Валерия Михайловна Чернованова

Мой (не)любимый дракон. Выбор алианы

© Чернованова В., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Все любят хеппи-энды. Жаль, не всегда они случаются в жизни. И только заядлые мечтатели и неисправимые оптимисты верят в такие сказки. Им постоянно слышится мажорный аккорд.

Увы, в мелодии моей жизни преобладают минорные ноты.

Наверное, я законченная пессимистка, потому как с недавних пор ни в какие «и жили они долго и счастливо» не верю.

С недавних – это с сегодняшнего вечера, который можно сравнить с виражами на американских горках. Когда то летишь вверх, то ныряешь вниз, и тебе то страшно до чертиков, то дух захватывает, и в животе хлопают крыльями сотни бабочек.

Танец со Скальде – это как раз про тех самых бабочек и про стремительный полет до небес. Нападение Крейна – поворот в мертвой петле, после которого несешься в бездну. Поцелуй с тальденом – снова взлет к солнцу, выше облаков. А потом…

Я сама столкнула себя из поднебесного рая на грешную землю. Падение было коротким, приземление – болезненным. Насмерть не разбилась, но сердце все в трещинах.

Надо будет спросить Хордиса, нет ли у него еще какого-нибудь обезболивающего. Чтобы в груди так противно не ныло. А лучше пусть даст мне общий наркоз. Хоть высплюсь нормально.

Еще бы раздобыть обидоутоляющих капель. Но вряд ли они найдутся в аптечке целителя.

И ведь не на кого свалить вину, сделать крайним. Сама влюбилась. Сама оттолкнула. Прервав самый умопомрачительный поцелуй в своей жизни.

Запаниковав, я отстранилась от Скальде, лишая себя тепла его объятий, ласки таких желанных губ. Стирая мимолетные мгновения счастья, как будто их и не было.

– Это неправильно, – пушечным залпом прогремело в тишине опрометчивое.

И зачем только сказала… Ненормальная.

Спустя секунды, а может, вечность его напряженного молчания и моего прерывистого дыхания, услышала:

– С Крейном тоже так было? Сначала позволяла вокруг себя крутиться. Потом, когда надоел, оттолкнула.

Слова ударили пощечиной.

Ревность и злость, полыхнувшие в глазах дракона, скрыл уже ставший привычным лед. Он затянул мутной коркой ясную радужку, и меня обдало холодом. Казалось, вокруг нас вот-вот закружит вьюга, снежная метель подхватит меня и бросит в сугроб.

Внутри всколыхнулась обида, замешанная на собственных страхах и сомнениях.

– Значит, вот какой вы меня считаете? Девицей легкого поведения, соблазняющей всех подряд? – Только что поцелуи Ледяного были так сладки, а теперь на губах горчило от его слов. – Герцогов, тальденов… Ваше великолепие, я уже давно не в том возрасте, чтобы играть чувствами. И никогда не рассматривала мужчин в качестве игрушек.

– Вас постоянно видели вместе, – хлестнул упреком.

Тьма в сумрачном взгляде густела, становясь непроницаемой. А я-то, наивная, понадеялась, что прощена и помилована. Но Герхильд вдруг решил начать меня «казнить».

– Ну простите, что не зарывалась в снег всякий раз, когда он оказывался рядом! Я с ним встреч не искала. Может, еще оправдаете Крейна и посочувствуете ему? Скажете, что поступил правильно, проучив кокетку за легкомыслие. Какой молодец!

– Ты извращаешь мои слова, Фьярра, – процедил, будто лед зубами крошил. – Крейна накажут за то, что он тебе… с тобой сделал. Я просто пытаюсь понять, почему это произошло.

Тоже мне, сыщик доморощенный.

Черты лица Герхильда заострились, стали еще более резкими, будто высеченная из камня маска. Свободная рубашка скрадывала тело, но я скорее чувствовала, чем видела, как мышцы бугрятся от напряжения на руках, на груди тальдена. В то время как в душу к нему на шабаш слетались ведьмы и прочая нечисть.

Правду говорят, все драконы – неисправимые собственники. А еще ревнивцы, каких свет не видывал. Даже Ледяные. Любить не умеют, зато ревновать – слепо, до бешенства – это сколько угодно. И вот сейчас его подмороженное великолепие бесится от того, что кто-то другой посягнул на желанную добычу. Осмелился ее целовать.

Наверное, потому и пришел. Чтобы стереть прикосновения губ Крейна, своим поцелуем наложить печать. Подтвердить право собственности. А не потому что беспокоился, каково мне сейчас, после того, как чуть не стала жертвой насилия. Поставил тавро, как на любимой корове.

И еще чем-то недоволен!

– Я устала и хотела бы отдохнуть. Вам в любом случае не следует здесь находиться, – выразительно покосилась на дверь.

Тальден усмехнулся, напоследок всадив мне взглядом в сердце осколок льда, и, бросив холодно: «Доброй ночи, эсселин Сольвер», ушел, так и не поняв, что же со мной на самом деле происходит.

Не пожелав понять.

Впрочем, откуда Скальде было знать, что я оттолкнула его не из-за обиды. Не из-за того, что такой ревнивец и собственник. И даже не из-за угрызений совести перед Лешей. Последняя уже давно скончалась в муках. Вместе с любовью к мужу.

Я просто испугалась, что могу в любой момент потерять то, что стало для меня по-настоящему важным.

Скальде целовал эсселин Сольвер, прекрасную княжну Лунной долины… Ладно, не прекрасную, а подсвеченную синяками. Но все равно княжну. Вот только я никакая не княжна. Я просто Аня. Аня Королева. Девушка из другого мира, которой никогда не стать ари. Даже если Герхильд из всех алиан выберет меня и после первой брачной ночи я не превращусь в ледяной памятник, для меня хеппи-энда все равно не случится. Ведь мое место сразу займет Фьярра.

Коза драная.

Жаль, что я не Скарлетт О’Хара, которая все проблемы благополучно оставляла на завтра. Увы, у меня никогда не получалось кормить себя «завтраками». И я не робот, чтобы отключать мысли на ночь. Ставить неприятные, разъедающие душу чувства на паузу.

Наконец-то перестала врать самой себе и призналась, что влюблена. По уши, безвозвратно и без всяких привязок. И мне совсем не хочется продолжать обманывать Скальде. Ну не могу я с ним целоваться и при этом прикидываться той, кем на самом деле не являюсь!

– Ну и что прикажешь делать? – спросила преспокойно дрыхнущего возле камина Снежка.

В ответ кьерд лениво дернул хвостом, усыпав пол вокруг себя искрящимися снежинками. Как будто от назойливой мухи отмахнулся. От меня. Наверное, таким образом питомец хотел сказать: отстань! Мне не до ваших сердечных метаний. Сами разбирайтесь.

Я обвела комнату задумчивым взглядом. Поймала в зеркале свое отражение – в серебряной глади маячила хрупкая светловолосая девушка.

Не я.

Это было не мое тело, не мой мир, не мое время. Но мужчину, с которым меня свела судьба, – его безумно хотелось назвать своим. И чтобы он узнал настоящую меня. Полюбил Аню, а не Фьярру.

– А знаешь что? – Кьерд не знал и не хотел знать. – Возьму и разберусь!

«По-хорошему следовало с этой мыслью сначала переспать и уже потом что-то решать», – так думала я, спеша коридорами замка в крыло, где располагались покои будущего императора.

Время уже давно перевалило за полночь. Праздник кончился. В замке хозяйничали сумрак и тишина. Меня встречали и провожали блики пламени на стенах и стекающие по ним, расползающиеся по полу причудливые тени.

Я шла, с силой сжимая кулаки, раздираемая сомнениями. Что, если Блодейна узнает, и тогда пострадают мои близкие? Что, если Скальде меня не поймет? Что, если, признавшись, сделаю только хуже? Себе, ему.

Всем.

Обернулась, вглядываясь в следующий по пятам полумрак. Еще не поздно повернуть обратно… Ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие борозды, но боли я не ощущала. Не чувствовала ничего, кроме навязчивого желания во всем сознаться.

Я его люблю? Люблю. Хочу ему врать? Не хочу.

Не могу.

И не буду!

Не стану больше идти на поводу у чертовой колдуньи!

Отбросив сомнения, ускорила шаг, спеша скорее добраться до покоев тальдена. Не знаю, как обойду стражу. Не знаю, как к нему попаду.

Главное, сегодня… Сейчас! Я все ему расскажу!

* * *

Пленник не сдавался. Бесцветным голосом, словно заведенный, твердил об одном и том же: алиана сама его спровоцировала. Сама дала повод считать, что он ей интересен. Ни угрозы пыток, ни обещание скорой казни не изменили его признаний.

Вглядываясь в искаженные мукой черты лица узника, в его странно горящие в темноте глаза, Скальде не мог понять: то ли Крейн совсем не боится смерти, а потому продолжает врать. То ли перед ним сумасшедший, живущий в мире собственных извращенных фантазий.

В которых Фьярра могла его желать.

Впрочем, в безумие герцога тальден не верил. Не верил он и во внезапно вспыхнувшее чувство к эсселин Сольвер. Такие люди, как Крейн, – скользкие, хитрые, расчетливые – никогда не пойдут на поводу у эмоций. Им чужды любые страсти, кроме единственной – жажды поживы и власти.

Все то время, пока находился в подземелье, у решетки, отгородившей его от сырой, затхлой клетки – временного пристанища пленника, – Скальде боролся с искушением превратить того в ледяное крошево. Или просто, не прибегая к магии, разорвать подонка в клочья.

Зверь, с рождения живущий в тальдене, рвался наружу. Не просил – требовал дать ему волю. Чтобы самому расправиться с ублюдком, причинившим боль хрупкой, беззащитной девочке. Которую по праву считал своей.

Неимоверным усилием удалось обуздать гнев, унять бешеное биение сердца, разгонявшее по телу кровь. Смертоносным ядом жгла она вены. Наверное, оттого мутился рассудок и ледяная мгла застилала взор.

Поддайся тальден сиюминутной слабости, уступи отчаянному реву зверя, и разнес бы к таграм все подземелье. Тогда погиб бы не только пленник – пострадали бы маги, явившиеся допрашивать Крейна.

Дракон затих, только когда на него перестали давить каменные своды подземелья. Скальде ушел от греха подальше, прежде наказав своим людям разговорить узника во что бы то ни стало. Вытянуть из него правду.

Тальден не сомневался: герцог – всего лишь пешка в руках Хентебесира. Оставалось выяснить, какую игру затеял князь, зачем пытался выставить Фьярру распутницей. Может, тогда у старейшин наконец откроются глаза. Глупцы продолжали благоволить Игрэйту и считали его вполне приемлемой альтернативой теперешнему правителю.

Беспокойные видения вспышками молний вспарывали туман, клубившийся в сознании: алиана в разодранном платье. Напуганная, дрожащая, с кровоподтеком на лице – следом пощечины. Один на один с животным. С этим темнодольским отродьем.

Его не было рядом, когда она так в нем нуждалась. Словно наяву, как будто все случилось какое-то мгновение назад, Скальде видел слезы, застывшие в небесно-голубых глазах. Отпечатавшийся в них страх.

Если бы не кьерд, если бы не почувствовавшая неладное служанка… Будущее Фьярры стало бы тем самым крошевом, в которое тальден мечтал превратить Крейна.

От этих мыслей дракон внутри снова яростно заворочался, доставляя Герхильду почти физическую боль. Зверя непреодолимо влекло к девушке с мятежным взглядом, такими чувственными губами, медом пахнущими волосами. Она вся была сладкой, желанной, манящей. Дракон стремился к ней, желал быть с ней. Желал ее.

Того же самого хотел и Скальде. Хоть и опасался чувств, что Фьярра в нем вызывала. Сначала внезапно проявившаяся таэрин. Теперь его зверь сходит с ума. У Ледяных такого не бывает. Никогда.

Это Огненными в выборе пары зачастую руководит живущий в них хищник. Они привыкли полагаться на чувства и инстинкты. Ледяные – на холодный рассудок.

Но рядом с этой девочкой сложно было оставаться холодным и рассудительным.

Быть Ледяным.

Она откликнулась на его поцелуи. Потянулась к нему всем своим естеством, щедро даря тепло, отдавая нежность и ласку. Мягко зарывалась пальцами в его волосы, приподнималась на носочки. Лишь бы быть к нему ближе. А он пил ее дыхание – хмельной, сладкий и такой опасный напиток. Вбирал в себя тихие вздохи-стоны и чувствовал, что с каждой секундой, вместо того чтобы утолить эту сумасшедшую жажду, желает ее все больше.

И Фьярра отвечала ему взаимностью.

Тем неожиданней оказался внезапный холод, которым вдруг повеяло от нее. Резкие слова:

– Это неправильно!

И взгляд, стыдливо отведенный в сторону.

Как будто чувствовала перед ним вину. Как будто что-то от него скрывала.

– С Крейном тоже так было? – В груди полыхнула ревность, которую Фьярра в нем мастерски разжигала. – Сначала позволяла вокруг себя крутиться. Потом, когда надоел, оттолкнула.

Сам не понял, зачем сказал это. Вспылил. Вдруг снова разозлился. Снова увидел перед собой Крейна, исступленно целующего девушку. От этой картины рассудок окончательно помутился. А еще от слов, брошенных безразлично:

– Я устала и хотела бы отдохнуть. Вам в любом случае не следует здесь находиться.

Алиана всем своим видом давала понять, что мечтает избавиться от его общества.

Злость, раздражение, гнев снова кипятком обжигали внутренности. Тальден было ринулся обратно в подземелье. К счастью, вовремя сумел себя остановить. Там он точно свихнется, и тогда Крейн не то что до суда не доживет. Даже исповедаться не успеет.

А Скальде нужны были ответы.

Возле императорских покоев, оглашая пустынную галерею громким храпом, спал стражник, явно позволивший себе лишнего на празднике. По-хорошему следовало наказать нерадивого охранника, но Герхильд его даже не заметил. Все мысли были о Фьярре. О девушке, лишившей его привычного покоя.

Она была так переменчива, так непостоянна. Как ветер, как море во время шторма. То бежала к нему, то рвалась прочь, от него. Казалось, она с ним играет… А Скальде ненавидел ужимки, уловки и игры. Все то, что так нравилось прекрасным созданиям.

– Что ты здесь делаешь? – бросил раздраженно, заметив в полумраке спальни дожидавшуюся его непрошеную гостью.

Глава 2

Далива мысленно порадовалась, что все так удачно складывается. Она беспрепятственно прошла в покои будущего императора, проскользнув мимо крепко спящего стражника. Раньше, всего каких-то несколько недель назад, в Ледяном Логе перед ней открывались любые двери. Но теперь даже конюхи и поварята в курсе, что она больше нежеланна для наследника.

Пришлось подстраховаться. Подговорить пажа, чтобы угостил охранника вином из императорских погребов. Отменный крепкий напиток, в который ее сиятельство предусмотрительно добавила несколько капель зелья, что в последние ночи помогало ей бороться с бессонницей и мигренью.

Скальде не обнаружился ни в спальне, ни у себя в кабинете. В других комнатах его тоже не было, что дало графине время подготовиться к соблазнению.

Далива дрожала. Не то от холода, не то от волнения. А потому подбросила поленья в недра каминов и поворошила кочергой угли. Зажгла свечи, чтобы в комнате стало светлее и в то же время не истончилась вуаль полумрака.

Стоя перед напольным зеркалом, заключенным в тяжелую резную раму, ее сиятельство не спеша ослабляла шнуровку платья. Привычно любовалась своим отражением, подсвеченным огненными бликами. Персиковая кожа в теплом приглушенном освещении казалась дорогим сарийским шелком, отливала золотом. Волосы – что языки пламени, бушующего и жаркого.

Она вся, истосковавшаяся по ласкам Скальде, горела, пылала. Готова была отдаться тальдену сразу, как только он переступит порог спальни.

– Только приди, – шептала, словно молитву. Взволнованно кусала губы, отчего те порозовели и соблазнительно припухли. – Не к ней. Ко мне.

Негромко шелестя, платье соскользнуло с точеных бедер, серебристым облаком укрыло пестротканый ковер. Тончайшая сорочка отправилась следом. На молодой женщине остались только серебряные жгуты браслетов и массивное колье – платиновый полумесяц, поблескивавший у самого основания шеи.

Взбив локоны у висков, Далива подарила своему чувственному отражению улыбку и ободряюще сказала самой себе:

– Не устоит. Просто не сможет.

Графиня д’Ольжи понимала: она сильно рискует, собираясь предстать перед тальденом полностью обнаженной. В последнее время Скальде вел себя непредсказуемо и мог запросто взбеситься. С другой стороны, рисковать Далива любила. Чувство опасности горячило кровь, а тело, пока ждала Герхильда, раз за разом охватывала приятная, будоражащая дрожь.

Если зельевар не солгал и духи и в самом деле – сильнейшее возбуждающее средство, пусть Ледяной злится на нее, пусть бесится! Столь сильные, острые чувства, дурманящий аромат духов, вид нагой, готовой ночь напролет ублажать его томной красавицы – и Скальде наверняка уступит соблазну. Главное, снова пробудить в нем безудержное желание. Напомнить, чего лишился, оттолкнув ее.

Далива нанесла по капле волшебного средства на кожу за мочками ушей, ласкающим движением пальцев провела по впадинке меж пышных грудей, сладко ноющих от мыслей о тальдене. Еще одну каплю растерла между запястий. По комнате поплыл цветочный, кружащий голову аромат. Невесомым облаком окутал он графиню, расположившуюся на кровати под темным балдахином.

Единственное, что омрачало настроение молодой женщины, – это воспоминания о недавней ссоре с Хентебесиром. Сами где-то ошиблись, а ее обвинили в том, что не выполнила свою часть сделки! Не дала Сольвер зелье.

– Конечно, дала! – раздраженно воскликнула бывшая фаворитка. – Мне на тагрову алиану уже смотреть противно! И я не собираюсь дарить ей своего мужчину. Только не ей. – Далива приняла соблазнительную позу. Нервно побарабанила пальцами по полукружию бедра и буркнула недовольно: – Надеюсь, духи сработают.

Встрепенулась, когда до слуха донеслись звук отворяемой двери и быстрые шаги. Приподнявшись на локтях, ее сиятельство замерла изящной фарфоровой статуэткой, ожидая, когда тальден войдет в комнату. Вздрогнула, услышав раздраженное:

– Что ты здесь делаешь?

Действовать нужно было быстро. Быстро и решительно. Атаковать ледяную крепость и верить в свою победу.

– Хотела узнать, как ты. Скальде, я очень за тебя переживаю. – Кошкой соскользнув с постели, мягко ступая, Далива приблизилась к тальдену. – То, что произошло… Это было ужасно!

Взгляд, брошенный из-под полуопущенных ресниц, и дрожь, змеей скользнувшая вдоль позвоночника от ответного взгляда.

– А одетой за меня переживать нельзя?

Усмешка неприятно царапнула сердце.

Не желая сдаваться, Далива подалась к магу, пробежалась пальчиками по широким, твердым плечам, преданно глядя на него и мысленно ликуя – лед в любимых глазах скрадывал туман вожделения. Четко очерченные крылья носа тальдена хищно затрепетали – он вбирал в себя дурманный запах, смешанный с мускусным запахом ее тела.

Лаская, Далива огладила ладонями холмики своих грудей, игриво задевая пальцами тугие розовые горошины. Закусила губу, силясь сдержать победную улыбку, заметив, как взгляд Герхильда все больше мутнеет, а сильное тело тальдена становится каменным от напряжения.

Возбуждения и желания обладать ею.

– Я нужна тебе. Хотя бы не обманывай самого себя. Я не позволю тебе сойти с ума. Ни сейчас, ни в будущем. – Приподнявшись на носочках, потянулась к губам мужчины, томно шепча: – Возьми меня. Здесь. Сейчас. Как раньше. Как тебе нравится. Я твоя. Я только для тебя…

И едва не задохнулась от яростного поцелуя, запечатавшего ее искусанные от волнения губы.

* * *

Разгуливать впотьмах по доисторическому сооружению вроде Ледяного Лога – сомнительное удовольствие. И времяпровождение так себе. Мне повсюду мерещились привидения. В холодном лунном свете, струившемся в окна. В темных глубинах залов и галерей, безжалостно обдуваемых сквозняками. В расставленных вдоль стен рыцарских доспехах, скрежетавших как-то уж совсем зловеще.

Умом понимала: это всего лишь расшалившийся ветер. Или мыши рассматривают допотопную амуницию на предмет нового места жительства.

Наверное, я бы даже обрадовалась, если бы какой-нибудь стражник, несущий ночную вахту, преградил мне дорогу и настоял на том, чтобы препроводить «заблудившуюся» эсселин обратно в ее покои. Но странное дело, пока шла на исповедь к его собственничеству, на глаза не попалось ни одной живой души.

К счастью, то же самое могу сказать и о мертвых. Если в Ледяном Логе и водились призраки, то я пока не имела счастья с ними познакомиться. Надеюсь, так будет и дальше. Хватит с меня потрясений и переживаний. Теперь пусть Герхильд переживает и потрясается. От моих признаний. Чувствовать ему полезно. А мне полезней всего будет во всем сознаться. Только бы Блодейна раньше времени не поняла, что Скальде знает. Не прощу себе, если пострадает Леша! Или мама с бабушкой…

Эта мысль, уже бесконечно долго точившая мое сознание, заставляла замедлять шаг, оглядываться назад, кусать в волнении губы и еще отчаянней желать быть обнаруженной.

Но бравых вояк нигде не было видно. Никак не напируются.

Исповедоваться этому фиг-кто-отнимет-мою-добычу было страшно. Я боялась не столько за себя, сколько возможных последствий, которые, не дай бог, придется расхлебывать Леше.

С другой стороны, Скальде ведь не какой-нибудь сопливый маг-недоучка. Тальден как-никак. Будущий правитель. А Блодейна пусть и супервумен, но и на такую, уверена, найдется управа.

Главное, чтобы понял. Чтобы не оттолкнул…

В покоях наследника мне прежде, в отличие от одной златогривой бестии, бывать не приходилось. Лишь однажды видела широкие резные двери, закрывавшие вход в святая святых. Нам их продемонстрировала эссель Тьюлин, когда проводила экскурсию по Ледяному Логу. И сказала, что после женитьбы (в случае, если Герхильдова избранница не финиширует в саду в виде ледяного изваяния) новоиспеченный правитель и его новоиспеченная ари переберутся этажом выше. В покои, которые раньше занимали император с императрицей.

Интересно, отчего они умерли? Скальде едва перевалило за тридцать, значит, и родители его были еще достаточно молоды. Для тальденов и алиан пятьдесят-шестьдесят лет – не возраст. И тем не менее прежние правители ушли из жизни.

При виде стражника, выводящего рулады у заветных створок, я испытала двойственное чувство: радость, что все складывается так замечательно просто, и тревогу, а вдруг своим признанием сделаю только хуже.

И вообще, может, Скальде уже десятый сон видит. Или, что более вероятно, злющий лежит в своей кровати и считает перепрыгивающих с облачка на облачко дракончиков, борясь с бессонницей. А тут я нарисуюсь с душещипательными историями. И раздраконю его еще больше.

Повернула было обратно, но тут же отругала себя за малодушие. Наверное, тело накладывает на сознание отпечаток. Еще немного, и тоже превращусь в трусиху, какой была Фьярра.

Горячо попросив Фортуну в порядке исключения хотя бы сейчас не поворачиваться ко мне филейным местом, на цыпочках, стараясь не производить ни звука, пересекла галерею, оглашаемую храпом, приумноженным гулким эхом.

Укоризненно покачала головой, поравнявшись с явно пребывавшим подшофе охранником (много он в таком состоянии здесь наохраняет), уперлась ладонями в прохладное дерево и бесшумно скользнула в полумрак незнакомой комнаты.

Словно мотылек полетела к свету, к манящему теплу каминов. К нему… К своему теперь уже любимому дракону, к которому меня тянуло, словно он был гигантским магнитом, а я – ничтожной песчинкой металла.

Шаг, другой. Сердце ускоряло ритм, стучало оглушительно громко. Но не от страха. От радости, что наконец сброшу с себя груз обмана. Наконец все ему расскажу. Признаюсь во всем. И самое главное тоже скажу. Что я его лю…

Мысль рассыпалась пеплом. И глупый мотылек, опалив крылья, теперь трепыхался в агонии, сгораемый в пожаре собственных чувств.

Их было слишком много. Слишком много смятения, обиды. Злости. Они обрушились в одночасье. Выжгли все внутри смертоносным пламенем. И продолжали жечь, превращая меня в жалкие угольки. И сердце, обожженное, кровоточащее, почернев, рассыпалось невесомыми хлопьями.

Когда увидела его.

Их…

Тальден не спал. Не страдал бессонницей и не пересчитывал дракончиков. И ревностью тоже больше не мучился. Нельзя ревновать и при этом так крепко, так страстно сжимать в объятиях совершенно голую б… Ну пусть будет графиню.

Будто во сне, в своем ожившем кошмаре, я видела, как д’Ольжи бесстыдно к нему прижимается. Отвечает на сумасшедшие поцелуи, растекается липкой лужицей от беспорядочных, жадных ласк. Жмурится и едва не мурлычет от удовольствия, все больше распаляя своего господина.

Вон и рубашка уже по швам трещит. Интересно, успеют хоть до кровати добраться? Или прямо на полу распластаются?

Меня затошнило. Вздрогнула, почувствовав на себе скользкий взгляд ядовитых зеленых глаз. Будто гадюка по лицу проползла, царапнув мне кожу омерзительной чешуей. А может, и не заметила меня эта выдра…

Я отшатнулась, мечтая убежать и в то же время борясь с желанием ворваться в спальню и оттаскать змеючку за волосы. Все их к чертям собачьим повыдирать!

Ох, как же давно я об этом мечтала… Но… кто я такая, чтобы закатывать сцены ревности? Я ему не жена. Не его ари. Я и невеста-то фальшивая. Такая же фальшивая, как и чувства этого мужчины.

Впрочем, кого обманываю – не было никаких чувств. Так, возможно, влечение. Спортивный интерес. Герхильд ведь Ледяной. А Ледяные, как известно, не умеют любить.

Пусть Далива топит лед его сердца хоть до конца света. А я…

Я постараюсь свое сделать ледяным.

Глава 3

– Анна… Аня, нам надо поговорить, – звучало подозрительно мягко, медом, только что выжатым из сот, растекаясь по моему сознанию. – Аня-а-а… – Теплота в голосе сменилась колючим морозцем. – Да проснись же ты!

– Я не сплю, – буркнула в наволочку, всю мокрую от слез (надо же, сколько во мне, оказывается, помещается жидкости), и еще крепче обняла подушку, не желая поворачиваться к раскипятившейся шантажистке.

– Я знаю о том, что произошло между тобой и этим герцогом.

– Очень за тебя рада.

Зажмурилась, и слезы прозрачными дорожками снова принялись расчерчивать мое пылающее, как факел, лицо.

Не удивлюсь, если от всех этих переживаний у меня подскочила температура. Я чувствовала себя проснувшимся вулканом, даже несмотря на то, что сердце заиндевело.

– Не плачь, – прошелестело над ухом… ласковое. – Хочешь, накажу его? Заставлю заплатить за каждую твою слезу!

Последнее прозвучало ну очень кровожадно и было весьма неожиданно. Даже боль, голодным шакалом вгрызавшаяся не только в рваную плоть, все еще вяло трепыхавшуюся в груди, но и в воспаленное сознание, на время меня оставила. Ее вытеснило удивление.

Я точно с Блодейной разговариваю? Или уже помешалась на почве сердечных переживаний и вижу галлюцинации?

Сморгнув дурацкие слезы, которые успела возненавидеть так же сильно, как этого драконистого кобеля с его породистой сукой, перевернулась на спину. Сквозь соленую пелену, застлавшую глаза, различила зависшее над кроватью псевдопривидение. Лицо бледное (хотя в полупрозрачном состоянии оно у Блодейны всегда такое), губы – сплошная резкая линия. Глаза… Но лучше не будем о глазах. Они у ведьмы были жуткие. Метали копья, стрелы, молнии и файерболы. Если бы гнев морканты был нацелен на меня, я бы тут же превратилась в симпатичные белые косточки. Или, что более вероятно, рассыпалась пеплом.

Впрочем, я и так уже была этим самым пеплом. За что большое спасибо его блудливости Герхильду! Не вышло с одной, быстренько произвел рокировку и уединился с другой.

Что тут скажешь, кобель – он и в Адальфиве кобель.

– С герцогом и без тебя разберутся.

Я устало откинулась на подушки, мысленно посылая призрачную ведьму к тальдену и его шлюшке. Там от Блодейны толку было бы больше. Запугала бы сладкую парочку до икоты, чтобы кое-кто еще долго не мог почувствовать себя мужчиной. Но не рассказывать же морканте, из-за чего на самом деле страдаю и лью слезы.

Колдунья присела на краешек кровати, гипнотизируя меня заботливым взглядом. Это было дико, странно и заставляло нервничать. А когда она потянулась к моей руке, чтобы одарить ее своим прикосновением… Будто кубиком льда провели по коже.

– Ау, прием, я не Фьярра, – вжалась в спинку кровати и руки предусмотрительно сунула под одеяло, только бы она от меня отстала. – С ней будешь играть в дочки-матери.

– Я просто за тебя переживаю, – насупилось лжепривидение. Не дав мне времени переварить это сногсшибательное заявление, морканта пошла в наступление: – Почему не сказала, что Крейн – двойник Леши?!

– А разве это так важно? – напряглась внутренне.

Если сейчас опять начнет угрожать мужу…

Блодейна сардонически усмехнулась:

– Не удивлюсь, если сама его и спровоцировала.

И эта туда же.

– Никого я не провоцировала! – огрызнулась вяло. – И вообще, старалась держаться от Крейна подальше. Черт его знает, чего ко мне прицепился.

Судя по тому, что брови ведьмы превратились в одну сплошную полоску и расходиться как в море корабли не спешили – мне не поверили.

Ну и демоны с ней. Только бы снова не принялась за старое – не сыпала угрозами в адрес Лешки.

– Покажи его, – несмело подняла на морканту глаза. – Мужа… покажи.

Блодейна нахмурилась еще больше, отчего на сером, будто выцветшем, лбу залегла глубокая складка, что явно не придавало ей очарования, и отрицательно покачала головой.

– Пожалуйста, – попросила тихо. – Ну что тебе стоит? Я просто хочу знать, что с ним все в порядке.

Хоть с одним из нас все хорошо.

– С ним все в порядке, – эхом отозвалась колдунья.

– Мне нужно самой в этом убедиться, – сказала уже тверже.

Морканта еще немного похмурилась, поартачилась, а потом повелительно взмахнула белесой рукой, и пространство передо мной разломила напополам ослепляющая вспышка, будто в нескольких сантиметрах от моего лица полыхнула молния.

В Москве тоже была ночь или, если судить по розоватому свечению, пробивавшемуся в щель между неплотно задернутыми шторами, – занимался рассвет. Муж спал, широко раскинув руки, со сбившимися к ногам простынями и с таким безмятежным, умиротворенным выражением на лице, что я не сумела сдержать улыбки.

От сердца сразу отлегло. Главное, жив-здоров и Блодейна не воплотила в жизнь ни одну из своих премерзких фантазий: не выпихнула Лешку под машину и не свела его с ума.

А может, она и не собиралась ничего такого с ним делать. Так просто, меня запугивала для простоты дрессировки. Или Фьярра без памяти влюбилась в Воронцова – а в такого, как он, не влюбиться невозможно – и будет хранить моего мужа как зеницу ока от своей кровожадной наставницы.

Странно, но в постели рядом с Лешей никого не было.

– А где твоя воспитанница? – Я даже села на кровати и теперь ерзала, как будто мне под простыню подложили ежа. – Они что, не того…

Сердце или, вернее, его останки рвали на куски противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось рассматривать каждую черточку мужа, раз уж выпала такая возможность. Ведь это лицо родного человека – нить, что связывала меня с домом и со всем, что мне дорого. С другой – глядя на Лешу, казалось, смотрю на помолодевшего Крейна, преспокойно дрыхнущего в моей… нашей постели.

Кошмар какой-то!

– Так что там с Фьяррой? – не спросила, потребовала объяснений, вдруг почувствовав, как удушающе жаркой волной на меня обрушивается волнение.

Увиденное не могло оставить равнодушной. Ни поразительное, вызывающее во всем теле дрожь сходство Блейтиана и Лешки. Ни уж тем более отсутствие Фьярры на супружеском ложе.

Видение померкло, и свет, вспоровший пространство, поглотил чернильный сумрак ночи.

– Не бойся, тело твое цело и невредимо, – это вместо объяснений. – Фьяррочка о нем заботится, холит и лелеет. Даже похудела немного.

Это что еще за гнусные намеки? Я, между прочим, была в идеальной форме! В отличие от этой сушеной воблы.

– Я не о теле беспокоюсь.

А о том, что там между ними, черт возьми, происходит! Неужели догадался, что Фьярра не я, и отправил эту воровку чужих тел и мужей куда подальше? Вопрос: куда? Точно не к моим маме с бабушкой. Хотя Блодейна наверняка подстраховалась и не бросила свою кровиночку на произвол судьбы, нашла, куда ее поселить.

Что, если Леша все это время был мне верен, а я… в мыслях уже не раз ему изменила. А теперь еще, глядя на него, только и думаю, что о Крейне. И что самое страшное, всего каких-то несколько часов назад, позабыв обо всем на свете, я целовалась с другим мужчиной, мечтая слиться с ним и душой и телом.

Но не прошло и часа, как этот другой мужчина слился телом с графиней.

– Аня, успокойся и сосредоточься на отборе, – тем временем вещал призрачный «приемник». – Половина испытаний успешно пройдена. Уверена, с остальными тоже справишься с легкостью. И сразу, обещаю, вернешься домой.

Не хочу я больше ни с чем справляться. Лучше сделаю все возможное и невозможное, чтобы в кратчайшие сроки уехать из Ледяного Лога. Оказаться как можно дальше от его подмороженного хозяина и этой конопатой подстилки.

Вот только сомневаюсь, что Блодейна меня поддержит и даст благословение на диверсию. Ладно, буду, как говорится, действовать по обстоятельствам. Может, Герхильд, увидев, что я больше не проявляю к нему симпатию, а только лишь одну стойкую антипатию, сам меня отсюда турнет.

Хорошо бы…

Если нет, постараюсь ненавязчиво ему в этом помочь. Но так, чтобы ведьма ни о чем не догадалась.

Н-да, непростая предстоит задачка.

– Ну все, перестань шмыгать носом, – вырвала меня из раздумий «наставница». – Тебя ведь спасли? Спасли. Значит, ничего страшного не случилось.

Кое-что страшное все-таки случилось. А может, и сейчас случается, в спальне одного отмороженного мерзавца.

«Пусть подавится и отравится его силой, гадина!» – от души пожелала я графиньке и проводила взглядом морканту, расползающуюся по комнате сероватой дымкой.

После ухода Блодейны еще долго лежала без сна, ругая себя за чувства, которым не должна была давать волю. Испытывать которые не имела права.

Ведь все не по-настоящему. Я в сказке, которая рано или поздно закончится. Надо напоминать себе об этом почаще и не забывать, что я в любой момент могу возвратиться в реальность.

Глава 4

В реальность – правда, не в ту, в которую стремилась, – вернулась даже раньше, чем рассчитывала. Мабли разбудила меня пусть и не с первыми петухами, но уж точно с первыми лучами медленно, будто нехотя, выползавшего из-за горизонта солнца. Не спорю, здесь светает поздно, и мне бы молчать в тряпочку и не жаловаться, усни я вчера рано и всю ночь проспи сном праведника. Тогда бы сейчас была бодренькой как огурчик. Свежесорванный, с грядки. А так ощущение, будто меня долго мариновали в бочке.

Я вся была вялой, словно завалявшийся в холодильнике пучок прошлогодней петрушки. Голова, полная сумбурных мыслей, тяжелая, точно гранитное надгробие, никак не желала расстаться с подушкой.

Вот ведь странные ассоциации. То о погосте думаю, то о несвежих продуктах. Здесь явно требовалось вмешательство специалиста. Жаль, в Адальфиве психологи не водятся.

Служанка вырвала меня из беспокойного сна, в котором Крейн нападал снова и снова. А Герхильд просто стоял в сторонке (как всегда, бессовестно отмороженный) и наблюдал за моими отчаянными попытками вырваться из железной хватки насильника. Далива тоже крутилась рядом, награждая меня победоносными взглядами. И Блодейна бестелесным духом парила под сводами каменного зала, укоризненно качая головой. Будто это я собиралась надругаться над Крейном, а не он надо мной. Никто из свидетелей этого абсурдного кошмара не пытался спасти и защитить бедную алиану.

С трудом разлепила припухшие от слез веки. Полагаю, в ближайшие часы лучше нам с зеркалом не встречаться. Оно моему лицу категорически противопоказано. Мало того что скула подсвечена, так теперь еще и глаза – что два красных шарика в ореоле сплющенных век.

– Почему так рано?

– Старейшины решили провести незапланированное испытание, – скорбно возвестила Мабли.

Миссия придать телу вертикальное положение с треском провалилась, когда на кровать запрыгнул Снежок. Кьерд по-хозяйски обеими лапами придавил мою грудную клетку к матрасу. Мол, лежи давай, куда собралась. Вольготно на мне устроился, зевнул во весь рот, после чего зажмурился и заурчал довольно, всем своим видом показывая, что собирается спать вот так, поперек хозяйки, и никак иначе.

– Сегодня же первое января. – Я устало прикрыла глаза-щелочки, горячо мечтая, чтобы Мабли куда-нибудь провалилась и оставила меня наедине с моим воспитанником. Под его успокаивающее урчание я моментально усну, и мне наверняка приснится что-нибудь хорошее. Пусть и ненадолго, но убегу из Ледяного Лога. От чувств, которыми, будто зерно формалином, было протравлено мое сердце. – То есть первое марта. Или как там у вас этот месяц называется… Короче, какие еще, к таграм, испытания? Праздник же.

– Зарьяный, – просветила меня девушка. – Первый месяц весны называют зарьяным. – Поправляя сбившееся одеяло, добавила: – Вообще-то ничего такого проводить не собирались. Но вчера на пиру один из старейшин, эррол Корсен, предложил устроить невестам дополнительную проверку, и всем идея понравилась.

Тоже мне, массовик-затейник.

Наверное, что-то такое отобразилось у меня на лице. Мабли принялась фальшиво улыбаться и наигранно бодрым голосом частить:

– Не переживайте, ваша утонченность, никого из невест сегодня не исключат. Это так, промежуточный этап. Ничего серьезного.

А лучше бы исключили. Меня.

– И как будут проверять? – поглаживая кьерда по холке, хмуро поинтересовалась я. Снежинки, срываясь с мягкой шерстки, осыпались на простыни; таяли, бесследно исчезая на моих ладонях. – Заставят крестиком вышивать? Или, может, пожелают, чтобы ковры им ткали да хлебы праздничные пекли?

– Каждый первый день месяца его великолепие принимает в Ледяном Логе просителей, которые съезжаются в столицу со всех уголков империи. Ее лучезарность императрица Энора всегда помогала своему супругу, императору Гвенегану, разрешать тяжбы подданных. Вместе они выслушивали жалобы и прошения и сообща принимали решения. Вот старейшины и подумали, что хорошо бы посмотреть, как каждая из невест поведет себя на месте покойной правительницы.

Еще совсем недавно я чувствовала себя надломленным коромыслом. От того что тело не слушалось, было как будто одеревеневшим. А теперь пришло осознание, что никакое я не коромысло. Я кролик. Подопытный кролик. Или лягушонок, которого сегодня будут препарировать взглядами все кому не лень.

Не знаю, благодарить за «праздничную программу» старейшин или, быть может, Герхильда. Сам всю ночь с этой шлю… плюшкой в кровати кувыркался, а нам с девочками за него целый день отдуваться. Его работу выполнять, пока этот дракон драконский будет отсыпаться.

Какое же все-таки гадство.

– А нельзя ли как-то увильнуть от чести поиграть в императрицу?

Я с надеждой посмотрела на Мабли. Может, что дельное подскажет. Не до Герхильдовых подданных мне сейчас. Тут бы со своими проблемами разобраться, а они хотят переложить на мои плечи еще и чужие. Да и как я, вся такая разукрашенная, людям на глаза покажусь?

Будто прочитав мои мысли, Мабли с улыбкой сказала:

– Тут эррол Хордис приготовил для вас бальзам целебный. Всю ночь не спал, чтобы к утру поспеть. Говорит, все пройдет, будто не было ничего.

Интересно, а если я им не намажусь, а приму, так сказать, перорально, память получится подлечить? Стереть кровоподтеками отпечатавшиеся на душе воспоминания о тальдене и его постельной грелке.

– Спасибо.

Я грустно улыбнулась, тщетно пытаясь выбраться из-под кьерда. Нет, никакой он уже не котенок, а самый настоящий тигренок. Растет не по дням, а по часам.

– А что я? – Мабли пошарила рукой в кармашке накрахмаленного до хруста передника и извлекла на свет божий миниатюрный пузырек темного стекла. Вытряхнула на ладонь горошину густой, как крем, зеленоватой субстанции с резким травяным запахом и, едва касаясь моего лица, осторожно распределила бальзам по щеке. Не забыла пройтись по синякам на плечах и шее, оставленным жесткими пальцами Крейна. – Это эррол Хордис у нас кудесник. Я всего лишь выполняю его распоряжение.

– Спасибо за то, что выпустила вчера Снежка. И Скаль… его великолепие предупредила. Если бы не ты…

Глаза снова предательски защипало. Я покрепче обняла кьерда – своего главного защитника и утешителя. Лучшего мужчину в моей жизни. Поняв, что сейчас его будут тискать, Снежок воспротивился такой перспективе. Вырвался из рук и с самым независимым видом перебрался к изножью кровати, чтобы улечься в гордом одиночестве в складках одеяла.

Подбросив поленьев и позволив бутонам пламени, как в цветниках, раскрыться в каменных недрах каминов, Мабли отправилась в купальню нагревать воду с помощью артефактов. А я еще немного полежала, чувствуя, как от чудо-мази слегка пощипывает кожу, и надеясь, что вдобавок ко всему прочему не покроюсь пятнами.

Не хочу еще и своим видом поднимать настроение ее чертовому сиятельству.

– Может, принести завтрак в комнату? – часом позже, заплетая мои волосы в толстые косы, предложила Мабли. С ловкостью, достойной фокусника, закрутила их на манер улиточного панциря, спрятав под косами мои уши, а сами «панцири» уложила под усыпанные жемчугом сетки.

Пока девушка возилась с прической, я флегматично разглядывала свое отражение. Хордис не обманул, отек спал почти мгновенно, и прямо у меня на глазах кожа приобретала свой прежний оттенок – становилась по-аристократически бледной, если не считать легкого румянца на щеках.

Синяки на шее тоже поблекли, только веки по-прежнему оставались припухшими, откровенно свидетельствуя о том, чем я занималась всю прошлую ночь.

– Ну так что, лучше сюда принесу? – Закончив с прической, Мабли придвинула ко мне шкатулки с украшениями.

– Нет, позавтракаю со всеми.

Зачарованную булавку я прицепила к платью, как только его надела. Пусть брошка не сочеталась цветом с малахитовым нарядом, но я теперь без антипривязки ни шагу. Если понадобится, впаяю ее в себя. Чтобы было легче выпаять из сердца тальдена.

Кстати, об этой нечисти. Не успела вспомнить о Герхильде (можно подумать, я о нем забывала…), как дверь в спальню после короткого, показательно небрежного стука распахнулась, явив моему мрачному взору его лицемерность. Просканировав меня пристально-холодным взглядом от макушки до кончиков пальцев, от чего по телу забегали мурашки, дракон попросил Мабли оставить нас тет-а-тет.

Служанка повиновалась, хоть и без особого рвения. Поклонилась и бесшумно выскользнула за дверь.

А я даже не шелохнулась. Не поднялась, чтобы поприветствовать вельможного жениха реверансом. Сидела, прямая и напряженная. Смотрела на Герхильда, а видела перед собой комнату, утопавшую в золоте свечей, и двух страстно целующихся любовников. Слышала, как распадается крошевом под нами камень пола. Расползается смертельной раной, щерится острыми сколами, и я оказываюсь на одной стороне пропасти.

А тальден – на другой.

* * *

Сложно сказать, сколько так просидела – заледеневшая, словно сосулька на краешке карниза, обдуваемая студеным ветром, непонятно откуда взявшимся в жарко натопленной комнате. А все Герхильд. Это он принес стужу в мою жизнь. Сначала заморозил мне сердце, теперь явился испытывать на прочность льдину у меня в груди, а заодно и мои нервы.

Тальден молча ощупывал меня взглядом. Лицо, застывшее венецианской маской. Замершую изваянием фигуру. И в упор не замечал или не желал замечать молнии в моих глазах.

Я сдалась первой, не выдержав пытки молчанием.

– Ваше великолепие, – сказала, как выплюнула, – у вас появилась скверная привычка неожиданно здесь появляться, без спроса врываться в мою спальню.

Кажется, его драное драконство рассчитывал на более радушный прием. Сначала дернул бровями, выказывая удивление, потом нахмурился, проявляя недовольство.

Смотрите-ка, оказывается, наша венценосность еще и недовольна! Пусть скажет спасибо, что встретила его просто прохладно, а не огрела по темечку раскаленной кочергой, как он того заслуживает. Или не долбанула по причинному месту все той же полезной в хозяйстве утварью. Чтобы по ночам спал, как все нормальные люди, а не с этой… тоже спал.

На душе снова скребли кьерды.

– Я не врывался, просто вошел. – В голосе рассыпалась ледяная крошка. Видать, не привык к подобным приемам.

– А если бы я была голой?

– Ну вы же не голая.

Вот она, мужская логика.

– Что с вашими глазами?

Несколько почти неразличимых шагов, приглушаемых густым ворсом ковров – будто хищник крадется, а потом замирает, чтобы в следующий момент наброситься и растерзать.

– Соринка попала.

Хотя, судя по тому, что упорно демонстрировало мне зеркало, в глаза опрокинули все содержимое мусорного ведра.

Близость Скальде заставляла нервничать, путала мысли. И злость на тальдена, желание все ему высказать заглушала тупая ноющая боль.

Хотелось, чтобы скорее ушел, и больше его не видеть.

Я спрятала взгляд, чувствуя, как льдина в груди трескается и начинает кровоточить. Смотреть на него – самая изощренная пытка. Вглядываться в резкие, идеальные, будто созданные античным скульптором, черты лица. Теряться в сумраке серых, как предгрозовое небо, глаз. Скользить взглядом по губам. Сейчас они казались тверже камня, а прошлой ночью были мягкими, обжигающими…

– Я хотел извиниться за вчерашнее, но вижу, что вы не в духе, – выдернул меня из этого ненормального наваждения, чтобы окунуть, как в прорубь, в холод своего голоса.

Такого же ледяного, как и его обладатель. А несколько часов назад шепот опалял сумасшедшим пламенем.

Но то было вчера. До того, как он и она…

Не в духе я? Ну, это мягко сказано. Да я его на лоскутки готова порвать! Разодрать на мелкие клочочки. Расщепить на ворсинки и на все остальные мельчайшие частицы!

А еще так и чесались руки чем-нибудь метнуть в Герхильда. Чем-нибудь потяжелее, вроде ночного горшка. Жаль, не привыкла пользоваться им по назначению. Тогда бы «снаряд» получился еще интереснее. Язык тоже чесался – хотелось высказать, выплеснуть на мерзавца все, что жгло, как крапивой, душу.

В общем, так себе из меня ледышка. Алиана тоже вышла никудышная. Фьярра на моем месте, да и любая другая невеста, застав Герхильда за этим делом, просто пожала бы плечами и пошла заниматься своими делами. Впрочем, никакой другой алиане и в голову бы не пришло ночью тащиться в покои наследника. Останься я вчера у себя, и сегодня боль не обгладывала бы с такой жадностью мои косточки. Умом понимаю, что Далива ему нужна, чтобы до свадьбы дожил и не свихнулся. А сердцем…

Хотя нет, не понимаю. Не могу простить, принять и смириться. Ведь сказал же, что больше они не вместе, и за язык его никто не тянул. А я поверила. Наивная.

Горько усмехнулась своим мыслям. Ну какой мужик откажется от такой красавицы? Вот и Герхильд не отказался. А значит, пусть к ней и катится. А я покачусь к Леше. Как только отыграю навязанную мне ненавистную роль императорской невесты.

– Мне жаль, что так вышло, – заглушила водопадом низвергающиеся мысли банальная фраза.

Я, открыв было рот, чтобы обвинить тальдена в том, что вешал мне лапшу на уши, посоветовать ему возвращаться к своей графиньке, а меня оставить в покое, опешив, тут же его захлопнула. Как у Ледяного, оказывается, все просто. Поманили, соблазнили – не устоял. Думает, достаточно просто извиниться – и дело закрыто. Он оправдан по всем статьям.

– А мне-то как жаль…

Скальде был рядом. Слишком близко. Окружающая обстановка стиралась, когда он оказывался в нескольких шагах от меня. Вот как сейчас. И воздуха в легких катастрофически не хватало. Почувствовав, что голова начинает кружиться, я поднялась, чтобы окунуться в потоки света, бьющего в окна. Щурясь от непривычно яркого солнца, прошлась взглядом по заснеженному саду, в котором, будто звезды на небе, только почему-то белом, поблескивали прохладной голубизной статуи замороженных ари.

– Вместо того чтобы побеспокоиться о твоем самочувствии, я набросился на тебя. И потом был резок. Я был зол, Фьярра. Но не на тебя. На Крейна.

Колени дрогнули. Вцепилась в одну из витых колонн, обрамлявших окна, ногтями царапая шероховатый камень. Ах, вот за что пришел извиняться… Я-то, глупая, решила, что это была неудачная попытка объясниться, что именно голая девица забыла у него в спальне и почему он так исступленно сжимал ее в объятиях.

– Обещаю, что теперь буду сдерживаться и целовать тебя только с твоего разрешения.

Я не видела лица Ледяного, но почувствовала его улыбку. Непонятно, то ли так нагло издевается, то ли для этого варвара ублажать всю ночь одну, а потом шутить с другой в порядке вещей.

К горлу подступил горький комок, будто весь обросший шипами.

Обернувшись, тихо сказала:

– То есть никогда. – Мои слова, словно теннисный мячик, отскочили от толщи льда, в которую тут же превратился тальден. – При всем моем к вам уважении, – а его у меня и в помине не было, – вы не имели права меня касаться, ваше великолепие. Я не ваша ари, а всего лишь одна из участниц отбора. Приходя сюда, вы порочите мое имя. Или решили, раз Крейн насильно целовал меня и душил в объятиях, то и вам можно? Так вот, мне были неприятны прикосновения герцога. И ваши… Их я тоже не хочу!

Тишина оглушала. А голос, напитанный безразличием, перекрыл все остальные звуки: треск пожираемых пламенем поленьев, жалобные постанывания ветра за окном, возню Снежка, упорно пытавшегося достать что-то лапой из-под приставленного к камину кресла.

– Значит, игра продолжается? – На губах жесткая усмешка. – Только непонятно, Фьярра, чего ты добиваешься? Сначала раздразнила, несколько недель настойчиво привлекала к себе внимание. Теперь строишь из себя недотрогу. И вчера, когда я тебя целовал, было не похоже, что тебе не нравилось. И ты не вспоминала про свое доброе имя.

Занавес. И как можно было в такого влюбиться…

Комок из слез вырос до размеров солнца, сверхновой вспыхнувшего у меня в горле.

– Возвращаясь к теме ваших неожиданных визитов. – Голос звучал непривычно глухо и хрипло. – Лучше забудьте сюда дорогу. К другим алианам ведь не ходите. Вот и ко мне больше не стоит. А еще лучше… – Сердце ухнуло куда-то вниз, кажется, провалилось под фундамент Ледяного Лога, но я все же нашла в себе смелость и твердо выговорила: – Разорвите со мной помолвку.

Услышь меня сейчас Блодейна, раскатала бы в лепешку. Коровью или пшеничную – без разницы. Во что-то плоское и не совсем живое.

Судя по отливавшему свинцом взгляду Герхильда, он подумывал о том же – расплющить меня к чертовой бабушке о любую твердую поверхность.

Но вместо этого, облачившись в ледяную броню, сказал, будто приговор вынес: пожизненное заключение, электрический стул, гильотина – все вместе.

– Не разорву. Ты согласилась на отбор и будешь в нем участвовать. Пока я сам тебя не отпущу.

Тиран. Супостат. Деспот.

Тальден развернулся и, уходя, небрежно бросил напоследок:

– Готовьтесь к испытанию, эсселин Сольвер. И можете быть спокойны: я забуду сюда дорогу.

Глава 5

После ухода Герхильда я еще долго не находила себе места. Была взвинчена до предела. Потому что кое-кто наглым ржавым болтом ввинтился мне в сердце, а вывинчиваться обратно особенно не спешил, распространяя по всему телу коррозию боли, обиды и злости.

«Пока я сам тебя не отпущу», – взвилось в памяти огненно-дымовым столбом, какой бывает во время ядерного взрыва.

Надеюсь, еще парочка таких взрывов, и у меня внутри наконец наступит ледниковый период.

– Отпустишь. Еще как отпустишь. Куда ты денешься! – воинственно цедила я, пока возилась с изумрудным ожерельем, никак не желавшим брать в плен мою шею. То ли застежка была повреждена, то ли из-за нервной дрожи, коловшей пальцы, те отказывались мне повиноваться.

К ожерелью прилагались массивные сережки, заметно оттянувшие мочки ушей, отчего я стала похожа на девочку-туземку. И пусть в зеркале по-прежнему отражалась белокожая блондинка с прозрачными, как родниковая вода, светло-голубыми глазами – истинная дочь севера, – темное облако гнева, наползшее на лицо, превращало меня в моем воображении в уроженку какого-нибудь дикого африканского племени.

С каким удовольствием я бы станцевала победный ритуальный танец на останках Герхильда!

Гр-р-р…

Запястья кандалами сковали широкие браслеты, поверх которых я нанизала еще несколько тонких серебряных обручей. Все в камешках, все блестят. Если долго на них смотреть, глаза начнут слезиться. Повылавливала из шкатулок перстни. Теперь пальцы, как в броню, закованные в благородный металл, потеряли свою природную подвижность.

Ледяной у нас любитель естественной красоты и скромности? Вот пусть Даливочку свою наряжает невинной пастушкой и устраивает с ней ролевые игры. А я буду брать пример с Керис. Алиана я или как? И очень надеюсь, что при виде меня у тальдена задергаются оба века.

Где тут у нас коробочка с помадой? Примитивный аналог современной: пчелиный воск, смешанный с растертыми ягодами. Добавим-ка лицу ярких красок.

Добавить я ничего никуда не успела. Вернувшаяся Мабли с таким подозрением на меня посмотрела, что пришлось отлипать и от коробочки, и от зеркала.

Я, конечно, очень хочу поразить и впечатлить Герхильда. В самом негативном смысле этих глаголов. Но не стоит забывать и об осторожности. Мабли очень проницательна, этого у нее не отнять. И по-прежнему верой и правдой служит морканте. А меня слушается и помогает прятать от Блодейны кьерда лишь потому, что я убедила ее в своем намерении пройти отбор до конца, не запятнав славное имя Сольверов. Если поймет, что собираюсь саботировать помолвку, у меня (или у Снежка) могут возникнуть новые проблемы.

– Вы же не любите наряжаться, – облекла мои опасения в слова служанка.

– Сама сказала, что на подобных церемониях, когда нужно было принимать подданных, императрица Энора всегда блистала, – не растерялась я.

– Да, но…

– Я просто настраиваюсь на испытание. Сливаюсь с образом, так сказать. – Погладив Снежка и ощутив, как отравленное изменой чувство к Ледяному на какой-то миг вытесняют нежность и безграничная любовь к питомцу, я не удержалась: подхватила своего храброго защитника и чмокнула его в снежную холку. Кьерд протестующе замяукал, требуя вернуть его туда, откуда взяли. Что я и сделала. И сразу рванула к выходу, пока Мабли от подозрений не перешла к озвучиванию догадок. – Умираю от голода. Наверное, это из-за волнения.

– Я затем и пришла. Сказать, что завтрак подан и все невесты уже в Карминовой столовой… Постойте! – крикнула девушка. – Нельзя появляться на официальных церемониях без головного убора!

В любое другое время я бы не обрадовалась рогатому произведению шляпного искусства, коих в гардеробе Фьярры водилось бессчетное множество. Но сейчас безропотно вернулась в кресло, темневшее возле туалетного столика, и позволила служанке увенчать мне голову раздвоенным энненом из светлого муслина, за которым шлейфом тянулась тончайшая, невесомая, словно сотканная из самого воздуха вуаль.

Алианы встретили меня траурным молчанием, как будто видели перед собой не княжну Лунной долины, внешне полностью оправившуюся от попытки изнасилования, а ее неупокоенный дух, явившийся для того, чтобы портить им всем аппетит. Молчанию сопутствовали сочувственные взгляды, расстроенно закушенные или поджатые губы и даже слезинки, застывшие в грустных глазах. Керис одарила меня соболезнующим вздохом, а Рианнон понуро опустила голову, сосредоточив все свое внимание не то на золоченой тарелке, не то на цветочном узоре, вившемся по блестящему шелку скатерти.

Тишина, будто напильником, истончала прутья моих нервов.

– Чего это ты вдруг, Сольвер, так вырядилась? – спустя, казалось, вечность нарушила молчание княжна Серых пустошей.

– Вдохновилась твоим примером.

Послала злючке улыбку и села на свободное место рядом с Ариэллой.

В тот момент я готова была расцеловать Керис. После ее слов алианы как будто ожили. Стали награждать меня комплиментами, хвалить мой вкус, восхищаться роскошными украшениями. Я была рада этому пустому трепу. Все лучше, чем если бы меня все дружно жалели и расспрашивали, как себя чувствую.

Чувствовала я себя отвратительно, но делиться этим с избранницами тальдена в мои планы не входило.

Постепенно обстановка разрядилась, и все вернулись к завтраку. Правда, потом ее снова «зарядила» возникшая в дверях эссель Тьюлин. В отличие от драконьих невест, на одутловатом лице свахи не отобразилось даже намека на сострадание. Наоборот, всем своим видом мадам показывала, что видит меня насквозь. Искусительницу, совратительницу и бесстыдницу, коварно запудрившую мозги бедолаге герцогу. А с недавних пор и его подмороженное великолепие придерживался того же мнения.

Впрочем, пусть думает что хочет. Плевать на его мысли, как и на него самого!

После короткого приветствия эссель Тьюлин смерила меня откровенно-уничижительным взглядом, как будто говорившим: жаль, Крейна и меня, трепыхавшуюся в его руках выброшенной на берег рыбой, не нашли чуть позже. Не пришлось бы тогда и дальше возиться с проблемной невестой.

– Сегодняшняя проверка стала для всех сюрпризом, – подбоченившись, заговорила распорядительница отбора. – Быть может, не совсем приятным. Но так и жизнь императрицы полна неожиданностей. Вы, как избранницы наследника, должны быть готовы к любым испытаниям. Сегодня вам придется принимать решения, которые, возможно, изменят жизнь незнакомых вам людей. В лучшую или худшую сторону – будет зависеть только от вас. Не волнуйтесь, вместе с вами будет его великолепие…

Я бы не волновалась, если бы его великолепия вместе со мной не было.

– …и в случае чего вас поддержит. Но конечно же, постарайтесь не ударить в грязь лицом перед старейшинами и придворными. Там, в зале приемов, каждую из вас будут оценивать не как возможную супругу тальдена, а как вероятную правительницу. И кто знает, вдруг то, как вы справитесь с сегодняшним заданием, повлияет на решение наследника в будущем. Когда придет время ему выбирать из оставшихся невест себе ари.

Точнее будет сказать, выживших в этой клоаке.

Реалити-шоу «Последний герой» продолжалось. Наспех позавтракав (под надзором эссель Тьюлин завтракать медленно, растягивая удовольствие, не получалось), мы спустились в зал приемов. Просторное помещение с высокими сводами, клиньями смыкавшимися над головами придворных, было сплошь исчерчено косыми лучами солнца. Сверкающими иглами они пронзали стрельчатые окна. Каждое – в два моих роста. По стене напротив растянулись гобелены – огромные, порыжевшие от времени тканые полотна, на которых пировали и охотились вельможи прошлого.

В роскошном алькове под балдахином расположились два кресла. Одно было занято его деспотичностью Герхильдом, лицо которого сейчас очень походило на грубый камень у меня под ногами. Такое же серое. Правда, без выщерблин. Последние были прикрыты широкими ковровыми дорожками цвета разбавленной марганцовки. Жаль, хмурую физиономию тальдена прикрыть не догадались. Придется ею полдня «любоваться», мне и всем здесь собравшимся. Впрочем, не знаю как все, а я лучше порассматриваю сюжеты на гобеленах, они куда интереснее наследника.

Второе кресло пустовало. Ждало, когда в него по очереди начнут усаживаться фейковые императрицы. А в будущем, если Ледяному повезет, трон на долгие годы займет его ари. Надеюсь, к тому времени я навсегда распрощаюсь с Адальфивой, верну себе тело и собственную жизнь.

По обеим сторонам затканного пурпурным бархатом алькова возвышались стражники в латах черненой стали с воинственно опущенными забралами. На груди у каждого дракон, хищно распахнувший крылья, в руках – острые копья. То ли их просто так сюда поставили, для красоты и пафоса, то ли для охраны венценосного. А может, чтобы в случае чего можно было по-быстрому нанизать на копье, как на шампур, неугодного просителя и вышвырнуть его из зала.

Получив приказ – смешаться с придворными и ждать, когда старейшины, топтавшиеся у подножия трона, начнут нас по очереди вызывать, – мы рассредоточились по залу.

Первой посидеть под боком у Скальде пригласили Гленду. Величавой поступью, высоко задрав голову, алиана приблизилась к трону, поприветствовала дракона (этого ящера бесхвостого) грациозным реверансом – всем придворным дамам на зависть. Получив от тальдена улыбку, на миг осветившую эту каменную глыбу – его лицо, и не заставившее себя ждать дозволение подняться, заняла место по правую руку от Ледяного. Гленда и трон стали единым целым, как будто были созданы друг для друга. И рядом с Герхильдом, расслабленно развалившимся в своем кресле, алиана выглядела так гармонично, так… правильно, что у меня в груди болезненно екнуло сердце, никак не желавшее по примеру наследника превращаться в камень.

В общем, парочка вышла что надо. Прямо хоть картину маслом пиши или устраивай фотосессию: трудовые будни императорской четы.

Гленда с легкостью, с блеском и без лишних раздумий справилась с испытанием. Сначала разобралась с неверным женихом (жаль, мне голубчик не достался, вот бы я на нем отыгралась), пустившим по ветру немалое приданое своей невесты, а потом, за день до свадьбы, по пьяни женившимся на другой. С которой, как выяснилось, уже давно крутил шуры-муры.

Герхильд выслушал показания пострадавшей и провинившейся сторон все с той же невозмутимой физиономией. Ну хоть бы проблеск раскаяния во взгляде, хоть какая-то эмоция! Сочувствие по отношению к зареванной невесте или же презрение к моту и изменщику.

Ничего.

Строгий, но справедливый судья в лице рыжеволосой виконтессы велел разгильдяю год трудиться без вознаграждения у отца экс-невесты – золотых дел мастера, владевшего в столице ювелирной лавкой. И, пока будет пахать на несостоявшегося тестя, жить на иждивении своей новоиспеченной женушки, явно не обрадовавшейся такой перспективе.

Вторую проблему Гленда тоже разрешила быстро и успешно. Аптекарь из соседнего города – мужчина неопределенного возраста, чем-то напомнивший мне ястреба, наверное, из-за крупного мясистого носа с горбинкой и загнутым книзу острым кончиком – обвинил свою юную сиротку-помощницу в воровстве и с пеной у рта требовал, чтобы ей сию же минуту поотрубали к таграм собачьим руки.

Хорошо хоть хватило ума притащить бедняжку в императорский замок, а не чинить самосуд, за который сам мог лишиться обеих конечностей или и вовсе с головой распрощаться.

Выслушав яростные вопли аптекаря, Гленда велела эрролу Хордису осмотреть обвиняемую. Вернувшийся в зал приемов лекарь подтвердил догадку алианы: помощницу избивали. Потому и решилась бедняжка выкрасть у садиста-наставника ценные зелья: чтобы продать их и сбежать из кошмара, в котором жила долгое время.

Аптекаря арестовали за жестокое обращение с девушкой, которую, о чем-то пошептавшись с Хордисом, Гленда объявила его новой помощницей.

Скальде уже не выглядел таким мрачным, и снова алиане досталась от него пусть и скупая, но все-таки улыбка. Ну а старейшины после того, как виконтесса Дерьен озвучила свой вердикт, стали походить на группку религиозных фанатиков, явившихся на поклонение своей любимой богине.

Определенно такая императрица им нравилась и всем устраивала.

Ариэлла тоже с достоинством справилась с обоими заданиями. Была в меру строга, в меру чутка и, конечно же, справедлива, и принятые ею решения нашли отклик в сердцах почтенных магов, выразившийся удовлетворенными перешептываниями и кивками. А еще все то время, пока находилась с тальденом, алиана купалась в лучах его задумчивых улыбок.

На меня Герхильд не смотрел. А если и удостаивал мимолетным вниманием, то чувство было такое, будто распинает взглядом.

Майлона нервничала и терялась. Но с помощью Ледяного и она довольно неплохо справилась с возложенными на нее задачами.

Кому-то доставались проблемы совсем смехотворные, кому-то – посложнее. Я тоже нервничала. Терпеть не могу быть в центре внимания, а в последнее время только и делаю, что становлюсь гвоздем программы. Надеюсь, сегодня все пройдет тихо, быстро и гладко. Если б еще не приходилось сидеть бок о бок с этим некоронованным падишахом. Развел тут себе гарем, понимаешь ли, и наслаждается любовью, пусть и навеянной чарами красавиц-невест.

А я переживаю и страдаю.

Одна за другой алианы поднимались по ступеням трона, помогали алчущим и возвращались к придворным. Когда старейшина, тот самый бородач эррол Корсен, что решил испоганить нам первый день нового года, назвал мое имя, я уже не чувствовала под собой ног. От волнения и напряжения. Шла по залу вдоль обратившихся в статуи Герхильдовых подданных, под аккомпанемент из оглушающего молчания и стука собственных каблуков.

Со всех сторон в меня летели копья взглядов. Один из которых, принадлежавший Скальде, обжигал ледяным пламенем, заставляя сердце в груди тлеть углями, а другой – Даливы – точно раскаленной кочергой ворошил эти самые угли, пробуждая внутри меня ответное темное пламя.

Я опустилась перед тальденом в реверансе и тут же, не дожидаясь разрешения подняться, гордо выпрямилась. Вскинула голову, чтобы на миг увязнуть в расплавленном олове драконьих глаз. А потом уронила себя в кресло, чувствуя, как плечо Герхильда предательски касается моего.

Спешно отстранилась, прежде услышав шепот, ощутив дыхание, болезненно-острой лаской скользнувшее по щеке:

– Столько украшений… И даже для булавки нашлось место.

– Для нее в первую очередь.

– Так боишься поддаться действию привязки? – неизменная издевка в голосе и усмешка на губах.

Уф, как же я ее, их обе, ненавижу!

– Предпочитаю, чтобы сознание оставалось чистым и ясным. Не люблю, когда голова забита мусором.

– Мусором, значит, – глубокомысленно повторил Скальде и, приняв свою излюбленную, небрежно-расслабленную позу, откинулся на спинку кресла.

В то время как я будто сидела на битом стекле.

Глава 6

Церемониймейстер важно ударил посохом в пол, и мальчики в трико, повинуясь звуковому сигналу, распахнули тяжелые створки. Я поерзала на сиденье, каждой клеточкой своего тела ощущая расположившегося рядом мужчину. Как будто он был продолжением меня самой. Моей второй половинкой. Ненавистной, нежеланной, от которой безумно хотелось избавиться. Отсечь ее поскорее и исчезнуть если не из этого мира, то хотя бы из этого замка.

Убежать от сверлящих взглядов старейшин, любопытных – придворных, алчного – Хентебесира и торжествующего – Даливы.

Пока я мысленно боролась со своими демонами и честно пыталась абстрагироваться от внешних раздражителей вроде графини, из темного зева галереи показались двое крепких коренастых мужчин, одетых в скромные, но добротные одежды. Их сопровождали, потрясая телесами, принаряженные дородные дамы. В платьях простого кроя, но с незатейливыми украшениями и кокетливо наброшенными на плечи цветастыми платками. Румяные, как только что извлеченные из печи пышки. Жаль, румянец свидетельствовал не о том, что к нам пожаловали с мороза, а о напряженных отношениях в объемистом квартете.

Наверное, мне, как Гленде, досталось дело о подлой измене. Мысленно потерла ладони в предвкушении, гадая, кто из этих затрапезных донжуанов сходил налево. Понятно, что виноватого следовало искать среди представителей кобелиного рода. Ну а что касается этих матрешек – одна из них явно жертва, другая – бесчестная прелюбодейка. Но так уж и быть, проявлю монаршую милость и сильно наказывать изменщицу не буду. Как-никак она не Далива.

Ни один из мальчиков-с-пальчиков (хотя, если судить по длине и густоте бород, в которых проглядывала седина, они уже давно не были мальчиками) даже отдаленно не походил на Герхильда. Однако сегодня я испытывала стойкую неприязнь ко всем представителям сильного, то есть блудливого пола – всем, кроме Леши, конечно же, – и с нетерпением ждала, когда смогу наказать хотя бы одного нечестивца.

Пока я так размышляла, к звучанию шагов страждущих прибавилось… мерное цоканье копыт. Я вскинула голову. Придворные, зашептавшись, слаженно развернулись к распахнутым дверям, в которые лакей вводил прехорошенького, кремового окраса ослика.

Животное флегматично переступало с ноги на ногу, пряло ушами, будто прислушивалось к усилившемуся гомону, и покорно следовало за мрачной компанией.

Просители поклонились со всем подобострастием, на какое только были способны. Их спутницы попытались изобразить нечто вроде книксена, но не слишком-то преуспели в этом занятии. Зардевшись под подмороженным взглядом тальдена, неловко выпрямились, стараясь держаться поближе к своим благоверным.

Интересно, какое отношение имеет к измене ослик? Может, его привели сюда в качестве свидетеля?

Пока я задавалась глупыми вопросами – побочный результат волнения и незаметно сменяющих друг друга стрессов, – эррол Корсен выступил из шеренги старейшин и, кашлянув, громко заговорил:

– Гильдас Флен утверждает, что вот эта файларсская ослица по кличке Блестка… Эм-м… Одну минуту… – Старейшина опустил взгляд на стопку листочков, что держал в руках, с самым сосредоточенным видом порылся в записях, при этом что-то негромко бормоча себе под нос. Наверное, сетовал на собственную память, так невовремя его подведшую. Шпаргалка явно не помогла, потому что второе предположение прозвучало еще менее уверенно: – Звездочка…

– Зорька, – негромко просветил мага крестьянин, по-видимому, тот самый Гильдас Флен, и с теплотой посмотрел на безразлично жующую что-то животину.

Я печально вздохнула, понимая, что не будет никакого дела об измене. А так хотелось отвести душу и превратить кого-нибудь в евнуха.

Конечно, я ничего такого не приказала бы… Хотя мысль казалась заманчивой.

– Зорька, – согласился с показаниями крестьянина глубокоуважаемый эррол и, снова прочистив горло, двинулся дальше по тернистой дороге следствия: – Была выкрадена в последний день вьюжного месяца, накануне праздника Нового года.

– Увели прямо из-под носа! – пожаловался мужичок с ноготок и обвиняюще ткнул в оппонента пальцем. – Он украл!

Второй крестьянин, похожий на господина Флена как две капли воды – такой же низкорослый и шкафообразный, – с самым оскорбленным видом запротестовал:

– Враки все! Это моя Бусинка! Твоя, Гильдас, от тебя удрала, а ты теперь на мою заришься, тагр тебя раздери!

И негодующе сплюнул себе под ноги. За что получил от супруги предупреждающий тычок в бок.

– Это ты, Пергат, брешешь, как дышишь!

Скальде лениво взмахнул рукой, будто отгонял от себя назойливых жирных мух, и оба спорщика разом смолкли.

Старейшина, неодобрительно покосившись на предполагаемых хозяев животного, снова взял слово:

– Пергат Венэк, напротив, утверждает, что вот эту файларсскую ослицу на самом деле зовут Бусинка и что она принадлежит и всегда принадлежала ему.

– Ну это мы уже поняли и без ваших ремарок, эррол Корсен, – прервал его наследник, не меняя своей излюбленной небрежно-расслабленной позы. Будто у себя в спальне возле камина с бокальчиком вина отдыхал, а не присутствовал на официальном заседании. Скальде обратился ко мне, прежде удостоив своим вельможным взглядом: – Что скажете, эсселин Сольвер?

Появилось ощущение, что я вдруг стала прозрачной. Тальден вроде бы на меня смотрел и в то же время как будто сквозь.

– Мне что, предстоит решать судьбу осла? – уточнила тихонько.

Как-то это не очень… по-императорски.

– Боитесь не справиться, эсселин Сольвер? – не отказал себе в удовольствии поиграть на струнах моих нервов его издевательство, а потом еще зачем-то меня поправил и принялся просвещать: – Ослицы. Очень редкой породы. Ее мясо считается дорогостоящим деликатесом, а молоко известно своими целебными свойствами. Если не ошибаюсь, именно из него изготавливают все эти баснословно дорогие крема и бальзамы. Или чем вы там, дамы, в своих купальнях натираетесь.

– Мне о том неведомо, ваше великолепие. У меня в купальне заправляет служанка. А ваша осведомленность удивляет. Небось сами лично кое-кого регулярно натираете.

Теперь уже хмурился тальден.

– О чем это вы?

– О козах, – ответствовала с самым невинным видом.

«И козлах», – добавила про себя.

Почувствовав, что снова начинаю заводиться, а мне еще решать судьбу ни в чем не повинного создания с такими грустными темными глазами, тряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли, и сказала:

– Лучше вернемся к нашим баранам. То есть к ослам.

Наконец вероломная богиня удачи удостоила меня своей милостью и подбросила мне наипростейшее задание.

Зорька и Бусинка были что однояйцовые близнецы, то есть совершенно одинаковые. Никакими отличительными чертами и опознавательными знаками, благодаря которым можно было понять, которая из ослиц удостоилась чести явиться пред льдистые очи будущего императора, они отмечены не были.

Я посоветовала господам Флену и Венэку разойтись по разным концам зала и громко звать ослицу по кличке. На чей зов откликнется, тот и хозяин. Но файларсская животина нас всех удивила: вместо того чтобы удостоить вниманием одного из крестьян, отправилась знакомиться со старейшинами, чем привела их в замешательство и раздражение.

Флюиды которого были тут же направлены в мою сторону.

– Кажется, ваша стратегия не работает, эсселин Сольвер. Разве что вы решили передарить ослицу эрролу Корсену, – продолжал колоть меня словами Герхильд.

Едва удержалась от соблазна показать тальдену язык.

– А у меня в запасе есть другая стратегия.

Настало время плана «Б». Как тут не вспомнить притчу о Соломоне и младенце, которого не поделили две матери: фальшивая и настоящая. Что может быть проще, чем пойти по проторенной мудрым царем дорожке.

Правда, я не собиралась сражать всех здесь собравшихся своими умом и сообразительностью, но лучше я потом поиграю в плохую невесту. Когда от меня не будет зависеть судьба этой малышки.

– Раз каждый из вас клянется и божится, что он и есть хозяин ослицы, а читать ваши мысли я, увы, не умею, остается одно. – Я выдержала мелодраматичную паузу, после чего подвела итог: – Разрубить Зорьку пополам! Одна часть достанется семейству Фленов, другую возьмет себе господин Пер… Венэк.

И снова зал наполнился жужжанием множества голосов. Будто пчелы, потревоженные пчеловодом, повылетали из своих ульев, готовые ужалить в любую минуту.

Крестьяне переглянулись, обменялись долгими взглядами, словно о чем-то мысленно договаривались.

Пожали плечами и хором выдали:

– Хорошо!

Я чуть с трона не свалилась.

– То есть как это хорошо? – От волнения даже в горле запершило. – Значит, вы, вы оба, согласны, чтобы Блестку, тьфу ты, Бусинку-Зорьку, вот прямо сейчас взяли и зарезали?

– Это лучше, чем если у нас ее совсем отберут, – подала голос супруга Гильдаса Флена.

– Файларсские ослицы, знаете ли, на дороге не валяются, ваша утонченность, – хозяйственно поддакнула госпожа метелка. То есть Венэк.

Да что с ними всеми такое?!

Если прежде в черных печальных глазах несчастного животного мне виделись мольба и надежда, то теперь в них читался немой упрек. Адресованный мне. За то, что вот так просто недолго думая обрекла его на смерть.

Но я ведь хотела как лучше. Думала, сработает, и Зорька, или как там ее, вернется к своему законному хозяину. А вон оно как вышло.

Скальде молчал, не спешил приходить мне на помощь, и, больше чем уверена, ему было абсолютно пофиг, что станет с маленькой бедной ослицей. Старейшины переглядывались и отвечали на взгляды друг друга молчаливыми кивками. Кажется, мое решение их удовлетворило.

Спустя несколько мгновений, на протяжении которых я переваривала услышанное, эррол Корсен распорядился:

– Отведите ослицу к мяснику.

Крестьяне принялись расшаркиваться, благодарить за то, что уделили им внимание. Подобострастно пятились к выходу, ничуть не расстроенные моим вердиктом. Одна Зорька была расстроена… Еще бы! В последний раз посмотрев на меня своими грустными, блестящими, словно от слез, глазами, обреченно поцокала к выходу.

– Поздравляю, эсселин Сольвер. С первым испытанием вы все же справились. И почти успешно, – подавшись ко мне, шепнул Герхильд.

В голосе Ледяного звучала откровенная издевка. Ведь знает же, как сильно люблю животных.

– Постойте!

Я сорвалась с места. Сама не заметила, как сбежала по ступеням трона и оказалась возле крестьян-живодеров.

– Я у вас ее… выкупаю!

Флен и Венэк снова переглянулись, точно два заговорщика, и одновременно покачали головами.

– При всем нашем глубочайшем уважении, ваша утонченность, файларрские ослы не продаются.

Ага, только разрубаются.

Ушлые типы явно решили поторговаться.

– Вот! – выдернула из ушей изумрудные сережки-грозди и сунула их в прытко подставленную ладонь фленовской супружницы. Другой матроне достались от меня перстень с до безобразия крупным бриллиантом и серебряный браслет, инкрустированный все теми же прозрачными камнями.

– Файларсская ослица стоит дороже, – заикнулся было Венэк, надеясь выжать из липовой императрицы еще пару-тройку украшений.

– Не наглей, – осадила зарвавшегося мужика, пригрозив ласково: – Иначе ведь могу приказать пустить на фарш тебя.

Не уверена, в курсе ли они, что такое фарш, но предупреждением однозначно прониклись. Стали еще усерднее кланяться и пятиться, стремясь как можно скорее добраться к выходу.

Ослицу увел лакей, прежде получив от меня наказ о ней позаботиться. Я вернулась на свое рабочее место, хоть ноги к Герхильду не несли.

Скрепя сердце устроилась с ним рядом и услышала насмешливое:

– Эсселин Сольвер, вам мало кьерда?

– А вам мало сострадания. Точнее, его у вас не наблюдается даже в зачаточном состоянии, – огрызнулась и замерла под прицелом множества взглядов, морально настраиваясь на следующее испытание.

Главное, чтобы без животных.

– Мне зверинца в Ледяном Логе не надо.

– Отпустите меня, и не будет никакого зверинца.

Взгляд тальдена заледенел. Он весь стал похож на айсберг. Его любимое амплуа. А я чувствовала себя «Титаником», готовым в любой момент потерпеть крушение.

– Мы это с вами уже обсуждали. Не отпущу, – сказал как отрезал.

Безжалостно разрубил тонкую нить моей надежды.

– Ну тогда привыкайте встречаться с Зорькой в коридорах замка.

Переговорив со старейшинами, эррол Корсен снова взял слово. Только теперь голос мага звучал уже не так твердо, слышались в нем взволнованные нотки.

– И последнее на сегодня испытание, – запнулся, чтобы спустя мгновение объявить громогласно: – Приведите заключенных!

Глава 7

В зале как будто стало меньше воздуха, а тот, что остался, уже почти искрился от напряжения. Скальде больше не сидел в вальяжно-непринужденной позе. Резко выпрямился, хищно подался вперед, вперившись взглядом в стражников, ведущих… нет, волокущих под руки двух мужчин.

Того, что тащили первым, и мужчиной-то можно было назвать с большой натяжкой. Еще совсем мальчик. Худой как щепка, изможденный. В изношенной одежде, в истоптанных, видавших виды сапогах. Второй…

Вторым был Крейн. Я усмехнулась тихонько, мысленно поминая старейшин незлым тихим словом. Какие же они все-таки предсказуемые. Мало им показалось вчерашней сцены, захотели продолжения трагикомедии.

А Герхильд… Покосилась на Ледяного, который сейчас вполне мог сойти за Огненного. В глазах мага полыхали костерки пламени, на скулах резко обозначились желваки. Удивляюсь, как еще дым из ушей и ноздрей не повалил, и как он им здесь все не закоптил. Или не превратил стройный ряд своих советников в ровную полосочку пепла.

– Эррол Корсен, что это значит?

Кадык на тощей шее мага нервно дернулся. Старейшина интуитивно попятился. Я бы на его месте поступила так же. На смену одному советнику пришел другой: седобородый старец, имени которого я не знала. Но часто видела его восседавшим по правую руку от Герхильда во время вечерних трапез.

Старик поклонился. Без лишнего раболепия, коим страдали все без исключения придворные и некоторые из императорских советников.

– Ваше великолепие, это я настоял на том, чтобы именно эсселин Сольвер судила заключенных.

– Я не разрешал.

Голос дракона звучал глухо, тихо и тем не менее, уверена, достиг каждого закутка зала. Придворные, алианы, стражники – все вздрогнули как по команде. И я в том числе; от стаи мурашек, проползших по спине.

– Если эсселин Сольвер станет императрицей…

Не стану, не парьтесь.

– Если она ею станет, то в будущем должна будет принимать сложные решения и при этом оставаться беспристрастной. Ситуация с герцогом непростая, я бы даже сказал – трагичная и неприятная. Но в то же время это отличная возможность выявить у ее утонченности наличие либо же отсутствие необходимых для правительницы качеств.

Во загнул. И конечно же, все исключительно ради выявления этих самых качеств, и никакая это не попытка окончательно втоптать в грязь многострадальную репутацию Фьярры.

– Уведите их, – бросил Герхильд, будто и не услышал распинавшегося перед ним старейшину.

– Вы не должны ее ограждать от принятия сложных решений, – прытко парировал пожилой маг. Бесстрашно встретил лед в стальных глазах, устоял под напором глухой ярости тальдена. – Если желаете однажды увидеть ее рядом с собой на троне.

Как же мне все это осточертело. Не хочу, чтобы он за меня заступался. Не хочу чувствовать себя ему обязанной. Не хочу становиться яблоком раздора между ним и магами. И меня уже тошнит от постоянного ревнивого шипения Керис, от того, что дуется Майлона, ноет Рианнон, упрекая в том, что его несравненность снова выделяет меня среди других невест.

Своим поведением Скальде возводил между мной и алианами стену из обид и зависти. Хотя завидовать тут было нечему. И между нами тоже ничего не было.

Мне не нужна нянька, и я не просила протягивать мне руку помощи.

– Что от меня требуется? – спросила с самым невозмутимым видом.

На коленопреклоненного Крейна старалась не смотреть, дабы не воскрешать в памяти страшные картины недавнего прошлого и не чувствовать, как в груди противно ноет сердце. Не то чтобы мне было жалко герцога… Но и удовольствия от созерцания измученного пленника я тоже не получала. Если на его светлости и оставалось живое место, то мне оно видно не было. Разве что только где-то под лохмотьями спряталось, в которые превратилась нарядная одежда Крейна.

– Воля ваша.

Скальде откинулся в кресле, снова источая холод, что пробирал до самых костей.

Так как возражений больше не последовало, старейшина заговорил, обращаясь ко мне:

– Эсселин Сольвер, перед вами два преступника. Леан Йекель обвиняется в мошенничестве и воровстве. Герцог Блейтиан Крейн… Его вина известна вам лучше, чем кому бы то ни было.

«Вот только вы, господин интриган, в нее не верите», – так и вертелось на языке.

Сумела сдержаться и продолжила внимать речам старца с каменным выражением на лице. Правду говорят, с кем поведешься (это я про Герхильда), от того и наберешься. Хотя лучше бы я на него не велась и ничего от него не набиралась.

– Каждое из этих преступлений заслуживает строгого, но справедливого наказания – десять лет на галерах.

– В качестве рабов? – Мой голос дрогнул, и тело тоже прошило дрожью. А камня на лице как не бывало.

Старейшина кивнул, удостоив меня неким подобием улыбки, которую можно было бы запросто принять за болезненную гримасу, будто у него только что живот прихватило и ему срочно требовалось остаться с самим собой тет-а-тет.

– Зачем же вам я, если и так уже определились с наказанием?

Жалко паренька. Не знаю, кого он там надул и обокрал, но участи стать рабом я ему не желала.

– По старой традиции, один из заключенных в первый день нового года может быть помилован. Ему даруется шанс начать жизнь заново. И вам, только вам, решать, кто из преступников его получит.

Приехали.

Все-таки гордыня – страшный порок. Нужно было молчать в тряпочку и позволить Герхильду самому со всем разобраться. Но я взбрыкнула и вот теперь должна стать судьей для незнакомого паренька, глядевшего на меня точно так же, как совсем недавно смотрела Бусинка-Зорька. У него были такие же несчастные глаза, в которых отражались мольба и надежда.

Глаза Крейна, наоборот, прожигали ненавистью. Жгучей, яростной, бессильной. И наверное, ему самое место на каторге. Вот только кто я такая, чтобы решать его судьбу? Я не императрица, а это не настоящий суд.

– Эсселин Сольвер… – нарушил маг тягостную тишину.

Скальде больше не вмешивался, предоставив мне самой выбираться из трясины, в которую я так бездумно себя загнала. И теперь медленно, но верно в ней увязала.

– Десять лет рабства – слишком суровое наказание за мошенничество и попытку насилия.

– Все по законам Сумеречной империи, эсселин Сольвер. Решайте! – жестко ответил старейшина.

Не думаю, что здешние галеры многим отличаются от земных галер былых веков. А значит, условия там адские. И в лучшем случае Крейн или вот этот дурачок Леан вернутся через десять лет на сушу немощными старцами. В худшем – вообще не вернутся. Чем же тогда это наказание милосерднее смерти?

– Я не считаю себя вправе отнимать десять лет жизни, а может, и всю жизнь ни у одного из этих людей.

– Защищаете? – сделал неправильные выводы императорский советник, явно намекая, что пекусь я о судьбе своего любовничка Блейтиана.

– Пытаюсь быть справедливой. Вы ведь этого требуете от императрицы?

Беря пример все с того же Герхильда, взглядом обрушила на голову интригана снежную лавину. А потом еще и от себя добавила, в мечтах от души огрев его сковородкой по темечку.

– Я уже говорил и повторюсь еще раз, эсселин Сольвер: быть императрицей – это не только примерять наряды и носить корону, радовать супруга и услаждать взоры придворных, восседая на троне…

– Вы забываетесь, эррол Тригад, – рыкнул на старика Герхильд, перестав изображать из себя снеговика-пофигиста.

– …это готовность идти на жертвы и принимать непростые решения, – продолжал гнуть свою линию трижды гад, давить авторитетом и дико меня раздражать. – Вот что значит быть императрицей!

– Тогда, – сердце ударилось о ребра, а потом затихло, – я… Я не достойна ею быть.

Зал накрыла звенящая, оглушительная тишина.

Если бы силою мысли можно было испепелить, мой прах уже сегодня отправили бы в родовой склеп Сольверов. К счастью, в таком способе убийства его мрачность оказался не силен, зато преуспел в другом: последние несколько мгновений успешно делал мне лоботомию взглядом.

Я на тальдена принципиально не смотрела, решив, что на сегодня с меня достаточно переживаний. Сфокусировалась на дымке, маячившей перед глазами, сквозь которую пленники походили на большие темные кляксы.

– Значит ли это, что вы отказываетесь продолжать принимать участие в отборе? – силясь сдержать рвущееся наружу ликование, вопросил гадский гад, он же эррол Тригад.

Я открыла рот, собираясь ответить, хотя даже смутно не представляла, что скажу. За опрометчивую фразу, минуту назад сорвавшуюся с языка, Блодейна вполне могла пустить меня на корм фальвам. Или выпихнуть под машину Лешу. Поэтому, как бы ни рвалась из Ледяного Лога, следовало обуздать эмоции и впредь быть осторожней.

К счастью, Герхильд избавил меня от необходимости отвечать.

– Это значит, что эсселин Сольвер снова проявляет характер, когда ее об этом не просят.

Челюсть отвисла еще ниже, грозя в любой момент познакомиться с полом.

– Но она… – это снова старейшина.

– …должна пройти испытание и наконец вынести преступникам приговор, – невозмутимо закончил за старца Ледяной.

– Она должна ответить, – почти взмолился эррол.

Бедолага. Как же ему не терпится от меня избавиться. Им всем.

– Эррол Тригад, я всегда ценил вашу сдержанность и редкое умение говорить только по существу и когда это нужно. Но сегодня вы меня разочаровали. У вас что, словесное недержание?

Я же говорю, что-то с желудком.

По залу прокатился сдержанный смешок, что немного разрядило обстановку. Вовремя. Не знаю, как остальные здесь собравшиеся, но я чувствовала себя заброшенной в кратер вулкана, из которого вот-вот должна была хлынуть раскаленная лава.

