отнесся к той миссии ради которой они совершенствовали свое искусство войны. Я подумал: «Возможно этот великий завоеватель и есть тот враг с которым придется сразиться Драконам в Последней Битве.»

Когда они стали умирать, я в отчаянии решил, что все это было лишь легендой, искренним самообманом прекрасного но бесполезного племени. Однако скоро отчаяние уступило место необходимости действовать, что бы спасти тебя и твою мать, и я стал думать иначе. «Может быть», рассуждал я, «Вся их цель состояла лишь в одном, что бы дожить до того времени когда родиться Великий Завоеватель, и одно единственное их семя проросшее на чужой земле, выполнит ту миссию, ради которой Диадавы веками совершенствовали свое смертельное искусство. Их наследие может воплотиться в моем сыне, и он исполнит великое предназначение Диадавов.»

Конечно, стоило мне лишь подумать об этом, и мой родительский эгоизм тут же превратил гипотезу в символ веры. Таким образом, после долгого путешествия, ты оказался в Македонии и вырос в захолустном городке, который был выбран случайно. Дело в том что ветер, который был попутным все время нашего путешествия, в небе над Македонией вдруг прекратился, наступил полный штиль, и я подумал: «Должно быть, это знак свыше. Должно быть, место это предназначено для того, чтобы заменить тебе родину.» Таким образом вместо того, чтобы стать одним из народа Хастры ты стал Македонянином. Ведь, несмотря на то, что у тебя нет панциря, ты все равно наполовину Хастра.

Никто не заметил моей лодки, во всяком случае, так мне казалось. Ибо когда мы достигли обитаемых земель, то совершали полет лишь по ночам, днем же опускались на землю и отдыхали в укромных местах.

Благодаря долгому пребыванию на Острове Драконов, я неплохо выучил Общий язык и говорил на нем почти без акцента. Спрятав лодку в лесу, я посетил ближайшую деревню, купил там подходящую одежду и расспросил крестьян. После этого я вместе с тобой отправился в ближайший город, где отдал тебя на воспитание бездетной женщине, которую мне присоветовали добрые люди. Я договорился с местным учителем о том, что он, по достижении тобой шести лет, возьмется обучать тебя в школе. Плату он получил вперед.

Устроив твою жизнь на много лет вперед, мы вместе с твоей матерью пустились в обратный путь. Она была уже совсем слаба, но именно в этом состоянии к ней на некоторое время вернулась ясность ума, и она наконец осознала, что больна. Она пыталась справиться с болезнью, и во время остановок я рыскал по полям и лесам в поисках различных лечебных трав, которые она мне описывала. Однако большинство из них не произрастали в местах, над которыми мы пролетали. Тогда я приносил ей понемногу от всех встреченных мной растений. Она прикасалась к ним и грустно вздыхала.

Теперь, по прошествии лет, я сомневаюсь, было ли вообще в природе какое нибудь лекарство с помощью которого можно было победить эту болезнь. Ибо скорее всего недуг этот был моровым поветрием, которое посылает сама судьба для истребления племен и народов. От подобных болезней не спасает ни лекарство, ни заклинание. И как ни быстро летела на юг моя лодка, смерть была быстрее.

По дороге домой Авинат совсем ослабла и уже не могла держать в руках камень Рагантранор. Она умерла на одном из небольших скалистых островков недалеко отсюда. Я поддерживал ее голову, и смотрел как она угасает. Последнюю часть пути я проделал по морю, спеша похоронить тело твоей матери здесь на острове. Таково было ее последнее желание. На мое счастье, ни один Левиафан не прельстился моей маленькой лодкой, и мне удалось невредимым добраться до берега.

Когда я появился в Изурионе со своей скорбной ношей, немногие из Диадавов были еще живы. Я собрал всех умирающих в одном месте, чтобы мне было легче ухаживать за ними, облегчая их последние часы. Их оказалось не более десятка. И все они умерли в течении следующих двух недель. На маленьком кладбище, которое ты возможно заметил, подлетая к городу, похоронено все его население. Ты — единственный оставшийся в живых потомок их славного племени.

Когда последний из них навсегда закрыл глаза, я решил вновь посетить Македонию и разыскать тебя. Однако любовь к этому острову и к людям, подарившим мне двенадцать прекраснейших лет жизни, оказалась сильнее родительских чувств. К тому же вероятность того, что я доплыву до Македонии один была чрезвычайно мала. Ведь для того что бы поднять лодку в воздух, требовалось по меньшей мере два человека.

И я остался на этом острове, и в течении всех этих лет, которых я не считал, заботился о том, чтобы все здесь оставалось так же, как и при жизни Диадавов. Я знаю, что это прозвучит нелепо, но я верю, что когда нибудь сюда приплывет корабль с людьми. Они поднимутся в этот город и, покоренные его красотой, останутся здесь навсегда. Пройдут годы, и они умрут, но их дети, как когда-то сами Диадавы, станут жить здесь молодые, счастливые и бессмертные. И не было бы большего счастья для меня на этом свете узнать, что все случилось так, как я мечтал.

Теперь скажи мне, сын, встретил ли ты Великого Завоевателя?

— Да, я встретил его, — сказал Александр, опустив голову, стараясь не встречаться взглядом с отцом. — Он погиб, когда, спасаясь от врагов в подземных галереях, сорвался и упал в пропасть. Я присутствовал при этом.

— Хорошо, — сказал Иштвар. — Хотя и не ты убил его, я рад, что он исчез, и миру ничто не угрожает, кроме уже привычных для него несчастий.

Двадцать дней Александр оставался в городе, слушая рассказы отца об ушедших Диадавах, о матери, о годах своего детства. Он гулял по острову, забираясь в отдаленные его уголки. Он посетил пляж на южной оконечности острова и видел скелет Левиафана, словно остов невиданного по своим размерам корабля, вздымающийся над берегом и пальмами. Он узнал это место, виденное им во сне. Он смотрел на песок, пытаясь отыскать на нем следы матери, понимая что это желание безумно.

Грусть и неведомое ранее умиротворение владели его душой все то время, которое он провел на острове Драконов. Очарование Изуриона проникло в его душу, и по прошествии всего нескольких дней он уже склонялся к мысли, что это самое прекрасное место на свете, которое ему доводилось посещать. Он чувствовал, как угасает его желание оставить остров, и любовное томление, зовущее его назад в Синий Город, становиться все менее настойчивым.

Нередко он уходил в горы и на вершине скалы, откуда открывалась бесконечная морская даль, упражнялся, пытаясь снова вернуть себе забытое умение. Он блуждал в потемках своей души, разыскивая там трехлетнего мальчика, чтобы тот научил его легко, без усилий превращаться в дракона и помог ему вспомнить ту неописуемую радость от каждой прожитой минуты, которая уходит от нас по мере прожитых лет. В первом он преуспел, во втором нет. Он вернул себе способность Диадавов. И однажды, на исходе дня, в небо над островом воспарил одинокий дракон. Он летел к морю, и в его глазах отражался багровый закат, вереницы тяжелых облаков, приближающиеся с севера, несущие в своих влажных тушах осенний дождь. На следующий день Александр простился с отцом и на борту Солнечного Ветра покинул остров Диадавов. Он оставил там частицу своего сердца и обещание вернуться туда снова вместе с Итрой. Его путь лежал на северо-запад навстречу дождям, туманам и снегу, навстречу зиме.

Глава 11

Последние Годы

В этом году зима в Синем Городе выдалась на редкость холодная. Снег, бывший здесь в редкость, шел уже несколько суток подряд, к немалому удовольствию горожан и в особенности детей. Дворники работали целый день, пытаясь расчистить улицы, однако к утру снегопад снова засыпал мостовые города толстым слоем холодного белого пуха. Телеги и повозки продвигались с трудом. Торговая жизнь в Синем Городе приостановилась.

Падающий снег заглушил все обычные звуки, и город на несколько дней погрузился в уютную сонную тишину. Сугробы возле домов росли и скоро вплотную приблизились к окнам первых этажей. В полдень температура поднималась чуть выше нуля, и талая вода, капающая с крыш, к ночи замерзала и превращалась в длинные сосульки. Дети строили из снега крепости и играли в снежки. Над городом поднимался вверх дым тысяч печей и каминов, и влажный воздух пропитался печной гарью.

Удивительный Енот уже второй день был исключительно озабочен. Сидя в старом кресле, он задумчиво соскребал ногтем узорчатую корочку льда с окна, и сквозь образовавшуюся проталину смотрел на улицу. За окном бесшумно падал снег, его сугробики стремительно росли на подоконнике, пока, достигнув предела, не обрывались вниз, разрушаясь под собственной тяжестью.

Несмотря на видимое бездействие, его мысли бежали с поразительной быстротой. Предметом размышлений была серия неудач, преследовавших в последнее время его отдел. Перед Енотом на столе лежали несколько исписанных вкривь и вкось листков — черновик будущего отчета, который потребовало в срочном порядке представить начальство. В данный момент Енот был поглощен размышлениями о том, каким образом представить эти неудачи в более выгодном для себя и своего отдела свете. Дело касалось нескольких операций, проведенных в разное время в связи с одним и тем же расследованием.

Первой подобной неудачей стал эпизод задержания убийцы Крона, в котором ему помогал Александр, и который закончился полным провалом. Несмотря на то, что книга в конце концов попала в его руки, Енот был уверен, что в тот раз его ловко обвели вокруг пальца. Ибо последовавшим расследованием было почти наверняка установлено, что фолиант принадлежавший ранее Крону и тот, что ему принес Александр в качестве подарка от Альдаона, были совершенно разными книгами.

Основанием для первоначального подозрения стала запись, оставленная в деле о попытке кражи, пунктуальным офицером стражи. Название на титульном листе книги, которое тот не поленился перекопировать, сам не понимая смысла незнакомых иероглифов, в переводе означало: Книга Вопросов и Ответов. Древний флориан, полученный Енотом от Александра имел совершенно другое название: Порядок Совершения Жертвоприношений.

После отъезда Александра Енот, составляя отчет, приводя все документы дела в порядок, очень скоро обнаружил грубый обман. Была расшифрована надпись, сделанная стражником. Вызванный в Синий город, этот офицер подтвердил, что книга, отобранная у вора-торговца и возвращенная лично им Дидону, совсем не похожа на ту, которую предложил ему для опознания Енот.

По мнению Удивительного Енота, возможны были два варианта. Первый: книга была подменена в тот промежуток между убийством ее владельца и моментом, когда Александр ворвался в номер гостиницы. Второй, и наиболее вероятный: книгу подменил Альдаон. Вместе с этим, Енот не пришел к определенному выводу об участии в этом деле Александра. Возможно, тот и сам не подозревал о подмене. По словам последнего выходило, что он впервые увидел таинственную книгу лишь на корабле Альдаона.

Следующим этапом в расследовании стал поиск и изучение свидетельств о Книге Вопросов и Ответов. Однако добытые сведения были ничтожно малы. Выяснилось, что это древняя рукопись была особо почитаема Народом Горы. Ее единственный экземпляр был потерян во время Битвы Народов. А все усилия, предпринятые с тех пор в надежде ее найти, не увенчались успехом.

Неудача постигла Енота и в попытке обнаружить цепочку людей, с помощью которой Альдаон получал сведения обо всем, что делалось в Синем Городе. В том, что такая сеть агентов существует, Енот не сомневался. Но несколько бывших в его руках ниточек оборвались в самом начале.

Букинист, тот что пытался похитить книгу, словно сквозь землю провалился. Когда агенты, посланные Енотом, окружили его дом, дверь оказалась запертой снаружи на висячий замок. А соседи рассказали, что книжная лавочка закрыта уже долгое время.

Силач, убийца Крона, был мертв. Тщательная проверка подтвердила, что хозяин гостиницы, где он погиб, не имел отношения к происшедшему. Однако с помощью осведомителей удалось выяснить, что этот громила (настоящее имя Эммануель) был известен как человек, за плату выполнявший известного рода поручения. Бывший циркач, поднимавший тяжести на потеху публике, он был выгнан из труппы за одну некрасивую историю. В ней была замешана любовница Эммануеля, бросившая его ради молодого акробата. Вскоре после этого женщину и ее нового любовника нашли избитыми до полусмерти в одной из дешевых гостиниц. И, хотя прямых доказательств виновности Эммануеля не было, подозрение пало в первую очередь на него.

Выяснив все это, следствие зашло в тупик. За прошедшие с тех пор полтора года в деле не прибавилось никаких новых фактов. И, несмотря на то, что агенты Енота рыли землю носом в поисках сведений об агентурной сети Альдаона, все ниточки, к ней ведущие, были утеряны. В таком случае могла помочь лишь счастливая случайность. Но таковой не произошло.

Начальство, информированное Енотом о ходе расследования, считало, что в Книге Вопросов и Ответов может содержаться очень ценная информация, обладание которой, вполне возможно, является ключом к древним магическим технологиям. Сам же Енот полагал, что книга заключает в себе нечто большее. Тем большее разочарование вызывала в нем эта досадная неудача.

Слушая треск дров в камине, наблюдая за кружащимися за окном снежинками, Енот постепенно погрузился в дремотное состояние, мысли его мало-помалу успокоились. Однако пребывать в этом состоянии ему было суждено недолго.

Енот проснулся и протер слипавшиеся глаза. Перед ним на стуле сидел человек в меховой безрукавке, шапку из черной лисы незнакомец держал на коленях, рассматривая Енота в упор и без особой приязни. С сапогов и одежды сидящего на пол капала талая вода, и под ногами у человека образовалась небольшая грязноватая лужица. Длинные, давно не мытые волосы слипшимися прядями рассыпались по плечам незнакомца. Борода скрывала знакомые черты лица. И все же Удивительный Енот узнал его.

— Александр! Неужели ты вернулся! — с деланой радостью воскликнул Енот. Но, еще раз взглянув на лицо сидящего перед ним, осекся. Улыбка соскользнула с его пухлого личика. Кроме того, что его старый приятель не выражал никакой радости от встречи, что-то изменилось и в самом его облике.

Дело было даже не в отросших волосах и бороде. Черты лица Александра заострились и стали жестче. Кожа обветрилась и потемнела, на переносице возникла пока еще неглубокая но явственно заметная морщина. Самым поразительным было то, что светло-серый, стальной цвет глаз Александра изменился. Они стали черными и бездонными, словно окна в безлунную ненастную ночь. Страх ледяной рукой коснулся сердца руководителя литературного отдела Организации.

— Ты сделал это? — спросил Александр в наступившей тишине.

— Что? Что я сделал? — все еще делая вид, что он не понимает, пытаясь собраться с мыслями, прошептал Енот.

— Ты знаешь. — Александр говорил спокойно, но в его голосе Енот почувствовал дыхание своей смерти.

— Нет, — сказал он. — Я не делал этого. Я даже не был посвящен в это дело и узнал обо всем гораздо позже. Если бы я мог вмешаться, ничего бы не случилось. Ты должен верить мне.

— Как все произошло?

— Я знаю, что у вас с Итрой была договоренность. Она хотела бежать вместе с тобой. Но когда ты не вернулся к назначенному сроку, она пришла в отчаяние. Было очень холодно. Последний месяц зимы. Она была на восьмом месяце, но все же решилась на побег.

Я просмотрел материалы дела. У нее должен был родиться мальчик. В отделе, который занимается Амазонками, есть особый маг. Он может задолго до рождения определить пол будущего младенца.

Когда о побеге стало известно, за ней направили погоню. Она ушла недалеко. В горах была метель, она заблудилась и потеряла дорогу. Когда Итру обнаружили, она отдыхала рядом с рекой. Обнаружив погоню, она попыталась перейти реку вброд. Но вода была очень холодная. Наверное, ей свело судорогой ногу. Она утонула, а вместе с ней и твой нерожденный сын.

Поверь, что ей не причинили бы вреда. — Енот потупил взгляд, — По крайней мере до рождения ребенка, — добавил он тихо.

— Ты лжешь, — сказал Александр. Он поднялся со стула и вытащил меч.

— Нет! — Заторопился Енот. — Так было написано в деле. Я знаю, что среди Амазонок ходили разные слухи. Ты ведь был там? Расспрашивал Антуанетту? Я, не твоем месте, не стал бы доверять женской болтовне.

— Кто командовал погоней? — спросил Александр.

— Если я скажу, ты не станешь меня убивать?

— Нет, — сказал Александр.

— Хорошо. Я рад, что ты не забыл о нашей дружбе. — Сказал Енот и почувствовал неимоверное облегчение.

Этот последний в жизни Дидона день начался так-же как и обычно. Руководитель отдела Амазонок любил понежиться в кровати допоздна. Однако утро уже было на исходе, пора было вставать. Камин погас еще ночью, и в комнате стоял холод. Вылезать из теплой постели не хотелось. Сделав над собой усилие, Дидон откинул одеяло и принялся натягивать штаны.

Некоторое, не слишком продолжительное, время Дидон чувствовал себя несчастным. Впрочем, это состояние он испытывал каждый раз, когда отправление служебных обязанностей входило в противоречие с желанием поспать допоздна. Была бы на то его воля, Дидон, в такие холодные дни, вообще бы не покидал постели.

Вероятно, еще относительно молодой и обеспеченный, он оставил бы работу, однако занятие это предоставляло бесценные возможности для удовлетворения другой его слабости. И возможность эту Дидон ценил гораздо дороже.

Женщины, молодые и красивые, не связанные брачными узами, а потому не доставляющие особых проблем, обязанные как минимум раз в два года рожать ребенка. Многие из них и вне установленного для них месячного срока для сношений не отказывали настойчивым кавалерам. Особенно если этот кавалер был важной персоной и фактически держал в своих руках не только различные материальные блага и поощрения, но даже иногда и саму их жизнь. Это обстоятельство делало работу Дидона занятием весьма и весьма для него привлекательным. Ибо именно он был для Амазонок тем самым важным кавалером, отказать которому значило навлечь на себя серьезные неприятности.

Работа Дидона заключалась в поддержании давно отлаженного процесса. Он контролировал жизнь Амазонок, фактически превращенных в государственных проституток, следя за тем, что бы все шло так, как было заведено уже много лет. Работа была не пыльная и оставляла достаточно свободного времени, тем более, что под его началом служило значительное количество опытных агентов, прекрасно знающих свое дело. И лишь чрезвычайные обстоятельства, случавшиеся крайне редко, требовали его непосредственного вмешательства.

Как мы уже сказали, начало этого рабочего дня мало чем отличалось от предыдущих, за исключением разве того, что ему пришлось ехать на работу на лошади вместо того, что бы воспользоваться извозчиком, как он привык обычно поступать. Ибо выпавший за ночь снег мешал движению повозок, карет и других подобных транспортных средств.

В его положении было еще одно ценное обстоятельство, дававшее ему ощущение независимости от начальства. Отдел Амазонок располагался в милом особнячке, отделенном от улицы каменным забором и небольшим садом, и находился совсем в другой части города, нежели главное управление Организации.

Такое положение сложилось по целому ряду исторических причин. Когда-то отдел Амазонок был полусамостоятельным ведомством при министерстве иностранных дел. Однако после того, как Амазония, утратив самостоятельность, стала частью государства, ведомство, не расформировывая, передали в ведение Организации. Однако, благодаря недостатку рабочих площадей в основном корпусе, прежнее его местоположение было оставлено без изменений.

К полудню Дидон, не торопясь, справился с текущими делами. А именно: бегло просмотрел пару отчетов, дал несколько ценных указаний дежурному агенту и минут пятнадцать поковырял в носу, предаваясь воспоминаниям. Поскольку уже четыре ночи подряд он был единственным обитателем своей собственной постели, предметом его воспоминаний, естественно, были женщины. И так уж совершенно случайно вышло, что среди прочих бесчисленных своих пассий он подумал об Антуанетте. Вспоминая ее неподражаемую манеру верховой езды, Дидон внезапно, без видимой связи с предыдущим, почувствовал, что изрядно проголодался.

Сделав короткую запись в журнале о том, что день прошел без происшествий, он посмотрел в окно. Там, медленно кружась, при полном отсутствии ветра, тихо падал снег. Взгрустнув немного о прошедшем, он подумал о предстоящей на следующей неделе инспекционной поездке в Амазонию и взбодрился. Если наконец прекратится этот проклятый снегопад, он сможет выехать даже немного раньше, чем запланировал. Вне всякого сомнения, Антуанетта будет не против еще раз оседлать его жеребчика.

Он совсем уже было решил покончить на сегодня с работой и отправиться в трактир «Быстрые Ножки», в котором слыл завсегдатаем, как дверь его кабинета бесшумно растворилась.

Вошедший в комнату человек заставил Дидона позабыть о быстрых ножках танцовщиц и сосредоточиться на вопросах престижа и уважения.

— Какого черта! — воскликнул начальник по делам Амазонок, как можно строже взглянув на вошедшего. Он имел в виду: «Какого черта тебе, грязному, длинноволосому оборванцу, вовсе не выглядящему важной персоной, понадобилось без стука и приглашения врываться в мой кабинет и отвлекать важного человека от срочной работы.» В тоне же восклицания ясно ощущался намек на то, что было бы чрезвычайно уместно со стороны незнакомца скорейшим образом покинуть помещение, предварительно извинившись.

Вошедший, между тем, не обратил никакого внимания на недовольный тон чиновника и его нелюбезный возглас. Вместо этого он окинул кабинет быстрым оценивающим взглядом. Его глаза на секунду задержались на стене за спиной Дидона. Там на пестром выцветшем ковре висела небольшая, но грозная коллекция оружия. Все эти мечи и кинжалы Дидон так или иначе считал своими трофеями, добытыми в бою. По правде говоря, это было верно лишь отчасти, так как большинство прошлых владельцев этого оружия убил, ранил или пленил не лично сам Дидон, а его агенты. Однако Дидон нерушимо верил в то, что победа подчиненного является заслугой его начальника. И агенты, пользуясь его тщеславием, сами приносили ему клинки, добытые в результате операций, пытаясь таким образом заслужить его благосклонность.

Однако один меч из этой коллекции мог по справедливости считаться личным трофеем хозяина кабинета. Это был довольно экзотичный для Синего Города образец — короткий широкий клинок, довольно старый, если судить по рукоятке, однако выкованный из хорошей стали. На этом-то мече и остановился взгляд вошедшего. К несчастью Дидон не обратил внимание на выражение, появившееся при этом в черных глазах незнакомца, иначе он возможно успел бы понять, что жизни его угрожает смертельная опасность.

Впрочем, по этому поводу существуют различные мнения. Ибо одни полагают, что внезапная быстрая смерть является наиболее легкой и безболезненной. Другие же предпочитают заранее знать о своей кончине, подготовиться к ней, и, по возможности пережить это последнее в своей жизни приключение, находясь в полном осознании происходящего.

Так или иначе, но история умалчивает о том, к какой из этих групп человечества относился Дидон. Тем не менее, он прекрасно помнил и старый меч, и ту, которой когда-то принадлежал этот клинок. И если бы у него оставалось время, перед его мысленным взором предстал бы зимний вечер, когда год назад во главе небольшого отряда он настиг наконец беглянку. Он вспомнил бы, как приблизившись и разглядев в сгущающихся сумерках фигурку девушки, его похотливое сердце преисполнилось мстительной злобы. Ибо то, что он вытерпел от этой преступницы прошлым летом, Дидон не забыл и не простил. Никогда еще ни одна Амазонка не отказывала ему в близости таким грубым, унизительным образом.

Поэтому, когда Итра обнажила меч, и, безо всякой надежды защититься, с трудом поднялась ему навстречу, он остановил своих людей. Те хмуро отошли в сторону, так и не развернув приготовленной заранее сети. Он знал, что Итра беременна. Ее живот был заметен под одеждой, и левой рукой она инстинктивно пыталась защитить его от удара меча.

И если бы сейчас у Дидона оставалась еще хоть минута времени, он вспомнил бы, как по его приказу агенты бросили изрубленное тело молодой женщины в реку. Как быстрое течение подхватило и унесло его в темноту, за пороги. Он вспомнил бы об этом. Но оставшихся в его жизни двух секунд хватило лишь на то, чтобы встать с кресла и набрать в легкие воздух для еще одного грубого восклицания, ни слова из которого мир так и не услышал.

Александр молниеносным, незаметным для глаза движением выхватил меч, и голова Дидона, отделившись от туловища, упала на стол, прокатилась по раскрытому на последней исписанной странице журналу, соскочила со стола, стукнулась о деревянный паркет и замерла с открытыми в изумлении глазами недалеко от ног убийцы. Туловище же, простояв на ногах еще в течении нескольких секунд, рухнуло на кресло и, перевернув его, осталось лежать с ногами, закинутыми на вставшее дыбом сидение. Руки Дидона несколько раз скребанули ногтями по полировке паркета, прочертив на нем неглубокие бороздки.

Александр подошел к ковру с коллекцией оружия и потянулся к мечу. Его рука ощутила привычную тяжесть клинка, когда-то принадлежавшего Есимону. Ладонь помнила шероховатость деревянной рукояти. Он стоял возле стены, гладя светлую сталь, и не ощущал ни радости ни облегчения. Месть не принесла ему удовлетворения. Его жизненные планы не простирались за пределы этой самой минуты. Что он будет делать после убийства Дидона, Александр не знал.

В это самое время в открытой настежь двери кабинета показалась фигура нового действующего лица. В правой руке вошедшего блеснула сталь. Александр мгновенно обернулся, и широкое лезвие метательного ножа вошло ему в грудь. Последнее чувство, что посетило Александра, было удивление от того, что кому-то удалось застать его врасплох. Теряя сознание, он сделал несколько коротких шагов к двери, затем рухнул на пол рядом с трупом Дидона.

Сколько времени нужно, чтобы вспомнить всю свою жизнь, или хотя бы то, что было дорого человеку и отпечаталось в памяти сильнее всего? Александру хватило тех двух часов, что у него оставались. Действие яда начинало ощущаться во всем теле. Кисти рук и стопы ног холодели, сердце болело тупой, поминутно усиливающейся болью.

Девять лет прошло с тех пор, как он вернулся из своего путешествия на Остров Драконов. И в его памяти жизнь до возвращения и после него была разделена четкой границей. Все, что случилось с ним до, Александр помнил отчетливо. Теперь, по прошествии времени, он склонен был считать те годы счастливыми. Скорее всего так оно и было. Последние же девять лет почти не оставили следов в его сердце, и даже воспоминания о них стирались быстрее. И вовсе не ослабевшая после ранения память была тому виной. После смерти Итры жизнь утратила для него какую бы то ни было привлекательность. И несмотря на то, что приключения, выпадавшие на его долю за эти годы, были ничуть не менее увлекательными, чем раньше, отклик, вызываемый ими в душе Александра, был ничтожно мал.

Желания, которые мы постоянно испытываем, служат пищей нашим иллюзиям, питают наши большие и малые надежды, заставляют нас пускаться в путь в погоне за неким туманным образом. Человек, лишенный желаний — мертв. Человек, который понимает, что желания лишь хитроумная уловка, без которой существование этого мира было бы невозможным, не испытывает и тех редких минут счастья, выпадающих на долю каждому живущему. Такое состояние подобно духовной смерти. Именно это и произошло с нашим героем.

Воспоминания последних девяти лет его жизни были бесцветны, и все же Александр помнил, как движимый ослепляющим чувством мести расправился с Дидоном — убийцей Итры. Как сразу же после этого был ранен. Как очнулся через несколько дней в апартаментах Удивительного Енота. Рана оказалась тяжелой, но ученый довольно быстро поставил его на ноги.

Со слов Енота Александр знал, что был ранен одним из агентов Дидона. В тот день, когда Александр ушел от него, Енот вполне отчетливо представил себе цепь дальнейших событий. Поэтому он незаметно последовал за Александром, и спас тому жизнь, вырвав его из рук охранников.

Когда Александр выздоровел, то обосновался в том самом ущелье, где с ним произошло чудесное событие, перенесшее его на год вперед. Он построил небольшую хижину и стал жить отшельником, добывая пропитание охотой. Вероятно, слабая надежда еще жила в его душе какое-то время. Возможно, он надеялся, что чудо может повториться вновь в обратном порядке и возвратить его в прошлое. Что же на самом деле произошло тогда в этом ущелье, кто или что были причиной произошедшего временного скачка, он так никогда и не узнал.

Прошло несколько лет, и чувство вины почти перестало его тревожить, а надежда на чудо оказалась тщетной. Ущелье с маленьким озерцом жило обычной своей жизнью, и время двигалось здесь вперед в своем обычном темпе, так же как и во всем остальном мире.

Александр спрятал Солнечный Ветер в неглубокой пещере неподалеку, завалив вход в нее камнями. Он ухаживал за могилами, в которых покоились его соплеменники, но так и не узнал, от чего те погибли, и куда ушли выжившие. Он иногда появлялся в Синем Городе для того, чтобы купить некоторые необходимые в хозяйстве вещи. Там-то, недалеко от рынка, однажды он снова повстречал своего старого приятеля.

Они посидели в трактире. Енот подметил перемены в облике и образе жизни Александра. Впрочем, после того что случилось, он не был сильно удивлен. Ученый снова напомнил Александру о своем давнем предложении. И Александр принял предложение Удивительного Енота, став вскоре лучшим его агентом.

К тому времени Удивительный Енот получил звание генерала и повышение в должности. Поле деятельности и полномочия его расширились. Теперь в число его забот входило, между прочим, и устранение людей, представлявших, по мнению ведомства, угрозу для безопасности Синего Города. В этой-то сфере и нашел новоиспеченный генерал применение особым способностям Александра. Агент получил псевдоним Македонский.

Причины, заставившее последнего согласиться на подобную работу, до конца не ясны. Вероятно, духовный перелом, свершившийся в нем под воздействием крушения всех его надежд, подготовил благодатную почву для пробудившегося в его душе безразличия к жизни, все равно к своей или к чужой. Александр смирился с поражением. Мир для него перестал быть прекрасным и удивительным.

Примечательно, что после ранения к Александру вернулись все его способности кроме одной. А именно: он больше не был способен предчувствовать опасность, угрожающую его жизни. Умение это, развившееся в нем благодаря врожденному таланту и многолетним тренировкам, оставило его. Впрочем, возможно, способность эта перестала служить Александру даже чуть раньше, ибо как иначе можно объяснить тот факт, что какому-то агенту удалось застать нашего героя врасплох с такой удручающей легкостью. Теперь, отправляясь на очередное задание, Александр надевал поверх холщовей рубахи тонкую, но очень прочную стальную кольчугу.

В течении всех этих девяти лет Александр мало интересовался тем, что происходило вокруг него в остальном мире. Как-то раз поручая ему одну из операций Енот обмолвился о том, что в Македонии, в связи с Северной войной против Тирао, произошли перемены. Однако, заметив безразличие Александра, Енот не стал углублять эту тему и больше никогда не заговаривал об этом.

Нельзя сказать, что Удивительный Енот не испытывал сожаления, видя перемены, произошедшие с его другом, и лишь цинично использовал это обстоятельство для достижения своих целей. Обладая чувствительной душой, он соболезновал Александру в постигшем того несчастье, и частенько вспоминал прошлые лучшие годы. Однако, вместе с этим, генерал отлично понимал, что, не случись всего этого, он никогда бы не заполучил столь прекрасно справлявшегося со своей работой агента.

Постепенно личные контакты между ними свелись к минимуму. Когда случалась надобность, Енот посылал к Александру дрессированного ворона. Птица служила сигналом. Ученый ворон стучал клювом в переплет оконной рамы, тогда Александр одевал кольчугу, пристегивал к поясу меч и, подперев дверь своей хижины бревном, отправлялся в путь. В нескольких часах ходьбы от Синего Города, возле скалы, похожей на перевернутый сапог, был устроен тайник. Там Александр находил письмо с деталями очередного убийства и сумму денег, включавшую в себя гонорар за прошлое и аванс за будущее дело. Денег этих хватало Александру с лихвой, ибо запросы его, и раньше не отличавшиеся царским размахом, ныне стали совсем скромными. Так прошли для нашего героя эти девять длинных, но мало запомнившихся ему лет.

Развалины дома, выбранного Александром в качестве собственной гробницы, не имели крыши. Лежа на покрытом мхом каменном полу, человек, которому судьбою было суждено стать покорителем вселенной, угасающим взором наблюдал, как передовые отряды облаков наступают с юго-востока, стремительно затягивая небо серой пеленой. Когда первые капли дождя упали на лицо Александра, он был уже мертв.

Через разрушенный дверной проем внутрь вошли четверо Волочар. Дизон поступил умно, когда приказал проследить за Александром, ибо глупо было бы оставлять врага без присмотра, тем более когда тот находиться на твоей собственной территории. Однако подобного развития событий Дизон никак не мог предугадать. Удача благоволила ему снова. Конечно, он предпочел бы убить Македонянина своей лапой, однако риск потерять при этом и ее и собственную шкуру вообще примирил его с таким исходом дела.

Дизон приблизился к телу. По его приказу воины сорвали с мертвого кольчугу, обнажив грудь. Несколько секунд он пристально рассматривал обнаженное тело человека, слывшего непобедимым бойцом. Потом пожал плечами. Телосложение знаменитого убийцы не отличалось особой крепостью. Дизон достал нож и рассек грудь мертвеца. Запустив руку вовнутрь, он вырвал из груди сердце и впился в него зубами. Пока он жевал первый, самый сладкий кусок, кровь, капающая из его рта, приобрела фиолетовый оттенок, а остаток сердца в лапе почернел и сморщился.

Предводитель Волочар с удивлением посмотрел на небольшой коричневатый комок, еще недавно бывший сердцем в груди живого человека. Потом в глазах его все поплыло. Он рухнул на землю рядом с трупом своего врага. Глаза его широко раскрылись и застыли. Он умер, отравившись тем же самым ядом, который погубил Александра.

Забрав тело своего предводителя, Волки торопливо покинули проклятое место. И пока они спешили по тропинке, ведущей к их селению наверх, что-то вспугнуло нескольких стервятников, круживших над развалинами деревни. С тоскливыми стонами грязные птицы разлетелись в стороны. Огромный корабль с серебряными звездами на черных как ночь бортах приземлился на холм невдалеке от ручья. По веревочной лестнице с него торопливо спустились несколько человек и бегом направились в сторону развалин.

Книга третья

ЖЕЛЕЗНОЕ СЕРДЦЕ

Глава 1

Тинтанико

В десятый год правления Гидона экспедиционный корпус Македонской армии, сражавшийся с Тирао на Восточном материке, был уничтожен. Но об этом сокрушительном поражении, о смертельной угрозе нависшей над Македонией, до поры до времени не знал никто.

Войска эти не были побеждены в решающем сражении. Мало того, если бы какому-нибудь случайному наблюдателю удалось побывать в Македонских крепостях, расположенных в стране Валешей, вполне вероятно, он не заметил бы ничего подозрительного. Он увидел бы солдат, упражняющихся под присмотром своих командиров. Он увидел бы матросов летающих кораблей, занятых текущим ремонтом судов. И, тем не менее, то, что предстало бы перед его глазами, не было Македонской армией, ибо в ней не осталось ни одного человека.

С тем, чтобы дать полную и подробную картину событий, приведших Македонию, а за ней и всю человеческую цивилизацию на грань полного уничтожения, нам придется возвратиться на тринадцать лет назад, на то самое место, где Александр принял свой первый в жизни бой.

Тому, кто читал первую часть этой книги, нет нужды напоминать о тех окутанных туманной дымкой времени событиях. Достаточно будет лишь сказать о том, что хотя Александру и удалось с честью выйти из этого испытания, однако, в том бою он потерял спутника по имени Гималай.

Здесь пути нашего повествования на время разойдутся с дорогами Александра. То, что с ним происходило в те годы, описано в первой и второй частях нашей повести. А на этих страницах мы расскажем историю молодой самки Тирао по имени Тинтанико, которой довелось сыграть решающую роль в событиях, решивших судьбу большинства стран и людей на Восточном и Западном материках. Позже пути Александра и Тинтанико обязательно пересекутся, а пока…

Человек, удивительным образом избежавший смерти, перебив треть из ее отряда опустил свой страшный меч. Тинтанико, с детства отличавшаяся сообразительностью, оставила поляну с мягкой травой, блестевшей в лунном свете, раньше, чем закончился бой. Но подобно остальным ее сородичам, она не ушла далеко. Скоро вернувшись, молодая Белка расположилась на ветвях большого дуба и принялась наблюдать за человеком. Ведомая любопытством, она не испытывала страха и не боялась отстать от своего отряда.

Так уж получилось, что в этом первом, за долгие годы, освободившемся из ледяного заточения отряде Тирао, самок оказалось в три раза больше чем самцов. Впрочем, это соотношение мужских и женских особей было обычным в стае Белок, где гарем являлся самым распространенным типом семьи, а парные супружеские союзы — редким исключением.

Однако Тинтанико, в отличии от большинства самок, безропотно принимавших такое положение вещей, быть какой-то там по счету женой, какого-то второстепенного самца не желала. Умная и сильная, она ощущала в себе силы, побуждавшие ее искать для себя лучшей доли.

Отбросив предрассудки, можно сказать, что ее томили те же желания и одолевали те же самые мечты, которые в то время влекли Александра в столицу Македонии Саррасу.

На рассвете человек закончил копать могилу для своего друга. Яма получилась неглубокой, ибо копал он своим мечом. Он весь перепачкался в земле и сильно устал. Однако, Тинтанико даже не думала о нападении. Слишком уж хорошо запомнила она тот, пронизывающий насквозь, недоверчивый взгляд, которым одарил ее незнакомец, когда она попыталась уговорить путников остаться на ночлег в доме. И хотя ничто не могло подсказать ему, что все жители деревни уже давно мертвы, она заметила как незнакомец насторожился, непостижимым образом почувствовав опасность, в то время когда тот, второй, теперь уже мертвый, был готов согласиться.

Но еще сильнее чем взгляд этих стальных глаз, Тинтанико запомнила меч, разрезавший воздух всего в паре сантиметров от ее горла. Ей крупно повезло, ведь это был единственный раз, когда тот человек промахнулся. Зато, она убила второго, и теперь его сердце принадлежало ей по праву.

На этом месте мы вынужденны сделать оговорку и сообщить читателю, не знакомому с образом жизни Белок, о правиле, об одном из немногочисленных, но хорошо понятных даже самому безмозглому самцу, законов, издревле регулировавших существование народа Тирао. А именно: ни одна самка не имела право претендовать на сердце, а значит и душу убитого ею человека, если последний был мужчиной. В той же степени этот закон распространялся и на самцов, которым категорически запрещалось притрагиваться к сердцу убитой ими женщины.

Это, могущее показаться многим дискриминацией, ограничение, на самом деле, было мудрым правилом и возникло в результате осознания печального опыта прошлого. Души противоположных полов не должны были сочетаться в одном и том же теле.

Когда-то такое противоестественное смешение стоило рассудка не одному представителю древнего народа Тирао. С теми, кто нарушал этот закон, начинали происходить странные, нехорошие вещи. Отступников приходилось убивать, ибо они становились опасны для своих собственных сородичей, творя насилие и совершая подчас противоестественные вещи.

Конечно же Тинтанико знала об этом законе. Рассказы о безумцах и о конце, который они обрели, входили в процесс воспитания каждого подрастающего Тирао. И все же, она была готова рискнуть и своим рассудком и даже своей жизнью.

Что знала о жизни эта молодая Белка? Что видели ее глаза в прошлом до того, как она впала в долгий, подобный вечности сон?

Землю покрытую лесом, где громадные деревья, сплетаясь вершинами на недоступной даже ловким Тирао высоте, закрывали солнечным лучам путь к исходящей испарениями земле. Леса, где в полумраке бродили страшные звери. Чудовищ, один взгляд на которых леденил душу и заставлял замирать сердце. Людей, одетых в звериные шкуры, старающихся не отдаляться от пещер, но уже овладевших огнем. Голод, постоянный страх за собственную жизнь и совсем немного простых первобытных радостей.

Что увидала она, когда очнулась от ледяного сна? Совсем другую землю, более холодную, но, тем не менее, гораздо более дружелюбную к своим тленным созданиям. И конечно же самым большим открытием, почти шоком, стали для нее люди, их новая жизнь.

Человечество прошло долгий путь. Пока их враги спали, люди приобретали опыт, строили города, развивали науки и искусства. Их жизнь уже совершенно не походила на то жалкое прозябание, которое они влачили прежде. Пускай в ней до сих пор оставалось немало трудностей и бед, она стала намного интереснее. Новые развлечения разнообразили их существование. Прогресс освободил время для удовольствий, ранее принадлежавшее тяжелому труду и борьбе за выживание.

Убив своего первого человека, молодую крестьянку, Тинтанико обрела ее воспоминания, и вместе с ними в сердце ее вошла зависть. Простая жизнь этой молодой женщины показалась Белке исполненной завораживающего очарования.

Днем, когда стая отдыхала от очередного набега, укрываясь в лесах, Тинтанико, засыпая, шептала названия предметов на незнакомом ей прежде языке. Зачем были ей нужны эти знания и опыт? Только для того, чтобы обманывать людей, заманивая их в западню?

Неужели ни один из ее сородичей не понимает, что конец близок. Что, несмотря на ловкость и силу, люди очень скоро уничтожат всю их стаю, как сегодня блестяще продемонстрировал тот человек на поляне. Ведь люди уже не то запуганное, обезьяноподобное стадо, каким были в давние времена. До сих пор Тирао имели дело лишь с крестьянами, а сегодня им на пути попался воин. И его попутчик, которому не повезло, наверное, похож на своего друга.

«Его душа будет моей», — решила Тинтанико.

«Что бы там не говорили древние законы, она съест сердце воина, она станет самцом и избавиться от унизительной зависимости, которая, как она уже знала, в равной степени относилась и к человеческим женщинам.

Пусть стая прячется по лесам от погони. Она предаст забвению ту, кем была раньше, оставит свое дикое племя и начнет новую, полную притягательной прелести жизнь человеческого самца, мужчины. Она станет одним из хозяев земли, и никто из людей не распознает подмены.» — Так рассуждала Тинтанико, терпеливо ожидая пока человек уйдет. Человек, который пока не был ей знаком, но о котором она, благодаря воспоминаниям его товарища, вскоре узнает многое.

Между тем, незнакомец перенес своего убитого товарища в могилу и засыпал землей. Больше он не стал задерживаться, подобрал запачканный землей плащ и покинул поляну. Некоторое время Тинтанико прислушивалась, как хрустят ветки под его ногами. Звук отдалялся и вскоре исчез совсем.

Расцвело. Глаза Тинтанико утратили присущую им в темноте зоркость. Она спустилась с дерева и, превратившись в давешнюю крестьянку, приблизилась к свежей могиле. Разбросать рыхлую землю не представляло особого труда. Она вытащила труп на траву, раздела убитого и разделась сама. Полюбовавшись на молодое сильное тело, она решилась, разорвала грудь убитого нежными девичьими руками и достала от туда уже успевшее остыть сердце.

Мы не станем описывать процесс поедания сердца подробно, не желая вызвать отвращения у той части читателей, которые никогда в своей жизни не присутствовали, да и не желали бы присутствовать на подобном зрелище. Остановимся лишь на причудливых ощущениях, которые испытала Тинтанико, когда ее душа соединилась с душой Гималая.

Ей уже было знакомо нечто подобное. Она закрыла глаза и увидела, как белый вихрь из тысяч хрупких ледяных частиц окутывает ее тело. Она пребывала внутри маленького снежного смерча. Частицы, проникая в ее тело, вызывали легкое покалывание кожи, а затем ей стало жарко. Сотни тысяч образов, хранившихся в памяти мертвеца, прошли перед ее закрытыми глазами за одну секунду и впитались клеточками мозга. Это было упоительное ощущение, самое прекрасное из всех, которые она когда либо испытывала в жизни.

Здесь нам необходимо снова оговориться и сообщить читателю, что самки Тирао не испытывают оргазма при соитии, иначе, у Тинтанико было бы с чем сравнить то удовольствие, которое она получила.

Впрочем, среди вороха воспоминаний молодой крестьянки, нашлось место и этому неповторимому событию. Это произошло с женщиной всего лишь один раз, незадолго до того, как она погибла от когтей Тинтанико. Ее соблазнил странствующий торговец, который заглянул в дом, пока муж работал в поле. Она сопротивлялась, и уступила лишь после долгой борьбы, когда острое наслаждение лишило ее последних сил к сопротивлению.

Воспоминание об этом событии было настолько сильным, что повлияло и на поведение Тинтанико. Прошлым вечером, стоя возле ворот дома, Белка бессознательно повторяла действия крестьянки, проводившей таким образом время в ожидании торговца, который обещал заглянуть к ней снова.

Вскоре все закончилось, и новоприобретенная душа отчасти успокоилась, абсорбированная сознанием Тинтанико. Души всегда волнуются, когда переходят из одного тела в другое. Эти тонкие сущности никогда не бывают полностью довольны ни миром, который их окружает, ни телом своего носителя. Они считают, что достойны большего и, вообще, склонны волноваться по пустякам.

Тем не менее, прибегнув к ласковым уговорам, Белке почти всегда удается справиться с первым, самым сильным недовольством новой души. В некоторых случаях отлично помогает запугивание.

Угроза быть отторгнутой от тела своего хозяина и перспектива отправиться в путь, который, вполне возможно, приведет ее в место перманентных страданий, действует на душу с поразительной эффективностью. Угроза эта, конечно, является ничем иным как блефом, ибо ни одна Белка не в состоянии избавиться от новоприобретенной души. Их удивительная способность действует, если так можно выразиться, лишь в одном направлении.

Итак, успокоив нового своего жильца, Тинтанико открыла глаза и внимательно себя оглядела. Вместо молодой крестьянки, обладавшей, надо отдать ей должное, неплохими формами, возле трупа, присев на корточки, сидел его живой двойник. Новый Гималай оттер кровь с подбородка и груди юбкой крестьянки, оделся в одежду старого Гималая, затем бросил труп в яму и присыпал его сверху землей.

Некоторое время после этого Тинтанико оставалась на месте, прислушиваясь к своим ощущением, пытаясь обнаружить признаки безумия, которое, по словам стариков поражало любого Тирао, смешавшего свою душу с душой человека противоположного пола. Однако ничего такого заметить ей не удалось, лишь странное напряжение внизу живота да какое-то смутное беспокойство или раздражение в душе, вызвали ее озабоченность.

Ощутив известное неудобство, она ощупала руками штаны и с удивлением обнаружила там толстый и твердый отросток, который, как она это прекрасно помнила, послужил орудием, с помощью которого странствующий торговец осчастливил молодую крестьянку.

Между тем беспокойство росло, и душа ее мало помалу наполнялась неведомыми ей доселе противоречивыми желаниями. Зрачки ее расширились и перестали воспринимать окружающее. Вместо этого она оказалась свидетельницей того памятного для крестьянки изнасилования, и даже не свидетельницей, а непосредственной его участницей. При этом она иногда ощущала себя крестьянкой, а иногда торговцем, желая быть и тем и другим одновременно.

Испытывая ощущения и за одного и за другого она пережила необыкновенно сильный оргазм. Но на этом дело не закончилось. Перед ее глазами стали проходить все, прямо скажем, довольно скудные сексуальные переживания убитого Гималая. И самым сильным из них было то, которое он испытал, подглядывая за своей собственной сестрой в то время, когда та купалась в их большом семейном корыте.

В тот год Гималаю сравнялось четырнадцать, его сестре исполнилось шестнадцать. Мать, помогавшая Гиневе мыться, вышла из комнаты, отвлеченная жалобными воплями младшего братишки, заползшего под кровать и атакованного там большими черными муравьями.

На улице начиналась летняя ночь и Гималай, прижав нос к оконному стеклу подглядывал за своей сестрой со двора. Разум Тинтанико был настолько одурманен видениями, что она не заметила, как сейчас ее правая рука в точности повторяет движения руки Гималая в тот теплый летний вечер. Ее душа, прежде напоминавшая сонный гарем, теперь стала похожей на разнузданный публичный дом.

Как мы уже знаем, лето в тот год выдалось неспокойное. Джихметы грозили войной. В северных районах Македонии свирепствовала стая чудовищ, а одна из деревень была поражена смертельной хворью, явившейся последствием магического заклинания необыкновенной силы.

Благодаря всему этому, у жителей страны вполне хватало тем для волнений и разговоров. Поэтому, не было ничего удивительного в том, что несколько жестоких убийств, произошедших в ряде глухих селений, не вызвали столь широкого резонанса, случись они в более спокойное время.

Но если бы существовал сыщик, поставивший своей целью раскрытие этих, бессмысленных по своей жестокости преступлений, он бы без особого труда установил, что все они были совершены одним и тем же убийцей.

На это указывало хотя бы с то, что жертвами маньяка становились исключительно девушки или молодые женщины. Кроме того, все убийства были совершены вечером или ночью. Женщины были изнасилованы, а потом убиты одним и тем же способом. А именно — задушены. Убив, сумасшедший насильник распарывал своей жертве грудь и вырывал сердце.

Способ, каким совершались преступления, ясно указывал на то, что убийцей было одно из тех страшных чудовищ, которые внезапно обрушивались из ночной темноты на спящие деревни, не оставляя в живых никого. Однако, предваряющее убийство надругательство над жертвами, вызывало недоумение, ибо Белки хотя и уничтожали целые деревни, но никогда не подвергали свои жертвы сексуальному насилию.

Вместе с этим, наш гипотетический сыщик, сопоставив место и время преступлений, мог бы с легкостью установить, что убийца следовал от села Гордий к уездному городу Моне той же самой дорогой, которой еще недавно в обратном направлении прошли Александр и Гималай. Расстояние, которое он преодолевал за сутки, указывало на то, что путешествовал он пешком.

Впрочем, даже для пешехода, переходы его были слишком короткими. Ибо прежде чем напасть на свою очередную жертву, убийца сначала выслеживал ее, прячась где нибудь поблизости, что, конечно, занимало довольно времени.

Но, разумеется, на самом деле, никакого такого сыщика в природе не существовало, а убийства, продолжавшиеся в течении шести дней (каждый день по одной жертве), прекратились так же внезапно как и начались. Убийца так и остался непойманным. В конце концов, крестьяне пришли к выводу, что виновником этих нападений, действительно, следует считать отбившуюся от стаи, сошедшую с ума, Белку, позже раненую охотниками и издохшую от ран, где-то в лесной глуши. Тем более, что после всех произошедших тем летом событий, рассказы о встречах с белыми чудовищами стали весьма модными среди местных звероловов.

И крестьяне были совершенно правы. Единственная их ошибка заключалась в следующем предположении, в том, что внезапное прекращение убийств связанно со смертью чудовища, ибо через шесть дней после своей смерти в Мону возвратился Гималай.

Он был худ, изможден, странен и молчалив. Его взгляд блуждал, не задерживаясь ни на чем дольше секунды. Его одежда пришла в почти полную негодность. Он невнятно отвечал на вопросы родных о том, что с ним произошло. И мать не узнавала тех незначительных жестов, которые по которым привыкла отличать своего сына с детства.

И все же, родные не заподозрили подмены, ибо и Учитель уже получил письмо Александра, в котором тот сообщал о смерти своего товарища. Способность Тирао к перевоплощению, еще не была тогда известна ни кому. И поэтому странное поведение Гималая приписали шоку от пережитого ужаса. А Александра порицали за то, что он заживо похоронил своего товарища, не удостоверившись как следует в его смерти.

Тогда же кое-кто из горожан вспомнил и о том, что Александр не был их земляком. В общем, обстоятельства складывались для Тинтанико вполне благоприятно. И не смотря на то, что в это время она переживала ужасные мучения и не вполне контролировала свое поведение, все в конечном счете обошлось для нее благополучно.

Следующие две недели были временем, когда Тинтанико, окруженная заботами родных, постепенно привыкала к новой для себя роли. Ее тело терзала жестокая лихорадка. А душа страдала от безумия, порожденного слиянием женской и мужской природы. Они срастались медленно и мучительно, противореча и дополняя друг-друга, и порой ей бывало трудно определить самой, кем она на самом деле теперь является.

Иногда на Тинтанико-Гималая накатывали приступы бешенства. Тогда ее приходилось связывать из опасения, что она может причинить вред близким или себе самой. Временами она впадала в сонное оцепенение, длящееся сутками напролет.

Но в конце концов недуг стал проходить, лихорадка отступила, и поведение Гималая стало мало помалу соответствовать тому образу, который был знаком всем, знавшим его прежде. Родные вздохнули с облегчением.

Пару раз раз наведывался Учитель, приносил лекарственные настойки и расспрашивал о том, что произошло с Гималаем и Александром по пути в Гордий. Осматривая Гималая, учитель обратил внимание на еще одно несоответствие в письме Александра. В нем было написано, что Белка ранила Гималая в горло, но никакого шрама, кроме нескольких глубоких царапин на спине, Учитель на теле Гималая не обнаружил.

От Учителя Тинтанико узнала о гибели стаи. Нельзя сказать, что при этом она сильно огорчилось. Главным чувством, которое она испытала, без сомнения было облегчение. Теперь последние связи с прошлым были оборванны, и никто в мире не мог помешать ей идти выбранным путем.

Прошел месяц, и лихорадка прошла совершенно. Из горнила болезни, победив безумную раздробленность, на свет появилось новое опасное существо, соединившее в себе женское и мужское начало.

Однако, отголоски мучительного переходного процесса еще долгое время давали о себе знать, проявляясь в виде плохо поддающихся управлению эмоциональных порывов. И новой жертвой необузданных страстей этого существа стала родная сестра Гималая — высокая розовощекая Гинева.

Гиневе недавно исполнилось двадцать лет. Она была помолвлена с сыном уважаемого в городе торговца. Однажды, на исходе дня она отправилась в сарай, чтобы подоить корову. Гималай вышел следом за сестрой.

Ночь была безлунной но Гималаю не мешала темнота, ибо свеча, которую несла Гинева, служила ему прекрасным ориентиром. Он бесшумно проскользнул в сарай вслед за сестрой, подождал, пока та присядет на табуретку перед коровой, и тогда набросился на девушку. Прежде чем он заткнул ей рот ладонью, она успела закричать. Но сдавленного ее крика никто не услышал.

Утолив свою похоть, Гималай ослабил хватку. Девушка, пораженная случившемся, находилась в состоянии шока, и не была в состоянии вымолвить ни слова. Она молча смотрела на брата, полными изумления и слез глазами.

И Гималай не убил ее. Вместо этого, он снял с гвоздя на стене моток веревки и связал сестре руки и ноги. Разорвав на ней юбку, он сделал кляп и заткнул своей жертве рот. Все это Гинева дала произвести над собой, не издав ни звука.

В ту же ночь Гималай покинул город, и отправился на юг. Его путь лежал в Саррасу. Мы не станем в подробностях описывать события его жизни в этот период, ибо это выходит за рамки нашего повествования. Скажем лишь о главном.

Он успел поучаствовать в войне с Царем Арессой, и, в качестве воина тяжелой пехоты, был в составе одной из фаланг, решивших исход Битвы на Клеверном Поле. После войны Гималай решил продолжить военную карьеру. Желая служить в кавалерии, он вынужден был отказаться от этой мечты, ибо лошади по какой-то неведомой причине начинали нервничать, лишь стоило ему подойти к ним на достаточно близкое расстояние.

Тем не менее, будучи отличаем за силу и храбрость начальством, через пол-года после окончания войны он был направлен в военную академию. Проучившись там год, он в чине лейтенанта, отправился служить в одну из новых крепостей, возведенных по приказу Гидона в районе Великих Болот.

Со своими сослуживцами он был не очень дружен. Молодые офицеры сторонились его, так как он обладал угрюмым характером и вспыльчивым нравом. Старшие офицеры его недолюбливали и редко поощряли молодого лейтенанта, несмотря на то, что выполнял он свои обязанности по охранению болот с надлежащим рвением. Его солдаты боялись своего командира, но всегда были лучшими на учениях.

Он никогда больше не бывал в Моне и проводил отпуск в ближайшем уездном городе М., где делил свое время между борделем, трактиром и библиотекой.

Прекрасно понимая, что с таким характером, ему нечего надеяться сделаться любимчиком у начальства, но будучи чрезвычайно самолюбивым, он старался с помощью прочитанных им книг по военному искусству и истории, выделяться среди своих товарищей, молодых офицеров, знаниями и мастерством.

И надо отметить, что в этом он преуспел. Не было в его части, а пожалуй и во всей Македонской армии офицера, лучше чем он разбиравшегося в тактике современного боя, предполагавшего координацию действий между пехотой, кавалерией и летающими кораблями.

Все это время Гималай был крайне осторожен. Он прилагал немало усилий, стараясь позабыть, кем был рожден на самом деле, и за все эти годы ни разу не позволил себе превратиться в Тирао, хотя давалось это умение нелегко.

Однако, ему случалось становиться женщиной, ибо похоть его была одновременно мужской и женской. Иногда, когда воспоминания о прошлой жизни поднимались со дна его души, Тинтанико возвращалась, желая порезвиться на свой собственный лад. Тогда он отправлялся в город, превращался в девушку-крестьянку и искал в кабаках мужчин, желающих развлечься с молоденькой проституткой.

Приступы мужской похоти он лечил в борделях, где прославился своей неутолимостью в любви и изощренной жестокостью. Девушки со страхом ожидали его приездов. Синяки и царапины, которые он оставлял на телах своих временных пассий, были по нраву немногим из них. Но денег он платил второе больше, чем любой другой посетитель. Лишь это обстоятельство заставляло содержателей борделей, скрепя сердце, пускать его в свои заведения. Однако и они вздохнули с облегчением, когда внезапно его приезды прекратились.

Причиной этому стала любовь, если так можно назвать чувства, которые он испытал, познакомившись с таинственной хозяйкой «Радужного Замка». Этим именем называли офицеры замок Зарины, из-за того, что над ним во всякий солнечный день, если смотреть издалека, висела радуга, состоящая из множества водяных пузырьков, поднимавшихся в воздух с поверхности ручьев, фонтанов и прудов, наполненных очищенной болотной водой.

Гималай и прежде слыхал о его хозяйке от других офицеров, вовсю старавшихся понравиться волшебнице или колдунье, как называли Зарину те, кто подпав под влияние ее обворожительной красоты, был ей, тем не менее, отвергнут.

Поговаривали о том, что она прекраснее всех женщин в Македонии, о том, что она может, если пожелает, превращаться в лисицу. О том, что она не любит никого с той самой поры, как рассталась со своим прежним любовником. О том, что этим ее любовником был не кто иной как сам герой Александр, отвергнувший корону ради приключений и сгинувший где-то в далеких странах на Востоке.

Да много ли еще о чем говорили молодые военные, проводящие время на скучной службе, заброшенные по воле судьбы в глухую провинцию, лишенные большинства развлечений и, среди прочего, столь необходимого молодым людям женского общества. Гималай придавал их словам мало значения, предпочитая развлекаться по своему собственному дикому обыкновению. Но однажды, сам не не до конца понимая почему это делает, все-же принял участие в вылазке, когда несколько молодых шалопаев, повадившихся подглядывать за хозяйкой Радужного Замка, уговорили его пойти с ними ради потехи.

По их словам каждое утро, красавица купалась в очищенной болотной воде в одном из прудов на территории замка. Ходили слухи, что эти купания помогают Зарине в занятиях волшебством, ибо болотная вода является источником некой магической силы. Не очень-то доверяя словам легкомысленных приятелей, Гималай, все же, присоединился к ним как-то на рассвете, из желания высмеять их потом перед другими офицерами.

К удивлению Гималая все это оказалось правдой. Но увидеть им удалось немного. Старик привратник, с удивительным для его возраста проворством, выследил шалопаев, и, не смотря на кажущееся преимущество молодых людей в скорости и силе, ухитрился надавать офицерам тумаков рукояткой своей увесистой метлы.

С этого дня поведение Гималая в корне переменилось. Он стал тих и задумчив, перестал уезжать в город во время увольнительных. Однако, об этом офицеры узнали не сразу, ибо он умел удивительно ловко заметать следы, и когда наступал его черед идти в отпуск, уходил из крепости как обычно, по дороге, ведущей в город. Тем не менее, туда он не доходил, в трактирах и борделях больше не показывался, а проводил все это время, околачиваясь возле Радужного Замка.

Скоро Зарина стала обнаруживать букеты, искусно составленные из полевых цветов, возле своей беседки, которые появлялись с завидной регулярностью. Она была польщена, но вместе с тем и встревожена. Ей не нравилась сама мысль о том, что кто-то подглядывает за ней в те часы, когда она гуляет в парке одна. После того, как Гималай был несколько раз замечен за оградой парка, Зарина поняла, что среди множества ветреных офицеров, у нее появился один серьезный поклонник.

Тогда тетушка Гималая, гостившая в это время у Зарины, решила взять дело в свои руки. После долгого выслеживания, прибегнув к помощи слуг, она наконец настигла врага и, благодаря применению половника, обратила обожателя в паническое бегство. После этого случая Гималай стал осторожнее.

Вскоре в замок неожиданно приехал, считавшийся пропавшим без вести Александр. Став свидетелем их прогулок, Гималай кроме страданий неразделенной любви пережил и муки ревности, раздувшие пожар в его сердце до такой степени, что он сделался болен.

Никогда до этого он не желал женщину так сильно. Те чувства, которые он испытывал, были отчасти новы для него, отчасти уже знакомы, ибо в этот раз, вместе с похотью Гималай испытывал восхищение и даже преклонение перед жертвой своей страсти. Раньше ему было все равно, кем была та, с кем он удовлетворял свое желание. Теперь же ему нужна была лишь Зарина, и сама мысль о другой женщине воспринималась им с отвращением.

Понимая, что страсть его сродни болезни и ничего хорошего в будущем не сулит, он пытался бороться, но был побежден и смирился. Однако, смирение это распространялось лишь на его собственного «демона страсти», с которыми он не мог совладать. Уступать в борьбе за обладание Зариной, он не собирался.

В отчаянии от всех этих мук он даже пытался писать стихи, но быстро бросил это занятие, которое считал уделом слабаков и щелкопёров, ищущих дешевой славы. И хотя, стихи его были в своем роде недурны, однажды ночью он сжег в пламени жаровни все свои поэтические опыты.

Однако, Гималай вовсе не предполагал оставаться все время невидимым воздыхателем. При первой же удобной возможности он решил представиться объекту своего обожания, и в дальнейшем действовать по обстоятельствам. Но пока Александр оставался в замке, Гималаю, по понятным причинам не желавшему с ним встречаться, оставалось лишь терпеливо ждать.

В это время дисциплина среди его солдат упала, он перестал уделять должное внимание их обучению и тренировкам. Его сослуживцы без труда, различали симптомы болезни на его посеревшем лице, в блестевших нехорошим блеском глазах, в участившихся вспышках беспричинного раздражения. Однако никто из них не сумел догадаться, чем эта болезнь была вызвана.

Начальство предоставило молодому военному отпуск, настойчиво советуя побывать в городе и показаться местному врачу, слывшему авторитетом в лечении различных болотных лихорадок. И Гималай действительно отправился туда, в совершенном отчаянье, после того как подсмотрел нежные поцелуи, которыми обменивались Александр и Зарина возле беседки. Он поехал туда, но вовсе не затем, чтобы дотошный доктор разглядывал его язык и стучал молоточком по коленкам.

В ту же пору, в уездном городе М. случились два убийства. Жертвами убийцы в обоих случаях стали уличные проститутки. Мы не прослывем чрезмерно проницательными, если предположим, что оба убийства были совершены Гималаем. В то время его душевные переживания обходились людям еще относительно малой кровью.

Стоит так же отметить, что Гималай в этот раз не изнасиловал свои жертвы. Он убил женщин из чувства ненависти, которое став мужчиной, стал испытывать к женщинам вообще, и которое лишь усилилось благодаря Зарине, игнорировавшей домогательства влюбленного офицера.

Возвратясь в крепость, Гималай узнал, что Александр покинул замок. Офицер повеселел, рассудив, что теперь, когда его главный соперник удалился, путь к сердцу Зарины станет короче.

Прошло около недели, и Гималай решил объявить Зарине о своем существовании, раскрыть ей свое сердце и во что бы то ни стало добиться взаимности.

Однажды, ближе к вечеру, он появился возле старой беседки и стал поджидать хозяйку. В результате своих наблюдений он знал, что Зарина часто приходила сюда на закате. А после отъезда Александра, она не пропустила ни одного дня.

Зарина не замедлила появиться, и влюбленный Гималай предстал перед ней, выйдя из-за кустов. Увидав его Зарина не испугалась, как он того опасался. Однако, ее нахмуренные брови не предвещали отчаявшемуся поклоннику ничего хорошего.

— Ты наверное тот офицер, кто собирал для меня букеты и оставлял их здесь? — спросила Зарина.

Исхудавшее, бледное лицо военного в сочетании с некоторой суетливостью движений и глазами, блестевшими нездоровым блеском, заставили ее пожалеть о том, что у нее нет привычки брать с собой на прогулки меч.

— Верно, — сказал Гималай. — Это был я. И вряд ли у тебя найдется поклонник более верный и постоянный.

— Что-ж, — сказала Зарина, — Постоянство это похвальное качество. Но что же ты хочешь от меня?

— Прими мою любовь, приблизь меня к себе, ибо моя страсть столь сильна, что мешает моей жизни. — сказал Гималай заранее приготовленные и от того прозвучавшие высокопарно слова, приближаясь к своей жертве на один шаг.

— Но ведь это не может служить причиной для моей любви, как ты думаешь? — сказала Зарина, делая шаг назад.

— Никто не станет любить тебя сильнее чем я. Захочешь, и я стану твоим рабом на всю оставшуюся жизнь.

По его срывающемуся голосу, Зарина поняла, что молодой человек не шутит, и что он вполне готов решиться на какой-нибудь безумный поступок. Поэтому она решила действовать решительно, сразу же разрушить надежды офицера и лишить его всякой необоснованной надежды.

— Ты молод и красив, — сказала Зарина, — Но, я люблю другого человека. Тебя же я совсем не знаю. Ты поступишь благоразумно, если оставишь бесплодные мечтания обо мне и обратишь свою любовь на более достойный ее предмет. Найди себе хорошую девушку в городе и сделай ее счастливой.

Однако произнося эти слова, Зарина вовсе не была уверенна, что этот офицер сможет кого-нибудь осчастливить своей пылкой любовью. Нехорошее чувство, смесь страха с отвращением, овладело ею, словно она коснулась рукой ядовитого паука.

У Зарины не было причины обманываться насчет своих ощущений, ибо первое впечатление о людях, с которыми сводила ее судьба, почти никогда ее не подводило. Подобно тому, как она узнавала о свойствах растения, к которому прикасались ее пальцы, так же она чувствовала и человека, с которым разговаривала.

Но офицер не собирался так просто сдаваться. Он сделал еще один шаг вперед.

— Александр, твой любовник, он ни чем не лучше меня, — сказал Гималай.

— Ты знаком с Александром? — с тревогой спросила Зарина, снова отступая на шаг.

— Да, я знал его раньше. Вряд ли ты будешь счастлива с этим любителем помечтать на рыбалке. А я подарю наслаждение, которое не сможет доставить тебе ни один мужчина на свете потому, что ни один из них не знает женщин так же хорошо как я.

— Ого! Вот это я понимаю! Прямо к делу. — сказала Зарина, — Теперь ты высказался достаточно ясно. Но на этом довольно. Я поняла, чего ты хочешь. И вот мой ответ: Покинь этот сад и больше никогда сюда не возвращайся.

Офицер мотнул головой, словно получил пощечину.

— Что же, — сказал он, — Иногда незнакомая еда, вызывает у нас отвращение, но, заставив себя распробовать блюдо, мы в конце-концов получаем удовольствие.

— А ты оказывается философ, — сказала Зарина, заставив себя улыбнуться.

— До тех пор, пока не приходит время действовать. — Гималай приблизился еще на два шага. — Я возьму тебя сам, и стоны, которые ты станешь при этом издавать, станут лучшим подтверждением моих слов.

С этими словами он бросился вперед, рассчитывая на свою силу и ловкость. Однако и Зарина была готова к такому повороту событий. Отступив в сторону, она увернулась от рук насильника.

— Ж-ж-жук. — сказала она громко и отчетливо.

И в ту же секунду чудесным образом рядом с Зариной, заслонив ее от Гималая, возник старик привратник. Его седая борода развевалась на ветру, хотя никакого ветра не было и в помине. В руках он держал метлу, от которой во все стороны разлетались искры электрических зарядов.

Сотни и тысячи огромных, с человеческую ладонь насекомых, возникших из ниоткуда, обрушились на офицера, как выпущенные из пращи камни. Получая удары во все части тела, особенно болезненные для его рук и головы, Гималай бросился бежать в сторону парковой ограды.

Никогда уже больше не возвращался он в замок Зарины и не пытался искать с нею встречи. Если и было в его душе какое-то подобие любви, то в тот день оно окончательно превратилось в ненависть. От этого, впрочем, страсть не стала терзать его меньше. Он по прежнему желал эту женщину.

Долгими ночами, ворочаясь на своей узкой кровати, ожидая сна, который медлил прийти, он воображал их будущую встречу. Он не знал когда это произойдет, но верил, что они непременно встретятся в будущем. И в каждом из этих воображаемых видений, граничащих с бредом, события разворачивались таким образом, что Зарина попадала в полную его зависимость. И он утолял свою похоть и ярость, причиняя страдания ее телу так же, как страдала от неразделенной страсти его собственная душа. Напоминая ей об унизительном отказе, он насиловал ее на сотню различных ладов, насмехаясь над ее попранной гордостью и красотой.

Но полубезумные мстительные видения не были в состоянии принести облегчение его душе. И не известно, к какому решению привел бы его этот лютый голод, если бы не война.

Гидон собирался в поход в земли Валешей. Гималай получил новое назначение в действующую армию. Учения и тренировки снова стали интенсивными и частично отвлекли его от собственных переживаний.

Тинтанико собиралась на войну убивать своих сородичей. Но это обстоятельство ни чуть ее не смущало. Она твердо усвоила, что царства добываются мечом, золото звенит в карманах сильных, а женщины, даже самые гордые из них, почитают за счастье быть любовницами героев.

Глава 2

Нашествие

Восемь долгих лет прошли с той поры, как Гималай покинул берега Македонии и в составе экспедиционных сил направился в Валешию. Восемь лет продолжалась Северная Война, то затихая то вспыхивая с новой силой, и летом восьмого года Македоняне пребывали в уверенности, что ее основные цели наконец достигнуты. Кампания, потребовавшая от государства огромных расходов на содержание армии и на строительство крепостей, постепенно начинала окупаться.

Ход этой войны был подробно описан Анастасием Пупеем, последним историком, состоявшим на придворной должности у Правителя Гидона, поэтому мы лишь упомянем об основных ее событиях, имеющих значение для нашего повествования.

В нескольких чрезвычайно ожесточенных сражениях войскам союзников удалось одержать решительную победу. Македонский пехотный строй, ощетинившийся копьями и защищенный щитами, оказался почти непреодолимым барьером для хищников. В это же время, с варварской конницей Тирао справлялись с легкостью. Поэтому конницу стали использовать лишь на последнем этапе сражения, для преследования разбитого врага.

Воздушные корабли так же превосходно себя зарекомендовали. Их использовали для разведки и в качестве мобильного средства для переброски войск. Однако для сражений, развернувшихся в лесистой местности, корабельные катапульты не могли быть применены с достаточной эффективностью. Обстрел леса Греческим Огнем почти всегда вызывал многочисленные пожары, которые быстро распространялись на обширные территории и угрожали людям не меньше чем Белкам.

Обычно, на начальном этапе сражения лучники, находящиеся на кораблях, обрушивали тысячи стрел на атакующих чудовищ, причиняя Белкам немалые потери. Потом в дело вступала пехота. Действуя небольшими группами (уменьшенным подобием фаланг), пехотинцы старались охватить противника с флангов, а если получиться, то и окружить. Разгром завершала конница и летающие галеры.

На третий год Северной Войны войскам удалось очистить от Тирао и взять под контроль всю прибрежную полосу и даже углубиться на несколько десятков километров вглубь лесов. Крепости, заставы и деревянные стены, возведенные по периметру захваченной территории, практически полностью исключили возможность внезапного нападения. Загнанные в глубь лесов Тирао, хотя и продолжали представлять опасность, однако не вызывали больше в сердцах людей мистического ужаса.

В результате политических усилий Правителю Гидону и его советникам удалось добиться того, чтобы контингент из северных Варварских княжеств покинул земли Валешии. Союзникам была выделена территория южнее по побережью. Но население княжеств не проявило горячего стремления осваивать новые земли, похожие, к тому же, на их собственную страну.

На третий год войны последний варварский корабль покинул берега Восточного континента. А на четвертый часть вышедших в запас ветеранов решила остаться в Валешии и вместе с уже обосновавшимися там переселенцами из Македонии составила ядро гражданского населения молодой колонии. Каждый, из оставшихся в стране солдат, получил обширный участок земли и освобождение от налогов сроком на десять лет. Колонисты занимались рыбной ловлей в богатых сельдью и лососем прибрежных водах, охотой на пушного зверя и земледелием.

Охотники создавали товарищества, из-за постоянной опасности нападения Тирао предпочитая действовать большими группами. Количество пушнины ими добываемой постоянно росло, и корабли торговцев теперь были частыми гостями в заново заселенном Виоле.

Ценные породы рыбы и драгоценный янтарь так же являлись предметами экспорта колонии. В обмен корабли привозили зерно и изделия ремесленников. Впрочем, в Виоле постепенно развивались собственные ремесла так, что доля готовых изделий из метрополий, постоянно сокращалась. Зато в колонии охотно покупали железо, чай, кофе и лошадей.

На седьмой год, в результате ряда успешных операций, Тирао были отогнаны еще дальше на восток. Территория колонии увеличилась почти втрое, а ее население, не считая войск, составляло около пятидесяти тысяч человек. Первое поколение детей, родившихся у переселенцев, никогда не бывали в метрополии и считали своей настоящей родиной эти северные земли.

Летом, на восьмой год войны в Валешию прибыл Правитель Гидон. Цель его визита не держалась в тайне ни от армии ни от колонистов. Валешии требовался наместник и ограниченное самоуправление. По сути дела это означало официальное завершение войны.

Толпы поселенцев встретили Гидона с восторгом. Весть о свободах и торговых льготах, которые Правитель собирался предоставить стремительно развивающейся колонии, разнеслась по Валешии, заставляя людей еще сильнее радоваться его приезду.

В качестве подарка, Правителю преподнесли медвежью шубу. Еще одна, из шкурок драгоценных чернобурых лис, предназначалась для его оставшейся в столице супруги. Наследнику, которому вскоре должно было сравняться десять лет, передали удивительной красоты соболиную шапочку, украшенную янтарем.

Правитель собирался собственными глазами увидеть богатство этой страны и провести здесь месяц, отдыхая от государственных дел и наслаждаясь охотой на крупного лесного зверя. Ожидались балы, приемы и церемонии. Первые люди города спешили принарядить своих дочерей, заказывая платья двум имевшимся в Виоле портнихам. Вместе с правителем в колонию прибыли молодые офицеры его штаба и свита царедворцев. Шансы сделать хорошую партию казались отцам девушек на выданье чрезвычайно высокими.

В это, полное радостных ожиданий, время ни кто из жителей Валешии не догадывался о том, что грозная опасность уже нависла над их домами. Из глубины лесов на востоке повеяло смертью, но ни у кого из людей не было достаточно хорошего обоняния, чтобы ощутить этот жутковатый аромат. Восемь лет беспрестанных побед ослабили бдительность армии, породив самоуверенность. И час расплаты за беспечность был близок.

Примерно за месяц до приезда Правителя Гидона, два корабля Северного отряда пограничной стражи совершали облет вражеской территорий далеко за пределами колонии. Это была обычная операция, из тех что проводились постоянно, для выявления стойбищ Тирао. Такие стойбища, будучи обнаруженными, тотчас наносились на карту. После этого к месту высылалось требуемое количество кораблей с войсками, которые старались по возможности окружить лагерь врага. После того как стойбище бывало окружено, солдаты под прикрытием воздушных кораблей вырубали в тайге широкую просеку, достаточную, чтобы остановить распространение лесного пожара на соседние территории.

Операция по ликвидации обычно начиналась на рассвете. При хорошей организации к полудню все приготовления бывали завершены. Тогда солдаты выстраивались в боевом порядке, а корабли начинали обстрел стойбища греческим огнем. Те из Тирао, кому удавалось спастись из огня, погибали под ударами мечей и копий солдат. При этом и войска несли некоторые потери, ибо Тирао дрались за свою жизнь отчаянно и никогда не сдавались на милость победителя, предпочитая плену смерть.

