Эдгар Берроуз

ТАРЗАН

Том третий

Тарзан и золотистый лев

I. ЗОЛОТИСТЫЙ ЛЕВ

Сабор-львица кормила своего единственного детеныша — маленького, пушистого, словно Шита-леопард. Она лежала на боку, греясь под лучами теплого солнца, перед входом в пещеру, служившую ей логовом. Глаза ее были полузакрыты, но она все время была начеку. Вначале у нее было три детеныша — две дочери и один сын, и Сабор вместе с Нумой-отцом очень гордились ими. Но добычи было маловато, и у Сабор не хватало молока для всех. К тому же погода вдруг ухудшилась: похолодало, начались дожди, — и малыши заболели. Обе дочери погибли, выжил лишь самый сильный. Сабор печалилась, ходила вокруг неподвижных комочков, скуля и оплакивая потерю. Время от времени она подталкивала их мордой, как бы желая пробудить от долгого сна, от которого не бывает пробуждения. Наконец, она смирилась с неизбежностью, и теперь ее дикое, но любящее сердце наполнилось заботой о единственном оставшемся в живых львенке. Вот почему Сабор была более насторожена, нежели обычно.

Лев Нума охотился. Сабор в полудреме мечтала о Ваппи — жирной антилопе, которую, может быть, в этот момент Нума тащит через джунгли к пещере, а вдруг это будет Пассо-зебра, чье мясо являлось ее любимым лакомством. Рот львицы наполнился слюной.

Но что это? До ее обостренного слуха донесся слабый шорох. Подняв голову, Сабор повернула ее сначала в одну, затем в другую сторону, пытаясь чуткими ушами уловить направление звука. Сабор принюхалась, но ее ноздри почуяли лишь дуновение прохладного ветерка. Однако шум вскоре повторился и уже значительно ближе. По мере приближения звуков нервозность зверя возрастала, и, перестав кормить детеныша, Сабор вскочила на ноги. Львенок слабым рычанием выразил свое недовольство, но львица успокоила его тихим урчанием. После этого он встал рядом с матерью, взглянул сначала на нее, а потом в ту сторону, куда смотрела и она.

В раздававшихся звуках Сабор ощущала некоторую опасность, но не могла еще определить природу их происхождения… Может, это возвращается ее Великий Повелитель? Но нет. Лев, тащивший в логово добычу, «звучал» совершенно по-другому. Львица взглянула на своего детеныша, вновь успокаивающе заурчав. Она боялась потерять своего последнего малыша, которому со всех сторон грозила опасность, но, с другой стороны, именно она, Сабор-львица, и была здесь, чтобы защитить его.

Вдруг прохладный ветерок донес до ее ноздрей запах того, кто пробирался через заросли джунглей. Морда зверя мгновенно ощетинилась в злобной гримасе.

Это была маска дикой ярости, ибо запах принадлежал ненавистному человеку.

Сабор напряглась и дала знак львенку затаиться в густой траве и оставаться там до ее возвращения. Быстро и бесшумно она двинулась в сторону незнакомца.

Львенок слышал то, что слышала его мать, а теперь и он уловил запах человека. Этот запах он ощутил впервые, но инстинктивно понял, что так пахнет враг. Поэтому его реакция была точно такой, как и у взрослых львов: вдоль маленького хребта дыбом поднялась шерсть, малюсенькие клыки оскалились.

По мере того, как Сабор углублялась в заросли, малыш, забыв ее запрещение, следовал за ней. Он шел, покачиваясь на слабеньких лапках, и вид его вызвал бы улыбку, если бы не величественная посадка головы и широкая грудь, в которой угадывалась будущая мощь. Львица, настойчиво устремившаяся вперед, чтобы убить врага, не знала, что детеныш идет за ней.

В непроходимых зарослях джунглей львы протоптали тропинку, больше напоминающую туннель, ведущий от логова к небольшой полянке. Выныривая из джунглей в одном месте, тропинка выводила на открытое пространство, а затем вновь ныряла в непроходимые заросли. Когда Сабор подкралась к поляне, она увидела объект своей ненависти и страха. То обстоятельство, что человек мог не подозревать о ее присутствии и не замышлять ничего враждебного, в данный момент для Сабор ничего не значило. В другой ситуации она, вероятнее всего, позволила бы ему пройти мимо, поскольку ни ей, ни ее детенышу не угрожала непосредственная опасность, а будь она одна, львица предпочла бы вообще тихо удалиться, но сегодня она была возбуждена и боялась за судьбу своего единственного львенка. Материнский инстинкт с утроенной силой сконцентрировался на этом любимом уцелевшем детеныше, и Сабор не стала выжидать, пока угроза ее маленькому станет реальной, а бросилась навстречу человеку с единственной мыслью — убить! Само существование человека в ее глазах являло потенциальную опасность для ее детеныша.

Она ни на мгновение не остановилась у края поляны, не подала ни одного предупреждающего знака. Первое, что понял чернокожий воин, — это то, что прямо на него со страшной скоростью мчится сущий дьявол в обличье разъяренной львицы. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Туземец не искал встречи со львом. Если бы он знал о его существовании, он обошел бы это место стороной. В крайнем случае он убежал бы, но бежать было некуда, спасительное дерево находилось от него дальше, чем львица, и она настигла бы его прежде, чем он сумел бы преодолеть четверть расстояния. Надежды на спасение не было, оставалось только одно. Львица почти настигла чернокожего воина, когда он заметил бегущего за нею следом львенка. В руке туземец держал тяжелое копье. Он метнул его в тот момент, когда Сабор прыгнула на человека. Копье пронзило дикое сердце, но одновременно гигантские челюсти сомкнулись на шее чернокожего. Два мертвых тела рухнули на землю. Несколько конвульсивных подергиваний их мускулов были последним прощанием их умирающих тел с жизнью.

Осиротевший львенок остановился в двенадцати футах и смотрел на первую великую катастрофу в своей жизни вопрошающими глазами. Он хотел приблизиться к матери, но инстинктивный страх, вызванный запахом человека, сдерживал его.

Наконец, он начал попискивать, призывая мать, но на сей раз она не пришла, она даже не поднялась и не взглянула на него. Он был озадачен и ничего не мог понять. Постепенно он начал подползать поближе. Он увидел, что незнакомое существо, убитое его матерью, не шевелится и не подает признаков жизни. Его страх уменьшился, и через некоторое время он подполз к матери и обнюхал ее. Он все еще пищал, но мать не откликалась. Наконец он понял, что случилось нечто ужасное, что его огромная, прекрасная мать уже никогда не станет такой, какой была раньше; в ней что-то изменилось; однако он все еще жался к ней, жалобно попискивая, пока не уснул, прижавшись к остывающему телу.

* * *

Вот так Тарзан и нашел его. Тарзан возвращался со своей женой Джейн и сыном Кораком из таинственной страны Пал-ул-дон. При звуке их приближения львенок открыл глаза, вскочил, прижал уши и оскалился. Взглянув на львенка, человек-обезьяна улыбнулся.

— Маленький отважный бесенок, — сказал он, с первого взгляда поняв суть разыгравшейся недавно трагедии. Он подошел к фыркающему львенку, думая, что тот бросится бежать, но вместо этого «маленький бесенок» зарычал еще грознее и ударил лапкой по протянутой руке Тарзана.

— Храбрый малыш! — воскликнула Джейн.

— Из него мог вырасти могучий лев, если бы в живых осталась его мать, — сказал Корак. — Взгляните на его спину, грудь, голову. Жаль, что ему придется умереть.

— Ему не придется умереть, — возразил Тарзан.

— У него нет шансов выжить: ему еще пару месяцев нужно питаться молоком, а кто будет его добывать?

— Я, — ответил Тарзан.

— Ты собираешься его усыновить?

Тарзан кивнул головой. Джейн и Корак рассмеялись.

— Это будет великолепно. Лорд Грейсток — приемная мать сына Нумы.

Тарзан улыбался вместе с ними, но не спускал глаз со львенка. Улучив момент, он схватил малыша за загривок, а затем, ласково поглаживая, заговорил с ним тихим монотонным голосом. Не известно, что говорил ему человек-обезьяна, но вскоре львенок затих, перестал вырываться и больше не пытался кусаться и царапаться. Потом Тарзан поднял его на руки и прижал к груди. Львенок совсем не боялся и не скалил клыки, даже ощущая совсем близко ненавистный запах человека.

— Как тебе это удается? — воскликнула Джейн Клейтон.

Тарзан пожал своими широкими плечами.

— Звери не боятся себе подобных… А ведь я зверь, как бы ты ни пыталась сделать из меня цивилизованного человека. Они прекрасно чувствуют дружеское отношение, потому и не боятся. Даже этот маленький бесенок, кажется, понимает это, не правда ли?

— Зато я не могу понять, — заметил Корак. — Полагаю, что я неплохо знаю африканских животных, но не обладаю над ними такой властью и не понимаю их так, как ты. Почему?

— Потому что на свете есть только один Тарзан, — сказала леди Грейсток, поддразнивая сына улыбкой, но в ее тоне звучали нотки гордости.

— Не забывай, я родился среди зверей и воспитан зверями, — напомнил ему Тарзан. — Возможно, мой отец все же был обезьяной, Кала всегда настаивала на этом.

— Джон, как ты можешь так говорить? — воскликнула Джейн. — Ты прекрасно знаешь, кто были твои родители.

Тарзан серьезно взглянул на сына, затем прищурил глаза.

— Твоя мать никогда не научится ценить прекрасные качества антропоидов, даже выйдя замуж за одного из них. Можно подумать, что она была против этого брака.

Джейн Клейтон рассердилась всерьез.

— Я не буду с тобой разговаривать, если ты не перестанешь высказывать подобные вещи. Мне стыдно за тебя.

Долгое путешествие из Пал-ул-дона подходило к концу, к середине недели они должны были выйти к своей ферме. Что ждало их впереди? Руины, оставленные немцами? Сараи и надворные постройки были сожжены, внутренние помещения бунгало основательно разрушены… Те из вазири, преданных слуг Грейстоков, которые уцелели после набега немецкого отряда под командованием капитана Фрица Шнайдера, ушли к англичанам и воевали против ненавистных гуннов. Только это и было известно Тарзану, когда он отправился на поиски леди Грейсток, но он не знал, сколько его воинственных вазири пережили войну и в каком состоянии сейчас находятся его обширные владения. Кочевые племена туземцев или банды арабских работорговцев могли полностью разграбить оставшееся имущество, а возможно, джунгли поглотили все, похоронив среди буйной растительности признаки недолгого пребывания человека, покусившегося на природу.

Усыновив маленького Нуму, Тарзан теперь был вынужден считаться с потребностями своего приемыша. Львенка нужно было кормить, причем, кормить молоком. К счастью, они уже находились на территории, где деревни встречались достаточно часто и где Великого Лорда Джунглей знали, боялись и уважали. Через несколько часов после того, как они нашли львенка, путешественники подошли к деревне, где Тарзан надеялся добыть молока для малыша.

Поначалу туземцы встретили их недружелюбно, они с презрением глядели на белых, путешествующих втроем без большой охотничьей экспедиции. Эти чужестранцы не могли ничего им подарить или как-либо заплатить за еду, не могли они и приказать им и вообще защитить себя в случае опасности, их ведь всего было трое. Тем не менее у туземцев вызвали любопытство необычные одежды и украшения белых. Они видели их почти обнаженными, как и они сами, и так же вооруженными, за исключением молодого мужчины, который держал в руках ружье. Все трое были одеты в одеяния пал-ул-донов, абсолютно непривычные для глаз чернокожих.

— Где ваш вождь? — спросил Тарзан, идя по деревне среди женщин, детей и пронзительно лаявших собак.

— Вождь спит, — раздалось в ответ. — Кто ты такой, чтобы беспокоить его. Что тебе надо?

— Я хочу поговорить с ним. Иди и разбуди его! — приказал человек-обезьяна.

Чернокожий воин посмотрел на Тарзана широко открытыми глазами, а затем разразился хохотом.

— Вождь должен прийти к тебе? — переспросил он, обращаясь скорее к односельчанам и приглашая их вместе посмеяться над незадачливым чужестранцем.

— Скажи ему, — невозмутимо продолжал человек-обезьяна, — что с ним желает говорить Тарзан, Повелитель джунглей!

Мгновенно смех оборвался, жители деревни отпрянули назад с вытянутыми лицами. Воин, смеявшийся громче всех, моментально стал серьезным.

— Принесите циновки, — приказал он, — чтобы Тарзан и его люди могли отдохнуть, пока я сбегаю за Унанду-вождем.

И он исчез так внезапно, словно был рад избавиться от присутствия того могущественного, которого он боялся и которого невольно оскорбил.

Теперь не имело значения, что у белых не было подарков и их не охраняли вооруженные аскари. Жители деревни соперничали друг с другом, стараясь угодить гостям. Еще до прихода вождя многие притащили еду и украшения.

Вскоре появился Унанда. Это был старый человек, который был вождем еще до появления Тарзана на свет. Его манеры были патриархальны и величественны, он приветствовал гостей, как равный равных, но по всему было видно, что он доволен, что Повелитель джунглей оказал честь своим посещением его деревне.

Когда Тарзан показал львенка и объяснил, что ему надо, Унанда заверил, что молока, парного молока от собственных коз вождя, будет вдоволь. Пока они разговаривали, зоркие глаза человека-обезьяны внимательно осматривали деревню и ее жителей. Вдруг его взгляд остановился на большой собаке, одиноко лежащей около будки. Он указал на нее пальцем.

— Я бы купил ее, — сказал он Унанде.

— Она твоя, бвана, и бесплатно, — ответил вождь. — Она ощенилась два дня назад, но прошлой ночью большая змея украла всех ее щенят. Но если пожелаешь, я дам тебе вместо нее много молодых собак, так как не уверен, что ее мясо придется тебе по вкусу.

— Мне она нужна не для еды, — ответил Тарзан. — Я хочу, чтобы она кормила львенка. Прикажи привести ее ко мне.

Несколько мальчишек поймали собаку и, привязав к шее ремень, подвели к человеку-обезьяне. Как и львенок, собака вначале боялась его, так как запах тармангани не был похож на запах гомангани. Она огрызалась и вырывалась из рук нового хозяина, но наконец он сумел завоевать ее доверие, и собака спокойно легла рядом.

Однако, когда к ней поднесли львенка, спокойствие было нарушено. Обоих пугал враждебный запах друг друга. Малыш Нума фыркал и угрожающе шипел, собака рычала и клацала зубами. Только великое терпение и талант Тарзана помогли преодолеть враждебность. Наконец, собака облизала притихшего львенка, легла на бок, и малыш Нума припал к сосцам, жадно причмокивая.

На ночь Тарзан привязал собаку у порога хижины, в которой ночевал, и дважды до наступления утра заставлял ее кормить приемыша. На следующий день они покинули деревню Унанды. Собаку вели на поводке, а львенка Тарзан нес или на руках или в сумке, переброшенной через плечо.

Они назвали львенка Джад-бал-джа, что на языке приматов Пал-ул-дона означало «золотой лев», из-за его золотистой окраски. С каждым днем он все больше привыкал к людям и к своей приемной матери, которая тоже вскоре стала относиться к нему как к собственному щенку. Собаку они назвали Зу, что значит «девочка». На второй день они сняли с нее ошейник, и она охотно следовала за ними, не пытаясь убежать, наоборот, была лишь счастлива, когда находилась рядом с кем-нибудь из них.

По мере приближения к дому путешественников все сильнее охватывало чувство волнения и беспокойства. Хотя никто из них не показывал виду, но в глубине сердец таился страх в предвидении страшных последствий немецкого нападения. Что встретит их? Безжизненные руины или сплошные заросли джунглей?

Наконец они вышли на опушку леса, чтобы взглянуть через равнину на место, где некогда находилась их ферма.

— Смотри! — вскричала Джейн. — Наше бунгало на месте! Оно все еще там!

— А что это слева от него? — заинтересовался Корак.

— Это хижины туземцев, — ответил Тарзан.

— И поля обработаны, — воскликнула женщина.

— И надворные постройки восстановлены, — заметил Тарзан. — Это может означать только одно: наши преданные вазири вернулись с войны. Они восстановили все разрушенное и стерегут наш дом, ожидая возвращения хозяев.

II. ДРЕССИРОВКА ДЖАД-БАЛ-ДЖА

Итак, Тарзан из племени обезьян, Джейн Клейтон и Корак вернулись домой после долгого отсутствия и привели с собой золотого льва Джад-бал-джа и собаку Зу. Первым, встретившим их и приветствовавшим возвращение, был старый Мувиро, отец Васимбы, отдавшего жизнь при защите дома и жены человека-обезьяны.

— О, бвана, — вскричал преданный негр. — Мои старые глаза снова стали молодыми при виде тебя. Долго тебя не было, и хотя кое-кто начал уже сомневаться в том, что ты вернешься, старый Мувиро всегда знал, что во всем мире нет преград, которые не смог бы преодолеть мой господин. Я не сомневался в твоем возвращении, но то, что вернулась та, которую мы оплакивали как погибшую, — переполняет мое сердце радостью. Велико же будет веселье в домах вазири! Сегодня вечером земля будет дрожать от топота танцующих ног, а небо зазвенит от радостных криков женщин, ибо те, кого они любят больше всего на свете, вновь вернулись к ним!

И правда, великое веселье пришло в хижины вазири. Не одну, а несколько ночей подряд продолжался праздник, пока Тарзан не был вынужден прекратить его с тем, чтобы дать возможность членам своей семьи отдохнуть хотя бы несколько часов.

Осматривая ферму, человек-обезьяна обнаружил, что его верные вазири под руководством англичанина-управляющего Джервиса не только полностью восстановили конюшни, надворные постройки, загоны и хижины для туземцев, но отремонтировали внутренние комнаты бунгало, так что внешне все выглядело точно так же, как и до нападения немцев.

Джервис был в Найроби по хозяйственным делам и вернулся через несколько дней. Его радостное удивление было таким же искренним, как и у вазири. Он вместе с вождем и воинами часами сидел у ног Большого Бваны и слушал удивительные рассказы о стране Пал-ул-дон и невероятных приключениях, выпавших на их долю. У всех без исключения огромное любопытство вызывали звери, которых Тарзан привел с собой. То, что он сумел приручить полудикую собаку, уже вызывало удивление, а то, что ему удалось приручить детеныша своих заклятых врагов — Нумы и Сабор — вообще казалось невероятным.

Золотому льву и его приемной матери был отведен угол в спальне человека-обезьяны, и ежедневно он тратил несколько часов на дрессировку малыша, обещавшего вырасти в огромного могучего зверя.

Шли дни, и золотой лев подрастал. Тарзан обучал его разным приемам: по команде Джад-бал-джа искал по запаху спрятанные вещи и приносил их хозяину, лежал неподвижно в укрытии и выполнял другие приказы. Когда же к его диете было добавлено мясо, Тарзан начал кормить льва способом, который вызвал мрачную усмешку на жестких губах воинов-вазири. Тарзан изготовил чучело человека и привязывал мясо к горлу манекена. По команде хозяина лев припадал к земле и замирал, ожидая приказа, как бы голоден он ни был. Затем Тарзан указывал на чучело и шептал одно единственное слово — «убей!» Лев с диким рычанием бросался на чучело, пожирая мясо. Пока он был маленьким, ему приходилось долго карабкаться по манекену, прежде чем он добирался до пищи, но с течением времени он все легче и легче справлялся с этой задачей и в конце концов научился одним прыжком достигать цели, опрокидывая чучело на спину и терзая его за горло.

Был еще один урок, наиболее сложный для усвоения. И вряд ли кто-нибудь, кроме Тарзана, выросшего среди зверей, смог бы подавить жестокую страсть к крови, свойственную хищнику, и заставить его изменить природному инстинкту во имя выполнения приказа хозяина. Требовались недели и месяцы упорных и терпеливых тренировок, чтобы лев окончательно усвоил этот главный урок: при команде «ищи» он должен был отыскать любой из указанных ему хозяином предметов и принести его Тарзану. Даже чучело с привязанным к нему куском мяса лев беспрекословно притаскивал к ногам своего хозяина. Естественно, что такое послушание и исполнительность вознаграждались двойной порцией мяса, и зверь скоро понял это.

Леди Грейсток и Корак частенько с интересом наблюдали за обучением Джад-бал-джа, хотя в душе считали это очередной причудой Тарзана.

— В конце концов, что ты собираешься делать с этим зверем после того, как он вырастет? — спросила как-то Джейн. — Он обещает превратиться в могучего Нуму. Он привыкнет к людям и совсем не будет их бояться. С другой стороны, приученный есть мясо с горла чучела, он всегда будет смотреть на горло живых людей, как на источник пищи.

— Он будет есть только то, на что я ему укажу, — ответил человек-обезьяна.

— Надеюсь, ты не будешь указывать ему на людей? — спросила Джейн в шутку.

— Он никогда не будет есть людей.

— Но где гарантии, что ты сумеешь в случае необходимости это предотвратить?

— Думаю, Джейн, что либо ты недооцениваешь ум льва, либо я его переоцениваю. Если права ты, то самую трудную часть работы мне еще предстоит сделать, если же прав я, то она практически завершена. Проверим все на практике: сегодня после обеда мы возьмем Джад-бал-джа с собой на равнину.

Дичи там предостаточно, и нам не составит труда увидеть, насколько сильна моя власть надо львом.

— Ставлю сто фунтов, — сказал Корак, смеясь, — что после того, как лев почувствует вкус свежей крови, он сделает то, что захочется ему, а не тебе.

— Будь по-твоему, — отозвался Тарзан, — но надеюсь, что сегодня ты и твоя мать увидите такое, что другим и не снилось.

— Лорд Грейсток — лучший укротитель хищников, — воскликнула Джейн, и Тарзан рассмеялся вместе с ними.

— Это не укрощение и не дрессировка, — сказал человек-обезьяна. — Возьмем для примера гипотетическую ситуацию. Допустим, к вам приходит некто, кого вы инстинктивно или бессознательно считаете своим злейшим врагом. Вы боитесь его. Вы не понимаете ни слова из того, что он говорит. Но он давит на вас своей грубой силой и заставляет делать то, что он хочет. Вы ненавидите его, но вынуждены подчиняться. Если в какой-то момент вы почувствуете, что можете ослушаться его, вы обязательно ослушаетесь. Более того, при удобном случае вы всегда готовы броситься на него и убить. А теперь — другая ситуация. К вам приходит некто, с кем вы знакомы: он друг и защитник. Он понимает вас и говорит на вашем языке. Он кормит вас, он заслужил ваше доверие добротой и заботой и просит вас сделать что-то для него. Разве вы откажете ему в просьбе? Нет, вы охотно ее исполните. Вот и золотой лев исполнит мою просьбу.

— Пока она будет совпадать с его собственными желаниями, — заметил Корак.

— Не перебивай, — сказал Тарзан. — Допустим, что существо, которое вы любите и повинуетесь ему, имеет силу наказать или даже убить вас в случае необходимости, чтобы принудить вас подчиниться его приказам. Как тогда вы себя поведете?

— Посмотрим, — уклонился от ответа Корак, — как быстро золотой лев подарит мне сотню фунтов…

В тот же день после обеда они отправились на равнину. Джад-бал-джа следовал по пятам лошади Тарзана. На некотором расстоянии от бунгало у небольшой группы деревьев всадники спешились и осторожно двинулись вперед к болотистой низине, где обычно паслись антилопы. Тарзан, Джейн, Корак и золотой лев притаились за большим кустом. Из всех четырех охотников Джад-бал-джа был наименее опытным: когда они ползком пробирались к низине через кустарник, лев наделал немало шуму. Тем не менее они удачно приблизились к низине и увидели стадо мирно пасущихся антилоп. Старый самец отбился от стада и стоял к ним совсем близко. На него-то и указал Тарзан золотому льву каким-то загадочным способом.

— Принеси его, — шепнул человек-обезьяна, и Джад-бал-джа, поняв приказ, бесшумно двинулся вперед.

Он ползком пробирался сквозь густой кустарник. Антилопы продолжали пастись, ничего не подозревая. Расстояние, отделявшее льва от жертвы, было слишком велико для удачного нападения, поэтому Джад-бал-джа затаился, выжидая, когда антилопа подойдет поближе или повернется к нему спиной.

Старый самец медленно приближался к Джад-бал-джа. Почти незаметно лев готовился к атаке, только слегка подрагивал кончик его хвоста. И вдруг — как молния с неба, как стрела, выпущенная из лука, хищник бросился на свою жертву. В самый последний момент антилопа почувствовала опасность, но было уже поздно: лев, поднявшись на задние лапы, всей тяжестью своего тела навалился на бедное животное. Через секунду все было кончено. Стадо бросилось в стремительное бегство.

— Вот теперь, — сказал Корак, — мы и посмотрим…

— Он принесет антилопу мне, — уверенно произнес Тарзан.

Золотой лев выждал мгновение, рыча над тушей своей добычи. Затем схватил ее за загривок и, повернув голову набок, потащил тушу по земле, медленно пробираясь назад к Тарзану. Он волочил убитую антилопу сквозь кустарник, пока не бросил у ног своего хозяина, и остановился, глядя в лицо человека-обезьяны с выражением, которое нельзя было истолковать иначе, как гордость за совершенный подвиг и ожидание похвалы.

Тарзан погладил его по гриве, поговорил с ним тихим голосом, хваля его за победу, а затем, вынув нож, вспорол антилопе горло, выпуская кровь. Джейн и Корак стояли поблизости, наблюдая за поведением Джад-бал-джа. Что будет делать лев, почуяв запах свежей крови? Тот принюхался, зарычал и, обнажив клыки, оглядел всех троих. Человек-обезьяна оттолкнул его ладонью, и лев снова сердито зарычал и оскалился.

Быстр Нума, быстр Бара-олень, но быстрее всех Тарзан из племени обезьян. Так быстро и неожиданно нанес он свой удар, что Джад-бал-джа упал на спину почти в тот же миг, когда зарычал на своего хозяина. Он мгновенно вскочил на лапы, и они оказались лицом к лицу друг против друга.

— Лежать! — приказал человек-обезьяна. — Лежать! Лежать, Джад-бал-джа!

Его голос был низким и твердым. Лев выждал некоторое мгновение и затем лег, подчиняясь команде Тарзана. Человек-обезьяна повернулся и вскинул тушу антилопы себе на плечо.

— Пошли, — бросил он Джад-бал-джа. — За мной! — и, не взглянув больше на льва, двинулся вперед к лошадям.

— Я должен был это предвидеть, — сказал Корак со смехом. — Тогда бы мои сто фунтов остались бы в сохранности.

— Конечно, ты должен был это предвидеть, — откликнулась его мать.

III. ТАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Довольно привлекательная, хотя и слишком крикливо одетая, молодая женщина обедала во второразрядном дешевом ресторанчике Лондона. Она привлекала внимание не столько своей прекрасной фигурой и броской внешностью, сколько обликом сидящего рядом с ней мужчины. Это был крупный, хорошо сложенный атлет с широкими плечами, могучей грудью и узкими бедрами.

На вид ему можно было дать лет двадцать, но лицо его покрывала такая огромная борода, что казалось, будто он выглядывает из засады. Телосложение, жесты, манера поведения явно указывали на то, что он был хорошо тренированным спортсменом.

Мужчина и женщина вели тихий разговор, временами переходивший в горячий спор.

— Говорю же тебе, — произнес мужчина, — я не вижу нужды в остальных.

Почему мы должны делиться с ними? Зачем делить на шесть частей то, что можно разделить на двоих?

— Для успеха предприятия нужны деньги, — возразила женщина. — Ни у тебя, ни у меня их нет. А у них есть, и они будут снабжать нас деньгами и держаться за нас. Мы им нужны. У меня — информация, у тебя — внешность и сила. Они искали тебя два года, и теперь, когда нашли, я не хотела бы оказаться на твоем месте, если ты вздумаешь предать их. Они просто перережут тебе горло, Эстебан, если решат, что смогут обойтись без твоей помощи, особенно сейчас, когда ты знаешь их планы. А уж попытаться сорвать весь куш… — Она пожала плечами. — Нет, мой дорогой, я слишком люблю жизнь, чтобы участвовать в подобной авантюре.

— Но я говорю, Флора, что они хотят дать нам меньше, чем мы заслуживаем. Ключ к успеху в твоих руках, я беру на себя весь риск, — почему же мы должны получить равные доли с остальными?

— Тогда поговори с ними сам, Эстебан, — сказала женщина, снова пожав плечами. — Но вот тебе мой совет: когда ты все узнаешь, ты останешься доволен. Без моей информации они не смогут ничего сделать, и я включила тебя в это дело, но ведь и я не прошу многого, я вполне буду удовлетворена одной шестой частью. Поверь мне, если ты не испортишь дело, одна шестая того, что ты вынесешь, будет достаточной для любого из нас до конца жизни.

Казалось, мужчину не убедили ее слова, и у молодой женщины возникло ощущение, что он не верит ни единому слову. Действительно, она очень мало знала его и встречалась с ним лишь несколько раз после того, как пару месяцев назад увидела его на экране лондонского кинотеатра в фильме, где он играл второстепенную роль римского легионера. Внимание Флоры Хакес привлек его внушительный рост и безупречное телосложение, а вовсе не актерское мастерство, потому что в течение двух лет она и ее сообщники искали человека такого типа, как Эстебан Миранда. Найти актера оказалось не так-то просто, но через месяц упорных поисков она обнаружила Эстебана в одной из заштатных лондонских киностудий. Знакомство состоялось, но до поры до времени Флора не открывала ему истинной цели их дружбы.

Она сразу определила, что он — испанец и, очевидно, из хорошей семьи, но неразборчив в средствах для достижения своих целей. Он моментально согласился принять участие в сомнительной авантюре, разработанной Флорой Хакес и ее четырьмя сообщниками, когда та сделала предложение. Поэтому, зная о его беспринципности, она решила принять все меры предосторожности, чтобы не дать ему возможности в одиночку воспользоваться полученной информацией, а самый главный секрет она решила держать при себе, не доверяя никому из сообщников.

Флора и Эстебан некоторое время сидели молча, поигрывая пустыми бокалами. Неожиданно посмотрев в лицо своего собеседника, женщина перехватила его взгляд, столь красноречивый, что даже менее искушенная в житейских делах представительница слабого пола без труда разгадала бы его смысл.

— Ты можешь заставить меня сделать все, что захочешь, Флора, — сказал мужчина. — Когда ты рядом, я забываю о золоте и думаю о другой награде, в которой ты постоянно отказываешь мне, но которой я однажды добьюсь.

— Любовь и бизнес — несовместимы, — ответила женщина. — Сначала сделай дело, а потом говори о любви.

— Ты не любишь меня, — прохрипел Эстебан. — Я знаю, я видел… Все твои сообщники любят тебя, и ты не отвергаешь их ухаживаний. Вот почему я их ненавижу. Если бы я знал, что ты любишь одного из них, я вырвал бы у него сердце. Я иногда думаю так: сначала ты любила одного, затем другого… Ты слишком фамильярна с ними, Флора. Я видел, как Джон Пеблз сжал твою руку, когда думал, что на вас никто не смотрит. Когда ты танцуешь с Диком Троном, он так прижимается к тебе, что вы не танцуете, а обнимаетесь. Имей в виду, Флора, мне это не нравится, и в один прекрасный день я забуду про золото и может случиться так, что будет не с кем делиться слитками, которые я привезу из Африки. Блюбер и Краски потакают тебе во всем, и, возможно, Краски — самый опасный, потому что он, черт возьми, красив, и я замечаю, какие нежные взгляды ты бросаешь на него украдкой.

Злобный огонек вспыхнул в глазах женщины, и капризным жестом она заставила Эстебана замолчать.

— Какое тебе дело, сеньор Миранда, кого я выбираю в свои друзья, как веду себя с ними, или как они ведут себя со мной? Я хочу, чтоб ты понял: я знаю этих мужчин несколько лет, а тебя всего лишь несколько недель. И если у кого-то и было бы право учить меня, хотя такого права нет ни у кого, то скорее всего — у одного из них, но никак не у тебя.

Его глаза сердито блеснули.

— Так я и знал! — воскликнул он. — Ты любишь одного из них. — Он перегнулся через стол и угрожающе наклонился к ней. — Дай мне только выяснить — кого, и я разорву его на куски!

Он запустил пальцы в свои длинные черные волосы, которые взъерошились, словно грива льва. Его глаза пылали огнем, вызвавшим холодную дрожь в сердце Флоры. Временами он казался сумасшедшим, и женщина подумала, что не стоит дразнить его, а, наоборот, надо попробовать успокоить и вселить надежду.

— Ну-ну, Эстебан, — прошептала она с деланной нежностью, — не надо доводить себя до такого состояния без особых причин. Я же не сказала, что люблю кого-то из них. Просто я не привыкла к подобным проявлениям чувств.

Возможно, вашим испанским сеньоритам это нравится, но я же английская женщина, и если ты меня любишь, веди себя так, как подобает английскому влюбленному.

— Ты не сказала, что любишь одного из них, но, с другой стороны, ты не сказала, что не любишь никого. Скажи, Флора, кого ты любишь?

Его глаза еще сверкали, огромное тело содрогалось от сдерживаемой страсти.

— Эстебан, я не люблю никого из них, — ответила она, — но и тебя я не люблю. Хотя… — Флора помолчала, — я могла бы полюбить, и так, как никто никогда не любил, но я не могу себе этого позволить, пока ты не вернешься, и мы не будем иметь возможность жить, где захотим и как захотим… Но и в этом случае я ничего не обещаю…

— Лучше пообещай, — сказал он угрюмо, но уже более миролюбиво. — Лучше пообещай, Флора, потому что для меня золото — ничто без твоей любви.

— Тише, — перебила она его, — они идут. Они и так опоздали на полчаса.

Эстебан поднял голову, и они вдвоем наблюдали за приближением четверых мужчин, вошедших в ресторан. Двое из них, очевидно, были англичанами — крепкие упитанные парни, выглядевшие теми, кем и были на самом деле — боксерами среднего веса; третий — Адольф Блюбер — невысокий жирный немецкий еврей с круглым красным лицом и бычьей шеей; а последний, самый младший из четверых был самым красивым. Его гладкая белая кожа, приятное лицо с большими черными глазами уже сами по себе могли возбудить ревность Миранды, но, кроме того, на голове у него развевалась копна каштановых волос, а фигурой он напоминал греческого бога и двигался с грацией русского танцовщика, кем и был в действительности.

Девушка приветливо встретила всех четверых, тогда как испанец лишь угрюмо кивнул, пока они рассаживались вокруг стола.

— Вина! — крикнул Пеблз, ударяя по столу, чтобы привлечь внимание официанта. — Подайте вина!

Заказ вызвал всеобщее одобрение, и пока они в ожидании вина заговорили о второстепенных вещах: о погоде, об обстоятельствах, задержавших их, о повседневных событиях. В течение разговора Эстебан сидел в мрачном молчании, но, наконец, официант принес вина, и они выпили за здоровье Флоры — тост, ставший своеобразной традицией при их встречах.

— Ну! — воскликнул Пеблз, ударяя по столу своим огромным кулаком. — Все в сборе, Флора! У нас есть все: планы, деньги, сеньор Миранда, а теперь, дорогая, мы готовы получить то, что есть у тебя.

— Сколько у вас денег? — спросила Флора. — Денег потребуется много, и если у вас не хватит, лучше дела не начинать.

Пеблз повернулся к Блюберу.

— Вот, — сказал он, указывая на него толстым пальцем. — Это наш чертов казначей. Он скажет тебе, сколько у нас в наличии.

Блюбер улыбнулся слащавой улыбкой, потирая жирные ладони.

— Ну-с, мисс Флора, сколько по-вашему у нас должно быть?

— Не менее двух тысяч, — быстро ответила она.

— Бог с вами, — воскликнул Блюбер. — Две тысячи — это же бешеные деньги!

Девушка недовольно дернулась.

— Я с самого начала говорила вам, что не собираюсь иметь дело с кучкой занудных скряг, и, пока у вас не будет нужной суммы, я не дам вам ни карты, ни точных ориентиров, а без них вы никогда не доберетесь до тайника с сокровищами. Можете идти и тратить ваши деньги как хотите, но прежде чем я не увижу двух тысяч фунтов, я не сообщу вам сведений, которые могут сделать вас самыми богатыми людьми в мире.

— У Скряги есть деньги, — проворчал Трон в пространство.

— Чтоб мне пропасть, если я понимаю, о чем он ведет речь.

— Он не может иначе, — бросил русский. — Это их национальная черта — он попытается обдурить клерка в брачной конторе, если бы даже собрался жениться.

— И правильно, — вздохнул Блюбер. — Но почему мы должны тратить денег больше, чем это необходимо? Если можно все сделать за тысячу, зачем требовать две?

— Лишнего не потратим, не бойтесь, — огрызнулась девушка, — если хватит тысячи, обойдемся ею, но нужно иметь две на случай непредвиденных расходов, и, судя по тому, что я увидела в той стране, нас могут подстерегать любые неожиданности.

— Ой, ой! — сказал Блюбер.

— У него есть деньги, — сказал Пеблз, — все в порядке. Перейдем к делу.

— Может быть, у него и есть, — откликнулась девушка, — но сначала я хочу их увидеть своими глазами.

— Что же вы думаете, я их таскаю с собой? — возразил Блюбер.

— Разве ты не поверишь на слово? — спросил Трон.

— И кто меня об этом спрашивает? — рассмеялась Флора в лицо сообщнику.

— Шайка отпетых мошенников. Я поверила бы слову Карла, если бы он сказал, что требуемая сумма у вас есть.

Пеблз и Трон недовольно нахмурились, а глаза Миранды превратились в две узкие злые щелки, обращенные в сторону русского. Блюбер же, напротив, вовсе не чувствовал себя оскорбленным — кажется, чем больше над ним издевались, тем больше ему это нравилось. К тому же, если бы кто-нибудь начал обращаться с ним со вниманием и уважением, он впал бы в непомерное высокомерие, и наоборот, он привык лобызать ударяющую его руку. На лице Краски застыла самодовольная улыбка, заставляющая вскипать кровь в жилах испанца.

— Флора, успокойся, — сказал русский, — у Блюбера есть деньги. Мы назначили его казначеем, потому что знаем, что он скорее удавится, чем бросит на ветер лишний пенс. По нашему плану мы хотим поскорее покинуть Лондон по двое, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Он вытащил карту из кармана и развернул ее на столе. Пальцем Краски указал на точку, отмеченную знаком «икс».

— Здесь мы встретимся и организуем экспедицию. Первыми пойдут Блюбер и Миранда, затем Пеблз и Торн. К тому времени, когда мы с Флорой прибудем, все должно быть готово для быстрого продвижения в глубь страны, где мы разобьем базовый лагерь на дороге, ведущей к нашей цели. Пока вы будете ждать нас с Флорой, Миранда может холить свои усы и совершенствовать актерское мастерство. Думаю, он понял, кого ему придется изображать, и он справится со своей задачей. Поскольку ему придется обманывать невежественных туземцев и диких животных, надеюсь, на это его таланта хватит, но все же пусть потренируется.

Саркастическая болтливость Краски привела испанца в ярость. Глаза его дико и злобно сверкнули.

— Следует понимать вас так, — сказал он, с трудом сдерживая бешенство, — что до пункта «икс» ты будешь добираться вместе с мисс Хакес?

— Именно так, — ответил русский, — если у тебя хватит ума понять это.

Испанец привстал и перегнулся через стол к Краски. Девушка, сидевшая рядом с Эстебаном, схватила его за пальто.

— Прекрати! — крикнула она, сдерживая испанца. — Ссоры между вами стали уже постоянными, и мне они надоели. Если это не прекратится, я порву с вами и поищу более солидных компаньонов.

— Да перестаньте, черт возьми! — воскликнул Пеблз в сердцах.

— Джон прав, — просипел Трон густым басом. — И Флора права. И если вы не угомонитесь, то будь я проклят, если не набью вам обоим морду!

Он обвел Миранду и Краски тяжелым взглядом.

— Хватит, хватит! — засуетился Блюбер. — Пожмите друг другу руку и будьте друзьями.

— Верно, — пробурчал Пеблз. — Вот это дело. Подай же свою руку, Эстебан. И ты, Карл. Заключите мир — мы же не можем начать работу без согласия между нами.

Русский чувствовал себя уверенно и великодушно протянул руку. Эстебан колебался.

— Возьми себя в руки, — проворчал Трон, — то есть, черт возьми, подай руку. Если ты хочешь вернуться в свою паршивую киностудию — катись, мы найдем другого и с ним поделим добычу.

Неожиданно хмурое лицо испанца осветилось приятной улыбкой.

— Извини. Кажется, я погорячился, но я не против вас. Мисс Хакес права — мы должны быть друзьями, иначе мы ничего не добьемся, а что касается меня, Краски, то вот моя рука.

— Отлично, — отозвался Краски, — прости и ты, если я обидел тебя.

Но русский забыл, что Эстебан Миранда был актером, а если бы он мог заглянуть в душу испанца, то содрогнулся бы.

— Ну а теперь, когда мы все друзья, — сказал Блюбер, потирая руки, — почему бы нам не перейти к делу.

— Дай-ка карандаш, Карл, — сказала девушка, и, когда русский подал ей карандаш, она отыскала точку на карте, расположенную на некотором расстоянии от точки «икс». Тут она очертила маленький кружок. — Это пункт сбора. Когда мы соберемся там, вы получите дальнейшие инструкции, но не раньше.

Блюбер взмахнул руками.

— Ой, мисс Флора, вы думаете, что мы выбросим две тысячи фунтов только для того, чтобы купить кота в мешке? Неужели вы будете настаивать на этом?

Нет, мы должны прежде во всем убедиться и быть уверенными.

— Вот именно! — взревел Джон Пеблз, ударяя кулаком по столу.

Девушка неторопливо встала со стула.

— Что ж, дело ваше, — сказала она, пожав плечами. — Если вы так решили, можем разбежаться в разные стороны.

— Подождите, подождите, мисс Флора, — заволновался Блюбер, торопливо вскакивая. — Не сердитесь! Но войдите в наше положение. Две тысячи фунтов — деньги немалые, а мы люди деловые. Мы же не можем выбросить их на ветер, не получив ничего взамен?

— А я и не требую выбрасывать их на ветер, ничего не получая взамен, — резко ответила девушка, а затем добавила, — но если в этом деле кто-то кому-то и должен доверять безоговорочно, то это вы — мне! Если я расскажу вам все, ничто не остановит вас сделать дело самостоятельно, оставив меня в дураках, а я не собираюсь допустить этого.

— Но мы же не мошенники, мисс Флора, — продолжил Блюбер. — Мы и в мыслях не держали обмануть вас.

— Но вы и не ангелы, — отпарировала девушка. — Береженого бог бережет.

Если вы хотите довести это дело до конца, вы должны твердо следовать моим указаниям, и я буду на месте в момент завершения операции, чтобы быть уверенной, что получу причитающуюся мне долю. Вы верили моему слову до настоящего времени. Верили, что я обладаю важной информацией, и теперь вам придется либо верить до конца, либо расстаться по-хорошему. Какой смысл для меня тащиться через джунгли, переживать трудности, вести вас за собой, если я не смогу выполнить своих обязательств? Я не такая дура, чтобы не понимать, что ждет меня в этом случае от таких бандитов, как вы. Пока же я обладаю секретом, вы будете беречь и охранять меня, и в этом гарантия моей безопасности. Так как вы теперь решите? Да или нет?

— Джон, Дик, — обратился Блюбер к двум бывшим боксерам-профессионалам, — что вы на это скажете? Я знаю, что Карл, скорее всего, разделяет позицию Флоры…

— Провалиться мне на этом месте, — прорычал Трон. — Я никогда никому не доверял, но сейчас, похоже, придется подчиниться Флоре. Но в случае чего, если она попытается нас надуть… — И он сделал многозначительный жест ладонью по горлу.

— Понимаю, Джон, — улыбнулась девушка. — Я знаю, что ты смог бы сделать это не за две тысячи, а за два фунта. Но теперь все согласны следовать моему плану? Ты тоже, Карл?

Он согласно кивнул головой.

— По-видимому, так думают и остальные, — заключил он.

IV. О ЧЕМ РАССКАЗАЛИ СЛЕДЫ

Когда Джад-бал-джа, Золотой лев, достиг двухлетнего возраста, он превратился в великолепного зверя, какого никому из Грейстоков не доводилось видеть. По своим размерам он превосходил среднего взрослого самца, внешне выглядел превосходно: его благородная посадка головы и черная грива дополнялись разумом, по которому он превосходил своих собратьев.

Джад-бал-джа был предметом гордости и источником радости для Тарзана из племени обезьян, который, благодаря упорным тренировкам и великому терпению, добился поразительных результатов. Но лев больше не спал в ногах у хозяина, а занимал отдельное место, приготовленное ему Тарзаном в конце бунгало, ибо человек-обезьяна прекрасно понимал, что, как ни воспитывай льва, он все равно останется львом — хищным пожирателем мяса.

В первый год он свободно бродил по дому и по участку, в дальнейшем ходил только в сопровождении Тарзана. Часто они вдвоем отправлялись на равнину и в джунгли, чтобы поохотиться вместе. В известном смысле лев был ручным, он одинаково ровно относился к Джейн и к Кораку, — никто из них не боялся льва, вполне доверяя ему, но к Тарзану из племени обезьян Джад-бал-джа привязался больше всего. К чернокожим слугам он относился терпимо и никогда не позволял себе напасть на домашних животных и птиц после того, как еще в раннем детстве Тарзан показал ему, какое наказание последует за хищническим вторжением в загоны для скота или птичники. Кроме того, то обстоятельство, что он никогда не пребывал в состоянии сильного голода, во многом являлось решающим фактором в сохранности живности на ферме.

Человек и зверь, казалось, прекрасно понимали друг друга. Вряд ли лев осознавал все, что говорил ему Тарзан, но легкость, с которой он схватывал суть сказанного, поражала воображение. Послушание удачно складывалось из двух компонентов: привязанности льва и строгости Тарзана. Воспитанное с детства, оно со временем стало привычкой у взрослого льва. По команде Тарзана он уходил достаточно далеко и приносил после охоты антилопу или зебру, клал свою добычу у ног хозяина, не пытаясь сам попробовать мяса; он даже приносил живых животных, не причиняя им вреда.

Вот таким был Золотой лев, бродивший по девственным джунглям со своим хозяином, похожим на лесное божество.

Приблизительно в это время до человека-обезьяны стали доходить слухи о появлении на юго-западе от его фермы разбойничьей шайки, которая охотилась за слоновой костью, грабила, убивала и угоняла в рабство туземцев. Со времен шейха Акора бен Кхатура подобные рассказы не тревожили спокойствия диких джунглей. Тарзан было обеспокоился, но прошло некоторое время, и слухи сами собой поутихли.

Война полностью расстроила финансовые дела Грейстоков. Практически все деньги были отданы для победы союзников, а теперь и то немногое, что у них оставалось, ушло на восстановление фермы.

— Судя по всему, Джейн, — сказал Тарзан однажды вечером своей жене, — становится необходимым еще одно путешествие в Опар.

— Я даже думать об этом боюсь, — ответила она. — Ты дважды вырывался из этого ужасного города, но едва живым. В третий раз удача может отвернуться от тебя. Джон, у нас всего достаточно, чтобы жить безбедно и счастливо.

Зачем рисковать этими двумя вещами, которые важнее любого богатства, во имя попытки еще раз проникнуть в тайные сокровищницы?

— Риска никакого, Джейн, — заверил ее Тарзан. — В последний раз Вернер выследил меня, но между ним и землетрясением не было никакой связи. Тогда я действительно был на краю гибели, но вероятность повторения такого стечения обстоятельств крайне мала.

— Но ты не пойдешь один? — поинтересовалась она. — Ты возьмешь Корака?

— Нет, — возразил человек-обезьяна, — я не возьму его. Он останется здесь с тобой, поскольку мое длительное отсутствие может оказаться опаснее для тебя, чем для меня. Я возьму пятьдесят воинов вазири, носильщиков, чтобы нести золото, и таким образом мы сумеем принести столько, что хватит на долгое время.

— А Джад-бал-джа? Ты возьмешь его?

— Нет, ему лучше оставаться здесь. Корак присмотрит за ним и будет иногда выводить его на охоту. Я пойду налегке, быстро, и это путешествие окажется для него утомительным: львы не любят жаркого солнца, а так как мы будем идти в основном днем, думаю, Джад-бал-джа надолго не хватит.

Вот так и случилось, что Тарзан из племени обезьян вновь отправился по долгой дороге в Опар. За ним шагали пятьдесят вазири-великанов — отряд, составленный из отборных воинов, полностью подчинявшихся приказам Тарзана.

На веранде бунгало стояли Джейн и Корак и прощально махали руками, а из дальнего строения до слуха человека-обезьяны доносился тоскливый голос Джад-бал-джа — Золотого льва. Удаляясь, они слышали, как крик Нумы доносился до них по холмистой равнине, пока совсем не смолк, поглощенный расстоянием.

Скорость продвижения отряда определялась, несмотря на медлительность чернокожих, настойчивостью Тарзана. Сравнительно быстро им удалось пройти основную часть пути. Для закаленных мужчин, идущих от фермы налегке, это было сделать нетрудно. Однако, Тарзан рассчитал, что обратно они, нагруженные слитками золота, будут двигаться гораздо медленнее и, хотя Опар лежал примерно в двенадцати дневных переходах, отвел на всю рискованную экспедицию примерно два месяца. Его отряд состоял из выносливых воинов, поэтому они успевали пройти за день значительное расстояние. Они не несли на себе никаких грузов, им не требовалось запасов пищи, так как все воины были прекрасными охотниками и отряд шел по местности, где дичь водилась в изобилии. Им не нужны были громоздкие обозы, как для белых.

Джунгли давали им ночлег, а копье, стрелы и сила их великого белого командира служили гарантией того, что их желудки не останутся пустыми. Но чернокожие воины сдерживали продвижение Тарзана. Если бы он шел один, то преодолел бы расстояние до Опара за несколько дней, поскольку когда он решал прибавить скорости, он фактически пролетал сквозь джунгли, независимо от времени суток и не зная усталости.

Однажды в полдень на третьей неделе перехода Тарзан, забежавший далеко вперед отряда в поисках пищи, совершенно неожиданно набрел на тушу Бары-оленя. Стрела, украшенная перьями, пронзила бок животного. Было очевидно, что олень был ранен неподалеку от этого места, где он свалился мертвый, ибо расположение стрелы указывало, что рана не могла привести к мгновенной смерти. Но больше всего человека-обезьяну поразил внешний вид стрелы, которую он вытащил из тела оленя. Как только он сделал это, он понял причину своего удивления: подобную стрелу можно было бы купить в любом магазине спортивных товаров в любом большом городе мира. С помощью таких стрел лучники упражнялись в стрельбе из лука на стадионах и в загородных парках. Ничего не могло быть более неуместным, чем эта глупая игрушка в сердце дикой Африки, но, судя по мертвому телу Бары, она сделала свое дело.

Поразмыслив немного, Тарзан пришел к выводу, что стрела была выпущена опытной рукой. Его охватило любопытство и одновременно врожденное чувство надвигающейся опасности. Нужно хорошо знать джунгли, чтобы выжить в них, а кроме того, нельзя игнорировать ничего странного или необычного, не пытаясь найти объяснения, поэтому Тарзан направился обратно по следам оленя, чтобы выяснить, если возможно, кто убил Бару. Отпечатки отчетливо выделялись на поверхности земли, и человек-обезьяна подумал, почему же охотник не пошел следом за добычей и не забрал ее.

Тарзан знал, что вазири ждут его с мясом, и в его намерения не входило разочаровывать их, однако он обнаружил, что не один охотится в этих краях в это время.

Кашляющее рычание льва, раздавшееся где-то поблизости, известило его об этом. Вскоре издалека послышался голос другого. Но какое дело было Тарзану из племени обезьян, что здесь охотится еще кто-то? Не впервые он вступал в схватку с другими охотниками — и людьми, и зверями, — и всегда побеждал, благодаря своей силе, ловкости и отваге.

Вот и теперь он схватил добычу почти из-под носа разочарованного и разъяренного льва, который считал ее уже своей. Перебросив жирную антилопу через плечо, Тарзан легко вспрыгнул на нижнюю террасу джунглей и, засмеявшись над обескураженным Нумой, бесшумно исчез во мраке ночи.

Он отыскал лагерь своих голодных вазири, которые не выражали признаков беспокойства, — вера в него была столь велика, что они ни на миг не сомневались, что он вернется с мясом.

Ранним утром следующего дня Тарзан снова направился к Опару, приказав своим вазири продолжать движение. Сам же он пошел напрямик через джунгли и быстро оставил отряд далеко позади. Тарзан решил продолжить расследование таинственной гибели Бары. Олень, очевидно, был мертв со вчерашнего вечера.

Тарзан быстро выяснил, что Бара успел пройти достаточное расстояние перед тем, как умер, и солнце уже клонилось к закату, когда человек-обезьяна обнаружил первые признаки убийцы. Это были следы, удивившие его не менее стрелы. Он тщательно их осмотрел и даже обнюхал, низко склонившись к земле.

Это выглядело невероятным, но следы принадлежали крупному белому человеку, возможно, такой же комплекции, как и сам Тарзан. Приемный сын Калы стоял, глядя в замешательстве на следы загадочного незнакомца. Он запустил пальцы в свою густую черную шевелюру, — жест человека, находящегося в глубокой задумчивости.

Как мог белый человек оказаться во владениях Тарзана и убить оленя стрелой, предназначенной для спортивной стрельбы из лука? В это трудно было поверить, однако Тарзан вдруг припомнил те смутные слухи, которые доходили до него несколько недель тому назад. Решив во что бы то ни стало разгадать загадку, человек-обезьяна отправился по следу незнакомца. Это был странный след: он беспорядочно плутал по джунглям, выдавая небрежность неопытного охотника, идущего без определенной цели.

Однако ночь опустилась быстрее, чем человек-обезьяна сумел разгадать загадку. Стало темно, и Тарзан зашагал обратно, так и не выяснив причину присутствия здесь того, кто оставил после себя стрелу и странные следы.

На следующий день, вернувшись на то место, где темнота заставила его прекратить поиски, Тарзан вновь пошел по следу незнакомца. Ему не пришлось долго идти, как он увидел новые очевидные признаки присутствия опасного незнакомца. Прямо перед собой на тропе Тарзан наткнулся на распростертое на земле тело. Это был труп великой обезьяны, одного из антропоидов, среди которых был воспитан Тарзан. Из волосатого живота мангани торчала еще одна стрела, изготовленная машинным способом для спортивной стрельбы из лука. Кто был этот негодяй, посмевший вторгнуться во владения человека-обезьяны и столь жестоко убивший одного из его соплеменников?

Низкое рычание вырвалось из горла Повелителя джунглей. Природное начало взяло верх, и теперь это был уже не английский лорд, спокойно взирающий на труп своего волосатого кузена, а дикий зверь, в груди которого бушевал негасимый огонь подозрения и ненависти к человеку, свойственный всем обитателям джунглей. Зверь смотрел на безжалостное деяние человека. К убийце родственного по крови существа Тарзан не испытывал ничего, кроме ненависти.

Определив, что след оставлен за два дня до случившегося, Тарзан поспешил броситься в погоню за убийцей. Мысленно он уже представил картину жестокого убийства — он был достаточно хорошо знаком с повадками мангани и знал, что никто из них не совершал нападения первым, если не был спровоцирован на это.

Тарзан шел по ветру, и примерно через полчаса его обостренное обоняние подсказало ему, что где-то поблизости скрываются соплеменники погибшего мангани. Зная подозрительность этих свирепых обитателей джунглей, он двигался теперь с предельной осторожностью, чтобы случайно не вспугнуть их, пока они не удостоверятся в его личности. Он не часто встречался с ними, но знал, что среди них всегда найдутся те, кто мог вспомнить его, а через них можно было установить дружеские отношения и с другими членами племени.

Благодаря густоте подлеска, Тарзан избрал средние террасы для своего продвижения, и здесь, раскачиваясь среди девственных гигантов и используя их длинные, похожие на канаты лианы, он, наконец, добрался до великанов-антропоидов. В стае было около двадцати мангани, занятых на лесной поляне никогда не прекращающимся поиском гусениц и жуков, составлявших основу питания антропоидов.

Слабая улыбка промелькнула на лице человека-обезьяны, когда, затаившись на большой ветке и скрываясь в густой листве, он наблюдал за стаей мангани.

Каждое движение, каждый жест великих обезьян вызывали в его памяти далекие годы детства, когда, оберегаемый свирепой материнской любовью Калы, он носился по джунглям с племенем Керчака. Поведение человека может измениться, поведение обезьяны всегда остается одним и тем же, и вчера, и сегодня, и завтра.

Он молча наблюдал за ними несколько минут. Как они обрадуются, встретившись с ним! Тарзан из племени обезьян был известен в джунглях как друг и защитник мангани. Однако, сначала они зарычат на него и примутся угрожать, не доверяя своим глазам и ушам. Он подойдет поближе, и они окружат его, ощетинившиеся и обнажившие клыки, пока, наконец, обоняние не подтвердит, что перед ними действительно Тарзан, и тогда они примут его.

Затем наступит короткий период общего возбуждения, после чего, повинуясь природному инстинкту, их внимание будет вновь привлечено гусеницами, яйцами и личинками. Тогда они займутся своим делом, не обращая на него особого внимания, но прежде каждый обнюхает его и потрогает своими огромными лапами.

Тарзан издал звук дружеского приветствия. Обезьяны подняли головы, и Повелитель джунглей вышел из густой листвы, выпрямившись во весь рост, чтобы мангани могли его разглядеть.

— Я Тарзан из племени обезьян! — сказал он. — Я великий охотник, могучий боец и друг мангани. Тарзан пришел к своему народу с дружбой.

С этими словами он легко спрыгнул на поляну, покрытую буйной растительностью.

Мгновенно возникла паника. Самки похватали детенышей и с криками предостережения бросились к противоположному краю поляны, самцы ощетинились и, грозно рыча, двинулись в сторону пришельца.

— В чем дело? — крикнул Тарзан. — Вы не узнаете меня? Я — Тарзан из племени обезьян, друг мангани, сын Калы, Повелитель джунглей.

— Мы узнали тебя, — прорычал один из старых самцов. — Вчера мы видели, как ты убил Гобу. Уходи, иначе мы убьем тебя.

— Я не убивал Гобу, — ответил человек-обезьяна. — Я обнаружил вчера его мертвое тело, пошел по следу его убийцы, и вот наткнулся на вас.

— Мы видели тебя, — произнес второй самец. — Уходи или мы убьем тебя.

Ты больше не друг мангани.

Тарзан присел, нахмурив брови в раздумье. Было ясно, что обезьяны действительно верят тому, что видели его убивающим их собрата.

В чем тут дело? Чем это можно объяснить? Могут ли отпечатки босых ног огромного белого человека, которого он преследует, пролить дополнительный свет на эту тайну? А, может, они означают нечто большее, нежели то, что предполагает Тарзан?

Человек-обезьяна поднял глаза и снова обратился к самцам.

— Гобу убил не я. Многие из вас знали меня всю жизнь. Вам известно, что я мог бы убить мангани только в честной схватке один на один. Вы знаете, что все обезьяны джунглей мои лучшие друзья, и что Тарзан — лучший друг мангани.

Как же я мог убить одного из своих собственных соплеменников?

— Мы знаем только то, — ответил старый самец, — что видели собственными глазами. Гобу убил ты, поэтому сейчас же убирайся прочь, или мы убьем тебя.

Тарзан — могучий боец, но нас больше и мы сильнее. Я Пэгг, вождь племени Пэгг. Уходи, пока мы не убили тебя!

Тарзан попытался образумить их, но они даже не захотели слушать — так были уверены они в том, что именно он убил их собрата, самца Гобу.

Человек-обезьяна не стал настаивать, доказывая свою правоту, ибо боялся, что в любой момент может вспыхнуть ссора, при которой некоторые из них неизбежно будут убиты, и, опечаленный, удалился. Теперь, больше чем когда-либо, он хотел разыскать убийцу Гобы, чтобы потребовать у него ответа за все совершенные преступления.

Тарзан шел по следу, пока тот не слился со следами других людей — босых ног чернокожих и обутых белых. Среди этих следов он заметил отпечатки ног женщины или ребенка — точно он определить не смог. Следы вели к холмистой долине, которая окружала бесплодную гористую пустыню в долине Опара. Забыв о своей первоначальной цели, Тарзан был переполнен одним единственным желанием — настичь убийцу Гобы и воздать ему по заслугам. Одновременно он хотел допросить непрошенных гостей, вторгшихся в его владения. Теперь человек-обезьяна шел по широкой дороге и ясно видел следы значительной группы людей, которая не могла опередить его более чем на полдня пути — а это значило, что они, вероятно, уже подходят к долине Опара, который является конечным пунктом их путешествия. Он всегда держал в тайне местонахождение города. Насколько ему было известно, о таинственном Опаре — поселении древних атлантов, из белых людей знали только двое: его жена Джейн и их сын Корак. И все же, что еще, кроме золотых сокровищ, могло привести этих белых людей такой большой группой в дикую и неисследованную пустыню, окружавшую Опар со всех сторон?

Такими мыслями была занята голова Тарзана, в то время как он быстро шел по пути, ведущему в Опар. Опустилась ночная мгла, но следы были настолько свежими, что человек-обезьяна легко ориентировался по запаху.

Вдруг на некотором расстоянии впереди себя он увидел огни лагеря.

V. САТАНИНСКОЕ ЗЕЛЬЕ

Жизнь в бунгало и на ферме шла своим чередом, как и до ухода Тарзана.

Корак, иногда пешком, иногда верхом на лошади объезжал поместье, проверяя, как идет работа. Нередко в этих поездках его сопровождал белый управляющий Джервис, а когда они отправлялись верхом, к ним частенько присоединялась и Джейн.

Золотого льва Корак водил на привязи, поскольку не был уверен в своей власти над зверем и опасался, как бы в отсутствие хозяина Джад-бал-джа не убежал в лес и не вернулся к своему естественному дикому состоянию. Такой лев, окажись он в джунглях, представлял бы большую опасность для человека.

Джад-бал-джа, выросший среди людей, не испытывал перед ними никакого страха, что так характерно для диких зверей. Кроме того, он был приучен брать пищу у горла чучела человека и не требовалось богатого воображения, чтобы представить, что может случиться, если лев освободится от строгих ограничений и окажется в джунглях предоставленным самому себе при добывании пищи.

Это произошло во время первой недели отсутствия Тарзана. Посыльный из Найроби доставил телеграфное послание, адресованное леди Грейсток. В нем сообщалось о серьезной болезни ее отца в Лондоне. Джейн и Корак обсудили создавшееся положение. Если отправить посыльного к Тарзану, нужно будет ожидать его возвращения не менее пяти-шести недель, а это слишком долгий срок. Джейн могла опоздать и не застать отца живым. Поэтому было решено, что она отправится немедленно, а Корак проводит ее до Найроби, затем вернется назад и будет дожидаться возвращения Тарзана.

От фермы Грейстоков до Найроби путь был долгий, и Корак еще не вернулся, когда чернокожий слуга, в обязанности которого входила забота о Джад-бал-джа, легкомысленно оставил незапертой дверцу клетки. Пока чернокожий махал метлой, подметая пол в клетке, Золотой лев шагал взад-вперед. Они были старыми друзьями, и вазири не боялся льва, частенько поворачиваясь к нему спиной. На мгновение Джад-бал-джа задержался у дверцы и заметил, что она закрыта не плотно. Он тихонько поднял лапу и толкнул дверь, затем просунул морду в образовавшуюся щель. Привлеченный шумом негр обернулся, но увидел лишь, как его подопечный легко выскочил из клетки.

— Стой, Джад-бал-джа, стой! — закричал перепуганный вазири, бросаясь следом за львом, но тот прибавил скорости и, перемахнув через забор, помчался в сторону леса.

Негр бежал за ним, размахивая метлой и крича во все горло. Из хижин выскакивали вазири и присоединялись к погоне. Они гнались за львом по холмистой равнине, но беглец не поддавался ни на угрозы, ни на уговоры.

Поймать его было невозможно. Вскоре Джад-бал-джа исчез в первобытном лесу.

Поиски продолжались до поздней ночи, но не дали никаких результатов, и чернокожие были вынуждены вернуться на ферму ни с чем.

— Ах! — вскричал негр, виновный в побеге Джад-бал-джа. — Что скажет Большой Бвана! Что он сделает со мной, когда узнает, что по моей вине ушел Золотой лев?

— Тебя надолго прогонят из бунгало, Кивази, — заверил его строгий Мувиро. — Вероятно, тебя отправят далеко на восток, на дальние пастбища. Там у тебя будет достаточно львов для компании, правда не таких дружелюбных, как Джад-бал-джа. Вообще-то ты заслуживаешь более сурового наказания. Если бы сердце Большого Бваны не было полно любви к своим чернокожим детям, если бы он был похож на других белых господ, которых доводилось встречать Мувиро, тебя бы наказали плетьми и, может быть, забили бы до смерти.

— Я воин и вазири, — ответил Кивази, — и какое бы наказание не придумал Большой Бвана, я приму его как мужчина.

* * *

В ту же самую ночь Тарзан подошел к бивачному костру той странной группы, которую он преследовал. Не замеченный ими, он нагнал их и затаился в густой зелени дерева прямо в центре лагеря. Лагерь окружала колючая изгородь, и весь он был освещен пламенем многочисленных костров, которые жгли чернокожие, подбрасывая дрова из огромной кучи, собранной, по-видимому, еще днем. Посередине было разбито несколько палаток, и перед одной из них сидели четверо белых мужчин. Двое крупных краснолицых англичан с бычьими затылками явно принадлежали к низшему сословию. Третий — низкорослый толстый немецкий еврей, и четвертый — высокий красивый стройный парень с вьющимися каштановыми волосами и правильными чертами лица — привлекли пристальное внимание Тарзана.

Их одежда, казалось, была скроена по идеальным киношным стандартам. Они как бы шагнули прямо с экрана последнего боевика, рассказывающего о приключениях в джунглях. Молодой человек был явно не англичанин, и Тарзан мысленно определил его славянское происхождение. Вскоре после появления Тарзана он поднялся и вошел в одну из палаток. Послышались приглушенные голоса людей, ведущих тихую беседу. Тарзан не мог разобрать слов, но один голос принадлежал женщине. Трое оставшихся у костра мужчин лениво переговаривались. Вдруг невдалеке за изгородью тишину джунглей нарушил рев льва.

Испуганно и пронзительно вскрикнув, еврей вскочил со своего стула, оступился, потерял равновесие и, перевернувшись, упал на землю со страшным шумом.

— Боже мой, Адольф, — гаркнул один из его компаньонов. — Если ты сделаешь это еще раз, я сверну тебе шею, черт побери! Нас могут услышать!

— Провалиться мне на этом самом месте, но, кажется, там лев, — пробурчал второй.

Поднявшись с земли, коротышка произнес дрожащим голосом:

— Майн готт! Мне почудилось, что он уже пролазит через ограду. Только бы мне выбраться отсюда, никогда, ни за какое золото Африки я бы не согласился еще раз пережить то, что пришлось пережить за последние дни месяца. Ой! Ой! Как вспомню — мурашки по телу: львы, леопарды, носороги, бегемоты… Ой, ой!

Его товарищи рассмеялись.

— Дик, я с самого начала говорил, что тебе не стоит идти в глубь страны, — сказал один.

— Но зачем тогда я покупал всю эту одежду? — взвыл немец. — Один костюм обошелся мне в двадцать гиней. Бог мой, я мог бы одеться с головы до ног всего за одну гинею, а тут двадцать за костюм! И никто его не увидит, кроме негров да львов.

— К тому же ты выглядишь в нем, как черт знает кто, — поддел его один из компаньонов.

— И взгляните, — продолжал немец, — он весь перепачкан грязью и изодран. Я купил его после того, как посмотрел в театре пьесу о приключениях в джунглях. Там герой в точно таком же костюме три месяца провел в Африке, охотясь на львов и сражаясь с каннибалами. Когда он вернулся, на его костюме не было ни пятнышка. Откуда мне было знать, что Африка такая грязная и в ней полно колючек.

В этот момент Тарзан из племени обезьян принял решение и бесшумно опустился в круг света от ярко пылавшего костра.

Двое пораженных англичан вскочили на ноги, еврей повернулся, готовый в любую секунду задать стрекоча, но, приглядевшись к Тарзану, вдруг успокоился и облегченно вздохнул.

— Майн Готт, Эстебан, — взвизгнул он. — Почему ты так быстро вернулся и почему избрал столь экстравагантный способ? Думаешь, у нас нет нервов?

Тарзан был зол, зол на этих неожиданных и незваных пришельцев, посмевших вторгнуться на его территорию, где он поддерживал мир и порядок.

Когда Тарзан злился, на его лбу багровел шрам, оставленный Болгани-гориллой в тот давний день, когда он, будучи еще мальчишкой, вступил в смертельную схватку с огромным зверем и впервые узнал настоящую цену отцовского охотничьего ножа — ножа, поставившего его, сравнительно слабого и маленького тармангани, на одну ступеньку с огромным зверем джунглей.

Его серые глаза прищурились, и жестким, твердым голосом Тарзан обратился к незнакомцам.

— Кто вы? — спросил он. — Как вы посмели вторгнуться в страну вазири без разрешения Тарзана — Повелителя джунглей?

— Что за чепуху ты мелешь, Эстебан? — удивился один из англичан. — И какого черта ты вернулся в одиночку и так скоро? Где носильщики? Где слитки?.. Где золото?

Какое-то время Тарзан молча смотрел на говорящего.

— Я Тарзан из племени обезьян, — сказал он. — Я не понимаю, о чем вы говорите, но я знаю, что мне нужен тот, кто убил Гобу — великую обезьяну, и Бару-оленя.

— О, черт! — взорвался второй англичанин. — Перестань дурачиться, Эстебан. Если тебе вздумалось пошутить, то нам такие шутки не нравятся. Мы здесь, и все тут.

Внутри палатки, в которую вошел четвертый мужчина, когда Тарзан еще вел свое наблюдение с дерева, женщина, до этого живо беседовавшая с русским, вдруг испуганно замолчала и коснулась руки своего собеседника, указывая на высокую почти обнаженную фигуру человека-обезьяны, ясно видимую в свете пылающего костра.

— Боже, Карл, — прошептала она дрожащим голосом, — смотри!

— В чем дело, Флора? — удивился тот. — Это Эстебан.

— Нет, это не Эстебан. Это лорд Грейсток собственной персоной, Тарзан из племени обезьян…

— Ты сошла с ума, — воскликнул мужчина. — Этого не может быть.

— Еще как может, — настаивала Флора. — Мне ли его не знать! Как никак я несколько лет проработала в его городском доме и встречалась с ним каждый день. Думаешь, я не узнаю Тарзана из племени обезьян? Взгляни на багровый шрам у него на лбу, я знаю историю его происхождения. Когда Тарзан злится, шрам становится ярко-красным. Мне не раз доводилось видеть это раньше, вот и сейчас, взгляни, шрам побагровел, значит, Тарзан сердится.

— Хорошо, допустим, что это Тарзан из племени обезьян… Что он может нам сделать?

— Ты не знаешь его, — ответила девушка. — Ты даже не догадываешься о той власти, которой он обладает здесь, в джунглях. В его руках жизни всех обитателей леса, в том числе и людей. Если бы он знал о наших планах, никто из нас не добрался бы до побережья живым. И то обстоятельство, что он здесь, заставляет меня подозревать, что он догадывается о наших замыслах. Если же это так… о, Боже, спаси и сохрани… если… хотя…

Девушка на мгновение задумалась.

— Есть только один выход, — сказала она наконец. — Мы не можем его убить. Если его вазири узнают об этом, нас ничто не спасет. Но мы выкрутимся, если будем действовать решительно и скоро. — С этими словами она пошарила в сумочке, достала оттуда флакон, наполненный мутноватой жидкостью, и передала его мужчине. — Выйди и начни с ним разговор. Попробуй подружиться с ним. Говори, что хочешь, обещай, что угодно, но добейся его расположения и угости его кофе. Мне приходилось подавать ему кофе поздно вечером, когда он возвращался из театра или с бала. Он не пьет вина, но большой любитель кофе.

Постарайся, чтобы он согласился выпить, а там уж сообразишь, что с ним делать. — И она указала на флакон, который мужчина все еще держал в руках.

Краски кивнул.

— Понимаю, — произнес он и, повернувшись, вышел из палатки.

Перед уходом девушка окликнула его.

— Постарайся, чтобы он не увидел меня. Пусть он не догадывается, что я здесь или же, что ты меня знаешь.

Мужчина еще раз кивнул и удалился. Приблизившись к людям у костра, он широко улыбнулся Тарзану.

— Добро пожаловать, — радушно произнес он. — Мы рады приветствовать вас в нашем лагере. Присаживайтесь. Джон, подай джентльмену стул.

Человек-обезьяна посмотрел на Краски так же, как до этого он смотрел на других. В его глазах не было ответного дружелюбия.

— Я пытаюсь выяснить, чем занимаются здесь ваши люди, — сказал он резко, — но они, кажется, принимают меня за кого-то другого. Это или глупость, или хитрость. Я намерен выяснить, кто они такие, и принять соответствующие меры.

— Успокойтесь, — ответил русский. — Тут какое-то недоразумение, я уверен. Но скажите, кто вы?

— Я Тарзан из племени обезьян. Ни один охотник не имеет права вступить на эту территорию без моего разрешения. Об этом знают буквально все, и я не верю, что вы были не в курсе. Итак, я требую немедленных объяснений.

Пеблз продолжал чесать в затылке, бормоча нечто нечленораздельное.

Блюбер был внутренне напряжен и растерян от страха. Благодаря своей смышлености и сообразительности, он быстро понял, что Краски ведет какую-то игру, но поскольку не был посвящен в замысел Флоры, то отчаянно трусил, представляя, что случится, если Тарзан застанет их у стен Опара. Он так же, как и Флора, понимал, что им угрожает смертельная опасность, ибо перед ними находился Тарзан из племени обезьян, Повелитель джунглей, а не лорд Грейсток, пэр Англии. Но помимо страха он испытывал и другое чувство. Он мысленно оплакивал две тысячи фунтов, которые потерял в результате столь плачевного конца их экспедиции. Ему была достаточно хорошо известна репутация человека-обезьяны, чтобы понимать, что тот никогда не позволит унести с собой золото, которое Эстебан, может быть, в этот самый момент тащит из подвалов Опара. Блюбер еле сдерживал рыдания, когда вернулся Краски с кофейником в руках.

Из тьмы палатки Флора нервно взирала на сцену, разыгрывающуюся перед ее глазами. Ее приводила в ужас перспектива быть обнаруженной своим бывшим хозяином. Она служила горничной в лондонском доме Грейстоков и в африканском бунгало и была уверена, что если Тарзан увидит ее, то сразу же узнает. Здесь в джунглях она испытывала панический страх перед ним, более сильный, чем характер Тарзана давал на то основания. Вероятно, страх усугублялся чувством вины перед теми, кого она предала и кто относился к ней с постоянной добротой и вниманием.

Бесконечные мечтания о сказочных сокровищах Опара, о которых она слышала в доме Грейстоков, вызвали в ней желание во что бы то ни стало завладеть богатством. Постепенно в ее хитром и беспринципном уме вызрел план, с помощью которого она надеялась получить из сокровищниц Опара столько слитков золота, чтобы обеспечить себе безбедное существование до конца своих дней. План был целиком разработан ею. Сперва она заинтересовала Краски, а тот в свою очередь привлек к реализации плана двух англичан и Блюбера. Им удалось раздобыть необходимую сумму денег. Много времени и сил отняли у Флоры поиски человека, который смог бы успешно сыграть роль самого Тарзана.

Наконец она нашла Эстебана Миранду, могучего испанца, не слишком щепетильного в выборе средств для достижения своих целей. Его актерские способности и гримерное искусство, которым он владел в совершенстве, позволили ему достичь поразительного сходства с Тарзаном.

Испанец был не только сильным и атлетически сложенным человеком, но отличался достаточной храбростью. Когда он сбрил бороду и облачился в одеяние Тарзана, он вознамерился не только сравняться с ним, но и превзойти человека-обезьяну по всем статьям. Опыта жизни в джунглях у него, конечно, не было, но он вел себя осторожно, избегал схваток с наиболее опасными зверями, и постепенно овладел луком и стрелами, а также травяной веревкой.

Теперь Флора Хакес видела, что ее план находится под угрозой срыва…

Она дрожала от страха, глядя на мужчин у костра, ибо ее страх перед Тарзаном был очень велик. Затем она напряглась, увидев, как Краски подходит к мужчинам с кофейником в одной руке и с чашечками в другой. Краски поставил посуду на землю чуть позади Тарзана, и когда он разливал кофе, она заметила, как русский плеснул в одну из чашек содержимое флакона… Холодный пот выступил у нее на лбу, когда Краски протянул эту чашечку человеку-обезьяне.

Возьмет ли он ее? Или почувствует что-то неладное? Если он что-нибудь заподозрит; какое ужасное наказание ожидает их?

Выпить кофе с этими мужчинами? А может быть, он зря напал на них и они ни в чем не виноваты? В любом случае, чашечка кофе, выпитая с ними, ни к чему его не обязывает. Флора была права, утверждая, что единственной слабостью Тарзана являлась чашка кофе, выпитая вечером. Он не принял предложенного ему походного стула, а присел на корточки. Мерцавший отсвет горящих костров играл на его бронзовой коже. Он расслабил мускулы. Его телосложение не было похожим на фигуру кузнеца или профессионального борца, мышцы Тарзана, из племени обезьян напоминали мышцы Меркурия или Аполлона, столь пропорциональны и гармоничны они были.

Торн, Пеблз и Блюбер сидели, глядя на него зачарованными глазами.

Англичане только сейчас поняли, что приняли его за другого.

— Ах, — произнес Блюбер, — Джон любит немного пошутить. Он не знает Африки и никогда прежде здесь не бывал. Он, возможно, решил, что вы туземец, а всех туземцев он зовет Эстебанами. Он любит подшучивать над ними, зная, что они все равно не поймут его. Эй, Джон, разве я не прав? — Хитрый Блюбер не стал дожидаться ответа Джона и быстро продолжил: — Видите ли, мы заблудились и надеемся, что вы проведете нас через джунгли, а мы заплатим сколько надо. Назовите вашу цену.

Человек-обезьяна верил ему лишь наполовину, но в какой-то степени был успокоен явным дружеским расположением. В конце концов, может, они говорят правду и действительно заблудились, непреднамеренно вторгшись на его территорию. Однако, он узнает это от туземных носильщиков, от которых его вазири услышат правдивый рассказ. Но то, что его ошибочно приняли за какого-то Эстебана, возбуждало любопытство Тарзана. Кроме того, он все еще хотел узнать, кто убил Гобу, великую обезьяну.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — настаивал Краски. — Мы собираемся выпить кофе и с радостью приглашаем вас присоединиться к нашей компании. Мы не замышляем ничего плохого и здесь оказались совершенно случайно. Заверяю вас, что мы охотно возместим вам все убытки. Ах, как нам повезло, что мы встретили Тарзана из племени обезьян. Теперь вы выведете нас на правильную дорогу и поможете выпутаться из затруднительного положения, в котором мы очутились. Мы заблудились из-за небрежности или мошенничества нашего проводника, он бросил нас несколько недель тому назад. Конечно, мы знали о вас, кто же не слышал о Тарзане из племени обезьян? Но в наши намерения не входило пересекать границу вашей территории. Мы пробирались на юг в поисках редких экземпляров фауны, которые наш хороший друг и покровитель, находящийся здесь Рудольф Блюбер собирает, чтобы преподнести коллекцию музею его родного города в Америке. Теперь я уверен, что вы подскажете, где мы находимся и куда нам идти дальше.

Пеблз, Торн и Блюбер стояли, остолбенев от такой лжи, но немец первый пришел в себя. Слишком тугодумными оказались англичане, чтобы понять хитрую уловку русского.

— Да, да, — елейно произнес Блюбер, потирая руки, — это именно то, что я собирался вам сказать. Тарзан резко обернулся к нему.

— Тогда кто такой Эстебан? — спросил он. — Почему вы все называли меня этим именем?

Флора видела, как Краски подал чашку Блюберу, а затем вернулся в круг с последней чашкой для самого себя. Когда русский поднял ее перед собой и вежливо поклонился человеку-обезьяне, она увидела, как все пятеро отпили свой кофе.

Последовала нервная реакция: обессиленная Флора рухнула на походную кровать, закрыв лицо руками. А снаружи Тарзан из племени обезьян выпил свою чашку до последней капли.

VI. ОПАСНОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

В полдень того дня, когда Тарзан обнаружил лагерь заговорщиков, часовой, стоявший на внешней полуразрушенной стене Опара, заметил группу людей, спускавшихся с гряды каменистых скал в долину. Лишь Тарзан, Джейн Клейтон и их черные вазири были единственными посторонними, которых видели жители Опара за всю свою жизнь. Правда, в полузабытых легендах далекого прошлого упоминались и другие пришельцы, посещавшие когда-либо Опар, но вот уже много столетий город жил замкнутой; изолированной жизнью. Теперь же уродливое скрюченное существо на крепостной стене было единственным напоминанием о бесчисленных и могучих воинах древней Атлантиды, ибо за многие века раса выродилась, а в результате смешения с великими обезьянами, в конце концов, люди превратились в звероподобных современных жителей Опара.

Странной и необъяснимой выглядела игра природы, обрекшей на вырождение лишь представителей мужского пола, оставляя женщин стройными, хорошо сложенными, с миловидными приятными лицами. Но эта странная природная закономерность поддерживалась и искусственно: девочки, родившиеся с признаками обезьян, немедленно уничтожались, точно так же, как уничтожались мальчики, обладавшие чисто человеческими чертами.

Вот почему одинокий часовой на стене Опара был типичным представителем мужского населения города. Низкорослый коренастый мужчина со спутанными волосами и бородой. Над низким маленьким лбом росли волосы, маленькие близко посаженные глаза, могучие клыки указывали на обезьянью наследственность, также как и короткие косолапые ноги и мускулистые, скудно покрытые шерстью руки.

По мере того как он злыми, налитыми кровью глазами следил за продвижением отряда, пересекающего долину в направлении Опара, росло и его возбуждение. Дыхание участилось, из горла послышалось низкое приглушенное рычание.

Отряд насчитывал приблизительно несколько десятков человек. Убедившись в этом, часовой спустился с наружной стены, миновал внутреннюю стену и побежал по широкой аллее, исчезнув вскоре внутри полуразвалившегося, но все еще величественного и прекрасного храма.

Кадж, верховный жрец Опара, сидел на корточках под тенью гигантских деревьев. Рядом расположились несколько младших жрецов, особо приближенных к Каджу. Их удивило внезапное появление воина. Запыхавшийся часовой подбежал к Каджу.

— Кадж, — закричал он. — к Опару продвигается отряд чужаков! Они спустились в долину с северо-запада. Их человек пятьдесят, а, может, и того больше. Я видел их с наружной стены, но не разглядел как следует — было очень далеко. Со времен появления тех тармангани в Опаре не было посторонних.

— Прошло много лун с тех пор, как Великий тармангани, называвший себя Тарзаном из племени обезьян, посетил наш город, — ответил Кадж. — Он обещал вернуться до сезона дождей, чтобы убедиться в том, что Лэ не причинили никакого вреда, но он не вернулся, а Лэ утверждала, что он погиб. Ты говорил кому-нибудь о том, что видел? — спросил он вдруг, обратившись к часовому.

— Нет. — ответил тот.

— Вот и хорошо! — воскликнул Кадж. — Пошли. Мы вместе поднимемся на наружную стену и посмотрим, кто посмел вступить в запретный Опар. Но о том, что рассказал нам Блэгх, — ни звука до моего разрешения!

— Слово Каджа — закон, — тихо сказал один из жрецов, — но ведь существует Лэ…

Кадж повернул сердитое лицо к говорящему.

— Лэ — верховная жрица, — упрямо повторил тот и добавил: — кроме того, она королева Опара.

— А я — верховный жрец, — напомнил Кадж, — и могу предложить любого для жертвоприношения в храме мертвых или Богу огня.

— Мы будем хранить молчание, Кадж, — ответил жрец смущенно.

— Так-то лучше, — проворчал верховный жрец и направился по коридорам храма к наружной стене. Отсюда они принялись рассматривать приближающийся отряд, переговариваясь между собой на гортанном языке великих обезьян, в котором изредка встречались слова и фразы странного наречия, бывшего, вероятно, искаженной формой древнего языка атлантов. Эти слова и фразы были единственным свидетельством существования некогда угасшей расы людей, чьи города покоятся в океанских глубинах и чей предприимчивый и смелый характер заставил их проникнуть глубоко в сердце Африки в поисках золота и драгоценных камней и построить там копии своих родных далеких городов.

В то время как Кадж и сопровождающие его жрецы рассматривали из-под нахмуренных бровей незнакомцев, упрямо продвигавшихся под палящим солнцем по каменистой бесплодной долине, маленькая серая обезьянка наблюдала за ними из густой листвы гигантского дерева, в свое время пробившегося через плиточную панель древней аллеи. Это была серьезная обезьянка с грустной мордочкой.

Охватившее ее любопытство было столь велико, что даже приглушило естественный страх перед мужчинами из Опара. Обезьянка спрыгнула с дерева, преодолела внутреннюю стену и вскарабкалась на наружную. Оказавшись позади группы наблюдателей, она спряталась за массивной гранитной глыбой, не боясь быть обнаруженной, и прислушалась. Мужчины разговаривали на языке великих обезьян, так что она все прекрасно понимала.

Солнце клонилось к закату. Отряд приблизился уже так близко, что можно было различить лица людей. Вдруг один из младших жрецов воскликнул:

— Кадж, это же он. Великий Тарзан из племени обезьян, как он себя называет. Я ясно вижу его. Остальные — негры, и он копьем подгоняет их идти вперед. Судя по их поведению, они либо устали, либо боятся, а он заставляет их двигаться.

— Ты уверен? — спросил Кадж. — Ты уверен, что это Тарзан из племени обезьян?

— Уверен, — ответил младший жрец, а вскоре и другой подтвердил его правоту.

Наконец, отряд приблизился настолько, что сам Кадж, чье зрение было не таким острым, как у молодых жрецов, убедился, что это действительно Тарзан из племени обезьян, возвращающийся в Опар. Великий жрец что-то задумчиво проворчал себе под нос. Вдруг он повернулся к остальным.

— Он не должен пройти, — воскликнул он. — Он не должен пройти в Опар.

Поспешите и приведите сотню воинов! Мы встретим их, когда они будут проходить сквозь наружную стену и убьем по одиночке.

— А как же Лэ?! — воскликнул тот, который вызвал ярость у Каджа в саду.

— Я хорошо помню, что Лэ обещала Тарзану из племени обезьян вечную дружбу Опара за то, что много лун тому назад он спас ее от разъяренного Тантора.

— Молчать! — прорычал Кадж. — Ты у меня дождешься! Мы должны перебить их всех. А когда будет уже поздно, мы сможем и узнать их. Понятно? И знайте, всякий, кто попытается помешать мне, умрет, и не на жертвенном алтаре, а прямо от моих рук. Слышите? — и он ткнул указательным пальцем в дрожащего жреца.

Слышавшая все это ману-обезьянка дрожала от возбуждения. Она знала Тарзана из племени обезьян, как, впрочем, все обезьяны Африки, знала его как друга и защитника. С другой стороны, мужчин Опара она ненавидела. Они не были ни людьми, ни животными и отличались жестокостью и свирепостью нрава, убивая и поедая ей подобных. Поэтому она сильно забеспокоилась, услышав о готовящемся покушении на жизнь великого тармангани. Она ломала свою маленькую головку и нервно теребила кончик хвоста, пытаясь переварить услышанное и извлечь из смутных глубин своего крошечного мозга план спасения Тарзана. Она корчила нелепые гримасы, адресованные Каджу и его компании, но они, конечно, не могли их видеть. Ничего подобного в жизни с ману не случалось, и ей хотелось прыгать, визжать, тараторить и бранить ненавистных жителей Опара, но что-то подсказывало ей, что этим она ничего не добьется, лишь обратит на себя внимание и получит несколько ударов камнями, которые жрецы умели очень ловко бросать. Точное попадание могло дорого стоить обезьянке. Ману не отличалась глубиной мышления, но в данном случае она превзошла самое себя и умудрилась сконцентрировать свои мысли, не позволяя отвлекаться по сторонам. Она даже позволила сочной гусенице беспрепятственно проползти мимо.

Вскоре Кадж увидел, как маленькая серая обезьянка исчезла за гребнем наружной стены в пятидесяти метрах от того места, где он со своими людьми ожидал, затаившись, подхода воинов. Но в Опаре было так много обезьян, что он скользнул по ней равнодушным взглядом и тут же забыл о ее существовании.

Кадж не видел, как в наступающей темноте маленькая серая фигурка неслась вперед. Она все время бросала испуганные взгляды направо и налево.

Промчавшись некоторое расстояние от стены, обезьянка достигла каменистого холма и стрелой взлетела на его вершину. По сути, это был огромный валун с почти отвесными склонами, достаточно разрушенными, чтобы маленькая ману легко забралась наверх. Замерев на минуту, чтобы отдышаться и успокоить биение своего сердечка, обезьянка подошла к краю скалы и заглянула вниз на людей, подошедших к подножию валуна.

Там действительно был великий тармангани — Тарзан, а с ним около пятидесяти гомангани, занимавшихся непонятным делом — они соединяли друг с другом жерди, положенные на землю в два параллельных ряда. Затем на расстоянии восемнадцати футов к этим жердям они принялись привязывать поперечные перекладины, и вскоре получилась грубая, но прочная лестница, Цели всего происходящего ману не понимала, как не знала она и того, что весь этот план родился в хитроумном мозгу Флоры Хакес. С помощью лестницы можно было взобраться на скалистый валун, на вершине которого находился вход в сокровищницы Опара. Обезьянка не знала и того, что отряд и не собирался входить в Опар, так что пришельцам не грозила опасность со стороны воинов, коварно спрятанных Каджем в проходе крепостной стены. Однако для Тарзана угроза оставалась, и, отдышавшись, ману решила предупредить о ней друга своего народа.

— Тарзан, — крикнула она на языке, понятном им обоим.

Белый человек и чернокожие подняли вверх головы при звуке ее щебечущего голоса.

— Тарзан, это я — ману, — повторила обезьянка, — я пришла предупредить тебя. Не ходи в Опар. Кадж и его люди поджидают тебя за наружной стеной, чтобы убить.

Негры, обнаружив, что причиной беспокойства является всего-навсего маленькая обезьянка, немедленно продолжили работу. Белый также не обратил на слова ману никакого внимания. Обезьянка не удивилась тому, что чернокожие не заинтересовались ее сообщением, так как знала, что они не понимают языка великих мангани, но молчание Тарзана вызвало в ней недоумение. Вновь и вновь она звала Тарзана по имени, вновь и вновь повторяла слова предостережения, но человек-обезьяна не откликался. Великий тармангани то ли не слышал ее, то ли не понимал. Ману была озадачена. Что произошло? Почему Тарзан не хочет прислушаться к предостережениям своего маленького друга?

Наконец обезьянка прекратила бесплодные попытки и с тоской посмотрела назад на деревья внутри обнесенного стенами Опара. Уже стемнело, и она дрожала при мысли о том, что надо пересечь долину ночью, когда там полно врагов. Она почесала голову, обхватила руками коленки и замерла в этой позе, одинокий и очень несчастный серый клубочек. Однако, как ни скверно чувствовала себя ману, она все же сообразила, что на вершине валуна она находится в относительной безопасности, и поэтому решила остаться здесь на всю ночь. Когда взошла луна, обезьянка вдруг увидела, как Тарзан из племени обезьян заставляет чернокожих устанавливать лестницу. Никогда она не видела Тарзана таким жестоким и грубым по отношению к неграм. Ману знала, каким свирепым мог быть великий тармангани со своими врагами, как с людьми, так и с животными, но никогда не видела, чтобы он так обращался с чернокожими, которых считал своими друзьями.

Подгоняемые копьем, негры неохотно взбирались по лестнице на вершину валуна. Последним поднялся Тарзан, и ману видела, как вскоре они скрылись в глубине огромной шахты.

Прошло немного времени, и они появились вновь; теперь каждый из них держал в обеих руках по тяжелому предмету, по форме напоминающему строительные блоки, из которых воздвигались здания в Опаре, но только меньших размеров. Ману видела, как чернокожие подносили предметы к краю валуна и сбрасывали их вниз. Когда работа была закончена, вся группа один за другим спустилась по лестнице на землю. На этот раз Тарзан шел первым. Затем они опустили лестницу, быстро разобрали ее, сложили жерди у подножия скалы, подняли брошенные сверху предметы и последовали за Тарзаном через долину в обратном направлении.

Если бы ману была человеком, она бы крепко призадумалась, но будучи всего лишь обезьянкой, она видела только то, что видела, не пытаясь поразмыслить над увиденным. Она знала, что поведение людей вообще трудно порой объяснить. Например, гомангани, которые не могли идти через лес с легкостью любого другого животного, усугубляли трудности, нагружая себя дополнительной тяжестью в виде металлических браслетов на руках и ногах, ожерелий, поясов, шкур зверей, которые мешали их движению по лесу. Когда ману задумывалась над этим, она радовалась, что не принадлежит к человеческому племени. Она жалела этих глупых неразумных тварей.

Должно быть, ману задремала. Ей показалось, что она лишь на мгновение прикрыла глаза, но когда она открыла их, розовый свет зари заливал безжизненную долину. Она успела заметить, как последний из отряда Тарзана скрылся среди скал, окружавших долину. Ману повернулась в сторону Опара, решив спуститься со скалы и вернуться назад в безопасную листву родных деревьев. Но прежде нужно произвести разведку. Может быть, Шита-пантера все еще бродит где-то поблизости. Ману пробежала вдоль края обрыва, осматривая пространство между валуном и стенами города. Тут-то она и увидела то, что наполнило ее душу возмущением. Из-за разрушенной внешней стены Опара выходил большой отряд местных воинов. Ману могла бы насчитать их больше сотни, если бы умела это делать.

Казалось, они направляются к валуну, и обезьянка сидя наблюдала за их приближением, решив не возвращаться в город, пока тропа не освободится от ненавистных существ. У нее сложилось впечатление, что они идут именно за ней, ибо эгоизм низших животных огромен. Для ману подобная мысль не казалась нелепой, поэтому она спряталась за камнем, осторожно выглядывая из своего укрытия. Обезьянка видела, как отряд медленно приближается, и ее охватывало волнение, хотя она не испытывала страха, так как понимала, что если они начнут подниматься по одной стороне валуна, она легко сможет спуститься по другой и пройти половину пути к Опару прежде чем они заметят ее.

А воины шли и шли. Они не остановились у валуна, а прошли мимо. Вот тут-то истина вспыхнула в маленьком мозгу обезьянки — Кадж и его люди преследовали Тарзана из племени обезьян, чтобы убить его. Если ману и была обижена невниманием к ней со стороны Тарзана прошлой ночью, сейчас она обо всем забыла и заволновалась о его судьбе с искренней непосредственностью.

Сначала она решила бежать вперед, чтобы еще раз предупредить Тарзана, но, взглянув на проходящих внизу ненавистных жителей Опара, призадумалась.

Ману проводила их взглядом и еще раз оглядела долину и дорогу к Опару.

Не обнаружив ничего подозрительного, она стремительно и ловко спустилась с валуна вниз по почти отвесной скале и помчалась к городской стене. Трудно сказать, когда в ее маленькой голове родился изумительный план. Возможно, она придумала его, сидя на вершине и наблюдая за Каджем и его людьми, преследующими Тарзана, а может, пробегая по долине к Опару, а может, добравшись до родных деревьев?

Но как бы то ни было, Лэ — верховная жрица и королева Опара, купавшаяся в пруду в одном из садов храма, вдруг услышала над своей головой, крик обезьянки, скачущей с ветки на ветку. Это была маленькая серая обезьянка с печальным и мудрым лицом, выглядевшая такой серьезной, будто на ее плечах лежала ответственность за судьбу нации.

— Лэ! Лэ! — кричала маленькая ману. — Они пошли убивать Тарзана!

При звуке этого имени королева мгновенно встрепенулась и вопросительно взглянула вверх.

— В чем дело, ману? — поинтересовалась она. — Тарзан покинул Опар много лун тому назад. Сейчас его здесь нет. О чем ты говоришь?

— Я видела его своими глазами, — крикнула обезьянка. — Прошлой ночью со множеством гомангани. Он подошел к большому валуну, что лежит в долине, поднялся со своими людьми на вершину, опустился внутрь и вышел с камнями, которые сбросил вниз в долину. Потом они слезли на землю, собрали камни и покинули долину. Туда. — И маленькая ману махнула рукой в сторону северо-востока.

— Как ты узнала, что это был Тарзан из племени обезьян? — спросила Лэ.

— Разве ману не узнает своего защитника и друга? — удивилась обезьянка.

— Я видела его своими глазами. Это был Тарзан.

Лэ в задумчивости нахмурила брови. Глубоко в сердце тлел огонь ее великой любви к Повелителю джунглей, огонь, потушенный насильно, потому что спустя несколько лет после посвящения в верховные жрицы Пламенеющего бога, она должна была выбрать себе мужа, и им стал Кадж. В течение многих лун Лэ страстно мечтала сделать Тарзана своим мужем, но человек-обезьяна не любил ее, в конце концов она поняла, что никогда не полюбит. После этого она смирилась перед ужасной судьбой, бросившей ее в объятия Каджа.

После того, как проходил месяц за месяцем, а Тарзан не возвращался в Опар, как обещал, чтобы убедиться, что с Лэ ничего плохого не случилось, она все больше склонялась к мнению ненавистного Каджа, что Тарзан погиб, и постепенно ее любовь превратилась в грустное воспоминание. Теперь же, узнав, что он жив, и находился так близко, старая рана вновь начала кровоточить. Из задумчивости Лэ вывели тревожные крики ману. Женщина поняла, что Тарзану грозит опасность, но в чем она заключается, не догадалась спросить.

— Кто пошел убивать Тарзана из племени обезьян? — воскликнула она.

— Кадж! Кадж! — завизжала обезьянка. — С ним идет много-много воинов!

Они преследуют Тарзана!

Лэ выскочила из воды, схватила одежду и, одеваясь на ходу, побежала через сад в сторону храма.

VII. ТЫ ДОЛЖНА ПРИНЕСТИ ЕГО В ЖЕРТВУ…

Осторожный Кадж и сотня его уродливых воинов, вооруженных короткими дубинками и ножами, тихо спускались с отрогов скалистых гор, окружавших долину, на тропу белого человека и его черных вазири. Они не спешили, так как еще с крепостной стены заметили что отряд, который они преследовали, двигался очень медленно, хотя и не могли понять причину этой медлительности, ибо с такого расстояния невозможно было увидеть груз, который чернокожие тащили на себе. Кадж не хотел нападать днем, предпочитая сделать это ночью.

Внезапность атаки и численное превосходство нападавших могли обеспечить легкую победу над спящим лагерем.

След, по которому они шли, был хорошо виден. Ошибиться они не могли, и поэтому двигались неторопливо. Оставалось спуститься по пологому склону, и, когда забрезжил рассвет, они неожиданно остановились, наткнувшись на колючую изгородь, недавно поставленную на нешироком открытом месте. В центре огороженного пространства поднималась струйка дыма от угасающего костра.

Значит, здесь был лагерь человека-обезьяны.

Кадж отвел свой отряд в укрытие, разместив его среди зеленых кустов, росших вдоль тропы, и послал вперед разведчика. Через несколько минут тот вернулся и доложил, что лагерь брошен, и Кадж двинулся вперед со своими воинами. Войдя в ограду, они осмотрели лагерь, стараясь определить численность вазири, сопровождающих Тарзана.

Занятый подсчетом, Кадж неожиданно заметил что-то, лежащее в дальнем конце лагеря и полускрытое кустами. Он осторожно двинулся вперед, ибо это нечто вызвало не только любопытство, но и внушало опасение, поскольку очень напоминало фигуру лежащего на земле человека.

С дубинками наготове десяток воинов приблизились к непонятному предмету, вызывавшему тревожное любопытство Каджа. Когда они приблизились, то увидели перед собой безжизненное тело Тарзана из племени обезьян.

— Бог Огня простер свою длань, чтобы отомстить за оскверненный алтарь! — вскричал верховный жрец, и глаза его вспыхнули безумным фанатичным блеском.

Но другой жрец, может быть, более практичный, а может, более осторожный, склонился над телом человека-обезьяны и приложил ухо к его груди.

— Он не умер, — прошептал он, — возможно, он просто спит.

— Тогда хватайте его скорее, — приказал Кадж, и в ту же минуту несколько волосатых фигур набросились на Тарзана. Он не оказывал сопротивления, даже не открывал глаз, и вскоре его руки были заломлены назад и крепко связаны.

— Тащите его на открытое пространство, где глаз Пламенеющего Бога сможет взглянуть на него, — крикнул Кадж.

Воины выволокли Тарзана на солнечный свет, и Кадж, верховный жрец, вытащил нож, поднял его над головой и встал над распростертым телом своей жертвы. Сторонники Каджа сгрудились вокруг человека-обезьяны, а другие встали за спиной верховного жреца. Они чувствовали себя неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, переводя взгляды с Тарзана на Каджа и посматривая украдкой на солнце, стоящее высоко в небе и скрытое облаками. Но какие бы мысли ни тревожили их полудикие мозги, среди них нашелся лишь один, осмелившийся подать голос. Это был жрец, который днем раньше оспаривал решения Каджа.

— Кадж, — сказал он. — Кто ты такой, чтобы в одиночку совершить обряд жертвоприношения Богу Огня? Это привилегия нашей верховной жрицы и королевы Лэ. Думаю, она не на шутку рассердится, когда узнает о твоем самоуправстве.

— Замолчи, Дуз! — закричал Кадж. — Я — верховный жрец и муж королевы Лэ. Мое слово — закон в Опаре. И ты сохранишь пост жреца и саму жизнь, если будешь помалкивать.

— Твое слово не закон, — ответил Дуз сердито. — Если ты вызовешь гнев Лэ, верховной жрицы, или Бога Огня, ты можешь быть наказан так же, как и любой другой. Если ты совершишь это жертвоприношение, ты можешь рассердить их обоих.

— Хватит! — перебил Кадж. — Бог Огня разговаривал со мной и потребовал, чтобы я принес в жертву этого осквернителя храма.

Он склонился над человеком-обезьяной и, примериваясь, коснулся острием кинжала его груди, затем, подняв оружие, приготовился нанести смертельный удар прямо в сердце. В этот миг солнце скрылось за облаком, и на них упала тень. Окруживших Каджа жрецов охватила тревога.

— Смотри! — воскликнул Дуз. — Бог Огня сердится. Он спрятал свое лицо от людей Опара.

Кадж замер. Он бросил полувызывающий, полуиспуганный взгляд на облако, скрывшее солнце. Затем медленно встал на ноги и, подняв руки кверху к скрывшемуся Богу Огня, немного помолчал, как бы внимательно к чему-то прислушиваясь. Затем резко повернулся к своим спутникам.

— Жрецы Опара! — крикнул он. — Бог Огня говорил со своим верховным жрецом Каджем. Он не сердится. Он желает поговорить со мной лично и приказывает вам удалиться в заросли, пока мы будем беседовать. Потом я вас позову. Ступайте!

Большинство жрецов безропотно подчинились приказу, лишь Дуз и еще несколько задержались, видимо, не вполне доверяя словам Каджа.

— Убирайтесь! — повторил приказ верховный жрец, и так сильна была привычка к подчинению, что колебавшиеся в конце концов ушли вслед за остальными. Хитрая улыбка осветила лицо Каджа, когда последний жрец скрылся из виду, а затем он снова обернулся к человеку-обезьяне. Однако, врожденный страх перед божеством заставил его поднять голову и вопрошающе взглянуть на небо. Он решил убить Тарзана, пока Дуз и остальные жрецы отсутствуют, но страх сдерживал его. Кадж подумал, что следует подождать немного. Пусть свет божества вновь упадет на него, подтверждая, что задуманное им угодно богу.

Большое облако закрыло солнце, и Кадж нервничал, ожидая его появления.

Шесть раз поднимал он свой нож, чтобы нанести смертельный удар, и всякий раз суеверное чувство удерживало его. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, а солнце все еще оставалось закрытым. Наконец Кадж увидел, что облако вот-вот уйдет, и склонился над Тарзаном с ножом в руках, готовый к тому моменту, когда луч солнца в последний раз коснется еще живого человека-обезьяны.

Глаза верховного жреца полыхали дьявольским огнем, еще мгновение, и Бог Огня даст знак одобрения готовящемуся жертвоприношению. Кадж дрожал от нетерпения. Подняв нож повыше, он напряг мускулы, приготовившись вонзить лезвие, как вдруг тишину джунглей нарушил женский крик.

— Кадж! — послышалось одно лишь слово, но оно поразило верховного жреца, как гром среди ясного неба.

Все еще держа нож в руке, Кадж обернулся на звук и увидел у края поляны фигуру Лэ, верховной жрицы, а за ней Дуза и несколько младших жрецов.

— Что это значит, Кадж? — требовательно и сердито спросила Лэ, приближаясь к нему через поляну.

Верховный жрец угрюмо поднялся.

— Бог Огня потребовал жизнь этого нечестивца, — крикнул он.

— Ты говоришь ложь! — возразила она. — Бог Огня говорит с людьми только устами верховной жрицы. Ты стал слишком часто нарушать волю королевы.

Напомню тебе, Кадж, что власть над жизнью и смертью своих подданных, которой наделена королева, распространяется и на тебя. Наши легенды гласят, что в течение многих веков существования Опара на алтарь Бога Огня был вознесен не один верховный жрец! Вполне вероятно, что еще кое-кто, слишком самоуверенный, может последовать по их пути… Поэтому мой тебе совет: обуздай тщеславие и властолюбие, чтобы они не привели тебя к гибели.

Кадж сунул нож в ножны и неохотно отошел, бросив злобный взгляд на Дуза, которого заподозрил в своей неудаче. Было очевидно, что внезапное появление королевы на некоторое время выбило его из колеи, но те, кто знал Каджа, не сомневались, что он не откажется от своего намерения убить человека-обезьяну при первой же возможности. Среди жителей Опара у него было немало сторонников, и вряд ли Лэ могла противостоять такой мощной оппозиции.

Конфликт носил долгий характер. С самого начала Лэ не скрывала своего отвращения к Каджу и под разными предлогами откладывала церемонию свадьбы.

Народ был недоволен таким нарушением древних обычаев, а кроме того, это служило явным доказательством ее страстной, доходящей до безрассудства любви к человеку-обезьяне. В конце концов она вынуждена была дать согласие на брак с Каджем, но женитьба не разрешила противоречий.

Тех, чье положение в городе зависело от благосклонности королевы, очень тревожил вопрос, как долго продержится она на троне. Все эти обстоятельства, естественно, учитывал и Кадж, и нет ничего странного в том, что он вынашивал коварные замыслы. Его союзницей стала жрица по имени Оу, которая мечтала занять положение Лэ. Если бы удалось убрать Лэ, Кадж смог бы сделать так, чтобы Оу стала верховной жрицей, а она, в свою очередь, пообещала ему выйти за него замуж и передать в его руки реальную власть над Опаром. Заговорщиков сдерживал лишь суеверный страх перед божеством, но достаточно было искры, чтобы вокруг королевы вспыхнуло пламя измены. Пока ее жизнь была в безопасности, и у нее хватило власти предотвратить кровавую расправу над Тарзаном, но ее судьба, ее собственная судьба теперь висела на волоске и во многом зависела от того, как она будет относиться к пленнику. Либо она пощадит его и обнаружит свои чувства, либо не подаст вида, что сохраняет к нему великую любовь, в которой она никогда открыто не признавалась, и обречет его на гибель.

Кадж и его приспешники теперь очень внимательно следили за ней. Она подошла к Тарзану и, посмотрев на него несколько секунд, спросила:

— Он мертв?

— Он был жив, когда Кадж отослал нас отсюда, — ответил Дуз. — Если он мертв, значит, Кадж убил его во время нашего отсутствия.

— Я его не убивал, — отозвался Кадж. — Это право я передаю нашей королеве. Ты должна совершить акт жертвоприношения, Лэ. Глаз Бога Огня смотрит на тебя, верховная жрица Опара. Нож у твоего бедра, жертва перед тобой. Действуй!

Лэ не обратила внимания на слова мужа. Она повернулась к Дузу и сказала:

— Если он еще жив, соорудите носилки и отнесите его в город.

Так Тарзан снова прибыл в древний Опар. Действие наркотического зелья, которое Краски влил в кофе, не проходило в течение многих часов. Была ночь, когда Тарзан открыл глаза, на мгновение он был сбит с толку темнотой и молчанием, окружившим его. Сначала он понял лишь то, что лежит на звериных шкурах и что он невредим, ибо не чувствовал боли. Медленно сквозь туман наркотического опьянения в его сознании восстанавливалась картина предшествующих событий. Внезапно он понял, какую коварную шутку с ним сыграли, но не мог представить, как долго находился он без сознания и где теперь пребывает. Осторожно встав на ноги, Тарзан не почувствовал ничего, кроме легкого головокружения. Вытянув руки перед собой он наощупь двинулся вперед. Вскоре его пальцы наткнулись на каменную стену, и, пройдя вдоль нее, Тарзан понял, что находится в небольшой комнате с двумя выходами, расположенными друг против друга. Он мог пользоваться только осязанием и обонянием, и они подсказали человеку-обезьяне, что он находится в подземелье. По мере того, как действие наркотика проходило, к Тарзану возвращалась острота ощущении, и вскоре он почувствовал, что запахи, окружавшие его, были знакомыми.

Вдруг сверху сквозь каменную кладку до его слуха донесся отголосок жуткого крика, приглушенного и неотчетливого, но достаточного, чтобы в сознании Тарзана вспыхнул поток воспоминаний и ассоциаций, а знакомый запах подсказал, что он находится в темнице Опара.

Над ним в своей комнате в храме Лэ, верховная жрица, металась без сна.

Она слишком хорошо знала характер своих подданных и вероломство Каджа. Ей был известен религиозный фанатизм, заставлявший звероподобных и невежественных жителей Опара совершать необдуманные поступки, и она догадывалась, что Кадж сыграет на этом, если она и на сей раз не совершит ритуал жертвоприношения человека-обезьяны Богу Огня. Попытки найти выход из создавшегося положения и были причиной бессонницы, ибо в глубине сердца она не хотела лишать жизни Тарзана из племени обезьян. Верховная жрица жестокого божества хотя и была королевой племени полулюдей-полуживотных, все же оставалась женщиной, отдавшей свою любовь бесподобному человеку-обезьяне, который волею судьбы вновь оказался в ее власти. До этого дважды он избегал ее жертвенного кинжала, но всякий раз любовь побеждала смерть.

Нынешняя же ситуация казалась Лэ неразрешимой. Тот факт, что она являлась законной женой Каджа, лишал ее всякой надежды выйти когда-нибудь замуж за Тарзана. Тем не менее она решила во что бы то ни стало спасти Тарзана, если появится хоть малейшая возможность. Дважды он спасал жизнь ей самой. Первый раз защитил ее от сумасшедшего жреца, второй — от обезумевшего Тантора. Тогда она дала слово, что если человек-обезьяна когда-либо вернется в Опар, он всегда найдет радушный прием, но времена изменились, и влияние Каджа возросло, и она знала, что неистребимая ненависть к Тарзану глубоко укоренилась в его сердце. Недобрые предзнаменования видела она в косых злых взглядах, которые бросали на нее. Раньше или позже они осмелятся осудить ее и выйдут из подчинения. Нужно было пойти на небольшую уступку, и теперь все ждали, как поведет она себя с Тарзаном. Было уже далеко за полночь, когда к ней вошла одна из жриц, охранявших вход в ее спальню.

— С вами хочет поговорить Дуз, — шепнула служанка.

— Уже поздно, — ответила Лэ, — и мужчинам запрещено входить в эту часть храма. Как он попал сюда и зачем?

— Он сказал, что пришел, чтобы помочь Лэ, которой угрожает большая опасность, — ответила жрица.

— Тогда пусть войдет, — согласилась Лэ, — но запомни, если тебе дорога твоя жизнь, ты должна молчать.

— Я буду молчать, как камни алтаря, — отозвалась девушка и вышла из комнаты.

Спустя минуту она вернулась в сопровождении Дуза, который остановился в нескольких футах перед верховной жрицей, приветствуя ее. Лэ сделала служанке знак удалиться и вопросительно повернулась к мужчине.

— Говори, Дуз, — приказала она.

— Мы все знаем о любви Лэ к неизвестному человеку-обезьяне, — начал он, — но не мне, простому жрецу, знать мысли верховной жрицы. Мое дело — честно служить тебе и сделать все, чтобы предупредить о заговоре, который плетется вокруг тебя.

— Что ты имеешь в виду, Дуз? Кто готовит заговор против меня?

— В данное время Кадж, Оу и еще несколько жрецов и жриц разрабатывают план твоей гибели. Они повсюду расставили своих шпионов, чтобы следить за каждым твоим шагом. Зная, что ты желаешь освободить Тарзана, они подошлют к тебе человека, который вызовется помочь организовать его побег. Если ты согласишься, шпионы тут же сообщат всем о твоем намерении. Если же Тарзан все-таки выберется из темницы, на тропе, ведущей из города, Кадж и Оу расставили своих людей, которые нападут на человека-обезьяну и убьют его прежде, чем Бог Огня дважды скроется в западном лесу. Есть только один способ спасти себя, моя госпожа.

— Какой? — спросила Лэ.

— Ты должна собственноручно принести человека-обезьяну в жертву Богу Огня на алтаре нашего храма.

VIII. ПУТЬ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

На следующее утро, когда Лэ позавтракала и отправила Дуза с едой для Тарзана, к ней на прием напросилась молодая жрица, сестра Оу. Прежде чем девушка заговорила, Лэ догадалась, что она является агентом Каджа, и вероломный план, о котором ее предупредили, начал действовать. Девушка чувствовала себя явно неловко и выглядела испуганной, так как побаивалась королеву и знала, что в ее власти в любой момент предать ее смерти.

Лэ за ночь сумела придумать контрплан, который, по ее расчетам, должен был ошеломить Каджа и его сообщников. Она молча ждала, когда девушка заговорит о главном, но та долгое время не могла на это решиться и болтала о разных пустяках. Верховная жрица забавлялась, глядя на ее смятение.

— Не так уж часто, — сказала Лэ, — сестра Оу приходит во дворец своей королевы без приглашения. Я рада видеть, что она наконец-то осознала услугу, которой обязана верховной жрице Пламенеющего бога.

— Я пришла сказать тебе, — начала девушка, набравшись мужества и произнося заученные фразы, — что я нечаянно услышала разговор, содержание которого может представлять для тебя интерес, и, я уверена, обрадует тебя.

— Да? — удивилась Лэ, подняв свои дугообразные брови.

— Я нечаянно услышала, как Кадж беседовал со своими младшими жрецами, и отчетливо слышала, что он сказал, будто был бы рад, если бы человек-обезьяна совершил побег, поскольку это вывело бы тебя и самого Каджа из затруднительного положения. Я подумала, что Лэ, королева Опара, была бы счастлива узнать об этом, ибо всем известно, что она обещала дружбу человеку-обезьяне и не желает приносить его в жертву Пламенеющему богу.

— Я вполне сознаю свой долг, — произнесла Лэ надменным тоном, — и я не нуждаюсь в том, чтобы Кадж или кто-нибудь из жрецов или служанок напоминал мне о нем. Я знаю права верховной жрицы, и одно из них — право приносить жертвы. Именно поэтому я не позволила Каджу совершить этот обряд. Ничья рука, кроме моей, не может отдать кровь жертвы Пламенеющему богу, и послезавтра человек-обезьяна умрет под моим ножом на алтаре нашего храма!

Эффект этих слов, произведенный на девушку, был именно таким, на какой рассчитывала Лэ. На лице сообщницы Каджа промелькнуло разочарование и огорчение, она даже не нашла, что ответить, ибо в данной ей инструкции не предвиделось такое поведение Лэ. Она едва сумела придумать какую-то слабую отговорку, чтобы побыстрее покинуть дворец. Лэ проводила ее с улыбкой. Она не собиралась убивать Тарзана, но об этом сестра Оу, конечно, не знала и поэтому, вернувшись, принялась пересказывать Каджу весь разговор, старательно воспроизводя все подробности. Верховный жрец был глубоко раздосадован, ибо его план рушился на глазах. Присутствовавшая при беседе Оу, закусила губу от разочарования. Никогда еще она не была так близко от вожделенной цели стать верховной жрицей. В течение нескольких минут она расхаживала взад-вперед в глубокой задумчивости, а затем внезапно остановилась перед Каджем.

— Лэ любит этого человека, — сказала она. — Даже если она решится принести его в жертву, это будет продиктовано лишь страхом перед жителями Опара. Она все еще любит его, Кадж, как ни обидно тебе это слышать. Тарзан знает об этом и доверяет ей, а раз так, есть способ… Послушай, Кадж, мы подошлем кого-нибудь к человеку-обезьяне, и он скажет, что пришел от Лэ, которая приказала освободить его и помочь бежать. Этот некто приведет Тарзана прямо к нашей засаде, а когда он будет убит, мы обвиним Лэ в вероломстве. Наш человек скажет всем, что Лэ приказала вывести Тарзана из города, и это вызовет массовое недовольство. Вот тогда ты и потребуешь жизнь Лэ во имя искупления греха. Таким образом мы легко избавимся от них обоих.

— Отличная мысль! — воскликнул Кадж. — Надо будет провернуть все это завтра на рассвете, и, прежде чем Пламенеющий бог спустится в свою опочивальню, он успеет взглянуть на новую верховную жрицу Опара.

Ночью Тарзан был разбужен стуком в одну из дверей темницы. Он услышал, как отодвигают засов, затем дверь, чуть скрипнув, медленно приоткрылась. В темноте он не мог разглядеть пришедшего, до его слуха доносились лишь осторожные шаги, обутых в сандалии ног, потом в темноте прозвучало его имя.

Голос был женский.

— Я здесь, — отозвался он. — Кто ты, и что тебе нужно от Тарзана из племени обезьян?

— Твоя жизнь в опасности, — ответил голос. — Иди следом за мной.

— Кто послал тебя? — спросил человек-обезьяна; его чувствительное обоняние пыталось определить, кем был ночной гость, но воздух был так насыщен ароматом благовоний, которыми было умащено тело женщины, что невозможно было разгадать, принадлежит ли она к сословию жриц или к какому другому.

— Меня послала Лэ, — ответила незнакомка, — чтобы вывести тебя из темницы на свободу во внешний мир за городскими стенами.

Ощупью в темноте она наконец нашла его.

— Вот твое оружие, — сказала она, передавая ему нож, а затем, повернувшись, взяла его за руку и повела через длинный извилистый темный коридор. Они спускались по ступенькам, проходили сквозь многочисленные двери, которые скрипели на ржавых петлях, и вскоре Тарзан уже не мог сообразить, в каком направлении они движутся и как далеко успели пройти.

Когда Дуз принес ему еду, Тарзан понял из отрывистых фраз жреца, что Лэ расположена к нему дружески и что она спасла его от Каджа, когда тот обнаружил его в лагере европейцев, опоивших его зельем и бросивших на произвол судьбы. Поэтому, когда незнакомка сказала, что она от Лэ, Тарзан сразу доверился ей. Невольно он вспомнил предостережение Джейн, отговаривавшей его от третьего путешествия в Опар, и хотя он не предполагал входить в сам город, но, видимо, над Опаром витал некий демон, угрожавший жизни каждого, кто осмеливался приблизиться к запретному городу или покуситься на спрятанные в забытых подвалах сокровища.

В течение часа проводница вела его через мрачную темноту подземных переходов, пока, наконец, они не оказались среди густых кустов, сквозь листву которых еле пробивался лунный свет. Свежий воздух свидетельствовал о том, что подземелье кончилось и что они достигли поверхности. Теперь женщина, которая не проронила ни слова с тех пор, как вывела его из темницы, также молча шла по извилистой тропинке, петлявшей по густому лесу. По расположению звезд и луны, а также по тому, что тропинка вела вверх, Тарзан понял, что они идут в горы, видневшиеся далеко за городом. В этих краях Тарзан никогда не бывал, да и местность была такой непривлекательной, что он вряд ли захотел бы здесь поохотиться. Однако он удивился характеру растительности, ибо издалека казалось, что горы голые, за исключением низкорослых деревьев и тощих кустиков. Но чем выше они поднимались, тем гуще становился лес, по которому они шли. Когда выглянула луна, Тарзан понял, что со стороны города деревья не были видны из-за нагромождения скальных пород.

Женщина по-прежнему молчала, и Тарзан, будучи сам человеком неразговорчивым, считал ее поведение нормальным. Если бы у него было, что сказать, он сказал бы, и поэтому справедливо полагал, что и у нее нет причины для разговора, ведь тем, кто идет далеко и быстро, не хватает дыхания для пустой болтовни.

Звезды на востоке погасли при первых признаках рассвета, а беглецы успели подняться по крутому склону и выйти на сравнительно ровную местность.

Когда они поднялись из ущелья, небо просветлело, и Тарзан увидел перед собой густую рощу, а сквозь деревья милях в двух-трех виднелось непонятное строение, блестевшее и сверкавшее на солнце, которое уже поднималось над горизонтом. Человек-обезьяна повернулся к своей спутнице и, взглянув на нее, оцепенел от удивления. Перед ним стояла Лэ — верховная жрица Опара.

— Вы? — воскликнул он. — Теперь Кадж действительно получит повод, который искал, чтобы избавиться от вас.

— Он не получит такого повода, — ответила Лэ, — я больше никогда не вернусь в Опар.

— Никогда не вернетесь в Опар? — воскликнул он. — Но куда же мы идем, и что вы собираетесь делать дальше?

— Я пойду с тобой, — ответила она. — Я не требую твоей любви. Я прошу тебя лишь вывести меня из Опара подальше от моих врагов, собирающихся меня убить. Другого выбора не было. Ману-обезьяна подслушала их разговор, пришла ко мне и рассказала обо всем, что они замышляли. Спасла бы я тебя или принесла бы тебя в жертву — моя судьба была предопределена. Оу хочет стать верховной жрицей, а Кадж — правителем Опара. Но я не принесла бы тебя в жертву, Тарзан, ни при каких обстоятельствах, поэтому у нас обоих оставался только один выход — бежать вместе. Мы не могли идти ни на север, ни на запад через долину, потому что Кадж устроил там засаду, и хотя ты храбрый воин, они одолели бы тебя своим численным превосходством.

— Но куда вы меня ведете!? — спросил Тарзан.

— Я выбрала меньшее из двух зол — идти через незнакомую местность, которая, согласно нашим легендам, населена страшными чудовищами и страшными людьми. Но в мире есть человек, способный пройти по ней, — это ты, Тарзан.

— Но если вы ничего не знаете об этой территории и ее обитателях, откуда вы знаете дорогу сюда? — поинтересовался Тарзан.

— Нам хорошо известна тропа к вершине, — ответила Лэ, — но дальше никто не ходил. Великие обезьяны и львы пользуются ею, когда спускаются в Опар.

Львы, конечно, не могут рассказать, куда она ведет, да и великие обезьяны тоже. С ними мы находимся в состоянии войны. По этой тропе они приходят в Опар, чтобы похищать наших людей, но здесь и мы подстерегаем их, чтобы потом принести в жертву Пламенеющему богу. Правда, в последнее время они стали очень осторожны, а нам до сих пор непонятно, зачем они похищают наших людей.

Едят они их, что ли? Это очень сильная раса, стоящая выше, чем Болгани-гориллы, и более разумная. В наших жилах течет кровь великих обезьян, но и в их жилах течет человеческая кровь.

— Но почему вы выбрали этот путь, Лэ? Разве не было другого?

— Нет, — ответила жрица, — дорога через долину охраняется людьми Каджа.

Этот путь — наша единственная возможность для спасения. Я провела тебя по тропе, которая пересекает крутые скалы, защищающие Опар с юга. По ней мы должны попытаться найти дорогу через горы и спуститься вниз.

Человек-обезьяна задумчиво смотрел вперед. Будь он один, он никогда бы не пошел этим путем. Тарзан был уверен в себе и не сомневался, что смог бы пересечь долину Опара, несмотря на коварные происки Каджа. Теперь ему приходилось думать о Лэ, и он понимал, что ее благородный поступок накладывает на него определенные моральные обязательства, которыми нельзя пренебрегать.

Идти по тропе, держась как можно дальше от загадочного строения, казалось самым разумным решением, поскольку для них важнее всего было найти дорогу через горы и пересечь негостеприимную местность, но мельком увиденное сооружение, скрытое густой листвой, возбудило его любопытство до такой степени, что он почувствовал неодолимое желание подойти к нему поближе.

Строение было явно воздвигнуто руками людей. Может быть, древними атлантами, а может, первыми поселенцами Опара? По своим размерам и великолепию здание напоминало дворец.

Человек-обезьяна не знал страха, хотя и обладал врожденной осторожностью, которую унаследовал от диких животных. Он не боялся никого из обитателей джунглей, так как в схватке один на один, благодаря своей хитрости и отваге, всегда мог рассчитывать на победу, но существа, о которых рассказала Лэ, судя по всему, обладали зачатками разума, и, следовательно, могли объединить свои усилия в борьбе против Тарзана. А это делало победу весьма проблематичной. Хотя, кто знает, может быть, легенды сильно преувеличивали их интеллектуальные способности. Вполне вероятно, что тщательное изучение загадочного строения обнаружит, что это всего лишь покинутые руины, а самыми страшными противниками, с которыми придется столкнуться Тарзану, будут львы и великие обезьяны. Их Тарзан не боялся, более того, он надеялся установить с ними дружеские отношения. Повелитель джунглей справедливо полагал, что без труда сможет ориентироваться в лесу и решил выбрать путь покороче и побыстрее.

— Пошли, — сказал он Лэ и начал спускаться по склону в сторону леса и еле видимого строения.

— Мы сойдем с тропы и двинемся через лес? — изумилась Лэ.

— Почему бы и нет? — невозмутимо отозвался Тарзан. — Насколько я могу судить, это самый короткий путь.

— Но мне страшно, — сказала она. — Я всего лишь женщина…

— Человек умирает только раз, — ответил Тарзан. — И рано или поздно умереть все равно придется. Постоянный страх перед смертью сделал бы нашу жизнь несчастной. Мы пойдем кратчайшим путем и, возможно, увидим такое, ради чего стоило рискнуть.

Некоторое расстояние они еще шли по тропе. По мере приближения к лесу огромных деревьев становилось все больше, и наконец они вступили в настоящие джунгли. Хотя человек-обезьяна шел размашистым шагом, он постоянно был начеку и замечал все, что происходило у него за спиной. Следы на тропе говорили ему о зверях, которые тут проходили. Несколько раз Тарзан останавливался и прислушивался. Он часто поднимал голову, принюхиваясь чувствительными ноздрями и стараясь уловить окружающие запахи.

— Сдается мне, что в лощине люди, — вдруг сказал он. — И, по-моему, за нами следят. Судя по всему, это весьма умное существо, поскольку я могу уловить лишь слабый запах его присутствия.

Лэ с тревогой осмотрелась вокруг и придвинулась к Тарзану.

— Я никого не вижу, — шепнула она.

— Я тоже, — отозвался человек-обезьяна. — И я не могу точно распознать его запах, но уверен, что кто-то следует за нами. И, повторяю, он умен, если скрывает свой запах от нас. Скорее всего он передвигается по деревьям на достаточной высоте, и запах скользит над нашими головами. Подождите здесь, я хочу убедиться в этом.

Тарзан легко вспрыгнул на ветки ближайшего дерева и забрался наверх с ловкостью ману-обезьяны. Минуту спустя он спрыгнул рядом с Лэ.

— Я был прав, — сказал он. — Недалеко от нас кто-то есть. Но я не могу определить кто — то ли человек, то ли мангани, этот запах мне незнаком, он не похож ни на тот, ни на другой, и в то же время напоминает и тот, и другой. Ну что ж, пойдемте посмотрим.

Он поднял Лэ на плечо и мгновенно взобрался на высокое дерево.

— Если он не видит нас, — сказал Тарзан, — то собьется со следа, потому что теперь наш запах будет выше, и потребуется некоторое время, чтобы уловить его снова, если, конечно, он сообразит, в чем дело.

Лэ восхищалась силой человека-обезьяны: он с легкостью нес ее с дерева на дерево и со своей обычной скоростью. В течение получаса он продолжал движение, а потом вдруг остановился на раскачивающихся ветках.

— Взгляните! — воскликнул он, указывая рукой вперед и вниз.

Посмотрев в указанном направлении, девушка сквозь листву увидела небольшое селение, окруженное частоколом, за которым укрылось с десяток хижин, вызвавших ее удивленное внимание. Не меньшее любопытство проявил и Тарзан. Безусловно, это были хижины, предназначенные для проживания, но они, казалось, двигались по воздуху взад-вперед и вверх-вниз. Тарзан перебрался на дерево поближе и опустился на ветку. Затем осторожно пополз вперед, а девушка последовала за ним. Вскоре деревня стала видна как на ладони, и тайна танцующих хижин тут же разъяснилась.

По форме они напоминали ульи — форма, обычная для многих африканских племен — и имели около семи футов в диаметре и около шести в высоту, но вместо того, чтобы стоять на земле, каждая хижина была подвешена на крепкой травяной веревке к одному из гигантских деревьев. От основания хижины до земли спускалась веревка потоньше. В стенах были проделаны отверстия, способные пропустить человека.

Внутри частокола Тарзан разглядел и обитателей этой странной деревни.

Они показались человеку-обезьяне не менее странными, чем их селение. То, что они принадлежали к негроидной расе, было очевидно, но с подобным типом человеку-обезьяне сталкиваться не приходилось. Все они были обнажены и не носили украшений, их тела покрывали лишь небрежные мазки краски. Туземцы отличались высоким ростом и выглядели очень мускулистыми, хотя ноги были слишком коротки, а руки, наоборот, слишком длинны, чтобы говорить о гармонии. Вообще, своим обликом они больше походили на зверей: низкие покатые лбы, резко выступающие надбровные дуги, хорошо развитые массивные челюсти.

Пока Тарзан наблюдал за туземцами, он заметил, как один из них спустился по веревке из хижины на землю, и сразу понял назначение веревки и расположение входов в жилищах.

Странные существа были заняты едой. Некоторые держали в руках кости, отрывая от них куски мяса своими огромными челюстями, другие пожирали фрукты и корнеплоды. В трапезе принимали участие и мужчины, и женщины, дети и взрослые, не видно было лишь стариков. Все они были безволосыми, за исключением рыже-коричневых пучков на головах. Речь их по тону напоминала рычание зверей, и ни разу, пока Тарзан наблюдал за ними, он не увидел кого-нибудь смеющимся или улыбающимся, что отличало их от других известных ему африканских племен. Никакой кухонной утвари или признаков костра не было видно. На земле лежало только их оружие — короткие копья, похожие на дротик и нечто вроде боевых топоров с острым металлическим лезвием.

Тарзан из племени обезьян был рад, что пошел этой дорогой, ибо смог увидеть такой тип туземцев, о существовании которого он и не подозревал. Тип настолько низкий, что граничил со зверем. Даже ваз-доны и хо-доны из Пал-ул-дона стояли на ступеньку выше их в своем развитии.

Глядя на них, Тарзан не переставал удивляться тому, что они были в состоянии изготавливать оружие, которое он видел и которым они, судя по всему, неплохо владели. Даже с такого расстояния была заметна великолепная отделка оружия. Их хижины производили сильное впечатление своим необычным архитектурным решением, а частокол, окружавший поселок, крепкий и построенный в большим запасом прочности, служил надежной защитой от львов, наводнявших окружающий лес.

Наблюдая за странным племенем, Тарзан и Лэ вдруг почувствовали, что к ним кто-то приближается, и, спустя мгновение, увидели человека, похожего на тех, кто находился в поселке. Пробравшись по ветвям дерева, нависшим над частоколом, человек спрыгнул на землю в самом центре селения. На него никто не обратил внимания. Он подошел к остальным и опустился на корточки, казалось, он что-то рассказывает им, и, хотя Тарзан не мог слышать его слов, но по жестам и мимике, которой он подкреплял свою скудную речь, человек-обезьяна сразу понял, что тот рассказывает своим товарищам о двух странных существах, встреченных им недавно в лесу. Видимо, это он преследовал Тарзана и Лэ, так удачно скрывая свой запах. Рассказ возбудил слушателей, некоторые из них вскочили и принялись подпрыгивать, нелепо хлопая себя по бокам. Однако выражение их лиц мало изменилось, а через короткое время возбуждение улеглось, и они вновь уселись на корточки.

В этот миг из лесу донесся громкий крик, вызвавший в памяти Тарзана воспоминания детства.

— Болгани! — прошептал он.

— Одна из великих обезьян? — спросила она, вздрогнув.

Вскоре они увидели ее спускающейся на тропу в джунглях, ведущую к поселку.

Горилла, но какая горилла! Подобной Тарзан никогда до этого не встречал. Гигантского роста, это существо шло прямой походкой человека, не касаясь земли кистями рук. Форма черепа и свирепое выражение напоминали обезьяньи, но Тарзан уловил и некоторое отличие. Когда горилла подошла поближе, он понял, что перед ним Болгани, но с душой и разумом человека. Но не только это поразило Тарзана: тело гориллы было покрыто украшениями!

Золото и бриллианты сверкали на косматой шкуре, на предплечьях и ногах позвякивали браслеты, а с пояса почти до земли свешивалась длинная узкая полоска, расшитая золотом и бриллиантами. Никогда еще Джон Клейтон, лорд Грейсток, не видел такого великолепия, даже в сокровищницах Опара.

Сразу же после того, как относительную тишину леса нарушил страшный крик, Тарзан заметил, какое действие он произвел на обитателей поселка. Все сразу же вскочили на ноги, женщины и дети попрятались за стволами деревьев или же взобрались по веревкам в свои хижины, мужчины пошли к воротам, ведущим в селение.

Перед воротами горилла остановилась и снова подала голос, но на сей раз из ее горла послышалось не звериное рычание, а членораздельная речь…

IX. РАЗЯЩИЙ УДАР

Когда огромная человекоподобная обезьяна, вошла в селение, воины закрыли ворота и почтительно отступили назад. Горилла прошла в центр деревни, остановилась и огляделась вокруг.

— Где самки и дети? — спросила она отрывисто. — Позовите их.

Женщины и дети, безусловно, слышали ее слова, но никто не покинул своих убежищ. Воины переминались с ноги на ногу, раздираемые противоречивыми чувствами: с одной стороны, они боялись ослушаться приказа, с другой, — не хотели его выполнять.

— Позовите их, — повторила горилла, — или приведите сюда.

Наконец, один воин набрался храбрости и выступил вперед.

— Наша деревня уже отдавала одну женщину, — сказал он. — Теперь очередь за другими.

— Молчать! — рявкнула обезьяна угрожающе. — Ты слишком много берешь на себя, гомангани, вступая с болгани в пререкания. Моими устами говорит сам Нума-император. Выполняй приказ или умрешь.

Чернокожий повернулся, позвал женщин и детей, но никто не откликнулся.

Болгани сделал нетерпеливый жест.

— Иди и приведи их!

Воины, съежившись от страха, медленно двинулись через поселок к местам, где прятались женщины и дети. Вскоре они стали возвращаться, таща их за собой — кого за руки, а кого и за волосы. Хотя они и не хотели отдавать их, но не проявляли никаких признаков сострадания или привязанности. Причину такой бесчувственности Тарзан понял, когда заговорил чернокожий воин.

— Великий болгани, — сказал тот, обратившись к горилле. — Если Нума-император заберет их, то для оставшихся воинов не хватит женщин, значит, будет мало детей, и очень скоро от нас никого не останется.

— Ну так что с того? — зарычала горилла. — Вас и так слишком много на этой земле. Гомангани и созданы, чтобы служить Нуме-императору и его преданным болгани.

Говоря это, горилла осматривала женщин, похлопывала их по бедрам и спинам, ощупывала груди. Вскоре она подошла к молодой женщине с ребенком на руках.

— Вот эта подойдет, — сказала горилла и, выхватив ребенка, бросила его под забор. Ребенок упал на землю и жалобно застонал. Женщина кинулась к нему, но болгани задержал ее своей огромной лапой и швырнул на землю. В этот миг из густой листвы над ними раздался свирепый и ужасный крик вызова на битву обезьяны-самца. Чернокожие в страхе задрали вверх головы, болгани тоже подняла перекошенную от злобы морду, пытаясь разглядеть того, кто посмел бросить ей вызов. На ветке раскачивалось существо, какого никто из них до этого не видел — белый человек, тармангани, с безволосой гладкой кожей, как у Гисты-змеи.

Несколько секунд все как зачарованные рассматривали незнакомца. Тарзан спустился на нижнюю ветку и оказался на уровне груди болгани. В его руке блеснул кинжал, и с быстротой молнии он вонзил лезвие прямо в сердце ужасной гориллы. Вскрикнув от боли и ярости, она упала на землю и после нескольких конвульсивных движений затихла навсегда.

Человек-обезьяна не питал особой любви к гомангани, но его английское воспитание не позволяло оставаться безучастным, когда обижали слабого. Кроме того, болгани были его извечными врагами, и первая его схватка в жизни еще в далеком детстве, и первая победа была одержана именно над болгани.

Бедные чернокожие стояли, словно пораженные громом. Тарзан спрыгнул на землю и оказался среди них. В страхе они отпрянули назад, но при этом угрожающе подняли копья.

— Я друг, — сказал он. — Я — Тарзан из племени обезьян. Опустите ваши копья.

Тарзан вытащил из тела болгани свой кинжал и, указав на труп, спросил:

— Что это за существо, которое приходит в вашу деревню, убивает ваших детей и уносит ваших самок? Почему вы не осмеливались пронзить его вашими копьями?

— Это один из великих болгани, — ответил чернокожий воин, который разговаривал с гориллой и, вероятно, являлся вождем племени. — Он — один из приближенных Нумы-императора, и когда Нума узнает, что его убили в нашей деревне, нас тоже всех убьют за то, что сделали вы.

— Кто такой Нума? — спросил человек-обезьяна, для которого слово «нума» на языке великих обезьян означало лишь «лев».

— Нума — это Нума, — ответил вождь. — Он император и живет со своими болгани в хижине блестящих камней!