Старейшина пошел пятнами. Заскрипел от досады зубами и, кажется, собирался продолжить настаивать на своем, когда Герхильд подозрительно вкрадчивым голосом попросил:

– Давайте не будем заставлять эсселин Сольвер судить сразу трех заключенных.

Намек был более чем прозрачен. Эррол Тригад благоразумно ретировался. Влился в ряды своих молча негодующих коллег и зашептался о чем-то с соседями справа и слева.

– Упростим вам задачу, эсселин Сольвер.

Я не видела усмешки тальдена, потому как по-прежнему старалась на него не смотреть, но чувствовала ее всеми фибрами своей забравшейся в пятки души и каждой клеточкой своего-чужого тела.

– Раз вам так нравится заводить домашних питомцев, заведите себе еще одного.

– То есть? – нахмурилась.

– Выкупите одного из заключенных.

Настороженно покосилась на Герхильда, гадая, где тут подвох.

– Разбрасываетесь моими подарками вы без сожаления и, думаю, будете рады отдать безделушку в обмен на жизнь пленника. Которого – решать вам. Как сказал эррол Тригад, один может быть освобожден по закону. Другой отправится вам в услужение. Хотите себе в пажи Крейна?

От такого предложения герцога перекосило. Он слабо дернулся, но был тут же придавлен к полу древком алебарды. Даже в самом жутком кошмаре Крейн не мог представить себя мальчиком на побегушках у той, что вчера была в его власти. Ну а мне, понятное дело, смотреть на этого маньяка противно, и ни в какие пажи я бы не взяла его даже под угрозой пыток.

– Ну так что, эсселин Сольвер? Отдать вам герцога?

– Нет, благодарю, – процедила сквозь зубы. Ненавижу эту герхильдовскую манеру разговаривать со мной (да и со всеми остальными тоже) так, будто я пыль на подошвах его сапог. – Уж как-нибудь обойдусь без такого пажа.

– Тогда даруйте ему свободу и выкупите мальчишку.

– Знаете же, что не хочу ему ничего дарить. Не заслужил он свободы, – прошипела тихо, вынужденно подаваясь к тальдену.

– Вы сами не знаете, чего хотите, эсселин Сольвер, – усмехнулся Герхильд. Возвысив голос, чтобы придворные не изнывали от любопытства, гадая, о чем мы там перешептываемся, громко спросил: – Ну так как поступите?

Паренек смотрел на меня молящим, полным надежды взглядом. Кот из «Шрека» при виде его удавился бы от зависти.

– Хорошо, я выкуплю Леана Йекеля, – вздохнула и предупредила: – Но герцог должен будет уехать.

– Обещаю, в Ледяном Логе он не задержится, – невозмутимо заверил меня наследник.

Я потянулась к застежке ожерелья, готовая расстаться с ним без сожаления, лишь бы этот фарс поскорей закончился, когда услышала насмешливое:

– Другое, эсселин Сольвер.

– Другое что?

Тальден пробежался взглядом по лифу платья, многозначительно задержавшись на моей… булавке.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Ах ты ж драконьей матери сын!

– Нет!

Накрыла зачарованное украшение ладонью, желая защитить, оградить его от посягательств бессердечного Ледяного.

– Тогда возвращаемся к первоначальному варианту, – безразлично пожал плечами Скальде. Со скучающим видом откинулся на спинку кресла, махнул рукой в сторону заключенных. – Решайте, кого отправлять на каторгу.

Паренек сник. Понуро опустил голову и больше не пытался встретиться со мной взглядом, чтобы мысленно молить о пощаде. Крейн чему-то усмехался, и в тот момент мне страх как хотелось отправить его на каторгу. Только, боюсь, совесть меня потом замучает. Не хочу брать грех на душу и до конца жизни нести на себе бремя вины, каждый день вспоминая, что обрекла человека, пусть и отпетого негодяя, мерзавца, на десять лет страданий.

Придворные поочередно переводили взгляд с меня на его подлючество, не понимая, почему мешкаю. Не догадываясь, что, расставшись с булавкой (для них – копеечной безделушкой, а для меня бесценным сокровищем), буду обречена испытывать чувства к человеку, достойному одного безразличия. Без булавки станет ведь еще больнее.

Пальцы дрожали, пока отстегивала украшение; не слушались, как будто не желали, чтобы гранатовая крошка бусин распрощалась с изумрудным шелком наряда. Нечаянно укололась об острый кончик. Обожглась, когда коснулась тальденовой ладони, отдавая ему подарок.

Пусть подавится!

На Скальде не смотрела и в тот момент отчаянно клялась самой себе, что больше никогда и ни за что на него не взгляну. И теперь уже точно найду способ исчезнуть из Ледяного Лога!

– Забирайте свой трофей, эсселин Сольвер. – Герхильд поднялся, указав на первого заключенного. – А этого уведите, – приказал страже, мазнув по Крейну отмороженным взглядом.

– Но ты же пообещал ему свободу! – рванулся к своему подданному Игрэйт.

– Я обещал, что его не будет в Ледяном Логе. Больше ничего. Эррол Тригад, пойдемте, – почти что мягко обратился к старейшине наследник, не обращая внимания на исходящего злобой кузена. И обо мне, статуей застывшей на троне, кажется, тут же позабыл.

Жаль, я без булавки так быстро забыть о нем не сумею.

– Представление окончено, можете расходиться, – напоследок бросил придворным, раскрошив голосом лед по залу приемов.

Стремительно удалился, уводя с собой как будто постаревшего на десяток лет, ссутулившегося и бледного советника.

Глава 8

Старейшина торопливо перебирал ногами, пытаясь приноровиться к широкому шагу наследника.

– Ваше великолепие, вы должны понимать: я всегда действовал и буду действовать только в ваших интересах. – Маг тяжело дышал. Не от быстрой ходьбы – от волнения. – В интересах империи!

Отраженный вековыми стенами, страстный возглас разлетелся по пустынной галерее. Дробясь на множество отголосков, прокатился по Ледяному Логу.

Скальде остановился, прикрыл глаза, призывая на помощь всю свою выдержку. В последнее время ему все сложнее становилось себя контролировать. Долгий полет под звездным небом, сначала чернильно-синим, а после поблекшим, ставшим пепельно-серым с розовой каймой восхода над горизонтом, не принес долгожданного облегчения. Бескрайние пустоши далеко за пределами Хрустального города теперь были замурованы в лед. А в тальдене к утру, казалось, не осталось и капли магии.

И злости тоже больше не должно было быть. Однако спустя всего несколько часов он снова чувствовал, как сила внутри бурлит, как в венах вскипает кровь. И штиль в душе сменяется сумасшедшей бурей.

А старик тут распинается про интересы империи.

– Перестаньте действовать, – глухо посоветовал магу, борясь с желанием открутить тому голову. Или вышвырнуть в мозаичное окно, возле которого они остановились. Тогда бы одним интриганом в замке стало меньше. – Перестаньте. Ее. Травить.

Лицо старейшины снова налилось краской негодования.

– Эта девушка не достойна короны императрицы. Вот эсселин Талврин – другое дело, – проговорил назидательно, нахваливая свою любимицу. – Или виконтесса Дерьен. Я искренне верю, нет, я убежден, что каждая из них способна принять вашу силу!

Но не каждую Скальде готов был впустить в свою жизнь.

– Фьярра останется здесь до конца отбора. Узнаю, что пытаетесь ее выжить, и одним старейшиной в Ледяном Логе станет меньше.

От Герхильда не укрылась скользнувшая по лицу мага мимолетная усмешка, истолковать значение которой было несложно. Скальде был наследником. Не императором. Отравляемый собственной магией, изо дня в день пожиравшей его изнутри. Медленно, но верно точившей его разум.

Избавься он от неугодного советника сейчас, когда власть его ограниченна, – и наверняка взбунтуются остальные. Приходилось считаться с мнением первых магов империи, хоть порой желание выставить из замка того или иного зарвавшегося всезнайку становилось невыносимым. Затмевало здравый смысл.

Единственное, что сдерживало старых склочников от более решительных действий против ненавистной им княжны, – это осознание того, что, если Ледяной все же станет правителем, им придется ответить перед ним за все свои «грехи».

Поэтому им ничего не оставалось, кроме как действовать исподтишка. Плести интриги за спиной будущего властелина в попытке вывести в королевы на шахматной доске жизни угодную им пешку. Остальные безжалостно уничтожались.

– Эсселин Сольвер ведь сама этого не хочет, – тихо проронил Тригад, прекрасно зная, куда лучше нанести удар. – Не хочет вас. Даже с привязкой. Удерживая ее здесь силой, вы только напрасно мучаете ее и себя. Отпустите княжну. Девушка не создана для престола. Все это видят. И вы тоже видите, хоть и продолжаете отрицать очевидное.

Скальде вздрогнул, заметив, как тень советника, отпечатавшаяся на стене, зашевелилась. Тригад оставался неподвижен, с укором и опасением смотрел на Ледяного, пока сознание тальдена терзал очередной несуществующий образ. Вот тень стекла по бугристой кладке, расплескалась по полу и вдруг резко вздыбилась, протягивая щупальца к старейшине, готовая наброситься на него в любую минуту. Мираж как будто являлся отражением чувств, что испытывал Герхильд к советнику.

– Надеюсь, вы меня поняли, эррол Тригад. – Скальде зажмурился на миг, а потом тихо проронил: – И предупредите остальных.

От цепкого взгляда мага не укрылась сиюминутная слабость Ледяного. Мужчина поспешил за тальденом, пытаясь того нагнать.

– Ваше великолепие, вы играете с огнем. Вы должны чаще уединяться с эсселин д’Ольжи.

– В таких делах как-нибудь обойдусь без ваших советов, эррол.

– И все же позвольте дать вам один, хоть вы их и не любите. Сейчас я говорю с вами не как старейшина, а как друг. Наставник, на глазах которого вы выросли. – Заметив, что его все-таки слушают, хоть и без особого желания, маг удовлетворенно кивнул и вдохновенно продолжил: – Всю свою жизнь я преданно служил вашей семье. Помню, что творилось с вашим отцом до того, как он женился и взошел на престол. Император не сошел с ума только лишь потому, что каждую ночь рядом была женщина. Та, которая делила с ним постель и забирала крупицы его силы. Графиня д’Ольжи должна всегда быть с вами. Не отталкивайте ее. Если же ее сиятельство вам больше неинтересна, любая другая эсселин почтет за честь занять ее место.

– Отец не сошел с ума только благодаря моей матери, – скупо возразил Скальде.

– Достойнейшей из достойных алиан, – согласно кивнул маг. – Император поступил мудро, выбрав в жены именно ее. К сожалению, эсселин Сольвер не обладает даже толикой качеств покойной императрицы.

– Мудро или нет, но это был его выбор. А вам все неймется выбирать за меня. Я пока еще в своем уме, эррол Тригад, и пока еще могу самостоятельно принимать решения. Без ваших подсказок.

Старейшина не отставал, вознамерившись во что бы то ни стало образумить упрямца. Очистить его сознание от глупого и опасного наваждения, коим виделась ему старшая дочь князя Лунной долины.

– Сегодня эсселин Сольвер показала, что слаба не только телом, но и духом. Не уверен, что такая сможет принять силу императорского рода… Вполне возможно, что, сделав ее своей ари, вы обречете девушку на смерть. Раз уж она вам дорога, подумайте над моими словами. – Маг заискивающе улыбнулся. – И еще раз очень вас прошу присмотреться к эсселин Гленде и эсселин Ариэлле. Я верю, что, узнай вы их получше, одна из них, несомненно, вас заинтересует.

Скальде угрюмо усмехнулся своим мыслям. Всякий раз, закрывая глаза, он видел не Гленду, не Ариэллу. Только ее. И только страх причинить Фьярре боль, невольно отнять у нее жизнь останавливал Ледяного от принятия окончательного решения.

Скальде боялся назвать ее своей, но и отпустить алиану было выше его сил.

– Ваше великолепие, – ядовитым пауком проникал в разум Ледяного голос советника, – мне бы очень не хотелось видеть на троне Игрэйта Хентебесира. Но другие старейшины к нему благоволят. Они не желают принимать эсселин Сольвер в качестве императрицы, и, выгораживая ее, вы настраиваете против себя самых могущественных магов империи. Это недальновидно. Не хватало еще, чтобы в замке стали шептаться, что хорошо бы сменить императорскую династию. Про́клятых Ледяных поменять на незапятнанных чарами проклятия Огненных.

Скальде замедлил шаг.

– Эррол Тригад, это угроза?

Под пристальным, колющим льдом взглядом наследника старейшина стушевался и продолжил уже не так уверенно:

– Я же вижу, вы едва сдерживаете рвущуюся наружу силу. А скоро это заметят и остальные. Будет лучше, если старейшины останутся на вашей стороне. Лучше для вас.

– Не торопитесь спускать дольгаттов и хоронить меня, советник, – холодно оборвал мага Герхильд, желая прекратить тяготивший его разговор. – Я контролирую свою магию. И раз уж мы обмениваемся советами, вот вам мой: сто раз подумайте, прежде чем мечтать о таком правителе, как Хентебесир. Вам кажется, им будет легко управлять. Но такими безумцами, как мой кузен, управлять невозможно. Если хотите, чтобы империя и дальше процветала, лучше держитесь за меня. И принимайте мои решения без штыков и истерик.

* * *

Сбежать под шумок из зала приемов не получилось. Сначала меня долго и нудно воспитывала эссель Тьюлин. Чихвостила за недостойное алианы поведение и за мое ослиное упрямство – нежелание становиться императрицей. Право слово, могла бы уже привыкнуть… Потом приставал лакей, которому я вменила в обязанность позаботиться о Бусинке-Зорьке. Сказав, что о судьбе животины я подумаю позже, когда перестану чувствовать себя переспелой сливой, шлепнувшейся на землю с самой высокой ветки и превратившейся в несъедобную кляксу, на ватных ногах поплелась к себе.

Перед глазами то вспыхивали, то гасли события минувшего утра, и сердце продолжали терзать воспоминания ужасной ночи. Праздничной.

Да уж, праздничек вышел что надо. Врагу не пожелаешь.

Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь. Раньше я не верила в приметы, но в Адальфиве поверишь и не в такое. А вдруг и правда так проведу?

Боже упаси…

В спальню входила, мечтая об одном: как можно скорее уронить себя в кровать, зарыться под одеяло и не выбираться из-под него до самого финала отбора. Все будут только рады, если я куда-нибудь денусь. Чтобы глаза не мозолила. И распрекрасная стерва-графиня, и завистницы-алианы, и вечно всем недовольная сваха. А уж старейшины так и вовсе от счастья улетят на седьмое небо.

И что я им всем такого сделала, что у них всякий раз рядом со мной усиливается желчевыделение, а глаза наливаются кровью, как у быков при виде красной тряпки? Всего лишь имела глупость влюбиться в Ледяного. В этого бесчестного, бессердечного дракона.

Уф, подлый, подлый Герхильд! Забрал единственное, что могло спасти меня от ядовитого к тебе чувства!

Не успела я переступить порог спальни, как Снежок принялся ластиться ко мне, тереться о ноги.

– Хороший мой.

Подхватив кьерда на руки, крепко прижала к себе. Питомец не вырывался, урчал громко, цепляясь коготками за платье. Будто чувствовал, как мне сейчас плохо и как я нуждаюсь в его внимании.

А может, таким образом просил защитить его от двух ненормальных, развернувших в спальне самые настоящие баталии. Я бы назвала разыгравшуюся у меня на глазах битву «Встреча пажа и служанки». Встреча проходила эмоционально, я бы даже сказала, бурно.

Мабли, отчаянно жестикулируя, все пыталась выставить за дверь мною помилованного. За свободу которого пришлось расплатиться самым ценным, что у меня было. А тот ни в какую не хотел выставляться и на каждую возмущенную реплику служанки отвечал саркастическими ухмылочками и колкими фразами, намеренно еще больше распаляя Мабли.

Задира.

– Оборванцам не место в покоях княжны! – окончательно утратив над собой контроль, громко взвизгнула девушка. Для острастки еще и ногой притопнула, руки воинственно сжала в кулаки, сверля Леана Йекеля возмущенным взглядом.

– Да ты на себя посмотри! Тоже мне, нашлась командирша. На какой помойке тебя вообще отрыли? Такую замухрышку. Я подожду ее утонченность вот здесь, – демонстративно растянулся поперек моей постели. – И не сдвинусь до ее прихода с места.

От такой наглости Мабли оторопела и теперь молчала, беспомощно хлопая глазами.

Я кашлянула, привлекая к себе внимание.

– Я пришла.

Леан тут же придал своему тощему телу вертикальное положение. Вытянулся в струнку и руки по швам сложил. А у парня отменная выправка.

– Ничего еще не успел украсть?

– Никак нет, ваша лучезарность! – отрапортовал «новобранец».

– К счастью, пока еще утонченность, и надеюсь оставаться ею и дальше, – хмуро отозвалась я. Заметив, что Мабли порывается что-то сказать, и догадываясь, кто станет темой ее страстного монолога, устало попросила: – Давай потом. А сейчас помоги Леану найти комнату. И одежду ему подыщи.

– Но ваша уто…

– Пожалуйста, – взмолилась, прикрывая глаза.

– Пойдем, – раздался тихий голос паренька. Насмешки в нем как не бывало. – Видишь же, ее утонченность устала и хочет побыть одна.

Устала – не то слово. Когда за новоиспеченным пажом и пылающей праведным гневом служанкой закрылась дверь, я без сил опустилась на кровать да так и замерла со Снежком на руках, бездумно глядя перед собой. Куда – не понимала. Просто смотрела вдаль: не то на снежный узор, облепивший окна, не то на серый камень витых колонн, обрамлявший расписанные морозом стекла. А может, на танцевавшие в потоках солнечного света блестящие пылинки.

Такой ясный, погожий день. Пусть и холодный. А у меня на душе темно, и мрачно, и так паршиво-тоскливо…

По щеке проползла слеза, оставляя на коже влажную дорожку.

Старейшины не успокоятся, пока меня не доконают. Не угомонится и Блодейна, продолжит шантажировать. Будет упиваться триумфом Далива. И алианы вроде Хелет и Керис заклюют, как стервятники, если Скальде и дальше будет проявлять ко мне свое чертово внимание.

А он будет. И не отпустит. Не освободит от навязанной роли невесты. Станет безжалостно наблюдать за тем, как варюсь в собственных чувствах, приправленных любовной магией. Гремучая, взрывоопасная смесь.

Вопрос лишь, когда рванет?

Рвануло, как оказалось, очень скоро. Жалобно застонали дверные петли, прошелестели юбки. Знакомый цветочный запах – духи Ариэллы. И нежное, невесомое касание пальцев к моей чуть дрогнувшей руке. Ласковый шепот опустившейся передо мной на колени девушки:

– Фьярра, ты как? Ты убежала…

И слезы, ручьем хлынувшие из глаз. Которые не было сил больше сдерживать. Не было сил молчать.

– Я… не Фьярра. Не Фьярра я! – всхлипнула. – Не она…

Глава 9

Ариэлла смотрела на меня расширившимися от изумления глазами. Но к счастью (а может, нет), не перебивала. Понимала, что мне необходимо выговориться. А я при всем желании не смогла бы сейчас остановиться. Слова лились из меня… не рекой – бушующим потоком, прорвавшим плотину молчания.

Захлебываясь слезами, я рассказала о венчании в церкви с Лешей, которое внезапно превратилось в помолвку на вершине горы с ледяным драконом. Поведала о Блодейне и ее хитромудрой игре, в которой мне отвели незавидную роль пешки и козла отпущения. Призналась и в том, что морканта грозилась навредить мужу, откажись я занять место Фьярры. И периодически мне об этом напоминает, для профилактики. А иногда и маму с бабушкой приплетает. Ведьма лупоглазая.

– Наверное, ты думаешь, я совсем того, – сокрушенно хлюпнула носом. Опустила руки на алое шелковое покрывало, выпуская на волю Снежка, которого до сих пор душила в объятиях, сама того не осознавая.

Питомец явно обрадовался свободе и потрусил от истеричной хозяйки куда подальше, а именно в другой конец спальни. Забрался под приставленное к камину кресло, передоверив рыдающую меня сердобольной Ариэлле.

Девушка поднялась с колен. Устроившись со мною рядом, бережно взяла за руку. Ее прикосновения дарили тепло и поддержку, в которых я сейчас так нуждалась, помогали унять ледяную дрожь, неприятно коловшую пальцы.

– То, что ты говоришь, – невероятно. Невозможно, я бы даже сказала. Но многое объясняет. То, как ты себя иной раз ведешь… Все эти странные словечки, что я так часто от тебя слышала. И о нас ты многого не знаешь, о наших порядках и традициях.

Даже странно, что столько времени мне удавалось водить всех за нос. Наверное, потому старейшинам так не терпится от меня избавиться. Для них я чужачка. Они этого не понимают, но догадываются где-то на подсознательном уровне. Вот и пытаются спровадить из Ледяного Лога инородное тело, то бишь фальшивую эсселин Сольвер.

А Скальде, наоборот, неосознанно ко мне тянется.

Подумала так и усмехнулась горько, напомнив себе, что точно так же, а то и больше он тянется к своей расчудесной графиньке. Да и вообще, таких графинек у него полон замок. Может, он каждую ночь забавляется с новой придворной красавицей.

– Блодейна говорит, только она способна вернуть меня обратно.

Ариэлла сочувственно вздохнула и развела руками.

– Кто знает, может, так оно и есть. В детстве кормилица читала нам истории о других мирах. О том, что мироздание – это плодоносное дерево, а Адальфива – один из самых прекрасных его плодов.

Как по мне, так с гнильцой. Червяков внутри полно. Вроде морканты и Крейна.

Не догадываясь о посетивших меня ассоциациях, алиана продолжила:

– Но я думала, это все выдумки. Легенды – в них же столько вымышленного. – Девушка нахмурилась, словно что-то припоминая, а потом неожиданно подхватилась: – А вообще, подожди…

Поспешила к резному столику, чтобы щедро плеснуть воды в стеклянный кубок, а потом всучить его мне со словами:

– Пей. Поможет успокоиться.

Шмыгнув носом, я послушно осушила кубок. Сердце уже билось не так тревожно, и слезы больше не слепили глаза. Я не глотала жадно ртом воздух, разве что дышала немного неровно.

– Ты что-то вспомнила? – с надеждой подняла на алиану глаза.

Ариэлла задумчиво покусала губы.

– Ну как сказать… Мой старший брат помешан на мифах о Древних. Помню, слышала от него о переходах – священных местах в Адальфиве, скрытых от нас, простых смертных. Якобы через них боги являлись в наш мир и проникали в другие. Если верить преданиям, духи появлялись только там, где им было чем поживиться. Молитвами верующих, людским восхищением и преклонением перед ними. Человеческими жертвами.

Нарциссы недоделанные и каннибалы хреновы.

– Значит… возможно, где-то здесь есть портал на Землю? – Я чуть не задохнулась от захлестнувших меня эмоций. Прошелестела непослушными губами, вся дрожа от волнения: – Если я такой найду… А как же тело? Останется здесь, а на Землю вернется только моя душа?

Подавленность, уныние как рукой сняло. Некогда мне тут киснуть, как просроченное молоко. Некогда поливать слезами узорчатые коврики. Нужно действовать!

– Давай поступим так, – осадила меня невеста его кобелистости. – Я напишу брату, расспрошу его о переходах.

– Только…

– Адельмар ничего не узнает. Обещаю. Я придумаю, как объяснить ему, почему вдруг заинтересовалась историей. О тебе ни слова не скажу!

– И Гленде тоже не рассказывай. Пожалуйста, – с мольбой заглянула Ариэлле в глаза. Карие, ясные – они излучали тепло, как и улыбка, отпечатавшаяся на полных губах.

– Твоя тайна – моя тайна! – горячо заверила девушка. Улыбнулась еще шире, снова срываясь с места. – Сейчас!

Вытряхнув на туалетный столик содержимое первой попавшейся под руку шкатулки, схватила инкрустированную сапфирами шпильку – мушкетерская шпага в миниатюре. Взяла меня за руку и, прежде чем я успела запротестовать или хотя бы пискнуть, уколола мне острым кончиком палец.

– Ай!

После чего, не колеблясь, пустила кровь себе. Прижалась своей ладонью к моей, так, чтобы наши пальцы соприкоснулись, и проговорила голосом, каким можно произносить спич на пафосном торжестве:

– Клятвы на крови нерушимы. А если у меня вдруг случится помутнение рассудка и я кому-нибудь проболтаюсь, стать мне такой же ледышкой, как покойные ари в императорском саду!

– Может, не стоило? – прошептала с тревогой. Еще каких-то несколько недель назад я бы восприняла подобную клятву как ничего не значащую шутку. Но теперь знала, что в Адальфиве с таким не шутят. А вдруг, не дай бог, и правда превратится?

Ариэлла гордо вздернула подбородок:

– Мы, Талврины, всегда держим слово. А тот, кто предает друзей, недостоин носить славное имя моего рода!

– Спасибо.

Слезы снова предательски защипали глаза. И откуда их столько берется? Я крепко обняла девушку, так неожиданно протянувшую мне руку помощи, даровавшую пусть и зыбкую, но все-таки надежду обрести свободу.

– Думаешь, твой брат действительно что-то знает?

– Если кто и знает, то это Адельмар, – без тени сомнения отозвалась подруга. – Сегодня же отправлю ему послание. Только не плачь.

– Не буду, – помотала головой и улыбнулась сквозь слезы.

– Ну вот и хорошо. – Ариэлла замялась. Дрогнули ресницы, и алиана устремила на меня внимательный, испытывающий взгляд, приправленный толикой любопытства. – А как же Скальде? Не думала остаться ради него? Разве не хочешь быть с ним? Когда вы вместе, из вас двоих разве что искры не летят. Вот как сегодня.

Я неопределенно пожала плечами. Разум вопил категоричное «нет, не хочу!»; сердце, страдая, стонало: «Возможно». А Аня несколько часов назад, одурманенная, отравленная этим опасным чувством, мечтательно прошептала бы: «Разумеется, думала и, конечно, хочу!»

Но «Ани несколько часов назад» больше не было. Она стала призраком и на веки вечные поселилась в спальне тальдена, где он с таким упоением обхаживал свою фаворитку. Теперь фантом прошлой меня будет летать ночами над кроватью его властности и шипеть в его адрес всякие гадости. Чтоб не спалось так безмятежно и сладко. Герхильду и всем, кто решит составить ему компанию.

– Мои желания не имеют значения. Если тальден выберет меня и я не превращусь в льдину, Фьярра тут же вернется в Адальфиву с лаврами победителя. Я не хочу ради нее рисковать жизнью. Да и вообще, предпочитаю держаться от лгунов подальше.

В особенности от лгунов, подверженных сиюминутным прихотям: то корчит из себя мистера благородство и освобождает от любовных чар, то, когда игра в рыцаря наскучивает, безжалостно превращает меня во влюбленного зомби.

Нужен мне такой деспотичный бабник? Думаю, ответ очевиден.

Не заметила, как из меня снова стали выскакивать пронизанные обидой и горечью фразы. О прогулке по предрассветному замку и пикантной сцене, от которой я, как от опасной для жизни опухоли, тщетно пыталась избавиться, снова и снова оперируя свое сознание.

Но видимо, та оказалась злокачественной, пустила метастазы прямо в сердце. И со зрением у меня теперь неполадки: голая Далива в объятиях Ледяного по-прежнему стояла перед глазами.

Ариэлла слушала со странным выражением на лице: сочувствие туго переплелось с недоумением и тревогой. А стоило мне умолкнуть, чтобы перевести дыхание, как она сказала:

– Знаешь, я даже рада, что ты ему не призналась. Наши прародители, первые тальдены и алианы, давали ритуальные клятвы: всегда быть искренними друг с другом. Поэтому мы рождаемся с осознанием, что ложь любимому – страшный грех. Если тальден ранит невесту обманом, она, вероятно, стерпит и смолчит. Хоть и будет страдать. Но если обманет алиана… Бывало, таких, как мы, за ложь убивали. Даже боюсь предположить, как бы отреагировал его великолепие, признайся ты ему сейчас, спустя столько времени. Ты дорога́ ему, и, может статься, он не простил бы тебе обмана. Просто не смог бы.

– Если бы была дорога́, не тискал бы вчера мамзель д’Ольжи, – буркнула я.

Ариэлла закатила глаза.

– И хорошо, что тискал, Аня! Хотя нет, лучше буду по-прежнему звать тебя Фьяррой, – опомнилась подруга и зачастила бойко: – Графиня нужна ему. Понимаешь? Ну-жна. Это не прихоть, не каприз. В случае Герхильдов это жизненная необходимость. Тебе вообще не следовало к нему идти! Мне бы такое сумасшествие в голову не пришло. Вот если б стал твоим мужем, тогда бы предъявляла претензии. И то… Видимо, у вас в том мире отношения между мужчинами и женщинами совсем другие.

Я угрюмо кивнула.

Понимала, Ариэлла права. Но одно дело понимать разумом и совсем другое – принимать сердцем. А сердце болезненно сжималось, становясь пересушенным сухофруктом, при мысли о том, что ночью он был с ней. Дарил ей пусть не любовь, но страсть, эмоции. Свои чувства. Обцеловывал, ласкал, быть может, что-то шептал на ушко…

Больно. Не хочу и все равно не перестаю об этом думать.

– Не рассказывай ему, – тихо попросила Ариэлла, забирая у меня опустевший кубок, который я с такой силой сжимала в руках, что даже удивительно, как уцелела стеклянная ножка. – Возможно, Скальде все-таки тебя поймет и не тронет. Накажет морканту. И поделом ей! Но ведь пострадает и Фьярра. – Заметив горькую усмешку на моих губах, подруга мягко сказала: – Она, конечно, дурочка, каких поискать. Натворила столько глупостей. И я даже смутно не представляю, как ты к ней относишься. Что чувствуешь. Но спроси себя, желаешь ли ей смерти? Казни и прилюдного унижения. Так что я даже рада, что ты застала Скальде с Даливой и ни в чем ему не призналась.

Ну хоть кого-то радует этот «славный» тандем. Меня однозначно нет! Но как ни крути, Ариэлла и здесь права. Я всегда беспокоилась о себе и своих близких. А о том, что может случиться с Фьяррой, ни разу не задумалась.

Раньше мне казалось, я ее ненавижу. А теперь… Наверное, где-то в глубине души я ей даже сочувствовала. Этой маленькой трусливой дурочке, ведомой по жизни властной нянькой. Отец без сожалений продал ее про́клятому дракону, и князю плевать, что Фьярра жениха боится до одури. Точно так же, не задумываясь, как какую-то симпатичную безделушку, Ритерх готов подарить ее Хентебесиру, если в Ледяном Логе доченька придется не ко двору.

В общем, наш с Фьяррой папенька – тот еще мудак. И если обман раскроется, вполне возможно, императорский гнев падет не только на заговорщиц, но и на всех Сольверов. На князя в первую очередь. Ему так и надо. Но вот дочери Ритерха – они ведь ни в чем не виноваты. Младшей, Атель, только-только исполнилось двенадцать. Не хотелось бы, чтобы пять малолетних девиц остались сиротами. И братьев у них нет, которые могли бы о них позаботиться.

Значит, выход один: обуздать чувства. Любовь, ревность, злость – непозволительная для меня роскошь. Пустой каприз. Я не имею на них права, ведь здесь я всего лишь гостья. А настоящая жизнь ждет меня дома. Притворяясь и дальше Фьяррой, каждую свободную минуту буду посвящать истории Древних. Благо, теперь точно знаю, что дорога на Землю имеется. А может, и не одна. Надеюсь, брат Ариэллы поможет. Но и самой не стоит сидеть сложа руки. Пора вернуться к штудированию императорской коллекции редких талмудов.

И Снежка надо будет как-то от себя отвязать. Хорошо бы передарить его подруге. Ариэлла от кьердика без ума, и он ее искренне любит. Ну или вкуснятину, что она каждый день ему приносит. А больше… Больше меня здесь ничто не держит.

Надо только почаще себе об этом напоминать.

Алиана предложила пересесть поближе к камину. Туда же перетащила вазочку с имбирным печеньем. Сверкая глазами от любопытства и предвкушения, заискивающе попросила:

– А расскажи о своем мире. Какая она, Земля?

* * *

Мощные крылья разрезали промозглый воздух. Вынырнув из пелены облаков, темная точка стремительно приближалась к отвесной скале, в недрах которой прятался позабытый всеми храм Леуэллы.

Последний взмах крыльев – дракон приземлился перед входом в пещеру. Острые когти царапнули землю, оставляя на камне глубокие борозды. Снежная пыль, выбелившая валуны, взметнулась в воздух, чтобы назойливой мошкарой замельтешить перед вытянутыми в нитку зрачками дракона. Зверь фыркнул раздраженно, ударил крылом, отчего каменная крошка посыпалась с пологого склона. По алой чешуе, в закатных лучах как будто объятой пламенем, пробежала рябь заклинания. На яростный рев могущественного хищника наслоился крик человека. Мужчины, спустя несколько болезненных мгновений обессиленно рухнувшего на обледенелую землю.

Наготу тальдена скрыла растекшаяся по тренированному телу одежда. Подбитый мехом плащ, мягко шелестя, окутал плечи. Тяжелые полы разлетались под порывами беспощадного северного ветра. Маска угрюмой мрачности легла на лицо Огненного.

Мысленно проклиная надоевший до зубовного скрежета холод, закрутившуюся поземку, бросавшую в глаза целые пригоршни снега, Игрэйт поспешил в пещеру.

Внутри было немного теплее, все так же сыро, но хотя бы безветренно. Хозяин воздушной стихии остался завывать где-то снаружи, и чем дальше князь удалялся по ощерившемуся ледяными шипами туннелю, тем тише становились протяжные стоны ветра.

В голубоватом мерцании, струившемся по затянутым льдом стенам, Огненный видел свое нечеткое отражение. На высоком лбу залегли складки, прежде незаметные мелкие морщины пучками собрались в уголках глаз – в последнее время его светлость постоянно хмурился. Из-за сильных эмоций, что неукротимым пламенем жгли внутренности.

Сейчас Игрэйт как никогда прежде ненавидел Герхильда. Желал Фьярру. Злился на Крейна. Проклинал сумасбродного духа, так опрометчиво подставившего герцога.

И боялся.

Боялся за себя. В любой момент верный слуга, Блейтиан Крейн, мог сломаться, не выдержать пыток и заговорить. Тагров кузен не пожелал его отпустить даже в первый день зарьяного месяца. Даже после приговора, что вынесла Крейну алиана.

И старейшины, как назло, в этот раз поддержали Скальде.

Герцога нужно вызволять, и как можно скорее. В крайнем случае – тайно проникнуть в подземелье Ледяного Лога, чтобы по-тихому перерезать пленнику глотку. Но ни устроить узнику побег, ни уничтожить его, чтобы наконец можно было спать спокойно, не представлялось возможным: стража не спускала с Крейна глаз.

В собственных силах тальден уже почти разуверился. Да и не хотел лишний раз собой рисковать. Потому и явился в заброшенный храм снежного духа, чтобы снова просить Древнюю о помощи.

– Леуэлла!

Нетерпеливый возглас разлетелся по Кристальной пещере, разломившись на множество отголосков-осколков.

– Туточки я.

Не прошло и секунды, как снежная дева откликнулась на зов Огненного, представ перед ним вихрем из сверкающих серебристых снежинок.

Словно намагниченные, они тянулись друг к другу. Сплавляясь, становились прекрасной беловолосой девушкой, которой в древние времена поклонялись в этих землях.

Богиня разочарованно поджала отдающие синевой губы.

– А ты без подарков, я погляжу.

– Мне нужна помощь, – не желая ходить вокруг да около, деловито заявил Хентебесир.

– Моришь голодом, и еще хватает наглости о чем-то меня просить, – насупилась зимняя красавица, то представавшая перед Игрэйтом опасной хищницей, то, вот как сейчас, примерявшая образ капризной девчонки.

– Нужно освободить Крейна.

Леуэлла выразительно цокнула.

– О герцоге мы не сговаривались. Так уж и быть, я разберусь со следующей ари его великолепия, но не перекладывай на мои хрупкие плечи еще и заботу о своей марионетке.

– Это из-за тебя он попал в тюрьму! – теряя терпение, гневно прошипел тальден.

Снежная дева безразлично передернула плечами.

– Вообще-то из-за твоего никчемного плана. В который я просто внесла незначительные коррективы.

– Незначительные! – вскипел Хентебесир. Попытался взять себя в руки и уже более сдержанно процедил: – Мне нужно вытащить Крейна, пока не заговорил.

– Проще убить.

– Я не разбрасываюсь полезными людьми!

– Ничего не могу поделать, милый. Я слишком слаба. Ты держишь меня на сухом пайке. – Леуэлла театрально запрокинула голову, прижав обманчиво хрупкую кисть к алебастровому лбу. Покосилась на Огненного, желая увидеть его реакцию на этот маленький спектакль, и заискивающе попросила: – Как насчет скромного жертвоприношения? И тогда, так уж и быть, я подумаю над твоей просьбой.

– Я пришлю к тебе кого-нибудь, – мрачно обронил тальден.

– Сегодня же! – Глаза духа жадно сверкнули. Губы растеклись в хищной улыбке, обнажая острые аккуратные клычки. – Кого-нибудь поупитанней, пожалуйста. Последняя твоя подачка больше напоминала живые мощи. Пришлось давиться костями.

Снежная дева, как на трон, опустилась на каменный алтарь, кокетливо закинув ногу на ногу, и будничным тоном поинтересовалась:

– Что там с отбором? Все еще жаждешь жениться на эсселин Сольвер?

Игрэйт раздосадованно поморщился, припоминая утреннее испытание. Взгляды советников, обращенные на восседавшую в кресле императрицы Фьярру. Несомненно, трон алиане шел, она была как будто создана, чтобы украшать собой Сумеречный престол. Она и он, князь Темнодолья.

Если бы не неприязненное отношение к алиане старейшин.

– При дворе Фьярру недолюбливают, – признался, скрипнув от досады зубами.

– Еще бы им ее не недолюбливать после домогательств Крейна! – усмехнулась Леуэлла, не преминув уколоть призвавшего ее тальдена словами: – Сам виноват. Испортил девочке репутацию.

– Но…

– А впрочем, хорошо, что испортил. Скальде не должен на ней жениться.

– И без тебя знаю, – сварливо отозвался его светлость.

– Будешь и дальше за ней ухлестывать?

Игрэйт молчал, не зная, что сказать, потому как и сам еще не определился в отношении эсселин Сольвер. Фьярру он все так же желал, и с каждым днем желание это только усиливалось. Мучило, терзало, сводило с ума. Словно наваждение, жажда, которую хотелось утолить как можно скорее. Но… еще более отчаянно, страстно он мечтал править Сумеречной империей. И если совету неугодна такая владычица, он, конечно же, не станет идти против воли первых магов империи.

– Думаю присмотреться и к другим алианам.

– И все же не забывай об эсселин Сольвер, – промурлыкала снежная дева. Не ожидавший благословения от Древней, Игрэйт удивленно вскинул брови, а Леуэлла с лукавой улыбкой объяснила: – Заставим Скальде немножко понервничать. Магия переполняет его, Ледяной с трудом ее сдерживает. Лишняя встряска только ускорит процесс саморазрушения. Веди себя с эсселин Сольвер как прежде: ухаживай за ней, дари какие-нибудь приятные девичьему сердцу мелочи. Приглашай на прогулки. Ты, как возможный будущий жених, имеешь на это право.

– А как же старейшины?

– А что они? На тебя ведь еще не возлагают корону. Вот когда избавимся от Герхильда, тогда покажешь старикам, что алиана тебе и даром не нужна. Выберешь другую. А пока что эсселин Сольвер полезная фигура в нашей игре, дракончик.

На скулах Огненного от раздражения дернулись желваки. Игрэйт ненавидел, когда Леуэлла так к нему обращалась, своим снисходительно-покровительственным тоном неприятно его задевала.

– Помоги мне с Крейном, – посчитав разговор оконченным, хмуро напомнил на прощание.

– Милы-ы-ый, – окликнула его снежная дева. – Однажды ты спросил, как будешь расплачиваться за мои услуги…

Огненный напрягся.

– И?

Подлетев к обратившемуся в изваяние магу, Древняя едва ощутимо коснулась точеного абриса, отчего лицо князя заметно посинело, и мягко проворковала, будто нашептывала ему слова любви на ухо:

– Найди для меня Шарлаховое сердце.

Его светлость нахмурился, тщетно пытаясь припомнить, слышал ли что-нибудь об этом самом сердце. Но нет, название было ему незнакомо.

– Что это?

– Реликвия, – обтекаемо ответила Леуэлла.

– Почему сама не найдешь?

– Не все двери открываются передо мной в Адальфиве. Есть места, в которые я проникать не смею. Тем более в состоянии, в котором пребываю сейчас, вынужденная постоянно поститься.

– Зачем тебе сердце?

Тальден не сводил с зимней красавицы пристального взгляда.

– А вот это уже не твое драконье дело! – грубо отрезала Древняя. – Найди его, и уже к лету взойдешь на трон!

Игрэйт не ответил. Но и алчного блеска светлых глаз Леуэлле оказалось достаточно, чтобы понять: он выполнит требование.

Снежная дева блекла, становясь прозрачной, пока не рассыпалась мириадами крошечных песчинок, разлетевшихся по Кристальной пещере.

И только голос, шепот-обещание, продолжал звучать под ледяными сводами храма:

– Уже скоро, Мельвезейн. Уже скоро мы с тобой встретимся снова.

Глава 10

Ариэлла, коварная, убедила меня, что имбирное печенье хорошо идет под бокальчик разогретого с медом вина, от которого веки начали предательски слипаться. К снедавшей меня горечи прибавилось какое-то отупляющее спокойствие. Попрощавшись с подругой, не переставая зевать, доплелась до кровати. Прилегла, как думала, всего на несколько минуток. А когда проснулась, небо уже было все в звездах, пусть пока еще блеклых, затянутых фиолетовой дымкой сумерек. Горы, взявшие в кольцо Хрустальный город, венчала корона из закатных лучей. Укрытые снегом острые пики напитались багрянцем, в то время как сад под окнами моей спальни заволокло густой чернильной мглой.

Насладиться красивейшей панорамой мне не дали. В смежной со спальней комнате послышались переругивания, которые с каждой секундой звучали все громче. Паж и служанка никак не желали превращаться в слаженный дуэт, продолжали с упоением собачиться. В визгливый голос камеристки и насмешливый бывшего (надеюсь!) воришки вплеталось тоскливое мяуканье Снежка.

Первым в комнату вошел Леан, не удосужившись постучать. Надо будет вплотную заняться его воспитанием. Следом, словно ведьма на метле, влетела Мабли. Снова пунцовая и опять разозленная. Понятное дело кем. Вообще-то метлы у Мабли не было, зато на руках обнаружился кьерд.

У меня чуть челюсть при виде Снежка на пол не рухнула.

– Что вы сделали с моим котом?

Питомец издал очередное страдальческое «мяу», словно таким образом вопрошал мироздание: за что?! Длинная густая шерсть кьерда была тщательно вычесана и теперь лоснилась даже в приглушенном свете каминов. За это Мабли или кому бы то ни было большое спасибо. Ну а за все остальное… Снежная шерстка на холке и вдоль спины аж до самого пушистого хвоста была перехвачена розовыми и голубыми бантиками, отчего мой питомец стал похож на извращенную версию дикобраза. На морде, оттененной большим пышным бантом, повязанным вокруг шеи, застыло самое разнесчастное выражение.

Было видно, Снежку не по нраву это амплуа.

Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Мабли оскорбленно оправдалась:

– Это не я!

– И уж тем более не я! – поспешил снять с себя подозрения новоиспеченный слуга.

– Ну и кто тогда? – спросила я, забирая у девушки своего принаряженного страдальца.

Как вскоре выяснилось, сбежав от рыдающей хозяйки, Снежок на беду свою решил заглянуть к эсселин Фройлин. Он у меня вообще любитель прекрасного пола, а к алианам почему-то питает особую слабость и часто захаживает к невестам в гости. В спальне у Майлоны коротала время за послеобеденным чаепитием Рианнон. Маясь от скуки, алианы решили поупражняться в парикмахерском искусстве и превратили кьерда в свихнувшегося модника.

– И как только им позволил? – дивилась я, разбираясь с многочисленными узелками. Завязали на совесть.

– Наверное, подкупили чем-то вкусным, – внесла свою лепту в расследование Мабли.

Вполне вероятно. У Майлоны в комнате съедобное не переводилось. А кьерд, после того как плотно покушает, становится до абсурдного послушным и до безобразия покладистым.

Коварные, коварные алианы.

– Я вот зачем пришла.

Пока я спасала Снежка от участи превратиться в придворного шута, Мабли все неодобрительно косилась на Леана.

Парень приоделся. Сменил затрапезную куртку и протертые до дыр штаны на модные при дворе лосины, темно-синие, и ярко-красную ливрею, на рукавах которой красовался герб Сольверов: голубка, кротко склонившая клюв над зеленой веточкой. И когда только успели вышить… На ногах – нелепые башмаки с длинными, загнутыми кверху носами, под цвет форменного платья. Вот только со светлыми волосами Йекеля ничего не получилось сделать: они по-прежнему напоминали стог сена и живописно торчали во все стороны. На лице россыпь веснушек, в глазах – озорной блеск.

Мабли нетерпеливо кашлянула, отвлекая меня от визуального знакомства с подопечным.

– Ну так вот! Если все же решили оставить… этого у себя, чему эссель Блодейна, конечно же, не обрадуется… Она еще про кьерда не знает, – проворчала служанка и выпалила громко: – Нужно стребовать с него клятву!

– Какую еще клятву? – вскинулась я, пытаясь удержать в руках вырывающегося питомца.

Лучше бы ты так, мой милый, из рук Майлоны вырывался, а не мне сейчас характер показывал.

– Клятву верности. Чтобы не обманул и не предал!

– А ты, хитроумная, клялась? – недобро зыркнул на девушку новоявленный паж.

– Клялась, – гордо вздернула подбородок Мабли. – Всем эсселин Сольвер.

– За что хоть повязали? – перебила я девушку, и не думавшую закругляться.

Леан замялся, а потому слово снова взяла разошедшаяся служанка. Еще немного, и решу, что ревнует.

– А я выяснила! Он нанимался на работу к зажиточным горожанам, уважаемым буржуа, втирался в доверие, а потом их обчищал. Да еще иногда и с хозяйскими дочерями успевал интрижки крутить! Беспутник и плут!

– Все с тобой ясно, – освободила я нервно подергивающийся хвост кьерда от последнего банта. – Ну что ж, Леан, придется брать с тебя эту клятву. Сам понимаешь, сложно доверять такому, как ты.

Парень энергично закивал головой.

– А я разве против? Все понимаю. Еще как понимаю! И я вам так благодарен, ваша луче… утонченность, в смысле. До гроба буду вашим слугой!

– Ну, до гроба – слишком долгий срок. Давай договоримся на год.

На том и порешили.

– Что нужно для принесения этой вашей клятвы?

Прямо день клятвоприношения какой-то. Не уверена, правда, что такое слово существует в природе.

– Понадобится маг и немного вашей с Йекелем крови, – довольно ответствовала служанка.

И здесь тоже кровь.

– Эррол Хордис в качестве мага подойдет?

Мабли кивнула. Порывалась сейчас же отправиться на поиски целителя, но Леан напомнил суетливой нашей, что госпожа алиана приглашена на ужин в Карминовую столовую, на котором пожелал присутствовать его ледяная вельможность. И что мне пора, спотыкаясь и падая, мчаться в купальню, наводить красоту.

В кои-то веки Скальде решил уделить внимание всем своим невестам разом. Интересно, Даливу на сабантуйчик тоже притащит? Или уединится с ней после трапезы?

Все! Ведь пообещала себе больше об этом не думать! Не думать, я сказала! О ней и о нем. Вот и не буду. Как-нибудь вытерплю час-другой в постылом обществе тальдена. А как появится возможность, сразу сбегу к себе и посвящу вечер еще непрочитанным книгам, что приносили мне подруги. Ну а завтра с утра пораньше отправлюсь в библиотеку и буду торчать там до посинения. Лучше – до победного конца.

Если понадобится, раскрою все, все, все тайны Древних, но выясню, как они гуляли по мирам, и отыщу путь на Землю!

– Его светлость тоже выразил желание ужинать с кузеном и алианами, – щедро добавила еще дегтя в полную бочку с дерь… дегтем же Мабли.

Я страдальчески застонала. Только Хентебесира для полного счастья не хватало.

– А еще он вам кое-что передал.

С этими словами девушка вручила мне коробочку, перевязанную синей лентой, и скрепленную сургучной печатью записку.

В ней его липучество в самых витиеватых, слащавых фразах просил прощения за то, что довелось мне пережить по вине Крейна, и выражал надежду, что я быстро оправлюсь. А он, князь Темнодолья, в свою очередь, сделает все возможное и невозможное, чтобы поднять мне настроение.

Он бы поднял его до небывалых высот, если бы сегодня же убрался из Ледяного Лога.

Далее Хентебесир продолжал растекаться патокой и хвалил мою безграничную щедрость, продемонстрированную на утреннем испытании. А также сокрушался по поводу того, что жестокий кузен забрал у меня безделушку, которая, как показалось Игрэйту, была мне безмерно дорога. И чтобы подсластить горечь утраты, тальден предлагал заменить булавку своим подарком.

Я громко хмыкнула, дочитав последнюю строчку. Скомкав листок, швырнула его в огонь. Потянула за ленту, овившую презент. В коробочке оказалась брошка-цветок. Красивая – ничего не скажешь. Но она и рядом не валялась с моей булавкой.

Которую у меня бессовестно конфисковали.

Рубиновые лепестки разметались по ладони, окаймляя бриллиантовую сердцевину. И все это богатство было искусно оплетено серебром, вобравшим в себя золотые отблески пламени.

Подавив в себе желание послать брошь следом за запиской, я раздраженно положила ее обратно.

Его прислужник меня чуть не изнасиловал, а он мне как ни в чем не бывало подарки присылает. Видать, тормоза совсем отказали.

– А я вам тоже кое-что принес. – Подвинув Мабли, снова возмущенно запыхтевшую, словно древний локомотив в момент отправки, Леан шагнул ко мне. – Вот, держите, «Хрустальный вестник».

– Что-то типа газеты? – заинтересовалась я, принимая из рук пажа свиток, тоже красиво перевязанный ленточкой, на сей раз ярко-алой.

Йекель недоуменно развел руками, наверное, не понял, что значит слово «газета».

– Вы, между прочим, в городе самая популярная невеста, – подольстился.

– Надо же! – восхитилась я. Но не словами Леана, а бегущими по желтоватой бумаге аккуратными мелкими буковками, шустро складывавшимися в слова. Стоило задержать взгляд на какой-нибудь фразе, и бег символов приостанавливался. А когда очередное предложение было прочтено и осмыслено, отделяясь от бумаги, буквы рассыпались чернильной пылью.

«Хрустальный вестник» повествовал об утреннем испытании и о заданиях для невест. Леан не солгал, мне действительно пели дифирамбы все горожане. По крайней мере так утверждала волшебная бумажка. Именно такую щедрую и отзывчивую правительницу подданные империи мечтали видеть на Сумеречном престоле. Удостоились народного признания и всеобщей любви также Гленда с Ариэллой. И Рианнон, которой достались самые легкие проблемы. А вот к решениям остальных алиан, если верить «Хрустальному вестнику», горожане отнеслись прохладно.

Нам даже очки присуждали. И пока что рядом с именем эсселин Сольвер красовался наивысший балл.

Мне, конечно, не следовало радоваться, но ведь как все-таки приятно, когда тебя хвалят.

– Почему никогда не рассказывала об этом вестнике?

Леан довольно хмыкнул, а Мабли понуро опустила голову.

– Не думала, что вам это интересно.

– Ну почему же? Любопытно знать, что о тебе люди думают. Эссель Блодейна может мною гордиться, – съязвила.

– Гордилась бы, если бы вы во всеуслышание не заявили, что недостойны короны императрицы, – недовольно возразила служанка.

– Хрустальногорцы… эм-м… в общем, жители столицы приняли мое заявление за проявление врожденной скромности. А скромность, как известно, украшает алиану. Разве не так?

Мабли что-то буркнула себе под нос, но развивать тему не стала.

– Верни это его светлости. – Я протянула Леану коробочку, но потом вспомнила, кому вручаю баснословно дорогое украшение, и спешно отдернула руку от раскрывшейся ладони пажа. – Хотя нет, лучше я сама верну ему перед ужином.

И популярно объясню, чтобы больше не думал мне ничего присылать. Еще бы как-нибудь ненавязчиво намекнуть, что замуж за него Фьярра в любом случае не пойдет… Даже если вылетит с императорского отбора.

Увы, в этом вопросе мое или Фьяррино мнение князю Ритерху и Хентебесиру было параллельно.

– Вам пора собираться, – напомнила Мабли о пыточном вечере в обществе Ледяного и Огненного.

– Найди придворного лекаря и спроси, свободен ли он сегодня вечером, – отправила я Леана на задание, а сама потащилась за Мабли в купальню.

Превращаться в нежного распрекрасного ангела, коим была Фьярра и которым я ни для одного из вельможных тальденов становиться не желала.

* * *

После омовений в бассейне, выложенном перламутровой мозаикой с вкраплениями позолоты, настало время расслабляющего массажа под мелодичные напевы Мабли. Пока девушка усердно натирала меня душистыми маслами, я почти примирилась с постылой реальностью. Одеваясь к ужину, внушала себе быть с его великолепием вежливой и сдержанной. В общем, вести себя как пай-девочка.

Нравится мне это или нет, но Далива ему жизненно необходима. Я, как оказалось, – нет. Не жизненно. Да и он мне теперь вроде как тоже не нужен. Теперь, когда точно решила помахать Адальфиве ручкой.

А значит, нечего закатывать тут истерики. Ни себе, ни всяким подмороженным драконовладыкам.

Мабли, как обычно, сама определилась с нарядом. Бархатное платье цвета темного винограда, расшитое по подолу блестящей нитью, закрыло собой нижнее из серебряной парчи. Проблески серебра виднелись в прорезях присборенных рукавов, в разрезах верхнего платья, провокационно тянувшихся от бедра.

Волосы не стали скалывать – и так уже опаздывала. Только фероньерку на голову присобачила, иначе бы служанка от меня не отстала. Лоб украсило массивное украшение из бриллиантов и все того же серебра. Золото незамужним девицам носить здесь не полагалось.

Вот только это правило почему-то не распространялось на ее душку сиятельство, с которой я, как назло, повстречалась по пути в Карминовую столовую. Графиня задумчиво мерила шагами небольшую круглую залу, на стенах которой полыхали факелы, раскрашивая бликами старинные щиты с перекрещивавшимися на них мечами. Я, спешившая, потому как не хотела являться на ужин последней, скорее всего промчалась бы мимо Даливы, даже ее не заметив. Если бы д’Ольжи вдруг не обернулась и меня не впаяло в пол цепким взглядом матерой хищницы.

Гадкое чувство, что я – добыча, прокралось в душу, тошнотворным комом осело где-то в желудке.

Первым желанием было повернуть обратно, вторым – проскочить мимо ненавистной фаворитки. Третье приятно пощекотало нервишки – руки так и тянулись к одной из ржавеющих железяк, дабы огреть ею любовницу Герхильда. Ну или нанизать. Понятно, кого и на что.

Заглушив трусливо-маньячные порывы, гордо расправила плечи. Не без зависти отметила, как графине идет медового цвета платье с ниспадавшими до пола расклешенными рукавами и со вкусом подобранная к наряду золотая парюра, обильно инкрустированная агатами. Небось подарочек от Скальде.

Что я там себе всего полчаса назад внушала?

Далива походила на солнышко, только пятнистое. Темные камни украшений как будто отражали ее гнилую сущность. А другой она в моем представлении просто быть не могла. Наверное, во мне сейчас говорила ревность, которую, как оказалось, было не так-то просто унять. Но графиня в моих глазах была вся насквозь прогнившая.

А вскоре у меня появилась возможность в этом еще раз убедиться.

– Я вас ждала, эсселин Сольвер, – остановила меня златовласка.

Меня, уже нацелившуюся взглядом на каменный рукав прохода.

В бликах пламени лицо д’Ольжи казалось еще более прекрасным: мягкие и такие притягательные черты, большие блестящие глаза, пухлые чувственные губы…

Которые Скальде вчера терзал поцелуями.

Выдохнула, мысленно напоминая себе о недавней медитации. Эта стерва – пока что его спасение. А я так – временное увлечение. Скорее даже, кратковременное.

– Увы, я спешу, – попрощалась сдержанно.

Сделала несколько быстрых шагов к спасительному полумраку галереи и почувствовала, как ноги подкашиваются от выпущенного мне в спину внезапного снаряда.

– Я видела тебя вчера в его спальне.

«И что? Я тебя там тоже видела. До сих пор не могу развидеть…» – проворчала мысленно.

Обернулась, услышав шуршание тяжелых юбок. Далива подошла ко мне и сказала с такой любезно-приторной улыбкой, что ее сладость сразу захотелось запить:

– Не знаю, что вы там забыли, но послушайтесь моего совета, эсселин. На будущее может пригодиться. Незамужним девицам не пристало заявляться в покои к мужчине. Тем более посреди ночи.

Да что ты говоришь!

– Перенаправьте лучше совет себе. – Каюсь, не сдержалась. Следовало продолжать двигаться по заданной траектории, в Карминовую столовую, но меня уже понесло. – Вы, эсселин д’Ольжи, тоже ведь незамужняя. И что-то мне подсказывает, что таковой и останетесь. Почтенным эрролам подавай неискушенных в постели девственниц, а секонд-хендом они брезгуют.

Уголки губ мамзели, по-прежнему растягивавшиеся в елейной улыбке, дернулись, словно при нервном тике. На какой-то миг лицо хре́новой моралистки исказила преотвратнейшая гримаса. Должна сказать, Даливе она шла. В том смысле, что с ней графиня выглядела натуральнее, чем со всеми своими карамельными выражениями, которые привыкла цеплять на себя.

– Зачем мне муж, когда у меня есть император? – совладав с эмоциями, безразлично пожала плечами фаворитка и принялась ходить вокруг меня, скользя по полу тяжелым шлейфом, будто хвостом рептилия.

Ну вылитая змея.

Вспомнился первый вечер в Ледяном Логе, когда она точно так же меня разглядывала. Надменно, свысока. Уже тогда графиня мне не нравилась. А сейчас все внутри вскипало от ненависти, от жгучей ревности. От которой так и не смогла избавиться. Она лишь затаилась где-то глубоко в сердце и вот теперь ядом выплеснулась наружу, когда оно снова пошло трещинами.

– Мне не нужны обручальные клятвы. Вчера Скальде… его великолепие, конечно же… Снова доказал мне и… показал наглядно (не раз, кстати), как сильно меня желает. Не думаю, что после женитьбы что-то изменится. Он просто уже не сможет от меня отказаться. От того наслаждения, что получает, когда я рядом.

Можно я сделаю ей харакири? Можно? Пожалуйста! Правда, мечи наверняка тупые. Ничего! Отпилим.

– Очень за вас с ним рада… Вы все сказали? – спросила холодно, хоть ледяная броня, в которую с усилием себя облекла, стремительно истончалась. Тоже трещала.

А под ней – буря, ураган. Цунами ярости, которое в любой момент могло накрыть меня с головой. И тогда уже я буду не я. И точно не мышка Фьярра.

Ну и как после такого играть в пай-девочку с Герхильдом?!

– Мне, право, неловко, что вы застали нас в такой… хм… пикантной ситуации, – продолжала давить на больную мозоль златокудрая мегера. Как будто наступала на сердце каблуком. Шпилькой. Металлической. – К счастью, Скальде вас не заметил. Был всецело поглощен мной.

– Мне бы на вашем месте тоже было неловко. Благо я не на вашем месте. Полагаю, не очень-то приятно из года в год выполнять роль плевательницы.

– Ты забываешься, девочка.

Напускного дружелюбия как не бывало, и слащавыми улыбками меня больше не награждали.

– Ты здесь никто! Я – его фаворитка. Женщина, с которой он уже два года делит не только постель, но и доверяет мне самое сокровенное. Все свои мысли. А с тобой? Была ли у вас с ним хотя бы одна задушевная беседа? Ледяной, может, тобой и увлекся. Но это ненадолго. Только я сумела задержаться возле него. А потому осторожней. Смотри, как бы тебе не пожалеть о своих дерзостях.

Зеленющие, как у кошки, глаза императорской подстилки уже почти вылезали из орбит. Видать, так усердно старалась меня ими испепелить.

Боюсь, я бы все-таки не выдержала и отвела душу: намотала бы на кулак пламенную гриву этой кобылы и протащила по всему замку. Потом бы наверняка огребла за это. Быть может, даже вылетела с отбора. За недостойное алианы поведение и за оскорбление любимицы Герхильда. Но сколько бы удовольствия получила от самого процесса! Ммм…

Жаль, кайф обломал непонятно откуда взявшийся кьерд. Когда уходила, лентяй преспокойно дрых вверх пузом возле камина. А теперь, намертво вцепившись зубами и когтями в подол роскошного наряда графини, шипел и остервенело тянул за юбку.

Ткань предупреждающе затрещала. Д’Ольжи от такой коварной атаки завизжала.

– Вот и Крейн мне вчера тоже угрожал. Помните, что стало с его лицом?

Далива испуганно вскрикнула, прижав ладони к алеющим щекам. Пыталась отскочить – не тут-то было. Снежок вошел в раж, явно перепутав себя со щенком, а юбку мадемуазель фаворитки – с лакомой косточкой.

– Сейчас же прикажи ему угомониться! – зашипела выдра. – Поразводили тут всякую мерзость! – сплюнула презрительно.

Хорошо хоть, не на кьерда. А то бы живой из этой комнатушки точно не вышла.

«От мерзости слышу!» – едва не показала ей язык.

Подавив в себе этот детский порыв, подхватила питомца на руки, так что у ее сиятельства некрасиво задралась юбка, и попросила ласково:

– Брось каку, малыш.

Снежок послушно разжал острые клычки, но шипеть не перестал. Коготки пришлось отцеплять по одному, чувствуя на себе ненавидящий взгляд д’Ольжи.

– Лучше бы эту тварь тогда усыпили! – освободившись, отскочила от нас подальше.

Тварь. Мерзость. Ну знаете ли…

Да пусть спит с кем угодно! Плевать! Но обижать моего питомца…

Далива хочет войны? Что ж, она ее получит. Д’Ольжи еще не знает, на что способна фальшивая алиана-попаданка, обожающая котиков и не переваривающая пресмыкающихся. К коим я относила и графиньку.

– Ваше сиятельство, вынуждена откланяться. Как бы с вами ни было занятно беседовать, но меня ждет мой жених. Хорошего вам вечера. Не захлебнитесь собственной желчью.

Не оглядываясь, поспешила прочь, унося с собой на руках все еще шипящего и недовольно пофыркивающего кьерда.

Глава 11

Снежок недолго пропутешествовал у меня на руках. Не успела я миновать галерею, дробью каблуков разгоняя объявшую ее тишину, как кьерд завозился, принялся вырываться, требуя сию же минуту поставить его снежную тушку на пол.

– Так! Только не вздумай охотиться на графиню, – строго наказала непоседе. – И вообще, держись подальше от этой нехорошей женщины. Лучше я потом сама за ней поохочусь. Договорились?

Питомец коротко мяукнул. Надеюсь, выражал согласие с намеченным планом. Мягко приземлившись на лапы, дернул хвостом, будто махал им на прощание, и потрусил по сумрачному коридору, рассыпая по каменным плитам искрящиеся снежинки. А я подошла к дверям Карминовой столовой, подсвеченным ярко-красным узором. Нужно было, перед тем как войду внутрь, собрать в кучку остатки терпения, выдержки и миролюбивого настроения.

Не вышло. Кучка рассыпалась тлеющими углями, над которыми затрепетало, стремительно разгораясь, пламя.

«Ледяной, может, тобой и увлекся. Но это ненадолго», – отпечатались в сознании отравленные насмешкой фразы.

Это он-то мной ненадолго? Да это я им ни разу не увлечена! Так только, магией насильно привязана.

В сердцах достала заткнутую за пояс коробочку с нежеланным подарком.

– К таграм все! – Сдернула с хентебесировского подношения ленту, и та плавно, мазнув по юбке, скользнула на пол.

С горем пополам прицепила брошь к лифу платья, хоть пальцы ни в какую не желали повиноваться, мелко дрожали. Кивнула лакею, безразлично наблюдавшему за возней императорской невесты, и тот, поклонившись, распахнул передо мной двери.

Первым, кого заметила, был Хентебесир. При виде меня Огненный расплылся в счастливой улыбке. А секундой позже уровень эндорфинов в крови его светлости резко повысился. Методично прощупывая меня взглядом, тальден заприметил свой рубиново-бриллиантовый подарок и засиял трехсотваттовой лампочкой.

Я уже успела сто раз пожалеть и проклясть себя за то, что приколола брошь. И теперь, кусая губы, мысленно ругала себя же, импульсивную, за сиюминутное умопомрачение. Сама того не желая, дала идиоту надежду. Потом ведь придется расхлебывать…

Кое-как обуздав эмоции, опустилась в реверансе перед вторым тальденом, хоть Герхильд даже головы не соизволил повернуть в мою сторону.

Кашлянула, заявляя о своем появлении. Пыль на обуви – и то будет заметней.

Его слепоглухонемое хамство восседал во главе длинного стола, пестуемый женским вниманием. По правую руку от драконокобеля устроилась Керис, по левую – ярая фанатка Герхильда, Майлона. Я, как и опасалась, пришла последней, а потому была вынуждена занять единственное оставшееся свободным место – возле мисс злючки. К нему и направилась, устав корячиться в реверансе.

По мне все-таки мазнули вельможным взглядом, холодным и острым, будто делали надрез скальпелем. Много-много микроскопических надрезов.

Обойдя тальдена на максимальном расстоянии (из-за действия привязки сердце снова решило устроить скачки, ладони стали влажными, а мурашки отправились в торжественный марш по спине), опустилась на стул и услышала фирменно-насмешливое:

– Эсселин Сольвер, вы все же решили порадовать нас своим присутствием.

– По-моему, это решила не я.

Тепло улыбнулась Гленде, сидевшей справа от меня. Кивнула устроившейся напротив Ариэлле и покосилась на Керис, соседствовавшую с Герхильдом. Алиана выглядела раздосадованной. Краснела и по-детски дула губы, ведь я снова имела наглость перетянуть внимание его вельможества на себя.

– Если вас так тяготит мое общество или общество других эсселин, могли бы остаться у себя. Силой бы вас сюда тащить не стали.

«Ну тогда я пошла», – едва не сорвалось с языка.

Напомнив себе о первоначальном плане – быть лапонькой, – улыбнулась кротко и, склонив голову, как и полагается воспитанной алиане, мягко произнесла:

– Ну почему же? Я рада быть здесь. Среди подруг, – сделала ударение на последнем слове.

И тут же вспыхнула под тяжелым, пристальным взглядом, чувствуя себя глупым мотыльком в банке, отчаянно рвущимся к обжигающему пламени.

Чертовы чары.

Слуги принесли первые блюда, и на какое-то время Герхильд, к счастью, забыл о моем существовании. По крайней мере делал вид, что я – неживое дополнение стула. Вышивка там на мягкой спинке или потертое сиденье. Стоит признать, у него это неплохо получалось. Его великолепие с самым внимательным видом вслушивался в воркотню Майлоны, снова о чем-то шептался с Керис. Интересовался настроением задумчивой Ариэллы, взглядом уговаривавшей меня вести себя сдержанней.

Хотя куда уж сдержанней! Я и так чувствую себя перекачанным гелием воздушным шаром. В любую секунду могу бабахнуть.

Пока Хентебесир неохотно общался с соседками, Рианнон и Глендой, а его кузен развлекал алиан справа и слева, я давилась мясом. Нет, крольчатина была отменной. Сочная, мягкая, под пряным соусом. И песочный пирог с голубятиной, который только раскрошила по тарелке, тоже был выше всяких похвал. Но я не ощущала вкуса. С таким же успехом могла сейчас распиливать и жевать резину.

Вздрогнула, услышав неожиданное:

– Какая красивая у вас брошка, эсселин Сольвер. Вижу, быстро нашли замену старой.

Еще один любитель посыпать соль на рану.

Метнула в Ледяного полный бессильной ярости взгляд, хотя с бо́льшим удовольствием заменила бы его ножом (всеми ножами, что были в моей досягаемости), и проговорила с мстительной улыбкой:

– Не имею привычки держаться за прошлое. А эта брошь и правда очаровательна.

– Мой подарок? – вопросительно заломил бровь Скальде. – Или привезли из дому?

Пока я гадала, что бы такое ответить, слово взял на себя подбоченившийся Хентебесир:

– Это я сделал эсселин Сольвер подарок. В качестве извинения за проступок моего человека. Хотя, конечно, ни одно украшение не способно залечить душевную рану, что нанес эсселин Фьярре этот мерзавец.

Скальде задумчиво усмехнулся. Он почти не притронулся к еде. Несколько раз подносил к губам кубок черненого серебра, пока слушал сидевших рядом трещоток. И вот сейчас тоже лениво поцеживал вино.

В Карминовой столовой стало оглушающе тихо. Не слышно было ни звука ударяющихся друг о друга столовых приборов, ни даже потрескиванья поленьев в каминах.

Только сердце мое громко билось о ребра.

– Разве я разрешал тебе делать моей невесте подарки? – Голос тальдена звучал пугающе вкрадчиво.

– Эта брошь – мое извинение за все произошедшее, – занервничал Хентебесир.

– В следующий раз на словах извиняйся, – мрачно отрезал Герхильд. – Впрочем, следующего раза не будет. – Меня снова удостоили выворачивающим наизнанку взглядом и словами, в которых похрустывала ледяная крошка: – Эсселин Сольвер, я запрещаю вам принимать что бы то ни было от других мужчин. Вам ясно? Только от меня, пока вы находитесь в Ледяном Логе. На время отбора это касается всех эсселин.

Алианы слаженно потупились, будто нашкодившие котята. Хотя ни одна из них, больше чем уверена, ничего ни от кого не принимала. Все невесты слишком трепетно относились к соблюдению традиций и правил и истово блюли собственную репутацию.

– Заберете и эту брошку?

Каюсь, снова не сдержалась.

– Что ж, эту носите, если она вам так нравится.

– Признаюсь… я в нее влюбилась с первого взгляда.

Зря так сказала. Ох, зря.

Серую радужку заволокла тьма, и в ней мне виделись пляшущие над свечами языки пламени.

– Полагаю, эсселин Сольвер уже поела.

Тальден поднялся, и мне сразу поплохело.

– Но я…

Закончить не успела. В пару шагов преодолев короткое, разделявшее нас расстояние, Скальде схватился за спинку стула, буквально выдернув его из-под меня. Я подскочила как ошпаренная, иначе бы некрасиво шлепнулась на пол. Обернулась, впиваясь взглядом в его гадство.

– Что вы себе позволяете?!

Пальцы с силой сжались в кулаки. Не сразу почувствовала боль от вонзившихся в ладони ногтей.

Ноль реакции. Как будто со шкафом разговариваю.

– Эсселин Сольвер очень устала, – обратился обломок льдины к притихшей публике. – И очевидно, еще не отошла от вчерашних переживаний. Будет лучше, если она вернется к себе. Пойдемте, эсселин, провожу вас.

– И вовсе я не устала!

– Скальде! – типа вступился за меня Хентебесир (рыцарь хренов), но как-то сразу сдулся под хищным взглядом драконьих глаз.

Меня бесцеремонно сцапали за локоть и поволокли к выходу. Мимо пунцовой Керис, насупленной Майлоны, встревоженной Ариэллы. Мимо заставленного яствами стола. Из прогретой каминами, озаренной теплым светом комнаты – в сумрак и холод замковых коридоров.

Оставалось только мысленно материться и гадать, доберусь ли живой до своих покоев.

* * *

Позади остались молчаливый лакей и массивные створки Карминовой столовой, оттененные алым узором. Впереди же маячил не менее молчаливый, а еще мрачно-грозный Герхильд, не выпускавший моей руки из своей. Пальцы тальдена были горячими, если не сказать раскаленными (ну вот какой из него Ледяной?); от прикосновения ладони к ладони меня потряхивало. Вчера я точно так же следовала за Крейном по каменному лабиринту бесконечно длинных коридоров, и каждое касание герцога вызывало во мне чувство, близкое к отвращению.

То, что испытывала сейчас, влекомая тальденом в пугающую неизвестность (ладно, просто в свои апартаменты), язык не поворачивался назвать отвращением. Хоть и очень, очень хотелось. Но плоть, дурная, слабая и совершенно безвольная, отзывалась на его близость сумасшедшей дрожью.

Не менее сумасшедшим огнем, плескавшимся в венах.

Лучше бы он до меня вообще не дотрагивался! Без зачарованной булавки я от близости мага становилась как будто пьяной. Никакого вина не надо.

И где Снежок, когда нужно спасать хозяйку? Почему не шипит на Скальде?!

– Хватит дергать меня за руку! И вообще, ты обещал, что забудешь дорогу в мою комнату! А теперь сам же меня туда тащишь! – Попыталась притормозить и спасти разнесчастную кисть от обжигающего захвата, пока она на самом деле не запылала. Пока я вся не занялась пламенем. – Не умеете вы, ваше великолепие, держать слово. За последние сутки я убедилась в этом не раз!

Из груди вырвалось что-то среднее между испуганным вскриком и судорожным вздохом, когда меня резко прижали к стене. Точнехонько меж двух факелов, огнем облизывавших почерневшую кладку. Теплые золотые блики ложились на напряженное лицо нависшего надо мной дракона, но даже они были не в силах смягчить хищные, заострившиеся черты. Казалось, стоит легонько коснуться резко очерченного подбородка, острых скул – и придется бежать к Хордису бинтовать порезы.

Но я, конечно же, не буду этого делать – дотрагиваться до Герхильда. Хоть все внутри, каждая моя клетка, ныло от нестерпимого желания протянуть к тальдену руку. И на губы, оказавшиеся в опасной близости от моих, смотреть тоже не буду!

Слишком близко. Слишком горячо. От прерывистого дыхания, от тяжести драконьих рук, властно прижимавших меня к холодному камню. От этого безумного контраста – лед и пламя – кожа покрывалась мурашками, и пресловутые бабочки, оседая внизу живота, завязывались в узелки.

А ведь с булавкой я почти собой управляла. С булавкой мне бы, конечно же, не хотелось прижаться к нему теснее. Собственным телом почувствовать его злость… ну или кое-что другое.

Чертов магический мир! Чертовы законы, по которым алиан привязывают к тальденам навеянной любовью!

– Доволен? – зло выцедила в драконью морду. – Нравится наблюдать за тем, что со мной вытворяет тагрова привязка? Нравится меня мучить? Чувствовать себя господином безвольной куклы. Может, снова меня поцелуешь? Я ведь даже не смогу тебе противиться. А? Каково это, ваше великолепие, быть хозяином марионетки?!

И правда ведь не смогу противиться. Еще немного, и сама к нему потянусь.

Тальден скользнул взглядом по моим губам. Как чуть ранее ладонями по плечам, обжигая своими касаниями даже через ткань платья. И только тут я поняла, что меня не удерживают.

Что я сама, добровольно остаюсь у него в плену.

– Может, и поцелую, – хриплым шепотом прозвучала угроза-обещание. – Но сначала хочу понять, что происходит? Фьярра, я не люблю играть в игры. И больше не стану терпеть твои выходки, как сегодня в зале приемов. Что, тагры побери, с тобой творится?! – Блики пламени отражались в его глазах, и я, как будто связанная по рукам и ногам, беспомощно тонула в этом серебряно-золотом омуте, захлебываясь и теряя разум. – Я не узнаю тебя, Фьярра, – зазвенело в ушах хлестким упреком.

Зажмурилась, силясь прогнать больно ранящие воспоминания. Вытравить из сознания ядовитые слова графини.

Не вышло.

Подавшись к Ледяному, которого сейчас можно было запросто принять за Огненного, выпалила, понимая, что больше не могу в себе это держать:

– Действительно хочешь знать, что со мной происходит?!

Скальде смотрел, не сводя глаз. Жесткий, напряженный, уже готовый вырвать из меня признание. Я не чувствовала в нем ни капли раскаяния, ни даже крупицы осознания, что он вчера натворил.

Вот ведь подмороженный. На оба полушария. Все ему разжуй да в рот положи.

– Я видела тебя! – выдохнула, вкладывая в свой голос, свои слова всю боль и обиду. – Видела, как ты и она…

Осеклась под заледеневшим, ставшим каким-то мутным взглядом. Будто бельмо наползло на серые, некогда ясные глаза. Тальден пошатнулся, что-то прошипел хрипло. А потом… больно схватил меня за плечи и как какую-то тряпичную куклу или невесомую пушинку отшвырнул от себя.

За мгновение до того, как на щербатый камень пола, на стену, с которой я едва не стала одним целым, с молниеносной скоростью стали наползать щупальца льда. С трудом устояла на ногах, расширившимися от ужаса глазами наблюдая за тем, как пламя – жаркое, трепещущее, ярко-оранжевое, полыхавшее над древками факелов… застывает пучками льда. Вот так и я, если бы не оттолкнул вовремя, даже не успев стать ари, отправилась бы в сад симпатичной статуей.

Тальден содрогнулся, вжимаясь ладонями в растянувшуюся по стене толщу льда.

– Скальде…

– Отойди, – глухой, почти безжизненный голос. – Уходи скорее!

Внутри все похолодело, как будто ядовитая магия Герхильдов пускала корни не только в галерее, но и в моем теле.

Лед продолжал смертоносными побегами стелиться по плитам пола, острыми клыками скалился с потолка. Я отступила на несколько шагов, когда мертвенная стужа чуть не сцапала носки моих туфель, угрожающе дернула за край юбки.

Отшатнувшись, замерла, не в силах выполнить его требование. Ни за что не оставлю его одного в этом капкане изо льда! Хоть от пронзительно-яркого свечения, объявшего руки тальдена, опасного, способного заморозить в одно мгновение, подкашивались колени и слепило глаза. И сердце стучало уже у самого горла, готовое в любой момент запнуться.

Если он не остановится. Если не сумеет обуздать рвущуюся на волю силу. Если с ним что-то случится.

Я видела, как в голубоватом мареве, окутавшем руки Герхильда, вырисовываются широкие кисти с взбугренными от напряжения венами. Пальцы яростно сжимались в кулаки. Точно так же губы плотно смыкались на мертвенно-бледном лице.

Свечение померкло внезапно, растаяв в полумраке. По ледяной корке, разветвляясь, змеями поползли трещины. А потом она обрушилась на пол звонкой капелью. Вместе с ледяными осколками.

Один из таких едва не стукнул меня по темечку.

Все произошло в момент, когда тальден опустил руки. Вздохнул, изможденно прикрывая веки. Пошатнулся.

– Скальде!

Бросилась к нему, успела подхватить в последнее мгновение и вместе с ним, под тяжестью ставшего непослушным тела, рухнула на колени. Если совсем недавно кожа Герхильда была горячее раскаленного на солнце листа железа, то теперь жгла холодом. Как будто я прижимала к себе скульптуру из промерзшего камня.

Неживую.

Гипсовой маской застыло лицо. Губы белее мела, и даже в сгустившейся тьме я различила залегшие под сомкнутыми веками тени.

– Помогите! – крикнула что есть силы. – Пожалуйста! Сюда! – И продолжала кричать, до хрипов, до срывающихся с губ стонов отчаяния, пока не примчалась стража, а за ними из столовой охающей гурьбой не прибежали алианы. И кто-то еще…

Перед глазами мельтешили лица, в ушах звенело от сонма голосов. Придворные все прибывали, беря нас в плотное кольцо. А я сидела, мокрая, озябшая, пытаясь согреть в ладонях его лицо. И в оглушительной, такой раздражающей какофонии силилась уловить единственно важное – его дыхание.

И пока вслушивалась, кажется, сама забыла, как дышать.

– Разойдитесь! – прогремело выстрелом. – Да скорее же!

По приказу эррола Хордиса тальдена подхватила стража и понесла в покои будущего императора. Лекарь поспешил за ними, что-то втолковывая своей новоиспеченной помощнице, оправданной на утреннем суде.

Кто-то взял меня под руки, потянул вверх, помогая подняться. Кажется, один из стражников.

– Вы как, эсселин?

Не помню, что сказала, да и вообще, ответила ли. Смешалась с придворными, шумным потоком хлынувшими к покоям его великолепия. Я сомнамбулой следовала за ними.

Шла будто в бреду, видя перед собой лишь остекленевшие глаза Скальде. А больше – ничего. Все поглотил вязкий полумрак замка. Вокруг меня сновали безликие силуэты. Не люди – лишь блеклые тени.

И я вдруг осознала, четко и ясно, что если с ним что-нибудь случится… Если это что-то непоправимое…

Мой мир навсегда останется полон таких теней.

Глава 12

В крыло наследника никто, кроме слуг и охраны (ну и конечно, златовласой дылды, куда ж без нее), не допускался. И тем не менее просторный зал, что вел в личные апартаменты тальдена, сейчас напоминал растревоженный муравейник. Вокруг меня сновали люди, отовсюду слышались горькие всхлипы и печальные вздохи. Воздух звенел от напряженного шепота, то чуть затихавшего, то снова усиливавшегося, брызжущего во все стороны. Казалось, здесь собрались на похороны. Будто придворные уже заранее оплакивали своего будущего повелителя.

Я нервно ходила из угла в угол, косясь на высокие стрельчатые двери. За ними – темная комната, в которой вчера едва не скончалась от ревности. Но сейчас это не имело значения.

Там, во мраке галереи, пока сидела на мокром полу в окружении тающих льдин, больше всего на свете боялась, что он не очнется. Что может погибнуть. Обезуметь.

Неужели это я спровоцировала выплеск магии?

Вот гадство.

Ревность и обида ослепили меня. Ослепили настолько, что я напрочь забыла о дольгаттах – самом страшном кошмаре любого оборотня-мага. Если Скальде сочтут опасным, если решат, что он больше не может себя контролировать и пора найти ему замену… На охоту отправят этих тварей.

А все из-за моих вывертов. Ну и конечно, из-за его лжи.

Но пусть уж лучше будет лжецом, чем трупом!

Я отмахнулась от Майлоны, все пытавшейся ухватить меня за руку, развернуть к себе и выпытать, что же такое произошло между мной и Герхильдом, что даже сила его вышла из-под контроля.

– Не сейчас, – отвернулась от эсселин Фройлин, надувшейся, как бурундук, напихавший себе за щеки желудей.

Благодарно улыбнулась Гленде, набросившей мне на плечи теплую шаль. Подруга предлагала пойти переодеться – в пронизанных сыростью помещениях замка платье и за год не высохнет, – но я отказалась.

Вдруг, пока буду у себя, появится лекарь и скажет, как он.

– Спасибо. Мне и с шалью тепло.

– Хочешь поговорить? – мягко спросила Ариэлла.

В ответ отрицательно покачала головой. В горле стоял соленый ком, и, боюсь, если начну говорить, он прорвется слезами. На радость таким, как Керис и Хелет.

Трудно сказать, сколько прошло времени в напряженном ожидании. Придворные расступались, когда к покоям тальдена подходил кто-нибудь из старейшин, и мага тут же поглощал полумрак передней.

Понимая, что еще немного – и свихнусь от неизвестности, решила попытать счастья. Надеялась проскочить мимо охраны следом за убеленным сединами старцем. Не тут-то было. Стражники с такими постными минами, будто всю жизнь питались одной лишь квашеной капустой, преградили мне дорогу внушительных размеров алебардами.

– Пожалуйста, – подняла на сурового бородача глаза. Потом посмотрела на его щуплого коллегу со смешно закрученными кверху усами.

Вот только мне сейчас было не до смеха.

– Нельзя, – безразлично отозвался первый, а второй и вовсе не удостоил меня ни ответом, ни даже взглядом.

Нельзя терзать нас неведением! Вот что нельзя! Уже прошел целый час, а то и два, но Хордис все не появлялся. Старейшин покои Ледяного только поглощали, но никак не желали выплевывать обратно. Пока ломала голову над тем, как попасть в святая святых, мимо меня проскочила помощница лекаря.

Я удержала девушку за руку, Ханну, кажется, и прошептала с мольбой в голосе:

– Попроси эррола Хордиса впустить меня. Скажи, эсселин Сольвер тут с ума сходит. Сделаешь это для меня?

Бывшая «преступница», как и Леан, получившая шанс начать все заново, молча кивнула и прошмыгнула в приоткрывшиеся створки.

Придворные, стоявшие рядом, оживленно зашептались, препарируя меня глазами. Видать, снова поведение эсселин Сольвер обсуждали, тщательно мне косточки полировали. Банда невест в лице их предводительницы Керис и подпевал Хелет, Майлоны, а также Рианнон тоже ошивалась поблизости. Алианы продолжали пронзать меня злыми взглядами, словно тарталетку зубочистками.

Но пусть что хотят думают и говорят. Мне сейчас на всех и на все наплевать. Лишь бы ему скорее стало лучше. И пусть только попробует мне сойти с ума! Быстро мозги на место поставлю!

Казалось, прошла вечность с тех пор, как Ханна исчезла в покоях тальдена. Я уж было решила, что девушка забыла о моей просьбе, а может, Хордис счел ее, эту самую просьбу, слишком наглой, когда резко распахнулись створки и целитель возвестил:

– Его великолепие сейчас отдыхает. Расходитесь. Ему нужны покой и тишина. – Мазнул по мне усталым взглядом и повелел стражникам: – Пропустите эсселин.

Подхватив юбки, я рванулась за целителем.

– Что с ним? Эррол Хордис, он точно в порядке?!

– Это все из-за магии, – поморщился маг, будто весь вечер грыз корень имбиря.

Вздрогнула, услышав, как Хордис сквозь зубы выругался. Всегда такой мягкий, учтивый, смущавшийся по поводу и без повода душка Хордис!

– Нужно как можно скорее заканчивать с отбором. А старейшины все долдонят о правилах и традициях! Забывая, что сила рано или поздно сведет его с ума. Эсселин Сольвер, что там произошло? – пригвоздил меня к полу пытливым взглядом. – Его кто-то вывел за ужином из себя?

– Кажется, я, – виновато опустила голову и умолкла, повинуясь жесту нахмурившегося лекаря.

Мы вошли в спальню тальдена. Ту самую, что вчера была полна мягких отсветов пламени. Скальде лежал на широкой кровати, под забранным кверху балдахином. Перед глазами снова встала ненавистная картина: он и Далива. Правда, видение тут же поблекло, рассеявшись по закуткам сознания невесомой пылью. И злость, обида – все разом стихло. Их поглотила щемящая нежность, накрывшая меня с головой.

Я не решилась приблизиться к его великолепию. Встала у самого выхода, прижавшись к стене. Все зрительские места возле кровати все равно были заняты почтенными магами, среди которых обнаружился и склочник Тригад, и старейшина-энтузиаст эррол Корсен. Даже не-магу, эссель Тьюлин, нашлось место. Хватаясь за сердце, придворная сваха стояла над душой у Герхильда.

Ну и, ясное дело, Хентебесир. Который из кожи вон лез, пытаясь придать своему лицу встревоженное выражение. Но вот глаза его… Глаза князя сияли до блеска вычищенными ночными горшками.

Улыбнулась, заметив, что на лице спящего снова играют краски. Исчезла болезненная бледность, будто ее и не было. И круги под глазами потускнели. Грудь мага вздымалась мерно, не было слышно тех жутких хрипов, что срывались с губ Ледяного в первые минуты после приступа.

Значит, эррол Хордис не обманул. Скальде действительно лучше. И можно наконец-то выдохнуть, почувствовать себя немножечко спокойней.

– Все будет хорошо, – повторила фразу-заклинание, которую готова была шептать всю ночь.

Как клятву, мантру, обещание. Что назло всем Хентебесирам этого мира Скальде обязательно выздоровеет, и с напыщенной физиономии князя наконец сползет эта торжествующая ухмылка, которую ему никак не удавалось скрыть.

Раскаленные тиски, сдавившие сердце, разжались. Я уже почти расслабилась, тем более что на меня никто не обращал внимания – все продолжали смотреть на спящего, а я, любуясь, на Скальде, – и едва не вскрикнула от неожиданности, когда услышала:

– О Ясноликая! Как он?!

В спальню с визгом ворвалась мамзель фаворитка. Цокая каблуками, как лошадь копытами, рванула к Ледяному.

Вот ведь змеекобыла.

Далива промчалась мимо меня, как мимо какой-то табуретки или даже чего-то помельче вроде истрепавшейся стежки на гобелене. Бесцеремонно отпихнула склонившегося над тальденом лекаря, кулем в шелках рухнула на постель и заверещала недорезанной свиньей:

– Я только узнала!

Спасибо за информацию.

– Не кричите так! – шикнул на нее эррол Тригад.

Хордис же смерил мисс емкость для силы (бракованную, видать, раз магии в Герхильде хоть отбавляй) таким уничижительным взглядом, что даже мне стало стыдно за Даливу.

А вот ей за себя явно нет.

– Что с ним случилось?! – продолжала она кричать.

Случилась твоя некачественная работа по переработке силы.

Нет, ну а что? Мне только себя за приступ ругать?! Лучше я поругаю мамзель фаворитку.

– Его великолепие спит, разве не видите? – попытался урезонить д’Ольжи целитель. – Я дал ему сонных капель, и сейчас наследнику нужен отдых, а не вы, эсселин.

– Нам всем лучше сейчас уйти, – поддакнул господин Корсен, оглаживая свою холеную бородку.

Кажется, до ее сиятельства наконец дошло, хоть и шло долго, что здесь она не одна, а в обществе почтенных старцев. И что визжать при них, театрально закатывать глаза и заламывать руки не очень уместно и совсем не по-эсселиновски.