В последнее время, и об этом доносили в рапортах капитаны патрульных кораблей, количество стойбищ Тирао в контрольной зоне резко уменьшилось. Начальство слало победные реляции в метрополию, капитаны производились в майоры, майоры в полковники, солдаты получали денежные поощрения и внеочередные отпуска. Слухи об этих успехах целенаправленно распространялись среди населения Македонии, что способствовало притоку в колонию новых эмигрантов.

Однако на этот раз, два патрульных корабля, отклонившись от курса из-за вставшей на их пути сильной грозы, углубились в тайгу гораздо дальше, чем было предусмотрено по плану. В результате этого случайного отклонения, Македоняне с удивлением обнаружили два огромных стойбища Тирао. Таких больших, что для операции по уничтожению даже одного из них, врядли хватило бы тех сил которыми располагали гарнизоны крепостей в этой части границы.

Кроме того, на одном из кораблей оказалась неисправна установка для подогрева болотной воды, поврежденная в результате воздушного шторма. Кораблем командовал Гималай, дослужившийся к этому времени до звания капитана второго ранга.

Несмотря на доблесть, отвагу и умелое командование, проявленное им в ходе Северной Войны, начальство по прежнему недолюбливало молодого офицера. Многие, гораздо менее способные его сверстники, уже ходили в майорах, а двое из его прежних сослуживцев имели звание подполковников. Все больше и больше разочаровываясь в выбранном пути Гималай, придумал грандиозный план. Построенный на расчете напополам с везением, он, тем не менее, был вполне осуществим, принимая во внимание сложившееся обстоятельства.

Гималай был прекрасно осведомлен о состоянии Македонской армии, которая в результате легких побед, потеряла бдительность и пребывала в полной уверенности в своей непобедимости. С некоторых пор, а именно с того самого момента, когда вера его в успешную военную карьеру была поколеблена, Гималай вел свои собственные наблюдения за Тирао. Во время увольнительных, он не уезжал из крепости в Виоль, как поступало на его месте большинство офицеров, а проникал на территорию противника, пользуясь возможностью превращаться в Белку. Общаясь с некоторыми из своих сородичей, он был осведомлен и о том, что творилось в стойбищах.

А происходило там следующее: Верно было то, что Тирао потерпели поражение в борьбе за контроль над прибрежной полосой и примыкавшей к ней областью тайги. Верно было и то, что в результате патрулирования вод в районе северной косы, все айсберги, приплывавшие туда летом, отлавливались Македонскими судами и заключенные в них Тирао уничтожались.

Однако, надежды Македонян на скорое окончание войны, даже при нынешнем положении дел были далеки от реальности. И, хотя, в лесах на границах колонии количество Тирао уменьшилось, но вне пределов досягаемости македонских кораблей, глубоко в тайге находились новые многочисленные становища.

Дети, родившиеся у Тирао за эти восемь лет, так-же как и дети переселенцев считали эту землю своим домом. Кроме того, период взросления Тирао, несмотря на примерно равную с людьми продолжительность жизни, был в два раза короче. Восьмилетний Тирао уже был полноценным членом сообщества, воином-самцом или самкой, готовой к продолжению рода.

Хотя люди и блокировали побережье в районе северной косы, однако Тирао перехитрили своих врагов. Большинство айсбергов все же доплывало до берега. Ибо, пользуясь ночной темнотой, примитивные лодки-долбленки Тирао выходили в море и уводили небольшие ледяные глыбы на северо-восток, в воды, куда Македонские Галеры никогда не заплывали. Можно сказать что к исходу восьмого года войны, тайга восточнее контрольной зоны просто кишела Тирао.

Все предыдущие поражения Тирао объяснялись их технической отсталостью, отсутствием военного опыта и разобщенностью на родовые кланы, каждый из которых старался действовать самостоятельно. Появись в их среде сильный вождь, который смог бы объединить большинство племен под своим руководством, и, кто знает, каким бы в этом случае оказался расклад сил.

Теперь время настало и такой вождь появился на исторической сцене. Его появление было внезапным и ошеломительным. Он принес с собой не только объединение, в его руках оказались все те орудия и умения, благодаря которым до сих пор враги Тирао одерживали над ними победы. Ни одно государство не оказалось готовым к такому повороту событий, ни одному из людей даже в страшном сне не могло присниться будущее, которое вот-вот должно было наступить с приходом этого великого вождя.

К моменту описываемых нами событий, Тинтанико уже вела переговоры с вождями нескольких крупных кланов Тиро. Переговоры эти продвигались далеко не блестяще. Мало кто из умудренных опытом правителей и их советников доверял никому не известной молодой самке.

То, что она отведала сердце мужчины, так же не прибавило ей популярности в этих высоких сферах. И хотя ей удалось доказать, что она не повредилась умом в результате этого рискованного опыта, все же подозрений в некой скрытной дефектности Тинтанико полностью избежать не могла. Кроме того, она явилась из стана врага и, несмотря на ее искренние заверения в том, что она ни разу не пролила крови своих соплеменников, вожди ей не верили. Кстати сказать, эти ее заверения конечно же были ложью.

Однако, если сердца и уши представителей старшего поколения оказались глухими к ее призывам, младшее приняло Тинтанико с распростертыми объятьями. Разочарованная поражением, молодежь с восторгом усваивала оригинальные идеи, проповедуемые этой необыкновенной Белкой.

Главная мысль, которую Тинтанико старалась донести до своих молодых почитателей, заключалась в том, чтобы оставить образ жизни, подобный тому, который вели их предки на покрытой тропическими джунглями доисторической земле. Тинтанико предлагала своему полудикому народу использовать опыт человечества и воспользоваться плодами цивилизации, созданной их врагами-людьми.

Для этого, прежде всего, необходимо было научиться пользоваться мечами, луками и копьями, освоить тактику фаланг, захватить флот Македонян и разбить врага с помощью его же оружия. Учитывая способность Тирао приобретать опыт и внешность своих жертв, эти идеи базировались на вполне реальной основе.

Однако, осуществлению этих планов противилось старшее поколение. Вожди кланов чувствовали, что подобные коренные перемены приведут к потере ими влияния и власти. Но, как учит нас история, приходит время, и старые уклады народов рушатся. Иногда это происходит медленно и незаметно, иногда империи исчезают за считанные месяцы. Но, так или иначе, перемен не избежать никому и ничему в этом мире.

Недовольство среди молодежи ширилось, и случаи открытого неповиновения вождям стали довольно частым явлением. Теперь Тинтанико была уверена — достаточно лишь одной маленькой искры, и пламя взметнется выше чем вершины самых высоких деревьев. Этой искрой могла стать победа над врагом, пусть небольшая но убедительная. Она искала лишь подходящего случая, и такой случай наконец представился.

В результате поломки корабль Гималая вынужден был приземлиться в самом сердце тайги. Ломая молодые деревца и кусты, он осторожно сел на небольшой поляне, когда солнце уже коснулось верхушек высоких елей. Водяная установка более не функционировала. Сквозь трещину в трубе большая часть болотной воды утекла наружу. Вполне вероятно, трещина эта возникла не случайно. Но достоверными сведениями о том, действительно ли поломка была делом рук Гималая, мы не располагаем.

Вторая галера, поспешила к ближайшей крепости, с тем чтобы вернуться с запасом воды и кузнецом. Но расстояние было велико, и помощь могла прийти не раньше чем через двое суток.

Спускалась ночь, и люди затерянные среди бескрайнего леса, со страхом ожидали ночи. Боясь разжигать огонь, команда затаились на судне.

Через два часа после наступления темноты, часть экипажа уснула, но стража бодрствовала. В какой-то момент солдаты хватились своего командира, бросились искать, но нигде его не нашли. В лагере поднялась суматоха. Спавшие проснулись, и в это время на растерявшихся людей с окружавших поляну деревьев посыпались Белки. Их было так много, что у горстки солдат и матросов не было никакого шанса на спасение. Тирао во главе с Тинтанико впервые захватили воздушный корабль Македонян.

План Тинтанико начал осуществляться, но праздновать победу было еще рано. Корабль, лишенный возможности летать, был также бесполезен в качестве орудия войны, как и затерянный в лесу охотничий домик. Следовало захватить второй. Но стоило командиру второго корабля заподозрить неладное, и вся операция была бы сорвана, а с нею терпели крах и великие замыслы Тинтанико.

Второй корабль вернулся через два дня. Он привез запас болотной воды и кузнеца с инструментом для починки прохудившейся трубы. Проведя в лесу немало тревожных часов, солдаты встретили прибытие спасителя с ликованием.

На прибывшем корабле никто ни о чем не догадался. Лагерь, который разбили солдаты Гималая в лесу, был самым обычным. Люди в нем как две капли воды походили на тех, которые два дня назад приземлились на эту поляну. И даже самый внимательный наблюдатель не заметил бы в мирной картине, открывавшейся взору сверху, ничего из ряда вон выходящего.

Все было почти по настоящему. Трупы убитых македонских солдат с вырванными из грудных клеток сердцами были отнесены подальше в лес и завалены ветками.

Прибывшая галера села на поляну бок о бок с кораблем Гималая, и тот поднялся на борт чтобы приветствовать ее капитана. Отдавая одной рукой салют, второй, он выхватил меч, и голова капитана стукнулась о деревянную палубу и откатилась прочь от рухнувшего вслед за ней тела. За те несколько мгновений, которые понадобились стоявшим поблизости людям, чтобы осознать случившееся и начать действовать, на корабль успели забраться столько Тирао, что любое сопротивление было бесполезным.

Тем не менее, короткий бой был жестоким. Для битвы Тирао по прежнему предпочитали свое звериное тело. Ночью при нападений из засады в этом еще был какой то резон. Но сейчас, при свете дня, сражаясь с опытными Македонскими воинами Тирао понесли тяжелые потери. Корабль был захвачен, но соотношение потерь было два к одному не в пользу Белок.

И все же это была победа. Весть о ней как лесной пожар разнеслась по стойбищам. Власть старых вождей рухнула как карточный домик. К Тинтанико стекались тысячи бойцов. Помня об уроке преподанном ей в лесу, она потратила несколько драгоценных дней на обучение тех Тирао, которым достались сердца погибших в лесу солдат. За это время ей удалось внушить своим сородичам преимущество Македонской военной системы и убедить их, уже обладающих знаниями и навыками, вступать в бой в человеческом облике.

А через семь дней два патрульных корабля возвратились в крепость. Путешествие прошло благополучно, но начальник гарнизона был встревожен их долгим отсутствием и сообщением об открытии новых стойбищах Тирао. Он поступил весьма неблагоразумно, сразу же не поставив в известность начальство в Виоле. Вместо этого он решил дождаться возвращения обоих кораблей, с тем, чтобы расспросив Гималая, составить более полную картину произошедшего. Полковник Липтон был осторожным педантом. Последствия этого были самые катастрофические.

Крепость располагалась на северном участке границе и была одной из десятка подобных ей форпостов, построенных для охраны периметра колонии. Гарнизон составляли пятьсот двадцать восемь солдат, включая в это число и офицеров. На ее территории базировалась эскадра из шести летающих кораблей, осуществлявших патрулирование относящегося к крепости участка границы.

Корабли прилетели под утро. Беспрепятственно пропущенные стражей, они приземлились на аэродроме, как теперь, с легкой подачи Александра, стали называть площадки для летающих кораблей. Прибывшие действовали по заранее намеченному плану. Бесшумно уничтожив стражу у ворот и часовых на башнях, они впустили в крепость своих сородичей, дожидавшихся сигнала к атаке в лесу неподалеку. Все прошло без сучка и задоринки. Под руководством Тинтанико Белки действовали слаженно и безжалостно. Полковник Липтон так и не успел проснуться.

Потратив еще неделю на обучение новобранцев, поставив во главе этого отряда липового полковника Липтона, Тинтанико, располагавшая теперь шестью кораблями, приступила к выполнению следующего этапа операции. В течении месяца она захватывала пограничные крепости одну за другой, используя для осуществления этого богатый арсенал хитростей и уловок. Силы ее росли. Македонские гарнизоны уничтожались почти без сопротивления.

Следует считать удивительным тот факт, что в то время как три четверти Македонского экспедиционного корпуса в Валешии уже было уничтожено, в штабе корпуса, располагавшемся в Виоле, ничего об этом не знали. Правитель Гидон вместе со своей свитой и командиром корпуса, которого предполагал назначить военным губернатором колонии, охотился и даже пробовал ловить рыбу. Командир корпуса догадывался о своем будущем назначении и поэтому лез из кожи вон, угождая Правителю, и почти не интересовался тем, что происходит в вверенной ему армии.

Впрочем, он мог быть совершенно спокоен, ибо его армия прекрасно обходилась без своего полководца. Гарнизоны приграничных крепостей, днем усердно тренировались, а по ночам закрепляли усвоенные знания, штурмуя крепости своих соседей. И штурмы эти проводились настолько натуралистическим образом, что человек не посвященный в тонкости военной науки, легко мог бы принять их за настоящие.

Была, правда, во всем этом одна странность, которая непременно встревожила бы генерала. Патрулирование контрольной зоны Македонскими кораблями прекратилось совершенно.

Прежде чем приступить к реализации своих дальнейших планов Тинтанико занялась формированием армии, обучением пополнения и проработкой деталей операции. К концу месяца она уже обладала пятидесяти тысячной армией, семь тысяч воинов которой могли превращаться в воинов противника, пользоваться его оружием и тактикой. Кроме того, в ее распоряжении находилось тридцать два полностью оснащенных и готовых к бою летающих корабля.

Претворяя в жизнь свой план по замещению человечества, Тинтанико большую часть времени проводила в человеческом теле, подавая пример своим воинам. По ее приказу находиться в зверином теле разрешалось не более трех часов в день. Особо поощрялись те солдаты, которые в течении недели ни разу не теряли людского облика.

Тем не менее, ее тактическая концепция все же предусматривала применение специальных атак, когда воины нападали на врага в своем зверином обличьи. Гениальная гибкость ее тактики обеспечила ей быструю и легкую победу над Македонянами и, в сочетании с изощренным коварством, привела к тому, что к концу первого месяца с момента начала активных боевых действий, в руках людей оставался лишь город Виоль, да цепочка слабо укрепленных деревушек, протянувшаяся по побережью. Тайга теперь полностью принадлежала Тирао.

Но самым поразительным было то, что в Виоле ни одна живая душа не знала о том, что происходит в лесах, за исключением, конечно, шпионов Тинтанико, наводнивших город, под личиной охотников и солдат, чьи обессердеченные трупы гнили в тайге.

Пожалуй, эта потрясающая секретность и является главным стратегическим достижением Тинтанико в первый период Всемирной Войны. Ибо, кто знает, как развернулись бы события, если бы Правитель Гидон узнал о подготовке к штурму Виоля хотя бы за неделю до этого. Ведь как ни занижал свои военные способности в разговоре с Александром прославленный капитан, все же, он был неплохим полководцем.

С военной точки зрения Виоль был довольно крепким орешком. Там располагался двухтысячный гарнизон и имелась эскадра в составе шестнадцати вымпелов. К этому числу следует прибавить тысячу гвардейцев Правителя и девять кораблей прибывшей вместе с ним эскадры. Македоняне основательно улучшили укрепления бывшей столицы Валешей. Деревянная стена и башни были заменены каменными.

Благодаря шпионам Тинтанико находилась в курсе всех последних событий. За четыре дня до того, как был обнародован указ, она уже знала, что командующий экспедиционным корпусом назначен губернатором колонии. Она располагала сведениями о том, что по случаю этого радостного события намечается устроить народный праздник с гуляньями, и о том, что новоиспеченный губернатор устраивает в своем особняке праздничный ужин в честь Правителя так же приуроченный к десятилетию правящей династии.

Три дня, оставшиеся до праздника, Тинтанико использовала гораздо лучше своих врагов, по прежнему остававшихся в неведении относительно истинного положения дел. В ночь торжества, когда город заполнили принарядившиеся колонисты, а во доме Губернатора (теперь уже вполне официально) играла веселая музыка, в исполнении сборного оркестра музыкантов-любителей, корабль Тинтанико приземлился на площади возле городских ворот. С него сошли солдаты собиравшиеся, по видимому, принять участие в празднике, и по этому случаю находившиеся в приподнятом настроении. Однако, вместо того, чтобы разбрестись по городу в поисках выпивки, женщин и приключений, отряд двинулся по направлению к городским воротам.

К полуночи толпа на улицах заметно поредела. Горожане и приезжие разбрелись по трактирам или нашли себе иные развлечения. Все взрослое население города находилось к этому времени в той или иной степени опьянения, не исключая и стражников, стерегущих покой веселящихся.

Далее все происходило по уже отработанному сценарию. Стража у ворот была перебита быстро и бесшумно и ворота ворвались Тирао, прятавшиеся до этого в лесу неподалеку. В это же время в разных частях города корабли Тинтанико высаживали десанты, захватывая стратегически важные пункты, которыми в эту ночь были без сомнения кабаки, трактиры и единственный в городе бордель, работавший в на пределе своих возможностей.

Врываясь в публичные места, Тирао убивали всех подряд. В городе началась паника, сделавшая организованную оборону города практически невозможной.

Однако возле дома Наместника, события развивались не столь гладко, как того желала бы Тинтанико. Новый дом был окружен высоким каменным забором и охранялся гвардейцами Гидона. В центре обширного парка находился небольшой аэродром. Там в это время находились четыре корабля включая флагман Правителя и яхту Наместника. В саду было накрыто множество столов, предназначавшихся для солдат, а в самом доме на банкете присутствовали офицеры, расквартированных в городе частей вместе со своими женами.

Еще прежде чем окончательно стала ясна обстановка, Гидон, принявший на себя командование, сумел организовать оборону. Хмель быстро выветрился из крепких офицерских голов. Никакой паники здесь не возникло.

По какой-то неведомой причине десять галер, которые Тинтанико предназначала для атаки дома Наместника, задержались и прибыли на место в тот самый момент, когда экипажи четырех македонских кораблей уже собирались подняться в небо. Галеры Тирао обрушили на аэродром Греческий Огнь своих баллист. Корабли стоящие на земле, представляли собой прекрасные мишени и вскоре превратились в пылающие факелы, так и не успев взлететь. Это был первый просчет Тинтанико, рассчитывавшей захватить флагманский корабль Гидона целым и невредимым.

Но последствия этой досадной задержки оказались еще более серьезными, когда выяснилось, что на этот раз время не было потрачено Македонянами попусту. Врагов встретили горящими стрелами. Потеряв три корабля Тирао отступили так и не сумев высадить десант. Еще два раза корабли Тирао пересекали линию забора, пытаясь приземлиться в парке и, каждый раз теряя по кораблю, отступали.

Город сопротивлялся недолго, и вскоре к отряду, уже лишившемуся к этому времени шесть из десяти кораблей, присоединились силы, закончившее сражение в других его частях.

Поняв, что с домом Наместника не справиться одним наскоком, Тинтанико, взявшая на себя руководство штурмом, отдала приказ об обстреле. Но было одно обстоятельство, которое делало подобный обстрел крайне неэффективным. Тинтанико во что бы то ни стало хотела заполучить сердце Правителя Гималая, да и опыт остальных офицеров мог бы очень пригодиться Тирао. Поэтому обстрел велся обыкновенными каменными ядрами из легких катапульт и причинял осажденным, укрывшимся за стенами, немного вреда.

И все же, положение осажденных было безнадежным. Окруженные во много раз превосходившими их численностью врагами, лишенные своих летающих кораблей, рано или поздно Македоняне должны были погибнуть или сдаться, что, в сущности, было одним и тем же.

Вскоре положение дел стало отчасти понятно и Гидону. Догадавшись о величине постигшей армию военной катастрофы, он принял единственное возможное в этих обстоятельствах решение. Так как Валешия, скорее всего, была потеряна для Македонян, оставалось лишь захватить корабль и попытаться с его помощью добраться до метрополии, а потом вернуться сюда вновь с большой армией.

На рассвете Македонский отряд численностью в тысячу человек неожиданно вышел из полуразрушенных ворот и атаковал врага. По мнению Гидона, поддержанному офицерами, два обстоятельства могли привести к успеху этого предприятия.

Первое: время нападения. С рассветом терялось преимущество Тирао в остроте зрения. Тогда еще не было известно о том, что в человеческом облике Тирао теряют это свойство.

Второе: внезапность атаки. Враг, не ожидает решительных действий от деморализованного и почти уничтоженного врага.

Надо сказать, что этот отчаянный план почти удался. Прорвав кольцо осаждавших, сметя с дороги еще один спешивший на помощь своим силам, отряд Тирао, Македоняне сумели пробиться к порту. Три корабля из тех, что входили в эскадру патрулировавшую прибрежные воды в поисках айсбергов, были захвачены и с трудом вместили отряд Гидона, уменьшившийся по дороге до шестисот пятидесяти человек.

Два корабля сумели подняться в воздух до того, как Тирао начали преследование. Третьему повезло меньше. То-ли не оказалось на нем опытных моряков, то-ли по какой-то иной причине, он замешкался. Отряд Тирао с ходу ворвавшись на судно по трапу завязал бой на палубе, лишив беглецов всякой надежды взлететь.

Имея под рукой восемь галер Тинтанико, пустилась в погоню.

Для патрулирования в море Македоняне использовали устаревшие, тихоходные корабли, и расстояние между беглецами и их преследователями быстро сокращалось.

Поняв, что от погони не уйти, Гидон приказал солдатам приготовиться к бою. Еще издали корабли Тирао начали обстреливать беглецов Греческим Огнем. И хотя вскоре обстрел прекратился по приказу Тинтанико, было уже слишком поздно. Объятые пламенем Македонские корабли сначала один, а затем и другой рухнули в море. Так погиб последний Правитель Македонии, первой страны, ставшей жертвой нашествия Тирао.

Следующий месяц Тинтанико провела в Валешии, занимаясь формированием армии и уничтожением остатков человеческого присутствия. После впечатляющей победы, ее популярность среди Тирао взлетела до небес. Объединив под своей властью разрозненные кланы, она готовилась к новым завоеваниям. Ее армия насчитывала теперь более двухсот тысяч воинов, из них около пятидесяти тысяч уже познали вкус человеческого сердца.

Взяв за основу Македонскую тактическую систему, Тинтанико значительно ее усовершенствовала, делая основной упор на воздушный флот, а не на фалангу. Кроме того, она принимала в армию самок, которые в своем природном облике почти не уступали в силе самцам, а в ловкости порой превосходили.

Помня о безумии, последовавшем вслед за тем, как она отведала сердце Гималая, Тинтанико оставила в силе прежний закон. Оправдывая собственное преступление, она объявила, что поступила подобным образом по повелению божества. Будто бы это таинственное божество пожелало, чтобы она приобщившись к мужской силе, и став существом совершенным, спасла остаток своего народа от истребления. Однако, по ее уверениям, лишь помощь этого могущественного покровителя избавила ее от безумия.

Несмотря на то, что рассказ о божественном предназначении был ей выдуман от начала и до конца, все же некая реальная основа для подобных утверждений имела место. Ходили слухи о том, что иногда она в сопровождении офицеров свиты отправляется в тайную пещеру на севере. Что приближаясь к тому месту, она оставляет корабль и пешком одна без свиты и охраны отправляется на свидания с таинственным обитателем подземелья.

Под страхом смерти кому бы то ни было из сопровождающих запрещалось следовать за ней. Так же было замечено, что отдалившись на некоторое расстояние от корабля, она, постоянно теперь пребывающая в человеческом облике, вновь превращается в Белку и следует на встречу в своем первородном облике.

Эти легенды порождали вокруг Повелительницы Тирао ореол таинственности и страха, как нельзя более способствуя осуществлению ее целей.

Между тем, строительство военной машины, способной сокрушать государства, продолжалось и проходило на фоне духовного подъема нации, вызванного победой. За месяц было построено около ста небольших судов, сконструированных по подобию Македонских летающих галер. Запасов Болотной воды, взятых с военных складов, хватило для оснащения этих судов с избытком.

Корабли предназначались для переброски армии вторжения на Западный материк. Кроме того, в распоряжении Тинтанико находилось восемьдесят захваченных у Македонян кораблей. Этого количества судов было явно недостаточно, чтобы перевести все ее войско через море за один раз.

Однако, Тинтанико не могла больше медлить. Странное отсутствие Правителя Гидона затягивалось и, в конце концов, могло вызвать подозрение в Саррасе. Уже миновала середина короткого северного лета. И хотя Македония находилась намного южнее Валешии, но и там через два месяца должна была наступить осень с ее дождями, штормами и холодами. Войну следовало попытаться завершить раньше.

Планы Тинтанико были грандиозны и могли показаться несбыточными, если бы она не доказала в Валешии, что умеет исполнять задуманное. Народ Тирао верил ей безоговорочно, а ворчание прежних вождей воспринималось как следствие зависти, чем по своей сути и являлось.

До наступления осенних бурь, Тинтанико собиралась разгромить Македонию и Северные Варварские Княжества, с тем, чтобы в конце зимы бросить все свои силы на завоевание Восточного континента. Ее девиз: «Земля Для Тирао» был начертан на каждом армейском стяге.

В Саррасе действительно ничего не знали ни о гибели армии, ни о смерти Правителя Гидона. Все торговые суда, имевшие несчастье прибыть в это время в гавань Виоля, немедленно захватывались.

В начале последнего весеннего месяца Уриэля Тинтанико с передовым отрядом, насчитывавшим тридцать пять тысяч воинов, высадилась на пустынном побережье в двухстах километрах от Саррасы и в пятидесяти от Санты.

Еще два раза улетали пустые корабли в Валешию и два раза возвращались назад с воинами. Доведя за три с половиной недели численность своей армии на Западном материке до восьмидесяти пяти тысяч солдат, Тинтанико внезапной ночной атакой с воздуха и суши захватила Санту.

О том, как сдавались один за другим города, как разваливалась обезглавленная Македонская армия, под ударами врага, о трехдневной осаде Саррасы, о боях за каждый дом, о резне во дворце, о восстании Мастеров, обо всем этом прекрасно и с душераздирающими подробностями рассказано в хроника Анастасия. Последнему придворному историку удалось в числе немногих избежать смерти и переправиться на Восточный Материк, где в Синем Городе он и написал заключительные главы своих хроник, повествующие о падении Македонского государства.

Лишь один оплот, один островок сопротивления оставался в стране после того, как была захвачена столица и подавленно восстание. И хотя в военном отношении он почти не угрожал новым хозяевам страны, его существование все же сильно заботило Тинтанико, потому что этим оплотом был Радужный Замок.

Превращенный в грозную крепость трудом и волшебством, замок в течении месяца сопротивлялся любым попыткам его захватить. Особые отношения, сложившиеся между Зариной и Тинтанико-Гималаем, заставили последнего последнего отложить решительный штурм крепости до своего возвращения с севера, куда он поспешил ради скорейшего окончания войны с Варварскими Княжествами.

По его приказу замок окружила деревянная стена с дозорными башнями. Укрепления наподобие тех, которые позже использует Юлий Цезарь под Алезией, исключили для оборонявшихся любую возможность вырваться из осады и скрыться в лесах, где нашли прибежище разгромленные отряды восставших, использовавшие теперь партизанскую тактику. Количество войск оставленное им для осады крепости было вполне достаточным, чтобы гарантировать это.

Время от времени Тирао пытались атаковать Радужный Замок. Но их вялые попытки были, по существу, лишь демонстрацией, призванной держать его защитников в непрерывном напряжении.

Когда пала Сарраса, и разрозненные отряды Македонской армии пробивались в центр страны, Радужный Замок стал местом их сбора и последней надеждой. В период всеобщего отчаяния это место приобрело в глазах людей символическое значение, а его хозяйка почти божественное величие. Пока не сдавалась эта крепость, у людей оставалась надежда на чудо.

Несмотря на то, что Зарина не обладала военным опытом, она оказалась отличным руководителем. Быстро, в нечеловечески короткие сроки, вокруг замка была возведена высокая стена. Воины, понимавшие, что от успеха этого строительства зависят их, жизни работали не покладая рук.

Но никакие героические усилия не смогли бы помочь людям завершить этот грандиозный труд в столь короткое время, если бы не волшебное искусство Зарины, ее красота, ее умение одной своей улыбкой возвращать людям утраченные силы. Ее укрепляющие настойки и отвары делали людей сильнее и выносливее, каждое ее появление среди строителей вызывало всплеск энтузиазма. Зная об этом, Зарина даже в самые трудные дни не позволяла себе отчаиваться и грустить.

Лишь однажды она оставалась в своих покоях весь день и всю ночь, приведя в тревогу все население замка. Это случилось в тот день, когда небольшой отряд гвардейцев, вырвавшийся из гибнущей Саррасы, через леса пробился в Радужный Замок. Гвардейцы принесли весть о гибели Гидона, его тетушки и Анис.

В тот день Зарину впервые посетил приступ отчаяния. Она поняла, что эта война будет совсем иной, не похожей на ту, сквозь которую она прошла рука об руку с Александром.

На некоторое время мысль эта погрузила ее в воспоминания о прошлых днях. Она представила лица своих старых друзей, все они были теперь мертвы. Все кроме, пожалуй, одного, того, о котором никогда и ничего не было известно наверняка.

Зарина закрыла глаза и попыталась вспомнить его облик. И вдруг вместо смутного образа, который обычно предоставляют нам взаймы воспоминания, она увидела ясную и четкую картину. Зарина разглядела небольшой изящный корабль, плывущий по воздуху, самый красивый из тех, что ей доводилось видеть.

Корабль приближался к ней с огромной скоростью, и через секунду она заметила человеческую фигурку на корме. А еще через мгновенье она смогла разглядеть его лицо. Александр!

Человек, бывший и остававшийся для нее самым дорогим на свете, вдруг улыбнулся и помахал ей рукой. Корабль пронесся мимо, обдав ее волной ветра. Волосы уложенные на голове в замысловатую прическу рассыпались по плечам. Длинные пряди упали на лоб и заслонили глаза.

Она очнулась на полу. Мягкий ковер смягчил падение. Зарина поднялась и заметила, что свеча, освещавшая комнату, погасла, но свет ее больше не был нужен. Начинался рассвет и небо над степью посветлело.

Никогда раньше ее не посещали сны подобной силы и отчетливости. Она подумала о том, что, вероятно, яркое сновидение явилось следствием усталости и дурных известий. И все же сон, нашедший на нее так внезапно, освежил и ободрил ее. И те из обитателей крепости, которые в это утро с тревогой вглядывались в ее лицо, стараясь обнаружить на нем признаки отчаяния и усталости, с удивлением замечали, что глаза ее сияют ярче чем обычно, а голос по прежнему звонок.

Но прибывшие в замок гвардейцы принесли с собой не только печальные известия. Вместе с ними пришел десятилетний сын Гидона Марк. Спасение наследника было воспринято воинами как еще одно знамение, предвещавшее победу. По лесам и горам, от беженца к беженцу пронесся слух о том, что наследник жив.

Тысячи воинов и крестьян устремились к Радужному Замку, но достигли его стен лишь единицы, ибо эскадры Тирао перехватывали беглецов. А потом крепость окружила деревянная стена, и любой контакт с внешним миром прекратился.

Понимая, что запасов продовольствия, хранившихся в замке, не хватит, чтобы выдержать долгую осаду, Зарина, еще до того как враг приблизился к замку, снарядила и послала несколько отрядов в брошенные гарнизонами крепости на болотах. Таким образом она значительно увеличила свои припасы.

Кроме продовольствия отряды привезли с собой военное снаряжение и несколько метательных машин. Зарина планировала направить отряд в уездный город М., однако этим планам не дано было осуществиться. Через пятнадцать дней после падения Саррасы к замку подошли войска Тирао.

Первые яростные приступы были отбиты. Несмотря на то, что в крепости находилось всего лишь полторы тысячи воинов, войска Тирао понесли просто чудовищные потери, не добившись при этом ничего. Корабли с десантом не могли преодолеть периметра стены, словно некая волшебная сила, каждый раз отбрасывала их обратно. При этом метательные машины осажденных непременно сжигали два — три корабля в течении каждого приступа.

Штурм, предпринятый по земле, так же не увенчался успехом. Стоило осаждавшим, несшим большие потери от лучников, взобраться на стены, как тысячи тысяч огромных жуков, возникавших из ниоткуда буквально сбрасывали воинов с лестниц вниз.

Обстрел крепости из баллист не принес удовлетворительных результатов. Гималай, несмотря на уговоры своих генералов, категорически отказывался использовать Греческий Огонь. Он твердо решил заполучить Зарину живой. Он не собирался повторять прошлой своей ошибки, лишившей его сердца Правителя Гидона.

Справившись с нетерпением, он принял все меры к тому, чтобы птичка не вырвалась из клетки, и отбыл на север, где его войска мало помалу преодолевали яростное сопротивление варваров.

Глава 3

Возвращение Героя

Что такое смерть? Наказание, награда, небытие, а может быть новая жизнь, или то что невозможно объяснить словами и понять разумом? Останемся ли мы прежними, перейдя эту грань, или изменимся совершенно? Будем ли помнить то, что хотели бы помнить и забудем ли то, о чем хотели бы забыть?

Кто и когда возвращался из царства смертной тени для того, чтобы рассказать нам об увиденном для того, чтобы предостеречь или же наоборот обнадежить еще живущих. Нет такого человека и не было никогда. А есть лишь слухи, догадки и воображение поэтов. Есть попытки осознать опыт этой жизни и использовать его для строительства картонных балаганчиков рая и ада. Я же предпочитаю просто подождать.

Тот кто слаб, пусть уповает на милость и прощение. Тот кто силен и глумлив, пусть прожигает свою жизнь. Тот кто честен, пусть не верит ничему, ибо то, что нас ждет, не знает никто. Пусть он смотрит широко раскрытыми глазами на эту жизнь и отворачивается от тех, кто разглагольствует о смерти и очищении. Не верьте людям говорящим убедительно, ибо красноречие часто покрывает ложь, а дар убеждения заменяет правдивость.

Пространство смерти предстало перед Александром в виде дома, где каждая из комнат имела две двери, которые вели в другие такие же комнаты, и им не было числа. Вернее их число было ограниченно, (он понял это потом) но все же непомерно велико.

Когда он перестал дышать то провалился в пустоту, длившуюся всего лишь мгновение. Его пробуждение было похоже на переход в новое сновиденье потому, что проснувшись, он уже шел по комнатам, которым не было конца. Это было странно, ибо никто и никогда, насколько он мог помнить, не просыпался идущим, никто и никогда кроме больных особой лунной болезнью, заставляющей одержимых ею разгуливать по крышам при свете луны.

Он помнил то, что с ним произошло. Помнил как умер, и какие события этому предшествовали. Он помнил это так, словно его смерть была одной из самых обычных вещей, а не чем-то, что выходит из границ понимания, не тем, чем должна была бы быть по рассказам мудрецов. Продолжая идти, он, поглощенный своими мыслями, наконец очнулся и осмотрелся вокруг.

Дом, в котором он находился, не был обычным строением, ибо никто не строит дома таким образом, чтобы каждая комната в нем была проходной. Но самое главное заключалось не в этом. Стены каждой комнаты, в которую он заходил, отворяя очередную дверь, были покрыты картинами. И картины эти оживали, лишь стоило ему переступить порог комнаты. Они оживали, словно ждали того момента, когда он войдет внутрь.

Остановившись возле одной из них и приглядевшись повнимательнее, он вдруг испытал дежа вью. Ожившие картины были его собственными воспоминаниями. Вернее, они были ожившими иллюстрациями из книги его жизни. Совокупность картин на стенах каждой из комнат отражала один из прожитых им дней. Путешествуя по дому, он, на самом деле, путешествовал по собственной жизни, идя от конца к началу. На этих стенах было запечатлено все, что он помнил или забыл.

Человеческая память забавная вещь. Она запоминает далеко не все, что видят наши глаза и совсем мало из того, что слышат наши уши. Отчетливость воспоминаний различна, некоторые из них всегда под рукой, а некоторые прячутся в закоулках памяти.

Первые, яркие как закат над морем, как солнечный летний день в прохладном сосновом бору, когда кажется, что ты увидел и вобрал в себя каждую небольшую пушинку, запомнил каждого заблудившегося в траве комара.

Вторые похожи на запись в дневнике, краткую и лишенную прилагательных. Они словно памятка на корешке чековой книжки, сделанная второпях и таким неразборчивым почерком, что дату еще можно кое как разобрать, но относительно суммы легко впасть в ошибку ибо семерка очень напоминает единицу а ноль шестерку. Пришел, увидел, но победил-ли, уже не разобрать.

Несмотря на то, что первый тип воспоминаний обычно остается с нами на всю жизнь, составляя как бы золотой фонд, постоянную экспозицию нашего музея, а второй обречен вечно пылиться в запасниках, доверять полностью не стоит ни тем ни другим. И чем более правдивость дорога вспоминающему, тем менее он должен на них полагаться. Особенно, в этом отношении, стоит опасаться первого вида, ибо чем ярче, сильнее и подробнее наше воспоминание, тем больше вероятность, что перед нами не то, что происходило в действительности, а произведение искусства, которое наше воображение сохранило в памяти, изрядно над ним поработав.

Воображение — это художник-реставратор который не перестает трудиться, терпеливо заменяя утраченные куски воспоминаний выдуманными фрагментами.

Александр путешествуя по дому, проходя все новые комнаты, хранившие на своих стенах события его жизни, не переставал поражаться, ибо то, что он видел отличалось от того, что он помнил сам. Он находил места в которых побывал пять лет назад довольно похожими, но места десятилетней давности узнавал уже с трудом.

В течении своей жизни он не раз задумывался о смерти, а в последние годы мысль о ней стала привычной как мысль о еде или отдыхе. Но он никогда не пытался ответить на вопрос, чем же является смерть на самом деле и не старался вообразить, что ждет его по ту сторону черты. Теперь, волей-неволей, он должен был действовать исходя из сложившихся обстоятельств, и то, что окружало его, заставляло предположить, будто, на самом деле, он еще не умер, и этому лишь предстоит произойти. Но путь этот, и это было ясно им осознанно, нужно было преодолеть, пройдя сквозь все эти комнаты до самого их конца, которое было началом.

Прежде всего Александр понял что может путешествовать по дому лишь в одну сторону, ибо дверь сквозь которую он проходил, больше не открывалась, лишая его таким образом возможности повернуть назад. Он подумал от том, что может быть стоит остаться в одной из комнат и посмотреть, как начнут развиваться события.

И он попробовал, уселся на пол, поджал под себя ноги и стал смотреть на стену. Раньше он старался не вспоминать об этом эпизоде, и из-за этого нежелания почти забыл о нем, но в книге его жизни сцена была представлена с теми же самыми подробностями с которыми произошла в действительности.

Это случилось в одном из городов-государств на юге. Он должен был убить Рауна. Так назывались в этих землях владетельные князья. На первый взгляд небольшое государство, не могло угрожать Синему Городу, но, на самом деле, действия местного правителя, представляли, по мнению Организации, серьезную опасность.

Раун был умен, удачлив и совсем еще молод. Он имел жену и сына, прелестного малыша лет пяти. Звали Рауна Тарифф. Его древний род был связан кровными узами с большинством царствующих династий юга.

Несмотря на молодость Тарифф обладал даром политика и сумел избежать участия в войнах, почти беспрерывно вспыхивавших между склонными к мелочному гневу родственниками. Там, где причиною кровопролития могло стать одно неверно сказанное слово, один лишь взгляд, Тарифф сохранял спокойствие и рассудительность.

Благодаря царившему в его стране миру, он смог сохранить и приумножить свои богатства, став самым состоятельным из местных князей. Кроме того, он пользовался и другими выгодами своего нейтралитета. Тарифф продавал оружие обеим противоборствующим сторонам, а когда князьям надоедала война, и они начинали подумывать о мире, обе стороны предпочитали иметь Тариффа, в качестве посредника на мирных переговорах, которые так же как и войны были искусством и ритуалом. Тарифф был превосходным дипломатом, и умело разрешал запутанные клубки взаимных претензий и обид, приобретая друзей в обеих лагерях.

Растущее влияние Тариффа не беспокоило Синий Город, пока жизнь в этих краях шла по давно заведенному обычаю. Однако, вызванные последней войной процессы, всерьез насторожили генералов Организации и Парламент.

В отличие от предыдущих, эта война была долгой и велась с большим ожесточением. В противоборство оказались втянутыми почти все южные княжества. И когда наконец после многих месяцев битв и осад, она все же закончилась, не принеся ни одной из сторон окончательной победы, разоренными оказались многие Рауны.

Обширные территории подверглись опустошению, некоторые города исчезли с лица земли. Особенно пострадали от войны крестьяне, и нескольким княжествам угрожал голод. Тогда возникла идея, и многие влиятельные люди начали склоняться к мысли о том, что было бы хорошо, если бы существовала некая высшая власть, способная обуздывать горячий темперамент Раунов.

Военачальники, царедворцы и влиятельные горожане во многих княжествах примкнули к этому движению. Когда во дворец Тариффа прибыли послы и предложили ему титул Верховного Рауна, он, после некоторого раздумья, согласился.

Организация была прекрасно осведомлена о происходящем. Несколько ее осведомителей, сами были активными участниками процесса. Решение Тариффа принять власть, стало для него смертным приговором. Когда черная птица, усевшись на подоконнике, постучала клювом в оконную раму, Александр надел кольчугу и отправился в дорогу.

Путь на перекладных занял три недели, и однажды ночью Александр очутился в спальне Рауна, убив стоявших на страже телохранителей. Молодые супруги проснулись, вероятно, от шума, произошедшего в результате неудачного падения одного из стражников. И Александру пришлось убить их обоих.

Его жена была красива, под стать своему мужу. В окно спальни светила луна. На мгновение Александр замешкался. Тарифф успел выхватить свой меч из ножен, висевших над кроватью, а когда упал на простыни заливая их кровью, его жена подняла оружие мужа и бросилась на Александра. Может быть, она лишь хотела умереть вместе со своим супругом.

Александр нанес лишь один точный удар и увидел, как медленно падает ее тело на труп мужа. Вытирая свой меч о простыню, он невольно залюбовался картиной смерти, которую сам и сотворил.

Когда он оторвался наконец от погони, и смог передохнуть, разведя в джунглях костер, сцена убийства всплыла в его памяти необычайно отчетливо и всю дорогу до дома уже не выходила из головы. Вероятно, из-за того, что ночная сцена в спальне была удивительно красивой. И красота эта тронула его его холодное сердце.

Обстановка комнаты: массивные золотые светильники с горевшим в них маслом, тяжелые ковры и оружие, развешанное на стенах, блестевшее в свете луны, и проем распахнутой настежь двери, ведущий на обширную веранду, где небольшие колоны, были увиты растениями с широкими листьями, и тела двух людей, разметавшихся на широкой кровати в безразличной к стыду, все еще живой красоте. Два мертвых человека, мужчина и женщина с красноватой бронзовой кожей. Видение стояло у него перед глазами, когда он сидел возле огня, забыв про тушку кролика на вертеле до тех пор, пока запах подгоревшего мяса не достиг его ноздрей.

Красота эта как острая стрела, пробила панцирь отчуждения, и на миг он почувствовал живую звонкую боль своей собственной души, которая, как ему казалось, уже навсегда утратила способность к какому-либо чувству.

Теперь, сидя на полу в одной из комнат, он снова наяву очутился во дворце Рауна и пережил убийство вновь, теперь уже в качестве свидетеля. Когда Тарифф упал пронзенный его мечом, Александр встал с пола, не оглядываясь вышел из комнаты и навсегда закрыл за собой эту дверь.

Он быстро прошел еще несколько комнат, стараясь не смотреть на стены, ибо знал, что там запечатлена череда убийств, которые он совершал на службе у Енота одно за другим. Он чувствовал жажду, которая с увеличением числа пройденных комнат донимала его все сильнее.

У Александра не было четкого представления о времени, которое он потратил, идя сквозь бесчисленные комнаты-дни, но все сильнее становилась его уверенность в том, что когда-нибудь это путешествие закончиться, ибо жизнь его не была все же бесконечной. Что когда-нибудь он откроет последнюю дверь, и вот тогда наступит его настоящая смерть, а вместе с нею то, что ожидает его по ту сторону жизни.

Он испытывал страх от мысли, что ожидающее его не будет ни покоем, ни сном, ни небытием. Ибо в сердце его уже не оставалось сил для жизни. Его душа стала похоже на дерево с пустой сердцевиной, которое кажется живым, лишь пока длится зима. Но стоит наступить весне, и весь мир узнает правду, когда среди цветущей зелени своих собратьев, ветви этого дерева, единственного в лесу, не покроются листвой.

Жажда довольно скоро стала настолько сильной, что победила даже страх оказаться перед последней дверью, и тогда он побежал. Он несся так быстро, насколько позволяли ему силы, огромными скачками преодолевая пространство от двери к двери, распахивая их резким ударом, чувствуя как остатки сил покидают его сгорающее от жажды тело.

Камень, на котором сидел Александр, был теплым. Прикасаясь к его шершавой поверхности рукой, он ощущал ласкающее кожу тепло солнечных лучей, затаившихся под шкурой камня.

Последние теплые дни осени. В воздухе отчетливо ощущался ее запах, который по всей земле бывает одинаков. И несмотря на то, что каждое место, привносит в этот аромат что-то свое: запах опавших листьев, умирающих грибов, или мокрой земли, всегда, на любой широте каждого из трех материков он остается одним и тем же.

Запах осени похож на сон, и стоит лишь вдохнуть его полной грудью, он отделяет человека от суеты стеной одиночества и грусти. Но где-то, в тайной своей глубине, этот аромат хранит воспоминания о лете, хранит надежду и обещание того, что весна возвратиться вновь. Вдыхая этот запах, ощущаешь весь букет ароматов его составляющий, но стоит задержать ненадолго дыхание и остается лишь последний — запах надежды.

К сожалению, очарование этого аромата недолговечно, и вскоре ты вспоминаешь, что тебя ждет дом, где в окне горит свет, где тепло, где ждет тебя та, с которой ты хочешь быть вместе. Ты входишь в прихожую, затворяешь дверь, и осень остается за порогом.

Довольно одиночества! Хватит грустить! Мы проведем этот вечер вдвоем за бокалом красного сухого вина возле камина и разделим одиночество на двоих!

Земля была мокрой, и от ее поверхности в небо поднимался легкий пар. Солнце, выглянув на пару часов, отражалось в мириадах капелек покрывших мертвую траву. Александр поднял голову и взглянул на горы. Его взгляд скользнул по нависшим над ущельем обрывам и на мгновение задержался на большой птице, взмывшей в небо со скалы.

Невдалеке стоял Артапраг, матросы на нем занимались своими обычными делами. Приглядевшись, Александр заметил человека на капитанском мостике, который смотрел в его сторону. Альдаон.

Это было первой и единственной просьбой Александра, когда он очнулся в непонятном месте. Запекшимися от жажды губами он вымолвил лишь одно слово: — «Домой!»

Но шепот его был слишком слаб. Александр лежал на столе, покрытом белой скатертью. На скатерти расплывались пятна крови. Лишь красное на белом сохранилось в его памяти отчетливо.

Это место, где он очнулся после того, как провалился в небытие, почти не запомнилось ему, ибо сознание его в тот момент было подобно лошади, которая мечется над краем пропасти, и все время норовит туда скакнуть. С трудом он удерживал поводья взбесившегося животного в нетвердой руке рассудка. А перед глазами все еще проносились ожившие стены бесконечных комнат с картинами его жизни. Видения и реальность смешивались между собой, создавая причудливые комбинации лиц и предметов.

Жажда вернулась в этот мир вместе с ним. Кто то подал ему флягу, и Александр припал к ней, и выпил бы всю воду до последнего глотка, если бы ему это позволили.

Вода остудила воспаленный разум и прогнала видения. Альдаон склонившись над ним улыбался. Вокруг ложа стояли люди. В помещении раздавался гул возбужденных голосов.

Внезапно лицо Альдаона исчезло и вместо него возникло другое. Однако, назвать это лицом, означало бы погрешить против истины, ибо тот кто его разглядывал, лишь отдаленно напоминал человека.

Голова существа была похожа на драгоценный камня, вышедший из рук сумасшедшего огранщика, где каждая из тысяч граней отличалась от других по форме и размеру. Глаза, рот и нос этого существа находились в глубине кристалла, словно ювелир распилил камень на две половинки, вырезал на внутренней поверхности черты лица, а потом снова соединил их непостижимым образом. Глаза создания мерцали как две синие капли.

Удивительное видение продолжалось несколько секунд. Потом он услышал голос Альдаона, произносящего что-то на языке Хастры. Вокруг стола возникла суматоха. Необыкновенное лицо исчезло. Александр почувствовал, как его приподнимают над столом и куда-то несут. От движения голова его вновь закружилась. Александр закрыл глаза и сказал: — Отвезите меня домой.

И в этот раз его без сомнения услышали.

Александр сидел на едва теплом камне, а за спиной была его хижина. Прохладный ветерок поднимал рябь на поверхности пруда. Желтые и красные листья падали с деревьев, и иные из них, попадая в озерцо, на короткое время становились кораблями, и ветер гнал их по поверхности воды к дальнему берегу.

Он просидел так довольно долго, ощущая кожей лица ласковое осеннее солнце. Ему не мешали, уважая одиночества человека, восставшего из мертвых. Однако, время от времени Александр ловил на себе взгляды солдат и матросов, которые делая свою работу, посматривали на него, с плохо скрываемым любопытством, а иные со страхом.

Александр, прислушался к своему новому сердцу и услышал мерный ровный стук. Его голова была ясной, а душа чистой и открытой навстречу всему миру. И хотя он уже битый час сидел на солнышке, предаваясь воспоминаниям, медля разрушить колдовство лени, его не оставляло ощущение, что запас этих новых сил безграничен. Он знал, что это ощущение ложно, но был рад пребывать в заблуждении еще некоторое время.

Оглядываясь назад, вспоминая свое прежнее, теперь уже завершившееся, существование, он поразился, как мог провести долгие годы в подобном душевном отупении, служа наемным убийцей тем, кто был виновен в смерти его невесты. Это место, куда он попросил себя привести, больше не было ему домом. Он знал, что не останется здесь надолго. Пришла пора покинуть хижину, служившую жилищем мертвецу, навсегда, а возможно и сменить имя.

Теперь, когда глаза его вернули себе прежний стальной цвет, Александру казалось невероятным, что он мог забыть о своей родине и провести девять лет в этой чужой стране. Больше медлить было незачем. На Острове Драконов он проведет остаток своей жизни. Александр встал и твердой походкой направился к Артапрагу.

Альдаон ожидал Александра на капитанском мостике и помахал рукой при его приближении. Александр поднялся на борт и, пока шел по палубе, моряки, мимо которых он проходил, прекращали работу, оборачивались и смотрели ему в след.

Альдаону улыбаясь пожал ему руку, и Александр не смог сдержать ответной улыбки. Когда он в последний раз улыбался? Он и сам этого не помнил.

— Ты думаешь они ведут себя так потому, что ни разу не видели человека воскресшего после смерти? — спросил Альдаон, имея в виду матросов.

— И я их понимаю и не сержусь. — ответил Александр.

— Ты ошибаешься. Они смотрят так, потому что знают, ты единственный кто может их спасти.

Брови Александра взлетели вверх:

— Спасти? От чего же?

— Ты слишком долгое время провел отшельником. А мир в это время не стоял на месте. Пойдем в каюту, нам надо о многом поговорить.

— Я тоже кое о чем хотел бы тебя расспросить.

— Ну вот и славно. — сказал Альдаон.

Они устроились в капитанской каюте. Слуга, принес поднос с фруктами, раскупорил бутылку вина и разлив его в золотые кубки удалился, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— Ты уже почти здоров, — сказал Альдаон и, поднеся кубок ко рту, сделал маленький глоток. — Силы твои восстанавливаются удивительно быстро. Не знаю, что это — продолжение волшебства, или твое необыкновенное здоровье? Впрочем, наверное и то и другое.

— Тебе удалось спасти меня, хотя я был уже мертв, мертвее не бывает. — Расскажи мне об этом. — попросил Александр.

— Это точно, — Альдаон поднял правую руку, кисть которой когда то отсек Александр, — Узнаешь эту механику? Тот, кто сделал ее, создал и твое новое сердце.

— Мне показалось, что он не совсем человек.

— Удивительно! Значит уже тогда ты пришел в сознание! — воскликнул Альдаон.

— Как тебе удалось найти меня? — спросил Александр, отпивая из своего кубка. Вино было терпким.

— Я никогда не терял тебя из виду. — сказал Альдаон. — Мне, естественно, не нравилось твое ремесло. Но все эти годы я был в курсе того, что с тобой происходило.

— Со мной не происходило ничего интересного. Я умер девять лет назад, когда вернулся в Синий Город.

— Ты нашел то что искал?

— Да, и снова это потерял. Ты спас меня. Но, возможно, сделал это зря. Если ты, действительно, следил за мной, то должен был догадываться, что смерть была для меня не самым плохим выходом. Отнимая жизни у других, я надеялся, что когда-нибудь кто-нибудь возьмет и мою.

— Поэтому ты не убил Удивительного Енота, как сделал бы всякий на твоем месте?

— Я подумал: «К чему еще одна смерть. Она все равно ничего не изменит.» На самом деле, мне было все равно, останется он жить или умрет. Его существование или смерть не были моей заботой, ведь я убивал только тогда, когда мне за это платили.

— Я понимаю. Того, кто вернул тебя из мертвых, называют Хрустальным Мастером. О нем говорят много всего. Однако стоит на него взглянуть и, поневоле, начинаешь верить любым небылицам.

Конечно же, он не человек, уже хотя бы потому, что живет на свете уже много сотен лет. Его дом стоял в Синем Городе еще в те времена, когда мои предки покинули Македонию и переселились на Восточный материк. Кстати, Македония тогда называлась Затастр.

Синий Город был разрушен в результате досадной ошибки. Но Хрустальный Мастер, никогда не покидал своего места, даже тогда, когда город стоял в руинах. Я думаю, что когда-то ему поклонялись как местному божеству. Однако, со временем присутствие Хрустального Мастера стало настолько привычным, что люди почти забыли о его существовании. Тем более, что он не любил напоминать о себе, не требовал ни жертв ни почитания. То-ли его сила уменьшилась, то-ли он сам хотел быть забытым. Я не знаю. Он стал своего рода талисманом Синего Города.

Он живет совершенным затворником. Иногда может помочь, в особых случаях. Но если кто-нибудь, без должной на то причины, пытается разыскать его дом, такого человека ждет неудача. Он лишь заблудится, кружа по знакомым прежде улицам.

Я сам однажды так его искал, и конце концов нашел. Но сомневаюсь, что мне удалось бы это сделать, не пожелай он сам.

— Хоть я и не просил тебя, спасать меня, все же спасибо. — сказал Александр. — Я не сомневаюсь, что тобой руководили дружеские чувства.

— Подожди еще меня благодарить. — сказал Альдаон. — Это правда, что я люблю тебя как друга. Да разве и могло быть по другому? Но не только это было причиной, заставившей меня броситься тебе на помощь. В эти трудные времена…

— Уже второй раз за последнее время я слышу упоминание о трудных временах, — перебил своего друга Александр. — Пожалуйста, ты не мог бы мне объяснить, что ты имеешь в виду?

— Это я и собираюсь сделать.

И Альдаон рассказал Александру о последних событиях в Македонии. О войне, бушующей в Северных Княжествах, о почти полном истреблении населения в захваченных Тирао землях. О гибели Гидона. О том, что по последним сведениям, новоявленный предводитель Тирао не собирается ограничивать свои завоевания пределами Западного Континента. О страхе, царящем во всех государствах цивилизованного мира перед нашествием чудовищ.

Слушая его рассказ Александр мрачнел все больше, но вдруг улыбнулся.

Альдаон с удивлением посмотрел на своего друга.

Александр сказал: —То что ты сообщил, нашло отклик в моей душе. Мне больно, мне не все равно. И боль эта обрадовала меня. Многие годы ни одна вещь в мире не могла растопить ледяную броню, которая укрывала мое сердце.

Альдаон взял руку Александра и пожал ее с улыбкой. — Я боялся, что ты вернешься прежним. А ведь теперь ты нужен гораздо больше, чем когда бы то ни было прежде. Пришло твое время Александр. Я считаю, что если есть возможность остановить нашествие, то эта возможность ты. Ты должен возглавить армию.

Я?! — Александр с удивлением посмотрел на Альдаона. — Почему именно я? Какую армию? И потом, неужели ты и в самом деле считаешь, что угроза настолько серьезна. Да, Македония была сильной страной. Но, ведь насколько я мог судить по твоему рассказу, она была разбита, скорее, с помощью хитрости. Мне кажется, что если весь твой многочисленный народ поднимется против Тирао, у врага не будет шансов на победу.

Альдаон посмотрел на Александра: — Это ведь и твой народ, Александр. — сказал он и покачал головой. — Я думаю нам нужно подняться на палубу, тебе стоит на это посмотреть. Корабли уже прибыли или же вот-вот прибудут.

Ничего больше не добавив, Альдаон поднялся и вслед за Александром вышел из каюты.

В ущелье было тесно. Черные корабли — близнецы Артапрага, приземлялись между скалами, заняв все маломальски пригодные для этого площадки. Часть из них уже села, часть до сих пор искала место для посадки.

— Это твой флот? — спросил Александр.

— Нет, это мой народ, — сказал Альдаон и грустно улыбнулся. — Тридцать четыре корабля, все что осталось от некогда многочисленного племени.

В немом изумлении, Александр смотрел на корабли, потом повернулся к Альдаону.

— Не нужно, — опередил его вопрос Альдаон, — Я помню, что говорил тебе. Это была военная хитрость. Зачем, чтобы кто-то узнал правду?

— Как это случилось?

— Мы и сами не заметили как это случилось, — усмехнулся Альдаон. Мы вымирали в течении целого тысячелетия. Войны, болезни, плохая рождаемость.

— Но, ведь, и остальные народы не избежали подобных несчастий.

— Ты прав, это не истинная причина, а лишь ее последствия. Я думаю, это произошло от того, что мы покинули нашу родину. Поэтому-то я и пытался всеми средствами вернуть тех, кто еще остался обратно. Поэтому и ввязался тогда в войну между Македонией и Джихметами. Но к сожалению не на той стороне, — он снова грустно улыбнулся и развел руками, — И пытался убить тебя, Александр.

— Нет худа без добра, — сказал Александр, — Ведь в результате этого мы стали друзьями.

Последние корабли уже приземлились. По веревочным лестницам спускались люди, и Александр заметил, что солдаты составляли от них лишь часть. Люди высаживались с кораблей и сразу принимались за обустройство лагеря, разводили костры, разбивали шатры.

— Зачем ты привел их сюда? — спросил Александр.

— Мы должны сделать еще одну попытку, — ответил Альдаон. — Если удастся победить Тирао, возможно и для нас найдется место в той стране, где мы жили сотни лет назад. Население Македонии истреблено почти поголовно, те кто выжил превращены в рабов или рассеялись по миру. Когда война закончится, мы, вместе с выжившими, заселем эту страну вновь.

Я верю в то, что если мы вернемся в землю наших предков, нас ожидает новый расцвет. Ну а если мы проиграем, что ж, все равно через некоторое время наш народ исчезнет с лица земли сам по себе.

— Ты прав. — сказал Александр, — Я желаю вам успеха.

— А ты, разве не примешь участия в этой войне? — спросил Альдаон и пристально посмотрел на Александра. — Разве и в тебе не течет та же кровь?

— Мне жаль, — сказал Александр. — Девять лет я провел, служа Синему Городу, убивая тех, кого желали видеть мертвым мои хозяева. С меня довольно. Я больше не желаю сражаться ни за кого, лишь за свою собственную жизнь.

— А за жизнь своего друга, ты бы стал сражаться? А за тех, благодаря кому ты жив, смог бы ты убивать? — спросил Альдаон. — Ведь твое железное сердце было куплено дорогой ценой.

— Расскажи мне об этом. — попросил Александр.

— Изволь. Цена ему — двенадцать лет жизни, которые отдали за тебя двенадцать человек, каждый по году. Десять моих воинов и я.

— Кто же был двенадцатым?

— Ты сам. Помнишь, девять лет назад, на этом самом месте стоял мой корабль? Помнишь ту неудачную охоту и видение, о котором ты мне рассказывал, и ветер и туман? И как потом природа словно сошла с ума, и время как будто сорвалось с цепи. Мы тогда не знали что и думать об этом. Ты помнишь?

— Да я помню, — тихо сказал Александр.

— Когда я нашел тебя в развалинах дома, в тебе уже не было жизни. Но я знал, кто может помочь. Ночью мы положили тебя в лодку, и несколько человек отправились в Синий Город вместе со мной. Мы легко нашли дом, словно Хрустальный Мастер сам указывал нам путь. И когда мы положили тебя перед ним, он назвал цену. Никто не отказался и не отступил.

Я оглядел своих людей, я понял, что со мной в дорогу отправились именно те самые десять человек, которые пошли девять лет назад с нами на охоту в горах. Ибо с тех пор, как вместе с ними я побывал в Валешии и Македонии, они остались самыми верными, самыми близкими моими слугами.

Когда Хрустальный Мастер вынес тебя к нам снова, в твоей груди стучало новое железное сердце. Он отдал тебя нам и сказал, что сердце это будет биться двенадцать лет. Я спросил, когда и как мы должны с ним расплатиться, но он ответил, что за все уже заплачено. Тогда я понял смысл твоего видения в этом ущелье. Лошади были днями а рыба их проглотившая — годом, который каждый из нас отдал в уплату за твою жизнь.

— Так же растолковала видение и Зарина, — сказал Александр задумчиво, правда, она ничего не знала о Хрустальном Мастере.

— Давно, еще десять лет назад хотел сказать тебе. Ты поступил опрометчиво, оставив Зарину. Если бы меня любила такая женщина, я бы ни за что не расстался с ней.

— Ты прав, — Александр опустил голову и сделал вид, что рассматривает свои сандалии.

Подожди, — сказал Альдаон, — Это еще не все. В тот день, когда сдвинулось время, от камнепада, вызванного шквальным ветром погибли семнадцать человек. А те кто пережил бурю, оставались в этом ущелье более трех месяцев дожидаясь нас. И не смотря на то, что мы так и не вернулись, а тела наши не были найдены, надежда не покинула их. Они поступили так, как большинство людей уже давно разучилось поступать. Взяв лишь самое необходимое, солдаты оставили нам корабль потому, что верили — мы вернемся. Теперь посмотри на этих людей, неужели же ты не поможешь им, когда они нуждаются в помощи?

— Но чем я могу им помочь, если только не умереть вместе с ними?

— Ты создан для войны. Ни кто из живущих не может сравниться с тобой в этом смертоносном искусстве. Будь тем, кто поведет их в битву, на смерть или на победу. За тобой они пойдут куда угодно. Кроме того, есть и еще кое-что. Зарина…

— Зарина?! — воскликнул Александр, — Что с нею?!

— Зарина и Алексис, твоя дочь. Они, по всей видимости, живы. По слухам на Великих Болотах идут бои. Замок Зарины, до сих пор отражает все приступы.

— Хорошо, — сказал Александр, — Мне нужно подумать.

— Ладно, — сказал Альдаон, — Сколько будешь думать?

— Какими силами мы располагаем? Сколько людей, кораблей, метательных машин?

— Пока лишь тем, что ты видишь: Тридцать четыре корабля с которыми не сравниться ни одно другое судно в этом мире. Каждое вооружено катапультами. Моя армия — это более пяти тысяч солдат и матросов.

— Как сильны наши враги? Чем располагают они?

— Этого, в действительности, не знает никто. Но судя по тому, как быстро они стали хозяевами на западе, их силы чрезвычайно велики. Возможно сто тысяч, может быть больше. Кроме того, весь военный флот Македонии теперь в их руках. Да и самих Тирао теперь не отличить от Македонян. Ты же помнишь, о способностях Тирао к перевоплощению?

Пожирая сердца воинов он приобретают их опыт и облик. Воюя с ними, ты никогда не можешь быть уверен, что стоящий рядом с тобой в строю, не повернется и не воткнет тебе меч в бок потому, что это уже не твой товарищ, с которым ты выпивал прошлой ночь у костра, потому, что он и вовсе уже не человек.

Их предводитель или Царь, уж не знаю, какой титул он себе выбрал, чрезвычайно любопытное существо. Тирао называют его Тинтанико, Македонские беженцы величают Гималаем.

— Гималаем?!

— Утверждают, что он когда-то служил в Македонской армии и был отличным офицером. Это похоже на правду, судя по тому, как ловко он захватил колонию и как быстро расправился с метрополией.

Боюсь, Александр, что твоим противником, если ты все же согласишься, будет полководец обладающий не меньшим талантом чем ты сам. Поговаривают, так же, что Гималай этот, до того как его сердцем полакомилась Белка, жил в небольшом городке на северо-востоке Македонии. И, так же как и ты, посещал Школу. Тебе не приходилось о нем слышать?

Александр, в продолжении речи Альдаона все больше мрачневший, поднял голову. — В юности я знавал человека с таким именем, но он умер на моих глазах. И его убила Белка.

— Тот, с которым вы вместе отправились спасать Гордий?

— Да. И теперь я понимаю, как все могло случиться. Если бы я тогда знал об этом! — сказал Александр с горечью.

— Не вини себя, никто не может знать будущего, а тем более помешать тому, что должно случиться. Ведь будущее подобно подземной реке. Что бы ни стояло на ее пути, она все равно найдет дорогу и выйдет на поверхность не здесь так там.

— Хорошо, — сказал Александр, — Я поведу твою армию. Будет весело, ведь шансов победить у нас кажется нет. — он улыбнулся, — Ты хочешь, чтобы мы двинулись в Македонию?

— Это было бы безумием. Мы будем сражаться на Восточном материке. Судя по всему, как только Тирао покончат с Северными Княжествами, они двинутся на восток.

— Это разумное решение. Хотя, не каждое разумное решение бывает правильным. Синий Город, конечно же, не останется в стороне? Да он и не сможет. Парламенту придется отменить их закон о мирном разрешении политических споров, из-за которого, на самом деле, погибло не меньше людей чем на войне. В том, что предстоит, наемные убийцы вроде меня, вряд ли им пригодятся.

— Этот закон уже отменен. — сказал Альдаон, — Стараниями твоего приятеля, Удивительного Енота. Занятный человек. — Альдаон улыбнулся и хлопнул Александра по плечу. — Твое возвращение будет для него сюрпризом.

— Почему то я не чувствую к нему ненависти. — сказал Александр. — Хотя, возможно, когда я его встречу, она появиться. В свое время он пытался тебя разыскать. Он считал, что в книге Вопросов и Ответов, содержится важная информация.

— Скоро он меня найдет. — пообещал Альдаон, — Возможно даже, я покажу ему книгу. Удивительный Енот теперь занимается тем, что формирует армию, обучает новобранцев, укрепляет стены города. Парламент слегка напуган, и на время войны предоставил ему чрезвычайные консульские полномочия. Правильное решение, по моему. Он умный человек.

— Да уж, — сказал Александр. — Но прежде чем я приступлю к своим обязанностям здесь, мне нужно будет на время покинуть мою маленькую армию.

— Ты хочешь спасти Зарину?

— Да, — сказал Александр. — Неужели я могу поступить по другому?

— Хорошо, — сказал Альдаон. — Но помни, что время не терпит. Эти Тирао — очень юркие зверушки. Сегодня здесь, а завтра там. Не успеешь оглянуться, как они уже захватят пол-мира. А если серьезно, то через пару месяцев, когда прекратятся дожди, наступит самое подходящее время для похода на Синий Город. И поверь, они его не упустят.

А я пока, заручившись твоим согласием, поговорю с Енотом. Посмотрим, что он скажет. Надеюсь он поймет, что лучшего генерала чем ты, ему не найти. Тогда, ты уже не назовешь свою армию маленькой. Когда собираешься улетать?

— Завтра на рассвете. Сегодня займусь приготовлениями. Надеюсь, Солнечный Ветер не пострадал от сырости. Все эти годы корабль простоял в пещере.

— Можешь располагать моими людьми. Среди них есть искусные мастера, — сказал Альдаон. — Они еще этого не знают, но с сегодняшнего дня ты их командир.

— Спасибо. Когда будешь разговаривать с Енотом, постарайся не забыть, что в свое время он был чрезвычайно зол на тебя. Ты надул его с той книгой. Да и меня тоже. Из-за нее у него была куча неприятностей. Это, и правда, была та самая книга?

— Да, — сказал Альдаон, — Я не мог позволить, чтобы она попала в чужие руки.

— Понимаю, — сказал Александр. — И что в ней написано по поводу последних событий? Есть ли надежда, или пророчество как всегда слишком туманно.

— Нет на этот раз все ясно и понятно. Надежды нет.

— Отлично, — сказал Александр, — Мне все больше и больше нравиться эта война.

— Надеюсь ты шутишь, — сказал Альдаон, — Я прошу, о том, что я тебе сейчас сказал, не говори никому. Даже Зарине. Отсутствие надежды отнимает силы. Я бы и тебе не сказал, если бы знал, что ты мне поверишь.

Черт! — Альдаон с досадой хлопнул рукой по перилам, — Не могу понять, как так вышло, что я ошибся. По всему выходило, что ты тот Великий Завоеватель, которому суждено покорить мир.

— Но ты почти угадал. — улыбнулся Александр.

— Почти!

— Есть еще одна вещь, которая тревожит меня потому, что я не могу это понять, — сказал Александр. — Ведь если бы тогда в горах я не потерял год жизни, то успел бы вернуться за Итрой. Она бы осталась жива. И жизнь моя, я уверен, сложилась бы совершенно по-другому. Я бы не стал наемным убийцей. Еноту не пришлось бы меня убивать, а тебе спасать. Твоим товарищам не нужно было бы жертвовать годами своей жизни.

— Да, — сказал Альдаон, — это заколдованный круг. Время часто создает такие круги. Этот случай еще раз доказывает, что нельзя избежать того, чему суждено произойти.

— Возможно, когда-нибудь я узнаю правду.

— А возможно и нет.

— А возможно и нет. — согласился Александр.

Остаток дня он провел в хлопотах. Наведался в пещеру, где спрятал Солнечный Ветер.

Несмотря на то, что яхта простояла там девять лет, удивительное дерево Гуням с честью выдержало испытание временем и сыростью. На корпусе корабля не было заметно ни гнили, ни пятнышек лишайника. Взяв себе в помощники пятерых матросов с Артапрага, Александр быстро привел яхту в порядок.

Поздно вечером, когда все приготовления были закончены, вода и провизия погружена, Александр, еще раз все проверив, решил наконец отправиться отдыхать. Он потоптался на пороге своей хижины, взялся за ручку двери, но, так и не решившись войти, ушел ночевать на яхту.

Глава 4

Радужный Замок

Всего десять дней понадобилось Солнечному Ветру, чтобы преодолеть протянувшиеся на сотни километров степь и пустыню. На одиннадцатый день Александр увидел море, пролив, разделявший два материка. В легком утреннем тумане он разглядел внизу, у кромки воды очертания города. Берилла — город, чья героическая оборона во время войны с Царем Арессой, была воспета в песнях и увековечена в картинах.

«Как же давно это было.» — подумал Александр.

Ему стало любопытно узнать, что происходит сейчас в городе. Он помнил, что после войны Гидон заново отстроил все бывшие Македонские города-колонии на побережье. Александр развернул яхту.

Низкие осенние облака неспешно плыли с северо-запада, неся в своих телах дождь, предназначенный пролиться в пустыне. Александр направил Солнечный Ветер вверх и, сохраняя курс на город, погрузился во влажные облачные туши. Предосторожность могла оказаться нелишней, если город уже был захвачен Тирао.

Впрочем, скорость и маневренность яхты давали ей изрядное преимущество в беге наперегонки с любым другим кораблем. Появись над городом эскадра вражеских кораблей, у нее было бы мало шансов догнать Солнечный Ветер, не допусти Александр какой-нибудь оплошности.

Рассчитав скорость и расстояние, он, через некоторое время стал, снижаться. Корабль вынырнул из облаков, почти над самыми стенами и промчался над городом. Город был безлюден.

Александр развернул яхту и сделал круг над Бериллой. Он увидел пустые улицы, и несколько повозок, уходивших на восток по главной дороге, прочь из города. Вероятно последние беженцы. В городской гавани, накренившись на бок, стоял одинокий корабль. Паруса и флаги на мачте отсутствовали. Скорее всего судно село на мель и было оставлено хозяином.

«Гроза приближается, люди спасаются от бури,» — подумал Александр, — «Но как бы далеко и быстро они не бежали, в этот раз буря настигнет их, кого раньше кого позже. Большинство из них ожидает смерть, некоторым достанется рабство.»

Однако, Александра мало заботила участь идущих по земле, он был спокоен и собран. Железное сердце билось ровно в его груди. Он направил яхту на запад туда, где простиралась взрастившая его земля, теперь ставшая чужой и страшной.

Пролетая над морем, Александр пытался представить себе будущую встречу с Зариной. Многое он забыл за эти годы, и даже ее черты стерлись и потускнели в памяти. И все же, когда Альдаон упомянул ее имя, в душе Александра вспыхнуло и снова угасло знакомое прежде чувство. Не любовь, но воспоминание о любви.

Может ли любовь жить в душе человека в течении десяти лет, не питаясь ничем кроме воспоминаний? Наверное это зависит от человека. Наш герой, при всех своих достоинствах, не принадлежал к людям, чьи чувства отличались долголетним постоянством.

Способность к обновлению залечивает раны людей, подобных Александру, восстанавливает силы и делает их память забывчивой. Но, все же, есть чувства, которые оставляют следы и на их железных сердцах.

Поведение таких людей, принято называть аморальным, но иногда они могут удивлять своих биографов, вдруг проявляя великодушие или щедрость в гораздо большей степени, чем то свойственно обычным людям. Часто они поддаются приступам сентиментальности, а некоторым из них свойственно испытывать благодарность к тем, кто когда-то был им дорог или помог в беде.

Наверное, именно эти свойства души подвигли Александра на рискованный вояж в Македонию. Вероятно, воспоминание о прошедшей любви разбудило в нем надежду на то, что все еще может вернуться вновь. Не исключено, так же, что судьба его дочери, о которой он в течении своей жизни вспоминал едва ли десять раз, наконец стала предметом его заботы.

Впрочем, когда речь заходит о душе Александра, верными могут оказаться разные, и даже порой самые невероятные, предположения.

У него не был никакого четкого плана действий. Нечеткого тоже не было. Александр не знал, какие события произошли в Македонии за то время, пока он преодолевал пространство пустыни, и не захвачен ли уже врагами Радужный Замок.

«Поглядим». — сказал он сам себе и стал смотреть вперед туда, где простиралось море, но где скоро сквозь серую осеннюю дымку должен был показаться берег.

Александр нарочно изменил курс судна, и пересек границу Македонии примерно в сорока километрах севернее Саррасы. Ему не хотелось видеть разоренный врагом великий город, к тому же, это было небезопасно. Но с высоты, на которой летела яхта, он все же смог разглядеть высокие шпили столицы.

Ему припомнилось время, когда он впервые очутился в этом городе вместе с Гидоном и Зариной. Вспомнилось лучшее лето в его жизни. К горлу подступил комок. Он заморгал, стараясь прогнать слезы и вздохнул. Кто знает, как сложилась бы жизнь, останься он после войны в Саррасе в качестве царя?

«Впрочем,» — подумал он, — «К чему лукавить с самим собой? Я поступил так потому, что не мог поступить иначе. Дворец наводил на меня тоску, а будущая жизнь в качестве Повелителя Македонии пугала.

Возможно, сейчас, повидав страны и насытясь приключениями, я принял бы власть. Ведь мир, который так манил меня в юности, оказался, в сущности не таким уж удивительным. Да, в нем существует множество стран и разных, не похожих на человека, волшебных созданий. Но счастье, за которым на самом деле, отправляется в путь каждый искатель приключений, этот мир дать не в состоянии. И в этом отношении жизнь везде одинакова.

Есть люди, считающие, что счастье находится внутри каждого человека. Но и в это мне трудно поверить. Лишь в Изурионе я ощутил нечто похожее на безмятежный покой и таинственный уют детства. Как бы не закончилась эта война, я вернусь туда вновь.»

