Паола Дзаннонер

Зорро в снегу

Originally published as Zorro nella neve by Paola Zannoner First published in 2014 by Editrice II Castoro Viale Andrea Doria 7 20124 Milano (Italia) www.castoro-on-line.it

© 2014 Editrice II Castoro. All rights reserved

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2018

1. Погребенный в снегу

Лука открывает глаза. Темнота. Но он знает, где оказался. Двигаться под снегом невозможно. Кажется, будто на тебя давит огромный камень. Лука жив, он дышит. Он начинает кричать, звать на помощь, но голос не может пробиться сквозь ловушку земляных стен. Если бы только дотянуться до телефона в кармане… Но снег сковал Луку, словно смирительная рубашка, не вытащить ни руки, ни ноги. Он превратился в скрюченную мумию, которая каким-то чудом до сих пор дышит.

Лука катался на сноуборде. Хвастался своим мастерством, петлял между деревьями, словом, чувствовал себя на все сто. Он один, он свободен. Изъезженная трасса, которая давно превратилась в воду и грязь, осталась далеко. Рядом нет бестолковых новичков, которые вечно путаются под ногами. Попробуй только окажись перед ними – сразу пугаются и бегут жаловаться администраторам, а те всегда рады устроить тебе взбучку. С вами, сноубордистами, вечно одни проблемы, ругаются они. С кем это – с вами? Лука почти всегда катался один. Позвать друзей на гору – задача посложнее, чем устроить званый ужин. Их, видите ли, нужно предупредить о поездке аж за неделю. Хотя всем известно, что кататься лучше всего сразу после того, как выпал свежий снег. А снег не предупреждает заранее о своем появлении. Вот как сегодня: утреннее небо, казалось, покрывала лазурная эмаль, а сверкающий снег слепил глаза.

В общем, сегодня Лука решился проехаться по сложному склону. «Заеду за те деревья на минуту», – мелькнуло у него в голове. Но тут доска обо что-то ударилась – кочка! – и ее мотнуло в сторону, Лука на полном ходу врезался в ствол ели и начал скатываться вниз. Именно в этот злополучный момент раздался странный шум. Не раскат грома, не гул самолета. Будто что-то огромное и неумолимое движется со склонов. И следом неизвестно откуда – уж точно не с лазурного неба – пошла лавина, похожая на волну ледяной пены. Возможно, она, притворяясь морской волной, спустилась с горы, чтобы поиграть с Лукой, который притворялся серфером. Лавина поглотила его, как кит рыбку, и теперь он оказался в глухом темном чреве этого снежного кита. Слезы бегут и бегут по щекам – до чего бессмысленно и нелепо вот так погибнуть! Хуже мышиной смерти в мышеловке.

Лука долго пытался выбраться. Он начал дрожать, зубы стучали, как у мультяшных героев. Он мотал головой, кричал, стянул с рук перчатки и решил копать. Но куда? Наверх? Вниз? В сторону? Он вспомнил, как в одном фильме героиня, которую похоронили заживо, голыми руками прорыла себе путь из могилы. Лука выругался и, содрогаясь от рыданий, еще отчаяннее впился пальцами в ледяную землю. Да уж, в кино это выглядело проще некуда, а на деле ты словно пытаешься пробить цемент пальцами-ледышками. Вскоре дрожащий от холода Лука снова надел перчатки.

Он опустил голову, молясь о том, чтобы к нему на помощь отправили вертолет. Все же видели лавину, люди должны были поднять тревогу! Нужно успокоиться, не позволять панике охватить себя. Даже если паника уже победила и по щекам вовсю катятся слезы. Успокойся, сказал Лука сам себе. Тебя накрыла лавина, но воздух еще есть. У тебя с собой телефон, тебя найдут. Должны найти.

Но вокруг стояла удушливая тишина – ни шума вертолетов, ни криков. Телефон молчал – возможно, он промок или разбился. Но это никак не проверить: ноги застряли в снегу, и у Луки не получится до них дотянуться.

Луке кажется, что он заснул. В снегу холодно, но не слишком. Все-таки термокостюм придуман не зря, к тому же Лука помочился, и тепло распространилось по всему телу. Парень, словно мантру, продолжает повторять: я все еще жив, я невредим, они придут за мной, я не вернулся домой и не отвечаю на звонки, отец уже поблизости и позвонил спасателям. Я не должен паниковать, и точка.

Лука замолкает. Похоже, его оптимистичные мысли пробили ледяную могилу, потому что внезапно он слышит голоса, очень далекие, но все же голоса людей. Лука прислушивается: нет, он не бредит. Его сердце вот-вот выпрыгнет из груди: это и правда люди.

– Помогите, я здесь! – кричит он изо всех сил. Затем набирает в легкие как можно больше воздуха и снова кричит: – Я здесь, я здесь! Помогите, помогите!

Кажется, что его слова застревают в снегу. Наверху по-прежнему слышны крики: «Лу-ка, Лу-ка, Лу-ка…»

– Я здесь, черт побери, я здесь!

– Лу-у-ука, Лу-у-ука, Лу-у-у…

Голоса отдаляются, злорадные, словно русалочий зов.

С каждой секундой они слабеют и наконец исчезают.

«Я здесь», – шепчет Лука.

«Я здесь», – рыдает он.

Тишина. Холод, который властвует в этих местах, охватывает его. Холод закрывает Луке глаза и сжимает его в цепких объятиях. Холод убаюкивает его своим шепотом, и Лука засыпает, уверенный в том, что больше никогда не проснется.

2. Зорро

Зорро навострил уши, поднял голову. Походку Бруно невозможно не узнать. По телу пробежал электрический заряд радости, Зорро вскочил и завилял хвостом. К нему идет Бруно, его друг, его хозяин, а вместе с ним после сонного домашнего дня приходят развлечения. Джада без конца повторяет, что он может выбежать в сад и размять лапы. Но Зорро уже выучил каждый квадратный сантиметр этого покрытого снегом клочка земли. Там нет ничего интересного. Джада тоже его друг, но она не похожа на Бруно. Она не знает того, о чем знает он. Она не может ходить или бегать, как Бруно, потому что моментально устает. Ей нравится воткнуть в уши наушники и развалиться на кровати в своей комнате. Зато Джада иногда разрешает Зорро забраться на постель, разумеется, тайком от Бруно. Она его гладит, треплет за ушами, и Зорро в такие моменты согласен вечность пролежать на мягком одеяле. Теперь Зорро услышал шаги Бруно. Он вскочил и побежал к двери еще до того, как Бруно повернул ручку и вошел в дом. Зорро уже наготове, он неподвижно смотрит на дверь. Бруно заходит и здоровается с ним:

– Привет, Зорро, привет, красавец.

Бруно кладет руку на шею Зорро, и тот прикрывает глаза от удовольствия. Он узнает эту руку из миллиона, отличит запах Бруно от миллиона других. От Бруно пахнет чем-то острым – табаком и кожей, потом и лосьоном после бритья, грязью и травой, прилипшей к ботинкам. От этого запаха у Зорро расширяются ноздри. Он внимательно смотрит на Бруно, и в его глазах читается вопрос: мы пойдем гулять? Ты ведь пришел, чтобы погулять со мной?

– Весь день дома, да? – интересуется Бруно. В его голосе чувствуются нотки раздражения. Зорро открывает пасть. Да, мы весь день дома, Джаде было холодно. Из собачьей пасти не вырывается ни звука. Но Бруно все понимает.

– Синьорине было холодно, и она не погуляла с тобой, – заключает он, поглаживая собаку по шее. – Сейчас мы это исправим, дай мне только сделать кофе.

Порой к колючему запаху Бруно добавляется запах кофе и дыма. От Джады пахнет по-другому: сахаром и цветами, мылом и конфетами. Очевидно, конфеты запрещено есть не только собакам, но и людям, потому что от Бруно не пахнет ни конфетами, ни молоком, запах которого Зорро помнит, но не любит. Он не радует так, как запах еды, воды или собачьего лакомства. У Зорро текут слюнки лишь от одной мысли об этих вкусностях.

Аромат свежесваренного кофе быстро заполнил кухню и вытеснил практически все остальные запахи. Наконец входит Джада. На ней шерстяные гетры и теплый свитер.

– Привет, пап, как дела?

Бруно поворачивается к ней. Его ясные голубые глаза смотрят в ясные карие глаза Джады. Зорро знает, что сейчас произойдет. Джада, словно щенок, опустит глаза. У Бруно взгляд вожака, взгляд волка, его невозможно выносить долго. Если выстоять перед этим взглядом, не опустить глаза, значит, ты бросаешь вожаку вызов, а вожак не терпит вызова. Он больше не назовет тебя красавцем, не отправится на прогулку, не захочет играть, не бросит красный мячик и не побежит вместе с тобой по полю. Вожаку не нужен тот, кто бросает ему вызов.

Но Джада не опускает глаза. Зорро нервничает и принюхивается к воздуху. Назревает буря. Он чувствует вибрацию, похожую на ветер перед грозой. Зорро прав: нельзя бросать вызов вожаку.

– Все в порядке, – морщится Бруно, намекая на то, что ничего на самом деле не в порядке. – А у тебя?

Карие глаза смотрят на Бруно с самым невинным выражением.

– Хорошо, а что? – звонко отвечает Джада.

– Ну конечно, хорошо, – бормочет Бруно.

И почему Джада не понимает, что вожак рычит и пора делать ноги? Если бы Зорро только мог, он бы схватил девочку за загривок и унес в комнату. Но Джада слишком большая и тяжелая, и к тому же она дочь Бруно, значит, это его обязанность. Зорро снова принюхивается к воздуху и от неожиданности даже издает короткий вой – до того он наэлектризован.

Бруно переводит взгляд на Зорро, знаком приказывает ему сесть, и собака слушается. Тем временем Джада фыркает:

– Ну пап! В чем дело? Не успел вернуться домой и сразу злишься.

Бруно хмурится. Зорро чувствует, что он ужасно раздражен. Наверное, Бруно сейчас повысит голос… Но нет, он говорит спокойно. Вожак просто немного ворчит.

– Да, я злюсь. Посмотри, в каком состоянии кухня. Посмотри на себя – ты только что проснулась или уже готовишься ко сну, раз ходишь в пижаме? Уверен, что ты весь день просидела за компьютером и даже не погуляла с Зорро.

Собака тревожно поднимает уши. Он здесь ни при чем, он ничего не сделал!

– Зорро, Зорро… ты только о нем и думаешь! Собаке хорошо дома, к тому же на улице слишком холодно, и я плохо себя чувствую.

– Одни и те же оправдания. Ну конечно, ты плохо себя чувствуешь. Так плохо, что и домашнюю работу наверняка не сделала, и в школу завтра не пойдешь, да? – раздраженно спрашивает Бруно. Вожак показывает клыки, показывает, кто здесь самый сильный.

– Слушай, пап! – Джада резко хлопает себя руками и вскидывает голову. Нет, она и не думает сдаваться. Наоборот, продолжает наступать на вожака. – Что с тобой? Ты приходишь домой, даже не здороваешься и сразу же начинаешь читать нотации. Домашнее задание я только что доделала, а уборка кухни – не моя обязанность.

– А чья же тогда? Мама целыми днями работает. Думаешь, она обрадуется, когда увидит весь этот бардак? – Бруно показывает рукой на грязные кастрюли в раковине, разбросанные в беспорядке банки и тарелки.

– Я приготовила ей вкусный пирог. Но ты же этого не заметил, да? Ты видишь только то, что я не сделала! – у Джады слегка дрожит голос. Ее запах становится более острым. Более напряженным, резким, как пот. Зорро хотелось бы подойти к девочке и лизнуть ей руку в знак утешения. Но этого делать нельзя, иначе Бруно разозлится. Он и так на взводе.

– Ах вот оно что – пирог. Молодец. И что, мы теперь должны тебя похвалить? И закрыть глаза на все остальное? Посмотри на этот беспорядок. Сегодня воскресенье, мы работаем, но ты об этом, конечно, даже не подумала. Ты печешь пирог, а о более неприятных вещах пусть думает кто-нибудь другой, да?

– Ты только и умеешь, что критиковать, – Джада едва сдерживает слезы.

– Я твой отец, это моя работа.

Зорро по-прежнему смотрит на Бруно, который допил кофе и моет чашку под краном.

– Какая работа, пап? Мне это надоело. Я тебе не собака, я не обязана подчиняться! – с надрывом говорит Джада. Последние слова она произносит особенно громко.

– Да как ты смеешь? – кричит Бруно. В этот момент Зорро выбегает из комнаты. Пусть люди разбираются без него. Характер у девочки как у вожака, и она не собирается отступать.

Джада кричит:

– Еще как смею! А что, нельзя? Мы что, в тюрьме?

Зорро семенит по коридору в поисках места, в котором не будет слышно ругани. Воздух слишком наэлектризован, и к тому же Зорро не знает, на чью сторону встать. Кого выбрать – Бруно или Джаду? Но ведь они все – в одной стае. Было бы куда проще, если бы вызов Бруно, Джаде или Мелании бросил кто-то посторонний. Тогда Зорро знал бы, за кого заступиться. Он бы даже оскалил зубы.

Но между Бруно и Джадой выбирать нельзя. Нельзя лизнуть руку девочке или зарычать на нее. А уж на Бруно – и подавно. Зарычать на своего друга? Об этом и подумать нельзя. Может, Бруно и на Зорро тоже сердится? Ведь он лежал с Джадой на постели, с удовольствием развалился на ее одеяле… Лучше, пожалуй, ненадолго скрыться с глаз Бруно. И помечтать о прогулке. Зорро уже чувствует запах земли и свежего снега, исходящий от подошв Бруно. Как же здорово! Зорро обожает снег: его плотность, рассыпчатость, запах. Ему нравится чувствовать снег на шерсти и на языке. Он очень любит бегать по холмам, пока Бруно катается рядом на лыжах. Теперь Зорро надеялся именно на такую прогулку: Бруно на лыжах, Зорро бежит следом. Или, возможно, он займется слаломом, побежит змейкой между стойками, как его учил Бруно. Почему Джада не любит снег? Бегать в снегу так здорово, так весело. Почему они не гуляют все вместе, как раньше, когда Зорро был щенком, а Джада – ребенком? Зорро превратился во взрослого пса, да и Джада стала выше ростом, округлилась. С этого момента в стае и началась борьба. Может, Джада хочет стать вожаком? Но это ведь невозможно: Джада – самка, как и Мелания. Бруно – самец, и он принимает решения, он знает все. Он умеет бегать, карабкаться, взбираться на скалы, скользить по снегу, даже летать. Зорро доверяет ему, подчиняется, следует за ним, и ему весело и хорошо. Он счастлив. Так что же не нравится Джаде?

Зорро свернулся клубочком в кресле в спальне Бруно и Мелании. Он положил морду на лапы и вздохнул. Здесь не слышно голосов, нет этих утомительных вибраций, которые так раздражают и мучают его. Зорро закрыл глаза: возможно, во сне он окажется в другом месте. И вот он уже в снегу. Ветер наполнен горько-сладким запахом леса: из-под снежного покрывала доносится ментоловый аромат трав, грибы прячутся под влажными корнями деревьев. Зорро унюхал свежие следы – только что здесь прошли косули; почуял уток, пролетающих над кронами деревьев. Зорро наслаждается симфонией запахов. Они напоминают о добыче и лакомствах. Во сне Зорро чувствует себя свободным. В этом лесу нет места человеческим запахам.

Внезапно раздается свист. Зорро просыпается и спрыгивает с кресла. Он молча выходит из комнаты. Голоса стихли, Джада в своей комнате. Зорро чувствует ее запах за закрытой дверью. Бруно, одетый в куртку, стоит в коридоре. Зорро все понимает и начинает радостно вилять хвостом.

– Пойдем прогуляемся.

Наконец дверь открывается. Зорро вылетает на улицу и бежит до ворот. На улице стемнело, белые вершины гор кажутся простыней, которую трясет ветер. Зорро тянет носом колючий воздух, из его ноздрей вот-вот вырвется пламя. Он прыгает и виляет хвостом. Пойдем, пойдем скорее, лес зовет, птицы свистят в кронах деревьев. Его тело дрожит, еще секунда, и он бросится вперед. Но Зорро себя контролирует, хоть это и непросто. Он не спешит, спокойно поднимается по улице, не теряя из виду Бруно, который проворно идет за ним. Бруно все еще раздражен, прячет руки в карманах. Они доходят до последнего дома на улице. Зорро достаточно одного взгляда своего друга, чтобы понять: теперь он свободен. Пламя в теле разгорается, лапы почти не касаются земли. Он бежит против ветра, наполненного приглушенными от холода запахами. Зорро не останавливается, бежит до тех пор, пока уши и нос не начинают пульсировать теплом. Запахи становятся все более отчетливыми. Они мелькают яркими пятнами, превращаются в круги и квадраты, щекочут язык Зорро, гудят в его ушах.

Снова свист. Зорро останавливается, широко раскрывает глаза, разворачивается и бежит обратно. Бруно стоит рядом с невысоким кустом и разговаривает по телефону. Как только собака, тяжело дыша, подбегает к нему, он убирает телефон в карман и говорит:

– Происшествие. Пойдем.

Происшествие. Зорро знакомо это слово. Он знает, что нужно действовать быстро. Что нужно сразу же отправляться куда-то далеко, в незнакомое место, которое ему предстоит полностью исследовать. Он знает, что там не будет пазла из лесных картинок и запахов, которые нужно найти и сложить, как он сделал только что. На этот раз ему нужно отыскать человеческий след. Зорро смотрит на темное небо. Он понимает, что в этой темноте в незнакомом месте ему предстоит найти пропавшего человека.

3. Городской приют

Мари резко хлопнула дверью автомобиля. Рано или поздно эта развалюха сломается окончательно. Возможно, это случится, если Мари еще раз хлопнет дверью. Сколько раз она ругала себя, просила себя быть аккуратнее. И почему она такая грубая? Нет, сейчас не до того, Мари слишком спешит. Хотя разве дело в спешке? Нет, во всем виноват гнев. Но разве можно оставаться спокойной после таких новостей, которые она получила…

Мари тяжелой походкой идет в сторону офиса. После того как девушка хлопнула дверью, тут же залаяла собака. С каждым шагом лай и поскуливание усиливаются, голоса собак сливаются в общем хоре. Разумеется, солистка в этом хоре – Молли. Она по шуму двигателя определяет, что приехала Мари. Хотя для того чтобы узнать это ведро, может, и не нужно обладать чутьем ищейки. И все же каждый раз Мари немного волнуется: неужели Молли чувствует ее и лает, чтобы поздороваться? Но кто такая Молли? Собака в возрасте десяти лет, не очень молодая и активная. Она одна из немногих обитателей приюта и живет здесь уже давно. Молли, помесь бигля и таксы, никому не нравилась. Она так и не нашла новый дом. Когда Мари стала волонтером приюта, она сразу же выделила Молли из всех. Молли была старушкой, в ее грустных глазах всегда читалась надежда. Она верила, что человек станет ее другом и заберет к себе домой. Но Мари пришла в приют не для того, чтобы забрать собаку. Она хотела помочь всем этим брошенным животным, которые нуждались в заботе и – самое главное – в ласке, любви и внимании. Она мечтала об этом с детства и ради этого поступила на ветеринарный факультет.

– По-моему, это будет полезным опытом, – сообщила она родителям.

– Только если ты не вернешься домой с одним из этих чудовищ, – отрезал ее отец. Он всегда называл собак чудовищами, словно они были страшными дикими зверями. Как объяснить ему, что Мари с рождения обожает собак? Всех собак в мире – и особенно брошенных, одиноких, никому не нужных. Вроде Молли, которая выглядит не очень-то привлекательно. Редкая коричневая шерсть, огромная голова, коротенькие толстые лапы. Когда Мари была ребенком, она пыталась уговорить родителей подарить ей щенка, но те были непреклонны. Они так и не сдались. Папа – из-за своего отвращения к «чудовищам», мама – из-за того, что любила путешествовать и боялась потерять свободу. Она не хотела отказываться от любимых дорогих гостиниц – туда запрещено привозить животных. В общем, родители были уверены, что любая собака, даже микроскопического размера, станет неподъемной обузой.

– Заведешь собаку, когда вырастешь, – хором повторяли они.

Мари выросла и задумалась: зачем отдавать всю любовь и заботу одной собаке, когда в мире так много одиноких животных? К тому же теперь Мари жила в отдельной квартире. Правда, по размерам она скорее напоминала комнату. Хотя нет, на самом деле новая квартира была даже меньше, чем комната Мари в родительском доме. Но Мари никогда не жаловалась. Она считала, что ей повезло: поступить в университет и жить отдельно от родителей в квартире – пусть и маленькой, – когда многие из ее друзей теснятся по два-три человека в одной комнате. Их общежития скорее похожи на казармы.

В любом случае, Мари не может завести собаку в такой крошечной квартирке. К тому же она живет в доме, в котором запрещено все: сушить белье за окном, ставить горшки с базиликом на подоконник, оставлять велосипеды во дворе и так далее. Список запретов был таким длинным, что Мари даже не дочитала его до конца. В этом списке почти наверняка был пункт и про собак. Более того, в своей норе Мари хранит только необходимый минимум вещей. Кухня, которой очень гордится хозяин квартиры, больше напоминает часть игрушечного домика, у Мари с трудом получается там что-то приготовить. Она даже боится включать газ: вдруг целый дом взлетит в воздух?

Мари проводит почти все время в университете или в библиотеке. А свободные от учебы часы она решила посвятить волонтерству в приюте. Родители до сих пор спрашивают, почему Мари выбрала именно этот университет в далеком, никому не известном городке, притаившемся возле гор. Ведь у нее было так много отличных вариантов! Например, университет в ее родном городе – огромном и перспективном. Но Мари до смерти надоел мегаполис с шумом, вездесущей рекламой, театрами и кино, магазинами и бутиками, кафе и музеями. Никаких парков, никаких деревьев, никакого запаха леса, никаких животных, разве что крикливые домашние коты и собаки, которых хозяева одевают в куртки и ботиночки от дождя. Мари хотелось, чтобы вокруг была природа, чтобы можно было спокойно учиться, наблюдать за животными. Поэтому она выбрала этот маленький университет и вскоре узнала о городском приюте. Он словно ждал ее. Приют построили десять лет назад, он должен был стать домом для самых разных животных. Но довольно скоро финансирование урезали, и приют начал приходить в запустение. К счастью, ему все еще помогали люди вроде Мари, способные в нужный момент починить крышу и лестницу, позвать друга-электрика, чтобы он помог с проводами, которые погрызли мыши, убедить директора торгового центра продавать им корм с огромной скидкой или даже отдавать бесплатно, в качестве спонсорской помощи. Животные в приюте никого не интересовали: ни собачников, которые обычно заводили породистых животных и участвовали в выставках и соревнованиях, ни зоозащитников, которые выбирали более интересных подопечных – арктических китов или средиземноморских тюленей. Некрасивые дворняги вроде Молли оставались в тени. Когда-то приют поддерживала мэрия. А теперь он находился в шаге от закрытия.

Когда Мари стала помогать приюту, плачевная ситуация начала меняться. Например, группа волонтеров разработала логотип и распечатала плакаты. Они также завели страницу в «Фейсбуке», с помощью которой привлекали внимание людей и получали небольшую помощь от спонсоров. Некоторые щедрые и зачастую анонимные посетители странички даже оплачивали месячный запас корма для собаки. И все благодаря акции «Приюти щенка, если ты издалека».

Когда волонтеры решили разработать логотип и распечатать плакаты, в качестве талисмана приюта они единогласно выбрали Молли. Она была одной из первых его обитателей. И хотя красивой ее не назовешь, она, по мнению фотографа, «своим жалобным взглядом могла растопить любое сердце».

– Да, жалобный, – говорила Мари, когда гуляла с Молли. – Я бы даже сказала, заискивающий. Кто устоит перед такими печальными глазищами?

Перед ними и правда никто не мог устоять. Свою грусть собака успокаивала едой. Она росла словно на дрожжах. Молли стала похожей на бочонок, и Мари приходилось следить за ее весом, защищать от ежемесячных нападок ветеринара, который хотел посадить собаку на диету, и не позволять ей выпрашивать у волонтеров еду.

Ах, Молли, Молли! Вот она, виляет хвостом за забором и без конца лает, словно здоровается: «Привет, Мари! Привет, Мари!»

– Привет, Молли! Я сейчас. Только забегу в офис.

Мари заходит и хлопает дверью. Она чувствует, как внутри нее кипит злость.

– Вот и я, – раздраженно бросает она.

Валерио поднимает глаза на девушку. Его волосы спрятаны под красной повязкой.

– Привет, я уже ухожу.

– И куда же? – Мари смотрит на него с недовольством.

– Слушай, я всех покормил, убрался в загоне. Я ждал только тебя. Я опаздываю.

– А щенки?

Валерио кивает в сторону комнаты у себя за спиной.

– С ними Берта.

– А Марино позвали? – спрашивает Мари.

– Разве это не твоя задача? – Валерио надевает мотоциклетный шлем и исчезает за дверью.

Похоже, он и правда очень спешит. Да, Валерио прав. Обычно Мари сама звонит ветеринару. Почему она не позвонила, пока шла в приют? Девушка злится все сильнее. Слишком много дел для одного дня. До двух часов она была в университете, затем перекусила на ходу, взяла в библиотеке книгу, купила продукты, потому что в холодильнике пусто, даже нет ни одного яйца. По пути в приют Мари сделала несколько звонков и одним глазом проверила почту. Раньше она ненавидела, когда кто-то не вылезает из телефона, а теперь сама стала такой. В приюте случилось пополнение, но Мари смогла приехать только в шесть вечера, после того как позанималась с мальчиком, у которого не ладится с математикой. Слава богу, теперь он даже начал получать четверки: значит, дела идут в гору. Затем Мари пришлось вернуться к своей колымаге со сломанным обогревом, припаркованной через несколько улиц от дома ученика. Мари еще повезло, что она вообще нашла парковку. Там, где она живет, машину припарковать очень сложно, а после семи вечера и вовсе невозможно. Поэтому сегодня после возвращения из приюта Мари придется покорно оставить машину рядом с бывшей пожарной частью, практически в двух километрах от дома. От всех этих мыслей в голове у девушки бушует настоящая буря. И вот она переступает порог офиса в поисках Берты.

Жалобный собачий вой, словно губка, смывает с Мари черный налет тревоги, беспокойства, усталости, злости. В груди разливается тепло, которое растапливает холод этого дня. Берта сидит на корточках рядом с коробкой, в которой лежат шесть щенков, укутанные в белоснежное флисовое одеяло.

– О боже, какие они чудесные! – восклицает Мари, садясь рядом с Бертой.

– Да, чудесные. Такие лапочки.

– Слава богу, не новорожденные, – осмотрев щенят взглядом будущего врача, заключает Мари. Новорожденных щенков нужно отучать от материнского молока, а это та еще проблема. Эти щенки уже открыли глаза и ползают по коробке.

Берта интересуется:

– Должно быть, им дней пятнадцать, может, двадцать? Нужно позвонить Марино. Ты еще не звонила ему?

– Нет, прости. Сейчас позвоню.

И снова этот проклятый телефон. Мари отправляет сообщение, так как Марино никогда не отвечает на звонки. Он прочитает сообщение позже, в спокойной обстановке. Марино может себе это позволить, он опытный и даже известный ветеринар. Ему не нужно сидеть с телефоном у уха и искать клиентов.

Затем Мари снова подходит к коробке и начинает восхищаться щенками:

– Какие чудесные! Похожи на голден-ретривера, особенно окрасом.

– У некоторых голубые глаза, возможно, одним из родителей был хаски, – предполагает Берта.

Ну вот, хозяин не хотел дворняг и решил избавиться от них, подумала Мари. В ее теле снова закипела злость. Как можно вот так выбрасывать животных? К счастью, кто-то услышал писк и не побоялся влезть не в свое дело, отвезти щенков в городской приют и доверить их Берте.

– Посмотрим, – говорит Мари. Она осторожно, одного за другим, осматривает щенков. Некоторые белого окраса, другие – сероватого, но у всех длинная кудрявая шерсть. У троих щенков голубые глаза, похожие на аквамарины, завернутые в кусочки ваты. Мари целует щенков, гладит, обнимает.

– Теперь у вас есть я, – шепчет девушка, прикрывая глаза и вдыхая запах собачьей шерсти.

4. Полет над лесом

Вертолет почти задевает верхушки деревьев. В кабине кроме пилотов трое мужчин и собака.

– Мы на месте, – сообщает второй пилот.

Зорро поднимает уши, наблюдая за мужчинами в тесной кабине. Как и всегда, в вертолете ему не по себе. Громкий шум, вибрации, мигающие лампочки заставляют собаку нервничать. Он дрожит, он напуган. Зорро сидит рядом с Бруно, который обнимает его и пытается успокоить. Если бы не Бруно, его бы здесь не было. Он бы ни за что не согласился зайти в этого ревущего страшного монстра. Зорро смирился с этой пыткой только потому, что этого хочет его любимый друг, волшебник, который ничего не боится, умеет бегать, карабкаться на вершины, скользить по снегу и летать. Но вот к Бруно подходит бортмеханик, и Зорро понимает, что сейчас они полетят. В голове у него крутится лишь одно: «Только не это!»

– Ждем твоих указаний, Бруно, – напоминает врач, и Бруно с трудом сдерживает неодобрительную гримасу. Он прекрасно знает, что делать. Он переглядывается с фельдшером, во взгляде которого читается: «Терпение, врач летит с нами впервые, он должен выполнить свои обязанности».

Бруно молча пристегивает карабин парашюта к тросу. Собака прикреплена к нему, и, когда мужчина открывает дверь вертолета, Зорро кажется, что ветер распахнул свои челюсти пошире, чтобы проглотить и его, и Бруно. Собаку обдает злобным ледяным вихрем, от которого стынет кровь. Зорро прячет морду в карман Бруно. Ему бы очень хотелось уменьшиться в размере, чтобы уместиться в кармане целиком и спастись от ветряного монстра. Мужчина крепко обнимает собаку и говорит спокойным голосом:

– Идем, Зорро.