В последний раз взглянув на тальдена и мысленно пожелав ему скорейшего выздоровления, я покинула спальню. Вдвоем с Даливой нам в ней было тесно.

– Эсселин Сольвер, постойте! – ударил в спину оклик Огненного.

Все-таки заметил. Жаль! Игрэйт был последним, с кем мне сейчас хотелось разговаривать. Да и в самом ближайшем и далеком будущем тоже. Быть может, в следующей жизни. И то вряд ли.

Просторный зал, еще совсем недавно полнившийся гулом множества голосов, опустел. Остались только стражники-пофигисты да я, мечтавшая как можно скорее отделаться от дракона-липучки.

– Еще одно потрясение для вас, моя дорогая. Мне искренне, искренне жаль, – фальшиво вздохнул его лживость, а потом вполне натурально удивился: – Что вы делаете?

Заметил, как сражаюсь с застежкой украшения, никак не желавшего расставаться с платьем.

– Возвращаю ваш подарок. С моей стороны было ошибкой его принять. Вот, держите, – протянула брошь.

Уголки губ Игрэйта дернулись. Но это была не улыбка, а гримаса раздражения.

– Отказываясь от моего подарка, вы меня обижаете, эсселин!

– Сегодня, надев эту брошь, я ранила дорогого мне человека. Жаль, поняла это только сейчас, едва его не потеряв. – Заставила себя улыбнуться и вновь протянула драгоценность князю. – Не держите на меня обиды. Лучше подарите эту прекрасную брошь своей невесте, когда она у вас появится.

Бедняжка.

Тальден нехотя забрал подарок, а я уже собиралась отчалить, когда услышала дерзкое:

– Вообще-то я не оставляю надежды, что в скором времени вы станете моей невестой.

Вам бы сказки сочинять, ваша бредовость.

Покачала головой и тихо, но твердо сказала:

– Я не выйду за вас замуж, князь. Даже если не стану ари его великолепия, за вас все равно не пойду.

Присела в быстром реверансе – так только, чуть колени согнула – и отвернулась, намереваясь поскорее от него сбежать. К Снежку и его ласке. Кьерд ведь знает, как сейчас в нем нуждаюсь, и уже наверняка ждет свою хозяйку.

Шаг, другой – меня чуть не сбило с ног прокатившейся по залу волной безудержной злости:

– Это не вам решать, чьей женой становиться, эсселин Сольвер!

Обернувшись, отчеканила холодно:

– Я выйду за вас замуж только через свой собственный труп. Думаете, вашим подданным понравится мертвая княгиня? Надеюсь, мы больше не будем возвращаться к этому разговору, ваша светлость. Всего хорошего.

А лучше – плохого.

Не оглядываясь, поспешила прочь. Не шла, бежала, чтобы скорее оказаться как можно дальше от огненного гада. Прочь, прочь, прочь! Чувствуя небывалую легкость от того, что избавилась, как от камня, тянувшего ко дну, от дурацкой броши. Исправила хотя бы одну опрометчиво совершенную ошибку.

Все, запрещаю себе думать о неприятном и грустном!

Скальде поправится. Я это знаю. Сердцем чувствую. А значит, чего печалиться? Тем более у меня есть верная подруга, которая знает мою тайну. Она поддержит, не даст отчаяться. Любящий кьерд, чье ласковое урчанье действеннее любого успокоительного. А еще странный паж и ворчунья-служанка. С которой мы не всегда ладим, но которая меня уже не раз выручала. И даже ослица есть! Бусинка-Зорька. О ней я, кстати, совершенно забыла.

Значит, я не одинока и в этом мире. Это ли не главное? Ну а все остальное сложится и приложится. Иначе я буду не я, то есть не Аня Королева. Пусть я сейчас не она…

Тьфу ты! Сама себя запутала.

Переступив порог спальни, замерла, окидывая взглядом обстановку, к которой уже почти привыкла. Вот он мой милый кьердик спрыгивает с кровати и спешит ко мне. А вон там уже приготовленная ночная сорочка, и щетка поблескивает перламутром на туалетном столике. У меня вошло в привычку подолгу расчесывать перед сном волосы, как настоящая эсселин Сольвер, и…

Дыхание сбилось. Я сделала несколько торопливых шагов, не веря своим глазам. Возле щетки серебрилось изящное ручное зеркальце, а на его поверхности, отражавшей блики пламени одиноко догоравшей свечи, горела алым… моя гранатовая брошка.

Я потянулась к ней, как к прекрасному миражу. Нет, настоящая. Цветок булавки, сплетенный из серебряных нитей, приятно холодил кожу, в то время как губы согревала улыбка.

Все-таки ему не нужна безвольная кукла. А я снова могу быть собой.

Глава 13

Мабли, как швейцарские часы, была эталоном точности. Являлась утром всегда в одно и то же время, когда солнце только начинало ползти по небу и до зенита ему было, как мне из Хрустального города до Москвы.

В общем, рано приходила. Откидывала изумрудного цвета полог, а иногда и одеяло, нахалюга, стаскивала. Если мой сон, несмотря на все ее требовательно-визгливые «Ваша утонченность, вставайте!», никак не желал прерываться. В такие моменты я мысленно посылала зануду обратно, а иногда и в другие, более экзотические дали. Однако сегодня, когда распахнулись дубовые створки и служанка вошла в спальню в сопровождении пушисто-снежного охотника, я уже была на ногах.

Громко стуча от холода зубами и зарывшись босыми ступнями в толстую меховую шкуру, разжигала огонь в камине. Подбросила в его закопченные недра парочку поленьев, добавила несколько сухих веток, после чего кочергой смешала все это дело со слабо тлеющими углями. Зажмурилась довольно, подставляя ладони оживающему пламени и чувствуя, как щеки начинают гореть от пыхнувшего в лицо жара.

Что еще для счастья надо…

Жаль, здешние умники не додумались до какого-нибудь хитрого артефакта-саморазгорайки, желательно оснащенного таймером, чтобы в определенное время огонь в каминах вспыхивал сам собой. Может, начать толкать свои инновационные идеи в массы? Так ведь положено, если верить фэнтези-романам, действовать всем попаданкам.

Хорошо бы еще ввести моду на джинсы. И вывести из нее все эти платья с жутко неудобными расклешенными рукавами и подметающими полы шлейфами. Уже не говорю про «рога» и колпаки звездочетов, которыми бедным эссель и эсселин вменялось украшать свои головы.

От мыслей о несовершенстве адальфивской моды меня отвлек взлетевший на октаву выше голос Мабли:

– Ваша утонченность, испачкаетесь же!

– Уже, – улыбнулась, обернувшись, и поспешила к медному тазику споласкивать руки.

– Вас же обычно не вытащить из кровати. Плохо спали?

– Наоборот, как убитая. Просто легла рано, вот и встала пораньше.

– Если «как убитая» означает «хорошо», тогда… хорошо, – глубокомысленно заключила Мабли. Вздохнула тяжко: – После нападения этого… этого тагра герцога я боялась, что вы еще долго не оправитесь.

Случись подобное с настоящей Фьяррой, и психологическая травма была бы ей обеспечена. Я же при мыслях о недонасильнике злилась и испытывала раздражение. Но чтобы страдать из-за этого парнокопытного… Много чести! Тем более что мысли о Крейне меня посещали редко. Как и о его двойнике…

За минувший день я ни разу не вспомнила о Леше, и, что самое странное, меня это больше не тревожило. Совесть молчала. То ли атрофировалась совсем, то ли наконец преставилась, а может, решила раз и навсегда распрощаться с такой беспутной хозяйкой.

Теперь я понимала, что любовь к Воронцову осталась в далеком прошлом. Возможно, еще более дальнем, чем день моей свадьбы.

Я всегда мечтала о спокойной жизни. Хотела назло байкам о проклятии, которые оказались совсем не байками, обзавестись семьей. С Лешкой мы давно были близки, понимали друг друга с полуслова. Имели много общих интересов. И друзья у нас тоже были одни на двоих. Нам было легко вместе. Приятно и удобно.

Мне нравилось пребывать в этой своей зоне комфорта, и я искренне верила, что пусть с годами страсть и утихла, но любовь, конечно же, сохранилась.

Наивная.

– Мабли, как сюда попала моя брошка?

Сейчас украшавшая вырез ажурного пеньюара.

– Паж его великолепия принес, – отчиталась надзирательница. – Сразу после того, как вы на ужин ушли. Вы с ним, должно быть, разминулись.

Усмехнулась грустно. Задержись я вчера на минуту-другую, и меня бы не колбасило так за ужином. Я бы по-другому вела себя со Скальде и, возможно, не стала бы свидетельницей жуткого ледяного шоу.

Хотя стараниями графини д’Ольжи, намеренно меня поджидавшей, все равно бы взбесилась. И скорее всего точно так же Ледяного превратила в Огненного.

Так, стоп! Мадемуазель плевательница у меня в мыслях тоже лишняя! Не буду портить себе настроение воспоминаниями о ней. Лучше сосредоточусь на насущном – на Леане, с которого и намеревалась начать свой день.

Вернее, с чего-нибудь вкусненького и страшно калорийного на завтрак. Не моя фигура, а значит, нежалко. После чего, уже на сытый желудок, займусь пажом.

– Мабли, найди Йекеля и передай ему, что после завтрака отправимся к Хордису.

На клятвоприношение.

– Как вам будет угодно, – недовольно буркнула девушка, откидывая тяжелую крышку сундука, одного из четырех бронзово-деревянных монстров, в которых хранились наши с Фьяррой тряпки.

– Что, опять погрызлись?

В ответ Мабли неопределенно хмыкнула и извлекла на свет божий наряд из тяжелой, переливавшейся на свету ткани с меховой оторочкой.

– Как вам зеленое?

– Фисташковое, – поправила ее я, мазнув по платью рассеянным взглядом. Кивнула, соглашаясь с выбором служанки.

Судя по тому, как пшеничные брови девушки сошлись на переносице под широкой оборкой чепца, Мабли не ведала, что такое фисташки, но тут же позабыла о необычном для нее слове, одном из тех, что порой соскальзывали у меня с языка.

– А потом смотайся с Леаном к сапожнику и портному в город. Да! И к цирюльнику парня своди – нужно что-то делать с его шевелюрой, пока там не свил гнездо какой-нибудь предприимчивый пернатый. И не кривись так! От пары часов в его обществе тебя не убудет.

– Но где взять деньги?

– А та кожаная торбочка, что выдал мне мой фальшивый папенька перед отъездом, – не растерялась я, – где она?

– Тратить их на этого оборванца! – задохнулась от возмущения служанка.

– Вот чтобы он перестал быть оборванцем, мы должны позаботиться о его гардеробе. Не может же бедняга постоянно в этих смешных лосинах ходить.

Помогая мне собраться, Мабли не переставала ворчать, упрекая меня в чрезмерной мягкости и излишнем сострадании. А еще в расточительности. Виданное ли это дело – тратить золото глубокоуважаемого князя Ритерха на какого-то там прощелыгу!

– И себе чего-нибудь прикупи.

Мабли поймала мою улыбку, отпечатавшуюся в зеркальной глади, и вспыхнула.

– Вот еще! А мне-то за что подарки?!

За красивые глазки.

– Говорят, зимняя ярмарка скоро закончится, – заметила как бы между прочим.

Я надеялась спровадить служанку из замка, чтобы спокойно провести время в библиотеке и чтобы Мабли не стояла над душой и не высматривала, что я там такого крамольного читаю.

– Но это же…

– Это приказ.

Девушка смущенно потупилась.

– Как скажете, ваша утонченность.

Закончив заплетать мои волосы в толстую косу, Мабли отправилась на поиски Леана. А я, пожелав спокойного утра ночному охотнику, облюбовавшему для отдыха оставленный открытым сундук (хана бархатным платьям), отправилась в столовую. Из которой меня вчера кое-кто вытянул силой.

Снова опоздала. И хорошо! Все алианы уже были в сборе. Сидели, смиренно сложив на коленях ладошки, и с самым кротким и сосредоточенным видом внимали занудным речам эссель Тьюлин. Придворная сваха сегодня была мрачнее обычного. А при виде меня поморщилась так, будто пока говорила, ей в рот заполз таракан и она его случайно проглотила.

Я опустилась в быстром реверансе, а потом, не сдержавшись, спросила:

– Эссель Тьюлин, скажите, его великолепию уже лучше?

– Лучше. А если бы не вы, и плохо бы не было, – демонстративно отвернулась от меня командирша, чтобы продолжить утреннее собрание. – На чем мы остановились? Ах да, на свиданиях! Эсселин Талврин, сегодня его великолепие встретится с вами. Эсселин Фройлин – вы с ним увидитесь завтра. Девушки, пожалуйста, будьте оригинальны. Наследнику сейчас необходимы приятные эмоции и положительные впечатления, – чуть повернула голову в мою сторону, явно намекая, кто здесь рассадник отрицательных эмоций и впечатлений. – Так, кто у нас дальше…

– Эссель Тьюлин, – оборвала придворную матрону Хелет. Резко выпрямилась, вскинув голову, сквозь упитанную даму цепко глядя в мою сторону. – Зачем продолжать отбор, если и так ясно, кто станет ари его великолепия?

Теперь уже на меня пялились все алианы.

– И с чего это вы взяли, что ясно, эсселин Крилфейн? – подбоченилась сваха. – Впереди еще два испытания, и любая из вас, – мне снова достался пронизывающий, многозначительный взгляд, – может их не пройти. Тем более что для старейшин еще ничего не ясно. Поверьте, их мнение тоже что-то да значит.

– Но ведь его великолепие столь очевидно оказывает знаки внимания эсселин Сольвер, – не унималась оскорбленная наша.

Неужели и правда втрескалась в Скальде и теперь страдает, так рвется стать его любимой женой? Или бесится, что трон из-под носа уплывает? Наоборот, радовалась бы: не придется пополнять ледяную коллекцию Герхильдов.

Порой у меня возникало ощущение, что алианы напрочь забыли о смертельном риске. То ли любовные чары лишили их инстинкта самосохранения, то ли мечты о короне приглушили здравый смысл.

Только Гленда и Ариэлла не теряли рассудка. Про себя такого, увы, сказать не могу. Мой рассудок отбыл в лучший мир вместе с совестью, когда имела глупость влюбиться в Герхильда. Этого дракона-обманщика, без пяти минут психопата и лакомую добычу для дольгаттов.

Но ведь я по большому счету тоже обманщица. Уже которую неделю вожу его за нос. Пусть и не по своей воле. Ну так и Скальде, не будь он проклят, быть может, уже распрощался бы с графинькой, отправил бы ее куда подальше, в какой-нибудь уездный монастырь или замуж.

Мне эта мысль так понравилась, что я даже не заметила, как начала улыбаться. А вот слова эссель Тьюлин, продолжавшей разжевывать Хелет, почему та не должна так рано сдаваться, превратили эту самую улыбку в кислую гримасу.

– Вы, девушки – невесты не простого тальдена.

А золотого. Вернее, чуточку подмороженного.

– И чтобы стать ари…

Наверное, лучше сесть за стол перед свахой, иначе окосеет ведь, бедняга.

– …одной смазливой мордашки и умения вскружить мужчине голову недостаточно. Следующие два испытания станут решающими. И шансы быть выбранной будущим императором у вас у всех равны.

Керис и Майлона заметно расслабились. Рианнон потупилась, силясь спрятать ото всех озарившую ее бледное лицо улыбку. Хелет просто кивнула, но было видно: такой ответ ее вполне устраивает. По лицу Гленды нельзя было что-либо прочесть. Ариэлла тоже старалась не показывать эмоций. Лишь позволила себе мимолетную горькую усмешку, которая одной мне была понятна: эсселин Талврин не оставляла надежды когда-нибудь снова обручиться с милым ее сердцу Хильдебальдом. Для Скальде в ее жизни не было места.

– Ну а пока что вернемся к свиданиям…

По плану придворной свахи, меня удостоить романтическим рандеву тальден должен был последней. Думала, эссель Тьюлин вообще «забудет» о нелюбимой невесте, но она все же назвала мое имя. Правда, произносила его с таким видом, будто ее в тот момент тошнило.

Когда генеральша ушла, столовая наполнилась звоном приборов и тихими перешептываниями. Как полнилась до этого и продолжала полниться яркими солнечными лучами, брызжущими в окна – напоминание, что весна уже на подходе и скоро начнется оттепель.

После позитивной и обнадеживающей речи эссель Тьюлин алианы больше не метали в меня ядовитые дротики взглядов. Только Майлона предприняла очередную попытку выяснить, чем это мы там со Скальде в темном коридоре вчера занимались, что его так накрыло.

– Стихи друг другу читали, – отозвалась я. Посоветовала чернобровке жевать булочку и не отвлекаться на не касающиеся ее дела. Ибо посторонние мысли, как известно, мешают пищеварению.

– Чем планируешь заняться? – отпив немного ароматного травяного отвара из широкого стеклянного бокала, спросила Ариэлла. – Мы с Глендой собирались отправиться на ярмарку, пока она не закончилась. Но раз у меня сегодня свидание, может, ты составишь ей компанию?

– Я бы с радостью, но мне нужно к Хордису. А потом в библиотеку за знаниями.

Алиана вернула бокал на белоснежную скатерть, по краю расшитую соловьями и веточками цветущей вишни. Вышивка была сделана настолько искусно, что казалось, пернатые красавцы вот-вот вспорхнут с нарядной каймы и по Карминовой столовой разольются птичьи трели, а в воздухе запахнет вишней.

– Значит, ты уже точно решила, – Ариэлла понизила голос до едва различимого шепота, – вернуться на Землю.

Я помедлила, прежде чем ответить:

– Хочу иметь пути для отступления и уж точно не хочу больше бездействовать. Надоело просто плыть по течению. Ты написала Адельмару?

– Еще вчера. Уверена, брат не станет тянуть с ответом.

Я благодарно улыбнулась подруге. Покончив с завтраком, пожелала соперницам приятного дня и вдохновения на режиссуру очередных свиданий с нашим общим женихом. Провожаемая флюидами замешанной на ревности ядовитой злости, спешно покинула столовую.

Нам с Леаном повезло: эррол Хордис был у себя в лаборатории. Сонный, немного рассеянный, с залегшими под глазами густыми тенями и растрепавшимися волосами, собранными в небрежный хвост. Маг ничуть не удивился моей просьбе, усадил нас с Йекелем в потертые кресла, прогретые пламенем камина, и сделал каждому торжественное кровопускание, после чего прошептал над нами какую-то абракадабру. Капли крови, смешиваясь, искрились на дне стеклянного сосуда, в который лекарь накапал ее с наших мизинцев.

– Теперь, если обманешь или предашь ее утонченность, тебе станет так плохо, что никакое лекарство не поможет, – скупо резюмировал Хордис.

Я заволновалась:

– Плохо насколько? Это ведь не смертельное заклинание? Эррол Хордис!

– Конечно, не смертельное, – ответил не с самым любезным видом. Видимо, тоже считает, что вина за приступ его отмороженности целиком и полностью лежит на моей совести. – Просто очень болезненное.

Леан заметно побледнел, но бунтовать не стал. Принялся страстно заверять, что отныне он – сама честность и трудолюбие и что я на него могу во всем положиться.

Хорошо бы.

– А теперь оставьте нас, молодой человек, – хмуро обронил лекарь.

Пажа как ветром сдуло. Я осталась ерзать в кресле, в окружении всевозможных склянок и мензурок. От содержимого некоторых завтрак начинал проситься наружу, а от сурового взгляда целителя просилась наружу я вся.

Но делать нечего. Приходилось смиренно ждать, когда маг усядется напротив и, продолжая делать мне взглядом вскрытие, начнет говорить:

– У меня к вам, Фьярра, будет большая просьба. Надеюсь на ваше понимание и помощь.

– Слушаю вас, – проронила кротко, догадываясь, что мне сейчас предложат.

Небось настоятельно посоветует держаться от Герхильда подальше и больше его не драконить. Что ж, я не против. Но что делать, если он сам держаться от меня подальше не захочет? Не буду же я до конца отбора бегать от Ледяного и прятаться.

Тем более что у нас намечается свидание.

Пока я мысленно воспроизводила то, что ожидала услышать от местного доктора Айболита, последний, вместо того чтобы быть лаконичным, решил начать с лирического пролога:

– Скальде уже давно следовало жениться…

Ну так он и женился. Превратив свою супругу в вечно прекрасную и вечно юную. Жаль только, что неживую.

– Но наследника как будто преследует злой рок, – не догадываясь о моих мрачных мыслях, вещал целитель. – Сначала трагическая гибель его отца. Вы, наверное, помните о той страшной битве, что отняла у нашей империи столько жизней. Когда члены Трианского ордена, мечтавшие вернуть в мир былой порядок, отыскали древнее захоронение Перевоплощенных и пытались воскресить монстров.

Я несмело кивнула. Ничего такого не помню, потому что не знаю. Но Хордису ведать об этом совсем необязательно.

Вот ведь… У них еще, оказывается, и сектанты-фанатики имеются. И снова я чувствовала себя Алисой, застрявшей в Стране чудес.

– Некоторых Перевоплощенных вернули к жизни, – подпитывал меня информацией Хордис. Голос его звучал тихо, глухо, слышалась в нем давно похороненная боль, призрак которой навечно поселился в добром сердце целителя. – В той битве с безумцами-магами и оживленными ими тварями погибло много храбрых воинов. И правитель был среди них.

Вот, значит, как умер отец Скальде. В сражении с зарвавшимися фанатиками и кучкой, а может, целой кучей поднятых из могил зомби.

Жуть жуткая.

– Ее лучезарность сгорела в считаные месяцы. Не нашла в себе сил справиться с потерей. Во время траура и речи не могло быть об отборе. А когда в Ледяной Лог прибыли невесты… Уже тогда магия беспокоила наследника. – Лекарь кашлянул, отводя взгляд. – Ну а что случилось дальше, вы знаете.

– Новобрачная не приняла его силу, и это ее убило, – озвучила за мага горькие слова.

Эррол Хордис напряженно кивнул. Заговорил взволнованно, быстро выталкивая из себя слова:

– И снова был траур. Целый год! Год, на протяжении которого его великолепие был вынужден бороться с отравляющей его магией и чувством вины. Он ненавидит себя за то, что стало с эсселин Мавеной. Но я знаю! – запальчиво прошептал целитель. – Фьярра, поверьте, я ни на секунду не сомневаюсь, что в этот раз такого не случится. Все будет по-другому! Чем угодно могу поклясться, что он выберет вас… тебя, и ты подаришь ему долгую жизнь и счастливое будущее.

Теперь уже напряженно-неловко покашливала я. А как же: «Отстань ради бога от мужика», «Мы все тебя здесь дружно не перевариваем», «Лучше бы валила из Хрустального города на своих фальвах!»

Неужели Хордис не в курсе, что здесь я не самая популярная алиана?

– Старейшины не одобрят такой выбор.

– Смирятся. Примут его решение. Но сейчас для Скальде важно выиграть время. Чтобы он дожил до конца отбора. Ты мне в этом поможешь?

Это что еще за намеки? Я настороженно покосилась на доморощенного заговорщика. С ролью плевательницы и Далива, пусть и паршиво, но все-таки справляется. А от алианы до брачного ритуала толку не больше, чем от обычной любовницы.

– Не знаю, что там между вами происходит. Да и не мое это дело. Но в одном я убежден: сейчас его жизнь, Фьярра, в твоих руках.

Вот что за привычка ходить вокруг да около! Нет бы прямо сказать, что от меня требуется.

О чем я и спросила.

– Только от тебя зависит, проведет ли его великолепие оставшееся до свадьбы время в покое или даст старейшинам новый повод рассматривать его как потенциальную угрозу. Когда Скальде держит эмоции под контролем, ему проще сдерживать и силу. Это ваша с ним вчерашняя ссора спровоцировала приступ.

– Все дело в эсселин д’Ольжи, – помедлив, призналась с тяжелым вздохом. Чтобы не думал, что я треплю Ледяному нервы просто из вредности. – Это из-за нее я разозлилась. Из-за того, что мне неприятно видеть их вместе.

Маг задумчиво сплел перед собой длинные, как у пианиста, тонкие пальцы.

– Дни графини в Ледяном Логе сочтены. После свадьбы она исчезнет из его жизни. Из этого замка. Если захочешь – из Хрустального города.

«Почему бы сразу не из этой жизни…» – мечтательно подумалось мне. Правда, я тут же отругала себя за кровожадные мысли и услышала:

– Понимаю, делить жениха с другой неприятно. Но сможешь ли обуздать ревность, Фьярра? Ради его блага. Если действительно любишь, – скользнул глубокомысленным взглядом по гранатовой броши, приколотой к лифу платья, – а твои чувства, знаю, не навеяны магией, станешь ли для него опорой, несмотря на свои эмоции?

За последние дни я столько всего передумала, столько решений напринимала, что сейчас в глазах рябило от обилия путей, которые передо мной лежали. Дорог много и все тернистые.

Прямо как в старых русских сказках. Направо пойдешь – себя потеряешь. Налево – любимый конь пропадет. Правда, в моем случае просто «любимый», без коня.

В одном не сомневалась: я не желаю Скальде зла. Не стану той, из-за которой его жизнь трагически оборвется.

Так что – да, запихну свои чувства куда подальше и выполню «большую просьбу» сердобольного мага, до которой мы наконец доплелись. Буду паинькой, душкой, лапонькой. Только чтобы тальдена снова не накрыло.

Кивнула, соглашаясь.

Лицо лекаря заметно просветлело, и теперь его глаза снова лучились дружелюбием и привычной теплотой.

– Я видел у него таэрин, проявившуюся после твоего прикосновения. Это ли не свидетельство того, что ему нужна ты, а не какая-то там графиня?

У меня скоро голова пойдет кругом от всех этих «за» и «против». А я ведь, между прочим, в библиотеку собиралась. Искать дорогу домой. Кажется, это та самая дорога, на которой богатырь, то бишь я, по сюжету теряет любимого коня, то есть Герхильда.

– Что, если он все же выберет меня, а я… – Окончание фразы застряло в горле. Вместо него вырвались тихие слова-признание: – Я боюсь смерти. Боюсь заледенеть.

Страх – одна из преград, что частоколом вырастали между нами. Сколько таких «деревяшек» из почвы моего разума уже торчало – не перечесть.

– Этого не случится. – Хордис обнадеживающе улыбнулся, щедро делясь своим позитивом. – Только не с тобой, Фьярра. Ты, конечно, можешь не доверять моему чутью, но я ему верю. Оно меня еще никогда не подводило. Скоро все будут обращаться к тебе не иначе как ваша лучезарность и светлейшая императрица.

На такой мажорной ноте мы простились. Лекарь отправился визитировать больного, а я – в библиотеку. Погружаться в историю Древних и продолжать думать о дорогах и жеребцах. Вернее, хм… об одном жеребце, которого мне после общения с Хордисом расхотелось терять.

Глава 14

Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Время близилось к полудню, о чем свидетельствовало солнце, наконец достигшее своего лазоревого престола и теперь ослепительным бриллиантом сверкавшее высоко в небе. Вся библиотека – от высоченных расписных сводов до натертых до блеска плит пола, в которых, как в огромном зеркале, отражались книжные стеллажи, – была пронизана его лучами. Пришлось подняться, чтобы задернуть шторы на эркерных окнах – каждое в несколько моих ростов.

Тяжелый изумрудный шелк захлестнул расчерченные рамой на мелкие квадраты стекла, приглушив свет. Устало позевывая, я вернулась в кресло, чтобы вновь сосредоточиться на штудировании исторического талмуда.

За минувшие дни, пока валялась в постели после укуса кьерда, я от корки до корки изучила «Забытые легенды Адальфивы» и «Закат эпохи Древних». Как оказалось – бесполезное чтиво. Надеялась на бесчисленных страницах «Преданий об Отверженных», то есть о все тех же Древних, отыскать что-нибудь для себя полезное. Но и здесь меня ждало разочарование. Пока я не продвинулась ни на йоту в своих поисках и не обнаружила даже упоминания о том, как боги проникали в Адальфиву.

Почему-то библиотеку не жаловали ни алианы, ни придворные. Поэтому здесь были только я и книги. Сотни, тысячи книг, прочесть которые не хватит жизни.

Умиротворяющая тишина, приглушенное потрескивание поленьев в камине совсем не благоприятствовали рабочему процессу. Я тщетно боролась с зевотой, а один раз даже поймала себя на том, что начинаю клевать носом.

Поднялась, желая размять затекшие от долгого сидения в одной позе мышцы и прогнать сонливость. Вовремя, чтобы поприветствовать реверансом неопознанного мной старейшину, заглянувшего за какой-то книгой. Кивнув мне в ответ на ставшее привычным приседание (м-да, я – и привыкла к реверансам… можно уже начинать бояться), почтенный маг прошествовал к дальним стеллажам, чтобы вскоре величаво удалиться с засунутой под мышку книгой.

И снова я осталась одна.

Просмотрев «Предания» до самой последней страницы, но так и не обнаружив ничего полезного, одни только бесполезности, я вернула пыльный том на место и принялась изучать его соседей, скользя внимательным взглядом по истрепавшимся корешкам.

Содержимое нижних полок оставило меня равнодушной. А чтобы добраться до верхних, терявшихся в полумраке из-за нависавшего над ними верхнего полуяруса, нужна была лестница или хотя бы какая-нибудь табуретка.

Не тащить же сюда через весь зал кресло.

Короткие поиски увенчались успехом: я отыскала лестницу, ютившуюся в дальнем углу библиотеки. Кряхтя и ругаясь (какая же все-таки дохлячка эта Фьярра!), с горем пополам перетащила допотопный аналог стремянки, состоявший всего из нескольких перекладин, к стеллажу, с которого начала свое следствие по делу Древних. С тихим бухом лесенка ударилась о полки, выбив пыль (халтурят служанки!) из старинных опусов.

Я стала взбираться наверх, стараясь смотреть не на орнамент пола, а на драконов, разметавших крылья по округлому своду. Здесь, конечно, совсем не высоко; это тебе не под облаками летать на фальвах. Но даже незначительная высота вызывала во мне не самые приятные ощущения: головокружение и легкую дурноту.

Пройдясь взглядом по толстым корешкам, снова ощутила прилив бодрости. «Древние. Забытые реликвии и артефакты» – гласила полустертая надпись.

Может, духи гуляли по мирам как раз при помощи всяких зачарованных цацек? Вдруг и Блодейна, завладев каким-нибудь божественным талисманом, благодаря ему поменяла нас с Фьяррой местами. Как-то же она сумела провернуть трюк с подменой? И мне не терпелось выяснить, как именно.

В общем, читать, читать и еще раз читать! Враки все, что многие знания – многие печали. Наоборот, информация лишней не бывает. Мало ли, как дальше все обернется…

Я потянулась за книгой. Кончики пальцев только коснулись тусклого тиснения – и тут же с него соскользнули. Нет, не дотянусь. Привстала на носочки. Жутко лень спускаться, передвигать лестницу и снова тащиться наверх, испытывая на прочность свою нервную систему. Знаю, я та еще трусиха. Но с этим уже ничего не поделаешь.

Еще совсем немного… Скрипнула от напряжения зубами. Ну же! Почти…

Позади раздались чьи-то тяжелые шаги. Вздрогнув, повернула голову в сторону вошедшего и почувствовала, как меня накрывает волнение. Не стоило так резко оборачиваться, не стоило смотреть вниз. Голова еще больше закружилась. Ступня предательски соскользнула с деревянной перекладины; дрогнули, разжимаясь, ставшие влажными пальцы, и я, испуганно вскрикнув, отправилась в короткий, но такой незабываемый полет. К счастью, с полом не поцеловались ни мой зад, ни мой затылок.

Я угодила точнехонько в драконьи объятия, ощутила дыхание, жаркой лаской скользнувшее по виску, и услышала низкий, бархатный голос, в котором сейчас не крошились ледяные осколки.

– А если бы меня рядом не оказалось? Ушиблись бы.

– Если бы вас не оказалось рядом, я бы и не подумала падать.

– Не хотел вас напугать, эсселин Сольвер.

Герхильд все же вернул моему телу вертикальное положение, хоть ему, телу, и в горизонтальном было вполне удобно.

Отстраняться не спешил. Не спешил убирать ладонь, по-хозяйски устроившуюся у меня на бедре.

Я тоже не расцепляла руки, мертвой петлей обвившие шею тальдена. Только когда испуг перестал сотрясать быстрыми ударами в груди сердце, опомнилась, скользнула ладонями по плечам Ледяного, торопясь их убрать. Руки, понятное дело. Одна не успела «сбежать», оказалась в мягком захвате.

Поцелуй ожег чуть дрогнувшие кончики пальцев. Взгляд серых, сейчас безмятежно-прозрачных глаз, оставил пламенный отпечаток на губах. И вкрадчивый шепот, как камень в драгоценную оправу, вплавился в сознание:

– Мы вчера так и не договорили, Фьярра. Я хочу знать, что случилось с той милой, веселой девушкой, из-за которой я утратил покой.

Перед внутренним взором возникло усталое лицо лекаря. Мелкие морщинки прорезали кожу в уголках глаз, пальцы напряженно теребят клинышек бородки. Губы плотно сжаты – признак того, что эррол Хордис встревожен. И взгляд… Полный надежды и беспокойства, которое гаснет, сменяясь облегчением, после моего согласного кивка и слов смирения.

– С ней случился Крейн. Со мной, то есть. Вчера я была сама не своя от переживаний. Меня до сих пор мучают воспоминания, а ночью снятся кошмары.

Не будем уточнять, какие именно воспоминания и кошмары. Нет, нападение герцога тоже из головы не выходило. И вряд ли получится быстро забыть о бракованной версии Воронцова.

Скальде смотрел на меня, не отводя глаз. А я говорила и почти не обманывала. Полуправда – это ведь даже не ложь. Вернее, ложь, конечно, но в сложившейся ситуации получается, что во благо.

– Мне бы очень хотелось забыть все, что случилось той ночью. Надеюсь, когда-нибудь у меня это получится…

Тальден взял меня за руки, лаская кисти большими пальцами. Правой достался жар дыхания и мимолетный, невесомый, но отозвавшийся волнами дрожи во всем теле поцелуй. Левой повезло больше, на ней его великолепие сосредоточил все свое внимание, исследуя губами каждый сантиметр кожи, каждую костяшку, а потом, перевернув, одарил долгим поцелуем запястье.

Как же в этой библиотеке жарко!

Казалось бы, ничего такого, а сердце в груди бьется учащенно, с каждой секундой ускоряя ритм. И эта самая грудь сладко ноет, предательски отзываясь на ласки горячих губ.

Еще и взгляд его – пристальный, жадный, – в нем отражалась я вся, подсвеченная мерцанием обручального узора, словно фосфорная наклейка-звездочка, которыми украшают потолки в детских комнатах. Магическая вязь на руках Герхильда была как будто моим продолжением. Витой узор цвета стали – отчетливый, яркий. Она же, сталь, плавясь, плескалась в драконьих глазах, обычно холодных, но сейчас согретых теплом пробивавшегося сквозь ткань портьер солнца.

А может, их согревало чувство, что я в нем вызывала. Ну или вызывала Фьярра… Ведь просто так таэрин у тальденов не проявляется.

– Я глупец, – признал очевидное Герхильд.

Поцелуй нежным касанием отпечатался на ладони. Сладким, горячим вином с легким привкусом горечи растекся по телу, хмелем ударил в голову.

Не укроти он вчера свою магию, и ничего бы этого сейчас не было… Подвластная невольному порыву и плеснувшей в кровь нежности, провела ладонью – той, которую первой удостоили лаской – по щеке Скальде, немного шероховатой от пробивающейся щетины. Обычно его великолепие гладко выбрит, всегда при камзоле и с идеально зализанными в хвост волосами. Нет, к волосам претензий у меня не было, но сложилось впечатление, что собирался тальден впопыхах. Иначе чего бы это ему разгуливать небритым и в одной рубашке? Неужели, только очухавшись, сразу отправился меня искать?

Улыбнулась, радуясь, что он здесь, рядом. Целый и невредимый. И сумасшедшим совсем не выглядит…

– Нужно было дать тебе время прийти в себя. Нужно было спрятать тебя ото всех. От старейшин, Тьюлин. От других невест. Отложить испытание…

– Отбор должен продолжаться, – мягко возразила я. – Так что все в порядке.

Но Скальде, казалось, меня не слушал, продолжал себя бичевать:

– Вместо того чтобы быть сдержанным, набросился на тебя. Напугал.

«Лучше бы почаще так «пугал», – вякнула слабая плоть, но ее тут же приструнил голос разума, и пыл остудили горькие воспоминания.

И тем не менее я не отстранилась, когда тальден обнял меня, привлекая к себе с такой бережностью, словно я была не человеком из плоти и крови, а хрупкой статуэткой из тончайшего фарфора.

– Напугали, – кивнула. – Но не своими поцелуями, а выплеском магии. Когда чуть не заморозили весь замок.

И меня в придачу.

Пьянящее прикосновение губ к щеке, подбородку, от которых невольно начинаешь жмуриться. От них задерживается дыхание и внутри искрятся бенгальские огни, взрываются фейерверки, порхают огненные бабочки.

Еще один поцелуй достался самому кончику носа, а потом я услышала едва различимый шепот:

– Прости.

– Прощу, если пообещаешь, что приступов больше не будет.

– Я постараюсь, чтобы их не было, – удерживая мое лицо в ладонях, произнес тихо, поцелуем касаясь уголка губ. – Ты сказала, что видела меня с кем-то. Прости, что не дал договорить.

– Что-то вы слишком часто стали извиняться, ваше великолепие, – заметила, обводя пальцами таэрин у него на шее, нахлестывающуюся на синеватый рисунок вен. Магический узор серебряными ручейками стекал к вырезу рубахи, струился по груди и вниз, но так далеко забираться я не рискнула. Иначе, боюсь, все эти наши нежности примут несколько иной характер, перестав быть нежностями. – Я просто приревновала.

Еще одна полуправда. Вернее, правда, но только без подробностей, которые могли запросто все испортить. Снова разбросать нас по разным краям пропасти.

– К кому же?

К ней. Но пусть уж лучше будет другой ответ.

– Ко всем. Вас окружает слишком много женщин.

– Но только ради одной я готов часами бродить по замку, пытаясь отыскать свою пропажу.

– Прямо уж часами? – сощурилась недоверчиво.

– Мне повезло, я встретил эсселин Талврин, – с улыбкой признался Герхильд. – Она сказала, куда ты собиралась.

Кстати, об эсселин Талврин.

– У вас же с Ариэллой сегодня свидание. Еще не опаздываете?

– Снова будешь ревновать? Тогда могу отменить, – радостно.

Лентяй.

– Скажите это эссель Тьюлин, – хмыкнула, с мстительным удовлетворением отмечая, как на лицо Герхильда наползает кислое выражение. – С Ариэллой можно.

Это как отпускать брата погулять с его же младшей сестрой.

– А с кем нельзя?

«С Даливой», – выпалила мысленно.

Вслух же, сделав над собой усилие, произнесла:

– Со всеми можно. Но только осторожно.

Скальде подцепил указательным и средним пальцами нанизанные на серебряные нити бусины зачарованной броши.

– Надела ее. А как же подарок Игрэйта?

– Вернулся к Игрэйту.

– Но она же тебе так понравилась. Ты ведь влюбилась в нее с первого взгляда.

Вот что за человек? Сначала целует, потом издевается.

– Влюбилась я с первого взгляда в эту, – опустила взгляд на темневшую на лифе платья гранатовую крошку. – И никакой другой мне не надо.

Наступившее после моих слов молчание сменил хриплый шепот:

– Звучит как признание, – от которого на меня обрушилась новая волна дрожи.

Подогнулись колени. От поцелуя, ожегшего губы, я больше не чувствовала под ногами опоры. Падала, растворяясь в его объятиях, распаляясь от жара сильного тела, к которому меня прижимали. Плыла, подхватываемая волнами страсти, беззаботным ангелочком парила в облаках счастья. Пока не услышала тихий, будто звучавший из другой реальности, скрип отворяемой двери и быстрые шаги неизвестного.

Завладев моими губами и не прекращая безумной ласки, Скальде увлек меня за собой. В глубь библиотеки, в спасительную тень, продлевая эти мгновения единения. Когда в голове не остается ни одной мысли. И не важно, что нас могут увидеть. Что было вчера и что будет завтра.

Не имеет значения…

– Ваше великолепие!

На этом моменте пришло отрезвление. Легонько оттолкнула от себя не-Ледяного. Опять губит мою репутацию. И кто тут сокрушался пять минут назад по поводу того, что напугал своим напором и страстью, и обещал быть осторожным?

И вообще, на балу ведь клялся держаться от меня подальше. Ради моего же блага. И вот где это его «подальше»…

Кивнула, когда тальден велел оставаться на месте. Замерла, прижимаясь к стеллажу, к опоре, в которой сейчас так нуждалась. Тяжело дыша и радуясь полумраку, скрадывавшему полыхавший на щеках румянец.

Дабы не было обнаружено мое присутствие в непосредственной близости к монаршему телу, это самое тело отправилось навстречу разыскивавшему его пажу. По крайней мере мне показалось, что голос принадлежал слуге тальдена.

– Что случилось? – сухой вопрос Герхильда.

Которому вторил встревоженный, негромкий ответ:

– Ваше великолепие, пленник сбежал.

Пауза и едва различимое:

– Иди, сейчас подойду.

Пленник… Крейн.

Ноги стали ватными, я их больше не чувствовала. Скользнула вниз, пересчитав спиной полки, и замерла, невидящим взглядом упершись в расплескавшиеся по плитам пола узоры.

Глава 15

На поиски Крейна отрядили лучших магов империи. По слухам, сквозняками гулявшим по старому замку, его темная светлость будто сквозь землю провалился. Вот он был, сидел в своей норе в подземелье, и вдруг его не стало. Исчез, растворился в воздухе, стал невидимкой.

Замо́к на зарешеченной двери был не тронут, а стражник, бдевший под этой самой дверью, клялся и божился, что за время его дежурства из клетки с заключенным не раздавалось ни одного подозрительного звука. Только крысы – соседи Крейна – шуршали соломой, заменявшей ему постель. Мерзко пищали, заглушая своей возней тяжелое дыхание истерзанного допросами пленника.

Когда поздним утром стража принесла завтрак, кормить им в подземелье оказалось некого.

Еще я узнала, что Огненный и Ледяной повздорили. Ну как повздорили… Будучи уверенным, что князь приложил к побегу руку, Скальде едва не отправил Игрэйта отдыхать до потепления в сад. Жаль, что едва. Не все же алианам от губительной силы императоров замерзать.

Увы, стража и старейшины вмешались. А ведь хорошая могла бы получиться статуя! Да и ледяные красавицы, уверена, не отказались бы от мужской компании.

Теперь кузены открыто на ножах. Раньше они только в мыслях друг друга не переваривали, а на людях старались сохранять хотя бы видимость родственных отношений. Но после побега герцога и Герхильд, и Хентебесир сбросили маски, и уже всем ясно, что за сильное чувство испытывают друг к другу венценосные братцы.

Как назло, старейшины отказываются верить обвинениям без доказательств. После припадка Скальде Хентебесир для них – что свет в конце темного-претемного туннеля, возможность навсегда покончить с про́клятой династией, произведя рокировку: Ледяного заменить Огненным.

Намучаются ведь с ним, бестолковые.

Мой новый паж оказался непревзойденным добытчиком информации, талантливым собирателем сплетен. Мабли, общавшаяся только с подружками-служанками да молоденькими поварятами, один из которых все пытался за ней приударить, и в подметки не годилась проныре Йекелю. Каждое утро Леан являлся с подробным отчетом. Рассказывал, о чем в кулуарах шепчутся придворные, где и как проводят время алианы, кого и когда ужалила эта зараза. Змея-фаворитка, в смысле… каждую ночь проводившая в своей спальне.

Нет, я, конечно, не просила Леана шпионить за графиней. Боже упаси! Тем более ночью. Тем более докладывать об этом мне. Он сам, на добровольных началах вызвался за ней следить, и каждое его донесение целебным бальзамом проливалось на мою истерзанную душу.

Сердце начинало стучать быстрее. Сначала от радости, потом – от волнения. Ведь если Герхильд не спит с д’Ольжи, а других дам возле императорской опочивальни замечено не было (опять же по докладам моего новоявленного слуги), то как же, позвольте спросить, он сбрасывает магическое напряжение?

Или, может, тальдену в минувшие дни попросту было не до этого?

Все тот же Леан мне поведал, что его великолепие лично руководил поисками Крейна. Не раз, гуляя по саду или устроившись с книгой возле окна, я замирала от восторга, глядя на то, как белоснежный зверь стрелой срывается с вершины башни, раскидывает в полете крылья, накрывая замок густым полумраком, а потом, взмыв в небо, растворяется за пеленой облаков.

Князь Темнодолья тоже якобы помогал в поисках. Таскался за магами хвостиком, в человеческом либо же в драконьем обличье. Премерзком таком, ядовито-красном, которое уже не раз являлось мне в страшных снах.

Пока маги и тальдены охотились за Крейном, алианы сходили с ума перед финалом. В последние дни в крыле невест царило небывалое возбуждение, к которому примешивались напряжение и нетерпение. Уже совсем скоро его великолепие объявит имя счастливицы. Ну или смертницы, уж как там повезет. И от осознания, что отбор вот-вот закончится (две-три недели пролетят незаметно), у некоторых сносило крышу. Я постоянно грызлась с Керис. Не хотела, но алиана нарочно меня провоцировала. Даже тихоня Рианнон начала выпускать коготки и показывать зубки. А Майлона бесила тем, что была на побегушках у Хелет и ее заклятой черноволосой подружки.

Если бы не Гленда и Ариэлла, не их поддержка, наверное, у меня бы от всего этого цирка тоже крыша поехала.

Через несколько дней состоится четвертое испытание. По словам эссель Тьюлин, суперсложное и мегаважное. О подробностях оного придворная сваха традиционно умалчивала. Ну а последний тест для невест – чистая формальность. По крайней мере так утверждал Йекель, с недавних пор причислявший себя к знатокам свадебных отборов. Парень считал, что конкурс талантов (что-то вроде отчетного концерта в танцевально-музыкальном кружке) никак не повлияет на решение его проклятости.

Герхильду должно быть фиолетово, умеет ли его избранница петь, бренчать на лютне или красиво дуть в дудочку. Главное, чтобы вызывала в нем хоть какие-то чувства, светилась от его прикосновений, как фосфорическая медуза, и после первой брачной ночи не сменила место жительства, променяв императорские чертоги на лоно природы.

– А эссель Тьюлин распиналась, говорила, что последние два задания станут решающими, – закончила я делиться с Мабли тем, что удалось разузнать Йекелю.

– Это ведь ее обязанность: следить, чтобы невесты раньше времени не пали духом.

А потом пусть хоть разбиваются насмерть.

– Алианы должны бороться за свое счастье!

Прямо как гладиаторы на арене до последнего вздоха.

Пока Мабли заправляла кровать и старательно взбивала подушки, которые Снежок обычно сразу после ухода служанки по-хулигански скидывал на пол, я игралась с этим малолетним проказником, водя перед пушистой мордочкой кьерда серебряным перстнем, покачивавшимся на тонком шнурке.

– А вообще на отборах случалось всякое. Бывало, тальден менял свое решение в последний момент, очарованный дивным пением алианы либо плененный чувственным танцем.

– Если менял, значит, ему было параллельно, на ком жениться, – хмыкнула я. – Обидно, что, выбирая себе ари, драконы (все, кроме Герхильда) ничем не рискуют. Не примет новобрачная силу – без разницы, найдет себе другую. А бедняжке дорога прямиком в наложницы либо к предкам доживать свой век старой девой. Уф… Как же меня раздражают все эти ваши тальденово-алиановские традиции!

Мабли была со мной не согласна, но защищать священные обычаи Адальфивы, доказывая своевольной попаданке, что все с ними, с этими обычаями, шоколадно, не стала. Только укоризненно покачала головой и вернулась к наведению порядка. А я всерьез задумалась о том, куда бы сегодня спровадить служанку. Мабли была не против моих визитов в библиотеку, но ей совсем необязательно знать, что я там каждый день заседаю. Вдруг испугается и доложит морканте.

На днях Ариэлла получила от брата ответ с перечнем магических трудов, в которых могли содержаться интересные сведения о древних божествах. Благодаря Адельмару количество книг сократилось с сотни до скромной дюжины, но, учитывая их объемы, на прочтение манускриптов уйдет как минимум месяц. Боюсь, пока я до чего-нибудь дочитаюсь, отбор уже закончится, и я или заледенею, или отправлюсь домой к Леше. Разводиться. Вряд ли смогу теперь жить с двойником Крейна.

Да и вообще… с кем-либо сожительствовать после всего случившегося.

И тем не менее я, словно запрограммированная на изучение преданий о духах, продолжала штудировать книгу за книгой. Погружение в историю Древних помогало не думать. Отвлекало от горьких мыслей. От чувств, что бурлили во мне, подобно молодой браге в глубоком чане.

Вечерами я читала литературу по кьердам в надежде выяснить, можно ли разорвать нашу со Снежком связь, при этом не лишив самого любимого мужчину в моей жизни этой самой жизни. К сожалению, Хордис о снежных кошках знал немного, и мне ничего не оставалось, кроме как искать ответы в псевдонаучных трудах.

Вздохнув, нежно почесала кота за ушком. Снежок зажмурился, заурчал, цепляясь коготками за мою аметистового цвета юбку.

– После обеда придут портнихи, – огорошила меня Мабли.

Я застонала.

– Что, опять?

– Распоряжение эссель Тьюлин. – Девушка развела руками.

Почему-то сваха решила, что на финальные свидания с его великолепием алианам надлежит наряжаться во все новое. Наследнику на радость, придворным дамам на зависть. И чтобы хрустальногорцам было на что поглазеть, если вдруг невесты надумают продефилировать с женихом по улицам столицы.

И теперь в крыло конкурсанток, как паломники к святым местам, с утра пораньше стекались портнихи, принося с собой поистине сказочные головные уборы, платья и накидки. Все яркое, пестрое, баснословно дорогое. Мне шили новое платье из парчовой ткани цвета огненного заката, переливавшееся от насыщенно-оранжевого до глубокого алого. А к нему накидку из тяжелого бархата, такую же пронзительно-яркую.

– Обещали, что это будет последняя примерка, – заверила меня Мабли, подхватывая изумрудный полог кровати витыми шнурами и разглаживая невидимые складки на одеяле.

Обреченно кивнув, я потрепала кьерда по снежной холке. Попрощалась со служанкой, сказав, что до обеда погуляю с другими алианами. Так и не придумала, чем бы занять Мабли, но менять свои планы все равно не собиралась. Забегу за Ариэллой и утащу ее «прогуливаться» в библиотеку. Вдвоем дело пойдет быстрее.

По дороге к подруге присела в реверансе, приветствуя эссель Тьюлин. Улыбнулась молоденьким швеям, стайкой сизокрылых голубок пролетевшим по коридору. Все в одинаковых серых платьях из грубой саржи и крылатых чепцах. Хмуро кивнула Керис, вырулившей из-за угла под ручку с Хелет. Обойдя алиан на расстоянии, чтобы, не дай Претемная Праматерь, меня не коснулись исходящие от них ядовитые флюиды зависти, ускорила шаг. Чувствуя, как спину мне сверлят две пары глаз – серые и голубые – и по спине колючим морозцем пробегает злой шепот.

* * *

– Как же она меня бесит! – яростно шепнула подруге Керис. – Видеть ее не могу! А как вижу, сразу настроение портится.

– Я бы на твоем месте вела себя с Фьяррой осторожнее, – покачала головой Хелет. – Почти уверена, что именно она станет императрицей. Зачем ругаться с будущей правительницей? Давай лучше с ней подружимся, как это сделали Гленда и Ариэлла.

– Вот еще! – фыркнула черноволосая алиана. – Если и станет его ари, то пусть уж тогда заледенеет! А вообще, не знаю как ты, но я еще намерена побороться за свое счастье.

– Не боишься закончить, как Мавена? – горько усмехнулась девушка. – Мне очень нравится его великолепие. Наверное, и без всяких привязок я бы в него влюбилась без памяти. Но вот угроза смерти, знаешь ли, отрезвляет.

Керис безразлично передернула плечами. Скривилась и заявила с презрением, столь часто искажавшим ее совершенной красоты лицо:

– Мавена была слабачкой. В моем роду нет и не будет отверженных. Ни одна из моих прабабок не стала элири, каждая сумела принять в себя мужнину силу. Так что уверена: если Герхильд выберет меня, я стану его спасением и императрицей.

По утрам девушки любили гулять в саду. А в ненастные дни – такой, как сегодня, когда в свинцовой пелене, затянувшей небо, не было видно ни единого просвета – блуждали галереями замка в надежде повстречать своего избранника. Или на худой конец какого-нибудь симпатичного придворного-мага, с которым можно было бы пококетничать и скоротать за болтовней время. Каждая из них, несмотря на риск погибнуть в расцвете лет, втайне мечтала назвать Ледяной Лог своим домом. А его хозяина – любимым мужем.

– Станешь, как же, – скептически отозвалась Хелет. – Для этого нужно, чтобы с отбора вылетела Фьярра. А она все не вылетает! Скоро у них опять свидание, и что-то мне подсказывает, что после него никакие испытания уже ничего не будут значить.

– А если не будет свидания? – азартно улыбнулась Керис.

– Что значит не будет? – округлила глаза алиана.

– То и значит: всякое может случиться. Вдруг эсселин Сольвер не сможет с ним увидеться.

Юная невеста нахмурилась:

– Керис, ты что задумала? Если все раскроется, тебя не просто отсюда отправят. Ты будешь опозорена!

– Не раскроется! – беспечно отмахнулась девушка. – Это мой первый отбор, и я сделаю все, чтобы мне не довелось участвовать в других.

– Мне вот интересно, и как же ты помешаешь им встретиться?

– Есть одна идея, – загадочно ответила невеста. – Узнаем, какой наряд шьют для эсселин Сольвер к свиданию, и тогда я все тебе расскажу.

* * *

Хорошо ходить в любимчиках у эссель Тьюлин. На тебя не повышают голос, не отчитывают, как первоклашку, позабывшую дома тетрадь с домашним заданием. Не закатывают в твоем присутствии глаза и не сокрушаются, за какие такие грехи Претемная Праматерь наказала его льдистость алианой-пофигисткой.

Алиана-пофигистка, если кто еще не понял, – это я. Прочно засевшая у мадам придворной свахи в антилюбимицах. Мной список бракованных невест начинался и мной же, подозреваю, заканчивался. Ну разве что время от времени в него попадала Майлона за свою чрезмерную любовь к мясному, мучному, да и вообще ко всему, что можно положить в рот и жевать. Зато вредную тягу алианы к чревоугодию с лихвой компенсировали ее патологическая влюбленность в Герхильда и маниакальное желание во всем ему угождать.

– Вот эсселин Фройлин на днях устроила наследнику такое свидание, какое он никогда не забудет! Даже если ее не выберет, все равно помнить будет, – вышагивая передо мной, как капитан перед ни на что не годным салагой, ставила мне в пример Майлону придворная сваха. – А вы что придумали, эсселин Сольвер?

– Э-э-э… – озвучила я свой грандиозный план на день грядущий, озаренный таким знаменательным событием, как встреча с его драконьей несравненностью.

Нет, о свидании я, конечно, помнила. Как же, забудешь тут, когда тебя каждый день донимают примерками портнихи и алианы зло дышат в спину, да еще и ядовитым огнем плюются, как самые настоящие драконы.

Драконовыдры – вот кто они. Как будто мне было мало змеекобылы…

Увы, о том, что нужно составить для его великолепия культурно-развлекательную программу, я как-то подзабыла. И теперь сидела, понуро опустив голову, вынужденная выслушивать занудную отповедь, испортившую такое замечательное утро.

Ярко светило солнце, птички… нет, еще не пели, они сюда скорее всего доберутся только к концу лета. Но зачем мне птички, когда у меня есть Мабли, неплохо справляющаяся с певческой задачей? Каждое утро, наводя порядок, девушка разливалась соловьем, наполняя спальню своими нежными напевами. До прихода эссель Тьюлин тоже что-то себе под нос мурлыкала. А я тем временем сушила волосы возле камина и представляла, как сегодня проведу целый день с ним.

Появление придворной свахи подпортило настроение и мне, и Мабли.

Служанка больше не пела, мышкой копошилась в сундуках, подбирая под новый наряд перчатки. Платье и багряного цвета накидка терпеливо дожидались своего звездного часа в огромной картонной коробке, которую полчаса назад доставил от портнихи Леан. Я планировала по-быстрому нарядиться и отправиться на завтрак, но появление генеральши поставило крест на моих гастрономических чаяниях.

А так хотелось подзаправиться еще теплыми булочками и пряниками на меду, пока их не расхватали! Да и в своем мегароскошном наряде перед невестами стоило покрасоваться. Пусть бы Керис позеленела от зависти.

– Куда отправитесь? – выдернула меня мадам из мира приятных раздумий и забросила в не самую приятную реальность.

– Эм-м… – очередной лаконичный ответ, которым эссель Тьюлин явно не удовлетворилась. Пришлось вяло предположить: – Гулять?

– Эсселин Сольвер, вы меня об этом спрашиваете? – негодующе запыхтела придворная сваха, сейчас очень напоминавшая ежа: такая же круглая и колючая. – Может, мне за вас день расписать?!

– Я не спрашиваю, а говорю, что мы с его отмо… великолепием то есть, отправимся на прогулку.

– Куда?

Право слово, я словно на допросе.

– В город.

– Какой?

– Полагаю, что Хрустальный.

– Вы полагаете?!

И нечего лупить на меня глаза. Еще, не дай Праматерь, из орбит повыскакивают. Опомниться не успеет, как Снежок их быстренько схомячит.

– Эссель Тьюлин, мне правда уже пора собираться, – ненавязчиво намекнула, что кое-кому настало время отсюда выметаться.

Сидеть перед свахой на пуфике в одном пеньюаре было как-то нерадостно. Да и вообще рядом с ней находиться. Хоть в неглиже, хоть без оного.

– Эсселин Сольвер! – гаркнула напоследок раздраженно.

Когда за мегерой в колпаке захлопнулась дверь, я облегченно выдохнула. Хотела уже расслабленно осесть на шкуру возле камина, чтобы досушить волосы, когда створки после короткого стука снова распахнулись.

– Ну что еще? – простонала я, устало зажмуриваясь.

А ведь день только начался…

Услышала, как голос Мабли, и без того достаточно высокий (а еще жутко пронзительный, когда она имела неосторожность его повышать), взметнулся до оглушительного фальцета.

– Ваше великолепие!

Я тут же подобралась. Выпрямилась резко, не подумав, как при этом на груди вызывающе натянется кружево утреннего наряда. А если учесть, что и вырез у пеньюарчика был без ложной скромности, сногсшибательный, то неудивительно, что тальден поменялся в лице, изменив своему обычному отстраненно-подмороженному выражению.

С ног его драконство не сшибло, но воздух из легких точно ненадолго выбило. Скальде замер, едва переступив порог комнаты, и теперь пристально смотрел на меня. Не на всю меня, а на отдельную мою вышеобозначенную часть, взволнованно вздымавшуюся под льдисто-обжигающим взглядом.

Первой из ступора вышла Мабли. Подскочив, загородила меня собой и с небывалой для себя храбростью сказала:

– Больше ни шагу! Вы позорите мою хозяйку!

– Его великолепию не привыкать, – улыбнулась я, гадая, приседать в реверансе или не приседать.

Этикет обязывал, но могло быть чревато. Потому как все, что откроется в вырезе моего воздушного пеньюара во время этого самого приседания, уже точно не оставит тальдену простора для фантазии. А ведь девушка до последнего должна оставаться загадкой. Тем более восемнадцатилетняя скромница-алиана.

Поэтому продолжила сидеть на пуфе, загораживаемая своей воинственно настроенной камеристкой.

– Я только хотел узнать, куда вы сегодня, Фьярра, планируете отправиться и будут ли у вас ко мне какие-нибудь пожелания, – пришел в себя Герхильд. Взгляда не отводил. Смотрел сквозь Мабли, будто она была прозрачной или ее в этой комнате и вовсе не существовало. – В прошлый раз вы просили одеться скромнее.

В прошлый раз я действовала экспромтом. Почему бы и сейчас не попробовать? Подумала так и поспешила переложить решение проблемы с больной головы на здоровую.

– Может, ваше великолепие сам соизволит выбрать место свидания? А то привыкли, что за вас все время алианы отдуваются.

Мабли медленно повернулась ко мне. Лицо бледное, если не сказать пепельное, слегка отдающее синевой. В глазах плещется ужас, отражается безысходность. Того и гляди хлопнется в обморок.

– Соизволю, – улыбнулся наследник, и не думавший гневаться на такое к нему обращение. – Есть предпочтения?

Покачала головой.

– Удивите меня.

– Тогда, – тальден задумался лишь на мгновение, прежде чем загадочно сообщить: – одевайтесь легко, эсселин Сольвер. Будет жарко.

– Предупреждение с намеком?

– Ваша утонченность!

Из бледной Мабли стала свекольной. Даже уши покраснели. И у меня, кажется, тоже. От осознания, что только что сморозила.

– Полетим на фальвах, – немного понизил градус моего хорошего настроения Герхильд и добавил, уже прощаясь: – Не тратьте время на завтрак. На месте позавтракаем.

Тальден ушел, оставив меня один на один с пребывавшей в предобморочном состоянии служанкой. Следовало по-быстрому приводить Мабли в чувство, чтобы помогла подобрать наряд для «будет жарко». Может, сойдет пеньюар? Хотя, думаю, Герхильд меня в нем на люди не выпустит. Оставит в карете. И сам там тоже останется, чтобы… кхм…

Но лучше не буду с утра пораньше забивать себе голову этим «чтобы».

Коробку с бархатно-парчовым чудом пришлось задвинуть в угол. Жаль, сегодня в новом наряде не покрасуюсь. Зато, кажется, мы отправимся куда-то, где солнце не только светит, но и греет.

С такими радужными мыслями я принялась собираться.

Глава 16

Из столовой Керис выходила в приподнятом настроении. Фьярра на завтраке не появилась, и алиане не терпелось выяснить, была ли тому причиной ее маленькая хитрость. Когда-то, много лет назад, мать девушки, княгиня Серых пустошей, устранила с помощью этого зелья опасную соперницу. Кто знает, быть может, именно оно принесло ее светлости победу в сражении за сердце тальдена.

Керис была довольна собой и собственной памятью. Очень кстати ей вспомнилась та давняя уловка матери. Отыскать в столице зельевара, согласившегося приготовить по семейному рецепту снадобье, труда не составило. Как и отвлечь пажа Сольвер с помощью служанки. Верная камеристка княжны, Тарита, подкараулила возвращавшегося от портнихи юношу и утащила его в ближайшую каморку, дабы доказать тому, что целуется не хуже Ивис – служанки эсселин Фройлин, с которой водил шашни любвеобильный ротозей. Керис потребовалось меньше минуты, чтобы, приподняв крышку нарядной коробки, окропить зельем мех накидки.

Запах у снадобья был ненавязчивым, едва уловимым. И тем не менее он оказывал сильное воздействие на того, кто его вдыхал. Сыпь, отеки, острая мигрень, когда кажется, что голова вот-вот треснет, и даже проблемы с дыханием – вот что по замыслу княжны ждало выскочку Фьярру. Керис тешило осознание, что исцелиться сразу еще никому не удавалось. Пока яд сам не выйдет из организма, Сольвер придется помучиться. Какие уж тут свидания.

Да и тальдену наверняка не захочется проводить время с распухшей уродиной, все тело которой будет покрыто жуткими красными пятнами.

«Под цвет накидки», – алиана злорадно хихикнула.

Вполне возможно, Фьярра не очухается и до последнего испытания. Вот будет дело, если ей придется пятнистой выступать на конкурсе талантов…

Все утро Керис не переставала сиять и едва сдерживалась, чтобы не потереть в предвкушении ладони. Вместе с Хелет прямиком из Карминовой столовой она отправилась к покоям эсселин Сольвер, чтобы одной из первых услышать, как истошно завизжит служанка – Мабли, кажется, – когда увидит, в какое страшилище превратилась ее хозяйка.

Керис не сомневалась в том, что Фьярра захочет примерить наряд перед свиданием, дабы убедиться, что с ним все в порядке. И минуты окажется достаточно, чтобы с ног до головы покрыться омерзительными пятнами.

– Смотри! Вон она идет! – взволнованно зашептала Хелет подруге на ухо.

Отпихнув девушку, Керис выглянула из-за угла. Ожидала увидеть рыдающую соперницу, стремглав несущуюся к лекарю. А напоровшись взглядом на Фьярру, чуть не прокусила язык от досады. Княжна Лунной долины никуда не спешила. Шла по коридору с самым безмятежным видом. До противного прекрасная в своем воздушном наряде. Не в том, что доставил ей идиот-паж. Проникая сквозь ажурные узоры витражных окон, солнечные лучи золотой пыльцой осыпались со складок бледно-розового платья, робко касались короткой полупрозрачной накидки, жемчужными волнами стекавшей с покатых плеч.

– А разве она не должна быть красной? – нахмурилась Хелет. – И куда мех подевался…

– Должна, – скрипнула зубами от злости черноволосая алиана. Почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки и ногти больно жалят нежную кожу.

Впрочем, боли Керис не чувствовала. Не чувствовала ничего, кроме захлестнувшей ее безудержной злобы.

Поравнявшись с участницами отбора, Фьярра улыбнулась и весело прощебетала:

– Доброе утро, дамы!

За один только этот щебет княжна Серых пустошей готова была наброситься на соперницу с кулаками. Содрать с нее накидку и исхлестать ею нахалку.

– Что-то ты сегодня бледная, Керис. Никак из-за моего свидания с Герхильдом бесишься? – продолжала лучиться улыбкой алиана. – Могу уже сейчас тебя заверить: оно будет незабываемым. И его великолепие не станет считать минуты до окончания. Как делал это с некоторыми. Не страдайте, дамы.

– Почему она так легко оделась? Куда они собираются? – нервничала Хелет, провожая девицу Сольвер недоуменно-негодующим взглядом, пока ее подруга стояла неподвижно, будто обратившись в камень.

Фьярру уже давно поглотила низвергавшаяся крутыми ступенями лестница, а Керис продолжала смотреть девушке вслед и понимала, что план провалился. Она, в отличие от матери, не сумела справиться с опасной соперницей.

– Ну уж нет!

Не сразу, но все же сумела совладать с одолевшими ее чувствами. Нервно прохаживаясь туда-сюда по галерее, что вела к комнатам седьмой невесты, Керис угрюмо размышляла, гадая, как теперь быть, и спрашивая себя, как бы на ее месте поступила мать. Хелет крутилась рядом, терпеливо ожидая, когда подруга очнется от своих размышлений и расскажет, каким будет следующий шаг.

– А ведь хороший был план, – горестно вздохнула девушка, комкая холодными пальцами расшитую серебром юбку.

– У меня появился новый. – С мрачной решимостью Керис ринулась к покоям соперницы, благодаря Претемную Праматерь за то, что поблизости не было стражников. Девушка сосредоточенно прислушалась, а потом, обернувшись, шепотом повелела: – Будь здесь и, если увидишь, что кто-то приближается, сразу меня зови. Поняла?

Хелет взволнованно кивнула. Она была рада остаться на месте, потому как больше всего на свете боялась, что ее застукают там, где ей быть не следовало. Тогда вопросов не оберешься. Да и с кьердом не хотелось бы повстречаться. Вдруг Снежок решит, что они хотят навредить его хозяйке. А именно этого – алиана в страхе зажмурилась – они и добивались. Не дай Претемная Праматерь, покусает их!

Керис – ладно, она сама напросилась. Но вот ей, Хелет, совсем не хотелось потом каяться перед наследником и залечивать раны.

Девушка опасливо оглядывалась по сторонам, прислушиваясь к каждому звуку. Нервно вздрагивала от малейшего шороха, запоздало понимая, что это всего лишь шуршит ее юбка.

Княжна Серых пустошей вернулась через пару минут, показавшихся Хелет вечностью. Юная заговорщица быстро перебирала ногами, напряженно озираясь по сторонам, и прижимала к груди огненного цвета сверток.

– Взяла голыми руками! – ужаснулась Хелет, как будто кисти алианы овивала смертельно ядовитая змея.

– Трогать можно. Главное, не подносить близко к лицу и не вдыхать пропитавший мех запах.

Кривясь, Хелет покосилась на рыжую опушку накидки, на всякий случай заткнув пальцами нос.

Алианам повезло незамеченными добраться до покоев Керис, где они первым делом уложили накидку в точно такую же коробку, в какой утром Сольвер доставили наряд от портнихи.

– Осталось самое сложное, – задумчиво покусывая губы, протянула черноволосая интриганка.

– Что же?

– Незаметно подложить накидку графине д’Ольжи.

– Но ведь ее сиятельство нам не соперница, – непонимающе посмотрела на подругу Хелет.

– Знаю, что не соперница! – огрызнулась Керис, раздраженная недогадливостью девушки. – Но они с Фьяррой на ножах. Это всем известно. Графине станет плохо, и кого, думаешь, она заподозрит в первую очередь? Правильно! Хозяйку накидки. Старейшины будут только рады новому скандалу с Сольвер. Осталось придумать, как незаметно попасть к ее сиятельству и подложить «подарочек».

Девушки переглянулись и, обменявшись заговорщицкими улыбками, стали обговаривать детали нового плана.

* * *

Мои попытки выведать у тальдена, куда летим, с треском провалились. Я только и слышала: «Скоро сами все увидите, эсселин Сольвер», «Немного терпения, эсселин Сольвер», «Все еще не догадались? Хм…»

После этого его глубокомысленного «хм» захотелось распахнуть дверцу кареты и вытолкать из нее Герхильда. Но приходилось сдерживать порывы и время от времени, поборов боязнь высоты, выглядывать в окно в попытке угадать, куда мы движемся. От яркой зелени лесов и лугов можно было запросто ослепнуть, если бы их не приглушала молочная пелена облаков.

Я не переставала ерзать от напряжения, потому что его драконье великолепие, в отличие от мисс застенчивости в моем лице, не заморачивался соблюдением манер и бесцеремонно меня разглядывал. Не знаю, что Скальде имел в виду, когда говорил: «Позавтракаем на месте». Пока летели, меня не покидало ощущение, что завтраком, а заодно и обедом для него стала я.

Вкусным таким десертом вроде карамельного мороженого. Стремительно тающего и сладкой лужицей растекающегося по сиденью кареты.

Мысленно напомнила себе, что я не мороженое, а потому нечего тут растекаться всяким драконам на радость. Плотнее завернувшись в накидку, вернулась к щекотливой теме нашего разговора.

– Вы забываете, что я всю свою сознательную жизнь носа из Лунной долины не показывала. – Я уже готова была обидеться на Ледяного за нежелание удовлетворить мое любопытство. Но обижаться, плавясь под совсем не ледяным взглядом, как-то не получалось. – Не скажете?

– Не скажу.

Тальдену нравилось посмеиваться надо мной. А вот я едва ли могла получать удовольствие от навязанной мне роли недалекой девицы из сельской глубинки. Но не говорить же правду, что я не дура, а просто попаданка, только шапочно знакомая с географией Адальфивы.

Вернее, дура-попаданка, вляпавшаяся во все это. Позволившая себя «вляпать».

– Но могу подсказать, – неожиданно смилостивился его бессердечность. – Какое королевство граничит с Сумеречной империей?

Я задумчиво закусила губу. Драконий взгляд больше не блуждал по моему лицу, сфокусировавшись в одной точке. Отчего пришлось поджать эти самые губы, которые его бесцеремонность тоже явно был не прочь… закусить. В поцелуе. А может, не только губы…

Тпру! Вон уже куда ускакала в своих мыслях. Такое ощущение, будто мчусь с фальвами наперегонки. Притормозив, вернулась к установке «не растекаться» и принялась вслух делиться своими догадками:

– Темнодолье отпадает. Лейфория? Нет, она ведь еще севернее. Там только пингвинам понравится устраивать свидания. Может, Рассветное? – подняла на скрытного нашего глаза.

Герхильд улыбнулся:

– Выгляните в окно, Фьярра. Не бойтесь. Иначе пропустите самое интересное.

Я несмело потянулась к струившемуся по стеклу синему бархату. Отодвинула шторку и почувствовала, что дышать становится тяжело от захлестнувшего меня радостного волнения.

– Божечки, как же красиво!

– Божечки?

– Это на луннодольском диалекте означает «богиня». Разве не слышали? Не берите в голову, – отмахнулась от мага, чересчур глазастого и ушастого.

Мне вдруг стало не до Герхильда. Будто волной горячего южного моря, меня накрыло каким-то детским восторгом.

Действительно красота! Неописуемая и уж точно незабываемая. Такое чувство, будто я из одной сказки, временами чудесной, временами немного страшной, перенеслась в другую, невозможно яркую и бесспорно прекрасную.

В лазоревом небе парили самые настоящие ковры-самолеты! Тьма тьмущая пестротканых летающих ковров, на которых, скрестив по-турецки ноги, восседали загорелые мужчины и женщины в ярких платьях и воздушных вуалях.

«Вот бы и мне обзавестись таким персональным летательным аппаратом», – позавидовала очередному лихо нас обогнавшему водителю.

Жаль, в Сумеречной империи этот вид транспорта не приживется. Окочуришься, прежде чем долетишь до соседнего дома.

– Добро пожаловать в Жемчужный город, эсселин Сольвер. Столицу Рассветного королевства, – представил мне место нашего свидания Герхильд.

Город раскинулся на трех пологих склонах. Дома из белого, отливавшего перламутром камня – жемчужные инкрустации на зеленом бархате холмов. Пышные пальмы склонялись к прогретым солнцем плоским крышам, укутывая здания спасительной тенью. На многих кровлях темнели «припаркованные» волшебные ковромобили.

Вода искрилась в мраморных фонтанах, рассыпаясь блестящими брызгами. И с дерева на дерево порхали, заливаясь трелями, птицы в ярком оперенье.

На вершине самого высокого холма, будто вишенка на покрытом взбитыми сливками торте, красовался королевский дворец со множеством ажурных арок и беседок, изящных балконов и пиками взлетавших к небу башен, увенчанных золотыми куполами.

Мы немного покружили над резиденцией самого главного в Рассветном королевстве дракона, чтобы я могла хотя бы одним глазком полюбоваться ее убранством и роскошными садами.

И не было в этих садах ледяных статуй…

– Храм Ясноликой, – указал на светлое строение, формой напоминавшее меренгу, Скальде.

С высоты оно казалось совсем крошечным и таким же воздушным, как белковое лакомство.

– В храм можно попасть прямиком из покоев правителя, – кивнул на выложенную разноцветным камнем широкую дорогу, убегавшую от дворца к святому месту, – и из Дома услады.

– Дома чего, простите?

Я проследила за тальденовым взглядом, обращенным на примыкавшее ко дворцу невысокое здание, почти полностью скрытое от любопытного взгляда густой зеленью сада.

– Там живут рабыни правителя.

– И много их, этих рабынь?

– Немало.

– Элири? – хмуро уточнила я и внесла не самое лестное для здешнего владыки предположение: – Может, у него проблемы… ну, сами понимаете… с этим делом. Раз столько избранниц не сумело принять его силу.

– Полагаю, что с этим, как вы выразились, делом у него все в порядке, – хмыкнул Герхильд. – У Язира IV есть ари. Наложницы – простые женщины, не алианы. А вообще, Фьярра, давайте подобные расспросы оставим до возвращения в Ледяной Лог. Здесь за непочтительное отношение к правителю могут и язык укоротить.

Тоже варварские порядки.

Я вдруг поняла, что мне прямо-таки сказочно повезло попасть на отбор невест к владыке северного королевства. Хорошо, что не загремела в этот райский цветник. Окажись я здесь, не дожила бы даже до встречи с Хадааантисом. Меня бы раньше прикопали за какую-нибудь случайно оброненную фразу под одним из вон тех розовых кустов, что растут возле храма богини.

Да и вообще, числиться в невестах у любвеобильного падишаха – приятного в этом мало. Уже молчу про то, чтобы выйти за такого кобеля замуж.

– Не знаю кто как, а я бы не стала делить мужа ни с наложницами, ни со всякими там официальными фаворитками, – слова сорвались с губ прежде, чем успела их осмыслить.

И так всегда. Нет, в Жемчужном городе я бы и дня не протянула.

– Это намек, эсселин Сольвер? – вскинул брови Герхильд.

– Предупреждение.

– Приму к сведению, – отозвался покладисто.

Не дракон, а просто лапочка.

Жаль, это не константное состояние Скальде.

– Обязательно примите, ваше великолепие. В противном случае, даже если очень попросите, все равно не пойду за вас замуж.

– Какая же мне все-таки досталась своенравная алиана, – продолжал веселиться Герхильд.

Веселье это проявлялось в не сходящей с лица полуулыбке и в блеске колдовских глаз. Серых, как застилавший по утрам окрестности Ледяного Лога туман, пронизанный первыми лучами солнца.

– А вы бы предпочли, чтобы я вдруг стала кроткой овечкой?

– Как раньше? – чему-то задумчиво усмехнулся Герхильд, имея в виду настоящую Фьярру, с которой состоялась его первая встреча и ритуальная проверка на сочетаемость.

– Просто я всегда теряюсь в присутствии незнакомцев. Но раз уж мы теперь с вами знакомцы, то согласитесь, зачем теряться? – попыталась объяснить случившиеся с Фьяррой метаморфозы.

– Раньше вы не терялись, эсселин Сольвер. Раньше вы меня боялись. А теперь? – Пытливый взгляд, казалось, способный проникнуть в душу и вытянуть ее из меня, как молочный коктейль через трубочку, вместе со всеми моими мыслями и секретами. – По-прежнему боитесь выходить за меня замуж?

Мгновение, другое – и встречный вопрос:

– А вы не боитесь, что, став вашей ари, я превращусь в лед?

Глава 17

Скальде ненавидел навязанную ему роль, которую изо дня в день был вынужден исполнять. Роль обходительного жениха для всех своих невест без исключения. Хоть общество некоторых с радостью бы променял на долгие часы в зале приемов за разрешением проблем своих подданных.

Роль гостеприимного хозяина для ненавистного кузена, клятвенно заверявшего, что не имеет никакого отношения к побегу Крейна. И старейшины, словно наивные простачки, верили каждому слову Хентебесира…

Роль желторотого юнца, обязанного прислушиваться к кучке убеленных сединами магов, для которых следование традициям, как выяснилось, важнее жизни будущего императора.

Старейшины настаивали, чтобы все этапы отбора были пройдены до конца. А он… Мог бы воспротивиться или хотя бы попытаться это сделать, даже несмотря на то, что до коронации реальной властью обладали только члены совета. Мог бы, да только…

Объяви Скальде о досрочном завершении отбора, и уже завтра алианы покинули бы Ледяной Лог. Все, кроме одной. Той, что сейчас, затаив дыхание, ждала от него ответа. Ждала решения, от которого зависела и ее жизнь. Принятия которого тальден страшился больше всего.

Впервые в жизни он испытывал страх.

Это чувство сводило с ума. Оно и сны, с недавних пор терзавшие Герхильда по ночам. В которых Фьярра, его ари, разгоряченная, опьяненная страстью, стонами удовольствия откликавшаяся на каждое движение его тела, покорно выгибалась в его руках. А наутро… замерзала у него на глазах.

Один и тот же кошмар, преследовавший Скальде уже который день. В нем мимолетное счастье сменялось отвращением и ненавистью к самому себе. Желанием добровольно отправиться к дольгаттам и раз и навсегда покончить с про́клятой династией императоров.

– Боюсь. Даже больше, чем безумия и смерти, – наконец тихо признался Ледяной. – И если захочешь, я готов тебя отпустить.

Врал, конечно. Он не был готов к тому, чтобы больше никогда ее не видеть. Пытался представить себя без ее улыбок. Светлых, лучистых. Без ясных, прозрачных, как небо над Рассветным королевством, глаз. Несколько минут назад, когда алиана впервые увидела Жемчужный город, засиявших восторгом.

Пытался, но не получалось.

Скальде понимал, вскоре ему, так или иначе, придется сделать выбор. Возможно, согласись Фьярра вернуться в Лунную долину, это бы все упростило.

Но, как выяснилось, девушка больше не собиралась уходить.

– А говорили, что вы дракон, а я ваша добыча… – фальшиво надула чувственные губы, сладкий вкус которых он был не в силах забыть. – А после одного невинного вопроса уже готовы взять и отпустить. Вообще-то девушки любят, когда за них борются. Добиваются, и все такое. И раз уж вы ответили мне откровенно, то и я вам отвечу честно. Да, я боюсь выходить за вас замуж. – Замолчала, чтобы спустя долгое, мучительное мгновение, показавшееся Ледяному бесконечным, чуть слышно проговорить: – Но это не значит, что не хочу. Знаете ведь, запретный плод особенно сладок. Вы – мой запретный, возможно, смертельно ядовитый, но оттого не менее желанный плод.

Скальде почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Рядом с этой девушкой сдержать ее было невозможно. Фьярра подкупала своей простотой и искренностью – качествами, что будущий правитель высоко ценил в людях и которые желал видеть в своей избраннице. Он не терпел ложь, лицемерие, фальшь. И уже давно ждал подходящего момента, чтобы распрощаться с одной из алиан. С Керис. Которая отталкивала своей двуличностью. Была насквозь фальшивой.

– То же самое могу сказать и о вас, эсселин Сольвер, – пристально наблюдая за реакцией невесты, сказал Герхильд.

Ни одна из алиан ни за что бы не отважилась заявить такое тальдену. А у этой только лишь щеки порозовели.

– Тоже представляете меня в виде фрукта? – сдавленно хихикнула. Невинный взмах ресниц, взгляд исподлобья и хитрая улыбка. – Сливки какой или вишенки, которую так и хочется попробовать.

Скальде помог невесте выбраться из кареты. Прошептал, привлекая девушку к себе, на короткое мгновенье губами касаясь розовых, маняще приоткрытых губ:

– Когда вы так говорите, хочется еще больше. Намеренно меня дразните, эсселин Сольвер?

Пальцы девушки в его руках взволнованно дрогнули.

– Не только вас, нас обоих.

Опомнившись, Скальде резко отстранился. В Рассветном королевстве на людях даже муж с женой не могли позволить себе подобные вольности, и, находясь в его столице, тальден был вынужден подчиняться здешним законам.

Алиана смущенно кашлянула, отвела взгляд и попросила:

– Покажете город?

– Покажу. Но сначала поедим.

– Правильно, перебьем аппетит! Чтобы меньше думалось о всяких «финиках», или кто я там для вас.

– Еда тут вряд ли поможет, – подхватил Скальде очередную шутку с намеком и повел невесту по узкой улочке, наслаждаясь искренними, яркими эмоциями, которыми алиана щедро с ним делилась.

И пока Фьярра восторгалась красотами города, счастливо жмурилась под яркими, горячими лучами южного солнца, беспощадная магия, рвавшаяся из глубин естества ледяного дракона, на время притихла.

Перестала терзать и напоминать о себе.

* * *

Только оказавшись в Жемчужном городе, я поняла, как сильно истосковалась по теплу и солнечному свету. Такому пронзительному, что не переставала щуриться и на манер козырька прижимала ко лбу руку, мечтая поскорее избавиться от плена накидки. Жаль, женщинам здесь запрещается ходить по улицам простоволосыми. Приходилось прятать прическу в глубоком капюшоне и беззлобно поругивать его драконство за то, что не посоветовал захватить с собой шаль или платок.

О себе его великолепие побеспокоился: не забыл снять камзол, оставив тот на сиденье кареты. И теперь, уверена, более чем комфортно чувствовал себя в одной лишь тонкой, распахнутой на груди рубашке. Что невольно притягивала к себе мое внимание.

И это я не про рубашку.

Штаны на его искушении, конечно, тоже имелись. Плотно облегали узкие бедра, ныряли в сапоги, демонстративно обтянувшие крепкие икры.

Незаметно мысли о фруктах и ягодах сменились более плотоядными. Мой алчный взгляд так и лип к тальдену: к проступавшим под светлой тканью рельефным очертаниям рук, широкому разлету плеч, волевому подбородку и упрямой линии таких манящих губ. Безумно хотелось снова ощутить их вкус, потому что одного мимолетного поцелуя мне оказалось мало.

И теперь я мечтала о добавке.

Так, ругая Фьяррины гормоны и свои чувства к Ледяному, противиться которым было бессмысленно, я проследовала за Герхильдом в харчевню. Просторное помещение было сплошь завешено разноцветными отрезами ткани, лениво колыхавшимися от ласковых дуновений ветра. Спрятавшись за полупрозрачным пологом от остальных посетителей восточного «ресторана», мы стали изучать меню – незнакомые мне названия неведомых блюд, выжженные на деревянных дощечках.

Пока мой взгляд блуждал по темной вязи букв, его великолепие, развалившись на мягких подушках, расспрашивал молоденькую подавальщицу о том, с каких блюд лучше начинать знакомство со здешней кухней.

Я честно старалась сфокусироваться на меню, но то и дело ловила себя на том, что устроившийся напротив мужчина занимает мои мысли куда больше, чем аппетитные, дразнящие обоняние запахи и перечисляемые служанкой экзотические кушанья.

Не успела так подумать, как взгляд снова устремился к провокационному вырезу кое-чьей рубашки.

– Выбрали, эсселин Сольвер?

– Мне, пожалуйста, грудинку, – запнулась, поняв, что ляпнула какую-то глупость. Чувствуя, как щеки начинают пылать, хоть бери и яичницу на них жарь, пробормотала: – То есть, я хотела сказать, мне то же самое, что и вам.

Забрав у нас дощечки с перечнем яств, девушка церемонно поклонилась и юркнула за невесомый полог.

– Надо же! И кальяны у них имеются, – удивилась я.

Тальден проследил за моим взглядом, обращенным к двум бородатым господам, чьи тучные фигуры в ярких кафтанах просвечивали сквозь полупрозрачные ткани. Один из них не выпускал изо рта трубку, отчего в воздухе витал пряный с горчинкой аромат.

– Этот прибор для курения называется фаргилье, – поправил меня тальден.

Кивнула, гадая, как бы отреагировал его великолепие, узнай, что его седьмая невеста по выходным частенько заседала в кальянном баре, с друзьями и в обнимочку с женихом.

Интересно, а Герхильд умеет выпускать кольца дыма? Я бы его научила…

– А говорите, что ничего не знаете и ничего не видели в этой жизни, – облокотился на подушки Ледяной.

– Не видела, – соврала с самым честным видом. – Просто где-то вычитала.

А из меня бы получилась неплохая актриса. Может, по возвращении на Землю записаться на актерские курсы? Мысль эта отозвалась в сердце щемящей грустью, отчего улыбка на губах сразу померкла. Грустить мне сегодня категорически не хотелось, для этого у меня было и, уверена, еще будет достаточно времени.

А потому тряхнула головой, прогоняя неприятные размышления, и услышала:

– О чем вы еще читали, эсселин Сольвер? Может, есть в Рассветном королевстве место, которое вам бы хотелось посетить?

Я неуверенно пожала плечами и задумалась, перебирая в памяти все, что успела прочитать и услышать от Мабли о соседях Сумеречной империи. Будет странно, если не припомню ни одной местной достопримечательности.

Странно и подозрительно.

К счастью, кое-что выудить из закутков памяти все-таки сумела. Не зря, оказывается, перелопатила столько литературы о Древних.

– Храм Весны, расположенный на границе Сумеречной империи и Рассветного королевства. Уже давно мечтаю там побывать.

– «Место, где свет соприкасается с мраком, а вечный холод и смерть сражаются с жизнью и солнцем», – продекламировал тальден эпиграф к одной недавно прочитанной мною книге, созданной всемирно известным историком и летописцем Ферселом Торном. – Раз мечтали, значит, побываем.

Кажется, с меня только что мысленно стянули накидку. Боюсь, с такими темпами я лишусь платья еще до начала трапезы. А к десерту и с нижней сорочкой распрощаюсь. Не знаю, как у него это получается: вгонять меня в краску одним только взглядом. И при этом выглядеть совершенно безмятежно-расслабленным. Я же как будто сидела не на мягкой подушке, а на гвоздях, перемешанных с бутылочными стекляшками.

К счастью, от поедания меня глазами тальдена отвлекла служанка, принесшая нам горячее. А лучше бы притащила холодное! Нам обоим сейчас пошли бы на пользу морозы Хрустального города. И снег. Много-много остужающего снега.

Все тот же исторический труд авторства господина Торна поведал мне о том, кто такая Претемная Праматерь. Она же Ясноликая, Всевидящая, Хранительница солнца и луны, Владычица Поднебесья. Имен у Аурели – небесного духа – было немало. В разных уголках Адальфивы ее называли по-разному.

Северянам Аурель представлялась бесстрашной воительницей, беспощадной к врагам и милостивой к своим детям – ко всем населявшим Адальфиву разумным существам. Поэтому для жителей Сумеречной империи, Лейфории и Темнодолья она – суровая, но справедливая прародительница.

В южных королевствах богиня олицетворяла свет и возрождение и была удостоена имени Ясноликая. А где-то далеко на востоке в древних храмах Аурель изображалась прекрасной девой, восседавшей на сотканном из облаков троне и удерживавшей на раскрытых ладонях луну и солнце. Там в молитвах к ней обращаются не иначе, как Владычица Поднебесья.

В том, что тебя считают необразованной деревенщиной – приятного мало. Желая хоть немного повысить уровень своего ай-кью в глазах тальдена, а заодно прогнать наступившее после ухода официантки неловкое молчание, я сказала:

– Говорят, Храм Весны был возведен на том самом месте, где Аурель сразилась со своей безумной сестрой, Мельвезейн. Духом вечного мрака. Темной Королевой, повелительницей тагров, – блеснула почерпнутыми из древнего манускрипта знаниями.