Вечером он уже летел над внутренней Македонией, пролагая путь над незаселенными местами.

Спустилась ночь и Александр прервал полет и переночевал в лесу, пришвартовав яхту к верхушке высокой сосны, воспользовавшись приемом, изобретенным им во время путешествия на Остров Драконов. Спал он плохо, то и дело просыпаясь и прислушиваясь к шуршанию дождя в сосновой хвое.

Когда забрезжил долгожданный рассвет, он прекратил безрезультатную борьбу с бессонницей. Краешек солнца показался между лесом и низкими облаками. Александр чувствовал, что отдохнул плохо. Он сварил себе крепкий кофе и, взбодрившись, повел яхту на северо-запад.

Вскоре лес сменился степью. Тепло болот по прежнему оказывало воздействие на на эту территорию, поддерживая внутри страны район с более жарким климатом. По расчетам Александра до замка оставалось совсем недалеко.

Опасаясь горящих стрел защитников крепости более, чем кораблей Тирао, Александр повторил уже опробованный им трюк. Он набрал высоту, и яхта, войдя в облака, исчезла от взгляда того, кто возможно наблюдал за ней с земли. Летя наугад в облачном слое, но не слишком высоко в него забираясь, так, что пейзаж внизу был виден сквозь сероватую дымку, он, оказавшись над замком, стал стремительно снижаться.

Прохладный воздух закачался от колокольного звона. В замке поднялась тревога. Снижаясь, почти падая, Александр успел заметить вооруженных людей бегущих по дорожкам парка, и дозорного на башне указывающего на яхту рукой.

От удара корабль сильно встряхнуло, что-то звякнуло, что-то громыхнуло, но металлические полозья выдержали удар. Александр отпустил штурвал, покинул капитанский мостик и спустился на палубу. К кораблю бежали солдаты. Стрелки выстроились цепью и взяли его на прицел. Александр медленно отстегнул меч и бросил его на палубу, потом поднял руки вверх.

Внезапно среди воинов окруживших корабль появился коренастый, бородатый человек. Остроконечный шлем с двумя небольшими золотыми рожками венчал его голову. На нем был тяжелый железный панцирь, а в руках он держал огромный, не по росту, двуручный меч.

— Эй на корабле! — крикнул он, — Выходите все на палубу и без глупостей.

Его голос гудел словно боевая труба, перекрывая шум толпы, быстро собравшиеся вокруг яхты.

— Я один! — крикнул в ответ Александр, сложив руки рупором.

— Бросай лестницу! — снова загремел бородатый и едва заметно кивнул стоящему рядом пареньку, высокому и худому. В ответ паренек мотнул головой и направился куда-то торопливым шагом.

Александр сбросил вниз веревочную лестницу и отступил от края борта, держа руки на виду. Лучники все еще держали его на прицеле.

Бородатый и несколько воинов вместе с ним один за другим поднялись на палубу.

— Проверьте-ка внутри! — приказал дядька, а сам нагнулся и поднял с палубы меч Александра.

Пока солдаты выполняя его приказ, проверяли каюты, бородатый молчал, рассматривая Александра с ног до головы. Александр то же помалкивал.

Наконец, убедившись, что в каютах ни кто не скрывается, солдаты поднялись на палубу и присоединились к своему командиру.

— Странно, — сказал тот озабочено сам себе, потом снова мрачно взглянул на Александра: — Так ты утверждаешь, что ты человек?

— На самом деле, — сказал Александр, — Я ничего подобного не утверждал. Но если ты спрашиваешь, то да. Вообще же, судя по строению твоего скелета, мы с тобой вряд ли являемся близкими родственниками.

— Я и сам это знаю, — оборвал Александра бородатый. — Побереги свое остроумие для барышень. Меня интересует, не Тирао ли ты, в человечьей шкуре? Понятно?

— А это, — протянул Александр, — Нет, я не Тирао. Кажется, тебя это расстроило. Не огорчайся. Если тебе не терпится подраться, я с радостью удовлетворю твое желание.

— Ладно, — сказал бородатый, игнорируя вызов, — Сейчас поглядим что к чему. Принес Володька?

Паренек, в кольчуге которая была ему явно коротка, показался из-за борта, прижимая к себе рукой небольшую деревянную кадку. В кадке плескалась зеленоватая жидкость.

— Принес, — сказал Володька, ставя перед бородатым кадку и утирая со лба пот.

— Ну и дура же ты! — выругался бородатый, — Кто же тебя просил-то все тащить. Фляжку надо было набрать.

— Так нету у меня фляжки-то, — насупился Володька, — Третьего дня в карты ее продул.

— Ладно, — сказал бородатый, — Иди отсель, — и обращаясь к остальным, пробасил: — Ну, есть у кого-нибудь фляжка?

Ему подали флягу, он зачерпнул ею немного жидкости в бадье и протянул Александру: — На вот выпей, посмотрим, что ты за зверь.

— Пока не расскажешь, что это, я пить не буду, — сказал Александр, принимая фляжку из его рук.

— Напиток это волшебный, — снизошел бородатый, — Человек выпьет его, и ему ничего, лишь ссать потом зеленым два дня будет. Тирао выпьет, подохнет в корчах. Хозяйка замка напиток этот придумала, чтобы своих от чужих различать. Ну что, выпьешь, или порубить тебя на кусочки?

Жидкость издавала терпкий запах который в сочетании с ароматом спирта создавал на редкость отвратительный букет. Александр поднес фляжку ко рту и, стараясь не дышать сделал, большой глоток. Горло его наполнилось расплавленным серебром. Потом жжение спустилось по пищеводу вниз и теплом разошлось в желудке.

Прошло несколько секунд и напряжение читавшееся в глазах воинов ослабло. Кое-кто из них улыбнулся, смотря как Александр утирает ладонью слезы, брызнувшие из глаз. Стрелки опустили луки. Люди стали расходиться, о чем-то между собой оживленно переговариваясь.

— Что крепка водочка-то? — хмуро, но уже без злобы спросил бородатый. — Ладно, рассказывай, зачем ты сюда пожаловал?

— Теперь моя очередь спрашивать, — сказал Александр, забирая свой меч из рук дядьки. — Где ваша хозяйка? Мне нужно с ней повидаться.

— Послали уже за ней, — прищурился бородатый. — Скоро придет она. Тебя звать то как?

— Александр. А ты мил-человек кто будешь?

Дядька слегка покраснел, потом процедил сквозь зубы: — Жук я, Жуком меня кличут. Ну ладно, вы тут сами разбирайтесь, — внезапно сложив с себя командирские полномочия, сказал он, — Делов много. Пойду проверю как там зверушки эти белые. Не затевают ли чего.

Он повернулся, перелез через борт и скрылся из виду, спускаясь по лестнице. Внезапно Александр расслышал голос, раздавшийся на площади, и мгновенно его узнал. Оттолкнув в сторону солдата, он бросился к борту. Зарина стояла внизу на площади и разговаривала с бородатым.

Потом она подняла голову вверх, заметила Александра и замерла. Бородатый, ссутулившись заспешил прочь.

Они шли по тропинке по направлению к дому, и молчали, не зная с чего начать разговор. Зарина почти не изменилась, все та же стройная легкая фигурка, вот только лицо выглядело осунувшимся, а глаза усталыми.

— Ну как ты? — наконец произнесла она, — Девять лет ни слуху, ни духу. Ты нашел то, что искал?

— И да и нет, — сказал Александр. Потом остановился, повернул ее к себе, обнял за плечи и поцеловал. Ее губы были мягкими, она обвила его шею руками, и он ощутил на своем лице влагу ее слез. Он отстранился и стал утирать кончиками пальцев слезинки, бежавшие по ее щекам.

— Я ждала тебя, — сказала она, — Прогнала, а потом всю жизнь ждала, как дура. Но ты так и не пришел. А теперь мы все умрем.

Она улыбнулась виновато, вытерла глаза ладонью. — Хорошо, что сейчас меня никто кроме тебя не видит. Я должна быть сильной и улыбаться. Все здесь думают, что я могу их спасти.

— Я увезу тебя отсюда. — сказал Александр. — Тебя и Алексис. На земле много места, хватит и для нас.

— Ты забыл о Марке. Сын Гидона тоже здесь. И, вообще, все не так просто, герой.

Когда они поднимались по широкой мраморной лестнице, ведущей к дому, снова раздался звук набата. Пренебрегая посыпанной гравием тропинкой, из кустов, неподалеку от лестницы, выскочил немолодой сухопарый офицер. Он остановился ступенькой ниже и торопливо отсалютовал.

— Госпожа, Они вновь решили попробовать! — запыхавшимся голосом произнес он, — Несколько кораблей поднимаются в воздух.

— Спасибо, Тремер. Возвращайтесь к своим людям и будьте готовы действовать.

— Слушаюсь, — офицер снова отсалютовал и, резво развернувшись, побежал к своим невидимым отсюда людям. Несколько капель, слетевших с его мокрого плаща, попали на лицо Александра.

— Пойдем, скорее, — Зарина взяла Александра за руку. — Посмотрим, что там затевается. Они давно уже не пытались нападать на нас. Иногда подлетят, покружат вокруг замка, выпустят пару камней и удирают, — говорила она, спеша по крутым ступенькам каменной лестницы ведущей на самый верх башни.

— Вероятно, они заметили твою яхту (кстати она очень красивая), и решили, что это повод напомнить нам о своем существовании.

После нескольких минут быстрого подъема они оказались наконец наверху. Здесь, размещалась лаборатория Зарины, и сквозь стеклянные стены открывался великолепный вид на замок и его окрестности. Внизу солдаты занимали места на стенах, заряжали катапульты. А звук колокола все плыл над замком и степью.

В парке Зарины, которым она так гордилась, война оставила многочисленные отметины. Черные, сгоревшие в результате попаданий снарядов с Греческим огнем кусты пятнали желто-красное осеннее полотно. Несколько поваленных деревьев лежало на земле.

Вдалеке, за каменной стеной замка Александр заметил земляные укрепления и деревянную стену с невысокими башенками, охватывающую Радужный замок по всему периметру. Из-за стены поднимался в воздух десяток вражеских кораблей. Построившись в две линии, стая неторопливо двинулась в сторону замка.

— Так я и думала! — сказала Зарина, — Они не стану сейчас атаковать. Просто решили помотать нам нервы.

И точно, не долетев до крепостной стены метров четыреста, корабли развернулись в линию, и выпустили несколько снарядов в направлении замка. Один из них попал в стену, не причинив ей, впрочем, особого вреда, остальные упали в ров перед нею.

Из крепости ответили. Через пятнадцать минут корабли Тирао спокойно, словно на учебных стрельбах, вновь построились в две колонны и легли на обратный курс. Вскоре они приземлились где-то за деревянной стеной.

— Итак, ты вернулся, — сказала Зарина отворачиваясь от окна.

— Да, — сказал Александр, — Я вернулся за вами.

— Не все так просто, — снова повторила она. — За девять лет многое успело перемениться.

— Сейчас это не важно. Замок рано или поздно падет, и тогда вас ждет смерть.

— Да, наверно. Когда я представляю, что какая-то Белка съест мое сердце и будет время от времени носить мое тело, мне становится… Трудно подобрать слова, но это очень неприятное ощущение. Но как же ты собираешься нас спасать? Неужели за тобой следом нам на помощь летит могучий флот?

— Я прилетел один. Моя яхта достаточно быстра, и не один из Македонских кораблей не догонит ее в небе.

— У меня тоже есть корабль. Небольшой. Но твоей яхты и моего корабля недостаточно, чтобы увести отсюда всех.

— По правде говоря, я и не думал обо всех, — сказал Александр, и тут же понял, что допустил ошибку. Ее глаза сверкнули, брови взлетели вверх.

— Неужели ты подумал, что я брошу своих людей! Они пришли сюда ради защиты, и они ее получат, пока у меня есть еще силы! Что случилось с тобой, Александр? Ты сильно изменился с тех пор, как мы встречались в последний раз!

— Изменился? — с вызовом спросил Александр, — И что же во мне изменилось?

— Раньше, — сказала Зарина, — Ты бы и не подумал бросить людей на верную смерть, а постарался бы найти способ спасти всех.

Несколько секунд они стояли молча, глядя друг на друга, потом Александр опустил глаза.

— Вероятно, — сказал он, стараясь совладать с раздражением, — Я всегда был таким. Просто, у тебя не было повода это заметить. Ну ладно, ты права, надо подумать и об остальных. Сколько человек в крепости?

— Около тысячи двухсот. Я точно не знаю. Этим занимается Жук.

Вы уже познакомились, я видела. Вероятно, это было не очень приятное знакомство. Когда у него дурное настроение, или он чувствует опасность, то принимает облик этого бородатого мужика. Мне тоже не по душе эта образина, но я стараюсь на него не давить. А иногда он может быть очень милым и красивым.

Было заметно, что, рассказывая про Жука, Зарина спешит побыстрее сгладить впечатление от размолвки, тем более неприятной, что возникла она через пол-часа после того, как они встретились вновь после долгой разлуки.

— Он не человек? — догадался Александр.

— Нет, он не человек. Я несколько раз пыталась у него узнать, к какому роду существ он относиться, но похоже Жук и сам этого толком не знает.

— Странная история. — сказал Александр.

— Действительно, странная, — охотно согласилась Зарина, — Когда-то, когда этот замок только еще строился, я выписала из одной южной страны деревья. Ты знаешь, воздух здесь вреден для здоровья из-за близости болот.

В холодное время года, когда испарения незначительны, здесь совершенно безопасно, но летом, в жару можно легко подхватить лихорадку. А эти деревья очищают атмосферу. Кроме того, их корни, соприкасаясь с болотной водой, нейтрализуют яд. Поэтому, мне удалось поселиться здесь и даже устроить в саду ручейки и пруды. Я настояла на том, и поверь, это далось мне не без труда, чтобы во всех крепостях охранявших подступы к болотам, были посажены эти деревья. И сама за это заплатила.

Жук прибыл вместе с саженцами виде большой куколки, прикрепившейся к стволу деревца. Когда я занялась посадкой, то заметила этот удивительный нарост на одном из растений. Очень красивый. Он был розовым и блестел как вывернутая наизнанку морская перламутровая раковина. Когда я прикоснулась к нему, то почувствовала как внутри что то быстро быстро сокращается, будто маленькое сердце. Я оставила его на стволе, но по нескольку раз в день наведывалась и гадала, что вылупиться из этого кокона.

В один из летних вечеров я вышла на закате, как часто это делала, помечтать возле беседки. — Зарина едва заметно усмехнулась, — Через некоторое время я вдруг заметила, что нахожусь там не одна. Сгорбленный старик наблюдал за мной из-за с кустов.

Никто не любит, когда за ним подглядывают, и я очень разозлилась. Заметив, что я догадалась о его присутствии, он вышел на поляну.

Что-то сразу же показалось мне в нем странным. Манерой поведения он больше напоминал подростка, копирующего речь и повадки крестьянина. Он не был похож на иных сладострастных дедков, которые из-за своей неспособности, исподтишка подсматривают за женщинами. Вначале я подумала именно это. Он вызвал во мне любопытство, и гнев мой прошел.

Он спросил, не найдется ли для него работы в замке. Вначале я ответила отказом и предложила ему убраться по добру поздорову. Это его расстроило гораздо больше чем обычного человека в подобных обстоятельствах. И когда он повернулся, чтобы уйти, я заметила небольшие розовые крылышки на его спине. Словно, кто-то прикрепил их туда ради смеха.

Я присмотрелась повнимательнее. Крылышки высовывались из разрезов на его рубахе. Тогда я приказала ему остаться и принялась расспрашивать. Он очень охотно остался и с радостью отвечал на мои вопросы, во всяком случае пытался на них ответить.

В конце концов мне удалось выяснить, что он и есть то самое существо, которое вылупилось из перламутрового кокона. Естественно, он не знал ни своих родителей, ни, вообще, откуда он сам родом. Он не был человеком, и я стала называть его Жуком. Постепенно это прозвище стало его именем.

Жук может превращаться в любого человека которого увидит, стоит ему лишь пожелать. На мой вопрос, почему он принял облик старика при нашей первой встрече, Жук ответил, что когда он впервые вылетел из кокона, то увидел нищего, бредущего по дороге возле замка. Это был первый человек, которого он повстречал в своей жизни так, что у него просто не было иного выбора. Я была второй, — тут Зарина сделала многозначительную паузу.

— Он влюбился в тебя и остался в замке, работать привратником. — досказал за нее Александр.

— Как ты догадался?

— Крылышки, — сказал Александр, — Когда я приезжал к тебе девять лет назад, у привратника, не пускавшего меня в замок, были маленькие розовые крылышки. Тогда я подумал, что это кто-то из детей прислуги подшутил над ним. Но вид у старика был до того суровый, что я не решился его об этом спросить.

— А как ты догадался, что он в меня влюбился?

— Пожалуй, это будет трудно объяснить. Скажем, что я просто догадался.

— Хорошо, — сказала Зарина и слегка прищурила свои зеленые глаза, что, как помнил Александр, служило у нее признаком недовольства. — Значит, мне не придется тебе долго объяснять все остальное.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Александр, уже начиная и сам догадываться обо всем остальном.

— Ты уехал и пропал. Не могла же я всю жизнь провести в воспоминаниях о прошлом. Я такой же живой человек, как и все остальные.

— Не нужно оправдываться. В этом нет необходимости. — сказал Александр. — Ты свободная женщина и никогда не давала мне никаких обещаний. А я не обещал хранить верность тебе.

Вы любовники? Вы женаты? Прекрасно, пусть будет так. То что было между нами в прошлом, было прекрасно, и я никогда этого не забуду. Эти воспоминания будут служить мне утешением в любых будущих неприятностях. И ты навсегда останешься дорогим для меня человеком. Но ты совершенно права — жизнь продолжается. Я не собираюсь предъявлять на тебя права. Если ты думаешь, что я вернулся за этим, ты ошибаешься.

Он слишком спешил, чтобы Зарина могла поверить его словам.

— Ошибаюсь? — недоверчиво произнесла она, а глаза ее стали похожи на две узкие щелочки.

— Зарина, — сказал Александр, подходя к ней, намереваясь взять ее за руку, которую она поспешно отдернула. — Даже если у меня и были какие-то мысли на этот счет, можешь о них забыть.

— Какой же ты все еще глупый, — сказала Зарина и отвернулась.

По дрожанию ее плеч Александр понял, что она плачет. Он подошел и обнял ее сзади, и она не отстранилась, а прислонилась головой к его щеке, и он вновь ощутил умопомрачительный аромат ее волос и кожи.

Он всегда хотел знать, был ли этот волнующий запах, ее собственным или же, так пахли духи, которыми она пользовалась. Каждый раз в прошлом он забывал спросить ее об этом. Но и сейчас момент для такого вопроса был тоже явно неподходящим.

Поплакав немного Зарина, всхлипнула еще несколько раз напоследок, потом осторожно освободилась из его объятий и, повернувшись к нему лицом улыбнулась, вытирая кончиками пальцев слезинки, повисшие на ее длинных ресницах.

— Извини меня, я наверное слишком устала. Каждый день находиться рядом со смертью, это очень утомительно.

Кроме того, в замке осталось очень мало еды. Скоро люди начнут голодать. Если ты что-нибудь не придумаешь, мы все умрем.

Скажи, как же так получилось, что мы проиграли эту войну? Где была наша армия? У нас ведь была самая сильная армия в мире. Почему им удалось так легко захватить всю страну? Что, вообще, происходит, Александр?!

— Я не знаю. Я все эти годы прожил отшельником и мало интересовался тем, что творилось вокруг. Но я обещаю тебе во всем разобраться.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь о своей жизни, если мы останемся в живых.

— Мы останемся в живых. Я что-нибудь придумаю. — сказал Александр. — А теперь я хотел бы посмотреть на свою дочь.

— Пойдем, — сказала Зарина, — Я все ждала, когда же ты наконец о ней вспомнишь.

Позже, ночью, лежа на кровати в отведенной ему комнате, Александр долго не мог заснуть, несмотря на усталость. Перед его мысленным взором проносились события этого длинного дня.

Встреча с дочерью — худенькой десятилетней девочкой, похожей на Зарину, не разбудила в нем глубоких чувств. Его отцовский инстинкт не проснулся, железное сердце не забилось быстрее. Впрочем, он не очень на это надеялся.

«Возможно, нужно время.» — подумал он, — «Ведь этого ребенка я видел всего лишь раз в своей жизни. Этого недостаточно, чтобы испытать что-нибудь похожее на любовь. Возможно, если нам удасться прожить вместе достаточно долго, я смогу полюбить эту серьезную не по годам девочку, повторяющую жесты своей матери?»

Отсрочив, таким образом, решение предложенной его совести задачи, он с облегчением переключил свои мысли на иною проблему.

«Видимо,» — размышлял Александр, — «Для того, чтобы спасти Зарину, ему придется помочь и этим людям. Она достаточно ясно дала понять, что не оставит замка, бросив тех кто доверился ей.»

Эта, героическая сентиментальность, которую он вряд ли потерпел бы в мужчине, на самом деле, даже нравилась ему в женщине. Зарине она была очень даже к лицу.

Даже больше, скорее всего Александр испытал бы разочарование, согласись Зарина на тайное бегство, которое он хотел ей предложить. И хотя, он не испытывал привязанности к кому-нибудь из людей, нашедших здесь убежище, и смерть их не вызвала бы в его душе сильного сожаления, что-то, похожее на чувство долга, повелевало ему предпринять подобную попытку.

Возможно, до сих пор Александру было важно, насколько он сам соответствует тому героическому облику, который Зарина себе сочинила, не без помощи, впрочем, с его стороны. Так, что, похоже, выбора у него все равно не было.

План созрел в его голове почти мгновенно. Александр разделил его на два этапа. Прежде всего нужно было достать продовольствие, чтобы крепость могла продержаться хотя бы еще один месяц, пока он будет приводить в исполнение вторую часть замысла.

Она заключалась в том, чтобы попросить помощи у Альдаона. Десяти его кораблей было бы вполне достаточно, чтобы прорвать блокаду крепости и увести на Восточный материк всех ее обитателей.

Однако в этом плане было одно уязвимое место. Александр вовсе не был уверен в том, что у него есть в запасе достаточное количество времени. Для того, чтобы понять это, требовалось ответить на вопрос: почему Тирао, захватившее без особого труда все Македонское государство, вдруг были остановлены маленькой крепостью, с гарнизоном не более полутора тысяч человек?

Что помешало им расправиться с ее защитниками? Было ли это следствием успешного применения Зариной своих магических способностей, на которые она намекала? А может быть сила Жука каждый раз отбрасывала атакующих от стен? Или же во всем этом крылась какая-то, другая причина?

Так или иначе, для того, чтобы получить уверенность в том, удастся ли ему осуществить задуманное, он должен был найти ответ на этот вопрос. Однако, первую часть плана надлежало выполнить в любом случае.

Определив приоритеты и задачи, Александр наконец почувствовал, что готов заснуть, что он вскоре и сделал.

В течении всего следующего дня Жук не показывался на глаза Александру, и у того была возможность поговорить с Зариной еще раз. После ужина они вышли прогуляться по парку, или, вернее, по тому, что от него осталось. Отвечая на его расспросы, Зарина поведала каким, по ее мнению, образом им удалось отразить все приступы врага. Но Александр, все же, не переставал сомневаться.

Она выглядела усталой. Однако, даже синева под глазами добавляла ей привлекательности.

Зарина рассказала, что особенно трудными были первые две недели, когда Тирао атаковали замок по нескольку раз в день. Лишь когда все их яростные приступы были отбиты, наступило некоторое облегчение. В те дни она почти не спала, находясь постоянно наготове, чтобы отразить очередной приступ.

— Болотная вода, — сказала она, — Оказалась настоящим кладезем всевозможных энергий и сил. Никогда раньше я не встречала ничего подобного. Все эти годы я только и делала, что занималась исследованием ее свойств, но, мне кажется, не исчерпала и сотой доли того потенциала, который в ней содержится.

Не так давно, еще до начала вторжения, мне удалось наконец выделить из нее вещество, повышающее силы человека почти в два раза. Воины становятся сильнее и выносливее, их реакция — быстрее. Правда, еды и отдыха им требуется больше.

Это средство и помогло нам продержаться так долго. Правда, у него есть еще один недостаток: его нужно употреблять сразу-же после приготовления, иначе оно быстро теряет свои свойства.

Каждый раз, как только начинался очередной приступ, я принималась готовить напиток. У меня уже все было для этого приспособлено. Две женщины помогали мне, а остальные разносили напиток воинам. Обычно, прежде чем враг успевал приблизиться к стенам, им удавалось раздать напиток примерно половине солдат. Сама я пила гораздо более концентрированный эликсир, иначе просто не выдержала бы. Свалилась бы от усталости.

— Скажи, — спросил Александр, — А тот напиток от которого Тирао умирают, а люди нет…

Зарина рассмеялась, впервые с момента их встречи. — Ну что ты. Это просто хохма. Солдаты придумали это ради шутки. Еще в самом начале, когда к нам стали приходить беженцы, все очень боялись, что это будут замаскированные Тирао. Тогда кто-то, кажется это был Жук, предложил этот способ: мол если человек испугается пить, значит он вовсе не человек, а Белка. Тебя тоже напоили этой водкой, признавайся!

— Напоили, умельцы. — улыбнулся Александр. Ощущая некоторую досаду от того, что его так легко удалось провести. И все же он был рад этому случаю, хотя бы из-за того, что этот эпизод позабавил Зарину. Кроме всего прочего, за не имением лучшего, этот способ распознавания своих был весьма неплох, и его следовало взять на заметку.

— А как ты думаешь, — продолжала Зарина отсмеявшись, — Ведь это однажды действительно помогло нам обнаружить врагов.

Как-то под вечер к нам в ворота постучались несколько воинов. Это было… Подожди, дай вспомнить. Точно! Это случилось накануне того дня, когда корабли Тирао впервые появились возле замка.

Лже-люди, действительно, испугались пить водку. Вместо этого они напали на солдат охранявших ворота. Черт! Вот каким способом они побеждают своих врагов! — глаза Зарины блеснули нехорошим блеском, — Подлые твари! Хорошо, что Жук был поблизости, иначе бы мы потеряли много солдат.

— А что, — спросил Александр осторожно, — Жук хороший воин?

— Почему ты спрашиваешь? — насторожилась Зарина.

— Я кое-что придумал. И для этого дела мне понадобятся хорошие воины.

— Без него мы бы долго не продержались. Он очень сильный. Он владеет мечом и луком лучше всех здесь в Замке. Фактически он возглавляет оборону и распоряжается солдатами.

Кроме того он необычное существо. Ему подчиняются множество огромных жуков. Я никогда раньше не видела таких. Откуда они появляются и куда исчезают, я не знаю. Скорее всего это вид естественной, присущей ему с рождения магии.

Несколько раз я пыталась узнать у него о природе его силы, и у меня создалось впечатление, что он и сам не до конца понимает границы своих возможностей. Вероятно его потенциал намного больше, чем он сам об этом догадывается.

Возможно, появись Жук на свет среди своих сородичей, он был бы великим волшебником. Но здесь его не кому обучить. Я уже говорила тебе, Жук и сам не знает ни кто он такой, ни своего настоящего имени. Впрочем, я заметила, что вопрос собственного происхождения не так уж сильно его занимает.

— А что его занимает? — спросил Александр.

— Я, — сказала Зарина и слегка покраснела.

— Значит он не разу не хотел вернуться на родину?

— Несколько раз собирался. Потом откладывал. Он любит меня по настоящему.

— А ты его?

— Наверное. — сказала Зарина, задумалась и замолчала.

Некоторое время они стояли на пригорке, любуясь заходящим солнцем. День был пасмурный, но на горизонте облака разошлись, образовав длинную неровную прореху. Заходящее солнце добралось до нее в конце своего дневного странствия и окрасило все вокруг розовым светом.

В легком тумане испарений, поднимавшихся от земли, голые деревья казались черными. Их силуэты окружило искристое сияние, сотканное из солнечных лучей и капелек воды замерших на стволах и ветках.

После недолгого молчания Зарина спросила: — Что у тебя за план? Расскажи, если, конечно, это не секрет.

— В общих чертах план такой, — сказал Александр, отрываясь от волшебного зрелища осеннего заката. — У меня есть друг. Ты должна его помнить. Когда-то он по моей вине потерял кисть правой руки.

— Альдаон?! — воскликнула Зарина. — Так все эти годы ты не терял с ним связи?!

— Пожалуй, правильнее сказать, что это он не терял со мной связи. — сказал Александр. — Ну так вот. Он хочет, чтобы я возглавил армию, когда Тирао высадятся на Восточном материке. Я многим ему обязан и потому согласился. Но взамен, я попрошу его помочь мне вытащить вас отсюда.

У него есть тридцать, или около того, кораблей. Они больше, быстрее и гораздо лучше вооружены чем те, которые находятся в распоряжении Тирао. Даже одного такого судна достаточно, чтобы вывезти отсюда всех. Но для прорыва блокады, я думаю, попросить десяток. Уверен, он мне не откажет.

— Да, но зачем тебе понадобился Жук?

— Чтобы добраться до Альдаона, а потом вернуться назад с кораблями понадобиться не менее трех недель. И это в лучшем случае. На самом деле, потребуется месяц. Сколько ты говоришь, у вас осталось продуктов?

— Если будем экономить, то хватит дней на десять.

— Вот! Я не могу оставить тебя, зная, что к моему возвращению, вы уже будете умирать с голоду, доедая последних крыс. Даже если я прилечу вовремя, а вы переживете голод, ни кто не может поручиться, что Тирао не попробуют снова повторить попытку. Вряд ли голодные люди выдержат серьезный штурм. Ведь даже если воины будут пить твой напиток — откуда они возьмут пищу, чтобы восстановить свои силы?

— Ты прав. Но что ты решил предпринять?

— Я тут днем походил, поговорил кое с кем из солдат. В крепостях, что охраняли болота еще должны оставаться запасы пищи. И для этого мне понадобятся воины. Хорошие воины.

Насколько я могу судить по твоим словам, Жук подходит для этого предприятия. Мы попытаемся напасть на одну из этих крепостей и добыть еды, чтобы вам хватило запасов продержаться до моего прибытия. Я возьму с собой девятерых солдат. Мы полетим на яхте. Если корабли Тирао попробуют за нами погнаться, мы легко уйдем от погони.

— Я тоже знаю про запасы в крепостях. Мог бы спросить вначале у меня. — Зарина поджала губы. Но ее недовольство длилось недолго. — Это должно быть очень опасно. — сказала она. — Вы легко можете там погибнуть.

— Да, сказал Александр. Но выбор у нас невелик. Если мы этого не сделаем, многие просто не доживут до того дня, когда придет помощь. К тому же, может быть нам повезет и крепости пока еще не заняты врагом. Хотя, конечно, вряд ли. Гималай, ведь, по слухам, служил в этих местах.

— Гималай?! — воскликнула Зарина. — Почему ты вдруг вспомнил о нем?

— Этот человек… Нет, — поправился Александр, — Это существо предводительствует нашими врагами. Но разве ты знаешь его?

— Знавала, — сказала Зарина и поведала Александру, как его бывший соученик пытался за ней ухаживать.

Слушая ее рассказ, Александр хмурился, представляя насколько близко от смерти ходила Зарина в те дни. Ни чуть не меньше чем сейчас. Внезапно в его голове возникла догадка.

— Скажи, — спросил он ее, когда она закончила рассказывать. — Тебе известно, какими силами располагают Тирао в районе твоего замка?

— Точно я не знаю. Но однажды мы насчитали пятьдесят кораблей, одновременно поднявшихся в небо.

— Тебе самой не кажется странным, что покорив целую страну, Тирао не могут овладеть маленькой крепостью?

— Но мой напиток… — обиженно напомнила Зарина, однако Александр остановил ее.

— Конечно, твой напиток помогал вам все это время. Но сдается мне, что Тирао не захватывают эту крепость только потому, что не хотят ее захватить. Пока не хотят. Это пока лишь догадки, но поверь моему личному опыту. Если пятьдесят кораблей, на каждом из которых находиться хотя бы по сто Тирао пойдут на штурм замка, у вас не останется никаких шансов. Я видел их в бою, я сам сражался с ними. Ты тоже помнишь, как все это происходило. Скажи, неужели ни разу у тебя не возникало подозрения о том, что дело здесь в другом?

— Я думала об этом, — сказала Зарина, опустив голову, — Но ничего не пришло мне в голову, вот и я решила, что это целиком наша заслуга. Но теперь, если ты говоришь, что ими верховодит Гималай, многое становится понятно. Я слышала от беженцев, что захватив Саррасу Тирао двинулись на север, покорять Варварские Княжества.

— Да. — сказал Александр, — Войска, которые находятся здесь, лишь небольшая часть его армии. Я думаю, они получили приказ, не начинать решительного штурма, пока он не разделается с варварами и не вернется сюда, чтобы самолично руководить осадой. Вероятно, у него на твой счет есть определенные планы.

— Но почему Гималай стал предателем. Конечно, его трудно назвать приятным человеком. И, даже встретив его лишь однажды, я почувствовала, что с ним, как бы это выразиться, не все в порядке.

— Гималай мертв вот уже одиннадцать лет. Я рассказывал тебе о нем. Наверное ты забыла. Тот, с кем ты разговаривала, не был человеком.

— Мне становится страшно. — Зарина поежилась. — Я скорее убью себя, чем попаду ему в лапы.

— Я надеюсь, что у нас все получиться, и мы успеем унести ноги раньше, чем он сюда пожалует, — сказал Александр. — Но времени мало. Завтра же я попытаюсь добыть продовольствие.

Зарина улыбнулась: — С приходом героя у меня вновь появилась надежда. — Она обняла Александра за талию и положила голову на его плечо. Как кошка потерлась щекой о меховую куртку, и принялась вслух вспоминать то время, когда они были вместе.

Вечерело. Они медленно шли вдоль мутного ручейка. Прошедшие недавно дожди до краев наполнили его русло. Кое-где вода затопила участки пожухлой травы и выплеснулась на тропинку. Эти лужи приходилось обходить или перепрыгивать.

Сама тропинка была засыпана опавшими листьями, и в холодном воздухе стоял запах прелой листвы. Вдыхая этот аромат, Александр, чувствовал как неясная, призрачная надежда наполняет его душу. В пол-уха слушая то, что рассказывала ему Зарина, он присматривался к этому ощущению.

«Моя душа вновь просыпается,» — подумал он, вдыхая холодный воздух всей грудью. — «Как странно, неужели запах опавших листьев подействовал на меня даже сильнее чем встреча с женщиной, которую я когда-то любил? Запах осени — ключик, открывающий сердце.»

По мере того как солнце склонялось на запад, воздух холодел все сильнее, и Зарина зябко поежилась. Александр снял свою куртку и накинул ей на плечи. Она благодарно улыбнулась.

— Знаешь, — сказала она, — На беседку упал корабль. Один из первых, которые мы сбили. Она сгорела вместе с ним, и мои детские сокровища, наверное, тоже. Если, конечно, раньше они не успели сгнить от сырости. Я давно уже не решалась пойти на ту полянку. Говорила себе — нет времени, но наверное, просто боялась взглянуть на разрушенный памятник моего детства. Когда это случилось, я подумала — «Беседка разрушена, значит, вскоре замок перестанет быть моим домом.»

— Давай попробуем отыскать, твой железный сундучок. Возможно, что-нибудь уцелело. — предложил Александр.

— Хорошо, — сказала она. И повела его по переплетениям тропинок туда, где за дымкой сбросивших листву кустов возвышалось что-то темное, что, когда они приблизились, оказалось остовом сгоревшего корабля.

Галера упала рядом с беседкой, но пламя перекинувшись на нее, почти полностью уничтожила ветхое строение. Александр и Зарина присев на корточки принялись разгребать листья, успевшие покрыть обгоревшие доски плотным слоем.

Внезапно Александр ощутил, что поблизости кроме них есть кто-то чужой. Он выпрямился и положил руку на меч. Листья шуршали под чьими-то шагами, и вскоре в наступивших сумерках на поляну вышел высокий человек.

— Жук? — удивилась Зарина, — Что ты здесь делаешь?

— Жук? — переспросил Александр удивленно, ибо приближавшийся совсем не напоминал того коренастого широкоплечего мужика, который так неласково встретил его нынче утром. Но удивление Александра быстро прошло, когда он вспомнил слова Зарины о способностях этого существа.

— Одно из его обличий, — быстро прошептала Зарина.

Жук шел по направлению к ним не останавливаясь, голова его была опущена словно он боялся наступить в лужу, а по лицу блуждала нехорошая улыбка. Александр шагнул вперед, заслоняя собой Зарину.

— Нет, Жук! Не делай этого! — крикнула Зарина.

— Не доходя десяти шагов, Жук молниеносным движением выхватил меч.

— Подожди, — сказал Александр, выставив руку вперед. Но когда расстояние сократилось до пяти шагов, он понял, что боя не избежать, и обнажил свой клинок.

Жук атаковал с бешенной яростью вихря. Отступая под градом сыпавшихся на него ударов, Александр бросил взгляд на Зарину. Она стояла возле пожарища, скрестив руки на груди, и глазами, полными то-ли ненависти, то-ли отчаяния смотрела на схватку.

«Ладно,» — подумал Александр, вновь переключая внимание на своего противника, — «Попробуем сегодня обойтись без убийства.»

Действительно, Жук прекрасно владел мечом. Слишком хорошо для того, у кого не было учителя фехтования, да и вообще никаких учителей. Давно уже Александр не встречал такого сильного противника. Решив измотать Жука в глухой обороне, Александр отступал, пятясь по периметру поляны, не без усилий отбивая его яростные атаки. А тот, похоже, и не думал уставать.

Сейчас он выглядел совсем молодым — высокий красивый юноша.

«Вероятно Жук принимает такой облик каждый раз, когда они с Зариной занимаются любовью,» — не к месту подумал Александр, отбивая очередной выпад, направленный ему в пах. Он представил себе Зарину в объятиях бородатого мужика, которым Жук прикидывался вчера, и невольно улыбнулся. Эта улыбка окончательно вывела его противника из себя.

— Нападай! — закричал Жук, нанося яростный рубящий удар слева и сверху. По его сорвавшемуся голосу Александр понял, что тот начинает выдыхаться. Отбив этот выпад, Александр, блокировав меч противника своим. Потом повернувшись к Жуку спиной, схватил правую руку противника своей левой и рукояткой меча ударил по его кулаку.

Почти сразу же он почувствовал сильный удар в правый бок, но сжал зубы и не издал ни звука. Меч Жука выпал из ушибленной руки. Тогда Александр, не выпуская руку Жука, повернулся к нему лицом, и сильно толкнул его вперед. Жук сделал несколько быстрых спотыкающихся шагов, но сумел устоять на ногах. Александр тем временем поднял с земли его меч.

Жук выпрямился и повернулся к Александру, тяжело дыша. Красивое лицо исказила гримаса ненависти. Он бросил быстрый взгляд на Зарину, стоящую все так же неподвижно и безучастно возле сожженной беседки, потом вновь перевел взгляд на Александра. Затем он поднял вверх обе руки.

Однако это не было жестом побежденного, сдающегося на милость победителя. В сумерках Александр разглядел как рядом с ладонями Жука, появившись из ниоткуда, возникли быстрые тени величиной с воробья. Он услышал громкое жужжание. Зарина вскрикнула.

Александр понял, что самое трудное еще впереди. Он вдохнул поглубже и закрыл глаза, потом вновь открыл их и вся картина предстала перед ним в черно-белом варианте, но тьма больше не была помехой.

От стоящего в десяти метрах Жука несся по направлению к Александру рой темных созданий, которые с трудом можно было принять за насекомых из-за их величины. Однако полет жуков был стремительным лишь для стороннего наблюдателя, Александру же казалось, что стая почти не движется в воздухе. Он пошел вперед, сжимая в каждой руке по мечу, и, когда оказался на расстоянии удара, то рассмотрел как неторопливо обращаются вокруг своей оси крылья летящих первыми насекомых.

Для Жука же все происходящее выглядело так, словно стоявший до этого на месте Александр, вдруг исчез и внезапно в виде размытого человеческого силуэта очутился гораздо ближе к нему. Жук заметил как руки силуэта вдруг превратились во что-то, напоминавшее лопасти маленькой ветряной мельницы, но вращавшееся во много раз быстрее. Он услышал пронзительный вой рассекаемого воздуха и глухие шлепки. Передние насекомые попав в круг, который описывали мечи Александра, разлетались в воздухе на куски, усеивая землю осколками хитиновых панцирей.

Все новые отряды насекомых превращались в крошево с невероятной быстротой. Силуэт Александра медленно приближался к Жуку. Тогда волшебник опустил руки, и насекомые исчезли.

Александр возник из своего собственного силуэта и подошел к Зарине. Жук стоял, понурив голову.

— Объясни ему что к чему. — сказал Александр, — Скажи, что я не сержусь и рассчитываю на него завтра вечером. Если он захочет поговорить, найти меня будет нетрудно. Постарайся убедить своего друга в том, что его помощь мне необходима. Ладно?

— Ладно. — ответила Зарина, с трудом разжимая побелевшие губы. — Ты как, в порядке?

— Мы оба в полном порядке, — ободряюще улыбнулся ей Александр. — Спокойной ночи. Спокойной ночи! — повторил он громче, повернувшись к продолжавшему понуро стоять на своем месте Жуку. Потом слегка поклонился и пошел по направлению к замку. Сквозь темноту к освещенным окнам.

Глава 5

Александр вступает в войну

Весь следующий день Александр провел в приготовлениях. Выбранная для нападения крепость находилась в примерно в тридцати километрах от Радужного Замка. Это расстояние Солнечный Ветер мог преодолеть примерно за сорок минут полета. Среди защитников замка нашлись трое солдат, служивших прежде в этой цитадели, носившей название Западный форт номер два. По их словам, в крепости могли оставаться запасы пищи и военного снаряжения, так как Македонская армия отступала столь поспешно, что ни взять с собой, ни уничтожить эти запасы никто не догадался. Собственно, именно из-за того, что эти солдаты были знакомы с внутренним устройством крепости, Александр и остановил свой выбор на Западном форте.

Где-то в середине дня к нему на яхту пришел Жук. Выглядел он изрядно смущенным, однако с момента последней их встречи настроение его заметно улучшилось. Вероятно, ночью между ним и Зариной произошел разговор закончившийся примирением.

«И тем, конечно, что обычно за этим следует, если речь идет о муже и жене.» — с некоторой досадой подумал Александр.

Впрочем, вопрос о замужестве Зарины до сих пор оставался для него открытым. «Скорее все же любовники». — подумал он, делая с палубы яхты знаки Жуку, приглашая того подняться наверх.

Они прошли в каюту и устроились за столом, на котором уже лежал план Западного Форта номер два, начерченный Александром по описанию одного из солдат. Усадив своего гостя, Александр посвятил последнего в детали предстоящей завтра на рассвете операции.

Жук немного волновался, но вел себя миролюбиво. Сегодня он был в том же облике что и вчера вечером, когда навязал Александру дуэль.

Исподволь рассматривая этого высокого стройного юношу с вьющимися волосами, голубыми глазами и приятными чертами лица, Александр нехотя одобрил выбор Зарины. Манера поведения Жука, действительно, была немного необычной. Теперь, после слов Зарины Александр решил приглядеться к нему повнимательней.

Жук вел себя словно подросток изо-всех сил старающийся выглядеть взрослым. И надо отдать ему должное, это ему почти удавалось. Однако, в мгновения, когда Жук увлекшись, чем-нибудь, забывал о том, что должен оставаться взрослым, ребенок, которым он, судя по годам, на самом деле был, вдруг появлялся на свет, словно до этого, играя в прятки, скрывался в шкафу или под кроватью. Мальчишка выскакивал из укрытия, и манера поведения Жука резко менялась.

Исподволь разглядывая своего гостя, Александр решил, что в этом облике Жук гораздо красивее его самого. А детская непосредственность, порой проявлявшаяся в поведении последнего, должна была делать его еще привлекательнее в глазах определенного типа женщин. И Зарина, по видимому, относилась именно к этой категории.

Эти мысли слегка расстроили нашего героя. Впрочем не надолго, ибо увлекшись обсуждением предстоящего налета, он вскоре об этом забыл.

Жук почти во всем соглашался с Александром. Соглашательство это, скорее всего, было вызвано ощущением вины за давешнее нападение и стыдом по поводу собственного поражения. Впоследствии это могло привести к новой вспышке враждебности.

Тогда, показывая Жуку гранаты, которыми его в свое время снабдил Гидон, Александр поинтересовался у своего гостя, какого тот мнения о возможности их применения в предстоящей операции. Жук, польщенный тем, что прославленный воин просит у него совета, ответил, что по его мнению, гранаты эти не больше чем хлопушки и в предстоящей операции могут принести один лишь вред.

— Почему? — спросил Александр, сделав вид, что удивлен.

— Толку от них мало, — сказал Жук раздумчиво, — Шуму и огня будет много, а толку — мало, — повторил он, — Лишь тревогу понапрасну поднимем.

— Думаю, ты прав. — сказал Александр, на самом деле, уже давно составивший себе мнение по этому вопросу.

Глаза молодого человека заблестели. И в дальнейшем обсуждение протекало в гораздо более раскованной обстановке.

«В сущности Жук просто милый юноша.» — подумал Александр, поддаваясь обаянию своего собеседника. — «Он копирует все, что ему нравиться, и делает это с большим мастерством. Конечно, он реагирует на все, что с ним происходит излишне темпераментно, но зато честно и открыто. Когда Жук в хорошем настроении, он милейший на свете человек. Я понимаю, почему он понравился Зарине. И дело тут не только в молодости и его привлекательном облике.»

— Так как же ты предлагаешь действовать в начале? — спросил Александр, продолжая советоваться с юношей по каждому аспекту предстоявшего завтра налета, испытывая удовольствие, когда ответы Жука отвечали его собственным мыслям.

— Думаю, что надо уничтожить охрану, раньше чем она поднимет тревогу. Я могу приказать жукам выбить им глаза и заткнуть рот, — говорил Жук, подкрепляя свои слова энергичными жестами.

— Отличная идея! — одобрял Александр, стараясь поспешными возражениями не остудить пыл своего партнера. — А если там окажутся корабли? Как ты предлагаешь поступить в этом случае? — вновь вопрошал он.

— Если их будет немного, мы сразимся с ним! — воинственно восклицал Жук, ударяя рукой по столу, и подсвечник подскакивал воздух, а пламя свечей колебалось.

— Замечательно! — хвалил Александр. — Храбрость — это половина победы.

Дав таким образом ему высказаться Александр наконец посвятил Жука в свой собственный план, над которым думал со вчерашнего дня, расспрашивая солдат, узнавая у них все новые подробности, пытаясь предусмотреть различные варианты развития событий.

После этого они пошли в казармы и отобрали еще пятерых солдат, рекомендованных Жуком в добавок к тем трем, которые служили в Западном форте, и обойтись без которых было бы затруднительно. Десять человек были тем самым числом, которое позволяло Александру рассчитывать на успех операции, не слишком перегружая судно, которому предстояло принять на борт значительный груз продовольствия.

Ближе к вечеру Александр провел общий инструктаж для всех будущих участников операции, объясняя кому и как предстоит действовать. Планируя начать операцию на рассвете, Александр преследовал цель, лишить Тирао их естественного преимущества в ночном зрении.

Как я уже упоминал об этом в начале этой повести, никто из людей тогда еще он не знал, что принимая человеческий облик, Белки лишаются этого преимущества.

С заходом солнца все отправились спать, чтобы встать перед рассветом отдохнувшими и бодрыми.

Александр с наслаждением вытянулся на кровати и закрыл глаза, собираясь уснуть как можно скорее, но тут в дверь тихонько постучали. Заставив, уставшие за этот хлопотный день члены снова трудиться, он с неохотой поднялся с кровати и, приоткрыв дверь, выглянул в образовавшуюся щель. За порогом стояла Зарина, держа в руках подсвечник с горевшей в нем свечкой.

— Вот пришла, — сказала она, — Пустишь?

Александр открыл дверь пошире, пропуская Зарину в комнату. Он вспомнил, что сегодня виделся с ней лишь однажды, да и то мельком, во время обеда. Приготовления к операции заняли все его время и внимание.

— Я рад, что ты зашла, — сказал Александр, пятясь к кровати подальше от света свечи. Но Зарина, конечно же, успела заметить его наготу. Она без стеснения подошла ближе.

— Что это? — спросила она, — Я этого не помню.

Она поднесла свечу к самому его телу рассматривая страшный шрам на груди. Между двумя красноватыми полосками, обозначавшими края тускло блестел металл. Металлическая пластина занимала всю левую половину его груди заменив сломанные Дизоном ребра. Уходя под кожу она становилась незаметной, лишь небольшая узкая полоска, соединяющая края бывшей раны, оставалась видимой наблюдателю.

— Операция на сердце, — сказал Александр улыбнувшись.

— Операция на сердце?! Никогда ни о чем подобном не слышала.

— Я тоже.

— У тебя, что болело сердце?

— Не болело, пока я не умер.

— Ты несешь какую-то чушь, — сказала Зарина, нахмурив брови, — Ты наверное выпил лишнего. Для храбрости. — добавила она, понимая, что сама несет чушь, но из-за охватившего ее волнения, не в силах справиться со своими чувствами.

— Да нет, я не шучу. — Александр пожал плечами.

— Тогда потрудись рассказать об этом внятно. — Зарина уселась на кровати, показывая всем своим видом, что не двинется с этого места, пока не услышит подробного рассказа.

Александр вздохнул, вспомнив о завтрашнем раннем вставании, тоже устроился на кровати и, завернувшись в одеяло, принялся рассказывать свою историю с того самого момента, как он покинул Македонию и отправился на поиски Острова Драконов, не забыв при этом упомянуть об Итре и ее печальной судьбе.

Рассказ Зарина выслушала молча, и по его окончании не стала задавать вопросов. Не стала она и упрекать Александра за то, что он не сообщил ей об Амазонке в прошлую их встречу, девять лет назад. У всего в этом мире имеется свой срок давности. Время и пережитое, сглаживают прошлые измены и обиды, стирая многое из нашей памяти и еще больше из души.

Когда Александр закончил говорить, некоторое время они сидели в молчании. Свеча в подсвечнике, который Зарина все это время продержала в руке, почти догорела. Хозяйка замка, выглядела задумчивой и усталой. Она осторожно дотронулась до шрама, легко, почти не касаясь, провела пальцами по металлу и поднялась с кровати.

— Пойду, — сказала она, — Отдыхай. Пусть завтра вам сопутствует удача. Нам всем, сопутствует удача.

Она слабо улыбнулась, затем быстро наклонилась и поцеловала Александра в губы: — Возвращайся живым. — и сразу поправилась, — Возвращайтесь.

На рассвете отряд взошел на яхту. Гарнизон крепости был поднят по тревоге. Солдаты заняли свои места на стенах и башнях — отлет Солнечного Ветра мог спровоцировать атаку. Небо на востоке начинало светлеть, затянутое так же как и в предыдущие дни серой пеленой облаков.

Александр махнул рукой, и солдат внизу перерубил канат. Яхта взмыла в небо, быстро набирая скорость и высоту. Через несколько минут ее силуэт растворился в сумерках пасмурного рассвета.

Они пролетели над болотом, и когда вдалеке, на противоположном берегу, показался Западный форт, окончательно расцвело. Небо по прежнему оставалось серым, изменился лишь его оттенок. Холодный свет, проходя сквозь облачную завесу освещал унылую перспективу расстилавшихся под кормой корабля топей. Свинцовая масляная вода и редкие пузыри над ней, медленно поднимающиеся в небо.

Лица людей до самых глаз закрывали повязки, хотя в это время года испарения с поверхности болот были незначительными. Солдаты взирали на приближающийся форт с тревогой. Жук снова был в образе коренастого бородатого мужика, который вызывал у Александра стойкую антипатию. Однако, понимая, что выбранный Жуком облик, более всего подходит для предстоящего дела, Александр помалкивал и душил в себе раздражение.

Яхта начал подъем. Солнечный Ветер как норовистый конь встал на дыбы и нырнул в облака. Через несколько минут, отсчитывая время по ударам своего сердца Александр, спустил паруса и начал почти вертикальный спуск. Расчет был верен, Солнечный Ветер падал почти в самый центр крепости.

Ветер свистел в снастях. Люди вцепившись руками в борта, глядели, как стремительно приближается земля. Когда до поверхности оставалось на более ста метров, Александр резко затормозил. Несколько человек, не устояв на ногах, упали. На высоте сторожевых башен цитадели, падение прекратилось и яхта повисла в воздухе.

В башне над воротами горел костер, рядом с ним примостились, посапывая, двое сторожей. Выглядели они точь в точь как македонские солдаты.

Десять человек натянули тетивы луков и выпустили стрелы. Один из сторожей ничком рухнул в костер, стрела попала ему в сердце, второй дернул головой и, прислонившись к каменной стене за спиной, замер с открытым ртом.

Веревочная лестница сброшенная с корабля коснулась земли, по ней спустились шестеро человек. Четверо лучников заняли места по обеим бортам корабля.

Форт был небольшим, но мощным укреплением, возведенным по последнему слову фортификационной науки. До войны в нем располагалась конная сотня, занимавшаяся патрулированием прилегающего к форту района болот. Крепость имела одни ворота и была выполнена в форме восьмиугольника, на вершинах которого располагались сторожевые башни. В центе находился аэродром, который теперь был пуст и завален разнообразным мусором.

Прямо напротив ворот возвышалось над другими постройками здание цитадели, построенное в форме ступенчатой башни и имевшее три жилых этажа. Крыша строения была плоской, и при случае, могла служить посадочной площадкой небольшому кораблю. По ее периметру шла стена с бойницами.

Вероятно, по замыслу архитектора это сооружение было призвано служить последней опорой защитникам во время штурма. По бокам от главного здания располагались конюшни, кузница и другие подсобные строения, теперь заброшенные.

Располагая точным планом крепости, Александр знал, что в цитадели имеется подвал. Именно там в мирное время находился склад продовольствия и военной амуниции. Первый и второй этажи здания служили казармами, а на третьем располагались апартаменты полковника — коменданта крепости, комнаты его прислуги и кухня.

Очутившись на земле, Александр осмотрелся. Подсобные строения по бокам главного корпуса, были частично разрушены, их двери и окна выбиты, а мусор валявшийся на площади, когда то явно был частью оборудования кузницы и конюшен.

Вход в цитадель ни кем не охранялся. Окованные медью створки дверей были приоткрыты, и если бы не присутствие стражей на башне, можно было подумать, что форт заброшен и необитаем.

Стараясь ступать тихо, придерживая оружие, люди по одному протиснулись между тяжелыми створками. Узкий коридор вел от входа в глубь здания, его перспектива тонула во мгле. Где-то на дальнем конце находилась лестница, ведущая вниз в подвал и наверх к апартаментам полковника на третьем этаже. По бокам коридора имелись двери в солдатские казармы.

Отряд разделился. Александр осторожно отворил правую дверь. Жук и трое солдат с ним направились к левой. Один остался в коридоре.

В помещении, освещавшемся четырьмя узкими окнами под самым потолком, стоял полумрак. Два ряда нар возле стен пустовали. Пол был усыпан клочьями белья и другим мусором, на рассматривание которого у Александра не было ни времени, ни желания.

Пройдя вдоль по проходу между нарами, и убедившись, что помещение действительно необитаемо, Александр вновь вышел в коридор. Там его уже поджидал Жук со своими людьми. Комната, которую он обследовал, тоже оказалась пустой.

Отряд двинулся вдоль по коридору. На стенах виднелись следы копоти, в углах колыхались от едва ощутимого сквозняка, тяжелые, забитые пылью, сети паутин. На лестничной клетке, в прикрепленном к стене кольце, обнаружился погасший факел. Ткань, еще хранила остатки масла, и Александр взял его себе, так-как ему предстояло обследовать подвал. Остальные во главе с Жуком стали подниматься наверх.

Из подвала доносился неприятный запах, и Александр уже представил себе разбитые амфоры с вином, испорченные, вываленные из ящиков на пол продукты, но внизу его ждала совершенно иная картина.

Дверь в подвал была выбита и валялась рядом. По следам зарубок на дереве было похоже, что выбивали ее топором. Отвратительный запах усилился и превратился в почти нестерпимую вонь. Как только свет факела упал на порог двери, Александр услышал шорох внутри подвала.

Осторожно, держа на готове меч, он вошел в помещение и поднял факел над головой. В его колеблющемся свете он разглядел узников. Жалкие изможденные создания, в тряпье, которое уже невозможно было назвать одеждой, заключенные в просторную железную клетку, они жались к стене, прищуриваясь, заслоняя глаза от света, худыми скелетоподобными руками. Клетка находилась справа от двери, а слева Александр заметил ящики и амфоры, которые отнюдь не были разбиты, а напротив хранились в порядке.

Он подошел к прутьям клетки и обращаясь к находившимся в ней спросил: — Кто вы? Люди или Тирао?

Но ответом ему было молчание, лишь некоторые из узников попытались отодвинуться в дальний угол клетки, у остальных же, скорее всего, не было сил и на это.

Внезапно из двери ведущей на лестницу до Александра донесся шум. Прислушавшись, он различил крики и звон оружия.

— Я скоро вернусь. — Пообещал он узникам. — Надеюсь, что к этому времени вы станете поразговорчивее.

И отбросив ненужную уже осторожность, Александр устремился вверх по лестнице на второй этаж, туда откуда, как он предполагал, доносились звуки боя.

Он подоспел вовремя. Жук с одним оставшимся в живых солдатом с трудом отражал натиск двенадцати полуодетых Тирао. Отступая по узкому проходу назад к двери он ловко орудовал мечем, отражая сыпавшиеся на него удары. К счастью проход был слишком узок для того, чтобы больше двух противников могли атаковать его одновременно. Но за пару секунд до того как в дверях появился Александр, ситуация стала меняться.

Те нападавшие, которым пока не находилось дела и которые могли лишь подталкивать в спину своих товарищей, бросили мечи и один за другим стали превращаться в зверей, намереваясь, перепрыгнув через нары, атаковать Жука и его напарника с тыла. Александр, возникший в дверном проеме, подоспел вовремя. В это время с третьего этажа донесся шум, а именно, топот множества ног, принадлежавших, в этом не было сомнений, врагам, расположившимся в бывших апартаментах полковника.

— Бегите вниз во двор, — крикнул Александр Жуку и его напарнику, — Я их задержу!

Жук не поворачиваясь, кивнул головой, отбил очередной выпад противника и толкнул оставшегося с ним солдата ногой: — Ты слышал?! Беги во двор и предупреди лучников!

Солдат отпрыгнул назад и бросился на лестницу мимо посторонившегося Александра. Затем Жук предпринял ложную атаку, замахнувшись мечом так словно собирался срубить средней величины дерево, но вместо этого, взмахнул им слишком высоко чтобы в кого-то попасть, воспользовался силой инерции, повернулся и прыгнул к двери. Александр, не ожидавший подобной прыти от этого коренастого низенького мужичка, едва успел прислониться к стене.

Сверху уже слышались торопливые шаги спускавшихся по лестнице врагов. Александр бросился вниз вслед за Жуком. На первом этаже, возле двери ведущей на площадь он задержался.

Тирао, гнавшийся за ним по пятами, не доставил нашему герою хлопот, налетев на выставленный вперед меч. Александр толкнул тело навстречу остальным преследователям, одновременно высвобождая клинок застрявший между ребер зверя. Маневр, подарил ему пару секунд. Этого оказалось вполне достаточно. Стремительно развернувшись, Александр в два прыжка оказался на площади.

Воин, бывший с Жуком, теперь быстро карабкался на яхту по лестнице. Сам Жук стоял невдалеке, но по-видимому воспользоваться лестницей пока собирался. Слегка нагнувшись, выставив меч перед собой, он ждал тех, которые должны были вот-вот появиться из двери цитадели.

Четверо лучников на корабле целились в дверной проем за спиной Александра, однако сейчас на пути их стрел находилась его грудь. Александр отскочил от двери и прижался спиной к стене, позади распахнутой створки.

Первый Тирао, показавшийся на пороге, упал пронзенный двумя стрелами, еще одна застряла в створке двери, четвертая попала в камень в нескольких сантиметрах от головы Александра. Находиться здесь было небезопасно.

Тогда Александр бросился в центр площади, стараясь оказаться под яхтой прежде чем лучники сделают очередной залп. Стрелы свистнув, пролетели над его головой, и еще один зверь рухнул рядом со своим товарищем. Александр встал справа от Жука, еще раньше нашедшего здесь убежище. Брови волшебника сошлись на переносице, он тихо ругался, проклиная меткость собственных лучников, которая, на взгляд Александра, была вполне удовлетворительной.

Из двери прыжками выскакивали на площадь белоснежные звери, но и лучников на корабле теперь уже было пятеро. Шестому Тирао удалось преодолеть половину расстояния, отделявшего дверь от того места где стояли Жук с Александром, пока его не настигла стрела. Восьмой успел очутится под яхтой и его убил Александр. Девятый, десятый и одиннадцатый снова достались лучникам. Двенадцатый снова Александру, четырнадцатого положил Жук.

После этого возникла пауза, и в течении примерно двух минут из двери никто не показывался.

— Дураки, — сказал Жук, ухмыляясь. — Воевать они не горазды.

Он нагнулся и вытер клинок, запачканный кровью о шкуру лежащего возле его ног зверя. Александр опустил меч. И в этот момент, словно в ответ на слова Жука, из двери показался воин, держащий в руках большой щит, прикрываясь им от стрел. За ним последовал второй, третий… Всего девять Тирао в образе людей, в панцирях, вооруженные копьями очутились на площади. Стрелы, попадая в щиты, не причиняли им вреда.

Тирао построились в шеренгу и двинулись по направлению к яхте. Александр отметил, что выучка врага вполне соответствует Македонским стандартам, что, в общем, не было удивительным, принимая во внимание способ, которым они обучались.

— Ну что ж, — сказал он, обращаясь к Жуку, — Видимо они не так уж и глупы. Придется еще немного поработать.

Тот улыбнулся в ответ, обнажив желтоватые неровные зубы, среди которых блеснул один золотой.

— Не стрелять, — крикнул Александр лучникам и, не дожидаясь пока шеренга приблизиться, пошел навстречу. Жук последовал за ним.

На пол-пути Александр вдруг замер и озадаченный Жук, остановился вслед за ним, чуть не проткнув его мечом. В следующий момент размазанная по воздуху тень рванулась вперед, оставив напарника далеко позади. И хотя Жуку уже пришлось наблюдать подобное во время их дуэли, он все же не сразу сообразил, что собственно происходит и потому замешкался, оставаясь на месте с открытым ртом еще в течении нескольких секунд.

Со стороны все выглядело, будто небольшой ураган, принявший очертания человека, однако слишком шустрый, чтобы разглядеть это наверняка, врезался в середину шеренги на огромной скорости. Щиты двух ближайших к вихрю воинов разошлись в стороны, тяжелые копья взметнулись в небо, а сами воины рухнули на землю и больше уже не двигались.

Пройдя шеренгу насквозь, вихрь очутился за спиной солдат, не успевших ни среагировать на опасность, ни даже понять что происходит. С промежутком в секунду, они падали мертвыми молча, так же как прежде наступали. И только последний из них успел крикнуть что-то нечленораздельное, прежде чем захлебнуться собственной кровью, и повалится вниз, споткнувшись о свою смерть.

Когда Жук достиг места побоища, ему осталось лишь вложить меч в ножны и, криво улыбнувшись, развести руками: «Мол, и хотели бы помочь, но вы уже сами управились.»

Смертоносный вихрь к этому времени вновь превратился в Александра. Он запыхался, его одежда была обильно забрызгана кровью.

— Вот теперь, кажется, все, — сказал он сквозь одышку, поднял с земли какую-то тряпку и принялся тщательно обтирать свой меч.

Жук рассматривал работу Александра, удовлетворенно похмыкивая. Мертвые лежали рядком, и каждый из убитых был повержен на землю всего лишь одним точным ударом в шею, почти отделившим голову от туловища.

— Впрочем, — сказал Александр, отбрасывая в сторону тряпку, — не мешает проверить, не приготовили ли нам ловушку внутри.

Но никакой ловушки в здании не было. Все, кто мог ее подстроить, лежали убитыми на площади. После того как были проверенны верхние этажи, Александр с Жуком направились в подвал.

Их было восемь человек, чудом выживших. Когда их вывели на площадь, куда Александр посадил яхту, они представляли собой жалкое зрелище. Некоторых из узников пришлось нести на руках, до того эти несчастные были истощены. Долгое время они не могли привыкнуть к свету, и пока солдаты грузили на корабль припасы, которых оказалось значительно меньше чем рассчитывал Александр, освобожденные улеглись прямо на холодных каменных плитах, не в силах даже сидеть.

Еще три месяца назад эти люди были закаленными в боях солдатами непобедимой армии. Теперь они походили на обтянутые кожей скелеты.

Когда Жук по укоренившемуся уже обычаю, предложил пленникам напиток, будто-то бы убивающий Тирао, Александр хотел его остановить, но махнул рукой, видя, с какой жадностью те потянули руки к бутыли. На этот раз роль волшебного напитка играло красное вино, найденное в подвале. Переглянувшись с Александром, Жук разбавил вино водой, справедливо опасаясь, что при таком истощении, алкоголь может подействовать на людей слишком сильно, и даже их убить.

Когда припасы были уложены на палубе и закреплены веревками, началась операция по подъему на яхту бывших узников, ибо ни один из них не был в силах сам одолеть веревочную лестницу. Людей обвязывали веревками и, подтянув наверх, перетаскивали на палубу. Их изможденные тела были настолько легки, что с этой задачей шутя справлялся один человек.

Прежде чем покинуть крепость, Александр приказал ее поджечь. Раздобыв в подвале амфоры с Греческим Огнем солдаты запалили разрушенные конюшни, цитадель, и облили горючим составом тела убитых врагов на площади.

Корабль поднялся в небо над Западным фортом и взял курс на юго-восток, а клубы густого, черного дыма уже во всю валили из окон цитадели. На площади веселое пламя пожирало тела мертвых врагов и, вихрясь, поднималось в небо над конюшнями.

Когда яхта благополучно совершила посадку в Радужном Замке Александр вздохнул с облегчением. Зарина обняв за шею Жука расцеловала его в бороду и бросила благодарный взгляд на Александра, по прежнему не пришедшего к окончательному решению о том, что являлось целью ее визита к нему прошлой ночью. Тем не менее, он ответил ей улыбкой, посчитав, что при данных обстоятельствах благодарный взгляд можно расценивать как награду значительно более ценную чем простое целование в бороду.

В крепости царило ликование. Радостное, почти истеричное возбуждение охватило людей. И дело было не только в том, что запасы провизии теперь значительно пополнились. После многодневного заключения в осаде и безнадежного ожидания дерзкий рейд яхты возродил угасшую было надежду на избавление.

Слухи о том, что в Радужный Замок прибыл герой прошлой войны и раньше передавались из уст в уста. Однако теперь рассказы о подвигах Александра в войне с Джихметами, а также о необыкновенных приключениях, пережитых им на востоке, обросли новыми фантастическими подробностями.

К вечеру провизию выгрузили с яхты и перенесли в кладовые замка. По приблизительным подсчетам, вместе с остальными запасами, ее должно было хватить на полтора месяца, при строгой экономии. Впрочем, ни кто в замке устраивать пиры и не собирался.

Александр решил, что покинет крепость на следующий день на рассвете. Он не знал, сколько времени понадобиться Гималаю, чтобы завершив компанию на севере, вернуться в Македонию. Но судя по тому, с какой легкостью тот разгромил Македонскую армию, северный поход не должен был занять у него слишком много времени. И тогда участь Зарины, а вместе с ней и всех кто находился в замке, была бы решена за считанные часы.

Александр полагал, что Гималай по личным своим мотивам захочет захватить Зарину живой, но эта мысль отнюдь не прибавляла ему спокойствия. Расспрашивая солдат о близлежащих крепостях он, между прочим повстречал, одного ветерана, служившего под началом Гималая восемь лет назад.

Проявив интерес к рассказу старого солдата, Александр выяснил некоторые интересные подробности, проливавшие свет на характер Гималая. Вместе с повестью Зарины об отвергнутом ухажере, это дало Александру дополнительный материал к размышлению.

Разница, между тем, что он сам помнил о поведении бывшего своего соученика, занудного, но вполне положительного юноши, и теперешнего вождя Тирао была заметна даже на первый взгляд. И хотя Александр ничего не знал ни об убийствах в деревнях, случившихся десять лет назад, ни о внезапном возвращении Гималая домой и его странной болезни, ни о бегстве последнего из Моны, после того как он изнасиловал собственную сестру, тем не менее, он ясно представил себе какого рода опасности подвергнется Зарина, если станет пленницей этого любителя избивать проституток, каким предстал Гималай в рассказе ветерана.

Похоже, что после их давешнего разговора Зарина это тоже понимала. И Александр, зная ее характер, догадывался, что она скорее лишит жизни и себя и Алексис, чем допустит, чтобы Гималай захватил их живем. Все это заставляло его спешить с отъездом. Не до конца полагаясь на здравый смысл Зарины, он вполне мог представить себе ситуацию, в которой она, поддавшись отчаянию, была способна осуществить свою угрозу.

Александр возлагал свои надежды на погоду. Конечно, северные княжества будут отчаянно сопротивляться. Возможно даже, что там Гималаю придется труднее чем в Македонии с ее оставшейся без полководца, растерянной армией. Однако у варваров нет летающих кораблей. И победа над ними для Гималая, который судя по всему, являлся одним из самых талантливых военачальников за всю историю, была делом ближайшего времени. Времени, которого так не хватало сейчас Александру. Лишь осень с проливными дождями, и, налетавшими порой со стороны пролива, штормовыми ветрами, могла задержать возвращение Гималая с севера.

«Только бы Альдаон не стал упрямиться и тянуть время», — подумал Александр, стоя у окна в своей комнате.

Он только что принял ванну и теперь наслаждался теплом горящего в комнате камина. Мелкий дождь, секущий вселенную за узким окном, усиливал чувство уюта и покоя. — «Я надеюсь на тебя, дождь,» — беззвучно прошептал Александр, глядя на капли сбегающие по стеклу, в каждой из которых отражался огонь, веселящийся в камине.

Между тем, было еще одно дело, которое он намеревался завершить до своего отлета. Солдаты, бывшие пленниками Тирао, могли обладать достаточно ценной информацией, ибо были единственными, кто побывав в плену у Белок, остался в живых. Доставленные в замок, сейчас бывшие узники находились под присмотром Зарины, в госпитале.

Несмотря на их крайнее истощение и потребность в покое, Александр не мог откладывать разговор с ними на потом. Поэтому презрев праздную расслабленность, он заставил себя одеться и отправился вниз, в одну из зал, в мирное время предназначенную для приемов и балов, где с началом военных действий Зарина устроила свой госпиталь.

Вообще, при замке и раньше действовала небольшая больница, на четыре койки, которая большую часть времени пустовала. Однако, в результате непрекращающихся штурмов во время первых недель осады, количество раненых во много раз превысило скромные возможности этого стационара. И Зарина, обладавшая опытом, приобретенным во время Македоно-Джихметской войны, теперь воспользовалась им в полной мере и создала, в некотором роде, произведение искусства.

Ее госпиталь мог служить образцом порядка и разумности для любого учреждения подобного рода. Идя по чистому, хорошо проветриваемому помещению, Александр не переставал восхищаться ее трудолюбию и предприимчивости.

«Вероятно, она вполне могла бы управлять небольшой страной.» — подумал он, на ходу заглядывая в отгороженные белоснежными ширмами небольшие палаты, рассчитанные на двоих человек. Вокруг раненых, большая часть из которых находилась на разных стадиях выздоровления, хлопотало несколько женщин, тоже одетых во все белое.

Подойдя к одной из помощниц, судя по виду крестьянке, Александр обратился к ней с вопросом о том, где он может отыскать бывших пленников. Женщина, поначалу оробев, при виде героя, все же быстро обрела присущую Македонским крестьянкам твердость духа.

— Не велено их беспокоить, — сказала она, слегка покраснела и улыбнулась невпопад.

— Кем не велено? — поинтересовался Александр, догадываясь, впрочем, от кого мог исходить подобный приказ.

— Хозяйкой не велено, — ответила женщина и нахмурилась. — Пойду позову ее, с ней и разбирайтесь.

Когда она повернулась, чтобы уйти, Александр заметил хитроватую улыбку на ее лице. Крестьянка удалилась, оставив его гадать о том, насколько хорошо эта женщина была посвящена в подробности личной жизни Зарины. О том, что любой в замке знал об их совместном прошлом, Александр не сомневался ни секунды. Однако улыбка крестьянки навела его на мысль о том, что ей известно и нечто большее. Что-нибудь о нынешних переживаниях ее хозяйки.

Зарина появилась в сопровождении своей помощницы очень скоро.

— Мне сказали, что ты улетаешь завтра, — сказала Зарина, и по ее интонации Александр заключил, что она обижена из-за того, что он не сообщил ей об этом первой.

— Да, я поделился своими планами с Жуком. — сказал он, — Ты же сама понимаешь, дорог каждый день, а может быть и час.

— Понимаю, — сказала она грустно. — Хочешь поговорить с теми людьми, которых ты спас в крепости?

Александр кивнул, — Я хотел бы выслушать их историю.

— Они еще очень слабы. Я бы воспротивилась этому, но понимаю, что завтра ты уже не сможешь это сделать. Пойдем, и если не возражаешь я хотела бы послушать их рассказ вместе с тобой.

— Хорошо. Но не думаю, что это будет веселая история.

— А ты, что думаешь, мы веселились здесь все это время? — сказала Зарина и пошла вперед не оглядываясь.

Александр пожал плечами и двинулся следом.

Александр слушал рассказ в молчании, не перебивал и не задавал вопросов, отчасти из-за того, что говоривший был слаб. Несколько раз бывший узник замолкал и просил воды, тогда Зарина подсаживалась к больному на кровать и сама подносила стакан к его губам. Когда он закончил, Александр встал и, поблагодарив рассказчика, собрался уходить.

Зарина взяла его за руку: —Подожди меня в коридоре. Хорошо?

Александр вышел из палаты и подошел к окну. Уже начинало смеркаться. Дождь, не прекращавшийся целый день, с тем же тупым постоянством хлестал по деревьям в парке, по каменным стенам замка, барабанил в окно.

Зарина очутилась рядом незаметно и положила руку на его плечо: — Когда то, черт знает когда давно, я стояла вот так же возле окна, и за ним шел дождь. Я была беременна Алексис. В тот день я прочла твою записку. Ты уехал даже не сказав прощай. Это был один из самых ужасных дней в моей жизни.

Не стоит, — оборвала она Александра, не успевшего еще произнести ни слова, — Ты уже извинился, и я простила. Просто вспомнила сейчас.

Она грустно улыбнулась. — Что ты думаешь, об этом рассказе? Ты догадывался об этом?

— Да, сказал Александр. Он подтвердил мои опасения. Они хуже чем чума.

— Но мы, все равно, победим? — Зарина стиснула его плечо рукой, ожидая ответа.

Он посмотрел ей в глаза.

— Говори правду! — приказала она, не отводя взгляда.

Александр опустил голову, разглядывая какое-то незаметное пятнышко на вымытом полу.

— Правду? — он усмехнулся и поднял взгляд. — Мы заберем людей отсюда в Синий Город и будем там готовиться к войне. Я надеюсь, Тирао не смогут начать вторжение на Восточный материк раньше весны. У Синего Города много союзников. Вероятно, к нему присоединятся южные княжества…

— Ты не ответил на мой вопрос, — перебила его Зарина.

Он взял ее руку и поднес к своему лицу, поцеловал и прижал ладонь к глазам: — Я не знаю, — сказал он после недолгого молчания. — Я впервые в своей жизни, не чувствую уверенности в победе. Конечно, для этого существуют и объективные причины. Но дело, кажется, не в них. Это новое и странное ощущение. Оно чем-то напоминает грусть. Словно все, что должно случиться, уже произошло, и я смотрю на это со стороны, издалека. Как будто бы я вспоминаю об этом! Ты понимаешь меня?

— Я пытаюсь. — сказала Зарина сжимая его руку.