Зорро цепляется за своего друга, за единственное, на что можно положиться среди этого дрожания, грохота, шипения. Мужчина держит пса левой рукой за задние лапы. Они словно готовятся к танцу, но вместо того, чтобы поймать ритм, Бруно приводит в действие лебедку и шагает в пустоту. Обнявшись, пес и человек несколько минут кружатся в воздухе. Их спуск сопровождается грохотом вертолета. Зорро моргает, принюхивается. Уже темно, в небе видны полосы красного света, но это не остатки закатного солнца. Свет льется снизу, откуда поднимается сладкий смолянистый запах леса. Здесь в еловых ветвях притаились птицы, в маленьких норках прячутся грызуны. Собака улавливает их запахи еще до того, как оказывается на земле вместе с Бруно. Зорро ждет, надеется, что осталось совсем чуть-чуть, ведь прыжок в пустоту длится всего мгновение и важно сохранять спокойствие, пока Бруно ведет тебя в этом воздушном вальсе. Наконец Бруно вздрагивает, расстегивает карабин, и лапы собаки касаются земли. Ужас в черных глазах гаснет, и на его место приходит радость. Они на земле, в безопасности.

– Вперед, Зорро!

Вспышка адреналина разливается по телу собаки и заставляет его стрелой сорваться с места. Теперь Зорро практически не касается лапами земли. Сердце вот-вот выскочит из груди, уши подняты, из пасти вырывается пар. Еловый лес скучал по нему и теперь принимает с распростертыми объятиями: «Иди сюда, освободи свой дух, стань волком!» Ночные птицы просыпаются и замечают опасную фигуру, скользящую в темноте. Волк ворвался в лес, он пришел забрать свое. Тишина. Волк не воет, а легко и стремительно бежит по лесу с поднятым носом в поисках добычи.

Но за волком появляется фигура человека, который освещает путь фонарем. Голова скрыта в облаке пара, на ногах – лыжи. Лес затаил дыхание, признавая в человеке охотника, который кричит:

– Ищи, Зорро!

Волк оборачивается, закрывает пасть. Он скрывается в полутьме, и дух собаки одерживает верх. Зорро начинает искать. В морозном воздухе среди множества следов он улавливает сигнал. Он спускается между деревьями, останавливается, поднимает голову. Вот он, невидимый шлейф, который ведет собаку за собой. Зорро уходит влево и начинает подниматься по склону.

Бруно наблюдает за собакой и свистит.

– Ко мне, – кричит он, – сюда.

Зорро послушно возвращается, смотрит несколько секунд на деревья, навострив уши, словно пытаясь разобрать их шепот. И затем снова бежит вверх по склону. Но Бруно вновь зовет его. Он показывает пальцем вниз, но собака остается неподвижно сидеть на склоне.

– Ладно, сделаем по-твоему, – говорит мужчина. И кричит: – Лука! Лука!

Тишина. Мальчик не мог оказаться здесь, думает Бруно, лавина прошла в десяти метрах отсюда, а сноуборд нашли еще дальше.

Он достает рацию:

– База, это кинологическое подразделение, прием.

– База слушает.

– Собака работает плохо, не слушается. Я не хочу терять время.

– Подожди, к тебе идут Симоне с Балу.

Бруно изучает следы лавины специальным устройством. В это время Зорро бегает на холме в поисках запаха, вытаптывая лапами серпантин. Лес скрылся в темноте, собака на белой глади снега похожа на огромного ястреба, который нарезает круги, прежде чем атаковать жертву. Если бы не светящийся ошейник, голова пса слилась бы с паром, вырывающимся из его ноздрей. Зорро похож на подземное чудовище, окутанное клубами адского дыма.

Зорро – так звали любимого героя Бруно, когда он был ребенком. Зорро появлялся из ниоткуда. Он, словно черный демон, возникал из тени, побеждал противников и так же внезапно скрывался. Он носил маску и черный плащ, похожий цветом и очертаниями на спину бордер-колли. Когда Зорро бежит, кажется, что за его плечами тоже развевается плащ. В мультфильме Зорро боролся за права слабых, спасал девушек, защищал невинных и побеждал злодеев. Он шпагой высекал свою знаменитую метку, букву Z. Бордер-колли не сражается: он ищет и спасает людей, потерявшихся в лесу, исчезнувших в горах или погребенных под лавиной. Он не так популярен, он не задирает нос, не оставляет меток. Он даже не чувствует себя героем. Зорро просто молча делает то, что должен делать. Работает, слушается хозяина, молча и неподвижно наблюдает за ним в ожидании команды или действия. Зорро – умная и сообразительная собака, отличный наблюдатель. Не зря с испанского языка его имя переводится как «лиса».

Бруно узнал об этом, когда побывал в Мексике несколько лет назад. В то время ему еще нравилось быть простым туристом. Он не был волонтером и еще не завел собаку-спасателя. Это недельное путешествие в Акапулько организовала его жена. В этом городе над морем возвышаются небоскребы, на улицах полно американцев. Бруно тут же затосковал по своим горам, хотя раньше даже не думал, что любит их. Вид гор всегда его успокаивал. К тому же Бруно неплохо катался на лыжах. Он научился этому в раннем детстве и проводил в горах практически все свои летние каникулы. Когда он стал достаточно взрослым, то отказался идти по стопам отца, неутомимого альпиниста. И вот почему: его отец был страстным любителем гор, и Бруно не хотел становиться таким же. Ему очень нравилось море, особенно то обещание легкости и бесплатных ленивых развлечений, которые оно давало. Горы нужно заслужить – море же дарит себя безвозмездно.

По этой причине Бруно был уверен, что в Мексике его ждут безмятежные дни в тени разлапистых пальм. Думал, что будет лежать на золотистом песке у кромки воды, смотреть на разноцветных рыбешек или кататься на катере в поисках китов. Он представлял себе другое побережье, атлантическое, как на полуострове Юкатан, но они с женой остановились в огромном городе, который занимал практически всю бухту. Возможно, сто лет назад она и была раем, но сегодня скорее напоминала ад. Чтобы немного прийти в себя, Бруно пришлось отправиться в горы. Поездка проходила на джипе и предполагала просмотр озер и термальных источников.

– Mira el zorro! – закричал водитель, показывая рукой в глубину леса.

– Какой Зорро? Бандит? – оживился Бруно. Возможно, из леса внезапно выпрыгнет человек в маске со шпагой в руке и этот невыносимый отпуск превратится в настоящее приключение.

– El zorro означает «лиса», – пояснил гид.

Бруно так и не увидел мексиканскую лису, но из той поездки в горы он вернулся с четким желанием изменить жизнь. После долгих попыток противостоять своим корням и своему призванию он наконец вернулся на тропу, которая так давно звала его. Восхождения, скалы, лес, снег. Крики ястребов, горные козлы, запах подлеска. Тишина и безлюдье, которое удивительным образом не вызывает чувства одиночества. Особенно если ты в компании с собакой.

В семье Бруно никогда не было собак. Но потом он завел своего первого бордер-колли и начал тренироваться с ним, чтобы стать частью «Альпийской помощи». Бруно долго обдумывал это решение, собирал информацию, даже посетил центр дрессировки. И до тех пор, пока не появилась Гайя, бордер-колли с пытливым взглядом, он участвовал в спасательных операциях с чужими собаками. Они были послушными солдатами и не отличались от собак, которых используют в поиске наркотиков. Они брали след и уверенно бежали по нему. Отличные работники, но Гайя была еще лучше: она читала его жесты, понимала его настроение, слушалась, за километр узнавала его по шагам, голосу и запаху.

Зорро – сын Гайи, и, похоже, он перенял способности своей матери. С самого детства у него был пытливый взгляд, глаза скрывала маска из черной шерсти. Бруно казалось, что Зорро иронично улыбается. Он был похож на благородного героя, который защищает слабых. Как раз в этом Бруно и нуждался.

Теперь Зорро в лесу и ждет команды. Из его открытой пасти вырывается облако пара. Где-то вдалеке сова издает свой мрачный клич, и лес, увидев, что волк и охотник остановились в нерешительности, снова оживает. Над верхушками елей раздается шелест крыльев, поднимается ветер. Наконец из рации сквозь треск доносится голос Симоне:

– Я иду.

Внезапно Бруно замечает огонек, мерцающий среди деревьев.

– Вижу тебя, – отвечает он в рацию.

Через несколько минут из леса выходит Симоне, рядом с ним семенит лабрадор. Собаки обнюхивают друг друга издалека. Они давно знакомы, к чему сантименты? Никаких излишних обнюхиваний, никакого виляния хвостом, не говоря уже о лае. Собака лает лишь по определенным причинам, когда хочет сообщить о чем-то важном.

– Рассказывай, что случилось, – требует Симоне, не поздоровавшись.

Бруно сухо объясняет:

– Собака не работает, возвращается наверх вместо того, чтобы искать внизу.

Симоне почесывает подбородок:

– Знаешь, я бы отпустил его. Пусть делает то, что считает нужным.

– Хорошо, давай попробуем, – вздыхает Бруно, но затем уточняет: – Я звал мальчика, но он не отвечает.

– Посмотрим, куда побежит собака, – настаивает Симоне.

Бруно сдается и командует:

– Вперед, Зорро, ищи!

Зорро бросается вперед с высоко поднятым носом. Сигнал очень слабый, но все же он есть. Он исходит с вершины холма, сверкает, словно искра лазера. Зорро разворачивается и поднимается на холм. Бруно идет следом на полусогнутых ногах и пытается вытоптать снег, лыжи исчерчивают белоснежную поверхность. Симоне спешит за ними. Балу принюхивается: возможно, он тоже уловил сигнал, но теперь ждет команды.

Зорро останавливается, опускает нос в снег. Затем он поднимает голову и начинает лаять.

Теперь лает Балу.

Бруно достает из рюкзака зонд. Он освещает фонарем землю и собирается воткнуть кончик зонда в снег. Симоне тяжело дышит. Собаки замолкают, мужчины наклоняются, их колени тонут в снегу. Бруно кричит:

– Лука, Лука, ты меня слышишь?

5. Под снегом

Глубокая ночь. Вокруг – непроницаемая темнота, тяжелая, как черное одеяло. Не видно звезд, не видно луны. Лука едет по лыжне, в его руках факел, которым он освещает путь. Он спускается все ниже и ниже, подняв правую руку, словно факелоносец на Олимпийских играх. Почему он не поехал с остальными, не остался в группе факелоносцев? Почему он всегда сам по себе, все делает в одну голову, как говорит его мама? Родители считают, что Лука хочет бросить вызов миру, но это не так. Все, чего он хочет, – справиться с невидимым червем, который гложет его изнутри. С тоской и досадой, которые охватывают его из-за того, что приходится быть рядом с другими. Рядом с теми, кто тратит время на идиотские шутки и обзывает Луку салатом из-за его кудрявых непослушных волос. С теми, кто притворяется крутыми качками. Пусть они и не говорят об этом вслух, но они все время пытаются обойти друг друга, постоянно соревнуются, кто быстрее. Их сноуборды – только последней модели, в них вставлен чип, и ты видишь на планшете достижения, регистрируешь их и определяешь средний результат… Нет, Лука не хочет проводить время с такими «друзьями».

Они терялись впереди, завывая, словно волки в звездную ночь. Рядом – опытные тренеры, в каждой руке – по факелу. Но Лука – волк-одиночка. Такой ник он выбрал для онлайн-игр. Он оторвался от остальных и теперь молча скользит в темном лесу между деревьями – из-за снега они стали похожи на армию гигантских призраков. Факел тускло освещает путь, и вскоре пейзаж становится еще более призрачным, неподвижным, ледяным. Ветра нет, не слышно никаких звуков, даже скрипа лыж на снегу. Лука поднимает факел повыше, чтобы его можно было увидеть в темноте. Ему кажется, что он попал в другое измерение, похожее на те, что он видел в онлайн-играх. В них волк-одиночка исследовал неизвестные территории, полные ловушек и врагов. Ему нужно было смотреть в оба, чтобы избежать первого и победить второе. В играх территория хорошо различима и логична. Здесь же пейзаж неясен. Луку будто окутал внезапно сошедший с неба туман. Он чувствует, как холод проникает под кожу, как от елей, похожих на молчаливых гигантов, исходит ледяное дыхание. Дыхание смерти. Хотя, если присмотреться, это уже и не ели вовсе. Они превратились в кипарисы и обрамляют спуск, делая его похожим на длинный путь на кладбище.

Да ладно, мне всего лишь девятнадцать, думает Лука, чувствуя, как его кудрявые волосы встают дыбом, словно шерсть у напуганной кошки. Он не носит шапку: с таким облаком волос шапки не нужны. Внезапно Лука понимает: это дорога на кладбище, где покоится его дедушка.

Как же давно я его не навещал… Но почему я оказался здесь? Факел дрожит. Нет, это не мои похороны, я один, рядом никого. К тому же я еще слишком молод, черт побери.

Лыжи словно застряли в снегу, и лыжня уносит Луку вперед. Он не может остановиться, ноги и руки будто окаменели. Из-за этой суеты он роняет факел, и снег поглощает его, шипит, тщательно прожевывает каждый язычок огня. Внезапно лыжи тормозят, и Лука останавливается. Он испуганно смотрит на черную лужу перед собой. Снег растаял, на поверхности воды появляются лучики света, похожие на звезды. Лука смотрит наверх, но не видит на небе ни одной звезды. Небо смолистое, угрожающее, такое низкое и тяжелое, что до него, кажется, можно дотронуться.

Лука опускает взгляд и снова смотрит на лужу. Одна точка растет в размерах и отделяется от других, как комета, которая летит к Земле. Она поднимается к поверхности воды с той же скоростью, что и тело в свободном падении. Лука в ужасе поднимает глаза. Почему на небе нет звезд, которые бы могли отражаться в воде? Почему этот луч света расширяется? Лука снова смотрит на лужу, но воды в ней больше не осталось. Теперь она похожа на дыру, заполненную слепящим светом. Поверхность разбивается на тысячи сияющих осколков. Лука кричит. Один осколок попадает ему в плечо. Возможно, лавина этих метеоритных осколков его вот-вот накроет с головой.

Затем он слышит лай.

Голоса.

Лука просыпается, его сердце бешено стучит.

На этот раз голоса слышны прямо над ним: «Лука! Лука!»

– Помогите, я здесь, помогите! – кричит он во все горло.

– Спокойно, парень, сейчас мы тебя вытащим. Куда попал зонд?

– В плечо! – кричит Лука.

– Хорошо, копаем здесь.

Голос кажется сдавленным, но Лука слышит вдалеке другой звук: кто-то усердно роет снег. Вдруг это крыса? Или подземное чудовище, которое атаковало его как раз в тот момент, когда прибыла помощь. Потом до него доходит, что это шум лопаты, что его собираются освободить. Луке кажется, что воздух становится менее плотным, он чувствует поток легкого, свежего ветра. У воздуха, оказывается, тоже есть запах. Луке кажется, что он даже чувствует его вкус. Рот заполняется слюной, словно внезапно пахнуло свежей выпечкой.

Воздух приносит с собой горячее дыхание, затем что-то дотрагивается до плеча, освобождает Луку от снега. Кто-то берет его за руку.

– Вот и все.

Голова, лицо. Лука пьет воздух, глотает его, словно воду, литр за литром. Он чувствует, как расправляются его легкие. В это время две руки гладят его по лицу и плечам, стряхивая землю и снег.

– Как ты, малыш? – спрашивает кто-то.

– Нормально, – кашляет он. И через секунду добавляет: – Меня зовут Лука.

– Да, я знаю. Все в порядке, Лука?

Лука зажмуривает глаза. Он с трудом различает лицо мужчины в темноте, но ему хочется обнять и расцеловать его. По лицу бегут слезы, и Лука с трудом говорит:

– Спасибо.

– Лука, скажи мне, ты чувствуешь ноги? Спину? – спрашивает кто-то другой.

– Ноги чувствую, они увязли в снегу. Спину тоже чувствую.

– Хорошо, сейчас мы вытащим тебя полностью. Не волнуйся, попей немного, – приказывает первый мужчина.

Лука пьет воду из фляги, и ему кажется, что по телу разливается магический эликсир. Перед его глазами видение: за спинами мужчин он четко видит двух фей с сияющими нимбами на длинных волосах. Двух молчаливых фей, от которых пахнет мхом.

Мужчина говорит кому-то:

– Ты видишь наше местоположение? Хорошо, дождемся снегохода, похоже, с парнем все в порядке.

В ответ раздается треск:

– Спасательное подразделение уже в пути. Пять минут.

Лука понимает, что они говорят по рации. Значит, это не простые туристы. Он спрашивает:

– Кто вы?

– «Альпийская помощь», – отвечает мужчина. Он до сих пор роет снег. Теперь одна из фей встает и подходит к нему поближе. Она тоже хочет помочь и начинает копать, быстро перебирая лапами.

– Но это же… собака! – вырывается у Луки.

– Конечно, а ты думал кто? – весело отвечает мужчина.

– Ну да, точно, собака… – Лука расслабляется. Как же он не догадался? Две феи с нимбами – это собаки в светящихся ошейниках.

– Он знает, где нужно копать, и помогает мне, – поясняет мужчина. – Хорошо, Зорро, продолжай.

– Зорро? – Лука округляет глаза. – Его зовут Зорро?

– Да, – отвечает мужчина и сразу же добавляет: – Я знаю, о чем ты подумал. О герое мультфильма.

– Не могу поверить, что меня спас именно Зорро, – бормочет Лука.

– Не всем так везет, правда? – задумчиво произносит мужчина. Туловище парня уже выкопано, и Зорро приступает к освобождению левой ноги. К приезду снегохода Лука уже на свободе. Он видит, что небо – прекрасное и живое – усыпано звездами. Он снова плачет, но никто не смущается, все стоят рядом и не произносят ни слова. Похоже, фельдшер тоже растроган, он хлопает парня по плечу:

– Ну же, Лука, все позади.

Лука кивает, бормочет благодарности. Фельдшер ненамного старше него. Кудрявые волосы спрятаны под флисовой повязкой. Он улыбается:

– Ты молодец.

– Да ладно, я олух, – бормочет Лука.

– О чем ты? Это может случиться с каждым. Тебя нашли, и ты ничего не сломал. Молодец.

Лука хотел бы настоять на своем и прилюдно пообещать, что он больше никогда не оторвется от других, перестанет быть идиотским волком-одиночкой. Но его уже положили на носилки и несут в снегоход. Термоодеяло, в которое его укутывают, дарит надежду: все будет хорошо.

– Где собака… Зорро? – спрашивает Лука у фельдшера.

– Он ушел домой, его работа закончена.

Работа? Лука огорченно вздыхает. Он даже не представлял, что однажды станет работой для собаки.

6. В поисках хозяина

Всем привет! В приюте появились шесть щенков, и они о-ча-ро-ва-тель-ны! Только посмотрите на этих малышей!

На фотографии – шесть пушистых комочков разного цвета, от темно-серого до белоснежного. На мордочке у каждого – словно белая маска. Глаза у щенят – черные или небесно-голубые. Над головой уже торчат ушки.

Ответы посыпались незамедлительно, практически в режиме реального времени.

Прекрасные! Чудесные! Очаровательные, что за порода?

«Ну вот», – Мари чувствует легкое раздражение: почему они только и думают, что о породе? Она написала, что порода неизвестна, это помесь. Разумеется, человек, задавший вопрос о породе, больше не ответил. Возможно, он уже читает другие новости или сплетни, общается с другими людьми. В общем, потерял к щенкам интерес.

Какие чудесные, Мари! Их курируешь ты?

Это Донна Флор, аноним, который часто присылает пожертвования на собак. Сегодня она онлайн и моментально ответила – волшебство, не иначе! Щенки точно родились под счастливой звездой.

Сейчас щенки находятся в приюте, но мы уже ищем им хозяев. Возможно, кто-то захочет приютить одного из малышей?

Мари осмелилась написать это, потому что прекрасно знает: раздавать щенков нужно в первый месяц после рождения. В это время они такие милые, что растопят даже каменное сердце. Но как только проходит три месяца, найти хозяина становится практически невозможно.

Я отправила тебе немного на них.

«Чудесная, невероятная Донна Флор, настоящий ангел», – думает Мари, едва не крича от радости.

Огромное спасибо! Малыши шлют вам тысячи поцелуев! – пишет она в ответ.

Восторженные комментарии продолжают поступать. Люди поздравляют Мари, словно она стала мамой щенков. Но забрать их пока никто не предложил. Как обычно, написали друзья приюта, волонтеры, спонсоры, любители собак, помогающие удаленно, несколько друзей из университета. Бывшая одноклассница похвалила Мари за смелость. Но о какой смелости она говорит? Мари недовольно качает головой. Этот комментарий кажется ей неуместным, преувеличенным и даже наигранным. Как бы ужаснулась одноклассница, если бы увидела ее порванные джинсы, испачканные землей, безразмерный свитер непонятного цвета, резиновые сапоги и грязные руки с короткими ногтями! Но почему Мари терпит все это: собачьи какашки, следы грязных лап на джинсах, вонючий корм, запах мокрой шерсти, громкий вой, шершавые поцелуи в лицо?

На самом деле Мари не выносила то, что все остальные считали абсолютно нормальным: походы в бар по субботам, отвратительные напитки кислотных цветов, узкие джинсы, облегающие куртки. Даже туфли на каблуках, которые ей так советовала мама: они сделают тебя более стройной, более женственной. И подруг, окруженных ароматом духов, от которых накатывает тошнота. Будто ты принял ванну с химической жидкостью и она оставила несмываемый шлейф жасмина или ландыша. Мари чувствовала этот запах даже когда возвращалась домой. Ее утомляли бары и пустая болтовня, глупые прогулки вдоль витрин магазинов, разговоры о неизвестных, воображаемых или недостижимых парнях вроде певцов, актеров или спортсменов. На самом деле именно для таких развлечений нужна храбрость.

В отличие от модного парфюма, специфический собачий запах никогда не вызывал у девушки головную боль или головокружение. В приюте она не чувствовала себя заложницей, как чувствовала в родительской квартире еще два года назад. Все восхищались потрясающим вкусом Ринальдо, ее отца-архитектора, и Гленды, мамы-дизайнера. Он итальянец, она американка. Два человека с удивительным эстетическим вкусом, красивые и сияющие, словно созданные друг для друга. Им было хорошо вдвоем, по крайней мере up to a point, как говорила мама, «до определенного момента». Потом им захотелось создать семью, завести детей. Не меньше двух: квартира наполнилась бы жизнью, и нашлось бы применение трем роскошным ванным комнатам. Но появилась одна Мари, и то после долгих усилий. Она не была похожа на тех ангелочков, которыми мама украшала детскую. Мари была худенькой и высокой, немного замкнутой. Мало ела, чем очень расстраивала бабушку. Мари никогда не любила ни музеи, ни церкви, ни театры, ни выставки, где родители проводили все свободное время и чувствовали себя как рыбы в воде. Мари любила горы, поездки на озера, верховую езду. Одно время у нее даже была своя лошадь в конюшне. Семья одобряла это занятие, по крайней мере up to a point.

«Главное – чтобы это не стало манией», – говорила Гленда, хотя у нее самой маний было предостаточно: мода, броские пластмассовые украшения, свечи для украшения дома, маниакальная любовь к порядку, импульсивная покупка журналов, которые оставались лежать в гостиной и порой даже не вынимались из целлофановой упаковки. Лошадь же означала, что одежда, волосы и даже салон минивэна, на котором Гленда возила Мари в конюшню, будут вонять. С этим запахом не справлялись даже ароматизаторы и саше с травами.

А еще лошадь означала привязанность к животному, чего ни мама, ни папа понять не могли. Это непостижимое чувство разделяло вселенную на две половины. С одной стороны – творческие люди, которые создают искусственный мир и заставляют природу преклониться перед собой. С другой – сама природа с ее бессознательными существами, невежественными и не достойными внимания. Максимум, чего они достойны, – забота, но лучше бы их вообще не было, поскольку они опасны для здоровья и препятствуют человеческому развитию.

– Ветеринарный факультет? – хором воскликнули родители, когда Мари сообщила им о своем выборе перед выпускными экзаменами в школе.

– Почему именно ветеринарный? Ты знаешь, что это такое? Ты ведь говорила, что хочешь стать врачом. Разве ты не выбирала между медициной и юриспруденцией?

Тактика выживания в среде эстетов-интеллектуалов, вот как это называется, подумала тогда Мари. Однако вслух говорить ничего не стала. Она любит родителей: они внимательные, заботливые, вежливые. Папа гордится своей умницей-дочкой. Мама внимательно ее слушает, пытается понять и принять тот факт, что Мари совсем на них не похожа.

Правда, есть одно «но»: Мари вынуждена защищаться. Она годами говорила, что хочет стать врачом. Родители представляли себе медицинский университет, престижный диплом, хорошую работу. Затем Мари начала мутить воду: юриспруденция, адвокат, судья. Ринальдо был тронут: моя дочь – и судья! Он уже представлял ее в черной мантии, такую элегантную и статную. Авторитетная женщина, которую нельзя назвать красавицей, но она с лихвой компенсирует это своим очарованием.

Но ветеринарный факультет? Лечить чудовищ? Артриты, глисты, вирусы, опухоли, диарею? Вой, рычание, хрюканье, царапины, укусы… Эти монстры не понимают, что им желают добра, и пытаются пустить в ход свои зубы. Никакой благодарности. Никакого вознаграждения. Почему, Мари? Неужели мы тебя избаловали?

Мари пожимает плечами. Ринальдо всегда нуждался в том, чтобы его заметили, признали, похвалили. И Гленда – тоже. Но Мари совсем на них не похожа. В ветеринарном деле тоже есть награда, но она другого толка. Правда, родители вряд ли это поймут.

Девушка вздыхает: так много комплиментов ее прекрасным малышам, но ни одного предложения забрать щенка. Конечно, требуется время. К тому же тот, кто хочет завести собаку, обычно ищет щенка на сайтах заводчиков. Человек с прекрасной душой, готовый взять дворнягу, часто действует импульсивно, под влиянием момента.

А значит, подумала Мари, нужно оторваться от компьютера. Девушка встает из-за стола и садится на корточки рядом с коробкой. Как только она подходит, щенки поднимают головы и начинают скулить. Мари слышит бодрый цокот когтей по полу. Через секунду в комнату заходит Молли: она спешит к щенкам. Старая собака проводит много времени в офисе. Она приняла малышей и, как только слышит вой, сразу же бежит к ним, чтобы облизать, утешить и дать себя потрепать.

– Я должна взять с собой парочку, – говорит Мари, повернувшись к Молли. Собака смотрит на нее и издает низкий вой. Неужели она поняла? Мари уже давно верит, что Молли прекрасно понимает человеческую речь, каждое слово. Марино, ветеринар, и Фернандо, кинолог, говорят, что собаки узнают речь, но понимают только жесты. Но Мари уверена: Молли опровергает эти теории.

– Прости меня, Молли. Они не могут остаться здесь навсегда, понимаешь? – Мари гладит собаку. Молли прикрывает глаза и тяжело дышит, как мать, которая смиряется с необходимостью отпустить своих детей и остаться одной в лагере беженцев.

Мари ставит на заднее сидение машины клетку с двумя щенками – темно-серым и белым.

– Ведите себя хорошо и не бойтесь. Мы скоро приедем, – она говорит так уверенно, словно на заднем сидении не щенки, а дети.

Мари устраивается поудобнее и до упора давит на педаль газа. Если этого не сделать, машина сразу же заглохнет. «Не помешал бы ремонт, только найти бы того, кто не посоветует мне отвезти автомобиль прямо на помойку…» – думает она, пока переключает передачу и еле-еле трогается с места. Машина при этом грохочет, как самолет.

Жить в маленьком городе удобно – можно быстро доехать куда угодно. Например, от приюта до университета всего десять километров. Если не будет пробок, она окажется на месте через полчаса. Кому хочется наворачивать десятки километров в столице, проводить жизнь в пробках, наблюдая, как день и ночь сменяют друг друга со скоростью американских горок?

Мари смотрит на часы: через десять минут профессор Кардини будет в аудитории. А сейчас она точно найдет его у кофейного автомата. Таков ритуал: перед лекцией профессор покупает кофе и выпивает его в одиночестве. Он избегает университетской столовой, предпочитая ей одинокий автомат рядом с туалетом. Студенты считают его скупердяем, ведь кофе в автомате стоит в два раза дешевле. Но Мари думает, что таким образом профессор хочет избавить себя от лишней болтовни с коллегами и студентами. Автомат стоит в конце коридора, им пользуются только уборщики, и Кардини прячется там, словно в межгалактическом пространстве, в дыре между планетой, откуда он прибыл, – Швейцарским исследовательским институтом – и искусственным атоллом факультета, этого современного здания на окраине, которое даже в день открытия уже выглядело уродливым и тоскливым. С городом его связывает всего один автобус. Возможно, университет стоит считать вторым, ненужным космическим спутником.

Мари понимает, что потревожить профессора микробиологии, светило науки Кардини – это слишком. Неслыханная дерзость, особенно если учесть, что он человек резкий, кажется, даже мизантроп. Но как-то после лекции профессор сказал, что он «мизантроп ровно настолько, чтобы любить микробиологию». Именно поэтому Мари и решила, что подойдет к нему с накрытой одеялом клеткой. И еще потому что в конце другой лекции в ответ на неуместное и запрещенное телефонное пиликанье профессор прогрохотал: «Чем больше я смотрю на людей, тем больше я люблю животных».

К тому же Мари провела небольшое исследование. У Кардини нет собаки, но он подходит на роль хозяина. Человек средних лет, женат, взрослые дети учатся за границей (Мари заметила, что это общая характеристика многих профессоров среднего возраста). Большой дом в жилом районе, любовь к долгим прогулкам (еще одна схожая черта. Люди помоложе любят бегать или кататься на велосипедах).

Была не была! Мари делает глубокий вдох и останавливается перед ужасным Кардини, который прихлебывает кофе. У него суровое выражение лица и опустошенный взгляд, словно он вынужден пить горькое зелье, чтобы морально подготовиться к фатальной встрече со студентами.

– Добрый день, профессор. Простите, что отвлекаю вас, – вежливо говорит Мари. Но профессор не отвечает. Он неподвижно смотрит сквозь Мари, будто ее тут нет. Все знают, что Кардини ненавидит, когда его беспокоят.

Мари ставит клетку, из которой доносится сдавленное поскуливание, на столик рядом с автоматом. Она снимает с клетки одеяло, открывает дверцу и достает двух щенков. Она шепчет: «Ну вот, будьте умницами, ну же, ну же…»

Внезапно мужчина оживает. Кустистые брови поднимаются на лоб, и он резко восклицает:

– Что вы делаете, синьорина? Вы принесли щенков? На лекцию?

– Извините, профессор. Этих щенков бросили, я не знала, с кем их оставить, они такие милые… Только взгляните…

– Что за шутки? Мы ведь не в зоопарке, – грохочет Кардини. Но при этом внимательно смотрит на щенков в руках Мари. Девушка тут же протягивает ему одного: – Возьмите его, пожалуйста, а то я сейчас его уроню!