Тагры, которых адальфивцы частенько припоминают, когда хотят выругаться, считались чем-то вроде нечисти. Смысл их существования – во всем угождать своей владычице и пакостить людям. Мне они представлялись маленькими злобными уродцами, кем-то вроде гремлинов или бесов.

– Сразилась с сестрами, – все-таки «лишил» меня платья Герхильд.

При этом не забывал ощипывать аппетитное крылышко неведомой птицы, наверняка на его месте представляя свою седьмую невесту, и неторопливо отправлял в рот перышки мяса, явно наслаждаясь трапезой и раздеванием меня с помощью взгляда.

Так как столовых приборов нам не дали, я тоже что-то щипала пальцами, а потом глотала, почти не жуя, даже не чувствуя вкуса мяса, и, следуя примеру тальдена, цедила из кубка сладкий, подозреваю, алкогольный напиток.

По крайней мере после пары глотков голова закружилась. А может, это я хмелела от близости его великолепия. И зачарованная булавка совершенно не помогала оставаться трезвой.

– По легенде, Аурель выступила против обеих своих сестер, Мельвезейн и Леуэллы, встав на сторону людей. Средняя сестра – снежный дух – навсегда покинула Адальфиву, а у старшей богиня в поединке вырвала сердце. Но и сама погибла в той битве.

– Именно Аурель надоумила старейшин принести себя в жертву, чтобы дать жизнь первым драконам, – подхватила я, втайне радуясь реакции его нельдистости.

Плохо сдерживаемое желание, читавшееся в глазах мага, – поделиться со мной своей семейной силой прямо здесь и сейчас – сменилось интересом иного рода: наследник с искренним удовольствием слушал мой рассказ, хоть наверняка был знаком с той давней историей.

– Аурель предрешила исход войны с Древними, подняв против кровожадных богов тех немногих духов, что не желали людям зла. Без ее помощи молодые драконы, только-только начавшие познавать азы своих способностей, вряд ли справились бы с полчищами Перевоплощенных и их безумными родителями.

Я замолчала, чтобы перевести дыхание, а Скальде, отломив от еще теплой лепешки небольшой кусочек, поинтересовался:

– Увлекаетесь историей, эсселин Сольвер?

– Немного, – кивнула в ответ. После чего с самым умным видом извлекла из ячеек памяти очередную папочку с не менее интересной информацией. – Сердце Мельвезейн не смогли уничтожить. Поэтому оно было надежно спрятано. Настолько надежно, что теперешние поколения магов даже смутно не представляют, где оно может быть. Но наверное, это и к лучшему.

– Почему же?

– В прошлом люди верили, что, вернув себе сердце, Темная Королева снова воцарится в Адальфиве и призовет сюда своих приспешников – тагров и других демонов. Нечисть, в смысле. А так как Претемная Праматерь умерла, одним тальденам с этой стервой… эм-м… нехорошей женщиной справиться будет сложно. Или вообще невозможно. Вот, собственно, и все, что мне известно о Древних.

Сделав очередной глоток – от того, что говорила быстро, в горле немного першило, – я благоразумно отставила кубок. Думаю, на сегодня спиртного достаточно. Вон как язык развязался. Еще, не дай Ясноликая, сболтну то, чего болтать не следует.

– А вы не так просты, как кажетесь, эсселин Сольвер, – вглядывался в мое лицо и явно досадуя, что оно для него – нераскрытая книга, произнес Герхильд. – О Шарлаховом сердце в наши дни мало кому известно. Магам, ученым мужам. Но не восемнадцатилетним девушкам, все мысли которых должны быть только об удачном замужестве.

В ответ на столь возмутительное заявление я, не сдержавшись, фыркнула. Не то издевается, не то говорит серьезно. Если второе, то я в нем буду очень сильно разочарована.

– О Шарлаховом сердце я случайно вычитала в одном из манускриптов в вашей библиотеке.

– Вот, значит, чем занимается моя седьмая невеста, пока ее соперницы планируют со мной свидания, – подначил меня его наглость, гипнотизируя своим коронным взглядом. – Читает.

Я вспыхнула. Опять он за старое! В смысле, за «раздевание».

– Как оказалось, у вас планировать свидания получается лучше, – выдернула из темной грозди самую крупную виноградину.

– Можно? – Герхильд подался ко мне с явным намерением лишить меня вкусной, сочной ягоды.

С детства приученная делиться, послушно протянула к тальдену руку. Прикосновение пальцев к губам вышло обжигающим. Сердце в груди не стучало, а отплясывало канкан, и мурашки на коже тоже что-то вытанцовывали, тугим, жарким комом концентрируясь внизу живота.

Почему-то захотелось оказаться на месте той ягоды.

– Сладкая, – довольно улыбнувшись, вынес свой вердикт Скальде.

И кажется, говорил он не о винограде.

Глава 18

На протяжении всего обеда меня не покидало ощущение, что я для его гурманства – деликатес, который ему не терпелось попробовать. Останавливали Герхильда только здравый смысл и тот факт, что в ресторане куча народу.

А вот если бы этой кучи здесь не было…

К счастью, нервотрепательный этап свидания закончился: настало время экскурсии по Жемчужному городу. Не знаю, как Скальде, а мне прогулка однозначно пошла на пользу. Помогла расслабиться, и атмосферу немного разрядила. Воздух вокруг нас больше не искрился, и меня не тянуло к тальдену магнитом.

Теперь я тянулась руками и липла взглядами к замысловатым орнаментам из цветного камня, выложенным на фасадах светлых, будто выгоревших под палящим солнцем, домов. Вдыхала пьянящие ароматы диковинных растений, оплетавших деревянные, с ажурными куполами беседки. В одной из них мы немного посидели, пока я лакомилась розовыми шариками, купленными у смуглой девушки, с ловкостью фокусника извлекавшей сладости из своей плетеной корзинки. На вкус шарики, называемые здесь гри-ри, очень напоминали ягодный рахат-лукум. Устроившись в тени беседки, я ублажала свой-чужой организм убойной дозой глюкозы (увидь меня сейчас Фьярра, стопудово шлепнулась бы в обморок из-за такого легкомысленного обращения с ее фигурой) и любовалась платком из тончайшего кремового шелка, щедро презентованным мне его льдистостью. Чтобы я не мучилась от жары в накидке.

Наверное, настала пора переименовать Герхильда в его огненность. Это раньше я замерзала под тальденовыми взглядами, как разлитое по формочкам желе в холодильнике. А теперь в присутствии Скальде у меня неизменно поднималась температура и начиналась самая настоящая горячка.

Любовная – не иначе.

После небольшого перерыва мы продолжили знакомиться с красотами южной столицы. От разноцветья, в котором утопал волшебный город, рябило в глазах. Но я радовалась и жаре, и непривычно ярким краскам природы. Всему тому, чего так недоставало Хрустальному городу.

Узкая улочка, лентой стелившаяся вверх по склону, привела нас на площадь, усеянную, как лесная поляна лютиками, яркими навесами. Под ними спасались от солнца торговцы и толпившиеся возле прилавков покупатели. Ну и просто любопытствующие вроде меня с Герхильдом.

Впрочем, тальден не любопытствовал, а просто мужественно терпел прогулку с невестой-шопоголиком по восточному рынку. Один из навесов особенно привлек мое внимание. Под ним укрылся бойкий старичок в подпоясанной хламиде, громко нахваливавший сотканные его дочерьми «лучшие во всем Рассветном королевстве» ковры-самолеты. Ассортимент впечатлял. Были здесь и совсем маленькие коврики, на которых только таким птичкам-невеличкам, как Фьярра, хватало места. И совершенно огромные, отпугивавшие ценниками, вдоль и поперек изрисованными ноликами. Такие летательные аппараты, в денежном эквиваленте – аналоги земных «Ламборгини» и «Роллс-Ройсов», могли себе позволить только самые зажиточные горожане.

– Я одним глазком гляну, и пойдем дальше, – пообещала его терпеливости, заслужившему памятник еще при жизни.

Уже второе свидание проводим в толчее, со скоростью улиток переползая от одного прилавка к другому, а Герхильд мне и слова не сказал. Вернее, сказал, от широты своей монаршей души предложив выбрать ковер, который мне придется по вкусу.

Хотела отказаться от столь щедрого предложения, но искушение оказалось сильнее. У меня никогда не было машины, а тут через какую-то минуту-другую я могла стать счастливой обладательницей волшебного летающего транспорта.

Поэтому, потупившись, ответила смущенно:

– Спасибо, – и продолжила, обращаясь к пожилому торговцу с длинной, как у старика Хоттабыча, седой бородой: – Вон тот маленький, будьте добры, покажите.

Торговец громко фыркнул:

– Негоже такой изысканной красавице летать на прикроватных подстилках! Размер в выборе ковра, знаете ли, имеет значение.

Я бы ему сказала, где размер имеет значение… Но потом пришлось бы снова терпеть на себе подозрительные взгляды тальдена. В худшем случае – отвечать на вопросы не в меру любопытного Ледяного о том, где нахваталась подобных вольностей.

Не хочу, чтобы меня снова отводили к Хордису на пероральный прием гуантильи.

Ушлый торгаш попытался всучить нам свой самый дорогой экземпляр. Но я в максимально вежливой форме посоветовала ему не наглеть, напомнив, что торговцев коврами на рынке много, а покупателей раз-два и обчелся. Старик, поворчав, перестал настаивать, и я попросила завернуть коврик средних размеров, этакий спорткар для двух пассажиров. Кремового цвета, с темной каймой в мелкий цветочек и вытканным по центру солнцем. В качестве бесплатного бонуса выклянчила два мешочка с магией ветра, благодаря которой ковры и держались в воздухе.

Если верить гордому отцу дочерей-кудесниц, одного такого мешочка хватало на шесть часов полета.

Неплохо!

– Постойте, – остановил что-то бурчащего себе под нос торговца Скальде и бросил тому кошелек, полный монет, со словами: – Не надо заворачивать. Сейчас и проверим ваш ковер в действии.

– В смысле – проверим? В каком таком действии? – насторожилась я, уже представляя, как его великолепие будет нести это чудо магии под мышкой, а я на него – глазеть с любовью.

Не на великолепие, а на чудо, конечно же. Впрочем, зарекаться не буду.

– Как летает, эсселин Сольвер. Или вы его купили просто чтобы постелить у себя в комнате?

– Я-а-а…

Как-то неожиданно вспомнила, что до чертиков боюсь высоты и трясусь даже в герметичной коробке – карете. А тут тебе ни стенок, ни крыши над головой. Только опасно колышущаяся в воздухе тряпка под пятой точкой.

А что, если половик нам достался бракованный?!

Не замечая, как лицо у меня приобретает нездоровый сероватый оттенок (никакого зеркала не надо, чтобы понять, что я побледнела), старик сыпанул на разостланный на прилавке летательный аппарат пригоршню серебристой пыльцы, напитанной магией ветра, и вытканные на нем цветики и завитки стали светиться.

– Когда свечение начнет меркнуть, нужно или снова зарядить ковер, или как можно скорее идти на посадку, – проинструктировал нас бородач.

Подпитавшийся магией коврик, мягко шурша, взмыл в воздух, а в следующее мгновение растянулся, искрясь цветочно-солнечным узором, у нас под ногами.

– Может, не надо? – взмолилась жалобно.

– Вы мне не доверяете, Фьярра?

– Ну как сказать…

Если вспомнить про мамзель фаворитку и обещание, что она – бывшая, то нет, не доверяю. Да и вообще, одно дело считать себя владелицей волшебной подстилки и совсем другое – мчаться на ней над крышами домов и взлетать к облакам.

– Когда я с тобой, ничего не бойся.

Тепло во взгляде и в кончиках пальцев, которые крепко сжали мои, приглашая оседлать ковер-убийцу.

Скальде опустился на тканый шедевр, скрестил по-турецки ноги. Я плюхнулась за ним следом, жмурясь и крепко прижимаясь к широкой тальденовой спине всем своим мелко дрожащим телом. Будь во мне побольше силы, и у Герхильда уже бы во всю косточки хрустели. Но вместо хруста я услышала негромкий смешок.

Хорошо ему, он ведь дракон и в воздухе чувствует себя как рыба в воде. А для меня небеса, что минное поле, которого я старалась по возможности избегать.

– Готова?

– Нет!

– Тогда держись крепче, – посоветовал, смеясь.

Твердая почва под нами сменилась опасным ощущением невесомости. Я приоткрыла глаза, чтобы увидеть, как блестят на солнце вытканные узоры, и тут же зажмурилась снова. Всхлипнула приглушенно, когда в лицо ударило раскаленным воздухом: сорвавшись с места, мы понеслись навстречу этому самому солнцу.

* * *

Полет над Жемчужным городом остался в памяти ярким, искрящимся эмоциями воспоминанием. Мы то стрелой мчались вверх, навстречу перистым облакам, растянувшимся по лазоревой глади неба. То скользили на расстоянии вытянутой руки над крышами домов, над пышными кронами деревьев, позволяя изумрудной бахроме пальмовых листьев щекотать ладони. Не скажу, что мне удалось расслабиться, но удовольствие от такой экстремальной прогулки я однозначно получила. Да и Герхильду наверняка понравилось проделывать все эти трюки в воздухе, от которых лично у меня в иные моменты сердце уходило в пятки и волосы на голове вставали дыбом.

Чары ковра прочно удерживали нас на месте, но мне все равно было страшновато. Когда чудо-половик растянулся на порыжевшей под закатными лучами траве, у меня появилось непреодолимое желание тоже где-нибудь растянуться. Увы, на людях это не представлялось возможным. Оставалось только облегченно выдохнуть и терпеливо ждать, когда перестанут трястись поджилки.

– В следующий раз, эсселин Сольвер, полетите сами, – явно издеваясь, пригрозили мне.

– Упаси богиня! – Я тут же прытко подскочила, проигнорировав ропот плоти. Поспешила отодвинуться от истребителя моих нервов (от обоих своих истребителей) на безопасное расстояние и искренне порадовалась ощущению твердой почвы у себя под ногами. – Буду левитировать в спальне. Ну а если все-таки наберусь храбрости, так уж и быть, покатаю Гленду с Ариэллой по замку. И не больше.

– Не надоело шокировать моих подданных? Пожалейте нервы старейшин, – рассмеялся Герхильд.

Искренне, весело, заразительно.

Не сдержавшись, тоже хихикнула:

– Вы сами его мне купили. Если что, скажу, чтобы все претензии предъявляли вашему великолепию.

Как это ни печально, но все хорошее и приятное рано или поздно кончается. Закончилось и наше свидание. После воздушной экскурсии по Жемчужному городу возвращение в город Хрустальный на фальвах показалось мне детской забавой. Я больше не сидела как на иголках, вздрагивая от малейшего покачивания повозки, а, наоборот, расслабленно растеклась по сиденью. Не заметила, как задремала под шелест ветра и мерное хлопанье крыльев.

Проснулась от ласкового прикосновения к своей руке и услышала тихий с хрипотцой голос:

– Я обещал показать тебе Храм Весны.

Встрепенулась, силясь подавить зевок, и выглянула в окно. Чтобы напороться взглядом на сизое, густое марево, так часто нависавшее над императорским замком.

– А мы не замерзнем?

В карете было тепло, если не сказать жарко (спасибо присутствию Скальде), но льдисто-снежная панорама совсем не воодушевляла на продолжение променада.

– В Храме Весны не бывает холодов. Никогда.

Немного погодя, уже когда начали снижаться, моим глазам открылось еще одно чудо Адальфивы. Древнее святилище, находившееся на границе Сумеречной империи и Рассветного королевства, окружали обледенелые пустоши. Храм Весны темной кляксой отпечатался на сероватой глади. Этакий оазис посреди бескрайней снежной пустыни. И чем ниже мы опускались, тем более четкими становились очертания полуразрушенных стен, как обломки корабля, потерпевшего крушение, плававших в океане зелени.

Будто и не покидали Жемчужный город… Здесь природа тоже радовала взор буйством красок, не пряталась под толщами снега. Отовсюду слышался задорный птичий щебет, нос щекотали одуряюще сладкие цветочные ароматы.

Только-только нашу карету потряхивало в капкане свинцовых туч, и вот уже под ногами шуршат, словно о чем-то заговорщицки переговариваясь, травинки. А фальвы, сложив огромные вороные крылья, их с упоением выщипывают.

– Не думала, что на земле есть место, еще более прекрасное, чем Жемчужный город, – прошептала я, не в силах отвести взгляда от высоченных колонн, подпиравших своды храма. Вернее, то, что от них осталось.

Наверняка в древние времена это было одно из красивейших строений в мире. Сейчас же о былом величии напоминали лишь зубья густо оплетенных лианами стен и вот эти горделиво вздымающиеся к небу белесые пики, а также убегавшие к ним изъеденные временем ступени. Мрамор колонн растрескался, и из щелей выглядывали пестрые головки цветов. По камню прыгали, явно взбудораженные нашим визитом, яркие птички. Самые пугливые прятались в паутине зарослей. А те, что смелее и любопытнее, постепенно подлетали к нам все ближе.

Одна оказалась настолько храброй, что не побоялась усесться мне на плечо. Что-то прочирикав на ухо, вспорхнула и опустилась на мою заблаговременно раскрытую ладонь.

– Эйлинны приветствуют тебя в своей обители.

– Эйлинны?

– Хранители храма, – с улыбкой просветил меня Скальде.

А я, недоуменно хлопая ресницами, уставилась на крохотное, с ажурным хохолком создание.

– Вот эта маленькая красавица – аж целый хранитель?

– Эйлинны видят помыслы людей. Явись мы сюда с дурными намереньями, вместо беззащитных пичуг встретили бы безжалостных хищников.

– Приятно познакомиться, госпожа эйлинна, – вежливо поздоровалась я и пообещала нежно чирикающей крохе, что ничему здесь не причиню вреда. Не сорву даже травинки. Ну а что касается обжор-фальвов – за них в ответе Скальде.

– У вас очень живописные развалины, – польстила пестрокрылой красавице, и та, что-то звонко прощебетав на прощание, отправилась летать вместе с другими хранителями.

Дорожка из светлого камня, огибавшая поросшие цветами ступени храма, убегала в глубь зеленого рая. Мы шли в тишине, любуясь красотами давно покинутого людьми и богами места. Пока не уперлись в полуразрушенную стену. Шероховатый камень блестел от струившейся по нему капели. Вода стекала в глубокую каменную чашу, наполняя пространство монотонными всхлипами-всплесками. Словно горько плакал кто-то невидимый. Обойдя обломок стены по кругу, я так и не поняла, откуда сочится влага.

– Как интересно… Камень как будто плачет.

– Этот источник называется «Слезы Юны». – Скальде встал со мною рядом, скользя по источнику задумчивым взглядом. – Так звали алиану – невесту Хэйдерга Первого, правителя Рассветного королевства. Она обманула его и была приговорена к вечному заключению в стенах храма.

Я поежилась:

– Какое жестокое наказание.

– Справедливое по меркам того времени. Да и сейчас такое тоже случается, – безразлично отозвался дракон. – Юна надеялась стать ари правителя ради спасения другого мужчины, – тихие слова, от которых у меня мороз побежал по коже. – Того, которого по-настоящему любила и которого ее отец, мечтавший породниться с королевской семьей, поклялся убить, воспротивься дочь его воле. Хэйдерг полюбил девушку, хотел сделать ее своей ари. А она лишь притворялась в него влюбленной. Узнав правду, Огненный не простил обмана и наказал всех: отца Юны, ее возлюбленного и саму невесту, так долго лгавшую ему.

Я обхватила плечи руками. Холодно не было. Несмотря на то что солнцу уже давно следовало скрыться за горизонтом, здесь оно светило ярко, согревая своими лучами. Но я все равно замерзала. Холод поднимался из глубин моей не принадлежавшей этому миру души. Рождая страх, щупальца которого больно впились в сердце после рассказа тальдена.

О девушке, оказавшейся в точно таком же безвыходном положении, в каком оказалась я. Когда от тебя зависит жизнь близкого тебе человека.

Испугавшись, Юна солгала. Вот только цена за ложь оказалась слишком высокой.

– Ночами, уединяясь в келье, алиана оплакивала свою судьбу, коря себя за совершенную ошибку. После смерти девушки служители храма заметили, что из одной из стен постоянно сочится влага. Так появился источник Юны. Говорят, в «слезах» алианы можно увидеть свою истинную суть. Мы часто надеваем маски, порой сами этого не осознавая. Магия источника их срывает, обнажая душу.

Цветы Арделии, Слезы Юны… Интересно, почему, умирая, алианы, не владевшие от рождения никакой магией, кроме способности принимать силу драконов и передавать ее будущему потомству, оставляли после себя такой мощный магический след? Стараниями одной целая династия тальденов вот уже который век несет на себе бремя проклятия. Другая создала своеобразный детектор лжи. Стоит только заглянуть в водную гладь, и узнаешь о себе много чего интересного. Или тот, кто окажется с тобой рядом, узнает…

– Хотите попробовать, эсселин Сольвер?

Не сразу до меня дошел смысл сказанного. А когда поняла, куда его великолепие меня приглашает – преодолеть короткое расстояние, отделявшее нас от каменной чаши, – отшатнулась от него и пробормотала, тщетно пытаясь скрыть волнение:

– Поздно уже. И я устала. Давайте лучше вернемся в замок.

А то еще как увидит мою душу…

Воспользовавшись замешательством мага, быстро зашагала обратно. Ни пение волшебных птиц, ни диковинные, сплетенные из цветов ажурные арки, в которые мы ныряли, гуляя по территории храма, больше не радовали глаз и не наполняли сердце восторгом.

– Фьярра, ты чего-то испугалась? – нагнал меня Скальде. Удержал за руку, останавливая. А потом мягко развернул к себе, огладив ладонями мои напряженные плечи, и спросил, внимательно заглядывая в глаза: – Магии источника?

В глубине его глаз таились одновременно и свет, и тьма, и я не знала, чего в них сейчас было больше.

– Испугалась. – Решила пойти по проторенной дорожке и быть максимально искренней. В той мере, в какой могла быть искренней при сложившихся обстоятельствах. – Представила себя на месте Юны… Я ведь тоже алиана, и это не первый случай, когда такие, как я, страдают по вине таких, как вы, ваше великолепие.

Лучшая защита – нападение. Ведь так? Так. Вот и буду нападать. Ради собственного благополучия.

Мысленно набросала план действий, а в следующий момент поняла, что нападают и завоевывают меня, а не я.

Почувствовала тепло рук, взявших мое лицо в свой нежный плен. А следом и поцелуй. Первый был чувственным, сладким – невесомая ласка губ по губам. Успокаивающая, исцеляющая, почти прогнавшая страх. Второй – дразнящий, хмелем ударивший в голову… и стремительно нарастающей дрожью во все остальное.

Ледяной не дал даже секундочки на передышку. Прижал к себе крепче, лаская скулу жаром дыхания, дразняще кусая самый кончик подбородка. И снова завладел моими губами. От третьего поцелуя – жадного, подчиняющего, властного – перехватило дыхание. Такой сминает не только губы, но и волю. Заставляя покоряться, раскрываться, подаваясь навстречу. Вздрагивать от малейшего прикосновения кожи к коже, от скольжения рук по талии и ниже, чтобы потом с силой вжать меня в свои напряженные бедра.

Эссель Тьюлин от такой бесстыдной картины в кои-то веки по-настоящему упала бы в обморок.

Я бы, наверное, тоже осела на землю, если бы меня не вплавлял в себя его великолепие. Который как раз-таки оседать не собирался. Наоборот, ему сейчас было явно не до оседания…

Краем уплывающего куда-то сознания, куда-то, где было хорошо, легко и безопасно, а еще порочно-сладко, уловила едва различимый шепот:

– С тобой ничего плохого не случится.

Сказал тот, кто не знает обо мне ровным счетом ничего. А если бы узнал…

Скользнула ладонью по груди Герхильда, останавливая, и он нехотя отстранился. Улыбнулся, прошептав низким, оплетающим мягким бархатом голосом:

– Я опять позволяю себе лишнее.

– А я снова позволяю вам себе это самое лишнее позволять, – тоже попыталась выдавить из себя улыбку, правда, не уверена, что у меня это получилось. – А вы… ты… – Как же сложно дается каждое слово! – Как бы поступил ты на месте Хэйдерга? Отпустил бы Юну или… тоже наказал? Простил бы ее?

Замерла, затаив дыхание. Боясь дышать и еще больше страшась ответа Скальде. Сейчас от него зависело многое. Зависела вся я и моя дальнейшая судьба. Я ведь однажды уже собиралась ему во всем сознаться. В ночь после нападения герцога. Но потом была голая Далива и стращания Ариэллы: о том, что у тальденов от лжи срывает крышу. Да и Хордис настоятельно просил обойтись в ближайшее время без потрясений.

Но если бы сейчас он сказал, что простил бы…

Сталь радужки стремительно покрывалась льдом.

– Это имеет какое-то отношение к тому мальчишке, в которого ты была влюблена?

Вот ведь! До сих пор помнит о «мальчишке». Вспоминает о нем даже чаще, чем я…

– Ключевое слово – «была».

Еще один взгляд, уже менее холодный, но все такой же подозрительный и настороженный.

Ледяной ревнивец!

Тальден провел подушечками больших пальцев по моим щекам, ощутимо надавливая, снова беря мое лицо в кольцо горячих рук. Как будто желал оставить отметины, заклеймить прикосновениями то, что уже по праву считал своим, и, глядя глаза в глаза, произнес:

– Из-за ритуальных клятв, что давали друг другу наши прародители – всегда быть искренними друг с другом, – нам сложно мириться с обманом. В какой-то мере я понимаю Хэйдерга и то, почему он так поступил. Огненный готов был отдать ей свое сердце, а она солгала. Для драконов солгать – значит предать.

«За это Юна и поплатилась – обманула огненного дракона, закончив свои дни в зачарованной клетке, ночами орошая слезами стенку», – мысленно продолжила за Ледяного.

Вслух же попросила:

– Я бы хотела вернуться в замок, если это возможно.

Отступила на шаг. Зачем-то оправила юбку, хоть с ней и так все было в порядке. Затянула потуже ленты накидки. Подозреваю, что в тот момент мне хотелось с помощью них удавиться.

– Не понравился мой ответ?

Пицца может не понравиться. Или сдуру купленные на распродаже пятнадцатисантиметровые шпильки. А не слова, после которых я почувствовала себя руинами. Только не такими живописными, как те, в которых мы сейчас находились.

– Просто устала и хочу вернуться.

Герхильд явно не поверил в «просто устала», но развивать тему отношений тальденов и алиан, к счастью, не стал. Лишь мрачно кивнул в ответ и зашагал по мощеной дорожке к карете. Я поплелась следом, продолжая нервно теребить ни в чем не повинные ленты. Кусать пылавшие от поцелуев губы. Внутри меня тоже что-то пылало. А скорее, просто мучительно тлело – осознание того, что несмотря на наше с ним сумасшедшее притяжение, мы совершенно разные. Видим мир по-разному, и я не уверена, что когда-нибудь смогу взглянуть на Адальфиву и ее варварские порядки глазами Скальде. То, что для него нормально и справедливо, для меня – жестоко и дико.

Юна была заложницей отцовской воли. Я – прихотей Блодейны. Алиана стала пешкой в чужой игре. Пешкой, так и не сумевшей (да и не желавшей) возвыситься до королевы. Мне, быть может, где-то в глубине души этого и хотелось бы. Но мои желания и надежды по-прежнему были никому не интересны.

Как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Вот и придется самой себя спасать. Не стоит полагаться на Ледяного, который готов опекать и защищать Фьярру. А как он поступит с Аней? Шестым чувством чую, а еще первым, третьим и всеми остальными, что тоже посадит в клетку. Или, как вариант, отправит на ПМЖ к Ясноликой.

Остаток пути до императорской резиденции прошел в гнетущем молчании. Но лучше так, чем если бы вдруг Герхильду приспичило расставить все точки над «и». Только не когда мы мчимся под облаками. Не уверена, что сумела бы усидеть на месте и не сиганула бы из кареты.

Всю дорогу до Ледяного Лога тальден смотрел, пристально вглядываясь в мое лицо – я это чувствовала, хоть и не отнимала взгляда от своих пальцев, терзавших кончик накидки. И если в Жемчужном городе я пламенела от внимания Скальде, то теперь его стараниями снова превращалась в ледышку. Холод властвовал снаружи, холод царил в карете. И наверняка в его сердце.

Чтобы хоть как-то скрасить финальные мгновения нашей встречи, уже выходя из экипажа вложила руку в протянутую ладонь и с улыбкой сказала:

– Спасибо за чудесный день.

– За не самое чудесное его окончание тоже благодарите? – усмехнулся Ледяной.

Ледяно так усмехнулся, помогая мне сойти с подножки хрустальной повозки.

– Разве так бывает, чтобы все проходило гладко? Мы ведь с вами не в сказке. Хоть благодаря вам, ваше великолепие, я, пусть и ненадолго, перенеслась в самую чудесною сказку.

Взгляд тальдена заметно потеплел. Но лишь до того момента, когда в поле зрения наследника попал быстро семенящий к нам старейшина. Трижды гад, наверное, все глаза проглядел, высматривая в форточку императорскую карету.

– Пойдемте в замок, эсселин Сольвер.

Скальде набросил мне на плечи свой камзол и двинулся навстречу старейшине.

Мне тоже пришлось двинуться. Мороз, кусавший щеки и кисти рук, поторапливал скорее оказаться в прогретом пламенем каминов холле. А вот угроза встречи с почтенным магом, наоборот, заставляла идти медленнее. На нас надвигался один из тех замшелых интриганов, от которых я старалась держаться подальше.

– Ваше великолепие, вам следует немедленно проследовать к эсселин д’Ольжи!

– Зачем? – прохладно осведомился Герхильд.

Но вместо объяснений эррол Тригад просканировал меня хмурым взглядом и, цедя слова, распорядился:

– Эсселин Сольвер пусть тоже идет с нами.

Глава 19

«В гробу эсселин Сольвер видела вас и ваши приказы», – едва не сорвалось с языка. Успела прикусить его прежде, чем хотя бы один звук вырвался наружу, и поморщилась: не то от боли, не то от перспективы визита к ненавистной графине.

Вот что я у нее забыла? Да и Герхильду, физиономия которого с каждой секундой все больше приобретала льдистую отрешенность, в покоях этой фифы тоже делать нечего. Только не после жарко-романтичного свидания со своей невестой. Пусть у свидания этого не самое фееричное окончание, но мчаться вот так сразу к мамзель фаворитке… Не хочу, чтобы он к ней приближался! Даже на пушечный выстрел. Но разрешаю им находиться друг от друга на расстоянии ядерного взрыва.

Так думала я, соскребая по закуткам самой себя остатки невозмутимости. Наскрести удалось немного – лишь жалкую горстку, которую обратила в пепел пожаром полыхнувшая в груди ревность. Руки чесались (или, скорее, челюсть) вгрызться в кого-нибудь зубами. Не важно в кого. В ту же мымру-фаворитку, тальдена, старейшину. А лучше – во всех троих сразу.

От одной только мысли, что вот сейчас увижу нашу распрекрасную принцесску, эту конопатую змеекобылу, меня начинало трясти. Украдкой оглядываясь по сторонам, продумывала пути к отступлению и мечтала оказаться где-нибудь на другом конце света.

Но суровый взгляд гада-в-кубе, то и дело косившего в мою сторону, давал понять: никуда и ни под каким предлогом я отсюда не денусь.

– Что-то вы нервничаете, эсселин Сольвер, – выпрыснул в мою сторону порцию яда старейшина.

– Нервничаю? С чего бы? – как можно спокойнее отозвалась я.

Несмотря на то что маг выглядел чем-то недовольным, если не сказать разгневанным, за маской отрицательных эмоций мне виделась старательно скрываемая радость. Удовлетворение, предвкушение. Знать бы еще, чего же так предвкушает эррол Тригад.

– Вам лучше знать, эсселин Сольвер. Вам лучше знать… – как будто откликаясь на мои мысли, загадочно изрек седобородый маг.

– Объясните, что происходит? – резко потребовал Скальде.

Тоже, видать, все это время, пока шли сумеречными коридорами замка, соскребал по сусекам остатки своей коронной ледяной выдержки, но, как и я, не очень-то преуспел в этом занятии.

– Сейчас сами все увидите, ваше великолепие.

Вскоре до нас долетели громкие рыдания, стоны, завывания. Какие-то хрипы-сипы и много чего другого. Как будто в спальне д’Ольжи собрался целый хор плакальщиц, а на бэк-вокале у них были хронические астматики.

Скальде ускорил шаг. Забеспокоился. По сердцу, обнажив когти, полоснула ревность. Оно у меня уже все в полосочку, как деревянные колонны балдахина, о которые Снежок так любит точить когти.

Возле покоев первой красавицы империи традиционно кучковались придворные. Столпотворение было не таким масштабным, как возле императорских комнат в вечер, когда его великолепие добавил в интерьер замка немного ледяных акцентов, а после благополучно отбыл в обморок. Но любопытствующих все равно набралось порядочно.

При виде наследника эти Варвары (хотя можно и ва́рвары – с их-то порядками) начали с поклонами расступаться. Покорно опускали перед тальденом головы, но не взгляды. Сейчас острыми шипами нацеленные на меня.

К отравляющим мне внутренности чувствам прибавилось волнение. Только волновалась я не за Даливу, а за саму себя. Чуть погодя на меня обрушилось и изумление. Когда пред нашими округлившимися глазами предстала мамзель фаворитка во всей своей красе.

Хотя от былой красоты осталось немного…

На кровати, окруженная свитой из лекаря, придворной свахи и служанок, восседала эсселин д’Ольжи. Если б не волосы, роскошной, медового цвета гривой ниспадавшие на прямую, как гладильная доска, спину, не факт, что я бы ее узнала. Все тело графини – по крайней мере открытые его участки – припухло и было в крапинку. Ядрено-красную, как у больных ветрянкой. Довершали картину воспалившиеся от слез глаза.

Секунда, две – и в поле зрения любовницы Ледяного попала я.

– Это она! – резкий вдох, будто ей не хватало воздуха. – Она! Сольвер… Мерзавка… ы-ы-ых… сотворила со мной такое!

Признаюсь, поначалу я опешила: от всего увиденного, а главное, услышанного. Скальде, кажется, тоже. Потому что сейчас, как никогда, походил на памятник самому себе.

– Что за бред? – воскликнула я, опомнившись. Уже после того, как д’Ольжи перестала пыхтеть, словно пережравший угля паровоз.

– Это далеко не бред, а самая настоящая явь, эсселин Сольвер, – покачал головой старейшина. – Очень серьезное против вас обвинение.

– Но почему против меня? – нахмурилась.

– Это ваша накидка? – Крючковатый палец мага указал на валявшийся на полу шедевр портного искусства, только утром доставленный от швеи.

– Моя.

– Ты-ы-ы… – зашипела пятнистая змея.

– Но, – пробормотала я ошеломленно, – как она здесь оказалась?

– Вот вы нам это и расскажите, эсселин Сольвер. Хотя нет! Лучше расскажу я, – и слова не дал вставить интриган-старикашка. – Наслышанная о любви ее сиятельства к нарядам и о том, что их у нее бессчетное множество, вы подбросили ей отравленную накидку. Будучи уверенной, что эсселин д’Ольжи не заметит подлога. Оставили на самом видном месте, чтобы графиня в ближайшее время ее надела.

Чушь! Несусветная чушь. Мысленно расколотила о плешивую голову советника фаянсовый ночной горшок и холодно заметила:

– Только что вы дважды оскорбили меня, эррол Тригад.

Нет, так алианы с первыми магами империи не разговаривают. Они вообще в любой ситуации должны молчать в тряпочку и кротко тупить взгляд. Даже когда на них нападают. Я вот тоже часто его тупила. Или правильней будет сказать тупи́ла в принципе, позволяя этому выскочке-магу, придворной свахе и им подобным над собой издеваться. Но всему есть предел. Мое прежде ангельское терпение теперь вовсю плавилось в демоническом огне гнева.

– Первый раз вы оскорбили меня, обвинив в том, чего я не делала, без всякого разбирательства. Просто потому, что уже давно мечтаете от меня избавиться.

– Ничего подобного!

Я перебила Тригада. Это тоже было не по-алиански, но просто… уже все достало.

– Второй – когда усомнились в моих умственных способностях. По-вашему, пожелай я причинить вред ее сиятельству, стала бы подкидывать ей свою собственную накидку? Вы же мудрый маг. Только почему-то стесняетесь демонстрировать свою мудрость. Или попросту ленитесь ею пользоваться.

Старейшина поменялся в лице. Сраженный наповал дерзостью малолетней пигалицы, коей, несомненно, меня считал, открыл рот. Потом звучно клацнул челюстями и стиснул их с такой силой, что даже желваки обозначились на впалых щеках. Полагаю, в голове Тригада сейчас тараканами забегали мысли, которые можно было облечь исключительно в нецензурные выражения, не подлежащие озвучке. Только не при тальдене. А вот если бы Скальде здесь не было, точно бы молчать не стал, дал волю чувствам. И тогда бы я узнала о себе много нового и интересного.

С горем пополам обуздав эмоции и навесив на лицо жалкое подобие фирменного выражения его ледышества – безразлично-отстраненное – советник снова открыл рот с явным намерением атаковать.

К досаде Тригада, слово неожиданно взяла мадам пятнистость, сипло прокричав:

– Да ты же… ы-ы-ых… ненавидишь меня! Ненавидишь!!!

– Только не захлебнитесь ядом. И так ведь дышите через раз, – предостерегла ее я.

И едва не оглохла от визгливого:

– Эсселин Сольвер! – Это уже превратила наше трио в квартет придворная сваха. С того самого момента, как я вошла, сверлившая взглядом у меня во лбу миллиметровые скважины. – Да сколько же можно?!

И правда, сколько можно мне мозг выносить?

– Это месть! Она-а-а… кха-кха… мне отомстила! – продолжала разоряться графиня.

– За что бы Фьярре тебе мстить? – наконец перестал изображать ископаемое Герхильд. – Далива, эти обвинения и правда звучат глупо. Ясно, что притянуты за уши. Накидку мог подложить кто угодно.

– Я бы не сказал, ваше великолепие, что они глупые, – задрав подбородок, наверное, чтобы казаться выше и значимее, заявил пожилой маг.

– Я вас услышал, эррол Тригад. А теперь помолчите. – Тальден перевел сумрачный взгляд на фаворитку и потребовал: – Далива, отвечай. Я задал тебе вопрос.

– Конечно! Ты ее выгораживаешь. Ее! А я… я… – всхлипнула ползучая гадина, которую мне было ну нисколечко не жалко, и с упоением зарыдала.

– Ее сиятельству нужен отдых, – вмешался в этот дешевый фарс эррол Хордис. Кашлянул, привлекая к себе внимание, и пристально посмотрел на Скальде. – Все разговоры лучше отложить до завтра.

– Хорошо, – не стал настаивать на допросе Ледяной. Приблизившись к лекарю, что-то сказал ему тихим голосом.

Вздрогнул, когда д’Ольжи, подавшись вперед, ухватила его за руку и прошептала слезно:

– Скальде, ты зайдешь потом? Мне очень плохо. – Сипло вздохнула и натужно выговорила: – Никогда не чувствовала себя так отвратительно.

Я тоже.

Перед глазами уже вовсю плясали чертенята с вилами. Вот бы поддеть ими графиню и в ад на раскаленную сковородку! Далива своего не упустит. Теперь вовсю будет пользоваться положением жертвы. А этот дурак… Пообещал, что заглянет позже справиться о здоровье своей подданной.

После чего широким шагом направился к выходу. По пути зацепил меня за локоть, обронив холодно:

– Надеюсь, хотя бы эсселин Сольвер сейчас в состоянии говорить.

– Ваше великолепие, нужно, чтобы ее допросили маги! – послал нам вдогонку злобный старикашка.

– Нужно, чтобы вы угомонились, перестали выдумывать и занялись наконец поиском фактов. Вы и ваши маги!

Мы прошли (хотя точнее будет сказать – меня проволокли) мимо возбужденно перешептывающихся придворных и хлопающих ресницами алиан. Скальде не сбавлял скорости. Не прошло и минуты, как сумрак галереи поглотил фигуры в ярких камзолах и платьях, скрыв их от нас.

А нас – от всех любопытствующих.

В последний раз оглянувшись назад, поняла, что больше не чувствую тяжести ладони на своей руке. Тальден остановился и теперь гипнотизировал меня взглядом отмороженного удава. А я после прогулки к источнику Юны как никогда остро ощущала себя беззащитным кроликом.

– Ты правда мне веришь? Клянусь, мне бы подобное и в голову не пришло!

– Фьярра, ты хотела ей отомстить? – вопросом на вопрос ответил Герхильд.

Я выругалась. В сердцах и в мыслях. Выразительно так проматерилась про себя, хоть каждое слово отчаянно просилось наружу. Вместе с чувствами, уже который день снедавшими меня.

Последнее время я бросалась из одной крайности в другую. То мне было страшно за Скальде, и тогда вспоминала, насколько Далива для него важна. То становилось страшно обидно за себя. Я то мечтала сбежать из Адальфивы, подальше от изменщика, то тянулась к нему и душой, и телом, раз за разом пытаясь забыть об увиденном.

С забыванием получалось плохо. С прощением – и того хуже. Воспоминания последних дней, как крупинки песочных часов, рассыпались по сознанию. А потом эти иллюзорные часы кто-то переворачивал, песчинки собирались в кучку, и все начиналось по новой.

Я ведь действительно мечтала проучить д’Ольжи, под воздействием эмоций собиралась объявить ей войну. А успокоившись, поняла, что от мелкой пакости легче не станет. А на что-то крупное и широкомасштабное я была не способна.

Да и вообще, проще было запрещать себе думать о графине, чем вынашивать план вендетты.

– Хотеть – еще не значит сделать.

– Что вы с ней не поделили? – разбивались на осколки слова.

«Будь лапонькой, Аня. Белой и пушистой. Чтобы Герхильд не стал психом. Мертвым психом», – напомнила себе мысленно.

Один раз, другой. А потом… Поняла, что психом в самом ближайшем будущем стану я. Если сейчас же не разберусь в том, кто для него она.

– Тебя, – прошептала тихо и подняла на тальдена глаза. – Мы не поделили тебя.

– И что это значит?

Тоже стесняется демонстрировать мудрость и проницательность.

– Ты сказал, между вами все кончено. – Слова выплескивались вместе с болью, что я безуспешно пыталась спрятать в самых потаенных уголках сознания. – Обещал, что больше к ней не притронешься. Никогда. А вот притронулся, – усмехнулась горько. – Я видела вас ночью после нападения Крейна. Ты обманул меня!

Сегодняшний день я провела с мужчиной, к которому меня тянет непреодолимо. Просто с обычным человеком. Ну ладно, с драконочеловеком. А теперь передо мной снова предстал правитель. Ледяной до мозга костей. Тот самый Герхильд, которого увидела на городской площади, степенно поднимающегося к невестам. Который заставлял на балу корячиться перед своей вельможной персоной в раболепном поклоне. Безразличный ко всем проявлениям бытия, холодно-отстраненный.

Настоящий Скальде.

– Следила за мной?

Вот еще! Делать мне больше нечего! Просто…

– И в мыслях не было!

– Но тогда что ты там делала? – Сквозь толщу льда, в которую тальден привычно себя облек, прорывались злость и раздражение.

Или мне только почудилось? Скальде умел скрывать свои чувства. А может, этих чувств у него никогда и не было. Особенно ко мне.

Так только, влечение. Ничего серьезного. А про любовь ведь до сих пор не сказано ни словечка.

– Искала тебя. Но, как оказалось, зря. Не стоило.

Это было совсем не то, что я мечтала сказать и услышать. Какая-то часть меня, пусть и ничтожная, продолжала надеяться и верить, что между ними в ту ночь ничего не было. Даже насмешки д’Ольжи не сумели развеять зыбкую иллюзию, что после моего ухода он оттолкнул ее.

Зато все иллюзии только что успешно развеял Герхильд.

Дракон схватил меня за руку, не позволяя еще больше увеличить расстояние между нами. На какой-то миг в темноту коридора вплелось магическое свечение обручального узора. Только теперь оно казалось каким-то блеклым, невыразительным и неправильным. Темная вязь таэрин на руке тальдена, не стальная, как это бывало раньше, напоминала разводы грязи.

– Вместо того чтобы мне довериться, ты обвиняешь меня в обмане. Скажи, Фьярра, почему мне все время кажется, что это ты меня обманываешь? Твое нежелание заглянуть в источник Юны, твои нелепые отговорки и недомолвки. Я пытаюсь лучше тебя узнать – ты закрываешься. Каждый раз, с тобой встречаясь, я не знаю, чем закончится наша встреча. Поначалу это было интересно: девушка-загадка, которую хотелось разгадать. Теперь начинает раздражать.

– Ну хоть сейчас наши чувства абсолютно взаимны.

Если бы взглядом можно было убивать, как, например, из винтовки, меня бы расстреляли в упор. Не пожалели бы целой обоймы.

– И в этом полностью твоя заслуга, Фьярра.

Драконогад – что с него взять.

– Жаль, что твоя обида оказалась сильнее беспокойства за мое будущее. Возможно, за наше с тобой будущее.

Он что, только что, вместо того чтобы покаяться в измене, назвал меня эгоисткой? Где там Снежок со своими когтями? Их следы отлично бы смотрелись на наглой драконьей физиономии!

Сказано было все и даже больше. Оставалось только попрощаться, пока я в отсутствие кьерда сама не расцарапала эту аристократически-отмороженную морду.

Дернула рукой, высвобождая из крепкого захвата неприятно ноющее запястье, и посоветовала Скальде:

– Шли бы вы лучше к графине, ваше великолепие. Очевидно же, что ваше присутствие благотворно на нее влияет. И чем скорее она поправится, тем скорее сможет вернуться к своим прямым обязанностям.

Плевательницы.

– Вот я и проявила за вас беспокойство. Надеюсь, вы тронуты.

А я скоро тронусь. Сложно оставаться вменяемой в таком-то дурдоме.

– Возвращайтесь к себе, эсселин Сольвер. Отдохните и успокойтесь, – холодно распорядился его бессовестность. – Мы еще вернемся к этому разговору.

– Мне кажется, переговорено уже достаточно.

– Нет. Пока вы не признаетесь мне, что так отчаянно скрываете.

Последний взгляд, брошенный свысока, обрушившийся на меня и похоронивший под своей тяжестью, как снежная лавина, что-то совсем крошечное и незначительное. Вроде лесного орешка, за которым охотилась всем хорошо известная белка из «Ледникового периода».

Минуту или две стояла не шевелясь, бездумно пялясь во тьму, поглотившую тальдена. Почему-то вспомнила о Хордисе, который наверняка будет мною недоволен. Как я была недовольна, раздосадована, раздавлена этим разговором.

– Драконогад и драконоосел, – пробурчала расстроенно. После чего, как и было угодно его вельможеству, отправилась к себе.

Нужно было допросить Мабли и попытаться разобраться, как так вышло, что наряд от портнихи, оказавшийся с сюрпризом, перекочевал в логово графини.

* * *

– Как продвигаются поиски того, о чем я тебя просила?

Последние пару минут Леуэлла занималась тем, что превращала языки пламени в спальне тальдена в ледяные осколки, заставляя своего собеседника раздражаться и ежиться.

Игрэйт отвернулся от камина, недра которого ощерились зубьями льда. Попытался зажечь свечи, чтобы вернуть в комнату хоть немного света, но мокрые фитильки только жалобно зашипели.

– Не так просто найти то, не знаю что, да еще и неизвестно где.

Снежная дева легко вспорхнула с подоконника и, мягко ступая по серебряной дорожке, проложенной лунным светом, приблизилась к тальдену.

– Ты уж постарайся, милый. Знаешь ведь, я в долгу не останусь. После смерти новой ари старейшинам придется натравить на Герхильда дольгаттов. Твой кузен отправится к прародителям, героически погибнув в сражении с тварями. И ты наконец сможешь прочувствовать на себе все прелести правления таким огромным государством, как Сумеречная империя.

– Не хочу, чтобы он женился на Фьярре! – нервно воскликнул Игрэйт.

Холод, которым всякий раз при встрече окатывала его алиана, ее дерзкие ответы не только не притушили пламя вожделения в Хентебесире. Наоборот, в этом пламени князь продолжал сгорать заживо. И, если бы не поиски треклятой реликвии, на которые уходило столько сил и времени, его светлость с еще большим усердием принялся бы завоевывать неприступную крепость, кою корчила из себя Сольвер.

Боролся бы до последнего. Пока та не пала бы, сдаваясь на милость победителя, или не была бы разрушена до основания.

– И не женится. – Леуэлла взметнулась снежным вихрем, беззвучно опустилась на кровать. – Старейшины и дурочки-алианы сделают всю черную работу за нас. Помогут от нее избавиться.

– Последнее, что Скальде будет принимать во внимание, – это мнение советников. Оно его никогда не интересовало. И на мелкие пакости ревнивых соплячек я бы тоже не очень-то полагался.

– Ну… – Богиня выдержала паузу и мягко, мурлыча, сказала: – Есть у меня одна идея… Как упростить тальдену выбор. Но! Я все помогаю тебе и помогаю в надежде заполучить Шарлаховое сердце. А ты продолжаешь кормить меня «завтраками». Хоть знаешь, что я больше по мясной диете.

– Хочешь еще одну жертву?

– Не откажусь, – причмокнула губами снежная дева и обнажила в улыбке острые клыки. – Я проголодалась, милый.

– Хорошо, будет тебе жертва. Только объясни, как ты собираешься повлиять на выбор моего кузена?

Леуэлла передернула плечами.

– Не совсем я… Это сделают за меня. Поверь, финал отбора удивит всех.

– А если что-то опять пойдет не так?

Богиня пренебрежительно фыркнула:

– Когда в игру вступаю я, все всегда идет так! То есть по-моему. Успешный побег герцога и не менее успешная смерть Мавены – лучшее тому подтверждение, разве не так?

Хентебесир был вынужден признать, что Леуэлла была искусна в интригах и не знала поражения. А значит, ничего не оставалось, кроме как ей довериться.

Если Фьярру не исключат после следующего испытания, вся надежда останется на план Древней.

– Делай все, что считаешь нужным. Только не навреди ей!

– Как трогательно и романтично, – иронично усмехнулась Леуэлла. Перевернувшись на бок, тряхнула снежной копной, подперла рукой голову и хитро спросила: – Все еще мечтаешь сделать ее своей ари? Старейшины будут «рады».

– Не ари. – Огненные искры, сорвавшись с кончиков пальцев мага, водопадом посыпались в камин. С шипением вспарывая лед, гасли, тянулись к дымоходу серыми завитками дыма. – Фьярра лишила себя этой чести. Но я не откажусь от такой рабыни. Горячей, страстной, норовистой. Научу ее покорности и уважению к своему мужчине. Но сначала… Найдем твое сердце и избавимся от Герхильда!

В серебряных глазах снежной девы тальдену виделись его собственное отражение, скорая победа и вожделенная корона, обещанная богиней.

Глава 20

Ночью чихвостить меня явилась Блодейна. Вернее, ее призрачная проекция. Морканта прознала о том, что «воспитанница» снова отличилась, оказавшись втянута в скандал со злополучной накидкой, и я услышала о себе все, чем не рискнул поделиться со мной глубоконеуважаемый старейшина.

В отличие от Тригада, Блодейна не скромничала и в выражениях не стеснялась. Мне же, перед сном угостившейся ягодной наливкой насыщенного фиолетового цвета, как-то и впрямь вдруг стало все фиолетово. Я чувствовала себя настолько уставшей, разбитой, если не сказать убитой, что сил, да и желания, лаяться с ведьмой у меня просто не осталось. Потому лишь вяло огрызалась, изредка отвечая на ее недовольные реплики, но оборону не держала. Хотелось, чтобы она скорее расползлась в воздухе белесыми сгустками и настырное жужжание над ухом наконец стихло.

– Ну да ладно, – вымотав мне всю душу своими упреками, резюмировало лжепривидение, – уже недолго осталось. После завтрашнего испытания начнешь тренироваться к финалу. Будешь танцевать для его великолепия танец ветра. Фьярра всю жизнь готовилась, чтобы исполнить его для жениха.

Долговато что-то.

– Надеюсь, обойдемся без стриптиза?

«Такое счастье Герхильду не светит», – добавила про себя.

С вожделением покосилась на графинчик с заветной жидкостью, в темноте напоминавшей чернила. Только они, то есть она, могли вернуть мне сейчас душевное равновесие и помочь уснуть после визита ведьмы.

– Стриптиз? Не знаю и знать не желаю, что это такое, – отмахнулась от моего вопроса Блодейна, как часто отмахивалась от помощи своей подневольной. – Нескольких дней будет достаточно, чтобы тело все вспомнило.

А ведь изначально договор был другой: она проводит меня через все этапы отбора, после чего возвращает домой. К мужу и к грядущему с ним разводу. Планы – зашибись просто. Но ведь на то я и про́клятая. Мой удел – фатальные отношения и одиночество.

До сих пор Блодейна не очень-то держала слово. Мне пришлось самой пробираться через тернии к финалу, а морканта лишь изредка появлялась, чтобы поругать, попугать, пошантажировать и понаставлять. Иногда советы давала. В большинстве своем бесполезные и бестолковые.

– Послезавтра встретишься с эссель Жюдит. Она поможет разобраться с фигурами танца и будет заниматься с тобой ежедневно до самого выступления.

Которое мне сто лет не надо. Ну да ладно. Подвижные танцы я любила. Надеюсь, этот окажется из таких, раз уж в названии фигурирует слово «ветер». Плохо, что придется выступать перед его кобелистостью… Не заслужил! При нем я бы лучше побоксировала. А в качестве груши воспользовалась бы им самим.

– Завтрашнее испытание будет проводить морканта. Эссель Примела – моя давняя знакомая. Она позаботится, чтобы все у вас с его великолепием прошло гладко. Ни о чем не беспокойся. Главное, не забывай, что ты – алиана. Кроткая и покорная избравшему тебя дракону.

Объяснила, называется.

– А поподробнее?

– Вас снова будут проверять на совместимость. Но на этот раз на совместимость иного рода. Не только чувства и сердца императора и императрицы должны быть в гармонии. Чтобы править мудро, нужно одинаково мыслить.

– Быть на одной волне.

– Именно, – удовлетворенно кивнула колдунья. – Ты, Аня, – девушка неглупая, со всем разберешься. А Примела поможет. Главное, не показывай на испытании свой норов.

Не сдержавшись, хмыкнула. Герхильд, я и гармония? Это как заправить овощной салат сгущенкой.

На этом сеанс замачивания и полоскания мозгов закончился.

Утром Мабли, еще не отошедшая от вчерашних переживаний, была сама не своя. Продолжала ругать себя за то, что накидка исчезла из спальни. Но больше ругала Леана, с пеной у рта убеждая меня, что его подкупили и что, если родился вором, до конца жизни вором и останешься. Йекель в ответ огрызался и посылал девушку в такие места, о которых лично мне было стыдно даже слышать. Не то чтобы быть туда посланной…

– Мабли… Мабли! – прикрикнула я на вновь распаляющуюся служанку.

Еще только раннее утро, а они уже вовсю собачатся. Когда у меня тут голова на полушария распадается. Полечилась на свою беду алкоголем. Теперь бы как-то вылечиться от похмелья.

– Это точно он! Я уверена, он украл и подложил эсселин д’Ольжи накидку!

– Пошла ты на… – наметил Йекель еще один маршрут для своей коллеги.

Я зажмурилась, подумывая заткнуть и уши. И без их воплей в голове гудело так, будто мое сознание вдруг стало пристанью, от которой уже целую вечность отчаливают пароходы.

Проговорила хриплым ото сна голосом:

– Перестаньте оба. Умоляю. А ты, Мабли, не бери пример со старейшин и не бросайся голословными обвинениями. Пусть маги сами разбираются со всем этим дерь… Делом, короче. Помоги-ка мне лучше собраться. – Села на кровати и тут же со стоном стекла обратно. – Но сначала просто подняться. Леан, пойди узнай, как там Бусинка-Зорька.

Которой я так и не подыскала новое место жительства. Я вообще забыла про ослицу и, если бы не напомнивший о ней с утра паж, наверное, так бы до сих пор и не вспомнила.

Одевалась на автопилоте, послушно откликаясь на просьбы служанки: поднимите руки, повернитесь, выпрямитесь. Не прошло и часа, как в зеркале отражалась юная белокурая алиана в травянисто-зеленом платье и с завитыми, рассыпавшимися по плечам волосами. Голову венчала коса, уложенная наподобие венка, в которую Мабли вплела какие-то мелкие цветочки вроде незабудок, только бледно-желтых. Как ни странно, цветы были живыми. Уж не знаю, где она их здесь откопала.

– Это тальсария, – склонившись ко мне, мягко сказала служанка, с худенького личика которой, обрамленного крылатым чепцом, по-прежнему не сходило встревоженное выражение. – Защищает от зависти и сглаза.

– Спасибо, – поймала в зеркальной глади свою грустную улыбку.

Сомневаюсь, что цветики защитят от нападок недоброжелателей, но забота Мабли тронула и животворным бальзамом растеклась по сердцу.

– Эссель Тьюлин пожелала переговорить со всеми алианами перед завтраком, – испортила момент служанка.

Я тихо застонала. Еще одна командирша, способная одним своим присутствием просто паршивый день превратить в невозможно-невыносимый.

Как и предполагала, придворная сваха собрала невест для очередной словесной порки и пытки своим обществом. Дождавшись, когда рассядемся за столом, мадам генеральша сцепила за спиной руки и принялась расхаживать из стороны в сторону, время от времени останавливаясь и пронзая нас взглядами, как будто нанизывала на булавки мертвых бабочек.

Все то время, пока она была рядом, я чувствовала себя в нанизанном состоянии.

– Это не первый отбор, который я провожу. На моих глазах женились герцоги, графы, князья, и мне всегда удавалось поддерживать порядок. В невесты наследнику отобрали лучших из лучших. Девушек из самых благородных семей, которые ни за что бы и никогда не поставили под удар честь рода! Никто не ожидал от вас такого!

– От нас? – робко пропищала Рианнон – кроткая кареглазая голубка, которую поначалу все дружно прочили тальдену в жены. Из-за знаков внимания, что он ей оказывал. – Но при чем тут мы? Это ведь была Фьяррина накидка…

Я бы этой голубке сейчас с превеликим удовольствием голову открутила и клювик попортила.

– Эсселин Сольвер утверждает, что непричастна к подлогу.

– Но вы мне не верите, – поймала я исходящие от придворной свахи флюиды неприязни и сторицей отправила их ей обратно.

– Мое мнение, как оказалось, его великолепию неинтересно, – сварливо отозвалась полнотелая дама, чью голову, как обычно, украшал непомерно длинный колпак с вуалькой на конце. – Но не сомневайтесь, эсселин Сольвер, маги выяснят правду.

– Только на это и уповаю.

Придворная дама сделала вид, что мои слова сродни жужжанию комара. Даже бровью в мою сторону не повела и важно продолжила:

– А пока ищут виноватого, за вами будут постоянно присматривать.

Генеральша хлопнула в ладоши. Распахнулись створки, и семь дородных дам – копии эссель Тьюлин, только помоложе, степенно вошли в столовую. Все в темных мешковатых платьях и струящихся головных уборах, светлыми рамами обрамлявших суровые крупные лица.

Восемь Тьюлин? Кто-нибудь. Меня. Пристрелите!

– Это сестры из монастыря Претемной Праматери из Гадарры. Они будут все время находиться с вами, сопровождать вас на прогулках, на трапезы. Встречаться друг с другом отныне вы можете только в их присутствии. Я не позволю сорвать мне императорский отбор!

– Но ведь у нас есть служанки! – воскликнула Керис, от возмущения покрываясь пятнами.

– Ваши служанки оказались ни на что не годными. От них никакого проку! А эти дамы помогут поддерживать в крыле невест порядок.

Мадам распорядительница поделила нас на пары. Мне досталась самая высокая и крепкая бабища с таким железобетонным выражением, что я даже улыбнуться ей в качестве приветствия не решилась.

Только негромко пискнула:

– Доброе утро. Меня зовут Фьярра.

В ответ монахиня кивнула и пробасила:

– Я – Розенна. Рада знакомству, ваша утонченность.

Вот только радости у нее на лице и в помине не было.

– После завтрака отправимся к эссель Примеле, – когда короткое знакомство с надзирательницами было закончено, объявила придворная сваха.

Алианы возбужденно зашептались, наконец узнав, кто будет проводить следующее испытание, но эссель Тьюлин нетерпеливо призвала всех к молчанию.

– Те из вас, которые останутся в замке после сегодняшнего этапа отбора, не смогут видеться с его великолепием аж до самого финала. Вам понадобится время на подготовку к последнему выступлению, наследнику – на размышления. Все ясно?

Невесты расстроенно кивали. Майлона наверняка грустила из-за того, что ее лишали удовольствия любоваться венценосным. Рианнон, уверена, тоже. Остальные больше расстраивались и злились из-за того, что с нами обращались как с преступниками-рецидивистами. Я и раньше чувствовала себя под постоянным надзором. Но сейчас это чувство просто душило.

Меня лишали одной из немногих радостей – посиделок с подругами. Как теперь секретничать с Ариэллой, просить советов у мудрой Гленды? Да и просто болтать с ними о пустяках, отвлекаясь от горьких мыслей. В присутствии этих шкафообразных церберов не посекретничаешь и не расслабишься.

А то, что не буду видеться со Скальде… Наверное, это даже к лучшему. Сегодня еще помучаюсь в его обществе, полюбуюсь на предательскую драконью морду, и будет мне от него отпуск.

Позавтракав в гнетущем молчании, мы загрузились в кареты и полетели в замок морканты.

* * *

Во время полета меня не покидало ощущение, что карета, этот хрустальный шар, в любой момент может расколоться от обилия живой массы, которую в него запечатали. Я оказалась зажата между двумя такими «массами»: своей, то есть сестрой Розенной, и Ариэллиной – красноносой дамой неопределенного возраста по имени Тора. Гленде и Ариэлле повезло больше: они уселись напротив меня, рядом друг с другом, вжатые в угол всего лишь одним цербером, доставшимся виконтессе.

В такой тесноте дышать получалось с переменным успехом, двигаться не получалось в принципе. Разговаривать теоретически можно было бы, но в присутствии монашек как-то не завязывалась беседа. Так и сидели, обмениваясь понурыми взглядами.

Лишь однажды Ариэлла нарушила молчание, тихо поинтересовавшись:

– Ты в порядке? Я имею в виду… после вчерашнего.

– Бывало и лучше, – тускло улыбнулась подруге.

К счастью, полет оказался коротким, и я не успела превратиться в лепешку, хоть, вытряхиваясь из кареты, и чувствовала себя немного приплющенной. Вытряхнулась на беду как раз в тот момент, когда из своего черного транспорта, напоминавшего гигантских размеров бусину гагата, показался его козлейшество в сопровождении двух старейшин.

Последние так на меня зыркнули, словно надеялись освежевать взглядами. А первый… нет, не зыркнул. Даже не мазнул по мне взглядом, привычно обдав своим ледяным пламенем. Не покосился в мою сторону.

Он… как будто просто меня не заметил.

Вот ведь дракон подмороженный.

От которого я поспешила отвернуться и сделала вид, что в данный момент единственное, что меня занимает, – это миниатюрный замок, облюбованный моркантой. Из рыжего камня, с башенками, увенчанными ажурными зубцами. С крыш стекала красная черепица, пламенея под полуденными лучами, и под ними же сверкали, заставляя щуриться, золотые шпили, коловшие перья облаков.

Морканта стояла на округлом балкончике, облепленном узорчатыми изразцами и низко нависавшем над входом в замок. Опираясь на заснеженную балюстраду одной рукой, приветственно махала нам другой.

– Почему она в вуали? – спросила я у оказавшейся рядом Гленды, когда все невесты журчащим ручейком хлынули к входу в игрушечный замок. Монахини в своих темных нарядах тянулись за нами траурной процессией, а возглавляли это странное шествие Тьюлин с Герхильдом и двое старейшин. – Разве не считается моветоном прятать лицо от гостей?

– Эссель Примела может себе это позволить. Вернее, вынуждена, – поджала губы виконтесса и тихо, чтобы нас не услышали и не отчитали за то, что сплетничаем, объяснила: – Она неудачно вышла замуж. За князя Брекана. Не смогла принять его силу и стала элири.

Надо же! С Блодейной ведь то же самое случилось. Может, потому они и подружились. Общее поражение сблизило.

– Эссель Примела была не первой алианой, отторгшей силу князя Брекана. Узнав, что лишился еще одного шанса передать магию рода будущему наследнику, тальден пришел в бешенство и ударил новобрачную своей силой. Говорят, у нее все лицо в шрамах, которые не смогли залечить никакие чары.

Меня передернуло.

Еще один душка-дракон. С ума сойти можно.

– Огненный?

Мне кажется, драконы, наделенные силой огня, – все немного чокнутые.

Или не немного…

Алиана покачала головой:

– Ледяной. Он не отпустил эссель Примелу, оставил ее у себя рабыней. А спустя время снова решил попытать счастье. Одной из алиан, явившихся на новый отбор, стала младшая сестра морканты. – Гленда замялась, заметив, что на нас недовольно косится Розенна, и быстро закончила: – В общем, не знаю, что тогда на самом деле произошло, но больше князь не женился. Он бесследно исчез, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.

И поделом козлу чешуйчатому.

– Думаешь, это она Ледяного? Ну… того. – Вскинув голову, с уважением посмотрела на стройную женщину с лицом, затемненным вуалью.

– Доказательств вины эссель Примелы не нашли. Но всем известно, что не стоит связываться с моркантами.

А я это знаю лучше всех адальфивцев, вместе взятых.

Его великолепие – один из самых ярких представителей своей сволочной братии – стоял у высоких, окованных железом дверей, дожидаясь, когда полумрак холла проглотит всех его невест.

Когда подошла моя очередь быть проглоченной, тальден жестом предложил мне проходить. Жестом до обидного небрежным, будто и не было вчерашнего дня. Головокружительных полетов над Жемчужным городом и не менее головокружительных поцелуев.

– Эсселин Сольвер, – поприветствовал холодно, словно льдину зубами крошил.

– Надо же, заметили. А я уже испугалась, что у вас проблемы со зрением.

– Ну хоть не с памятью. Как у одной моей невесты, – не остался в долгу Герхильд.

Нахмурилась:

– Это вы о чем?

– О том, что вы постоянно забываете мне в чем-то признаться. Даже когда я вам об этом напоминаю.

– Вы – дракон-параноик.

– А вы алиана, которая что-то скрывает. – Наклонившись ко мне, обжег дыханием и взглядом, а еще угрозой, от которой внутри все обратилось в пепел: – Эсселин Сольвер, я обязательно узнаю все ваши тайны.

Узнает, а потом как подпортит мне в порыве ярости магией личико. Пусть оно и не мое, но все равно жалко.

– А можете не тратить свое драгоценное время и облегчить всем жизнь, исключив меня из гонок за ваше ледяное сердце. Или еще мной не наигрались? А, ваше великолепие?

– Из нас двоих играешь ты, Фьярра.

В глубине драконьих глаз разгоралось серебряное пламя. Дикое, опасное. Пугающее.

– А ты только и делаешь, что изменяешь! – прошипела в венценосную физиономию и рванула в тепло замкового холла.

Глава 21

Пока поднимались наверх, а потом шли по бесконечно длинной анфиладе, ныряя из одной роскошной залы в другую, каждой клеточкой своего тела я ощущала всю степень драконьего гнева. От взгляда тальдена кололо затылок, как во время сеанса иглотерапии. Я акупунктурой никогда не увлекалась, но подозреваю, что ощущения одинаковые: далеко не самые приятные.

Экскурсия по замку закончилась в уютной гостиной, где на резных столиках возвышались горки угощений: всевозможные орешки и фрукты, пирожные на меду и пряники в глазури. Глаза Майлоны засверкали. Как сверкали на солнце картинные рамы, обрамлявшие безмятежные зимние пейзажи. В воздухе витали травяные ароматы. Служанка разливала по бокалам янтарного цвета жидкость, с улыбкой заверяя, что отвар эссель Примелы придаст нам сил и поможет взбодриться.

Хорошо бы… И то и другое после ночи, проведенной в тесном общении с наливкой, мне сейчас было просто жизненно необходимо.

Когда конкурсантки рассредоточились по гостиной, а монахини встали тенями у нас за спинами, в комнату вошла хозяйка замка. За ней краснощеким колобком в своем неизменном колпаке вкатилась придворная сваха. Надутыми индюками величаво прошествовали в залу старейшины. И драконом, бессовестным и бессердечным, заявился Герхильд.

Поймав его взгляд, от которого волосы на голове… нет, не зашевелились – просто покрылись изморозью, я опустила голову. Принялась цедить отвар и делать вид, что все мое внимание принадлежит колдунье. Честно говоря, рассчитывала увидеть такую же надменную и властную особу, какой была моя морканта. Но эссель Примела оказалась на удивление приятной.

Слова из нее текли майским медом, сладким и теплым. И хоть лицо скрывала вуаль, я чувствовала: приветствуя нас, радушная хозяйка улыбалась. Подбадривала своим ласковым взглядом.

– Мой дар – улавливать фальшь, – когда с церемонией приветствия было покончено, проговорила морканта. – В эмоциях и голосах. Нет, я не умею читать мысли, но безошибочно определяю, когда со мной неискренни.

Я чуть не поперхнулась сладким чаем. Закашлялась, но почувствовав, что за мной пристально наблюдают (не будем показывать пальцем), лишь неимоверным усилием протолкнула в себя образовавшийся в горле комок.

Очень хотелось страдальчески застонать, но приходилось сдерживаться. Мало мне было змея-гинеколога, раскусившего меня в мгновение ока, да источника Юны, с которым меня вчера настойчиво пытались познакомить. Небось намеренно туда притащил. Чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения. Можно сказать, подтвердил. А я-то, наивная, думала, что просто, без задних мыслей, хотел показать своей невесте красивое место.

Бессовестный, бессовестный дракон.

Кстати, о лишенных совести драконах. Украдкой взглянув на тальдена, заметила на гладко выбритой физиономии столь редкое явление – улыбку. Гаденькую такую, я бы даже сказала, мстительную. Голову даю на отсечение и все остальные участки тела (Герхильдового) – он точно что-то задумал.

Одна надежда на эссель Примелу и на их с Блодейной дружбу.

– Испытывать вас будут по очереди. Вам и вашему великолепию, – обернувшись к тальдену, колдунья почтительно склонила голову, – будет предложено ответить на ряд вопросов. Ответы покажут, с кем будущий правитель достигнет гармонии в священном союзе. Не забывайте, говорите искренне. Не разумом – сердцем. Не пытайтесь обмануть и помните главное: если окажется, что вы с женихом слишком разные – это не повод расстраиваться. Вы молоды и прекрасны. И я уверена, каждая из вас обретет в будущем счастье.

Я, в отличие от морканты, не владела магическим даром, но готова была поклясться: эссель Примела говорила искренне. Не было в ней фальши. Даже несмотря на то что ее история любви обернулась кошмаром, она продолжала верить в союз тальдена и алианы.

– Ничего не бойтесь. Будьте откровенными со мной и со своим женихом. А главное, с самими собой.

Алианы взволнованно кивали, кусали губы и бросали на его вельможество взгляды исподлобья.

Зрители в лице неразлучной парочки старейшин, которых я часто видела вместе, скрылись за дверями смежного с гостиной зала.

– Эсселин Сольвер, – позвала меня морканта, собираясь проследовать за гостями, – вы первая.

Несмотря на то что радушная хозяйка изо всех сил старалась нас упокоить, на меня одна за другой накатывали волны дрожи. Я поднялась, не чувствуя под собой ног.

Сделала шаг, другой и услышала холодный, властный голос:

– Эсселин Сольвер оставим напоследок. У меня к ней будут дополнительные вопросы.

Ах ты ж айсберг двуногий!

От такого заявления я оторопела. Так и осталась стоять, мысленно посылая Герхильда во все те места, которые Леан советовал посетить Мабли.

– Как будет угодно вашему великолепию, – после короткой заминки пробормотала эссель Примела и предложила Гленде стать первопроходцем.

Дополнительные вопросы? Господи-и-и…

Меня начало знобить. Подозвав служанку, шепотом попросила заменить бодрящий настой успокаивающим. Лучше – снотворным. Чтобы проспать до возвращения в замок.

Глотая местный аналог валерьянки, мысленно уговаривала себя раньше времени не отчаиваться. Эссель Примела не даст меня в обиду. Ведь не даст же? Она не только подруга Блодейны (надеюсь, что не заклятая), но еще и сердобольная. У нее это на лбу под вуалью написано. Поможет выкрутиться. Обязательно поможет!

Алиан по очереди поглощал полумрак зала. Одни возвращались, сияя. Другие, как Хелет, будто в воду опущенные. Как потом выяснилось, у них с тальденом ни одного ответа не совпало.

Меня по распоряжению наследника пригласили последней. Створки распахнулись, выпуская довольно улыбающуюся Керис и впуская совсем не улыбающуюся меня.

Будто в пасть к дракону вошла.

Оставалось надеяться, что вскоре удастся из нее выйти. Целой и невредимой.

Меня встречали сумрак и тишина. Зловещие, я бы сказала. Здесь все казалось зловещим и устрашающим. Особенно странные пузыри, облепившие потолок и стены – от них исходило холодное свечение. Я бы их сравнила с экзотическими медузами, непонятно с какой целью выловленными из океана и трофеями развешенными по всему залу. Живыми. Гигантские пузыри и правда выглядели живыми. Шевелились, то раздуваясь, как детская жвачка, то схлопываясь с неприятным хлюпаньем, почти сливаясь с камнем, а потом снова надувались. Как будто внутри каждого билось сердце. Некоторые сферы гасли, погружая во тьму отдельные участки зала, в то время как другие начинали светиться ярче.

Смотрелось одновременно и красиво, и жутковато.

В дальнем углу, где странная «обшивка» не зажигалась, кто-то негромко покашливал, шуршал одеждами, шептался. Сердце испуганно екнуло, но я тут же себя успокоила, вспомнив о зрителях – вездесущих старейшинах. Что же касается его несравненности, он восседал в центре фантастического помещения. Обласканный, словно светом прожектора, мерцанием свисавшего с потолка пузыря. Вот будет дело, если это осклизлое нечто шмякнется Герхильду на голову. Хотя я точно не против такого поворота.

Пока Ледяной, весь такой из себя задумчивый и сурово-мрачный, встречал меня отмороженным взглядом, мадам ведьма разгуливала по залу, монотонно стуча каблуками. Пальцы морканты скользили по сферам, как будто она общалась с ними при помощи прикосновений. А те откликались, тянулись за своей хозяйкой, сверкая и раздуваясь.

Ясноликая, куда я попала…

Утонув в кресле напротив венценосного, я замерла, смиренно сложив руки на коленях. Хорошо хоть не предложили сесть на пуфик у ног Ледяного. В Адальфиве бытует мнение, что место женщины рядом с мужчиной на уровне плинтуса.

Печально вздохнула. Фьярра небось там отрывается по полной. Уже, наверное, почувствовала вкус свободы и вседозволенности. Интересно, захочет ли возвращаться? Или Блодейне ее мнение без разницы?

– Мы с Визари связаны разумами, – отвлек меня от размышлений о доме голос морканты. Эссель Примела приближалась. Струившаяся по лицу вуаль мягкими волнами ниспадала на плечи женщины, колыхалась в такт ее движениям. – Все, что улавливаю я, чувствует и она и отражает это, окрашиваясь в разные цвета. Оттенки темного означают ложь, яркие – сомнения или попытку выдать желаемое за действительное. Ну а светлые – искренность. Если его великолепию будет угодно, я растолкую каждый оттенок ваших ответов.

Еще бы ему не было угодно!

Пузыри на стенах согласно захлюпали и заиграли всеми цветами радуги. Я невольно улыбнулась. Рисуется. Позерша. Интересно, эта Визари и правда разумная? Какой необычный проектор чувств… Лучше б с помощью него выяснили, кто подбросил Даливе отравленную накидку, а не фигней страдали, проверяя нас на очередную сочетаемость с этим бесхвостым ящером.

Но кто я такая, чтобы давать советы магам. Им лучше знать, как вести расследование.

– Визари будет проецировать только мои чувства? А если его великолепие, – мельком глянула на тальдена, после чего перевела взгляд на пузырь сверху и в который раз пожелала ему скорейшего приземления, – будет лукавить в своих ответах?

– Лукавство – это по вашей части, эсселин Сольвер.

Ну давай же! Миленький, ну что тебе стоит шлепнуться на этого дракона драконского!

Не успела так подумать, как серебряный контур сомкнулся вокруг моего кресла: я тоже оказалась в зоне риска, то есть под замерцавшей сферой, прежде пребывавшей в «выключенном режиме». Оттого поначалу ее не заметила.

Ощущение, что нахожусь в телевизионной студии, с каждой минутой усиливалось. Все происходящее уж больно напоминало ток-шоу. Сумасшедшее, правда, немного. Для сюрреалистического сна вполне сгодится. А вот для реальности – явный перебор.

Жаль, ущипнув себя, не смогу проснуться.

– Здесь испытывают вас, эсселин, а не его великолепие, – мягко проговорила женщина и внимательно на меня посмотрела. – Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Передо мной возвышался столик с аккуратной стопочкой листочков и чернильницей, из которой торчало седое перо.

– Итак, Фьярра! – заговорила хозяйка замка. – Чтобы вам было проще настроиться, первые вопросы будут совсем легкими.

Разминочными.

– С подсказками, – обрадовала меня морканта. – Иными словами, с возможными вариантами ответов. Выбирайте наиболее вам близкий. И не дрожите, я не кусаюсь, – тихонько рассмеялась женщина. – Его великолепие тоже.

Насчет последнего могу поспорить.

– Дальше вопросы пойдут сложнее, и вам придется отвечать на них самостоятельно. Эсселин Сольвер, все ясно?

Кивнула обреченно.

– Ну что ж, тогда начнем.

Свечение у нас над головами стало ярче. Теперь я почти не видела Скальде. Глядя на тальдена, вынуждена была жмуриться – свет ослеплял. Но так даже лучше. Надоело то плавиться, то заледеневать под его взглядами. Сейчас нужно быть собранной и спокойной. И если бы Герхильд не стращал дополнительными заданиями, все было бы замечательно.

Я снова как будто стала студенткой, а он был моим строгим преподом. Придирчивым и очень вредным. И короткая юбка на этом «экзамене» вряд ли поможет. Только честность, которой ему так хочется.

Взгляд скользнул по темным линиям строчек. Вопрос и правда был легким:

Если императорский замок окажется в осаде, о чьем спасении я побеспокоюсь в первую очередь?

а) о спасении себя любимой;

б) о дражайшем супруге и детях;

в) я императрица, и моя главная обязанность – защищать подданных до последнего своего вздоха. Заплатить любую цену за их жизни и свободу.

А все остальное побоку.

Будь моя воля, я бы, не задумываясь, выбрала второе. Подданные подданными, но своя рубашка ближе к телу, то есть семья важнее. Возможно, я эгоистка, но если бы жизнь моих детей и правда оказалась в опасности, ни о чем другом я бы просто не могла думать. Но его великолепие, разумеется, выберет третье, и, чтобы совпасть с ним во мнении, поставила жирную кляксу возле последнего варианта ответа.

– Готово, – кашлянула, нарушая молчание.

Эссель Примела забрала листок у Скальде и велела:

– Отвечайте, Фьярра.

– Если бы я была императрицей, то разделила бы судьбу своих подданных, как и подобает истинной правительнице.

Красиво сказала. И голос даже не дрогнул. А сферы, раскрываясь… единодушно наливались ярким жемчужным светом.

Вздохнула облегченно, да так и замерла, забыв выпустить из легких воздух. Сидела надутая, словно копировала Визари, пока в сознании эхом звучало драконье властно-непреклонное:

– Не верю!

Станиславский хренов.

– Не верите, ваше великолепие? Но как же? – растерянно переспросила колдунья. – Я не чувствую в ней фальши. И Визари тоже.

– Не потому ли не чувствуете, что воспитательница моей невесты – ваша давняя подруга? – сделал коварный выпад Герхильд.

Мне поплохело. Мадам ведьме, кажется, тоже. Я не видела выражения ее лица, но по тому, как расширились аметистовые глаза и дрогнули кончики пальцев, затянутых в атласные перчатки, поняла: морканта занервничала.

– Вы в чем-то меня обвиняете, ваше великолепие? В дружбе с эссель Блодейной? – вздернула подбородок женщина, изо всех сил стараясь изобразить оскорбленную невинность.

Но у нее это не получилось.

Сферы над головами больше не ослепляли. Приглушенный свет серебряными брызгами расплескался по залу, образовав вокруг нас идеальной формы окружность. Мы были совсем близко, я и Скальде, в одном световом круге. Но чувство такое, будто нас разбросало друг от друга на непреодолимые расстояния в десятки световых лет.

– Не обвиняю. Предупреждаю просто. К вам часто обращаются за помощью в отборах. Платят щедро. Если пойдут слухи, что вы обманули дракона… Вы ведь не единственная морканта, обладающая таким даром. Есть и другие.

– Вы ошибаетесь, ваше великолепие, – совсем неубедительно соврала ведьма и продолжила мямлить, испуганно пятясь к своей пупырчатой сообщнице: – Я бы ни за что вас не подвела. Никогда.

Ледяной сидел, широко расставив ноги. Руки покоились на резных подлокотниках кресла. Выглядел расслабленным и безмятежным. В то время как я в эти самые подлокотники напряженно впивалась ногтями, представляя на их месте ничего не выражающую физиономию Скальде.

Пропустив мимо ушей лепетание хозяйки замка, пытавшейся неудачно оправдаться, тальден обратился ко мне голосом, лишенным всякой эмоциональной окраски:

– А вас, эсселин Сольвер, за нарушение правил могут исключить из отбора.

– Но вы ведь не доставите мне такого удовольствия?

Сказала и почувствовала, как меня распинают в кресле взглядом. Долго так, со смаком.

– Все будет зависеть от того, перестанете ли ломать комедию.

Я бы тебе сейчас с удовольствием что-нибудь сломала.

– И как, по-вашему, я должна была ответить? Наверное, считаете меня законченной трусихой и эгоисткой, которую не волнует ничего, кроме собственного благополучия.

Секунда, две, и тихие слова, потянувшиеся от него до меня:

– Вы бы спасли семью. Ответ был написан у вас на лице. Не понимаю, зачем обманываете…

Может, взыграла паранойя, но в тот момент показалось, что Скальде имел в виду совсем другое. Не глупый вопрос про осаду замка, а бремя лжи, которое я продолжала на себе нести.

Устало откинулась на спинку кресла. Как же все это надоело… Мало того что на меня постоянно давит Блодейна. Так теперь еще все время чувствую прессинг со стороны Герхильда.

Зачем обманываю? Да потому что я тебя не знаю! Не. Зна-ю. Даже предположить боюсь, на что окажешься способен, узнай, что никакая я не алиана. Не невинная дева, а замужняя женщина, на протяжении семи лет отдававшая себя другому. И на отбор я согласилась только из-за него. Из-за мужа.

От таких откровений, подозреваю, Герхильд будет в «восторге». Диком, безумном, крышесносном. Он ведь гордец, каких поискать. А что может натворить обладающий практически безграничной властью гордец-тальден с уязвленным самолюбием? На кого обрушит всю силу своего гнева?

Большая вероятность, что на маленькую фальшивую алиану.

Когда я поддаюсь своим чувствам и растекаюсь перед ним сладкой лужицей, Герхильд тоже лапочка лапочкой. Но как только что-то становится ему не по нраву, он превращается в того холодного отчужденного незнакомца, которого два месяца назад я повстречала на площади Хрустального города. Незнакомца, который внушал страх.

Но… сколько же можно бояться! В разум плеснуло злостью и раздражением.

– А можно свой вариант ответа?

Эссель Примела обреченно махнула рукой, мол, валяй, отвечай.

– Его великолепие прав, я бы в первую очередь подумала о семье. – Выпрямилась в кресле и добавила спустя мгновение: – О детях. А муж пусть бы жертвовал собой, сколько влезет. Он ведь дракон. Хранитель мира во всем мире.

– И вы бы тем временем, пока муж жертвовал, умоляли Претемную Праматерь сделать вас вдовой, – издевательски ухмыльнулся Герхильд.

Холодный, колючий. Истинный Ледяной.

Чужой.

– Нарываетесь на откровенность?

– Это был не вопрос, эсселин Сольвер. Утверждение.

– Оказывается, мы с вами иногда все-таки сходимся во мнениях.

Зал окрасился разноцветными огнями – этакое северное сияние в мини-формате. Может, Визари заболела? По идее, на этом моменте должна была рассыпать по залу жемчужные горошины света.

Зрители возмущенно шептались, недовольные поведением самой «любимой» своей алианы, да и просто моим присутствием в зале. Перешептывания магов звучали все громче. До меня уже долетали негодующие реплики, что-то про наглость и беспардонность некоторых малолетних выскочек.

– Выйдите!

От рычащих ноток в голосе тальдена я аж подпрыгнула в кресле. Его грозность истолковал мое движение по-своему и осадил холодно:

– Не вы, эсселин Сольвер. Эррол Элвайр, эррол Тарвел, пожалуйста, оставьте нас.

Возня в рядах зрителей усилилась. Такие звуки способны издавать крысы. Противные, жирные крысы, изгоняемые из своих нор.

– Но, ваше великолепие, мы должны следить за проведением испытания! – вякнул один из магов.

– Я сам за ним послежу.

Дебаты закончились, так и не успев начаться. Советники еще немного поворчали, но были вынуждены повиноваться и удалились с высоко поднятыми головами.

Хлопнули, смыкаясь, двери, и молчание, на протяжении которого сердце у меня в груди стучало рвано, прервало зловещее:

– А теперь, эсселин Сольвер, продолжим.

Глава 22

Я потянулась за вторым листочком. Не жалея «заряда», Визари белым пламенем полыхала у нас над головами. Жмурясь от пронзительно яркого света, я пробежалась по строчкам взглядом. Вопрос мало чем отличался от предыдущего.

Окажись я в ситуации, когда от моего выбора зависела бы судьба империи, как бы поступила: последовала зову сердца и вышла замуж по любви или согласилась на союз, который принес бы мир и процветание моим землям.

На брак по расчету то есть.

– Какой-то глупый вопрос.

Собиралась только об этом подумать, в мои планы не входило облекать свои мысли в слова. Это само собой как-то получилось.

– Ну почему же глупый? – оскорбилась морканта.

– Потому что в жизни нам не предоставляют выбора. Да и вообще, наши чувства – не что иное, как побочный эффект обручальной привязки. Какая уж тут любовь.

– И ваши чувства тоже, эсселин Сольвер?

Сколько же в вас иронии, господин Герхильд!

– Не надоело напоминать о своем благородстве?

– Приходится. Вы ведь все время о нем забываете… Возвращаясь к вашей проблеме с памятью.

Эссель Примела вертела головой из стороны в сторону. Поворачивалась то ко мне, то к его благородию, пытаясь уследить за нашим с тальденом словесным пинг-понгом.

– Так что же все-таки выберете, Фьярра? И постарайтесь в этот раз ответить честно с первого раза, – запустил в меня «мячиком» Герхильд.

– Выберу первый вариант. Ну а вы, как это водится, – другой.

Стены зала излучали безмятежное жемчужное мерцание. Это значило, что я сказала правду. Я бы больше не рискнула лукавить, а морканта не стала бы мне помогать.

Побоялась бы лишиться клиентов и репутации. Да еще и впасть в немилость будущего императора.

– Я заложник долга, Фьярра.

Отмазывается.

– Или все дело в том, что вашему великолепию не знакомо это чувство? Любовь, – отбила подачу. – Зачем выбирать то, о чем не имеешь понятия?

Хорошо, что в тот момент я не видела лица Скальде. Зато в полной мере прочувствовала его взгляд и теперь маялась выбором: сгорать или окоченевать.

– Эсселин Сольвер, следующий вопрос, – нервно кашлянула хозяйка замка. Наша с Герхильдом пикировка ей определенно не нравилась. – Иначе мы здесь никогда не закончим.

«Никогда» в нашем случае – страшное слово. Поэтому поспешила сфокусироваться на третьем листочке.

Возвращаясь к теме вдовства… Что буду делать, если потеряю мужа?

а) снова выйду замуж;

б) останусь верна своей половинке до смертного одра.

Жуть как интересно, что же выберет Герхильд…

Сама того не осознавая, я вглядывалась в пятно света, на месте которого должен был находиться его великолепие.

– Какие-то проблемы, эсселин Сольвер? Вы застыли.

– Если честно, не знаю, как бы поступила. Жизнь – штука сложная. Непредсказуемая. Разве могу отвечать за будущую себя?

Недовольная таким ответом, колдунья закатила глаза.

– Дальше, эсселин Сольвер, дальше.

– А что бы выбрало ваше великолепие?

Не пойду я ни в какие дальше, пока не услышу, что он скажет!

– Мое великолепие выбрало бы второе. У дракона может быть только одна ари. Странно, Фьярра, что вы об этом не знали, – получила по лбу «мячиком». – Моя мать ни за что бы не искала замену отцу. И мой отец не захотел бы себе другую жену. Они всю жизнь были верны друг другу.

– Как жаль, что вы не пошли в родителей…

– Мы с вами еще не женаты, эсселин Сольвер, – ненавязчиво напомнили мне о недавних обвинениях в измене.

– И хвала Ясноликой.

– Если продолжите в том же духе, никогда не будем.

– Продолжу что? – вздрогнула от драконьего рыка. – Говорить искренне? Ну так ведь этого вы от меня и требуете.

– А давайте посмотрим следующие задания, – снова выступила в качестве рефери морканта и взволнованно потребовала: – Фьярра, да читайте же!

Остальные вопросы тоже касались брака, а также долга монархов, их ответственности перед подведомственным государством.

До сегодняшнего дня я не задумывалась, каково это – на самом деле быть императрицей. Да, не раз в своих тщеславных мечтах представляла себя на троне с короной на голове, возле любимого мужа – этой Ледышки.