Все-таки лексический запас языка великих обезьян был весьма скуден, и Тарзану пришлось догадываться, что хотел этим сказать чернокожий. Вероятно, Нума было именем, которое принял один из вождей болгани, а титул «император» указывал на его превосходство над другими вождями. «Хижина» могла означать дворец, а «блестящие камни» могли оказаться бриллиантами, судя по украшениям гориллы.

Когда болгани упал на землю, несчастная мать бросилась к ребенку и схватила его на руки, пытаясь успокоить. Тарзан подошел к ним, желая осмотреть бедное дитя. Вначале мать не давала его и угрожающе скалила клыки, словно дикий зверь, но вскоре и до нее дошло, что этот человек спас ее саму от болгани и хочет помочь ее сыну. К счастью, никаких серьезных повреждений Тарзан не обнаружил, ребенок плакал скорее от испуга. Осмотрев малыша, Тарзан снова обернулся к воинам, которые возбужденно о чем-то переговаривались в нескольких шагах от него. При приближении человека-обезьяны они обступили его полукругом.

— Придут болгани и всех нас убьют, — сказал один, — когда узнают, что произошло в нашей деревне. Мы должны отдать им человека, убившего болгани.

Поэтому, тармангани, ты пойдешь с нами в хижину блестящих камней, мы передадим тебя болгани, а там, может, Нума-император и простит тебя.

Человек-обезьяна улыбнулся. За кого они его принимали? Неужели они подумали, что он согласится пойти с ними, чтобы оказаться в руках мстительных болгани? Он сознавал степень риска, но он был великим тармангани и понимал, что в любой момент сможет уйти, если они попытаются задержать его силой. Не раз в своей жизни он сталкивался с дикими племенами и точно знал, чего от них можно ожидать, однако Тарзан хотел установить дружеские отношения с этими людьми. Они могли пригодиться ему в этих диких краях.

— Подождите, — сказал он. — Разве вы предали бы друга, который пришел к вам, чтобы защитить вас от врага?

— Но мы же не собираемся убивать тебя, тармангани. Только отведем к болгани и к Нуме-императору.

— Но это одно и то же, — возразил Тарзан. — Вам хорошо известно, что Нума-император прикажет меня убить.

— А это уже не наше дело, тармангани, — ответил вождь. — Если бы мы могли чем-нибудь тебе помочь, обязательно помогли бы. Придут болгани, узнают, что произошло в нашей деревне, и накажут нас, а не тебя.

— А почему они должны узнать, что болгани был убит в вашей деревне? — спросил Тарзан.

— Но когда они придут, разве они не увидят мертвое тело? — удивился вождь.

— Не увидят, если его убрать, — ответил человек-обезьяна.

Туземцы в задумчивости переглянулись. Такое решение не приходило им в голову. Незнакомец был прав. Никто, кроме них, не знал, что болгани погиб в их деревне. Если тело исчезнет, все подозрения будут устранены. Но куда же его убрать? Этот вопрос они и задали Тарзану.

— Я избавлю вас от него, — ответил человек-обезьяна. — Я обещаю убрать и спрятать тело так, что никто не узнает, как он умер и где, но прежде ответьте мне на несколько вопросов.

— Задавай, — сказал вождь.

— В ваших местах я человек новый, поэтому заблудился. Есть ли выход из долины там? — И Тарзан указал рукой на юго-восток.

Вождь пожал плечами.

— Долина упирается в гору, а есть ли там выход, я не знаю. Говорят, там все пылает в огне, но никто не осмеливался сходить и посмотреть. Что же касается меня самого, то я не отходил от деревни дальше, чем на день пути, на охоту за дичью для болгани и для сбора фруктов, орехов и бананов.

— Неужели никто не покидал долину? — удивился Тарзан.

— Из нашей деревни — никто, — ответил чернокожий, — а про других не знаю.

— А что находится там? — спросил Тарзан, указывая в сторону Опара.

— Не знаю. Знаю только, что болгани иногда притаскивают оттуда странных людей — маленьких мужчин, волосатых и с белой кожей, с короткими кривыми ногами и длинными руками или белых самок, совсем непохожих на странных маленьких тармангани. Откуда они их берут, я не знаю, а они никогда об этом не рассказывают. Это все твои вопросы?

— Да, все, — ответил Тарзан, поняв, что от этих невежественных дикарей толку не добиться.

Выход из долины придется искать самому. Зная, что с этой задачей он сможет быстрее справиться в одиночку, Тарзан решил проверить чернокожих насчет плана, который внезапно пришел ему в голову.

— Если я уберу труп болгани и спрячу его так, что никто никогда не узнает, что он был убит у вас в деревне, отнесетесь ли вы ко мне как другу? — начал он издалека.

— Да, — кивнул вождь.

— Тогда, — продолжал Тарзан, — могу ли я оставить у вас мою белую самку, пока не вернусь в деревню? Если появятся болгани, вы сможете спрятать ее в одной из хижин, и никому не нужно говорить, что она среди вас. Ну как?

Туземцы переглянулись.

— Мы не видели ее, — сказал вождь. — Где она?

— Если вы пообещаете спрятать ее и не причинять вреда, я приведу ее, — ответил человек-обезьяна.

— Я обещаю, — сказал вождь, — но за других ручаться не могу.

Тарзан обернулся к воинам, которые собрались вокруг него и внимательно слушали.

— Я собираюсь привести к вам в деревню свою жену, — сказал он. — Вы спрячете ее, будете кормить и защищать в случае необходимости до тех пор, пока я не вернусь. Я уберу труп болгани, так что на вас подозрение не падет, но, когда я вернусь, моя жена должна быть живой и невредимой.

Он решил выдать Лэ за свою жену, чтобы они быстрее поняли, что она находится под его покровительством. Подняв голову к дереву, на котором пряталась Лэ, Тарзан позвал ее, и минуту спустя она спрыгнула на землю.

— Вот она, — сказал человек-обезьяна воинам. — Берегите ее и хорошенечко спрячьте от болгани. Если, вернувшись, я обнаружу, что с ней что-нибудь случилось, я скажу болгани, что это сделали вы. — И он указал на труп гориллы.

Лэ повернулась к Тарзану со слезами на глазах.

— Ты собираешься оставить меня здесь?

— Только на время, — ответил он. — Эти несчастные боятся, что если смерть болгани станет известной, то вся деревня пострадает от гнева этих тварей, поэтому я обещал убрать все улики и замести следы. Чувство благодарности развито у них слабовато, поэтому на всякий случай я припугнул их. Они боятся болгани, как огня. Думаю, что вы будете здесь в относительной безопасности, иначе я не оставил бы вас. Один я могу идти значительно быстрее и постараюсь найти выход из долины. Затем вернусь и заберу вас. Это лучше, чем плутать по незнакомой местности.

— Ты вернешься? — спросила она, и в голосе ее послышались нотки страха и тоски.

— Вернусь, — твердо ответил Тарзан и повернулся к неграм. — Освободите для моей жены одну из хижин и смотрите, чтобы ее не обижали и хорошо кормили. Помните, что я сказал: от ее безопасности зависят ваши жизни.

Наклонившись, Тарзан подхватил человекоподобную гориллу на плечо, и туземцы поразились его физической силе. Они и сами не были слабаками, но никто из племени не выдержал бы тяжести тела болгани, а этот могучий Тарзан легко понес свою ношу и, когда вышел через открытые ворота, зашагал так, будто на плечах у него ничего не было. Через несколько минут он исчез в густом лесу. Лэ повернулась к чернокожим.

— Приготовьте мне хижину, — сказала она вождю, — я очень устала и хочу отдохнуть.

Негры не двигались с места, перешептываясь между собой. Судя по всему, среди них возникли разногласия, и по обрывкам фраз Лэ поняла, что некоторые склонны исполнить приказ Тарзана, а другие возражают и хотят избавиться от нее до того, как болгани обнаружат ее присутствие, и тем самым спасти жителей деревни от расправы.

— Лучше бы, — услышала она мнение одного воина, — сразу передать ее болгани и рассказать, как ее муж убил посланника Нумы-императора. Скажем, что пытались поймать тармангани, но ему удалось бежать, а мы сумели схватить только его жену. Может, Нума-император подобреет и не возьмет много наших женщин и детей.

— Но тармангани велик и могуч, — возразил другой. — Он сильнее болгани и может стать опасным врагом. А вдруг болгани нам не поверят? Что тогда?

Тогда нам придется опасаться и их, и Тарзана.

— Ты прав! — крикнула Лэ. — Тармангани велик и могуч. Вам лучше иметь его другом, чем врагом. Он легко справляется даже с Нумой-львом. Вы же видели, как он поднял тело огромного болгани, словно пушинку. Вы же видели, как свободно он шел по тропе с этой ношей на плече. Если вы мудрые гомангани, вы поймете, что лучше иметь его другом.

Чернокожие молча слушали Лэ, и их тупые лица ничего не выражали.

Несколько минут они стояли друг против друга — дикие туземцы и изящная белая женщина. Вдруг Лэ выпрямилась и повелительным тоном приказала:

— Идите и приготовьте мне мое жилище! Теперь это была верховная жрица Пламенеющего бога, королева Опара, обращающаяся к рабам. Ее царственная манера, горделивая осанка и повелительный тон произвели на туземцев ошеломляющее воздействие. Лэ поняла, что Тарзан был прав, когда говорил, что на них можно влиять только устрашением. Они мгновенно съежились, словно побитые собаки, и бросились к ближайшей хижине, чтобы приготовить ее для Лэ.

Когда все было сделано, Лэ взобралась по веревке через круглое отверстие внутрь хижины, где обнаружила достаточно большую и хорошо проветренную комнату. Пол был выстлан ковром из травы и цветов. В углу лежали фрукты, орехи и бананы. Она подтянула за собой веревку и бросилась на мягкую постель. Скоро покачивание подвешенной хижины, мягкий шелест листьев, голоса птиц убаюкали ее, и, сломленная физической усталостью, она погрузилась в глубокий сон.

X. ВЕРОЛОМСТВО

На северо-западе долины Опара над лагерем путешественников клубился дым от костров. Вокруг костров ужинали несколько сот чернокожих и шестеро белых.

Негры сидели на корточках и угрюмо переговаривались; белые, хмурые и настороженные, держали оружие наготове. Молодая женщина, единственная в группе европейцев, обратилась к своим спутникам.

— Благодаря скаредности Адольфа и бахвальству Эстебана, мы оказались в этом положении.

Толстый Блюбер пожал плечами, испанец нахмурился.

— А в чем я виноват? — спросил немец.

— Ты поскупился нанять побольше носильщиков. Я в самом начале говорила тебе, что в экспедиции их должно быть не менее двухсот, но ты решил сэкономить, и какой результат? Пятьдесят человек тащат по восемьдесят фунтов золота, а другие перегружены лагерным снаряжением, кроме того, нам явно не хватает аскари для надежной охраны. Мы вынуждены подгонять их, как скотину, и следить, чтобы они не побросали свой груз. Все предельно утомлены и озлоблены. Из-за малейшего пустяка они могут взбунтоваться и перебить нас на месте. Да к тому же их плохо кормят. Если бы мы смогли их хотя бы накормить, возможно, они и повеселели бы. Я достаточно знаю туземцев: когда они голодны, они грустны и озлоблены, даже если ничего не делают. Если бы Эстебан не переоценил свою охотничью удаль, мы запаслись бы провизией в достаточном количестве, а теперь, когда мы только начали наш долгий путь, мы уже съели почти половину запасов.

— Если нет дичи, как я могу ее добыть, — проворчал испанец.

— Дичь есть, — возразил Краски, — мы же каждый день видим следы.

Испанец угрюмо посмотрел на русского.

— Если дичь есть — иди и добудь ее.

— Я никогда не претендовал на звание охотника, — ответил Краски, — хотя, конечно, можно было взять игрушечное ружье и промышлять, как ты.

— Сейчас же прекратите! — воскликнула девушка, вставая между ними.

— Пусть передерутся, — равнодушно заметил Пеблз. — Если один из них прикончит другого, одним претендентом на добычу будет меньше. Мы-то останемся…

— Зачем надо драться? — заволновался Блюбер. — Всем хватит, больше сорока трех тысяч фунтов на каждого. Когда вы на меня сердитесь, вы называете меня грязным вонючим евреем, но, майн готт, вы, христиане, еще хуже. Вы готовы убить своего товарища, чтобы заполучить его деньги. Ой, ой, слава богу, что я не христианин.

— Заткнись, — рявкнул Торн, — или у нас станет еще на сорок три тысячи больше для дележки!

Блюбер испуганно взглянул на массивного англичанина.

— Что ты, что ты, Дик, — замахал он встревожено руками. — Ты же не можешь обидеться на маленькую шутку своего старого друга?

— Меня тошнит от всей этой болтовни, — сердито сказал Торн. — Я не выставляюсь умником, я всего лишь боксер, но и у меня хватает мозгов понять, что единственным разумным человеком здесь является Флора. Джон, Блюбер, Краски и я оказались тут потому, что сумели достать деньги для реализации ее плана, этот, — и он ткнул пальцем в сторону Эстебана, — потому, что обладает подходящей внешностью. Но чтобы сделать то, что сделали мы, особого ума не потребовалось. Флора — мозг всей экспедиции, и чем скорее каждый это поймет и будет слушаться только ее приказов, тем лучше для всех нас. Она была в Африке с этим лордом Грейстоком. Ты была горничной его жены, не так ли, Флора? — обратился он к ней. — Наконец, она знает кое-что об этой стране, туземцах и животных, а мы ведь ничего не знаем.

— Торн прав, — согласился Краски. — Мы потеряли много времени зря. У нас не было руководителя, и с этой минуты нужно считать ее нашим начальником. Если кто и сможет помочь нам в сложившемся положении, то только она. Судя по тому, как эти ребята себя ведут, — и он кивнул в сторону негров, — может случиться так, что мы будем рады унести отсюда ноги, бросив наше золото.

— Ой, ой! Уж не собираешься ли ты оставить золото? — взвизгнул Блюбер.

— Хотя я согласен, что если она так решит, мы все сделаем…

— Именно это я и имел в виду, — сказал Краски. — Если Флора прикажет, мы оставим золото.

— Так и поступим, — повторил Торн.

— Согласен, — откликнулся Пеблз. — Как она скажет, так и будет.

Испанец угрюмо кивнул головой в знак согласия.

— Итак, все — «за», а ты, Блюбер? — спросил Краски.

— О, конечно, конечно, если все согласны, — затараторил немец.

— Значит, так, Флора, — сказал Пеблз, — теперь ты наш руководитель, и твое слово — закон. Что будем делать дальше?

— Очень хорошо, — откликнулась девушка. — Мы останемся здесь, пока наши люди не отдохнут. Завтра утром с их помощью постараемся добыть мясо. Когда они наедятся и придут в себя, двинемся к побережью, но идти будем медленно, чтобы носильщики не переутомлялись. Это — первое, но тут все зависит от того, сумеем ли мы добыть мясо. Если этого сделать не удастся, придется спрятать золото здесь и налегке добираться до побережья как можно скорее.

Там мы завербуем новых носильщиков, раза в два больше, чем у нас сейчас, и как следует запасемся провизией, чтобы ее хватило на дорогу в оба конца. По пути сюда будем делать запасы для обратного путешествия, что освободит нас от необходимости таскать груз туда и обратно. Так мы сможем выйти налегке с количеством носильщиков в два раза меньшим, чем нам фактически нужно. В этом случае мы будем продвигаться быстро, и не будет никаких жалоб. Это — второе.

Вот два моих решения. Я не спрашиваю, что вы о них думаете, — мне все равно: вы выбрали меня руководителем, и я буду вести дела так, как считаю нужным.

— Молодец, браво! — вскричал Пеблз. — Вот речь, которая мне по душе.

— Карл, позовите старшего, скажите, что я хочу с ним поговорить, — обратилась девушка к русскому.

Вскоре Краски вернулся с дородным сильным негром.

— Оваза, — сказала Флора, когда туземец остановился перед ней, — у нас кончаются запасы продовольствия, а носильщики перегружены сверх меры.

Передай им, что мы остаемся здесь до тех пор, пока они не отдохнут. Завтра все пойдем на охоту. Выдели охотников и загонщиков. Когда у нас будет мясо и все придут в себя, мы медленно двинемся дальше. Там, где много дичи, будем делать привалы и отдыхать. Скажи им, что если мы поступим таким образом, то без особых хлопот доберемся до побережья, и я заплачу им в два раза больше, чем договаривались.

— Ой, ой! — воскликнул Блюбер. — В два раза? О, Флора, почему бы не предложить им десять процентов? Это же бешеные деньги!

— Заткнись, придурок, — перебил его Краски, и Блюбер моментально замолчал, продолжая однако раскачиваться взад-вперед и неодобрительно покачивать головой.

Лицо негра, угрюмое в момент его прихода, сейчас выглядело явно веселее.

— Я все передам, — сказал он. — Думаю, что у вас не будет никаких проблем.

— Отлично, — произнесла Флора, — иди и передай. Негр повернулся и ушел.

— Ну вот, — с облегчением вздохнула девушка, — кажется, появился какой-то просвет.

— Заплатить вдвойне! — не унимался Блюбер. — Ого! Это ведь ужасно расточительно!

На следующее утро все было готово для охоты. Негры теперь улыбались, предвкушая обильную трапезу, и весело пели, отправляясь в джунгли. Флора разделила их на три группы охотников и загонщиков. Часть негров сопровождала белых, неся их оружие, а небольшой отряд был оставлен для охраны опустевшего лагеря.

Все белые, за исключением Эстебана, были вооружены винтовками. Кажется, он один подвергал сомнению распоряжения Флоры и утверждал, что предпочитает охотиться с помощью лука и копья, придерживаясь той роли, которую играл. Тот факт, что в течение нескольких недель он усердно ходил на охоту, но ни разу не вернулся с добычей, нисколько его не смущал. Он так глубоко вошел в свою роль, что подчас искренне считал себя настоящим Тарзаном из племени обезьян.

Он так точно освоил мельчайшие детали роли, так умело гримировался, что в сочетании с поразительным внешним сходством получилась практически копия Тарзана. Не удивительно, что он обманывал сам себя так же удачно, как и других: среди носильщиков были люди, встречавшие человека-обезьяну, и они верили, что это настоящий Тарзан, хотя и дивились переменам в нем, а его неудачи в охоте вообще не укладывались в их головах.

Флора, обладавшая живым проницательным умом, понимала, что сейчас не время ссориться, и поэтому разрешила Эстебану охотиться с копьем и стрелами, хотя другие выражали недовольство.

— Какая разница? — спросила она, когда испанец в одиночку скрылся в лесу. — Он все равно не умеет обращаться с винтовкой, пусть пользуется луком. Карл и Дик — единственные хорошие стрелки среди нас, и на них мы возлагаем успех сегодняшней охоты. Самолюбие Эстебана сильно уязвлено, и он из кожи будет лезть, чтобы прийти сегодня не с пустыми руками. Пусть ему сопутствует удача.

— Пусть он сломает свою глупую башку, — пробурчал Краски. — Он свое дело сделал, и теперь лучше бы избавиться от него вообще.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Мы не должны так думать и так говорить. Мы затеяли это дело вместе и давайте вместе держаться до конца. Если вы хотите, чтобы один из нас умер, откуда вы знаете, что и другие не хотят вашей смерти?

— А я и не сомневаюсь, что Миранда хочет моей смерти, — ответил Краски.

— Каждый раз, ложась спать, я боюсь, что эта мокрица попытается зарезать меня во сне. И я не становлюсь к нему добрее, слушая, как вы его защищаете, Флора. Вы слишком ласковы с ним.

— А уж это не твое дело, — отрезала Флора. Наконец, небольшой отряд белых отправился в джунгли. Краски шел нахмурившийся и злой, охваченный желанием отомстить Эстебану, а в это время испанец, занятый охотой, тоже вынашивал коварные замыслы. Он был готов прибегнуть к любым средствам, чтобы убрать с пути других членов экспедиции, завладеть Флорой и присвоить все золото. Он ненавидел их всех и ревновал к Флоре. Смерть каждого из них означала не только устранение вероятного соперника, но и увеличивала куш на сорок три тысячи фунтов.

Занятый этими мыслями и совершенно позабыв об охоте, Эстебан пробрался сквозь густой кустарник и, выйдя на залитую солнцем поляну, вдруг оказался лицом к лицу с отрядом чернокожих воинов. Их было около пятидесяти человек.

От неожиданности и испуга Миранда застыл как вкопанный, совершенно забыв о той роли, которую играл. В этот миг он думал о себе не как о Тарзане — Повелителе джунглей, а как об одиноком белом человеке, оказавшемся в дебрях Африки перед отрядом диких туземцев, возможно, людоедов. Однако это мгновение полного безмолвия и бездействия спасло его, ибо стоявшие перед ним вазири увидели в величественной и молчаливой фигуре своего обожаемого бвану.

— О, бвана, бвана! — вскричал один из воинов, бросаясь вперед. — Это действительно ты, Тарзан из племени обезьян, Повелитель джунглей, которого мы потеряли. Мы, твои преданные вазири, искали тебя повсюду днем и ночью!

Чернокожий, который однажды сопровождал Тарзана в Лондон в качестве телохранителя, обратился к Эстебану на ломаном английском языке, чем он чрезвычайно гордился и не упускал случая похвастаться перед своими товарищами. Это обстоятельство, а также то, что судьба выбрала именно его говорить от имени отряда, спасли Эстебана. Хотя он усердно пытался освоить диалект носильщиков с западного побережья, ему было трудно вести разговор с кем-нибудь из них, а языка вазири он не понимал вовсе. Флора много рассказывала Миранде о привычках и жизни Тарзана, поэтому хитрый испанец быстро сообразил, что сейчас перед ним отряд преданных человеку-обезьяне вазири. Никогда прежде он не встречал таких туземцев — дисциплинированных, хорошо сложенных мужчин с умными лицами. Они отличались от негров с западного побережья, как последние отличались от обезьян. Эстебан Миранда в самом деле был неплохим актером, иначе он выдал бы свой страх, обнаружив, что отряд Тарзана значительно сильнее, чем их аскари. Какое-то мгновение он стоял перед ними молча, лихорадочно соображая, как поступить, потому что понимал, что его жизнь всецело зависит от того, сумеет он внушить доверие или нет. Наконец в голове хитроумного испанца возникло неожиданное решение.

— С тех пор, как я видел вас в последний раз, — сказал он, — я обнаружил, что группа белых вошла в страну с целью ограбить сокровищницы Опара. Я проследил за ними и обнаружил их лагерь. Они уже побывали в Опаре, и у них много золота. Следуйте за мной, мы нападем за них и отнимем золото.

Вперед! — И он повернул назад к собственному лагерю, который недавно покинул.

Пробираясь по тропе в джунглях, Усула — вазири, который обратился к мнимому Тарзану по-английски, шел рядом с Эстебаном. За спиной испанец слышал, как воины переговаривались на своем наречии, но не понимал ни единого слова. А вдруг вазири обратятся с нему на языке, которым настоящий Тарзан отлично владеет? Слушая болтовню Усулы, он усиленно размышлял. И вдруг его озарило. Он вспомнил случай, произошедший с Тарзаном, о котором ему рассказывала Флора — история раны, полученной человеком-обезьяной в склепе сокровищницы Опара, когда он получил удар по голове и вследствие этого на время потерял память. Эстебан понимал, что он здорово рискует, но в сложившейся ситуации это был единственный выход.

— Ты помнишь, — спросил он, — случай, который произошел со мной в склепе Опара, когда я лишился памяти?

— О да, бвана, хорошо помню, — откликнулся Усула.

— Так вот, подобный случай повторился, — сказал Эстебан. — Когда я шел сквозь джунгли, передо мной упало огромное дерево, и тяжелая ветка ударила меня по голове. Полностью память я не утратил, но кое-какие вещи забыл начисто, например, я не помню твоего имени и не понимаю слов, которые произносят мои вазири.

Усула с состраданием взглянул на него.

— Ах, бвана, сердцу Усулы печально слушать такое. Это постепенно пройдет, как и в прошлый раз, а пока я, твой верный Усула, буду твоей памятью, когда потребуется что-нибудь вспомнить.

— Отлично, — сказал Эстебан. — Расскажи об этом остальным, чтобы они были в курсе дела и добавь, что я забыл и некоторые другие вещи. Например, я не помню дороги домой и без вас не дойду. Но главное, это скоро пройдет, и я снова стану самим собой.

— Твои преданные вазири будут с нетерпением ждать этого счастливого момента.

Приближаясь к лагерю, Миранда предостерегающе поднял руку и попросил Усулу передать приказ соблюдать осторожность. Вскоре отряд остановился на краю поляны, откуда хорошо была видна изгородь и полдесятка палаток, охраняемых небольшим отрядом аскари.

— Когда они увидят, что нас много, они не будут сопротивляться, — сказал Эстебан. — По моему сигналу окружим лагерь, и ты скажешь им, что Тарзан из племени обезьян пришел со своими вазири за золотом, которое они украли. Но мы простим их и пощадим, если они уберутся отсюда немедленно и никогда не вернутся.

Эстебан мог легко приказать вазири напасть на лагерь и перебить всех аскари, но в его хитроумном мозгу зародился коварный план. Он хотел, чтобы чернокожие видели его с вазири и затем рассказали Флоре и ее сообщникам то, что он решил сообщить одному из аскари, пока вазири будут собирать золотые слитки в лагере.

Эстебан приказал Усуле окружить лагерь и предупредить вазири, чтобы они не показывались, пока он не выйдет на поляну. Потребовалось минут пятнадцать, чтобы расставить людей, затем Усула вернулся и доложил, что все готово.

— По взмаху моей руки вы должны выступить вперед, — предупредил Эстебан и медленно двинулся к поляне.

Один из аскари, заметив Эстебана, безразлично следил за его приближением. Испанец сделал несколько шагов и остановился.

— Я Тарзан из племени обезьян, — сказал он. — Ваш лагерь окружен моими вазири. Если вы не окажете сопротивления, мы не тронем вас.

Он взмахнул рукой, и тут же из-за кустов, окружавших лагерь, выскочило пятьдесят рослых воинов. Перепуганные аскари схватились за винтовки.

— Не стрелять! — приказал Эстебан. — Иначе мы перебьем вас всех до одного.

Он подошел поближе, и вазири, окружили лагерь плотной цепью.

— Поговори с ними, Усула, — велел испанец. Чернокожий шагнул вперед.

— Мы вазири, — крикнул он. — А это наш хозяин — Тарзан из племени обезьян, Повелитель джунглей. Мы пришли вернуть золото, которое вы украли из сокровищниц Опара. На сей раз мы пощадим вас при условии, что вы немедленно покинете эту страну и никогда больше сюда не вернетесь. Передайте это вашим хозяевам. Скажите им, что Тарзан видит все, и его верные вазири всегда рядом. Бросайте винтовки!

Аскари были рады отделаться так легко и побросали винтовки. Через минуту вазири вошли в лагерь и по приказу Эстебана принялись собирать золотые слитки. Пока они были заняты этим, испанец подошел к аскари, который, как он знал, владел английским.

— Передай своему хозяину, — начал он, — пусть он благодарит милосердие Тарзана, который берет в день только одну жертву за вторжение в его страну и кражу сокровищ. Человека, который выдавал себя за Тарзана, я убил и тело его унесу с собой, чтобы бросить на съедение львам. Передай им, что Тарзан простил им даже их подлое коварство, но только при условии, что они никогда больше не вернутся в Африку и не разболтают секрета Опара. Тарзан и его вазири видят и знают все, и ни один человек не сможет проникнуть в Африку без ведома Тарзана. Они еще не покидали Лондона, а я уже знал, что они появятся. Передай им это!

Потребовалось несколько минут, чтобы собрать золото, и вскоре, оставив не пришедших в себя от изумления аскари, отряд вазири во главе с Тарзаном, их хозяином, исчез в джунглях.

Во второй половине дня Флора и четверо белых, окруженные довольными, смеющимися неграми, возвращались с охоты, нагруженные трофеями.

— Теперь, когда ты руководишь экспедицией, Флора, — говорил Краски, — фортуна вновь улыбается нам. С плотно набитыми животами они пойдут вперед гораздо веселее.

— Да и у меня настроение улучшилось, — улыбнулся Блюбер.

— Так и будет, черт побери, — буркнул Торн. — Умная вы женщина, Флора, скажу я вам.

— Что за дьявольщина! — вдруг воскликнул Пеблз, — Что случилось с нашими черномазыми?

И он указал рукой в сторону лагеря, который уже виднелся впереди и из которого бежали возбужденные аскари, что-то отчаянно крича.

— Здесь был Тарзан из племени обезьян! — кричали аскари. — Он приходил со всеми своими вазири — целой тысячей свирепых воинов. Мы сражались, но они одолели и ушли, забрав все золото! Тарзан из племени обезьян сказал мне перед уходом страшные слова. Он сказал, что убил одного из ваших, который осмеливался называть себя Тарзаном. Мы ничего не понимаем. Он угрожал убить и нас и вас, если мы не уберемся из этой страны.

— Так я и знал! — всхлипнул Блюбер. — Золото исчезло. Ой, ой!

Затем все заговорили хором, пока Флора не приказала им замолчать.

— Идем! — сказала она старшему из аскари. — Вернемся в лагерь, и там ты спокойно и подробно расскажешь обо всем, что произошло.

Она внимательно выслушала рассказ, а затем осторожно расспросила о некоторых подробностях. Наконец она отпустила аскари, и вернулась к своим сообщникам.

— Мне все ясно, — сказала она. — Тарзан оправился от действия наркотического зелья, последовал за нами со своими вазири, поймал Эстебана, убил, отыскал наш лагерь, забрал золото и ушел. Думаю, нам здорово повезет, если мы сумеем унести отсюда ноги.

— Ой, ой! — причитал Блюбер. — Грязный обманщик. Он похитил все наше золото, плюс две тысячи фунтов убытка. Ой, ой!

— Заткнись, грязный еврей, — рявкнул Торн. — Если бы не твоя скупость, с нами бы ничего не случилось. Да еще этот беспомощный испанец, черт его побери! Поделом ему! Жаль только, что Тарзан не прикончил и тебя вместе с ним. Но я могу исправить эту ошибку!

— Перестань болтать, — вмешался Пеблз. — Насколько я понимаю, ничьей вины тут нет. Вместо разговоров надо догнать этого Тарзана и отобрать у него золото.

Флора рассмеялась.

— У нас нет такой возможности. Насколько я знаю Тарзана, мы, может быть, смогли бы с ним справиться, будь он один. Но с ним отряд вазири, а это лучшие воины в Африке, и они будут драться за своего обожаемого хозяина до последней капли крови. Если мы двинемся вслед за Тарзаном, как ты, предлагаешь, у нас через час не останется ни одного аскари: само имя Тарзан наводит на них ужас. Нет, сэр, следует признать, что мы потерпели поражение.

Единственное, о чем сейчас надо думать, как побыстрее выбраться из этой страны. И будем благодарить бога, если выберемся живыми. Человек-обезьяна будет следить за каждым нашим шагом. Не удивлюсь, если и в эту минуту он следит за нами.

Все тревожно переглянулись.

— И он никогда не предоставит нам возможности вернуться в Опар еще за одной партией золота, даже если бы мы смогли убедить наших негров вернуться туда, — добавила Флора.

— Две тысячи, две тысячи! — стонал Блюбер. — И этот костюм за двадцать гиней… В Англии я никогда не смогу его носить, разве что надену на маскарад, но на маскарады я не хожу.

Краски молчал, опустив голову, затем вдруг сказал.

— Мы потеряли золото и, судя по всему, наши две тысячи. Другими словами, экспедиция потерпела полное фиаско. Может, кто-то из вас и готов смириться с убытками, но не я. В Африке имеется еще кое-что, кроме золота, что могло бы возместить потерянное время и утраченные деньги.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Пеблз.

— Я потратил немало времени, болтая с Оваза, — ответил Краски, — пытаясь изучить этот безумный язык. И я многое узнал о стране этого негодяя.

Он совершил немало преступлений, и, если его повесить за все убийства, которые он совершил, у него должно быть больше жизней, чем котят у кошки. Он хитрая бестия, но из его обезьяньей болтовни я кое-что узнал. Я могу с достаточной уверенностью заявить, что если мы будем держаться вместе, то сможем уехать из Африки с довольно солидным капиталом. Жаль, конечно, что мы потеряли золото, но в сокровищницах Опара его еще достаточно, и когда-нибудь, когда все забудется, я вернусь за ним.

— О золоте потом, — перебила Флора. — Что ты узнал от Овазы?

— Есть небольшая банда арабов. Они торгуют рабами и промышляют слоновьей костью. Оваза знает их местонахождение. Их мало, а их негры почти все рабы и готовы наброситься на них в любую минуту. Моя идея такова: у нас достаточно большой отряд, чтобы напасть на них и отнять слоновую кость. К тому же мы сможем перетянуть на свою сторону их рабов. Нам рабы не нужны, но мы пообещаем им свободу за помощь, ну и выделим Овазе и его шайке долю слоновой кости.

— Откуда ты знаешь, что Оваза поможет нам? — спросила Флора.

— Этот план предложил мне сам Оваза, — ответил Краски.

— Мне нравится это предложение, — сказал Пеблз, — не хочется возвращаться домой пустым.

И по очереди все заговорщики дали свое согласие на новую авантюру.

XI. КОГДА КУРИТСЯ ФИМИАМ

Когда Тарзан покинул деревню гомангани, неся на плече труп поверженного болгани, он направился в сторону загадочного сооружения, замеченного им раньше. Человеческое любопытство восторжествовало над природной осторожностью зверя. Он шел по ветру, и запахи, достигающие его чутких ноздрей, подсказывали, что он приближается к жилищам болгани. Он ощущал также запах готовящейся пищи, к которому примешивался тяжелый сладковатый привкус. Этот аромат напоминал Тарзану запах курящегося фимиама, но было невозможно представить, чтобы он исходил из жилищ болгани. Может быть, он доносился из строения, к которому двигался человек-обезьяна — здания, возведенного руками людей. А вдруг люди все еще обитают там? Но ни разу среди множества запахов, доходивших до его ноздрей, Тарзан не улавливал ни малейшего намека на присутствие белого человека.

Запах усиливался, и Тарзан понял, что приближается к болгани.

Человек-обезьяна взобрался со своей ношей на дерево, чтобы не обнаружить себя, и вскоре сквозь густую листву увидел высокую стену, а за ней странное загадочное сооружение непостижимой архитектуры. Из-за стены доходил запах болгани, смешанный с запахом фимиама, напоминавшего запах ладана. Кроме того, к своему удивлению, Тарзан явственно ощутил запах Нумы-льва. Деревья перед стеной были вырублены, и ни одна ветка не свисала над ней. Тарзан пробрался как можно ближе и с высоты сумел заглянуть через стену.

Сооружение было огромным, и состояло из нескольких построек, воздвигнутых, по-видимому, в разные эпохи. Судя по всему, архитекторы меньше всего заботились о соразмерности частей и общей гармонии: не было двух похожих домов, однако эта мешанина придавала всему сооружению некое очарование. Оно покоилось на искусственном постаменте футов десяти в высоту, и от входа вниз спускалась широкая лестница. Вокруг росли кусты и деревья, а одна из башен была целиком увита плющом. Наконец, все сооружение было богато украшено: на полированных блоках из гранита виднелась мозаика из золота и драгоценных камней, сверкавшая и переливавшаяся на солнце. Ближе к стене раскинулись сады и огороды, где работали такие же негры, каких он встретил в деревне, в которой оставил Лэ. Там были как мужчины, так и женщины. Между ними расхаживали гориллоподобные существа, похожие на того, чей труп Тарзан тащил сейчас на плече. Но они не выполняли никакой работы и, казалось, лишь присматривали за работой чернокожих. Они вели себя надменно и деспотически, даже жестоко. Эти гориллы были наряжены в богатые украшения, похожие на те, что были на убитом болгани.

Пока Тарзан с интересом наблюдал за сценой внизу, из дворца вышли двое болгани с головными повязками, поддерживающими высокие белые перья. Они встали по бокам главного входа и, приложив руки ко рту, несколько раз издали резкие крики, напоминающие звуки трубы. Негры сразу же прекратили работу и поспешили к подножию лестницы. Здесь они встали в ряд по обе стороны лестницы. Болгани поднялись повыше и заняли места на площадке перед входом во дворец. Вдруг изнутри раздались вновь звуки трубы, и через минуту Тарзан увидел процессию. Во главе шли болгани по четыре в ряд. Их головы были украшены перьями, а в руках они держали дубинки. За ними следовали два трубача, а следом, футах в двадцати, шагал огромный с черной гривой лев, которого вели четыре здоровенных негра, по двое с каждой стороны, держа в руках золотые цепи, тянувшиеся к сверкавшему алмазами ошейнику на шее зверя.

За львом шло еще двадцать болгани по четыре в ряд. Они несли в руках копья: то ли для защиты льва от людей, то ли наоборот — этого Тарзан понять не мог.

Поведение болгани, стоящих по бокам, выражало исключительную почтительность по отношению ко льву, ибо они склонялись в низком поклоне, когда Нума проходил мимо. Когда зверь дошел до первой ступеньки лестницы, процессия остановилась, и гомангани внизу сразу же пали ниц. Нума, который явно был старым львом, стоял неподвижно, разглядывая распростертых перед ним людей. Его злые глаза мрачно сверкали, обнажив клыки, он издал угрожающее рычание, при звуке которого гомангани задрожали от неподдельного ужаса.

Человек-обезьяна нахмурил брови в раздумьи. Никогда прежде он не становился свидетелем такой странной сцены, такого унижения человека перед зверем.

Вдруг процессия вновь двинулась вперед, спустилась по лестнице и повернула направо по дорожке сада. Когда они проходили мимо, гомангани и болгани поднимались и возобновляли прерванные занятия.

Тарзан оставался в своем укрытии, пытаясь найти разумное объяснение всему увиденному. Лев со своей свитой повернул за дальний угол дворца и исчез из виду. Кем он был для этих людей, для этих странных существ? Что означало это странное перераспределение ролей, когда человек стоял ниже полузверя, а полузверь ниже истинного зверя — дикого хищного животного?

Он размышлял минут пятнадцать, как вдруг вновь услышал звуки трубы. Он повернул голову и вновь увидел процессию, но двигавшуюся уже с противоположной стороны дворца. Болгани и гомангани снова побросали работу и заняли прежние позиции, и опять Нуме, возвратившемуся во дворец, были оказаны королевские почести.

Тарзан из племени обезьян запустил пальцы в свои густые взъерошенные волосы и, наконец, был вынужден признать себя побежденным, так как не смог придумать объяснение тому, что увидел. Однако это еще сильней разожгло его любопытство, и он решил обследовать дворец и окружающую территорию, прежде чем продолжить поиски выхода из долины.

Оставив тело болгани и спрятав его в развилке ветвей, он стал пробираться по деревьям вдоль крепостной стены, прячась в густой листве. Он обнаружил, что архитектура сооружения уникальна со всех сторон, а сад тянется почти по всему периметру дворца, лишь на юге он прерывался загонами для коз и домашней птицы. Там же Тарзан увидел несколько сот качающихся хижин, точно таких же, какие он видел в туземной деревне накануне. Вероятно, это было поселение черных рабов, выполнявших всю тяжелую лакейскую работу, связанную с обслуживанием дворца.

В высокой крепостной стене, опоясывающей все сооружение, были лишь одни ворота на восточной стороне. Они были большими и массивными, рассчитанные на сдерживание натиска хорошо вооруженного неприятеля. В то, что в далекие времена такой неприятель был реальным, легко верилось. Скорее всего и стена, и ворота, и сам дворец были построены в глубокой древности, в эпоху атлантов, пришедших в эти края, чтобы разрабатывать золотые рудники Опара и колонизировать центральную часть Африки. Но стены и все строения были в таком прекрасном состоянии, что невольно рождалась мысль, что дворец заселен разумными существами. К тому же, на южной стороне Тарзан увидел строительство новой башни, где негры работали под присмотром болгани, разрезая и обтесывая гранитные блоки и подгоняя их друг к другу по определенному плану.

Тарзан расположился в ветвях над восточными воротами, чтобы понаблюдать за жизнью внутри и за пределами крепостной стены. Вскоре из леса вышла большая группа гомангани и прошла через ворота. В шкурах, подвешенных между двумя жердями, четыре человека несли гранитный блок. Двое или трое болгани сопровождали носильщиков, за ними двигался отряд чернокожих воинов, вооруженных алебардами и копьями. Если кто-то задерживался, его подгоняли ударами копья. В поведении черных чувствовалась рабская покорность, как будто шел караван нагруженных мулов. Во всех отношениях носильщики выглядели бессловесными животными. Медленно миновали они ворота и скрылись из виду.

Через несколько минут еще один отряд вышел из леса и прошел на территорию дворца. Он состоял из пятидесяти вооруженных болгани и около сотни негров с копьями и топорами. В центре, окруженные всеми этими воинами, виднелись четыре мускулистых носильщика, несущих на примитивных носилках богато украшенный сундук около двух футов шириной и четырех длиной. Сундук был сделан из какого-то темного, пострадавшего от непогоды дерева, на котором сохранились узоры, выложенные алмазами. О содержимом сундука Тарзан мог только догадываться, но то, что он представлял огромную ценность было ясно по количеству охраны. Сундук был доставлен прямо в огромную башню, увитую плющом, вход в которую Тарзан заметил еще раньше, — это была тяжелая, массивная дверь, такая же, как и восточные ворота. При первой же возможности Тарзан вернулся к тому месту, где он оставил труп болгани. Перебросив его через плечо, человек-обезьяна поспешил обратно и, оказавшись над тропой недалеко от восточных ворот, сбросил тело вниз как можно ближе к воротам.

— Теперь, — подумал Тарзан, — пусть болгани поломают голову над тем, кто же убил их собрата.

Пробираясь на юго-восток, человек-обезьяна добрался до гор, возвышающихся позади дворца алмазов. Ему приходилось часто идти вкруговую, дабы избежать встречи с туземцами и бесчисленными группами болгани, снующими через лес во всех направлениях. Около полудня он достиг подножия гор, вершины которых высоко вздымались над строевым лесом, росших по склонам. Он хорошо различал тропу, ведущую к глубокому каньону. Тарзан спустился с деревьев и, пользуясь порослью, росшей вдоль тропы, стал бесшумно пробираться в сторону гор. Большую часть пути он был вынужден идти через заросли, ибо по тропе все время сновали гомангани и болгани. Туда они шли с пустыми руками, а обратно возвращались, неся блоки гранита. Чем дальше в горы поднимался Тарзан, тем реже становился кустарник. С одной стороны, это облегчало продвижение, с другой — возрастала опасность быть обнаруженным.

Однако звериное чутье и сноровка, полученная в джунглях, позволяли ему оставаться незамеченным там, где любого другого давно бы обнаружили. Вскоре Тарзан увидел перед собой узкое ущелье не более двадцати футов в ширину с голыми, лишенными растительности склонами. Укрыться было негде, и человек-обезьяна понял, что входить в ущелье нельзя: его моментально могли обнаружить. Пришлось идти окольным путем. За ущельем Тарзан увидел склон огромной горы, весь испещренный отверстиями, которые не могли быть ничем иным, как входами в туннели. К некоторым вели грубые деревянные лестницы, от тех, что повыше, вниз спускались веревки. Из туннелей выходили негры с мешками в руках и ссыпали из них землю в общую кучу рядом с речушкой, протекавшей по дну ущелья. Другие негры, под присмотром болгани, занимались промывкой грунта, но что они надеялись найти или что находили, Тарзан не мог разглядеть. На другом склоне с вырубленными от основания до вершины уступами была организована добыча гранита в гигантской каменоломне. Здесь обнаженные туземцы трудились под надзором дикого болгани.

Несколько минут наблюдения убедили Тарзана в том, что тропа, по которой он шел, кончалась в этом тупике, поэтому он попробовал поискать обходные пути через горы.

Остаток дня и почти весь следующий человек-обезьяна посвятил поискам, но в конце концов убедился в том, что в этом направлении выхода нет. Он решил вернуться назад и попробовать вместе с Лэ пройти через долину Опара под покровом ночной темноты.

На рассвете Тарзан добрался до туземной деревни, где он оставил Лэ.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что случилось что-то недоброе: ворота были широко распахнуты, а в самой деревне не наблюдалось никаких признаков жизни. Остерегаясь возможной засады, Тарзан осторожно осмотрелся прежде, чем спуститься в селение. Он быстро определил, что деревня пустует уже не менее суток. Подбежав к хижине, отведенной для Лэ, он взобрался по веревке и обнаружил, что хижина пуста. Спустившись вниз, человек-обезьяна принялся обследовать деревню в поисках ключа к разгадке. Он осмотрел несколько хижин, но безрезультатно. Вдруг он заметил слабое покачивание одной из них. Он быстро подбежал к хижине и увидел, что веревка не была спущена из дверного проема. Тарзан поднял голову и крикнул:

— Гомангани! Это я — Тарзан из племени обезьян. Подойди к выходу и расскажи, что случилось с твоими соплеменниками и моей женой — той, которую я оставил под охраной ваших воинов.

Ответа не последовало. Тарзан крикнул еще раз, так как был убежден, что в хижине кто-то прячется.

— Спускайся вниз, — предложил он. — Или я поднимусь к тебе.

И опять никто не отозвался. Жесткая улыбка коснулась губ человека-обезьяны. Он вытащил свой охотничий нож, взял его в зубы, высоко подпрыгнул, ухватился за края люка и, подтянувшись, проник внутрь.

Если он предполагал встретить сопротивление, то ошибся. В тускло освещенной хижине он не мог обнаружить чьего-либо присутствия, однако, когда его глаза привыкли к темноте, он разглядел в углу кучу листьев и травы.

Подойдя к ней, он отбросил ее в сторону и увидел перепуганную насмерть женщину. Схватив ее за плечи, он усадил ее перед собой.

— Что случилось? — требовательно спросил он. — Где все жители? Где моя жена?

— Не убивай меня! Не убивай! — закричала женщина. — Это не моя вина.

— Я и не собираюсь тебя убивать, — успокоил ее Тарзан. — Расскажи мне правду, и я отпущу тебя.

— Их всех увели болгани, — крикнула женщина. — Они пришли вчера на рассвете и были очень рассержены, потому что обнаружили тело своего собрата перед воротами дворца алмазов. Они знали, что он пошел в нашу деревню, и с тех пор, как он ушел из дворца, никто не видел его живым. Поэтому они и пришли к нам, угрожали, пытали наших людей, пока, наконец, не узнали все.

Они увели всех жителей и твою жену тоже. Они никогда не вернутся назад.

— Думаешь, болгани убьют их? — спросило Тарзан.

— Конечно, они убивают всех, кто их рассердит.

Тарзан остался один и тем самым освободился от моральных обязательств перед Лэ. Теперь он мог легко пересечь долину Опара ночью, не беспокоясь о преградах на этом пути. Однако подобные мысли и в голову не приходили человеку-обезьяне. Благородство и преданность были отличительными чертами Повелителя джунглей. Лэ, спасая его, пожертвовала ради него всем, даже самой жизнью, и стала изгнанницей. То обстоятельство, что болгани похитили ее, чтобы убить, не могло остановить Тарзана. Он должен был точно узнать, жива она или нет, а если жива — сделать все для ее спасения.

Тарзан провел целый день, изучая территорию вокруг дворца и отыскивая малейшую возможность проникнуть внутрь. Однако там беспрерывно сновали гомангани и болгани. Вечером с наступлением темноты, огромные восточные ворота закрылись, и обитатели города разошлись по своим жилищам. Тарзан обнаружил, что ни на крепостной стене, ни вокруг дворца не было выставлено ни одного часового, видимо, болгани не ожидали нападения извне. Гомангани подчинялись им целиком и полностью, поэтому высокая стена защищала дворец лишь от набегов львов да служила напоминанием о древних временах, когда реальные враги угрожали их миру и безопасности.

Когда наконец темнота сгустилась, Тарзан подошел к воротам и набросил петлю своей веревки на статую льва, установленную на столбах ворот. Он взобрался на стену, откуда легко спрыгнул в сад. Чтобы обеспечить возможность ухода, если он найдет Лэ, Тарзан отодвинул запор тяжелых ворот и слегка приоткрыл их. Затем осторожно пополз к восточной башне, увитой плющом, которую после целого дня изучения выбрал как наиболее удобный путь во дворец. Успех его плана зависел в основном от возраста и крепости плюща, росшего почти до самой вершины башни, и к своему великому удовлетворению он обнаружил, что плющ выдерживает его вес.

Со своего наблюдательного пункта он заметил на самом верху башни открытое окно, не забранное, как другие, решеткой. Избегая тускло освещенных окон, Тарзан быстро, но осторожно взобрался наверх и заглянул через подоконник внутрь. В полутемной комнате нельзя было различить никаких деталей. Осторожно подтянувшись, он тихо перевалился через подоконник. Идя в темноте наощупь, он осторожно обошел комнату, где обнаружил резную кровать, стол и пару скамеек. На кровати лежали ткани, шкуры антилоп и леопардов.

Напротив окна, через которое он проник внутрь, виднелась дверь. Тарзан тихо и медленно приоткрыл ее и осторожно выглянул сквозь маленькую щель. Он увидел слабо освещенную площадку круглой формы. В центре пола и потолка были проделаны круглые отверстия диаметром около четырех футов. Сквозь них проходил прямой столб с поперечными перекладинами через каждый фут. Это была лестница, связывающая разные этажи здания. Три вертикальные колонны, установленные по окружности отверстия в полу, помогали поддерживать потолок наверху. В стене этой круглой прихожей виднелись дверные проемы.

Не слыша никакого шума и не видя никого из обитателей, Тарзан распахнул дверь и вышел в прихожую. До его обоняния дошел тот же сильный запах фимиама, который он впервые почувствовал несколько дней назад, когда подходил ко дворцу. Здесь, внутри башни он был намного сильнее и практически забивал все остальные, делая поиски Лэ почти невозможными. Осмотрев двери на площадке, Тарзан впал в отчаяние: обыскать эту огромную башню в одиночку без своего острого обоняния! Это казалось не по силам даже ему.

Самоуверенность человека-обезьяны вовсе не была грубым самомнением.

Зная свои силы, он понимал, что в схватке с несколькими болгани ему не выстоять, если его обнаружат во дворце.

Сзади было распахнутое окно, спокойная ночь джунглей и свобода, впереди — опасности, всевозможные несчастья и даже смерть. Что выбрать? Он мгновение стоял в молчаливой задумчивости, затем поднял голову, расправил могучие плечи, тряхнул густыми черными волосами и решительно шагнул к ближайшей двери. Он обследовал комнату за комнатой, пока не осмотрел все, но ни Лэ, ни какого-либо ключа для ее поисков не обнаружил. Он видел причудливую мебель, ковры и гобелены, украшения из золота и алмазов, а в одной из комнат он даже наткнулся на спящего болгани, но шаги человека-обезьяны были столь бесшумны, что спящий не пошевелился, хотя Тарзан обошел его кровать и исследовал комнату. Покончив с этими этажом, человек-обезьяна решил осмотреть сначала верхние, а затем спуститься вниз. Он обыскал три этажа, пока не добрался до последнего. На всех лестничных площадках горели светильники — золотые вазы, наполненные жиром, в котором плавали фитили. Поиски и здесь не принесли результатов.

На верхней площадке было всего три двери. Все они были закрыты. Потолок в прихожей являлся здесь куполообразной крышей всей башни. В центре крыши тоже виднелся круглый выход, через который лестница вела в темноту ночи наверх.

Тарзан открыл ближайшую к нему дверь — она скрипнула на петлях — первый звук, раздавшийся с начала его поисков. Внутри комнаты было темно, и, пока Тарзан стоял у входа молча, как статуя, он вдруг ощутил за своей спиной еле слышное движение. Мгновенно обернувшись, он увидел у открытой двери на противоположной стороне площадки фигуру человека.

XII. ЗОЛОТЫЕ СЛИТКИ

Эстебан Миранда играл роль Тарзана перед вазири в течение суток. В конце концов он начал понимать, что игра подходит к завершению, даже повторная травма черепа, в результате которой произошла потеря памяти, уже не спасала положения. Усула был очень недоволен решением отобрать золото у похитителей и затем бежать с ним. Да и у других вазири оно не вызвало особого восторга. Они не могли поверить в то, что удар по голове, каким бы сильным он ни был, мог превратить Тарзана из племени обезьян в труса и заставить его бежать от пришельцев с западного побережья — чернокожих и горстки неопытных белых. Ведь подобное поведение казалось им ни чем иным, как трусостью.

Размышления на эту тему и происшествие, случившееся с Мирандой около полудня, окончательно привели его к выводу, что впереди ждут нелегкие испытания, и чем скорее он придумает причину и найдет возможность покинуть отряд вазири, тем больше будет у него шансов сохранить жизнь.

А происшествие заключалось в следующем. Около полудня они проходили через довольно открытые джунгли. Кустарник был не очень густым, а деревья стояли далеко друг от друга. Внезапно на них набросился носорог. К изумлению вазири, Тарзан из племени обезьян круто развернулся и метнулся к ближайшему дереву, как только завидел нападающего Буто. В поспешности Эстебана было столько страха, что он споткнулся и упал, а когда, наконец, добежал до дерева, то вместо того, чтобы с ловкостью и грацией Шиты-пантеры прыгнуть на нижние ветки, принялся карабкаться по громадному стволу, как школьник, взбирающийся по телеграфный столб. В конце концов он беспомощно упал на землю.

Тем временем Буто, который нападает, ориентируясь по запаху или по звуку, поскольку обладает слабым зрением, был отвлечен одним из вазири, а затем, упустив добычу, носорог, спотыкаясь, ушел в густой кустарник.

Когда наконец Эстебан взобрался на дерево, Буто уже исчез, а внизу под деревом испанец разглядел вазири, выстроившихся полукругом. На их лицах было написано выражение жалости и досады, а на некоторых и откровенного презрения. Испанец понял, что совершил непоправимую ошибку, и ухватился за единственную возможность оправдаться.

— О, голова, моя бедная голова, — застонал он, сжимая виски руками.

— Удар был нанесен по голове, бвана, — сказал Усула, — но твои преданные вазири думали, что сердце их хозяина не знает страха.

Эстебан не ответил, и в полном молчании они продолжили свой путь. Так молча шли они до самого вечера, пока не пришло время делать привал. Они разбили лагерь на берегу реки как раз над водопадом.

За полдня пути Эстебан придумал план выхода из создавшегося затруднительного положения, и, как только был поставлен лагерь, он приказал вазири зарыть все сокровища.

— Мы оставим их здесь, — пояснил он. — А завтра отправимся на поиски воров, ибо я решил наказать их. Они должны получить хороший урок, чтобы запомнили раз и навсегда, что нельзя безнаказанно вторгаться в джунгли Тарзана. Травма головы была единственной причиной, почему я не убил их сразу, как только обнаружил вероломство.

Такой поворот больше устраивал вазири, они повеселели. Снова Тарзан из племени обезьян становился самим собой. Итак, на следующее утро с легким сердцем и зарядом оптимизма они направились на поиски лагеря англичан, и проницательный Усула пересек джунгли так, чтобы перехватить европейцев и напасть на них, как только они разобьют на ночь свой лагерь. Вскоре они почувствовали дым их костров и услышали песни и болтовню носильщиков с западного побережья.

Тогда Эстебан собрал вокруг себя вазири и сказал:

— Дети мои, — Усула добросовестно переводил с английского. — Эти чужестранцы пришли сюда, чтобы навредить Тарзану. Тарзану же и принадлежит право на месть. Поэтому уходите и предоставьте мне самому отомстить обидчикам. Возвращайтесь домой. Оставьте золото там, где вы его закопали, ибо пройдет немало времени, прежде чем оно мне понадобится.

Вазири были разочарованы, так как новый поворот не совпадал с их желаниями, предполагавшими веселое избиение туземцев с западного побережья.

Но перед ними стоял Тарзан, их великий бвана, и поэтому никто не рискнул выразить недовольство Несколько минут после речи Эстебана они стояли молча, неловко переминаясь с ноги на ногу, затем заговорили между собой и, очевидно, приняли какое-то решение, потому что Усула вдруг повернулся к испанцу.

— Бвана, — произнес чернокожий, — как мы можем вернуться к леди Джейн и сказать, что мы бросили тебя раненого перед лицом неприятеля? И не проси нас делать это. Если бы с тобой все было в порядке, мы не боялись бы за твою безопасность, но поскольку после травмы головы ты не совсем в себе, мы не хотим оставлять тебя в джунглях одного. Позволь же твоим преданным вазири наказать обидчиков, после чего мы отведем тебя домой, где ты сможешь оправиться от полученной травмы.

Испанец засмеялся.

— Я абсолютно здоров, — сказал он, — один я не в большей опасности, чем с вами. Вы должны подчиниться моему приказу. Возвращайтесь сразу же и тем же путем, которым пришли сюда. И идите тихо, я не хочу, чтобы вы производили много шума. Когда пройдете минимум две мили, можете разбить лагерь на ночь, а утром продолжайте двигаться в сторону дома. И не беспокойтесь обо мне. У меня все хорошо, и я, возможно, догоню вас прежде, чем вы доберетесь до дома. Ступайте!

Вазири грустно повернули обратно на тропу, по которой только что пришли, и спустя минуту последний из них исчез из поля зрения испанца.

С облегчением переведя дух, Эстебан Миранда направился к лагерю своих сообщников. Он опасался, что напугает их своим видом, и аскари начнут стрелять без предупреждения, поэтому, подойдя к лагерю, громко свистнул и закричал.

— Тарзан! Тарзан! — заорал первый чернокожий, увидевший его. — Теперь он всех нас убьет!

Эстебан увидел, как остальные аскари повскакали со своих мест, судорожно схватили винтовки, готовые в любой момент нажать на курки.

— Это я, Эстебан Миранда! — крикнул он что было сил. — Флора, Флора, прикажи этим придуркам бросить винтовки.

Улыбаясь, Эстебан Миранда вошел в лагерь.

— А вот и я, — сказал он.

— А мы уж думали, что ты мертв, — ответил Краски. — Чернокожие заявили, что Тарзан сказал им, будто убил тебя.

— Он действительно схватил меня, — подтвердил Эстебан, — но, как видите, не убил. Я думал, что он сделает это, но Тарзан, наоборот, отпустил меня в джунгли. Вероятно, не хотел пачкать в крови свои руки и решил, что джунгли прикончат меня, что я не выживу.

— Тарзан, должно быть, хорошо разбирается в людях, — проворчал Пеблз. — Ты бы точно не выжил в джунглях один и умер бы… с голоду.

Эстебан никак не отреагировал на колкость и повернулся к девушке.

— Разве ты не рада видеть меня, Флора? — спросил он.

— Какая разница, — пожала плечами девушка. — Наша экспедиция потерпела крах, и кое-кто считает, что в этом большая доля твоей вины. — И она кивнула головой в сторону своих сообщников.

Испанец нахмурился. Никто не радовался его возвращению. Но на всех ему было наплевать, он надеялся, что Флора проявит хоть какую-то радость. Если бы она знала, что у него на уме, может быть, тогда она засветилась бы от счастья при встрече. Но она не знала, что Эстебан Миранда спрятал золотые слитки в месте, куда он может прийти в любой день и забрать их. У Миранды было намерение заставить ее покинуть остальных, а затем, позднее, вместе с нею вернуться за золотом, но теперь он чувствовал себя задетым и обиженным.

Никто из них не получит ни пенса! Он же дождется, пока они покинут Африку, а потом вернется и заберет все себе. Единственное, что отравляло его душу, это то, что вазири знали о местонахождении сокровищ, и рано или поздно они придут с Тарзаном и заберут его. Это слабое звено в плане испанца нужно было устранить как можно скорее, для чего ему нужна была помощь. А это, в свою очередь, означало, что необходимо с кем-нибудь поделиться тайной, но с кем?

Сделав вид, что он не замечает угрюмых взглядов своих бывших сообщников, испанец присел рядом с ними. Он понял, что они не рады встрече с ним, но не мог объяснить причину такого поведения, поскольку не знал о плане, предложенном Краски и Овазой, ограбить торговцев слоновой костью.

Неприязненное же отношение объяснялось лишь тем, что участники экспедиции не желали делиться с ним предполагаемой добычей. В конце концов Краски решил прямо высказать это соображение.

— Слушай, Миранда, — сказал он. — У нас тут сложилось единодушное мнение, что ты и Блюбер повинны в провале нашей экспедиции. Мы не ищем козла отпущения. Я упомянул об этом лишь как о факте. Но поскольку ты отсутствовал, мы решили вывезти кое-что из Африки, чтобы хоть частично компенсировать наши затраты. Мы все придумали и разработали некий план. Так вот. Для выполнения этого плана твои услуги не потребуются. Мы не возражаем, если ты пойдешь с нами, если захочешь, но знай с самого начала — ты не получишь никакой доли из того, что мы здесь раздобудем.

Испанец широко улыбнулся и безразлично махнул рукой.

— Вы абсолютно правы. Я не стану ни о чем просить. Я не собираюсь претендовать на то, что принадлежит вам по праву.

Про себя он усмехнулся, подумав о четверти миллиона фунтов, которые он когда-нибудь вывезет из Африки для себя одного.

Неожиданное и покорное поведение Эстебана успокоило всех и сняло напряжение.

— Ты неплохой парень, — добродушно буркнул Пеблз, — я всегда говорил, что ты старался как мог, и я рад видеть тебя здесь здоровым и невредимым. Я страшно переживал, когда узнал, что тебя убили. Вот так-то!

— Да, — вмешался Блюбер. — Джон ночей не спал, так переживал, бедняжка.

Бывало, вечером говорит, не могу, мол, уснуть, думая…

— Не преувеличивай, Блюбер, а то… — проворчал Пеблз, бросив взгляд на Блюбера.

— А я и не преувеличиваю, — спохватился Адольф, заметив, что большой англичанин рассердился. — Я просто хотел сказать, что мы все были очень огорчены, узнав, что Эстебан убит, а теперь радуемся, что он жив.

— И что не претендует на долю предполагаемой добычи, — мрачно добавил Торн.

— Не волнуйся, — сказал Эстебан. — Если я доберусь до Лондона живым и невредимым — это будет лучшая награда. С меня хватит Африки до конца моих дней.

Когда все пошли спать, испанец бодрствовал еще пару часов, размышляя над тем, как надежнее спрятать золото только для себя одного, не опасаясь, что его могут забрать вазири. Он знал, что без труда мог бы перепрятать золото недалеко, помня путь по тропе, по которой Усула вел их тогда, однако он не был уверен, что смог бы отыскать это место, двигаясь издалека, от побережья. Следовательно, нужно было поделиться с кем-нибудь своей тайной, с тем, кто знаком со страной и мог бы найти место, где спрятаны сокровища. Это означало, что он должен найти сообщника, которому мог бы довериться. Но кому? Мысленно он тщательно перебрал весь состав их отряда и постепенно склонился к личности Овазы. К хитрому негодяю-интригану у Эстебана не было полного доверия, но другого он не мог подобрать и решился зависеть от его жадности, но не от чести.

Итак, Эстебан уснул, мечтая о золоте стоимостью свыше четверти миллиона, которое принесет ему удовольствие во многих столицах мира.

На следующее утро во время завтрака Эстебан упомянул, что заметил большое стадо антилоп неподалеку от их лагеря и предложил взять несколько человек для охоты с тем, чтобы вернуться в лагерь вечером. Никто не высказал возражений, может быть, потому, что в душе каждый надеялся, что, чем дальше он уйдет от лагеря, тем больше у него будет шансов погибнуть в результате несчастного случая. О таком исходе никто не жалел бы, поскольку в глубине души они не любили и не доверяли ему.

— Я возьму Овазу, — сказал Эстебан. — Он самый опытный охотник среди них, и еще пять-шесть чернокожих.

Когда он подошел к Овазе, тот не согласился идти на охоту.

— У нас достаточно мяса, — сказал чернокожий. — Нужно спешить и как можно скорее уходить с территории вазири и Тарзана. На два дня нам хватит дичи, а дальше до самого побережья с охотой не будет проблем.

— Послушай, — шепнул Эстебан. — Это больше, чем простая охота. Я не могу рассказать тебе все здесь, в лагере, но когда мы останемся одни, я все объясню. Со мной тебе пойти будет выгоднее, чем гоняться за слоновой костью.

Оваза нахмурился и почесал курчавую голову.

— А вообще-то, бвана, день для охоты хороший, — сказал он. — Пожалуй, я пойду с тобой и прихвачу пятерых ребят.

После того, как Оваза наметил маршрут и определил на карте местонахождение основного лагеря, чтобы он с испанцем мог их снова найти, группа охотников вышла на тропу, по которой шел Усула от зарытых сокровищ.

На следующий день они с Эстебаном отошли от временного бивуака и вскоре обнаружили свежие следы вазири.

— Много людей прошло здесь вчера вечером, — сказал Оваза Эстебану, насмешливо его оглядывая.

— Я никого из них не видел, — невозмутимо откликнулся тот. — Должно быть, они шли этим путем уже после того, как прошел я.

— Они почти вплотную подошли к нашему лагерю, а затем повернули обратно, — сказал Оваза. — Послушай, бвана, у меня в руках винтовка, а ты ступай вперед.

Бели эти следы были сделаны твоими людьми и ты ведешь меня в засаду, ты умрешь первым!

— Успокойся, Оваза, — сказал Эстебан. — Не суетись. Сейчас мы далеко от лагеря, поэтому я могу говорить с тобой откровенно. Эти следы оставили вазири Тарзана, которые спрятали золото для меня на расстоянии дневного перехода отсюда. Я отослал их домой и хочу, чтобы ты пошел со мной и перепрятал золото в другое место. После того, как остальные получат свою слоновую кость и уедут в Англию, мы с тобой вернемся и заберем золото, а ты будешь по-царски вознагражден.

— Кто же тогда ты? — спросил Оваза. — В тот день, когда мы покинули лагерь за городом Опара, один из моих людей сказал мне, что ты был отравлен своими собственными людьми и брошен в лагере. Он утверждал, что видел это своими собственными глазами — твое тело валялось в кустах, но, однако, в этот же день ты был с нами на марше. Я решил, что мой человек солгал мне, но я видел на его лице страх, когда он заметил тебя, поэтому я думаю, а не было ли двух Тарзанов из племени обезьян?

— Я не Тарзан из племени обезьян, — признался Эстебан. — Настоящий Тарзан в тот день был отравлен в нашем лагере. Но этой дозы хватило только для того, чтобы усыпить его. Надеюсь, что во время сна его растерзали дикие зверки. Жив он или нет — нам сейчас неизвестно. Поэтому ты можешь не бояться вазири или Тарзана, ибо я не хочу встречаться с ними гораздо больше, чем ты.

Негр кивнул головой.

— Возможно, ты говоришь правду, — согласился он, но шел все же позади, держа винтовку наизготовку.

Они пошли потише, боясь догнать вазири, но вскоре, дойдя до места, где те делали привал, обнаружили, что воины ушли по боковой тропе, и теперь им нечего было опасаться.

Когда они подошли к месту захоронения золота, Эстебан сказал Овазе, чтобы тот оставил своих людей здесь, чтобы они только вдвоем осуществили бы перепрятывание сокровищ.

— Чем меньше людей будет знать об этом, — сказал он негру, — тем в большей безопасности мы будем.

— Устами бваны говорит сама мудрость, — согласился хитрый чернокожий.

Эстебан нашел место около водопада без труда и, расспросив Овазу, выяснил, что тот прекрасно знает дорогу к этому месту прямо от побережья.

Вместе они перетащили слитки и зарыли их неподалеку в густых зарослях на берегу реки. Они прекрасно понимали, что такая переброска будет лучшей гарантией от обнаружения, как если бы они перевезли бы их за сотню миль, потому что вазири и в голову бы не пришло думать, что кто-нибудь стал бы беспокоиться о переноске слитков на расстояние каких-нибудь ста ярдов.

Когда все было закончено, Оваза взглянул на солнце.

— Сегодня вечером мы не успеем добраться до лагеря, — сказал он. — Нам придется идти очень быстро, если мы захотим догнать их завтра.

— А я и не собираюсь этого делать, — ответил Эстебан. — Но я не мог им этого сказать. Если мы никогда больше не встретимся, я не буду особо переживать.

Оваза ухмыльнулся. В его хитром мозгу складывался некий план.

— Зачем, — подумал он, — рисковать жизнью в битве с арабскими разбойниками ради нескольких бивней, когда золото ожидает лишь перевозки к побережью, чтобы стать нашим?

XIII. СТРАННАЯ БАШНЯ

Повернувшись, Тарзан увидел человека, стоящего напротив. Нож человека-обезьяны бесшумно выскользнул из ножен. Несколько секунд они с недоверием рассматривали друг друга. Тот, кого увидел Тарзан, не был ни болгани, ни гомангани, — это был белый, лишенный варварских украшений из золотых блесток и алмазов, старик с морщинистым лицом и длинной седой бородой.

— Боже! — воскликнуло странное привидение. Тарзан насмешливо оглядел незнакомца. Слово, произнесенное по-английски, давало простор для предположений сбитому с толку человеку-обезьяне.

— Кто вы? — спросил старик на сей раз на языке гомангани.

— Минуту назад вы употребили английское слово, — сказал Тарзан по-английски. — Вы владеете этим языком?

— Ах, боже милостивый! — воскликнул старик. — Неужели я дожил до той счастливой минуты, когда снова могу слышать английскую речь! — Он тоже перешел на английский, хотя говорил запинаясь, как человек, отвыкший пользоваться этим языком.

— Кто вы? — поинтересовался Тарзан. — И что вы здесь делаете?

— Этот же вопрос я задал вам, — улыбнулся старик. — Не бойтесь ответить мне. Вы, очевидно, англичанин, и вам нечего меня опасаться.

— Я ищу женщину, похищенную болгани. Старик кивнул головой.

— Да, я знаю, она здесь.

— Что с ней? — спросил Тарзан.

— Ей не сделали ничего плохого. Пока. И ей не грозят неприятности, по крайней мере, в течение суток. Но кто вы такой и как нашли сюда дорогу из внешнего мира?

— Я — Тарзан из племени обезьян. Я пришел в эти края в поисках выхода из долины Опара, где жизнь моей спутницы подвергалась опасности. А вы?

— Я старый человек, — ответил незнакомец, — и нахожусь здесь с тех пор, когда был еще мальчиком. Я без билета пробрался на корабль, который доставил Стэнли в Африку. После основания базы Стэнли-Пуль я отправился с ним в глубь континента. Однажды я покинул лагерь, чтобы поохотиться в одиночку.

Заблудился и был схвачен недружественными туземцами. Они отвели меня в свою деревню, из которой я в конце концов бежал, но, не имея никакого представления, куда идти, я блуждал по джунглям несколько месяцев. Однажды я обнаружил вход в долину. Не понимаю, почему они сразу меня не убили, но они не сделали этого и позже. Видимо, решили, что мои знания им пригодятся. С тех пор я помогаю им в открытии и разработке полезных ископаемых и в огранке алмазов. Все это время я прожил в одиночестве, но в моем сердце всегда теплилась надежда на побег, хотя, смею вас заверить, — несбыточная надежда.

— Неужели нет никакого выхода? — спросил Тарзан.

— Выход есть, но он надежно охраняется, — последовал ответ.

— Где он?

— Это продолжение одного из туннелей, проходящего сквозь гору в долину.

Предки этой расы разрабатывали шахту в течение долгого времени. Горы продырявлены их шахтами и туннелями. Выше кварцев, содержащих золото, расположен оливиновый пласт с алмазными вкраплениями. В поисках алмазов, очевидно, было необходимо продлить одну из шахт для вентиляции. Этот туннель и тропа, ведущая в Опар — единственные выходы из долины. С незапамятных времен они держат туннель под усиленной охраной, скорее для того, чтобы предотвратить побег рабов, а не для защиты от внешнего неприятеля, они уверены, что им нечего опасаться таких неожиданностей. Дорогу в Опар они не охраняют, потому что больше не боятся опариан, и хорошо знают, что никто из рабов не рискнет бежать в город солнцепоклонников. По этой же причине и мы с вами обречены навсегда остаться здесь.

— Как же охраняется туннель? — спросил Тарзан.

— Двое болгани с десятком чернокожих воинов всегда на посту, — ответил старик.

— А гомангани не пытались совершить побег?

— Как мне рассказывали, в прошлом такие попытки предпринимались, но все заканчивались неудачей. Беглецов ловили и пытали, а их соплеменников переводили на самые тяжелые работы.

— А много здесь гомангани?

— Вероятно, тысяч пять.

— А сколько болгани?

— Около десяти-одиннадцати сотен.

— Пятеро против одного, — проворчал Тарзан, — и, тем не менее, они боятся совершить побег.

— Но не забывайте, — возразил старик, — болгани — разумная раса, а гомангани в умственном развитии недалеко ушли от диких зверей.

— Но они люди, — не соглашался Тарзан.

— Только внешне. Только! Они не могут объединиться, как люди, они еще не доросли до общественного сознания. Правда, они живут семьями и в деревнях, но этому их научили болгани. Они же выдали им оружие, чтобы защищаться от нападения хищников. До этого гомангани не знали, что такое семья. Более того, когда гомангани достигал преклонного возраста и не мог охотой прокормить себя сам, он уходил из племени и жил отдельно от остальных.

Затем болгани научили их строить заграждения типа частокола и заставляли мужчин и женщин вести оседлую жизнь. Они должны были воспитывать детей до достижения ими зрелого возраста, поэтому некоторые общины насчитывают теперь до сорока-пятидесяти членов. Но смертность среди них очень велика, многие погибают от жестокости болгани, да и дикие животные забирают свою дань.

— Пятеро против одного, — повторил Тарзан, — и все же они остаются рабами. Какими же трусами они должны быть.

— Вы не правы, — возразил старик. — Они далеко не трусы. В схватках со львами они ведут себя мужественно, но поскольку в течение веков они были подчинены болгани, у них выработалась рабская психология. Как мы от рождения наследуем страх перед богом, так и они — страх перед болгани.

— Это очень интересно, — сказал Тарзан, — но теперь скажите, где спрятана женщина, которую я ищу.

— Она ваша жена? — поинтересовался старик.

— Нет. Я сказал гомангани, что она моя жена, чтобы они защищали ее. Она Лэ, королева Опара и верховная жрица Пламенеющего Бога.

— Не может быть! — воскликнул старик. — Не может быть, чтобы королева Опара рискнула жизнью и пришла в дом своих исконных врагов.

— Она была вынуждена это сделать, — объяснил Тарзан. — Ее жизни угрожала опасность, потому что она отказалась принести меня в жертву их божеству.

— Велика была бы радость болгани, если бы они узнали об этом, — промолвил старик.

— Скажите мне, где она. Она спасла мне жизнь, и я должен помочь ей избежать участи, которую ей готовят болгани.

— Это безнадежно. Конечно, я могу сказать, где она, но вам не удастся спасти ее.

— Постараюсь, — буркнул человек-обезьяна.

— Но вы потерпите неудачу и погибнете.

— Если то, что вы мне рассказали, — правда, то у меня нет шанса выбраться из долины, поэтому лучше умереть здесь. Но попытка не пытка.

Старик пожал плечами.

— Вы не знаете болгани…

— Скажите, где женщина, — повторил свое требование Тарзан.

— Смотрите, — сказал старик, приглашая человека-обезьяну следовать за ним. Они зашли в комнату, и, подойдя к окну, выходящему на запад, старик указал на странную плоскую башню, возвышающуюся над крышей основного здания.

— Она где-то там, внутри этой башни. Но для вас она с таким же успехом могла находиться на северном полюсе.

Тарзан стоял молча, внимательно разглядывая башню и стараясь запомнить малейшие детали. К башне можно было добраться по крыше главного здания. Он увидел также ветви старых деревьев, касавшихся самой крыши. За исключением нескольких тускло освещенных окон в самом дворце Тарзан не заметил никаких признаков жизни. Вдруг он повернулся к старику.

— Я не знаю вас, — сказал он, — но мне почему-то кажется, что я могу довериться вам. Кровные узы крепки, а мы единственные представители белой расы в этой долине. Вы можете выслужиться, предав меня, но я не верю, что вы сможете так поступить.

— Успокойтесь, — ответил старик. — Я ненавижу их. Если бы я мог вам помочь, я бы сделал это, но я знаю, что надежды на успех нет, и, какой бы план вы ни придумали, женщину спасти не удастся, и вы никогда не выберетесь из долины дворца алмазов. Вы никогда не уйдете и из самого дворца, если болгани этого не захотят.

Человек-обезьяна усмехнулся.

— Вы находитесь здесь так долго, что начали усваивать психологию гомангани, которая держит их в вечном рабстве. Если вы хотите убежать — пойдемте со мной. Мы можем проиграть, но лучше попробовать, чем сидеть в этой башне.

Старик покачал головой.

— Нет. Это невозможно. Если бы был хотя бы один шанс, я уже давно бы совершил побег.

— Тогда прощайте, — сказал Тарзан и выскользнул из окна. Старик внимательно смотрел, как человек-обезьяна добирается до крыши главного здания, затем повернулся и поспешил по ступенькам лестницы, ведущей в центр башни.

Осторожно пробираясь по крыше главного здания, Тарзан двигался медленно, делая частые остановки и прислушиваясь, и, наконец, достиг странной башни. Он обнаружил множество боковых проемов в стене, служивших входами в комнаты. Проемы были завешены тяжелыми гобеленовыми портьерами, как и в башне старика-англичанина. Отодвинув одну из портьер, он заглянул в большую комнату, пустую и без мебели. В центре в круглом отверстии он увидел лестницу такой же конструкции, что и в восточной башне. В комнате ничего не было видно, и Тарзан прошел к лестнице. Осторожно заглянув вниз, он увидел, что ступеньки спускаются на большую глубину. Как далеко, он не мог судить, но, скорее всего, они вели в подземные помещения дворца. Через шахту до него доносился шум жизни и разнообразные запахи, но в основном все они поглощались тяжелым приторным ароматом фимиама, господствовавшим во всем дворце.

Из-за этого запаха человек-обезьяна не мог пользоваться своим феноменальным обонянием, иначе он сразу бы ощутил присутствие находящегося рядом гомангани.

Парень лежал за одной из портьер и из своей комнаты увидел, как Тарзан проник в помещение, и сейчас следил за тем, что делает человек-обезьяна.

Глаза чернокожего расширились от страха при появлении этого странного призрака, какого он не встречал ни разу в своей жизни. Если бы гомангани был достаточно развит, он подумал бы, что Тарзан — бог, спустившийся с небес, но, будучи существом неразумным, не обладающим фантазией и воображением, он воспринимал лишь то, что видел. А видел он незнакомое существо и был глубоко убежден, что все незнакомцы — враги. Он должен был предупредить хозяев о неожиданном вторжении, но боялся пошевелиться, пока этот невесть откуда взявшийся человек не отойдет на достаточное расстояние. Негр не торопился вызвать болгани, потому что решил, что безопаснее будет выждать. Пришелец долго заглядывал вниз в шахту, рассматривая ступеньки, а гомангани тихо лежал, наблюдая за ним. Наконец, незнакомец встал на ступеньки и исчез внизу. Тотчас же гомангани вскочил со своего места и бросился через проем по крыше дворца к высокой западной башне.

Чем ниже спускался Тарзан по ступенькам лестницы, тем гуще и тяжелее становился запах фимиама. Воспользоваться своим обонянием он не мог, и ему приходилось подолгу прислушиваться к каждому шороху, осматривать многочисленные комнаты вдоль центрального коридора. Пару раз он осмелился позвать Лэ по имени, о не получил ответа.

Он обследовал четыре лестничных площадки и спускался на пятую, когда заметил в одном из проемов возбужденного и возможно перепуганного негра.

Парень был громадного роста и совершенно безоружный, он стоял, глядя на человека-обезьяну широко открытыми глазами. Тарзан легко спрыгнул на площадку и встал к нему лицом.

— Что вам угодно? — заикаясь, спросил чернокожий. — Вы ищете вашу жену, которую схватили болгани?

— Да, — подтвердил Тарзан. — Что ты о ней знаешь?

— Я знаю, что ее спрятали, — ответил негр. — Если вы пойдете со мной, я отведу вас к ней.

— Почему ты хочешь сделать это для меня? — спросил Тарзан, насторожившись. — Почему ты не идешь к своим хозяевам предупредить их о моем появлении?

— Да, — сознался негр, — они послали меня, но я не знаю, почему они это сделали и что задумали. Я не хотел идти, потому что боялся.

— Куда тебе приказано отвести меня?

— Я должен отвести вас в комнату. Как только вы войдете туда, дверь захлопнется, и вы окажетесь в плену.

— А ты? — поинтересовался Тарзан.

— Я тоже должен стать узником вместе с вами. Болгани все равно, что случится со мной. Возможно, вы убьете меня, но им все равно.

— Если ты приведешь меня в западню, действительно, убью, — подтвердил Тарзан. — Но если ты отведешь меня к женщине, может быть, мы сумеем убежать все вместе. Ты хотел бы убежать, не так ли?

— Конечно, хотел бы, но это невозможно.

— А ты пробовал?

— Нет, не пробовал. Зачем пробовать, если это невозможно?

— Если ты заманишь меня в западню, я безусловно убью тебя, если же отведешь меня к женщине, у тебя, как впрочем и у меня, появится шанс выжить.

Что ты на это скажешь?

Чернокожий задумчиво почесал голову. Мысль медленно проворачивалась в его примитивном мозгу. Наконец, он заговорил.

— Вы очень мудры. Я отведу вас к женщине.

— Тогда иди вперед, я пойду следом, — сказал Тарзан.

Чернокожий спустился на другую лестничную площадку и, открыв дверь, вышел в длинный прямой коридор. Двигаясь за своим проводником, человек-обезьяна размышлял над тем, каким образом болгани узнали о его присутствии в башне. Единственным вероятным ответом было то, что старик предал его. Коридор, по которому шли Тарзан и гомангани, был очень темным, свет проникал лишь из открытой двери, которую они оставили за собой. Вдруг чернокожий резко остановился перед закрытой дверью.

— Женщина там, — шепнул он.

— Женщина одна? — спросил Тарзан.

— Нет, — ответил негр. — Смотрите, — и он распахнул дверь.

Схватив гомангани за кисть, чтобы тот не мог убежать, Тарзан шагнул вперед и остановился в дверном проеме. Перед ним оказалась большая комната, в дальнем конце возвышался помост, основание которого было украшено темным резным деревом. Центральной фигурой на этом помосте был огромный лев с черной гривой, которого Тарзан видел шествующим вокруг дворца. Золотые цепи сейчас крепились к кольцам в полу, а четыре негра стояли неподвижно, как статуи, по обеим сторонам помоста. На золотых тронах позади льва сидели трое болгани в ослепительных одеяниях. У основания лестницы, ведущей на помост, стояла Лэ. На скамейках, расставленных вокруг помоста, сидело около пятидесяти болгани. Среди них Тарзан заметил и старика-англичанина, вид которого сразу же укрепил подозрения Тарзана об источнике вероятного предательства.

Комната была освещена сотнями горящих факелов, которые не только давали свет, но и источали тяжелый аромат фимиама, который преследовал человека-обезьяну с самого момента его появления во дворце. Длинные высокие окна с одной стороны комнаты были распахнуты, впуская легкий мягкий воздух летней ночи джунглей. Через открытые окна Тарзан мог видеть дворцовый сад, так как комната располагалась на том же уровне, что и уступ, на котором покоился весь дворец, вдалеке были видны открытые ворота, ведущие на свободу в джунгли, но между ними и Тарзаном находилось пятьдесят вооруженных гориллолюдей. Сила была тут бесполезна, и Тарзан решил изменить тактику. Он обратился к негру, стоящему рядом с ним.

— Хотели бы гомангани, охраняющие льва, убежать от болгани? — спросил он.

— Если бы гомангани могли, они убежали бы все, — ответил чернокожий.

— Если мне придется войти в комнату, — приказал Тарзан, — ты проведешь меня и скажешь остальным гомангани, что, если они будут драться на моей стороне, я выведу их всех из долины.

— Я-то скажу, но они не поверят, — засомневался негр.

— Тогда скажи, что если они мне не помогут, они умрут, — предложил Тарзан.

— Скажу, — сразу согласился чернокожий. Присмотревшись к помосту, Тарзан заметил, что болгани, занимающий центральный золотой трон, что-то говорит. Он прислушался.

— Подданные Нумы, короля зверей и императора всего сущего, — прорычал он низким голосом. — Нума слышал слова, которые произнесла здесь эта самка.

По воле Нумы она должна умереть. Великий император голоден, он сам сожрет ее в присутствии своих подданных и императорского Совета Трех. Такова воля Нумы!

Рев одобрения послышался среди приближенных. Лев оскалил клыки и зарычал так, что дворец задрожал, его злые желто-зеленые глаза, устремленные на женщину, говорили, что подобные ритуалы совершались достаточно часто, и лев привык к тому, что являлось их логическим завершением.

— Рабы, — продолжал говорящий, — тащите женщину к вашему императору.

Лев впал в неистовство, хлестал хвостом, рвал золотые цепи, вставая на дыбы, злобно ревел и рычал. Голодная слюна стекала из его пасти.

Сопротивляющуюся Лэ тащили все ближе и ближе к помосту. Она не кричала, но вырваться из цепких рук не могла. Они приблизились к последней ступеньке и готовы были толкнуть Лэ в лапы льва, как вдруг в комнате раздался громкий крик, остановивший гомангани и заставивший болгани повскакать со своих мест.

В следующий момент они увидели почти обнаженного белого человека с копьем в руке, и прежде, чем болгани сообразили, что к чему, он метнул копье.

XIV. КОМНАТА УЖАСОВ

Лев с черной гривой двигался по ночным джунглям с величественным равнодушием ко всем другим обитателям первобытного леса. Он не охотился, поэтому не делал никаких усилий, чтобы двигаться бесшумно, но, тем не менее, не издавал ни единого звука. Он шел быстро, хотя изредка останавливался и, задрав морду, принюхивался и прислушивался. Наконец, он уперся в высокую стену. Следуя вдоль стены, лев обнаружил приоткрытые ворота и вошел в огражденное пространство.

Перед ним вырисовывалось огромное здание, из которого он вдруг услышал громовой рев разъяренного льва.

Обладатель черной гривы склонил голову набок и бесшумно двинулся вперед.

В тот момент, когда Лэ готовы были бросить в лапы Нумы, Тарзан из племени обезьян ворвался в комнату с громким криком. Гомангани, тащившие Лэ на казнь, на мгновение замешкались, и, воспользовавшись возникшей паузой, человек-обезьяна метнул свое копье. К ярости и ужасу болгани оно пронзило сердце их императора — великого льва с черной гривой.

Рядом с Тарзаном находился гомангани, которого он заставил служить себе, и, когда человек-обезьяна кинулся к Лэ, негр последовал за ним, крича своим соплеменникам, что если они помогут этому тармангани, он навсегда освободит их от гнета болгани.

— Вы позволили убить великого императора, — кричал он бедным гомангани, которые охраняли Нуму. — За это болгани непременно убьют вас. Помогите тармангани спасти его женщину, и у вас появится шанс спасти ваши жизни. А вы, — добавил он, обращаясь к охранникам Лэ, — тоже обречены. Ваша единственная надежда — держаться нашей стороны.

Тарзан подбежал к Лэ и потащил ее на помост, где надеялся выстоять некоторое время против пятидесяти болгани, вскочивших со своих мест и направлявшихся к нему.

— Убейте тех троих, сидящих на помосте! — приказал Тарзан гомангани, которые явно колебались, не решаясь принять чью-либо сторону. — Убейте их, если хотите получить свободу и остаться жить!

Властный тон, уверенные манеры и решительность всего облика сыграли решающую роль в выборе чернокожих: они одновременно воткнули свои копья в волосатые черные тела ненавистных болгани и тем самым навеки связали свою судьбу с Тарзаном, так как после этого на земле болгани им жизни не было.

Обхватив Лэ за талию, Тарзан поднялся с нею на помост и вытащил свое копье из тела мертвого льва. Затем, обернувшись к приближающимся болгани, поставил ногу на труп поверженного врага и издал победный крик обезьяны-самца.

Болгани на мгновение замерли, гомангани попадали от страха на пол.

— Остановитесь! — воскликнул Тарзан, поднимая руку ладонью вперед. — Выслушайте меня. Я — Тарзан из племени обезьян. Я не искал ссоры с вашими людьми. Но я ищу проход через вашу страну в свою собственную. Дайте мне возможность уйти, взяв с собой эту женщину и этих гомангани.

В ответ раздался дикий хор голосов, и болгани вновь двинулись к помосту. Вдруг из их рядов выскочил старик-англичанин и быстро побежал к Тарзану.

— Предатель! — воскликнул человек-обезьяна. — Ты будешь первым, кто испытает на себе гнев Тарзана!

Он говорил по-английски, и старик ответил ему на том же языке.

— Предатель? — переспросил он с удивлением.

— А кто же еще? — с угрозой крикнул Тарзан. — Разве не ты поспешил сюда и разболтал болгани о моем присутствии? Разве не ты посоветовал им, как лучше заманить меня в ловушку?

— Ничего подобного, — ответил тот. — Я пришел сюда, чтобы быть рядом с белой женщиной и по возможности помочь ей или же вам, если вы появитесь. А сейчас я хочу быть рядом с вами, чтобы погибнуть вместе, ибо то, что ты умрешь, ясно как божий день. Ничто не спасет тебя от мести болгани за смерть императора.

— Что ж, тогда иди сюда, — сказал Тарзан, — докажи свою преданность.

Лучше погибнуть в бою, чем жить в вечном рабстве!

Шестеро гомангани окружили Тарзана и Лэ, а седьмой собирал оружие троих убитых болгани.

Болгани, столкнувшиеся с такой незнакомой для них силой, задержались у ступенек, ведущих на помост. Но это длилось лишь мгновение, поскольку их было пятьдесят против девяти, и вскоре началась атака. Тарзан и его гомангани встретили их боевыми топорами, копьями и дубинами. Первый приступ удалось сдержать, но число болгани было слишком велико, и натиск усилился.

Казалось, вот-вот они восторжествуют победу, но вдруг до ушей сражающихся донесся устрашающий рев. Схватка моментально прекратилась.

Повернув головы в направлении раздавшегося рычания, все увидели громадного льва с черной гривой, стоящего в проеме одного из окон. Минуту он стоял, словно бронзовая статуя, а затем здание вновь задрожало от его рева.

Тарзан с высоты помоста смотрел на огромного зверя, а затем, узнав, закричал что есть силы:

— Джад-бал-джа! Убей! Убей!

Едва слова были произнесены, как огромное чудовище, настоящее исчадие ада, бросилось на волосатых болгани. Одновременно человеку-обезьяне пришла в голову смелая мысль о плане спасения себя и других.

— Скорее! — крикнул он гомангани. — Атакуйте болгани. Вот истинный Нума, настоящий царь зверей и повелитель всего сущего! Он убивает врагов, но защищает Тарзана из племени обезьян и его друзей — гомангани.

Увидев своих ненавистных хозяев, подавшихся в страхе назад перед неистовством льва, гомангани бросились вперед со своими боевыми топорами и копьями. Тарзан занял место среди них, отбросив свой дротик и орудуя ножом.

Он держался поближе к Джад-бал-джа, направляя льва от одной жертвы к другой и следя за тем, чтобы он по ошибке не напал на старика или Лэ. Двадцать болгани уже валялись мертвыми, остальные обратились в бегство. Тарзан остановил Джад-бал-джа и приказал ему следовать за собой.

— Идите! — сказал он, обращаясь к гомангани. — Сбросьте с помоста тело фальшивого Нумы. Выкиньте его из комнаты, так как истинный император пришел предъявить свои права на трон.

Старик и Лэ смотрели на Тарзана с изумлением.

— Кто ты? — спросил старик. — Кто ты, творящий такие чудеса с диким лесным зверем? Кто ты и что ты намерен делать?

— Смотрите, — сказал Тарзан с мрачной улыбкой. — Думаю, теперь мы в безопасности, и гомангани смогут в будущем жить спокойно.

Когда чернокожие убрали тело льва и выбросили его в окно, Тарзан приказал Джад-бал-джа занять место на помосте, которое ранее занимал Нума-император.

— Там, — сказал он гомангани, указывая на помост, — вы видите настоящего императора, и его не нужно приковывать цепями к трону. Трое из вас пойдут в хижины ваших людей за дворцом, чтобы и они могли увидеть, что здесь произошло. Спешите, чтобы у вас было больше воинов, когда вернутся болгани, вооружившись.

Охваченные возбуждением, потрясшим их примитивные мозги, почти не понимавшие, что происходит, трое гомангани поспешили исполнить приказ Тарзана. Остальные стояли, глядя на Тарзана вытаращенными глазами с таким благоговейным страхом, с каким смотрят на божество. Лэ подошла и встала рядом с человеком-обезьяной.

— Я не поблагодарила, тебя, Тарзан, — сказала она, — за то, что ты сделал для меня, рискуя жизнью. Я знаю, что ты пришел сюда, чтобы спасти меня, и я знаю, что не любовь толкнула тебя на этот подвиг. Я знаю болгани, и умоляю тебя: пока есть возможность, уходи один. Всем вместе нам отсюда не выбраться. Постарайся спастись в одиночку, ты сможешь…

— Я не согласен с тем, что у нас нет возможности спастись, — возразил Тарзан. — Думаю, что мы не только в состоянии убежать, но и освободить бедных гомангани от тирании болгани, но и это не все. Этим я не удовлетворюсь. Наказаны должны быть не только эти негостеприимные твари, но и ваши жрецы. Ради этого я намерен отправиться в Опар с отрядом вооруженных гомангани в количестве, достаточном, чтобы заставить Каджа отказаться от власти, которую он узурпировал, и восстановить вас на троне. На меньшее я не согласен и не уйду из этих краев, пока не осуществлю задуманное!

— Вы храбрый человек, — сказал старик, — вы и так сделали больше, чем я считал возможным, но Лэ права. Вы не знаете коварства и свирепости болгани и той власти, которую они имеют над гомангани. Если бы вы сумели подавить в глупых умах чернокожих страх, который они впитывают с молоком матери, вам, может быть, и удалось бы набрать необходимое число воинов для осуществления побега, но, боюсь, даже вам это не под силу. Поэтому единственная возможность спастись — бежать немедленно.

— Смотрите, — воскликнула Ла. — Поздно, слишком поздно — они возвращаются.

Тарзан взглянул в указанном направлении и увидел через открытую дверь приближающийся отряд болгани. Он быстро посмотрел на противоположные окна.

— Подождите, — сказал он, — а вот и контраргумент. Все взглянули на окна, выходящие на террасу, и увидели толпу из нескольких сот негров, бегущих ко дворцу.

— Они идут! Они идут! — закричали гомангани. — Мы будем свободны, и болгани больше не заставят нас работать до изнеможения, не будут мучить и отдавать на съедение Нуме.

Как только первые болгани достигли дверей, ведущих в тронный зал, в окна начали проникать гомангани. Их вели трое посланцев, и они так хорошо передали послание, что чернокожие казались совсем другими людьми, так они преобразились при мысли о грядущей свободе. При виде гомангани вождь болгани приказал им схватить тех, кто вторгся на помост, но ответом ему было копье, брошенное одним из чернокожих. Копье пронзило черное волосатое тело, и болгани упал замертво. Началась битва.

Во дворце болгани пока было больше, чем черных, но у последних было то преимущество, что они удерживали внутреннее помещение тронного зала, а болгани не могли проникнуть туда все разом через узкие двери. Тарзан сразу оценил ситуацию и, кликнув Джад-бал-джа, спустился с помоста, чтобы руководить обороной.

У каждого проема он поставил достаточное число воинов, а остальных держал в резерве в центре комнаты. Затем он подозвал старика.

— Восточные ворота открыты, — сказал он. — Я не запер их, когда вошел сюда. Можно ли послать двадцать или тридцать негров в ближайшие деревни?

Пусть они расскажут жителям о том, что происходит во дворце, и уговорят их принять участие в той борьбе за освобождение, которую мы начали.

— Отличная мысль, — ответил старик. — От дворца до ворот путь свободен, там нет ни одного болгани. Можно рассчитывать на успех. Я отберу нужных людей, они должны пользоваться авторитетом, чтобы жители деревень поверили им.

— Хорошо! — воскликнул Тарзан. — Отберите их немедленно, расскажите, чего мы хотим, и пусть они поторапливаются.

Одного за другим старик отобрал тридцать воинов и каждому старательно объяснил, что от них требуется. Они пришли в восторг от предложенного плана и заверили Тарзана, что уже через час появится подкрепление.

— Когда выйдете за стену, — сказал Тарзан, — сбейте замки на воротах, чтобы болгани не смогли их закрыть снова. Передайте также своим, чтобы первые, кто придет, оставались у стены, пока не накопится достаточное количество воинов, и только после этого двигайтесь во дворец.

Чернокожие ответили, что все поняли, и через минуту вышли из комнаты через один из проемов и исчезли в темноте ночи.

Вскоре после их ухода болгани предприняли решительную атаку на главный вход в тронный зал и сумели прорваться внутрь. Увидев, что ситуация меняется не в их пользу, чернокожие заколебались. Врожденный страх перед болгани дал о себе знать. Положение становилось критическим. Тарзан бросился вперед, чтобы сдержать натиск нападавших. Он кликнул Джад-бал-джа и, когда лев спрыгнул с помоста, приказал, указывая на ближайшего болгани:

— Убей! Убей!

Лев прыгнул. Огромные челюсти сомкнулись на горле испуганного болгани, а затем по команде своего хозяина Золотой лев тряхнул мертвое тело и отбросил его в сторону. Вскоре на полу валялось еще три трупа. Болгани дрогнули и в панике кинулись прочь из этой комнаты ужасов. Гомангани приободрились. По мере того, как Джад-бал-джа расправлялся с врагами, росла и их уверенность в собственных силах. Теперь они встали между болгани и дверным проемом, отрезав противнику путь к отступлению.

— Задержите их! — крикнул Тарзан. — Но не убивайте! — затем, обратившись к болгани, предложил: — Сдавайтесь! И вас не тронут!

Джад-бал-джа держался вблизи своего хозяина, свирепо рыча на болгани и изредка поглядывая на человека-обезьяну, словно умоляя: «Разреши мне разделаться с ними!»

Пятнадцать болгани, проникших в тронный зал, уцелели.

На мгновение они остановились, затем один из них бросил оружие на пол.

Его примеру последовали остальные.

Тарзан повернулся к Джад-бал-джа.

— Назад! — приказал он, указывая на помост, а, когда лев занял свое место, вновь обратился к болгани. — Пусть один из вас подойдет ко мне.

Передай своим товарищам, что я требую немедленной капитуляции.

Болгани пошептались между собой, и затем один из них заявил, что ему надо посоветоваться с другими. Когда он покинул комнату, старик подошел к Тарзану.

— Они никогда не сдадутся, — шепнул он. — Остерегайся вероломства.

— Знаю, — ответил Тарзан, — но я пытаюсь выиграть время, сейчас нам больше всего его не хватает. Если бы было место, где я смог бы запереть вот этих, я чувствовал бы себя намного спокойнее.

— Там есть комната, — сказал старик, указывая на дверной проем, ведущий из тронного зала, — где вы могли бы их запереть, в башне императора таких помещений немало.

— Отлично, — обрадовался Тарзан, и, спустя несколько минут, по его приказу болгани были надежно упрятаны.

Из коридора доносились многочисленные голоса гориллолюдей, они спорили, обсуждая предложение Тарзана. Прошло пятнадцать минут, потом полчаса, но от болгани не поступало никаких вестей. Наконец, к главному входу в тронный зал подошел тот, которого Тарзан отпустил с предложением о капитуляции.

— Ну? — спросил человек-обезьяна. — Каков их ответ?

— Они не сдадутся, — сказал болгани. — Но они позволят вам выйти из долины при условии, что вы освободите пленных и не тронете остальных.

Тарзан покачал головой.

— Так не пойдет. У меня достаточно власти, чтобы сломить сопротивление болгани. Смотрите. — И он указал на Джад-бал-джа. — Существо, которое вы держали на троне, было просто диким зверем, а это настоящий царь зверей и повелитель всего сущего. Взгляните на него. Разве его можно держать прикованным золотыми цепями, как невольника или раба? Нет и нет! Он действительно император. Но есть человек, еще более великий, чем он, и от него он получает приказы. Этот человек — я, Тарзан из племени обезьян.

Рассердите меня, и вы на себе ощутите гнев и ярость не только Нумы, но и Тарзана. Гомангани мои люди, а болгани я превращу в рабов. Иди и скажи это своим товарищам. Если они хотят остаться в живых, им лучше всего немедленно явиться сюда и просить меня о милости. Иди!

Когда посыльный вновь ушел, Тарзан взглянул на старика, который рассматривал его то ли с выражением страха, то ли благоговения, однако в уголках его глаз блестели лукавые огоньки. Человек-обезьяна улыбнулся.

— По крайней мере, мы выиграем еще полчаса, — сказал он.

— Это нам очень пригодится. Но главное — вы совершили невозможное, вы заронили в сердца болгани сомнение.

Вдруг в коридоре стихли звуки споров и горячих обсуждений и послышалось какое-то движение среди болгани. Отряд из пятидесяти воинов занял позицию перед главным входом в тронный зал. Они стояли молча с оружием наизготовку, готовые воспрепятствовать любой попытке к бегству со стороны осажденных. За ними можно было видеть, как другие гориллолюди исчезали в боковых проемах коридора.

Гомангани вместе со стариком и Лэ нетерпеливо поджидали прихода подкрепления, а Тарзан сидел на краю помоста, положив руку на гриву Джад-бал-джа.

— Они что-то придумали, — сказал старик. — Нужно быть настороже. Эх, если бы чернокожие явились сейчас, когда против нас всего пятьдесят болгани, тогда я бы поверил в маленькую возможность выбраться из дворца.

— Ваше долгое пребывание здесь, — откликнулся Тарзан, — наполнило вас таким же бессмысленным страхом перед болгани, что и чернокожих. Судя по вашим словам, можно подумать, что они — какие-то сверхсущества, а они всего лишь звери, мой друг, и мы сумеем их одолеть.

— Может быть, и звери, — возразил старик, — но звери с человеческим разумом — их хитрость и коварство беспредельны.

Наступило продолжительное молчание, прерываемое лишь шепотом гомангани, чей моральный дух вновь начал падать вследствие напряженного ожидания подкрепления и растущих сомнений в успешном исходе битвы. Кроме того, поведение болгани было непонятным, таинственным и угрожающим. Само их молчание внушало больше страха, чем шум реальной схватки. Наконец, Лэ прервала молчание.

— Если тридцать гомангани могли так легко покинуть дворец, почему бы и нам не последовать их примеру?

— По нескольким причинам, — ответил Тарзан. — Во-первых, мы должны были остаться здесь, чтобы дать возможность нашим посланникам добраться до поселений. Мы сдерживаем болгани и отвлекаем их на себя. В противном случае нас перебили бы за несколько минут. Во-вторых, я решил наказать болгани так, чтобы в будущем любой чужестранец чувствовал себя безопасно в долине алмазов. Ну а третья причина, почему мы не пытаемся бежать в этот момент, — и он указал на окна. — Смотрите, террасы и сад заполнены болгани. Кажется, они готовят нам засаду и только и ждут, когда мы выйдем из дворца!

Старик подошел к окну и выглянул наружу.

— Вы правы, — сказал он, возвратившись назад. — Все болгани собрались за этими окнами, за исключением тех, кто сторожит вход в тронный зал, и тех, кто, может быть, прячется в соседних комнатах. Сейчас проверим.

Он быстро прошел к противоположной стене и отодвинул тяжелую портьеру.

Там стояло несколько болгани. Они стояли неподвижно, не делая никакой попытки схватить или напасть на него. Старик переходил от одного проема к другому и в каждом обнаруживал таких же молчаливых воинов. Затем он подошел к Тарзану и Лэ.

— Так я и думал — сказал он. — Мы окружены. Если помощь не подоспеет в ближайшее время — мы погибли.

— Но их силы разобщены, — напомнил Тарзан.

— Даже если и так, им легко удастся расправиться с нами, — ответил старик.

— Возможно, вы и правы, — произнес Тарзан. — Но, по крайней мере, мы устроим хорошую потасовку.

— Что это? — вдруг воскликнула Лэ, и, привлеченные тем же шумом, осажденные подняли головы к потолку. Из открытых крышек люков сверху на них глядели сердитые лица нескольких десятков болгани.

— Что они задумали? — воскликнул Тарзан, и как бы в ответ на его вопрос болгани начали сбрасывать вниз горящие свертки пропитанных маслом тряпок, связанные шнуром в пучки.

Моментально тронный зал наполнился удушливым дымом, смешанным со зловонным запахом горящих перьев и волос.

XV. КАРТА, НАРИСОВАННАЯ КРОВЬЮ

После того, как Эстебан и Оваза перепрятали золото, они вернулись к тому месту, где оставили своих пятерых сопровождающих, и, пройдя с ними до реки, разбили лагерь на ночь. Они обсуждали свои планы, решив покинуть основной отряд и дать ему возможность добраться до побережья. Сами же они хотели набрать новых носильщиков, чтобы унести все золото.

— Вместо того, чтобы идти до побережья за носильщиками, — сказал Эстебан, — почему бы не завербовать их в ближайшей деревне?

— Эти люди не дойдут с нами до побережья, — ответил Оваза, — они не носильщики. В лучшем случае они донесут золото лишь до следующей деревни.

— Ну и что? — возразил испанец. — В следующей деревне мы наймем новых носильщиков и пойдем дальше, потом еще раз и так далее.

Оваза покачал головой.

— План, может быть, и хороший, бвана, но мы не можем его выполнить — у нас нечем заплатить за работу.

Эстебан почесал затылок.

— Пожалуй, ты прав, — согласился он, — но это избавило бы нас от ужасного путешествия до побережья и обратно.

Некоторое время они сидели молча, задумавшись.

— Придумал! — воскликнул вдруг испанец. — Даже если бы сейчас у нас были носильщики, мы не смогли бы прямо идти к побережью из-за возможности столкнуться с отрядом Флоры Хакес. Мы должны дать им время покинуть Африку прежде, чем возьмем золото. Двух месяцев хватит вполне. Поэтому, пока суд да дело, давай отнесем один слиток в ближайшую факторию, обменяем его на товары, а когда придет время, вернемся, наймем носильщиков и пойдем от деревни до деревни.

— Бвана говорит слова мудрости, — ответил Оваза. — До ближайшей фактории гораздо ближе, чем до побережья, и поэтому мы не только сбережем время, но и избежим длинных и утомительных переходов.

— Тогда утром вернемся и откопаем один из слитков, но мы должны быть уверены в том, что никто из ваших людей не будет сопровождать нас, потому что никто не должен знать до поры до времени, где спрятано наше золото.

Когда мы окончательно вернемся за ним, конечно, и другие узнают, но так как мы будем тогда постоянно рядом с ними, у них не будет шанса обмануть нас.

На следующее утро Оваза и Эстебан вернулись к спрятанному сокровищу и откопали один из слитков.

Прежде чем покинуть это место, испанец нарисовал на внутренней поверхности шкуры леопарда, которую он носил через плечо, точную карту местонахождения клада, сделав рисунок заостренной палочкой, намоченной в крови небольшого зверька, убитого специально для этой цели. От Овазы он получил туземные названия рек и других ориентиров, а также начертил маршрут движения от побережья к месту захоронения сокровищ. Внизу он записал подробные указания к маршруту. После того, как работа была закончена, Эстебан почувствовал себя намного спокойнее: теперь, даже если с Овазой что-нибудь случится, у него в руках есть надежный ключ, и он всегда сможет отыскать это место.

* * *

Когда Джейн Клейтон добралась до побережья, чтобы ехать в Лондон, ее поджидала телеграмма, что жизнь отца вне опасности, болезнь отступила, и дело пошло на поправку. Необходимость в поездке отпала. Отдохнув несколько дней, Джейн отправилась в обратный путь. Когда, наконец, она добралась домой, измученная долгим путешествием, она с огорчением узнала, что Тарзан еще не возвращался из своей опасной экспедиции в Опар. Корак достаточно умело вел хозяйство, ее лишь опечалило известие о том, что Золотой лев сбежал, поскольку она знала, как любит Тарзан этого зверя.

На следующий день после ее возвращения из леса вернулся отряд вазири, сопровождавший Тарзана в экспедиции. Вазири вернулись без него. Страх и беспокойство охватили сердце Джейн. Она внимательно расспросила людей, а когда узнала от них, что с Тарзаном произошел несчастный случай, вызвавший вновь потерю памяти, решительно заявила, что немедленно отправляется на поиски своего мужа, и приказала вазири готовиться к новому походу.

Корак попытался отговорить ее, но безуспешно. Тогда он вызвался сопровождать ее.

— Мы не должны покидать поместье все сразу, — ответила она. — Ты останешься здесь, сын мой. Если меня постигнет неудача, я вернусь и отпущу тебя на поиски.

— Но ты не можешь отправляться в одиночку, — настаивал Корак.

— Я пойду не одна, — засмеялась она, — со мной будут вазири, и ты прекрасно знаешь, что с ними я в безопасности в любой точке Африки.

— Да, да, я знаю это, — ответил он, — но я все же хотел пойти с тобой.

— Не волнуйся, — успокоила его Джейн. — Конечно, я знаю джунгли не так хорошо, как Тарзан или ты, Корак, но все же знаю, а в окружении смелых и преданных вазири мне нечего будет бояться.

— Полагаю, что ты права, — ответил Корак, — но все же мне не нравится, что ты идешь одна без меня.

Однако, несмотря на все его возражения, на следующий день Джейн Клейтон в сопровождении пятидесяти вазири отправилась на поиски своего мужа.

* * *

Когда Эстебан и Оваза в условленный срок не вернулись в лагерь, как обещали, остальные члены отряда сначала рассердились, а затем стали проявлять беспокойство. Судьба испанца их не волновала, они боялись, как бы с Оваза чего не случилось. Он один мог довести их до побережья, и его одного слушались грубые недовольные носильщики. Кое-кто из чернокожих полагали, что Оваза заблудился, другие считали, что он и Эстебан нарочно покинули их. У Мовуту, оставшегося за старшего в отсутствие Овазы, была собственная теория.

— Оваза и бвана отправились к арабам за слоновой костью. Они хитростью могут добиться большего, чем мы силой. Только между собой они и поделят слоновую кость.

— Но как они вдвоем справятся с целой шайкой разбойников? — спросила Флора скептически.

— Вы не знаете Овазы, — ответил чернокожий. — Если его сладкие речи достигнут ушей рабов, они перейдут на его сторону, а когда арабы узнают, что во главе мятежных рабов стоит сам Тарзан из племени обезьян, они в страхе разбегутся!

— Полагаю, что он прав, — пробормотал Краски. — Это похоже на испанца, — добавил он, немного подумав, а затем обратился к Мовуту. — Ты знаешь, где расположен лагерь арабов? Возьмешься ли ты провести нас к нему?

— Да, — согласился тот.

— Хорошо! — воскликнул Краски. — А теперь, Флора, что ты думаешь о таком варианте. Прежде всего мы немедленно пошлем гонца к арабам. Он предупредит их и расскажет о том, что Эстебан не Тарзан из племени обезьян, а самозванец. Мы попросим их задержать обоих и изолировать до нашего прихода. Когда мы придем, будем действовать по обстоятельствам и, возможно, сумеем реализовать наш первоначальный замысел, поскольку мы явимся в их лагерь как друзья.

— Что ж, выглядит неплохо, — ответила Флора, — но припахивает мошенничеством, впрочем, это вполне в твоем характере.

Краски покраснел.

— Все мы одним миром мазаны, — процитировал он. Девушка безразлично пожала плечами, но Блюбер, который вместе с Пеблзом и Торном молча слушал разговор, неожиданно взорвался.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, «все мы одним миром мазаны»? — спросил он. — Выходит, я тоже мошенник? Я честный человек, и заявляю вам, мистер Краски, что никто никогда не посмел назвать Адольфа Блюбера мошенником!

— Да угомонись ты, — огрызнулся Краски. — Эти парни сами незаконно добыли слоновую кость и, возможно, для этого убили немало людей. Так что мы их просто накажем за их преступления. Кроме того, они держат рабов, которых мы освободим.

— Ах так, — протянул Блюбер, — тогда это меняет дело, тогда я не против, но запомните, мистер Краски, я честный человек.

— А мы тут все честные, — воскликнул Торн. — Никогда в жизни не встречал так много честных людей одновременно.

— Конечно, мы честные, — рявкнул Пеблз, — а кто в этом сомневается, тому я просто отверну башку! Девушка устало улыбнулась.

— Никто и не сомневается, Пеблз. Но хватит об этом, лучше давайте решим, принимаем мы план Краски или нет? Прежде чем приступить к делу, нужно обо всем хорошенечко поразмыслить. Давайте проголосуем. Итак, принимаем или нет?

— Будут ли твои люди сопровождать нас? — спросил Краски у Мовуту.

— Если им пообещать часть слоновой кости, то будут, — ответил тот.

— Кто за проект Краски? — спросила Флора. Проект был принят единогласно. Через полчаса был послан гонец в лагерь арабов с сообщением для их главаря, а вскоре отряд снялся с места и двинулся в путь.

Спустя неделю, когда они добрались до арабского лагеря, они узнали, что гонец добрался благополучно, но Эстебан и Оваза не показывались, и о них ничего не было слышно. В результате арабы встретили их с недоверием и подозрительностью, потому что решили, что это была лишь хитрая уловка, чтобы дать возможность белым беспрепятственно проникнуть в их лагерь.

* * *

Джейн Клейтон и отряд вазири быстро продвигались по джунглям и вскоре обнаружили след отряда Флоры Хакес, недалеко от лагеря, где вазири в последний раз видели Эстебана, которого все еще считали Тарзаном из племени обезьян. Пойдя по следу, они спустя некоторое время разбили свой лагерь примерно в миле от стоянки арабских разбойников, где уже с неделю находился отряд Флоры, ожидавший то ли появления Эстебана и Оваза, то ли удобного момента для нападения на арабов.

Тем временем Мовуту и несколько его подручных вели активную агитацию среди рабов, и, хотя об успехах подрывной деятельности он ежедневно докладывал Флоре, он умалчивал об успехах в реализации арабов. Суть его сводилась к тому, чтобы сначала с помощью белых убить арабов, а потом уничтожить и самих белых, предварительно выкрав у них оружие. Только Флору Мовуту решил оставить в живых, он хотел сделать ее своей женой или продать в гарем какому-нибудь черному султану.

То, что Мовуту был в состоянии с легкостью осуществить свой замысел, не могло вызвать сомнений, если бы не преданность и привязанность мальчишки-слуги, приставленного к Флоре.

Флора, несмотря на то, что она не останавливалась ни перед чем в достижении своих целей, была доброй и снисходительной хозяйкой. За эту доброту она была вознаграждена сторицей.

Однажды после полудня Мовуту зашел к ней, чтобы сообщить, что все готово. Нападение на арабов намечено на сегодняшний вечер после наступления темноты. Нетерпение белых достигло своего предела, опьяненные близостью слоновой кости, они были готовы к решительной атаке, в результате которой становились обладателями значительного богатства.

Но перед самым ужином в палатку Флоры прокрался мальчишка-слуга. Глаза его были широко раскрыты, и он был ужасно напуган.

— В чем дело? — спросила она.

— Т-с-с! — предупредил он. — Не нужно, чтобы они слышали наш разговор.

Приблизьте ваше ухо, и я расскажу вам потихоньку, что замышляет Мовуту.

Девушка склонила голову.

— Вы были добры ко мне, — прошептал он, — и теперь, когда Мовуту хочет причинить вам вред, я пришел предупредить вас.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Флора тихим голосом.

— Я имею в виду то, что Мовуту отдал приказ своим воинам убить всех белых после того, как будут убиты арабы, а вас взять в плен — он хочет продать вас за большие деньги.

— Но как ты об этом узнал? — поинтересовалась девушка.

— Об этом знают все чернокожие в лагере. Я должен был украсть у вас винтовку и пистолет, а другие слуги похитить оружие у своих белых хозяев.

— Черт возьми! — воскликнула Флора, вскакивая на ноги. — Задам же я трепку этому черномазому! — крикнула она, выхватывая пистолет и направляясь к выходу из палатки, но мальчишка обхватил ее за колени.

— Нет! Нет! — зашептал он. — Не делайте этого. Не говорите ничего. Все в лагере против вас, Мовуту пообещал, что слоновая кость будет поделена между всеми поровну. Если вы сейчас будете угрожать Мовуту или они догадаются, что вы знаете об их намерениях, они сразу же нападут на вас и всех уничтожат.

— Но что же мне делать? — спросила Флора.

— Единственный путь к спасению — побег. Вы и белые мужчины должны убежать в джунгли, но я не смогу вас сопровождать.

Девушка стояла молча, глядя на мальчишку, затем сказала:

— Хорошо, я сделаю так, как ты советуешь. Ты спас мне жизнь, и я этого никогда не забуду. А теперь иди, чтобы на тебя не пало подозрение.

Негритенок выскользнул через задний полог палатки, чтобы не быть замеченным кем-нибудь из своих соплеменников, расположившихся в центре ярко освещенного лагеря. Как только он исчез, Флора осторожно выбралась из палатки и направилась к Краски. Русский жил вместе с Блюбером, и Флора тихим шепотом рассказала им обоим то, о чем предупредил ее мальчишка-слуга. Краски позвал Пеблза и Торна. Было решено, что они ни словом ни жестом не выдадут своих подозрений. Англичане предложили напасть на чернокожих и перебить всех, но Флора отговорила их от такой поспешности, ибо туземцы значительно превосходили их численностью, и победа над ними была невозможной. Блюбер, с его хитрым изворотливым умом, предложил тайно сообщить арабам о готовящемся бунте рабов и объединенными силами напасть на чернокожих, не дожидаясь их атаки. И вновь Флора отклонила предложение.

— Этот вариант не пройдет, — сказала она. — Для нас арабы такие же враги, как и туземцы. Даже если мы разобьем чернокожих, может случиться так, что арабы узнают все подробности нашего плана, и тогда наши жизни не будут стоить ни цента.

— Я думаю, что Флора как всегда права, — проворчал Пеблз. — Но я хотел бы знать, что мы будем делать в джунглях одни без негров? Кто будет таскать наши вещи, указывать нам дорогу?

— Нет, я думаю, что нам ничего другого не остается, как бежать в джунгли, — сказал Торн.

Тут до ушей белых издалека донесся рев льва из джунглей.

— Ой, ой! — вскричал Блюбер. — Мы пойдем в эти джунгли одни? Майн готт!

Я лучше останусь здесь, и пусть я погибну как белый человек.

— Они не убьют тебя как белого человека, — сказал Краски. — Они будут долго и изощренно пытать тебя и мучить.

Блюбер заломил руки, и крупные капли пота катились по его заплаканному лицу.

— Боже мой! — причитал он. — Зачем я это сделал? Почему я не остался дома в Лондоне!

— Замолчи, — отрезала Флора. — Разве ты не понимаешь, что твое поведение может вызвать подозрения, и мы все погибнем. Нам остается только одно: дождемся, когда они нападут на арабов. Оружие будет все еще у нас. В суматохе схватки попробуем убежать в джунгли, а после придется уповать только на Бога.

— Да, — рыдал вконец обезумевший Блюбер. — Майн готт, помоги нам!

Через минуту к ним подошел Мовуту.

— Все готово, бваны. Будьте начеку. Как только закончится ужин — услышите выстрел из винтовки. Это — сигнал атаки. Тогда открывайте огонь по арабам.

— Хорошо, — согласился Краски. — Мы только что говорили об этом и решили занять место у ворот, чтобы отрезать им путь к отступлению.

— Отлично, — сказал Мовуту и, обратившись к Флоре, добавил: — Но вы должны оставаться здесь, вам не стоит ввязываться в схватку, это слишком опасно. Оставайтесь в палатке, пока мы будем вести бой.

— Ладно, — ответила девушка, — я согласна.

Довольный тем, что все складывается как нельзя лучше, Мовуту ушел, и вскоре весь лагерь приступил к вечерней трапезе. В воздухе ощущалась атмосфера сдержанного напряжения, которую почувствовали даже арабы, хотя не понимали причины. Блюбер был так напуган, что не мог есть, а сидел бледный и дрожащий, дико озираясь вокруг. Он переводил взгляд с арабов на негров, затем на ворота, расстояние до которых промерил в уме сотни раз, и с ужасом ждал сигнального выстрела, после которого он должен был оказаться в джунглях, где его, как он думал, моментально сожрет первый же лев.

Пеблз и Торн флегматично жевали свою пищу, что вызывало тошнотворное отвращение Блюбера. Краски, будучи наделенным чувствительным и нервным темпераментом, ел мало, но не выказывал никаких признаков страха. Точно так же вела себя и Флора, хотя в глубине души понимала безнадежность их положения.

Стало темно. Некоторые из негров и арабов еще доедали свой ужин, как вдруг тишину разорвал винтовочный выстрел. Краски вскочил и схватил Флору за руку.

— Пора! — крикнул он.

За ним к воротам бросились Пеблз, Торн и трепещущий Блюбер, которому страх придал крылья.

Воздух огласился винтовочными выстрелами и криками сражающихся людей.

Арабы, число которых превышало дюжину, вели меткий прицельный огонь, и когда Краски распахнул ворота и пятеро белых скрылись в темноте джунглей, исход схватки был еще неясен. Однако численное превосходство чернокожих все же дало свои результаты, и вскоре бой завершился тем, что туземцы пристрелили последнего из кочевников севера. Вот тут-то Мовуту и обнаружил исчезновение белых. Негр сразу понял две вещи. Первое, — что кто-то его предал, и второе — что белые не могли уйти далеко.

Созвав своих воинов, он рассказал, что произошло, и предупредил, что, если белым удастся скрыться, они вернутся с подкреплением, чтобы наказать их. Он приказал немедленно организовать погоню, чтобы белые не смогли добраться до ближайшей деревни, до которой был один дневной переход пути.

XVI. АЛМАЗНАЯ СОКРОВИЩНИЦА

Когда примитивные дымовые шашки стали заполнять тронный зал дымом, гомангани столпились вокруг Тарзана, умоляя спасти их, так как они тоже заметили болгани, стороживших выходы из помещения и поджидавших их в саду и на террасе дворца.

— Подождите немного, — сказал Тарзан, — пока дым не сделается достаточно густым, чтобы скрыть наш уход. Мы будем прорываться через окна, выходящие на террасу, потому что это самый короткий путь к восточным воротам. Таким образом кое у кого из нас появится шанс на спасение.

— У меня есть план получше, — сказал старик. — Когда дым скроет нас, идите за мной. Есть выход из зала, который не охраняется, я обнаружил это, когда проходил мимо помоста за троном. Вероятно, им и в голову не пришло, что мы можем им воспользоваться, поэтому они и не выставили охрану.

— Куда он ведет? — спросил Тарзан.

— В подвал башни алмазов, той самой, где я впервые встретил вас. От нее ближе всего до восточных ворот, и, если мы сумеем добраться до башни раньше, чем болгани догадаются о наших намерениях, мы, по крайней мере, сможем достичь леса.

— Прекрасно! — воскликнул человек-обезьяна. — Теперь уже скоро дым скроет нас от болгани.

И в самом деле, дым становился все более густым. Находящимся в комнате было уже трудно дышать, многие кашляли из последних сил.

— Я не знаю, сколько еще мы сможем это выдержать, — сказал Тарзан. — Кажется, с меня достаточно.

— Подождите еще чуть-чуть, — сказал старик. — Скоро нас совсем не будет заметно.

— Я больше не могу, — простонала Лэ. — Я задыхаюсь и ничего уже не вижу.

— Ну что ж, — согласился старик. — По-моему, дыма вполне достаточно.

Ступайте за мной!

Они обогнули помост и вошли в небольшой проем, скрытый портьерами.

Старик шел первым, за ним Лэ, а следом — Тарзан с Джад-бал-джа, который злобно рычал, выражая свое недовольство. За Тарзаном и львом семенили кашляющие гомангани, но, опасаясь Нумы, они не напирали на группу, идущую впереди, что в другом случае непременно сделали бы.

За проемом они увидели грубые ступеньки, ведущие вниз, в темный коридор, тянущийся в башню алмазов. Они чувствовали такое облегчение после пытки дымом, что не обращали внимания на темноту в коридоре и терпеливо следовали за стариком, который объяснил, что впереди их ждут новые препятствия.

В конце коридора старик остановился перед тяжелой дверью, которую после некоторых усилий ему удалось открыть.

— Подождите немного, — сказал он. — Сейчас я найду факел и зажгу его.

Они услышали, как он двигается за дверью, а затем вспыхнул тусклый свет. В лучах чадящего факела Тарзан увидел перед собой огромную прямоугольную комнату, дальние углы которой терялись в темноте.

— Пусть войдут все, — сказал старик, — и закройте за ними дверь. — Когда все было выполнено, он позвал Тарзана. — Нам нужно двигаться дальше, но прежде я хочу показать вам зрелище, которое не видел никто.

Он повел его в дальний конец комнаты, где в свете факела Тарзан увидел длинные ряды полок, на которых лежали мешки, сделанные из шкур. Старик прикрепил факел к одной из полок, взял мешок, развязал его и высыпал на ладонь часть содержимого.

— Алмазы, — сказал он.

Каждый из этих мешков весил не менее пяти фунтов и каждый был набит алмазами.

— Они собирали их в течение многих веков, — объяснил он, — так как добывают больше, чем могут использовать. В их легендах есть поверье, что когда-нибудь атланты вернутся, и они смогут продать им алмазы. Поэтому они продолжают добывать их и хранят так, будто собираются завтра начать торговлю. Возьмите по мешочку с собой, — сказал он и передал один Тарзану, другой Лэ. — Я не верю, что мы когда-нибудь выберемся отсюда, но кто знает…

И он взял третий мешочек себе. Из алмазной сокровищницы старик повел их по примитивной лестнице на этаж выше к главному выходу из башни. Теперь только массивная дверь отделяла их от восточных ворот, которые были хорошо видны неподалеку. Старик был уже готов открыть ее, но Тарзан остановил его.

— Подождите немного, — сказал он. — Пусть остальные гомангани подойдут.

Им потребуется какое-то время, чтобы подняться по лестнице. Когда все соберутся, распахните дверь, и мы с Лэ и дюжиной гомангани бросимся к воротам. Остальные прикроют нас в случае нападения болгани. Приготовьтесь, — предупредил Тарзан, а минутой позже скомандовал. — Пора!

Засов упал, и дверь распахнулась, одновременно вся группа бросилась к воротам.

Болгани, которые все еще толпились вокруг тронного зала, не подозревали о побеге, но когда Тарзан и Джад-бал-джа уже проходили сквозь восточные ворота, другие болгани заметили их и со страшным криком бросились в погоню.

— Они идут! — крикнул Тарзан. — Лэ, бегите прямо в долину Опара!

— А ты? — спросила молодая женщина.

— Я останусь с гомангани и попробую преподать урок этим невежам. Лэ остановилась.

— Без тебя я не сделаю ни шага, — воскликнула она. — Ты и так слишком рисковал из-за меня. Нет, без тебя я не пойду!

Человек-обезьяна пожал плечами.

— Дело ваше. Но они приближаются.

С большим трудом ему удалось собрать гомангани, которые, вырвавшись за ворота, мечтали лишь об одном — убежать подальше в джунгли.

По его зову собралось около пятидесяти воинов, и с ними он занял позицию у ворот, чтобы сдержать натиск нескольких сот болгани.

Подошел старик и положил руку на плечо Тарзана.

— Вам надо бы бежать, — сказал он. — Гомангани быстро утратят воинственный пыл.

— Теперь это невозможно, — ответил Тарзан, — иначе вся долина превратится в кромешный ад.

Едва он закончил фразу, как один из гомангани воскликнул:

— Смотрите, наши идут! — и указал на тропу, ведущую из леса.

— И очень кстати, — улыбнулся Тарзан, заметив первый отряд гомангани, бегущих к воротам. — За мной! — крикнул он приближающимся неграм. — Болгани собираются напасть на нас. Идите и отомстите им за все ваши обиды!

Отряд бросился в бой. За ним волна за волной через восточные ворота покатилась лавина гомангани.

Крики битвы, кровь и общее возбуждение довели Джад-бал-джа до такого неистовства, что Тарзану с трудом удавалось сдерживать его, чтобы в пылу схватки он не поранил кого-нибудь из друзей. Это требовало немалых усилий и внимания, поэтому Тарзан почти не принимал участия в битве, но вскоре ему стало ясно, что только чудо теперь могло спасти болгани. Но чуда не произошло. Гомангани, опьяненные от жажды кровавого мщения и окрыленные первыми успехами, впали почти в такое же неистовство, что и Джад-бал-джа.

Они не просили пощады и сами не щадили врагов. Битва закончилась, когда последний болгани был уничтожен.

После того, как бой завершился, Тарзан, Лэ и старик вернулись в тронный зал. Запах дыма уже успел выветриться. Сюда они вызвали старейшин всех деревень, и, когда те собрались перед помостом, на котором стояли трое белых с огромным черногривым львом, Тарзан обратился к ним.

— Гомангани долины дворца алмазов, — начал он. — Этой ночью вы завоевали свободу и избавились от гнета рабства. В течение многих поколений вас угнетали и притесняли, но никогда среди вас не появлялся вождь, способный править вами мудро и справедливо. Поэтому вы должны избрать правителя другой расы.

— Тебя! Тебя! — раздались голоса со всех сторон.

— Нет! — возразил Тарзан, подняв руку и призывая к молчанию. — Но есть человек, который жил среди вас, знает ваши обычаи и ваши привычки, ваши нужды и чаяния. Если он останется с вам и будет править вами, я уверен, что для вас это будет хорошо, а он будет мудрым вождем! — И Тарзан указал на старика.

Старик посмотрел на человека-обезьяну с недоумением.

— Но я хочу уйти отсюда, — сказал он. — Я хочу вернуться в мир цивилизации, от которого был оторван все эти годы.

— Выслушайте меня, — продолжал Тарзан. — Вы отсутствовали так долго…

Вы не найдете никого из своих прежних друзей. Но вы столкнетесь с ложью и лицемерием, жадностью и жестокостью. Вами никто не будет интересоваться. Я, Тарзан из племени обезьян, однажды покинул джунгли и ушел в город, построенный людьми, но быстро почувствовал отвращение к цивилизации и вернулся к своим благородным зверям, которые честны в своей любви и в своей ненависти. Они по-настоящему свободолюбивы и естественны. Если вы вернетесь, то будете разочарованы и скоро почувствуете, что упустили возможность выполнить работу, имевшую для вас большой смысл. Я не могу остаться, чтобы вывести их из мрака невежества, а вы можете. Вы сделаете из них трудолюбивых добродетельных людей. А ведь сейчас они даже не обучены приемам ведения войны, хотя у них всегда найдутся завистники, которые попытаются захватить то, что у них есть. Поэтому вы должны воспитать своих подданных так, чтобы они могли защищать свою страну и свои права, а для этого нужно научить их многим полезным вещам.

— Вы говорите правильно, Тарзан из племени обезьян, — ответил старик. — В том мире мне нечего делать, и, если гомангани захотят видеть меня своим королем, я останусь здесь.

Когда Тарзан поинтересовался мнением старейшин, те ответили, что коль скоро он сам не может быть их правителем, они с радостью согласятся на кандидатуру старика, которого знают все как доброго порядочного человека, всегда дружески относившегося к гомангани.

Тем временем в тронный зал привели оставшихся в живых болгани, которые прятались в разных помещениях дворца. Здесь им был предоставлен выбор: остаться в долине рабами или же навсегда покинуть страну. Присутствующие гомангани хотели тут же расправиться с ними, но новый правитель запретил им делать это.

— Куда же мы пойдем, если покинем долину алмазов? — спросил один из болгани. — Что находится за городом Опаром, нам не известно, а в самом Опаре мы можем встретить лишь врагов.

Тарзан сидел, насмешливо глядя на них, и молчал, пока старейшины вносили свои предложения относительно дальнейшей судьбы болгани, наконец, поднялся и обратился к ним.

— Вас тут около сотни, — сказал он, — и вы смелые существа и храбрые воины. Рядом со мной сидит Лэ, верховная жрица и королева Опара. Злобный тиран незаконно отнял у нее власть и захватил трон. Завтра мы идем в Опар с самыми смелыми гомангани, чтобы наказать Каджа, предателя и изменника, и вернуть трон Лэ. Но там, где однажды были посеяны семена измены, они всегда могут прорасти вновь. Потребуется немало времени, прежде чем Лэ будет в полной безопасности. Вот обстоятельство, которое дает вам шанс. Идите вместе с нами в Опар, сражайтесь с нами за восстановление власти Лэ, а потом, когда борьба закончится, оставайтесь там в качестве телохранителей Лэ, чтобы защищать ее не только от внешних врагов, но и от внутренних.

Болгани обсуждали это предложение несколько минут, а затем один из них подошел к Тарзану.

— Мы согласны, — сказал он.

— И вы будете преданы Лэ? — спросил человек-обезьяна.

— Мы никогда не изменяем присяге, — обиделся болгани.

— Ладно, — воскликнул Тарзан, — А вы, Лэ, довольны таким решением?

— Я принимаю их на службу, — ответила Лэ. Ранним утром следующего дня Тарзан и Лэ в сопровождении трехтысячного отряда гомангани и сотни болгани выступили в поход. У них не было никакого плана, они просто шли через долину прямо к крепостным стенам.

Маленькая серая обезьянка сидела среди виноградных лоз на стене храма и дремала, покачивая головой из стороны в сторону. Внезапно проснувшись, она заинтересовалась тем, что происходило внизу и разволновалась до такой степени, что забыла даже почесать свое брюшко — занятие, которому она любила предаваться в часы досуга. Чем ближе приближалась колонна воинов, тем сильнее росло возбуждение ману-обезьянки. Когда же до нее дошло огромное число гомангани, она буквально подскочила. Она не верила своим глазам, но последний каплей, заставившей ее броситься ко дворцу Опара, был вид болгани — ужасных великанов-людоедов.

* * *

Кажд находился во внутреннем дворе храма, где во время восхода солнца он приносил жертву Пламенеющему Богу. Рядом стояли младшие жрецы и Оу со своими жрицами. То, что между Каджем и Оу существовали разногласия, было видно с первого взгляда.

— Ты опять превысил свои полномочия, верховный жрец, — говорила Оу с горечью. — Только я, верховная жрица, имею право приносить жертву Пламенеющему Богу, но ты вновь оскверняешь священный кинжал своей недостойной рукой.

— Молчи, женщина, — огрызнулся Кадж. — Я — повелитель Опара и верховный жрец, а ты — никто. Не испытывай мое терпение, иначе на своей шкуре испытаешь действие священного кинжала.

Откровенная угроза, прозвучавшая из уст Каджа, не осталась незамеченной окружающими. Как бы мало они ни считались с Оу, но ее высокое положение требовало соблюдения некоего этикета.

— Поостерегись, Кадж, — предупредил один из старших жрецов. — Есть границы, за которые даже ты не имеешь права переступать.

— Ты смеешь мне угрожать? — воскликнул Кадж с фанатичным блеском в глазах. — Ты осмеливаешься угрожать мне, Каджу, верховному жрецу Пламенеющего Бога?

С этими словами он подскочил к оскорбившему его жрецу, угрожающе подняв кинжал над головой. Как раз в этот момент в проеме, ведущем во внутренний двор, появилась маленькая серая обезьянка, испуганная и отчаянно верещавшая.

— Болгани! Болгани! — кричала она. — Болгани идут!

Кадж остановился и повернулся к ману, его рука, сжимавшая кинжал, опустилась.

— Ты видела их, ману? — спросил он. — Ты говоришь правду? Если это одна из твоих шуток, то она будет последней в твоей жизни!

— Я говорю правду, — забормотала маленькая ману. — Я видела их собственными глазами.

— Много их? — спросил Кадж. — Как близко подошли они к Опару?

— Их много, как листьев на деревьях, — ответила ману, — и они уже у стен города — болгани и гомангани. Они вырастают, как трава, которая растет в ущельях, где прохладно и сыро.

Кадж повернулся, поднял лицо к солнцу, и издал долгий протяжный крик, закончившийся пронзительным визгом. Трижды страшно прокричал он, а затем приказал всем следовать за ним. Он бросился прежде всего ко дворцу. Когда Кадж спешил по древней аллее, со всех сторон к нему присоединялись коренастые волосатые воины, вооруженные тяжелыми топорами и мечами. Визжа и бранясь, над ними в древесной листве носились с десяток или более маленьких серых обезьян.

— Не здесь! — кричали они. — Не здесь! — и указывали на юг.

Неорганизованной толпой бежали жрецы вслед за Каджем. Они миновали дворец и взобрались на вершину высокой стены, защищавшей дворец с юга, как раз в тот момент, когда войско Тарзана остановилось перед ней.

— Камней, камней! — закричал Кадж, и, повинуясь его приказу, женщины внизу принялись собирать с земли камни и подбрасывать их воинам наверху.

— Убирайтесь прочь! — закричал Кадж, обращаясь к армии противника. — Уходите! Я Кадж, верховный жрец Пламенеющего Бога, а это его храм. Не оскверняйте храма, иначе вы испытаете на себе гнев Пламенеющего Бога!

Тарзан вышел впереди шеренги своих воинов и, подняв руку, призвал к молчанию.

— Здесь Лэ, ваша верховная жрица и законная королева! — крикнул он жителям города, находящимся на стене. — Кадж — предатель и самозванец.

Открывайте ворота и встречайте свою повелительницу. Выдайте изменников правосудию, и никто из невиновных не пострадает. В противном случае мы возьмем город силой, но тогда будет трудно избежать кровопролития.

Когда он кончил говорить, Лэ подошла к нему и встала рядом, чтобы все жители Опара могли ее видеть. Раздались разрозненные возгласы приветствий и отдельные выкрики, направленные против Каджа. Понимая, что настроение людей меняется не в его пользу, Кадж приказал начинать атаку и одновременно бросил камень, целясь в Тарзана. Только поразительная реакция и ловкость, которыми обладал человек-обезьяна, спасли его от неминуемой гибели. Тарзан увернулся, камень пролетел мимо, но ударил в грудь одного из гомангани, который упал, сраженный насмерть. В тот же миг на отряд человека-обезьяны сверху обрушился град камней. Тарзан дал сигнал к нападению. Со страшным ревом болгани и гомангани ринулись в атаку. Как кошки карабкались они по шершавой стене, обороняющиеся встречали их ударами дубинок. Тарзан выбрал Каджа объектом своего нападения и первым взобрался на крепостную стену. Волосатый кривоногий воин хотел ударить его дубиной по голове, но человек-обезьяна вырвал из его рук оружие и сбросил противника вниз. В этот миг он увидел, как Кадж повернулся и бросился во дворец. Тут к Тарзану подскочили еще два воина. Размахивая дубинкой направо и налево, человек-обезьяна уложил обоих и, памятуя о том, что Кадж являлся главой заговора против Лэ и что ему нельзя дать скрыться, побежал следом за верховным жрецом.