Готово. В руках у профессора – до невозможности милый щенок. По мнению всех сотрудников приюта, он самый красивый из помета: серая шерсть с жемчужным отливом, голубые глаза и белый хохолок на голове. Один из волонтеров назвал щенка Мэрилин Монро. И теперь Мэрилин Монро уставилась своими небесными глазищами на сердитого профессора и заскулила. Возможно, она хотела пропеть одну из знаменитых фраз Мэрилин: «Иногда мой мозг жадно тянется к науке!»

Лицо профессора уже смягчилось:

– Какой малыш, какой маленький…

Затем он смотрит на Мари и снова хмурится:

– Это ведь живое существо, нельзя таскать его за собой куда вам вздумается. Тем более на лекцию. Вы это понимаете?

Мари всем своим видом показывает, что она раскаивается:

– Вы правы, профессор. Мне очень жаль.

– Этот бедный щеночек нуждается в хозяине, в человеке с головой на плечах. В том, кто позаботится о нем как следует.

Мари серьезно кивает. Она возвращает братика Мэрилин в клетку и протягивает руки к профессору, чтобы забрать у него щенка.

– Конечно, я сейчас же отвезу его в приют.

Кардини отдает Мари щенка, и тот сразу же начинает пищать. Молодец, Монро, так держать, победоносно думает Мари.

– В приют? – мужчина приходит в ужас от этого слова.

– Их больше негде оставить, – вздыхает Мари, стараясь двигаться медленно. Она не успевает положить Монро в клетку – профессор снова берет у нее щенка. Монро тут же перестает пищать и устраивается поудобнее на руках мужчины.

– Забудьте, я сам займусь этим щенком, – ворчит он. В это время Мари закрывает клетку и наконец говорит мужчине правду: – Это девочка.

– Девочка? – взволнованно переспрашивает Кардини, наклоняясь к щенку. В глазах у того уже читается обожание. Это любовь с первого взгляда, и Мари бежит в сторону университетской столовой в поисках следующей жертвы.

7. Малыш

– Ну что, как ты?

– Я всегда говорил, что ты любишь сидеть в четырех стенах. Так что и под землей ты, должно быть, чувствовал себя прекрасно.

Лука смеется через силу. От фразы «под землей» у него по коже бегут мурашки. Меньше всего ему сейчас хочется шутить. Он что-то бормочет в ответ, но внезапный порыв кашля не дает ему сказать ни слова. По-видимому, друзья собрались здесь не для того, чтобы его выслушать. Они хотят отвлечь Луку легкими разговорами и дружескими шутками. «Он почти погиб, ты что, хочешь опять напомнить ему об этом?» Друзья спрашивают: «Да ладно, тебя правда накрыла лавина? Настоящая лавина? Ты же не шутишь?» Хлопки по плечу, смех. Все волнуются. Новость о том, что Лука оказался под лавиной, что его только ночью, через много часов, спасли кинологи «Альпийской помощи», шокировала их. Друзья не отрывали глаз от экранов телефонов в надежде, что Лука вот-вот зайдет в «Фейсбук» и станет маленькой легендой: человеком, который оказался под лавиной и выжил! Круто!

Все пытаются выяснить подробности.

– Тебя увезли на вертолете? – спрашивает Дзико, вытаращив глаза. – Ну и история!

Но Джеко возражает:

– Мне сказали, что его увезли на снегоходе. Правда?

– Его мать сказала, что его нашли собаки, – чуть громче остальных комментирует Амин. По привычке он тяжело похлопывает Луку по плечу.

– Да, собака, – лаконично отвечает Лука.

Лицо Джеко проясняется, и он говорит:

– Уверен, что это была немецкая овчарка. Одна из тех, которые ловят наркодилеров.

Остальные смеются:

– Ну да, она! – словно Джеко сморозил самую большую глупость в мире.

Лука тоже неуверенно смеется, чтобы порадовать друзей. И тут же добавляет:

– Нет, это была собака среднего размера, черно-белая. Я заметил ее, только когда приехал снегоход со включенными фарами.

– Снегоход? Не вертолет? – разочарованно протягивает Джико. Еще чуть-чуть, и он бы убежал в лес и застрял в снегу, чтобы его спасли оттуда на вертолете.

Амин закатывает глаза и бормочет:

– Ты все пропустил. Его увезли в больницу на снегоходе. Представь, в каком состоянии он был.

Тишина. Несколько мгновений все молчат, и затем Джеко взволнованно спрашивает:

– Значит, ты был… замороженным?

Все пристально смотрят на Луку, Амин похлопывает его по плечу и шипит сквозь зубы:

– Следи за словами.

Лука качает головой. Какое ужасное слово: замороженный. Он же не кусок мяса. Хорошо, что в больнице с ним разговаривали по-другому. Из-за гипотермии он заснул под снегом. Кислорода становилось все меньше. Врач объяснил, что это происходит даже несмотря на то, что снег пористый и способен пропускать воздух. Но над Лукой была полоска земли, и воздушная прослойка, в которой он оказался, дала ему возможность дышать.

– Удивительно, что ты ничего не сломал. Даже ни одной трещины, – замечает Амин. Похоже, что в поразительной истории Луки начинают появляться неправдоподобные детали: как можно выйти невредимым из-под лавины?

Но Джеко хвалит его:

– Лука – скала, молодец Лука.

Снова хлопки по плечу.

– Эй, – говорит Лука, – если вы продолжите так хлопать, вы все-таки сломаете мне пару ребер.

Друзья смеются, и Дзико изображает боксерские удары, легонько касаясь кулаком плеча друга.

– Я уже ломал их по глупости. Упал на тренировке по баскетболу, – делится Амин. – Ты же оказался под тонной снега и не сломал даже мизинец. Слабак.

Смех. Лука возражает:

– Наверное, именно поэтому. Я ведь легкий.

– Ты скатился с горы? Врезался в дерево? – спрашивают остальные. В их фантазиях Лука-скала встретил лавину, как каскадер из боевиков, скатываясь и скользя по снегу. Возможно, так он и создал воздушный пузырь, благодаря которому смог выжить.

Конечно, если бы Лука умел рассказывать эпичные истории, это добавило бы ему очков: я услышал грохот, бросился к дереву, используя сноуборд в качестве щита, закрыл лицо руками и в это время послал сигнальную ракету.

Но восстановить события у Луки не получается. Он с большим трудом включил в голове запись воспоминаний в замедленном режиме. Слалом между деревьями, столкновение с елью, погружение под снег, ощущение, что весь лес рушится на кусочки. Но затем страх сразу же выключил эту запись. Лука не помнил, как оказался под снегом, как провалился вниз. Он не знал, где его искал отец вместе с первыми спасателями и где нашли его сноуборд.

Никто не мог объяснить, как это произошло. Все говорили: бывает, случается.

И эта собака. Как она поняла то, чего не понял ни один человек? Ну да, нюх. Лука прочитал в интернете, что некоторых собак используют для поиска пропавших людей, таких, как он. У этих животных очень развито обоняние, они способны найти даже неуловимые следы. Как сказал тогда фельдшер, это всего лишь их работа.

Но Лука хочет снова увидеть Зорро, поблагодарить его за то, что он спас ему жизнь. Разве собака не заслуживает благодарности?

– Даже не думай, – сказал отец, когда Лука сообщил ему о своем желании найти собаку. – Собака уже забыла тебя. Ты не отличаешься от других пропавших, которых она нашла. Для нее это просто игра.

– Ну конечно, – возмутился Лука. – С чего ты взял?

– Я знаю, интересовался. Я общался с представителем «Альпийской помощи». Думаешь, я не благодарен этим людям? Я бы памятник им поставил!

Ну да, подумал Лука. Ты бы поставил памятник, но не хочешь погладить собаку, которая вытащила меня из-под снега.

– Я все равно хочу увидеть Зорро и подарить ему мячик. Я ведь могу подарить мячик собаке, которая спасла меня? – в его голосе зазвучали истеричные нотки.

– Надеюсь, это не станет навязчивой идеей, – вздохнул папа.

Он еще не знает, что Лука уже купил желтый мячик. Парень до сих пор не мог забыть ту абсурдную фантазию, которая пригрезилась ему, пока его везли в больницу. Он видел, как бросает желтый мячик черно-белой собаке, и та радостно приносит его.

Посмотрим, как найти неуловимого Зорро. Лука вбивает в поисковике «Альпийская помощь» и имя собаки. И сразу же находит то, что искал: похоже, сайт и страница с контактами не обновлялись уже тысячу лет, но зато на ней указан номер телефона, электронная почта, адрес, даже расписание поездов и автобусов, на которых можно добраться до офиса. На экране компьютера одна за другой мелькают вкладки. Сколько времени понадобится на поездку? Час, если ехать на автобусе. Ровно столько же занимает поездка на горный склон. Лука набирает номер и слышит пронзительный крик:

– Алло?

– Меня зовут Лука… Я не знаю, помните ли вы меня, две недели назад меня спасли кинологи…

– Привет, Лука, конечно, помню. Это я вытащил тебя из снега, – по голосу мужчины кажется, что он улыбается.

– Это вы? Вы хозяин Зорро? – изумленно восклицает Лука. Вот это удача! Что за удивительное везение!

– Мне никогда не нравилось это слово, – возражает мужчина. Он по-прежнему кричит, но теперь его голос звучит весело. – Проводник, вот правильный термин. Извини, я не могу говорить, перезвоню позже. Я сейчас на операции.

– Конечно, извините, – пораженно бормочет Лука. Он кладет трубку и несколько секунд смотрит на экран, пытаясь, как в магическом шаре, увидеть мужчину, который ответил на вызов, пока спускался на землю с вертолета и стремительно бежал по снегу в поисках других олухов вроде Луки.

Но мужчина так и не перезвонил, даже на следующий день. Лука не собирается сдаваться. Даже если пошлет меня к черту, мне все равно, я и так почти побывал на том свете, бормочет он, пока заново набирает номер.

– Да, Лука, – в трубке раздается голос, на этот раз спокойный и немного хриплый.

– Значит, вы меня помните, – в замешательстве бормочет Лука. Он-то думал, что ему придется снова представиться.

– Конечно, я тебя помню. Как ты? Все в порядке?

– Да, все в порядке…

Что это с ним? Лука тут же потерял уверенность в себе. Нужно действовать, задавать вопросы, постараться зарекомендовать себя как можно лучше.

– Ну, малыш, что случилось? – снова раздается в трубке, и Луку озаряет. Малыш? Значит, все верно. Именно так к нему обращался спасатель, который вытащил его из-под снега.

– Слушайте, я до сих пор не могу поверить, что именно вы, человек, спасший меня, и есть хозя… проводник Зорро, – Лука путается в словах.

Его собеседник нетерпеливо отвечает:

– Конечно. Ты же сам мне позвонил. Кто, по-твоему, должен был ответить?

– Да, но этот номер был указан на сайте. Я думал, что ответит кто-то другой и…

– Да, конечно, но он указан для тех, кто хочет узнать о дрессировке собак… – в голосе мужчины слышны те же нотки раздражения, что и в голосе папы Луки, когда тот обнаружил, что, если указать свои личные данные в интернете, по ним тебя сможет найти каждый.

– Я звоню именно по этой причине. Я хотел узнать, как можно встретиться с Зорро, и сразу же вышел на вас.

– Нас шесть человек, и я координатор группы. На сайте указано всего два номера – мой и нашего пресс-секретаря, который никогда не отвечает. Найти меня было несложно, – насмешливо говорит мужчина. – Разумеется, если все начнут звонить мне, придется что-то менять, ставить фильтр на вызовы… – недовольно продолжает он.

Но Лука перебивает его и весело говорит:

– Наверное, вам постоянно звонят такие, как я.

Мужчина молчит несколько секунд, а потом признается:

– Куда там. Ты первый, – и тут же добавляет: – По крайней мере, пока.

Лука меняет тему:

– Как Зорро?

– Хорошо, в форме. Передать ему привет от тебя? – по голосу Бруно понятно, что он не воспринимает Луку всерьез и хочет поскорее закончить разговор.

– На самом деле я хотел бы с ним увидеться.

Тишина в трубке. Лука сразу же добавляет:

– Я в долгу перед этой собакой, синьор.

– Какой еще синьор? Меня зовут Бруно, и мы не в армии, – резко отвечает он. Возможно, он шутит, а может, говорит всерьез. Но Лука чувствует, что его голос звучит добрее.

– Хорошо, Бруно. Да, я понимаю, что прошу об огромном одолжении, возможно, у вас это не принято…

– Вот именно. Ты хорошо разбираешься в компьютерах, связался со мной и хочешь встретиться с собакой. Но обычно мы не встречаемся со спасенными людьми. Это не входит в наш протокол.

Разбираешься в компьютерах? Лука мысленно рассмеялся: быть гением информатики лишь потому, что ты умеешь быстро находить нужную информацию. Да уж, найти Бруно было нелегко!

– Я понимаю. Но ведь то же самое происходит в больницах. Хирург спасает твою жизнь и не ждет от тебя благодарности. И все же пациентам не запрещено прийти и пожать врачу руку. Или я ошибаюсь?

На другом конце провода слышны вздохи. Бруно колеблется:

– Прости, малыш, мне нужно немного подумать.

– Меня зовут Лука, а не малыш, – спокойно поправляет его Лука.

– Ну да, ты уже говорил, – соглашается Бруно. И кладет трубку, даже не попрощавшись.

8. Победа Тоффи

Автомобиль идеален: просторный, семейный, со множеством мест для пассажиров. Женщина за рулем тоже выглядит идеально: молодая мама в джинсах и футболке, волосы собраны в хвост, на ногах кроссовки, на плече огромная сумка, очевидно, набитая вещами на любой случай.

Мари не может пошевелиться от удивления. Когда у человека такое помпезное имя – Людовика де Губернатис, – кажется, что внешность должна ему соответствовать. Поэтому поначалу желание этой женщины взять щенка из приюта выглядело странным. «Вот видишь, Мари, – винит себя девушка, – как плохо судить о человеке по имени. Ты ожидала увидеть даму в мехах, а перед тобой простая девушка, которая, возможно, заберет двух щенков!»

Мари улыбается в тридцать два зуба и ведет Людовику в офис. Молли на правах второй мамы щенков ждет их на пороге, подозрительно принюхиваясь.

Женщина говорит как заведенная, даже не переводит дыхание и начинает диалог ровно на том моменте, на котором закончила телефонный разговор. Она хочет взять щенка после того, как умерла ее любимая немецкая овчарка.

– В общем, нам было очень тяжело после смерти Билли, поэтому я сразу же подумала о щенке – для детей. Понимаете, они сходят с ума от одной мысли, что Билли больше нет.

Мари кивает. Нет необходимости вмешиваться в монолог гостьи. Людовика де Губернатис сама ведет разговор:

– Ему было четыре года, он рос вместе с детьми, понимаешь. Можно на «ты»? Когда мы болтали по телефону, я думала, ты старше, у тебя такой взрослый голос… В общем, я говорила о том, что это стало тяжелым испытанием для нас. Кто-то подкинул отравленную котлету, я думала, что такие вещи остались в прошлом, но мне сказали, что ими до сих пор травят мышей или ночных животных, бродячих собак…

Мари удается на мгновение прервать этот словесный поток жестким профессиональным вопросом:

– Они сказали вам, как можно было спасти собаку?

– Спасти? – женщина поворачивается к Мари и потрясенно смотрит на нее, едва не споткнувшись на входе.

– Осторожно, здесь скользкие ступеньки, – предупреждает ее Мари.

Женщина смотрит на Мари широко распахнутыми глазами:

– Ты сказала «спасти». В каком смысле?

– Да, советую всегда носить с собой перекись водорода. Если собака съест отравленную котлету, вылейте перекись в пасть, чтобы она начала пениться, и затем сразу же к ветеринару.

Глаза Людовики наполняются слезами:

– Если бы я знала…

Не дожидаясь, пока она заплачет, или продолжит болтать, или сделает и то и другое одновременно, Мари заводит ее в комнату с щенками:

– Ну же, входите, вот увидите, какие они милые.

Женщина не глядя выуживает из своей огромной сумки пачку бумажных платков. Мари смотрит на гостью с восхищением: ей самой обычно требуется несколько бесконечных минут, чтобы найти что-то в своей сумке. В это время Людовика продолжает разговор:

– Извини, ты можешь обращаться ко мне на «ты»? А то я чувствую себя старушкой. Ты не против?

– Нет, с большим удовольствием, – Мари кривит душой. На самом деле она предпочитает обращаться ко всем на «вы», чтобы избежать фальшивой дружбы, фальшивой близости.

Но женщина уже оправилась от потрясения и довольно улыбается:

– Называй меня Люди, хорошо?

– Договорились.

Тем временем Молли, вторая мама, бросается к коробке с щенками, которые тут же начинают выть. За последние несколько дней их поскуливание превратилось в неуверенный лай.

– Какие красивые, какие хорошенькие, они здороваются с нами, – восклицает Люди. – Как хорошо, что я пришла в городской приют! Знаешь, это было моим решением. Муж не очень хотел брать дворнягу, но я считаю, что они более ласковые, чем породистые собаки, как думаешь?

Мари молчит. Она занята научным наблюдением: как этой женщине удается дышать? Возможно, у нее есть потайные жабры, которые позволяют ей говорить без остановки. К счастью, пара щенков уже на свободе и бежит к ним, подпрыгивая на своих толстеньких лапках.

– Какие лапочки! Они так рады нам и бегут поздороваться, эти пушистые комочки! – восторженно кричит Люди, сияя, словно лампочка. – Какие милые, сладенькие, похожи на щенков голден-ретривера, точно! Ты же сказала, что они помесь ретривера и хаски, да?

Мари кивает: отвечать нет необходимости. Людовика относится к той категории людей, которые не слушают своего собеседника и используют его лишь с одной целью – самоутвердиться. Поэтому Мари наблюдает за щенками: третий пытается выбраться из коробки, четвертый сидит в углу, подняв мордочку.

– Паппи, не будь таким скромнягой, – Мари ласково упрекает щенка, пока Люди продолжает свой сладкий монолог.

Гостья по очереди берет каждого щенка. Все это время Молли смотрит на нее своим знаменитым душераздирающим взглядом. Она сидит у ног женщины, но та полностью игнорирует собаку.

– Да, Молли, это новая мама одного из малышей, – говорит Мари, гладя Молли по голове.

Люди замолкает. Должно быть, растерянность – одна из ее любимых эмоций, потому что она постоянно выглядит растерянно. Она округляет глаза, поднимает брови, открывает рот и наконец произносит, выделяя слова:

– Это она мама щенков? Разве это возможно?

– Она не их настоящая мама, но взяла щенков под свою опеку в приюте. Она наш талисман…

– И ее зовут Молли! – тут же перебивает Люди. Она явно вздохнула с облегчением. – Какое красивое имя и какая она умница, да, у собак сильный материнский инстинкт…

И гостья снова разражается длинным монологом – на этот раз на тему материнства, приверженности, жертвенности, безусловной любви. Наконец она заключает, словно адвокат после долгой речи на заседании суда:

– Я возьму девочку, думаю, она сможет играть с детьми.

– Может, мальчика? – сухо спрашивает Мари.

Она не вслушивалась во всю эту околесицу на тему материнского инстинкта. Не стоит спорить с идеальной незнакомкой, которая не хочет никого слушать. И уж тем более не стоит опровергать ее наивные зоологические теории. Пока Люди болтает, в голове Мари мелькают изображения императорских пингвинов и морских коньков. Эти существа обладают сильным отцовским инстинктом, чего нельзя сказать о человеческих отцах – существах, которые по каким-то неведомым причинам оказались в паре с самыми заботливыми мамами. Например, с такими, как Людовика, императрица семьи. Люди уже начала хвастаться своими владениями, к которым относилась и погибшая собака:

– Билли нам подарила сестра моего мужа, она содержит питомник чудесных овчарок. Он уже жил с нами, когда родился Симоне, наш младший… – на этом этапе она меняет тему разговора и начинает рассказывать о своих сыновьях восьми, шести и полутора лет.

Мари, погруженная в мысли, кивает. Монро взял профессор Кардини. Чип ушел к вахтеру университета, который не устоял перед щенком, играющим с мячиком: еще одна уловка Мари. Сегодня, возможно, заберут вторую девочку. Наверное, Куки, она очень общительная и постоянно облизывает свою потенциальную хозяйку. Остались Мила, Тоффи и Паппи: два мальчика и одна девочка.

Мари не может целыми днями сидеть в приюте рядом с щенками. Даже если она берет с собой учебники, чтобы заниматься, она постоянно отвлекается. Собаки не дают устроиться в кресле поудобнее и почитать, не дают уединиться. И еще приходится отвечать на телефонные звонки, пока остальные сотрудники убирают клетки, гуляют с собаками или что-то ремонтируют. Приют – непростое место: здесь работа никогда не заканчивается. С другой стороны, когда Мари на лекции или дома (хотя правильнее назвать его свинарником, ведь она использует квартиру только как место для ночлега), девушку охватывает чувство вины: бедные щеночки, чем они там занимаются? Вдруг Берта про них забыла? Вдруг Валерио – он такой рассеянный! – не закрыл дверь, и щенки сбежали? Нет, дальше так продолжаться не может. К тому же щенки нуждаются в друге, который будет их любить. Мари наблюдает за тем, как малыши облизывают руки Люди. Они уже полюбили ее вкусный запах – запах дома, мамы, детей. Они полюбили даже ее неиссякающую болтовню и невыносимый голос. Куки будет счастлива жить с человеком, который говорит без остановки. Да еще и с тремя детьми!

– В общем, я беру ее, – решительно говорит женщина, держа в руках Куки. Однако та начинает извиваться, не спуская глаз с Тоффи, который смотрит на нее умоляющим взглядом и воет.

– Отлично.

Люди направляется к выходу, но Тоффи уверенно лает. Люди останавливается, ее лицо принимает обычное растерянное выражение. Она встревоженно восклицает:

– Боже мой, бедный малыш, он тоже хочет пойти с нами. Что же мне делать?

– Возьмите… То есть возьми заодно и Тоффи, – предлагает Мари, но Люди тут же качает головой и зажмуривается.

– Два щенка? Нет, об этом не может быть и речи. Невозможно, они вырастут в двух огромных собак, у нас недостаточно места.

Люди поворачивается к Тоффи и щебечет:

– Лапуля, я не могу тебя взять, понимаешь?

Все это время Куки молча висит у нее на руках, подергивая задними лапками. Она как будто плывет в воздухе. Ее брат не прекращает лаять.

– Не волнуйся, он скоро перестанет. Он просто хочет поиграть с сестренкой, – успокаивает женщину Мари.

– Ну конечно, – кивает Люди, хлопая ресницами. Она нахмурилась. По ее лицу видно, что она в сомнениях и слушает не Мари, а внутренний голос. Кто знает, что он ей нашептывает.

Мари поднимает Тоффи с пола, кладет щенка в коробку и шепчет ему:

– Будь умницей, я сейчас вернусь.

Молли тут же начинает вылизывать щенка, чтобы успокоить его, но малыш по-прежнему нервничает. Мари собирается закрыть дверь, но в эту секунду Тоффи выпрыгивает из коробки, выбегает на порог и начинает лаять. Для Люди это уже слишком. Она в последний раз смотрит на Куки, которая не спускает с нее глаз и воет в знак протеста, и возвращает щенка Мари.

– Я передумала, – объявляет Люди. – Я возьму его. Раз он так хочет пойти со мной.

Женщина уже успокоилась и едва сдерживает смех:

– Похоже, это судьба. В моем доме живут одни мужчины.

Конечно, думает Мари. Королева может быть только одна.

Женщина бросается к двери и поднимает Тоффи. Она с улыбкой укоряет щенка:

– Пойдем, хитрец, ты выиграл. А теперь перестань лаять. Договорились?

Но Тоффи по-прежнему лает и воет. От наплыва эмоций он даже немного описался, испачкав свитер Люди. Но она только смеется:

– Он такой симпатяга, ему у нас понравится. По-моему, он уже обожает меня, тебе так не кажется? Дети с ума сойдут от радости!

Довольная Куки устраивается поудобнее в руках Мари, которая продолжает уверенно кивать в ответ на любую фразу Люди. С Тоффи все будет отлично: болтуны найдут общий язык. Куки же рада, что не будет жить с Люди. Да, от нее вкусно пахнет, но щенок чувствует неприятные, изнурительные вибрации. Благодаря Тоффи Люди наконец выскакивает из офиса, обещая Мари быть на связи и делиться новостями о щенке. Возможно, даже отправить фотографии всей семьи – они наверняка ей очень понравятся. Мари кивает, хотя мысленно находится где-то далеко.

Девушка молча возвращается в комнату и выдыхает с облегчением – почти как Молли, которая развалилась рядом с щенками. Мари подходит к ним, гладит всех и объявляет:

– Хорошо, ребята, нам нужно поработать. Вас осталось трое, и Мари найдет вам дом, чего бы ей это ни стоило.

9. Сюрприз для Зорро

– Привет, Зорро, ты помнишь меня?

Зорро поднял голову, у него дрожит нос. Он увидел Луку издалека и сразу же узнал. Это тот мальчик, напомнил ему нос, тот самый, погребенный в снегу. Зорро виляет хвостом, поднимает уши и открывает пасть. Но прежде чем сделать шаг, он смотрит на Бруно, который легонько кивает головой. Кажется, что Зорро сейчас взорвется лаем. Он трясется, виляет хвостом изо всех сил и как будто хочет сказать: «Неужели это ты, вот так сюрприз!» Зорро бросается к Луке, и тот крепко обнимает собаку, едва сдерживая слезы. Утыкается лицом в мягчайшую собачью шерсть, которая впитывает все волнение и превращает его в радость и спокойствие.

– Привет, Зорро, привет, друг.

Собака трется мордой о шею Луки. От мальчика хорошо пахнет, его сердце почти выпрыгивает из груди. Он сказал «друг», а это слово Зорро отлично знает: друг – это семья, дом, Бруно, Джада. Друг – это счастье, тепло, еда, свобода. От мальчика пахнет молоком, его запах похож на запах Джады, но он не такой цветочный. Он более сухой, отдает юношеской кожей, простотой. Никаких следов бензина, жира для лыжных ботинок, которым пахнет от многих знакомых Зорро. От куртки мальчика исходит знакомый запах затхлости, закрытой комнаты и пыли, юношеского дыхания и пота, запах кроссовок, жевательной резинки, древесины, пластика, сыра, хлеба, бумаги, целлофана, карандаша и шариковой ручки – словом, запах школы. Черная футболка под курткой пахнет домом, вкусной едой и теплом, мылом и утюгом, штуками, с помощью которых Мелания приводит в порядок одежду его бесшерстных друзей.

Зорро чувствует другой знакомый запах. Он исходит изнутри, и у каждого он свой. Этот запах показывает, светлый человек или темный. Существуют разные оттенки темноты и света, но порой даже светлые люди окрашиваются в темные тона. Это происходит с Бруно, когда он повышает голос, возвращается домой в плохом настроении или уставшим. Но мальчик пахнет утренними пробежками по полю, покрытому нежной, только что пробившейся травкой. Запах свободы и света. Поэтому Зорро осмеливается на шаг, который он не делал уже давно, возможно, с того момента, как перестал быть щенком. Он лижет щеку Луки, убрав языком слезинку в уголке его глаза.

Это волшебная собака, думает Лука. Он делает шаг назад, слегка смущаясь из-за молчаливого и неподвижного присутствия Бруно. Лука чувствует, что его лицо горит, поэтому наклоняется к собаке.

– Зорро, я принес тебе подарок.

Собака бросает взгляд на Бруно, который улыбается и переводит слова Луки:

– Игрушка, Зорро.

Зорро садится и закрывает пасть, он в мучительном ожидании. Игрушка! Его уши дрожат, черная маска на морде разглаживается. Уши похожи на распахнутые крылья, замершие в воздухе. Собака внимательно следит за рукой Луки, который роется в кармане куртки. Зорро в нетерпении переставляет лапы и издает короткий вой. Ожидание подстегивает его, кажется, что Зорро считает каждую секунду и вот-вот побежит к этому медленному мальчику, который не торопится достать игрушку. Ну же, парень, скорее!

– Внимание… – произносит Лука, чтобы потянуть время. – У меня для тебя кое-что особенное… Ты готов?

Ну конечно, конечно, готов. Зорро вот-вот взорвется от нетерпения, однако ограничивается воем. Он по привычке садится, потому что, если он не сядет, Бруно не достанет из кармана мячик или палку и не запустит их подальше.

Наконец Лука вынимает руку из кармана и показывает самую красивую игрушку в мире: желтый мячик!

Зорро вскакивает, он вне себя от счастья. Лука знает, что делать. Он бросает мячик как можно дальше, и, когда пес, словно по невидимой дуге, бросается вперед, тоже срывается с места.

– Давай, Зорро, посмотрим, кто первым схватит мячик! – кричит Лука.

Из пасти Зорро вываливается язык. По насмешливому виду пса, по выражению морды, по сияющим глазам видно, о чем он думает: ты шутишь, друг? Я уже выиграл.

Лука отстает. Ноги путаются в широких джинсах, они не сравнятся с четырьмя стройными, мускулистыми лапами, которые теперь, из-за радости соперничества, бегут еще быстрее. Мячик падает, подпрыгивает, вертится в воздухе. Зорро ловит его и тут же триумфально поднимает голову: «Ну, что я сказал?»

Лука нагоняет его. Он запыхался, но одышка быстро проходит. Лука уже готов броситься вперед, как на тренировке по баскетболу. Собака ложится на землю и кладет мячик в ноги мальчику.

Давай еще раз, читается в его глазах.

Лука берет мячик и бросает его далеко, очень далеко. Тренер запрещает так делать, потому что в баскетбол не играют в одиночку, потому что мяч приносят пятеро, потому что Лука – плеймейкер[1], а не либеро[2], как в волейбольной команде. Но сегодня Лука не сдерживает себя. Он делает отличный бросок, и Зорро кидается вперед, словно спортсмен, который собирается пробежать стометровку. Он готов схватить мяч до того, как тот опустится на землю.

Брось его, Лука, брось подальше, посильнее, ну же. Брось его в небо, этот желтый мячик, еще сто или тысячу раз.

10. Я всегда тебя найду

– Мне бы хотелось стать одним из вас.

Бруно улыбается и качает головой.

– Ты слишком молод, – отвечает он. – И к тому же тебе нужно учиться, у тебя не будет времени.