Уже нелюбимой.

Кстати, нужно почаще себе об этом напоминать, а то ведь получится, что Скальде прав: я действительно страдаю провалами в памяти и часто забываю, что с недавних пор он мой нелюбимый дракон.

Одно дело думать о себе как о правительнице, проводящей жизнь в праздном безделье. И совсем другое – вдруг осознать, что быть монархом – это ответственность. Даже в какой-то степени бремя. А уж стать супругой про́клятого императора – бремя в квадрате.

Ради империи и своих подданных Скальде готов пойти на любые жертвы. Я же не готова жертвовать собой ради чужого мира. Мира, который не понимаю. Людей, которые не желают принимать меня такой, какая я есть.

В этом одно из наших с Герхильдом многочисленных отличий. Испытание морканты помогло их выявить.

«Готовы ли вы дать продолжение императорскому роду, зная, что, возможно, его магия принесет страдания вашим детям?»

Ну и вопросик.

Я даже не стала думать над ответом. Потому что думать здесь не о чем. Отложила последний листок и призналась:

– Не готова. Не готова обрекать свое дитя на страдания, на возможные безумие и смерть. Не хочу, чтобы мой ребенок становился убийцей. Хоть и не по собственной воле, но все же…

– Спасибо за честность, Фьярра.

Свечение меркло, и теперь я снова видела Скальде. Его усталое лицо и улыбку, в которой не было насмешки. Только грусть.

– Ну хоть в чем-то ваши мнения совпали, – как-то уныло подытожила морканта. После чего объявила, почти радостно: – Мы закончили! Вы свободны, Фьярра.

Гип-гип ура!

Сферы одна за другой гасли, Визари как будто засыпала. В зал вернулся мягкий полумрак, по которому так соскучились мои глаза.

– Задержитесь, Фьярра.

А?

Плюхнулась обратно в кресло, да так и застыла под жестким взглядом тальдена. Кажется, начиналась фаза дополнительных вопросов.

И как в воду глядела.

– Вы что-то скрываете от меня, Фьярра? – скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Секреты есть у каждого…

– Не увиливай, – подался вперед Скальде. Хищная поза, будто сейчас набросится. Хищный взгляд и сталь в голосе, от которой дрожь рассыпается по позвоночнику. – Фьярра, что ты пытаешься от меня спрятать?

Себя.

– Не припомню этого вопроса в конкурсном списке.

– Забудь о списке.

– Ваше великолепие, это ведь испытание?

– Испытание, – хмуро.

– Тогда почему я чувствую себя не невестой на отборе, а преступником на допросе?

Поднялась, хоть тальден продолжал пригвождать меня к сиденью взглядом. И, должна признать, у него это неплохо получалось.

– В вашей власти позволить мне и дальше участвовать в отборе или быть сегодня же из него исключенной. Но вы не имеете права выворачивать наизнанку мою душу. Я не ваша собственность, а всего лишь ваша невеста. Одна из многих.

– Фьярра, – рычание зверя, уже готового к атаке, – я не разрешал тебе подниматься!

Наверное, не будь здесь морканты, уже давно бы разорвал меня на части.

– Мы ведь еще не женаты, – припомнила его же слова. – Вот когда поженимся (если поженимся), тогда и будете указывать, подниматься мне или не подниматься.

Реверанс, прощальный кивок замершей истуканом колдунье и быстрые шаги к заветным створкам, за которыми долгожданное спасение. Нужно спешить, пока от меня не осталось тлеющей головешки.

В иные моменты Скальде Герхильда не отличить от Огненного.

* * *

– Ваше великолепие, нужно скорее решать, которые из невест нас покинут.

Тальден прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от въедливого старческого брюзжания. Но от Тригада не так-то просто было избавиться. Старейшина не собирался сдавать позиции, не спешил убираться из императорского кабинета и упорно не соглашался с волей наследника.

– Я и решил. Отбор покинет эсселин Крилфейн. Я еще вчера просил сообщить ей об этом.

– Только одна алиана? А как же та, другая? – разочарованно протянул советник.

– Та другая пока останется.

Скальде мысленно досчитал до трех, уверенный, что на четвертый счет пожилой маг разразится очередной страстной тирадой о том, что Фьярре не место в Ледяном Логе, она недостойна называться невестой будущего императора и ей следует сегодня же выметаться из замка.

Исключить ее из отбора было бы просто. Намного сложнее оказалось выжечь ее из сердца, запретить себе о ней думать.

Сколько раз пытался он понять, что с ним происходит. Почему она стала для него наваждением. Его соблазном. Его искушением. Как и всякий дракон, по природе своей охотник, Скальде желал, чтобы девушка ему подчинилась, признала его силу.

Непокорная, дерзкая. Горячая. От сумасшедшей жажды обладать ею в иные моменты он почти терял разум. А желание заставить ее перед ним раскрыться превратилось в навязчивую идею.

Ледяной чувствовал, Фьярра что-то скрывает. Что-то, из-за чего они все больше друг от друга отдалялись, вместо того чтобы стать ближе. Всякий раз, когда пытался к ней приблизиться, девушка закрывалась, словно улитка в раковине. Делала шаг назад, обрастала колючками, старательно пряча за дерзостью отчаяние и страх.

А может, он все это выдумал, и не было никакого страха. Кроме единственного – страха стать его ари. Превратиться в лед. Одно тревожное предположение сменяло другое: вдруг Фьярра скрывает какую-то постыдную тайну? Возможно, связанную с тем, в кого была влюблена раньше.

Не зря же упрямо его не называет.

Тальден не знал, какая из мыслей была для него мучительней.

…Эти ее ужимки и то, как стыдливо отводила взгляд, когда он просто пытался ее понять. Эта боязнь источника Юны, от которого готова была бежать без оглядки.

От ее поведения иной раз вскипала кровь в жилах, и в глазах темнело от ярости.

Наверное, потому, вместо того чтобы объясниться и окончательно дать понять, какое место в его жизни занимает Далива, он вспылил, набросился на нее с упреками. Когда Фьярра превращалась в ледяную колючку, пропадало всякое желание что-либо ей объяснять.

После той ссоры он не переставал себе повторять, что не обязан перед ней оправдываться. Не обязан, но неприятное чувство, какая-то червоточина, появившаяся в груди, не исчезала.

Он не должен был вести себя как злопамятный мальчишка и ранить ее в отместку!

У морканты они много чего друг другу наговорили, и глупо было ждать, что восемнадцатилетняя гордячка первая сделает шаг к примирению. Она ведь считает его изменщиком. Подлецом.

Лжецом.

Кому-то из них придется первым переступить через черту отчуждения.

– У меня проявилась таэрин, – прервал Герхильд пламенную речь советника, которую благополучно пропустил мимо ушей.

Старейшина подавился собственными словами. Нахмурился, переваривая неожиданное признание, после чего уверенно проговорил:

– Ваше великолепие, это всего лишь влечение. Влечение к бесспорно красивой девушке. Яркой, необычной. Именно этим она и привлекает. Тем, что выделяется среди других невест. Хоть, как по мне, выделяется не с лучшей стороны… – тихо проворчал маг и продолжил увещевать: – Уверяю вас, со временем интерес ослабеет. Утихнет страсть. И что останется? Заносчивая, своенравная девица, которой нет дела до нашей империи. Это стало очевидным из ее вчерашних ответов. Такой не место на троне рядом с правителем. Таэрин проявлялась, и когда вы были с графиней. Из-за чувств, что к ней испытывали. Но вот таэрин нет и в помине. Как не осталось чувств к графине. Вы ведь никогда ее по-настоящему не любили.

– Сообщите о моем решении Хелет, – ровно повторил Герхильд, из последних сил сдерживаясь, чтобы не схватить старика за шкирку и не вышвырнуть из кабинета.

Еще одно навязчивое желание, которое в последнее время посещало его с завидной регулярностью.

– Эсселин Крилфейн покинет замок сегодня же. Но и Сольвер должна будет уехать!

Наверное, он бы все-таки уступил слабости и самолично выпроводил мага. Если бы напряженную атмосферу не развеял стук в дверь.

– Ваше великолепие, у меня к вам важное дело, – поклонился правителю эррол Хордис и выразительно покосился на советника, намекая, что время его аудиенции окончено.

– Эррол Тригад, девушки нервничают. Сообщите им наконец о моем решении.

Старейшина скрипнул зубами, досадуя, что, несмотря на все его красноречие, ему так и не удалось образумить наследника. Пожилому магу ничего не оставалось, как поклониться и уйти, напоследок удостоив невовремя заявившегося лекаря злым взглядом.

– Со мной все в порядке. Если ты за этим пришел. – Скальде вернулся за стол, темное дерево которого порыжело под утренними лучами.

В последнее время Хордис вел себя хуже наседки, опасаясь, что ледяная магия тальдена снова выйдет из-под контроля. Скальде усмехнулся своим мыслям, представляя, в какой ужас пришел бы обеспокоенный его состоянием целитель, узнай он о видениях… О тенях, что преследовали тальдена. Одна такая распахнула за спиной Хордиса свои рваные крылья, точно Фервэлла – мифическая птица, предрекавшая скорую погибель. Порой теням и голосам, что поселились в его сознании, было сложно сопротивляться. Вот и сейчас они искушали, убеждая, что нет ничего страшного в том, чтобы уступить один раз родовой силе. Выплеснуть ее, направив на старого друга, превратить того в обломок льдины.

Не догадываясь о мыслях тальдена, эррол Хордис торопливо приблизился к столу и с явным облегчением избавился от тяжелой ноши: старинных книг, что трепетно прижимал к груди, и пожелтевших свитков.

– Долгое время я искал способ избавить вас от проклятия.

– И я тебе за это благодарен, – печально улыбнулся Скальде. – Тебе и всем тем магам, что пытались нас спасти. Но ты ведь знаешь, все бесполезно. Только тратишь впустую время.

– Тратил, трачу и буду тратить! – запальчиво воскликнул целитель, устраиваясь в кресле напротив своего повелителя и раскрывая на середине самую толстую, обтянутую изветшалой кожей книгу. – Впрочем, возможно, больше искать не придется. Это труд ирфалесских магов… Я получил манускрипт от своего старого приятеля и не перестаю благодарить его за этот бесценный подарок! Здесь описаны ритуалы, что проводились еще во времена Древних. Задолго до появления алиан и тальденов. Темное колдовство, но… Вот этот, – палец мага ткнулся в разворот книги и заскользил по ажурной вязи текста, над которым темнел размытый рисунок: скелет, опутанный шипастыми розами. – Я почти уверен, что ритуал поможет снять смертельное проклятие, наложенное алианой. Нужна только девушка, невинная дева, в жилах которой течет кровь Арделии.

– Смею тебе напомнить: Арделия умерла девственницей. В том самом парке, в котором мы, Герхильды, благодаря ей теперь коллекционируем заледеневших ари.

Лекарь захлопнул манускрипт и потянулся за свитками.

– Но вы забываете, что у нее была сестра. Алиана, ставшая ари князя из Лейфории. У Нилии родилось две дочери. Не буду утомлять вас подробностями, скажу только, что мне удалось проследить ее родословную.

Пока целитель одну за другой разворачивал старые родословные карты, путано объясняя, откуда узнал про Нилию и ее потомков, Ледяной скользил по кабинету невидящим взглядом. Зацепился за взволнованно-счастливое лицо друга и горько усмехнулся. Ему бы тоже следовало сейчас радоваться. Появлению пусть и призрачной, но все-таки надежды на спасение от бремени проклятия. Но внутри после слов Хордиса вдруг стало темно и пусто. Как в родовом склепе, в который в ближайшем будущем мечтал определить его Хентебесир.

– Эта девушка, алиана, она не замужем?

– Не замужем, но скоро может стать ари, – хитро улыбнулся маг. – Если сделаете правильный выбор. Она здесь, ваше великолепие. Ваша невеста.

– Которая? – Тальден почувствовал, как в груди леденеет сердце.

Придворный лекарь развернул последний свиток. Из вереницы незнакомых имен затуманенный взгляд Скальде выхватил одно-единственное.

Имя его невесты и, возможно, его последний шанс на спасение.

Глава 23

Всю ночь после испытания я мучилась бессонницей. Благодарить за которую по традиции следовало Блодейну, явившуюся на очередную промывку и кипячение мозгов. Она мне их так старательно прокипятила, что к концу сеанса антипсихотерапии у меня чуть пар не повалил из ушей. Какой уж тут безмятежный сон…

Успокоиться наливкой не получилось, ее у меня накануне вечером бесцеремонно экспроприировала Розенна, заявив, что юным эсселин не пристало держать на прикроватной тумбочке такие забористые напитки.

Она вообще много чего забрала. Чем привела в ужас и смятение Мабли. Платья с глубокими вырезами; ажурные сорочки; вызывающе броские, по мнению монахини, украшения – все было предано анафеме и в тот же вечер благополучно покинуло сундуки и лари Фьярры.

– Я буду жаловаться его великолепию! – со слезами на глазах делилась переживаниями Мабли. – Ну разве так можно?! Не оставила ни одного нарядного платья! Завтра же к нему и пойду!

Представила Скальде, обсуждающего с оскорбленной до глубины души служанкой мой гардероб и допустимую прозрачность неглиже, и тихонько хихикнула.

Сказала примирительно:

– Лучше не задирай ее, ладно? Забрала и забрала. Перед кем мне тут красоваться? С его великолепием все равно до конца отбора больше не увидимся. Так что к таграм платья. Ну а сорочки… Мне и в этой вполне удобно, – опустила взгляд на свою льняную «робу», длиннополую и с глухим воротом.

В такой, я знаю, здесь хоронят покойников.

– Ну а чего она раскомандовалась? – насупилась любительница красивых нарядов. – Меньше суток в замке, а уже указывает вам, как одеваться!

Я безразлично пожала плечами. Собачиться с монашкой из-за каких-то там тряпок я точно не собиралась. Просто нервов на всех не хватит, их у меня и так уже почти не осталось.

После головомойки от Блодейны еще долго ворочалась с боку на бок, снедаемая мыслями о Ледяном, о грядущем финале, о родных и о том, увижу ли когда-нибудь снова маму с бабушкой. Может, и увижу. И даже скорее, чем предполагала. Большая вероятность, что после всего, что вчера наговорила Скальде (что мы оба друг другу наговорили), меня отсюда попросят.

Но как ни странно, не попросили. Отбор покинула Хелет. Мы узнали об этом от придворной свахи, когда явились в Карминовую столовую завтракать. По выражению одутловатого лица генеральши стало ясно, что она надеялась вычеркнуть другое имя из списка императорских невест. Мое. Но Герхильд пока не спешил осуществлять голубую мечту главной придворной склочницы.

Наспех простившись с Хелет (мы с ней никогда подругами не были), я отправилась в библиотеку. Втайне (втайне даже от самой себя) радуясь, что он не отказался от меня. Даже повстречавшийся по дороге лекарь, обычно такой любезный, а сегодня лишь хмуро мне кивнувший в знак приветствия, не понизил градус хорошего настроения. Может, злится из-за инцидента с накидкой? Неужели тоже считает меня отравительницей?

Впрочем, я не стала зацикливаться на Хордисе и его заметно охладевшем ко мне отношении. Быстро переключилась мыслями на куда более важное, насущное и интересное: на книгу, которую намеревалась сегодня прочесть до конца.

Жаль, за мной в библиотеку увязалась Розенна, и все то время, что я штудировала рукопись, надзирательница неодобрительно косилась то на меня, то на бесценный труд в моих руках. Авторства одного гения-мага, которому я не переставала петь дифирамбы. В «Узах магии» было все о колдовских привязках. О тех, с помощью которых алиан искусственно влюбляли в тальденов, о различных магических приворотах, о кровных связях и многих других ритуалах, благодаря которым одно живое существо становилось зависимым от другого. И что самое главное – автор «Уз» не поленился написать о кьердах! Я жадно глотала страницу за страницей, чувствуя, что разгадка близко. Вот сейчас, сейчас пойму, как спасти своего питомца!

Никогда себе не прощу, если вернусь на Землю, а мой любимый снежный котик останется здесь.

Погибать без своей хозяйки, убиваемый магической привязкой.

– Лучше бы молитвы почитали, – стрельнула в меня суровым взглядом монахиня.

В молитвах я вряд ли найду спасение для Снежка.

– Теперешним алианам не хватает духовного воспитания, – продолжила доставать меня и отвлекать надзирательница.

– Теперешних алиан всю жизнь только и делают, что воспитывают.

– Скромность и почтение к старшим вам бы тоже не повредили, – переворачивая страницу потрепанного требника, мрачно заметила церберша.

– Не все старшие заслуживают моего почтения. А скромность у таких юных особ, как я, зачастую показная, и это – лицемерие. Тоже грех.

Сказала и тут же мысленно себя отругала за привычку делиться с окружающими своим мнением. Которое обычно воспринималось в штыки. Вот и сейчас моя тюремщица подобралась, недовольно выпятила нижнюю губу, готовая сию же минуту взяться за это самое воспитание. Отложив видавший виды молитвенник, подалась вперед, отчего кресло под ее габаритами опасно заскрипело. Открыла рот с явным намерением начать наставлять непутевую алиану на тернистый путь смирения и послушания, когда двери в библиотеку распахнулись и в зал вбежала запыхавшаяся Ариэлла.

За ней едва поспевала навязанная телохранительница, негодующе повторяя:

– Эсселин Талврин! Эсселин Талврин! Мне велено вас везде сопровождать… Да куда же вы так помчались?!

Алиана ее не слушала, не сбавляла шага. Стрелой пронеслась по библиотеке и, схватив меня за руку, не терпящим возражений тоном только и сказала:

– Пойдем!

Тут же привстала Розенна, намереваясь присоединиться к нам.

– Даже не вздумай, – пригрозила девушка таким тоном, что я тоже невольно поежилась. От стальных ноток, прозвучавших в обычно мягком, мелодичном голосе невесты его великолепия.

Никогда не видела Ариэллу такой. Властно-непреклонной, одной короткой фразой, выражением лица проведшей черту между собой и монахиней. Указавшей, какое каждой из них в этом мире отведено место.

Розенна замерла, словно заледеневшая.

– Жди меня здесь, – бросила подоспевшей Торе алиана. – Мы никуда не уйдем, будем в библиотеке.

Вторая монахиня тоже впечатлилась приказом, застыла на месте, провожая нас недоуменным взглядом.

Пока шли к дальним стеллажам, я чувствовала, как дрожат пальцы подруги. Ее волнение передалось и мне. Крепче сжала прохладную ладонь и прошептала:

– Что-то случилось? Ты меня пугаешь.

Ариэлла обернулась и взволнованно сообщила:

– Я только что получила письмо от брата. Кажется, я знаю, как тебя призвала морканта!

По спине, словно муравьи из растревоженного палкой муравейника, забегали мурашки. С того самого дня, как стала княжной Сольвер, я не переставала думать о возвращении на Землю. Иногда у меня опускались руки, но порой боевой дух все-таки выходил из комы, и я снова облачалась в броню уверенности, что уже очень скоро отыщу обратную дорогу домой. Или хотя бы узенькую стежку к родному миру.

Но каждая такая стежка заканчивалась тупиком.

В книгах, прочесть которые советовал Адельмар, много говорилось о Древних и совсем немного – о том, как они путешествовали по мирам. Голова, словно переспевшая тыква, уже трещала от новых знаний: о богах прошлого, отвергнутых адальфивцами, и их премерзком отродье – Перевоплощенных. Хоть бери и диссертацию по ним защищай. Но несмотря на то что столько узнала о темных веках Адальфивы, я по-прежнему чувствовала себя слепой в этом мире. Как только что вылупившийся птенец, угодивший в коварно расставленные силки, из которых нет шансов выбраться.

Боевой дух уже был не в коме – он давно отдыхал в лучшем мире. Я больше не рассчитывала на собственные силы, а уповала только на то, что в конце концов Блодейна поимеет совесть и отправит меня домой. Ну или что Скальде, несмотря на все те неприступные стены, что мы вокруг себя возводили, сделает меня своей ари и все у нас с ним будет как в сказке.

Но это уже точно из разряда фантастики.

– Адельмара так заинтересовали мои вопросы, что он и сам принялся искать на них ответы. Те переходы, о которых он мне рассказывал… брат считает, ими могли бы воспользоваться только духи. Что же касается тебя…

Ариэлла говорила быстро, выталкивая из себя слова, словно заведенный механизм. Наверное, боялась, что монахини в любой момент могут опомниться и примчатся бдеть за малолетними строптивицами.

– …душа связана со своей оболочкой – телом и прижиться может только в точно таком же теле. Ну или очень на него похожем. В этом морканта не солгала. Чтобы перенести душу человека из одного мира в другой, нужно заклинание переноса. Какое – Адельмар и сам не знает. Но продолжает искать, – обнадежила меня алиана, на что я лишь улыбнулась вяло. – А еще нужен маг.

Ариэлла запнулась, взяла меня за руку, одарив мимолетным поглаживанием. Жест, который должен был успокоить. Подруга понимала, каково мне сейчас, и как могла пыталась меня поддержать.

– Могущественный колдун вроде тальдена или морканты. Который согласится пойти на жертву. Брат говорит, такое колдовство не проходит бесследно, выпивает из проводящего обряд жизненную энергию. Чтобы поменять вас с Фьяррой местами, морканта потеряла целые годы жизни.

И ведь не поленилась рискнуть собой, заварив такую кашу. Все ради Фьяррочки ненаглядной. Наверное, страх лишиться воспитанницы оказался сильнее не только здравого смысла, но и инстинкта самосохранения.

Отчаянная женщина.

– Чтобы вернуть тебя обратно, потребуется то же самое заклинание и могущественный маг. Дракон или морканта.

Другими словами, я здесь все-таки застряла. До тех пор, пока госпожа ведьма не соизволит отправить меня обратно. А если так и не соизволит? Пожалеет себя любимую. Или Фьяррочке в роли Ани Королевой так понравится, что она не захочет возвращаться.

И крайней, как всегда, окажусь я.

Что, если Скальде не выберет меня и отправит в Лунную долину к «папеньке»? А оттуда фальшивый родитель пошлет старшую дочь на второй отбор. Третий, десятый… И так до тех пор, пока не выйду замуж за какого-нибудь самодура, одурманенная любовными чарами. Или того хуже – не смогу принять, как Блодейна в свое время, чертову драконью силу и стану бесправной рабыней.

Не стоит забывать и про Хентебесира, этого козла чешуйчатого, который спит и видит меня своей. Вдруг морканта решит, что нечего Фьярре с ним обручаться, и меня вместо нее Игрэйту сосватает.

Да я скорее повешусь на брачных простынях, чем позволю этому огнеплюю хотя бы раз меня поцеловать!

Может, поклянчить годик-другой у Герхильда? Представила, как подхожу к его великолепию и прошу укоротить себе жизнь на благо одной иномирянки-самозванки, которая вот уже два месяца навешивает ему спагетти на уши.

Он скорее мне жизнь укоротит. Особенно в свете вчерашних событий у морканты…

– Аня, ты только не расстраивайся. Придумаем что-нибудь. Найдем тальдена. Ну или какую-нибудь морканту.

Последних в Адальфиве было раз-два и обчелся.

Тряхнула головой, прогоняя тревожные предположения, и постаралась, чтобы ответ прозвучал как можно оптимистичнее и бодрее:

– Да все в порядке! Правда! Дождусь финала, тут уже всего ничего осталось. Его великолепие выберет себе ари, и меня отправят восвояси. Не переживай! Все будет нормально.

– А если выберет тебя? – ласково и в то же время с оттенком горечи спросила алиана. – В этом все уверены. Разве что Майлона и Керис все еще бредят победой…

– Вот пусть и продолжают бредить. На здоровье. Мы с Герхильдом в последнее время на ножах, так что вряд ли победительницей стану я.

Подруга печально вздохнула:

– Как же все сложно…

Не то слово.

Уже давно следовало смириться с тем, что я в западне и от меня здесь ничего не зависит. Даже если сбегу в свой мир, от гнева морканты сбежать вряд ли получится. Она тогда не только Лешке – нам всем устроит. Не пожалеет никаких сил и лет жизни.

Поэтому нечего себе душу бередить невозможными и неосуществимыми планами. Лучше сосредоточусь на кьерде.

Заверив Ариэллу, что мне совсем не грустно – просто я всегда так выгляжу, когда задумчивая, – попрощалась с подругой, кивнула ее угрюмой свите. Мазнула взглядом по залежам жира – своей монахине и с головой ушла в «Узы магии».

Благо Розенна больше не лезла с поучениями. Чуть слышно шуршала страницами какой-то книги, на которую променяла свой бесценный молитвенник, пока и вовсе не захрапела. Когда по залу библиотеки синевой начали расползаться сумерки, а с ними храбро сражаться разгорающиеся на стенах магические светильники, монахиня, оглушительно всхрапнув напоследок, очнулась и хриплым ото сна голосом велела скорее идти на ужин.

Я улыбнулась ей, поднялась послушно, мыслями витая далеко за пределами Ледяного Лога. Давящее ощущение беспомощности и безысходности исчезло. Пусть не могу помочь себе, зато Снежка от смерти точно спасу! Главное, теперь я знаю, как его освободить.

И обязательно освобожу!

* * *

Мне позарез требовались еще несколько минут наедине с Ариэллой, чтобы поговорить о кьерде. Но за ужином мы и парой слов не перекинулись. Майлона трещала без умолку, обращаясь с какими-то глупыми вопросами то к одной, то к другой невесте. Меня весь вечер своей воркотней доставала и при этом умудрялась набиваться фаршированным голубем, поданным под ягодным соусом. Зеленый суп из крапивы (та еще гадость) тоже не обошла вниманием. И сладкими винами, конечно же, угоститься не забыла. Отчего к концу вечера была веселее и румянее обычного. Эсселин Фройлин как ребенок радовалась, что прошла и это испытание и достигла почетного финала. Где-то в глубине души мне даже было ее немножечко жалко: все понимали, что она ни за что и никогда не станет ари императора. Все, кроме самой Майлоны, не перестававшей грезить о невозможном.

После ужина не успела я приблизиться к Ариэлле, как меня окликнула Мабли.

– Эссель Жюдит прибыла. Ждет вас, – отчиталась служанка.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где уже слышала это имя, а девушка услужливо напомнила:

– Эссель Жюдит будет обучать вас искусству танца.

– На ночь глядя?

– Сегодня только познакомитесь, – сказала Мабли и, подавшись ко мне, заговорщицки прошептала: – Эссель Блодейна специально нашла для вас нового учителя, аж из Рассветного королевства. Чтобы старый, из Лунной долины, ничего не заподозрил.

Какая предусмотрительная. Подстраховалась в кои-то веки.

Я оглянулась на Ариэллу, но подруга была занята общением с Рианнон и Глендой. Керис о чем-то жарко спорила с Майлоной, и в разговоре, проходившем на повышенных тонах, то и дело проскальзывало имя его венценосности. Алианы сейчас походили на бойцовских петухов на ринге, ради вожделенного приза (Герхильда или трона – кому что нужнее) готовых заклевать друг друга до смерти.

Мне стало неуютно в Карминовой столовой, и я поспешила за Мабли знакомиться с хореографом. Гуру танца оказалась миниатюрной дамой немного за тридцать с приятной открытой улыбкой. Двигалась эссель Жюдит плавно, как кошка, и почти бесшумно, расплескивая по каменным полам Ледяного Лога шлейф своего жемчужного с проблесками золотой нити платья. Головной убор, украшенный валиками из рыжего меха и золотыми аппликациями, визуально делал ее выше, но никак не представительнее. Мягкие черты лица, обрамленного пшеничными кудрями, могли бы принадлежать еще совсем юной девице, Фьярриной ровеснице. Вот только морщинки, собиравшиеся в уголках карих лучистых глаз всякий раз, когда эссель Жюдит улыбалась, а улыбалась она постоянно, выдавали ее возраст.

– Пока ждала вас, просмотрела «Хрустальный вестник», – журчала она, торопливо перебирая своими маленькими ножками. – Мне его тот приятный юноша, Леан, дал почитать, чтобы я не заскучала. Горожане правы, вы и правда очаровательны. Неудивительно, что многие в столице болеют именно за вас. И я со своей стороны обещаю сделать все, чтобы в этом отборе вы, Фьярра, стали победительницей!

Почувствовала, как и мои губы растягиваются в ответной улыбке. Не улыбаться этому грациозному солнышку просто не получалось. Бывают такие люди, которые согревают одним присутствием, щедро делясь с окружающими частичкой своего внутреннего света и чистой энергией.

В общем, эссель Жюдит мне сразу понравилась. Хотелось верить, что и я ей тоже. Для себя решила, что буду стараться на занятиях. Не ради Герхильда, а чтобы не огорчать милую даму. Которая, не успев со мной познакомиться, уже считала меня лучшей из лучших, прочила мне лавры победительницы и императорскую корону. Я вот тоже когда-то была такой оптимисткой. А теперь уже и не знаю, вижу стакан наполовину пустым или наполовину полным.

Эссель Жюдит привела меня в просторный зал, прогретый пламенем каминов и наполненный оранжевыми бликами, что рассыпали вокруг себя свечи в медных канделябрах. Стены, затянутые гобеленами с изображениями средневековых пиршеств, на мгновение привлекли мое внимание, а потом я услышала мягкий, патокой растекающийся по сознанию голос:

– Здесь мы будет тренироваться каждое утро и каждый вечер. Только в последний день поднимемся на Северную башню. Она самая высокая в замке, и я хочу, чтобы именно там вы выступили перед его великолепием.

– На вершине башни? – как-то сразу уменьшились мои симпатии.

Женщина закружилась по залу, широко раскинув руки и запрокинув голову к высоким сводам, будто подставляла лицо ласковым прикосновениям солнца.

– Танец ветра не танцуют в ловушке камня. Ему нужен простор, воля. Свобода!

Свобода нужна была и мне. Бесконечно далекая и желанная. Я шла к ней, как измученный жаждой путник, затерявшийся в сердце пустыни. Не понимающий, что маячащий впереди оазис – лишь мираж, а вокруг по-прежнему простираются раскаленные барханы.

Вернее, я раньше не понимала. Но сегодня, после письма Адельмара, все поняла.

– Завтра я принесу таири, и мы пройдемся по азам танца. Эссель Блодейна предупредила, что вы давно не танцевали, поэтому начнем с самых простейших па. Что скажете, Фьярра?

Кивнула, соглашаясь. Спрашивать, что такое таири, не стала, лучше попытаю Мабли. Разведаю у служанки, что это за танец такой, который непременно нужно исполнять на вершине башни.

Мне, до чертиков, звездочек и всего остального боящейся высоты.

Не успела подумать о служанке, как снаружи послышался шум. Целый коктейль из звуков: визг, грохот, как будто на пол опрокинули что-то металлическое и очень тяжелое. Вой (кошачий!) и крики.

Мы с эссель Жюдит переглянулись, и я, подхватив юбки, бросилась к дверям, точно зная, кто там так разорялся, шипя и мяукая, и кто кричал.

Снежок и Мабли!

Глава 24

Я застыла в дверях, сраженная наповал совершенно абсурдным зрелищем. Это действительно были мой кьерд и моя служанка, а еще Йекель и недавний подарок Герхильда – ковер-самолет, преспокойно себе паривший в воздухе.

Про других то же самое сказать не могу. В том смысле, что покоем здесь и не пахло. Мабли сидела на полу, поскуливая и потирая наливавшуюся синим цветом шишку на лбу, оставленную, по всей видимости, шлемом, отскочившим от доспехов, в которые они врезались.

И ладно бы, если б только в доспехи…

Снежок… Ох, лучше бы я вообще его не искала! Потому что нашла… на лице у Тригада. Уж не знаю, как так получилось, что кьерд впечатался в старейшину всей своей уже немалых размеров тушей, обняв седую голову старца лапами. А на все попытки мага отодрать импровизированную маску отвечал раздраженным шипением, да еще и хвостом нервно дергал, обдавая пострадавшего крупинками снега.

Наверное, чтобы у бедолаги мозги не вскипели от пережитого стресса.

Тригад тоже что-то шипел в пузо моего несчастья. Что-то нечленораздельное, едва ли смахивавшее на ругательства. Из-за снежинок, что забивались старейшине в рот, вникнуть в смысл его высказываний и впечатлиться образностью словосочетаний, увы, не получалось.

Как назло, на шум примчалась стража, а за ними не замедлил явиться и его драконство собственной персоной. Раздраконенный.

Ну что за непруха такая! Замок-то огромный. Вот надо было ему (Герхильду, а не замку) именно здесь и именно сейчас ошиваться! Нам ведь по регламенту не положено до финала встречаться.

Просканировав место действия взглядом, суровым таким, я бы даже сказала, душу леденящим, тальден повернулся ко мне и гаркнул так, что в радиусе нескольких метров все как будто заледенели.

– Эсселин Сольвер, что здесь происходит?!

Даже Снежок замер. Весь, за исключением своего непомерно длинного хвоста, которым с пущим усердием замолотил по груди старика.

Нервничает.

Когда был маленьким, Снежок побаивался Скальде и часто прятался от него под кроватью. Кьерд вырос, а страх остался, и наверняка сейчас в его пушистой голове крутилась единственная мысль: где бы найти убежище понадежней.

Судя по побелевшей физиономии Йекеля, которая имела все шансы слиться цветом с нарядом балетмейстера, он тоже продумывал варианты побега. Как и Мабли, при виде его высочества бешенство тихонько охнувшая и попытавшаяся отползти в угол.

Но лишенный эмоций голос:

– Сидеть! – (можно подумать, у меня в служанках болонка!) намертво припечатал ее к полу. Меня обдало горячей волной тальденового гнева и окатило, как водою из проруби, резкими словами: – Эсселин Сольвер, я вас спрашиваю, какого тагра ваш кьерд делает на голове у моего советника?

И с ним так всегда. Холодно и одновременно жарко. И сердце в груди скачет теннисным мячиком, поддаваемое невидимой ракеткой.

– Отдыхает? – неуверенно предположила я. Обогнув Скальде на приличном расстоянии, поспешила к пожилому магу, пока тот не задохнулся. – Если позволите, – попросила вежливо, хоть не думаю, что Тригад был бы против, и с максимальной осторожностью отцепила от старейшины кьерда. – Это просто недоразумение.

– Эта зверюга меня чуть не сожрала! – отплевавшись от шерсти, пошел в наступление гад.

То есть Тригад. Но впрочем, никакой разницы. Гадости в нем было даже больше, чем на троих.

Кьерд оскорбленно мяукнул, а я поспешила оправдать своего питомца:

– Снежок питается только молодым мясом.

– Да что вы себе позволяете?! – становясь пунцовым, заверещал старейшина. – Ваше великолепие, меня здесь чуть не убили! Вот эти двое! Трое!!! Мчались как оголтелые… вот на этом! – ткнул своим костлявым пальцем в коврик, который как будто тоже занервничал. Оскорбленно задергал золотыми кисточками от таких сентенций.

Определенно мне он больше нравился с пушистым намордником. Старейшина, а не коврик.

В просторной галерее, в которой можно было смело водить хороводы, становилось тесно от скопления народа. Придворные могли за мили учуять интересное событие. А это событие по шкале интересностей явно взлетело до наивысшей отметки. То тут то там мелькали любопытные лица алиан, пажей, расфуфыренных кавалеров и дам.

– Эррол Тригад, слуг накажут, – как гром среди ясного (хотя какое уж тут ясное) неба прозвучали слова наследника.

Я вперилась взглядом в ничего не выражающую физиономию Герхильда. Отморозок как есть.

Драконья ты глыба бессердечная.

На Мабли было жалко смотреть. Она сидела, скукожившись, втянув голову в плечи, жалобно шмыгая носом под перекрестным обстрелом взглядов Герхильдовых подданных. Леан, по-прежнему в позе йога восседавший на ковре, и вовсе походил на покойника. Небось, услышав про наказание, решил, что теперь его уже точно отправят на каторгу.

Следовало срочно спасать положение.

– Ваше великолепие, – я вышла вперед, прижимая к себе притихшего кьерда, – ковер они взяли по моему приказу, и если уж кого и наказывать, то только меня.

Вскинув голову, выдержала и колючий взгляд, и вьюгу, метавшуюся в стальных глазах.

– И вы же им приказали носиться по всему замку?

– Ну… да. Ковер мне просто очень срочно понадобился, вот я и велела скорее сюда примчаться.

– Всей этой компании? – подозрительный прищур.

Как же осточертело его недоверие! Я, правда, опять его обманываю, но… В общем, это сейчас не важно!

– Служанка и паж мне тоже были нужны.

Согласна, глупее оправдания сложно придумать. Вот только в тот момент ничего более умного меня не посетило, а как-то спасать этих бестолочей нужно.

Лучше я сама их потом накажу. Каким-нибудь изощренным способом. А Снежка вообще в клетку посажу!

Словно уловив ход моих мыслей, снежный кот тревожно заворочался и, вскинув мордочку, жалобно мяукнул, глядя на меня большими невинными изумрудными глазами.

Ладно, не посажу.

– А кьерд вам зачем понадобился? – продолжал двигаться по пути разгадки Скальде.

– Э-э-э… Ну так для последнего испытания ведь. Они мне помогают с конкурсным заданием.

Эссель Жюдит тоненько пискнула у меня за спиной, не то протестуя, не то возмущаясь моим враньем. Из рядов зрителей послышались смешки и веселый гомон.

– Не уверен, что захочу это видеть, – пробормотал Герхильд.

– Уверяю, вам понравится. Даже не сомневайтесь.

Надеялась, что буря миновала. Я очень старалась свести все пусть и не к шутке, так хотя бы к досадному недоразумению. В котором не было виноватых, только пострадавшие. Когда дело касалось меня, Скальде на многое закрывал глаза. И ему не привыкать выгораживать эсселин Сольвер перед старейшинами…

Но в этот раз что-то пошло не так. Этот дракон драконский полез в бутылку и принялся своим острым, как лезвие бритвы, взглядом и не менее острыми словами безжалостно кромсать мне нервы. Методично истреблять клетку за клеткой.

– Эсселин Сольвер, я предупреждал вас не раз. Сейчас предупреждаю в последний: еще одна такая выходка, не важно, ваша, ваших слуг или вашего кота, и к последнему испытанию вам готовиться не придется. Своим поведением вы ставите в глупое положение не только себя, но и меня. Или вы не поняли, куда попали? Здесь выбирают императрицу, а не придворного шута.

Будто помоями из ведра окатил. Да что там из ведра! Целую цистерну на меня вывалил! И теперь я стояла как оплеванная, выхватывая из затянувшего пространство тумана злорадные усмешки на физиономиях придворных, Тригада, Керис, Майлоны. Последние так вообще софитами сияли и посмеивались шакалами.

– Вам все ясно, эсселин Сольвер? – ощерился тальден ледяными осколками.

– Более чем. – Неимоверным усилием заставила себя опуститься в реверансе, мысленно опуская Герхильду на голову кувалду.

Один раз, другой.

Не сказать чтобы полегчало. Но хотя бы пламя в груди больше так не полыхало, испепеляя.

Ледяной не стал задерживаться, ушел, не удостоив меня напоследок даже взглядом. Придворные тоже начали расползаться пережравшими впечатлений тараканами. На завтра им точно пищи для обсуждений хватит.

Обернувшись к эссель Жюдит, с горькой усмешкой сказала:

– Все еще прочите мне титул ее лучезарности?

На что хореограф только расстроенно вздохнула и развела руками.

* * *

Разбор полетов и неудачных приземлений проходил бурно. Оставшись наедине с этими безголовыми, я дала волю чувствам и выплеснула на дуралеев все негативные эмоции, которыми мечтала щедро поделиться с Герхильдом. В глубине души я больше злилась на тальдена. За то, что прилюдно унизил. За то, что принял сторону Тригада, даже толком не разобравшись.

За то, что вел себя со мной так, будто я ему неприятна.

Иногда кажется, что Ледяным Логом владеют два Герхильда. Один ходил со мной на свидания, своими поцелуями разжигая во мне неукротимое пламя. Другой – подмороженный дракон, Ледяной до мозга костей, которому плевать, которую из алиан называть своей ари и отправлять в сад мертвой статуей.

Такой способен заморозить не только живую плоть, но даже самые сильные чувства. Боюсь, если что-то подобное повторится, моя любовь, по которой уже вовсю бежали трещины, разлетится ледяными осколками. И их будет не собрать и не склеить.

– Чем?! Вот скажите, чем вы думали, когда брали ковер без спроса?! – рычала я, ощущая себя огненной драконицей, готовой превратить смирно сидящую троицу (Мабли и Леан на кровати, Снежок – под оной) в тлеющие огарки. – Явно не головами. А если и головами, то они у вас забиты чем угодно, но только не мозгами!

– Ваша утонченность, ну простите нас. Мы правда не знали, что так получится, – несмело подал голос Йекель.

– Это он! Он виноват! – подключилась Мабли, привычно сваливая на пажа вину за их общее безобразие. – Сказал, что я трусливее курицы и ни за что не залезу на летающий ковер. Вот я и залезла…

– Ты не трусливее, ты глупее курицы. – Я сжала виски, чувствуя, как боль тысячами молоточков бьет по черепной коробке. – Какого тагра повелась на провокацию? А ты! – насадила мальчишку, как на вражеское копье, на свой полный злости и раздражения взгляд. – Разве не видишь, что половина замка готова вашим Древним молиться, только бы от меня избавиться? Не удивлюсь, если после сегодняшнего старейшина и магией не побрезгует! Лишь бы я отсюда отчалила.

А что! Вот возьмет в порыве ненависти и наведет порчу, болезнь или еще какую-нибудь мерзость. Как-никак Тригад – сильный маг. Такого стоило опасаться.

– Простите нас, – негромко повторил Леан, нервным жестом взъерошив и без того взлохмаченные волосы. – Было уже поздно, а в то крыло редко кто заходит. Вот мы и решились… В саду летать как-то боязно.

– И кто из нас двоих трус? – не преминула с вызовом бросить Мабли, но быстро опомнилась и стушевалась под моим суровым взглядом. Комкая дрожащими пальцами передник, виновато опустила голову и пробормотала: – Нам просто было очень интересно.

– А мне-то как было «интересно» краснеть перед его чертовым великолепием!

Я без сил опустилась в кресло и поняла, что больше не могу злиться. Иначе голова взорвется от боли. Вспыхнет сверхновой, и останется от меня одна большая черная дыра. Пустота. На радость Керис и Майлоне.

– Черто… каким? – совсем не вовремя решил познакомиться с моим словарным запасом Леан.

– Никаким! Зачем Снежка с собой потащили?

– Он сам на ковер запрыгнул! – хором воскликнули искатели приключений.

Искали на свои пятые точки, а нашли на мою.

– Все, идите, – махнула рукой устало. – И этого любителя старейшин с собой захватите.

Вдруг морканте приспичит устроить еще одно пыточное свидание. Вот отвяжу от себя Снежка, и тогда уже можно будет за него не волноваться. У кьерда появится новая хозяйка, еще лучше меня.

Если, конечно, Ариэлла согласится стать для снежного оболтуса приемной хозяйкой.

Чувствуя, что я по-прежнему раздражена, кьерд подбежал к креслу. Мяукнул жалобно, как будто извинялся за недостойное княжеского кота поведение. Тронул лапой подол моей юбки и, урча, потерся о туфлю макушкой.

– Иди с Мабли, – уже мягче сказала я и ласково провела ладонью по снежной холке своего красавца. Ну вот как на такого злиться? – Знаешь ведь, ночью со мной оставаться нельзя.

Мабли взяла кьерда на руки, поклонилась, все еще избегая встречаться со мною взглядом, и поспешила исчезнуть вместе с Леаном.

* * *

Утром следующего дня еле заставила себя выбраться из-под одеяла. В Карминовую столовую не несли не только ноги, все тело отказывалось туда направляться. А разум с ним, с телом, был в полном согласии.

Керис небось уже вся извелась от нетерпения, ожидая, когда снова сможет, беря пример с Герхильда, облить меня чем-то дурнопахнущим. И тут такая удачная возможность подвалила! Сейчас ведь заплюет ядом. А я уже, если честно, держать оборону устала. Против нее и всех остальных.

Подумывала даже попросить принести завтрак в спальню, но тогда опять придется отложить встречу с эсселин Талврин. Делать нечего, пришлось наступить на горло своим желаниям и настраиваться на очередную баталию.

В столовую отправилась вместе с Розенной и, пока шли по пустынной галерее, скользила взглядом по витражным окнам, любуясь птицами с пестрыми хохолками да распустившимися на стекле диковинными цветами. Серый камень у меня под ногами раскрашивался нежной радугой. Снаружи звенела капель. Природа выходила из затянувшейся спячки, и мне бы радоваться, что солнце наконец светит так ярко, в кои-то веки согревая, но на сердце скребли драконы, безжалостно его исполосовывая.

Княжна Серых пустошей при моем появлении начала усмехаться. Довольно так, злорадно, предвкушая долгие и очень приятные моменты. Не для меня, понятно. Керис еще рта не раскрыла, а у меня уже чесались руки плеснуть в нее горячим травяным напитком – местным аналогом чая.

Я бы много чего отдала только за то, чтобы увидеть мымру в волдырях. А старейшины наконец бы возрадовались – избавились бы от ненавистной алианы.

Он ведь сказал, что лимит предупреждений исчерпан и в следующий раз меня отправят отсюда пинком под зад.

– Сольвер, чего такая кислая?

– Тебя увидела.

– А мне кажется, бесишься из-за его великолепия. Как он тебя вчера, а? Я бы на твоем месте прямо там со стыда и сгорела. Видно же, надоела ты ему до зубовного скрежета. Скальде уже не знает, как от тебя отделаться.

– Эсселин Мадауг! – попыталась приструнить гадину выделенная ей монахиня.

Но Керис даже ухом не повела в сторону своей стражницы. Продолжила, растягивая удовольствие, драконить меня:

– Странно, что не вышвырнул после испытания у эссель Примелы. Пожалел, наверное.

– Лучше бы вышвырнул тебя, – спокойно заявила Гленда, подливая себе горячего напитка, которым я мечтала «угостить» стерву, и добавила, негромко хмыкнув: – Давно пора.

Хищный взгляд завистницы метнулся в сторону невозмутимой виконтессы.

– Ты ведь об этом мечтаешь! Вы все… Боитесь, что меня выберет!

Гленда подняла на алиану глаза, улыбнулась одними уголками губ и покачала головой:

– Какая же ты все-таки дура.

Змеючка открыла рот (хотя вернее было бы сказать – раззявила пасть), собираясь выплюнуть в мою подругу очередную порцию яда, когда распахнулись двери, впустив в столовую Герхильда и двух бугаев-магов. Я их запомнила еще с посещения Лазоревого озера, когда один из мужчин силою огня заставил лед над водой распадаться сколами.

Появление магов в крыле невест, а особенно наследника, с которым видеться нам пока больше не полагалось, вызвало смятение в нестройных рядах избранниц тальдена.

Алианы тревожно переглядывались, а я сидела, прямая, будто гигантских размеров гвоздь проглотила, и не могла заставить себя пошевелиться. Смотрела на Скальде, в серую прорубь глаз, в которых тонула уже не раз, и всеми фибрами своей истерзанной души ощущала приближение бури.

Может, старейшины его все-таки переубедили, и Герхильд пришел меня из замка выпроваживать? Но тогда зачем со свитой? Думает, буду сопротивляться? Да побегу прочь, спотыкаясь и падая!

Назло этому айсбергу.

Сейчас Ледяной был… ну очень ледяным. Ледянее не придумаешь. Казалось, стоит ему только на меня посмотреть, и все, стану первой в истории Адальфивы алианой-девственницей, увековеченной в садах императорского замка. Даже брачной ночи для заселения не понадобится.

Но все внимание Скальде сейчас было приковано не ко мне, а к другой невесте.

– Керис Мадауг, встаньте! – прогремело под сводами зала, и взгляды всех собравшихся устремились к черноволосой алиане.

Девушка повиновалась не сразу. Только после того, как тальден повторил свой приказ:

– Поднимайтесь и рассказывайте.

Незримыми песчинками осыпались секунды, исчезая в воронке прошлого. Одна, другая, третья… Наконец Керис сбросила с себя оцепенение и медленно выпрямилась.

– Рассказывать что? – Голос ее дрожал. Больше не горчил желчью, не сочился высокомерием. Лицо – что алебастровая маска. Любая покойница при виде алианы удавилась бы от зависти.

– Вам виднее. – Лицо Герхильда тоже обратилось в маску. Высеченную из холодного камня, и в ее прорезях – глаза: хищные, опасные, прожигавшие насквозь. – Если начну рассказывать я, замуж за дракона вы уже не выйдете никогда. Сделаю так, что ни один тальден не захочет связывать свою судьбу с отравительницей.

Взволнованное «ах», прокатившееся от одного конца обеденного стола к другому, заглушило отчаянное восклицание малолетней преступницы:

– Я лишь хотела уравнять шансы! Я не желала графине зла! Вы… вы… – всхлипнула она и продолжила, уже больше не сдерживая слез, рукою показывая в мою сторону. – Вы постоянно ее выделяете! А нас… нас вы как будто даже не замечаете. Как бы ни старались заинтересовать, что бы ни делали, для вас существует только Фьярра! – Алиана зажмурилась: по щекам, заполыхавшим румянцем стыда, одна за другой катились слезы отчаяния. Керис стиснула кулаки так, что костяшки побелели на пальцах, и прошептала севшим, как будто не принадлежавшим ей голосом: – Мы привязаны к вам чарами. И нам больно, обидно и неприятно, что она, несмотря на все свои капризы и выходки, постоянно удостаивается вашего внимания. А мы здесь как будто лишние…

– И вы поэтому пытались отравить Фьярру? Надеялись, благодаря вам наступит торжество справедливости? А когда не получилось навредить эсселин Сольвер, решили ее подставить. Этими поступками вы раскрыли себя, княжна. Показали свою истинную сущность, – жестко произнес Скальде, ледяное сердце которого слова алианы даже не царапнули. – Найдите же в себе мужество признать ошибку и не прячьтесь за показной обидой.

– Я просто боялась разочаровать отца! – Девушка спрятала лицо в ладонях и горько расплакалась.

– Как думаете, что почувствует князь, узнав, что натворила его старшая дочь? – взял слово огненный маг. Мужчина выступил вперед, из тени своего властелина, и продолжил: – Еще большее разочарование. Разоблачить вас оказалось несложно. Нашлись те, кто вспомнил о похожем случае. Когда одна из невест на отборе у князя Серых пустошей, вашего отца, внезапно заболела и была вынуждена уехать. Отыскать в городе зельевара, которому было заплачено за яд, тоже труда не составило. Вы рисковали, эсселин. В первую очередь той, на которую нацелили свое оружие. Без своевременного вмешательства лекаря последствия зелья могли быть необратимы. Эсселин Сольвер повезло, но пострадали ее сиятельство. Графиня д’Ольжи пострадала ни за что. Из-за вашей зависти.

«И амбиций», – мысленно поставила я точку в обличительной речи мага. Ни за что не поверю, что Керис двигало желание обратить на себя внимание жениха. Все, что ее интересовало, – это трон и корона. Любовь к власти затмила и рожденные привязкой чувства, и, как оказалось, здравый рассудок.

Если честно, я ничуть не удивилась, узнав, откуда у этой грязной истории растут ноги. Никакая другая алиана, находясь в здравом уме и твердой памяти, на такое бы не отважилась. Хорошо, что во всем разобрались, и старейшины перестанут обвинять меня хотя бы в покушении на Даливу.

Впрочем, они все равно найдут повод презирать эсселин Сольвер. Благо и мне, и им терпеть осталось недолго. Скоро этот кошмар (отбор то есть) закончится.

– Могу я идти собираться? – тихая просьба и взгляд, намертво приклеенный к ажурному узору скатерти.

Я не видела глаз алианы – то метавших громы и молнии, то напоминавших неживые стекляшки, – но была уверена, сейчас в них плещется страх. Скальде проявит милосердие, если просто отпустит оступившуюся невесту. Но в Адальфиве, как уже успела заметить, милосердие было не в почете.

Тальден проигнорировал вопрос Керис, как игнорировал саму княжну. Вроде бы и с ней разговаривал, а такое ощущение, что смотрел сквозь девушку. Я тоже порой ощущала себя рядом с ним неодушевленным предметом вроде носового платка или карманного зеркальца, которое и потерять не жалко, и могла себе представить, что испытывала сейчас алиана.

Отвратительное ощущение. Да еще и в случае Керис приправленное страхом.

– Князю будет интересно узнать, как его дочь расчищала себе дорогу к власти. Как его жена стала княгиней. Вы, эсселин Мадауг, своими действиями подставили не только себя, но и вашу родительницу. Вы – гнилой плод, рожденный от ядовитого дерева. Лгунья, осмелившаяся обмануть своего жениха. И не заслуживаете ничего, кроме презрения.

И почему мне кажется, что последние слова были адресованы не горько всхлипывающей княжне, а мышкой сидящей мне? Паранойя или завуалированный намек Ледяного?

– Ни вы, ни ваша семья отныне нежеланны при дворе. Надеюсь, когда-нибудь все-таки раскаетесь. Сейчас я вижу в вас только злобу и ненависть. Идите!

Алым пламенем взметнулись юбки. Керис промчалась к дверям, ни на кого не глядя, и после ее ухода на Карминовую столовую обрушилась тишина. Тяжелая, угнетающая, словно нас погребло под лавиной из камня. Внутри неприятно горчило от всего услышанного, а сердце, как ни странно, сжималось от сожаления.

Глупая молоденькая дурочка. Керис была слишком порывиста, слишком эмоциональна. Любила действовать, не любила думать. Вот и додействовалась, не думая. Сама поставила крест на своем будущем.

– Эсселин Сольвер, мне жаль, что, находясь в моем замке, вы уже дважды подверглись опасности, – донеслись до меня тихие слова.

Как же они отличались от тех, что больно ранили меня вчера! И которые по-прежнему звучали в сознании траурной музыкой.

– Если князь Ритерх пожелает, он может потребовать у князя Серых пустошей платы и наказания для эсселин Мадауг, – просветил меня третий маг, до сих пор хранивший молчание.

– Князь Ритерх не пожелает, – категорично ответила за «отца». – Я не буду его тревожить и рассказывать ему об этой неприятности.

– Да, вы любите не рассказывать, – мрачно усмехнулся Скальде.

Еще один маленький гвоздик в крышку гроба, в котором он хоронил все, что я к нему испытывала.

– Хвала Претемной Праматери, я не пострадала. Если графине будет угодно, она может требовать у отца Керис любой расплаты. Отравили ведь ее сиятельство, а не меня. Хотя, как по мне, эсселин Мадауг и так уже достаточно наказана.

– Это решать графине, достаточно или недостаточно, – бросил напоследок Герхильд и, пожелав нам приятного завтрака (весьма странное пожелание при таких обстоятельствах), удалился вместе со своими магами.

Оставив нас, алиан и монахинь, в унылом молчании.

Глава 25

Поговорить с Ариэллой удалось только ближе к вечеру. После трехчасового занятия с эссель Жюдит, начало которого ознаменовалось конфронтацией моего хореографа с моей монахиней.

Все началось с того, что Розенна имела неосторожность пренебрежительно отозваться об искусстве танца, бесхитростно заявив:

– Пляски – это для продажных и падших. Все эти бесстыдные движения, что вы сейчас показывали, разжигают в мужчине похоть. Самые низменные желания. – Суровый взгляд монахини, точно мухобойкой, придавил хрупкую нимфу танца к полу, после чего принялся давить меня. – А ведь нет уверенности, что наследник выберет именно вас, эсселин Сольвер. Лучше бы спели ему, а не заведомо клеймили себя печатью порока.

– Но я не умею петь, – хмуро покосилась на святошу, от пафосных нравоучений которой порой хотелось на стенку лезть.

Подражая эссель Жюдит, подбросила в воздух таири – один из многочисленных отрезов ткани, с которыми мне предстояло подружиться в самые кратчайшие сроки, дабы с достоинством выступить перед потенциальным дракономужем.

На короткое мгновение лоскут вспенился у меня над головой блестящей волной, а потом расплескался у моих ног.

На вершине башни, под порывами этого дикаря – северного ветра, проделывать трюки с таири будет непросто. Легкие, воздушные, полупрозрачные ткани всех цветов и оттенков, искусно расшитые золотыми и серебряными узорами, являлись неотъемлемой частью костюма танцовщицы. Вернее, были этим самым костюмом. С которым алиана, я то бишь, должна будет постепенно, приближаясь к кульминации своего выступления, расставаться.

А я ведь просила Блодейну обойтись без эротики в танце.

Перед началом репетиции эссель Жюдит исполнила танец ветра для меня. Хлопнула в ладоши, и из отливавшего перламутром артефакта, очень похожего на большую морскую раковину, полилась нежная мелодия. Звуки неведомого инструмента заполняли зал, вырывая танцовщицу из состояния транса. Эссель Жюдит как будто ожила, задвигалась плавно, и вместе с ней пришли в движение струившиеся по ее изящному телу ткани. Одно танцевальное па незаметно перетекало в следующее. Мелодия менялась, преображаясь вместе с исполнительницей танца. Вот она казалась хрупкой и слабой, а в следующий миг как будто вобрала в себя всю силу воздушной стихии.

Резкий рваный звук, словно над нами пронесся порыв ветра, и руки змеями взвились к стрельчатым сводам зала. Яркое таири, соскользнув с плеча красавицы, жарким пламенем заполыхало в лучах заката. Взмыло вверх и снова обтекло тонкий стан. Кольцом сомкнулось над головой танцовщицы и упало, будто поверженный противник, к ее ногам. Я даже моргнуть не успела, как в руках у эссель Жюдит оказалось следующее таири. И так до тех пор, пока танцовщица не осталась в одной лишь разлетающейся во все стороны юбке и весьма непристойной короткой кофточке. А лоскуты ткани яркими островками покоились в каменном океане зала.

Это было завораживающе прекрасно. По крайней мере в исполнении моей учительницы. В какой-то момент я поймала себя на том, что даже не дышу. Ловлю каждое движение светловолосой красавицы и пропускаю его через себя. Впитываю каждый жест, каждый взмах руки и резкий поворот, от которого лично у меня кружилась голова. Танец ветра, несомненно, был беспроигрышным для отбора номером. Но в чем-то Розенна права: не заслужил Герхильд, чтобы я ему за просто так свои прелести показывала.

Эссель Жюдит была с Розенной абсолютно не согласна и искренне верила, что танец ветра способен вызвать у мужчины одно только восхищение. Ну, может, еще совсем чуть-чуть желания. Желания обладать прекрасной исполнительницей танца.

– Лучше, сестра, оставьте нас, – примерив на себя оскорбленно-негодующий вид, указала монахине на дверь моя новая наставница. – Сейчас эсселин Сольвер должна слушаться только меня и никого больше. А вы своими замечаниями сбиваете ее с толку.

Розенна из вредности решила задержаться. Но спустя где-то час моих проб и ошибок не выдержала. Поднялась со словами:

– Моим глазам больно смотреть на это распутство. Эсселин Сольвер, мне за вас стыдно! Но раз уж вы на это решились… В общем, сразу после… танцев, – пренебрежительно выплюнула, – возвращайтесь к себе! Будем с вами до ужина молиться.

И где там моя наливка…

Закончив с наставлениями и приказами, монахиня ушла, громко стуча своими гигантскими башмаками.

Без Розенны, ее колючих взглядов и не менее колючих замечаний, дело пошло быстрее. Я расслабилась и наконец начала получать от процесса обучения удовольствие. Спасибо эссель Жюдит, которая не хмурилась и не роптала, когда у меня что-то не получалось. Наоборот, подбадривающе мне улыбалась и мягко предлагала попробовать еще раз.

Прощалась я с наставницей дико уставшей, но и очень собой довольной. Собой и достигнутыми за первый день результатами. Тело Фьярры действительно не забыло танец. Вспоминало движения даже быстрее, чем их усваивал мой разум. Уверена, не последнюю роль сыграли и мои собственные занятия бальными танцами. Я легко подхватывала ритм, чувствовала музыку, сливалась с ней воедино и просто танцевала, не думая, для кого предназначался этот танец и кто после недели изнурительных тренировок будет им наслаждаться.

Сейчас им наслаждалась я. В плавные покачивания бедрами и скольжение рук по воздуху вкладывала горечь, тоску, тревогу… В быстрые же выплескивала ярость, злость, обиду. Все те чувства, что копились во мне уже целую вечность. Несмотря на физическую усталость, к концу занятия я чувствовала себя рожденной заново.

Посчитав, что Розенна неплохо помолится и без меня, вместо того чтобы присоединиться к монахине, отправилась на поиски эсселин Талврин. Мне повезло, Ариэлла была у себя и (о, чудо!) без вездесущей Торы.

– Ох, Фьярра, что с тобой?! – подскочила с кресла подруга, уронив на пол рукоделие, с которым любила коротать вечера.

Зеркало мне продемонстрировало красную, мокрую, всклоченную эсселин Сольвер. Теперь понятно, почему на меня так косились слуги и придворные.

– Подготовка к последнему испытанию идет полным ходом, – с улыбкой пояснила я. Устроившись в кресле возле алианы, начала вводить ее в курс планируемой авантюры, моля Ясноликую, чтобы идиллию не нарушило появление надзирательницы.

Пока говорила, Ариэлла не в пример мне становилась все бледнее. А я нервничала. Потому что в подруге видела единственную возможность спасти Снежка.

– Если откажешься… Я просто не знаю, к кому тогда обращаться. Ариэлла, он ведь и так к тебе очень привязан. А значит, примет тебя, – сказала и замерла, ожидая судьбоносного для моего питомца решения.

Алиана тяжело вздохнула:

– Дело не в том, хочу я или не хочу становиться хозяйкой Снежка. Знаешь ведь, что души в нем не чаю. Но, Аня, ты понимаешь, насколько это опасно? Ритуал нужно проводить под покровом ночи. Никто тебя в такое время никуда не отпустит. Да и днем бы не отпустили… Нужен опытный маг, берущий свою силу от земли. Я не знаю таких в Ледяном Логе.

– Насчет мага… Напиши Адельмару, – попросила с мольбой в голосе. – Уверена, он подскажет, к кому в столице можно обратиться.

– А расплачиваться ты чем будешь? – не унималась подруга.

– Деньги не проблема. У Фьярры столько украшений, что пропажи пары-тройки колечек она даже не заметит. Элла, пожалуйста. Вся надежда только на тебя.

Алиана снова принялась вздыхать, кусать губы – она всегда так делала, когда размышляла о чем-то важном или не очень для нее приятном, – а потом произнесла:

– Я напишу брату. Дам все, что нужно для ритуала. Но, Аня! – Взяла меня за руку и мягко ее сжала, согревая своим касанием. – Если что-то пойдет не так… Тебя же исключат. Он ведь сказал: поблажек больше не будет.

Решит исключить – что ж, на здоровье. Отговаривать не буду и умолять меня здесь оставить тоже.

– Ради кьерда я пойду на что угодно. И к тому же, – заговорщицки подмигнула мисс паникерше, – у меня есть план. Так что за меня не переживай. Главное, найди мага и пожертвуй во благо нашего с тобой питомца несколько капель крови. А все остальное я сделаю сама.

Ариэлла кивнула, сдаваясь, и пересела за стол писать письмо брату.

* * *

Кажется, черная полоса в моей жизни (или скорее жирная такая полосища) наконец решила уступить место светлой. Ответ от Адельмара не заставил себя долго ждать. Не прошло и двух дней, как я уже готовилась к осуществлению задуманного. У меня была кровь алианы, верный помощник-паж и земной маг, предупрежденный о моем визите. А также возможность незаметно покинуть замок и незаметно же в него возвратиться.

Ладно, вру, у меня было все, кроме упомянутой выше готовности. Сердце кровью обливалось при мысли, что придется расстаться со своим питомцем. Как он поведет себя после ритуала? Начнет проситься к Ариэлле, а на меня больше даже не взглянет? И буду я вынуждена, как другие алианы, искать его внимания с помощью разных вкусняшек. Или того хуже – Снежок поймет, что с ним сотворила, и не захочет меня больше видеть.

Я не могла отделаться от ощущения, что предаю малыша. Как будто, отвязывая от себя кьерда, сама от него отрекалась. Но так было нужно. Так было правильно. Сразу после отбора, если морканта все же сдержит слово, я вернусь домой. В худшем случае – выйду замуж за этого рефрижератора ходячего и превращусь в симпатичную статую. При любом раскладе Снежка ждала смерть. А потому следовало засунуть свои сантименты дракону в глотку, сильнее стиснуть зубы, чтобы ни один звук сожаления или сомнения не прорвался наружу. Запретить себе плакать и отправляться на ночной поклон к магу.

Мабли в свои наполеоновские планы посвящать не стала, прекрасно зная, какой окажется ее реакция. Розенну – тем более. А вот к Леану за помощью пришлось обратиться, чтобы воспользоваться его навыками из прошлой жизни. Да и с провожатым на улицах ночного города будет спокойней.

К чести Йекеля, он не стал докапываться, что задумала хозяйка. После инцидента с ковром из кожи вон лез, пытаясь загладить передо мной вину. И вот теперь самозабвенно заглаживал. Раздобыл, уж не знаю где (скорее всего спер у Хордиса), сонные капли и сам позаботился о том, чтобы монахиня их приняла. Розенна спала чутко, в смежной с моей комнатой каморке, и проскочить мимо надзирательницы незаметно, да еще и вместе с кьердом не представлялось возможным.

Пришлось угостить монахиню снотворным.

Посовещавшись с Йекелем, решили лететь на ковре-самолете. По-другому не выбраться из замка: ворота на ночь запираются, и возле них постоянно дежурит стража. Жаль, окна в спальне, те, что открывались, были слишком узкими. Слишком даже для миниатюрной Фьярры. Оставалось спуститься в сад и бежать, бежать, бежать. Мимо каменных беседок и заледеневших ари, выбеленных лунным мерцанием, к задней стене замка. К небольшому ее участку, который, по словам проныры-пажа, не был виден из смотровых башен. А уже оттуда вверх – к ярким звездам, к спасению для лучшего в мире питомца!

Когда стены соседней комнаты начали вибрировать от могучего монашеского храпа, я выскользнула из-под одеяла. Оделась в заранее приготовленное платье, волосы в косу заплела. Завернулась в темную накидку, после чего опустошила первую попавшуюся шкатулку, ссыпав все ее содержимое в небольшую кожаную сумку, и приторочила ту к поясу. Сунула в неприметный кармашек на юбке пузырек с кровью подруги и пошла будить Снежка, пушистым ковриком расстелившегося перед камином.

– Пойдем, маленький, пора.

Наверное, мое волнение передалось кьерду – Снежок беспокойно забил хвостом. Принялся вырываться, мяукать жалобно, цепляясь за накидку когтями. А может, догадался, уловил своим котячьим чутьем, что задумала хозяйка, вот и упирался.

– Так надо, милый. Это нужно для тебя.

Я крепче прижала к себе малыша, который уже давно перестал быть малышом, и почувствовала, как в шею мне ткнулся холодный влажный нос. Кьерд задышал, взволнованно и часто, обдавая кожу горячим дыханием.

Глаза уже вовсю щипало. А ведь я запретила себе плакать! Ныли сердце и душа. А скоро заною и я, если сейчас же не соберусь с духом.

Аня, все ты делаешь правильно, и Снежок с Ариэллой будет счастлив. Так что ноги в руки, а лучше пропеллер куда надо – и метеором к магу!

Появление Леана привело в чувство. Парень удовлетворенно кивнул, убедившись, что мы со Снежком готовы, и шепотом сообщил, что можно отправляться.

Кьерд заворочался, издавая низкие гортанные звуки, всем своим видом и поведением протестуя против предстоящей авантюры. Я, как могла, пыталась его успокоить. Гладила, целовала в снежную макушку, шептала какие-то глупости и не переставала повторять, что ему с княжной Талврин будет лучше.

Не знаю, кого пыталась убедить: себя или Снежка.

Проще, конечно, было провести обряд, еще когда был котенком. Маленьким Снежок не так рьяно проявлял характер и не весил черт знает сколько. Но если отпущу и велю следовать за мной, как пить дать удерет. Ищи потом его по всему замку, чтобы отвести на прием к местному «ветеринару».

Считалось, маги земли сильнее других чувствуют природу и ее созданий. И если верить Адельмару, эррол Дибоан – лучший земной маг во всей округе. Берет, правда, за свои услуги баснословные суммы. Однако цена значения не имела.

– Не теряйте меня из виду, но старайтесь держаться на расстоянии. – Подхватив с пола скрученный в трубочку транспорт, Леан прицепил к поясу мешочек с магией ветра. – Если увижу стражу, дам знать. Главное, чтобы Снежок не разорался.

Я тоже за это переживала. Укутала его в накидку, спрятав у себя на груди, и, пока шли впотьмах по коридору, уводящему прочь от крыла алиан, продолжала ласково разговаривать со своим воспитанником. Снежок замер у меня в руках, словно примирился с участью быть отпущенным. И я даже почти поверила, что все у нас получится.

Все будет хорошо.

Чернильную тьму разгоняли редкие огненные отсветы на стенах – многие факелы не горели. Я ускорила шаг, стараясь не отставать от скользящей по кладке тени – от Леана. Чем ближе подбирались к лестнице, тем отчаянней в груди колотилось сердце. Вот еще несколько шагов, поворот и снова ныряем в непроглядную тьму. Приходится двигаться почти на ощупь. Только глаза кьерда полыхают бирюзовым пламенем, для него ночь – беззаботное время развлечений и охоты. И если бы не я со своей освободительной кампанией, выслеживал бы сейчас какую-нибудь мышку. А не смотрел на меня так жалобно, так моляще…

– Почти вырвались, – шепчу, когда впереди начинают проступать очертания перил и низвергающиеся во тьму каменные ступени.

А в следующий момент замираю, будто пригвожденная к полу, когда сознание взрывается торжествующим воплем:

– Эсселин Сольвер!

Зажмурилась, ослепленная разом полыхнувшими со всех сторон факелами, чувствуя, как острые коготки, проникая через ткань платья, через сорочку, ранят кожу: Снежок тоже испугался.

Пока я приходила в себя и советовала сердцу перестать плясать канкан, а лучше попробовать себя в чем-то более плавном вроде вальса, совсем близко послышался ненавистный старческий голос. Будто патефонная игла чиркнула по заезженной пластинке.

– Вот так-так! Как-никак надумали сбежать! – радостно возвестил Тригад.

Почти в рифму.

Взмах рукой, и вот уже меня оцепила императорская стража. Леан тоже не избежал внимания охраны. Даже пикнуть не успели, как у нас конфисковали ковер, бесцеремонно отобрали украшения. Пробовали и Снежка забрать, но услышав, какие звуки способен издавать кьерд-подросток, и впечатлившись грозным оскалом и остротой клыков, решили оставить его у меня на руках.

Бесцеремонное поведение стражников и наглый обыск, если честно, выбили из колеи. Не сразу пришла в себя, а когда все-таки очнулась, выкрикнула:

– Да что вы себе позволяете?!

Тригадовская физиономия расплылась в ухмылке. Гаденькой такой, омерзительной.

– Вопрос в другом, эсселин Сольвер: что позволяете себе вы? Вас ведь предупреждали, что будет в случае нарушения правил? Предупреждали. Но вы их все равно нарушили. Невестам его великолепия запрещено в одиночку покидать свои покои! Тем более ночью. Все указывает на то, что вы намерились сбежать, тем самым оскорбив и унизив повелителя.

– Значит, о чувствах наследника беспокоитесь?

Меня уже мутило от той желчи, которой было пропитано каждое слово старейшины.

– Именно. И о его благополучии, конечно же.

– Я не собиралась сбегать.

– Хотите сказать, просто гуляли? – Тригад криво усмехнулся. – С летающим ковром, драгоценностями и этой… тварью?

– Вы на удивление проницательны.

Советник покачал головой:

– Мне кажется, эсселин Сольвер, вы просто испугались, что он выберет вас и превратит в ледяную статую. Вот и решили не ждать финала, а спасать свою жизнь, пока еще не поздно.

– А вы, оказывается, тот еще сказочник, эррол Тригад.

Как же надоело с ним цацкаться! Продолжит выдвигать свои дебильные версии, и, честное слово, обматерю в голос. Как часто это делала в своих мечтах.

– Пойдемте, эсселин Сольвер. Пусть его великолепие решает, кто из нас сочиняет сказки.

Озноб пробежал по коже.

– А если не пойду? – спросила, и голос дрогнул.

Совсем невовремя.

Улыбка старейшины стала еще шире и еще противней.

– Не искушайте меня, эсселин Сольвер. Я ведь и к магии могу обратиться. Или попрошу стражу проводить вас к его великолепию. Силой.

Снежок угрожающе зашипел. С охранниками и опытным магом ему точно не справиться, не дай бог пострадает. Мне ничего не оставалось, кроме как мысленно проклясть вредного старикашку и скрепя сердце повиноваться.

– Следили за мной, эррол Тригад?

– Скажем так, наблюдал и выжидал. – Старейшина бежал чуть ли не вприпрыжку. Так ему не терпелось настучать на меня Скальде. – Надеялся, что вы оступитесь. И не прогадал.

Где-то там в своем доме на окраине Хрустального города меня ждал эррол Дибоан, чтобы спасти моего питомца.

Но видимо, теперь не дождется. И спасения не случится. В глазах темнело от бессильного гнева.

– Почему вы так меня ненавидите?

– Я не ненавижу вас, эсселин Сольвер. Просто вы не созданы для трона. И многие это понимают. Его великолепие тоже скоро поймет. Возможно, даже уже сегодня.

Меня подвели к высоким, аркой смыкавшимся над каменным сводом дверям. За которыми обнаружились императорский кабинет и Герхильд.

Несмотря на поздний час, наследник не спал.

Глава 26

Тальден оторвал взгляд от книги, которую до нашего появления внимательно изучал. Нахмурился, обозрев такую разношерстную компанию, явившуюся к нему посреди ночи. Впереди бесстрашным полководцем-завоевателем, завоевавшим аж целую алиану, выступал гадский гад Тригад. За ним, прижимая к груди недовольно пофыркивающего кьерда, шла я. Нехотя ввалился в кабинет Леан, ускорение которому придавал верзила с алебардой.

Я обернулась как раз в тот момент, когда стражник грубыми тычками в спину подталкивал моего пажа к широкому письменному столу, отгородившему нас от Герхильда.

Не сдержавшись, посоветовала дуболому:

– Лучше убери руки. Иначе, честное слово, спущу кьерда.

Пихать Леана стражнику резко перехотелось.

Зато снова взвился старейшина:

– Эсселин Сольвер!

– Вы так часто повторяете мое имя, что начинает закрадываться подозрение, что к вам тоже что-то подкрадывается. Или уже подкралось – старческий маразм.

– Вы – невоспитанная, несносная девчонка!

– А вы – брюзга и склочник. Ядовитый паук, который, прикрываясь ложной заботой о государстве, плетет паутину интриг. Вам нужна не правильная и скромная императрица, а марионетка, которую можно будет посадить на трон и, когда потребуется, дергать за ниточки.

– Эррол Тригад, на вас опять кьерд напал? Зачем это ночное выступление у меня в кабинете? – вмешался в наш обмен «любезностями» Герхильд.

Причина моей полуночной встречи с драконом тем временем открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег пучеглазая рыба, тщетно силясь выдавить из себя хотя бы слово.

Наконец Тригаду удалось справиться с эмоциями, и он привычно ринулся в бой.

– Только что я предотвратил побег эсселин Сольвер! Она пыталась сбежать с кьердом и своими драгоценностями. При ней были паж и зачарованный ковер. Несомненно, это была попытка побега!

Скальде медленно поднялся, и мне даже показалось, что с нашей последней встречи он стал выше ростом и в плечах заметно раздался. Небось все эти дни ледяную броню наращивал. Или это я вдруг уменьшилась в размерах под ввинчивавшимся в меня взглядом тальдена.

– Это правда, Фьярра?

– Если скажу, что нет, разве его великолепие мне поверит?

Присев на корточки, отпустила Снежка, потому что больше сил не было удерживать его увесистую тушку на руках.

Стражников как магнитом притянуло к дверям. У Тригада с реакцией тоже был полный порядок – старейшина шарахнулся от кота, как от оружия массового поражения, и встал за креслом, вцепившись в его высокую спинку своими крючковатыми конечностями. Мягко потянувшись, кьерд запрыгнул на монарший стол и с видом абсолютного пофигиста (явно Герхильда копировал) развалился на старинном манускрипте. Не то внезапно перестал бояться наследника, не то справедливо решил, что нам с ним уже терять нечего. А потому можно не заморачиваться хорошими манерами и строить из себя великосветского кота.

– Фьярра, зачем ты пыталась покинуть замок и как тебя отпустила монахиня?

– Она спала, – несмело кашлянула я.

– Сестры из гадаррского монастыря почти все ночи проводят в молитвах, а если и засыпают, то спят очень чутко. Ты ей уснуть помогла?

Леан шумно сглотнул, и я поспешила снова взять вину на себя.

– Мне пришлось ее усыпить.

Ох, как же не люблю, когда он так щурится: угрожающе, недобро. Стоит тут весь такой из себя холодный и отстраненный, а я снова что нашкодивший котенок и малолетняя школьница в одном флаконе.

– Куда ты направлялась?

– К одному магу. – Мысленно пожелала себе удачи и продолжила: – Я надеялась отвязать от себя Снежка и привязать его к другому человеку. Надеялась сделать это до финала отбора, потому что…

– Потому что боялась, что потом уже может быть поздно, – с усмешкой закончил за меня Скальде.

Не с язвительной, не с мрачной. От нее, от тальдена в целом, веяло какой-то горечью. Безысходностью.

И пронизывающей тоской.

– Завещание уже составила?

Ан нет, не можем мы долго без иронии.

– Завтра ночью собиралась слетать к нотариусу.

Тальден опустился обратно в кресло, погладил Снежка. Наградой дракону за скупую ласку были раздраженное фырканье и крупинки снега. Слетев с кончика хвоста кьерда, они впитались в ветхие страницы манускрипта.

– Кому собиралась его отдать?

– Я не могу сказать.

Пусть хоть режут, но Ариэллу не выдам. Кто его знает этого Ледяного, что ему взбредет в голову. Вдруг решит исключить подругу за сговор со мной.

– Кому-то из сестер передарить решила? – не дожидаясь, пока отвечу, принялся размышлять Герхильд. – Но их сейчас здесь нет. А чтобы кьерд принял нового хозяина, нужна кровь. Своей служанке? Но она слишком труслива для такой ответственности. Не знала бы, что с ним делать. Да и князь не позволил бы Мабли держать такого зверя. Значит, кому-то из подруг… Кому? Гленде или Ариэлле? – быстро раскусил меня его проницательность и вперился острым взглядом.

Таким, как охотничьим ножом, освежевать можно запросто.

– Я не могу сказать, – повторила упрямо.

– Думаю, что Ариэлле. – Тальден откинулся на спинку кресла, сплел перед собой пальцы. – Вы стали очень близки в последнее время.

Уголки драконьих губ дрогнули в задумчивой улыбке. Губ, которые всего несколько дней назад, а кажется, что уже в прошлой жизни, жарко целовали мои. Меняя мир вокруг, стирая окружающую действительность. Оставляя только одно желание: быть еще ближе; чувствовать острее его, своего мужчину. Каждой клеткой, нервом, каждым сантиметром тела. Делить на двоих каждый вздох и пьянеть от каждого прикосновения. Молить хоть бога, хоть черта – кого угодно! – чтобы мгновения эти стали вечностью. И продолжать сходить с ума, отвечая на жадные, опаляющие тело и разум поцелуи. Возноситься к таким вершинам, упав с которых…

Невозможно будет не разбиться.

В последние дни я находилась в состоянии падения и каждую секунду подсознательно ждала болезненного приземления.

– Почему ты решила, что выберу тебя, а не эсселин Талврин? Если ари все же станет она и погибнет, умрет и твой любимый кьерд.

– Ваше великолепие, в прошлый раз вы предупредили княжну Сольвер, что…

– Да замолчи ты наконец! – рыкнул на мага Скальде.

Едва уловимое потрескивание, хлынувшее к нам со всех сторон – стены затягивало льдом. Пугливо дрогнуло в камине пламя, готовое в любой момент погаснуть. Повеяло холодом. От заиндевевшей кладки, от мужчины, от которого одновременно хотелось держаться подальше и оказаться с ним рядом.

Но первое у нас со Скальде, несомненно, получалось лучше: оставаться друг от друга на расстоянии.

– Фьярра, ответь.

Не приказ, просьба, произнесенная после того, как на пол посыпались ледяные осколки.

– Что ваше великолепие хочет услышать? Почему не вижу рядом с вами другую алиану?

Потому что рядом с ним, несмотря на все доводы разума, я видела только себя. Сердцу уже давно было плевать на разум.

Почти озвучила свои мысли, почти нашла в себе силы признаться, но Скальде опередил меня:

– Ариэлла искренна в своих словах и поступках и как никто другой заслуживает короны императрицы.

Вот кто всегда руководствовался холодным рассудком. Герхильд научился сдерживать не только древнюю родовую силу, хоть она порой, вот как сейчас, прорывалась наружу. Он легко, играючи, облекал в лед чувства. И если что-то и испытывал ко мне, то это что-то теперь было не рассмотреть под толщей льда.

– Ну тогда на ней и женись.

Внутри горчило: от того, что говорила, и от того, что слышала.

– Боишься за кьерда? – неожиданно перескочил он с моей подруги на моего питомца и снова не дал ответить, сам все решив за меня: – Конечно, боишься. И за себя тоже.

Странный разговор. Лучше бы накричал, честное слово! Проявил хоть какую-то эмоцию. Показал, что я хоть что-то в нем вызываю. Пусть даже злость и недоверие, которое стало неизменной частью наших отношений.

Казалось, тальдену больше не нужны были мои ответы, не нужны признания и объяснения. Скальде неплохо отвечал за меня, выстраивая удобную для себя версию. Как будто возводил между нами стену, выкладывая один на другой кирпичики-слова, что отгораживали его от меня.

Гнетущее молчание, на протяжении которого в сознании тревожно метались мысли, словно посаженные в клетку птицы, все – с подбитыми крыльями – нарушил ничего не выражающий голос:

– Я говорил вам раньше, эсселин Сольвер, и повторюсь снова: мне не нужна жертва. Мне нужна ари, а империи – достойная правительница. Можете быть спокойны, Фьярра. С вами и вашим кьердом ничего не случится. Вы ослушались меня. Снова. А я всегда держу свое слово.

В комнате было тепло, а чувство такое, будто перенеслась на Северный полюс. Мороз вгрызался в кожу, пробираясь под нижнюю сорочку. Точно так же, как страх вгрызался в сердце.

Я попятилась от тальдена, от того, что должно было за этим последовать. От того, что так боялась услышать. Боялась наконец приземлиться и погибнуть.

Разбившись.

– Завтра утром вас будет ждать карета. Эсселин Сольвер, вы больше не моя невеста.

* * *

Дальнейшие события сохранились в памяти рваными клочьями воспоминаний. Перед глазами проплывали смазанные картины: вот стража конвоирует меня обратно в спальню; вот я что-то говорю Леану, но даже не слышу собственного голоса. Ничего не понимаю… Снежок вьется рядом, мяукает, не переставая. Трется о ноги, не жалея моей бархатной юбки. Звуки, что он производит, больше похожи на плач. Или это я плачу… Сижу, сжавшись в комок на кровати, и никак не могу заставить себя остановиться. Как будто где-то глубоко внутри прорвало плотину, и мне больше не сдержать эти соленые потоки.

В груди какое-то пепелище, как после взрыва атомной бомбы. В голове – свалка из обломков. Обломков чувств и несбывшихся надежд. Мне бы бояться морканты и ее гнева, но на страх сил уже не остается. В какой-то момент понимаю, что и дышать-то сложно, слишком много усилий требуется для каждого вздоха. Сворачиваюсь в комок и засыпаю, прижав к себе кьерда…

…Разбудила меня Мабли. Глаза на мокром месте, лицо белее мела. Наверное, все утро ревела. Не то оплакивала мое поражение, не то уже успела получить нагоняй от Блодейны.

За то, что недоглядела.

– Аня, я начну собирать ваши вещи. А вы, если хотите, еще полежите. Только недолго. Скоро придет эррол Хордис.

– Я в порядке, обойдусь без доктора.

С трудом придала телу вертикальное положение. Ощущения хуже, чем при похмелье. Голова раскалывалась, как фарфоровая чашка, которую случайно уронили на пол. Разбиться не разбилась, но вся покрылась трещинами.

Хорошо хоть, их нет на сердце. И то лишь потому, что вчера оно стало пеплом. Спасибо Скальде за это. А то, что в груди так противно ноет… Так это, наверное, по привычке. Пройдет скоро.

Главное теперь – вернуться домой. В настоящую жизнь. Загостилась я уже в этой средневековой сказке. Пора в привычную реальность.

– Эррол Хордис придет, чтобы снять привязку. – Мабли отвернулась и поспешила переместиться в другой конец спальни. Нырнула в самый большой сундук и сосредоточенно зашуршала платьями.

– А, ну тогда ладно, добро ему пожаловать.

Под кроватью тоже что-то шуршало. Как вскоре выяснилось, это Снежок играл в футбол, используя в качестве мячика скомканную бумажку. Одну из тех любовных записочек, что регулярно слал мне его липучество из своих заморских странствий и которые я бросала в камин, в основном даже не читая. Чудо, что эта целой осталась.

Как же хорошо, что Игрэйт убрался и сегодня мне не придется лицезреть хотя бы его счастливую физиономию!

– Не упрекаешь?

– Что сделано, то сделано, – философски изрекла Мабли, складывая аккуратными стопочками Фьяррины наряды. – Эссель Блодейна, конечно, разозлилась, когда узнала.

– Ты рассказала?

Я опустилась в кресло перед зеркалом и замерла, отрешенно глядя на свое отражение. М-да, без вуали мне за пределами этой комнаты делать нечего.

– Пришлось, – вздохнула служанка.

– Странно, что Блодейна сразу ко мне не примчалась.

Мабли пожала плечами:

– Наверное, решила, что разговорами все равно ничего не исправишь. Давайте помогу вам одеться, вдруг он заглянет раньше.

Не прошло и часа, как вещи были собраны, вместе с их хозяйкой. Тоже собранной заботливой служанкой. Я была готова к путешествию в Лунную долину. Оставалось только как-то позавтракать под аккомпанемент из горестных вздохов Мабли и грозного сопения монахини. Вместо того чтобы поблагодарить за то, что в кои-то веки по-человечески выспалась, Розенна злилась и смотрела на меня с таким зверским выражением, будто из последних сил боролась с искушением разложить свою подопечную на молекулы.

Или проклясть самым изощренным способом.

Мне, если честно, до ее оскорбленных чувств дела не было. Пусть проклинает сколько влезет. Я и так уже давно проклятая. А еще невезучая и… по уши влюбленная. В мужчину, у которого вместо сердца, как выяснилось, морозильная камера, а на плечах вместо головы – ледогенератор.

Безуспешные попытки позавтракать прервало появление эррола Хордиса. Лекарь улыбнулся, но как-то уж очень скупо, и проговорил быстро:

– Мне очень жаль, Фьярра, что все так вышло. Но, поверьте, это к лучшему.

И у этого тоже семь пятниц на неделе. А ведь еще совсем недавно передо мной распинался, доказывая, что мы со Скальде что две половинки.

Но видимо, не судьба нам стать единым целым.

– Верю, – отозвалась сухо и попросила лекаря поторопиться, сказав, что хочу покинуть Ледяной Лог немедленно.

– Конечно, конечно…

– Отвязывать будете без его великолепия?

– Его присутствие здесь необязательно.

Необязательно так необязательно. Мне же лучше.

На этом моменте следовало вздохнуть с облегчением. Но вздыхать вдруг стало сложно: горький ком застрял в горле. А виски закололо иголочками злости.

Да что со мной такое?! И вовсе я не надеюсь увидеть его снова! В последний раз пропасть в серебряном омуте… Услышать низкий, то колющий льдом, то обволакивающий теплом голос.

Не надеюсь и не увижу!

Лекарь что-то шептал, стоя надо мной. Водил руками, потом опять воспроизводил свою абракадабру. Пока в конце концов не объявил:

– Булавка, Фьярра, вам больше не понадобится.

Кивнула и поднялась.

– Она вместе с остальными подарками его великолепия осталась в шкатулках.

– Украшения ваши, Фьярра. Можете забрать их с собой.

– Лучше здесь оставлю, – покачала головой.

Улыбнувшись напоследок магу, а также кивнув этому истукану – монахине, в последний раз оглядела комнату, где испытала столько самых разнообразных эмоций. Была до безумия счастлива и столь же сильно несчастна.

Пока Леан с другими слугами занимался погрузкой моего багажа, а Мабли развлекала Снежка, я, стоя возле кареты, запряженной этими летающими монстрами – фальвами, – прощалась с алианами. Проводить меня в (надеюсь, что не последний) путь вышли также некоторые старейшины, эссель Тьюлин и даже кое-кто из придворных.

Последние улыбались искренне и грустили вполне натурально, а одна придворная дама даже сказала, что без меня Ледяной Лог снова станет похож на сонное царство.

Что ж, услышать это было приятно.

Рианнон и Майлона тоже улыбались. От счастья. Им я просто кивнула на прощание и пожелала удачи в финале. Церемонно поклонилась советникам и эссель Тьюлин, которые из кожи вон лезли, стараясь сохранить на лицах нейтрально-вежливое выражение.

Крепко обняла подруг, вдруг осознав, как сильно буду по ним скучать. И даже будучи на Земле, никогда о них не забуду.

– Береги себя, – поцеловала меня в щеку Гленда.

А Ариэлла, когда с объятиями было покончено, незаметно сунула мне в руку конверт со словами:

– В нем – зачарованная бумага. Если тебе будет грозить опасность от морканты или от кого-то другого, расскажи все в письме и сожги. Брат получит твое послание и поможет. Он не тальден, но маг все же сильный. И в обиду тебя не даст. Талврины друзей в беде не бросают.