Кое-кто пытался задержать Тарзана, но, схватив одного из нападавших за щиколотки, он раскрутил его над головой и, расчищая себе путь таким образом, прошел в дальний конец внутреннего двора. Там он остановился, повернулся и с размаху бросил тело жреца в своих преследователей.

Не дожидаясь результатов своего броска, он снова повернулся и продолжил погоню за Каджем. Кадж все время опережал его, так как хорошо ориентировался в запутанных лабиринтах дворца. В том, что путь вел к жертвенному алтарю храма, Тарзан не сомневался. Оттуда легко было проникнуть в подземелье дворца, где Кадж рассчитывал спрятаться в многочисленных и мрачных туннелях.

Поэтому Тарзан стремился как можно скорее достичь жертвенного алтаря во внутреннем дворе, чтобы помешать Каджу добежать до спасительного укрытия, но, когда человек-обезьяна вступил во двор, хитро замаскированная петля обвила его лодыжки, и он тяжело опрокинулся на землю. Почти сразу же несколько низкорослых воинов Опара бросились на него, оглушенного падением.

Когда Тарзан пришел в себя, он был уже крепко связан по рукам и ногам.

Сквозь туманную пелену он чувствовал, как его подняли с земли, понесли и вскоре опустили на холодную каменную поверхность. Потом к нему вернулось сознание, и он понял, что лежит распростертый на жертвенном алтаре храма Пламенеющего Бога, а над ним склонился Кадж, верховный жрец, жестокое лицо которого выражало жгучую ненависть и предвкушение кровавой мести.

— Наконец-то! — злорадствовал Кадж, переполненный бешенством. — На сей раз ты, Тарзан из племени обезьян, узнаешь не только гнев Пламенеющего Бога, но и гнев Каджа-человека. Теперь мне никто не помешает!

Он занес жертвенный кинжал над собой. За Каджем Тарзан видел край стены дворца и преодолевающую эту стену голову и плечи могучего льва с черной гривой.

— Джад-бал-джа, убей его! — крикнул он. — Убей! Кадж замер, держа кинжал на весу, и повернулся, чтобы проследить за взглядом человека-обезьяны. В этот миг Золотой лев спрыгнул на землю перед двумя остолбеневшими жрецами и могучим прыжком подмял под себя верховного жреца Опара. Кинжал упал на пол, и огромные челюсти льва сомкнулись на горле Каджа.

Младшие жрецы, схватившие Тарзана и теперь ставшие свидетелями страшной смерти своего повелителя, в панике разбежались, и лишь Тарзан, Джад-бал-джа и труп Каджа были единственными обитателями жертвенного храма дворца.

— Охраняй, Джад-бал-джа, — приказал Тарзан, — пусть никто не посмеет причинить зло твоему хозяину.

* * *

Через час сторонники Лэ захватили древний дворец и храмы Опара. Жрецы и воины, которые остались в живых, быстро признали Лэ своей королевой и верховной жрицей, и теперь по ее приказу город обыскивали в поисках Тарзана и Каджа. Лэ, ведя одну из поисковых групп, вошла в жертвенный двор.

Зрелище, которое предстало перед ее глазами, заставило Лэ остановиться: на алтаре лежал связанный Тарзан из племени обезьян, а над ним с оскаленной пастью и горящими глазами возвышался Джад-бал-джа, Золотой лев.

— Тарзан! — воскликнула Лэ, шагнув вперед к алтарю. — Кадж все-таки добился своего! Боги моих отцов, сжальтесь надо мной — Тарзан мертв!

— Нет, — вдруг произнес Тарзан. — Я отнюдь не умер. Подойдите и развяжите меня. Я связан, и, не будь Джад-бал-джа, я действительно погиб бы от вашего жертвенного кинжала.

— Слава Богу! — прошептала Лэ и двинулась к алтарю, но остановилась, заслышав угрожающее рычание льва.

— Лежать! — приказал Тарзан. — Дай ей подойти. — И Джад-бал-джа лег рядом со своим хозяином, положив свою усатую морду на грудь человека-обезьяны.

Лэ подошла, подняла жертвенный кинжал, разрезала им путы, державшие Повелителя джунглей в плену, а затем увидела за алтарем труп Каджа.

— Ваш злейший враг мертв, и за это вы можете благодарить Джад-бал-джа, — сказал Тарзан, — как я могу благодарить его за собственное спасение.

Теперь вы будете править Опаром, находясь в дружеских отношениях с городом долины дворца алмазов.

В ту же ночь Тарзан, болгани, старейшины гомангани, жрецы и жрицы Опара сидели в большом банкетном зале дворца как гости королевы Лэ и вкушали яства с золотых тарелок древних атлантов, и на следующее утро Тарзан и Джад-бал-джа отправились в обратный путь в страну вазири, домой.

XVII. ПЫТКА ОГНЕМ

Флора Хакес со своими сообщниками, преследуемая Мовуту и его двумястами воинами, пробиралась сквозь мрак ночных джунглей. Они шли бесцельно, ибо, доверившись чернокожим проводникам, теперь плохо представляли себе, где находятся. Их единственным желанием было как можно дальше уйти от лагеря охотников за слоновой костью. Независимо от результатов сражения, их ожидала одинаковая судьба, так как любая из победивших сторон захватила бы их в плен. Они шли некоторое время, а затем решили сделать короткий привал. Вдруг до них донесся шум погони, и они вновь пустились в бегство, охваченные ужасом.

Неожиданно они с удивлением заметили впереди какой-то свет. Что бы это могло быть? Неужели они сделали круг и опять подошли к лагерю, из которого совершили побег? Они осторожно двинулись вперед, чтобы разведать обстановку, и вскоре подошли к колючей изгороди, окружавшей лагерь. В центре горел небольшой походный костер. Вокруг расположились с полсотни чернокожих воинов, а когда беглецы подползли поближе, то заметили среди негров фигуру белой женщины. Между тем звуки погони приближались. Судя по жестам, воины что-то горячо обсуждали. Но вот женщина подняла руку, требуя молчания. Было ясно, что она услышала звуки погони за Флорой Хакес и ее сообщниками.

— Там белая женщина, — шепнула Флора. — Мы не знаем, кто она, но в ней наша единственная надежда, ибо погоня уже близка. Может быть, она защитит нас. Пошли! — И, не дожидаясь ответа, девушка шагнула в сторону лагеря.

Когда она подошла, зоркие глаза вазири обнаружили их, и мгновенно лагерь ощетинился множеством копий.

— Стоять! — приказал один из воинов. — Мы вазири Тарзана. А вы кто?

— Я англичанка, — отозвалась Флора. — Мы с товарищами заблудились в джунглях. Во время сафари нас предали, и теперь вождь со своими аскари идет за нами по пятам. Нас только пятеро, и мы взываем о помощи.

— Пусть подойдут, — сказала Джейн вазири. Когда Флора и четверо мужчин входили в лагерь под испытующим взглядом Джейн Клейтон и вазири, еще одна пара глаз следила за ними из листвы огромного дерева: эти серые глаза загорелись, когда их обладатель узнал девушку и ее спутников.

Беглецы приблизились к леди Грейсток, и вдруг она удивленно воскликнула:

— Флора?! Как вы здесь оказались? Флора, взглянув на нее, остолбенела.

— Леди Грейсток? — промолвила она растерянно.

— Странно, — сказала Джейн, — я и не знала, что вы в Африке.

На мгновение Флора оцепенела, но вскоре ее изворотливый ум подсказал выход.

— Я здесь с мистером Блюбером и его коллегами, — сказала она. — Они проводят научные изыскания и пригласили меня в экспедицию, поскольку я уже бывала в Африке с вами и лордом Грейстоком и знакома с обычаями этих краев.

Но теперь наши носильщики и аскари взбунтовались, и, если вы не поможете нам, мы погибнем.

— Это негры с западного побережья? — поинтересовалась Джейн.

— Да, — ответила Флора.

— Думаю, мои вазири смогут сдержать их. Сколько там человек?

— Около двухсот, — сказал Краски. Леди Грейсток покачала головой.

— Многовато, — заметила она и подозвала Усули. — За этими людьми гонится около двухсот негров с западного побережья. Мы должны защитить их.

— Мы вазири, — просто ответил У сули. Через мгновение в слабом отсвете костра показался авангард сил Мовуту.

Увидев воинов, готовых отразить нападение, чернокожие с западного побережья остановились, однако Мовуту, определив, что противник сравнительно немногочислен, вышел вперед и принялся выкрикивать издевательства и угрозы, требуя немедленной выдачи беглецов. Свои крики он сопровождал огромными прыжками, потрясал ружьем и грозил кулаками. Постепенно воины подхватили его крики, и вскоре уже двести глоток бранилось и угрожало. Криками и судорожными движениями воины разжигали в себе ярость, необходимую для нападения. Вазири, выученные Тарзаном и привыкшие к дисциплине, давно уже отказались от этого первобытного ритуала, и спокойно стояли, ожидая приближения неприятеля.

— Они вооружены винтовками, — заметила Джейн. — Это плохо.

— Но из них всего несколько человек умеет обращаться с огнестрельным оружием, — сказал Краски.

— Займите места среди вазири, не стреляйте, пока они не начнут атаку, но при первом же враждебном действии открывайте огонь, ничто так не пугает негров с западного побережья, как плотная стрельба. Мы с Флорой в дальнем конце лагеря у большого дерева.

Джейн говорила властно, как человек, привыкший распоряжаться и уверенный в послушании. Мужчины повиновались, даже Блюбер, покрытый мелкой дрожью, занял свое место в цепи.

Их приготовления, заметные при свете костра, были правильно истолкованы Мовуту и тем человеком, который следил за всем происходящим с большого дерева, под которым расположились Флора и Джейн. Мовуту не хотел воевать, его интересовала только Флора Хакес. Он повернулся к своим людям.

— Их всего полсотни. Мы легко могли бы перебить их, но мы пришли не воевать, мы пришли за белой женщиной. Оставайтесь здесь и отвлекайте внимание этих шакалов. Пусть они все время смотрят на вас. Наступайте и отступайте, а, пока вы будете отвлекать их, я возьму пятьдесят воинов и зайду к ним в тыл. Как только я схвачу белую девушку, я пришлю к вам гонца.

Тогда немедленно возвращайтесь в деревню, где за прочной оградой мы будем в полной безопасности.

Этот план понравился чернокожим: им тоже не хотелось воевать, поэтому они принялись выкрикивать угрозы еще громче, так как поняли, что им ничего не грозит, и вскоре после бескровной победы они вернутся в свою деревню.

Когда Мовуту, совершая обходной маневр, пробирался сквозь густые джунгли, а оставшиеся воины усердно имитировали скорую атаку, перед двумя женщинами вдруг появился белый гигант, спрыгнувший с дерева. Он был почти обнажен, если не считать набедренной повязки и переброшенной через плечо шкуры леопарда.

— Джон! — воскликнула леди Грейсток. — Слава Богу, ты нашелся!

— Тс-с-с! — предупредил белый гигант, приложив палец к губам, а затем, повернувшись к Флоре Хакес, произнес: — Вас-то мне и нужно!

Не успели женщины опомниться, как он схватил Флору и легко забросил ее на плечо. Прежде чем леди Грейсток поняла, что происходит, он махнул через изгородь и исчез со своей ношей в джунглях.

Несколько мгновений Джейн Клейтон стояла, пошатываясь, словно от внезапного удара, затем, издав приглушенный стон, рыдая, опустилась на землю и закрыла лицо руками.

Такой и нашел ее Мовуту со своими воинами, незаметно пробравшимися в лагерь с тыла. Они пришли за белой женщиной и нашли ее. Грубо подняв ее и зажав рот большими грязными ладонями, они потащили ее в джунгли.

Спустя минут десять белые и вазири вдруг увидели, что неприятельские воины начали медленно отступать, продолжая выкрикивать издевательства и угрозы. Сражение закончилось без единого выстрела.

— Черт возьми! — воскликнул Торн. — Много шуму из ничего. Что бы это значило? Или они умеют только кричать?

Блюбер стукнул себя кулаком в грудь.

— Жалкой шайкой негров Адольфа Блюбера не испугаешь, — напыщенно произнес он.

Краски смотрел вслед отступающему противнику и задумчиво скреб в затылке.

— Ничего не понимаю, — сказал он, повернувшись к костру. А затем внезапно спросил: — А где Флора и леди Грейсток?

Так они обнаружили исчезновение женщин. Вазири впали в отчаяние. Они звали свою госпожу, но ответа не было.

— Вперед! — крикнул У сули. — Мы, вазири, будем сражаться!

Он перепрыгнул через изгородь и в сопровождении своих воинов кинулся преследовать отступающих.

То, что происходило дальше, напоминало скорее паническое бегство, чем организованное отступление. Подгоняемые страхом, преследуемые вазири, негры с западного побережья бросали оружие, чтобы бежать быстрее. Мовуту со своим отрядом вышел раньше, и поэтому он достиг деревни до того, как появились преследователи. Около ворот беглецы остановились, они понимали, что вазири могут легко ворваться в деревню вслед за толпой удирающих негров, охваченных паникой. Поэтому они образовали заслон и сдерживали вазири до тех пор, пока последний воин не проскочил внутрь ограды. Затем они захлопнули ворота.

Ограждение было надежным и рассчитанным на длительную осаду, кроме того, нападавших было значительно меньше, чем обороняющихся.

Поняв бесполезность прямой атаки, Усули отвел свой отряд на небольшое расстояние. Там воины опустились на землю, бросая разгневанные и хмурые взгляды на ворота, а Усули задумался над тем, как перехитрить врага, которого невозможно одолеть силой.

— Нам нужна только леди Грейсток, — сказал он. — Мщение можно отложить до завтра.

— Но мы даже не знаем, находится ли она в деревне, — высказал сомнение один из воинов.

— Где же тогда она? — удивился Усули. — Хотя, может быть, ты и прав, но мы должны это проверить. У меня есть план. Смотрите, ветер дует от деревни к нам. Я возьму с собой десять человек, а остальные останутся около ворот и будут делать вид, что собираются напасть. Постарайтесь произвести как можно больше шума. Через некоторое время ворота откроются, это я вам обещаю, и они бросятся вон из деревни. Я постараюсь вернуться раньше, чем это произойдет, но если я не успею, разделитесь на две группы и встаньте по обеим сторонам от ворот. Пусть они бегут мимо вас, не трогайте их. Ищите только леди Грейсток. Если увидите ее, нападайте на охрану и отбивайте нашу госпожу.

Понятно?

Вазири закивали головами в ответ. Он отобрал десять воинов и повел их в джунгли.

Мовуту привел Джейн Клейтон в хижину неподалеку от входа в деревню.

Здесь он привязал ее к столбу, все еще думая, что это Флора Хакес. Затем он вышел из хижины и направился к своим воинам, чтобы руководить обороной.

События в течение нескольких часов сменялись с такой калейдоскопической быстротой, что Джейн Клейтон все еще находилась в шоковом состоянии.

Воспоминание о том, что Тарзан бросил ее и унес в джунгли другую женщину, заставляло ее забыть об опасности ее теперешнего положения. Даже рассказ Усули об испытаниях, выпавших на долю Тарзана и, возможно, отразившихся на его памяти, не оправдывал его поведения. Она тихо сползла на землю и в духоте арабской хижины безутешно разрыдалась.

Пока она лежала, разрываясь от горя, Усули со своими воинами незаметно пробрался к ограде с тыла. Здесь валялось множество сухих веток, оставшихся со времен строительства деревни. Эти ветки они принялись складывать вдоль частокола, пока не заложили забор на три четверти. Делать эту работу, соблюдая тишину, было трудно, поэтому Усули послал гонца к основному отряду с приказом усилить шум, крики, чтобы неприятель поверил в скорую атаку. План удался, но, хотя Усули и его товарищи работали не покладая рук, потребовалось больше часа, чтобы достичь результатов, удовлетворивших Усули.

Мовуту через щель в ограде наблюдал за действиями основных сил вазири, освещенных восходящей луной, и в конце концов пришел к выводу, что атаки не будет, а поэтому можно ослабить бдительность и заняться другими, более приятными делами. Приказав своим воинам оставаться у ворот следить за противником и при первых признаках опасности позвать его, Мовуту вернулся в хижину, где он оставил леди Грейсток.

Чернокожий был человеком огромного роста с низким скошенным лбом и выступающими челюстями. Он относился к низшему типу африканских негров. Его налитые кровью глаза остановились на совершенных формах лежащей женщины.

Мовуту облизнул толстые губы и, подойдя ближе, дотронулся до нее. Джейн Клейтон взглянула на него и судорожно вздрогнула. В свою очередь чернокожий с удивлением вглядывался в лицо женщины.

— Кто ты? — спросил он на пиджин-инглиш, распространенном на побережье.

— Я леди Грейсток, жена Тарзана из племени обезьян, — ответила Джейн. — Если ты не глуп, ты отпустишь меня.

Удивление и испуг мелькнули в глазах Мовуту. Он некоторое время сидел молча, глядя на нее, но вскоре жадное похотливое выражение, появившееся на его лице, прогнало испуг, и в этом изменении Джейн прочла свою судьбу.

Мовуту развязал узлы. Она чувствовала его горячее дыхание и видела налитые кровью глаза и красный язык, время от времени облизывающий толстые губы. Как только путы были сброшены, она вскочила на ноги и бросилась к выходу, но огромная рука грубо схватила ее за плечо. Мовуту потянул ее к себе. Как бешеная тигрица отбивалась Джейн, извиваясь и нанося удары по оскаленному отвратительному лицу. С грубой силой, безжалостной и неумолимой, он отражал ее сопротивление и медленно, но верно подтаскивал к себе, забыв обо все на свете, не слыша криков вазири перед воротами и нового незнакомого шума, внезапно возникшего в деревне. Борьба продолжалась, и силы женщины понемногу иссякали.

Усули поднес пылающий факел к огромной куче хвороста. Пламя, раздуваемое ночным ветерком, мгновенно превратилось в пылающий костер, в котором сухие бревна ограды превратились в тучи ярко-красных искр. Их подхватывал ветер и бросал на крыши тростниковых хижин. Очень скоро деревня превратилась в ревущий огненный ад. Как и предсказывал Усули, ворота распахнулись, и чернокожие с западного побережья в ужасе бросились в джунгли, спасаясь от пожара. По обеим сторонам от ворот стояли вазири, ища свою госпожу, но, хотя они ждали до тех пор, пока последний негр не покинул пылающую деревню, они не дождались ее.

Уже давно стало ясно, что в пылающей деревне не осталось никого, но они все еще ждали и надеялись. Наконец, Усули прервал это бесполезное дежурство.

— Может, ее здесь и не было, — сказал он. — Нужно догнать чернокожих, поймать кого-нибудь и узнать о судьбе леди Грейсток.

Уже при свете дня они настигли небольшую группу беглецов, разбивших лагерь в нескольких милях к западу, Их быстро окружили и заставили сдаться, пообещав безопасность, если они правдиво ответят на несколько вопросов Усули.

— Где Мовуту? — спросил он, поскольку узнал от европейцев имя вождя.

— Не знаем. Мы не видели его с тех пор, когда бежали из деревни, — ответил один. — Мы были в рабстве у арабов, а теперь, вырвавшись из поселка, хотим убежать и от остальных. Лучше быть одним, чем с Мовуту он еще хуже, чем арабы.

— Вы видели белую женщину, которую он привел вчера вечером в деревню? — спросил Усули.

— Да, он привел одну белую женщину.

— Что он с нею сделал? Где она сейчас?

— Не знаю. Он привел ее, связал и бросил в хижину неподалеку от входа в деревню. После этого мы ее не видели.

Усули взглянул на своих товарищей. В его глазах застыл ужас.

— Пошли, — приказал он. — Мы должны вернуться в деревню. Вы пойдете с нами, — добавил он, обращаясь к пленным, — и если вы солгали… — Он выразительно чиркнул ладонью по горлу.

— Мы не солгали, — прозвучало в ответ. Они быстро вернулись к арабской деревне, от которой остались одни чадящие головешки.

— Где стояла хижина, в которую бросили белую женщину? — спросил Усули, когда они подошли к пожарищу.

— Здесь, — ответил один из негров и прошел несколько метров от ворот.

Вдруг он остановился и указал на что-то, лежащее на земле.

— Вот, — сказал он, — вот белая женщина, которую вы ищете.

Усули и остальные вазири бросились вперед. Гнев и горе охватили их, когда они увидели обугленные останки человеческого тела.

— Это она, — сказал Усули.

— Может, нет, — возразил один из вазири, — может, это кто-то другой.

— Мы можем проверить, — воскликнул второй. — Если среди пепла обнаружатся кольца, значит, это она.

Он наклонился и принялся перебирать пепел в поисках колец, которые носила леди Грейсток.

Усули уныло покачал головой.

— Это она, — сказал он. — Вот и столб, к которому ее привязывали, — и он указал на обуглившийся ствол рядом с телом, — а даже если колец здесь нет, это ничего не значит, Мовуту мог сразу же их отобрать. Все могли покинуть деревню, кроме нее, она ведь была привязана и не сумела освободиться. Да, иначе и быть не могло.

Вазири похоронили обгоревший труп и обозначили могилу пирамидой из камней.

XVIII. ТРОПОЮ МЩЕНИЯ

Тарзан, приноравливаясь к скорости Джад-бал-джа, довольно медленно продвигался домой. Он вновь перебирал в уме события последних недель. Хотя ему и не удалось завладеть сокровищами Опара, сумка с алмазами, которую он нес, в значительной степени компенсировала неудачу. Он только переживал за безопасность вазири. А еще ему хотелось разыскать тех белых, которые так коварно и подло обманули его, и примерно наказать их. Но поскольку его неодолимо тянуло домой, он решил отложить поиски белых на будущее.

Вместе охотясь, питаясь и ночуя, человек и огромный лев продолжали свое путешествие по диким джунглям. Вчера они разделили мясо оленя, сегодня добыли кабана, и не было дня, чтобы они ложились спать голодными.

Оставался всего один дневной переход до фермы, когда Тарзан обнаружил следы большого отряда воинов. Как некоторые люди прекрасно разбираются в биржевых сводках, поскольку от этого зависит их существование, так и Тарзан разбирался в следах, оставленных в джунглях, поскольку это было «sine qua non» — «непременное условие» его жизни. Поэтому Тарзан принялся внимательно изучать следы. Хотя отпечатки были оставлены несколько дней назад и частично затоптаны дикими зверями, оставшегося было достаточно для внимательного взгляда и чувствительных ноздрей человека-обезьяны. Его равнодушие вскоре сменилось острым любопытством, когда среди больших отпечатков воинов он вдруг увидел повторяющиеся следы белой женщины — любимые следы, которые он знал так же хорошо, как вы морщины на лице своей матери.

— Вазири вернулись и рассказали ей о том, что я пропал, — произнес он вслух, разговаривая сам с собой. — И она отправилась вместе с ними искать меня. — Он повернулся к Нуме. — Что ж, Джад-бал-джа, мы поворачиваем от дома. Хотя нет, где она — там и дом.

На шестой день чуткие уши Тарзана услышали шум приближающихся людей, и до его ноздрей донесся запах чернокожих. Отправив Джад-бал-джа в джунгли и приказав ему до поры до времени не показываться, человек-обезьяна взобрался на дерево и быстро двинулся навстречу приближающимся неграм. Когда расстояние между ними сократилось, и запах стал сильнее, Тарзан, еще не видя чернокожих, понял, что идут его вазири, но отсутствие самого главного запаха повергло его в недоумение.

И вот, к великому изумлению опечаленных и расстроенных вазири, перед ними появился их любимый бвана.

— Тарзан! — воскликнул Усули. — Это действительно ты?

— Конечно, я, — откликнулся Тарзан. — Но где леди Грейсток?

— О, бвана, как рассказать тебе? — вздохнул Усули.

— Ты хочешь сказать… — начал Тарзан. — О, нет. Не может быть. С моей женой ничего не могло случиться, пока ее охраняют верные вазири.

Воины повесили головы от стыда и печали.

— Мы предлагаем за нее свои жизни, — просто сказал Усули. Он положил копье и щит на землю, широко развел руки в стороны, раскрыв перед Тарзаном грудь. — Бей, бвана, — сказал он.

Человек-обезьяна отвернулся, понурив голову. Затем вновь взглянул на Усули.

— Расскажи мне, как это случилось, — потребовал он, — и забудь свои глупые слова, как забыл их я.

Усули кратко пересказал ход событий, приведший к гибели Джейн. Когда он закончил, Тарзан произнес всего лишь два слова, задав короткий вопрос:

— Где Мовуту?

— Это мы не знаем, — ответил Усули.

— Но я узнаю, — сказал Тарзан. — Дети мои, возвращайтесь в свои хижины, и когда вы в следующий раз увидите Тарзана, знайте, что Мовуту мертв, Вазири просили разрешения сопровождать его, но человек-обезьяна и слышать об этом не хотел.

— Сейчас вы должны быть дома. Вы и так слишком надолго оставили ваши стада и пашни. Идите домой и передайте Кораку, чтобы он тоже оставался дома.

Таково мое решение. Но если я потерплю неудачу, пусть идет он и завершит начатое мной дело, если захочет.

С этими словами он повернул в обратную сторону и издал долгий протяжный звук. Через миг в листве джунглей мелькнула фигура Джад-бал-джа, Золотого льва.

— Золотой лев! — воскликнул Усули. — Он убежал от Кивази, чтобы отправиться на поиски своего любимого хозяина.

Тарзан кивнул.

— Он сделал много переходов по чужой стране, прежде чем нашел меня, — сказал человек-обезьяна, а затем, распрощавшись с вазири, отправился на поиски Мовуту, охваченный жаждой мщения.

* * *

Джон Пеблз, устроившийся в развилке ветвей большого дерева, встретил рассвет злой и измученный. Чуть ниже, на такой же неудобной развилке пристроился Дик Торн, а Краски, более изобретательный и энергичный, соорудил незатейливый настил из веток и лежал в относительном комфорте. Еще ниже футах в десяти среди листвы скрючился Блюбер.

— Боже! — простонал Пеблз. — Пусть лучше меня сожрут львы, чем еще одна такая ночь!

— Согласен, черт побери! — сказал Торн. — Есть львы или нет их, следующую ночь я проведу на земле.

— Если бы у вас троих вместе взятых мозгов было бы хотя бы столько, сколько у тюленя, — заметил Краски, — вы смогли бы провести ночь на земле в относительной безопасности.

— Слушай, Блюбер, мистер Краски обращается к тебе, — саркастически произнес Торн, упирая на слово «мистер».

— Ой, ой! Мне не интересно его слушать, — взмолился Блюбер.

— А напрасно, — подхватил Пеблз. — Он хотел, чтобы мы построили для него хижину этой ночью. Он даже рассказал нам, как это сделать, но сам, как истинный джентльмен, работать отказался.

— Почему я должен что-то делать, если вы, здоровые лбы, ничего делать не желаете, — возмутился Краски. — Если бы я не снабжал вас пищей, вы давно бы передохли с голоду. И вы рано или поздно станете добычей львов или умрете от истощения, если не будете меня слушаться.

Остальные не обратили на его слова никакого внимания. В последнее время они так часто ссорились, что перестали реагировать на взаимные оскорбления.

За исключением Пеблза и Торна все они ненавидели друг друга, и вместе их удерживал лишь страх оказаться в одиночестве. Пеблз медленно спустился на землю, за ним последовал Торн, Краски и, наконец, Блюбер. Постояв немного в горестном молчании, Блюбер взглянул на свою порванную одежду.

— Майн готт! — воскликнул он, чуть не плача. — Взгляните на мой костюм.

Он стоил двадцать гиней! А сейчас за него не дадут и пенса.

— К черту ваш костюм! — воскликнул Краски. — Мы заблудились, голодаем, нам постоянно угрожают дикие звери, а, может быть, и каннибалы, Флора исчезла в джунглях, а вы стоите тут и плачетесь о своем костюме за двадцать гиней! Вы мне надоели, Блюбер! Но идемте, мы должны двигаться.

— Куда? — спросил Торн.

— Конечно, на запад, — ответил Краски. — Там побережье, и у нас одна надежда — попытаться добраться до него.

— Но побережье не там! — закричал Пеблз.

— Как?

— Мы шли вчера весь день, и я все время чувствовал, что мы идем неправильно.

Торн взглянул на него с удивлением.

— Что ты имеешь в виду? Что неправильно?

— Это не запад, — ответил Пеблз. — Он ведет нас неверным путем.

Пеблз кивнул в сторону русского, который стоял подбоченясь и вопросительно смотрел на остальных.

— Если вы думаете, что я выбрал неправильное направление, Пеблз, — сказал Краски, — можете поворачивать и идти, куда хотите, а я пойду в том направлении, в котором мы шли, и это правильный путь.

— Нет, неправильный, — настаивал Пеблз, — и я докажу это. Когда мы идем на запад, солнце должно быть слева. Но с тех пор, как мы идем без негров, оно ведет себя как-то странно. Я все время чувствовал, что что-то здесь не так, а теперь понял. Это же и ежу понятно. Теперь-то мы пойдем на запад!

— Черт побери! — воскликнул Торн. — Выходит, мы шли не на запад, а он утверждал, что на запад.

— О, — простонал Блюбер. — Значит, нужно столько же пройти обратно?

Краски рассмеялся и повернулся, чтобы продолжить путь в выбранном направлении.

— Можете идти, куда вам вздумается, умники, — сказал он. — Но когда пойдете, подумайте над тем, что вы находитесь южнее экватора, и здесь солнце всегда севернее, что не мешает ему по привычке садиться на западе.

Блюбер первым понял справедливость слов Краски.

— Пошли, ребята, — сказал он и пошел вслед за русским.

Пеблз стоял, почесывая затылок, озадаченный неразрешимой проблемой.

Торн задумался тоже. Но вот и он повернулся и двинулся за Краски и Блюбером.

— Пошли, Джон, — позвал он Пеблза, — мне этого не понять, но, наверное, они правы. Мы идем туда, где вчера вечером садилось солнце. Значит, запад там.

Постояв еще немного, Пеблз плюнул и побежал за Торном.

В течение нескольких часов, голодные и со стертыми ногами, пробирались они через джунгли. Не приученные к жизни в лесу, они шли наобум. В любую минуту на них могли напасть хищники или свирепые племена чернокожих, но даже самый шумный и неосмотрительный враг мог подобраться к ним, оставаясь незамеченным.

Вскоре после полудня, когда они выступили на небольшую поляну, свист стрелы, пролетевшей над самой головой Блюбера, заставил их в страхе остановиться. С криком ужаса Блюбер как подкошенный рухнул на землю. Краски вскинул ружье и выстрелил.

— Там! — крикнул он. — За теми кустами! В этот миг другая стрела прилетела с противоположной стороны и впилась ему в руку. Пеблз и Торн, громоздкие и коренастые, принялись действовать с меньшей быстротой, чем русский, но подобно ему, не проявляя страха.

— Ложись! — приказал Краски.

Все упали в густую траву, а в этот момент на поляне появилось два десятка охотников-пигмеев, и туча стрел засвистела над затаившимися людьми, а с ближайшего дерева за всем происходящим наблюдали два серо-стальных глаза.

Блюбер лежал, закрыв лицо руками, его бесполезное ружье валялось рядом, но Краски, Пеблз и Торн всаживали пулю за пулей в кричащих пигмеев.

Краски и Пеблз уложили из своих винтовок по одному охотнику, а остальные отступили на безопасное расстояние в джунгли. На короткое время наступило затишье. Вдруг в тишине из густой листвы ближайшего дерева раздался голос.

— Не стреляйте без моего приказа, — произнес он по-английски, — и я спасу вас. Блюбер поднял голову.

— Только побыстрее! — воскликнул он. — Мы не будем стрелять. Спаси меня, и я дам тебе целых пять фунтов.

С дерева донесся низкий долгий свистящий звук, и наступила тишина.

Пигмеи, удивленные странным звуком, приостановили наступление, но вскоре, не слыша ничего подозрительного, вновь вышли из-за густого кустарника и выпустили новую тучу стрел. В этот момент с нижней ветви на землю спрыгнул белый гигант, а из джунглей выскочил огромный лев.

— Ой! — простонал Блюбер и вновь закрыл лицо руками.

Пигмеи в испуге остановились, а их предводитель воскликнул:

— Это же Тарзан из племени обезьян! Как по команде пигмеи развернулись и бросились обратно в джунгли.

— Да, это действительно Тарзан, — крикнул им вдогонку человек-обезьяна, — а еще золотой лев!

Поскольку он говорил на языке пигмеев, белые не поняли ни слова. Затем Тарзан обратился к ним.

— Вставайте, — сказал он, — пигмеи ушли. Все четверо поднялись.

— Кто вы и что здесь делаете? — спросил человек-обезьяна, но тут же узнав их, добавил, — впрочем, я вас знаю. Вы те самые негодяи, которые опоили меня колдовским зельем и бросили в своем лагере как беспомощную добычу первому льву или дикарю…

Блюбер выступил вперед, непрерывно кланяясь и угодливо улыбаясь.

— Ах, мистер Тарзан, мистер Тарзан, мы ведь вас не знали. О, если б мы знали, что вы Тарзан! Спасите меня, мистер Тарзан! Я дам вам десять фунтов, нет, двадцать, нет, все, что угодно. Назовите вашу цену, спасите меня, я все отдам!

Тарзан молча посмотрел на него и равнодушно повернулся к остальным.

— Я ищу одного из ваших людей, — сказал он. — Чернокожего по имени Мовуту. Он убил мою жену. Где он?

— Нам ничего о нем не известно, — ответил Краски. — Мовуту предал нас и сбежал. Ваша жена и еще одна девушка были в лагере вазири, когда мы вместе защищались от негров с западного побережья. После отступления неприятеля мы обнаружили, что обе девушки исчезли. Мы их ищем.

— Мои вазири рассказали мне об этом, но видели ли вы Мовуту потом?

— Нет, — ответил Краски.

— Что вы здесь делаете?

— Мы сопровождали мистера Блюбера в научной экспедиции, — солгал русский. — У нас сейчас большие проблемы. Наши проводники, аскари и носильщики взбунтовались и сбежали. Мы совершенно беспомощны.

— Да, да, — подтвердил Блюбер. — Выручите нас! Но, пожалуйста, уберите вашего льва. Он действует мне на нервы!

— Он не повредит вам без моего приказа, — ответил Тарзан.

— Тогда, ради Бога, не приказывайте ему этого! — воскликнул Блюбер.

— Куда вы собираетесь идти? — спросил человек-обезьяна.

— Мы хотим добраться до побережья, — ответил Краски, — а оттуда домой, в Лондон.

— Пойдемте со мной, — произнес Тарзан. — Возможно, я вам помогу. Вы не заслуживаете этого, но я не могу видеть, как погибают в джунглях белые люди.

Они последовали за ним на запад, а ночь провели в лагере у небольшого ручья.

Четверым лондонцам было трудно привыкнуть к присутствию страшного льва, а Блюбер пребывал в паническом состоянии.

Когда они расположились у костра за ужином, добытым Тарзаном, Краски предложил соорудить убежище от диких зверей.

— Не надо, — сказал Тарзан. — Джад-бал-джа будет охранять нас. Он будет спать рядом со мной, и то, что не услышит один, услышит другой.

Блюбер вздохнул.

— Майн готт! — воскликнул он. — Я заплатил бы десять фунтов, чтобы провести спокойную ночь.

— Эта ночь будет спокойной и следующая тоже, — ответил Тарзан. — Никто не посмеет напасть на нас, пока с нами Джад-бал-джа.

— Тогда позвольте пожелать вам спокойной ночи, — сказал Блюбер, отошел на несколько шагов от костра, лег на землю и моментально заснул. Торн и Пеблз последовали его примеру, а потом и Краски…

Русский лежал в полудреме, слегка прикрыв глаза. Он увидел, как Тарзан поднялся со своего места у костра и направился к ближайшему дереву, где уже спал Джад-бал-джа. Когда он вставал, из набедренной повязки выпал небольшой, туго набитый кожаный мешок.

Краски, мгновенно сбросивший с себя дрему, следил за каждым движением Тарзана. Человек-обезьяна подошел к спящему льву и расположился рядом. Через некоторое время, когда Краски решил, что они спят, он медленно и осторожно пополз к мешочку. Наконец русский добрался до сумки, схватил ее и спрятал под одежду. Потом пополз обратно к своему месту. Здесь он лег на бок и, притворившись спящим, осторожно ощупал сумку пальцами.

— Похоже на камни, — пробормотал он. — Несомненно, это булыжники, служащие для украшения этого дикого пэра Англии. Невозможно представить, что этот варвар заседает в палате лордов.

Краски бесшумно развязал узел, и через мгновение часть содержимого оказалась у него на ладони.

— О, Боже! — воскликнул он. — Алмазы! Он быстро высыпал еще немного драгоценностей и с жадностью разглядывал их — огромные сверкающие камни чистой воды и такой невероятной ценности, что только созерцание их потрясло русского.

— Боже мой! — повторил он. — Я богат как Крез. Он вновь уложил камни в мешок, по-прежнему одним глазом следя за Тарзаном и его львом. Они не шевелились, и Краски спрятал драгоценности под одежду.

— Завтра, — бормотал он, — завтра, если даст Бог, и если выдержат мои нервы эту ночь.

На следующий день Тарзан с четырьмя лондонцами подошел к деревне, состоявшей из множества хижин, обнесенных крепким частоколом.

После обычной церемонии приветствия Тарзан повернулся и поманил к себе европейцев.

— Это мои друзья, — сказал он вождю племени, — они хотят в безопасности добраться до побережья. Дай им охрану. Об этом тебя прошу я, Тарзан из племени обезьян.

— Тарзан — великий вождь, Повелитель джунглей, его желание — закон, — ответил тот.

— Вот и хорошо! — произнес человек-обезьяна. — Накормите их как следует, а у меня свои дела, я не могу остаться.

— Их животы будут полны, и они в безопасности достигнут побережья, — заверил вождь.

Не простившись и даже не взглянув в сторону белых, Тарзан прошел мимо, а по пятам за ним следовал Джад-бал-джа, Золотой лев.

XIX. ОСТРОЕ КОПЬЕ УБИВАЕТ

Краски провел бессонную ночь. Он понимал, что рано или поздно Тарзан обнаружит пропажу алмазов, вернется и потребует объяснений у лондонцев, которым помог. Поэтому при первых же признаках рассвета, когда небо на востоке заалело, он поднялся с охапки сухой травы в хижине, отведенной вождем им с Блюбером на двоих, и осторожно выбрался на деревенскую улицу.

— Боже! — говорил он сам себе. — Есть только один шанс из тысячи в одиночку добраться до побережья, но это, — и он взвесил в руке мешочек с алмазами, — это того стоит, ради этого можно и жизнью рискнуть. Это богатство тысячи королей. Боже, что я смогу сделать с этим в Лондоне, в Париже, в Нью-Йорке!

Он осторожно покинул деревню, и вскоре джунгли сомкнулись за Карлом Краски.

Блюбер первым обнаружил отсутствие компаньона, поскольку, хотя и не дружил с русским, но вынужден был держаться его, так как Торн и Пеблз дружили между собой.

— Вы не видели Карла? — спросил он у Пеблза, когда все трое собрались у костра завтракать.

— Нет, — ответил Пеблз, — наверное, спит еще.

— Его нету в хижине, — возразил Блюбер, — и его там уже не было, когда я проснулся.

— Он не пропадет, — заметил Торн, жуя тушеное мясо, присланное вождем на завтрак. — Наверное, он задержался у какой-нибудь местной красотки. — И англичанин улыбнулся при этом шутливом намеке на всем известную слабость Краски.

Они закончили трапезу и отправили воина к вождю узнать, когда можно будет выступить в путь, а Краски все не появлялся. К этому времени Блюбер уже всерьез забеспокоился. Не из-за Краски, а из-за себя. Если с русским могло что-нибудь случиться в этой дружественной деревне, такая же судьба может постигнуть и его. Когда он изложил свою мысль остальным, те тоже призадумались, и в конце концов они отправились к вождю.

При помощи жестов, пиджин-инглиш и нескольких слов на местном диалекте, которые они успели выучить, им удалось сообщить вождю об исчезновении Краски и потребовать от него объяснений.

Вождь был удивлен не меньше их и немедленно приказал начать поиски.

Вскоре было установлено, что в деревне его нет, а затем обнаружили следы, ведущие через ворота в джунгли.

— Майн готт! — воскликнул Блюбер. — Он ушел и ушел один посреди ночи.

Он рехнулся.

— Что он задумал, черт побери? — проворчал Торн.

— У вас ничего не пропало? — спросил Пеблз. — Может, он украл чего-нибудь?

— Ой, ой! Что же он мог украсть? — сказал Блюбер. — Ружья, снаряжение — все на месте. Он ничего не взял. У нас здесь вообще нет ничего ценного, кроме моего костюма за двадцать гиней.

— Но почему тогда он это сделал? — спросил Пеблз.

— А может, он лунатик? — предположил Торн. — Встал во сне и ушел.

Это было единственное объяснение таинственного исчезновения Краски, которое могли придумать трое перепуганных мужчин.

* * *

Краски держал ружье на плече и уверенно шел по узкой звериной тропе. В правой руке он сжимал тяжелый автоматический пистолет. Слух его был напряжен, он все время прислушивался, боясь обнаружить звуки погони. Кроме того, один в таинственных джунглях, он все время опасался встретиться с кем-нибудь из кошмарных чудовищ, от этого с каждой пройденной милей ценность алмазов уменьшалась пропорционально росту опасностей, подстерегавших его на пути к побережью.

Вдруг он увидел огромную змею, свесившуюся с дерева прямо перед ним.

Краски не решился стрелять, опасаясь привлечь внимание возможных преследователей. Ему пришлось свернуть с тропы в заросли джунглей. Когда он вновь возвратился на тропу, обогнув дерево со змеей, его одежда была изодрана в клочья, тело болело, а из многочисленных царапин сочилась кровь — ему пришлось продираться сквозь колючий кустарник. Он обливался потом и шатался от усталости, а одежда кишела муравьями, непрерывные укусы которых причиняли ему настоящие мучения.

На ближайшей поляне он сорвал с себя одежду и принялся освобождаться от маленьких мучителей.

На одежде был такой толстый слой муравьев, что он не решился надеть ее снова. Ему удалось спасти от этой безжалостной орды лишь мешочек с алмазами и оружие.

Стряхнув муравьев с того, что ему удалось спасти, Краски пошел дальше по тропе без, одежды и обуви таким, каким родила его мать. Когда через полчаса, задохнувшись от усталости и боли, он лег на траву, ему стало понятно все безумие его плана в одиночку добраться до побережья. Сейчас Краски находился в отчаянном положении еще и потому, что ничем нельзя так подорвать уверенность и спокойствие цивилизованного человека, как отсутствием одежды. Нагота парализовала его волю, он не чувствовал бы себя столь беззащитным, даже если бы потерял оружие. Теперь это был охваченный ужасом человек, робко кравшийся по тропе.

Эту ночь, голодный и замерзший, Краски провел на дереве, а под ним с ревом, кашлем и рычанием сновали по джунглям охотящиеся хищники. Дрожа от холода и страха, он испытывал сильную слабость, а когда впадал в тяжелую дремоту, это был не отдых, а только встреча с новыми кошмарами, которые внезапное рычание превращало в реальность. Медленно тянулись бесконечные часы, и ему казалось, что рассвет никогда не наступит. Но, наконец, солнце встало, и он продолжил свой мучительный путь на запад.

Измученный страхом, усталостью и болью, он шел в полубессознательном состоянии, и каждый час ухудшал его положение, так как с момента побега из деревни у него маковой росинки во рту не было.

Наступил полдень. Краски продолжал двигаться вперед, но медленно и с частыми остановками. Во время одного привала ему вдруг показалось, что неподалеку слышатся человеческие голоса. Он напрягся, надеясь, что это не галлюцинация, затем в приливе сил вскочил на ноги. Сомнений не было. Он слышал голоса на сравнительно близком расстоянии, и это были голоса не чернокожих, а европейцев. Сохраняя осторожность, он пошел вперед, стараясь не шуметь. Тропа вывела его на поляну, которую пересекал мутный ручей. По берегам росли деревья. Около воды стояла небольшая хижина, крытая сухой травой и окруженная грубым частоколом, перед которым была сооружена дополнительная защита в виде колючей крепкой изгороди.

Из хижины доносились голоса, и теперь Краски разобрал, что они принадлежат мужчине и женщине. Женщина против чего-то гневно возражала, а низкий мужской голос тихо отвечал ей.

Глаза русского широко раскрылись от удивления, смешанного с ужасом: он узнал эти голоса. Мужской принадлежал мертвому Эстебану Миранде, а женский — исчезнувшей Флоре Хакес, которую Краски тоже считал погибшей. Однако он не верил в призраков. Бестелесные духи не нуждаются в хижинах, частоколах и колючих изгородях. Обладатели этих голосов были так же живы и материальны, как и он сам.

Краски направился к хижине, чувство ненависти и ревности отступили на второй план при мысли, что теперь он не одинок в джунглях. Но, немного не дойдя до поляны, русский вдруг осознал свою наготу. Подумав и оглядевшись по сторонам, он принялся срывать длинные широкие листья, из которых изготовил примитивную, но пригодную одежду в виде юбки, привязанной к поясу лианой.

Затем, со вновь обретенным чувством уверенности, он шагнул к хижине.

Опасаясь, что его не узнают и, приняв за врага, сразу атакуют, Краски, приблизившись к частоколу, позвал Эстебана по имени. В тот же миг испанец в сопровождении девушки вышел из хижины. Если бы русский не узнал его по голосу, он решил бы, что перед ним сам Тарзан, настолько велико было внешнее сходство. Некоторое время Эстебан и Флора с удивлением разглядывали странное существо, стоящее перед ними.

— Вы не узнаете меня? — спросил Краски. — Я Карл. Карл Краски. Флора, вы узнаете меня?

— Боже мой, Карл! — воскликнула девушка и хотела было подойти к нему, но испанец удержал ее, обхватив за талию.

— Что вы здесь делаете? — спросил Эстебан сердито.

— Пытаюсь пробраться к побережью, — ответил русский. — Я умираю от голода и усталости.

— Дорога на запад там, — ответил испанец и указал на тропу в джунглях.

— Топайте, Краски, если вы вздумаете остаться здесь, это может повредить вашему здоровью.

— Вы не дадите мне ни пищи, ни воды? — спросил Краски.

— Вон вода, — испанец махнул в сторону ручья, — а в джунглях полно пищи для тех, у кого хватает храбрости и рассудка овладеть ею.

— Ты не можешь прогнать его, — сказала девушка. — Разве уместна такая жестокость? — Затем, обратившись к русскому, она крикнула: — Не уходите, Карл, не уходите! Спасите меня! Спасите от этого зверя!

— Отойдите в сторону, — воскликнул Краски, и когда девушка отпрянула от Миранды, вскинул пистолет. Пуля прошла мимо, не задев испанца. Патрон заклинило в стволе, и второго выстрела не последовало. С досадой отбросив бесполезный пистолет в сторону, Краски попытался сдернуть с плеча винтовку, но в этот миг Эстебан поднял руку с тяжелым коротким копьем, которым научился неплохо владеть, и прежде чем Краски успел нажать на курок, копье пробило его сердце. Беззвучно русский рухнул к ногам своего врага и соперника, а женщина, которую они оба по-своему грубо и эгоистично любили, опустилась на землю, плача от отчаяния.

Увидев, что его противник мертв, Эстебан подошел, выдернул копье и осмотрел оружие убитого. Его взгляд остановился на мешочке, привязанном к поясу лианой.

Испанец ощупал сумку, пытаясь определить ее содержимое, и решил, что там боеприпасы. Он не стал развязывать мешок, а сначала перенес в хижину оружие русского, затем втащил туда девушку, которая с плачем забилась в угол.

— Бедный Карл! Бедный Карл! — причитала она, а потом крикнула в лицо испанцу: — Зверь!

— Да, — воскликнул он со смехом. — Я зверь! Я Тарзан, а этот грязный русский посмел назвать меня Эстебаном. Я Тарзан! Я Тарзан! — повторил он, постепенно повышая голос. — Тот, кто назовет меня по-другому, умрет. Я покажу им, я им покажу!

Девушка посмотрела на него, вгляделась в горящие глаза и вздрогнула.

— Сумасшедший, — прошептала она. — Сумасшедший! Боже, одна в джунглях с безумцем!

И действительно, в этом отношении Эстебан Миранда был безумцем. Это было безумие артиста, для которого роль стала частью его естества. Он так долго играл роль Тарзана, так привык изображать человека-обезьяну, что почувствовал себя настоящим Повелителем джунглей.

— Он хотел украсть подругу Тарзана, — бормотал Эстебан, — Владыки джунглей! Видела, как я убил его одним ударом? Разве ты можешь думать о ком-нибудь другом, если рядом с тобой любовь великого Тарзана?

— Я тебя ненавижу, — сказала девушка. — Ты в самом деле зверь, нет, ты хуже зверя.

— Но ты моя, — возразил испанец, — и никогда не будешь принадлежать другому. Скорее я убью тебя собственными руками. Но надо взглянуть на эту сумку русского. Похоже, у него столько боеприпасов, что можно отстреливаться от целого полка. — И он развязал узел и высыпал содержимое на пол хижины.

Когда груда камней засверкала перед их удивленными глазами, девушка недоверчиво зажмурилась.

— Святая Мария! — вскричал испанец. — Это алмазы!

— Сотни алмазов, — пробормотала девушка. — Где он их раздобыл?

— Не знаю и знать не хочу, — сказал Эстебан. — Они мои, они все мои. Я богач, Флора, и если ты будешь хорошо себя вести, я разделю с тобой это богатство.

Глаза Флоры Хакес сузились, в ее груди проснулась дремавшая там алчность и вместе с нею ненависть к испанцу. Вид переливающихся алмазов окончательно укрепил ее в решении убить Эстебана ночью во сне. До этого она страшилась остаться одной в джунглях, но теперь желание обладать сокровищами победило страх.

* * *

Тарзан, кружа по джунглям, постоянно натыкался на следы разрозненных отрядов чернокожих с западного побережья и арабских невольников. Догоняя эти группы, он наводил ужас на негров и заставлял их говорить правду о произошедших событиях. Всякий раз он слышал почти одно и то же. Никто не видел Мовуту с той ночи, когда случился пожар, и каждый предполагал, что он мог сбежать с другим отрядом.

Мысли Тарзана в эти дни были настолько заняты поисками Мовуту, что он не заметил исчезновения мешка с алмазами. Он вообще забыл о его существовании и лишь по чистой случайности однажды вспомнил об алмазах.

Только тогда обнаружилась пропажа. Однако, где и при каких обстоятельствах он мог потерять его, Тарзан не сумел припомнить. Наконец, на ум пришла догадка.

— Это мошенники-европейцы, — сказал он Джад-бал-джа, — это они похитили алмазы. — И яркая краска гнева вспыхнула на его лице, когда он подумал о вероломстве и черной неблагодарности людей, которых он выручил из беды. — Пошли, — позвал он льва, — продолжим поиски Мовуту, а заодно поищем и этих негодяев.

И вот когда Пеблз, Торн и Блюбер уже приближались к побережью, во время полуденного отдыха они с удивлением увидели идущего в их сторону человека-обезьяну в сопровождении огромного льва.

Тарзан не ответил на угодливые приветствия, а молча встал перед ними, скрестив на груди руки. На его лице застыло такое выражение, что Блюбер похолодел от страха. Испугались и остальные.

— Что случилось? — спросили они хором. — Плохие новости?

— Мне нужна сумка с камнями, которую вы украли у меня, — спокойно произнес Тарзан.

Каждый из троих с подозрением посмотрел на своих спутников.

— Я не понимаю вас, мистер Тарзан, — осмелился нарушить молчание Блюбер. — Я уверен, что здесь какое-то недоразумение, если только… — и он исподтишка бросил подозрительный взгляд на спорящих Пеблза и Торна.

— Я ничего не знаю о мешке с камнями, — сказал Пеблз, — и вы можете верить Блюберу.

— Я не верю никому из вас, — мрачно сказал Тарзан. — Даю пять секунд на размышление. Или верните сумку или вас тщательно обыщут.

— Пожалуйста, — воскликнул Блюбер, — обыщите меня! Обыщите, обыщите!

Клянусь, мистер Тарзан, я ничего не брал у вас.

— Здесь что-то не так, — заявил Торн. — Я тоже ничего не брал у вас, и уверен, что эти двое ни в чем не повинны.

— Где четвертый? — спросил Тарзан.

— Краски? Он исчез в ту самую ночь, когда вы привели нас в деревню. И с тех пор мы его не видели. Теперь мне все ясно. Мы терялись в догадках, почему он ушел, а теперь все ясно как божий день. Это он украл сумку с камнями. А мы-то гадали, что он мог украсть.

— Точно! — воскликнул Пеблз.

— Как же мы сразу не сообразили! — подхватил Блюбер.

— Все равно вас надо обыскать, — повторил Тарзан, и, когда подошел командир отряда чернокожих, он объяснил ему, чего он хочет. Троих белых быстро раздели и обыскали. Каждая принадлежавшая им вещь была тщательно осмотрена, но сумку найти не удалось.

Не говоря ни слова, Тарзан направился в джунгли, и через мгновение густая листва сомкнулась за человеком-обезьяной.

— Боже, спаси Краски! — воскликнул Пеблз.

— Что это он говорил о сумке с камнями? Что за камни? Он, случаем, не спятил? — сказал Торн.

— Отнюдь, — ответил Блюбер. — В Африке есть только один сорт камней, из-за которых Краски рискнул украсть и в одиночку отправиться в джунгли — это алмазы.

Пеблз и Торн раскрыли рты от удивления.

— Проклятый русский, — воскликнул первый. — Конечно, это он украл алмазы.

— Но, возможно, спас нам жизнь, — заметил второй. — Если бы Краски остался с нами, и этот Тарзан нашел бы алмазы, вряд ли мы остались бы в живых. Тарзан ни за что не поверил бы, что мы ничего не знали о краже.

Вдруг они с удивлением увидели, что человек-обезьяна возвращается, но он не обратил на белых никакого внимания, подошел к командиру, поговорил с ним о чем-то несколько минут, повернулся и снова ушел.

Сейчас Тарзан направлялся через джунгли в сторону деревни, где он оставил четвертых белых и из которой позже сбежал Краски. Он двигался быстро, Джад-бал-джа отстал и шел сзади по следу. За сравнительно короткое время Тарзан добрался до деревни, двигаясь по верхушкам деревьев, где ничто не могло его задержать.

У ворот он обнаружил след Краски, полустертый, но все еще различимый для обостренных чувств человека-обезьяны. Он быстро двинулся по следу, тем более, что Краски не маскируясь двигался по тропе, ведущей на запад.

Солнце склонялось за вершины деревьев, когда Тарзан добрался до поляны с мутным ручьем и стоящей на берегу хижиной. Человек-обезьяна остановился, прислушался, втянул воздух чувствительными ноздрями, а затем бесшумно пересек поляну. В траве у частокола лежало бесчувственное тело белого человека. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это тот, кого он ищет. Тарзан сразу понял, что мешка с алмазами здесь нет: они теперь у того, кто убил русского.

Вокруг было множество следов женщины и мужчины. Мужчина оказался тем самым, который убил Гобу, великую обезьяну, и охотился на Бару-оленя, но женщина — кто она? Судя по следам, у нее были сбиты ноги, а взамен обуви они были обмотаны обрывками одежды.

Тарзан увидел, что следы мужчины и женщины ведут в джунгли. Идя по следу, он понял, что женщина постепенно отставала. Двигалась она медленно, а мужчина, не дожидаясь ее, уходил все дальше и дальше.

Действительно, Эстебан намного опередил Флору Хакес, которую больше не держали усталые одеревеневшие ноги.

— Подожди, Эстебан, — звала она. — Не бросай меня. Не оставляй одну в джунглях.

— Тогда поторапливайся, — усмехнулся испанец. — Не думаешь ли ты, что с таким богатством я буду останавливаться и ждать, пока кто-нибудь не придет и не отберет его у меня. Нет, я пойду к побережью со всей скоростью, на которую только способен. Сможешь поспевать за мной — отлично, не сможешь — твои проблемы.

— Но ты не можешь бросить меня, Эстебан. Даже будучи зверем, ты не можешь забыть, что я сделала для тебя.

Испанец засмеялся.

— Еще как смогу. Ты теперь для меня ничто, вроде старой перчатки. С этим, — он похлопал ладонью по сумке с алмазами, — я смогу обладать лучшими перчатками в мире. — И он засмеялся собственной шутке.

— Эстебан! Эстебан! — молила она. — Вернись! Я не могу идти дальше. Не оставляй меня одну. Прошу тебя, спаси меня.

Но он только усмехнулся в ответ, и, когда его фигура скрылась за поворотом тропы, девушка беспомощно упала на траву.

XX. МЕРТВЫЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ

В этот вечер Эстебан сделал привал вблизи тропы, пересекавшей высохшее русло реки; по самому дну струился меленький ручеек, из которого испанец мог напиться.

Навязчивая идея о том, что он действительно Тарзан, придала ему храбрости, поэтому Миранда не стал сооружать никаких изгородей или частоколов. И судьба была благосклонна к нему, так как не появилось ни одного хищника, который мог бы доказать Эстебану, что он расхрабрился не в меру. Пока с ним шла Флора, он строил для нее шалаши, но теперь, бросив ее и оказавшись в одиночестве, он, в соответствии с выбранной ролью, не позаботился даже о примитивной ограде.

Однако Миранда разложил костер, потому что ему удалось подстрелить дичь, но он еще не настолько привык к жизни дикаря, чтобы есть мясо сырым.

Наевшись и напившись из ручья, Эстебан вернулся к костру, сел, достал сумку с алмазами и, раскрыв ее, набрал полную горсть прекрасных камней.

Отблески костра отражались на алмазных гранях и посылали сверкающие искорки в темноту окружающих джунглей, а испанец пересыпал камни тоненькой струйкой с одной ладони на другую и в их сиянии видел упоительную картину будущего: власть, роскошь, великолепные женщины — все, что может дать человеку огромное богатство. С полузакрытыми глазами он размечтался об идеале, за которым мотался по всему белому свету, — он идеальной женщине, которую он искал и не находил, так как ни одна женщина не была достойной избранницей для Эстебана. Внезапно сквозь полуопущенные ресницы испанец увидел в отблесках костра неясную материализацию своей мечты — женскую фигуру, одетую в плотную белую накидку.

Эстебан плотно зажмурил глаза и вновь открыл их, но видение не исчезло.

Он раскрыл глаза пошире, но женщина в белой накидке продолжала существовать.

Внезапно Эстебан Миранда побледнел.

— Пресвятая богоматерь! — прошептал он. — Это Флора. Она умерла и пришла наказать меня.

С широко раскрытыми глазами он вскочил на ноги, собираясь броситься прочь от привидения, но вдруг оно заговорило мягким голосом.

— О, мое сердце! Это действительно ты!

Эстебан понял, что это не привидение и не Флора, но кто же эта прекрасная незнакомка и как она появилась в джунглях?

Очень медленно женщина обогнула костер и приблизилась к нему. Эстебан поспешно спрятал камни в сумку и сунул ее под львиную шкуру, которая служила ему одеждой.

С распростертыми объятиями женщина подошла ближе.

— Любимый мой, — воскликнула она, — не говори, что ты не узнаешь меня!

Она была уже так близко, что он видел ее вздымавшуюся и опускавшуюся грудь, ее губы, трепещущие от любви и страсти. Горячее чувство охватило его, и он шагнул к ней навстречу, раскрыв объятия и желая прижать к своей груди.

* * *

Идя по следу мужчины и женщины, Тарзан легко пробирался по лесной тропе. Он знал, что скоро настигнет их, и поэтому не очень удивился, увидев женскую фигуру, лежавшую на траве. Когда он наклонился к ней и положил руку на ее плечо, женщина вскрикнула.

— Боже, это конец!

— Вам нечего бояться, — успокоил ее Тарзан, — я не причиню вам вреда.

Она повернулась и взглянула на него, вначале решив, что это Эстебан.

— Вы вернулись, чтобы спасти меня, Эстебан? — спросила она.

— Эстебан? — воскликнул он. — Я не Эстебан, это не мое имя.

Тогда она узнала его.

— Лорд Грейсток! Это вы?

— Да. А кто вы?

— Я Флора Хакес, я была служанкой леди Грейсток.

— Припоминаю, — сказал Тарзан. — Что вы здесь делаете?

— Я боюсь говорить, — ответила девушка. — Я опасаюсь вашего гнева.

— Говорите, — требовательно приказал человек-обезьяна. — Вы же знаете, Флора, я никогда не обижаю женщин.

— Мы пришли за золотом Опара, — начала она. — Но об этом вы знаете.

— Я ничего об этом не знаю, — ответил он. — Неужели вы были с теми белыми, которые опоили меня наркотическим зельем и бросили на произвол судьбы?

— Увы, да, — призналась Флора. — Мы взяли золото, но пришли вы с вашими вазири и отобрали его.

— Я не приходил с вазири и ничего не отбирал, — недоумевал Тарзан. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

Девушка удивленно подняла брови: она знала, что Тарзан никогда не врет.

— Наши люди взбунтовались, Эстебан похитил меня, а потом нас нашел Краски. Он пришел с мешком, набитым алмазами, но Эстебан убил его и забрал мешок.

Теперь Тарзан удивился еще больше.

— Эстебан — это тот мужчина, который был с вами? — спросил он.

— Да, — ответила Флора, — но он бросил меня. Я не могла идти дальше. Он оставил меня умирать, а сам ушел.

— Мы найдем его, — сказал человек-обезьяна. — Пошли.

— Но у меня нет сил.

— Это не беда, — ответил он и легко поднял ее на плечо.

Тарзан быстро продвигался по тропе, бережно неся свою ношу.

— Вода близко, — сказал он, — а вам необходимо сейчас утолить жажду.

Когда вы попьете, у вас прибавится сил. А может быть, я сумею раздобыть для вас и пищи.

— Почему вы так добры со мной? — спросила девушка.

— Вы женщина. Я не могу оставить вас в джунглях одну на верную гибель, независимо от того, что вы сделали, — ответил человек-обезьяна.

А Флоре Хакес оставалось лишь горько плакать, сожалея о том зле, которое она ему причинила.

Стемнело, но они продолжали двигаться по тропе, пока Тарзан не заметил вдалеке отблеск костра.

— Думаю, что мы скоро найдем вашего сбежавшего друга, — прошептал он. — Не шумите.

Чуть позже его чуткие уши уловили звуки голосов. Он остановился и опустил девушку на землю.

— Если не можете идти, подождите здесь, — тихо произнес он. — Я не хочу, чтобы ему удалось скрыться. Я вернусь. Если можете, идите за мной потихоньку.

Он осторожно двинулся вперед. Он слышал, как вслед за ним шла Флора Хакес. Было ясно, что больше всего она боится оставаться одна в темноте джунглей. Неожиданно до Тарзана донеслось негромкое рычание в нескольких шагах от него.

— Джад-бал-джа, — шепнул он, — к ноге. Огромный лев подскочил к нему, а Флора в испуге вскрикнула и схватила Тарзана за руку.

— Тише, — прошептал он. — Лев не причинит вам вреда.

Чуть позже трое подошли к берегу древнего русла реки и под прикрытием высокой травы, растущей здесь, принялись рассматривать место стоянки человека.

К своему удивлению, Тарзан увидел своего двойника, стоявшего у небольшого костра. К мужчине медленно приближалась женщина в белом одеянии.

Человек-обезьяна услышал ее слова, слова любви и нежности; звуки ее голоса и запах, который донес до его чувствительных ноздрей блуждающий ветерок, вызвали в нем причудливую смесь эмоций: радость, отчаяние, любовь, гнев, ненависть.

Он увидел, как мужчина у костра обнял женщину, и тогда Тарзан шагнул вперед и произнес только одно слово:

— Джейн! — крикнул он.

Мужчина и женщина повернулись к нему. Фигура Тарзана была освещена отблесками костра. Увидев его, мужчина круто развернулся и бросился в джунгли на противоположной стороне высохшего русла реки. Тарзан спустился вниз и подошел к женщине.

— Джейн! — воскликнул он. — Это ты! Женщина растерялась. Вначале она взглянула на убегающего мужчину, затем вновь перевела взгляд на Тарзана.

Нерешительно шагнула она к человеку-обезьяне.

— Боже мой, — простонала она. — Что все это значит? Кто ты? Если ты Тарзан, то кто же он?

— Я Тарзан, Джейн, — сказал человек-обезьяна. Она посмотрела на подошедшую Флору Хакес.

— Да, — вдруг сказала Джейн Клейтон. — Ты действительно Тарзан — я видела, как ты скрылся с Флорой в джунглях. Но я не понимаю, Джон, как ты, даже пострадав в результате несчастного случая, мог так поступить!

— Я скрылся с Флорой в джунглях? — спросил он изумленно.

— Вот именно! Я же видела тебя своими, глазами. Человек-обезьяна повернулся к Флоре.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он.

— Леди Грейсток, — сказала девушка. — Со мною в джунглях скрылся Эстебан Миранда, именно он только что был с вами. А вот это действительно лорд Грейсток. Тот, другой, самозванец, он подло бросил меня, если бы не лорд Грейсток, я была бы уже мертва.

Леди Грейсток нерешительно подошла к мужу.

— О, Джон, — сказала она. — У меня было предчувствие, что я ошибаюсь: сердце подсказывало мне это, но глаза обманули меня. Быстрее, нужно поймать самозванца. Торопись, Джон, иначе мы упустим его.

— Пусть уходит, — возразил человек-обезьяна. — Хотя у меня есть желание догнать его и отобрать украденные алмазы, но я не могу оставить тебя в джунглях одну, Джейн.

— А Джад-бал-джа на что? — спросила она.

— И то верно, — откликнулся Тарзан, — я о нем совсем забыл. — Повернувшись ко льву, он указал в направлении сбежавшего испанца. — За ним, Джад-бал-джа!

Одним прыжком рыжевато-золотистый лев исчез из виду.

— Он убьет его? — спросила Флора, содрогнувшись, хотя в глубине души не испытывала ни малейшей жалости к испанцу.

— Вряд ли, — откликнулся Тарзан и добавил: — может быть, слегка помнет, но притащит его сюда живым по мере возможности. — Затем, как бы забыв о судьбе беглеца, повернулся к своей жене. — Джейн, Усули говорил мне, что тебя нет в живых. Он сказал, что они нашли твое обгоревшее тело и похоронили его. Как же ты оказалась здесь живой и невредимой? Я повсюду искал Мовуту, чтобы отомстить ему за твою гибель. Может и хорошо, что я не встретил его?

— Ты и не мог встретить его, — ответила Джейн Клейтон, — но я не понимаю, почему Усули сказал, что нашел мое тело и похоронил его?

— Пленники, которых он захватил, рассказали ему, что Мовуту отвел тебя в хижину у входа в деревню, связал руки и ноги и привязал к столбу. После того, как деревня сгорела, Усули с остальными вазири вернулись, и пленники показали ему место, где стояла хижина. Там, на пепелище, они обнаружили обгоревший труп рядом с обуглившимся столбом.

— А! — воскликнула Джейн. — Теперь понимаю. Мовуту действительно связал меня и привязал к столбу, но позже он вернулся в хижину и развязал меня. Он попытался овладеть мною. Как долго мы боролись, я не знаю, но схватка так поглотила нас, что мы не слышали звуков пожара. Я увидела у него за поясом нож. Тогда я позволила ему схватить меня, и, когда он обнял меня, я вытащила этот нож и ударила его в спину под левую лопатку. Мовуту умер мгновенно. В ту же секунду вспыхнула крыша хижины. Я была нагой, так как во время схватки он сорвал с меня всю одежду. На стене висел этот белый бурнус, несомненно принадлежавший убитому арабу. Я набросила бурнус и выбежала на деревенскую улицу. Кругом пылали хижины, а последние туземцы убегали через ворота.

Справа от меня находилась часть ограды, еще не охваченная пламенем. Бежать в джунгли через ворота означало попасть в руки врагов, поэтому я перебралась через частокол и незаметно спряталась в джунглях. Мне пришлось скрываться от чернокожих, спасшихся из деревни. Я искала вазири. Отдыхала я на ветвях деревьев, и вот во время такого отдыха в полумиле отсюда я заметила костер.

Подойдя поближе, я обрадовалась, увидев моего Тарзана, но это был не он.

— Значит, они похоронили тело Мовуту? — сказал человек-обезьяна.

— Да, — ответила Джейн. — Но кто был человек, убежавший от меня с Флорой в джунгли? Я думала, что это ты.

Вдруг в разговор вмешалась Флора.

— Выходит, с вазири был Эстебан, когда они отняли у нас золото. Он одурачил наших людей, значит, мог одурачить и вазири.

— Он мог обмануть любого, если сумел обмануть меня, — сказала Джейн Клейтон. — Через несколько минут я обнаружила бы обман, меня ввел в заблуждение мерцающий свет костра, а также радость от того, что я, наконец-то, нашла Тарзана. Я так хотела верить своим глазам.

Человек-обезьяна провел рукой по волосам характерным жестом.

— Не понимаю, как ему удалось обмануть Усули среди белого дня? — спросил он, покачивая головой.

— Я знаю, — откликнулась Джейн. — Он сказал ему, что пострадал в результате несчастного случая и частично утратил память. Так он объяснял множество своих промахов, которые ты не мог допустить.

— Хитрый дьявол, — заметил Тарзан.

— Да, он действительно дьявол, — согласилась Флора.

Прошло больше часа. Трава на берегу русла высохшей реки внезапно разошлась и пропустила Джад-бал-джа. В челюстях лев держал изорванную и окровавленную шкуру леопарда. Он положил ее к ногам своего хозяина.

Человек-обезьяна поднял шкуру, осмотрел ее и нахмурился.

— Значит, Джад-бал-джа все-таки убил его, — сказал он.

— Вероятно, он сопротивлялся, — сказала Джейн Клейтон, — и льву не оставалось ничего другого, как убить его.

— Вы думаете, лев сожрал его? — воскликнула Флора, инстинктивно отодвигаясь от зверя.

— Нет, — ответил Тарзан, — для этого у него не было времени. Утром мы пойдем по следу и разыщем тело. Я хочу получить алмазы обратно. — И он рассказал Джейн удивительную историю о происхождении алмазов.

Следующее утро они провели в поисках тела Эстебана. След в густом кустарнике привел их на край речного берега. Здесь след обрывался, и хотя человек-обезьяна обыскал все кругом, отпечатков он не нашел. Там, где обрывался след испанца, виднелись пятна крови. Наконец Тарзан вернулся к женщинам.

— Человеку, выдававшему себя за Тарзана, пришел конец, — сказал он.

— Ты думаешь, он погиб? — спросила Джейн.

— Уверен в этом. По крови видно, что Джад-бал-джа ранил его. Убегая, он упал в реку. Ни выше по течению, ни ниже следов нет. Думаю, он стал добычей крокодилов.

Флора Хакес снова вздрогнула.

— Он был плохим человеком, — сказала она задумчиво, — но даже последнему негодяю я не пожелала бы такой смерти.

Человек-обезьяна пожал п лечами.

— Он сам виноват в этом. Мир без него, несомненно, станет чище.

— Я во всем виновата, — продолжала Флора. Я привела его сюда, да и остальных тоже, я рассказала им о сокровищах Опара. Это моя идея — разыскать человека, похожего на лорда Грейстока. Из-за меня погибло много людей, из-за меня вы и ваша жена были на краю гибели. Я не смею даже просить прощения.

Джейн Клейтон положила руку на плечо девушки.

— Алчность является причиной преступлений с тех пор, как создан мир. Но за преступлением следует наказание, которое настигает преступника. Вы это ощутили на себе, Флора. Что же касается меня, то я прощаю вас. Думаю, вы получили хороший урок.

— Вы дорого заплатили за свою глупость, — добавил Тарзан, — и достаточно наказаны. Мы отведем вас к вашим компаньонам, которые под охраной дружественного племени движутся к побережью. Они не могли уйти далеко, долгие переходы им не под силу.

Девушка упала на колени.

— Как мне отблагодарить вас за вашу доброту! Но я хочу остаться в Африке с вами и леди Грейсток. Я буду работать у вас и отблагодарю вас своей преданностью.

Тарзан вопросительно взглянул на свою жену, и та утвердительно кивнула.

— Можете оставаться с нами, — сказал человек-обезьяна.

— Вы никогда не пожалеете об этом, — воскликнула девушка. — Ради вас я готова на все.

* * *

Уже три дня шли они по дороге к дому. Шедший впереди Тарзан вдруг остановился, поднял голову и принюхался.

— Мои вазири ослушались меня, — сказал он, повернувшись к женщинам. — Я послал их домой, а они идут нам навстречу.

Через несколько минут встреча состоялась. Велика была радость чернокожих, когда они увидели своих хозяев живыми и невредимыми.

— А теперь, — сказал Тарзан, после того, как закончился обмен приветствиями, и были заданы все вопросы, — расскажите мне, что вы сделали с золотом, которое захватили в лагере европейцев.

— Мы спрятали его там, где ты приказал, бвана, — ответил Усули.

— Это был не я. Это был другой. Он обманул не только тебя, но даже леди Грейсток. Это плохой человек. Он так ловко выдавал себя за Тарзана, что его долго не могли разоблачить.

— Значит, это не ты говорил нам, что у тебя больна голова, и ты забыл язык вазири?

— Не я, — подтвердил Тарзан. — Моя голова здорова, и я помню язык своих детей.

— О! — воскликнул Усули. — Значит, это не наш бвана убегал в панике от Буто-носорога? Тарзан рассмеялся.

— Он убегал от носорога?

— Еще как! — отозвался Усули.

— Его можно понять, — сказал Тарзан, — Буто не очень приятный соперник.

— Но великий бвана никогда от него не бегал, — гордо сказал Усули.

— Ладно, — сказал Тарзан, возвращаясь к начатому разговору, — золото спрятали, но яму-то копали вы? Отведи меня на то место, Усули.

Вазири соорудили примитивные, но удобные носилки для двух женщин, хотя Джейн Клейтон рассмеялась при мысли, что кто-то будет нести ее. Большую часть пути она прошла рядом с носильщиками. Зато Флора, ослабевшая и истощенная, не могла идти сама и была рада, что сильные вазири легко несут ее по тропе через джунгли.

В жизнерадостном настроении пришли они на то место, где вазири спрятали сокровища. Чернокожие были счастливы от того, что нашли своих хозяев, а Тарзан и Джейн радовались встрече.

Когда они принялись копать землю, то песням и шуткам не было конца, но постепенно их лица становились все серьезнее и серьезнее.

Тарзан наблюдал за ними молча, а затем, улыбнувшись, сказал:

— Усули, вы закопали его слишком глубоко. Чернокожий поскреб в затылке.

— Нет, бвана. Я ничего не понимаю. Мы спрятали золото здесь.

— Ты в этом уверен? — спросил Тарзан.

— Абсолютно, бвана, но золота здесь нет. Его кто-то перепрятал.

— Опять этот испанец, — воскликнул Тарзан. — Ух, как он хитер и коварен!

— Но он не мог сделать это в одиночку, — заметил Усули. — Тут было очень много слитков.

— Да, он не мог сделать это один, — сказал Тарзан, — однако, золота здесь нет.

Вазири и Тарзан тщательно обыскали все вокруг, но Оваза так хорошо знал джунгли, что следы ускользали даже от внимательных глаз человека-обезьяны.

— Все! — сказал Тарзан, огорченно махнув рукой. — Золото — тю-тю! Но я не допущу, чтобы оно покинуло пределы Африки.

Человек-обезьяна разослал гонцов, чтобы предупредить вождей дружественных племен. Они должны были осматривать все экспедиции, проходящие по их территории и не пропустить ту, в которой обнаружится золото.

— Это поможет нам, — сказал Тарзан, когда гонцы отправились в путь.

Вечером они разбили лагерь у тропы, ведущей к дому. Трое белых сидели у костра, а Джад-бал-джа лежал у ног своего хозяина, рассматривающего леопардовую шкуру, который принес ему Золотой лев. Вдруг Тарзан повернулся к жене.

— Джейн, ты была права. Сокровища Опара не для меня. Я не только потерял золото и алмазы, но рисковал гораздо большим сокровищем — тобою!

— Бог с ним, с золотом, — ответила Джейн. — Наше богатство не исчисляется деньгами, и оно останется с нами.

— Да еще леопардовая шкура, — засмеялся Тарзан, — с загадочной картой, перепачканной кровью.

Джад-бал-джа понюхал шкуру и облизнулся. То ли от отвращения, то ли от предвкушения, кто знает?

XXI. БЕГСТВО И ПЛЕН

Увидев настоящего Тарзана, Эстебан Миранда повернулся и стремительно бросился в джунгли. Сердце его похолодело от страха. Он бежал без цели и не знал, в каком направлении движется. Единственным желанием испанца было как можно дальше уйти от человека-обезьяны. Он продирался сквозь густую чащу кустарников, шипы рвали и царапали его тело, и на каждом шагу он оставлял капли крови.

На берегу реки колючий кустарник разомкнулся, но шипы упрямо держали леопардовую шкуру Эстебана. Он остановился, чтобы освободить ее, но в этот миг послышался звук быстро приближавшегося огромного зверя, а чуть позже испанец увидел зловещий блеск двух желто-зеленых глаз. Издав сдавленный крик ужаса, Эстебан бросил шкуру и прыгнул в реку.

Когда над его головой сомкнулась черная поверхность воды, Джад-бал-джа подошел к краю обрыва и посмотрел на расходившиеся круги на месте исчезновения испанца. Его самого не было видно: Эстебан был хорошим пловцом и теперь плыл под водой к противоположному берегу.

Лев поглядел на реку, повернулся и обнюхал шкуру, брошенную испанцем.

Взяв ее в пасть, он вытащил шкуру из колючего куста и понес своему хозяину.

Вынужденный вынырнуть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, Эстебан запутался в водорослях. Ему показалось, что настал его смертный час, так как водоросли держали крепко, но тут он заметил проплывавшее большое дерево, видимо упавшее в реку и уносимое течением. Рванувшись изо всех сил, Эстебан выпутался из водорослей и поплыл к дереву. После некоторых усилий он взобрался на ствол и в сравнительной безопасности двинулся по течению вниз.

Он с облегчением вздохнул, решив, что избавился от мести человека-обезьяны. Правда, его огорчала утрата карты, на которой было отмечено место, где они спрятали золото, но теперь он обладал гораздо большими сокровищами. Он нащупал мешок с алмазами. Однако мысль об утраченном золоте не давала ему покоя.

— Оваза заберет его, — пробормотал он. — Я никогда не доверял этой черной собаке, а когда он сбежал от меня, стало ясно, что он замышляет.

Всю ночь Эстебан Миранда плыл по реке на упавшем дереве, не замечая никаких признаков жизни по сторонам, но на рассвете он увидел туземную деревню на берегу.

Это была деревня Обебе. Молодая женщина заметила плывущего белого гиганта, и вскоре на ее крик на берег высыпала вся деревня.

— Это чужой бог, — кричали одни.

— Это речной демон, — заявил знахарь. — Он мой друг. Теперь у нас будет много рыбы, если вы будете отдавать мне каждую десятую из пойманных вами.

— Это не речной демон, — прозвучал низкий голос Обебе-каннибала. — Ты стал слишком стар, — сказал он знахарю, — и твое зрение стало плохим, и теперь ты утверждаешь, что злейший враг Обебе — речной демон. Это Тарзан.

Обебе его хорошо знает.

Действительно, каждый вождь племени каннибалов знал Тарзана, боялся его и ненавидел, так как человек-обезьяна вел с ними безжалостную и непримиримую борьбу.

— Это Тарзан, — повторил Обебе, — и, кажется, он попал в беду. Возможно, мы сумеем захватить его.

Он кликнул воинов, и вскоре около полусотни молодых сильных туземцев пустились бегом по тропе, шедшей параллельно реке. Несколько миль двигались они следом за плывущим на бревне Эстебаном Мирандой, пока в речной излучине дерево не попало в небольшой водоворот под свисающими ветвями деревьев, росших на берегу.

Эстебан проголодался и замерз, поэтому он был рад выбраться на сушу, не ведая о том, что в густой траве притаились пятьдесят воинов-каннибалов.

Потянувшись всем телом, испанец нащупал сумку с алмазами.

— В конце концов мне здорово повезло, — сказал он, и в ту же минуту на него набросились чернокожие воины.

Нападение было столь внезапным, а сила нападавших настолько преобладала, что испанец не мог защищаться. Он был схвачен и связан раньше, чем понял, что происходит.

— О, Тарзан, наконец-то я поймал тебя, — сказал каннибал Обебе, но Эстебан не понял ни слова и не мог ответить. Он заговорил на английском, но Обебе не понимал этого языка.

Эстебан понял только то, что он в плену и что его куда-то тащат. Когда они достигли деревни Обебе, большая радость охватила женщин, детей и воинов, оставшихся там, но знахарь качал головой, лицо его опечалилось, и он произнес несколько странных пророчеств.

— Вы поймали речного демона, — сказал он. — Больше у нас не будет рыбы, а вскоре болезни поразят людей Обебе, и они будут умирать, как мухи.

Но Обебе только смеялся над знахарем. Он был старым человеком и великим вождем, у него был богатый жизненный опыт и природная мудрость, а такие люди не склонны верить пророчествам.

— Сейчас ты смеешься, — продолжал знахарь, — но подожди, скоро тебе будет не до смеха.

— Я убью Тарзана своими руками, — ответил Обебе, — а когда я и мои воины съедим его сердце, мы не будем бояться твоих демонов.

— Попомни мои слова, — гневно воскликнул знахарь.

Связанного Эстебана привели в грязную хижину, и через раскрытую дверь он видел женщин, разводящих костер и готовящих кухонные котлы. На лбу испанца выступил холодный пот, так как в значении этих отвратительных приготовлений нельзя было ошибиться.

Прошел полдень, и Миранда понял, что жить осталось считанные часы. Но в это время с реки донесся отчаянный крик. Жители бросились туда, но прибежали слишком поздно: ужасный крокодил утащил под воду одну из женщин.

— Ну что я говорил, Обебе? — спросил знахарь. — Демон начал мстить твоим людям.

Недоумевающие туземцы испуганно смотрели то на знахаря, то на вождя.

Обебе нахмурился.

— Это Тарзан, — настаивал он.

— Это речной демон, принявший облик Тарзана, — не соглашался знахарь.

— Посмотрим, — ответил Обебе. — Если он речной демон, он сможет убежать от нас. Если он речной демон, он не умрет естественной смертью, а будет жить вечно. Если же он Тарзан, он когда-нибудь умрет. Мы будем держать его в плену и ждать, пока нам не станет ясно, кто он такой.

— Каким образом? — спросил знахарь.

— Очень просто. Если однажды утром мы обнаружим, что он исчез, мы будем знать, что это речной демон, но поскольку мы будем кормить его, он не станет мстить нам. Но если он не исчезнет, мы будем знать, что это Тарзан. И мы будем держать его до самой смерти и тогда убедимся, что это действительно Тарзан.

— А если он не умрет? — переспросил знахарь, почесывая в затылке.

— Тогда, — торжествующе заявил Обебе, — мы будем знать, что ты был прав, и это действительно речной демон.

Обебе приказал накормить Эстебана, а знахарь еще долго стоял, задумчиво почесывая лысую голову.

Так Эстебан Миранда, обладавший несметными сокровищами, был приговорен к пожизненному заключению в грязной хижине каннибала Обебе.

А в это время его вероломный сообщник Оваза наблюдал с противоположного берега, как вазири Тарзана ищут золото. Когда они поняли, что золото перепрятано и его не найти, они ушли. На следующее утро Оваза с пятьюдесятью чернокожими вернулся и, выкопав золото, двинулся с ним в сторону побережья.

Вечером Оваза остановился на ночлег в маленькой деревеньке. Старый вождь пригласил Овазу к себе в хижину, накормил его, напоил местным вином, а в это время воины окружили носильщиков и затеяли с ними долгую беседу.

Вскоре вождь знал, что носильщики Овазы, нанятые им в соседней деревне, несут большое количество золота.

Узнав об этом, вождь заволновался, но потом улыбнулся и сказал полупьяному Овазе.

— У тебя много золота. Оно довольно тяжелое. Твоим носильщикам трудно нести его к побережью.

— Да, — согласился Оваза, — но я хорошо заплачу им.

— Если бы им не нужно было нести золото так далеко, ты заплатил бы им меньше?

— Конечно, — ответил Оваза, — но куда я дену золото?

— Я знаю место неподалеку. Всего два дня пути.

— Где это? — спросил Оваза. — И кто его купит у меня?

— Здесь есть один белый. Он даст тебе маленький листок бумаги, и за этот листок на побережье ты получишь полную стоимость своего золота.

— Что это за человек?

— Он мой друг. Если хочешь, я провожу тебя к нему. Ты захватишь все золото и получишь за него маленькую бумажку.

— Хорошо, — согласился Оваза, — значит, носильщикам я заплачу совсем немного.

Носильщики обрадовались, узнав на следующий день, что им не нужно идти до побережья. Хотя они и теряли в оплате, но долгий переход пугал их. То, что им предстоит всего лишь двухдневное путешествие, обрадовало их. Доволен был и Оваза, доволен и старый вождь, хотя истинную причину этого Оваза узнал немного позже.

Они шли уже два дня, когда вождь послал одного из своих людей вперед с вестью.

— Это к моему другу, — сказал он. — Друг выйдет нам навстречу и проводит в свою деревню.

Через несколько часов, когда небольшой караван вышел из джунглей на широкую равнину, они увидели недалеко впереди шедший навстречу отряд вазири.

Оваза остановился.

— Кто это? — спросил он.

— Воины моего друга, — ответил вождь, — и он с ними. Видишь? — И он указал на человека во главе отряда. Острия копий и белые плюмажи воинов блестели на солнце.

— Они пришли для войны, а не для мира, — испуганно сказал Оваза.

— Это зависит от тебя самого.

— Не понимаю.

— Поймешь через несколько минут, когда мой друг подойдет поближе.

Когда воины приблизились, Оваза увидел впереди белого гиганта, которого принял за Эстебана. Он обернулся к вождю.

— Ты предал меня! — воскликнул он.

— Подожди, — ответил старый вождь. — У тебя не заберут ничего из того, что принадлежит лично тебе.

— Золото не его, — кричал Оваза, — он сам украл его.

Тарзан подошел и, не обращая внимания на Овазу, обратился к вождю.

— Твой гонец принес мне весть, и Тарзан со своими вазири пришел узнать, что они могут сделать для друга? Вождь улыбнулся.

— Твой гонец пришел ко мне четыре дня тому назад, а спустя два дня пришел этот человек с носильщиками и золотом. Я сказал ему, что у меня есть друг, который купит золото, если оно принадлежит самому Овазе.

Теперь уже улыбнулся человек-обезьяна.

— Ты правильно поступил, мой старый друг, — сказал он. — Это золото не принадлежит Овазе.

— Но оно не принадлежит и тебе, — воскликнул Оваза. — Ты не Тарзан. Я тебя знаю. Ты пришел с четырьмя белыми людьми и белой женщиной, чтобы украсть золото у Тарзана, а потом украл у своих же Друзей.

Вождь и вазири рассмеялись.

— Тот, другой, был самозванцем, Оваза, — сказал человек-обезьяна, а я настоящий Тарзан и благодарю тебя за то, что ты вернул мне мое золото. Идем, до моего дома не более четырех миль, — и он приказал носильщикам нести золото в бунгало Грейстоков.

Здесь Тарзан накормил носильщиков и заплатил им, а на следующее утро отпустил по домам. Вместе с ними ушел и Оваза. Ему тоже заплатили, но взяли слово, что он навсегда покинет страну Тарзана.

Все разошлись. Тарзан, Джейн и Корак стояли на веранде. У их ног лежал Золотой лев. Человек-обезьяна положил руку на плечо жены.

— Беру назад свои слова о том, что золото Опара не для меня. Безо всяких усилий оно оказалось в моих руках.

— Если бы еще кто-нибудь принес алмазы, — засмеялась Джейн.

— Этого не случится, — ответил Тарзан. — Они на дне реки Угого.

* * *

Далеко от бунгало Тарзана на берегу реки Угого в деревне каннибала Обебе Эстебан Миранда лежал на полу грязной хижины, размышляя над судьбой, которая сделала его обладателем бесценных сокровищ и заставила провести остаток дней в плену упрямого и подозрительного Обебе.

Тарзан и люди-муравьи

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На берегу Угого жило племя, вождем которого был Обебе. В темной хижине, среди грязи и нечистот, на корточках сидел великан Эстебан Миранда и обгладывал кости полусырой рыбы. Его шею охватывал железный обруч раба, соединенный несколькими футами ржавой цепи со вбитым у самого входа колом.

Вот уже целый год Эстебан Миранда сидел на цепи, словно пес, и, подобно псу, время от времени вылезал из своего мрачного убежища погреться на солнышке. В нынешнем положении развлечений у Миранды оставалось немного. Во-первых, он все больше и больше укреплялся в навязчивой идее, что он — Тарзан из племени обезьян. Однажды выдав себя за другого, он настолько вжился в новую роль, что, словно хороший актер, начал искренне верить, будто он и в самом деле Тарзан из племени обезьян. Кроме того, он был поразительно похож на Тарзана. Однако деревенский колдун продолжал утверждать, что Эстебан — дьявол.

Но мнение колдуна не разделял вождь племени: поэтому колдун на всякий случай держал Эстебана подальше от общинного котла для варки мяса, ибо Обебе давно уже хотел отведать мяса Миранды.

Колдун подозревал, что дьявол только прикидывается Тарзаном, и если, не дай Бог, с ним что-нибудь случится, на племя обрушатся неслыханные страдания. Вот почему колдун оберегал жизнь испанца, ожидая подтверждения одной из двух гипотез: если Эстебан умрет естественной смертью, значит, он — Тарзан, и прав Обебе. Если он будет жить вечно или исчезнет при загадочных обстоятельствах — подтвердится предположение колдуна: он — дьявол.

После того, как Эстебан выучил их язык и сообразил, в чем суть дела, он с меньшей настойчивостью стал утверждать, что он Тарзан из племени обезьян. Вместо этого Эстебан намекнул, что состоит в родстве с нечистой силой. Колдун был удовлетворен. Все были одурачены.

Кроме старого и мудрого вождя, который никому не верил и полагал, что, в отличие от соплеменников, его не так-то просто обвести вокруг пальца.

Вторым развлечением Эстебана был мешок с алмазами, который один русский по фамилии Краски украл у человека-обезьяны. Испанец убил Краски и таким образом стал обладателем мешка. Это был тот самый мешок, который вручил Тарзану человек под сводами Башни Алмазов на равнине Алмазного Дворца, когда Тарзан помогал Гомангани освободиться от тирании Болгани.

Эстебан часами просиживал в полутемной хижине, перебирая и пересчитывая драгоценности. Много раз он раскладывал их на кучки, пытаясь определить стоимость алмазов, на каждый из которых можно было купить весь мир.

Сидя среди грязи и нечистот в своей лачуге, питаясь отбросами, он воображал себя Крезом — обладателем несметных сокровищ и в фантазиях жил его жизнью.

Однако стоило Эстебану заслышать чьи-нибудь шаги, как он торопливо прятал драгоценности в складки своих грязных лохмотьев, служивших ему единственной одеждой, и вновь превращался в жалкого пленника-раба.

В последнее время, после года своеобразного заключения и одиночества, к развлечениям испанца прибавилось еще одно: дочь колдуна Хамиса — Ухха. Девочка лет четырнадцати, она была симпатичная и любознательная. Весь год она наблюдала за страшным пленником, не рискуя приближаться, но постепенно природное дружелюбие взяло верх над страхом. И однажды она подошла к Эстебану, когда тот лежал, греясь на солнце, перед входом в свою хижину.

Миранда, заметивший ее боязливые движения, ободряюще улыбнулся. Среди жителей деревни друзей у него не было. Если бы он смог познакомиться хоть с кем-нибудь, это облегчило бы его участь, а может и приблизило мечту об освобождении.

Ухха наконец решилась и подошла к нему, замерев в нескольких шагах. Она была еще ребенком, застенчивым и упрямым, пугливым и бесстрашным, но, тем не менее, она была женщиной, а Миранда знал, как с ними обращаться.

— Я живу в деревне вождя Обебе уже год, — произнес он, с трудом подбирая слова и запинаясь, — но никогда не предполагал, что в одной из хижин живет такая красавица. Как твое имя?

Зардевшись от смущения, Ухха улыбнулась.

— Меня зовут Ухха. Я дочь колдуна Хамиса. Эстебан обрадовался выпавшей удаче. После долгих мытарств судьба посылала ему шанс на спасение.

— Почему ты раньше не приходила? — спросил он.

— Я боялась, — простодушно ответила девушка.

— Почему?

— Боялась, — в нерешительности повторила Ухха, — боялась…

— Боялась, что я речной дьявол, который может причинить тебе вред? — Улыбаясь, закончил фразу испанец.

— Да, — кивнула она.

— Слушай, — сказал Эстебан, понизив голос, — только никому ни слова! Я действительно речной дьявол, но тебя не обижу.

— А тогда почему ты не превратишься в кого-нибудь и не возвратишься к себе в реку?

— Ты хочешь узнать мою тайну, так? — спросил Миранда, стараясь выиграть время и придумать убедительный ответ, который в будущем мог бы способствовать его освобождению.

— Не только я, — ответила Ухха. — Это интересует многих, но никто не знает ответа. Обебе утверждает, что ты — Тарзан, враг Обебе и всего племени. Мой отец считает, что ты — речной дьявол и если задумаешь уйти, превратишься в змею и проскользнешь сквозь ошейник на твоей шее. Люди удивляются, почему ты этого еще не сделал и уже не верят моему отцу.

— Подойди ближе, прекрасная Ухха, — прошептал Эстебан. — Никто, кроме тебя, не должен слышать то, что я сейчас тебе скажу.

Девочка приблизилась и склонилась над ним.

— Я самый настоящий речной дьявол, — сказал Эстебан, — и могу уйти, когда захочу. Поздними ночами, когда все племя спит, я брожу по земле Угого, но под утро возвращаюсь назад. Я жду, Ухха. Я хочу испытать народ Обебе и узнать, кто мне друг, а кто враг. Жаль, не знаю, как ко мне относится Хамис. Если он друг, почему не приносит вкусной еды и питья? Я могу уйти в любую минуту, но жду, не отыщется ли среди людей племени Обебе хоть один смельчак, готовый меня освободить. Если найдется, значит, он и есть мой самый хороший друг. Ему всегда и во всем будет способствовать удача, желания исполнятся, и жить он будет долго-долго. Ему ничего не нужно будет бояться, даже речного дьявола, ибо он, наоборот, будет во всем ему помогать. Но слушай дальше, милая Ухха, только об этом молчок! Мое терпение не безгранично. Я обожду еще немного, и если не найдется такого человека, я вернусь к моим отцу с матерью и жестоко покараю народ Обебе. Никого не оставлю в живых!

Девочка, вздрогнув, отпрянула. Было заметно, что речь Эстебана произвела на нее сильное впечатление.

— Не пугайся, — успокоил он. — Тебя я не трону.

— Но если ты уничтожишь всех?

— В таком случае, конечно, ничем не смогу тебе помочь, но все-таки будем надеяться, что среди вас найдется кто-нибудь и освободит меня, и я пойму, что в вашем племени у меня есть друг. А теперь иди, Ухха, и помни: никому ни слова!

Девочка в задумчивости отошла, но вскоре вернулась.

— Когда ты разрушишь мою деревню?

— Через несколько дней.

Ухха, трепеща от страха, бросилась к хижине отца. Эстебан Миранда, удовлетворенно ухмыляясь, вполз в свое логово забавляться драгоценностями.

Когда Ухха, дрожа от ужаса, примчалась домой, Хамиса в хижине не оказалось. Не было и матери. Она с детьми работала в поле, откуда недавно вернулась и сама Ухха. Так что у девочки появилась возможность спокойно, без помех, подумать обо всем услышанном.

Ухха вспоминала все новые и новые подробности их разговора, которые чуть было не вылетели из ее головы от страха. Нужно все рассказать отцу! Но тогда ее постигнет страшная кара! Что же делать?

Ухха лежала на циновке, напрягая свою маленькую голову над непосильной задачей. Все ее мысли были обращены к пленному испанцу. И вдруг ее осенило. Почему же она раньше об этом не подумала? Он ведь дал ясно понять, что если его спасет друг, то этот человек будет жить долго-долго и иметь все, что пожелает. Но Ухха тут же отбросила эту мысль. Ей одной не под силу спасти его!

Когда поздно вечером отец вернулся в свою хижину, она спросила:

— Баба, а как речной дьявол расправляется с теми, кто встает ему поперек пути?

— Ну, он может отогнать рыбу из реки и зверей из джунглей, и мы будем обречены на голодную смерть.

Может обрушить огонь с небес и уничтожить все племя.

— А ты думаешь, он действительно все это может сделать, баба?

— Он может не тронуть Хамиса, который защитил его от Обебе и спас от смерти, — ответил колдун.

Девочка вспомнила, как речной дьявол бранил Хамиса, не приносившего ему вкусной пищи и питья, но промолчала, хотя и понимала, что отцу грозит опасность.

— Но как же он убежит с обручем на шее? Кто-нибудь может снять с него этот ошейник?

— Никто, кроме вождя. В его мешке хранится медный ключ, с помощью которого отмыкается замок на обруче, однако речному дьяволу все это ни к чему — если он захочет освободиться, ему достаточно будет превратиться в змею и проскользнуть сквозь этот ошейник. Постой, куда ты направляешься, Ухха? — спросил Хамис.

— Схожу-ка я к дочери Обебе в гости, — ответила девочка.

Дочь вождя перемалывала маис. Когда она заметила приближающуюся Ухху, она приветливо улыбнулась, но тут же предупредила:

— Тише, не шуми: отец спит.

Она кивнула в сторону хижины, и обе девочки, присев на корточки, принялись тихонько болтать. Они болтали об украшениях, о юношах из их селения и об их прическах — словом, обо всем, о чем шепчутся девочки любой расы. Ведя беседу, Ухха время от времени бросала быстрые взгляды на хижину Обебе, а сдвинутые брови свидетельствовали о том, что она напряженно о чем-то размышляет.

— А кстати, — вдруг спросила она, — где медный браслет, который подарил тебе брат твоего отца во время рождения последней луны?

Дочь Обебе покачала головой.

— Забрал обратно, — ответила она, — и отдал сестре своей самой молодой жены.

Казалось, Ухха была обескуражена. А может, подруга просто не хочет показывать браслет? Ухха внимательно на нее посмотрела. Нет, не похоже. Ухха глубоко задумалась, и брови вновь сошлись на переносице. Вдруг лицо ее прояснилось.

— Слушай! — воскликнула она. — А то ожерелье из бусинок, которое твой отец выиграл на прошлом празднике, — оно у тебя?

— Да, — ответила подруга, — только сейчас оно в доме. Когда я толку зерно, ожерелье постоянно соскальзывает, и поэтому я его снимаю.

— Можно на него посмотреть? — спросила Ухха. — Я сбегаю.

— Нет-нет, ты разбудишь Обебе, и он разгневается.

— Не разбужу, — возразила Ухха и, несмотря на попытки остановить ее, поползла к хижине.

— Я покажу ожерелье, как только отец проснется, — умоляла подруга, но Ухха продолжала ползти вперед, не обращая на нее внимания.

Оказавшись в хижине, Ухха подождала, пока глаза привыкнут к полумраку, и осмотрелась. Прямо перед собой она увидела спящего Обебе. С величайшей осторожностью Ухха начала приближаться к нему. Сердце ее бешено колотилось, напоминая грохот тамтама во время праздничного танца. Она боялась вождя не меньше, чем речного дьявола, и ей казалось, что Обебе вот-вот проснется от стука ее сердца и прерывистого дыхания, но тот продолжал равномерно храпеть. Подкравшись вплотную, Ухха увидела то, за чем пришла. Ухватившись трясущимися руками за край мешка, она потянула его на себя, пытаясь вытащить из-под грузного неподвижного тела вождя. Обебе зашевелился, и Ухха отпрянула назад. Спящий повернулся на другой бок, и девочка, уверенная в том, что вождь проснулся, приготовилась было бежать, но страх сковал ее члены, и она осталась неподвижной. Обебе вновь захрапел. Ухха так волновалась, что мечтала уже только об одном: поскорее выбраться отсюда. Взглянув в последний раз расширившимися от ужаса глазами на спящего, она вдруг увидела, что мешок освободился из-под тяжести тела вождя. Мгновение спустя девочка уже развязывала веревку дрожащими руками. Ее била крупная дрожь, но страх перед речным дьяволом, обещавшим уничтожить деревню, оказался сильнее. Ухха нащупала кусок металла — единственный незнакомый предмет в мешке. Конечно, это был ключ. Его вместе с ошейником и цепью Обебе снял с убитого араба. Торопливо завязав мешок, Ухха сунула его на прежнее место и, сжимая в похолодевшей ручонке ключ, поползла к выходу.

Ночная мгла окутала землю, и люди Обебе разбрелись по своим хижинам. В мертвой тишине Эстебан Миранда вдруг услышал осторожные шаги возле своей лачуги. Он напряженно прислушался. Некто или нечто пыталось проникнуть внутрь.

— Кто там? — спросил испанец, стараясь не выдать голосом своего страха.

— Т-с-с! — послышалось в ответ. — Это я, Ухха, дочь Хамиса. Я пришла освободить тебя. Знай, в деревне есть твой настоящий друг. Теперь ты не погубишь нас?

Миранда ухмыльнулся. Он и представить не мог, что его хитрость так скоро увенчается успехом и пробьет час освобождения. Судя по всему, девочка безоговорочно поверила ему, и ни одна живая душа ничего не знает. Свобода была близка как никогда.

— Как же ты собираешься освободить меня? — спросил испанец.

— Смотри! — ответила Ухха. — Я достала ключ от твоего ошейника!

— Отлично! Где же он?

Ухха приблизилась и протянула ключ. Она сочла свою миссию выполненной, но не тут-то было.

— Постой! — повелительно приказал Миранда. — Ты должна провести меня до леса. Только так можно заручиться расположением бога реки.

Напуганная Ухха не посмела отказаться. Спустя несколько минут испанец освободился от ошейника.

— Добудь мне оружие, — шепотом приказал он, и Ухха безропотно отправилась исполнять приказ. Плохо соображая от страха, она, тем не менее, довольно скоро вернулась, неся с собой лук, стрелы и большой нож.

— Теперь веди, — сказал Эстебан. Осторожно пробираясь по задворкам, они наконец подошли к воротам. К изумлению Уххи, речной дьявол не знал, как их открыть. Но ведь он — всемогущ! Ей пришлось самой отомкнуть замок и отодвинуть тяжелую створку так, чтобы в образовавшуюся щель мог протиснуться человек. Впереди блестела полоска реки, справа поднималась темная стена джунглей. Эстебан Миранда почувствовал себя свободным, но в то же время испытал страх перед возможными опасностями и предстоящим одиночеством.

Ухха перевела дух. Она спасла своих соплеменников от страшных неприятностей. Теперь надо закрыть ворота и бежать домой, чтобы затаиться на своей циновке. Ухха понимала, что завтра побег обнаружится, и эта мысль приводила ее в смятение.

Вдруг Эстебан схватил девочку за руку.

— Пойдем, — сказал он. — Сейчас получишь награду.

Пытаясь вырваться, Ухха закричала:

— Пусти меня! Мне страшно!

Но Эстебану самому было страшно, и он решил, что вдвоем с маленькой туземкой будет все же веселее, нежели одному. Потому, когда взойдет солнце, он отпустит ее, но пока пусть останется с ним.

Ухха рванулась из цепких лап Миранды. Завязалась отчаянная борьба. Девочка пронзительно закричала, и Миранда, одной рукой зажав ей рот, а другой схватив поперек туловища, бросился в чащу джунглей.

А в селении крепким сном спали воины, не подозревая о разыгравшейся трагедии.

В лесу раздавался львиный рык.

ГЛАВА ВТОРАЯ

С веранды африканского бунгало лорда Грейстока медленно спустились трое людей и направились к калитке в живой изгороди, окружавшей одноэтажный дом. Двое мужчин и женщина в костюмах цвета хаки. Старший держал в руках летный шлем и защитные очки. Он слушал молодого человека и спокойно улыбался.

— Если бы мама была здесь, ты бы не сделал этого, — горячился юноша. — Она бы не позволила.

— Вероятно, ты прав, сын мой, — отвечал Тарзан, — но очень хочется слетать. Один-единственный полет и потом, обещаю, до самого ее приезда не поднимусь в воздух. Согласись, я способный ученик. Небольшой инструктаж, и я вполне управлюсь самостоятельно. Не так ли, Мериэм?

Женщина с сомнением покачала головой.

— Я постоянно беспокоюсь за вас, отец мой. Вы так часто рискуете, что кое-кому это кажется даже неприличным. Нужно быть благоразумнее и не рисковать понапрасну.

Молодой человек обнял жену за плечи.

— Мериэм права. Не забывай об осторожности, отец. Тарзан пожал плечами.

— Скоро я стану дряхлым беспомощным стариком. Тогда уж я постоянно буду рядом с тобой и с твоей матерью.

Из бунгало выбежал мальчик и бросился к Мериэм.

— Мавва! — закричал он. — Дакки ды? Дакки ду?

— Пусть идет с нами, — разрешил Тарзан.

— Деа! — воскликнул мальчик, победно оглядев взрослых. — Дакки ек!

Они пересекли большую поляну и подошли к кромке леса, где стоял двухместный аэроплан. В тени расположились два воина, которых Корак, сын Тарзана, обучал летному делу. Сейчас они изучали механику, позже научатся управлять аэропланом.

Надев шлем и очки, Тарзан забрался в кабину.

— Может, возьмешь меня с собой, — предложил Корак. — Или кого-нибудь из этих парней. Мало ли что может случиться. Вдруг — вынужденная посадка? Что ты будешь делать без механика?

Тарзан отрицательно покачал головой и добродушно улыбнулся.

— Поехали! Энди, крутни эту штуку, — воскликнул Тарзан, указывая рукой на пропеллер.

Спустя мгновение аэроплан взмыл в воздух, сделал несколько кругов и полетел вдаль. Оставшиеся на земле следили за ним, пока он не исчез из виду.

— Как по-вашему, куда он направился? — спросила Мериэм.

Корак покачал головой.

— Мне кажется, у него нет конкретного плана. Просто захотелось попрактиковаться в пилотаже. Но поскольку я хорошо его знаю, не удивлюсь, если вдруг окажется, что он решил слетать в Лондон, чтобы навестить маму.

— Но это невозможно! — воскликнула Мериэм.

— Для обыкновенного человека невозможно, а отец — не обыкновенный!

Тарзан находился в воздухе уже свыше полутора часов. Наслаждаясь полетом, простотой и легкостью управления аэропланом, он ощущал себя птицей, парящей над джунглями, и совсем забыл о курсе, времени и том огромном расстоянии, которое он преодолел. Вдруг впереди открылась водная гладь, окруженная лесистыми холмами. Тарзан с изумлением узнал страну водоемов Угого. Значит, он находится в сотнях миль от дома! Пора возвращаться. Но водная гладь манила к себе, и Тарзан поддался искушению рассмотреть поближе этот загадочный край, о котором даже аборигены не могли ничего толком рассказать. Он начал снижаться. Под крылом аэроплана проносились озера, похожие на кратеры потухших вулканов, леса, реки, о существовании которых он и не подозревал. Вдруг Тарзан узнал Большой Колючий Лес. Он пробивался через его непроходимую чащу много лет тому назад. Тарзан решил полетать еще немного над этим манящим загадочным краем, прежде чем вернуться домой. Машина легко слушалась руля и, снижаясь, скользила над бескрайним лесом. Тарзан забыл обо всем на свете, любуясь открывшейся панорамой, и не заметил огромного старого дерева. Нос аэроплана задел его верхушку, и, круша на своем пути ветви, самолет рухнул вниз. После страшного грохота наступила звенящая тишина.

* * *

По лесной тропе продвигалось огромное обезьяноподобное существо. На широченные плечи ниспадали космы густых волос. Бугры мышц придавали мощь всей лохматой фигуре. Большое лицо украшали приплюснутый нос, толстые губы и маленькие глазки под низкими густыми бровями. Огромные плоские уши чутко реагировали на малейший шорох, постоянно шевелясь. Могучие руки сжимали увесистую дубину.

Обезьяна двигалась медленно и осторожно, время от времени останавливаясь и принюхиваясь. Вдруг она замерла, увидев на тропе впереди себя лежащую на земле неподвижную фигуру. Это был Тарзан.

Гигантская женщина-обезьяна покрепче сжала дубину и приблизилась. Страха она не испытывала, но ее примитивный мозг подсказывал, что происходит нечто необычное. Подойдя к распростертому телу, она занесла дубину над головой, но после некоторого колебания опустилась рядом с Тарзаном на колени, внимательно осмотрела его одежду, перевернула на спину и приложила свое большое ухо к груди лежащего. Ничего не услышав, она крепкими пальцами рванула рубашку, разорвав ее пополам, и снова склонилась к обнаженному израненному телу. Поднявшись и осмотревшись по сторонам, обезьяна легко взвалила тело Тарзана на плечо и двинулась дальше по тропе, которая, попетляв по лесной чаще, взбежала на холм и наконец скрылась в узком ущелье.

Сразу за расщелиной образовался как бы полукруглый амфитеатр, куда и понесла женщина свою добычу. Когда она появилась, взоры всех присутствующих обратились к ней. Ее тут же обступили соплеменники, не говоря ни слова. Женщина, тоже молча, понесла свою ношу к отверстию в пещеру. Вдруг одна из соплеменниц уцепилась за Тарзана. В тот же миг женщина сбросила его с плеч и нанесла мощный удар по голове обидчицы. Затем, загородив собой распростертое тело, обвела всех многозначительным взглядом, словно вопрошая, есть ли еще желающие покуситься на ее добычу. Желающих не нашлось, и присутствующие стали потихоньку разбредаться по своим углам. Женщина вновь взвалила Тарзана на плечи и вошла в пещеру. Положив его у входа, она села рядом и принялась пристально разглядывать его с головы до ног. Внимательно осмотрев одежду, она принялась разрывать ткань своими мощными лапами. С рубашкой и брюками она справилась довольно легко, затруднение вызвали лишь ботинки, но и от тех вскоре остались одни клочья. Нетронутой оказалась только одна вещь — золотая цепочка с крупным алмазом, полученная Тарзаном еще от матери. Просидев некоторое время в неподвижности и рассматривая человека, женщина встала, снова подняла его и вынесла на середину овального амфитеатра, куда выходило несколько отверстий в скале. В одно из таких отверстий она и втащила свою ношу. Положив Тарзана на землю за каменный выступ в полумрак, женщина трижды хлопнула в ладоши, и тотчас отовсюду стали вылезать детеныши, существ шесть или семь. Старшему было лет шестнадцать-семнадцать. Все они отличались ловкостью и проворством. Девочки были вооружены дубинками, мальчики — безоружны. Когда все собрались, женщина несколько раз постучала кулаком по своей голове, затем по груди, указав на Тарзана. После нескольких дополнительных жестов даже самому глупому стало ясно, что добыча принадлежит ей и только ей. Потом женщина встала и вышла из укрытия, завалив за собой вход огромным валуном. Она возвращалась в пещеру, не обращая внимания на свою недавнюю обидчицу, которая только сейчас начала приходить в себя после сокрушительного удара.

Неожиданно раздались тяжелые шаги. Все встрепенулись, и вскоре у входа в амфитеатр возникла фигура огромной женщины, еще более могучей, чем та, которая приволокла Тарзана. На одном плече она несла убитую антилопу, на другом — еле живого полузверя-получеловека, небольшого роста, лишенного волосяного покрова, с кожей бронзового оттенка.

Женщина, принесшая Тарзана, поднялась и, подойдя ко входу в свою пещеру, загородила его своим телом.

Назовем ее «первой женщиной», ибо имени она, как и другие соплеменницы, не имела. Обидчицу, получившую удар по голове, назовем «второй», и, наконец, только что появившуюся — «третьей».

Итак, Первая женщина шагнула вперед, сверля взглядом Вторую и Третью, которая прекрасно поняла намерения Первой и направилась к своей пещере. Но и Вторая догадалась и двинулась за ней следом вместе с Первой. Никто из них не произнес ни слова — их губы не умели произносить слова, не умели смеяться.

Заметив приближение двух женщин, Третья опустила добычу на землю, сжала дубину и приготовилась к обороне. Казалось, она должна была отступить перед превосходящими силами противника, но, когда обе женщины подошли поближе, она нанесла мощный удар по голове Первой. Та рухнула наземь замертво. Стремительность атаки обескуражила Вторую, которая не стала испытывать судьбу, круто развернулась и бросилась наутек.

В это время пленник Третьей женщины, пришедший немного в себя, быстро оценил ситуацию и решил ею воспользоваться. Он пустился бежать, но Третья женщина, обнаружив, что добыча может вот-вот ускользнуть, рванулась следом. Вторая женщина тут же вернулась, схватила забытую в схватке антилопу и помчалась прочь из амфитеатра.

Как только пленник вскочил на ноги, стало ясно, что это мужчина или, по крайней мере, особь мужского пола, принадлежащая к тому же биологическому виду, что и женщины, только помельче и постройнее. Росту в нем было около пяти футов. Щеки и верхняя губа покрыты редкими волосками. Лоб ниже, чем у женщин, а глаза расположены ближе к переносице. Длинные ноги позволяли ему бегать гораздо быстрее, чем женщинам, поэтому догнать его не оставалось никакой возможности. Поняв это, Третья женщина схватила с земли длинный толстый кнут и, раскрутив его над головой, сбила мужчину с ног. Удар пришелся точно по затылку, пленник упал, потеряв сознание… Оставив его на время, Третья женщина повернулась к похитительнице антилопы, не успевшей скрыться. Вторая женщина, загораживая антилопу, приготовилась к схватке. Но в бой вступить не пришлось: мощный удар обрушился ей на голову, и дубинка выпала из ее рук. Опустившись на одно колено, она попыталась достать из-за пояса заостренный камень, но новый, способный сокрушить быка, удар опять пришелся ей по голове и она, мертвая, упала на землю.

Отдышавшись, Третья женщина победно оглядела своих соплеменниц, как бы спрашивая, найдется ли среди них кто-нибудь еще, кто пожелал бы ее антилопу и ее мужчину?

Никто не шевельнулся. Она резко подняла пленника и поставила его на ноги. Сознание медленно возвращалось, и он старался удержаться на ногах. Однако это ему не удавалось. Тогда женщина вновь перекинула его через плечо, на второе взвалила антилопу и пошла к своей пещере. Там она разложила костер, оторвала от туши антилопы кусок мяса, подержала его слегка над огнем и предложила пленнику. Он схватил полусырое мясо и принялся жадно рвать его зубами. Женщина сидела рядом и смотрела, как он ест. Видимо, мужчина понравился ей. Шею его украшало ожерелье из когтей и зубов диких животных, в волосы вплетены палочки.

Когда мужчина насытился, женщина поднялась и, грубо схватив его за волосы, потащила ко входу в пещеру. Он отчаянно сопротивлялся, но не сумел противостоять насилию.

В опустевшем амфитеатре остывали два трупа, а в высоком угрюмом небе появился первый стервятник.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Вокруг неподвижно лежащего Тарзана собралась группа молодых аборигенов. Его рассматривали с ног до головы, трогали, теребили, переворачивали. Один из них заинтересовался золотой цепочкой на шее Тарзана, снял ее и надел на себя. Однако интерес к Владыке джунглей, который еще не очухался, быстро угас, и толпа медленно разошлась.

Наконец сознание Тарзана начало постепенно проясняться. Приоткрыв глаза и увидев своды пещеры, он тут же снова зажмурился, попытался восстановить дыхание и, спустя некоторое время, окончательно пришел в себя. Приподнявшись, Тарзан огляделся. Прямо перед собой он увидел вход в другое помещение, более освещенное. С трудом встав на ноги, Тарзан направился туда. Эта комната выходила во внутренний дворик, расположенный прямо под открытым небом. Нигде не было видно признаков человеческого жилья. Во дворике Тарзан заметил несколько молодых алали, резвящихся на солнце. Он удивился: где он и что с ним случилось? Тарзан смог вспомнить лишь полет, удар о дерево и падение. После этого наступал провал в памяти. Некоторое время он стоял, наблюдая за алали, не подозревавших о его присутствии, а затем смело ступил на освещенное пространство, словно грозный отважный лев, презирающий шакалов, вертящихся под ногами.

Алали тут же заметили его и окружили. Девочки толкали мальчиков, стараясь выпихнуть их поближе к Тарзану.

Тарзан попробовал заговорить с ними. Сначала на местном диалекте, затем на другом, менее распространенном. Ответом ему было молчание. Тарзан последовательно перебрал языки известных ему обезьяньих племен, но безрезультатно. Его не понимали. Присмотревшись, Тарзан понял, что алали общаются при помощи жестов и достаточно вразумительно.

Алали вновь потеряли к нему интерес, и, предоставленный самому себе, Тарзан начал осматриваться, изучая обстановку и прикидывая, как бы отсюда выбраться. Стены, окружавшие дворик, были достаточно высоки, но лишь для тех, кто не привык к жизни в джунглях. Тарзану же ничего не стоило взобраться на стену, необходимо было только дождаться темноты. Тарзан надеялся, что к вечеру алали угомонятся и разойдутся по своим пещерам. Казалось, этому постоянному снованию, которое он принял вначале за игру, не будет конца.

Вдруг одна из девочек схватила дубину и с гримасой ярости на лице принялась лупить ею по стене. Другие девочки сделали то же самое, однако мальчики не поддержали их, продолжая свое бесцельное снование. Тарзан с удивлением наблюдал за происходящим, не в силах объяснить себе поведение молодых алали. Вдруг его осенило: они просто хотят есть и таким образом пытаются обратить на себя внимание.

Неожиданно девчонка, первой начавшая бить по стене, обернулась и указала на Тарзана. Остальные тоже посмотрели в его сторону. Видя голодные горящие глаза, Владыка джунглей с отчетливой ясностью понял, что следующие удары будут предназначены ему. Их мать, Первая женщина, добывавшая им пищу, лежала мертвая. Но алали понимали только одно: они голодны, а мать не несет им еду. Алали не были людоедами, но при случае вполне могли насытиться мясом себе подобного. Тем более, что Тарзана они вообще не считали себе подобным, а смотрели на него, как на обыкновенную добычу, которой можно полакомиться, как какой-нибудь антилопой. И лишь старшая девочка понимала, что мать принесла Тарзана не для того, чтобы накормить детенышей. Она принесла его только для себя. Она нашла мужчину.

В этой стране женщины охотились за мужчинами, а изловив, обращались с ними довольно грубо и бесцеремонно: им легче было поймать нового, чем кормить и стеречь его в течение срока, необходимого для вынашивания ребенка. При таких полусемейных отношениях, лишенных и тени любви и ласки, вырастали дети, которых мать до поры до времени кормила. Отношения между соплеменниками строились на силе и грубости. Молодые, не познавшие родительской нежности, не испытывали никакого чувства привязанности и друг к другу. С раннего детства их ожидала трудная жизнь. Необходимо было добывать себе пищу самостоятельно, сопровождая мать на охоте. Подрастая, мальчики уходили в джунгли и начинали жить в одиночку, а мать переставала отличать их от других мужчин. Девочки же жили и охотились вместе с матерью, пока не находили себе мужчину. После этого они отделялись от матери навсегда. Следующий сезон приносил мужчине смерть, а женщина отправлялась на поиски нового мужа.

Итак, Тарзан стоял перед толпой рассерженных женщин. Молоденькие девочки, сжимая дубинки, расположились поодаль. Они ждали, пока старшие убьют и разделают это существо, и можно будет полакомиться остатками.

Одна из молодых женщин, подрагивая всем телом от возбуждения, обернулась. Тарзан лихорадочно соображал, как помешать им осуществить свой кровавый замысел. Оставалась слабая надежда на помощь юношей, которые безучастно наблюдали за разъяренными женщинами. Вдруг один из них сорвался с места и бросился в самую гущу толпы, стараясь растолкать их. Несколько женщин вступили с ним в драку. Он отбежал и принялся бросать в толпу камни. Двое рухнули на землю. Одна из старших девиц неожиданно кинулась на рядом стоящего юношу и сильным ударом убила его. Это был тот самый юноша, который снял с Тарзана золотую цепочку.

Мальчик, бросавший в толпу камни, видя такой оборот событий, сообразил, что одному ему не выстоять, и со всех ног бросился к Тарзану, полагая, что вместе будет безопаснее. Он встал рядом с Тарзаном. Старшая девица жестами объяснила ему, что сделает с ним, если он не отойдет от вожделенной добычи. Он ответил ей на том же языке жестом, что не двинется с места. Тарзан улыбнулся и поощрительно похлопал мальчика по плечу. Тот свирепо оскалился, пытаясь изобразить улыбку.

Девица приближалась. Тарзан несколько растерялся, не зная, как поступить. С одной стороны, он не мог оказать активного сопротивления, все-таки перед ним стоял ребенок, к тому же женского пола. С другой, ему не хотелось достаться на обед этому примитивному существу. Активное сопротивление предполагало смерть противника, поэтому Тарзан задумался, как бы попросту удрать, избежав кровопролития.

Вдруг Тарзан увидел Третью женщину, тащившую в пещеру мужчину. Естественно, она не собиралась кормить детенышей убитой ею Первой женщины, но и держать их взаперти не имело смысла: пусть позаботятся сами о себе или подыхают с голоду. Она отодвинула тяжелый валун, закрывавший вход в пещеру, и протиснула в образовавшееся отверстие отбивавшегося мужчину. Затем подняла дубину и постучала ею по стене, привлекая внимание детенышей. Все двинулись было к ней, но тут же в ужасе отшатнулись — это не их мать! Мальчик, защищавший Тарзана, в страхе спрятался у него за спиной. Перед Тарзаном возникла огромная женщина.

Девица, намеревавшаяся убить Тарзана, казалось, напрочь забыла о его существовании. Она не сводила своих маленьких, близко посаженных глаз с пришедшей, и оторопела от страха. Третья женщина, не подозревавшая о наличии мужчины в пещере Первой, удивилась, но, разглядев Тарзана, решила, что неплохо пополнить свою коллекцию таким крупным и крепким экземпляром. Ситуация становилась критической, и шансы на спасение катастрофически уменьшались. Женщина медленно приближалась, сверля Тарзана горящими от похоти глазками.

Тарзан, не до конца сообразив, что от него хотят, решил избежать схватки. Рожденный в джунглях, он знал, когда нужно драться до последнего, а когда надо спасаться бегством. Он быстро огляделся. Мальчик алали стоял за спиной, дрожа от страха. Сбоку высилась стена пещерного двора, достигавшая высоты поднятой руки. Прикинув высоту и силу толчка, Тарзан, подобно молнии, взвился вверх прямо перед носом изумленной Третьей женщины. Не успела она сообразить, что произошло, как Тарзан с мальчиком на плечах взмахнул на стену, цепляясь за каменные выступы. Не раздумывая, он спрыгнул вниз по другую сторону стены и прямо перед собой увидел других женщин, потревоженных его появлением.

— Скорей бы стемнело, — подумал Тарзан. В этом сохранялся шанс на спасение, ибо женщины, вооружившись дубинками, приближались к Тарзану и мальчику. Тот первым бросился бежать по тропинке, ведущей прочь из амфитеатра. Мальчик, более быстрый на ногу и привыкший при случае опасности спасаться бегством, мчался впереди Тарзана. Неуклюжие грузные женщины бежали позади, отставая все больше. Они бросали вслед беглецам камни, но наступающая темнота мешала им поразить цель. Тропинка петляла из стороны в сторону, и преследователи постоянно теряли их из виду. Может быть, женщины и не собирались убивать мужчин, необходимых для продолжения рода, но в таком состоянии они были крайне опасны.

Тонкий слух мальчика уловил, что топот начал стихать, погоня угасла. Он огляделся по сторонам и вдруг обнаружил, что остался один. Странного существа, с которым он только что бежал, не было. Но лес жил своей жизнью, и воздух наполняли странные, непонятные шорохи. На джунгли опустилась плотная непроглядная тьма. Мальчик вздрогнул. Он почти физически ощущал тяжесть этой темноты, давившей на плечи. Кругом не было видно ни зги. Казалось, он ослеп, но, лишенный возможности говорить, он не мог ни закричать, ни позвать на помощь. Ему почудилось, что в темноте кто-то подкрадывается к нему, но он не мог объяснить это словами. Ему отчаянно захотелось вновь оказаться рядом со странным мужчиной, которого он отбил у своей сестры, и в его сердце тлела надежда, что его не бросят одного в этой ужасной темноте. Мальчик был очень испуган. До этого он ни разу не покидал пределов своей пещеры. Шорох в кустах поверг его в неописуемый ужас. Нечто огромное двигалось в его сторону. Прижавшись спиной к дереву, он окаменел от страха. Он принюхался, но это был незнакомый запах джунглей. Однако инстинкт подсказывал, что странный человек где-то поблизости и обязательно поможет ему. Мальчик ничего не знал о львах и тиграх, но догадывался, что дикие звери страшны и свирепы. Он никогда не отходил далеко от своей матери, а люди, возвращавшиеся с охоты, ничего не могли рассказать об обитателях джунглей, ибо были лишены языка.

Лев все ближе и ближе подкрадывался к мальчику, еле живому от страха.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Пробираясь сквозь заросли джунглей, Эстебан Миранда находился уже милях в двадцати от страшного селения каннибалов. Он крепко сжимал ладонь маленькой Уххи, вздрагивая от страха при звуках львиного рыка. Казалось, одновременно рычат сотни львов. Ухха, заметив трусость Миранды, презрительно воскликнула:

— Ты не речной дьявол! Ты сам боишься! И никакой ты не Тарзан. Отец говорил, что Тарзан не знает страха. Отпусти меня, я залезу на дерево. Только трус или глупец будет стоять на земле, дожидаясь, пока его задерут как безмозглую антилопу. Отпусти меня сейчас же!

Девочка рванулась, пытаясь вырваться из железных рук испанца.

— Замолчи! — крикнул он. — Хочешь привлечь внимание львов?

Однако поведение девочки позволило ему выйти из состояния шока. Он подхватил Ухху и помог ей взобраться на ветки могучего дерева, после чего и сам оказался рядом. Теперь они находились в относительной безопасности, с нетерпением ожидая рассвета, когда могучий рык Нумы, оглашающий джунгли, затихнет.

Когда первые проблески зари осветили землю, они, обессиленные бессонной ночью, спустились вниз. Ухха тут же опрометью бросилась прочь, надеясь встретить воинов Обебе, которые, конечно же, отправились на ее поиски.

Миранда и не думал ее преследовать, а рванулся в другую сторону, содрогаясь при мысли, что может снова попасть в руки каннибалов.

Он совершенно потерял ориентировку и не представлял, где находится и куда бежать. Единственное, на что у него хватило сообразительности — найти тропу, по которой они шли, и определить, где расположено селение Обебе. Он направился на запад, рассчитывая встретить дружественное племя, которое помогло бы ему добраться до своих.

* * *

Палящие лучи солнца обжигали труп Первой женщины, застывший на том же месте. В небе парил огромный стервятник, снижаясь кругами. Все ниже и ниже опускалась страшная птица, и наконец села на мертвое тело. Через час от него остался лишь обглоданный скелет. Взмахнув крыльями, гриф тяжело поднялся в воздух и полетел к Великому Непроходимому лесу.

* * *

Оторвавшись от погони, Тарзан вслед за мальчиком-алали влетел в мрачный лес, на который уже опускались сумерки. Он взобрался на дерево и дальше передвигался по веткам и кронам, быстро догоняя мальчика. И когда раздался страшный рык Нумы, Тарзан, оказавшийся прямо над ним, схватил его за волосы и втащил наверх. Мгновение спустя на то место, где только что стоял алали, приземлился прыгнувший Нума.

* * *

На следующее утро Тарзан начал готовиться к охоте, поскольку пора было позаботиться о пропитании. Фрукты, орехи и яйца птиц он без труда раздобыл на деревьях, растущих поблизости, но нужно было и мясо, а для этого требовалось соорудить лук и стрелы. Тарзан отправился на поиски материалов, необходимых для изготовления оружия. Разыскивая нужные ветки, он вдруг учуял запах оленя Бары. Проворно взобравшись на дерево, где сидел мальчик, Тарзан жестом позвал его с собой, но тот был так робок и неуклюж, что Владыка джунглей передумал и жестом приказал ему оставаться на месте. Хотя мальчик не совсем точно уяснил, что от него требуется, тем не менее остался на месте, когда Тарзан направился в чащу.

Он медленно пробирался сквозь заросли, постоянно принюхиваясь. Запах оленя ощущался все отчетливее, и Тарзан затаился. Вскоре он увидел небольшое стадо оленей, неторопливо двигавшихся мимо него. Тарзан терпеливо ждал, пока олени подойдут достаточно близко, и размышлял, как бы половчее поймать добычу. Выдержки и терпения у него хватало. Неожиданно к запаху оленей примешался запах Нумы, но почему-то чуткие и осторожные животные не встревожились, продолжая спокойно пастись. Сидя в засаде, Тарзан молил Бога, чтобы Нума убрался поскорее прочь. Вдруг позади оленьего стада раздался треск кустов. Олени взвились и рванулись. В тот же миг Тарзан заметил молодого льва, явившегося причиной переполоха. Владыка джунглей был рассержен не на шутку: этот молодой глупец оставил их без мяса.

Внезапно один из оленей сделал мощный прыжок в сторону и очутился прямо под деревом, на котором затаился Тарзан. Охотник бросился на шею зверя, мгновенно прокусил ему горло и с добычей в руках взлетел на соседнее дерево. Нума проводил взглядом Тарзана, ловко передвигающегося по кронам. Улыбаясь, человек крикнул:

— Отродье шакала! Ходи голодным, если не умеешь охотиться!

Примерно в полдень Тарзан вернулся к мальчику-алали, который терпеливо дожидался его. У юноши был каменный нож, им он разделывал добычу, приносимую матерью. С нескрываемым любопытством алали наблюдал за Владыкой джунглей, раскладывающим костер. Он никогда не пробовал жареного мяса и теперь осторожно клал его в рот.

На другой день, запасшись мясом на несколько дней, Тарзан принялся мастерить орудия охоты, показывая юному алали, как это делается.

Обучая его маленьким премудростям, Тарзан размышлял о будущей судьбе мальчика. Беспомощный и не приспособленный к жестокой борьбе за существование, он наверняка погибнет в джунглях, если решит вернуться домой самостоятельно. Но и с собой Тарзан брать его не хотел: в охоте или в битве он будет только лишней обузой. Наконец после долгих размышлений в голову Тарзана пришла удачная мысль: он соорудит мальчику такое же оружие, по сравнению с которым дубины женщин-алали выглядели детскими игрушками, и научит его обращаться с ним.

Вдруг мальчик припал ухом к земле. Приподнявшись, он взглянул Тарзану в глаза, затем ткнул пальцем в его сторону, указал на небо, на ухо и на землю. Тарзан все понял и, приложив ухо к земле, услышал тяжелый топот чьих-то ног. Быстро собрав принадлежности для охоты и остатки пищи, они взобрались на дерево и расположились в укрытии. Ждать пришлось недолга. На тропе показалась огромная женщина отталкивающего вида, затем другая, за ней еще одна. Подчиняясь стадному инстинкту, на охоте они, видимо, держались сообща. Медленно, поводя настороженными ушами, женщины прошли под деревом, на котором прятались Тарзан с мальчиком. Охотницы внимательно обшаривали взглядом ближние кусты, а их уши ловили малейшие шорохи.

Выждав некоторое время, беглецы спустились на землю. Тарзан мысленно рассмеялся: Владыка джунглей прячется на дереве от женщин! Но зато — каких женщин! Краткого знакомства вполне хватило, чтобы понять, что это злобный и непримиримый противник, и без оружия Тарзан беспомощен перед их тяжелыми дубинами.

Прошло несколько дней. Тарзан и его бессловесный спутник мастерили оружие, чтобы добывать пропитание более легким способом. Мальчик механически повторял все движения Тарзана и молча выполнял все его указания. Наконец наступил день, когда они отправились на настоящую охоту. К этому времени алали уже кое-чему научился: бесшумно двигаться и замечать все кругом, преследуя добычу, он освободился от страх перед лесом и зверями и даже при виде огромных женщин уже не впадал в панический ужас.

После долгой кропотливой работы он смастерил себе лук и стрелы и с большим уважением наблюдал, как ловко Тарзан поражал цель из своего оружия. Наконец пробил и его час. Однажды на охоте он пустил стрелу в стадо диких кабанов и вступил в схватку с раненым вепрем. Природная ловкость и молниеносная реакция помогли ему выйти из схватки победителем. После этого маленький алали навсегда освободился от страха и не бросался бежать при виде грозного противника.

Исподволь Тарзан обучал его тонкостям охоты. Однажды мальчик ранил огромного медведя. Взревев, лесной великан двинулся прямо на него. Юный охотник хладнокровно дождался, пока зверь приблизится, и второй стрелой сразил его наповал.

* * *

В то время, когда Тарзан и маленький алали продирались сквозь джунгли, стремясь уйти подальше от территории огромных женщин, Эстебан Миранда и маленькая Ухха, которую он снова поймал и вел с собой, брели по лесу в поисках тропы, ведущей на запад…

ГЛАВА ПЯТАЯ

Словно верный пес, юный алали льнул к Тарзану, который, овладев его языком, мог поручить ему уже любое задание. Научившись обращаться с оружием, мальчик стал более самостоятельным, и теперь они охотились врозь.

Однажды во время охоты Тарзан, преследуя оленя, вдруг почувствовал запах женщины-алали. Взобравшись на дерево, он продолжил свой путь по кронам и ветвям. Прежде чем он увидел женщину, Тарзан ощутил другой незнакомый запах. Это был запах мужчины, но какой-то необычный, доселе не встречавшийся. Запах был слабый, но исходил откуда-то снизу. Вскоре до Тарзана донеслись взволнованные голоса, которые были едва слышны. Тарзан осторожно двинулся вперед, совершенно забыв про оленя.

Приблизившись, он понял, что голосов много, и всего шагах в десяти увидел такое, от чего впал в изумление. Единственной знакомой фигурой оказалась женщина-алали, но ее окружала толпа крошечных мужчин-воинов. Вооруженные мечами и пиками, они атаковали огромные ноги женщины, которая медленно отступала к лесу, размахивая дубиной и отбрыкиваясь. Тарзан мгновенно сообразил, что воины-лилипуты пытаются повредить ей сухожилия, и сумей они сделать это, женщина оказалась бы поверженной. Но одним движением могучей ноги она сбрасывала с десяток крошечных бойцов. Смелость и отвага нападавших привели Тарзана в восторг, но, наблюдая за битвой, он никак не мог понять, чего ради они, не щадя жизни, преследуют отступающую женщину. Наконец он разглядел причину. В левой руке великанша сжимала крошечного человечка. Вот почему воины без устали продолжали атаку. В ней принимали участие не только пешие, но и конные. Наездники, крепко сидевшие в седлах на своих резвых лошадках, вызвали у Тарзана восхищение. С первого взгляда он понял, что воины-лилипуты принадлежали к племени пигмеев, забытому людьми белой расы, описание которого сохранилось лишь в преданиях, мифах и легендах.

Тарзан проникся симпатией к маленьким человечкам, и, когда стало очевидно, что женщина-алали беспрепятственно уйдет от преследователей, он решил вмешаться. Когда он спустился на землю и вышел из-за деревьев, первыми его заметили пигмеи. Вероятно, они приняли его за второго враждебного гиганта. Все отпрянули, послышались возбужденные крики. Торопясь доказать дружеские намерения, Тарзан бросился вслед за женщиной, которая, увидев Тарзана, не обратила на него почти никакого внимания, поскольку привыкла к тому, что мужчины боятся и слушаются ее. Приблизившись к женщине, Владыка джунглей языком жестов, которому он научился у мальчика, объяснил ей, что она должна отпустить маленького воина и убираться прочь. Лицо женщины перекосила свирепая гримаса, и, подняв дубину, она пошла на Тарзана. Он вскинул лук.

— Убирайся или я убью тебя! Убирайся и сейчас же отпусти маленького человечка! — на языке жестов предупредил ее Тарзан. Но женщина, не внемля предупреждению, шла напролом. Тарзан прицелился. Пигмеи, поняв наконец, что второй гигант их союзник, замерли в ожидании скорой развязки. Тарзан надеялся, что женщина послушается его, и ему не придется применять оружие. Но одного взгляда на ее свирепое лицо было вполне достаточно, чтобы понять тщетность этой надежды. Она приближалась. Тарзан натянул тетиву. Стрела поразила ее прямо в сердце, и, проворно подскочив к падающей туше, Тарзан успел выхватить у нее из руки маленького человечка.

Остальные воины, видимо решив, что их соплеменник попал в новую беду, бросились к Тарзану, громко крича и грозя оружием. Прежде чем они подбежали, Тарзан осторожно опустил маленького воина на землю.

Угрожающие крики сменились восклицаниями радости.

Подскакав на своих крошечных лошадках к освобожденному воину, они преклоняли перед ним колена и целовали протянутую руку. Тарзану стало ясно, что спасенный — не простой воин, а, вероятно, их полководец. Тарзан с таким интересом наблюдал за этой суетой, что, казалось, рассматривает муравейник.

Теперь Тарзан смог рассмотреть их как следует. Самый высокий из них достигал ростом дюймов восемнадцати. Несмотря на смуглый оттенок кожи, не вызывала сомнения их принадлежность к белой расе. Черты лиц отличались правильностью, а сложение пропорциональностью.

Мужчина, которого спас Тарзан, был самым юным.

Пока Тарзан разглядывал пигмеев, тот приказал своим людям встать и, повернувшись к спасителю, сделал жест, выражавший признательность и дружелюбие. Тарзан ответил тем же: он сделал шаг вперед и протянул руку ладонью вверх.