Я знаю, что мне нужно делать. Когда я поведу солдат в бой, я буду уверен в себе. Но какой-то голос внутри меня говорит, что все это напрасно. Он как сосущая пустота внутри меня.

— Мы все погибнем?

Он осторожно отвел ее ладонь от своих глаз. — Я не знаю, можем ли мы победить, — сказал он тихо, — И я не знаю останемся ли мы в живых. Ты слышала рассказ этого человека. Они хуже чем чума, — снова повторил он, — Они кормят свое потомство, человеческими сердцами, сердцами наших воинов. Так они приобретают человеческие знания, воспоминания и облик.

Их было в крепости более двухсот человек, хороших солдат, смелых солдат. Теперь их кости валяются в подвале. И этих восьмерых должна была постигнуть та же участь. А сколько еще таких крепостей в Македонии? Сколько сердец они добудут на севере?

Они проходят по лицу земли как саранча. Они идут нам на смену, Зарина. Век людей кончается. Когда с человечеством будет покончено, они займут наши города, унаследуют наши науки и искусства. Они изменят все по собственному вкусу.

Возможно, засни мы сейчас и проснись через тысячу лет, мы бы не заметили разницы. Мы увидели бы те же города, корабли плывущие в морях и летящие по воздуху, крестьян работающих в поле, государства сражающиеся между собой. Все было бы очень, очень похоже, за одним единственным исключением — люди, которых бы мы встретили, не были бы нашими с тобой потомками.

В глазах Зарины, стояли слезы: — Неужели даже ты не можешь ничего сделать?

Александр грустно усмехнулся: — Кто я по твоему? Мне дано больше, чем многим, но я не всесилен.

— Может быть, нам помогут боги?

— Столько лет никто не вспоминал о них. Почему они должны нам помогать? Может быть это они наслали на нас истребление? А может быть, они слишком слабы или уже давно мертвы?

Я думаю, людям неоткуда ждать помощи, Зарина. Но я обещаю тебе, что когда люди на востоке, которые сейчас лишь слегка напуганы, ужаснуться и поймут, что им угрожает, каждый из них сделает все что в его силах.

И знаешь? Вот еще что. Я чувствую надежду. Мне и самому трудно понять, откуда взялась она, среди этих размышлений. Но она не покидает меня, как бы я не убеждал себя в ее тщетности. Видимо, для того, чтобы испытывать надежду не требуется ни знания ни понимания. Но я склонен доверять ей больше чем логике и опыту потому, что она как человек который тебя любит, она всегда рядом, она согревает мое железное сердце. И еще, она мне нравится.

Я не знаю, что предвещает надежда. Она лишь молчит и загадочно улыбается. Я уверен в одном, даже если ее улыбка ничего не значит, я все равно хочу, чтобы она оставалась со мной. А ты?

Он усмехнулся, и не дожидаясь ответа на свой вопрос, повернулся, чтобы уйти.

— Постой, — сказала Зарина. — Погоди, дай сказать. Я приду к тебе сегодня вечером. О Жуке не беспокойся, это моя проблема. Возможно, это последний раз, когда мы с тобой будем вместе.

— Я буду ждать тебя, — сказал Александр.

Глава 6

Огненная Лань

В полдень Артапраг пересек границу Македонии. За ним, вытянувшись в цепочку, следовали еще девять самых быстроходных кораблей из эскадры Альдаона. Стояла поздняя осень. Дожди почти прекратились. Видимость была превосходная. Отсутствие обычной для этого времени года сероватой дымки, раздвинуло границы обозримого пространства.

Александр стоял на капитанском мостике, глядя на стремительно приближавшийся берег. Было приятно вдыхать чистый холодный воздух, и совсем не хотелось вспоминать о том, что расстилающаяся внизу страна, отныне не принадлежала людям и таила в себе смертельную опасность.

И тем не менее он, смотря на эти родные скалы, на скалы, встающие впереди по курсу корабля, на небо с высокими легкими облаками, похожими на перья райских птиц, почти не верил, что эта земля потеряна для людей навсегда. Невозможно было представить, не увидав это самому, разграбленные, уничтоженные врагом Мону — город его детства, и Санти — где родилась и выросла Зарина. Трудно было поверить в то, что разрушен ее старый дом, хранящий пронзительно-грустную легенду ее детства, который он представлял себе так отчетливо, но в котором ему ни разу не удалось побывать.

Что же случилось, как это вообще стало возможным, чтобы целый мир, заключавший в себе не только жизни ныне существующих людей, но и их память, легенды, мечты и надежды, вдруг подвергся такому внезапному и страшному уничтожению? И Сарраса — эта гордая столица, выдержавшая нашествие Джихметов, не одну сотню лет гордо противостоявшая всем морским ветрам, с каменными домами, не боящимися пожаров и штормов, так быстро сдалась врагу?

Возможно люди, сумевшие спастись из городов и бежавшие в горы и леса, еще бродят как затравленные дикие звери по этой земле. Но пройдет совсем немного времени и большинство из них будут пойманы. Их сердцами Тирао накормят свое потомство, чтобы те познав сладость человеческой жизни, смогли унаследовать этот мир вслед за его бывшими хозяевами, ныне ставшими дичью.

«Возможно,» подумал Александр, — «Часть людей, все же останется в живых. Они будут жить как скот, за которым приглядывают надсмотрщики. Как коровы или свиньи, которых выращивают на убой. Им будет предоставлена возможность размножаться, чтобы каждый из детей Тирао и детей их детей получил возможность отведать человеческое сердце и приобрести человеческий облик.»

Так думал Александр, стоя на борту Артапрага, и легкий ветер шевелил волосы на его голове, и еле уловимый запах гари как черная нить вплетался в чистую воздушную струю. Александр вспомнил свою последнюю ночь в замке Зарины.

Она пришла к нему вечером, как и обещала. А когда собралась уходить, вдруг обратилась с просьбой.

— Я не сильна в речах, ты знаешь, — сказала она сев на постели и обхватив колени руками.

Теплый свет десятков свечей, которые она принесла с собой и расставила вокруг ложа, освещал ее голову, плечи и грудь.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с солдатами, защищающим эту крепость. Все они помнят героя, который спас однажды их родину, победив жестокого и вероломного врага. Я хочу, чтобы от тебя они узнали о том, что Македонского государства больше не существует, что нам придется покинуть родину и искать убежище на востоке. Пусть люди знают, что ты улетаешь для того, чтобы возвратиться с подмогой. Скажи им об этом сам, они поверят тебе и продержаться сколько угодно долго, без еды, раненые и больные, пока не подоспеет подмога. Ты сделаешь это?

— Мне придется отложить отлет. — сказал Александр.

— Чтобы вдохнуть надежду в людей стоит пожертвовать несколькими часами. Сделай это ради меня и нашей дочери.

Она была права. И он пообещал ей и отложил отлет. И когда утром на площади собрались почти все защитники крепости, он сказал им об этом. А когда закончил то заметил, что многие плачут, и даже воины не могут сдержать слез. Словно та надежда, которая охраняла его сердце, умножилась, разделилась и стала тысячей для каждого стоящего на площади человека.

К перелету над Македонией Александр готовился тщательно, стараясь выбрать самый безопасный маршрут. Он справедливо полагал, что Тирао, решившие подражать человечеству, больше не станут селиться лесах, как делали их предки. Теперь они займут людские города и крепости. Они станут пользоваться всеми удобствами, проистекающими из их нового образа жизни, так же как это произошло в Виоле.

Исходя из этого предположения, эскадра Альдаона пересекла границу страны где-то посередине между Саррасой и Санти, в месте где прибрежная полоса была необитаема, за исключением двух небольших рыбацких деревушек. Александр надеялся, что эти поселения окажутся слишком незначительными для того, чтобы Тирао решили разместить в них гарнизоны.

Далее эскадре предстояло повернуть на север, и описать широкую дугу с тем, чтобы пройдя над лесами, миновать аграрный центр страны и конце концов очутиться неподалеку от Саррасы, где планировалось разбить первый на Македонской земле лагерь. Места эти Александр знал хорошо. Именно там во время войны с Арессой расположилась его армия перед решающей битвой.

Узнав о решении Александра, Альдаон усмехнулся и весело хлопнул его по плечу: —Места боевой славы?

Александр улыбнулся: — Ты тоже должен помнить этот лагерь. С гор открывается прекрасный вид на равнину. И даже видна Сарраса. Правда в тот раз тебе не пришлось ею любоваться.

— А что, не устроить ли нам на прощанье небольшое представление? — предложил Альдаон, — Давай пролетим над столицей и преподадим урок всем кораблям, которые осмелятся подняться в воздух.

— Не в этот раз, — остудил пыл своего друга Александр. — Чем больше времени о нас ничего не будут знать, тем лучше. Помнишь? У нас сейчас совсем другая цель. Если тебе не терпится повоевать, прояви капельку терпения. Существует большая вероятность, что нам перестоит прорываться в замок с боем. И уж в чем я совершенно уверен, без боя нам оттуда улететь не дадут.

— Ты прав, — признал Альдаон и замолчал, глядя на погрустневшее лицо друга.

Александр смотрел на север и тревога зашевелилась в его душе, разбуженная упоминанием о Радужном Замке.

Прошло более трех недель с того момента, как он покинул Зарину, отправившись за помощью. За это время могло произойти всякое. Гималай мог управиться с Северными княжествами и вернуться. О том, что могло тогда случиться, Александр предпочитал не думать, надеясь на лучшее.

Теперь, находясь так близко от цели и располагая средствами к спасению, он ужасался одной лишь мысли о том, что вернувшись, найдет замок разрушенным, а его гарнизон истребленным или попавшим в плен. Тогда, даже если Зарина не смогла или же не успела выполнить свое обещание и до сих пор жива, вряд ли он сможет предпринять что-либо для ее спасения.

Еще до заката флот приземлился на большой поляне, где под слоем пожухлой листвы еще чернели отметины костров десятилетней давности. Но в этот раз прибывшие сюда огня не разжигали, опасаясь привлечь к своему лагерю нежелательное внимание.

Александр поднялся по едва заметной тропинке, вьющейся среди скал, наверх, к тому месту, где виднелись руины старой крепости. С полуразрушенной смотровой башни открывался вид на поля, а за ними освещенные лучами заходящего солнца светлели едва различимые на расстоянии стены бывшей столицы. Прямо под его ногами расстилалось Клеверное Поле. Он провел наверху некоторое время, охваченный воспоминаниями о своей юности.

Между тем тревога за жизнь оставшихся в Радужном замке не отпускала Александра и с приходом темноты лишь усилилась. И хотя он знал, что природа этого чувства иная, чем того, когда-то сообщавшего ему об опасности, он всерьез начал опасаться, не вернулась ли вновь его потерянная способность.

Он поднял голову вверх и взглянул на небо, где первые, самые яркие звезды уже блистали подобно рассыпанным бриллиантам в черных волосах ночи. И внезапно небо ринулось на него с высоты, одновременно кружась и переворачиваясь. Он прислонился к каменной стене и сполз на землю, выставив перед собой руки. Он даже не успел подумать, что собственно такое с ним происходит, как стремительно приближавшиеся звезды превратились в разноцветные огненные шары.

У звезд появились лица, и лица эти смеялись, плакали, торжествовали и гневались, словно плохие актеры использующие весь доступный человеку арсенал эмоций в крайнем их проявлении на протяжении трагического монолога в какой-нибудь дешевой пьесе, представленной захудалым театром.

В течении считанных секунд размеры светил выросли настолько, что одна единственная звезда, находившаяся у него над головой, закрыла от него все другие. Ее лицо было почему-то очень знакомо Александру, хотя он не мог вспомнить кому оно принадлежало, и где он видел его раньше.

И когда небо прошло сквозь него, он ощутил это словно ураганный ветер, который в миг пронесся над местом, где он сидел, прижавшись спиной к холодным камням разрушенной стены. И кровь его закипела, словно наполнившись микроскопическими пузырьками воздуха, как пенится шампанское вино в только что откупоренной бутылке.

Сначала холодная, а потом горячая волна прошли по его телу от самых кончиков ног до волос на макушке головы. И мелькнула мысль о том, что Хрустальный Мастер ошибся, назвав число отпущенных ему лет жизни равным двенадцати. Но додумать эту мысль он не успел, потому что лицо звезды, закрывшее весь остальной мир, перестало строить гримасы и осветилось обворожительной улыбкой. И самое главное, он вспомнил наконец ту, которой оно принадлежало.

— Я хочу, вновь встретиться с тобой, — сказала Огненная Лань. И при каждом слове, слетавшем с ее губ, холодная и теплая волна проходили сквозь его тело, не такие сильные как в первый раз, и тело его радовалось и вздрагивало каждый раз при их прохождении. Ее губы были совсем рядом, и его ноздри ощущали прекрасный аромат, исходивший от ее дыхания. Александр попытался взял себя в руки и противостать необычайной силе, порабощавшей его волю.

— Разве мы уже не встретились? — спросил он, чувствуя, что его усилия приносят положительный результат.

— Нет, — сказала Лань, — Я вижу тебя и говорю с тобой, но ты видишь лишь мой образ. Я хочу чтобы мы встретились как принято встречаться у людей.

— У меня нет времени на встречи, — сказал Александр, — Я должен спешить. Эскадра поднимется в небо с наступлением рассвета.

— Разве ты не знаешь, что сегодня ночью начнется гроза? Штормовой ветер, молнии и дождь помешают кораблям взлететь.

— Я не заметил никакой перемены в погоде. Завтра будет такой же ясный день как и сегодня.

Лань рассмеялась: — Посмотри сам. Слышишь как ворчит небо на востоке? Это идет буря, и вскоре шторм обрушиться на берег.

— Это твои проделки! В это время года бурь не бывает! — крикнул Александр, потеряв самообладание. — Я все равно дам команду взлетать!

— Не стоит, — сказала Лань, — Ведь ураган разобьет твои корабли о скалы как щепки и разбросает обломки по горам.

Мир меняется, Александр. Вечные льды тают. В Македонии уже пять лет не выпадало снега. Ураганы теперь случаются и зимой.

Впрочем, в твоих обвинениях есть доля истины. Я не вызывала бурю, я просто направила ее в нужную сторону. Но я не хочу, чтобы ты сердился на меня. Мне пришлось это сделать, чтобы задержать тебя здесь ненадолго.

Для чего? Когда мы встретимся, я расскажу тебе об этом подробнее. Конечно, ты можешь остаться здесь и переждать непогоду на корабле, и тогда просто потеряешь время. Но если ты поспешишь, обещаю тебе, ни один волос не упадет с голов твоих товарищей, и ни одно судно не пострадает.

Я знаю, что ты переживаешь за тех, кто тебе дорог. За ту женщину, что ждет тебя в крепости и за маленькую девочку — твою дочь.

— Они живы?! Ты знаешь, что с ними?

— Они ждут твоего возвращения. Не тревожься. Между прочим, буря задержит и того кто приближается с севера. Так что пока она будет бушевать над страной, положение сторон, участвующих в игре, не изменится.

— Хорошо, — сказал Александр, — Но я хочу знать, что за причина заставила тебя искать этой встречи? Неужели ты не можешь сказать мне об этом сейчас?

— Мое желание, — сказала Огненная Лань, — И для того, чтобы оно исполнилось, ты должен меня навестить. Помнишь место возле городской стены, где ты вышел из под земли, после того как провел со мной день? По правде говоря, я жалела потом, что так легко дала тебе уйти. Там я буду ждать тебя этой ночью. Отращивай свои драконьи крылья и лети ко мне.

— Где же гарантия, что в этот раз ты отпустишь меня так же легко как и в прошлый?

— Тебе не стоит тревожиться. Когда исполнится то, чего я желаю, ты уйдешь без промедления. Все то время, которое ты проведешь у меня в гостях, над землей будет бушевать буря, и ни одно живое существо не покинет в это время своей норы.

Так ты прилетишь о Дракон? — в голосе Лани прозвучала насмешка и вместе с тем странная нежность.

— Я прилечу. — сказал Александр.

— Поторопись, волны, поднятые ветром уже бьют о стены башен в гавани Саррасы.

Лицо Огненной Лани исчезло, и на его месте засияли прежние далекие звезды. Александр прислушался и явственно услышал глухое ворчание грома и увидел, как далеко далеко на востоке, там где находилось море, вспыхивают отражения молний — грозовые зарницы.

Александр быстро спустился со скалы. Обратившись к первому встреченному солдату он, попросил того разыскать Альдаона и передать ему, чтобы на кораблях готовились к непогоде. Кроме того, он сообщил солдату, что на время покинет лагерь и вернется, когда закончится буря. Довольный, что таким образом ему удалось избежать объяснений с Альдаоном, Александр заспешил прочь из лагеря.

Уже много лет он не пользовался своей способностью превращаться в дракона. Даже из самых жарких переделок, в которые ему случалось попадать на службе у Енота, Александр выбирался на своих двоих. И теперь он очень надеялся, что не разучился искусству Диадавов.

К счастью, все прошло гладко, и вскоре огромная черная тень уже скользила над холмами, направляясь навстречу приближающейся грозе. Полет занял не более двадцати минут. Причем, последние несколько километров отняли у него больше всего времени и сил, ибо встречный ветер, постоянно усиливаясь скоро достиг штормовой силы. Гроза уже вовсю бушевала над морем.

Приближаясь к городу, он заметил лишь несколько одиноких огней, горевших на башнях дворца. Все остальное: улицы Верхнего и Нижнего города, порт и даже квартал развлечений были погружены во тьму. Он помнил Саррасу совсем другой, освещенной множеством факелов, с горящим в окнах ее домов светом, где течение жизни не прекращалась даже с наступлением ночи.

Резкий порыв ветра, предшествующий буре заставил его сосредоточиться на полете, и вскоре он достиг западного участка стены, о котором говорила ему Лань. Александр приземлился на опушке леса, неподалеку от сторожевой башни. Пара минут ушла на то, чтобы развязать дрожащими от холода руками узелок с одеждой, одеться и пристегнуть меч. Он не помнил точно, в каком именно месте находится выход из катакомб, поэтому пошел вдоль стены наугад, надеясь на удачу.

Ветер продолжал усиливаться, деревья в лесу размахивали ветками и качали вершинами. Промежутки между блистанием молний и громовыми раскатами становились все короче.

Пройдя около двухсот метров, он сквозь шум ветра в деревьях различил голос, который звал его, окликая по имени. С трудом определив направление, Александр двинулся в ту сторону. Через некоторое время он вышел на поляну, центром которой была небольшая скала. Он тотчас вспомнил это место.

У темного провала зиявшего в скале стояла Лань. Впервые увидев ее в таком облике, Александр остановился и невольно залюбовался удивительным животным.

Тело Лани светилось золотистым сиянием, бросавшим отблеск на ближайшие деревья и скалу. И Александр подумал, что Лань следовало бы назвать Солнечной а не Огненной.

Первые капли дождя упали на его лицо и зашуршали в опавшей листве. Лань, так-же заметившая его, нетерпеливо забила копытом по земле, наклонила и вновь подняла голову. Александр очнулся и поспешил к ней.

Не дожидаясь, Лань исчезла в расщелине скалы. По его спине и голове уже вовсю барабанил дождь, когда он бегом преодолевал последние несколько метров. Нырнув в темноту, Александр почувствовал, что земля ушла из под его ног. Он провалился в пустоту и потерял сознание.

— Миг беспамятства — небольшая цена за то, чтобы попасть сюда. Ты согласен?

Александр приподнялся на локте и осмотрелся. Бархатная тьма окутывала поляну. Воздух был теплым и слегка влажным. В небе сияли звезды.

— Пожалуй, — сказал он садясь на траву, ощущая ладонями ее мягкую упругость. Лань стояла над ним. То, во что она была одета, напоминало множество тончайших шелковых парусов, сорванных бурей с колец и обвившихся вокруг мачты и рей. Мачтой было ее тело, реями руки и ноги.

Одежды трепетали, и свободные концы их плыли по воздуху, колеблясь в струях едва различимого ветерка, словно были невесомыми. Она присела на траву, и от этого движения ткань вспыхнула синим и фиолетовым огнем.

— Настало время объяснить, зачем ты позвала меня сюда. — сказал Александр, любуясь переливами синего пламени, возникавшими при каждом, даже самом легком, ее движении.

— Ах, это всего лишь моя прихоть, — сказала она и рассмеялась серебристым смехом, похожим на звон хрустального бокала, когда когда по нему случайно ударят серебряной ложечкой.

— Сказать, что я гожусь тебе в бабушки, означало бы сделать мне комплимент. Ничто не вечно под луной, ты помнишь? Пришло мое время, уйти туда, откуда не возвращаются.

— Я помню, ты уже говорила об этом. Жаль, что боги тоже умирают, особенно когда простым смертным так нужна их помощь. Но ты так и не ответила на вопрос.

— Спасибо, что пожалел меня. — в ее голосе прозвучала ирония.

Что-же до моего желания — это право пустяк. Я хочу, чтобы ты провел со мной немного времени. В этом городе, в Саррасе, больше не осталось людей, а я всегда тяжело переносила одиночество. Как приятно, что именно в это, трудное для меня время, ты случайно пролетал мимо. Совсем скоро я покину эту землю, так неужели ты не сделаешь богине это маленькое одолжение?

— Я думал ты шутила, когда говорила о смерти.

— Если бы тебе десять лет назад кто-нибудь сказал, что все население Македонии будет истреблено за пару месяцев, ты бы тоже, наверное, подумал, что он шутит, или просто спятил. Правда?

— Наверное. Но ты совсем не выглядишь старой.

— Старость — это утешение, существующее для людей и животных. Боги умирают молодыми. Моя судьба связанна с этой страной нитями, которые твои глаза не в силах разглядеть. Я умираю потому, что умирает она, и она умирает потому, что пришел мой срок, и мы обе умрем потому, что наше время закончилось.

Я хочу, чтобы ты остался со мною на три ночи. Когда зажгутся звезды, мы будем заниматься любовью и доставим друг другу наслаждение. Одежды спадут, ты увидишь меня, и твои силы утроятся потому, что мое тело — совершенно. А когда ты все же устанешь, наступит рассвет. Ты ляжешь на мои колени, и я расскажу тебе о богах и людях все, что знаю о них сама.

— Ты хочешь заключить со мной сделку?

Лань рассмеялась:

— Ты хмуришь брови, ты сопротивляешься изо всех сил. Неужели железное сердце героя трепещет от страха?

— Чего мне бояться?

— Ты боишься своих желаний. Ты боишься потому, что хочешь остаться и заняться со мной любовью. Тебе кажется, что ты теряешь над собой контроль, и это, пожалуй, пугает тебя сильнее всего. Но чем больше ты сопротивляешься, тем желание становиться сильнее, а страх усиливается настолько, что ты думаешь, не покончить ли со всем этим разом с помощью твоего меча, рукоятку которого ты уже довольно давно стискиваешь. Загляни в свою душу, и ты увидишь, что я права.

Не сопротивляйся, насладись тем, что досталось тебе как чудо, как подарок судьбы. Я клянусь, что по прошествии трех ночей, мои чары исчезнут, и ты сможешь уйти, сохранив свою душу.

Лишь однажды в году, когда наступит время листопада, грусть напомнит тебе об Огненной Лани. А если грусть будет слишком тяжела, выйди на улицу и собери букет из опавших листьев красных и золотых. Поставь их в стеклянную вазу, и грусть твоя станет светлой, и надежда коснется тебя крылом.

Она накрыла своей ладонью его правую руку, и Александр разжал пальцы вцепившиеся в рукоять меча. Ему стало все равно, говорит она правду или лжет, заманивая в сладкое рабство, которое будет длиться до самой его смерти. Ни одна женщина в мире никогда не была ему желанна так как та, что сейчас стояла перед ним на коленях. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Да. — сказал он, — Я хочу быть с тобой, позволь мне самому снять с тебя эти одежды.

— Поторопись, — сказала Лань. — Время летит как стриж, за которым не угонится даже ястреб. Это наша первая ночь. Сегодня я стану шестирукой девой, ты же слушайся моих рук и слушай свое тело.

Мы назовем эту ночь: в Розовом Саду Прекрасная Дева Играет На Арфе. Ты станешь арфой, а я буду касаться твоих струн. Внимай музыке своего тела. Эта мелодия будет самой прекрасной из тех, что ты слышал.

Он снимал ее одежды и они, оставаясь в его руках, не весили ничего. Когда он откидывал их на траву, ткань, как освобожденная из клетки птица, взмывала к звездам и исчезала в черном, небе переливаясь синим пламенем. И когда он увидел ее тело, то почувствовал себя способным наслаждаться им много ночей подряд. Он потянулся к ней, но она оттолкнула его кончиками пальцев. Он лег на траву, а Лань склонилась над ним и стала шестирукой девой, и кожа ее засветилась розовым светом. И когда он снова взглянул в ее глаза, то стал арфой и ощутил, как ее руки прикасаются к его струнам.

В невидимых кустах роз шелестел теплый ветерок и овевал их тела, но ее дыхание было слаще аромата цветов. Он пил его, как пьют дорогое вино в жаркий полдень, поданное на стол из прохладного погреба. Но напиток этот не утолял жажды и лишь усиливал желание. На прикосновение рук и губ, его тело отзывалось музыкой. Страсть и нежность поочередно звучали в этой любовной песне, самой лучшей из всех, которые он когда либо слышал.

Когда же наступило утро, любовников ожидал стол, уставленный разнообразными подкрепляющими силы яствами и напитками.

— Расскажи мне о богах, — попросил Александр. Он не заметил как лесная поляна с шелковистой травой стала яблоневым садом, где часть деревьев была покрыта благоухающими белыми цветами, вокруг которых сновали пчелы, а на некоторых, отягощая их ветви, висели крупные желтовато-зеленые плоды. Изредка дуновение ветерка доносило до его ноздрей запах мяты. В небе плыли легкие облака, из-за своей прозрачности неспособные заслонить солнце. И солнечный свет, пронизывая сад косыми лучами, запутывался в микроскопических шерстинках, покрывавших листья, и зажигал на каждом листе маленькое золотистое сияние.

— Богами Эилов назвали люди, но с течением времени они и сами привыкли к этому слову, забыв о том, что их могущество велико, но не бесконечно, и жизнь их, длиной в тысячелетия, тоже когда-нибудь закончиться. — начала свой рассказ Огненная Лань. Она сидела, прислонясь спиной к дереву, поглаживая волосы своего любовника. Александр положил голову на ее колени и смотрел, как листва деревьев купается в лучах встающего над миром солнца.

— И все же когда-то они назывались Эилами, и эта планета, затерянная в бескрайних просторах вселенной, не была их родным домом. Я говорю «их», хотя сама являюсь прямым потомком Позабытых Богов. Но в отличие от них, я родилась уже здесь, и нити моей судьбы вплетены в ткань судьбы этого мира.

Мне не ведомо, откуда они явились на Землю и почему решили на ней остаться. Знаю лишь, что их тела созданы из того же вещества что и звезды и, возможно, Эилы были рождены в то время, когда Вселенная, возникла из первоначального хаоса, и когда молодые миры были колоссальными сгустками пламени, танцующими в необозримой пустоте космоса.

Когда они пришли сюда, Земля была иной. Один единственный гигантский материк окружал океан. Климат был гораздо теплее чем сейчас. На Земле в то время не существовало смены времен года. И хотя вечное лето царило на планете, и суша, и море были бедны жизнью.

Странные, слабые существа, не способные произвести более жизнеспособное потомство чем они сами, влачили жалкое существование в соленых прибрежных болотах и мелководных лагунах. По ночам, выползая на сушу, они застывали, глядя на огромную луну и проводили в неподвижности по многу часов. Казалось, они ожидают кого-то или чего-то. Но ночь проходила, наступал день, и палящие солнечные лучи загоняли их обратно в воду.

Под стать животным были и растения — низкорослые и чахлые, без листьев и цветов, они казались торчащими из земли крысиными хвостиками, скрутившимися в спирали под воздействием жары. Такой была Земля, когда Эилы прибыли сюда и поселились на ней.

Часть из них выбрала местом своего прибывания сушу, некоторые поселились в глубинах океана. Им не требовался воздух, чтобы дышать, вода, чтобы пить, и еда, чтобы питаться. Чистая энергия солнца, воздуха, земли или воды — вот что служило им пищей.

В изначальном своем воплощений они и сами являлись чистой энергией, и форма которую они принимали, не имела для них большого значения. И все же, у каждого из них был свой излюбленный образ, который они носили словно маску или карнавальный костюм большую часть времени, ибо каждое живое существо обязанно принимать форму, пока оно находиться в мире материи.

Возможно, лишь смерть освобождает нас от этой обязанности. Но даже Эилы не знают, что ждет каждого из нас за этим порогом. И в этом все живущие во вселенной существа равны.

Причина, заставившая их выбрать Землю в качестве места обитания, мне неведома. Как неведомо и то, действовали ли они по собственному выбору, или же были вынуждены подчинится чужой воле.

Эилов было немного, всего лишь несколько десятков, и каждый из них выбрал место по своему вкусу на этой планете. И там, где они поселились, облик земли менялся. Энергия, которую они излучали, воздействовала на живые существа, и те принялись стремительно размножаться, изменяясь и порождая более жизнестойкие формы.

Эилы действовали сознательно, совершенствуя растения и животных по своему усмотрению. За относительно короткое время они добились впечатляющих результатов. Вскоре земля и море наполнились разнообразными существами, большинство из которых были хищниками, рядом с которыми львы и медведи показались бы котятами и щенками. В воде, в воздухе и на земле шла великая битва видов, соперничавших друг с другом силой, быстротой и кровожадностью.

Эилы забавлялись, создавая чудовищ, вооружая свои творения огромными клыками, украшая их причудливыми рогами, соревнуясь между собой в изобретательности. Казалось, что этому буйству чудовищных форм не будет конца. По земле бродили свирепые титаны, море кишело гигантами, среди которых Левиафаны не были ни самыми большими ни самыми уродливыми. Но однажды этому пришел конец. И из всех существовавших тогда чудовищ, пережили Великое Истребление лишь Левиафаны.

Вопреки тому, что думают многие, люди не были порождением Эилов. Как человек появился на Земле неведомо даже богам. Однажды люди обнаружили свое присутствие. Выйдя из лесов, они пришли и поселились рядом с местами обитания Эилов. В то время вы очень напоминали животных, и все же отличались от них.

Устройство ваших передних конечностей позволяло вам использовать различные предметы. Камни и палки служили вам в качестве орудий для добывания пищи. Кроме того в отличие от других существ, люди покрывали свое, лишенное шерсти, легко уязвимое тело, одеждой, которую изготавливали из шкур убитых ими животных или из листьев растений. Все это возбудило любопытство Эилов. Но люди первыми стали искать расположения богов.

Вы словно обладали особым чутьем, помогавшим определить место где обитало то или иное божество. Иногда это была река, иногда огнедышащая гора, иногда пещера или остров в океане. Вы находили их безошибочно, поселяясь вблизи, но, тем не менее, сохраняя почтительное расстояние, дабы не рассердить могущественных покровителей. Так возникли зачатки религии. Люди приносили богам жертвы, надеясь на их покровительство во время охоты или войны.

Эилы тоже заметили людей и обратили на них свое внимание. Поняв, что сила человека заключается в его уме, они принялись обучать людей, воздействуя на вас определенным образом, поощряя полезные искусства и ремесла.

Кроме того Эилы часто вступали в любовные связи с людьми, подобно тому как это происходит у нас с тобой. У женщин от этих союзов рождались дети, которые становились героями и вождями, ибо даже ничтожная доля способностей, которую они наследовали со стороны своих божественных предков, делала их сильнейшими среди соплеменников.

И так же, как и в случае с животными, это была своего рода игра, которой забавлялись Эилы, совершенствуя и развивая тяготеющие к ним племена людей.

Но ни одно живое существо во вселенной, не может оставаться праздным на протяжении всей своей жизни. Таков один из законов мироздания, такой же незыблемый как рождение и смерть. Тоска, болезнь, преступление и безумие подстерегают ленивых и глупых.

Человечество стало для Эилов полем деятельности. И то, что в начале выглядело как игра, превратилось в труд и обязанность. И самой первой задачей с которой пришлось столкнуться Эилам, стала проблема выживания человечества.

Те твари, которые возникли в результате вмешательства Эилов в процесс жизнетворения, представляли для людей страшную опасность. Сами бы вы никогда не справились с этими чудовищами и до сих пор прозябали бы в пещерах, прячась там при появлении малейшей опасности.

Ни камни, ни палки, ни даже примитивные копья, с обожженными в огне концами, не могли помочь людям, когда возле их селения вдруг раздавался рев огромного зверя, и земля дрожала от его чудовищной поступи. А бывало и так: внезапно среди бела дня свет солнца затмевался гигантской летящей тенью, словно облаком, и тот, кто не успевал укрыться в норе, погибал, настигнутый летающей ящерицей размером с большой корабль.

Но кроме гигантов, своими размерами подобных Левиафанам, у людей был еще один враг, соперник, сопоставимый с ними силой и размером, не менее умный и хитрый чем человек. Свои первые яростные войны человечество вело с Тирао. И для людей, все еще слабых и немногочисленных, это было серьезное испытание. В битвах с Белками люди приобрели свои боевые навыки, опыт, который позже использовали в войнах между собой.

Слушая рассказ Огненной Лани, Александр не заметил, как прошел день. Лишь когда солнце коснулось краем золотого диска земли, и его свет стал стремительно угасать, он увидел что наступил вечер. Начинался второй день, и впереди была вторая ночь, которая должна была стать еще более прекрасной чем первая.

Восхождение первых звезд они встретили за празднично сервированным столом. Свет свечей в высоких серебряных подсвечниках отражался в темном вине, наполнившим золотые кубки.

Огненная Лань сказала: — Эту ночь мы назовем «Сок Созревшей Виноградной Лозы Капает на Землю». Сегодня я превращусь в молодую девушку, еще не знавшую любви. Ее одолевает любопытство и страх. Ты разбудишь ее желание.

В березовой роще я буду манить и звать тебя, и убегать при твоем приближении. Когда ты поймаешь меня, я буду вырываться из твоих рук как дикая кошка. Я буду царапать тебя и кусаться, но ласковыми словами или силой ты заставишь меня подчиниться. Тогда, покорившись собственному желанию, я раскроюсь как цветок и приму тебя.

Тьма этой ночи была прозрачна как родниковая вода. Среди стволов берез роились мириады светлячков. Юная девушка, в белом платье танцевала среди стеблей папоротника возле костра. Ее тень металась среди белых стволов. Завидев приближающегося Александра, она бросилась бежать, смеясь и зовя его по имени, прячась в зарослях кустов и появляясь вновь, когда в темноте он терял ее среди деревьев.

Когда она позволила себя поймать, то сопротивлялась с яростью дикой кошки. Она отталкивала его и ногтями исцарапала ему лицо. И когда в полночь ее белое платье, порванное в клочья, осталась лежать в шелковистой траве, он шепча ей на ухо просьбы и обещания, прижал ее руки к земле. Тогда она закрыла глаза и затихла всхлипывая. И приняв его в себя, застонала и обвила его стан ногами, и капельки ее крови остались на смятых листьях папоротника.

Слезы боли и наслаждения выступили из под ее закрытых глаз и побежали по щекам. Две крохотные бриллиантовые серьги повисли, подрагивая, на мочках ушей, пока не упали на землю. И там где они упали, два ростка пробились сквозь траву, поднялись над ней и расцвели двумя огненными цветками.

До самого утра, она не отпускала его, требуя ласк как плату за утраченную девственность, и он входил в нее вновь и вновь, пока не наступил рассвет. И когда они поднялись с земли, он заметил на ее спине отпечаток из листьев и стеблей папоротника. Узор светился розовым пламенем, словно в этом месте кожа ее истончилась, и сквозь нее стал виден, огонь бушевавший внутри ее тела.

Когда они искупались в роднике и подкрепили свои силы за трапезой, Александр сказал: — Вчера ты рассказала мне о том, как Эилы появились на Земле. Я слушал внимательно, и многое, из того о чем ты говорила, вызвало мое удивление. А о многом я не слышал раньше никогда.

Объясни, что такое вселенная, миры и звезды? Ведь нам говорили, что сияющие точки, которые мы наблюдаем на небе каждую ночь, являются душами умерших людей. По крайней мере такова была одна из множества легенд.

Лань улыбнулась, — Я знала, что ты спросишь об этом. Люди невежественны в подобных вопросах. Даже самые мудрые из вас знают слишком мало.

— Их мудрость состоит не в знании. А в понимании того, что любое знание иллюзорно.

— Справедливое замечание, — сказала Лань улыбаясь, — Но ты забыл добавить, что знание еще и бесполезно, когда речь заходит о счастье. Ведь все разумные существа, не исключая и Эилов стремятся к нему. И мудрый отличается от прочих тем, что понимает — ни одна вещь на свете, никакое сокровенное знание, и ни одна из дорог не приводят к счастью.

— Я, пожалуй, соглашусь с тобой, — сказал Александр.

— И все же ты хочешь узнать про звезды? — Лань подняла кубок поднесла его к губам, но не отпила из него, а прикусила кончик чаши, обнажив в улыбке зубы, искоса посматривая на Александра лукавыми смеющимися глазами.

Он почувствовал как в нем снова просыпается желание и улыбнулся в ответ.

— Что же, — сказал он, — Должны же мы чем-нибудь заниматься на этом свете. Пусть знание не приводит к счастью, зато оно удовлетворяет любопытство, и это ощущение тоже является наслаждением. Заменителем того, чего мы все равно не можем достигнуть. Так лучше, хотя бы что-то чем ничего.

Лукавый сын лукавого племени, — Огненная Лань рассмеялась, и часть вина, выплеснувшись из кубка, брызнула на ее платье. — Своей изворотливостью ты можешь поспорить с богами. Хорошо, я расскажу тебе. Но сначала ответь мне: по твоему мнению, насколько велика земля, по которой ты немало пропутешествовал?

— Она огромна, — отвечал Александр.

— Чтобы ты понял насколько велика Вселенная, я сравню Землю с маковым зернышком. Маковое зернышко будет Землей, а Земля — вселенной. Но на самом деле разница еще больше.

Эилы считали, что вселенная бесконечна. Бесчисленное количество миров существуют в ней, подчиняясь всеобщим законам жизни и смерти. Тот мир, который ты называешь Землей, лишь крошечная песчинка в бесконечном разнообразии существующих во вселенной миров, и вращается вокруг Солнца, такой же звезды как и прочие.

Те маленькие светящиеся точки, которые становятся видимыми на небе с наступлением темноты, на самом деле являются огромными раскаленными шарами, и размерами превышают Землю во много тысяч раз.

— Это самый удивительный рассказ, который я слышал за всю свою жизнь. Мне трудно понять и поверить, но я обещаю тебе, подумать над этим.

— О да! — сказала Огненная лань, — Если бы ты мог увидеть это своими глазами, так же как увидела все это я, в момент своего рождения! Тогда когда унаследовала часть знаний своего родителя.

Александр спросил: — Кто были те боги, которые управляли Землей в то время?

Огненная Лань сказала: — На земле их тогда было несколько. Вот имена: Анун — мой отец. Он жил в жерле огромного вулкана. Ему поклонялись племена Шастры. Его тело было из камня Рагантранор. Но, называя его камнем, я, просто, отдаю дань людскому невежеству. На самом деле этот камень обладает собственной жизнью. Но душу его понять невозможно. И поэтому он так отличается от всех прочих камней, хотя напоминает их своей формой и структурой.

Рагантранор обладает многими удивительными свойствами. Зарина, твоя возлюбленная, лишь прикоснулась к его тайнам. Народу Горы было известно и того меньше.

Анун единственный из Эилов, которого поразила болезнь. В течении трехсот лет он боролся с недугом. Но болезнь победила, и его тело начало разрушаться. В то время люди стали находить камни на склонах вулкана.

За сто лет до своей смерти Анун ответил на вопросы о будущем, заданные ему царем Артипангосом. А за несколько лет до этого события через священника предупредил Народ Горы о катастрофе, которая произойдет вслед за этим.

За долгие тысячелетия, которые он провел внутри вулкана, он и гора стали одним целым. И когда, в результате его кончины, гора взорвалась, племена Хастры заблаговременно покинули окрестности, и жертвы среди людей были невелики.

Я сама являюсь частичкой пламени той великой горы и родилась во время ее взрыва. Я унаследовала часть мощи Ануна и часть его знаний.

У богов было множество детей, родившихся от связей с земными женщинами. Можно сказать, что в каждом, из живущих сейчас людей, присутствует часть их силы. Но не смотря на такое обилие потомков, люди унаследовали лишь ничтожные крохи качеств присущих богам.

Твое умение предугадывать опасность или становиться драконом — наследие богов. А панцирь, который носят твои родственники по материнской линии — следствие того, что тело Ануна было подобно камню, и это свойство он передал своим потомкам — людям. Их панцири тонки, но чрезвычайно прочны из-за того, что в ткань их образующую, входит и Рагантранор.

До тех пор пока мой отец был богом племен Хастры, ни одна девушка племени не выходила замуж, не проведя три ночи и три дня в одной из пещер на склоне вулкана. И мне известно, что Анун соединялся с ними под землей, принимая различные причудливые облики.

Пещеры те были наполнены особым воздухом, благодаря которому девушки, там находившиеся, и сами приобретали тот облик, который был угоден Эилу и забывали все, что с ними происходило, покинув то место.

Я же, в отличии от людей, являюсь истинным потомком Ануна и наследую большую часть его мощи и свойств.

Другим великим Эилом был Герет. Он покровительствовал не людям а Тирао. Когда на земле появился человек, он стал защитником своего народа. Это он наделил Тирао умением перевоплощаться, пожирая людское сердце.

Герета часто видели в образе существа, отдаленно напоминающего огромную летучую мышь с продолговатыми человеческими глазами.

Еще одним Эилом, жившим в те времена, был Синтракарон. Но он покинул Землю в незапамятные времена, и с тех пор никто не знает, где он и что с ним.

Ты сам встречался еще с двумя. Это Кастраноста, которого ты знаешь под именем Хрустальный Мастер и Изурион, покровительствовавший племени Диадавов. Были и другие, но они давно умерли. Упоминания заслуживает лишь герой Маливан. Подобно мне, он тоже был рожден на Земле. Мать его звалась Амфеей. Имя его отца тебе ничего не скажет, он был человеком.

Когда после смерти Ануна я выбрала местом своего пребывания горы, на склонах которых сейчас стоят корабли повелителя Хастры, он явился сюда с севера. Вместе с ним пришло молодое племя Македонян.

Им приглянулась эта земля, и Маливан прогнал меня оттуда. Я сделала вид, что удалилась на запад, а сама осталась жить в пещерах под городом, который он построил.

Однажды он заинтересовался подземельями и спустился туда один. Маливан был героем, подобно тебе, и ничего не боялся. Он поплатился за свою самоуверенность, ибо больше никогда не увидел света настоящего солнца. О его исчезновении сложили легенду.

— Да, — сказал Александр, — Я помню, там говорилось, что он нашел проход который вел к дому Солнца. Ведь тогда считалось, что вечером солнце уходит на покой в свое жилище, находящееся под землей.

— Теперь, конечно, все знают, что это сказка, — сказала Огненная Лань. — Правда же заключается в том, что остаток своей жизни он провел, прислуживая мне и моим избранникам в качестве слуги. Иногда, правда, я оказывала ему честь и принимала его на своем ложе. Ради этого, он, порабощенный любовью, готов был служить подстилкой для моих ног.

Через триста лет он стал походить на слабоумного, и был готов проливать слезы по каждому незначительному поводу, все равно радостному или печальному. Облик его изменился, тело стало желеобразным и прозрачным, словно в моем мире завелась большая дряхлая медуза.

Последние сто лет, Маливан уже ни на что не годился, и я держала его здесь из милости. Прямые потомки Эилов, хотя и живут долго по сравнению с прочими существами, все же их век намного короче чем у перворожденных богов. Однажды Маливан умер и стал кленовой рощей. Я думаю, он и сам не заметил, как это произошло. Иногда, приходя в эту рощу, я вспоминаю его, молодого и настырного. Как видишь, и богам не чужда сентиментальность.

Это то, что можно сказать о богах правивших землей. В океане же царили в то время Антроп, Уркбалаш, Тыника, Мертогрипус, Фрок и некоторые другие. Фрок был создателем Левиафанов, с которыми не пожелал расстаться. И он сумел уберечь их во время Большого Истребления, о котором речь впереди.

Как я уже говорила, люди не могли сами справиться с чудовищами, бродившими в то время по земле. В первый и в последний раз собрался великий совет, на котором присутствовали почти все боги. Изурион предложил сделать землю более безопасной для человечества, лишь делавшего по ней свои первые шаги. Большинство Эилов были с ним согласны. Но когда встал вопрос об уничтожении Тирао, ведь они были одними из самых опаснейших врагов человека, Герет, конечно же, был против.

Не дожидаясь пока будет принято решение, Герет собрал огромную армию среди подвластных ему Тирао и повел ее на юг, к той земле где обосновался Изурион. По пути он расправился с несколькими Эилами и уничтожил племена, которым они покровительствовали. Герету удалось пройти примерно половину расстояния, когда армия людей и объединившихся Эилов выступила навстречу его войскам и разбила их в ожесточенной битве.

В этом сражении, чаша весов неоднократно склонялась то на одну то на другую сторону. Но в конце концов Герет был побежден. Героем того дня стал Изурион и его племя Диадавов. Почти все они полегли в битве, уцелел лишь небольшой остаток. Твоя мать тоже была там и сражалась с Тирао. Потому, что в твоем племени даже женщины были непревзойденными воительницами. Наградой уцелевшим героям стала долгая, почти бесконечная жизнь.

— Но ведь это было тысячи лет назад! — воскликнул Александр.

— Да. — сказала Лань. — Это было так давно, что к тому времени, когда ты появился на свет, ни кто из Диадавов уже не помнил ни о той битве, ни о том, как и когда они очутились на острове. Ведь человеческая память не может удерживать воспоминания в течении такого долгого времени.

Чтобы раз и навсегда обезопасить человечество и дать ему возможность свободно развиваться, было принято решение уничтожить Герета вместе с остатками Тирао. Уничтожению, так же подлежали все огромные свирепые твари, которые господствовали тогда на земле, в воздухе и в море.

С помощью духов стихий Эилы согнали всех подлежащих уничтожению на север, на большой полуостров, соединенный с материком узким перешейком. Воды вокруг него заполнили морские чудовища. Когда переселение было завершено, боги Земли воззвали к Ангелу Солнца — Петроилу. Он откликнулся на просьбу, и крохотный кусочек солнца, отделившись от светила, врезался в океан неподалеку от полуострова, вызвав ужасный катаклизм. В результате падения солнечной кометы ось Земли сместилась, и климат стал другим.

Последствия столкновения были ужасны, множество людей и животных погибли в результате бурь, наводнений, пожаров и землетрясений, но цель была достигнута. Север и юг Земли превратились в мертвые холодные пустыни. Теплолюбивые гиганты, не выдержали резкого похолодания. Они заснули, как засыпает рыба обложенная льдом.

Перешеек соединявший полуостров с материком исчез. Катаклизм породил процесс, в результате которого огромный материк разделился на несколько меньших, которые начали расходиться друг от друга в разные стороны. Это движение продолжается и по сей день.

С тех пор вид Земли сильно изменился. Большие участки земли оказались под водой. В результате бурной вулканической деятельности возникли многочисленный острова, поднявшиеся со дна моря.

Что же касается острова с чудовищами, он теперь находится почти на самом северном полюсе. И ледяной панцирь, толщиною в несколько сотен метров покрывает останки гигантов. Герет скованный силой льдов остался там вместе со своим народом. Видимо, он смог наделить Тирао силой, которая помогла им сохранить жизнь. Они не умерли как все остальные создания, а лишь заснули, дожидаясь того часа, когда на Землю придет Великая Весна — новое потепление.

Знай же, что теперь это время пришло. Большинство Эилов мертвы. И люди, лишенные их помощи, теперь должны сражаться со своими древними врагами один на один.

Когда Эилы осознали, что смертны. Когда они почувствовали, как медленно, но неотвратимо убывают их силы, тогда Изурион — Великий Звездный Дракон, превратился в Алмазный Город на затерянном в океане острове и переселил туда остаток своего народа.

Живя на теле Эила, племя Диадавов приобрело многие из его свойств. Изурион предвидел то время, когда последний из Эилов перешагнет порог этого мира, и люди окажутся предоставленными самим себе. Диадавы должны были стать защитниками человечества. Но этого не случилось.

Гибель Диадавов не была случайной. В мире, вообще, не бывает случайностей.

Во время войны с Геретом, Эилы, жившие в океане не поддерживали ни ту ни другую сторону. Но Фрог — создатель Левиафанов — не был доволен решением богов, уничтожить всех опасных для человека чудовищ. Он сумел сохранить Левиафанов от гибели, наделив их способностью погружаться на немыслимые глубины.

Во время Большого Истребления Левиафаны, повинуясь его зову, спрятались в пещерах на дне океана и погрузились в оцепенение, длившееся три сотни лет. Однако, прочие его создания погибли.

Твой отец был прав, считая, что Диадавы умерли не от болезни а от крика издыхающего Левиафана. Его вой породил пустоту, сожравшую жизни Диадавов. Они вдруг осознали, что живут совершенно бессмысленно, и стали стремительно стареть.

Изурион больше не мог им помочь, жизнь едва теплилась в нем самом. Сил его тогда хватало лишь на то, чтобы уберегать Алмазный Город от естественного разрушения, которому подвергается все в этом мире, даже алмаз.

Однако, знай, что Левиафаны не могут издавать вой или рев.

— Что это значит?! — взволнованно спросил Александр.

— Это значит, что твою мать убил не Левиафан. Сам Фрог, умирая, решил свести счеты с Изурионом. Погубив Диадавов, он отомстил за смерть своих созданий во времена Великого Истребления.

Ты живешь в эпоху, когда боги уходят, а древние враги людей вновь восстали из мертвых. Ты единственный оставшийся в живых потомок Диадавов. И тебе была уготована великая судьба. Альдаон не ошибся, распознав в тебе великого завоевателя. Ты должен был им стать.

Только представь: почти все населенные земли находиться под твоей властью. Объединившиеся народы служат своему повелителю. Их сила всегда в твоем распоряжении.

Непобедимые воины Хастры — гвардия. Синий город — кузница твоей империи, источник знаний и творческого вдохновения. Македонские фаланги и флот — основа армии. Северные варвары отвагой не уступающие Тирао, служат в твоей коннице. Юг предоставляет тебе неисчерпаемые людские резервы. Обучая южан по македонской системе, ты пополняешь ими свое войско.

Разве смогли бы Тирао противостоять подобной силе? Разве ты дал бы им возможность размножиться и распространиться по земле подобно саранче? Нет, я думаю, ты истребил бы их в самом зародыше.

Теперь уже поздно, и дела обстоят по иному. Государства разобщены и погибают поодиночке. Люди объяты страхом. Тирао многочисленны и владеют воздушными кораблями.

Подумай сам, не совершил ли ты ошибку, когда повинуясь влечению сердца, отказался от власти и пустился в странствия? Разве случайность то, что человек которого ты хорошо знал, теперь предводитель Тирао?

— Разве Гималай не погиб? — воскликнул Александр, — Ведь это Тирао завладел его душой.

— Завладела. — поправила его Лань, — Да, конечно, но души их слились настолько, что стали одним целым, и разделить их теперь невозможно. Из-за того, что Тинтанико нарушила закон и съела на сердце мужчины, с ней произошла метаморфоза. Это существо больше не является ни человеком ни Тирао, это нечто новое.

— Скажи, есть ли надежда у людей победить в этой войне, или им предназначено стать рабами, скотом, который разводят лишь для того, чтобы вырвать потом сердце и скормить его своим подрастающим щенкам? Можешь ли ты показать мне будущее, как уже сделала однажды?

Огненная Лань сказала:

— Время моей смерти приблизилось. И то, что случиться после, мне недоступно. Людям будет трудно выжить в этой войне, но надежда всегда остается. Если победят Тиро, они сменят людей на этой планете в качестве ее хозяев. Когда-нибудь они станут считать себя настоящим человечеством, существовавшим на Земле с самого начала времен.

По правде говоря, мне все равно, кто окажется победителем. Я никогда не участвовала в играх Эилов, которые радовались подобно детям, видя, как процветает человек. Мне нравилось быть в стороне и, наблюдая за происходящим, жить в свое собственное удовольствие. Может быть поэтому век мой был так короток.

— Ты могла бы помочь нам в этой войне, — сказал Александр.

Рукой, гладившей Александра по волосам, она сделала легкое движение, повернула его голову чуть назад, наклонилась над ним и, смотря ему прямо в глаза, с улыбкой сказала: — Что может предложить человек богу, стоящему на пороге смерти? Все, что я хотела, я уже получила. Но ради этой последней ночи, я помогу людям и сделаю это для тебя.

Когда ты в следующий раз будешь пролетать невдалеке от Саррасы, посмотри на этот город внимательно ибо ты увидишь его в последний раз. Ты получишь подарок — Копье Маливана, в честь которого был назван город. Им можно поразить даже Эила.

Теперь же наступает наша с тобой последняя ночь. Две предыдущие были лишь прелюдией. Сегодня ты познаешь богиню.

Лань сказала:

— Те кто могут видеть — понимают без слов. Сегодня мы будем тем, чем мы являемся на самом деле. Мы станем двумя каплями жидкого пламени. Из глубины наших душ родиться страсть и обнажит суть.

Как две сброшенные змеиные кожи тела останутся лежать под этим деревом. Дожидаясь нас, они покроются росой вместе с травой и камнями, пока мы будем наслаждаться любовью в месте, которое невозможно описать словами.

Наша страсть будет подобна ваятелю. Она возьмет два комка воска растопит их в горячих ладонях, смешает вместе и слепит из них то, что подскажет ей вдохновение.

Описывать эту ночь было бы подобно попытке удержать в пальцах солнечный луч. Там где они играли, парили, бегали и плескались не было ни земли ни неба, не было ни верха ни низа. Тела растворились в окружавшем их свете, который был как вода.

Волны наслаждения словно порывы горячего и ледяного ветров, поочередно сменявшие друг друга, пронизывали их сущности, ставшие одним единым целым, и вместе с тем принадлежащие им обоим по раздельности. Каждый из них чувствовал и свое собственное удовольствие и то, что ощущал другой. Казалось этому не будет конца. Лишь тонкий невидимый порог отделял это наслаждение от смерти.

Когда наступило утро, Александру показалось, что прошла лишь секунда, но эта секунда была мгновением вечности. Воспоминание о прошедшей ночи стремительно исчезало из памяти, как тает воспоминание о причудливом волнующем аромате, который, чтобы вспомнить, нужно обонять вновь и вновь.

Он был один и лежал на земле, одетый в обычную свою одежду. Над ним в небе неслись растерзанные облака, ветер шумел в верхушках деревьев. Капли, слетавшие с мокрых трепещущих листьев, уже не были дождем. Он поднялся и увидел рядом с собой скалу, но вход в подземелье исчез. Прислоненное к камню, стояло средней величины копье, с необычайно длинным массивным наконечником.

Все произошедшее с ним напоминало сон, а может быть и являлось им. Тем не менее, он ощущал в глубине своей души нечто новое, чего там никогда раньше не было. А то, что в ней было раньше исчезло. И то, что исчезло, было пустотой, подобной черной дыре космоса или водовороту над морской бездной, затягивающему в себя все, что попадало в орбиту его вращения. А то что возникло, оказалось покоем, который заполнил бездонную пустоту.

За один лишь краткий миг Александр ясно осознал, что вся его предыдущая жизнь, по сути, сводилась лишь к тому, чтобы наполнить существовавшую в нем черную дыру, это подобие ненасытного желудка души, пищей которому служили страдания и удовольствия.

Он внезапно понял, что каждый человек имеет в душе подобный водоворот, ненаполнимую бездну, питающуюся ощущениями, и в зависимости от характера души, предпочитающий одну пищу другой. Удовольствия были — сладостями, страдания — горечью, риск — острыми специями, любовь — вином, работа, которой человек занимался, была хлебом.

И если душа человека бывала больна, то требовала горькой пищи, и человек становился от этого несчастен и искал печали и страданий. А если человек объедался сладким — душа его становилась слаба и растленна. Риск же, подобный перцу и горчице притуплял ощущения и делал душу бесчувственной и жестокой.

«Каждый из нас слышал на заре своей юности вой Фрога» — подумал Александр.

Он поднялся с травы. Воздух был холодным, и от дыхания в небо поднимался пар. Его душа была теперь словно уютный теплый дом, где все готово к возвращению хозяина, бредущего по пустынным улицам чужого города.

Погоня за неведомым, искания истинны, любовное томление, опьянение опасностью — все эти способы удовлетворения духовного голода души теперь казались ненужными. Он понял, что даже желание смерти, которое он испытывал еще недавно, было лишь попыткой прекратить страдания, вызванные страшным голодом души.

Теперь, когда голодное чудовище на время заснуло, он был по настоящему готов к смерти. Но точно так же он был теперь согласен и жить, подчиняясь зову своей судьбы. Он был готов взять на себя ношу войны, победить или погибнуть, честно исполнив роль, которую отвела ему жизнь.

Александр стянул с себя промокшую одежду, пора было улетать. Перерыв закончен, пьеса продолжается, зал затих, его выход на сцену.

Глава7

Эвакуация

Александр взмыл в воздух и сразу согрелся. Температура драконьего тела во время полета была гораздо выше человеческой. От его чешуи шел пар, мгновенно исчезая, подхваченный воздушными потоками. Ветер, дувший с моря и почти неощущавшийся возле поверхности земли, все еще был силен на высоте. К счастью, его направление было попутным.

Оставив за спиной Саррасу, Александр вновь услышал отдаленные раскаты грома над горами. Буря продолжавшаяся два дня и три ночи, стремительно уходила на запад. А на востоке, над морем, вставало солнце нового дня.

Александр подумал о том, что Альдаон, должно быть, в эту минуту готовит корабли к отлету и посматривает на заброшенную дорогу, ожидая его возвращения. И еще он подумал о том, что объяснений все же не избежать.

Однако, вопреки опасениям Александра, Альдаон выслушав его рассказ, остался вполне удовлетворен.

— Интересная история, — сказал он, — К сожалению, сейчас не время расспрашивать о милых моему сердцу подробностях. Но ты должен пообещать, что при случае посвятишь меня в детали. Мало кому из смертных посчастливилось заниматься любовью с богиней. А я взамен пообещаю ничего не рассказывать Зарине. — капитан Артапрага подмигнул Александру.

— По рукам. — улыбнулся Александр.

Когда дракон появился в небе над лагерем и стал стремительно снижаться, на кораблях загудели трубы и солдаты бросились к катапультам. Суматоха вызванная появлением Александра, отчасти объяснялась последствиями давней встречи трех кораблей Хастры с Диадавами, которая, как известно, закончилась гибелью судов, и о которой, без сомнения, знал каждый из солдат Альдаона.

К счастью для Александра, Повелитель Хастры, выскочил из каюты весьма вовремя. Он остановил лучников, уже целивших в кружащее над лагерем чудовище, и приказал трубить отбой.

Но поскольку Альдаон и сам впервые видел Александра в таком виде, те несколько секунд, понадобившиеся ему на размышление, чуть было не стали для нашего героя роковыми. По счастью, Капитан, начавший это утро с чашки крепкого кофе, довольно быстро вспомнил о привычке своего друга, иногда превращаться в дракона. Повинуясь приказу своего царя, солдаты опустили луки вниз.

Уже после того, как Александр принявший свой человеческий облик, вышел на палубу, переодетый в сухую одежду, он без особого труда заметил восхищение, с каким поглядывали на него матросы и солдаты, и чуть было не рассмеялся, представив, каким, должно быть, фантастическим персонажем выглядит в глазах этих людей.

«Воскресший из мертвых герой, способный превращаться в летающее чудовище, это, пожалуй, для любого будет слишком.» — подумал он, не сумев все же удержаться от улыбки.

И матросы на корабле, думая, что улыбка предназначается им, тоже заулыбались в ответ. Александр на ходу помахал им рукой. Тогда, сначала те кто стоял поблизости, а потом и находящиеся на остальных кораблях, повернулись в его сторону и, подняв в верх сжатую в кулак руку, громко и с удовольствием закричали. Боевой клич «Хаойя!» разнесся над лагерем. И пока Александр поднимался на капитанский мостик, все новые голоса присоединялись к этому приветствию.

Несмотря на то, что он провел без сна три ночи, если конечно, все, что он пережил за это время, не было волшебным видением, Александр не испытывал и тени усталости. Он был бодр как никогда. Слушая приветственные крики, он улыбался солдатам широкой улыбкой, ощущая как новое состояние души, благотворно сказывается на мыслях и на его решимости действовать.

Пусть Македония лежит в руинах. Пусть почти все население ее погибло, все равно есть надежда. Ибо города будут отстроены вновь, женщины родят детей и остатки народа Хастры поселяться на давно покинутой родине. Они смешают свою кровь с выжившими Македонянами. Новый народ создаст государство еще более прекрасное и могущественное чем прежнее.

Он чувствовал в себе силы повести за собой армию, все те огромные силы, что по словам Альдаона собирались сейчас в Синем Городе. И когда наступит битва, сокрушить Тирао и уничтожить их совершенно.

Еще одним источником его радостного подъема было знание о том, что Зарина жива. Александр склонен был верить, что достигнет ее замка раньше, чем возвращающаяся с севера армия Гималая.

— Мы пойдем вслед за бурей. — сказал Александр, становясь рядом с Альдаоном на капитанском мостике. — Мы повиснем у нее на хвосте и проникнем в крепость в тот момент, когда корабли Тирао еще не будут готовы подняться в воздух.

— Тогда поспешим. — сказал Альдаон. — Ветер все еще сильный и дует в нужном направлении. Каково расстояние отсюда до крепости?

— На лошади путь занимает четыре дня. Но если по прямой, я думаю, не больше двухсот километров.

— Приготовься, сегодня же ты обнимешь свою любимую. — Альдаон хлопнул Александра по плечу.

Тот слегка покраснел: — Я описал Зарине как будут выглядеть наши корабли. Кроме того мы должны трубить в трубы, когда приблизимся к замку. Люди там всегда готовы открыть стрельбу из катапульт. Важно вовремя дать им понять, что это летят свои.

Корабли медленно взмывали в небо один за другим, выстраиваясь в воздухе в две параллельные колоны. Артапраг шел впереди. Александр посмотрел вниз на мокрые холмы покрытые лесом и, заметив множество поваленных деревьев, которые ураган вырвал с корнем, запоздало встревожился.

— Как вы пережили бурю? — спросил он, — Я вижу, что лес она не пощадила.

— Это был настоящий кошмар, — сказал Альдаон, — Все костры задуло ветром. Я приказал солдатам оставить наблюдательные посты и укрыться на кораблях, решив, что в такую погоду нам вряд-ли следует ожидать нападения.

Среди ночи я проснулся от раскатов грома. Ветер завывал как сумасшедший, деревья раскачивались как трава, а некоторые из них буквально вырывало из земли с корнем.

Я вышел на палубу и вдруг увидел, как на лагерь надвигается огромная вращающаяся воронка. В диаметре она была не менее пятидесяти метров. Ее конус расширялся кверху, и силуэт смерча был отчетливо виден в свете беспрерывно сверкавших молний.

До этого я видел такое лишь однажды. Я подумал, что нам конец. Но, не доходя приблизительно триста метров до лагеря, смерч внезапно повернул в сторону и обошел нас вон по тому холму.

Александр взглянул в направлении, куда указывал Альдаон и увидел широкую просеку из поваленных деревьев, которая шла по склону горы на запад.

— Скажи, это ведь твоя богиня наслала на нас бурю? — внезапно спросил Альдаон, повернувшись к Александру. — Ей вздумалось порезвиться с тобой, и она нашла способ задержать тебя на на время.

— Я точно не знаю, — сказал Александр, — Возможно буря пришла сама, а она лишь усилила ее и задержала над Македонией подольше.

— Ну и черт с ней, с бурей, — сказал Альдаон с улыбкой, — Ни один солдат не получил ни царапины, и ни один корабль не пострадал. Это было похоже на чудо. Поэтому-то я и подумал, что ураган этот свалился нам на голову неспроста.

Хотя мне пришлось изрядно поволноваться, зато мои люди неплохо отдохнули. Мы просто легли спать, когда поняли, что буря нам не угрожает. Ты представляешь — вокруг кораблей вырывает с корнем деревья, а веревки удерживающие мачты даже не раскачиваются?! У меня возникло такое чувство, что вся эта поляна находиться внутри стеклянной бутылки. Ну да черт с ним!

Сам ты тоже не выглядишь усталым. Признайся, наверное, богиня умеет делать замечательный лечебный массаж?

Александр снова слегка покраснел: — Я бы не стал называть это массажем. Кроме того, я посоветовал бы тебе воздержаться от комментариев и не сердить богиню. Кто знает, сколько еще бурь и ураганов она держит про запас, для нечестивых богохульников.

— Ладно, ладно, — улыбнулся Альдаон, — Мне даже нравится, что ты такой скромный.

— Прошу тебя, только не упоминай ничего такого при Зарине. Ладно?

— Хорошо, я же пообещал.

— Так ты говоришь, что Синий Город решил пока действовать самостоятельно? — спросил Александр, переводя разговор на другую тему.

— Да, — сказал Альдаон, — Хотя Енот старается убедить парламент в необходимости заключить с нами военный союз, все его попытки пока не принесли результата. Надеюсь, они все же поймут, что без моих кораблей и твоего военного опыта, им с Тирао не справиться. Тогда, я думаю, они сами придут и попросят тебя принять командование армией. Или же Енот использует свою консульскую власть. Но пока сохраняется спокойствие на границах и нет прямой угрозы, он не хочет давить на правительство и обострять отношений с парламентом.

— Главное, чтобы они поняли это не слишком поздно. Что Енот? Обрадовался, когда узнал, что я жив?

— Мне показалось, он вздохнул с облегчением. Думаю, что идея тебя убить, принадлежала не ему.

— Ну что ж, посмотрим. — сказал Александр, — Пойду раздобуду себе что-нибудь на завтрак. Ты-то, наверное, уже подкрепился.

— Загляни на кухню, можешь даже пойти вздремнуть. Я разбужу тебя через пару часиков.

Черт возьми! Развлечения с богиней, наверное, требуют огромного расхода энергии. Хотел бы я побывать на твоем месте! Ладно, ладно, умолкаю. — замахал руками Альдаон, заметив, что Александр, уже спускавшийся по ступенькам, обернулся.

— Между прочим, я забыл упомянуть о том, что Огненная Лань дочь Ануна и родилась из пламени того взрыва, в котором погибла Священная Гора. — сказал Александр с некоторым ехидством.

— Ты не шутишь?

— Не шучу.

— Мы никогда не называем его этим именем. Если еще раз увидишься с богиней, попроси прощения от моего имени.

— Я подумаю, — Александр повернулся и отправился на поиски завтрака, пряча довольную ухмылку.

Александр проснулся от того что Альдаон стоял рядом с кроватью и тормошил его за плечо.

— Вставай, — сказал Повелитель Хастры, — Мы почти у цели. Одевайся. Жду тебя на мостике.

— Буду через пять минут, — сказал Александр, потягиваясь.

Через пять минут он стоял на капитанском мостике, вглядываясь в расстилавшуюся под кормой корабля степь. Корабли двигались вперед очень медленно. Капитаны судов ожидали распоряжений перед последним броском к цели.

— Какие будут указания? — спросил Альдаон.

Александр взглянул на небо. День клонился к вечеру. Темно-синий грозовой фронт уходил на северо-запад. А над головой сияло высокое синее небо с редкими белыми мазками перьевых облаков. Вечер был прекрасен и радовал сердце, однако, сейчас Александр предпочел бы низкую облачность и моросящий, скрывающий детали пейзажа дождь.

Пусть действуют как договаривались. — сказал Александр, — Надеюсь, план сработает и мы проскочим без потерь. Но, на всякий случай вели, приготовить баллисты к бою.

Когда будем подлетать к замку, на кораблях должны затрубить в трубы, чем громче, тем лучше. В замке нет военного аэродрома, лишь небольшая площадка. Поэтому будем приземляться в парке. Жаль, конечно, огорчать Зарину. Впрочем, все это и так достанется врагу.

— Ты не хочешь послать корабль на разведку? — спросил Альдаон, — Вдруг мы опоздали, — он с тревогой посмотрел на Александра.

Александр улыбнулся, — Замок все еще держится.

— Огненная Лань сказала тебе об этом? — серьезно спросил Альдаон.

— Да. Так, что в разведке нет необходимости. Даже наоборот. Корабль, скорее всего будет замечен неприятелем, и мы дадим Тирао время на подготовку.

Я надеюсь, что буря обошлась с их кораблями не так милостиво как с нашими. Но кто знает? Сейчас, они, скорее всего, занимаются ремонтом и скорее всего не догадываются о том, что у них в тылу находиться вражеский флот, готовый обрушиться им на голову.

— А может быть, обрушимся? — спросил Альдаон улыбаясь улыбкой заговорщика.

Александр промолчал и отвернулся, словно высматривая что-то вдали.

— С тобою не поспоришь. — проворчал Альдаон и принялся отдавать распоряжения.

Как только указания Александра были переданы капитанам, корабли, развернулись в одну линию и, подняв паруса, устремились вперед, постепенно набирая скорость.

Все прошло без сучка и задоринки. Защитники крепости, предупрежденные Зариной, не стали открывать стрельбу из катапульт, когда услышали рев боевых труб на кораблях эскадры. К тому же и корабли эти, похожие на плывущих по воде черных лебедей, сильно отличались формой и размером от Македонских галер.

Тирао тоже не предприняли никаких враждебных действий. Приближаясь к замку, Александр заметил внизу множество палаток и контуры деревянной стены, но кораблей не было. Возможно аэродром располагался где-нибудь в другом месте.

Словно в подтверждение его мыслей в то время, когда корабли эскадры один за другим приземлялись в парке, ломая кустарник, чуть правее того места где прошла эскадра, поднялось в воздух одно единственное небольшое судно и, набирая скорость, устремилось на север.

Александр не сомневался, что это был курьер с сообщением для приближающейся армии Гималая. Вид этого небольшого кораблика поселил в душе Александра нехорошие предчувствия.

Защитники крепости с ликованием встретили прибытие спасителей. Зарина улыбалась, пожимая руку Альдаону. Ту же форму приветствия она выбрала и по отношению к Александру, однако, при этом она старательно отводила глаза в сторону, а улыбка ее слегка увяла.

Разглядывая толпу, Александр заметил в ней Жука. По своему обыкновению тот выглядел приземистым бородатым мужиком. Его взгляд равнодушно скользнул по лицу Александра, и по нахмурившимся на миг бровям тот понял, что их свидание с Зариной накануне отлета, не осталось для Жука тайной.

Распрашивая о том, как прошло путешествие и отвечая на вопросы о состоянии дел в замке, Зарина была мила, улыбалась, однако большую часть вопросов и ответов адресовала Альдаону.

Остаток этого дня был посвящен сборам. Надо сказать, что Зарина, полагаясь на слово Александра, сразу же после его отлета начала подготовку к эвакуации, так что теперь сделать оставалось немногое.

Несмотря на желание Александра поговорить с ней с глазу на глаз, она умудрилась ни разу, до самого вечера не предоставить ему такой возможности. Впрочем и у Александра хватало дел в этот день.

Являясь фактически командиром эскадры, он должен был, распределить людей по кораблям и позаботиться о том, чтобы намеченный на рассвете отлет прошел без сюрпризов. Времени оставалось мало. Кроме того Александр всерьез опасался, что Гималай может прибыть уже этой ночью и прямо с марша атаковать крепость. В том, что он где-то поблизости, не было никаких сомнений.

Однако, поговорить с Зариной ему все же было необходимо. Отправившись на поиски, Александр обнаружил ее в госпитале, где она готовила тяжелобольных к погрузке на корабль. Он подошел и остановился рядом, в то время как она старательно делала вид, что полностью поглощена хлопотами.

— А, ты! — сказала она, наконец, соизволив его заметить. — Давно хотела с тобой поговорить, но ты куда-то запропастился.

«С больной головы на здоровую.» — подумал Александр, но не стал возражать, перейдя вместо этого сразу к делу.

— Зарина, — сказал он, — Мне нужен твой корабль.

— Зачем? — спросила Зарина, но не стала дожидаться ответа, — Впрочем, все равно, — сказала она, — Можешь взять. Мне не жаль с ним расставаться. Он скорее был символом, чем действительно необходимой вещью. Я воспользовалась им два или три раза, не больше. Тяжелое, тихоходное, неудобное корыто.

— Спасибо, — сказал Александр — А еще, — продолжал он, — Я хотел бы знать, на каком корабле ты собираешься лететь? Я надеюсь, ты с детьми присоединишься к нам с Альдаоном на Артапраге.

— Наверное, я огорчу тебя, если скажу, что собираюсь покинуть замок на корабле, выделенном для госпиталя. Жук тоже полетит вместе со мной.

— Я уважаю твое решение, но мне было бы гораздо спокойнее, если бы мы находились на одном судне, — с нажимом сказал Александр.

— Я не нуждаюсь в твоей опеке, — сказала Зарина, и Александр почувствовал, в ее голосе нешуточное раздражение.

— Что случилось? — спросил он.

— Извини, — сказала Зарина, опуская глаза, — Я не хотела грубить. Просто, сегодня слишком много дел, и все срочные. Это очень раздражает. Правда. Давай отложим все объяснения на потом.

— Хорошо, — сказал Александр, — Пусть будет так, как ты хочешь. Так я беру корабль? Хочу использовать его сегодня ночью для наблюдения. Эскадра Альдаона будет грузиться всю ночь. И твое «корыто» будет очень кстати.

Мы, действительно, не можем взять твою яхту с собой, она слишком тихоходна, чтобы уйти от погони. Если тебе, действительно, ее не жаль, она может сослужить нам еще одну службу.

— Делай с ней все, что захочешь.

— Пока! — сказал Александр, повернулся и вышел из залы. Зарина наклонилась над ящиком с лекарствами, хотя ей очень хотелось обернуться.

— До свидания! — тихо сказала она лекарственным настойкам.

Наступило утро, и приготовления к отлету были завершены. Большинство защитников крепости уже находились на кораблях эскадры, обживая свои новые временные жилища.

Внезапно на яхте Зарины, неподвижно висящей над крепостью подобно небольшому аэростату, раздался звук трубы. Александр, помогавший солдатам затаскивать на Артапраг небольшую катапульту, разогнул спину и поднял взгляд в небо. Он обвел взглядом горизонт, стараясь обнаружить опасность, о которой предупреждала труба. Но небо было чистым, лишь розовеющие в вышине легкие облака, да несколько умирающих звезд в промежутках между ними.

По канату, сброшенному с дозорного корабля быстро-быстро перебирая руками спускался матрос. Через несколько секунд он оказался на земле и побежал к Александру. Лицо его выражало крайнюю степень тревоги.

— Ну, что там? — окликнул его еще издали Александр, сам спеша навстречу.

Но матрос не стал кричать в ответ. Лишь приблизившись, он наклонился к уху Александра и прошептал: — Они повсюду!

— Что значит повсюду? — спросил Александр, нахмурив брови. — Говори толком!

— Корабли приближаются к крепости со всех сторон, их видимо-невидимо.

К Александру уже спешил Альдаон. Почуяв неладное, последние несколько шагов он проделал бегом.

— Что случилось! — спросил он приблизившись, стараясь справиться с одышкой.

— Гималай уже здесь. — сказал Александр. — По словам дозорного, сотни кораблей. Так? — он повернулся к матросу, который подтвердил сообщение двумя энергичными кивками.

— Пусть люди бросают все дела и поднимаются на корабли, как можно скорее. — сказал Александр, — Мы вылетаем через двадцать минут. Кто не успеет — останется здесь.

Готовь корабли к бою, Альдаон. Кажется, теперь его не избежать. Мы будем прорываться на запад через болото. Просто, потому, что они, возможно, ждут нас на востоке. К тому же, солнце будет светить нам в спину. Похоже, что мы окружены со всех сторон. Сколько же, черт побери у них кораблей! — прорычал он и поспешил ко входу в здание, чтобы поторопить Зарину.