– Спасибо тебе, – улыбнулась сквозь слезы, которые надежно прятала наброшенная на лицо вуаль, и закончила тихо: – За все.

Леан подал мне руку, предлагая забраться в карету. Последний взгляд, брошенный на величественную громаду Ледяного Лога. Темные окна, стрелами тянувшиеся к безоблачному небу, – я подсознательно надеялась увидеть в них хотя бы тень хозяина замка. Хотя бы силуэт человека, которого полюбила всем сердцем.

Но не было ни тени, ни силуэта. Ни самого человека.

Напротив меня устроились паж и служанка. Снежок с комфортом расположился на коленях у своей хозяйки. У меня не было никаких козырей против морканты, но я все равно буду умолять ее. Если потребуется – в ногах валяться, чтобы не губила кьерда. Надеюсь, сердце у ведьмы не до конца прогнившее. Или князь Ритерх пожелает обзавестись столь редким зверем, и все у моего малыша будет отлично.

– Счастливого пути, эсселин Сольвер.

Отделившись от команды старейшин, всегда державшихся вместе, Тригад приблизился к карете.

– А вам удачных поисков угодной вам императрицы.

Старейшина в ответ чуть слышно усмехнулся, отступил на шаг. Зачарованные животные принялись перебирать ногами, раскрывая свои белоснежные крылья, готовясь к тому, чтобы стартовать. Чиркнули по камню колеса экипажа.

Сейчас он унесет меня от него далеко-далеко.

Зажмурилась, уговаривая себя больше не смотреть на замок. Не искать взглядом Скальде… Почувствовала, как на руках тревожно заворочался кьерд, и снаружи послышались взволнованные возгласы. Поднялся ветер, нагоняя на ясное небо грозовые тучи. В одно мгновение они закрыли собою солнце.

– Что там происходит? – Мабли смотрела то в одно, то в другое окно. Леан тоже заерзал.

Алианы, придворные дамы, хватаясь за свои высокие головные уборы, кренившиеся, словно мачты на кораблях во время шторма, поспешили в замок. Старейшины растерянно переглядывались. Их широкие, подбитые мехом плащи, развевались темными парусами. Громко заржали фальвы, яростно замолотили по земле копытами, словно пытались раздробить камень, превратив тот в крошево, и от этой какофонии звуков хотелось заткнуть уши.

Не успела так подумать, как сознание разлетелось вдребезги. Толкаемая в спину неведомой силой, приземлилась на дно кареты и сжалась в комок, оглушенная, парализованная нечеловеческим, выворачивающим наизнанку душу криком, поглотившим все остальные звуки.

Криком, доносившимся из императорского сада.

Кричали ари.

Глава 27

– Эррол Тригад, вы сами себе противоречите.

Не обращая внимания на то, что пожилой советник едва за ним поспевает, Скальде не изменял своей привычке: двигался стремительно и быстро.

– Мы ошиблись. С каждым может случиться, – со вздохом признал старейшина, стараясь приноровиться к широкому шагу тальдена.

Будущий император приближался к статуе, год назад являвшейся девушкой из плоти и крови. Его женой. Его ари. Последними воспоминаниями которой стали брачный ритуал в храме Претемной Праматери и ночь с мужем.

Лишившим алиану будущего.

Тальден неосознанно сжал кулаки, чувствуя, как кровь в жилах становится ядом. Как во рту появляется хорошо знакомый привкус горечи – горечи раскаяния, и к горлу подступает ком из желчи, которой отдавала его ненависть.

Ненависть к самому себе. К убийце.

Статуя Мавены ближе всех находилась к замку, и возле нее уже крутились маги. Они рассредоточились по всему саду, проверяя каждую ледяную ари. Лик этой был пронизан печалью.

Сколько раз он приходил сюда и смотрел, забывая о времени, на девушку, ставшую жертвой его магии. Цеплялся взглядом за овивший ледяные стопы кустарник. Как будто цветы Арделии удерживали Мавену в императорском замке. Не отпускали…

Как в свое время не отпустил он. Сделал своей женой.

И вот она на веки вечные вынуждена оставаться здесь пленницей. Смирившаяся со своей судьбой, с покорно сложенными на груди руками и потухшим взглядом. Застыла в вечной молитве за будущих императоров, в скорби по их будущим ари.

Которым тоже суждено превратиться в статуи.

Выражение лица Мавены не менялось, и Герхильд сам не понимал, зачем сюда пришел. Маги и без него прекрасно справятся с осмотром. Хотел понять, почему кричали ари? Как будто они когда-то что-то им объясняли…

Мужчина остановился в нескольких шагах от ледяной красавицы, не решаясь подойти ближе, не желая отвлекать магов своим присутствием, и подумал, что если бы на ее месте оказалась Фьярра…

Внутри что-то вспыхнуло, сжигая сердце пламенем страха. Ей нужно было уехать! Исчезнуть из его жизни, чтобы сохранить свою.

– И что вы предлагаете, эррол Тригад?

– Жениться на эсселин Сольвер, – поравнявшись с тальденом, заискивающе посмотрел на него старейшина.

– Вы несколько недель пили кровь из меня, мучили ее, требуя отправить Фьярру домой. Называли взбалмошной девчонкой, недостойной императорской короны.

Щурясь под ярким солнцем, советник поднял голову и внимательно посмотрел на статую. Полуденные лучи, отражаясь от толщи льда, рассыпались по влажной земле с редкими прогалинами снега. Деревья, сбросив светлые одежды, тянули свои оголенные ветви к небу. Ветер стих, расползлись грозившие ненастьем тучи.

Стоило алиане оказаться в замке, как ари утихли, и природа снова радовала взор умиротворяющими красками.

– Эсселин Сольвер благословили покойные императрицы, и вот теперь не захотели отпускать ледяные ари. Такого прежде не случалось. Кто я такой, чтобы противиться воле предков? – смиренно опустил голову старейшина.

– Взбалмошная девчонка, – с усмешкой повторил Скальде, припоминая советнику слова, которые слышал от него не раз.

– Я убежден, что это временное. Фьярра просто сумасбродный ребенок. Но с мудрыми наставниками…

– Вроде вас?

– Вроде меня, – согласился маг, – она быстро повзрослеет и станет достойной преемницей императрицы Эноры. – Переведя дыхание, старейшина вдохновенно продолжил: – У вас появилась таэрин, а это свидетельствует о чувствах. К тому же Фьярра сильнее других невест откликается на родовую магию. Все указывает на то, что ей суждено стать ари.

– Таэрин ничего не значит, всего лишь проявление физического влечения – тоже ваши слова. А что до отклика на силу… Другие алианы мне также подходят.

– Но не так, как эсселин Сольвер, – парировал старейшина, не сводя со статуи глаз. – Давайте простим девушку. Она всего лишь хотела защитить кьерда. А это говорит о том, что у эсселин Сольвер доброе сердце.

Взгляд мага задержался на переливах света, струившихся по лицу статуи. Их прошлая надежда… Мавена, дочь герцога Кимрейгеса – алиана, прекрасная душою и телом. Она должна была стать спасением для тальдена, но не сумела принять его силу.

Тригад понимал: если и следующая невеста погибнет, Скальде Герхильда придется изолировать. Магия уже дважды брала над ним верх, и это только те случаи, о которых стало известно совету. До следующего отбора его великолепию точно не хватит выдержки, никакие любовницы не помогут так долго усмирять взбунтовавшуюся силу.

Пожилой маг видел в сложившейся ситуации две стороны: хорошую и плохую. Если династия про́клятых на Скальде Герхильде прервется, что ж, значит, на то воля небесной владычицы. Не будет в будущем проблем с поисками императриц.

Но как же жалко терять такую силу! Самый могущественный маг в мире. За ним империя будет как за стеной. Ледяной и нерушимой. Не то чтобы наследник был незаменим… Но род Хентебесиров значительно уступал Герхильдам по силе, да и самому князю недоставало качеств, коими должен быть наделен достойный Сумеречного престола дракон: не хватало ума и рассудительности, бесстрашия, а главное, внутреннего стержня, коим обладал Герхильд.

Впрочем, даже из князя можно слепить какого-никакого императора. Возможно, он был бы даже более удобен для совета магов. И вместе с тем Тригад понимал, что со смертью наследника возникнут новые проблемы. Много проблем. Что, если драконы не пожелают принять Игрэйта, как своего правителя? А такое более чем вероятно. Пусть и родня Герхильдам, но все равно чужой. Самые сильные тальдены империи начнут глотки друг другу перегрызать, сражаясь за престол.

Старейшины надеялись избежать междоусобных распрей. Незачем империи выпивать свои же собственные соки.

Советники готовы были мириться с династией проклятых, испокон веков правивших Сумеречной империей. При Герхильдах сохранялся порядок, и Север процветал. А то, что некоторые их ари погибали, заканчивая свою жизнь ледяными статуями… Эррол Тригад был уверен, и остальные старейшины его в этом полностью поддерживали, что жизни нескольких алиан – ничтожная плата за благополучие и благоденствие такого могущественного государства.

– Мы не знаем, почему кричали статуи, – отстраненно проронил Скальде, отвлекая мага от размышлений о недалеком будущем Сумеречной империи. – Возможно, их крик никак не связан с Фьяррой.

– Они не замолкали, пока эсселин Сольвер не завели в замок. Я думаю, ответ очевиден, ваше великолепие.

– Не для меня.

Бросив последний взгляд на ледяную красавицу, Скальде направился дальше. К следующей ари. Дорога сужалась, теряясь под разросшимся кустарником. Цветы Арделии, днем собиравшиеся в бутоны, являлись еще одним напоминанием об ошибке Валантена.

Скальде грустно усмехнулся. Его предок не пожелал бороться за любовь и уступил притязаниям Ллары. Тальдену казалось, что он сейчас поступает точно так же, отрекаясь от Фьярры. Но если Хордис прав, а все на то указывало (не зря последние ночи, не зная сна, он изучал открывшуюся лекарю информацию), алиана, в чьих жилах течет кровь Арделии, сумеет наконец вырвать его семью из этого порочного круга. Империя не окажется в руках самодура или того хуже – не захлебнется собственной кровью в междоусобных войнах. А его дети… Не узнают, что такое нести на себе непосильное бремя.

Оставалось только жениться на «правильной» алиане. Провести брачный ритуал с девушкой, к которой он ничего не испытывал, и разделить с ней свою жизнь. Забыть о той, другой, что никак не желала покидать его мысли. Упрямая девочка.

Упрямая во всем.

Выжечь из памяти взгляд ясных, как весеннее небо, глаз. Не вспоминать больше вкус сладких, чувственных губ, с которых было так приятно срывать поцелуи.

Скальде нравилось просто быть с ней рядом, ощущать близость алианы. Чувствовать тепло маленькой ладошки в своей руке. Наслаждаться звучанием нежного голоса, беззаботного смеха, который в последнее время звучал только в его воспоминаниях. Как и лучистые улыбки Фьярры, оставшиеся в памяти призраками счастливых мгновений, которые они провели вместе.

Фьярра – юная, не искушенная в чувствах девушка, и, несомненно, полюбит снова. Проживет долгую жизнь, вместо того чтобы закончить ее в садах Ледяного Лога. И даже если бы сумела принять ядовитую силу Герхильдов, потом вынуждена была бы передать ее своему ребенку.

Ледяной не желал ей этого. Не желал участи быть матерью убийцы. Такого же, каким стал он, Скальде Герхильд.

Да, она обязательно полюбит снова и будет счастлива. С другим мужчиной.

Мысль эта острыми иглами вонзалась в сердце. Сводила с ума сильнее родовой магии. Но Скальде понимал, отпустить ее – самое правильное. Вот только теперь, из-за того что его решению воспротивились ледяные ари, старейшины будут настаивать на обратном. Они и что-то глубоко внутри, несмотря на все доводы разума, упрямо твердившее о том, что алиана должна остаться.

Скальде прикрыл глаза, понимая, что уступить придется. Не старейшинам и не непонятному капризу статуй… а внутреннему голосу, нашептывавшему не отпускать алиану.

Сумасшедшему желанию хотя бы еще несколько дней чувствовать ее рядом.

* * *

Приходила в себя я долго, переваривала случившееся еще дольше. Так до конца и не переварила и до самого вечера мучилась несварением мозгов.

А кто бы не мучился на моем месте этой неведомой болезнью?

Помню, от истошного крика ледяных ари земля дрожала. И я вместе с ней за компанию, с ужасом представляя, как на нас вот прямо сейчас обрушится Ледяной Лог. Или того хуже – небо рухнет, ознаменовав тем самым конец света и моих метаний.

Но, несмотря на ввинчивающийся в сознание оглушительный шум и охватившую меня панику, Армагеддона не случилось. Зато случился Тригад, прытко подскочивший к экипажу. Старейшина-храбрец не побоялся беснующихся от страха фальвов, из-за которых карета тряслась, как эпилептик во время припадка, а я чувствовала себя приготовленным в шейкере коктейлем.

Распахнув хрустальную дверцу, маг выдернул меня из экипажа и, словно тряпичную куклу, поволок к замку, где битых пять минут не переставал докапываться:

– Эсселин Сольвер, вы в порядке?! В порядке?!

Меня продолжало потряхивать. Все смешалось. Топот несущейся к нам по лестнице стражи, жужжание голосов придворных и магов, назойливые возгласы Тригада. Казалось, эти звуки доносились из другой реальности; лица перед глазами прыгали резиновыми мячиками.

Получив приказ от вдруг ставшего душкой советника, Мабли потащила меня наверх. В крыло невест, которое я покидала с тяжелым сердцем, а возвращалась в него… с мозгами всмятку. С этаким гоголем-моголем в сознании. С трудом перебирая ногами, оглядывалась по сторонам, пока не обнаружила Снежка, преспокойно путешествовавшего у Леана на руках. Выдохнула облегченно, убедившись, что с кьердом все в порядке, и снова впала в некое подобие транса. Никак не реагировала на причитания все еще торчавшей в спальне монахини и восклицания юлой вившейся вокруг меня служанки.

Не прошло и секунды (а может, мои внутренние часы барахлили), как в комнату ворвались два счастливо улыбающихся смерча, синий и розовый: Гленда с Ариэллой. Алианы тормошили меня, душили в объятиях и, захлебываясь словами, делились своей радостью. Что-то по поводу того, что ледяные ари оказались против моего изгнания и теперь нас всех уже точно будет ждать такое знаменательное событие, как императорская свадьба. Меня, в частности, по словам подруг, ждала корона и ледомуж в придачу. Алианы не сомневались, что Скальде уже сегодня примчится ко мне каяться и будет умолять остаться.

Я послушно кивала, как китайский болванчик, в ответ на словоизлияния подруг. Не потому что разделяла их восторги и уверенность в своем ясном будущем. Просто не могла сейчас реагировать как-то по-другому. В ушах все еще стоял нечеловеческий крик, и слышалось в нем столько отчаяния и боли, что у меня сердце в груди разлеталось осколками. Снова и снова, пока думала о них. А ни о чем другом, кроме ледяных ари, я не могла больше думать.

Вскоре подруг сменили нарисовавшиеся в невестиных покоях советники, возглавляемые своим неизменным вожаком – Тригадом. Явились всем скопом или, скорее, стаей и… принялись передо мной извиняться.

Тут уж я окончательно впала в прострацию и выходить из нее категорически отказывалась. А еще всерьез подумывала о том, чтобы впасть и в спячку.

Реальность, если честно, пугала…

Я настолько обалдела от всего происходящего, от медовых речей магов, от которых мозги окончательно слиплись, став похожими на комок переваренной манной каши, что просто продолжала бездумно кивать. Со всем соглашалась. И с предложением задержаться, и с уговорами попытать счастья в финале. И слушала, слушала, слушала бред о том, как они сожалеют о поспешном и, ясное дело, опрометчивом решении его великолепия. Как о нем сожалеет само великолепие, и что они все дружно будут из штанов выпрыгивать, лишь бы этот неприятный инцидент быстро и навсегда улетучился из моей памяти.

Театр абсурда – что еще скажешь.

К вечеру я почти очухалась. Спасибо успокаивающим настоям Хордиса и заботе Мабли. Единственное, из-за влияния первых чувствовала себя немного вялой. Но наверное, это и к лучшему. Иначе при виде «сожалеющего» Герхильда во мне бы опять забурлили эмоции, как ядовитое зелье в котелке у злой ведьмы.

– Мне жаль, эсселин Сольвер, что вам пришлось пережить еще одно потрясение в этих стенах, – с места в карьер начал заявившийся ко мне на ночь глядя наследник. – Можете остаться в Ледяном Логе. Для всех вы по-прежнему моя невеста.

И это называется извинения? Только что меня не попросили остаться, а милостиво разрешили задержаться. Надо же, сколько чести.

Старейшины выступили однозначно лучше. Из Герхильда актер, как из меня императрица.

– А для вас, ваше великолепие? Кто я? – подняла на тальдена глаза.

Нас разделяли несколько шагов и пристальный надзор монахини, следившей за порядком в казарме, то есть в спальне.

Где бы найти такую монахиню, чтобы последила за порядком у меня в голове и в сердце. А то уже надоело жить в этом бардаке.

– Я и сам не раз спрашивал себя об этом, Фьярра.

Вроде бы и ответил, а яснее ничего не стало. И тут же решил закругляться, будто мое общество его угнетало. Конечно! Пришлось ведь оставить меня здесь не потому, что ему этого хотелось, а потому что раскапризничались ари.

Его льдистость собирался уже уйти в закат, когда я его окликнула:

– Разрешите отвязать Снежка?

Скальде обернулся, отгораживаясь от меня привычной стеной изо льда.

– Как уже сказал, можете не беспокоиться за кьерда. Даю вам слово, с ним ничего не случится. И пожалуйста, в эти оставшиеся до финала дни давайте обойдемся без сюрпризов.

А ты, пожалуйста, перестань изображать тут холодильник!

Герхильд ушел. Следом за ним убралась и монахиня. Еще долго я лежала без сна, снова и снова прокручивая в уме его слова. Понимая, что Скальде уже все решил для себя. Он выбрал ари. Ту, на которой собрался жениться.

А меня, несмотря на прогнозы подруг, оставил просто в качестве статиста.

Глава 28

Утром представление продолжилось. Не успела переступить порог Карминовой столовой, как чуть не захлебнулась приторным вниманием и карамельной заботой.

Скоро у меня случится передозировка сладким. А еще интоксикация. Придворной свахой. Которая вдруг из фьярроненавистицы превратилась в мою ярую фанатку. Эссель Тьюлин весь завтрак мне испоганила. Тем, что все время крутилась рядом, чуть ли не пылинки с меня сдувая. Удивительно, как еще не захватила с собой опахало…

Устроительница отбора то отвешивала комплименты, с елейной улыбочкой заверяя, какая я у них замечательная, то сетовала, что «эсселин Сольвер слишком бледная», и советовала сразу же после завтрака «вызвать к себе на осмотр лекаря».

– Юным девицам вроде меня не пристало осматривать мужчин. Даже лекарей.

Гленда и Ариэлла, не сдержавшись, тихонько прыснули и поспешили спрятать улыбки за наполненными горячим отваром стеклянными кубками. Придворная командирша открыла было рот, наверное, собиралась по привычке меня отчитать. Но вспомнив, что я теперь фаворитка совета магов, а с ними надо считаться, проглотила уже готовое прорваться наружу недовольство и продолжила фальшиво лебезить:

– Эсселин Сольвер, вы у нас такая шутница.

Майлоне и Рианнон, в отличие от моих подруг, было не до веселья. На протяжении всей трапезы обе издавали одинаковый характерный звук – скрежетали зубами. Да так громко, что казалось, они у них к концу завтрака раскрошатся.

Не успела эссель Тьюлин убраться из столовой, как эти две смертельно обиженные заявили в голос, что отныне они мне слова не скажут и даже не посмотрят в мою сторону. Видите ли, я играю не по правилам, склоняя на свою сторону ледяных ари.

– Интересно, и как же я их склоняла? – подперла подбородок руками и, вскинув брови, посмотрела на юных злопыхательниц.

– Магией, конечно! – выпалила Рианнон.

А эсселин Фройлин обиженно поддакнула:

– Наверняка тебе помогает кто-нибудь из магов. Иначе бы ты здесь не осталась!

– Просто Фьярре суждено быть с его великолепием, – подалась к этим бурундукам в платьях Ариэлла. – Смиритесь наконец и угомонитесь. Уже тошнит от ваших истерик.

Меня, если честно, тоже тошнило. От всего. От зависти соперниц, от пребывания в этом враждебном, несмотря на новоявленный лоск доброжелательности, месте. Но особенно – от неизвестности.

Занятия с эссель Жюдит помогали ненадолго отвлечься. Во время их я старалась не думать о том, что исполнять танец ветра придется перед тальденом. Мужчиной, который сначала отрекся от меня, воспользовавшись первым подвернувшимся под руку предлогом, а потом милостиво, от широты своей драконоледяной души разрешил остаться.

Для чего – непонятно.

Может, хотел, чтобы поприсутствовала на его свадьбе и сердечно поздравила новобрачных?

Садюга.

Честное слово, стараться не буду! И вообще, танцуя для Скальде, буду представлять, что он – часть башни. Промерзшая каменная кладка.

И это было почти правдой. Затянутый ледяной коркой камень…

С каждым днем напряжение возрастало. И не последнюю роль в том, что я вся была как на иголках, а еще ножах, копьях и вязальных крючках, сыграла Блодейна. После моего исключения из отбора и последовавшего за этим возвращения мне статуса невесты вельможного драконолорда морканта со мной так и не связалась. И это пугало больше, чем если бы она обрушилась на меня ураганом.

Никак не покидали тревожные мысли об оставленных на Земле близких. О Леше, которому ведьма грозила расправой в случае, если что-то пойдет не так.

Что, если Блодейна решит проучить меня за ослушание, наказав кого-нибудь из моих родных? Что, если уже проучила? Наказала… А я здесь пребываю в неведении, танцую целыми днями да на примерки праздничного наряда для свадебного пиршества бегаю. А Леша тем временем и мама с бабушкой…

Господи, пусть с ними все будет в порядке!

Эта неопределенность, неопределенность во всем, сводила с ума. Куда подевалась беззаботная, неунывающая Аня – я и сама не представляла. В нервной, легко впадающей в раздражение или смятение девушке, пребывавшей в постоянном ожидании очередной подножки или кинжала в спину, я не узнавала саму себя.

Намеренно выжимала из себя в танце все соки, чтобы сил на изматывающие душу мысли к вечеру уже не оставалось. После уроков с эссель Жюдит быстро ужинала и ложилась спать. Розенне на радость.

Однако вечером накануне выступления я пребывала в еще большем волнении. После тренировки на вершине винтовой башни, во время которой чуть не поседела от страха, поняла, что уснуть не смогу.

Наплевав на предостережения монахини, что, если я опять ее ослушаюсь, она мне покажет небо в алмазах, не посмотрит на то, что дочь князя и любимая старейшиновская алиана, сразу после генеральной репетиции танца я удрала в парк. Мне был необходим хотя бы крохотный глоток свободы.

И свежего воздуха. Оказавшегося ну очень свежим. На вершине Северной башни тоже было, мягко говоря, прохладно, но там, разгоряченная танцем, я холода не ощущала. А здесь, в саду, укрывшись в беседке, что соседствовала с одной из безымянных ари, сидела, обхватив себя руками, и дрожала.

Без теплой накидки и перчаток свобода как-то не радовала.

По подножию статуи змеился волшебный кустарник. Вечнозеленым куполом укрывал беседку, спускался по ее витым колоннам ледяными цветами. Вечерело. Сад блекнул в наползающих сумерках, а тугие бутоны, наоборот, становились ярче, напитывались блеском. Медленно на моих глазах раскрывались, превращаясь в пышные цветы. Вокруг серебристых тычинок светлячками роились крупинки света, а в лазурной глади лепестков мне виделось мое собственное размноженное отражение.

Скальде говорил, что цветы Арделии могут показать кого угодно. Любого человека, как бы далеко он ни находился. Интересно, а мог бы цветок показать мне Землю?

Если сорву один, чтобы узнать, что там с моими, это посчитают очередным «сюрпризом»? И что мне за это будет? Опять попытаются выгнать? Или, как того требуют их варварские обычаи, отрубят на фиг руки? А что! Старейшины вполне могут решить, что и безрукая алиана способна стать императрицей.

Я настолько ушла в свои глупые мысли, что, когда из них вынырнула, обнаружила возле себя Герхильда. Тальден навис надо мной всей своей властностью, всей своей мощью, огромной тенью, заставив снова почувствовать себя крошечной песчинкой. То ли он двигался совершенно бесшумно, то ли я настолько отгородилась от окружающего мира, что ослепла и оглохла – его появление стало неожиданностью. Приятной или неприятной – еще предстояло выяснить. Вздрогнула, когда он поднялся в беседку. Улыбнулась невольно, когда набросил мне на плечи свою куртку.

Меня окутало знакомым запахом, запахом морозной ночи и колючего снега. Но вместо того, чтобы сбросить мигом согревшую меня одежду и бежать от него без оглядки, я поплотнее завернулась в теплый бархат, втайне даже от самой себя наслаждаясь частичкой Скальде.

– Вы без монахини.

– Опять нарушаю правила, – пошутила вяло.

Поймала ответную улыбку (что это с ним сегодня?) и услышала:

– Нестрашно. Представляю, как она тебя уже достала, – еще больше удивил меня Скальде.

– Такое сложно представить…

– Можно присоединиться?

– Вашему великолепию незачем спрашивать разрешения. Это ваш сад, ваши ари и ваша беседка. Вы можете находиться здесь в любое угодное вам время.

– Если хотела побыть одна, уйду, – благородно-заботливое.

Хм, раздвоение личности или просто хорошее настроение?

Похлопала рукой по каменному сиденью скамейки.

– А вместе с вами «уйдет» и куртка. И придется мне возвращаться в замок, к Розенне. Или, беря пример с ари, подморозиться, – кивнула на грустную деву в разлетающемся под порывами несуществующего ветра платье и добавила: – Нетушки, оставайтесь. Я совсем не против компании. Заодно расскажете, как будет проходить завтрашнее испытание.

Места в беседке было хоть отбавляй. Здесь запросто могли вольготно расположиться несколько Герхильдов и несколько Фьярр на расстоянии вытянутой руки друг от друга. А может, и целой ноги. Но тальден почему-то посчитал, что составлять невесте компанию нужно в непосредственной к ней близости.

В очень непосредственной и такой опасно близкой.

Стоило нашим плечам и бедрам соприкоснуться, как необходимость в куртке отпала сама собой. Я вдруг снова ощутила себя костром. Искры-мурашки забегали по коже, а дым влечения начал предательски туманить голову.

– С утра выступят эсселин Фройлин и виконтесса Дерьен. Днем – Ариэлла и Рианнон, – коротко набросал план на день грядущий его вельможность, не то серьезно, не то шутливо закончив: – А эсселин Сольвер будет удивлять меня вечером.

Как же сложно порой читать его эмоции.

– Решили оставить эсселин Сольвер на десерт?

– На десерт тебя мне решила оставить придворная сваха. Это она составляла программу. Слышал, готовишь какой-то танец. – Ледяной повернул голову, задержав на мне взгляд лишь на долю секунды.

Но и этой доли оказалось достаточно, чтобы в груди учащенно забилось сердце и новая волна пламени прокатилась по венам. Может, эррол Хордис обманул и не снял привязку? Что-то опять начинает колбасить.

– Пытаюсь по мере возможностей, – потупилась скромно.

– Не терпится его увидеть.

Вот когда он так смотрит и при этом шепчет, обдавая своей хрипотцой, как колючим морозцем, я начинаю теряться. В своих ощущениях и тех желаниях, что этот мужчина во мне вызывает.

Мысленно прикрикнула на саму себя и набросила на плоть-предательницу невидимый ледяной аркан в попытке ее – себя – охладить и обуздать.

– Не скажу, что мне не терпится его для вас станцевать.

Тальден оторвался от созерцания статуи и теперь смотрел мне прямо в глаза, бессовестно плавя воображаемый аркан.

Действительно, что ли, не понимает?

– Ты выгнал меня! – В сознание плеснуло обидой, в голос – терпкой горечью не так давно пролитых слез.

– Для твоего же блага.

– Даже не вышел попрощаться!

Сложно сказать, чего мне сейчас хотелось больше: отвесить ему пощечину или поцеловать. Наверное, и то и другое. Сначала первое (с троекратным повтором), потом второе, и тоже желательно не раз. Слишком острым оказалось искушение. Притягивавшее меня к нему неконтролируемое влечение.

Скальде прошелся по моему лицу внимательным взглядом, так, словно обводил его контуры своими пальцами. Твердыми и такими горячими… Прикосновения которых забыть было невозможно. Как будто дотрагивался до губ большим пальцем, властно их размыкая. Я почти это ощущала… Невольно облизнула предмет пристального драконьего внимания и почувствовала, как изнутри поднимается знакомый огненный шар, готовый в любой момент взорваться. А у Герхильда тоже знакомо темнеют глаза, и стальная радужка становится блестящим морионом.

– А это, Фьярра, было для моего блага. Иначе ты бы здесь так и осталась.

Неожиданное откровение окончательно лишило меня опоры, выбило из легких воздух. Я поерзала на скамейке, даже через бесконечные слои одежды ощущая жар наших тел. Мое так точно пылало.

Казалось, вот сейчас он плюнет, плюнет на все, и потянется ко мне за поцелуем. А мне не хватит сил оттолкнуть его, отстраниться. Забраться обратно в кокон своей обиды. Вместо этого буду забираться пальцами в темные пряди, лаская. Льнуть к нему и чувствовать, как горячие губы жадно подчиняют мои.

Возникшая перед глазами картина оказалась настолько яркой, что я почти ощутила вкус поцелуя. Но его сдержанность, не успев до конца приспустить ледяное забрало, тут же нацепил его обратно и как ни в чем не бывало вернулся к созерцанию статуи.

С видом абсолютного пофигиста принялся таращиться на ари, а я сидела рядом и, вместо того чтобы замерзать, как того требовала погода в Хрустальном городе, продолжала сгорать в пламени собственных чувств.

Какое-то время мы молчали. Я тщетно пыталась привести в порядок мысли и стереть из них провокационные картины. Беря пример со Скальде, тоже любовалась ледяной красавицей, постепенно успокаиваясь и начиная просто получать удовольствие от того, что он рядом.

Странно, но тишина не была неловкой. Было даже приятно сидеть вот так и молчать в его обществе.

– Но я ведь все равно здесь осталась, – проронила спустя какое-то время. Какое – сложно сказать. С ним всегда так: секунды становятся часами и, наоборот, часы секундами, которые так и хочется повернуть вспять. Чтобы пережить эти мгновения снова. – Из-за ари. Интересно, почему они кричали…

Герхильд пожал плечами.

– Кто знает. Статуи объяснениями никогда не утруждались.

– Верю, что когда-нибудь проклятие будет разрушено. Вот было бы здорово, если бы ари при этом ожили, – подумала мечтательно.

И только потом поняла, что не подумала, а сказала вслух. Замерла, уже готовая откусить себе язык – опять невольно наступила Ледяному на больную мозоль. Но Скальде не поменялся в лице, не ощерился ледяными колючками, как это бывало, когда разговор заходил о его ядовитой магии и обо всем, что с ней было связано. Наоборот, улыбнулся, как мне показалось, немного задумчиво и снова погрузился в свои мысли.

– Вы не стали возвращать мне привязку.

– Успела по ней соскучиться?

– Нисколечко!

– Я так и подумал. Потому и не стал.

И снова тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра, путавшегося в цветках Арделии. Осторожно коснулась того, что был ко мне ближе, любуясь переливами света на обманчиво хрупких лепестках.

– Жаль, они не показывают будущее. Наверное, я бы тогда все-таки не удержалась и сорвала один. Чтобы узнать, что будет дальше.

– А как же предупреждение о наказании? – тихонько усмехнулся Скальде.

– А вот рискнула бы. Понадеялась на милость и всепрощение дракона-императора, – улыбнулась этому самому дракону-императору, получив в ответ такую же искреннюю улыбку, и поняла, как сильно по ним скучала.

Как скучала по этой версии Скальде.

– Отчаянная. – Герхильд потянулся ко мне, заставив напрячься, замереть в предвкушении. Но нет, просто коротким движением заправил за ухо выбившуюся из косы прядь. – Когда я пришел, у тебя был такой вид, будто и правда собиралась сорвать.

– Просто вспоминала о своих близких.

– Через несколько дней твои сестры с князем и семьи других алиан будут здесь.

Скальде и в голову не могло прийти, что о фальшивом отце и псевдосестрах я думала в последнюю очередь. Вернее, не думала о них вообще.

– Но если уж так не терпится…

Хрустнул, ломаясь, стебель, и цветок, в котором я до прихода тальдена разглядывала себя, как в зеркале, оказался у него в руке.

– Ого… – это все, на что меня хватило.

Не дожидаясь, когда ко мне вернется способность выражаться членораздельно, его великолепие взял меня за руку и вложил в нее ледяной аналог земной лилии. Прохладные лепестки закололи кожу. А может, ее кололо от ручьем заструившегося по телу обручального узора.

– Когда останешься одна, просто закрой глаза и представь того, кого хочешь увидеть, – тихий, глубокий голос. Как воды океана, которые так и манят своей прохладой в знойный день.

Уже сейчас хотелось закрыть глаза. Но не чтобы кого-то там увидеть. Просто ласка твердых пальцев, медленно, будто дразня, повторявших серебряные завитки у меня на запястьях, действовала как наркотик, уносила в другую реальность.

Обручальная вязь мерцала, словно соперничала с блеском волшебного цветка. А таэрин на широких кистях дракона им в этом не уступала.

Затаив дыхание, я впитывала в себя скольжение кожи по коже, как будто Скальде заново рисовал на мне магические узоры. Забывая и о цветке, обладать которым даже не мечтала, и о том, что собиралась с ним делать.

А когда тальден убрал руки, удерживавшие на весу мои, бережно прижала цветок к груди и тихо поблагодарила:

– Спасибо.

Скальде проводил меня до замка, вместе со мной поднялся по пустынной лестнице, овеянной прохладой вечера, и по затемненным сумраком галереям довел до крыла невест. Все казалось, вот сейчас он остановится и меня удержит. Развернет к себе, послав к таграм все наши ссоры, и прижмет к себе крепко. Завладеет моими губами, возьмет в плен всю меня, заставив задохнуться от поцелуя и задыхаться в его руках снова и снова.

Но плена не случилось. Как не случилось и поцелуя.

Его великолепие чинно попрощался, как прощался бы с любой другой алианой или придворной дамой. Дежурно пожелал приятного вечера и ушел, не оглядываясь, так и не воплотив в жизнь ни одну из моих нескромных фантазий.

Облом и сокрушительное фиаско.

И снова я возвращалась к себе с бардаком в мыслях, хаосом в чувствах. С совершенно глупой улыбкой, непонятно чем вызванной, и бесценным подарком, магией которого собиралась воспользоваться уже сегодня. Загадаю увидеть маму. Если повезет, рядом будет бабушка.

А может… попрошу показать мне Лешку.

Кто знает… Главное, сегодня я увижу, хотя бы мельком, свой дом.

В радостном предвкушении влетела в смежный со спальней будуар, ставший временным пристанищем Розенны. Хмыкнула недоуменно, не обнаружив монахини «на посту», и сделала несколько быстрых шагов по направлению к своей комнате. Не терпелось укрыться в ней от целого мира, чтобы, пусть и на несколько коротких мгновений, оказаться в мире родном.

Не сразу до меня дошло, что за массивными дверями кто-то плачет. Не сразу поняла, что слезами захлебывалась Мабли. Горько, отчаянно рыдала.

Неужели очередная баталия с Леаном закончилась истерикой? И не надоело ее задирать? Знает же, какая она у нас впечатлительная и легкоранимая. Ну я ему сейчас устрою…

Ни минуты покоя!

С таким воинственным настроем толкнула затянутые резным узором створки, отозвавшиеся на удар моих ладоней протестующим скрежетом, и застала бедняжку прямо на холодном полу. Мабли сидела, сжавшись в комок, спрятав заплаканное лицо в ладонях.

Я просветила спальню взглядом, словно лазерным прицелом: Йекель в поле зрения, увы, не попался. Зато обнаружилась монахиня, которая и не думала утешать страдалицу. Расхаживала по комнате, сцепив за спиной свои сосисочные пальцы, и цедила сквозь плотно сжатые зубы:

– Вот сейчас явится твоя хозяйка. Непонятно только, где так долго пропадает…

– Что здесь происходит?

Вскинув голову, Мабли издала звук, больше похожий на крик раненой птицы. Рванулась ко мне с блестящими от слез безумными глазами, цепко схватила за руки. Чудо, что я успела положить цветок на туалетный столик прежде, чем служанка кулем повисла на мне.

– Эссель Блодейна! Она… приехала! Я не знала, что прибудет так рано. Честное слово, не знала! Она увидела кьерда… А он… он… – частила, задыхаясь. – Стал при ней таким послушным. Как будто неживой игрушкой. Пошел за моркантой… Я пыталась ее остановить! Умоляла не трогать… Как же я ее умоляла… – Мабли прижалась ко мне и горько заплакала.

Мир перед глазами покачнулся. А следом за ним дрогнул пол, готовый сбежать у меня из-под ног в любое мгновение. Почувствовала, как в сердце острым кинжалом, по самую рукоять, вонзается осознание: ведьма забрала моего питомца.

Моего маленького кьерда.

С трудом заставила себя проглотить образовавшийся в горле соленый ком.

– Мабли… Мабли! – Хорошенько встряхнула служанку, пребывавшую в полуобморочном состоянии. – Куда она его забрала? Зачем?! Мабли… Да отвечай же!

– Не знаю! – взвыла девушка. – За ней побежал Леан. Но что он может поделать с эссель Блодейной! А я… Я так испугалась! Снежок… Что с ним теперь будет, с маленьким…

Не сразу, но все же сумела разжать одеревеневшие пальцы служанки, вцепившиеся в куртку Скальде. Которую тальден забыл забрать, а мне так не хотелось расставаться с окутавшим меня «зимним» запахом, что я тоже «забыла» ее отдать. Усадив зареванную девушку на кровать, огляделась потерянно. Мысли метались в сознании пойманными в банку светлячками. Где его искать? Кого просить о помощи? Бежать к Хордису? К Скальде?

Душу, словно кислотой, разъедали ярость и ненависть к морканте. Если тварь что-то сделает с кьердом… Меня начало потряхивать.

Затуманенный взгляд зацепился за ледяную «лилию». Бросилась к туалетному столику, выкрикнув:

– Уходи!

Вместо того чтобы повиноваться, Розенна кинулась мне наперерез.

– Что это вы задумали, эсселин? Являетесь посреди ночи, в мужской одежде, да еще и с подарком, как я посмотрю, и даже не изволите объясниться! Бесстыдница! – Монахиня преградила мне дорогу, отрезая от единственной быстрой возможности выяснить, что сейчас происходит с кьердом.

А главное, где он!

– Уйди по-хорошему, – прорычала глухо. Пусть силы во мне раз-два и обчелся, но всю ее, клянусь, я не пожалею на эту чертову святошу, если она сейчас же не сдвинется с места!

– Эссель Блодейна велела никуда вас не выпускать, – скрестила на груди ручищи надзирательница.

Спелись стервы.

– Отойди немедленно. Или уже завтра наследник, старейшины, весь замок узнает, как ты обращаешься с невестой императора!

Блеклые, будто выгоревшие, глаза монахини превратились в узкие щелочки. На лицо наползло мстительное выражение, а губы искривились в усмешке.

– Весь замок, говорите? – угрожающе шагнула ко мне. Я попятилась, чувствуя, как горло сжимается от душившего изнутри гнева. – Снова будете позорить себя и доброе имя Сольверов, устраивая сцены? При мне не бывать этому!

Отскочить не успела. Коршуном подлетев ко мне, монахиня сцапала меня за руку. Не обращая внимания на отчаянные попытки вырваться, а вырывалась я, не жалея сил, извиваясь и царапаясь, подтащила к кровати. На которой, скукожившись и продолжая дрожать, сидела Мабли.

– Пусти! Пусти, или я тебя…

Я ее просто от души обматерила. Это было все, на что оказалась способна. В прислужнице Праматери было столько силищи, что я так и не сумела высвободиться. Приземлилась рядом с Мабли, дрыгнула яростно ногами, метя в широкую грудь треклятой гадины. Розенна ловко увернулась, придавила меня коленом. Перехватила, словно железными кандалами, запястья и больно сжала.

– Ты, кажется, перепутала императорский замок с базарной площадью, вредная ты девчонка! Нашла где показывать характер! Пока я за тебя отвечаю, будешь тихой и покладистой. А за то, что опоила меня дрянью…

Резким движением монахиня сорвала с груди массивное украшение, инкрустированное кровавого цвета камнем, и со всей силы впечатала кулон мне в лоб. В голове как будто взорвалось солнце. Я зажмурилась, ослепленная огненной вспышкой, и поняла, что не могу даже пошевелиться. Уплывая в другую, не такую пугающую реальность, думала о том, что безделушку эту наверняка всучила ей Блодейна.

Артефакт, с помощью которого монахиня без малейших усилий лишила меня шанса найти кьерда.

Усыпила, стерва, отомстив за снотворное.

Глава 29

Открыв глаза, не сразу поняла, почему лежу одетая и отчего так сильно болит голова. Словно ею часы напролет жонглировал неумелый фокусник, раз за разом роняя на пол.

– Эсселин Сольвер, как себя чувствуете? – послышался вкрадчивый мужской голос, в котором проскальзывали нотки беспокойства.

– Как будто меня переехали фальвы.

Приподнялась на локтях и тут же со стоном опустилась обратно, стоило вспомнить, почему на душе так гадко.

– Возьмите, выпейте, – сунул мне в руки одну из своих подозрительных мензурок Хордис, с жаром заверив: – Пейте, пейте, сразу станет легче, и в голове прояснится.

– Насчет легче – не уверена.

И тем не менее опрокинула в себя все содержимое пузырька в надежде, что туман в сознании так скорее рассеется. Мне сейчас быть недееспособной никак нельзя. Нужно выяснить, где эта нечисть Блодейна, настучать на монахиню, убедиться, что с Мабли все в порядке.

Знаю, глупо, но я внимательно оглядела спальню, залитую ярким светом нового дня, задержавшись взглядом на шкуре возле камина – любимом месте Снежка.

Но его там не было. Не было моего малыша.

Ногти впились в ладони, оставляя на коже светлые борозды: так сильно сжала кулаки.

Внутренние часы подсказывали, что проспала всю ночь и добрую половину утра. Гленда и Майлона, скорее всего уже отстрелялись или сейчас отстреливаются. После обеда услаждать взор и слух наследника будут Рианнон с Ариэллой. Первая, как и я, должна была что-то танцевать для великолепного, эсселин Талврин – петь.

У Ариэллы волшебный голос. Наверное, таким сирены заманивали и пленяли моряков, устраивая им кораблекрушения. Вот пусть заманивает его и пленяет. А мне сейчас не до охмурения его драконства.

– Эррол Хордис, как вы здесь оказались? Мабли позвала? – спросила после того, как лекарь закончил меня осматривать и убедился, что тело эсселин Сольвер в полном порядке.

Правда, душа в клочья. Но по части сшивания душ, полагаю, это не к придворному эскулапу.

Хордис придвинулся ближе, покачал головой:

– Меня позвал его великолепие.

После чего поведал о том, как Скальде вспомнил о своей куртке.

Уж не знаю, что на него нашло, но тальдену приспичило вернуть ее немедля. По привычке наплевав на правила этикета и традицию – избегать невест до последнего испытания – отправился в алиановское крыло. Представляю, каким сюрпризом для монахини стало появление Ледяного в моей спальне. Не уверена, что он стучался. А если даже и стучался, то дожидаться разрешения войти точно не стал. Это было не в привычках Скальде.

Картина под названием «истерично всхлипывающая Мабли и бессознательная я на раскуроченной кровати» дракону явно не понравилась. А овальная отметина у меня на лбу, полностью соответствовавшая размеру и форме кулона монахини, послужила катализатором для очередного выплеска магии.

– В общем, его великолепие сорвался, – траурно подытожил маг.

Я взволнованно сглотнула. Вот почему гобелены свисают со стен мокрыми лохмотьями, а в комнате так сыро и промозгло, даже несмотря на то, что в каминах ярится пламя. Как ярилась в клетке слабого тела моя душа.

Это как же нужно было сорваться, чтобы такое натворить!

– Очень надеюсь, что скоро он передаст магию своей избраннице, – горестно вздохнул целитель. – Старейшинам все это очень не нравится.

– Как Мабли? Не пострадала? – прошептала с тревогой.

Даже и не знаю, за кого в тот момент тревожилась больше: за служанку, кьерда или этого дракона безтормозного.

– С ней все в порядке. Чего не могу сказать о сестре Розенне, – мрачно обронил лекарь. Отвечая на мой напряженный взгляд, пояснил с неохотой: – Ее ударило силой тальдена. Вся левая рука заледенела. Хорошо хоть лед не добрался до сердца, а то бы… – осекся.

– И что теперь?

– Сестра Розенна вернется в Гадарру. У них в монастыре исповедуют смирение плоти, смирение гордыни и других низменных качеств, присущих, увы, многим людям. Пытаясь привить вам добродетель, сестра забыла о том, что ей самой недостает послушания. И что вы, в отличие от нее, не монахиня и никаких обетов не давали. А вот она давала… В Гадарре очень строгие порядки, за попрание основной заповеди монастыря сестра Розенна будет наказана. Об этом позаботится мать-настоятельница, предупрежденная о ее возвращении.

– Я имела в виду, что теперь будет с ее рукой?

Наверное, следовало порадоваться, что больше не увижу вредную бабу. Но радоваться как-то не получалось. Из-за нее, из-за того, что при виде меня такой Скальде снова накрыло. Представляю, в какой восторг придет Хентебесир, узнав, что у его кузена уже вовсю осыпается шифер.

Лекарь заерзал в кресле. Пытался улыбнуться, но выглядело это так, будто его лицо искривилось судорогой.

– Сейчас, эсселин Сольвер, вам не стоит ни о чем беспокоиться. Я бы дал вам успокоительного, но, боюсь, тогда будете чувствовать себя вялой. А вам для танца потребуется вся ваша энергия.

Вся моя энергия потребуется мне, чтобы устроить Армагеддон ведьме. Если она что-то сделала со Снежком, сама будет вытанцовывать перед драконом!

И лично объяснять, вытанцовывая, кто я на самом деле такая.

Гадина!

– Эсселин Сольвер, скажите… – Эррол Хордис кашлянул, потеребил клинышек своей бесцветной бородки, пожевал губами и только потом осторожно проговорил: – Такое бывало и раньше?

– Бывало что?

– Ваша наставница. Кхм… Это ведь она дала артефакт монахине. Эссель Блодейна и раньше так с вами обращалась?

Я неопределенно пожала плечами. Со мной – так постоянно. С настоящей Фьяррой – не знаю. Но судя по тому, как морканта строила остальных дочерей князя, как командовала его слугами, а порой и самого Ритерха, не стесняясь посторонних, поучала, можно предположить, что для Блодейны весь мир театр, а люди в нем куклы.

Ее игрушки.

Вслух сказать ничего не успела. Без стука распахнулись двери, и я, нервно выпрямившаяся на постели, оказалась снова в нее вдавлена промчавшимся по комнате снежным вихрем. Запрыгнув на кровать, кьерд буквально вплавил меня в матрас. Громко мурлыча, принялся умывать обалдевшую хозяйку, щекоча мне щеку своим шершавым язычком.

Я боялась пошевелиться. Боялась, что брежу, что это всего лишь галлюцинация, вызванная бесконечными потрясениями. И что стоит только вздохнуть, чуть шевельнуться, и мираж рассеется, а сердце снова будет сжиматься от боли и страха за пропавшего питомца.

– Я бы хотела остаться со своей воспитанницей наедине, эррол Хордис. – Блодейна горделиво вскинула голову. Посмотрела на лекаря властно и непреклонно, как если бы была царицей, а он ее ничтожным холопом.

Маг ответил ей такой же откровенной неприязнью, но задерживаться не стал. Улыбнулся мне ободряюще и вышел, всем своим видом показывая, что думает о методах воспитания ведьмы в целом и о ней, в частности.

– А теперь, Анна, поговорим о твоих ошибках, – когда мы остались одни, сказала морканта. Опустилась в кресло и воткнулась в меня острым взглядом, словно отравленным стилетом в грудь ударила.

– Лучше поговорим о твоей сволочности. Что ты сделала с кьердом?!

Я взволнованно осматривала Снежка, гладила, щупала, заглядывала ему в глаза. Вроде кот как кот. Лапы на месте, хвост тоже. Последним он лениво дергал из стороны в сторону, будто отгонял от себя мух. Зевал во всю пасть, артистично показывая, что не прочь бы сейчас поспать, и с довольным урчанием точил коготки о мое платье. Сколько роскошных нарядов полегло в неравной битве с когтями кьерда – не пересчитать.

Единственное, чего на Снежке прежде не было, – это черного жгута ошейника с золотой каплевидной подвеской. Стоило коснуться гладкой пластины, как в подушечки пальцев вонзились тысячи невидимых игл.

Ай, больно!

– Что я с ним сделала? – Блодейна насмешливо склонила голову, как будто прислушивалась и ждала, не ляпну ли я еще какую глупость: колпак у нее на голове угрожающе накренился, а вуалька, обтекавшая шедевр шляпного искусства, голубоватой дымкой повисла в воздухе. – Спасла ему жизнь. Теперь он привязан не только к твоей душе, но и к этому телу, а значит, после твоего перемещения не погибнет.

Под «этим телом» подразумевалась я.

– Когда Фьяррочка вернется, кьерд признает ее своей хозяйкой. Я свяжу их души, ваша с ним связь будет разорвана, и они станут неразлучны. Пока же пусть и дальше охраняет тебя.

К бурлящей внутри злости прибавилось чувство ревности. Сначала эта комнатная лиана Фьярра прицепилась к моему Лешке. Теперь еще и Снежка себе заграбастает?

Чертов тепличный цветочек! Все для нее. Всегда так было и всегда будет.

– Нужно было сразу рассказать о кьерде. Это редкое животное, и я бы не стала лишать тебя его защиты. Вас обеих. Это одна из твоих многочисленных ошибок, Анна. Доверяй ты мне, и вчера не сходила бы с ума от страха.

Я бы тебе посоветовала кое-куда сходить. К дракону на причинное место, стерва!

– Действительно, что это я? Не доверяю шантажом принудившей меня к отбору ведьме.

– Не заговаривайся, девочка, – прошипела та по-змеиному.

– Зачем на него ошейник нацепила?

Вторая попытка дотронуться до подвески тоже успехом не увенчалась. Боль от прикосновения к металлу ощущалась еще острее, а кьерд неожиданно занервничал. Ударил хвостом по покрывалу и выскользнул из-под моей руки, приглаживавшей ему шерстку на спине.

– А это, Аня, – подстраховка. На случай, если тебе в голову опять ударят эмоции и ты попытаешься сбежать или кому-то что-то рассказать. И не смотри на меня так! Я люблю животных и всегда их жалею. Если нарушишь уговор, обещаю: кьерд мучиться не будет, умрет мгновенно.

Какая же все-таки дрянь! Мало ей было шантажировать меня Лешкой, теперь еще решила взяться за кьерда.

– А как же защитник для твоей кровиночки?

– Если понадобится, обойдется без защитника. Надеюсь, мы друг друга поняли.

– Ты всегда умела объяснять доходчиво…

Попыталась притянуть к себе кьерда, но Снежку надоели телячьи нежности, и он удрал отлеживаться возле камина.

– Да перестань ты на него смотреть! Говорю же, будешь умницей, и ничего не случится. Ни с кьердом, ни с твоим мужем, ни с тобой самой. Отбор уже почти закончился. Опомниться не успеешь, как окажешься дома, – расплылось в оскале-улыбке крупное лицо ведьмы, отчего она стала походить на мартышку. Обезьяну в ультрамариновом колпаке и такого же цвета богато расшитом золотой нитью платье, струившемся от груди крупными фалдами. – Я, Аня, твоя единственная здесь союзница и надежда на возвращение на Землю. Не забывай об этом, девочка.

От последнего заявления в глазах потемнело, а потом тьму начали вспарывать искры ярости.

– Союзница? Да ты вконец обнаглевшая шантажистка! Которая ломала меня и продолжает ломать, грозясь навредить тем, кто мне дорог! Ты что, не видишь, сколько в тебе грязи и подлости?

– Ну вот, опять идешь на поводу у эмоций, – покачала головой самая гадская гадина. – Меня это огорчает.

Как таких земля носит – непонятно.

– Ненавижу!

Блодейна резко поднялась.

– Я дала тебе максимум свободы, Аня! Тебе не на что жаловаться. Не вмешивалась, держалась в стороне, чтобы тебе было проще привыкнуть к новому окружению и к своей роли. Чтобы ты не чувствовала себя пленницей.

– Комфортные условия пребывания в клетке создавала? Вот я неблагодарная.

– У тебя появились подруги, появился кьерд, проныра-паж. Даже ослица, как мне сказали. К тебе благоволил его великолепие. Казалось бы, что тут такого? Просто делай то, что от тебя требуется. А требовалось от тебя немного. Но ты все равно умудрилась быть исключенной из отбора. Чуть не запятнала честь рода! Хорошо, что ледяные ари встали на твою сторону. Иначе бы… – зловещий взгляд и многозначительное молчание.

Плеснув в бокал воды, морканта залпом его осушила. По-хозяйски оглядела комнату и негромко хмыкнула:

– Думала, будет попросторней… Так о чем это я? Ах да! Твои ошибки. Хорошо, что несмотря ни на что, они привели нас к финалу. Теперь старейшины души не чают в моей девочке, а придворная сваха все утро пела эсселин Сольвер дифирамбы, захлебываясь словами. Так меня утомила, что я даже подумывала превратить ее в стул или какой-нибудь там сундук. Во что-то, что не способно говорить и двигаться.

И это было бы единственное доброе дело Блодейны.

Раскрыв резные шкатулки с презентами его великолепия, морканта бегло их осмотрела. Снова хмыкнула, явно неудовлетворенная увиденным или же количеством увиденного.

После чего продолжила крошить мне мозги и превращать в труху нервы:

– В общем, как ни странно, с заданием ты справилась. Почти. Осталось достойно выступить перед его великолепием. И тогда, так уж и быть, я забуду обо всех тех неприятных моментах, что довелось мне пережить по твоей милости.

Очень вдохновляющая речь. Теперь я точно побегу отплясывать на вершине башни.

– Жаль, что я не смогу забыть обо всех тех неприятных моментах, часах, сутках и неделях, что пережила по твоей вине!

– Кстати, о неприятных моментах. – Ведьма заходила по комнате еще быстрее, продолжая знакомиться с ее обстановкой, и при этом недовольно морщилась. – Из-за тебя мне пришлось битый час изображать кротость и послушание перед Герхильдом. Этот мальчишка мне все нервы вытрепал, рассказывая, как я должна воспитывать своих девочек! Вот что было неприятно. Но ничего. Так я хотя бы убедилась, что ты действительно ему дорога, – неожиданно смягчилась Блодейна. – Никогда не видела ледяного дракона в бешенстве. Интересное было зрелище. Еще интереснее было узнать, что он полночи проторчал возле тебя, пока его не уговорил пойти отдохнуть этот… как там его… Тот, что с козлиной бородкой.

– Эррол Хордис. Мне вот интересно другое: как ты объяснила его великолепию, что с твоей подачи монахиня чуть меня не пришибла?

– А я ему ничего не объясняла. Не обязана, – фыркнула морканта. – Пока что ты Сольвер и принадлежишь князю. Вот сделает тебя своей ари, будет тобой распоряжаться. А ныне я занимаюсь твоим воспитанием и решаю, когда и как тебя наказывать!

К тому моменту мне уже хотелось рычать, изрыгать пламя, плеваться серой и крыть гадину таким отборным матом, которому прежде не разрешала просачиваться даже в мысли.

А после покровительственного заявления:

– Можешь еще отдохнуть. Скоро придет Наира и принесет тебе обед. Потом начнешь собираться, – у меня окончательно снесло крышу.

– Наира?

Вцепилась пальцами в покрывало, представляя, как душу им морканту.

– Твоя новая служанка.

Сердце гулко ударилось о ребра.

– Что с Мабли?

– Мабли меня разочаровала. Девчонка забыла, кому служит. Не рассказала о кьерде, постоянно тебя покрывала. Ей больше нет места в семье Сольверов! А вот за Леана я тебе благодарна. Отчаянный мальчишка. Храбрый. Верные слуги Фьяррочке пригодятся. Не побоялся последовать за мной и даже пытался увести кьерда. Это было, конечно, глупо и безрассудно. Но мне такая самоотверженность по душе.

А мне будет по душе увидеть, как ты корчишься в агонии, отравленная медленно действующим смертельным ядом. Очень медленным, очень действенным и очень смертельным.

– Где сейчас Мабли?

Морканта безразлично пожала плечами:

– Не знаю и знать не хочу. Наира – хорошая девушка.

– Твоя верная марионетка?

Блодейна пропустила мою горькую иронию мимо ушей.

– Может, не такая умелица, как Мабли, но одеть и причесать сумеет. Сегодня у меня дела в городе. Завтра расскажешь, как станцевала, – направилась к выходу обезьяна. Обернувшись, предупредила мрачно: – Не подведи меня, Аня.

И бросила на беспечно спящего у камина кьерда выразительный взгляд.

С тихим хлопком закрылись двери, и у меня внутри как будто тоже что-то хлопнуло. Порвалось или, скорее, взорвалось. В короткий полет отправился с прикроватного столика подсвечник. Снежок, встрепенувшись, попытался шмыгнуть под кресло, забыв, что уже давно не котенок. Поняв, что пролезть под него не сумеет, забился в дальний угол и уже оттуда наблюдал за тем, как я одну за другой швыряю подушки. Опустевший пузырек, выданный мне Хордисом, рассыпался пурпурным крошевом. За ним последовал бокал и все, что попадалось под руку. Вместе с этим всем вслед морканте неслись проклятия и ярость, которая, отскакивая от сомкнутых створок, возвращалась ко мне, проникала обратно.

Сжигала заживо.

Глава 30

Не успела успокоиться (впрочем, я бы и к следующему столетию вряд ли справилась с эмоциями), как заявилась новая служанка. Жалкое подобие Мабли. Долговязая девица с кислой миной, которую не сумела подсластить даже бездарная попытка улыбки.

– Ваша утонченность, изволите отобедать сейчас или после купания? – спросила она, растерянно оглядывая последствия моей ярости.

После чего поставила поднос на стол и изобразила что-то вроде реверанса.

– Отобедать не изволю вовсе. А вот утопиться, пожалуй, можно.

Девушка недоуменно захлопала ресницами. А Мабли уже была привыкшей… Ругнувшись, я поднялась с кровати и потащилась за служанкой в купальню. Вчера утром, пока в ней торчала, незлым тихим словом поминала все ту же Мабли. Иногда громким. Очень громким. В самые болезненные моменты, в которые растительность расставалась с телом. Сейчас же готова была пережить хоть тысячу сеансов средневековой депиляции, лишь бы Мабли снова была рядом.

Куда Блодейна ее отправила? Неужели просто выставила из замка?! У меня сердце кровью обливалось при мысли, насколько беспомощной и беззащитной может чувствовать себя шестнадцатилетняя девушка, оставшаяся одна на улицах незнакомого города.

Нужно срочно отправить за ней Леана!

Сказав новоиспеченной камеристке, что с мытьем самой себя вполне могу справиться и собственными силами, велела отыскать Йекеля.

– Но как же! – запротестовала девушка. – Эссель Блодейна наказала сделать вам расслабляющий массаж и втереть в кожу масло лепестков айвивы. Их запах способен свести с ума даже…

– Знаю, покойника, – перебила служанку и намекнула, что покойницей станет она, если сейчас же не выполнит мое распоряжение.

Не скажу, что Наира прониклась угрозой (а вот Мабли, доверчивая душа, поддавалась внушению мгновенно), но спорить не стала. Отправилась искать пажа, я же тем временем быстренько окунулась в воду, после чего наспех обмазалась пахучей субстанцией. Не хочу, чтобы эта девица до меня дотрагивалась.

Завернувшись в длинный, до пят халат, вернулась в комнату. Вовремя, чтобы встретить поскребшегося в дверь Йекеля.

– Войдите!

Парень приветствовал меня поклоном и печальным взглядом спаниеля, лишившегося любимой резиновой косточки. В случае Леана любимой косточкой была Мабли. Иначе бы все эти недели не искал так настойчиво ее внимания.

Опустившись в кресло перед зеркалом, с тяжелым вздохом начала:

– Моя воспитательница, – чтоб ей лишаем покрыться! – уволила Мабли. Не знаю, куда она отправилась. Не знаю, есть ли у нее хоть какие-то средства к существованию. Ничего не знаю! – До боли закусила губу, силясь сдержать готовый прорваться наружу отчаянный вопль, и попросила: – Попробуй найти ее, ладно? А я пока подумаю, к кому можно было бы потом ее пристроить. Может, Гленда или Ариэлла согласятся обзавестись запасной служанкой.

– Вашей утонченности следует собираться, а не беспокоиться о всяких… – подала голос протеже морканты, и в тот момент я поняла, что мы с ней ни за какие коврижки не поладим.

– Это всяким не стоит совать нос, куда их не просят. Я дам тебе денег, – снова повернулась к Леану. – На случай, если понадобятся услуги мага.

Собиралась вручить парню все, что осталось от золота, выданного фальшивым папенькой, но Йекель отрицательно покачал головой.

– Не нужно, ваша утонченность. Мабли в порядке. Я видел, как она зареванная выбегала от эссель Блодейны. Так и узнал, что больше она не ваша. У меня в городе остались кое-какие связи. В общем, теперь Мабли будет работать у эррола Тибальда, бургомистра нашенского. Мужик он хороший, добрый. И дом у него, как картинка из детской книжки. Я его когда-то… – Бывший воришка запнулся, кашлянул, пристыженно опуская взгляд на загнутые кверху носы своих башмаков, а потом быстро продолжил: – Есть у него дочка. Вся в отца, такая же наивная душа. Я с ней… Ну тоже, короче, не важно! Теперь Мабли будет ейной, как это по-вашему… компаньонкой! Когда эррол Тибальд узнал, что Колючка прислуживала раньше эсселин Сольвер, чуть с руками ее у меня не оторвал. Вы, оказывается, бургомистерская любимая невеста. Так что не волнуйтесь, ваша утонченность, такая мастеровитая девушка, как Мабли, без работы не останется. А я за ней пригляжу. Обязательно, – закончил тихо и улыбнулся каким-то своим мыслям.

Противоречивые чувства точили меня, как моль – залежавшийся в платяном шкафу свитер. Радость, что с девушкой все в порядке, смешивалась с грустью от того, что больше, возможно, никогда ее не увижу. А мы ведь даже не простились…

Может, Фьярра, когда станет собой, в кои-то веки проявит характер и настоит на том, чтобы вернуть Мабли? Они ведь были подругами. Хотя пусть лучше обживается на новом месте. Такая злопамятная особа, как Блодейна, даже если уступит уговорам воспитанницы, все равно не простит и не забудет. И жизни Мабли не даст.

– Еще она просила вам передать… – Леан оглянулся на замершую неподалеку хмурую Наиру и, потянувшись ко мне, проговорил еле слышно: – Что спрятала цветок Арделии в сундуке, в котором раньше Снежок любил после ночной охоты отсыпаться. Под вашим любимым бархатным платьем.

Постаралась скрыть печаль за благодарной улыбкой. Сегодня для бургомистерской дочки счастливый день. А у меня – продолжение траурного банкета.

После ухода Йекеля Наира развила бурную деятельность. Заплела мне волосы в толстую, пышную косу, оставив несколько завитков кокетливо обрамлять лицо. Затем получившуюся прическу, как и декольте, руки, живот, который сводило судорогой напряжения, присыпала золотистой пыльцой. Наверное, чтобы я не выглядела бледной кикиморой и чтобы зритель в лице его несравненности уже точно обратил внимание на все наши с Фьяррочкой прелести. Оглядев меня с головы до ног, служанка решила, что последним тоже не помешает обзавестись фальшивым загаром. Не прошло и пары минут, как я вся мерцала и благоухала.

Боюсь, если бы танцевала в закрытом зале, его великолепию потребовался бы респиратор.

Я провела по запястью пальцем: блестящая пыль приклеилась намертво. Бедра окутал персиковый, отливающий перламутром шелк разлетающейся разрезами юбки. Верхняя деталь сценического костюма, что-то вроде нагрудной повязки, продолжалась присборенными на запястьях полупрозрачными рукавами. Массивная подвеска наподобие индийской тикки, подчеркивающая пробор ниткой жемчуга и ниспадавшая на лоб бриллиантовой капелью, довершала образ роковой одалиски. Девушки, с которой я была не знакома, и в том, чтобы получше ее узнать, в состоянии, в котором сейчас находилась, была совершенно не заинтересована.

Немало времени ушло, чтобы прицепить все таири, скрывшие мой фривольный наряд, всю меня, от любопытных взглядов. По желанию учительницы, заявившей, что такой нежной красавице, как я, больше пойдут светлые тона, мою фигуру обтекали карамельно-розовые, лазоревые и мятные шелка. Ткань холодила кожу, заставляя покрываться плечи и спину мурашками.

А может, я дрожала от напряжения. От ярости, что, так до конца и не погаснув, продолжала тлеть во мне, искрами бежала по венам, готовая в любой момент вспыхнуть неистовым пламенем.

Не терпелось спровадить служанку, чтобы наконец остаться наедине с собой и волшебным цветком. Поэтому, когда девица-переросток с самодовольным видом объявила: «Готово!» – я поблагодарила ее сдержанно и попросила оставить меня одну.

– Хочу настроиться.

– Как вам будет угодно, ваша утонченность.

Когда шаги за дверью стихли, я бросилась к заветному кофру, чувствуя, как в груди начинает плясать сердце. Разминается, видать, перед выступлением. Руки дрожали, и попробуй кто-нибудь сейчас отобрать у меня подарок Герхильда, я бы этому кому-нибудь голову откусила. Тем более что не завтракала и не обедала и теперь ко всем остальным чувствам, от которых с утра штормило, прибавилось чувство голода.

А поднос с остывшей похлебкой Наира, как назло, утащила.

Может, если действительно сумею перенестись хотя бы на пару минуточек домой, горло не будет сжимать невидимая удавка, и я наконец смогу дышать, а не задыхаться? В этих стенах, в этом городе.

В этом мире.

Вытряхнув содержимое сундука на пол, едва не взвизгнула от радости. Мабли бережно завернула цветок в полупрозрачную шаль – еще один подарок тальдена, преподнесенный в Рассветном королевстве. Под цветком, на самом дне деревянного кофра, обнаружился знакомый томик мемуаров императора Валантена. Что-то не припомню, чтобы я узурпировала его из библиотеки…

Из книги, что познакомила меня с печальной историей любви Арделии, торчал уголок записки. Перечитывать песню Ллары, бисеринами-буквами темневшую на страницах, которые разделяло послание Мабли, не стала. Пробежалась взглядом по письму той, что из надзирательницы незаметно стала мне другом:

«Не слушайте морканту. Сердце слушайте».

Закрыла книгу и улыбнулась. Надеюсь, Мабли найдет свою половинку, ее сердечко никогда не будет разбито и она до конца жизни останется такой же светлой и романтичной.

Устроившись на прогретом солнцем камне подоконника, в узком стрельчатом углублении, я погладила прохладные лепестки. Что там говорил Скальде? Советовал представить того или тех, к кому тянется моя душа? Интересно, диапазон действия этого ледяного чуда ограничивается только Адальфивой или я все же смогу хотя бы одним глазком увидеть Землю?

Узнать, что с ними…

Пальцы под лепестками слегка покалывало от холода ледяной магии. Сорванный, цветок не закрылся в бутон, как это всегда бывало днем, а разметал лепестки по ладони. В каждом я видела свое мерцающее отражение, а прикрыв глаза, пожелала увидеть… мужа.

Вообще-то собиралась загадать маму. Но образ Воронцова как-то сам собой возник в сознании. Добрые карие глаза и неизменная улыбка на губах. В отличие от Ледяного, улыбаться Лешка любил. И это делало его и без того привлекательное лицо еще более красивым. Как будто подсвечивало изнутри.

Если бы еще не схожесть с Крейном…

Но даже несмотря на это, сердце затопило нежностью. Наверное, взыграла ностальгия по тем беззаботным, ясным дням, когда мы были вместе. И не было проклятия. Вернее, оно было, но я на нем не зацикливалась. Не было ведьмы. Не было другого мужчины, и днем и ночью теперь владевшего моими мыслями.

Прикрыла глаза, а когда колючий холод сменился обжигающим жаром, затаив дыхание, опустила на цветок взгляд. Каждый лепесток – фрагмент мозаики. Собранная воедино, она показывала мне… Воронцова. Радость и восторг, что все так легко получилось, захлестнуло щемящее чувство тоски.

Я ведь и правда была с ним счастлива. И пусть с Лешкой у меня не сносило крышу так, как это бывало со Скальде… Вообще ни с кем до Герхильда ничего не сносило. Но с мужем мне было хорошо. Хорошо и легко.

Всего каких-то пару месяцев назад все в моей жизни было просто.

А сейчас…

С вышеупомянутой улыбкой на устах Воронцов полулежал на диване. Подпирая рукой щеку, лениво клацал пультом, выискивая что-нибудь интересное по телевизору. Задача практически невыполнимая.

Он был один, и я вдруг испытала ни с чем не сравнимое удовлетворение и такое упоительное злорадство: ну точно уже давно раскусил самозванку и велел ей выметаться! И пусть выглядел Леша всем довольным и безмятежным, в тот момент я была уверена: он не находил себе от тревоги места! Может, сейчас уже привык к одиночеству, смирился. Но увидь я его несколько недель назад…

Мысль оборвалась, так и не успев до конца сформироваться. В горле пересохло, стоило услышать:

– Котенок, ты скоро? Начинается уже.

Котенок? Постойте-ка! Так он меня никогда не называл. Милой, Анечкой, иногда шутливо Анькой… Но Котенком я у него за семь лет не была ни разу.

Надеюсь, это он к Котению Котеньевичу обращается, а не к этой хитропопой лиане…

Хитропопая лиана, старательно виляя попой, затянутой в узкие джинсы (и куда подевалась моя фигура, простите?!), нарисовалась в зале с миской попкорна. Улыбаясь во все тридцать два моих зуба, плюхнулась под боком у моего мужа. Кокетливо тряхнула моими же волосами… крашеными (вот су… жучка!) и, до противного трогательно хлопая ресницами, положила Лешке на плечо голову.

Неужели не понял, что перед ним фальшивка?!

Воронцов нежно чмокнул златовласку в макушку (я русая, мать вашу! ру-са-я!) и, пока правая рука мужа была занята попкорном, пальцы левой переплелись с пальцами незнакомки. В этой девушке не было, не осталось ничего от настоящей меня.

Еще один поцелуй, на сей раз в полные губы, и тихий шепот:

– Фьярр, а принеси-ка пивка…

Руки, как электрическим разрядом, пронзило дрожью, и цветок рассыпался по полу ледяными осколками.

«Фьярр, а принеси-ка пивка», – звучали набатом слова, снова и снова, пока я вспоминала клятвы, что давали мы у алтаря. Про «в горе и в радости».

Но вот он в радости с другой. С той, что лишила меня всего. Даже тело мое изменила до неузнаваемости! А в горе я осталась одна.

Негромко скрипнули, раскрываясь, двери.

– Ваша утонченность, пора.

– Пора? – переспросила отрешенно.

– Пора выступать перед наследником. Его великолепие ждет вас.

Танцевать за Фьярру? Мерзнуть за нее? Бороться со своими страхами – панической боязнью высоты. Из-за нее. Выступать перед мужчиной, который был для меня как закрытая, совершенно закрытая книга. Которого мне никак не удавалось понять и раскрыть.

Выступать ради Леши. Ради которого вляпалась во все это. А он…

«Фьярр, а принеси-ка пивка».

Черт. Не думала, что будет так больно. Будто душу кипятком обожгла.

Сорвалась с места, ступив босыми ногами в тающие на полу крупинки льда. Смерчем пронеслась мимо опешившей девицы и услышала брошенное вслед испуганно-взволнованное:

– Ваша утонченность, с вами все в порядке? Вы… танцевать?

– Танцевать! – рыкнула, оборачиваясь.

Так станцую, что никогда не забудет! Не забудет, кто такая эсселин Сольвер. И если суждено ему встретиться с настоящей Фьяррой, заглянув ей в глаза, обязательно поймет, что она – не я.

Не почувствует в ней моего огня!

Глава 31

Наира нагнала меня у подножия витой лестницы, крутые ступени которой уводили на вершину башни. Мне повезло добраться до нее незамеченной. А может, я просто не узнавала в проплывавших мимо размытых тенях подданных его великолепия. Не различала никаких других звуков, кроме бешеного стука своего сердца. Не видела лиц, не слышала голосов.

– Вы забыли.

Служанка преградила мне дорогу и протянула ракушку-артефакт – местный аналог музыкального проигрывателя.

В морской раковине хранилась всего одна мелодия. Та, под которую я должна была танцевать.

Сжала в руке волшебную побрякушку с такой силой, что даже удивительно, как не раздавила ее и не порезалась об осколки. Поблагодарив девушку, понеслась дальше. Бежала, словно за мной гнались. Или как будто я от кого-то, чего-то убегала.

Минуя по две ступени за раз, чувствовала себя пламенем вроде того, которым было объято небо. Под ним порыжел снег на верхушках гор, и горизонт окрасился багрянцем, а облака напитались алым.

По такому случаю, как выступление невесты, шершавый камень под ногами укрыли специальным настилом. Чтобы, танцуя босая, все ступни себе не изрезала. Надо же, в кои-то веки побеспокоились об алиане.

Глубокий вдох. Выдох. Холод сквозняком гулял по лестнице, толкая меня обратно. Кусая и пугая. Послав его к черту вместе с бывшим муда… мужем, то есть я упрямо шагнула на вершину башни, щерившейся каменными зубцами, от которых вчера старалась держаться подальше. От пропасти, что они собой заслоняли.

Из зубцов, оцепляя просторную площадку, вырастали четыре остроконечные башенки – миниатюрные аналоги Северной, которую они венчали. Каждая в половину моего роста. На игрушечных шпилях реяли пурпурные стяги, расшитые серебряными тварями. Драконами, в смысле.

По такому случаю, как выступление невесты, для его великолепия в самом центре площадки установили кресло. Тоже пурпурное и, несомненно, удобное. По крайней мере было видно, что Ледяному в нем очень даже комфортно.

При виде меня Герхильд подобрался, сцепил перед собой пальцы и теперь пристально следил за каждым моим шагом.

– Замерзнешь ведь, – это вместо приветствия.

– Очень тронута заботой вашего великолепия.

– Тебе не обязательно танцевать. Тем более здесь и тем более после вчерашнего.

А тебе необязательно строить из себя мистера галантность! Лешка вон тоже всегда был со мной бархатным. Заботливым, нежным, внимательным. Влюбленным по уши. И что в итоге? Я из-за него тоже оказалась по уши. В том, что очень дурно пахнет.

Боль предательства жгла легкие, отчего каждый вздох напоминал подвиг. Но еще сложнее было сдержать слезы. Я глотала их, запихивая глубоко в себя, чтобы вдруг не начали блестеть глаза.

По такому случаю, как выступление невесты, тальден приоделся. Широкая перевязь, накинутая поверх бархатного камзола, переливалась золотом. Его любимые цвета: тьма и блеск металла, символизировавшего власть.

– Фьярра, ты вся дрожишь.

– Мне не холодно.

Один из обледенелых зубцов, к которому я храбро приблизилась, увенчала зачарованная ракушка.

Мне и правда не было холодно. Несмотря на хлесткие порывы ветра, кожа горела. Горела так, словно я была факелом. И сейчас, как никогда, хотела, чтобы тальден горел вместе со мной.

С ней он останется Ледяным. С любой другой алианой, любой другой фавориткой или какой-то там змеекобылой.

Замерла неподалеку от «трона», вскинув голову. Смотрела прямо на Герхильда, глаза в глаза. Дерзко, как будто бросала ему вызов. Фьярре не хватит духу так смотреть на своего повелителя. Котенку просто не достанет смелости быть с ним.

Котенок… Сердце в груди болезненно кольнуло.

– Позволите для вас станцевать, ваше великолепие?

Кивнул, сдаваясь, понимая, что отговаривать меня бесполезно, и откинулся на спинку кресла. А я, заставив себя улыбнуться, мягко опустилась на колени в нескольких шагах от своего мужчины.

Вернее, он никогда моим не был и никогда не будет. Но сейчас, в это хотелось верить, я владела им. Пусть и на короткое, быстротечное мгновение. Владела безраздельно. Его вниманием, его взглядами. Его помыслами и желаниями, которые ощущала инстинктивно.

Приникла к источавшему холод камню. Холод, что пробирал даже через толстый слой настила. Накрылась таири, как вуалью, и застыла хрупкой статуэткой, ожидая, когда подобранная эссель Жюдит мелодия польется из артефакта.

Зазвучали первые робкие аккорды, приглушаемые безумством воздушной стихии. Дрогнули шелка, стекая с плеч голубыми волнами, и перехваченные браслетами кисти плавно разрезали воздух. Украшения звенели, подхватывая чувственную мелодию. Я медленно выпрямилась, позволяя последним отблескам заката коснуться кожи. Поцеловать меня в губы, искусанные от волнения, а потому припухшие. Вглядываясь во тьму в глазах Ледяного, скользнула руками вдоль своего тела. Медленно провела от растрепавшихся локонов у висков до соблазнительно качнувшихся в такт мелодии бедер, на которых и замерли мои ладони.

На них же задержался долгий драконий взгляд, в подступающих сумерках казавшийся еще более темным. От такого не только кожа покрывается мурашками, но и все внутри начинает электризоваться.

Вырисовывая руками в воздухе узоры, приподнялась на коленях, чтобы уже в следующее мгновение плавно прогнуться в спине. Запрокинув голову, позволяя тяжелой косе упасть на землю, а левому плечу обнажиться, когда незаметным движением отцепила от него таири.

При следующем обмене взглядами я наконец поймала в глазах Скальде разгорающееся пламя, которого так ждала. Ведомая мелодией, ударами барабанов, в унисон с которыми застучало сердце, подскочила на ноги, приподнялась на носочках и закружилась в вихре ткани, пока птицей не отпустила ее в небо, обагренное гаснущим солнцем.

Взмах ресниц, поворот, и теперь его великолепие мог любоваться вторым обнаженным плечиком, а я, приближаясь к тальдену, мягко поводила из стороны в сторону бедрами. Розовое таири у меня в руках воспламенялось под бликами заката. Огненной вуалью скрадывало мое лицо от Ледяного. Трепетало, отчаянно вырываясь на волю, как рвалась моя душа из плена чужого тела. Разжала пальцы, позволяя гладкому шелку, мимолетной лаской коснувшись ладоней, сорваться в небесную бездну.

Оказавшись в нескольких сантиметрах от Герхильда, вбирая в себя сумрак жадного взгляда, потянула вниз бледно-желтый лоскут ткани, обнажая грудь. Вернее, обнажая кофточку, что должна была прикрывать наши с Котенком прелести. Прикрывать чисто символически, должна отметить.

При мысли о мерзавке в сердце прыснуло ядом ненависти. Хочет вернуться сюда, чтобы снять сливки? Блодейна рассчитывала, я буду играть Фьярру. Но если стану императрицей, это Фьярре придется играть меня! Интересно, как долго продлится ее игра?

Приблизилась к дракону вплотную, медленно обошла его по кругу. Невесомым шлейфом таири тянулось за моей рукой, скользя по широкой груди тальдена. Не знаю, что в тот момент творилось с Герхильдом, лицо его оставалось непроницаемым, вот только он совсем не выглядел расслабленным. И пока я ласкала его тканью, пластично выгибаясь, опускалась наземь, намеренно задевая шелком кромку сапог Ледяного, колени… бедра, чувствовала, как каждый взгляд его раскаленным клеймом вплавляется в кожу.

Пальцы мужчины ухватились за край шелкового лоскута, сжались в кулак.

– Нельзя вмешиваться в танец, – потянула таири на себя, чтобы потом, извиваясь змеей, плавно подняться на ноги.

– Это скорее пытка, а не танец, – от глубоких, рычащих ноток в голосе дракона закружилась голова.

– А я ведь только разогреваюсь… – улыбнулась дразняще.

Отскочила от охотника, позволяя ветру подхватить меня и закружить снова, а таири разноцветными бликами расплескаться по воздуху.

Одежда таяла, как предрассветный туман под лучами солнца. Сейчас я как никогда остро чувствовала Ледяного, его совсем не ледяной взгляд, раскаленной лавой стекавший по телу. От порозовевших губ к напряженно вздымающейся груди и вниз; к тому, что еще было скрыто полупрозрачной тканью.

Потянулась вперед, ныряя в стылый воздух, выгибаясь волной, и снова, ведомая неукротимой стихией, улетела к краю башни. Краю, которого так боялась.

Но как же, черт побери, надоело бояться!

Ветер бежал по телу, как огонь по венам. Музыка, теперь уже быстрая, громкая, дикая, таившая в себе какую-то первобытную силу, заставляла кружиться еще быстрее. Выгибаться, позволяя шелку растекаться по груди и бедрам, струиться мне в руки и уплывать к первым разгорающимся на небе звездам.

Сердце в груди ускоряло свой ритм, перекликаясь с ритмом барабанов. Я чувствовала себя как будто пьяной. Дрожала не то от холода, не то от жара, рождавшегося внутри от его алчного внимания. Наверное, в своих мыслях Герхильд уже не раз мной овладел, прямо здесь на вершине башни. Казалось, стоит только приблизиться и больше не смогу вырваться. Окажусь в плену сильных рук; влекомая им, послушно сяду на колени. Чтобы…

Мысленно обрушила себе на голову снежную лавину (кто тут кого соблазняет?!) и решила, что можно отойти от намеченных фигур танца и приступить к импровизации.

В танце ветра много поворотов, движений бедрами, извивающихся рук и чувственных прогибов. Но сегодня мне все хотелось послать к черту.

Любые правила и установки.

Приблизившись к тальдену, отпустила таири, позволяя ткани мятной дымкой сорваться с кончиков вскинутых рук. Чтобы уже в следующее мгновение сдернуть с себя последний полупрозрачный лоскут.

Зажмурилась, откидываясь назад, демонстративно лаская себя шелковой прохладой: грудь, живот, бедра… В танце ветра ничего этого не было. Движения должны были быть легкими, скользящими, а не томительно-тягучими, искушающими.

Но танец ветра уже давно перестал быть танцем, а мое выступление больше походило на провокацию, чем на номер в конкурсе талантов.

Потянувшись к дракону, провела ладонями по подлокотникам кресла, согретым прикосновениями его рук, и прошептала в плотно сжатые губы, которые когда-то так жадно владели моими:

– Вашему великолепию уже доводилось видеть подобные выступления?

– Подобное вижу впервые.

Голос Ледяного звучал хрипло, как если бы он приговорил за час пачку сигарет. Низкий, грудной – приглушенное рычание зверя. От него низ живота сводило судорогой и в висках сумасшедше стучала кровь.

Я чувствовала его напряжение. Чувствовала это, когда дотрагивалась кончиками пальцев до твердых как камень, предплечий, плавно скользя по ним вверх. Чувствовала его там, куда не смела даже смотреть. От поцелуя нас отделяло незначительное расстояние и полупрозрачный лоскут, которым я прочертила между нами преграду.

Скальде подался вперед, обнимая меня за талию. Но я выскользнула из его рук, снова вызывающе отступая.

– И все-таки тебе нравится играть со мной, – усмехнулся, провожая меня взглядом. – Даже не верится, что это ты дрожала и давилась слезами во время проверки на сочетаемость.

– Та Фьярра была ненастоящей. – И снова шаг вперед, к нему, чтобы оказаться рядом. Ступня ложится на мягкую обивку кресла, в нескольких сантиметрах от… не буду уточнять какого места. – Трусиха и фальшивка.

Наверное, он бы обратил на мои слова внимание, если бы не был так поглощен распахнувшейся фривольным разрезом юбкой. Вернее, тем, что она ему открывала – изящную девичью ножку.

Горячая ладонь скользнула под ткань наряда, ложась на бедро и требовательно его сжимая. От прикосновения жестких пальцев перехватило дыхание, а от дразнящего поглаживания едва не подкосились ноги.

– Маленькая смелая алиана, – шепнул, вновь ко мне подаваясь. – Моя…

Еще один снежный ком больно треснул по голове, остужая и напоминая, что никакая я не алиана. Я не его и никогда не буду ему принадлежать. Я жена мужа-предателя, которому, как оказалось, плевать на мою душу.

А еще говорил, что они у нас родственные…

Навеянная танцем эйфория рассеялась, и теперь бой барабанов не разжигал кровь, а больно раздирал сознание. Секунда, другая – и вдруг все резко оборвалось. Рваным аккордом окончилась мелодия танца. Я должна была финишировать у ног будущего императора, смиренная и коленопреклоненная. А не возвышаться над ним с бесстыдно задранною ногою.

Эссель Жюдит от такой картины стопудово шлепнулась бы в обморок.

– По-моему, его великолепие немного увлекся.

Задернула дрожащими пальцами юбку, с сожалением расставаясь с прикосновениями мужской ладони, плавящими кожу.

– Да, однозначно, виноват я, – еще одна тихая усмешка и гаснущее желание в глазах цвета предгрозового неба.

Отвернулась в смятении, бросилась забирать артефакт, чтобы потом бежать отсюда без оглядки. Я опять испугалась. Испугалась своих к нему чувств и того, что со мной станет, когда его больше не будет рядом. Когда нас будут разделять миры, а не расстояния.

Дурацкую ракушку отнесло к самому краю широкого выступа. Привстала на носочках, чтобы подцепить артефакт. Вот ведь! Не дотянуться. «Музыкальная шкатулка» тревожно шевельнулась, когда над башней пронесся очередной порыв ветра.

Пусть бы летела к таграм на все четыре стороны! Но в тот момент меня как будто что-то толкнуло на никому не нужный подвиг. Не то адреналином плеснуло в кровь, не то из головы еще не до конца выветрился тальденово-танцевальный хмель. Подтянувшись, юркнула в углубление между зубцами башни, не обращая внимания на то, как каменная крошка царапает ноги и ступни жадно лижет студеный холод.

– Ты же боишься высоты. Фьярра, остановись!

Боюсь? А вот не хочу я бояться! Это совершенно бесполезное чувство. И оно меня уже достало!

Что я и озвучила, обернувшись к стремительно приближающемуся магу:

– Надоело бояться!

Нырнула взглядом в бесконечный мрак под босыми ногами. Голова закружилась детской каруселью, когда поняла, что земли, сколько ни пялься, все равно не увижу. Только изъеденный временем камень стен, терявшихся в вечерней мгле. Шумно сглотнув, шагнула ближе к краю, собираясь присесть и подобрать одолженную у хореографа зачарованную ракушку.

– Фьярра, не надо! – услышала взволнованное предупреждение.

Голос Скальде перекрыл свист ветра, от которого в ушах противно загудело. Зажмурилась от хлесткого, сильного порыва, слизнувшего артефакт с выступа. Ветер нарастал, подхватывая меня, увлекая за собой, как невесомое таири. Выбивая из-под ног опору и бросая навстречу давнему детскому страху.

Сталкивая меня с каменного обрыва.

* * *

Все произошло слишком быстро. Я даже не успела испугаться. Вернее, испугалась, но с большим опозданием, уже после того, как осознала, что так по-глупому упала. Уже после того, как радужные небеса, к которым тянулась обеими руками, но они от меня бессовестно ускользали, заслонил сорвавшийся с вершины башни гигантской тенью не то человек, не то зверь. Тень разрасталась, заслоняя собой все видимое пространство. Очертания мужского тела стирались, расплываясь. А может, это у меня все плыло перед глазами.

Зажмурилась, едва не лишившись чувств от вдруг нахлынувшего ужаса, что погибну, разобьюсь насмерть! А спустя бесконечное, мучительное мгновение, на протяжении которого прощалась с жизнью, увидела несущегося ко мне в молниеносном пике зверя. В последних догоравших отблесках заката чешуя дракона переливалась, как морской жемчуг в раковине.

Красиво, конечно, но, черт побери, сдались же мне эти раковины!

Распахнулись, вспарывая мглу вечера, мощные крылья. Вскрикнула, когда острые когти клацнули, смыкаясь вокруг меня, обнимая, как какую-то охапку сена. Наверное, для Герхильда в драконьем обличье я весила и того меньше.

В ушах звенело, свистело и даже дребезжало немного. От беспощадного, пронизывающего ветра, казалось, рвавшего на куски тело, которое я просто больше не чувствовала. Зато малейший порыв безумной стихии ощущала каждым миллиметром заледеневшей кожи. Равно как и мощь поймавшего меня, словно добычу, дракона.

Порадовалась, тоже запоздало, что тальден не промазал и не нанизал меня на когти, как шашлык на шампур, на несколько жутких шампуров, а просто цепко обхватил и теперь куда-то тащит. Может, в Поднебесной академии драконам как раз и прививают такие навыки: ловить глупых девиц, сигающих за волшебными безделушками с башен?

А вдруг решит, что это я специально? Только бы не выходить за него замуж.

Я тут же отогнала от себя столь абсурдное предположение и принялась терпеливо ждать, когда же меня уже наконец поставят на пол. На землю то есть, или забросят на какой-нибудь балкон. Но тут тоже важно, чтобы прицелился и не промазал…

Зажмурилась, считая секунды до конца полета. Одна, вторая, третья… Десять. Шестьдесят…

Какое-то долгоиграющее приземление.