Вероятно, истолковав сей жест по-своему, юноша протянул Тарзану руку для поцелуя. Но Владыка джунглей решил продемонстрировать равенство в знатности, поэтому он опустился на одно колено, взял крошечную ладонь в свою руку и склонил голову без намека на подобострастие, но с гордым достоинством. Маленький полководец, казалось, был вполне удовлетворен и поклонился в ответ с неменьшим достоинством. Затем он знаком предложил следовать за всадниками, пересекавшими поляну.

Тарзан не смог отказаться от столь любезного приглашения воспитанного молодого человека и, с любопытством разглядывая крохотных всадников, решил последовать за ними. Воины собрали убитых и раненых. Свои пики они вложили в металлические ножны, прикрепленные справа у седла. Кроме миниатюрного меча у пехотинцев не было другого оружия. Лезвия этих мечей, обоюдоострые, длиной в полтора дюйма, оканчивались острым концом.

Собрав убитых и раненых, они начали строиться. В это время юноша, сопровождаемый шестью воинами, ударами меча умерщвлял раненых, которым уже ничем нельзя было помочь. Жестоко, но вполне оправданно. Все кончилось довольно быстро. Затем прикрепили оружие к седлам, выкопали могилу и похоронили своих мертвецов.

Пока одни совершали погребальный обряд, другие изловили антилопу. Построившись, все двинулись в путь. Не раздалось ни слова команды, юноша лишь поднял свой меч, и стройные ряды, сомкнувшись, двинулись вслед за предводителем. Группа воинов осталась, чтобы сопровождать Тарзана. Офицер объяснил, что ему нужно двигаться за солдатами, которые будут указывать путь, ибо Тарзан явно не мог поспеть за всадниками, почти пересекшими поляну и ускакавшими далеко вперед.

Идя за воинами, Тарзан думал о юном алали, который охотился где-то неподалеку. Но он решил, что скоро вернется и разыщет мальчишку.

Уже через час такого пути Тарзан начал выбиваться из сил. Он еле поспевал за всадниками. Равнина оказалась не такой пологой, как это виделось из леса. В высокой траве резвилось множество антилоп, которые убегали при приближении всадников и великана.

Ветер дул от Тарзана к зарослям, и он не мог определить, что за зверь там прячется. Когда же воины с пиками наперевес окружили заросли, оттуда раздалось злобное рычание, и большая африканская кошка, выскочив из-за кустов, бросилась на офицера. Он выставил пику, и животное всей своей тяжестью обрушилось на ее острие, подмяв под себя и всадника. Со сломанным копьем он упал с лошади. В этот момент подоспели еще четыре воина и вонзили свои копья в тело кошки. Через мгновение все было кончено.

Тарзан отметил про себя, что пигмеи всегда были начеку и действовали слаженно и решительно. Не прошло и десяти минут, а огромный зверь был уже повержен. Да и битва с великаншей показала, что все они были храбрыми и мужественными. Офицер, который, как выяснилось, не пострадал, упав с лошади от удара зверя, тоже был храбр, хотя и очень молод.

Они двигались по равнине уже часов шесть. Ветер переменился, и Тарзан почувствовал запах оленя. Сделав знак остановиться, Тарзан как мог объяснил офицеру, что он голоден, а впереди — добыча. Нужно подождать, пока он будет охотиться.

Офицер понял Тарзана, и пигмеи рассыпались так бесшумно, что даже острый слух Тарзана не смог уловить ни единого звука. Он чувствовал, что неподалеку пасется стадо антилоп. Вскоре из-за деревьев показались первые животные. Крепко сжимая лук и стрелы, Тарзан осторожно подкрадывался к ним. Пигмеи, удивленно разглядывая невиданное оружие, наблюдали за действиями Владыки джунглей, затаив дыхание. Они были поражены, когда за несколько мгновений Тарзан поразил трех антилоп.

Когда воины подошли к Тарзану, тот уже собирал добычу. Они возбужденно загалдели, не отрывая взглядов от страшного оружия, которым Тарзан владел в совершенстве. Для них антилопы были такими же огромными, как слон для человека. Приблизившись к Тарзану, они заулыбались и захлопали в ладоши. Тот решил, что они ему аплодируют.

Собрав стрелы и сложив их в колчан, Тарзан жестом попросил у офицера его меч. После минутного колебания, под пристальными взглядами остальных воинов, он решился и протянул оружие. Тарзан принялся спокойно свежевать подстреленных антилоп, затем отрезал кусок мяса и начал есть, жадно глотая. Пигмеи пришли в растерянность, а некоторые в ужасе бросились прочь, видя, что их спутник ест сырое мясо. Наверное, они подумали, что этот гигант, будучи голодным, может полакомиться и кем-нибудь из них.

Освежевав остальные туши и сложив мясо в свою сумку, насытившийся Тарзан двинулся дальше.

Казалось, пигмеи продолжали оставаться в растерянности. Они приглушенно переговаривались, с опаской оглядываясь на Тарзана. За себя они были спокойны, так как не ведали страха, но сомневались, стоит ли вести этого великана, который ест сырое мясо, к себе в страну.

Полдень был на исходе, когда Тарзан заметил группу всадников, галопом скакавших им навстречу. Благодаря своему росту, Тарзан первым увидел их, тогда как остальным мешал кустарник. Тогда он остановился и, прежде чем офицер сообразил, что происходит, осторожно сгреб всадника с лошадью своими могучими руками и поднял их над головой. Маленькие воины всполошились, раздались крики угрозы, но, заметив улыбку на губах Тарзана, они успокоились. Кивком головы он указал на приближающуюся кавалькаду, и офицер, вглядевшись с высоты, сделал успокаивающий жест. Это были друзья.

Минуту спустя Тарзан был окружен толпой возбужденных дружелюбных пигмеев, среди которых он узнал и юного полководца, спасенного им из лап ужасной женщины.

Между сановными пигмеями состоялась короткая беседа, и по выражению лиц Тарзан понял, что случилось нечто серьезное. Он не догадывался, что предметом обсуждения являлся он сам. Пигмеев насторожило то, что он употреблял в пищу сырое мясо, и им было неясно, не принесет ли этот гигант какую-то неизвестную опасность их народу. Однако сомнения быстро развеял офицер сопровождения. Он доложил, что, несмотря на голод, Тарзан не тронул никого из его солдат, а терпеливо дожидался момента, когда можно будет поохотиться. Без дальнейших проволочек группа двинулась в дальнейший путь.

Выйдя из леса на равнину, Тарзан увидел множество крошечных человечков, снующих в отвалах пустой породы. При более внимательном рассмотрении стало ясно, что это не просто нагромождение камней, а некое симметричное строение. Рабочие сновали в одном и том же направлении по незаконченной конструкции и исчезали в отверстиях. Навстречу им двигался другой поток рабочих, но уже с пустыми руками, исчезавших в других отверстиях. На равном расстоянии от этих человеческих потоков двигались вооруженные люди.

Создавалось впечатление, что движутся муравьи в своем муравейнике.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Могучий белый мужчина, затаившись в непроходимой чаще, припал к земле. Одной рукой он зажимал рот маленькой темнокожей девочке, другой держал нож у самой ее груди. Но глаза мужчины были устремлены не на девочку, а на тропу, по которой двигались охотники из племени Обебе. Они подошли совсем близко, но Ухха не могла позвать на помощь, так как острый кинжал упирался в грудь. Она слышала, как они, о чем-то разговаривая, прошли мимо. Вскоре их шаги затихли вдали, и испанец, вскочив на ноги, поволок ее на тропу, по которой они брели долго и безрезультатно, продираясь сквозь чащу.

* * *

В селении пигмеев Тарзана встретили радушно, и ему было позволено остаться здесь, пока он не привыкнет к их укладу жизни и не овладеет их языком. Легко усваивая самые разные наречия и диалекты, Тарзан не видел в этом проблем. Прошло совсем немного времени, и он начал объясняться на языке людей-муравьев. Поначалу он предположил, что ему придется использовать язык жестов, как это было с алали, но вскоре убедился, что люди-муравьи изъясняются звуками, как и люди белой расы. Видя лингвистические успехи Тарзана, король пигмеев Адендрохакис рекомендовал своим подданным всячески способствовать Тарзану в овладении их языком.

Адендрохакис был особенно расположен к Тарзану потому, что спасенный им юный полководец являлся наследником престола, принцем Комодофлоренсалом. Вот почему были созданы все условия, чтобы Тарзану жилось хорошо среди населения королевства. Сотня рабов доставляла ему пищу и плоды. Когда Тарзан прогуливался среди куполообразных зданий, несколько всадников скакали впереди, расчищая дорогу, чтобы он ненароком кого-нибудь не раздавил. Но Тарзан и так был очень осмотрителен, и несчастных случаев подобного рода не произошло.

Овладев языком аборигенов, Тарзан узнал много интересного о жизни этого славного народа. Принц Комодофлоренсал постоянно сопровождал гиганта, давая пояснения. Собственно от него и узнал Тарзан так много. Он не уставал знакомиться с городом. Особенно его заинтересовало сооружение относительно больших куполообразных домов, которые были выше даже Тарзана. Их высота достигала десяти и более футов. Четыре отверстия образовывали четыре входа. Коридоры первого этажа отделялись перегородками, выполненными из гальки.

Дворец Адендрохакиса был выстроен по такому же образцу. И вообще весь город состоял из таких же куполообразных зданий, только меньших размеров.

Внутри куполов действовала хорошая вентиляция — по наружной стороне виднелось множество окон.

Тарзан наблюдал за возведением нового здания с живейшим интересом, понимая, что это уникальная возможность, которая может не повториться. Совершенная по-своему конструкция напоминала улей. Понимая речь аборигенов, Тарзан узнал, что рабы являются пленниками, захваченными в результате боевых походов или их потомками. Порой сменялось так много поколений, что они уже забывали свою родословную и считали себя жителями города и подданными короля Адендрохакиса. В основном к ним относились терпимо, особенно начиная со второго поколения. Почти все пленники трудились рудокопами, каменотесами, строителями. Но уже второму поколению жилось легче, так как они обучались различным наукам и могли работать почти по призванию. Благодаря же смешанным бракам, некоторым из них удавалось подняться до уровня привилегированных классов.

На вопрос Тарзана, почему делаются такие странные исключения и разрешаются смешанные браки, ему ответили:

— Много веков тому назад, еще в годы правления Кламатоаморсала в городе Троханадалмакуса воины Велтописхаго — короля города Велтописмакуса пошли войной на наш Троханадалмакус и в жестокой битве победили нашу армию, разгромив ее. Тысячи мужчин и женщин были угнаны в плен. Единственное, что спасло нас от полного истребления — храбрость наших рабов, отчаянно защищавших своих хозяев. Кламатоаморсал, мой предок, сражаясь с врагами, обратил внимание на выносливость и смелость рабов. Они были намного сильнее, в то время как аристократы, возможно, более мужественные, выдохлись практически в самом начале битвы.

Когда сражение закончилось, Кламатоаморсал собрал всех старших офицеров, оставшихся в живых и не попавших в плен. Он сказал, что мы потерпели поражение не потому, что армия враждебного монарха оказалась сильнее, а потому, что наши солдаты оказались слабее. Он спросил, в чем тут причина, и что делать? Самый юный мужчина, раненый и ослабевший от потери крови, предложил самое правильное решение. Он объяснил наше самое слабое место.

Он обратил внимание присутствующих на то, что вся раса Минанианс была древней и веками не происходило обновления крови. В то время как набранные изо всех городов рабы перемешивались и становились все сильнее с каждым поколением. Так что они вполне могли со временем или совершить революцию, или выступить против своих врагов, хотя им и не разрешалось носить оружие.

Этих рабов — первого и второго поколения — легко можно было узнать по ярко-зеленым туникам, доходящим почти до колен. Это было единственное их отличие от остальных каст. На груди и на спине они носили эмблемы черного цвета, обозначающие город, в котором раб родился, и имя рабовладельца, которому он принадлежал.

В городе можно было заметить и рабов в белых туниках. Они надзирали за работой низших каст, пользуясь полной свободой передвижения, и обладали множеством привилегий. С кастами других рабов их объединял лишь особый покрой сандалий, указывающий на принадлежность тому или иному рабовладельцу.

У второго поколения рабов были такие же эмблемы. Они родились в этом городе и считались его жителями. Среди них тоже имелись более привилегированные группы. Они носили маленькие значки на плечах, указывающие на род занятий: парикмахер, повар, портной и т. д. Богатые семьи занимались сельским хозяйством, но все работы выполнялись рабами. Исключения составляли лишь особо отличившиеся рабы.

Все пространство вокруг города было окружено непроходимой чащей.

Для пигмеев, жизнь которых с таким интересом изучал Тарзан, окрестный лес был действительно непроходимым. Для Владыки джунглей он был как дом родной. Он всегда мог укрыться в джунглях, спасаясь от врагов, но Тарзан находился среди дружественного народа и его очень интересовал их образ жизни. Он замечал каждую мелочь и наслаждался жизнью.

Внезапно все изменилось. Это произошло ранним утром, когда первые лучи солнца озарили небо на востоке.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Юный алали, сын Первой женщины, метался по джунглям в поисках Тарзана — единственного человека, которому было отдано его примитивное сердце и за которого он готов был отдать жизнь. Но поиски оказались напрасными. Вместо Тарзана он встретил двух стариков из своего племени, и они втроем двинулись дальше. Новые знакомые не придали никакого значения оружию молодого охотника. Они вполне обходились дубинками и каменными ножами. Их рацион составляли фрукты, орехи и коренья. Юному же алали этого теперь было мало. Он охотился на антилоп и птиц, радуясь той легкости, с которой добывал пропитание. А когда еды оказывалось больше, он отдавал излишки своим попутчикам, которые неотвязно следовали за ним.

Он уже существенно отличался от них — старики туго соображали и никак не могли понять, каким образом ему так легко удается добывать дичь. Сын Первой женщины даже немного загордился, видя такое к себе уважение. Иногда он просто забывал об осторожности и становился безрассудным. Однако, несмотря на весь пиетет, с которым старики относились к своему юному соплеменнику, они не верили, что такое легкое оружие может помочь в схватке с ужасными женщинами и противостоять их грозным дубинам.

И вот однажды они столкнулись с одним из этих страшных созданий. Старики тут же бросились наутек и, только отбежав на безопасное расстояние, и убедившись, что за ними нет погони, остановились, желая посмотреть, что станет с их гордым молодым спутником.

С удивлением они увидели, что юноша и не думал спасаться бегством. Он стоял на том же самом месте, невредимый, и натягивал свой лук. Безумец! Один удар дубинки — и от него мокрого места не останется! Смелость нужна во время охоты, а не в схватке с непобедимой женщиной.

Женщина, удивленная таким поведением слабого мужчины, с изумлением рассматривала его, а он спокойно стоял напротив, глядя ей прямо в глаза. Что ж, надо проучить этого юного нахала!

Она крепко сжала в руке камень.

Старики с любопытством выглядывали из-за кустов. Вдруг они увидели, как лицо женщины исказилось гримасой боли, и стрела вонзилась ей в грудь. Она опустилась на колени, затем рухнула навзничь. Несколько конвульсивных движений — и все было кончено. Юный алали спокойно подошел к остывающему трупу, выдернул стрелу и стал ждать, пока старики, оправившись от потрясения, подойдут к нему.

С гораздо большим интересом они разглядывали теперь лук и стрелы, а также небольшую ранку на груди у женщины. Это казалось невероятным. Юноша же высоко поднял голову, горделиво поглядывая на соплеменников. Он явно наслаждался сложившейся ситуацией, потому что еще ни один мужчина-алали не одерживал победы в схватке со столь грозным противником. Он решил еще больше удивить их. Юный охотник схватил труп, подтащил к дереву и привалил спиной к стволу. Затем, отойдя футов на двадцать, он дал знак внимательно следить за его действием. Подняв тяжелое копье, он с силой метнул его в эту своеобразную мишень. Копье легко прошило мертвое тело насквозь. Возбуждение охватило всех. Один из стариков тоже захотел попробовать. Он метнул копье, но промахнулся. Второго также постигла неудача. Затем они принялись изучать лук и стрелы. Быстро летело время, но никто не вспоминал ни о еде, ни о сне. Наконец сын Первой женщины решил, что пора мужчинам изготовить себе такое же оружие. Это был знаменательный день в истории алали, но вряд ли они понимали значение происходящего…

* * *

Итак, пребывание Тарзана в гостеприимном городе Троханадалмакус было прервано целым рядом неожиданных событий, приведших к невероятной развязке.

Тарзан спал на своей травяной постели, устроенной под деревом, растущим на окраине города короля Адендрохакиса. На востоке уже занималась заря, когда Тарзан вдруг проснулся, разбуженный низким гулом, который уловило его чуткое ухо. Звук был далеким и нечетким, но тем не менее мешал спать. Проснувшись, Тарзан продолжал лежать, прислушиваясь. Казалось, звук идет откуда-то из самых недр земли, либо с ее поверхности. Можно было предположить, что неподалеку кто-то стремительно передвигается. Некоторое время Тарзан пребывал в растерянности, но внезапно его сознание пронзила тревожная мысль, и он вскочил на ноги. Владения короля Адендрохакиса начинались в сотне ярдов. Добежав до южного входа, Тарзан крикнул крошечному часовому:

— Доложи королю, что Тарзан слышит приближение к Троханадалмакусу множество лошадей, и если он не ошибается, то каждая несет на своей спине вражеского воина.

Слова Тарзана тут же были переданы дежурному офицеру, который встревоженно спросил:

— Что случилось? Гость короля утверждает, что слышит приближение к городу множества всадников? С какой стороны?

Тарзан указал на запад.

— Это Велтописмакасианс! — воскликнул офицер и, повернувшись к часовым, приказал:

— Немедленно разбудите Троханадалмакуса, я предупрежу всех жителей королевства!

И он бросился в город поднимать народ. Весть моментально облетела все королевство, и вот уже из северных и южных ворот каждого отсека стали появляться вооруженные всадники, из восточных и западных — пехотинцы. Не было никакой паники, все двигались с точностью хорошо отлаженного механизма. Видно, они действовали по заранее продуманному плану. Во всех направлениях двигалась конница, окружая город непрерывной лавиной, призванной отразить первый натиск врага. Эта оборонительная линия защищала городские стены, не давая противнику проникнуть в центральную часть города, его сердце. Пехотинцы тоже двигались по своим направлениям, прикрывая в основном западный фланг. В самом городе оставался резерв, свежие силы, которые могли быть использованы в нужный момент. Во главе этих войск стоял сам Адендрохакис, отвечавший за оборону города.

Принц Комодофлорендосал командовал основной группой кавалерии перед центральным входом, готовясь принять на себя главный удар. Вся армия заняла территорию примерно в две квадратные мили.

Быстро светало, и Тарзан уже без труда наблюдал за всеми военными приготовлениями. Он восхищался минаниансами. Ни криков, ни пения, лишь на лицах застыло выражение решимости и восторга. Они не нуждались в призывах и лозунгах.

Тарзан поинтересовался у стоявшего рядом офицера, нападают ли его соплеменники первыми.

— Нет, — ответил офицер с улыбкой. — Минаниансы никогда не нападают первыми.

— Как вы думаете, в самом городе будет сражение? — спросил Тарзан.

— Вряд ли. Пожалуй, сегодня будут задействованы лишь кавалеристы, продвинувшиеся далеко от стен города. Думаю, пехотинцы даже не успеют поднять лук и выпустить стрелу. Битва будет молниеносной. Ведь обычно только кавалерия и сражается.

— Я вижу, вы всей душой стремитесь в ряды кавалеристов. Почему же вы не с ними?

— Каждый должен быть на своем месте и выполнять свой долг, — ответил офицер. — Мы делаем одно дело, и любое место одинаково важно.

Тарзан взглянул на запад. Воины сохраняли спокойствие, ожидая неприятеля. Кавалеристы развернулись в линию длиной около двух миль, казалось, им нет конца. В рядах никакого волнения. Тарзан прекрасно сознавал нависшую опасность. Он сравнивал пигмеев со своим народом и испытывал к ним искреннее уважение. Это были настоящие борцы за свободу, воины, герои. Они шли в бой без понуканий и уговоров.

Воспользовавшись временным затишьем, Тарзан подошел к Адендрохакису, окруженному группой офицеров. На короле был расшитый золотом камзол, опоясанный кожаным ремнем с золотой пряжкой. Сбоку висел меч в ножнах. Кожаные краги закрывали ноги, золотая кольчуга защищала верхнюю часть туловища, на голове красовался золотой шлем с забралом.

Король узнал Тарзана и поприветствовал его.

— Капитан доложил, что именно вы предупредили о приближении неприятеля. Народ выражает вам свою признательность. Как нам вернуть свой долг? Тарзан сделал нетерпеливый жест.

— Ни о каком долге не может быть и речи, ваше величество. Я ценю и дорожу вашей дружбой. Разрешите мне присоединиться к вашему отважному сыну. Вот все, о чем я хотел бы просить вас.

— Да самого своего смертного часа я останусь твоим другом, Тарзан, — произнес взволнованный и растроганный король. — Делай, как знаешь, ты свободен выбирать, но прошу, будь осторожен.

Впервые в этой стране Тарзана назвали по имени. Обычно его величали Спасителем Принца, Гостем Короля, Гигантом из Леса и тому подобное. Обращение же по имени у минаниансов означало дружеское расположение. Теперь Тарзан как бы признавался членом королевской семьи.

— Вы оказали мне большую честь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вашему народу, — понизив голос, тихо прошептал Тарзан, тронутый до глубины души сердечностью и искренней любовью, с которой король отнесся к нему.

Тарзан занял свое место на передовой. По пути он выломал огромный сук, так как лук и стрелы были явно бесполезны в схватке с крошечными противниками. Вдруг он увидел скачущего во весь опор всадника, но, каких-либо признаков неприятеля не обнаружил. Принц Комодофлоренсал, несколько удивленный появлением Тарзана, тем не менее тепло приветствовал его и объяснил ситуацию.

— Я только что послал к королю гонца с донесением. Наши разведчики, преодолев передовую линию противника, сумели проникнуть в их главный лагерь. Самый отважный смог вернуться и сообщить, что их основные силы — около тридцати тысяч воинов — готовы к атаке.

Как только принц умолк, с запада послышался грозный гул.

— Идут! — воскликнул принц.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Усевшийся на рога мертвого Горго гриф вдруг ощутил некоторое движение где-то поблизости. Повернув голову на шорох, он увидел львицу, медленно подкрадывающуюся к добыче. Но гриф Ска не испугался. Львица скоро уйдет. Он привстал и захлопал крыльями, отгоняя львицу от падали. Затем он успокоился, но в тот же миг что-то сильно ударило его в шею, причинив резкую боль. Не успев взлететь, Ска упал на спину и забился в конвульсиях, судорожно хлопая крыльями о землю.

Удивленная львица уставилась на Ска. Она еще никогда не видела, чтобы Ска вел себя так странно. Вдруг птица замерла. Задрав хвост, львица бросилась прочь… Никогда больше Ска не поднимется в небо…

* * *

— Идут! — воскликнул принц.

Тарзан пристально вглядывался в сторону запада, откуда доносился грозный гул. С высоты своего роста он видел гораздо дальше, чем низкорослые минаниансы.

— Наши передовые дозоры опрокинуты, — сообщил он принцу.

— Вы видите противника? — спросил принц.

— Да.

— Пожалуйста, держите меня в курсе всего происходящего.

— Они двигаются несколькими рядами, растянувшись единым фронтом на несколько миль, — доложил Тарзан. — Наши дозорные скачут впереди них, не будучи в состоянии остановиться и принять бой.

Принц отдал короткую команду. Тотчас сотни всадников двинулись в разные стороны, чтобы ударить по противнику с флангов.

— Их вторые и третьи линии вклинились в центр нашей кавалерии и продолжают приближаться, — продолжал Тарзан. — Они сблизились с передовым отрядом, шедшим им навстречу, и разорвали его ряды.

Взволнованным тоном Комодофлоренсал отдал приказ.

— Пора начинать сражение. Вы же отправляйтесь в тыл — через несколько минут здесь будет вражеская конница. Как только они подойдут, мы вступим в бой, плечом к плечу отстаивая город. Если они решили смаху ворваться в город, прорвав нашу цепь, мы развернемся и начнем преследование. Все происходит молниеносно. При их превосходящей численности они сумеют захватить немало пленных, впрочем, и мы тоже. Это случится очень скоро! Вы должны срочно вернуться в город, если, конечно, еще не поздно.

— Думаю, мне лучше остаться, — ответил Тарзан.

— Но они возьмут тебя в плен или убьют! Тарзан улыбнулся и помахал своей дубиной.

— Я не боюсь, — просто сказал он.

— Это потому, что ты еще с ними не сталкивался. Разумеется, твой рост дает тебе некоторое преимущество. Ты выше минаниансов в несколько раз, но ведь врагов тридцать тысяч!

Комодофлоренсал сорвался с места и поскакал к своей армии, чтобы объявить о готовности, поскольку враг приближался. Принц безусловно сделает все от него зависящее, чтобы их странный гость не оказался в плену, так как уважает его мужество и желание помочь народу Минанианс. Но сейчас он должен скакать к своим.

Тарзан наблюдал за быстро приближающимся противником. Цепь за цепью, подобно океанским волнам, катились они на город. Все видимое пространство вокруг заполняла грозная лавина, приближаясь с каждой минутой. Тарзан видел, как сошлись в схватке передовые отряды. Каждый дрался со своим противником, поединки протекали молниеносно. Убитые падали с лошадей, но черной лавине, казалось, не будет конца. Встающие на дыбы кони, окровавленные мечи, падающие трупы — все смешалось, как в кошмарном сне. Тарзан оказался в эпицентре сражения. Он размахивал дубиной, разметая врагов в стороны, но ему постоянно приходилось сдерживать движения, так как он боялся задеть своих. Поэтому ему пришлось немного выждать, пока битва не переместится в сторону. Когда это произошло, он оказался в окружении врагов. Он видел выражение удивления на лицах поверженных противников, удивления, но не страха. Наконец он очутился один среди массы всадников. Они шли волна за волной, и, казалось, ничто не может поколебать стройности их рядов.

Тарзан отбросил ненужную дубину и принялся сражаться голыми руками. Он расшвыривал врагов в стороны, сбрасывал их с седел, но они все шли и шли. Они вертелись вокруг Тарзана, соскакивали с лошадей и бросались на него. Один из них, изловчившись, высоко подпрыгнул и ударил Тарзана головой в живот. Удар был такой внушительный, что Тарзан задохнулся от боли и отступил назад. Другие пытались достать его своими маленькими мечами или кололи пиками уже окровавленные ноги. Около сотни пигмеев окружали его и висели на нем, и гигант ничего не мог сделать. Вместо упавших поднимались новые бойцы.

Тарзан с грустной улыбкой подумал, что он в несколько раз больше и сильнее их, но не в состоянии одержать победу. Их слишком много. Он прекрасно понял, что окружен и помощи ждать неоткуда: воины Троханадалмакуса сами едва отбиваются от наступающего противника.

Он продолжал отражать град ударов, сыпавшихся на него со всех сторон, как вдруг кто-то вновь очень точно двинул его в живот, и, задохнувшись, Тарзан потерял сознание и рухнул на землю. Словно муравьи, крошечные воины бросились на добычу. На секунду придя в себя, Тарзан сделал попытку встать, но это было последним, что он запомнил, прежде чем окончательно потерять сознание…

* * *

Ухха лежала на подстилке из травы под большим деревом в непроходимой чаще джунглей. Была ночь, но девочка не спала. Сквозь листву она наблюдала за белым человеком, лежавшим рядом с небольшим костерком. Веки девочки были прикрыты, поскольку она боялась, как бы мужчина не заметил, что она следит за ним. Ухха не опасалась больше белого человека. Только ненависть, дикая и необузданная, наполняла ее сердце. Она давно уже поняла, что он не речной дьявол. Эстебан Миранда боялся джунглей, а речной дьявол ничего не боится. Не верила она и в то, что он — Тарзан. В детстве она слышала множество историй о смелости и непобедимости Владыки джунглей, а когда обнаружила, что Эстебан Миранда боится диких животных и совершенно не приспособлен к жизни в лесу, то окончательно уверилась, что он не знаменитый Тарзан, а просто обыкновенный белый трус. Она потеряла к нему всяческое уважение, а вместе с ним исчез и страх. Правда, он был намного сильнее ее, грубый и жестокий. Он мог ударить ее, если злился. Но кроме физической боли он не мог причинить ей другого вреда. Уже много раз маленькая Ухха задумывалась над тем, как бы ей убежать от него, но после первой неудачной попытки оставила эту мысль — она тоже боялась одна оставаться в джунглях. Но совсем недавно она пришла к выводу, что белый вряд ли сможет ее защитить в случае нужды. При первой же опасности Миранда моментально бросался к ближайшему дереву, забыв о девочке. Он мог в любой момент, спасая свою шкуру, бросить Ухху, и тогда ее судьба оказалась бы незавидной.

Так что, несомненно, одной ей хуже не будет. Но прежде чем она покинет его, она должна сполна отплатить за жестокость и грубость. Кроме того, она понимала, что надо как-то умилостивить и своих соплеменников и Обебе, ведь это она помогла белому бежать. Ухха была почти уверена, что ей удастся найти дорогу в родное селение, хотя путь предстоит трудный и долгий. Она не станет убивать белого, бог этого не простит, она лишь сыграет с ним злую шутку, которую тот запомнит до конца своих дней.

Итак, маленькая туземка лежала на своей подстилке и наблюдала за испанцем, задремавшим у огня. Рядом с ним находился мешочек, который Эстебан Миранда никогда не выпускал из рук. Маленькая Ухха знала, как дорожил он содержимым этого мешка. В нем хранились красивые камни. Девочка не ведала, что это были алмазы, она только понимала, что белый готов скорее расстаться с жизнью, чем с ними. Миранда мог часами любоваться их блеском. Налюбовавшись, он прятал камни в мешок и очень берег его, боясь потерять. Да и сейчас, во сне, он не расставался с мешком и не выпускал его из рук.

От маленького костра разбегались фантастические тени. Испанец спал, а Ухха осторожно за ним наблюдала.

Вдруг в кустах мелькнула голова огромного льва. Его зеленые глаза уставились на огонь. Нума был голоден. Он знал толк в человеческом мясе и не имел ничего против того, чтобы отведать его и сейчас, но не любил огня. Поэтому он исчез так же внезапно, как и появился. Нума не боялся огня, но ему было неприятно смотреть на него, как на полуденное солнце, которое слепило глаза и мешало охотиться. А пляшущие тени действовали ему на нервы.

Ухха не обращала внимания на эти тени. Она лежала тихо, не подозревая, что только что здесь был голодный Нума. Ухха прислушивалась к потрескиванию костра и обдумывала план действий.

Равномерное дыхание испанца говорило о том, что он спит. Девочка выждала некоторое время, потом подкралась к нему и привстала на колени. В руке она сжимала дубинку. Резко замахнувшись, она опустила дубинку прямо на голову спящего. Одного раза, пожалуй, хватит. Ухха вскочила на ноги. Она надеялась, что испанец, слегка оглушенный, скоро очнется и обнаружит, что его драгоценные камни похищены.

В этом и состояла месть Уххи! Она перерезала ножом веревку и, схватив мешок, исчезла в джунглях.

Долгое время скитаясь с испанцем, Ухха потеряла ориентиры и теперь не имела ни малейшего представления о том, где искать дорогу к дому. Она наткнулась на тропу, протоптанную слонами. Путь освещала луна. Было как-то жутко. Ухха усилием воли заставила себя идти вперед, стремясь как можно дальше уйти от Миранды, пока тот не пришел в сознание.

В сотне ярдов от девочки голодный Нума почуял запах человека и насторожился. Теперь ничто не отвлекало его внимания: ни пляшущие тени, ни огонь — был только запах человека. Щелкнув огромными челюстями, Нума затаился.

Ухха торопливо шла по тропе. Она была уже рядом с Нумой, но тот медлил. В запахе приближающегося человека почудилось что-то странное. Впрочем, нет, это всего-навсего беспомощное слабое существо.

Ухха остановилась, не подозревая, что в нескольких шагах притаился огромный, голодный и потому вдвойне опасный зверь. Когда девочка двинулась дальше, Нума неслышно прыгнул на тропу сзади. Так они и шли в ночи леса — кровожадный лев и маленькая темнокожая девочка, не ведающая, что смерть крадется за ней по пятам.

Шаг за шагом Нума постепенно сокращал расстояние, и наступил миг, когда он решил поужинать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Очнувшись, Тарзан обнаружил, что лежит на земляном полу в огромной комнате. Еще не понимая, что с ним произошло, он заметил, что помещение ярко освещено, и, лишь окончательно придя в себя, увидел источник света — две большие свечи, футов по пять каждая. Эти свечи заинтересовали его. Чуть позже он разглядел человек пятьдесят мужчин ростом с него самого. Кто эти люди? Где он?

Он чувствовал боль во всем теле, особенно в скрученных за спиной руках. Он попробовал пошевелить пальцами, но безрезультатно. Ноги были свободны от пут, и, с усилием приподнявшись, Тарзан сел.

Как ни странно, но воины, находившиеся в комнате, своей военной формой и внешностью очень напоминали солдат Велтописмакасианса, но были таких же размеров, что и сам Тарзан. Многие из них расположились на скамейках за столами. Кое-кто был ранен. Между столами сновали несколько человек, оказывая нуждающимся необходимую помощь. Эти санитары были облачены в белые туники, как и привилегированные рабы Троханадалмакуса. Один из них, заметив, что Тарзан пришел в себя, приблизился к нему вплотную и воскликнул:

— Хо! Наконец-то гигант очнулся. Твой рост мало помог тебе, и теперь мы такие же большие, как и ты! Мы тоже великаны!

Он повернулся к своим товарищам, заливаясь смехом. Понимая, что он находился в плену и окружен врагами, Тарзан решил не произносить ни слова. Поэтому он ничего не ответил.

— Он нем, как огромная грудастая женщина-алали, — съязвил один из воинов.

— Наверняка, он пещерный житель, — предположил другой.

— А может, он из Зерталаколос, — сказал третий.

— Но их мужчины трусливы, — снова вмешался первый, — а этот сражался, как настоящий боец.

— Да, он и безоружный дрался до последнего.

— А ты видел, как он расшвыривал солдат в стороны?

— Он ведь не отступил ни на шаг и все время улыбался.

— Нет, он не похож на мужчину Зерталаколос. Спроси, какого он племени?

Тот, кто первым обратил внимание на очнувшегося Тарзана, задал ему этот вопрос, но ответом ему было молчание.

— Он не понимает нас, — произнес воин. — Но не думаю, что он Зерталаколос. А вот кто — ума не приложу.

Он подошел к Тарзану и осмотрел его раны.

— Ничего страшного. Дней через шесть, а то и меньше, он будет здоров.

Они промыли раны, наложили какую-то мазь и поставили перед ним еду, воду и молоко антилопы. Затем освободили его руки, но стянули талию цепью, прикрепив один конец к кольцу в полу.

Поскольку они уверились, что Тарзан не понимает их языка, они заговорили свободнее. Но этот язык оказался весьма похож на язык Троханадалмакуса, и Тарзан понимал все. Из разговоров он уяснил, что битва закончилась не в пользу короля Адендрохакиса. Его армия понесла тяжелые потери. Было много убитых и взятых в плен, тогда как противник потерпел гораздо меньший урон. Сражение завершилось молниеносно.

Но как они сумели превратиться в людей нормальных размеров? Тарзан ломал голову, однако не находил объяснения. Чудеса, да и только!

Раны быстро затягивались. О пленнике тщательно заботились, выполняя особый королевский указ на этот счет.

Наконец неделю спустя, полдюжины конвоиров пришли за ним, сняли цепь и куда-то повели. Они долго пытались втолковать ему, что от него требуется, но Тарзан по-прежнему делал вид, что не понимает их языка. Однако из разговора конвоиров он уловил, что его ведут к королю, пожелавшему познакомиться с необыкновенным пленником.

Длинный коридор, по которому они шли, слабо освещался свечами. Навстречу то и дело попадались рабы и солдаты. Рабы были облачены в белые туники с красными эмблемами, либо в зеленые, но тоже с красными эмблемами.

Через равные промежутки попадались лестницы, ведущие вверх. Тарзан подумал, что по конструкции здание напоминает те, что он видел в городе Адендрохакиса, но, прикинув сообразно своему росту его пропорции и размеры, пришел в замешательство: здание должно было быть колоссальным.

Наконец, свернув направо, они остановились перед входом в большое помещение, озаряемое светом множества свечей. На полках виднелись рассортированные туники, сандалии, оружие и еще множество предметов.

Сопровождающий подозвал раба в белой тунике и приказал:

— Зеленую тунику для парня из Троханадалмакуса!

— Кто его хозяин? — поинтересовался раб.

— Он принадлежит Зоантрохаго, — ответил конвоир. Раб проворно засуетился и вскоре принес зеленую тунику. Достав две эмблемы и быстро начертав на них чернилами девиз, он прикрепил их на спину и на грудь Тарзану. Тот не мог прочитать, что написано, так как не успел овладеть письменной речью. Раб подал пару сандалий, и Тарзан, облачившись в этот наряд, двинулся дальше, сопровождаемый своими конвоирами.

Теперь они шли по хорошо освещенным коридорам, стены которых были расписаны орнаментами, изображениями сцен охоты, сражений. Воинов попадалось великое множество, больше стало и рабов в белых туниках, тогда как в зеленых — не встречалось совсем.

Коридор упирался в дверь, отделанную золотом. Сопровождающий сделал знак остановиться.

— По приказу короля мы привели раба Зоантрохаго, — сказал он часовым. — Это великан, которого мы пленили в битве.

Один из часовых повернулся к своему напарнику.

— Передай это королю!

После долгих расспросов и досмотра часовые распахнули тяжелые двери, и Тарзан очутился в тронном зале. Потолок, украшенный восхитительными арабесками, поддерживали массивные деревянные колонны. На стенах, наполовину скрытых панелями, виднелись узоры орнамента и сцены героических походов и битв.

Кроме двух часовых в зале никого не было. Один из них приоткрыл дверь в следующую комнату, и Тарзан увидел нескольких воинов, которые в богато разукрашенных нарядах восседали на невысоких скамейках. Посередине на высоком стуле возвышался воин, внимательно слушавший говорящих. Но когда начинал говорить он, все замолкали. Когда он раздвигал губы в легкой усмешке, все начинали громко хохотать. Их глаза неотрывно следили за выражением его лица, с тем, чтобы вовремя среагировать на малейшее изменение его настроения.

Конвоир, приведший Тарзана, сделал знак остановиться и, дождавшись, когда наступит тишина и сидящий в центре обратит на него свое внимание, опустился на колено, воздел вверх руки со сложенными ладонями и выгнулся в приветственном «поклоне».

— О, Элкомолхаго, король Велтописмакуса, владыка и повелитель всех людей! Наимудрейший и наихрабрейший! По твоему приказу раб Зоантрохаго доставлен!

— Встань и подведи его поближе, — приказал человек, сидящий на стуле с высокой спинкой, и, обратившись к свите, спросил:

— Это тот великан, которого мы захватили под Троханадалмакусом?

— Мы слышали о нем, о Наиглавнейший, — ответили приближенные хором.

— И о храбрости?

— И о храбрости, Наимудрейший.

— Ну и что вы обо всем этом думаете? — спросил король.

— То же, что и вы, о Великий Вождь!

— А что я думаю? — снова спросил король, разглядывая окружающих.

Приближенные в замешательстве обменялись быстрыми взглядами.

— Что он об этом думает? — зашептались они. Наконец один, с надеждой взглянув на соседа, громко спросил:

— Что думаешь об этом ты, Гофолосо?

— Позволю себе заметить, что Зоантрохаго прежде должен был посоветоваться со Всемогущим и Всемудрейшим.

— Правильно! — воскликнул король. — А Зоантрохаго не посоветовался. А ведь именно я первым сформулировал вопрос и решил проблему.

Раздались громкие крики восхищения.

— Ничто не может сравниться с нашими успехами, — продолжал король, — которых вы достигаете, следуя моим указаниям. Правда, пока результаты диаметрально противоположны тому, чего мы ожидали, но мы еще поработаем. Через несколько дней я дам Зоантрохаго формулу, которая совершит революцию среди Минуни. Таким образом мы перевернем мир!

Тут Эколомолхаго сделал паузу и обратил внимание на раба в зеленой тунике, молча стоявшего перед ним и слушающего всю эту ахинею. Он подошел к Тарзану, постоял без слов, разглядывая его, затем спросил:

— Из какого города ты пришел?

— О, Всезнаменитейший! — молвил один из сопровождавших. — Увы, бедное существо бессловесно.

— И не произнес ни единого слова? — поинтересовался король.

— С тех пор, как был пойман, — ни единого.

— Он из Зерталоколос, — убежденно произнес король. — Так стоит ли волноваться из-за какого-то низшего бессловесного существа?

— Вы только взгляните, — вскричал Гофолосо, — как быстро наш корифей науки ухватил смысл происходящего и разрешил все сомнения. Просто блестяще! Какие же мы все глупцы!

— Что было бы с нами без нашего великого вождя! — защебетали все вокруг.

Король продолжал рассматривать Тарзана, казалось, не слыша восторженного щебетания. Наконец сказал:

— Нет, пожалуй, он не из Зерталоколос. Вы только взгляните на его уши! Взгляните, взгляните! Разве такие уши бывают у бессловесного существа? А волосы? А форма черепа? В нем должна быть мысль! Нет, он не из Зерталоколос!

— Просто блестяще! — подхватил Гофолосо. — Я же вам говорил! Эколомолхаго, наш король, всегда прав! Даже самый глупый из нас, видит, что это — не Зерталоколос. Да чего же все просто и мудро у нашего повелителя!

В этот момент распахнулась дверь и появился часовой.

— О, Эколомолхаго, король Велтописмакуса! Пришла ваша дочь, принцесса Жанзара. Она желает видеть странного раба!

Король утвердительно кивнул.

— Пусть войдет.

Принцесса, видимо, ждавшая за дверью и все слышавшая, немедленно вошла в зал в сопровождении двух женщин и полудюжины воинов охраны. При ее появлении все, кроме короля, встали.

— Входи, Жанзара, — пригласил он. — Вот полюбуйся на этого странного великана, о котором говорят больше, чем о короле.

Принцесса пересекла зал и остановилась перед Тарзаном, который застыл на месте с тех пор, как его ввели в комнату. Он стоял, скрестив руки на груди, безмолвный и абсолютно равнодушный к происходящему вокруг. Взглянув на принцессу, Тарзан отметил ее красоту. Она была первой женщиной Минанианс, которую ему довелось увидеть с момента своего пленения. Тарзана поразили прекрасные серые глаза принцессы. Эта была та самая девушка, которую его друг Комодофлоренсал надеялся сделать королевой Троханадалмакуса. Вот почему красавица вызвала у Тарзана такое внимание. Вдруг он заметил, что глаза принцессы потемнели.

— Что случилось с этим животным? — вскричала она. — Он что, деревянный?

— Он не знает нашего языка, — пояснил король. — С тех пор, как он попал сюда, он не произнес ни звука.

— Бессловесная тупая скотина! — разъярилась принцесса. — Я заставлю его сделать это.

С такими словами она выхватила из ножен кинжал и что было сил плашмя ударила Тарзана по руке. Никто не ожидал подобной выходки, и все замерли в удивлении. Однако Тарзан был готов к удару — перед тем, как вынуть оружие, принцесса пробормотала под нос несколько бранных слов, смысл которых Владыка джунглей быстро раскусил. Он не мог избежать удара, зато сумел удержаться от вскрика, который принес бы коварной злобной принцессе чувство удовлетворения. Она хотела повторить удар, так как рассердилась не на шутку, но тут вмешался король.

— Достаточно, Жанзара! Не стоит обижать этого раба. Он еще сгодится нам для экспериментов.

— Он позволил себе взглянуть мне в глаза! Да еще отказывается разговаривать, зная, что я так хочу! Его надо казнить!

— Он не твой раб. Он принадлежит Зоантрохаго.

— Я куплю его!

И, повернувшись к солдатам охраны, приказала:

— Приведите Зоантрохаго!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда Эстебан Миранда очнулся, костер уже догорел. Было темно и холодно. Трещала голова, по всему телу разлилась слабость. Дотронувшись рукой до темени, он нащупал сгустки запекшейся крови и обнаружил довольно обширную рану. И вновь впал в беспамятство. Когда же он окончательно пришел в себя, был уже полдень. Миранда с трудом огляделся по сторонам. Где он? Что с ним? Он позвал по-испански женщину с музыкальным именем, но Флора Хакес вряд ли могла его услышать.

Приподнявшись, он с удивлением обнаружил, что почти голый. Миранда пощупал жалкие остатки одежды, едва прикрывавшие его тело, и обвел все вокруг бессмысленным вопросительным взглядом. Заметив свое оружие, он подобрал его и принялся внимательно изучать. Долго не мог он понять, что это. Нож, лук и стрелы. Он без конца трогал их, перебирал, рассматривал.

Наконец он поднял голову, встал и, собрав оружие, направился в джунгли. В сотне ярдов от своей стоянки Миранда набрел на льва, доедающего останки очередной жертвы, чуть в стороне от слоновьей тропы. Лев угрожающе зарычал. Человек остановился, прислушиваясь. Замерев, он наблюдал за Нумой, пожиравшим какое-то животное. Какое — он не рассмотрел.

Миранда бесшумно обошел это место и двинулся дальше. Он был почти наг, но не осознавал этого, драгоценности его исчезли, но он не помнил, что они когда-то у него были, Ухха покинула его, но он не хватился ее, ибо начисто забыл о ее существовании.

Маленькая Ухха, желавшая проучить испанца, проиграла. Ее удар был настолько силен, что Миранда лишился рассудка. Теперь этот жалкий труп молча пробирался сквозь джунгли, лишь изредка хихикая или всхлипывая словно ребенок.

Если бы Ухха могла увидеть его сейчас, то пришла бы в ужас. Но она уже ничего не могла увидеть, и несчастное существо продолжало свой путь, убивая мелкую живность и питаясь, чем придется.

* * *

Принцессе Жанзаре так и не удалось купить строптивого раба. Ее отец, король, не позволил сделать этого. Придя в полное бешенство, она ушла в соседний зал. Проходя мимо трона, она, отвернувшись в сторону, процедила сквозь зубы:

— Дурак! Я все равно куплю его и убью! Я так решила!

Приближенные покачивали головами, но хранили молчание. Король поднялся.

— Отведите его в каменоломни. Но передайте офицеру, что их величество не желает чтобы пленника перегружали работой.

Тарзана увели. Король тоже покинул зал, лишь свита осталась на месте.

Когда за королем затворилась дверь, один из приближенных подкрался к ней на цыпочках и, прислонив ухо, прислушался.

— Кажется, старый маразматик ушел, — шепотом сообщил он остальным, поскольку все прекрасно знали, что и у стен есть уши.

— Нет, ты видел когда-нибудь такого идиота? — спросил другой.

— Он всерьез поверил, что он — гений! Иногда мне кажется, что я не вынесу подобного бреда.

— Вынесешь, куда ты денешься! — воскликнул Гофолосо, главнокомандующий войсками королевства.

— Какая откровенная наглость! — воскликнул Макахаго, глава строительства. — Он приписывает все наши успехи себе, а в ошибках винит других!

— Он собрал всех нас, представителей разных наук, здесь, — подхватил главный зодчий, — и хочет использовать наши знания, выдавая их за свои. Что скажет наш народ?

— Легко представить, — хмыкнул Гофолосо. — Народ скажет, что нас взяли не за то, что мы что-то знаем, а за то, что мы ничего не знаем. Что тут возразишь? Все это может когда-нибудь обернуться бедой. Я советовал королю избегать насилия, иначе скоро мы станем свидетелями революции. Необходимо ослабить его влияние, нейтрализовать, а я подниму армию и возьму власть в свои руки.

— Смело, Гофолосо, — сказал Торндали. — Тем более, солдаты уважают тебя. Мы предпочли бы иметь такого короля, за которым войска пойдут в бой и победят.

— Смело, смело, Гофолосо! — зашумели все вокруг. — Смело и мудро!

Начальник королевской канцелярии, хранивший до поры до времени молчание, покачал головой.

— Я бы не сказал, что говорить о государственной измене — смело и мудро, — тихо произнес он. Все разом обернулись к нему.

— Кто говорит о государственной измене, Вестако? — спросил Гофолосо.

— Вы готовы на нее, чтобы спасти свою шкуру, — продолжал Вестако. Он говорил отчетливо и громко, не боясь, что его могут подслушать, а, может, и надеясь на это. — Король так добр ко всем нам. Он честен и заботлив. Политика его мудра. Кто может оспорить это?

Присутствующие замялись. Гофолосо нервно хихикнул.

— Ты смеешься, мой друг, — пробормотал он. — Неужели ты не понял, что мы разыграли тебя? Это просто шутка.

— Э, нет, — заупрямился Вестако, — может я чего и не понял, но у короля прекрасное чувство юмора. Я передам ему вашу шутку, и если она рассмешит его, я посмеюсь вместе с ним и соглашусь, что это действительно шутка.

— О, Вестако, не стоит этого делать. Король может неправильно все понять. Мы ведь добрые друзья, и сказанное здесь предназначалось только для друзей, — торопливо заговорил Гофолосо. — И, кстати, мой добрый друг, я только что вспомнил, что тебе понравился один мой раб. Я как раз хотел подарить его тебе. Хочешь — бери.

— Мне понравились десять твоих рабов, — невозмутимо ответил Вестако.

— Они твои, — воскликнул Гофолосо. — Пойдем, ты сам их выберешь. Так приятно сделать другу подарок.

Начальник канцелярии пристально взглянул на остальных. Все напряженно молчали. Наконец Троулдо, главный специалист по сельскому хозяйству, сказал:

— Если Вестако примет от меня в дар десять рабов, я буду очень рад.

— Надеюсь, они будут в белых туниках? — произнес Вестако.

— Разумеется, — прозвучало в ответ.

— Сочту за честь, если десять и моих рабов пополнят коллекцию Вестако, — добавил Торндали.

— И моих! — воскликнул Макахаго, главный строитель.

— Ладно. Если ваши рабы появятся перед моим управляющим в каменоломне до восхода солнца, я буду удовлетворен, — ответил Вестако, потирая руки и многозначительно улыбаясь.

Тут его взгляд упал на молчавшего до сих пор Гефасто, командующего войсками города.

— Наилучшим образом, каким я могу доказать свое расположение к Вестако, — откликнулся тот на немой вопрос, — сообщить ему, что приложу все силы, чтобы предотвратить нападение на него моих воинов. Правда, боюсь, что даже мой авторитет может оказаться бессильным. Хотя солдаты любят меня, всякого можно ожидать.

Он взглянул прямо в глаза Вестако, круто повернулся и вышел.

Гофолосо и Гефасто были самыми независимыми и бесстрашными в свите короля. Только они не боялись его тиранической власти. Природный ум, хитрость и знатное происхождение позволили им сосредоточить в своих руках большую власть.

Торндали, Макахаго и Троулдо были выбраны королем за рабскую преданность и готовность выполнить любой приказ. Гефасто не доверял им, зная, что они могут предать в любой момент.

Что касается Вестако, то это был самонадеянный и бессовестный взяточник, который не верил в честные намерения людей.

Гефасто, идя вместе с Гофолосо по коридору, сказал:

— Думаю, Велтописмакусу явно не повезло с Вестако.

— Почему? — вопросительно глянул на него Гофолосо.

— Он слишком подл как по отношению к королю, так и по отношению к другим людям. Тут для него нет разницы. За деньги он готов родную мать продать. Понятия «честь», «дружба» ему не знакомы.

— А тебе не кажется, — сказал Гофолосо, — что Вестако не лучше и не хуже других? Суть в том, что король и наша знать живут в особых условиях. Бездеятельность и лень породили в их душах подлость и прочие пороки. Надо ограничить свободное время. Надо заняться делом, которое приносило бы удовлетворение и радость. Мы пресыщены роскошью и удовольствием, которые получали вчера, получаем сегодня и будем получать завтра.

— Ты прав, друг мой. Повсюду царствует расточительность. Мы расточаем наше время, наше баснословное богатство. Этот порок поразил всю нашу верхушку во главе с королем. Следует отобрать у них богатство, им оно ни к чему. Масса людей нуждается, и надо раздать его по справедливости.

— К сожалению, все это — теории, старина. Формально, основной налог берется с самых богатых и поступает в казну. Фактически же будучи самыми богатыми, причем, очень богатыми, получая с народа огромные доходы, мы отдаем в виде налога лишь незначительную, мизерную часть. Что же касается раздачи этих богатств, то кто согласится поделиться с ближним по-братски?

Ни ты, ни я, ни кто другой. Твои предложения не решат проблемы.

— Да, но надо кончать с подлостью и беспрерывным пьянством. Ведь королевство приходит в упадок.

— Королевству нужны войны. Небольшие, без особого кровопролития. Таким образом мы займем себя. Как бы сезонные войны, позволяющие снять накопившиеся за определенное время проблемы. Другими словами, не успев чем-либо пресытиться, мы это теряем. Война и труд — вот двигатель бытия. Мир порождает лень, война ее отрицает. Война из каждого может сделать человека.

— Думаешь, война может сделать человека и из короля? Да еще вино, которое он обожает.

— Что за смутьяном ты стал с тех пор, как занял пост командующего.

— Ты меня не понял, — возразил Гефасто нетерпеливо. — Сама по себе война приведет город к гибели. Я не против мира, но я против мысли, будто мир или добродетель сами по себе укрепят нашу нацию. Они должны чередоваться с войнами, вином, развратом и трудом, особенно с упорным трудом, которому обязательно нужен мир и благоденствие. Ладно, поторопись. До восхода солнца тебе надо успеть передать десяток рабов Вестако.

Гофолосо горько улыбнулся.

— Когда-нибудь он дорого заплатит за это, и я уж позабочусь, чтобы он расплатился сполна.

— При условии, что его повелитель падет, — произнес Гефасто.

— Да, когда его повелитель падет, — отозвался Гофолосо.

Командующий пожал плечами и улыбнулся. Он еще продолжал улыбаться, когда его друг свернул в соседний коридор и скрылся из виду.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Тарзана вели из королевского зала прямо к каменоломням Велтописмакуса, расположенным в четверти мили от восьмого отсека. Девятый отсек еще только строился, и вереница тяжело нагруженных рабов исчезла в каменоломне, куда вели и Тарзана. У входа они остановились, и дежурный офицер спросил, открывая большую книгу, лежащую на столе:

— Как твое имя?

— У него нет имени, — ответил сопровождающий, получивший от короля соответствующие указания.

— Что ж, в таком случае будем звать его Гигантом, как звали до пленения, — решил офицер и сделал пометку в книге.

Затем он повернулся к стоящему рядом солдату.

— Отведи его в туннель No 13 на 36-й уровень и передай приказ короля: пусть подыщут ему работу полегче. Проследи, чтобы Гигант не перетрудился. Ступай. Впрочем, погоди. Сейчас его очередь, пускай поработает.

Солдат выбрал кусок породы, взвалил на плечо Тарзана и приказал идти.

Пройдя по узкому темному коридору, они попали в другой, более широкий и лучше освещенный. По нему двигались изнуренные рабы. Тарзан обратил внимание, что все время идет вниз и постоянно поворачивает направо, двигаясь как бы по спирали. Пол был каменный, исшарканный и сбитый миллионами ног. Тоннель освещался горящими факелами, и время от времени попадались отверстия пересекавших его других коридоров. Были видны и ходы сообщения, соединяющие различные уровни. Тарзан внимательно приглядывался, стараясь запомнить хитроумные переплетения этого лабиринта. Но понять весь сложный механизм было не так-то просто. Когда они наконец достигли нужного им 36-го уровня, Тарзан предположил, что они находятся футах в пятидесяти от поверхности.

Выбравшись из основного коридора, они попали в другой, по которому в обоих направлениях сновали рабы. Наконец они добрались до рабочего участка, и Тарзана представили Венталу, который, согласно иерархии Минанианс, командовал десятью рабами. Когда ему объяснили, что этого гиганта нельзя перегружать работой, десятник саркастически воскликнул:

— Ну что за гигант? Он ничуть не выше меня! И почему его нельзя использовать на тяжелых работах?

Однако, подозвав помощника, Вентал тихо предупредил:

— Ты должен следовать указу короля. Об этом немом рабе говорит все королевство. Будь с ним настороже. Он принадлежит Зоантрохаго, а ему завидуют многие. Помни, если Зоантрохаго — мозг короля-придурка, то Гефасто — его меч.

Дав новому рабу задание, Вентал отвел его в средний туннель и вернулся назад. Тарзан должен был подтаскивать куски породы ко входу в туннель, где их забирали другие рабы. Работа не утомляла Тарзана, и он мог наблюдать за происходящим вокруг, присматриваясь к людям, трудившимся с ним бок о бок. Они были примерно одного роста с Тарзаном, и хотя он был все-таки самым высоким, разница составляла лишь несколько дюймов. Он понял, что среди них есть немало тех, кто участвовал в битве, в которой он был пленен. Они-то и рассказали Тарзану обстоятельства его пленения, называя его при этом Зуантролом (гигантом). И они были почти такие же крупные, как и сам Тарзан. Это вызывало у Тарзана недоумение, но как он не ломал голову, найти объяснение никак не удавалось.

Он по крохам собирал подробности битвы, запоминал расположение рабочего отсека, входов и выходов, постоянно думая, как бы в один прекрасный день выбраться из этого лабиринта.

Как только надзиратель куда-нибудь отлучался, тут же вспыхивали разговоры, выражающие недовольство королевской властью. В них принимали участие и рабы, и солдаты, и офицеры. Тарзан решил, что этим тоже надо будет воспользоваться при побеге, который рано или поздно обязательно произойдет.

Наконец долгий и трудный день закончился, и рабов развели по своим отсекам, располагавшимся на тех же уровнях, на которых они работали. Тарзана и нескольких других рабов отвели в дальний конец туннеля, заканчивающегося небольшим входом в огромное помещение. Вход охранялся двумя стражниками.

Внутри находились примерно пятьдесят мужчин и женщин. Женщины готовили еду над маленькими кострами. Дым и чад уходили в небольшие отверстия, прорубленные в потолке. Вероятно, помещение вентилировалось еще как-то, иначе пятьдесят человек попросту задохнулись бы. Здесь были рабы разных возрастов, но стариков Тарзан не заметил. Кожа женщин и детей отличалась такой бледностью, какой Тарзан никогда не встречал. Позже ему объяснили, что они никогда не видели белого света. И дети, рождавшиеся в лабиринте, оставались там навсегда. Женщины, захваченные в плен в других городах, были обречены жить в подземелье до самой смерти. Только чудо, если какой-нибудь воин выберет себе жену из их числа, могло спасти несчастных. Но обычно воины женились на рабынях в белых туниках, с которыми они встречались на поверхности.

На лицах этих женщин лежала печать грусти и безысходности, и Тарзан проникся к ним глубокой симпатией. Никогда в жизни он не видел выражения такой безнадежности на лице живого существа.

Тарзан как новичок сразу же оказался в центре внимания, но никто не двинулся с места, так как слух о его особых привилегиях уже проник и сюда. О нем уже все знали.

Девушка, готовившая пищу, поймала его взгляд и махнула рукой. Тарзан приблизился. Такой красавицы он не встречал никогда в жизни. Белизну ее чистой и нежной кожи оттеняли иссиня-черные волосы, обрамлявшие лицо.

— Ты Гигант? — спросила девушка.

— Я Зуантрол, — ответил Тарзан.

— Он говорил мне о тебе, — продолжала красавица. — Я буду готовить тебе еду. До сих пор я готовила только для него, но, если у тебя нет другой девушки, я буду готовить и тебе.

Казалось, она была немного смущена.

— У меня никого нет, кто мог бы позаботиться здесь обо мне, — ответил Тарзан. — Но кто это «он», о котором ты говоришь?

— Мое имя Таласка, — сказала девушка. — А его я знаю только по номеру. Пока он раб — у него нет имени. Так он мне объяснил. Его номер Восемьдесят в кубе плюс девятнадцать. Вижу, твой номер восемьдесят в кубе плюс двадцать один.

Она взглянула на непонятный Тарзану иероглиф у него на плече и на рукаве зеленой туники.

— А у тебя есть имя?

— Они называют меня Зуантрол.

— О, ты действительно большой, но тебя вряд ли можно назвать гигантом.

— А я думал, что ты Зерталаколол, — вдруг услышал Тарзан у самого своего уха и, обернувшись, увидел раба, который и во время работы не спускал с него глаз. Тот улыбнулся.

— Я Зерталаколол по моему хозяину, — повторил Тарзан.

Раб удивленно поднял брови.

— Я вижу, ты чертовски умен. Но я не выдам тебя. С этими словами он отошел и занялся своими делами.

— Что он хотел сказать? — спросила девушка.

— Дело в том, что с момента, когда я попал в плен, я молчу, и все решили, что я немой. А раз немой, значит я Зерталаколол — они ведь не говорят.

— Я их никогда не видела.

Девушка с интересом взглянула на Тарзана.

— Считай, что тебе повезло. Они не очень-то приятны на вид.

— Все равно интересно. Мне нравится все, что хоть капельку отличается от моей теперешней жизни, от того, что окружает меня днем и ночью.

— Не теряй надежды, — подбодрил ее Тарзан. — Если человек сильно захочет, он непременно возвратится на поверхность.

— Возвратится? Я никогда и не была там.

— Никогда не была на поверхности? Ты хочешь сказать, с того момента, как попала в плен?

— Я родилась здесь и никогда не поднималась на поверхность.

— Ого! Значит, ты рабыня второго поколения. Но у Минанианс рабы второго поколения получают белую тунику и свободно живут на поверхности.

— Это не для меня. Моя мать не позволила бы мне этого. Она предпочла бы, чтобы я умерла, чем стала женой жителя города или рабыней другого. Я должна умереть, как только ступлю на землю.

— Но как же тебе удалось избежать этого?

— Дело в том, что у каждого хозяина множество рабов, и он не может упомнить всех в лицо. Что касается переписи, то факт моего рождения был скрыт, и обо мне просто не знают. Матушка присвоила мне номер умершего в тот день раба, и мое появление на свет прошло незамеченным.

— Но ты очень красива. Твое лицо давно должно было привлечь внимание, — не унимался Тарзан.

Девушка на мгновение отвернулась и провела рукой по лицу и волосам. Затем вновь предстала перед Тарзаном, неузнаваемо изменившись. Он не поверил своим глазам — таким уродливым и безобразным стало лицо красавицы.

— О, боже! — вырвалось у него.

Постепенно морщины разгладились, и лицо девушки вновь засияло красотой, лишь горькая улыбка напоминала о невероятном превращении.

— Всему этому меня научила моя матушка, — тихо сказала девушка. — Так что, когда они появляются, они даже не глядят в мою сторону.

— Но разве не лучше было бы выйти замуж за какого-нибудь воина и жить в городе? Ведь воины Велтописмакуса вряд ли сильно отличаются от твоих соплеменников?

Она покачала головой.

— Это не для меня. Мой отец Манадаламакус. Спустя две луны после того, как похитили мою мать, родилась я, уже в этих катакомбах, вдали от свежего воздуха и солнечного света.

— А твоя мать? — осторожно спросил Тарзан. — Она здесь?

Девушка грустно покачала головой.

— Увы. Они пришли за ней двадцать лун тому назад и увели с собой. С тех пор я ее не видела и не знаю, что с ней.

— А живущие здесь? Они не выдали тебя?

— Что ты! Если раб предаст своего товарища, его просто разрывают на куски. Но мы заболтались. Ты, должно быть, голоден.

С этими словами Таласка предложила Тарзану поужинать. Он предпочел бы сырое мясо, но, поблагодарив девушку, принялся жевать приготовленную пищу, обдумывая услышанное.

— Странно, что не идет Аопонато, — заметила она. — Он никогда еще не опаздывал.

Смуглый раб, медленно подходивший к ним, взглянул на Тарзана, и тот решил, что это и есть Аопонато.

— А вот и Аопонато, — сказал Тарзан Таласке. Радостно улыбнувшись, она обернулась, но, увидев смуглого раба, отшатнулась и прошептала:

— Нет, это не он.

Подошедший ткнул пальцем в сторону Тарзана и спросил у девушки:

— Ты что, готовишь ему? А мне, значит, отказываешься. Да кто он такой! Чем он лучше меня? Отныне ты будешь готовить для меня постоянно.

— Ты легко найдешь мне замену, Гарафтан. Иди к любой женщине и оставь меня в покое. Мы имеем право выбирать, для кого нам готовить, и я не собираюсь делать это для тебя.

— Имей в виду, тебе же лучше будет, если ты согласишься, — зарычал смуглолицый. — Ты будешь моей. Я просил тебя стать моей женой, когда этих и в помине не было. Если не образумишься, завтра же расскажу Венталу всю правду, и тебя заберут отсюда. Ты когда-нибудь видела Калфастобана?

Девушка молчала.

— Ну так увидишь и станешь его наложницей. Они заберут тебя отсюда!

— Я предпочту этого Калфастобана тебе, но знай, никто никогда не коснется меня без моего согласия, — презрительно сказала девушка.

— Ах так! — зарычал раб и шагнул вперед. Схватив ее за руки, он притянул девушку к себе. Таласка не успела увернуться, и смуглолицый склонился над ней, желая поцеловать, но тут сильные пальцы сжали его плечо. Раб выпустил жертву и отшатнулся. В тот же миг могучий удар сбил его с ног. Между ним и девушкой стоял сероглазый незнакомец с копной черных волос. Раб вскочил на ноги и, словно бык с налитыми кровью глазами, бросился на Тарзана.

— Сейчас ты умрешь! — прорычал он.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Юноша-алали гордо шел по лесу. В руках он нес лук и стрелы. За ним следом двигались десять мужчин с таким же оружием.

Навстречу им по тропе бесшумно и осторожно пробиралась женщина-алали. Вдруг она остановилась как вкопанная. Глаза ее сузились, уши насторожились, ноздри нервно задвигались, нюхая воздух. Мужчины… И не один — несколько. Если внезапно появиться перед ними, нет сомнения, они растеряются, и уж одного-то можно будет схватить, прежде чем они разбегутся. Иначе она вновь останется в одиночестве…

С некоторых пор начали твориться странные вещи. Женщина ее племени, отправившаяся за мужчинами в лес, не вернулась назад. Да и другие тоже. В джунглях находили трупы женщин, но причину их смерти никто объяснить не мог.

Но уж она-то не вернется в пещеру с пустыми руками. Внезапно свернув с тропы, она оказалась прямо перед мужчинами, хотя довольно далеко. Если ее заметят, они успеют разбежаться. Она хотела укрыться, но было уже поздно. Один из мужчин указал на нее рукой. Ухватив дубинку покрепче, женщина неуклюже побежала навстречу. С удивлением и радостью она обнаружила, что мужчины и не собираются убегать. Вероятно, от одного ее вида эти трусы остолбенели.

Но что это? Кажется, они побежали ей навстречу! Вдруг она заметила в руках у них какие-то странные предметы. На лицах же не было страха, а решимость и воодушевление. Но что за предметы у них в руках? Вдруг бегущий впереди приостановился и от него отделилась длинная палка, которая со свистом вонзилась в руку женщине, и она поняла, что те, чьи трупы она видела в лесу, погибли от этих палок. Женщина решила, что самое лучшее сейчас — спасаться бегством от этих быстроногих мужчин, обладающих смертоносным оружием.

Мужчины не преследовали раненую, они были удовлетворены уже тем, что их боятся и от них убегают.

Когда соплеменницы увидели свою раненую товарку, влетевшую в пещеру и задыхающуюся от быстрого бега, они похватали дубинки и бросились к выходу, думая, что за ней гнался лев. Однако к их удивлению, возле пещеры никого не было.

— От кого ты спасалась? — жестами спросили они.

— Мужчины, — показала она.

Удивление и пренебрежение отразились на лицах окружающих. Одна женщина пнула ее, другая ударила по голове.

— Их было много, и они чуть не убили меня летающими палками. Смотрите! — Она выдернула стрелу из кровоточащей раны. — Они не побежали от меня, а пошли навстречу. Все женщины, которые не вернулись, убиты ими.

Этот рассказ очень удивил женщин. Они не могли не верить своей самой отважной соплеменнице, которая сейчас расхаживала взад-вперед, что-то обдумывая.

— Пошли! — дала она сигнал. — Мы должны пойти все вместе, найти их и примерно наказать!

Она помахала огромной дубиной над головой и скорчила страшную гримасу.

Остальные заплясали вокруг нее в жутком танце, имитирующем сцену будущей расправы, и вскоре жаждущая мужчин и крови дикая орда двинулись в путь…

* * *

— Сейчас ты умрешь! — прорычал Гарафтан и бросился на Тарзана.

Тарзан сделал быстрый шаг в сторону, уклоняясь от удара, и Гарафтан, потеряв равновесие, грохнулся на пол. Прежде чем встать, он огляделся по сторонам в поисках оружия, и его взгляд остановился на жаровне. Он потянулся к ней, но тут же раздались негодующие возгласы:

— Никакого оружия! Это запрещено! Только голыми руками!

Но Гарафтан, переполненный злобой, ненавистью и ревностью, ничего не слышал и не видел вокруг. Схватив жаровню, он поднял ее и, метя в лицо обидчику, бросился на Тарзана. Но сейчас же два раба схватили его и вырвали жаровню.

— Сражайся честно, — приказали они, поставив его на ноги и хорошенечко встряхнув.

Тарзан стоял улыбающийся и бесстрастный. Приступ ярости удивил его. Он спокойно ждал Гарафтана. Гарафтан, заметив равнодушную улыбку Тарзана, чуть не задохнулся от злобы, душившей его. Он бросился на противника. Сильные руки Владыки джунглей обхватили его поперек туловища и швырнули наземь. Рабы разом выдохнули: «Ух-х!» — и послышалось нечто, похожее на аплодисменты.

Поверженный Гарафтан поднялся и, глядя исподлобья, уставился на своего врага. Он был оглушен, но не сдавался.

Таласка вплотную подошла к Тарзану и заглянула ему в глаза.

— Ты очень сильный, — сказала она, но Гарафтану почудилось, что ее взгляд сказал гораздо больше. Ему показалось, что взгляд говорит о любви, тогда как это было просто восхищение мужской силой.

Из горла Гарафтана вырвался воинственный крик, похожий на визг дикого вепря, и он вновь ринулся на Тарзана. Тарзан поднял его над головой и с силой бросил на пол. Этого оказалось достаточно.

В дверях появились стражники и, расталкивая рабов, кинулись к Тарзану. Один из них был Калфастобан. Он остановился перед Тарзаном и перед прекрасной Талаской.

— Что тут происходит? — закричал он. — А! Теперь все ясно. Это ты, Гигант? Решил продемонстрировать свою силу, не так ли?

Он взглянул на Гарафтана, пытающегося подняться с пола. Тот был вне себя от ярости.

— У нас подобные штуки запрещены, парень, — продолжал Калфастобан, размахивая руками перед лицом Тарзана и совершенно забыв в гневе, что новичок не понимает их языка. Вспомнив об этом, он сделал ему знак следовать за собой.

— Сотня ударов поможет ему понять, как надо себя вести, — громко заявил он и вдруг заметил Таласку.

— Не наказывайте его! — забыв обо всем на свете вскричала девушка. — Виноват Гарафтан. Зуантрол только защищался!

Калфастобан не мог оторвать глаз от лица девушки, и, прежде чем она сообразила, что ей угрожает опасность, коварная улыбка мелькнула на его губах. Таласка отпрянула и бросилась к Тарзану.

— Сколько тебе лет? — гаркнул Калфастобан. — Я узнаю, кто твой хозяин и куплю тебя.

Тарзан смотрел на Таласку, и сердце его наполнялось щемящей жалостью.

— А ты, глупое животное, хоть и не понимаешь меня, — продолжал Калфастобан, повернувшись к Тарзану, — радуйся тому, что я скажу. На сей раз тебе повезло: я не буду тебя наказывать. Но попробуй еще раз — и получишь на всю катушку. А если услышу, что ты подкатываешься к этой куколке, которую я собираюсь купить, тебе не поздоровится!

С этими словами он развернулся и вышел вон. Когда за ним закрылась дверь, чья-то рука опустилась Тарзану на плечо, и кто-то позвал:

— Тарзан!

Было так странно слышать здесь, среди врагов, глубоко под землей, свое имя. Тарзан резко обернулся, и увидел сияющее лицо.

— Ком… — вырвалось у Тарзана, но его рот прикрыла осторожная дружеская рука.

— Т-с-с! Здесь я Аопонато.

— Но что с тобой произошло? Ничего не понимаю! Ты такой же большой, как и я! Что случилось с минаниансами? Они становятся гигантами?

Комодофлоренсал грустно улыбнулся.

— Друг мой, это ты изменился, а мы остались прежними.

Тарзан недоуменно поднял брови и вопросительно взглянул на него.

— Ты хочешь сказать, что я стал таким, как все минанианс?

Комодофлоренсал кивнул.

— Конечно, в это трудно поверить. Трудно поверить, что человек вместе со своим оружием может настолько уменьшиться в размерах.

— Но ведь это невозможно! — воскликнул Тарзан.

— Я узнал об этом несколько лун тому назад, — продолжал принц. — Когда до меня дошли слухи, что они тебя уменьшили, я не поверил до тех пор, пока не вошел сюда и не увидел собственными глазами.

— Но как это все было проделано?

— Благодаря уму великого Зоантрохаго. Когда между нашими городами устанавливается мир, происходит обмен идеями и открытиями. Так мы узнаем о многих чудесах.

— До сих пор я не слышал, чтобы минанианс говорили о колдовстве или о чудесах, — протестовал Тарзан.

— Тебя поймал Зоантрохаго. При помощи своих знаний он сделал так, что ты потерял сознание, а уж потом, используя изобретенную им аппаратуру, уменьшил тебя.

— Надеюсь, Зоантрохаго и его чудесная аппаратура могут совершать обратные действия, — зло проговорил Тарзан.

— Увы. До сих пор ему это не удавалось. Уменьшив животных, он не мог вернуть их в прежнее состояние. Знаю только, что он ищет средство, чтобы увеличивать воинов Велтописмакуса, и с их помощью встать во главе всех минанианс. Но все его эксперименты пока не дали положительного результата. Сомневаюсь, что тебе смогут вернуть твой прежний рост, — грустно закончил принц.

— Но в моем большом мире я буду совершенно беспомощным.

— Об этом не стоит волноваться, мой друг, так как шансы выбраться отсюда практически равны нулю. Я уж и не надеюсь когда-нибудь увидеть Троханадалмакус. Может быть, благодаря стараниям и военным действиям моего отца, мы получим свободу, но это маловероятно. Во время сражений мы нередко берем в плен рабов в белых туниках, но почти никогда — в зеленых. У нашей армии не хватит сил так глубоко проникнуть в расположение противника.

Тарзан пожал плечами.

— Посмотрим.

Когда Калфастобан ушел, Гарафтан отправился в свой угол, бормоча под нос угрозы.

— Боюсь, он не угомонился, — сказала Таласка, указывая на Гарафтана. — Сожалею, что это случилось по моей вине.

— По твоей? — переспросил Комодофлоренсал.

— Да. Гарафтан угрожал мне, когда Аопонатандо вмешался и защитил меня.

— Аопонатандо? — переспросил принц.

— Это мой номер, — пояснил Тарзан.

— Благодарю тебя, мой друг. Жаль, что меня не было. Таласка готовит мне еду. Она хорошая девушка.

Продолжая говорить, он неотрывно смотрел на девушку, и глаза его светились нежным блеском. Щеки Таласки покрылись легким румянцем.

Тарзан улыбнулся.

— Так это тот самый Аопонато, о котором ты говорила? — спросил он.

— Да, — ответила девушка.

— Мне очень жаль, что он тоже попал в плен, но о лучшем товарище и мечтать нельзя. Мы втроем должны продумать план побега.

Принц и девушка грустно покачали головами.

Сидя за вечерней трапезой, они тихо переговаривались с присоединившимися к ним другими рабами, поскольку у Таласки было много друзей. Все прониклись к Тарзану глубоким уважением.

Перед сном принц сказал:

— У нас здесь удобств нет.

— Мне они ни к чему. Лишь бы было темно, — ответил Тарзан. — Пожалуй, подожди, пока погасят свет.

— В таком случае ты прождешь целую вечность, — засмеялся принц.

— А что, разве свет не гасят?

— Если бы это случилось, мы очень быстро погибли бы. Пламя свечей не только разгоняет тьму, но и сжигает вредные газы, которые могли бы отравить нас.

— В таком случае, не буду ждать, пока они погаснут, — улыбнулся Тарзан и, растянувшись на полу, сказал: «Муано» — что на языке минанианс означало «Спокойной ночи».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

На следующее утро, когда Таласка готовила завтрак, Комодофлоренсал предложил Тарзану держаться на работе вместе.

— Ты прав, — согласился Тарзан. — И обязательно возьмем Таласку. Готовить побег будем втроем. Принц посмотрел на него, но ничего не сказал.

— Возьмете меня с собой? — обрадовалась Таласка. — Не могу в это поверить! Я отправлюсь с вами в Троханадалмакус и стану твоей рабыней, так как знаю, что ты никогда меня не обидишь. Но Калфастобан не забыл обо мне, и, скорее всего, хозяин продаст бедную Таласку. Я слышала, что он уже многих продал — ему нужны деньги, чтобы заплатить налоги.

— Мы сделаем все возможное, Таласка. Как только подвернется случай, мы с Аопонато заберем тебя. Но для начала нужно сделать так, чтобы мы все время были вместе.

— У меня возникла идея, — сказал Комодофлоренсал, — и, по-моему, очень удачная. Они уверены, что ты не говоришь на нашем языке и не понимаешь его. С таким рабом трудно общаться, а он должен работать. Я скажу, что отыскал средство объясняться с тобой, и, быть может, нас не разлучат.

— Но как ты будешь это делать?

— Это уж моя забота. До того, как они сообразят, что ты понимаешь их язык, я буду их дурачить.

Вскоре план принца принес результаты. Тарзан работал в третьем туннеле на тридцать шестом уровне, где работа была самая нудная и изнурительная. Гарафтан трудился тут же, он часто и подолгу смотрел на Тарзана.

Итак, Тарзан спокойно работал, когда появился Калфастобан в сопровождении четырех рабов в зеленых туниках. Тарзан не обратил на них никакого внимания, пока не услышал их разговора. Быстро взглянув на говорящих, он заметил, что одним из свиты был Комодофлоренсал, известные под кличкой Аопонато.

Поймав ответный взгляд принца, Тарзан незаметно подмигнул ему. Калфастобан знаком приказал Тарзану приблизиться. Тот подошел и застыл на месте.

— Итак, мы слушаем, начинайте вашу беседу, — произнес Калфастобан. — Но я не верю, что он тебя поймет, нас-то он не понимает.

Бедный Калфастобан и представить не мог, что существуют другие языки, кроме его собственного.

— Я задам ему вопрос на его языке, — сказал принц. — Если он кивнет головой, значит он меня понял.

— Хорошо. Спрашивай.

Комодофлоренсал повернулся к Тарзану и произнес с десяток гласных, Когда принц закончил, Тарзан кивнул головой.

— Вот видите, — обратился принц к Калфастобану.

— Да, похоже он понял. Значит, Зерталоколол умеет разговаривать.

Тарзан даже не улыбнулся, хотя было забавно глядеть, как с самым серьезным видом Комодофлоренсал дурачит Калфастобана, неся всякую ахинею.

— Скажи ему, — вмешался один из воинов, — что его хозяин Зоантрохаго послал за ним и велел спросить, понимает ли он, что он раб и что от его поведения будут зависеть и условия его жизни здесь. Зоантрохаго ценит жизнь раба, но если он будет лениться или упрямиться, его накажут.

Комодофлоренсал снова с серьезным видом произнес несколько бессмысленных фраз.

— Скажи им, — ответил Тарзан на английском, которого, конечно, здесь никто не знал, — что при первом же удобном случае я сверну шею моему господину, разобью глупую башку Калфастобана и совершу побег вместе с тобой и Талаской.

Комодофлоренсал с важным видом выслушал речь Тарзана, затем, повернувшись к воинам, «перевел»:

— Зуантрол говорит, что прекрасно сознает свое положение и счастлив доказать свою преданность великому Зоантрохаго, которому он благодарен за его милость.

— Что это за милость? — заинтересовались воины.

— Она заключается в том, что его хозяин разрешил мне повсюду сопровождать Зуантрола, ибо в противном случае, никого не понимая, он вряд ли сможет плодотворно трудиться на пользу своему господину, — не моргнув глазом ответил Аопонато.

Тарзан понял, как все-таки трудно умнице-принцу осуществлять свои планы. Он понял, что дружба с принцем делает его жизнь более безопасной и защищенной.

— Ладно, — согласился один из воинов. — Вы будете вместе. Сейчас вас представят Зоантрохаго, он хочет поговорить с ним. Пошли. Калфастобан, ты отвечаешь за раба Зуантрола головой.

С оголенными мечами стражники повели Тарзана и принца по длинным коридорам из подземелья на поверхность, где их встретил солнечный день и свежий воздух. Здесь Тарзан снова увидел вереницу тяжело нагруженных рабов, шедших в разных направлениях. Встречались и рабы в белых туниках, свободно разгуливающие и беседующие под теплыми лучами солнца. За ними никто не следил, да, собственно, бежать им было некуда и незачем.

Тарзана и принца вели в королевский отсек, и шли они через запасный выход. В отличие от королевства Троханадалмакуса здесь было очень много зелени и цветов. Даже не верилось, что за его стенами могли происходить кровавые битвы. Убедившись, что их никто не слышит, Тарзан спросил у принца, в чем причина такого различия.

— Красивые деревья и кустарники, растущие так густо, что почти образуют лес, тоже восхищали меня поначалу, — ответил принц. — Но представь себе, как легко нашей армии под покровом ночи подойти к самым воротам! Теперь ты понимаешь, друг мой, почему в нашем королевстве почти нет растительности? Хотя мы тоже любим деревья и цветы…

Один из стражников метнулся к Комодофлоренсалу и, дотронувшись до его плеча, спросил:

— Ты говорил, что Зуантрол не понимает нашего языка, почему же ты с ним разговариваешь?

Принц не знал, что, собственно, слышал стражник. Если он слышал, как Тарзан говорил на языке минанианс, будет трудно убедить его в том, что Гигант не владеет их языком. Но — рисковать, так рисковать!

— Видишь ли, — ответил Комодофлоренсал, — он хочет выучить наш язык, и я стараюсь помочь ему в этом.

— И как успехи? Чему-нибудь научился?

— Увы. Он очень бестолков.

После этого они шли молча, поднимаясь и спускаясь по ступенькам, переходя с одного уровня на другой.

Королевский отсек поражал своими размерами. Здесь находилось довольно много народу. Наконец они достигли верхнего уровня высоко над землей, где комнаты были полны солнечного света. Они остановились перед массивными дверями, и сопровождающий объявил:

— Скажи Зоантрохаго, что мы привели Зуантрола и еще одного раба — переводчика.

Послышался тяжелый удар гонга, и перед ними вырос охранник, который провозгласил:

— Пусть войдут! Мой доблестный господин ждет своего раба Зуантрола. Следуйте за мной.

Они шли довольно долго, пока не очутились перед человеком, сидящим за большим столом, уставленным множеством инструментов. Он взглянул на вошедших.

— Это твой раб Зуантрол, — сказал приведший их раб в белой тунике.

— А второй? — Зоантрохаго указал на принца.

— Он знает странный язык Зуантрола и доставлен сюда с тем, чтобы вы могли общаться с Гигантом, если пожелаете.

Зоантрохаго кивнул и обернулся к Комодофлоренсалу.

— Спроси у него, чувствует ли он какие-нибудь изменения в своем организме с тех пор, как я изменил его рост?

Когда вопрос был передан Тарзану на тарабарском языке, он произнес несколько слов по-английски и отрицательно покачал головой.

— Он говорит, что не чувствует, достопочтенный Зоантрохаго, — перевел Комодофлоренсал. — Он спросил, может ли он надеяться обрести с вашей помощью свои прежние размеры и вернуться на родину, которая расположена далеко от Минанианс?

— Он должен знать, что ему никогда не разрешат вернуться домой, — ответил Зоантрохаго.

— Но ведь он не из Минанианс, — сказал Комодофлоренсал. — Он сам пришел к нам, и мы обращались с ним не как с пленным, а как с другом, потому что он из далекой страны, в которой нет войн.

— Что это за страна? — поинтересовался Зоантрохаго.

— Мы не знаем, но он утверждает, что его страна лежит за непроходимым лесом. Поэтому мы и не обращали его в рабство, а относились к нему как к гостю.

Зоантрохаго засмеялся.

— Если ты веришь всем этим байкам, ты слишком простодушен. Мы-то знаем, что за непроходимым лесом ничего нет. Я мог бы поверить, что он не из Троханадалмакуса, но он из Минанианс. Это точно. Странно только, что он имеет размеры Зерталоколол. Некоторые такие экземпляры заселяют пещеры, но о них мало что известно.

Речь его была прервана ударами гонга. Посчитав их число, он сказал:

— Отведите рабов в соседнюю комнату. Когда придет король, я пришлю за ними.

И не успели те выйти, как в комнате послышалось:

— О, Элкомолхаго! Великий повелитель! Наимудрейший! Наикрасивейший! Наихитрейший!

Быстро обернувшись, Тарзан увидел Зоантрохаго и всех остальных, павших ниц перед королем, маленьким невзрачным человечком.

Элкомолхаго тоже заметил уходящих рабов.

— Кто это покидает покои, когда вхожу я? — вскричал он.

— Раб Зуантрол и его переводчик, — объяснил Зоантрохаго.

— Верните их! — приказал король. — Я хочу поговорить с тобой насчет Зуантрола.

Когда Тарзан и Комодофлоренсал предстали перед усевшимся в кресло королем, им дали знак опуститься на колени.

С самого детства принц Комодофлоренсал знал традиции и обычаи. Как раб он должен был преклонить колени. И, повинуясь инстинкту, он, не раздумывая, опустился на колено и поднял руку в приветственном жесте.

Но Тарзан не шелохнулся. Он думал о своем друге, который преклонил колено, уронив честь своего королевства. Он отомстит за своего несчастного друга и проучит этого зазнайку-короля.

Элкомолхаго взглянул на него.

— Почему он не опускается на колени? — прошептал Зоантрохаго, согнувшийся в подобострастном поклоне. — На колени! — приказал он, но, вспомнив, что Гигант не понимает их языка, велел Комодофлоренсалу перевести приказ. Тарзан в ответ отрицательно покачал готовой.

Элкомолхаго дал сигнал всем подняться.

— Отложим это, — сказал он.

Что-то подсказывало ему, что Зуантрол никогда не подчинится, и чтобы не оказаться в двусмысленном положении, он предпочел смирить свою гордыню. Это было благоразумное решение, потому что раба наверняка убили бы, пытаясь поставить на колени, а терять такого раба не хотелось.

— Он бестолков. Постарайтесь только, чтобы в следующий раз ему растолковали что к чему. Нужно подробно объяснить наши обычаи и порядки. Пусть знает, как вести себя, когда он видит короля, и его приближенных. И пусть не забывает, что он раб.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Полсотни могучих женщин-алали прочесывали лес в поисках мужчин, которых они жаждали проучить. На их памяти еще никогда мужчины не вели себя подобным образом, и уж конечно женщины не испытывали перед ними никакого страха. Было только одно желание — посуровее наказать.

Разъяренные женщины бесшумно подкрались к опушке, где горел небольшой костер, на котором мужчины жарили мясо антилопы. Прежде они не осмеливались располагаться на открытом пространстве, но после того, как Тарзан дал сыну Первой женщины чудесное оружие, положение изменилось. Если раньше они боялись покидать густые заросли, то теперь охотились, где хотели и отдыхали там, где им нравилось, греясь под лучами теплого солнца.

Но они были слабы физически, на это и рассчитывали женщины.

Атакующие неслышно приближались к стоянке мужчин. Вдруг один из них поднял голову и видел толпу свирепых и возбужденных женщин. Повинуясь многолетней привычке, забыв об обретенной независимости, мужчины повскакивали со своих мест и бросились наутек под прикрытие могучих деревьев. Женщины кинулись за ними, но беглецы уже пересекли поляну. Дальнейшее поведение мужчин можно было легко представить. Обычно они останавливались у ближайших деревьев и осматривались в поисках погони. Вот из-за этой-то глупой привычки они и становились добычей женщин.

Но не все мужчины скрылись в лесу. Один из них спокойно стоял у костра и ждал. Это был сын Первой женщины, которого Тарзан научил мужеству.

Итак, смелый юноша стоял перед пятьюдесятью женщинами, натянув тетиву своего лука. Им были непонятны причины его поведения, и они бросились вперед. Вдруг одна из женщин рухнула на землю. Из груди ее торчала длинная палка. Остальные, не придав этому значения, продолжали бежать. Но вот упала вторая, за ней третья. Женщины остановились. Если один мужчина может на расстоянии убить столько женщин, что же говорить об остальных, прячущихся в лесу?

И действительно, приободренные мужчины выскочили из леса и побежали, натягивая на ходу луки и выпуская стрелы.

Упала еще одна преследовательница, остальные повернулись и бросились прочь.

Началась новая эпоха. Впервые мужчины выиграли сражение.

Бегущих не преследовали, и, когда сын Первой женщины появился на поляне, таща за волосы сопротивляющуюся юную девушку, все раскрыли рты от изумления. Это было невероятно! Мужчина поймал женщину, которая ему понравилась! Все окружили их, засыпая вопросами на языке жестов.

— Зачем ты ее притащил? Почему ты ее не убил? Ты не боишься ее?

— Видите, она молода и красива. Я собираюсь держать ее при себе. А если она не согласится, я сделаю вот так! — с этими словами он ткнул девушку под ребро длинной стрелой. Девушка в страхе опустилась на колени.

Мужчины пришли в неописуемое волнение.

— Где женщины? — спрашивали они на своем языке друг у друга.

Но женщины исчезли. Один из мужчин бросился за ними вдогонку.

— Я иду! — подал он сигнал. — Я вернусь с женщиной, но она будет только моей и будет готовить только мне.

Остальные, будто потеряв рассудок, устремились за ним, оставив юную пару на поляне.

— Ты будешь мне готовить! — объяснил он, оборачиваясь к юной фурии, зарычавшей в ответ. Юноша поднял стрелу и с силой ударил древком девушку по голове, сбив с ног. Стоя над ней, он собрался бить ее до тех пор, пока она не покорится, но затем, ткнув ногой в бок, приказал:

— Вставай!

Девушка медленно поднялась и взглянула на него взглядом преданной собаки.

— Ты будешь готовить мне? — грозной мимикой переспросил юноша.

— Всю жизнь! — ответила она на языке жестов своего племени.

* * *

Тарзан сидел в небольшой комнате в ожидании вызова к хозяину. Когда Тарзана привели в другое помещение, он увидел Зоантрохаго и короля в сопровождении двух воинов.

— Ты уверен, что он не понимает нашего языка? — спросил Элкомолхаго у Зоантрохаго.

— Он не произнес ни одного слова с тех пор, как был пленен. Мы думали, что он — Зерталоколол, пока не услышали, как он разговаривает с одним из рабов на своем языке, о Всемогущий, — ответил тот.

Элкомолхаго метнул быстрый взгляд на своего подданного. Он предпочел бы, чтобы Зоантрохаго назвал его при всех «тагосото», что значило — «всеславный». Вообще-то он не доверял Зоантрохаго ни на грош.

— Мы никогда не обсуждали эксперимент во всех подробностях. Собственно говоря, за этим я и пришел. Хотелось бы во всем разобраться.

— Слушаю, о Всемогущий, — ответил Зоантрохаго.

— Называй меня Тагосото, — фыркнул король.

— Да, Тагосото, — повторил Зоантрохаго.

— Приступим. Не забывай, это дело государственной важности.

Зоантрохаго прекрасно понимал, что король имеет в виду, требуя обсуждения подробностей эксперимента. Ему не терпелось узнать, как удалось уменьшить раба в четыре раза. От этого разговора зависела и судьба эксперимента и судьба самого Зоантрохаго.

— Прежде чем приступить к обсуждению, прошу тебя, Тагосото, выполнить мою просьбу. Это позволит тебе полнее использовать мои способности.

— Чего же ты хочешь? — нетерпеливо спросил король.

В душе он побаивался умного ученого, и этот страх нередко доходил до ненависти. Придет время, и он с ним расправится, но сейчас это время еще не наступило. Прежде нужно выпытать все подробности эксперимента.

— Я хотел бы стать членом Королевского Совета, — просто сказал Зоантрохаго.

Король опешил от изумления. Меньше всего он хотел видеть Зоантрохаго членом своего совета. Слишком тот был умен.

— Но там нет вакантных мест, — пробурчал король.

— Ерунда. Придумайте новую должность. Например, заместитель Главнокомандующего. В отсутствие Гофолосо я буду присутствовать на заседаниях, а все свободное время посвящу работе над изобретением.

Такой вариант короля вполне устраивал, и он быстро согласился.

— Отлично. Сегодня же тебя назначат на эту должность, и, когда ты потребуешься, за тобой придут. Зоантрохаго поклонился.

— А теперь, — сказал он, — поговорим о моих экспериментах, которые, как я надеюсь, помогут нашим воинам увеличиться в размерах и стать непобедимыми в сражениях. Потом, когда в этом отпадет необходимость, мы сможем вернуть их в прежнее состояние.

— Мне претит сама мысль о сражениях, — лицемерно воскликнул король.

— Но мы должны быть готовы к обороне, к защите от агрессора, — парировал Зоантрохаго.

— А, это другое дело. Для этого нам потребуется совсем немного воинов, зато другие смогут заниматься мирным созидательным трудом. Итак, начнем.

Зоантрохаго улыбнулся про себя и перешел к другому концу стола, остановившись подле Тарзана.

— Здесь, — произнес он, указывая на голову Тарзана, — расположено, как вам известно, маленькое овальное красновато-серое тело, называемое мозгом, которое управляет импульсами и движениями всех человеческих органов. Мне пришла в голову мысль, что если повлиять каким-то образом на него, то можно изменить и размеры самого человека. Я провел множество экспериментов на животных и добился поразительных результатов. Но с человеком гораздо труднее. Я перебрал массу вариантов, но до окончательного решения еще далеко. Правда, я уверен, что стою на правильном пути, но нужно время и время. Эксперимент вступает в свою заключительную стадию. Я уменьшил рост Гиганта и теперь хочу вернуть ему его прежние размеры, но стопроцентной гарантии пока нет. Видимо, не стоит торопиться, ведь для этого эксперимента потребуется несколько лун. Постепенность — вот залог успеха. Представьте себе, если по голове ударить слегка небольшим камушком, то реакция вряд ли будет агрессивной. Если же взять камень побольше и ударить посильнее, то и реакция изменится соответственно. Так и в моем эксперименте. Я на верном пути, но спешить не стоит.

— Я полагаю, что все гораздо проще, чем тебе кажется, — перебил король. — Вот ты сказал, что для того, чтобы вернуть рабу его прежние размеры, нужно треснуть его камнем по черепу. Неверно. Думаю, его нужно треснуть по лбу. Принеси камень, и мы докажем верность моей гипотезы.

Зоантрохаго растерялся, не в силах найти нужные слова, чтобы отговорить короля от его безумной затеи и сделать это так, чтобы не задеть его глупого чванства и не подвести под удар себя самого.

— Блестящая мысль, — наконец произнес он, — но я уже пробовал ее реализовать. Увы, безрезультатно. Немного терпения, и мы добьемся успеха.

И Зоантрохаго перешел в соседнюю комнату, чтобы продемонстрировать результаты опыта с грызуном. Зрелище было потрясающим. Перед изумленными зрителями предстал грызун, который быстро увеличивался в размерах, сохраняя при этом пропорции тела.

Тарзан, внимательно следивший за каждым движением и прислушивавшийся к каждому слову, запоминал увиденное до мельчайших подробностей. Элкомолхаго поднял глаза и заметил интерес, который проявляет Тарзан ко всему происходящему.

— Не стоит все это проделывать в присутствии раба, — сказал он.

— Слушаюсь, Тагосото, — ответил Зоантрохаго. И Тарзана вместе с Комодофлоренсалом отправили в другое помещение до окончания опыта.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Пройдя по многочисленным коридорам к центру отсека, Тарзан и его друг оказались в небольшой комнате. Свечей не было, и тем не менее слабый свет, падающий откуда-то сверху, рассеивал тьму. В комнате стояли стол и две скамьи.

— Наконец-то мы одни, — прошептал Комодофлоренсал, — и можем поговорить. Но надо быть начеку, нельзя доверять даже стенам.

— Где мы? — поинтересовался Тарзан. — Ты лучше знаешь архитектуру Минанианс, чем я.

— Мы на верхнем уровне Королевского отсека. Поэтому тут не нужны свечи, без которых там, внизу, мы не можем жить. Воздух проходит через отверстия в крыше… Расскажи, что удалось тебе узнать в лаборатории.

— Я понял, как меня уменьшили, но с начала опыта до его окончания должно пройти несколько лун. Даже Зоантрохаго не знает точно, когда это произойдет.

— Будем надеяться, что окончание опыта не произойдет в такой крошечной комнатке.

— Отсчет времени начался, но, думаю, я успею выбраться отсюда.

— Ты никогда отсюда не выберешься, — горько произнес принц. — Даже если до обретения своих нормальных размеров ты сумеешь пробраться через все туннели и коридоры, то через проходы верхнего уровня не пройти. Взгляни сюда.

Он подошел к окну и потряс решетку.

— Как ты пройдешь через эту преграду?

— Я еще не изучал, — ответил Тарзан, — но никогда не оставлял надежду на побег, и мне странно, что ты и твои люди смирились со своим положением и готовы остаться здесь навсегда.

Тарзан пересек комнату и ухватился за прутья.

— Не так уж они и крепки.

Он напрягся, и прутья прогнулись. Тарзан, как и принц, удивился силе, которая уже начала к нему возвращаться. Очевидно, сказывались результаты проведенного над ним эксперимента, но оставалось неясным, когда он был произведен.

Тарзан разогнул два прута. Комодофлоренсал с удивлением и восторгом наблюдал, как Тарзан продолжает разгибать один за другим прутья решетки.

— Эти прутья послужат нам прекрасным оружием, если придется сражаться за свою свободу. Комодофлоренсал иронически улыбнулся.

— Ты собираешься победить вражеский город с населением в сорок восемь тысяч человек, вооруженный этим прутом?

— И моей хитростью.

— Вряд ли она тебе пригодится, — возразил принц.

— Посмотрим.

— И когда же ты начнешь?

— Завтра утром, вечером, через месяц — кто знает? Я жду удобного случая и обдумываю план побега с той самой минуты, как только пришел в сознание и понял, что нахожусь в плену.

Комодофлоренсал покачал головой.

— Дай Бог, чтоб тебе повезло. Почему-то мне кажется, что с тобой и я смогу вырваться отсюда. Тарзан улыбнулся.

— Давай-ка сперва приготовим наше оружие. Скоро принесут еду, и нельзя раньше времени вызывать подозрения.

Вместе они легко отодрали железные прутья и приставили их на место так, чтобы ничего не было заметно. Как только они закончили, в комнате начало темнеть, и вскоре открылась дверь, и двое воинов со свечами в руках в сопровождении раба с едой и питьем вошли внутрь.

Когда они собрались уходить, принц обратился к одному из них.

— Здесь темно. Не оставите ли вы хотя бы одну свечу.

— Вам это ни к чему, — ответил воин. — Ночь без света пойдет вам на пользу. Завтра вас отправят обратно в каменоломню, а там свечей предостаточно. И тяжелая дверь захлопнулась за стражей. Когда шаги затихли, узники с трудом нашли в темноте еду.

— Ну, — сказал принц, — не думаешь ли ты, что отсюда будет легче удрать, чем из каменоломни?

— Да. И нужно сделать это сегодня ночью. В ответ Комодофлоренсал лишь рассмеялся. Поев немного, Тарзан подошел к окну, вынул прутья и через образовавшееся отверстие выбрался наружу. Внимательно все рассмотрев, он вернулся обратно в комнату.

— Как далеко отсюда до крыши отсека?

— Вероятно, футов двенадцать, — ответил принц. Тарзан выдернул самый длинный прут из решетки.

— Слишком далеко.

— Что далеко?

— Крыша, — пояснил Тарзан.

— А какая разница, далеко или близко, если все равно мы не сможем убежать по ней?

— Всякое может случиться, все может пригодиться.

А пока мы воспользуемся шпилем, который пересекает купол и как бы пронзает здание. Принц снова громко рассмеялся.

— Ты думаешь, что, выбравшись из города, сразу окажешься на свободе? А патруль? Тебя тут же схватят, как только ты покинешь здание.

— Тем более, шпиль надежней, — ответил Тарзан. — Мы постараемся спуститься к основанию здания прямо над входом, и никто нас не заметит.

— Спускаться внутри здания по шпилю? — воскликнул Комодофлоренсал. — Ты с ума сошел! Невозможно перебраться с одного уровня на другой и не сломать себе шею. Между прочим, высота около сорока футов.

— Погоди-ка, — перебил его Тарзан и принялся в кромешной темноте обследовать комнату. Вдруг послышался скрежет металла по стене.

— Что ты делаешь? — спросил принц.

— Погоди, — отозвался Тарзан. Комодофлоренсал замолчал. Наконец послышался голос Тарзана.

— Ты сумел бы найти комнату, где находится Таласка?

— Зачем?

— Мы пойдем за ней. Я обещал, что возьму ее с собой.

— Конечно, смогу.

Тарзан продолжал молча ходить по комнате. Время от времени раздавался металлический скрежет.

— Ты всех знаешь в Троханадалмакусе? — вдруг спросил Тарзан.

— Нет. Тысячи людей, включая рабов. Как же я могу знать всех?

— Знаешь ли ты в лицо тех, кто имеет право входить в Королевский отсек?

— Нет, и даже тех, кто живет здесь, хотя наиболее известные воины мне знакомы. Я знаю их или в лицо или по имени.

— А они тебя?

— Сомневаюсь.

— Хорошо! — воскликнул Тарзан.

Снова наступила тишина, и снова ее нарушил Тарзан.

— Могут ли воины свободно передвигаться по всем секторам, не опасаясь, что их остановит патруль?

— Днем, кроме Королевского сектора, они могут ходить везде.

— А ночью?

— Нет, — ответил принц.

— Днем воин может войти в карьер, если захочет? — спросил Тарзан.

— Если он идет по делу, его наверняка не остановят. Вновь воцарилась тишина.

— Пошли, — сказал наконец Тарзан. — Пора!

— Я иду с тобой, — произнес Комодофлоренсал. — Я верю тебе и считаю, что лучше смерть, чем рабство. Пусть жить осталось немного, но зато я умру свободным.

— Сегодня наш единственный шанс, и я думаю, нас ждет удача. Конечно, то, что нам придется вернуться за Талаской, увеличивает риск, но я надеюсь на лучшее.

— Но как мы убежим отсюда?

— Я же говорил, при помощи шпиля, а пока ответь: может ли раб в белой тунике свободно пройти в карьер днем?

— Нет, их в карьере не увидишь.

— Ты взял прут?

— Да.

— Тогда лезь за мной в оконный проем и поставь прут на место так, чтобы не было заметно пролома. Пошли!

В полной темноте Комодофлоренсал подошел к окну и нащупал четыре железных прута с заостренными концами. Вот что делал Тарзан в темноте. Шагнув вперед, принц наткнулся на Тарзана.

— Минутку, — прошептал тот. — Я расширяю дыру в решетке. Скоро будет готово! — Затем, обернувшись, приказал: — Дай прут!

Комодофлоренсал подал один за другим прутья, и Тарзан начал бесшумно трудиться.

— Я пойду первым. Когда свистну, лезь за мной в эту дыру.

— Куда? — спросил принц.

— Вниз по шпилю. И дай Бог, чтобы было невысоко. Прутья я возьму с собой.

— Прощай, друг, — произнес Комодофлоренсал. Тарзан улыбнулся и исчез в дыре. В одной руке он сжимал прут, который при случае мог заменить оружие, другой цеплялся за решетки, закрывающие овальные отверстия в шпиле на каждом уровне. В нескольких десятках футов под ним должен был быть внутренний дворик. Может, он образует потолок Королевского отсека? Добравшись до поверхности, Тарзан чуть слышно свистнул.

— Я ничего не вижу, — прошептал принц. — Куда дальше? Здесь можно сломать себе шею. Я и представить себе не мог подобного путешествия. Но теперь я начинаю думать, что стоит лишь захотеть, и свобода придет.

— Потерпи, друг, — ответил Тарзан. — Мы еще только начали свой поход. Трудности нас ждут впереди.

Ухватив покрепче свое оружие, они начали спускаться в отверстие, проделанное Тарзаном в решетке, и попали в какую-то комнатку. Осторожно передвигаясь, беглецы наткнулись на множество бутылок. Принц шел за Тарзаном след в след, стараясь не шуметь.

— Кажется, мы попали в кладовую, где хранятся королевские винные запасы, — прошептал принц. — Я слышал об этом сотни раз от воинов и рабов, которые ни о чем, кроме вина и высоких налогов не говорят. Дверь здесь страшно тяжелая, и охраняется она так, будто тут спрятана королевская казна. Правда, и охранникам кое-что перепадает.

— По-моему, я нашел дверь, — прошептал Тарзан, — и оттуда пробивается полоска света.

Дверь поддалась, и сквозь узкую щель они заглянули в соседнее помещение. Прямо перед ними лицом вниз на полу лежал человек, и вокруг его головы растекалось красное пятно.

Тарзан приоткрыл дверь пошире. Стали видны еще двое, застывшие в тех же позах, и еще один, лежащий на диване. Беглецы прошмыгнули в комнату, держа оружие наготове.

Быстро осмотревшись, они обнаружили еще шестерых стражников, безжизненно распластавшихся в углу.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Беглецы замерли в молчании, готовые к любой неожиданности. Тарзан указал на трупы.

— Кто они? Почему их убили?

— Их не убили, мой друг, они просто пьяны, хотя это им строго-настрого запрещено, — засмеялся принц.

— Но я вижу на полу кровь, — возразил Тарзан.

— Это не кровь, а красное вино.

Тарзан вздохнул с облегчением и улыбнулся.

— Лучшей ночи для своей пьянки они не могли выбрать.

— Да, нам здорово повезло, — весело прошептал Комодофлоренсал.

Едва он успел закончить фразу, как отворилась дверь в противоположной стене, и на пороге появились два воина. Они тут же заметили посторонних.

— Что вы тут делаете, рабы? — воскликнул один из них.

— Т-с-с! — прошептал Тарзан, приложив палец к губам. — Войдите и закройте за собой дверь. Только тихо!

— Да поблизости и нет никого, — нерешительно произнес тот, но тем не менее вошел и притворил за собой дверь. — Что все это значит?

— То, что теперь вы наши пленники! — крикнул Тарзан и, в один прыжок очутившись у двери, загородил собою выход, сжимая в руке металлический прут.

Зарычав, воины обнажили шпаги и бросились на Тарзана. В тот же миг принц ударом своего оружия выбил шпагу из рук одного из нападавших. Тарзан отступил к двери. Комодофлоренсал подхватил выпавшую шпагу и пронзил стражника насквозь. Удар Тарзана тоже был точен — противник замертво рухнул на пол.

Улыбнувшись, принц произнес:

— С помощью железных прутьев мы победили лучших фехтовальщиков королевства. Честно говоря, я сомневался в успехе.

Тарзан рассмеялся.

— Я думал точно так же.

— Что теперь? Идем дальше?

— Сначала мы переоденем незадачливых вояк, — сказал Тарзан, снимая с себя зеленую тунику и натягивая форму воина.

Комодофлоренсал последовал его примеру. Выбросив трупы в проем у шпиля, принц сказал:

— Пока их обнаружат, мы успеем скрыться. Они снова вернулись к пьяным стражникам, и принц принялся выгребать из их карманов деньги.

— На эти деньги, — объяснил он, — мы сможем подкупить охрану, если потребуется. Я хорошо знаю их.

— Я не знаком со здешними порядками, но тебе виднее, — ответил Тарзан. — Надо спешить.

В полной тишине они пересекли комнату, освещаемую первыми лучами восходящего солнца. Перед дверью мертвым сном спали стражники. Никем не замеченные, они пересекли несколько коридоров, стремясь подальше уйти от злополучного места.

Навстречу попался раб в белой тунике. Он прошел мимо, не обратив на них никакого внимания. Попалось еще несколько рабов. Город начинал просыпаться.

— Будет лучше найти укромное местечко и переждать, поскольку людей становится все больше, — предложил принц.

Он схватил Тарзана за руку и указал на дверь с начертанным на ней иероглифом.

— Вот как раз такое место.

— Что это? Да там полно народу! Когда они проснутся, нас сразу схватят, — возразил Тарзан, заглянув в приоткрытую дверь.

— Нас не узнают. Наверняка они из разных отсеков, их просто застала здесь ночь. Все-таки это шанс.

Вслед за Тарзаном он вошел в комнату. Раб в белой тунике подскочил к ним.

— Место на двоих, — потребовал Комодофлоренсал, протягивая ему золотой, вытащенный из кармана пьяного стражника.

Затем, устроившись у стены, они заснули глубоким сном.

Проснувшись, Тарзан обнаружил, что они остались с принцем одни. Он быстро разбудил друга, надеясь, что на них не обратили внимания.

Умывшись, Тарзан и Комодофлоренсал вышли в коридор, по которому двигались рабы в обоих направлениях. Здесь Тарзан впервые увидел женщин. Они подошли к магазину.

— Тут можно купить еду. Давай перекусим.

— Блестящая мысль.

Найдя свободное место, они расположились за столом, а когда раб принес им еду, принц расплатился золотым. Раб удивился, так как это была слишком высокая плата.

Вернувшись в коридор, беглецы двинулись к первому этажу, где народу было еще больше. Оказавшись на нижнем этаже, они стали разыскивать один из четырех коридоров, ведущих к выходу. Беглецы не задавали вопросов, но внимательно прислушивались к окружающим, которые спрашивали, как пройти в ту или иную сторону. И услышали, будто двое рабов, пытавшихся убежать, были заколоты на верхнем уровне.

— Они были заперты в камере Зоантрохаго, — сказал один. — Стали карабкаться по шпилю и, сорвавшись, рухнули на решетку. Решетка не выдержала их тяжести, и они провалились вниз, долетев до основной комнаты.

— О, я их видел вчера.

— Вы их просто не узнаете, так изуродованы их лица. Беглецы продолжали свой путь по коридору рабов.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Куда теперь? — спросил Комодофлоренсал.

— Веди нас к каменоломням. Мы должны найти Таласку, я обещал ей, — ответил Тарзан.

— Но мы поставим под угрозу ее жизнь, и она прекрасно понимает, что ее побег невозможен, а вот мы опять попадем в руки врагов.

— Будем надеяться, что не попадем, — возразил Тарзан. — Но если ты сомневаешься, тебе лучше не ходить со мной. Только покажи дорогу к Таласке.

— Ты подумал, что я испугался? Нет! Куда ты — туда и я, И если тебя схватят, я разделю твою участь. Пусть нас постигнет неудача, но мы не должны разлучаться. Я пойду за тобой хоть к черту на рога.

— Прекрасно. Показывай дорогу. И напряги весь свой ум и знания, чтобы отыскать ее как можно скорее.

Вскоре они никем не замеченные подошли к двери комнаты рабов. У двери стоял часовой.

— Мы пришли за рабыней Талаской, — сказал Комодофлоренсал.

Тарзан, стоявший поодаль, заметил огонек, зажегшийся в глазах у часового.

— Кто вас послал? — спросил тот.

— Ее хозяин, Зоантрохаго.

Выражение лица охранника слегка изменилось.

— Что ж, заходите и забирайте ее, — сказал он, распахивая дверь.

Комодофлоренсал вошел внутрь, а Тарзан задержался у входа.

— Заходи, — предложил часовой.

— Я подожду здесь, — ответил Тарзан. — Незачем двоим идти за одной рабыней.

Охранник, немного поколебавшись, закрыл за принцем дверь и вдруг выхватил шпагу. Тарзан тоже обнажил оружие.

— Сдавайся, — закричал часовой. — Я вас узнал.

— Я так и понял. Ты умен, а глаза твои глупы. Они выдали тебя.

— Зато моя шпага поумнее! — воскликнул воин, направляя острие в грудь Тарзана.

Это был лучший фехтовальщик королевства. Не прошло и двух минут с начала поединка, как часовой понял, что его противник мало в чем уступает ему. Он получил удар в плечо и принялся громко звать на помощь.

Его крик был прерван точным ударом прямо в сердце. Дверь распахнулась. На пороге стоял Комодофлоренсал с белым как мел лицом. Увидев за спиной Тарзана окровавленный труп, он с облегчением вздохнул. Через мгновение он был уже рядом со своим другом.

— Как это случилось?

— Он узнал нас. Но где Таласка? Почему ее нет с тобой?

— Таласка исчезла. Калфастобан купил ее у Зоантрохаго и увел с собой.

— Закрой дверь. Идем за ней.

Закрыв дверь, принц повернулся к Тарзану.

— Но куда идти?

— Сначала найдем Калфастобана, — ответил Тарзан. Комодофлоренсал пожал плечами и двинулся за ним. Они быстро шли по коридору, как вдруг от колонны рабов отделился мужчина, пересек им путь и, встретившись взглядом с Тарзаном, юркнул в боковой коридор.

— Мы должны поторапливаться, — прошептал Тарзан.

— Почему?

— Разве ты не заметил мужчину, который только что прошел мимо нас и внимательно на нас глядел?

— Нет, а кто он?

— Гарафтан.

— Он узнал тебя?

— Точно сказать не могу, но, вероятно, что-то его насторожило. Будем надеяться, что не узнал, хотя я опасаюсь худшего.

— В таком случае нельзя терять ни минуты. Они устремились вперед.

— А где карьер Калфастобана? — спросил Тарзан.

— Я не знаю здешних порядков. Он мог поместить ее сначала в одно место, затем перевести в другое. Надо это как-то разузнать.

Тарзан остановил раба, идущего в том же направлении, и спросил:

— Где мне найти Калфастобана Вентала?

— Не знаю. Лучше поинтересоваться в комнате охраны.

Пропустив раба вперед, беглецы ускорили шаг. Надо во что бы то ни стало найти Таласку. Они были уже у выхода из каменоломни, как вдруг перед ними возникли двое офицеров, и один спросил у часового:

— Почему в карауле четверо?

— Нас двое, — ответил стражник.

— Мы не с ними, — быстро произнес Комодофлоренсал.

— В таком случае, почему вы здесь и что делаете? — продолжал офицер.

— Мы могли бы объяснить вам это с глазу на глаз, — ответил принц.

Офицер приказал беглецам следовать за ним и, зайдя в караульное помещение, потребовал предъявить разрешение на проход.

— У нас его нет, — ответил Комодофлоренсал.

— Нет пропуска? Как вы можете это объяснить?

— Очень просто, — принц вытащил из кармана золотую цепочку. — Мы ищем Калфастобана. У него есть раб, которого мы хотели бы купить. Мы не успели выписать пропуск и решили идти так. Может быть, вы проводите нас к Калфастобану?

Принц слегка поиграл золотой цепочкой.

— Что ж, попробую, — ответил офицер. — Его карьеры на пятидесятом уровне над Королевским отсеком.

— Большое спасибо, — поблагодарил Комодофлоренсал, кланяясь офицеру. — Если вы согласны присоединиться к нам — примите этот скромный знак уважения.

— Благодарю вас за подарок, и да сопутствует вам удача.

После взаимных поклонов они вышли. Вернувшись в Королевский отсек, они двинулись на восток.

— Карьер Калфастобана расположен в той стороне, — сказала девушка, которую спросил офицер.

— А над ним? — поинтересовался Тарзан.

— Длинная галерея, выходящая во внешний коридор. А кого вы ищете?

— Паластока, — быстро ответил принц, назвав первое пришедшее ему на ум имя.

— Не знаю такого, — задумчиво произнесла девушка.

— Ну, теперь я его найду, спасибо, — сказал принц. — Мы пойдем как раз через карьер Калфастобана, и он нам поможет.

— Калфастобан ушел вместе с Хамадалбаном, — продолжала девушка, — но, думаю, они скоро вернуться. Вы можете подождать их здесь.

— Спасибо, но я надеюсь, что отыщу Паластока без особых проблем.

Простившись с офицером, который вернулся на свой пост, Тарзан и Комодофлоренсал двинулись по коридору, ведущему в карьер Калфастобана.

— Думаю, друг мой, — сказал принц, — нам надо спешить.

Тарзан осмотрелся. Кругом ни души. Прямо перед собой он заметил несколько плотно закрытых дверей. Тарзан открыл одну из них — внутри было темно.

— Принеси свечу, Комодофлоренсал.

Принц взял две свечи из стенной ниши.

В комнате они обнаружили запасы еды, свечей и прочих предметов. Вдруг послышались голоса, один из которых принадлежал Калфастобану.

— Пойдем в мои покои, Хамадалбан, — громко говорил он, — я покажу тебе мою новую рабыню!

Толкнув принца, Тарзан быстро юркнул в комнату, захлопнув за собой дверь.

— Ты слышал? — прошептал он.

— Да, это Калфастобан. Снова раздался знакомый голос.

— Я тебе говорю — это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Калфастобан остановился перед дверью и зазвенел ключами.

— Погоди, сейчас я ее позову. Входи! — громко рявкнул он.

В комнату медленно вошла очаровательная девушка. Это была Таласка. Одетая в белую тунику, она казалась еще прекраснее.

— Она принадлежала Зоантрохаго, — пояснил Калфастобан, — но, по-моему, он никогда ее не видел, иначе не продал бы ни за какие деньги.

— Ты хочешь взять ее в жены и ввести в свой круг?

— Нет, — ответил Калфастобан. — Я подожду, пока можно будет продать ее подороже. Думаю получить за нее кучу денег.

Тарзан сжал ладони, будто сжимал горло врага. Комодофлоренсал стиснул эфес шпаги.

В комнату вошла служанка и остановилась на пороге.

— Двое часовых просят разрешения войти, и с ними раб в зеленой тунике.

— Пусть войдут, — приказал Калфастобан. Вошли трое, среди них — Гарафтан.

— А! — воскликнул Калфастобан. — Мой славный раб Гарафтан. Что привело тебя сюда?

— Он утверждает, что ему необходимо сообщить вам нечто важное, — сказал часовой.

— Говори. Что случилось?

— Если я сообщу то, с чем пришел, то по возвращении рабы разорвут меня на куски. Я сильно рискую и надеюсь на вашу защиту. Вы всегда были добры ко мне. У меня огромная просьба: если моя информация окажется для вас важной, помогите мне получить белую тунику.

— Ты же знаешь, что это не в моей власти, — ответил Калфастобан.

— Но это может сделать король, если вы обратитесь к нему с ходатайством.

— Ладно. Так и быть. Обещаю поговорить с королем, если информация окажется действительно заслуживающей внимания.

— Вашего обещания для меня вполне достаточно, — поклонился раб.

— Обещаю, обещаю, — нетерпеливо перебил Калфастобан. — А теперь говори, что знаешь.

— Новости быстро распространяются по городу. Недавно были обнаружены трупы двух рабов — Аопонато и Зуантрола. Поскольку они, как и я, принадлежали Зоантрохаго, то мы жили вместе, и я хорошо знал их обоих. Но представьте мое удивление, когда я в главном коридоре вдруг заметил Аопонато и Зуантрола, живых и невредимых, переодетых к тому же в военную форму. Они направлялись к поверхности.

— А как они выглядят? — неожиданно поинтересовался один из часовых, приведших Гарафтана. Раб описал, как умел.

— Точно! — воскликнул воин. — Именно они останавливали меня и спрашивали, как найти Калфастобана.

У дверей постепенно образовывалась толпа, привлеченная видом раба в зеленой тунике. Одна девушка вдруг сказала:

— И меня недавно спрашивали те двое, как вас найти.

Другая добавила:

— Минуту назад они проходили через наш отсек, но искали человека, имени которого я не знаю.

— Да, да, — подтвердили люди из толпы, видевшие беглецов.

— Видимо, имя было вымышленным. Это просто предлог, чтобы найти меня, — предположил Калфастобан.

— Или пройти через отсек, — добавил часовой.

— Нужно поспешить, если мы хотим их поймать!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Калфастобан хотел тут же броситься в погоню, но Гарафтан удержал его.

— Погодите! А вдруг они находятся еще здесь. Нужно обыскать все вокруг и перекрыть все выходы.

— Прекрасная идея, Гарафтан! — согласился Калфастобан. — Нельзя медлить. Сначала произведем обыск!

С этими словами он вытолкал всех вон, а через минуту обе тяжелые двери были закрыты.

— Поскольку их двое, мой господин, — сказал Гарафтан, — может быть, вы дадите мне оружие?

— Я не нуждаюсь в защите, но для собственной безопасности возьми что-нибудь в кладовой.

Калфастобан повернулся к Таласке и схватил ее за руку.

— А ты не спеши, моя красавица! Прежде чем мы расстанемся, я тебя поцелую!

Таласка размахнулась и ударила мучителя по щеке.

— Не смей трогать меня своими грязными лапами, скотина! — закричала она, стараясь вырваться из его объятий.

— Ого! Настоящая кошка! — воскликнул Калфастобан и, не разжимая объятий, потащил несчастную девушку в соседнюю комнату.

Гарафтан же открыл дверь и вошел в кладовую. В тот же миг стальные пальцы мертвой хваткой сжали его горло. Он рванулся и слабо захрипел.

— Умри, Гарафтан, — раздался голос. — Получай плату за предательство! Ты сам выбрал свою судьбу. Умри! Но прежде знай, что принимаешь смерть от рук тех, кого ты предал! Ты искал Зуантрола — ты нашел его!

Стальные пальцы еще крепче стиснули горло задыхающегося раба, и через секунду все было кончено.

Оттолкнув от себя труп, Тарзан кинулся вслед за Талаской. Открыв дверь, он увидел рассвирепевшего Калфастобана, пытающегося сломить отчаянное сопротивление девушки. На плечо насильника опустилась тяжелая рука.

Калфастобан выпустил свою жертву, отскочил в сторону и выхватил шпагу. Перед ним стояли два раба, в руке одного блестел стальной клинок.

— Как видишь, нас только двое. Сейчас нет времени выяснять твою храбрость и ловкость, согласно дуэльному кодексу. Уж извини. Если бы ты не обидел девушку, я просто запер бы тебя здесь, — сказал Тарзан. — Но ты оказался невежей и грубияном, и наказанием тебе будет смерть!

— Гарафтан! — в отчаянии завопил Калфастобан.

— Гарафтан мертв, — спокойно пояснил Тарзан. — Он умер, потому что предал своих товарищей. А ты умрешь за то, что мерзко вел себя по отношению к даме. Заколи его, Комодофлоренсал. У нас мало времени, надо спешить!

Острие клинка вонзилось прямо в сердце Калфастобана. Подбежав к Таласке, Тарзан и принц помогли ей подняться.

— Зуантрол! Аопонато! — воскликнула девушка. — Я уже не надеялась вас увидеть. Что случилось? Почему вы здесь? Вы спасли мне жизнь, но теперь скорее уходите. Они не должны застать нас тут. Но я все-таки не понимаю, как вы здесь очутились.

— Мы замыслили побег! — воскликнул Комодофлоренсал. — И мы искали тебя! Это было практически невозможно, но Тарзан сумел найти.

— Почему вы так заботитесь обо мне? — спросила Таласка.

— Потому, что ты была добра, когда меня привели к рабам, — ответил Тарзан. — И кроме того, я обещал взять тебя с собой, если попробую выбраться отсюда. Теперь уже трое беглецов искали путь к свободе.

— Комодофлоренсал, ты лучше ориентируешься. Давай, думай! — торопил Тарзан. — Куда, например, ведет этот ход?

— А черт его знает, — пожал плечами принц. — Может вести куда угодно и никуда.

Неожиданно они услышали приближающиеся голоса.

— Калфастобан, открой! Идут за Гарафтаном!

— Нужно бежать по галерее, — прошептал Комодофлоренсал, метнувшись к двери в противоположном углу комнаты.

А во входную дверь уже били чем-то тяжелым.

— Калфастобан, сюда идут рабы расправиться с Гарафтаном! Открывай скорее!

Тарзан лихорадочно огляделся. На потолке он заметил отверстие, и, оттолкнувшись изо всех сил, подпрыгнул высоко вверх. Ухватившись руками за края, Тарзан подтянулся, протиснулся внутрь, затем выглянул из отверстия, взглядом меряя высоту.

— Слишком высоко, вам не допрыгнуть! Зацепившись ногами за край отверстия, он свесился вниз.

Дверь сотрясалась от мощных ударов. Слышались крики:

— Открой! Именем короля, открой!

В другую дверь тоже ломились и вопили:

— Сами откройте! Мы заперты с внешней стороны!

— Как мы можем открыть, если вы заперты с внутренней стороны!

— Лжете! Вы ответите по всей строгости за невыполнение приказа короля!

Пока продолжалась суета и неразбериха, Тарзан подхватил Таласку и втянул девушку в отверстие.

Казалось, тяжелые удары вот-вот разнесут дверь в щепки.

— Давай кувшин со свечами, — прошептал Тарзан принцу, — и подпрыгни что есть силы. Я помогу тебе забраться сюда.

— Лови кувшин. Больше свечей здесь нет. Я прыгаю!

Подхватив принца сильными руками, Тарзан втащил и его в темную галерею.

В то же мгновение дверь рухнула, и в комнату ворвались воины. Никого не обнаружив, они открыли дверь в соседнюю комнату, и из нее вышел Хамадалбан, удивленно улыбаясь и оглядываясь по сторонам. Разъяренные воины уставились на него.

— Кто здесь был? — спросил Хамадалбан.

— Калфастобан и раб в зеленой тунике.

— Должно быть, они спрятались, — предположил один из воинов. — Обыскать все кругом!

Все бросились на поиски, и вскоре стражник выволок из темной кладовой труп Гарафтана.

— Обе двери были заперты, — продолжал Хамадалбан. — Что бы это могло означать?

— Чудеса да и только!

— Ищите внимательнее!

Хамадалбан шагнул в комнату, где был найден мертвый Гарафтан.

— Теперь надо поскорее убираться отсюда, — прошептал Тарзан. — Кто-нибудь может обнаружить дыру.

В полной темноте они двинулись вперед, соблюдая максимальную осторожность.

— Идите сюда, — тихо позвал Тарзан. — Я кое-что нашел.

— Что же? — спросила Таласка, подходя ближе.

— Тут в стене отверстие. Сквозь него вполне можно пролезть. Надо зажечь свечу.

— Ни в коем случае. Только не сейчас, — возразил принц.

— Тогда я пойду так. Надо разведать, куда ведет этот ход.

Тарзан опустился на колени и исчез в дыре. Было темно, хоть глаз выколи. Принц и Таласка ждали Тарзана, но он долго не возвращался. В комнате под ними ясно слышались голоса. С затаенной тревогой они думали, что с минуты на минуту воины обнаружат отверстие в потолке. Тогда лучше броситься вниз и разбиться, чем снова оказаться в плену.

— Что с ним случилось? — прошептала Таласка.

— Ты очень за него беспокоишься?

— А почему бы и нет? Ты ведь тоже волнуешься, не так ли?

— Да.

— Он великолепен.

— Да.

Как будто в ответ на их слова из тоннеля, в котором скрылся Тарзан, послышался тихий свист.

— Пошли, — шепнул Комодофлоренсал. В кромешной тьме Таласка и принц поползли вперед. Наконец они увидели Тарзана со свечой в руках.

— Как вы думаете, они полезут за нами? — спросила Таласка.

— Думаю, да, — ответил принц. — И лучше идти навстречу неизвестности, тем более, что тоннель наверняка приведет в какую-нибудь комнату, а оттуда, может быть, легче будет убежать.

— Ты прав, не стоит здесь оставаться, — согласился Тарзан. — Я пойду первым, Таласка за мной, а ты будешь замыкающим.

Освещая дорогу, они двинулись вперед. После утомительного передвижения по тоннелю они неожиданно попали в комнату, при виде которой у Таласки перехватило дыхание.

— Что это, Зуантрол? — прошептала она, указывая рукой в темноту.

На полу в углу лежала скрюченная фигура.

— И здесь! — ткнула она пальцем в другой угол. Тарзан подняв свечу и, приготовив шпагу, шагнул вперед. Нагнувшись над фигурой, он дотронулся до нее, и в тот же миг она рассыпалась в прах.

— Что это? — повторила девушка.

— Это был человек, — ответил Тарзан. — Но он умер много лет назад. Он был прикован к стене, даже цепь рассыпалась.

— А другой тоже?

— Их здесь много, — сказал Комодофлоренсал. — Смотри, и там, и тут. Этот прах говорит о том, что коридор сообщается с копями могущественного Велтописмакусиана. Настолько могущественного, что он бросал в темницы своих врагов, не отдавая никому отчета. Муравьи быстро делали свое дело, пожирая, быть может, еще живых узников. Давным-давно между ними и Минаниансами велись постоянные сражения. Матка муравьев плодила мириады новых воинов, а мы не успевали уничтожать их. Наконец нам удалось обнаружить матку-королеву и убить ее. После этого ни один муравей не вползал в наше королевство. Они живут вокруг, но боятся нас. Однако, не исключена возможность новой войны.

— Ладно, — перебил его Тарзан. — Скажи, куда ведет этот коридор? В какое-нибудь помещение?

— Думаю, что так. И оно может оказаться покоями кого-нибудь из членов королевской семьи.

Из комнаты смерти тоннель шел резко вниз и заканчивался следующей комнатой, больше предыдущих. На полу лежало много трупов.

— Здесь нет цепей в стенах, — заметил Тарзан.

— Нет. Эти люди умерли в сражениях. Обрати внимание на обнаженные шпаги и положение скелетов.

Беглецы на мгновение остановились, чтобы осмотреться, и вдруг до их ушей донесся человеческий голос.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Шли дни, а Тарзан все еще не возвращался домой. Сын его начал уже всерьез волноваться. Были опрошены жители прилегающих деревень, но тщетно. Никто не видел Большого Бвану. Корак разослал по всем пунктам Африки, где мог приземлиться самолет, телеграммы с запросами, но ответы были неутешительными.

И Корак послал несколько групп воинов на поиски отца. Долго и тщательно прочесывали они джунгли, пока не попали в край, покрытый лесами, испещренный холмами и равнинами…

* * *

А в Королевском отсеке Элкомолхаго трое беглецов, притаившись в комнате, прислушивались к человеческим голосам, доносившимся, казалось, со всех сторон.

Таласка придвинулась к Тарзану.

— Кто это? — прошептала она. Тарзан покачал головой.

— Голос женский, — заметил принц.

Подняв свечу высоко над головой, Тарзан подошел к стене. Под самым сводом они увидели отверстие.

Отдав свечу принцу, Тарзан вытащил шпагу и, подпрыгнув, скрылся в дыре. Через несколько секунд в проеме показалось его лицо.

— Тут темно, как в преисподней. Думаю, голоса доносятся из комнаты подо мной. Поблизости нет ни одного живого существа.

— Как ты можешь знать об этом в такой темноте?

— Если бы здесь кто-нибудь был, я учуял бы его запах, — ответил Владыка джунглей.

Спутники с сомнением переглянулись.

— Я уверен в этом, — настаивал Тарзан.

— Могу поверить во что угодно, только не в это, — улыбнулся принц.

— Ладно, пойду взгляну, что там такое, — не стал спорить Тарзан.

— Нет, лучше не разлучаться! — запротестовала Таласка.

— Хорошо, идем вместе.

— Две шпаги надежнее, чем одна, — добавил принц.

— Хорошо, — согласился Тарзан. — Я пойду первым, за мной Таласка, потом ты.

Принц кивнул, и через пару минут они уже находились по другую сторону стены, освещая коридор свечой.

— Проход построен вокруг комнаты, — прошептал Комодофлоренсал, — значит, где-то здесь должна быть дверь.

Они двинулись вперед по коридору. Вдруг они явственно услышали женский голос:

— … если они обрадуются мне.

— Достопочтенная госпожа, этого не случится, — отвечал второй женский голос.

— Зоантрохаго не продал мне раба и должен быть наказан. Но мой отец, король, поступил очень глупо, — продолжал первый голос. — Он убьет Зоантрохаго, и с его смертью исчезнет последний шанс узнать, как можно увеличивать рост человека. Если бы они позволили мне купить раба, он не убежал бы… Они думали, что я собираюсь казнить его, но это абсолютно не входило в мои планы.

— А что вы собирались с ним сделать, прекрасная принцесса?

— Не твоего ума дело, рабыня, — резко ответила госпожа.

На минуту воцарилось молчание.

— Я узнал ее, — прошептал Тарзан на ухо принцу. — Это принцесса Жанзара, дочь Элкомолхаго, которую ты собирался сделать своей женой.

— Она действительно так хороша, как говорят? — спросил Комодолфлоренсал.

— Она прекрасна, но обладает несносным характером.

— И я буду вынужден его терпеть? — задумчиво проговорил принц.

Тарзан промолчал. В его голове вызревал план. Наконец голос произнес:

— Он был очень красив. Намного красивее, чем все мои воины… — После непродолжительной паузы принцесса продолжила:

— Ты можешь идти. Передай, чтобы меня не тревожили до тех пор, пока солнце не окажется между Коридором воинов и Королевским отсеком.

— Да будут ваши свечи гореть в веках, да будут они самыми прекрасными…

Беглецы услышали звук закрываемой двери. Тарзан продолжал искать вход, но его обнаружила первой Таласка. Тарзан предупредил своих спутников:

— Ждите здесь. Я попробую увести ее оттуда. В случае провала нашего побега, она станет заложницей.

Без дальнейших объяснений он толкнул дверь и вошел в комнату принцессы. Дверь раскрылась с таким страшным скрипом, от которого и мертвый мог проснуться.

Вскочив на ноги, Жанзара оказалась прямо напротив Тарзана.

— Это ты, Зуантрол! — воскликнула она, тяжело дыша. — Ты пришел ко мне?

— Я пришел не к тебе, а за тобой, принцесса, — ответил Тарзан. — Я не причиню тебе вреда, если ты не будешь шуметь.

— Я и не собираюсь поднимать крик, — прошептала Жанзара и вдруг обхватила шею Тарзана руками. Мягко отстранив ее, Тарзан сказал:

— Принцесса, ты моя пленница. Ты пойдешь со мной.

— Да, я твоя пленница и готова идти с тобой хоть на край света. Ты нравишься мне! Я вправе выбрать для себя любого раба, и он станет моим принцем. Я выбрала тебя!

Тарзан покачал головой.

— Ты не любишь меня. И твои надежды напрасны, ибо я не люблю тебя. У нас очень мало времени. Идем. Тарзан положил руку на ее плечо.

Глаза принцессы сузились.

— Ты, кажется, сошел с ума. Или ты не знаешь, кто я?

— Ты Жанзара, дочь короля, — невозмутимо ответил Тарзан. — Как видишь, мне известно твое имя.

— И ты смеешь отвергать мою любовь! — в ярости задохнулась принцесса.

— О любви не может быть и речи. Единственное, что меня волнует — моя свобода и свобода моих друзей.

— Значит, ты любишь другую?

— Да.

— Кто она? — настаивала Жанзара.

— Ты пойдешь сама или тебя отнести? — нетерпеливо спросил Тарзан, оставляя вопрос без ответа.

На мгновение принцесса застыла в напряженной позе. Ее темные глаза метали молнии. Постепенно она овладела собой, и лицо просветлело. Уже спокойным тоном она сказала:

— Хорошо, я помогу тебе, Зуантрол. Я спасу тебя, потому что ты мне нравишься. Пошли! Следуй за мной.

И принцесса пошла в противоположный угол комнаты.

— Но я не могу идти без друзей.

— Где они?

Тарзан промолчал, опасаясь подвоха.

— Покажи мне выход, и я схожу за ними.

— Ладно, покажу. Может быть, после этого ты полюбишь меня больше, чем ее.

Таласка и Комодофлоренсал слышали каждое слово.

— Он любит тебя, — прошептал принц. — Ты же видишь.

— Не уверена. То, что он не любит принцессу, еще не означает, что он любит меня.

— Он любит тебя, и ты любишь его! Я понял это с первого взгляда. Если бы он не был моим другом, я проткнул бы его шпагой насквозь!

— И только за то, что он любит меня? Неужели я настолько плоха, что ты предпочитаешь видеть своего друга мертвым, чем женатым на мне?

— Я… — растерялся принц, — я и сам не знаю, что говорю…

Девушка рассмеялась, но вдруг воскликнула:

— Она куда-то его ведет! Нельзя оставлять его одного!

И в тот момент, когда Таласка взялась за дверную ручку, раздался голос принцессы:

— Иди за мной, я покажу тебе, что такое любовь Жанзары!

Тарзан не верил ей и колебался.

— Боишься? Не доверяешь мне? — продолжала принцесса. — Тогда иди и сам все осмотри!

Комодофлоренсал и Таласка вошли как раз в ту секунду, когда Тарзан сделал шаг вперед. Неожиданно пол под его ногами раздвинулся, и он рухнул в образовавшийся проем. Жанзара, дико захохотав, заглянула в зияющее отверстие. Ее трясло от злобы.

— Теперь ты знаешь, что такое любовь Жанзары?! Если ты не достался мне, то не достанешься никому! — кричала она в исступлении.

Краем глаза принцесса заметила Таласку и принца, бегущих в ее сторону.

Оглушенный падением, Тарзан плохо понимал, что произошло. Он оказался в ярко освещенной комнате, перегороженной тяжелой железной решеткой, за которой находился человек, закованный в цепи.

— Быстрее! Сюда! — закричал тот, и Тарзан вдруг увидел двух огромных зеленоглазых животных, изготовившихся для прыжка.

Сначала Тарзан подумал, что все это ему мерещится, и протер глаза. Перед ним стояли две огромные африканские кошки. Собственно в джунглях он не испугался бы встречи с ними, но здесь положение становилось угрожающим. Звери подкрадывались все ближе и ближе, и Тарзан выхватил шпагу.

— Постарайся добраться до решетки, — кричал узник, — я помогу тебе протиснуться сквозь прутья! В тот же миг одна из кошек прыгнула…

* * *

Оттолкнув Жанзару, Комодофлоренсал бросился к провалу, в котором исчез его друг. В последнюю минуту он услышал крик принцессы:

— Так вот кого он любит! Но ты ему не достанешься, нет!

Таласка отпрянула, а Жанзара выхватила нож и кинулась на нее.

— Умри, рабыня!

Таласка ловко перехватила кисть руки принцессы, и вскоре обе женщины покатились по полу, сцепившись в смертельной схватке.

* * *

Кошка прыгнула. В этот момент чуть ли не на голову второй сверху свалился человек. Зверь попятился от неожиданности, а Комодофлоренсал (это был он) вонзил свою шпагу в пасть растерявшегося страшилища. Кошка отпрянула в сторону, собираясь с силами для новой атаки.

* * *

А в покоях принцессы продолжалась отчаянная борьба. Катаясь по полу, принцесса повторяла как заведенная:

— Умри, рабыня! Ты не достанешься ему! Но Таласка не сдавалась, и, забыв в пылу схватки обо всем на свете, обе женщины медленно приближались к зияющему провалу. В последний миг Жанзара заметила страшную дыру и мгновенно сообразила, что сейчас может произойти. Но было уже поздно. С диким криком: «Кошки! Кошки!» соперницы, не разжимая объятий, рухнули вниз.

* * *

Комодофлоренсал не стал преследовать растерявшееся животное, а поспешил на помощь Тарзану. Отбиваясь от наседавшего зверя, они добрались до решетки и, протиснувшись сквозь прутья, оказались в безопасности.

Обе кошки с угрожающим рычанием принялись кидаться на решетку, но вдруг на них сверху упали две сцепившиеся женские фигуры…

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Когда Тарзан и Комодофлоренсал сообразили, что это Таласка и Жанзара, они, позабыв об опасности, бросились к ним на помощь.

При падении Жанзара выронила нож, а Таласка, заметив это, схватила оружие и вскочила на ноги. Тарзан и принц были уже рядом.

Жанзара с трудом поднялась, оглядываясь по сторонам. Даже растрепанная и испачканная она не утратила своей красоты, наоборот, казалась еще прекраснее.

— Жанзара! — вдруг вскричал закованный узник. — Принцесса моя! Я иду!

Не обращая внимания на кандалы, он схватил скамейку — единственное оружие — и, толкнув незаметную дверь в решетке, кинулся на выручку.

Оба зверя, истекающие кровью, обезумевшие от боли, ярости и голода, рыча и скаля клыки, бросились на клинки шпаг, которыми мужчины загородили девушек.

Узник бесстрашно сражался с кошками, раздавая удары направо и налево, и, наконец, звери, поджав хвосты, но злобно урча, уползли в темный угол, служивший им логовом. Преследовать их не стали.

— Зоантрохаго! — воскликнула принцесса.

— Твой раб! — откликнулся узник, простирая руки вверх и стоя на одном колене откидываясь назад.

— Ты спас мне жизнь, Зоантрохаго, — сказала Жанзара. — И это после того, что ты от меня натерпелся! Как мне тебя отблагодарить?

— Я люблю тебя, принцесса, и ты давно знаешь это. Но теперь слишком поздно. Меня бросили сюда по приказу короля, и завтра я умру. Так пожелал король. А ты помолвлена с другим.

— Знаю! — вскричала Жанзара. — Но я его не люблю и никогда не выйду за него замуж. Я ненавижу короля! Он убил из ревности мою мать. Он глуп, он самый глупый из всех глупцов!

Вдруг она обернулась к беглецам.

— Эти рабы будут свободны, Зоантрохаго! И я помогу им. Я пойду с ними, и мы все вместе выберемся отсюда.

— Но куда бежать? Есть ли среди присутствующих кто-нибудь, имеющий влияние в городе наших противников?

— Да, — ответил Тарзан, ощущая призрачную возможность освобождения. — Сын Адендрохакиса, короля Троханадалмакуса, старший сын.

Жанзара взглянула на Тарзана.

— Я была не права и вела себя отвратительно. Я просто капризничала, будучи всесильной дочерью короля. Прости меня.

Затем добавила, обращаясь к Таласке:

— Бери своего мужчину, девушка, ты будешь счастливее с ним, чем я.

И она мягко подтолкнула Таласку к Тарзану. Но Таласка попятилась.

— Ты ошибаешься, Жанзара. Я не люблю Зуантрола, а он не любит меня.

Комодофлоренсал быстро взглянул на Таласку. Тарзан утвердительно кивнул головой.

— Ты хочешь сказать, что не любишь Таласку? — удивился принц.

— Наоборот. Я очень люблю ее, — ответил Тарзан с улыбкой. — Но не так, как ты думаешь. Я люблю ее потому, что она добрая и отзывчивая девушка, настоящий друг. Она попала в беду, и ей надо было помочь. В моей стране у меня есть жена, которую я очень люблю.

Комодофлоренсал ничего не ответил и задумался. Что будет, если они сумеют вернуться в его родной город? Ведь по традиции, насчитывающей сотни лет, он был обязан жениться только на принцессе другого рода. Он мечтал о Таласке, об этой маленькой рабыне, которая едва помнила свою мать и ничего не знала об отце. Он мечтал о Таласке, но не мог сделать ее своей женой в родном королевстве, где она была бы только рабыней. Он любил ее и был в этом уверен, но сделать принцессой не имел права.

Но размышлять над этим горьким вопросом не было времени, надо было думать, как выбраться отсюда.

— Скоро придут кормить животных, — сказал Зоантрохаго, показывая на маленькую дверь в стене. — Вряд ли она запирается — заключенному до нее все равно не добраться из-за кошек.

— Посмотрим.

Тарзан пересек комнату и толкнул дверь. Дверь распахнулась, и он увидел узкий коридор. Пятеро беглецов, освещая дорогу свечами, двинулись в путь. Присмотревшись к коридору, Жанзара сказала:

— Прекрасно! Он ведет на мою половину. Перед дверью моей спальни стоит часовой, он готов жизнь за меня отдать. Благодаря мне он освобожден от податей, так что вперед! И ничего не бойтесь!

Правда, была опасность, что часовой поднимет шум прежде, чем узнает принцессу, поэтому Жанзара пошла первой. Когда часовой загородил проход, она воскликнула:

— Ты что, ослеп? Не видишь, кто перед тобой!

— Я в вашем распоряжении, принцесса Жанзара, — прозвучало в ответ.

Она приказала ему достать пять лошадей и оружие. Часовой взглянул на ее спутников и, вероятно, узнал Зоантрохаго. Интересно, кто двое других мужчин? Немного подумав, часовой сказал:

— Я могу не только ослепнуть для моей принцессы сегодня, но и умереть для нее завтра.

— В таком случае приведи шесть лошадей! — приказала принцесса и повернулась к Комодофлоренсалу. — Это ты принц Троханадалмакуса?

— Да.

— Если мы укажем тебе путь к свободе, ты не обратишь нас в рабство?

— Я введу вас в город как моих личных рабов, но потом освобожу.

— Такого еще никогда не случалось в истории, — засомневалась девушка.

— Не случалось, так случится. Не стоит тратить время.

Вскоре вернулся часовой с окровавленным лицом и руками.

— Пришлось захватывать лошадей силой. Надо торопиться, иначе мы можем попасть в капкан. Он передал нож и шпагу Зоантрохаго. Они быстро продвигались вперед. Тарзан впервые сидел на маленькой лошадке Минанианс, но чувствовал себя вполне уверенно в седле.

— Троханадалмакус расположен восточнее Велтописмакуса, и, если мы помчимся по Коридору женщин, они сразу сообразят, куда мы держим путь. Надо сбить их с толку. Лошади у них быстрые, и они, без сомнения, догонят нас. Единственная возможность на спасение — направить их по ложному следу.

— Деревья, растущие вокруг выхода на поверхность, скроют нас. Быстрее! — вскричала принцесса.

Все пришпорили лошадей. Сзади уже слышался шум погони.

Никогда еще Коридор воинов не казался таким длинным и никогда еще лошадей не понукали так яростно, пытаясь заставить их скакать быстрее.

Они домчались до выхода на поверхность, и Оратарк, часовой, вырвался вперед, крича во все горло:

— Прочь с дороги! Дорогу принцессе Жанзаре!

Шум погони раздавался все ближе, и стражник у входа, подозрительно оглядев их, сказал:

— Подождите минутку, я спрошу у Нованда. Принцесса, погодите, вот он…

Ничего не оставалось делать, как пришпорить лошадей, и те, взвившись на дыбы, рванулись к выходу. Нованд со своими стражниками шарахнулись в сторону.

Теперь беглецам предстояло как можно быстрее пересечь открытое пространство и достигнуть деревьев. В этом заключался их шанс на спасение. Еще одно усилие, и вот уже пятеро беглецов оказались среди деревьев.

Теперь они ехали рысью, обдумывая, где остановиться на ночлег, поскольку в лесу рыскали дикие звери.

Обогнав спутников, Тарзан ехал впереди, высматривая подходящее место. Пожалуй, безопаснее всего было бы расположиться на деревьях, но какими гигантами они сейчас казались!

Вернувшись к остальным, он услышал, как Комодофлоренсал сказал:

— Первым пойду я.

Другие стояли перед входом в глубокую яму и заглядывали вглубь. Тарзан знал, что это вход в пещеру, в которых часто жили африканские племена, и сомневался, что там будет безопаснее.

— Зачем принц это делает? — спросил он Зоантрохаго.

— Если там кто-нибудь прячется, он убьет его.

— Почему? Разве вы едите их мясо?

— Нет. Но у нас будет ночлег, — объяснил Зоантрохаго. — Я совсем забыл, что ты не Минанианс. Мы устроимся на ночлег под землей, и нам будут не страшны ни тигры, ни кошки. Это лучше, чем ничего.

Через несколько минут Комодофлоренсал вылез из проема.

— Все в порядке. Там никого не было, кроме змеи, которую я убил. Пошли! У всех есть свечи?

Один за другим беглецы скрылись из виду, и только Тарзан задумчиво стоял около входа, и горькая улыбка играла на его губах. Ему казалось невероятным, что он, Владыка джунглей, должен прятаться от каких-то Нумы или кошки.

Вдруг стоявшая рядом лошадь шарахнулась в сторону, и прямо перед Тарзаном очутился огромный тигр!

До чего же огромен он был!

Тигр изготовился для прыжка, но человек не растерялся. В тот момент, когда зверь прыгнул, Тарзан исчез в проеме. Через миг тигр оказался на том месте, где только что стоял человек, и тяжестью своего тела засыпал вход в пещеру…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Вот уже три дня путники продвигались на восток, затем повернули на юг. Перед ними высился непроходимый лес. А к юго-западу от него лежал Троханадалмакус — всего в двух-трех днях пути. Однако для уставших лошадей и обессиленных людей дорога казалась бесконечной.

На четвертый день путешествия Таласка вдруг заметила маленькое облачко пыли, появившееся вдали.

— Может быть, это наши из Троханадалмакуса? — предположил Комодофлоренсал.

— Кто бы это ни был, их намного больше, чем нас, — сказала осторожная Жанзара, — и было бы лучше сначала спрятаться, а потом выяснять, кто они.

— Нужно добраться до леса раньше, чем они нас настигнут!

И вновь начался безумный бег. Лошади мчались во весь опор, но расстояние между беглецами и преследователями неуклонно сокращалось.

— Принцесса! — донесся издали крик. — Король обещал вам прощение, только верните рабов. Сдавайтесь, пока не поздно!

— Никогда! — воскликнул Зоантрохаго.

— Никогда! — эхом вторила принцесса.

Несмотря на остроту ситуации, Тарзан порадовался за принцессу. Из злобной, капризной фурии она превратилась в обыкновенную женщину, мечтающую о любви и счастье. Тарзан догадывался, что она всегда любила Зоантрохаго, а все остальное — глупые выходки избалованной принцессы.

Комодофлоренсал и Таласка держались вместе, но ни слова о любви не было сказано.

А лес был уже так близок! Только бы успеть до него добраться! Там они окажутся вне пределов досягаемости. На всем скаку они влетели под спасительные кроны деревьев, и крик восторга вырвался из груди.

Но крик радости тут же замер на губах. Перед лошадью Оратарка опустилась гигантская рука. Рука выхватила его из седла и подняла вверх. Всадники натянули поводья, но было уже поздно. Одного за другим их сняли с лошадей. Преследователи, увидев все происходящее, мгновенно развернули лошадей и умчались прочь.

Таласка, оказавшаяся в ладони женщины-алали, повернулась к Комодофлоренсалу.

— Прощай! — крикнула она. — Это конец, но я счастлива, потому что встречаю смерть рядом с тобой. Это самый счастливый миг в моей грустной жизни!

— Прощай, Таласка! — послышалось в ответ. — То, что я не мог сказать тебе при жизни, я скажу, умирая. Отдаю тебе свою любовь! Скажи, что ты любишь меня!

— Всем сердцем!

Они забыли обо всем на свете. Они были одни в своей любви и смерти.

Тарзана схватил мужчина, и Владыка джунглей удивленно раздумывал, как могло случиться, что мужчины и женщины племени алали охотятся вместе. Вдруг он увидел оружие мужчины: лук и стрелы.

Теперь, будучи поднят высоко над землей, он разглядел, что его держит сын Первой женщины. Они спасены! Напрягая память, Тарзан на языке жестов приказал алали:

— Опусти меня на землю и прикажи своим людям сделать то же самое с остальными. Не нанесите вреда моим друзьям.

На лице юноши появилось преданное выражение, и Тарзан, узнанный им, был тут же опущен на землю. Соплеменники, подчинившись приказу своего вожака, осторожно опустили беглецов на землю. Только женщина колебалась, но после увесистой оплеухи и она аккуратно поставила Таласку на траву.

Очень гордый, сын Первой женщины рассказал об изменениях, произошедших в жизни леса.

В эту ночь беглецы спокойно спали на открытом воздухе, охраняемые алали. Наконец-то они почувствовали себя свободными.

Спустя два дня алали принесли путешественников во владения Комодофлоренсала. Навстречу им выехали воины, и вскоре округа огласилась радостными криками.

В тронном зале Адендрохакис обнял принца и приветствовал Тарзана как доброго старого друга.

Жанзаре, Зоантрохаго и Оратарку была дарована свобода, а Таласку представили королю.

— Отец! — воскликнул принц. — Я связан традицией королевства, согласно которой обязан жениться на принцессе из другого города. Я отказываюсь от трона и вместо него беру в жены Таласку.

Вдруг Таласка подняла руку, прося разрешения говорить.

— Ты связан клятвой взять в жены принцессу. Но обычай — это не закон. И, тем не менее, ты вполне можешь жениться на мне. Я — дочь Галаскаго, короля Манадаламакуса. Моя мать была выкрадена Велтописмакусианами, а через несколько месяцев родилась я. Там, в копях, меня и встретил Комодофлоренсал. Мать научила меня, как покончить с жизнью, если меня отдадут замуж не за принца. Но когда я встретила Комодофлоренсала, я все забыла.

Тарзан был рад за своих друзей, но с грустью думал о своем доме. Вскоре без дальнейших размышлений он тронулся в обратный путь, сопровождаемый сотней воинов. Через несколько дней его встретил сын Первой женщины, и Тарзан распрощался со своими друзьями. Что-то перехватило его дыхание, и впервые в жизни Владыка джунглей понял, что его сердце плачет.

В сопровождении сына Первой женщины Тарзан проделал длинный и трудный переход, пробираясь к дому. Наконец он простился со своим провожатым и продолжал путь один.

На следующий день он проснулся с чувством тошноты. Его стали преследовать кошмарные видения. Началось сильное головокружение, и он почувствовал, что теряет сознание.

Тарзан попытался спуститься с дерева, где устроился на ночлег. Успеет ли он добраться до земли, прежде чем потеряет сознание? Он зацепился за ветку, и вдруг свежий воздух дохнул ему в лицо.

Позади него раздалось грозное рычание. Выхватив шпагу, он обернулся, пытаясь рассмотреть животное, скрывающееся в листве деревьев. Он не мог представить, как далеко оно находится. В глазах потемнело. И чувствуя, что он окончательно теряет сознание, Тарзан подумал, что, может быть, это он принимает свои прежние нормальные размеры, и эксперимент Зоантрохаго подходит к концу. Он споткнулся и, окончательно потеряв сознание, рухнул вниз.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Воины, посланные Кораком на поиски Тарзана, возвращались из деревни Обебе. На обочине лесной тропы они увидели кости. В этом не было ничего удивительного. Много костей лежит на тропах в африканских джунглях. Но тут воины остановились. Это были кости ребенка.

Усула слышал странные рассказы в деревне Обебе о Большом Бване. Обебе ничего не знал о Тарзане, он старался убедить Усулу, что это все выдумки. Но другие жители деревни рассказывали, что белый человек целый год был пленником Обебе, но потом сбежал. Сначала Усула решил, что это его господина держали в заточение, но потом, сопоставив время, отказался от этой мысли.

Увидев же страшные кости у тропы, он вспомнил рассказ о том, как Ухху увел Речной дьявол. Присмотревшись, он заметил небольшой мешочек, лежащий среди костей. Заглянув внутрь, он обнаружил алмазы, принадлежавшие его господину — Тарзану. Эти камни были похищены много лет назад другим белым человеком. И Усула решил вернуть находку жене своего господина.

Спустя три дня, пробираясь по тропе в Великом лесу, он внезапно замер, схватившись за оружие. На поляне он увидел почти обнаженного человека, лежащего на земле. Без сознания, он был жив, но не двигался.

Осторожно и бесшумно Усула подошел ближе. Человек был белым! На звук шагов он приподнял голову, и повернул изуродованное лицо, черты которого показались Усуле знакомыми. Не раздумывая, он завопил от радости: Большой Бвана!

Бросившись к нему, Усула приподнял его, но мужчина только рассмеялся и залепетал, как ребенок. Усула прикрыл его наготу и принялся готовить пищу. Долго пришлось Усуле ухаживать за ним, и мало-помалу тот стал крепнуть, но рассудок не возвращался к нему. И Усула повел его домой…

* * *

Они обнаружили множество ран на его лице, и старых и новых, и серьезных и легких. И послали за хирургом в Англию, чтобы вылечить его.

Собаки, обожавшие Тарзана, шарахались от него, когда он проходил мимо, Золотой лев провожал его грозным рычанием.

Корак не находил себе места. Вскоре должна была вернуться мать, и он опасался, что она не выдержит такого удара. Да и стоит ли вообще сообщать сейчас ей обо всем.

* * *

Колдун Хамис разыскивал свою дочь Ухху с той самой ночи, когда ее похитил Речной дьявол. Он бродил по деревням, расспрашивая жителей, не встречал ли кто его дочку.

Ранним утром он возвращался из очередного похода. Он брел по тропе, и вдруг его старые, но острые глаза заметили что-то необычное. Словно кто-то подтолкнул его, и он пошел проверить. Подойдя ближе, он увидел человеческое колено, высовывающееся из травы. Вдруг глаза его сузились, и он издал протяжный вопль: перед ним лежало тело Речного дьявола.

Замерев над неподвижным телом, Хамис задумался. Спит дьявол или он мертв? Колдун потряс его за плечо. Безрезультатно. Но он не был мертвым. Но он и не спал! Хамис опустился на колени и припал ухом к его груди. Речной дьявол был жив. Хамис быстро соображал. В глубине души он не верил в речных дьяволов, но чем черт не шутит? А ведь его дочь похищена! Эта мысль привела его в ярость. Он должен вырвать правду, пусть даже из уст самого Речного дьявола!

Перевернув тело лицом вниз, Хамис быстро скрутил ему руки за спиной и крепко связал.

Усевшись рядом, он стал ждать. Не прошло и часа, как дьявол открыл глаза.

— Где Ухха? Где моя дочь? — закричал колдун. Речной дьявол попытался освободиться от пут, но руки были связаны крепко. Он ничего не ответил. Впечатление было такое, что он ничего не слышит и вообще плохо соображает, где находится. Он только безуспешно пытался освободить руки и после нескольких неудачных попыток отвалился на спину и затих. Через минуту он открыл глаза и внимательно посмотрел на Хамиса, по-прежнему храня молчание.

— Вставай! — приказал колдун и вытащил нож Речной дьявол перевалился на бок, затем поднялся на правое колено и наконец встал на обе ноги. Они двинулись в сторону деревни Обебе.

Когда жители увидели, кого привел Хамис, поднялся переполох. Они были готовы тут же на месте разорвать Речного дьявола на куски. Хамис же хотел, чтобы пленник сначала рассказал всю правду о дочери, но пленник не проронил ни слова.

Колдун бросил пленника в ту же хижину, из которой он совершил побег, но теперь у входа стояла охрана. Повторного побега нельзя было допустить. Обебе пришел взглянуть на Речного дьявола. Он тоже задал ему несколько вопросов, но пленник молчал.

— Я заставлю его говорить, — разозлился Обебе. — После трапезы мы займемся этим. Я знаю много способов развязывать языки.

— Но ты не должен его убивать раньше времени, — предупредил Хамис. — Я хочу прежде узнать, что стало с моей Уххой.

— Он заговорит раньше, чем умрет, — успокоил его Обебе.

— Он Речной дьявол и никогда не умрет.

— Это Тарзан! — вскричал Обебе, и они вновь заспорили.

После того, как они поели, вокруг них столпились все обитатели деревни. Пленника доставили в хижину Хамиса. Посреди комнаты пылал костер.

— Где Ухха, моя дочь? — потребовал ответа Хамис. Речной дьявол по-прежнему молчал.

— Надо выколоть ему глаз раскаленным прутом. Может тогда он заговорит!

— Отрезать ему язык! — предложила одна из женщин.

— Дура! — закричал на нее Хамис. — Тогда он вообще ничего не скажет!

Снова и снова задавались вопросы, но ответом было молчание. Потеряв терпение, Хамис развернулся и сильно ударил пленника в лицо. Больше он не боялся Речного дьявола.

— Ты ответишь мне сию же секунду! — взвизгнул он и выхватил из костра раскаленный стальной прут.

— Сперва правый глаз! — закричал Обебе.

* * *

Доктор вошел в бунгало Тарзана. Леди Грейсток бросилась к нему навстречу. Это был знаменитый лондонский хирург, который с большим трудом добрался сюда. Леди Грейсток и Флора Хакес, ее горничная, вошли в комнату, где в качалке сидел Тарзан с забинтованной головой.

— Ты узнаешь меня? — спросила леди Грейсток. Сын взял ее за плечо и увел, плачущую, из комнаты.

— Он никого не узнает, — сказал он. — Подождем операции.

Осмотрев Тарзана, великий хирург обнаружил избыточное давление на мозг после сильного удара по черепу. Операцию нельзя было откладывать. После нее давление могло ослабнуть и рассудок восстановиться.

На следующее утро операция была проведена.

В соседней комнате в горестном ожидании томились леди Грейсток и Корак.

Наконец спустя, казалось, целую вечность, дверь открылась, и из операционной вышел хирург. Вопросительные взгляды обратились к нему.

— Я ничего не могу гарантировать. Сама по себе операция прошла успешно. Результат должен сказаться позже. Единственное, что я могу сказать — ему нужен абсолютный покой. Никто кроме сиделки не должен входить в его палату. Разговаривать с ним нельзя. Будем надеяться на лучшее. Для этого есть все основания.

* * *

Колдун положил руку на плечо Речного дьявола. В другой руке он сжимал раскаленный прут.

— Сначала правый глаз!

Внезапно железные мускулы пленника напряглись и неимоверным усилием он разорвал стягивающие его путы.

Железный прут выпал из рук Хамиса, и он увидел в глазах дьявола свою смерть. Обебе вскочил и вместе с воинами бросился к дьяволу. Но поздно!

Схватив Хамиса поперек туловища и подняв его над головой, пленник ринулся на Обебе. Тот, не выдержав, повернулся и бросился к себе в хижину. Он уже вбежал внутрь, когда раздался оглушительный грохот, и на него сквозь проломленную крышу упало что-то тяжелое. Обебе в ужасе окаменел. Это Речной дьявол, проломив крышу, прыгнул на него, чтобы лишить жизни! Икая от страха, Обебе выхватил нож и, не глядя, несколько раз вонзил его в тело дьявола. Потом, вскочив на ноги, он опрометью бросился вон из хижины.

— Люди! Идите сюда! — завопил он. — Теперь нам нечего бояться! Я, Обебе, вождь вашего племени победил Речного дьявола своими собственными руками!

Взглянув на тело, которое выволокли воины из хижины, он осел.

В лунном свете в пыли деревенской улицы он разглядел у своих ног труп заколотого им Хамиса.

Подошли люди и, увидев, что произошло, ничего не сказали. Им было страшно.

Обебе обыскал хижину, облазил окрестности, но безрезультатно. Речной дьявол исчез. Обебе побежал к воротам. Они были заперты. Но в пыли виднелись отпечатки голых ног — следы белого человека. Обебе вернулся к своей хижине, где испуганный народ ожидал его, стоя у мертвого тела.

— Я был прав, — сказал он. — Это не Речной дьявол. Это Тарзан из племени обезьян. Только он мог поднять так высоко Хамиса и бросить с такой силой, что бедный Хамис, проломив крышу, упал внутрь хижины. И только он мог удрать через запертые ворота без чьей-либо помощи.

* * *

На десятый день великий хирург ожидал результатов операции. Пациент медленно приходил в себя от действия лекарств. Он отходил от операции намного медленнее, чем того ожидал доктор. Тянулись томительные часы, утро сменилось полднем, наступил вечер, а больной все еще не произнес ни слова.

Стемнело. Все собрались в гостиной. Наконец, отворилась дверь и в комнату вошла сиделка. За ней шел Тарзан. Его голову скрывала плотная повязка, оставлявшая открытыми лишь глаза и губы. Тарзана поддерживал под локоть великий хирург.

— Теперь, я надеюсь, лорд Грейсток быстро пойдет на поправку, — сказал он. — Очевидно, вам есть о чем поговорить. Хотя он еще не знает, кто он. Но это обычное явление после подобных операций.

Больной сделал несколько несмелых, неуверенных шагов, удивленно озираясь по сторонам.

— Это ваша жена, Грейсток, — мягко сказал доктор. Леди Грейсток встала и бросилась к больному, протягивая к нему руки. Улыбка осветила его лицо, он пошел к ней навстречу и обнял.

Но вдруг кто-то оттолкнул их друг от друга. Это была Флора Хакес.

— Леди Грейсток! Это не ваш муж! Это Миранда. Эстебан Миранда! Неужели вы полагаете, что я не узнаю его из тысячи мужчин? Я не видела его с тех пор, как приехала сюда, но как только он вошел, я сразу же узнала его по улыбке. Я уверена, что это он!

— Флора! — вскричала убитая горем леди Грейсток. — Ты уверена? Нет! Нет! Ты ошибаешься! Господь не мог вернуть мне моего мужа, чтобы вновь отнять его! Скажи мне, мой муж, что это ты. Ты не солжешь мне!

Мгновение он молча стоял перед женщинами. Его шатало от слабости. Хирург подошел и поддержал его.

— Я очень слаб, — пробормотал больной, — возможно, я очень болен. Но я — лорд Грейсток. И я не знаю эту женщину.

И он указал на Флору Хакес.

— Он лжет! — воскликнула девушка.

— Да, он лжет, — вдруг раздался позади них спокойный голос.

Все обернулись. Перед ними стоял Тарзан.

— Джон! — воскликнула леди Грейсток, бросаясь к нему. — Как я могла ошибиться?! Я…

Шагнув вперед, Тарзан заключил свою любимую жену в объятия и стал покрывать ее лицо горячими поцелуями…

Приключения в недрах Земли

ПРЕДИСЛОВИЕ

Как известно любому школьнику, Пеллюсидар — это мир внутри Земли, мир на внутренней стороне пустотелого земного шара, имеющий связь с земной сушей и океанами.

Первооткрыватели Пеллюсидара Дэвид Иннес и Абнер Перри обнаружили его совершенно случайно, когда на механическом геологоразведчике, изобретенном Перри, отправились искать залежи антрацита.

Проникнув в земную кору, они прошли вглубь около пятисот миль. На третий день пути Перри от недостатка кислорода лишился сознания, а Дэвид находился на грани обморока. Вдруг нос машины протаранил свод внутреннего мира, и в кабину ворвалось живительная струя воздуха.

Необычная судьба выпала на долю исследователей. Шли годы. О Перри — ни слуха, лишь Иннес однажды напомнил о себе, предприняв трудное и рискованное путешествие на Землю, чтобы одарить обнаруженный им во внутреннем мире народ эпохи неолита благами цивилизации.

В постоянной ожесточенной борьбе с первобытными племенами, дикими зверями и рептилиями империя Пеллюсидара делала первые шаги по пути прогресса.

В самом центре этой страны расположено солнце Пеллюсидара, навечно застывшее в зените, даря жизнь и тепло джунглям. Здесь всегда царит свет и не бывает ночей… В этой подземной стране не действует компас, отсутствуют звезды и луна. Нет здесь такого понятия, как «горизонт». Человек здесь видит ландшафт, покуда хватает зрения.

«Время» как понятие неприменимо к Пеллюсидару — принципиально вневременному миру. Здесь теряют смысл такие выражения, как «работать все время», «время — деньги», «делу время — потехе час».

Трижды мы имели связь с Пеллюсидаром, вернее получали оттуда известия.

Первым благом цивилизации, которым одарил аборигенов талантливый Абнер Перри, стала мощь огнестрельного оружия.

Известно и то, что он изобрел радио. Еще известно, что Дэвид Иннес стал по сути императором Пеллюсидара.

Радио Пеллюсидара работало на необычной волне, которую, тем не менее, удалось обнаружить Джейсону Гридли, и тогда молодой исследователь приступил к организации экспедиции. Полученное по загадочной радиоволне сообщение об Иннесе вдохновило Джейсона Гридли на опасное путешествие, к которому он привлек Тарзана.

В последнем сообщении Перри, посланном им перед смертью, говорилось о том, что Дэвида Иннеса, первого императора Пеллюсидара, захватили в плен корсары и бросили в темницу, вдали от материка, вдали от его любимой страны Сари, расположенной на огромном плато неподалеку от Лурал Аз…

Впрочем, нашлись скептики, утверждавшие, что Дэвида Иннеса и Абнера Перри не существовало вовсе, а мир внутри земного шара — не более чем сказка…

I

КОРАБЛЬ 0-220

Остановившись, Тарзан напряг слух и потянул носом воздух. Будь на его месте вы, то не уловили бы ни звука. И не ощутили бы никаких посторонних запахов, кроме обычного сочетания запаха гнили, распространяемого разлагающейся тропической растительностью, и аромата благоухающих растений.

Услышанные Тарзаном звуки доносились откуда-то издалека, и он определил, что там люди и движутся они в его сторону.

Если бы сквозь лесную чащу пробирался носорог Буто, слон Тантор или лев Нума, то Владыка джунглей едва бы заинтересовался. Но всякий раз, когда приближался человек, Тарзан старался выяснить — кто именно, поскольку только человек способен нести с собой разрушения и неприятности.

Выросший среди огромных человекообразных обезьян, он привык общаться с дикими животными. Познакомившись же с человеком, Тарзан стремился быть начеку и находиться в курсе всего, что касалось очередного вторжения в джунгли двуногого предвестника раздора.

У него имелись друзья среди местных племен, но это мало что значило, и Тарзан старался выяснить цели и причины любого вторжения в его владения, если пришельцем оказывался двуногий собрат.

Вот и сейчас он бесшумно пробирался сквозь заросли на заинтересовавшие его звуки.

Острый слух Тарзана распознал звуки шагов и пения аборигенов, сгибающихся под тяжестью грузов. Вскоре он уловил запах чернокожих. К их запаху примешивался другой, принадлежащий, как сразу же установил Тарзан, белому человеку. И он не ошибся. На тропе, на которой застыл в ожидании Владыка джунглей, показалась экспедиция, возглавляемая белым человеком.

Рядом с ним шел другой белый, молодой. И когда взгляд Тарзана упал на него, Владыка джунглей, выросший среди обезьян, испытал необъяснимо-тревожное чувство при виде пришельца.

Теперь на тропинке появилась и голова колонны. Идущие впереди, завидев Тарзана, сделали знак следующим сзади, успокаивая перепуганных туземцев, которые, поскольку были родом из отдаленных мест, никогда Тарзана не видели.

— Меня зовут Тарзан! — объявил Владыка джунглей. — Что привело вас в страну Тарзана?

Молодой человек, идущий во главе отряда, отделился от группы, направляясь к Тарзану. На его взволнованном лице заиграла улыбка.

— Значит, это ты — Владыка, поддерживающий огонь? — спросил он.

— Да, перед тобой Тарзан из племени обезьян, — подтвердил приемный сын Калы.

— В таком случае мне чертовски повезло, — обрадовался молодой человек, — ведь я разыскиваю тебя от самой Южной Калифорнии.

— Кто ты такой? — спросил Владыка джунглей. — И зачем тебе понадобился Тарзан?

— Зовут меня Джейсон Гридли, — ответил молодой человек. — Мой рассказ будет долгим, очень долгим. Надеюсь, у тебя найдется время пойти со мной в наш лагерь — мы его разобьем здесь неподалеку — и хватит терпения выслушать причины моего появления в твоей стране.

Тарзан ответил кивком головы.

— В джунглях свободного времени предостаточно, — добавил он. — Где ты собираешься разбить лагерь?

— К сожалению, проводник, которого мне удалось найти на последнем привале в маленькой деревушке, внезапно заболел и час тому назад отправился назад, мои же люди с этой местностью не знакомы. Откровенно говоря, я не имею ни малейшего представления, где найти удобное для стоянки место.

— Найдется такое местечко, в полумиле отсюда, — сказал Тарзан. — Подходящее, с хорошей водой.

— Прекрасно, — отозвался Гридли, и отряд двинулся в путь. В предвкушении долгожданной передышки люди заметно повеселели.

Расположившись наконец на отдых, отряд с наслаждением принялся пить кофе, и Тарзан с Джейсоном вернулись к цели прихода американца.

— И что же побудило тебя отправиться в такой долгий и нелегкий путь от Южной Америки сюда, в самое сердце Африки? — поинтересовался Тарзан.

На губах Гридли появилась улыбка.

— Сижу я сейчас перед тобой, с трудом веря в свою удачу, и с каждой минутой все больше убеждаюсь в том, насколько нелегко будет мне убедить тебя, что я не сумасшедший. Однако, повторяю, у меня нет ни капли сомнения насчет того, о чем я тебе расскажу, и доказательством тому — огромная сумма денег, а также то время и те усилия, которые потрачены мною на мой план, в осуществлении которого, сознаюсь, я рассчитываю на твою помощь, Тарзан. Я готов вложить еще больше средств, все свои деньги и время, которыми я располагаю, но, увы, я не в состоянии полностью финансировать задуманную экспедицию. В этом и заключается основная причина прихода к тебе. Разумеется, я мог бы как-нибудь набрать необходимую сумму, но я уверен, что ты согласишься встать во главе того опасного мероприятия, что я задумал. А коли так, то в деньгах уже нет нужды.

— Так или иначе, экспедиция, о которой идет речь, — воскликнул Тарзан, — наверняка принесет громадную прибыль, если уж ты рискуешь своим состоянием.

— Ничего подобного, — произнес Гридли. — Насколько я понимаю, она вообще не принесет ни цента.

— Но разве ты не американец? — улыбнулся Тарзан.

— Так-то оно так, но далеко не каждый американец гоняется за прибылью.

— Но тогда что же потянуло тебя в эти края? Объясни мне все по порядку.

— Тебе известно что-нибудь о теории, согласно которой Земля — это пустое сферическое тело, содержащее в себе животный и растительный мир?

— Теория, которую полностью опровергают научные разыскания, — ответил человек-обезьяна.

— Причем, к полному удовлетворению?

— К полному удовлетворению ученых, — уточнил Тарзан.

— Поначалу и к моему тоже, — воскликнул Гридли, — пока я не получил известие непосредственно из самого внутреннего мира.

— Поразительно, — отозвался Тарзан.

— Я сам поразился, но факт остается фактом. Тогда я связался по радио с Абнером Перри из внутреннего мира Пеллюсидара. Текст полученного ответа при мне, как и заверенное письменное показание, сделанное одним из моих друзей под присягой. Он как раз находился в тот момент со мной, мы вместе слышали это сообщение. Вот бумаги.

Гридли полез в портфель и достал письмо и исписанные от руки листы бумаги, свернутые в трубочку и перевязанные лентой. Бумаги он вручил Тарзану.

— Не стану тратить время на зачитывание всего, что относится к истории Танара из Пеллюсидара, поскольку это не имеет прямого отношения к моей затее.

— Как знаешь, — ответил Тарзан. — Итак, я слушаю. В течение получаса Джейсон Гридли читал выдержки из рукописи.

— И тогда, — сказал Гридли, откладывая рукопись, — я убедился в существовании Пеллюсидара. Потом еще неприятность, в которую попал Дэвид Иннес. Все это заставило меня обратиться к тебе с предложением принять участие в экспедиции, первой задачей которой станет освобождение его из подземной темницы корсаров.

— Каким образом? У тебя есть план действий? — спросил Тарзан. — Веришь ли ты в теорию Иннеса, утверждающего, что на каждом полюсе имеется вход во внутренний мир?

— Не знаю, чему и верить, — ответил Гридли. — Но, получив сообщение от Перри, я намерен заняться этим вопросом вплотную и доказать, что теория населенного мира, находящегося в центре земли и имеющего отверстия-выходы на северном и южном полюсах, отнюдь не нова и что тому есть множество подтверждений. Я обнаружил очень обстоятельное описание этой теории в книге, написанной еще в 1830 году, и потом еще в одной, гораздо более ранней. В них я нашел массу объяснений всем тем моментам, которые кажутся странными в гипотезах исследователей.

— Например?

— Ну… теплые ветра и теплые океанские течения, которые идут с севера и описаны всеми исследователями Арктики. Или, например, северное сияние — что это? В интерпретации Дэвида Иннеса, объяснение достаточно простое. Это лучи света, посылаемые солнцем внутреннего мира, которые проникают сквозь туман и пелену облаков над полярным выходом. Далее, некоторые районы полюса покрыты толстым слоем пыли. Откуда бы ей взяться на снегу и льду? Опять-таки из внутреннего мира… И окончательным доказательством в пользу этой версии являются отдаленные северные племена эскимосов, чьи предки пришли из этой страны на север.

— Разве норвежские экспедиции во главе с Амундсеном не опровергли гипотезу о входе через земную кору на северном полюсе? И разве полеты аэропланов не подтвердили, что в радиусе полюса не наблюдается никаких загадочных явлений? — домогался Тарзан.

— Возможен только один ответ. Дело в том, что входное отверстие на полярном полюсе настолько огромно, что воздушный корабль, дирижабль или аэроплан могли пролететь мимо него даже на небольшой высоте и ничего не зафиксировать.

— Ты и в самом деле уверен, что существует не только внутренний мир, но и вход в него на северном полюсе? — спросил Тарзан.

— Насчет существования внутреннего мира я не сомневаюсь, но не вполне уверен в наличии полярного входа, — ответил Гридли. — Могу только заявить, что для меня очевидна необходимость организовать экспедицию, что я и предлагаю.

— Допустим, что имеется полярный вход во внутренний мир; с помощью какой техники ты планируешь его обнаружить и исследовать?

— На данный момент наиболее доступное средство передвижения для реализации моего намерения — аэрокорабль специальной конструкции, оснащенный по последнему слову техники. Он безопаснее всех других имеющихся машин, так как работает на гелии. Я долго обдумывал эту проблему и пришел к выводу, что если все-таки обнаружится полярный вход, то при попытке проникнуть во внутренний мир препятствия, которые могут встретиться на нашем пути, окажутся куда менее серьезными, чем те, что пришлось преодолеть норвежцам во время их похода через льды полюса к Аляске.

Мы в короткое время покроем расстояние, которое считается огромным, и в сравнительной безопасности подойдем к полярному морю, которое находится к северу от земли корсаров, как описывал его Дэвид Иннес незадолго до того, как его захватили в плен.

Наибольший риск заключается в том, что вполне вероятно мы не сможем вернуться на поверхность земной коры. Может случиться, что запасы горючего и гелия кончатся в результате длительного маневрирования или от атмосферного давления. Естественно, можно бы воспользоваться более дорогостоящим топливом «радиеном», но это не безопасно.

Думаю, что вакуумный танкер нашего корабля будет изготовлен из материала, способного выдерживать колоссальное атмосферное давление. В наши дни это вполне реально…

— Твои последние слова напомнили мне одну историю, — проговорил Тарзан. — Ее мне недавно рассказал один молодой человек, мой приятель, по имени Эрих ван Харбен, он что-то вроде ученого-экспериментатора. Последняя наша с ним встреча произошла, когда он возвратился из экспедиции в горы Вирамвази. Тогда он и рассказал мне, что открыл некое племя, кочующее вдоль озера на каноэ. Каноэ изготовлены из металла, легкого, как пробка, но прочного, как сталь. Он прихватил с собой несколько образцов. Я сам видел опыты, которые он производил в своей крошечной лаборатории в день нашей встречи.

— Где он, этот человек? — зажегся Гридли.

— Доктор ван Харбен в стране Учамби, где у него своя колония, — ответил Тарзан. — Отсюда на запад мили четыре.

Время перевалило уже за полночь, а они продолжали обсуждать детали проекта, которым Тарзан живо заинтересовался.

Утром следующего дня они двинулись в страну Учамби, где располагалась колония ван Харбена. Туда они прибыли на четвертый день пути, поскольку шли непроходимой лесной чащей. Произошла встреча с доктором, его сыном Эрихом и женой, красавицей Фавонией.

Вряд ли имеет особый смысл описывать подробности подготовки экспедиции на Пеллюсидар, хотя часть этих работ была связана с открытием вышеназванного племени и замечательного металла, который известен теперь под названием харбенит.

Пока Тарзан и Эрих ван Харбен занимались поисками залежей и переправкой найденного металла на побережье, Джейсон Гридли тоже не сидел без дела — он консультировался в Фридрихшафене с инженерами одной компании, на которой после тщательных поисков остановил свой выбор. Тем предстояла нелегкая задача построить аэрокорабль, способный достичь внутреннего мира.

Сюда были доставлены образцы харбенита, подвергнувшиеся самым различным испытаниям. Заканчивалась работа над чертежами, и к тому времени, как завершилась отгрузка руды, все было готово для строительства корабля, которое проводилось с соблюдением самой строгой секретности.

Спустя полгода 0-220 — так был назван аэрокорабль — был готов взмыть в небо.

На этом огромном, превосходно оборудованном аэрокорабле Тарзан и Джейсон Гридли — остальные даже толком не знали что к чему — надеялись найти полярный вход во внутренний мир и вызволить Дэвида Иннеса, императора Пеллюсидара, из подземелья корсаров…

II

ПЕЛЛЮСИДАР

Наконец наступило утро прекрасного июньского дня, когда перед самым рассветом 0-220 медленно выплыл из ангара. Предстоял испытательный полет, условия которого приближались к экспедиционным. Корабль был в полном объеме нагружен и оборудован. Три нижних танкера содержали воздух, а гидротанкеры — водяной балласт. Корабль двигался с такой легкостью и такой маневренностью, что так и подмывало сравнить его с автомобилем, едущим по хорошей дороге.

Членами экипажа являлись люди, которым предстояло участие в экспедиции. Итак, в пробный полет вылетели: Запнер, непосредственно участвовавший в конструировании корабля и избранный капитаном; два помощника — ван Хорст и Дорф, офицеры воздушных сил; Хайнс, навигатор-лейтенант; двенадцать инженеров и восемь механиков; негр-кок и два филиппинца, кают-юнги.

Руководителем экспедиции был Тарзан, заместителем — Джейсон Гридли.

Корабль взлетел над городом, и находившийся на контрольном пункте Запнер не смог сдержать охватившего его восхищения.

— Никогда не видел такого чуда! — восторженно воскликнул он. — Стоило прикоснуться к ручкам управления, как корабль уже набрал высоту!

— Ничего удивительного, — отозвался Хайнс. — В корабле я и не сомневался. Вот только, сдается мне команда слишком большая.

— Опять ты за свое, лейтенант! — рассмеялся Тарзан. — Наверное, думаешь, что команда такая большая из-за несовершенства корабля. Не забывай, ведь нам предстоит полет в незнакомый мир, надолго ли — никто не знает. Нас может подстерегать опасност, возможно, придется схватиться с неприятелем, о чем все вы многократно предупреждались. Будь нас даже вдвое больше, чем необходимо для экспедиции, едва ли мы сумеем вернуться домой без человеческих потерь. Нас ожидают неимоверные трудности, и все же я надеюсь, что вернемся мы в полном составе, однако нужно досконально все взвесить, учесть все возможности. А к тебе. Хайнс, у меня будет просьба — дай нам практические уроки по навигации, прежде чем мы встретимся с неприятностями.

Запнер засмеялся, а лейтенант согласно кивнул.

— Научу всему, что умею. За мной самый роскошный обед, когда-либо заказанный в Берлине, если корабль вернется, а я все еще буду его штурманом.

— Договорились, а пока поговорим о деле, — сказал Тарзан. — Как капитан отнесется к тому, чтобы позволить подчиненным помочь механикам и инженерам? Ребята подобрались толковые, все схватывают на лету и в случае необходимости помогут разобраться с моторами и вообще пригодятся в машинном отделении.

— Ты прав, Тарзан, — согласился Запнер. Огромный сверкающий корабль двигался на север и спустя час летел над узкой полоской Дуная.

Чем дольше они находились в воздухе, тем сильнее воодушевлялся Запнер.

— Я абсолютно убежден в успехе полета этой машины! — восклицал он. — С каждой минутой я все больше убеждаюсь, что ничего подобного прежде не видел. Потрясающий корабль. Он откроет новую эру в аэронавтике. Огромное расстояние до Гамбурга мы покроем за рекордно короткое время.

— До Гамбурга и обратно. Это основная задача нашего пробного полета, — уточнил Тарзан. — Только вот не совсем понимаю, зачем нам возвращаться в Фридрихшафен…

На Тарзана устремились удивленные взгляды.

— А и правда, зачем? — подхватил Гридли. Запнер пожал плечами.

— Просто мы прекрасно экипированы, у нас отличный запас провизии, ну и…

— Но тогда к чему нам делать ненужный крюк в 80 миль? Только для того, чтобы вернуться в Фридрихшафен? — наседал Хайнс.

— Если не возражаете, то летим дальше на север, — заявил Тарзан.

Таким образом пробный полет 0-220 неожиданно стал началом длительного путешествия в недра Земли.

К полюсу решили двигаться вдоль десятого меридиана к востоку от Гринвича. Но сразу лететь этим курсом было неудобно, и корабль, миновав западную часть Гамбурга, пересек Северное море и двинулся западнее Шпицбергена над ледяными полярными пустынями.

Корабль летел со скоростью приблизительно 75 миль в час и к полночи следующего дня до Северного полюса оставалось совсем немного. Через какое-то время Хайнс торжественно объявил, что они достигли полюса.

Корабль стал медленно кружить над окаменелыми льдами, покрытыми снегом.

— Мы должны узнать полюс по итальянским флагам, — с улыбкой произнес Запнер.

0-220 сделал правый разворот и взял курс чуть южнее, к 170-му восточному меридиану.

С этого момента Джейсон Гридли не отходил от Запнера и Хайнса, взволнованно наблюдая за приборами и всматриваясь в ледяную пустыню.

Гридли был убежден в том, что вход в северный полюс расположен в радиусе 85+ северной широты и 170+ западной долготы.

Из всех измерительных приборов Гридли сосредоточил свое внимание на компасе, которому отводилась немалая роль в теоретических разработках Джейсона для определения местонахождения полярного входа. В течение пяти часов корабль летел на юг. И вот настал момент, когда Гридли воскликнул:

— Капитан! Остановите корабль! Если мои подсчеты правильны, то мы сейчас как раз будем у полярного входа; дело в том, что компас отклонился, а что касается курса, то мы на верном пути. Чем ближе к искомому месту, тем страннее поведение компаса. Иначе говоря, по мере приближения к центру входа стрелка компаса движется все более беспорядочно и хаотично. Вообще-то здесь, над страной Пеллюсидара, компас становится ненужным. Давайте двигаться по спирали вниз, в найденный нами вход.

Запнер задумчиво покачал головой.

— Спуск возможен лишь при хорошей погоде. Если же разыграется вьюга, мы непременно собьемся с курса, ведь практически мы остались без компаса.

— Забирай вправо! — скомандовал Гридли. Обстановка накалилась настолько, что в течение последующих двух часов никто не промолвил ни слова.

— Глядите! — вскричал вдруг Хайнс, прерывая тишину. — Внизу под нами открытая вода!

— Что и следовало ожидать, — заговорил Запнер. — Входа нет и быть не может. Я всегда это знал, как бы вы меня не разубеждали. С того самого времени, как Гридли ознакомил нас со своей теорией.

— Пожалуй, из всего экипажа я единственный, кто поверил в эту гипотезу, — сказал Гридли с улыбкой, — только не надо называть ее моей. Она вовсе не моя. Однако не удивлюсь, если вам все же не удастся меня опровергнуть. Тот, кто наблюдал за солнцем в течение нескольких последних часов, думаю, согласится со мной в том, что именно в данной точке полярного входа в недра земли нет. На этом участке земной коры полагается быть огромной впадине и здесь, именно здесь, нам предстоит опуститься на большую глубину. Может, кое-кто из вас и заметил, что полуденное солнце стоит намного ниже, чем следовало бы, и по мере нашего движения оно опускается все ниже и ниже. Несомненно, оно вскоре сядет совсем, а мы с вами увидим полуденное солнце Пеллюсидара.

Вдруг зазвонил телефон, и Хайнс поднял трубку.

— Вас понял, сэр, — произнес он и положил трубку. — Звонил ван Хорст, капитан. Он говорил из рубки. Сказал, что впереди мертвая земля.

— Земля?! — воскликнул удивленный Запнер. — Неужели Сибирь? Другой суши здесь просто быть не может!

— Но ведь Сибирь расположена на сотни миль южнее 85-го градуса, а мы в данную минуту находимся на расстоянии не более 30 градусов южнее, — сказал Гридли.

— В таком случае мы либо открыли доселе неизвестную арктическую землю, либо же подходим к северным границам Пеллюсидара, — проговорил лейтенант Хайнс.

— Именно так, подходим к границам. — Лицо Гридли осветилось улыбкой.

— О Боже! Взгляните на термометр!

— Черт! — воскликнул Запнер. — Всего каких-нибудь плюс двадцать по Фаренгейту!

— Впереди пустыня с небольшим снежным покровом.

— По описанию Иннеса, это — северная часть земли корсаров, — объявил Гридли.

Новость молниеносно облетела весь корабль. Сомнения в существования Пеллюсидара мгновенно рассеялись. Волнение нарастало. Члены экипажа, не занятые вахтой, внимательно вглядывались вперед, ожидая увидеть лучи солнца Пеллюсидара.

0-220 медленно двигался к югу. И когда полуночное солнце наконец скрылось за горизонтом, взгляду людей открылось мерцание, исходящее от центрального светила подземной страны.

Ландшафт местности, над которой летел 0-220, быстро менялся. Позади осталась ледяная равнина, стали появляться возвышенности и хребты, поросшие лесами. Это и на самом деле оказалась страна Пеллюсидар. Тот самый Пеллюсидар, о котором грезил Джейсон Гридли.

Лес перемежался с равнинами, появились реки и ручьи. Но нигде не было следов пребывания человека.

— Точно преисподняя, — сказал Тарзан. — Капитан, давайте садиться.

И 0-220 стал медленно снижаться.

Посадочные лапы погрузились в землю, и днище кабины оказалось в каких-нибудь шести футах от поверхности. Экипаж высыпал из машины, по колено утопая в буйной растительности Пеллюсидара.

— Нехудо бы разжиться свежим мясом, — сказал Тарзан. — Но наша посадка распугала всю живность в округе. Ну да ладно, а вот в чем мы действительно нуждаемся, так это в отдыхе, — добавил он. — В течение длительного времени экипаж работал не покладая рук на износ, торопясь завершить дела по подготовке экспедиции. Вряд ли среди нас найдется хоть один, кто бы за последние три дня сомкнул глаза хотя бы на два часа Я предлагаю остаться пока на корабле и разведать прилегающую местность, а уж только потом начать систематическое изучение земли корсаров.

Предложение об отдыхе звучало заманчиво, и возражений не последовало.

— Я считаю, — продолжал Тарзан, обращаясь к Запнеру, — что необходимо настрого запретить людям покидать корабль без разрешения. Еще напорются на дикарей или диких животных. На Пеллюсидаре каждый шаг может грозить опасностью. Само собой, ко мне это не относится, — улыбнулся Тарзан.

— Не сомневаюсь, что ты сам можешь достойно постоять за себя, где бы ни находился, — произнес Запнер.

— А потом в одиночку я на охоте принесу больше пользы для общего котла, чем с помощниками, — добавил воспитанник обезьян.

— Так или иначе, — продолжал Запнер, — приказ руководителя экспедиции не подлежит обсуждению, и, разумеется, никто из членов экипажа не станет возражать, если ты сам не станешь его выполнять. Хотя я уверен, что никому из нас не захочется побродить в одиночку в этой стране.

Прошло немного времени, и весь экипаж, за исключением вахтенных, погрузился в глубокий сон.

Первым проснулся Тарзан и вышел из корабля. Прежде всего он скинул с себя одежду, которая раздражала его в течение всего полета. Стоя возле корабля, Тарзан прислушался. Через несколько секунд он отправился в путь, почти полностью обнаженный, вооруженный охотничьим ножом, дротиком и луком со стрелами — оружием, которое он с раннего детства предпочитал любому огнестрельному.

Единственный, кто заметил уход Тарзана, — вахтенный офицер Дорф, с благоговейным испугом наблюдающий за тем, как Владыка джунглей безо всякого сопровождения пересек долину и скрылся в лесу…

Оказавшись в лесу, Тарзан отметил про себя, что некоторые породы деревьев ему не знакомы. И все же это был лес, его стихия, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы Тарзан немедленно устремился в чащу, где мгновенно забыл о том, что еще недавно находился в цивилизованном мире.

Тарзан наслаждался одиночеством, хотя ему и нравились люди, с которыми он сюда прилетел.

Вновь обретя свободу, Тарзан сейчас походил на школьника, удравшего с уроков. Очутившись в знакомой и такой родной среде, лицом к лицу с природой, Тарзан набрал полную грудь воздуха Пеллюсидара. Он перепрыгивал с дерева на дерево, переполняемый чувством радости.

Пообвыкшись и успокоившись, Тарзан продолжал свой путь.

Мимо пролетали незнакомые ему птицы, вдали мелькали какие-то странные звери. Но Тарзан не брался за оружие, с охотой он еще успеет. В этот момент он просто жил и дышал. Обретя свободу, он потерял чувство времени. Не задумывался о том, далеко ли он отошел от корабля и в каком направлении идет. Не думал и о том, что над головой нет его друзей: солнца, луны и звезд, так часто помогавших ему в скитаниях по джунглям Африки.

Но вот Тарзан насторожился и спрыгнул с дерева на четко обозначенную тропу. Его взору открылось нечто новое и неожиданное. Следы давно исчезнувшей эпохи. Гигантские деревья, резко пахнущие огромные цветы, росшие тут в изобилии.

Нечто дикое и неизведанное ощущалось в окружающей обстановке. Тарзан почувствовал опасность.

И в тот же миг он осознал, что собственно произошло. Хотя последствия, как ясно понимал Тарзан, могли оказаться гибельными для него, губы его скривились в некоем подобии улыбки — улыбки горькой — с оттенком отвращения к самому себе.

Он, Тарзан, попал в примитивную ловушку, которая предназначалась для неосторожного зверя.

Большой силок из сыромятной кожи, прикрепленный к ветке согнутого дерева — вот и вся премудрость. И в силке он, Тарзан. Все бы ничего, если бы не петля, обмотавшая тело, наподобие лассо, и сковавшая руки.

Тарзан повис в воздухе. От земли его отделяло шесть футов. Петля змеей обвила поясницу, крепко прижав руки выше локтей. И кроме всего прочего, он висел вниз головой.

Тарзан принялся высвобождать руку, чтобы достать нож, но от тяжести его тела сыромятная кожа растянулась и при малейшем движении затягивалась еще туже. Хватка была мертвой. Положение становилось безвыходным.

Тарзан понимал, что ловушку, в которую он попал, смастерили руки человека, а, значит, люди непременно придут проверить, не попалась ли добыча. Будучи сам охотником, он знал это по своему опыту. Они обязательно явятся за добычей, будь то зверь или птица. Он старался представить себе тех людей, что населяют эту страну. И даже если он не сумеет завязать с ними дружеские отношения, то все равно молил Всевышнего, чтобы человек пришел раньше, чем появятся дикие звери. Размышляя о своей судьбе, он чутким ухом уловил приближающиеся шаги, но это, судя по звуку, шел не человек. Тарзан напряг обоняние, но запах приближающегося ни о чем ему не говорил. Вместе с тем, Тарзан понял, что это существо уже его учуяло.

Зверь не спешил, и Тарзан сумел установить, что к нему приближается копытное животное задолго до того, как оно появилось в поле его зрения. Тарзан не испытывал страха, хотя не имел ни малейшего представления о том, что это за животное. Вероятно, одно из тех странных существ, которые водились на Пеллюсидаре, но не на внешней поверхности Земли.

Вдруг до него донесся новый запах, от которого, находись он в родных джунглях, у него зашевелились бы волосы на голове от страха. Вернее, не от страха, а в силу естественной реакции на своего извечного врага. Новый запах чем-то напоминал Тарзану запах его врага. Не так пахли следы льва Нумы или леопарда Шиты, так пахла огромная кошка, правда, несколько иначе. Тарзан явственно ощущал ее приближение, крадущийся шаг. Он понимал, что она спускается по тропе, идя на запах Тарзана или этого копытного животного.

Копытное животное выросло перед Тарзаном первым. Оно имело голову, напоминавшую бычью, с выпиравшими вперед клыками. Огромный зверь загородил собой всю тропинку. Увидев вдруг человека, он остановился, тупо глядя на Тарзана.

Тарзан застыл в неподвижности, стараясь не вспугнуть эту «корову», чистое страшилище юрского периода, поскольку неотрывно ощущал присутствие следящей за ними громадной кошки. Но если Тарзан думал, что животное на тропе при встрече со вторым зверем обратится в бегство, то он глубоко заблуждался.

Копытная тварь также учуяла схоронившегося врага и воинственно забила копытами, затем вонзила клыки в корни ближайшего дерева, задрала хвост и пригнула клыкастую голову к земле, приготовившись к нападению.

Тарзану пришло в голову, что если зверь слегка толкнет его или заденет головой, то от него, Тарзана, мало что останется.

Оглядываясь по сторонам и не выпуская зверя из поля зрения, Тарзан с тоской сознавал всю свою беспомощность. С раннего детства он собственными руками добывал себе пропитание. Работая бок о бок с Гримом Рипером, он перевидал смерть во всех ее видах и не страшился ее. Он согласился бы встретить смерть в поединке, но в таком положении, как сейчас, умирать не хотел. Тарзана едва не колотило от безысходности. Погибнуть без единого шанса на борьбу за жизнь — совсем не так рисовался в воображении Тарзана его конец…

Тарзан, беспомощно повисший в воздухе, отвел глаза от зверя. Он чувствовал, как сжимается сердце при мысли, что нет возможности достойно встретить смерть.

И в тот миг, когда Тарзан уже приготовился к смертельному удару, воздух вокруг сотрясся от душераздирающего рева.

Тарзан повернулся и увидел такое жуткое зрелище, которое ему никогда не доводилось видеть на Земле.

На шее огромного животного повис тигр таких чудовищных размеров, что Тарзан замотал головой, отказываясь верить своим глазам. Гигантский саблезубый тигр вонзил клыки в шею копытного страшилища, которое вместо того, чтобы сбросить его, словно приросло к земле и только мотало огромной головой, пытаясь достать клыками живую смерть, впившуюся в шею. Зверь, содрогаясь, жутко ревел от боли и ярости.

Тигр изловчился и мощными саблями-клыками раздробил череп противника. Смерть наступила мгновенно.

В пылу схватки тигр-гигант не заметил Тарзана — были дела поважнее. И лишь приступив к трапезе, он обратил свой взор на висящее тело. Тигр мгновенно позабыл про еду. Пригнув голову, он пристально глядел на Тарзана, скаля убийственные клыки. Зверь наблюдал за новой жертвой. Из пещерообразной глотки раздался низкий, грозный рык. Бросив недоеденную добычу, он свирепо захлестал длинным хвостом по земле и крадучись стал приближаться к Тарзану.

III

ГИГАНТСКИЕ КОШКИ

Роберт Джонс потянулся и, зевая, уселся на узенькой корабельной койке с выражением удивления на лице. Затем поднялся на ноги и выглянул в открытый люк. Несколько минут он неотрывно глядел на полуденное солнце, стоявшее над головой, после чего поспешно оделся и заторопился в камбуз.

— Ну и дела, — проговорил он про себя. — Будто и не спали совсем. Солнце на том же месте. — Настенные часы показывали шесть часов. Джонс приложил ухо к часам.

— Вроде не стоят, — пробормотал он. Он снова вышел из камбуза, посмотрел на солнце и покачал головой.

— Черт, кто бы сказал, что сейчас готовить? Завтрак, обед или ужин?

Из своей каюты вышел Джейсон Гридли, который спустился в узкий коридор и направился в камбуз.

— Доброе утро, Боб! — сказал он, останавливаясь на пороге. — Не откажусь от легкого завтрака.

— Как вы сказали — «завтрак», сэр? — переспросил Джонс.

— Ну да. Два-три тоста, кофе, парочка яиц — все, что найдется под рукой.

— Я так и знал! — воскликнул негр. — Так и знал, что часы в порядке. Это солнце, его проделки! Гридли понимающе улыбнулся.

— Пойду похожу немного снаружи. Вернусь минут через пятнадцать. Кстати, ты случаем не видел лорда Грейстока?

— Нет, сэр. В последний раз массу Тарзана я видел вчера вечером.

— Непонятно, в каюте его нет.

Гридли быстро обошел вокруг корабля. Вернувшись в кают-компанию, он обнаружил там Запнера и Дорфа, сидевших за столом в ожидании завтрака.

— Доброе утро, — поприветствовал их Гридли.

— Доброе утро. Хотя кто знает, может и добрый вечер, — отозвался Запнер.

— Мы здесь находимся около двенадцати часов, — подхватил Дорф, — а время то же самое, что и вчера, когда мы прилетели. Я как раз с вахты, четыре часа стоял, и если бы не хронометр, то нипочем бы не знал, сколько прошло времени — четверть часа или неделя.

— У меня тоже такое ощущение нереальности, и объяснить его я вряд ли смогу, — согласился Гридли.

— Где же Грейсток? — спросил Запнер. — Обычно он ранняя пташка.

— Не знаю. Спросил только что у Боба, но тот его не видел.

— Он покинул корабль часа эдак три тому назад, может, и больше, — сказал Дорф. — В начале моей вахты. Он на моих глазах пошел к лесу и скрылся в нем.

— Напрасно он ушел один, — потускнел Гридли.

— Этот человек не даст себя в обиду, — возразил Запнер.

— Знаете, за время дежурства я видел кое-каких здешних зверей и позволю себе усомниться, что с ними можно справиться в одиночку. Даже такому человеку, как Тарзан. Тем более, при его-то оружии.

— Вы хотите сказать, что он ушел без винтовки? — спросил Запнер.

— Я заметил у него только лук со стрелами. Надеюсь, он не забыл взять с собой нож. А наше оружие, огнестрельное, вряд ли ему пригодится. Для этого зверья, что я видел на вахте, пули — это все равно что горошины, — продолжал Дорф.

— Ты не мог бы пояснее? — встрепенулся Запнер. — Говори прямо, что ты видел?

— Честное слово, об этом и говорить-то не хочется, до того омерзительно. Самому не верится, черт побери.

— Может, тебе померещилось? Игра теней и все такое? — спросил Запнер.

— Ну хорошо, с час тому назад ярдах в ста от корабля прошел медведь.

— Тоже мне, удивил, — усмехнулся Запнер.

— Может, и не удивил, но только медведь этот был такой огромный, что я даже протер глаза, не поверил. И если бы мне пришлось охотиться на него, то я предпочел бы стрелять из полевой пушки.

— Из пушки в медведя? — недоверчиво переспросил Запнер.

— Представьте себе. Потом еще тигры да не один, а с дюжину. Наши бенгальские тигры — это просто котята по сравнению с ними. А медведь — таких огромных экземпляров я в жизни не видел. Клыки у них — во! — примерно от восьми дюймов до фута. Они шли к ручью на водопой. Потом обратно, часть в лес, другие к реке. Даже имей Грейсток при себе ружье, он ничего не смог бы сделать, вот что я вам скажу.

— Если бы он встретился с ними в лесу, то сумел бы ускользнуть, — сказал Гридли.

— Не нравится мне все это, — произнес Запнер, качая головой. — Угораздило же его уйти одному.

— Медведи и тигры — это еще цветочки. — Я видел кое-что и похлеще.

Роберт Джонс, имевший в некотором роде привилегии, вышел из камбуза и, вытаращив глаза, с живейшим интересом слушал рассказ Дорфа об увиденных им кошмарах.

— Так вот, — продолжал Дорф, — я видел какие-то странные существа. Следил за ними из корабля и сумел хорошенько разглядеть. Сперва я решил, что это птица, но вот существо приблизилось, и я догадался, что гляжу на крылатую рептилию с длинной узкой головой, внушительными челюстями и множеством преострых зубов. На голове у нее какой-то нарост. Размах крыльев футов с двадцать. На моих глазах она вдруг камнем упала на землю, а когда взмыла вверх, в лапах у нее барахталась овца, причем далеко не мелкая. Рептилия безо всяких усилий пролетела с этим грузом примерно с милю. Так что эта пташка без труда сможет «покатать» и человека.

Роберт Джонс закрыл рот и на цыпочках вышел из помещения.

— Похоже, это был птеродактиль, — предположил Запнер.

— Да, — ответил Дорф. — Я бы отнес эту мерзость к птеранодонам.

— Вам не кажется, что пора отправляться на поиски? — предложил Гридли.

— Боюсь, что Грейстока это не приведет в восторг, — ответил Запнер.

— Назовем это иначе, скажем, «охотничья вылазка», — предложил Дорф.

— Если в течение ближайшего часа он не объявится, — сказал Запнер, — придется нам предпринять нечто в этом духе.

К собеседникам присоединились Хайнс и ван Хорст. Узнав об отлучке Тарзана и увиденных Дорфом животных, они неподдельно встревожились.

— Давайте прочешем местность, — предложил ван Хорст.

— А если он вернется в наше отсутствие? — спросил Гридли.

— Давайте поднимем корабль в воздух.

— А вы ручаетесь, что потом мы сумеем приземлиться именно в этом месте? — спросил Запнер.

— Сомневаюсь, — ответил лейтенант. — Наши приборы в условиях Пеллюсидара бесполезны.

— Значит, мы должны оставаться на месте, пока он не вернется, — заключил Гридли.

— А если послать людей на поиски, — рассуждал Запнер, — где гарантия, что они отыщут дорогу назад?

— Проще простого, — рассмеялся Гридли. — Будут оставлять опознавательные знаки, по ним и вернутся.

— Тоже верно, — согласился Запнер.

— Предлагаю следующее, — сказал Гридли. — Пойдем мы с ван Хорстом, а также Мувиро со своими людьми; это проверенные парни, солдаты, знающие джунгли как свои пять пальцев.

— Но здесь нет джунглей, — вмешался Дорф.

— В любом случае они ориентируются в лесу куда лучше, чем кто-либо из нас, — напирал Гридли.

— Я считаю, что так и следует сделать, — сказал Запнер. — Тем более, что вы в данный момент остались за руководителя, а, значит, мы обязаны выполнять ваши приказы без обсуждения.

— Мы с вами попали в экстремальную ситуацию, согласитесь. И все принимаемые решения должны основываться на нашем жизненном опыте и знаниях. Поэтому естественно, что за командование должен взяться наиболее опытный и компетентный из нас. В данный же момент мы поступим разумно и плодотворно, прибегнув к обсуждению, невзирая на ранг или возраст.

— Узнаю стиль Грейстока, — произнес Запнер. — Поэтому с ним было легко и просто. Совершенно с вами согласен. Ваш план представляется мне более реальным и разумным.

— Прекрасно, — сказал Гридли. — Лейтенант, вы идете со мной? — спросил он, обращаясь к ван Хорсту. Офицер кивнул.

— Я бы не смог вам простить, если бы вы не взяли меня с собой, — сказал он.

— Отлично. Тогда нужно как можно быстрее собраться и — в путь. Позаботьтесь о том, чтобы воины плотно поели, лейтенант, и скажите Мувиро, чтобы он захватил винтовки. Они могут сгодиться.

— Хорошо. Я как раз позавчера объяснял им преимущество огнестрельного оружия, ведь они считают его признаком малодушия. Мувиро рассказал мне, что воины предпочитают лук и стрелы, а пулевым оружием пользуются только для практики, не для охоты, например, на льва или какое другое животное.

— Погодите, как только они увидят тех тварей, что видел я, они тут же возьмутся за винтовки, — сказал Дорф.

— И еще. Пусть они возьмут с собой по возможности больше патронов, они ведь будут налегке, так как еду нам нет смысла брать. Пищу добудем на охоте.

— Человек, который не сумеет приспособиться к этой стране, сдохнет с голоду! — воскликнул Запнер.

Гридли отправился в свою каюту, а ван Хорст — выполнять полученные распоряжения.

Практически весь экипаж принял участие в подготовке к спасательной экспедиции. Наблюдавший за начавшейся суматохой Роберт Джонс благодушно ворчал:

— Ну, теперь парни прочешут не только лес, но и всю страну.

Оставшиеся члены экипажа провожали долгими взглядами поисковую группу, которая пересекла долину и вскоре исчезла в темной чаще. Джонс в который раз взглянул на полуденное солнце, покачал головой, ударил кулаком о кулак и скрылся в камбузе.

Когда группа оказалась в лесу, Гридли попросил Мувиро взять на себя руководство по поискам следов Тарзана, потому что он обладал самым большим опытом жизни в лесу по сравнению со всеми остальными.

Вскоре обнаружились первые следы Тарзана, однако в глубине чащи они потерялись.

— Вот здесь, на этом месте Великий Бвана забрался на дерево, — сообщил Мувиро, — но среди нас нет такого человека, который мог бы последовать за ним в гущу лиан, где он с такой легкостью передвигается на любой высоте.

— И что же ты предлагаешь, Мувиро? — спросил Гридли.

— Будь он в своих родных джунглях, — сказал воин, — то, без сомнения, двигался бы прямым ходом к намеченной цели, если только не увидел животное, за которым бросился на охоту.

— Наверняка он здесь охотился, — сказал ван Хорст.

— Думаю, что если это и так, то он в любом случае двигался по прямой. Другое дело, если он вдруг обнаружил какую-нибудь тропу или след.

— И что он тогда предпринял? — поинтересовался Гридли.

— Наверное, стал бы выжидать над тропой или двинулся бы вдоль нее по лианам и деревьям. Тарзан всегда отличался любознательностью и остался бы верен этому свойству характера даже в столь необычных условиях.

— Надо идти в лес в том же направлении и найти эту тропу, — объявил Гридли.

Мувиро с тремя воинами двинулись вперед, прорубая при необходимости кусты и делая зарубки на стволах деревьев с тем, чтобы не сбиться с пути, когда группа пойдет обратно. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны деревьев, поэтому ориентироваться по солнцу оказалось невозможным.

— Господи! Ну и чащоба! — сокрушался ван Хорст. — Как же мы отыщем его? Это все равно что искать иголку в стогу сена… Может, выстрелить пару раз, вдруг он услышит?

— Неплохая идея! Но не из револьвера, а из винтовки. Она стреляет громче, а значит, больше шансов, что Тарзан услышит.

Прогремели три выстрела. Естественно, никакого ответа не последовало. По мере продвижения в глубь леса людей охватывало уныние от сознания безнадежности поисков.

Деревья образовывали сплошную стену, смыкаясь вверху кронами в непроницаемую толщу. Идти становилось все труднее, люди выбивались из сил. Но вот наконец отряд вышел на тропу.

— Продолжайте метить наш маршрут, ведь тропы могут пересекаться!

Идти теперь стало гораздо легче. Группа прошла несколько миль. Время совершенно не ощущалось.

За продвижением людей издали наблюдали необычные огромные обезьяны, внешним видом походившие на человека. Над группой, негодующе крича, на небольшой высоте пролетали незнакомые людям птицы, громко хлопая крыльями.

— Хоть бы одним глазом взглянуть на какое-нибудь чудовище или человеческое существо, если они вообще здесь имеются, — сказал ван Хорст.

— Странно, что они нам еще не встретились. Вряд ли оттого, что они хитрее нас с вами. И не потому, что они нас боятся. Скорее всего, их насторожил незнакомый запах. Он кажется им подозрительным, — сказал Гридли.

— Вы обратили внимание, — спросил ван Хорст, — что звуки в основном раздаются спереди от нас? Они напоминают мне трубные звуки, что издают слоны. Слышите? Они, правда, далеко. Слышите?

— Вроде нет. Ты уверен, что не ослышался? — спросил Гридли.

— Готов поклясться. У меня такое впечатление, что мы движемся прямо на стадо хищных зверей.

— Слава Богу, что солнце все время стоит в зените. Нам не грозит ночевка в лесу.

В тот же миг люди услышали возглас одного из воинов, замыкающих шествие:

— Глядите-ка, Бвана, вон там!

Гридли и ван Хорст взглянули в указанном воином направлении и увидели громадного зверя, медленно и тяжело движущегося по тропе.

— Боже! — вырвалось у ван Хорста. — А я-то считал, что Дорф привирает! О Господи! Неужели такое возможно? Мы живем в век телеграфа, телефона, науки и техники, а сейчас стоим перед саблезубыми монстрами, миллионами лет населяющими недра Земли!

— Глядите в оба — где один, там и другие!

— Стрелять, Бвана? — спросил один из воинов.

— Пока нет. Держитесь все вместе и будьте начеку. Не исключено, что они нападут.

Отряд медленно отходил назад. Вооруженные воины, образовав заслон, пятились шаг за шагом от приближающихся зверей. Мувиро подошел к Гридли.

— Я уже давно приглядываюсь к следам и чувствую по запаху слонов. Впереди показались какие-то звери, их отсюда толком не разглядеть, но они как пить дать похожи на слонов, — тихо произнес Мувиро.

— Кажется, мы попали в переплет, — сказал ван Хорст. — Куда ни ступи — то тигры, то слоны. Теперь еще, слышите, затрещали кусты, сейчас еще какой-нибудь зверь выпрыгнет.

Ван Хорст высказал то, о чем думали все, однако предпочитали помалкивать. Отряд продолжал двигаться медленно и осторожно. Вскоре их взору открылась большая поляна, вокруг которой густой стеной высился лес.

На поляну выходило несколько троп, по которым двигались самые разные звери. Жуткие чудовища, отдаленно напоминавшие быков. Какие-то существа красного цвета, похожие на гигантских оленей. Мастодонты и мамонты, слонообразные, с неестественно большими головами и ногами-колоннами, фута три в ширину. Удлиненная голова с огромными челюстями и свинячьими ушами переходила в могучее тело высотой в десять футов.

Моментально позабыв про тигров, подходивших со спины, Гридли и ван Хорст вытаращили глаза, наблюдая за гигантскими слоноподобными, собирающимися на поляне.

— Вы когда-нибудь видели нечто подобное? — спросил Гридли.

— Нет, как и все мы, — отозвался ван Хорст. — Я думаю, что похожие экземпляры водятся и на поверхности Земли, правда, им далеко до этих гигантов.

Подошедший к беседующим Мувиро застыл, уставившись на стадо широко распахнутыми глазами.

— Что скажешь, Мувиро?

— Пока мы целы, нужно убираться да поскорее. С поляны нужно уходить. Эти огромные кошки нападут сейчас на слонов, и начнется такая бешеная схватка, что вам даже и не снилось. Если нас не растерзают в клочья кошечки, то растопчут слоники, мокрого места не останется.

— Похоже, ты прав, — согласился Гридли. Он вернулся к отряду, приказал немедленно пересечь открытую местность, пока кошки не сцепились со слонами.

— Держитесь кучкой и не стреляйте без необходимости.

— Глядите! — раздался взволнованный голос ван Хорста. — Тигры выходят на поляну! Они начинают окружать слонов.

Группа людей вступила на поляну, на которой резвились дикие слоны. Поведение животных неожиданно изменилось, когда стадо увидело тигров. Слоны насторожились, озираясь по сторонам, обеспокоенные близостью гигантских кошек.

— Держитесь подальше от тигров! — выкрикнул ван Хорст. — Их тут никак не меньше сотни!

Тигры выходили на поляну со всех сторон. Кольцо сжималось. Тигры не стали кидаться на животных сразу, а медленно приближались, прижимаясь к земле и готовясь к атаке.

И тогда самый крупный мамонт поднял хобот. Раздался грозно-призывный клич. Тигры, словно по команде, бросились на вожака, вонзая в содрогающуюся живую плоть клыки и когти. Разыгралось побоище. Кто-то из воинов не выдержал и выстрелил. На выстрел ответил какой-то жуткий незнакомый звук, и вскоре горстка людей увидела колоссальных размеров динозавра, который, подняв хвост, шел прямо на них.

До леса же оставалось несколько сот ярдов. Джейсон Гридли мгновенно оценил всю опасность создавшейся ситуации.

— Дадим залп и бегом к деревьям! — скомандовал он.

Грохнули выстрелы. Динозавр на какой-то миг приостановился, и тут люди услышали сзади тяжелый топот. К лесу, спасаясь от тигров, мчались перепуганные мамонты, грозя смести все живое.

— Пли! — выкрикнул Гридли, и грянул очередной залп.

Пули уложили динозавра, одного тигра и пару мамонтов, остальные же безудержно неслись вперед, топча тела убитых сородичей и неумолимо настигая людей, бегущих изо всех сил.

Люди понимали безысходность ситуации, и стрелки побросали оружие за ненадобностью. Рядом проносились спасающиеся благородные олени, огибая людей слева и справа.

Гридли и ван Хорст предприняли все возможное, чтобы остановить людей и призвать их к дисциплине, но их старания не увенчались успехом. Им самим то и дело приходилось увертываться от несущихся оленей. Вдруг в нескольких шагах рухнуло большое дерево, поваленное животными. Гридли решил укрыться возле поверженного ствола, а ван Хорст побежал дальше к лесу, до которого было уже рукой подать. Гридли все же передумал, выскочил из укрытия и что было духо пустился к опушке. Плечом к плечу с ним мчался огромный мамонт.

Не добежав до леса, Гридли увидел высокое толстое дерево, стоявшее на отшибе, с разбегу взобрался на него и надежно спрятался среди могучих раскидистых ветвей.

Оказавшись в укрытии, Гридли первым делом подумал о своих товарищах и стал искать их глазами. К этому времени вокруг не оказалось никого из людей. Звери ураганом неслись по поляне и исчезали в чаще. Гридли сознавал, что в таком диком хаосе мало кому из группы удалось уцелеть.

Может, кто и сумел добежать до леса, но вряд ли смог схорониться в спасительной чаще. Гридли особенно переживал из-за ван Хорста, бежавшего последним.

Гридли стал смотреть на поляну. Звери потоком мчались вслед за своим вожаком, повинуясь стадному инстинкту. Вперемешку с мамонтами бежали олени, перепрыгивая гигантскими скачками через туши мастодонтов, а те нередко подминали их под собой на бегу. Зрелище было ужасающим. Гридли разглядел, что часть животных неслась со смертоносной ношей — наскочившими на них исполинскими кошками, терзавшими плоть бегущей жертвы. Он также оказался очевидцем жуткой схватки между двумя тиграми, не поделившими добычу. Истекающие кровью, они терзали друг друга, вырывая из туши соперника огромные куски дымящегося мяса…

Когда животные скрылись в лесу, тигры вернулись к своей добыче и как ни в чем не бывало принялись за пиршество. А на расстоянии в нетерпении выжидали дикие собаки, гиены и волки, надеясь полакомиться остатками трапезы.

IV

САГОТЫ

Тарзан, на которого собиралась прыгнуть огромная кошка, явственно ощутил дыхание смерти. Но и сейчас, в последний миг жизни он восхитился величием и великолепием атаковавшего его зверя.

Тарзан, будь такая возможность, выбрал бы смерть в открытом бою. Страха он не испытывал, однако хотел бы знать, что с ним будет после смерти. Владыка джунглей не принадлежал ни к одной религии, в Бога не верил, но, как и все те, кто живет в постоянном общении с природой, испытывал некое религиозное чувство. Ему не хватало знаний, чтобы объяснить загадочные явления природы. Многого он просто не понимал. Когда он изредка размышлял о Боге, то думал о нем примитивно — как о своем, личном Создателе. И теперь, когда он осознал несовершенство своей веры, ему хотелось надеяться, что жизнь не закончится со смертью.

Так рассуждал про себя Тарзан в те считанные секунды, когда к нему приближался тигр. Тарзан не сводил глаз с длинного прекрасного тела, замершего для прыжка. Неожиданно прямо над тигром раздался звук, отвлекший его внимание от Тарзана.

Зверь замер.

Теперь и Тарзан услышал над собой треск сучьев и разглядел крупное животное, нечто вроде большой гориллы, уставившееся на него.

Из листвы соседних деревьев высунулись еще две морды, а на тропу откуда ни возьмись выскочили несколько таких же косматых и свирепых животных. Тарзан отметил про себя, что у этих существ очень много схожего как с гориллой, так и с человеком.

Тарзан перевел взгляд на тигра и увидел, что тот как будто заколебался, решая, что предпринять — броситься ли на Тарзана или же схватиться с гориллами.

В следующий миг хищник сделал свой выбор. Издав свирепый рык, он двинулся на Тарзана. В ту же секунду одна из горилл молниеносно ухватилась за кожаную петлю, державшую Тарзана, и стала тянуть вверх. Но зверь уже прыгнул. На взмывшее ввысь тело хищника обрушились десятки увесистых дубин. Рассевшиеся по веткам гориллы вкладывали всю свою могучую силу в удары, стараясь попасть в голову. Упав на землю, тигр уже не вставал.

Расправившись с неприятелем, гориллы спустили Тарзана вниз и освободили от пут. Две гориллы схватили его за руки, а третья сжала горло Тарзана, занося другой рукой смертоносную дубину над его головой.

Из пасти гориллы, что стояла перед Тарзаном, неожиданно вырвались гортанные звуки, от которых Тарзан опешил точно так же, как если бы вдруг заговорил саблезубый тигр.

— Ка-года? — услышал Тарзан.

В родных джунглях Тарзана так говорили, когда предлагали сдаться.

Это слово, сказанное гориллой, живущей в чужом мире, шло из лексики великих обезьян, язык которых, по мнению Тарзана, отличался чрезвычайной простотой. С помощью этого языка общались между собой в джунглях великие обезьяны, низшие обезьяны, гориллы, гиббоны и прочие особи.

То, что горилла знала этот язык здесь, на Пеллюсидаре, могло означать только одно: наличие контактов с внешней Землей или же одинаковость законов эволюции для всех.

Однако Тарзан рассудил иначе. Он подумал, что услышанное слово явно свидетельствует о некоей связи с племенем обезьян, язык которых он знал с младенчества, поскольку воспитывали и наставляли его великие обезьяны.

— Ка-года? — повторил самец.

— Ка-года, — ответил Тарзан. Услышав ответ на своем языке, горилла с удивлением наклонила голову на бок.

— Кто ты такой? — раздался следующий вопрос.

— Я — Тарзан, искусный воин и великий охотник.

— Что привело тебя в страну Мва-лота?

— Я пришел как друг, — объяснил Тарзан. — Я не враждую с твоим народом.

Гориллообразное существо опустило дубину. С деревьев стали сползать другие ему подобные.

— Откуда тебе известен язык саготов? — изумился самец.

— Это наречие моего народа, — пояснил Тарзан. — Меня ему научила Кала вместе с другими обезьянами из племени обезьян Керчак.

— Впервые слышим о племени Керчак, — насторожился самец.

— Да врет он все, — вмешался второй. — Давайте кончать его, он из гилаков, не иначе.

— Успеется, — сказал третий. — Предлагаю отвести его к Мва-лоту, чтобы в обряде убийства могло принять участие все племя.

— Так и сделаем, — произнесла подошедшая горилла, — отведем его к себе, а там будем веселиться.

Тарзан прекрасно все понял, хотя в речи горилл преобладали гортанные звуки и не соблюдались никакие правила синтаксиса.

Участь пленника была решена. Теперь саготы сосредоточили внимание на тигре, который успел очнуться и отползал назад, сердито стуча по земле хвостом.

Трое горилл связали Тарзану руки за спиной и накинулись на тигра, нанося ему сокрушительные удары дубинами по голове. Добив зверя, они принялись руками раздирать его на куски. Тарзан пристально изучал своих недругов. По сравнению с гориллами из земных джунглей, эти были более стройными и не такими тяжелыми. Руки и ноги имели большее сходство с человеческими, чем у земных сородичей, однако тело, сплошь заросшее густыми волосами, подчеркивало животную сущность. Их лица явственно выражали свирепость, но, в отличие от горилл, эти человекообразные отличались живостью ума.

На них полностью отсутствовала какая-либо одежда, — ни лоскутка. Насытившись свежатиной, обезьянолюди двинулись в ту же сторону, куда направлялся и Тарзан, угодивший затем в ловушку.

Один из саготов занялся силком и аккуратно присыпал петлю листьями, готовя ее к встрече с очередным гостем.

Хотя саготы и напоминали зверей, все их движения отличались выверенностью и точностью. Скорее всего, они находились в самом начале своей эволюции. Несомненно, это были уже люди, имели человеческий разум, но внешний облик и лицо оставались пока еще обезьяньими.

Когда сагот двигался по тропе, то шел он, как человек, напоминая Тарзану его соплеменников. И в то же время он, без сомнения, больше полагался на свои органы обоняния, чем на зрение — под стать любому животному.

Саготы с Тарзаном отправились в путь и пройдя несколько миль, остановились возле упавшего на тропу большого дерева, рядом с которым зияла яма. Кто-то из саготов дубиной постучал по стволу условным сигналом: тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук. Подождал секунду-другую и снова повторил позывные. Потом еще раз, после чего саготы, все как один, прильнули ушами к земле.

Откуда-то из леса донесся ответный сигнал: тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук.

Саготы удовлетворенно вздохнули, полезли на деревья и расселись на ветках, словно дожидаясь чего-то. Двое саготов схватили Тарзана и затащили его на дерево, поскольку с завязанными руками ему это было не под силу.

Тарзан, не проронивший за весь путь ни единого слова, обратился к саготу с просьбой:

— Развяжи мне руки, я ведь не враг.

— Тар-гуш, — позвал сагот, — гилак просит, чтобы его развязали.

Огромный самец по имени Тар-гуш, более светлой окраски и, если это слово вообще уместно, более изящный, чем остальные, впился в Тарзана взглядом. Тар-гуш глядел на пленника, ни разу не моргнув, и Тарзану почудилось, что он слышит, как со скрипом ворочаются мысли в этой косматой голове. Казалось, сагот заколебался. Наконец он произнес:

— Развязать.

— С какой такой стати? — возразил ему второй самец. В голосе его слышались грозные нотки.

— Потому что Тар-гуш сказал «развязать»! — вмешался третий сагот.

— Пусть не мнит себя Мва-лотом. Только король может приказать «развязать», тогда мы и подчинимся.

— Да, я не Мва-лот. Я Тар-гуш. И я велю развязать его. Или ты оглох, Тор-яд?

— Вот придет скоро Мва-лот и скажет свое слово. Ты мне не указ.

В ответ Тар-гуш молниеносно тигриной хваткой вцепился в горло Тор-яду. Безо всякого предупреждения или колебания. В тот же миг Тарзан осознал все различие между Тар-гушем и обезьянами, которых Тарзан так хорошо знал. Но умственные способности и реакции Тар-гуша были такими же. Поваленный Тар-гушем, Тор-яд свалился в близлежащие кусты. Безоружные, они боролись на земле, время от времени издавая глухое рычание. Тар-гуш острыми клыками, отсюда и его прозвище, вцепился в тело Тор-яда, который, извиваясь по-змеиному, вырвался и отполз в сторону. Тар-гуш вскочил, схватился длинными руками за ногу обидчика, перевернул его на спину и уселся сверху, переводя дыхание.

— Ка-года? — сказал он, отдышавшись.

— Ка-года! — выдавил из себя Тор-яд. Тогда Тар-гуш поднялся на ноги и отошел в сторону.

Затем с обезьяньим проворством вскарабкался на дерево, откуда приказал:

— Развяжите руки гилаку!

Грозным взглядом обведя окружающих, он не обнаружил никого, кто бы захотел разделить участь Тор-яда.

— А если он вздумает убежать, убейте! — добавил он. Пленнику развязали руки. Тарзан прикинул, что саготы не дадут ему воспользоваться ножом, а лук и стелы лежали на тропе. Саготы видели их, но не обращали никакого внимания, видимо, не знакомые с этим оружием.

Тор-яд отошел в сторону и взобрался на дерево, держась подальше от саготов. Вдруг Тарзан заслышал звуки шагов. Саготы оживились.

— Идут! — воскликнул Тар-гуш.

— Это Мва-лот, — объявил другой сагот и стрельнул глазами на Тор-яда.

До Тарзана наконец дошло значение условного стука, и все же он не понимал, зачем понадобилось вызывать соплеменников.

Вскоре прибыли новые саготы. Тарзан без труда определил в толпе короля Мва-лота. Во главе подошедших следовал большой самец. Тело его покрывала седая шерсть, волосы на лице отличались голубоватым оттенком.

Завидя своих, саготы спустились с деревьев, забрав с собой Тарзана.

Король поднял руку.

— Мва-лот явился, — провозгласил он, — со своими людьми.

— Я — Тар-гуш. — Сагот сделал шаг вперед.

— А это что такое? — спросил Мва-лот, кивая на Тарзана.

— Это гилак. Мы обнаружили его в ловушке, — пояснил Тар-гуш.

— И для этого требовалось нас вызывать? — угрожающе спросил Мва-лот. — Его следовало доставить в стойбище. Он ведь в состоянии передвигаться.

— Мы дали сигнал не только из-за этого мяса. — Тар-гуш указал на Тарзана. — На тропе, откуда мы пришли, рядом с ловушкой лежит большое животное, задранное тигром.

— Здорово! Мы можем съесть его и позже.

— И потанцевать, — подхватил один из стражей Тарзана. — Давненько мы не танцевали, Мва-лот, даже не упомнить, когда мы в последний раз веселились.

Саготы, возглавляемые Тар-гушем, отправились по тропе к готовой добыче. Они бросали на Тарзана подозрительные взгляды и по всему чувствовалось, что им не по душе его присутствие.

И хотя становилось ясно, что саготы отличаются от керчаков, Тарзан чувствовал себя с ними как дома несмотря даже на то, что являлся пленником.

Неподалеку от Тарзана шел Мва-лот с подошедшим к нему Тор-ядом. Они неслышно переговаривались, время от времени поглядывая на Тар-гуша, который шел впереди. К концу разговора Мва-лот рассвирепел. Саготы глядели на своего короля, видя, что тот вне себя от ярости. И лишь Тар-гуш, который ничего не заметил, спокойно шел впереди. Мва-лот вихрем вдруг сорвался с места и, подняв тяжелую дубину, безо всякого предупреждения бросился на Тар-гуша, намереваясь проломить тому череп.

Жизнь научила Тарзана многому, и, самое главное, мгновенной реакции. Он полностью отдавал себе отчет в том, что в создавшейся ситуации друзей у него быть не может, но также понимал и то, что ни один из саготов не решится окриком предупредить Тар-гуша об опасности.

И прежде чем его успели остановить, Тарзан с криком: «Криг-а, Тар-гуш» метнулся в сторону и в прыжке сокрушительным ударом свалил с ног Тор-яда.

Услышав предупреждающий выкрик «криг-а», что на языке великих обезьян означало «берегись», Тар-гуш стремительно обернулся и увидел мчавшегося на него Мва-лота, занесшего над головой дубину. Но тут произошло нечто, от чего Тар-гуш опешил. Он увидел, что гилак напал на Мва-лота, схватив его сзади за шею. Затем рванулся к Тар-гушу, волоча короля за собой, и встал спиной к дереву, рядом с Тар-гушем.

Саготы моментально вскинули дубины и двинулись на дерзких смутьянов.

— Сразимся, Тар-гуш? — выкрикнул Тарзан.

— Они убьют нас, — ответил тот. — Не будь ты гилаком, мы смогли бы убежать по деревьям, но ведь ты этого не умеешь. Придется оставаться и встретить бой.

— Если из-за меня, то не придется. Тарзан пройдет всюду.

— Тогда пошли, — сказал Тар-гуш, взметнув вверх дубину и размахивая ею перед мордами противников.

Они рванули по тропе. Тар-гуш в мгновение ока вскарабкался на дерево и с удивлением отметил, что безволосый гилак не отстает от него ни на шаг.

Воины из племени Мва-лота бросились вдогонку, но вскоре отстали и прекратили преследование.

Удостоверившись в том, что погоня прекратилась, беглецы остановились. Сагот произнес:

— Я — Тар-гуш!

— А я — Тарзан, — назвался человек из племени обезьян.

— Почему ты решил предупредить меня? — спросил сагот.

— Я же говорил тебе, что пришел к вам с дружескими намерениями, и когда заметил, что Мва-лот собрался тебя прикончить, я и выкрикнул, ведь ты — единственный, кто потребовал развязать мне руки.

— Зачем ты пришел в страну саготов? — спросил Тар-гуш.

— Я охотился.

— А теперь куда собираешься?

— Вернусь к своим, — ответил Тарзан.

— Где же они?

Тарзан заколебался. Он и сам точно не знал. Посмотрел на солнце, но оно было скрыто кронами деревьев. Огляделся вокруг — всюду листва. Ничто — ни солнце, ни листва, ни деревья не могли подсказать ему путь к кораблю. Это были не родные, чужие солнце, листва и деревья. Не его родные джунгли.

Владыка джунглей растерялся.

V

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГРИДЛИ

Джейсон Гридли, укрывшийся на дереве, оказался очевидцем леденящего зрелища охоты жутких кошек. Он видел обезумевших животных, которых кромсали тигры.

То был Пеллюсидар с его гигантскими хищниками, столь не похожими на земных зверей.

Гридли вернулся мысленно к себе. Что же дальше? Он не сомневался в том, что рано или поздно сюда явится человек Пеллюсидара, но что сулит ему эта встреча? Гридли стал прикидывать, как ему добраться до корабля.

Не увидев вокруг никого из группы, Гридли несколько раз крикнул, но никакого ответа не получил. Правда, он делал скидку на то, что голос его не столь уж зычный, чтобы расслышать издалека. Гридли в глубине души надеялся, что товарищам все же удалось избежать кровавой бойни, однако продолжал тревожиться за ван Хорста.

Настало время подумать и о своей дальнейшей судьбе. Пора уходить отсюда и пробираться к кораблю. В любой миг могли вернуться звери, схоронившиеся в лесной чаще. Гридли посмотрел на солнце и пожалел, что на Пеллюсидаре нет ночей. В ночной темноте ему было бы легче уйти отсюда незамеченным.

Затем Гридли стал соображать, сколько же времени прошло с того момента, как поисковая группа покинула корабль. Однако здесь, на Пеллюсидаре, определить время не представлялось возможным. Лишь безмерная усталость и сонливость указывали на то, что поиск длится уже долго.

Вскоре на поляну вышли шакалы и дикие собаки. Они шныряли по кустам, охочие до падали, и клацали устрашающими зубами. Гридли, голодный и злой, не решался спуститься на землю.

Он глядел на лежавшее невдалеке от дерева огромное животное, задранное насмерть, на тигров, бродивших среди убитых животных, и сознавал, что эти гигантские полосатые чудовища могут броситься на него в любую минуту.

Наконец в голове у Гридли созрело решение, и он, невзирая на опасность, спрыгнул на землю, зажав в кулаке нож. Не сводя глаз с оказавшегося поблизости тигра, он принялся вырезать из туши мертвого зверя большие куски мяса.

Огромная кошка находилась примерно в пятидесяти ярдах от Гридли. Тигр заметил появление человека, но не оторвался от лакомой добычи. Гридли вернулся на дерево, устроился поудобнее и закрыл глаза.

Голод давал о себе знать все сильнее и сильнее. Пришлось отломить несколько сухих веток и развести нечто наподобие маленького костра, на котором Гридли обжарил кусок мяса и впервые в жизни съел полусырым.

Утолив голод, он посмотрел вокруг и увидел, что насытившиеся тигры неторопливо двинулись к лесу, уступая место шакалам, гиенам и диким собакам.

Отыскав среди веток сравнительно удобное для спанья место, где можно было растянуться в полный рост, Гридли лег и мгновенно забылся крепким сном.

Проснувшись, он обнаружил, что поляна опустела и можно было уходить.

Гридли слез с дерева и, стараясь не обнаружить себя, стал выискивать тропу, приведшую их сюда. От него шарахались дикие собаки, скаля грозные клыки, однако Гридли не опасался их, ибо знал, что животные сыты, а, значит, не нападут.

Достигнув края поляны, Гридли увидел несколько троп. Но какую из них выбрать, он не знал.

Тогда он напряг память и попытался мысленно восстановить картину движения поисковой группы. Определив таким образом нужную тропу, Гридли не мешкая отправился назад к кораблю. Немилосердно палящее солнце, оставаясь в одной и той же точке, не помогало Гридли ориентироваться на местности.

Он шел по бесконечной тропе, сознавая, что в любой момент на него могут напасть звери, и поражаясь тому, что Тарзан отправился в лес в полном одиночестве и практически безо всякого оружия. Гридли даже засомневался — жив ли еще Тарзан.

Размышляя о участии своих товарищей, он двигался по тропе, которая казалась нескончаемой. Может, она вовсе не ведет к кораблю? Гридли находился на грани отчаяния от чувства безысходности и безмерной усталости. Да еще это проклятое солнце, которое видит со своей высоты их корабль, но не хочет указывать к нему путь!

Гридли мучился от жажды, и ему пришлось долго еще идти, пока, наконец, не вышел к ручью, перерезавшему тропу.

Здесь он напился и сделал привал. Развел маленький костер и поджарил кусок мяса. Запил его водой и зашагал дальше.

Шло время. Люди на борту корабля пребывали в гнетущем молчании. Становилось все более очевидным, что ушедшие на поиски товарищи по экспедиции не вернутся, и команда мрачнела с каждым часом.

— Уже 72 часа, как их нет, — произнес Запнер, который все это время вместе с Дорфом не покидал верхней наблюдательной площадки. — Впервые в жизни чувствую себя таким беспомощным. Ума не приложу, что теперь делать.

— Как мы все же зависим от случайностей, которые могут изменить всю нашу жизнь.

— На Земле, я считаю, в подобной ситуации мы знали бы, что предпринять, — сказал Запнер. — А здесь, в этой стране, если поднять корабль в воздух и двинуться на их поиски, нет никакой гарантии, что мы сумеем вернуться сюда же. На Пеллюсидаре свои неведомые человеку законы, здесь ни в чем нельзя быть уверенным.

Лейтенант Хайнс разглядывал лес в бинокль. От его внимательного взгляда не ускользнули ни один зверь и ни одна птица, мелькавшие вдали. Вдруг Хайнс взволнованно вскрикнул.

— Что? — подскочил к нему Запнер. — Что там такое?

— Человек! — воскликнул Хайнс. — Даю голову на отсечение, это человек!

— Где? — Дорф вскинул к глазам бинокль.

— Милях в двух от нас.

— Ага, теперь вижу. Это либо Гридли, либо ван Хорст. Но вот почему он один?

— Возьми с десяток людей, лейтенант, — велел Запнер, обращаясь к Дорфу. — Проследи, чтобы они были во всеоружии, и гоните навстречу. Дорога каждая минута! — крикнул он вслед.

Запнер и Хайнс не сводили глаз с Дорфа и его группы, вышедшей навстречу человеку. Вскоре лейтенант разглядел в идущем Джейсона Гридли.

Они бросились друг к другу и обнялись, что было совершенно естественно. Первый вопрос, заданный Гридли, касался участников пропавшей поисковой группы.

Дорф пожал ему руку.

— Никто не вернулся, вы — единственный, — ответил он.

Взгляд Гридли потускнел, он как-то разом постарел и почувствовал смертельную усталость.

— Не имею представления о времени, поскольку часы мои разбились, когда тигр пытался достать меня на дереве. Как долго меня не было, Дорф?

— Около семидесяти двух часов. Гридли оживился.

— В таком случае еще не все потеряно! — обрадовался он. — А я-то был уверен, что прошло не меньше недели. Несколько раз меня сваливал сон, но не знаю, долго ли я спал. Потом я все шел и шел, томимый голодом и жаждой.

Поведав свои мытарства, Джейсон набросился на еду, затем принял ванну и спустя полчаса, посвежевший, появился в кают-кампании.

— Ты в состоянии повести новую партию на поиски ван Хорста и воинов? — спросил Запнер.

— Ну конечно, — ответил Гридли. — Мы ведь с самой первой минуты, как оказались в лесу, стали делать зарубки на деревьях, пока не вышли на тропу, что вела налево. Так что, если разобраться, мое присутствие не требуется, и коль скоро мы решим отрядить поисковую группу, то сопровождать мне ее не обязательно.

Присутствующие с недоумением уставились на него, и наступила неловкая пауза.

— Дело в том, что у меня есть план получше. Нас здесь двадцать семь человек, из них двенадцать умеют управлять кораблем. Значит, остальные пятнадцать могут отправляться на поиски. Поведет их лейтенант Дорф. Капитан Запнер и Хайнс останутся на корабле. Если же и эта поисковая партия не вернется, вы сможете снарядить еще одну.

— Но из твоих слов я понял, что ты не идешь, — сказал Запнер.

— Верно. С той лишь разницей, что собираюсь один полететь на легком разведывательном самолете. И экспедицию следует послать через двадцать четыре часа после моего вылета, не раньше. Так как к тому времени я или отыщу их или сам пропаду.

Запнер задумчиво покачал головой.

— Сложность в том, что как только ты потеряешь корабль из виду, тебе придется очень нелегко. В условиях Пеллюсидара невозможно полагаться на навигационные приборы.

— Я все взвесил, — произнес Гридли, — и пришел к выводу, что это — последний шанс отыскать пропавших.

— Дай-ка и я порассуждаю, — вмешался Хайнс. — По сравнению со всеми вами, у меня наибольший опыт полетов такого рода, не говоря, разумеется, о Запнере, но им мы рисковать никак не можем.

— Рисковать нельзя никем. Естественно, это не означает, что я несу меньшую ответственность за судьбу пропавших, чем кто-либо из вас. Но так уж все сложилось, что лететь должен я и ни кто иной. Вы должны понять мои чувства и предоставить этот шанс мне.

Последние минуты тишины, в течение которых присутствующие пили кофе и курили. Молчание прервал Запнер:

— Первым делом тебе нужно хорошенько выспаться. К тому времени самолет будет готов к полету. Получай свой шанс и постарайся сделать все возможное.

— Спасибо. Пожалуй, ты прав, мне и в самом деле надо выспаться. Мне очень жаль терять время, так что разбудите меня сразу, как только самолет будет готов.

Гридли ушел спать. Тем временем поисковый самолет выгрузили из корабля и досконально осмотрели. Еще прежде, чем самолет оказался готов к полету, в люке корабля показался Гридли, поспешно спрыгнувший на землю.

— Ты совсем мало поспал! — обеспокоился Запнер, увидев Гридли.

— Не знаю — мало это или много, но я прекрасно отдохнул. По правде говоря, мне уже и не спится. Нас ведь ждут товарищи, надеются, что мы их спасем.

— С чего ты начнешь поиск?

— Полечу прямо над лесом. Мне кажется, что они идут в противоположном от корабля направлении. Во время полета буду запоминать наиболее приметные ориентиры, по ним и стану возвращаться. Таким образом смогу зайти далеко от вас и надеюсь, что, заслышав шум двигателя, они постараются дать о себе знать.

— А приземляться будешь? — спросил Запнер.

— Конечно, если увижу их. Понапрасну же не стану, ибо полученный здесь опыт показывает, что далеко углубляться в Пеллюсидар не следует.

Гридли тщательно осмотрел самолет, попрощался с офицером и помахал рукой остальным.

— До встречи, старина, — попрощался Запнер. — Да сопутствуют тебе Бог и удача.

Механик крутанул винт, мотор завелся, и через считанные минуты самолет взмыл в воздух. Гридли сделал два круга над кораблем и направился в сторону леса.

Оказавшись в небе, Гридли в ту же секунду понял, насколько сложно будет вернуться назад. Вдалеке виднелись горы, но горизонта как такового не было. Он пристально разглядывал проплывавшую внизу местность, но не заметил ни единой живой души.

Гридли решил снизиться, чтобы самолет легче было увидеть.

Полет длился уже два часа, в течение которых Гридли старался двигаться по прямой. Он пролетал над лесами, холмами, равнинами, полянами, но не видел ни единого признака человека. Гридли уже завершал намеченный маршрут, как вдруг впереди появилась новая горная цепь. Гридли решил, что люди не могли зайти в такую даль, и собрался было повернуть назад, как неожиданно боковым зрением увидел в воздухе некий предмет и, моментально повернув голову, замер от удивления.

Над самолетом летело устрашающих размеров существо с жуткими челюстями, усеянными острейшими зубами. Нетрудно представить себе, чем чревато нападение такого птенчика!

Гридли стал потихоньку снижаться, и, когда от земли его отделяли несколько сот футов, гигантский тиранодон атаковал самолет. Громадные челюсти ухватились за пропеллер. Раздался жуткий скрежет металла.

Теряя высоту, самолет или, вернее, то, что от него осталось, перевернулся в воздухе, и Гридли выпал наружу. Он успел почувствовать удар по голове, и сознание его померкло…

VI

ТАОР

— И где же он, твой народ? — выпытывал Тар-гуш. Тарзан лишь покачал головой.

— Не знаю.

— А твоя страна?

— Отсюда очень далеко, — ответил Тарзан. — Не на Пеллюсидаре.

Тар-гуш из всего разговора понял лишь то, что Тарзан потерялся. Сам он никогда в подобную ситуацию не попадал. У Тар-гуша был сильно развит «инстинкт очага». Окажись он в любой точке Пеллюсидара, даже в океане, он непременно вернулся бы «домой», то есть туда, где родился на свет.

— Я знаю, где находится племя людей, — произнес сагот. — Отведу тебя к ним. Наверное, это и есть твой народ.

Тарзан, не имевший даже самого смутного представления о местонахождении корабля, решил, что сагот говорит об экспедиции 0-220. Тарзан чувствовал, что Тар-гушу можно довериться.

— Когда ты в последний раз видел племя людей? — спросил Тарзан, выдержав паузу. — Как долго ты жил после встречи с ними?

Но понятие времени было для Тар-гуша чуждым, и попытка Тарзана таким образом выяснить, имеет ли сагот в виду экспедицию, не увенчалась успехом.

Вдвоем они отправились на поиски племени, которое имел в виду сагот. Они являли собой странную пару: один весьма отдаленно напоминал человека, второй же был Владыкой джунглей.

Поначалу Тар-гуш относился к Тарзану с недоверием, как к выходцу из другой расы, однако постепенно подозрительность прошла, и он стал испытывать к спутнику нечто вроде дружеских чувств.

Они охотились на пару и на пару сражались. Вместе запрыгивали на деревья, когда на земле охотились огромные кошки, бок о бок шли по тропе через равнины.

Жили они вольготно, как всякие охотники. Тарзан изготовил лук и стрелы, но сагот шарахнулся от них в сторону. Вскоре однако он увидел, что этим чудным оружием без труда можно поразить зверя и добыть пропитание, и живо заинтересовался диковинным приспособлением. Тарзан научил его обращению с луком и наглядно продемонстрировал, как сделать его самому.

Местность, которой шли Тарзан и Тар-гуш, изобиловала дичью, и воды тут было вдоволь. В свое время Тарзан считал, что нет на свете места лучше его собственных джунглей. Но чем дальше они углублялись в Пеллюсидар, тем богаче и разнообразнее становилось животное царство.

Возникшая между саготом и Тарзаном дружба основывалась на взаимоуважении и крепла с каждым днем. Молодые люди достигли такого взаимопонимания, что не нуждались в многословных речах. Им хватало пары слов, а нередко они понимали друг друга с полуслова. В результате долгого странствия они оказались в мрачном лесу. Сагот вскинул руку и прислушался, глядя ввысь, откуда послышался какой-то непонятный звук.

— Скорей! — крикнул он. — Это синдар! Он сделал знак Владыке джунглей последовать его примеру и рванулся к раскидистому дереву.

— Что за синдар? — поинтересовался Тарзан, поудобнее устраиваясь на земле.

— Синдар — это синдар, — ответил Тар-гуш. Иначе объяснить он не умел.

— Это живое существо? — не унимался Тарзан.

— Да. Живое. Могучее и свирепое.

— Ну, тогда это не синдар, — улыбнулся Тарзан.

— А что же? — спросил сагот.

— Самолет.

— А это что такое? — вновь спросил Тар-гуш.

— Трудно объяснить, чтобы ты понял, — сказал Тарзан. — Это такая штука, которую изобрел человек, чтобы летать в небе.

С последними словами Тарзан вышел на поляну, чтобы иметь возможность посигналить пилоту. Вполне вероятно, это был самолет с их корабля, отправившийся на его поиски.

— В укрытие! — завопил сагот. — Тебе синдара не побороть. Он нападет на тебя и убьет, если не укроешься под деревом!

— Он не причинит мне никакого вреда. В самолете мой друг.

— Он похитит тебя, если не спрячешься под деревом! — раздался вопль Тар-гуша.

Самолет приближался, и Тарзан выскочил на небольшой открытый участок. Стараясь привлечь внимание пилота, он изо всех сил замахал руками, однако тот, судя по всему, ничего не заметил.

Тарзан замер, провожая тоскливым взглядом самолет, пока тот не скрылся из виду. Он понимал, что пилот, рискуя собственной жизнью, разыскивает его, и что он, Тарзан, должен любой ценой вернуться на корабль.

— Да, это не был синдар, — промолвил сагот, выступая из-под дерева и подходя к Тарзану. — Впервые вижу такое существо. Оно крупнее и, наверное, гораздо страшнее синдара. Наверняка оно очень злое, иначе почему же оно так жутко злилось и выло.

— Оно совсем не живое, — пояснил Тарзан. — Его построил человек, чтобы летать, как птица. Им управляет кто-то из моих друзей. Он разыскивает меня.

Сагот покачал головой.

— Как хорошо, что оно не село. Оно было страшно сердитое или же очень голодное, слышал, как громко ворчало.

Тарзан понял, что саготу ничего не объяснишь про самолет, поскольку Тар-гуш был уверен в том, что видел огромную летающую рептилию.

Тарзан не стал разуверять сагота. Сейчас Тарзана волновало лишь одно — направление, в котором следует искать корабль. И поэтому он решил двигаться курсом самолета, по которому, как уверял его сагот, можно выйти на племя людей.

Вдалеке замерли звуки двигателя, и Тарзан с саготом направились к холмам, шагая по хорошо протоптанной тропе.

Они шли, не разговаривая, и чуткий слух Тарзана ждал, когда послышится звук возвращающегося самолета, но вместо этого услышал зловещий, хриплый крик.

Тар-гуш застыл на месте.

— Дайал! — встревожился он. Тарзан удивленно взглянул на сагота.

— Дайал злой-презлой! — воскликнул Тар-гуш.

— Что такое дайал?

— Это страшная птица, но мясо у нее — пальчики оближешь. Тар-гуш проголодался.

Этим все было сказано. Пусть дайал и страшен. Сагот голоден, а мясо дайала вкусное.

Они помчались в каньон, откуда доносились треск веток и истошные вопли птицы. Тар-гуш бежал впереди, и, когда Тарзан поравнялся с ним, тот знаком велел ему остановиться и глядеть в оба.

Их взору предстало существо, которому нельзя было найти определение. Для саготов то был дайал и только. Голова птицы массивная, устрашающих размеров, похожая на лошадиную. Клювообразная пасть злобно ощерена. Птица беспомощно била крыльями. Тарзан пригляделся и увидел торчащий в туловище дротик, изготовленный безусловно рукой человека.

Он изумленно разглядывал птицу, не в состоянии представить себе, каким образом Тар-гуш одолеет ее, орудуя одной лишь дубинкой.

Тар-гуш отважно двинулся к птице. На полпути он увидел, что под уставившейся на него птицей что-то шевелится. Приблизясь к ноге птицы, Тар-гуш обрушил на нее сильнейший удар. Тарзан сообразил, что тот решил перебить двигательный нерв рептилии. Пытаясь помочь приятелю, Тарзан прицелился и пронзил тело дайала стрелой. Сагот отшатнулся, и следующая стрела поразила птицу в голову.

Раненая рептилия заметалась по дну каньона, и Тарзан с Тар-гушем отскочили в сторону. Разъяренная рептилия бросилась на Тарзана, который, подпустив ее поближе, вонзил в нее нож.

Все это заняло считанные секунды, и лишь когда рухнувшая на землю птица забилась в предсмертной агонии, Тарзан заметил человека, который, вероятно, и ранил рептилию дротиком.

Человек успел встать на ноги и растерянно следил за происходящим. Кожа его лоснилась на солнце. В руке он держал тяжелую дубину. Глаза умные, телосложение пропорциональное.

Тар-гуш взялся за свою дубину и пошел на незнакомца.

— Я — Тар-гуш, — объявил он. — Буду убивать. Человек зажал в кулаке каменный нож и ждал, переводя взгляд с одного пришельца на другого. Тарзан вклинился между ними.

— Погоди, — произнес он. — Почему ты хочешь убить?

— Он — гилак, — ответил сагот.

— Но он же ничего плохого тебе не сделал. И потом ведь он первым ранил птицу, и благодаря этому мы вообще смогли ее убить.

Сагот минуты две думал, после чего затряс головой.

— Но если не я, то он убьет меня! Тарзан обратился к незнакомцу:

— Меня зовут Тарзан, а это Тар-гуш, — указал он на сагота и стал ждать ответа.

— Я — Таор, — представился человек.

— Давай будем друзьями, — предложил Тарзан. — Ведь мы не ссорились.

Таор ошарашено глядел на Тарзана.

— Понимаешь язык саготов? — спросил его Тарзан, рассчитывая получить утвердительный ответ. Таор кивнул.

— Немного, — ответил он. — Но отчего мы обязаны стать друзьями?

— А к чему нам быть врагами? Таор замотал головой.

— Не знаю… Так было всегда.

— Мы же сообща одолели дайала, — воскликнул Владыка джунглей. — Если бы не ты, Таор, мы бы потерпели неудачу. Мы должны стать друзьями, а не врагами. Ты куда путь держишь?

— Возвращаюсь в свою страну, — сказал Таор, указывая туда, куда направлялись Тарзан и Тар-гуш. Затем покосился на сагота.

— Мы пойдем как друзья, Тар-гуш? — спросил Тарзан с повелительными нотками в голосе.

— Такого никогда не бывало! — возмутился сагот.

— Так будет! — улыбнулся Тарзан. — Пошли.

Тарзан не сомневался в том, что они двинутся вслед за ним. Взяв нож, он приступил к разделыванию птицы.

Таор и Тар-гуш заколебались, с подозрением разглядывая друг друга, но уже спустя минуту присоединились к Тарзану и принялись ему помогать.

Таора сильно заинтересовал стальной нож Тарзана, которым он безо всякой натуги рассекал мясо дичи.

Вскоре они развели костер и в полной тишине приступили к жареному мясу. Тар-гуш не стал есть со всеми, а, взяв свою долю, отошел в сторонку, где принялся поедать его, бросая косые взгляды на Тарзана и Таора. Очевидно, звериный инстинкт в нем взял верх.

Покончив с едой, они двинулись по тропе через долину. Шли они долго, не обмолвясь ни единым словом.

— Здесь начинается Зорам.

— Зорам? — переспросил Тарзан. — Что такое Зорам?

— Моя страна. Она расположена в горах Синдара, — ответил Таор.

Тарзану уже вторично доводилось слышать о синдаре. Впервые от Тар-гуша, назвавшего этим словом самолет, а теперь вот от Таора, который назвал так горы.

— Может, объясните, что такое синдар? — спросил он.

Таор не скрывал своего удивления.

— А ты, собственно, откуда родом, если не знаешь, что это такое, и не говоришь на языке гилаков?

— Я не с Пеллюсидара, — ответил Тарзан.

— Я бы еще поверил, если было бы такое место, откуда ты мог бы прийти. Разумеется, не из Молон Аз — моря, которое омывает Пеллюсидар. Единственные живые существа, которые водятся в тех краях — крошечные демоны, несущие смерть. Сам я их не видел, но уверен, что они на тебя ничуть не похожи.

— Верно, я не из Молон Аз, хотя часто думаю, что мою страну тоже населяют демоны — как маленькие, так и большие.

Так они стали жить вместе, вместе охотиться, есть и спать. Постепенно Тар-гуш свыкся с Таором и перестал относиться к нему с недоверием. Эти трое представляли собой три различных исторических периода, между которыми пролегли целые века.

Тарзан тщетно пытался определить, сколько времени он отсутствует на корабле, однако начал сознавать, что движутся они вовсе не в сторону корабля и что ему еще долго придется находиться в обществе Тар-гуша и Таора.

Они в очередной раз поели, поспали и вновь двинулись в путь. Вдруг острое зрение Тарзана обнаружило впереди на открытом пространстве некий непонятный предмет. Тарзана, еще не понимающего, что там лежит, влекла вперед неодолимая сила. Он пустился бегом к загадочному предмету и, подбежав вплотную, остолбенел от изумления.

Перед ним лежали обломки самолета…

VII

КРАСНЫЙ ЦВЕТОК ЗОРАМА

Красный Цветок Зорама — Джана — остановилась и огляделась по сторонам. Она испытывала острый голод и валилась с ног от недосыпания. Причиной тому — четыре человека из Фели, гнавшиеся за ней по пятам. Фели лежала у подножья гор Синдара, внизу от Зорама.

Детство свое Джана провела в горной стране Синдара.

Теперь же за ней гналась погоня, и девушка из последних сил пыталась оторваться от преследователей. Здесь, в этой стране, особенно ценилась красота девушек и их нередко похищали, увозя за реку. Джана, Красный Цветок Зорама, мчалась быстрее молнии, рискуя своей жизнью и готовая наложить на себя руки, лишь бы не достаться никому.

Недавно была выкрадена Лана, ее сестра, и все девушки Зорама трепетали от страха, постоянно ощущая близкую опасность.

Такая участь представлялась Джане хуже смерти. Она не могла вообразить жизнь без своей земли, без гор. Она, истинная дочь гор, не могла унизиться до того, чтобы стать женой человека из низины.

Джану любили многие молодые воины Зорама, однако сердце девушки оставалось свободным. Правда, Джана знала, что настанет такой день, когда она уйдет с кем-нибудь из них, если только к тому времени ее не выкрадут.

Невдалеке от Джаны остановились передохнуть четверо преследователей.

— Хватит рассиживаться, — проворчал один.

— Тебе ее не видать, Сирак. В этой стране удача на стороне синдарцев, остальные же могут утереться. Сирак замотал косматой головой.

— Я положил на нее глаз, и она будет моей. Я так решил.

— Наши руки исцарапаны, сандали изодраны, ноги сбиты. Нам нельзя идти. Мы погибнем, — возразил другой.

— Ты, возможно, и умрешь, но покуда жив, ты будешь идти. Я, Сирак, так сказал. Слово вожака — закон.

Воины недовольно зашумели, но Сирак цыкнул на них, и погоня продолжилась.

Джана видела, как преследователи полезли в гору, и поняла, что они вновь напали на ее след. Она отпрянула за скалу. Одетый на Джане хитон скрадывал фигуру, не закрывая стройных ног. Полуденное солнце играло бликами на бронзовой коже. Джана была обута в маленькие сандалии, на бедре у нее висел каменный нож, в правой руке девушка сжимала дротик.

Взобравшись повыше на утес, Джана швырнула в карабкающегося следом Сирака увесистый камень и выкрикнула:

— Убирайся к себе в страну! Не для тебя Красный Цветок Зорама!

С этими словами она полезла еще выше на утес. По левую сторону от нее виднелся Зорам, далеко-далеко отсюда. От родного города Джану отделяли многочисленные скалистые утесы, и девушка понимала, что к своим она попадет еще не скоро.

Она оказалась в чуждой ей местности, однако была готова без страха встретить любое животное как в лесу, так и на равнине.

Справа стеной высились горы, слева находилось глубокое ущелье, сзади приближались Сирак со своими воинами. В первый миг Джана испытала страх, который вскоре улетучился, уступив место затеплившейся надежде.

В поисках пути к отступлению Джана потеряла немало времени, пока наконец не сообразила, что ее нагоняют. Она встрепенулась и, подобно серне, бросилась бежать, перепрыгивая с камня на камень.

Обернувшись на бегу, девушка увидела Сирака, который двигался следом с некоторой опаской, но тем не менее довольно быстро. Сирак тяжело дышал, однако шага не замедлял.

У Джаны, решившей ни за что не даваться в руки мужчинам, был один лишь выход — прыгать через ущелье, пусть даже она сорвется вниз и разобьется.

Подобрав платье, девушка из последних сил разбежалась и совершила отчаянной смелости прыжок. Ей удалось зацепиться одной рукой за каменный выступ. Внизу зияла пропасть. Джана неимоверным усилием подтянулась и ухватилась за выступ другой рукой. На глазах выступили слезы, но девушка продолжала цепляться за камень побелевшими пальцами.

Необходимо было спешить — невдалеке показались преследователи. Из-под ногтей сочилась кровь. Над головой — жуткая скала, внизу — верная смерть.

Стараясь не делать лишних движений и не расслаблять пальцев, Джана медленно принялась нащупывать ногами скалу, отыскивая малейшую шероховатость, и начала опаснейший спуск. Она двигалась дюйм за дюймом, подгоняемая голосами преследователей.

Над выступом, за который чуть раньше держалась слабеющая девушка, высунулось заросшее омерзительное лицо Сирака.

— Хватайся за мою ногу! — крикнул он Джане.

Видя, что девушка не станет этого делать, он велел воинам опустить его как можно глубже в пропасть, держа за ноги. Сирак повис в воздухе, стараясь руками схватить Джану за длинные волосы, чтобы подтянуть ее к себе.

Девушка в страхе закрыла глаза и приготовилась встретить смерть, ибо решила, что предпочтет разбиться о камни, нежели достаться Сираку.

Сирака теперь отделяли от девушки считанные дюймы. Цепкие пальцы мужчины коснулись волос Джаны. Но в тот же момент она нащупала ногой крохотный выступ и сумела вывернуться из хищных рук Сирака.

Сирак пришел в бешенство, но близость девушки подстегивала его решимость любой ценой завладеть строптивой красавицей.

Взглянув в ущелье, Сирак не на шутку испугался. Он недоумевал, каким чудом девчонке удавался спуск, как она вообще сумела продержаться до сих пор и не сорваться в ущелье. Он понимал, что продолжать погоню в данный момент бессмысленно. Однако необходимо было спешить, ведь Джана могла сорваться вниз, а лишиться лакомой добычи Сираку явно не хотелось.

И Сирак, насилу влезший обратно, сказал своей свите:

— Будем искать спуск полегче.

Затем свесился в ущелье и хрипло прокричал:

— Твоя взяла, горная девчонка! Я возвращаюсь домой, в низину Фели. Но скоро я вернусь и поймаю тебя. Так и знай. Все равно не отвертишься. Ты будешь моей!

— Какой ловкий! — крикнула девушка в ответ. — Смотри, а то синдарцы схватят тебя и вырвут твое сердце раньше, чем сумеешь добраться до своей мерзкой низины!

Ответа не последовало, из чего девушка заключила, что преследователи убрались той же дорогой, что и пришли сюда. Откуда ей было знать, что чужаки отправились на поиски более легкого спуска, ведущего на дно пропасти, куда двигалась сама Джана. А слова его имели целью усыпить бдительность беглянки.

Сердце Красного Цветка Зорама захлестнула жгучая ненависть к Сираку. Джана продолжала спуск. Ей посчастливилось найти птичье яйцо. Находка утолила и голод, и жажду.

Долго продолжался опасный спуск, но наконец девушка оказалась у подножия. Сирак с воинами, отыскав гораздо более удобную дорогу, также спустились вниз и находились сравнительно недалеко от Джаны.

Джана ступила на землю и остановилась в растерянности. В какую сторону бежать? Внутренний голос сказал ей, что следует поостеречься и не идти по равнине в сторону Зорама. Тогда Джана помчалась вниз, к долине, минуя каньон слева.

Девушка впервые в жизни спустилась с родных гор в низину и ее поразила красота чужой страны. Джане всегда казалось, что здесь жутко и страшно, ибо населяли эту местность враждебные племена, похищающие девушек.

Она залюбовалась открывшейся взору прекрасной картиной, на какое-то время даже позабыв об опасности.

Вдруг сверху донесся звук. Джана вскинула голову и увидела странное существо.

Над ней находился синдар таких устрашающих размеров, что девушка не сразу распознала огромную птицу. Ничего подобного видеть ей не доводилось.

В тот же миг она увидела еще одного синдара, не такого крупного, который тараном пошел на первого. Раздался глухой стук, и оба рухнули на землю. Пока два синдара падали, девушка заметила некий предмет, отделившийся от сцепившихся птиц. Птицы уже врезались в землю, а предмет продолжал парить в воздухе, неторопливо приближаясь к поверхности. Он крепился к чему-то совершенно непонятному.

Когда этот предмет опустился на землю в нескольких шагах от Джаны, глаза ее полезли на лоб от страха и потрясения. Предмет оказался человеком!

Ее народ по уровню цивилизации превосходил все остальные, но даже Джана была не в состоянии объяснить загадочное появление человека. Высоко в небе схватились два синдара, и вдруг из них выпадает человек. Кошмар да и только!

Недолго думая, Джана, что было вполне естественно, бросилась бежать. Не успела она оказаться на безопасном расстоянии, как вдруг перед ней возникли четверо преследователей во главе с Сираком.

Как и девушка, они оказались очевидцами произошедшей в небе сцены и считали, что Джана бежит к ним в надежде на спасение.

Завидев своих мучителей, она метнулась вправо, стараясь увернуться. Сирак бросился наперерез. Началась погоня.

Готовая на все, лишь бы не попасться в руки Сираку, девушка повернула назад…

В тот же миг Джейсон Гридли, лишившийся сознания от удара по голове, пришел в себя. Открыв глаза, он увидел, что лежит на мягкой траве в сказочно красивой долине.

Он поднялся на ноги и стал сворачивать парашют. Серьезных ранений он не получил — местами содрана кожа, гудела голова.

Гридли первым делом подумал о самолете, но тут же отвлекся и посмотрел вправо, где вдруг раздалось рычание.

Неподалеку оказались четыре дикие собаки, оскалившие свои жуткие пасти. В следующий миг Гридли понял, что животные рычат не на него, его они еще не заметили. Они глядели в другую сторону — туда, откуда прямо на них мчалась девушка. Гридли опешил, однако вскоре все понял, когда увидел четверых мужчин, гнавшихся за ней.

При виде диких собак девушка заметалась, не зная, что делать. Сзади же нарастал шум погони.

Животные бросились к ней. Оставался один только выход. Девушка повернула и кинулась к Гридли. Джейсон моментально сообразил, что к чему. Понял он и состояние девушки, которая приближалась к нему с опаской, но еще больше опасалась преследования со стороны мужчин, своих врагов. Гридли стал криками подзывать девушку.

За спиной Джаны был Сирак с воинами, слева надвигались дикие собаки. Джана не могла решиться, куда бежать. Незнакомец незнакомцем, однако видно, что он не такой грозный, как то, что ожидало ее сзади и слева.

И девушка вихрем помчалась к нему.

Гридли бросился к ней навстречу, выхватывая на бегу кольт 45-го калибра.

Гиенособаки настигали девушку, бежавшая впереди уже разинула пасть, намереваясь вцепиться в добычу.

В ту же секунду Джана споткнулась и упала. Собака едва не наскочила на нее, и, когда Гридли выстрелил, тяжелая туша собаки погребла под собой девушку.

Собаки, напуганные чуждым им звуком, попятились и бросились назад, к Сираку с товарищами.

Гридли подскочил к убитой собаке, вытащил из-под нее девушку и поднял на ноги, не подозревая, что оказался на волосок от смерти, ибо Джана замахнулась каменным ножом. В любом мужчине, кроме жителя Зорама, Джана видела заклятого врага, и первым импульсом девушки было убить его, спасая свою жизнь. Но вдруг в глазах незнакомца она прочла такое странное выражение, что рука ее опустилась. Джана безотчетно почувствовала, что человек не станет причинять ей зла, что он ее спасет.

Девушка нерешительно улыбнулась Гридли. Тот поддержал ее за плечи и загородил собой. Затем обернулся к преследователям, которые успели оправиться от замешательства и приготовились к броску. Создалась следующая расстановка сил: две дикие собаки атаковали Сирака с воинами, а третья — Гридли с Джаной.

В воздухе замелькали дубинки. Один зверь с перебитой лапой взвыл, пока его не утихомирил удар по голове. Второе животное повалило одного из воинов на землю, и тот едва успел выхватить каменный нож, но воспользоваться им не пришлось — на помощь уже спешил Сирак, расправившийся со своим зверем.

Гридли же ничего этого не видел. Он не спускал глаз с собаки, летящей прямо на них с Джаной.

Девушка мгновенно сообразила, что мужчинам сейчас не до нее и ей ничто не мешает спастись от них бегством. На ее плечах лежала рука незнакомца, и она незаметно высвободилась, хотя и чувствовала, что вреда он ей не причинит. Напротив, от его прикосновения она испытывала ощущение защищенности, давно позабытое. Так чувствует себя слабый, когда за него заступается сильный.

Грохнул выстрел, брызнула кровь. Пуля не остановила зверя, и в следующую секунду собака прыгнула, целясь в горло Джейсона.

Джейсон снова выстрелил, но тут же упал, подминаемый тяжестью обрушившегося на него тела. Казалось, клыки зверя сейчас вопьются в горло Гридли, но собака вдруг обмякла, и Джейсон, высвободившись, вскочил на ноги.

Над собакой стояла стройная девушка, сжимавшая в руке каменный нож. Неожиданно девушка схватила Гридли за руку и воскликнула:

— Они идут сюда! Они убьют тебя и заберут меня с собой! Не отдавай меня!

Гридли, разумеется, не понял ни единого слова, но тон девушки и застывшее на ее лице выражение ужаса говорили сами за себя. Он понял, что эти мужчины куда более опасны для нее, чем дикие собаки.

Покончившие с собаками люди надвигались на Гридли с Джаной.

Гридли наставил револьвер на Сирака, шедшего впереди.

— Убирайтесь! Молодая леди боится вас! Второй воин выкрикнул:

— Я — Глаф! Я убью тебя!

— Если я правильно понял, то вы мне угрожаете. Позвольте заметить, что, судя по вашему низкому лбу — вы глупы, а ваше поведение говорит о том, что вы просто пьяны!

Гридли не собирался убивать этого мужчину, как, впрочем, и подпускать на близкое расстояние. Девушке явно грозила опасность. Мужчины взяли их в кольцо. Нужно было что-то предпринять, и Гридли начал стрелять поверх голов, чтобы отпугнуть нападавших.

Те застыли на месте, но, обнаружив, что остались невредимыми, двинулись вперед, устремляясь к девушке. Они хотели поскорее вернуться домой и были готовы сражаться.

И тогда Гридли принял решение стрелять в цель. Раздались два выстрела. Двое упали.

«В этой маленькой стране произошло немало событий, причем далеко не радостных», — подумал Гридли.

Красный Цветок Зорама не сводила с Гридли восхищенного взгляда. Она впервые видела такого мужчину, все в нем приводило ее в восторг. Как сильно он отличался от всех остальных!

А его волшебное оружие, выплевывающее смерть! Какое чудо!

Джана с раннего детства усвоила истину, что от мужчины добра не жди, из какого бы он ни был племени.

В глазах и улыбке незнакомца светилась такая теплота, что сердце Джаны затрепетало. Меньше всего ей теперь хотелось бежать от него. Она догадывалась, что человеку не по себе в этом, судя по всему, незнакомом для него мире, и Джану охватило материнское чувство, пусть даже они не понимали ни слова из тех, что говорили друг другу…

VIII

ДЖАНА И ДЖЕЙСОН

Тар-гуш и Таор с любопытством рассматривали обломки аэроплана, а Тарзан лихорадочно разыскивал тело пилота. К немалому облегчению, трупа он не обнаружил, зато заметил следы человека, обутого в ботинки. Эти следы могли принадлежать только Гридли. Теперь Тарзан был уверен, что Джейсон не погиб. Однако к своему удивлению вскоре рядом со следами Гридли он увидел отпечатки маленьких сандалий. После минутного размышления Тарзан пришел к выводу, что вместе с Джейсоном была какая-то женщина одного из племен Пеллюсидара.

Цепочка следов тянулась от разрушенного аппарата как раз в ту сторону, откуда они только что пришли. Оставалось только двинуться в путь по этим следам.

С большим трудом удалось оторвать Таора от самолета, который тот разглядывал с нескрываемым интересом. Тарзан был засыпан градом вопросов. Реакция Тар-гуша оказалась прямо противоположной. Он удивленно смотрел на аппарат и задал лишь один вопрос:

— Что это?

— Это та самая штука, которая в прошлый раз пролетела над нами. Помнишь, я объяснял, что она сделана руками человека? Ты еще назвал ее летающей рептилией. Здесь был мой друг, что-то произошло, и эта штука упала. Но другу удалось спастись, — пояснил Тарзан.

— У нее нет глаз. Как же она может летать вслепую? — сомневался Тар-гуш.

— Она не живая.

— Но я своими ушами слышал, как она ворчала, — упорствовал сагот, не в состоянии понять, что эта диковинная штука, столь похожая на синдара, не живая.

Они прошли немного вдоль цепочки следов и увидели теранодона с разбитой головой. Неподалеку валялся сломанный пропеллер. Причина катастрофы стала ясна.

Спустя некоторое время они обнаружили парашют, а невдалеке четырех мертвых гиенособак и трупы двух волосатых мужчин.

Осмотр показал, что две гиенособаки и оба мужчины были убиты из огнестрельного оружия. На земле явственно виднелись следы борьбы и отпечатки маленьких сандалий. Бросалось также в глаза, что оба мужчины были из одного племени.

— Из нижней страны Фели, — пояснил Таор, — а девушка из племени Зорама.

— Как ты догадался?

— Люди горного племени шьют сандалии из другого материала и не так, как в низине.

— При первой встрече ты говорил, что ты из Зорама?

— Да, это моя родина.

— Так может быть ты знаешь девушку, которой принадлежат следы?

— Да. Это моя сестра.

Тарзан с удивлением взглянул на него.

— Как ты определил?

— По отпечаткам. Ее сандалии не перевиты лианами, а таких больше ни у кого нет.

— Что же она делает так далеко от дома и каким образом оказалась вместе с моим другом?

— Это легко объяснить. Видимо, мужчины из Фели выкрали ее, но появился твой друг и убил гиенособак и двух фелианцев. Наверное, моя сестра не сумела от него убежать, и он захватил ее.

Тарзан улыбнулся.

— Судя по следам, она и не собиралась от него убегать.

Таор согласно кивнул головой.

— Верно. Но я ничего не могу понять. Женщины моего народа никогда не согласятся жить с мужчиной из другого племени. Я знаю Джану. Она скорее умрет, чем спустится с гор Синдара. Она постоянно твердила об этом и, думаю, не лгала.

— Мой друг не мог применить силу, — сказал Тарзан. — Если она пошла с ним, то только по своей воле. Надеюсь, мы их найдем. По-моему, он лишь провожает ее в Зорам: это добрый человек и не может оставить женщину в беде.

— Там видно будет, — ответил Таор. — Но если он захватил ее силой, его ждет смерть.

Тарзан, Тар-гуш и Таор продолжали свой путь, а в то же самое время милях в пятидесяти восточное в обход великих гор Синдара продвигался отряд, состоящий из десяти чернокожих и одного белого. Казалось, в мире не было более унылых и растерянных людей. Мувиро и его воины едва спаслись от обезумевших животных и теперь брели по равнине, не приближаясь к зарослям и надеялись на спасательную экспедицию с корабля. Они понимали, что заметить их можно только на открытом пространстве.

На корабле же волнение, связанное с исчезновением на сей раз Гридли, достигло апогея.

Запнер послал второй отряд спасателей, но через несколько часов люди вернулись ни с чем. Они прошли по тропе до большой поляны, но не обнаружили ни малейших следов пропавших.

Дорф предположил, что растерявшихся людей могли запросто растерзать те огромные кошки, которые во множестве бродили по округе.

— Как бы то ни было, мы обязаны найти их. Живых или мертвых, — ответил Запнер.

Откладывать взлет больше не имело смысла — заработали двигатели, и корабль взмыл в воздух. В журнале Роберт Джонс сделал запись: «Стартовали днем».

Когда Сирак и его соплеменник бросились наутек и скрылись за выступом скалы, Гридли, опустив кольт, повернулся к девушке.

— Ну-с, что же дальше? Девушка покачала головой.

— Я не понимаю тебя. Ты не владеешь языком гилаков.

— Да-а, ситуация, — пробормотал Джейсон. — Думаю, надо осмотреть местность и попытаться разыскать мой самолет. Будем молиться всем богам, чтобы от него хоть что-то осталось.

Джана внимательно вслушивалась в слова Джейсона, затем тряхнула головой.

— Пошли, — сказала она на своем языке, подкрепляя слово жестом. Гридли двинулся в том направлении, в котором, как ему казалось, должен был находиться самолет.

— Нет, не туда, — воскликнула Джана и, подбежав, попыталась остановить его, указывая рукой в противоположную сторону — на зубчатые вершины гор, где лежал Зорам.

Гридли прекрасно понимал, что все попытки хоть что-то объяснить ей, обречены на неудачу. Поэтому он нежно взял ее за руку и осторожно потянул за собой в нужном направлении.

И вновь его располагающая улыбка сыграла свою роль. Даже понимая, что незнакомец уводит ее от родного племени, от любимого Зорама, Джана потихоньку пошла следом, раздумывая, почему она не боится его, а наоборот, идет рядом. Вероятно, он не был гилаком, он не знал их языка.

После получаса поисков Гридли обнаружил останки самолета. К сожалению, аппарат был поврежден так сильно, что не поддавался ремонту.

Джана с живейшим любопытством лазила по обломкам. Ей хотелось задать тысячу вопросов, все было новым и непонятным, однако единственный на свете человек, который мог бы на них ответить, не знал ее языка.

Гридли, конечно же, отлично понимал, что следует держаться открытого пространства для встречи с товарищами. Не исключено, что для поиска снарядят корабль и тогда его найдут гораздо быстрее. Будучи не в состоянии определить, где север или юг, запад или восток, он сознавал, что самому ему не выбраться. Тот длинный путь, что он проделал за несколько суток, корабль покроет за каких-нибудь полчаса.

Гридли принялся жестикулировать, показывая рукой то в одну, то в другую сторону, не сводя с Джаны вопрошающего взгляда. Тем самым он давал ей понять, что готов пойти с ней, куда ей угодно. Девушка правильно поняла его и указала на горы Синдара.

— Там мой дом. Это Зорам, родина моего народа.

— Железная логика, — улыбнулся Гридли. — А мне остается только мечтать о том, чтобы еще и уяснить смысл ваших слов. Ручаюсь, что прелестное создание с такими восхитительными зубками не может не быть интересным собеседником.

Джана не дала Гридли развить эту тему и двинулась по направлению к Зораму. Джейсону Гридли ничего не оставалось, как зашагать следом.

Девушка лихорадочно пыталась сообразить, каким образом ей общаться с взволновавшим ее воображение незнакомцем. И она решила, что станет обучать его своему языку. Но как это осуществить на практике? Ведь не было еще такого случая, чтобы она сама или ее народ обучали бы какого-либо чужака своему языку. Она не имела даже понятия, с чего следует начать.

И тогда Красный Цветок Зорама ткнула себя пальцем и сказала:

— Джана.

Так она повторила несколько раз, после чего подняла вопросительно брови и пристально посмотрела на Гридли.

— Джейсон, — ответил он, догадавшись, что от него требуется.

Итак, состоялся их первый диалог, послуживший началом постепенного преодоления языкового барьера.

Шли они долго. Взбирались на холмы, пересекали ручьи и речушки. Джана собирала орехи и фрукты, готовила пищу да так, что у Гридли текли слюнки. Он не переставал любоваться своей спутницей, восхищаясь малейшим движением точеного бронзового тела, стройного, как кипарис. Джана олицетворяла собой гимн женской красоте.

Каждая черточка ее прелестного лица — зубы, глаза, нос — дышала очарованием.

Наблюдая за девушкой, когда та орудовала каменным ножом, готовила пищу и разводила огонь, играючи управляясь с громоздкими допотопными приспособлениями, Гридли силился понять, откуда у этого хрупкого создания берутся выносливость и сила.

Страстно желая научиться ее языку, он с опаской думал о том, что, когда такой день настанет, не дай Бог обнаружится, что у Джаны мышление примитивной дикарки.

Утомившись, Джана готовила себе под деревом ложе из травы и мгновенно засыпала. Гридли же бодрствовал, оберегая ее сон, готовый в любой момент отразить опасность. К огнестрельному оружию он прибегал редко, поскольку крупные звери пока не встречались.

А когда Гридли все же засыпал, на вахту заступала Джана. Малейший шорох — и Джана предупреждала Джейсона об опасности.

Джейсон не имел представления о том, как долго они идут, но считал, что дорога куда-нибудь да приведет. Они уже могли кое-как общаться и обменивались короткими фразами. Джейсон старался как можно скорее овладеть языком, который давался ему с трудом, особенно произношение, вызывавшее у Джаны веселый смех. Зная, что понятие времени на Пеллюсидаре не существует, Гридли ломал голову над тем, сколько времени им предстоит провести в пути — дней, недель или лет, прежде чем они доберутся до дома Джаны.

Как-то раз на очередном привале девушка неожиданно спросила:

— Почему ты все время на меня смотришь? Гридли покраснел и потупился. Он только сейчас сообразил, что неотрывно наблюдает за Джаной. Он начал было оправдываться, но тут же осекся и замолчал. Нелепо было бы объяснять ей, что он любуется ее красотой.

— Что же ты молчишь, Джейсон? — допытывалась девушка.

— Не знаю, что и сказать.

— Расскажи, что ты видишь, когда глядишь на меня, — не унималась Джана.

Гридли удивился словам девушки, однако понял, что от него ждут признания в любви. В любви? К этой полуголой дикарке, готовящей на примитивном костре еду и зубами разрывающей полусырое мясо? Не имеющей представления о цивилизации?

При одной этой мысли Гридли содрогнулся.

Ему вспомнилась Цинтия Френсис из Голливуда, дочь управляющего известной фирмой. Перед внутренним взором возникло аристократическое лицо Барбары Грин, дочери старого Джона Грина из Техаса, агента по продаже недвижимости, проживающего нынче в Лос-Анджелесе. Конечно, Цинтия — девица избалованная, как, впрочем, и Барбара, но его вдруг охватил страх, что он может оказаться отрезанным от привычной ему жизни. Отрезанным от цивилизации, в обществе девушки из каменного века.

Он силился представить себе Джану на званом обеде в кругу своих знакомых. Джана, нельзя не отдать ей должное, отличная спутница в приключениях, но современный человек, то есть Гридли, не мог вообразить как бы она вписалась в цивилизованное общество.

Если в его глазах временами и сквозило нечто большее, чем дружелюбие, то теперь он искренне раскаивался в этом. Он прекрасно сознавал, что между ними ничего не может быть. И не должно. Абсолютно ничего.

В ожидании ответа на свой вопрос Джана пристально наблюдала за Гридли. Затем ее губы тронула легкая улыбка. Маленькая дикарка из каменного века, она все же была настоящей женщиной, к тому же, далеко не глупой.

Она медленно отстранилась от Гридли и побрела прочь, не промолвив ни слова.

— Джана! Постой! — воскликнул Гридли. — Не обижайся! Куда же ты?

Девушка на миг остановилась и высокомерно вздернула подбородок.

— Иди своей дорогой, гилак, — произнесла она. — Джана уходит…

IX

ГНЕЗДО СИНДАРА

Над горами Синдара сгустились тяжелые, темные тучи.

— Быть воде, — объявил Таор. — Она обрушилась на Зорам, скоро будет и здесь.

Стало темно. Несущиеся по небу черные тучи затянули полуденное солнце.

Впервые Пеллюсидар предстал Тарзану таким мрачным. Он испытывал гнетущее чувство. Тар-гуш и Таор разделяли его впечатление. Казалось, они чего-то боятся. С гор стали спускаться звери, которые метались в поисках укрытия и не обращали на людей ни малейшего внимания.

— Почему они не нападают на нас, Таор? — спросил Тарзан.

— Они напуганы. Чувствуют приближение воды. Теперь им не до добычи, лишь бы понадежнее спрятаться.

— А нам тоже грозит опасность?

— Если поднимемся повыше, то нет. Вода заливает низины. Настоящая же опасность грозит сверху, когда черные тучи раскалываются и вниз летят огненные стрелы. Но и это не страшно, если оставаться на открытом месте, ведь стрелы ударяют в деревья. Никогда не прячься под деревом, когда летят стрелы. Дерево загорится.

Как только солнце скрылось, стало холодно. Поднялся порывистый ветер, хлестающий, словно плеткой, обнаженные тела путников.

— Собирайте хворост. Сейчас разведем огонь и согреемся.

От костра потянуло долгожданным теплом, но тут же полил дождь. С неба хлынули потоки воды.

Ослепшие от дождя животные бестолково метались в поисках укрытия, пытаясь спрятаться от непогоды.

Тарзан со спутниками набрели на небольшую пещеру, где и схоронились. Вновь развели костер.

Тарзану казалось, что дождь никогда не кончится, но он, как и его товарищи, безмолвно переносил тяготы создавшегося положения. Люди сидели возле огня, слушая, как завывает ветер.

Постепенно буря стала затихать. Тучи рассеялись, выглянули первые солнечные лучи, потеплело.

— Я проголодался, — сказал Тарзан.

Таор кивнул в сторону лежавших на земле тел мелких животных.

Сам он скрепя сердце принялся за сырое мясо, а Тарзан и Тар-гуш с удовольствием подкрепились. Проглотив последний кусок, Тарзан улыбнулся. Он вспомнил, как однажды обедал в лондонском клубе с человеком, которого едва не хватил удар, когда он увидел, что Тарзан ест полусырое мясо.

Вскоре они выбрались наружу и возобновили поиски Джейсона и Джаны. Но дождь начисто смыл все следы.

— Нужно подождать, пока не сойдет вода. А там, если повезет, увидим свежие следы.

— Надо идти вправо, к подъему, — сказал Таор. — Они наверняка ушли этим путем, другого нет. Мы непременно выйдем на их след.

Они полезли в гору, осматривая все вокруг, но никаких следов не обнаружили.

— Значит, они пошли в твою страну другой дорогой, — решил Тарзан.

— Возможно, — отозвался Таор. — В общем, ничего не остается, как идти в Зорам. Там соберем мой народ, организуем поиски.

Наткнувшись на яйца птицы синдар, они приготовили их на огне и приступили к еде. Вдруг Таор насторожился и стал прислушиваться.

Острый слух Тарзана также уловил неясные звуки хлопающих крыльев.

— Синдар, — прошептал Таор. — А мы как на ладони.

— Нас все-таки трое, — сказал Тарзан. — По части мозгов ей с нами не тягаться.

— Может, мы и прикончим ее, — сказал Таор.

— А ты уверен, что она нападет на нас? — спросил Тарзан.

— Она летит сюда и не сможет не заметить нас. Стоит ей завидеть что-либо живое, как она тотчас же нападает.

— И на тебя нападала? — спросил Тарзан.

— А как же, — ответил Таор. — Мы, люди из Зорама, не стыдимся своего страха перед синдаром.

— И тебе уже приходилось убивать этих птиц? Почему же ты не решаешься сделать это еще раз? — допытывался Тарзан.

— Попытаться-то можно. Просто я никогда не схватывался с ней один на один или втроем, если уж на то пошло. Нас всегда было много — людей из моего племени. Человек, охотящийся на синдара в одиночку, умирает от страха. Когда же нас много, то и ран мы наносим ей много, и кто-нибудь непременно смертельную.

— Вот она! — вскричал Тар-гуш, указывая вдаль.

— Летит прямо на нас, — голос Таора посуровел. — Значит, заметила.

Тарзан положил дротик на землю, взялся за лук и натянул тетиву. Тар-гуш принялся размахивать дубиной, издавая при этом звериный рык.

Громадная рептилия медленно приближалась, тяжело махая крыльями. Ее ожидали трое почти безоружных мужчин.

Завидя людей, синдар камнем спикировал вниз. Выпущенная Тарзаном стрела успела вонзиться в грудь рептилии по самое оперение.

Раздался разъяренный крик, и Тарзан поспешно выпустил еще три стрелы.

Гигантская птица пронеслась почти вровень с землей и на огромной скорости налетела на Тарзана. Вцепилась острыми когтями тому в спину, причинив острейшую боль, и взмыла высоко в небо вместе со своей добычей.

Таор и Тар-гуш замешкались, опасаясь ненароком поранить товарища, и в итоге упустили птицу. Ощущая собственное бессилие, они беспомощно наблюдали за рептилией, уносившей Тарзана далеко за горы Синдара. Стояли молча, пока могучая птица не скрылась из виду.

Тар-гуш обернулся к Таору.

— Тарзану конец.

Таор понуро кивнул головой.

Тар-гуш ничего не добавил к сказанному, отвернулся и стал спускаться в долину, откуда они пришли. Он возвращался домой, к своему племени, поскольку не стало связующего звена между ним и Таором.

Таор некоторое время глядел ему вслед, затем передернул плечами и двинулся к Зораму.

Синдар летел над остроконечными горными вершинами, а Тарзан тем временем лихорадочно соображал, как ему спастись. Он знал, что некоторые птицы, знакомые ему по собственным джунглям, разжимают в полете когти с тем, чтобы жертва разбилась о скалы, и лишь тогда принимаются кромсать бездыханное тело. Ему хотелось надеяться, что синдары Пеллюсидара не имеют подобной привычки. Оставалось крепиться, молить Бога, чтобы не лишиться сознания, и набраться сил для схватки с летучей гадиной.

Внизу проплывали горные вершины. Тарзан прикинул, что птица пролетела уже миль двадцать.

Впереди вдруг появилось гнездо, в котором копошились птенцы, вовсю разевающие рты.

Увидев такой поворот событий, Тарзан выхватил из набедренной повязки охотничий нож. Затем медленно поднял руку, нащупал ногу рептилии и ухватился за нее, словно клещами. Теперь его жизнь зависела от силы удара — единственный шанс на спасение.

Тарзан вонзил нож. Рептилия заверещала.

Птица конвульсивным движением сбросила добычу в гнездо к голодным птенцам.

Тарзану повезло — птенцов оказалось всего трое, правда, зубы у них были уже острые, а челюсти сильно развитые.

Тарзан заработал ножом, отбиваясь от птенцов, и выбрался из гнезда, отделавшись неглубокими царапинами. Рядом с гнездом громоздилась неподвижная туша синдара.

Птенцы пронзительно пищали, но из гнезда не вылезали. Тарзан принялся пристально осматривать пустынный ландшафт.

С напряжением вглядывался он в очертания скал, пытаясь восстановить путь полета синдара.

Ближайшая более-менее ровная площадка, что он увидел, находилась футах в двадцати пяти от гнезда синдара.

Тарзан размотал веревку, которую носил на себе под набедренной повязкой, прикидывая, что ее должно хватить, чтобы спуститься на эту площадку. Ухватившись за край гнезда, он начал рискованный спуск по веревке, перебирая руками и отталкиваясь ногами от гранитной стены. Наконец он достиг спасительной площадки.

Ноги и руки Тарзана болели от порезов, оставленных зубами птенцов, спина представляла собой кровавую рану от когтей синдара, тело ломило и ныло, и лишь теперь, оказавшись в относительной безопасности, Тарзан ощутил безмерную усталость. А также беспомощность и обреченность, чего с ним ранее никогда не бывало. Если даже он сумеет слезть с этой площадки, то корабля ему все равно вряд ли сыскать. И все же с площадки нужно уходить.

Собрав остатки сил, он двинулся вниз. Нащупывая ногами еле различимые выступы в скале, раздирая в кровь руки, он фут за футом преодолевал отвесную стену и спустился-таки на вожделенную землю. Напрягши всю свою силу воли, Тарзан побрел к лесу, где можно было укрыться и напиться воды.

Среди деревьев Тарзан заметил тропу, ведущую наверх, к каньону. Передохнув и утолив жажду, Тарзан двинулся по тропе. Он шел, стиснув зубы, измотанный, но предельно бдительный, готовый немедленно отразить любую опасность.

Чутье говорило ему, что этой тропой прошли совсем незадолго до него. И действительно, вскоре он услышал впереди себя чьи-то шаги. Тарзан определил, что это не мужчина и что человек направляется в ту же сторону, что и он.

Поддавшись любопытству, Тарзан ускорил шаг, решив догнать идущего впереди. Однако в следующую минуту он насторожился, услышав звериный рык. Подобный звук животное издает перед самым нападением.

Впереди, в сотне шагов, обозначился каньон, где у самого входа в пещеру тропа заканчивалась. Возле входа стоял мальчик лет десяти-двенадцати, на которого наседал громадный пещерный медведь, чрезвычайно раздраженный.

Увидев Тарзана, мальчик было обрадовался, но когда понял, что человек этот из чужого племени, гордо расправил плечи и вытащил каменный нож в ожидании нападения.

Тарзан без труда восстановил картину событий.

Медведь вернулся к себе в пещеру и застал там мальчика, который не сумел улизнуть, поскольку туша медведя загораживала выход.

С детства усвоив закон джунглей, Тарзан прекрасно понимал, что не обязан выступать в рискованной роли спасителя. Но в пламенной душе Владыки джунглей, горел огонь рыцарства, унаследованный им от родителей-англичан. Поэтому он всегда заступался за слабого, даже если его собственной жизни грозила опасность. К тому же это дитя из чужого племени понравилось Тарзану, а медведь внушал чувство омерзения. Тарзан вспомнил свое далекое детство, то время, когда он сам чувствовал себя беспомощным и обездоленным. И тогда он, истекая кровью, приготовился спасать мальчика.

Он достал все имевшееся у него оружие. Левая рука держала веревку, лук и стрелы, правая — дротик.

Тарзан, понятное дело, рассчитывал исключительно на собственную ловкость и удачливость, так как сознавал что практически безоружен перед огромным животным.

Первым делом следовало отвлечь внимание медведя, чтобы мальчик смог убежать. Тарзан закричал и в тот же миг выпустил стрелу, попавшую зверю в спину.

Медведь взревел от боли, встал на задние лапы и повернулся мордой к Тарзану в поисках обидчика.

Тарзан внутренне содрогнулся, увидев жуткие глаза зверя. Медведь, яростно рыча, надвигался на Тарзана устрашающей глыбой.

Тарзан натянул тетиву и одну за другой выпустил еще три стрелы, вонзившиеся медведю в грудь. Из последних сил размахнулся и метнул в него дротик, отскочив тут же назад.

Зверь рухнул, но поднялся снова.

У Тарзана промелькнула мысль о том, что в любую секунду в пещеру может возвратиться медведица. Что тогда? Бежать некуда — справа от пещеры высилась отвесная стена, слева же начинался крутой обрыв.

Тарзан с надеждой взглянул наверх — не может быть, чтобы не нашелся какой-нибудь выход! Вот и она, спасительная расщелина в гранитной стене, тянущаяся над тропой в двадцати пяти футах от поверхности.

Не выпуская из левой руки веревку, Тарзан правой подобрал дротик. Раненый медведь, тяжело дыша, неумолимо надвигался. Снизу послышалось учащенное дыхание медведицы, спешащей на подмогу.

Тарзан зацепил веревочной петлей острый выступ рядом с расщелиной и с ловкостью обезьяны стал карабкаться вверх по стене.

Он был спасен.

X

ГРИДЛИ В ПУТИ

Не требовалась проницательность Шерлока Холмса, чтобы догадаться, что Джана оскорбилась, и Джейсон, неплохо разбиравшийся в психологии женщин, отлично понимал почему. Красавица Джана знала о своих чарах и об их воздействии на мужчин. По ее рассказам, многие домогались ее, мечтая сделать хозяйкой очага, а один даже рисковал жизнью, выкрав ее и бежав через горы Синдара.

Гридли находил негодование девушки совершенно естественным, ведь эта красавица из каменного века была убеждена, что и он не сможет устоять перед ее неотразимыми чарами. И все же он не вполне понимал причину подобной яростной вспышки.

Им было хорошо и легко друг с другом. Обычно общение с женщиной быстро наскучивало Гридли, и он начинал тяготиться избранницей. Но на сей раз все было иначе — ничего, кроме радости, Гридли не испытывал, и поэтому ему стало грустно от того, что все так закончилось. Он решил, что пойдет следом за Джаной, пока та не успокоится. Путь к Зораму полон опасностей и девушку нельзя отпускать одну, без защитника. Правда, зря она назвала его гилаком, на языке ее народа это слово имело не совсем приличный, бранный смысл. Он догонит Джану и попросит прощения. И Гридли бросился ей вслед, но не успел сделать и десяти шагов, как девушка стремительно обернулась, напоминая разъяренную фурию, и, выхватив каменный нож, закричала:

— Я же сказала — ступай своей дорогой! Не желаю тебя видеть! Если не оставишь меня в покое, я тебя убью!

— Одну я тебя не оставлю, Джана, — сказал Джейсон ровным голосом.

— Красный Цветок Зорама обойдется без защитников, — высокомерно процедила девушка.

— Давай все же пойдем вместе. Хотя бы в память о нашей дружбе. Я не…

Гридли замялся и замолк.

— Ты никогда не любил меня, я знаю. И я ненавижу тебя, потому что твои глаза лживы. Когда лживы губы, на это не обижаются, это так естественно. Но когда лгут глаза, то, значит, лжет и сердце. А если лжет сердце, то и человек насквозь лживый. Нет тебе доверия, и дружба твоя мне не нужна. Ничего мне от тебя больше не нужно. Убирайся.

— Ты не поняла, Джана, — попытался объяснить Гридли.

— Я поняла то, что если ты не оставишь меня в покое, я тебя убью, — вскричала Джана.

— Тогда убей, ибо одну я тебя не отпущу. И ничто меня не остановит, даже твое отношение ко мне.

С этими словами он шагнул к девушке.

Девушка занесла нож, глаза ее полыхали огнем.

Вдруг она сорвалась с места и бросилась бежать. Она неслась с быстротой ветра, и Гридли, которому мешала неудобная обувь и громоздкое оружие, не поспевал за ней. Он взывал к Джане, умоляя ее остановиться, однако девушка словно не слышала.

От досады Гридли разозлился, но тут же поймал себя на том, что не может сердиться на Джану. Ему было хорошо с ней. Девушка овладела всеми его помыслами. «Она издевается надо мной. Куда до нее Цирцее!»

Одно слово — дикарка, но какая потрясающая женщина, гордая, неприступная.

Впереди мелькнула и вновь исчезла ее фигурка. Джана игнорировала Гридли, жалобно зовущего ее и пытающегося что-то объяснить…

Валясь с ног от усталости, Гридли, томимый жаждой и голодом, совсем было отчаялся догнать девушку, как вдруг неожиданно для себя едва не налетел на нее.

Джана застыла на краю зияющей пропасти. Слева виднелся Зорам, но путь к нему преграждала пропасть. Девушка вглядывалась в чернеющую пустоту, решая, как ей поступить. Вдруг она почувствовала присутствие Гридли.

— Убирайся! — гневно закричала она, рывком повернувшись к Джейсону. — Иначе я брошусь вниз!

— Прошу тебя, Джана, позволь мне идти с тобой. Я не стану тебе докучать, даже разговаривать не буду. Разреши только охранять тебя от зверей.

Девушка захохотала.

— Он меня защитит! Джана не скрывала сарказма.

— Что ты можешь знать об опасностях, которые подстерегают в нашей стране! Без этого диковинного оружия, изрыгающего огонь и смерть, ты — ничтожество перед страшными зверями и птицами. Проваливай к своему племени! Проваливай к своим спокойным женщинам, которых ты мне нахваливал! Только настоящий мужчина пройдет там, где ходит Красный Цветок Зорама.

— Что ж, ты меня убедила, но лишь отчасти и только в том, что я ползу, как черепаха. Но и черепаха, да будет тебе известно, может принести какую-то пользу. Короче, я пойду за тобой покуда хватит сил.

— Не понимаю, о чем ты. Но если последуешь за мной, то будешь убит. Попомни мои слова — только мужчина пройдет там, где хожу я.

С этими словами девушка спрыгнула с края обрыва и исчезла из вида.

Джейсон подскочил к краю пропасти и с испугом глянул вниз. Девушка успела спуститься на несколько ярдов. Она вплотную прижималась к вертикальной стене, нащупывая ногами еле заметные выступы.

Джейсон затаил дыхание. Казалось невероятным, чтобы человек мог спуститься по этой скользкой отвесной стене. Похолодевший от ужаса Гридли впился взглядом в Джану.

Девушка продвигалась фут за футом, удаляясь от Джейсона, который лег плашмя на самом краю и в гробовом молчании наблюдал за нею. Нервы его были напряжены до предела, он панически боялся шелохнуться, чтобы ненароком не вспугнуть Джану. «Боже мой! — шептал он про себя. — Какое самообладание! Какое хладнокровие! И верно, тут способен пройти только мужчина!»

Джана размеренно продолжала спуск, не глядя по сторонам и не поднимая головы.

Сняв ботинки, Гридли поднялся и стал спускаться вслед за девушкой, двигаясь с максимальной осторожностью, чтобы не задеть Джану случайно сорвавшимся из-под ног камнем.

Джана остановилась, наблюдая за продвижением Джейсона. Вначале она глядела со злобой, сменившейся вскоре недоверием, перешедшим в удивление и наконец в испуг.

Мысленно твердя, словно заклинание, слова Джаны — «только мужчина пройдет там, где хожу я» — Гридли медленно спускался по отвесной стене, цепляясь за малейшие шероховатости. Усталость, голод, жажда — все позабылось. Пальцы одеревенели от неимоверных усилий, ноги налились свинцом, и все же Гридли фут за футом приближался к девушке.

Нескончаемый спуск завершился неожиданно скоро. Ноги Гридли лишились опоры, изодранные в кровь руки не успели вовремя ухватиться за выступ, и Гридли с шумом покатился вниз, к подножию скалы. Благосклонная судьба распорядилась так, что Гридли упал на кусты и благодаря этому не разбился. Продолжая лежать, Джейсон вскинул голову и встретился с затуманенным слезами взглядом Джаны, в котором читался страх.

Гридли кое-как поднялся, прошелся возле скалы, отыскал свои ботинки, сброшенные перед спуском, обулся и вновь устремил взор наверх. Джана уже лезла по другой скале — там находился родной ей Зорам.

На небосклоне Пеллюсидара Гридли заметил первую появившуюся тучу, которая разрасталась на глазах, грозя пролиться дождем. Но он и представить себе не мог, чем грозит здешняя непогода.

Удостоверившись в том, что Джейсон цел и невредим, Джана вновь испытала жажду мести, хотя в какой-то миг и перепугалась за его жизнь.

Девушка прошла уже изрядный путь, как увидела признаки бури, готовой разразиться с минуты на минуту. Она тут же подумала о той опасности, которой подвергался Гридли, карабкавшийся следом далеко внизу.

Не раздумывая, Джана повернулась и стремглав помчалась по тропе, на которую только что набрела. Необходимо было добежать до Джейсона прежде, чем Ни него обрушится вода. Добежать и вывести его из каньона на высокое место, ибо Джана прекрасно понимала, что вода затопит ущелье.

Со скалы срывались бурные потоки, грозя смыть девушку.

Она бежала сломя голову, впервые испытывая ужас перед разбушевавшейся стихией. Порывы ветра едва не сбивали ее с ног. Вода в каньоне стремительно прибывала. С неба стеной низвергался дождь, затопляя все кругом. Это конец! Джейсона уже ничто не спасет! Его наверняка смыло водой! Он погиб!

Красный Цветок Зорама оцепенела, тупо уставившись на ревущие потоки воды, беснующиеся под ногами. К чему теперь жить? Зачем?

Однако что-то вдруг словно ожгло ее. Очевидно, сработал первобытный инстинкт самосохранения. Девушка отшатнулась и снова полезла вверх по скале. Вода грозила увлечь ее вниз, но Джана упрямо стиснула зубы и продолжала карабкаться вверх…

Джейсон Гридли, знакомый с проливными дождями Калифорнии и Аризоны, знал, что такое наводнение. Теперь же, видя, с какой невероятной скоростью прибывает вода, он осознал, что непогода в родных краях — детские шалости по сравнению с разбушевавшейся стихией на Пеллюсидаре.

Боясь останавливаться, он продолжал подъем. Стена оказалась почти отвесной, и Гридли продвигался очень медленно. Скосив глаза, он увидел внизу бурлящую воду, которая уже касалась его ног. Беснующийся ветер хлестал его в лицо песком вперемешку с дождем, норовя оторвать Гридли от скалы и швырнуть в кипящую пучину.

Гридли яростно боролся за свою жизнь и сумел выбраться на крошечную площадку, имевшую нечто вроде навеса и отстоящую от пропасти.

А в то же время по другую сторону скалы в пещере от дождя укрывались Тарзан, Тар-гуш и Таор.

Джейсон изнывал от неизвестности — как там Джана, спаслась ли. Продрогший, вымокший до нитки, голодный, Гридли стал думать о дальнейшем. Он распрощался с надеждой отыскать Джану, хотя и знал, где расположена ее родина.

Наконец буря миновала, показалось солнце, наполняя воздух теплом, и Гридли воспрянул духом.

Стараясь держаться маршрутом Джаны, он двинулся в ту же сторону. Сколько времени отнимали у него отдых, еда и питье — Гридли не знал. Он просто ложился спать, и когда набирался сил, то шел дальше.

Упрямо шагая вперед, рассчитывая встретить Джану, он никогда раньше не испытывал такую беспомощность и такое одиночество.

Как-то на привале, очнувшись ото сна и собираясь в дорогу, Гридли с недоумением обнаружил, что одежда его исчезла! Он заметался в поисках вора, но безрезультатно — никого поблизости не оказалось.

Итак, все, что осталось у Гридли — это рубашка, лежавшая под деревом, которую вор, очевидно, проглядел, и оружие. Холода Гридли не опасался — лучи здешнего солнца согревали лучше любой одежды, но вот обувь… Правда, Джана шла босиком, но так это Джана! А он, Гридли, человек цивилизованный.

Разорвав рубашку, Джейсон смастерил набедренную повязку, и вскоре новоявленный Адам с двумя кольтами, заткнутыми за пояс, двинулся дальше.

Хуже всего пришлось его босым ногам, которые очень быстро сбились в кровь. Тогда Гридли подстрелил мелкую рептилию и из ее кожи изготовил нечто вроде сандалий, значительно облегчивших ходьбу.

Шло время. Гридли ел, пил, спал и снова шел. Отчаявшись отыскать корабль, он лелеял в душе надежду набрести хотя бы на какое-нибудь племя аборигенов. Правда, судя по рассказам Джаны, он вполне мог пасть жертвой их подозрительности и недоверчивости. Во всяком чужаке они видели врага, и вряд ли Гридли удастся расположить их к себе. И все же он страстно желал встретить хоть какого-нибудь человека.

Спускаясь по горе к Зораму, Джейсон вышел к каньону. Его взору открылось обширное плато, одним краем упиравшееся в отвесную скалу. Перед обрывом возле небольшого костра, на котором что-то жарилось, стоял бронзовотелый воин, сосредоточенно разглядывающий готовившуюся дичь.

Гридли внимательно рассматривал человека, прикидывая, как лучше к нему подступиться, чтобы тот не усомнился в его дружеских намерениях. Он решил, что вернее всего — подойти к воину с пустыми руками, без оружия.

Джейсон сделал шаг к костру, но вдруг краем глаза заметил в пещере некое движение. Он не мог разобрать, что там такое, поскольку фигура воина загораживала вход в пещеру. В проеме затаилось нечто, совсем не похожее на человека. Существо двинулось наружу, и Гридли увидел громадного динозавра. Первым делом Джейсон подумал, что каменистая площадка рухнет под тяжестью выползшего чудовища, но она выдержала.

Воин, также заметивший страшилище, молниеносно схватился за копье. В ту же секунду Гридли, выхватив из-за пояса оба кольта, рванулся вперед, готовый бок о бок сражаться против монстра.

XI

ПЕЩЕРЫ КЛОВИ

Тарзан молниеносно взобрался по веревке вверх, и медведь в растерянности замер. Однако камень, за который крепилась веревка, не выдержал тяжести тела Тарзана, и человек рухнул прямо на спину пещерному чудовищу.

Трудно сказать, кто из них удивился больше. Зверь инстинктивно рванулся в сторону, стараясь освободиться от неожиданного груза, но Тарзан, вцепившись одной рукой в шею животного, другой уже доставал нож.

Завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Человек сражался молча, вонзая нож в тело животного. Медведь ревел и хрипел, топчась на месте. Но исход битвы был уже предрешен. Через какое-то время зверь свалился замертво. Тарзан вскочил на ноги и, собрав оружие, сделал несколько шагов вперед. Вдруг он лицом к лицу столкнулся с мальчиком. Тарзан замер, стараясь не испугать его. Мальчик держал в руке дротик Тарзана, но, заметив человека, рванулся в сторону, как будто ожидая нападения.

— Я — Тарзан из племени обезьян — сказал Владыка джунглей. — Я пришел как друг, без злых намерений. Я не собираюсь никого убивать.

— Я — Овен, — ответил мальчик. — Если ты пришел к нам не убивать, значит, хочешь похитить женщину. В любом случае воин племени клови обязан убить тебя.

— Тарзан не ищет женщину, — возразил человек-обезьяна.

— Тогда почему ты здесь?

— Заблудился. Я живу в другом мире, не на Пеллюсидаре. Я потерял своих друзей и не могу отыскать дорогу назад. Я хочу быть другом народа клови.

— Почему ты вступил в схватку с медведем? — неожиданно спросил Овен.

— Потому что в противном случае он убил бы тебя Овен кивнул головой.

— Хочется верить твоему объяснению. Человек моего племени поступил бы именно так, но ты — чужой. Ты враг, и мне не понятно, почему ты спас меня. Можешь ли ты это растолковать?

— Конечно.

Овен внимательно посмотрел на Тарзана. Это был симпатичный, стройный мальчик с живыми умными глазами.

— Почему-то я верю тебе, хотя прежде ни о чем подобном не слышал и думаю, мои соплеменники вряд ли поверят мне, даже если я подробно обо всем расскажу. Они не поверят, что ты не враг.

— Где ваше селение?

— Недалеко.

— Я пойду с тобой, — продолжал Тарзан, — и сам поговорю с вашим вождем.

— Хорошо, — согласился мальчик. — Ты сможешь поговорить с вождем Аваном. Это мой отец. Если тебя приговорят к смерти, я помогу тебе спастись. Ты спас мне жизнь, когда медведь уже был готов разорвать меня на куски.

— Зачем ты полез в пещеру? Ты не знал, что там дикий зверь?

— Просто мне не повезло: я оказался не позади медведя, как ты, а впереди него.

— Я не знал, куда ведет тропа.

— Я тоже. Мне еще не доводилось охотиться в одиночку. Но я уже достиг возраста воина и хотел добыть какого-нибудь крупного зверя, чтобы доказать, что я стал настоящим мужчиной. Обнаружив тропу, я пошел по ней. Услышав за собой чьи-то шаги, я нырнул в пещеру. Медведь за мной. Я испугался и подумал, что никогда больше не увижу свой народ и не стану воином. ТЫ же поступил, как настоящий охотник: смело пустил ему стрелу в бок. От ярости он забыл обо мне и ринулся на тебя. Ты настоящий храбрый воин. Расскажи мне о твоей стране. Где она? Ваши мужчины охотятся или занимаются земледелием?

Тарзан попытался растолковать мальчику, что его страна находится не на Пеллюсидаре, но это оказалось выше понимания Овена, и Тарзану пришлось сменить тему разговора. Они шли к Клови, и Овен с увлечением рассказывал о храбрости воинов его племени и красоте женщин.

— Аван, мой отец, великий вождь, а мужчины — великие воины. Мы часто воюем с племенем Зорама или Дароза и похищаем их женщин, потому что у нас мужчин больше, чем женщин. Сейчас один из наших — Карб — с двадцатью воинами отправился в Зорам, чтобы похитить женщину. Они там очень красивые. Когда я вырасту, обязательно украду женщину из Зорама.

— А далеко Клови от Зорама? — поинтересовался Тарзан.

— Говорят, не очень. Я слышал, что за время пути воины едят шесть раз, но сильный может поесть только два раза и остаться сильным. Обратно еще ближе.

— Как это?

— Когда они возвращаются, их преследуют воины Зорама.

Тарзан невольно улыбнулся, выслушав это наивное объяснение.

Они продолжали свой путь, время от времени отвлекаясь для охоты. Овен очень заинтересовался оружием Тарзана, особенно ножом со стальным лезвием. Тарзан помог мальчику изготовить лук и стрелы и научил его пользоваться ими. Овен понравился Тарзану, и за дорогу они подружились.

Когда они подошли к Клови, мальчик вдруг воскликнул:

— Мы почти на месте. Там, внизу, — наши пещеры. Надеюсь, Аван примет тебя как друга, но ничего не могу обещать. Может, тебе лучше уйти, пока не поздно? Еще есть время. Я не хочу твоей смерти.

— Они меня не убьют. Я пришел как друг, — ответил Тарзан, но в глубине души шевельнулось сомнение: он знал, что поведение первобытных людей может оказаться непредсказуемым.

— Тогда пошли.

Тропа вела в каньон. Там, на плоской площадке, они увидели примерно сотню мужчин и женщин.

При виде Тарзана мужчины повскакали со своих мест, сжимая в руках копья, а женщины бросились к детям, торопливо уводя их к пещерам.

— Спокойно! — крикнул мальчик. — Это я — Овен и мой друг Тарзан.

— Мы убьем его! — закричали несколько воинов.

— Где вождь Аван? — спросил мальчик.

— Я здесь! — раздался вдруг низкий грубый голос, и Тарзан увидел коренастого крепко сбитого дикаря, страшного на вид.

— Если ты, Овен, привел пленника, мы растерзаем его.

— Это не пленник. Он пришел как друг, а не как враг.

— Он — чужак, и его необходимо убить. Теперь он знает дорогу к нашим жилищам, и если мы не убьем его, он вернется со своими людьми и погубит всех нас.

— Он потерял свой народ и не знает, как вернуться в свою страну.

— Он лжет. Нет такого мужчины, который не знал бы, как найти дорогу в свою страну. Пошли! Отойди, Овен, я убью его своими руками.

Он навис над Тарзаном, могучий и страшный.

— Прежде чем убить друга Овена, придется сначала убить самого Овена!

Высокий воин, стоящий рядом с вождем, придержал его за руку.

— Овен всегда был хорошим мальчиком. Он честен и умен. Если он утверждает, что пришелец — друг и не собирается причинять зла, значит, у него есть на то основания. Сначала выслушаем его, а уж потом решим судьбу чужака.

— Что ж! — воскликнул вождь. — Может, ты и прав, Уман. Говори, малыш. Объясни, почему мы не должны убивать его.

— Потому что он, рискуя собой, спас мне жизнь. Мы охотились вместе, и он не сделал мне ничего плохого. Он не только храбр, но еще и прекрасный охотник. Думаю, для клови пригодится такой отважный воин. Он пришел к нам как друг.

Аван задумался.

— Ладно. Когда вернется Карб, соберем совет и решим, что делать. А пока пришелец останется у нас как пленник.

— Я не согласен, — возразил Тарзан. — Я пришел как друг и останусь только при этом условии. Или вообще не останусь.

— Пусть остается как друг, — предложил Уман. — Он пришел с Овеном и не причинил ему никакого зла. Почему же мы думаем, что он обидит наш народ? И потом, нас много, а он один, что он сможет сделать?

— А вдруг он попытается украсть наших женщин? — предположил Аван.

— Нет, — возразил Овен, — этого не случится. Оставьте его. Жизнью клянусь, что он не сделает нам ничего дурного.

— Давайте оставим, — сказал один из воинов. Овен был любимцем племени, и любая его просьба, естественно, разумная, а не основанная на мимолетном капризе, исполнялась без возражений.

— Ладно, — согласился Аван. — Пускай остается. Но Уман и Овен будут отвечать за все его поступки.

Не все в Клови отнеслись к Тарзану с полным доверием, в том числе Марал — мать Овена и Рела — его сестра, но они обе безоговорочно верили Овену и со временем признали Тарзана. Зато Уман сразу подружился с новичком. Уман был сильным храбрым воином, и его голос много значил на совете старейшин.

Тарзан быстро освоился и естественным образом втянулся в жизнь племени, не обращая внимания на тех, кто сторонился его. Он с интересом изучал обычаи и традиции Клови, стараясь досконально выяснить их историю. Ему нравилось беседовать с Марал — это была умная женщина, и постепенно они подружились. Марал рассказала, что сама она из Зорама, и была похищена Аваном, когда тот был еще молод.

Однако большинство воинов относились к Тарзану с опаской, поскольку не могли припомнить случая, чтобы пришелец оказался другом. Они ждали возвращения Карба и его людей, надеясь, что дело все же закончится смертным приговором.

Но узнав Тарзана поближе, и они прониклись к нему уважением. Особенно восхищали их сила и ловкость, которую Тарзан проявлял во время охоты. Вскоре недоверие сменилось дружелюбием.

А Тарзан вынашивал свой план. Он хотел с помощью племени клови разыскать Джейсона Гридли и найти дорогу к кораблю.

Когда он пришел к племени клови, был полдень. И прошел день, а, может быть, месяц, но солнце все так же стояло в зените.

Разговаривая с Марал, Тарзан помогал ей разжечь костер. В это время с низины раздался сигнал, возвещающий о возвращении Карба. Послышались крики:

— Карб! Карб идет! Победитель Карб возвращается с прекрасной пленницей из Зорама! Великий Карб!

Спешно бросились разводить костры, и вскоре показался небольшой отряд. Среди воинов шла юная девушка со связанными за спиной руками.

Тарзан обратил внимание на Карба. Это был человек, обладающий огромной физической силой. Правильные черты лица добавляли привлекательности всему его облику, но губы атлета были узкими и жесткими, а во взгляде сквозили холод и неприязнь.

Тарзан посмотрел на девушку. Действительно, она была, пожалуй, самой красивой девушкой Зорама. Аван, вождь племени, стоял в центре, дожидаясь отряда. Он спокойно выслушал Карба, подробно рассказавшего о походе, затем сказал:

— Сейчас соберем воинов и решим, что делать с пленницей. А кроме того, решим еще один вопрос, обсуждение которого мы отложили до возвращения Карба.

— Какой же? — спросил Карб. Аван указал на Тарзана.

— Вот пришелец, явившийся к нам, чтобы стать одним из нас.

Карб перевел свой неприязненный взгляд на Тарзана, и по лицу его пробежала тень.

— Почему вы сразу не прикончили его? Немедленно убейте его!

— Ты можешь высказать свое мнение, — проговорил Аван. — На общем собрании воины должны решить, как с ним поступить.

Карб дернул плечом.

— Если даже собрание постановит сохранить ему жизнь, я убью его собственными руками. Карб не намерен жить вместе с врагом!

— Тогда немедленно трубите сбор, — воскликнул Уман. — Посмотрим, окажется ли Карб сильнее всех остальных воинов!

— Мы проделали долгий путь и очень устали, — произнес Карб. — Давайте сперва поедим, отдохнем, а затем уж обсудим наши вопросы.

Воины, пришедшие вместе с ним, поддержали своего предводителя, и Аван согласился отложить сбор.

Девушка не произнесла ни слова с тех пор, как ее привели в селение. Ей развязали руки и подвели к костру, где Марал готовила пищу для нее.

Тарзану была известна жестокость африканских племен по отношению к женщинам, и он крайне удивился, увидев, с какой трогательной заботой относится жена вождя к пленнице.

Марал спокойно объяснила Тарзану причину своего поведения.

— Любую девушку нашего племени тоже могут похитить и увести к чужим. А если они узнают, что мы грубо обращаемся с их женщинами, то могут выместить свою злобу на наших. А потом, почему мы должны плохо относиться к этим девушкам? Нас мало, и мы живем бок о бок. Наша жизнь и без того трудна, а если мы будем еще и ругаться, она станет вообще невыносимой. Женщина, которая все время ссорится с другими, не может быть хорошей матерью. А в таком случае может распасться все племя. Поэтому-то ты и не видел никогда, чтобы женщины клови ссорились. Она обернулась к пленнице.

— Присядь. В горшочке мясо. Поешь, а потом пойдешь отдыхать. Не бойся, кругом друзья. Я ведь тоже из Зорама.

Девушка посмотрела на Марал.

— Из Зорама? Тогда ты, наверное, понимаешь, что я сейчас переживаю. Я хочу вернуться. Лучше умереть, чем жить где-нибудь в другом месте.

— Привыкнешь. Я испытала то же самое. Но я привыкла и поняла, что народ клови очень похож на народ Зорама. Они были добры ко мне. Они будут добры и к тебе. Пройдет время, и ты станешь такой же, как я. Когда тебя возьмет в жены один из вождей, ты будешь смотреть на мир другими глазами.

— Никогда! — вскричала пленница, топнув ногой. — Никогда я не буду женой человека вашего племени! Я — Джана, Красный Цветок Зорама, и я сама выберу себе мужа.

Марал грустно покачала головой.

— Поначалу я тоже так говорила, да только все прошло. И тебя ждет та же участь.

— Нет! — воскликнула девушка. — Я уже сделала свой выбор и не выйду замуж ни за кого другого!

— Ты Джана? — спросил Тарзан. — Сестра Таора? Девушка удивленно взглянула на Тарзана, поскольку только сейчас обратила на него внимание.

— А ты тот самый пришелец, которого Карб собирается убить?

Тарзан кивнул.

— Что тебе известно о моем брате Таоре? — спросила Джана.

— Мы шли в Зорам по вашим следам. Охотились вместе. Но одно обстоятельство нас разлучило. Из-за ливня мы потеряли ваши следы. Мужчина, который сопровождал тебя, как раз тот человек, которого я разыскиваю.

— Что ты знаешь о нем?

— Он мой друг. С ним что-то случилось?

— Он сорвался в каньон во время бури. Вероятно, разбился, — грустно ответила девушка. — Он из твоей страны?

— Да.

— А как ты узнал, что он шел со мной?

— Я узнал его следы, а Таор твои.

— Он был отважным воином, — воскликнула Джана. — И очень храбрым!

— Ты уверена, что он погиб?

— Да.

Они помолчали, думая о Джейсоне Гридли.

— Ты был его другом, — зашептала Джана, пододвинувшись к Тарзану. — Они хотят убить тебя. Я знаю этот народ. Я знаю Карба. Он добьется своего. Если мы сможем убежать, я отведу тебя в Зорам, и если ты мой друг и друг моего брата, люди Зорама примут тебя.

— О чем это вы шепчетесь? — раздался вдруг рассерженный голос.

Оглянувшись, они увидели Авана. Не дожидаясь ответа, он приказал Марал:

— Отведи женщину в пещеру. Она останется там до тех пор, пока собрание не решит, кто станет ее мужем. Я приставлю к ней часового, который будет сторожить ее.

Марал взяла девушку за руку. Джана обернулась и бросила на Тарзана умоляющий взгляд. Тарзан, уже поднявшись на ноги, осмотрелся по сторонам. У выхода из каньона, на тропе, которая являлась единственным путем к спасению, собралось около сотни воинов. В одиночку он, может быть, и смог бы прорваться, но вдвоем это было невозможно. Он покачал головой и тихонько шепнул:

— Жди.

Через мгновение Красный Цветок Зорама скрылась в темной пещере Клови.

— Что же касается тебя, чужеземец, пока собрание не решит, как с тобой поступить, — ты наш пленник. Иди в пещеру и жди приговора.

Десяток воинов закрыли дорогу к свободе. Тарзан был уверен, что собрание выскажется в его пользу, и когда огласят решение, воины с восторгом будут приветствовать его. Но если сейчас рвануться по тропе и попытаться скрыться, он будет немедленно схвачен ими же.

Момент становился критическим.

Наконец Тарзан решил подчиниться, оставив надежду на немедленное освобождение. Уныло поплелся он ко входу в пещеру. Видимо, придется разочаровать Красный Цветок Зорама, сестру Таора и друга Джейсона.

XII

ФЕЛИАНСКИЕ ТОПИ

Когда Джейсон Гридли бросился к высокому воину, приготовившемуся к отражению нападения гигантской рептилии, он вдруг подумал, что картина эта ему уже знакома. Стегозавр юрского периода.

Воин спокойно стоял, сжимая в левой руке нож, а в правой — дротик. На его лице не было заметно ни тени страха, лишь готовность постоять за себя.

Стрелять с такого расстояния было бесполезно, но Гридли решил, что незнакомые звуки могут хоть на некоторое время отвлечь внимание чудовища. Он дважды выстрелил, спускаясь вниз по каньону.

Стегозавр, заслышав хлопки выстрелов, повернулся и, заметив нового врага, поднял свой хвост, как копье, по направлению к Джейсону.

Воин тоже услышал выстрелы и, заметив Гридли, рванулся к нему, пытаясь защитить от страшного оружия чудовища. Первобытный человек знал, что в трудную минуту помощь можно ожидать только от своих соплеменников, а этот пришелец вместо того, чтобы броситься наутек от рычащей громадины, отвлекает ее внимание. И он поспешил на помощь.

Прежде чем Гридли сумел разобраться в обстановке, огромный хвост чудовища, рассекая воздух, как боевая палица, обрушился на землю совсем рядом. Джейсон принялся торопливо стрелять сразу из обоих кольтов, метясь в голову и стремясь поразить крошечный мозг рептилии.

Некоторые выстрелы достигли цели, и страшилище медленно осело на землю, испуская крик ярости и боли. Однако спустя несколько минут оно вновь поднялось на ноги, и вновь смертоносный хвост взметнулся в воздух.

— Обходи его с боку! — крикнул воин. — Я зайду с другого! Где твой дротик? Этого зверя одним шумом не убьешь!

Гридли метнулся в сторону, улыбаясь про себя наивности аборигена.

Воин стал заходить с другого бока, но прежде чем он успел метнуть свой дротик, Джейсон несколькими точными выстрелами поразил чудовище. Стегозавр замертво рухнул на землю.

— Он мертв? — удивился воин. — Что же его убило? Ведь ни ты, ни я не успели метнуть свои дротики. Джейсон показал кольт.

— Вот это его и убило.

— Звуком нельзя убить. Крик синдара еще никому не приносил вреда.

— А он убит не звуком. Если ты внимательно осмотришь голову чудовища, ты поймешь, что бывает, когда начинает говорить мое оружие.

Воин с уважением посмотрел на Гридли.

— Кто ты? И что делаешь во владениях Зорама?

— Боже мой! — воскликнул Гридли. — Так я в Зораме?

— Да.

— А ты из племени Зорама?

— Да. А ты кто?

— Скажи, ты знаешь Джану — Красный Цветок Зорама? — радостно воскликнул Джейсон.

— Что тебе известно о Красном Цветке Зорама, чужеземец? — насторожился вдруг воин, и лицо его побледнело. — Ответь, как зовут тебя в той стране, откуда ты пришел?

— Мое имя Гридли. Джейсон Гридли, — ответил американец.

— Джейсон! Джейсон Гридли! Скажи же, где Красный Цветок Зорама? Что ты с ней сделал?

— Где она — я не знаю. Нас разлучила буря, и с тех пор я ищу ее. Но откуда тебе известно мое имя?

— Я долго шел за тобой, но во время бури вода смыла твои следы, — ответил воин.

— Зачем ты преследовал меня?

— Ты был вместе с Красным Цветком Зорама, и я шел за тобой, чтобы убить тебя. Но он сказал, что ты не сможешь принести Джане вреда. Он сказал, что она пошла за тобой по доброй воле. Это правда?

— Да. Она шла со мной по собственному желанию, а потом раздумала и оставила меня. Я не сделал ей ничего дурного.

— Похоже, он был прав. Что ж, подождем, пока я не отыщу ее, и если ты не обидел ее, я не трону тебя.

— Но кого ты называешь «он»? — спросил Джейсон. — На Пеллюсидаре никто не знает меня.

— Слышал ли ты когда-нибудь о человеке по имени Тарзан?

— Тарзан! — воскликнул Гридли. — Ты видел Тарзана? Он жив?

— Я видел его. Мы вместе охотились и шли следом за вами. Но сейчас его уже нет в живых.

— Неужели! Ты уверен в этом?

— Да. Он погиб.

— Как это случилось?

— Мы пересекали вершину гор, его схватил синдар и унес.

Тарзан погиб… Гридли с трудом понимал слова воина. Он не мог поверить, что этот отважный, мужественный человек мертв. Он не мог представить, что в этом сильном загорелом теле больше не бьется такое храброе благородное сердце.

— Ты любил его? — спросил воин, взглянув на окаменевшего Гридли.

— Да.

— Я тоже. Но ни Тар-гуш, ни я не могли спасти его. Синдар так быстро схватил его, что мы даже не успели воспользоваться оружием.

— Тар-гуш… Кто это?

— Сагот. Один из тех волосатых людей, которые живут в лесу.

— И он тоже был с вами? — удивился Гридли.

— Да. Они были вдвоем, когда я их встретил. Но теперь Тарзан погиб, а Тар-гуш вернулся в свою страну. Я же отправился на поиски Красного Цветка Зорама. Ты спас мне жизнь, чужестранец, но я не знаю, что ты сделал с Джаной. Может, ты убил ее? Мне это не известно. Что же делать?

— Я тоже ее ищу. Давай искать вместе, — предложил Гридли.

— Тогда, если мы ее отыщем, она сама скажет, убивать тебя или нет! — обрадовался воин.

Естественно, Гридли тут же вспомнил, как рассердилась на него Джана. Пожалуй, она захочет расправиться с ним своими собственными руками. Впрочем, она может попросить об этом воина, видно, он ей больше по сердцу, а когда он обо всем узнает, то с легкостью исполнит приговор.

— Я иду с тобой, — решился Джейсон. — Если я обидел Джану, ты убьешь меня. Как твое имя?

— Таор, — ответил воин.

Девушка рассказывала Гридли о своем брате, но даже если она и называла его имя, американец просто не запомнил его и теперь решил, что Таор — избранник Джаны.

Чем больше он размышлял над этой темой, тем сильнее укреплялся в своем предположении. Если Таор был ее мужем, становилась понятной и его реакция на возможную гибель Джаны. Но почему-то эти мысли приводили Джейсона в ярость. Значит, с ее стороны это был обычный женский флирт! Она просто смеялась над ним! Маленькая бестия! Она старалась влюбить его в себя, а сама уже была замужем. Некоторое время Гридли отчаянно злился, но потом природное благоразумие взяло верх, и он грустно улыбнулся.

— Где вы расстались с Джаной? — спросил Таор. — Мы могли бы вернуться к тому месту и поискать следы.

— Боюсь, я не могу сориентироваться — у меня нет компаса, — ответил Гридли. — Последний раз я видел ее, когда она взбиралась по узкому ущелью. Если ты знаешь это место, мы можем начать поиски оттуда.

— Я знаю эту расщелину, — ответил Таор. — Если двое фелианцев, о которых ты рассказывал, остались в живых и проникли в это ущелье, они наверняка поймали Джану. Мы обыщем все вокруг и если не отыщем ее, спустимся в низину, в страну фелианцев.

Они отправились в путь, и поскольку время для Таора не имело значения, они шли без устали, лишь изредка делая привалы, чтобы поесть и отдохнуть. Гридли не верил, что можно найти следы Джаны.

Джейсон познакомился с Таором поближе, и подозрительность сменилась симпатией, хотя чувство ревности не покидало его. Они редко говорили о Джане, но думали о ней постоянно. Джейсон вновь и вновь перебирал в памяти подробности их совместного путешествия. Никогда в жизни он так не скучал по женщине. Он старался забыть о ней, пытался вспоминать Цинтию Френсис или Барбару Грин, но образ прекрасной Джаны стоял перед глазами. Даже мысли о Тарзане, ван Хорсте, Мувиро не могли заслонить его.

В свою очередь и Джейсон пришелся по душе Таору.

Наконец они пришли к ущелью, но следов нигде не было видно. И никаких признаков присутствия Джаны.

— Надо спускаться в низину, — решил Таор. — В страну Фели. Даже если мы не сумеем найти Джану, мы сможем за нее отомстить.

Мысль, содержащая в себе зерно примитивной справедливости, показалась Гридли вполне естественной. Они спустились на землю Фели, и сердце каждого горело жаждой мести. Низина заросла огромными деревьями, но животный мир был здесь помельче. Правда, однажды им довелось стать свидетелями схватки траходона и динозавра, которые щелкая страшными зубами бились не на жизнь, а на смерть.

Удача сопутствовала им, и они успешно продвигались вперед. Джейсон не мог представить себе, как люди живут в такой чащобе, пусть даже фелианцы.

— Человек не может жить в таком лесу, — сказал он Таору. — Страна Фели где-то в другом месте.

— Нет, — не согласился спутник. — Сюда нередко спускались наши воины, чтобы отбить похищенных женщин, и рассказывали об этом крае.

— Возможно, ты и прав, но я все равно не представляю, как могут тут жить люди. Я поверю только тогда, когда увижу кого-нибудь из них своими собственными глазами.

— Потерпи, скоро увидишь.

— Почему ты так думаешь?

— Взгляни вниз, и ты увидишь то, что я ищу. Гридли посмотрел в указанном направлении, но кроме ручья ничего не заметил.

— Именно этот ручей я и ищу, — сказал Таор. — Все, кто здесь побывал, утверждают, что фелианцы селятся на правом берегу реки, в которую впадает этот ручей. Свои жилища они строят на возвышенности подальше от диких зверей. Жить возле реки — совсем неплохо.

Они двинулись вперед, соблюдая все меры предосторожности, так как деревня могла появиться в любую минуту, но прошло немало времени, прежде чем Таор остановился и предостерегающе поднял руку.

Сквозь стволы деревьев Джейсон разглядел каменистое плато. Было ясно, что территория расчищена и обработана руками человека. Вдалеке виднелся лишь один дом, если это сооружение можно было вообще назвать домом. Уложенные горизонтально бревна образовывали стену. Перпендикулярно им располагались бревна меньшего диаметра. Щели в нижней части стены были замазаны глиной.

Подойдя чуть ближе, они обнаружили еще три таких же хижины. Подножие холма утопало в растительности, а на склонах и на вершине деревья были выкорчеваны. Пробраться к хижинам, оставаясь незамеченным, было абсолютно невозможно.

Таор был уверен, что их уже давно обнаружили. Небольшие отверстия в стенах хижин позволяли просматривать все подходы к селению.

— Ну, что теперь будем делать? — спросил Джейсон. Таор задумчиво разглядывал кольты Гридли.

— Что-то давно молчат твои шумные помощники, несущие смерть. Похоже, только с их помощью мы сумеем освободить Джану или отомстить за нее.

— Тогда пошли, — решительно произнес Гридли. Бок о бок они двинулись к деревне, не подозревая, что за ними пристально наблюдают из-за деревьев, росших вдоль берега реки, несколько пар злобных глаз, сверкающих на волосатых лицах…

XIII

ХОРИБЫ

Аван расставил часовых перед входом в пещеру, и, когда Тарзан захотел войти внутрь, его остановили.

— Стой, куда идешь?

— В пещеру, — ответил Тарзан удивленно.

— Зачем? — спросил часовой.

— Я хочу спать, — объяснил Тарзан. — Раньше я свободно входил сюда и мне никто не препятствовал.

— Аван приказал, чтобы пришелец не подходил к пещере до тех пор, пока не закончится собрание воинов. В это время подошел сам Аван и приказал:

— Пусть войдет. Это я послал его сюда. Но обратно его не выпускай.

Тарзан без лишних слов вошел в мрачную пещеру. Когда его глаза привыкли к темноте, он начал осматриваться в надежде отыскать Джану.

Около дальней стены собрались женщины и дети, несколько воинов у входа о чем-то тихо разговаривали. В полном молчании Тарзан пробирался по пещере, пытаясь найти Джану. Девушка первой заметила его и тихонько свистнула.

— Как нам убежать отсюда? — спросила она, пока Тарзан располагался рядом.

— Не знаю. Все, что мы в состоянии сейчас сделать — это ждать развития событий и приложить все усилия, чтобы остаться в живых.

— Я думаю, что тебе в одиночку будет легче убежать, — сказала Джана. — Ты же не пленник. Ты свободно передвигаешься, ходишь среди воинов, наконец у тебя твое оружие.

— Увы, сейчас я тоже пленник, — вздохнул Тарзан. — Аван только что приказал, чтобы я оставался здесь до тех пор, пока собрание не решит мою судьбу.

— Да, твое будущее не внушает радости… Ясно, какая судьба ждет и меня. Но я им не дамся. Ни Карбу, ни кому другому.

Они тихо переговаривались, потом замолчали, и каждый погрузился в свои мысли. Нарушив молчание, Джана принялась задавать Тарзану вопросы о том мире, из которого он пришел. Завязался долгий разговор. Джана не давала Тарзану передохнуть, засыпая его градом вопросов, ответы на которые не всегда понимала. Электричество и цивилизация, музыкальные инструменты и книги — все это оказалось недоступно ее разуму. И как она ни старалась вникнуть в суть вещей, ей это не удавалось.

Спавший неподалеку от них воин проснулся и принялся будить соседа.

— Просыпайся, пора на собрание.

Проходя мимо Тарзана, он узнал его и спросил:

— А ты что тут делаешь?

Это был Карб.

Тарзан пристально и молча взглянул ему в лицо.

— Отвечай, если тебя спрашивают! — рявкнул Карб.

— Ты не вождь. Можешь требовать ответа от своей жены или детей.

Карб побледнел от гнева.

— Можешь идти, — повелительно сказал Тарзан, указывая рукой на выход.

После минутного колебания Карб повернулся и пошел к выходу, будя по дороге спящих воинов.

— Считай, что ты уже труп, — грустно произнесла Джана.

— Про меня он давно все решил, так что хуже не будет, — усмехнулся Тарзан.

Опять наступило долгое молчание. Они знали, что в эти мгновения за стенами пещеры решается их судьба.

Тарзан и Джана ждали. Вдруг в пещеру вбежал Овен. Он искал Тарзана.

— Собрание решило убить тебя, — зашептал мальчик, приблизившись, — а девушку отдать Карбу.

Тарзан вскочил на ноги.

— Пока, — крикнул он Джане. — Сейчас или никогда. Если мы прорвемся к тропе, только самые быстроногие воины смогут нас перехватить. И если ты, Овен, мне друг, как ты говорил, то ты будешь молчать и дашь нам возможность использовать этот шанс.

— Я твой друг, потому-то я и здесь. Но тебе не добраться до тропы. Она уже перекрыта, и воины готовы к бою. Они знают, что ты вооружен, и уверены, что ты предпримешь попытку спастись бегством.

— У нас нет другого выхода, — ответил Тарзан.

— Есть. Я знаю другой путь и покажу его вам.

— Где? — спросила Джана.

— Идите за мной, — сказал Овен и, отступив в темноту, скрылся в небольшом углублении в скале. Джана и Тарзан бросились следом.

Ход в скале делался все уже и круче, так что передвигаться в темноте становилось все труднее. Наконец Овен остановился и с усилием убрал глыбу у себя над головой, открыв новый вход в лабиринт.

— Там дальше тропа, которая ведет на вершину горы. Только вождь и его старший сын знают об этой тропе. Если отец догадается, что это я указал вам дорогу, мне не миновать смерти, но я все предусмотрел. Когда меня хватятся и начнут искать, я буду уже мирно спать в своей пещере. Тропа крутая и опасная, но это ваш единственный шанс. Идите скорее. Я спасаю твою жизнь так же, как ты спас мою.

С этими словами он оставил их, скрывшись в темноте. Тарзан еще некоторое время слышал его удаляющиеся шаги.

Тарзан протиснулся в темное отверстие и протянул руку Джане. Они осторожно двинулись вперед, нащупывая ногами тропу.

Обоим казалось, что они идут целую вечность, но ничего не меняется. Все так же не хватало воздуха, все так же сыпались из-под ног песок и камни. Однако в конце концов впереди забрезжил солнечный свет.

— В какой стороне находится Зорам? — спросил Тарзан.

Девушка показала и добавила:

— Но мы не доберемся до Зорама, двигаясь напрямик. Все тропы перекрыты Карбом и его воинами. Не думай, что они так легко позволят нам уйти. Они наверняка уже рыскают по всей округе.

— Это твои края, ты ориентируешься здесь лучше, чем я. Я выполню все, что ты скажешь.

— Надо спуститься с гор по направлению к Клови, — продолжала Джана. — Они будут искать нас именно в горах. Спустившись, мы тут же пойдем назад в сторону Зорама. Сейчас мы находимся над Зорамом. Нужно как можно скорее покинуть горы.

Спуск занял немало времени, так как местность вокруг была незнакомая. Приходилось обходить пропасти и расщелины, неожиданно возникающие на пути. Они несколько раз ели, трижды спали, но сколько дней заняла дорога, Тарзан предположить не мог.

— Здесь обитает глор Каре, — сказала однажды Джана.

— Это еще кто такой?

— Лучше с ним не встречаться. Это ужасное существо. Я его не видела, но некоторые воины Зорама с ним сталкивались. Он намного больше обычного человека. Обычно он лежит на земле и ни на кого не нападает, но уж очень он большой и страшный: две пары усов — одна под носом, другая над глазами — жуть!

— Судя по твоим словам, Джана, у него мало врагов, от которых ему приходится отбиваться, применяя свою силу.

— Только хорибы охотятся за его вкусным мясом.

— А это кто? Девушка вздрогнула.

— Люди-змеи, — прошептала она.

— Люди-змеи? — переспросил Тарзан. — А как они выглядят?

— Ох, давай не будем о них говорить. Они отвратительны. Хуже, чем глоры. У них холодная кровь, и говорят, нет сердца. Им неизвестны нормальные человеческие чувства, они не знают ни дружбы, ни любви.

Беглецы прошли еще около мили вниз по склону горы. Казалось, что все вокруг вымерло, что было необычно для Пеллюсидара. Однако чутье подсказывало Тарзану, что они были не одни. Он ощущал резкий запах, но не мог объяснить его природу. Вероятно, так пахли змеи.

В целях безопасности Тарзан решил как можно скорее пересечь болотистую низменность и подняться в горы, ведущие в Зорам. Они были уже почти у цели, когда Джана вдруг схватила Тарзана за руку и испуганным жестом указала вперед.

— Глор! — сдавленным голосом прошептала Джана. — Надо лечь и затаиться в высокой траве.

— Он еще не заметил нас, — возразил Тарзан. — А может, ему до нас и дела нет.

Невозможно описать невероятные размеры и устрашающий вид существа, представшего их взору. Первое, что пришло на ум Тарзану — это сходство чудовища с грифами Пал-ул-дон. У него было два уса над глазами и два под носом, волосатый клюв и волосатое подобие шеи. Вокруг глаз — четко обозначенные круги. Несомненно, это было огромное чудище юрского периода, так напоминающее грифов.

Джана затаилась в траве и знаками призывала Тарзана сделать то же самое. Нагнувшись, он наблюдал за животным.

— Кажется, он учуял наш запах, — тихо произнес Тарзан. — Он стоит, задрав голову и принюхивается. Вероятно, он необычайно быстро бегает, что кажется невероятным для такого крупного зверя. Джана, он учуял запах, но, похоже, не наш. Ветер справа, а он смотрит влево. По-моему, я тоже ощущаю этот запах. Там передвигается что-то легкое и стремительное, и глор глядит в ту сторону. Слышу какой-то звук. Глор двинулся на звук, видимо, желая понять, что там такое.

Тарзан следил за глором, прислушиваясь к звуку, который издавало еще не видимое существо.

— Кто бы там ни был, — прошептал Тарзан, — он пересекает наши следы. Они встретятся как раз позади нас.

Джана, не шевелясь, лежала в траве, боясь привлечь внимание глора.

— Нужно убираться отсюда поскорее, — шепнула она, — пока нас не заметили.

— Группа всадников выходит из ущелья, — продолжал наблюдение Тарзан. — Но, Бог мой, на чем они едут!

Приподнявшись, Джана посмотрела в ту сторону, в которую глядел Тарзан, и в ужасе прошептала:

— Это не люди. Это хорибы. И едут они на гороборах. Если они заметят нас — мы погибли. Никто в мире не в состоянии убежать от них, ибо на всем Пеллюсидаре им нет равных в скорости. Замри. Наша единственная теперь надежда на то, что они нас не увидят.

Заметив приближающихся хорибов, глор пронзительно взревел и, наклонив голову, бросился на врагов. Тарзан рассмотрел, что воины вооружены пиками. Рассыпавшись в цепь, они образовали полукруг и бросились в атаку. Все происходило невероятно быстро. Глор яростно заметался в кольце врагов, щелкая челюстями. Тарзан с недоумением размышлял, как же удастся хорибам свалить десятитонную громадину.

Один из нападавших вырвался вперед и оказался ближе всех к глору. Тот бросился на него, пригнув голову и раскрыв страшную пасть. Круг на мгновение распался, затем сомкнулся вновь. Глор отскочил назад, видимо, ранив двух хорибов.

Глор опять издал яростный рев и двинулся на таран, стремять разорвать цепь. Тарзан ужаснулся: если хорибам не удастся сдержать глора, обезумевшее животное помчится прямо в их сторону.

Опустив клюв и тяжело дыша, глор истекал кровью, хлеставшей из десятка ран. С пиками наперевес к нему медленно приближались хорибы. Одновременно, все разом, они воткнули в тело животного свои пики и так же дружно отскочили назад. Израненный глор из последних сил попытался подняться, но через мгновение рухнул на землю замертво.

Тарзан обрадовался, что сражение закончилось именно таким образом и раненый зверь не добрался до них, но вдруг он обнаружил, что, перестроив свои ряды, хорибы окружили их плотным кольцом. Вероятно, люди-змеи заметили их раньше, но не подали вида, пока вели битву с глором.

— Надо драться! — решил Тарзан, и так как больше не было смысла прятаться, он поднялся в полный рост.

— Да, — согласилась Джана, вставая рядом. — Будем сражаться, хотя конец известен: их больше полусотни, а нас всего двое.

Тарзан молча натянул тетиву. Хорибы осторожно окружали их, приглядываясь к новой жертве. Наконец цепь подошла совсем близко.

Теперь Тарзан мог как следует рассмотреть людей-змей, восседающих на своих отвратительных «лошадках».

Внешне хорибы немного напоминали людей: формой торса и конечностей. Их трехпалые ноги и пятипалые руки были похожи на лапы рептилий. Почти полностью их тела покрывала чешуя, хотя кисти рук, лицо и ноги производили впечатление кожистых — такая мелкая на них была чешуя. Сходство со змеями дополняла окраска этого покрытия. На груди у каждого виднелся круг, пересекаемый восьмиугольником.

На поясе у каждого из них в сыромятных ножнах висели костяные ножи, запястье украшали браслеты. Раскраска и орнамент указывали на то, что это были воины. Кроме ножей их вооружение составляли длинные пики с костяными наконечниками. Они восседали на своих неуклюжих лошадях — амадонах третичного периода.

Тарзан всмотрелся в хорибов и понял, почему о них говорили: «у них холодная кровь и нет сердца». Это были люди-рептилии.

В свою очередь и хорибы рассматривали Тарзана и Джану своими немигающими глазами с отсутствующими веками. Впечатление от их взгляда было отвратительным.

Вдруг один из хорибов сказал на чистом языке гилаков:

— Вы не можете убежать. Бросайте оружие!

XIV

ЧЕРЕЗ МРАЧНЫЙ ЛЕС

Джейсон Гридли торопливо поднимался вверх по склону холма к селению, в котором он надеялся отыскать Красный Цветок Зорама. Рядом бежал Таор, готовый с оружием в руках вызволить сестру из плена.

В это время из-за деревьев за ними наблюдали несколько волосатых, устрашающего вида, мужчин.

Таор был крайне удивлен, что из дома, к которому они приближались, не доносилось ни звука.

— Будь начеку, — предупредил он Джейсона. — Как бы нам не попасть в западню!

Они подкрались к дому. Гридли заглянул внутрь.

— Здесь никого нет! — крикнул он. — Дом разрушен.

— Посмотрим в других, — отозвался Таор. Но и другие хижины были пусты.

— Они ушли, — сказал Джейсон.

— Похоже на то, — согласился Таор. — Но они должны вернуться. Давай спустимся вниз, спрячемся среди деревьев и дождемся их прихода.

Не подозревая о грозящей опасности, они спустились с холма и вступили в лес по тропе, протоптанной фелианцами.

Едва они оказались под кронами деревьев, на них моментально набросилось около десяти мужчин. В считанные секунды они были повалены на землю, обезоружены и связаны. Затем их грубо поставили на ноги, и глаза Джейсона расширились, когда он увидел, кто их пленил.

— Пресвятая дева! — вскричал он. — Мало того, что здесь на каждом шагу мамонты, птеродактили и динозавры! Никогда бы не подумал, что встречу капитана Кидда, Лаффита и сэра Генри Моргана в сердце Пеллюсидара!

— Что такое? — прорычал один из напавших. — Кто вы? Из какой страны?

— Из доброй старой Америки, из США, — ответил Гридли. — А вы сами-то кто такие, черт побери, и что вам от нас надо?

Он обратился к Таору:

— Ведь это не фелианцы?

— Нет, — произнес Таор. — Впервые вижу этих странных людей.

— Нам все про вас известно, — гаркнул один из длинноволосых мужчин. — Не пытайтесь нас одурачить.

— Превосходно! Тогда отпустите нас, ведь мы идем с мирными намерениями.

— Как бы не так. Твоя страна постоянно воюет с корсарами. Ты — сариан. Тебя выдало твое оружие. Я сразу понял, что ты из далекой Сари, как только увидел его. Кидд и Балф обрадуются встрече. А может, — обратился он к спутникам, — это сам Танар. Кто-нибудь знает — его уже поймали в стране корсаров или нет?

— Меня не было, я в это время путешествовал, — ответил один.

— Что-то не припомню. Но если это он, нам причитается приличное вознаграждение, — отозвался второй.

— Должно быть, он вернулся на корабль. Не имеет смысла ждать, забираем этих плоскостопых.

Отряд двинулся вдоль берега. Через некоторое время показался корабль, скрытый высокими деревьями и густым кустарником.

Пленники ступили на борт, и корсары столкнули корабль в узкое русло реки.

Корсары занялись своими делами, и Гридли смог наконец рассмотреть их получше. Они имели свирепый вид, головы повязаны платками, в ноздрях — золотые кольца. Настоящие пираты!

О корсарах он слышал от Перри, благодаря которому имел о них некоторое представление, однако воспринимал их все же как пиратов, знакомых с детства по книжкам.

Таор приготовился к худшему, а Джейсон не терял надежды, поскольку из разговоров команды он уловил, что везут их в страну Корсарию, в тот самый город, куда был доставлен Дэвид Иннес, который первым отправился в экспедицию и стал императором Пеллюсидара. Собственно говоря, Гридли и затеял эту экспедицию, чтобы попасть именно в то место.

Корабль стремительно двигался вниз по течению. Из росшего по берегам леса раздавались крики зверей, треск сучьев — словом, там кипела жизнь. Деревья в лесу росли сплошной стеной, не пропуская солнечных лучей. В воде показались некие рептилии, и корсары встревожились, словно опасаясь чего-то. Они пристально вглядывались в воду, как будто ожидая чьего-то появления. Всем были розданы весла, включая пленников, и корабль полетел вперед. Корсары совершенно игнорировали правый берег и в то же время не спускали глаз с левого. Джейсон ломал голову над причиной для их тревоги.

Через какое-то время корсары заметили, что пленники совершенно обессилели, и забрали у них весла. Джейсон попытался прикинуть, сколько времени находится в пути корабль. Судя по всему, долго, хотя люди не спали и не ели. Джейсону и Таору тоже не давали есть. Выбившись из сил, они рухнули на голые доски палубы, и в тот же миг раздались взволнованные крики:

— Вот они! Гребите вовсю! Если прорвемся, мы спасены!

Джейсон с трудом поднялся и стал смотреть туда, куда указывал длинноволосый корсар. Остолбеневший Джейсон не мог даже подыскать названия для тех существ, что приближались к кораблю на большой скорости. Похожие на людей, они взгромоздились на спины рептилий — это Джейсон видел отчетливо. «Всадники» были вооружены длинными копьями, а их так называемые «лошади» резво двигались к судну, рассекая воду. Когда расстояние между ними и кораблем сократилось, Джейсон увидел, что это не люди, хотя имелось немалое сходство. Головы этих тварей напоминали головы ящериц.

— О Боже! — вырвалось у Джейсона. — Что это? Приподнявшийся на локте Таор шепотом ответил:

— Это хорибы. Лучше сдохнуть, чем оказаться у них в лапах.

Тяжелый корабль шел навстречу мерзким существам. Расстояние неумолимо сокращалось. И в тот миг, когда должно было произойти столкновение, тишину вдруг разорвали выстрелы — корсары взялись за аркебузы. Хорибы расступились, пропуская корабль, и стали окружать его с бортов. Извергая пламя и дым, акребузы поливали чудовищ свинцовым огнем. Но на месте убитого хориба возникали два новых. Твари подошли вплотную к судну, и корсары, побросав весла, залегли на дне корабля. Хорибы схватились за свои длинные копья, и началась бойня.

Безоружные Джейсон и Таор оказались в глубокой луже крови, среди оторванных ног и рук, в окружении искалеченных и мертвых тел. Аркебузы не затихали, но корабль уже лишился управления. Его зацепили хорибы и стали подтягивать к берегу. Змееподобные люди прыгали со спин рептилий на борт и расправлялись с уцелевшими.

Наконец резня завершилась. Из корсаров в живых осталось только трое, в их числе и капитан Лайо. Хорибы скрутили им руки за спиной и приступили к обходу корабля, закалывая раненых.

Джейсону и Таору повезло — им также связали руки.

Собравшись вместе, хорибы, похоже, решили передохнуть. Гридли глядел на чудовищ, еле сдерживая свое отвращение. Суровые корсары и те содрогались от одного вида тварей.

— Как думаешь, почему нас не убили? — спросил Джейсон.

Лайо пожал плечами.

— Кто их знает.

— Не иначе как отдадут нас на съедение своим женщинам и детям.

— Откуда ты взял? — спросил Лайо.

— Просто я знаю их повадки, хотя вижу в первый раз. Ведь это — хорибы, люди-змеи. Они курсируют по реке между Рела Ам и Гиера Корса.

Наблюдавший за хорибами Джейсон неожиданно отметил про себя удивительную способность чудовищ менять свою окраску. Во время сражения они имели бледно-голубой оттенок, а как только расположились на отдых, чешуя их сделалась красноватой.

Джейсон глядел на них как завороженный. Хорибы разлеглись на земле, но Джейсон не мог определить, спят они или бодрствуют, поскольку глаза их не закрывались. Лежа на коричневатой земле, они были почти не различимы, сливаясь с ней по цвету.

Джейсон заснул, и ему приснился кошмарный сон, в котором он сражался с хорибами.

Проснулся он от острой боли в плече: возле него стоял хориб и колол его острой пикой.

— Чего расшумелся, — сердито произнес хориб. Остальные тоже задвигались, поднимаясь с земли.

— Вставай! — приказал хориб, прервавший сон Джейсона. — Я решил развязать пленников. Убежать вы все равно не сможете, а если кто и попытается, того мы убьем. Пошли! — И хориб освободил руки Джейсона.

Для Гридли все эти твари были на одно лицо, и он с удивлением отметил, что они различают друг друга.

— Залезай! — Хориб указал на горобора. — Садись ближе к шее.

Джейсон подчинился. Уселся на скользкую холодную спину и обхватил голыми ногами шею «лошади», содрогаясь от омерзения. Человек-рептилия разместился сзади. Устроив таким образом всех пленных, твари направились в сумрачный лес, двигаясь на удивление быстро.

— Что вы намерены с нами сделать? — поинтересовался Гридли, спустя некоторое время.

— Сперва вас посадят на яйца, а потом скормят нашим женщинам и детям, — ответил хориб. — Пока они сыты — их накормили рыбой и глором. Гилаки для них — лакомство.

Джейсон замолк, на душе сделалось гадко. Сидеть на яйцах и быть потом съеденным — такая перспектива не внушала оптимизма.

По сторонам мелькали деревья. В какой-то миг боковым зрением Гридли увидел Таора, но вступить с ним в разговор не удалось. Вскоре впереди засверкала гладь голубого озера. Оказавшись вблизи, Гридли разглядел в воде змеевидных людей, направляющихся в их сторону.

Самки рептилий, такие же омерзительные, как и самцы, едва отличались от последних. Единственное различие — отсутствие усов и боевой раскраски, от чего они выглядели какими-то голыми.

Пленников ссадили с «лошадей» и отвели на высокий берег.

Возле воды в грязи лежали самки, оберегающие яйца. Яйца были наполовину погружены в прибрежную жижу и замазаны сверху той же грязью. Повсюду виднелись небольшие гнезда, вокруг которых копошилось множество крохотных хорибов, только что вылупившихся из яиц и старающихся выбраться на сухое место. Они были предоставлены сами себе — никакого внимания со стороны взрослых. Новорожденные хорибы походили на ящериц, извивающихся в тщетных попытках вскарабкаться на берег.

Подъехавший к гнезду первый хориб, перед которым сидел Таор, неожиданно обхватил рукой голову спутника, зажав ему нос и рот, и нырнул в озеро вместе со своей жертвой.

Гридли со страхом глядел, как в водной пучине исчезает его товарищ. На этом месте в мутной воде озера Гридли заметил отверстие. Через секунду тем же путем последовали Лайо и оба корсара вместе со своими стражниками.

Джейсон отчаянным усилием попытался вырваться из цепкой хватки мягких пальцев, но холодные руки держали его крепко. И вот уже холодная ладонь легла ему на лицо, и в следующий миг Гридли почувствовал, как над головой сомкнулись теплые воды озера.

Гридли сопротивлялся изо всех сил, надеясь, что хориб вернет его на поверхность, однако тот продолжал тащить его сквозь липкую грязь. Казалось, легкие вот-вот разорвутся от нехватки воздуха. Перед глазами поплыли огненные круги. Сейчас он потеряет сознание. Вдруг хориб снял с его лица руку, освободив рот и нос. Джейсон судорожно глотнул воздух и ощутил, что лежит, словно в постели, в теплой грязи, но не в воде.

Вокруг стоял непроглядный мрак. Пошарив подле себя рукой, Гридли нащупал чьи-то мягкие тела. Затем раздалось бульканье льющейся воды, и наступила тишина.

Могильная тишина.

XV

В ПЛЕНУ

Осознав бессмысленность сопротивления, Тарзан опустил оружие.

— Что вы сделаете с нами? — спросил он хориба, велевшего убрать оружие.

— Заберем с собой, там вам дадут еды, — ответил хориб. — От нас, хорибов, не уйти. Это еще никому не удавалось.

Тарзан колебался.

— Нужно подчиниться, — прошептала подошедшая к нему Джана. — Сейчас бежать бесполезно, их слишком много. Надо пойти с ними, а потом попробовать убежать.

Тарзан кивнул и сказал хорибу:

— Мы согласны.

Они сели на шеи гороборов, за каждым из них пристроился воин, и группа двинулась к мрачному лесу, из которого вышли Джана и Тарзан.

Идя к восточной части подножия гор Синдара, они оказались возле реки — Реки Сумерек (Рела Ам). Хорибы атаковали корсаров как раз около места слияния двух рек.

Они проделали миль пятьдесят, хотя на Пеллюсидаре определить точное расстояние не представлялось возможным.

Пока Тарзана с Джаной везли на гороборах по лесу, в сотнях миль от них в кромешной тьме очнулся Джейсон Гридли.

— Боже! — произнес он.

— Кто это? — послышалось из темноты, и Джейсон узнал голос Таора.

— Я, Гридли, — отозвался Джейсон.

— Где мы? — спросил другой голос, принадлежащий Лайо.

— Ну и темень! Скорее бы уже они нас сожрали, — произнес третий голос.

— Не волнуйся, за этим дело не станет, — раздался четвертый.

— Значит, мы снова вместе! — воскликнул Джейсон. — А я-то думал, что нам крышка, когда нас по одному затаскивали в воду.

— Но где же мы? — спросил кто-то из корсаров. — Что это за дыра, в которую нас запихнули?

— В моей стране эти громадные рептилии зовутся крокодилами, — сказал Джейсон. — И они строят гнезда из ила, который достают со дна реки. С поверхности имеется лишь один вход. Именно в такой дыре мы и находимся.

— Может, попытаться всплыть? — предложил Таор.

— Попытаться можно, но они нас обнаружат и затащат обратно.

— Выходит, мы должны барахтаться в этой грязи и дожидаться, пока нас сожрут эти твари? — вскричал Лайо.

— Нет, — произнес Джейсон. — Необходимо продумать план побега. Наступила тишина.

— Как вам кажется, здесь, кроме нас, есть еще кто-нибудь? — Гридли понизил голос. — Как будто слышно только наше дыхание. Придвиньтесь-ка ко мне поближе.

Все сгрудились вокруг Джейсона.

— У меня возникла идея, — шепотом начал он. — Наверху я обратил внимание на то, что лес растет на самом берегу озера. Если прорыть до него тоннель, мы сможем убежать.

— А лес в какой стороне? — поинтересовался Лайо.

— Можно лишь предполагать, — ответил Джейсон. — Вполне вероятна ошибка, однако такой шанс упускать нельзя. Думается, мы находимся прямо напротив того места, где расположен вход.

— Давайте копать немедленно! — воскликнул один из корсаров.

— Погодите, я схожу на разведку, — сказал Таор. Под покровом темноты он пополз к входу. Наконец, все принялись за работу.

В сердцах узников вспыхнула надежда. Люди под началом Гридли копали каждый в своем месте, чтобы при выходе их труднее было бы схватить. Через какое-то время они почувствовали под коленями землю и обнаружили, что находятся в узкой и длинной пещере, предположительно тянувшейся вдоль берега.

Землю было решено разбрасывать вокруг равномерным слоем, чтобы хорибы ни о чем не догадались. Почва, к счастью, оказалась мягкой и податливой. Копали, естественно, руками. Работали с остервенением, из последних сил.

Послышалось шуршание тел и плеск воды. Это приплыли хорибы с едой для пленников. Все замерли. Хорибы почуяли неладное. В пещере, насколько они могли разобрать во мраке, что-то происходило. Однако хорибы не рискнули соваться в темноту, и поспешно убрались восвояси.

Земляные работы были в самом разгаре. Силы людей иссякали. Но настал миг, когда забрезжила надежда на благополучный исход.

Джейсон решил подстраховаться и велел отыскать корни деревьев, чтобы вылезти между ними.

Пятеро пленников копошились в непроглядном мраке под землей, а тем временем над горами Синдара парил корабль 0-220.

— Они здесь не проходили, — заключил Запнер.

— Скорее всего, ты прав, — произнес Хайнс. — Давайте искать в другом направлении.

— Боже мой! — воскликнул Запнер. — Знать бы только, в каком именно! Хайнс покачал головой.

— Искать можно всюду.

— И я так считаю, — подхватил Запнер и взял курс на Гиера Корса.

Корабль двигался к юго-востоку над лесной чащей, сквозь которую пробирались Тарзан с Джаной, плененные рептилиями. Если бы Запнер знал об этом! Но корабль продолжал полет на юго-восток, а внизу медленно двигались пленники, размышляя о своей несчастной участи.

Стоило Тарзану оказаться в лесу, как он понял, что убежать проще простого. Соскочить со спины горобора, броситься в кусты, взобраться на дерево и — свобода! На деревьях хорибам за ним не угнаться.

Но оставить Джану на произвол судьбы он не мог, как не мог и поделиться с ней своим планом, ибо кругом было полно хорибов, что исключало разговор даже шепотом. Впрочем, вряд ли девушка сможет двигаться с той же скоростью, что и он.

Если бы он сумел подобраться к Джане, то схватил бы ее на руки, вскинул на плечи и оторвался бы от погони. Для этого нужно дождаться благоприятного момента.

Вскоре они вышли к западному концу озера, где кишмя кишели хорибы.

Изнемогавший от нетерпения Тарзан увидел наконец путь к спасению. Он рассчитывал быстротой своих действий застать чудовищ врасплох и тем самым выиграть несколько секунд. Этого будет вполне достаточно, чтобы схватить Джану и помчаться к деревьям, что возвышались на краю деревни.

Нервы его были напряжены до предела. Он никогда бы не подумал, что может так сильно волноваться. Однако в тот миг, когда он приготовился было спрыгнуть со спины горобора, до него донесся некий запах.

Тарзан сразу понял, в чем дело. Запах доносился откуда-то спереди. Мысли лихорадочно заработали.

Нельзя терять ни минуты, надо действовать. Знакомый запах усиливался. Тарзан сознавал, что сейчас им вдвоем не уйти, однако имелся другой путь. Они будут спасены!

Хориб сидел за Тарзаном почти вплотную. Одной рукой он держал «уздечку», вторая оставалась свободной. Тарзану предстояло действовать молниеносно, чтобы хориб не успел вцепиться в него незанятой рукой. Тарзан принялся всматриваться в поисках подходящего места и вскоре заметил большой куст — то, что надо! С него — на дерево. Вот оно — спасение!

Тарзан пружинисто вскочил на ноги и в следующий миг оказался на дереве. Все это заняло две-три секунды, и когда хорибы пришли в себя от неожиданности, было уже поздно. Тарзан удалялся по верхней террасе, образованной верхушками деревьев.

Джана ехала чуть сзади, и поэтому побег Тарзана произошел у нее на глазах. Сердце ее замерло. Впервые в жизни она испытала самый настоящий страх при мысли, что осталась одна среди чудовищ. Она почувствовала себя брошенной. Тарзана Джана не винила — он использовал появившийся шанс. Напротив, она даже порадовалась за Тарзана. И все же в глубине души она чувствовала, что Джейсон никогда не бросил бы ее в такой ситуации.

Тарзан ориентировался лишь по запаху и спешил что было сил, перескакивая с ветки на ветку. Хорибов нужно было опередить во что бы то ни стало.

Отойдя на значительное расстояние, Тарзан стал спускаться к земле. Знакомый запах будоражил его. Он обнаружил, что искал. Спрыгнув с дерева, Тарзан предстал перед десятком темнокожих воинов, которых снарядили с корабля на поиски Тарзана.

Воины застыли в изумлении, выпучив глаза. Затем рухнули на колени и стали ползать вокруг него, целуя ему руки и проливая слезы счастья и умиления.

— О, Бвана, Бвана! — причитали они. — Маланда любит своих детей. Он вернул нам Большого Бвану в целости и сохранности.

— Я с вами, дети мои! — провозгласил Тарзан. — Скоро здесь появятся люди-змеи. С ними девушка, их пленница. Слава Богу, у вас есть оружие, остается надеяться, что у вас достаточно патронов.

— Мы их берегли. Стреляли только из луков.

— Прекрасно. Теперь они придутся очень кстати. Корабль далеко отсюда?

— Не знаю, — отозвался Мувиро.

— Не знаешь? — разочарованно протянул Тарзан.

— Мы заблудились. Теперь вот бродим, ищем корабль.

— А как вы вообще очутились вдали от него, и почему вы одни?

— Нас послали на ваши поиски, Бвана. С нами пошли Гридли и ван Хорст.

— А они где?

— Еще давно, я даже не могу сказать, как давно, нам пришлось расстаться. Гридли мы не видели с тех пор. А куда делся ван Хорст, неизвестно. Наверное, не обошлось без диких зверей. Мы набрели на пещеру и там заснули, а когда открыли глаза, ван Хорста и след простыл.

— Они приближаются! — заволновался Тарзан.

— Слышим, слышим, — зашумели чернокожие.

— Вам доводилось видеть змееподобных людей? — спросил Тарзан, берясь за оружие.

— Нет, Бвана. Мы не помним, когда в последний раз видели человека. Только жутких зверей.

— Ну, теперь вам представится возможность встретиться с жуткими людьми, но бояться их не следует. Огнестрельное оружие обратит их в бегство.

— Когда это вы, Бвана, видели, чтобы мы боялись, — с некоторым вызовом воскликнул Мувиро. Тарзан улыбнулся.

— Ладно-ладно. Сейчас мы рассредоточимся. Не знаю, каким точно маршрутом они идут. Начнете стрелять — не забудьте, что с ними девушка. Будьте осторожны, не заденьте ее ненароком.

Среди деревьев показался первый хориб, который при виде чернокожих, пронзительно закричал. Из леса, словно по команде, высыпала толпа хорибов. В ту же минуту прогремел залп. Не знавшие до сих пор поражения хорибы меняли свою окраску с серой на синюю и замертво валились на землю.

Тарзан увидел, что Джану, сидевшую на спине горобора, уводит один из хорибов.

Единственная возможность выручить девушку — убить горобора. Тарзан выстрелил ему в спину. Хориб соскочил с горобора, подхватил Джану и устремился к лесу.

Обезумевшие от ярости гороборы скучились, топчась на месте. Один из них даже сбил с ног зазевавшегося Тарзана. Горобор словно свихнулся без своего седока и метался из стороны в сторону.

Мувиро и его люди отважно сражались, укрывшись за стволами деревьев и поражая в упор растерявшихся всадников.

Тарзан поднялся с земли. В голову ему пришла дерзкая мысль. Он бесстрашно оседлал горобора, который, ничего не соображая, перепуганный, вихрем бросился в чащу. Взявшись за уздечку, Тарзан направил свою «лошадь» вслед за хорибом, уносившим Джану все дальше и дальше.

Горобор нес Тарзана с такой бешеной скоростью, что в считанные минуты нагнал хориба с Джаной. На какую-то долю секунды горобор замедлил бег, что дало возможность Тарзану выстрелить. Хориб рухнул на землю, не раненный, а оглушенный выстрелом.

Тарзан проворно соскочил с горобора и увидел перед собой морду человека-ящера. В тот же миг под ногами Тарзана разверзлась земля, и он провалился в пустоту по самые плечи!

Забарахтавшись, он попытался выбраться на поверхность, но вдруг кто-то вцепился в его щиколотки и потащил вниз. Холодные хваткие пальцы держали крепко. Тарзан исчез в темной дыре…

XVI

ПОБЕГ

Корабль 0-220 неспешно облетал Гиера Корса. Экипаж пристально вглядывался вниз, фиксируя любое живое существо. Встречались лишь звери, птицы и разная нечисть. Людей не было видно. С горы стекала река, орошая своими водами равнину. По подсчетам Запнера, люди, заблудившиеся в чужой местности, непременно отыщут реку и пойдут по течению.

Корабль двигался над широкой полноводной рекой. — Может, держась реки, мы выйдем к океану? — предположил Запнер.

Люди пристально разглядывали землю. Запнер решил посадить корабль и пополнить запасы воды и продовольствия. Роберт Джонс вновь сделал запись в журнале: «Приземлились в полдень».

Корабль опустился на берег моря, а между тем в сотнях миль к западу Джейсон Гридли заканчивал рытье тоннеля. До поверхности оставалось совсем немного, как вдруг Джейсон услышал звуки стрельбы. Он не поверил своим ушам, отчаявшись встретиться с друзьями вновь. Вспыхнула искорка надежды. Правда, стрелять могли и корсары. Не иначе, они снарядили экспедицию на поиски командира Лайо. И все же лучше умереть от пуль корсаров, нежели быть заживо сожранным мерзкими рептилиями.

Джейсон принялся копать с удвоенной энергией, стремясь как можно скорее очутиться на поверхности. Ему чудилось, что наверху мечутся какие-то звери. Над головой раздавались крики, выстрелы и топот ног. Возбуждение Гридли нарастало. Он уже приготовился было вылезти на поверхность, как вдруг что-то рухнуло ему на голову.

Первым порывом Гридли, который больше всего страшился хорибов, было желание уползти назад. Ведь если его обнаружат, все их усилия пойдут насмарку! И Гридли схватил упавшее на него тело и потащил в тоннель.

Тарзан отчаянно отбивался, пока ему не удалось освободиться от цепкой хватки и выбраться на поверхность. И только тогда он сообразил, что это был не хориб. Руки, которые недавно держали его, принадлежали человеку!

Хориб, готовый вступить в поединок с Тарзаном, вдруг обнаружил, что тот исчез под землей, но причину выяснять не стал, а подхватил Джану и кинулся в чащу.

Тарзан заметил их в последний момент и помчался вдогонку.

Джейсон спустился к товарищам по несчастью и велел им поторапливаться, после чего вылез на поверхность как раз в тот миг, когда бронзовая фигура Тарзана скрылась за деревьями. И хотя Джейсон видел бегущего всего какую-то долю секунды, он понял, что это — Владыка джунглей.

Но как он оказался здесь? Гнался ли он за кем-либо или, наоборот, спасался от погони? Как бы то ни было, Гридли решил, что нельзя терять Тарзана из виду, и помчался следом. Даже если он обознался, это все же человек, а не чудовище, что совсем неплохо, поскольку человек — союзник в схватке со змееподобными людьми.

Тарзан вскарабкался на дерево и, двигаясь по кронам Деревьев, стал преследовать хориба, тащившего сопротивляющуюся Джану. Догнав хориба, Тарзан, не раздумывая, прыгнул на него сверху и нанес удар такой силы, что тот рухнул, не издав ни звука. Тарзан зажал ему горло мертвой хваткой и перекинул через себя. Хориб грохнулся о землю. Подняв оглушенную тварь в воздух, Тарзан вновь швырнул хориба оземь. Свое действие он повторил несколько раз. Джана глядела на новоявленного Геркулеса восторженными глазами.

Вскоре с хорибом было покончено. Выпустив из рук обмякшее тело, Тарзан достал нож и сказал Джане:

— Бежим! Есть только одно место, где мы можем спастись.

Затем легко, словно пушинку, взвалил девушку на плечи и бросился к высокому дереву.

— Здесь тебе ничто не грозит. Вряд ли гороборы умеют лазать по деревьям, — сказал Тарзан, забираясь на дерево.

— Прежде я думала, что отважнее всех — воины Зорама. Но потом я повстречала Джейсона и тебя, и мнение мое изменилось. Хотелось бы верить, что Джейсон не погиб, — добавила она с грустью. — Он — храбрый воин и, вдобавок, добрый человек. Мужчины Зорама не грубы в своем обращении с женщинами, но они очень эгоистичны, думают только о себе. Джейсон же всегда думал в первую очередь о моем благополучии и безопасности.

— Он тебе понравился? — спросил Тарзан.

Девушка промолчала, готовая вот-вот расплакаться. Она ответила кивком головы, не в силах произнести ни слова.

Когда они взобрались на дерево, Тарзан объяснил Джане, как следует передвигаться. Вдруг он уловил легкий шорох. Кто-то торопливо пробирался в их сторону.

Тарзан оставил девушку на дереве, а сам поспешно соскользнул на землю и застыл как вкопанный. Перед ним стоял человек, в одной лишь набедренной повязке. Тело его было вымазано грязью с головы до ног. На голове торчком стояла заляпанная грязью густая черная шевелюра. При всей необычности существа было ясно, что это не хориб. К тому же, оно было безоружным.

Беззащитное и одинокое, что делало оно здесь в лесу? Завидев Тарзана, человек замер, глаза его полезли на лоб, и он завопил:

— Тарзан! Ты ли это? Слава Богу, ты жив! Жив! В первую минуту Тарзан опешил, не узнавая говорящего. А Джана, как только заслышала голос Гридли, ринулась вниз.

Губы Тарзана медленно раздвинулись в улыбке. Наконец-то он узнал Гридли.

— Гридли! Джейсон Гридли! А Джана считает, что тебя уже нет в живых.

— Джана! — вскричал Гридли. — Откуда ты ее знаешь? Ты ее видел? Где она?

— Здесь, со мной.

Спрыгнувшая на землю Джана не спешила выходить из-за ствола дерева.

— Джана! — Гридли бросился к девушке. Джана дернула плечами.

— Джейсон! Сколько раз я тебе твердила — не подходи к Красному Цветку Зорама!

Джейсон поник, руки его опустились. Он медленно поплелся к Тарзану, наблюдавшему за этой сценой с удивленно поднятыми бровями. Тарзан не стал вмешиваться.

— Пошли. Нужно найти воинов.

Едва он произнес эти слова, как впереди раздались громкие крики, в которых Тарзан узнал боевой клич своих воинов. Тарзан с Джейсоном сломя голову бросились на клич и успели предотвратить трагедию, едва не разыгравшуюся у них на глазах.

Чернокожие воины оцепили вылезших из-под земли Таора и корсаров и наставили на них винтовки. Жители Пеллюсидара, впервые увидевшие людей черного цвета, решили, что они столь же опасны, как и люди-змеи. Обе стороны приготовились к смертельной схватке. Но появление Тарзана, Джейсона и Джаны остановило людей, вздохнувших с облегчением.

Таор обрадовался, увидев Тарзана невредимым, а когда взгляд его остановился на Джане, то он словно ошалел от счастья. Бросился к ней с возгласами радости, заключил в объятия и прижал к груди.

Гридли, наблюдавший за этой сценой со стороны, вдруг понял, что чувство, которое он испытывает к этой прелестной дикарке, и есть любовь. Его охватила безумная ревность. Культурный продукт цивилизации ревновал человека из каменного века!

Таору, Лайо и корсарам сделалось как-то не по себе, когда обнаружилось, что чернокожие, их явные враги, оказались друзьями.

После короткого отдыха люди стали обсуждать дальнейшие планы. Таор собирался вернуться с Джаной в Зорам. Тарзан, Джейсон и их воины горели желанием отыскать свою экспедицию. Лайо с корсарами намеревались вернуться на свой корабль.

Тарзан и Джейсон не стали посвящать корсаров в истинную цель своего появления на Пеллюсидаре, а постарались убедить их в том, что хотят посетить Сари, чтобы повидаться с Танаром и его народом.

— Сари далеко отсюда, — сказал Лайо. — Человек, который туда идет, должен увидеть сто снов, пока будет проходить через Корсар Аз и чужие страны, где врагов видимо-невидимо. Сари так же далеко, как и Страна Ужасных Теней. Не всем удается вернуться оттуда живыми.

— А обойти чужие страны можно? — спросил Тарзан.

— Да. Я бы сам вас провел, если бы мы шли из Корсарии. Но путешествие было бы жутким. Никому не ведомо, какие ужасные племена и звери могут встретиться из Корсарии в Сари.

— А если мы пойдем в Корсарию, нас не примут за врагов, Лайо?

Корсар покачал головой.

— Вас не примут за друзей.

— И все же я не сомневаюсь в том, что, отыскав наш корабль, мы сумеем добиться расположения корсаров.

Джейсон сказал:

— Таору нужно в Зорам, это совсем недалеко. Проводим его с Джаной и отправимся в Корсарию. Тарзан обратился к Таору.

— Если вы присоединитесь к нам, мы доставим вас в Зорам очень быстро, если, конечно, найдем наш корабль. Если же он не отыщется, мы проводим вас в Зорам. Так будет намного безопаснее.

— Хорошо, мы пойдем с вами, — решил Таор. Вдруг он нахмурился, как будто вспомнив о чем-то и спросил Джану:

— Чуть было не забыл. До того как пойти с ними, я должен узнать о том человеке, с которым ты оставалась наедине. Он обижал тебя? Если да, то я убью его.

Джана, даже не взглянув на Джейсона, тут же ответила:

— Тебе не придется его убивать. Если бы он дал повод, я сама прикончила бы его.

— Вот и хорошо, — отозвался Таор. — Приятно слышать, ведь он мой друг. Ну так что, идем?

— Наша лодка, вероятнее всего, там, где на нас напали хорибы, — произнес Лайо. — Отбив ее, мы сможем двигаться по Рела Ам.

— Чтобы нас захватили в плен ваши люди! — возразил Гридли. — Нет уж, Лайо, события приняли иной оборот. И если ты согласен идти с нами, вы становитесь нашими пленниками.

Но все-таки было принято решение вернуться к Рела Ам и отыскать лодку корсаров. После чего предполагалось начать поиски корабля 0-220 или большого пиратского судна, капитан которого выслал корсаров вперед на разведку.

По пути к реке они не встретили ни одного хориба. Рептилии, скорее всего, испугались чернокожих и попрятались.

Джейсон сторонился Джаны, один вид которой повергал его в глубокое уныние. Он вдруг осознал, что даже тогда, когда решил, что не нуждается в Джане, он уже любил ее. Любил так, как никогда никого не любил.

Впереди засверкали воды реки. Лодка корсаров оказалась на прежнем месте. Хорибы исчезли. Люди воодушевились и без труда столкнули лодку в быстрое течение. Набирая скорость, она двинулась к морю.

Оказавшись в море, люди, забыв про опасность, думали лишь об отдыхе после всех пережитых приключений.

Наконец они достигли того места, где предположительно корсаров должен был дожидаться базовый корабль.

Лайо и двое корсаров всполошились. Базового корабля как не бывало.

— Ошибка исключена! Корабль стоял именно здесь, напротив этой возвышенности, — воскликнул Лайо.

— Они ушли без нас. Бросили, — возмутился корсар, награждая капитана и команду нелестными эпитетами.

Лодка медленно дрейфовала в сторону открытого моря. Показался остров, на котором, как уверял Лайо, было полно дичи.

Посовещавшись, люди решили, что охотиться следует не отходя далеко от берега.

— Земля корсаров находится к северо-востоку. Провалиться мне на этом месте.

Началась подготовка к долгому путешествию в Корсарию. Мясо коптили на костре, сушили. Запаслись также свежей водой, чтобы уже не останавливаться до самой Корсарии. Учитывалось и то обстоятельство, что они могут попасть в длительный шторм.

Джана работала не покладая рук. Оказываясь ненароком рядом с Джейсоном, она не обращала на него ни малейшего внимания, словно того и не существовало.

— Джана, давай станем вновь друзьями, — предложил он однажды. — Пойми, вместе мы будем намного счастливее.

— А я и так счастлива, как никогда, — ответила девушка. — Правда, очень скоро Таор уведет меня обратно в Зорам…

XVII

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Подгоняемое ветром судно двигалось к океану, а в то же время 0-220, идя тем же курсом, делал очередной круг, хотя Запнер и сам не верил в успех. Экипаж пришел к выводу, что пора возвращаться на поверхность, пока не погибли все.

Лейтенант Хайнс посоветовался с Дорфом и счел необходимым еще раз осмотреть все вокруг. Пока они беседовали, огромный корабль летел в прогретом местным солнцем небе Пеллюсидара. Члены экипажа оставались каждый на своем месте.

Внизу раскрывалась впечатляющая по своим масштабам картина. Морская гладь, побережье, холмы, леса, равнины.

Офицеры продолжали уточнять кое-какие детали, а Роберт Джонс в это время понуро плелся к камбузу. Он рассеянно глядел в голубое пространство, погруженный в свои мысли. Пеллюсидар угнетающе действовал на всех без исключения.

Время тянулось томительно. Отправляясь в поход, Тарзан и Гридли не могли предположить, что он затянется так надолго…

Чутье подсказывало корсарам, что пройдена треть маршрута, начиная с того острова, где они пополнили запасы. Стоявший на носу судна Лайо принюхался, словно охотничья собака, берущая след, и повернулся к Тарзану.

— Боюсь, надвигается шторм. Нужно держаться поближе к берегу.

Но было уже поздно. Подул шквалистый ветер, и разбушевавшиеся волны грозили перевернуть судно. Дождя не было, поскольку не было туч, но обрушившийся на них ветер грозил немалыми бедами. Чернокожие воины, не привыкшие к морским штормам, ударились в панику. Тарзан и Джейсон были готовы к тому, что суденышко не выдержит и развалится на части. Тарзан подошел к Гридли вплотную и, перекрывая свист и вой ветра, прокричал ему в самое ухо:

— Джейсон! Наша посудина не выстоит против шторма!

— Черт с ней!

Гридли бросился искать Джану. Прижав ее к себе, он прокричал:

— Возможно, скоро нам всем придет конец, и как бы ты ко мне ни относилась, я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя…

Он понимал, что поступает не совсем корректно — ведь Джану любит Таор — но он не мог перед смертью не открыть ей своих чувств… Таор относился к Джане с таким вниманием! И хотя они вели примитивный образ жизни, они были такими же людьми, как и он сам. Казалось странным, что ни Таор, ни Джана не предпринимали попыток как-то сблизиться, не обнаруживали ни намека на интимные отношения, а вели себя, словно брат и сестра.

На сей раз фортуна улыбнулась путешественникам, и им удалось благополучно выбраться из шторма. Море успокоилось, ветер внезапно стих. Земли не было видно.

— Лайо, берег исчез, — сказал Тарзан. — Как теперь добраться до Корсарии, не имея ориентиров?

— Да-а, задача, — отозвался Лайо. — Единственное, что может помочь — так это ветер. Я знаю, откуда он обычно дует. В общем, пока отклонение от курса минимальное. Ну да не беда, до суши мы доберемся.

— Глядите, что это?! — Джана указала рукой вперед. Люди устремили взоры в указанном направлении.

— Корабль! — обрадовался Лайо. — Мы спасены!

— А что если нас встретят отнюдь не дружелюбно? Вдруг это не корсары?

— Говорю же, корабль наш, другие здесь не появляются.

— А вон еще один! И еще! — воскликнула Джана. — Их много!

— Нужно уходить, — сказал Тарзан. — Хорошо бы уйти незамеченными.

— Уходить? Но почему? — спросил Лайо.

— Нас слишком мало, чтобы отразить нападение, — ответил Тарзан. — Может, они и не враги вам, но нам — как пить дать.

Лайо не стал перечить, так как корсаров на судне было всего трое. Трое безоружных, тогда как у всех остальных имелось оружие.

Люди пристально следили за кораблями, приближавшимися с каждой минутой.

— Пожалуй, это не корсары, — заявил Лайо. — Корабли какие-то диковинные.

Корабли неслись на всех парусах. Высокие, с широкими корпусами, двумя парусами и веслами по бортам.

— Господи! — произнес Джейсон. — Кого только не встретишь на Пеллюсидаре! Сначала испанские пираты, теперь — викинги!

— Правда с несколько модернизированной экипировкой, — заметил Тарзан. — Видишь стволы пушек? Похоже, лучше ретироваться. Боюсь, нам не поздоровится. Впрочем, уже поздно.

На палубе подходившего корабля появился человек.

— Сдавайтесь, иначе мы вас потопим.

— Кто вы? — крикнул Тарзан.

— Я — Анорос, — объявил человек. — Да здравствует император Пеллюсидара, Дэвид Первый!

— Не иначе, кто-то из нас родился в воскресенье, — пробормотал Гридли. — Небывалое везение!

— А кто вы такие? — спросил Анорос, когда его корабль подошел еще ближе.

— Друзья, — ответил Тарзан.

— У императора Пеллюсидара нет друзей в Корсар Аз.

— Если среди вас есть Абнер Перри, то мы сможем доказать вашу неправоту.

— Здесь нет Абнера Перри. А что вам известно о нем? — спросил Анорос.

Корабль Анороса подошел вплотную, и его воины перебрались на судно корсаров.

— Это Джейсон Гридли. — Тарзан указал на американца. — Абнер Перри наверняка о нем рассказывал. Он организовал экспедицию из внешнего мира, чтобы вызволить Дэвида Иннеса из корсарского плена.

Трое корсаров хмуро разглядывали подошедшие корабли.

Гридли пригласил Анороса к себе и дружески приветствовал его на борту своего судна. Выяснилось, что среди других капитанов были Дакор Сильный, брат Диона Прекрасного; Колк, сын Горка; Танар, сын Гхака, короля Сари.

Тарзан и Джейсон узнали, что корабли вышли спасать Дэвида. Их странствие длилось так долго, что люди забыли, сколько раз они ели и спали. Лишь недавно они нашли путь из Корсарии в Лурал Аз.

— Теперь мы знаем, как добраться до города корсаров. Осталось недолго.

— И вы рассчитывали отбить Дэвида с помощью десятка воинов? — удивился Танар.

— Нас было намного больше, — ответил Тарзан. — Так получилось, что мы растеряли людей в пути, а часть осталась на корабле.

Вдруг раздался чей-то истошный вопль. Воины встревожились, глядя в небо и отчаянно жестикулируя. Руки потянулись к оружию.

В небе показался корабль 0-220. Он медленно кружил, осматривая местность.

— Теперь я точно уверен, что кто-то из нас родился в воскресенье, — воскликнул Гридли. — Это наш корабль. Там наши друзья, — добавил он, обращаясь к Аноросу.

В мгновение ока новость облетела корабли. Выяснилось, что в небе не рептилия, а воздушный корабль, в котором находятся друзья Абнера Перри и всеми любимого императора Дэвида Первого.

Корабль 0-220 сел на воду, и Джейсон Гридли, попросив у воина дротик и привязав к нему платок, принялся размахивать им, как флагом.

0-220 приближался к эскадре и вскоре оказался в пределах слышимости.

— Как вы там? Все в порядке? — прокричал Тарзан.

— Да! — донеслось в ответ, и Запнер радостно замахал руками.

— Ван Хорст с вами? — спросил Гридли.

— Нет!

— Значит, один все-таки пропал, — огорчился Гридли.

— Сможете взять нас на борт? — спросил Тарзан. Запнер подрулил к судну корсаров, и члены экспедиции перебрались на родной 0-220. Сперва воины, затем Джана с Таором и наконец Гридли и Тарзан. Корсары остались заложниками.

Перед тем как задраить люк, Тарзан сказал Аноросу, что если тот собирается идти в Корсарию спасать Дэвида Первого, то воздушный корабль будет сопровождать его эскадру и окажет, если понадобится, помощь.

Оказавшись на борту 0-220, Таор и Джана долго не могли прийти в себя от удивления.

— Приснится же такое, — только и сумела вымолвить Джана.

Тарзан представил гостей экипажу. Знакомя Дорфа с Джаной, он пояснил:

— Это Джана, Красный Цветок Зорама, сестра Таора.

Гридли остолбенел от неожиданности. Его словно парализовало. Всю его ревность как рукой сняло. Оказывается, все знали об этом, а ему не сказали. Гридли поначалу обиделся, но тут же сообразил, что, видимо, все считали, что он в курсе, поэтому и не затрагивали эту тему.

На воздушном корабле царило приподнятое настроение, омрачаемое лишь исчезновением ван Хорста.

0-220 медленно летел над морем, держась корабля Анороса. Вдали показался берег страны корсаров. Анороса подняли на 0-220, где был составлен тщательный план спасения Дэвида. Затем Анорос спустился на свой корабль, а его место заняли трое корсаров.

Заложников подробно ознакомили с боевой мощью корабля 0-220.

— Достаточно одной бомбы, — пояснил Гридли, — и от королевского дворца останутся одни развалины. А если потребуется, мы разнесем вдребезги всю Корсарию вместе со флотом.

По плану предусматривалось отправить одного из пленных с ультиматумом о капитуляции.

— Ты видел вооружение на корабле, Лайо. Как понимаешь, мы вполне можем справиться и без эскадры Анороса. Ты скажешь королю корсаров, что мы явились сюда за императором, и опишешь, что произойдет в случае отказа. Вопросы есть?

— Нет.

— Отлично, — сказал Тарзан. — Растолкуй ему хорошенько, что ему же будет лучше обойтись без кровопролития.

Дорф вручил Лайо какой-то сверток.

— Надень-ка.

— Что это такое? — попятился Лайо.

— Парашют, — объяснил Дорф.

— Что-что? — переспросил Лайо.

— Давай сюда руки.

Лайо продел руки в лямки, Дорф тут же защелкнул замок.

— Теперь все зависит от тебя. Ни один человек на Пеллюсидаре еще не спускался на землю на парашюте.

— Я ничего не понимаю! — уперся Лайо.

— Доставишь ультиматум Тарзана своему королю.

— Сначала посадите корабль, а уж потом я передам королю этот ваш ульти… ультиматум.

— Ничего подобного. Корабль останется в воздухе, а вот ты спрыгнешь вниз.

— Как?! Вы задумали убить меня! — завопил Лайо.

— Нет, — рассмеялся Гридли. — Слушай меня внимательно, и с тобой ничего не случится. Ты видел немало занятных вещей на корабле, а значит имеешь какое-то представление о мире, из которого мы прибыли. Сейчас у тебя появилась возможность показать в действии прекрасное изобретение нашей цивилизации. Клянусь, ничего дурного с тобой не случится. Как только окажешься в воздухе, дерни правой рукой за это железное кольцо, и ты плавно приземлишься.

— Я же разобьюсь!

— Ну, если ты струсил, найдется корсар и похрабрее. Уверяю тебя, все будет в порядке.

— Ничего я не струсил. Ладно, прыгну.

— Не забудь передать Кидду, что если он не вышлет нам навстречу корабль с императором, мы начнем бомбить город.

Дорф подвел Лайо к люку и открыл задвижку. Лайо занервничал.

— Не забудь про кольцо. — С этими словами Дорф выпихнул парашютиста за борт.

Через несколько мгновений раскрылся белый купол. Теперь никто не сомневался, что послание Тарзана достигнет адресата.

Не нужно обладать богатым воображением, чтобы представить дальнейший ход событий. Через некоторое время в море вышел небольшой одиночный корабль. Сверху его сопровождал 0-220, пока тот не поравнялся с кораблем Анороса и не пошел с ним борт о борт.

Император Дэвид Первый был возвращен своему народу.

Когда судно корсаров ушло, Дэвида подняли на борт 0-220, где он встретился со своими спасителями, пришельцами из другого мира, которых он видел впервые.

От долгого пребывания в подземном плену Иннес выглядел изможденным, слабым и худым.

Тарзан решил не сопровождать императорскую флотилию в Сари во избежание новых злоключений.

Пришла пора завершить и без того затянувшееся путешествие.

— Мы обещали доставить Таора и Джану в Зорам, — напомнил Гридли. — Сперва высадим корсаров возле их города, а оттуда — в Зорам. Я не вернусь с вами, поэтому прошу высадить меня на корабль Анороса.

— Что ты сказал? — удивился Тарзан. — Ты хочешь остаться здесь?

— Экспедицию организовал я. Поэтому я несу ответственность за жизнь каждого из вас. Я не вправе вернуться, не разузнав о судьбе ван Хорста.

— Но ведь ты собрался с флотилией в Сари. Как же ты его найдешь? — недоумевал Тарзан.

— Попрошу Дэвида Иннеса посодействовать в организации экспедиции для его поисков, — ответил Джейсон. — Опираясь на местных жителей, я сделаю во сто крат больше, чем находясь на борту 0-220.

— Что ж, если ты так решил, мы незамедлительно доставим тебя к Аноросу.

Нагнав корабль Анороса, 0-220 посигналил ему, чтобы тот остановился. Тем временем Гридли собрал необходимые вещи, в том числе и огнестрельное оружие.

Пока груз спускали на палубу, Джейсон прощался с друзьями.

— До свидание, Джана. — К девушке он обратился в последнюю очередь.

Джана промолчала, затем повернулась к Таору и сказала:

— До свидания, брат.

— Что значит «до свидания»? — опешил тот. — Что ты задумала?

— Я отправляюсь в Сари с человеком, которого я люблю! — ответила Красный Цветок Зорама…

Тарзан и потерпевшие кораблекрушение

I

Иной раз бывает трудно решить, с чего начать повествование. Одна моя знакомая, рассказывая о соседке, которая, спускаясь в подвал, упала с лестницы и сломала при этом ногу, успевала перечислить все браки и смерти, случившиеся в семье пострадавшей на протяжении нескольких поколений, и лишь после этого излагала суть дела.

В данном случае я мог бы начать с Ах Куиток Тутул Ксиу из племени майя, основавшего в 1004 г. н. э. Аксмол на Юкатане; потом перейти к Чаб Ксиб Чаку, краснокожему, разрушившему Майяпан в 1451 г. и вырезавшему всю семью тиранов Коком, но этого я делать не стану. Просто упомяну, что Чак Тутул Ксиу, потомок Ах Куиток Тутул Ксиу, в силу необъяснимой тяги к перемене мест и по совету Ах Кин Май, главного жреца, покинул Аксмол в сопровождении большого числа своих единомышленников, знати, воинов, женщин и рабов и отправился на побережье, где, соорудив несколько больших каноэ-катамаранов, пустился в плавание по безбрежным просторам Тихого океана. С тех пор на его родине о нем ничего не было слышно.

Произошло это в 1452 или 1453 году. Отсюда я мог бы совершить большой прыжок во времени лет эдак на 485 или 486 и перенестись в день сегодняшний на остров Аксмол, расположенный в южной части тихого океана, где правит король Чит Ко Ксиу, но и этого я делать не собираюсь, ибо не хочу опережать события, о которых пойдет речь.

Вместо этого перенесемся на палубу парохода «Сайгон», стоящего в Момбасе в ожидании погрузки диких животных для отправки их в Соединенные Штаты. Из трюма и клеток, расставленных на палубе, раздаются жалобный вой и грозный рев пойманных зверей; зычный рык львов, трубный клич слонов, непристойный «хохот» гиен, трескотня обезьян.

Возле поручней возбужденно разговаривают двое.

— Говорю же тебе, Абдула, — горячился первый, — мы практически готовы к отплытию, последняя партия должна прибыть на этой неделе, а расходы с каждым днем увеличиваются. Пока ты его привезешь, может пройти целый месяц. А вдруг ты его вообще не получишь?

— Дело верное, сахиб Краузе, — ответил Абдула Абу Неджм. — Он ранен, как сообщил мне Ндало, в чьей стране он сейчас и находится, так что взять его будет не трудно. Подумайте, сахиб! Настоящий дикарь, с детства воспитанный обезьянами, друг слонов, гроза львов. Улавливаете? В стране белых людей он один принесет больше денег, чем все ваши дикие звери вместе взятые. Вы станете богачом, сахиб Краузе.

— Насколько я понимаю, он говорит по-английски ничуть не хуже самих чертовых англичан, о нем я слышу уже не первый год. По-твоему, в Америке я смогу выставить в клетке белого человека, говорящего по-английски? Абдула, ты вечно твердишь, что мы, белые, чокнутые, а у самого-то с головой все в порядке?

— Вы не поняли, — ответил араб. — Полученное ранение лишило его дара речи и способности понимать человеческий язык. В этом смысле он ничем не отличается от любого из ваших животных. Они же не могут никому пожаловаться — их все равно не поймут — вот и он не сможет.

— Афазия, — пробормотал Краузе.

— Как вы сказали, сахиб?

— Так называется болезнь, в результате которой теряется способность говорить, — пояснил Краузе. — Она вызывается повреждением мозга. Но в таком случае дело принимает иной оборот. Твое предложение выглядит заманчивым и вполне реальным, но все же…

Он заколебался.

— Вы не любите англичан, сахиб? — спросил Абдула.

— Еще как! — выпалил Краузе. — А почему ты спросил об этом?

— Он — англичанин, — ответил араб елейным тоном.

— Назови свою цену.

— Расходы на сафари — ничтожная сумма — и стоимость одного льва.

— Такая знатная добыча, а ты что-то скромничаешь, — засомневался Краузе. — Почему? Я думал ты заломишь как всегда грабительскую цену.

Глаза араба сузились, лицо исказилось гримасой ненависти.

— Он мой враг, — процедил Абдула.

— Сколько времени потребуется?

— Около месяца.

— Жду ровно тридцать дней, — сказал Краузе. — После этого отплываю.

— Мне скучно, — захныкала девушка. — Момбаса! Как я ненавижу этот город!

— Вечно ты недовольна, — проворчал Краузе. — Дернул же меня черт связаться с тобой. Через три дня отплываем, независимо от того, явится эта арабская собака или нет. Тогда у тебя, я надеюсь, появится для нытья новый повод.

— Абдула, наверное, привезет очень интересный экспонат? — спросила девушка.

— Еще какой!

— А конкретно, Фриц? Розовый слон или красный лев?

— Это будет дикарь, но об этом ни гу-гу — английские свиньи ни за что не разрешат мне взять его на борт, если пронюхают.

— Дикарь! С головой, заостряющейся кверху, словно яйцо? На верхушке — пучок волос, по всему лицу расползся нос, зато подбородка вообще нет. Он так выглядит, Фриц?

— Сам я его не видел, но, вероятно, ты не далека от истины. Специалисты описывают их именно такими.

— Гляди, Фриц! А вот и Абдула.

Смуглый араб поднялся на борт и направился к ним с невозмутимым выражением лица. Удалась его затея или нет — было неясно.

— Мархаба! — поприветствовал его Краузе. — Эй кхабар?

— Новости самые хорошие, — ответил Абдула. — Я поймал его. Привез в клетке и оставил на окраине города. Клетка затянута циновками от любопытных взглядов. Один аллах знает, чего стоило это предприятие! Мы набросили на него сеть, но прежде чем удалось связать ему руки, он убил троих воинов Ндало. Ну и силища у него! Как у слона! Пришлось держать его связанным, иначе бы он в миг разнес клетку в щепки.

— У меня есть железная клетка, с которой ему не справиться, — произнес Краузе.

— Я бы не судил столь категорично, — предостерег араб. — Если ваша клетка не в состоянии выдержать напор слона, то советую не развязывать нашего пленника.

— Для слона моя клетка маловата, но для этого сгодится.

— И тем не менее, я бы не стал развязывать ему руки, — стоял на своем Абдула.

— Он что-нибудь сказал за это время? — поинтересовался Краузе.

— Нет, ни слова. Сидит и глядит. В глазах ни ненависти, ни страха. Напоминает мне льва, кажется, вот-вот зарычит. Приходится кормить его с рук, и когда он жрет свое мясо, урчит, словно лев.

— Чудесно! — воскликнул Краузе. — Он произведет сенсацию. Я уже вижу этих дураков американцев, горящих желанием выложить кругленькую сумму, чтобы поглазеть на него. А теперь слушай: в сумерках я отчалю и пойду вдоль берега, а ты грузи клетку на одномачтовое судно за чертой города и дожидайся моего сигнала: три короткие вспышки прожектора, потом мигнешь ты.

— Считайте, что уже сигналю, — отозвался Абдула Абу Неджм.

К тому времени, когда Абдула принял сигнал с «Сайгона», поднялся ветер и море заволновалось. Одномачтовое судно, маневрируя, подошло наконец к пароходу с подветренной стороны. Были спущены тросы, которые прикрепили к клетке с дикарем. Абдула направлял поднимаемую в воздух клетку. Неожиданно «Сайгон» сильно накренился в сторону, клетка взмыла в воздух вместе с вцепившимся в нее Абдулой. Клетка ударилась о борт парохода и поползла вверх. «Сайгон» дал задний ход и налетел на суденышко. Вся команда затонувшего судна погибла, а Абдула оказался на борту парохода, следующего в Америку. Абдула запричитал, наполняя воздух стенаниями и призывами к аллаху сохранить ему жизнь.

— Тебе чертовски повезло — ты уцелел, — успокоил его Краузе. — В Америке заработаешь кучу денег. Я стану показывать тебя как шейха, поймавшего дикаря; они хорошо заплатят, чтобы увидеть настоящего шейха из пустыни. Куплю тебе верблюда и будешь разъезжать по улицам с плакатом, рекламирующим мой аттракцион.

— Чтобы меня, Абдулу Абу Неджма выставили, словно дикого зверя! — завопил араб. — Никогда! Краузе пожал плечами.

— Как угодно, — сказал он, — но не забывай, что тебе захочется есть, а в Америке осталось не так уж много ничейных финиковых пальм. Во время рейса я, так и быть, стану тебя подкармливать, но по прибытии будешь заботиться о себе сам.

— Неверный пес! — неслышно выругался араб.

II

Утро следующего дня выдалось погожим. Дул свежий ветер. «Сайгон» шел на северо-восток, бороздя просторы Индийского океана. Животные на палубе вели себя спокойно. Деревянная клетка, укрытая циновками, стояла в центре палубы. Из нее не доносилось ни звука.

Джанетт Лейон поднялась вслед за Краузе на палубу. Ее черные волосы развевались на ветру, легкое платье обволакивало фигуру, привлекая взгляд необычайной пленительностью форм. Вильгельм Шмидт, второй помощник капитана, прислонившись к поручням, наблюдал за ней сквозь полуопущенные веки.

— Покажи мне своего дикаря, Фриц, — попросила девушка.

— Надеюсь, он еще жив, — сказал Краузе, — вчера ночью его здорово потрепало, когда поднимали клетку на борт.

— Что же ты раньше не поинтересовался? — возмутилась девушка.

— Все равно мы ничем не смогли бы ему помочь, — ответил Краузе. — По словам Абдулы, с ним опасно иметь дело. Пойдем глянем на него. Эй, ты! — крикнул он матросу-ласкару. — Сними-ка циновку вон с той клетки.

Матрос бросился выполнять приказ. Подошел Шмидт.

— Что там у вас, м-р Краузе? — поинтересовался он.

— Дикарь. Что, в новинку?

— Встречал я как-то одного французишку, от которого жена сбежала с шофером, — отозвался Шмидт. — Дикарь дикарем.

Матрос развязал веревки и стал стягивать циновку. В клетке на корточках сидел гигант, спокойно глядя на людей.

— Так он же белый! — воскликнула девушка.

— Белый, — отозвался Краузе.

— И вы собираетесь держать человека в клетке, словно дикого зверя? — спросил Шмидт.

— Он белый только снаружи, — проворчал Краузе. — Это англичанин.

Шмидт плюнул в клетку. Девушка разгневанно топнула ногой.

— Никогда больше так не делайте, — воскликнула она.

— А тебе-то что? Разве ты не слышала — это всего лишь грязная английская свинья, — процедил Краузе.

— Он человек, к тому же белый, — возразила девушка.

— Это бессловесная тварь, — ответил Краузе. — Говорить не умеет, человеческого языка не понимает. А то, что в него плюнул немец — для него большая честь.

— Все равно, пусть Шмидт прекратит издевательство.

Пробили рынду, и Шмидт удалился, чтобы сменить на мостике первого помощника капитана.

— Сам он свинья, — проговорила девушка, глядя вслед Шмидту.

С капитанского мостика спустился Ханс де Гроот и присоединился к Краузе и девушке, стоявшим возле клетки с дикарем. Приятной наружности, лет двадцати двух-двадцати трех, голландец был нанят на корабль первым помощником капитана в Батавии перед самым отплытием, когда обнаружилось, что его предшественник загадочным образом «упал за борт».

Шмидт, полагавший, что эта должность по праву принадлежит ему, возненавидел де Гроота и не скрывал этого. То, что они враждовали, никого на борту «Сайгона» не удивляло, ибо вражда являлась здесь скорее правилом, нежели исключением.

Капитан Ларсен, который не мог подняться с постели из-за жестокого приступа лихорадки, не разговаривал с Краузе, зафрахтовавшим судно, а члены команды, состоявшей в основном из ласкаров и китайцев, в любой момент были готовы перерезать друг друга. В общем, пленные звери были самыми благородными существами на борту.

Де Гроот в течение нескольких секунд разглядывал человека в клетке. Реакция его оказалась такой же, как и у девушки и Шмидта.

— Это белый человек! — воскликнул он. — Надеюсь, вы не будете держать его в клетке, словно дикого зверя?

— Именно это я и собираюсь делать, — обозлился Краузе. — Не ваше собачье дело. Не суйтесь, куда не следует, — и он бросил сердитый взгляд на девушку.

— Дикарь принадлежит вам, — сказал де Гроот, — но хотя бы развяжите ему руки. Держать его связанным — излишняя жестокость.

— Развяжу, — недовольно буркнул Краузе, — как только на палубу поднимут железную клетку, иначе с его кормежкой хлопот не оберешься.

— Он ничего не ел и не пил со вчерашнего дня, — воскликнула девушка. — Мне все равно, кто он такой, Фриц, но я даже с собакой не стала бы обращаться так, как ты обращаешься с этим беднягой.

— И я не стал бы, — отозвался Фриц.

— Он ничтожнее собаки, — раздался за их спинами голос. Подошел Абдула. Он приблизился к клетке и плюнул в человека, находящегося в ней. Девушка влепила Абдуле звонкую пощечину. Рука араба схватилась за кинжал, но вмешался де Гроот, сжав его запястье.

— Зря ты так, — сказал Краузе. Глаза девушки метали молнии, кровь отхлынула от лица.

— Я не собираюсь стоять и безучастно смотреть, как он издевается над человеком, — сказала она. — Это касается и всех остальных. — И Джанетт взглянула прямо в глаза Краузе.

— Я поддерживаю ее, — добавил де Гроот. — Может быть, то, что вы держите его в клетке, — и не мое дело, но оно станет моим, если вы не соизволите обращаться с ним достойно. Вы уже распорядились насчет железной клетки?

— Буду обращаться с ним так, как мне заблагорассудится, — прошипел Краузе. — А что, интересно, вы предпримете в противном случае?

— Изобью, — ответил де Гроот, — а в первом же порту сдам властям.

— А вот и железная клетка, — сказала Джанетт. — Пересадите его и снимите веревки.

Краузе испугался угрозы де Гроота сообщить обо всем властям и сбавил обороты.

— Да ладно вам, — произнес он благодушным тоном, — не стану я его мучить. Я выложил за него немалые деньги и собираюсь заработать на нем кругленькую сумму. Какой же мне резон относиться к нему плохо?

— Вот и постарайтесь относиться к нему хорошо, — сказал де Гроот.

Поднятую из трюма большую железную клетку поставили вплотную к деревянной, дверь в дверь. Краузе достал револьвер. Затем обе двери были подняты. Человек в клетке не шелохнулся.

— Перебирайся, ты, немой идиот! — заорал Краузе, наставляя на человека револьвер. Тот даже не взглянул в сторону Краузе.

— Принеси железный прут, эй ты там, — скомандовал Краузе, — и пихни его сзади.

— Погоди, — сказала девушка, — дай-ка я попробую. — Она подошла к противоположной стороне железной клетки и стала жестами подзывать пленника. Тот глядел на нее, не шевелясь.

— Подойдите на минутку, — позвала она де Гроота. — Дайте ваш нож, а теперь сомкните запястья, словно они у вас связаны. Да-да, вот так. — Она взяла нож и стала изображать, будто перерезает веревку на руках у де Гроота. Затем снова поманила человека из деревянной клетки. Он приподнялся, ибо не мог выпрямиться во весь рост в низкой клетке, и перешел в железную.

Девушка стояла вплотную к решетке, держа в руке нож. Матрос опустил дверь железной клетки. Узник подошел к девушке и, повернувшись к ней спиной, прислонил запястья к решетке.

— Ты говорил, что он глуп, — сказала Джанетт Краузе, — но это не так. По одному его облику видно. — Она перерезала путы, сковывавшие побелевшие вспухшие руки человека. Тот обернулся и поглядел на нее, не говоря ни слова, но глаза его, казалось, благодарили девушку.

Де Гроот стоял рядом с Джанетт.

— Впечатляющий экземпляр, верно? — спросил он.

— И красивый, — отозвалась девушка и тут же повернулась к Краузе. — Вели принести воды и пищи, — распорядилась она.

— Хочешь стать его нянькой? — усмехнулся Краузе.

— Хочу, чтобы с ним обращались по-человечески, — ответила она — А что он вообще ест?

— Не знаю, — откликнулся Краузе. — Так что же он ест, Абдула?

— Этот пес не ел двое суток, — ответил араб, — так что, думаю, он будет жрать практически все. В джунглях он, словно зверь, питается сырым мясом, добытым на охоте.

— Постараемся снабдить его и мясом, — сказал Краузе. — Кстати, таким образом будем избавляться от падали, если она у нас появится.

Он отправил матроса на камбуз за мясом и водой. Человек в клетке уставился на Абдулу и глядел так долго и пристально, что араб сплюнул на палубу и отвернулся.

— Не хотел бы я оказаться на твоем месте, если он, не дай Бог, вырвется из этой клетки, — произнес Краузе.

— Не стоило развязывать ему руки, — ответил Абдула. — Он опаснее льва.

Вернувшийся матрос вручил мясо и воду Джанетт, которая передала их дикарю. Тот отхлебнул глоток воды, затем прошел в дальний угол клетки, уселся на корточки, вонзил в мясо крепкие белые зубы и урча принялся есть.

Девушка вздрогнула, мужчины неловко задвигались.

— Так же ест и большеголовый, — сказал Абдула.

— То есть лев, — пояснил Краузе. — А под каким именем этого человека знают туземцы, Абдула?

— Его зовут Тарзан из племени обезьян, — ответил араб.

III

«Сайгон» пересек Индийский океан, и на Суматре Краузе взял на борт двух слонов, носорога, трех орангутангов, двух тигров, пантеру и тапира. Опасаясь, что де Гроот осуществит свою угрозу и сообщит властям Батавии о присутствии на корабле заключенного в клетку человека, Краузе не зашел в этот порт, а двинулся дальше в Сингапур за обезьянами, еще одним тигром и несколькими удавами. Затем «Сайгон» взял курс через Южно-Китайское море к Маниле, последнему порту на долгом пути к Панамскому каналу.

Краузе благодушествовал. Пока все его замыслы осуществлялись без сучка и задоринки, а если удастся доставить груз в Нью-Йорк, можно сорвать солидный куш.

Однако, знай Краузе, что происходит на «Сайгоне», вряд ли он испытывал бы такое воодушевление. Ларсен продолжал болеть и не выходил из своей каюты, и хотя де Гроот считался хорошим офицером, он был новичком на судне. Как и Краузе, он не знал того, о чем говорили на полубаке и на палубе в ту ночь, когда на вахту заступил Шмидт. Второй помощник капитана имел долгую и серьезную беседу с Джабу Сингхом, ласкаром. Разговор велся шепотом. После этого Джабу Сингх долго и серьезно беседовал на полубаке с остальными ласкарами.

— А как же дикие звери? — спросил Чанд у своего соплеменника Джабу Сингха. — Что делать с ними?

— Шмидт сказал: выбросим всех за борт вместе с де Гроотом, Краузе и остальными.

— Звери стоят много денег, — возразил Чанд. — Их надо сохранить, а потом продать.

— Нас поймают и вздернут, — вздохнул другой ласкар.

— Нет, — уверенно сказал Джабу Сингх. — Пока мы стояли в Сингапуре, Шмидту стало известно, что Германия и Англия объявили друг другу войну. Это английский пароход. Шмидт утверждает, что немец имеет право захватить его. Говорит, что мы получим денежное вознаграждение, но животные, по его мнению, не представляют никакой ценности и будут только мешать.

— Я знаю одного человека на острове Иллили, который с радостью приобрел бы их, — упорствовал Чанд. — Нельзя позволить Шмидту выбросить зверей за борт.

Ласкары переговаривались на своем родном диалекте, уверенные в том, что матросы-китайцы не понимают их. Однако они ошибались. Лум Кип, пересекший однажды Китайское море на фелуке, команда которой состояла из ласкаров, выучил их язык. А также возненавидел ласкаров, потому что они третировали его на протяжении всего рейса и не поделились добром, захваченным в результате пиратских вылазок. Однако Лум никак не показал, что понял смысл разговора, — его лицо сохраняло обычное выражение глубокого безразличия, а сам он невозмутимо попыхивал своей длинной трубкой.

Человек в большой железной клетке часто целыми часами расхаживал взад-вперед. Время от времени он подпрыгивал, хватался за решетку потолка клетки и, перебирая руками и раскачиваясь, двигался бросками от одного конца клетки до другого. Стоило кому-нибудь приблизиться, как он прекращал упражнение, ибо проделывал его не для забавы, а для того, чтобы сохранить в форме свое могучее тело и не дать ему деградировать за время заточения.

Джанетт Лейон часто навещала его, проверяя, регулярно ли его кормят и всегда ли у него есть вода. Она пыталась научить его своему родному языку — французскому, но в этом не преуспела. Тарзан сознавал, что с ним произошло, и, хотя не мог говорить и не понимал речи людей, мыслил он по-прежнему связно и логично. Он задавался вопросом, сумеет ли когда-нибудь выздороветь, однако не сильно тревожился из-за неспособности общаться с людьми. Больше всего его беспокоило то, что он не мог общаться с ману, обезьянкой, или с Мангани, большими обезьянами, к которым он относил орангутангов, находящихся на палубе в соседних клетках. Увидев груз на «Сайгоне», Тарзан понял, какая судьба его ожидает, но также осознал, что рано или поздно совершит побег. Чаще всего эта мысль посещала его, когда на палубе появлялся Абдула.

Ночью, когда поблизости никого не было, он попробовал решетку на прочность и убедился, что сумеет при случае раздвинуть прутья и выйти на волю. Но если он сделает это сейчас, когда пароход еще находится в море, его попросту застрелят, ибо он знал, что его боятся. Он стал дожидаться благоприятного момента с терпеливостью дикого зверя.

Когда на палубе появлялись Абдула или Шмидт, он не спускал с них глаз — эти люди плюнули в него. Абдула имел все основания ненавидеть его, поскольку Тарзан разрушил его прибыльный бизнес работорговца и браконьера по части слоновой кости. А второй помощник капитана, будучи задирой и в то же время трусом, относился к нему как к расовому врагу, который не в состоянии дать отпор.

Абдула, ненавидевший Краузе и девушку и игнорируемый де Гроотом, общался в основном со Шмидтом, и вскоре они, обнаружив между собой много общего, стали близкими приятелями. Абдула, искавший повод отомстить Краузе, с готовностью согласился помочь Шмидту в предприятии, затеваемом вторым помощником.

— Ласкары все как один на моей стороне, — заявил Шмидт Абдуле, — но китаяшкам мы ничего не сказали, они враждуют с ласкарами, и Джабу Сингх утверждает, что его люди не станут лезть на рожон, если китаяшки согласятся на наши условия и получат свою долю.

— Их не так уж много, — сказал Абдула. — Если они взбрыкнутся, мигом окажутся за бортом.

— Проблема в том, что они нужны для управления кораблем, — пояснил Шмидт, — а что касается того, чтобы от них избавиться, то я передумал. За бортом никто не окажется. Все они станут военнопленными, и, если что-то сорвется, нас никто не сможет обвинить в убийстве.

— Сможете управлять судном без Ларсена и де Гроота? — поинтересовался араб.

— А как же, — отозвался Шмидт. — На моей стороне Убанович. Поскольку он из России, да к тому же «красный», он терпеть не может Краузе и ненавидит всех, у кого хоть на пфенниг больше, чем у него. Я назначу его первым помощником, но ему придется присматривать и за работой в машинном отсеке. Джабу Сингх станет вторым помощником. О, я давно все продумал.

— А вы будете капитаном? — спросил араб.

— Конечно.

— А я? Кем стану я?

— Вы? О, черт! Да хоть адмиралом!

После обеда Лум Кип обратился к де Грооту.

— Может, вас ночью убивать, — зашептал он.

— Ты это о чем? — опешил де Гроот.

— Вы знать Шмидта?

— Конечно, а в чем дело?

— Сегодня ночью он захватывать пароход. Ласкары захватывать пароход. Убанович захватывать тоже, человек в длинной белой одежде захватывать тоже. Они убивать Ларсена, убивать вас, убивать Клаузе, убивать всех. Китаец не захватывать пароход, не убивать. Понимать?

— Ты что, накурился опиума, Лум? — спросил де Гроот.

— Не курить. Подождать, там сами увидеть.

— А матросы-китайцы? — де Гроот не на шутку встревожился.

— Вас не убивать.

— Они дадут отпор ласкарам?

— А как же. Вы давать им оружие.

— Оружия нет, — сказал де Гроот. — Скажи им, чтобы вооружались железными прутьями, ножами и всем, чем можно. Понял?

— Я понимать.

— Когда начнется заваруха, вы, ребята, бросайтесь на ласкаров.

— Так и сделать.

— Спасибо тебе, Лум. Этого я не забуду. Де Гроот немедленно отправился к Ларсену, но тот в беспамятстве метался по кровати. Затем зашел в каюту Краузе, где обнаружил его самого и Джанетт Лейон, и объяснил им ситуацию.

— Вы верите китайцу? — спросил Краузе.

— Он не стал бы сочинять такую бессмыслицу, — ответил де Гроот. — Да, я верю ему. Он — лучший матрос на пароходе, тихий, незаметный. Добросовестно выполняет свою работу, ни во что не встревает.

— Что же нам делать? — спросил Краузе.

— Я немедленно арестую Шмидта, — сказал де Гроот.

Неожиданно дверь в каюту распахнулась, и на пороге с автоматом в руках возник Шмидт.

— Черта с два ты меня арестуешь, проклятый ирландец, — прорычал он. — Мы заметили, как этот грязный китаяшка нашептывал тебе кое-что, и сразу смекнули, что именно.

За спиной Шмидта толпились человек шесть ласкаров.

— Взять их, — скомандовал Шмидт. Отстранив вожака, матросы бросились в каюту. Де Гроот заслонил собой девушку.

— Не прикасайтесь к ней своими грязными лапами! — вскричал он.

Один из ласкаров попытался оттолкнуть его и схватить Джанетт, но был сбит с ног быстрым ударом. Мгновенно вспыхнула потасовка. Де Гроот и Джанетт отражали нападение в одиночку — Краузе тихо уполз в угол и безропотно позволил связать себе руки. Джанетт схватила тяжелый бинокль и оглушила одного из ласкаров, а де Гроот свалил с ног еще двоих. Однако силы были неравны. В конце концов их обоих связали, а де Гроот от удара по голове потерял сознание.

— Это бунт, Шмидт, — прошипел Краузе из своего угла. — Тебя вздернут на рее, если не освободишь меня.

— Это не бунт, — ухмыльнулся Шмидт. — Судно английское, и именем моего фюрера оно переходит в наши руки.

— Но я-то немец, — возразил Краузе, — и зафрахтовал пароход я. Это немецкое судно.

— О нет, — произнес Шмидт. — Оно зарегистрировано в Англии и идет под английским флагом. Если ты немец, значит, предатель, а мы в Германии знаем, как поступать с предателями.

IV

Тарзан чувствовал, что на судне произошло что-то неладное, но что именно, не знал. На его глазах плетками избили китайца, подвешенного за большие пальцы рук. В течение двух дней он ни разу не видел девушку или молодого помощника капитана. Тарзану перестали регулярно приносить воду и пищу. Он видел, что плюнувший в него второй помощник капитана стал главным на корабле. Сопоставив факты, Тарзан, хотя ничего и не знал, начал догадываться о том, что произошло. Изредка мимо клетки проходил Абдула, однако не задирал его, и Тарзан понимал почему — араб боялся его, хотя Тарзан и находился в железной клетке. Но из клетки можно вырваться. Тарзан знал это, а Абдула этого опасался.

Теперь ласкары прохлаждались, а всю работу выполняли китайцы. Шмидт осыпал их бранью и награждал тумаками по малейшему поводу или вовсе без повода. Человек, подвешенный за большие пальцы рук и избитый плетьми, провисел целый час, прежде чем его сняли и бросили на палубе. Жестокость наказания возмутила Тарзана, однако он допускал, что человек этот серьезно провинился и был наказан заслуженно.

Проходя мимо клетки с Тарзаном, второй помощник капитана всякий раз останавливался и изрыгал ругательства. Один вид Тарзана приводил его в неописуемую ярость, как и все, что питало его комплекс неполноценности. Тарзан никак не мог взять в толк, отчего тот так сильно его ненавидит. Он не знал, что Шмидт психопат и, следовательно, поступки его лишены разумной мотивации.

Как-то раз Шмидт притащил гарпун и принялся тыкать им сквозь решетку, норовя уколоть Тарзана. Абдула с одобрением наблюдал за этой сценой. Тарзан ухватился за гарпун и выдернул его из рук Шмидта с такой легкостью, как если бы перед ним стоял ребенок. После того как дикарь оказался вооруженным, Шмидт уже старался не подходить к клетке вплотную.

На третий день после того, как Тарзан в последний раз видел девушку, на палубу подняли старую деревянную клетку Тарзана и еще одну — железную и больших размеров. Чуть позже на палубу вывели девушку под конвоем двух матросов-ласкаров. Ее заперли в деревянной клетке. Вскоре привели де Гроота и Краузе, их затолкнули в железную. После этого с капитанского мостика спустился Шмидт и подошел к пленникам.

— Что все это значит? — требовательным тоном спросил де Гроот.

— Сами жаловались, что вас содержат взаперти внизу, не так ли? Вы должны благодарить меня за то, что я распорядился поднять вас на палубу, а вы опять проявляете недовольство. Здесь вам и свежий воздух и загар. Хочу, чтобы вы выглядели наилучшим образом, когда придет время выставить вас напоказ в Берлине вместе с другими представителями африканской фауны.

И Шмидт расхохотался.

— Если хотите позабавиться тем, что заперли нас с Краузе, как диких зверей, — пожалуйста, но не можете же вы держать здесь мисс Лейон. Выставить белую женщину на обозрение всем этим ласкарам! — Де Гроот старался не выдать голосом своего гнева и презрения. Он давно понял, что они оказались в руках сумасшедшего и что перечить ему значит навлекать на себя новые унижения, которые они уже с лихвой испытали.

— Если мисс Лейон пожелает, она может разделить со мной каюту капитана, — проговорил Шмидт. — Ларсена я приказал вышвырнуть вон.

— Мисс Лейон предпочитает звериную клетку, — с вызовом произнесла девушка. Шмидт дернул плечом.

— Ах вот как! Что ж, неплохая идея. Почему бы не поместить тебя в клетку с одним из львов герра Краузе или тебе больше по вкусу тигры?

— Все равно, только не с тобой, — выпалила девушка.

— А может, в клетку с дикарем, который тебе так понравился, — не унимался Шмидт. — Вот будет представление, заодно и мы развлечемся. Абдула говорит, что этот человек — каннибал. Я перестану кормить его, как только суну тебя к нему.

Шмидт ушел, беззвучно посмеиваясь.

— Этот человек абсолютно невменяем, — сказал де Гроот. — Я с самого начала заподозрил, что он несколько не в себе, но не предполагал, что он самый настоящий сумасшедший.

— Вы полагаете, он осуществит свою угрозу? — с тревогой спросила Джанетт.

Де Гроот и Краузе не ответили, и их красноречивое молчание послужило ответом на вопрос, подтвердив худшие опасения. До этого она только кормила дикаря и следила за тем, чтобы у него была вода, да и то всегда держалась начеку, готовая в любой миг отскочить от клетки, если дикарю вздумается схватить ее. На самом деле она очень боялась его, и лишь природная доброта побуждала ее подружиться с ним.

Кроме того, Джанетт видела, что Краузе все это раздражает, а его она втайне презирала.

Джанетт, застрявшая в Батавии без средств к существованию, ухватилась за предложение Краузе поехать с ним, лишь бы выбраться, а куда — неважно. Перспектива оказаться в Нью-Йорке будоражила. Ей приходилось много слышать о великом американском городе, слышать сказочные истории о том, как просто красивой девушке стать там обладательницей норковых манто, соболиных шуб и драгоценностей. Джанетт Лейон знала, что ее красоту оценят в любой стране.

Хотя де Гроот и Краузе оставили вопрос девушки без ответа, ответ вскоре последовал. Вернулся Шмидт с матросами. Он и еще двое были вооружены пистолетами, остальные держали в руках железные прутья, которыми пользуются при обращении с дикими зверями.

Клетку Джанетт сдвинули с места и приставили к той, где сидел Тарзан, дверь в дверь. Затем обе двери одновременно подняли.

— А ну-ка ступай к своему дикарю! — приказал Шмидт.

— Вы не смеете, Шмидт! — вскричал де Гроот. — Ради Бога, не делайте этого!

— Заткнись! — гаркнул Шмидт. — Шевелись, потаскуха! А ну-ка, пощекочите ее прутьями! Оглохли, что ли?

Кто-то из матросов ткнул Джанетт, и в тот же миг Тарзан зарычал и двинулся вперед. Три пистолета нацелились на него. Просунутые сквозь решетку прутья преградили ему путь. Рычанье повергло девушку в ужас, однако, сознавая, что ее могут силой затолкать в соседнюю клетку, Джанетт храбро вошла в нее сама с высоко поднятой головой. За ее спиной со стуком гильотины упала железная дверь.

Де Гроот, Краузе, Шмидт и ласкары, затаив дыхание, ожидали трагической развязки, при этом каждый испытывал различные чувства: Шмидт предвкушал кровавое зрелище, Краузе нервничал, ласкары глазели с безразличием, а де Гроота обуревали чувства, в принципе несвойственные флегматичным голландцам. Окажись он французом или итальянцем, он, вероятно, стал бы кричать и рвать на себе волосы, но, будучи голландцем, он держал свои эмоции в узде.

Джанетт Лейон в ожидании застыла у порога клетки. Она глядела на Тарзана, а Тарзан глядел на нее. Он видел, что она дрожит от страха, и жалел, что не может успокоить ее словами. Тогда он сделал единственное, что мог — улыбнулся ей. Джанетт хотелось верить, что улыбка эта — ободряющая, дружеская, но ей нарассказывали столько кошмаров о его свирепости, что она засомневалась: это могла быть улыбка кровожадного предвкушения. На всякий случай Джанетт заставила себя улыбнуться в ответ.

Тарзан подобрал гарпун, отнятый им у Шмидта, и двинулся к девушке.

— Стреляйте же, Шмидт! — вскричал де Гроот. — Он убьет ее!

— Что я, рехнулся? Стрелять в такой ценный экземпляр! — откликнулся Шмидт. — Сейчас начнется потеха!

Тарзан подошел к Джанетт, вручил гарпун девушке, вернулся назад и сел на пол в дальнем углу клетки. В значении этого жеста невозможно было ошибиться. У Джанетт подкосились ноги, и, чтобы не упасть, она быстро села. Подобная реакция обычно наступает после сильного нервного напряжения. Де Гроота прошибло холодным потом.

От ярости и разочарования Шмидт затопал ногами.

— И это дикарь! — завопил он. — Мне казалось, ты говорил, что он совсем дикий, Абдула. Ты меня надул, подлый лжец!

— Если не верите, что он дикий, зайдите к нему в клетку, — ответил араб.

Тарзан не спускал со Шмидта глаз. Он ничего не понял из слов этого человека, но, наблюдая за его мимикой, жестами, поступками, составил о нем свое мнение. Герр Шмидт получил очередное очко не в свою пользу; очередной гвоздь был вбит в его гроб.

V

Наутро оба пленника, заключенные в большую железную клетку, пребывали в прекрасном настроении. Джанетт радовалась тому, что осталась целой и невредимой после ночи, проведенной вместе с существом, которое питается сырым мясом, издавая при этом урчание, — с дикарем, который голыми руками убил троих африканских воинов, пока его самого не скрутили, и которого Абдула называл каннибалом. От избытка чувств девушка пропела отрывок из французской песенки, которая была популярна в Париже в ту пору, когда она покидала этот город.

Тарзан же чувствовал себя счастливым потому, что понял слова песни. Пока он спал, могучее здоровье взяло верх, и недуг оставил его столь же внезапно, как и поразил.

— Доброе утро, — произнес он на французском, первом усвоенном им человеческом языке, которому его обучил лейтенант-француз. Давным-давно Тарзан спас его от смерти.

Девушка изумленно взглянула на дикаря.

— Я… доброе утро! — произнесла она, запинаясь. — Я… я… мне говорили, что вы немой.

— Со мной произошел несчастный случай, — объяснил он. — А теперь я опять здоров.

— Я очень рада, — сказала она. — Я… — девушка замялась.

— Знаю, — прервал ее Тарзан. — Вы меня боялись. Бояться не стоит.

— О вас рассказывали жуткие вещи, вы, наверное, и сами слышали.

— Я не только не мог говорить, — ответил Тарзан, — но и не понимал речи. Что же они говорили обо мне?

— Что вы очень жестокий и что вы… вы… едите людей.

Тарзан улыбнулся редкой для него улыбкой.

— Поэтому вас поместили сюда в надежде, что я вас сожру? Кто это сделал?

— Шмидт — человек, который возглавил бунт и захватил пароход.

— Тот самый, который плюнул в меня. — произнес Тарзан, и девушке показалось, что в его голосе прозвучали рычащие нотки. Абдула был прав, этот человек и вправду напоминает льва. Но теперь она уже не боялась его.

— Вы разочаровали Шмидта, — сказала она. — Он был вне себя, когда вы передали мне гарпун, а сами отошли в дальний угол. Он прекрасно понял, что вы даете понять, что мне ничего не грозит.

— Почему он вас ненавидит?

— Ненавидит? Не думаю. Он маньяк. Садист. Видели бы вы только, что он сделал с беднягой Лум Кипом, и как измывается над матросами-китайцами.

— Расскажите, пожалуйста, что произошло на судне, пока я был в беспамятстве, и что они, если вам известно, собираются сделать со мной.

— Краузе хочет доставить вас в Америку и выставить на обозрение в качестве дикаря вместе с остальными дикими… то есть вместе со своими животными.

Тарзан снова улыбнулся.

— Краузе — это тот, который сидит в клетке вместе с первым помощником?

— Да.

— А теперь расскажите о самом бунте и о планах Шмидта, если знаете.

Девушка закончила рассказ. Для Тарзана все действующие лица разыгравшейся на «Сайгоне» драмы встали на свои места. Получалось, что только девушка, де Гроот и матросы-китайцы вели себя достойно. Они да еще звери в клетках.

Проснулся де Гроот и первым делом окликнул Джанетт из своей клетки.

— Как вы? — спросил он. — Дикарь вас не тронул?

— Ничуть, — заверила его девушка.

— Сегодня я собираюсь побеседовать со Шмидтом. Попробую уговорить его выпустить вас. Мы с Краузе согласны не высказывать ему никаких претензий, если только он освободит вас.

— Но здесь я в безопасности. Не хочу на волю, пока судном заправляет Шмидт.

Де Гроот уставился на нее в изумлении.

— Но ведь он наполовину зверь, — воскликнул голландец. — Пока он вас не тронул, но никогда нельзя знать, что он выкинет, особенно если Шмидт начнет морить его голодом, как обещал.

Джанетт рассмеялась.

— Советую высказываться о нем поосторожнее, раз уж вы считаете его кровожадным дикарем; в один прекрасный день он может вырваться из клетки.

— Но ведь он меня не понимает, — сказал де Гроот. — И потом ему из клетки не выбраться.

Краузе, разбуженный разговором, приблизился и встал рядом с де Гроотом.

— Вот и я считаю, что ему не выбраться, — сказал он. — Шмидт уж позаботится о том, чтобы не дать ему такого шанса. Шмидт знает, что его ждет в противном случае. И не следует беспокоиться, что дикарь понимает нашу речь. Он глуп, как пробка.

Джанетт повернулась к Тарзану, проверяя, какой эффект произвели слова де Гроота и Краузе. Ей было интересно, даст ли он знать пленникам, что прекрасно все понимает и наслаждается создавшейся ситуацией. К своему удивлению, она обнаружила, что сосед по клетке улегся возле решетки и, судя по всему, задремал. Завидя приближающегося Шмидта, она решила поостеречься и не стала рассказывать де Грооту и Краузе о том, что дикарь понял бы все, сказанное ими, если бы слышал разговор.

Шмидт подошел к клетке.

— Надо же, еще живая, — сказал он. — Надеюсь, ночка, проведенная с этой обезьяной, доставила тебе массу удовольствия. Если тебе удастся научить его каким-нибудь трюкам, я разрешу тебе выступать вместе с ним в качестве дрессировщика. — Он приблизился к клетке и взглянул на лежащего Тарзана. — Он что, спит, или ты его прикончила?

Неожиданно Тарзан просунул руку сквозь решетку, схватил Шмидта за щиколотку и рванул на себя. Нога Шмидта оказалась в клетке, а сам он опрокинулся навзничь. Шмидт заорал благим матом. Тарзан второй рукой выхватил из его кобуры пистолет.

— Помогите! — вопил Шмидт. — Абдула! Джабу Сингх! Чанд! На помощь!

Тарзан стал выкручивать ему ногу, пока тот не застонал от боли.

— Пусть принесут еду и воду, иначе я оторву тебе ногу, — произнес Тарзан.

— Английский пес умеет говорить! — ошарашено воскликнул Абдула. Де Гроот и Краузе опешили от неожиданности.

— Если это так, значит, он понял, о чем мы говорили, — сказал Краузе. — А может, понимал все с самого начала. — Краузе стал припоминать, не сболтнул ли он чего лишнего, ибо сознавал, что этому человеку не вечно сидеть в клетке, разве только… Но теперь дикарь вооружен — убить его будет нелегко. Нужно посоветоваться со Шмидтом. Он заинтересован в том, чтобы обезвредить этого человека, так же, как и сам Краузе.

Шмидт приказал принести еду и воду. Неожиданно де Гроот вскричал:

— Эй, ты, в клетке! Берегись! Сзади! — Но было уже поздно — раздался выстрел, и Тарзан рухнул на пол. Стрелял Джабу Сингх, незаметно подкравшийся к клетке сзади.

Шмидт отполз в сторону, Джанетт выхватила из рук Тарзана пистолет и, повернувшись, выстрелила в Джабу Сингха, который снова целился в распростертое тело. Пуля угодила ласкару в правую руку, и он выронил оружие. Затем Джанетт, держа ласкара на мушке, пересекла клетку, просунула руку через решетку и подобрала пистолет Джабу Сингха. После чего вернулась к Тарзану, опустилась на колени и приложила ухо к его груди.

Шмидта буквально колотило от бессильной злобы. Вдруг с мостика крикнули, что впереди показалось судно, и Шмидт, прихрамывая, пошел взглянуть на него. «Сайгон» шел без флага, готовый поднять флаг любого государства, какое укажет Шмидт, когда возникает необходимость.

Судно оказалось английской яхтой, и, соответственно, Шмидт велел поднять английский флаг. Затем он связался с яхтой по рации и спросил, нет ли у них на борту врача, ибо у него на пароходе двое страдающих раненых, что в принципе соответствовало действительности. Джабу Сингх уж точно страдал под собственный вокальный аккомпанемент. Тарзан же тихо лежал там, где упал.

С яхты ответили, что у них на борту есть врач, и Шмидт сказал, что вышлет за ним шлюпку. Он лично отправился со шлюпкой, набитой ласкарами, вооруженными тем, что сумели найти — пистолетами, ружьями, баграми, ножами и прутьями, тщательно припрятанными от постороннего взгляда.

Подойдя к яхте, они ринулись на борт по трапу и высыпали на палубу прежде, чем потрясенные яхтсмены успели сообразить, что к ним на яхту явились со злым умыслом. В ту же минуту английский флаг на «Сайгоне» был заменен на германский.

Люди на палубе яхты — двадцать пять или тридцать мужчин и девушка — в изумлении глядели на непрошеных гостей, имевших по-пиратски свирепый вид и державших наготове оружие.

— Что все это значит? — требовательно спросил капитан яхты.

Шмидт указал на германский флаг, развевающийся над «Сайгоном».

— Это значит, что я захватил вас именем германского правительства, — ответил Шмидт. — Я беру вас в качестве трофея, и на яхте будет моя команда. Останутся ваш инженер и штурман. Командование примет на себя мой помощник Джабу Сингх. Он получил небольшое ранение, но ваш доктор поможет ему, а все остальные перейдут на мое судно вместе со мной. Вы должны считать себя военнопленными и вести себя соответственно.

— Но позвольте, — запротестовал капитан яхты. — Это судно не имеет вооружения, это не военное судно и даже не торговое, а частная яхта, совершающая научную экспедицию. Будучи торговым судном, вы не имеете никакого права нас захватывать.

— Послушайте, старина! — К Шмидту обратился высокий молодой человек в парусиновом костюме. — По какому праву…

— Молчать! — обрубил Шмидт. — Вы — англичане, а это уже достаточная причина, чтобы вас захватить. Прекратите болтовню! Где врач? Займитесь своим делом.

Пока доктор перевязывал Джабу Сингха, ласкары по приказу Шмидта обыскивали корабль в поисках оружия и боеприпасов. Они нашли несколько пистолетов и спортивных ружей. Когда доктор закончил перевязку, Шмидт назначил новую команду яхты из числа своих людей и оставил несколько матросов из прежнего экипажа яхты. Затем ласкары затолкали остальных в шлюпку с «Сайгона», которая вернулась вместе с пленными на пароход.

— Надо же! — не унимался молодой человек в белом парусиновом костюме. — Какая неслыханная наглость!

— Могло быть и хуже, Алджи, — сказала девушка. — Может, теперь тебе не придется жениться на мне.

— Скажешь тоже, — возмутился молодой человек. — Это будет еще хуже.

VI

Пуля, угодившая в Тарзана, всего лишь оцарапала голову, нанеся неглубокую рану в мягких тканях, и оглушила его на несколько минут. Вскоре однако он пришел в себя и теперь вместе с Джанетт Лейон наблюдал за пленными, которые перешагивали через борт «Сайгона».

— Шмидт стал пиратом, — заметила девушка. — Интересно, что он намерен делать со всей этой оравой? Их человек пятнадцать, не меньше.

Ей недолго пришлось ждать ответа на свой вопрос. Шмидт отделил восьмерых добровольцев, согласившихся работать в команде «Сайгона», и тех увели. Затем он распорядился поднять на палубу еще две железные клетки и поставить их в ряд с другими.

— А теперь, — объявил он, — хотя я и понимаю, что не следует этого делать, я позволю вам самим выбрать себе товарищей по клетке.

— Позвольте! — вскричал Алджернон Райт-Смит. — Не станете же вы сажать наших женщин за решетку!

— Что годится для английского борова, годится и для английской свиноматки, — прорычал Шмидт. — Давайте решайте да поскорее.

Пожилой мужчина с седыми моржовыми усами разгневанно фыркнул, и его красное лицо побагровело.

— Ты негодяй! — выпалил он. — Не смей так обращаться с английскими женщинами.

— Не надо волноваться, дядюшка, — сказала девушка. — Придется делать так, как он говорит.

— Ноги моей в этой клетке не будет, Уильям, — сказала вторая женщина с яхты, леди, чей возраст — пятьдесят с небольшим выдавала располневшая талия. — Ни моей, ни Патриции, — добавила она.

— Нужно быть реалистом, — произнесла девушка. — Мы же абсолютно беспомощны. — С этими словами она вошла в клетку поменьше. Вскоре к ней присоединились ее дядя и тетя, осознавшие наконец тщетность сопротивления. Капитан Боултон, Тиббет, второй помощник капитана яхты, доктор Крауч и Алджи были заключены во вторую клетку.

Шмидт расхаживал взад-вперед перед клетками, злорадствуя.

— Хорошенький образовался у меня зверинец, — сказал он. — Француженка, немецкий предатель, голландский пес и семь английских свиней; с моими обезьянами, мартышками, львами, тиграми и слонами мы произведем сенсацию в Берлине.

Клетка, в которой томилась чета Ли и их племянница, стояла по соседству с той, где сидели Тарзан и Джанетт Лейон, а по другую сторону находилась клетка с четырьмя англичанами.

Пенелопа Ли искоса разглядывала Тарзана и морщилась от неприязни.

— Скандал! — шепнула она Патриции, своей племяннице. — Этот малый практически голый.

— А он ничего, симпатичный, тетушка, — заметила Патриция Ли-Бердон.

— Не смотри на него, — предостерегла Пенелопа Ли. — А эта женщина, как ты думаешь, его жена?

— Она не похожа на дикарку, — ответила Патриция.

— В таком случае, почему она находится в одной клетке с ним? — возмутилась миссис Ли.

— Наверное, ее туда бросили, как нас — сюда.

— Как же! — фыркнула Пенелопа Ли. — На мой взгляд, она выглядит распутницей.

— Эй! — прокричал Шмидт. — Сейчас будем кормить животных. Все, кто не на вахте, могут прийти посмотреть.

Перед клетками столпились ласкары, китайцы и кое-кто из команды яхты. Принесли еду и воду. Еда — отвратительное невообразимое месиво, содержание которого не поддавалось определению как на вид, так и на вкус. Тарзану кинули кусок мяса.

— Какая гадость, — фыркнула Пенелопа Ли, брезгливо отталкивая неудобоваримую пищу. В следующий миг ее внимание привлекло раздававшееся в соседней клетке урчание. Взглянув туда, она ахнула от испуга. — Посмотрите! — прошептала она дрожащим голосом. — Это существо рычит и ест мясо сырым. Какой кошмар!

— Я нахожу его очаровательным, — возразила Патриция.

— Бррр, — поморщился полковник Уильям Сесил Хью Персиваль Ли, — мерзкий тип.

— Гадость! — выпалила миссис Ли. Тарзан поднял глаза на Джанетт Лейон и подмигнул ей с еле уловимой улыбкой, тронувшей его губы.

— Вы и по-английски понимаете? — спросила она. Тарзан кивнул. — Вы не против, если я их немножко разыграю? — продолжала она.

— Пожалуйста, — ответил Тарзан, — сколько вам будет угодно…

Они оба говорили по-французски и шепотом.

— Ну и как? — спросила она по-английски достаточно громко, чтобы ее услышали в соседней клетке. — Капитан вкусный?

— Не такой вкусный, как швед, которого мне давали на прошлой неделе, — ответил Тарзан.

Миссис Ли побледнела, ее едва не стошнило. Она грузно осела на пол. Полковник, и без того слегка пучеглазый, вытаращил глаза, потрясенно глядя на соседнюю клетку. Подошедшая к нему вплотную племянница шепнула:

— Мне кажется, они нас дурачат, дядя. Я заметила, как он подмигивал девушке.

— Моя нюхательная соль! — простонала миссис Ли.

— В чем дело, полковник? — спросил Алджернон Райт-Смит из своей клетки.

— Этот дьявол ест капитана, — ответил полковник шепотом, который можно было услышать за квартал. Де Гроот усмехнулся.

— О Боже! — воскликнул Алджи. Джанетт Лейон отвернулась, скрывая смех, а Тарзан продолжал рвать мясо своими крепкими белыми зубами.

— Говорю вам, они насмехаются над нами, — заявила Патриция Ли-Бердон. — Вы не можете заставить меня поверить в то, что цивилизованные люди позволяют этому дикарю есть человеческое мясо, даже если он этого захотел бы, в чем я сомневаюсь. Когда эта девушка отвернулась, я видела, как плечи ее дрожат от смеха.

— Что это, Уильям? — вскричала миссис Ли, заслышав рев льва, донесшийся из трюма.

Некоторое время звери вели себя неестественно тихо, но теперь они проголодались, и недовольство льва спровоцировало остальных, в результате чего через несколько секунд воздух наполнился диким воем, от которого кровь стыла в жилах — раскатистое рычание львов, кашляющее ворчание тигров, отвратительный смех гиен, трубный зов слонов в сочетании с попурри из звуков, издаваемых животными помельче.

— О-о-о! — вскричала миссис Ли. — Как страшно! Уильям, немедленно заставь их замолчать.

— Хм, — произнес полковник без своего обычного энтузиазма.

Вскоре однако смотрители приступили к кормежке, и шум затих. Вновь воцарилась тишина.

Ближе к вечеру небо затянулось тучами, поднялся ветер, и с начавшейся качкой звери снова забеспокоились. Ласкар стал разносить по клеткам ведра с водой, минуя однако клетку, в которой сидел Тарзан. Матрос отпирал одну за другой двери, поднимая их вверх ровно настолько, чтобы протиснуть ведро, затем просовывал веник, которым заключенные должны были наводить чистоту. Хотя его и сопровождали два других матроса с ружьями, он не стал отпирать дверь в клетку Тарзана, поскольку Шмидт опасался, что тот совершит побег.

Тарзан всякий раз внимательно наблюдал за этой процедурой с самого начала своего появления на «Сайгоне». Он заметил, что воду всегда разносил один и тот же ласкар, и что вторично он появлялся, когда били четыре склянки во время первой ночной вахты с последней проверкой пленников. Во второй раз он приходил один, так как ему не нужно было отпирать клетки, но Шмидт на всякий случай снабжал его пистолетом.

В тот вечер, когда ласкар передал воду в клетку, занимаемую семейством Ли, полковник обратился к нему с просьбой:

— Стюард, — попросил он, — принесите нам четыре стула и коврики.

И он протянул ласкару купюру в пять фунтов. Матрос взял бумажку и спрятал ее под грязной набедренной повязкой.

— Нет стулья, нет коврик, — сказал он и двинулся к следующей клетке.

— Эй, постой! — крикнул полковник. — Вернись! Кто капитан этого судна? Я хочу видеть капитана.

— Теперь сахиб Шмидт капитан, — ответил ласкар. — Капитан Ларсен болеть. Его не видеть три-четыре дня. Может, умирал.

Он отправился дальше, и полковник уже не пытался его удержать.

Миссис Ли вздрогнула.

— Значит, это на самом деле был капитан, — выдохнула она испуганным шепотом и как завороженная уставилась на кость в клетке Тарзана.

VII

С неба лились потоки дождя. Ветер со свистом гулял по клеткам, пронизывая до костей беззащитных заключенных, Море штормило, и «Сайгон» качало на волнах, словно скорлупку.

Тарзан стоял в клетке в полный рост, наслаждаясь тугими струями дождя, громом и молнией. Разрывы молнии всякий раз высвечивали обитателей соседних клеток, и в одно из таких мгновений он увидел, что англичанин набросил пиджак на плечи своей жены и пытается прикрыть ее от ветра своим собственным телом. Девушка-англичанка, как и Тарзан, стояла во весь рост и, казалось, наслаждается схваткой со стихией. В тот же миг Тарзан, воспитанник обезьян, решил, что эти двое ему нравятся.

Тарзан пребывал в ожидании — он ждал ласкара с его ночной проверкой, но на сей раз ласкар не явился. Владыка джунглей умел ждать. Терпению его научили дикие звери, среди которых он вырос. Ласкар не пришел, так придет в следующую ночь.

Шторм яростно нарастал. «Сайгону» удалось вырваться из эпицентра и оставить его в стороне. Огромные волны, преследующие судно, грозно обрушивались на корму. Исступленно завывал ветер, смешивая с дождем пену и грозя потопить пленников в их клетках. Джанетт Лейон прилегла и попыталась заснуть. Молодая англичанка ходила взад-вперед по узкой клетке. За ней наблюдал Тарзан, ему был знаком этот тип людей, предпочитавших находиться на открытом воздухе. Ее непринужденная походка служила тому подтверждением. Ей наверняка удавалось все, за что она бы ни бралась, и она стойко переносила тяготы. Тарзан был убежден в этом, поскольку наблюдал за ней с того самого момента, как ее доставили на борт «Сайгона»; слышал, о чем она говорила, и видел, что она воспринимает неизбежность с таким же настроением, как и он сам. Ему представлялось, что девушка станет терпеливо дожидаться первой возможности и тогда будет действовать отважно и с умом.

Молодая англичанка, воспринимающая дождь, ветер и качку как самое обычное дело, остановилась возле стенки, примыкающей к клетке Тарзана, и взглянула на него.

— Ну как, капитан пришелся по вкусу? — спросила она с мимолетной улыбкой.

— Он был немного солоноват, — ответил Тарзан.

— Наверное, швед был вкуснее, — предположила она.

— Намного, особенно темное мясо.

— Почему вы пытались напугать нас? — спросила она.

— Ваши дядя и тетя не слишком благоприятно отзывались о нас в своих репликах.

— Знаю, — согласилась она. — Мне очень жаль, но они очень сильно расстроились. Для них все это явилось страшным ударом. Я очень переживаю из-за них, они пожилые и не смогут долго выносить все это. Как вы думаете, что Шмидт собирается с нами сделать?

— Невозможно представить, он сумасшедший. Его план — выставить нас на обозрение в Берлине, естественно, смехотворен. Если он доберется до Берлина, то нас, англичан, конечно, интернируют.

— Вы англичанин?

— Мои отец и мать были англичанами.

— Меня зовут Бердон. Патриция Ли-Бердон, — сказала девушка. — Могу я узнать ваше имя?

— Тарзан, — ответил тот.

— Тарзан и все?

— И все.

— Пожалуйста, расскажите мне, как вы очутились в этой клетке, мистер Тарзан.

— Просто Тарзан, — поправил ее Владыка джунглей, — без мистера. В этой клетке я оказался потому, что Абдула Абу Неджм захотел мне отомстить. Он подговорил вождя одного из африканских племен схватить меня, а у того тоже имелись причины для мести. Абдула продал меня человеку по имени Краузе, который скупал животных. Этот Краузе сейчас сидит в клетке по соседству со мной. Шмидт, который являлся вторым помощником капитана, захватил судно Краузе, а заодно и его дикаря, и всех животных, и самого Краузе тоже.

— Если шторм усилится, он может нас лишиться, — сказала девушка.

Она вцепилась в прутья — пароход нырнул вниз с гребня волны и взмыл вверх на гребне следующей.

— «Сайгон» на вид суденышко хлипкое, — проговорила Джанетт Лейон, подходя к Тарзану, — но я думаю, этот шторм оно выдержит. По пути сюда мы попали в шторм похуже. Правда, тогда капитаном был Ларсен и мистер де Гроот — первым помощником. А теперь, когда во главе встал Шмидт, всякое может случиться.

Пароход вдруг развернуло кормой к волне, и он скатился вниз, где накренился, едва не черпая бортом воду. Раздался испуганный крик, и разряд молнии осветил полковника и его жену, которых швырнуло на решетку клетки.

— Бедная тетя Пенелопа! — воскликнула молодая англичанка. — Она этого не перенесет. — Патриция с трудом добралась вдоль решетки к своей тете. — Ты не ушиблась, тетушка? — спросила она.

— У меня переломаны все кости, — ответила миссис Ли. — Я всегда была против этой дурацкой экспедиции. И вообще, какая разница, что за твари обитают на дне океана — в Лондоне-то их все равно не встретишь. Только потеряли «Наяду» и вот-вот лишимся собственных жизней. Я надеюсь, твой дядя удовлетворен.

Патриция с облегчением вздохнула, ибо поняла, что с тетей все в порядке. Полковник благоразумно помалкивал — двадцатипятилетний опыт совместной жизни научил его, когда нужно промолчать.

Миновала долгая ночь, но яростный шторм не затихал. «Сайгон», как и прежде, шел впереди шторма, замедлив скорость до пяти узлов и принимая его на корму. Время от времени сзади накатывалась волна и едва не накрывала с головой заключенных в клетках людей, которым ничего не оставалось делать, как прижиматься к решеткам и надеяться на лучшее.

По собственному утверждению миссис Ли, она успела захлебнуться трижды.

— Отныне, Уильям, — заявила она, — ты будешь читать исключительно «Таймс», воспоминания о походах Наполеона и «Рим» Гиббона. Стоит тебе взяться за что-нибудь другое, как ты совершенно лишаешься рассудка. Если бы ты не прочел это «Путешествие Арктуруса», написанное этим злосчастным Бибом, мы бы, без сомнения, находились бы в данную минуту дома и горя бы не знали. Только потому, что он выудил массу отвратительных созданий с электрическим свечением, тебе приспичило отправиться в путь, чтобы убедиться самому. Никак не могу этого понять, Уильям.

— Не будь слишком сурова к дяде, — сказала Патриция. — Он мог бы обнаружить кое-что в водопроводной воде и стать знаменитостью.

Миссис Ли громко хмыкнула.

В тот день к клеткам никто не подходил, и пленники не получили ни еды, ни питья. Звери в трюме также остались без кормежки, и их жалобный вой перекрывал рев шторма. Лишь на третий день вечером явились двое китайцев с едой. К тому времени заключенные настолько изголодались, что с жадностью накинулись на принесенную пищу, несмотря на то, что это было холодное жидкое месиво из сухарей.

Миссис Ли погрузилась в полное молчание. Это встревожило ее мужа и племянницу, ибо они знали, что если Пенелопа Ли переставала жаловаться, значит с ней действительно было что-то не так.

Приблизительно в девять вечера неожиданно стих ветер, наступившая тишина была зловещей.

— Мы попали в центр шторма, — сказала Джанетт Лейон.

— Скоро опять начнется, — предположил Тарзан.

— Этот недотепа должен был бы уходить от шторма, а не входить в него, — продолжила Джанетт.

Тарзан терпеливо ждал, словно лев у водопоя, ждал, когда появится добыча.

— Так оно лучше, — сказал он девушке.

— Не понимаю, — откликнулась Джанетт. — По-моему, хуже некуда.

— Подождите, — произнес Тарзан, — думаю, скоро увидите.

Волны были по-прежнему высокими, но «Сайгон», казалось, приноровился к ним, и скоро на палубе появился Шмидт и направился к клеткам.

— Как поживает скотина? — повелительно осведомился он.

— Женщины умрут, если вы их оставите здесь, Шмидт, — сказал де Гроот. — Почему бы вам не выпустить их и не поселить в каюте или, на худой конец, определить в трюме, где они будут защищены от шторма?

— Если я услышу еще хоть одну жалобу, — рявкнул Шмидт, — я брошу всех вас за борт вместе с клетками. И вообще, какие могут быть претензии? У вас бесплатный проезд, бесплатное питание и личные апартаменты. За последние три дня вы также воспользовались, причем не раз, бесплатным душем и ванной.

— Но, послушайте, моя жена умрет, если вы и дальше будете держать ее в клетке, — сказал полковник Ли.

— Пусть умирает, — ответил Шмидт. — Мне как раз требуется свежее мясо для дикаря и других зверей. — И с этой прощальной любезностью Шмидт вернулся на мостик.

Миссис Ли разрыдалась, а полковник разразился грозными проклятьями. Тарзан ждал, и вскоре произошло то, чего он дожидался. Появился Азока, ласкар, и приступил к запоздалой проверке. Он расхаживал с важным видом, сознавая значимость собственной персоны — смотрителя английских сахибов и их леди.

В свете корабельных огней можно было различать предметы на некотором расстоянии, и Тарзан с его натренированным ночным зрением сразу же заметил Азоку, как только тот ступил на палубу.

Владыка джунглей встал, держась за два соседних прута решетки. Азока прошел мимо клетки, стараясь держаться на расстоянии, чтобы не попасть дикарю под руку. Джанетт Лейон встала рядом с Тарзаном. Она интуитивно почувствовала, что должно случиться нечто важное.

Глаза ее были прикованы к товарищу по клетке. Она увидела, как напряглись мышцы его плеч и рук. Тарзан вложил всю свою исполинскую силу в поединок с решеткой. Прутья медленно раздвинулись, и Тарзан, приемыш обезьян, шагнул на свободу.

VIII

Азока, ласкар, с высокомерным видом миновал клетку полковника, а когда оказался перед клеткой с четырьмя англичанами, на его горле сзади сомкнулись стальные пальцы. Он почувствовал, как из кобуры вытащили оружие.

Джанетт Лейон с изумлением наблюдала за той кажущейся легкостью, с которой геркулесовы мускулы раздвинули прутья решетки. На ее глазах Тарзан напал на ласкара и завладел его оружием. Потом она вышла следом через образовавшийся проем, захватив с собой пистолеты, отобранные у Шмидта и Джабу Сингха.

Азока сопротивлялся и порывался позвать на помощь, но как только услышал зловещий голос, шепнувший ему прямо в ухо: «Молчать или я убью тебя», сразу затих.

Тарзан оглянулся и увидел подошедшую сзади Джанетт Лейон. Затем снял со шнурка, висевшего на шее Азоки, ключ от клеток и передал его девушке.

— Пойдем отопрем двери, — сказал он и обошел последнюю клетку, выходя на ту сторону, где находились двери. — Мужчины пойдут со мной, — шепотом объявил он. — Полковник и женщины останутся здесь.

Тарзан остановился возле клетки полковника. Миссис Ли, задремавшая во время затишья, проснулась и увидела его. Она взвизгнула.

— Дикарь вырвался!

— Заткнись, Пенелопа! — цыкнул на нее полковник. — Он собирается выпустить нас из этой проклятой клетки.

— Не смей на меня ругаться, Уильям Сесил Хью Персиваль Ли, — возмутилась Пенелопа.

— Тихо! — прорычал Тарзан, и Пенелопа Ли в ужасе затихла.

— Можете выходить, — сказал Тарзан, — но от клеток не отходите, пока мы не вернемся. — Затем он последовал за Джанетт к клетке, в которой сидели де Гроот и Краузе и подождал, пока она отомкнула висячий замок.

— Де Гроот может выйти, — произнес Тарзан. — Краузе останется. Азока, заходи сюда. — Тарзан повернулся к Джанетт. — Заприте их. Дайте мне пистолет, а другой держите при себе. Если кто-нибудь из них попытается поднять тревогу; стреляйте без предупреждения. Как вы полагаете, справитесь?

— Я стреляла в Джабу Сингха, — напомнила ему девушка.

Тарзан кивнул и повернулся к мужчинам, стоявшим сзади. Пистолет Азоки он передал де Грооту. Он оценивающе приглядывался к мужчинам с того момента, как те оказались на борту, и сейчас велел Джанетт передать третий пистолет Тиббету, второму помощнику с «Наяды».

— Как ваше имя? — спросил он.

— Тиббет, — ответил тот.

— Пойдете со мной. Будем брать мостик. Де Гроот знает судно. Он и остальные будут искать оружие. Пока же вооружитесь тем, что попадется под руку. Очевидно, предстоит схватка.

Судно вышло из эпицентра шторма, и ветер взвыл с новой силой. «Сайгон» мотало из стороны в сторону, а в это время Тарзан и Тиббет поднялись по трапу на мостик, где за штурвалом стоял ласкар Чанд, а на вахте — Шмидт. Шмидт случайно обернулся именно в тот миг, когда вошел Тарзан, и, завидев его, схватился за револьвер, одновременно предупреждая Чанда криком. Тарзан рванулся вперед с быстротой Ары-молнии и ударил Шмидта по руке, когда тот уже нажимал на курок. Пуля угодила в потолок, а в следующее мгновение Шмидт был разоружен. Тиббет наставил на Чанда пистолет и отобрал у него оружие.

— Беритесь за штурвал, — распорядился Тарзан, — и дайте мне его пистолет. Посматривайте назад и стреляйте в любого, кто попытается напасть. А вы оба спускайтесь к клеткам, — приказал он Шмидту и Чанду.

Тарзан прошел следом за ними на палубу и отвел их к клетке, где сидели Краузе и Азока.

— Откройте вот эту, Джанетт, — сказал он. — У меня еще два зверя для вашего зверинца.

— Это бунт, — завизжал Шмидт. — И когда я доставлю вас в Берлин, вам отрубят головы.

— Марш в клетку, — приказал Тарзан и толкнул Шмидта с такой силой, что тот налетел на Краузе, и они оба свалились на пол.

Сквозь шум шторма послышался выстрел, и Тарзан поспешил на звук. Спускаясь по трапу, он услышал еще два выстрела, а также брань и крики боли.

Оказавшись на месте схватки, он увидел, что на его людей с тыла напали вооруженные ласкары, однако, к счастью, было больше шума, чем реальной опасности. Ранило одного ласкара. Именно он и кричал. Кроме единственного пострадавшего, ни та, ни другая сторона не понесла каких-либо потерь. Трое из четверых ласкаров оставались на ногах и палили вовсю, не разбирая цели. Сзади к ним подошел Тарзан с пистолетом в каждой руке.

— Бросай оружие, — крикнул он повелительным тоном, — иначе убью.

Все трое обернулись почти одновременно. При виде направленных на них двух пистолетов Тарзана двое ласкаров выронили оружие, а третий прицелился и выстрелил. В тот же миг прозвучал выстрел Тарзана. Ласкар схватился за грудь и упал вперед лицом.

Остальное было просто. В каюте Шмидта отыскались пистолеты, ружья и патроны, захваченные на «Наяде», и, оказавшись безоружными, Убанович и ласкары не оказали сопротивления, как не оказали и китайцы и перешедшие на сторону Шмидта члены экипажа «Наяды», ибо все были очень рады, что больше не нужно выполнять приказы сумасшедшего.

Взяв пароход под свой контроль, Тарзан собрал своих людей в маленькой кают-компании. Пенелопа Ли по-прежнему глядела на него с отвращением и страхом: для нее он оставался дикарем, людоедом, сожравшим ни в чем не повинного капитана и несчастного шведа, и который рано или поздно съест их всех. Остальные же должным образом оценили силу, отвагу и ум Тарзана, вызволившего их из опасной ситуации.

— Боултон, — обратился Тарзан к капитану «Наяды», — принимайте командование кораблем на себя. Де Гроот будет вашим первым помощником, Тиббет — вторым. Де Гроот говорил, что на «Сайгоне» всего две каюты. Полковник и миссис Ли займут каюту капитана, девушки — каюту помощников капитана.

— А ведь если разобраться, он нами командует, — шепнула мужу Пенелопа Ли. — Ты должен что-то предпринять, Уильям. Ты должен взять командование на себя.

— Не глупи, тетушка, — шепотом урезонила ее Патриция Ли-Бердон. — Мы всем обязаны этому человеку. Он был великолепен. Видела бы ты, как он раздвигал прутья в решетке, словно они были резиновые!

— Ничего не могу с собой поделать, — возразила миссис Ли. — Я не привыкла, чтобы мною командовали голые дикари. Пусть кто-нибудь одолжит ему брюки.

— Ладно, Пенелопа, — сказал полковник, — если тебе от этого будет легче, одолжу ему свои — ха! — и останусь без оных — ха-ха!

— Фу, как вульгарно, — фыркнула миссис Ли. Тарзан отправился на мостик к де Грооту, чтобы сообщить последние новости.

— Я рад, что вы не назначили меня капитаном, — сказал голландец. — У меня не хватает опыта. Боултон — толковый моряк. В свое время он служил в Королевском флоте. А что с Убановичем?

— Я послал за ним, — ответил Тарзан. — Он должен появиться здесь с минуты на минуту.

— Он ненавидит всех, — сказал де Гроот. — Большевик до мозга костей. А вот, кстати, и он.

Появился Убанович. Сутулый, мрачный, глядящий исподлобья.

— А вы что тут делаете? — свирепо спросил он. — Где Шмидт?

— Он там, куда отправят и вас, если не согласитесь с нами сотрудничать, — ответил Тарзан.

— Это куда? — поинтересовался Убанович.

— В клетку, к Краузе и парочке ласкаров, — объяснил Тарзан. — Я не знаю, имели ли вы какое-либо отношение к бунту, Убанович, но если желаете и дальше работать механиком, никто не станет ни о чем вас расспрашивать.

Хмурый большевик кивнул.

— Ладно, черт с вами. Хуже, чем с этим психом Шмидтом, не будет.

— Боултон — капитан. Представьтесь ему и доложите, что вы механик. Вы не знаете, что стало с арабом — я его уже несколько дней не видел?

— Ничего с ним не стало, — буркнул Убанович. — Сидит в машинном отделении — греется.

— Пусть явится ко мне на мостик. Попросите также капитана Боултона прислать нам пару матросов.

Тарзан и де Гроот устремили взоры в темноту. Нос парохода вошел в огромную волну. Судно еле выкарабкалось.

— Шторм крепчает, — заметил де Гроот.

— «Сайгон» выдержит? — спросил Тарзан.

— Думаю, да, — отозвался де Гроот. — Если сумеем удержать курс, то сохраним достаточную скорость для маневра.

Вдруг сзади раздался выстрел. Стекло переднего иллюминатора разлетелось вдребезги. Тарзан и де Гроот мгновенно обернулись.

На верхней ступеньке трапа стоял Абдула Абу Неджм с дымящимся пистолетом в руке.

IX

Араб выстрелил снова, но из-за сильной качки промахнулся. В тот же миг Тарзан прыгнул на врага.

Под весом обрушившегося на него человека-обезьяны Абдула сорвался с трапа, и они вместе с грохотом рухнули на палубу. Араб оказался внизу — оглушенная неподвижная туша.

Присланные капитаном Боултоном на мостик двое матросов появились на палубе как раз в тот момент, когда все это произошло, и они рванулись вперед, полагая, что оба упавших расшиблись и потеряли сознание, но в таком состоянии оказался лишь один из них.

Тарзан вскочил на ноги, а Абдула Абу Неджм остался лежать там, где упал.

— Пусть один из вас спустится вниз и попросит у мисс Лейон ключи от клетки, — распорядился Тарзан. Затем схватил араба за руки и оттащил к клетке, в которой находились Краузе и Шмидт. Когда принесли ключ, он отпер дверь и втолкнул араба внутрь. Был ли тот жив или уже умер, Тарзан не знал. И не хотел знать.

Шторм усилился, и незадолго до рассвета пароход упал в ложбину между волнами, завалился на бок и на мгновение застыл в таком положении, словно готовый вот-вот перевернуться. Затем его бросило на другой бок. Настал очередной жуткий миг, когда конец казался неизбежным. Изменение в движении судна мгновенно разбудило Тарзана, и он стал пробираться к мостику — подвиг, который дался без особого труда человеку, выросшему в лесу среди обезьян и большую часть жизни проведшему на деревьях. Вот и сейчас он чаще перепрыгивал с предмета на предмет, чем передвигался на ногах, и вскоре достиг цели. Он увидел, что оба матроса вцепились в штурвал, а капитан — в пиллерс.

— Что стряслось? — спросил Тарзан.

— Штурвал заклинило, — ответил Боултон. — Если бы могли бросить якорь, то сумели бы выровнять положение, но при таких волнах это невозможно. А вы, черт возьми, каким образом оказались здесь в такую качку?

— Я пробирался так, как обычно передвигаюсь по верхушкам деревьев, — пояснил Тарзан.

Боултон проворчал нечто вроде «весьма любопытно», затем сказал:

— Кажется, стихает. Если корабль сейчас выдержит, мы выкрутимся, но и в этом случае окажемся в весьма затруднительном положении — один из матросов утверждает, что этот негодяй Шмидт вывел из строя рацию.

«Сайгон», словно доказывая, на что он способен, лег на бок так, что палуба встала почти вертикально, и замер в таком положении.

— О Боже! — вскричал матрос. — Сейчас перевернемся!

Но судно не перевернулось, оно качнулось в противоположную сторону, однако не выправилось до конца. Теперь ветер дул порывами. Шторм определенно шел на убыль.

Перед самым рассветом капитан спросил:

— Вы что-нибудь слышите?

— Да, — отозвался Тарзан. — Слышу и уже на протяжении некоторого времени.

— А знаете, что это такое? — поинтересовался капитан.

— Знаю, — ответил человек-обезьяна.

— Буруны, — сказал Боултон. — Теперь нам крышка. Медленно, словно нехотя наступил рассвет, будто задерживаемый тем злым духом, который направлял весь ход злополучного «Сайгона».

С подветренной стороны люди на мостике увидели остров вулканического происхождения. Склоны гор покрывала тропическая растительность, вершины гор терялись в низко нависших тучах. Волны разбивались о коралловый риф в четверти мили от берега, и к этому рифу сносило «Сайгон».

— Вон там, справа, в рифах проход, — заметил Боултон. — Думаю, пора спускать шлюпки и переправлять людей на берег.

— Вы — капитан, вам и решать, — откликнулся Тарзан.

Боултон приказал свистать всех наверх. Матросам был дан приказ приготовиться к спуску шлюпок. Часть ласкаров, не дожидаясь команды, захватила шлюпку и начала спускать ее на воду. Де Гроот выхватил пистолет и бросился к ним, пытаясь остановить самоуправство, но опоздал — шлюпка уже коснулась воды. Его первым порывом было — открыть огонь по нарушителям, чтобы преподать урок остальным, однако вместо этого он повернулся и бросился к другой группе ласкаров, пытавшихся захватить еще одну шлюпку. К де Грооту примкнули вооруженные Боултон и Тиббет, и ласкары отступили.

— Любого, кто ослушается приказа, расстреливать на месте, — распорядился Боултон. — Пока же подождем, посмотрим, что произойдет с беглецами, прежде чем спускать вторую шлюпку.

«Сайгон» беспомощно дрейфовал в сторону рифов. Пассажиры и команда облепили поручни, наблюдая за тем, как люди в спасательной шлюпке сражаются с огромными волнами, пытаясь достичь прохода в рифах.

— Да, шансов проскочить у них маловато, — сказал доктор Крауч.

— И чем «Сайгон» ближе к рифам, тем труднее будет следующим шлюпкам, — проговорил полковник Ли.

— Этим подонкам не проскочить, — добавил Алджи. — И поделом.

— А мне кажется, они проскочат, — возразила Патриция. — А вы как думаете, Тарзан?

— Сомневаюсь, — ответил человек-обезьяна. — Но если они потерпят неудачу, при том, что у них на каждом весле по гребцу и нет ни одного пассажира, это будет означать, что у других шлюпок отсутствует малейший шанс на спасение.

— Но почему бы не попытаться? — настаивала девушка. — Если «Сайгон» напорется на рифы, нам всем конец, а в шлюпке, по крайней мере, появится возможность бороться за жизнь.

— Ветер и волны стихают, — заметил Тарзан. — Сразу за рифами — спокойная вода, и если «Сайгон» не разобьется сразу, то, думаю, лучше оставаться здесь, чем идти на шлюпках, которые разнесет в щепки, как только они налетят на рифы.

— Пожалуй, тут вы правы, — произнес Боултон, — но в подобной экстремальной ситуации, когда речь идет о человеческих жизнях, я могу говорить только от своего имени. Я останусь на корабле, но если наберется достаточно желающих, я велю спустить шлюпку номер четыре.

Он обвел взглядом присутствующих, но глаза всех были прикованы к лодке, приближающейся к рифам, и, похоже, никто не высказывал желания рискнуть.

— Они не пройдут, — повторил Тиббет.

— Ни за что, — согласился доктор Крауч.

— Смотрите! — воскликнула Джанетт Лейон. — Они пошли прямо на рифы.

— Эти негодяи поумнее, чем я думал, — проворчал полковник Ли. — Они поняли, что через проход им не пройти, и теперь попытаются проскочить над рифом на гребне волны.

— Если повезет, им это удастся, — сказал Боултон.

— В таком случае им должно дьявольски повезти, — добавил Крауч.

— Они пошли! — крикнул Алджи. — Глядите, как гребут эти мерзавцы.

— Они удачно выбрали волну, — сказал Тиббет. — Похоже, дело выгорит.

— Глядите, глядите, они вон уже где! — воскликнула Джанетт.

Спасательная шлюпка мчалась к рифам на самом гребне огромной волны. Ласкары отчаянно работали веслами, пытаясь сохранить свое положение.

— Они проскочили! — закричала Патриция. Однако они не проскочили — нос шлюпки налетел на коралловый выступ, и обрушившаяся волна перевернула ее кормой вверх, вышвырнув ласкаров в лагуну.

— Ну что ж, если не шлюпка, то люди проскочили, — заметил Крауч.

— Надеюсь, они умеют плавать, — сказала Джанетт.

— Надеюсь, что нет, — буркнул полковник. Ласкары побарахтались в воде минуту-другую и двинулись вплавь к берегу. Вскоре Джанетт воскликнула:

— Да они же встают на ноги, идут вброд!

— Неудивительно, — произнес Боултон. — Коралловые лагуны зачастую бывают мелкими.

Ветер и волны быстро затихали. «Сайгон» медленно сносило к рифам. Наступал ответственный момент. На плохо оснащенном «Сайгоне» имелось лишь несколько спасательных поясов, три из них были отданы женщинам, остальные — членам экипажа, заявившим, что не умеют плавать.

— Как вы оцениваете наши шансы, капитан? — спросил полковник Ли.

— Если нас поднимет на риф, то шанс может появиться, даже если корабль продержится там всего несколько минут, — ответил Боултон. — Но если корабль разобьется до того, как сядет на рифы, то он затонет в глубокой воде, и… в общем, сами можете догадаться, что тогда произойдет. Я прикажу спустить на воду шлюпки, плоты и все, что может держаться на воде. И он отдал приказ приступить к работе. Люди занялись приготовлениями. В разгар работы с палубы послышался крик:

— Эй вы там! Де Гроот! — Это кричал Краузе. — Вы что, намерены оставить нас здесь, чтобы мы утонули, словно крысы в ловушке?

Де Гроот вопросительно взглянул на Тарзана, и человек-обезьяна обратился к Джанетт.

— Дайте мне ключ от клеток, — попросил он и, получив ключ, направился к клетке, в которой сидели Краузе с остальными. — Я собираюсь выпустить вас, — сказал он, — но смотрите, ведите себя прилично. У меня масса оснований убить любого из вас, так что не давайте мне лишнего повода.

С этими словами он отпер дверь, и люди вышли наружу. Абдула выглядел больным, а трое белых имели мрачный, хмурый вид.

Выпущенные на волю пленники подошли к поручням, и капитан Боултон крикнул:

— Приготовиться к спуску шлюпок и плотов! Идем на рифы!

X

Люди на борту судна замерли в ожидании. «Сайгон» был подхвачен волной и взлетел над кипящей водой, вздыбившейся над рифом.

Волна со страшной силой швырнула их на острые коралловые скалы. Послышался скрежет и треск расщепляемого дерева — похоронный звон по кораблю. «Сайгон» закачался, словно пьяный, и стал сползать к глубокой воде с внешней стороны рифов. У людей замерли сердца в этот напряженный момент. Если судно соскользнет обратно в море, многие погибнут, а в том, что оно скользило назад, сомнений не было.

— Перси, — обратилась к полковнику миссис Ли, называвшая его так только в моменты прилива нежности, — Перси, если иной раз я и бывала несправедливой, то теперь, когда мы стоим лицом к нашему Создателю, я надеюсь, что ты меня простишь.

Полковник кашлянул.

— Это я во всем виноват, не надо было читать небылицы этого Биба.

Едва «Сайгон» оказался на глубоководье, как следующая волна, больше первой, подхватила корабль и с силой швырнула на риф. На сей раз судно застряло крепко. Волна откатилась, оставив «Сайгон» на скалах в почти горизонтальном положении.

— Ну дела, — пробормотал Алджи, — похоже, выкрутились, а? Прямо Ноев ковчег — старая лоханка, набитая зверьем и выброшенная на вершину Арарата.

Одна за другой волны поменьше разбивались о корпус «Сайгона», а люди суетились возле шлюпок и плотов, торопясь спустить их в лагуну. Накатившая вскоре очередная большая волна накрыла корабль целиком, однако тот не сдвинулся с места.

Шлюпки и плоты крепились к судну с помощью линей, не дававших им отойти в сторону, но теперь возникал вопрос, каким образом усадить в них женщин. Риф был узкий, и «Сайгон» застрял всего лишь в нескольких футах от ближнего к берегу края рифа. Человек спортивного склада мог бы спрыгнуть с поручней, перескочив при этом опасный участок, и приводниться в лагуне, но миссис Ли не была человеком спортивного склада, и с ней возникла самая настоящая проблема.

Она перегнулась через поручни, глядя на проносившуюся над рифом воду.

— Мне ни за что не спуститься, Уильям, — сказала она. — А ты прыгай. Не думай обо мне. Может статься, мы еще встретимся на более счастливом свете.

— Не говори ерунды! — воскликнул полковник. — Что-нибудь придумаем.

— Сейчас я спрыгну вниз, — сказал Тарзан, — а вы спускайте ее сверху со шлюпбалки. Я буду принимать с плота внизу.

— Ни за что, — возмутилась миссис Ли. Тарзан повернулся к капитану Боултону.

— Немедленно спускайте ее, — резко бросил он. — Капризам ее не потакайте. Я сейчас спущусь проверить глубину. Те, кто не умеют плавать, будут прыгать в воду, а я помогу им взобраться на шлюпку или на плот.

Тарзан встал на поручни, на мгновение замер, затем прыгнул далеко вперед и нырнул в лагуну.

Люди бросились к поручням посмотреть на него. Тарзан вынырнул, затем развернулся и исчез в глубине. Через некоторое время над водой показалась его голова.

— Здесь достаточно глубоко, — прокричал он на корабль.

Патриция Ли-Бердон сняла с себя спасательный пояс, залезла на поручни и прыгнула вниз, головой вперед. Когда она вынырнула, то обнаружила рядом с собой Тарзана.

— Излишне спрашивать, умеете ли вы плавать, — произнес он.

Девушка улыбнулась.

— Я останусь здесь и помогу вам принять остальных, — заявила она.

Следующей, стараясь не удариться о край рифа, прыгнула Джанетт Лейон, прыгнула, как умела.

Тарзан подхватил ее прежде, чем она коснулась поверхности воды.

— Плавать умеете? — спросил он.

— Нет, — созналась Джанетт.

— Вы очень храбрая девушка, — сказал Тарзан и поплыл, поддерживая Джанетт, к шлюпке, где помог ей взобраться на борт.

К тому времени на судне началась операция по транспортировке чрезвычайно разгневанной и протестующей миссис Ли, которую усадили на сооружение, напоминающее детские качели и стали спускать вниз. Когда она достигла поверхности лагуны, ее уже ждал Тарзан.

— Молодой человек, — обрушилась она на Тарзана, — если со мной что-нибудь случится, будете виноваты вы.

— Замолчите, — прикрикнул Тарзан.

Вероятно, никогда еще в жизни с Пенелопой Ли не говорили тоном, не терпящим возражений, который не только поразил ее, но и привел в смиренное состояние. Миссис Ли послушно сползла в руки Тарзана. Он подплыл вместе с ней к плоту и подсадил, ибо влезть на плот было легче, чем в спасательную шлюпку.

Тарзан поплыл назад к пароходу. Тросы продолжали висеть над самой водой. Он уцепился за трос и, перебирая руками, взобрался на палубу. Люди один за другим прыгали или ныряли с поручней. Тарзан остановил их.

— Мне нужны десять-пятнадцать добровольцев для очень опасной работы, — сказал он. — Нужны храбрые ребята.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Боултон.

— Теперь, когда остальные благополучно добрались до берега, я собираюсь освободить животных, — ответил человек-обезьяна, — и заставить их прыгнуть в воду.

— Но позвольте, — вскричал полковник Ли, — многие из них — опасные хищники.

— Их жизни столь же важны для них, как и наши для нас, — ответил Тарзан, — и я не намерен оставлять их здесь на голодную смерть.

— Ну да, ну да, — согласился полковник, — но, может, их лучше ликвидировать. Это был бы наиболее гуманный способ.

— Я же не предлагал ликвидировать вашу жену или друзей, — возразил Тарзан, — и я никому не позволю ликвидировать моих друзей!

— Ваших друзей? — переспросил полковник.

— Да, моих друзей, — ответил Владыка джунглей, — или, может, лучше будет сказать — моих соплеменников. Я был рожден и воспитан среди них. Человека я не видел ни разу, пока не подрос, а белого человека впервые повстречал, когда мне стукнуло двадцать лет. Так найдутся добровольцы, чтобы помочь мне спасти их?

— Клянусь Юпитером! — воскликнул полковник. — Предложение, разумеется, рискованное. Я с вами, молодой человек.

Де Гроот, Боултон, Тиббет, Крауч, люди из экипажа «Наяды» и несколько китайцев вызвались помочь ему, а также трое смотрителей-индусов, нанятых Краузе для ухода за животными.

Пока те, кто не решился остаться с ним, покидали судно, Тарзан выпустил орангутангов. Он разговаривал с ними на их языке, и они льнули к нему, словно испуганные дети. Затем провел людей на нижнюю палубу и открыл большие двойные двери в борту судна, через которые осуществлялась погрузка всех крупных животных.

Первыми он освободил трех индийских слонов, поскольку те были понятливы и хорошо выдрессированы. Тарзан попросил одного из индусов, погонщиков слонов, сесть на самого большого и направить в лагуну, как только волна накроет риф. Последовала короткая схватка с животным, прежде чем того вынудили погрузиться в воду, но стоило первому слону поплыть, как остальные два последовали за ним без особого принуждения. Потом были выпущены африканские слоны. Это были дикие животные, гораздо более опасные и непослушные, но стоило их вожаку увидеть индийских слонов, плывущих поодаль, как он ринулся в лагуну следом за ними, и его собратья последовали его примеру.

Тарзан с помощниками подтаскивали одну за другой клетки со львами и тиграми к проему, открывали двери и опрокидывали клетки, вываливая зверей за борт. Животных поменьше выгружали подобным же способом. Это была долгая и трудная работа, но наконец она завершилась, и остались только змеи.

— Ас ними что делать? — спросил Боултон.

— Гиста, то есть змея, мой заклятый враг, — ответил Тарзан. — Ее мы ликвидируем.

Они стояли в проеме и наблюдали за зверями, плывущими к берегу, откуда, согласно приказу капитана, уже возвращались к кораблю пустые шлюпки и плоты.

Вдоль линии берега тянулась узкая отмель, за которой начинались густые джунгли, плавно поднимающиеся вверх к подножию вулканических гор, поросших растительностью, гор, которые служили подходящим фоном для дикого и неприветливого пейзажа.

Люди с корабля жались друг к другу на берегу, наблюдая за приближением зверей. Но животные, выскочив на сушу, стремглав бросались в джунгли. Лишь один из слонов обернулся, издавая трубный зов, да еще лев зарычал то ли в знак вызова, то ли в знак благодарности, кто знает. А когда вокруг них сомкнулись джунгли, звери начали новую жизнь в незнакомом мире.

Большинство матросов вернулось на корабль с плотами и шлюпками, и остаток дня был проведен в доставке на берег судовых запасов.

Матросы работали в течение двух дней, снимая с парохода все, что могло еще пригодиться, и пока половина отряда занималась переправкой на берег необходимых предметов, другая половина вырубала площадку в джунглях, где предполагалось разбить постоянный лагерь. Они выбрали это место из-за протекавшего здесь ручья с пресной водой.

На третий день, когда работа была почти завершена, на вершине скалы, примыкавшей к берегу с юга, появилась не замеченная никем группа людей человек в двенадцать и стала разглядывать с высоты лагерь. Укрытые растительностью, они наблюдали за пришельцами, прибывшими на их остров впервые за много-много лет.

XI

Люди, изучавшие потерпевших кораблекрушение с «Сайгона», были воинами. Их одежду составляли набедренные повязки. Концы ткани, свисавшие сзади, были искусно расшиты цветными нитками или украшены перьями. Плечи покрывали прямоугольные накидки, на ногах обуты сандалии, изготовленные из кожи животных. Головы венчали уборы из перьев, а на одном из воинов перья составляли сложный мозаичный рисунок. Одежду этого воина дополняла отделка из нефрита, а пояс и сандалии были усыпаны нефритом и золотом, как и браслеты на руках и ногах. Резные украшения, вдетые в нос, губу и мочки ушей, тоже были сделаны из нефрита. Весь парадный наряд этого человека отличался великолепием и не шел ни в какое сравнение с одеждой его товарищей, ибо Ксатл Дин принадлежал к знатному роду.

Коричневые лица людей покрывала татуировка, но татуировка Ксатл Дина была несомненно более вычурной. Вооружение группы составляли луки и стрелы, каждый воин имел по два колчана, а кроме того, по копью и праще для метания камней. Вдобавок к этому — длинный меч, изготовленный из твердой породы дерева. На лезвии меча через равные промежутки были сделаны вкрапления из вулканического стекла. Для обороны они носили деревянные щиты, обитые шкурой зверей. Понаблюдав некоторое время за чужаками, воины растворились в джунглях.

На берег доставили карты и морские приборы, и в полдень капитан Боултон попытался установить местонахождение острова. Но, приступив к решению этой задачи и изучив карту, он обнаружил, что в радиусе нескольких сот миль нет никакой суши.

— Наверное, я ошибся в расчетах, — сказал он де Грооту, и они вместе принялись проверять и перепроверять данные, но всякий раз результат оставался прежним — они находились где-то в центре южной части Тихого океана, в сотнях миль от земли.

— Не может такого быть, — воскликнул Боултон, — чтобы существовал никому не известный и не отмеченный на карте остров.

— Я был такого же мнения, — согласился де Гроот, — но только до последнего момента. Ваши выводы абсолютно правильны, сэр, и мы находимся на неизвестном острове.

— Имея притом столько же шансов быть когда-либо спасенными, как если бы мы находились на луне. Если здесь не побывал ни один корабль со времен Васко да Гама, то логично предположить, что до конца наших дней сюда больше никто не заглянет.

— Если за четыреста лет сюда не заходил ни один корабль, — возразил де Гроот, — то наши шансы превосходны, ибо, как вам известно, рано или поздно это должно случиться, и закон вероятности, согласно которому этот остров остается необнаруженным, вот-вот исчерпает себя.

— Вы хотите сказать, что закон сработает в нашу пользу, — рассмеялся Боултон. — Что ж, хочется верить в вашу правоту.

Тарзан работал наравне со всеми. Для полковника с женой и двух девушек были сооружены удобные хижины.

Затем Тарзан созвал всех людей.

— Я позвал вас для того, чтобы сообщить о своем решении. Мы разделимся на два лагеря. Абдула, Краузе, Шмидт, Убанович и ласкары должны покинуть нас. Все наши беды из-за них. Это по их вине мы оказались выброшенными на никому не известный остров, где, по словам Боултона, нам, вероятно, придется провести всю оставшуюся жизнь. Если мы позволим им остаться в нашем лагере, не оберешься неприятностей. Я знаю этот тип людей. — Затем он обратился к Краузе. — Пойдете со своими людьми на север на расстояние по меньшей мере в два долгих перехода, и чтобы ни один из вас не смел подходить к нашему лагерю ближе, чем на десять миль. Того, кто ослушается — убью. Все. Отправляйтесь.

— Ладно, мы уйдем, — сказал Убанович, — но возьмем с собой свою долю провизии, оружия и патронов.

— Возьмете с собой лишь свои жизни и больше ничего.

— Не хотите же вы сказать, что отсылаете их в незнакомые джунгли без еды и оружия? — воспротивился полковник.

— Именно это я и имею в виду, — отозвался Тарзан, — и им еще повезло.

— Вы не смеете поступать с нами таким образом, — воскликнул Убанович. — Как можно содержать в роскоши кучу грязных буржуев и притеснять бедных трудящихся. Я раскусил вас! Вы — виляющий хвостом лизоблюд, заискивающий перед богачами и власть имущими.

— Подумать только! — возмутился Алджи. — Этот негодяй еще и речи произносит.

— Прямо как в Гайд-парке, — сказала Патриция.

— Вот именно, — перешел на крик Убанович. — Надменная буржуазия издевается над честными пролетариями.

— Пошел прочь, — зарычал Тарзан. Абдула дернул Убановича за рукав.

— Лучше пойдем, — зашептал он. — Знаю я этого малого, он сущий дьявол, ему проще убить нас, чем оставить в живых.

Изгои двинулись на север, таща за собой упирающегося Убановича. Он обернулся и крикнул напоследок:

— Я ухожу, но вернусь, когда гнущие на вас спину рабы поймут, что господами должны стать они, а не вы.

— Слава богу! — воскликнула Патриция Ли. — Я рада, что они убрались, это, по крайней мере, уже кое-что. — И она бросила многозначительный взгляд на Тарзана.

Вокруг лагеря в джунглях в изобилии росли кокосовые пальмы и бананы, хлебные деревья и съедобные корнеплоды, а в лагуне водилась рыба, так что о голоде не могло быть и речи. Но одна рыба Тарзана не устраивала.

Завершив благоустройство лагеря, он стал мастерить свои излюбленные орудия охоты. Он собственноручно изготовил лук, стрелы и колчан, среди корабельного имущества отыскал подходящий нож и веревку, а из остроги сделал копье. Последним оружием он как бы косвенно признавал присутствие огромных хищников, выпущенных им на остров. И вот однажды утром, когда все еще спали, Тарзан покинул лагерь и пошел вверх по течению маленькой речушки, сбегавшей с покрытых зеленью холмов. Избегая густой поросли, он двигался по деревьям, перепрыгивая с ветки на ветку.

Итак, как я уже сказал, он оставил лагерь до того, как проснулись остальные, да и сам Тарзан так полагал, но вскоре он почуял, что кто-то преследует его, и, оглянувшись, увидел двух орангутангов, двигавшихся вслед за ним по деревьям.

— Тарзан охотится, — сказал он на языке больших обезьян, когда те нагнали его. — Не шумите.

— Тарзан охотится, Мангани не шумят, — уверил его один из них.

И они втроем молча продолжили путь по деревьям тихого леса.

На нижних склонах гор Тарзану встретились слоны, поедающие нежные побеги растений. Он заговорил с ними, и те приветственно затрубили. Они не испытывали боязни и не уходили. Тарзан решил узнать, насколько они дружелюбны, и спрыгнул на землю рядом с огромным африканским самцом и заговорил с ним на языке, к которому прибегал на протяжении всей своей жизни, когда разговаривал со своим любимцем Тантором.

На самом деле это вовсе не язык, и я не знаю, как его назвать, но с его помощью Тарзану удавалось передать этим животным, с которыми он с младенчества играл в детские игры, скорее свои чувства, нежели желания.

— Тантор, — произнес он и приложил руку к шершавой коже огромного зверя. Гигантский самец стал переминаться с ноги на ногу, затем обернулся и дотронулся до человека-обезьяны хоботом — любознательное, пытливое прикосновение. А когда Тарзан заговорил успокаивающим тоном, прикосновение превратилось в ласку, Тогда человек-обезьяна подошел к огромному животному спереди, положил руку на его хобот и произнес:

— Нала!

Хобот плавно обвился вокруг туловища Тарзана.

— Нала! Тантор, нала! — повторил Тарзан, и хобот поднял его в воздух.

— Бьят, Тантор, — скомандовал Тарзан, — танд бьят! — И самец опустил Тарзана на свою голову.

— Вандо! — сказал Тарзан и почесал слона за ушами.

Остальные слоны продолжали срывать побеги, уже не обращая внимания на человека-обезьяну, а орангутанги, рассевшись на ближайшем дереве, принялись возмущаться, поскольку боялись Тантора.

Теперь Тарзан решил провести эксперимент. Он прыгнул со спины слона на ближнее дерево и отошел на небольшое расстояние в глубь джунглей. Затем позвал:

— Йад, Тантор, йад бьят.

По лесу пронесся ответный гортанный крик самца. Тарзан прислушался. Раздался хруст ломаемых кустов, и вскоре перед ним замаячила огромная туша Тантора.

— Вандо, Тантор, — похвалил он и стал удаляться по деревьям, к немалому облегчению орангутангов, с неодобрением наблюдавших за всей этой сценой.

Перед ними выросла крутая гора, и они то и дело попадали в такие места, где могли пройти лишь Тарзан и его друзья — обезьяны. Наконец они втроем наткнулись на уступ, тянувшийся к югу. Уступ однако уводил в сторону от речушки, с которой Тарзан расстался у подножия водопада, низвергавшегося на скалы, столь отвесные и скользкие, что преодолеть их могла разве что муха или ящерица и вряд ли кто-нибудь еще.

Они двинулись вдоль уступа, огибая склон горы, и вышли к большому ровному плато, на котором рос густой лес. Тарзан прикинул, что здесь можно хорошо поохотиться, и снова двинулся по деревьям.

Вскоре Уша-ветер донес до его ноздрей знакомый запах — запах Хорты-кабана. Вот оно, мясо, и Тарзан моментально превратился в дикого зверя, подкрадывающегося к своей добыче.

Однако не успел он проделать и несколько шагов, как его тонкое обоняние уловило два других запаха — запах следов льва Нумы в сочетании с запахом человека.

Тому, что эти два запаха перемешались, могло быть два объяснения: либо человек охотился на льва, либо лев на человека. И поскольку Тарзан определил, что это был запах одного человека, то пришел к выводу, что охоту вел лев. И Тарзан поспешил по деревьям в том направлении, откуда доносился запах.

XII

Тхак Чан на льва не охотился. Это невозможно, ибо он ни разу в жизни не видел льва и вообще не подозревал о существовании такого зверя, как впрочем и любой из его предков за всю историю их рода. Давным-давно, до того, как Чак Тутул Ксиу покинул Юкатан, народ Тхак Чана знавал ягуара, и память о нем перенес через огромный водный простор на этот отдаленный остров, где ее увековечили в камне в храмах и на стелах, воздвигнутых повсюду. Тхак Чан был охотником из города Чичен Ица, который основал на этом острове Чак Тутул Ксиу, открывший его и назвавший Аксмол в честь города, где он родился.

Тхак Чан охотился за дикой свиньей, которая, если рассвирепеет, может стать столь же грозной, как и лев Нума. Пока же Тхак Чану не везло.

Тхак Чан ступил на маленькую поляну среди леса, и тут же его испуганное внимание привлек зловещий рык, раздавшийся с другой стороны поляны. Там стоял самый жуткий зверь из тех, которых Тхак Чану когда-либо доводилось видеть. Чудовище, злобно рыча, глядело на человека.

Огромный лев медленно вышел на поляну, и Тхак Чан повернулся и бросился наутек. От раздававшихся за спиной громовых раскатов его едва не парализовало от страха. Тхак Чан мчался, спасая собственную жизнь, по знакомому лабиринту леса, а сзади прыжками его настигал голодный лев. В этой неравной гонке у Тхак Чана не было бы шансов на спасение, даже если бы он продолжал свой бег, но когда он споткнулся и упал, то понял, что это конец. Он повернулся лицом к страшному незнакомому зверю, но не поднялся с земли, ожидая атаки с изготовленным для броска копьем.

Из-за поворота тропы среди деревьев появился лев. Круглые желто-зеленые глаза зверя уставились на человека. Тхак Чану показалось, что они горят огнем ярости.

Зверь оскалил огромные желтые клыки и издал столь злобное рычание, что у Тхак Чана сердце ушло в пятки. Лев не стал нападать, а просто двинулся к своей жертве, ибо это был ничтожный человечишка, недостойный соперник для царя зверей.

При виде приближающейся смерти Тхак Чан стал молиться чужеземным богам. И тут, словно в ответ на его молитвы, произошло чудо — с высокого дерева над тропой спрыгнул обнаженный человек, гигант по сравнению с Тхак Чаном, и упал прямо на спину этому свирепому зверю, которого Тхак Чан даже не знал как назвать. Могучая рука обхватила зверя за шею, могучие ноги сплелись вокруг его туловища. Зверь встал на задние лапы, оглашая воздух жутким ревом, и попытался достать обидчика клыками и когтями. Чудовище прыгнуло вверх, извиваясь и выгибаясь, затем бросилось на землю и принялось перекатываться с боку на бок в отчаянной попытке освободиться, но молчащее существо держалось цепко и свободной рукой вновь и вновь вонзало длинный нож в рыжевато-коричневый бок зверя, пока тот не издал последний громовой рык и не рухнул на землю. Зверь конвульсивно дернулся и в следующий миг затих.

Тхак Чан наблюдал за этой поразительной схваткой со смешанным чувством ужаса и надежды. Он решил, что сам бог явился спасти его, хотя бога этого боялся ничуть не меньше, чем зверя.

Когда животное испустило дух, Тхак Чан впился взглядом в человека или бога, что для него пока оставалось неясным. Тот поднялся и встал одной ногой на тело поверженного зверя. Затем поднял лицо к небу и издал долгий, протяжный крик, столь жуткий, что Тхак Чан содрогнулся и закрыл уши руками.

Впервые с того момента, как остров Аксмол поднялся со дна океана, его горы огласились победным криком обезьяны-самца, одолевшего своего противника.

XIII

Тхак Чану доводилось слышать о разных богах, и он попытался определить, кто же это такой. Был Хуиц-Хок — Повелитель холмов и долин; Че — Повелитель леса; были бесчисленные земные боги; потом еще, конечно, Ицамна, правитель неба, сын Хунаб Ку, первого бога, и Хан Ахо, бог подземного царства Ментал — холодного, сырого, мрачного подземелья, где после смерти поселяются души простолюдинов и тех, кто вел неправедную жизнь; был еще Эйчукан, бог войны, которого несли в бой на специальных носилках четыре полководца.

Скорее всего, это Че — Повелитель леса. И Тхак Чан обратился к нему, называя именно так, и вежливо поблагодарил за то, что тот спас его от неведомого зверя. Однако, когда Че ответил, оказалось, что говорит он на языке, которого никогда ранее Тхак Чану не доводилось слышать, и Тхак Чан подумал, что это, наверное, язык богов.

Какое-то время Тарзан разглядывал этого странного маленького человека с красновато-коричневым оттенком кожи, говорившего на удивительном не понятном Тарзану языке, и затем сказал:

— Дако-зан, — что на языке великих обезьян означало «мясо», но Тхак Чан лишь покачал головой и извинился за собственное невежество.

Увидев, что таким образом ничего не добиться, Тарзан вынул из колчана стрелу и принялся рисовать наконечником на плотно утрамбованной земле изображение Хорты, дикой свиньи. Затем приладил стрелу к луку и пронзил ею рисунок зверя чуть ниже левой лопатки.

Тхак Чан заулыбался и возбужденно закивал головой, затем сделал знак Тарзану следовать за ним. Пройдя несколько шагов по тропе, Тхак Чан ненароком взглянул вверх и увидел на дереве орангутангов, глядящих вниз. Это оказалось чересчур для Тхак Чана с его незатейливым воображением. Сперва незнакомый ужасный зверь, потом бог, а теперь еще две омерзительные твари. Дрожа всем телом, Тхак Чан вскинул лук и прицелился в обезьян. Подскочивший к нему Тарзан вырвал из его рук оружие и позвал орангутангов, которые спустились вниз и подошли к Тарзану.

Теперь Тхак Чан был убежден, что это тоже боги, и от одной мысли, что он общается с тремя богами, Тхак Чан пришел в сильнейшее волнение. Ему захотелось немедленно поспешить назад в Чичен Ица и рассказать всем своим знакомым о чудесных событиях дня, но он тут же поймал себя на мысли, что ему никто не поверит и что жрецы могут рассердиться. Заодно он припомнил случаи, когда людей приносили в жертву в храме и за гораздо меньшие прегрешения.

Нужно что-то придумать. Тхак Чан повел Тарзана через лес в поисках дикой свиньи, ломая голову над возникшей проблемой. Наконец у него созрел великолепный план. Он приведет богов в Чичен Ица с тем, чтобы люди могли сами убедиться, что Тхак Чан говорит правду.

Тарзан полагал, что его ведут поохотиться на Хорту, дикую свинью. Поэтому, когда вдруг за поворотом обнаружилось, что джунгли кончились, а впереди раскинулся прекрасный город, Тарзан удивился ничуть не меньше, чем Тхак Чан, уверенный, что повстречался с богами.

Центральная часть города была выстроена на холме, на вершине которого высилась пирамида, увенчанная, судя по всему, храмом. Пирамида была сооружена из плит застывшей лавы, которые образовывали крутые ступени, ведущие к вершине. Вокруг пирамиды располагались другие здания, скрывавшие ее основание от взгляда Тарзана, а вокруг всей центральной части города тянулась стена, в которой кое-где виднелись ворота. С внешней стороны стены ютились ветхие тростниковые хижины, там, несомненно, жило беднейшее сословие горожан.

— Чичен Ица, — объявил Тхак Чан, указывая рукой и жестом приглашая Тарзана следовать за ним.

Человек-обезьяна насторожился, испытывая природное недоверие, свойственное дикому зверю, которое было у него едва ли не врожденным. Он и раньше не любил город и вообще с подозрением относился к незнакомым людям, однако вскоре любопытство взяло верх над благоразумием, и он последовал за Тхак Чаном в сторону города. Они миновали мужчин и женщин, работающих на полях, где выращивались маис, бобы и овощи — памятники проницательности Чак Тутул Ксиу, который более чем четыреста лет тому назад догадался привезти с собой с Юкатана семена и луковицы.

Работавшие в поле мужчины и женщины подняли головы, с удивлением разглядывая спутников Тхак Чана, но еще больше изумились, когда Тхак Чан с гордостью объявил, что это Че — Повелитель леса, и два земных бога.

В тот же момент нервы обоих земных богов сдали, божества развернулись и задали стрекача в сторону джунглей. Тхак Чан умоляюще призывал их вернуться, но его увещевания оказались тщетными, и в следующий миг полусогнутые грузные фигуры взметнулись на деревья и исчезли из виду. Наблюдавшие за происходящим стражники, охраняющие ворота, к которым приближались Тарзан и Тхак Чан, оживились и засуетились. Они вызвали старшего, и тот уже поджидал Тхак Чана с его спутником, когда они подошли к воротам. Офицер по имени Ксатл Дин оказался предводителем отряда воинов, обнаруживших на берегу потерпевших кораблекрушение.

— Кто ты такой, — властно спросил он, — и кого привел в Чичен Ица?

— Я Тхак Чан, охотник, — ответил спутник Тарзана, — а это Че — Повелитель леса, который спас меня от страшного зверя, когда тот собрался меня сожрать. Те двое, что убежали, земные боги. Наверное, люди Чичен Ица чем-то обидели их, иначе они пришли бы в город.

Ксатл Дин никогда прежде не видел бога, но и он почувствовал нечто величественное в этом почти обнаженном незнакомце, который намного возвышался над ним и его людьми, ибо рост Тарзана подчеркивался еще тем, что майя — народ низкорослый, и, по сравнению с ними, Тарзан каждой чертой своего облика походил на бога. И тем не менее, Ксатл Дин сомневался, так как видел на берегу незнакомцев, и предположил, что этот, наверное, один из них.

— Кто ты такой, пришедший в Чичен Ица? — грозно спросил он у Тарзана. — Если ты и в самом деле Че — Повелитель леса, представь доказательства, чтобы король Сит Ко Ксиу и главный жрец Чал Ип Ксиу смогли подготовиться и приветствовать тебя подобающим образом.

— Че — Повелитель леса не понимает нашего языка, наиблагороднейший, он понимает лишь язык богов.

— Боги в состоянии понять любой язык, — возразил Ксатл Дин.

— Мне следовало бы выразиться иначе — он считает ниже своего достоинства говорить на нашем языке, — поправился Тхак Чан. — Разумеется, он понимает все, о чем мы говорим, но богу негоже говорить на языке простых смертных.

— Для охотника ты слишком много рассуждаешь, — высокомерно произнес Ксатл Дин.

— Те, кого боги выбирают себе в друзья, должны быть очень мудрыми, — напыщенно проговорил Тхак Чан.

Тхак Чана распирало от гордости. Никогда раньше он не вел столь пространной беседы со знатным человеком, в жизни ему редко доводилось говорить что-либо, кроме «Да, наиблагороднейший» или «Нет, наиблагороднейший». Самоуверенность Тхак Чана и впечатляющая внешность незнакомца наконец возымели свое действие на Ксатл Дина, и он впустил их в город и сам провел к храму, который явился частью королевского дворца.

Здесь были воины, жрецы и представители знати, блиставшие великолепием головных уборов из перьев и украшений из нефрита. Одному из жрецов Ксатл Дин пересказал историю, услышанную им от Тхак Чана.

Оказавшись в окружении вооруженных людей. Тарзан снова насторожился, подвергая сомнению разумность своего прихода в город, который мог оказаться западней, а побег из него — непростым делом.

Жрец отправился сообщить Чал Ип Ксиу, главному жрецу, о прибытии в храм человека, выдающего себя за Че — Повелителя леса и желающего повидаться с ним.

Как и большинство верховных жрецов, Чал Ип Ксиу к существованию богов относился с известной долей скептицизма; они годились для простолюдинов, верховному же жрецу они были ни к чему. Если уж на то пошло, он сам считал себя олицетворением всех богов, и эта вера подкреплялась той властью, какой он обладал в Чичен Ица.

— Приведи охотника и его спутника, — велел он жрецу, принесшему известие.

Вскоре Тарзан из племени обезьян предстал перед ликом Чал Ип Ксиу, главного жреца Чичен Ица. Вместе с ним пришли охотник Тхак Чан, Ксатл Дин с несколькими приятелями, а также человек двадцать воинов и жрецов низших званий.

Облик незнакомца произвел сильное впечатление на Чал Ип Ксиу, и он, чтобы не попасть впросак, уважительно приветствовал пришельца, но когда Ксатл Дин пояснил, что бог, оказывается, не говорит на языке простых смертных, у верховного жреца зародились подозрения.

— Ты докладывал о появлении на берегу чужаков, — обратился он к Ксатл Дину, — может, он один из них?

— Возможно, святейший, — ответил тот.

— Если он бог, — произнес Чал Ип Ксиу, — то и все другие должны быть богами. Но ты же говорил мне, что их корабль потерпел крушение, и они были выброшены на берег.

— Верно, святейший, — подтвердил Ксатл Дин.

— В таком случае они всего лишь простые смертные, — сказал верховный жрец, — ибо богам подвластны ветер и волны, и их корабль остался бы цел и невредим.

— И это тоже правда, наимудрейший, — согласился Ксатл Дин.

— Значит, он не бог, — сделал вывод Чал Ип Ксиу, — но из него получится прекрасное жертвоприношение настоящим богам. Уведите его!

XIV

Непредвиденный поворот событий настолько поразил и потряс Тхак Чана, что, забыв о своем невысоком социальном положении, простой охотник осмелился возразить Чал Ип Ксиу, верховному жрецу.

— Но, наисвятейший, — вскричал он, — если бы вы видели, какие чудеса он сотворил. Меня чуть не загрыз огромный зверь, но он прыгнул ему на спину и убил его; только бог способен на такое. Если бы видели поединок, а также двух богов, которые его сопровождали, то убедились бы в том, что это действительно Че — Повелитель леса.

— Ты кто такой? — грозно спросил Чал Ип Ксиу.

— Я Тхак Чан, охотник, — пролепетал струхнувший Тхак.

— Вот и занимайся своей охотой, — предупредил Чал Ип Ксиу, — иначе закончишь свою жизнь на жертвенном алтаре или в водах святого колодца. Пошел вон!

Тхак Чан побрел прочь, словно побитая собака с поджатым хвостом.

Но когда воины попытались схватить Тарзана, он повел себя совсем не так, как перетрусивший охотник. Хотя Тарзан не понял ни слова из сказанного Чал Ип Ксиу, но по его тону и поведению почувствовал, что происходит неладное, а когда увидел плетущегося к выходу Тхак Чана, подозрения усилились. Тогда-то воины и попытались взять его в кольцо и схватить.

Верховный жрец принимал Тарзана на площади, окруженной с четырех сторон крытой колоннадой, и Владыка джунглей первым делом зоркими глазами осмотрелся кругом. За колоннами он разглядел сад, чуть поодаль стояли низкие строения. Тарзан не знал, что находится непосредственно за этими зданиями, однако знал, что невдалеке проходит городская стена, а за ней и за полями — лес.

Он стряхнул с себя руки схвативших его воинов, прыгнул на низкий помост, на котором восседал Чал Ип Ксиу, отшвырнул верховного жреца в сторону, промчался через сад и стал карабкаться вверх по стене здания.

Воины бросились в погоню, посылая ему вслед проклятья, стрелы и камни из пращей, но до Тарзана долетали только проклятья, а они не представляли опасности.

Тарзан пересек крышу здания и спрыгнул на проходившую за домом улицу. Там ему встретилось несколько прохожих, которые в ужасе шарахались от мчащегося на них бронзового гиганта. В конце улицы виднелись ворота, но не те, через которые Тарзан входил в город, и выставленные здесь стражники ничего о Тарзане не знали. Для них он был лишь почти обнаженным незнакомцем, очевидно, человеком чужой расы, а, следовательно, врагом, пробравшимся в Чичен Ица невесть с какой целью. Воины попытались загородить ему путь и задержать. Тогда Тарзан схватил часового и, держа его за щиколотки, стал размахивать им, словно дубиной, пробиваясь сквозь гущу воинов к выходу.

Наконец он оказался на свободе, впрочем, он ни на миг не сомневался в благоприятном исходе, ибо с презрением относился к этим низкорослым людям с их примитивным оружием. И они возомнили, что смогут задержать Тарзана, Владыку джунглей! В тот же миг выпущенный из пращи камень ударил Тарзана по затылку, и он свалился без чувств лицом вниз.

Придя в сознание, Тарзан обнаружил, что находится в деревянной клетке в тускло освещенной комнате с одним-единственным окном. Стены помещения были сложены из прекрасно отшлифованных и искусно пригнанных блоков из лавы. Небольшое окно, размером два на два фута располагалось под самым потолком. В комнате был выход, охраняемый тяжелой деревянной дверью, которая, как определил Тарзан, запиралась на засов снаружи. Он не знал, какая участь его ожидает, но догадывался, что нелегкая, судя по жестоким лицам Чал Ип Ксиу и его приспешников — жрецов и знати.

Тарзан проверил на прочность прутья своей деревянной клетки и улыбнулся. Он увидел, что стоит ему захотеть, и он без труда сможет выбраться из клетки в любой момент, но другой вопрос — как выйти из комнаты. Можно было бы вылезти через окно, не такое уж оно и маленькое, если бы не два каменных стержня, служивших решеткой. Дверь же выглядела очень внушительно.

Задняя решетка клетки находилась примерно в двух футах от дальней стены комнаты, напротив входа. Выломав с этой стороны два прута, Тарзан вышел из клетки. Первым делом он подошел к двери и взялся за дверную ручку. Дверь была заперта. Тарзан попробовал высадить ее с разбегу — та не поддавалась. Тогда он встал перед дверью, сжав в руке выломанный из решетки прут — рано или поздно кто-нибудь ее откроет.

Тарзан не знал, что пробыл без сознания долгое время, что прошла ночь и наступил новый день. Наконец он заслышал голоса. Голосов становилось все больше, шум усиливался, и Тарзан определил, что там происходит какое-то многочисленное сборище. Через некоторое время застучали барабаны, запели трубы, начались ритуальные песнопения.

Пытаясь понять, что происходит в городе, Тарзан вдруг услышал скрежет засова. Он напрягся, крепко сжимая выломанный прут. Открылась дверь, и в комнату вошел воин — воин, встретивший свою смерть быстро и без мучений.

Тарзан шагнул на порог и выглянул наружу. Почти прямо перед ним перед алтарем стоял жрец, а на алтаре лежала девушка, которую удерживали за руки и за ноги четверо мужчин в длинных расшитых одеждах и в головных уборах из перьев. Стоявший над ней жрец занес нож из вулканического стекла, метясь в грудь девушки.

Тарзан моментально оценил обстановку. До девушки ему не было дела. Смерть живого существа мало что значила для него, перевидавшего множество смертей и воспринимавшего смерть как естественный итог жизни, но Тарзана возмутила жестокость и бессердечие самой церемонии. Его охватило желание помешать исполнению кровавого замысла, а отнюдь не порыв сострадания и милосердия.

Бросившись к алтарю, он вырвал нож из занесенной руки жреца, стоявшего к нему спиной, поднял его самого в воздух и швырнул на двух других служителей, рангом пониже, державших девушку. Те рухнули на пол храма. Оставшихся двоих жрецов он свалил с ног ударом деревянного прута.

Невероятное происшествие повергло зрителей в состояние шока, и никто из присутствующих не попытался остановить Тарзана, когда тот поднял девушку с алтаря, перекинул ее через плечо и выскочил из двери храма. Тарзан помнил дорогу, по которой его привели в дворцовый храм, и двинулся тем же путем назад в город, миновав двух ошеломленных стражников возле ворот дворца. Часовые проводили Тарзана, свернувшего на боковую улицу, недоумевающими взглядами, и не посмели покинуть свой пост и броситься за ним в погоню, но уже в следующий миг мимо них пронеслась разгневанно шумящая толпа, преследующая чужеземца, который осквернил храм и похитил приготовленную жертву с алтаря их бога.

Улицы города казались вымершими, поскольку все жители собрались на площади храма, чтобы присутствовать при жертвоприношении, и Тарзану, бежавшему по узкой извилистой улице, не встретилась ни одна живая душа. Он бежал изо всех сил, ибо слышал рев преследующей его толпы и не испытывал желания оказаться у нее в руках.

Девушка на его плече не пыталась сопротивляться или убегать; она была чрезвычайно напугана. Вырванная из лап смерти неизвестно откуда взявшимся полуголым гигантом, она находилась в полной прострации. Единственное, на что у нее хватило сил — думать об ожидающей ее жуткой судьбе. Девушка слышала историю Тхак Чана, которая распространилась по всему городу, и она решила, что ее на самом деле похитил Че — Повелитель леса, — мысль, от которой маленькая Ицл Ча пришла в такой неописуемый ужас, что, даже при желании, не смогла бы пошевелиться; ведь боги всесильны, и им нельзя перечить. Если Че — Повелителю леса вздумалось унести ее с собой, то сопротивление означало бы верную смерть. Сознавая это, Ицл Ча тихо лежала на широком плече своего спасителя, не смея шевельнуться.

По затихающим звукам погони Тарзан определил, что толпа отстала. Вскоре он достиг городской стены, где, на счастье, поблизости не оказалось ворот. Будь он один, то запрыгнул бы наверх, но с ношей это было ему не под силу. Тарзан стал оглядываться по сторонам, ища способ преодолеть препятствие, и вдруг увидел, что в одном месте, параллельно внутренней стороне стены, лепились дома и сараи разной высоты. Выход был найден. Человек-обезьяна без труда забрался на крышу низкого сарая, оттуда — на крышу более высокой постройки, затем на третью, оказавшуюся на одной высоте с верхним краем городской стены.

Ицл Ча только сейчас решилась открыть глаза, крепко зажмуренные на протяжении всего пути. Она увидела, что Че — Повелитель леса, переносит ее с крыши на крышу. Подбежав к краю последней, он не сбавил скорости, и это заставило Ицл Ча вновь крепко зажмуриться, так как она решила, что сейчас они оба упадут вниз и разобьются насмерть.

Оттолкнувшись от крыши, Тарзан прыгнул вперед и приземлился на стене. По другую сторону, внизу, виднелась тростниковая крыша крестьянского дома. Тарзан спрыгнул сначала на крышу, а оттуда на землю. В следующий миг он уже бежал через возделанные поля к лесу, унося с собой почти бездыханную от волнения Ицл Ча.

XV

Жизнь в лагере приобрела четкий распорядок и подчинялась военной дисциплине, поскольку полковник Ли взял бразды правления в свои руки. Не имея горна, он установил на шесте корабельный колокол, в который били каждый день в шесть часов утра — гулкая имитация побудки. Рында трижды в день созывала людей к общему столу, звучала в девять утра и сигналила отбой в десять вечера. Часовые охраняли лагерь круглые сутки, а рабочие команды поддерживали порядок, рубили дрова или собирали в джунглях съедобные растения и плоды. Это был и вправду образцовый лагерь. Каждый день в лагуну выходили команды рыболовов, а в лес за дичью отправлялись группы охотников, что позволяло разнообразить монотонный рацион, состоящий из фруктов и корнеплодов. В обязанность женщин входила уборка хижин и починка прохудившейся одежды.

Таинственное исчезновение Тарзана и его длительное отсутствие стало темой многочисленных разговоров.

— Скатертью дорога! — заявила миссис Ли. — Как только я впервые увидела это жуткое существо, сразу же лишилась покоя, и только сейчас пришла в себя.

— Не понимаю, как ты можешь так говорить, — возразила племянница. — Я бы чувствовала себя намного спокойнее, если бы он был здесь.

— Все время приходилось опасаться, как бы ему не взбрело в голову тебя съесть, — гнула свое миссис Ли.

— Я провела с ним в запертой клетке несколько дней, — сказала Джанетт Лейон, — и он ни разу не выказал по отношению ко мне ни малейшей неучтивости, и уж конечно не угрожал расправой. Смешно даже думать.

Пенелопа Ли фыркнула. Она до сих пор не снисходила до признания самого факта существования Джанетт, не говоря уже о том, чтобы удостоить ее беседой. Миссис Ли с первого взгляда определила, что Джанетт — развратная женщина, а мнение Пенелопы Ли, как правило, не могло поколебать даже постановление парламента.

— Накануне ухода он мастерил оружие, — вспомнила Патриция, — и, мне кажется, он отправился в лес на охоту. Наверное, его растерзал тигр или лев.

— И поделом, — бросила миссис Ли. — Это надо же придумать — выпустить всех диких зверей на остров, когда там находимся мы. Будет чудо, если нас всех не растерзают.

— Он отправился в джунгли, не взяв с собой огнестрельного оружия, — рассуждала Джанетт Лейон, обращаясь в пространство. — Полковник сказал, я сама слышала, что все оружие на месте. Подумать только — пошел в джунгли, зная, что там все эти дикие звери, и взял с собой только острогу, лук и пару самодельных стрел.

Миссис Ли сделала вид, будто ее совершенно не интересуют рассуждения Джанетт Лейон, однако не смогла удержаться от соблазна ввернуть язвительное замечание.

— Он, наверное, чокнутый. Эти дикари все такие.

— Не могу знать, — произнесла Джанетт Лейон невинным тоном. — Мне ни разу не доводилось общаться с чокнутыми.

Миссис Ли фыркнула, а Патриция отвернулась, сдерживая улыбку.

Алджернон Райт-Смит, капитан Боултон и доктор Крауч решили поохотиться. Они отправились в джунгли, в северном направлении, надеясь принести в лагерь свежего мяса. Там они пошли темной звериной тропой, где на сырой земле время от времени встречались кабаньи следы, вселявшие надежду и манящие вперед.

— Скверное место для встречи с кабаном, — заметил Крауч.

— Верно, — согласился Алджи.

— Эй! Глядите! — воскликнул Боултон, ушедший вперед.

— Что у вас? — поинтересовался Крауч.

— След тигра или льва, — ответил Боултон. — Совсем свежий. Эта тварь, похоже, только что пересекла тропу.

Крауч и Алджи принялись изучать отпечатавшийся в мягкой земле след зверя.

— Тигр, — заключил Крауч. — Сомнений быть не может. Я столько их повидал на своем веку, что ошибиться невозможно.

— Мерзкое место для встречи с полосатой кошкой, — сказал Алджи. — По… — Его прервало чье-то кашляющее ворчание. — По-моему, вот и она сама! — воскликнул Алджи.

— Где? — встрепенулся Боултон.

— Вон там, слева! — крикнул Крауч.

— Ни черта не вижу, — ответил Алджи.

— Думаю, нам следует вернуться, — пробормотал Боултон. — Если эта зверюга нападет, нам крышка. Наверняка один из нас погибнет, а, может, и не один.

— Пожалуй, вы правы, — подхватил Крауч. — Не хватало еще погибнуть в двух шагах от лагеря.

Невдалеке раздался громкий хруст ломаемых веток.

— О Боже! — вскричал Алджи. — Он идет сюда! И, бросив ружье, Алджи вскарабкался на дерево. Остальные, не мешкая, последовали его примеру и не напрасно. Едва они очутились наверху, как на тропу из своего укрытия выскочил огромный бенгальский тигр. Зверь застыл, глядя по сторонам, и через секунду-другую заметил спрятавшихся среди ветвей охотников. Подняв кверху оскаленную морду, тигр зарычал, сверкая жуткими желто-зелеными глазами.

Крауч прыснул со смеху, вызвав недоумение своих спутников.

— Я рад, что нас никто не видел, — пояснил он. — Какой ужасный удар был бы нанесен британскому престижу!

— Черт побери, что же нам оставалось делать? — рассердился Боултон. — Вы, как и я, прекрасно понимаете, что мы не смогли бы осилить его даже с помощью трех наших ружей.

— Конечно, нет, — откликнулся Алджи. — Мы не успели бы даже прицелиться, как он прыгнул бы на нас. Нам здорово повезло, что рядом оказались деревья и мы успели на них взобраться. Милые верные деревья. Я всегда любил деревья.

Рычащий тигр направился в их сторону и, когда оказался под деревом, на котором спасался Алджи, прижался к земле и прыгнул вверх.

— Клянусь Юпитером! — воскликнул Алджи, забираясь повыше, — он едва не достал меня.

Тигр сделал еще две попытки под каждым из деревьев, затем вернулся на тропу и лег неподалеку в ожидании.

— Влипли, — сказал Боултон.

— Он же не на век там развалился, — отозвался Крауч.

Боултон покачал головой.

— Надеюсь, что нет, — произнес он, — но у тигров потрясающее терпение. Знавал я одного парня, так того тигр всю ночь продержал на дереве. Это было в Бенгале.

— Ну знаете, это уж слишком. С нами ему такой номер не пройдет, — зашумел Алджи. — За кого он нас принимает, за полных идиотов? Неужели он думает, что мы спустимся прямо ему в пасть?

— Наверное, он думает, что когда мы созреем, то упадем вниз, как спелые яблоки.

— Черт, ну и ситуация, — проговорил Алджи спустя некоторое время. — Мне уже порядком это надоело. Эх, ружье бы.

— Вон же оно, прямо под вами на земле, — сказал Крауч. — Почему бы вам не спуститься за ним?

— Эй, у меня идея! — воскликнул Алджи. — Только сейчас осенило! Глядите.

Он снял с себя рубашку, разорвал ее на полоски, которые связал вместе, и, когда таким образом получилась длинная веревка, сделал на одном конце затягивающуюся петлю. Затем спустился на ветку пониже и бросил вниз конец веревки с петлей, норовя зацепить ею ствол ружья, который возвышался над землей на пару дюймов.

— Умно? — самодовольно спросил Алджи.

— Очень, — отозвался Боултон. — Тигр восхищен вашей изобретательностью. Видите, глаз с вас не сводит.

— Если петля затянется позади мушки, я смогу поднять эту чертову штуковину, и тогда полосатый приятель узнает, что почем.

— Из вас получился бы гениальный изобретатель, Алджи, — сказал Крауч.

— Моя матушка хотела, чтобы я стал священником, — отозвался Алджи, — а отец хотел, чтобы я стал дипломатом, — но ни то, ни другое поприще меня не привлекало — скучно, и я решил вместо этого заняться теннисом.

— И стали никудышным теннисистом, — рассмеялся Крауч.

— Точно, дружище, — не обиделся Алджи. — Глядите! Получилось.

В результате многократных попыток петля наконец была брошена на ствол. Алджи осторожно потянул. Петля задернулась за мушкой, и Алджи принялся подтягивать ружье к себе.

Еще один фут, и ружье было бы у него в руках, но тут зарычавший тигр сорвался с места и прыгнул высоко вверх. При виде атакующего зверя Алджи выронил все, что у него было в руках, и молнией взвился вверх на безопасную высоту. Выпущенные когти вспороли пустоту в дюйме от ступни человека.

— Уффф! — выдохнул Алджи, забравшись на ветку повыше.

— Теперь вы и рубашки лишились, — съязвил Крауч. Тигр постоял под деревом, глядя вверх и недовольно ворча, затем пошел обратно и снова лег на землю.

— Сдается мне, наш приятель собирается продержать нас здесь всю ночь, — сказал Алджи.

XVI

Краузе и не думал выполнять приказ Тарзана и отойти от лагеря на расстояние двух переходов. Изгнанники разбили свой лагерь на берегу в каких-нибудь четырех милях от лагеря соседей, в устье другой реки, впадающей в океан. Настроение у людей Краузе было препаршивым. Они угрюмо сидели на берегу, питаясь фруктами, которые собирали для них в джунглях ласкары. Несколько дней прошло в ожесточенных спорах и выяснении отношений. И Краузе, и Шмидт хотели стать главарями. Победу одержал Шмидт, поскольку Краузе струхнул, побоявшись связываться с психопатом. Абдула Абу Неджм сидел сам по себе, ненавидя всех. Убанович много говорил громким голосом, призывая всех стать товарищами и внушая, что никто не должен командовать другими. Единственной нитью, которая все еще связывала этих людей, являлась общая ненависть к Тарзану, поскольку тот прогнал их, не дав с собой оружия и патронов.

— Можно пойти туда ночью и выкрасть то, что нужно, — предложил Убанович.

— Я уже и сам об этом думал, — отозвался Шмидт. — Отправляйся-ка ты, Убанович, на разведку. Прямо сейчас. Заляжешь в джунглях в окрестностях лагеря, выберешь место, откуда лагерь хорошо просматривается, и будешь вести наблюдение. Так мы узнаем, где у них хранится оружие.

— Сам иди, — огрызнулся Убанович. — Нечего мной командовать.

— Я здесь командир! — закричал Шмидт, вскакивая на ноги.

Убанович тоже встал — громадный грозный увалень, крупнее самого Шмидта.

— Ну что? — злобно спросил он.

— Нам не стоит ссориться между собой, — примирительно произнес Краузе. — Почему бы тебе не послать ласкара?

— Будь у меня оружие, этот грязный большевик подчинился бы, — буркнул Шмидт и кликнул матроса-ласкара.

— Иди-ка сюда, Чалдрап, — приказал он. Ласкар подошел шаркающей походкой, хмуро глядя исподлобья. Шмидта он ненавидел, но поскольку всю свою жизнь выполнял приказы белых, привычка подчиняться оказалась сильнее.

— Пойдешь в другой лагерь, — приказал Шмидт, — спрячешься в джунглях, узнаешь, где у них оружие, патроны.

— Пойти нет, — сказал Чалдрап. — Джунгли тигр.

— Пойдешь как миленький! — рявкнул Шмидт и ударом кулака сбил матроса с ног. — Я тебе покажу!

Матрос поднялся на ноги, кипя от ненависти. Он готов был убить этого белого, но не решился.

— А теперь пошел вон, языческий пес, — заорал на него Шмидт, — и гляди не возвращайся, пока не выяснишь все, что нужно.

Чалдрап повернулся и зашагал прочь. Через минуту его поглотили джунгли.

— Эй! Глядите! — воскликнул Алджи. — Что он теперь надумал?

Тигр поднялся с земли и навострил уши, глядя вперед на тропу. Он склонил голову набок, прислушиваясь.

— Почуял что-то, — предположил Боултон.

— Уходит, — с надеждой сказал Крауч.

Тигр крадучись пошел в кусты, росшие вдоль тропы.

— Это наш шанс, — сказал Алджи.

— Он не ушел, — сообщил Боултон. — Вот он, я его вижу.

— Пытается обдурить нас, — сказал Крауч.

Чалдрап очень боялся. Он боялся джунглей, но еще больше боялся вернуться к Шмидту без информации, которую тот хотел получить. Ласкар приостановился, решая, как ему поступить. Может, вернуться и затаиться возле лагеря Шмидта, а там, выждав время, требуемое для выполнения задания, явиться к Шмидту и выдать ему «тайну» местонахождения винтовок и патронов?

Чалдрап почесал затылок, и тут его озарила великолепная идея: он отправится в лагерь англичан, расскажет им о намерениях Шмидта и попросит разрешения остаться у них. Чалдрап воодушевился. Какая великолепная мысль, лучшая из тех, которые иногда посещали его. И он, развернувшись, радостно потрусил по тропинке.

— Сюда идут, — прошептал Крауч. — Я слышу чьи-то шаги.

В следующий миг на тропу выбежал Чалдрап. Все трое одновременно закричали, предупреждая человека об опасности, но было уже поздно.

Ласкар остановился в недоумении, поднял голову и посмотрел на людей, ничего не соображая. В тот же миг из кустов выпрыгнул огромный тигр и, вздыбившись нар перепуганным до смерти человеком, вцепился ему в плечо.

Чалдрап завопил. Огромный зверь встряхнул его, затем повернулся и потащил в кусты. Потрясенные англичане беспомощно наблюдали за происходящим.

Из кустов донеслись человеческие вопли и рычание тигра. Через несколько секунд вопли стихли.

— О Боже! — воскликнул Алджи. — Это было ужасно.

— Да, — отозвался Боултон, — но это наш шанс. Теперь тигру не до нас. Главное — не отвлечь его от добычи.

Они тихо и осторожно спустились на землю, подобрали свои винтовки и тихо двинулись к лагерю, потрясенные трагедией, разыгравшейся на их глазах.

Все намеченные на день работы в лагере были выполнены, даже полковник Ли не мог найти ничего, чем бы занять людей.

— Кажется, я старею, — сказал он жене.

— Кажется? — переспросила она. — Ты только сейчас это обнаружил?

Полковник улыбнулся. Его всегда радовало, когда Пенелопа оставалась верна себе. Всякий раз, когда она говорила что-нибудь приятное или доброе, полковник начинал тревожиться.

— Да, — продолжал он, — что-то я начинаю сдавать. Ничего не приходит на ум, не знаю, чем бы, черт возьми, занять людей.

— А мне кажется, что здесь уйма всяких дел, — заметила Пенелопа. — Я всегда занята.

— Думаю, люди заслужили право на короткий отдых, — сказала Патриция. — Они не разгибают спины с самого начала нашего пребывания на острове.

— Ничегонеделание всегда порождает недовольство, — произнес полковник, — но я разрешу им расслабиться в течение оставшегося дня.

Ханс де Гроот и Джанетт Лейон уселись на берегу и повели разговор.

— Странная штука — жизнь, — начал де Гроот. — Всего каких-нибудь несколько недель назад я стремился поскорее попасть в Нью-Йорк, молодой, беспечный с трехмесячным жалованием в кармане. А уж планы, какие я строил на это время! И вот теперь я здесь, где-то в Тихом океане, на каком-то острове, о котором никто никогда не слышал — и это еще не самое плохое…

— А что тогда самое плохое? — спросила Джанетт.

— То, что мне здесь нравится, — ответил де Гроот. Джанетт с удивлением взглянула на него.

— Что-то я не понимаю, — сказала она. — Вы, конечно, шутите?

— Я говорю серьезно, Джанетт, — произнес он. — Я… — Загорелое лицо де Гроота вспыхнуло румянцем. — Ну почему так трудно бывает произнести эти три слова, если они идут от сердца?

Джанетт потянулась к де Грооту и положила свою руку на его ладонь.

— Не говорите этих слов, — сказала она. — Никогда не говорите их … мне.

— Почему? — удивился де Гроот.

— Вы же знаете о моем прошлом. О моих похождениях в Сингапуре, Сайгоне, Батавии.

— Я люблю вас, — произнес Ханс де Гроот, и тогда Джанетт Лейон разрыдалась. Вообще-то плакала она редко, да и то от злости или разочарования.

— Не смейте, — прошептала она. — Не смейте.

— Разве вы совсем меня не любите, Джанетт? — спросил он.

— Не скажу, — ответила она. — Никогда не скажу.

Де Гроот пожал ее руку и улыбнулся.

— Вы уже сказали, — промолвил он.

На этом месте их беседу прервал голос Патриции:

— Что с тобой, Алджи, где твоя рубашка? В лагерь вернулись охотники, и европейцы обступили их, желая выслушать рассказ о случившемся на охоте. Когда рассказ был закончен, полковник решительно кашлянул.

— С этим пора кончать, — заявил он. — С этого момента — никакой охоты в джунглях. С тиграми и львами в этой чаще нам не справиться.

— А все по твоей вине, Уильям, — вмешалась миссис Ли. — Тебе нужно было взять на себя командование раньше и запретить этому дикарю выпускать на волю диких зверей.

— Мне все же кажется, что он поступил по-джентльменски, — возразил полковник, — и потом не забывай, он подвергается такой же опасности, что и мы. Судя по всему, бедняги уже нет в живых. Наверное, его разорвал один из этих самых зверей.

— И поделом, — повторила миссис Ли. — Человеку, который разгуливает перед дамами в таком непотребном виде, не имеет смысла жить, по крайней мере, среди порядочных людей.

— А я думаю, что он был толковым малым, — сопротивлялся полковник. — Не забывай, Пенелопа, если бы не он, еще неизвестно, что с нами бы стало.

— Не забывай, тетя Пенелопа, что он спас тебя с «Сайгона».

— Я только и делаю, что стараюсь об этом забыть, — пробормотала миссис Ли.

XVII

Когда Ицл Ча догадалась, что ее несут в лес, она не сразу сумела разобраться в своих ощущениях. В Чичен Ица ее ожидала верная смерть, ибо боги не могли допустить, чтобы у них безнаказанно отнимали их жертвы, и, если она когда-нибудь вернется обратно, ее снова принесут в жертву.

Впереди же ее ожидала неизвестность, но Ицл Ча была молода, жизнь казалась ей прекрасной, и, возможно, Че — Повелитель леса не станет ее убивать.

Когда они достигли леса, Че повел себя странно — запрыгнул на нижнюю ветку дерева, оттуда на другую, и вскоре девушка оказалась высоко над землей. Ицл Ча охватил панический ужас.

Вдруг Че остановился и издал долгий протяжный крик — жуткий неземной крик, эхом отозвавшийся в лесу. Затем он продолжил путь.

Девушка изо всех сил старалась не зажмуривать глаз, но вскоре увидела нечто такое, от чего ей захотелось снова зажмуриться. Тем не менее, она, как завороженная, продолжала глядеть на двух несуразных существ, приближающихся к ним по деревьям и что-то лопочущих на непонятном языке.

Че ответил на том же странном наречии, и Ицл Ча поняла, что слышит речь богов, ибо эти двое, несомненно, боги земли, о которых рассказывал Тхак Чан. Боги нагнали Че, все трое остановились и повели разговор на своем непонятном языке. Ицл Ча случайно глянула вниз, где на маленькой поляне, над которой они сейчас находились, увидела труп жуткого зверя, и догадалась, что это то самое животное, от которого Че спас охотника Тхак Чана.

Девушка пожалела, что скептики из Чичен Ица не видят того, что довелось увидеть ей, тогда они убедились бы в том, что это на самом деле боги и раскаялись бы в своем непочтительном обращении с Повелителем леса.

Божественный спаситель донес ее до горной тропы, где опустил на землю, и девушка пошла сама. Теперь она могла хорошенько его разглядеть. Какой он красивый! Действительно, бог. Два бога земли ковыляли вперевалку рядом с ним. Ицл Ча забыла про свои недавние страхи, напротив, она очень гордилась тем, что оказалась в такой компании. Кто еще из девушек Чичен Ица когда-либо прогуливался с тремя богами?

Так они вышли к месту, где заканчивалась тропа, и за ней открывался жуткий обрыв. Че — Повелителя леса это не остановило. Он вновь перекинул Ицл Ча через свое широкое плечо и стал спускаться вниз по склону обрыва с поразительной легкостью, как и два бога земли.

Взглянув вниз, Ицл Ча пришла в ужас. Крепко зажмурившись и затаив дыхание, она тесно прижалась своим маленьким телом к Че — Повелителю леса, ставшему для нее чем-то вроде спасительного убежища.

Наконец они спустились вниз, и Повелитель леса вновь подал голос. Ицл Ча показалось, что он сказал что-то вроде: «Йад, Тантор, йад!» И она не ошиблась, именно это он и сказал: «Сюда, Тантор, сюда!»

Буквально через секунду Ицл Ча услышала звук, который никогда раньше не слышала, как не слышал никто из народа майя. То был трубный зов слона.

Ицл Ча думала, что уже перевидала все чудеса, имеющиеся на свете, но когда появился громадный слон-самец, крушивший стоявшие на его пути деревья, маленькая Ицл Ча вскрикнула и упала в обморок.

Придя в себя, Ицл Ча не сразу открыла глаза. Она ощущала придерживающую ее руку, а спиной чувствовала близость человеческого тела. Но почему они так странно движутся, и что за шероховатая поверхность, которой касаются ее голые ноги?

Ицл Ча со страхом приоткрыла глаза, но тут же пронзительно закричала и вновь зажмурилась. Она сидела на голове этого жуткого зверя!

Повелитель леса расположился за ее спиной, придерживая девушку рукой, чтобы она не свалилась на землю. Боги земли двигались параллельно, перепрыгивая с ветки на ветку, и, казалось, недовольно ворчали. Для впечатлительной Ицл Ча всего этого оказалось слишком много: за какой-нибудь час или два с нею произошло столько событий, и она испытала столько потрясений, сколько хватило бы на всю жизнь.

День клонился к закату. Лум Кип был занят приготовлением ужина для европейцев. Процедура оказалась несложной — нужно было поджарить рыбу и сварить корнеплоды. Меню разнообразили фрукты. Лум Кип пребывал в отличном настроении: ему нравилось работать на этих иностранцев, те хорошо к нему относились, а сама работа была куда менее трудоемкой, чем рубка леса.

Люди собрались на берегу почти в полном составе — обе девушки и большинство мужчин. Они сидели на земле, обсуждая события дня, особенно охотничью вылазку, закончившуюся трагедией. Патриция обеспокоено завела речь о Тарзане — доведется ли им когда-нибудь с ним свидеться, и разговор переключился на дикаря и его предполагаемую судьбу. Полковник находился внутри хижины, он брился, а его жена сидела снаружи, занимаясь штопкой. Вдруг что-то привлекло ее внимание, и, взглянув в сторону леса, она, пронзительно взвизгнув, упала в обморок. Люди моментально повскакали со своих мест. Из хижины вылетел полковник, не успевший стереть с лица мыльную пену.

— О Боже, глядите! — вскричала Патриция Ли-Бердон.

Из леса выходил огромный слон, на спине которого восседал Тарзан, придерживающий руками сидевшую перед ним почти обнаженную девушку. Справа на некотором расстоянии ковыляли два орангутанга. Не мудрено, что Пенелопа Ли потеряла сознание. Выйдя из леса на несколько шагов, слон остановился, отказываясь идти дальше. Тарзан с девушкой на руках соскользнул на землю и, взяв ее за руку, повел к лагерю.

Ицл Ча чувствовала, что все эти люди — боги, но страха почти уже не испытывала, поскольку Повелитель леса не причинил ей вреда, как и боги земли, и этот громадный странный зверь, на котором она ехала верхом через лес.

Патриция Ли-Бердон оглядела шедшую рядом с Тарзаном девушку недоуменным и несколько настороженным взглядом. Работающий неподалеку матрос сказал своему напарнику:

— Этот малый своего не упустит.

Услышав эти слова, Патриция поджала губы. Тарзана встретили молча, но молчание это было вызвано удивлением. Полковник хлопотал возле своей жены, и та вскоре открыла глаза.

— Где он? — прошептала Пенелопа Ли. — Этого мерзавца нужно немедленно прогнать из лагеря, Уильям. Его и эту распутную девку с ним. На них обоих вместе взятых лишь пара жалких лоскутков, которыми даже младенца толком не прикроешь. Я полагаю, он специально уходил, чтобы похитить женщину, причем, подумать только, туземку.

— Ты бы помолчала, Пенелопа, — раздраженно произнес полковник. — Ни ты, ни я не знаем, что случилось на самом деле.

— Тогда не стой, как пень, а пойди и узнай, — бросила миссис Ли. — Я не могу позволить Патриции оставаться в одном лагере с такими людьми и сама не останусь.

Тарзан прямым ходом направился к Патриции Ли-Бердон.

— Я хочу попросить вас позаботиться об этой девушке, — сказал он.

— Меня? — высокомерно процедила Патриция.

— Да, вас, — ответил он.

— Значит, так, — сказал полковник с мыльной пеной на лице. — Объясните, что все это значит, сэр.

— К югу от нас расположен город, — начал Тарзан, — довольно большой. Его жители придерживаются некоторых языческих обрядов и приносят в жертву богам людей. Эту девушку как раз собирались принести в жертву, но мне удалось ее спасти. Возвращаться ей нельзя, потому что ее, конечно же, убьют, так что мы должны о ней позаботиться. Если ваша племянница против, я попрошу Джанетт. Она, я уверен, не откажется.

— Ну разумеется, я позабочусь о ней, — согласилась Патриция, — с чего вы взяли, что я против?

— Первым делом это создание необходимо приодеть, — вмешалась миссис Ли. — Стыд и срам! Тарзан посмотрел на нее с осуждением.

— Это не ей, а вашим низменным мыслям нужна одежда, — сказал он.

У Пенелопы Ли отвалилась челюсть. Она застыла с раскрытым ртом, не находя слов. В следующую секунду она развернулась и прошагала в свою хижину.

— Эй, приятель! — обратился к Тарзану Алджи. — Как вам, черт побери, удалось уломать этого слона прокатить вас на своей спине? Ведь слон-то африканский, дикий?

— А как вы уламываете своих друзей, прося их об одолжении? — вопросом на вопрос ответил Тарзан.

— Ну, знаете, приятель, у меня нет друзей, подобных этому.

— Сочувствую, — сказал человек-обезьяна и обратился к полковнику. — Мы должны принять все меры предосторожности на случай нападения. В городе много воинов, и я не сомневаюсь, что девушку будут разыскивать. Они неизбежно наткнутся на наш лагерь. Конечно, им неведомо огнестрельное оружие, и если мы будем начеку, то бояться нечего. Предлагаю разрешать выход в джунгли только усиленными группами.

— Я как раз отдал приказ, запрещающий выходить в джунгли, — произнес полковник. — Сегодня один из ваших тигров напал на капитана Боултона, доктора Крауча и мистера Райт-Смита.

XVIII

В течение последующих шести недель жизнь в лагере протекала размеренно и без происшествий. За это время Патриция Ли-Бердон научила Ицл Ча многим английским словам и выражениям с тем, чтобы юная девушка из племени майя могла по крайней мере хоть как-то общаться с остальными, а Тарзан тем временем уделял много внимания изучению языка майя, консультируясь с Ицл Ча. Он был единственным из всего лагеря, кто время от времени отваживался отправляться в джунгли, и из этих вылазок зачастую возвращался с дикой свиньей.

Всякий раз, когда Тарзан отсутствовал, Пенелопа Ли закипала от гнева.

— Он дерзкий и своевольный, — жаловалась она мужу. — Ты же категорически запретил всем ходить в джунгли, а он нарочно тебя не слушается. Его нужно наказать.

— И как ты предлагаешь с ним поступить, дорогая? — спрашивал полковник. — Вздернуть на дыбе, четвертовать или просто расстрелять на рассвете?

— Не пытайся острить, Уильям, тебе это не идет. Просто ты обязан настоять на том, чтобы он подчинялся установленным тобою предписаниям.

— И лишиться свежей свинины? — спросил полковник.

— Не нравится мне свинина, — ответила миссис Ли. — Кроме того, мне не нравятся лагерные шуры-муры. Мистер де Гроот чересчур интимничает с этой француженкой, а дикарь вечно липнет к этой туземке. Вот и сейчас, смотри, — опять они болтают. Могу представить, что он ей говорит.

— Он хочет выучить ее язык, — объяснил полковник, — и это может нам здорово пригодиться, если придется когда-нибудь иметь дело с ее соплеменниками.

— Хм! Прекрасный предлог, — возмутилась миссис Ли. — А как они одеты! Если я найду что-нибудь подходящее среди вещей с корабля, то сошью ей балахон, а что касается его — ты должен что-то предпринять. Гляди! Вот-те раз. Теперь к ним подошла Патриция. Они разговаривают. Уильям, ты должен прекратить это безобразие — это неприлично.

Полковник Уильям Сесил Хью Персиваль Ли вздохнул. Ему и без того приходилось несладко. Люди начали проявлять недовольство, были и такие, кто стал подвергать сомнению его право командовать. Да и он сам задавался вопросом, имеет ли он на это право, однако сознавал, что без командира жизнь превратится в сплошной кошмар. Алджи, Боултон, Тиббет и Крауч, разумеется, поддерживали его, а также де Гротт и Тарзан. Из них он больше всего полагался на Тарзана, ибо понимал, что это тот человек, который в случае бунта сохранит хладнокровие и трезвый рассудок. А теперь вот жена требует, чтобы он заставил полудикого человека надеть брюки. Полковник снова вздохнул. Патриция подсела к Тарзану и Ицл Ча.

— Как ваши занятия? — спросила она.

— Ицл Ча говорит, что у меня прекрасно получается, — ответил Тарзан.

— А Ицл Ча неплохо овладевает английским, — сказала Патриция. — Мы с ней уже можем разговаривать на довольно сложные темы. Она рассказала мне очень интересные вещи. Вам известно, почему ее хотели принести в жертву?

— Чтобы умилостивить какого-нибудь бога, наверное, — предположил Тарзан.

— Да, бога по имени Че — Повелителя леса, чтобы умилостивить его за оскорбление, нанесенное ему человеком, который заявил, что Че — это вы. Ицл Ча, понятно, уверена в том, что ее спас не кто иной, как Че — Повелитель леса. По ее словам, многие из ее племени также верят в это. Она говорит, что в истории ее народа это первый случай, когда бог спустился и забрал живым предназначенное ему жертвоприношение. Это произвело на нее глубокое впечатление, и никто никогда не сможет переубедить ее в том, что вы не Че. Ее собственный отец предложил принести ее в жертву, чтобы добиться благосклонности богов, — продолжала Патриция. — Какой ужас, но такие у них нравы. Ицл Ча говорит, что родители часто так поступают, хотя обычно в жертву приносят рабов или военнопленных.

— Она рассказала мне много интересных вещей о своем народе и острове, — сказал Тарзан. — Остров называется Аксмол, в честь города на Юкатане, откуда сотни лет тому назад прибыл ее народ.

— Тогда они — майя, — заметила Патриция.

— Это очень интересно, — произнес подошедший к ним доктор Крауч. — Из того, что вы рассказали нам о своем пребывании в их городе и что поведала Ицл Ча, напрашивается вывод, что они сохранили свою религию и свою культуру почти нетронутыми на протяжении веков после переселения. Какая благодатная почва для антрополога и археолога. Если бы вам удалось установить с ними дружеские отношения, то мы смогли бы расшифровать письмена на их колоннах и храмах в Центральной и Южной Америке.

— Но поскольку все говорит за то, что мы останемся здесь до конца наших дней, — напомнила ему Патриция, — то наши знания принесут миру очень мало пользы.

— Не могу поверить, чтобы нас когда-нибудь не спасли, — сказал доктор Крауч. — Кстати, Тарзан, та деревня, которую вы посетили, на острове единственная?

— Этого я не знаю, — ответил человек-обезьяна, — но майя — не единственные люди на острове. На северной оконечности есть селение «очень плохих людей», как их называет Ицл Ча. История острова, передаваемая в основном из уст в уста, гласит, что уцелевшие жертвы какого-то кораблекрушения смешались путем браков с туземцами, и в том селении проживают их потомки, но они не общаются с туземцами, живущими в центральной части острова.

— Вы хотите сказать, что здесь есть туземцы? — спросил доктор Крауч.

— Да, и наш лагерь разбит прямо на юго-западной границе их территории. В своих вылазках я далеко не заходил и поэтому никого из них не видел, но Ицл Ча говорит, что они очень жестокие каннибалы.

— Какое чудесное местечко уготовила нам судьба, — заметила Патриция, — и, разумеется, чтобы оно было совсем чудесным, вы выпустили на волю массу тигров и львов.

Тарзан улыбнулся.

— По крайней мере, от скуки не помрем, — промолвила Джанетт Лейон.

Подошли полковник Ли, Алджи и Боултон, чуть позже к ним присоединился де Гроот.

— Со мной только что разговаривали матросы, — сказал голландец, — и просили узнать у вас, полковник, можно ли им попытаться разобрать «Сайгон» на доски и построить лодку, чтобы выбраться отсюда. Они сказали, что лучше погибнут в море, чем проведут здесь оставшуюся жизнь.

— Я их вполне понимаю, — согласился полковник. — Что вы об этом думаете, Боултон?

— Попытаться можно, — ответил капитан.

— К тому же у них появится занятие, — сказал полковник, — и если оно придется им по душе, они перестанут беспрестанно ворчать и жаловаться.

— Вопрос в том, где им строить лодку, — продолжал Боултон. — На рифе, естественно, невозможно, а на берегу не имеет смысла, так как лагуна слишком мелка, и лодка сядет на мель.

— В миле отсюда, к северу, есть бухта с глубокой водой, — сказал Тарзан, — и без рифов.

— К тому времени, как эти лоботрясы разберут «Сайгон» на части, — заметил Алджи, — и перенесут на милю по суше, они так вымотаются, что не смогут построить лодку.

— Или так постареют, — предположила Патриция.

— Кто сделает чертеж лодки? — спросил полковник.

— Матросы попросили меня заняться этим, — ответил де Гроот. — Мой отец — судостроитель, я работал на его верфи перед тем, как пошел в море.

— Неплохая идея, — сказал Крауч. — Как считаете, можно построить лодку таких размеров, чтобы мы все в ней уместились?

— Все будет зависеть от того, сколько удастся вывезти с «Сайгона». Если на днях случится сильный шторм, то судно может развалиться, — ответил де Гроот.

Алджернон Райт-Смит широким жестом указал в сторону джунглей.

— Там леса предостаточно, — сказал он, — если «Сайгон» подкачает.

— Работенка будет не из легких, — заметил Боултон.

— Ну, знаете, старина, у нас впереди целая жизнь, — напомнил ему Алджи.

XIX

Прошло уже два дня, а Чалдрап все не возвращался. Шмидт отправил в лагерь Тарзана другого ласкара, приказав добыть сведения о ружьях и боеприпасах.

Ласкары обосновались в отдельном лагере, неподалеку от того, в котором расположились Шмидт, Краузе, Убанович и араб. Ласкары все время что-то мастерили, но никто из компании Шмидта не обращал на них никакого внимания. Их просто вызывали по одному и приказывали выполнить то или иное поручение.

Второй посланный Шмидтом на разведку ласкар также не вернулся. Шмидт был вне себя от ярости и на третий день отрядил еще двоих с тем же заданием. Ласкары угрюмо стояли перед ним, выслушивая указания. Когда Шмидт закончил, оба ласкара повернулись и двинулись обратно в свой лагерь. Шмидт наблюдал за ними и заметил, что они подсели к своим товарищам. Он выждал минуту-другую, желая убедиться, что ласкары отправились в путь, но те оставались на своих местах. Тогда он бросился к их лагерю с побелевшим от гнева лицом.

— Я их проучу, — злобно шипел он. — Я покажу им, кто здесь хозяин. Желтокожее отребье!

Но когда он подошел ближе, навстречу ему встали пятнадцать ласкаров, и Шмидт увидел, что они вооружены луками, стрелами и деревянными копьями. Так вот чем они занимались несколько дней!

Шмидт и ласкары стояли друг против друга, пока, наконец, один из матросов не спросил:

— Что тебе здесь надо?

Их было пятнадцать, пятнадцать угрюмых, злобных людей, причем хорошо вооруженных.

— Так вы пойдете в разведку насчет оружия и патронов, чтобы их выкрасть? Да или нет? — спросил он.

— Нет, — ответил один из них. — Тебе надо, ты и иди. Больше мы не подчиняться. Убирайся. Иди свой лагерь.

— Это бунт! — заорал Шмидт.

— Убирайся! — сказал рослый ласкар и натянул тетиву.

Шмидт развернулся и, съежившись, поспешил прочь.

— В чем дело? — спросил Краузе, когда Шмидт вернулся в лагерь.

— Негодяи взбунтовались, — отозвался Шмидт. — И они все вооружены — изготовили луки, стрелы и копья.

— Восстание пролетариата! — воскликнул Убанович. — Я присоединюсь к ним и поведу их. Это великолепно, великолепно. Идеи мировой революции проникли даже сюда.

— Заткнись! — рявкнул Шмидт. — Тошно тебя слушать.

— Погодите, вот я организую своих замечательных революционеров, — вскричал Убанович, — тогда вы запоете иначе, тогда будете ходить на задних лапках и лепетать: «Товарищ Убанович то», «Товарищ Убанович се». Я сейчас же иду к своим товарищам, которые поднялись в полный рост и сбросили ярмо капитализма со своих плеч.

Торжествующей походкой он направился к лагерю ласкаров.

— Товарищи! — крикнул он. — Поздравляю вас с вашей замечательной победой!!! Я пришел, чтобы повести вас к еще более великим завоеваниям. Мы двинемся маршем на лагерь капиталистов, которые нас прогнали. Мы уничтожим их и завладеем всем оружием, боеприпасами и провиантом.

Пятнадцать хмурых людей глядели на него молча, затем один из них сказал:

— Убирайся.

— Как же так! — воскликнул Убанович. — Я пришел, чтобы быть с вами. Вместе мы совершим замечательную…

— Убирайся, — повторил ласкар.

Убанович топтался на месте, пока к нему не направились несколько человек. Он повернулся и пошел назад в свой лагерь.

— Ну, товарищ, — усмехнулся Шмидт, — революция закончилась?

— Безмозглые кретины, — выругался Убанович. В ту ночь четверо людей были вынуждены сами поддерживать огонь в костре, чтобы отпугивать диких зверей. Раньше этим занимались ласкары. Им также пришлось добывать дрова и по очереди стоять на вахте.

— Ну, товарищ, — обратился к Убановичу Шмидт, — как тебе нравятся революции теперь, когда ты очутился по другую сторону баррикад?

Ласкары, которыми перестали помыкать белые люди, улеглись спать и позволили костру затухнуть. В соседнем лагере на вахте стоял Абдула Абу Неджм, который вдруг услышал со стороны лагеря ласкаров свирепое рычание, а затем вопль боли и ужаса. Проснувшиеся трое вскочили на ноги.

— Что это? — спросил Шмидт.

— Эль адреа, Владыка с большой головой, — ответил араб.

— А что это такое? — поинтересовался Убанович.

— Лев, — коротко объяснил Краузе. — Добрался до одного из них.

Вопли незадачливой жертвы пронзали ночную тишину, удаляясь от лагеря ласкаров, ибо лев оттаскивал добычу подальше от людей. Вопли вскоре затихли, а затем послышался еще более жуткий, леденящий кровь звук — звук разрываемой плоти и хруст костей, сопровождаемый рычанием хищника.

Краузе подбросил в костер дров.

— Проклятый дикарь, — прошипел он. — Выпустил на волю этих тварей.

— Так тебе и надо, — съязвил Шмидт. — Нечего было хватать белого человека и сажать его в клетку.

— Это идея Абдулы, — захныкал Краузе. — Сам бы я до этого никогда не додумался.

Той ночью в лагере больше не спали. До рассвета были слышны звуки кровавого пиршества, а когда совсем рассвело, люди увидели, что лев бросил жертву и пошел к реке на водопой, затем исчез в джунглях.

— Теперь он проспит целый день, — сказал Абдула, — а ночью снова явится за добычей.

Едва Абдула произнес эти слова, как с опушки леса послышались отвратительные звуки и показались два крадущихся зверя. Это на запах крови явились гиены, которые тут же принялись пожирать то, что осталось от ласкара.

В следующую ночь ласкары вообще не разводили огонь и не досчитались еще одного человека.

— Идиоты! — кричал Краузе. — Теперь у льва выработалась привычка, и он не оставит нас в покое.

— Они фаталисты, — сказал Шмидт. — По их понятию, что предопределено свыше — неизбежно и неотвратимо, а поэтому бессмысленно что-либо предпринимать.

— Ну а я не фаталист, — промолвил Краузе. — И после всего, что произошло, собираюсь спать на дереве. Весь следующий день Краузе мастерил помост, выбрав для него подходящее дерево на опушке леса. Остальные поспешили последовать его примеру. Даже ласкары и те засуетились, и пришедший ночью лев обнаружил, что оба лагеря пусты, отчего он долго и злобно рычал, расхаживая по территории в безуспешных попытках найти очередную жертву.

— Все, с меня хватит, — заявил Краузе. — Я иду к Тарзану и буду проситься в их лагерь. Пообещаю выполнить все его условия.

— Но как ты собираешься туда добраться? — спросил Шмидт. — Я не рискнул бы снова идти по джунглям и за двадцать миллионов марок.

— А я и не собираюсь идти через джунгли, — сказал Краузе. — Я пойду берегом и в любой момент смогу забежать в воду, если мне кто-нибудь встретится.

— Мне кажется, эль адреа отнесся бы к нам благосклоннее, чем Тарзан из племени обезьян, — заметил араб.

— Я ничего плохого ему не сделал, — произнес Убанович. — Не вижу причины, почему бы ему не пустить меня обратно.

— Вероятно, он боится, что ты организуешь революцию, — мрачно пошутил Шмидт.

Однако в конце концов решено было рискнуть, и ранним утром следующего дня они двинулись берегом по направлению к соседнему лагерю.

XX

Ласкар Чанд увидел, что Краузе с тремя спутниками отправились вдоль берега в сторону лагеря «Сайгона».

— Они пошли в тот лагерь, — сказал он своим товарищам. — Собирайтесь, тоже пойдем.

И через несколько секунд они уже шагали по берегу по следам белых.

Тарзан завтракал в одиночестве. Он встал рано, поскольку в этот день ему предстояло много дел. Лишь Лум Кип был на ногах, молчаливо занятый приготовлением завтрака. Из своей хижины вышла Патриция Ли-Бердон, подошла к Тарзану и села рядом.

— Раненько вы сегодня встали, — заметила она.

— Я всегда встаю раньше других, — ответил Тарзан, — но сегодня особая причина. Я хочу как можно раньше отправиться в путь.

— И куда вы собрались? — спросила она.

— Собираюсь исследовать местность, — ответил Тарзан. — Хочу поглядеть, что там, на другой стороне острова.

Патриция взволнованно подалась вперед, положив руку на его колено.

— О, можно мне пойти с вами? — спросила она. — Мне очень хочется.

Из маленькой хижины, построенной специально для нее, за ними наблюдала Ицл Ча. Черные глаза девушки сузились, маленькие кулачки крепко сжались.

— Вам это не под силу, Патриция, — сказал Тарзан. — Мой способ передвижения не для вас.

— Я путешествовала по джунглям Индии, — возразила она.

— Нет, — решительно произнес Тарзан. — Идти по земле будет слишком опасно. Я полагаю, вы слыхали, что здесь водятся дикие звери.

— Тогда и вам нельзя идти, если это опасно, — сказала она. — С вашим-то легкомысленным луком и парочкой стрел. Позвольте мне пойти с вами, я возьму с собой ружье. Я меткий стрелок и участвовала в охоте на тигров в Индии.

Тарзан поднялся, и Патриция вскочила на ноги, кладя ему руку на плечи.

— Пожалуйста, не ходите, — взмолилась она. — Я за вас боюсь.

Но Тарзан лишь рассмеялся. В следующий миг он развернулся и пустился бежать в сторогу джунглей.

Патриция проводила его взглядом. Тарзан запрыгнул на дерево и скрылся из виду. Девушка негодующе повернулась и прошла к себе в хижину.

— Я ему покажу, — пробормотала она вполголоса. Вскоре она появилась с ружьем и патронташем. Ицл Ча видела, как Патриция вошла в джунгли в том же самом месте, что и Тарзан — у берега маленькой речушки. Юная девушка из племени майя прикусила губу, и на глазах у нее навернулись слезы — слезы разочарования и гнева. Хлопотавший возле костра Лум Кип что-то напевал себе под нос.

Чал Ип Ксиу, верховный жрец, все еще сильно гневался из-за похищения со священного алтаря юной Ицл Ча.

— Храм осквернен, — ворчал он, — и боги разгневаются.

— Может, и нет, — отвечал Сит Ко Ксиу, король. — Возможно, это и на самом деле был Че — Повелитель леса.

Чал Ип Ксиу недовольно взглянул на короля.

— Он всего лишь один из тех чужаков, которых видел на берегу Ксатл Дин. Если вы не желаете вызвать гнев богов, вам следует послать отряд воинов в лагерь чужеземцев и вернуть Ицл Ча, ибо где ей еще быть, как не там.

— Возможно, вы правы, — промолвил король. — По крайней мере, хуже от этого не будет.

Он послал за Ксатл Дином и велел ему собрать сотню воинов, отправиться в лагерь чужаков и захватить Ицл Ча.

— Имея сотню воинов, ты сможешь многих из них убить, а пленных привести в Чичен Ица, — напутствовал король Ксатл Дина.

Набитая матросами шлюпка под командованием Тиббета вышла в лагуну и двинулась к рифам, где предстояло продолжить работу по вывозке досок с «Сайгона». Остальные же принялись за завтрак. Молчаливая Ицл Ча сидела с хмурым видом и почти ничего не ела, поскольку потеряла аппетит. Джанетт Лейон подошла к столу и села рядом с де Гроотом. Пенелопа Ли окинула их презрительным взглядом.

— Патриция уже встала, Джанетт? — поинтересовался полковник.

Джанетт огляделась.

— Ну да, — ответила она, — разве ее здесь нет? Она выходила, когда я проснулась.

— Куда же эта девица запропастилась? — негодующе спросила Пенелопа Ли.

— Она наверняка где-то здесь, — сказал полковник и громко позвал племянницу. Было заметно, что он обеспокоен.

— И этого негодяя тоже нет! — воскликнула миссис Ли. — Я так и знала, что рано или поздно случится нечто подобное, Уильям. Зря ты позволил этому человеку остаться в лагере.

— Но объясни, в чем же дело, Пенелопа? — взмолился полковник.

— Ему еще и объясняй. Он ее похитил, вот в чем дело. Ставя блюдо с рисом на стол, Лум Кип случайно услышал разговор и осмелился вмешаться.

— Тарзан ходить туда, — Лум Кип указал на северо-восток. — Питрици ходить туда, — и указал в ту же сторону.

— А может, это Патриция его похитила? — предположил Алджи.

— Глупая шутка, Алджернон, — вскипела миссис Ли. — Совершенно очевидно, что произошло — этот мерзавец заманил ее в джунгли.

— Они долго говорить, — угрюмо произнесла Ицл Ча. — Они ходить разное время. Они встречаться в джунглях.

— Как ты можешь спокойно сидеть, Уильям, и позволять этой туземке намекать на то, что твоя племянница договорилась о тайном свидании в джунглях с этим невыносимым созданием?

— Если Пат отправилась в джунгли, — ответил полковник, — то я молю небеса, чтобы Тарзан был рядом с ней.

Патриция шла вдоль ручья в северо-восточном направлении, и, когда он повернул на юго-восток, девушка повернула вместе с ним, не зная о том, что Тарзан быстро продвигается на восток, к другой стороне острова, причем движется по деревьям. Начался крутой подъем, и маленькая речушка весело устремилась вниз к океану. Патриция поняла, что вела себя как упрямая глупая девчонка, однако, будучи упрямой, решила подняться вверх по склону на небольшую возвышенность и осмотреть остров с высоты. Подъем давался с трудом, деревья постоянно загораживали вид, но девушка упорно карабкалась вверх, пока не вышла на ровный уступ. Выбившаяся из сил, она присела отдохнуть.

— Мне думается, мужчинам следует отправиться на поиски Патриции, — сказала миссис Ли.

— Я пойду, — вызвался Алджи, — но только не знаю, где ее искать.

— Кто это там идет по берегу? — насторожился доктор Крауч.

— Надо же, Краузе и Шмидт, — сказал Боултон. — А с ними Убанович и араб.

Мужчины инстинктивно выхватили пистолеты и застыли в ожидании.

Люди вскочили из-за общего стола и напряженно глядели на изгнанников. Краузе начал без обиняков.

— Мы пришли просить разрешения вернуться и разбить свой лагерь по соседству. Поскольку мы безоружны, то оказались не в состоянии защищаться. Двое наших людей пошли в джунгли и не вернулись, а еще двоих в лагере задрал лев. Вы не смеете нам отказать, полковник. Вы же не станете подвергать своих соплеменников бессмысленной опасности. Если пустите нас обратно, мы обещаем подчиняться вам и не причинять беспокойства.

— Боюсь, у вас появятся причины для беспокойства, когда вернется Тарзан и застанет вас здесь, — сказал полковник.

— Ты должен позволить им остаться, — ввернула миссис Ли. — Здесь командуешь ты, а не этот мерзкий Тарзан.

— Я думаю, было бы бесчеловечно прогнать их, — сказал доктор Крауч.

— Они были бесчеловечны по отношению к нам, — резко возразила Джанетт Лейон.

— Милочка, — взорвалась Пенелопа, — вам следует знать свое место. Не вам говорить об этом. Решение примет полковник.

Джанетт Лейон с безнадежным видом покачала головой и подмигнула де Грооту. Заметившая этот жест Пенелопа взорвалась снова.

— Нахалка! — вскричала она. — Вас, эту туземку и этого гнусного Тарзана ни за что не следовало бы пускать в один лагерь с приличными людьми.

— С твоего позволения, Пенелопа, — холодно произнес полковник, — я сам в состоянии решить этот вопрос без посторонней помощи и уж по всяком случае без необоснованных претензий.

— Я всего-то хочу сказать, — проговорила миссис Ли, — что ты должен разрешить им остаться.

— Предположим, — начал Крауч, — мы позволим им остаться до возвращения Тарзана. А там обсудим это дело с ним, они ведь скорее его враги, чем наши.

— Они враги всем нам, — возразила Джанетт.

— Можете оставаться, Краузе, — принял решение полковник, — во всяком случае, до возвращения Тарзана. И глядите, чтоб без глупостей.

— Разумеется, полковник, — ответил Краузе. — И спасибо за то, что позволили нам остаться.

С того уступа, где сидела Патриция, открывался вид на океан, но не на остров, который оставался сзади. Поэтому после передышки она двинулась дальше и вскоре вышла на просторное, удивительно красивое место. Многие деревья возвышались на островках великолепных орхидей. Среди богатой растительности щедро росли имбирь и гибискус. С дерева на дерево перелетали птицы с желтым и пурпурным оперением. Это была идиллическая умиротворяющая картина, которая успокоила нервы Патриции и стерла остатки гнева.

Патриция радовалась обнаруженному ею тихому уголку и поздравляла себя с удачей. Она решила отныне наведываться сюда почаще. Любуясь живописной природой, Патриция вдруг замерла. Из кустов прямо на нее выходил огромный тигр. Кончик его хвоста возбужденно подрагивал. Зверь оскалился, обнажив громадные желтые клыки. Патриция Ли-Бердон произнесла в душе молитву, вскинула ружье и дважды выстрелила.

XXI

— Что-то у меня неспокойно на душе, — сказала Джанетт. — Не нравится мне, что они постоянно здесь околачиваются. Я их боюсь, особенно Краузе.

— Я за ними пригляжу, — успокоил ее де Гроот. — Дайте мне знать, если он начнет к вам приставать.

— А теперь еще вон эти, полюбуйтесь! — воскликнула Джанетт, указывая вдаль. — Ласкары тоже решили вернуться. У меня от них мурашки по спине.

Джанетт замолчала. В тот же миг до них донеслись два слабых ружейных выстрела.

— Это должно быть Патриция! — заволновался полковник. — Она попала в беду.

— Вероятно, ей пришлось пристрелить этого негодяя, — с надеждой в голосе сказала Пенелопа.

Полковник бросился в хижину за ружьем и поспешил на звук выстрелов. Де Гроот, Алджи, Крауч и Боултон кинулись следом.

Как только Боултона, бегущего последним, поглотили джунгли, Шмидт повернулся к Краузе и усмехнулся.

— Что тут смешного? — недовольно спросил Краузе.

— Давайте-ка поищем, где у них ружья и патроны, — обратился Шмидт к своим. — Похоже, пробил наш час.

— Что вы делаете? — возмутилась Пенелопа Ли. — Не смейте заходить в хижины!

Джанетт ринулась к своей хижине за ружьем, но нагнавший ее Шмидт отшвырнул девушку в сторону.

— Без глупостей! — пригрозил он.

Четверка взяла все имевшееся в лагере оружие и, держа ласкаров на прицеле, приказала им забирать все, что пожелает Шмидт.

— Неплохой улов, — сказал он Краузе. — Думаю, теперь у нас есть почти все, что нужно.

— Может, у тебя есть, а у меня — нет, — ответил коллекционер животных и подошел к Джанетт. — Пошли, милочка, — сказал он. — Мы начнем все снова с того места, где нас разлучили.

— Только без меня. — Джанетт отшатнулась. Краузе схватил ее за локоть.

— С тобой, с тобой, милочка, и лучше по-хорошему, если не хочешь неприятностей.

Девушка попыталась вырваться, и Краузе ударил ее.

— Ради Бога, — выкрикнула Пенелопа Ли. — Ступайте с ним и не устраивайте здесь сцен, я их ненавижу. И потом вам место рядом с ним, а никоим образом не в моем лагере.

Полуоглушенную от удара Джанетт поволокли прочь. Жена полковника смотрела им вслед. Группа двинулась вдоль берега в том же направлении, откуда пришла.

— Я расскажу полковнику о том, что вы нас ограбили, негодяи, — крикнула им на прощание миссис Ли.

Ксатл Дин шел со своей сотней, рассыпавшейся по лесу, чтобы не оставлять отчетливых следов. В середине пути они услышали два резких громких звука, раздавшихся, казалось, совсем близко. Никто из воинов никогда ранее не слышал выстрелов, и поэтому они не имели понятия, что это могло быть, Они стали осторожно пробираться вперед, навострив уши. Впереди отряда шел Ксатл Дин, который, выйдя на открытый участок в лесу, остановился от неожиданности, так как взору его предстало странное, непривычное зрелище. На земле лежал огромный полосатый зверь неизвестной породы. Судя по всему, зверь был мертв, а над ним стояла фигура в странном наряде, держащая в руках длинный черный блестящий предмет, не похожий ни на лук, ни на стрелу, ни на копье.

Ксатл Дин пригляделся и понял, что это существо — женщина, и, будучи человеком неглупым, сообразил, что услышанный ими шум был произведен из той непонятной штуковины, которую она держала в руках, и что, без сомнения, с ее помощью женщина убила громадного зверя, лежащего у ее ног. Ксатл Дин рассудил также, что если она сумела убить столь крупного и, очевидно, свирепого зверя, то убить человека ей не составит труда. Поэтому он не вышел вперед, а попятился и шепотом отдал приказ своим людям.

Майя бесшумно рассредоточились по джунглям, пока ни взяли участок в кольцо. И когда Ксатл Дин постучал по дереву мечом, чтобы шумом привлечь внимание девушки к себе, из джунглей крадучись вышли двое воинов и беззвучно стали приближаться к ней сзади.

Патриция стояла, вглядываясь туда, откуда донесся звук, и напряженно прислушивалась. Неожиданно сзади посыпались стрелы, кто-то выхватил из ее рук ружье, и из джунглей выскочило множество причудливо одетых воинов в великолепных головных уборах из перьев и расшитых набедренных повязках. Воины окружили девушку. Патриция моментально узнала этих людей и не только благодаря описаниям Ицл Ча и Тарзана, а также потому, что прочла множество книг о цивилизации древних майя. Она была прекрасно знакома с их историей, религией и культурой, ибо внимательно следила за всеми научными разысканиями, которые проводили многочисленные археологические экспедиции. Ей почудилось, что она вдруг перенеслась на несколько веков назад, в далекое мертвое прошлое, к которому принадлежали эти маленькие темнокожие люди. Она знала, что произойдет, если ее схватят, так как ей была известна судьба пленников майя. Единственное, на что она надеялась, — что мужчинам из их лагеря, возможно, удастся ее освободить, и надежда эта была крепкой из-за ее веры в Тарзана.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила она на ломаном языке майя, которому выучилась у Ицл Ча.

— Это решит Сит Ко Ксиу, — ответил Ксатл Дин. — Тебя отведут в Чичен Ица, в королевский дворец.

И он приказал четверым воинам доставить пленницу к Сит Ко Ксиу.

Патрицию увели, а Ксатл Дин и оставшиеся воины двинулись дальше в сторону лагеря «Сайгона». Ксатл Дин был весьма доволен собой. Даже если ему не удастся привести Ицл Ча обратно в Чичен Ица, то он, по крайней мере, обеспечил ей замену на алтаре жертвоприношений, и его несомненно похвалят и король, и верховный жрец.

Полковник Ли со своими спутниками совершенно случайно оказались на той самой тропе, по которой еще недавно шла Патриция. Они взобрались на уступ, тянущийся вдоль склона горы, и, хотя сильно устали, продолжали идти чуть ли не бегом. Они двигались шумно и неосмотрительно, ибо были одержимы одним-единственным желанием — как можно скорее отыскать Патрицию. И когда им неожиданно встретился отряд воинов с перьями на головах, они от удивления опешили. Майя ринулись на них с диким боевым кличем, осыпая градом камней, выпущенных из пращей.

— Стрелять поверх голов! — скомандовал полковник.

От страшного шума майя на мгновение замерли, но Ксатл Дин быстро сообразил, что это всего лишь шум и что никто из его людей не пострадал; он приказал им снова идти в атаку, и отвратительный боевой клич вновь зазвенел в ушах белых людей.

— Стрелять на поражение! — коротко бросил полковник. — Нужно остановить этих разбойников, пока они не достали нас своими мечами.

Вновь загремели выстрелы, и четверо воинов упали. Остальные дрогнули, но Ксатл Дин гнал их вперед.

Эти предметы, которые убивали с громким шумом и на расстоянии, вселяли ужас, и, хотя кое-кто из воинов уже едва не схватились с белыми людьми врукопашную, они в конечном счете пустились в бегство, унося с собою раненых. Следуя своей тактике, они двигались по джунглям врассыпную, чтобы не оставлять хорошо обозначенных следов, по которым враги могли отыскать их город. Горстка же белых, пошедшая в неверном направлении, в конечном счете заблудилась, так как с трудом ориентировалась в густых джунглях. Когда они вышли к крутому обрыву, то решили, что обогнули гору и спускаются по противоположному склону.

Проплутав в густых зарослях около часа, они неожиданно для себя обнаружили, что джунгли кончились, и обменялись изумленными взглядами, ибо перед ними простирался берег и виднелся их собственный лагерь.

— Провалиться мне на этом месте! — воскликнул полковник.

Они подошли к лагерю, навстречу вышел Тиббет с озабоченным выражением лица.

— Что-нибудь случилось, Тиббет? — обратился к нему полковник.

— Не скрою, сэр, случилось. Только что я вернулся с «Сайгона» с партией обшивочных досок и оказалось, что Шмидт со своей бандой украл все оставшееся в лагере оружие и боеприпасы, а также значительную часть нашего провианта.

— Негодяи! — возмутился полковник.

— Но это еще не самое худшее, — продолжал Тиббет. — Они забрали с собой мисс Лейон. Де Гроот побледнел.

— В какую сторону они пошли, Тиббет? — спросил он.

— Обратно вдоль берега, — ответил второй помощник. — Наверное, к себе в лагерь.

Де Гроот, сраженный горем и вне себя от ярости, бросился в указанном направлении.

— Погодите, — окликнул его полковник. — Куда вы?

— Догнать их, — ответил тот.

— Они хорошо вооружены, — сказал полковник. — Одному вам с ними не справиться, а людей мы сейчас дать вам не сможем, то есть нам нельзя отлучаться из лагеря и оставлять миссис Ли одну, когда с минуты на минуту лагерь могут атаковать эти размалеванные черти.

— Я пойду в любом случае, — упрямствовал де Гроот.

— Я с вами, — произнес Тиббет. Вызвались идти еще два матроса с «Наяды».

— Желаю вам удачи, — напутствовал их полковник, — но, ради Бога, будьте осторожны. Советую вам подкрасться к лагерю со стороны джунглей и стрелять в них из укрытия.

— Есть, сэр, — ответил де Гроот на ходу, и группа из четырех человек пустилась рысцой по берегу.

XXII

Тарзан издали услышал стрельбу, возникшую в результате столкновения между белыми людьми и майя. Он мгновенно развернулся и помчался назад, откуда, как ему казалось, доносились выстрелы. Однако горное эхо, подхватившее звуки, сыграло с ним злую шутку, и Тарзан не сумел правильно определить направление, двинувшись в противоположную сторону. Его также подвело предположение, что если схватке суждено произойти, то наверняка возле лагеря «Сайгона» или лагеря Шмидта.

Зная, что лагерь Шмидта находится к нему ближе, чем его собственный, он решил сперва наведаться туда, а затем берегом вернуться в лагерь «Сайгона», если у Шмидта все будет тихо.

Приблизившись к опушке леса напротив лагеря Шмидта, он пошел медленнее и осторожнее, что оказалось весьма предусмотрительным с его стороны, так как, когда ему открылся вид на лагерь, Тарзан увидел, что люди возвращаются, а четверо белых увешаны оружием.

Краузе вел за собой упирающуюся Джанетт Лейон, а ласкары были навьючены кладью. Тарзан понял, что случилось, но не мог понять, как это могло случиться. Он, естественно, предположил, что услышанная им стрельба прозвучала в результате столкновения между его людьми и бандой Шмидта, и, судя по всему, победу в схватке одержал Шмидт. Возможно, все белые люди погибли, но где Патриция? Где маленькая Ицл Ча? За судьбу Пенелопы Ли он не тревожился.

Перед полковником Ли встала дилемма. Теперь только четверо обладали оружием — явно недостаточно для обороны лагеря; он не мог отправиться и на поиски Патриции, оставив Пенелопу без защиты, а также не мог разделить свою небольшую вооруженную группу, ибо даже вчетвером им вряд ли удастся отразить еще одну атаку Шмидта или майя, если те будут иметь численное превосходство, и, конечно же, не приходилось надеяться на то, что вчетвером им удастся взять приступом город Чичен Ица и освободить Патрицию.

В то время, как полковник безуспешно ломал голову над этими проблемами, Патрицию Ли-Бердон привели в тронный зал Сит Ко Ксиу, короля острова Аксмол, и командир конвоя доложил королю:

— Благородный Ксатл Дин приказал доставить эту пленницу к нашему королю и повелителю, сам же он со своими воинами проследовал дальше, чтобы атаковать лагерь чужеземцев. Произошло сражение, ибо мы слышали непонятные звуки, которыми эти белые люди убивают, но чем закончился бой, мы не знаем.

Король закивал головой.

— Ксатл Дин правильно поступил, — сказал он.

— Отлично поступил, — добавил Чал Ип Ксиу, верховный жрец. — Из этой женщины получится достойное жертвоприношение нашим богам.

Сит Ко Ксиу оценивающе оглядел белую девушку и нашел, что она прехорошенькая. Он впервые в жизни видел белую женщину, и ему вдруг пришла в голову мысль, что будет жалко отдавать ее какому-то богу, который может ее и не пожелать. Вслух он не осмелился об этом сказать, но подумал, что девушка слишком красива для любого бога, и, в действительности, по меркам любой расы, Патриция Ли-Бердон была красавицей.

— Я думаю, — произнес король, — что подержу ее некоторое время у себя в служанках.

Верховный жрец Чал Ип Ксиу взглянул на короля с хорошо разыгранным удивлением. На самом деле, он ничуть не удивился, поскольку знал своего короля, который уже отнял у богов несколько симпатичных жертв.

— Раз уж она выбрана для богов, — произнес он, — то боги разгневаются на Сит Ко Ксиу, если он оставит ее для себя.

— Хорошо бы устроить так, — сказал король, — чтобы ее вообще не выбрали или, по крайней мере, хотя бы не сразу. И мне кажется, что боги не очень-то ее и захотят.

Патриция, напряженно вслушивающаяся в разговор, смогла понять его суть.

— Бог уже выбрал меня, — промолвила она, — и он разгневается, если вы причините мне зло. Сит Ко Ксиу изумился.

— Она говорит на языке майя, — обратился он к верховному жрецу.

— Но не в совершенстве, — заметил Чал Ип Ксиу.

— Боги говорят на своем языке, — продолжала Патриция. — Им ни к чему говорить на языке простых смертных.

— А что если она богиня? — спросил король.

— Я подруга Че — Повелителя леса, — сказала Патриция. — Он уже и без того сердит на вас за то, как вы к нему отнеслись, когда он приходил в Чичен Ица. Если вы благоразумны, то отведете меня к нему обратно. В противном случае он вас покарает.

Король почесал в затылке и вопросительно посмотрел на своего верховного жреца.

— Тебе должно быть известно о богах все, Чал Ип Ксиу. Тот, который приходил в Чичен Ица, действительно Че — Повелитель леса? Это был бог, которого ты посадил в деревянную клетку? Это был бог, который похитил жертву со священного алтаря?

— Нет, не бог, — твердо заявил верховный жрец. — То был простой смертный.

— Тем не менее, мы не должны поступать опрометчиво, — продолжал король. — Может, на время забрать девушку? Пусть ее отведут в Храм Девственниц, и глядите, чтобы с ней обращались хорошо.

Чал Ип Ксиу вызвал двух жрецов рангом пониже и велел им отвести пленницу в Храм Девственниц.

Патриция видела, что не произвела большого впечатления на верховного жреца, в отличие от короля, но, по крайней мере, получала отсрочку, которая даст возможность Тарзану и остальным, если они поспешат, выручить ее. И, когда ее уводили из дворца, девушка не особенно волновалась и даже смогла оценить красоты Чичен Ица.

Впереди высилась огромная пирамида, построенная из плит застывшей лавы. Девушку повели по крутым ступеням боковой грани пирамиды к храму на вершине, украшенному разными фигурами. Здесь ее передали верховной жрице, которая отвечала за храм, в коем содержалось около пятидесяти девушек из знатных семей, ибо считалось большой честью добровольно вызваться на эту службу. Они поддерживали огонь в священных очагах и подметали полы в помещениях храма. При желании любая из них могла вернуться в мир и выйти замуж; их стремились взять в жены воины и представители знати.

Патриция вышла к колоннаде храма и стала глядеть на раскинувшийся внизу город Чичен Ица. Вокруг подножия пирамиды тесно в ряд стояли дворцы и храмы. За городской стеной виднелись соломенные крыши простолюдинов, а дальше до самых джунглей тянулись поля. Патриции почудилось, будто она перенеслась на много веков назад на древний Юкатан.

Тарзан затаился среди буйной растительности, наблюдая сверху за людьми. Он понимал, что не стоит и пытаться выйти на открытое пространство, где он окажется лицом к лицу с четверкой до зубов вооруженных бандитов, имея при этом один только лук. Тарзан собирался действовать по-своему и ничуть не сомневался, что сумеет вызволить Джанетт, не подвергая свою жизнь бессмысленному риску.

Он подождал, пока бунтари подошли поближе, и ласкары сбросили на землю свою поклажу, затем приладил стрелу и, натянув тетиву с такой силой, что наконечник стрелы коснулся большого пальца левой руки, тщательно прицелился. Тетива зазвенела, и в следующий миг Краузе вскрикнул и повалился на землю лицом вниз. Стрела поразила его в самое сердце.

Люди в ужасе озирались по сторонам.

— Что случилось? — крикнул Убанович. — Что с Краузе?

— Он мертв, — ответил Шмидт. — Кто-то убил его стрелой.

— Человек-обезьяна, — констатировал Абдула Абу Неджм. — Кто же еще?

— Где он? — спросил Шмидт.

— Я здесь, — раздался голос Тарзана. — И стрел у меня достаточно. Джанетт, идите прямо на мой голос и заходите в лес. Если кто-нибудь попытается остановить вас, он получит то же, что и Краузе.

Джанетт быстрым шагом пошла к лесу, и никто не посмел задержать ее.

— Проклятый дикарь! — проорал Шмидт и разразился потоком ужасных ругательств. — Он от меня не уйдет! Сейчас я его прикончу!

Шмидт вскинул ружье и выстрелил в сторону леса, откуда звучал голос Тарзана.

Снова зазвенела тетива, и Шмидт, схватившись рукой за торчащую из груди стрелу, упал на колени и завалился на бок. В тот же миг Джанетт вошла в лес, и Тарзан спрыгнул на землю рядом с ней.

— Что произошло в лагере? — спросил он, и девушка вкратце рассказала о минувших событиях.

— Значит, они позволили Шмидту с его шайкой вернуться, — сказал Тарзан. — Полковник меня удивляет.

— Во всем виновата его противная старуха, — объяснила Джанетт.

— Пошли, — решил Тарзан. — Нужно как можно скорее возвращаться.

Тарзан перекинул девушку через плечо и взобрался на дерево. Вскоре они оказались на подступах к лагерю «Сайгона», а в это самое время к стоянке Шмидта подходили де Гроот, Тиббет и двое матросов.

Де Гроот окинул быстрым взглядом лагерь, но Джанетт не обнаружил. На земле лежали двое, а поодаль в кучку сбились перепуганные ласкары.

Первым де Гроота со спутниками увидел Абдула, который, поняв, что те пришли с желанием отомстить и что пощады не будет, вскинул ружье и выстрелил. Но промахнулся. Де Гроот и Тиббет бросились вперед, стреляя на ходу. Матросы, вооруженные лишь острогами, бежали следом.

Завязалась короткая перестрелка. Ни та, ни другая сторона потерь не понесла. Тогда де Гроот опустился на колено и тщательно прицелился. Его примеру последовал и Тиббет.

— Возьмите на себя Убановича, — крикнул де Гроот. — Я беру араба. — Оба ружья выстрелили почти одновременно. Убанович и Абдула упали на землю. Перед смертью пламенный большевик успел прошептать: «Да здравствует мировая революция!», а Абдула Абу Неджм грязно выругался по-арабски.

Де Гроот и Тиббет, а за ними оба матроса рванулись вперед, готовые прикончить любого, решившего оказать сопротивление, однако Убанович, араб и Краузе были мертвы, а Шмидт корчился и стонал от боли, неспособный на какие-либо действия.

Де Гроот склонился над ним.

— Где мисс Лейон? — прокричал он.

Стонущий и изрыгающий проклятья Шмидт чуть слышно пробормотал:

— Дикарь, чтоб он сдох, он ее увел. Сказав это, он испустил дух.

— Слава Богу! — обрадовался де Гроот. — Она в безопасности.

Забрав у убитых оружие и патроны и получив тем самым неоспоримое преимущество перед ласкарами, люди де Гроота заставили их подобрать с земли поклажу и погнали обратно к лагерю «Сайгона».

XXIII

Тарзан и Джанетт вышли из джунглей и направились к лагерю, где их встретили понурые, опечаленные люди, из которых только у одного человека нашелся повод для радости. Этим человеком оказалась Пенелопа Ли. Завидев идущую пару, она обратилась к Алджи:

— По крайней мере, с этим чудовищем была не Патриция.

— Да будет вам, тетя Пен, — раздосадовано произнес Алджи. — Вы еще скажите, что Тарзан и Джанетт нарочно подстроили все, чтобы встретиться в джунглях.

— Ничуть этому не удивлюсь, — ответила она. — Мужчина, который заводит шашни с туземкой, способен на все.

Тарзан был возмущен тем, что произошло в его отсутствие, в основном потому, что были нарушены его приказы, однако только сказал:

— Их нельзя было подпускать к лагерю на пистолетный выстрел.

— Это моя вина, — признал полковник Ли. — Я сделал это вопреки здравому смыслу. Мне показалось, что будет бесчеловечно отправлять их безоружных обратно, когда там бродит лев-людоед.

— Полковник не виноват, — гневно возразила Джанетт. — Его вынудили так поступить. Во всем виновата его противная старуха. Это она настояла, а теперь из-за нее Ханс, возможно, убит.

Едва девушка произнесла последнее слово, как раздались звуки далеких выстрелов. Стреляли в лагере Шмидта.

— Вот! — выкрикнула Джанетт и с ненавистью обратилась к миссис Ли. — Если с Хансом что-нибудь случится, то ваши руки будут обагрены его кровью.

— Что сделано, то сделано, — произнес Тарзан. — Теперь самое важное, — найти Патрицию. Вы уверены, что ее захватили майя?

— Мы услышали два выстрела, — пояснил полковник, — и когда отправились на поиски, наткнулись на целую сотню краснокожих. Мы их рассеяли, но не сумели пройти по их следам, и хотя Патриции не видели, думаю, они схватили ее еще до встречи с нами.

— Теперь, Уильям, надеюсь, ты удовлетворен, — заговорила миссис Ли. — Это ты во всем виноват и в первую очередь в том, что затеял эту дурацкую экспедицию.

— Да, Пенелопа, — покорно согласился полковник, — я тоже считаю, что вся вина лежит на мне, но даже если постоянно твердить об этом, делу не поможешь.

Тарзан отвел Ицл Ча в сторону, чтобы поговорить с ней без посторонних.

— Скажи, Ицл Ча, — начал он, — что ваши люди могут сделать с Патрицией?

— Ничего, продержат два-три дня, от силы месяц, потом принесут в жертву.

— Посмотрите на этого негодяя! — воскликнула Пенелопа Ли. — Отвел девчонку в сторону и что-то ей нашептывает. Представляю, что именно.

— Они могут посадить Патрицию в клетку, в которой сидел я? — спросил Тарзан.

— Я думаю, ее отправят в Храм Девственниц на вершине священной пирамиды. Храм Девственниц очень почитаемое место и хорошо охраняется.

— Я проберусь! — сказал Тарзан.

— Но вы же не пойдете?! — воскликнула девушка.

— Сегодня ночью, — ответил Тарзан. Девушка обхватила его руками.

— Пожалуйста, не ходите, — взмолилась она. — Вам ее не спасти, а они убьют вас.

— Глядите! — возмутилась Пенелопа Ли. — Такого бесстыдства я еще не видела! Уильям, ты должен прекратить это. Я этого не вынесу. Никогда в жизни я не общалась с распутными людьми.

Тарзан высвободился из объятий девушки.

— Ну что ты, что ты, Ицл Ча, — сказал он. — Меня не убьют.

— Не ходите, — умоляла она. — О, Че — Повелитель леса, я люблю вас. Возьмите меня с собой. Мне не нравятся эти люди.

— Они были очень добры к тебе, — напомнил Тарзан.

— Знаю, — ответила Ицл Ча угрюмо, — но мне не нужна их доброта. Мне нужны только вы, и вы не должны идти в Чичен Ица ни сегодня вечером, ни вообще когда-либо.

Тарзан улыбнулся и похлопал ее по плечу.

— Я иду сегодня, — сказал он.

— Вы любите ее! — вскричала Ицл Ча. — Вот почему вы идете. Вы бросаете меня из-за нее.

— Ну все, довольно, — решительно произнес Тарзан. — Больше ни слова.

Он отошел к людям, а Ицл Ча, обезумевшая от ревности, вернулась в хижину и бросилась плашмя, колотя руками и ногами по земле. Через некоторое время она встала, выглянула через порог и увидела, что вернулись де Гроот со своими людьми. Воспользовавшись тем, что внимание всех было приковано к ним, маленькая Ицл Ча незаметно выскользнула из хижины и побежала в джунгли.

Джанетт бросилась к де Грооту и заключила его в свои объятия. По лицу ее текли слезы радости.

— Я думала, что ты убит, Ханс, — всхлипывала она. — Я считала, что ты убит.

— А я очень даже живой, — улыбался де Гроот. — тебе больше не придется бояться Шмидта и его банды. Они все мертвы.

— Я рад, — сказал Тарзан. — Это были плохие люди.

Маленькая Ицл Ча бежала через джунгли. Она испытывала страх, так как становилось темно, а ночью в лесу хозяйничали демоны и духи умерших. Но она бежала вперед, подгоняемая ревностью, ненавистью и жаждой мести.

Она достигла Чичен Ица затемно, и охранник у ворот не хотел пропускать ее, пока Ицл Ча ни объяснила ему, кто она такая, и что у нее есть важное известие для Чал Ип Ксиу, верховного жреца. Тогда ее провели к нему, и она упала перед ним на колени.

— Кто ты? — властно спросил верховный жрец, и тут же узнал ее. — Значит ты вернулась. Почему?

— Я пришла сказать вам, что человек который похитил меня с жертвенного алтаря, явится сюда сегодня ночью, чтобы похитить из храма белую девушку.

— Боги наградят тебя за это, — промолвил Чал Ип Ксиу, — и тебе снова выпадет честь быть принесенной в жертву.

И маленькую Ицл Ча поместили в деревянную клетку дожидаться рокового часа.

Тарзан медленно двигался лесом. Он не хотел появляться в Чечен Ица раньше полуночи. Для него было важно, чтобы жизнь в городе затихла, и горожане заснули. В лицо ему дул тихий ветер, донесший знакомый запах — где-то неподалеку пасся Тантор, слон. Животное нашло более легкую дорогу к плато, чем та, по которой ходил Тарзан, а на плато обнаружило богатую поросль нежных вкусных побегов.

Тарзан не стал его окликать, а подошел совсем близко и лишь тогда негромко подал голос. Тантор узнал голос Тарзана, Животное шагнуло к человеку и в знак того, что признало его, обвило хоботом туловище человека-обезьяны. По команде Тарзана слон поднял его к себе на загривок, и Владыка джунглей подъехал таким образом к границе леса, близко подступавшего к городу Чичен Ица.

Соскользнув со слона, Тарзан пошел через поля к городской стене. Приблизившись к ней, он разбежался и запрыгнул наверх с ловкостью кошки. В городе было тихо, улицы — пустынны, и Тарзан добрался до подножия пирамиды, не встретив по пути ни одной живой души. Тарзан стал подниматься по ступеням к вершине, не догадываясь о том, что за дверью Храма Девственниц притаилась дюжина воинов. Возле храма он остановился и прислушался, затем завернул на подветренную сторону, желая острым обонянием удостовериться в том, что ветер не несет с собой никаких подозрительных запахов.

Постояв там мгновение, удовлетворенный Тарзан осторожно прокрался к двери. На пороге он снова остановился и прислушался, после чего зашел внутрь, и, как только он сделал первый шаг, на него набросили сеть и тут же затянули. В следующий миг на Тарзана кинулись воины. Тарзан настолько запутался в сети, что не мог пошевелить рукой.

Вышедший из храма жрец поднес к губам свирель и дал три длинных сигнала. Словно по волшебству город проснулся, зажглись огни, и людские потоки устремились к пирамиде храма.

Тарзана понесли вниз по длинному ряду ступеней, там его окружили жрецы в длинных расшитых одеждах и богатых головных уборах. Затем привели Патрицию. Процессия, возглавляемая королем Сит Ко Ксиу и верховным жрецом Чал Ип Ксиу, впереди которых шли барабанщики и музыканты, прошествовала через город и вышла через восточные ворота.

Тарзана поместили на особые носилки, которые несли четыре жреца, за ним под конвоем вели Патрицию, а за ней в деревянной клетке тащили юную Ицл Ча.

Круглый диск луны бросал тусклые лучи на эту варварскую процессию, которую дополнительно освещали сотни факелов в руках горожан.

Поток людей двинулся через лес к подножию горы, откуда, следуя извилистой, зигзагообразной тропой, поднялся на вершину, к краю кратера потухшего вулкана. Лишь перед самым рассветом шествие, спустившись по узкой тропе, достигло дна кратера, где остановилось у зияющего отверстия. Жрецы принялись распевать псалмы под аккомпанемент флейт, барабанов и свирелей, и, когда забрезжил рассвет, с Тарзана сняли сеть, и он был брошен в бездну, невзирая на заклинания Ицл Ча, уверявшую жрецов, в том, что этот человек — Че — Повелитель леса. Она умоляла их не убивать его, но Чал Ип Ксиу велел ей замолчать и произнес приговор, обрекший Тарзана на гибель.

XXIV

Патриция Ли-Бердон была не из тех плаксивых девиц, которые легко льют слезы, но сейчас, стоя на краю ужасной бездны, она сотрясалась от рыданий. А когда поднялось солнце, и его лучи проникли в глубь кратера, она увидела на глубине семидесяти футов водоем, в котором кругами медленно плавал Тарзан. В памяти девушки мгновенно вспыхнули прочитанные некогда описания священного колодца в древнем Чичен Ица на Юкатане, и в душе Патриции вновь забрезжила слабая надежда.

— Тарзан! — позвала Патриция, и тот, повернувшись на спину, посмотрел вверх. — Слушайте! — продолжала она. — Я хорошо знаю этот способ жертвоприношения. Он практиковался племенем майя в Центральной Америке сотни лет тому назад. Жертву на рассвете бросали в священный колодец Чичен Ица, а если в полдень жертва была еще жива, ее поднимали наверх и присваивали наивысший титул. Такой человек практически становился живым богом на земле. Вы должны продержаться до полудня, Тарзан. Должны! Должны!

Тарзан улыбнулся ей и помахал рукой. Жрецы глядели на нее с подозрением, хотя понятия не имели, что она сказала их жертве.

— Как вы думаете, сможете, Тарзан? — произнесла она. — Вы обязаны выдержать, потому что я люблю вас!

Тарзан не ответил. Он перевернулся на живот и медленно поплыл вокруг водоема, который составлял в диаметре приблизительно сто футов и имел вертикальные стены из гладкого вулканического стекла.

Вода была прохладная, но не ледяная, и Тарзан плыл, регулируя свои движения с таким расчетом, чтобы не замерзнуть.

Люди принесли с собой еду и питье, сопровождая многочасовое томительное зрелище праздничной трапезой.

По мере того, как солнце приближалось к зениту, Чал Ип Ксиу все заметнее начинал проявлять признаки беспокойства и волнения, ибо если жертве удастся продержаться до полудня, то действительно может оказаться, что это Че — Повелитель леса, и он, верховный жрец, попадет в чрезвычайно неловкое положение.

Глаза всех присутствующих были прикованы к примитивным солнечным часам, установленным возле края колодца, и когда тень легла на полуденную отметку, поднялся невообразимый шум, поскольку жертва была все еще жива.

К ярости верховного жреца, люди признали в Тарзане Че — Повелителя леса и потребовали немедленно поднять его из воды. Вниз полетела длинная веревка с петлей на конце, с помощью которой предполагалось вытащить его из колодца, но Тарзан оттолкнул петлю, и сам взобрался по веревке на поверхность. Когда он встал в полный рост на краю колодца, люди пали ниц, моля о прощении и покровительстве.

Король и верховный жрец имели чрезвычайно сконфуженный вид, когда к ним обратился Тарзан.

— Я спустился на землю в обличии смертного, — сказал он, — чтобы посмотреть, как вы правите моим народом в Чичен Ица. Я не доволен. Скоро я снова приду проверить, исправились ли вы. Сейчас я ухожу и забираю с собой эту женщину. — И Тарзан положив руку на плечо Патриции. — Я приказываю вам освободить Ицл Ча и позаботиться о том, чтобы ни ее, ни кого другого не приносили в жертву вплоть до моего возвращения.

Он взял Патрицию за руку, и они пошли вверх по крутой тропе к выходу из кратера. Следом за ними потянулась длинная людская цепочка, поющая на ходу. Подойдя к городу, Тарзан обернулся и поднял руку.

— Стойте, где стоите, — приказал он горожанам, а Патриции шепнул: — А теперь я покажу им нечто такое, о чем они будут рассказывать своим внукам.

Она посмотрела на него с вопросительной улыбкой.

— Что вы еще придумали?

Вместо ответа Тарзан издал дикий жутковатый крик и затем на языке великих обезьян громко позвал:

— Иди, Тантор, иди!

Тарзан и Патриция пересекли поле и уже подходили к лесу, как вдруг навстречу им вышел огромный слон. У стоявших поодаль людей вырвался крик изумления и страха.

— А он нас случаем не затопчет? — поинтересовалась Патриция, когда они подошли к животному.

— Он мой друг, — ответил Тарзан, кладя руку на хобот огромного слона. — Не бойтесь, — успокоил он Патрицию. — Сейчас Тантор поднимет вас к себе на спину.

И по команде человека-обезьяны слон поднял сначала девушку, а затем и Тарзана.

Слон развернулся и двинулся к лесу. Тарзан с Патрицией оглянулись. Жители Чичен Ица в ужасе стояли на коленях.

— Об этом услышат их пра-пра-правнуки, — заметила Патриция.

В лагере «Сайгона» царило смятение. Люди потеряли надежду дождаться возвращения Тарзана. Многие из них предыдущей ночью не сомкнули глаз, и долгие утренние часы тянулись мучительно медленно. Настало время традиционного чаепития, а Тарзана все не было. Чай тем не менее подали, и когда компания села за стол и с унылым видом принялась отхлебывать чай из кружек, у всех в голове, должно быть, вертелась одна и та же мысль — им уже никогда не суждено увидеть Патрицию и Тарзана.

— Тебе не следовало отпускать этого подлеца на поиски Патриции одного, — сказала миссис Ли. — Конечно же, он скорее всего ее отыскал, и страшно представить, что с ней произошло потом.

— Ох, Пенелопа! — с горечью воскликнул полковник. — Почему ты так несправедлива к этому человеку. Он ведь ничего дурного не сделал, наоборот, только помогал.

— Ха! — произнесла Пенелопа. — Ты очень простодушен, Уильям. Я его сразу раскусила: он — пролаза, хочет добиться нашего расположения, а потом, вот увидишь, возмечтает жениться на Патриции. Разумеется из-за денег, которые достанутся ей по наследству.

— Мадам, — ледяным тоном произнес де Гроот. — Этот подлец, как вы изволили выразиться, Джон Клейтон, лорд Грейсток, английский виконт.

— Чушь! — воскликнула миссис Ли.

— Вовсе не чушь, — возразил де Гроот. — Мне об этом рассказал Краузе, когда мы сидели в одной клетке. А тот узнал от араба, который знал Тарзана много лет.

У миссис Ли отвалилась челюсть. Казалось, она сейчас осядет на землю, но она быстро взяла себя в руки.

— Нечто подобное я и предполагала, — сказала она спустя мгновение. — Я всего лишь критиковала его за склонность к нудизму. Почему вы раньше нам об этом не сказали, молодой человек?

— Не знаю, почему я вообще вам сказал, — ответил де Гроот. — Это не моего ума дело. Если бы он хотел, чтобы мы об этом знали, он сказал бы сам.

— Ой, а вот и он сам! — вскрикнула Джанетт. — И Патриция с ним!

— Как замечательно, — воскликнула Пенелопа. — Какая красивая пара — Патриция и лорд Грейсток.

Сидя на слоне, Патриция со своей высоты устремила взор в открытое море и, когда они с Тарзаном спустились на землю, бросилась к поджидающим их людям и, указывая в сторону рифов, закричала:

— Глядите! Корабль! Корабль!

Корабль находился далеко, и люди бросились разводить костер на берегу, а когда вспыхнуло пламя, стали кидать в него зеленые листья и поливать керосином, пока высоко в небо не взметнулся огромный столб черного дыма.

Де Гроот с несколькими матросами вышли в море на шлюпке в отчаянной, хотя и тщетной попытке дополнительно привлечь внимание корабля.

— Они не видят нас, — сказала Джанетт.

— А другого корабля может еще сто лет не быть, — промолвил доктор Крауч.

— Долго же нам придется ждать другого раза, а? — сказал Алджи.

— Они изменили курс, — крикнул Боултон. — Идут сюда.

Полковник прошел в свою хижину, и вернулся с биноклем в руках. Он долго всматривался в даль, а когда опустил бинокль, в глазах его блестели слезы.

— Это «Наяда», — сказал он. — И она действительно идет к острову.

В ту ночь, при свете тропической луны на палубе «Наяды» в удобных шезлонгах расположились две пары. Тарзан положил руку на ладонь Патриции.

— Сегодня утром, у священного колодца, вы, Патриция, в нервном возбуждении сказали кое-что, о чем мы оба должны забыть.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — отозвалась девушка. — Видите ли, тогда я не знала, что это невозможно, но сказала то, что чувствую, и это чувство сохранится навсегда.

— Тарзан! — позвал де Гроот с другого борта яхты. — Джанетт пытается убедить меня в том, что капитан не имеет права оформить наш брак. Но ведь она ошибается, верно?

— Я абсолютно убежден в том, что она ошибается, — ответил человек-обезьяна.

Тарзан и убийства в джунглях

I

ГОЛОС ГИЕНЫ

По лесной тропе бесшумно двигался бронзовотелый человек-гигант, почти полностью обнаженный, если не считать набедренной повязки. Это был Тарзан, обходивший ранним бодряще-прохладным утром свои обширные владения-джунгли.

Лес в этом месте был редким, с отдельными открытыми полянами, на которых росли разрозненные деревья. Продвижение Тарзана поэтому было быстрым, то есть быстрым для перемещения по земле.

Если джунгли были бы густыми, то он двигался бы по деревьям, перелетая с одного на другое с ловкостью обезьяны и со скоростью мартышки. Ибо был он Тарзаном из племени обезьян, который, невзирая на свои многочисленные контакты с цивилизацией с юношеских лет, сохранил в полной мере все свои лесные повадки и силу.

Он выглядел безразличным к окружавшей его среде, однако безразличие это было кажущимся, — следствие того, что он прекрасно разбирался в запахах и звуках джунглей. Все его органы чувств были обострены.

Тарзан, например, знал, что слева от него в ста футах в кустах лежит лев и что царь зверей расположился рядом с наполовину съеденной тушей задранной им зебры. Ни льва, ни зебры он не видел, но знал, что они там. Уша-ветер донес эту информацию до его чувствительных ноздрей.

Многолетний опыт научил этого человека джунглей различать запахи как льва, так и зебры. Следы льва с полным брюхом отличаются от поступи голодного. Поэтому Тарзан равнодушно прошел дальше, зная, что лев не станет на него нападать.

Тарзан всегда и во всем предпочитал полагаться на свое обоняние. Глаза человека могут обмануть в сумерках и ночью, уши — попасть под влияние разыгравшегося воображения. Но обоняние не подводило никогда. Оно было всегда безошибочным; оно всегда говорило человеку, что есть что.

К сожалению, человеку не всегда удается идти навстречу ветру — либо человек меняет направление движения, либо ветер.

Первое относилось сейчас к Тарзану, который пошел поперек ветру, чтобы избежать встречи с рекой, которую он был не в настроении переплывать. В результате его сверхтонкое обоняние, на время отошедшее на второй план, уступило место иным органам чувств, поставляющим информацию.

Вдруг до слуха Тарзана донеслось нечто такое, чего не смогли бы уловить ничьи иные уши, кроме его собственных — далекий крик гиены Данго.

У Тарзана по обыкновению зачесалась голова, что с ним бывало всегда, когда он слышал этот противный звук. Ко всем животным, кроме, пожалуй, крокодила, Тарзан относился с уважением, но к Данго-гиене он испытывал только отвращение. Он презирал гнусные повадки этой твари и не выносил ее запаха. В основном из-за последнего обстоятельства он обычно избегал появляться поблизости от Данго, чтобы не поддаться порыву убить живое существо из слепой ненависти, что, по его мнению, было бы делом недостойным.

До тех пор, пока Данго не причиняла зла, Тарзан ее щадил — ведь не мог же он в самом деле убить зверя только потому, что ему не нравится его запах. Кроме того, этот запах был дан Данго от природы.

Тарзан собрался было снова изменить направление движения, на сей раз чтобы не приближаться к Данго, как вдруг услышал какую-то странную ноту в голосе Данго, что заставило его изменить решение. Это была странная нота, она говорила о чем-то необыкновенном. В Тарзане проснулось любопытство, и он решил разобраться, в чем дело.

Он прибавил шагу. Оказавшись в лесной чаще, он перебрался на деревья, совершая огромные перелеты с одного на другое, сокращая расстояние. Он проносился мимо мартышек, которые заговаривали с ним на своем быстром языке, и он отвечал им теми же быстрыми звуками, говоря, что спешит и не может задержаться. В любое другое время он присоединился бы к ним, чтобы порезвиться с детенышами мартышек под одобрительными взорами их матерей или поиграть с зазывавшими его отцами в перебрасывание кокосовых орехов. Сейчас же он торопился узнать, чем вызвана эта странная нотка в голосе Данго.

Тем не менее, один особенно игриво настроенный самец бросил кокосовый орех без предупреждения. Это было сделано без злого умысла, ибо самец знал быстроту реакции Тарзана. И все же молниеносный ответный бросок Тарзана застал животное врасплох. Тарзан поймал орех и послал его назад почти одним и тем же движением, и «бейсбольный мяч» джунглей, проскочив сквозь лапы мартышки, с глухим стуком ударился о мохнатую грудь.

Раздался взрыв смеха мартышек, и шаловливый самец огорченно потер грудь одной лапой, а другой — озадаченно почесал голову.

— Поиграй со своими братьями, — выкрикнул Тарзан. — Сегодня у Тарзана нет времени для забав.

И он прибавил скорость. Голоса Данго и ее собратьев звучали все громче и громче в его ушах, их запах становился все более отвратительным. Находясь в воздухе, Тарзан сплюнул от отвращения, но с курса не свернул. Наконец на краю поляны он глянул вниз и увидел зрелище, весьма необычное для этих африканских зарослей.

На земле лежал частично изуродованный аэроплан. Там же, бродя кругами вокруг обломков, обнаружился источник ненавистного Тарзану запаха — полдюжины гиен с высунутыми языками, с которых капала слюна. Они двигались безостановочной мягкой поступью, кружа вокруг аэроплана, время от времени прыгая на фюзеляж и явно пытаясь добраться до чего-то, находящегося внутри.

Подавив отвращение, Тарзан с легкостью соскочил на землю. И хотя приземлился он очень мягко, гиены услышали и резко обернулись. Они сердито заворчали, затем отступили назад. Первый импульс гиен всегда отступить, за исключением тех случаев, когда они имели дело с падалью. Затем, увидев, что Тарзан один, гиены посмелее осторожно двинулись вперед с оскаленными клыками. Между этим человеком и племенем Данго существовала старая взаимная вражда.

Тарзан, казалось, не обращал никакого внимания на гиен. Лук и колчан со стрелами, а также охотничий нож в ножнах оставались на своих местах — Тарзан не схватился за них. Он даже не замахнулся в угрозе дротиком. Всем своим видом он выказывал презрение. Однако Тарзан держался начеку. Гиен он знал с давних пор. Трусливая — да, но, подстегиваемая голодом, способна неожиданно и дерзко напасть, пустив в ход клыки и когти. Сейчас он нюхом чуял, что они голодны, и, оставаясь внешне презрительным, внутренне же был собран.

Осмелев от внешнего безразличия Тарзана, гиены приблизились к нему. Затем самая крупная из них вдруг бросилась вперед и прыгнула на Тарзана, целясь ему в горло.

Не успели грозные клыки сомкнуться на его горле, как Тарзан выбросил вперед бронзовую руку и схватил зверя за шею. Он повернул тело над своей головой и с чудовищной силой швырнул гиену в ее же сородичей, повалив при этом трех зверей на землю. Эти трое тут же вскочили, а первая гиена осталась лежать неподвижно, и ее сородичи тотчас же накинулись на покалеченное тело своего вожака и принялись его пожирать. Да, Тарзан из племени обезьян знал, каким образом лучше всего обращаться с гиенами.

Пока те были заняты своей отвратительной трапезой, Тарзан обследовал самолет и обнаружил, что тот разбит не полностью. Одно крыло оказалось помятым, шасси же сломано окончательно. Но то, что относилось к этому сооружению из металла и проводов, не относилось к той плоти и крови, которая им недавно управляла — к той плоти и крови, до которой гиены оказались не в состоянии добраться. В кабине за штурвалом сидел пилот, наклонив вперед тело и упершись головой в приборную доску. Он был мертв.

Самолет принадлежал итальянским военно-воздушным силам. Тарзан постарался запомнить его номер и эмблему. Затем, забравшись на крыло и приблизившись к кабине, открыл поврежденный люк и принялся пристально осматривать тело пилота.

— Мертв. Один-два дня, — пробормотал Тарзан. — Пулевое отверстие в горле, чуть левее гортани. Вот это уже странно. Я бы сказал, что этот человек был ранен в воздухе, но прожил еще и сумел посадить самолет. Причем был не один. Но стреляли не его спутники.

Для Тарзана не составило особого труда определить, что мертвец был не один. На земле возле самолета виднелись человеческие следы, причем не туземцев, так как ноги людей были обуты в цивилизованную обувь. Тарзан также заметил несколько окурков от сигарет и клочок Целлофановой обертки.

Заключение же Тарзана о том, что пилота застрелили не его спутники, потребовало гораздо более тонких рас-суждений. С первого взгляда было очевидно, что это случилось как-то иначе, но если его застрелили не они, то кто же? Тем не менее, если бы стреляли его спутники, то выстрел произвели бы либо сзади, либо справа. Однако пуля угодила в горло левее гортани.

Тарзан вполголоса выругался на языке джунглей.

— Хотя это и кажется невероятным, — проговорил он про себя, — но в пилота стреляли в воздухе и не его спутники. Но тогда кто же?

Он снова осмотрел рану. Покачал головой и нахмурил лоб.

— Пуля вошла сверху… Но разве это возможно… разве что… разве что стреляли с другого самолета. Так и есть. Точно! Это могло произойти только так и не иначе.

Действительно, загадочная история — в сердце Африки, вдалеке от всех авиалиний. Тарзан попытался истолковать смысл этой загадки подобно тому, как читал следы животных на звериных тропах, и пришел к определенному выводу, столь определенному, что спросил сам себя:

— Куда делся второй самолет?

До слуха Тарзана вновь донеслись звуки, издаваемые гиенами — звуки разрываемого мяса, хруст, чавканье, скрежет зубов — и он сплюнул с отвращением. Его так и подмывало броситься на гиен с дротиком и ножом и прикончить их — сделать еду из самих едоков, еду для стервятников. Но он лишь пробормотал:

— Здесь есть дела и поважнее. Дела, имеющие отношение к людям. Они — в первую очередь.

И Тарзан продолжил осмотр. Он нашел одну перчатку, перчатку с правой руки. Подобрал ее, вывернул наружу и понюхал подкладку. Ноздри его затрепетали. Затем он бросил перчатку, но надолго запомнил то, что узнал благодаря своему обонянию.

Тарзан спрыгнул на землю. Вид гиен, занятых своим отвратительным делом, в сочетании с мерзкими звуками и издаваемым ими запахом привели Тарзана в бешенство. Из его широченной груди раздался грозный крик, и он бросился на гиен, угрожающе размахивая копьем. Животные бросились врассыпную. Тарзан знал, что гиены вернутся, чтобы доесть падаль, но, по крайней мере, он сможет закончить осмотр без их омерзительного присутствия.

Тарзан тщательно осмотрел землю.

— Их было двое, — тихо произнес он. — Они двинулись в путь вот отсюда. — Тарзан указал рукой вниз, хотя разговаривал лишь сам с собой. — И они пошли, — Тарзан снова сделал жест рукой, — в ту сторону. Следы двухдневной давности, но еще достаточно четкие. Пойду по следам.

На такое решение Тарзана вдохновило несколько соображений. Те, кто свалились с неба и сейчас находились в джунглях, если они еще живы, были людьми и, возможно, нуждались в помощи. А кроме того, это люди чужие, и Тарзану нужно было узнать, кто они такие и что делают в его владениях.

И Тарзан двинулся в путь без дальнейших рассуждений.

На тропе, по которой шел Тарзан, показался Тантор-слон, который издал приветственный трубный клич и приготовился хоботом поднять Тарзана к себе на спину, но у Тарзана не было времени для подобной роскоши. По следу лучше идти, находясь близко к земле, и он крикнул:

— Возвращайся к своему стаду, Тантор!

Но чтобы слон не обиделся, Тарзан прыгнул ему на спину, быстро почесал Тантора за ушами, соскочил вниз и зашагал дальше по следам. Удовлетворенный Тантор с высоко поднятым хоботом грузно затопал обратно к своему стаду.

В следующий раз Тарзана задержал Уша-ветер. Чуть изменив свое направление, Уша донес до ноздрей Тарзана совершенно новый запах — запах, которого уж никак нельзя было ожидать в девственных африканских джунглях. Тарзан моментально свернул со следа и двинулся навстречу этому новому сигналу.

Запах становился все сильнее и сильнее, пока Тарзан наконец не определил безо всяких колебаний запах бензина.

Снова загадка. Бензин предполагал присутствие человека, но человеческого запаха в воздухе Тарзан не учуял. И все же запах бензина служил как бы косвенным доказательством того, что он оказался прав в своем предположении, а именно: о наличии второго самолета.

Предположение вскоре подтвердилось находкой Тарзана. На земле лежала груда обломков того, что некогда было изготовленной человеком птицей, аппаратом, летящим на крыльях над воздушными просторами Африки.

Теперь он был сломан и искорежен — мрачное свидетельство трагедии.

Здесь, как понял Тарзан, крылась другая часть головоломки. Это был тот самый второй самолет, в котором находился человек, выпустивший пулю, поразившую горло того, другого человека и убившую его. Хвост самолета был искромсан пулеметным огнем. Да, совершенно очевидно, в воздухе произошла схватка, схватка неравная, ибо, судя по всему, человек во втором самолете был вооружен одним лишь револьвером.

Неравная или нет, однако человеку номер два удалось избежать участи человека номер один. Гляди, вот помятая трава. Номер два вернулся к самолету, потом ушел.

Тарзан двинулся по следам и вскоре наткнулся на спутанную массу веревок и шелка.

— Парашют, — произнес он. — Номер два выбросился с парашютом.

Мысли Тарзана заработали. В глазах появилось отсутствующее выражение — Тарзан попытался восстановить картину вероятных событий.

— Первый самолет напал на второй. Это очевидно, так как у первого был пулемет, а у второго — нет. У пилота второго самолета был револьвер. Из него он застрелил пилота номер один, который совершил вынужденную посадку, затем умер и был брошен двумя спутниками. Второй самолет, прошитый пулеметной очередью, рухнул вниз. Его пилот выбросился с парашютом и приземлился здесь, в нескольких милях от первого. Таким образом, в общей сложности на два упавших самолета приходилось трое живых людей, которые отправились дальше. Живы ли они еще?

— Но почему все это произошло? — спрашивал себя Тарзан. Но на этот вопрос он ответить не мог. Он представлял себе, что произошло, но не мог представить почему.

А джунгли, он знал, скорее всего запрут ответ на замок смерти. Джунгли суровы к пришельцам, не знакомым с их законами. У тех троих, выброшенных в джунгли, было мало шансов выжить, если они уже не погибли.

Тарзан покачал головой. Подобный исход не удовлетворил его. В его душе шевельнулись гуманные чувства. Второй самолет был английским, его пилот, вероятно, тоже был англичанином, а двое других, наверное, были итальянцами. В венах Тарзана текла английская кровь.

Для Тарзана жизнь человека представлялась не более ценной, чем жизнь антилопы. Тарзан пришел бы на выручку антилопе, если та оказалась бы в беде, и помог бы человеку в беде, если тот того заслуживал. С той лишь разницей, что антилопа в беде всегда заслуживала помощи, а человек не всегда. Сейчас же Тарзану не дано было знать, чего заслуживали эти люди, особенно англичанин.

— Англичанин, — произнес он про себя. — Начну с тебя. Остается надеяться, что я найду тебя раньше, чем это сделают львы или воины из племени Буйрае.

Итак, Тарзан двинулся по следам человека, которого он не знал. Тарзан двинулся по следам лейтенанта Сесила Джайлз-Бертона.

II

НИТЬ СУДЬБЫ

Судьба — это нить, которая соединяет одно событие с другим и одного человека с другим. Нить, которой было суждено протянуться к Тарзану в джунгли Африки, началась в лаборатории Хораса Брауна в Чикаго. От Тарзана она потянулась назад к лейтенанту Бертону, от Бертона — к человеку по фамилии Зубанев в Лондоне, от Зубанева к Джозефу Кэмпбеллу, известному под кличкой «Джо-дворняга», от Кэмпбелла — к Мэри Грэм, которая сболтнула лишнее, и наконец от Мэри Грэм к Хорасу Брауну, у которого она служила секретаршей.

Это длинная нить, и на всем протяжении от Чикаго до Африки она запачкана кровью, а в перспективе крови еще прибавится.

Хорас Браун был американским изобретателем. У него служила секретаршей Мэри Грэм, которой он доверял и которая сболтнула лишнее. Хорас Браун изобрел некий прибор, имевший чрезвычайное военное значение. Мэри знала об этом, и Мэри отправилась на вечеринку. Именно на этой вечеринке Мэри сболтнула лишнее.

Она не имела никакого дурного умысла, но, увы, Мэри не была хорошенькой и обычно пыталась компенсировать свою непривлекательность остроумной беседой. На сей раз, весьма некстати, она выбрала объектом своего остроумия человека, от которого ей следовало бы держаться подальше, — Джозефа Кэмпбелла, он же Джо-Дворняга.

В глазах Мэри мужчина — это мужчина, и хотя Кэмпбелл не отличался привлекательной внешностью, ей польстил интерес, который он к ней проявил. И она ошибочно приняла его интерес к тому, что она говорит, за интерес к ней самой.

Хорас Браун изобрел электрический прибор для разрушения систем зажигания любого двигателя внутреннего сгорания с расстояния до трех тысяч футов.

— Вы, конечно, сами понимаете, какое значение это может иметь в случае войны, — оживленно сказала Мэри, жестикулируя левой рукой не столько, чтобы подчеркнуть важность сообщения, сколько продемонстрировать отсутствие на своих ловких пальцах машинистки обручального кольца.

— Ни танки, ни иная моторизованная техника противника не смогут подойти ближе тысячи ярдов. Штурмовики рухнут на землю, не успев нанести какие-либо серьезные повреждения на аэродромах. Оборудованные этими приборами бомбардировщики окажутся неуязвимыми для атак истребителей…

Мэри продолжала болтать, не подозревая о существовании лейтенанта Сесила Джайлз-Бертона, не подозревая о существовании Зубанева, не подозревая о существовании Тарзана из племени обезьян, не подозревая о существовании всех тех людей в отдаленных местах, на чьи жизни она неосознанно повлияла. Все ее мысли были сосредоточены на том, что появился мужчина, проявивший к ней интерес.

Джозеф Кэмпбелл глядел на нее с восхищением — восхищением, вызванным полученными сведениями, которое она неправильно истолковала как восхищение ею самой. Он слушал в оба уха, запоминая каждую деталь, и уже строил планы. Для него появились шансы сорвать крупный куш, потрясающие шансы, но пока он еще не решил, каким именно образом это сделать.

— Я бы хотел взглянуть на эту штуковину, — небрежно бросил он.

— Нельзя, — сказала Мэри. — Пока никому не дано ее увидеть. Ее разобрали на части из соображений предосторожности, чтобы ее не украли. У м-ра Брауна сохранились только чертежи в одном экземпляре.

— Все равно, мне хотелось бы поговорить с ним, — настаивал Кэмпбелл и добавил с многозначительным видом: — Это даст нам возможность чаще видеться друг с другом. Может, я даже смогу финансировать м-ра Брауна.

Мэри с сожалением покачала головой. — Боюсь, что и это невозможно. М-р Браун вылетел в Лондон для переговоров с британским правительством. Видите ли, согласно его планам, этим изобретением могут воспользоваться только наши две страны…

Таким вот образом Мэри Грэм невинно потянула за кровавую нить судьбы.

Расставаясь вечером с Мэри Грэм, Джозеф Кэмпбелл обещал позвонить ей на следующий день. Больше она его не видела. Джозеф Кэмпбелл исчез из ее жизни так же, как сама Мэри Грэм исчезнет сейчас из этого повествования…

Неделей позже на другом берегу Атлантики Хорас Браун, заключивший выгодную сделку с британским правительством, приступил к сборке своего прибора в небольшой механической мастерской в Лондоне. А поскольку предполагалось, что никто, кроме него самого и властей, не знает, чем он занимается, то и не было принято никаких особых мер предосторожности для его охраны. В течение дня ему помогали два надежных механика. Вечером он уносил чертежи домой, в маленький пансионат, где снимал комнату, поскольку это было близко от работы.

Николай Зубанев, русский эмигрант-изгнанник, проживал в том же пансионате. Это был загадочный маленький человек, безобидный на вид. Однако правительство, очевидно, не считало его безобидным, так как установило за ним постоянное наблюдение, о чем Зубанев не догадывался. Как не догадывался и другой постоялец, недавно прибывший из Америки, который подружился с Зубаневым. Тем не менее, несмотря на бдительность правительства, однажды утром Хорас Браун был найден мертвым. Чертежи исчезли. Исчезли также м-р Зубанев и его новый друг, Кэмпбелл.

Правительство обратилось к своим многочисленным источникам информации. Спустя неделю след Кэмпбелла и Зубанева обнаружился в Риме, Италия. Смысл был очевиден: они отправились туда, чтобы продать украденные чертежи итальянскому правительству. Британские агенты в Риме засуетились. Одновременно из Кройдона на скоростном самолете в итальянскую столицу вылетел лейтенант Сесил Дажйлз-Бертон. Газеты сообщили, что он совершает полет в Кейптаун, Африка.

В Италии был только один человек, к которому Кэмпбелл и Зубанев хотели обратиться со своим предложением, но добиться с ним встречи оказалось нелегко. Зубанев, не доверявший никому, придумал способ спрятать чертежи на тот случай, если итальянские власти решат силой завладеть бумагами. Он спрятал их в двойном дне саквояжа и оставил в гостиничном номере.

Встреча оказалась удачной. Хозяин чрезвычайно заинтересовался. Была достигнута договоренность о цене. Они оба будут обеспечены на всю жизнь при условии, разумеется, если экспериментальный прибор, изготовленный по чертежам, окажется способным выполнять то, для чего он был задуман.

В гостиницу Кэмпбелл и Зубанев вернулись окрыленные удачей. Но когда они открыли дверь в номер Зубанева, их воодушевление улетучилось уже на самом пороге. Кто-то побывал здесь в их отсутствие, перерыл все вещи, забыв убрать за собой. Зубанев бросился к саквояжу с двойным дном. Саквояж оказался на месте, двойное дно тоже, но чертежи исчезли!

В отчаянии они позвонили Хозяину, и немедленно все пришло в движение. Были изданы приказы обыскивать каждого, покидающего Рим, и повторять обыск на всех пограничных пунктах. Но какой-то аэропорт сообщил, что лейтенант Сесил Джайлз-Бертон, англичанин, вылетел за 25 минут до получения приказа об обыске, предположительно в Кейптаун.

Быстро проведенное расследование выявило далее тот факт, что означенный авиатор останавливался в одной гостинице с Кэмпбеллом и Зубаневым и что он покинул свой номер за каких-нибудь полчаса до их возвращения и обнаружения пропажи.

Не прошло и часа, как Кэмпбелл и Зубанев вылетели на скоростном военном истребителе, пилотируемом лейтенантом Торлини.

III

СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ

Лейтенант Сесил Джайлз-Бертон летел на юг, в сторону побережья Африки. Внизу катились голубые воды Средиземного моря. До сих пор задуманное дело продвигалось с необыкновенным успехом, и сейчас можно было бы спокойно повернуть на запад и двинуться назад в Лондон. Но у лейтенанта имелись причины поступить иначе.

Он получил приказ лететь на юг, в Бангали, где его отец был резидентом. Похищенные чертежи следовало передать отцу, а самому направиться дальше в Кейптаун, словно он и в самом деле совершал спортивный перелет, как сообщалось в газетах.

Смысл заключался в том, что британское правительство благоразумно решило не давать дружественной стране повода заподозрить его агентов в похищении чертежей из-под носа Хозяина, хотя первоначально чертежи были выкрадены из Англии. А поскольку отец лейтенанта Бертона являлся резидентом в Бангали, выбор для выполнения этой операции пал на лейтенанта. Что может выглядеть более естественным, чем желание сына повидаться с отцом и остановиться по пути в Кейптаун? К тому же в официальных правительственных бумагах была зафиксирована его просьба на такую остановку, и ее при необходимости можно предъявить.

Хотя в Бангали и был запасной аэропорт, но находился он в стороне от маршрутов основных авиалиний, и возникал вопрос, сможет ли Бертон заправиться там горючим, поэтому он решил приземлиться в Тунисе и заполнить баки.

Пока он заправлялся в тунисском аэропорту, вокруг его самолета собралась небольшая толпа любопытствующих. После быстрого и доброжелательного прохождения формальностей во французском аэропорту он остался поболтать с двумя служащими, как тут к нему подошел местный житель.

— Итальянцы, — произнес он на безупречном английском, — могут обогнать вас по пути в Кейптаун, если вы слишком долго здесь задержитесь.

— О! — воскликнул один из французов. — Соревнование. Я не знал этого.

Бертон лихорадочно соображал. Его преследуют! Итальянское правительство также постаралось создать впечатление, что это лишь спортивные состязания.

— По правде говоря, это не официальные гонки, — рассмеялся Бертон. — Всего лишь личное пари кое с кем из итальянских приятелей. Если не хочу проиграть, пора уматывать.

Через пять минут он снова был в воздухе и летел на юг на полной скорости, испытывая чувство благодарности за находчивость и заботливость своих сотрудников в Риме и сообразительность их агента, «местного» в Тунисе.

В Тунисе Бертон потерял полчаса, но уже темнело, и, если преследователи в ближайшее время не обнаружат его, Бертон надеялся оторваться от них в течение ночи. Он летел прямым курсом на Бангали, иначе говоря, восточнее авиалинии на Кейптаун и западнее регулярной авиалинии Каир — мыс Доброй Надежды, — маршрут, который, по предположениям преследователей, он скорее всего должен был выбрать из-за его безопасности.

Время от времени он оглядывался назад и наконец в последних лучах заходящего солнца увидел далеко позади серебристое мерцание, излучаемое нижней поверхностью крыльев аэроплана.

Всю ночь этот самолет преследовал его, ориентируясь на язычки пламени, вырывающиеся из патрубков работающих моторов его машины.

Самолет этот был скоростной и упрямо висел у него на хвосте.

Лейтенант пытался понять замысел противника. Он знал, что сам он им не нужен, им нужны бумаги, которые он вез с собой. Если ему удастся добраться до Бангали, чертежи окажутся в безопасности, ибо там лейтенант будет под надежной защитой.

Но этому не суждено было сбыться. Когда забрезжил рассвет, самолет-преследователь нагнал его и пошел рядом, едва не задевая кончиком своего крыла. Лейтенант увидел, что это итальянский военный истребитель, пилотируемый итальянским офицером. Двоих пассажиров он не узнал, хотя предполагал, что это Кэмпбелл и Зубанев, которых он никогда не видел.

Внизу простиралось открытое пространство, и офицер-итальянец жестом приказал ему приземлиться. До Бангали оставалось не более пятидесяти миль. Когда лейтенант отрицательно покачал головой, те направили на него ствол пулемета. Англичанин сделал вираж и спикировал, затем снова сделал вираж и оказался под хвостом самолета противника.

Единственным оружием лейтенанта был табельный пистолет. Он выхватил пистолет и стал стрелять в фюзеляж, надеясь перебить что-нибудь из системы управления. Истребитель сделал вираж и ушел в сторону, а лейтенант резко взмыл вверх.

Теперь они догоняли сзади и догоняли быстро. Лейтенант обернулся и выстрелил в них четыре раза. Раздавшаяся в ответ пулеметная очередь оторвала часть оперения и стабилизатор. Лишившись управления, самолет вошел в штопор. Лейтенант пытался сделать все, что мог, но безуспешно. Выключив двигатель, он выпрыгнул с парашютом и стал плавно спускаться вниз.

Паря в воздухе, он наблюдал за самолетом противника. Тот вел себя странно, и лейтенанту показалось, что либо он ранил пилота, либо повредил систему управления. В последний раз он увидел самолет, когда тот исчез за лесом в нескольких милях к югу.

Итак, оба самолета рухнули на землю в разных местах, где их впоследствии обнаружил Тарзан из племени обезьян, озадаченный своими находками.

Бертон поспешно вскочил на ноги и отстегнул парашют. Он огляделся по сторонам. Вокруг ни единой живой души. Он оказался посреди африканских дебрей, имея лишь туманное представление о расстоянии до Бангали, который находился, как ему думалось, в юго-восточном направлении.

В нескольких стах ярдах от лейтенанта лежал самолет — груда искореженных обломков. Он был рад, что выключил двигатель и что машина не сгорела, так как в кабине оставались запасные патроны и небольшой запас еды. Он понял, что попал в чертовски затруднительное положение, однако не предполагал, что положение гораздо хуже, чем он себе это представляет.

Хорошо хоть, что чертежи, из-за которых он рисковал жизнью, были надежно спрятаны во внутреннем кармане рубашки. Он ощупал их, чтобы убедиться, что они не потерялись. Удовлетворенный, он пошел к разбитому самолету за патронами и едой.

Не мешкая, он сразу же двинулся в том направлении, где, как ему казалось, находился Бангали, ибо соображал, что если его преследователи приземлились благополучно, то они отправятся на его поиски. Если до Бангали всего пятьдесят миль, как он думал, и идти следует в том направлении, которое он для себя определил, то, вполне вероятно, он дойдет туда на третьи сутки. Бертон молил Бога, чтобы в этой местности не водились львы и чтобы туземцы, если уж суждено с ними встретиться, оказались дружелюбными.

Но он оказался в местности, где водились львы, а туземцы в этих краях не были дружелюбны. Бангали же находился в трехстах милях.

IV

ЗОВ В ДЖУНГЛЯХ

Прошло два дня, прежде чем нить, которая потянулась от Хораса Брауна в Чикаго и уже успела частично обагриться кровью Хораса Брауна, устремилась дальше в Африку и обвилась вокруг Тарзана, ненавидящего гиен. Третий день Тарзан из племени обезьян шел по остывшему следу англичанина Сесила Джайлз-Бертона. И тут судьба выкинула странное коленце.

Сесил Джайлз-Бертон, никогда ранее не бывавший в Африке, прошел через страну свирепых буйрае целым и невредимым, а Тарзан из племени обезьян, родившийся и выросший на этой земле, знающий ее как свои пять пальцев, попал в засаду, был ранен и схвачен!

Случилось это следующим образом. Когда Тарзан приближался к лесной чаще, ветер дул со спины, и поэтому его чувствительные ноздри не могли уловить запахов живых существ, находящихся впереди. Таким образом, он не мог знать, что по лесу навстречу ему движутся несколько десятков воинов буйрае. Воины охотились и потому шли бесшумно, вот отчего Тарзан не услышал и не почуял их приближения.

Неожиданно слева от Тарзана из леса выскочил лев. Из раны на боку животного текла кровь. Разъяренный лев пробежал мимо Тарзана, но через несколько ярдов резко развернулся и бросился прямо на него.

Сохраняя полнейшее спокойствие, Тарзан поднял короткий тяжелый дротик и приготовился к поединку. Случилось так, что Тарзан оказался к лесу спиной…

В тот же миг из чаши прямо на Тарзана вышли буйрае…

Удивление их было велико, однако оно не помешало им действовать. Чеманго, сын вождя по имени Мпингу, узнал в белом человеке Тарзана — Тарзана, который когда-то отнял у деревни пленницу, которую собирались подвергнуть мучительным пыткам и принести в жертву, — Тарзана, который к тому же сделал Чеманго всеобщим посмешищем.

Чеманго не стал тратить времени даром. Он метнул копье, и белый человек рухнул на землю с вибрирующим в спине древком. Остальные воины решили добить льва и набросились на него с громкими криками, выставив перед собой огромные щиты.

Зверь обрушился на ближайшего к нему воина, налетев на щит и опрокинув человека на землю, где тот прикрывался спасительным щитом, пока его товарищи окружали льва и бросали в него свои копья.

Лев снова бросился в атаку, и снова на земле оказался воин, загородившийся щитом, но на сей раз дротик пронзил дикое сердце, и сражение закончилось.

В деревне вождя Мпингу возращение воинов, прибывших с белым пленником и тушей льва, было встречено всеобщим ликованием. Однако ликование заметно остыло, когда люди с опаской обнаружили, что их пленником является тот самый грозный Тарзан.

Часть людей, подстрекаемые знахарем, потребовали немедленно прикончить пленника, чтобы тот не смог проявить свои магические способности и навлечь на них беду. Другие же советовали освободить его, утверждая, что дух убитого Тарзана может причинить им несравненно больше вреда, чем живой Тарзан.

Разрываемый двумя противоположными идеями, Мпингу решил пойти на компромисс. Он велел надежно связать пленника, приставить к нему охрану и подлечить раны. Если к тому времени, когда пленник поправится, ничего неблагоприятного не произойдет, то они поступят с ним так же, как с другими пленниками, и тогда начнутся ритуальные танцы и общая трапеза!

Кровотечение у Тарзана прекратилось. Полученная им рана оказалась бы смертельной для обыкновенного человека, но Тарзан был не обыкновенным. Он уже обдумывал план побега.

Веревки с силой врезались в его тело, и охрана внимательно следила за тем, чтобы путы не ослабели. Каждый вечер они заново связывали Тарзана, удивляясь той могучей силе, благодаря которой человеку удавалось ослабить натяжение пут по крайней мере настолько, сколько требовалось для восстановления нормального кровообращения.

Эта ежевечерняя процедура стала серьезной проблемой для Тарзана. Более того, она оскорбляла его чувство собственного достоинства.

— Человек, не способный пошевелить руками, — размышлял он, — только наполовину человек. Человек, не способный двигать руками и ногами, вообще не человек. Он ребенок, которого нужно кормить из рук, как буйрае кормят меня.

И сердце Тарзана бешено заколотилось от испытываемого им чувства унижения, унижения, троекратно возросшего от того, что его кормят такие выродки, как дикари из племени буйрае. Однако что толку в том, что сердце Тарзана бешено колотилось, если его запястья и щиколотки были намертво связаны, а он лишен возможности освободиться от пут?

Душа Тарзана кипела от ярости, но рассудок оставался холодным.

— Они кормят меня, чтобы я растолстел, — говорил ему рассудок. — У человека из сплошных мускулов мясо слишком жесткое. Поэтому они стараются, чтобы я нарастил слой сочного жира. Разве это достойный конец для Тарзана — закончить свое существование в желудках буйрае? Нет, это не достойный конец для Тарзана — и такого конца не будет! Тарзан непременно что-нибудь придумает.

И Тарзан принялся перебирать в уме различные варианты, отвергая по очереди один за другим. Но все его пять органов чувств, более высоко развитые, чем у любого другого человека, работали с обычной остротой.

В сложившейся ситуации три из его органов чувств мало чем могли помочь. Он мог видеть, но какая от этого польза, если вокруг были лишь стены убогой хижины? Какой смысл в осязании, если ноги и руки скованы путами? К чему вкусовые ощущения, если ему приходилось есть пищу буйрае, а не добытую своими могучими руками? Пищу буйрае, которую ему давали с тем расчетом, чтобы мускулы покрылись слоем жира, который таял бы во ртах у этих ублюдков и заставлял бы их причмокивать от удовольствия…

Нет, оставались только два чувства — слух и обоняние, от которых могла еще быть какая-то польза. А сверх того — наивысшее необъяснимое шестое чувство, которым Тарзан обладал до степени, не доступной другим людям.

Итак, проходили дни и ночи, а Тарзан все думал и думал, думал, когда просыпался и даже во сне. Он был более, чем когда-либо, восприимчив ко всем звукам и запахам, но, что наиболее важно, его шестое чувство целиком обратилось к джунглям и любому посланию, которое те могли донести до него.

Посланий было много, однако Тарзан дожидался такого, которое принесло бы ему надежду. Он слышал Шиту-леопарда. Но надежды на него не было. Он вновь услышал Данго и с привычным отвращением учуял запах этого зверя. Издалека донесся голодный рык льва Нумы. Острый слух Тарзана зафиксировал его, но звук этот был лишен смысла, разве что у Тарзана мелькнула мысль, что благороднее быть съеденным львом, нежели буйрае.

И вот Тарзан — или, вернее, шестое чувство Тарзана — получил новое известие. В его глазах появился слабый блеск удивления, ноздри расширились.

Вскоре после этого Тарзан стал осторожно раскачиваться взад-вперед, и с его губ стали слетать негромкие монотонно-напевные звуки. Стоявший у входа стражник заглянул внутрь, увидел осторожное раскачивание Тарзана и спросил: — Что ты делаешь?

Тарзан прервал свои движения и монотонный речитатив только чтобы сказать: «Молюсь». Затем продолжил начатое.

Стражник сообщил от увиденном Мпингу. Мпингу буркнул нечто нечленораздельное и сказал, что боги буйрае более могущественны, чем боги Тарзана.

— Пусть себе молится, — произнес Мпингу. — Это его не спасет. Скоро наши зубы и языки узнают его вкус.

Стражник вернулся к хижине и продолжал нести караул. Тарзан продолжал раскачиваться и произносить монотонные звуки, только теперь уже чуть громче. Он ожидал, что стражник велит ему прекратить, но тот ничего не сказал, и Тарзан понял, что его план срабатывает.

Известие продолжало доходить до него, но теперь это было уже больше, чем известие, полученное его шестым чувством. Известие дошло теперь до его ноздрей — несомненно!

Однако Тарзан действовал осторожно. Он посылал сигнал и очень медленно увеличивал громкость с тем, чтобы у буйрае оставалась иллюзия, будто он молится. Производимые им звуки незаметно усиливались с каждой минутой.

Настал миг, когда буйрае поняли, что голос Тарзана слишком громок, но они предположили, что Тарзану просто не удается заставить своих богов услышать его. И тут до них донесся знаменитый клич Тарзана, от которого буйрае едва не лопнули барабанные перепонки. Это был словно гром, когда небеса черны и сердиты.

Внезапно все стихло…

В дебрях джунглей слон Тантор поднял голову навстречу ночному ветерку, и кончик его хобота судорожно задергался. Его уши зашевелились. Он повернулся вполоборота, чтобы полностью уловить информацию, доносимую ветром, еще раз принюхался — и тогда он затрубил.

Он трубил, созывая свое стадо. Подошли другие слоны, встали рядом с ним напротив ветра, прислушались и услышали то, что слышал он. Стадо отошло далеко от своего обычного пастбища, послушно следуя за своим вожаком, ибо последние несколько дней вожак вел себя очень беспокойно, словно чего-то искал, и животные боялись ослушаться его.

Теперь они поняли, что вызывало его беспокойство и что его притягивало, и сейчас они также сотрясали воздух своими трубными кличами, в нетерпении топтали землю, ожидая сигнала своего вожака выступить в путь.

Тантор издал долгожданный сигнал, и стадо двинулось вперед!

Они шли быстро, стремительно, решительно — прямо к цели. Они шли, не сворачивая с прямого пути, разве что огибая огромные деревья. Молодые деревца ломались, словно тростник. Огромное стадо целеустремленно шло напрямик на деревню буйрае.

Тарзан из своего загона для пленников первым услышал грохот надвигающегося стада. Глаза его вспыхнули огнем, губы сложились в улыбку. Его «молитвы» были услышаны! Освобождение близилось — быстрее, быстрее — ближе, ближе!

Снаружи послышались крики паники. Тарзан услышал треск расщепляемого дерева — слоны наткнулись на деревенский частокол. Трах! Частокол рухнул. Слоны вошли во внутреннюю территорию!

— Тантор! Тантор! — зычно позвал Тарзан. — Тантор! Тантор! — закричал он во весь голос. — Иди ко мне!

Но Тантору не требовалось словесного приглашения явиться к Тарзану. Ему хватало одного лишь запаха его друга — человека, а голос Тарзана просто подтверждал знание Тантора о его присутствии там.

Тарзан услышал, как Тантор обрушил хобот на хижину. Соломенная крыша оказалась сметенной. Взглянув вверх, Тарзан увидел огромную тушу Тантора, а еще выше над ним — ночные звезды. В следующий миг Тантор опустил хобот в хижину, обхватил им Тарзана, поднял его в воздух и усадил к себе на спину.

Тантор поднял свой хобот и застыл в ожидании. Теперь Тарзан, а не Тантор стал вожаком стада.

И Тарзан издал свой знаменитый клич, послуживший сигналом к отходу. Деревня лежала в руинах, не осталось ни одной целой хижины, а буйрае в ужасе попрятались в кустах. Торжествуя победу, стадо покинуло деревню.

Забрезжил рассвет. Тантор и его слоны свое дело сделали. Настала очередь мартышек, которые освободили Тарзана от пут и запрыгали вокруг него, вереща от радости встречи. Тарзан почесал Тантора за ушами, и Тантор понял, что его благодарят.

Затем, простившись со своими друзьями по джунглям, Тарзан запрыгнул на дерево и скрылся из виду.

Тарзан решил, что сейчас нет смысла идти по следу английского авиатора. Скорее всего, бедняга уже умер либо от голода, либо от клыков и когтей одного из огромных хищников. Нет, теперь путь Тарзана лежал в другом направлении, а именно — в Бангали.

В течение нескольких ночей, находясь в плену, он слышал местные африканские тамтамы, передававшие сообщение от резидента в Бангали для его друга Тарзана из племени обезьян, в котором он просил Тарзана прибыть в Бангали.

V

САФАРИ

То, что лейтенант Сесил Джайлз-Бертон уцелел в своих бесцельных странствиях по джунглям, явилось одним из тех чудес, которые изредка случаются в Африке. Черный континент, враждебный по отношению к чужакам, пощадил этого человека. И участок нити судьбы, которая косвенно связывала его с болтливой девицей в далеком Чикаго, еще не успел обагриться кровью.

Бертон дважды сталкивался со львами. На удачу всякий раз поблизости оказывалось дерево, и он залезал наверх. Один из этих львов был страшно голоден и вышел на охоту. Зверь в течение целого дня продержал Бертона на дереве. Лейтенант думал, что умрет от жажды.

Но в конце концов терпение изголодавшегося льва истощилось, и он отправился на поиски более легкой добычи.

Из-за второго льва Бертон волновался напрасно. Зверь набил свой желудок и не обратил бы внимания даже на жирную зебру, свое любимое лакомство. Но Бертон, в отличие от Тарзана, не умел различать разницу между голодным и сытым львом. Подобно большинству людей, не знакомых с жизнью джунглей, он был убежден, что все львы — людоеды и истребляют всякое живое существо, попадающееся им на глаза.

Основной проблемой Бертона было добывание пропитания. Он быстро терял в весе. Он ел разные странные вещи, вроде саранчи, и вскоре понял, что голодный человек станет есть все.

Быстро проходили дни, а он все еще искал Бангали, однако искал в неверном направлении.

Одежда его истрепалась, висела лохмотьями. Волосы и борода отросли. Но отвага осталась, Худой, как щепка, он продолжал надеяться.

Однажды утром он сидел на склоне холма, глядя вниз на маленькую равнину. За время вынужденного пребывания в джунглях слух его обострился, и теперь он неожиданно услышал звуки, идущие с верхнего края долины. Он повернул голову и увидел… людей.

Люди! Живые существа! Первые, которых он увидел за все эти долгие дни! Сердце лейтенанта бешено заколотилось, готовое выскочить из исхудалой груди. Первым его порывом было вскочить и побежать к ним с громкими криками радости. Но он тут же сдержался. Африка приучила его к бдительности. И вместо того, чтобы броситься вниз, он спрятался в кустах и стал наблюдать. Опрометчивого шага он не сделает.

Люди шли длинной вереницей. Когда они подошли поближе, он увидел на некоторых из них солнцезащитные шлемы. Основная же масса была одета минимально. Он отметил про себя, что те, на ком было меньше всего одежды, тащили на себе самые тяжелые грузы.

Лейтенант догадался, что перед ним участники сафари — белые и черные люди.

Больше он не колебался и ринулся вниз к ним навстречу.

Колонну возглавляли местный проводник и группа белых. Среди белых были две женщины. За ними следовала длинная вереница носильщиков и аскари.

— Хелло! Хелло! — выкрикнул Бертон прерывающимся голосом. На глазах у него навертывались слезы, дыхание перехватило, и он шаткой походкой двинулся к ним с распростертыми руками.

Сафари остановилось, дожидаясь его приближения. Ответных криков приветствия не последовало. Бертон замедлил шаг. К нему отчасти вернулась обычная английская сдержанность. Ему показалось странным отсутствие приветливости с их стороны.

— Какой ужас! — вскричала одна из женщин, совсем молоденькая, увидев его потрепанный вид. Но возглас этот был продиктован не столько жалостью, сколько невежливой несдержанностью при виде его внешности, напоминающей огородное пугало.

Лейтенант Бертон напрягся, и его потрескавшиеся губы искривились улыбкой, в которой читалась горечь. Разве так встречают соплеменники человека, попавшего в беду? Глядя на девушку, лейтенант Бертон негромко произнес:

— Мне жаль, леди Барбара, что ваше изумление, вызванное моими грязными лохмотьями, не позволило вам увидеть, что носит их человеческое существо.

Девушка ошеломленно уставилась на него. На ее лице вспыхнул румянец.

— Вы разве меня знаете? — недоверчиво спросила она.

— И весьма хорошо. Вы — леди Барбара Рамсгейт. А этот джентльмен — или я ошибаюсь, используя это слово? — ваш брат. Лорд Джон. Остальных я не знаю.

— Наверное, до него дошли слухи о нашем сафари, — вмешался один из путешественников. — Поэтому он и знает имена. Ну, приятель, что же приключилось? Полагаю, вы отстали от своего сафари, заблудились, изголодались и хотели бы присоединиться к нашему сафари. Вы не первый покинутый, которого мы подобрали…

— Прекрати, Голт, — прервал его Джон Рамсгейт рассерженным тоном. — Пусть сам все расскажет.

Лейтенант Бертон покачал головой, пронзая обоих мужчин по очереди испепеляющим взглядом.

— Такие же снобы в Африке, как и в Лондоне, — мягко сказал он. — Любой из ваших носильщиков, повстречайся я ему в такой ситуации, не стал бы задавать вопросов, а дал бы еды и воды, даже если бы ему пришлось поделиться последним из того, что у него есть.

Голт открыл рот, готовый возмущенно возразить, но девушка остановила его. У нее был сконфуженный вид.

— Простите, — сказала она. — Нам всем пришлось несладко и боюсь, что наш внешний лоск местами пообтерся, и обнаружилось, что мы не так добры, как нам это кажется. Я немедленно прикажу принести вам воды и еды.

— Теперь уже не к спеху, — произнес Бертон. — Сперва я отвечу на ваши невысказанные вопросы. Я совершал перелет из Лондона в Кейптаун, но пришлось сделать вынужденную посадку. С того времени я пытаюсь выбраться из джунглей, — мне нужно попасть в Бангали. Вы — первые встреченные мною люди. Разрешите представиться. Моя фамилия Бертон. Лейтенант Сесил Джайлз-Бертон, британские ВВС.

— Но это невероятно! — воскликнула леди Барбара. — Не может быть.

— Бертона мы знали, — сказал лорд Джон. — Вы на него нисколько не похожи.

— В этом нужно винить Африку. Я думаю, если вглядеться повнимательнее, то вы узнаете гостя, приглашенного вами на уик-энд в замок Рамсгейт.

И лорд Джон, вглядевшись повнимательнее, наконец пробормотал:

— Бог мой, ну да, — и протянул руку. — Примите мои извинения, старина.

Бертон не принял протянутой руки. Плечи его поникли. Ему стало стыдно за этих людей.

— Эту руку, что вы сейчас предлагаете лейтенанту Бертону, следовало бы протянуть заблудившемуся незнакомцу, — тихо произнес он. — Боюсь, что не смогу пожать ее искренне.

— Он прав, — обратился лорд Джон к своей сестре, и та послушно кивнула. — Мы страшно сожалеем, Бертон. Вы окажете мне очень большую честь, если примете мою руку.

Бертон пожал руку лорду Джону, и все повеселели. Леди Барбара представила лейтенанта стоявшему рядом с ней человеку — Дункану Тренту.

После еды Бертон познакомился с остальными членами сафари. Среди участников был высокий широкоплечий человек, которого звали м-р Романов, и именно Романов сообщил Бертону потрясшую его весть, что до Бангали не менее двухсот миль. Романов рассказал ему об этом, пока его брил камердинер Пьер. Очевидно, этот русский эмигрант путешествовал с помпой.

Далее Бертон узнал, что это сафари на самом деле состоит из двух сафари.

— Мы встретились с сафари Романова две недели тому назад, и поскольку все шли в одном направлении — на Бангали, то и объединились. Разница лишь в том, что сафари Романова охотится с ружьями, а мы охотимся с фотокамерами.

— Глупая идея, — сказал Трент, который, как видно, положил глаз на леди Барбару. — Джон вполне мог отправиться в зоопарк и сделать свои дурацкие снимки там, вместо того чтобы забираться в эту глушь и служить кормом для насекомых.

Бертону также стало известно, что Джеральд Голт, человек, который отнесся к нему с таким презрением, являлся проводником Романова. В сафари участвовал еще один русский — Сергей Годенский, профессиональный фотограф.

Внимание Бертона привлекли два других белых человека. Это были те самые подобранные в джунглях, о которых уже упоминалось. Их звали Смит и Питерсон. Они рассказали историю о том, что их бросили местные проводники.

— Они что-то не веселы, — заметил Бертон.

— И к тому же отлынивают от поручаемых им дел, — недовольно буркнул Джон Рамсгейт. — Бертон, вы не станете винить нас так сильно за наше поведение, когда поближе познакомитесь с этим весьма своеобразным сафари. Человек Романова, Голт, держит себя высокомерно, со всеми саркастичен. Все его ненавидят. Пьер и мой камердинер Томлин влюблены в Вайолет, прислугу Барбары. И, сдается мне, что Годенский и Романов терпеть не могут друг друга. В общем, я бы не назвал нас очень дружной семейкой.

После обеда подали кофе и сигареты. Бертон растянулся на земле и сделал глубокую затяжку.

— Подумать только, — произнес он, — что всего лишь утром я умирал от голода. Никогда нельзя знать, что тебе уготовила судьба.

Он неосознанно похлопал себя по сердцу, где под рубашкой хранились чертежи изобретения Хораса Брауна.

— Может, и хорошо, что нам не дано заглянуть в будущее, — сказала леди Барбара.

Прошли дни. Бертон сильно привязался к Джону Рамсгейту, а особенно — к Барбаре. Дункан Трент пребывал в хмуром настроении. В Бертоне он видел соперника.

Затем начались неприятности из-за прислуги, Вайолет, когда Годенский полез к ней с приставаниями, которые она недвусмысленно отвергла. Бертон, случайно оказавшийся поблизости, свалил Годенского ударом с ног. Годенский, вне себя от злости, выхватил нож. Неожиданно подошла леди Барбара. Годенский убрал нож и сердито ушел.

— Вы нажили себе врага, — предупредила Барбара. Бертон пожал плечами. Он уже пережил столько всего, что врагом больше, врагом меньше — не имело значения.

Но нажил он более, чем одного врага. К нему заявился Трент и недвусмысленно посоветовал ему держаться подальше от леди Барбары.

— Мне кажется, леди Барбара сама в состоянии выбрать себе общество по своему усмотрению, — тихо произнес Бертон.

Привлеченный разговором, из палатки вышел Томлин. На его глазах Трент ударил Бертона, а Бертон послал Трента в нокдаун.

— Отправляйтесь к себе в палатку и поостыньте, — бросил Бертон Тренту и пошел в свою палатку.

На следующее утро Рамсгейт уведомил Годенского, что по прибытии в Бангали не будет нуждаться в его услугах. Все остальные старались не замечать Годенского, даже двое приставших к сафари — Смит и Питер-сон, и он шел целый день в одиночестве, лелея свою злобу. Колонну замыкал Дункан Трент, мрачный и нелюдимый.

Настроение у людей явно упало, и длинный переход под немилосердно палящим солнцем не смог успокоить расстроенные нервы членов сафари. Носильщики едва плелись, и Голту приходилось постоянно бегать взад-вперед вдоль строя, осыпая их руганью и бранью. В итоге он вышел из себя и ударом свалил одного из носильщиков на землю. Когда тот поднялся, Голт повторил свое действие, и человек снова упал. Шедший поблизости Бертон вмешался.

— Прекратите, — приказал он.

— А вам какое, черт побери, до этого дело? Я отвечаю за это сафари, — огрызнулся Голт.

— Мне все равно, за чье сафари вы отвечаете. Не смейте издеваться над людьми.

Голт замахнулся. Бертон блокировал удар, и в следующий миг сокрушительный ответный удар левой в челюсть послал Голта на землю. Для Бертона это оказалось третьей дракой с того момента, как он присоединился к сафари. Три нокдауна — трое врагов.

— Простите, Рамсгейт, — сказал позже Бертон. — Похоже, что я порчу со всеми отношения.

— Вы поступили совершенно правильно, — одобрил его Рамсгейт.

— Боюсь, что теперь вы заполучили настоящего врага, Сесил, — сказала леди Барбара. — Насколько мне известно, у Голта весьма дурная репутация.

— Еще один враг — это уже не имеет никакого значения. Завтра мы будем в Бангали.

Они еще несколько минут побеседовали и затем, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по палаткам. Бертон был счастлив, как никогда ранее. Завтра он увидит отца. Завтра он выполнит задание. И он был влюблен. Над лагерем, охраняемым сонным аскари, опустилась безмятежная тишина. Вдалеке раздался рык охотящегося льва, и часовой подбросил дрова в костер.

VI

ПОЯВЛЕНИЕ ТАРЗАНА

Было раннее очень холодное предрассветное утро. Караульному аскари хотелось спать еще больше, чем тому, которого он сменил на посту. Поскольку было холодно, он пододвинулся как можно ближе к костру, привалился спиной к колоде и сидя заснул.

Когда он проснулся, то увиденное им зрелище настолько его поразило, что он на миг потерял способность двигаться. Так он сидел, вытаращив глаза, уставясь на почти обнаженного белого человека, подсевшего рядом с ним к костру и гревшего над огнем руки. Откуда взялся этот призрак? Секунду назад его здесь не было. Но нет, пришелец был слишком реальным с его могучим телосложением.

Незнакомец раскрыл рот.

— Чье это сафари? — спросил он на языке суахили. Аскари обрел дар речи.

— Кто вы? Откуда вы явились? — Глаза его вдруг расширились еще больше, и нижняя челюсть отпала. — Если вы демон, — сказал он, — я принесу вам еды, только не губите меня.

— Я — Тарзан, — произнес незнакомец. — Так чье это сафари?

— Здесь два сафари, — ответил аскари, благоговейно глядя на Тарзана. — Одно Бвана Романова, а второе Бвана Рамсгейта.

— Они идут в Бангали? — спросил Тарзан.

— Да. Завтра мы будем в Бангали.

— Они охотятся?

— Бвана Романов охотится. Бвана Рамсгейт фотографирует.

Тарзан долго глядел на него, прежде чем снова заговорить, и затем сказал:

— Тебя следует выпороть за то, что заснул на посту.

— Но я не спал, Тарзан, — сказал аскари. — Я только прикрыл глаза, потому что им стало больно от света пламени.

— Огонь едва не потух, когда я пришел, — сказал Тарзан. — Я подбросил дрова в костер. Я здесь уже давно, и ты спал. В лагерь мог явиться Симба и утащить кого-нибудь из людей. Вот он там, наблюдает за тобой.

Аскари вскочил на ноги и вскинул ружье.

— Где? Где Симба? — взволнованно спросил он.

— Разве ты не видишь его глаза, горящие в темноте?

— Да, Тарзан, теперь вижу. — Аскари приложил ружье к плечу.

— Не стреляй. Если ты его только ранишь, он нападет. Погоди.

Тарзан вынул из костра палку с горящим концом и швырнул ее в темноту. Глаза исчезли.

— Если он вернется, стреляй в воздух. Это может его отпугнуть.

Аскари сделался очень бдительным, но, следя за возможным появлением льва, старался не спускать глаз с незнакомца. Тарзан грелся возле огня.

Через некоторое время подул свежий ветер и вскоре несколько изменил свое направление. Тарзан поднял голову и принюхался.

— Кто у вас умер? — спросил он. Аскари быстро огляделся по сторонам, но никого не увидел. Когда он ответил, голос его слегка дрожал.

— Никто не умер, Бвана, — возразил аскари.

— Вон в той части лагеря лежит покойник, — произнес Тарзан, кивком головы указывая на палатки белых людей.

— Нет там никакого покойника, и вы бы лучше уходили с вашими разговорами о смерти.

Тарзан не ответил. Он просто сидел на корточках, грея руки.

— Я должен пойти разбудить поваров, — сказал вскоре аскари. — Пора.

Тарзан ничего не ответил, и аскари отправился будить поваров. Он рассказал им, что в лагере появился демон, и когда те посмотрели и увидели белого человека, подсевшего к огню, их также охватил страх. Но еще больше они напугались, когда аскари поведал им, что демон сказал, будто в лагере есть труп. Те разбудили всех боев, ибо вместе не так страшно.

Десятник Рамсгейта пошел в палатку своего хозяина и разбудил его.

— Бвана, в лагере демон, — сказал он, — и он утверждает, что у нас здесь покойник. Но ведь в лагере нет мертвеца, правда, Бвана?

— Конечно, нет, как нет и демонов. Сейчас я выйду. Рамсгейт торопливо оделся и через несколько секунд вышел наружу, где увидел сбившихся в кучку людей, глядящих в сторону костра — там сидел почти обнаженный белый человек гигантского роста. Рамсгейт направился к нему, и тот при его приближении учтиво встал.

— Могу ли я спросить, — начал Рамсгейт, — кто вы такой и чем обязан этому визиту? — Случай с Бертоном научил его, как следует обращаться с незнакомыми людьми.

Человек жестом указал на костер.

— Вот причина моего визита, — сказал он. — Сегодня ночью в лесу необычно холодно.

— Но кто вы такой, приятель, и почему разгуливаете ночью по лесу в голом виде?

— Я — Тарзан, — ответил незнакомец. — А вас как зовут?

— Рамсгейт. Что это за история насчет мертвеца в лагере, которую вы рассказали нашим ребятам?

— Это правда. В одной из тех палаток находится мертвый человек. Умер он не так давно.

— Но откуда вам это известно? Что навело вас на такую странную мысль?

— Я чувствую его запах, — ответил Тарзан. Рамсгейт вздрогнул и оглядел лагерь. Неподалеку толпились наблюдавшие за ними носильщики, но в остальном все выглядело нормальным.

Он снова поглядел на незнакомца, на сей раз повнимательнее, и увидел, что человек этот красивой наружности и умный на вид. И все же Рамсгейт был уверен, что незнакомец сумасшедший; вероятно, один из тех человеческих отщепенцев, которые изредка встречаются даже в цивилизованном мире, бродящих голыми по лесу. Обычно их называют дикарями, но в большинстве своем они всего лишь безобидные придурки. Тем не менее, помня случай с Бертоном, Рамсгейт решил оказать этому человеку уважение и предложить ему поесть.

Он повернулся с крикнул боям: — Поторопитесь-ка с едой. Сегодня нам рано выступать.

Шум в лагере разбудил кое-кого из белых, и они вылезли из палаток. В их числе был Голт. Он подошел к костру, за ним потянулись и остальные.

— Что тут у нас, хозяин?

— Этот бедняга замерз и пришел погреться у огня, — сказал Рамсгейт. — Все в порядке, пусть греется. Проследите, чтобы его накормили завтраком, Голт.

— Слушаюсь, сэр. — Безропотность Голта удивила Рамсгейта.

— Да, вот еще, Голт, пусть бои разбудят остальных. Я бы хотел, чтобы сегодня мы выступили пораньше.

Голт повернулся к боям и прокричал приказ на суахили. Несколько боев отделились от группы и пошли к палаткам своих хозяев, чтобы разбудить их. Тарзан вновь занял свое место возле костра, а Рамсгейт отошел переговорить с аскари, который ночью стоял на часах.

Он только приступил к расспросу часового, как его прервал крик, донесшийся со стороны палаток белых, и он увидел боя Бертона, бегущего к нему с встревоженным видом.

— Идите скорее, Бвана, — крикнул бой. — Скорее сюда!

— В чем дело? Что стряслось? — спросил Рамсгейт.

— Я иду в палатка. Я нахожу Бвана Бертона на полу. Он мертвый!

Рамсгейт ринулся к палатке Бертона, Тарзан следом за ним. Голт не отставал от них.

На полу ничком лежало тело Бертона, одетого в одну лишь пижаму. Рядом валялся опрокинутый стул и виднелись следы ожесточенной борьбы.

Пока трое прибывших осматривали тело, в палатку вошли Романов и Трент.

— Это ужасно, — воскликнул Романов, вздрогнув. — Кто мог это сделать?

Трент ничего не сказал. Он просто стоял и глядел на распростертое тело.

Бертона закололи в спину. Нож вошел под левую лопатку снизу и пронзил сердце. На горле виднелись синяки, свидетельствующие о том, что убийца задушил его, чтобы тот не смог позвать на помощь.

— Тот, кто это сделал, — человек недюжинной силы, — сказал Романов. — Лейтенант Бертон сам был весьма силен.

И тут они с изумлением увидели, что белый незнакомец берет командование в свои руки.

Тарзан переложил тело с пола на койку и прикрыл его одеялом. Затем низко наклонился и внимательно осмотрел следы на шее Бертона. Тарзан вышел наружу, и люди, озадаченные и испуганные, последовали за ним.

Выйдя из палатки, перед которой собрались практически все участники сафари, Рамсгейт увидел свою сестру, подходящую к ним.

— Что произошло? — спросила она. — Случилось что-нибудь?

Рамсгейт шагнул к ней и встал рядом. — Случилось нечто ужасное, Бэбс, — сказал он, избегая ее вопросительного взгляда. Затем увел ее обратно в палатку, где рассказал о том, что произошло.

Голт грубым окриком велел всем заняться своими обязанностями, собрал всех аскари, которые находились ночью в карауле, и стал их допрашивать. Из собравшихся вокруг них белых Тарзан был единственным, кто понимал вопросы и ответы, которые произносились на суахили.

В течение ночи на вахте стояли четверо аскари, и все они утверждали, что не видели и не слышали ничего необычного, за исключением последнего караульного, который сообщил, что перед самым рассветом в лагерь пришел незнакомый белый человек погреться у костра.

— Ты видел его все то время, что он был в лагере? — требовательно спросил Голт. Аскари заколебался.

— Бвана, моим глазам стало больно от огня, и я их закрыл. Но только на миг. А все остальное время я видел его сидящим и греющимся у костра.

— Ты лжешь, — сказал Голт. — Ты спал.

— Может, чуточку соснул, Бвана.

— Значит, этот человек вполне мог успеть пройти в палатку и убить Бвану Бертона?

Голт говорил без обиняков, так как не знал, что Тарзан понимает язык суахили.

— Да, Бвана, — ответил чернокожий. — Мог. Я не знаю. Но он раньше всех остальных узнал, что в лагере есть мертвый.

— Откуда тебе это известно?

— Он сам мне сказал, Бвана.

— Этот человек был мертв до моего прихода в лагерь, — спокойно сказал Тарзан. Голт опешил.

— Вы знаете суахили? — спросил он.

— Да.

— Никому не известно, как долго вы пробыли в лагере. Вы…

— О чем речь? — вмешался Романов. — Не могу понять ни слова. Погодите, сюда идет лорд Джон. Ему и следует вести расследование. Лейтенант Бертон был его соотечественником.

Рамсгейт и Романов внимательно выслушали пересказанную Голтом информацию, полученную от аскари. Тарзан стоял с невозмутимым лицом, опершись на копье. Когда Голт закончил, Рамсгейт покачал головой.

— Не вижу оснований подозревать этого человека, — произнес он. — Какой у него мог быть мотив? Совершенно ясно, что это не было ограблением, ибо Бертон не имел при себе ничего ценного. И это не могло быть местью, поскольку они даже не были знакомы друг с другом.

— Может, он чокнутый, — предположил Смит. — Только психи разгуливают по лесу нагишом. А психи способны на все.

Трент кивнул головой. — Психическое расстройство, — проговорил он, — с манией убийства.

Подошла леди Барбара и встала рядом с братом. Глаза ее высохли от слез, и она держалась спокойно. С ней пришла Вайолет с красными веками и шмыгающим носом.

— Выяснили что-нибудь новое? — спросила леди Барбара у брата. Рамсгейт покачал головой.

— Голт считает, что убийство мог совершить этот человек.

Леди Барбара подняла глаза. — Кто он? — спросила она.

— Он говорит, что зовут его Тарзан. Он пришел в лагерь ночью, а когда точно, никто вроде не знает. Но я не нахожу никаких оснований подозревать его. У него не могло быть никаких мотивов.

— Здесь есть несколько людей, у которых могли быть мотивы, — с горечью произнесла леди Барбара. Она поглядела прямым взглядом на Трента.

— Барбара! — воскликнул Трент. — Неужели вы хотя бы на один миг допускаете, что это сделал я?

— Однажды он был готов убить лейтенанта, хозяин, — обратился к Рамсгейту Томлин. — Я там был, сэр. Я видел, как Бертон сшиб его с ног. Они ссорились из-за белой леди.

Трент изменился в лице. — Это абсурдно, — запротестовал он. — Сознаюсь, что я тогда погорячился, но потом, когда поостыл, пожалел о случившемся.

Вайолет обвиняющим жестом ткнула пальцем в Годенского.

— Он тоже пытался его убить! Он сказал, что убьет его. Я сама это слышала.

— Раз уж на то пошло, то и Голт грозился его прикончить, — сказал Романов. — Не могли же они все убить его. Я полагаю, что вернее всего явиться к властям в Бангали, и пусть они во всем разберутся.

— Что касается меня, то я не возражаю. — сказал Голт. — Я его не убивал и не могу ручаться, что его убил этот человек. Но, согласитесь, как-то очень подозрительно, что он единственный из всего лагеря знал, что лейтенант Бертон мертв.

— Об этом знал еще один человек, — произнес Тарзан.

— Кто? — встрепенулся Голт.

— Тот, кто его убил.

— И все же мне хотелось бы знать, откуда вам стало известно, что он мертв, — сказал Голт.

— Мне тоже, — произнес Рамсгейт. — Должен сказать, что это выглядит несколько странно.

— Все очень просто, — сказал Тарзан, — но, боюсь, что никому из вас меня не понять. Я — Тарзан из племени обезьян. Я прожил здесь почти всю свою жизнь точно в таких же условиях, что и другие звери. Звери полагаются на определенные органы чувств гораздо в большей степени, чем цивилизованные люди. У некоторых из животных чрезвычайно острый слух. Другие отличаются превосходным зрением. Но наиболее развитым у всех является чувство обоняния.

Без хотя бы одного из этих чувств невозможно выжить. Будучи человеком, а значит, естественно, наиболее беззащитным из зверей, я был вынужден развивать все из них. Смерть имеет свой особый запах. Он появляется почти сразу же после кончины. Пока я обогревался у костра и разговаривал с аскари, ветер посвежел и изменил свое направление. Он донес до моих ноздрей свидетельство о том, что неподалеку лежит мертвый человек, вероятно, в какой-то из палаток.

— Бред какой-то, — с отвращением сказал Смит. Годенский нервически рассмеялся.

— Он небось про себя думает, что мы тоже сумасшедшие, если поверим такому рассказу.

— Я думаю, он как раз тот, кто нам нужен, — сказал Трент. — Маньяк вовсе не обязан иметь мотивы для убийства.

— М-р Трент прав, — согласился Голт. — Давайте-ка лучше свяжем его и доставим в Бангали.

Никто из этих людей Тарзана не знал. Никто из них не смог истолковать то странное выражение, которое вдруг появилось в его серых глазах. Голт двинулся к нему, Тарзан попятился. Тогда Трент выхватил револьвер и наставил на Тарзана.

— Одно неосторожное движение, и я тебя застрелю, — произнес Трент.

Может, намерения Трента и были самыми благими, но тактику он выбрал неверную. Помимо прочего, он сделал две роковые ошибки. Он стоял слишком близко от Тарзана и не выстрелил сразу же после того, как выхватил оружие.

Тарзан выбросил руку вперед и перехватил его запястье. Трент нажал на курок, но пуля всего лишь вонзилась в землю. Человек-обезьяна стиснул его запястье посильнее, и Трент, вскрикнув от боли, выронил оружие. Все это произошло мгновенно, и Тарзан попятился от людей, загораживаясь Трентом, словно щитом.

Люди не смели стрелять, опасаясь попасть в Трента. Голт и Рамсгейт ринулись вперед. Тарзан, держа одной рукой Трента, другой вытащил свой охотничий нож.

— Ни с места, — сказал он, — иначе убью. Он произнес эти слова тихим ровным голосом, в котором однако ощущались острые металлические нотки. Голт и Рамсгейт остановились, и тогда Тарзан начал отступать в сторону леса, спускавшегося к границе лагеря.

— Что же вы стоите, как истуканы? — выкрикнул Трент. — Неужели вы позволите этому маньяку утащить меня в лес и зарезать?

— Что же нам делать? — вскричал Романов, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Мы ничего не можем предпринять, — сказал Рамсгейт. — Если мы попытаемся его схватить, он наверняка убьет Трента. Если мы этого не сделаем, может, он и отпустит его.

— Я думаю, мы должны задержать его, — высказал предположение Голт, но добровольцев не нашлось, и в следующий миг Тарзан исчез в лесу, волоча с собой Трента…

В то утро отряду не удалось выступить в путь рано, и задолго до того, как люди двинулись в поход, из леса вышел Трент и вернулся к своим. Он весь дрожал от испуга.

— Дайте-ка мне глоток бренди, Джон, — обратился он к Рамсгейту. — Боюсь, что демон сломал мне запястье. Боже, я совсем расклеился. Это не человек. Он обращался со мной так, словно я ребенок. Когда же убедился, что погони за ним нет, отпустил меня. И затем залез на дерево, словно мартышка, и скрылся по деревьям. Говорю вам, это сверхъестественно.

— Он ничего с вами не сделал после того, как уволок из лагеря? — поинтересовался Рамсгейт.

— Нет. Просто тащил за собой. Ни словечка не сказал, ни полсловечка. Такое ощущение, будто… будто тебя волочит лев.

— Хочется верить, что больше мы его не увидим, — с надеждой в голосе промолвил Рамсгейт.

— Да уж, сомневаться не приходится, — отозвался Трент. — Наверняка он и убил беднягу Бертона и теперь смылся.

Отряд медленно тронулся в путь, унося с собой тело Бертона на наспех сколоченных носилках. Четверо носильщиков с убитым замыкали шествие, а Барбара шла в голове колонны, рядом со своим братом, чтобы не видеть этого скорбного зрелища.

До Бангали они в тот день не добрались, и пришлось снова разбить лагерь. Все пребывали в унынии. Среди туземцев не слышалось ни смеха, ни пения; и сразу после ужина все разошлись по палаткам спать.

Около полуночи лагерь проснулся от дикого крика и выстрела. Из палатки выбежал Смит, деливший ее с Питерсом. Рамсгейт вскочил с койки и выбежал наружу в одной пижаме, едва не сбив с ног Смита.

— В чем дело, приятель? Ради Бога, что произошло?

— Этот сумасшедший гигант, — закричал Смит. — Он опять был здесь. На сей раз он убил беднягу Питерсона. Я выстрелил в него. Думаю, ранил, но точно не знаю. Не уверен.

— Куда он пошел? — коротко спросил Рамсгейт.

— Вон туда, в джунгли. — И запыхавшийся Смит указал направление рукой.

Рамсгейт покачал головой.

— Погоня бессмысленна, — сказал он. — Нам его ни за что не найти.

Они прошли в палатку Питерсона и обнаружили его лежащим на койке. В сердце его торчала рукоятка ножа. Спать той ночью в лагере больше не ложились. Караул несли и белые, и аскари.

VII

РАЗВЯЗКА

В Бангали Тарзан сидел в бунгало полковника Джеральда Джайлз-Бертона.

— Потрясение от вашего известия не столь велико, как могло быть, — произнес полковник Бертон. — Я уже давно потерял надежду увидеть моего мальчика живым. И все же знать, что он был все это время жив и почти рядом — вот что трудно вынести. Они кого-нибудь заподозрили в убийстве?

— Они все уверены, что это сделал я.

— Нонсенс, — сказал Бертон.

— В отряде он имел стычки с тремя людьми. И все они угрожали ему расправой. Но, судя по тому, что я слышал, все эти угрозы произносились в запальчивости и, вероятно, ничего не стоили. Из них только у одного имелась достаточная причина для убийства.

— У кого? — спросил Бертон.

— У человека по имени Трент, который влюблен в леди Барбару. Это — единственный реальный мотив, насколько мне известно.

— Иной раз это очень сильный мотив, — заметил Бертон.

— Однако, — продолжал Тарзан, — Трент не убивал вашего сына. Это исключено. Если убийца находился в лагере, я смог бы его установить, но мне пришлось спасаться бегством.

— Не смогли бы вы остаться здесь и помочь мне обнаружить его, когда прибудет отряд?

— Конечно. Вам не следовало и спрашивать.

— Есть одно обстоятельство, о котором, мне кажется, вам необходимо знать. В то время, когда мой сын потерялся, он имел при себе очень важные для правительства документы. По официальной версии он совершал перелет из Лондона в Кейптаун, но по инструкции должен был сделать здесь остановку и передать бумаги мне.

— И за ним гнались трое на итальянском военном самолете, — произнес Тарзан.

— Ну да! Но как вы об этом узнали? — заволновался Бертон.

— Я наткнулся на оба самолета. Самолет вашего сына был сбит, но сам он благополучно спустился на парашюте. Его парашют я нашел недалеко от самолета. Но перед тем как выпрыгнуть, он выстрелил в пилота второго самолета. Смертельно раненный пилот все же сумел посадить самолет и умер. Я обнаружил его сидящим за штурвалом. Летевшие с ним двое других покинули место аварии. Один из них, возможно, получил небольшую травму, так как я заметил, что он прихрамывал, но он мог быть хромым и до этого. Точнее сказать, разумеется, не могу.

— Вы видели их? — спросил Бертон.

— Нет. Я пошел по их следам, но шел недолго, пока не натолкнулся на самолет вашего сына. Затем, определив, что он англичанин, или предположив, что это так, поскольку он пилотировал английский самолет, я последовал за ним. Видите ли, он приземлился в местности, где во множестве водятся львы. Ну да вы знаете, это там, где обитают буйрае.

— Да, и буйрае хуже львов.

— Да, — согласился Тарзан, погружаясь в воспоминания. — Я и раньше сталкивался с ними. А на этот раз они едва не прикончили меня. После того, как мне удалось уйти от них, я снова двинулся в Бангали, и сегодня рано утром натолкнулся на это сафари.

— Вы полагаете, те двое имели шанс завладеть бумагами моего сына?

— Нет. Они пошли в другую сторону. Вероятно, к настоящему времени оба погибли. Плохое место выбрали они для посадки. Полагаю, это были итальянцы.

Полковник Бертон покачал головой.

— Нет. Один из них был американцем, другой — русским. Их фамилии Кэмпбелл и Зубанев. Я получил полную информацию о них из Лондона. Их там разыскивали за шпионаж и убийство.

— Ну а теперь они уже не смогут причинить кому-нибудь вред, — заметил Тарзан. — И утром вы получите эти бумаги.

— Да, получу бумаги, — грустно произнес Бертон. — Как странно, Тарзан, что мы начинаем ценить счастье только тогда, когда теряем его. Я не мстителен, но хотел бы знать, кто убил моего сына.

— В Африке расстояния большие, Бертон, — промолвил человек-обезьяна, — но если убийца вашего сына еще жив, я отыщу его прежде, чем он покинет Африку. Это я вам обещаю.

— Если его не найдете вы, не найдет никто, — сказал Бертон. — Спасибо, Тарзан.

Тарзан с чувством пожал руку Бертона.

Восемь носильщиков, несущих тела Сесила Бертона и Питерсона, замыкали строй отряда, прибывшего к окраине Бангали и приготовившегося разбить лагерь.

Рамсгейт и Романов немедленно отправились с сообщением к полковнику Бертону. Они застали его сидящим в своем кабинете — отгороженной веранде, расположенной вдоль стены бунгало. При их появлении он встал и протянул руку молодому англичанину.

— Лорд Джон Рамсгейт, я полагаю, — сказал он и, повернувшись затем к русскому, добавил: — и мистер Романов. Я ждал вас, джентльмены.

— Мы пришли к вам со скорбной вестью, полковник Бертон, — произнес Рамсгейт, и у него дрогнул голос.

— Да, я знаю, — сказал Бертон.

Рамсгейт и Романов опешили от неожиданности.

— Знаете?! — воскликнул Романов.

— Да. Мне сообщили вчера ночью.

— Но ведь это невозможно, — сказал Рамсгейт. — Мы, наверное, говорим о разных вещах.

— Нет. Мы оба говорим об убийстве моего сына.

— Странно! — воскликнул Рамсгейт. — Я не понимаю. Однако, полковник, мы уже можем с уверенностью утверждать, что знаем, кто убийца. Прошлой ночью в нашем лагере было совершено второе похожее убийство, и один из участников нашего сафари видел убийцу в момент совершения преступления. Он выстрелил в него и думает, что попал.

В этот миг открылась дверь бунгало, и неожиданно на веранду вышел Тарзан!

Рамсгейт и Романов вскочили на ноги.

— Вот он! Это убийца, — выкрикнул Рамсгейт.

Полковник Бертон покачал головой.

— Нет, джентльмены, — произнес он тихо. — Тарзан из племени обезьян не убивал моего сына и не мог убить второго человека, потому что находился здесь, в моем бунгало, всю прошлую ночь.

— Но ведь Смит заявил, что видел этого человека и узнал его, когда убили Питерсона вчера ночью, — возразил Романов.

— Что ж, в момент подобного возбуждения, да к тому же в темноте человек легко может ошибиться, — проговорил Бертон. — Я предлагаю пойти в лагерь и допросить кое-кого. Насколько я понял, трое из ваших спутников либо нападали на моего сына, либо угрожали ему.

— Да, — сказал Рамсгейт. — Моя сестра и я настаиваем, чтобы было проведено тщательное официальное расследование, и я уверен, что мистер Романов одного с нами мнения.

Романов наклонил голову в знак согласия.

— Вы, разумеется, пойдете с нами? — спросил Бертон.

— Как вам будет угодно, — ответил Тарзан. Со смешанным чувством члены сафари встретили появление в лагере Тарзана вместе с Рамсгейтом, Романовым, полковником Бертоном и нарядом местной полиции.

— Они его поймали, — обратился Голт к Тренту. — Быстрая работа.

— Следовало бы надеть на него наручники, — сказал Трент, — иначе он ускользнет, как в прошлый раз, Они даже не отобрали у него оружие.

По предложению полковника Бертона всех белых участников сафари собрали вместе для допроса. Пока их созывали, Тарзан тщательно осмотрел тело Питерсона, уделив особое внимание рукам и ногам убитого, а также ране на груди. Тарзан на миг низко склонился над телом, приблизив лицо к рукаву кителя. Затем он вернулся к полковнику Бертону, перед которым собрались вызванные люди.

Полковник-англичанин стал по очереди допрашивать каждого. Он внимательно выслушал показания Вайолет, Томлина и леди Барбары. Он допросил Годенского, Голта и Трента. Он расспросил Смита об убийце Питерсона.

— Итак, вы утверждаете, что видели, как этот человек убил Питерсона? — Бертон указал на Тарзана.

— Мне показалось, что это он, — ответил Смит, — но я мог и ошибиться. Было очень темно.

— Ну а теперь относительно моего сына, — произнес Бертон. — Есть ли среди присутствующих кто-нибудь, кто желал бы предъявить прямое обвинение в убийстве в чей-либо адрес?

Леди Барбара Рамсгейт напряглась.

— Да, полковник, — сказала она. — Я обвиняю Дункана Трента в убийстве Сесила Джайлз-Бертона.

Трент заметно побледнел, но промолчал. Все взоры были устремлены на него. Тарзан нагнулся к полковнику и что-то шепнул ему на ухо. Бертон кивнул.

— Тарзан хочет задать несколько вопросов, — объявил Бертон. — Прошу вас отвечать на них так, как если бы их задавал я.

— Разрешите взглянуть на ваш нож? — попросил Тарзан, указывая на Пьера.

— У меня нет ножа, сэр.

— Тогда на ваш, — обратился он к Голту. Голт вынул нож из ножен и передал его человеку-обезьяне, который бегло осмотрел его и тут же вернул.

Затем он поинтересовался ножом Томлина, но оказалось, что Томлин ножа не носит. Тарзан поочередно и быстро изучил ножи Смита, Годенского и Трента, после чего обратился к Смиту.

— Смит, — сказал он, — вы оставались в палатке после того, как Питерсон был убит. Не могли бы вы сказать мне, как он лежал на своей койке?

— Он лежал прямо на спине, — ответил Смит.

— Какой стороной его койка граничила со стенкой палатки?

— Левой стороной.

Тарзан повернулся к Рамсгейту.

— Как давно вы знакомы с этим Смитом? — спросил он.

— Всего несколько недель, — ответил Рамсгейт. — Мы встретили его и Питерсона, когда те плутали в джунглях. Они сказали, что их бросили проводники.

— Когда вы его встретили, он хромал, не так ли? Джон Рамсгейт изумился.

— Да, — ответил он. — Смит сказал нам, что подвернул ногу.

— А это тут при чем? — взвился Смит. — Разве я вам не говорил, что этот парень шизик! Тарзан подошел вплотную к Смиту.

— Дайте мне свой пистолет, — потребовал Тарзан.

— Нету у меня никакого пистолета, — зарычал Смит.

— Что это выпирает у вас из-под рубашки с левой стороны? — с этими словами Тарзан быстрым движением похлопал ладонью по этому месту.

Смит ухмыльнулся.

— Не такой уж ты умник, каким хочешь казаться. Какой пистолет?

Тарзан обратился к леди Барбаре.

— Мистер Трент не убивал Бертона, — сказал он с полнейшей убежденностью. — Его убил Смит. Смит также убил Питерсона.

— Гнусная ложь! — вскричал Смит. — Ты сам их убил! Это оговор! Неужели вы все не понимаете этого?

— Почему вы решили, что убийца — Смит? — спросил полковник Бертон.

— Я должен внести одно уточнение в свое заявление, — сказал Тарзан. — Их убил Кэмпбелл. Фамилия этого человека не Смит, а Кэмпбелл. Настоящее имя человека, которого убили прошлой ночью, не Питерсон, а Зубанев!

— Говорю вам, это подлая ложь! — закричал Смит. — У тебя нет против меня никаких улик! Ты ничего не сможешь доказать!

Тарзан выпрямился в полный рост, возвышаясь надо всеми. Люди притихли, даже Смит.

— Лейтенанта Бертона убил очень сильный человек, левша, у которого отсутствует средний палец на правой руке, — произнес Тарзан. — Рана, оказавшаяся смертельной для Бертона, могла быть нанесена только в том случае, если нож держали в левой руке. На его горле остались отпечатки большого, указательного, безымянного пальца и мизинца.

Как вы, наверное, заметили, у Смита Или, вернее, Кэмпбелла на правой руке нет среднего пальца. Я также обратил внимание на то, что, когда попросил мужчин показать свои ножи, Кэмпбелл был единственным, кто передал мне оружие левой рукой. Ножевая рана в груди Зубанева была нанесена ножом, который держали в левой руке.

— Но мотивы этих убийств?! — вырвалось у Романова.

— Полковник Бертон найдет их у Кэмпбелла под рубашкой! Это бумаги, которые вез с собой лейтенант Бертон, когда его сбил самолет-преследователь, в котором летели Кэмпбелл и Зубанев. Я знаю, что Питерсон, или, вернее, Зубанев, находился в том самолете. Второй человек хромал, когда отходил от самолета. Этот человек — Кэмпбелл, который называет себя Смитом.

— Но почему Смит, или Кэмпбелл, или как его там зовут, хотел убить Бертона и Питерсона? — спросил Джон Рамсгейт.

— Ему и Зубаневу были нужны бумаги, находившиеся у Бертона, — объяснил Тарзан. — Никто больше о документах не знал. Кэмпбелл понимал, что если он выкрадет бумаги и оставит Бертона в живых, то лейтенант немедленно начнет энергичное расследование среди участников сафари. Он должен был убить Бертона. Зубанева он убил, чтобы не делиться с ним деньгами, которые надеялся выручить за эти бумаги, уже проданные ими заочно итальянским властям. Эти документы, — Тарзан внезапно рванул рубашку на груди Кэмпбелла, — находятся здесь!

Полицейские поволокли за собой Джозефа Кэмпбелла, он же Джо-дворняга,

— Как вы узнали, что Зубанев находился в том итальянском самолете? — спросил Рамсгейт с любопытством.

— Я нашел его перчатку в задней части кабины, — ответил человек-обезьяна.

Рамсгейт в замешательстве покачал головой.

— И все же я не понимаю, — произнес он. Тарзан улыбнулся.

— Это от того, что вы — цивилизованный человек, — сказал он. — Лев Нума или леопард Шита поняли бы. Когда я нашел эту перчатку, то понюхал ее. Поэтому я носил с собой в памяти запах Зубанева. И по запаху Питерсона понял, что он на самом деле Зубанев. Следовательно, Смит не кто иной, как Кэмпбелл. А теперь…

Тарзан замолчал, обводя людей взглядом.

— Я возвращаюсь домой, — сказал он. — До свидания, друзья мои. Было приятно снова встретиться с соплеменниками, но зов джунглей сильнее. До свидания…

И Тарзан из племени обезьян возвратился в джунгли…

Content

Эдгар Берроуз
ТАРЗАН
Том третий

Тарзан и золотистый лев

I. ЗОЛОТИСТЫЙ ЛЕВ

II. ДРЕССИРОВКА ДЖАД-БАЛ-ДЖА

III. ТАЙНАЯ ВСТРЕЧА

IV. О ЧЕМ РАССКАЗАЛИ СЛЕДЫ

V. САТАНИНСКОЕ ЗЕЛЬЕ

VI. ОПАСНОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

VII. ТЫ ДОЛЖНА ПРИНЕСТИ ЕГО В ЖЕРТВУ…

VIII. ПУТЬ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

IX. РАЗЯЩИЙ УДАР

X. ВЕРОЛОМСТВО

XI. КОГДА КУРИТСЯ ФИМИАМ

XII. ЗОЛОТЫЕ СЛИТКИ

XIII. СТРАННАЯ БАШНЯ

XIV. КОМНАТА УЖАСОВ

XV. КАРТА, НАРИСОВАННАЯ КРОВЬЮ

XVI. АЛМАЗНАЯ СОКРОВИЩНИЦА

XVII. ПЫТКА ОГНЕМ

XVIII. ТРОПОЮ МЩЕНИЯ

XIX. ОСТРОЕ КОПЬЕ УБИВАЕТ

XX. МЕРТВЫЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ

XXI. БЕГСТВО И ПЛЕН

Тарзан и люди-муравьи

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Приключения в недрах Земли

ПРЕДИСЛОВИЕ

I КОРАБЛЬ 0-220

II ПЕЛЛЮСИДАР

III ГИГАНТСКИЕ КОШКИ

IV САГОТЫ

V ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГРИДЛИ

VI ТАОР

VII КРАСНЫЙ ЦВЕТОК ЗОРАМА

VIII ДЖАНА И ДЖЕЙСОН

IX ГНЕЗДО СИНДАРА

X ГРИДЛИ В ПУТИ

XI ПЕЩЕРЫ КЛОВИ

XII ФЕЛИАНСКИЕ ТОПИ

XIII ХОРИБЫ

XIV ЧЕРЕЗ МРАЧНЫЙ ЛЕС

XV В ПЛЕНУ

XVI ПОБЕГ

XVII ВОЗВРАЩЕНИЕ

Тарзан и потерпевшие кораблекрушение

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

Тарзан и убийства в джунглях

I ГОЛОС ГИЕНЫ

II НИТЬ СУДЬБЫ

III СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ

IV ЗОВ В ДЖУНГЛЯХ

V САФАРИ

VI ПОЯВЛЕНИЕ ТАРЗАНА

VII РАЗВЯЗКА