Лука был готов к тому, что Бруно не согласится. После того происшествия его родители тоже все время повторяют: не зацикливайся, перестань думать о кинологическом подразделении. Все позади, нужно перевернуть страницу. Они говорят, что это как если бы он внезапно захотел стать хирургом после того, как его успешно прооперировали. Понимаешь, Лука, насколько это глупо? Понимаешь, что требуется подготовка, практика, опыт, и самое главное – нужно хотя бы окончить школу? Любой разговор сводится к обсуждению школы. Лука немного запустил учебу после происшествия. Преподаватели пока что закрывают на это глаза, но вскоре они перестанут делать поблажки. Уже конец учебного года, скоро финишная черта – выпускной экзамен. Лука должен переключиться, вновь погрузиться в учебу. Он ведь хотел поступить в медицинский?

Медицинский. Но Лука больше о нем не думал, эта идея возникла случайно. Разве что школа подготовки фельдшеров… Как тот парень, который участвовал в его спасении. Он ведь входит в кинологическое подразделение. Лука тоже мог бы стать фельдшером, почему бы и нет? В один из вечеров он заявил родителям:

– Нет, медицина – слишком долгий путь, мне больше подходит школа для подготовки фельдшеров.

– Фельдшеров? – удивился папа. – Почему именно это? Ты уверен или выбрал профессию наугад?

– Может, тебе стать фармацевтом? – предложила мама.

– Ты шутишь? Чтобы потом стоять за прилавком и продавать лекарства?

Атмосфера накалилась, в семье вот-вот могла начаться буря, но Луке повезло. Именно в тот вечер приехала Мария Кьяра, его сестра. В последнее время, впрочем, не только из-за происшествия, она защищала его от нападок родителей.

– А, уже мучаете его? После всего, что произошло? – возмутилась она.

Родители тут же отступили. Мама рассыпалась в тысяче извинений, папа замолчал, словно ему было запрещено говорить в собственном доме.

Поэтому Лука был намерен настаивать. В том числе и в общении с Бруно.

– Я бы мог приходить по выходным. Ты сказал, что вы часто проводите тренировки собак, можно я буду приходить туда?

Бруно хмурится и отвечает довольно жестко:

– Слушай, малыш, это не игра, не развлечение, не спортивный матч.

– Я знаю.

– Ты сейчас так говоришь. А потом окажется, что ты ни черта не смыслишь, – грубо отрезает Бруно. – У меня дочь твоего возраста, я знаю, о чем говорю.

– Она младше меня. Ты же говорил, что ей шестнадцать, – обижается Лука. – Я уже совершеннолетний. Разве ты не заметил, что я приехал на машине?

Бруно молчит. Кажется, что он думает о чем-то другом, словно Лука вовсе не с ним сейчас говорит. Но парень не собирается сдаваться. Он настаивает:

– Я хотел бы попробовать, дай мне всего лишь шанс.

Бруно хмурится и выдает:

– Только без этого. Мы ведь не в кино!

Лука не отступает:

– Но я говорю абсолютно серьезно. Я хочу приходить на тренировки и по возможности помогать. Или у вас тайная секта?

– Не говори чепухи, – Бруно вскидывает руку, словно собирается дать оплеуху, но внезапно соглашается: – У нас нет секретов. Если ты действительно хочешь прийти, приходи.

Лука радостно улыбается:

– Конечно, хочу. Когда?

– В воскресенье утром, тебе придется встать на рассвете. Мы собираемся в восемь, – вздыхает Бруно. Он выглядит расстроенным и, возможно, уже сожалеет о своих словах.

Лука притворяется, что ничего не замечает:

– Куда мне подойти?

Бруно поднимает глаза и смотрит куда-то наверх:

– В Альпе-делла-Луна.

– Потрясающе, спасибо, – Лука чувствует, как расплывается в улыбке до ушей. Он до сих пор не может поверить: Альпы, самое прекрасное место в мире!

– Знаешь, лучше подходи к семи. Мы встречаемся на развилке.

– Договорились.

Бруно насмешливо смотрит на парня:

– Ты уверен, что сможешь встать так рано в воскресенье? После субботнего веселья?

Лука смотрит на него с обидой:

– Я привык рано вставать. Возможно, ты забыл, что я занимаюсь спортом. Баскетбол, сноуборд, лыжи. Обычно я с раннего утра на поле или в горах.

– Хорошо, – сдается Бруно.

И когда воскресным утром Бруно видит, как Лука пробирается на лыжах сквозь бледно-розовый туман, спускающийся с вершин Альп, он понимает, что это его маленькая личная победа: привести сюда мальчика, который неплохо катается на лыжах. Храброго мальчика, стоит признать, который к тому же хочет учиться. В наши дни это немало, думает он.

– Ты готов, малыш?

– Пожалуйста, не называй меня малышом.

Бруно игнорирует его просьбу, не признает, что Лука прав. Вместо этого он решительно командует:

– Теперь можешь прятаться.

Лука думал, что на занятиях они будут прыгать из вертолета, спускаться с гор, идти через ущелья, карабкаться по скалам. Но вместо этого нужно уйти подальше, спрятаться в специально вырытой яме в снегу и ждать собаку. Да уж, встать в такую рань, чтобы играть в прятки! Единственное различие в том, что здесь не считают до десяти. В распоряжении собаки – несколько минут. Лука должен найти укромное место и бросить вызов собачьему обонянию. Запах не должен вести к человеку, словно натянутая веревка.

– Вперед, Зорро, ищи.

В команде нет необходимости: Зорро и так знает, что делать. Бруно, в желтой куртке и шлеме, надевает на Зорро шлейку с колокольчиками. Он показывает собаке маршрут, область поиска, и Зорро тянет носом воздух, затем обнюхивает землю. Неподалеку бежит ручеек. Снег уже начал таять, и Зорро чувствует свежий, бодрящий запах воды. Хорошо бы попить, но позже. Где-то вдалеке мелькнул заяц, Зорро сразу же почувствовал его четкий запах. Так же резко пахнет от птиц, которые прячутся в кронах деревьев перед тем, как взмыть в воздух. Зорро бежит по дорожке, засыпанной снегом. Он чувствует следы людей, но они прошли раньше, чем тот, кого он сейчас ищет, а ищет он того самого мальчика, своего нового друга. Я тебя найду, я тебя найду, можем поспорить на твой желтый мячик и на красный мячик Бруно. Запах свежего следа ни с чем не спутаешь, он почти светится. Лука, сам того не ведая, оставил ясный след, словно бросал за собой камешки, как Мальчик-с-пальчик. Но об этих камешках знает только Зорро. Над головой пролетает стая шумных ворон. Своим карканьем они хотят отвлечь пса, кричат ему: «Не сюда, иди туда!» Но Зорро не доверяет этим насмешливым птицам, не говоря уже о шелестящих на ветру ветках деревьев, которые приносят аромат только что взошедшей травы, распускающихся почек и пауков, плетущих паутину под лучами уже весеннего солнца. Зорро различает запах Луки среди множества других запахов: на рассвете здесь оставила следы косуля, чуть позже по снегу ходили ботинки Симоне, а Балу искал тут кого-то другого.

Да, Лука и правда здесь. Заросли мяты хотят сбить собаку с толку, но Зорро различает запахи, различает следы. Ты здесь, Лука, ты спрятался за холмом, ты в яме. Я тебя вижу, Лука, вижу, как ты развалился. Как тебе там?

Зорро лает, возвращается, чтобы позвать Бруно, затем снова бежит к яме и лает, на этот раз громче. Лука встает и кричит:

– Нашел!

На морде Зорро – самое победоносное выражение: «Ну разумеется, нашел! Я всегда тебя найду».

11. Охотник

Мужчина одет в камуфляжный костюм. Морщинистое лицо почти полностью скрыто под темными очками и короткой седой бородой. У мужчины хищная улыбка – он смеется как тот, кто хочет показать оскал. Как свирепая собака. Он протягивает руку, и Мари пожимает ее, хотя ей этого совсем не хочется. Она пытается улыбнуться и проявить вежливость:

– Акела?

– Собственной персоной. Где собака?

Ни «здравствуйте», ни вопросов о том, кто она, ни других проявлений вежливости. Сразу к делу. Да, жизнь бросает меня из крайности в крайность, думает Мари.

– Проходите, я покажу, – отвечает она сухо.

И снова ступеньки, вход в приют, комната, которую уже исследует троица щенков. Они все время ждут, что Мари выведет их на улицу подышать свежим воздухом, наполненным незнакомыми запахами, от которых хочется выть и скулить. Поэтому, когда Мари открывает дверь, они уже на пороге и готовы выскочить на свободу. По крайней мере, Куки и Мила. Паппи сидит в стороне и наблюдает за ними. Увидев мужчину в камуфляжном костюме и солнцезащитных очках, он начинает тихо выть. Акела ему не нравится, думает Мари. Впрочем, как и ей. Но девушка тут же отгоняет эту мысль: «Что ж, мы оба не очень-то любезны. Первое впечатление всегда ошибочно, именно из-за него возникают проблемы вселенского масштаба. Поэтому, дорогой Паппи, немедленно перестань». Мари шепчет ему:

– Паппи, веди себя хорошо.

Тем временем Акела оглядывается, осматривает коробку и комнату. Он обнюхивает комнату, словно волк, который стал вожаком несмотря на свое прозвище[3].

– Этот уже стал маминым любимчиком, – сурово объявляет он.

Бедняга Паппи продолжает тявкать, пока Мари садится на корточки, чтобы погладить его и избежать ненужных комментариев. Она мысленно поклялась, что больше не скажет ни одного лишнего слова. Каждый щенок должен найти свой дом.

– Это самки, – слова Акелы похожи на утверждение, а не на вопрос. Должно быть, он один из тех, кто знает все о собаках, дичи, охоте и, возможно, об армии, автомобилях, мотоциклах, войнах – настоящих и нет, обо всех этих мужских штуках, которые Мари даже не пытается понять. Поэтому она просто соглашается.

Тишина. В комнате слышно лишь слабое поскуливание щенков и тяжелое дыхание Молли, которая ни на шаг не отходит от Мари. Девушку охватывает тревога: Мари, ты уверена, что хочешь отдать одну из малышек этому типу? В кого он ее превратит? В заключенную? В рабыню?

После звонка Акелы Мари очень сомневалась. Речь шла об охотнике, которого звали как вожака волчьей стаи из «Книги джунглей», детской книги, которую этот тип, скорее всего, никогда не читал. Потому что, если бы он ее прочитал, он бы выбрал имя Шерхана, тигра-охотника. Когда Мари читала эту книгу в детстве (а она прочитала ее не один десяток раз), ее каждый раз волновала сцена, в которой Маугли, человеческий детеныш, покидает джунгли и прощается с мамой-волчицей, чтобы отправиться в деревню людей и обрести то, что мы называем культурой. Культура включает в себя архаичный и, по мнению Мари, спорный аспект: охоту. Ей действительно хочется отдать одного из своих прекрасных щенков мужчине, который отведет его в лес и заставит брать след, вытаскивать из норы зайцев, пугать фазанов и уток, чтобы они взлетали и мужчина убивал их в воздухе? Да, ей действительно хочется, повторяет девушка в тысячный раз и пытается мысленно убедить в этом Молли.

Разве мы хотим держать щенка в клетке? Разве мы хотим, чтобы он грустил и рос в одиночестве, потому что у него нет семьи? Нет, тысячу раз нет. Так собака вырастет здоровой, будет гулять на свежем воздухе с человеком, который о ней заботится, пусть и потому, что она ему нужна. Она окажется в своей стихии, на морозе ее шерсть станет еще гуще, ведь хаски просто созданы для холода. Она научится различать запахи диких животных и познает свое древнейшее предназначение: сопровождать человека на охоте. Она станет дикой собакой, она проделает путь, противоположный пути Маугли: от маминого любимчика к волку.

Тем временем Акела наконец-то снял солнцезащитные очки и надел вместо них обычные, для зрения, чтобы получше рассмотреть двух щенков, которые обнюхивают его и виляют хвостиками. Без очков его лицо не кажется таким неприятным и становится почти приветливым. С седыми волосами и бородой, с очками на кончике носа он похож на дедушку, который приготовился прочитать сказку внукам. Но вместо книги мужчина достает из кармана резиновую трубку и бросает ее в воздух.

Мила энергично бросается к игрушке, хватает ее и бежит от своей сестры, которая с воем семенит следом.

– Она, – объявляет мужчина, показывая на гибкую Милу. – Она мне нравится, у нее глаза как лед, – удовлетворенно добавляет он, снимая очки.

– Она очень красивая, – соглашается Мари. Материнская гордость все же берет верх над решением упорно молчать.

– Самое главное, что она умная, – бормочет мужчина. Мари прикусывает губу. Неужели охотник упрекает ее именно по этому поводу? Всю ее жизнь, кроме двух последних лет, родители вбивали Мари в голову культ красоты. И людей, и вещи они оценивали по критерию эстетики, к тому же очень личному. В их доме звучали лишь два слова: «красиво» или «уродливо». Хотя нет… Были еще «очень красиво» и «ужасно уродливо». Родители не знали полумер: только наивысшая степень для своих абсолютных суждений. Мари казалось, что это жестоко. Такая умная женщина, но, бедняжка, до чего уродливая, – с сочувствием в голосе говорила ее мать Гленда. Разумеется, такая особа была хуже умниц и красавиц, привилегированной группы, к которой относилась сама Гленда и все женщины из ее семьи.

Мари выбивалась из этой идеальной семьи. Возможно, она была похожа на родственников папы, который был красив, но ровно настолько, насколько может быть красив богатый и успешный мужчина. Необузданная элегантность, аккуратная прическа, скрывающая «ужасные» залысины, яркая и привлекательная улыбка – признак благополучия и стальной уверенности в себе. Рядом с этим триумфом красоты Мари чувствовала себя униженной.

В ее детстве был период, когда она твердо верила, что ее удочерили. От кого она переняла эти черные спутанные волосы? Темные глаза с разрезом, отдаленно напоминающим восточный? А фигура? Худющая, вытянутая, длинные руки, огромные ладони и ступни? Невероятная красота мамы и ее сестер – трех американских богинь, похожих на статуэтки, – была недостижимой. Как и красота бабушки Венди, которую природа наделила глазами цвета морской волны, и трех ее прекрасных кузин с гладкими и блестящими волосами. Они могли бы сниматься в рекламе шампуня. Они были изящными и стройными, носили все, что им вздумается. По мнению Мари, такую вещь, как юбки, следовало бы полностью вычеркнуть из гардероба. Мама покупала ей юбки и пыталась заставить носить их, но Мари всегда отказывалась выходить на люди в этом куске ткани, из-под которого торчали слишком худые ноги, а ступни казались еще больше. Брюки хотя бы все это скрывали. К тому же для Мари были пыткой разговоры о моде, о красивой одежде, о том, что кому подходит, а что нет. В этих разговорах проявлялись поверхностность и легкомыслие Гленды, которая считала себя умной, образованной и даже чувствительной. Хотя как раз эмоций у мамы было на порядок меньше, чем у той же Молли. Впрочем, ее это никогда не волновало. К такой странной, некрасивой, если не сказать напрямую – ужасной собаке она бы испытала разве что жалость.

Охотник не берет Милу на руки. Он ловко надевает на нее ошейник и пристегивает поводок. Мила даже не замечает этого, она уже увидела открытую дверь и теперь пищит, радуясь, что скоро окажется на улице.

– Я должен вам что-то? – спрашивает мужчина, стоя на пороге.

– Если вы хотите, можете сделать пожертвование в приют, – нахмурившись, отвечает Мари.

– Я избавил вас от проблемы, это уже немало, – возражает он.

Такие люди никогда не платят, по нему сразу понятно. Мари поджимает губы. В это время Молли издает вой и делает несколько шагов вперед. Она словно умоляет мужчину заботиться о ее ребенке, который так радостно виляет хвостом.

– Хотя нет, я хочу сделать пожертвование. Этой собаке. У нее человеческие глаза, – неожиданно говорит Акела. Он кивает в сторону Молли и тут же надевает темные очки. Не дай бог Молли выдавит из него, человека-скалы, слезу.

12. Происшествие 118

Ничего. Бруно – один из тех, с кем не связаться ни по электронной почте, ни в социальных сетях, ни через мессенджеры. Он даже хуже папы. У Бруно допотопный телефон, с помощью которого он отправляет сообщения и редко отвечает на звонки, а точнее, не отвечает практически никогда. Возможно, он использует другой телефон в своей обычной жизни, о которой Лука почти ничего не знает? В той, в которой он работает и проводит время с семьей. Иначе как же он живет?

Проходит целый день, прежде чем Бруно отвечает ему. Лука спрашивает, может ли он снова прийти на тренировку. На этот раз тренировка пройдет не в горах, а в сельской местности, на холмах. Это значит, что ему предстоит проснуться на рассвете, пораньше выйти из дома. Хотелось бы узнать обо всем заранее, раздраженно думает Лука, пока отвечает в чате. Друзья спрашивают, собирается ли он снова продинамить их в следующую субботу. Что на тебя нашло, Лука? Ты просто ломаешься или не хочешь говорить, что у тебя появилась девушка? Какая девушка, думает Лука. Несколько месяцев назад он расстался с Еленой, своей одноклассницей. Он считал ее скромной и вежливой, но под ангельским личиком, обрамленным золотистыми волосами, скрывалась настоящая оторва. Елена любила выпить, курила как паровоз. Она говорила очень быстро и постоянно смеялась, обвиняя Луку в том, что он слишком хороший, слишком наивный мальчик. И что, по ее мнению, он должен был сделать? Связать ее, заклеить рот, как делал главный герой романа, который она цитировала с озорной улыбкой? Бросить ей вызов? Этого бы Елена не стала терпеть. Когда она пила, она могла сыпать оскорблениями, даже завязать драку. Кто с такой свяжется?

Эта глупая история кончилась тем, что Елена бросила Луку, назвав его слабаком и неудачником. Лука испытал шок и огромное облегчение. Он решил, что больше никаких ангелов. По крайней мере, пока. Пусть пройдет время. Сейчас ему и одному хорошо, к тому же есть чем заняться. Луке вовсе не хотелось бесконечно ждать звонка (еще один недостаток Елены, которая то исчезала, то присылала сто пятьдесят сообщений подряд). Только теперь ему приходилось ждать звонка этого Бруно. Интересно, куда он снова пропал?

В субботу вечером Лука решил сходить в кино с одноклассниками. Обычно по выходным он их сторонился, потому что не хотел, чтобы школьная жизнь выходила за рамки пятницы. Иначе ему казалось, что школа никогда не заканчивается. Но сегодня вечером его внешкольные друзья Дзико и Джако дома: хотят выспаться перед матчем. У Амина очередные загадочные дела с его девушкой, которая считает себя просто подругой. В общем, Лука все-таки идет в кино со своими одноклассниками. Но фильм оказался до ужаса дурацким – скулы сводит зевотой с первого кадра. Да еще кресла скрипят, и этот 3D-эффект… Одноклассники Луки кричат и смеются, поедая тонны попкорна. Но в кармане джинсов Луки неожиданно вибрирует телефон. Он снимает 3D-очки, чтобы разобрать слова на экране. Черт, это же Бруно.

Я отправляюсь на операцию. Если хочешь, приходи. Увидимся в 7:00 на въезде в город.

Я буду, – быстро пишет он.

Лука отлично помнит, как спросил Бруно:

– Можно мне поучаствовать в спасательной операции? Мне бы очень хотелось посмотреть, как она проходит.

Бруно закатил глаза, но кивнул:

– Посмотрим.

И вот он написал. Часы на телефоне показывают 23:17. На киноэкране – космическое сражение доисторических монстров. Интересно, как такая глупость могла прийти в голову типам из Голливуда?

– Парни, я… я должен идти, – шепчет Лука своему соседу, который не отрывает глаз от надвигающегося на них стегозавра. Никто даже не смотрит на Луку, который пробирается между рядами, счастливый, словно ему написала сама Скарлетт Йоханссон, а не этот медведь Бруно.

Укутанный в куртку и шерстяную шапку, медведь ждет Луку ровно в 7:00 на площадке на въезде в город. Он стоит рядом со своим внедорожником и курит, в багажном отсеке мелькает черная маска Зорро.

– Значит, я не опоздал, – констатирует Лука, выпрыгивая из машины. Он бросает взгляд на экран телефона: 7:02.

– Ты не опоздал, – успокаивает его Бруно.

Перед тем как сесть в машину, Лука кивает собаке, которая сидит в багажнике и виляет хвостом.

– Привет, Зорро. Как дела?

– Плохо, – отвечает Бруно, пристегиваясь. – Пропавшему почти девяносто лет.

– Ого, – удивляется Лука. – Вы уверены, что он потерялся?

– Родственники позвонили в скорую, врачи сразу же связались с «Альпийской помощью». Мы ищем его со вчерашней ночи.

– Ты был здесь вчера?

– Нет, были Марко с Джеком и Андреа с Лаки. Они искали его почти всю ночь, а потом легли спать в машине.

Лука наблюдает за серым туманом, который поднимается над просторными полями, из-за него пейзаж кажется нереальным.

– Джек и Лаки – тоже бордер-колли? – спрашивает он.

– Джек – голден-ретривер, Лаки – лабрадор.

Бруно быстро едет по пустынной дороге. Сегодня воскресенье, и это значит, что единственная неспящая собака находится здесь, в машине. Зорро устроился поудобнее в багажном отсеке.

– Спасатели, которые участвуют в операции, всегда спят в машине? – интересуется Лука.

– Конечно, – поясняет Бруно. – Мы всегда держим в машине сменную одежду, одеяла и термос с кофе.

Лука поворачивается и замечает на заднем сидении одеяла и большой рюкзак.

– Ну да, точно, – вырывается у него. Но затем его одолевают сомнения: – Эти вещи тебе выдала организация?

Бруно усмехается:

– Организация выдает форму спасателям и собакам. Все остальное мое. Автомобиль мой, даже собака моя. Мы же волонтеры, забыл?

– Ну да, точно, – снова повторяет Лука. Возможно, ему лучше не задавать лишних вопросов. Он ведь не хочет быть похожим на Елену, которая постоянно болтала и смеялась. Она не давала ни секунды, чтобы подумать. Фразы должны были вылетать немедленно, механически, как в телевикторинах, в которых ты должен отвечать на вопрос определенным образом. Не стоит даже пытаться подобрать оригинальный ответ, иначе прослывешь занудой. Лука смотрит в окно, чтобы отвлечься от неприятных мыслей о бывшей девушке. В молчании Бруно нет пустоты. В нем гораздо больше смысла, чем в бессмысленной болтовне Елены.

Грунтовая дорога заканчивается поляной. Впереди деревянный дом. Рядом припаркованы машина скорой помощи, полицейский автомобиль, машина дорожно-патрульной службы и пикап природоохранной полиции. Увидев в одном месте столько людей в форме, Лука раскрывает рот.

Он пытается пошутить:

– Такое ощущение, что пропал сам президент.

Люди окружили фургон оперативной группы спасательной службы, сотрудники которой координируют поиски.

– Если бы пропал президент, здесь был бы настоящий хаос, – сухо отвечает Бруно. Он не всегда понимает шутки Луки или, возможно, нарочно их игнорирует, напоминая о том, что они пришли не веселиться.

Сверху раздается грохот. Военный вертолет, похожий на толстую серую стрекозу, медленно опускается на холм, едва не задевая верхушки каштанов. Он мигает красным светом, и этот свет напоминает огромное пульсирующее сердце, выпрыгнувшее из гигантского металлического туловища. Оно медленно опускается и движется вперед, как будто хочет проникнуть в листву и громко спросить: «Где вы спрятали старика? Ну же, говорите».

– Эй, парень, никаких фотографий, – требует полицейский, и Лука быстро убирает телефон. Он снимал видео, чтобы позже выложить его на свою страничку в социальной сети.

– Извините, – бормочет Лука и тут же задает вопрос, чтобы прогнать смущение: – Можно узнать… Как этот вертолет ищет людей?

– Он использует инфракрасные лучи, – кратко поясняет мужчина. – Определяет тепло, исходящее от тела.

Больше пояснений не требуется. Полицейский уходит. Здесь не болтают впустую, они не в баре, не на отдыхе. Молчат даже женщины из природоохранной полиции и скорой помощи. Они стоят, скрестив руки на груди и нахмурившись. Всеобщее молчание кажется нереальным. Будто все решили, что грохота в небе более чем достаточно и можно не издавать больше ни звука. Кто-то смотрит на вертолет, кто-то прислонился к автомобилю, кто-то ходит вперед-назад, заложив руки за спину. Никто не надел наушники и не уставился в маленький экран телефона. Это действительно другой мир.

Вертолет удаляется, зависает вдалеке на несколько минут, затем летит выше. Бруно, который все это время был в мобильном подразделении, возвращается к автомобилю. Рядом с ним – двое мужчин. Один – в темной куртке с логотипом «Альпийской помощи», другой, в желтой куртке и шлеме, ведет на поводке крупную собаку со светлой шерстью. Оба покрыты слоем грязи, изо рта собаки вываливается язык. Даже Лука видит, как она измотана. Мужчины разговаривают, обмениваются информацией и мнениями, пытаются увидеть картину целиком, внимательно изучают показания приборов, висящих у них на шее. Наверное, навигаторы, думает Лука, не решаясь отвлекать их.

– Смотрите, кто здесь! – за его спиной раздается чей-то дружелюбный голос. Лука поворачивается и видит перед собой знакомого фельдшера. Его кудрявые волосы снова собраны под повязку, на этот раз разноцветную.

– Привет, как дела? – Лука протягивает одну руку, а другой хлопает по плечу фельдшера.

– Нормально. Пытаемся найти деда, надеюсь, с ним все в порядке. А ты?.. – фельдшер вежливо опускает вторую часть вопроса: «что делаешь в зоне поисковой операции?».

– Я пришел с Бруно, хочу стать одним из вас. Вот, пытаюсь учиться, – осторожно отвечает Лука. Он видит, что Бруно отделился от знакомых и теперь стоит рядом со своим внедорожником, собираясь выезжать на операцию. Лука знает, что Бруно слышал его ответ, хотя со стороны кажется, что он погрузился в свои мысли.

Фельдшер улыбается и говорит с воодушевлением:

– Молодец, помощь нам не помешает!

– Слушай, – несмело произносит Лука, – можно я тебе напишу, позже? Хочу узнать, где ты учился. Ты не против?

– Конечно, нет. Звони в любое время, – отвечает фельдшер и диктует номер. – Меня зовут Альберто Маджини, найдешь меня в «Фейсбуке».

– Ну да, точно. Позже пообщаемся, – радостно говорит Лука, в спешке сохраняя номер в телефоне. За его спиной Бруно уже надел каску, нагрудник и обвязку – на случай, если придется спускаться вниз. Наконец он открывает багажник. Зорро выпрыгивает на землю и разминает передние лапы.

– Дед ушел в халате и в домашних тапочках, – шепчет Альберто. Так, будто делится секретным кодом.

– Откуда ты знаешь?

Парень игнорирует вопрос и продолжает говорить вполголоса. Лука внимательно слушает. Он словно переступил невидимую границу, стал частью группы, члены которой обмениваются тайной информацией.

– Он смотрел телевизор. Его сиделка была на кухне, он в гостиной. Когда она вернулась, дед уже исчез. Она подумала, что тот в туалете, подождала его, затем обыскала дом, сад. Ничего. Она позвонила детям, попросила их приехать, так как старик ушел неизвестно куда. Должно быть, он уже далеко отсюда.

– В одних тапочках? – переспрашивает пораженный Лука.

Альберто серьезно кивает:

– Если бы ты знал, как часто такое случается…

13. Совершенный нос

На Зорро надели шлейку, он слегка трясет шерстью. Он чувствует запах сырости и грязи, запах Джека – он отдыхает после ночных поисков.

– Ночью я проверил зоны C и D. Сегодня утром я также проверил зоны A и B, – говорит друг Джека, от которого тоже тянет усталостью. Из открытой двери автомобиля доносится запах кофе и хлеба, едкий запах конуры человека и собаки. Они спали там вместе. Зорро тоже не один раз спал с Бруно в машине.

– Теперь наша очередь, – говорит Бруно. Зорро знакомы эти слова, они наполняют его радостью. Игра вот-вот начнется!

Бруно пристегивает поводок, чтобы отвести Зорро на поисковую территорию, где собаке предстоит напрячь нюх, нащупать запахи, взять след. Это утомительная, но захватывающая игра, задача с четко обозначенной целью, выборочный поиск под надзором Бруно. Этой игре Зорро научился еще в раннем возрасте. Он был еще щенком, когда Бруно научил его концентрироваться на запахе человека, находить след, идти по нему и показывать Бруно путь. Путь к тому, кто потерялся, кто больше не может двигаться, кто ранен или вовсе лежит без сознания. Для Зорро это легко: каждый шаг оставляет уникальный след, более сильный, чем запах травы и влаги, насекомых, червей и грибов. Этот запах тянется за человеком, шаг за шагом образует шлейф, который витает над тропинкой. Зорро сразу же определяет его своим опытным носом. Тренировка больше похожа на игру. Там нет других человеческих следов, нет перепутанных шагов. Зорро бежит по невидимому каналу прямо к тому, кого он ищет.

То, что происходит сегодня утром, – более сложная задача. След не такой интенсивный, ветер носит туда-сюда земляные ароматы, смешивает их с запахом человека. Нужно принюхаться к воздуху, затем к земле, закрыть глаза, чтобы разобраться, уловить суть.

На земле чувствуются свежие, чистые следы. Здесь шли люди и собаки, вдалеке эхом раздается их вой. Зорро знает, что эти люди зовут себя охотниками. Он поднимает уши и вскидывает голову, поворачивается к Бруно, чтобы сообщить ему о людях, которые разгуливают по поисковой зоне.

Бруно смотрит на небо, затянутое темными тучами, на неровную землю. Он слушает шелест листвы. Легкий ветер поднимается с земли и из-за низкого давления создает незаметные завихрения, которые перемещают воздушные частицы. Бруно решает увести Зорро вниз, чтобы он снова попытался взять след. Бруно не верит, что старик в этой зоне, но такова его работа: нужно отбросить сомнения и действовать. Носу Зорро можно доверять, это превосходный инструмент.

Бруно наблюдает за картой в навигаторе. Он видит, что Зорро поднял голову и оглядывается на него. Значит, на хребте холма охотники, они скрываются за невысокими кустами. Бруно и Зорро понимают друг друга с одного взгляда. Они движутся дальше: собака ищет след, повисший в воздухе, мужчина контролирует маршрут с помощью карты, все больше убеждаясь в том, что пропавшего здесь нет.

Позади целая ночь, мужчина может быть где угодно, размышляет Бруно. По опыту он знает, как далеко могут уйти пожилые люди, даже в тапочках. Ночь пугает их, меняет ощущение времени и пространства, заставляет безостановочно идти вперед, шаг за шагом, без передышки. Они остановятся, только если ослабнут. Обычно от усталости они падают на землю и засыпают. Иногда они ищут укрытие, но здесь нет расщелин или охотничьих шалашей. Здесь только грязь и кусты: хорошее грибное место. Вдалеке эхом раздается звук выстрела, затем еще один и еще. Кто-то вышел на охоту. Остается надеяться, что люди не ранят старика, приняв его за косулю.

Лапы Зорро утопают в грязи, его шерсть стала влажной, он отряхивается. Здесь нет следов, нет человека, который прячется и распространяет запах. Нюху Зорро не за что уцепиться. Пропавшего здесь нет, Бруно.

Бруно смотрит на собаку и все понимает. Затем из рации раздается треск:

– Бруно, это Марко. Его нашли, он здесь, в расщелине.

– Это Бруно. Кто его нашел?

– Пожарные. С ними связался грибник, который заметил окоченевшего старика.

– Хорошо, Марко. Возвращаюсь на базу.

Бруно кивает Зорро:

– Пойдем, мы закончили.

Закончили. Зорро радостно семенит рядом со своим другом. Зорро знает, что игра не заканчивается финишной прямой. Только на тренировках он каждый раз находит человека. А потом он просто старается, делает то, что должен делать. И наконец он возвращается, уставший, весь в грязи, и с огромным облегчением пьет воду из миски.

Но сегодня особый день. Его ждет Лука с желтым мячиком. Зорро радостно бежит к нему. Он ждет похвалы и ласки, смотрит на руку, ныряющую в карман куртки. Там лежит его награда.

– Ты слышал, Бруно? Его нашли, – объявляет Лука. Его голос немного дрожит от волнения. Поиски напомнили ему тот страшный день. Правда, здесь нет снега, и человек по крайней мере не мог быть погребен заживо. Бедный старик, он старше дедушки Паскуале, который без бабушки может заблудиться даже в торговом центре. Он говорит, что этот бесконечный лабиринт его пугает.

Бруно кивает:

– Слава богу, я опасался худшего.

Зорро выжидающе смотрит на них. Видно, что он очень хочет поиграть с Лукой. Сил у него еще много, ведь поиски продлились недолго. Но мальчик и Бруно разговаривают, и нужно подождать. Зорро знает, что люди тратят кучу времени на обмен словами.

– Похоже, он ушел в лес, потому что увидел солдат, – озадаченно говорит Лука. – Он сказал, что хотел догнать своих товарищей.

– Вполне возможно, – размышляет Бруно.

– И что это значит?

Мужчина смотрит на него и улыбается:

– Ты знаешь что-нибудь о последней войне?

Лука хмурит лоб. Неужели Бруно собирается устроить опрос, как в школе? Поэтому Лука сухо отвечает:

– Ну, нам говорили на уроках. Вторая мировая, фашизм, нацизм…

– Вот именно. Говорили. А этот человек сам прошел войну, понимаешь?

Лука округляет глаза: что имеет в виду Бруно? Это ведь было так давно! Даже его бабушка и дедушка никогда не говорили о войне. Зато они часто вспоминали свою беззаботную молодость: эпатажные наряды, рок-музыку, легендарные черно-белые фильмы, поездки на море. Середина прошлого века, шестидесятые… Прекрасное время! Бабушка с дедушкой вечно вздыхали и сетовали на современную молодежь. На ребят вроде Луки, которые живут во враждебном мире. Подумать только, многие из них до сих пор не работают, да и музыка уже не та, что раньше.

Поэтому Лука возражает:

– Но это невозможно, война ведь была очень давно.

На лице Бруно появляется насмешливая улыбка:

– Во время войны этому мужчине было столько же лет, сколько тебе сейчас.

Зорро уже вне себя от нетерпения. Он воет, чтобы Лука обратил на него внимание: «Ну что там с мячиком?»

– Да, друг, сейчас, – Лука рассеянно кивает собаке. Обсуждение войны сбило его с толку. – Кем он был на войне? Солдатом?

– Скорее всего, партизаном.

Собака виляет хвостом и скулит. Ты все, Лука? Бруно тоже считает, что этот разговор пора закончить: современная молодежь ни черта не знает. Чем они вообще занимаются в школе? Он не нанимался в учителя для этого мальчишки. Поэтому, прежде чем Лука успевает возразить, Бруно показывает на собаку:

– Иди, Зорро тебя ждет.

– Ну да, точно, – бормочет Лука. Он лезет рукой в карман, и, когда в его пальцах появляется желтый мячик, Зорро подскакивает в воздухе. Да! Наконец-то!

Лука бросает мячик, он описывает впечатляющую дугу, еще чуть-чуть – и взлетит над верхушками деревьев. Лука следит за ним и бормочет:

– Партизан… Здесь, в лесу.

Зорро бросается вперед и мелькает в поле, словно черно-белая стрела, готовая догнать летящий над землей мячик. Но почему Лука не бежит за ним? Почему он остался с Бруно? Они снова разговаривают? Зорро поднимает игрушку и возвращается к мальчику. Ему хочется отругать Луку: что с тобой сегодня? Спишь на ходу? Давай же, посмотрим, сможешь ли ты найти мячик.

Бруно тоже выглядит задумчивым. Он размышляет вслух:

– Возможно, он вспоминал свою молодость, то время, когда в этих местах шла война.

Лука кивает. Он слышал охотничьи выстрелы и теперь пытается представить, как бы выглядел лес во время войны. Выстрелы, взрывы, крики, грузовики, мотоциклы… Например, вместо машин спасательных подразделений здесь могла стоять военная техника и боевые орудия: танки, джипы, пусковые установки. Вертолет, который запускает ракеты или обстреливает поля. Тот, что предшествовал американскому «Апачу». Лука видел такие в одном фильме по телевизору, но даже не запомнил название. Ему не нравятся военные фильмы, они не особенно интересные.

Зорро бросает мячик к ногам Луки, открывает пасть и смотрит на него, словно пытаясь сказать: «Так ты будешь играть или нет?»

Лука поднимает мячик, подбрасывает его, глядя на Зорро:

– Хочешь мячик, да? Хочешь поиграть?

Зорро перебирает передними лапами. Он воет от нетерпения: ну давай же, бросай, слабак!

Лука швыряет мячик с силой, словно на баскетбольном поле. Мячик взмывает в воздух с огромной скоростью, Зорро срывается с места, и Лука бежит рядом с ним. Он мой, лает Зорро, ты не справишься, даже не тягайся со мной, я все равно выиграю!

14. Smells Like Teen Spirit

Мари с улыбкой наблюдает за двумя щенками, которые кувыркаются на полу, играют в догонялки и прыгают. Малыши уже подросли, им по два с половиной месяца. Они смогут остаться в офисе приюта еще на несколько дней. Все волонтеры без ума от них, но, когда щенкам исполнится три месяца, их обязательно нужно будет поместить в клетку. Правда, когда собака оказывается в клетке, шансов, что ее возьмут в семью, становится все меньше.

Нет, Мари, ну зачем ты думаешь о плохом? Какой-то добрый человек однажды забрал взрослую собаку из приюта. Перед глазами Мари снова и снова возникают Куки и Паппи, ее сокровища, запертые в клетке, одинокие и печальные. Девушка представляет, как они сидят там целыми днями, в постоянном ожидании человеческой ласки, хотя бы доброго взгляда. Они останутся в клетке навсегда и будут ждать только Мари, у которой голова идет кругом от университетских лекций. Она даже перенесла экзамен на следующую сессию, потому что ей не удается как следует позаниматься: ни дома, ни в библиотеке девушка почти не бывает. Приют отнимает много времени. Мари не хочется никого винить, но с тех пор как она стала проводить с щенками все свое свободное время, на нее посыпались дополнительные поручения от остальных волонтеров. Извини, Мари, раз уж ты здесь, можешь заказать корм? Мари, завтра я не смогу, раз уж ты здесь, заменишь меня? «Раз уж ты здесь» стало ее вторым именем. Впрочем, даже когда она не в приюте, она ведет себя как взволнованная мама: звонит другим волонтерам, чтобы узнать, как дела у щенков. Если Мари слышит их лай в трубке, она начинает беспокоиться, спрашивает, не случилось ли чего, боится, что о них забыли. Девушка доверяет только Молли, которая контролирует обстановку в приюте и выполняет роль мамы. Она встречает Мари особым лаем еще до того, как та окажется в офисе.

Когда Мари открывает дверь, Паппи уже на пороге. Он радостно виляет хвостом и внимательно смотрит на нее своими небесно-голубыми глазами.

– Он слышит мои шаги, – Мари с гордостью поворачивается к Берте.

– Он узнает всех, знает наши имена, – добавляет Берта. – Будет очень грустно, если мы не найдем ему хозяина.

– Мы найдем его, – заявляет Мари, пытаясь отогнать тревогу. – Мы должны сделать анкеты щенков и выложить их в интернет. Они не только красивые, милые и добрые. Паппи – наблюдатель, он внимательный. И у него удивительный нюх.

– Об этом ты должна была рассказать тому типу, охотнику… – иронизирует Берта. Она знает все об охотнике. Мари описала их встречу до мельчайших подробностей, и они чуть не умерли со смеху.

– Ну да, конечно. Попробуй докажи что-то тому, кто уверен, что сам все знает. У меня в университете есть такие преподаватели.

– Не знаю, как ты со всем этим справляешься, – качает головой Берта. Она окончила курсы и теперь работает звукооператором. Она так и не решилась продолжить учебу, ведь даже школу окончила с трудом. Дело было не в том, что ей не нравилось учиться. Однажды она рассказала Мари, что не выносила саму школу: здание, учителей и учеников. Ей становилось нехорошо уже на пороге: этот запах замкнутого пространства и пыли, запах старья, который исходил от стен и мебели. Она ненавидела неподвижно сидеть за партой. Ненавидела, что говорить можно только учителю и, если его не слушать и не повторять его слова, словно попугай, он выходит из себя. После школы в голове у Берты не осталось почти никаких знаний. Взять тот же английский: она учила его шесть лет, но не могла сказать на нем ни единого слова.

Мари не винила Берту. Даже наоборот, поддерживала. Она тоже ненавидела традиционную форму обучения, душные закрытые классы. Но учиться ей нравилось. Ей нравилось читать книги, проводить исследования. Если бы она не поступила на ветеринарный факультет, она бы выбрала исторический: ее всегда интересовали события прошлого, великие цивилизации, древность. Мари знает, что некоторые вещи невозможно выучить на практике. Нужно погрузиться в книги, изучить теории, доказательства и пересказы. Только поэтому Мари и терпела школу. С одноклассниками тоже не ладилось. Одной из причин, почему она решила уехать из дома в маленький город, было желание полностью сменить круг общения. Хотя нет. Скорее всего, это было главной причиной. Так Мари смогла сжечь все мосты между ней и ее одноклассниками. Особенно между ней и Якопо, ее бывшим парнем.

Берта рассмеялась, когда Мари рассказала ей о Якопо:

– Да ладно, не верю. Кто вообще встречается со своим одноклассником?

– Знаю, знаю. Я нарушила это мудрое правило.

– Главное, не нарушай его снова, – заявила Берта. – Иначе еще выйдешь замуж за коллегу. Такие парочки все время вместе, те еще зануды.

– Возможно, им хорошо вдвоем, – пробормотала Мари, пытаясь найти себе оправдание. Ведь влюбиться в одногруппника или коллегу – это словно расписаться в том, что больше ты никого не сумела найти.

Хотя, если подумать, школой ее жизнь не ограничивалась. Она ходила на занятия в американский институт, там часто проходили праздники и встречи, на которых можно было встретить умных парней. Они, как и Мари, путешествовали, ходили в театр, интересовались мюзиклами и фильмами. Если бы она хотела выбрать спортсмена, она бы нашла его в секции по теннису, в которой занималась с детства. Туда ходили спортивные и дружелюбные парни, уж точно куда более милые, чем Якопо, который, по правде говоря, не был ни красивым, ни обаятельным. Теннис, театр, музыка и кино его не интересовали. Но из-за его застенчивости Мари относилась к нему с нежностью.

К тому же Якопо без преувеличения был гением в математике и физике, Мари привлекали его ум и упорство. Если девушка получала хорошие оценки по точным предметам, она должна была благодарить Якопо за его терпеливые и понятные разъяснения, гораздо более простые и логичные, чем то, что говорят преподаватели.

Но в какой-то момент нежный Якопо превратился в ужасного зануду. По мнению Адель, лучшей школьной подруги Мари, таким он был всегда. Но Мари заметила это, лишь когда перестала его идеализировать. Нет, Якопо оказался вовсе не застенчивым гением. Мари поняла, что он просто до ужаса скучен. Его не интересовали ни искусство, ни то, что происходит в мире. Словом, ничего, кроме математики и… футбола. И то – в качестве зрителя. Он не пропускал ни одного матча, ему нравилось составлять прогнозы и делать ставки. В общем, снова математические формулы. Видимо, то, что результат игры оставался непредсказуемым, вызывало всплеск адреналина у того, кто всегда знал результаты алгебраических операций.

Возможно, Мари продолжила бы терпеть Якопо, если бы он хотя бы проявлял чуткость к животным и природе. У девушки была мечта, к которой она относилась очень серьезно: жить в домике за городом и содержать маленькую ферму с собаками, кошками, кроликами на свободном выгуле, возможно, даже с лошадью. В начале отношений Мари поделилась своими мечтами с Якопо, но он явно ими не проникся. В итоге ему все это надоело, и он выдал, что терпеть не может домашних животных.

– Тебе не кажется, что желание держать в доме собак отдает средневековьем? – заявил он ужасно неприятным снобским тоном. К тому же Якопо утверждал, что у него аллергия на шерсть, хотя ни разу не проходил обследования. Домик на природе? Ни за что: там ведь холодно, неудобно и даже опасно. Якопо не хотелось работать на ферме или держать скот, не говоря уже о собаках. Он хотел стать математиком, желательно в престижном европейском институте, где ученых уважают и чествуют, где у них достаточно ресурсов и времени для своих исследований.

В общем, дороги Мари и Якопо разошлись. Когда они расстались, Мари показалось, что Якопо только притворяется обиженным и отвергнутым, но играет эту роль не очень убедительно. Он как будто вздохнул с облегчением, он вовсе не расстроился, что потерял Мари с ее неудержимой тягой к свежему воздуху, лошадям, собакам и бездомным животным. И если Якопо и был чем-то недоволен, то только тем, что больше не сможет приходить к Мари домой.

Что касается Мари, у нее больше не было ни времени, ни желания с кем-то встречаться. Впереди маячил выпускной экзамен, ему на пятки наступал вступительный экзамен в университет. После экзаменов Мари предстояло самое сложное задание в жизни – найти квартиру, не втягивая в поиски маму и папу. И она справилась сама, без родителей. Спасибо интернету и телефону. Много видеозвонков, пара поездок на поезде – и Мари наконец выбрала квартиру. Она решила показать квартиру маме, правда, для начала взяла с нее обещание следить за словами. Мама обещание сдержала. Она молча осмотрела квартиру, и лишь когда Мари позволила ей высказать свое мнение, она с энтузиазмом (пожалуй, даже излишним) заметила, что район «очень удобный, на окраине, оказывается, есть все, что нужно». Что касается самого дома, он показался маме «очень практичным, можно быстро навести порядок; хорошо, что ты об этом подумала». В общем, она только и говорила, как здесь удобно. «Удобно» в устах Гленды означало почти то же самое, что «уродливо».

Но зачем ворошить прошлое? Когда началась учеба, Мари словно заново родилась. Она почувствовала себя взрослой и сильной. Афиной, вышедшей из головы Зевса, мудрой и независимой. У нее случались короткие интрижки, но не с одногруппниками. С ними Мари и без того виделась почти каждый день. Первый парень был волонтером, он оказался в городе проездом. Второй – студент из Голландии. Он прожил в городе три месяца и обожал собак. Третий работал музыкантом в баре, куда Мари иногда приходила со своими новыми подругами, Бертой и Вале. Он тоже любил собак. Это качество стало для Мари обязательным требованием. К тому же Джеремия, или просто Джереми, был непринужденным, веселым, страстным. Он играл на барабанах и вообще практически на любом ударном инструменте: кастрюлях, сковородках, стаканах, столах, учебниках по биологии. Из такого сочетания личных качеств следовал единственный, но очень важный недостаток: вокруг Джереми образовался целый гарем из девушек. Мари вычислила нескольких и пришла в ярость.

Но ничего не поделаешь. Джеремии нравилось быть всегда в центре внимания – и на сцене, и в отношениях. После расставания с ним Мари была разочарована, разгневана, но потом как будто выдохнула. Девушка поняла, что ни за что не будет делить парня с другими и встречаться одновременно с несколькими парнями тоже не собирается. Теперь у нее было предостаточно времени, чтобы побыть с самой собой.

В итоге они даже остались с Джереми друзьями. По крайней мере, он привил девушке вкус к хорошей музыке. Не к джазу, который царил в доме ее родителей, и не к тем дурацким попсовым песенкам, которые Мари загружала в телефон. Например, он любил песню Smells Like Teen Spirit группы Nirvana.

Кстати, хорошая идея. Почему бы не посмеяться немного? На страничке щенков в социальной сети Мари публикует фотографию Паппи с нарисованными наушниками и названием песни в облаке. Щенок как будто слушает Smells Like Teen Spirit.

Ведь нюх у Паппи очень острый, он и правда учует аромат юности[4] за сотни метров.

15. Мне нужен центр тяжести

Лука встречается с родителями за ужином. Может, этого не видно со стороны, но он вооружен, словно древний воин. Вместо доспехов и оружия он подготовил аргументы и обещания, которые обдумывал не один день. Самая главная броня – ирония, она позволит не поддаваться на провокации.

– Собака, – повторяет он. Ему показалось, что родители не обратили никакого внимания на его слова.

– Подожди-ка, – вмешивается мама. – Ты сказал: «я решил»? В каком смысле «ты решил»?

– В том смысле, что я заведу собаку, даже если вы не согласитесь.

– Ясно, – коротко отвечает мама. Она нахмурилась.

За столом воцаряется неприятная тишина, наполненная самыми разными эмоциями. Но прежде чем мама открывает рот, на помощь Луке приходит его ангел Мария Кьяра. Но она, оказывается, заботится вовсе не о нем, а о своем личном пространстве, поэтому кричит из своей комнаты:

– Надеюсь, ты будешь держать ее в своей комнате?

Лука улыбается. Он говорит спокойно, хотя смысл его слов довольно дерзкий:

– Даже если вы будете против, я тоже имею право голоса. Это ведь и мой дом, здесь полно свободного места. К тому же я сам займусь собакой.

– Ну конечно, – бормочет мама.

Наконец папа подает голос. Он явно недоволен, но говорит мягко:

– Это очень деликатный вопрос. А ты давишь и ведешь себя довольно агрессивно. Тебе так не кажется, Лука?

– По-моему, совсем не агрессивно. Я просто сказал, что думаю, и предупредил, что у нас появится собака.

– Да, но это похоже не на просьбу, а на ультиматум, – сухо отвечает папа. Он работает карьерным консультантом и сейчас выпускает на волю профессиональные словечки и интонации. Так он чувствует себя увереннее.

– Вот именно, – саркастично отвечает Лука.

Мама не выдерживает:

– Лука, мне кажется, ты не понимаешь, как это выглядит. Ты садишься за стол и заявляешь, что заведешь собаку, даже не спросив разрешения… то есть нашего мнения, – поправляется она, но слишком поздно.

Лука так и искрит сарказмом:

– Ах вот оно что! Разрешения? Ну давай, мам!

– Мнения, я сказала, мнения! – повторяет мама.

Она в тупике, и Лука пользуется этим. Он спокойно продолжает:

– Я умею обращаться с собаками.

– Ну конечно! Научился у тех собачников, – не может не возразить задетая мама.

– Они из кинологического отделения, – отвечает Лука с завидной выдержкой.

– Ах, извините, пожалуйста. Так или иначе, ты меня понял. Но ты не осознаешь, что это их работа. Они взрослые, живут в горах, у них много места… – начинает перечислять мама, заметно изменившись в лице.

– Прости, Лара, – вмешивается папа. Он хочет защитить и поддержать жену: – Мама абсолютно права. Мы боимся, что это мимолетный каприз и ты не осознаешь, что такое собака в маленькой квартире, без двора и сада, какие обязанности…

– Собачьи дела, два раза в день! – вмешивается мама, подняв палец в воздух. Затем она добавляет: – И корм, кто-то должен об этом заботиться, чтобы не было «мама, раз уж ты идешь в магазин…».

– Он еще ничего не сделал, а ты уже его ругаешь! – неожиданно говорит Мария Кьяра. Когда она превращается в ангела, это всегда ангел с мечом в руке. Она резко, без всякой иронии, перебивает родителей: – Мама, ты забыла, что произошло с Лукой? Кто его спас?

– Конечно, нет! – возмущается мама. Она опускает глаза и тихо произносит: – Только этого не хватало. Конечно, я помню и всегда буду благодарна тем людям и тем потрясающим собакам.

– Но ведь если человека спас пожарный, он не должен становиться пожарным, – пытается пошутить папа.

– Почему бы и нет? Это очень важная профессия, – Лука пожимает плечами.

– Я хочу сказать, что, если человека спас шерпа, он не должен покупать яка и становиться шерпой…[5]

– Папа! – фыркает Мария Кьяра. – Давай без этого?

– Я просто хочу, чтобы он понял, – бормочет папа, нахмурив лоб.

– Ты делаешь только хуже, приводишь странные примеры, чтобы всех запутать.

Лука улыбается и победоносно заявляет:

– В общем, договорились. Собака будет, и точка. Это центр тяжести.

– О чем ты, Лука? – устало вздыхает мама.

– Центр тяжести? – папа озадаченно поднимает брови.

А вот у Марии Кьяры глаза так и сияют, над головой словно появляется голубой нимб:

– Чудесно, Лука! Где ты это услышал?

Нигде, хочет сказать Лука. Он просто знает, что собака – это энергетический центр. Лука чувствует энергию, которая исходит от Зорро и Джека, когда они играют или бегают. Кажется, еще чуть-чуть – и он ее увидит. Вокруг них, словно вокруг звезд, как будто вращается невидимое световое облако. Гравитационное ядро. Центр тяжести.

– Это из дзен-буддизма, – загадочно говорит Лука.

– Только этого нам не хватало, – тихо произносит мама, опустив глаза.

Он сказал «дзен», потому что в этом философском течении никто толком не разбирается, зато все цитируют его положения к месту и не к месту. Он сказал «дзен», потому что он относится к собакам совсем не так, как большинство людей вокруг. Умных и чутких животных превращают в игрушки, цепляют на них бантики, надевают курточки и носки. Для собак покупают специальные духи, кормят мороженым и сладостями. У них портится характер, из-за человеческого невежества они превращаются в ленивых избалованных созданий. Да, отношения с собакой и правда напоминают практику дзен. Взаимопонимание, внутреннее согласие, как между Зорро и Бруно, свет, который рождается из глубокого спокойствия. Из центра тяжести, которым является собака – спокойный, молчаливый, умный Зорро.

А еще это особая форма любви. Лука хочет заботиться о щенке, о маленьком существе, невинном, беззащитном и одновременно сильном. Это существо будет расти на руках у Луки, и однажды оно превратится в комок энергии и независимости, в свободное, простое, щедрое животное. Оно станет воплощенной природной силой. С ним можно будет делиться мыслями и эмоциями.

Лука будет любить собаку и хочет, чтобы собака любила его. Но не как та ужасная женщина на кассе супермаркета, которая целовала своего чихуахуа и несла полный бред вроде «Ты мне как муж, мы так любим друг друга».

Какой муж? Какой ребенок? Какой сын? Это собака, и лишь одно слово подходит для ее описания: друг. Вокруг Луки всегда много людей: знакомые, спортсмены, одноклассники. Поездки, праздники, встречи, ужины… люди, которые приходят и уходят из его жизни, но называют себя друзьями. Потому что «если тебе что-то нужно, позвони мне», потому что «было весело», потому что «ты отличный плеймейкер», потому что «Лука, ты можешь мне доверять». Да, у Луки полно таких друзей. Но он считает, что в определенных случаях дружба, настоящая дружба – это гораздо больше, глубже и серьезнее, чем любовь. Собака – один из примеров такой дружбы. Пожалуй, самый яркий пример. Таких эмоций Лука не испытывает ни с Амином, ни с Джако. А ведь они друзья с пеленок, а значит, друзья навсегда. Но даже с ними все иначе. Лука считает, что настоящий друг, например собака, любит тебя не потому, что вы с ним одного поля ягода, а как раз потому что ты другой. Ты человек и умеешь делать то, чего не умеет делать он. Ты плеймейкер, но он, твоя собака, – атакующий защитник. Разумеется, и он умеет делать то, о чем ты даже не подозреваешь. У тебя есть логика, а у него интуиция, и вместе вы составляете замечательную пару.

Лука уверен, что это не каприз, не желание подражать «тем собачникам», которое быстро наскучит. Он готов взять на себя ответственность. Ему нужна собака, и он найдет свою собаку, которая наверняка уже ждет его где-то прямо сейчас.

16. SOS, НЛО

Луна похожа на огромный софит, освещающий темную гладь леса. Сейчас ясная безоблачная ночь, и небо вокруг белого лунного глаза кажется абсолютно черным. С трудом можно различить яркое пятнышко Венеры, но у Бруно идеальное зрение, и он спрашивает:

– Видишь Пояс Ориона?

– Где? – Лука осматривает небо, задрав голову.

– Справа под луной, трапеция из звезд.

Луке удается разглядеть сияющую точку, но трапецию и Пояс он так и не находит.

– Какое у тебя зрение, Бруно? – шутливо спрашивает он.

– Натренированное, – отрезает тот.

Лука молчит. Ему не верится, что это вопрос тренировок. Бруно похож на свою собаку: Зорро вынюхивает цель издалека, а Бруно видит лучше, чем остальные. Они прекрасно подходят друг другу, иначе связь между ними не поддается объяснению, и ты того и гляди поверишь, что все дело в тренировках, технологиях и инстинктах. Требуется отличный нюх, чтобы взять след, и острый глаз, чтобы отличить яркий молочный свет от тусклого сияния звезд. Пояс Ориона! Лука достает телефон и направляет его на небо: звездная карта показывает трапецию. Теперь он видит ее.

На этот раз Бруно его не критикует. Он с интересом смотрит на экран.

– Неплохо. Где такую скачать?

– Она не будет работать на твоем телефоне.

– У меня не один телефон. У меня есть игрушка, похожая на твою, но на работе она мне не нужна.

– Понятно.

– Возможно, сегодня нам понадобится твоя звездная карта, – сообщает мужчина. На этот раз он выглядит расслабленным и спокойным. Сегодня Лука не просил Бруно взять его на операцию. Бруно сам позвонил мальчику. Пропавший примерно одного с ним возраста, и Лука может оказаться полезным. Парень исчез прошлым вечером, сказав родителям, что собирается на встречу.

– Отец заволновался в шесть утра. До этого времени он думал, что сын вот-вот вернется. Ты знаешь, какие у вас порядки… – поясняет Бруно. Лука чувствует легкое раздражение, но сдерживается: чьи это «ваши»? Они с пропавшим парнем что, родственники? Но спорить нет смысла, Лука знает, о чем говорит Бруно: «ваши» – значит подростковые, словно подростки – это отдельный человеческий подвид. Бруно надеется, что Лука сможет понять поведение парня. Возможно, он сбежал из дома и, пока его ищут среди холмов, уже выходит из поезда во Франции или в Швейцарии. Кто знает, куда ему вздумалось отправиться.

– Он не мог сбежать? Может, у него были проблемы в школе, он не хочет сдавать экзамены… – размышляет Лука.

Бруно серьезно кивает:

– То же самое сказали полицейские, но, похоже, школа здесь ни при чем. Если бы он хотел сбежать, он бы сделал это в понедельник, а не в пятницу вечером.

– Девушка? – предлагает Лука, подумав на секунду о Елене. Такая могла бы похитить беднягу или убедить его сбежать из дома.

– У него нет девушки, – коротко обрезает Бруно.

Бруно и Лука общаются в машине по дороге в Кастель-дель-Пьяно, где пропал парень. Два часа пути по трассе и затем по извилистой сельской дороге. Сначала на небе полыхали алые вспышки заката, затем вышла белая луна, надутая, как мячик, который вот-вот лопнет.

По телефону Бруно всегда говорит быстро и резко. Даже вчера, когда он позвонил Луке, он коротко сказал, что приступает к новой операции: далековато отсюда, но Лука мог бы помочь.

Пришлось потрудиться, чтобы объяснить маме, что в субботу вечером вместо гулянки с друзьями Луке нужно уехать со спасателями из «Альпийской помощи» на поиски пропавшего психа. По мнению мамы, Лука зациклился на кинологическом подразделении из-за посттравматического расстройства, которое возникло после происшествия. По крайней мере, так объяснил врач. Хорошо, что он убедил родителей не беспокоиться по этому поводу. Он сказал, что в целом это позитивная реакция. Но одно дело, когда ты уезжаешь воскресным утром и возвращаешься домой в хорошем настроении, с румянцем и запасом энергии, и совсем другое – когда покидаешь дом в субботу на ночь глядя.

Мама хотела познакомиться с «этим» Бруно, хотя должна была бы хорошо его знать, ведь именно он спас ее сыну жизнь. Лука был против, и, к счастью, его поддержали папа и ангел Мария Кьяра. Они почти хором заявили, что Лука – не маленький ребенок, у него своя голова на плечах, и если он проводит свое свободное время с волонтерами вместо того, чтобы слоняться по городу, это, наоборот, заслуживает восхищения. Сестра так и сказала: восхищения. При этом ее голос даже слегка дрожал. Мог ли Лука представить, что Мария Кьяра станет его самым верным союзником, его оруженосцем?

Что касается пропавшего парня, Лука уверен, что он не в себе, настоящий псих. Описание, предоставленное Бруно, не оставляло сомнений. Он хорошо учился, проводил все время перед компьютером, у него не было ни девушки, ни друзей, он редко выходил из дома, жил в деревне с населением в несколько тысяч человек. Ботаник, да еще и помешанный на инопланетянах. Всю субботу его искали карабинеры[6], жители деревни, родители и родственники.

– В поисковой зоне будет много людей, не меньше сотни, представляешь? – размышляет Бруно. Они уже почти приехали. – Нам позвонили, потому что сами не справляются. Они даже привели охотничьих собак, как будто все собаки одинаковые…

– Ну да, точно, – Лука еле сдерживается, чтобы не съехидничать: «Как и все подростки. Представляешь, есть люди, которые думают, что мы одинаковые…» Но он спрашивает: – Как зовут этого парня?

– Джозуэ.

– Ну вот, – отвечает Лука, – этот Джозуэ ничего не написал? Не сообщил, куда поедет?

Бруно вздохнул:

– Похоже, что нет.

Тем временем они прибыли на место. Машина мобильного подразделения «Альпийской помощи» припаркована на площадке на краю леса, на широкой поляне, залитой лунным светом. Именно здесь они смотрят на небо и разглядывают Пояс Ориона. В это время координатор передает зону кинологическим подразделениям. Когда Лука достает телефон из кармана, ему приходит в голову идея. Нужно проверить, нет ли Джозуэ в «Фейсбуке». Похоже, что нет, по крайней мере, если искать его по имени.

– Бруно, у тебя есть телефон его родителей?

– Конечно. Зачем он тебе?

– Я хочу позвонить им. Мне нужно узнать одну важную вещь.

Бруно хмурит брови:

– Что ты хочешь спросить? Давай лучше я.

Лука теряет терпение:

– Прости, Бруно, ты ведь позвал меня сюда, чтобы я помог. Разве ты не хочешь, чтобы я внес свой вклад?

Бруно диктует номер и бормочет:

– Но мы не по телефону приехали болтать…

Лука доверительно улыбается:

– Я знаю, не волнуйся.

Затем он говорит в трубку, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно:

– Алло? Извините, я друг Джо, да, я знаю, что он пропал…

Бруно удивленно смотрит на него и прислушивается к каждому слову.

– Правда? Огромное спасибо, скоро буду, – Лука заканчивает разговор и уверенно говорит: – Бруно, ты должен одолжить мне машину. Я еду в деревню поговорить с ребятами. Они все собрались в баре и ждут, пока спасатели найдут Джозуэ.

– Ты сказал «Джо»? – переспрашивает Бруно.

– Ты думаешь, мы станем полностью произносить его имя? – с иронией отвечает Лука, делая акцент на слове «мы».

Бруно молчит и быстро собирает спасательное снаряжение. Затем он отдает ключи Луке и коротко бросает:

– Если задержишься, позвони.

Зорро бегает по площадке, словно спортсмен, разогревающийся перед соревнованием. Его тень похожа на плащ. Когда Лука заводит мотор, собака останавливается, поднимает морду и наблюдает за ним. Под черной маской в свете фар сияют глаза. Из-за этого Зорро напоминает ночного призрака, который поручил Луке задание. Твой ход, Лука.

17. Бетельгейзе

Бар похож на типичную провинциальную забегаловку с беспорядочно расставленными пластиковыми столами и стульями. Перед входом – надпись: «Бар Боджо». Интересно, как выглядит владелец, думает Лука. Несмотря на холод, подростки на улице. Кто-то сидит, кто-то стоит рядом с кружкой в руке, кто-то не отрывает глаз от экрана телефона. Есть даже несколько девушек, но их очень мало и они как будто не отличаются от парней. Одинаковые джинсы и куртки. Вид у всех довольно угрюмый, впрочем, этим они не особо отличаются от городских подростков, которые субботним вечером вот так же, насупившись, толкутся перед барами. Разве что в городе бары покрасивее, да и музыка там играет что надо, а не эта тухлятина. Так тихо и мрачно, что кажется, будто ты попал на кладбище. Это ощущение усиливает потусторонний свет фонарей над входом в бар.

– Привет, – бросает Лука, спрятав руки в карманах джинсов. Он осторожно подходит к подросткам. Ребята посматривают на него искоса, кто-то ответил на приветствие, кто-то промолчал. Похоже, они не очень дружелюбные, не рады новеньким. Поэтому Лука ограничивается общими фразами. Он чувствует немой вопрос «А ты еще кто?» и отвечает на него:

– Я друг Джо.

– Кого? – один из парней смеется. Его лицо усыпано прыщами. Очевидно, ему не больше шестнадцати. Лука сохраняет спокойствие и пожимает плечами, показывая, что он старше.

– Джозуэ. Ты знаком с ним или нет?

– С Банти? С пропавшим парнем? – спрашивает другой. Теперь Лука видит, что он здесь и правда самый старший. Он чувствует себя почти стариком, умудренным жизнью. Он напускает на себя равнодушный вид, как Бруно, и продолжает:

– Да, именно с ним.

– Откуда ты его знаешь? – спрашивает девушка, с интересом наблюдающая за Лукой.

– Я один из его друзей-инопланетян, – рискует пошутить он.

Первая холодная реакция исчезает. Ребята смеются, девушка тоже наигранно хихикает, кто-то закатывает глаза и бормочет:

– Еще один ненормальный.

– Вам он тоже не сказал о затмении? – бросает Лука.

Но кто-то отвечает с подозрением в голосе:

– Полицейские уже спрашивали об этом.

– Он даже в «Фейсбуке» ничего не написал, – тихо признается девушка, глядя на Луку с нежностью.

– Ну да, – Лука притворяется, что знает об этом. Затем он хлопает себя по лбу, словно ему пришла в голову неожиданная идея: – Может, еще раз проверишь его страницу? Ты давно смотрела?

– Ты прав, подожди, – девушка быстро открывает на телефоне приложение. Бетель, что еще за имя, думает Лука. Он слегка касается девушки, и она вздрагивает. Теперь Лука с фальшивым безразличием кладет руку ей на плечо, так как знает: когда девушки взволнованы, они начинают болтать и могут рассказать все, что нужно.

– Нет, ничего не изменилось, – голос девушки слегка дрожит. – Карабинеры проверяли его страницу, опросили каждого из нас, но никто не знает, что у Банти в голове. Он очень странный. Эта одержимость инопланетянами… Знаешь, как мы его зовем? НЛО.

Лука улыбается девушке, а сам просматривает страницу Джо: картинки и видео с инопланетянами, бредовые заметки – кто знает, сам он их написал или скопировал из книг и журналов. Например, вот эту цитату: «Я видел такое, во что вы, люди, просто не поверите…» Ее можно услышать в передачах по телеку, это фраза из «Бегущего по лезвию». Ее знают даже те, кто, как Лука, никогда не смотрел фильм и не читал книгу. А вот еще одна: «Я прохожу сквозь гиперпространство, невообразимую зону: не пространство и не время, не субстанцию и не энергию, не что-то и не ничто. Находясь в ней, можно пересечь расстояние, сравнимое с целой Галактикой, в одно мгновение». Луке эти строки кажутся знакомыми. Может, они из книг Азимова, которыми он зачитывался в детстве?

Похоже, Джо выдергивал цитаты из книг и дополнял их собственными мыслями. На страничке лишь несколько фотографий парня в пугающей маске, где он похож не то на средневекового рыцаря, не то на пилота звездолета. Маска полностью закрывает лицо Джо, сам он одет в оранжевую форму, на ногах кожаные сапоги, а за плечами – серебряный плащ. В руке он держит копье. Последний пост он выложил вчера, прежде чем уйти из дома: «Нас ждут межзвездные миры и космические сражения». «Вот именно!» – мысленно восклицает Лука. Интересно, где, по его мнению, находится портал в межзвездные миры. В лесу? Почему бы и нет? Во многих фильмах инопланетяне высаживаются в лесу.

– Возможно, его и правда похитили инопланетяне, – шепчет он в ухо девушке.

Она удивленно смотрит на Луку несколько секунд и спрашивает:

– Ты тоже в них веришь?

От ответа Луки у девушки загораются глаза:

– Почти… возможно, ты одна из них.

И пока незнакомка млеет от удовольствия, Лука решительно поднимается на ноги:

– Возьму что-нибудь выпить.

Его провожают любопытные взгляды, возгласы и смешки. То же самое он чувствовал в начальных классах, когда задавал учительнице вопросы и его сверлили взгляды двадцати пар глаз. Молчание взрывалось гулом, как только он переступал порог класса.

В баре его встречает вовсе не старик[7], а молодая женщина крупного телосложения, на вид довольно сварливая. Настоящий антипод канонических красоток, которые смешивают коктейли за стойкой и шутят с посетителями. Этот бар наводит грусть – без преувеличения – космического масштаба. Несколько взрослых смотрят какую-то передачу на огромном экране. И, разумеется, обстановке добавляет веселья кучка детей, с криками бегающих по залу. Охотно верю, что Джо отсюда сбежал, думает Лука. Он снова просматривает страницу Джо. Бетель, созвездия, Пояс…

Бетельгейзе – одна из звезд созвездия Ориона, которое ему показал Бруно. Пояс Ориона как раз хорошо видно над деревней, и с ним связаны фантазии Джозуэ. Совпадение? Вряд ли. Лучше небо, чем разоренная земля. Должно быть, Джозуэ ждет инопланетного сигнала и верит, что космический корабль в полнолуние прилетит на Землю и заберет его с собой. Хотя он не единственный, кто верит во внеземные миры. Жители деревни считают беднягу Джо странным, но его поддерживает огромная толпа адептов инопланетной религии. В «Фейсбуке» у него полно друзей, которые называют себя в честь звезд или мифических героев. Карабинеры, должно быть, сходят с ума, читая переписку. Может, думают, что найдется пара психов, которые задурили голову деревенскому уфологу. Но Лука уверен, что всему виной Бетельгейзе и Джо ждет свой корабль в одиночестве. На этот раз Зорро не справится без человека: собакам такие фантазии неведомы.

Бруно и Зорро уже отправились на поиски, когда Лука возвращается в мобильное подразделение «Альпийской помощи» с готовым планом. Он берет каску с фонарем, которую Бруно ему оставил, надевает светоотражающий жилет и идет к фургону. Джо ушел уже давно, больше суток назад. Он уверен, что этой ночью вступит в контакт с пришельцами. Возможно, вчера вечером он ошибся, увидел огромную луну и решил, что наступило полнолуние. Но полнолуние сегодня, и парень ждет. Он дрожит от ожидания, голода и холода, словно средневековый аскет, у него могут начаться галлюцинации.

Лука уверен, что парень прячется в пещере, возможно, он уже там бывал. Пещера идеально подходит на роль звездного портала. На странице Джо Лука нашел картинки с порталами, с рисунками майя, с триумфальными арками и еще чем-то непонятным. Разумеется, Джо отправился к ближайшему порталу. Лука знает, что днем пожарные проверили все пещеры в округе. Но днем Джо мог уйти в другое место, чтобы затем вернуться в пещеру на закате в ожидании космического нашествия.

Марко и Джек готовы к поискам после нескольких часов отдыха. Они направляются в две заболоченные зоны, и Лука спрашивает, нет ли там пещер.

– Есть. На границе с поисковой зоной C, – сообщает Марко.

– Можно начать оттуда? Я уверен, что парень спрятался в пещере и ждет, пока световой луч откроет портал в другой мир.

Марко смотрит на него в недоумении. Лука не сдается:

– Не думаю, что он ранен или упал. Он просто чего-то ждет.

– Это всего лишь твои догадки, – говорит мужчина, но по его виду ясно, что он хотел сказать другое: это только фантазии, а мы не работаем с фантазиями. Мы используем факты. Поиск – дело серьезное.

– Да, но они основаны на том, что написал Джо.

– Кто такой Джо? – удивленно спрашивает Марко.

– Тот, кого мы ищем: Джозуэ, Джо, его еще называют НЛО и Бетельгейзе.

– Откуда ты все это узнал? – спрашивает мужчина. Он заинтригован.

– Я общался с жителями деревни. Если вы будете звать его по имени, он не откликнется. Он только уйдет еще дальше. Он хочет, чтобы его нашли, но не вы, понимаешь?

– Не совсем. Что ты предлагаешь? Бруно уже на поисках, и я возьму тебя с собой, только если ты меня убедишь.

– Нужно начать с пещер и прицепить два фонаря к голове. Я уверен, что парень прячется там. Если Джек его обнаружит, мы позовем его так, как я скажу.

Марко несколько секунд молчит и затем соглашается:

– Хорошо, начнем с пещер. Это дела не меняет, и, возможно, ты прав. – Наконец он поворачивается к собаке и уверенно говорит ему: – Эй, Джек, пойдем искать ребенка? Пойдем? Мы найдем ребенка, правда? Давай, Джек, ищи, ищи его!

Джек открывает пасть, поднимает уши, вскидывает голову и издает короткий лай: «Да, я найду его, обещаю, Марко. Я точно найду этого ребенка».

Затем он бросается вперед. Из-за своего огромного тела, покрытого светлой шерстью, он похож на призрака, летящего над землей по человеческому следу.

В лесу достаточно светло, но Лука специально размахивает фонарями, словно двумя лазерными мечами. Эти яркие холодные огни точно впечатлят Джо. Долгожданное сияние после стольких часов, проведенных в тревоге.

Вскоре спасатели подходят к пещерам. Джек поднимает голову, оборачивается. Прежде чем собака успевает сорваться с места, из пещеры раздается дрожащий голос:

– Э-э-э-э-э-э-э-эй…

Лука набирает в грудь побольше воздуха и кричит:

– Бетельгейзе!

Он направляет свет в пещеру. Оттуда эхом раздается голос:

– Да, это я.

Марко тихо свистит Джеку. Собака послушно садится рядом с ним, наблюдая за происходящим.

Лука грохочет:

– Я Астерион, покажи свое лицо!

В свете двух фонарей появляется растерянное мальчишеское лицо. Он укутан в ту же серебряную мантию, что и на своих фото в социальных сетях. Он молча смотрит на свет. По нему видно, как он напуган.

– Вы пришли за мной?

Марко делает шаг вперед и говорит:

– Стой, я иду к тебе.

Через несколько секунд он уже в пещере. Впереди него бежит собака в светящейся шлейке с колокольчиками. Для Джо это уже слишком: к нему приближается циклоп с сияющим глазом и непонятное существо, которое светится и угрожающе позвякивает. Лука видит, как мальчик падает в руки Марко.

Зорро весь промок и теперь пытается отряхнуться. Он прыгнул в лужу, спугнул стаю уток и нашел следы Джозуэ рядом с ручьем.

– Сумасшедший, но не дурак, – признал Бруно: мальчик взял с собой еду и оставил рюкзак с припасами на дереве возле ручья. – Что это за странные имена? – уточняет Бруно у Луки.

Тем временем скорая помощь с включенной сиреной увозит Джо. Он напуган, у него легкая форма гипотермии, и он все время бормочет что-то об Астерионе, который пришел забрать его на космическое сражение.

– Серебряные рыцари. Персонажи манги, не знаю, слышал ли ты о них… – пытается объяснить Лука. Он понимает, что Бруно никогда о них не слышал, поэтому продолжает, не дожидаясь ответа: – Это персонажи звездной саги. Джо называл себя Бетельгейзе, как рыцаря созвездия Ориона. Чтобы поймать его, я сказал, что я Астерион.

– Это что, из комиксов? – удивленно спрашивает Бруно.

– Да, манга. Японские комиксы.

– В годы моей молодости тоже читали комиксы. Я думал, они уже вышли из моды. Джада их не читает, – растерянно говорит Бруно.

– У всех по-разному. «Рыцари зодиака» – детский мультик, – признается Лука. – В детстве я смотрел его по телевизору. Я вспомнил о нем, когда проверил страничку Джо в «Фейсбуке».

– Мы бы его нашли. Он был в пещере, собаки бы выследили его, – говорит Бруно, но затем добавляет: – Но спасибо, что нашел его раньше нас, в сознании, здорового. Если можно назвать здоровым того, кто верит в звездных рыцарей. – Он усмехается и хлопает Луку по плечу: – Молодец.

Лука так рад, что у него сводит горло.

– Спасибо, – бормочет он.

Эта радость гораздо сильнее радости от успешного броска в корзину, хорошей оценки, самого быстрого спуска с горы. Он смотрит на луну – она поднялась высоко и теперь напоминает желтый мячик Зорро, летящий в воздухе. Но Луке не нужно бежать и поднимать этот сияющий мячик. Ему кажется, что он уже в его нагрудном кармане и бьется в унисон с сердцем.

18. Одинокий Рейнджер

Мари не может сдержать волнения: у нее получилось! Когда она уже отчаялась найти хозяев Паппи и Куки, ей в «Фейсбук» написал этот парень. Он хочет увидеть оставшихся щенков. Едва автомобиль появляется на парковке приюта, Мари выходит из офиса, чтобы гостеприимно встретить этого спасителя. На девушке широкие резиновые сапоги, за ней цепочкой тянутся грязные следы. Мари рада, что щенка заберет молодой парень. Она проверила страничку будущего хозяина: девятнадцать лет, спортсмен, ученик старших классов[8]. Идеальный хозяин! Лучшего и пожелать нельзя. Хорошо, что Куки и Паппи так повезло – Мари считала их самыми умными и внимательными. Хотя, возможно, дело в том, что она знает их дольше остальных. Те щенки, которых уже забрали, скорее всего, не уступают ее любимчикам. В последние месяцы (правда, все реже) ей не раз писала Люди. Она считала себя мамой Тоффи и постоянно отправляла Мари фотографии, на которых щенок был запечатлен с детьми, дома или в саду. Возможно, он и дальше будет радовать своих хозяев.

Но молодой хозяин – это настоящая удача, думает Мари. Уж он-то не будет относиться к щенку как к ребенку. Вот бы всем щенкам таких хозяев.

В общем, Мари настолько взволнована и счастлива, что, пока будущий хозяин собаки паркуется, она поскальзывается в грязи и резко вскидывает в воздух руку. Из-за этого жеста девушка теряет равновесие, и ее нога скользит вперед. Чтобы не упасть, она машет руками, словно ветряная мельница. Это выглядит до ужаса нелепо, и Мари кажется, что прошла целая вечность, но каким-то чудом ей удается удержаться на ногах.

Лука выходит из машины, согнувшись пополам от хохота. Мари мысленно благодарит себя за то, что не упала. Она смотрит на гостя и смеется. Смех выходит немного нервным: дает о себе знать вспышка адреналина после несостоявшегося падения. Она подходит к Луке:

– Привет! Видишь, какая встреча?

– Нет, подожди, подожди… – едва выговаривает Лука. Он делает вдох, снова смеется, вытирает слезы и бормочет: – Извини, извини… мне тяжело остановиться… прости, пожалуйста.

– Ничего. Это наш способ сблизиться с людьми, – весело отвечает она. – Небольшой цирковой номер, чтобы произвести приятное впечатление.

Наконец Лука приходит в себя:

– Ох, ну и шутки. Я давно так не смеялся.

– Рада слышать, – комментирует Мари, но в ее голосе появляется легкая обида.

– Извини, извини. Я не хотел тебя обидеть. Наоборот, я в шоке – и как ты только устояла на ногах?

Мари пожимает плечами:

– Годы фигурного катания не прошли зря.

– Правда? – наконец в глазах парня зажигается интерес, и он видит перед собой не скачущее чучело, а девушку.

– Шучу. Я занималась фигурным катанием только в детстве и уже ничего не помню. В общем, меня зовут Мари, добро пожаловать, – Мари с улыбкой протягивает гостю руку.

Лука пожимает руку и видит красивую улыбку на вытянутом лице, миндалевидные глаза, гладкие каштановые волосы, свободно падающие на плечи. Он оценивающе смотрит на Мари, и ее лицо кажется ему очень женственным, нежным, беззащитным. Но Мари спокойно реагирует на его взгляд. Не краснеет, не принимается хихикать, хлопать ресницами или поправлять волосы, как обычно делают девушки, когда Лука внимательно на них смотрит. Эта девушка сильная и, наверное, боевая. Такие, как она, не боятся постоять за себя. Таких, как она, сложно очаровать.

– Пойдем, я тебя отведу, – говорит Мари немного резко.

– Спасибо, только в этот раз будь аккуратнее… – Лука снова пытается пошутить и показывает рукой на грязь.

– Я знаю, куда идти, – отрезает Мари и затем уточняет: – Я поскользнулась, потому что забыла, что на мне резиновые сапоги.

– Ну да, точно, – соглашается Лука. Наконец он обращает внимание на лай, доносящийся из-за забора.

– Сколько же здесь собак? – удивляется он.

– Десяток.

В дверях низкого здания, словно ожившая статуя, появляется собака с толстыми лапами. Она рьяно виляет хвостом. Морда поднята вверх, уши волочатся по земле. Лука смотрит в самые нежные и обезоруживающие глаза в мире и едва не тает.

– Эй, привет! Как тебя зовут? – спрашивает он. Он садится на корточки рядом с собакой, и та сразу же начинает облизывать ему руку.

Увидев, как Лука гладит собаку, Мари радостно восклицает:

– Ее зовут Молли, она наш талисман.

Лицо девушки сияет нежностью.

– Молли, ты знаешь, что ты очень милая? – Лука начинает гладить счастливую Молли, которая тут же падает на спину лапами вверх.

Мари качает головой. Надо же, Молли тут же сдалась. Хотя разве можно ее винить? Лука – один из тех парней, перед которыми невозможно устоять: теплая искренняя улыбка, приветливое лицо, сияющие глаза, мягкие волосы, которые сразу же хочется потрогать… Хватит, Мари, приказывает себе девушка. Он младше тебя и к тому же оказался здесь по очень важной причине: он хочет забрать щенка, а может, сразу обоих, если тебе удастся уговорить его. Вместо того чтобы флиртовать (это никогда тебе не шло), лучше вспомни, что ты волонтер, который хочет пристроить двух чудесных умных щенков, и веди себя соответствующе.

– Пройдем? – спрашивает она сухим, практически армейским тоном.

– Конечно, – отвечает Лука и бросает на Мари взгляд, от которого у нее по телу почему-то бегут мурашки. Это случайный невинный взгляд, потому что Лука не пытается произвести впечатление или соблазнить девушку. Этот взгляд наполнен удовольствием от игры с Молли, которой, похоже, удалось обнажить чуткость Луки.

Мари с трудом проглатывает комок в горле.

– Ну вот, – объявляет она, открыв дверь в офис. Паппи уже на пороге, нетерпеливо виляет хвостом. Его голубые глаза смотрят на Луку, нос дрожит. Он начинает лаять. К гостям выбегает Куки. Она похожа на серый мячик с толстенькими лапками и круглым животиком, который почти касается земли.

– Какие чудесные! – восклицает Лука. Мари чувствует, как улыбка расплывается до ушей.

– Да, они и правда чудесные. Я горжусь ими.

– Это ты их вырастила? – восхищается Лука.

– Да, кто-то нашел коробку с щенками и принес в приют. Два месяца назад.

– Это он, да? – Лука показывает на Паппи, который словно прислушивается к их разговору и изредка комментирует его лаем. – Smells Like Teen Spirit…

Мари кивает:

– Да! Это просто шутка.

– Я так не думаю, – Лука наклоняется, чтобы погладить щенка. Тем временем Куки подбегает к нему за своей порцией ласки. Лука садится на пол и скрещивает ноги по-турецки. – Я посчитал, что это знак.

– Конечно, понимаю, – растерянно отвечает Мари. На самом деле она не понимает, о каком знаке он говорит, и не уверена, что хочет это знать. Вдруг этот красивый парень окажется психом, одним из тех, кто верит в вампиров или состоит в секте.

– Эта песня сводит меня с ума, – признается Лука.

– Да, я выбрала ее, потому что у этих щенков удивительный нюх. Посмотри, как он тебя обнюхивает.

Лука резко оборачивается и смотрит на Мари. И снова этот обнаженный и свободный взгляд, который проникает девушке в душу и заставляет ее дрожать.

– Правда? Я так и знал. Это именно то, что я искал, – собаку с особым обонянием. Я просматривал сайты заводчиков. Но затем нашел твое объявление. Эта песня… Дальше все произошло очень быстро…

В это время Лука берет Паппи и Куки и начинает их гладить. Руки у него большие и сильные, и, похоже, собаки их уже обожают. Оба щенка закрыли глаза и полностью отдались ласке. Этот парень умеет обнимать и любить, он делает это интуитивно, думает Мари. Ей приходится отвернуться, чтобы скрыть свои чувства, скрыть тепло, которое разгорается в груди. Она никогда не испытывала к парням ничего подобного.

Хватит, Мари, что на тебя нашло? – упрекает себя девушка. Похожие чувства она испытывала в детстве, когда смотрела фильмы с прекрасными и романтичными героями, которые говорили друг другу правильные и благородные слова. В реальной жизни ни одному из ее парней не удалось задеть ее душевных струн, по крайней мере так, как это случилось сейчас. Когда эти струны приходят в движение, их звуки сливаются в соло контрабаса. Мари часто слушала его в детстве, вместе с родителями.

– Понятно, – с трудом выговаривает девушка, хотя на самом деле ничего не понимает.

– Они оба чудесные, но я должен взять мальчика, – сообщает Лука.

Внезапно игра контрабаса в голове Мари затихает.

– Почему «должен»? – спрашивает она резко и враждебно. Ее вопрос похож на выстрел. Лука смотрит на нее с интересом и уверенно улыбается. Улыбка – его средство самообороны.

– Потому что он будет выполнять мужскую работу.

Мари приходит в себя. Она делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она насмешливо смотрит на Луку и недоверчиво улыбается:

– В каком смысле «мужскую работу»?

Лука прикусывает язык: что ей сказать, как объяснить? Такие девушки чувствуют себя главными. Мари похожа на его родителей, которые думают, что знают все, а на самом деле видят не дальше собственного носа. К тому же Мари притворяется опытной, хотя она старше него всего на год. Когда Лука смотрел ее страницу в «Фейсбуке», ему и правда показалось, что она очень взрослая. Теперь же он видит перед собой молодую девушку, которую можно было бы назвать симпатичной, если бы не этот безразмерный растянутый свитер, полностью скрывающий фигуру. С какого пугала она его сняла? И ее поведение… Понимаешь, крошка, ты студентка и, скорее всего, учишься на первом курсе. Ты всего лишь первокурсница, спустись на землю. Лука сдерживается и улыбается отстраненной, ледяной улыбкой. Вместо того чтобы рассказать о своих планах, о том, чем он живет, какие прекрасные и важные поступки он мог бы совершить вместе со своей собакой, он ограничивается одной фразой:

– Для собак не существует мужской или женской работы. Но с мальчиком мне будет проще.

– Ты не готов к девочкам? – внезапно вырывается у Мари. Она тут же жалеет о сказанном. Она что, с ума сошла? Этот парень, сидящий на полу, спокойный, словно Будда, и ни о чем не подозревающий, оказывает на нее странное влияние. Она чувствует волны мурашек и острое раздражение.

Лука смеется, запрокинув голову. Облако светло-русых волос падает со лба на шею. Паппи лижет ему подбородок. Мари представляет себя на месте щенка – вот она целует Луку в подбородок и губы, – и от волнения у нее сводит живот. О боже, она точно потеряла голову.

– Я готов, все зависит от девушки, – Лука подмигивает Мари. Этот жест ранит ее и словно сообщает: ты не из тех, к кому я готов.

Мари поднимает руки в знак капитуляции и чувствует, что немного покраснела из-за своих слов.

– В общем, все в порядке. Паппи потрясающий щенок, он будет чудесным другом, – говорит она.

– Надеюсь, я могу выбрать другое имя. Поппи напоминает мне о клоунах, – замечает Лука. Он поднимает щенка в воздух, и тот одобрительно лает.

– Не Поппи, а Паппи, с «а», – Мари поправляет его тоном учительницы.

Наверное, Лука уже возненавидел ее. Он сухо отвечает:

– Окей, детка. Паппи, щенок[9], щенячья любовь, да?

Мари краснеет до кончиков ушей. Какую же ошибку она допустила! Парень показал свое истинное лицо: ну конечно, щенячья любовь, подростковые отношения. Любовь с первого взгляда, волнение… как же она ошибалась! Смущенная Мари быстро хватает Куки, которая недовольно лает из-за того, что ее разлучили с Лукой. Девушка пытается сосредоточиться на щенке, гладит его едва ли не с яростью:

– Если тебе не нравится, можешь выбрать имя сам.

– Понятно. Я уже выбрал собаку и не буду менять свое мнение. Я очень преданный.

– Ясно, – Мари зарывается в шерсть Куки. Ей бы очень хотелось провалиться сквозь землю.

Лука и Паппи смотрят друг другу глаза в глаза.

– Знаешь, как я тебя назову? Одинокий Рейнджер.

Мари тут же отвлекается от Куки, словно очнувшись от сна:

– Одинокий Рейнджер?

– Именно, – Лука подмигивает Мари, в его голосе звучит легкий упрек. Он собирается встать с пола с Паппи в руках, и Мари видит его таким, каким он показался ей на страничке в соцсети: мальчиком, который хочет завести собаку, чтобы расти вместе с ней, мальчиком, который обожает комиксы, фильмы и персонажей вроде Одинокого Рейнджера. А все остальное – просто ее глупое воображение.

19. Метис с хорошим нюхом

– Хороший щенок, – говорит Бруно, разглядывая Паппи, который с интересом носится вокруг. – Прекрасный метис, глаза как у хаски. Он станет чудесным псом, я уверен.

Лука очень гордится Паппи. Они вместе уже десять дней, и он мечтал показать щенка Бруно. Они договорились по телефону, что встретятся с Симоне. Симоне и Балу – ветераны кинологического подразделения.

– Симоне был моим инструктором, он научил меня всему. Я до сих пор на него равняюсь. Он самый опытный и подготовленный из нас, – пояснил Бруно. – Возможно, ты его не помнишь, но он тоже помогал вытащить тебя из-под снега.

Лука удивляется, но сразу же вспоминает:

– Да, я же видел двух собак.

В ту ночь он принял их за двух фей.

– Без Симоне мы бы вряд ли тебя нашли. Это он посоветовал мне довериться Зорро. Знаешь, я могу ошибаться, но собака не ошибается никогда.

– Ну да, точно, – Лука по привычке спрятался за своими любимыми словами.

Теперь они ждут Симоне на вершине холма. Зорро остался в багажнике автомобиля Бруно, а Паппи выплескивает накопленную энергию и бегает по лугу, пытаясь догнать неизвестных насекомых, которые, как пружины, выпрыгивают из травы.

– Помесь хаски и голден-ретривера, да? Мордочка голден-ретривера и густая серая шерсть хаски, – комментирует Бруно. У него наметанный глаз.

– Да, дворняга, – соглашается Лука.

Но Бруно поворачивается к нему и поправляет:

– Нет, дворняга не относится к той или иной породе, и мы не знаем, кем были ее родители. Этот же щенок – помесь. Или метис. Метис голден-ретривера и хаски.

– На самом деле он найденыш. Девушка из приюта рассказала, что этих щенков выбросили в коробке.

– Боже мой, – сквозь зубы произносит Бруно.

– К счастью, их нашли. Мари удалось пристроить всех, – Лука испытывает прилив нежности к девушке, которая спасла щенков и позаботилась о них. Благодаря ей и ее идее с песней Лука нашел Паппи. Молодец Мари. Жаль, что она такая неприветливая и пытается командовать.

– Вам обоим повезло. Посмотри на него, эта собака создана для нашей работы. Она сможет ходить в горы, приспособлена к собачьим упряжкам, снегу, лавинам, – перечисляет Бруно. – И к воде. Ты видел перепонки на его лапах? Как у голден-ретривера.

Лука качает головой. Все эти дни он просто играл с щенком и не присматривался к его характеристикам. Он знал, что в этом ему поможет Бруно.

Их разговор прерывает шум автомобиля. Паппи тоже поднимает голову из высокой травы, которую он только что старательно обнюхивал. Из автомобиля выходит молодой высокий мужчина спортивного телосложения. Удивительно, что самый опытный представитель кинологического подразделения оказался таким молодым.

– Привет, Лука, как дела? – мужчина смотрит ему прямо в глаза. Луке кажется, что он уже видел его и узнает каким-то особым чутьем. Возможно, тем же загадочным чутьем, которым обладают собаки. Они умеют находить с помощью нюха, а мы, люди… кто знает, возможно, с помощью сердца. Лука взволнованно пожимает руку Симоне и благодарит за то, что он приехал.

– Ты шутишь, да? Я рад тебя видеть. А это твоя собака?

Паппи смотрит на мужчину. Уши подняты, нос дрожит.

– Да, это он. Паппи! Иди ко мне, Паппи! – зовет Лука, и щенок бросается вперед, к мужчинам.

– Бруно сказал, что тебе нужна помощь с дрессировкой, – говорит Симоне. Паппи наскакивает на мужчину, пачкая ему джинсы.

– Да, мне бы хотелось научиться самому и подготовить Паппи, – отвечает Лука. Он замечает, что Бруно и Симоне переглянулись. Бруно словно сообщил Симоне: «Что я тебе говорил? У этого парня есть шансы на успех».

– Отлично, Лука. Теперь послушай. Собака никогда не должна вот так прыгать. Это самое важное: она не должна прыгать на тебя.

– А, понятно, – Лука заметно расстроен.

– Не переживай, – вмешивается Бруно. – С щенками все ошибаются. Просто ты не знал, что делать.

– Абсолютно верно, – соглашается Симоне. У него приветливое лицо и темные сияющие глаза. – Это как с маленькими детьми: их нужно учить. Каждый день, а не время от времени, понимаешь?

– Конечно, – кивает Лука. – Нужны правила.

– Молодец. Правила, их определяешь ты. Ты должен ежедневно учить Паппи, что есть то, что можно делать, и есть то, что делать нельзя. «Нельзя» должно быть твердым. Например, прыгать – нельзя!

– Никогда и ни на кого, я понял.

– Именно. Собака не должна без разрешения ставить лапы на человека.

– Понятно.

– Серьезные разговоры не помогут. Собака теряется, не понимает тебя. Используй простые слова, одни и те же, сопровождай их жестами: сидеть, гулять, лежать… Вы должны понимать друг друга.

– Я должен командовать? – спрашивает Лука. В его голосе чувствуется разочарование от одной мысли, что он должен стать боссом. Он ведь взял собаку не для этого!

Бруно тут же вмешивается:

– Ты должен его направлять. Тот, кто берет собаку, чтобы командовать, не любит собак.

Симоне улыбается:

– Спасибо, Бруно. Я полностью с тобой согласен. Знаешь, мы называем себя проводниками, друзьями собак.

– Ты бы позволил своему другу садиться на шею? Доминировать? – спрашивает Бруно.

Лука смеется:

– Только этого не хватало.

Теперь он расслабился. Как приятно общаться с единомышленниками.

– Хорошо. Значит, ты не хочешь, чтобы собака доминировала. Поначалу она будет проверять тебя, изучать твою твердость, прощупывать границы. Будет просить еду со стола, требовать поиграть в мячик…

Лука чувствует растущее смущение:

– Значит… значит, я снова ошибся.

Бруно и Симоне смеются. Симоне кивает в сторону Паппи и говорит:

– Все ошибаются! Кроме них, конечно.

Зорро элегантно выпрыгивает из багажника. Он принюхивается к воздуху. Щенок сразу же бежит к нему, радостно лает, виляет хвостом. Зорро обнюхивает его: хороший малыш, пахнет Лукой, он его друг, а значит, и мой. Щенок лает и прыгает.

Хочешь побегать, малыш? Давай, беги за мной. Зорро молнией бросается вперед на поле. Порой трава скрывает его с головой и колышется над ним. Паппи бежит следом, лая изо всех сил: «Подожди меня, вожак, подожди, эй, где же ты?»

Из травы появляется голова. Зорро принюхивается и издает короткий лай. Щенок по-прежнему позади. Он обнюхивает землю и бежит к своему новому другу: «Я уже иду, вот и я!»

Зорро описывает полукруг и бежит обратно к щенку, который прыгает в траву и начинает кататься по ней. Зорро падает рядом. Запах поля, влажной земли и почек, слизи, оставленной улитками, мха и корней опьяняет, наполняет легкие и голову счастьем. Кажется, что Зорро говорит щенку: «Друг, это и есть жизнь. Наслаждайся ею».

Паппи поднимается с земли и прыгает вокруг Зорро: эй, чемпион, покажешь, как стать таким сильным? Зорро поднимается и отряхивается: спокойно, малыш, требуется время, пойдем за мной, разогреем носы. Чувствуешь, чей это след? Фазана, он проходил здесь утром. А вот этот? Это след собак, которые шли в лес. Их было трое. А вот следы человека, чувствуешь?

Внезапно раздается свист. Зорро поднимает уши и стремительно бежит к мужчинам. Щенок едва поспевает за ним.

– Ко мне, Зорро.

Собака ложится в ногах Бруно. Мужчина кивает Луке, предлагая начать тренировку.

Симоне крепко держит Паппи, пока Лука уходит на сто метров вперед.

– Вперед, Паппи, ищи Луку! – приказывает Симоне и отпускает щенка.

Паппи лает. Лука, Лука! Он рядом, совсем близко, его запах повсюду. Он там, внизу. Лука!

– Молодец, Паппи! – Лука обнимает щенка. – Покажем этим двум, какой ты способный? Помнишь, как мы играли в гараже?

Паппи внимательно смотрит на Луку и начинает его облизывать. Они возвращаются, и Лука предлагает:

– Можно попробовать кое-что посложнее?

– Это его первый раз, не мучай его. Сначала собака должна понять правила игры, – советует Симоне.

– Но он уже их знает: нужно искать меня. Мы играем в эту игру целыми днями.

– Здесь все по-другому, мы ведь не дома. Здесь полно незнакомых запахов, которые его отвлекают, – поясняет Бруно.

– Хотя… давай попробуем, раз уж мы здесь, – неожиданно соглашается Симоне. Он снова держит Паппи, пока Лука уходит еще дальше. Затем Лука свистит, и Симоне отпускает щенка. Паппи бежит вперед, останавливается, принюхивается и вертит головой.

Лука, где ты? Лука? Он сказал слово «дом», но это не дом. Они в поле. Как прекрасно на природе: тебя окружает миллион запахов, среди которых запах Луки – всего лишь фрагмент… А вот и след Луки. Паппи пристально всматривается в траву и снова принюхивается: еще один фрагмент запаха Луки, и еще один. Он лает: где ты, Лука? Где ты прячешься?

Под лапами Паппи прыгают сверчки, улитки прячутся в свои раковины. Здесь ползают черви, а между травинками летают мошки. Эти крошечные существа ничего не знают о Луке. Он слишком большой, чтобы спрятаться в их домиках. Лука высокий, он выше травы и земли, он задевает небо головой, когда идет. Паппи поднимает голову, принюхивается, внимательно смотрит по сторонам своими глазами, похожими на голубые лазерные лучи. Он видит небольшое дерево, возвышающееся на холме. Внезапно он улавливает еще один фрагмент запаха, словно от листвы дерева исходит сияние. Лука забрался на это дерево и спрятался в ветвях. Паппи бежит, находит его и лает.

– Молодец, Паппи! – радостно кричит Лука, спрыгивая с дерева. Он вынимает красный мячик из кармана куртки и кричит: – Ты победил!

Счастливый Паппи подпрыгивает и выхватывает мячик.

Когда они возвращаются к мужчинам, которые молча наблюдали за происходящим и теперь одобрительно кивают, Лука сияет от счастья. Паппи показал себя с лучшей стороны.

– Действительно, хороший нос, – комментирует Симоне.

– Не испорть его, – говорит Бруно. – Дома, особенно в семье. Не позволяй его баловать. Своих домашних тоже нужно научить.

– Это несложно, – уверенно возражает Лука. – Паппи всегда со мной.

– Даже когда ты в школе? – спрашивает Симоне.

– Отец берет его на работу в свою студию, там есть закрытый парк… Но через несколько месяцев школа закончится.

– Кстати, как дела в школе? – спрашивает Бруно, вспомнив о своей дочери. Из-за назревающей предэкзаменационной гонки Джада принялась за учебу, пытаясь наверстать упущенное.

– Мне помогает собака, – загадочно говорит Лука. Он думает, что скрывает важную тайну, но этот секрет Бруно и Симоне уже давно знают.

20. Мари и Куки

Куки прыгает на Мари, как только девушка заходит в квартиру. Она ставит свои серые лапы ей на грудь, радуясь, что видит ее после долгого дня, проведенного в постели.

– Привет, подруга! – восклицает Мари. – Давай прогуляемся? Что скажешь?

Конечно, давай. Куки ждала ее с самого утра, сидя в четырех стенах. Квартира как будто сжалась вокруг подросшей собаки. Мари не думала, что Куки окажется самой крупной из всех щенков. Всего в шесть месяцев она уже весит четырнадцать килограммов и рискует превратиться в маленького светло-серого теленка. Она скорее похожа на хаски, в то время как остальные щенки – на голден-ретривера.

Несколько дней назад Мари встретила профессора Кардини. Он с гордостью показал ей фотографии Джильды, то есть Мэрилин Монро. Что ж, ее по-прежнему звали как диву. Джильда – имя знаменитой киногероини, красавицы с волосами цвета меди. Она пела и танцевала, носила потрясающие платья, чувственно стягивала с себя длинные черные перчатки. Мари знала все это, потому что папа обожал этот фильм. Он говорил, что в молодости влюбился в эту роскошную женщину, посмотрев фильм на кинофестивале. У него даже был диск, который он считал своей реликвией. Честно говоря, Мари этот старый черно-белый фильм совсем не тронул. Она с трудом следила за диалогами и изнывала от медленно сменяющих друг друга сцен. Но, разумеется, профессор подумал именно об этой Джильде, когда выбирал имя для своей собаки.

– Вы назвали ее в честь героини Риты Хэйворт? – спросила Мари, хвастаясь своими познаниями в области кино.

Но профессор нахмурился и разочарованно воскликнул:

– Нет! В честь дочери Риголетто. – Но, увидев растерянность на лице девушки, добавил: – Современная молодежь ничего не знает об опере и Верди… Когда-нибудь о нем забудут навсегда.

– Нет, профессор, возможно, я не разбираюсь в музыке, но это мой личный недостаток. Очень многие ее обожают… – попыталась исправиться Мари. Но профессор нахмурился еще больше, поэтому девушка решила сменить тему: – Как поживает Джильда? Она выросла?

Лицо мужчины осветилось радостью. Он начал рассказывать о собаке:

– Она такая умница, послушная, воспитанная, красивая…

Кардини показал Мари фотографии Джильды на планшете. Белая шерсть с жемчужно-серым отливом, на мордочке сияют небесно-голубые глаза. Да, собака и правда выглядела эффектно. Джильда как будто улыбалась в камеру. Настоящая дива.

– Знаете, Мари, когда я принес домой щенка, моя жена пришла в ярость. Она и слышать о нем не хотела. Я боялся, что мне придется вернуть собаку вам, понимаете? – в голосе Кардини слышался упрек. Мари почувствовала тревогу. Она растерянно улыбнулась, зная в глубине души, что ситуация разрешилась к лучшему, что профессор обожает свою собаку и поэтому не отомстит Мари на экзаменах. Типичная стратегия некоторых преподавателей – не давать студенту расслабляться, чтобы потом объявить радостную новость или поставить хорошую оценку. Кардини следовал именно этой стратегии. Напугав Мари, он смягчился: – А теперь знаете что? Пусть кто-нибудь только попробует обидеть Джильду! Жена ее обожает и считает третьей дочерью. Для меня это огромное утешение. Не могу жаловаться, что собаке не хватает умения говорить, потому что она отлично выражает свои чувства. Лучше многих людей.

– Я знаю, – ответила Мари с облегчением и гордостью. – Я взяла к себе ее сестренку.

– Неужели? И как она? – заинтересованно спросил профессор.

Мари достала из кармана телефон, но сразу предупредила мужчину:

– Она не такая красивая, как Джильда. Настоящий волчонок.

Кардини поправил очки на носу и начал рассматривать фотографии на маленьком экране:

– Да, я вижу. Они не очень похожи. Ваша полностью серая, с вытянутой мордочкой… но симпатичная.

– Да, очень, – согласилась Мари. Она знала, что это слово – один из синонимов слова «красивая».

– Значит, вы не оставили ее в приюте, – сказал профессор, взглянув на девушку.

– Нет, я же пообещала вам, – ответила Мари, и Кардини одобрительно сощурил глаза:

– Это делает вам огромную честь. Как поживают остальные щенки?

– С ними все хорошо. Тоффи в семье с детьми, Чипа забрал сторож, Мила стала охотницей. Паппи забрал один парень. Он сказал, что щенок будет выполнять мужскую работу.

Мари рассмеялась, но профессор тут же нахмурился:

– Какую работу? Он рассказал вам?

Мари пожала плечами:

– Не знаю, он обычный молодой парень…

– Он не отведет бедное создание на нелегальные собачьи бои?

Мари округлила глаза:

– Нет, о чем вы? Он показался мне приятным, скоро заканчивает школу…

Она подумала о Луке, о его смеющихся глазах, больших руках, которыми он гладил щенков, о его широких плечах, на которые падало облако светло-русых волос. Ей показалось, что она даже чувствует его запах. У нее защекотало в носу, и она чихнула.

– Извините, профессор…

– Вы не замерзли? – поинтересовался Кардини, но тут же вернулся к делу: – То, что он школьник, ни о чем не говорит. Если он учится, как же он будет работать с собакой?

Верно, признала Мари, жалея, что не спросила сразу и отдала Паппи этому типу. Тогда он показался ей нормальным, даже очаровал ее. Но профессор продемонстрировал, что значит быть хорошим исследователем: нужно задавать много вопросов, а не полагаться на внешность и первое впечатление.

– Я советую вам все как следует выяснить, – сказал Кардини, словно это он, а не Мари несет ответственность за щенков. Он как будто поручил ей задание, от которого зависела ее оценка на экзамене.

– Я обязательно узнаю, – пообещала Мари. Прошел уже целый месяц, а она даже не поинтересовалась, как дела у щенка. Этот хитрец Лука своей лаской сбил ее с толку, загипнотизировал.

С той встречи с профессором прошло уже несколько дней, а Мари до сих пор не решила, стоит ли писать Луке. Она знает, где его найти. В «Фейсбуке», где он выкладывает фотографии: вот он на склоне в горнолыжном костюме, вот играет в баскетбол, вот зависает с друзьями. Много фотографий и мало текста, какая-то школьная ерунда, однотипные комментарии: круто, классный, кайф, офигенно, куча смайликов. Из-за этой слащавой подростковой ерунды Мари не хотела писать Луке. Хотя Лука все же создал альбом с фотографиями Паппи под названием «Smells Like Teen Spirit». Вполне ожидаемо.

Девушка пообещала себе, что сегодня же напишет Луке. Пока они с Куки гуляют в парке и счастливая собака носится по траве, Мари достает телефон и открывает страницу Луки. Под фотографией Паппи она оставляет комментарий: «Привет, это Мари. Как поживает Одинокий Рейнджер?»

Лука тут же отвечает ей в мессенджере. Посмотрите-ка, он в сети. Хотя, возможно, подростки всегда онлайн.

Привет! Спасибо, что написала. У Паппи все отлично. Он вырос, ты видела фотографии?

Да, он стал совсем большим. Мне бы хотелось узнать, как у него дела. Можно я тебе позвоню?

Телефон вибрирует. Мари берет трубку:

– Алло?

– Это Лука.

У Мари перехватывает дыхание. Какой взрослый голос. И какой сюрприз!

– Лука? Как ты это сделал?

– Ты не знала, что через мессенджер можно звонить?

– То есть у тебя есть мой номер?

– Ты представляешь, как работают мессенджеры?

Мари фыркает. Теперь этот мальчик кажется всезнайкой, ведет себя как гики, одержимые интернетом. Она сухо отвечает:

– Очевидно, нет.

– Впрочем, ты права, какая разница! – смеется Лука.

Мари смягчается и тоже смеется:

– Ты прямо читаешь мои мысли.

– Как дела, Мари? – этот вопрос не кажется простой формальностью, но Мари по привычке бормочет:

– Спасибо, хорошо.

Хотя, если бы ей пришлось сказать правду, она бы ответила: я не знаю, как дела. Я не спрашиваю себя, не думаю об этом. Дни проходят в спешке, я провожу время в лаборатории, хожу на лекции, бегаю в супермаркет, в основном за кормом для Куки.

Мысли о Куки подсказали ей, что говорить дальше:

– Знаешь, я взяла Куки.

– Молодец, – говорит Лука, и Мари немного обижается.

Она сухо отвечает:

– Не знаю. Та еще проблема для меня.

– Ну да, конечно. Ты тоже живешь с родителями?

– Нет, – Мари улыбается, наслаждаясь отвратительным чувством превосходства. – Я живу одна и должна сама обо всем заботиться. Гулять с собакой, покупать продукты. Пакеты с кормом весят целую тонну, а я живу в мансарде.

– В доме нет лифта?

– Есть, но он доходит до последнего этажа, и потом мне нужно подниматься по лестнице… Вместо квартиры там должен был быть чердак.

– Круто. Наверное, вид отличный, – восторженно говорит Лука.

Мари пытается спустить его на землю:

– Да, для тех, кому нравится смотреть на городские окраины…

– Мне, например.

– Да ладно, это крошечная комната. Бедная Куки в ней словно лев в клетке. Ночью она ложится на полу, так как на моей постели нет места для двоих.

– Да? Ты в этом уверена?

Мари чувствует трепет и с ужасом признает: да, они с Лукой флиртуют. Возможно, ему хотелось бы прийти к ней… Эй, подожди-ка, укоряет она себя: ты же звонишь, чтобы узнать о Паппи, а не для того, чтобы поболтать со школьником.

– А ты где держишь Одинокого Рейнджера? У него есть свое место?

– Его зовут не Одинокий Рейнджер. Я оставил имя Паппи.

– Правда?

– Ну конечно, Мари, я ведь просто пошутил тогда, – признается Лука. Мари мысленно представляет его улыбку, его смеющиеся глаза… Какого они цвета? Зеленые? Карие? Она не может вспомнить.

– Ну да, – соглашается девушка, и они вместе смеются. – Ты расскажешь мне, какую мужскую работу выполняет Паппи?

– Хочешь увидеть сама? – предлагает Лука.

Мари ни на секунду не сомневается:

– Конечно, хочу.

– Отлично. Я зайду за тобой в воскресенье утром, если ты не против встать пораньше.

– Я всегда встаю рано, гуляю с Куки и затем иду на учебу, – обиженно говорит Мари. Ей не нравится высокомерный тон Луки.

– Молодец, – улыбается он и, прежде чем Мари передумает, говорит: – Я зайду в семь утра. За тобой и Куки. Пришлешь адрес? Я должен идти, меня зовут ужинать.

Везет же, думает Мари, которая до сих пор не ела. Ей еще нужно приготовить ужин и покормить Куки. Она уже собирается сказать, что передумала и не пришлет ему свой адрес, но Куки прыгает ей в ноги, лает, требует внимания, ведь девушка увлеклась флиртом с тем, кто сумел очаровать ее даже по телефону. Поэтому Мари быстро отвечает:

– Хорошо, пока, – и убирает телефон в карман. Затем она поднимает палку, бросает ее, и Куки бежит за ней по лужайке, усеянной маргаритками. Только сейчас Мари замечает, что небо стемнело и на его фоне сияют круглые фонари.

21. Человеческий запах

Мари не хочет признавать это, но она волнуется так, словно собирается на свидание. Как будто вместо прогулки на рассвете ее пригласили на ужин при свечах. Конечно, Лука не похож на того, кто способен на такие романтичные вещи, да и готова ли к ним Мари? Она представляет полутемный зал, легкую ненавязчивую музыку, себя с гладкими и блестящими волосами и в красивом платье. Мари тут же мотает головой. Глупости, и что на меня нашло, думает она. Они собираются прогуляться на природе с собаками, для этого отлично подойдут джинсы, легкая куртка и кроссовки, волосы нужно собрать в хвост. С макияжем она будет выглядеть нелепо, разве что немного туши для ресниц и блеска для губ… Но не потому, что она собирается встретиться с Лукой. Сегодня утром Мари выглядит не очень хорошо. Не нужно было заниматься до двух часов ночи, слушая вздохи и храп Куки. Иногда собака приоткрывала свои покрасневшие глаза и как будто пыталась сказать: «Ты все еще не спишь, Мари? Хватит, иди спать, завтра утром будильник прозвенит в шесть». Но Мари решила погрузиться в учебники, чтобы не думать о предстоящем утре. Образ Луки, его глаза и улыбка не выходили из головы. Разве можно так себя вести? Как девочка перед первым свиданием.

В общем, спать Мари легла поздней ночью, очень уставшая. И когда в шесть утра прозвенел будильник, ей показалось, что она только что заснула. Мари подпрыгнула от неожиданности, а Куки начала радостно вилять хвостом, понимая, что сегодня утром они пойдут гулять раньше обычного. Мари сказала: гулять. Она сказала: пойдем. Она сказала: улица. Эти слова Куки хорошо знает: они означают «бегать», «веселиться», «играть», «счастье». Поэтому теперь она, дрожа от нетерпения, сидит в дверях квартиры.

– Как у меня дела, Куки? – спрашивает Мари, стоя у небольшого зеркала, которое отражает ее лишь наполовину.

Что за глупый вопрос. Что ты хочешь услышать от собаки? Куки считает Мари своей любимой подругой и, услышав свое имя, радостно лает. Она знает, что не должна лаять, иначе будут проблемы. Жильцы дома тут же выскажут недовольство и начнут маленькую войну, чтобы избавиться от собаки. Некоторые уже жаловались: такая большая собака – и живет в мансарде? Все внезапно стали убежденными защитниками животных. Управляющий дома написал Мари письмо, в котором говорил, что «хотя это не запрещено правилами проживания в доме, настоятельно рекомендуем выбирать животных маленького или среднего размера, чтобы не нарушать покой соседей и не подвергать животное неудобствам жизни в маленьком пространстве».

В ответном письме Мари сообщила, что считает свою собаку собакой среднего размера, а значит, не нарушает правила проживания. Она также приложила фотографию собаки большого размера – семидесятикилограммового ньюфаундленда, – чтобы показать, какая Куки по сравнению с ним кроха.

Мари берет поводок, набирает в легкие побольше воздуха и говорит Куки:

– Хорошо, пойдем.

Она закрывает дверь и быстро спускается по лестнице. Куки бежит впереди, даже не бежит, а летит. Затем она останавливается перед лифтом и вопросительно смотрит на Мари: мы поедем на лифте?

– Иди, Куки, – говорит девушка, показывая рукой на лестницу. Ей хочется пробежаться по ступенькам, немного размяться перед тем, как выйти на улицу. Возможно, это поможет справиться с волнением. Как только она выходит, она сразу же замечает Луку, который выходит из машины.

– Ты уже здесь? – удивляется она. – Давно меня ждешь?

– Я только что приехал. Привет! – здоровается Лука, раскинув руки в стороны, чтобы обнять ее. Мари прижимается к нему, и все волнение мгновенно исчезает. Как приятно обнимать его. В этом объятии нет ничего неестественного. Девушке кажется, как будто они обнимались всегда и она могла бы бесконечно прижиматься к нему, слушая легкий стук сердца. Мари как будто достигла цели, о которой узнала только сейчас.

Затем парень поворачивается к Куки:

– Привет, Куки, привет, милая.

Он открывает багажник, чтобы собака запрыгнула внутрь. В нем уже сидит другая собака удивительной, королевской красоты, с ухоженной шерстью серого цвета и сияющими глазами. Увидев Куки, она встает и начинает вилять хвостом.

– Глазам своим не верю! – восклицает Мари. Ее сердце бешено стучит. – Паппи!

Она обнимает его, Паппи радостно лает и облизывает ей руки. Мари, это ты! Мари, это моя Мари! У девушки на глазах появляются слезы волнения и радости. Она пораженно восклицает:

– Паппи! Какой же ты красивый! Самый красивый из всех щенков.

– Потому что он живет со мной, – тут же заявляет Лука. Мари нечего возразить, к тому же комок в горле не дает сказать ни слова. Он прав: Паппи очень хорошо с Лукой, как и Луке с Паппи. У Луки сногсшибательная улыбка. Хорошо, что Мари должна сосредоточиться на собаках, иначе она бы не отрываясь смотрела на парня. Она не запомнила, что Лука такой высокий, такой спортивный. У него глаза болотного цвета, а еще от него вкусно пахнет.

– Вы узнали друг друга? Вы помните, что вы брат и сестра? – голос Мари дрожит, но она говорит весело, пытаясь скрыть свое потрясение.

– Конечно, они узнали друг друга, – уверенно заявляет Лука, закрывая багажник. Паппи тут же садится, Куки же взволнованно бегает, обнюхивает своего брата, радуясь встрече с ним. Лука садится в машину, и Мари следует за ним. Ей кажется, что она, как и Куки, стала жертвой неудержимой эйфории.

– Мари, ты отлично выглядишь, – говорит Лука, пока заводит мотор. Он бросает на девушку убийственный взгляд.

– Ну… я легла в два часа, – отвечает она, пытаясь разоблачить формальность, которой и так нет в комплименте Луки: он говорит искренне.

– Веселая ночь? – интересуется он, снова взглянув на Мари, на этот раз с хитрецой.

– Если бы. Я училась, – раздраженно поясняет она.

– Ну да, точно, – улыбается Лука. – Доктор наук Мари, верно?

– Пока что нет, я учусь на ветеринарном… – бормочет девушка. В салоне машины пахнет Лукой, и запах проникает в нос, иногда сменяясь запахом собак, которые успокоились и улеглись в багажнике.

– Значит, ветеринарный! – восклицает он. – Наверное, это отличный выбор, но разве учеба не отнимет кучу лет?

Мари вздрагивает. Лука не так давно стал совершеннолетним и теперь играет во взрослого. Поэтому она решительно возражает:

– Учеба продлится лет семь-восемь. Нужна огромная мотивация.

– Вот именно. Я не против потратить столько времени, но не уверен, что захочу потом работать ветеринаром. Почему ты выбрала это направление? – Лука оценивающе смотрит на девушку.

– Потому что я люблю животных. На самом деле родители не одобрили мой выбор.

Лука смеется, хотя Мари не шутила:

– Знакомо. Мои вроде бы со всем согласны, но при этом выступают против всего.

– То есть?

– Например, Паппи. Я с трудом убедил их согласиться на щенка, к тому же на моих условиях.

– Каких условиях? – Мари поворачивается к Луке. Мальчик-подросток стремительно исчезает, и она снова видит Луку-мужчину или, по крайней мере, решительного и уверенного в себе парня.

– Не баловать его, не обращаться как с игрушкой, уважать его.

Мари снова вынуждена откинуться на сидении, потому что легкий и непреодолимый аромат Луки воспользовался ее рассеянностью и теперь щекочет нос, заставляя чихнуть.

– Ты замерзла? Включить обогрев? – волнуется Лука.

Но девушка машет одной рукой, а другой шарит в сумке, пытаясь найти пачку бумажных платков:

– Нет-нет, со мной все порядке… это всего лишь…

– Аллергия?

– Нет, не волнуйся, – возражает она, копаясь в бездонной сумке, уже без особой надежды.

– На, держи, – Лука вынимает из кармана куртки платок и протягивает его девушке.

– Нет, он нужен тебе… – бормочет Мари.

– Конечно, именно для того, чтобы я дал его тебе, – улыбается Лука.

Мари смотрит на маленький кусочек белой ткани. Ничего не поделаешь: она должна поднести его к лицу, позволив феромонам Луки проникнуть в пазухи носа. Оттуда эта веселая компания проскользнет в тело, пригласив ее гормоны на танец: ну же, Мари, расслабься, улыбнись и согрейся. Мари уже жарко. Она расстегивает куртку и спрашивает нежным голосом:

– Так куда мы едем?

– Тебе понравится.

По правде говоря, Мари уже хорошо. Она в машине со своими собаками, которые разлеглись в багажнике, рядом Лука, он держится так уверенно, словно водит уже лет двадцать, хотя ему всего… Хватит уже про возраст, Мари. Неуступчивый мозг напоминает ей о том, что она проваливается в ловушку запахов. Именно об этом она читала сегодня ночью и даже не могла оторваться от учебника: обоняние – самое древнее и дикое чувство, которое помогает собакам ориентироваться в окружающем мире и понимать его. Возможно, людям тоже порой помогают запахи – когда слов недостаточно. Что плохого в том, чтобы использовать самый древний орган чувств? Мари снимает куртку, позволив своему запаху распространиться в воздухе, смешаться с запахом Луки и дать понять его носу, что она рядом и в кои-то веки рада довериться тому, кто хорошо водит. Она ведь не должна постоянно ездить одна на своей развалюхе.

На Мари рубашка с длинным рукавом, на Луке футболка. Они выходят из машины, смеясь из-за какого-то банальнейшего наблюдения, которое им обоим показалось забавным. Бруно видит, как они вместе открывают багажник: веселые, раскрасневшиеся от смеха, шумные. Из багажника грациозно выпрыгивают две собаки, словно это они вели машину.

– Привет-привет, – здоровается Бруно с легкой иронией в голосе. Он оглядывает обоих.

– Привет, Бруно, – весело говорит Лука. – Это Мари.

– Здравствуйте, – девушка тепло улыбается и протягивает руку. – Лука решил сделать мне сюрприз и поэтому привез сюда.

– Он правильно поступил, – неожиданно признается мужчина. Лука был уверен, что Бруно будет ворчать, но тот выглядит довольным.

– Эти собаки словно из одной семьи, – замечает он, увидев Куки.

– Это сестра Паппи, – поясняет Мари. Улыбка не сходит с ее лица.

– А ты? Ты та девушка из приюта? – спрашивает Бруно. Он внимательно смотрит на Мари.

– Да, откуда вы знаете? – Мари поворачивается к Луке, но у нее не получается рассердиться. Лука смеется:

– У Бруно отличная память. Я всего раз упомянул о тебе, сказал, что ты спасла щенков…

– Ну да, точно, – бормочет Бруно, неожиданно копируя любимую фразочку Луки. Пока Мари пристегивает поводок к Куки и ведет ее к дереву, Бруно комментирует: – Но ты не говорил, что она симпатичная.

– Нет, – соглашается Лука. Ему хочется добавить, что он сам только сегодня это заметил. Она не просто симпатичная: она милая, остроумная, веселая, непосредственная. Ему хотелось бы обнимать ее вечно. Хорошо, что она отошла с Куки, иначе бы Лука распустил ее собранные в хвост волосы и прижал ее к себе, как сегодня утром. Мари, наша Мари! Потрясающая девушка, которая спасла его собаку и помогла Луке найти ее. Мари умная, чуткая и сильная, а еще очень красивая.

– Возможно, тебе лучше накинуть куртку. Здесь ветрено, – по-отцовски советует Бруно. Лука кивает и надевает куртку. Тем временем Паппи не отходит от него ни на шаг.

– Как здесь чудесно, – признается Мари. Ее волосы развеваются по ветру, словно крылья птицы, которая хочет взлететь. С поля, которое простирается за парковкой, прямо к автомобилю Луки летит черная ракета.

– А это кто?

Бруно улыбается:

– Это Зорро.

Мари, привыкшая к повадкам Куки, думает, что Зорро прыгнет на Луку и собьет его с ног. Но собака останавливается в нескольких шагах и радостно виляет хвостом. Осталось только поднять лапу, чтобы пожать Луке руку, пораженно думает Мари. Лука садится на корточки и раскидывает руки в стороны. Собака, знакомая с жестом, ставит лапы на его плечи.

– Никогда не видела такой воспитанной собаки, – признается Мари, поеживаясь от холода. Теперь она чувствует свежий ветер, который обдувает равнину.

– Да? – удивляется Бруно. – А что ты скажешь о Паппи?

Мари переключает внимание на своего бывшего любимчика. Она возвращается в машину за курткой и наблюдает сразу за двумя собаками. Куки лает и тянет поводок. Паппи молчит, застыв в горделивой позе, которая уже произвела на Мари неизгладимое впечатление. Ему шесть месяцев, но, в отличие от своей сестры, он уже взрослый. У Паппи темно-серая шерсть, немного жесткая на голове. У него настороженное выражение морды, как у хаски, но свисающие уши придают ему мягкость. Он стройный, мускулистый; сразу видно – молодая тренированная собака. Густая серая шерсть сияет и переливается под лучами майского солнца. Когда Зорро подходит к нему, собаки обнюхивают друг друга и молча виляют хвостами. Обитатели приюта совсем другие: они шумные, радостные или агрессивные. Они никогда не бывают такими спокойными, такими уверенными в себе, а еще они не проявляют такого уважения к другим животным и людям.

Когда Лука возвращается к машине, обе собаки следуют за ним, словно слуги. Бруно и Мари наблюдают за ними (Мари – с восхищением, Бруно – с улыбкой, ведь чувства Мари от него не укрылись). Затем по команде Луки собаки садятся: Паппи с закрытой пастью, Зорро, уже вымотанный беготней по полю, – с высунутым языком.

На парковке останавливается другая машина: джип с надписью «Альпийская помощь». Лишь тогда Мари начинает понимать, что происходит. «Альпийская помощь»… кинологическое подразделение, читает она на лобовом стекле и затем удивленно спрашивает Бруно:

– Вы из кинологического подразделения «Альпийской помощи»?

– Конечно. Ты не знала? Мы здесь на тренировке.

– Лука хотел сделать сюрприз.

– Понятно, – говорит Бруно, усмехнувшись еще раз. – И ты доверилась ему.

Мари кивает и снова улыбается, на этот раз Луке, который возвращается к ней пружинистой походкой.

Чуть позже, пока Лука прячется по правилам привычной обучающей игры, Мари решает узнать о нем побольше и расспрашивает Бруно:

– Лука тоже входит в вашу команду?

– Нет, я беру его с собой на тренировки, но это исключение. Он еще должен сдать вступительный экзамен, чтобы стать нашим волонтером. Затем он должен подготовиться к первому году обучения.

– Обучения на кого?

– На оператора «Альпийской помощи».

– Он не слишком молод для этого? – спрашивает Мари. Бруно и остальные кажутся ей довольно взрослыми по сравнению с Лукой, который скорее похож на их сына.

Мужчина пожимает плечами:

– У него есть интерес и желание, а еще у него доброе сердце и голова полна хороших идей. Вообще-то я не должен говорить тебе, но он уже помог мне.

– То есть он участвовал в поисках? – ошеломленно спрашивает Мари. Лука – спасатель! Вот что он имел в виду под «мужской работой». С этим бы она, конечно, поспорила, ведь женщины тоже участвуют в поисках. В группе людей, которые собрались на парковке, Мари выделила женщину в сопровождении лабрадора. Она одета как все: на ней удобные брюки, ботинки и дутая жилетка. На шее у женщины забавное устройство, похожее на рацию с нарисованным на ней собачьим следом. Оно напоминает украшения, которые Мари носила в детстве, но девушка понимает, что это инструмент для поисков, который женщина решила персонализировать. Мило. Мари видит и другую женщину. Это подтверждает ее идею: не только мужчины могут заниматься поисками. Да, это тяжелая работа, но разве ее подруги не говорили то же самое о волонтерстве в приюте?

Перебросившись парой шуток с Бруно, именно женщина уходит с собакой на тренировочные поиски Луки.

Бруно не ответил на вопрос Мари о Луке, и она не стала настаивать. Она ведь пришла смотреть, а не болтать.

– База… База, это Бруно, – говорит мужчина в рацию, из которой после треска доносятся слова:

– База слушает… Дженни работает.

Мари пытается понять: голос принадлежит волонтеру, Дженни, должно быть, собака, ее работа – найти Луку, который выполняет роль пропавшего.

– Ты ведь тоже волонтер, Мари, – говорит Бруно. Девушка удивляется неожиданному наблюдению, но молча кивает. Мужчина продолжает, возвращаясь к прежней теме: – И ты любишь собак, значит, понимаешь, почему Лука хочет вступить в кинологическое подразделение.

– Думаю, да, – отвечает она. На ее лице вновь появляется непринужденная и нежная улыбка. Да, она понимает, почему Лука хочет пойти по этому пути. Он тоже обожает собак, как и она. Более того: он хочет помогать, делать что-то полезное для других.

– Я оказался здесь, потому что люблю природу, потому что я хочу сделать что-то полезное для своей собаки. Мои интересы очень удачно переплелись, – делится мужчина. – У каждого свои причины, но я бы выделил три основные: любовь к собакам, любовь к природе и желание помогать.

– Думаю, это верно и для меня, – бормочет Мари.

Этот простой, приветливый и открытый человек рассказал ей о себе больше, чем отец, который ее воспитал.

– То же самое и у Луки, – добавляет Бруно и выразительно смотрит на Мари: – Он молодец.

– Я знаю.

– Хорошо.

Где-то вдалеке лает Дженни: она нашла Луку. У Мари бешено бьется сердце. Внезапно ей безумно захотелось увидеть Луку и, главное, ощутить его запах. А потом, возможно, поцеловать его, поцеловать как можно сильнее.

22. Чистая формальность

Сегодня великий день: Лука сдает вступительный экзамен, чтобы стать волонтером «Альпийской помощи». Если он сдаст экзамен, в следующие месяцы он сможет тренироваться с операторами организации. В марте ему предстоит сдать зимний экзамен, и, наконец, в июне начнется первый год его обучения на национальном курсе кинологического подразделения «Альпийской помощи».

Лука волнуется больше, чем перед выпускным экзаменом в школе. Он сдал его в июне, и преподаватель итальянского сказал, что это «лучший школьный результат за годы твоей учебы». Да, именно так он и сказал. На самом деле никто не ожидал, что Лука проявит такую целеустремленность. Свою выпускную работу он посвятил собакам: их анатомии, повадкам, особенностям обоняния, работе в различных сферах. Лука взял с собой на экзамен книги на английском языке и частично выступил по теме на английском. Он даже включил в работу математический раздел: графики, показывающие связь между обонянием и климатическими условиями. Эти примеры Лука нашел в книгах, которые ему одолжил Симоне. В графики он добавил данные, полученные при изучении Паппи. Его выпускная работа также содержала исторический экскурс. Лука рассмотрел, как волк превратился в собаку и как собака вошла в жизнь человека. Он сопроводил работу примерами из древности и даже добавил доказательства на латыни. В общем, как только экзамен закончился, Джако воскликнул:

– С ума сойти, Лука! Ты был похож на Цицерона!

Собака не помешала Луке успешно сдать экзамен, как боялись его родители. Скорее наоборот: она подтолкнула его к действиям, сделала более уверенным в себе и помогла понять, какой путь выбрать. Хотя за эту идею, приятно удивившую его родителей, Лука скорее должен благодарить Мари. Она рассказала ему о новом университетском курсе: бакалавриате по направлению «Кинология». Лука очень обрадовался. Бруно, узнав об этом, воскликнул: «Наконец-то хорошие новости!»

Лука знает, что может рассчитывать на Бруно и Симоне. Они помогут ему подготовить собаку лучшим образом. Ему хочется произвести хорошее впечатление на команду «Альпийской помощи». Лука – самый молодой из всех, и у него мало опыта. Зато он занимается спортом, умеет кататься на лыжах и слушать – последний навык тесно связан с собаками. К тому же он молод, а молодость дает ему преимущество при обучении и тренировке. Даже тот факт, что он подал документы в университет, чтобы стать кинологом, прибавляет ему очков. Лука практически уверен, что его примут, но это «практически» заставляет его понервничать. Даже спокойное присутствие Бруно, который поддерживает его улыбкой, не может убедить Луку в том, что он уже принят, что вступительный экзамен – чистая формальность.

Чистая формальность: так думает и Мари, пока вместе с Куки едет домой к родителям. Она тоже нервничает. Девушка хочет поговорить с родителями о своем желании бросить обучение на ветеринарном факультете – слишком долгое и идущее вразрез с ее планами.

Вот они и в городе. Мари уже сводят с ума эти пробки. Теперь нужно найти место, чтобы припарковаться. «О боже, я не помню, чтобы раньше здесь был такой хаос», – злится она. В это время звонит ее телефон. Родители хотят узнать, где она, но Мари не отвечает на звонок. Ей бы хотелось мысленно сообщить им: «Я уже здесь, дайте мне время припарковаться. Вы же прекрасно знаете, что здесь невозможно найти свободное место. Вы ведь даже отказались от машины в пользу такси…» В общем, Мари уже на взводе. Она бросает машину, кое-как заехав на парковочное место для мотоциклов, и бодро бежит по улице, но Куки тормозит ее. Ей еще нужно сделать свои дела после двухчасовой поездки.

– Прости, Куки, – вздыхает Мари. – Не торопись, один раз они могут нас подождать.

Она рассчитывала приехать в полдень, но на часах уже 13:30. Родители волнуются и уже несколько раз звонили Мари. Поэтому вместо того чтобы открыть дверь своими ключами, девушка нажимает на кнопку звонка.

– Милая! – восклицает мама, обнимая свою дочь на пороге.

Папа тоже обнимает Мари, пока Гленда великодушно улыбается Куки, которая смотрит на нее и виляет хвостом: ей тоже хочется, чтобы ее обняли. Но мама ограничивается простым поглаживанием по голове:

– Выглядит симпатично, такие глазищи.

В отличие от своих братьев и сестер, Куки унаследовала темные выразительные глаза голден-ретривера.

– Прости, мама, мне не с кем было ее оставить, – извиняется Мари, хотя знает, что это не так. У нее много друзей, которые могли бы позаботиться о Куки, но девушка взяла ее с собой специально. Родители должны привыкнуть к собакам дочери.

– Не волнуйся, дорогая, – Гленда тоже скрывает правду и с формальной заботой в голосе интересуется: – Ее нужно покормить?

– Нет, Куки уже позавтракала.

Они идут в гостиную; каждый раз, когда Мари приезжает к родителям, ей кажется, что комната становится все шире и шире. Они садятся за стол, напоминающий своим размером пульт управления космическим кораблем, и родители даже разрешают Куки лечь на дорогой китайский ковер. Собака практически сливается с серым блестящим шелком. Родители решили проявить гостеприимство и избегают глупых комментариев вроде «Что мы тебе говорили? Мы были уверены, что ты приведешь домой чудовище». Упреки работают лишь с необразованными людьми, всегда говорил папа. Поэтому никаких упреков в адрес Мари, которая и без того понимает, что привела с собой нежеланного гостя. Стратегия родителей такова: гостеприимство в сочетании с безразличием к собаке, которой лучше бы притвориться статуей.

Когда Мари сообщает о своем решении прекратить учебу на ветеринарном факультете, они реагируют в привычном стиле: не злятся и не закидывают дочь вопросами, пытаясь понять, почему ей пришла в голову очередная странная идея. Они молчат и обмениваются красноречивыми взглядами. Наконец Ринальдо уверенным и спокойным голосом интересуется, почему она собирается уйти с факультета, который так тщательно выбирала и который на всю жизнь обеспечил бы ее достойной профессией?

– Да, это так. Я сама его выбрала. Но есть одна вещь, папа, которую я не могу представить. Я не знаю, как можно заниматься одним и тем же всю жизнь. Как я могу распланировать всю свою жизнь прямо сейчас?

– Но не стоит считать, что ты окажешься запертой в клетке. Ты ведь будешь оттачивать мастерство в своем деле, развитие никогда не заканчивается… – говорит папа, но Мари уже знакома эта песня.

– Я знаю, но мне не нужна профессия. Меня не интересует карьера.

– Ты уже говорила это, когда поступала на ветеринарный, – возражает Ринальдо своим привычным спокойным голосом. Он умеет контролировать тревогу и гнев.

Мари кивает. В отличие от папы, она уже начинает злиться. Ее всегда раздражало олимпийское спокойствие папы, который считает, что есть только одно правильное мнение – его собственное, – а к мнению остальных относится со снисхождением.

– Вот и я о том же. Мне не хочется быть ветеринаром, – отрезает Мари. – Я хочу получить степень бакалавра в дрессировке собак.

Наконец реакция меняется. Ринальдо поднимает брови, смотрит на жену и затем растерянно переспрашивает:

– Степень бакалавра по дрессировке собак?

– Это точно… степень бакалавра? – смущенно добавляет Гленда.

– Да, это бакалавриат с более практичными предметами, которые кажутся мне интересными и понадобятся в будущем… Чтобы начать работать прямо сейчас, а не ждать пять лет, если не больше.

– Но ведь тебя никто не торопит, – возражает папа. Он снова смотрит на маму и продолжает: – У тебя есть столько времени, сколько нужно.

Мари качает головой:

– Нет, мне нужен большой дом для Куки, и я хочу брать собак на передержку, дрессировать их…

Гленда смотрит на дочь. Когда она волнуется, ей тяжело говорить по-итальянски. Ее английский акцент усиливается:

– Но если вся проблема в этом, в пространстве… Мы можем вместе найти более удобное жилье… Ты же сама выбрала ту квартиру, не хотела большой дом…

Мари пожимает плечами:

– Я предпочитаю все делать сама.

Тем временем Ринальдо приходит в себя после легкого шока и возвращается к теме учебы:

– Ты уверена? Подумай хорошенько. Бакалавриат – это совсем другое образование, он накладывает определенные ограничения, и в будущем ты не сможешь заняться чем-то другим. Жизнь – длинная штука.

– Я знаю, – говорит Мари, хотя на самом деле не понимает этого до конца. Она хочет, чтобы каждый день принадлежал лишь ей одной. Она хочет претворять свои планы в жизнь уже сейчас.

Мама мягко интересуется:

– Мари, дорогая, ты случайно не начала встречаться с мальчиком?

Мари поднимает взгляд на родителей:

– При чем здесь это?

– Я просто спрашиваю. Потому что порой некоторые решения принимаются по… из-за человека, с которым ты познакомился и которым ты восхищаешься… – Гленда вовремя остановилась. Она хотела сказать «по любви», но Мари никогда не признавалась родителям в том, что была влюблена. Ни по телефону, ни при личном общении, поэтому…

– Мама, ты думаешь, что я приняла такое решение лишь потому, что какой-то малознакомый человек за короткое время промыл мне мозги и убедил бросить учебу?

– Разумеется, нет, – оправдывается Гленда.

– Вовсе нет, Мари. Никто не убедит тебя делать то, в чем ты не уверена, – соглашается папа.

– Значит, постарайтесь понять то, что я вам сказала. Я уже все решила.

Лука катается на лыжах с пяти лет и уже достиг мастерства. Он не стал чемпионом по лыжному спорту, ведь ему никогда не хотелось участвовать в соревнованиях. Он ограничивался лыжными прогулками в веселой компании на каникулах и в выходные. Лука с удовольствием спускается по заснеженному склону в стиле карвинг, змейкой виляя то в одну, то в другую сторону. Что касается подъема на гору… Что ж, Лука умеет и это. Но несмотря на мастерство и стойкость, Лука не хочет переусердствовать. Этот первый снег, мягкий, сияющий, подталкивает его похвастаться своими умениями. Он как будто шепчет: еще быстрее, прыгни здесь, сделай это. Но Лука контролирует себя, едет легко, раскрашивает белоснежный холст мягкими линиями. Лишь на финальном спуске он ускоряется, уверенный в себе, и размашисто, будто художник, ставит на снеге свою подпись. Эта загадочная подпись отражает не имя Луки, а его суть, то, что делает его самим собой.

Лука уверен, что справился. Разумеется, катание на лыжах удается ему лучше, чем восхождение в горы. Когда технические инструкторы ставят ему положительную оценку, Лука испытывает облегчение: такого сопляка, как он, посчитали опытным. Ладно, ему придется некоторое время побыть мальчиком на побегушках, но он уже знает, что будет работать с Бруно и Симоне. Уж они-то не будут игнорировать его и научат всему, что необходимо знать хорошему спасателю.

У Луки горят щеки, потому что в ноябре в Апеннинах еще не холодно и он немного поднажал в конце спуска, чтобы проверить свои способности. А возможно, всему виной дружеские посиделки с Бруно и Симоне. В кармане вибрирует телефон, и Лука отвечает на звонок:

– Ну что, как все прошло?

– А у тебя? – спрашивает Мари, немного нервничая.

– Догадайся.

– Тебя взяли.

– Взяли. Я буду мальчиком на побегушках у Бруно, – шутит Лука, в то время как мужчина прислушивается к нему и удивленно переспрашивает: «Мальчиком на побегушках? Как это?» – А у тебя как все прошло? – спрашивает Лука, уклоняясь от шутливого подзатыльника Бруно.

– Отлично. Они все поняли.

– Тогда увидимся дома. Это нужно отпраздновать.

Мари кладет трубку. В ее голове пульсирует лишь одно слово: «отпраздновать».

23. Смелость быть Мари

Квартира не совсем соответствует ее мечтам, но зато она расположена на первом этаже, и здесь есть маленький сад, который Куки уже начала исследовать. Квартира находится на окраине, за которой начинается сельская местность. Впереди видны склоны холмов, и здесь уже пахнет свободой, уже чувствуется присутствие поля и леса, до которых меньше получаса ходьбы.

В квартире практически ничего нет, и Мари это вполне устраивает. Достаточно обустроить кухню, спальню и ванную, остальные комнаты должны оставаться открытым пространством. В крайнем случае она бы согласилась жить повыше, но все же выбрала именно эту квартиру на первом этаже, которую риэлтор охарактеризовал помпезным словом «лофт». Честно говоря, это один из тех домов, которые нельзя считать ни старыми, ни современными. Просто маленький сельский дом, который построили несколько десятилетий назад, а теперь, когда города стали расти, он переместился на окраину. Его окна выходят на дорогу, и днем там случаются приличные пробки, но по ночам, к счастью, движение успокаивается, а на выходных и вовсе замирает. Мари идет через гостиную, и звуки собственных шагов заставляют ее на секунду подумать о маме, вспомнить, как она нервно расхаживала здесь, когда приехала навестить дочь. Мари представила ее в красивом пальто, в сапогах на высоких каблуках, цокающих по полу. Мама поеживалась от влажности и полного, по ее мнению, отсутствия мебели. Девушке показалось, что она снова услышала ее слова:

– Моя дорогая Мари, я восхищаюсь твоей смелостью.

Мари даже услышала ее вздох.

Но Гленда сейчас у себя дома. Это вздохнула Молли. Она пересекла гостиную и подошла к Мари, собираясь улечься у нее в ногах.

– А вот и Молли. Что скажешь, тебе здесь нравится? – спрашивает Мари. Молли отвечает тихим воем.

Ну конечно, ей нравится дом. По сравнению с приютом это настоящий дворец.

– Хорошо, я рада, – улыбается Мари.

Собака трется мокрым носом о ногу девушки и снова воет.

– Ты должна благодарить не только меня, но и маму с папой. Это ведь они проявили щедрость и купили нам квартиру.

В ответ на это Молли смотрит в сторону фотографии родителей Мари, которая висит в рамке на стене.

– Умница, ты правильно подумала. Это именно они. Они нас не понимают, им непросто, но они нас поддержали. По-моему, это прекрасно, как думаешь?

Молли отряхивается, как человек, который качает головой в знак протеста. Не стоит преувеличивать, Мари: в конце концов, Молли – собака, а собаки не понимают всех человеческих чувств. Но Молли всегда рада своей хозяйке. Она – простая собака, которая нуждается в семье и нормальной спокойной жизни. Для найденыша это огромная роскошь.

– По-моему, три девчонки хорошо устроились, – замечает Мари, бросив взгляд на Куки, которая копает землю в саду, вынуждая ящериц спасаться бегством. Воспоминания снова накрывают девушку, и она спрашивает Молли: – Как ты думаешь, мы смелые?

Молли смотрит на нее. Во взгляде читается легкая растерянность. Это слово ей незнакомо. Мари должна объяснить его:

– Ты, Молли, смелая собака, потому что ты выдержала жизнь в приюте и добилась всеобщего расположения.

В этот момент Молли гавкает. Мари знает, что означает этот тип лая: «Конечно, Куки тоже смелая. Она выжила, выросла и поддерживает меня».

Вот кто действительно смелый. Но разве решение Мари делать то, что ей нравится, следовать зову своего сердца можно считать храбростью? Ей не пришлось бороться за свою мечту. Более того, все происходящее напоминает ей ее детские игры: она создавала шалаш под столом или за креслом, переносила туда все свои вещи и накрывала свой волшебный домик одеялом, которое делало его невидимым. Она сама выбрала идеальное пространство для себя и своих собак, и ей даже не пришлось ничего обсуждать. Возможно, это и есть смелость: быть уверенным в том, что твое решение правильное, и убедить в этом других людей.

– А вот и я.

Мари подпрыгивает от неожиданности. Она видит на пороге кухни Луку вместе с Паппи. Они оба умеют подкрадываться, как волки. Мари хмурится и укоряет Молли:

– Как же так? Даже ты не слышала, как они вошли?

Но Молли ее не слушает. Она уже лежит на спине, демонстрируя Луке радость от встречи с ним. Куки перестает гоняться за ящерицами, бросается к Луке и к своему брату, который, как солдат, ограничивается вилянием хвоста и обнюхиванием.

– Рано или поздно я попрошу тебя вернуть мне ключи! – восклицает Мари, обнимая Луку.

– С кем ты говорила? – спрашивает он, поцеловав девушку. В глазах читается подозрение… а может, насмешка? Мари краснеет. Как давно он здесь? Не подслушивал ли он ее глупую болтовню с Молли?

– Я шутила с Молли, – смущенно признается она.

– Позже она мне все расскажет, – улыбается Лука, поглаживая девушку по шее.

– Тебе не придется ее допрашивать. Ты же знаешь, что от твоих прикосновений я сама сдамся на месте.

– Сначала я хочу поделиться хорошей новостью, – объявляет он и идет к холодильнику. Он открывает дверцу и комментирует: – Посмотрим, есть ли у тебя что-нибудь вкусное, чтобы отпраздновать.

– Мне кажется, нет… – говорит Мари, испытывая легкий укол совести.

Она уже давно не была в супермаркете, потому что приводила квартиру в порядок. Кого волнует холодильник? Поэтому она смеется, когда Лука возвращается к ней и констатирует:

– С тобой можно умереть от голода. Может, подвезти тебя до супермаркета позже?

Сначала Мари возражает:

– Нет, спасибо, я сама схожу.

Но тут же исправляется и радостно кивает. Затем она настойчиво спрашивает:

– Какую новость ты хотел мне сообщить?

Лука выдерживает паузу и наконец произносит:

– Меня взяли.

Мари округляет глаза:

– Ты подал документы в университет? И сдал экзамен?

– Да, детка.

Мари вскидывает руки, радостно кричит и обнимает его:

– Круто, Лука!

Ну вот, она переняла его дурацкие словечки.

– Направление – «кинология», – добавляет Лука с гордостью в голосе.

– Ого, совсем скоро мне придется обращаться к тебе на «вы»! Дипломированный кинолог и волонтер «Альпийской помощи», – Мари в шутку кланяется.

– Спокойно, я еще должен получить лицензию, – осторожно говорит Лука.

Но девушка улыбается, ее глаза сияют от радости. Она нежно говорит ему:

– Ты ее получишь.

– Все зависит от Паппи. Да, Паппи?

Услышав свое имя, собака поднимает уши и смотрит на Луку. Ледяные голубые глаза сверкают, словно молния: возможно, он понимает своего хозяина, а может, просто слушается его.

24. Паппи

Паппи изучает каждый жест Луки, каждое выражение лица, каждое неуловимое движение. Пес словно читает его мысли, улавливает смену настроений и вибрацию эмоций. В этом с ним не сравнится ни один человек.

Но Паппи не знает разницы между человеком и животным. Он не знает, как бесчеловечно оставлять щенков в коробке. Он уже не помнит того, кто выбросил его с остальными братьями и сестрами. Он был слишком мал, чтобы запомнить это. Зато он помнит запах Мари, которая его спасла.

Паппи не знает, что люди считают его животным, ведь он понимает многие слова и самое главное – интонации. Он знает, что означает слово «улыбка», и пытается улыбаться, хотя на это способен только Лука, глаза которого сияют, словно звезды.

Лука – его человеческий друг, и, если бы Паппи мог говорить, он бы сказал, что его сердце и сердце Луки бьются в унисон. Паппи чувствует это.

Сейчас Паппи на кухне, прислушивается к болтовне и смеху двух человек. Они распространяют искорки эмоций, которые щекочут собаке нос. Паппи чувствует биение сердца Луки, словно оно у него в груди. Лука весел и спокоен, и Паппи тоже успокоился, можно сказать, достиг гармонии. Он лежит на полу, скрестив передние лапы и опустив на них морду. До него доносятся запахи дерева и воска, краски, пива и мыла. Воздух пропитан запахами травы и пыли. Запахами дома, запахами улицы. Запахами этого дня и предыдущего. И самую малость – того дня, что наступит завтра.

Благодарности

Эта книга родилась в прошлом году благодаря знакомству с удивительной собакой по кличке Джек, голден-ретривером, которому предстояло сдать экзамен на звание собаки-спасателя. Благодаря Джеку и доброте его проводника Марко Эспозито мне удалось лично поучаствовать в работе волонтеров «Альпийской помощи» и «Тосканской спелеологии».

Я хочу выразить особую благодарность Бруно Милани, который разрешил мне принять участие в спасательной операции и предоставил ценную информацию. Он помог разобраться в терминах и описал свою работу так, чтобы я избежала ошибок.

Спасибо Симоне Амидеи, который подробно объяснил, как работает собака-спасатель, как проходит обучение и какое значение в обучении собаки имеют совместная жизнь в семье и особые отношения между человеком и животным.

Спасибо Мирко и его собаке Зорро, а также волонтерам поискового подразделения Департамента гражданской безопасности в Ломбардии. Особая благодарность Марии, Авроре и Мириам, которые познакомили меня с Зорро.

Спасибо собакам-спасателям, за чьей работой я наблюдала: Джеку, Пепе, Зорро, Айсу, Буйо, Блэку. Я с благодарностью и любовью посвящаю этот роман вам и всем остальным собакам.

Примечания

1

Разыгрывающий защитник, плеймейкер, или первый номер (англ. pointguard, playmaker) – позиция игрока в баскетбольной команде. Плеймейкер отвечает за командные взаимодействия, розыгрыш комбинаций. (Здесь и далее – примеч. ред.)

2

Либеро (итал. libero – свободный) – специальный игрок в волейбольной команде, который выполняет защитные функции. Он принимает атакующие удары соперника, не дает мячу упасть при отскоках и сбросах.

3

Акела переводится с хинди как «одинокий».

4

Smells Like Teen Spirit – песня группы Nirvana. Название можно перевести как «Повеяло юностью».

5

Шерпы – народность, живущая в Гималаях. Как правило, эти люди работают носильщиками в альпинистских экспедициях.

6

Карабинеры – один из четырех видов вооруженных сил Италии. Они исполняют полицейские функции.

7

Бар называется «Бар Боджо», по-итальянски слово barbogio означает «старик».

8

Лука учится в выпускном классе. В Италии школьное образование длится тринадцать лет; дети идут в первый класс, когда им исполняется шесть лет.

9

Паппи – от английского puppy, «щенок».

Content

Паола Дзаннонер
Зорро в снегу

1. Погребенный в снегу

2. Зорро

3. Городской приют

4. Полет над лесом

5. Под снегом

6. В поисках хозяина

7. Малыш

8. Победа Тоффи

9. Сюрприз для Зорро

10. Я всегда тебя найду

11. Охотник

12. Происшествие 118

13. Совершенный нос

14. Smells Like Teen Spirit

15. Мне нужен центр тяжести

16. SOS, НЛО

17. Бетельгейзе

18. Одинокий Рейнджер

19. Метис с хорошим нюхом

20. Мари и Куки

21. Человеческий запах

22. Чистая формальность

23. Смелость быть Мари

24. Паппи

Благодарности

Примечания