Повертев головой в той степени, в какой могла ею вертеть, да и вообще шевелиться, обнаружила, что его драконство и не думает снижаться. А еще я, хоть убейте, не видела замка. Только расползавшийся над горной грядой туман да осыпавшийся на землю золотыми огоньками Хрустальный город, который меркнул и стремительно от нас удалялся.

Он что, меня похищает?

Спросить об этом у его оборотничества я, понятное дело, в данный момент возможности не имела. Оставалось только сдаться на милость захватчика-спасителя и попытаться расслабиться, чтобы было не так холодно и чуть менее страшно. Вот только расслабиться в оковах драконьих когтей как-то не получалось. Уже не говорю о том, чтобы хоть немного в них согреться.

Если меня не добьют все эти эмоциональные встряски, Блодейна или убийственная магия Герхильдов, то я рано или поздно банально окочурюсь от холода. В таких-то климатических условиях.

Сложно сказать, как долго мы летели. В какой-то момент я потеряла счет времени и вроде как даже начала согреваться. Наверное, дело совсем дрянь, раз веки отчаянно слипаются и иглы дрожи больше не пронзают мою многострадальную плоть.

Не спать, Аня, не спать!

Сделав над собой усилие, открыла глаза. Заморгала часто, пытаясь прогнать неожиданную галлюцинацию. Мы опускались к развалинам храма. Того самого, где не бывало холодов и тьмы и где алиана по имени Юна оплакивала свою жизнь.

Дракон разжал когти у самой земли, бережно опустив меня на мягкий цветочный покров. А сам снова, взмахнув крыльями, скрылся за белесыми обломками стен и густыми кронами деревьев.

Приподнявшись на локтях, я оглядела уже знакомые, пестревшие цветами арки. Дорожки мягко поблескивали, стелясь по траве светлыми полосами. Впереди белели покатые ступени, что когда-то вели к храму, а теперь убегали к его живописным развалинам.

Вопреки всем законам природы, над Храмом Весны светило солнце, своими лучами приятно лаская кожу. Было так хорошо валяться в траве, что я даже не сразу заставила себя подняться. Лишь спустя несколько минут со вздохом оторвалась от цветочного ложа и принялась прогуливаться из стороны в сторону, оглядываясь в поисках дракона. Вот будет дело, если его великолепие возьмет меня здесь и бросит. За то, что не позволила себя как следует потрогать. А может, за то, что свалилась с башни, чуть не организовав в Ледяном Логе очередной траур. Тем более накануне драконьей свадьбы.

Камень грел босые ступни, посылая столь желанное тепло всему телу. Оказавшись наверху лестницы, я остановилась возле обломка колонны, на гладкую поверхность которой приземлилась птаха-хранительница с ажурным хохолком, кокетливо раскрывающимся веером. Кажется, эта была та самая пичуга, что приветствовала меня в прошлый раз. В клювике у нее была зажата веточка, усыпанная алыми ягодами, которую эйлинна положила передо мной на прогретый солнцем мрамор и что-то весело прочирикала.

– Предлагаешь мне этим угоститься? – пригнулась, чтобы оказаться поближе к пташке.

– Ягоды кири спасают от мелких хворей и возвращают силы. Попробуй, ты так намерзлась. Эйлинны ни за что бы не предложили своим гостям что-то плохое.

Обернувшись, увидела показавшегося из изумрудной гущи деревьев тальдена и почувствовала, как губы сами собой раскрываются в улыбке.

– Надо же, уже успели приодеться.

– А ты бы предпочла увидеть меня без одежды? – вызывающе заломил бровь Герхильд.

И кто из нас после этого провокатор?

Взяла предложенное эйлинной угощение, отправив в рот самую крупную ягоду. Наверное, щеки у меня в тот момент были как те самые ягоды. Легкая кислинка кольнула небо, обволокла горло, плавя застрявший внутри комок. А после того, как я общипала всю веточку, при этом не забывая поглядывать на объект своего живейшего интереса, примолк и желудок. Как ни странно, я быстро насытилась, и тело больше не ныло.

И на душе как-то стало подозрительно легко и спокойно. Как после той наливки, что конфисковала у меня Розенна.

– А мы здесь для… – огляделась, гадая, предложат ли мне прогуляться к источнику Юны, и, если все-таки предложат, как я на это отреагирую.

Убегать от тальдена надоело. И проситься обратно в замок не хотелось совершенно. Там морканта, охающая сваха и свора замшелых магов, которые с недавних пор души во мне не чают.

Наверняка в Ледяном Логе уже прознали о феерическом полете с башни и теперь там все дружно ударились в панику.

– Просто хотел побыть с тобой еще какое-то время.

– Эм-м… А-а-а…

Как обычно в такие моменты, я не могла похвастаться красноречием и способностью выражаться членораздельно. И пока переваривала неожиданное откровение, Скальде приближался ко мне. В несколько шагов преодолев расстояние до лестницы, поднялся по поросшим дикими цветами ступеням. Чтобы встать рядом, не оставив между нами даже крошечного просвета. Заставив задрожать от предвкушения того, чего не случилось в финале танца, но чего упрямый дракон продолжал упрямо добиваться.

Не так давно я умирала от холода, а теперь задыхалась от волной нахлынувшего жара. Когда, приподняв голову, встретила взгляд, на долгое, волнующее мгновение задержавшийся на моих губах.

– Не знаю, как так вышло. Я не собиралась падать. Наверное, поскользнулась просто. Бывает, – оправдалась зачем-то и потупилась, чувствуя, что начинаю смущаться, как самая настоящая алиана.

Потому что нельзя смотреть на юную, непорочную девицу так порочно! И на неюную вроде настоящей меня, тоже нельзя. Нельзя обнимать, привлекая к себе так властно. Проводить ладонями по обнаженной спине, гладить бедра, а потом сжимать их крепко и так же крепко вжимать меня в себя.

Нельзя касаться поцелуями, от которых заходится сердце, висков, уголков губ, подбородка. И уж точно нельзя коварно прикусывать мне мочку уха, шепча при этом что-то непонятное, но такое будоражаще-сладкое, что начинает кружиться голова и, смешиваясь с тихим стоном, звучит невнятная мольба: не то остановиться, не то не сметь останавливаться.

– Наверное, считаешь меня сумасшедшей, – лепетала я, прикрыв глаза. Впитывая и жар дыхания, и нежные поцелуи, таявшие на губах. – Полезла тарг знает куда за дурацкой ракушкой. Если тебе станет легче, я тоже считаю себя чуточку сумасшедшей…

– Ничего не говори, – хриплый шепот и поцелуй где-то за ушком. Опасное, как выяснилось, место, потому что при прикосновении к нему губами колени начали предательски подрагивать.

– Боишься, испорчу момент?

– Раньше у тебя это неплохо получалось.

– Ну тогда умолкаю, – соглашаюсь покладисто и сама тянусь за очередной лаской. Сама раскрываюсь под напором требовательных, горячих губ, вбирая в себя этот яростный поцелуй.

…И уж точно нельзя подхватывать алиану, чтобы усадить ее на обломок колонны, а самому вклиниться меж ослабевших ног. Нельзя забираться под разрез юбки, чтобы медленно, дразня, распаляя еще больше, проводить ладонью по внутренней стороне бедра.

Всхлипнула, выгибаясь от новой жгучей ласки, и поняла, что для него сейчас не существует «нельзя». Только «можно», тысячи «можно» и одна я, захмелевшая от его желания, от потемневшего взгляда, от прикосновений твердых пальцев, каждое из которых отзывалось во всем моем теле сумасшедшей дрожью.

Понимаю, что нельзя так остро реагировать на его губы. Когда они ласкают изгиб шеи, скользят по ключице и замирают там, где начинаются жемчужины-пуговицы.

Расстегнуть которые ведь ничего не стоит…

– И все-таки я скажу, – шепчу, задыхаясь от пламени, что он в меня вливает. – Что бы ты там себе ни думал, я не боюсь выходить замуж. Не боюсь… я…

…забыла о том, где я и кто я. Растворилась в сильных объятиях, в хмеле поцелуев. Захлебнулась этим невероятным чувством. Тянулась к нему, выпивая его дыхание и взамен отдавая свое; всю себя.

В тот момент я действительно ничего не боялась. Вместо страха наслаждалась мгновениями ничем не замутненной упоительной радости. Радости от того, что мы одни и что здесь и сейчас для него не существовало никого и ничего, кроме меня.

Ну а он уже давно стал единственным для меня.

Глава 32

– Не прошло и полвека, – эхом отражаясь от стен, звучал голос Древней, в котором огненному магу слышались неизменные капризные нотки.

Игрэйт вглядывался в призрачное свечение, льющееся из глубин горного храма, пытаясь в перламутровых переливах различить изящный силуэт.

Наконец ожидание тальдена было вознаграждено. Леуэлла вынырнула из потоков света, струившихся по обледенелому камню, зевнула демонстративно, как будто только что пробудилась, и, потягиваясь, кокетливо откинула назад белоснежную волну локонов.

– Я чуть в зимнюю спячку не впала, пока ты тагр знает где шлялся.

Князь Темнодолья смерил богиню тяжелым взглядом:

– Из-за тебя и твоих прихотей мне пришлось переплыть несколько морей, побывать в местах, недоступных даже магам. Да что там магам! Меня чуть неведомая тварь не сожрала, когда я попытался подобраться к артефакту! В сражении с ней я потерял половину своих людей!

– Риэкри – страж сердца. Знаю, встречались, – понимающе хмыкнула зимняя красавица. – Очень агрессивная зверушка. Рада, что она не закусила драконом по-темнодольски, переварить такого, как ты, было бы непросто… – Жадно сверкнув глазами, Древняя деловито поинтересовалась: – Надеюсь, реликвия у тебя с собой?

Вместо ответа Огненный подбросил в воздухе раздутый от своего содержимого мешочек и крепко сжал в кулаке, когда богиня, в одно мгновение материализовавшись рядом, попыталась его перехватить.

– Не так быстро, – покачал головой Хентебесир. Шарлаховое сердце затерялось в складках плаща, и багряное мерцание, пробивавшееся сквозь бархатную ткань кисета, померкло. – Был уговор: сначала смерть Герхильда, потом я отдаю тебе твое сердце.

– Не играй со мной, дракончик, – пугающе ласково произнесла Леуэлла, обходя Огненного по кругу и сотканным из снежинок шлейфом касаясь мысков его сапог. – Мое терпение недолговечно.

– Я тоже не люблю, когда со мной играют, Леуэлла, – к немалому удивлению Древней, жестко парировал его светлость. Не вздрогнул от ледяных прикосновений пальцев к плечам и даже не попытался отстраниться, почувствовав на щеке смертоносное дыхание богини. – Я тот, кто тебя призвал. Убьешь меня, и сама будешь долго умирать в муках. Или уже забыла, что никто, кроме меня, не сможет насыщать тебя жертвами? Представь себе голод в несколько десятилетий.

– Дракончик научился показывать клыки и обнажать коготки? Давно пора, – меланхолично улыбнулась снежная красавица и отстранилась от преисполненного решимости настоять на своем князя. – Все идет, как договаривались. Завтра Герхильд совершит самую страшную ошибку в своей жизни – и прощай, династия императоров. Сначала заледенеет его избранница. А потом уже настанет черед поохотиться дольгаттам. Они, наверное, тоже голодают, бедняжечки, – надула синюшные губы богиня, после чего жалостливо выдохнула.

– Хорошо, если так, – проворчал Хентебесир, имея в виду двоюродного брата. – Но я не хочу, чтобы его избранницей стала Сольвер!

– А при чем тут княжна?

– При том, что, пока я искал тагрово сердце, Фьярра успела из ненавистной алианы превратиться в фаворитку старейшин! Теперь она самая желанная невеста не только для Скальде, но и для всего Сумеречного двора! Если он ее выберет, Фьярре придется замерзнуть. А у меня на девчонку другие планы!

Во время долгих странствий Игрэйта питала единственная надежда: что в скором времени княжна Сольвер станет его элири. Странное дело, в последнее время о том, как будет владеть алианой, он думал даже чаще, чем о Сумеречном престоле. Рисовал в мечтах, как будет укрощать своенравную красавицу, учить ее покорности. Преподавать уроки послушания до тех пор, пока Фьярра не превратится в кроткую мышку и сама не назовется его рабыней.

Признает себя его собственностью, его красивой вещицей.

– Да пожалуйста! – хмыкнула, безразлично передергивая плечами, богиня. – Планируй сколько душе угодно. Герхильд не выберет Сольвер. Я уже об этом позаботилась.

– И ты оставишь ее в покое? – пристально посмотрел на духа Хентебесир.

– А что такое? Разве я ее трогала? – с самым невинным видом накрутила на палец белесый локон Древняя.

– Эсселин Сольвер вчера во время выступления упала с башни. Что ты на это скажешь?

С детства завидовавший двоюродному брату, еще с тех пор, как их мальчишками отправили в Поднебесную академию постигать азы доставшегося от предков дара, Игрэйт впервые искренне порадовался, что Скальде, в отличие от него, в учебе проявлял усердие.

Первые превращения для тальденов – самые болезненные. Князь помнил, как мечтал о смерти, когда в его теле одна за другой ломались кости. Как выл и скулил, повинуясь приказам наставника. Помнил, как ненавидел Скальде за то, что тот терпел муки перевоплощения молча. И даже более того! Оборачивался добровольно, бессчетное множество раз, пока остальные воспитанники отлеживались в кроватях, терзаемые отголосками пережитых страданий.

Герхильд безжалостно ломал свое тело, пока превращение для него не начало проходить практически мгновенно. То ли желал быть во всем совершенным, первым среди первых. То ли так наказывал себя за возможные будущие смерти своих ари.

Игрэйт поморщился. Окажись он вчера на месте Скальде, и наверняка бы не успел. Не успел бы стать драконом и спасти алиану.

Свой самый желанный трофей.

– Мне было просто любопытно, кто как выступит, вот я и заглянула в Ледяной Лог. Видел бы ты, как выступила эсселин Сольвер… – Леуэлла выразительно закатила глаза. – Неудивительно, что вы с Герхильдом ею бредите. А потом… Дурочка сама потянулась за артефактом. Я просто чуть-чуть подтолкнула ее с башни. Самую малость. Так, всего лишь пошалила немного.

– Фьярра могла разбиться!

– Но ведь не разбилась же. А если б и разбилась, ее такая глупая, «случайная» смерть сыграла бы нам только на руку, – назидательно заметила Древняя. – Тогда бы свадьбу его великолепия отложили из-за столь печального обстоятельства. А может, Скальде бы наконец свихнулся. От горя. И сдалась тебе эта пигалица! От нее одни проблемы.

– Повторяю еще раз: Сольвер моя! – прорычал князь. – Тронешь ее, и никогда не увидишь свое сердце!

– Ты угрожаешь мне, маг? – растеряв всю доброжелательность, прошипела снежная дева.

Огненный криво ухмыльнулся:

– Что бы ты ни думала обо мне, Леуэлла, какого бы низкого мнения ни был обо мне кузен, я всегда добиваюсь своего. Как и мой отец. Он желал смерти императору и сделал все, чтобы отправить Гвенегана на тот свет. И где сейчас мой добрый дядюшка? Вот когда за ним последует Скальде, тогда, обещаю, ты получишь сердце.

– А если нет, тоже обещаю: я вырву твое, – сладко улыбнулась возникшая перед тальденом Древняя.

Небрежно взмахнула рукой и, прежде чем Игрэйт успел что-либо ответить, снежный вихрь вынес его из пещеры.

Чудом удержался тальден на краю обрыва. Подтянулся, до крови сдирая об острые камни кожу на ладонях, и, перекатившись на спину, облегченно выдохнул.

За годы учебы в том, чтобы обращаться в дракона во время падения, он тоже не очень-то преуспел.

Еще долго в сознании Хентебесира отголосками звучала ядовитая угроза и звонкое прощание:

– До встречи, князь, на брачном пиру!

* * *

Утром следующего дня над Ледяным Логом начался самый настоящий звездопад. Правда, стоило приглядеться повнимательней, как становилось понятно, что никакие это не звезды и уж тем более не кометы или другие небесные тела, а очень даже опознанные летающие объекты. Выныривая из пелены облаков, стремительно снижались хрустальные экипажи, запряженные красавцами-фальвами в ярких перьевых султанах. Гости и родственники финалисток слетались в императорский замок, чтобы уже завтра пировать вместе с наследником и его избранницей.

Мой псевдопапенька и сестры запаздывали и, по словам Блодейны, обещались приехать только завтра. Что ж, мне же лучше. Хотя бы сегодня не придется изображать соскучившуюся сестру и любящую дочь.

По случаю грядущей свадьбы замок преобразился. В серую палитру залов и галерей добавили ярких красок. По стенам вились живые цветы, пол устилали пестротканые ковры – подарок правителя Рассветного королевства будущему правителю Сумеречной империи. Должно быть, слуги трудились всю ночь, украшая Ледяной Лог, а может, и весь вчерашний день, пока я и другие девочки пели и вытанцовывали перед наследником.

После завтрака я немного прогулялась по замку, заглянула в тронный зал, в котором завтра его великолепие назовет имя своей ари, и сразу же начнется праздник. Завершится он ночным посещением храма Претемной Праматери, где без пяти минут император сочетается с выбранной им алианой священными узами брака…

Так вот, о чем это я? Ах да, о тронном зале! Лучше буду думать о декорациях, чем о всяких драконьих бракосочетаниях.

Декорации, Аня, декорации.

Высоченные стены затянули новенькими гобеленами с вкраплениями золотых нитей, отчего казалось, будто полотна укрыты сверкающей драгоценной пылью. Вроде той, которую вчера собирал губами с меня Герхильд…

Тпру, Королева, любуемся интерьером! Я сказала, интерьером!

Гобелены – наше все. А еще ледяные цветики, которыми были увиты колонны и стрельчатые перекрытия. И если камины, красуясь вычищенной кладкой, извергали жар, то от цветков Арделии веяло зимней прохладой. Существовала традиция дарить каждому гостю в конце празднества по цветку. Только на императорской свадьбе придворные могли обзавестись этим чудом магии и при этом сохранить себе руки.

В общем, Ледяной Лог цвел и пахнул. То есть благоухал, сиял и как будто даже помолодел на несколько десятилетий. Он словно бы пробудился и теперь с предвкушением ждал появления новой хозяйки.

Блодейна поймала меня у выхода из тронного зала, чтобы утащить в город на последнюю примерку праздничного наряда, в котором я, возможно, завтра выйду замуж. Ну или в котором мне дадут от ворот поворот и разобьют сердце. Впрочем, никакой разницы, так и так оно окажется разбитым.

Я не могла заставить себя не думать о времени, проведенном наедине с Герхильдом. Снова и снова возвращалась в воспоминания о мгновениях нашего безумства, чувствуя, как от этих мыслей на щеки плещет жаром и по спине рассыпаются мурашки. Мы все-таки остановились. Вернее, остановился его льдистая огненность. Потому что у меня тормоза отказали напрочь после первого же поцелуя. И не включились, даже когда я лишилась верхней детали своего сценического костюма.

Хорошо хоть не успела лишиться кое-чего другого.

Потом мы просто гуляли. Молча, взявшись за руки. Странно, белокаменные дорожки вели куда угодно, но только не к Слезам Юны. Тальден как будто намеренно обходил источник, а когда я открыла рот, собираясь сказать… Сама не знаю, что я там собиралась, но Скальде вдруг крепче сжал мою ладонь и попросил, дурманя своим уверенным, глубоким голосом, как самым сильным наркотиком, оставить все проблемы, всю недосказанность за пределами этого места.

– Хочу просто наслаждаться тобой, твоей близостью, – улыбнулся искренне и светло.

Сердце дернулось в груди и замерло, постукивая чуть слышно. Я бы все отдала, чтобы каждый миг и час своей жизни любоваться этой улыбкой. Чтобы он всегда был таким. Беззаботным. Безмятежным.

Моим.

Как же мне не хотелось быть той, кто сотрет ее с любимых губ. Это оказалось выше моих сил – лишить его (да и себя тоже) коротких мгновений радости и покоя.

Бесценных для нас обоих.

К тому же от моих действий по-прежнему зависело многое. Теперь вот еще и жизнь кьерда. Какой бы заманчивой в тот момент ни казалась идея броситься в омут с головой, в омуте этом могла утонуть я или кто-то, кто был мне дорог.

Потом мы сидели, жмурясь от солнца, на согретом его лучами валуне и любовались маленьким, будто игрушечным, прудом, по берегу которого, распушив хвосты, с величавой грацией расхаживали белоснежные птицы, очень похожие на павлинов. Скальде бросал в пруд камешки, и серая галька, отскакивая от кристальной глади, весело подпрыгивала, рисуя на воде круги. Я тем временем, просто из любопытства и чтобы не молчать все время, пыталась разобраться в хитросплетениях отношений Герхильдов и Хентебесиров и понять, что послужило началом их семейной вражды.

– Почему вы с князем не перевариваете друг друга?

– Не перевариваем?

– Недолюбливаете, в смысле, – поправилась быстро.

Его великолепие ответил не сразу. Усмехнулся чуть слышно, одними уголками губ, и проговорил с задумчивым видом:

– Наверное, вместе с родительской силой мы впитали и ненависть наших отцов. Оэдмаль Хентебесир, мой дядя, изначально хотел жениться на моей матери.

Такое же дурацкое имечко, как и у липучки-сына. Теперь понятно, откуда у Игрэйта это нездоровое ко мне притяжение: решил пойти по стопам родителя и позариться на чужую невесту.

– Но моя мать предпочла ему будущего императора. Хоть и боялась смерти, но любовь к отцу оказалась сильнее. – Очередной камешек, протанцевав над водой, с тихим бульканьем пошел ко дну. – Спустя год после свадьбы Оэдмаль попросил руки тети Лоаны. Отец был против этого брака, потому что считал, что таким образом князь пытается ему отомстить. Он не хотел отдавать Оэдмалю свою единственную сестру. Но дед, тогда еще правящий император, решил, что неплохо бы породниться с соседями, и отправил Лоану на отбор в Темнодолье. Так Ледяные породнились с Огненными. Наши отцы не примирились даже спустя годы. И мы с Игрэйтом вряд ли когда-нибудь проникнемся друг к другу родственными чувствами. Только не пока он мечтает о моей смерти и примеряет под себя трон.

– Мечтать не вредно. Но в случае его светлости – бесполезно. Ты женишься, разделишь со своей ари силу и… – запнулась, почувствовав нежное прикосновение к своему лицу.

Тальден заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь, а я, поддавшись мимолетной слабости, потерлась щекой о его ладонь, едва не замурлыкав от удовольствия, как самая настоящая кошка.

Но и эта ласка закончилась, и новый каменный снаряд заплясал над водой.

Развалины снова окутала тишина, нарушаемая лишь плеском воды, шелестом листьев и щебетом крутившихся неподалеку, явно подглядывавших за нами эйлиннов. Положив голову на плечо Скальде, вдыхая его запах, горечь степных трав и зимнюю прохладу, я наслаждалась этими умиротворяющими звуками и понимала, что с каждой минутой, проведенной с ним рядом, все больше в него влюбляюсь. А вместе с осознанием этого возвращались и страхи. Я снова боялась.

Боялась, что вскоре его потеряю…

* * *

– …Анна, ты что, уснула с открытыми глазами? – коснулась моей руки морканта, развеяв теплые воспоминания. – Что это с тобой?

– Просто задумалась.

Отвернулась к окну и сделала вид, что в этой жизни меня не интересует ничего, кроме Хрустального города, проплывавшего в прорезях припыленных штор. Столица тоже принарядилась и теперь сияла, как девица на выданье. Только не улыбками, а чистыми улочками, расписанными серебряными узорами оконцами, гирляндами из искусственных цветов, очень напоминавших цветы Арделии. Завтра по улицам растекутся хмельные реки, будет играть музыка, зазвучат тосты. За здоровье будущих правителей.

Портниха ждала нас ближе к полудню, а после ее сволочность собиралась наведаться к старому другу – серебряных дел мастеру эрролу Фриолю, дабы выклянчить у того с супербольшой скидкой какую-то мегароскошную парюру для меня (читай, для Фьярры), чтобы завтра все невесты и придворные дамы захлебнулись слюнями и позеленели от зависти.

Видите ли, из подарков тальдена командирше ничего не понравилось, а мое мнение Блодейне, как обычно, было по барабану. Хотя будь моя воля, я бы ограничилась одной булавкой, подаренной мне Скальде на ярмарке. Тем более она сочеталась с нарядом цветами: серебряный шелк и красный бархат.

Хорошо хоть, платьем ведьма осталась довольна, и, пока ехали через весь город от портнихи в ювелирную лавку, в кои-то веки Блодейна улыбалась. Сидела, сцепив на горностаевой накидке пальцы, и продолжала грезить о завтрашнем мероприятии:

– Уверена, ты затмишь всех красавиц империи! Даже эту, как там ее… ту рыжую графиньку, что в последнее время ублажала его великолепие. Но видно, чем-то она ему не угодила, раз теперь ее не слышно, не видно.

У Блодейны дар трепать мне нервы, давить каблуком на самое больное место. Пусть и не нарочно, но от этого как-то не легче.

– Будешь у меня самой красивой, – тем временем журчала ведьма.

– Еще скажи, самой счастливой…

Морканта, казалось, не слушала, болтала без умолку о всяких глупостях. О том, как сильно соскучилась по своей Фьяррочке-мерзавочке, по ее светлым улыбочкам и звонкому, как колокольчик, голосу.

Не знаю, как меня не стошнило прямо ей на колени от всех этих приторных нежностей.

– То, что он вчера тебя похитил, говорит о многом. Ты дорога ему, Анна. Поэтому не сиди с такой постной миной. Завтра ты станешь императрицей!

– Именно. Дорога я. Не Фьярра.

Вот ведь дурная баба. Лучше бы молилась своей Претемной матери, чтобы Скальде меня не выбрал. А она все долдонит про императрицу.

– Влюбленный мужчина – глупый мужчина. Слепой. Под моим чутким надзором Фьяррочка научится из него веревки вить.

Это Фьярра-то будет вить веревки из Ледяного? Хотелось бы на это посмотреть! Хотя я уже ничему не удивлюсь. Воронцова-то она быстренько к рукам прибрала.

Меня сейчас и правда стошнит.

– Не думала, что твоя воспитанница будет несчастна со Скальде? Вдруг не захочет возвращаться?

Я пристально посмотрела на Блодейну, силясь понять, как она относится к тому, что эта малолетняя выскочка закрутила роман с моим мужем.

Но лицо морканты, распрощавшись с улыбкой, теперь напоминало плохо слепленную гипсовую маску. Непроницаемое и некрасивое, с приделанным кое-как крупным носом, недовольно оттопыренной нижней губой и мясистым подбородком. Ядовитая усмешка шарма ей не добавила.

– Предлагаешь оставить в этом теле тебя?

– Ничего не предлагаю. Просто пытаюсь понять, на самом ли деле ты печешься о ее счастье или с помощью Фьярры пытаешься дорваться до власти?

На этом моменте ведьма, по идее, должна была распсиховаться, но она лишь покачала головой и на удивление миролюбиво сказала:

– Сейчас в тебе говорят чувства, Аня, а не здравый рассудок. Ты не принадлежишь этому миру, никогда не принадлежала. Адальфива не станет тебе домом. Здесь ты будешь несчастна, как Фьярра была бы несчастна на Земле. Когда любовная хмарь выветрится из ваших голов, поймете, что я права, и будете мне благодарны.

– Ну да, особенно я.

– Фьярра была рождена, чтобы стать женою дракона. Тебя, Анна, ждет другая судьба.

Угу, судьба разведенки, безотчетно влюбленной в принца из другого мира. Отличная такая судьба.

Я снова отвернулась к окну, но тут же потянулась к шторе и нервно ее задернула. Мы как раз проезжали мимо храма, в котором завтра ночью одна из алиан станет ари.

Наверное, Блодейна поняла, что со мной происходит. Усмехнулась и проговорила негромко:

– После первой ночи новобрачные месяц не смогут видеться. Ари нужно время, чтобы сила мужа стала частью ее естества. Нужны покой и отдых. И никаких мужчин в окружении. Только служанки и близкие родственницы. Эта традиция соблюдается неукоснительно, Герхильда к жене раньше времени ни за что не подпустят. Месяца будет достаточно, чтобы все встало на свои места. Я помогу Фьярре вернуться к прежней жизни. И у тебя тоже со временем все наладится.

– Даже сделавшись слепым, глухим, дурным или каким ты его считаешь, он почувствует, что она – не я, – прошептала, терзая меховую опушку на перчатке.

– А это уже не твоя забота, девочка, – отрезала морканта.

Остаток пути ехали молча. Не знаю, о чем думала Блодейна. Я пыталась представить себя без Герхильда.

Но что-то не представлялось.

* * *

В лавке эррола Фриоля меня ждал приятный сюрприз в виде Ариэллы, заглянувшей к ювелиру вместе с княгиней Талврин. Видимо, не одна Блодейна забраковала подарки Скальде.

После церемонных приветствий, бессчетных улыбок и грациозных реверансов ее светлость – величавая, статная дама в таком высоком эннене, что даже удивительно, как она им потолка не касалась – завладела вниманием ювелира и моей провожатой. Оказывается, княгине тоже приглянулась рубиновая парюра в россыпи бриллиантов. Та самая, которую собиралась приобрести для меня «наставница».

Завязались жаркие обсуждения, кому же серьги, перстень и ожерелье нужнее. Мы с Эллой в дебатах не участвовали, переместились в другой конец зала. Якобы полюбоваться на спрятанные под стеклом украшения.

– Смотри, какая красивая! – восхитилась подруга фероньеркой с каплями изумрудов, а потом, понизив голос, заговорщицки добавила: – Адельмару не терпится с тобой познакомиться.

– Он тоже приехал?

Алиана с улыбкой кивнула.

– Но почему именно со мной? – Я нахмурилась.

Ариэлла ведь обещала сохранить мою тайну. Может, сам догадался? После всего, о чем она его расспрашивала.

Будто прочитав мои мысли, девушка поспешила меня успокоить:

– Не бойся, ни о чем он не знает. Просто ты моя подруга, и он читал о тебе в Хрустальном вестнике. Заинтересовался. Да и к тому же кому не захочется познакомиться с будущей императрицей, – легонько пихнула меня локтем в бок шутница.

– Не вижу императрицы.

– Дать зеркало?

– Не поможет.

– А если серьезно, волнуешься? – переходя к следующей витрине, шепотом спросила подруга.

– А ты?

– А что я? Это ведь не мне завтра выходить замуж.

– Может, и не мне…

– Ну да, ну да! – Алиана издала скептическое «пфф». – Целуется с тобой, а в жены возьмет другую? Вот еще глупости! Между прочим, со мной он ни разу не целовался. И с Глендой тоже. Но может, это будет Майлона! – тихонько прыснула со смеху. – Вдруг они с Герхильдом по вечерам тайком встречались. Хотя нет, у меня даже язык не поворачивается назвать их парой.

Кого-кого, а эсселин Фройлин рядом с наследником не мог представить никто. Ну разве что сама эсселин Фройлин регулярно себя рядом с ним представляла.

И всех нас этим уже страшно достала.

– Даже если Скальде выберет меня, мы все равно расстанемся. Вернется «императрица Фьярра», – покосилась я на ее змеючество, жарко доказывавшую ее светлости, что рубины никак не сочетаются с персиковой кожей Ариэллы. Зато выгодно подчеркнут аристократическую бледность ее воспитанницы, то бишь мою. – Знаешь, Элла, я ему вчера чуть не созналась.

Эсселин Талврин, привыкшая всегда и во всем проявлять осторожность, укоризненно покачала головой.

– Мы с тобой это уже обсуждали. Герхильд сейчас как вулкан. Ты, Аня, вызываешь в нем слишком сильные эмоции. Что, если после твоего признания рванет так, что пострадают невинные? И это я не о тебе и кьерде или твоем муже. Скальде уже дважды, находясь с тобою рядом, терял контроль. Хочешь, чтобы заморозил замок со всеми гостями? Ты знаешь, когда к нему в последний раз приходила Далива?

Я поморщилась. Да что же сегодня за день такой! Каждый, кому не лень, вспоминает о конопатой фифе.

Не дожидаясь моего ответа, да он ей и не был нужен, Ариэлла продолжила предаваться любимому занятию – наставлять проблемную подругу:

– Вот и я не знаю. Никто не знает. А все почему? Да потому что не приходит она к нему! Никто не приходит. Поэтому пусть сначала спокойно на тебе женится, передаст силу, а потом можешь исповедоваться сколько влезет. Своей ари он уже точно ничего плохого не сделает.

– Все это, конечно, замечательно, вот только его ари станет Фьярра. После свадьбы я точно ему ничего рассказать не успею. Блодейна пинком под зад отправит меня обратно.

– Брат говорит, нельзя перенести душу из одного мира в другой по щелчку пальцев. Морканте потребуется время. После брачной ночи и начнешь действовать. О себе помалкивай, вдруг она и правда наложила на Снежка какое-то заклятие. Просто скажи, что опасаешься своей воспитательницы. Что тебе грозит от нее опасность. В подземельях Ледяного Лога есть такие камеры, в которых блокируются любые чары. Вот когда она там окажется… Просьба, конечно, странная, но, уверена, его великолепие не откажет жене.

Представила, как просыпаюсь после брачной ночи (если, конечно, сумею проснуться, а не превращусь во сне в сосульку) и, быстренько чмокнув благоверного в губы, прошу арестовать свою наставницу.

Интересное получится начало семейной жизни.

Впрочем, у нас вообще отношения интересные.

Как ни странно, совет подруги придал мне сил. И настроение начало улучшаться. Не все же плясать под дудку морканты! Главное, изолировать Блодейну. Ну и надеяться, что Скальде, когда узнает, не размажет меня по стенке. Вернее, конечно, размажет. Главное, чтобы фигурально, а не буквально.

А когда буря уляжется, мы с ним решим, как быть дальше. Как-нибудь все да сложится.

Ведь сложится же?

Задумавшись о будущем шторме, я пропустила начало другого урагана, эпицентром которого стал прилавок. За ним прятался перепуганный серебряных дел мастер, только седая макушка выглядывала. Блодейне упрямства было не занимать, княгине – тоже. Ни та ни другая не желали уступать злосчастный гарнитур, на который нам с Ариэллой было глубоко наплевать.

Благо подруга не растерялась и бросилась к спорщицам со словами:

– Матушка, а можно я примерю вон ту жемчужную красоту? – махнула рукой в сторону витрины, возле которой мы обсуждали детали военной кампании против шантажистки. – Мне кажется, я в ней буду очаровательна!

Княгиня, все еще хмурясь и искоса поглядывая на Блодейну, с высоко поднятой головой последовала за дочерью. А ее оппонентка, подхватив ювелира за шкирку и одним рывком поставив бедолагу на ноги, властно рявкнула:

– Мы берем этот комплект, и точка!

Идя к карете, я жмурилась от удовольствия, представляя Блодейну в сыром, затхлом подземелье.

Уверена, ей бы пошла темная клетка два на два.

Глава 33

– Ах, какая же ты у нас красавица! – захлебывалась восторгами шестнадцатилетняя Каталина – следующая из сестер Сольвер на выданье.

А самая младшая, Атель, подскочив с кресла, бросилась ко мне со словами:

– Фьярра, ну покрутись еще! Хочу, хочу, хочу! Точно такое же платье себе на свадьбу. А ожерелье! Можно я его потом примерю? Всего разочек. Ну пожалуйста…

Я улыбнулась двенадцатилетней непоседе, умилительно хлопающей ресницами:

– Можно хоть десять разочков. Для сестер ничего не жалко.

Пусть они мне и не родные, но все такие милые и так искренне переживают за старшенькую, восхищаются ею и желают ей счастья. Я была единственным ребенком в семье и всегда мечтала о младшей сестре. А у Фьярры их аж целых пять, и все замечательные. Да еще и львица-морканта, которая за свою кровиночку порвет глотку любому. Даже дракону.

Кажется, я начинала завидовать своей хитропопой копии.

С его светлостью обмен приветствиями произошел сразу после завтрака. Я получила отцовское благословение, слова напутствия и по поцелую в щеки. А еще улыбку, немного грустную, и взгляд, выражавший надежду с толикой тревоги.

Как князь Лунной долины, эррол Ритерх надеялся вскорости увидеть свою дочь на Сумеречном престоле. Как отец (хотелось бы верить, что все-таки любящий) – беспокоился о ее недалеком будущем.

– Обязательно прогуляйтесь по императорскому парку, батюшка. Там столько всего красивого. А какие красивые статуи! – не сумев отказать себе в удовольствии, уколола этого любителя власти.

Пусть идет и смотрит, какую участь, возможно, уготовил старшей дочери. Откажи тогда князь Герхильду, и ничего бы этого не было. Меня бы здесь не было.

Хоть сегодня я проснулась с мыслью, что ни о чем не жалею. Глупая, наверное. Пусть так. Глупая и влюбленная. Но не каждому в жизни выпадает шанс испытать такое сильное чувство. И еще реже оно оказывается взаимным.

Так что я, можно сказать, счастливица. Все, хватит! Отныне никакого пессимизма и полупустых стаканов в жизни. Только полные, до самых краев. Раз уж я Королева, то просто обязана стать королевой!

Так, лучась улыбками и позитивом, я отправилась на завтрак. Потом пообщалась с князем. Наметив для «папеньки» экскурсию по парку и знакомство с ледяными ари, вернулась к себе готовиться к торжественному мероприятию.

И вот спустя два часа купаний, притираний и одеваний я стояла перед зеркалом и не могла собой налюбоваться.

Без ложной скромности должна признать, что невеста из меня получилась просто отпад. Алого цвета платье, подпоясанное витым шнурком, смотрелось на хрупкой алиане дерзко и ярко. Но эту дерзость смягчала серебряная дымка ткани, спускавшаяся с плеч на спину и приглушавшая тяжелый бархатный шлейф платья. Глубокий вырез окаймляло богатое серебряное шитье. Оно же манжетами мерцало на тонких запястьях, подчеркивало своим блеском плечи. Отвоеванные у княгини Талврин рубины застыли на груди рдяными каплями. Точно такие же кровавые брызги касались мочек ушей и левого безымянного пальца.

Наира помогла мне спрятать волосы под роскошным головным убором из серебряной парчи, по кругу обрамленным валиками из красного бархата. И в тон им воздушная кисея, длинной фатой ниспадавшая на пол.

По просьбе младшей «сестры» я покружилась, а остановившись, снова поймала в зеркальной глади свое шикарное отражение.

И пусть только попробует не сделать из меня (в таком-то прикиде!) ари и императрицу!

Вскоре появился Леан, уронил на пол челюсть, а подобрав ее по моему совету, запинающимся от восхищения голосом объявил, что эссель Тьюлин собирает всех невест для досмотра.

Благо придворная сваха долго держать нас не стала. Придирчиво оглядела каждую, кивнула удовлетворенно и, пожелав удачи, велела следовать за ней к тронному залу.

Ариэлла все-таки раскрутила мать на украшения из жемчуга, которые и правда идеально подходили к платью цвета шампанского. Если я выглядела как королева, то алиана походила на нежную сказочную принцессу. Гленда выбрала наряд под цвет глаз, ослепляя всех своей красотой и обилием подчеркивавших ее изумрудов. Рианнон и Майлона утопали в снежно-голубом глазете. Наверное, потому девушки не переставали косить друг на друга злыми взглядами. Нервничали, что цвета их туалетов совпали.

Одна за другой мы входили в зал под аккомпанемент из перешептываний гостей и придворных. По словам Гленды, сюда слетелись самые завидные драконы империи, готовые коршунами наброситься на отвергнутых Ледяным невест. Почему-то считалось почетным заполучить себе в жены алиану, прежде побывавшую на отборе у императора и добравшуюся до финала.

В глазах рябило от обилия украшений и ярких тканей. Сегодня не только алианы впечатляли своими нарядами. Я поискала взглядом Скальде, чувствуя, как сердце уже вовсю таранит грудную клетку. Ладони стали влажными, на губах не осталось живого места: скверная привычка кусать их от волнения.

Тальден не обнаружился ни на троне, ни в гуще разряженных павлинами придворных. Зато я заметила Хентебесира, мило беседующего с князем Ритерхом. Небось уже вовсю обсуждает свою с Фьяррочкой скорую свадьбу. Мерзавец! Только чтобы обломать Огненного, сегодня стоило выйти замуж.

– А вот и он! – радостно вскрикнула Ариэлла и потянула меня куда-то в сторону балконов. Притормозила резко, когда мы чуть не врезались в широкую грудь какого-то мужчины, и с улыбкой возвестила: – Адельмар, это эсселин Сольвер, о которой я тебе рассказывала. Мы с ней очень сблизились за время отбора.

Я вскинула голову. Не все же любоваться золотым шитьем княжеского камзола. Адельмар оказался очень высок, выше многих мужчин в этом зале. Этакий аналог Скальде. И тоже, видно, любит потягать железяки, мечи там или булаву. Прическа а-ля Герхильд – длинные волосы, собранные в хвост. Только светлые, еще светлее, чем у Ариэллы. И теплые медовые глаза в опушке по-девичьи густых ресниц.

Улыбка у будущего князя тоже была теплой и светлой. Он поприветствовал меня ею, прежде чем коснуться поцелуем моей руки.

– Эсселин Сольвер, мое почтение. Много о вас наслышан. Или правильней будет сказать: много о вас наслышан, моя императрица?

Голос его был мягким, как шерстка кьерда. И в то же время чувствовалась в нем некая скрытая сила. Завернутый в бархат стилет – почему-то пришло на ум сравнение.

– Вы забегаете вперед, эррол Талврин, – потупилась под внимательным мужским взглядом.

– Я привык называть вещи своими именами.

– Вот только я не вещь, – заметила с полуулыбкой.

– Простите меня. – Адельмар склонил голову, признавая свою ошибку, но при этом продолжал в упор на меня смотреть. – Рядом с такой красавицей легко потерять голову и начать говорить, не думая. Теперь понимаю, почему именно вам удалось растопить ледяное сердце правителя. И, признаться, начинаю ему завидовать.

Ариэлла говорила, что Адельмар не тальден. Поэтому я никак не могла интересовать его в качестве избранницы. Вот только будущий князь выглядел заинтересованным. Очень заинтересованным.

Мной.

На сестру и других алиан почти не обращал внимания. И, пока мы обменивались ничего не значащими фразами, всматривался в мое лицо, прислушивался и продолжал улыбаться. Я делала вид, что тоже увлечена нашим общением, а сама украдкой оглядывалась в надежде отыскать Герхильда.

Хотя что он мог забыть в этой тусовке? Место Ледяного на троне. Который по-прежнему пустовал.

Пока искала Скальде, невольно зацепилась взглядом за графиню. Далива уже оправилась после примерки отравленной накидки и теперь блистала на зависть другим придворным бездельницам. Экзотическая золотоволосая красавица с повадками тигрицы и глазами ястреба.

Вскоре Адельмар нас оставил, не отказав себе в удовольствии коснуться губами моей руки на прощание. Потекли минуты ожидания под перекрестным обстрелом взглядов. Я была не единственной, кто нервничал. Другие невесты тоже не находили себе места. Оглядывались затравленно, вымученно улыбались на приветствия распушивших хвосты драконов и ждали, ждали, ждали.

Когда он появится.

От скопления надушенных тел и полыхавших огнем каминов воздух в зале казался раскаленным, словно из северного края нас выбросило в знойную пустыню. Щеки горели. Горела я вся. От изматывающего ожидания. От волнения и страхов, снова вернувшихся и принявшихся терзать меня с большей силой.

Вдруг не выберет? Вдруг предпочтет другую? Более достойную трона. Любовь любовью, но он ведь Ледяной. А Ледяные не руководствуются чувствами.

Только холодным рассудком.

Так я и стояла, то мысленно себя подбадривая, то снова срываясь в пропасть отчаяния. И как никогда четко понимая, что очень хочу быть с ним.

Очень хочу назвать его своим.

Дверь, прятавшаяся за альковом трона, распахнулась. Голоса смолкли, сменившись шуршанием нарядов императорских подданных, склонявшихся в реверансах и низких поклонах.

Я тоже приникла к полу. А потом, не удержавшись, вскинула голову, чтобы схлестнуться со взглядом серых, как море во время шторма, глаз и почувствовать, как слабеют ноги.

Благо Ариэлла, замершая рядом, поддержала, крепко сжав мою руку в своей.

Поднявшись по ступеням трона, Скальде занял место в тени алькова. Молчаливый кивок, и придворные начали выпрямляться, снова шелестя шелками и парчой.

Ничего не выражающий взгляд, брошенный на толпу. Должно быть, для него безликую.

…Пальцы подруги сплелись с моими.

Ровный, спокойный голос, хлынувший в зал…

…Мои дрожали, были холодными; ее – теплыми, от прикосновений веяло покоем.

Голос человека, ледяного дракона, от которого зависело мое будущее. Ради которого я готова была отречься от своего тела, от своего прошлого.

От целого мира…

Слова приветствия гостям. Слова благодарности отцам алиан. Комплименты невестам.

Много слов, звучавших в унисон с ускоряющимися ударами моего сердца. И взгляд, долгий, пронзительный, затягивающий в себя опасным омутом. Заставивший замереть, не дыша, на бесконечно долгие мгновения.

– Я готов назвать имя девушки, которая сегодня станет моей женой.

Миг, другой…

…А потом пальцы Ариэллы дрогнули.

* * *

Тронный зал захлестнуло эмоциями. Они брызнули со всех сторон и вылились в неясный гул, который нарастал с каждой минутой. Робкий шепот смешался с пока еще редкими возгласами. Голоса наслаивались друг на друга, заглушая бешеный стук обожженного болью сердца.

В висках тоже что-то стучало. Кровь, наверное. Вместе с именем алианы, эхом звучавшим в моем сознании. Именем, которое назвал Герхильд, прежде чем спуститься по ступеням трона и приблизиться… Не ко мне, к ней.

Ариэлла Талврин. Ариэлла Талврин. Ариэлла Талврин.

Ариэлла…

Он был совсем близко, в шаге от меня. Но протягивал руку ей. И смотрел ей в глаза.

Не мне.

Не сразу пришло осознание, что Скальде сделал выбор. Не сразу поняла, что это она вложила дрожащие от волнения пальцы в раскрытую ладонь.

Не я.

Она шагнула навстречу будущему мужу и, провожаемая удивленными восклицаниями придворных, недовольными – старейшин, горькими всхлипами Майлоны, последовала за ним.

Не я.

Ступенька, другая, и вот она уже сидит плечом к плечу рядом с мужчиной, лицо которого лишено эмоций и красок. И голос, раздавшийся под сводами зала, кажется неживым:

– Приветствуйте же мою ари и свою будущую императрицу.

Тишина, наступившая после слов Ледяного, длиною в вечность или даже больше, разлетелась осколками, вместе с моим сердцем, когда послышались первые несмелые хлопки. А потом зал взорвался рукоплесканиями, приветственными криками, поздравлениями.

Толпа хлынула к подножию трона, чтобы оказаться ближе к ари повелителя. Чтобы выразить ей свое почтение. Порадоваться за тальдена и его невесту.

Теперь уже для него единственную.

Поймала взгляд, ледяной и мимолетный, который тут же соскользнул на приблизившегося к трону советника. Попятилась, огибаемая живым потоком, спеша уйти. Иначе я или закричу в голос, или с ума здесь сойду. От боли, слезами слепившей глаза, петлею обвившей горло.

Только оказавшись за дверями тронного зала, поняла, что последние секунды даже не дышала. Всхлипнула и почувствовала, как прохладный воздух проникает в легкие. Прижалась к стене, впитывая в себя спасительный холод камня. Кожа пылала, и мир вокруг под завесой из слез казался размытым, утратил прежнюю яркость. Зажмурилась, позволяя им просто течь по щекам.

Может, тогда станет немного легче. Может, получится выплакать эту боль и забыть обо всем.

С усилием, будто пьяная, сделала несколько шагов по пустынной галерее и услышала сочащийся фальшивым участием голос:

– Эсселин Сольвер! Фьярра! Постойте! Я помогу вам!

Быстро приблизившись, Игрэйт подхватил меня под руку. Я протестующе дернулась, но Огненный сделал вид, что не заметил этой попытки от него отстраниться, и только сильнее сжал мой локоть своей клешней.

– Милая, не плачьте. Наоборот, вам следует радоваться.

Меня мутило от присутствия Хентебесира. От его запаха: что-то горькое и одновременно приторно-сладкое. Мед и полынь с примесью гнили – тошнотворное сочетание. Все, что было заключено в этом человеке, вызывало во мне омерзение.

И то, как он шептал на ухо:

– Радуйтесь, что спаслись. Герхильд обречен. Как и его избранница. Я счастлив, что ею стали не вы, моя дорогая.

И то, как до меня дотрагивался. Сначала просто крепко удерживал за руку, не отпуская. А после, развернув к себе, бесцеремонно вжал в стену, нависнув надо мной всей своей недодраконьей тушей.

– Ритерх пообещал мне тебя, если Герхильд откажется. И вот он выбрал себе ари. Незачем тратить время, обручимся завтра же! И будем надеяться, что сумеешь принять мою силу, маленькая сладкая алиана. – Шепот опалял кожу, ядом стекал с губ князя. Пальцы жадно вонзились мне в бедра, причиняя боль, но именно благодаря ей сознание прояснилось, и на смену отупению пришла злость. – А если нет, станешь элири. Моей самой любимой рабыней.

Его похотливое мудачество наверняка и дальше продолжал бы меня лапать и делиться своими наполеоновскими планами по завоеванию «маленькой сладкой алианы», если бы его причинное место вдруг не познакомилось с моей коленкой.

Знакомство вышло очень эмоциональным и богатым на ощущения. Для тальдена. Хентебесир приглушенно охнул, сгибаясь и шипя от боли.

– Еще хоть раз меня коснешься, и силу тебе передавать будет нечем.

– Дрянь, – тяжело дыша, выцедил сквозь плотно сжатые зубы князь, наконец показав свое гнилое нутро. Ноздри его хищно раздувались, побагровевшее от ярости лицо покрылось испариной. Попытался выпрямиться, но тут же поморщился и снова бесславно скорчился, выплюнув с ненавистью: – Думаешь, ты здесь что-то решаешь? Думаешь, Герхильд за тебя вступится? Ему на тебя плевать! Не поняла еще? Месяца не пройдет, как будешь в ногах у меня валяться, тварь!

Не так-то просто проникнуться угрозой, когда тебе угрожают с пола.

– Повторяю для особо одаренных, то есть для таких идиотов, как ты: я лучше умру, чем выйду за тебя замуж. Но перед смертью хорошенько тебя прокляну, как сделала Арделия с императором. Как тебе такой план? – Следя за сменой эмоций на лице хвостатого гада: от злости до изумления и даже страха, с усмешкой добавила: – А еще у меня есть морканта, которая души во мне не чает. И если ее любимица из-за тебя пострадает…

Силы неожиданно вернулись. А с ними и давнишнее желание плюнуть в княжескую рожу. Не знаю, как сумела сдержаться. Отвернулась и продолжила свое бегство, дробя каблуками тишину галереи. А вот Игрэйт себя не сдерживал: плевался ядовитой коброй и шипел проклятия, горячо сожалея о том, что Крейн не успел тогда со мной позабавиться. Заверял клятвенно, что герцогу такая возможность еще обязательно представится. Как и всему темнодольскому войску.

Вот тут уже и я не сдержалась. Развернувшись, показала его темности средний палец, сдобрив непонятный ему жест всем понятным пожеланием идти на… Далеко, в общем. Да там и остаться.

И дальше уже шла, провожаемая ошеломленным молчанием.

Глава 34

Сбежать получилось аж до самой спальни. А потом меня нагнала морканта. Выдала свое собственническо-властное: «Фьярра!» Удивляюсь, как еще не гаркнула: «Стоять!» и «К ноге, я сказала!» Процокала по коридору каблуками. Остановила, удержав за руку. Пришлось оборачиваться, хоть все мое естество протестовало против общения с ведьмой. Увы, Блодейна – не Хентебесир, ей так просто не вмажешь. Хоть порой руки зудели от этого навязчивого желания.

– Ну что еще?

Не успела обернуться, как она сцапала меня в охапку и… расцеловала. Аж три раза.

Еще одна ненормальная.

– И как это понимать? Я ведь не стала ари.

На всякий случай отклонилась, пока псевдонаставница не впечаталась мне в щеку еще одним псевдоматеринским поцелуем. Умыться бы скорее. И «ненароком» во время умывания утопиться в бассейне.

– Не стала, – вздохнула морканта, первой входя в спальню и хищно ее оглядывая.

Она всегда и на всех так смотрела, в любой ситуации чувствовала себя хозяйкой положения. Оттого мне стало еще больше не по себе, когда, обернувшись, причина всех моих бед улыбнулась ласково и сказала подозрительно мягко:

– Но это нестрашно. Я задолжала тебе спасибо, Аня. Праздник только начался, а Фьяррочку к себе на отбор уже пригласили несколько завидных женихов. Герцоги, князья, младшие принцы… Теперь весь мир у ее ног! Я благодарна тебе, Анна, за то, что не сломалась и помогла Фьярре дойти до финала.

Ну, супер. На меня, как на живца, ловили для Фьяррочки женихов. И вообще-то до финала дошла я, а не она.

– А разве у меня был выбор?

Блодейна дернула плечами, мол, не стоит зацикливаться на таких пустяках, как гнусный шантаж, и принялась что-то искать в одной из шкатулок, где хранились всякие девичьи безделушки. Опять же Фьяррочкины, не мои.

Гр-р-р.

Все, баста! Пусть отправляет меня обратно. А Фьярру свою – к выродку темнодольскому или к кому захочет. А было время, когда я за нее еще переживала.

Но теперь искренне и от души желаю ей свадьбы с князем!

– Я, конечно, надеялась на твою победу, – что-то сосредоточенно ища в недрах резного ларца, делилась наболевшим морканта. – Тогда бы и ее сестры могли выбирать лучших из лучших. Но ничего, Каталину и младшеньких я тоже как-нибудь пристрою. Да и, как говорят у вас на Земле, у каждой медали имеется обратная сторона. Ты права, Аня, вы с Фьяррой слишком разные. Лучше ей вернуться в родительский дом с почестями и подарками, чем быть раскрытой императором. Хоть, конечно, странно, что он выбрал эту курносую дурочку. Я была уверена, что выберет тебя.

Как ножом по сердцу. Тысячью самыми острыми ножами, заточками, ржавыми гвоздями. Что там еще бывает из колюще-режущего.

Кое-как совладав с очередной вспышкой боли, не погасив ее, а попросту запихнув в себя поглубже, спросила:

– И что теперь?

– Вернешься на Землю. Фьярра – домой. Я подскажу Ритерху, кому из тальденов следует отдать предпочтение.

– Он вроде бы уже отдал предпочтение Хентебесиру.

Главное, меня не собирается выдавать за него замуж. А Фьярру – пожалуйста.

Блодейна отмахнулась от кандидатуры князя, как от назойливой мухи, которую в самом ближайшем будущем собиралась, если не улетит подобру-поздорову, прихлопнуть мухобойкой.

– Ритерх пока никому не отказывает. Мы принимаем приглашения, присматриваемся, выбираем. Но больше склоняемся к сыну главного советника правителя Рассветного королевства. Уж больно это влиятельное семейство, с таким породниться – благое дело. Какие уж там Хентебесиры… Да и юноша приятный. Темноволосый, статный. Фьяррочке он обязательно понравится. Подойди-ка сюда, родная.

Уже даже «родная»… Можно начинать бояться? Заметив в руке у Блодейны кинжал с витой рукоятью, инкрустированной агатом, невольно попятилась.

– Не бойся, Аня. Или думаешь, причиню вред этому телу? – усмехнулась морканта. – Мне нужно всего несколько капель крови для ритуала, чтобы поменять вас местами.

Надеюсь, не врет. А если и врет, я даже пикнуть не успею, как меня спеленают магией и, так или иначе, сделают кровопускание.

Снежок никак не реагировал на присутствие морканты. То ли из-за чар, которые наложила на него эта мерзавка, то ли не чувствовал опасности. Пришлось протягивать колдунье руку. Пусть режет, чего уж. Больнее все равно не будет. Сердце сильнее кровоточит.

Больно не было в принципе. Блодейна что-то неразборчиво прошептала и царапнула по вдруг онемевшей ладони острием кинжала. Не успела сцедить кровь в найденную в шкатулке бутылочку, как порез прямо у меня на глазах начал затягиваться. А вскоре о нем напоминало лишь легкое покалывание, да и то спустя минуту исчезло.

– Когда я окажусь дома?

– Через день-два. Точнее сказать не могу. Чары не сразу начнут действовать, но перемещение будет мгновенным. Как в прошлый раз. Опомниться не успеешь, как окажешься в родном мире. Рядом с мужем.

Который станет бездомным в самом ближайшем будущем.

– А сейчас надо возвращаться на праздник. Успокойся, умойся, приведи себя в порядок, – наставляла шантажистка, недовольно вглядываясь в мое заплаканное лицо. – И радуйся, Аня, радуйся! Что все закончилось хорошо.

Да я на седьмом небе от счастья! Разве не видно? И плачу тоже от него. А скулить готова, как побитая собачонка, исключительно от переизбытка положительных эмоций.

– Эта Ариэлла ведь твоя подруга. Думаю, ей будет приятно, если ее поздравишь.

Может, еще выпить на брудершафт с женихом за него и новобрачную? Яду если только…

Герхильду.

Хотя почему бы и не напиться? Побушую на балу немножко, подмочу Фьяррочке репутацию. И айсбергу этому перемороженному кайф обломаю.

Женится он тут, понимаете ли.

А у меня, между прочим, траур! Похороны собственного сердца. И прощание с телом, к которому как-то незаметно привыкла. С кьердом, по которому уже безумно скучаю. С подругой, ставшей мне самой близкой. А теперь она станет ему женой. С тобой, прокля́тый (и про́клятый) ты дракон!

Вот исчезну из этого мира, и больше никогда меня не увидишь!

На самом деле напиваться и буянить я не собиралась. Просто не собиралась туда возвращаться. Не смогу видеть их вместе. И дарить Ариэлле фальшивые улыбки.

Из меня вообще фиговая актриса.

К счастью, Блодейна не стала дожидаться, пока я забаррикадирую слоем белил следы обиды и разочарования. Умчалась присматриваться к не помеченным ею и Ритерхом хвостатым, еще не сделавшим Фьяррочке предложение стать ари.

Голова раскалывалась, словно глиняный кувшин, который случайно уронили на пол. Раз так двадцать. Сняла дурацкую шляпу с дурацкой фатой, которая теперь уже не казалась сказочно-прекрасной. Распустила волосы, свернулась на кровати комочком и, притянув к себе Снежка, закрыла глаза. Кьерд не сопротивлялся, устроился рядом, пытаясь успокоить меня своим урчанием. Слизнул скользнувшую по щеке слезинку и тихонько мяукнул.

– Хороший мой. Буду скучать по тебе, – прижала питомца к себе, зарываясь лицом в мягкую шерстку.

Кьерд уткнулся мне в шею холодным носом, погладил лапой плечо. Жаль, идиллия продлилась недолго. Не успела я как следует насладиться заботой своего питомца, как Снежок, яростно зашипев, белоснежным снарядом метнулся к двери. Та распахнулась без стука, без предупреждения, явив моему затуманенному взору мамзель фаворитку.

А я-то думала, чего же не хватает для полноты этой сюрреалистической картины. Точно! Змеекобылы!

При виде враждебно настроенного кьерда Далива наморщила свой хорошенький, весь в веснушках носик и замерла на пороге, не решаясь войти в комнату. Постояла так немного, но видя, что я не бегу к ней с распростертыми объятиями, сверкнула искусно подведенными глазами и выдала требовательно-раздраженное:

– Может, уберешь наконец это чудовище?! Нам надо поговорить, Сольвер.

– И тебе не хворать, д’Ольжи.

Я поманила Снежка к себе. Развернувшись к отставной фаворитке филейной частью, кьерд демонстративно дернул хвостом, усыпав снежинками щербатый камень, по которому Далива нетерпеливо постукивала каблуком. Гордо задрав тот самый пушистый отросток, Снежок запрыгнул обратно на кровать, в то время как я медленно с нее сползла. Замерла, придерживаясь за витую колонну балдахина. Боль по-прежнему неприятно колола виски, а въедливый голос графиньки ее только усиливал.

– Явилась позлорадствовать? Можешь начинать.

Не без опаски Далива прошла в спальню. Подцепила пальцем, перехваченным ажурным колечком, алую дымку вуали, свисавшей со спинки кровати, и заявила, отпуская невесомую ткань:

– Сольвер, ты такая дура.

Ну хоть не «родная» и не «милая». И на том спасибо.

Первая красавица империи выразительно замолчала, сверля у меня во лбу взглядом дыры, дырочки и дырищи.

– И? Если это все, что хотела сказать, прошу на выход.

– Что, так и будешь здесь сидеть? – усмехнулась конопатая фифа. – Тискать своего кота и ныть? Жалкое зрелище, – скривилась, всем своим видом показывая, какого она обо мне мнения.

Но услышав с кровати предостерегающее шипение, сделала мину попроще. Правда, у меня так и не прошло ощущение, что Далива только что жука проглотила или схомячила что-то еще более несъедобное.

– Как ты, наверное, догадываешься, у меня сегодня непраздничное настроение. Поэтому – да, буду сидеть и тискать Снежка.

– А могла бы перестать скулить и пойти выйти замуж, – тихо произнесла ее сиятельство, пристально глядя на меня.

Я чуть не подавилась воздухом. Пойти выйти куда? Может, сумасшествие Герхильда передается воздушно-капельным путем, и в Ледяном Логе уже все немного того?

Какой-то день абсурда, ей-богу. Главное, чтобы не стал днем сурка.

– Если ты еще не поняла, он выбрал не меня. Сегодня не мой праздник и не моя свадьба.

– Но ты можешь сделать свой собственный выбор, Фьярра. Слышала о праве Йели? – сощурилась экс-любовница его моржовости, просвечивая меня взглядом, как лазерным прицелом, и явно готовясь стрелять на поражение. – Конечно слышала, – кивнула каким-то своим бредовым мыслям и безапелляционно выдала: – В общем, так! Приводи себя в порядок и иди к нему. Пока не стало слишком поздно и свадьба не превратилась в похороны.

И эта туда же, агитирует за порядок. Но какой может быть порядок, когда у меня в душе настоящий хаос?

– Это какой-то изощренный способ поиздеваться? Далива, ты зачем пришла? Порадоваться, что отшил меня? Валяй, радуйся. А потом проваливай!

– Мне не радостно, Фьярра. Мне страшно. За Скальде, – припечатала ее сиятельство, сделав акцент на драконьем имени.

Имени, которое в моем сознании теперь сопровождалось долгим «пи» или его нецензурными оригиналами.

– И ты явилась сюда делиться страхами с той, которую ненавидишь?

– Ненавижу, – согласилась отвергнутая мисс я-вся-такая-растакая. – А его люблю. И хочу понять, какие чувства испытываешь к нему ты.

Такие, что не выразить словами. Приличными.

– Скальде сделал свой выбор. Значит, посчитал Ариэллу более достойной.

– Говорю же, дура. – Далива приблизилась ко мне, не разрывая зрительного контакта, нависнув надо мной удавом, гипнотизирующим свой завтрак. – Не понимаешь, почему выбрал другую? Не понимаешь, почему назвал ее имя? Да он боится, Фьярра! Сходит с ума. Не только из-за магии. Из-за страха, что убьет тебя. Алиану, которую полюбил. Идиотку, которая так легко готова от него отказаться!

– Это он отказался от меня.

Не знаю, какие слова обожгли больнее: те, что выкрикнула она, или те, что с трудом выдавила из себя я.

– А ты и рада была поджать хвост и убежать, чтобы забиться в свою нору. – Теперь уже д’Ольжи стояла ко мне вплотную и резко цедила фразу за фразой, как будто по лицу кнутом хлестала. – За любовь, Фьярра, надо бороться. За счастье надо бороться. Бороться надо за себя! Я боролась до последнего. И продолжила бы. Не сомневайся, уничтожила бы тебя. Но, – горько усмехнулась она, – оказалось, что я ему не нужна. Мне просто стало не за что сражаться. В сердце Скальде не осталось больше для меня места. Я стала для него призраком, прошлым, о котором он предпочел забыть. Невидимкой, которую не замечал. Я для него умерла. В тот самый день, когда в Ледяном Логе появилась ты. Жаль, не сразу это поняла. Только зря себя мучила.

Далива спешно отвернулась, пряча глаза или то, что в них неожиданно блеснуло. Подошла к столику, на котором в лучах солнца переливался цветным стеклом графин с водой. Налив немного в бокал, сделала большой жадный глоток. Пальцы ее сиятельства дрожали, грудь часто вздымалась, на щеках пламенел румянец.

Одно из двух: или она, в отличие от меня, непревзойденная актриса, или действительно так сильно распереживалась.

– И все же я здесь. Отвергнутая им при всех. Скальде мог предупредить. Знал, каким это станет для меня ударом, но ничего не сказал.

Ни когда мы гуляли по развалинам храма, взявшись за руки. Ни когда сидели у пруда и я к нему доверчиво прижималась, а он обнимал меня за талию. Ни когда вернулись в замок. Ни даже вчера накануне праздника.

Смолчал.

Графиня снисходительно улыбнулась:

– Ты, Сольвер, глупая девочка. Еще ребенок. Стоишь тут, обиженно надув щеки, и гладишь по шерстке свое уязвленное самолюбие. Отверг при всех? А ты переступи через гордыню и назови его при всех своим мужем. Но конечно, проще шмыгать сопливым носом и упиваться своей обидой.

Будь я алианой, ни на секунду не задумалась бы о том, какой сделать выбор. Скальде стал бы мне мужем, и я бы его спасла. А ты… – снова «проглотила» она «жука». – Наверное, ты просто его не любишь. А если что-то и испытывала раньше, так то было ненастоящее. Навеянное привязкой.

Умом понимала, д’Ольжи просто меня провоцирует. Но каждое слово врезалось в сердце осколком битого стекла, выжигало во мне остатки равнодушия.

– Я мечтала, чтобы Скальде выбрал другую. Не тебя. А услышав, как он назвал своей ари эсселин Талврин, поняла, насколько ты ему дорога. Фьярра, в глубине души ты – его выбор. Его единственный выбор. А еще шанс выжить. Не думаешь же ты, что ари просто так кричали? Безразличен тебе Герхильд, ну так подумай о своей подруге! О милой Ариэлле. Ей тоже позволишь умереть? А она умрет. Заледенеет этой же ночью! Но может, ты просто струсила? Испугалась за свою бесценную шкуру? Пусть уж лучше подыхает подруга.

В висках стучала кровь, отчего графиня и мебель, выраставшая у нее за спиной, подернулись багровой пеленой.

– Хватит! – восклицание вырвалось из груди с каким-то животным рычанием. – Дура, идиотка, эгоистка, трусиха. Ты уже как только не изгалялась, меня оскорбляя. Я поняла твою позицию, Далива. А теперь ты пойми мою: мне надоело постоянно приносить себя в жертву! Ради всех и каждого в этом мире! А уж принести себя в жертву ради мужчины, который то с ума по мне сходит, то холоден со мной и смотрит как на пыль со своих сапог… Который сначала говорит, что ему нужна только я, и тут же ночью тра… целует, в общем, тебя…

Резкий вдох; нам обеим было тесно в этой комнате, и воздуха на двоих не хватало.

Воспоминания, подхваченные словами, как опавшая листва резким порывом ветра, закружили на поверхности сознания. Пусть тогда я была для него никем, никем и осталась, но той ночью он изменил мне. Я обманывала его, потому что была вынуждена. Он – потому что уступил соблазну или, может, просто нуждался в ее теле – не знаю… А потом молчал. Просто не считал необходимым что-либо объяснять. Ни тогда, ни сейчас. Для него это нормально и правильно.

А я не могу такое отношение понять и принять.

– В общем, спасибо, что зашли, ваше сиятельство. – Невидимая сила подтолкнула меня к двери, по которой я остервенело ударила каблуком, ее распахивая. – Совсем не рада была пообщаться. Всего нехорошего. И до нескорого свидания. Убирайся!

Но эта фря конопатая даже не сдвинулась с места.

– В ту ночь Скальде был под приворотом. Его магией тянуло ко мне, к моему телу. Приди ты позже всего на минуту, увидела бы, что, даже находясь под чарами, он оттолкнул меня. И все это время, рискуя собой, своим будущим, рискуя всей империей, Сольвер, – тоже решила проверить свой голос на наличие в нем рычащих ноток экс-фаворитка, – не подпускал меня к себе. Хранил верность девчонке, жизнь которой для него стала бесценной. Но для которой его собственная жизнь, как оказалось, не значит ничего!

Оглушительная дробь каблуков, еще более оглушительная, чем неожиданное откровение, после которого возникло ощущение, что меня ударили по голове обухом.

Далива прошла мимо, не преминув задеть плечом, и сказала, как выплюнула:

– Нет в тебе любви, Сольвер. Но очень надеюсь, что тебя потом сожрет чувство вины. Хотя такие, как ты…

Звук захлопнувшейся двери поглотил окончание фразы. Таким образом, графиня поставила в нашем странном разговоре точку. Хоть для меня ее слова вылились в бесконечное многоточие и сплошные знаки вопроса, замаячившие после ну прямо-таки шекспировской дилеммы:

Быть или не быть?

Выходить замуж или не выходить…

Глава 35

Мысли метались в голове пойманными сачком бабочками, не желавшими становиться частью энтомологической коллекции. Вот так и я тоже металась, из стороны в сторону, и тоже не желала натворить глупостей, но после ухода Даливы, не переставая, о них думала. Вернее, об одной-единственной глупости: пойти по стопам Ллары и воспользоваться правом Йели.

А потом расхлебывать… Что, если сделаю только хуже? Себе, ему или Ариэлле. Куда там вымощена дорога благими намерениями?

Да и к тому же Герхильд… Он ведь знает, что для него лучше и правильнее. Раз выбрал Ариэллу, значит, так надо.

И как на все это отреагирует морканта? А впрочем, к таграм морканту.

Может, д’Ольжи показалось, что я недостаточно унижена, вот и решила добавить? Навешала мне лапши на уши о том, как сильно переживает за Скальде и что ему, им обоим, грозит опасность, чтобы ненавистная алиана помчалась позориться дальше.

Ну как я туда пойду? Что скажу? Я ведь не безбашенная Ллара, чтобы распевать песни перед будущим императором, его избранницей и всей их средневековой братией.

Но если сейчас закроюсь у себя в спальне, а завтра узнаю, что Ариэлла заледенела, его бессердечности грозит свидание с дольгаттами, а Игрэйт примеряет свою драконью задницу под кресло в тронном зале, смогу ли себя простить? Не уверена. А вот еще один вариант: я исчезну из этого мира прежде, чем станет известно, пережила ли брачную ночь Элла, и всю жизнь буду спрашивать себя об этом.

Брачную ночь…

Черт! Черт! Черт!

Во рту появился солоноватый привкус крови. Я все-таки прокусила губу, даже этого не заметив. Только когда истерзанную плоть прострелило болью, почувствовала стальную горечь, растекшуюся по небу.

Запнулась и резко обернулась к темневшему в углу сундуку с массивными бронзовыми заклепками. В нем Мабли спрятала для меня ледяной цветок, зачем-то приложив к нему мемуары родоначальника про́клятых.

Пока в разуме, как в объятом войной краю, мародерствовали сомнения, я мародерствовала в деревянном кофре. Вытряхивала на пол все его содержимое в поисках маленькой потрепанной книжечки. В ней ведь что-то говорилось о праве Йели…

Пальцы не слушались, дрожали, соскальзывали с гладкого шелка, блестящей парчи, воздушных вуалей, а мемуары все не появлялись из-под груды тряпок. Добравшись до самого дна, облегченно выдохнула: старенький томик, позаимствованный из библиотеки, прятался в складках бархатной накидки. Там, где я его оставила.

Зашуршали страницы. Право Йели, право Йели… Где же ты?

Нашла! Едва не задохнулась от волнения и жадно впилась в страницу взглядом. В своей исповеди император Валантен рассказывал, что алиана, после всех испытаний признанная идеально подходящей жениху, могла оспорить его выбор.

Во время проверки на сочетаемость было установлено, что Фьярра сильнее всех откликается на магию этого ледяного осколка. Это раз. Покойные императрицы меня благословили. Это два. Три – ледяным ари я тоже зачем-то была здесь нужна, хоть сейчас они и помалкивают. Таэрин – четыре. То, что не спал со своей фавориткой, – пять. Приятное такое «пять». Добавить к этому все те разы, когда нам друг от друга срывало шифер, и будет шесть, десять, девятьсот девяносто девять.

На ум приходила тысяча причин и даже больше, почему я имела право на это право. И самая главная из них – я полюбила. Слепо, безрассудно.

Отчаянно.

То, что собиралась совершить, нельзя было назвать не чем иным, как поступком отчаянным и безрассудным. Продиктованным не здравым смыслом – чувствами. Чувствами, которым я решила довериться. Уступить тихим уговорам сердца.

Так и не сумев приторочить к голове произведение шляпного искусства, плюнула на это дело, отправив красно-серебряную красоту обратно на кровать. Почесала за ухом апатично бившего хвостом по покрывалу Снежка и попросила:

– Пожелай мне удачи, маленький.

Получила в ответ ленивое «мяу» и несколько соскользнувших на ладонь снежинок.

Плеснула в лицо водой, мазнула по волосам щеткой. Щеки горели, блестели глаза, как если бы у меня началась лихорадка или я находилась под кайфом. В зеркале, оправленном в золото и разноцветную эмаль, отражалась девушка с шальным взглядом и такой же сумасшедшей улыбкой на искусанных в кровь губах.

Зажмурилась на миг, а потом решительно подхватила юбки.

Что ж, замуж так замуж! Назло врагам, семейным проклятиям и даже будущему дракону-мужу, не догадывавшемуся, что его счастье уже спешит по его душу.

* * *

Из тронного зала лилась музыка, голоса и смех сплетались в единый звуковой узор. Я шла по пустынной галерее, вдоль витражей, пропускавших в замок первые сумерки. Обтекая пламя редких факелов, они тенями скользили по стенам, бросались мне под ноги. Как будто пытались остановить, задержать. Но я упрямо ускоряла шаг, влекомая тягучими звуками лютен и перезвоном маленьких арф. Шла, прижимая к груди исповедь прежнего правителя Сумеречной империи. Песню Ллары успела пять раз по дороге прочитать и всякий раз, произнося вслух пронизанные горечью и надеждой строки или повторяя их про себя, чувствовала, как сердцу в груди становится тесно.

Вот и сейчас оно отчаянно рвалось на волю, стучало оглушительно громко. И с каждым шагом, что приближал меня к тронному залу, ускоряло свой ритм.

Опасалась наткнуться на десятки внимательных, любопытных, а может, даже насмешливых взглядов, но на меня никто не обратил внимания. Часть приглашенных водила хороводы. Другие, стянувшись в кружки, общались, даря друг другу улыбки и поднося к губам чеканные кубки.

Ариэлла тоже улыбалась, как если бы прикрывалась красивой венецианской маской. Губы неестественно растянуты, на лице не осталось красок, словно его затерли алебастром.

Обрадуется ли она моему эпатажному заявлению или уже смирилась с ролью императрицы? С возможной смертью вряд ли сумела смириться. Я не Ллара и не предаю подругу. Я ее спасаю.

Ну и Герхильда за компанию.

Тальден занимал соседнее с невестой кресло и скользил по залу отрешенным взглядом. До безобразия красивый в своем праздничном наряде: светлый камзол с вышитым по бархату золотым узором ему необычайно шел. Лишенное эмоций лицо не становилось от этого менее привлекательным. Совершенная скульптура, увековеченный во льду бог – вот на кого он сейчас был похож.

Изредка дракон бросал взгляды на сидящую у себя под боком алиану. Так смотрят на опрометчиво приобретенную картину, которая красиво смотрелась на стене в галерее, но совершенно не подходит к интерьеру любимой квартиры.

Может, потому что сама картина была нелюбимой.

Возле столов, на которых горками громоздились угощения, я заметила Блодейну. Широко улыбаясь, морканта обхаживала какого-то сопляка со светлой порослью над верхней губой – жалким подобием усов. Наверное, еще один кандидат Фьяррочке в мужья. Хентебесир, обнаружившийся в другом конце зала, весь аж сиял и явно пребывал на седьмом небе от счастья. Как будто праздновал не свадьбу кузена, а присутствовал на его похоронах.

Кашлянула, привлекая к себе внимание, но народ продолжал беззаботно болтать, танцевать, пить и жевать, а я для всех как будто стала прозрачной.

Кашлянула громче. Ноль реакции.

– Эсселин Сольвер, все в порядке? Может, принести горячего вина? – проявил беспокойство о моем горле какой-то приглашенный. Судя по самоуверенной роже и плотоядной улыбке, еще один неокольцованный дракон.

– Лучше попросите их перестать играть, – подняла я глаза на балкон, на котором музыканты лениво перебирали струны. – Скажите, у эсселин Сольвер срочное объявление.

Наступив на горло страхам и сомнениям, решительно направилась через весь зал к императорскому алькову. Шла, слыша, как музыка звучит все тише, а голоса – громче. Пары, паровозиками следовавшие друг за другом, начали останавливаться и теперь растерянно оглядывались. Гости, что чесали языками, тоже стали оборачиваться.

Приближаясь к трону, я собирала взгляды. Они липли ко мне, как мухи к скотчу-ловушке. Но чувствовала я на себе один-единственный взгляд. В котором ярилась снежная буря и рассыпало искры бушующее пламя. Он мог заморозить, мог обжечь. Заставить сердце запнуться или заколотиться как сумасшедшее.

Оказавшись у самых ступеней трона, поприветствовала реверансом будущего правителя и его уже почти бывшую невесту.

– Фьярра, – мое имя рычанием прокатилось по залу.

Догадался.

Скальде подался вперед, испепеляя меня сквозь яростный прищур глаз. Сглотнула осевший в горле комок. Послала его к черту. Не горло, не комок, а его свирепеющую отмороженность. Я тут как бы за него сражаюсь, а этот дракон драконский еще и возмущается.

Зажмурилась и позволила словам хлынуть из глубин моей души.

Отпустила на волю чувства.

По праву выбора лишилась я всего,

По праву выбора живу воспоминаньями.

С тобой навек душой и сердцем, и желаньями,

В которых место для тебя лишь одного.

Судорожный вздох, закусываю губу, сдирая до крови кожу. Ногти впиваются в истершийся переплет. Книги, которую я даже не раскрыла. Мне не нужны шпаргалки, чтобы выразить свои чувства.

Чтобы показать всему миру свою любовь.

Ты видишь ту, что отражается в глазах,

Ее рука с твоей соприкоснулась искрами!

И помыслы мои уже не станут чистыми…

Но как мне пережить отчаянный свой страх?

Колени дрожат, и неимоверных усилий стоит удержаться на ногах. А слова продолжают разливаться по залу, соединяют меня и Скальде незримыми узами, которые он уже не сможет разорвать и от меня отказаться:

Я на коленях пред толпой и пред тобой,

И пред невестою твоей, пусть смотрит мир на нас…

Не отведу я и не спрячу глаз,

И буду спорить до последнего с судьбой!

Кажется, я что-то напутала, кажется, пропустила какую-то из строк. Но в каждую произнесенную вложила все, что чувствовала.

Всю свою любовь.

Пусть не поймут меня родные, но, любя,

Я гордость по ветру свою пущу осколками.

И слезы если будут, то недолгими.

Ты от меня отрекся, но я выбрала тебя[1].

– …я выбрала тебя, – эхом повторила слова.

Замерла, глядя глаза в глаза. Мужчине, что, поднявшись с трона, двинулся на меня.

Шаг, другой – и вот он рядом, берет меня за руку. Или, скорее, сцапывает. Жестко перехватывает запястье пальцами, и под гробовое молчание уводит за подернутые винным бархатом кресла. Молоденький лакей в цветастом комплекте – сине-зеленые чулки, курточка и короткие штаны-буфы – распахивает перед нами двери, испуганно отводя взгляд.

Идем в тишине, разгоняемой его тяжелой поступью и быстрой дробью моих каблуков. Скальде впереди, я за ним. Вбираю в себя шлейфом тянущиеся за тальденом флюиды гнева и отзеркаливаю их в виде своего раздражения.

– Я не передумаю, если что, – предупреждаю этого барана или, скорее, его бараний затылок, потому что Герхильд и не думает оборачиваться.

За каменной ловушкой – бесконечно длинным коридором – начинается бесконечно длинная лестница. С крутыми ступенями, которые приходится преодолевать по две сразу, потому что его драконовеликолепие идет, не сбавляя шага.

Запястье, поначалу неприятно нывшее от крепкого захвата, начинает стонать. Ну то есть не запястье, конечно, а я воспроизвожу какие-то невнятные звуки, тщетно пытаясь высвободить настрадавшуюся за последние минуты руку. Без толку. Чувство такое, будто ее зажало заевшими тисками. Основательно так проржавевшими.

Ну прямо как мозги у Герхильда.

Не знаю, сколько мы так блуждали в напряженном молчании, коридорами, галереями, анфиладами, пока наконец не добрались до императорского кабинета. Где тальден бесцеремонно зашвырнул меня в кресло, сам навис надо мной, вжимая ладони в жалобно заскрипевшие под тяжестью драконьего тела подлокотники, и ледяно так потребовал:

– Откажись от своих слов.

– Ни за что! – подаваясь вперед, выпалила в вельможную физиономию. К тому моменту уровень бурливших во мне эмоций достиг критической точки, и мне ничего не оставалось, как выплеснуть их на Герхильда. – Не откажусь, хоть застрелись! Э-э-э… В смысле, заколись!

Не припомню, чтобы где-то в замке видела огнестрельное оружие. Наверное, до него адальфивцы еще не додумались.

– Фьярра, ты не понимаешь, – не то сказал, не то простонал Скальде.

Ладони соскользнули с гладкого дерева, забирая с собой жар случайных прикосновений. Тальден выпрямился, собираясь увеличить расстояние между нами, но я ухватила его за руку, едва не зажмурившись от вспыхнувшего на коже обручального узора.

Никогда еще не сиявшего так, что можно ослепнуть. Никогда еще магическая вязь, жидким серебром растекшаяся по запястью дракона, не была такой яркой.

– Не понимаю чего? Что таэрин проявляется у тебя, когда рядом я, но женишься ты на другой?

Мягко высвободившись, Скальде прошелся костяшками пальцев по моей щеке, медленным, тягучим движением, выбивая из меня ярость, взамен оставляя тоску и горечь.

– Я ведь сказала, что не боюсь выходить замуж. А ты… Дурак, а не дракон. – Увернулась от очередной ласки, отозвавшейся в груди пронзительным, щемящим чувством. То ли болью, то ли нежностью. А скорее, всем вместе. – Разве не понимаешь, как сильно меня ранил?

– Храбрая девочка. – Скальде легко потянул меня за руки, заставляя подняться, и прошептал, переплетя наши пальцы: – А я трус, Фьярра. Трус, потому что сейчас, когда ты со мной, боюсь за тебя еще больше. Откажись от своего права. Я должен жениться на эсселин Талврин. Так надо.

– Нет. – Окунулась во тьму любимых глаз и тихо, но твердо сказала: – Не откажусь.

Со всех сторон повеяло холодом, на стены плеснуло ледяными узорами. Скальде резко отстранился, отошел, сжимая пальцы в кулаки и пряча в них голубую мглу, губительным ядом прорывавшуюся из него в этом мир.

– Ты не все знаешь, Фьярра. Разве не видишь? Тебе даже находиться рядом со мной опасно!

– Ну так расскажи. Объясни, почему она, а не я.

Магия полупрозрачными змеями расползалась по кабинету, впитывалась в ковры и скрадываемую полумраком мебель. Ледяная корка засочилась по стенам каплями талой воды. Минуту или две он смотрел на меня, не сводя взгляд, а потом заговорил. О недавнем случайном открытии. О том, что Ариэлла – потомок Арделии и что он где-то там вычитал, что проклятие, начавшееся с одной алианы этого рода, может прерваться на другой. Всего-то и нужно на ней жениться. Провести ритуал бракосочетания, сдобрив его каким-то мудреным заклинанием. И тогда (теоретически) все у всех должно быть отлично. А вот практически – это еще предстояло выяснить.

Вот ведь ледоголовый и твердолобый. Все указывает на то, что я его спасение, а он цепляется за Ариэллу.

– Какой же ты, Герхильд, все-таки ледяной! – Я подскочила к нему и в порыве чувств со всей силы толкнула в грудь, чтобы хоть как-то эту глыбу подмороженную встряхнуть. – Готов довериться непонятно откуда взявшейся книжице, чтобы исправить ошибку своего предка, не послушавшегося сердца, а последовавшего голосу разума. Потому что ему казалось, что так было правильно. И ты сейчас совершаешь то же самое, разве не понимаешь? Отрекаешься от любви из-за клочка бумажки. И после этого еще надеешься снять проклятие?

Как бы своими действиями ты его ни проапгрейдил, милый.

– Плюешь на нашу связь, на меня и мои чувства. На ледяных ари, непрозрачно на меня намекнувших. А главное, на жизнь девушки, моей подруги, которая уж точно не виновата в том, что вы, Ледяные, не умеете любить и чувствовать, а руководствуетесь только рассудком!

Горькая усмешка и слова, заставившие меня замереть, не дыша:

– Наверное, потому я сейчас схожу с ума. От неумения любить. Тебя.

Он стоял в шаге от меня, и единственное, о чем я могла тогда думать, как заклинание повторяя про себя это своеобразное признание в чувствах, – признание, которое уже и не надеялась услышать, – это о том, как сильно хочется укрыться в его объятиях. Услышать шепот-обещание, что больше никогда не отпустит. Потянуться за поцелуем, который прогонит любые страхи – мои, его. Наши. Подарит уверенность, что вместе справимся со всеми проклятиями. Укротим его безумную магию и на кукловодшу морканту тоже найдем управу.

Но Скальде молчал. Не спешил разрушать преграду, через которую я рвалась к нему отчаянно. Не то раздумывал над моими словами, не то подбирал свои, размышляя, как бы поделикатнее послать приставучую алиану.

А приставучая алиана тем временем продолжала мечтать о драконьих объятиях. И я сама потянулась к нему. Несмело провела ладонями по твердым плечам, ощущая, как под шитым золотом камзолом напрягается и без того напряженное тело.

– Скажи, глядя мне в глаза, что готов, несмотря на то, что люблю тебя, а ты любишь меня, отречься от наших чувств. Скажи, что готов прожить жизнь с той, что тебе безразлична. И растоптать сердце другой, за которую так боишься. Скажи, что абсолютно уверен в действенности ритуала, и моя подруга не пострадает. Что будет с тобой счастлива. А ты будешь счастлив с ней. Позволишь мне выйти замуж за другого… Но даже если ты все это скажешь, мы оба знаем, что ничего из твоих слов не будет правдой. Скальде, пожалуйста…

Я умоляла, шептала, заклинала. Наверное, впервые обнажая перед ним душу, говорила все, что чувствую.

Не способная бороться с собой, с тем, как меня непреодолимо к нему тянуло, бережно коснулась усталого лица, ощущая подушечками пальцев холод его кожи. Как будто бежавшая по телу кровь становилась льдом. Смертоносная сила целого колдовского рода билась о преграду человеческой оболочки в отчаянной попытке вырваться.

– Прислушайся к сердцу. Не к страхам и не к тому, что говорит тебе книга, так удачно вдруг здесь появившаяся. Разве это не странно? – Обхватила твердую ладонь мага – ледяную, как будто это он превращался в неживую статую, и прижала ее к своей груди. – Слушай свое сердце и не разбивай мое. Не повторяй ошибок Валантена.

Захлестнувшая нас тишина была хуже пытки. Я вглядывалась в лицо мужчины, которого до безумия любила, настолько, что больше не боялась рискнуть ради него жизнью, и пыталась отыскать в серой стуже глаз ответ на единственный вопрос, что сейчас имел значение. За те невыносимо долгие секунды – каждая длиною в вечность – пока он принимал судьбоносное для нас обоих решение, успела несколько раз умереть от отчаянья и воскреснуть в надежде, что моя порой такая страшная сказка все-таки закончится хеппи-эндом.

– Пойдем, – наконец коротко обронил Ледяной. Взял за руку и молча повел за собой.

Ледяно так обронил, разбив на осколки не только сердце, но и малейшую в нем надежду.

– Что, отведешь в спальню и запрешь там, чтобы больше не мешала твоим подданным праздновать твои будущие похороны?

Не успели за нами захлопнуться резные створки, как меня схватили в охапку и прошептали, опаляя жарким обещанием: губы, мысли, все тело, каждую мою клетку:

– В спальню я отведу тебя позже. А сейчас в храм.

Вот ведь… Раньше не мог сказать?

И снова мне пришлось за ним чуть ли не бежать, потому что истребитель моих нервов и не думал подстраиваться под мой шаг.

– Что, вот прямо сразу?

– Хочешь подождать, пока я снова начну думать головой? – шутливая угроза.

– Упаси Ясноликая! У вас, Герхильдов, все горести от ума, так что лучше пореже им пользуйся. Но может, стоит предупредить гостей?

Отчаянно хотелось верить, что все происходит на самом деле. Что я не сплю, и это не просто приятный сон, а самая настоящая чертовски приятная явь.

– Нагонят.

– Извиниться перед Ариэллой?

– Думаю, эсселин Талврин будет не в обиде.

Очень на это надеюсь.

По замку мы не прошли, а пробежали, пролетели, промчались ураганом. Лишь чудом кубарем не покатились с лестницы. Спасибо Скальде, что крепко держал за руку. Без него я бы уж точно навернулась и пересчитала копчиком или чем получится все ступени.