Он нашел ее в спальне. Зарина сидела возле большого зеркального трюмо. На полочке перед ней выстроились флакончики с духами и притираниями. Однако, она к ним не притрагивалась, просто сидела и смотрела в зеркало. Но, видимо, видела не то, что в нем отражалось, а то, что никакое зеркало показать не могло — свои мысли и воспоминания. Александр подошел и дотронулся до ее плеча. Она вздрогнула и обернулась.

— Зарина, — сказал он негромко, — Нужно немедленно покинуть замок… — и только тут заметил, что по ее щекам бегут слезы.

Она поднялась со стула.

— Правда? — спросила она, всхлипнув, тыльной стороной ладони смахивая со щеки слезы. — У нас, правда, совсем, совсем нет времени?

— Да, — сказал он, — Если мы не улетим сейчас, то останемся здесь навсегда.

— Надо забрать детей. — сказала Зарина, другим, уже гораздо более твердым голосом.

В замке царила паника. Воины бежали к кораблям. Женщины тянули за собой плачущих ребятишек.

Зарина бросилась в детскую. Там старая нянька растерянно металась среди разбросанных вещей, не зная, что хватать первым делом. Разбуженная ни свет ни заря Алексис, с испуганным выражением на лице натягивала на себя платьице. Марк неловко пытался ей помочь, хотя сам был еще в пижаме. Было заметно, что и он испуган не меньше своей подруги.

Схватив его в охапку, невзирая на протесты, Александр бросился вниз по лестнице. Зарина тащила упиравшуюся Алексис, крепившуюся из последних сил, чтобы не заплакать.

Одними из последних они выбежали из здания. По дороге им попался Жук, и Александр, препоручив его заботам Марка, поспешил к Артапрагу. Очутившись рядом с судном он оглянулся и увидел, что Зарина и Жук с детьми благополучно добрались до своего корабля.

Пропустив вперед двух солдат, он взобрался на борт по лестнице, и вскоре уже стоял рядом с Альдаоном на капитанском мостике, наблюдая как поспешно взлетают в небо черные корабли.

Внизу, в парке не было заметно ни одного человека, и Александр вздохнул с облегчением. Он окинул взглядом горизонт.

Уже совсем расцвело. Небо было ослепительно синим. Последние остатки бури исчезли с наступлением утра. В этой синеве вражеские корабли были похожи на многочисленную стаю птиц, собравшуюся для того, чтобы с наступлением осени отправиться на юг. Принявшись считать, Александр скоро сбился со счета.

— Я думаю их не меньше пяти сотен. — сказал Альдаон, — Вон еще эскадра, и вон там тоже.

Тирао взяли нас в кольцо. При таком количестве, они вполне могут себе это позволить. Галеры не пытаются приблизиться к крепости, вероятно ждут, куда мы направимся, а потом попробуют атаковать всем скопом.

— Да, — сказал Александр, — Так они и сделают.

— Я приказал капитанам кораблей, не ввязываться в бой и не приходить на помощь друг другу. Каждый сегодня будет сам за себя. При таком соотношении сил, я надеюсь лишь на нашу скорость. Вечером, те кто уцелеет, соберутся на месте нашей давешней стоянки.

— Отлично! — сказал Александр. — Теперь вперед!

Выстраиваясь в воздухе цепью, суда, набирая скорость, понеслись на запад. Кольцо окружения начало стремительно стягиваться. Однако, скорость Македонских галер была заметно меньшей, и расстояние между кораблями Альдаона и эскадрами противника движущимися с востока, севера и юга увеличивалось.

«Теперь, те что находятся на западе, постараются задержать нас до прихода остального флота. Посмотрим как им это удастся» — подумал Александр.

Внезапно за его спиною раздался мощный взрыв. Александр вздрогнул, хотя ждал этого момента. Корабль Зарины, в трюме которого были установлены амфоры с Греческим Огнем, раскололся в воздухе на две половины. Объятые пламенем они, рухнули на замок проломив крышу, заливая все вокруг жидким огнем.

Солнце играло на поверхности болот и разгоняло туман стелившийся по воде. Несколько радужных пузырей медлено, поднимались в небо, переливаясь в солнечном свете. Однако, у Александра не было настроения любоваться красотами пейзажа. И хотя корабли противника, двигавшиеся с востока, севера и юга, изрядно поотстали, на пути эскадры Альдаона встал западный отряд.

Когда до вражеских кораблей осталось около четырех километров, эскадра перестроилась. Ее боевой порядок принял форму птичьего клина, на острие которого находился Артапраг.

Строй кораблей противника тоже претерпел изменения. Часть галер устремились вверх, часть наоборот опустилась ниже к земле, образовав при этом нечто вроде сети или паутины.

Их было около восьмидесяти больших и маленьких кораблей, преградивших путь беглецам. Большие галеры, образовавшие паутину, держались парами. Возможно, их капитаны догадывались, каким грозным противником является даже самый слабый из кораблей Хастры, и опасались вступать в бой поодиночке. Маленькие, суда занявшие места в промежутках между большими, скорее всего, были брандерами, с трюмами наполненными горючей смесью.

Под кормой Артапрага расстилались болота с редкими кочкам, поросшими невысоким кустарником. Однако, очертания холмистого западного берега уже проступали в утренней дымке.

Альдаон застыл на капитанском мостике, напряженно всматриваясь вперед, время от времени наклоняясь к воздушной трубе и отдавая команды. Вражеские корабли приближались, но как-то слишком уж медленно. Они заняли впереди все пространство, зависнув на разной высоте и сохраняя свой странный шахматный порядок.

Наконец Александр понял в чем тут дело. Оказывается вражеские суда вовсе не стремились навстречу эскадре, а напротив следовали в том же направлении. Но, поскольку, корабли Альдаона имели большую скорость, расстояние между ними все же сокращалось.

«Неужели они удирают?» — подумал Александр, пристально рассматривая галеры, освещенные косыми лучами восходящего светила. — «Нет, здесь что-то не так! Разве сохраняют строй в бегстве? Может быть это ловушка? Но какая?»

Он собрался уже обратить внимание Альдаона на эту странность, как вдруг увидел, каким именно образом Тирао собираются задержать беглецов.

Между каждой парой вражеских галер вдруг развернулась и повисла в небе сеть, напоминавшая рыбацкую. Теперь план Тирао становился ясен: если паре галер удасться правильно рассчитать свой курс, держась все время впереди одного из кораблей беглецов, то, в конце концов, тот окажется пойманным в сеть. После этого пара охотников постарается приземлиться вместе со своей добычей, а вскоре им на помощь придут и другие, находящиеся поблизости суда. Кроме того, в крайнем случае, противник может использовать брандеры.

Теперь становилось понятным, почему Тирао не двинулись сразу же на встречу эскадре, а старались потянуть время для того, чтобы беглецы смогли достигнуть противоположного берега. Видимо, враг решил захватить черные корабли насколько это возможно неповрежденными, а людей живыми. Или по, крайней мере, завладеть сердцами мертвых, что было бы невозможно, если бы бой произошел над болотом.

— Кажется нас собираются ловить как рыбу, — сказал Александр показывая в направлений пары галер, которые, как ему показалось, примеривались к Артапрагу.

Альдаон кивнул, давя понять, что и сам заметил опасность. Подозвав стоявшего невдалеке матроса, он принялся объяснять ему что-то на своем языке. Матрос выслушал, кивнул и поспешно удалился.

Вскоре на мачте Артапрага взвились новые флаги. На большинстве судов сигнал был замечен, шесть кораблей замедлили скорость. Четыре других судна, среди которых был и корабль с госпиталем на борту, продолжали следовать прежним курсом, все больше сближаясь с вражескими галерами.

Артапраг развернулся на тридцать градусов влево и стал по касательной смещаться вдоль порядков вражеской эскадры, быстро набирая высоту. За ним следовали остальные пять судов отряда. Несколько пар галер, стараясь не упустить беглецов, тоже устремились наверх.

Когда Артапраг достиг высоты полутора километров над поверхностью земли, на его мачте взвился новый флаг, который, как помнил Александр из объяснений Альдаона, означал «Внимание!». Выждав еще около минуты, Альдаон наклонился над воздушной трубой и отдал короткий приказ.

Внезапно Александр почувствовал, что корабль остановился в воздухе, а потом стал стремительно падать вниз. Все, кто был на капитанском мостике и палубе, уцепились руками за канаты и перила.

Несколько долгих секунд прошли в свободном падении, затем последовал новый приказ. И Александр с облегчением ощутил, что падение замедлилось, а вскоре и вовсе прекратилось. Судно вновь двинулось на запад, оставив вражеские галеры высоко над собой. Александр поднял глаза и увидел, как один за другим все пять кораблей повторяют тот же самый маневр.

Летя над самой кромкой воды, Артапраг достиг берега и миновал оставшееся по правую руку развалины Западного форта. Александр заметил, что еще одному из кораблей, не выполнившему хитроумного маневра, удалось вырваться из окружения. Однако три другие судна не избежали расставленной ловушки. И одним из этих судов был корабль с госпиталем на борту.

— Жди меня в течении трех дней на том же месте, где был наш лагерь позапрошлой ночью. Если я не вернусь к назначенному сроку — улетайте, — сказал Александр.

Альдаон, собравшийся, было, что-то возразить, взглянул на Александра и передумал.

— Черт побери! — выругался вместо этого он и добавил: — Постарайся не погибнуть, дружище. Помни, что этот бой не самый важный в нашей жизни.

Александр скупо улыбнулся, ничего не ответил и, отойдя подальше, принялся стаскивать с себя одежду.

Когда превращение завершилась, дракон обратился к ближайшему матросу, в изумлении наблюдавшему удивительную метаморфозу: — Привяжи к моей лапе узелок с одеждой и постарайся понадежнее закрепить меч. — сказало чудовище.

Голос Александра, став глубже и мощнее, все же был вполне узнаваем. Обращение вывело матроса из столбняка.

— Живее! — поторопил его Александр.

Матрос выполнил приказание и проворно отбежал назад. Оттолкнувшись когтистыми лапами от палубы, Александр взмыл в небо.

Может быть, капитаны галер получили приказ Гималая относительно Зарины, но не знали на каком именно корабле она находиться. Возможно, как предполагал Александр, враги рассчитывали захватить все корабли невредимыми. Так или иначе, Тирао не стали использовать брандеры.

Три корабля Хастры, попав в сети, потеряли управление. Один из них упал с большой высоты, увлекая за собой двух неприятелей. Врезавшись в воду недалеко от берега, он загорелся и стал медленно погружаться в болото. Двум другим удалось улететь дальше за холмы. Словно дикие лошади, на которых набросили аркан они, сопротивляясь, тащили вражеские суда за собой, быстро теряя скорость и высоту. На одном из них находилась Зарина.

Александр парил в высоте, пытаясь оценить тяжесть положения, в котором очутились люди. В воздухе присутствовал знакомый запах болот. Однако благодаря тому, что стояла холодная погода дурманящие испарения, поднимавшиеся от воды были не так сильны и вредоносны.

Двум галерам, прижимавшим корабль с госпиталем к земле, удалось приземлиться довольно мягко. И через несколько секунд вслед за этим, как попавшая в силок птица, черный корабль ударился о землю, и сломав одно из полозьев, накренился, почти лег набок.

Третий корабль приземлился на землю даже раньше заарканивших его охотников и встал, слегка накренившись, у подножья невысокого холма. С высоты Александр видел как с корабля на землю спускаются люди. Он взглянул назад. Галеры, упустившие свои цели ложились на обратный курс. Впрочем, и три черных корабля были великолепной добычей.

Александр прекрасно представлял, как будут развиваться дальнейшие события. И хотя каждый из кораблей Альдаона нес воинов в два — три раза больше чем любая из галер Тирао, очень скоро к врагам присоединяться, возвращающиеся после неудачной охоты суда, а потом и весь флот. Тогда отрезанные друг от друга люди, в конце концов, будут раздавлены превосходящими силами.

Около тысячи человек, включая раненых женщин и детей находилось на двух благополучно приземлившихся кораблях. Если удастся собрать их вместе, у людей появится надежда. И даже если Тирао станут расстреливать беглецов с воздуха из луков, все равно есть шанс прорваться и пройти те несколько километров, которые отделяли место падения кораблей от опушки леса. Защищенные рагантраноровой броней Хастра смогут прикрыть щитами остальных.

Еще одним плюсом было то, что Тирао еще ни разу не доводилось сталкивались с Хастрой в бою. При мысли о сюрпризе, их ожидавшем, огромный рот Александра растянулся в улыбке.

Ознакомившись с обстановкой и составив план действий, Александр стал стремительно снижаться, направляясь, ко второму, благополучно приземлившемуся на суше судну. Первой делом нужно было направить воинов, находившимся на его борту, к кораблю Зарины.

Воины Хастра покидали корабль и строились в фалангу, готовясь отразить атаку уступавшего им по численности отряда Тирао. В исходе этого боя Александр не сомневался. Он приземлился невдалеке от фаланги.

Хастрой командовал капитан корабля Рейтеб. Свое судно он ухитрился посадить на землю без повреждений, не потеряв, таким образом, ни одного человека раненным или убитым.

Появление дружественного дракона было воспринято людьми с воодушевлением. Фаланга трижды подняв в воздух копья, трижды ударила их тыльными концами в землю, приветствуя героя. Командир корабля подбежал к Александру. Этот пожилой опытный воин плохо говорил на Общем языке, но понимал его без проблем.

— Можно ли освободить корабль от сети? — прежде всего осведомился Александр.

— Да, — сказал капитан, подкрепив свой односложный ответ энергичным кивком.

— Сколько вам потребуется на это времени?

— Час, два, — сказал капитан, — Меньше нет.

— Пробовали поджечь сеть?

Капитан снова энергично кивнул головой и широко улыбнулся, радуясь то-ли своей находчивости, то-ли догадливости Александра: — Поджечь нет. Ячейка большой, проволока железный. Не горит.

— Понятно. — сказал Александр. — В километре отсюда, за тем холмом, приземлился корабль, на котором находился госпиталь.

Александр махнул крылом в сторону холма, чуть не сбив шлем с головы капитана.

— Пробивайтесь туда, пока не подоспели остальные вражеские галеры. Не ждите атаки Тирао, Атакуйте их сами. С этим отрядом вы справитесь без труда. Когда вы сомнёте их, не тратьте время на преследование. Сейчас самое главное соединить все наши силы вместе. Только в этом случае у нас будет шанс уцелеть. Камень из корабля забрали?

Капитан в третий раз улыбнулся, и показал пальцем на кожаный ранец, висевший у него за спиной. Такие ранцы были у каждого воина Хастры. Там помещался трехдневный рацион питания, спички, перевязочный пакет и немногочисленные личные вещи солдата.

— Хорошо. — сказал Александр. — Постарайтесь действовать быстро. На корабле с ранеными мало воинов. Когда прибудете на место, найдите женщину, хозяйку замка. Ее зовут Зарина. Передайте ей, что убитых людей нужно непременно сжечь вместе с кораблем. Это очень важно, запомните. И это мой приказ.

Я постараюсь подоспеть вам на помощь как можно быстрее. Но ни в коем случае не ждите меня. Пробивайтесь на запад к опушке леса. Не вступайте в бой, если это будет возможно. Когда достигнете леса, постарайтесь за три дня выйти к тому месту где эскадра пережидали бурю. Там вас будет дожидаться эскадра.

Когда-то, во время войны с Джихметами, там стояла Македонская армия. Зарина должна помнить это место. Возможно среди тех кто был с нею в крепости отыщутся люди, знающие этот край. Они проведут вас лесными тропами. Опасайтесь засад в лесу. Тирао часто нападают, прыгая сверху с ветвей деревьев. Особенно будьте осторожны по ночам.

Да, и вот еще что, капитан, когда справитесь с этим отрядом Тирао, отнесите ваших убитых на корабль и тоже его сожгите.

Лицо старого воина помрачнело.

— Если вы этого не сделаете, в следующем бою, на нем будет развеваться вражеский флаг.

— Я сделаю, — сказал капитан, отсалютовал и бросился к фаланге. Поднявшись в небо, Александр увидел как фаланга пришла в движение и устремилась навстречу приближавшейся фаланге Тирао.

Третий корабль горел разломившись на две части. Горючая жидкость, вылившаяся в болото из разбитых сосудов, смешалась с водой, и пламя поднималось высоко в верх. Александру показалось, что он видит человеческие фигуры движущиеся по палубе объятой пламенем. Возможно, это был лишь обман зрения, порожденный завихрениями огня.

Две галеры рядом с кораблем, медленно погружались в воду. Пылающий язык Греческого Огня уже подбирался к одной из них. С накренившихся палуб Тирао прыгали в воду в тщетной попытке спастись. Болото поглощало их так же, как и все остальное, что имело несчастье попасть в плен его бездонных топей.

Увидев, что экипаж судна не спасти, Александр развернулся и устремился к предыдущему кораблю, возле которого уже шел бой. Несмотря на то, что начался он всего несколько минут назад, покрытые неуязвимой для стрел и мечей броней Хастра энергично теснили противника. Тирао, полагавшие, что имеют дело с македонянами, не ожидали подобного отпора и находились в замешательстве.

Зайдя сбоку, Александр снизился до бреющего полета. Как вихрь он пронесся над головами врагов, увлеченных сражением и потому до сих пор его не заметивших. Но когда, подхватив своими мощными лапами двух воинов из крайнего ряда, он, сокрушая их телами шеренгу, пронесся над фалангой, Тирао наконец заметили опасность. С драконами они сталкивались впервые. Растерянность и испуг овладели сердцами тех, кто прежде ничего не боялся.

Оставив в рядах неприятеля борозду из покалеченных и оглушенных, Александр развернулся, чтобы повторить заход. Трупы воинов в его лапах уже мало напоминали своей формой человеческие тела, больше походя на рваные мешки, из которых сочилась и капала на землю кровь.

Заметив, что дракон возвращается, фаланга Тирао теснимая спереди людьми, заколебалась. Несколько плохо пущенных стрел вылетело из ее середины навстречу Александру. Но давка и испуг мешали лучникам прицелиться, и ни одна из стрел не попала в цель. Пропахав еще одну борозду в рядах врагов, Александр разжал лапы и вконец измочаленные трупы воинов упали на головы их товарищей.

Второго захода оказалось достаточно, для того, чтобы фаланга развалилась, и враг ударился в беспорядочное бегство. Воины бросали оружие, на бегу превращаясь в зверей.

Хастра, бросившиеся было преследовать разбитого противника, были остановлены мощным голосом, раздавшимся с небес. Впрочем, в любом случае, погоня эта не привела бы ни к каким результатам. Тирао в своем настоящем обличье бегали слишком быстро.

Дракон опустился на землю. Воины собрались вокруг него, из толпы к нему приблизился капитан корабля.

— Возьмите убитых, отнесите их корабль и сожгите вместе с судном, — снова повторил свой приказ Александр, — Сожгите так же и вражеские корабли.

— Мы хоронить в земле, — неуверенно пробормотал офицер и оглянулся на своих воинов, ища их поддержки. Толпа одобрительно загудела.

— С этого момента люди будут сжигать своих мертвецов. — сказал Александр. — Пока идет эта война, мы постараемся не оставлять врагу ни одного нашего мертвого или раненого товарища. Вы слышали, что Тирао поедая сердца мертвых, приобретают их облик, воспоминания и опыт?

— Да, Мы понял. Это должен быть так. — сказал офицер и, повернувшись к солдатам, отдал приказание на своем языке.

— После того как сожжете корабли, — продолжал повторный инструктаж Александр, — Поспешите на помощь вашим товарищам. Постарайтесь добраться до второго корабля как можно быстрее. Там много раненых, женщин и детей, они нуждаются в вашей помощи. После этого идите в лес. Я же попытаюсь отвлечь корабли Тирао. Не знаю удасться ли мне это сделать, так что не теряйте времени даром. Если все пройдет хорошо, я присоединюсь к вам позже.

— Мы сделаем! — сказал офицер.

— Прощайте, — сказал Александр, — Пусть удача не покинет вас!

Корабли западного отряда, возвращавшиеся из погони, были уже близко. Поднявшись в небо, Александр полетел навстречу. Ему припомнился рассказ Альдаона о битве драконов и трех кораблей Хастры. Победа досталась драконам удивительно легко. Однако сейчас соотношение сил было несколько иным. Он был один против семидесяти с лишним кораблей.

Следовавшие парами галеры теперь разделились, сети были убраны. Эскадра, не ожидавшая нападения двигалась не соблюдая строя. Расстояние между судами было велико.

Оказавшись в сотне метров над большой галерой, Александр спикировал вниз. Его лапы впились когтями в мачту корабля и рванули ее вбок. Корабль резко накренился, несколько воинов, не удержавшись на палубе, полетели к земле. И все же, после продолжительного раскачивания судну удалось выровняться в воздухе.

Теперь на кораблях заметили атакующего дракона. Александр вновь набрал высоту и, наметив небольшую галеру на правом фланге эскадры, повторил свой предыдущий маневр. Справиться с этой галерой было проще. В толчок он вложил всю силу, и судно перевернулось сразу. Солдаты и матросы, нелепо размахивая конечностями, посыпались вниз, издали напоминая куклы из ярмарочного балаганчика. А само судно поворачиваясь и кувыркаясь в воздухе, по кривой понеслось к земле и, врезавшись в нее, разлетелось на куски и кусочки.

Александр провожавший взглядом падение вражеского судна, внезапно почувствовал быстрые и сильные удары по телу. Лучники, с незаметно подкравшейся сзади галеры, принялись осыпать его стрелами, которые, однако, не причинили ему никакого ущерба.

«Вот, оказывается, во что превратился мой исчезнувший после рождения панцирь.» — подумал Александр, — «Моя чешуя, не менее прочна чем броня Хастры. Нет никакого сомнения, что в ее состав входит камень Раганранор. Спасибо папа!»

Александр улыбнулся. Это было приятное открытие. Однако, голову все же стоило поберечь.

«Еще один заход и они окончательно придут в ярость.» — решил он, вновь набирая высоту.

Выбрав еще одно, не слишком большое судно, он сложил перепончатые крылья и, придав им минимально возможную площадь, ринулся вниз. Навстречу ему неслись черточки стрел. Увернувшись, он стремительно упал на галеру сверху, стараясь угодить в середину палубы.

Крики ужаса смешались с треском дерева. Корабль, не выдержав удара, разломился на две неравные части. Словно внутренности из рассеченного брюха чудовища, из его трюма посыпались на землю различные предметы.

Пролетая под днищем большой галерой он внезапно ощутил резкую боль. Одна из стрел царапнула его по щеке, оставив на ней красную рваную полоску.

«Надеюсь, что они тоже заметили это.» — подумал Александр, — «Кажется, теперь самое время сыграть роль птички, которая притворяясь раненной, уводит кошку от гнезда с птенцами.»

В этот раз он спускался гораздо менее стремительно, не заботясь о том, чтобы попасть в следующий корабль, стараясь лишь уберечь голову от летевших в него стрел. Огромное тело пронеслось рядом с галерой, промахнувшись всего пару метров, вызвав крики ужаса, а потом радости — по-видимому, враг догадался, что дракон ранен. Выйдя из пике, он повернул на юго-восток, делая вид, что пытается покинуть поле боя. Галеры устремились в преследование, удаляясь от места где совершили вынужденную посадку черные корабли.

Взмахивая крыльями, он иногда сбивался с такта. Скорость его перестала быть постоянной. Он то снижался, почти касаясь хвостом воды, то вновь набирал высоту, делая несколько судорожных взмахов крыльями. Впрочем, он старался держаться на расстоянии, не позволявшем лучникам поражать его с достаточной меткостью. Стрелы, попадавшие в покрытый бронированной чешуей хвост, не причиняли ему ни малейшего вреда.

В самом начале погони по дракону выпустили несколько снарядов из метательных машин. Один из них, завывая, пронесся в пяти метрах над его головой и, оставив после себя след из дыма и горящих капелек Греческого Огня, с шипением врезался в воду. Однако, вскоре поняв, что пальба из баллист дело совершенно безнадежное, и что только чудо способно помочь им поразить такую юркую мишень как дракон, Тирао сосредоточились на стрельбе из луков.

Прошло примерно пол-часа и Александр почувствовал, что и впрямь начинает уставать. Имитация движений подранка отнимала гораздо больше сил, чем обычный полет. Однако цель была достигнута. Впереди показались основные силы Тирао. Около пятисот кораблей, разбившись на небольшие эскадры по двадцать — тридцать галер в каждой, направлялись к месту падения черных кораблей. Каждая эскадра двигалась двумя параллельными шеренгами на своей высоте, и весь флот занимал фронт шириною в два-два с половиной километра.

Похожая на рой гигантских медлительных насекомых, армада выглядела устрашающе. Александр прекрасно представлял себе разрушительную мощь этой армии, собранной в единый кулак. За час такой флот вполне был способен дотла сжечь огнем своих метательных машин средних размеров город.

Александр слегка изменил курс и направился прямо в центр неприятельской армады, надеясь, что увлеченные погоней галеры, заметят основные силы слишком поздно. При таком стечении обстоятельств Александр мог рассчитывать на то, что ворвавшиеся в стройные ряды флота преследующие его галеры, вызовут замешательство и беспорядок, что, конечно же, замедлит продвижение армады.

«Может быть, произойдут даже два — три небольших столкновения.» — подумал он с надеждой. Но, видимо, запас отпущенной ему на сегодня удачи подошел к концу, и маневр этот не увенчался успехом. Преследующие его корабли начали тормозить и разворачиваться на курс параллельный главным силам.

«Пора закругляться.» — подумал Александр. Час времени выигран, и погоню можно прекратить. Однако в это время его внимание привлекла большая галера, размерами не намного уступавшая Артапрагу. На ее мачте развевался красный флаг с изображением белого дерева, которое Александр сразу же узнал.

Над макушкой веселого дерева Гуням парила странная черная птица. Впрочем, флаг трепетал, а само изображение было выполнено довольно грубо. И понять, что конкретно подразумевал автор рисунка, была это птица, или, скажем, летучая мышь, представлялось делом затруднительным. Одно можно было сказать наверняка, стяг, без всякого сомнения, развевался на флагманском судне. А если это так, то там скорее всего находился и Гималай собственной персоной.

Несмотря на то, что Тирао показали уже немало примеров своего стремительного очеловечивания, вид этого флага все же поразил Александра. Атрибут государства, символ национальной гордости, флаг был был одним из символов человеческой цивилизации, и не увязывался в его сознании ни с животными ни с богами. Появление подобных вещей у Тирао требовало внимания и размышления.

Но сейчас времени на это не было. Необходимо было спешить к своим и постараться на как можно большее время опередить флот неприятеля. И все же Александр медлил. Вид флагманской галеры навел его на новые соображения, а кроме того, разбудил любопытство. В его голове созрел план, и вместо того, чтобы лететь на запад, Александр направился к флагману.

Он рассчитал правильно — никто на кораблях основного флота еще не знал о драконе, и появление чудовища вблизи флагманской галеры вызвало замешательство. «Хорошо, что в наше время еще не изобрели беспроволочного телеграфа или сотового телефона,» — подумал Александр — «Иначе вокруг уже свистели бы стрелы а возможно и снаряды автоматических зенитных пушек.»*

«(СНОСКА: Это место в рукописи, равно как и упоминание в предыдущей книге велодрома, во время беседы Гидона с Александром, кажутся автору публикации выпадающими из временного контекста и потому весьма подозрительными. Однако именно благодаря этой необычности автор посчитал нужным не выбрасывать их из книги, а предоставить читателям самим строить догадки насчет того, каким образом названия современных нам вещей могли очутиться в рукописи, касающейся времен, задолго предшествовавших Промышленной Революции. Сам автор считает эти места не столь значимыми для основного повествования, и потому воздержится от собственных предположений)».

Александр разглядел его издалека. Гималай стоял на капитанском мостике, повзрослевший, но вполне узнаваемый, с недоумением разглядывая подлетающего дракона. Александр, рассчитывал обнаружить следы страха на его лице, но, не заметил ничего подобного.

Панцирь и шлем, составлявшие облачение Гималая, не отличались от защитного вооружения любого другого воина на его корабле. Лишь султан из перьев на шлеме казался пышнее, а сами перья были белого, а не красного, принятого в Македонской армии цвета.

Возможно, предводитель Тирао узнал своего бывшего одноклассника, что, по правде говоря, не было удивительным, ибо голова и лицо Александра, увеличившись в размерах не утратили присущих ему черт. А может быть им овладело любопытство. Гималай подал знак лучникам, и те опустили луки. Флагман, а за ним и остальные корабли флота стали замедлять ход.

Отдавая должное смелости Гималая, Александр, тем не менее, улыбнулся краешком рта, испытав легкое презрение к своему противнику, упускающему благоприятную возможность разделаться с попавшими в переделку врагами.

«Неужели, он настолько самоуверен, что полагает, будто удача станет сопутствовать ему везде и всегда?» — подумал Александр, — «Что же, так или иначе, я воспользуюсь этим щедрым подарком. Мы побеседуем.» — решил он и стал медленно приближаться к кораблю, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать солдат на стрельбу.

При виде приближающегося дракона лицо Гималая осветилось улыбкой. Повелитель Тирао сделал рукой приглашающий жест, потом повернулся к адъютантам, отдавая какое-то приказание. Через тридцать секунд капитанский мостик оказался очищенным от матросов и стрелков и представлял теперь весьма удобную площадку, вполне достаточную для того, чтобы даже такое внушительных размеров существо, как дракон, могло на ней приземлиться.

«Интересно,» — подумал Александр, неторопливо идя на посадку в центр мостика, — «Передаются ли Тирао вместе с душой человека так же и особенности характера ее прежнего владельца? Например сентиментальность, благородство, любопытство. Это было бы очень любопытным и полезным открытием.»

— Александр! Какими судьбами?! — воскликнул Гималай.

Дрожь, прошедшая по кораблю в результате посадки дракона, заставила его ухватиться его руками за основание мачты. Однако, даже это неудобство не согнало с лица Повелителя Тирао добродушной улыбки.

— Интересное у тебя тело, — произнес он, с любопытством рассматривая дракона, — Я не припомню, чтобы в детстве ты был способен на такой маскарад.

— С тех пор прошло много времени, дружок, и я успел кое-чему научиться. Извини, если ненароком тебя напугал. Твоя разведка должна работать лучше.

— Да, по части разведки, мы еще намного уступаем нашим предшественникам, то есть вам, — сказал Гималай, продолжая улыбаться как ни в чем не бывало, игнорируя насмешку, — Я слышал, что ты подался на восток и так давно не подавал о себе вестей, что в Македонии стали считать тебя покойником.

— Так все и было.

— Мои же личные воспоминания о тебе обрываются на весьма романтическом эпизоде. Дело происходило в прелестном парке одного милого замка, с недавних пор уже несуществующего, где ты самым романтическим образом целовался с обоим нам известной дамой. Каюсь, я за вами подсматривал.

— Весьма ценное наблюдение. — отвечал Александр. — Но, неужели, лишь ради этих бесценных воспоминаний ты любезно пригласил меня на свой корабль?

— О, есть столько интересных тем, которые два школьных товарища могли бы обсудить! И я, право, теряюсь, не зная с чего начать.

Прошу тебя, расскажи, что делаешь ты в наших краях в это неподходящее для путешествий время. У нас, знаешь ли, тут война.

Он улыбнулся нарочито печальной улыбкой, и описав рукой полукруг в воздухе, очертил ею некоторое пространство неба и земли.

Александр не мог припомнить, чтобы Гималай был способен изъясняться столь непринужденно в те времена, когда их связывали приятельские отношения. Ирония отнюдь не была свойственна сыну лавочника, серьезному но довольно занудному молодому человеку, каким его помнил Александр.

Впрочем, эти изменения в поведении могли быть вызваны пребыванием Гималая на военной службе, где в среде молодых офицеров практиковалась подобная иронично-циничная манера разговора. Кроме того, не стоило забывать о том, что стоящее перед ним существо, лишь отчасти являлось Гималаем.

— Да, — сказал Александр, — Я как раз прилетел посмотреть на войну, а если получится, то и поучаствовать. Ты же помнишь, я всегда испытывал слабость к вооруженным конфликтам.

— Прекрасно помню. Будет конечно лишним с моей стороны задать тебе совершенно законный, впрочем, вопрос. На чей стороне ты хотел бы участвовать в этом, как ты выразился, вооруженном конфликте? Согласись, что я как Правитель Македонии, страны, где ты в данный момент находишься, имею право спросить тебя об этом.

— В том что ты говоришь, есть доля истины. Поэтому отвечу. Я пришел сюда для того, чтобы спасти тех, кто мне дорог от того, кого я ненавижу. Надеюсь, мой ответ не показался тебе слишком двусмысленным?

— Жаль, — сказал Гималай, — Я слышал ты великий воин, и хороший военачальник. Впрочем, кем бы ты ни был, все равно, тебе придется разделить печальную судьбу твоих сородичей.

— И какой же, по твоему мнению, будет эта судьба?

— Смерть, — сказал Гималай.

Он больше не улыбался, давя понять, что светская часть беседы окончена.

— Мы станем новым человечеством. Вы довольно долго хозяйничали на этой земле. Теперь придется уступить место более сильным и достойным.

— Смелое заявление. — сказал Александр. — Каким же образом, приятель, ты дошел до таких опрометчивых мыслей? Кто додумался до этого? Гималай? Или Белка по имени Тинтанико, мастерица превращений, тоже старая моя знакомая?

Если это она, хочу сообщить ей, что чрезвычайно жалею о результате, которым закончилась наша последняя встреча. Это волнующее свидание на лесной поляне стало одним из самых ярких эпизодов в моей жизни. Мне больно сознавать, что твое знакомство с моим мечом не было столь близким, как я надеялся. Впрочем, у нас, вероятно, еще будет возможность исправить это упущение.

Но оставим это на время. Скажи лучше, как два существа, одно убитое другим, столь идеалистически мирно сосуществуют в одном и том же теле? Это что-то вроде шизофрении? Вы любите одни и те же вещи? Вам нравятся одна и та же еда? Одни и те же женщины? Впрочем, возможно, вы предпочитаете мужчин?

Гималай снова улыбнулся: — Неужели, тебе ни разу не приходилось убивать? Впрочем, человеку, все равно, не дано этого понять. Так же как и не дано ощутить наслаждения, которого испытывает Тирао в тот момент, когда соединяясь со своей жертвой, становится одним с ней целым. Поверь, что по сравнению с этим ощущением удовольствие которое люди испытывают от соития, покажется весьма бледным.

— Верю тебе на слово, — сказал Александр. — Мне кажется, я смогу испытать что-нибудь вроде этого, когда стану твоим убийцей.

— Я не предоставлю тебе такой возможности. — сказал Гималай и подал едва заметный сигнал. Лучники вновь натянули луки, и в лицо Александра нацелились десятки острых стрел.

— Не торопись, — сказал дракон, слегка покачивая хвостом. — Ты же знаешь, я всегда отличался быстрой реакцией. А лететь отсюда до земли далеко. Ты понимаешь, о чем я толкую?

Гималай покосился на тускло блестящий в солнечном свете кончик хвоста, поднял руку вверх и прищелкнул пальцами. Луки опустились вниз.

— Я вижу, ты стал гораздо сообразительнее, — усмехнулся Александр, — Мне хочется напоследок задать тебе один вопрос. Ты не возражаешь?

Гималай опустил поднятую руку: — Ну что ж, — сказал он, — Раз дела обстоят именно таким образом, я думаю у нас есть еще немного времени. Спрашивай.

— Как ты думаешь, может быть Тирао стоит прекратить войну. Может быть, несмотря на все, что уже случилось, нам стоит подумать о мире, где люди и Тирао могли бы жить рядом друг с другом? Что скажешь на это, Тинтанико?

— Я тоже думал об этом, — сказал Гималай серьезно, — И знаешь, к какому выводу я пришел? Я да и большинство моих советников считаем, что мир между нами не сможет продлиться долго.

Конечно, сейчас, когда мы сильны люди будут рады заключить с нами договор. Преодолевая страх и отвращение, они, скрепя сердце, будут платить нам положенную дань и дожидаться своего часа. Но в тот момент, когда вы решите, что мы слабы, вы нападете.

— Почему же? У людей есть опыт в сосуществовании с другими, нечеловеческими культурами. Почему бы и Тирао не стать частью этого большого и разнообразного мира.

— Есть и еще одна причина, — отвечал Гималай, — Дело в том, что нам нравиться ваша жизнь. Не просто все то, что вы создали: ваши дома, ваши корабли, ваша военная система. Нам нравится думать как люди, любить как люди, мечтать и наслаждаться так же как и вы.

Проблема заключается в том, что лишь поедая ваше сердце, мы приобретаем возможность жить этой жизнью. Другого способа я не знаю.

Не думаю, что люди станут добровольно отдавать нам свои сердца и души. Я не вижу возможности такого соглашения. А без этого наши дети не смогут вкусить всех тех благ, которые достались их родителям. Без этого, мы снова станем полудиким народом. Нам опять придется жить в лесах, а люди будут охотиться на нас подобно тому, как они охотятся на прочих зверей. Даже, пожалуй, с еще большим азартом. Согласись, что такой вариант для нас неприемлем.

— Хорошо, — сказал Александр. — Проблема действительно существует. Но что скажут твои советники, если найдется способ, с помощью которого вы сможете превращаться в людей без того, чтобы поедать человеческие сердца. Возможно, с помощью магии и науки это вполне осуществимо.

— Хм, — Гималай наморщил лоб. — Об этой возможности я не подумал. Наверное, такой вариант тоже стоит принимать в расчет.

Он на секунду задумался. — Нет, — сказал он, — Мне кажется это трудноосуществимым. К тому же, в сложившейся ситуации это просто не нужно. Мы захватим Синий Город и все города на юге, так же как захватили Македонию и Северные Княжества.

Человеческая цивилизация должна быть истреблена. Люди останутся жить лишь в качестве домашних животных. У вас были овцы — они давали шерсть, коровы — молоко и мясо, куры — яйца. Люди будут отдавать нам сердца и души.

А когда мир будет принадлежать нам, тогда посмотрим. Отыщем среди выживших магов и ученых, пусть попытаются создать для нас новый способ. И если он окажется лучше прежнего, мы об этом подумаем.

— Не рано ли ты мнишь себя победителем?

— Как ты сам видишь, мне без труда удалось разбить и Македонию, которая была самой сильной страной и Северные княжества, где война отличалась даже еще большим упорством. Разве вывод о том, что мы сможем сделать тоже самое и с остальными вашими государствами, не напрашивается сам собой. Впрочем, кто дал тебе право рассуждать со мной о войне и мире? Разве ты управляешь страной или имеешь сильную армию?

— Нет, — сказал Александр, — Пока еще нет. Сейчас мы просто беседуем как два старых приятеля. А посему, я осмелюсь дать могущественному повелителю совет. Удовлетворись тем, что уже завоевал. Оставь восточные земли в покое.

Это правда, тебе удалось захватить врасплох Македонию, а потом использовать ее военную мощь для войны с Северными княжествами. Но снова повторить подобное ты не сможешь. Синий Город готовится к войне. Но даже вам тебе удастся победить, ваши потери будут велики, а завоевания непрочны.

— Я ценю твой совет, но боюсь, что вряд ли последую ему, ведь ты и представить себе не можешь те силы, которыми я располагаю. Давай пока оставим мировые проблемы в покое. Сейчас я предпочел бы поговорить с тобой о личной.

— Неужели у повелителя Тирао есть личные проблемы?

Гималай улыбнулся, — Представь себе, есть. Они связанны с тобой и с некой, обоим нам известной особой.

— Если я могу тебе чем нибудь помочь, не стесняйся. — сказал Александр.

— Вряд ли ты захочешь мне помочь.

— Ну почему…

— Заткнись и слушай, — рявкнул Гималай, но тут же снова взял себя в руки. — Видишь ли, дорогой Александр, в моей коллекции душ, — он с плотоядной улыбкой погладил свой живот, — Есть множество любопытных и достойных внимания персонажей. Но как и всякий коллекционер я хотел бы заполучить в свое собрание наиболее значимые экземпляры. Я думаю, что для полного счастья, мне не хватает еще всего лишь двух. Надеюсь, ты понимаешь, кого я имею в виду.

Твои необыкновенные способности, придали бы моей натуре некоторые очень ценные качества. Кроме того, ты вероятно не будешь удивлен, узнав, что я испытываю довольно определенные чувства к Зарине.

В свое время она ясно выразила свое ко мне свое презрение. Однако, теперь многое переменилось. Я больше не склонен считать ее отказ серьезным препятствием в наших отношениях. Я совершенно уверен, когда наши души сольются в этом теле, все разногласия, возникавшие между нами в прошлом, будут преодолены.

Я знаю, что тебе не по душе подобные методы, однако, советую приготовиться к неизбежному. Испытывая искреннее восхищение твоими прошлыми подвигами, я даю тебе дружеский совет: Постарайся первым присоединиться к нашей замечательной компании. — он вновь провел рукой по своему животу, — Когда Зарина окажется в моих руках, прежде чем присоединить ее к коллекции, я устрою замечательную оргию. Так что поторопись, если не хочешь пропустить праздник.

Александр улыбнулся. — К сожалению, на этот раз ты оказался прав, приятель, в этом деле я ничем помочь не могу. И боюсь, ты сильно заблуждаешься насчет моего желания, участвовать в этом деле. Мне не хочется прямо сейчас углубляться в эту тему. Прошу лишь, поверь на слово, мое сердце вряд ли придется тебе по зубам. Что же касается Зарины — ее безопасность отныне будет моей заботой.

Теперь, разреши поблагодарить тебя за то, что любезно позволил мне передохнуть на твоем корабле. Это было весьма кстати. Я надеюсь, что помятуя о моих, как ты сам выразился, необыкновенных способностях, твои лучники не станут стрелять по моему хвосту, в то время как я буду покидать твой гостеприимный корабль.

Потому, что если я услышу барабанную дробь, которую пытаются сыграть ваши стрелы на моей шкуре — я вернусь. И тогда, клянусь, что этот замечательный корабль станет третьим по счету судном, которое я отправлю к чертовой бабушке за сегодняшнее утро. Ты ведь не хочешь утонуть в болоте, прежде чем сделаешь попытку устроить ту замечательную оргию, при мысли о которой у тебя изо рта текут слюни?

С этими словами Александр повернулся к повелителю Тирао спиной, причем кончик его хвоста со свистом пронесся в полуметре от лица Гималая и, оттолкнувшись лапами от палубы, взмыл в небо.

Как он и ожидал, ни одной стрелы по нему выпущено не было.

Глава 8

Среди Лесов

Набрав высоту, Александр направился на юг и, лишь удалившись на достаточное расстояние от неприятельского флота, повернул к западному берегу.

Правильно ли он поступил, не пытаясь самостоятельно помочь отряду Зарины, а послав туда на помощь капитана? Что если помощь опоздала, и все летевшие на госпитальном судне уже мертвы?

Сердце говорило ему, что в первую очередь он должен был помочь Зарине, но разум успокаивал.

«Ибо,» — говорил разум — «Если бы ты не отвлек галеры, то спустя короткое время над местом падения кораблей уже находился бы весь этот огромный флот. И тогда шансов уцелеть не осталось бы ни у кого, за исключением, разумеется, тебя.»

Достигнув западного берега, Александр заметил догорающие среди холмов суда. В небо поднимался черный дым.

«Сегодня погибли три черных корабля и восемь галер Тирао.» — подумал он, — «С какой точки зрения не погляди — это просто катастрофа. А ведь день еще не закончился. Если дело и дальше пойдет таким образом, то вскоре от нашего флота не останется ничего, в то время как у Гималая останется достаточно кораблей, чтобы покорить пол-мира.»

Возле догорающего корабля Зарины на желтой траве Александр заметил множество мертвых тел — следов произошедшего здесь боя. Он замедлил скорость, снизился и вздохнул с облегчением. Все трупы имели на себе Македонские доспехи. Разбив врага, капитан выполнил приказ и сжег тела погибших людей вместе с кораблем.

— Вот видишь! — сказал разум сердцу. — Я был прав. А ты глупая железка, думала, что можешь быть такой же чуткой как и настоящее сердце.

— Погоди, не торопись, — отвечало сердце, — Это правда, что в этот раз люди победили. Но ведь ты не знаешь, какой ценой досталась победа.

Рядом с остатками одной из галер Александр заметил группу солдат, что-то около сотни. Тирао. Сбежавшие с поля боя, они вновь собрались возле того, что когда то было их кораблем, дожидаясь прибытия главных сил флота.

Изрядно напугав их своим внезапным появлением, Александр направился к опушке леса.

«Теперь они, конечно же, сообщат Гималаю информацию, о том куда направился дракон. Впрочем, они и так наверняка видели куда ушел отряд.» — подумал Александр, и решил не возвращаться. Во первых: бой мог занять слишком много времени. Во вторых: он никогда еще не сражался сразу с целой сотней и не был уверен, что сможет выдержать эту драку и остаться целым.

«У меня еще будет возможность это проверить» — подумал он. — «Особенно, если дела и дальше будут идти подобным образом.»

Вечерело. Уже несколько часов отряд шел по лесу ведомый проводниками — двумя солдатами, сказавшимися местными уроженцами. Судя по их словам, выходило, что двигаясь достаточно быстро, отряд имел вполне реальный шанс через три дня добраться до подножья гор, где должен был ожидать Альдаон.

Дороги не было, вместо этого узкая тропинка тянулась сквозь чащу леса, петляя между деревьями и временами почти исчезая среди опавшей листвы.

Необычная тишина стояла в лесу. В нем не пели птицы, и единственным звуком был лишь равномерный далекий шум ветра в высоких кронах, подобный плеску набегающих на берег пляжа волн.

Отряд насчитывал около восьмисот человек и растянулся на пару километров. Раненых несли на импровизированных носилках. Шесты — срубленные мечом молодые деревца, сверху наброшены плащи. Люди говорили в пол-голоса, старались не греметь оружием. Даже дети притихли, завороженные колдовским безмолвием, царящим в этих местах.

Впрочем, и те негромкие звуки, что издавала эта многоголовая змея, жадно поглощались бездонной тишиной. Словно мячик, перебрасывал лес шуршащее эхо шагов от ветки к ветке, от листа к листочку, пока звук не истончался до невидимой паутинки, поднимаясь наверх и сливаясь там с шелестом ветра в кронах.

Александр шагал рядом с Зариной, неся на плечах Алексис. Смертельно уставший Марк, спотыкаясь о выступающие корни, брел позади. Зарина с безучастным лицом двигалась словно автомат, не обращая на детей никакого внимания. Слезы уже давно высохли на ее лице, но следы, оставленные ими на испачканных сажей щеках, остались.

Александр догадывался, что Зарина не любила Жука той же беззаветной любовью, которая когда-то выпала на его долю, но не секунды не сомневался в том, что горе ее неподдельно. Он не пытался утешать Зарину, прекрасно понимая, что сейчас его слова будут неискренни и бесполезны.

«Время и новые испытания вылечат эту боль,» — подумал он, стараясь ступать осторожнее потому, что Алексис успела заснуть на его плечах.

О том как развивались события возле госпитального корабля, он узнал от других:

Удар о землю был силен. Одно из опорных полозьев сломалось. Корабль накренился на бок и сотрясся от еще одного удара, когда его корпус коснулся грунта. Несколько человек были придавлены упавшим на них грузом. Многие получили ушибы и переломы.

Экипаж корабля составлял сто десять матросов и офицеров. Кроме того на нем должен был находиться отряд солдат в двести копий. Однако, из-за того, что судно приняло на борт около четырехсот человек, включая раненных, женщин, помогавших Зарине и детей, воины были распределены по другим кораблям.

При ударе о землю ни Зарина, ни Жук, ни Алексис с Марком не пострадали, если не считать синяков и ссадин. Едва оправившись от падения, люди стали в панике покидать корабль. Пронесся слух о том, что запасы Греческого Огня загорелись и судно вот вот взорвется.

К счастью, слух оказался ложным. Вскоре паника прекратилась, но выяснилось, что капитан корабля погиб. Когда судно накренилось, баллиста, порвав крепившие ее канаты, буквально впечатала его тело в основание мачты. Раздавленный в собственном, панцире капитан умер мгновенно.

Жук принял командование на себя. Криками и пинками победив панику, он более-менее упорядочил эвакуацию. Раненых и детей спустили вниз привязав к канатам. Прочие же воспользовались многочисленными веревочными лестницами, которыми в избытке был оснащен корабль.

Приступив к разгрузке продовольствия, Жук внезапно обнаружил, что из-за ближайшего холма по направлению к кораблю движется около сотни Тирао. Их намерения были ясны.

Приказав матросам построиться, а женщинам, взяв детей и раненых, укрыться с другой стороны судна, Жук повел отряд навстречу врагу. В короткой схватке он расчитывал быстро одолеть немногочисленного противника. Однако, когда Хастра были уже близки к победе, сквозь звон оружия и вопли раненных Жук своим чутким слухом внезапно уловил крики о помощи, доносившиеся с другой стороны корабля, там, где находились женщины, раненые и дети.

С несколькими воинами, которых ему удалось увлечь по дороге, Жук бросился на помощь. Огибая корабль, он понял свою ошибку. Бросившись в бой с врагами, находившимися на одной из вражеских галер, он совершенно позабыл о другой. Еще один отряд Тирао, спустившись с нее, атаковал с тыла.

Зарину спасли насекомые. Огромные жуки, вызванные волшебством ее возлюбленного, образовали живую текучую стену между ней — единственной кто с мечом в руке вышел навстречу врагу, и быстро приближавшимся отрядом Тирао.

На этот раз для пущей скорости они атаковали в своем естественном облике. И Зарина была спасена буквально в последнюю секунду, когда белые твари находились в пятидесяти метрах от группы кричащих женщин, прижимавших к себе испуганных насмерть детей.

Когда Жук поравнялся с Зариной, спеша навстречу врагу, перед ним мелькнуло ее побелевшее лицо с закрытыми от ужаса глазами, и трясущийся кончик меча, который она выставила перед собой, сжимая рукоять обеими руками.

Но даже Жук с десятком воинов не мог противостоять сотне свирепых чудовищ, при виде крови впадающих в неистовое исступление. Убив многих, Жук и сам был растерзан окружившими его врагами. И когда он погиб, растаяли, растворились в воздухе огромные насекомые — его волшебное воинство.

Хастра сражались дольше, ибо их панцири не поддавались острым когтям Тирао. Один за другим они погибали поражаемые в голову, но их сопротивление, позволило выиграть время. Отряд с другого корабля, направленный Александром, на помощь Зарине, подоспел вовремя.

Окруженные превосходящими силами, Белки совершали гигантские прыжки в надежде вырваться из кольца. Однако, удалось это немногим. Большинство из них осталось лежать на пожухлой траве рядом с обезглавленными трупами людей.

Жук, после его смерти, превратился в удивительное насекомое, напоминавшее богомола. Его вытянутое полутораметровое тело, покрывал яркий разноцветный узор, а передние лапы плавно перерастали в два блестящих меча необычной формы. Крыльев у насекомого не было, вместо них на спине был панцирь, покрытый небольшими острыми шипами. Розовые глаза, с веками и ресницами, удивительно напоминавшее человеческие, были открыты. Один из матросов, присев на корточки, попытался закрыть их, но не смог и после нескольких попыток отошел в сторону.

Выполняя приказ Александра, капитан отнес тела убитых людей на поврежденный корабль и поджег судно. Это же пламя пожрало и останки Жука. Взяв некоторые из припасов, которые тот успел сгрузить с корабля, с ранеными на носилках, отряд торопливо направился на запад, в сторону синеющего вдали леса.

У пораженной горем Зарины не было ни времени ни сил проститься с возлюбленным. Опекаемая своими помощницами, она пошла в хвосте отряда, удаляясь от места, где на импровизированном погребальном костре, негромко потрескивая, сгорало тело великого воина и волшебника.

Вечерело. Отряд остановился на ночлег. Люди устали до изнеможения. Многие без сил ложились на землю, покрытую густым хвойным покрывалом, и мгновенно засыпали. Костров не разводили, боясь, что в темноте яркий огонь может стать отличным маяком для вражеского флота. Солдаты доставали солонину и сухари из своих заплечных мешков. Припасы, которые успел разгрузить с корабля Жук, распределили среди женщин, детей.

Перекусив, Александр отправился разыскивать капитана Рейтеба. Необходимо было позаботиться об охране. Усталость делала людей безразличными к опасности, но именно ночь была самым опасным временем, когда следовало ждать нападения Тирао. Обсудив с немногословным капитаном меры по охране лагеря, Александр возвратился на свое место рядом с Зариной.

Дети уже заснули, обнявшись от холода словно двое медвежат. Зарина лежала рядом с ними, ее глаза были закрыты. Александр подумал, что она тоже спит, но растянувшись невдалеке, вскоре услышал тихое всхлипывание. Не решаясь тревожить ее разговорами, он постарался заснуть.

Александр проснулся через пару часов. Первым его взору предстали, миллионы звезд, усыпавших небо. Неровные пятна тьм, их разделявшие, были ветвями деревьев. В лагере, погруженном во тьму, стояла тишина, лишь изредка постанывали во сне раненые.

План, который придумал Александр, казался трудным, но был вполне осуществим. Возможно, проводники правы, и тренированный человек сможет пройти полторы сотни километров за три дня. Однако, Александр сомневался, что женщины и дети смогут выдержать этот изнуряющий темп, а тяжело-раненые перенести холодные ночи, тряску и отсутствие горячей пищи. Была иная возможность. Он может долететь до Альдаона за несколько часов и вернуться назад вместе с кораблями.

Правда, существовала серьезная опасность, что Тирао могут напасть на лагерь во время его отсутствия. Но даже если бы он остался с отрядом, то, конечно же, не смог бы сражаться один с целым воздушным флотом. Поэтому, вечером беседуя с капитаном Рейтебом, он посвятил того в свой план, и старый вояка целиком его одобрил. Было решено, что отряд останется на месте и будет ждать прибытия эскадры.

Расчитав время полета, Александр попросил капитана с началом рассвета зажечь костры и завалить их влажной хвоей. Столбы дыма могли привлечь и Тирао, но на риск все же пойти было необходимо. Ведь без этих ориентиров отряд, затерявшейся в бескрайних лесных просторах, не смог бы обнаружить никто.

Отойдя от места стоянки, Александр вскоре набрел на небольшую поляну. И вскоре огромная черная тень, ломая ветви сосен, сквозь дождь хвои и шишек взлетела над лесом и направилась в сторону Саррасы.

Два часа сна были явно недостаточны для того, чтобы дать полноценный отдых телу, однако бодрости этот сон все же прибавил. Через три часа полета, он заметил очертания далеких гор и понял, что немного отклонился от курса. Повернув направо, через час он уже подлетал к месту, где должны были ожидать корабли.

Издали ничего не было заметно. Но приглядевшись получше, Александр вздохнул с облегчением. Соблюдавшая полное затемнение эскадра почти полностью сливалась со скалами.

Совершая круг над стоянкой, Александр громко пропел пару куплетов веселой песенки, которую знал еще с детства. Предположив, что охрана лагеря его услышала и узнала, он пошел на посадку.

Разбуженный посреди ночи Альдаон, выглядел слегка помятым. Он, потягиваясь, вышел на палубу и, увидев Александра, заторопился к нему навстречу. Его встревоженное лицо просияло. Узнав, что большая часть людей жива и поджидает эскадру в лесу, он окончательно успокоился.

Через короткое время лагерь пришел в движение, на судах засуетились матросы. И через час все корабли были готовы взлетать. По прежнему не зажигая огней, эскадра поднялась в небо.

Длинная ночь подходила к концу, и нехорошие предчувствия овладели Александром. И хотя он давно уже утратил способность предугадывать опасность, это неприятное чувство не давало ему покоя. Прошло уже три часа с тех пор как эскадра покинула место стоянки и, по всей видимости, приближалась к тому району леса где находился отряд. Оглядывая светлеющий горизонт, Александр рыскал глазами в поисках дымного столба, но вместо этого взгляд его внезапно различил прямо впереди по курсу отблеск далекого зарева.

— Туда, — сказал Александр, показывая пальцем на светлое пятно среди леса, на фоне которого отчетливо выделялись силуэты деревьев.

— Боюсь, что мы опоздали. — сказал Альдаон с сожалением глядя на Александра. — Если то, что видят мои глаза — правда, Белки отыскали их первыми.

— Прикажи кораблям прибавить ход. — сказал Александр и лицо его побелело.

— Я собираюсь отдать прямо противоположное приказание, — сказал Альдаон, не отводя взгляда: — Если мы ввяжемся в бой, мы можем потерять все. Если улетим лишь часть. Ты был прав. Мы слишком слабы.

Александр молчал, и Альдаон вдруг со страхом увидел, что серые глаза его друга чернеют. Не в силах больше выдерживать этот засасывающий в бездонную черную пустоту взгляд, Альдаон опустил свои, но уступать при этом вовсе не собирался.

— Кто позаботится о моем народе, если мы погибнем здесь, в этих давно чужих нам лесах! — сказал Альдаон горячась. — Как можем мы сражаться одни с целым флотом, который превосходит нас почти в сто раз! Это безумие!

— Когда-нибудь, все равно придется это сделать, — сказал Александр негромко, почти не разжимая губ, — Вам, все равно, когда нибудь придется научится сражаться с этим чертовым флотом. Или бежать на край света, все дальше и дальше, пока на берегу океана вы не остановитесь потому, что дальше бежать будет некуда. Не будет ни земли впереди, ни даже острова, только вода, бесконечное море воды.

От этого ровного голоса, от этих черных глаз, которые смотрели в его глаза, но были устремлены куда-то в далекую даль и, казалось, видели все то, что описывал голос, дрожь прошла по телу Альдаона. Он вспомнил священные тексты с пророчествами, которые читал в юности. Он вспомнил о Книге Вопросов и Ответов, о конце времен, о том, что война эта уже, в сущности, проиграна.

Он не был трусом или глупцом и догадывался, что рано или поздно ему придется умереть, а его немногочисленному народу исчезнуть с лица земли. Он вспомнил, что надежды нет. Но если нет надежды, то умирать нужно весело и без страха. Ибо, что стоит жизнь без надежды? Лишь отчаянно веселого крика, и прыжка в бездну, без страха и сожаления.

Все это пронеслось в его голове в течении какой-нибудь короткой секунды. И когда Александр, по прежнему ровно и спокойно сказал: — Вперед. — Альдаон улыбнулся и скомандовал трубачу играть сигнал к атаке.

Легкий утренний ветерок наполнил паруса. Семь кораблей развернулись в одну линию и понеслись вперед. И по мере их приближения к месту все отчетливее были видны вспышки огня, и вскоре в светлеющем небе стали различимы силуэты галер. Вражеский флот, словно стая голодных оводов кружил над участком леса. Катапульты извергали Греческий Огонь на корчившиеся в пламени сосны. Дым от пожаров смешивался с туманом, окутавшим стволы деревьев.

По корпусу Артапрага пробежала легкая дрожь, и раздался низкий гудящий звук. На носу судна открылся невидимый прежде люк, и из него выдвинулся огромный, трехметровой длинны металлический конус, похожий на жало гигантского насекомого.

Александр оглянулся вокруг и увидел, что такие же жала-тараны возникли на носу каждого из семи кораблей. Вдоль всей палубы запылали факелы, и воины вооруженные луками, в блестящих остроконечных шлемах выстроились вдоль обоих бортов судна.

Как стая черных хищных рыб, появившаяся вдруг из темной глубины возле беспечно резвящихся мальков, корабли Альдаона вонзились в скопление вражеских галер. И каждый хищник выбрал свою жертву заранее.

Удар было сильным. Несмотря на то, что перед столкновением Артапраг слегка замедлил скорость, Александра швырнуло на Альдаона, который стоял крепко вцепившись руками в штурвал.

Таран вошел в корпус галеры. Обломки вражеского судна посыпались на палубу Артапрага. Сразу же после этого лучники открыли стрельбу из луков, целясь в другие, находившиеся поблизости корабли врага. Их горящие стрелы с легкостью пробивали македонскую броню Тирао и, неся на себе зародыши будущего пожара, вонзались в борта галер.

Между тем, Артапраг дал задний ход и, увернувшись от столкновения с оказавшейся за кормой небольшой галерой, освободил таран из корпуса своей жертвы. Галера разломилась на две части, которые тут же упали в лес, ломая по пути ветки деревьев. Черный корабль с серебряными звездами двинулся вперед, набирая скорость для следующего удара. Но прежде чем он поразил следующую жертву, с его палубы поднялся в небо дракон и устремился к земле.

К утреннему туману примешивался резкий запах серного дыма, выделявшегося при горении горючей смеси. Однако, из-за прошедших здесь недавно сильных дождей, земля и подлесок были сырыми, и обширных пожаров от обстрела Греческим Огнем не возникло.

Приземлившись, Александр тотчас заметил трупы. Большая часть тел принадлежало Тирао. Их были сотни. Рядом с их светлыми доспехами темнели черные плащи воинов Альдаона. Размеры битвы и потери сторон трудно было оценить из-за тумана, но судя по количеству трупов уже на этом небольшом клочке земли, бой был чрезвычайно ожесточенным.

Где-то, за деревьями послышался хруст веток под чьими-то неосторожными ногами. Ступая бесшумно, Александр с мечом в руке двинулся в том направлении, откуда раздавались звуки. Внезапно из-за молочной завесы тумана перед ним возникла Белка, и испуганно метнувшись в сторону, скрылась среди деревьев.

Краем глаза уловив сбоку какое-то движение, Александр резко повернулся. Одно из лежавших на земле тел слабо зашевелилось. Александр расслышал приглушенный стон. Приблизившись, он коротким ударом меча оборвал мучения Тирао, облаченного в доспехи македонского капитана, и снова крадучись двинулся вперед.

На этот раззвуки доносились сразу с нескольких сторон. Александр закрыл глаза, а когда вновь открыл их, мир вокруг него преобразился, из цветного став черно-белым. Впрочем, исчезновение красок было не столь заметным, так как туман стирал цвета, подобно влажной губке смывающей сырую акварель с выполненного карандашом рисунка. Зато теперь ни туман ни едкий дым, не были помехой его глазам.

Внезапно над его головой раздался громкий треск. Взглянув наверх, Александр заметил, как в двухстах метрах над землей, в воздухе столкнулись две галеры и тут-же начали стремительно падать вниз, разваливаясь по пути на части. Бросившись бежать, Александр успел благополучно покинуть зону, на которую вскоре стали сыпаться многочисленные обломки.

По мере продвижения вперед он обратил внимание на то, что трупов Тирао становилось все меньше, зато тела воинов Хастры стали попадаться небольшими группами. Вокруг их обугленных останков тлели черные круги пожарищ и язычки огня лизали слежавшуюся хвойную подстилку.

Вскоре Александр снова уловил шум чьих-то шагов впереди и пошел скорее. Звук, на который он двигался, быстро приближался. Теперь уже можно было четко различить, что ему навстречу спешат два или три человека, не особенно заботясь при этом об осторожности. Он еще прибавил шагу.

Внезапно шум впереди стих. Александр заметил между деревьев какое-то движение. Несмотря на то, что он старался ступать бесшумно, те которые шли навстречу, все же каким-то образом почувствовали опасность.

Выставив меч вперед, Александр начал осторожно приближаться к месту, где притаились преследуемые им существа. Он и сам еще не знал, были это друзья или враги, как вдруг, совершенно неожиданно, из-за раскидистого дуба, шагах в пятидесяти от Александра выскочила большая лиса и замерла тревожно прислушиваясь. Лишь секунда понадобилась ему, чтобы понять, кто скрывается под этой рыжей шкуркой.

— Зарина! — позвал он негромко, но так, чтобы зверь мог его услышать.

Лиса повернула остренькую мордочку на звук его голоса. Он сделал еще несколько шагов вперед. Теперь и она могла различить его силуэт сквозь туманную дымку.

— Зарина! — вновь позвал он. Тогда с лисой произошло быстрое, почти незаметное для глаза превращение. Но Александр, для которого в этот момент время текло иначе, завороженно следил, как формы лисьего тела раскрываются словно лепестки утреннего цветка и собираются вновь, превращаясь в стоящую на четвереньках женскую фигурку.

Она бросилась к нему навстречу раскрыв руки, а из-за дуба, вышли мальчик и девочка, держащиеся за руки.

Тех, кто выжил после боя в лесу, осталось немного, не больше сотни человек. Но черные корабли сумели сотворить чудо, и рассеянные по лесу беглецы были спасены.

Когда бой в воздухе закончился, и флот Тирао, потеряв больше тридцати кораблей, бежал, напуганный безумной атакой Альдона, черные корабли приземлились на большой поляне, среди дымившихся деревьев и выжженных кустов черники. Трубы протрубили сбор и на поляну стали возвращаться выжившие.

Послав один, наименее пострадавший в бою корабль, следить за удалившимся в северном направлении флотом Тирао, Альдаон приказал каждые пять минут повторять сигнал к сбору, чтобы заблудившиеся в лесу смогли выйти на поляну, ориентируясь по звуку. Не удовлетворившись этим, он направил две сотни солдат прочесывать близлежащий лес, в поисках раненых.

Убитые тоже требовали заботы. По совету Александра разбившуюся неподалеку галеру разобрали на доски, соорудив из них огромный костер, куда стали стаскивать тела погибших людей. Сам же Александр препроводив на Артапраг Зарину и детей, постарался устроить их в своей небольшой каюте с максимальными удобствами.

Претерпевшие за эту ночь немало страхов и волнений, дети вскоре заснули, но Зарина лечь отказалась и вышла с Александром на палубу. Вместе они подошли к Альдаону, следившему за погрузкой раненых.

Несмотря на тяжелые потери, которые понес отряд, утренняя атака подняла дух солдат, наполнив их сердца уверенностью, что и этого многочисленного и опасного врага можно победить. Судя по улыбке, порхавшей на лице Альдаона, он испытывал подобные же чувства и, не смотря на усталость, бодро отдавал приказания.

Ни один из кораблей, участвовавших в ночном бою не был потерян, хотя все они получили повреждения, в основном явившиеся результатом таранных атак. На одном из них, из-за попадания вражеской стрелы в бочку с горючей смесью, возник пожар, но огонь вскоре был потушен опытной командой.

— Натерпелись же вы нынешней ночью, — сказал Альдаон, ласково глядя на Зарину. — Если бы не твой герой, — тут он опустил руку на плечо Александра, — Вряд ли бы мы сейчас беседовали на палубе Артапрага. Я уже хотел возвращаться, но он словно загипнотизировал меня и заставил пойти в атаку.

— Хорошо все то, что хорошо кончается. — сказал, улыбнувшись, Александр. — На самом деле, я не был уверен, что мы справимся.

— Можешь рассказать нам, что произошло ночью? — спросил Альдаон, обращаясь к Зарине, — Или ты устала и, может быть, хочешь отдохнуть? Тогда отложим это на потом.

— Да нет, — сказала Зарина, — Я устала, но, вряд ли, смогу сейчас уснуть. Чем лежать и вспоминать весь этот ужас, лучше я поделюсь им с вами. Впрочем, я не могу отвечать за точность своего рассказа, ведь я с детьми сбежала в лес, как только начался обстрел. К тому же я врач, а не полководец, как ты или Александр.

— Ничего, — успокоил ее Альдаон, — Ты рассказывай, а мы уж сами разберемся что к чему.

— Хорошо, — сказала Зарина и, присев на заботливо подставленный Альдаоном раскладной стул, принялась рассказывать.

— Вообще, я сплю очень чутко. Мой сон и раньше этим отличался, однако за время осады я научилась просыпаться от малейшего шороха. Но в эту ночь я спала очень крепко. Вероятно, усталость и горе лишили меня последних сил. Лишь когда в лагере запели трубы, я проснулась и разбудила детей.

Вокруг царила полная неразбериха. Куда-то бежали женщины, таща за собой детей. Среди деревьев метались черные тени солдат. Бряцало оружие, раздавались крики солдат и команды офицеров. Вдруг зажглось множество факелов, и я услышала звуки боя. На поляну упало несколько стрел. Вероятно, это стража вступила в сражение с окружившими нас Тирао.

Однако паники не возникло. Солдаты, пробегавшие мимо нас, были полностью вооружены и вовсе не казались испуганными. Каждый знал свое место, где ему надлежало быть. Один из воинов схватил меня за руку и показал на тропинку, ведущую к поляне, где уже собрались почти все женщины и дети.

Туман в то время еще не спустился, поэтому я с легкостью нашла дорогу. Мы с детьми присоединились к остальным. Солдаты построились вокруг нас, образовав почти правильный круг. Нам приказали сесть на землю.

Из-за спин солдат я не могла разглядеть что происходит вокруг. Вдруг стало тихо. Шум сражения вдалеке затих. Солдаты стояли молча, даже дети перестали плакать, так поразила всех нас наступившее безмолвие.

Я подняла глаза в небо и увидела, как над лесом проплывает множество огней. Их трудно было спутать со звездами. Солдаты стояли не шелохнувшись, факелы были потушены. Но несмотря на эти меры, нас все же обнаружили.

Сначала, на мокрых стволах и ветках деревьев показались отблески огня. И вскоре я услышала негромкий глухой звук, с каждой секундой становящийся сильнее. Так же гремели доспехи воинов в день Битвы на Клевере, когда армия, отряд за отрядом, спускалась с холма и выходила на поле, чтобы построиться в фаланги.

Все ближе и отчетливее становились отблески огня на деревьях, все громче стук металла. Внезапно раздались голоса команд, и снова наступила тишина. Несмотря на запрещение я встала и даже приподнялась на цыпочки. Сквозь просветы между спинами воинов я увидела, что со всех сторон нас окружает море чужих солдат. Факелы в их руках освещали лес поднятых копий. Раздалась новая команда, и передние ряды опустили острия копий вниз, нацелив их на нас. Хастра ждали обнажив мечи, укрывшись за овальными щитами.

Внезапно все пришло в движение. Выпустив стрелы из задних рядов, Тирао ринулись вперед. Я снова бросилась на землю. Несколько стрел угодили в центр нашего квадрата. Раздались стоны раненых. У меня при себе была сумка с лекарствами, но я побоялась оставить детей одних. Наклонив их головы к земле, я обхватила их руками, стараясь защитить от стрел. Впрочем, обстрел не причинил нам большого вреда, так как большинство стрел, теряли свою убийственную скорость и падали на землю.

С грохотом ряды воинов столкнулись, и Хастра подались назад под натиском Тирао. Несколько женщин и детей, расположившиеся у самых ног солдат, были затоптаны насмерть. Их воплей никто не услышал — звон оружия заглушил все прочие звуки. Я не могла видеть, что делается впереди, но вскоре смятый круг вновь стал медленно выравниваться, пока не расширился до прежних пределов. Тогда я поняла, что Тирао отступили.

Через некоторое время отблеск факелов на деревьях исчез, и вновь наступила тьма. Солдаты, внеся в центр квадрата раненых и оттащив под ближайшие деревья убитых, вновь сомкнули строй и остались стоять на месте. Раненых было немного, и я занялась некоторыми из них.

Через некоторое время на нас снова посыпались стрелы. И после недолгого обстрела началась вторая атака, которая тоже была отбита. Так продолжалось несколько раз.

Казалось, эта ночь будет тянуться бесконечно. Среди солдат уже было довольно много раненых. Те из них, кто мог еще держать в руках оружие, уходили из передних рядов назад. Большинство было ранено в голову или кисти рук. В промежутках между атаками я перевязывала их раны. Те немногие запасы укрепляющей настойки, которые всегда находились в моей сумке, закончились уже в самом начале. Все это продолжалось так долго, что женщины постепенно побороли страх и стали помогать мне ухаживать за тяжелоранеными.

После очередной отбитой атаки Тирао отошли далеко вглубь леса. Среди воинов распространилось волнение, они размахивали мечами и возбужденно переговаривались, выражая свою радость по поводу победы. Их настроение передалось женщинам и детям, но, к сожалению, ликование было недолгим.

Внезапно, весь флот Тирао оказался над нашими головами и на лес посыпались горящие снаряды. Люди стали гибнуть десятками. Против снарядов не спасали ни щиты ни панцири.

Некоторое время солдаты сохраняли свои ряды сомкнутыми, но после нескольких точных попаданий, воины бросились врассыпную. Ни кто больше не отдавал приказов. Вероятно, капитан был убит во время одной из атак, и теперь каждый был сам за себя.

Тирао, так же страдавшие от обстрела своих собственных кораблей, превратились в чудовищ и стали нападать на беглецов, прыгая не людей сверху с деревьев, устраивая облавы на одного человека целой стаей.

К счастью, уже приближалось утро, и лес окутал плотный туман. Мы с детьми бросились бежать, оставив позади место, где на изуродованные трупы продолжали сыпаться снаряды баллист. К нам прибились трое солдат, бросивших свои щиты. Мы прошли довольно большое расстояние, я уже надеялась, что зона обстрела осталась позади, как вдруг на пути снова стали попадаться трупы. Тогда я поняла, что просто кружила в тумане.

Когда сквозь его завесу я разглядела стремительно приближающиеся к нам силуэты, я, ни слова не сказав солдатам, схватила детей за плечи и, зажав им рты, повалила на землю.

Солдаты, не заметившие тварей, вдруг были атакованы. Я подталкивая детей рукам поползла в сторону от схватки. Мне показалось, что несколько Тирао были ранены или убиты в самом ее начале. Что случилось с теми солдатами потом, я не знаю. Когда звуки боя затихли, поглощенные расстоянием и туманом, мы укрылись за стволом большого дерева.

Вдруг я услышала чьи-то осторожные шаги. Тогда превратившись в лису, я приготовилась отвлечь внимание приближавшегося от детей. Но тот кто шел к нам, двигался как человек, а не как Белка, поэтому я решила подождать и посмотреть — ведь это мог быть кто-нибудь из наших. Потом я услышала твой голос, Александр. Ну а остальное вы и сами знаете.

— Поганые твари, — сказал Альдаон сжав зубы, — Не смогли одолеть в честной схватке и решили просто расстрелять из баллист как стаю куропаток.

Его глаза сверкнули ненавистью.

— Каждый из воинов Хастры стоит десятка Тирао, — сказал Александр. — Я горжусь, нашим родством. Солдаты вели себя как настоящие герои, сражаясь на земле и в небе.

— Спасибо, — сказал Альдаон и кулаки его разжались.

— А теперь, — сказал Александр, — Я хочу, чтобы все, кто были сегодня в лесу прошли проверку.

— Что еще за проверка?! — воскликнул Альдаон и на его лице отразилось возмущение.

— Успокойся, не горячись, — сказал Александр. — Ты же помнишь, что Тирао могут принимать облик людей. Вдруг кто-нибудь из них, съев сердце убитого, проберется на твой корабль?

— Ты прав, как обычно, — сказал Альдаон, — Но каким образом мы можем это выяснить?

— Очень просто, — ответила за Александра Зарина, — Страх.

И она вкратце поведала Альдаону о способе придуманном Жуком.

— Мне кажется, на одном из кораблей, где-то среди запасов провизии, должно находиться несколько бочонков с водкой. — сказал Александр.

Альдаон улыбнулся: — Ловко придумано, — сказал он и отправился распорядиться насчет проверки.

Зарина вдруг снова загрустила. Как будто ночь опустилась на лицо, ее глаза вновь приобрели отсутствующее выражение. Вероятно, воспоминания о потере любовника, отчасти заглушенные событиями этой ночи, вернулись вновь.

— Ну вот, — сказала она, блеклым голосом — Теперь, кажется, я смогу заснуть. Не иди со мной — отклонила она попытку Александра проводить ее до каюты. — Я запомнила дорогу. Встретимся позже.

Она сделала над собой усилие и, улыбнувшись ему на прощанье, ушла.

Только сейчас Александр ощутил до какой же степени он устал. За эти два дня ему посчастливилось спать не больше двух часов.

«Может быть, Альдаон позволит мне прилечь в его каюте?» — подумал Александр и отправился разыскивать своего друга.

Он нашел Альдаона на поляне рядом с небольшим бочонком, от которого исходил весьма крепкий аромат. Возле командира эскадры стоял матрос с черпаком и другой со стопкой небольших железных пиал, к ним протянулась очередь из выживших в лесном бою воинов, ждавших своей очереди угостится водкой.

Несмотря на усталость, солдаты отнюдь не выражали своего неудовольствия этой процедурой и нетерпеливо выглядывали из-за спин товарищей, проверяя далеко ли еще до заветного бочонка. Несколько матросов обносили водкой раненых.

— Вот, — сказал Альдаон, — Проверяем. Ничего пока не обнаружили. Солдаты, возвратившиеся из леса, утверждают, что ни на одном из тел не было ран указывающих на то, что сердце трупа вырвали. Я, вообще, думаю, что с Хастрой проделать такую штуку довольно сложно. Панцирь слишком крепок, придется отнести труп в слесарную мастерскую. Но я, все равно, распорядился всех проверить. Сам я водки никогда не пил, но слышал, что «Огненная Вода» подкрепляет силы уставших.

Александр улыбнулся: — У «Огненной Воды» множество полезных свойств. Как-нибудь ты тоже должен ее попробовать.

— Как-нибудь после войны, — согласился Альдаон.

Внезапно его лицо помрачнело. Вероятно, он вспомнил о Книге Вопросов и Ответов, в последнем пророчестве которой, не содержалось для людей никакой надежды.

— Можно, я воспользуюсь твоей каютой для сна? — попросил друга Александр.

— Конечно, — отвечал Альдаон, — располагайся там, как тебе будет удобно.

— Спасибо, — сказал Александр, — Разбуди меня, когда соберемся улетать.

— Заметано, — сказал повелитель Хастры.

Александр проснулся, сел на кровати и помотал головой, стараясь отогнать остатки сна. Взглянув в окно, он увидел низкие клочковатые облака плывущие мимо корабля. В угасающем свете дня их подбрюшья светились розовым, а сердцевины были темными и казались слишком тяжелыми, для субстанции парящей в воздухе.

Альдаон не выполнил своего обещания, предоставив Александру спать сколько вздумается. Корпус корабля изредка вздрагивал, когда судно попадало в воздушные ямы. Александр прислушался и услышал, как постукивают по деревянной обшивке капли редкого дождя.

Поднявшись на палубу, Александр отыскал Альдаона на его обычном месте. Кроме него на капитанском мостике находился лишь матрос рулевой, с ног до головы завернутый в меховой плащ. Несмотря на то, что мостик был защищен от дождя навесом, капюшон на голове матроса служил тому дополнительной страховкой, ибо шальные капли иногда залетали под деревянную крышу.

Вечерело. Тьма подкрадывалась незаметно, словно подползающий к добыче хищник.

— Давно мы в пути? — поинтересовался Александр.

— Около двух часов, — ответил Альдаон, — Скоро будем пролетать невдалеке от Саррасы.

— Что Тирао?

— Удалились на север зализывать раны.

— Кажется нам удалось проскочить. — Александр улыбнулся и сразу же вновь стал серьезен, — Какие у нас потери?

Альдаон помрачнел, — Около полутора тысяч человек, Три корабля. Но есть и пополнение.

— Пополнение? — брови Александра взметнулись вверх, — Интересная новость! Расскажи мне об этом.

— Перед самым отбытием к нам присоединился отряд местных жителей. Повстанцы или партизаны. Их предводитель сказал, что знаком с тобой.

— Надеюсь ты устроил им проверку? — встревожился Александр.

— Конечно, и по всем правилам. Ни кто из них и ухом не повел. Я решил не расспрашивать их до твоего пробуждения.

— Где они сейчас?

— Часть на Артапраге, остальные на другом корабле. Отдыхают наверно. Я поселил их с солдатами. Пусть, пока что мои люди присмотрят за ними.

— А теперь, если не возражаешь, я сменю тебя на своей собственной кровати. — Альдаон зевнул, махнул рукой рулевому, получил ответную отмашку и направился к ступенькам. Александр спустился в трюм вместе с Альдаоном и, пожелав ему приятных сновидений, отправился разыскивать земляков.

Как и предсказывал Альдаон, Александр нашел «партизан» в общей каюте. Большая часть из них спала. Проходя мимо нар, он смотрел на исхудавшие, перенесшие немало страданий бородатые лица.

Внезапно он остановился. Черты лежащего на нарах человека показалось ему знакомым. У Александра была хорошая память на лица, но он не всегда помнил где и при каких обстоятельствах встречал их обладателей, особенно если с момента встречи прошло довольно времени.

Спящий был далеко не молод. Седая борода, занимавшая пол-лица, многочисленные морщины на лбу и под глазами, желтоватая сухая кожа и сами глаза, сейчас закрытые, глубоко провалившиеся во впадины черепа, делали его похожим на аскета, отшельника, пол-жизни проведшего в какой-нибудь лесной берлоге.

Александр наклонился над стариком, дотронулся до его плеча. Левая рука спящего со скоростью жалящей змеи схватила запястье Александра, а правая скользнула под подушку. Не обнаружив там кинжала, человек открыл глаза. Рот его, доселе незаметный в похожей на метлу бороде, раскрылся в широкой улыбке, обнажив желтоватые редкие зубы. Его глаза оказались ослепительно синими, словно два озерца в лесной чаще в солнечный день, и неожиданно озорными.

«Там живет его молодость.» — подумал Александр.

— Я и позабыл, что мы теперь у друзей, — сказал знакомый-незнакомец, отпуская руку Александра, — Вспомнил меня?

— Знаю, что мы встречались прежде. Но где и когда позабыл. — сказал Александр, потирая запястье. Хватка у старика оказалась железная.

— И не мудрено, столько ведь лет прошло. Я Мастер Моучан. Был командиром спец-отряда во время войны с Царьком Арессой. Ну, теперь вспомнил меня?

Александр улыбнулся в ответ, — Конечно! Трудно забыть как ловко вы справились с женским батальоном. Как ты очутился в этих лесах?

— Не выйти ли нам на воздух, командир. Пусть ребятки еще поспят. Намаялись немало. — предложил старик, спуская с нар худые ноги.

Моучан обул меховые унты, наподобие тех, что носили колонисты в Валешии, накинул на плечи меховую куртку, и они поднялись на палубу. Дождь прекратился, но, вероятно, ненадолго. На западе, над горами облачный слой был тоньше, и сквозь мутную пелену далекого дождя был виден багровый диск солнца. Внезапно заходящее светило коснулось земли и выглянуло взаправду, посылая на землю последние слабые лучи.

— Смотри, Сарраса! — Мастер Моучан показал рукой на контуры города, возникшие на высоком обрывистом берегу. — Давненько я не был в нашей столице. Почитай с самого начала войны.

— Да… — протянул Александр, разглядывая знакомые очертания башен дворца на самой вершине холма. — Так как же, все таки, ты оказался на Артапраге?

— Во время последнего штурма, когда враг уже ворвался в город, мне с несколькими учениками удалось пробиться за стены и уйти в лес. Я успел побывать в нескольких городках, прежде чем они были захвачены, и набрать себе дружину. Мой отряд присоединился к восстанию Мастеров, и после битвы в Речной Долине, когда корабли Тирао в пух и прах разгромили наш флот, я опять ушел в леса.

С тех пор все бродим. Иногда удается перерезать глотку двум трем неосторожным зверькам. Но в последнее время стало совсем худо. Деревни обезлюдели, в лесу добыть себе пропитание стало трудно. На носу зима. Да и Тирао преследовали нас по пятам. Если бы не ваши трубы — пропасть бы нам совсем.

— Что это? — вдруг спросил Александр, указывая пальцем на город, четким силуэтом выделявшийся на фоне красного солнечного диска.

И действительно, с городом творилось что-то неладное.

Дождь только что прекратился, но с крыш и деревьев капли продолжали падать на мокрые булыжники мостовой. В лужах, словно чаинки, плавали хлопья сажи. Ветерок налетал слабыми порывами, шевеля легкий мусор на улицах. Где-то скрипела, раскачиваясь, незакрытая оконная ставень или дверь.

В этот вечерний час на улицах города царил сумрак. Ни один факел не разгонял тьму. Лишь заблудившийся солнечный луч, отразившись от осколка стекла в разбитом окне, медленно сползал по стене дома, тускнея на глазах.

Уже несколько месяцев город был необитаем. Если в Саррасе и оставались еще люди, то они подобно крысам прятались в катакомбах, которые как кротовые норы пронизывали скалу, на которой стоял город.

Осенние дожди хлестали по стенам и крышам домов, многие из которых подверглись разграблению, и теперь зияли выбитыми окнами и дверьми. А мебель и утварь на мостовой были похожи на внутренности трупа, вывалившиеся наружу из распоротого живота. Лишь небольшой гарнизон Тирао размещался на территории дворцового комплекса, разграбленного и частично разрушенного в результате обстрела.

Во время штурма здесь развернулись особенно ожесточенные бои. Гвардия наместника сопротивлялась с отчаянным ожесточением, отстаивая каждую пядь парка, каждую залу дворца, каждый лестничный пролет.

В охваченном паникой городе, лишь гвардейцы да несколько полков спешившейся кавалерии оказали врагу серьезное сопротивление. Только благодаря их мужеству удалось спасти сына Гидона — малолетнего Марка. Однако его мать — Анис погибла, пожертвовав своей жизнью ради спасения мальчика.

Солнце, показавшееся на несколько минут из-за облаков на западе, осветило высокие уцелевшие кровли на башнях дворца и несколько одиноких шпилей на городских зданиях. Тогда в черной дыре туннеля, ведущего в Нижний город внезапно заблистал свет. Словно кто-то с помощью хитроумно расположенных зеркал поймал солнечный зайчик, необычайно его усилил и направил мощный световой поток в темноту подземной галереи. И свет этот оказался намного ярче чем сам его источник — красное, умирающее солнце.

Огненный зверь, цокая копытами по камням мостовой, обходя грязные, полные сажи лужи, торжественно ступил на скользкую мостовую города.

Некоторое время зверь стоял и смотрел на солнце, словно стараясь запомнить этот прекрасный закат, похожий на рану из которой хлещет оранжевая кровь света. Глаза Огненной Лани были черны и ничто, ни собственное сияние, ни даже само уходящее на закат светило не отражалось в ее зрачках.

В это время дозорный, прогуливавшийся по стене дворца взад и вперед, взглянул в очередной раз на город и среди мглы покрытых тенью улиц вдруг заметил яркое пятно света. Несколько секунд Тирао внимательно и сосредоточенно рассматривал необычное явление, пытаясь определить, чем вызвано свечение. Потом коротко вскрикнул и прикрыл глаза рукой, внезапно ослепнув.

Из обожженных глаз стражника брызнули слезы. Не раскрывая ослепших глаз, он, перебирая руками по стене, добрел до ниши, нащупал веревку небольшого колокола и дернул ее что было силы.

Живой звонкий звук отразился от стен и домов мертвого города, взметнул стаю ворон, уже отыскавшую место для ночлега на обнаженных деревьях дворцового парка. С громким карканьем птицы взметнулись в темнеющее небо, едва выделяясь на нем размазанными, черными силуэтами.

Тогда Лань повернула голову в сторону дворца и, медленно набирая скорость, помчалась вперед и вверх по главной улице. Цокот ее шагов, быстро и незаметно перешел в громоподобный гул, а скорость с которой она неслась вперед постоянно росла, вскоре оставив позади лучшие достижения самых резвых скакунов. И там, где ее раздвоенное копыто касалось мостовой, возникали трещины, которые с каждой секундой множились, удлиняясь, расширяясь и углубляясь.

Превращаясь в расселены и пропасти, трещины разрывали мостовую и стоявшие вдоль улицы дома, перекидывались с одного здание на соседнее. По переулкам, прокладывая свой путь сквозь глухие тупики, они опрокидывали стоящие на их пути деревья, и те исчезали во тьме открывшейся бездны, доходившей, казалось, до самого центра Земли.

А зверь уже миновал ворота дворцового парка и как огненный снаряд несся по аллеям. За ним падали, разрушаясь на лету, дома. Словно сложенный из кубиков, город исчезал в разверзнувшемся чреве планеты.

Отряд охраны, поднятый по тревоге, уже спускался по дворцовой лестнице, когда сияющее маленькое солнце внезапно показалось из-за поворота аллеи. Огненный шар оторвался от земли, пронесся прямо над задранными вверх головами солдат и по спирали ввинтился в черное небо. Земля под ногами Тирао задрожала и треснула, съедая и мраморную лестницу дворца, и величественные колонны, и стены с высокими гордыми башнями.

Вряд ли кто-нибудь из гибнущих вместе с дворцом солдат увидел, как высоко в небе вспыхнула яркая, ослепительная звезда и осветила облака словно зарница. И как миллионы мерцающих светлячков, похожих на пламя колеблющихся на сквозняке свечей, плавно кружась подобно снежинкам, стали опускаться на землю в радиусе десяти километров от места вспышки.

Вместо города теперь зияла в земле огромная черная впадина, и над нею поднималось в небо облако пара, дыма и пыли. Саррасы больше не существовало. Она погибла за десять минут, провалившись в пустоты катакомб и подземных пещер.

Прошло немного времени, и над землей вновь воцарилась тишина. Почва перестала вздрагивать. Лишь одна неглубокая трещинка, словно шерстяная нить клубка, выпавшего из рук хозяйки, извиваясь, заскользила прочь от черной впадины. Не расширяясь и не меняя направления, она все бежала и бежала на северо запад в сторону великих болот. И на следующий день, к вечеру, пройдя сквозь холмы, преодолев горы и леса, разделив степь на две части, она словно безобидная черная змейка скользнула к кромке маслянистой воды.

И медленно, но потом все быстрее и быстрее, вода стала отступать от берега оставляя за собой массы скользкого ила. На третий день после гибели Саррасы Великие болота исчезли. А черная змейка, выпив их воды, исчезла, оставив на дне огромной впадины лишь подсыхающий ил и кучи топляка. На Западном материке начиналась новая эпоха.

Эскадра пересекла береговую линию. Внизу плескались черные волны пролива. Александр поднял руку ладонью вверх, и на нее плавно приземлился оранжевый лепесток пламени. Огонь не был горячим, лишь чуточку теплым. Вокруг корабля, медленно кружась, падали на землю тысячи таких-же огненных снежинок.

Александр поднес ладонь к лицу и вдруг почувствовал знакомый ни с чем не сравнимый аромат, а в его ушах раздался легкий серебристый смех. Александр вздрогнул, огонек погас, не оставив на его ладони ни пепла ни даже черной точки.

Мастер Моучан обернулся к Александру, — Боги! Город исчез! Ты видел?!

— Да, — сказал Александр, не поняв вопроса, и лишь по интонации догадываясь, что нужно что-то ответить. Его мысли блуждали слишком далеко отсюда.

— Ты слышал? — продолжал Моучан, не замечая задумчивости Александра и не отрывая взгляда от берега, погружающегося во тьму.

— Кто-то как будто бы засмеялся. Женщина или русалка. Очень тихо. Ты слышал? — вновь повторил Моучан, поворачиваясь и глядя на Александра изумленными глазами.

— Тебе показалось. — сказал Александр, сжимая ладонь в кулак.

На другом конце земли бледное пятно багровое заката таяло на глазах.

Глава9

Война на Восточном Континенте

Перелетев пролив, разделявший два континента и оказавшись в относительной безопасности от возможных атак вражеского флота, эскадра вынуждена была приземлиться, чтобы произвести срочный ремонт кораблей, немало пострадавших во время боя над лесом.

Позади остались приморские торговые города, еще несколько месяцев назад полные жизни, а теперь брошенные, ушедшими на восток беженцами. Впереди, на много сотен километров простиралась степь, которую в это время года вовсе нельзя было назвать безводной.

Зимние дожди и грозы проносились над ее бескрайними просторами, обильно орошая землю. И всякий раз после этого тысячи пересыхавших летом ручьев, наполнялись мутной водой и превращались в бурные потоки. Между невысоких холмов, по ложбинам балок и дну оврагов они, как вырвавшиеся на свободу духи пустыни, неслись сметая все, что попадалось им на пути. И горе было путнику, если гроза застигала его в неподходящем месте.

К счастью, период особенно сильных дождей, длящийся в течении двух последних месяцев осени уже миновал. Зима принесла с собой прозрачный холод солнечных дней. Ночью температура падала ниже отметки замерзания воды, но в полдень солнце все же добиралось до земли сквозь ледяной воздух, вторгшийся в степь с северных широт.

И живые создания пустыни ощущали это, почти неуловимое тепло, похожее на ласковое прикосновение старушки, сидящей на скамейке в парке и в мимолетном порыве нежности касающейся волос незнакомого карапуза, пробегающего мимо нее по дорожке.

Устроив стоянку на одном из пологих холмов, Альдаон приступил к починке кораблей. В течении десяти дней эскадра оставалась на месте, занимаясь ремонтом.

Днем Александр и Зарина уходили гулять в степь, удаляясь от лагеря на довольно приличное расстояние. Часто их сопровождали Марк и Алексис. Впрочем, присутствие детей не мешало им, так как у тех находилась тысяча собственных занятий и интересов.

В степи под тонким слоем почвы затаилось, пережидая зиму, потомство трав и цветов. Благодаря дождям, семена упавшие в землю в начале осени набухали и наполнялись силой, выжидая лишь благоприятного момента, чтобы выстрелить в верх зелеными ростками. Днем солнце, поднявшись в зенит, посылало на землю тепло и частенько вводило в заблуждение притаившихся в семенах зародышей. И тогда самые нетерпеливые из них устремлялись вверх, и из под земли показывалась нежная весенняя зелень.

Часть из этих скороспелок потом убьют холодные ночи, но часть все-же дождется весны и, пристуженная холодными ветрами, в конце первого весеннего месяца вновь наполнится неумирающей жизненной энергией.

После смерти Жука, Зарина почти все время грустила. Во время прогулок ею часто владела задумчивость, она молча брела рядом с Александром, глядя себе под ноги, или рассматривая далекий горизонт. И тогда Александру казалось, что он идет один а рядом с ним плывет, не касаясь земли лишь образ Зарины — его воспоминание о ней. Иногда, глядя на детей она улыбалась, отстраненной улыбкой и возвращалась из страны своих воспоминаний в реальность.

В это время Александр впервые начал обращать внимание на свою дочь, которую до сих пор почти совершенно игнорировал. На первый взгляд, было довольно трудно определить, кого Алексис напоминала внешне. Ее лицо было довольно пропорциональной смесью черт матери и отца. Пожалуй, то же самое можно было сказать и о ее характере.

Независимая и любознательная, она проявляла интерес ко всему, что появлялось в поле ее зрения. И в их с Марком маленькой компании именно она была заводилой и лидером, подбивая своего друга на рискованные предприятия, придумывая разнообразные игры.

Наблюдая за ней во время прогулок, Александр постепенно начинал испытывать привязанность к этому почти незнакомому существу. Ему, лишенному родительской любви в самом раннем детстве, было непривычно и странно чувствовать подобную симпатию, не порожденную ни дружбой, ни любовью к женщине. С трепетом он прислушивался к первым осторожным шагам этого неведомого чувства в своей душе.

Все это время их отношения с Зариной носили исключительно дружеский характер. Ни кто из них не пытался ни говорить, ни даже намекать о большем. Разговоры их по большей части вращались вокруг прошлого.

Делясь друг с другом воспоминаниями, они с удивлением выяснили, что многие события, касавшиеся их обоих, они помнят по разному. Это относилось не только к ощущениям или настроениям, которые эти события в них вызывали. Оказалось, что в их прошлом были моменты, очень хорошо запомнившиеся одному из них и совершенно забытые другим.

То, что происходило с Зариной и Александром в это время, можно было назвать любовным охлаждением, вызванным различными внешними и внутренними обстоятельствами. Однако, при всем при этом, оба они чувствовали, что между ними устанавливается некая духовная близость, которой раньше не было, или, по крайней мере, которой они раньше не предавали большого значения.

Они научились подолгу молчать, находясь рядом друг с другом, и это не вызывало ни скуки, ни неловкости. Наблюдая за беготней и играми детей, они наслаждались днями согретыми бледным солнечным теплом, длинными неспешными степными прогулками и грустью, которой упивалась Зарина, и которая в ослабленной форме передавалась Александру.

Как-то во время одной из таких прогулок Зарина неожиданно спросила:

— Тебе нравится убивать?

Они стояли на вершине небольшого холма, а в низу, в овраге, возле ручья, сейчас совсем неопасного, возились дети. Александр не сразу сообразил, что именно она имеет в виду. Это место и состояние были так далеки от войны и смерти, что даже он, привыкший все время находиться в напряженном ожидании опасности, расслабился и почти не вспоминал о своем невеселом прошлом.

Видя, что он молчит, Зарина уточнила вопрос: — Помнишь, ты рассказывал мне о тех годах, когда был убийцей? Тебе нравилось убивать? — вновь повторила она, внимательно глядя на Александра, и он ощутил в ее словах легкую тень осуждения, но не обиделся и даже не огорчился.

О том времени он предпочитал не думать. Получив новое сердце взамен старого, почерневшего от боли, он твердо решил забыть о тех годах, когда был наемным убийцей. И это ему почти удалось. Но что-то, какой-то осадок, маленький черный камушек, оставались на дне его души. Непереваренный комок прошлого. Теперь она вновь напомнила ему о его боли и о его вине.

Он ответил взглядом на ее взгляд, оторвав глаза от черного камушка и зеленой былинки, которые старательно рассматривал.

— Не всегда. — сказал он, — Не всегда.

— Но иногда ты испытывал, что-то похожее на радость, на чувство свободы которое дают полеты во сне?

— Да. — такое бывало. Сказал Александр.

Зарина опустила глаза.

— Зарина, — сказал он, беря ее за руку, которую она вопреки его ожиданию не отдернула. — Я больше не стану убивать из-за денег. Я думаю, это было худшим, что случилось со мной в жизни.

Иногда, вспоминая прошлое, я испытываю к себе настоящее отвращение, и мне хочется вернуться назад и прожить те годы иначе. Но это, — он улыбнулся, — Невозможно. Однако, об одном несовершенном мной убийстве я жалею еще больше чем о тех, совершенных.

Я видел Гималая, разговаривал с ним и оставил в живых, хотя легко мог бы убить.

— Ты говорил с ним? — взгляд Зарины стал напряженным, словно у нее болела голова. — Когда?

— Я пытался задержать их флот, чтобы дать отряду время добраться до леса.

— О чем же вы говорили?

— О войне… И о тебе.

— Видимо, он не забыл нашей последней встречи, — грустно сказала Зарина. — И теперь хочет отомстить. Знаешь, а я ведь себя потом ругала, за то, что так круто с ним обошлась.

— Напрасно.

— Так почему же ты не убил его?

Александр помедлил с ответом, подыскивая слова.

— Я испугался, — сказал он и отпустил ее руку.

— Ты?! — в голосе Зарины послышалось изумление и недоверие.

— Да. Если бы я это сделал, то живым бы от туда не ушел. Лучники целились мне в лицо. И я испугался. Я подумал: даже если Гималай погибнет, это не остановит войны. А я не хотел умирать напрасно. Кто бы тогда остался с тобой? Кто защитил бы тебя и детей?

Зарина нашла его руку.

— Это не трусость, — сказала она, — Спасибо.

— Нет, — сказал Александр, сжимая ее ладонь. — Все это были лишь отговорки. Я, просто, не хотел умирать.

В воздухе витало удивительное настроение, сотканное из грусти, покоя и надежды.

После прогулки, продолжавшейся обычно три — четыре часа они возвращались в лагерь, где Зарина вновь приступала к своим докторским обязанностям, Александр же присоединялся к Альдаону.

Частенько, предоставив капитанам кораблей самим распоряжаться текущими ремонтом, друзья уединялись в каюте Альдаона и пытались анализировать боевой опыт, приобретенный в результате первых сражений с Тирао.

Как-то, вспомнив о копье Маливана, которое он получил в подарок от Огненной Лани, Александр появился в походной кузнице, и попросил старшего кузнеца выковать из длинного наконечника меч. Повертев в руках копье, кузнец обещал к вечеру выполнить заказ, но предупредил, что не сможет сохранить причудливый узор, покрывавший основание наконечника.

Вечером, Александр получил из рук кузнеца новый меч, а свой старый отдал мастеру в уплату за работу. Несмотря на то, что по размеру клинок был даже длиннее прежнего, на вес он оказался значительно легче.

Меч был удобен и остер, но когда Александр, пробуя новое оружие, изрубил в щепы пару досок, предназначенных для ремонта Артапрага, никаких особых свойств не проявил. Пожав плечами, Александр вложил клинок в ножны и пожалел, что так легко расстался с даром своего учителя. Однако, забирать назад подарок было уже поздно.

Через десять дней корабли были готовы отправиться дальше на восток. Но зимнее степное очарование не закончилось с их отлетом. Вместе с кораблями оно поднялось в небо и продолжало окрашивать настроение судовых будней еще в течении двух недель, пока эскадра добиралась до Ущелья Летящего Времени, как поэтично назвал это место Альдаон.

Енот прибыл в лагерь неожиданно. Вернее, неожиданностью это было лишь для Александра.

Стояла вторая половина второго зимнего месяца Коблун. В течении трех недель, начиная с того момента, когда потерявшая три корабля эскадра возвратилась в ущелье, Альдаон безуспешно вел тайные переговоры с парламентом о том, чтобы поставить армию Синего Города под командование Александра. Однако ни горячая убежденность царя Хастры, ни слава которую приобрел Александр во время Македоно-Джихметской войны, ни даже веское мнение Удивительного Енота не смогли переубедить членов парламента.

Енот, получивший консульские полномочия, укреплял город и искал союзников среди соседей. Положение его было шатким, ибо многие из заседавших в парламенте считали угрозу Синему Городу сильно преувеличенной, а предоставление Удивительному Еноту чрезвычайных полномочий преждевременным. Поэтому, без серьезных на то причин Енот ссориться ни с кем из сильных мира сего не спешил, предпочитая пока действовать с осторожностью.

С тех пор как Александр перестал был единственным жителем ущелья, а его хибара единственной человеческой постройкой на десятки километров вокруг, это место сильно изменилось. Ряды прочных шатров вытянулись вдоль ручья. На столбах, вкопанных в жесткую землю, сушилось белье, дым сотен костров поднимался в небо.

Во временном поселении Хастры возник небольшой рынок, на котором жены охотников продавали дичь и мясо горных козлов, добытых их мужьями.

Ремесленники уже освоились на новом месте. Гончар нашел местную глину весьма подходящим материалом. Из кузницы, разместившейся под навесом раздавался стук молотков. Столяр предлагал желающим невысокие деревянные заборчики, призванные оградить шатер тех, кто любил ощущение уединения или собирался по весне завести собственный огород. Изредка наведывающиеся торговцы из Синего Города, привозили на продажу пшеницу рис и картошку. Таинственное очарование ущелья исчезло, место на глазах превращалось в большую деревню.

Енот явился в лагерь не один. Вместе с ним прибыла довольно большая свита, состоящая из его помощников, писарей и секретарей, отряда телохранителей и нескольких высоких военных чинов.

Стояло ослепительное зимнее утро. Выпавший ночью снег заново покрыл оголившуюся после оттепели землю тонким белым покрывалом. Вообще, в эту зиму оттепели стали частым явлением в холодных прежде горах. Огненная Лань была права — на Землю стремительно надвигалось новое потепление.

Посольство из Синего Города проследовало по узкому ущелью сквозь ряды шатров, направляясь к Артапрагу. От морд лошадей в небо поднимался пар. Их копыта оставляли в снегу следы, сквозь которые чернела земля.

— Прости, что не предупредил тебя, — сказал Альдаон.

Они с Александром стояли на палубе Артапрага, дожидаясь пока матросы спустят вниз веревочные лестницы. — Это была не моя идея, — он едва заметно кивнул в сторону консула, в этот момент слезавшего с лошади.

Александр разглядывал Енота. В последнее время мысли об этом человеке посещали его чаще чем обычно. Он знал, что Альдаон ведет с ним переговоры и был уверен, что рано или поздно их встреча должна состоятся. Однако неожиданность этого визита смешала его мысли и не позволила четко разобраться в чувствах, которые были весьма противоречивы. Возможно, именно на это и рассчитывал Енот, прося Альдаона сохранить свой приезд в тайне от Александра. Похоже было, что и консула волновал вопрос о том, как отнесется к нему его бывший подопечный, человек которого он убил.

Наконец вся делегация оказалась на палубе. Енот с офицерами и помощниками направился к капитанскому мостику.

— Мы решили не устраивать торжественную встречу, почетный караул и тому подобное, — прошептал Альдаон на ухо Александру, пока гости поднимались по ступенькам. — Это неофициальный визит.

Александр заметил, что говоря это, Альдаон пристально рассматривает его лицо, стараясь обнаружить на нем хоть какие-нибудь следы чувств, по которым он смог бы определить отношение Александра к происходящему.

Неожиданно для себя Александр улыбнулся. На лице Альдаона отразилось удивление, но на вопросы и комментарии времени не оставалось, потому что Енот, в числе первых поднявшийся на мостик, уже спешил навстречу друзьям с широкой улыбкой на пухлом лице.

В улыбке этой можно было, при желании, обнаружить целую гамму чувств, которые ее обладатель старался внушить тому, кому она предназначалась. Немного радостного удивления, процентов тридцать чистосердечного раскаяния, много самого неподдельного радушия, а на самом дне чертовщинка веселого панибратства.

За те несколько шагов, отделявших консула от друзей, улыбка эта успела претерпеть некоторые изменения. И хотя, составляющие ее компоненты остались прежними, их пропорции были слегка откорректированы.

«Воистину, в этом человеке пропал талантливый актер,» — подумал Александр.

Он уже не улыбался, но гнева или хотя бы раздражения тоже в себе не ощущал. Как ни странно, но Енот продолжал вызывать в нем лишь любопытство и симпатию. Однако в первый момент, в любом случае, стоило проявить сдержанность. И хотя Александр не был опытным дипломатом, он все же понимал, что неопределенность в которой пребывал консул относительно его чувств, дает им с Альдаоном некоторое изначальное преимущество.

Не доходя до Александра пару шагов, смотря лишь на него, Енот остановился и в его лучезарной улыбке заметно усилилась доля раскаяния.

— Мы рады приветствовать тебя, консул на борту нашего корабля, — сказал Альдаон с легким поклоном головы, делая шаг навстречу гостю.

По прежнему смотря лишь на Александра, Енот наклонил в ответ свою: — Большая честь для меня, лицезреть двух могущественных владык в одно и тоже время.

Это была явная лесть граничившая с ложью, ибо один из «владык» был царьком небольшого вымирающего племени, страна же второго была захвачена врагом и уже перестала принадлежать людям.

Альдаон еле заметно поморщился. Александр по прежнему не произносил ни слова, рассматривая волосинки в бороде Енота. На несколько секунд воцарилась неловкая пауза. Потом Енот, испытывавший растущую неловкость, решил завершить торжественную часть, и так впрочем, порядком скомканную.

— Мой визит к вам, — сказал он переставая улыбаться, — Носит деловой характер. По правде говоря, я не делал из него тайны. Однако, некоторые облеченные властью лица в Синем Городе, были весьма недовольны, принятым мною решением. Хочу сразу же открыть вам свои карты. В сущности, я прибыл просить вас о помощи.

— Прежде чем мы начнем говорить о делах, — вежливо прервал гостя Альдаон, — не пройти ли нам в мою каюту и не подкрепиться легким завтраком. Я полагаю, вы провели в дороге всю ночь, консул. Я распорядился накрыть вашим людям стол в кубрике.

— Чудно, замечательно, — пробормотал Енот, потирая руки. — Так мы и поступим.

— Итак, как вам уже должно быть известно, — начал Енот отодвигая в сторону кубок с вином, к которому он почти не прикасался, — Тирао переправились через пролив. Не знаю из каких источников черпаете сведения вы, поэтому я вкратце опишу создавшуюся ситуацию.

По нашим сведениям, они двигаются на юг двумя большими группами, которым на первом этапе компании поставлены разные задачи, но, скорее всего, обе армии соединятся возле Ирхи. Первая армия, численностью примерно в тридцать пять — сорок тысяч человек, миновала брошенные города на побережье, оставив в каждом из них незначительны гарнизоны. Вторая группа пересекла пролив южнее и прямиком двигается к Ирхе, уничтожая на своем пути становья кочевников.

Не успевших вовремя убраться, уничтожают безо всякой пощады. Продвигаются они довольно быстро, но все же с разной скоростью. Северная армия имеет лишь девять летающих кораблей, предназначенных для разведывательных операций. Большая часть этого отряда передвигается пешком.

Вообще, во вражеской армии совершенно отсутствует конница. По моим сведениям это является следствием того, что лошади на дух не переносят Тирао, даже если последние находятся в человеческом облике. Каким-то «шестым» чувством животные чувствуют подмену.

Между прочим, этот факт следует принять на вооружение. В данный момент группа наших ученых уже приступила к разработке средства, которое позволит и людям замечать эту разницу.

Южный отряд намного малочисленнее, около двадцати пяти тысяч воинов, но представляет собой самую лучшую часть армии, к тому же перемещающуюся на кораблях и потому чрезвычайно мобильную. Следует также принять во внимание, что и сами корабли являются превосходным оружием. Поэтому, если сравнивать эти группировки по своей мощи, я бы отдал предпочтение южной. Их флот насчитывает около четырехсот боевых галер. Все корабли македонского образца.

Как нам удалось выяснить из довольно надежных источников, Ирха не думает о сопротивлении. Царь Менес, который в данный момент занимает престол, собирается предложить Тирао мир на любых условиях.

Александр и Альдаон с улыбкой переглянулись.

— Напрасно, вы относитесь к этому с иронией, — сказал Удивительный Енот. — Опять же, по нашим сведениям, Тирао, возможно, заключат с Джихметами военный союз.

— Откуда у вас подобные сведения? — в первый раз за все то время, что Енот находился на корабле, заговорил Александр.

— Пусть это останется тайной. Я понимаю, на первый взгляд кажется совершенно невероятным, что у нас имеется возможность получать сведения прямо из вражеской армии. Да еще такие важные сведения. Но поверьте, что такое вполне реально. И если бы вы знали об Организации столько же, сколько знаю я, вы бы в этом не сомневались.

Итак, после того как союз будет заключен, их объединенные силы двинуться по одному из двух направлений. Первый возможный вариант: они прямиком направятся к Синему Городу. Второй: повернув к югу, двинуться на восток через земли Южных княжеств.

Я полагаю, что они, скорее всего, изберут второй путь.

— Почему? — спросил Альдаон, — Ведь если им удасться разделаться с Синим Городом, ни какая сила уже не сможет остановить их расползание по континенту. Разве разобщенные южные княжества могут стать для них серьезным противником?

— Консул прав, — неожиданно поддержал Енота Александр, — Они двинуться на юг, хотя бы потому, что между ними и Синим Городом пролегла великая пустыня. Для того, чтобы перевезти все свое войско через нее по воздуху у них не хватит кораблей. А переправлять солдат в несколько заходов — значит разделить армию и оставить ее часть в непосредственной близости от границ республики.

Не думаю что они станут так рисковать. Они ведь не догадываются насколько не подготовлены к войне войска Синего Города. Насколько неопытны республиканские генералы.

Александр с улыбкой взглянул на Енота. Тот нахмурил брови, но возражать не стал.

— Кроме того, — продолжал Александр, — Я думаю, что Тирао плохо переносят большие открытые пространства. Ведь даже превращаясь в людей, они не утрачивают свой характер обитателей дремучих лесов.

Обойдя пустыню с юга, покоряя по пути мелкие царства, они потеряют во времени, но зато смогут сохранить, а может быть даже и приумножить свои силы. Джунгли которые простираются на юге вплоть до океана, наверное, очень похожи на те древние леса, из которых родом эти милые зверушки. Поверьте, что многие из них еще помнят времена, когда Северное море было теплым словно Южный океан, а на его берегах вместо елей росли пальмы и финиковые деревья.

— Я рад, Александр, что мы думаем одинаково. — сказал Енот, используя возможность на время забыть про военную слабость республики. — Хотя, по правде сказать, мысль о лесах не приходила мне в голову.

Вы, конечно, понимаете, что все сказанное здесь, должно держаться в полном секрете. — не меняя интонации сказал он, переводя взгляд с Александра на Альдаона и обратно.

— Не думаю, что стоило напоминать об этом, — сказал Альдаон.

— Хорошо. Просто замечательно. — Енот улыбнулся вежливой улыбкой, которая тут же исчезла, стоило ему заговорить снова.

— К счастью, нам удалось заключить оборонительные договора не только с нашими ближайшими соседями. Три довольно больших южных княжества, в прошлом составлявшие одно государство, выразили готовность присоединиться к нашему союзу.

По условиям договора наши войска должны прийти к ним на помощь в случае нападения на них третьей стороны, под которой конечно подразумеваются Тирао. Если же первый удар врага будет нацелен на Синий Город, правители этих княжеств обязались привести к нам на помощь свои армии.

Совокупно они располагают тридцатью тысячами бойцов или что-то около того. Их войска насчитывается более семисот боевых животных: слонов и носорогов, и около тысячи колесниц.

Александр усмехнулся: — Я бы посоветовал вам, при заключении договора постараться исключить эти виды войск из состава армий ваших союзников.

— Почему? — живо заинтересовался Енот, — Слоны и носороги сильны и чрезвычайно опасны в бою для врага.

— В том то все и дело, — снова улыбнулся Александр, — Слишком сильны и слишком опасны. Причем как для чужих так и для своих. Эти животные становятся неуправляемыми когда приходят в ярость. А в это состояние их может привести одна единственная стрела. Тогда они начинают крушить все, что попадется им на пути, не разбирая где свои а где враги.

— Откуда у тебя такие сведения? Ведь ты никогда не сражался на юге. — Удивился Енот.

— Пришлось однажды наблюдать битву, по пути к Острову Драконов. — отвечал Александр. — А колесницы давно пора сдать в музей или переделать в телеги. Неуклюжее и малоэффективное оружие. Конечно если сражаться способом, каким ведутся войны на юге, они могут принести кое-какую пользу. Но мне кажется, что в предстоящей войне, они станут лишь обузой.

— Все это чрезвычайно интересно. — сказал Удивительный Енот и сделал знак, сидящему рядом с ним секретарю.

Тот с недовольной миной склонился над записной книжкой, словно по волшебству возникшей перед ним на столе. Расчетливым жестом фокусника секретарь достал из-за уха огрызок карандаша и быстро застрочил им в своей тетрадке.

Секретарю не нравилась заносчивость Александра, и он ни как не мог взять в толк, почему консул не приструнит этого желторотого мальчишку.

— Вот! — Енот поднял вверх указательный палец, строго посмотрев на секретаря, словно прочитав его мысли, — Именно это и является причиной, по которой я явился сюда, проделав долгий и по нынешнем временам небезопасный путь.

Тут Енот поднялся со стула, выпрямился и голос его приобрел торжественный оттенок.

— Господа, — начал он, глядя в пространство между своими собеседниками. — От собственного имени и по поручению парламента Синего Города, я уполномочен предложить его величеству, Царю народа Хастры, Альдаону Тринадцатому военный союз.

Я предлагаю вам и вашему народу убежище за стенами Синего Города на время войны. Кроме того, высказывая личное свое пожелание, я прошу Царя Александра согласиться выступить в роли моего советника по военным вопросам.

В это тревожное время, мы чрезвычайно нуждаемся в вашем военном опыте. Такова суть моего предложения, господа. — сказал Енот и посмотрел сначала на Александра, а потом на Альдаона.

На лицах обеих он смог прочитать лишь признаки тщательно скрываемого разочарования. Альдаон, беззвучно шевелил губами и морщил лоб, вспоминая, вероятно, свою родословную и подсчитывая царей, носивших до него это нередкое среди народа Хастры имя, Альдаон.

— Я понимаю ваши чувства, — сказал Енот, после короткой паузы — Однако это все, что я могу сейчас предложить. Возможно, в будущем произойдут изменения, которые позволят Александру занять более подобающее ему положение.

— Кто сейчас командует армией? — спросил Александр.

— В данный момент пост занимает генерал Астериан. Он потомственный военный, а род его не менее древний чем сам Синий Город. Хочу напомнить вам, что предок нынешнего генерала возглавлял нашу армию при отступлении, когда мы потерпели поражение в Битве Народов.

— Мне не нравится эта параллель, — сказал Альдаон.

— Мне тоже, — сказал Енот, — И тем не менее, я не могу полностью его игнорировать. Друзья генерала обладают значительным влиянием в парламенте.

— Означает ли все сказанное тобой ранее, что оба твои предложения взаимосвязаны. И ты обуславливаешь договор со мной тем, согласится ли Александр стать твоим советником? — спросил Альдаон.

— В какой-то степени это так.

— Тогда, разреши нам подумать.

Енот поморщился: — Не знаю, располагаем ли мы временем на размышления. Я открою вам тайну. Все о чем я говорил ранее, насчет союза с Джихметами уже произошло.

Объединенная армия наших врагов движется на юг. В данный момент они преодолевают джунгли. Их корабли-разведчики были замечены над столицами нескольких княжеств. Их силы очень значительны. Со времен Битвы народов, никто еще не располагал столь огромной армией. Джихметы присоединили к их силам восемнадцать летающих кораблей и тридцать тысяч всадников.

— Послезавтра наша армия, численностью так же в тридцать тысяч человек, выступает на помощь южным княжествам. Я очень надеялся, что вы присоединитесь к этим силам.

— Однажды я уже служил Синему Городу, — сказал Александр, — И не могу сказать, что способ, которым республика рассчиталась за эту службу, пришелся мне по сердцу.

— Я знал, что ты вспомнишь этот досадный эпизод, Александр. — лицо Енота приняло крайне удрученный вид, — Ждал! И пользуясь случаем, хочу принести тебе извинения, от меня лично и от Организации в целом. Каждый в жизни совершает досадные ошибки.

— Да, — сказал Александр, — Я прекрасно вас понимаю. Но согласись, что мне трудно просто улыбнуться, пожать твою руку и все забыть. Ведь эта ошибка стоила мне жизни. Что же касается твоего предложения, не думаю, что смогу его принять.

Видишь ли, Удивительный Енот (позволь мне называть тебя так в знак нашей прежней дружбы), я думаю, что роль советника по военным вопросам не слишком подходит моему характеру. Кроме того неизбежные противоречия между командующим армией и мной, сделают роль советника жалкой и бесполезной. Ведь наши взгляды на то, как нужно вести войну, неизбежно разойдутся. В своей жизни я имел возможность наблюдать упрямство профессиональных военных с богатыми семейными традициями.

Конечно, я не знаком с генералом, но судя по тому что слышал, думаю — это именно тот случай. И мой бесценный военный опыт, как и сам ты справедливо заметил, окажется попросту лишним, когда этот человек не обладающий никаким опытом, но зато имеющий друзей в парламенте, станет управлять плохо обученной армией, применяя принципы устаревшие еще во времена Битвы Народов.

— Ты отчасти прав, насчет генерала Астериана, — Енот указательным пальцем почесал подбородок, — Я знаком с ним слишком хорошо, чтобы с тобой не согласиться. И все же, я надеялся, что ты сможешь каким-то образом подействовать на него и изменить его устаревшие взгляды.

— Я больше привык действовать мечом, — сказал Александр, — споры и политика не моя стихия, и ты прекрасно это знаешь. Пусть каждый занимается своим делом. Если когда-нибудь парламент Синего Города сочтет мою особу достойной командовать вашей доблестной армией, поверь, я очень серьезно отнесусь к такому предложению.

Но позволь заметить тебе, что чем раньше такое предложение поступит, тем будет лучше для всех. У меня есть основания полагать, что ваши солдаты не готовы к современной войне. Вам предстоит воевать с отлично вооруженным противником, унаследовавшим прекрасные военные традиции. А вы собрались громить их фаланги с помощью колесниц и носорогов.

— Все что ты говоришь, Александр, правда в достаточно большой степени. И потому жаль, что ты отказываешься от моего предложения. Если передумаешь, то всегда волен будешь его принять. Теперь прошу меня простить, господа, срочные дела повелевают мне отбыть назад.

— Было приятно повидаться вновь, — сказал Александр, — Если у Синего Города возникнут иные предложения, просто пошли ко мне птицу. Это довольно быстрый и надежный способ. И позволь мне дать тебе один бесплатный совет. Оставайтесь дома, отдайте Тирао юг. Используйте все оставшееся время для тренировки и подумайте о том, как будете бороться с летающими кораблями.

Енот улыбнулся скромной улыбкой, — Обещаю тебе, что займусь всем этим немедленно. Но, к сожалению, армия выступит так, как и намечалось. Мы связанны договором и не можем его нарушить, как бы нам этого не хотелось. Ведь на нас смотрят и другие наши союзники. А некоторые из них, например, амазонки, выступят в поход вместе с нашим экспедиционным корпусом.

Енот поднялся и с легким поклоном направился к выходу. Александр и Альдаон проследовал за ним на палубу.

Наблюдая как свита консула покидает корабль по веревочным лестницам, Альдаон задумчиво произнес: — Я часто думал о том, что необходимо придумать нечто, какую-нибудь деревянную лестницу или трап, для подобных торжественных случаев. Однако, такие посещения случаются настолько редко, что каждый раз, смотря как высокие гости неуклюже исчезают за бортом моего корабля, я даю себе слово предпринять решительные шаги в этом направлении и каждый раз об этом забываю.

Посмотри с каким испугом тот низенький толстячок перекидывает ногу за борт. Если с ним, что-нибудь произойдет во время спуска, может случится международный скандал, и хорошо еще, если удастся отделаться денежной компенсацией его безутешной семье.

Александр улыбнулся. — Пора приниматься за работу, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — Альдаон с подозрением посмотрел на Александра, ибо за последние две недели единственной работой, которой занимался Александр, была рыбалка, ловля форели в быстрой горной речке. Впрочем Альдаон сомневался, можно ли было квалифицировать это занятие как работу потому, что результаты его были совершенно неудовлетворительные.

— Ты опять собираешься на ручей? — неуверенно спросил Повелитель Хастры.

— Нет, — сказал Александр, — Мы отправляемся в поход.

— Но ты же сам только что сказал, что не можешь принять предложения консула.

— Так оно и есть. Мы последуем за их армией, но не будем ее частью.

— Коль скоро, ты говоришь «мы», не будешь ли столь любезен пояснить, что ты задумал? — в голосе Альдаона, прозвучала чрезвычайно редко присущая ему язвительность.

— Как тебе сказать? — задумчиво проговорил Александр, — Пожалуй это лишь предчувствия, предположения и надежда на случай. В общем, ничего такого, что могло бы убедить тебя оторвать свою задницу от этого места. И тем не менее, мы улетаем через три дня.

— Хорошо, — сказал Альдаон, — Я начну готовить суда. Сколько, по твоему мнению, кораблей должно отправиться в поход?

— Все. — сказал Александр, спокойно выдерживая взгляд, которым его буравил Альдаон.

— Все? — переспросил тот, после недолгого, но выразительного молчания. — Пообещай мне, что когда твои предположения и предчувствия начнут приобретать более конкретную форму, ты поделишься ими со мной.

— Обещаю, — улыбнулся Александр.

Через шесть дней после начала похода армия Синего Города и войска Южных княжеств соединились на плоской как стол равнине. Было просто чудом (и союзники, действительно, восприняли это как чудо), что южанам удалось целыми и невредимыми забраться так далеко от границ своих разоряемых врагом государств.

Тирао уже во всю хозяйничали на юге, одно за другим покоряя мелкие царства, и скорость их продвижения равнялась примерно одному-двум государствам в неделю. Слабые княжества, не могли противопоставить захватчикам сколько-нибудь значительных военных сил, поэтому Армия Тирао разделилась, действуя тремя мобильными группами.

К счастью, южане успели осознать, что сами они не в силах противостоять многочисленному и опытному врагу. За три дня до вступления Тирао на территорию первого из союзных княжеств их соединенная армия, так и не дождавшись помощи от Синего Города, двинулась на север.

Однако, помощь к ним спешила, но спешила чрезвычайно медленно. Армия Синего Города была обременена многочисленным и громоздким обозом. Генерал Астериан ни за что не хотел разделять свои силы и потому мог идти лишь по очень определенному маршруту там, где могли проехать влекомые волами пятьдесят семь высоких деревянных башен с установленными на них тяжелыми пушками. Это новое, секретное оружие Синего Города предназначалось для борьбы с кораблями Тирао.

Толстостенные бронзовые орудия стреляли увесистыми каменными ядрами на расстояние в пол-километра. Порох, испускавший при сгорании неимоверное количество дыма, долгие годы был одним из самых охраняемых секретов Синего Города. Деревянные орудийные башни передвигались по суше, используя широкие платформы, снабженные восемью парами колес каждая. Для перевозки одного такого сооружения требовалось пятьдесят пар волов. Именно это военное снаряжение и являлось основным тормозом армии.

Однако, было бы неверно целиком брать на сторону южан, обвинявших союзников в потере своих столиц. Истины ради, следует отметить, что виной этому разгрому и унижению была не только медлительная поступь генерала Астериана. Просто их враги, были слишком, невиданно резвы.

Еще никогда в истории армии не передвигались столь быстро, нанося удары там где их ждали лишь через неделю. Тирао активно использовали свой воздушный флот как средство стремительного оперативного наступления. Части перебрасывались с одного места на другое по мере необходимости. Уставшие войска тут же подкреплялись свежим пополнением. Если город оказывал сопротивление, корабли сжигали его дотла. Тактические разработки Гималая с успехом применялись на практике, подтверждая его репутацию гениального полководца.

Несмотря на то, что на Восточном Материке уже практически не осталось ни одного человека, который не слышал бы о воздушных галерах Тирао, местные военачальники продолжали мыслить прежними устаревшими категориями. Их часы безнадежно отставали, не поспевая за прыткими пришельцами, в действиях которых явно просматривался блестящий стратегический план. И все же, на Восточном Материке существовала страна, способная помериться силами с захватчиком.

Синий Город не зря гордился своим званием наиболее развитой в техническом и научном отношении державы. Его стрелки вместо луков имели на вооружении дальнобойные арбалеты. Стрела, выпущенная из такого оружия, насквозь пробивала Македонский панцирь с расстояния в сто — сто-пятьдесят метров, и, по неподтвержденным данным, ее ударной силы вполне хватало, чтобы пробить даже панцирь Хастры, считавшийся гораздо прочнее железного.

Кроме того, для борьбы с воздушными судами противника армия Синего Города, сама не имевшая летающих кораблей, собиралась использовать нечто вроде воздушных мин.

Приспособление представляло из себя связку наполненных легким горючим газом мешков, сделанных из овечьих шкур. Эти летучие мины предварительно обмазывались клейким составом и управлялись с земли двумя воинами с помощью толстого каната, намотанного на барабан. Еще один более тонкий шнур служил запалом.

Идея заключалась в том, чтобы, поднимая и опуская связку мехов, добиться ее соприкосновения с вражеским судном. После того как мина приклеится к днищу корабля, надлежало, перерезав толстый канат, поджечь запальный шнур.

Однако, у этой технической новинки, так же, как, впрочем, и у других, был один серьезный недостаток. Ни одно из этих средств никогда не было опробовано в боевых условиях. Поэтому, несмотря на убедительные теоретические расчеты, никто не имел представления, насколько это оружие будет эффективным в условиях настоящей войны.

Эскадра черных кораблей, в течении шести дней следовавшая за армией Синего Города, держалась от нее на почтительном расстоянии. Ни Альдаон ни Александр в контакт с командующим Генералом Астерианом не вступали.

Темп продвижения наземных войск был просто смехотворным для кораблей Альдаона, способных, если и понадобиться, за сутки преодолеть четыреста километров. Поэтому, у эскадры было достаточно времени чтобы вести круглосуточную разведку. И когда армия южан вышла из джунглей, продвигаясь навстречу войскам Синего Города, Альдаон, послав курьера, известил об этом генерала Астериана.

Через день после соединения союзников над степью, в двух днях пути от ставших на отдых войск, были замечены вражеские воздушные суда. Один из черных кораблей, ведший разведку на этом направлении, приблизился к ним на довольно близкое расстояние. Внешний вид тяжелых неповоротливых судов и флаг, развевавшийся на мачте, не оставляли сомнений в том, что корабли эти когда-то являлись частью непобедимой армады Царя Арессы, уничтоженной бурей над проливом. По всей видимости, это был авангард одной из вражеских армий.

Об этом событии без промедления было сообщено генералу Астериану, который тотчас принялся искать подходящее для сражения поле. Это казалось совсем нетрудной задачей, ибо степь, по которой двигалась армия, на любом своем участке являлась подходящим местом для сражения любых по численности армий.

Однако генерал оказался на редкость привередливым полководцем. Познания, приобретенные им в результате чтения многочисленных древних руководств, заставили его еще в течении двух дней рыскать по степи в поисках неведомых никому кроме него особенностей местности. Его армия послушно тащилась за ним, извиваясь как исполинский питон, петляя среди невысоких, покрытых сухой травой холмов.

Наконец, к вечеру второго дня, отыскав таинственное поле своей судьбы, сулившее, по его мнению, неминуемую победу союзникам, Генерал расслабился, и люди вздохнули с облегчением. Разбив лагерь и выставив ночные караулы, союзники принялись поджидать неприятеля.

На следующий день, после полудня, вдали над степью показались корабли Джихметов. Не долетев немного до лагеря союзников, восемнадцать кораблей сделали плавный разворот, одновременно набирая высоту, и через некоторое время скрылись в том же направлении, откуда и появились вначале.

В этот вечер посты на подступах к лагерю были удвоенны. На кораблях Альдаона, расположившихся справа от союзников, возле больших катапульт всю ночь горели факелы. Три судна постоянно находились в воздухе совершая облет прилегающей территории. Каждые два часа дозорных сменяла следующая тройка.

Однако и тому, кто не был в эту ночь в карауле, спалось плохо. Возле бивачных костров и в тесных каютах кораблей из уст в уста передавались рассказы о Тирао. Часть этих историй соответствовала действительности, часть была обросшими фантастическими подробностями легендами.

Но, тем не менее, каждый солдат знал, что Тирао нападают ночью. И ужас перед бледными чудовищами мешал людям уснуть. А сны того, кому все же это удавалось, были наполнены кошмарными видениями. Впрочем, страх, царивший в лагере союзников перед битвой, вряд ли можно объяснить лишь присущим людям малодушием. Некоторые считали, что Тирао обладают некой магической силой, вызывающей панику у врага.

Примерно в два часа ночи к югу от лагеря, в степи, появились огни. Огней становилось все больше, пока все пространство, насколько хватало глаз не покрылось мерцающими в темноте кострами. Армия Тирао встала лагерем примерно в полутора километрах от лагеря союзников и расположилась там на ночлег.

На капитанском мостике Артапрага Александр смотрел на мерцающие точки костров, во вражеском лагере. Холодный ветер, весь день дувший со сводящим с ума постоянством, к вечеру наконец стих. Его слабых порывов теперь хватало лишь на то, чтобы слегка покачивать высокие стебли сухой травы.

Еще немного, и небо начнет светлеть, и две огромные армии построятся друг напротив друга в предрассветной мгле. Множество людей и Тирао сложат головы в этом бою.

Поднятый с постели с приближением неприятеля, Александр, после того как тревога улеглась, не ощутил в себе желания лечь спать снова. К четырем часам утра, наблюдая за линией огней во вражеском лагере, он успел передумать многое.

Александр не возлагал больших надежд на генерала Астериана. И ум и сердце в один голос твердили ему, что битва будет проиграна. Но предстоящий разгром союзников не печалил его и не страшил. Если сегодня днем он сумеет разыграть свою карту правильно, это поражение может стать залогом будущей победы.

Внезапно мысли Александра изменили направление. Грохочущую музыку сражений сменила иная, тихая и печальная мелодия.

Оказавшись в центре полыхавшей на просторах всего известного мира войне, он редко задумывался о будущем. Война занимала все его мысли и чувства, но сейчас, в тишайший предрассветный час, он вдруг подумал о том, что будет после.

Конечно, существовала очень большая вероятность того, что это после никогда не наступит. Несмотря на свою силу и удивительные способности, он вполне отдавал себе отчет в том, что может погибнуть. До сих пор удача была благосклонна к нему, и все же, он чувствовал, что жизнь его, все убыстряясь, стремиться к какой-то ослепительно сверкавшей точке.

Пытаясь разглядеть ЭТО своим мысленным взором, он вынужден был отказаться от подобных попыток. Опыт ни о чем ему не говорил. Оставалось лишь строить предположения. Но единственное, что приходило на ум: ослепительная точка, в которой соединятся его мысли, поступки, желания и мечты, была концом его жизни, его смертью.

После того, как он получил новое сердце, мысли его на этот счет приобрели совершенно другое направление. Он больше не хотел умирать. Душа его жаждала покоя, но он не был уверен, что смерть этот покой дарует. Воспоминание об Острове Драконов коснулось его души.

«Может быть блистающая точка, к которой устремилась моя жизнь, и есть этот остров?» — подумал он.

Потом его мыслями овладела Зарина. Он вспомнил их прощание, перед тем как отправился в этот поход. Они поссорились. Зарина хотела лететь вместе с ним. Никакие здравые рассуждения не действовали на нее, и даже напоминание о том, что на ней лежит забота о детях, не остудило ее воинственный пыл. Она хотела быть с ним, словно чувствовала, что теряет его навеки.

Вообще, после смерти Жука в ней стали заметны перемены. Навещая ее в каюте, которую она занимала вместе с детьми на Артапраге, несколько раз он замечал следы слез на ее лице. Неуверенная улыбка, которой она пыталась отвлечь его внимание от покрасневших век, выходила грустной и неубедительной. И она, зная, что не в силах скрыть от него свое состояние, то замыкалась в себе, то впадала в нервное возбуждение, которое исчезало как дым, как только заканчивались ее силы.

В тот вечер, перед отбытием на театр военных действий, он ушел из ее каюты, в сердцах хлопнув дверью, не в силах сдержать раздражение, но уже в следующий момент понял, что поступил неправильно.

Его нечувствительность к ее печалям можно было оправдать войной, но Александр понимал, что это лишь отговорка. Дело было в другом. Просто, он больше не ощущал в себе прежней любви. Его чувства к Зарине изменились. В них присутствовали симпатия, жалость, уважение перед ее талантами, все что угодно, но, только, в них не было любви. До сих пор он боялся открыть эту правду и самому себе, предпочитая просто об этом не думать.

Однако сегодняшней ночью он преодолел страх, и сказал себе правду. И от этого, раздражение накопившееся в его душе, исчезло. Он понял, что она тоже не любит его той юной любовью, которую испытывала десять лет назад, и тоже боится признаться себе в этом.

Судорожные попытки Зарины удержать его возле себя объяснялись страхом. Страхом перед будущем, страхом остаться одной в стремительно меняющемся мире, где идет последняя война, страхом женщины имевшей так много и почти все потерявшей.

Стрела раскаяния пронзила его железное сердце, вызвав ноющую боль там, где ничего болеть не могло. Решение окрепло в нем. Если поход закончится благополучно, он сделает ей предложение. Возможно, сердце его сумеет вновь научиться любить. Ответит ли она ему согласием? Александр склонен был считать, что Зарина будет согласна.

За этими размышлениями Александр не заметил как начало светлеть небо на востоке, и на поле будущей битвы спустился туман. Огни костров побледнели и исчезли в белой пелене. Наступало утро, и звук трубы игравшей матросам пробудку, возвестил начало нового дня.

В центре и на правом фланге объединенной армии разместилась тяжелая пехота Синего Города выстроенная правильными квадратами, в центре каждого из которых располагалось большое количество вооруженных арбалетами стрелков. Их правый край прикрывали три тысячи конных амазонок. На левом фланге располагались войска союзников.

Александр с мстительным удовольствием отметил, что генерал Астериан не внял его совету. Возможно, у Енота просто не хватило твердости настоять на своем. Над нестройной толпой, которую представляли из себя отряды южан вздымались, словно огромные валуны, спины боевых слонов и носорогов. Около семисот колесниц прикрывали крайний левый фланг выстроившейся к бою огромной армии.

Над квадратами тяжелой пехоты реяли воздушные мины — меха наполненные горючим газом, от чего вся армия напоминала праздничную толпу, собравшуюся на карнавал во время Праздника Плодородия. Позади всего этого воинства возвышались башни с пушкам, выстроенные в одну линию.

В тылу находился многочисленный обоз, который с приходом союзников разросся до невиданных размеров и включал в себя значительное количество гражданских, бежавших с юга вместе со своими отступающими армиями.

В центре армии Тирао находились четыре мощные фаланги расположенные на некотором расстоянии друг от друга. Перед ними цепочка метателей дротиков и пращников. Промежутки между фалангами заполняли лучники. В тылу, вися низко над землей, в утреннем тумане маячили неподвижные силуэты тяжелых кораблей. На флангах, отодвинутая далеко назад, и потому казавшаяся немногочисленной притаилась Джихметская конница, по пятнадцати тысяч всадников с каждой стороны.

С этими, растянувшимися вправо и влево крыльями армия Тирао занимала гораздо более широкий фронт, чем войска Синего Города имевшие большую глубину.

На первый взгляд могло показаться, что благодаря глубокому эшелонированию армия союзников имеет неоспоримое преимущество в обороне и в нападении перед чрезмерно растянутой армией Тирао. Однако Александр, прекрасно знавший стойкость македонских фаланг перед любым нападением, исключая, пожалуй, лишь продолжительный обстрел из баллист, не обольщался на этот счет.

На самом деле, все было в точности наоборот. Генерал Астериан, сознававший слабость своей не обученной армии, старался за счет глубокого построения придать ей дополнительную стойкость. Тирао, рассчитывавшие на опыт и выучку солдат, растягивали фронт, угрожая своими мощными конными крыльями флангам неприятеля. Атака которую, по всей видимости, собирался предпринять генерал Астериан, нацелившись на центр вражеской армии, грозила обернуться катастрофой.

— Какие планы? — спросил Альдаон поднимаясь на капитанский мостик и становясь рядом с Александром.

— Ждать. — сказал Александр. — Что скажешь об этом? — он обвел рукой поле будущей битвы.

— Меня волнует, что я нигде не вижу флота Тирао. Возможно, они приготовили ловушку.

— Поверь, — сказал Александр, — Что Тирао не понадобиться никаких особых хитростей, чтобы разбить армию нашего доблестного генерала. Если не случиться чуда, союзники обречены. Причем разгром будет ужасным.

— Почему бы тебе не предупредить генерала об опасности? — спросил Альдаон глядя на Александра с тревогой.

Александр улыбнулся. — Судя по всему, генерал невысоко ценит мои советы. Но даже если бы он захотел меня послушать, я мог бы ему сказать лишь одно: убирайся отсюда к чертовой матери! Однако время упущено. Теперь он не может сделать даже этого.

Я думаю, что противник генерала, наш уникальный Гималай, намного превосходит этого потомственного военного и опытом и талантом. Кроме того, не стоит сравнивать закаленную в боях армию Тирао и войска Синего Города, который избегал воевать уже несколько сотен лет. А его южные союзники, хотя и воевали беспрерывно, но методами доставшимися им от их далеких предков.

Армия южан — просто толпа вооруженных людей, каждый из которых, возможно, является неплохим бойцом, но совершенно не умеет действовать в общем строю. Впрочем, об этом я уже как-то говорил.

— А как же пушки?

— Пушки-игрушки. — сказал Александр. — Если их не разорвет от первых же выстрелов, а такие случаи, я слышал, бывали на испытаниях довольно часто, стрелкам понадобиться около получаса, чтобы перезарядить их вновь.

Расположив башни позади своей армии, генерал подвергает опасности своих собственных солдат. Ибо пушкари не настолько точны, чтобы каждый их выстрел достигал цели. Подумай, куда, в таком случае, будут падать ядра? А бурдюки, наполненные газом, с помощью которых они собираются бороться с кораблями?! Когда я гляжу на них, то не знаю плакать мне или смеяться.

— Однако корабли Джихметов кажется вне игры. Возможно, у врага другие сведения об эффективности воздушных мин.

— Вряд ли, — сказал Александр, — Впрочем, нам еще предстоит это увидеть. Не грусти, — сказал Александр, заметив что Альдаон приуныл. — Чудо должно произойти. Во всяком случае, мы попытаемся его совершить. Важно, только, чтобы все капитаны кораблей сохраняли спокойствие и, когда придет время, действовали не раздумывая. Если все случится так, как я задумал, через неделю твои шатры будут стоять посреди Синего Города.

Сражение началось внезапно. Никто не отдавал приказа к наступлению. Еще до того как легкая пехота успела занять место впереди квадратов тяжелой, левое крыло союзников вместе со всеми своими слонами, колесницами и носорогами бросилось в атаку.

Страх перед врагом, выгнавшим их с родной земли, превратился в ненависть. Ярость росла, пока воинам не стало казаться, что отвага и сила их безграничны, и они одним порывом сметут любого противника, осмелившегося встать на их пути. Подбадривая себя криками, грозя неприятелю оружием, стуча мечами по щитам воины пришли в неистовое возбуждение.

Внезапно у одного из солдат не выдержали нервы. Отбросив в сторону щит, размахивая кривым мечом, он бросился вперед из середины толпы, расталкивая по дороге товарищей. Он вырвался из строя и помчался на врага один, крича что-то нечленораздельное. По дороге он два раза падал, но вновь поднимался, продолжая бежать и исступленно вопить.

На несколько секунд в рядах его товарищей воцарилось молчание, крики и грохот железа стихли. Слон испугавшись внезапно наступившей тишины, вдруг встал на задние лапы и затрубил хоботом. Через мгновенье двадцать тысяч воинов завывая и грохоча оружием устремились вперед, словно за ними по пятам гнались все дьяволы преисподней.

Видя, какой оборот приняли события на его левом фланге, генерал Астериан, тем не менее, был не в силах ничего поделать. Впрочем, многие военные историки до сих пор сомневаются в том, что у генерала, вообще, имелся хоть какой-нибудь внятный план сражения. Так, что по их мнению, неожиданная атака союзников, принесла генералу, боявшемуся отдать какой бы то ни было приказ, истинное облегчение.

Когда передовые колесницы южан уже готовы были нанизать себя на копья вражеской фаланги, Астериан досадливо поморщился и взмахнул мечом. Офицеры наблюдавшие за своим генералом, восседающем позади пехоты на белой слегка норовистой кобыле, скомандовали атаку. Тяжелая пехота медленно двинулась вперед.

В это время на левом фланге союзников Тирао, сомкнув щиты, и не двигаясь с места ожидали приближающегося противника, ощетинившись копьями.

Через несколько секунд, после того как генерал Астериан скомандовал общую атаку, волна состоящая из сотен колесниц, обладавших большей скоростью чем даже носороги, врезалась в порядки крайней правой фаланги и разбилась вдребезги. Восьмиметровые копья гоплитов протыкали лошадей и всадников, крушили бронзовую броню деревянных колесниц. Перед строем пехоты выросли завалы из убитых и умирающих лошадей и людей.

Ужаснувшись участи своих товарищей, возницы на отставших колесницах попытались свернуть в сторону, но удалось это немногим. Разгоряченные лошади на большой скорости вставали на дыбы, спотыкались и падали, опрокидывая тяжелые повозки.

Те немногие, кому удалось повернуть в последний момент, не налетев на останки своих менее удачливых предшественников, пронеслись вдоль строя фаланги на скаку осыпая врагов стрелами из небольших луков, которые не причинили тяжеловооруженным гоплитам почти никакого вреда.

Легкая пехота Тирао, перед атакой колесниц отошедшая назад сквозь промежутки между фалангами, вновь показалась на поле боя, и обрушила на уцелевших южан тучи камней и стрел, довершая печальный разгром.

Вслед за колесницами на правый фланг Тирао накатилась новая волна. Толпа, состоящая из пехотинцев, слонов и носорогов, преодолев разделявшее армии расстояние с пятиминутным опозданием достигла порядков противника.

Свирепые животные, защищенные мощной броней, словно катящиеся с горы валуны, врезались в ряды тяжелой пехоты, ломая копья как щепки, топча и расшвыривая в стороны солдат.

Под этим чудовищным напором Тирао подались назад. Прежде ровные шеренги стали изгибаться. Фаланга принялась медленно отступать, стараясь выровнять ряды. Перед ней бушевало неистовое человеческое море объятых исступлением южан. Казалось, еще немного и боевой порядок Тирао не выдержит этого натиска и рассыплется как карточный домик.

Кое-где слонам удалось вклиниться в порядки фаланги довольно глубоко. Вслед за животными в прорывы хлынула пехота. Но опытные гоплиты вновь сомкнули разорванные шеренги, вытесняя прорвавшихся из своих рядов. Проявляя превосходную выучку и невиданную стойкость, крайняя правая фаланга отходила назад организованно, хотя и понеся при этом довольно ощутимые потери. Однако, их противник, с учетом колесниц, потерял в шесть раз больше.

Генерал Астериан, принявший планомерный отход правой фаланги за паническое отступление, отдал новый приказ. Взмахом меча он послал свой единственный конный отряд — три тысячи амазонок в обход левого фланга противника. Их целью было нанести удар в тыл крайней левой фаланге, вызвав смятение в рядах гоплитов, перед тем как их достигнет фронтальная атака тяжелой пехоты. Для амазонок это означало одно — самоубийство.

Возможно, с места где находился генерал Астериан не было заметно конницы, сосредоточенной на флангах вражеской армии, готовой в любой момент неожиданно обойти с тыла его увлёкшуюся наступлением армию. Во всяком случае, лишь неосведомленность генерала Астериана может служить слабым оправданием, затеянной им безумной конной атаки.

Не успели амазонки преодолеть и половину расстояния отделявшего их от противника, как им навстречу, своевременно парируя удар, вылетел отряд Джихметской конницы в шесть тысяч всадников. За время короткого, пятнадцатиминутного боя амазонки были наголову разбиты и пустились в беспорядочное бегство.

К счастью, их никто не преследовал. Через некоторое время, потерявшие треть своего состава, воительницы достигли подножия пологого холма, на тот момент служившего посадочной площадкой для эскадры Альдаона. Там всадницы остановились и спешились, чтобы дать отдых лошадям и прийти в себя после досадного разгрома.

Между тем, центр союзной армии вступил в бой с противником и начал теснить три фаланги Тирао, которые принялись отступать таким образом, что образуемый ими фронт стал похож на дугу натянутого лука.

Лук натягивался, порядок Тирао все больше прогибался под напором тяжелой пехоты. Морщины на помятом лице генерала Астериана разгладились, а тусклые глаза заблестели горделивым блеском. Генерал расправил плечи, выпятил грудь, и в этот самый момент все рухнуло.

Внезапно конница Джихметов пришла в движение. Несколько десятков тысяч всадников ринулись вперед, совершая глубокий охват союзных сил. Когда генерал Астериан, гарцевавший на белом скакуне среди свиты офицеров, неподалеку от бесполезных орудийных башен, осознал происходящее, поделать ничего уже было нельзя.

Две конные лавы, охватив фланги союзников, сошлись за спиной оказавшейся в окружении армии. В тоже время фаланги прекратили отход, оказавшийся уловкой, и перешли в наступление против растерявшейся пехоты союзников.

Сражение завершалось по классическим канонам, описаниями которых были полны военные учебники. Генерал Астериан издал горестный вопль, потом вздохнул, пожал плечами и, развернув белую кобылу, в окружении свиты поскакал на север, в сторону Синего Города, прочь от своей гибнущей армии.

На почти разгромленные остатки южан и еще свежую тяжелую пехоту союзников с губительной силой обрушилась вся мощь вражеской армии. Поражаемое со всех сторон, неопытное воинство Синего Города наконец познало истинную тяжесть настоящей битвы. В какой-то момент отчаяние придало им силы, и на короткое время тяжелой пехоте удалось приостановить наступление фаланг. Тогда тяжелые корабли Джихметов, до этого находившиеся в резерве, поднялись в воздух и стали приближаться к месту событий.

Александр, внимательно наблюдавший за ходом сражения, обернулся к Альдаон:

— Время пришло, — сказал он, — Пусть десять кораблей нападут на Джихметские колымаги. Их задача не допустить, обстрела пехоты союзников из баллист. Если дело дойдет до паники, мы потеряем все то, что могли бы спасти. Пусть поторопятся и уничтожат вражескую эскадру как можно скорее.

Ты с остальными атакуй конницу. Не применяй тяжелых баллист, чтобы не попасть в своих. Думаю, что обстрел из луков даст даст приемлемый результат. Я же попробую вдохновить амазонок на новую атаку. Нам необходимо создать коридор и удерживать его до тех пор, пока армия будет выходить из окружения. Не думаю, что удасться спасти всех, но хотя бы части войск удастся уйти.

Прощай! Встретимся после боя.

Покинув Артапраг, Александр направился к расположившимся неподалеку Амазонкам. А черные корабли поднялись в небо и, разделившись на два отряда, поспешно вылетели к месту сражения.

Прекрасные всадницы с надеждой в глазах провожали эскадру, уходящую в бой. Пробираясь среди девушек и их лошадей, Александр обратился к одной из наездниц, осведомившись, где он может отыскать предводительницу. Ответ девушки его не удивил. Треть амазонок осталась на поле боя, и в числе них, одной из первых, погибла капитанша.

Пока Александр составлял в уме речь, которой собирался воодушевить павших духом всадниц на новые подвиги, кто-то положил руку на его плечо. Обернувшись, он удивленно поднял брови и в след за этим широко улыбнулся. Антуанетта, по прежнему прекрасная в ореоле зрелой красоты, переминалась с ноги на ногу и, закусив губу, неуверенно поглядывая на него исподлобья.

Изящные доспехи, выкованные с учетом всех неотразимых изгибов ее стройного тела, подчеркивали узкую талию, пышную грудь и широкие бедра. Впрочем, подобные комплименты можно было в равной степени отнести и ко всем ее подругам.

— Узнал? — спросила Антуанетта, бросая на Александра быстрый злой взгляд и снова упирая его в землю.

— Сколько лет сколько зим! — улыбнулся Александр, — Я должен был предположить, что ты здесь. Ты не ранена?

— Да нет, — она тоже слабо улыбнулась, пытаясь справиться с непонятным ему раздражением. — Я слышала, что ты вновь появился на горизонте. О твоих подвигах рассказывают легенды.

— Правда? — спросил Александр, не придав ее словам особого значения, — Как настроение девочек?

— Как видишь. Еще немного и завоем.

— Что скажешь насчет небольшой прогулки?

— Что еще за прогулка?! — в голосе ее снова зазвучала злость, — Мы уже сегодня свое отгуляли.

— То была печальная прогулка, а теперь я предлагаю вам веселую, лихую.

— Ты хочешь, чтобы мы снова пошли в какую-нибудь идиотскую атаку?

— Ты угадала. Я слышал, ваша капитанша погибла?

— Олеська-то? Да, мир ее праху. Крутой был бабец.

— Ну и кто тут у вас теперь командует?

— Да никто. Выборы еще не успели провести.

— За тобой пойдут?

— Если дело, как ты говоришь, веселое и за вороной рогатой пойдут.

— Ну, вот и славно. Там, — он показал пальцем на поле боя, наполовину скрытое холмом, — Сейчас погибает целая армия. Если мы ничего не предпримем, им крышка. Я послал туда корабли. Они не допустят обстрела наших сил с воздуха и приведут в смятение вражескую конницу. Вам, возможно, и делать-то ничего не придется. Прокатитесь, покричите для острастки, мечами над головой помахаете, всего и делов-то.

Антуанетта пристально посмотрела на Александра: — Ты сказки-то не рассказывай. Сама вижу, что там твориться. Думаешь, струсили мы? Старый козел послал нас на верную гибель, а сам сбежал. Небось уже к Синему Городу подъезжает.

— Так что, поскачите?

— Поскачем, поскачем… Ты вспоминаешь Итру-то?

Глаза Александра слегка потемнели: — Иногда.

— А я часто. Особенно в последнее время. Может и хорошо, что не довелось ей это все увидеть. Каюк ведь нам приходит, правда?

— Посмотрим. — Сказал Александр. — Если хотите помочь, вам стоит поторопиться.

— Сам-то ты с нами поскачешь? Дать тебе лошадь, что-ли?

— Нет, я своим ходом.

— В дракона превратишься?

— Откуда ты знаешь?

— Слухами земля полниться. Вспомнила я, где видела тебя раньше. Ловко ты тогда над нами пошутил. Треснуть бы тебя по башке мечом за такие шутки… Ладно, — Антуанетта махнула рукой, — Пойду девочек поднимать.

Стоя на пригорке, Александр смотрел вслед всадницам. Над полем боя лучники Альдаона уже обрушили поток стрел на вражескую конницу.

«Кажется, все идет по плану.» — подумал Александр, стаскивая с себя одежду. — «Ну что, дракон,» — он едва заметно усмехнулся, — «Пришло время поработать и тебе.»

Глава 10

Большие планы

Через две недели после поражения в степи все ворота Синего Города были заперты, а количество стражи удвоено. Эта мера была принята по приказу Александра, которому за спасение остатков разбитой армии, была передана власть над всеми военными силами республики. Связь с внешним миром осуществлялась теперь с помощью кораблей Альдаона.

Существовала большая вероятность того, что Тирао попытаются проникнуть в город при помощи хитрости, прикинувшись крестьянами, спасающимися от врага или отрядом союзнических войск, задержавшимся в пути.

Покидая поле боя сквозь коридор, который отважно удерживали амазонки, армия, конечно же, не имела возможности взять с собой убитых и раненых. Их телами завладели Тирао. Это значило, что теперь враги могли скрываться и под внешностью республиканских солдат. Впрочем, абсолютной уверенности в том, что в город уже не проникли Тирао, ни у кого не было.

После удручающего разгрома, город по прежнему обладал значительными военными силами. Около пятидесяти тысяч солдат и офицеров Министерства обороны составляли основу армии. В это число входили и те пятнадцать с половиной тысяч бойцов, которые удалось спасти Александру благодаря комбинированному удару с воздуха и земли.

Десять тысяч пехотинцев вырваться из окружения не успели. Это случилось потому, что в тот момент, когда дезорганизованные отряды стали выходить из окружения, на горизонте, над степью появились вражеские галеры. Вторая армия Тирао спешила на на подмогу первой.

Коридор, просуществовавший не более двадцати минут, не был в состоянии пропустить сквозь себя такое огромное количество войск, и все кто не успели через него выйти — погибли.

К счастью, галеры не стали преследовать бегущих, занявшись уничтожением оставшихся в мешке. Скорее всего, это решение явилось следствием осторожности, с которой враг стал относиться к черным кораблям после сражения над лесом.

В тех километрах от места боя корабли Альдаона приземлились, чтобы принять на борт вышедших из окружения и отряд амазонок, находящийся теперь под командованием Антуанетты.

К большому сожалению наездниц, всех лошадей пришлось оставить в степи. Корабли были переполнены людьми. Но нашлось несколько отважных девиц, которые невзирая на опасность, решили рискнуть жизнями ради своих четвероногих друзей. Задумав перегнать лошадей к Синему Городу по степи, они отказались подниматься на корабли. Девушки сгинули без следа вместе со всеми своими животными, скорее всего, став жертвами вражеских галер.

Кроме регулярных войск в городе находилось некоторое количество союзных частей. А в ополчение, сформированное по приказу Александра, записалось около восемнадцати тысяч горожан.

Ополчение разделили на десять отрядов, в задачу которых входило патрулирование города. Ими командовали офицеры регулярной армии. Синий Город был поделен на десять участков, закрепленных за каждым таким отрядом. Во время штурма, в случае высадки десанта с воздушных кораблей противника, ополченцам предписывалось сковать десант в оборонительном бою, и до прибытия регулярных частей не дать врагам распространиться по городу.

Войска проходили интенсивный курс тренировок, призванный привить солдатам навыки современного боя. Ополченцы учились сражаться на узких улочках, и быстро возводить баррикады, используя подручные средства. Арбалетчики, чье оружие гораздо лучше подходило для стрельбы из окон и крыш нежели обычные луки, с помощью инструкторов Организации тренировались в устроительстве засад.

Судьба Генерала Астериана была печальна. Его с позором выгнали из армии, не взирая многочисленных влиятельных друзей. Однако, не без их помощи, ему удалось избежать обвинения в трусости и уйти от суда.

Через неделю после возвращения его разбитых войск генерал был найден повешенным в погребе собственного дома. В кабинете генерала на письменном столе была обнаружена записка, объяснявшая причины самоубийства муками совести. И хотя, почерк на записке, без всякого сомнения, принадлежал умершему, однако следствие не сомневалось, что генерала заставили написать ее силой, с помощью угроз и побоев, так как на теле было обнаружено несколько свежих ссадин и ушибов. Вероятно, убийцами неудачливого военачальника стала группа солдат или офицеров, вышедших из окружения и возмущенных мягкостью наказания человеку, по чьей вине погибли их товарищи.

Большой парк, возле которого Александр когда-то встретил Итру, был предоставлен в распоряжении Альдаона. Там разместились шатры его народа и аэродром. Место было удобным во всех отношениях, так-как находилось в центре города рядом со зданием парламента, а так-же невдалеке от Министерства Обороны в здании которого теперь расположилась ставка Александра. Окружив себя молодыми офицерами, жаждавшими перемен, Александр удалил от дел почти весь старший офицерский состав, в своем невежестве препятствовавший переобучению армии.

Удивительный Енот, уступив военную власть Александру, оставил за собой гражданское руководство. Кроме того ему подчинялась Организация, которой теперь предстояло выполнять новые задачи, совмещая их с прежними обязанностями по разведке и контрразведке.

Енот поставил в известность Александра относительно мер по укреплению обороны города, которые он успел предпринять. Секретарь консула составил отчет о количестве продовольствия. Его, по приблизительным подсчетам, удалось запасти на восемь-девять месяцев осады. В числе прочих сведений о военных складах, количестве и родах войск и т. д., Александр получил информацию и о существовании большого лагеря, в мирное время служившего тренировочной базой для агентов Организации.

Лагерь находился в огромной пещере, разветвленные ходы которой пронизывали основание одной из гор на северо-востоке от Синего Города. Возле подножья горы, в долине, располагалось большое поле, чрезвычайно удобное для проведения военных маневров. Решив использовать эту базу, Александр планировал перевести туда большую часть войск из Синего Города, оставив в столице лишь небольшое количество регулярных частей и ополченцев.

План обороны Александра был построен в расчете на то, что сильные укрепления Синего Города смогут выдержать штурм и заставить Тиоао начать долговременную осаду. Через некоторое время, когда бдительность врагов притупиться, обученная свежая армия внезапно появиться под стенами города и заставит Тирао дать бой, от которого они на самом деле никогда не уклонялись. Тогда войска, находящиеся в городе, выйдут за стены, и Тирао придется сражаться на два фронта, что поставит их в невыгодное положение.

На самом деле, этот план являлся компромиссом между точкой зрения Александра который считал, что перелома в ходе войны следует добиваться в открытом бою и мнением парламента, после поражения в степи отвергавшем даже мысль о том, чтобы сражаться с Тирао за стенами города. И как любой компромисс в подобной ситуации, этот план никуда не годился и служил лишь прикрытием для истинных намерений нашего героя.

Александр прекрасно понимал, что с появлением у воюющих сторон воздушных кораблей, способных за короткое время преодолевать большие расстояния, кораблей, для которых стены городов больше не являлись помехой, оборона, построенная с расчетом на фортификационные сооружения, отходила в область военной истории.

Совершенствуя систему оборонительных стен, возводя новые башни для пушек, Удивительный Енот, по существу, занимался пустой тратой времени и средств. Укрепленные города больше не могли дать обороняющейся стороне никаких серьезных преимуществ.

Напротив, отсиживаясь за стенами, армия становилась более уязвимой для врага, так-как теряла мобильность, а с ней и инициативу. Являясь неподвижной целью для сильного противника, она заранее предоставляла ему возможность, разорять землю своей страны, подготовиться к решительному штурму и нанести удар в подходящее для него время.

При наличии у Тирао большого количества летающих кораблей, они вполне могли себе позволить вообще не атаковать укрепления, а перелетев через стены, высадить войска прямо на улицы города, в выбранных заранее местах. Единственной надеждой в этом случае могла стать эскадра Альдаона, но и она не смогла бы предотвратить массированный десант.

Площадь Синего Города была огромна, флот Тирао — многочисленным, и тридцать кораблей, даже превосходящих по своим качествам любое судно противника, просто не были в состоянии поспеть за всеми десантными судами противника. К тому же, Александр догадывался, что Тирао, в свою очередь, попытаются навязать бой эскадре Альдаона, бросив против нее лучшие свои суда. И пока черные корабли будут заняты воздушным сражением, более тихоходные галеры станут высаживать войска внутри Синего Города.

Между прочим, когда Александр на тайном ночном совещании поделился этими соображениями с Альдаоном и Удивительным Енотом, те полностью с ним согласились и поддержали все его предложения, заключавшиеся в следующем:

1. Перевести наиболее боеспособные части армии в горный лагерь.

2. Поскольку, отстоять столицу представляется маловероятным, нужно выяснить, возможно-ли скрытно эвакуировать часть населения Синего Города в горы, дабы спасти людей от поголовного истребления.

3. Провести разведку горных проходов и перевалов, чтобы потом попытаться преодолеть их, выйти на северную равнину и создать там временные поселения на время войны. То, что эта эвакуация может, в случае поражения, превратиться в вечное изгнание, никто из присутствовавших на совещании не утверждал, хотя такая возможность подразумевалась.

4. Попытаться выяснить возможности эвакуации на юг, в обход земель занятых Тирао. Возможно, отыщется какое-нибудь приморское княжество или город, которое за плату согласиться продать свои корабли. Тогда беженцы смогут направиться на Южный материк или же попытать удачу на просторах Южного океана, изобилующего большими и маленькими островами.

5. Синий Город следовало все же подготовить к обороне, но сделать упор не на строительство новых укреплений, а на мобильные силы, которые будут способны в короткий срок подоспеть к месту высадки десанта и атаковать солдат и корабли противника, наиболее уязвимые в этот момент.

6. Вместе с этим, не следовало совсем прекращать начатых Енотом строительных работ, с тем, чтобы не привлекать ненужного внимания к остальным мероприятиям, но проводить их малыми силами, не возбуждая подозрений парламента и паники среди горожан.

К счастью, обстоятельства позволяли рассчитывать на то, что у трех заговорщиков есть в запасе достаточное количество времени на осуществление этих мер. После битвы в степи Тирао не стали преследовать побежденных. Вместо этого они занялись захватом земель на побережье Южного океана, методично завоевывая одно царство за другим.

Разведка, которую с удивительной виртуозностью осуществляла Организация, позволила установить, что большая часть воздушного флота Тирао отделилась от армии и двинулась на северо-запад.

Шпионы, находящиеся за пределами города, чуть ли не каждодневно присылали сообщения привязанные к лапкам воронов и таким же образом получали инструкции от Енота, который теперь полностью контролировал работу Организации.

Придав известию об отлете кораблей исключительное значение, Енот распорядился любыми способами установить цель и задачи вражеского флота, и высказал мысль о том, что Тирао, понесшие в ходе беспрерывных войн большие потери, отправились в Валешию за подкреплениями.

Альдаон сделал интересное предположение, сообщив, что, по его мнению, Тирао собираются перевезти на юг, в милые их сердцу джунгли, гаремы и молодняк для того, чтобы обосноваться там навсегда.

Вообще же, меры, которые собирались предпринять заговорщики, были, по своей сути, частью амбициозного плана, попыткой создания нового государства вдали от земель, охваченных истребительной войной. Там, куда Тирао могли бы добраться с трудом и не скоро.

План был построен в расчете на то, что у новоявленных «хозяев мира» будет достаточно забот по удержанию в своих руках того, что они уже захватили. И не останется ни сил, ни времени пускаться на новые рискованные авантюры.

Мероприятия эти следовало проводить в строжайшей тайне и от врагов, и от парламента Синего Города, так как в число тех, кого предполагалось эвакуировать, не входили представители власть предержащих фамилий, в нем заседавшие.

Несмотря на то, что этот план попахивал утопией, трое заговорщиков были воодушевлены грандиозностью идеи. Создание нового могучего государства, способного через некоторое время бросить вызов владычеству Тирао, пришлась по душе каждому из них.

Еноту, предвидевшему закат Синего Города, но не ожидавшему, что это произойдет так скоро и при подобных трагических обстоятельствах, этот план дарил новую надежду. Последовательный приверженец цивилизации и прогресса, он принялся тайно переправлять в горы книги известных писателей и научные труды из Библиотеки.

Альдаон, поглощенный проблемой спасения своего вымирающего народа, мечтал о том, что в результате смешения представителей многих племен, возникнет новый народ, который вберет в себя все лучшее, что заключало в себе каждое из них. Таким образом, вымирающее племя Хастры станет частью этого сообщества.

Для Александра это была возможность в полной мере проявить свой военный талант, создав могучую армию, с помощью которой он сможет истребить ненавистное людям племя оборотней, и таким образом исполнить свое предназначение.

Несмотря на скепсис, подкрепленный словами Огненной Лани и пророчеством из Книги Вопросов и Ответов относительно возможности победить Тирао, он увлекся этими планами не меньше остальных, забыв на время об Острове Драконов и о покое, который искала его душа.

Роли распределились следующим образом: Еноту надлежало отправиться в тренировочный лагерь и принять необходимые меры, чтобы обеспечить прибывавшие туда войска и гражданских лиц жильем и едой. Кроме того, в пещеру планировалось перенести центр управления Организации. С помощью ее шпионов следовало усилить наблюдение за врагом, чтобы предупредить возможные его действия, а так же разузнать о планах.

В ведении Енота по прежнему оставалась группа ученых магов, работавших над созданием средства, с помощью которого будет возможно отличить человека от Тирао, принявшего человеческий облик. Пока успехи группы были довольно скромными.

Кроме того, консулу поручалось выслать разведчиков в горы на поиски приемлемого маршрута, по которому смогли бы пройти люди и повозки. Вместе с этим Енот планировал направить посольство и на юг, чтобы выяснить возможность покупки там достаточного числа кораблей, если путь через горы не будет найден.

Для содействия этим планам два корабля из эскадры Альдаона поступали в распоряжение Енота. На самого Царя Хастры возлагалась почти непосильная задача: в предельно короткое время перевезти из Синего Города в лагерь войска, продовольствие, а так же различные материалы, предназначенные для строительства временных жилищ и повозок для предстоящего странствия.

Кроме того, ему предстояло в сопровождении Антуанетты отправиться в Амазонию с тем, чтобы раздобыть там достаточное количество лошадей и быков, потребных для армии и транспортировки огромного обоза.

Александр должен был оставаться в Синем Городе и быть на виду, занимаясь деятельностью по укреплению его обороноспособности.

Несмотря на решение оставить город, он решил подойти к этой задаче с полной ответственностью, справедливо полагая, что цена, которую враг заплатит за взятие столицы, должна быть высока. И чем большие потери понесут Тирао, тем вероятнее, что у них поубавиться возможностей и желания преследовать армию и беженцев. Александру так же следовало отобрать войска, предназначенные для переброски в горы и позаботиться об их обучении.

Поскольку, без помощников справится с поставленными задачами не представлялось возможным, предполагалось посвятить в заговор еще нескольких человек. В частности, троих адъютантов Александра, молодых офицеров его боготворивших, Зарину, которой предстояло заняться отбором и подготовкой гражданских лиц для эвакуации, и Антуанетту, без помощи которой не представлялось возможным отыскать достаточное количество тягловой силы.

Приняв программу действий, участники ночного совещания разошлись, полные решимости осуществить поставленные цели.

На следующий день Енот с двумя кораблями отбыл на север, прихватив с собой ученых магов и некоторое количество спешно мобилизованных строителей. И через несколько дней Александр получил от него сообщение о том, что лагерь готов к приему первой партии войск.

Началась эвакуация армии на север. В течении недели, в строжайшей тайне войска садились на корабли и отправлялись в горы, причем маршрут был выбран довольно извилистый, чтобы сбить с толку вражескую разведку, если таковая окажется поблизости. За ночь корабли успевали совершить по две ходки туда и обратно. Таким образом, в пещеру было перевезено около сорока тысяч солдат, включая двенадцатитысячный контингент союзников и полторы тысячи амазонок. Вместе с этим, в горный лагерь удалось переправить большое количество продовольствия и военного снаряжения.

С прибытием войск в горы их тренировки продолжились. Кроме того солдаты под руководством строительных мастеров в короткий срок завершили обустройство пещеры, приспособив подземные галереи под жилища. Через две недели лагерь в горах был готов принять беженцев из Синего Города.

Дабы избежать ненужного внимания к предстоящей эвакуации мирных жителей, Зарина разработала изящный план и взялась за его осуществление. Будучи врачом и обладая богатым опытом в лечении ран, она открыла ускоренные курсы медсестер. Заинтересовав этой затеей представителей нескольких почтенных городских семейств, она, с их помощью, провела рекламное мероприятие.

В сопровождении молодых девиц благородных фамилий, первыми записавшихся на ее курсы, она прошла по улицам города, раздавая девушкам и молодым женщинам пригласительные билеты на агитационную лекцию. Лекция эта состоялась на следующий вечер в одном старинном особняке, пожертвованном ей для школы медсестер одной эксцентричной и весьма богатой старушкой.

Акция прошла с большим успехом, причем, на нее явилось такое большое количество желающих, что лекцию пришлось перенести в парк. И даже накрапывавший в тот день холодный тоскливый дождик не остудил благородного пыла, который зажгла речь Зарины в сердцах ее слушателей.

Примечательно, что на лекцию явились не только девушки. Некоторое количество молодых студентов-медиков, желавших послужить своему отечеству, после окончания лекции с восторгом записалось на ускоренные курсы.

Вскоре начались занятия, на которых Зарина обучала молодых людей способам оказания первой помощи бою и умению правильно составлять лекарства из готовых к употреблению ингредиентов. После краткого (пожалуй даже слишком) курса новоиспеченные медсестры и медбратья под звуки патриотических песен садились на корабль и отправлялись в горы, чтобы присоединиться к армии.

Действуя таким образом, Зарине удалось убить одним выстрелом двух зайцев. Во-первых, в число тех, кому предстояло быть спасенными, вошли молодые женщины и девушки, что чрезвычайно устраивало организаторов заговора, ибо мужчин в армии и без того хватало.

А во-вторых, и это тоже было немаловажным обстоятельством, Зарина получала в свое распоряжение обученных ею же помощников, что, безусловно, могло очень пригодиться, если армии придется участвовать в сражениях.

Проявив в этом предприятии свойственные ей ум и изобретательность, Зарина чрезвычайно поднялась во мнениях Альдаона и особенно Енота, который не преминул ей это высказать, при очередном своем посещении Синего Города. На его взгляд, Зарина заслуживала исключительного доверия и была достойна стать полноправным участником заговора.

Удивительный Енот вновь прибыл в город примерно через месяц после первого тайного совещания. И в этот же день его участники вновь собрались на Артапраге, чтобы обсудить текущие дела и отчитаться о проделанном. Кроме них в каюте присутствовали Зарина и Антуанетта. Первая, по рекомендации Енота и при согласии Александра. Вторая по желанию Альдаона, путешествие которого в страну амазонок осложнилось романтическими обстоятельствами.

Зима стремительно сдавала свои позиции. С каждым днем солнце пригревало землю все сильнее, и в Синем Городе, отгороженном от внешнего мира высокими стенами и запертыми воротами, люди ощущали потребность в надежде. К горожанам, напуганным предыдущим поражением, теперь, после целого месяца напряженного ожидания, постепенно возвращалось мужество.

В начале совещания планировалось выступление Енота. В своем предварительном послании к Александру и Альдаону консул успел намекнуть, что располагает новой важной информацией, которую он намерен представить на их рассмотрение при следующей встрече.

Теперь, сидя в каюте Альдаона, Енот не спешил, рассматривая свои ногти, поворачивая ладонь перед пламенем свечи, располагая пальцы под разными углами к свету. Совещание не начинали, ожидая пока подадут кофе с кремовыми пирожными, до которых Енот был большой охотник.

За окном в парке шелестели деревья, и на небе, в промежутках между потемневшими облаками зажигались первые звездочки.

Несмотря на явные знаки расположения, которые Енот выказывал Зарине, она все еще относилась к консулу настороженно и даже враждебно, помятуя о той роли, которую сыграл этот человек в жизни Александра. Однако Енот, по всей видимости, испытывал к прекрасной докторше искреннюю симпатию и делал вид, что не замечает ее неприязни.

Понимая, чем вызвано подобное к нему отношение, он даже пытался поговорить об этом с Александром, стараясь при этом, исподволь выяснить качество его с Зариной отношений. Однако Александр довольно холодно пресек эту попытку, посоветовав старому приятелю не осложнять себе жизни. Сходу поняв намек, Енот, хотя и не прекратил попыток завязать с Зариной отношений, решил ограничить их исключительно дружескими мотивами, против чего, естественно, Александр возражать не мог.

Альдаон и Антуанетта сидели рядышком на небольшой, изящного вида, софе, единственном предмете роскоши, который капитан Артапрага позволил себе оставить в своей по спартански обставленной каюте. Левая рука Альдаона нежно обнимала за талию новую подругу, пальчики правой руки Антуанетты покоились на колене капитана, отбивая на нем какой-то мотивчик. Судя по последовательности глухих щелчков, которые издавала при этом его броня, это был военный марш.

Казалось, что ожидание вовсе не тяготит сладкую парочку, чего нельзя было сказать о Зарине, которая в присутствии Енота слегка нервничала. Изо всех сил она боролась с внезапно возникшим в ней детским желанием показать консулу язык в ответ на его улыбку, когда он как бы случайно встречался с Зариной взглядами, что случилось в течении последних пяти минут уже шестнадцать раз.

Наконец, ко всеобщему облегчению, слуга принес поднос с кофейником и блюдо кремовых пирожных и, расставив все это на столе, удалился. Съев пирожное в напряженном молчании, нарушаемом лишь военным маршем Антуанетты, и насладившись первыми обжигающими глотками восхитительного напитка, Енот наконец соизволил приступить к докладу.

— Дамы и Господа. — сказал он, отодвигая от себя непреодолимо манившее его блюдо с пирожными, — Прошу простить меня за то, что заставил вас ждать. Хочу выразить надежду, что новости, которые я намерен вам сообщить, полностью вознаградят вас за терпение.

Итак, в начале своего доклада я бегло коснусь проделанной мною работы, а после перейду к новостям.

— Какой же он показушник! — прошептала Зарина на ухо Александру.

— Он считает это частью своего обаяния, — Не отводя взгляда от говорящего, ответил Александр, едва пошевелив губами.

— Меня это бесит, — сказала Зарина и отодвинувшись от Александра, принялась слушать доклад который, не смотря на игривый тон консула, и в самом деле был чрезвычайно важным.

— Как вы уже знаете, — продолжал между тем Енот, — Нам удалось в короткий срок перевезти лучшую часть армии в горы. И теперь под руководством опытных воинов, прилетевших вместе с Александром из Македонии, солдаты обучаются правилам ведения боя, принятого в современных войнах. И это весьма хорошо!

Кроме того, с помощью строителей нами создан временный лагерь, способный принять пятнадцать тысяч гражданских лиц из города. Сейчас в нем проживают семьсот молодых девушек, присланных Зариной, — с этими словами он приподнялся и, изобразив на своем лице самую лучезарную из улыбок, сделал полупоклон в сторону опустившей глаза Зарины.

— Я надеюсь, что предприятие, с таким изумительным искусством ею организованное, позволит вскоре удвоить это число. Хочу так же заметить, что с прибытием девушек, моральный дух нашей армии существенно возрос, чему так-же способствует пребывание в лагере очаровательных амазонок, — тут консул, снова приподнявшись, отвесил поклон в сторону Антуанетты, сопроводив его не менее лучезарной улыбкой.

Рука Антуанетты изрядно продвинувшаяся вверх по ноге Альдаона замерла, словно захваченный на месте преступления воришка. Однако, ее обладательница нашла выход из затруднительного положения, в свою очередь ослепив Енота не менее обворожительной улыбкой.

— В данный момент — продолжал Енот после обмена любезностями, — Мы занимаемся строительством повозок, однако этому препятствует недостаток древесины, ибо для постройки жилья нам пришлось вырубить весь более-менее пригодный лес в радиусе пяти километров от лагеря. Однако, несмотря на трудности мы справимся в срок.

Теперь, что касается средства для распознания Тирао, принявшего человеческий облик. Тут я вынужден вас огорчить. К сожалению, успехи на этом направлении минимальны. Ученые мужи в затруднении. В группе возникли серьезные разногласия по поводу формы этого будущего средства.

Часть ученых полагает, что оптимальным решением станут очки со стеклами, покрытыми особым магическим составом. Другие считают, что это должно быть зелье, проглотив или выпив которое, человек будет в состоянии распознать врага под человеческой личиной.

Эти разногласия вызвали серьезную напряженность в творческой группе. Мне даже пришлось выделить для сторонников этих двух методов различные помещения, ибо большая часть отпущенного на работу времени убивалась в бесплодных спорах, касающихся формы а не сути.

Несмотря на все, сказанное ранее, ученым все же удалось установить некоторые интересные факты. А именно: Оказывается, что не только лошади категорически не выносят Тирао, но так-же и все остальные домашние животные, включая и аквариумных рыбок, начинают проявлять признаки крайнего волнения, стоит лишь одной из этих тварей приблизиться к ним на известное расстояние.

— У вас, что-же, есть живые Тирао? — спросил Альдаон, нежно накрывая своей ладонью пальчики Антуанетты, уже подобравшиеся к месту, возле которого невинный флирт превращается в занятие куда более захватывающее.

— А как же, голубчик, конечно есть, И живые, и мертвые, если понадобиться, — сладко улыбнулся Енот, краем глаза посматривая на блюдо с пирожными, с удовлетворением отмечая, что кроме него к сладостям никто больше не притронулся.

— Это объясняет тот факт, что в захваченных ими деревнях и городах они убивают не только людей, но и всех домашних животных. — сказал Александр. — Возможно, нам стоит подумать о том, чтобы использовать собак для патрулирования города. Я пожалуй завтра же займусь этим.

— Отличная мысль! — воскликнул Енот.

— Да, неплохо придумано. — поддержал его Альдаон.

— Несмотря на временные трудности, я верю, что наши ученые все же добьются успеха в этом нелегком деле. — заключил Енот.

Зарина явственно хмыкнула, не в силах больше скрывать своего отношения. Енот поджал губы, но реагировать, на выраженную таким образом иронию, не стал.

— Итак, — продолжил он, — Теперь, с разрешения присутствующих, я позволю себе приступить ко второй части.

Прежде всего одна неприятная новость. Разведчики не нашли дороги способной провести нас на сквозь горы. Я отправил на поиски две группы. Одна из них двигалась пешком, вторая использовала воздушный корабль.

— Но ведь существует проход, который мы открыли десять лет назад, когда путешествовали вместе с Александром. — Альдаон обвел присутствующих недоуменным взглядом.

— Да, это разумеется верно, — кивнул Енот, — Однако, даже если нам и удасться вновь отыскать этот путь, ни кто не гарантирует, что мы сможем протащить по нему десять тысяч тяжелогруженых повозок.

А кораблей к сожалению недостаточно для того, чтобы перевезти всех людей зараз, не говоря уже о животных, продовольствии и амуниции, потребной нам, дабы начать строительство цивилизации на новом месте.

А книги, а труды ученых?! Без всего этого мы скоро одичаем, и через двадцать лет уже ничем не будем отличаться от Тирао!

Кроме того, если я не ошибаюсь, путь сквозь горы занял у вас не менее двух недель. Представляете, что случиться если во время этой перевозки, на которую могут уйти месяцы, на оставшихся в лагере нападут Тирао. А ведь такая возможность представляется мне очень даже вероятной. Нет и еще раз нет! Если уходить то всем вместе и сразу.

— Это верно, — сказал Александр, — Но возможно, что другого выхода у нас нет. Лучше пожертвовать частью, чем погибнуть всем, защищая то, что защитить невозможно.

— Есть! — сказал Енот и торжественно поднял указательный палец вверх, — Другой путь есть. Второй из кораблей, любезно предоставленных Альдаоном, был послан мною на юг. На нем отправились доверенные люди — опытные дипломаты.

Как вы знаете, война там до сих пор не закончилась. Тирао в ходе беспрерывных сражений понесли значительные потери. И хотя они ни в коем случае не могут сравниться с потерями их противников, все же наши враги существенно снизили темп своего наступления.

На юго-востоке до сих пор есть страны, на землю которых не ступал, и смею вас заверить, еще долго не ступит ни один Тирао. Эти земли отделены от прочих Южных Княжеств высокой горной цепью, подножье которой покрыто труднопроходимыми тропическими лесами.

Чтобы попасть туда, двигаясь с запада, нужно плыть по морю в течении двух недель огибая далеко выдающийся в море полуостров — часть горной цепи.

Высота гор такова, что даже корабли нашего друга Альдаона не в состоянии преодолеть их запорошенные вечными снегами перевалы.

Однако тот, кто захочет добраться туда с севера, может запросто обогнуть эту горную цепь, отклонившись от основного торгового маршрута, идущего на восток, к уже разрушенным княжествам. Этим-то путем и воспользовались мои посланники.

Дорога заняла у них неделю, благодаря, конечно, быстроходному кораблю. Им улыбнулась удача, без особого труда они смогли договориться с Рауном одного из тамошних приморских городов о покупке судов.

Этот правитель имеет большой торговый флот. Иногда он сдает свои суда в аренду соседям. Кроме того, по слухам, он не брезгует и пиратством. Однако сейчас, из-за войны, оказавшись не у дел, он проявил весьма похвальную сговорчивость.

Короче говоря, договор заключен, и часть денег уже уплачена. Гарантией того, что он нас не обманет, послужить оставшаяся часть суммы, которая будет ему предоставлена после получения кораблей.

— Прекрасная новость, Удивительный Енот, — сказала Антуанетта.

Енот победно обвел присутствующих взглядом, на мгновение задержав его на Зарине.

— Выходит, мы можем выступать хоть завтра? — спросил Альдаон.

— Теоретически, да. — сказал Енот. — Правда существует небольшое препятствие в лице Синего Города и его многоуважаемого парламента. К тому же, повозки еще не готовы, и провианта, запасенного нами пока не достаточно на дорогу.

Наше снабжение идет из Синего Города. И хотя из того, что привозят нам корабли, какую-то часть удается отложить про запас, этого, все равно, недостаточно, чтобы пятьдесят, или даже больше, тысяч человек питались в течении месяца. Месяц, это по самым скромным подсчетам тот срок, за который мы сможем достигнуть океана, и то при условии, что будем проходить по сорок-пятьдесят километров в день.

Итак, — подытожил Александр, — Наша первоочередная задача — повозки и продовольствие.

— Да, — сказал Енот. — Но не забывайте про Синий Город. И сейчас, дамы и господа, я говорю не только о его парламенте.

Этот город — моя родина. Я не стану расписывать свои чувства, ибо каждый из вас, безусловно, испытывает нечто подобное по отношению к месту, в котором он родился и вырос. И, хотя, под влиянием неумолимых фактов, мне пришлось согласиться с тем, что отстоять столицу будет крайне трудно, почти невозможно, тем не менее, я не хочу уходить, пока не уверюсь окончательно, что поделать, действительно, ничего нельзя.

Если я покину его сейчас, то всю оставшуюся жизнь буду чувствовать себя предателем, человеком, который бросил родину в трудный для нее час. Я считаю, что первый бой мы должны принять здесь. Я хочу выяснить, действительно ли так силен враг, или же первое поражение стоит приписать собственной нашей слабости. Ведь теперь мы готовы к войне в гораздо большей степени, не правда ли Александр?

— Люди в городе исполнены решимости сражаться, — сказал Александр, — И делают все, что в их силах. Но…

— Нет, — перебил его Енот. — Я знаю все, что ты можешь мне сказать по этому поводу. Мы уже обсуждали все за и против. Довольно! Я не двинусь отсюда, пока город находиться в наших руках. И я прошу тебя сделать все для его защиты. Даже если нам суждено снова проиграть бой, пусть для врага это станет такой победой, от которой он не оправится еще долгое время.

Александр, Синий Город доверил тебе свою защиту, так пусть, с твоей помощью, его гибель станет достойной двух тысячелетий славного существования.

В глазах Зарины, когда она по окончании этой речи взглянула на Енота, впервые появилось выражение интереса и уважения.

— Да, — сказал Александр. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Я со своей стороны, — продолжал Енот, — Тоже приготовлю для врага парочку сюрпризов. Пока мне не хотелось бы распространятся на сей счет. В общих чертах, это будет что-то вроде фокуса с моим Клопо-Таракано-Выводителем, действие которого я как-то продемонстрировал Александру.

— Интересно, — сказал Альдаон, — Александр рассказывал мне об этом трюке.

— И мне тоже, — сказала Зарина.

— А мне ты ничего не демонстрировал, — Антуанетта обиженно выпятила нижнюю губу, что испортило бы внешность любой другой женщины, но никак не прекрасной амазонки, которую даже некоторая простота нрава не лишала могучего природного обаяния.

— Дорогая моя, — сказал Енот, — мы с тобой так прелестно проводили тогда время, что все остальное совершенно вылетело у меня из головы. Но при случае, если ты напомнишь, я с удовольствием покажу всем присутствующим этот маленький трюк снова. Вот, только боюсь, что волшебный порошок уже испортился. О боги! Ведь с тех пор прошло целых десять лет!

— Ты все врешь! — сказала Антуанетта, — Я прекрасно помню, что в первую же нашу ночь ты бросил меня ради какой-то срочной работы.

— Да, но это было всего лишь один раз, дорогая.

— Наверное, мне уже нужно начинать ревновать. — сказал Альдаон.

— Ни коим образом, — сказал Енот, — Ведь это было так давно. Кроме того, в конце концов, наша дама остановила свой выбор на тебе. Не так ли?

— Да, — сказала Антуанетта, сердито поглядев на Енота.

— Вот и славно, — сказал Енот, — Итак, с вашего позволения, мне хотелось бы вернуться к своему докладу. Осталось уже немного. После этого мы сможем сделать перерыв и полакомиться пирожными.

Как вы помните, около месяца назад большая часть флота Тирао отбыла на север. Я приказал выяснить маршрут и цель его путешествия. Так вот, вчера утром я получил донесение от одного из моих агентов. Весьма занятное донесение, надо сказать.

Флот отправился на север, и первой остановкой на его пути стала одна из пещер в горах, а груз, который везли корабли состоял из мертвецов. Большая часть из них — тела наших солдат павших в степной битве.

В этой пещере Тирао устроили огромное хранилище трупов. Ведь в глубоких пещерах холодно даже в летнюю жару. Оставив там отряд для охраны, флот удалился в северо-восточном направлении.

Нам не удалось точно выяснить конечную цель его полета, но траектория маршрута с большой вероятностью указывает в сторону Валешии. Флот не рискнул двинуться прямиком через горы. Мои люди следили за кораблями до самого побережья. Там, где горы обрываются в море, флот повернул на север.

В Организации считают, что корабли отправились за пополнением из молодых и свеже-размороженных Тирао. Если это предположение верно то, на обратном пути флот, скорее всего, снова сделает остановку возле пещеры, чтобы каждый из новичков получил человеческое сердце.

Итак, если цель флота определена правильно, то у нас в запасе есть как минимум месяц, для завершения всех приготовлений. Я считаю, что Тирао не рискнут начать штурм Синего Города одними лишь сухопутными силами при поддержке незначительного количества кораблей.

— Да, — сказал Александр, — Я думаю, что уважаемый Енот прав. Таким образом они действовали еще в самом начале. Помнишь, Альдаон, ту пещеру на севере?

— Интересно, — сказал Альдаон, — Каким образом твои люди, Енот, умудряются добывать подобные сведения. Вероятно, они превосходные шпионы?

— Самые лучшие, каких ты можешь себе вообразить. Кроме того, многие забывают о таком простом факте, что, хотя, мы пока и не в состоянии отличить человека от лже человека, тоже самое верно и в отношении наших врагов.

— Ты хочешь сказать, что твои люди служат в армии Тирао, и те ничего о них не знают?

— Совершенно верно. Дело в том, что это не так уж сложно. Притворяться почти не приходиться. Тирао редко расстаются со своим человеческим обликом. Это у них, что-то вроде религии, главным проповедником которой является старый знакомый Александра, Гималай. Враги стремятся полностью овладеть нашими знаниями, привычками, культурой и вместе с тем ненавидят людей самой лютой ненавистью.

И вот, кстати, еще один, весьма примечательный факт, который я не знаю как объяснить: если Тирао умирает в человеческом обличье, после смерти, его труп не превращается в звериный. Все мы знаем, что если убить мага, ставшего с помощью заклятья зверем, его тело после смерти вернет себе человеческий облик. Видимо природа их очеловечивания не имеет ничего общего с известной нам магией.

— Какова численность отряда, оставленного сторожить пещеру? — спросил Александр.

Енот почесал бороду, — Всего около восьмисот воинов. Но есть одна небольшая проблема. Не знаю даже как сказать. Дело в том, что по нашим данным, в пещере обитает какое-то существо. Сам агент его не видел — побоялся туда заходить.

Мои шпионы, очень смелые люди. Не всякий сможет, находясь в лагере врага, месяцами ходить по лезвию ножа, добывая важную информацию. Но в пещере, действительно, скрывается что-то необычное. Когда мой человек попытался сунуться туда, его объял такой ужас, что после этого он целый день чувствовал себя больным и разбитым, словно провел неделю в пустыне без воды и пищи. Так он написал. Возможно там скрывается какой-нибудь древний бог.

— Твой человек смог разузнать что-нибудь об этом существе? — спросил Александр.

— Нет. В том-то и дело. Я сразу подумал о том, чтобы послать туда войска и предать огню тела наших товарищей, но, видимо, это не представляется возможным. Страх охраняет это место лучше всякой армии. Вместо этого я направил туда еще двоих доверенных людей, для проверки. Сами понимаете, в таких делах, возможно всякое.

— Как скоро возможно будет получить известия от них? — спросил Александр.

— Я думаю, они свяжутся со мной в течении недели.

— Хорошо. Я начну подготавливать отряд для экспедиции. Думаю, ни кто не сомневается в том, что туда должны быть посланы лучшие силы. Я говорю про твоих людей, Альдаон.

— Хорошо, — сказал царь, убирая руку с талии амазонки. — Мы обсудим детали позже.

— Напоследок, на сладкое, так сказать, я приготовил еще одну потрясающую новость. — сказал Енот, потирая потные ручки. — Я долго ждал этого сообщения. Но расстояния слишком велики. Однако сегодня утром, мой человек вернулся из Македонии.

— Из Македонии! — одновременно воскликнули Александр и Зарина.

Енот не скрывая своего торжества, обвел взглядом присутствующих:

— Из Македонии, — повторил он. — И самой потрясающей новостью которую он принес, разумеется за исключением гибели Саррасы, стало исчезновение Великих болот.

— Не может быть! — вырвалось у Зарины.

— Удивительно, правда? Они исчезли совершенно, словно испарились. Произошло это вскоре после разрушения Македонской столицы.

— Это значит… — сказала Зарина.

— Это значит, что они не смогут построить новых летающих кораблей, взамен тех которые мы уничтожим. — сказал Александр.

— Не совсем так, — сказала Зарина. — Я знаю, что в Саррасе на верфях был накоплен большой запас Болотной воды. Кроме того, небольшие резервуары находились практически во всех крепостях, там где были аэродромы. Но все равно, это очень серьезный удар. Скажи, твой агент выяснил, как такое могло случиться? — в первый раз за весь вечер обратилась Зарина к Еноту.

— Выжившие местные жители, скрывающиеся в лесах, говорили что-то о маленькой трещине шириной в палец, которая протянулась от разрушенной Саррасы к болотам. Но я бы не стал принимать эти рассказы всерьез. Уж слишком ничтожная это причина. Чтобы маленькая трещина могла поглотить такую уйму воды? Это мне кажется мало правдоподобным.

— Так или иначе, — сказал Александр. Теперь время работает на нас. Лишившись флота, Тирао потеряют свою маневренность и станут значительно слабее. Конечно, это произойдет еще не скоро. Поэтому нам важно сохранить силы к этому моменту. Теперь наша основная цель в бою за Синий Город — их корабли.

— По нашим оценкам, — сказал Енот, — Тирао располагают в общей сложности около восьмистами галерами, часть из которых транспортные суда, а часть небольшие быстроходные лодки, которые могут использоваться в качестве брандеров. Ну что же, Дамы и Господа, дела наши не так уж и плохи, а по сему, я предлагаю завершить этот вечер чашечкой кофе.

— Я предпочитаю вино, — сказал Альдаон. — Как ты можешь пить кофе на ночь?

— Я присоединяюсь, — сказала Антуанетта.

— А ты, Александр? — спросила Зарина, бросив на него робкий взгляд.

Александр ободряюще ей улыбнулся, — Я, пожалуй, предпочту вино. Кстати, не хотите ли отведать кое-что из запасов моего покойного друга Гидона. На Солнечном Ветре есть великолепная коллекция вин, которую он мне когда-то подарил.

— Ну что ж, — сказал Енот, — Присоединяюсь к большинству. Я слышал, в Македонии делали превосходное вино.

— Ты не пожалеешь, — сказал Александр, поднимаясь, — Пойду принесу пару бутылок.

— Захвати еще парочку для нас, — сказала Антуанетта, бросив на Альдаона многообещающий взгляд.

— Я с тобой, — сказала Зарина, проворно вставая из-за стола. — Помогу донести вино.

— Да, — сказала опытная в подобных делах Антуанетта, когда дверь за Зариной и Александром закрылась. — Долго, нам придется ждать этого вина. Енотик, так ты говоришь, что кофе не мешает тебе заснуть?

— Ни капельки, моя голубка. — сказал Енот, подвигая к себе блюдо с пирожными.

Ветер дул резкими холодными порывами. Зарина зябко куталась в меховую накидку. Огрызок луны, словно сточенная временем серебряная монета, сиял в небе. Мимо луны проносились легкие облачка, воруя часть ее света, но не в силах затмить лик светила своими полупрозрачными тельцами.

Некоторое время они шли молча. Холод отбивал желание разговаривать. Кроме того, оба чувствовали напряжение, возникавшее между ними всякий раз, лишь стоило им остаться наедине.

Впрочем, с того момента когда Александр вернулся в город после Битвы в Степи, это случалось нечасто. Несколько раз Александр заглядывал в старинный особняк где жила теперь Зарина, но старался выбрать момент, когда у нее, занятой обучением медсестер, было не так уж много свободного времени.

В течении последнего месяца у каждого из них было чрезвычайно много неотложных дел. Но, как известно, никакие дела не могут помешать встретиться мужчине и женщине, если они этого желают. Беда была лишь в том, что Александр больше не чувствовал себя влюбленным. Днем он с увлечением занимался вопросами обороны Синего Города, а к ночи возвращался на свою яхту, полностью исчерпав запас сил, и мгновенно засыпал, лишь стоило его голове коснуться подушки.

Изредка, в перерыве между делами, Александр вспоминал о Зарине, и тогда настроение его ненадолго омрачалось. Испытывая очередной приступ жалости, он награждал себя нелестными эпитетами, но сломать стену, возникшую в душе, не мог. Размышляя о причинах этой своей перемены, он вспоминал Огненную Лань, и ему начинало казаться, что богиня заколдовала его душу.

— Как дети? — спросил Александр, когда они уже прошли примерно половину расстояния, отделявшего корабль Альдаона от яхты.

— Все нормально, — отвечала Зарина. — Сейчас уже спят, наверно. В последнее время я их почти не вижу. Наняла им воспитательницу, но похоже, они окончательно отбились от рук, стали слишком взрослыми и самостоятельными. Большую часть времени почтенная дама проводит дожидаясь их в парке, читая книжку, пока те носятся по улицам. Им очень нравиться в Синем Городе, а опасность их только возбуждает.

— Как-нибудь мне нужно будет провести с ними воспитательную беседу.

— Алексис иногда спрашивает о тебе. Наверное, ты ей понравился.

— Я загляну в ближайшее время.

— А как живешь ты?

— Много дел… Устаю… Прихожу поздно и сразу же засыпаю.

— Понимаю.

Они уже были возле яхты. Александр взобравшись по лестнице первым, подал ей руку, чтобы помочь спуститься с бортика на палубу. Но когда Зарина встала рядом, она не отпустила его ладонь, а опустив голову, тихо спросила. — Что происходит? Ты разлюбил меня, Александр?

Он ощутил, как холодна ладонь Зарины, поднес ее руку к губам и попытался согреть окоченевшие пальцы теплом своего дыхания. А в голове звучал ее вопрос, и ответ на него гласил: «Я не хочу ее терять.»

— Почему ты молчишь? — спросила она, и высвободила ладонь из его пальцев. Но он снова поймал ее руку, когда она как испуганный зверек пыталась скрыться в складках меховой накидки.

— Выходи за меня замуж. — сказал он наконец и почувствовал, как на мгновение закружилась голова.

Ладонь Зарины обмякла в его руке и перестала сопротивляться. Зарина молча смотрела на Александра широко раскрытыми глазами, видимо, удивленная его предложением не меньше чем он сам.

— Ты это серьезно? — наконец выдохнула она.

— Да, — сказал он, придав своему голосу необходимую твердость. — Я много размышлял об этом. Теперь ты свободна, и мы можем быть вместе. Думаю, что это судьба.

— Судьба… А как же любовь? — спросила она, по прежнему не отрывая от него взгляда.

— Ты любишь меня? — вместо ответа спросил Александр.

Она опустила глаза. — Я не знаю. Иногда, мне кажется, что да. Иногда, я просто тебя ненавижу. О небо, — воскликнула она, — Как все сложно! Я не хочу больше об этом думать! Когда я об этом думаю, у меня начинает болеть голова… Мне хочется быть рядом с тобою. Как ты думаешь, это любовь?

Она подняла взгляд, и Александр увидел как у в ее глазах дрожат слезы. Он обнял ее и прижал к себе.

— Вот возьми, — сказал он, снимая со своей руки кольцо с черным треугольным камнем. Пусть это станет моим свадебным подарком. У меня нет царства, но «Солнечный Ветер» стоит какого-нибудь небольшого княжества. Теперь он твой.

В ту ночь компания ожидавшая их на Артапраге вынуждена была удовольствоваться вином из запасов Альдаона. Енот пил кофе. Антуанетта оказалась права Александр и Зарина не вернулись.

Вскоре удалился и Енот, вняв намекам Антуанетты, желавшей остаться наедине со своим возлюбленным.

Проходя мимо «Солнечного Ветра» к выходу из парка, Енот заметил слабый отблеск свечи в круглом окошке, и печальная улыбка тронула его губы. И если бы кто-нибудь из знакомых увидел Енота в этот момент, он поразился бы резкой перемене, произошедшей с консулом. Его лицо, обычно излучавшее уверенность и самодовольство, в момент постарело. По парку усталой походкой брел пожилой человек, душу которого терзают мысли о несбывшихся надеждах.

Глава 11

Гибель Богов

В тот день город впервые по настоящему ощутил дыхание весны. Северный ветер, бывший неизменным спутником трех предшествующих дней, затих, и небо приобрело чистый оттенок той синевы, которая дала название городу. В полдень солнечные лучи прогрели воздух настолько, что несколько пчел, проснувшиеся до срока, вылетели из улья и с негромким жужжанием отправились искать еще не распустившиеся цветы.

Однако, ближе к вечеру весеннее настроение этого дня было омрачено. Нет, все оставалось по прежнему, лишь чуть похолодало в воздухе, и небо по прежнему оставалось безоблачно синим, изменился лишь сам оттенок голубизны из светлого, лазоревого став кобальтово-синим.

Первыми приближение ЭТОГО почувствовали животные. Лошади в конюшнях стали проявлять беспокойство, которое нарастало с каждой минутой, пока не переросло в панику. Собаки, где бы в тот момент они не находились, подняли вой.

Люди не сразу обратили внимание на необычное поведение животных, а обратив, не сумели вначале объяснить его причину. Если бы Синий Город находился в сейсмически активной зоне, то тогда жители его были бы осведомлены, что животные чрезвычайно чутки к разрушительным явлениям природы, которые порой в мгновение ока разрушают великие города.

Но, не смотря на то, что Синий Город был расположен рядом с горами, последнее сильное землетрясение случилось здесь очень давно, и люди за прошедшие с тех пор несколько веков, утратили о нем всякую память. Ураганов или смерчей в этой местности не случалось и вовсе. Поистине, Синий Город имел счастье быть построенным в удивительно благоприятном месте.

Через некоторое время, когда ржание лошадей и собачий вой достигли своего апогея, беспокойство животных передалось и горожанам. Более того, люди почувствовали озноб, неприятное сосущее ощущение в области солнечного сплетения, головокружение. У тех, кто страдал мигренью, разыгралась головная боль. У стариков ломило кости, болела поясница, участилось сердцебиение.

Люди покидали дома, выходили на улицу, поднимали головы в небо, озирались вокруг и прислушивались к непрекращающемуся собачьему вою. Но небо было по прежнему почти безоблачным, и солнце так же как и раньше посылало на землю теплые стрелы своих лучей.

Это маленькое «почти» оказалось небольшой темной тучкой, возникшей на востоке и приближавшейся теперь к городу с той стороны, откуда никогда не приходили на эту землю ни дожди, ни просто облака, ибо там на многие сотни километров простиралась пустыня.

Вскоре беспокойство людей сменилось страхом, который не был следствием како-либо конкретной опасности им угрожавшей. Мало кто из них поначалу обратил внимание на это облако, по мере приближения выраставшее в размерах, но все же слишком маленькое по размеру чтобы быть грозовой тучей.

Внезапно солнце заскользило по небу быстрее, и вечерние тени стали стремительно надвигаться на город. И когда край солнечного коснулся земли, темное облако, приблизившееся уже почти к самым стенам города, обратило наконец не себя внимание горожан.

Форма тучи была странной и не менялась в течении всего того времени которое понадобилось ей, чтобы от края горизонта добраться до стен города. Его очертания напоминали огромную птицу с распростертыми крыльями. На короткой шее чудовища сидела большая уродливая голова с рогом посередине.

Прервав ужин с Зариной, Александр вышел на палубу «Солнечного Ветра». Зарина последовала за ним. Оба они были охвачены тем же самым беспокойством и страхом, который овладел всеми остальными жителями Синего Города. Ужин при свечах, который задумала Зариной, чтобы отпраздновать помолвку остывал на столе.

Чувство, которое он испытывал сейчас, не было для Александра чем-то новым. Однако, он уже успел подзабыть об ощущениях, которые вызывала в нем его утраченная способность. Теперь это вернулось вновь, но в гораздо большей степени. Облако он не заметил. Его заслоняли ветви растущих в парке старых деревьев.

Поцеловав Зарину и посоветовав ей вернуться к детям, он бегом отправился в здание Министерства. Там он собирался затребовать доклады от городской стражи, послать гонца за Альдаоном и отправить курьера к Еноту. Однако не успел он выбежать из парка, как небо над его головой потемнело, и страшный удар грома, последовав за ослепительной синей вспышкой, потряс основания домов.

Александр остановился. В ушах звенело, необычная тишина которая пришла на смену этому грохоту, казалась временно наступившей глухотой. Но в городе действительно сделалось очень тихо. Лошади, перестав вырываться из рук конюхов, затихли и легли, опустив морды на сено. Собаки, найдя укрытия, забились в них и постарались закрыть лапами мохнатые морды.

Александр поднял глаза в небо и увидел яркую желтую звезду, пылающую в том месте, где очертания облака приняли форму уродливой головы. Сквозь пустую глазницу просвечивал кусок темно-синего неба с этой, вызывающий нестерпимый страх, ужасной желтой звездой.

Александр не заметил, куда ударила молния, но вскоре клубы дыма стали подниматься над старым кварталом, и зарево, необычайно быстро возникшего пожара, озарило место, которое Александр знал по рассказу Альдаона. Где-то там находился дом, который невозможно было отыскать без разрешения его жильца.

Там, откуда поднимались теперь в небо языки пламени, внезапно возник большой предмет, и огонь осветил нечто, отливающее металлическим блеском, медленно поднимающееся над землей, вырастающее над рваной линией крыш и деревьев.

Внезапно Александр понял, что происходит, и кто были те двое, вступившие сейчас в смертельную схватку. Не чувствуя холода и не колеблясь больше ни секунды, он принялся стаскивать с себя одежду дрожащими от нервного напряжения руками. Страх исчез.

В этот раз он не стал тратить времени, связывая в узел одежду, лишь зажал покрепче свой меч в когтистой лапе и стал кругами подниматься в черное небо.

Еще одна молния озарила небосвод от края до края, и раскат грома заставил содрогнуться огромное тело дракона. Огненный шар, вырвался из пасти чудовищной птицы-облака, понесся вниз и вонзился в ее противника.

Александр парил в воздухе, прилагая усилия, чтобы не оказаться между Геретом и Хрустальным Мастером. Воздух вокруг него вихрился, словно духи ветров сошлись сегодня над Синим Городом в веселой драке.

Адреналин, ведрами выплескивается в кровь, но Александр медлил, выжидая, ибо не знал ни силу противников ни возможные катастрофические последствия их роковой встречи. Он усмирял охвативший его воинственный пыл, пристально наблюдая за схваткой Эилов. Но, что-то, какой-то внутренний голос, шептал ему на ухо о том, что сегодня ему тоже предстоит битва.

Сверху, в зареве пожара, который уже охватил пол-квартала, Александр видел как поднимается в небо, расправляя восемь суставчатых ног гигантское тело. То, что он вначале принял за металлический блеск, оказалось переливчатым блистанием кристалла.

Тело существа было поистине исполинским, в городе не было ничего такого же огромного с чем можно было бы его сравнить по размерам. Каким образом могло это создание прятаться в городе, как могло среди тесно прильнувших друг к другу домов найти себе место, оставалось тайной. Единственным разумным объяснением, которое пришло в этот момент на ум Александру, была глубокая яма или пещера наподобие тех, что пронизывали основание скалы под Македонской столицей.

Форма туловища гиганта была асимметричной, похожей на хлебный каравай из тех, что выпекали булочники в Моне. Вся его поверхность блестела и искрилась дробя и отражая свет пламени, преломляя его в различные оттенки цветовой гаммы. Восемь многосуставчатых ног медленно поднимали неимоверных размеров кристалл на встречу черной птице, удлиняясь и становясь все тоньше на концах, упёршихся в объятые пожаром развалины домов.

Третий огненный шар с грохотом вырвался из пасти летающего чудовища и, попав в бок хрустальному зверю, на мгновенье охватил синим пламенем левую половину его туловища. Ноги Хрустального Мастера подогнулись под тяжестью пошатнувшегося тела. Две из них вдруг надломились и треснули как стеклянная сосулька, в которую попал камень из пращи.

Тысячи крупных и мелких каменных осколков брызнули во все стороны, искрясь как бриллианты в свете бушующего пожара. Туловище опасно накренилось, но еще одна, с потрясающей быстротой выросшая из тела нога, уперлась в нетронутый огнем старинный особняк, пробив черепичную крышу. Тело устояло.

Внезапно сотни новых отростков, стремительно потянулись в небо, навстречу птице-облаку, вырастая из хрустальной скалы. При этом тело Хрустального Мастера стало уменьшаться в размерах, отдавая конечностям часть своего объема.

Каждый из этих отростков имел свою неповторимую форму. Некоторые были похожи на человеческие руки, другие на паучьи лапы. Были такие, которые напоминали своей формой щупальца осьминога или молодой отросток виноградной лозы, иные походили на шипы покрытые по всей своей длине редкой шерстью, отдельные волосинки которой торчали в разные стороны. Волосы, длинные изогнутые мечи и извивающиеся змеи, из пасти которых торчали трезубцы, пружины и похожие на тонкий фаллосы лианы с бутонами на концах, молоты и гирлянды спирально закрученных сосисок, клешни омаров и слоновьи хоботы, все это тянулось вверх, стараясь добраться до птицы, до ее желтого глаза-звезды, пылающего над городом.

Сразу три огненных шара врезались в мешанину отростков, круша хрупкий хрусталь, Дождь осколков разлетелся в разные стороны на многие сотни метров вокруг. Но все же несколько щупалец успели вонзиться в голову птицы, и ее желтый глаз померк.

Из черного облака на город хлынули потоки дождя. Вода была мутной и пахла корицей. Заваливаясь на бок словно тонущий корабль, облако-чудовище рухнуло вниз, погребая под собою хрустальное существо, тонкие ноги которого были не в состоянии выдержать их общий чудовищный вес.

Земля содрогнулась. Боги упали на землю с грохотом, подмяв под своими телами несколько домов вместе с их обитателями. Тучи стеклянных осколков и облака тумана окутали половину города. Некоторое время земля продолжала сотрясаться, и стены многих домов покрылись трещинами.

Через несколько минут все стихло. Туман быстро рассеивался. Паря в полу-километре от места падения гигантов, Александр вдруг заметил черную тень мелькнувшую на фоне пожара, разгорающегося внизу с новой силой. Крылатое существо, размером с дракона вырвалось из огня и, набирая высоту, устремилось прочь из города.

«Время пришло!» — решил Александр и, не колеблясь больше ни секунды, бросился в погоню.

Расстояние между преследуемым и преследователем, вначале бывшее довольно большим, постепенно сокращалось. Взмахивая огромными крылами, Александр старался не потерять Герета из виду. Он вспомнил рассказ Огненной Лани. Сопоставив его с отрывком из книги, которую цитировал Енот и которая повествовала о путешествии за деревом Гуням, Александр понял, что наконец знает, как пришла к людям эта война.

После освобождения из ледяного плена, пока Герет был слаб, он пребывал в пещере на севере, в той самой, где чудесным образом вернулись к жизни первые Тирао. Наверняка, именно он оживил своих древних протеже.

А в последнее время Эил переселился поближе к Синему Городу, в подземный грот, где хранились тела погибших воинов, и куда не посмел зайти шпион Енота, объятый сверхъестественным страхом. Там Герет набирался сил, готовясь к поединку с последним своим врагом, которого сегодня и убил.

Теперь, когда Эил Синего Города погиб в мире оставался пожалуй лишь один бог. И этот бог не был расположен помогать людям.

«Если я дам ему сейчас уйти — люди обречены.» — подумал Александр, — «Я должен уничтожить последнего Эила. Он ранен и скорее всего потерял часть своей силы. Сейчас или никогда!»

И все же, страх леденил душу дракона, и железное сердце билось чаще.

Заметив за собой погоню Герет прибавил скорость, стремясь на запад. Но дракон не отставал. Полет давался Герету нелегко. По видимому, сказывалась рана, полученная в битве с Хрустальным Мастером. Мысль об этом прибавила Александру уверенности.

Через какое-то время расстояние между противниками снова начало сокращаться. Тогда древняя птица повернула на север, к горам. Ее черное тело блестело в лучах луны, и этот яркий блеск служил дракону превосходным ориентиром.

Как вдруг Герет исчез. На мгновение Александр растерялся, но приблизившись к тому месту где он только что в последний раз видел Эила, понял, что это встающие впереди горы заслонили луну. Тело черной птицы перестало отражать ее свет, лишив его ориентира.

Паря над местом, Александр закрыл глаза, и через мгновение, обретя новое зрение, уже оглядывал небо и землю в поисках своего врага. Однако небо было пустынным, лишь внизу, возле холмов там, где росло несколько деревьев, он заметил несколько летучих мышей, метавшихся над землей в поисках ночных насекомых.

Внезапно на его спину обрушился страшный удар. Но Рагантраноровая броня выдержала, а гибкая спина прогнулась и вновь распрямилась словно пружина, отбрасывая противника вверх. Черная тень метнулась в сторону. Даже раненый, его враг был силен и проворен.

На секунду потеряв ориентацию, Александр вновь заметил черную птицу впереди, высоко над собой и бросился вдогонку. Его противник начинал уставать.

Поняв, что ему не удастся уйти от погони, Герет как черная молния скользнул вниз, и приземлился на вершине холма. И через мгновенье чудовище превратилось в подобие человека. И кожа этого существа была чернее земли на которой оно стояло.

Сложив крылья, Александр камнем падал вниз не выпуская Эида из вида. Но Герет, по видимому, не собирался бежать. Бог поднял руки вверх, и тонкое лезвие клинка блеснуло отраженным лунным светом.

Перед самой землей Александр расправил крылья и выставил лапу с мечом вперед. Однако, Герет увернулся и с молниеносной быстротой и нанес ответный удар. Сталь звонко зазвенела о сталь. Меч выпал из лапы дракона, защитив ее от удара. А Александр пролетев еще несколько десятков метров, приземлился на плоской вершине холма.

Земля здесь была покрыта небольшими валунами. Невдалеке возвышался обломок скалы высотой метра в четыре.

Совершая превращение, Александр уложился в считанные секунды. Потом поднялся с земли и взглянул на противника. Темный человек приближался, неся в обеих руках по мечу. Сожалея в душе, что поторопился и не взял с собой одежды, Александр следил за Геретом, пытаясь угадать его силу и возможности.

Хотя с наступлением ночи температура воздуха резко упала, холода он не чувствовал, лишь ощущение неловкости, свойственное каждому человеку, привыкшему большую часть своей жизни проводить в одежде.

Подойдя на расстояние в двадцать шагов, Эил остановился. Как и Александр он был совершенно обнаженным. Голова Герета была похожа на черный, обкатанный морем камень правильной формы и плавно переходила в шею, которая так-же постепенно превращалась в туловище.

Лица у существа не было. Признаки пола отсутствовали. Весь его облик напоминал выточенную из камня статую. Словно некий мастер решил сначала сделать заготовку для скульптуры, а детали добавить позже, но по какой-то причине так и не вернулся к незаконченной работе.

Тем неожиданнее зазвучал голос существа, исходящий из точки на уровне солнечного сплетения. Как и само существо этот голос был лишен индивидуальности. Герет произносил слова без выражения, не выделяя интонацией ни одно из них, и промежутки между словами были равными.

— Кто ты? — спросило существо, — И почему преследуешь меня?

— Мне казалось, что боги должны знать все. — отвечал Александр.

— Я проспал очень долгое время. К тому же, даже боги не знают всего. Ты не ответил на мой вопрос.

— Зато ты ответил на мой. Мое имя Александр.

— Я не припомню тебя между богов. Может быть ты сын одного из них?

— Я слышал, что все люди носят в себе частичку какого-нибудь божества.

— Возможно. Но если ты не один из великих, как же ты не побоялся преследовать меня? Ты знаешь кто я?

— Тебя называли Герет. Ты один из звездных скитальцев, которые когда-то, давным-давно прибыли на нашу землю.

— Я вижу ты неплохо осведомлен, и даже знаешь имя. Наверное, ты великий маг, искусный чародей, каких теперь редко встретишь.

— Богиня рассказала мне о прежних днях. Ты был богом Тирао и проиграл битву с прочими Эилами.

Послышалось что-то вроде смешка. Впрочем, этот звук мог быть и шуршанием ветра в камнях.

— В мое время не было никаких богинь. Наверное, это кто-нибудь из потомков перворожденных.

— Ее звали Эритрея. Она уже умерла. Но ты, наверняка, помнишь имя Изурион.

— Да, мой старый враг. Так ты один из его племени? Я думал, что все Драконы уже давно мертвы.

— Как видишь не все. Это ты погубил Диадавов?

Снова звук похожий на шуршание ветра в скале.

— Это получилось почти само собой. Левиафаны, несмотря на свои впечатляющие размеры, довольно нежные существа. Мой брат, Фрог, так их полюбил, что в конце концов сам стал походить на морского червя. Одной молнии было достаточно чтобы сварить его заживо.

Разумеется, все дело пришлось провернуть таким образом, чтобы он подумал на Изуриона. Умирая, Фрог смог добраться до острова. Его проклятие погубило детей Изуриона.

— Один из нас не уйдет отсюда живым. — сказал Александр.

— Что заставляет тебя с таким упорством искать смерти. Каким волшебством или силой ты обладаешь, что дерзнул бросить вызов богу.

В голосе существа послышалась некоторая неуверенность. Впрочем, скорее всего, это просто показалось Александру.

— Моя сила — это волшебство битвы. Я воин. И я своими глазами видел, как умирают перворожденные боги.

— Я принимаю твой вызов. Возьми меч и встреть свою судьбу.

С этими словами Герет бросил клинок, сделанный из копья Маливана на землю, и тот, зазвенев о камень, упал под ноги Александру.

Тот нагнулся, стараясь не терять из виду своего врага, но Эил ждал, не шевелясь. Однако, как только Александр разогнулся, Герет бросился вперед. Его меч был нацелен противнику в грудь. С трудом отбив выпад, Александр нанес ответный удар.

Время замедлилось и почти остановилось. Замер ветер, так и не успев коснуться шершавой поверхности скалы. Голова летучей мыши с открытым зубастым ртом застыла в трех сантиметрах от замершего в воздухе мотылька. Казалось, даже свет луны остановился в небе. Но все это не относилось к Герету, который по прежнему оставался быстрым и ловким, и снова нацеливал меч в сердце героя.

Но на этот раз Александр не стал защищаться. И когда острие меча коснулось железной пластины на обнаженной груди, его собственный меч рассек плоть врага между скулой и ключицей.

Боли он не успел почувствовать. Мир вокруг него стремительно закружился и исчез. С коротким стоном Александр упал на землю.

Александр открыл глаза. На мгновение свет ослепил его, и он вынужден был снова их закрыть. Через некоторое время он повторил попытку, в этот раз размыкая веки постепенно. Он лежал на кровати в своей каюте на «Солнечном Ветре». Низкое утреннее солнце, попадая в окно, затопляло каюту розовым светом.

Он попробовал приподняться. Его грудь пронзила боль, такая острая, что он громко застонал и откинулся на подушку. В памяти тотчас возникла вершина холма, освещенная лунным светом, и поединок с Гетом.

В комнате послышался шорох, кто-то негромко зевнул. Стараясь не тревожить рану, Александр осторожно повернул голову. Рядом с его кроватью в кресле прикорнула Зарина. Теперь она проснулась, видимо разбуженная его стоном, сладко потянулась и улыбнулась ему сонной улыбкой:

— Ну что, очнулся, герой?

Александр попытался улыбнуться в ответ, и у него это получилось: — Долго я здесь провалялся?

— Больше суток. Как себя чувствуешь?

— Еще не знаю. Ты все время здесь дежурила?

— Почти. На некоторое время меня сменил Енот. Мы вместе осмотрели рану. К счастью, она не опасна, несмотря на то, что удар был направлен прямо в сердце. Но та железка, которая у тебя в этом месте вместо кожи, оказалась на редкость прочной. Но ней лишь небольшая царапина ну и конечно сильный ушиб. Если бы тот, с кем ты сражался, целил в другое место, дело могло бы обернуться гораздо хуже. Скоро ты поправишься, уж я позабочусь об этом.

— Расскажи мне, что произошло? Как вы нашли меня?

— Все очень просто. Когда ты превратился в дракона и полетел в сторону пожара, я на «Солнечном Ветре» последовала за тобою. Это был мой первый самостоятельный полет, и я очень волновалась. Но яхта — просто чудо. Теперь, даже если ты очень попросишь, я не верну ее назад. Я видела поединок между Хрустальным Мастером и облаком-птицей. И я следила за тобой. Странно, что ты меня не заметил.

— Наверное, я был слишком увлечен боем.

— Наверно. Когда все кончилось и Хрустальный Мастер погиб, ты вдруг быстро направился прочь из города. Ты летел слишком быстро, чтобы я могла за тобой успеть, и в какой-то момент потеряла тебя из виду. Я еще не знала, что ты кого-то преследуешь.

Когда ты растворился в темноте, я продолжала следовать тем же курсом в надежде, что ты продолжишь лететь прямо, как и раньше. Так оно и случилось.

Вскоре я заметила внизу тебя и другого. Вы стояли и разговаривали о чем-то, а через секунду исчезли. А еще через секунду холм окутал светящийся туман. Он непрерывно менял свой цвет, а в конце стал черным. Потом поднялся в небо и когда он окутал яхту, в воздухе запахло корицей.

Я приземлилась невдалеке от большого камня. Ты лежал на земле и был совершенно голый. Зрелище было довольно героическое, хотя, тогда мне было не до смеха. Ты был ранен, а возможно убит. Так я подумала в первый момент. Но ты дышал, хотя и был без сознания. Я с трудом дотащила тебя до яхты.

Не знаю, как у меня хватило сил поднять тебя на борт, но, в конце концов, мне это удалось. Там я осмотрела тебя получше, и не обнаружил ни одной раны, кроме этой царапины на железке. На душе у меня полегчало. Твое железное сердце билось. Там, где железо срослось с кожей, был виден сильный отек. Я наложила лечебную мазь и забинтовала грудь.

— А что случилось с моим врагом? Там должно было лежать еще одно тело.

— Больше там никого не было.

— Странно. Я ведь помню, что ранил его в шею. Хотя, я потерял сознание раньше, чем увидел, как его отрубленная голова отлетела в сторону, думаю что события развивались именно так. Я вложил в этот удар всю силу.

— Говорю тебе, ты лежал там один. Правда, я нашла рядом с тобой два меча. Один из них с затупленным лезвием. Вероятно, это был клинок твоего врага. Я прихватила их с собой. Сам потом посмотришь.

— А что Енот? Где он сейчас?

— Я думаю в Министерстве. Выполняет твои обязанности. Он вернулся в город, как только прознал о гибели Хрустального Мастера. Альдаон тоже пару раз заходил. Один раз с Антуанеттой.

— В городе был пожар.

— Сгорело несколько домов и погибли люди. Но ты не волнуйся, огонь давно потушен. Ты не голоден?

— Нет. Но хочется пить.

— Вот возьми, — сказала Зарина, подавая ему чашку.

Он сделал глоток и поморщился от почти невыносимой горечи. Видя его гримасу, Зарина улыбнулась и подтолкнула чашку к его рту: — Пей, пей! Это лекарство.

Зажмурясь, Александр выпил все залпом.

— А что стало с Хрустальным Мастером, вернее с его телом.

— Оно растаяло, словно было ледяным, причем довольно быстро. Может быть, это и был лед, и в таком случае, Мастера следовало бы называть Ледяным.

— Возможно.

Александр почувствовал как веки его начинают слипаться. — Ты подсыпала мне снотворной травки? — спросил он.

— Спи, — сказала Зарина. — Отдых сейчас лучшее лекарство для тебя. А я пойду…

Но куда она собиралась пойти, Александр уже не услышал, провалившись в глубокий сон без сновидений.

В течении следующих десяти дней Александр стремительно выздоравливал. Зарина была занята на курсах и возвращалась на яхту лишь к вечеру. Дети покидали свои каюты утром и целый день где-то пропадали.

Когда наступало время обеда, на яхте появлялась одна из девушек, обучавшихся у Зарины. Она приносила еду и свежеприготовленное лекарство. Девушка была худенькой и стеснительной. Сама она предпочитала помалкивать, а на вопросы Александра отвечала односложно, всякий раз при этом краснея.

В один из дней Зарина возвратилась на яхту вечером и, уложив детей, которые надо сказать после всех своих дневных приключений засыпали, едва их головы касались подушки, зашла в каюту. По тому, как медленно она раздевалась, то и дело застывая и разглядывая что-то невидимое в темном стекле окна, Александр понял, что Зарина чем-то озабочена.

— Что-то случилось? — спросил он ее отрываясь от фантастического романа, который читал, чтобы как-нибудь убить время.

— Нет, ничего. Все в порядке, — ответила она присаживаясь на кровать. — Просто пришла в голову одна мысль. Но прежде, я хотела посоветоваться с тобой.

— Интересно, — сказал Александр, — Продолжай.

— Если мы с тобой решили пожениться, почему бы нам не усыновить Марка? Я уже давно думаю о нем, как о своем собственном ребенке. Что скажешь?

— Не вижу связи между этими двумя вещами. Но, в общем, я не против. Он так или иначе, все равно, останется с нами.

— Чудесно! — сказала Зарина, наклонилась и поцеловала его в губы. — Впрочем, я в тебе и не сомневалась.

— Нельзя ли повторить? — попросил Александр, протягивая руку и дотрагиваясь до ее волос.

Зарина улыбнулась: — Не рано ли ты начинаешь вставать на дыбки, мой дракон.

— Я уже дня два об этом мечтаю. Думаю, если осторожно, то можно.

— Хорошо, — сказала Зарина, наклоняясь над ним вновь. — Лежи спокойно, я поухаживаю за тобой. Рада, что ты выздоравливаешь с такой потрясающей скоростью. Кажется, мне достался неплохой муж. С этими словами она нырнула с головой одеяло. В следующую секунду Александр ощутил как ее пальчики нежно прикасаются к его коже.

Назавтра Александр появился в Министерстве и пробыл там около двух часов. Енот ввел его в курс последних событий. Впрочем, за время, пока Александр провалялся в постели, в положении Синего Города ничего особенно не изменилось. На следующий день Александр пробыл в Министерстве чуть дольше. А через два дня Енот засобирался обратно в лагерь.

В течении, последовавшей за этим недели, Александр продолжал заниматься своими обычными делами, инспектируя войска, присутствуя на учениях, обходя со строителями заново укрепленные участки стены, осматривая новые башни и артиллерийские орудия.

Дважды за это время он успел побывать в Парламенте, один раз с докладом, а в другой раз с проектом военного бюджета на следующий год, который был подготовлен его советниками, и который он представил на обсуждение парламентариев без особой надежды.

Как он и ожидал, обсуждение вышло бурным. Слушая в пол-уха отцов республики, ломавших копья в ожесточенных словесных поединках, Александр думал о том, что уже совсем скоро все эти люди, скорее всего, будут мертвы, деньги, о которых они сейчас так отчаянно спорили — расхищены, а сам город захвачен врагом и возможно разрушен.

Поэтому, когда по окончании дебатов, составленный им бюджет, вернули на доработку, он не испытал по этому поводу ни досады ни разочарования.

Вернувшись к себе в министерство, он засунул папку с бюджетом в самый нижний ящик своего огромного письменного стола, наперед догадываясь, что вряд-ли когда-нибудь прикоснется к ней снова. Он даже не подозревал, насколько догадки его были верны, и как скоро все это случиться.

Уже спустилась ночь, день закончился, и со спокойной совестью можно было возвращаться на яхту. Но Александр почему-то медлил. Этой медлительности не было никакого разумного объяснения. Он слегка устал, немного болела грудь, но причина, скорее всего, была не в этом.

В огромном здании Министерства царила тишина. В коридорах многолюдных и шумных днем теперь было пустынно. Лишь гулким эхом по этажам разносились шаги сторожа, запирающего на ночь кабинеты ответственных офицеров. Открыв настежь окно, Александр впустил в кабинет свежий воздух.

Весна надвигалась на город стремительно. Еще вчера солнце лишь намекало о ее приближении, слегка нагревая в полдень воздух так, что потревоженные этим призрачным теплом муравьи забеспокоились в муравейниках, и самые нетерпеливые из них, пробравшись к выходу, высунули наружу антенны своих усиков. А уже сегодня, в полдень люди оставили меховые плащи и накидки дома, и степь за городскими стенами вдруг покрылась распустившимися цветами всевозможных цветов и оттенков.

Вдыхая теплый воздух весны полной грудью, Александр смотрел из окна на темный город, на цепочки факелов, протянувшихся вдоль главных улиц, на парочки, неторопливо прогуливающиеся по мостовым, и почти забытое ощущение счастья овладело им.

В такие, особые минуты человек верит, что все на свете идет так как нужно. В такие минуты человек уверен, что то, чем он занимается — правильно. В такие минуты исчезает наше вечное одиночество, и душа становиться частью этого огромного мира. И кажется человеку, что тысячи таких же свободных и радостных душ незримо парят рядом в упоительном воздухе молодой весны.

Внезапно послышались отдаленные голоса, и топот множества ног донесся из-за двери. Раздался громкий стук, Александр очнулся и разрешил стучавшим войти.

Дверь открыл сторож. За его широкими плечами, одно из которых было заметно выше другого, Александр заметил молодого офицера патрульной службы и двух солдат. Вид у всех троих был встревоженный. Сторож хмурился, на его лице читалось недовольство этим бесцеремонным вторжением в столь поздний час.

— Вот беспокоють. Срочное дело говорять. — сказал он, глядя на Александра исподлобья, видимо, ожидая его возмущенной реакции на это событие.

Однако, Александр был спокоен, — Пропусти Михалыч, — сказал он, поворачиваясь и закрывая окно. — Видишь, я еще не ушел домой, значит служба продолжается.

— Ну-ну. Вам то виднее, — проворчал Михалыч, сторонясь и пропуская в кабинет военных.

Потом он тихонько закрыл дверь и побрел дальше, расслабленной походкой бывшего вора, которым, как утверждало его личное дело, когда-то и в самом деле являлся. Знания, приобретенные на поприще квартирных краж, делали его весьма ценным работником на должности главного сторожа. Офицеры бывало говаривали: «Там где Михалыч запрет, уже никто не отопрет».

— Что случилось? — спросил Александр, разглядывая молодого офицера, лицо которого вместе с тревогой выражало крайнюю неуверенность. Вероятно, он опасался, что принесенное им известие, окажется недостаточно важным поводом, чтобы беспокоить главнокомандующего в столь поздний час.

— Необычное происшествие, — сказал он, волнуясь, и потому говоря громко и отрывисто. — Мною обнаружена могила. Совсем свежая… В погребе заброшенного дома… В южной части города…

— То, что могила в доме, это действительно необычно. Но почему вы пришли с этим ко именно мне? И почему такая срочность?

Офицер еще больше заволновался: — В этой могиле много трупов… Несколько десятков… Все убиты… Сердца отсутствуют…

Секунду Александр размышлял. Известие, действительно, было чрезвычайной важности.

— Каким образом были найдены трупы? — спросил он наконец.

— Собаки… Там много собак… Мне показалось подозрительным…

— Вы правильно сделали, что пришли прямо ко мне. — сказал Александр, и молодой офицер слабо улыбнулся.

— Пойдемте, покажете место. — Александр открыл дверь, пропуская вперед офицера и солдат, которые на протяжении всего разговора не проронили ни слова, разглядывая кабинет, и видимо, были разочарованы, не обнаружив в нем, чего-то такого, что, по их мнению, должно было находиться в кабинете главнокомандующего армией республики.

Идти было довольно далеко. Офицер, которого как выяснилось, звали Истимет, успел успокоиться и на ходу продолжил свой рассказ уже гораздо более внятно.

Население южные районов Синего Города, по большей части составляли бедняки. Изредка среди жалких лачуг встречались старые запущенные виллы, оставшиеся с тех времен когда районы эти еще не стали пристанищем бродяг и нищих. В заброшенных виллах и разрушающихся от времени особняках находили ночлег бездомные нищие. Часто эти дома служили убежищем шайкам воров.

Патрули редко показывались в этих кварталах, особенно в темное время суток, когда ни один факел не разгонял тьму на узких кривых улочках. Александр помнил как их с Енотом когда-то застигла в подобном месте ночь, и они подверглись нападению Волков.

Офицер рассказал, что в их караульный участок, находящийся неподалеку, пришел человек, по виду не слишком состоятельный, однако и оборванцем его тоже нельзя было назвать. Такие как он часто селились на самой границе беднейших районов из-за того, что жилье там стоило намного дешевле.

Человек пожаловался на лай собак, которые прошлым вечером появились на соседнем от его дома участке, и на опасность, какой, по его мнению, могла стать стая бездомных псов для случайного прохожего.

Собаки, по его словам, уже вторую ночь лают возле заброшенной виллы, ранее принадлежавшей одной, довольно известной в городе семье. Однако, семья эта давным-давно переехала в более подходящее для богачей место, и дом постепенно разрушался без надлежащего присмотра.

В любое другое время над этим человеком просто посмеялись бы и отправили домой опохмелиться, однако, с наступлением войны был получен приказ, который исходил от Енота, а потом был подтвержден Александром — обращать внимание на все необычные случаи. Поэтому, взяв с собой четырех солдат, Истимет направился по указанному человеком адресу.

И действительно, подойдя к строению, офицер услышал собачий лай и рычание, которое раздавалось из раскрытой настежь двери, ведущей в подвал. Еще несколько десятков бродячих псов ошивалось в заброшенном саду возле дома. Между ними периодически вспыхивали короткие яростные стычки. Собаки дрались за куски мяса, которые старались вырвать друг у друга из пасти.

Вниз, в подвал, вели четыре потрескавшиеся каменные ступеньки. Когда патруль спустился вниз, глазам людей предстала разворошенная могила и свора собак, пирующая останками человеческих тел. Свет факелов и крики испугали собак. Рыча и лая, псы бросились к выходу, стараясь проскользнуть между ног солдат.

Дело показалось Истимету чрезвычайно подозрительным. При беглом осмотре оказалось, что у всех трупов, даже тех, до которых собаки еще не успели добраться, грудная клетка была рассечена, а сердце отсутствовало. Поэтому, оставив рядом с трупами двух солдат для охраны, Истмет направился в Министерство, рассчитывая застать там кого-нибудь из начальства.

Офицер закончил рассказ, и некоторое время группа шла в молчании. Похвалив офицера за бдительность, Александр обдумывал услышанное. И без всякого осмотра, лишь по одному рассказу офицера, Александр догадывался, кто потрудился над этими трупами. Все это могло означать лишь одно — Тирао проникли в Синий Город, несмотря на принятые им меры. Пока он обдумывал действия, которые стоит предпринять в связи с этим событием, отряд оказался возле заброшенного дома.

Довольно ветхое, на первый взгляд, деревянное строение было окружено обширным пустырем, на котором когда-то располагался сад. Теперь пространство заросло сорной травой и невысокими колючими кустами. Несколько старых деревьев еще возвышались тут и там, увитые ползучими растениями. В высокой траве виднелись пни, оставшиеся от других, видимо, срубленных на дрова соседями.

Возле ограды дома, не смотря на поздний час, топтались местные жители, вероятно, привлеченные шумом и светом факелов.

Проходя по заросшей травой каменной дорожке, Александр заметил несколько теней мелькнувших среди кустов. Видимо, собаки не покинули территорию усадьбы, надеясь, что люди вскоре уйдут, и возможность полакомиться трупами предоставится снова.

Солдаты дожидались перед дверью в погреб и, по приказу офицера, спустились вниз с горящими факелами. Глазам Александра предстала картина, столь живо описанная прежде Истметом. Однако, по его приблизительной оценке трупов здесь было гораздо больше, чем он вначале представлял.

Весь пол довольно обширного погреба был покрыт рыхлой свежевскопанной землей, из которой высовывались части человеческих тел. Несколько трупов было разрыто полностью, и вокруг виднелось множество собачьих и человеческих следов.

Александр присел возле одного из тел и увидел, что офицер был прав, грудная клетка трупа была рассечена. Внезапно свет факела отдалился. Александр повернулся к солдату, стоявшему за его спиной, и с удивлением обнаружил, что тот поднимается по ступенькам, вон из погреба, а Истмет следует за ним.

— Куда это вы направились? — спросил Александр, чувствуя, как волна тревоги поднимается в его душе. — Подайте факел, я хочу осмотреть тела.

На последней ступеньке Истмет обернулся. И хотя, свет падал сзади и Александр не мог видеть его лица, по голосу он понял, что офицер улыбается.

— В этом нет необходимости, — сказал Истмет. — Все правильно, эти люди убиты нами. Теперь их опыт и знания послужат Тирао.

Не нужно! — офицер повысил голос, заметив, что рука Александра легла на рукоять меча, — Я знаю, ты быстр, но в этот раз тебе не успеть.

С этими словами тот, кто называл себя Истметом, шагнул наружу и захлопнул дверь. Меч брошенный Александром звякнул о железо и отскочил в сторону жалобно зазвенев.

Двумя прыжками преодолев расстояние до двери, Александр толкнул ее, навалившись всем телом. Но дверь даже не шевельнулась. Он услышал бешенный лай собак, доносящийся с улицы и несколько слов, оброненных Истметом.

«Вероятно, инструктирует стражу.» — подумал Александр и несколько раз сильно ударил в дверь кулаком. Металлическая обшивка отозвалась низким гулом.

— Чего тебе? — услышал Александр в ответ, и понял, что Истмет прислонился ухом к двери, чтобы расслышать его слова. Возможно, железная дверь исказила голос офицера, но Александру показалось, что не так давно он уже где-то его слышал.

— Хочу узнать, как на самом деле тебя зовут?

— В данный момент это неважно.

Послышался короткий смешок. Внезапно в памяти Александра возникло обветренное, покрытое морщинами лицо с пронзительно синими глазами.

«Мастер Моучан!» — мелькнула в его голове догадка. — «Мастер Моучан и его партизанский отряд. Как глупо.»

— Что же теперь, Мастер? — спросил Александр.

Из-за двери вновь раздался смешок: — Посидишь здесь, сынок, а мы пока займемся Синим Городом. Мне кажется, я вижу отблески пожара. Как раз над парком. Если это то, что я думаю, у твоего друга скоро не будет ни одного корабля.

Сильный удар в дверь послужил ему ответом.

— Ты разозлился, — сказал тот, кто назывался Мастером, — По крайней мере не будешь скучать. Возможно ты просидишь здесь дольше, чем я предполагаю, так что побереги силы и приготовься питаться трупами.

Кстати, если ты думаешь сбежать, можешь попытаться. Я не против. Во всяком случае, это занятие поможет тебе скоротать время. Но сразу хочу тебя предупредить, мы тщательно поработали над подвалом, прежде чем привести тебя сюда. Дверь здесь полностью железная. А стены сложены из камней такой толщины, что тебе придется долбить их своим мечом лет десять, прежде чем ты сможешь пробить дырочку, в которую пройдет хоть немного глотков воздуха. Ты меня слышишь?

Александр молчал.

— Ну что ж прощай, надеюсь, ты захватил с собой носовой платок, скоро здесь начнет вонять.

Сквозь железо двери, Александр расслышал удаляющиеся шаги.

«Интересно,» — подумал он, — «Те люди, которые толпились возле дома, тоже были Тирао?»

То что говорил оборотень о трупах, было правдой, однако насчет темноты, он ошибся. Конечно, свет факела дал бы его глазам более приемлемую картину. Но все же, тьма, в которой находился Александр не была, совершенной. Так же как и в тумане его глаза могли различать контуры предметов довольно четко.

«Ну что же,» — подумал Александр, — «Насчет двери и стен, Моучан скорее всего не соврал. А как насчет потолка? Про потолок не было сказано ни слова. С него-то мы и начнем.»

Подобрав со ступенек меч, Александр принялся осматриваться в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как подставку для ног. В углу подвала он заметил несколько старых и, как выяснилось вблизи, покрытых паутиной бочек.

Осторожно, опасаясь, что трухлявое дерево вот вот затрещит и провалится у него под ногами, он залез на бочку. Крышка выдержала. Теперь он мог достать рукой потолок и убедиться, что тот деревянный. Однако судя по звуку с которым доски отозвались на его постукивание, это было прочное дерево, с честью выдержавшее испытание вечностью и сыростью..

Не теряя больше времени, Александр принялся наносить по потолку сильные удары острием меча. Прошло около получаса, прежде чем он успокоился и понял, что ему понадобиться слишком много времени, прежде чем он пробьет щель достаточную, чтобы просунуть в нее голову.

Доски были очень толстые и прочные. Кроме того, не было никакой уверенности в том, что над первым рядом не окажется новый. Однако, вспомнив о Зарине и горящих кораблях Альдаона, Александр вновь принялся крушить потолок с еще большим остервенением. Однако еще через двадцать минут он устал окончательно, а на руках появились кровоточащие мозоли.

Александр слез с бочки и уселся возле стены на корточки, прислонясь к ней спиной. Лая собак больше не было слышно. Ни шороха не доносилось до него снаружи, и все так же неподвижно белели на темной земле мертвые тела. Им овладело спокойствие отчаяния. Он закрыл глаза, и тогда, наконец, наступила настоящая темнота.

Он проспал некоторое время и проснулся от сильного грохота. Его ноздри уловили запах дыма проникающего в помещение. Над ним горел дом. Возможно, в него попал снаряд с Греческим Огнем, выпущенный с какого-нибудь корабля.

Запах гари усиливался. Внезапно, Александр услышал новый грохот. По-видимому, это обвалилась крыша, погребая его в подвале, словно картошку в углях костра. По его лицу катились капельки пота, в помещении становилось слишком жарко. Сверху раздался треск и потолок погреба слегка прогнулся в центре. Струйки дыма сочились из, образовавшихся между досками щелей, и грозили в самом скором времени сделать воздух в подвале совершенно непригодным для дыхания.

Александр быстро избавился от одежды. Превращение заняло секунды, и скоро в подвале вместо человека оказался дракон. Огромное тело с трудом умещалось в довольно просторном помещении. Широко расставив четыре своих лапы, стараясь, по возможности, не наступить ни на одно из мертвых тел, Александр выгнул спину дугой и уперся ею в потолок.

Постепенно наращивая усилия, он услышал, как трещат над его головой крепкие доски, и удвоил старания. Его широкие лапы утонули в рыхлой земле. Наконец потолок не выдержал, и доски лопнули с оглушительным треском. Александр почувствовал себя так, словно его поместили в раскаленную печку. Однако броня защищала его тело гораздо лучше чем человеческая кожа. Он рванулся вверх разметав в стороны горящие доски и, словно демон, окутанный пламенем адского огня, взмыл в небо.

На земле все еще была ночь. Видимо, Александр проспал совсем недолго. Город, погруженный во тьму, освещали зарева многочисленных пожаров. Поднявшись в небо, он охватил взглядом панораму города.

Над пожарищами, словно стаи хищных барракуд, медленно перемещались галеры. Огненные шары, которые посылали вниз их баллисты, вызывали новые очаги пожаров, сея смерть, разрушение и панику. Бой все еще шел в нескольких местах.

С высоты, на которой парил Александр, сражающиеся были похожи на муравьев двух враждующих кланов. Но по всему было видно, что сопротивление защитников города сломлено. Пушки уже не стреляли. Толпы мирных граждан метались по улицам, тщетно стараясь добраться до городских ворот, в которые уже входила вражеская конница.

Особенно много пожаров пылало в центральной части города. Присмотревшись, Александр различил на земле обугленные остовы огромных кораблей Альдаона. Видимо, эта диверсия была делом рук того, кто скрывался под личиной Мастера Моучана. Хитрый трюк Жука с заколдованной водкой не сработал. Эскадра Альдаона сама привезла в город вражеский отряд. Не раздумывая больше, Александр направился в сторону парка.

Приблизившись к месту, он сделал круг над аэродромом. Место стоянки Солнечного Ветра пустовало. Это доставило Александру некоторое облегчение. А потом его охватила ярость. Неистраченный запас энергии требовал немедленного выхода, а гибель черных кораблей отмщения.

Невдалеке несколько галер обстреливали снарядами дворец Парламента. Правое крыло огромного здания было объято пламенем, и в свете пожара Александр различил на его плоской крыше крохотные фигурки защитников. Сложив крылья, он спикировал вниз. В течении следующих двадцати минут флот Тирао лишился четырех галер уничтоженных вырвавшемся на волю чудовищем.

Утолив отчасти свою ярость и досаду, Александр вновь набрал высоту и, преследуемый пятью судами противника, направился на юг. Очень скоро преследователи отстали и повернули назад. Тогда, забирая по широкой дуге влево, в облет Синего Города, Александр повернул на север, в сторону невидимых отсюда гор.

Когда небо посветлело на востоке, бой за Синий город был почти закончен. Еще остававшиеся в живых его защитники уничтожались врагами поодиночке. Дым застилал небо над разрушенной столицей. Сильнейшее государство на Восточном Материке в эту ночь было повержено врагом.

Глава 12

Бегство на Юг

Первую неделю пока армия двигалась по степи, Александру казалось что им сопутствует удача. Когда голова колонны достигла джунглей, и люди вздохнули свободнее, Александр решил, что происходящее — чудо. Не смотря на то, что темп продвижения заметно упал, зато и обнаружить теперь беглецов было намного сложнее.

Примерно за неделю до того момента, когда джунгли должны были расступиться, открыв взорам бесконечную гладь Южного океана, Александр подумал, что все идет слишком хорошо. Им овладели дурные предчувствия, которыми он не замедлил поделиться с Енотом и Альдаоном.

Первый разделял беспокойство Александра, так-как был человеком многоопытным. Второй же не придал этому большого значения. Его бурный роман с красоткой Антуанеттой, протекающий на фоне последних трагических событий, похоже, отразился на умственных способностях Царя Хастры не самым лучшим образом. Гибель собственного флота и войска весьма странно повлияла на поведение Альдаона. Он предпочел об этом забыть, предавшись наслаждениям в объятьях амазонки. Любовь как радужный нимб, казалось витала над головой капитана, и дурные мысли растворялись в этой ауре, словно кусочек сахара в стакане горячего чая.

Однако ни Александр, ни Енот не собирались потворствовать розовому настроению Царя. На совещании, где Альдаон и Антуанетта выглядели словно парочка влюбленных школьников в период, когда прыщавые юноши и девушки с остренькими грудками лишь начинают постигать азы любовной игры, было решено разбить лагерь в джунглях и направить в Рав три боевых корабля.

Прошло уже довольно много времени с тех пор как эмиссары Енота заключили сделку с Рауном этого города. В мире бушевала война, и в такое время договор был не более чем листком бумаги, если не подкреплялся, даже не золотом, а силой.

Енот, лично отправлявшийся на свидание с Рауном, должен был подтвердить соглашение и устроить все должным образом. Так, чтобы к прибытию армии корабли были бы готовы тотчас отправиться в путь.

Минуло около полутора месяцев с той памятной всем ночи, когда Синий Город был захвачен врагом и в течении следующих нескольких дней подвергся резне и разграблению — обычным спутникам побед Тирао. Через два дня после этого армия и несколько тысяч беженцев начали свой беспримерный марш по холмистой степи на юг.

Ни кто из отправившихся в это путешествие не знал, что ждет их впереди. Сердца людей были полны надежды и отчаяния одновременно. Будущее было похоже на игральную карту, на джокер-перевертыш, где на одной стороне намалеван загадочно улыбающийся шут, а с другой скалила зубы в идеальной улыбке костлявая смерть.

Их великий город, их страна, весь прежний уклад их жизни, будущее, который каждый из них представлял себе так ясно, до самой заслуженной старости, было уничтожено в этой жестокой войне.

Но с другой стороны, скажите, у кого из вас, не билось в два раза быстрее сердце при мысли о дальних странствиях, неведомых странах, о далеких неисследованных мирах. Взамен известного и, по правде сказать, довольно скучного будущего, судьба улыбнулась людям сквозь завесу черного дыма, поднимавшегося над руинами сожженных городов и деревень, и солнце весны послало им воздушный поцелуй надежды.

И лишь благодаря этому отчаяние не захватило их души целиком, и горе по погибшим родственникам сменилось таинственной радостью, о которой так много знают дети, ибо испытывают ее чаще чем взрослые. О, гораздо чаще потому, что известный им мир мал, и изведанна лишь крошечная его часть, и уже за покосившимися воротами родного дома, за первым перекрестком улицы, ждет маленьких людей сладостная новизна открытий и постижений.

Все в этой, растянувшейся на добрый десяток километров многоголовой змее, знали о цели их путешествия. Мудрый Енот после бурного спора с Александром — сторонником секретности, все же убедил последнего в том, что знание это станет для отчаявшихся людей опорой, которая поможет им перенести все испытания долгого путешествия.

«Ибо» — сказал он, — «Источники сил, живущие в надежде, гораздо важнее чем даже хорошее питание и спокойный сон.»

Напомнив Александру о его собственной юности, он убедил нашего героя пожертвовать принципом военной секретности ради надежды. И теперь люди, идущие пешком, люди, едущие на лошадях и восседающие на повозках, люди, плывущие по воздуху в кораблях, смотрели вперед, с нетерпением ожидая, что вскоре увидят море, а если повезет, то и далекий берег Черного Континента.

Но слухи, которые, как известно, единственные рождаются сами по себе, подобно Платоновским червям, были еще чудеснее. Говорили, что, на самом деле, цель их путешествия вовсе не Южный Материк, а некий далекий остров, где ожидает их счастливая жизнь в волшебном городе, сверкающем как бриллиант.

И самые легковерные из них верили в то, в чем сомневались даже сами распространители этих слухов. В то, что если они доберутся до этой далекой земли, то получат в награду жизнь вечную и будут избавлены от необходимости тяжко трудиться, так как на острове, по слухам, росли деревья со всеми потребными человеку плодами, а дома волшебного города были полны роскошными предметами, ожидавшими будущих своих хозяев.

Конечно в эти фантазии верили не все. Но и самые заядлые скептики в укромном уголке своей души прятали малюсенькую надежду на этот мираж.

После гибели Синего Города армия Александра все еще представляла собой грозную силу и насчитывала около сорока пяти тысяч человек. Большую ее часть составляла тяжелая пехота, благодаря предусмотрительной заботе Александра, получившая возможность в течении двух месяцев тренироваться. Хотя усвоенные ими знания еще не были проверены на практике, Александр склонен был считать, что, в общем, армия готова к битве. Вопрос был в том, с каким противником придется воевать солдатам.

В состав этих сил входило некоторое количество отрядов пехоты союзников, хуже вооруженных, которые предполагалось использовать в качестве легкой пехоты.

Большим недостатком армии было то, что она располагала всего лишь двумя тысячами всадников, а точнее всадниц, но этот недостаток Александр собирался исправить тщательным выбором места сражения, если таковое будет неизбежно. Вообще же, он надеялся, что решающей битвы удастся избежать, ибо его армия, даже несмотря на все принятые меры, не могла сравниться ни по численности, ни по выучке с армией Тирао.

Однако самым главным преимуществом врага было превосходство в воздушных судах. После гибели эскадры Альдаона, когда обманом проникшие в Синий Город враги сожгли большую часть судов, в распоряжении Александра оставалось всего лишь четыре черных корабля, включая Артапраг.

Кроме этого была яхта, на которой находилась Зарина с детьми. Превращенная Зариной в небольшую летающую больницу, три каюты которой были предназначены для самых тяжелых больных, нуждавшихся в покое и постоянном присмотре, она не предназначалась для участия в боевых действиях. Впрочем, при определенных обстоятельствах, яхта могла выполнять функции разведывательного корабля, так-как была самым быстроходным судном из всех когда-либо создававшихся людьми для плаванья по воздуху.

Вместе с армией, в обозе, двигалось около десяти тысяч мирных жителей. Примерно половина была из народа Хастры, так-как Альдаон за несколько недель до падения Синего Города предусмотрительно перевез своих соплеменников в лагерь в горах.

Теперь вся эта огромная людская масса остановилась на отдых в джунглях, в двух днях пути от побережья. В течении полутора месяцев, пройдя около тысячи двухсот километров, люди наконец получили долгожданную передышку.

Не смотря на сильнейшее желание Александра, как можно скорее покинуть пределы Восточного материка, он прекрасно понимал, что для людей утомленных долгим походом, этот отдых был чрезвычайно необходим. По его расчетам стоянка могла продлиться четыре-пять дней в зависимости от степени трудностей, с которыми Еноту придется столкнуться в процессе переговоров с правителем города Рава.

После полутора месяцев страха люди, окруженные стеной джунглей, наконец почувствовали себя в относительной безопасности. И при молчаливом попустительстве Александра над джунглями в радиусе двух километров в воздух поднялись струйки дыма от тысяч костров. А под пологом из развесистых, покрытых ослепительно-зеленой листвой, деревьев как по волшебству возник целый город, состоящий из шатров и палаток.

На второй день отдыха Александр распорядился, чтобы от каждого воинского подразделения к нему прислали лучших стрелков из лука. Таковых набралось около четырехсот человек. Разбив их на группы и назначив командиров, он отправил стрелков на охоту, ибо джунгли предоставляли теперь прекрасную возможность накормить свежим мясом людей, в последнее время питавшихся лишь солониной да черствыми сухарями.

Сам же Александр, с несколькими отыскавшимися среди охотников любителями, вооружившись кавалерийским коротким копьем, отправился на протекавшую невдалеке от лагеря речку.

Несмотря на то, что речка эта была ничуть не шире Нашки, размеры рыб, ее населявших, не шли не в какое сравнение со скромными окунями или даже зубастыми северными щуками. С удивительной легкостью рыболовы во главе с Александром за пару часов добыли большое количество рыбин, формой тела напоминавших усачей.

Чешуя гигантов отливала фиолетовым блеском, а размеры достигали полутора метров. Неповоротливые рыбины, возившиеся в иле невдалеке от берега, стали легкой добычей боевых копий. Правда, чтобы вытащить скользкую тушу на берег были необходимы усилия двух человек.

Впечатленный успехами этой рыбалки, Александр на следующий день планировал отправиться на реку снова с гораздо большим числом воинов, но вести которые привез возвратившийся к вечеру Енот, изменили его планы.

Прибыв в Рав, консул встретился с Рауном Мутропетом и убедился, что условия соглашения выполняются. Гавань города была буквально забита судами, готовыми принять на борт беженцев из Синего Города. По приблизительным подсчетам кораблей было достаточно, чтобы шестьдесят тысяч человек могли разместиться в них, не рискуя погибнуть от тесноты и недостатка воздуха. Трюмы грузовых судов были превращены в спальные отсеки и для большей вместительности оборудованы двухэтажными нарами.

Однако, сам город находился в большом беспокойстве, и население его пребывало в тревоге. Причиной этому послужили известия о нашествии Тирао. Ходили слухи о том, что к городу приближается вражеская армия. И когда Енот попытался переубедить царя и его приближенных, заявив, что произошла путаница, и армию Александра приняли за вражеское войско, ему было заявлено, что крестьяне сообщали о множестве огней замеченных ночью в небе. Причем деревушка, жители которой наблюдали это явление, находилась в сорока километрах к востоку от места, где встала лагерем армия Александра.

По словам Енота люди в Раве находились в состоянии близком к панике. И при подтверждении тревожных слухов, толпа горожан вполне была способна силой захватить корабли, стоявшие в гавани, чтобы самим уплыть на них подальше от опасностей войны.

Енот не знал насколько можно было доверять этим сообщениям, но советовал не затягивать отдых и постараться привести армию в Рав как можно скорее, избежав тем самым возможности захвата судов неуправляемой толпой горожан.

Встревоженный этими слухами, Александр приказал выступать на следующий день. Кораблям Альдаона было приказано произвести разведку с тем, чтобы подтвердить или опровергнуть сообщения о близости неприятельского воздушного флота. Было решено пока не сообщать людям, о грозящей им опасности, дабы не вызывать паники и уныния.

На следующий день, утром, армия выступила из лагеря, а еще через день вышла на пустынную дорогу, проходившую вдоль океанского берега и которая через четыре дня должна была привести беглецов к спасительной гавани Рава. Однако дойти до стен города армии не было суждено.

На четвертый день, один из капитан одного из кораблей донес, что дорога на Рав занята неприятелем. Слухи о приближении флота Тирао оказались правдивыми. Около двухсот кораблей противника расположились лагерем между армией Александра и городом, лишив беженцев надежды добраться до кораблей, не вступая в битву. И если предположить что каждая из галер могла принять на борт в среднем около двухсот солдат, на пути Александра располагалась сорокатысячная хорошо обученная и вооруженная армия, обладавшая, к тому же, неоспоримым преимуществом в воздухе.

Вскоре стало известно, что эти силы являются лишь частью, может быть половиной, того, чем в действительности располагал враг. И каждый день промедления играет на руку неприятелю, ожидающему подкреплений. Возможно, именно нежелание врага вступать в битву лишь частью своих сил и явилось причиной того, что Тирао до сих пор не атаковали армию Синего Города. Но было совершенно очевидно, что в Рав без боя они дорогу не уступят.

Это сообщение, скорее всего, означало и то, что граждане Рава, уже воспользовались кораблями, предназначавшимися для армии, и путь через океан — закрыт, по крайней мере в ближайшее время.

Однако, на самом деле, участь жителей города Рава была печальнее, чем бегство с родины и скитания на чужбине. В то время, пока Александр, приняв решение вступить в битву, искал подходящее место для сражения, над разрушенными домами бывшего торгового города Рава поднимался в небо черный дым, а в его гавани догорали остатки кораблей, подожженные греческим огнем с галер Тирао. Его жители частью были перебиты, частью, подобно многим другим, разделили участь рабов, жизнь которым сохранялась лишь до тех пор, пока не возникала нужда в свежих человеческих сердцах.

Без сомнения Тирао знали о планах Александра, а кроме того, скорее всего, располагали сведениями о численности и составе его армии. Вполне вероятно, в рядах армии беженцев находились вражеские шпионы, разыскивать которых теперь не было ни особой пользы, ни времени. Ибо, двадцатитысячный конный корпус Джихметов, в сопровождении пятидесяти галер, двигался на соединение с основными силами Тирао, и по наблюдениям разведки, в это самое время находились в трех днях пути от своих союзников.

Армию Синего Города отделял от неприятеля отрезок дороги длиной в двадцать километров. После недолгих колебании Александр двинулся навстречу врагу.

Был конец второго месяца весны. Стояли теплые дни, которые где-нибудь, в более северных широтах, вполне сошли бы за летние.

Здесь, на берегу Великого Южного океана весна являлась самым прекрасным временем года, когда жар солнечных лучей еще не опалял, а воздух был напоен чудесными ароматами цветущих деревьев. Свежий, наполненный частичками соли, морской ветер вторгался на континент, и дыхание океана ощущалось за много километров от побережья.

Выйдя из под защиты джунглей, армия оказалась на прибрежной равнине, чей покой нарушался лишь большими скалистыми холмами, время от времени одиноко возвышавшимися меж лугов и небольших рощиц деревьев, и которые приморская дорога опасливо обходила стороной.

Когда до вражеского лагеря оставалось не более пяти километров, армия вышла из-за поворота дороги, огибавшей один из таких холмов. Ехавший во главе колонны Александр заметил широкое поле с большими камнями, стоящими тут и там вертикально, напоминавшими своей формой и расположением могильные надгробия, только гораздо большего размера. Казалось, что поле это служит местом, где нашел свое последнее успокоение отряд воинов-великанов.

При близком рассмотрении оказалось, что камни покрыты причудливой резьбой. Рельефы, на них высеченные, местами стерлись от воздействия морского ветра и казались очень древними. Узор состоял из причудливо переплетающихся комбинаций змей и людей. По всей видимости, камни имели сакральное значение и несли на своей шершавой поверхности послание потомкам от древнего народа змеепоклонников, когда-то обитавшего в этих местах, но несколько столетий назад бесследно исчезнувшего.

Говорили, что большая часть этого племени, не выдержав конкуренции с пришедшими северными народами, однажды погрузила в утлые лодки свое немудрящее имущество и отправилась в море искать себе новый дом. Некоторые из них остались, и, смешавшись с другими племенами, стали частью современного населения прибрежных княжеств. А их древние идолы — змеи заняли свое место в местном пантеоне богов, насчитывавшем около четырехсот наименований.

Скалистый холм высотою примерно в сто пятьдесят метров обладал почти отвесными, заросшими густым кустарником склонами, и был похож на черствый ржаной каравай, над которым изрядно потрудились плесень и мыши.

Многочисленные, большие и малые трещины глубоко проникали в его рыхлое, уставшее сопротивляться времени тело. Невысокие деревья находили себе приют в более глубоких выемках.

Холм огибал западную часть поля полукругом, выдаваясь далеко в море, и океанские волны, разбиваясь о его бока, завершали свой путь на широкой кромке песчаного пляжа. С севера, ограничиваясь дорогой, к полю подступала стена вечнозеленых джунглей. Расстояние от опушки леса до кромки воды было равным тысячи двумстам метрам. Возле этого древнего холма Александр приказал армии остановиться и разбить лагерь.

Весь остаток дня люди провели готовясь к сражению, а корабли Альдаона наблюдали за врагом, оставаясь вне досягаемости от вражеских галер. Вечером армия Тирао пришла в движение, и Александр, зная привычку своих врагов нападать по ночам, приказал солдатам строиться.

Однако, то ли из за того, что Тирао теперь предпочитали воевать по человеческим правилам, то-ли по каким-либо иным причинам, их армия, заняв противоположный конец поля, не проявила намерения вступить в бой, вместо этого разбив там лагерь.

Закат был коротким. Солнце упало в океан невдалеке от берега, и четкий профиль холма, еще несколько минут назад на фоне огромного солнечного диска казавшийся трафаретом из черной бумаги, утонул в наступающих сумерках.

Во вражеском лагере зажглись костры, но, опасаясь уловки, Александр продержал войска в готовности до полуночи. После этого, оставив треть из имевшихся под его рукой людей бодрствовать, он разрешил остальным отправиться спать. В случае неожиданной атаки бодрствующая часть войска должна была послужить заслоном на пути врага, дав время остальным построиться к битве. Из четырех боевых кораблей, остававшихся в эскадре Альдаона, два несли дежурство патрулируя в небе. В четыре часа утра их сменила следующая пара.

Сам Александр не сомкнул в эту ночь глаз, как, впрочем, и большинство людей в лагере. Напрасно Енот уговаривал его пойти прилечь. Возбуждение перед неминуемой битвой и тяжелые мысли, вряд ли позволили бы ему уснуть, даже если бы он этого хотел.

Вновь и вновь проверяя себя, проводя умозрительные рекогносцировки и проигрывая в уме варианты будущего сражения, он пытался найти ключ к победе и снова убеждался, что в сложившихся обстоятельствах шансы на нее были ничтожно малы. Лишь грубая ошибка врага могла дать людям надежду.

С горечью и стыдом вспомнил он свои хвастливые слова, оброненные им как то в беседе с Енотом, давным давно в юности: «Талантливый полководец…..» Эти слова легко было произнести человеку, только что выигравшему войну с противником, чьи войска настолько же уступали в выучке его собственным, насколько воин Хастры превосходил любого другого воина в рукопашном бою.

Однако той горстки этих великолепных солдат, которая еще оставалась в распоряжении Александра после потери Синего Города, когда среди пылающих кораблей атакуемые с земли и поражаемые Греческим огнем с воздуха, погибли почти все панциреносные солдаты, было совершенно недостаточно, чтобы рассчитывать с их помощью выиграть предстоящее сражение. Пятисот оставшихся в живых солдат Хастры едва хватало на то, чтобы укомплектовать боевые экипажи летающих кораблей. О том, чтобы использовать их на земле, не могло идти и речи.

Конечно, выбранная им позиция, с одной стороны, была очень выгодна. Зная слабость своей наспех обученной тяжелой пехоты, Александр благодарил небо за то, что из-за расположенного позади лагеря холма, окружить его армию было практически невозможно. Но с другой стороны, стоило его фалангам уступить давлению врага и расстроить ряды, как преимущество тотчас обратится в смертельную угрозу.

Благодаря изгибу холма, путь к отступлению будет отрезан и мешок, в котором окажутся люди, превратиться в погребальный саван. Лагерь, прижавшийся к самому подножью холма, будет вначале раздавлен своими собственными отступающими солдатами, а потом безжалостно вырезан не знающими пощады Белками.

Енот, правда, упоминал что-то о неком сюрпризе, который он подготовил для Тирао, но Александр был скептически настроен по отношению к волшебству, ибо до сих пор, во всех известных ему сражениях, лишь меч и копье даровали сражающимся победу.

Когда до рассвета оставалось не более часа, Александр поднялся на борт «Солнечного Ветра» и разбудил Зарину. Та, заснувшая всего лишь пару часов назад, с недовольным выражением на лице открыла один глаз и тут же снова его закрыла. Но Александр был настойчив.

— Мне жаль, — сказал он, — Что приходиться тебя будить. Но боюсь, что другого времени для разговора у нас уже не будет.

Услышав эти слова и, в особенности, почувствовав по его тону, что дело серьезное, Зарина мгновенно проснулась и, сев на кровати, потерла щеки руками.

— Только говори тише, — сказала она, кивком головы указывая на спящих детей. — Я слушаю тебя. Почему ты сказал, что времени больше не будет? — с тревогой спросила она.

— Думаю, что через два-три часа начнется сражение.

Она не сводила с него пристального взгляда: — Разве мало их было? Одним больше, одним меньше.

— Битва это всегда риск, — сказал Александр.

— Ты чего-то не договариваешь. Давай-ка выкладывай.

— Зарина, — сказал Александр, стараясь не глядеть ей в глаза, — Я хочу, чтобы как только начнется сражение, ты вместе с детьми немедленно покинула этот злосчастный берег.

— Подожди, — сказала Зарина, наклоняя голову и пытаясь поймать его взгляд, — Ты предлагаешь мне сбежать, бросив тебя и наших друзей, и больных, за которыми я ухаживаю?!

Ее глаза превратились в узкие щелочки. Но Александру было все равно, какие благородные чувства переполняют сейчас ее сердце.

— Послушай, что я тебе скажу. Ты можешь быть сколь угодно смелой и геройски отстаивать нерушимые идеалы дружбы, но сейчас не подходящее для этого время. Разве, только, ты хочешь пожертвовать ради своих идеалов жизнями этих детей.

Останешься ты здесь или нет, это ни как не повлияет на исход сражения. Я думаю, и ты знаешь, что можешь полагаться на меня в этих вопросах, что нам может помочь лишь чудо. Среди карт, которые я оставил на яхте, ты найдешь одну с начерченным мною маршрутом. По ней ты узнаешь как добраться до острова, где я родился и о котором много тебе рассказывал. Подожди не спорь! — остановил он ее, видя, что она собирается возражать.

— Яхтой ты научилась управлять неплохо. Сейчас благоприятное время для путешествия. И возможно, мой отец до сих пор еще жив.

— Почему бы тебе не полететь с нами, если все равно уже ничем помочь нельзя? — спросила Зарина, безо всякой уверенности, голосом мгновенно лишившимся интонаций благородного негодования, и ставшего детским и жалобным.

— Ты говоришь глупости, и сама это знаешь.

Зарина опустила глаза.

— Не теряй времени, — сказал Александр. — Постарайся незаметно раздобыть продукты в лагере.

— На яхте достаточно продуктов.

— Тогда подумай о том, что еще вам может пригодиться. Путь предстоит неблизкий. Даже если ты ни разу не собьешься с дороги, она займет не меньше месяца.

Он поднялся с кровати, на которой сидел рядом с ней, собираясь уходить. Ее рука тронула его за рукав.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать? — спросила он, смотря на него глазами полными слез.

— Удачи! — сказал Александр, наклонился над ней, поцеловал в лоб и вышел, тихонько затворив за собой жалобно скрипнувшую дверь.

Утреннее солнце посылало на землю мягкое, ласкающее кожу тепло. Можно было закрыть глаза и услышать, как шуршат в легком утреннем бризе кроны пальм у подножья холма, и как шипят волны, лениво лижущие песок пляжа. Тысячи людей стояли молча, с тревогой вглядываясь в противоположный конец поля. Войска были построены, последние команды отданы, роли участников распределены.

Удивительно как мало звуков издавало это огромное скопище людей. Ни кто из них не произносил ни слова, лишь изредка одно поднятое в небо копье с деревянным стуком касалось другого копья, и полотнища флагов трепетали на легком ветру словно ленивые языки разноцветного пламени.

Александр подумал, что должен что-нибудь сказать своим солдатам перед боем. Так поступали все военачальники во всех великих битвах прошлого. Иногда, они произносили целые речи, иногда ограничивались парой фраз. Воины ждали этого, рассчитывая в словах, но даже больше в интонациях речи генерала расслышать предсказание своей судьбы.

Александр спустился с пригорка. Ему подвели коня, лучшего, какого удалось отыскать в обозе. Выехав вперед, он направил коня шагом вдоль первой линии строя, не произнося при этом ни слова. Он догадывался о том, что думают его солдаты, а сам старался вглядеться в каждое лицо под шлемом, словно можно было запомнить их всех, стоящих сейчас на этом поле под ласковыми лучами солнца. Он видел как некоторые опускали глаза.

Доехав до конца поля, там где за дорогой начинался лес, он повернул назад к морю и вновь поехал мимо тех солдат, которые хмуро опускали головы, видя его печальные внимательные глаза.

Тогда Александр выпрямился в седле и улыбнулся широкой открытой улыбкой храбрецов, презирающих смерть. Теперь его глаза горели пламенем безумного веселья берсеркеров и, подобно пламенным речам военачальников прошлого, зажигали огонь в сердцах идущих на смерть. И солдаты стали улыбаться в ответ.

Он вернулся на пригорок. И когда множество черных точек, словно низко летящая стая птиц, вдруг показались из-за выпуклого горизонта долины, Александр не оборачиваясь махнул рукой вперед.

Из-за его спины почти бесшумно, не нарушая безмятежного спокойствия весеннего утра, поднялись черные громады четырех последних кораблей и, набирая скорость, устремились навстречу разворачивающемуся для атаки флоту Тирао.

Стальные жала таранов с негромким жужжанием вырастали на носах судов, меняя их привычные очертания. Четыре темные тени скользнули по земле, по рядам фаланг, по зеленой траве, которую совсем скоро растопчут ноги солдат. Последние воины некогда великого и многочисленного народа Хастры шли в свой последний бой.

По рядам солдат прошел легкий шум голосов, словно порыв ветра в высокой траве, копья заколебались сильнее. Многочисленные блики возникли на краю поля, солнце отражалось от обитых железом широких македонских щитов, играло на кончиках копий пока еще смотревших в небо.

Александр обнажил меч и, взмахнув им, остановил руку в воздухе, коснувшись острием ширящейся светлой полосы на краю поля. Раздались команды офицеров, и фаланги Синего Города с громким металлическим лязгом двинулись навстречу врагу.

Александр опустил руку и оглянулся назад, туда где под сенью пальмовой рощицы разместились сотни шатров огражденных телегами и повозками. Все оставшиеся в лагере женщины и дети теперь столпились возле этой последней стены, глядя вслед уходившим в бой солдатам.

По правую руку Александра, недалеко от кромки воды, рядом со своими лошадьми расположились две тысячи амазонок. Слева за приморской дорогой, скрытые за деревьями, ждали Енот и двести агентов Организации, его учеников. На этом перечень резервов Александра заканчивался.

Однако, вовсе не эти слабые силы, вряд ли способные переломить ход сражения, приковали внимание полководца. Взгляд его остановился на небольшой серебристой яхте, одиноко стоящей на утрамбованной земляной площадке.

«Солнечный Ветер» оставался на земле. Но вот, прошло несколько секунд, и яхта поднялась в небо, однако, вопреки ожиданиям Александра не двинулась в сторону океана, а вместо этого зависла над полем, почти над его головой.

Закусив губу, Александр отвернулся и перевел взгляд туда, где две армии сходились все ближе, опустив параллельно земле длинные копья-сариссы.

Эпилог

Когда Александр посмел открыть глаза, первой его осознанной мыслью, стало воспоминание собственной о смерти. Он стоял в комнате с белыми стенами. Комната была квадратной, и он узнал это место сразу.

«Интересно,» — подумал он, — «Все ли умершие попадают в это дом, или в каждом отдельном случае декорации бывают различны? Мне довелось попасть сюда снова, немногим людям выпадает умереть дважды.»

Он осмотрел свое тело и заметил на нем многочисленные раны, но боли при этом не испытывал. Прикоснувшись к лицу, он убедился, что правый глаз отсутствует. Вместо него в пустой глазнице была кровоточащая дыра, однако его зрение не изменилось, оставаясь таким-же как и тогда, когда оба его глаза были на своем месте. Кровь текла по щеке и капала на пол. Но каким-то таинственным образом капли, попадая на камень, тут же исчезали, не оставляя на нем следов.

«Без сомнения, смерть имеет свои преимущества перед жизнью,» — подумал Александр. — «Хотя, пожалуй, смерть могла бы принести с собой больше чудес, если уж не является абсолютным небытием.»

Как ни странно, но присутствие на теле ран, отчасти успокоило его смятенные чувства. Признаком этого успокоения, вполне, можно было считать иронию, проявившуюся в его мыслях.

Закончив осмотр тела, Александр еще раз огляделся вокруг и подумал, что эта комната отличается от тех, в которых ему довелось побывать, когда он умер в первый раз. Во-первых: в этой комнате не было ни одной двери. А во-вторых, ее стены не украшали ожившие картины из его прошлого. Он подошел к одной из стен и дотронулся рукой до ее поверхности. Слегка шероховатая она была холодна как лед.

Дверь возникла неожиданно, словно он, дотронувшись до штукатурки привел в действие некое скрывавшееся под ней волшебство. От неожиданность он отпрянул, но больше ничего не происходило. Дверь возникла, была перед ним и выглядела самым обыкновенным образом. Ее поверхность была белой, такой же как и стены и блестела словно отполированная слоновья кость. Он взялся за ручку и потянул дверь на себя.

В помещении, в котором он очутился, было большое окно. Дневной свет падал из него на стоявший под окном стол. За столом в необычном кресле, упиравшемся в пол единственной металлической ногой, сидел человек и что-то записывал в тетрадь.

Возле противоположной стены стоял книжный шкаф с книгами и другой стол поменьше, заваленный листками бумаги и заставленный странными предметами, назначения которых Александр не знал. Возле книжного шкафа примостились два стула, а с потолка свисала непонятная конструкция из бумаги и металлической проволоки.

Человек оторвался от тетради и поднял взгляд на вошедшего. Светло-серые глаза с веселым любопытством разглядывали Александра. Нижнюю часть лица покрывала щетина двухнедельной давности, темно-русые волосы падали на лоб неровными прядями.

— Если не возражаешь, — обратился человек к Александру, — Мне необходимо закончить работу. Это не займет много времени. Возьми стул и присаживайся. А потом мы сможем поговорить.

Александр промолчал, выбрал один из двух одинаково пыльных стульев, и присел на него. Человек вновь вернулся к работе, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь какой-то большой беспокойной мухой. Насекомое с громким жужжанием билось об оконное стекло, падало на подоконник, вновь взлетало, снова и снова повторяя попытки пробиться в мир за окном.

А за окном начиналось ослепительное осеннее утро. Без единого облачка синее небо занимало примерно половину того пейзажа, который открывался Александру с его места на стуле. Солнце еще не встало, и землю освещал лишь рассеянный голубоватый свет небес.

Вдали, подернутые легкой серой дымкой, виднелись вершины крутых холмов. На их склонах разместились небольшие группы деревьев, покрытые желтой и оранжевой листвой и несколько домов из белого известняка. Большой букет таких же восхитительно оранжевых листьев, напоминавших своей формой звезды или леденцы на палочке, стоял в стеклянной вазе на рабочем столе незнакомца. Вероятно, из-за них в комнате ощущался тонкий, немного горьковатый осенний аромат.

Время шло, человек, по видимому, увлекшись работой, позабыл о своем госте, и воспоминания, относящиеся к последним часам жизни, овладели Александром.

Вот дрогнула пехота под натиском врага, фаланги подаются назад и начинают отступать, пытаясь все же удержать строй.

Вот, идущая в атаку, на помощь пехоте, кавалерия амазонок проносится невдалеке. Копыта лошадей вздымают фонтаны сухого песка пока вдруг не оказываются у кромки воды. Почувствовав под ногами твердую опору, лошади ускоряют бег. Две тысячи клинков почти одновременно с шуршащим звуком вылетают из ножен и взмывают в небо.

Антуанетта в шлеме, над которым развивается вихрь окрашенных конских волос, кричит ему что-то, что он не может расслышать из-за шума и расстояния. Он еще успевает заметить ее белозубую улыбку до того, как другие всадницы вскоре заслоняют прекрасную Амазонку от его взора.

Вот пехота прекратила отступление и какое-то время удерживается на месте, но цена этому высока — из отряда Антуанетты уцелело лишь несколько всадниц. Отступая тем же путем, по кромке прибоя, они перемахивают на взмыленных лошадях через цепочку телег, ограждающую лагерь.

А за ними катит белая волна, та, что подмяла под себя и уничтожила их подруг. Это оживший ужас — Белки, они страшнее любой кавалерии. Чудовища окружают фаланги и врываются внутрь строя, который начинает рассыпается как карточный домик.

Вот Енот и двести его учеников — последний резерв Александра появляются из-за деревьев. Каждый ведет за собой десяток чудовищ, созданных волшебством, неотличимых от настоящих Тирао. Они нападают на врага сзади и сеют панику в его рядах.

И вот уже белки убивают белок, словно пророческое видение о будущем, когда покончив с последними остатками человечества, Тирао не избегнут участи людей и будут сражаться между собой за власть, деньги и землю.

Так вот он, сюрприз Енота! Фокус, похожий на тот, который он когда-то демонстрировал Александру, изгоняя из своего дома клопов и тараканов. «Подобное подобным, так сказать…»

В лагерь никто из них не не вернулся. Милый, старый, добрый и хитрый Енот погребен под телами чудовищ, и двести лучших его учеников вместе с ним.

Сражение переходит в самую жестокую свою стадию, когда больше нет строя, нет фаланг, нет фронта и тыла, и команды офицеров не слышны в грохоте битвы. Каждый сражается сам за себя, и все против всех. Люди и звери все смешалось.

Вот большой черный корабль плывет по небу и оставляет за собой черный след дыма. На его борту пожар. За ним стая мелких хищных птиц — это галеры Тирао стараются загнать свою добычу. Нити черного дыма с горящими иголками на концах стараются дотянуться до черного корабля, словно флотилия небольших китобоев пытается загарпунить чудовищного кита.

Вот Артапраг разворачивается над джунглями, и на серебряные звезды падает желтоватый отблеск солнца. От него к преследователям тоже протянулись иглы Греческого Огня на толстых нитях дыма.

Одна из галер, объятая пламенем, внезапно рушиться вниз. Вечнозеленые деревья принимают рухнувшее судно на свои ветви. Лес окутан черным туманом от горящих на его деревьях кораблей. Артапраг исчезает из поля зрения и уходит на север, по прежнему преследуемый «китобоями».

А внизу отступающая пехота приближается к лагерю продолжая сопротивляться. Еще несколько минут и начнется бегство. И Александр на коне с обнаженным мечем мчится навстречу битве.

Полдень, враг отступил. На земле тысячи трупов. От армии осталась лишь горстка израненных, смертельно уставших людей. Но они получили передышку. Пол-дня и целая ночь остается на отдых. Сегодня они победили потому, что не позволили врагу дойти до лагеря, но завтра их ждет смерть. И каждый из них знает об этом.

Вечером к врагу прибывает подкрепление. Это двадцать тысяч всадников. Джихметы — предатели, единственные союзники Тирао. Впрочем, выбор у них был небольшой. Конечно, они могли предпочесть смерть. Но Смерть предложила им союз. Как долго он продлиться? Вероятно, до окончания войны на востоке.

Солнце исчезает за холмом, и на пропитанный кровью песок выползают морские змеи. Когда-то им приносили в жертву быков, но сегодняшнее жертвоприношение неизмеримо щедрее — тысячи убитых и раненых лежат между морем и лесом. Огромные, десятиметровые рептилии пируют на песке. В наступающих сумерках кажется, что трупы шевелятся, что мертвые пытаются подняться и отомстить живым за свою лихую смерть.

В лагере тихо, лишь стонут во сне раненые. Охраны нет. Усталым и отчаявшемся смерть безразлична. Александр засыпает в своей палатке. Его железное сердце бьется спокойно, ведь «Солнечный Ветер» уже давно оставил этот злосчастный берег. Зарина и дети на пути к острову. Пусть будут счастливы! Пусть будут счастливы!

Ближе к полуночи огромная черная тень бесшумно опускается невдалеке от лагеря. И через некоторое время Альдаон отдергивает полог палатки и входит вовнутрь. Его силуэт темнее чем темно-синее небо.

Александр с трудом открывает глаза, зевает и садиться на постели.

— Все что у меня осталось. — говорит Альдаон, имея в виду Артапраг.

— Антуанетта не поле. — говорит Александр.

— Мы улетаем, — говорит Альдаон, — Ты с нами?

Александр молчит.

— Как знаешь, — говорит Альдаон.

— Никто не станет тебя винить.

— Станут, — говорит Альдаон.

— Куда теперь? — спрашивает Александр, сон как неодолимый противник пригибает его голову к подушке.

— На юг. Попытаю счастье в Черной земле. Возьму на корабль тех, кого отыщу. Построю крепость где-нибудь невдалеке от побережья. Сделаюсь пиратом. Буду нападать на все галеры, которые повстречаю. Артапрагу здорово досталось, но я его починю. Буду у них занозой в заднице. Зарина улетела?

— Да. Надеюсь, они доберутся благополучно.

— Прощай. — говорит Альдаон, — Мы славно повоевали.

— Да, — говорит Александр, — Будь счастлив.

Альдаон жмет его протянутую руку, криво улыбается и выходит из палатки.

Сквозь незадернутый полог Александр видит, как к Альдаону подходят несколько человек. Пламя факелов освещает их фигуры. Все вместе они удаляются. Их путь лежит на поле, где Альдаон надеется отыскать тело Антуанетты, чтобы увести его с собой. Александр снова засыпает.

Миг пробуждения утром. В ухе прижатом к земле — гул. Он отрывает голову от травы. На вершине холма конница в небе стая кораблей. И лишь несколько сотен воинов вышли к телегам. В руках их луки. Слабая защита, но они умрут с честью.

Его цель — корабли. Дракон взмывает в небо и устремляется навстречу галерам. Но Тирао готовы, полутораметровые стрелы больших арбалетов впиваются в воздух, и матросы разворачивают стальные сети.

Стрела пробивает броню. На мгновенье он замирает в воздухе пораженный внезапной острой болью, и эта остановка помогает его врагам целится в него точнее.

Стрелы кромсают его тело. Подобно красно-желтому кленовому листу дракон падает на землю и касается ее уже мертвым. Из пустой глазницы торчит древко стрелы.

Вот и конец. Воспоминания закончились. Александр возвращается, снова видит окно и комнату, человек продолжает писать. Сколько времени понадобилось ему, чтобы вспомнить все это? Всего лишь несколько секунд.

Наконец человек закончил писать, тетрадь захлопнулась, и черное кресло повернулось к Александру.

«Так вот почему у него всего одна ножка,» — подумал он.

— Ты бог? — спросил Александр и слегка смутился, заметив, что улыбка незнакомца стала шире.

— В какой-то степени. — сказал незнакомец, не глядя потянулся рукой к столу и достал из разноцветной картонной коробочки белую палочку, которую вставил в рот. Потом из кармана штанов он вытащил небольшой черный цилиндр. Что-то щелкнуло и на конце цилиндра возник огонек. Огонек человек поднес к концу белой палочки и попытался ее поджечь. Но вместо того чтобы загореться, палочка задымилась.

Вероятно внутри нее было отверстие потому, что человек затянулся, и через секунду выпустил струю белого дыма изо рта. Запах, слегка напоминавший вонь горелой травы, наполнил комнату, заглушив аромат осени.

— Я думаю, многое из того, что ты видишь сейчас, вызывает недоумение. — сказал человек, продолжая улыбаться, — Спрашивай! И я отвечу на твои вопросы.

— Я умер? — спросил Александр.

— Да, ты умер, — подтвердил незнакомец и вновь с наслаждением затянулся.

— Но почему тогда я чувствую себя, словно я жив. Я разговариваю с тобой, я могу слышать и видеть, чувствовать запах.

— Потому, что я захотел этого. Ты находишься здесь потому, что мне так было угодно. Твоя жизнь и судьба мира, в котором ты жил описаны на страницах этих тетрадей.

Не оборачиваясь, незнакомец ткнул большим пальцем себе за спину, и Александр заметил что на столе лежат еще две тетради подобные той, которую только что закрыл незнакомец.

— Я слышал однажды, что есть бог, который сотворил мир и все, что в нем. Так это ты?

— Да, — сказал человек. И ты, и твой мир придуман мною. Поэтому задавай свои вопросы поскорее. У меня не так уж много свободного времени.

— Хорошо, — сказал Александр, чувствуя, как в его душе поднимается раздражение. — У меня есть множество вопросов, но я постараюсь быть краток.

— Сделай одолжение.

— Ты сказал, что создал наш мир и все, что в нем. Ты создал и меня, и Зарину, и Альдаона, и Гидона, и Гималая. Ты создал города и страны, моря и горы, луну и солнце. Ты действовал по собственной воле?

— Да, я сделал все так, как хотел.

— Ты радовался и страдал вместе с нами, испытывал голод и жажду, наслаждался нашей любовью?

— Да, но лишь в небольшой степени.

— Нам иногда приходилось очень туго в этом твоем мире. Почему же ты не наделил нас счастьем и бессмертием? Почему заставлял страдать? Почему ты убил женщину, которую я любил, и ее ребенка, который даже не успел появится на свет? Разве кто-нибудь из людей заслужил подобную участь?

Человек на секунду задумался. Улыбка сползла с его лица. Потом он сказал: — На самом деле, я лишь отчасти бог. И в начале я хотел, чтобы моя вселенная была наполнена счастьем и любовью, чтобы она был лучше той, в котором живу я. Однако, я тоже чье-то творение, и, просто, копирую мир в котором живу сам, лишь отчасти его изменяя.

В том мире, где мы находимся сейчас, нет волшебства и магии. Во всяком случае, нет каких бы то ни было надежных фактов, подтверждающих их существование. Люди здесь не могут превращаться в зверей и, тем более, в драконов. Нет здесь и кровожадных Белок. Но этот мир, так же как и твой, создан из противоположностей: из любви и ненависти, из тепла и холода, из близко и далеко. Поэтому я не могу представить, как может быть по другому. Я не способен придумать мир, в котором люди были бы счастливы и бессмертны.

Все существа на свете стремятся к благу. Они выбирают различные пути и средства, в зависимости от своих талантов и пороков. Иногда, даже не ведая об этом сами, не думая ни о чем подобном, они ищут то, что было потеряно миллион лет назад. Их поступки зачастую противоречивы и порой приводят к странным результатам. Но еще ни кому из них не удалось достигнуть счастья в этой жизни.

И в этом мире, также как и в твоем, существует смерть и страдание. И здесь погибают дети. И человеческая жизнь иногда разбивается как стеклянный сосуд. Листья человеческих желаний желтеют и падают на землю. И мне тоже предстоит умереть, так и не испытав счастья.

Ты спрашиваешь меня, почему в мире, который я придумал, есть столько страданий? Ты считаешь это несправедливым? Тогда позволь и мне спросить тебя. Что бы ты предпочел, следовать дорогой своей судьбы, испытывая холод и тепло, любовь и ненависть, усталость и покой, боль и наслаждение, или же не существовать вовсе?

— Теперь я понимаю. — сказал Александр, — Вот почему мой мир мерцал, словно свечка, слепленная из второсортного воска! Краски были то ярки, то снова терялись во мгле, и тогда очертания предметов становились нечеткими.

Так вот почему, тысячи людей, которые проходили мимо меня, не имели четкого облика, их черты были смазаны, их силуэты расплывались как осенний туман.

Ты слабый бог! Но, тем не менее, ты посмел создать целый мир. Скажи, мои метания по свету тоже происходили из-за того, что этого пожелал ты?

— Да, — сказал человек-бог, — Но разве тебе самому не хотелось этого? Разве не стремился ты исследовать мой мир и найти свою родину?

— Мне, действительно, хотелось этого. Но это значит только то, что и мои желания сотворены тобой.

— И это тоже правда.

— А то, что я говорю с тобой сейчас, входило в твои планы?

— Несомненно, каждое наше слово, каждый жест, записаны мною в тетрадь.

— А если сейчас я встану и задушу тебя голыми руками, будет ли это записано в твоей тетради? — сказал Александр приподнимаясь со стула и концентрируя взгляд на горле человека.

Человек усмехнулся, — Даже не пытайся. Вдруг ты разозлишь меня, или я потеряю к тебе интерес. Посмотри сам. Видишь, ты даже не в состоянии запачкать пол кровью. Ты полностью в моей власти. Но скажи, разве до того как ты узнал об всем этом, разве ты был совсем несчастлив?

Ты жил полнокровной жизнью. Я придумал и создал тебя таким, каким мне самому хотелось бы быть. Твоя жизнь была настолько же увлекательнее моей, насколько эта маленькая пыльная комната отличается от мира, который находится за ее стенами, с его холмами, морями, лесами и небом.

Ты ненавидишь меня, за те страдания которые пришлось испытать твоим друзьям и близким? А я завидую тебе, за те минуты наслаждения, за те приключения и открытия, которые выпали на твою долю.

Я знаю, ты предпочел бы вечное счастье и бессмертие. Я тоже. Наши желания совпадают. Возможно, когда-нибудь ты обретешь и то и другое. Но не здесь, не в этой повести. Но помни, что знание о счастье, утраченном нами когда-то, всегда живо в людских сердцах, даже если они из железа. Оно — неутолимая жажда. Оно — истинная причина всех наших желаний.

И рано или поздно человек понимает, что в мире не существует того, что он ищет. Тогда смерть становиться его последней надеждой. Ибо из тех мест, куда она уводит человека, еще не вернулась ни одна живая душа. И значит, есть место упованию и надежде. Счастлив человек понявший это, он уходит из жизни без печали. Глупцы же умирают в страхе и тревоге, думая что теряют весь мир.

Но это не значит, что жизнь была бесполезной. Что все наши страдания и радости, все открытия и заблуждения, все, что мы испытали в этом мире, напрасно.

Оглянись назад, и вспомни все, что ты сделал, все места, где бывал, всех людей, которых любил или ненавидел. Прислушайся к своей душе. Какой грустью, радостью и томлением наполняется она, когда за одну единственную секунду ты охватываешь умозрительным взглядом всю свою жизнь. Вот, то ценное, что мы знаем пока живем: грусть, радость и высокое томление.

Человек замолчал на секунду, собираясь с мыслями. Потом заговорил снова.

— Я знаю, что тяготит тебя сильнее всего. Ты чувствуешь вину за то, что война с Тирао проиграна.

Не нужно, — остановил человек Александра, заметив, что тот собирается возразить. — Помолчи и послушай. Я знаю, что это так. Ты размышляешь о словах Огненной Лани. О том, будто ты был способен повернуть ход истории вспять, если бы однажды принял «верное» решение.

Ты считаешь, что необыкновенные дарования могли бы помочь тебе изменить ход войны и после того, как твой выбор был сделан. Ты коришь себя за недостаточность усилий и ищешь, в чем была ошибка.

Так вот. Я хочу сказать тебе — успокойся и не упрекай себя за это. В том, что все случилось так, а не иначе, нет твоей вины. Даже будь у тебя в десять раз больше сил и талантов, все равно, вышло бы так, как хотел этого я.

Никто, ни ангел, ни человек, ни даже Эил, не может изменить предначертанный ход событий. Запомни раз и навсегда — только тот, кто сотворил мир, управляет ходом вещей и решает, чему в нем надлежит случиться.

А теперь ответь, все же, на мой вопрос. Разве, несмотря на все страдания и обиды, испытанные тобой, было бы лучше для тебя не существовать вовсе? Не знать ни жизни, ни надежды, ни борьбы, ни смерти?

Подумай об этом. Вот, боли, которая тебя мучила, больше нет, Твои телесные раны тоже исцелены, твой разум спокоен и способен размышлять трезво. Скажи мне теперь, и сделай, наконец, свой выбор.

Александр почувствовал как покой вошел в его душу. Кровь из его ран больше не капала на пол, а сами раны исчезли, оставив после себя лишь малозаметные шрамы.

— Я выбираю жизнь, надежду и смерть, — сказал он, — Но, наверное, этот выбор снова сделал за меня ты.

Человек улыбнулся и промолчал.

— Что теперь? — спросил Александр, — Ведь ты убил меня, и в моем мире я мертв. Мое тело лежит на песке, и крабы, наверное, уже обгладывают мясо с костей?

— Если я бог, — сказал человек торжественно, — То я смогу оживить тебя вновь. Неужели ты думаешь, что это трудно? Я подтверждаю слова Хрустального Мастера. У тебя есть еще двенадцать лет жизни.

— Значит ты оживишь меня вновь и вернешь обратно?

Человек снова улыбнулся.

— А что станется с моим миром? Кто победит в войне? Неужели Тирао захватят всю землю?

— Какое теперь тебе до этого дело? — спросил человек, — Ты сражался и был побежден. Ведь существует и другое. То, что может наполнить твою жизнь светом и смыслом.

Человек замолчал. Молчал и Александр, обдумывая его слова. Молчание длилось с минуту, потом человек заговорил снова: — Теперь тебе пора возвращаться. Время, которое я мог тебе уделить, закончилось. Не спрашивай меня, какое будущее тебя ожидает. Я и сам этого не знаю. Твоя повесть закончена, теперь иди и живи как знаешь.

Александр встал и вновь скользнул глазами по комнате, но никакой другой двери кроме той, в которую он вошел, здесь не было.

— Иди, — сказал человек, тоже поднимаясь. — Иди, — снова повторил он и показал рукой на дверь.

— Но там лишь комната с голыми стенами, — недоверчиво сказал Александр, берясь за ручку.

— Теперь уже нет, — сказал человек, провожая Александра взглядом.

Когда дверь, которая никогда не существовала, закрылась за героем, человек вздохнул, подошел к окну, подышал на стекло и попытался написать в запотевшем овале слово. Но места хватило лишь для первых букв имени: Алекс…

Муха по прежнему не оставляла своих тщетных попыток вырваться на волю. Тогда со скрипом повернув ручку, человек отворил окно. В комнату ворвался прохладный воздух, выгоняя наружу запах сигаретного дыма. Ощутив ток воздуха, муха шмыгнула в открытое окно и секунду спустя растворилась на фоне синего неба.

Вставало солнце. Длинные утренние тени владели улицей, лежащей внизу. Тая на мостовых и тротуарах, эти остатки ночи были подобны лужам, которые оставляет в прибрежных скалах море, отступая в час прилива. И подобно рыбкам и мелким медузам, не успевшим уплыть с отливом, в тенях прятались сны и ночные химеры. И пока еще солнце не поднялось слишком высоко и не высушило остатки тьмы, память о том, что видел во сне человек, не исчезала.

Далекий шуршащий звук привлек внимание человека. Он повертел головой, стараясь определить направление. На одной из улиц, у подножья холма он заметил неторопливое движение. Брови на его лице удивленно поползли вверх. В мире, где труд по уборке города уже давно взяли на себя механизмы, одинокий дворник проходил улицу, неторопливо орудуя метлой.

«Наверное, это просто обрывок моих детских воспоминаний, не успевший уйти вместе с ночью на запад, в страну, куда всегда уходят наши ночные воспоминания,» — подумал человек, и улыбнулся кончиком рта.

Потом достал из пачки еще одну сигарету, сладко зевнул и, закурил. Облокотившись на подоконник, прищурив глаза, он стал наблюдать как край солнечного диска выползает из-за далекого холма, и веер солнечных лучей распускается над городом.

Путь от города до моря занимал около сорока минут. Зарина шла не торопясь. Над ее головой шумели верхушки деревьев. Их ветви, покрытые ярко-зеленой листвой, надежно защищали тропинку от палящих солнечных лучей.

Голоса детей раздавались где-то впереди. Они, как всегда, унеслись вперед, торопясь на встречу с океаном. Шум его волн уже бы различим вдалеке. Она же наслаждалась прохладой, запахами леса и пением невидимых в листве птиц.

За те два месяца, которые она провела на острове, он успел покорить ее своей красотой и безмятежностью. Удивительный город, волшебный Изурион вошел в ее сердце, освобождая душу от былых тревог и пережитого горя. Образы войны, воспоминания о разоренной родине, черты умерших знакомых и друзей постепенно тускнели в ее памяти. Новая любовь приходила на смену прежним.

Когда, оставив яхту на пощади, рядом с фонтаном, из которого била в небо высокая струя, Зарина в первый раз осторожно ступила на полупрозрачную мостовую, ей показалось, что под ее ногами медленно течет разноцветная река. Прежде чем сделать второй шаг, она долго всматривалась в глубину камня под ногами, разглядывая меняющие форму и цвет пятна под его поверхностью. И не было ни какой возможности определить, на какую глубину проникал ее взгляд внутрь кристалла, на несколько сантиметров, а может быть, на сотню метров.

Стояло раннее утро. Дети еще спали в каюте. Покидая их, она не ощутила беспокойства, лишь поправила одеяло на кровати свернувшегося калачиком Марка и поцеловала в лоб спавшую на спине Алексис.

Она прошлась по улице, прислушиваясь к тишине, но звука метлы шуршащей по камню не услышала. Она обратила внимание на то, что у оснований домов толстым слоем лежат оставшиеся, вероятно, еще с осени сухие листья. Тогда она поняла, что прислушиваться напрасно.

Зарина с легкостью остановила свой выбор на одном из домов. Зная, что всегда сможет изменить свое решение, она вошла внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Толстый слой пыли покрывал предметы, и она улыбнулась представив, как превратит уборку в веселую игру для детей. Пройдясь по комнатам, Зарина подошла к письменному столу. На нем, так-же покрытые пылью, лежали в беспорядке книги, листы бумаги и письменные принадлежности. Часть листов была исписана, она наклонилась и несколько секунд разглядывала непонятные значки. Потом выпрямилась и отправилась на яхту будить детей.

Они поселились в доме и перенесли туда вещи, к которым успели привыкнуть за время долгого путешествия. Запасов еды на яхте было вполне достаточно, чтобы не голодать в течении нескольких месяцев. Фруктовые деревья, произраставшие в саду возле дома, в свое время должны были восполнить недостаток плодов. А мысль о том, что ей придется научиться охоте, почему-то, совсем не пугала Зарину.

В первую неделю после прибытия дети сразу-же занялись разведкой. Они уходили утром и возвращались лишь к обеду, возбужденно делились с ней своими открытиями, чтобы поев, сразу же исчезнуть вновь.

От них Зарина узнала о том, что вокруг города находятся заброшенные огороды. В одном из домов, дети обнаружили запасы семян. Выбрав понравившийся участок, Зарина стала заядлой огородницей, посвящая этой работе довольно много времени. Кроме того она принялась исследовать близлежащий лес в поисках лечебных трав. Однако, попадавшиеся растения были по большей части ей не знакомы.

Вечерами, когда умаявшись за день, дети без задних ног засыпали на своих полупрозрачных ложах, она читала при свете свечи. Большая часть книг, которые она обнаружила в кабинете, была написана на Общем языке. Но стиль их был необычен, а некоторые слова, встречавшиеся в них, она никогда раньше не слышала. В книгах содержались удивительные истории, которые она вначале приняла за древние легенды. Однако мало-помалу, проникая в этот новый, необыкновенный мир, она начинала верить, что описания эти правдивы.

Этому немало способствовали ссылки различных авторов друг на друга или на одни и те же события. Зачастую, версии относительно одного и того же эпизода у разных писателей выглядели иначе. И это еще больше укрепляло ее во мнении относительно их подлинности.

Однажды вечером, выйдя на улицу, чтобы набрать в фонтане ведро воды для утреннего умывания, она подняла глаза в небо, рассчитывая полюбоваться загорающимися на небе звездами и остановилась как вкопанная, пораженная невиданным зрелищем. Высоко в воздухе бесшумно кружили разноцветные, светящиеся драконы.

Их движение вначале показалось Зарине хаотичным, лишенным какого бы то ни было смысла. Их полет не был похож на круженье стаи птиц. Но простояв с задранной головой некоторое время, Зарина начала различать в их парении элементы какого-то сложного танца.

Вскоре небо окончательно потемнело, и сквозь полупрозрачные тела драконов стали видны яркие звезды. Над городом танцевали призраки бывших хозяев острова.

Когда последний отблеск от, зашедшего в горах, солнца растворился в черном небе, видение исчезло. Ощутив, что она вся продрогла, а шея ее затекла, Зарина подхватила упавшее на землю ведро и поспешила к фонтану, журчащему в темноте.

С наступлением лета на остров вернулась жара. И однажды дети взяли ее с собой к океану. Вскоре прогулки туда стали каждодневными.

Алексис не умела плавать и Марк, выросший на берегу моря терпеливо учил свою подругу не боятся воды. Зажмурив глаза, Алексис опускала лицо в набегающую волну и с визгом задирала голову вверх когда в ноздри ей попадала горькая океанская соль.

Зарина тоже с удовольствием купалась, но помня об акулах и Левиафанах никогда не заплывала далеко от берега.

Крабы и мидии, во множестве населявшие мелководье, приятно разнообразили их меню. Марк делал попытки ловить рыбу, используя легкий изящный дротик — в их доме оказалась богатая коллекция разнообразного оружия. Однако пока что эти попытки не давали серьезных результатов.

Однажды, глядя на то, как он терпеливо стоит в воде, стараясь не шевелиться и даже не дышать, с поднятым в руке копьецом поджидая пока какая-нибудь, достойная этих героических усилий рыба не приблизиться к его ногам, Зарина подумала об Александре. В последние дни она, погруженная в заботы, не часто вспоминала о нем. А ведь во время путешествия не проходило и часа, чтобы его образ не встал перед ее глазами. И даже во сне он являлся ей, скрываясь под различными обликами, но всегда узнаваемый.

«Это Изурион,» — подумала она, вспоминая то, что ей рассказывал о городе Александр, — «Я становлюсь другой. Я забываю то, что было мне дорого прежде.»

Она вспомнила сны, которые ей снились теперь. В них были драконы, и сама она, становясь драконом, уносилась в небо, участвуя в головокружительных танцах. Она даже могла вспомнить имя, которыми окликали ее призраки — Морея… Тут она подумала, что и дети в последнее время тоже часто говорят о драконах и воображают себя ими в играх.

«Мы становимся иными.» — вновь подумала она.

Вскоре шум прибоя заглушил и шелест веток, и пенье птиц. Стволы деревьев расступились, и из-за поворота тропинки показался океан.

Несмотря на то, что Марк был не по годам серьезным и ответственным мальчиком, Зарина все же опасалась оставлять детей у воды без присмотра. Она ускорила шаги и вскоре увидела их на пляже.

Вопреки своему обыкновению ребятишки не побежали сразу же к воде, а стояли на песке задрав головы, рассматривая что-то в вышине неба. Сердце замерло у нее в груди, когда она подняла голову вверх. Высоко в небе над, опушкой леса парил орел. Зарина выдохнула распиравший легкие воздух и нашла в себе силы улыбнуться собственной безумной надежде.

Она расстелила покрывало под сенью пальмы и принялась наблюдать за детьми, резвящимися на мелководье и давным давно забывшими про орла. С моря дул легкий ветерок, прогоняя зной.

Опустив голову на покрывало, Зарина незаметно для себя задремала. Явь сменилась сном, оставившим все, что ее окружало, без изменений. В этом сне все так же плескалось сонное море, и волны лизали желтый песок пляжа. Она посмотрела в небо, чтобы еще раз взглянуть на орла, но он уже давно покинул этот участок своей охотничьей территории, переместившись вглубь острова.

Внезапно над морем, на самой границе доступной человеческому взгляду, показалась черная точка. Но это был не орел. Зарина поднялась на ноги и сделала несколько шагов по направлению к кромке прибоя. Заслонив глаза от солнца, она всматривалась в слепящую синеву. Точка увеличивалась в размерах приближаясь к берегу, пока не превратилась в летящего дракона.

Зарина вскрикнула и проснулась. Небо было безоблачным и пустым, но радостное чувство, охватившее ее во сне, не проходило.

«Он вернется.» — подумала она. И ветер, игравший в ветвях пальмы, на секунду замер, и шум прибоя на мгновенье затих. В наступившей повсюду тишине, как выдох раздался шепот. Неведомый голос произнес «да». И через мгновенье все звуки вернулись.

К ней направлялись дети. Алексис и Марк шли по песку, взявшись за руки, неся сандалии в руках.

— Мы проголодались, — заявила девочка, и Марк кивком подтвердил ее слова.

Content

Александр Балабаш
АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ
(история жизни и смерти)

Книга первая ГЕРОЙ

Предисловие

Глава 1 В которой наш герой покидает родной город и отправляется навстречу своей судьбе

Глава 2 Гордиев узел

Глава 3 В которой описывается детство Зарины

Глава 4 В столицу

Глава 5 В которой герои прибывают в столицу, а так же описывается политическая и военная расстановка сил накануне войны

Глава 6 Гибель Бериллы

Глава 7 Незабываемое лето

Глава 8 Война

Глава 9 В горах

Глава 10 Народ Горы

Глава 11 Битва

Глава 12 Вместо эпилога

Книга вторая ЭТОТ УДИВИТЕЛЬНЫЙ МИР

Глава 1 Старый приятель

Глава 2 Синий Город

Глава 3 Дракон

Глава 4 Амазонка

Глава 5 Книга Вопросов и Ответов

Глава 6 Прощай Синий Город

Глава 7 Дикие Горы

Глава 8 Тирао

Глава 9 Дела Македонские

Глава 10 Остров Драконов

Глава 11 Последние Годы

Книга третья ЖЕЛЕЗНОЕ СЕРДЦЕ

Глава 1 Тинтанико

Глава 2 Нашествие

Глава 3 Возвращение Героя

Глава 4 Радужный Замок

Глава 5 Александр вступает в войну

Глава 6 Огненная Лань

Глава7 Эвакуация

Глава 8 Среди Лесов

Глава9 Война на Восточном Континенте

Глава 10 Большие планы

Глава 11 Гибель Богов

Глава 12 Бегство на Юг

Эпилог