Наше бегство не осталось незамеченным. Слуги, приглашенные, старейшины табуном неслись по галерее, выводящей из тронного зала, и что-то кричали нам вслед. Надеюсь, все-таки поздравляли, а не пытались остановить и образумить в добровольно-принудительном порядке.

Не замедляя шага и не оглядываясь, мы окунулись в морозный вечер (вроде как весенний) и поспешили навстречу белоснежным красавцам-фальвам. Крылатые создания, запряженные в хрустальную, всю в цветах и ленточках карету, потрясали блестящими гривами, выбивали из обледенелой дороги искры. Наверное, им не терпелось доставить нас поскорее в храм. Как мне не терпелось поскорее в нем оказаться.

Студеный воздух ожег легкие, ударил в полыхавшее румянцем лицо пощечинами. Несмотря на это безобразие – безбожный холод, внутри я пылала. От перетекавшего из ладони Скальде в мою ладонь пламени. С таким Герхильдом, даже если захочешь, не сумеешь замерзнуть. Я скорее сгорю и стану обугленной головешкой, чем превращусь рядом с ним в симпатичную полупрозрачную статую.

Опомниться не успела, как оказалась в зачарованном экипаже. Усадив меня в карету, тальден устроился напротив, успев захлопнуть дверцу прежде, чем к нам присоединились ушлые Тригад и еще какой-то бойкий старичок-маг.

– Но, ваше великолепие, а как же традиции? Свадебный пир? Нужно официально объявить, что именно эсселин Сольвер станет вашей… – Голос старейшины смазался, растворившись в свисте ветра, когда карета, чиркнув по земле колесами, сорвалась в серую чашу неба. Скрывшего от нас разряженных вельмож, разноцветными точками обозначившихся на фоне белокаменного замка.

Все, что происходило дальше, напоминало сон. Сказочную фантазию. Безумную, но такую желанную ирреальность. Площадь, украшенную фальшивыми ледяными цветами, наводнили пирующие горожане. Нас затопило приветствиями, смехом, аплодисментами… Эти полные искренней радости крики пьянили, кружили голову, подводили к осознанию невероятного: вот сейчас, уже совсем скоро, я стану его ари.

Стану.

Его.

Ступени, что вели в храм, укрывали серо-голубые, как небо перед рассветом, бархатные лепестки. Подхватываемые ветром, они кружили вокруг нас, путались в волосах и снова опускались на промерзший камень. По которому я бойко простучала каблуками, чтобы уже в следующее мгновение нырнуть в тишину и полумрак храма.

Служители Претемной Праматери нас уже ждали. Застыли возле алтаря, очерченного завесой из огня, безмолвными статуями. Не удивились, что жених с невестой явились так рано, да еще и без сопровождения или хотя бы охраны, и единодушно кивнули, как три болванчика, в ответ на просьбу будущего императора скорее начинать обряд бракосочетания.

Заключенные в круг из пламени, мы были как на ладони для всех собравшихся, примчавшихся следом за нами из замка. Эхо множило тихие перешептывания, слезливые вздохи особенно растрогавшихся. Голоса, голоса, голоса… и взгляды, устремленные на нас. Я чувствовала каждый, хоть в тот момент для меня имел значение только один. Моего любимого дракона, в омуте глаз которого хотелось тонуть снова и снова. Повторять ритуальные клятвы следом за Скальде, бесконечно переплетать с ним пальцы, чувствуя, как его сила, его уверенность в происходящем даруют долгожданное спокойствие и прогоняют дрожь.

А потом меня, пошатывающуюся от этой эмоциональной тряски, подхватили на руки и под оглушительные рукоплескания понесли из напитанного дурманными благовониями храма. В ночь, сияющую звездами и улыбками хрустальногорцев. В тепло экипажа и жаркие объятия любимого мужчины. Моего мужа. Усадившего меня к себе на колени и завладевшего моими губами на долгие, умопомрачительные мгновения.

– Ваше великолепие надумал поделиться со мной силой прямо в карете? – хихикнула, уткнувшись лбом в драконье плечо. Глотнула воздух, пока еще была такая возможность и мне снова не запечатали рот поцелуем.

– Постараюсь продержаться до замка, ваша лучезарность, – подхватил шутку Скальде и, приподняв мое лицо за подбородок, прошептал в губы хрипло, жарко, сводя с ума:

– Ари… Моя…

Глава 36

Глупая. Строптивая. Дрянная девчонка!

Морканта была вне себя от ярости и весь вечер думала только о том, как при первой же возможности отхлестает сумасбродную девицу по щекам. Пусть это тело ее воспитанницы, пусть нельзя даже пальцем касаться будущей императрицы. Но… как же велико было искушение наказать мерзавку!

Впрочем, и сама Фьярра заслуживала оплеухи и хорошей взбучки. Чтобы краска стыда и боли не сходила с ее лица еще очень долго. Напоминала о совершенном безумстве.

Блодейна ускорила шаг, спеша к покоям новобрачных и взывая к Претемной Праматери. Чтобы помогла увидеться с иномирянкой прежде, чем та останется наедине с Герхильдом.

В такие моменты, как сейчас, Блодейна ругала его светлость. Нужно было отказаться от предложения Ледяного, а не кланяться ему в ноги и благодарить за оказанную честь! Но Ритерх, всегда такой покладистый, послушный Ритерх, которого было так легко направлять по жизни, вдруг решил проявить характер. Несмотря на все уговоры той, что заменила его дочерям мать, настоял на помолвке Фьярры с будущим императором. С тальденом, который вызывал в красавице-алиане панический страх.

Самая очаровательная из дочерей князя, не прилагая усилий, Фьярра кружила головы даже зрелым мужчинам. Чего уж говорить о желторотых юнцах. Стоило очередному красавцу оказаться в княжеском замке, как тот попадал под действие ее чар. Влюблялся в ясные улыбки, нежный голос, утонченную грацию и острый ум, который девушка умело прятала под маской напускной кротости.

Фьярра могла очаровать любого. Но Герхильда она боялась. Робела перед Ледяным, терялась в его присутствии, смущалась. А угроза превратиться в лед и вовсе ввергала ее в панику.

Это чувство оказалось настолько сильным, всепоглощающим, что притупило здравый смысл, и девушка решилась на самую отчаянную глупость в своей жизни.

Блодейна не переставала себя ругать, ведь это она показала воспитаннице, каким сокровищем обладал князь: редкими манускриптами, собираемыми Сольверами на протяжении многих столетий. Единицы в Адальфиве обладали таким богатством: магическими трудами, написанными еще до изгнания Древних.

После того как люди отреклись от духов, многие книги уничтожили. О темном колдовстве забыли. Наследие Ритерха было бесценным.

На него-то и польстилась в свое время Блодейна. Молодой морканте – сироте, отвергнутой мужем, презираемой собственным братом за то, что невольно отняла у него магию, – нужны были покровительство и кров. Князю – высокородная дама, которая занялась бы воспитанием его дочерей, заменила им покойную мать.

Не прошло и года, как морканта стала негласной хозяйкой в княжеском замке и получила возможность пользоваться личной библиотекой его светлости. Каждую свободную минуту Блодейна посвящала древним книгам. С их помощью постигала заложенную в ней силу и блага, что могла подарить ей магия.

А Фьярра, ее любознательная малышка, была такая же. Стремилась познавать мир и все, что ее окружало. Блодейне нравилось, когда девочка забиралась к ней на колени и, ласково называя мамой, просила почитать о Древних, о могущественных магах и других, так не похожих на Адальфиву, мирах. Последние особенно интересовали морканту. Бессчетное множество раз она заглядывала за завесу мироздания, подслушивала, подсматривала. И вместе с ней Фьярра – любопытный, шаловливый ребенок, преисполнявшийся искренним восторгом, когда в зачарованном зеркале начинали проступать фрагменты чужих жизней.

А потом она выросла и, казалось, потеряла интерес к чудесам этого и других миров.

Кто ж знал, что, испугавшись замужества с про́клятым, Фьярра вспомнит о тех давних историях. Отыщет в манускриптах князя нужное заклинание. Подговорит мага, уже давно слепо в нее влюбленного, заменить ее душу на другую. Девушка умело сыграла на чувствах мужчины: какой влюбленный не будет сходить с ума от ревности, думая о том, что его любимой придется стать невестой другого. Да еще и, вероятно, из-за него погибнуть.

Не догадывался маг, пусть и щедро одаренный силой, но не тальден (а может, и сама Фьярра этого не знала), что для обычного колдуна такие чары были фатальными. Не просто отнимали годы жизни. Вытягивали саму жизнь.

Иссушенное тело, кости, обтянутые сморщенной посеревшей кожей, – вот что осталось от молодого мужчины, которого Блодейна нашла в подземелье замка на месте проведения обряда.

Для того чтобы вернуть беглянку, требовалось то же самое заклинание. Вот только Фьярра надежно спрятала драгоценную книгу. О чем призналась в своем прощальном письме. В нем же умоляла не пытаться вернуть ее до тех пор, пока не закончится императорский отбор.

Отследить безрассудную оказалось несложно. Несложно было разузнать о ее двойнике – Анне Королевой, которую Фьярра отыскала при помощи погибшего мага. А вот превратить иномирянку в алиану – это стало непосильной задачей.

Но помолвка с Ледяным состоялась, и от участия в отборе уже нельзя было отказаться. Нельзя было сознаться ни Ритерху, ни Герхильду. Первый запаниковал бы, второй… Второй мог отреагировать как угодно, и последствия тоже могли быть непредсказуемы. Для ее девочки.

В случае если обман раскроется, Блодейна намеревалась взять вину на себя и сделать все возможное, чтобы вывести Фьярру из-под удара. А чтобы он все-таки не раскрылся, постаралась хорошенько запугать иномирянку. Потребовала от нее невозможного – победы в отборе. На которую особо и не рассчитывала, но надеялась, что Королевой хватит ума дойти до конца и их не опозорить.

Наложенные на девчонку чары должны были удерживать ее от опрометчивых поступков. Усиливали беспокойство о близких, когда требовалось, превращая это чувство в панику. Подхлестывали ее страхи. За себя, за родных, за мужа.

Было непросто оказывать на Анну постоянное магическое давление. К тому же много сил и времени уходило на поиски сокрытого магией манускрипта. А когда тот наконец нашелся, Блодейна узнала, что Скальде Герхильд влюбился в иномирянку. А значит, следовало повременить с возвращением Фьярры. Ведь даже любовь императора не была гарантией благополучия его ари.

Блодейне льстило отношение к княжне Сольвер старейшин. Нравилось вслушиваться в разговоры придворных, не сомневавшихся в том, кто станет сиятельной правительницей. Роскошь Ледяного Лога ослепила, заставила забыться. Замечтаться о троне. Не для Анны, конечно – для любимой воспитанницы. Фьярра ведь боялась Скальде из-за его родовой магии. Но если тело примет силу императора, бояться уже будет нечего. А то, что смущается, оказываясь с ним рядом (чувство, не знакомое Анне), так с этим они легко справятся. Фьярра узнает его получше, успокоится, привяжется.

Быть может, даже полюбит. Как полюбила Ледяного иномирянка.

Мысль, что ее воспитанница, возможно, будет править, пугала и одновременно наполняла сердце гордостью и восторгом. И тут – кто бы мог подумать! – Герхильд неожиданно выбирает другую.

Настоящий удар. Досада, вызванная поведением ледяного мага. Злость на мальчишку, что так обошелся с ее «воспитанницей»! И… тайное облегчение, что правда так и останется под семью замками и тальден никогда не узнает, что познакомился не с эсселин Сольвер, а с Анной Королевой.

Чужачкой.

Небольшое разочарование с лихвой окупилось посыпавшимися как из рога изобилия предложениями от самых именитых драконов империи и других королевств. Теперь о Фьярре мечтали все.

А она, Блодейна, мечтала только об одном: поскорее обнять свою девочку. Провести ритуал, пусть тот и состарит ее, уже немолодую морканту, на несколько лет. Не важно! Главное, вырвать Фьярру из этого чудовищного мира, где женщины не хранят свою чистоту для мужа. Ведут себя и одеваются как самые настоящие распутницы. Да еще и возводят себя на одну ступень с мужчинами. А мужчины вовсе и не мужчины, потому что позволяют им это с легкостью. Где жизнь – как сумасшедшие скачки, скачки на выживание. И Фьярра всегда будет в этом мире лишней.

Такой же, как Анна здесь. Чужачкой.

Никто не заметил исчезновения эссель Блодейны из тронного зала. Короткий разговор с иномирянкой и некоторое время на уединение, чтобы призвать душу Фьярры, а душу Анны отправить обратно.

Довольная и спокойная, морканта вернулась на праздник, радуясь, что все так удачно складывается. Чудесный день! А все последующие будут еще чудеснее, ведь к ней наконец вернется ее девочка.

И вдруг эта дрянь заявляется на брачный пир и во всеуслышание говорит о своем праве! Откуда только узнала о древнем законе, мерзавка! И не побоялась же…

Весь вечер Блодейна сходила с ума от страха. Что, если Анна заледенеет, и куда тогда возвращаться Фьярре? В мертвое тело? Тогда погибнут обе. Жаль, нельзя отозвать заклинание. Дождаться, пока не станет ясно, приняла она его силу или все-таки не сумела.

Оказавшись перед дверями, что вели в покои новобрачных, Блодейна потребовала пропустить ее к воспитаннице. На что стражники ответили сухим «не положено» и снова обратились в безмолвные статуи. Примчалась придворная сваха, заохала, заахала, напоминая, что в брачную ночь невеста принадлежит только мужу, и родственникам ари не пристало крутиться под дверями императорской спальни.

– Завтра увидите ее лучезарность, – подхватывая морканту под руку и отводя в сторону, обнадеживающе улыбнулась эссель Тьюлин.

«Или ее статую», – угрюмо добавила про себя Блодейна, борясь с желанием сбросить пухлую руку вездесущей свахи и стереть с лоснящихся губ приторную улыбку.

– Знаете же, такова традиция.

– Знаю, – мрачно обронила женщина.

Избавившись от неприятного ей прикосновения, оглянулась на двери, за которыми пряталась иномирянка, и, беззвучно выругавшись, отправилась обратно.

Оставалось надеяться, что первая ночь любви не закончится трауром и что Анна, отчаянно стремившаяся быть с ледяным магом, не решится во всем ему сознаться. Оставалось ждать и молиться Претемной Праматери, чтобы ошибка княжны Сольвер не превратилась в роковую.

Ни для Фьярры, ни для ее воспитательницы.

* * *

«Принять силу – убрать морканту. Принять силу – убрать морканту», – повторяла я про себя, словно мантру, пока Наира и другие служанки готовили новоиспеченную лучезарность к продолжению брачного ритуала.

К самой волнующей его части.

Пока они меня раздевали, купали, а потом снова одевали (в ночную рубашку, сплошь состоявшую из оборочек, кружавчиков и шелковых бантиков), я лихорадочно продумывала план по спасению своего будущего. Не хватало еще, чтобы Фьярра снова явилась на все готовенькое. Сначала под венец к Лешке, а теперь что, в императорские покои?

Фигушки.

Первого мужа, так уж и быть, я ей дарю. Пусть забирает, пользуется на здоровье. Пивко ему по вечерам таскает. А на второго даже не зарится! Мне, выражаясь словами поэта, такая корова самой нужна. Или там в конце стиха говорилось про скотину…

Скальде, конечно, не корова и уж тем более не скотина. Как выяснилось. Он мой любимый дракон. И в сложившихся обстоятельствах ключевое слово – мой!

Что же касается мамы с бабушкой… Цветов Арделии в Ледяном Логе – как сорняков. Я смогу хоть каждый день за родными подглядывать. Это, конечно, не одно и то же: быть с ними рядом и наблюдать на расстоянии. Но как говорится, на двух стульях не усидишь. Нужно было сделать выбор, и я выбрала Герхильда.

Оставалось всего ничего: по-быстрому спасти мужа от безумия, по-быстрому нейтрализовать ведьму-шантажистку, закинув ее в клетку Фарадея для магов. Надеюсь, Элла не ошиблась и такие в подземельях замка действительно имеются. А потом… исповедоваться, каяться, казниться и надеяться, что у тальдена от моих откровений не снесет крышу.

Если верить Блодейне, чего, конечно же, делать не стоило, у меня в запасе не более двух дней. Но вполне вероятно, что и того меньше. Вот переживу эту ночь и с утра пораньше огорошу его великолепие. Прежде чем Скальде покинет спальню, чтобы целый месяц в нее не возвращаться, попрошу о свадебном подарке – аресте морканты.

Взгляд соскользнул на широкое, обрамленное складками балдахина ложе, уже разобранное, и сердце застучало быстрее, что-то там вытанцовывая.

– Ваша лучезарность, заплетем волосы в косу?

Наира потянулась за лентой, белеющей на столике у зеркала, чтобы вплести ее в прическу, как будто не в кровать меня собирала, а на светский раут.

– Оставим распущенными, – легонько коснулась руки девушки, останавливая.

Вздрогнула, услышав за дверями знакомые шаги, тяжелые, быстрые, которые бы не спутала ни с какими другими.

Тальден еще не вошел, а я уже знала, что это он. Чувствовала его собой. Всем своим телом, каждым крошечным миллиметром кожи. По которой забегали мурашки, стоило моему мужчине отразиться в зеркальной глади. Он задержался на пороге. В темных штанах, легкой рубашке, с волосами, еще влажными, стянутыми в хвост. Воображение, опережая реальность, уже вовсю рисовало измятую постель и мужа, склоняющегося надо мной.

Страха, на удивление, не было. Я не боялась первой близости с любимым и вдруг поняла, что не боюсь и смерти. Странное чувство уверенности овладело мной: что Скальде ни за что не причинит мне боль.

Только не он.

– Можете идти, – отпустил служанок Герхильд.

И пока отпускал, смотрел на меня, а их, казалось, даже не замечал. Как будто отдавал приказ гобелену или вон тому затканному золотыми розочками креслу.

Я тоже упустила момент, когда девушки исчезли. Только краем глаза уловила три тени, беззвучно скользнувшие к приоткрытым дверям и растворившиеся в темноте смежной комнаты.

А я растворялась в драконьих глазах, вобравших в себя все тепло трепещущего над свечами пламени. Словно зачарованная, влекомая протянутой мне ладонью, сделала к любимому шаг. И оказалась в обжигающих, сильных руках.

* * *

– Леуэлла! Где тебя тагры носят?! Лживая ты тва…

Игрэйт осекся, поняв, что чуть не сморозил, и зарычал глухо, не в силах справиться с яростью, раздиравшей его на куски. От нее мутился рассудок, и перед глазами все размывалось и блекло.

Неимоверных усилий стоило весь день держать себя в руках. Сначала на брачном пиру, где вероломный князь, тагров Ритерх, всего несколько недель назад клявшийся и божившийся, что почтет за честь породниться с правителем Темнодолья, теперь клялся и божился в том же всем остальным драконам.

Мразь!

Сейчас огненный маг люто ненавидел всех Сольверов. Но особенно – эту шлюху, Фьярру, чуть ли не в ногах валявшуюся у Скальде. Только чтобы сделал ее своей ари.

Мразь! Мразь! Мразь! Всех их надо будет наказать!

Но сначала! Разобраться с женушкой кузена. Да побыстрее.

– Леуэлла! – нисколько не заботясь о том, что этот полный безумия рык могут услышать расположившиеся в соседних покоях гости, что есть мочи завопил его светлость.

Игрэйт не сомневался, Древняя его слышит. Наверняка крутится поблизости и втайне посмеивается над ним и его отчаянным бессилием.

– Не надоело глотку рвать?

Серебристый иней, как будто вправленный в полумрак, заискрился в спальне, приобретая очертания обманчиво хрупкой женской фигуры.

– Ты подвела меня. Опять! – Запрокинув голову, князь приложился губами к узкому горлышку бутылки. Пошатнулся, вытирая рукавом винные потеки на губах, и прошипел гневно: – Обещала, что Герхильд на ней не женится! И что?! Где он сейчас?! Развлекается с этой шлюхой!

От картин, что рисовало Огненному протравленное хмелем воображение – ненавистный кузен вжимает девчонку в простыни и проделывает с ней все то, что сам Игрэйт был не прочь с ней проделать, – хотелось крушить, ломать, бить.

Сжигать.

Испепелить к таграм собачьим весь императорский замок!

– Что поделаешь, – устроившись на краю стола и кокетливо закинув ногу на ногу, философски протянула Леуэлла. – У меня был отличный план. Но любовь, это бесполезное, иррациональное, а порой еще и такое вредное чувство, победила на сей раз. Смирись, дракончик, и возвращайся летать над своим Темнодольем. Согласись, лучше такая дыра, чем никакой.

Игрэйту показалось, он ослышался. Чтобы богиня так просто сдалась? Та, которая кичилась своей изобретательностью и похвалялась тем, что никогда не проигрывает.

– Что значит победила? Ты должна сделать… – остервенело сжал горлышко бутылки. Не заметил, как порезался об осколки, и те вместе с каплями крови осыпались на ковер. – Сделай с ней то же самое, что и с Мавеной. Заморозь дрянь, чтобы я мог потом плюнуть в заледеневшее личико ее лучезарности!

– Не заинтересована, – дохнула на ногти снежная красавица, придирчиво их оглядывая, как будто это было единственное, что ее сейчас волновало. – Вот совершенно не заинтересована.

– И как это понимать?

– Понимай как есть. Пусть живут себе долго и счастливо, рожают новых про́клятых магов. Правят, – сделала ударение на последнем слове и ухмыльнулась, заметив, как лицо тальдена побелело от гнева.

– Я ведь призвал тебя…

– Помню, помню, – перебила богиня Хентебесира. – Призвал, кормил, лелеял и холил. Но мне надоело. Несколько жалких жизней – ничтожная плата за все мои для тебя старания. Особенно за смерть той, что уже точно станет Ледяному женой. Даже не сомневайся в этом, хороший мой. Иначе бы эти садовые экспонаты так не разорялись. Что-то они такое знают… Мертвым открыто больше, чем нам: простым смертным и отвергнутым богам.

– Что ты хочешь, Леуэлла, за смерть девчонки?

Хрустальные фигурки над камином, затягиваясь изморозью, задрожали от громкого смеха богини. Хохоча, снежная дева запрокинула голову, так, что волосы серебряными змеями заскользили по темной столешнице.

– Мы уже это проходили, Игрэйт, а ты все строишь из себя дурачка. – Леуэлла, продолжая посмеиваться, плавно подалась к магу и, постукивая по колену своими идеальными ноготками, сказала, искушая: – Шарлаховое сердце в обмен на Фьярру. Вернее, на ее ледяную статую. Или я возвращаюсь поститься в пещеру, а ты уже сам тут разбирайся с Герхильдом.

Поскрипев зубами – от злости, бессилия, досады, – тальден подошел к гобелену, натянутому над изголовьем кровати. Запустил руку в потайное углубление, нащупал реликвию и негромко выругался. Не успел обернуться, как обнаружил рядом с собой снежного духа. Леуэлла полулежала на кровати и, загадочно улыбаясь, вкрадчиво спрашивала:

– Ты добровольно отдаешь мне Шарлаховое сердце, Игрэйт Теудур Хентебесир?

– Добровольно, – процедил князь после недолгого колебания.

В том состоянии, в котором находился сейчас, после бессчетного количества выпитого на празднике, Игрэйт с трудом соображал и желал только одного: чтобы его личный кошмар поскорее закончился. Чтобы Сольвер – единственное спасение кузена – сдохла.

– Ну вот и чудненько.

Богиня выпрямилась, щелкнула пальцами, и камень, выскользнув из бархатного кисета, растекся по раскрывшейся ладони Древней сверкающим сгустком крови, а потом растаял в полумраке комнаты.

Вместе со своей новой хозяйкой, снежной пылью осыпавшейся на покрывало. И только голос, звонкий и холодный, подобный журчанию горного ручья, струившегося по промерзшему камню, продолжал звучать в сознании Огненного песней-обещанием:

«Сегодня ночью алиана заледенеет. Станет льдом… льдом… льдом…»

Глава 37

Я боялась, что теперь, когда эмоции схлынули, в его глазах не найду ничего, кроме сожаления о принятом поспешно, под влиянием моих слов и его чувств, решении.

Но сожаления не было. Обычно ледяной взгляд сейчас был полон тепла, как воздух во время оттепели. Он говорил о чем угодно, но только не о муках совести и опрометчивом выборе. Для Скальде я не была ошибкой. Скорее наградой.

Самым желанным призом.

Желанной я себя и почувствовала, когда оказалась в руках любимого мужчины. Крепких, надежных, сжавших меня так, будто обнимал в первый и последний раз. И поцелуй, долгий, нежный, пронзительно-чувственный, когда дыхание одного становится продолжением дыхания другого, выкинул из головы все страхи и глупые мысли.

– Месяц без тебя будет пыткой. – Герхильд прижался лбом к моему лбу, шепча признание сквозь вымученную улыбку. – Мне хватило одного часа без тебя, чтобы почти сойти с ума.

– Ну меня же должны были причесать, раздеть и выкупать. – Обвела подушечками пальцев узор таэрин на шее тальдена – отражение моего собственного узора, заструившегося по телу. – Все для любимого супруга.

Сталь и серебро сливались воедино, нахлестывались друг на друга, превращаясь в идеальной красоты рисунок.

– В следующий раз любимый супруг сам тебя разденет и выкупает, – хриплое обещание, вонзившееся в каждую мою клетку иглами желания. А за ним – прикосновение губ к губам. Осторожное, почти неощутимое, но от этого не менее обжигающее, как будто вместо его дыхания я пила первозданное пламя.

Рядом с этим мужчиной я сама становилась пламенем. Диким, трепещущим огнем. Вздрагивавшим одинаково остро как от неторопливого скольжения ладоней по спине – мягких, ленивых поглаживаний, так и от жалящих сквозь вуаль ткани пальцев, нетерпеливо сминавших, задиравших, рвавших на мне ни в чем не повинную рубашку.

От осознания того, как сильно он меня хочет, как сдерживается из последних сил, боясь причинить боль своей ари, хоть со сдерживанием у него не очень-то получалось, слабели ноги и кружилась голова.

Кружился от упоительного чувства счастья весь мир вокруг меня.

Дразнящая ласка языка – это уже я с ним играю. Прикусываю нижнюю губу, чуть оттягиваю. Провожу бедрами по напряженным бедрам и вижу, как тальден прикрывает глаза. Слышу, как учащается, становится тяжелым его дыхание.

Доиграешься ты сейчас, Аня. Ох, доиграешься…

– Ваше великолепие предлагает мне не купаться и не переодеваться целый месяц?

– Предлагаю упразднить некоторые традиции.

– Поддерживаю!

И снова я задохнулась от поцелуя. Прижалась к мощной груди, цепляясь за мужа ослабевшими руками, потому что ноги больше не держали. Я не чувствовала под собой опоры. Не чувствовала, не замечала сквозь флер полумрака ничего, кроме него одного. Вдыхала пропитавший мужскую сорочку запах – запах рассыпающегося в ладонях снега, звездной ночи, пронизанной студеным холодом. Единственное, что напоминало о том, что рядом со мной лед, а не огонь.

Лед, в котором можно сгореть дотла.

– Ты ведь знаешь, я не позволю, чтобы сегодня с тобой случилось что-то плохое.

Голос, обволакивающий своей глубиной, задевающий во мне будто ставшие оголенными нервы – он вплавлялся в меня вместе с жаром прикосновений.

– А как насчет чего-нибудь хорошего?

Мгновение, и меня легким перышком подхватывают на руки. Его губы на моих губах, скользят по ним желанной лаской, нежной и одновременно страстной. Не сразу поняла, что мы удаляемся от места проведения финальной части ритуала, кровати, и движемся совсем в другом направлении – к эркерным, затянутым витражами окнам, к которым вели две широкие ступени.

– Хорошее случится позже. Сначала ужин.

В голове не осталось ничего, кроме красноречивой аббревиатуры, состоявшей всего из трех букв: «w», «t» и «f».

Не дожидаясь моего согласия или отказа, Герхильд поднес меня к небольшому столику, сервированному на двоих. Который, признаться, я прежде не замечала. Настолько была поглощена тем, что должно было случиться этой ночью и после, что совсем забыла о еде.

Да и со спальней новобрачных – роскошной комнатой, в которой могли поместиться с дюжину таких же гигантских кроватей и еще пара десятков вот этих миниатюрных столиков – не успела познакомиться. Мне было не до причудливой мозаики, желто-красными цветками распускавшейся за изголовьем кровати. Не до резной с перламутровыми инкрустациями мебели. Не до пестротканых ковров и потускневших от времени, но подсвеченных рыжими бликами пламени гобеленов.

Ни до чего не было дела, кроме него.

– Когда ты в последний раз ела? – спросил почти строго, требовательно и усадил меня… прямо на стол, сдвинув в сторону серебряную тарелку с вяленым мясом, сыром и чем-то вроде оливок. Едва не опрокинул витой подсвечник: огненные перья над оплавленными свечами испуганно затрепетали.

– Утром. Получается, что уже вчера.

А кажется, будто в прошлой жизни. Впрочем, все, что было до обручального обряда в храме, и правда произошло в другой жизни. Которую я без сожалений отпустила. А новая, ее средоточие – Герхильд, по-хозяйски устроившись меж моих покорно разведенных коленей, подносит к искусанным и, наверное, потому таким чувствительным губам алую ягоду, властно их размыкая.

Другой рукой садист-дракон небрежно поглаживал внутреннюю сторону бедра, как будто не замечая, что со мной начинает твориться после каждого его касания. Играл с кружевом рубашки, протягивая его по оголенной коже, будоража контрастом: прохладный воздух и горячие пальцы.

Тело прошило дрожью, когда почти почувствовала его там. Почти… Но Скальде вдруг убрал руку и тихо приказал:

– Ешь, Фьярра.

Послушно вобрала в себя сочную ягоду, языком слизнув сок с подушечек драконьих пальцев. Запоздало вспомнила, что мне как бы восемнадцать и я невинная дева-алиана, которой, по идее, следовало бы сейчас краснеть и смущаться, а не ловить с маниакальной жадностью потемневший от желания взгляд серых, сумрачных глаз. И уж точно не следовало прикусывать губу и, жмурясь от удовольствия, говорить томно:

– Вкусно. Сладко.

– А так?

Всхлипнула, ощутив долгожданное прикосновение. Подвластная дразнящему движению пальцев, выгнулась, вжимаясь ладонями в столешницу. Неосознанно попыталась свести колени, но препятствие в виде провокатора-мужа не позволило мне этого сделать.

– Так еще слаще, – призналась на выдохе.

Было действительно сладко. Ярко, неожиданно. Бесстыдно. Я чуть не застонала от разочарования, когда Герхильд вдруг с самым невозмутимым видом оправил подол ночной рубашки и как ни в чем не бывало продолжил меня кормить. То ягодами, то лепестками сыра, то тем самым подобием зеленых оливок. Соленых и острых, как его взгляд, от которого покалывало соски и внизу живота завязывались невидимые узелки.

Дразнящие поглаживания колена… Почти невинные прикосновения, которые заставляли желать его еще сильнее.

Губы обожгло холодом чеканного кубка.

– Выпей. Все. До дна.

– При условии, что после этого мы перейдем к десерту.

Сказала скромница-алиана, пожирая своего дракона-мужа алчным взглядом, и услышала хриплое обещание:

– После этого к десерту перейду я.

Давно пора.

Вино тоже оказалось сладким. Или я сейчас просто была не способна ощущать другие вкусы… С ярким пряным ароматом, от которого еще больше закружилась голова. А может, благодарить за внезапную слабость стоило Герхильда. Потому как, дождавшись, когда опустошу кубок, тальден отнял его у меня, отставил куда-то (куда – не знаю, просто услышала обиженное звяканье металла) и, выдав рычащее:

– Не могу больше, – ворвался в меня поцелуем.

Таким, что в комнате разом погасли все свечи, на небе – звезды. Весь мир померк. Остались только ощущения. Пряные, как тот хмельной напиток. Которые я пила жадно, вбирала в себя.

Ледяной притянул меня, требовательно и властно, заставляя прижиматься к нему плотью, изнывающей от желания. Чувствовать его собою. Его силу, его жажду. Она вливалась в меня неистовым пламенем: после каждого поцелуя, обжигающего кожу укуса, моего приглушенного стона и его рычания-шепота.

– А сам ни к чему, кроме меня, не притронулся. А зря. Было вкусно, – демонстративно облизнула губы. Вздрогнула и резко втянула в себя раскаленный воздух, когда он, приспустив кружево сорочки, прикусил-поцеловал напряженную вершинку соска. – И вино отменное. Крепкое, сладкое. Ох…

– Это ты сладкая, – хриплый, утробный голос, посылающий по всему телу разряды удовольствия. Он зажигал меня, как факел или свечку, вместе с ласками твердых пальцев, заставляя гореть и плавиться. – Мне не нужно вина, Фьярра. Я и так уже пьян тобой. Это ты мой хмель.

Мне не очень-то удавалась роль напуганной происходящим девственницы. А слова и ласки никак не способствовали тренировке сдержанности и самообладания. Ухватилась за ткань мужниной рубашки, потянула за нее порывисто, желая чувствовать его острее, ближе. Прикоснулась к нему, как будто впервые. Любуясь подернутыми вязью таэрин резко очерченными плечами, мощью груди, на которой выделялись словно вылитые из стали мышцы. Мечтая прижаться губами к горячей коже. Сорвать стон с губ дракона, раздразнить и распалить его еще больше.

Сейчас я понимала это как никогда четко: мое место рядом с этим мужчиной. В его руках. В которых хотелось выгибаться, плавиться, стонать. Снова и снова гореть и сгорать.

Крепче прижалась к мужу, когда он, подхватив меня, понес к кровати, не переставая одаривать ласками горячих губ, знойным дыханием, которое у нас уже давно стало одним на двоих. Вытягивая из меня тихие стоны удовольствия, взамен даря моему телу дрожь, раз за разом накатывавшую жаркими волнами.

Меня осторожно поставили на ноги. Не слишком осторожно потянули за ленты ночной рубашки. Которые, как назло, из бантиков успели стать узелками. К тому моменту Ледяной окончательно распрощался со своей ледяной выдержкой. Из-за чего сорочка распрощалась с жизнью. Шелковые лоскуты скользнули, лаская, по невероятно чувствительным соскам, обдали прохладой бедра и светлым облаком осели к моим ногам.

Мы стояли друг напротив друга. Я, совершенно нагая, с горящими щеками и, наверное, такими же горящими глазами. Он – с тяжелым, потемневшим от желания взглядом. Взглядом, от которого стало так жарко, как никогда не было раньше. Даже его прикосновения так не возбуждали.

Тальден коснулся моего подбородка, приподнимая.

– Я не сделаю тебе больно, Фьярра. Ни сейчас и никогда.

Будь на моем месте настоящая Фьярра, наверняка бы умирала от страха. Я же умирала от желания. Желания быть с ним, чувствовать его внутри себя.

– Я знаю. – Переступив через упокоенную с миром ночнушку, потянулась к любимому, скользнула подушечками пальцев по тугой шнуровке на брюках. И, пока боролась с перекрестьем кожаных тесемок, чувствовала, как напряжение дракона становится… кхм, еще больше.

Хотя куда уж больше.

Подалась к нему, шепча в губы, дразня и лаская, как прежде дразнил меня:

– Хочу твою силу. Хочу тебя. Всего. До конца.

Глухой рык, и меня опрокинули на кровать. Мгновения, пока его не было рядом – вечность. А тяжесть сильного мужского тела, накрывшего мое, – долгожданная награда за смиренное терпение. От поцелуев, беспорядочных, опаляющих, жадных, сознание готово было расстаться с телом. Просто потому что ему там уже было тесно.

Всхлипнула, выгнулась от жгучего, жалящего прикосновения к точке, где собралось все мое напряжение. Чувствуя, как от нее по всему телу стрелами разлетается ни с чем не сравнимое наслаждение. Снова и снова, заставляя сжимать в кулаках простыни, метаться и шептать. Что – и сама не понимала. Захлебывалась собственным дыханием, с головой ныряя в новые, неизведанные ощущения. Как будто и правда впервые оказалась наедине с мужчиной.

Невероятно яркие, невыносимо сладкие.

Невозможно чувствовать так остро. Каждым нервом, каждой своей клеткой.

– Скальде, прошу… – всхлипнула, выдохнула, сама не зная, о чем умоляю.

Но точно знала, чего хочу.

Его. Его одного.

– Еще? – низкий, грудной шепот и медленное движение пальцев по кругу, от которого мутнеет рассудок.

С губ сорвался не то стон, не то вздох, когда он подался ко мне, вперед, переплетая наши пальцы. Лаская поцелуем, неразборчивым шепотом шею, нежную кожу за ушком. Вжимая меня в простыни, в себя и при этом прикусывая ставшую такой чувствительной мочку.

Легкая боль от укуса смешалась с болью иного рода, как будто внутри меня лопнула туго натянутая струна. Медленное, осторожное движение, заставившее напрячься всем телом. Долгий взгляд; глаза в глаза. Поцелуй, полный чувственной нежности. Успокаивающий, глубокий, от которого невозможно не растаять. Плавное скольжение внутри. Стирающее боль, оставляющее после себя сладостное, упоительное ощущение единения. Постепенно нарастающего наслаждения, что теперь дарили мне движения его тела.

– Еще, – запоздалый ответ на сводящий с ума вопрос.

Приникла к тальдену, стремясь стать продолжением своего мужчины, сливаясь с ним в едином ритме. Сначала томительно медленном, потом, когда в голове не осталось ни одной мысли, только желание еще глубже вобрать его в себя, – умопомрачительно быстром.

Выгибаясь в сильных руках, я выпивала каждый хриплый вздох, взамен отдавая стоны, всхлипы удовольствия. И крик, вырвавшийся из груди, схлестнувшийся с почти что звериным рыком, когда он следом за мной поднялся к небу. А может, сорвался в бездну. В ничто и никуда.

Где было место только для него и для меня.

* * *

Ему было мало этой девочки. Мало часов, проведенных наедине с нею. Рядом с Фьяррой те сжимались в мгновения, яркие и быстротечные. В которые хотелось вернуться снова, задержаться в этой ночи. Созданной только для них двоих.

Жаль, он не мог превратить в лед время.

Скальде было мало ее поцелуев. Жарких всхлипов, робких стонов, в тщетной попытке сдержать которые алиана искусала себе все губы. Целуя их, невозможно было не пьянеть. Он хмелел от запаха нежной кожи, от ее вкуса.

Ему было мало этой светлой красавицы.

Его Фьярры.

Представлять, что княжна Лунной долины когда-нибудь будет принадлежать другому, – тальден не знал более изощренной пытки. Мысль эта причиняла почти физическую боль. Он усадил по правую от себя руку девушку, которая могла подарить спасение всему императорскому роду. И, находясь рядом с ней, весь день думал только о том, что кто-то другой проведет жизнь с эсселин Сольвер.

Драконы не имеют права на слабость. Правящие – тем более. Но сегодня он позволил себе быть слабаком. Не смог отпустить Фьярру и назвать нелюбимую своей ари.

Весь день тальдены стервятниками кружили вокруг князя, выпрашивая для себя алиану. Заискивающе улыбаясь, Ритерх разбрасывался обещаниями, выискивая наиболее выгодную для дочери, а скорее для самого себя, партию. Князь собирался вручить одному из этих хищников Фьярру, как какой-то подарок или трофей. Красивую безделушку, которая украсит драконий замок.

Наверное, тогда-то Скальде и понял, что в любом случае, спасет Ариэлла род Герхильдов или нет, он все равно останется про́клятым. Проклятием для него станет сама жизнь, в которой не будет девушки с ясными голубыми глазами.

Не воспользуйся алиана правом Йели, и он бы сам ее для себя потребовал! Пусть разум противился тому до последнего и Ледяной боролся до последнего с собой. Не понимая, что в глубине души уже давно все решил. Давно выбрал ее.

Сумасшествие. Наваждение. От которого не было спасения.

И сейчас его златовласое наваждение из последних сил цеплялось за реальность, не желая погружаться в сон. Что-то неразборчиво шепча, Фьярра прижималась к нему всем телом, согревая своим дыханием, лаская своим теплом. А он смотрел на нее, не в силах отвести взгляда.

От своей ари. Теперь уже только его.

Надолго ли? Вопрос, от которого во рту появлялась тошнотворная горечь и на который у Ледяного пока не было ответа.

Упрямая не желала сдаваться, но действие сонных капель оказалось сильнее. Наконец алиана негромко вздохнула, прижалась к мужу теснее, и дальше уже тишину комнаты нарушало только мерное дыхание девушки.

Вот такая, уставшая, умиротворенная, она казалась еще более прекрасной, и он желал ее снова. Снова хотел обладать своей ари. С трудом сдержался, чтобы не пройтись жадной лаской по манящему полукружию бедра. Вместо этого убрал скользнувшую на лицо волнистую прядь, пропустил шелк волос между пальцами и откинул их назад. Чтобы ничто не мешало любоваться спящей красавицей.

Ведь, может статься, он любуется ею в последний раз.

Теперь они связаны. Священным обрядом. Телами. А вскоре их соединит и родовая магия. Призрачные нити силы тянулись от тальдена к его ари, проникали под хрупкую оболочку, сливались с узором вен, голубоватым мерцанием растекаясь под тонкой кожей. Связывали их неразрывными узами.

Неразрывными до тех пор, пока один из них не умрет.

Фьярра должна была уснуть, чтобы для нее эта ночь прошла спокойно. Он не хотел, чтобы она боялась. Не хотел, чтобы ей было больно. В случае, если разорвать связь все же придется.

Больно будет потом. Когда она, проснувшись, узнает, что стала вдовой. Но лучше так, чем новая статуя, появления которой он в любом случае не переживет. Просто не сможет смотреть, как его ари превращается в лед.

Тальден бросил взгляд на ларец черного дерева, заранее принесенный в спальню по его приказу. Под резной крышкой – спасение для алианы. Яд выпьет из него жизнь меньше чем за минуту. А с ним погибнет и ледяная магия Герхильдов.

Он уже однажды совершил ошибку. Сам не понял, как так вышло: уснул, беспечно отключился в свою брачную ночь. А наутро узнал, что стал убийцей.

В этот раз – не уснет. Заклинание не позволит закрыть глаза даже на мгновение, будет удерживать его в реальности до самого рассвета. До самого рассвета он не выпустит любимую из объятий. Будет наслаждаться близостью своей ари. Тихим дыханием, нежностью кожи под пальцами. Которую было так приятно гладить, ласкать, касаться губами.

Насладится каждым мгновением с Фьяррой.

Не сумев справиться с искушением, мужчина склонился над спящей девушкой и осторожно поцеловал ее в висок. Алиана тихонько вздохнула, заворочалась в его руках, а потом снова затихла. Счастливая и умиротворенная. Припухших от поцелуев губ едва уловимо касалась улыбка, и магия, насыщавшая юное тело девушки, не делала ее кожу холоднее.

На щеках по-прежнему играл румянец, грудь соблазнительно приподнималась. Фьярра дышала ровно. Светлая, теплая, ясная девочка – само средоточие жизни.

Тальден и сам не мог понять, откуда взялась уверенность, что яд ему не потребуется, и спустя несколько часов, на рассвете, он все так же будет любоваться своей цветущей красавицей-женой.

Которая разделит с ним не только силу, но и долгую, счастливую жизнь.

Глава 38

В семнадцать лет я оказалась в больнице с острым аппендицитом. Где познакомилась с не менее острым скальпелем и общим наркозом. О первом совсем ничего не помню, от второго отходила очень нудно и очень долго. То возвращалась в реальность, кляксами растекавшуюся перед глазами, то снова ныряла в пустоту. Слышала голоса – как будто те звучали из-под толщи воды, и из-под нее же проглядывали чьи-то размытые фигуры. На короткие секунды они обретали четкость, потом стирались.

И так до полнейшего просветления сознания.

Все, что испытывала сейчас, очень походило на отходняк после анестезии. Но когда я уже успела загреметь в больницу? С чем? Я же была…

В Адальфиве!

Туман продолжал наползать на глаза, проникал внутрь меня, путая мысли и слова. Которые так и не сумела озвучить. Язык словно атрофировался. И веки, что крышки саркофагов, безжалостно отрезали меня от окружающей реальности.

Отрезали от подрагивавшего, будто созданного из сизой дымки, силуэта мужчины, к которому тянулась моя душа. Вся я. К голосу, что прошлой ночью не меньше ласк сводил с ума. Сейчас он звучал приглушенно, будто нас разделяли выстроившиеся одна за другой, как фигурки домино, стены Ледяного Лога. И не было им конца.

Не знаю как, но Скальде сумел преодолеть каждую преграду, склонился надо мной, поцеловал, согревая пересохшие губы своим дыханием. Прошептал что-то – наверняка приятное, но сейчас совершенно мне непонятное.

Во что бы то ни стало нужно его удержать! Ухватить за руку, просить, умолять. Чтобы приказал схватить морканту. Прокричать, что это очень, жизненно важно!

А потом все ему рассказать.

Но предательское сознание снова гасло. Только на короткий миг надвигающаяся со всех сторон хмарь схлынула, показав мне высокую, удаляющуюся от постели фигуру – моего мужа.

Он уходил от меня.

– Ваше великолепие, сейчас ее лучезарность должна остаться одна. Недели пролетят быстро. Вот увидите, – раздался сухой, как шелестение опавшей листвы, голос.

Чей – не поняла. Зацепилась за одно-единственное слово. Напугавшее, оглушившее. Недели? У меня не было столько времени.

Я закричала. Жаль, что этот крик прозвучал только в потемках гаснущего сознания. Вздрогнула от хлопка – не то сомкнулись двери, не то что-то хлопнуло внутри меня – и снова сорвалась в никуда.

* * *

Что-то шершавое, прохладное и влажное касалось моего лица. Настойчиво так касалось. Снова. И снова. Скользило от скулы к виску, от уха к носу, щекотало самый его кончик. Меня даже куснули один раз за подбородок. Легонько так. Легонько, по мнению Снежка, озаботившегося утренним умыванием своей хозяйки. А сама хозяйка чуть не зашипела от боли и в полудреме попыталась отпихнуть кьерда. Но тот и не думал отпихиваться. С еще большим усердием принялся меня вылизывать, попутно делая мне массаж. Если так можно было назвать топтание по грудной клетке всем своим немаленьким весом.

А я, между прочим, хрупкая девушка.

– Снежок, отвали, – посоветовала ему, мечтая вернуться туда, откуда пришла.

Еще чуть-чуть посплю. Совсем чуть-чуть…

Укус, на сей раз куда более ощутимый, ожег скулу. Я вскрикнула, стащила с себя снежного вампиряку и потерла саднящую щеку. Не сразу, но все же сумела разлепить веки и максимально строго посмотрела на этого вконец обнаглевшего.

– Молодой чело… кот, вы что себе позволяете? – возмутилась, сталкивая негодника на пол. Пока он мне все лицо не сделал в крапинку.

Если Скальде увидит меня всю такую пятнистую…

Скальде!

Сон как рукой сняло. Меня буквально вышвырнуло из кровати. Лихорадочно огляделась по сторонам, понимая, что вот сейчас уже можно паниковать: Герхильд нигде не просматривался. Зато высоко в небе просматривалось солнце. Слишком высоко. Оно поджигало парящие в воздухе пылинки, заставляло глаза слезиться. Настолько было ярким, ослепительным.

Я ведь не собиралась спать. И уж тем более не планировала беспечно дрыхнуть до обеда!

Кьерд не унимался. Путался у меня под ногами и при этом издавал совершенно невероятные звуки: не то выл, не то скулил. Собака и волк в одном флаконе.

Вот такой он у меня разносторонний.

– Ну что такое? – Присела перед этим челокотом на корточки. Протянула руку, чтобы погладить. Снежок уткнулся мне в ладонь своей мордахой и жалобно так заплакал. – Эй, эй, ну хватит. Видишь, все со мной в порядке. Чувствую себя прекрасно, разве что голова еще немного неясная. Не заледеневаю. Но если мы сейчас же не найдем Скальде, все прекрасное станет ужасным. А у тебя появится другая хозяйка.

Кьерд завыл еще громче, пронзительно и отчаянно. Наверное, протестовал против такого финала моей сказки.

Физически я действительно чувствовала себя на все сто, а то и на целых двести. Отдохнула, выспалась. Непонятно только, какого черта… Это я про выспалась. Урвала себе чуток про́клятой силы. Отчего ощущала себя же новенькой батарейкой, под завязку напичканной самой необыкновенной энергией.

Магия пела в моей крови. Она сама стала моей кровью, сердцем. Частью моего естества. Я не могла объяснить, откуда это знаю. Просто чувствовала. А скоро она станет подарком для Фьярры. Если сейчас же не возьму ноги в руки и не отправлюсь искать Скальде.

Нам, конечно, не положено видеться. Но мне сейчас было глубоко положить на то, что нам там не положено.

Мысли проносились в голове со скоростью дракона, улепетывающего от дольгаттов. А я тем временем в чем мать родила носилась по спальне, отчаянно ища платье, пеньюар или хоть что-то, чем можно прикрыться. Снежок продолжал крутиться рядом и утробно завывать.

– Не сейчас, милый. Пожалуйста, – простонала я, оглядываясь.

Дурацкая какая-то спальня. Четыре сундука – и все пустые. И что это вообще такое – оставлять без одежды императрицу?! И где все? Как будто куда-то провалились.

Сорочка, после того как о ней «позаботился» Герхильд, представляла собой жалкое зрелище. Но я все равно ее на себя надела, повязав поверх ошметков кружева и шелка измятую простыню. Да простят меня старейшины за эту вредную привычку – разгуливать по императорской резиденции в таком эпатажном виде.

Но у меня просто не было другого выхода.

До дверей оставалось каких-то три шага – расстояние вытянутой руки, которую я и вытянула, чтобы дернуть за завихрюшку из рыжего металла. Бронзовую, медную – неважно. Три шага, которые так и не сумела преодолеть. Почувствовала, как в комнате повеяло холодом, и замерла, пригвожденная к полу взглядом. Чужим, словно бы потусторонним.

– Какая же ты все-таки забавная. Действительно собралась разгуливать вот так по замку? – расплескался по спальне нежный голос, наполнив ее звоном тысячи колокольчиков.

Не хрустальных – ледяных.

Стало еще холоднее. Настолько, что меня начало знобить. Не от магии, которую разделил со мной любимый мужчина. А от той, что вдруг ни с того ни с сего здесь появилась.

Я медленно обернулась. На негнущихся ногах, под глухое шипение кьерда. Увидела взметнувшийся к каменным сводам снежный вихрь, осыпавшийся в кресло сверкающими песчинками. Спустя мгновения, которые рваными ударами отсчитывало мое сердце, крупинки снега стали соприкасаться друг с другом, превращаясь в… девушку. Изящную и обманчиво хрупкую.

Серебристое платье струилось по точеной фигуре. Кожа незнакомой красавицы была неестественно светлой. Как будто на нее ложилось, выбеливая, призрачное мерцание луны. Глаза – почти прозрачные, ничего не выражающие. Мертвые, как лед, сковывавший зимой мраморные надгробия на кладбище.

Наверное, так могла бы выглядеть Снежная королева. Холодная, высокомерная. Страшно красивая и опасная.

Смертельно.

– Куда это вы собрались, ваша лучезарность? – От взгляда незнакомки защипало все тело. Как если бы меня, в чем была – в дышащей на ладан ночной рубашке и простыне – вдруг забросило на самую вершину горы. Одну из тех, что своими обледенелыми пиками разрывали вокруг Хрустального города небо. – А познакомиться? Какие невоспитанные нынче пошли алианы. Ни тебе здравствуй, ни тебе прощай.

– Здравствуй и прощай, – стараясь совладать со страхом, что вызывала во мне неизвестная, резко оборвала ее я.

– А манеры-то, манеры! – зацокала языком снежная дева.

– Кем бы ты ни была, тебя сюда не приглашали. Так что давай, проваливай!

Меня продолжало потряхивать. От напряжения, с появлением странной девушки достигшего своего предела. От холода, который она источала. От плохого, совершенно гадкого предчувствия, что сейчас случится что-то ужасное.

Поведение Снежка это только подтверждало. Кьерд пугливо жался к моим ногам, шипел, утробно завывал, и весь его вид говорил о том, что этот соперник ему не по клыкам.

– Ауч! – воскликнула ее снежность, как будто обожглась моими словами. – Грубо. Обидно. Дерзко. А дерзких девчонок, как известно, наказывают.

Сказать, что я ее испугалась – это ничего не сказать. При одном только взгляде на чертову незнакомку на меня накатывала такая паника, что впору было хлопаться от переизбытка этого чувства в обморок. Горло как будто сдавило невидимой цепью, звенья которой больно впивались в кожу, обжигали холодом. Наверное, потому вместо крика о помощи с губ сорвался невнятный хрип, как если бы я уже корчилась в предсмертной агонии.

– Вот только давай обойдемся без истерик, – патетично вздохнула безымянная гостья. – В них нет смысла. Хоть заорись тут, тебя все равно не услышат. Оглянись вокруг. Ты отрезана от окружающего мира.

Только сейчас я заметила, что затянутые гобеленами стены излучают едва уловимое свечение. Казалось, тканые полотна вот-вот запылают. От голубоватых искр, что по ним пробегали.

– Ни один звук не прорвется наружу, и никто сюда в ближайшее время не явится. Все уверены, что ее лучезарность отсыпается после бурной ночки с его великолепием. Скажи спасибо своему мужу, заботливо велевшему тебя не беспокоить. Только один раз заглянула служанка. Впустила кьерда и оставила артефакт, чтобы ты потом могла ее позвать.

Я бросила по сторонам напряженный взгляд. Нет, не ослепла. Никаких артефактов в комнате нет и не было.

Странное создание закинуло ногу на ногу, продемонстрировав мне изящные ступни в поблескивавших хрустальных туфельках, и буднично так добавило:

– Я превратила его в лед и отправила в камин таять. Да, кстати! То же самое проделаю с этой тварью. Пусть только даст мне повод.

Снежок пока что не давал поводов, но по тому, как пригибался к полу, шипел и щерился, было видно, что готов к атаке.

От картины, лезвием полоснувшей по сознанию – в попытке защитить хозяйку кьерд заледеневает, а потом тает, – запнулось сердце. Болезненно сжалось и снова зашлось от страха как ненормальное. Мысленно попросила Снежка не геройствовать. Видя, что на молящую просьбу кьерду фиолетово, ментально прикрикнула на непокорного. Недовольно зафырчав, снежный кот неподвижно замер у моих ног в позе египетского сфинкса. С усилием перевела взгляд на незваную, нежеланную и уже точно ненавистную визитершу.

– Что тебе от меня нужно?

– Ты. Твоя жизнь, – совершенно невозмутимо ответила незнакомка, как если бы просила подарить ей ставшую ненужной безделушку вроде поломанной брошки или погнувшейся шпильки. – Хотела сразу от тебя избавиться, но, согласись, это было бы не так занятно. Давай лучше сначала пообщаемся. Ты очень необычная девушка, Фьярра. Очень необычная алиана. И я хочу понять, почему ты другая.

Хочет общаться – пожалуйста. Это я с радостью. Нужно тянуть время, сколько получится. И, пока тяну, думать, думать. Служанку не позвать, стражники меня не услышат. Может ли ари воспользоваться принятой от тальдена силой для своей защиты? Никогда о таком не слышала. Но даже если бы и могла, я ведь ровным счетом ничего не смыслю в чарах. А эта, кем бы она ни была, казалась самим воплощением магии.

Темной, опасной. Разрушительной.

Велеть Снежку бежать за подмогой? Но даже если успеет выскочить, не замерзнув прежде, эта ухмыляющаяся мегера тут же прервет наше с ней общение. И пока подоспеет помощь, несколько раз успеет меня прикончить.

– Может, все-таки для начала представишься?

– Может, и представлюсь, – ухмыльнулась подмороженная гадина. – Леуэлла. Единственная и неповторимая.

Пауза и выжидающий взгляд, пронзающий меня тысячами ледяных игл.

– И все?

Девица нахмурилась.

– Ле-у-элла! – произнесла четко и резко, разрывая на слоги свое имя. Взвилась метелью, покружила по комнате смерчем, а потом замерла в опасной близости от своей будущей жертвы. От меня, то есть. – Снежный дух. Могущественная богиня. Древняя.

Ах, та Леуэлла…

Дрянь дело. Дрянь совершенная.

Из головы улетучились все мысли, кроме единственной – мне крышка. Тянуть время – какой в этом смысл? Даже если случится чудо и сюда вдруг примчится вся императорская рать, едва ли они смогут защитить меня от этой доисторической каннибальши.

Понимая, что ситуация патовая, я тем не менее продолжала заговаривать маньячку. Отчаянно цеплялась за каждое мгновение, что отделяло меня от смерти.

– Как ты здесь оказалась? Тебя ведь вышвырнули из Адальфивы.

Наверное, это глупо – мысленно звать мужа. Но сердцем я продолжала отчаянно взывать к Скальде. Вспоминала также морканту. Может, ей захочется отчитать меня за вчерашнюю импровизацию? Проверить, в каком состоянии находится драгоценное тело. Да и просто на мозги мне покапать.

«Блодейна, миленькая, приди, – взмолилась, впервые в жизни мечтая о встрече с шантажисткой. – Приди и защити!»

– Не вышвырнули. Мне пришлось уйти, – поморщилась Древняя, а потом ее лицо внезапно просветлело. – И вот спустя столетия я снова здесь.

Богиня шагнула ко мне – я попятилась. Вздрогнула всем телом, почти ощущая смертоносные прикосновения, и продолжила оттягивать уже, кажется, неизбежное.

– Как ты умудрилась вернуться обратно?

Мгновение, и Леуэлла плавно скользнула в сторону, от меня подальше, мазнув снежным шлейфом по шероховатому камню.

– Это все, что тебя волнует? Как я оказалась в Адальфиве? Нет бы поинтересоваться, что с тобою станет. Умирать ведь можно по-разному.

Интересоваться последним как раз-таки не было никакого желания. Не хотелось думать и представлять, как она будет меня… убивать.

Колени предательски подогнулись. Я прислонилась к спинке кровати, иначе бы просто упала. Замерла, отрешенно вслушиваясь в разглагольствования этой маньячки.

– Все должно было произойти ночью. Быстро и безболезненно. Ты бы ничего не почувствовала. Как и та смазливая кукла. Мавена. Но Герхильд! – Лицо Древней исказилось злобой, раскрошившей маску идеальной, неживой красоты. – В этот раз усыпить его не получилось. Пришлось ждать… Ждать, когда он уйдет. Когда его заставят уйти, напомнив, что после брачной ночи ари должна находиться в покое. Больше не ложиться с мужем, пока не завершится слияние с магией его рода и хрупкое тело не привыкнет к силе дракона. А чтобы не появилось искушения снова покувыркаться в постели, адальфивцы выдумали еще одну традицию (они вообще любители выдумывать традиции): изолировать от тальденов их ари на время привыкания к силе.

Дурацкий, совершенно идиотский обычай. Сейчас я ненавидела его не меньше, чем эту беловолосую стерву. С искушениями они так борются. А кто поможет мне бороться с бессмертной психопаткой?!

Скальде, ну где же ты…

– Зачем тебе это? Зачем тебе моя смерть?

– Меня попросили, и я дала слово. Слово богини. – Леуэлла улыбнулась, почти ласково, вот только от этой улыбки по телу змеями расползлись мурашки. – Так надо, Фьярра. Жаль, конечно, что теперь в тебе его сила. А значит, магия не сведет Ледяного с ума. А хотя… От утраты любимой тоже ведь можно обезуметь. Представь, как он будет мучиться. Снова и снова задаваться вопросом, как так вышло, что не сработала вязь охранного заклинания. Почему ничего не заметила, не почувствовала, не услышала стража. – Древняя весело похвасталась, бросив через плечо: – На меня их магические штучки, знаешь ли, не действуют. Да и никому в голову не придет заподозрить в убийстве духа, исчезнувшего с лица земли много веков назад. Они, конечно, будут искать виновного. Со временем поймут, догадаются. Но скоро это станет уже не важно.

– Тебя попросили? – ухватилась за царапнувшую разум фразу. Впрочем, он у меня весь стараниями Леуэллы уже был исцарапан. – Кто? Хентебесир?

Этот урод вполне мог «заказать» меня Древней. Чтобы отомстить Скальде и со мной поквитаться. За то, что все это время его отшивала.

– Он, не он – какая разница? Главное, что мне выгодно от тебя избавиться.

– И чем же я удостоилась немилости несравненной богини?

Я продолжала задавать вопросы, продолжала надеяться. На что – и сама не знала. От мысли, что, возможно, больше никогда его не увижу, стыла кровь в жилах и все внутри заполнялось ядом отчаяния.

Богиня кровожадно ухмыльнулась.

– Твоя смерть станет для тальдена сокрушительным ударом. Если повезет (мне), он даже сойдет с ума. От горя и тоски по девушке, которую не смог уберечь. Безумный дракон – добыча дольгаттов. А раздираемое междоусобицей государство – моя добыча. Да даже если и не свихнется, с твоей гибелью Герхильд лишится шанса обзавестись одаренным потомством. А кому нужен правитель, не способный дать империи новых венценосных драконов? В самой могущественной империи мира начнется борьба за власть. И пока драконы будут рвать глотки друг другу за возможность оказаться на Сумеречном престоле, а другие королевства, затаив дыхание, будут за ними наблюдать, я спокойно займусь своими делами.

– Ты недооцениваешь моего мужа. Скальде не так-то просто сломать. Что бы со мной ни случилось, он не допустит, чтобы империю захлестнули междоусобные распри. С наследником или без, но он будет править!

За время нашего разговора Леуэлла успела исходить комнату вдоль и поперек. Заморозила (наверное, от нечего делать или чтобы запугать меня еще сильнее) статуэтки над каминами и превратила в лед остатки вчерашних угощений. Ягоды, которыми кормил меня, перемежая ночную трапезу жаркими поцелуями, Скальде, рассыпались по столу голубыми стекляшками.

Вот так и мои мечты, надежды, чаяния становились хрупкими осколками льда, которые в любой момент могли расколоться или растаять.

– Ты забываешь о том, что стало с его матерью. Сколько Энора прожила без мужа? Вот и Скальде такой же, весь в мамочку. Слишком совестливый, слишком правильный. В нем больше материнского тепла, чем льда отца. Он полюбил тебя, Фьярра, и это станет для него самым страшным наказанием.

Вчера, потребовав его прилюдно для себя, ты думала, что спасаешь Герхильда от смерти. Возможно даже, от проклятия. Ведь любви, чистой и искренней, под силу даже невероятное. Но ты сама стала для него проклятием. Еще более жестоким, чем то, что невольно навлекла на Герхильдов Арделия. Вместо мучительной, но быстрой смерти от дольгаттов его агония без любимой ари растянется на месяцы. А то и годы. И все из-за тебя.

– Ну да. А ничего, что это ты тут собралась убить меня?

Как же мне хотелось на нее наброситься, разорвать в клочья! Но тело, с каждой минутой, проведенной наедине с богиней, все больше сковывало холодом. Очень скоро не смогу пошевелиться.

Не смогу ей противиться.

Леуэлла передернула плечами, мол, какая, в общем-то, разница.

– А ведь ты могла бы быть счастлива, Фьярра. Выйти замуж за какого-нибудь герцога или графа. Рожать дракончиков и жить себе припеваючи. Но ты пожелала императора, которого я не хочу видеть среди правящих! Глупая, неправильная алиана.

Перестав изображать из себя древнюю статую, Снежок мягко поднялся на лапы. Несмотря на мои приказы, кьерд готовился к схватке.

– Ты хотела узнать, почему я другая? В чем заключается моя неправильность? – выпалила, с усилием отступая.

Пожалуйста, кто-нибудь, придите. Умоляю! Я уже не знаю, что ей говорить! О чем спрашивать. Не знаю…

Всего несколько шагов отделяли меня от выхода из этой смертельной ловушки. Шагов, которые, я знала, Леуэлла не позволит мне сделать.

– Хотела, – согласно хмыкнула беловолосая ведьма. – Но, если честно, болтать с тобой мне уже надоело.

Богиня оскалилась, обнажая уродливые клыки, превращаясь в чудовище. Зимним вихрем рванулась ко мне. Кьерд метнулся ей наперерез, но поймал в прыжке лишь заметавшиеся в воздухе крупинки снега.

Отчаянная попытка подскочить к двери. Тело, окончательно предав, перестало слушаться. Не прошло и секунды, как я оказалась в обжигающих холодом руках. Почувствовала за спиной ледяное дыхание Древней. Вонзившееся в меня вместе с ядовитым шипением:

– Пора прощаться, ваша лучезарность. А потом я займусь этой тварью.

Глава 39

Блодейна редко испытывала страх, но эта ночь превратилась для нее в наихудший кошмар. Ни один ритуал, ни одно даже самое опасное заклинание, к которым морканта порой прибегала, чтобы изучить, прочувствовать, постичь все возможности магии, не выматывали так, как ожидание.

Даже короткий предрассветный сон, в который она окунулась, как в мутные воды Ольтранны – подземного озера, где, по преданиям, была похоронена сама королева тагров, не вернул ей силы.

Не принесла успокоения и прогулка с воспитанницами. Вид искривленных темных фигур – деревьев, уродливых в своей наготе, тянувших разлапые ветви к бесконечно далекому небу, навевал тоску. А мертвые ари, взятые в плен ледяными цветами, ее только усиливали.

Вчера всем гостям вручили по волшебному цветку. С помощью своего морканта пыталась увидеть иномирянку, убедиться, что с ней все в порядке. Но сеть охранных заклинаний, наброшенная на покои новобрачных, не позволила проникнуть за стены чужой спальни. Не помогли и чары. Ледяные лепестки растаяли на ладони, а Блодейна, обессиленная, провалилась в беспокойное забытье, прервавшееся с наступлением не менее тревожного утра.

Завтрак в гнетущем молчании. Траурная прогулка. Печальные вздохи воспитанниц, искренне переживавших за сестру.

Не только гости, придворные, челядь – казалось, сам замок затаил дыхание в ожидании исхода брачного ритуала.

Сил на то, чтобы ругать Анну, у морканты уже не осталось. Она больше не могла на нее злиться, корить за совершенные ошибки. Единственное, чего желала, – это знать, что Фьярре будет куда возвращаться.

А потом их разыскал князь и, светясь от счастья, сообщил, что с их девочкой все в порядке. Что Фьярра-Мадерика Сольвер теперь носит в себе силу ледяного дракона.

Которую сумела принять. Не отторгла. Которая ее не уничтожила. И которая в будущем (князь надеялся, что в самом недалеком) даст продолжение древнему правящему роду.

Первым порывом было броситься к иномирянке. Растолкать всех и мчаться в Ледяной Лог без оглядки. Не чтобы отругать, а чтобы убедиться собственными глазами, что Анна действительно не пострадала. И что по-прежнему держит язык за зубами.

Впрочем, если бы не держала, Ритерх сейчас не лопался бы от счастья, а она, Блодейна, не прогуливалась бы с девочками по парку.

– Я бы хотела проведать ее лучезарность. – Заметив, как просияли юные алианы, морканта не терпящим возражений тоном отчеканила: – Одна. Вы с Фьяррой увидитесь позже.

Сестры Сольвер приуныли, а князь Лунной долины покачал головой.

– Его великолепие велел пока не тревожить супругу. Фьярра устала. Да это и неудивительно! Вчера на нее обрушилось столько переживаний. Пусть отдохнет, наша красавица. – Ритерх заулыбался, вспоминая о самоотверженном поступке дочери. – Какая же она у нас все-таки храбрая! А, Блодейна? Вся в тебя. Не побоялась последовать примеру Ллары. А я ведь говорил! Говорил, что моя дочь будет править!

Его светлость продолжал захлебываться словами, щедро делясь своей радостью с сияющими дочерьми, мрачнеющей на глазах моркантой и с безразличием взиравшей на Сольверов ледяной ари, ставшей немой свидетельницей их счастья.

Блодейна князя не слушала. После принесенного Ритерхом известия давящее чувство тревоги ее не только не покинуло, а, наоборот, обрушилось с новой силой.

Хорошо, если девчонка и в самом деле беспечно дрыхнет. А если уже проснулась и только и думает о том, как бы остаться в Адальфиве? Или вернулась Фьярра и сейчас дрожит одна в спальне, напуганная, недоумевающая? Ей как никогда понадобятся материнская любовь, поддержка и внимание.

Скользя шлейфом по изрезанному трещинами камню, которым были замощены бесчисленные аллеи парка, Блодейна поспешила в замок. Она спешила к девушке, к любой из них, сердцем чувствуя, что должна быть рядом.

Оно, сердце, болезненно сжималось, и с каждым шагом, что приближал морканту к покоям новобрачных, эта странная боль все сильнее в нее впивалась.

Придворные заискивающе расшаркивались перед наставницей той, что вскоре должна была взойти на Сумеречный престол. Блодейна отвечала на приветствия короткими кивками, сдержанными улыбками, которые выжимала из себя с усилием. Тревога, змеей свернувшаяся в душе морканты, теперь отравляла ее ядом страха.

У покоев новобрачных ожидаемо дежурила стража. Ночную вахту сменила дневная: два точно таких же великана, преградивших неожиданной гостье дорогу алебардами.

– Было велено не беспокоить ее лучезарность, – сухо сообщил стражник, глядя на женщину сверху вниз.

Блодейна не привыкла задирать голову при разговоре с кем бы то ни было. С Ритерхом всегда было наоборот. А слуги при виде негласной хозяйки княжеского замка вжимали головы в плечи и старались казаться незаметней.

– Я ее наставница. Почти мать!

– Приказ его великолепия не впускать никого до пробуждения ее лучезарности, – отозвался второй страж, с безразличием добавив: – Ни матерей, ни наставниц.

Блодейна чувствовала, терпение на исходе. В Лунной долине приказы отдавала она, и никто не смел ей перечить. Здесь же каждый кому не лень говорит ей, где быть и что делать!

– Ее лучезарность этой ночью могла погибнуть. Как, по-вашему, может чувствовать себя юная девушка, оказавшаяся на волосок от смерти? После такого потрясения ей необходима забота близких.

– У нас приказ, – упрямо возразил первый страж.

Беспокойство туго переплелось с раздражением. Оглянувшись по сторонам, Блодейна схватила охранников за руки. Вцепилась в обшлага из грубой ткани и прошипела сквозь плотно сжатые зубы заклинание. Быстро, яростно выталкивая из себя слова, сковывая чарами конвульсивно дернувшиеся тела.

Воины застыли изваяниями, не способные противостоять силе морканты. С широко раскрытыми глазами, а вместо лиц – каменные маски.

– Вот такими вы мне нравитесь больше, – проворчала колдунья, рассерженно подхватывая юбки.

Тяжелые шторы смежной со спальней комнаты поглощали солнечный свет, густые ковры вбирали шаги, отдавая взамен едва различимый шорох.

Блодейна прислушалась: из-за закрытых дверей не доносилось ни звука. И эта тишина, вместо того чтобы успокоить, напугала ее еще больше. Морканта не могла себе объяснить, в чем дело, но чувствовала: что-то не так с ее девочкой. Фьяррой, иномирянкой – сейчас разницы не было.

Рванулась вперед. При соприкосновении с резными створками колдунью едва не вышвырнуло обратно. От ударившей в грудь магии.

Чужой. Мощной. Опасной. Вкус которой отпечатался на губах смертельным ядом, тошнотворной желчью растекся по горлу. А потом накатили изумление, ярость, страх. Страх за ту, которую любила больше жизни.

Утробно зарычав, морканта ворвалась в спальню. Готовая защищать и нападать.

* * *

С каждой секундой холод проникал все глубже. Стальными колючками вонзался в босые ступни, бежал дальше, стремительно подбираясь к сердцу. Которое уже не стучало – так, трепыхалось по инерции, отсчитывая последние секунды моей жизни. На губах, запечатывая, стягивалась изморозь, лишая возможности в последний раз вдохнуть полной грудью. Теперь я понимала значение выражения «кровь стынет в жилах». Моя становилась льдом, готовая в любой момент брызнуть изнутри осколками. Разорвать отравленные магией вены.

Магию Скальде я больше в себе не чувствовала. Как будто она умирала вместе со мной. Воздух вокруг густел, превращаясь в непреодолимую толщу застывшей воды. Отрезая от меня единственного защитника – кьерда. Снежный кот бросался и полосовал когтями мутную, стиравшую его и окружающий мир преграду. Снова и снова, не понимая, что все напрасно.

Веки сами собой смыкались, наливаясь свинцовой тяжестью. Каждый вздох – выматывающее усилие. Но я продолжала из последних сил цепляться за реальность: слепо, исступленно, отчаянно. Как безумная защищала искру жизни, что еще оставалась во мне.

– Не сопротивляйся. Фьярра-а-а… – певучий шепот на ухо. – Отпусти себя. И тогда все закончится. Больше не будет боли. Только вечный покой.

Слезы, срываясь с ресниц, рассыпались по полу прозрачными горошинами. Ледяные осколки жалили плоть, опаляя таким лютым холодом, что хотелось выть. Но я и на это была не способна. Невыносимая пытка. Которую в любой момент можно было прекратить. Всего-то и нужно шагнуть вперед, сорваться в манящий образ: бархатный песок, еще не успевший накалиться под знойным солнцем, но уже ласково теплый, щекочет ступни. Шелестят, ниспадая к земле пышными юбками, пальмовые ветви. Легкий бриз нежно целует в губы, принося с собой соленый вкус моря. Одуряющий шум прибоя… Какое же это удовольствие – нырнуть с головой в прогретые солнечными лучами воды. Нырнуть к самому дну, уснуть на коралловом ложе…

Я почти шагнула к морю, пенные волны почти лизнули босые ноги. А потом мираж ощерился уродливыми надломами. Черные змеи трещин поползли по кристально чистому небу, вспороли воду, изрезали песок.

Не сразу поняла, что больше не леденею в руках Древней, а на сколы распалось не только желанное видение, но и лед вокруг. Не сразу почувствовала боль, ожегшую спину: потоком горячего воздуха меня отбросило в другой конец комнаты. Прямо к широким ступеням, убегавшим к усыпанному ягодами-льдинами столику. Об угол верхней я и содрала кожу, ощутив жжение даже через сковавший тело холод.

Визжащим снарядом пролетев по всей спальне, Снежок бесславно приземлился рядом. Его тоже отшвырнуло ураганом, ворвавшимся в спальню. Категории эдак пятой. Успела схватить малолетнего камикадзе за шкирку, за мгновение до того, как тот сорвался с места, чтобы продолжить военные действия. Рывком притянула к себе, шипящего, вырывающегося, царапающегося.

Но мне в тот момент было не до наливавшихся цветом царапин, от которых ледяная корка на руках трескалась и осыпалась на пол.

– Да угомонись же!

Боль прострелила саднящее горло, и вместо слов вырвался свистящий шепот. Замерла, как будто и правда успела превратиться из живой ари в ледяную. Прижала к груди притихшего бунтаря, дрожа от холода, что все еще безжалостно съедал меня.

На моих глазах схлестнулись две яростные, безумные стихии: лед и огонь. Две силы, из-за близости к которым волосы на голове вставали дыбом. Живой свет и первозданная тьма. Хоть в моем сознании Блодейна всегда ассоциировалась с последней, сейчас она, облаченная в огненную броню, казалась мне ангелом, сошедшим с небес.

Моим личным хранителем и защитником.

По лицу колдуньи, до неузнаваемости искаженному гримасой исступленной ярости, струилось пламя. Она сама стала пламенем. Змей Горыныч при виде изрыгающей огонь морканты подавился бы собственным дымом от зависти.

– О, мамочка фальшивая пожаловала. – Леуэлла играючи отразила атаку пламени, легким мановением воздвигнув между собой и моркантой ледяную преграду. Эта белесая стена искажала звуки, отчего смех богини больше походил на карканье ворона. – Решила составить компанию своей дочурке? Хорошая идея! Вдвоем ведь умирать веселее.

Белобрысая продолжала «каркать», в то время как морканта, не расположенная к общению, не сводила с нее напряженного взгляда. В раскаленных докрасна зрачках отражался монолит изо льда, по которому колдунья, как хлыстом, ударила пламенем. Еще и еще, пока возведенное богиней препятствие не начало разваливаться.

Хорошо хоть от этого колдовского огня не начала разваливаться мебель и не занялись занавески. Заледенеть – страшно. Сгореть заживо – в этом тоже, полагаю, приятного мало.

Меня продолжало лихорадить. Только теперь уже от разливавшегося по комнате жара. Некогда одеревеневшая простыня пару минут назад мокрыми лоскутами льнула к телу, а сейчас уже успела почти просохнуть.

– Сзади! – завопила я. Даже не завопила – вытолкнула из легких сиплое, подавив трусливое желание зажмуриться.

Морканта успела обернуться, расплескав по полу пламя, алыми брызгами сорвавшееся с подола платья. Но не успела защититься. Зашипев, Древняя полоснула колдунью когтями и жадно вгрызлась в нее клыками.

Треклятая каннибальша.

Мне ничего не оставалось делать, как разжать пальцы.

Кьерд только того и ждал. Метнулся к Древней, и, прежде чем та успела рассыпаться снегом, показал ей остроту своих собственных когтей и клыков. Чтобы и богинька тоже почувствовала, каково это – стать добычей хищника.

Жаль, Снежок отвлек ее лишь на мгновение. Леуэлле ничего не стоило содрать со своего плеча кьерда и, шипя проклятия, как какую-то букашку отшвырнуть от себя. Но и этого мгновения истекающей кровью морканте оказалось достаточно, чтобы пламя, уже почти стихшее, забушевало с новой силой.

Обожгло ледяную выдру.

А потом все завертелось, закружилось. Жар огненной стихии соединился с мертвенным холодом зимы. В глазах рябило от вспарывавших пространство вспышек: золото схватилось с серебром.

Смешались лед и огонь, поглотив морканту и Древнюю.

«Беги за помощью! Беги!» – мысленно велела кьерду, шарахавшемуся от этой круговерти.

Наверное, Снежок опасался нечаянно ранить Блодейну или просто одурел от всего происходящего. Метался из стороны в сторону, не зная, как подобраться к беловолосой стерве. То рвался вперед, то с шипением отскакивал обратно.

– Беги, – повторила, умоляя.

Потому что я сейчас не то что бегать, даже ползать была не в состоянии.

К счастью, кьерд послушался моего приказа. Исчез из этого огненно-ледяного кошмара прежде, чем по комнате прокатилась мощная, удушливая волна жара. Но не успела я порадоваться победе «наших», как пламя резко схлынуло, впитавшись в почерневший камень. Оставив после себя только ядовитую горечь дыма.

Блодейна тяжело опустилась на колени. Поникли голова и плечи. По телу женщины бежали серебряные искры, сединой застывая в волосах, глубокими морщинами врезаясь в исполосованное когтями лицо. Хриплый вздох, один за другим – ей не хватало воздуха. В ней не осталось огня. И не было сил на то, чтобы отстраниться от склонившегося к ней уродливого в своей идеальной красоте существа.

– Думала, сможешь тягаться с Древней? Надеялась, драконьей силы в твоей крови хватит, чтобы противостоять богине? Глупая, самонадеянная смертная. Теперь понимаю, в кого пошла эта девка. В тебя. – Острые когти вонзились в подбородок, вынуждая морканту поднять голову. – Хочу, чтобы ты смотрела на меня. Смотрела, умирая. – Леуэлла закусила губу, как будто о чем-то размышляя, и легким движением руки развернула Блодейну лицом ко мне. – Хотя нет, первой ведь была ее лучезарность. Надо сначала с ней разобраться. Смотри, морканта! Уверена, тебе понравится.

Полувздох – вот и все, что я успела сделать за одно короткое мгновение. Ровно столько потребовалось Древней, чтобы оказаться рядом. В отличие от морканты, Леуэлла не выглядела уставшей. Казалась бодренькой как огурчик. Свежезамороженный. Портили внешний вид богини только подпалины на некогда элегантном платье. Да левое плечо зияло глубокими ранами – напоминаниями об яростных укусах и царапинах. И кровь, густая, иссиня-черная, застыла на серебристой вуали-ткани неряшливыми потеками.

Раз эту тварь можно ранить, значит, и убить, по идее, можно? Как-то же раньше драконы справлялись с духами и их отродьем. Для того ведь и были созданы. Но может, чтобы завалить одну богиню, недостаточно одной морканты…

Снежок, миленький, зови скорее Скальде! Зови его… Уж Герхильд-то точно задаст стерве жару! Не позволит погибнуть своей ари…

– Это пройдет, – проследила снежная за моим взглядом и с ласковой улыбкой на губах, улыбкой маньяка со стажем, добавила: – Нам необходима плоть, чтобы находиться среди живых. Но наши оболочки отличаются от ваших, немощных и жалких. Не переживай, маленькая алиана, все быстро заживет. Новое жертвоприношение поможет восстановиться. А тебе пора уходить.

Меня рывком поставили на ноги. Вздернули за простыню, за которую я продолжала цепляться одеревеневшими пальцами. Не удерживай меня Леуэлла за шкирку, как только что народившегося кьерда, наверняка бы рухнула обратно на пол: ноги были ватными.

И снова ко мне подбирался холод. Снова сердце конвульсивно дергалось, а дыхание с хрипами вырывалось из легких, с каждой секундой становясь все слабее и тише… Я снова мечтала о жарком солнце. О том, чтобы оказаться в ласковых объятиях моря.

Мечтала больше не чувствовать боли…

А потом сознание взорвалось нечеловеческим воплем. Кричала морканта. Не то исторгала из себя какие-то витиеватые проклятия, не то сплетала из незнакомых мне слов заклинание.

За этим душераздирающим криком последовало полное глухой ярости рычание:

– Магия рода – не единственная моя сила, Древняя. Ты – чудовище, не знавшее любви. И тебе не понять, на что способна любовь матери! Иначе бы бежала отсюда без оглядки. Но теперь уже убегать поздно.

Мой зад все-таки повстречался с полом, копчик повторно поцеловался с углом ступени, когда богиня, совсем не по-злодейски взвизгнув, как подкошенная рухнула рядом.

Блодейна зажмурилась, сжимая кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Пробуждая в себе пламя – магию целого колдовского рода. Пламя, которого, казалось, в ней уже не осталось. Огненные щупальца вонзились в богиню, туго спеленали ее, сделав похожей на раскапризничавшегося младенца или на доисторическую, с хрустящей корочкой мумию. Грубо протащили по полу.

– Вы – болезнь, отравившая этот мир. И мы уже давно его от вас исцелили.

Леуэлла зашипела ядовитой гадюкой, дернулась поломанной куклой. Огонь уже почти схлынул. Змея уже почти освободилась… Погрузив ладони в гаснущее пламя, туда, где, по идее, должно было находиться сердце древней гадины или, скорее, заменявшая его ледяная стекляшка, Блодейна заговорила: жестко и уверенно, певуче растягивая слова.

Заклинание сплеталось в воздухе звуковой вязью. Сплетались два тела, соединяясь. Леуэлла как будто перетекала в морканту. Колдунья исторгала из себя магию, взамен выпивая чужую искру жизни.

Тело богини начало разрушаться. Оно не разлеталось, как прежде, блестящими снежинками – рассыпалось тусклой пылью. Сущность Древней проникала в морканту белесой дымкой. В ушах звенело от крика: Леуэлла не желала уходить тихо. А Блодейна не собиралась останавливаться и вбирала ее в себя, пока лед окончательно не растворился в пламени.

Только тогда морканта умиротворенно прикрыла глаза и проронила сквозь усталую улыбку:

– Теперь все будет хорошо. С Фьяррой. С тобой. Все хорошо, – повторила тихо, кажется, разговаривая сама с собой.

Глухой удар – Блодейна опрокинулась на спину. Изборожденное морщинами лицо исказилось мукой. Губы – прямая, резкая линия. Так их обычно сжимают, когда очень больно и крик сам собой рвется наружу.

– Эй, эй, что с тобой? – С горем пополам подползла к морканте, коснулась ее, ощущая, как обжигающе горяча и одновременно холодна ее кожа. – Блодейна, скажи, что нужно делать?! Я сейчас же позову на помощь!

Но поползти дальше, за этой самой помощью, мне не дали. Блодейна удержала меня за руку, останавливая, и не было больше в ее голосе тех властных, надменных ноток, которые прежде его искажали.

– Ползающая в простыне по замку императрица… Анна, ты меня убиваешь.

– Но тебе же плохо! Моя простыня, между прочим, и то поярче твоего лица будет! Надо будет ползти – поползу!

– Уже не надо, – мягко остановила меня женщина. Окинула тусклым взглядом, шевельнула растрескавшимися, побелевшими губами: – У всего есть своя цена, Аня. Одна стихия, поглощая другую, не становится с ней единой сутью. Два разных начала не могут существовать в хрупкой оболочке человеческого тела. Происходит… взаимное разрушение.

– Ты что, убила себя?! Чокнутая ты ведьма! – неожиданно прорезался голос.

Захотелось хорошенько хлестануть морканту по щекам. Чтобы пришла в чувство. Чтобы больше не думала мне тут закатывать глаза и шептать вот так, на последнем издыхании, с усилием роняя слова!

– Я знала, на что шла. Духи вроде снежной – мстительны и опасны. Они не прощают. Не забывают. Фьярре бы не было здесь жизни. – Колдунья шумно выдохнула. – Могли пострадать и другие. Ее сестры. А я спасла тебя. Считай, что вы с моей девочкой теперь квиты.

– Нет, нет, нет, – отчаянно шептала я, пока женщина, которую так долго проклинала, ненавидела всем сердцем, умирала у меня на руках. Таяла, рассыпаясь пылью. Как минутой назад рассыпалась чертова богиня.

Становясь ничем и исчезая в никуда.

Она умирала, отдав жизнь и за меня.

Еще долго смотрела на свои ладони, с которых на пол ссыпались песчинки праха. Все, что осталось от морканты, – пыль, серой вуалью рассеявшаяся по спальне.

– Нет, нет, нет… Не так! – продолжала бесшумно шептать. – Ты не должна была умирать…

В голове шумело. Шумело и ревело, отчего не сразу расслышала раздавшиеся за дверями спальни шаги и голоса. Только когда створки распахнулись, разлетелись в стороны, с грохотом ударяясь о затянутые древней магией стены, подняла глаза. Не сразу поверила, что вижу перед собой Герхильда. Самого родного. Такого взволнованного. Бесконечно любимого. В объятия которого хотелось погрузиться, как в то самое теплое море. Прижаться к груди мужа и нареветься вволю.

Плакать, пока не закончатся слезы, а с ними не уйдут воспоминания о жутком утре.

Рванулась к ледяному дракону. Рванулась всем сердцем. Несмотря на усилившееся головокружение и замельтешившие перед глазами пятна света.

Рванулась, собрав в кулак последние силы, навстречу позвавшему меня любимому мужчине:

– Фьярра!

Рванулась и упала. Но не в его объятия.

Туда, где не было Скальде. В пустоту, темноту, которая спустя мгновение, минуту, а может, вечность тоже рассеялась пеплом.

– …А сейчас короткий перерыв на рекламу. Оставайтесь с нами, – вещала, улыбаясь, ведущая с экрана.

С экрана моего телевизора. В моей квартире.

Я сидела на своем диване. Сидела и дрожала, обхватив себя руками. Не понимая, отказываясь понимать, что это не очередная бредовая фантазия, а реальность.

Реальность, которой я не желала.

– Котенок, я дома, – раздалось после щелкнувшего в замке ключа.

Навалилось осознание, где я. Котенок. Фьярра. Там. Со Скальде.

Не я.

Стало холодно. Холодно ото льда, плеснувшего на стены. Перекинувшегося с дивана на другую мебель. На задымившуюся, затрещавшую технику.

Экран подернулся цветными полосами, а спустя минуту погас вовсе, запечатанный ледяной коркой.

– О-оу-у… – сорвалось с губ.

И следом ошеломленное:

– Упс!

* * *

Большие желтые глаза с темными, вытянутыми в нитку зрачками лихорадочно сверкали. Широкий рот щерился улыбкой, которую можно было ошибочно принять за голодный оскал хищника – настолько длинными и острыми были клыки. Покрытое густой жесткой шерстью тело венчали на загривке шипы-выросты. Существо неуклюже спускалось по пологому склону, то поскальзываясь, то запинаясь об осыпа́вшуюся вниз каменную крошку. То с визгом срывалось во тьму и продолжало свой путь уже кубарем.

Потом, врезаясь в какой-нибудь преградивший дорогу камень, останавливалось, подскакивало на коротких лапах и, восторженно визжа:

– Подарок для хозяйки! Подарок для хозяйки! – спускалось дальше.

Снова оступаясь и снова падая. Наполняя заросшие вековою тьмою пещеры криками радости. Пробуждая ото сна таких же желтоглазых юрких созданий.

Всколыхнувших подземный мир взволнованным шептанием:

– Подарок… Для хозяйки!

– Она передала, – счастливо выдохнуло подкатившееся к самой кромке озера создание и разжало сомкнутые в кулак пальцы. – Сказала, подарок для хозяйки!

За искореженными валунами прятались, сверкая такими же огромными круглыми глазами, другие тагры. При виде блеснувшего на по-детски маленькой ладошке камня, напоминавшего кристаллизировавшуюся кровавую каплю, все собравшиеся в гроте взбудораженно закричали:

– Бросай! Бросай! Бросай!

С тихим бульканьем черная гладь поглотила неожиданный подарок и снова превратилась в зеркало, в котором отражались янтарные всполохи света. Их становилось все больше по мере того, как тагры приближались к берегу. Взбирались, облепляя собой нависавшие над озером камни и выступы.

Минуты напряженного молчания, и вот вода яростно зашипела, забурлила, взорвалась брызгами. А вместе с нею ожили, зашевелились верные слуги давно позабытой богини.

Радостно подпрыгивая, они вразнобой голосили:

– Она возвращается!

– Пробуждайся, Мельвезейн!

– Вставай!

– Хозяйка!!!

Примечания

1

Автор стиха – Марина Эльденберт.

Content

Валерия Михайловна Чернованова
Мой (не)любимый дракон. Выбор алианы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания