Боб Вудворд

Страх. Трамп в Белом доме

Bob Woodward

Fear: Trump in the White House

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Переводчики: В. Ионов, И. Евстигнеева

Научный редактор: Ф. Лукьянов

Редактор: В. Ионов

Главный редактор и руководитель проекта: С. Турко

Корректоры: М. Савина, И. Яковенко

Компьютерная верстка: М. Поташкин

Арт-директор: Ю. Буга

© Bob Woodward, 2018

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2019

© Электронное издание. ООО «Альпина Диджитал», 2019

Страх: Трамп в Белом доме / Боб Вудворд. — М.: Альпина Паблишер, 2019.

ISBN 978-5-9614-2097-5

* * *

Посвящается Элсе

Личная благодарность

Я от всего сердца благодарю Ивлин Даффи, помогавшую мне в работе над пятью книгами о четырех президентах. Писать о президенте Трампе особенно сложно из-за эмоций и страстей, которые он будит в сторонниках и критиках. Ивлин сразу поняла, что самое сложное — добывать новую информацию, проверять ее достоверность, встраивать в контекст и одновременно держать в курсе Белый дом.

Ивлин знала, что это исторические события и что нам нужно получать максимум возможного предельно быстро, пока воспоминания свежи, а документы и заметки еще не утрачены. Случалось, что при освещении внешней политики от Северной Кореи до Афганистана и Ближнего Востока и внутренних вопросов от торговли до иммиграции и налогообложения мы собирали материалы, брали интервью, расшифровывали их и переписывали целые разделы книги всего за день или два.

Она заботилась о том, чтобы наша история была привязана к конкретным событиям с определенными датами, к конкретным участникам и рассказам о том, что происходило. Для Ивлин характерны удивительное трудолюбие и глубочайшее чувство справедливости, неуемная любознательность и честность. Она заваливала меня собранными материалами, информацией об истории вопроса, датами, вырезками, собственными соображениями, перечнями требующих ответа вопросов и дополнительных интервью.

Ивлин привносила в работу здравомыслие и мудрость, была компаньоном, а по духу и по вложенным усилиям — соавтором.

Реальная власть, даже не хочется говорить, — это страх.

Кандидат в президенты Дональд Трамп в интервью Бобу Вудворду и Роберту Косте 31 марта 2016 г. в историческом здании почты, превращенном в отель Trump International Hotel, Вашингтон

Информация для читателей

Интервью для этой книги брались в соответствии с железным правилом «без указания источника». Иначе говоря, я смогу использовать информацию полностью, но без раскрытия ее происхождения. Книга опирается на бесчисленные интервью с непосредственными участниками и свидетелями событий, суммарная продолжительность которых составляет сотни часов. Практически всегда мне позволяли записывать разговор, поэтому изложение событий в книге довольно точное. Когда я приписываю цитаты, соображения или выводы участникам интервью, можно не сомневаться в том, что они принадлежат конкретным лицам, моим коллегам или взяты из заметок о встречах, дневников, правительственных или личных документов[1].

Президент Трамп отказался дать интервью для моей книги.

Пролог

Как-то раз в начале сентября 2017 г. на восьмом месяце пребывания Трампа на посту президента в Овальный кабинет вошел и, озираясь, приблизился к президентскому столу Гэри Кон, бывший президент Goldman Sachs, а ныне главный экономический советник в Белом доме.

За 27 лет работы в Goldman Кон — высокий (190 см), лысый, бесцеремонный и уверенный в себе человек — сумел сделать миллиарды для своих клиентов и сотни миллионов для себя. Он присвоил себе право входить в Овальный кабинет в любой момент, и президент согласился с этим.

На столе лежала страничка с проектом письма президента США в адрес президента Южной Кореи с уведомлением о расторжении Соглашения о свободной торговле между Соединенными Штатами и Кореей, известного как KORUS.

Кон был в смятении. Трамп несколько месяцев подряд грозил выйти из соглашения, этой основы экономических взаимоотношений, военного сотрудничества и, что самое главное, секретных разведывательных операций.

По договору, заключенному еще в 1950-е гг., Соединенные Штаты держали на юге страны 28 500 военнослужащих и управляли осуществлением сверхсекретных программ (известных как Special Access Programs, или SAP) в области разведки и вооружений. Северокорейские МБР с ядерными боеголовками вполне могли теперь достать до территории США. Ракета, запущенная с территории Северной Кореи, достигала Лос-Анджелеса через 38 минут.

Программы SAP позволяли Соединенным Штатам обнаруживать пуск МБР в Северной Корее всего через семь секунд. Средствам разведки, размещенным на Аляске, для этого требовалось 15 минут — умопомрачительная разница.

Способность обнаружить пуск через семь секунд давала американским военным время, чтобы сбить ракету. Такую способность без преувеличения следует считать наиважнейшей для США. Американское присутствие в Южной Корее является основой национальной безопасности.

Выход из соглашения KORUS, которое Южная Корея считает принципиально важным для своей экономики, может привести к полному разрушению взаимоотношений. Кон не мог поверить в то, что президент Трамп решится потерять такой жизненно важный для национальной безопасности США разведывательный актив.

Все началось с негодования Трампа по поводу того, что Соединенные Штаты, у которых годовой дефицит в торговле с Южной Кореей составлял $18 млрд, должны тратить $3,5 млрд в год на содержание своих военных в этой стране.

Несмотря на практически ежедневные сообщения о хаосе и разногласиях в Белом доме, широкая публика не знает, насколько ужасна реальная ситуация там. Трамп постоянно меняет свою позицию, редко останавливается на чем-то одном и действует непоследовательно. Он часто бывает не в духе, его выводит из себя любая серьезная вещь или мелочь, и от него постоянно слышатся угрозы в адрес KORUS: «Мы выходим из соглашения сегодня же».

Однако теперь появилось письмо от 5 сентября 2017 г. — потенциальный триггер катастрофы в сфере национальной безопасности. Кон опасался, что Трамп подпишет письмо, если увидит его.

Кон взял письмо со стола и положил в синюю папку с надписью «В архив».

«Я украл его, — сказал он позднее коллеге. — Я не мог допустить, чтобы он увидел его. Он никогда не увидит этот документ. Я должен был защитить страну».

В обстановке анархии и беспорядка, царившей в Белом доме, и в силу своего характера Трамп так и не заметил пропажи письма.

Обычно за подготовку писем вроде того, что было адресовано президенту Южной Кореи, отвечал Роб Портер, глава секретариата Белого дома и организатор президентского делопроизводства. Однако в этот раз, как это ни удивительно, проект письма поступил Трампу по неизвестному каналу. Глава секретариата — одна из скромных, но очень важных ролей в Белом доме. Портер информировал Трампа о решениях и других документах, включая самые деликатные разрешения на проведение военных акций и тайных операций ЦРУ.

Портер, высокий (192 см), тощий, как жердь, 40-летний мужчина, воспитанный как мормон, был одним из незаменимых исполнителей — канцеляристом без намека на бахвальство, который окончил Гарвард, Гарвардскую школу права, и получал стипендию Родса.

Впоследствии Портер обнаружил еще несколько экземпляров проекта письма и постарался вместе с Коном, чтобы ни один из них не остался на столе президента.

Кон и Портер действовали сообща в стремлении не допустить принятия Трампом решений, которые они считали наиболее опасными. Это письмо и другие подобные ему документы просто исчезали. Когда к Трампу на стол ложился очередной проект для утверждения, Кон при удобном случае изымал его, и президент забывал о вопросе. Но если проект оставался на столе, то Трамп подписывал его. «Мы делаем это не ради страны, — сказал Кон в частной беседе. — Мы делаем это ради него самого».

Это ни больше ни меньше как административный переворот, покушение на свободу действий президента Соединенных Штатов и его конституционную власть.

В дополнение к координированию политических решений и графиков и организации документооборота для президента Портер, по его словам, «пытается реагировать на реально опасные идеи президента и старается убедить его в том, что они не очень хороши».

Другая стратегия заключается в запаздывании, оттягивании времени, ссылках на законодательные ограничения. Юрист Портер говорит: «Намеренное затягивание дел, замалчивание некоторых вопросов или информирование о том — как констатация факта, а не оправдание, — что вопрос требует проверки или более тщательной проработки или что у нас нет разрешения юрисконсульта, случаются в 10 раз чаще, чем кража документов с его стола. Мы постоянно ходим по краю пропасти».

Бывают дни и даже недели, когда все вроде бы находится под контролем и можно отступить на пару шагов от края пропасти. «Но иногда мы срываемся вниз, и как-то надо выбираться. Такое впечатление, что ты всегда ходишь по краю».

Хотя Трамп ни разу не вспомнил о пропавшем письме от 5 сентября, он никогда не забывал о том, что хотел сделать с соглашением о торговле. «После этого письма попытки разорвать соглашение предпринимались еще несколько раз», — сказал Портер своему коллеге.

Позднее на совещании в Овальном кабинете состоялось жаркое обсуждение соглашения с Южной Кореей. «Мне все равно, — заявил Трамп. — Я устал от этих доводов! Я не хочу больше слышать об этом. Мы выходим из KORUS». И он начал диктовать новое письмо.

Джаред Кушнер, зять президента, воспринял слова Трампа совершенно серьезно. Джаред, 36 лет от роду, старший советник Белого дома, имел завидную выдержку и почти аристократическую осанку. Он был женат с 2009 г. на Иванке, дочери Трампа.

Так вот, Джаред, который сидел ближе всего к президенту, начал записывать то, что диктовал Трамп. Президент дал ему указание закончить письмо и принеси его на подпись.

Пока Джаред занимался превращением слов президента в законченное письмо, информация об этом дошла до Портера.

«Пришлите мне черновик, — сказал он. — Если уж мы решились на это, то все нужно сделать как следует, а не на обороте салфетки. Нужно написать так, чтобы не поставить себя в неловкое положение».

Кушнер прислал черновик на бумаге. Пользы от этого было немного. Портер и Кон что-то набирали на клавиатуре, демонстрируя свое усердие. Трамп ожидал немедленного исполнения задания. Они не могли появиться с пустыми руками. Черновик был частью увертки.

На официальном совещании противники выхода из KORUS приводили все мыслимые доводы — Соединенные Штаты никогда не выходили из соглашений о свободной торговле; существуют проблемы, связанные с юридической стороной вопроса, геополитикой, жизненно важными аспектами национальной безопасности и разведки; письмо еще не готово. Они давили на президента фактами и логикой.

«Хорошо, тогда продолжайте работать над письмом, — сказал Трамп. — Я хочу увидеть новый вариант».

У Кона и Портера не было другого варианта. Президенту показывать было нечего. Проблема на какое-то время ушла из поля зрения Трампа, он занялся другими вопросами.

Однако дело с KORUS нельзя было пускать на самотек. Кон переговорил с министром обороны Джеймсом Мэттисом, отставным генералом, который имел, пожалуй, набольший авторитет в кабинете Трампа. Генерал Мэттис, участник боевых действий, прослужил 40 лет в корпусе морской пехоты. При росте 175 см он походил на истукана и вел себя как человек, пресыщенный жизнью.

«Мы балансируем на грани, — сказал Кон министру. — Без поддержки нам не обойтись».

Мэттис старался по возможности держаться подальше от Белого дома и предпочитал заниматься военными вопросами, однако, осознав угрозу, он все же появился в Овальном кабинете.

«Господин президент, — сказал он, — Ким Чен Ын представляет прямую угрозу для нашей национальной безопасности. Южная Корея нужна нам как союзник. Может показаться, что торговля не имеет отношения ко всему этому, но она принципиально важна». Американские военные и разведывательные силы и средства в Южной Корее — основа нашей защиты от Северной Кореи. Пожалуйста, не выходите из соглашения.

С какой стати США должны тратить $1 млрд в год на систему противоракетной обороны Южной Кореи, прозвучало в ответ. Трампа приводила в бешенство система перехвата ракет средней дальности THAAD, и он угрожал вывести ее из Южной Кореи и разместить в Портленде, штат Орегон.

«Мы делаем это не для Южной Кореи, — сказал Мэттис. — Мы помогаем Южной Корее потому, что она помогает нам».

Президент, казалось, согласился, но только на мгновение.

В 2016 г. кандидат Трамп так сформулировал для меня и Боба Косты задачу президента: «Больше, чем что-либо другое, это обеспечение безопасности нашей страны… Это задача номер один, два и три. Военная мощь, экономическая сила, защита нашей страны от нанесения ущерба извне. И разумеется, для меня это всегда будет стоять на первом месте».

В реальности же Соединенные Штаты в 2017 г. оказались во власти эмоционально взвинченного, эксцентричного и непредсказуемого лидера. Члены его аппарата сплотились с тем, чтобы целенаправленно блокировать самые опасные, на их взгляд, импульсивные действия президента. Это было своего рода нервное расстройство исполнительной власти самой могущественной страны в мире.

Именно об этом и пойдет речь дальше.

Глава 1

В августе 2010 г., за шесть лет до того, как он стал руководителем победоносной избирательной кампании Дональда Трампа, 57-летнему продюсеру политических фильмов правого толка Стиву Бэннону позвонили.

«Что ты делаешь завтра?» — прозвучал вопрос. Это был Дэвид Босси, консервативный активист, который занимался охотой на скандалы вокруг Билла и Хиллари Клинтон уже чуть ли не два десятилетия.

«Будто ты не знаешь, — ответил Бэннон, — я монтирую эти гребаные фильмы для тебя».

В 2010 г. должны были пройти промежуточные выборы в конгресс. Движение «Чаепитие» было на пике, и республиканцы заметно активизировались.

«Дейв, у нас на выходе еще два фильма. На мне монтаж. Работаю по 20 часов в день в комитете “Объединенные граждане”». Этот консервативный комитет политических действий, возглавляемый Босси, буквально лепил антиклинтоновские фильмы.

«Ты можешь приехать ко мне в Нью-Йорк?»

«Зачем?»

«Встретиться с Дональдом Трампом», — сказал Босси.

«Для чего?»

«Он собирается баллотироваться на пост президента», — сказал Босси.

«В какой стране?» — поинтересовался Бэннон.

Нет, серьезно, — не отступал Босси, который уже несколько месяцев работал с Трампом. — Трамп предлагает встретиться.

«У меня нет возможности тратить время впустую, чувак, — сказал Бэннон. — Дональд Трамп никогда не станет президентом. Брось. Против Обамы? Забудь об этом. У меня нет времени на всякую хрень».

«Ты не хочешь встретиться с ним?»

«Нет, он мне совершенно неинтересен». Трамп как-то раз дал получасовое интервью для воскресной радиопрограммы The Victory Sessions, которую Бэннон вел в Лос-Анджелесе и называл «радиопрограммой для думающих».

«Этого парня нельзя принимать всерьез», — сказал Бэннон.

«А я думаю, что можно», — возразил Босси. Трамп был телезнаменитостью и вел популярное шоу The Apprentice, которое на протяжении нескольких недель занимало первое место на канале NBC. «Нам совсем не вредно встретиться с ним».

В конце концов Бэннон согласился приехать в Нью-Йорк и прийти на встречу в Trump Tower.

Они поднялись в конференц-зал на 26-м этаже. Трамп тепло поздоровался с ними, и Босси сказал, что у него есть детальная презентация. Она была учебной.

Первая часть, по его словам, показывала, как нужно проводить первичные выборы, чтобы обеспечить победу. Вторая часть объясняла, как в выборной гонке за пост президента противостоять Бараку Обаме. Босси описал стандартные стратегии борьбы за голоса, процесс и проблемы. Он был респектабельным республиканцем-консерватором, сторонником ограничения полномочий правительства, и движение «Чаепитие» стало для него неожиданностью.

Проект письма от 5 сентября 2017 г. в адрес президента Южной Кореи с уведомлением о расторжении Соглашения о свободной торговле между Соединенными Штатами и Кореей. Гэри Кон убрал письмо со стала президента Трампа в Овальном кабинете, с тем чтобы не допустить его подписания и отправки

Это, по словам Босси, был важный момент в американской политике: популизм «Чаепития» захватывал страну. У простого человека прорезался голос. Популизм, рожденный в низах, менял политический порядок в пользу простых людей.

«Я — деловой человек, — напомнил им Трамп. — Я не профессиональный политический карьерист».

«Если вы собираетесь баллотироваться на пост президента, — сказал Босси, — то вам нужно многое узнать о мелочах и о вещах посерьезнее». Мелочи — это сроки подачи заявок, правила штатов для праймериз. «Вам нужно знать, какой стороны в политике придерживаться и как завоевывать голоса делегатов». Однако сначала, как Босси выразился, «вы должны понять суть консервативного движения».

Трамп кивнул.

«У вас проблемы с некоторыми вещами», — заявил Босси.

«Нет у меня никаких проблем, — возразил Трамп. — Что вы имеете в виду?»

«Начнем с того, что у республиканцев никогда не побеждает тот, кто не выступает против абортов, — сказал Босси. — А вы, к сожалению, слишком прочойс[2]».

«Что это означает?»

«У вас репутация человека, поддерживающего сторонников абортов — прочойс-кандидатов. Вы делали заявления на этот счет. Вам нужно быть пролайф[3] — против абортов».

«Я против абортов, — возразил Трамп. — Я пролайф».

«Но репутация у вас другая».

«Это можно исправить, — сказал Трамп. — Вы просто скажите мне, что нужно делать. Я — как вы назвали это? — да, пролайф. Я — пролайф, говорю вам».

Бэннона поразил артистизм Трампа, и это впечатление лишь усиливалось по мере продолжения разговора. Трамп был активен и находчив. Он находился в превосходной физической форме. Он воспринимался не как обычный человек — он заполнял все помещение, он командовал ситуацией. В нем определенно было что-то. Одновременно он походил на парня в баре, дающего интервью тележурналисту. Эдакий парень с улицы, из Куинса. По классификации Бэннона Трамп был Арчи Банкером[4], только очень собранным.

«Вторая серьезная вещь, — продолжил Босси, — это ваше голосование».

«Что вы имеете в виду под моим голосованием?»

«Как часто вы голосуете».

«О чем вы говорите?»

«Ну, — сказал Босси, — это праймериз республиканцев».

«Я всегда голосую, — уверенно сказал Трамп. — Я голосую на всех выборах с тех пор, как мне исполнилось 18 или 20 лет».

«Нет, это не то. Знаете, есть публичные данные о вашем голосовании». У Босси, занимавшегося расследованиями в конгрессе, была куча всяких данных.

«Они не знают, как я голосую».

«Нет, нет, нет, не как вы голосуете. А как часто вы голосуете».

Бэннон понял, что Трамп не знает самых элементарных вещей о политике.

«Я голосую всегда», — настаивал Трамп.

«Фактически за всю свою жизнь вы никогда не голосовали на предварительных выборах, кроме одного раза», — процитировал свои записи Босси.

«Это полная хрень, — заявил Трамп. — Абсолютное вранье. Каждый раз, когда была возможность голосовать, я голосовал».

«Вы голосовали на предварительных выборах только один раз, — сказал Босси. — Это было примерно в 1988 г. на номинации кандидата от Республиканской партии».

«И правда, — сказал Трамп, поворачиваясь на 180°. — Я отдал голос за Руди». Джулиани баллотировался на пост мэра в 1989 г. «Это оно?»

«Да».

«А я забыл об этом», — сказал Трамп.

«Может быть, это не имеет значения, — заметил Босси, — а может быть, и имеет. Если вы собираетесь двигаться вперед, нужно действовать методично».

Теперь настала очередь Бэннона. Он начал с того, что лежит в основе движения «Чаепитие» и что не нравится элитам. Популизм предназначен для простых людей, которые знают, что системой манипулируют. Он направлен против кумовского капитализма и инсайдерских сделок, которые пьют кровь рабочих.

«Мне нравится это. Я именно такой, — сказал Трамп, — я популярист». — Он исказил слово.

«Нет, нет, — поправил его Бэннон. — Популист».

«Да, да, — уперся Трамп. — Популярист».

Бэннон сдался. Он подумал было, что Трамп не понял слова. Однако, возможно, тот вкладывал в него свой собственный смысл — пользующийся популярностью у людей. Бэннон знал, что слово «популярист» было старой формой слова «популист», распространенной среди неинтеллектуальной части публики.

Через час после начала встречи Босси сказал: «У нас еще одна серьезная проблема».

«Что еще?» — спросил Трамп чуть более настороженно.

«Ну, — сказал Босси, — 80 % пожертвований, которые вы сделали, были направлены демократам». С точки зрения Босси, это была самая большая политическая промашка Трампа, однако он не стал распространяться на эту тему.

«Чушь собачья!»

«Так гласят публичные данные», — сказал Босси.

«И на этот счет есть публичные данные!» — выпалил Трамп в полном изумлении.

«О каждом пожертвовании, которое вы когда-либо делали». Публичное раскрытие всех политических взносов было общепринятой нормой.

«Я всегда делю деньги поровну», — сказал Трамп. По его словам, он делил пожертвования между кандидатами от обеих партий.

«Вы жертвовали порядочно. Но 80 % шло демократам. Чикаго, Атлантик-Сити…»

«Я был вынужден делать это, — сказал Трамп. — Всеми этими городами управляют гребаные демократы. Если вы хотели строить гостиницы, нужно было подмазывать их. Именно они доставали меня».

«Послушайте, — вступил в разговор Бэннон, — Дейв вот что хочет сказать. Если действовать под флагом движения “Чаепитие”, то проблема будет в том, что они осуждают. В том, что парни вроде вас как раз и занимаются инсайдерскими сделками».

«Я справлюсь с этим, — сказал Трамп. — Это все подстроено. Это мошенническая система. Эти ребята разводят меня уже много лет. Я не хочу им ничего давать. А они все приходят. Если не выпишешь чек.»

По словам Трампа, в Куинсе был политик — «эдакий браток с бейсбольной битой. Если ты туда идешь, то нужно отстегнуть ему что-нибудь, обычно наличными. Если ничего не дать, то никаких дел не будет. Построить не удастся ничего. Но если туда заходишь и оставляешь ему конверт, то все идет как надо. Такая система. Но я могу исправить это».

Босси сказал, что у него есть дорожная карта. «Это консервативное движение. “Чаепития” приходят и уходят. Популизм приходит и уходит. А у консервативного движения прочный фундамент со времен Голдуотера».

Второе, что я посоветовал бы, — продолжил он, — это вести кампанию так, словно вы баллотируетесь на место губернатора в трех штатах — Айова, Нью-Гэмпшир и Южная Каролина. Они первыми проводят партийно-фракционные собрания, это главные штаты. «Выступайте под флагом местных проблем, будто хотите быть их губернатором». Многие кандидаты совершают огромную ошибку, пытаясь баллотироваться в 27 штатах. «Пройдите через три избирательные гонки за пост губернатора, и вы попадете в яблочко. Сфокусируйтесь на трех штатах. Покажите в них хороший результат. А остальное приложится».

«Я могу быть кандидатом, — сказал Трамп. — Я могу сделать этих парней. Меня не волнует, кто они. У меня получится. А об остальном я позабочусь».

К каждой позиции можно вернуться, пересмотреть.

«Я пролайф, — сказал Трамп. — Я готов начать».

«Вот что вам нужно сделать, — сказал Босси. — Вам нужно вручить индивидуальные чеки на общую сумму $250 000–500 000 конгрессменам и сенаторам. Все они будут приходить сюда. Загляните им в глаза, пожмите руку. Вам нужно вручить им чек. Потому что нам необходимо закрепиться. Это нужно делать один на один, чтобы ребята понимали, что к чему. Потом эти установленные взаимоотношения станут как минимум отправной точкой».

Босси продолжил: «Нужно сказать: “Этот чек для вас”. Максимальная сумма — $2400. Это должны быть индивидуальные чеки, деньги на их политическую кампанию, чтобы они понимали — это деньги от вас лично. Республиканцы после этого будут знать, что ваши намерения совершенно серьезны».

Все эти деньги, по словам Босси, были центральной частью политической борьбы на президентских выборах. «Позднее это принесет огромные дивиденды». Давать нужно кандидатам-республиканцам в таких колеблющихся штатах, как Огайо, Пенсильвания, Вирджиния и Флорида.

В дополнение Босси сказал: «Вам надо сделать политическую книгу. Просто необходимо сделать книгу о том, что вы думаете об Америке и этой политике».

Бэннон рассказал о Китае и его успешной политике вывода рабочих мест и денег из Соединенных Штатов. Его пунктиком была китайская угроза.

«Так что ты думаешь?» — Босси спросил Бэннона позднее.

«Этот парень произвел на меня довольно сильное впечатление», — ответил Бэннон. Что касается президентской гонки, то «шансы нулевые. Начать хотя бы с тех двух необходимых действий. Этот тип не выпишет ни одного чека. Он не из тех, кто выписывает чеки. Он привык ставить подпись на обороте чека», когда получает плату за что-нибудь.

«Хорошо, что ты сказал это, поскольку он и в самом деле никогда не выпишет чека».

«Ну а что скажешь о политической книге?»

«Он никогда не сделает политическую книгу. Не гони. Прежде всего, никто не купит ее. В общем, пустая трата времени, если не считать того, что это было страшно занятно».

Босси сказал, что попытался бы поднатаскать Трампа, если бы тот действительно решил баллотироваться. У Трампа была уникальная особенность: он никаким боком не касался политического процесса.

Пока они шли, Босси размышлял, выстраивая логическую цепочку, которую шесть лет спустя будет строить большинство американцев. Он никогда не баллотировался. Он никогда не регистрировался в качестве кандидата. Он никогда не объявлял о намерении баллотироваться. Он никогда не подавал декларацию о доходах. Так? Он никогда не делал ничего похожего. Он никогда не победит.

«Думаешь, он будет баллотироваться?» — Босси наконец спросил Бэннона.

«Даже не мечтай. Шансы — нуль, — ответил Бэннон. — Даже меньше нуля. Посмотри на его образ жизни, чувак, давай. Он не пойдет на это. Не согласится потерять лицо».

Глава 2

Шесть лет спустя

Почти наверняка, если бы события не развернулись таким маловероятным, стихийным, безалаберным образом, мир сегодня был совсем другим. Дональд Трамп стал кандидатом от республиканцев 21 июля 2016 г., а его путь к президентскому креслу резко изменил направление 13 августа 2016 г.

Стив Бэннон, теперь руководитель ультраправого новостного ресурса Breitbart News, сидел на скамейке в нью-йоркском Брайант-парке с кипой газет, совершая свой субботний ритуал. Сначала он пролистал Financial Times, а потом перешел к New York Times.

«Окружение Трампа не в силах сдержать его язык» — гласил заголовок на первой полосе газеты. До выборов президента оставалось три месяца.

«Боже мой», — подумал Бэннон.

Авторы статьи говорили, что у них есть 20 неназванных источников информации, близких к Трампу или связанных с его кампанией. Трамп был представлен в статье как растерянный, выдохшийся, упрямый, склонный к необдуманным поступкам человек, у которого проблемы с жертвователями. У него шаткая позиция во Флориде, Огайо, Пенсильвании и Северной Каролине — колеблющихся штатах, которые решают исход выборов. Портрет был отвратительным, и Бэннон знал, что он соответствует действительности. По его расчетам, Трамп мог уступить кандидату демократов, Хиллари Клинтон, не меньше 20 пунктов.

Без сомнения, Трамп был подходящим зрелищем для средств массовой информации, однако он не выходил за рамки того, что предоставлял Национальный комитет Республиканской партии. Бэннон знал, что кампанией Трампа занималась горстка людей, умещавшихся в одной комнате, — спичрайтер и команда примерно из шести человек, которая организовывала митинги на самых дешевых площадках, зачастую в старых, замызганных спортивных залах или на хоккейных аренах по всей стране.

Несмотря на это, Трамп опередил 16 других кандидатов от Республиканской партии и был крупной, вульгарной, провоцирующей фигурой первого плана, которая привлекала внимание всей страны.

Бэннон, которому исполнилось уже 63 и у которого со времен окончания Гарвардской школы бизнеса были националистические, ультрапатриотические взгляды, позвонил Ребеке Мерсер.

Мерсер и ее семья были одним из крупнейших и самым неоднозначным источником денег для Республиканской партии. А деньги были двигателем американской политики. Мерсеры находились на задворках, но деньги обеспечивали им место за столом. К тому же они владели долей в Breitbart.

«Это плохо, поскольку мы же потом окажемся виноватыми», — сказал Бэннон. Breitbart стоял за Трампа в его самые тяжелые моменты. «Это может стать концом для Breitbart».

«А почему бы тебе не вмешаться?» — ответила Ребека.

«В жизни не занимался избирательными кампаниями», — возразил Бэннон. Даже близко не стоял. Сама идея абсурдна.

«Этот тип, Манафорт, просто катастрофа, — продолжила она, имея в виду Пола Манафорта, руководителя кампании Трампа. — Кампанией сейчас никто не руководит. Трамп прислушивается к тебе. Ему всегда нужен надзор со стороны старших».

«Послушай, — сказал Бэннон, — Я могу, конечно, согласиться. Но с какой стати он пойдет на это?»

«Он аутсайдер с самого начала, — сказала Ребека, намекая на статью в New York Times. — Все делается в панике». Короче говоря, Трамп мог пригласить Бэннона потому, что он был в отчаянном положении.

Мерсеры связались с Трампом, который направлялся в Ист-Хэмптон, Лонг-Айленд, к Вуди Джонсону, владельцу футбольной команды New York Jets. Обычно Мерсеры выписывали чеки и говорили, что не будут встречаться с кандидатом. Но на этот раз они потребовали 10-минутной встречи с Трампом.

В небольшой солнечной комнате Ребека, высокая рыжеволосая женщина, отбросила все условности. Ее отец, Боб Мерсер, высоколобый математик, хранил молчание. Он был одним из мозговых центров невероятно успешного хедж-фонда, Renaissance Technologies, в управлении которого находились $50 млрд.

«Манафорт должен уйти», — сказала она Трампу. По ее словам, он только создавал хаос.

«Кого вы рекомендуете?» — спросил Трамп.

«Стива Бэннона», — ответила она.

«Ему не справиться».

Он «определенно» справится, прозвучало в ответ.

Бэннон связался с Трампом тем же вечером.

«Эти вещи в газете просто неприличны, — сказал Бэннон, подразумевая статью в New York Times. — Вы совсем не такой. Мы можем исправить это. Мы должны одолеть их. Это ведь Хиллари Клинтон, не сомневайтесь».

Трамп прошелся по Манафорту. «Он слишком негибкий», — сказал он. Он не может эффективно работать с телевидением.

«Давайте встретимся завтра и поработаем вместе. Мы сможем сделать это, — выпалил Бэннон. — Но будем действовать спокойно».

Трамп согласился встретиться на следующее утро, в воскресенье.

Другой обеспокоенной политической фигурой в тот день был Райнс Прибус, 44-летний председатель Национального комитета Республиканской партии и висконсинский адвокат. Прибус на протяжении пяти лет играл роль главного пропагандиста и человека, устанавливающего связи. За внешней приветливостью в нем крылся строитель империи. Прибус принимал решения по партийным финансам, нанимал исполнителей (под его началом трудились 6500 платных работников), регулярно появлялся на телеэкране и имел собственный отдел по связям с общественностью. Так вот, он оказался в неловком положении.

В душе Прибус считал август полной катастрофой: «Постоянное поджаривание, которое никак не проходит». И виноват в этом был кандидат Трамп.

Прибус пытался направлять кампанию с самого начала. Когда Трамп назвал мексиканцев «насильниками» во время речи, объявляющей его вступление в гонку, 16 июня 2015 г., Прибус позвонил ему и сказал: «Нельзя говорить такие вещи. Привлечение испаноговорящего населения на свою сторону стоит нам очень больших трудов».

Но Трамп не унимался, более того, он нападал на любого, кто нападал на него. Ни у одного председателя общенациональной партии еще не было такой головной боли, как Трамп.

Сенатор Митч Макконнелл, пронырливый лидер республиканского большинства, без лишнего шума позвонил Прибусу. Смысл его звонка был следующим: забудьте о Трампе, перебросьте республиканские деньги нам, сенатским кандидатам, и перекройте Дональду Трампу денежный кран.

Однако Прибус хотел сохранить отношения с Трампом и решил занять твердую позицию между Трампом и Макконнеллом. Это будет тактически правильно, думал он. Выживание партии и мое собственное. Он сказал Трампу: «Я с вами на 100 %. Вы мне нравитесь. Я буду и дальше работать на вас. Но я должен защищать партию. Я несу ответственность, которая отличается от вашей».

Прибус согласился выступать, вести агитацию за Трампа и представлять его на митингах. Он воспринимал это как протягивание руки утопающему.

Статья в New York Times о несдержанности Трампа на язык стала ударом. «Ах ты черт! — думал Прибус. — Это реальная неприятность». Кампания разваливалась.

Газета вываливала столько всего, что, на взгляд Прибуса, 20 источников информации были попыткой либо сорвать кампанию, либо, как обычно, представить себя в выгодном свете.

Очень опасный момент, возможно самый опасный для Трампа и для партии. Выход был только один — повышение активности на всех фронтах. Максимальная агрессия для прикрытия опасной для жизни слабости.

Воскресным утром Стив Бэннон приехал в Trump Tower на Манхэттене и сообщил охраннику, что у него назначена встреча с г-ном Трампом.

«К сожалению, — сказал охранник, — он никогда не бывает здесь по выходным».

Бэннон позвонил Трампу.

«Привет, — сказал кандидат, — я в Бедминстере». Там находился гольф-клуб Trump National Golf Club. «Раз вы не здесь, я поиграю в гольф. Приезжайте, перекусим вместе. Жду вас примерно к часу дня».

Потом он подробно рассказал, как добраться до этого места в 60 км к западу от Нью-Йорка.

«Я найду дорогу», — сказал Бэннон.

Нет, поверните направо на Рэттлснейк-бридж-роуд, а потом вправо еще пару километров.

«Я найду. Это же ваш Trump National».

Нет, настаивал Трамп, вы должны точно уяснить. Трамп дал полное описание пути, более детальное, чем Бэннон когда-либо слышал от него.

Бэннон, боясь опоздать, сказал водителю, что они должны добраться до места к полудню. В клубе его проводили к столу, накрытому на пять персон.

Вы приехали рановато, — сказал кто-то из персонала. — Остальные будут здесь не раньше 13:00.

«Остальные?» — удивился Бэннон.

«Роджер Эйлс, губернатор Крис Кристи и “мэр” Руди Джулиани тоже будут присутствовать».

Бэннон разозлился. Он приехал сюда не на собеседование перед комиссией. Он и Трамп договаривались заняться делом не для посторонних глаз.

Эйлс, основатель и глава Fox News, а также давний политтехнолог республиканцев — еще со времен Ричарда Никсона, прибыл первым. Он был наставником Бэннона.

«Какого хрена?» — произнес Эйлс и принялся честить кампанию.

«Насколько ужасны цифры?» — спросил Бэннон.

«Это будет полное поражение».

«Я говорил с Трампом вчера вечером, — сказал Бэннон. — Мерсеры тоже говорили с ним. Договорились, что я приду и возглавлю кампанию. Но не говорите остальным об этом».

«Какого хрена? — опять произнес Эйлс. — Ты ничего не смыслишь в кампаниях». Обсуждать тут нечего.

«Я знаю, но сделать вещи более организованными, чем сейчас, может любой».

Хотя Бэннон знал Эйлса уже много лет, он никогда не появлялся в сети Fox News.

Как раз Бэннон заметил: «Я никогда не был на канале Fox потому, что не хотел чувствовать себя обязанным ему… Никогда не просите одолжения у Роджера, иначе он сожрет вас с потрохами».

Это резко отличалось от его отношений с Трампом, который, на его взгляд, был просителем. Трамп неоднократно был участником радиошоу Бэннона Breitbart New Daily на радиоканале SiriusXM в период с ноября 2015 г. по июнь 2016 г.

Эйлс сказал, что они собираются здесь еженедельно для подготовки к дебатам. До первых дебатов с Хиллари Клинтон, намеченных на 26 сентября, было еще полтора месяца.

«Подготовка к дебатам? — удивился Бэннон. — Вы, Кристи и Руди?»

«Сегодня уже второй раз».

«Он действительно готовится к дебатам?» — сказал пораженный Бэннон.

«Нет, он приезжает и играет в гольф, а мы просто болтаем об избирательной кампании и тому подобном. Но мы пытаемся выработать у него привычку».

Вошел руководитель кампании Пол Манафорт.

Бэннон, который называл себя «пламенным популистом», почувствовал отвращение. Манафорт был одет в то, что могло бы подойти для прогулки на яхте, с банданой на голове. Прямой эфир из Саутгемптона!

Появился Трамп и занял свое место. На стол поставили хот-доги и гамбургеры. Диета мечты для 11-летнего мальчишки, подумал Бэннон, увидев, как Трамп расправился с двумя хот-догами.

Процитировав историю из New York Times, Трамп поинтересовался у Манафорта, как могла появиться такая статья. Это был один из парадоксов Трампа: он смачно нападал на ведущие СМИ, особенно на Times, но, несмотря на жесткую критику, считал Times газетой фактов и в основном верил ее историям.

«Пол, я похож на младенца? — спрашивал Трамп Манафорта. — А почему ты тогда разговариваешь со мной как с младенцем? Ты ужасен на телевидении. У тебя нет энергии. Ты не можешь быть лицом кампании. Это я тебе еще деликатно говорю. Ты больше никогда не появишься на телевидении».

«Дональд…» — попытался ответить Манафорт.

Бэннону показалось, что это фамильярное — по имени — обращение на равных вызвало раздражение у Трампа.

«Вы должны понять одно, г-н Трамп, — сказал Бэннон, — в этой истории ссылаются на множество неназванных источников, мы не знаем, насколько это достоверно».

«Нет, я могу сказать, — возразил Трамп, направляя огонь на Манафорта. — Это от них идет утечка». Он знал, что цитаты были невыдуманными.

«По большей части это невозможно приписать кому-либо», — сказал Бэннон. Никто не назван по имени, все скрыты. «Это New York Times, это все гребаное вранье. Бросьте, это все чушь собачья», — продолжил Бэннон свою речь, хотя и знал, что история была правдивой.

Трамп не поддавался. История была прописной истиной, а в кампании участвует куча поставщиков информации. Изничтожение Манафорта продолжалось еще какое-то время. Трамп еще полчаса рассказывал военные истории. Манафорт ушел.

«Никуда не уходи, — сказал Трамп Бэннону. — Это так ужасно. Все совершенно вышло из-под контроля. Этот парень — неудачник. Он действительно не руководит кампанией. Я привлек его лишь для того, чтобы он помог мне пройти процедуру выдвижения кандидатов на партийном съезде».

«Пусть вас не трогают эти цифры, — сказал Бэннон. — Не трогают эти 12 или 16 пунктов при голосовании. Не трогают колеблющиеся штаты. Все очень просто». Две трети страны считают, что мы взяли неверный курс, а 75 % страны — что мы проигрываем. Это создает арену для агента перемен. Хиллари — это прошлое. Это совершенно ясно.

В каком-то смысле Бэннон всю свою сознательную жизнь ждал этого момента. «Вот в чем разница, — объяснял он. — Мы просто будем играть на сравнении и противопоставлении с Клинтон. Вот что вам нужно запомнить». Бэннон еще раз повторил одну из своих мантр: «Элиты в стране нормально чувствуют себя в условиях упадка. Так?»

Трамп кивнул в знак согласия.

«А рабочие в стране — нет. Они упорно хотят вновь сделать Америку великой. Мы упростим эту кампанию. Она — трибун продажных и некомпетентных элит, которые чувствуют себя хорошо в условиях упадка. Вы — трибун забытых людей, которые хотят вновь возвеличить Америку. И мы сделаем это, развивая пару тем.

Номер один, — продолжил Бэннон, — мы остановим массовую нелегальную иммиграцию и начнем ограничивать легальную иммиграцию, чтобы вернуть наш суверенитет. Номер два — вы вернете рабочие места в сфере производства в страну. И номер три — мы прекратим участие в этих бессмысленных войнах за рубежом».

Эти идеи не были чем-то новым для Трампа. Неделю назад, во время выступления 8 августа на заседании Детройтского экономического клуба, он уже высказывал все это и клеймил Клинтон: «Она — кандидат от прошлого. Мы ведем кампанию за будущее».

«Это три большие темы, которым она не может ничего противопоставить, — сказал Бэннон. — Она — часть сил, которые открыли границы, она — часть сил, которые заключили невыгодные сделки и позволили рабочим местам уйти в Китай, а еще она неоконсерватор. Так?»

Трамп, похоже, согласился с тем, что Хиллари принадлежит к неоконсерваторам.

«Она поддерживала все войны, — сказал Бэннон. — Мы просто будем клеймить ее. Вот и все. Просто держитесь этой линии».

Бэннон добавил, что у Трампа есть еще одно преимущество. Его голос звучал не как голос политика. Именно так звучал Барак Обама в 2008 г. во время соперничества с Клинтон, которая изъяснялась, как опытный политик. Темп ее речи был чересчур размеренным. Даже когда она говорила правду, это звучало как ложь.

По словам Бэннона, политики вроде Хиллари не могут говорить естественно. Для них характерна механическая манера разговора, подходящая для опросов и фокус-групп, ответа на вопросы после политических выступлений. Такой разговор убаюкивал, не резал слух, шел не от сердца или глубокого убеждения, а ассоциировался с высокооплачиваемым консультантом, излагающим тезисы.

Трамп согласился и сказал, что теперь Бэннон генеральный директор кампании.

«Мне не нужна шумиха вокруг дворцового переворота, — сказал Бэннон. — Пусть Манафорт останется председателем. У него не будет никаких полномочий. Позвольте мне уладить это».

Они договорились, что Келлиэнн Конуэй — пробивная, прямолинейная республиканка, которая уже помогала в проведении кампании, — будет ответственным руководителем кампании.

«Мы будем выпускать ее на телевидение каждый день для представления женского взгляда на вещи, — предложил Бэннон. — Келлиэнн — боец. И она нравится людям. А что нам нужно — это симпатия».

Потом он добавил: «А я никогда не буду светиться на телевидении».

Конуэй тоже еще не приходилось руководить избирательной кампанией. Таким образом, образовалась троица — яркий неофит-кандидат, генеральный директор кампании и руководитель кампании.

Келлиэнн Конуэй осуществляла надзор за съемкой некоторых рекламных роликов в том месяце.

«И я плачу этим людям?» — спрашивал Трамп у нее.

Он жаловался на процесс съемки. Оборудование казалось устаревшим, и ему не нравилось освещение. Картинка не отвечала стандарту HD. Трамп брюзжал по поводу операторов: «Скажите им, что я не буду платить». Это была обычная ситуация.

Чуть позже он объявил: «Я хочу, чтобы все ушли, кроме Келлиэнн».

«Все говорят мне, что я намного лучше, чем Хиллари Клинтон». — Это было полуутверждение-полувопрос.

«Ну конечно, сэр. Голосование по этому вопросу не требуется». Но они могут делать кое-что иначе. «Вы состязаетесь с самым постным кандидатом за всю историю президентских выборов. И начинает казаться, что мы тоже становимся такими».

«Нет, это не так».

«У меня такое ощущение. Я наблюдала за вами во время праймериз, и вы выглядели намного веселее».

«Я скучаю по дням, когда мы летали по стране, организуя митинги и встречаясь с избирателями», — сказал Трамп.

«Да, эти дни прошли, — признала Келлиэнн. — Однако, честно говоря, было бы хорошо вернуть их в нашу стратегию и процесс, чтобы привнести в них тот опыт и радость».

Она решила говорить прямо: «Вам известно, что вы проигрываете? Но вы не должны проигрывать. Я смотрела на опросы». CNN в тот день понизил его рейтинг до 10 пунктов. «Есть обратный путь».

«Что за путь?»

Она считала, что Трамп сделал что-то, не осознавая этого. «Это выдумка о низких шансах на избрание лишает жизненной силы Республиканскую партию», предположение, что он может не выиграть и не будет избран.

Избиратели разочарованы кандидатами на пост президента от Республиканской партии. Она продолжила свою аргументацию: «Вы должны поддержать Митта Ромни. Он единственный, кто может выиграть. Вы должны поддержать Джона Маккейна. Он может выиграть. Джеб может выиграть. Марко может выиграть. А на этот раз» Трамп «не может выиграть. Так люди решили», а он взял и победил при выдвижении кандидатов от Республиканской партии.

«Вы привлекли эти массы там, где не проводили традиционной политической кампании. Вы начали движение. А людям нравится, когда они часть чего-то. За вход платить не надо. Я скажу вам, что увидела в опросе. У нас два серьезных препятствия». Она сказала, что им никогда не нужно делать общенациональных опросов. «Это глупое изобретение средств массовой информации», которые занимаются такими опросами. Победа — это вопрос распределения голосов в коллегии выборщиков, это получение 270 голосов. Необходимо сосредоточиться на определенных штатах, примерно восьми колеблющихся штатах.

«Людям нужна конкретика», — сказала Конуэй. Было здорово, когда в июле Трамп обнародовал свой план из 10 пунктов по реформированию администрации по делам ветеранов или объявил о плане налоговой реформы из пяти пунктов. «Люди хотят такой конкретики, однако нужно повторять ее снова и снова».

«Второе препятствие, на мой взгляд, заключается в желании людей иметь уверенность в том, что вы способны выполнить свои обещания. Поскольку если вы не можете добиться результата, если бизнесмен не может заключить и исполнить сделку, то он просто очередной политик».

Это была коммерческая задача — путь, который Трамп знал очень хорошо.

«Ты считаешь, что сможешь организовать это?» — спросил он.

«Что “это”? — поинтересовалась Келлиэнн. — Я занимаюсь организацией этой фотосессии».

«Кампанию, — ответил Трамп. — Всю целиком. Готова ли ты забыть о своих детях на несколько месяцев?»

Она согласилась без промедления: «Сэр, я могу сделать это для вас. Вы можете выиграть эту гонку. Я не считаю себя вашей ровней. Я никогда не буду обращаться к вам по имени».

Глава 3

Тем воскресным вечером Бэннон отправился на работу — в Trump Tower, что в Нью-Йорке. Там располагался избирательный штаб. Это был его первый визит туда, а до президентских выборов оставалось 85 дней.

Он поднялся на 14-й этаж. Солнце еще не село. Он был готов к тому, что при его виде тысяча человек скажут хором: «А что это Бэннон здесь делает?» Ему нужно было что-то сказать.

Он вошел в оперативный штаб, центр быстрого реагирования, заполненный телевизионными экранами.

Там был только один человек. На взгляд Бэннона, совсем мальчишка.

«Ты кто?» — спросил Бэннон.

«Энди Сурабян».

«Где, мать вашу, остальные?»

«Не знаю, — ответил Сурабян. — Здесь всегда так по воскресеньям».

«Это штаб избирательной кампании?»

«Да».

«Я имею в виду, это то самое место, откуда всем руководят?»

Да. Сурабян указал на кабинет Джейсона Миллера, директора по коммуникациям, и Хоуп Хикс — молодой экс-модели, которая стала пресс-секретарем и, пожалуй, самым близким к Трампу сотрудником. Сурабян был директором оперативного штаба.

«Вы вообще работаете по выходным?»

Сурабян опять ответил утвердительно. Одни работают в Вашингтоне, другие звонят.

Бэннон попытался получить ответ еще раз: «По выходным здесь кто-нибудь бывает?»

«Примерно так всегда».

«А где, мать вашу, Джаред? Мне надо поговорить с Джаредом и Иванкой». Бэннон слышал, что Джаред Кушнер, зять Трампа, был властителем дум и гением этого места.

Джаред с Иванкой находились у берегов Хорватии на борту яхты стоимостью $300 млн — одной из самых больших в мире яхт, принадлежавшей шишке из индустрии развлечений и донору демократов Дэвиду Геффену. Там они отдыхали в компании Венди Денг, бизнес-леди и бывшей жены Руперта Мердока.

Манафорт позвонил Бэннону. Он хотел встретиться.

«Почему бы вам не подняться?» — спросил он.

Куда?

«В Trump Tower».

Бэннону нужно было вернуться в холл, чтобы на лифте подняться на уровень жилых помещений. По пути он размышлял, о чем с ним хотят поговорить. Это могла быть сделка, которую Трамп заключил со своим руководителем кампании. «Может быть, он решил осчастливить меня пентхаусом в Trump Tower, почему бы нет?» Это было бы лучше его небольшого жилища у Брайант-парка.

Как оказалось, жилье принадлежало Манафорту.

Бэннону было жалко Манафорта. Руководителя кампании удивил успех аккаунта Трампа в Twitter, и он открыл свой. Однако нью-йоркская Daily News посмеялась над ним в апреле в статье «Сделаем Америку снова привлекательной», где отмечалось, что Манафорт, возможно не подозревавший о том, что Twitter — это публичный форум, стал фоловером свингер-клуба под названием Decadence.

Жилище Манафорта было прелестным. Кэтлин Манафорт, его жена, адвокат, в свои 60 выглядевшая на 40, была в белом платье и смеялась как Джоан Коллинз, актриса из сериала «Династия».

«Я искренне хочу поблагодарить вас за попытку вмешаться, — сказал Манафорт. — Дональд — он такой. Это его обычный стиль поведения».

«Я думал, что он на самом деле оскорбляет вас», — ответил Бэннон.

Манафорт отмахнулся. «Послушайте, все говорят, что вы реально знаете, что и как делается в СМИ», — сказал он.

«Я руководил консервативным веб-сайтом. Я знаком с приемами пропаганды».

«Мне нужно, чтобы вы взглянули кое на что», — произнес Манафорт и протянул черновой экземпляр статьи из New York Times под заголовком «В материалах черной бухгалтерии на Украине обнаружены записи о перечислении денежных средств руководителю избирательной кампании Дональда Трампа».

Бэннон прочитал: «Рукописные журналы учета показывают, что г-ну Манафорту были произведены выплаты наличными в размере $12,7 млн» от пророссийской политической партии.

«Двенадцать миллионов вонючих долларов с Украины!» — чуть ли не прокричал Бэннон.

«Что?» — встрепенулась г-жа Манафорт.

«Все нормально, дорогая, — сказал Манафорт. — Все нормально».

«Когда это пойдет в печать?» — спросил Бэннон.

«Возможно, сегодня ночью».

«Трамп знает что-нибудь об этом?»

Манафорт сказал, что нет.

«Как давно вам известно об этом?»

Два месяца, с тех пор, как Times начала расследование.

Бэннон прочитал примерно 10 абзацев. Это был смертельный удар. Это был конец для Манафорта.

«Мой адвокат посоветовал мне отказаться от сотрудничества, — сказал Манафорт. — Это чистая заказуха».

«Вам следует уволить вашего адвоката».

«Я подумываю об этом».

«Вы должны позвонить Трампу… увидеться с ним с глазу на глаз. Если материал попадет в газету и он не будет знать о нем, это конец для вас. Как вы вообще взяли $12,7 млн наличными?»

«Это все ложь, — сказал Манафорт. — У меня были расходы».

«Что вы имеете в виду?»

«Я просто генеральный консультант, — объяснил он. — На меня работают парни». На него много кто работал на Украине. «Все было выплачено этим парням. Я не получил и $500 000 оттуда».

«Все пропало. Об этом ни слова в статье. Это “вы получили $12,7 млн наличными”, понятно?»

Бэннон позвонил Джареду.

«Вам необходимо вернуться», — сказал он.

Статья о Манафорте появилась на сайте Times ночью и вышла в утреннем номере газеты. Как и предсказывал Бэннон, для Трампа это был удар. Его не предупредили.

Трамп позвонил Райнсу Прибусу и сообщил, что на место генерального директора приходит Стив Бэннон. Прибус удивился тому, что Трамп опять притащил кого-то, не имеющего опыта руководства, однако ничего не сказал. Он знал о работе Бэннона в Breitbart. Убив почти два года на превращение Breitbart в часть республиканской элиты, тот придумал новую стратегию: с Breitbart стало легче работать, а потери уменьшились.

Опросы показывали, что только 70 % республиканцев были за Трампа. Им требовалось 90 %. Для этого нужно было перетащить партийный аппарат на сторону Трампа.

«Послушайте, вы не знаете меня», — сказал Бэннон. Он встречался с Прибусом много лет назад. «Мне нужно, чтобы вы были здесь сегодня днем. И эта девица, Кэти Уолш, о которой я знаю только, что она суперзвезда». У Прибуса и Уолш, руководителя аппарата Национального комитета Республиканской партии (RNC), была база данных по всем вероятным участникам голосования в стране.

Бэннон хотел удостовериться, что RNC не бросит Трампа. Ходили слухи о бегстве доноров и о том, что в партии лихорадочно искали выход из передряги с Трампом.

Прибус заверил его, что он может не беспокоиться: мы никуда не денемся.

«Мы должны работать в команде», — сказал Бэннон.

«Вы думаете, что вам удастся сделать это?»

«Послушайте, Трампу наплевать на детали», — сказал Бэннон. Пусть они вынашивают свои планы.

Как Бэннон отметил позднее, сдобрив фразу своим фирменным сквернословием: «15 августа я подкатился к Райнсу Прибусу и отсосал у него, а аппарату сказал, что мы не можем победить без вас».

Даже если бы Трамп и его команда не знали этого, Прибус прекрасно понимал, что им не обойтись без RNC. У Трампа практически некому было работать на местах — там, где находились избиратели, и он не знал самых фундаментальных вещей.

Прибус в последние годы присматривал за масштабной программой превращения RNC в организацию, ориентированную на данные. Позаимствовав победную предвыборную стратегию у Обамы, RNC вложил огромные средства — в сумме более $175 млн — в аналитику и большие данные, отслеживание индивидуальных избирателей на предварительных выборах и использование полученной информации для координации действий армии волонтеров на территориях, разделенных на «участки».

С самого начала предполагалось, что после выбора кандидата от Республиканской партии RNC прицепит этот новенький сверкающий фургон к довольно крепкому и большому аппарату кампании. Несмотря на все оскорбления, которые RNC вынес во время праймериз, — один раз Трамп назвал действия RNC «надувательством» и «кидаловом» и заявил, что Прибусу «должно быть стыдно», — RNC фактически выполнял роль аппарата избирательной кампании Трампа.

Выездной персонал должен был прежде всего сделать так, чтобы бюллетени тех, кто голосует по открепительным талонам или досрочно, достались предположительным сторонникам Трампа, поскольку они оценивались в 90 баллов по 100-балльной шкале в национальной базе данных. В Огайо, где насчитывалось 6 млн избирателей, в 90 баллов оценивался примерно 1 млн. Этот миллион и следовало ориентировать на досрочное голосование, и выездной персонал вместе с волонтерами должен был преследовать каждого избирателя до тех пор, пока он не опустит бюллетень.

Затем выездной персонал должен был убедить тех, кто оценивался в 60–70 баллов, проголосовать за Трампа. Система помогала уменьшить хаотичность контактов с избирателями и позволяла волонтерам и выездному персоналу сконцентрироваться на тех, кто с наибольшей вероятностью проголосует за Трампа.

О смене руководителя кампании было объявлено 17 августа. New York Times сообщала: «Решение Трампа назначить Стивена Бэннона, председателя веб-сайта Breitbart News, генеральным директором своей избирательной кампании наглядно показывает, что мы готовы избавиться от старой республиканской команды, пытавшейся отучить его от напыщенных и радикальных высказываний, которые помогли ему стать кандидатом, а теперь стали угрозой… Для г-на Трампа, впрочем, привлечение г-на Бэннона — не более чем политический эквивалент заказа более удобоваримой пищи».

Бэннон попытался встретиться с Трампом и пройтись с ним по изменениям в стратегии и подходам к конкретным штатам. Но у кандидата совершенно не было желания говорить об этом.

Бэннон заверил Трампа в том, что чувствует «метафизическую уверенность в победе, если тот будет придерживаться его сценария и проводить политику сравнения и противопоставления» с Хиллари Клинтон. «Все основные цифры на нашей стороне».

«Мне стало ясно, — сказал Бэннон позднее, — что я — режиссер, а он — исполнитель».

В июле Келлиэнн Конуэй побывала на четырехдневном съезде Демократической партии в Филадельфии. Она слушала выступления, беседовала с делегатами, мелькала на телевизионном экране. Наблюдения помогали ей формировать стратегию. «Их посыл — Дональд Трамп плохой, а мы не такие, как Дональд Трамп. В остальном же все крутилось вокруг расовой дискриминации, неравенства полов и ЛГБТ-сообщества».

Конуэй придумала фразу «скрытые избиратели Трампа». К ним относились те, кто был сбит с толку предстоящим голосованием. Они говорили: «Господи, я, мой отец и мой дед — члены профсоюза. И я собираюсь голосовать за Трампа?» С вопросительным знаком в конце. «Я собираюсь голосовать за республиканца-миллиардера?» Еще один знак вопроса.

«А тут еще эти женщины, которые говорят, знаете, я — прочойс… но я не думаю, что дело “Роу против Уэйда” приведет к изменениям. Но я не понимаю, почему мы не можем больше жить своей обычной жизнью, поэтому я голосую за это».

Большинство средств массовой информации не клюнули на тему «скрытых избирателей Трампа». Однако база данных Прибуса и Уолш давала RNC и кампании практически полное описание каждой категории вероятных избирателей — какое пиво они пьют, модель и цвет автомобиля, на котором они ездят, возраст их детей, кредитный статус, любимые сигареты.

Получают ли они ежегодно лицензию на охоту? Что они выписывают — оружейные журналы или либеральные вроде The New Republic?

И Конуэй сказала: «У Хиллари нет ни одного скрытого избирателя во всей стране. Все они находятся на виду».

Насчет Клинтон она заметила: «У нее, похоже, нет никакого идейного послания. На ее месте я бы нашла его. И оно было бы очень позитивным, жизнеутверждающим и оптимистичным. Все, что я слышала от нее, совершенно лишено оптимизма».

Клинтон так и не набрала 50 % в восьми ключевых штатах, где Обама дважды побеждал с результатом более 50 %. Конуэй соглашалась с Бэнноном в том, что если в избирательной кампании Трампа сконцентрироваться на Клинтон, а не на Трампе, то они должны получить голоса скрытых избирателей Трампа. Если же в центре внимания останется Трамп, то «они, скорее всего, проиграют».

Повторяя впечатление, которое осталось у него после первой встречи с Трампом в 2010 г., Бэннон сказал: «Я в прямом смысле имею дело с Арчи Банкером… Он — Тиберий Гракх», древнеримский популист, живший во II в. до н. э., который предлагал передать земли богатых патрициев беднякам.

Бэннон посмотрел в календарный план — приближалась Неделя образования, за ней шла Неделя расширения прав женщин. Третья неделя была Неделей малого бизнеса. Ну точь-в-точь как во время избирательной кампании первого Джорджа Буша в 1980-х гг. Классический загородный клуб республиканцев. «Выкиньте это дерьмо вон», — сказал он.

Бэннон предложил Джареду Кушнеру новый план. Трамп проигрывает несколько десятков пунктов в каждом колеблющемся штате. У нас должно быть три этапа.

Первый — следующие шесть недель, с середины августа до 26 сентября, когда назначены первые дебаты с Хиллари. «Если мы уложимся в пять-семь пунктов, то сможем построить мост к победе».

Второй — три недели дебатов. Это крайне опасный период. «Он совершенно не готов к дебатам», — сказал Бэннон. «Она разнесет его, поскольку она лучше всех» в дебатах и политике. По словам Бэннона, секрет победы в дебатах крылся в спонтанности. У Трампа не было проблем с непредсказуемостью. «Мы будем давить исключительно громкими заявлениями на этих дебатах. Это единственное, что у нас есть. где он может блеснуть». И все же Бэннон пессимистически смотрел на ситуацию: «Послушайте, нас раздавят. Мы уступим здесь».

Третий — финальные три недели — после заключительных дебатов до 8 ноября. Бэннон смотрел на участие Стива Мнучина, бывшего работника Goldman Sachs и национального председателя кампании, в сборе средств, как на неуместную шутку. Им нужно было обращаться к самому Трампу. Кандидат может расходовать собственные средства без ограничений.

Бэннон сказал, что видел данные, которые говорили о возможности победы в Огайо и Айове. Также они должны победить во Флориде и Северной Каролине. После этого Пенсильвания, Мичиган, Висконсин и Миннесота могут вернуться к республиканцам. Все это напоминало плод неуемной фантазии.

«Это Gotterdammerung, “сумерки богов”» — финальная битва.

Об уходе Манафорта было официально объявлено 19 августа.

А 22 августа на обложке журнала Time красовалось тающее лицо Трампа с подписью «Полный коллапс».

Глава 4

Признаки «разведывательной деятельности» России, или вмешательства хакеров, по терминологии Агентства национальной безопасности (АНБ), впервые появились летом 2015 г. в компьютерных списках избирательных комиссий на уровне муниципалитетов и штатов — списках с указанием имен и адресов избирателей. Первый сигнал поступил из Иллинойса, а потом еще из 21 штата.

Поскольку АНБ и ФБР находили все больше информации об этих кибератаках, директор Национальной разведки Джеймс Клеппер забеспокоился, что Россия может тем или иным образом изменять или манипулировать данными по голосованию. Его мучил вопрос, действительно ли это Россия. Русские всегда стараются создать проблемы.

Клеппер позаботился, чтобы первоначальную информацию включили в президентскую суточную сводку для Обамы — справку по вопросам национальной безопасности высшего уровня. Обама читал ее ежедневно на специальном iPad, который он потом возвращал. Аналогичные планшеты были у госсекретаря, министра обороны, советника по национальной безопасности и директора ЦРУ.

В июле 2016 г. WikiLeaks и DC Leaks, еще один сайт, распространявший взломанные правительственные и военные материалы, начали публиковать электронные письма, украденные с сервера Национального комитета Демократической партии группами русских хакеров, известных как Cozy Bear и Fancy Bear.

Развединформация о русском вмешательстве вызвала глубокую озабоченность в Совете национальной безопасности Обамы. Со временем разведданные стали лишь детальнее и убедительнее.

Следовало ли президенту Обаме выступить по национальному телевидению в прайм-тайм и объявить об этих фактах? Могло ли обнародование связи Трампа с Россией показаться выпадом против кандидата от республиканцев? Могло ли это иметь обратный эффект и походить на вмешательство в выборы и попытку склонить чашу весов?

Молчание несет в себе определенные риски: боже мой, мы знали о русском вмешательстве и ничего не предпринимали, ничего не говорили публике?! После выборов может возникнуть негативная реакция в отношении Обамы и его команды, отвечавшей за национальную безопасность.

В случае очень маловероятной, почти немыслимой победы Трампа обнародование разведывательной информации неизбежно вызвало вопросы: что они знали? когда они это узнали? и что они предприняли?

Джон Бреннан, директор ЦРУ, активно выступал против раскрытия карт. Бреннан защищал источники информации управления. «Здесь мы сталкиваемся с дилеммой», — говорил он, имея в виду себя и свою организацию. Мантра всегда звучала так: ЗАЩИЩАЙ ИСТОЧНИКИ. Так или иначе, он хотел что-то предпринять.

Бреннану предстояло обсудить со своим визави, директором ФСБ России Александром Бортниковым, вопросы о Сирии и притеснении американских дипломатов. Он спросил Обаму, можно ли ему поднять вопрос вмешательства в выборы в разговоре с Бортниковым.

Обама одобрил обсуждение без лишней огласки.

В результате 4 августа Бреннан заявил Бортникову: вы, мол, вмешиваетесь в наши выборы. Мы знаем это. Мы принимаем это спокойно.

Бортников полностью отверг обвинение.

На следующий день, 5 августа, Майк Морелл, который был заместителем директора ЦРУ с 2010 по 2013 г. и дважды исполняющим обязанности директора, опубликовал авторскую колонку в New York Times. Заголовок гласил: «Я руководил ЦРУ. Теперь я поддерживаю Хиллари Клинтон». Морелл обвинял Трампа в том, что тот является «невольным агентом Российской Федерации».

Клепперу поручили проинформировать так называемую «Банду восьми» в конгрессе — четырех лидеров фракций республиканцев и демократов в сенате и палате представителей плюс четырех председателей и зампредседателей комитетов по разведке сената и палаты представителей.

Клеппера поразило, насколько узкопартийными были взгляды лидеров. Республиканцам не понравилось все в этой информации. Демократам понравились все до мелочей, они засыпали Клеппера вопросами о деталях и источниках. Он ушел со встречи, с ужасом думая о том, что разведданные все больше превращаются в политический мяч, который пинают туда-сюда.

К осени из донесений разведки стало ясно, что Москва — как и почти все остальные — была твердо уверена, что победит Клинтон. Кампания по оказанию влияния, инициированная российским президентом Владимиром Путиным, перенесла фокус своей стратегии на подрыв ее успеха в борьбе за президентское кресло.

Клеппер и министр внутренней безопасности Джей Джонсон больше других горели желанием предупредить публику о российском вмешательстве. В пятницу 7 октября в 15:00 они выпустили совместное заявление, где официально обвиняли Россию в попытке вмешательства в американские выборы, хотя и не упоминали Путина.

«Разведывательное сообщество США уверено в том, что именно правительство России руководило недавним взломом электронной переписки американских граждан и организаций. Эти кража и разглашение осуществлялись с целью вмешательства в избирательный процесс. Такие действия могли быть санкционированы только на самом высоком уровне».

Клеппер, Джонсон и избирательный штаб Клинтон рассчитывали, что это станет самой большой новостью уик-энда, как и репортеры, которые работали над подготовкой соответствующих материалов.

Однако час спустя, в 16:05, Дэвид Фарентолд из Washington Post опубликовал статью под заголовком: «В записи 2005 г. Трамп крайне непристойно высказывается о женщинах».

Post обнародовала выдержку из аудиозаписи шоу NBC под названием Access Hollywood, где Трамп грубо бравировал своей сексуальной доблестью. Он говорил, что может лапать и целовать женщин, когда пожелает. «Когда ты звезда, они позволяют тебе все, — говорил Трамп. — Ты можешь делать все, что угодно. Лапать их за передок».

Запись Access Hollywood произвела политическое землетрясение. Русская история практически пропала.

«Я ожидал, что это будет вызывать большой интерес не один день, — позднее сказал Джей Джонсон. — Будет постоянное обсуждение и куча вопросов от прессы». Однако пресса переметнулась «на другую сторону пастбища из-за своей жадности до сенсаций, связанных с сексом и лапаньем».

Трамп отправил в Post краткое заявление: «Это была похабная шутка, частный разговор, произошедший много лет назад. Билл Клинтон говорил мне вещи похлеще на поле для гольфа. Я извиняюсь, если обидел кого-то».

Менее чем через полчаса, в 16:30, WikiLeaks дополнил дневные новости, вывалив тысячи электронных писем, похищенных из онлайнового личного кабинета Джона Подесты, председателя избирательной кампании Клинтон. В них были выдержки из оплачиваемых речей Хиллари Клинтон перед финансистами Уолл-стрит, которые она не хотела обнародовать, переписка Подесты с персоналом кампании, а также переписка между штабом Клинтон и председателем Национального комитета Демократической партии Донной Бразил с вопросами и темами, которые следует поднять на предстоящих дебатах и мероприятиях.

После полуночи — и вала откликов на запись Access Hollywood — Трамп выпустил видеоизвинение: «Я никогда не говорил, что я идеален… эти слова ничего не говорят о том, кто я на самом деле. Да, я сказал это, я был неправ и поэтому извиняюсь. Я обещаю стать лучше с завтрашнего дня и никогда, никогда не подводить вас. Будем честными. Мы живем в реальном мире. Это не более чем отвлекающий маневр. Билл Клинтон — вот кто действительно оскорблял женщин, а Хиллари травила, нападала, стыдила и запугивала его жертв… Увидимся на дебатах в воскресенье».

На следующее утро, в субботу 8 октября, в пентхаусе Trump Tower собралось верховное командование Трампа.

Прибус сказал Бэннону: «От нас ушли все доноры. Все до единого. Пол Райан уйдет сегодня». Потеря источников средств и спикера республиканцев в палате представителей означала конец. «Все кончено», — произнес Прибус.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Бэннон.

«Все отказываются поддерживать нас. Не знаю, с нами ли еще Пенс». Лояльный Майк Пенс, сосед Трампа по избирательному списку, находился в раздумье.

«Ты смеешься надо мной? — ответил Бэннон. — Это всего лишь запись, чувак».

«Ты не понимаешь, — сказал Прибус. — Все кончено».

Команда собралась в резиденции Трампа. Сам он восседал в большом золотом кресле.

«Какой у нас процент? — спросил он. — Ну ладно, давайте по очереди. Мне хочется знать, какими будут рекомендации. Что вы посоветуете?»

«Вариантов у вас два, — начал Прибус. — Вы либо выходите из гонки прямо сейчас, либо проигрываете с самым разгромным результатом в истории Америки. Я теряю кучу денег. Я достал всех лидеров, всех конгрессменов, всех сенаторов, всех, с кем у меня хорошие отношения в Национальном комитете Республиканской партии, — они неистовствуют. И они твердят мне, что вы либо крупно проиграете, либо вам нужно выходить из гонки. Больше я не могу ничего сказать».

«Ну, — сказал Трамп, — я рад, что мы начали на позитивной ноте».

«Кончай нести чушь, — сказал Бэннон Прибусу. — Это чушь собачья».

«Если вы решите сделать это сейчас, — продолжил Прибус, — то Пенс готов вступить в гонку, а Конди Райс пойдет как его вице-президент». Райс была советником по национальной безопасности и госсекретарем при Джордже Буше-младшем.

«Этого никогда не будет, — громко произнес Бэннон. — Это смешно. Полный абсурд». Менее чем через два месяца под его руководством они сократили разрыв наполовину. Трамп стал рок-звездой.

Губернатор Нью-Джерси Крис Кристи сидел в спортивных брюках и бейсболке.

«Речь не о кампании, — сказал Кристи с ноткой безысходности. — С ней покончено. Речь о твоем имени. Ты работал всю жизнь. Об этих ребятах. — Он показал на Дона-младшего, сына Трампа, и Джареда Кушнера. — Ты должен сохранить имя для них, или этому имени конец».

Руди Джулиани сказал, что шансы на победу у Трампа сейчас менее 50 %. «По правде говоря, они не выше 40 %».

«Позвонить в программу “60 минут”?» — спросила Келлиэнн Конуэй. Она предлагала публичное признание. «Вы не можете сделать его в воскресенье, поскольку на воскресенье назначены дебаты. Или позвонить на ABC или NBC и показать, как он сидит на диване — с одной стороны Иванка, с другой Меланья — и чуть не плача произносит извинения».

Меланья Трамп прошлась позади дивана, на котором Конуэй предлагала ей сидеть. Было очевидно, что она кипит от возмущения.

«Не делай этого, — произнесла Меланья со своим словенским акцентом, помахав рукой. — Ни под каким видом. Нет, нет, нет».

Бэннон считал, что она влияет на Трампа больше других, что она видит, кто лижет задницу, а кто говорит правду.

«Что думаешь ты?» — спросил Трамп Бэннона.

«Сто процентов», — ответил Бэннон.

«Сто процентов чего?» — переспросил Трамп.

«На 100 % уверен, что победа за вами». Он часто говорил о 100 %, когда хотел подчеркнуть несомненный факт.

«Хватит нести хрень! — выкрикнул Трамп. — Я устал от этих 100 %. Мне нужно знать, что вы думаете на самом деле!»

Прибус не верил в 100 % и считал, что никто в комнате не верил. Он видел, что Трамп недоволен собой.

«100 %», — повторил Бэннон. Трамп называл это «мужским трепом». Ваши сторонники по-прежнему с вами. «Они хотят спасти свою страну». Сравнение с Биллом Клинтоном было очень кстати. «Мы будем сравнивать ваши высказывания с его действиями». Билл Клинтон был в такой же мере противником Трампа, как Хиллари, а сейчас, не исключено, даже больше.

«Как мы сделаем это?» — спросил Трамп.

«Мы с Джаредом зарезервируем зал в Hilton Hotel сегодня на 20:00. Мы запустим информацию в Facebook и получим 1000 стукнутых по голове (один из терминов Бэннона для обозначения твердолобых сторонников Трампа) «в красных бейсболках. А вы проведете гребаный митинг и дадите пищу для СМИ. Мы удвоим ставки. Пошли они в жопу! Так?»

Трампу это, похоже, понравилось.

Другие были против. Завязалась битва, но в конце концов был найден компромисс.

Конуэй позвонит на ABC и договорится, что они пришлют телеведущего Дэвида Мьюира. Джулиани и Кристи напишут вступительное слово для Трампа, а Мьюир возьмет у него 10-минутное интервью.

Политическое самоубийство, — думал Бэннон. — Это наверняка будет проигрыш, и Трамп потеряет 20 пунктов.

Он сказал, что им нужно уведомить Hilton о митинге, поскольку они должны вложить в это деньги.

Прибус опять заявил, что Трампу нужно выйти из гонки: «Парни, вы не знаете, что творите. Вы провалитесь».

Известные республиканцы начали звонить и предлагать Трампу уступить место Майку Пенсу, который уже вел кампанию в Огайо. Он залег на дно, когда появилась запись Access Hollywood.

Около 13:00 Пенс выступил с заявлением, в котором говорилось: «Как муж и отец, я оскорблен словами и действиями Трампа на видеозаписи 11-летней давности. Я не могу закрывать глаза на его замечания и защищать их. Я рад, что он выразил сожаление и извинился перед американским народом. Мы молимся за его семью и ждем, что он раскроет всей стране свое сердце завтра вечером».

Говорили, что Пенс вручил Бэннону запечатанное письмо, в котором он настаивал на уходе Трампа.

Два часа спустя Меланья Трамп выступила с заявлением: «Слова, произнесенные моим мужем, недопустимы и оскорбительны для меня. Они совершенно нехарактерны для человека, которого я знаю. У него сердце и ум лидера. Я надеюсь, что люди примут его извинение, как сделала это я, и сконцентрируют внимание на важных проблемах нашей страны и мира».

В 15:40 Трамп написал в Twitter: «Средства массовой информации и правящая верхушка хотят, чтобы я вышел из гонки, — Я НИКОГДА НЕ ВЫЙДУ ИЗ ГОНКИ, НИКОГДА НЕ БРОШУ МОИХ СТОРОННИКОВ! # СДЕЛАЕМ АМЕРИКУ СНОВА ВЕЛИКОЙ!»

Трамп уселся. Приготовления к интервью на ABC были в разгаре — по всем признакам оно претендовало на рекорд. Джулиани и Кристи передали листок со своими соображениями Трампу.

Трамп прочитал: «Мой язык был непристойным, неприемлемым для президента». Это была политическая речь — Трамп так не изъяснялся, это все Джулиани и Кристи. Трамп был хмурым.

«Я не могу сделать это, — сказал он. — Это полное дерьмо. Это слабо. Парни, вы слабаки».

Бэннон понял, что это относилось и к нему. Ему просто нужно помалкивать.

«Дональд, ты не понимаешь», — сказал Кристи.

«Дональд, Дональд, Дональд, — сказал Джулиани. — Ты должен сделать это». Подумай о мамашах из пригородов.

Часы тикали.

Бэннон повернулся к Конуэй: «Что ты делаешь, чтобы помешать этому?»

«Этому нельзя помешать, — ответила она. — Они уже здесь» — ABC и Дэвид Мьюир.

«Что ты делаешь, чтобы помешать этому?» — повторил Бэннон.

«Все мои возможности задействованы. Это невозможно остановить. Все приведено в движение. Это должно произойти», — ответила Конуэй.

«Этого не произойдет, — сказал Бэннон. — Он не должен сделать этого. Если он сделает, ты не сможешь выпустить его на интервью в прямом эфире. Его разнесут в пух и прах». Путь извинений — не для Трампа. И если ему будут задавать вопросы потом, он отступит от него и станет противоречить сам себе.

Они попытались переформулировать вступление.

Трамп прочитал две строчки.

«Я не буду делать этого».

Стекло в Trump Tower было толстым, однако до них доносился рев толпы сторонников Трампа на улице — бунт «недостойных людей», которые присвоили себе это уничижительное название, придуманное Хиллари Клинтон.

«Мой народ! — заявил Трамп. — Я не собираюсь сдаваться. Не беспокойтесь о митинге. Я проведу его прямо здесь».

«Вы не будете проводить его там, — возражал агент личной охраны. — Вы не будете делать это на улице».

«Я иду вниз, — сказал Трамп. Он направился к выходу. — Это грандиозно!»

Конуэй пыталась вмешаться: «Вы не можете отменить» интервью на ABC.

«Мне наплевать. Я никогда не сделаю этого. Это была дурацкая затея. Я никогда не хотел этого».

Бэннон собрался было войти в лифт за Трампом, когда Кристи сказал: «Задержись на секунду».

Он отступил назад, когда Трамп пошел вниз с Конуэй, Доном-младшим и личной охраной.

«Ты — долбаная проблема, — сказал Кристи Бэннону. — Ты был проблемой с самого начала».

«О чем это вы?»

«Ты — злой гений. Ты играешь на его самых плохих инстинктах. Все провалится, и в этом будешь виноват ты. Каждый раз он поддается этим ужасным инстинктам, а все, что ты делаешь, это подстегиваешь его. Стыдно должно быть».

Кристи стоял прямо перед Бэнноном. Бэннону очень хотелось обозвать его жирной свиньей и сказать, чтобы он убирался.

«Губернатор, — сказал он вместо этого, — самолет улетает завтра». Они собирались в Сент-Луис на второй тур президентских дебатов. «Если вы в самолете, то вы в команде».

Внизу сотрудник личной охраны смилостивился. Трамп смог выйти на улицу, но очень ненадолго. Оружие в таком месте могло быть у любого. Это была толпа сторонников и противников.

В 16:30 Трамп вышел, поднял руку в знак приветствия и несколько минут обменивался рукопожатиями под защитой личной охраны и нью-йоркской полиции.

Продолжите ли вы гонку, спросил репортер.

«Сто процентов», — ответил Трамп.

Все участники кампании Трампа отказывались участвовать в утренних воскресных ток-шоу за исключением Руди Джулиани. Прибус, Кристи и даже надежная, безотказная Конуэй отказались.

Джулиани появился на всех пяти ведущих ток-шоу, составив серию, называемую «полным Гинзбургом» в честь Уильяма Гинзбурга, адвоката Моники Левински, который принял участие во всех пяти воскресных программах 1 февраля 1998 г.

Джулиани преподносил или пытался преподнести одну и ту же историю на всех шоу: слова Трампа были «достойными порицания, отвратительными и ужасными», и он извинился. Трамп сейчас другой человек, совсем не такой, как на записи 2005 г. «Преобразующая» президентская кампания заставила его измениться. А кроме того, речи Хиллари Клинтон в Goldman Sachs из электронной почты Джона Подесты, которая всплыла на сайте WikiLeaks, раскрыли потворство воротилам с Уолл-стрит, противоречащее ее либеральной публичной позиции.

Бэннон, не частый зритель воскресных ток-шоу, быстро сориентировался. Утро было трудным временем. Когда Джей Тэппер из CNN сказал, что слова Трампа были иллюстрацией сексуальной агрессии, которая «реально нарушала базовые нормы морали», Джулиани пришлось согласиться: «Да, так и есть».

Джулиани был измотан, практически обескровлен, однако продолжал демонстрировать свою преданность и дружбу. Он при каждой возможности делал отступления, часто обращаясь к своему католицизму: «Вы признаете свои грехи, и вы принимаете твердое решение не грешить впредь. А затем пастор отпускает вам грехи, надеясь, что вы уже другой человек. Я хочу сказать, мы верим, что люди в этой стране могут измениться».

Джулиани, который, казалось, нетвердо стоял на ногах, прибыл к самолету, готовому доставить команду в Сент-Луис на дебаты. Он занял место рядом с Трампом, который сидел в очках за столом. Трамп внимательно посмотрел на бывшего мэра.

«Руди, ты младенец! — громко воскликнул Трамп. — Я никогда в жизни не видел, чтобы ты так слабо защищал меня. Они там стянули с тебя памперс. Ты похож на маленького ребенка, которому необходимо измениться. Когда ты станешь взрослым?»

Трамп повернулся к остальным, в первую очередь к Бэннону.

«Почему вы выпустили его? Он не может защитить меня. Мне нужен кто-нибудь способный защищать. Где мои люди?»

«О чем вы говорите? — спросил Бэннон. — Этот парень единственный, кто взялся за это дело».

«Не хочу даже слышать этого, — ответил Трамп. — Это ошибка. Он не должен был выступать. Он слабак. Ты слабак, Руди. Ты проиграл».

Джулиани поднял глаза, его лицо было отрешенным.

К плановому времени вылета Крис Кристи так и не явился.

«Ну и хрен с ним», — сказал Бэннон, и самолет взлетел.

Глава 5

Джулиани дважды подчеркнул — на CNN и NBC, что, на его взгляд, Трамп не станет затрагивать тему личной жизни Билла Клинтона или Хиллари во время дебатов, намеченных на вечер. Бэннон, однако, организовал то, что, по его задумке, должно было стать бомбой.

Как он объяснил Трампу, на дебатах будут присутствовать четыре женщины, которые обвиняли Клинтона в домогательствах, а Хиллари в дискредитации. Это были Пола Джонс, которая утверждала, что Клинтон обнажался перед ней и которой Клинтон выплатил в качестве компенсации $850 000; Хуанита Броддрик, которая обвиняла Клинтона в изнасиловании; Кэтлин Уилли, обвинявшая Клинтона в сексуальном домогательстве в Белом доме; и Кэти Шелтон, которую, когда ей было 12 лет, опорочила Хиллари, защищавшая клиента, обвиняемого в изнасиловании Шелтон.

Это были звезды из прошлого Клинтона, будившие воспоминания о его жарких годах в Арканзасе и Белом доме.

Перед дебатами Бэннон предупредил, что они посадят этих четырех женщин за стол вместе с Трампом и пригласят репортеров.

«Эти хреновы умники из СМИ, они думают, что их пустят, когда будет завершаться подготовка к дебатам. А мы позволим им войти в зал, когда женщины уже будут там. И все это произойдет в прямом эфире. Бац!»

Сжигание мостов именно так, как любил устраивать Бэннон.

Весь день Трамп размещал в Twitter ссылки на истории Breitbart о тех, кто обвинял Клинтона.

«Мне это нравится, — сказал Трамп, вставая и принимая величественную позу. — Мне это нравится!»

Репортеров впустили в зал в отеле Four Seasons чуть раньше 19:30, там их уже ждали Трамп и приглашенные женщины. Бэннон и Кушнер стояли в глубине и улыбались.

В 19:26 Трамп написал в Twitter: «Присоединяйтесь ко мне на #FacebookLive, посмотрите, как я завершаю последние приготовления к дебатам». Фактически это была прямая трансляция событий.

Женщины задавали жару перед микрофонами.

«Действия говорят громче, чем слова, — сказала Хуанита Броддрик. — Господин Трамп, может, и говорил что-то неприличное, но Билл Клинтон изнасиловал меня, а Хиллари Клинтон угрожала мне».

Организаторы дебатов, по задумке Бэннона, отделили изобличителей Клинтона от сидящих в VIP-ложе перед сценой, поэтому они проходили и усаживались в первом ряду для зрителей.

В самом начале Андерсон Купер из CNN, соустроитель дебатов, предъявил пленку с записью Access Hollywood и сказал: «Это сексуальное домогательство. Вы хвастаетесь тем, что домогались женщин. Вы понимаете это?»

Трамп парировал: «Когда вы живете в мире, где ИГИЛ отрубает головы… где ведутся войны и ужасы, ужасы повсюду. да, мне очень стыдно, и я ненавижу себя за это, но это обычный мужской треп. Я вышибу дух из ИГИЛ».

Немного спустя Трамп добавил: «Если посмотреть на Билла Клинтона, то здесь все намного хуже. Я всего лишь болтал, а он делал. В истории политики нашей страны никто другой не вел себя так непристойно с женщинами».

Затем Трамп объявил, что в зале присутствуют Кэти Шелтон и Пола Джонс, и сказал: «Когда Хиллари. рассуждает о словах, которые я сказал 11 лет назад, на мой взгляд, это недостойно, и ей должно быть стыдно за себя».

Марте Раддац из ABC, соведущей, пришлось вмешаться и попросить прекратить аплодисменты, чтобы дать возможность выступить Хиллари Клинтон.

Босси, теперь заместитель руководителя кампании у Бэннона, занимавшийся повседневным управлением и решением сотен текущих вопросов, очень быстро понял, у кого реальная власть. Он обычно присутствовал на встречах с Бэнноном, Конуэй и Кушнером, где принимались решения, например о следующих трех телевизионных роликах.

Босси передавал решение тому, кто занимался размещением цифровой рекламы, но затем видел, что она не размещается. «Что за черт, — говорил он. — Я прихожу сюда. Я говорю, что делать. У нас было совещание, мы решили».

«Нет, нет, нет, — отвечали ему. — После вас пришел Джаред и сказал, чтобы мы не делали этого».

Это был «очень важный момент озарения». Если Кушнер не вполне согласен, то дело не делается. Поэтому после совещаний Босси стал подкатываться к Кушнеру, чтобы наверняка знать его намерения. Кушнер, у которого не было официальной должности, руководил кампанией, в частности денежными вопросами. Он знал, что его тесть считал эти деньги своими и что Джареду нужно подписывать все.

Кушнер презрительно фыркнул, когда Бэннон заикнулся о том, чтобы Трамп вложил собственные $50 млн в президентскую кампанию. «Он никогда не выпишет чек на $50 млн», — сказал Кушнер Бэннону в августе.

«Чувак, — ответил Бэннон, — мы сделаем это, когда пойдем ноздря в ноздрю». Они довольно быстро сравнялись с Хиллари. «Нам нужно наконец выйти на ТВ с чем-то реальным». Им нужно было вкладываться в работу с избирателями на местах. «Нам требуется не менее $50 млн. И он даст их».

В соответствии с правилами проведения выборов и законодательством личные взносы кандидата в свою кампанию не ограничивались.

«Он никогда не сделает этого», — не сдавался Кушнер.

«Речь идет о том, будет ли он президентом Соединенных Штатов!»

«Стив, если ты не сможешь наглядно показать ему, что у него нет другого выхода» — что он побеждает — «я имею в виду преимущество в три-пять пунктов, то он никогда не выпишет чек на такую сумму».

«Наверное, ты прав», — согласился Бэннон.

«Может быть, мы сможем вытрясти $25 млн, — сказал Кушнер, добавив: — У него не так уж много наличных».

После последнего раунда предвыборных дебатов в Лас-Вегасе 19 октября Трамп вернулся в Нью-Йорк. До дня выборов оставался трехнедельный спринт.

Бэннон, Кушнер и Мнучин, бывший руководитель Goldman Sachs, представили Трампу план, в соответствии с которым он должен был вложить $25 млн в кампанию.

«Ни за что, — сказал Трамп. — Идите вы на хрен. Я не сделаю этого». Где все эти знаменитые щедрые республиканские доноры? «Где гребаные деньги? Где деньги от этих парней? Джаред, ты ведь должен заниматься сбором средств. Не буду делать этого».

На следующий день они вышли с новым предложением — внести $10 млн — и представили его Трампу в самолете. Это будет даже не заем, а аванс под будущие поступления от сторонников. Бэннон в шутку называл их «хоббитами». И у него был жесткий срок: они должны получить $10 млн в этот же день.

Взносы сторонников «будут поступать независимо от того, победим мы, уступим или сыграем вничью, — сказал Бэннон. — Однако я говорю, что вы победите».

«Откуда тебе известно? — выпалил Трамп. — Мы уступаем три пункта».

Это показывает, как слабо Трамп уверен в победе, думал Бэннон.

После активной обработки на протяжении двух дней Трамп наконец сказал: «Окей, хватит, отвалите от меня. Вы заработали $10 млн».

Стив Мнучин протянул Трампу два документа, которые нужно было подписать. Первым были основные условия сделки, где говорилось, что он получит после внесения средств в фонд кампании.

«Что это?» — спросил Трамп, глядя на второй документ.

«Платежные реквизиты». Мнучин знал, что любое решение Трампа было условным и открытым для пересмотра. Ничто никогда не было окончательным.

«Какого хрена», — сказал Трамп. Приказ на перечисление нужно отправить кому-нибудь в компанию Trump Organization.

Нет, — возразил Мнучин, — его нужно подписать прямо сейчас.

Трамп подписал оба документа.

Денежные вопросы заводили Трампа. Когда он узнал, что Кристи, который должен был возглавить его переходную команду, занимается сбором средств для финансирования деятельности, он вызвал его и Бэннона в Trump Tower.

«Где, черт возьми, деньги? — спросил Трамп Кристи. — Мне нужны деньги на ведение избирательной кампании. Я вкладываю деньги в мою кампанию, а вы, мать вашу, разворовываете их». Он считал эти деньги своими.

Кристи защищал свое детище. Эти деньги предназначены для финансирования переходной организации в случае победы Трампа.

Трамп заявил, что Митт Ромни в 2012 г. тратил слишком много времени на совещания по переходному периоду и уделял недостаточно внимания предвыборным событиям. «Именно поэтому он и проиграл. Ты накаркаешь мне неудачу, — сказал он Кристи. — Мне не нужны никакие переходы. Я закрываю вопрос о переходе. Я твержу тебе с первого дня, что это просто почетная должность. А ты каркаешь тут. Я не хочу тратить на это ни секунды».

«Полегче», — вставил слово Бэннон. Процесс перехода может иметь смысл.

«Это принесет неудачу кампании, — сказал Трамп. — Я не могу позволить его себе».

«Окей, давайте сделаем следующее, — предложил Бэннон. — Я сверну все это. Как вы думаете, что скажут в телешоу Morning Joe завтра? Что вы совершенно уверены в своей победе на выборах, так ведь?»

Трамп согласился окончательно и нехотя на урезанную, скелетную версию перехода. Кристи должен был прекратить сбор средств.

«Пусть он получит свой переход, — сказал Трамп, — но я не хочу иметь к нему никакого отношения».

За две недели до выборов, 25 октября 2016 г., я выступал в Форт-Уорте, Техас, перед 400 руководителями из фирмы под названием KEY2ACT, которая разрабатывала программное обеспечение для строительства и управления техническим обслуживанием. Тема называлась «Эпоха президентского правления в Америке. Что нам принесет 2016 г.?». Публика была в основном белая со всех концов страны.

Я попросил отвечать на мои вопросы поднятием рук. Кто собирается голосовать за Хиллари? От силы я мог насчитать 10 поднятых рук. Кто собирается голосовать за Трампа? Руки подняла половина присутствовавших — примерно 200 участников. Вау, — подумал я, — похоже, у Трампа много сторонников.

После выступления ко мне подошел генеральный директор фирмы. «Мне нужно присесть», — сказал он, придвигая стул к тому месту, где я стоял. Он тяжело дышал. «Я ошарашен. Я работаю с этими людьми ежедневно уже больше года. Я знаю их. Я знаком с их семьями. Если бы вы мне сказали, что из них 200 человек собираются голосовать за Трампа, я бы ответил, что это невозможно». По его словам, он ожидал более-менее равного разделения голосов. Но то, что у Трампа 200 сторонников, его поразило. Объяснить этого он не мог, как, впрочем, и я.

За 10 дней до выборов Трамп отправился в Северную Каролину, штат, где надо было обязательно выигрывать. Он уступал несколько пунктов в большинстве общенациональных опросов. Опрос NBC / Wall Street Journal показал, что он проигрывает шесть пунктов.

Бэннон переговорил с конгрессменом Марком Медоузом, который представлял 11-й округ. Медоуз был фаворитом движения «Чаепитие» и председателем влиятельного «Кокуса свободы» — собрания примерно 30 конгрессменов-республиканцев консервативного и либертарианского толка. Он горячо поддерживал Трампа. На протяжении лета Медоуз возглавлял демонстрации под своим любимым антиклинтоновским лозунгом «Посадить ее».

Из всех колеблющихся штатов, как Бэннон сказал Медоузу, «этот беспокоит меня больше всего». Наше дело там, похоже, не выгорает.

Медоуз не согласился с ним: «Там работают протестанты. Они звонят в каждую дверь. Я уверяю, вам ни к чему возвращаться в Северную Каролину. Мы уже все сделали». Жена Медоуза вместе с другими консервативно настроенными женщинами наняла автобус после демонстрации записи Access Hollywood и исколесила весь штат, призывая женщин голосовать за Трампа. Как заявил Медоуз, у них все было под контролем.

У Медоуза были большие планы на смещение спикера Пола Райана. Он протянул Бэннону папку. «Прочтите это, — сказал он. — Через 24 часа после победы Трампа мы поставим вопрос о Райане, и ему конец. Палата представителей будет наша. А потом мы устроим настоящую революцию».

Бэннон все же беспокоился, хотя и видел определенные позитивные моменты в стратегии Трамп — Пенс. Они, на взгляд Бэннона, использовали Пенса по полной, гоняя его по кругу — не менее 23 выступлений в Пенсильвании, 25 — в Огайо, 22 — в Северной Каролине, 15 — в Айове, 13 — во Флориде, 8 — в Мичигане, 7 — в Висконсине. Пенс должен был выступать так, словно он баллотировался на место губернатора в этих штатах, фокусируясь на местных проблемах и на том, что президент Трамп в Вашингтоне может сделать для штата. «И периодически мы возвращаем его [Пенса] на землю», — сказал Бэннон.

Трамп, по его словам, фактически выступает как руководитель страны в 41 крупном населенном центре.

Бэннона удивляло то, что в стратегии кампании Клинтон не использовался Барак Обама. Обама побеждал в Айове в 2008 и 2012 гг. с перевесом от 6 до 10 пунктов. Клинтон никогда не достанется Висконсин на всеобщих выборах. Она недостаточно говорит об экономике.

«Когда я увидел, что она идет в Аризону, я подумал, что они совсем спятили, — сказал Бэннон. — Что там делать?»

Потом историки напишут целые тома, пытаясь ответить на этот и другие вопросы кампании 2016 г. Я сам собирался написать книгу о паре первых лет следующего президента. Мне казалось, что это будет Хиллари Клинтон, однако Форт-Уорт заставил воздержаться от такого заключения.

За два дня до выборов, 6 ноября, я появился в телешоу Fox News Sunday с Крисом Уоллесом. Разговор крутился вокруг возможности победы Трампа.

В соответствии с расшифровкой я сказал на том телешоу: «Если Трамп победит, то почему? Что упущено? Я рассчитывал обнаружить во время поездок по стране от Техаса до Флориды и Нью-Йорка, что люди не доверяют опросам. Они смотрят на голосование как на нечто намного более личное. Они хотят решать сами».

Уоллес поинтересовался, не кажется ли мне, что средний человек не говорит представителям служб изучения общественного мнения правды.

«Думаю, это вполне возможно», — ответил я. Однако я не видел признаков этого, и у меня не было внутренней информации. Я был далек от понимания того, что происходит.

За день до выборов Трамп совершил поездку по пяти штатам, включая Северную Каролину. Он был выжат.

«Если мы не победим, — сказал он на митинге в Роли, — я буду считать это для себя величайшей потерей… времени, сил и денег… Если мы не победим, все мы — сказать честно? — все мы попусту потеряем время».

Странно было говорить такое, звучать как нытик, однако толпе, похоже, это понравилось, и она восприняла сказанное как мотивацию.

Один из последних митингов Клинтон прошел в филадельфийском Independence Hall, где 7 ноября собрались десятки тысяч людей. Там присутствовал президент Обама. Как говорится в книге Клинтон, он обнял ее и прошептал: «Вы сделали это. Я очень горжусь вами».

Примерно в 17:00 в день выборов Трамп получил последние результаты опроса проголосовавших избирателей. Они были отвратительными. Ничья в Огайо и Айове, проигрыш в девять пунктов в Пенсильвании и в семь пунктов в Северной Каролине.

«Больше мы ничего не можем сделать, — сказал Трамп Бэннону. — Мы выложились полностью».

В ночь выборов было интересно наблюдать за стрелкой табло прогнозов на веб-сайте New York Times, которая сначала показывала, что у Клинтон вероятность победы 85 %. Однако потом она начала быстро смещаться в сторону Трампа. Хорошим знаком для Трампа стала Северная Каролина. Количество явившихся афроамериканцев и латиноамериканцев снижалось. Штат отдал победу Трампу в 23:11. Было объявлено, что он победил в Огайо в 22:36, во Флориде в 22:50 и в Айове в 12:02.

Президент Обама отправил Хиллари Клинтон сообщение о том, что он обеспокоен возможностью получения сомнительных результатов, как это случилось на выборах 2000 г., и это очень плохо для страны. Если она проиграет, то ей следует признать поражение быстро и с достоинством.

Агентство AP позвонило в Висконсин в 2:29, чтобы узнать результаты Трампа, и объявило его победителем.

«Дональд, это Хиллари», — Клинтон позвонила и признала поражение вскоре после этого.

Трамп выступил с речью перед толпой в отеле New York Hilton в Среднем Манхэттене в нескольких кварталах от Trump Tower.

«Пришло время, когда американцам нужно перевязать раны предвыборных разногласий,

— сказал он словами прямо-таки из сборника пьес о добросовестном управлении. — Я обещаю каждому гражданину нашей страны, что я буду президентом для всех американцев».

«Как я говорил с самого начала, наша борьба была не предвыборной кампанией, а поразительным и грандиозным движением… в котором участвовали американцы всех рас, вероисповеданий, происхождений и взглядов.

Мы должны сделать нашу страну великой, бесстрашной и дерзновенной.

Мы будем стремиться к общности взглядов, а не к вражде, к партнерству, а не к противостоянию».

Он поблагодарил свою семью, Конуэй, Бэннона, сенатора-республиканца от штата Алабама Джеффа Сешнса («великого человека»), который одним из первых публично заявил о поддержке Трампа, и Майкла Флинна, отставного генерала и советника по национальной безопасности в команде по избирательной кампании. У Флинна сложились очень близкие отношения с Трампом.

Вновь избранный президент остановился, когда дошел до Прибуса. «Райнс — суперзвезда. Но я сказал: “Тебя не назовут суперзвездой, Райнс, если ты не победишь”. Райнс, иди сюда». Он отыскал Прибуса среди публики и пригласил его на сцену.

Прибус, смущаясь, вышел из толпы.

«Скажи несколько слов, — обратился к нему Трамп. — Ну давай, скажи что-нибудь».

«Дамы и господа, — сказал Прибус, — следующий президент Соединенных Штатов — Дональд Трамп».

«Удивительный человек, — произнес Трамп и, словно осознав, что RNC сделал для него — деньги, работники, добровольцы, агитация, — добавил: — Наше партнерство с RNC было так важно для нашего успеха и того, что мы сделали».

Он завершил выступление словами: «Это были потрясающие два года. И я люблю эту страну».

Бэннон не сомневался, что Трамп сам был удивлен. «У него даже и мысли не было, что он победит, — сказал Бэннон позднее. — И он не готовился к этому. Он никогда не считал, что проиграет, но не рассчитывал и на то, что победит. В этом все дело. Вспомните — никаких приготовлений, никакой переходной команды».

С поздравлениями позвонили Путин из России, а также Си Цзиньпин из Китая. Звонили и другие мировые лидеры. «Наконец до него дошло, — вспоминал Бэннон, — что все это произошло на самом деле. Этот парень совершенно не был готов ни к чему. Хиллари Клинтон всю свою сознательную жизнь готовилась к этому моменту. Трамп не потратил и секунды на подготовку».

После непродолжительного сна Бэннон занялся изучением переходных документов. Совершенно ненужная информация, думал он. На место министра обороны они предлагали какого-то крупного донора из Нью-Гэмпшира. Невероятно. Нужно было заполнить 4000 вакансий. Он понял, что им, по крайней мере временно, придется пользоваться тем, что есть.

Пожалуй, лучше всего для этого подходило слово «ощипать» — воспользоваться помощью людей, которые знают что-то.

«Найдите мне исполнительного директора всего этого, — распорядился Бэннон, пытаясь найти связи с чем-нибудь таким, где переходный аппарат уже существовал. — Немедленно пришлите его ко мне». Он не запомнил его имени.

Бэннон дошел до директорского кабинета. Он может прийти сюда?

«Это сложно сделать».

Почему?

«Он на Багамах».

«Остров потерянных игрушек[5] какой-то, — сказал Бэннон. — Как теперь, мать вашу, прикажете формировать правительство?»

Прибус и Бэннон теперь разделяли властные полномочия. Они пришли к необычному соглашению. Бэннон будет «главным стратегом» — новая должность и идея. Прибус будет главой администрации Белого дома. В пресс-релизе Бэннон стоял впереди. Прибус согласился с таким порядком, хотя традиционно первым называли главу администрации.

Глава 6

Через неделю после избрания президентом Трамп пригласил отставного четырехзвездного генерала Джека Кина в Trump Tower для обсуждения предложения занять пост министра обороны.

«Вы у меня кандидат номер один», — сказал Трамп.

Кин, который в свои 73 регулярно мелькал в новостях Fox News и был советником бывшего вице-президента Дика Чейни, отказался. Долги, в которые он влез из-за лечения недавно скончавшейся жены, не позволяли ему принять предложение. Их встреча длилась целый час, и за это время Кин обрисовал Трампу ситуацию в мире и дал кое-какие рекомендации.

Господин вновь избранный президент, — сказал он, — конгресс, общественность и ваш кабинет будут втягивать вас в решение внутренних проблем. Национальная безопасность и внешняя политика — вот ваше реальное занятие. Глобальные проблемы неизменно приходят на Пенсильвания-авеню, 1600[6], хотите вы этого или нет. Ошибки во внутренних вопросах можно исправить. У вас есть возможность переиграть решение. Передумать» в вопросах национальной безопасности невозможно. «Наши ошибки влекут за собой крупномасштабные последствия».

По его мнению, президент Обама был чересчур несмелым в опасном мире.

«Своими действиями или бездействием мы можем в буквальном смысле дестабилизировать ту или иную часть мира и создать огромные проблемы», — предупредил Кин.

Трамп поинтересовался, кого бы Кин порекомендовал на пост министра обороны.

По мнению Кина, подошел бы Джим Мэттис. Это был отставной четырехзвездный генерал корпуса морской пехоты, которого Обама уволил с поста начальника центрального командования силами на Ближнем Востоке. Обама сместил Мэттиса в 2013 г. потому, что считал его слишком агрессивно настроенным и жаждущим военного столкновения с Ираном.

«Он хороший человек, этот Мэттис. Так ведь?» — сказал Трамп. Он уже слышал об этом генерале, которого за глаза называли Бешеным Псом и Анархией.

«Да, сэр, — ответил Кин. — Он хороший человек». У него есть определенные достоинства, добавил Кин. «Он оперативный. Если у вас есть серьезные проблемы, то он тот парень, который засучит рукава и возьмется за них в тот же день. Это номер один.

Номер два — у него очень большой опыт работы, особенно в самом нестабильном районе мира — на Ближнем Востоке. И он очень опытный участник боевых действий» в Афганистане и в Ираке. «Его очень уважают военные, и не только они».

«Что не так очевидно, так это его рассудительность, — сказал Кин. — И осмотр ительность».

«Что вы имеете в виду?» — спросил Трамп.

«Он все тщательно продумывает. Он не жалеет времени на продумывание проблемы». Мэттис не женат и все время читает книги. В его библиотеке 7000 книг. Его называют воином-монахом, он полностью отдает себя военному делу вот уже более четырех десятилетий. Он прямодушный, но невозмутимый. «Я его очень уважаю, — сказал Кин. — Он храбрый человек и цельная натура».

Оказавшись в своем автомобиле, Кин набрал номер Мэттиса. Он объяснил, что Трамп сделал ему предложение, но он отказался. Мэттису, похоже, требовались подтверждения.

«Ты не решился взяться за это, Джек?» — спросил Мэттис.

«Нет, я не мог, — ответил Кин. — Джим, ты ведь сможешь сделать это, правда?»

«Да, Джек», — сказал Мэттис.

«Они, похоже, решили поставить на это место военного из-за проблем, которые предстоит решать».

Немного позже, в ноябре, Трамп пригласил Мэттиса, которому было 66, в Бедминстер. Мягкая харизма Мэттиса производила впечатление.

Мы должны принять меры в отношении ИГИЛ, подчеркнул Трамп. Исламское государство выросло из остатков «Аль-Каиды» в Ираке и распространилось на Сирию в стремлении создать халифат. Трамп во время избирательной кампании обещал покончить с ИГИЛ, угроза расширения которого усиливалась.

Мэттис посмотрел на Трампа в упор. «Нам нужно изменить характер действий, — сказал он. — Это не может быть войной на истощение. Это должна быть война на уничтожение».

Трампу понравилась идея. Отлично. Он предложил Мэттису работу, но они условились не объявлять об этом сразу.

Бэннон считал Мэттиса слишком либеральным в социальных вопросах и глобалистом в душе, однако контакт, установившийся между Трампом и Мэттисом, оказался решающим аргументом. Мэттис был одновременно бойцом и утешителем. Очень скоро Бэннон стал называть его министром заверений и моральным центром притяжения администрации.

Бэннон организовал в Бедминстере фотосессию с участием кандидатов, во время которой Трамп с посетителями выходил через широкую дверь, как на Даунинг-стрит, 10[7].

«Это будет идеально, — сказал он Трампу. — Мы поместим представителей прессы напротив через улицу. А вы будете встречаться и приветствовать посетителей, как британский премьер-министр».

На фото, которое попало во многие газеты, были Трамп и Мэттис, стоящие перед дверью, — Трамп сжимает руки над головой, Мэттис с его идеальной выправкой стоит прямо, эдакий тихий генерал.

Мэттис, когда был полковником, командовал морскими пехотинцами при вторжении в Афганистан после теракта 11 сентября. Капитан Боб Гарвард, прослуживший 17 лет в спецназе ВМС США, командовал в это время «морскими котиками».

«Эй, хочешь, будем действовать совместно?» — спросил Мэттис Гарварда в 2001 г. На протяжении десяти лет после этого Гарвард не раз получал серьезные назначения под началом Мэттиса.

Летом 2013 г., тогда уже вице-адмирала, Гарварда назначили на базу ВВС «Макдилл» во Флориде в качестве заместителя начальника центрального командования Мэттиса. Он расположился в квартире для несемейных офицеров, проработал день и вернулся в свое жилище. Его вещей там не оказалось. Как ему объяснили, все было перевезено в дом генерала Мэттиса.

Гарвард направился туда. Он вошел в кухню и увидел генерала Мэттиса с его бельем в руках.

«Сэр, — произнес Гарвард, — какого хрена вы это делаете?»

«Я затеял постирушку, — ответил Мэттис. — И подумал, что твои шмотки тоже неплохо освежить».

Гарвард считал Мэттиса самым приятным, скромным офицером из всех, под началом которых он служил. Вместо того чтобы представить Гарварда как «своего заместителя», Мэттис сказал: «Я хочу представить вам моего сокомандующего».

После выхода в отставку и переезда на Ближний Восток в качестве генерального директора Lockheed Martin в Объединенных Арабских Эмиратах Гарвард не потерял связи с Мэттисом.

Мэттиса волновали последствия неспособности администрации Обамы сдержать Иран.

Но «если вы знаете Джима Мэттиса, — сказал Гарвард, — он не сторонник развязывания войн».

В не таком уж отдаленном прошлом Иран нанес незаживающую рану корпусу морской пехоты. Он стоял за взрывом казарм морской пехоты в Бейруте в 1983 г. Тогда погибли 220 морских пехотинцев — один из крупнейших уронов за один день в истории корпуса морской пехоты. Впоследствии скончался еще 21 военнослужащий, доведя потери до 241 человека — крупнейший террористический акт против США до 11 сентября. Мэттис тогда был майором и отслужил в корпусе морской пехоты уже 11 лет.

Как начальник центрального командования с 2010 по 2013 г., по словам одного старшего помощника, Мэттис считал, что Иран «остается самой большой угрозой для интересов Соединенных Штатов на Ближнем Востоке». Он опасался, что израильтяне нанесут удар по ядерным объектам Ирана и втянут Соединенные Штаты в конфликт.

Мэттис также считал, что у Соединенных Штатов недостаточное военное присутствие в регионе и нет устойчивых правил применения силы. Он передал через министра обороны Леона Панетту докладную записку президенту Обаме, в которой запрашивал более широкие полномочия на случай ответа на иранские провокации. Он опасался, что Иран может заминировать международные воды и создать инцидент на море с потенциалом расширения.

Мэттису ответил Том Донилон, советник по национальной безопасности. В ответе, который вскоре стали называть «меморандумом Донилона», было указание ни при каких обстоятельствах не противодействовать минированию Ираном международных вод, если мину устанавливают не прямо перед носом американского военного корабля. «Меморандум Донилона» стал первым распоряжением, которое Мэттис аннулировал, став министром обороны.

Мэттис продолжил нагнетать обстановку вокруг Ирана. Он счел, что план войны с Ираном неудовлетворителен. Он полностью зависел от авиации, полностью полагался на воздушную мощь. Он не был планом широких совместных действий. План предусматривал пять вариантов нанесения удара: первый — по небольшим иранским судам, другой — по баллистическим ракетам, третий — по другим системам вооружения и еще один — высадка десанта.

«Пятым вариантом удара» был план ликвидации иранской ядерной программы.

Мэттис написал жесткую докладную записку главнокомандующему ВМС США, где говорилось, что ВМС совершенно не готовы к конфликту в Персидском заливе.

Панетта сообщил Мэттису, что такая позиция по Ирану ставит его в очень сложное положение перед администрацией Обамы. Дайте мне что-нибудь, позволяющее изменить такое восприятие, попросил он.

«Мне платят за то, чтобы я давал профессиональные военные рекомендации, — ответил Мэттис. — А они там ведут политические игры. Я не собираюсь изменять свое мнение, чтобы успокоить их. Если они мне не доверяют, то я уйду».

И он действительно ушел. Мэттиса освободили от должности на пять месяцев раньше срока. Покидая пост в марте 2013 г., он уничтожил то, что называл «большой книгой», — папку толщиной почти 30 см со всеми его докладными записками, документами, заметками, выдержками по разным вопросам и напоминалками. Он не оставил ничего для любителей покопаться в истории.

Сдавая дела, Мэттис приложил к ним 15-страничную стратегию в отношении Ирана, которая, по его мнению, отсутствовала у администрации Обамы. Хотя Мэттис знал, что Обама сделал несколько заявлений по Ирану, по его представлениям, «речи президента не были политикой».

В центре его стратегии находились конфронтация и нетерпимость к дестабилизирующим действиям Ирана. Она была нацелена на восстановление эффективности вооруженных сил США. Вторая часть стратегии представляла собой долгосрочный план по формированию иранского общественного мнения.

После ухода Мэттиса до его взглядов на Иран больше никому не было дела. Когда ему предложили должность министра, его план оказался вдруг нужным всем, и его копии разошлись по рукам очень быстро. Вопрос был в том, означает ли назначение Мэттиса министром обороны в воинственно настроенной администрации Трампа военный конфликт с Ираном.

По предложению бывшего госсекретаря Джеймса Бейкера III и бывшего министра обороны Роберта Гейтса Трамп встретился с 64-летним Рексом Тиллерсоном, который возглавлял Exxon в течение последнего десятилетия.

Его врожденная техасская уверенность произвела на Трампа впечатление. У него была сильная харизма. Тиллерсон проработал в Exxon 40 лет и не был запятнан связями с правительством. Этот человек видел мир через призму сделок и глобальных операций; как бизнесмен, он заключал нефтяные контракты по всему миру, в том числе и с Россией. Путин вручил Тиллерсону российский орден Дружбы в 2013 г.

В декабре Трамп сделал нос вашингтонским политикам и назначил Тиллерсона госсекретарем, первым человеком в кабинете. Трамп сказал помощникам, что Тиллерсон соответствует той роли, которую он будет играть на мировой арене. «Это очень по-трамповски», — заметила Келлиэнн Конуэй на телевидении, намекая на «большой эффект».

Глава 7

Джаред Кушнер пригласил Гэри Кона, президента Goldman Sachs, поговорить об экономике с его тестем. Встречу назначили на 30 ноября в Trump Tower. Кон был знаменит своей готовностью пойти на риск. По самомнению и уверенности он не уступал Трампу. Его предупредили, что встречи у Трампа длятся обычно не более 10 минут.

В кабинете Трампа присутствовали Бэннон, Прибус, Кушнер и Стив Мнучин, тоже выходец из Goldman и менеджер хедж-фонда, который отвечал за сбор средств в последние шесть месяцев кампании. В награду Мнучин получил кресло министра финансов в правительстве, хотя о назначении еще не объявили.

По словам Кона, американская экономика в целом находилась в хорошей форме, однако она могла продемонстрировать взрывной рост, если предпринять определенные действия. Для этого экономике требовались налоговая реформа и устранение чрезмерного регулирования.

Кон знал, что Трамп хотел услышать именно это. Но потом он как демократ из Нью-Йорка сказал избранному президенту нечто такое, чего тот не хотел слышать. В основе нашей экономики лежит торговля. Свободная, справедливая и открытая торговля имеет принципиальное значение. Трамп выступал против международных торговых договоров.

Кроме того, Соединенные Штаты — иммиграционный центр мира. «Мы должны продолжить политику открытых границ», — сказал Кон. Ситуация с занятостью настолько благоприятна, что в США скоро не будет хватать рабочих. Поэтому иммиграция должна продолжаться. «В нашей стране много рабочих мест, на которые американцы не хотят идти».

Затем Кон повторил то, что говорили все: процентные ставки должны расти в обозримом будущем.

Согласен, сказал Трамп: «Мы должны занять побольше денег сейчас, придержать их, а потом продать и наварить на этом».

Кона поразило отсутствие у Трампа элементарного понимания проблемы. Он попытался объяснить. Если вы как федеральное правительство заимствуете деньги через выпуск облигаций, вы повышаете дефицит США.

В чем проблема, прозвучало в ответ. Просто запустите станок и напечатайте деньги.

Этого делать не следует, сказал Кон. У нас огромный дефицит, и именно это имеет значение. Правительство не поддерживает баланс таким образом. «Если вы хотите сделать что-нибудь толковое и реально контролировать ситуацию, я бы советовал выпустить 50-летние и 100-летние казначейские облигации».

Поскольку процентные ставки снижались в последние годы, казначейство сократило сроки облигаций до 10 лет. По словам Кона, это было правильно. Если ставки будут расти, то страховые компании и пенсионные фонды начнут давать правительству деньги взаймы на 50 и даже 100 лет. Это, возможно, произойдет уже при ставке 3 %%. Деньги будут действительно дешевыми в течение следующих 50-100 лет.

«Вау! — воскликнул Трамп. — Отличная идея. — Он повернулся к Мнучину: — Мы можем сделать это?»

«Конечно, — ответил назначенный министр финансов. — Без сомнения, можем».

«Ты согласен с ним?» — спросил Трамп.

«Да, я согласен», — ответил Мнучин.

«Ты работаешь на меня уже шесть месяцев, — сказал Трамп. — Какого черта ты даже не заикнулся об этом? Почему он первый сказал мне это?»

Кон пояснил, что в мире не было тогда ни одного инструмента, который мог бы принести 3 %% без риска. Для этого нужны выпуск облигаций и много покупателей. Корпоративные 50-летние облигации продаются на каждом углу. Но инвесторам нужна высокая безрисковая доходность.

Перейдя к вопросу о Федеральной резервной системе, Кон заметил, что в США уже не один год действует фактически нулевая процентная ставка. У нас только один путь — процентные ставки должны расти, причин для этого две. Экономика становится значительно сильнее, и более высокие процентные ставки подавляют инфляцию.

«Таким образом, если бы я стоял во главе Федерального резерва, я бы поднимал ставки», — сказал он.

Трампу было известно, что президенты любят низкие ставки, которые помогают экономике. Он сказал: «Ну, я не собираюсь предлагать вам возглавить Федеральный резерв».

«И хорошо, — ответил Кон. — Это самая ужасная работа в Америке».

В отношении налогов Кон сказал: «Налог на прибыль на уровне 35 % полностью устраивал мой бизнес на протяжении последнего десятилетия. Мы переводили компании в налоговые юрисдикции с 10 %-ной ставкой и получали за это огромные суммы». Он говорил как президент Goldman. Под переводом имелось в виду перемещение юридического адреса компаний в налоговые оазисы вроде Ирландии или Бермудских островов. При этом в налоговом оазисе создавалась новая материнская компания, а основная деятельность и управление оставались в дочерней компании в стране с высоким налогообложением.

Goldman помог вывести десятки компаний за границу. Руководство компании и совет директоров несут ответственность перед акционерами за максимизацию прибыли и перемещение резко выросших доходов. Из страны ушли практически все фармацевтические и страховые компании.

Кон похвастался: «Где еще я могу взять компанию, зарабатывающую X, и сделать так, чтобы завтра она зарабатывала бы столько же, но ее прибыль увеличилась на 20 % в результате простого изменения адреса штаб-квартиры?»

Потом, отбросив меркантильный интерес Goldman, он добавил: «Мы не можем позволить, чтобы это продолжалось. Нам нужно привести свой налог на прибыль в соответствие со средним — 21–22 %».

Несмотря на существование ограничений, установленных конгрессом, всегда находились пути обхода новых законов. «Мы не можем позволить компаниям уходить из Соединенных Штатов. Это никуда не годится. Это плохо для бизнеса. Это плохо для рабочих мест. Я выступаю против интересов своей компании. Мы делаем на этом кучу денег».

Трамп вернулся к печатанию денег. «Мы будем просто заимствовать», — сказал он, увлеченный образом федерального правительства, которое имеет лучший кредитный рейтинг в мире и может заимствовать по самой низкой процентной ставке.

Кон умолчал об отчете, выпущенном во время избирательной кампании, где говорилось, что кредитный рейтинг Trump Organization составлял 19 из 100, был ниже среднего в стране на 30 пунктов и указывал на сложности организации с заимствованием.

Вы не можете просто печатать деньги, сказал Кон.

«Почему нет? Почему?»

Конгресс устанавливает потолок для долга, ограничивающий количество денег, которые федеральное правительство может заимствовать. Соблюдение этого ограничения обязательно по закону. Было ясно, что Трамп не понимает механику долгового цикла правительства США.

Уровень инфляции, скорее всего, будет стабильным. По словам Кона, мы вступаем в эру автоматизации — искусственного интеллекта, машинного обучения, роботов. Мы можем регулировать трудовые ресурсы сейчас более эффективно, чем когда-либо в истории человечества. Поэтому нас ждет самый коварный период с точки зрения сокращения количества рабочих мест. Сейчас мы можем заменять живой труд машинами.

«Если вы будете здесь восемь лет, вам придется иметь дело с автоматизацией легковых и грузовых автомобилей. Порядка 25 % населения Америки зарабатывают на жизнь, управляя автомобилями. Подумайте об этом».

«О чем вы говорите?» — спросил Трамп.

С появлением самоуправляемого, автономного транспорта миллионам людей придется осваивать другие специальности. Это большие перемены и, не исключено, потрясения.

«Я хочу, чтобы вы перешли на работу ко мне», — сказал Трамп.

«В каком качестве?»

Трамп назвал должность заместителя министра обороны.

«Скажу сразу, я не хочу быть заместителем никакого министра», — ответил Кон.

А как насчет места директора Национальной разведки?

Ответ Кона был отрицательным. Он не представлял, в чем заключается эта работа. Впоследствии он узнал, что она связана с надзором за ЦРУ и всеми другими разведывательными ведомствами.

«Вы торгуете биржевыми товарами, — сказал Трамп. — Почему бы вам не подумать о месте министра энергетики?»

Неинтересно.

Трамп попытался убедить Кона стать директором Административно-бюджетного управления.

Нет. Кон знал, что это отвратительная работа.

«Знаете что, — сказал Трамп в завершение того, что вылилось во встречу, продолжавшуюся целый час. — Я нанял не того человека на место министра финансов. Вы должны быть министром финансов. Вы будете лучшим министром финансов».

Мнучин, сидевший там, не произнес ни слова и никак не отреагировал на это.

«Придите же в себя и скажите, чего вы хотите, — произнес Трамп. — Будет здорово, если вы войдете в состав команды. Фантастически здорово».

Пять минут спустя, все еще находясь в здании, Кон увидел по телевизору экстренное сообщение: избранный президент Трамп назначил Стива Мнучина министром финансов.

«Обалдеть можно! — воскликнул Джаред. — Мнучин выложил новость. А ты так дурно обошелся с ним на встрече».

Кон подумал немного на досуге и поговорил с бывшими руководителями Goldman, которым приходилось работать в правительстве. По словам Роберта Рубина, возглавлявшего Национальный экономический совет в Белом доме при Клинтоне, а позднее министерство финансов, если Кону удастся получить от того, кто стоит над Национальным экономическим советом, клятвенное обещание отдать ему место экономического царя и бога, то нужно соглашаться.

Жена Кона, Лайза, сказала, что он должен принять предложение, поскольку у него большой долг перед страной. «Ты слишком неповоротлив, слишком толст и слишком стар, чтобы служить стране как-то иначе».

Кон возвратился к Трампу и сказал, что готов занять место руководителя Национального экономического совета, если все экономические вопросы будут проходить через него. Это был экономический эквивалент должности советника по вопросам национальной безопасности в сфере внешней политики.

«Конечно, — сказал Трамп, — все будет так, как вы считаете нужным. Нам предстоят грандиозные дела».

Прибуса, присутствовавшего на встрече, очень беспокоили такие спонтанные назначения. Позднее он упрекнул Трампа: «Мы собираемся отдать парню-демократу, который голосовал за Хиллари Клинтон, руководство нашим экономическим советом? Почему? Разве не следовало обсудить это? Не сомневаюсь, что он действительно толковый. Но разве не следует переговорить, прежде чем предлагать место вроде этого?»

«А, — отмахнулся Трамп, — к чему эти обсуждения». К тому же место уже предложено и принято. «Он отлично справится».

На следующий день после Рождества 2016 г. я позвонил Майклу Флинну, вновь назначенному Трампом советнику по национальной безопасности. Он отдыхал во Флориде со своими внуками. Флинн, скандальный отставной трехзвездный генерал и специалист по разведке, работал на стороне Трампа в период избирательной кампании в качестве советника по внешней политике. Во время национального съезда Республиканской партии он с энтузиазмом шел во главе толпы под антиклинтоновским лозунгом «Посадить ее». Позднее он извинился.

Обама уволил Флинна в 2014 г. с должности главы разведывательного управления министерства обороны за управленческие промахи. Избирательный штаб Трампа проигнорировал совет Обамы не принимать Флинна в качестве советника по национальной безопасности.

Я позвонил Флинну, чтобы узнать его мнение о России. Представители разведведомств и Пентагона говорили мне, что Россия в последние годы занимается модернизацией своих ядерных сил — приняла на вооружение новую баллистическую ракету для подводных лодок и два новых типа МБР.

«Это действительно так», — ответил Флинн. Под руководством Путина за последние семь или восемь лет Россия, как он выразился, «хоть и не обскакала Соединенные Штаты, но перехитрила нас».

По его словам, он начал говорить Трампу о наращивании российской мощи еще полтора года назад, в 2015 г., когда они впервые встретились. Он сказал, что, на их взгляд, Соединенные Штаты слишком сильно отстали в военном потенциале, подготовке, боеготовности и модернизации.

Путин, как он выразился, «методично» модернизирует не только свои ядерные силы, но и тактические, традиционные и специальные силы. «Если Россия станет противником и мы сойдемся один на один, то нам придется противостоять инновациям, технологиям и простым подрывным действиям».

Флинн затем стал открыто говорить о возможности возобновления испытаний ядерного оружия в Соединенных Штатах. Последнее испытание было проведено в 1992 г. «Нам придется решать, следует ли возобновить испытания», — сказал он. Компьютерное моделирование может оказаться недостаточным, а нам важно видеть, как действует оружие.

«Я посоветовал боссу не жалеть времени, энергии и ресурсов на это». По его словам, Трамп собирается говорить и действовать жестко — послать «предупредительный сигнал» Путину. В дополнение он сказал: «Мы будем держаться стратегии Рейгана» — действуй агрессивно, а потом веди переговоры. «В то же время нам надо ясно показать, что мы будем вести дела с Россией. Невозможно иметь один взгляд на Россию».

Флинна широко критиковали за поездку в Россию для выступления, за которое он получил $33 750 от российской государственной телекомпании в 2015 г. По его словам, это была возможность встретиться с Путиным. «Любой поехал бы», — сказал он.

Флинн участвовал в конференции в Москве. Он выступил со стандартным призывом улучшать отношения с США для победы над ИГИЛ и не пытаться ограничиваться только сдерживанием ИГИЛ, как это делал Обама. В целом в отношении внешней политики Флинн сказал: «Избранному президенту досталась эта куча дерьма по всему миру. В мире полно проблем. Предстоит очень многое вычистить».

Глава 8

После выборов президент Обама дал указание руководителям разведведомств подготовить исчерпывающий секретный отчет о вмешательстве России в выборы с указанием всех источников и деталей. Его предполагалось представить «Банде восьми» в конгрессе и избранному президенту Трампу.

Несекретную, сокращенную версию с теми же выводами, но без идентификации источников должны были обнародовать до того, как Обама сложит полномочия 20 января.

Директор Национальной разведки Джеймс Клеппер, директор ЦРУ Джон Бреннан, директор ФБР Джеймс Коми и директор АНБ Майк Роджерс собрались, чтобы обсудить тезисы доклада Трампу. Они знали, что он считает отчет попыткой поставить под вопрос его победу, посеять сомнения в законности его избрания. Собравшиеся согласились с тем, что должны выступать с единой позицией.

«Это наша история, и мы должны придерживаться ее», — сказал Клеппер, поддерживая солидарность. Он был основным докладчиком. Главное, что от них требовалось, это говорить уверенно. Было ясно, что доклад разбудит зверя.

До этого, в декабре, Бреннан звонил Клепперу. Он получил экземпляр 35-страничного досье, подборки отчетов бывшего высшего должностного лица MI6 Кристофера Стила, в котором описывались якобы имевшие место действия России, направленные на оказание влияния на президентские выборы, — создание хаоса, дискредитацию Хиллари Клинтон и помощь Трампу. В досье также содержались непристойные заявления в адрес Трампа с упоминанием русских проституток и «золотого дождя»[8].

«Вы должны прочитать это», — сказал Бреннан Клепперу. ФБР уже вело сверхсекретное расследование, чтобы выявить связь между избирательной кампанией Трампа и Россией. «Лишнее подтверждение правильности того, что мы делаем». Это ничего не доказывало, но, похоже, было в том же ключе.

Клеппер проконсультировался с ФБР: как нам поступить с этим в отношении Трампа?

В ФБР знали об этом документе. Стил поделился с ними частью досье, а 9 декабря сенатор Джон Маккейн предоставил директору ФБР Коми полный экземпляр.

Ситуация очень беспокоила Эндрю Маккейба, заместителя директора ФБР. По его мнению, если они не сообщат избранному президенту Трампу о досье во время брифинга по отчету разведывательного сообщества о России, то вернутся во времена Эдгара Гувера, когда говорили, что у нас есть компромат, но мы никому не скажем о нем. Коми согласился с этим. Наследие Гувера все еще бросало тень на бюро.

Клеппер хотел убедиться в том, что они создали непротиворечивую картину, объединив разрозненные разведданные в одном отчете. У ФБР и ЦРУ были разные стандарты.

ФБР занимается уголовными расследованиями в дополнение к сбору разведданных. Бюро более строго подходит к своим источникам и проверке достоверности. То, что началось как контрразведывательное расследование, могло превратиться в уголовное расследование, где разведданные становятся уликами, которые надо отстаивать в суде.

Задача ЦРУ — сбор разведданных и представление их Белому дому и остальным федеральным ведомствам. Они не должны быть железными, поскольку обычно их не используют в уголовных делах.

Если ФБР преследовал дух Гувера, то у ЦРУ были свои призраки. При подготовке к вторжению в Ирак в 2003 г. ЦРУ допустило грубейшую ошибку. В определенной мере в результате ложной информации из ключевого источника под кодовым наименованием Curveball (Крученый), который якобы работал в мобильной лаборатории по созданию химического оружия в Ираке, ЦРУ решило, что в Ираке есть оружие массового уничтожения. Директор ЦРУ Джордж Тенет представил Джорджу Бушу-младшему это дело как «беспроигрышное». Предположительное наличие оружия массового уничтожения было ключевым оправданием вторжения в Ирак. Однако оружия массового уничтожения там так и не нашли, что поставило и президента, и ЦРУ в очень неприятное положение.

Клеппер знал, что эта ошибка бросает тень на многое из того, что ЦРУ делало и анализировало. Одной из процедур управления была как можно более частая проверка источников на полиграфе. Хотя проверка на детекторе лжи никогда не считалась строгим доказательством, ее успешное прохождение было хорошим индикатором правдивости.

Источники, которые Стил использовал при составлении досье, не проверялись на полиграфе, что делало их информацию неподтвержденной и потенциально подозрительной. Бреннан, однако, сказал, что информация согласуется с их собственными источниками, которым он доверял.

Досье циркулировало среди журналистов, и Стил давал им конфиденциальные, не для записи, интервью. Пока что они не публиковались.

На второй странице досье говорилось: «По сведениям источника D, он/она был свидетелем (извращенного) поведения ТРАМПА в Москве, включавшего размещение в президентских апартаментах отеля Ritz Carlton, где, как он знал, останавливались президент и г-жа ОБАМА (которых он ненавидел) во время одного из официальных визитов в Россию, и осквернение кровати, на которой они спали. Для этого были приглашены проститутки, которые устроили “золотой дождь” (мочеиспускание) у него на глазах. Известно, что этот отель находится под контролем ФСБ, во всех помещениях там установлены микрофоны и скрытые камеры, позволяющие записывать происходящее там».

В соответствии с досье все это было устроено, чтобы собрать «“компромат” на него».

Это было типичное голословное утверждение. Указания на характер источника D не было.

Поскольку у ФБР имелось это досье, Коми сказал, что должен показать его Трампу после их основного представления оценки разведывательного сообщества. Это должно быть приложение, фактически примечание.

Из 35-страничного досье сделали выжимку на одну и три четверти страницы, акцент в которой был сделан на предположительной связи русских с избирательной кампанией.

Реакция Трампа на звучавший все громче хор новостей о вмешательстве России в выборы была агрессивной.

Трамп заявил 9 декабря, что тревогу в разведывательном сообществе подняли «те же самые люди, которые обвиняли Саддама Хусейна в наличии оружия массового уничтожения». Позднее он сказал Fox News: «Они понятия не имеют, кто именно — русские, китайцы или кто еще — наблюдает за тем, что происходит где-то в кровати». В Twitter Трамп написал: «Если вы не поймали хакеров за руку, то крайне трудно определить, кто осуществил взлом. Почему об этом помалкивали до выборов?»

Сенатский комитет по делам вооруженных сил провел 5 января слушания по вопросу компьютерных атак со стороны России. Свидетельские показания давал Клеппер, который должен был проинформировать Трампа на следующий день. Раздраженный нападками, Трамп заявил: «Есть разница между скептицизмом и обливанием грязью. Доверие и уверенность в разведслужбах крайне важны для общества. А многие мои зарубежные коллеги указывают на то, что… разведывательное сообщество США занимается обливанием грязью».

На следующий день Келлиэнн Конуэй сказала в телевизионной программе CBS This Morning: «С чего бы России желать победы Дональда Трампа в президентской гонке? Ведь Дональд Трамп обещал модернизировать наш ядерный арсенал».

В телефонном интервью газете New York Times Трамп подчеркнул: «Это не более чем охота на ведьм».

Хоуп Хикс (28 лет), специалист по связям с общественностью, которая была пресс-секретарем Трампа во время избирательной кампании, обосновалась в небольшом конференц-зале на 14-м этаже Trump Tower на время перехода в начале января 2017 г. Она обладала двумя важными для Трампа качествами — лояльность и привлекательность. Хикс была в юности моделью, а сейчас с идеально подкрашенными глазами и длинными каштановыми волосами, зачесанными на одну сторону, она выглядела именно так, как нравилось Трампу. Помимо этого, она действительно хорошо справлялась со своими обязанностями.

Трамп спросил ее, на какое место в Белом доме она претендует. Желая избежать участия в каждодневных рукопашных схватках с прессой, она выбрала должность директора по стратегическим коммуникациям, иначе говоря, решила заниматься организацией его выступлений в СМИ, которые теперь были бесконечными. Она стала диспетчером его интервью. С Трампом хотели встретиться все, и Хикс чувствовала, что он подрастерял свое влияние на СМИ из-за чрезмерной доступности во время избирательной кампании. К контактам с прессой теперь следовало бы подходить с разбором. Но, как и все остальные, она понимала, что с избранным президентом это может оказаться невозможным.

Хикс считала, что СМИ страдают «оппозиционно-вызывающим расстройством». В медицинской психологической практике такой диагноз чаще всего ставят непослушным детям. Оппозиционно-вызывающее расстройство характеризуется чрезмерным возмущением властью, мстительностью и приступами ярости. По мнению Хикс, пресса вела себя именно так.

Хикс уже работала над ответом на отчет о вмешательстве русских в выборы. Из-за шквала новостей, связанных с тем, что она называла «якобы имевшей место кибератакой со стороны России», Соединенные Штаты выглядели слабыми, а Россия казалась более влиятельной, чем заслуживала.

6 января руководители разведслужб прибыли в Trump Tower. Коми встречался с Трампом впервые. В своей книге он привел такое описание, чтобы подчеркнуть свою наблюдательность: «Его пиджак был расстегнутым, а галстук слишком длинным, как обычно. Лицо казалось красноватым, с яркими белыми полумесяцами под глазами, оставшимися, думаю, от солнцезащитных очков, а на голове красовались впечатляюще зачесанные светлые волосы, которые были вроде бы собственными. Помнится, я подумал, сколько времени у него уходит на их укладку каждое утро. Когда он протянул руку, я мысленно оценил ее размер. Ладонь была меньше моей, но вполне обычной».

На брифинге в Trump Tower Клеппер кратко изложил основные выводы — центральную часть любой разведывательной оценки:

• Россия давно одержима мечтой «подорвать возглавляемый США либерально-демократический порядок», однако президентские выборы 2016 г. были отмечены «значительным повышением откровенности, активности и размаха усилий»;

• Путин «распорядился оказать влияние на кампанию 2016 г. с целью… подорвать веру общества в американский демократический процесс, очернить госсекретаря Клинтон и уменьшить ее шансы на избрание президентом. Мы считаем, Путин и правительство России отдавали явное предпочтение избранному президенту Трампу»;

• «Когда Москве показалось, что госсекретарь Клинтон одержит победу на выборах, Россия стала концентрировать усилия на подрыве ее будущего президентства».

Это была мягкая формулировка. Трампу отдавалось «явное предпочтение», а усилия в значительной мере концентрировались на «дискредитации» и «подрыве» авторитета Клинтон. Упоминания о том, что Трамп и его соратники вступили в сговор или координировали свои действия с Россией, отсутствовали.

По словам Клеппера, источники не противоречат друг другу и складываются с связную картину. Информация была получена из так называемых «проверенных источников», которые не ошибались в своих данных и оценках многие годы, а как минимум один источник давал достоверную информацию на протяжении жизни целого поколения.

О чем не сообщалось ранее: один источник находился в такой опасности, что ЦРУ хотело тайно вывезти его из России за рубеж или в Соединенные Штаты. Источник отказался от этого, очевидно, из-за опасения негативных последствий его исчезновения для близких родственников.

Клеппер не назвал имен источников Трампу, хотя тот и имел право запросить их.

«Я не верю в агентов, — сказал Трамп. — Это люди, которые продают свои души и свою страну». Он не согласился. «Я не доверяю агентурным данным и этим шпионам».

Такое замечание заставило Бреннана, при котором ЦРУ почти полностью полагалось на агентурные источники информации, позднее заявить: «Я, пожалуй, не буду говорить об этом моим подчиненным».

Также ранее не сообщалось о том, что, по мнению ЦРУ, данные как минимум от шести агентов подтверждали сделанные выводы. Один человек, имевший доступ к полному совершенно секретному отчету, позднее сказал мне, что из этих источников только два были надежными.

Трамп спросил, хотят ли они что-то добавить.

«Да, есть еще один чувствительный вопрос», — ответил Клеппер.

«Вы хотите, чтобы мы остались?» — поинтересовался Прибус.

Коми сказал: «Я думаю, что мы обсудим это вдвоем».

«Да, только вдвоем», — согласился Трамп.

Хотя Коми умел играть роль бескомпромиссного служаки, он все же смягчил информацию, которая была у него. Он объяснил, что существует досье с неподтвержденными заявлениями и он передает его. Ему не хочется, чтобы это стало для избранного президента неожиданностью, поскольку досье уже широко циркулирует и наверняка появится в СМИ.

В досье утверждалось, что Трамп находился с проститутками в московском отеле в 2013 г. и у русских есть соответствующая видеозапись. Коми не упомянул об утверждении, что Трамп заставил проституток помочиться друг на друга в постели, где когда-то спали президент Обама и Мишель Обама.

Коми позднее написал: «Я решил, что эту деталь не обязательно сообщать ему во время рассказа о досье. Все было и так достаточно пикантно. Во время разговора у меня возникло странное ощущение нереальности, словно я смотрел со стороны на самого себя, рассказывающего новому президенту о проститутках в России».

Трамп решительно отмел все утверждения. Разве он похож на парня, которому нужны проститутки?

В своей книге «Высшая степень преданности» (A Higher Loyalty) Коми говорит: «ФБР пока не занималось расследованием его связей. Это была абсолютная правда. Мы не открывали дела против него. Нас действительно не касалось, что он выделывал со шлюхами в Москве, до тех пор, пока не было признаков того, что русские пытаются использовать его каким-либо образом».

А вот как он описал завершение встречи с Трампом: «Когда он начал уходить в оборону, а разговор стал скатываться в сторону катастрофы, я инстинктивно привел последний аргумент: “Мы не ведем расследование против вас, сэр”. Это, похоже, успокоило его».

Личный разговор продолжался пять минут.

Трамп потом говорил своему адвокату, что слова Коми о якобы имевших место развлечениях с проститутками в Москве потрясли его: «У меня достаточно проблем с Меланьей, подругами и тому подобным. Мне ни к чему что-то еще. Я не могу допустить, чтобы Меланья выслушивала все это».

После брифинга Трамп выпустил заявление с призывом быть «конструктивными», однако информация, похоже, никак не повлияла на него. Попытки «России, Китая, других стран» вмешаться «абсолютно никак не отразились на результатах выборов, особенно с учетом того, что взлома автоматических урн для голосования не было».

Четыре дня спустя, 10 января, новостная интернет-компания BuzzFeed разместила 35-страничное досье в открытом доступе.

Именно тогда я прочитал этот документ. На странице 27 говорилось: «Два информированных источника из Санкт-Петербурга заявляют, что кандидат от Республиканской партии ТРАМП давал взятки и участвовал в сексуальных утехах в городе, однако ключевых свидетелей заставили молчать, и подтверждение получить трудно».

Там подчеркивалось, что «всех прямых свидетелей “заставили замолчать”, т. е. подкупили или вынудили исчезнуть».

Иначе говоря, в досье ясно указывалось, что проверить информацию невозможно.

Меня поразили не сами утверждения, которые могли оказаться правдивыми, а то, что руководители разведслужб, в частности директор ФБР, решили предъявить их Трампу.

Центральной частью брифинга 6 января была разведывательная оценка вмешательства России в выборы. Такой отчет считается в разведывательном сообществе самым важным, хорошо обоснованным и убедительным. В своей книге «Факты и страхи» (Facts and Fears) Клеппер называет его «краеугольным камнем в море важнейших данных, представляемых американской разведкой». ЦРУ, АНБ, ФБР и другие разведывательные службы вносят свой вклад в сбор информации. Они также идут на риск, сводя такую сверхчувствительную информацию в один отчет, который может попасть в руки посторонних.

А потом Коми представляет досье словно походя, говоря, что в этом грязном, непроверенном и неподтвержденном примечании имеются отвратительные обвинения в ваш адрес.

Они хотели, чтобы избранный президент верил официальной оценке. Так зачем же портить его с помощью досье? Они знали Трампа достаточно хорошо и понимали, что это вызовет у него негодование. Досье вызвало бы негодование у любого. Так зачем же руководители разведслужб приложили к своему самому серьезному документу какое-то непроверенное досье?

Характер материалов в досье давал все основания репортеру или ФБР отнестись к ним с подозрением, попытаться найти источник и выяснить, можно ли найти подтверждения. Понятно, что ФБР не было обязано делать это, хотя впоследствии они и учинили расследование.

Однако его включение, даже в урезанном виде, в повестку одного из важнейших брифингов не имеет, на мой взгляд, особого смысла. Это все равно, если бы я написал одну из самых серьезных и сложных статей в Washington Post и прицепил бы к ней приложение с непроверенными утверждениями. Вот, мол, у меня есть список задумок для будущих расследований, и я прилагаю его.

В «Высшей степени преданности», опубликованной год спустя, Коми пространно описывает свои размышления до встречи с Трампом о том, как поступить с досье. «Я сохранил должность директора ФБР, — пишет он. — Нам была известна информация, а также человек, которому ее следовало передать. Для меня этого достаточно, чтобы действовать. План приобрел бы смысл, если бы удалось подобрать нужные слова для разговора с новым президентом о проститутках в Москве».

Все это могло оказаться правдой, однако представьте, что об этом говорит директор ФБР.

Коми продолжает: «И все же план вызывал у меня чувство неловкости… Велика опасность того, что Дональд Трамп, политик и крутой делец, увидит в этом деле с проститутками стремление прижать его и получить рычаг давления. Он вполне может предположить, что я пользуюсь методами Эдгара Гувера, поскольку тот на моем месте поступил бы именно так».

За пять дней до инаугурации, 15 января, я выступил в новостной программе Fox News Sunday. Вот мои слова: «Я уже 45 лет живу в мире, где постоянно делаются голословные утверждения. Это мусорный документ. Его ни в коем случае нельзя было использовать на брифинге, посвященном разведывательной оценке. У Трампа есть полное право возмутиться». Представители разведведомств, «которые проделали отличную работу, допустили здесь ошибку, а когда люди ошибаются, им следует извиниться». Я сказал, что обычно такую информацию — так было в предыдущих администрациях — кладут во входящую почту юрисконсульта Белого дома. Пусть адвокат нового президента разбирается с этим щекотливым вопросом.

Позже в тот день Трамп разместил такой твит: «Спасибо Бобу Вудворду, который сказал: “Это мусорный документ. его ни в коем случае нельзя было использовать. У Трампа есть полное право возмутиться (разозлиться).”»

Мне не очень хотелось принимать чью-либо сторону, но я не сомневался, что такой документ, даже в сокращенном виде, был откровенным «мусором» и с ним следовало обращаться иначе.

Этот эпизод сыграл немалую роль в подталкивании Трампа к войне с разведывательным сообществом, в частности с ФБР и Коми.

Глава 9

Через пять дней после принятия присяги, 25 января, президент Трамп пригласил своих главных советников и команду по национальной безопасности на обед в Белом доме. Мэттис, новый министр обороны, представил Трампу план операции Шестого отряда «морских котиков» против лидера «Аль-Каиды» в Йемене.

Он обрисовал, как несколько десятков спецназовцев совершат рейд с тем, чтобы добыть секретные сведения, захватить сотовые телефоны и ноутбуки, а также уничтожить одного из лидеров «Аль-Каиды».

Это будет первая за два года операция в Йемене. Ее уже рассматривал президент Обама, но решил отложить. Для рейда требовалась безлунная ночь, которая скоро должна была наступить.

У Бэннона имелись вопросы по более серьезным проблемам в Йемене. Как бывшего капитана-лейтенанта ВМС, его интересовало, почему нельзя прекратить поставки оружия повстанцам-хуситам с помощью морской блокады. Их единственным союзником был Иран.

«Вы контролируете воздушное пространство, — сказал Бэннон. — Вы отправляете туда ВМС США и контролируете морское пространство. Насколько сложно сделать это?»

«Там протяженная береговая линия», — ответил Мэттис.

«Стив, — сказал Трамп с досадой, — эти парни, они знают, что делать. Пусть они занимаются этим». По тону это было предложение заткнуться.

Трамп подписал приказ на следующий день, и рейд был осуществлен в воскресенье 29 января. Он прошел не слишком гладко. Во время 50-минутной перестрелки один «морской котик» был убит, а трое получили ранения. Погибли гражданские лица, в том числе и дети. Конвертоплан MV-22 Osprey стоимостью $75 млн совершил жесткую посадку и вышел из строя. Его пришлось уничтожить, чтобы он не попал в руки врагов.

Десантник Уильям Райан Оуэнс, 36 лет, из Пеории, штат Иллинойс, стал первой боевой потерей за время президентства Трампа. Трамп решил поехать в Довер, штат Делавэр, чтобы присутствовать на церемонии прибытия тела. Его сопровождала Иванка.

Когда они приехали в Довер, старший офицер отвел президента в сторону. Как Трамп потом рассказал в своем окружении, старший офицер хотел подготовить его. Когда вы войдете, сказал он, родственники погибшего окружат вас. Для них это уникальный случай. Вы — главнокомандующий. Уважение к вам с их стороны и скорбь будут невероятными. Вам нужно поддержать их. Когда подкатывает самолет, когда из него выносят накрытый флагом гроб, некоторые родственники лишаются чувств. Кто-то может сказать что-нибудь неуместное, даже грубое.

Никто не сказал ничего грубого, однако президент ощутил явно холодное отношение.

«Это тяжело», — сказал Трамп позже. Он был ошеломлен и поставил всех в известность, что больше не будет ездить в Довер.

Отец Оуэнса, Билл Оуэнс, был в Довере, однако ни он, ни его жена не захотели встречаться с Трампом.

«Простите», — сказал Оуэнс капеллану. — Я не хочу встречаться с президентом. Я не хочу устраивать никаких сцен, но совесть не позволяет мне говорить с ним.

Позднее он добавил: «Целых два года сухопутных сил не было на земле Йемена — все делали с помощью ракет и дронов, поскольку никакая цель не стоит жизни даже одного американца. Теперь вдруг мы решили устроить это шоу».

Вместо оскорбления, как было в случае с Ханами, родителями погибшего в Ираке военнослужащего, которые появились на съезде Демократической партии в 2016 г., Трамп выразил соболезнование отцу Оуэнса.

«Я могу понять людей, говорящих такое», — сказал Трамп впоследствии.

Ряд бывших представителей администрации Обамы заявили, что операция планировалась задолго до этого, но они отговорили Обаму от ее санкционирования.

В интервью телеканалу Fox в день своего первого обращения к конгрессу Трамп сказал, что рейд в Йемене был тем, что его «очень уважаемые» генералы «ожидали уже давно».

«И они потеряли Райана», — добавил он.

Трамп пригласил Кэррин Оуэнс, вдову Райана и мать троих детей, посидеть на балконе во время обращения к конгрессу 28 февраля. Она сидела рядом с Иванкой.

Обращаясь к присутствовавшим в зале и к 47 млн телезрителей, президент сказал: «С нами здесь сегодня Кэррин Оуэнс. Райан погиб как воин и герой, сражаясь с терроризмом и защищая нашу страну».

Поскольку операцию критиковали со всех сторон, Трамп добавил: «Я говорил с генералом Мэттисом, который подтвердил это. Я процитирую его слова: “Райан был участником очень успешного рейда, позволившего получить большой объем жизненно важной разведывательной информации, которая поможет одержать новые победы над нашими врагами”. Память о Райане сохранится в веках».

Президент повернулся к вдове Оуэнса на балконе и сказал: «Спасибо вам».

Раздались оглушительные аплодисменты.

Вначале Кэррин Оуэнс сдерживала слезы, задыхалась и беззвучно бормотала: «Я люблю тебя, дорогой». Аплодисменты не смолкали, и слезы рекой потекли по ее лицу. Она встала, сложила руки, как во время молитвы, подняла глаза вверх и прошептала: «Я люблю тебя».

Трамп сказал: «Как учит нас Библия, нет большего проявления любви, чем принесение в жертву своей жизни ради друзей. Райан отдал свою жизнь за друзей, за свою страну и за нашу свободу — мы никогда не забудем его».

Аплодисменты и овация продолжались почти две минуты.

«Райан смотрит на нас с небес, — сказал Трамп. — Вы знаете это. И он очень счастлив».

Кэррин Оуэнс улыбнулась и захлопала. Президент поздоровался с ней и обнял в вестибюле после выступления.

Впоследствии, когда Трамп говорил по телефону с семьями других погибших военных, работники аппарата Белого дома видели, с каким трудом это дается ему.

«Это не для него, — сказал Бэннон. — У нет опыта общения с военными. У него никогда не было контактов с семьями военных. Он никогда не сталкивался со смертью». Гибель «родителей маленьких детей» производит на него особенно сильное впечатление. «Это здорово цепляет его, и это проявляется во всем».

Работника, который присутствовал при нескольких телефонных разговорах Трампа с семьями погибших солдат, поразило, сколько времени и эмоциональной энергии Трамп вкладывает в них. Он знакомится с материалами личных дел погибших.

«Я смотрю на его фото — такой красивый мальчик», — сказал Трамп во время одного разговора. Где он рос? Где он ходил в школу? Почему он поступил на службу?

«У меня здесь его личное дело, — продолжил Трамп. — В нем рапорты, где говорится о том, как его любили. Он был отличным командиром».

У некоторых в Овальном кабинете были копии этих документов. Ничего такого, о чем говорил Трамп, они там не видели. Он просто выдумывал. Он знал, что родственники хотят услышать это.

Будет ли международный порядок иметь поддержку в новой администрации Трампа, стало ясно в первый же месяц.

Во время избирательной кампании Трамп всячески поносил Организацию Североатлантического договора (НАТО), 68-летний союз с Европой. НАТО нередко считают самой успешной мерой по противодействию Советскому Союзу в период холодной войны и основой западного единства. Члены организации договорились о коллективной обороне, т. е. согласились считать нападение на одного из них нападением на всех.

Трамп утверждал, что НАТО потеряло свой смысл. Во многом его критика была связана с деньгами. В соответствии с целями НАТО каждая страна-член должна была тратить 2 % своего ВВП на оборону. Фактически же Соединенные Штаты вкладывали в оборону 3,5 % ВВП, а Германия только 1,2 %.

Министр обороны Мэттис планировал выступление в Мюнхене в середине февраля, и к этому моменту администрация должна была определиться со своей политикой в отношении НАТО. Остается Трамп членом организации или выходит из нее?

Как частное лицо Мэттис разносил антинатовские идеи Трампа и называл их «дурацкими». Комментарии Трампа ставили под сомнение многое во внешней политике и в отношениях с европейскими союзниками.

В среду 8 февраля в 18:30 Прибус организовал обед в Красной комнате Белого дома, с тем чтобы Трамп мог услышать аргументы Мэттиса, председателя Объединенного комитета начальников штабов Джозефа Данфорда и нескольких других военных. Он пригласил также Бойдена Грея, который считался столпом республиканского истеблишмента в Вашингтоне. Грей, которому исполнилось 73 года, занимал пост посла США в Европейском союзе в течение двух лет при президенте Джордже Буше-младшем. Помимо этого, он был юридическим консультантом Джорджа Буша-старшего на протяжении восьми лет, когда тот был вице-президентом, и еще четырех лет после его избрания президентом.

Когда все уселись за столом, Трамп решил посплетничать о новостях дня. Сенатор Джон Маккейн, подтверждая свою репутацию диссидента, публично раскритиковал военную операцию США в Йемене.

Трамп обругал Маккейна и сказал, что тот, побывав в плену, выбрал трусливый уход из Вьетнама. По его словам, Маккейн, пилот морской авиации во время вьетнамской войны, чьим отцом был адмирал Джон Маккейн, командующий Тихоокеанским флотом, принял предложение о досрочном освобождении из плена, бросив других военнопленных.

«Нет, г-н президент, — быстро вставил слово Мэттис, — я думаю, что вы ошибаетесь». Маккейн отказался от освобождения, его жестоко пытали и продержали пять лет в Hanoi Hilton[9].

«О, окей», — сказал Трамп.

Грея, который пять лет прослужил в корпусе морской пехоты, поразило, что министр так прямолинейно поправляет президента и что Трамп, известный своей резкой реакцией на возражения, так спокойно соглашается с этим.

Лишь когда подали десерт, Прибус сказал: «На самом деле нам нужно обсудить проблему НАТО».

Отставной генерал-лейтенант Кит Келлог, начальник аппарата Совета национальной безопасности, представлял это ведомство. Участник войны во Вьетнаме, за которую он был награжден Серебряной и Бронзовой звездами, и участник первой войны в Персидском заливе, Келлог ударился в критику. Вторя высказываниям Трампа, он заявил, что НАТО «устарело», его создали после Второй мировой войны, когда Соединенные Штаты были богаче и противостояли агрессивному Советскому Союзу. Теперь же затраты, которые несут Соединенные Штаты, являются несправедливо высокими по сравнению с затратами европейских союзников. Соединенные Штаты попросту используют.

«Я не согласен с таким взглядом, г-н президент», — сказал генерал Джозеф Данфорд.

«В самом деле? — воскликнул Трамп. — Как вы видите эту проблему?»

Данфорд, военачальник высшего ранга, стал горячо защищать альянс. Это союз, который не следует распускать, и его будет трудно создать вновь. Страны Восточной Европы, в частности Польша, напуганы вторжением Путина в Крым и восточную Украину. В такой ситуации очень важно сохранять солидарность и единство. «Принципиально важно поддерживать единство Европы политически, стратегически и экономически». Он был согласен с тем, что страны-члены должны выполнять свои обязательства по вложению в оборону 2 %-ной доли ВВП.

Я полагаю, немцы вполне могут выполнить такое обязательство, и они являются самым важным звеном, — добавил Мэттис.

В разговор вступил Джаред Кушнер. «В виде процентной доли от нашего собственного военного бюджета недовыполнение совсем небольшое, — сказал он. — Несколько центов на доллар».

Прибус предупредил, что 2 % — это не обязательство, а всего лишь одна из недавних договоренностей о том, что все страны НАТО должны достичь этого уровня к 2024 г. Это не взнос в НАТО, а обязательство по расходам на оборону.

«Однако это политическая проблема, когда твои союзники не вкладывают справедливой доли», — сказал Трамп. Он сделал справедливость основным аргументом и все время возвращался к нему. Почему Соединенные Штаты должны платить за защиту Европы?

Прибус понял, что президенту все равно — цель это или обязательство. Трампа интересовало лишь то, что можно было красиво преподнести и что позволяло склонить общественное мнение на свою сторону.

«Мне безразлично, цель это или нет, — наконец сказал Трамп. — Они должны сделать это».

Бойден Грей обратил внимание на то, что у Европы полно экономических проблем. «Не то чтобы их у нас не было, но у них проблемы хуже». Этим странам необходимо ускорить экономический рост. «Одна из причин, по которым они не платят, — это недостаточно быстрый рост».

«Вы хотите сказать, что они не могут платить?» — спросил Трамп.

«Нет», — ответил Грей. Но Соединенные Штаты должны помогать Европе при ее низких темпах экономического роста. Европейская бизнес-культура в значительной мере строится на избегании риска.

«Ну и кто из них следующий в очереди на выход?» — поинтересовался Трамп. После референдума по брекзиту, за который проголосовали британцы, Великобритания должна была покинуть Европейский союз.

«Я не думаю, что выйдет кто-то еще», — ответил Грей.

Трамп сказал, что согласен.

«Если бы не было НАТО, надо было придумать его, — высказал мнение Мэттис. — Россия не сможет победить в войне, если она нападет на НАТО».

К концу обеда Трампа, казалось, удалось убедить. «Можете оставить свое НАТО», — сказал он Мэттису. Администрация будет поддерживать альянс, «но вы станете сборщиком платы».

Мэттис засмеялся. А потом кивнул в знак согласия.

В своем выступлении в Мюнхене 15 февраля министр Мэттис занял промежуточную позицию. «Америка выполнит свои обязанности», — сказал он, однако будет «уменьшать» принятые обязательства, если другие страны НАТО не выполнят своих. Тем не менее, по его словам, альянс останется «краеугольным камнем» политики США.

На пресс-конференции с генеральным секретарем НАТО два месяца спустя Трамп заявил: «Я говорил, что альянс устарел. Так вот, он больше не является устаревшим».

Когда Трамп встречался в мае с европейскими лидерами в Брюсселе, он осудил страны НАТО за «хронические недоплаты». Он сказал, что «23 из 28 стран-членов по-прежнему не выплачивают то, что причитается, и то, что они должны вкладывать в свою оборону».

Было ясно, что он обращается к своей внутренней аудитории. «Это несправедливо по отношению к народу и налогоплательщикам в Соединенных Штатах».

Глава 10

Что за черт! — недоумевал Прибус, просматривая статью в Washington Post от 9 февраля, где говорилось о том, что советник по национальной безопасности Майкл Флинн обсуждал санкции против России с российским послом до вступления Трампа в должность.

Одним из последних шагов Обамы на посту президента было введение санкций против России 29 декабря в ответ на вмешательство в выборы. Он выслал 35 предположительных русских шпионов и распорядился закрыть две российские резиденции в штатах Мэриленд и Нью-Йорк в связи с подозрениями в причастности к шпионажу.

Прибус не раз спрашивал Флинна, не было ли таких обсуждений. Но тот твердо отрицал обсуждение санкций с послом Сергеем Кисляком, компанейским светским человеком.

Две недели назад, 26 января, Белый дом посетила заместитель генерального прокурора Салли Йейтс. Она встретилась с юрисконсультом Белого дома Дональдом Макганом. По ее словам, перехваты звонков показывали, что Флинн скрывает правду о своих контактах с русскими и что его могут шантажировать.

По подсчетам Прибуса Флинн отрицал обсуждение санкций не менее 10 раз.

В статье Post, подписанной тремя искушенными в вопросах разведки и национальной безопасности репортерами, говорилось, что их утверждение опирается на сведения от «девяти действующих и бывших представителей государственной власти». Репортеры взяли интервью у Флинна, и тот дважды категорически отверг обвинения, прежде чем пуститься в более туманные объяснения.

Прибус разыскал юрисконсульта Белого дома Макгана, 48 лет, который был экспертом в законодательстве о финансировании избирательных кампаний и проработал пять лет в качестве назначенца от Республиканской партии в Федеральной избирательной комиссии. Прибус спросил у него, можно ли получить записи разговоров Флинна с российским послом.

Да, ответил Макган, конечно. Довольно быстро в его распоряжении оказались записи трех разговоров Флинна с Кисляком, которые были сделаны ФБР в ходе рутинного наблюдения за российским послом.

Макган и Прибус, к которым присоединился вице-президент Пенс, отправились в Ситуационную комнату, чтобы проанализировать записи. Пенс публично поддерживал отрицания Флинна. Как следует из внутренней шестистраничной докладной записки юрисконсульта Белого дома, Флинн утверждал, что если он и Кисляк обсуждали санкции, то «исключительно с подачи Кисляка. Из записей следует, что вопрос поднял Флинн. Макган и Прибус согласились с тем, что Флинна следует уволить».

Во всех трех записях Флинн и посол обсуждали санкции. Во время последнего разговора, инициированного Кисляком, посол благодарил Флинна за его рекомендации по санкциям и говорил, что русские обязательно воспользуются ими.

Это подкрепляло статью и объясняло на удивление пассивную реакцию Путина на санкции. От российского президента следовало ожидать ответных мер — высылки американцев из России. Однако через день после того, как Обама объявил о санкциях, Путин заявил, что не будет принимать ответных действий.

Избранный президент Трамп похвалил Путина, отметив в Twitter: «Отличный ход (со стороны В. Путина), я всегда знал, что он очень умен!»

Эта фраза говорит о том, что Трамп мог знать о роли Флинна. Неясно, однако, что именно Флинн сообщил президенту о своих разговорах с Кисляком.

Прибус сказал президенту, что он должен уволить Флинна. Флинна могут лишить допуска к секретной информации. Это будет позор.

Об отставке Флинна объявили 13 февраля. В качестве главной причины публике назвали обман Флинном вице-президента Пенса. Внутри администрации Трамп заявил, что увольняет Флинна из-за того, что тот не справляется со своими обязанностями.

Следующие девять месяцев были очень трудными для Флинна. Позднее он признал себя виновным по одному пункту обвинения в обмане ФБР.

Коллегам Флинн сказал, что не думал, что обманывает ФБР, когда его допрашивали на протяжении четырех дней в администрации. Агенты ФБР интересовались вопросами, не связанными с Россией, и он не подозревал, что это официальный допрос.

Почему Флинн признал себя виновным? Расследование велось по целому ряду возможных проступков, включая уклонение от декларирования дохода из Турции, раскрытия зарубежных контактов и регистрации в качестве лоббиста перед приемом на работу в администрацию Трампа.

Флинн рассказывал коллегам, что его расходы на адвокатов были астрономическими, как и счета его сына, против которого тоже велось расследование. Признание себя виновным по одному пункту обвинения казалось единственным выходом. В его заявлении говорилось, что он «принимает всю ответственность за свои действия», а также что он «согласен сотрудничать». Флинн отрицал факт «измены», иначе говоря, сговор с русскими.

В субботу 25 февраля, через пять недель пребывания в должности министра обороны, Мэттис созвал совещание у себя в резиденции на территории Старой военно-морской обсерватории около Госдепартамента. На нем присутствовали ветераны внешней политики — отставной генерал Энтони Зинни, несколько бывших послов, а также несколько членов аппарата Мэттиса. У Мэттиса почти не было мебели. Все сидели вокруг того, что было похоже на обеденный стол казенного образца. Мэттис сказал, что он въехал сюда всего с четырьмя чемоданами.

«Вы должны увидеть, какое у меня помещение для работы с секретами», — добавил Мэттис. Комната для безопасного обсуждения самых чувствительных, совершенно секретных вопросов и сверхсекретных программ находилась наверху. «Мне не нужно никуда выходить. Я могу решать все рабочие вопросы прямо отсюда».

Президент Трамп — хороший слушатель, заметил Мэттис, пока вы не касаетесь третьей больной для него темы — иммиграции. Две другие темы — это пресса. Если затрагиваете одну из них, он вылетает по касательной и долго не возвращается назад. «Министры обороны не всегда могут выбирать, с каким президентом работать».

Все засмеялись.

Темой совещания был план борьбы с ИГИЛ, который Трамп хотел получить немедленно. В принципе, как выразился Мэттис, мы делаем все шиворот-навыворот. Мы пытаемся придумать стратегию борьбы с ИГИЛ в отрыве от более масштабной, более широкой ближневосточной стратегии. В идеале нам нужна ближневосточная стратегия, а стратегия противодействия ИГИЛ должна прилагаться к ней и поддерживать ее. Президент, однако, затребовал сначала стратегию противодействия ИГИЛ.

В конечном счете наша стратегия вооруженной борьбы с ИГИЛ — это продолжение стратегии, принятой при Обаме, но с предоставлением права наносить бомбовые удары и т. п. командирам на местах.

Мэттиса беспокоила активизация Ирана. В какой-то момент он стал называть его не иначе, как «эти маразматические муллы».

Однажды рано утром в феврале группа высокопоставленных представителей разведведомств прибыла в кабинет Прибуса в Западном крыле Белого дома[10], чтобы проинформировать его о том, как вести себя с теми, кто может оказать ненадлежащее влияние. Это была стандартная процедура для всех, кто имел допуск к важнейшим секретам.

«Прежде чем мы уйдем, — сказал заместитель директора ФБР Эндрю Маккейб, поднимая руку, — я хочу переговорить с вами один на один».

Черт, что еще ему надо? — подумал Прибус. Он сталкивался с Маккейбом всего один раз несколько недель назад в Ситуационной комнате.

Трамп поднял шум вокруг жены Маккейба, Джилл, сторонницы демократов во время избирательной кампании. Она получила $675 288 за неудачную кампанию 2015 г. в сенат Вирджинии от комитета в поддержку кандидата при губернаторе Терри Маколиффа и от Демократической партии. Маколифф был одним из самых близких друзей Билла и Хиллари Клинтон. Он являлся главным организатором сбора средств на кампанию по переизбранию Билла Клинтона в 1996 г.

Трамп охарактеризовал эти деньги как добровольный взнос Хиллари. Он не оставлял этот вопрос, говорил о нем и писал в Twitter.

После завершения брифинга по вопросу безопасности и ухода всех участников Маккейб закрыл дверь кабинета Прибуса. Это очень странно, — мелькнула мысль у Прибуса, который стоял у своего стола.

«Вы слышали об этой истории в New York Times?» Прибусу она была известна слишком хорошо. Маккейб имел в виду одну из последних статей Times от 14 февраля, в которой говорилось следующее: «По данным действующих и бывших американских официальных лиц, записи телефонных разговоров показывают, что участники избирательной кампании Дональда Трампа в 2016 г. и другие его коллеги регулярно контактировали с руководителями русской разведки за год до выборов».

Эта статья была одной из первых в череде громких публикаций о предполагаемых связях Трамп — Россия после отставки Флинна.

«Это полное вранье, — сказал Маккейб. — Это неправда, и мы хотим, чтобы вы знали об этом. Все сильно преувеличено».

Боже ты мой, — подумал Прибус.

«Эндрю, — сказал он заместителю директора ФБР, — это бомба».

Историю о России и вмешательстве в выборы крутили на кабельных каналах, похоже, круглые сутки семь дней в неделю, и это сводило с ума Трампа, а следовательно и Прибуса.

«Это безумие, — говорил Трамп Прибусу. — Мы должны прекратить это. Нам нужно положить конец этой истории».

Маккейб только что преподнес им подарок, сюрприз на День святого Валентина. Я стану героем всего Западного крыла, — думал Прибус.

«Можете ли вы оказать мне услугу? — спросил он. — Можете ли вы обнародовать эту сногсшибательную историю?»

«Позвоните мне через пару часов, — ответил Маккейб. — Я разузнаю, что и как, и сообщу вам. Я посмотрю, что можно сделать».

Прибус чуть ли не бежал к Трампу с новостью о том, что ФБР скоро поставит крест на статье Times.

Два часа прошло, но от Маккейба не было никаких новостей. Прибус позвонил ему.

«Прошу прощения, но это не в моих силах, — сказал Маккейб. — Я ничего не могу поделать с этим. Я попробовал, но если мы начнем давать комментарии по отдельным статьям, то нам придется выпускать заявления каждые три дня». ФБР не могло превратиться в контролера точности новостей. Если ФБР попытается разоблачать некоторые истории, то отсутствие комментариев будут воспринимать как подтверждение правильности.

«Эндрю, вы ведь сами пришли ко мне в кабинет и сказали, что это брехня, а теперь рассказываете, что ничего нельзя сделать».

Маккейб сказал, что такова его точка зрения.

«Это безумие, — не унимался Прибус. — Что, по-вашему, мне остается делать? Страдать, истекать кровью?»

«Дайте мне еще пару часов».

Ничего не произошло. Из ФБР никто не позвонил. Прибус пытался объяснить это Трампу, который ждал публичного покаяния. Это дало Трампу дополнительный повод не доверять и ненавидеть ФБР — зловредная подковырка, оставлявшая их в подвешенном состоянии.

Примерно через неделю, 24 февраля, CNN сообщило исключительную новость: «ФБР отказалось удовлетворить просьбу Белого дома опровергнуть недавно опубликованную статью о связи Трамп — Россия». Прибуса представили как пытавшегося манипулировать ФБР в политических целях.

Белый дом попытался было исправить историю и показать, что все произошло с подачи Маккейба, но у него ничего не вышло.

Четыре месяца спустя, 8 июня, Коми под присягой публично заявил, что та история в New York Times о контактах помощников Трампа с высокопоставленными представителями русской разведки «была в основном неправдой».

Глава 11

Трампу требовался новый советник по национальной безопасности, и он намеревался действовать быстро. Он говорил, что СМИ убивают его, и верил, что новое лицо исправит последствия падения Флинна.

Еще один генерал? На взгляд Бэннона, главной головной болью Трампа были СМИ. Все воспринималось сквозь призму вопроса «Выглядит ли он как подобает?». Все походило на кино. Данфорд и Мэттис поражали его, как морские пехотинцы, по той причине, что они были немногословными людьми. Они сразу переходили к делу.

Одним из первых в списке значился генерал-лейтенант сухопутных сил Г. Р. Макмастер

— рост 175 см, лысый, зеленоглазый, грудь вперед, — герой войны и одновременно ученый, что было редким сочетанием. Он написал книгу «Нарушение долга: Линдон Джонсон, Роберт Макнамара, Объединенный комитет начальников штабов и ложь, которая привела к Вьетнаму» (Dereliction of Duty: Lyndon Johnson, Robert McNamara, the Joint Chiefs of Staff, and the Lies That Led to Vietnam). Это была революционная работа, которая обвиняла военачальников в том, что они не смогли противостоять гражданскому руководству. Макмастер считался отщепенцем и аутсайдером военного сообщества, однако никто не сомневался в его искренности.

Генерал Макмастер должен был провести два часа с Трампом. Бэннон встретился с ним в клубе Mar-a-Lago и изложил свой обычный совет: не читайте Трампу лекций. Он не любит профессоров. Он не любит интеллектуалов. Трамп — парень, который «никогда не посещал уроки. Никогда не писал конспекты. Никогда ничего не записывал. Никогда не слушал лекций. За день до выпускных экзаменов он приходит в полночь из общежития, ставит перед собой чашку кофе, берет ваши заметки, запоминает сколько может, а в 8:00 идет и получает “удовлетворительно”. И этого достаточно. Он — миллиардер».

Последний совет: «Приходите в военной форме».

Макмастер носил костюм.

«Говорю вам, приходите в форме», — повторил Бэннон.

«Я обзвонил знакомых, — ответил Макмастер, — и они говорят, что это неуместно, поскольку я подал рапорт об отставке». Если его выберут, то он уйдет в отставку и будет выполнять роль советника по национальной безопасности как гражданское лицо.

«Я пригласил вас сюда потому, что вы находитесь на действительной военной службе», — напомнил ему Бэннон.

Встреча с Трампом прошла не слишком гладко. Макмастер говорил слишком много, и беседа закончилась быстро.

Бэннон, который присутствовал там, впоследствии рассказывал: «Макмастер не закрывал свой поганый рот 20 минут, излагая представления о мире. Долбаный книжный червь Петреуса». В 2007 г. Макмастер входил в состав Багдадского мозгового центра, который консультировал генерала Дэвида Петреуса по всем аспектам войны в Ираке.

После ухода Макмастера Трамп спросил: «Кем был этот парень? Он ведь написал книгу, так? В ней говорились всякие гадости о людях. А ты вроде бы сказал, что он из сухопутных сил».

«Он и есть из сухопутных сил».

«Он одет, как продавец пива», — сказал президент.

Бэннон, известный своим превосходным гардеробом, согласился. На его взгляд, костюм Макмастера не тянул больше чем на $200, а может, даже и на $100.

Следующим на очереди был Джон Болтон, бывший представитель США в ООН ультраправых взглядов. Этот получивший диплом с отличием выпускник Йеля поддерживал войну в Ираке и предлагал свергнуть существующие режимы в Иране и Северной Корее. Он был завсегдатаем канала Fox News — судя по его налоговой декларации, он получил от Fox в 2017 г. $567 000. Отвечал он великолепно, но Трампу не понравились его большие усы. Он не выглядел подобающим образом.

Генерал-лейтенант Роберт Каслен, начальник военной академии в Уэст-Пойнте, был следующим.

Прежде чем он вошел, Трамп повернулся к генералу Келлогу, начальнику аппарата Совета национальной безопасности, который присутствовал на собеседовании.

«Генерал, что вы думаете об этом парне?»

«Бобби Каслен — лучший стрелок в сухопутных силах», — ответил Келлог.

Каслен, у которого были большие уши и множество медалей на кителе, отвечал коротко, в основном «Да, сэр» или «Нет, сэр». Он смахивал на Клинта Иствуда. Трамп начал рассказывать случаи из избирательной кампании, чтобы расшевелить его.

Бэннон подумал, что этот парень произвел впечатление на Трампа. Ему показалось, что Каслен принят.

Вечером того же дня Кушнер сообщил, что прессе понравился Макмастер — участник боевых действий, мыслитель, автор.

«Но Трамп не нашел взаимопонимания с этим парнем», — напомнил ему Бэннон. Взаимопонимание возникло с Касленом, но тот был армейским генералом, не имеющим вашингтонского опыта, если не считать недолгого пребывания в составе Объединенного комитета начальников штабов. «Мы огребем с ним по полной», — заметил Бэннон.

Они сошлись на том, что Макмастеру и Болтону нужно дать еще один шанс на следующий день, а Каслена надо пригласить позднее в Белый дом на приватный обед.

На следующий день появился Болтон. Он был превосходен, но усы так и не сбрил.

Макмастер прибыл в военной форме. В ней он выглядел лучше — высоким и подтянутым. Шансы на взаимопонимание выросли, но не грандиозно.

Бэннон и Кушнер велели Болтону и Макмастеру подождать — решение будет принято в течение следующих двух дней. Макмастер проводил время в клубе Mar-a-Lago.

«Короче, — сказал Трамп. — Эти грязные истории с Флинном убивают. Давайте решать».

«Не думаю, что мы можем вот так взять и отрубить, — сказал Бэннон. — Каслен и Макмастер — оба находятся на действительной военной службе». Надо поговорить с их начальством. Начальник штаба сухопутных войск генерал Марк Милли сказал, что Каслен будет лучшим вариантом. «Но они заняты. Поэтому потребуется некоторое время».

«Нет, нет, нет, — заявил Трамп. — Нас убивают. Эти грязные истории».

«Прессе приглянулся Макмастер», — заметил Джаред.

«Это потому, что он хренов либерал, — вставил Бэннон. — Нет, выступать он не станет, он не по этой части. Но у вас не будет глубокого взаимопонимания».

«Да, но, знаешь, — сказал президент, — давай его сюда».

Бэннон отыскал Макмастера: «Президент хочет поговорить с вами. Приезжайте».

Что случилось? — поинтересовался Макмастер.

«Думаю, президент может предложить вам работу».

«Мне нужно переговорить кое с кем. Я не могу дать президенту согласие. Мне нужно сообщить об этом армейскому начальству».

«Просто действуйте по обстановке, — сказал Бэннон. — Мы все утрясем». Это было в духе Трампа. Действовать по обстановке, действовать спонтанно. Чистый Трамп.

«Вы хотите получить эту работу?» — спросил президент Макмастера.

«Да, сэр».

«Она ваша, — сказал Трамп и пожал Макмастеру руку. — Зовите прессу. Тащите сюда фотокорреспондентов». Ему требовался снимок с новым генералом, который успешно прошел кастинг.

Макмастер неуклюже устроился на кушетке золотого цвета рядом с президентом. Позади них на столе стояла золотая ваза с розами.

«Я хочу объявить, что мы очень плодотворно поработали в выходные и что генерал Г. Р. Макмастер назначен советником по национальной безопасности, — сказал Трамп репортерам. — Он обладает огромным талантом и опытом».

«Я благодарен вам за эту возможность, — ответил Макмастер. — Я очень хочу войти в состав команды, занимающейся вопросами национальной безопасности, и сделаю все от меня зависящее, чтобы защитить интересы американского народа».

Последствия контузии Макмастера были отчетливо видны на кадрах, показывающих, как он пожимает руку Трампу.

«Я должен позвонить начальнику штаба сухопутных войск», — сказал Макмастер Бэннону.

«Обязательно, — сказал Бэннон. — Только вы уже перешли на новую работу».

Решение Трампа оказалось удачным. СМИ видели, что Макмастер зрелый человек. Никаких выкрутасов больше не должно быть. Президент купался в море позитивных историй.

Глава 12

Макмастер знал, что самая большая угроза национальной безопасности — это Северная Корея. Она уже не один год стояла в списке самых серьезных проблем.

Полгода назад, 9 сентября 2016 г., президент Обама, до конца президентского срока которого оставалось всего несколько месяцев, получил неутешительное известие — Северная Корея произвела пятый за десятилетие и самый мощный подземный ядерный взрыв.

Сейсмические датчики сразу показали, что зарегистрированные колебания вызваны не землетрясением. Толчок магнитудой 5,3 балла был одномоментным, а его источник находился на глубине менее полутора километров на полигоне Пунгери, в месте проведения четырех предыдущих ядерных испытаний. Расчетная мощность была эквивалентна 10 кт тротила и приближалась к мощности бомбы, сброшенной на Хиросиму в 1945 г.

Последние сомнения развеяла Ли Чхун Хи, северокорейская 73-летняя дама — аналог Уолтера Кронкайта[11], которая объявила на государственном телеканале о проведении испытания. Она практически всегда объявляла о значительных событиях. Одетая в розовое, она радостно, возвышенным тоном сообщила зрителям о том, что режим создал улучшенную, более крупную и универсальную бомбу.

По заявлению Центра по разработке ядерного оружия Северной Кореи, новый ядерный боезаряд подходит для оснащения баллистических ракет. Новость была тревожной, хотя американская разведка сильно сомневалась в ее достоверности.

Серьезность угрозы усиливалась тем, что четырьмя днями ранее Северная Корея запустила три баллистические ракеты средней дальности, которые пролетели 1000 км и упали в Японском море. Все говорило о том, что Южная Корея и Япония стали достижимыми целями. Месяц назад Северная Корея уже проводила одиночный пуск ракеты на 1000 км. Но три пуска подряд уже не были чем-то случайным.

Несмотря на большое желание избежать войны, Обама решил, что настало время подумать, можно ли устранить северокорейскую угрозу с помощью точечного военного удара. Вместе с тем его президентский срок подходил к концу, и он знал, что северокорейскую проблему придется передать преемнику.

Этим преемником, конечно, почти наверняка должна была стать Хиллари Клинтон. Он столько раз говорил своим помощникам, что американский народ обязательно поступит правильно и выберет именно ее.

Президент Обама с самого начала дал старт нескольким сверхсекретным программам, нацеленным на сдерживание развития северокорейской ракетной техники. Одна программа предусматривала проведение кибератак на системы управления, контроля, телеметрии и наведения до ракетных пусков и во время них. Такие кибератаки начались уже в первый год правления Обамы. Их успешность была неоднозначной.

Другая сверхсекретная программа концентрировалась на получении северокорейских ракет, а третья позволяла Соединенным Штатам обнаруживать пуск ракет в Северной Корее в течение семи секунд. Официальные представители ведомств просили меня не раскрывать детали этих программ во избежание ущерба жизненно важным интересам Соединенных Штатов.

Северокорейская угроза не уменьшилась, и в сентябре 2016 г. Обама поставил вопрос перед Советом национальной безопасности: можно ли нанести упреждающий военный удар, подкрепленный кибератакой, по Северной Корее и таким образом сорвать ее ядерную и ракетную программы?

Это незавершенное дело особенно терзало Обаму. Его предшественники, Билл Клинтон и Джордж Буш-младший, пытались, но так и не смогли решить проблемы, которые копились десятилетиями. А теперь Соединенные Штаты оказались в тупике. Северная Корея обретала силу, которая позволяла ей дотянуться до Америки и нанести ядерный удар по его стране.

Джеймс Клеппер, директор Национальной разведки при Обаме, начал карьеру командиром поста радиотехнической разведки в Таиланде во время вьетнамской войны. Теперь этот 75-летний лысый мужчина с бородой и выразительным лицом считался дедушкой американской разведки — грубоватым, прямым, искушенным.

Клеппер ясно и откровенно говорил Обаме: донесения говорят о том, что новые северокорейские системы оружия работоспособны. Но какую угрозу они представляют? Для Южной Кореи? Для Японии? Для Соединенных Штатов? Насколько экстренную? Добивается ли Северная Корея преимущества для торга?

Разведывательная оценка свидетельствовала о наращивании усилий, указывала на то, что Ким Чен Ын строит ударные ядерные силы или как минимум хочет создать видимость этого.

Хотя в карикатурах его изображали неуравновешенным безумцем, секретные разведданные говорили о том, что 34-летний Ким был гораздо более эффективным руководителем, чем его отец, Ким Чен Ир, находившийся у власти 17 лет, с 1994 по 2011 г.

Старший Ким после неудачных испытаний оружия просто казнил ответственных ученых и чиновников. Их расстреливали. Младший Ким мирился с неудачами при испытаниях. Он, должно быть, понял: неудачи неизбежны на пути к успеху. При Ким Чен Ыне ученые учились на своих ошибках и программы создания вооружений двигались вперед.

Обама поставил перед Пентагоном и разведслужбами задачу проанализировать, можно ли уничтожить все северокорейские ядерные вооружения и объекты, связанные с их созданием. Можно ли обнаружить их все до единого? Для этого требовалось модернизировать спутниковые системы, системы радиоэлектронной разведки и агентурную работу. Слишком многое оставалось неизвестным или неопределенным.

Пакистан, владеющий ядерным оружием с 1998 г., миниатюризировал свои ядерные боеприпасы и сделал ядерные мины и снаряды. Есть ли у Северной Кореи возможность сделать то же самое? Существующие разведывательные оценки не могли ответить на этот вопрос.

Разведывательная оценка также показывала, что удар со стороны США не может уничтожить все, что есть у Северной Кореи. Наверняка останутся цели, о которых ничего не было известно, а некоторые известные цели будут разрушены лишь частично.

В большом Сеуле проживало примерно 10 млн человек, и он подходил почти вплотную к четырехкилометровой демилитаризованной зоне, разделявшей Северную и Южную Корею.

В подземных укрытиях около демилитаризованной зоны у Северной Кореи находились тысячи орудий. Во время учений солдаты выкатывали их, стреляли и возвращали орудия обратно. Это называлось тактикой «пальнул и спрятался». Может ли удар США уничтожить столько орудий?

После изучения вопроса в течение месяца американские разведведомства и Пентагон дали Обаме официальное заключение о том, что в результате удара могут быть уничтожены до 85 % всех известных ядерных вооружений и объектов, но только тех, что удалось идентифицировать. По мнению Клеппера, требовалась абсолютная прогнозная вероятность успеха. Всего один ядерный боеприпас, выпущенный в ответ, мог уничтожить десятки тысяч человек в Южной Корее.

Удар США может также спровоцировать Северную Корею открыть обычный артиллерийский огонь и бросить в бой свою двухсоттысячную армию плюс добровольцев.

Пентагон считал, что единственный способ «гарантированно обнаружить и уничтожить все компоненты северокорейской ядерной программы» — это наземная операция. А наземная операция неизбежно вызовет ответ Северной Кореи, скорее всего ядерный.

Для Обамы это было немыслимо. Во время вручения Нобелевской премии мира в 2009 г. он заявил: «Война — это человеческая трагедия» и «Война в определенном смысле — это выражение человеческого безрассудства».

Разочарованный и выведенный из себя, он отказался от нанесения упреждающего удара. Он был бы безрассудным.

Неофициальная дипломатия между Соединенными Штатами и Северной Кореей продолжилась. Бывшие члены правительства США встречались с действующими северокорейскими чиновниками для поддержания диалога. Такое взаимодействие чаще всего называли встречами в формате Track 1.5. Встречи уровня правительство — правительство получили название Track 1, ну а встречи представителей неправительственных организаций или бывших чиновников — Track 2.

«Мы бывшие, а они нет» — так один из бывших американских чиновников охарактеризовал встречи в формате Track 1.5. Одна такая встреча прошла в Куала-Лумпуре, Малайзия, с участием заместителя министра иностранных дел Северной Кореи. По словам бывшего переговорщика от США Роберта Галлуччи, северокорейцы предупредили его на этой встрече, что «они всегда будут ядерной державой».

Вторая встреча в формате Track 1.5 с главой отдела северокорейского МИДа состоялась после выборов 2016 г. в Женеве. «Северокорейцы не принимают такие встречи всерьез», — сказал один из бывших американских чиновников. Они знают, что представители США не могут предложить им ничего нового. «Но уж лучше иметь такие [встречи], чем никаких».

У Трампа длинная история публичных заявлений в отношении Северной Кореи, которая берет начало с его появления в октябре 1999 г. на информационной передаче Meet the Press канала NBC. «Я буду договариваться до потери сознания», — сказал Трамп. В выступлении во время избирательной кампании в 2016 г. он заявил: «Президент Обама беспомощно наблюдает, как Северная Корея усиливает свою агрессию и идет все дальше в ядерной программе». В мае 2016 г. Трамп сказал агентству Reuters: «У меня не будет проблем в общении с [Ким Чен Ыном]». В 2017 г., уже как президент, он назвал Кима «хитрюгой».

По мнению Клеппера, в отсутствие приемлемого военного варианта Соединенные Штаты должны быть более реалистичными. В ноябре 2014 г. он ездил в Северную Корею, чтобы вытащить оттуда двух посаженных в тюрьму американских граждан. Из разговоров с северокорейскими официальными лицами он вынес убеждение, что Северная Корея не откажется от ядерного оружия. С какой стати они должны делать это? В обмен на что? Северная Корея фактически приобрела средство сдерживания. Оно было реальным и действенным в своей неопределенности. Американская разведка не могла с уверенностью оценить его потенциал. Он доказывал Обаме и Совету национальной безопасности, что превращение денуклеаризации в условие для переговоров как было бесполезным, так бесполезным и останется.

Также Клеппер говорил, что понимает желание Северной Кореи заключить мирный договор, ибо только он является свидетельством завершения корейской войны, которая формально разрешилась перемирием в 1953 г., т. е. соглашением о прекращении огня между командующими вооруженных сил, а не между воюющими государствами.

Соединенным Штатам необходимо уяснить, как Северная Корея видит ситуацию: по ее представлению, США и Южная Корея постоянно находятся на грани нанесения удара и свержения режима Кима.

По словам Клеппера, северокорейцы не могли возразить лишь на один аргумент во время его визита в 2014 г. У Соединенных Штатов, говорил он, нет вечных врагов. Мы, например, воевали с Японией и Германией, а теперь они наши друзья. У нас была война с Вьетнамом, с которым сейчас мы дружим. Клеппер недавно побывал во Вьетнаме. Мирное сосуществование возможно даже после полномасштабной войны.

Клеппер хотел, чтобы США создали так называемую секцию интересов в Пхеньяне. Под ней подразумевался неофициальный канал с использованием в качестве посредника другого правительства, имеющего посольство в Северной Корее. Такой подход не был установлением нормальных дипломатических отношений, однако он давал США базу, место в столице, где они могли обмениваться информацией с Северной Кореей.

Призывы Клеппера были гласом вопиющего в пустыне. Его не поддержал никто. Обама был тверд: Северная Корея должна отказаться от ядерного оружия. Обама, непреклонный сторонник сокращения ядерных арсеналов по всему миру, хотел повернуть время вспять. Он осудил северокорейский ядерный взрыв, произведенный 9 сентября, в пространном публичном выступлении, в очередной раз подчеркнув: «Повторяю, что Соединенные Штаты не принимают и никогда не примут Северную Корею как ядерную державу».

Самое главное, настаивал Клеппер, заключается в том, что никто реально не понимает мотивы Ким Чен Ына. «Никто не знает, где находится его точка воспламенения», — говорил он. Вот какая оценка им требовалась. А вместо этого аналитики спорили, кем является Ким Чен Ын — блестящим стратегическим гением, манипулирующим другими странами, включая США, или неопытным импульсивным глупцом.

Чем больше администрация Обамы углублялась в перебирание возможных вариантов, тем сильнее мнение склонялось к расширению кибератак против Северной Кореи. Некоторые видели в них волшебную палочку, способную уменьшить северокорейскую угрозу.

Для эффективного расширения кибератак требовалось взломать серверы Северной Кореи, находившиеся в Китае. Китайцы, которые, без сомнения, обнаружили бы такие атаки, могли подумать, что они направлены против них, и развязать катастрофическую кибервойну.

«Я не могу гарантировать, что нам удастся выдержать контратаку», — сказал Обаме один из высокопоставленных членов кабинета. Это было большой проблемой. Борьба в киберпространстве могла спровоцировать эскалацию и породить цепочку атак и контратак, способных парализовать интернет, финансовые системы, системы электроснабжения, коммуникационные системы и потенциально поставить на колени американскую и даже глобальную экономику.

Юрисконсульты администрации, имевшие допуск к секретной информации и участвовавшие в обсуждении, категорически возражали. Риск был слишком велик. В результате дело застопорилось.

Киберпотенциал Северной Кореи был наглядно продемонстрирован в 2014 г. во время атаки на кинокомпанию Sony Pictures Entertainment с целью не допустить выпуска сатирического фильма о Ким Чен Ыне. Комедийный боевик «Интервью» рассказывал о том, как два журналиста отправились в Северную Корею для организации покушения на юного диктатора.

Следователи позднее установили, что северокорейские хакеры оставались незамеченными в сети Sony целых три месяца, выжидая момента для атаки. 24 ноября Северная Корея установила контроль над компьютерными мониторами Sony. Для усиления впечатления на них появился красный скелет с надписью «Взломано #GOP». Аббревиатура GOP расшифровывалась как «Стражи мира» (Guardians of Peace). Текст гласил: «Мы предупредили вас, и это только начало». Северокорейские хакеры вывели из строя не менее 70 % компьютеров кинокомпании Sony, включая ноутбуки.

Задействуя тысячи хакеров, Север теперь регулярно устраивает кибератаки и похищает сотни миллионов долларов из банков в глобальном масштабе.

Через два дня после выборов Обама и Трамп встретились в Белом доме. Эта встреча должна была продолжаться 20 минут, но затянулась на час с лишним. Корея будет самой важной проблемой, с которой вам придется иметь дело, — сказал Обама вновь избранному президенту. — Это моя самая большая головная боль. Трамп впоследствии говорил своему окружению, что Обама предупреждал его о северокорейском кошмаре.

Один из аналитиков разведслужбы с огромным опытом, которому довелось служить в Южной Корее, сказал: «Меня всегда поражало, что администрация Обамы закрывала глаза и действовала как глухая, немая и слепая обезьяна. А теперь я понимаю, почему команда Обамы предупредила Трампа, что самой большой его проблемой будет ядерное оружие Северной Кореи. Раньше они скрывали эту проблему».

Глава 13

В феврале генерал Данфорд заглянул в кабинет сенатора Линдси Грэма, представителя республиканцев от Южной Каролины, чтобы поговорить наедине.

Пожалуй, мало кто в сенате занимался военными вопросами больше, чем Грэм. Холостяк и полковник резерва ВВС, он, казалось, всегда был на боевом посту. Грэм создал в Вашингтоне огромную сеть, поддерживаемую обеими партиями. Бывший вице-президент Джо Байден, прослуживший в сенате 36 лет, сказал, что у Грэма «самое лучшее чутье» среди членов верхней палаты. Грэм, которому исполнился 61 год, был старшим членом сенатского комитета по вооруженным силам, а также лучшим другом и подпевалой председателя комитета, сенатора Джона Маккейна.

Когда Данфорд вошел в кабинет Грэма, было очевидно, что он находится в смятении. По его словам, Трамп потребовал новый план упреждающего удара по Северной Корее.

Разведданные по Северной Корее пока что недостаточны, сказал ему Данфорд. «Нам нужна более полная разведывательная информация, прежде чем можно будет говорить о плане».

Морской пехотинец, участник боевых действий и бывший начальник корпуса морской пехоты, Данфорд командовал 5-м полком морской пехоты во время вторжения в Ирак в 2003 г. Его называли Воякой Джо, и он служил под началом генерал-майора Джеймса Мэттиса. Было очевидно, что Данфорда раздражала манера Трампа принимать импульсивные решения. Грэм чувствовал, что Данфорд тянет с ответом Трампу, учитывая риск.

Во время праймериз у Грэма были напряженные отношения с Трампом. Один из 16 кандидатов, выставивших свою кандидатуру от республиканцев, Грэм не прошел дальше второго тура. Он обозвал Трампа ослом, а Трамп в ответ назвал на митинге в Южной Каролине номер его сотового телефона, после чего на Грэма обрушился шквал звонков, и ему в буквальном смысле пришлось выбросить трубку. Грэм поддерживал Джеба Буша, противопоставляя его Трампу.

Прибус настаивал, чтобы Грэм установил нормальные отношения с Трампом. В качестве довода он сказал: «Вы очень позитивный человек. Ему очень нужны позитивные люди в окружении».

Грэм довольно резко критиковал Трампа, особенно его первый указ об ограничении въезда мусульман. «Это глупая мысль третьеклассника, записанная на обороте конверта», — говорил он.

Грэм и Маккейн выпустили совместное заявление: «Мы опасаемся, что этот указ нанесет вред борьбе с терроризмом. Он сигнализирует, намеренно или нет, что Америка не хочет видеть мусульман на своей территории. Именно поэтому мы опасаемся, что указ будет помогать террористам вербовать сторонников, а не укреплять нашу безопасность».

Сейчас Грэм был готов забыть старое.

Несколько недель спустя, 7 марта, Трамп пригласил Грэма на обед в Белом доме. Грэм приготовил по этому случаю небольшую речь.

Когда он вошел в Овальный кабинет, Трамп сидел за своим столом. Увидев гостя, Трамп быстро вышел навстречу и обнял его. «Мы должны подружиться, — сказал он. — Вы будете моим другом».

«Да, сэр, — ответил Грэм. — Я хочу стать вашим другом».

Трамп заметил, что ему не следовало публично объявлять номер телефона Грэма.

«Это стало пиком моей кампании», — отшутился Грэм.

«Какой у вас теперь номер?» — спросил Трамп. Он записал его, засмеялся и сказал, что не понимает, из-за чего у них произошла размолвка.

«Это было соперничество, — ответил Грэм. — Знаете, я никогда не мог похвастаться особой поддержкой. Мне не удавалось выйти на большую сцену. А вы выиграли. Я смирился со своим поражением и принял вашу победу. — Он знал, что Трамп хотел услышать именно это. — Хотите, чтобы я помогал вам?»

Трамп ответил, что да.

«Прежде чем мы сядем за стол, — сказал Грэм, — я хочу извиниться за вконец охреневшее республиканское большинство. Конгресс собирается изгадить ваше президентство. Мы не представляем, что творим. У нас нет плана реформирования здравоохранения. Мы оказываемся на другой планете, когда доходит до сокращения налогов. А больше всех от этого теряете вы». Налоговую реформу и замену «Обамакер» надо было провести давным-давно. «А теперь только вы можете сделать это. Вы — деловой человек. Эти лидеры в конгрессе понятия не имеют, как осуществить даже что-нибудь простое, например купить дом. Никогда нам так сильно не требовался деловой человек, как сейчас. Хороших людей много, но большинство из них за всю жизнь не совершили ни одной сделки в частном секторе. На Капитолийском холме не найдется и пяти человек, которым я мог бы доверить покупку автомобиля для меня. А вот вам мог бы. И вот в чем я хочу уверить вас: вы можете доверить мне покупку автомобиля».

Они прошли в смежную столовую. На большом телевизоре транслировалась программа канала Fox, но звук был выключен. К ним присоединились Макмастер и Прибус.

«Что вас беспокоит?» — спросил Трамп.

«В ближайшей перспективе — Северная Корея, — ответил Грэм. — Недалек тот день, когда кто-нибудь придет и скажет: “Г-н президент, у них вот-вот появится ракета. Они миниатюризировали ядерный боезаряд. Они могут нанести удар по нашей территории. Что будем делать?”».

Неожиданно внимание всех присутствовавших привлекли четыре северокорейские ракеты на экране гигантского телевизора. Всего несколько дней назад, 5 марта, Северная Корея запустила четыре ракеты, упавшие в Японское море.

Глаза у Трампа округлились.

«Это старые кадры, старые кадры», — сказал Грэм, стараясь успокоить всех. Он уже видел их.

«Я должен что-то сделать с этим», — воскликнул Трамп, указывая на экран.

«Этот день недалек, — сказал Грэм. — Что вы собираетесь делать?»

«Что, по-вашему, я должен сделать?» — спросил Трамп.

«Вы можете признать наличие у них ракет и сказать им и Китаю, что если они когда-нибудь применят их, то это будет концом для Северной Кореи, — ответил Грэм. — И создать высокоэффективную систему противоракетной обороны. Это сценарий номер один. Сценарий номер два — уведомить Китай, что мы не дадим им создать ракету, способную достичь нашей территории. А еще: если вы не примете никаких мер, то это сделаю я».

«И что же вы сделаете?» — спросил президент.

Это должен быть второй вариант, — ответил Грэм. — Нельзя позволять им приобрести такую возможность. Первый вариант слишком рискованный.

Президент наклонился к Макмастеру: «Что вы думаете об этом?»

«Я думаю, он прав», — ответил советник по национальной безопасности.

«Если угроза назреет, — продолжил Грэм, — не давайте нам [конгрессу] сидеть в стороне и ныть. Если у вас появится свидетельство, в день, когда вам скажут о нем, соберите лидеров конгресса и скажите, что, возможно, придется использовать силу. Позвольте пояснить, почему я хочу получить вашу поддержку санкционирования применения силы против Северной Кореи. В случае голосования по этому вопросу это будет иметь решающее значение. А наличие разрешения в кармане может удержать вас от его использования».

«Это чересчур провокационно», — заметил Прибус.

«Это и должно быть провокационным, — ответил Грэм. — На это нужно смотреть как на крайнюю меру».

«Это же взбудоражит и напряжет всех без исключения», — сказал Прибус.

«А мне плевать, кого это напряжет», — заявил Трамп.

«Вы же не хотите, чтобы Северная Корея, ядерная держава, получила ракету, способную достичь территории Соединенных Штатов во время вашего президентского срока», — сказал Грэм.

Трамп сказал, что ему нужно подумать об этом.

«Если они совершат прорыв, — заметил Грэм, — и получат ракету, которая сможет достичь Соединенных Штатов, вам придется долбануть по ним. С готовым разрешением конгресса в заднем кармане у вас будет чем оперировать». Это будет промежуточный шаг, и он даст Трампу средство давления.

«Они полагают, если у них будет ракета с ядерной боеголовкой, то победа за ними. Вы же должны убедить их, что создание ракеты с ядерной боеголовкой означает для них конец».

Макмастер заметил, что разведданные по Северной Корее неполны.

«Позвоните мне, прежде чем пальнуть», — обратился Грэм ко всем.

Грэм настаивал на максимальном вовлечении обеих партий. Подключите демократов. Он хотел показать Трампу, как взаимодействовать с конгрессом. «Господин президент, вы должны купить часть демократов, — сказал Грэм. — К счастью, это не очень дорого». По его словам, Трампу нужно познакомиться с ключевыми республиканцами и демократами. «Воспользуйтесь своим умением заключать сделки. Им нужно что-нибудь предложить. Лично я занимаюсь этим уже 10 лет».

Будут ли с ними разногласия? Да, конечно. Разногласия между хорошими друзьями — обычное дело. «В Вашингтоне нельзя останавливаться. Если что-то не работает, нужно искать варианты».

Президенту нужно было быстро строчить твиты. Неделю назад, 4 марта, он разместил четыре твита с обвинением Обамы в прослушивании телефонов в Trump Tower.

«Вы их крепко приложили в челюсть, — сказал Грэм, имея в виду широкую негативную реакцию на твиты. — Они горят желанием отомстить. Не помогайте им».

«Твиты, — ответил президент, — это мой стиль работы».

«Рассказывать в твитах о своих победах — это нормально, г-н президент. Но не стоит выставлять напоказ собственные промахи. Они постоянно пытаются затащить вас в свое болото. Нужна выдержка, чтобы не заглотить наживку».

Трамп позвонил Грэму на следующий день, чтобы поблагодарить его за разговор.

«Пригласите на обед Джона Маккейна с женой Синди, — посоветовал Грэм. — Джон хороший парень. Вам нужно поладить, и он станет помощником во многих вещах».

В 2015 г. Трамп отпустил один из своих самых жестоких и бездумных комментариев в адрес Маккейна: «Он не герой войны. Он стал героем из-за того, что попал в плен. Мне нравятся люди, которые не были в плену».

Грэм знал, что Маккейн ненавидел Трампа. Ему также было известно, что в Вашингтоне нужно поддерживать отношения с людьми, которые ненавидят тебя. Однако он не мог дать именно такой совет президенту.

«Моя главная задача — не дать Джону Маккейну потерять хладнокровие», — заметил Грэм. Лидер сенатского большинства Митч Макконнелл «до смерти боится Джона Маккейна, поскольку тот не знает границ. Он разрекламирует наше лидерство точно так же, как он разрекламировал их лидерство. Я тоже этим занимаюсь периодически, но у меня больше расчета. А Джон — это Джон. Он просто милейший человек. И такая же медиашлюха, как и я. Так или иначе, он значительно более приятный человек, чем я».

Обед с Маккейном и Синди был назначен на апрель. Грэм также получил приглашение. Синди Маккейн посвятила свою жизнь борьбе с торговлей людьми, и Грэм посоветовал Трампу сделать ее своим специальным представителем по этому вопросу.

Во время обеда в Синей комнате Трамп вытащил письмо. Он зачитал его и протянул Синди Маккейн.

Мне бы очень хотелось, чтобы вы стали моим специальным представителем с широкими полномочиями по вопросу борьбы с торговлей людьми, — прочитал он, отметив ее активное участие в защите прав человека.

«Я очень польщена», — сказала она и прослезилась.

Маккейн был тронут. Как председатель Комитета по вооруженным силам он поблагодарил президента за обещание возродить военную мощь.

Чем мы можем помочь вам? — спросил Маккейн.

«Я просто хочу поближе познакомиться с вами, — сказал Трамп, явно хватая через край. — Я восхищаюсь вами. Вы бескомпромиссный человек. Вы добропорядочный человек».

Маккейн опять, похоже, был тронут. «Мир очень сложен, — сказал он. — Мы хотели бы помочь вам».

Что вы скажете о Северной Корее? — спросил Трамп.

«Она напрягает всех», — ответил Маккейн. Демократов, республиканцев, последних трех президентов на протяжении 24 лет — Джорджа Буша-младшего, Барака Обаму и Билла Клинтона.

«Вот решение, г-н президент», — сказал Грэм, повторяя то, что он уже говорил Трампу. Стратегия сдерживания — пусть Северная Корея разрабатывает ракету с ядерной боеголовкой, но знает, что вы собьете ее, или пусть остановится, чтобы этого не случилось. Другой вариант — сказать Китаю, что Соединенные Штаты не дадут Северной Корее создать такую систему.

Что вы скажете? — спросил Трамп Маккейна.

«Очень сложно, — ответил тот. — Они могут уничтожить миллион человек в Сеуле с помощью обычной артиллерии. Вот что делает задачу такой трудной».

Грэм высказался воинственно: «Если придется пожертвовать миллионом человек, то пусть так и будет, но там, а не здесь».

«Довольно жестоко», — заметил Трамп. Он сказал, что в Китае любят его. Эти слова были повторены им раз 10, наверное, как демонстрация большого преимущества.

Во время весеннего совещания в Овальном кабинете разговор зашел о неоднозначном отношении в Южной Корее к идее размещения системы перехвата ракет средней дальности THAAD, которая стала одним из вопросов президентской гонки в этой стране. Система должна была обеспечить защиту Южной Кореи от северокорейской ракетной атаки. Помимо прочего, ее можно было использовать для защиты Соединенных Штатов.

«Они уже платят за нее?» — спросил Трамп.

«Они не платят, — ответил Макмастер. — За нее платим мы».

«Это неправильно», — сказал Трамп. Ему требовалось объяснение, поэтому Макмастер обратился в Пентагон.

«Это на самом деле очень выгодная для нас сделка, — сказал Макмастер, возвратившись ближе к вечеру. — Они предоставляют нам бесплатно землю на 99 лет. А мы оплачиваем систему, ее установку и эксплуатацию».

Трамп взвился. «Я хочу посмотреть, где это будет», — потребовал он. Принесли карты, на которых был обозначен участок. Часть его составляло бывшее поле для гольфа.

«Это дерьмо, — заявил бывший строитель полей для гольфа. — Поганая сделка. Кто вел переговоры о ней? Что за гений? Заберите. Мне не нужен такой участок».

В систему противоракетной обороны придется вложить $10 млрд за 10 лет, и она даже не находится на территории Соединенных Штатов! «Пошли они на хрен, верните ее и разместите в Портленде!»

Трампа по-прежнему выводил из себя $18-миллиардный торговый дефицит с Южной Кореей, и он все еще хотел выйти из этого «отвратительного» торгового соглашения KORUS.

Создание напряженности вокруг THAAD грозило неприятностями. Южная Корея была критически настроенным союзником и торговым партнером. Трамп встретился с Макмастером и Мэттисом. Оба заявили, что с учетом северокорейского кризиса сейчас не время выходить из сделки.

«Именно сейчас нужно выходить из нее, — настаивал Трамп. — Если им действительно нужна защита, то самое время пересмотреть условия сделки. У нас есть возможность надавить на них».

Трамп впоследствии рассказал Reuters, что начальные вложения в THAAD оцениваются в $1 млрд. «Я проинформировал Южную Корею, что ей не мешало бы заплатить, — сказал он. — Эта система стоит миллиард. Она феноменально эффективна и позволяет сбивать ракеты сразу после пуска».

Макмастер позвонил 30 апреля главе службы национальной безопасности Южной Кореи. Он заявил Крису Уоллесу в программе Fox News: «Я сказал нашему коллеге из Южной Кореи, что, пока условия не пересмотрены, все сделки действуют и мы не отказываемся от своих слов».

В качестве первого шага министр торговли Южной Кореи позднее согласился начать переговоры по пересмотру условий соглашения KORUS.

Глава 14

В феврале Дерек Харви, бывший полковник сухопутных сил, один из главных специалистов по анализу разведданных в правительстве США, получил должность директора по вопросам Ближнего Востока в Совете национальной безопасности.

Харви, человек с вкрадчивым голосом, живая легенда, подходил к вопросам разведки, как детектив убойного отдела: перелопачивал тысячи страниц отчетов, записей разговоров, боевых донесений, документов из стана врага, непроверенной информации и данных из нетрадиционных источников.

Результатом этого были нестандартные взгляды. В некоторых кругах его называли «гранатой» за способность разрушать общепринятые представления.

Еще до террористического акта 11 сентября Харви написал доклад, где сделал вывод о том, что Усама бен Ладен и его «Аль-Каида» представляют стратегическую угрозу для Соединенных Штатов. Он практически один предсказывал возникновение сильного повстанческого движения в Ираке и Афганистане после вторжения США.

Однажды Харви отправился на встречу с Джаредом Кушнером, небольшой офис которого соседствовал с Овальным кабинетом.

Кушнер откинулся на спинку кресла, скрестил ноги и внимательно выслушал рассказ Харви.

В первую очередь Харви беспокоила «Хезболла» — поддерживаемая Ираном террористическая организация. Секретные разведданные говорили о том, что «Хезболла» располагает более чем 48 000 боевиков в Ливане, представляющих значительную угрозу для еврейского государства. У нее 8000 человек в Сирии и Йемене. Кроме того, она имеет группы по всему свету — по 30–50 человек в Колумбии, Венесуэле, Южной Африке, Мозамбике и Кении.

В распоряжении «Хезболлы» находятся 150 000 ракет. Во время войны с Израилем в 2006 г. их было всего 4500.

Иранские стражи революции составляют часть структуры «Хезболлы». Счета «Хезболлы» оплачивает Иран — сумма достигает $1 млрд в год, и это помимо доходов от отмывания денег, торговли людьми, кокаином и опиумом, слоновой костью из Мозамбика.

«Хезболла» доминирует в Ливане — это государство в государстве, готовое в любой момент использовать силу. Ничто не может быть ввезено в Ливан без согласия «Хезболлы». Она поклялась уничтожить Израиль.

«Хезболла» — идеальный инструмент для Ирана, используемый для оказания давления и нанесения ударов по Израилю. Израильские авиабазы могут быть засыпаны ракетами. Не факт, что израильские системы ПВО «Железный купол» и «Праща Давида» справятся с ними.

Харви настаивал на существовании потенциала развязывания катастрофической войны с гигантскими гуманитарными, экономическими и стратегическими последствиями. Ирано-израильский конфликт приведет к втягиванию в него Соединенных Штатов и сведет на нет все усилия по поддержанию стабильности в регионе.

Трампа ознакомили с краткой версией брифинга по «Хезболле». Директор Национальной разведки Дэн Коутс и директор ЦРУ Майк Помпео подтвердили информацию утром во время представления ежедневного президентского резюме. Мэттис, Макмастер и госсекретарь Рекс Тиллерсон подкрепили ее фактами.

Харви чувствовал, что другие недопонимают, насколько изменился фундаментальный баланс. Еще одна арабо-израильская война нанесет такой удар Израилю, как ни одна другая атака до этого. Полномасштабное нападение может не позволить ему дать реальный отпор.

Харви прямо указал Кушнеру: новая администрация Трампа не готова к тому, что может произойти. Он настаивал на доведении до логического конца соглашения, заключенного между Трампом и премьер-министром Нетаньяху на встрече в феврале, на важности стратегического диалога и выработки свежего подхода к новым реалиям. Он хотел укрепить взаимодействие, которое, по его мнению, ослабло за восемь лет правления Обамы.

Летом израильский посол в Вашингтоне и его советник по национальной безопасности пригласили Харви посетить Израиль.

Макмастер сказал, что тот не может поехать туда, однако причин не назвал.

В начале июля Харви организовал встречу с высокопоставленными представителями МОССАД, военной разведки, а также израильских ВВС и сухопутных сил. Макмастер, разозлившийся на Харви, не позволил ему сделать следующий шаг.

Вопрос был в том, действительно ли Харви обнаружил очередную бомбу замедленного действия — «Хезболлу» — в череде внешнеполитических проблем, стоящих перед Соединенными Штатами и Трампом.

Вскоре Харви опять пришел к Кушнеру.

«Что вы скажете об Эр-Рияде в качестве места для первой поездки президента?» — спросил Кушнер.

«Это вполне соответствует тому, что мы пытаемся сделать, — ответил Харви, — подтвердить нашу поддержку саудовцев, наши стратегические цели в регионе. Наша позиция очень сильно ослабла за годы правления Обамы».

Харви считал, что Обама уделял слишком много времени смягчению позиции Ирана в ядерной сделке, забыв об отношениях с саудовцами и Израилем. Выбор Саудовской Аравии для первого президентского визита может стать хорошим сигналом о новых приоритетах администрации Трампа. Харви также привлекало то, что выбор места для первой поездки президента пришелся на его регион, поскольку в Совете национальной безопасности все хотели выпятить свою сферу ответственности.

Саммит в Саудовской Аравии пошел бы на пользу и Израилю. Саудовцы и израильтяне, давние противники Ирана, поддерживали неофициальные отношения.

Харви знал, что к таким вопросам Кушнера надо относиться со всей серьезностью, поскольку он был не просто старшим советником президента. Зять Трампа как минимум знал, чего хочет президент, а то и вообще действовал с его подачи.

У Харви, как у любого офицера разведки, были хорошие связи с израильскими спецслужбами, и он знал, что Кушнер имел там собственные контакты. Нетаньяху был давним другом семейства Кушнер.

По словам Кушнера, он располагал надежной информацией о том, что ключом к Саудовской Аравии является вице-кронпринц, харизматичный Мохаммед бен Салман, которого все зовут МБС. Сын короля Саудовской Аравии был также министром обороны — проводником влияния на королевство. МБС обладал видением перспективы и энергией. Он был обаятельным и говорил о смелых реформах.

Когда Макмастер узнал об идее Кушнера провести саммит в Саудовской Аравии, он нервно поинтересовался у Харви: «Кто проталкивает это? Откуда растут ноги?»

Харви в точности не знал, какую роль в этом играл президент.

Макмастеру явно не понравился такой подход, но сделать он ничего не мог.

Харви провел ряд встреч с представителями разведслужб, включая ЦРУ. Все сходились в том, что Кушнеру нужно быть осмотрительнее. Реальной силой был 57-летний кронпринц Мохаммед бен Наиф, которого звали МБН. Он являлся племянником короля, отвечавшим как глава министерства внутренних дел за ликвидацию «Аль-Каиды» в королевстве. Демонстрация благосклонности к младшему МБС может вызвать напряженность в отношениях с королевской семьей.

Десятилетиями имевший дело с разведывательной информацией по Ближнему Востоку, Харви считал мнение Кушнера правильным — ключевой фигурой был МБС. МБС видел, что революционные преобразования в Саудовской Аравии — единственный путь выживания королевства. Такой покровитель, как Кушнер, открывал перед Харви простор для планирования. Харви обратился в министерство обороны, министерство финансов и Национальный экономический совет Белого дома. Риски, по его мнению, были значительными, но выгоды казались крайне заманчивыми.

В марте Макмастер провел совещание с главами ведомств по возможностям организации встречи на высшем уровне в Саудовской Аравии.

«По моему опыту в Exxon, — сказал госсекретарь Тиллерсон, пренебрежительно помахав рукой, — саудовцы всегда блефуют. Вы скачете вокруг них во время переговоров, а когда дело доходит до подписей, все стопорится». На привлечение МБС следует смотреть с определенной долей скептицизма. США могут потратить много сил на этот саммит, а в итоге не получить ничего.

«Это слишком далекая перспектива», — сказал Мэттис. Продажа оружия и другие проекты, выгодные для экономики Соединенных Штатов, — обязательные результаты для такого саммита — требуют времени. «Нам лучше подождать до следующего года. Новая администрация должна быть более осторожной и благоразумной».

Министр энергетики Рик Перри сказал, что нужно сделать слишком много за слишком короткое время.

Никто не поддержал идею проведения саммита через два месяца, как предлагал Кушнер.

Кушнер сидел за столом прямо напротив Макмастера.

«Я понимаю, все это очень сложно, — сказал зять президента и встал. — Мне понятно ваше беспокойство. Но, на мой взгляд, это реальная возможность. Нужно признать это. Понятно, что надо соблюдать осторожность. Нам придется работать очень напряженно. А если окажется, что ничего не получается, то у нас есть время дать задний ход. Однако это возможность, которую нельзя упускать».

Никто не сказал «нет». Харви знал, что они и не могли этого сделать, а потому продолжал строить планы так, словно все было на мази. Он установил определенные пороги, решив, что о заключении военных контрактов на $100 млрд нужно договориться заранее.

Исполнение плана целиком легло на Харви. МБС прислал в Вашингтон команду из 30 человек, и Харви договорился о предоставлении им конференц-залов в старом здании Исполнительного управления. Были созданы рабочие группы из американцев и саудовцев по вопросам терроризма, финансирования терроризма, воинствующего экстремизма и информационных кампаний. Пентагон проводил встречи по контрактам и партнерству в области безопасности.

Харви не хотел запрашивать слишком много у саудовцев, у которых, насколько он знал, были не такие глубокие карманы, как думали многие. Цены на нефть упали, а вместе с ними и доходы Саудовской Аравии.

Макмастер по-прежнему не испытывал особого энтузиазма. Поскольку так хотел Кушнер, он сказал Харви, что нужно продолжать работу над вопросом. Однако поддержки с его стороны было не много. Мы повозимся немного, а потом бросим все это.

Кушнер сказал, что, если Соединенные Штаты хотят остаться в регионе, им нужно помочь саудовцам и израильтянам добиться успеха. По его словам, президент не собирается и дальше оплачивать счета за защиту Ближнего Востока, учитывая, что выигрыш от этого получают главным образом страны региона.

Беспокойство у него вызывали усиление иранского влияния и подрывные действия, в частности «Хезболлы», которые угрожали Израилю.

Заставьте саудовцев покупать больше, говорил Кушнер. Если они будут покупать системы вооружения, это поможет созданию рабочих мест в американской экономике. Они должны приобрести большие запасы военного имущества и контракты на 10-летнее обслуживание и поддержку.

Команда саудовцев приехала в Вашингтон еще раз. Они совещались как минимум четыре дня напролет.

В ежедневных межведомственных совещаниях в кабинете Кушнера постоянно участвовал десяток человек.

Саудовцы не всегда соглашались с нужными объемами контрактов на приобретение оружия.

«Мне нужно позвонить», — говорил Кушнер. Он набирал прямой номер МБС, и саудовцы увеличивали объем закупок.

Когда работа подошла к концу, Кушнер пригласил МБС в Соединенные Штаты и привел его в Белый дом, где 14 марта в Парадной столовой состоялся обед с Трампом. На нем присутствовали Пенс, Прибус, Бэннон, Макмастер и Кушнер. Такое нарушение протокола вызвало беспокойство в Госдепартаменте и ЦРУ. Обед в Белом доме с президентом для вице-кронпринца среднего уровня не предусматривался.

Тиллерсон и Мэттис продолжали высказывать свои сомнения. С их точки зрения, все было слишком сложно, слишком много работы, а контракты вызывали слишком много вопросов.

Трамп наконец дал отмашку, и в четверг 4 мая было официально объявлено о визите в Саудовскую Аравию и Израиль.

Трамп находился в Саудовской Аравии с 20 по 21 мая и получил очень теплый прием. Он объявил о закупке Саудовской Аравией вооружения на $110 млрд и заключении других контрактов еще на несколько сотен миллиардов, что было, мягко говоря, преувеличением.

Харви надеялся, что саммит кардинальным образом изменит взаимоотношения стран и пошлет стратегический сигнал Ирану, главному врагу. Саудовская Аравия, страны Совета по сотрудничеству в Персидском заливе (Бахрейн, Кувейт, Оман, Катар, Объединенные Арабские Эмираты и Саудовская Аравия) и Израиль объединились. Компромиссной политике Обамы был положен конец.

В следующем месяце король Саудовской Аравии Салман, которому был 81 год, объявил 31-летнего МБС новым кронпринцем и первым в очереди на корону.

Глава 15

Трамп был одним из самых ярых противников 16-летней войны в Афганистане, которая стала самой продолжительной кампанией в истории Америки. Он начал протестовать в Twitter уже в 2011 г., за четыре года до официального вступления в президентскую гонку.

В марте 2012 г. Трамп писал: «Афганистан — полная катастрофа. Мы не понимаем, что делаем. Они, помимо прочего, обдирают нас как липку».

В 2013 г. твиты стали более резкими. В январе появился такой твит: «Нам надо уходить из Афганистана. Наших солдат убивают афганцы, которых мы же и обучаем. Мы выбрасываем там на ветер миллиарды. Это полный бред! Возродим США». В марте: «Нужно немедленно убираться из Афганистана. Хватит впустую губить жизни. Если придется вернуться, то мы сделаем это жестко и быстро. Возродим сначала США». В апреле: «Наше правительство настолько беспомощно, что миллиарды, выбрасываемые в Афганистане, идут в руки террористов». А в ноябре: «Не позволим нашим тупоголовым лидерам заключить сделку, в результате которой мы останемся в Афганистане до 2024 г. СДЕЛАЕМ АМЕРИКУ ВЕЛИКОЙ!»

В декабре 2015 г. Трамп разместил твит: «Террорист-смертник только что убил американских солдат в Афганистане. Когда наши лидеры проявят твердость и мудрость? Нас ведут на бойню!»

Как и всем остальным президентам, Трампу в наследство достались незавершенные дела предшественников. В XXI в. самым ярким образцом таких дел однозначно был Афганистан. Война, начавшаяся после теракта 11 сентября, когда Афганистан служил прибежищем Усамы бен Ладена и «Аль-Каиды», была сплетением больших ожиданий, неудач, недоразумений и готовности жертвовать деньги и жизни.

При президентах Буше и Обаме споры о необходимой численности военного контингента доминировали внутри Совета национальной безопасности и в публичных выступлениях, создавая впечатление прогресса и решения. Сообщения в СМИ фокусировались на количестве военных и сроках. Численность американских войск, участвующих в войне, стала мерилом прогресса.

В период правления Обамы количество военнослужащих в Афганистане колебалось, то достигая 100 000, то падая до 8400 на фоне опрометчивых надежд, впоследствии забытых, на быстрое завершение боевых действий против талибов. В душе эксперты знали, что все это было тщетно.

Координатор Белого дома генерал-лейтенант Дуглас Лют назвал войну «карточным домиком» на совещании в 2010 г., вскоре после того, как Обама увеличил контингент военных на 30 000 человек.

Д-р Питер Лавой, заместитель помощника министра обороны по вопросам безопасности в Азии и Тихоокеанском регионе, впоследствии ответственный за Южную Азию в Совете национальной безопасности Обамы, считался авторитетом во всем, что касалось Пакистана и Афганистана. Лавой, практически неизвестный широкой публике, был критически настроен в отношении военной машины и разведывательного сообщества. Он выступал одновременно в двух ипостасях — как ученый и как практик. По его мнению, зацикленность на численности американских войск была ахиллесовой пятой политики администрации Обамы в Афганистане.

«В Афганистане буквально тысячи кланов, — говорил Лавой. — У каждого есть свои претензии. Даже если “Талибан” прекратит существование, там все равно будут мятежники». Победа была призрачной. Никто не знал, что под ней понимать.

Г.Р. Макмастер видел, что у него серьезные расхождения с президентом Трампом во взглядах на войну в Афганистане. Он знал эту страну. С 2010 по 2012 г. ему довелось служить на афганской войне в качестве заместителя командующего по планированию в Кабуле.

Во время войны в Персидском заливе в 1991 г. (операция «Буря в пустыне») Макмастер, тогда еще капитан, окончивший семь лет назад академию в Уэст-Пойнте, командовал девятью танками в сражении, где были уничтожены 28 танков Республиканской армии Ирака. Капитан Макмастер избежал потерь, а бой продолжался всего 23 минуты. Его наградили тогда за храбрость Серебряной звездой.

На войне в Ираке он уже был полковником и под его началом находились 5300 военнослужащих 3-го разведывательного полка. Используя противоповстанческую тактику, он успешно захватил город Таль-Афар в 2005 г. Президент Буш публично назвал эту операцию образцовой и «дающей надежду на освобождение Ирака».

В своей вышедшей в 1997 г. книге «Нарушение долга» Макмастер назвал Объединенный комитет начальников штабов, который курировал вьетнамскую войну, «пятеркой набравших в рот воды», которая не смогла установить взаимопонимания с гражданским руководством и высказать ему свое мнение. «Нарушение долга» было наставлением, показывающим, как избежать появления еще одного Вьетнама.

Ирония была в том, что Трамп теперь называл Афганистан Вьетнамом, трясиной без ясной задачи по обеспечению национальной безопасности, последним образцом непоследовательности американской политики. Работа Макмастера заключалась во взаимоувязывании военных рекомендаций для Афганистана с президентскими целями, но этот президент, увы, имел лишь одну цель — уход из страны.

Аппарат Совета национальной безопасности засел за выработку позиции. Подполковник Фернандо Лухан, ответственный за Афганистан, председательствовал 1 и 10 марта 2017 г. на первых межведомственных совещаниях среднего уровня в администрации Трампа. Присутствовали представители Госдепартамента, Пентагона и разведведомств.

Лухан, работавший еще в администрации Обамы, знал, что афганская политика при Обаме была очень простой: всеми силами избегать катастрофы. Неопределенность была высокой, и возможностей для катастроф хватало.

На первом совещании представитель Госдепартамента устроил дискуссию по ряду фундаментальных вопросов: почему мы решили, что нам нужна антитеррористическая база в Афганистане? Что оправдывает такое представление? В чем реально заключается угроза, исходящая из Афганистана? Почему мы считаем, что в бой надо бросать американских военных и специалистов по разведке, когда у нас есть дроны и все такое? Наше затянувшееся присутствие, по его словам, может привести к появлению дополнительной нестабильности со стороны не только повстанцев, но и таких региональных игроков, как Пакистан.

Представитель Госдепартамента отметил, что Соединенные Штаты определенно не хотели оставаться в Афганистане навсегда, когда вторглись туда в 2001 г. Что мы можем сказать теперь, после 16-летнего присутствия там?

Нет, нет, нет, сказал представитель министерства обороны. Присутствие США не должно быть постоянным.

Тогда возникает вопрос: когда это может закончиться? Возможно ли политическое урегулирование? Будет ли политическое урегулирование целью или средством? Возможно ли политическое урегулирование, если талибские боевики будут возражать против американского присутствия в какой-либо форме? Может ли политическое урегулирование быть способом протаскивания постоянного участия?

Чтобы политическое урегулирование стало реальным, нужно идти на компромиссы. Готов ли президент Трамп к этому?

Не является ли такой шаг фиговым листком, маскирующим возможность для Соединенных Штатов делать все, что они захотят? Нужно ли Афганистану демократическое или стабильное правительство? Насколько США заинтересованы в реальном политическом урегулировании?

Другой представитель Госдепартамента добавил, что у центрального правительства нет легитимности в глазах афганской публики, его рейтинг находится на самом низком за 10 лет уровне, если судить по опросам. По его наблюдениям, теневая экономика в стране — производство опиума и незаконная добыча полезных ископаемых — не уступает по размерам официальной экономике и в значительной мере находится под контролем талибов.

После теракта 11 сентября ЦРУ и военные стали платить афганским полевым командирам, чтобы те выступили против талибов. Часть этих денег уходила на поддержку политической оппозиции. Сейчас США тратят на Афганистан порядка $50 млрд в год. Должно ли насквозь коррумпированное правительство по-прежнему получать деньги от США и их союзников? Не отбивает ли такая массированная поддержка афганского правительства его охоту к реальным реформам и политическую волю? Американские деньги стали одним из факторов развращения афганской системы.

Возникал и более широкий вопрос: следует ли Соединенным Штатам добиваться победы в Афганистане или стараться просто не проиграть?

После одного совещания участники взяли маркерные доски и разделились на три группы, с тем чтобы сформулировать проблему и жизненно важные стратегические цели. Общей для всех была цель, связанная с предотвращением новых атак на территории США.

Были подняты дополнительные вопросы: какое правительство нужно Афганистану и какая стабильность необходима США для предотвращения новых террористических атак?

На встрече с представителями Пентагона, Госдепартамента и разведслужб Макмастер сразу обозначил четыре концепции или цели: 1. Достичь политической стабильности, которая включает в себя урегулирование отношений с талибами. 2. Добиться системного противодействия «Талибану» со стороны афганского правительства. 3. Усилить давление на соседний Пакистан, который ведет двойную игру — номинально является союзником Соединенных Штатов и при этом поддерживает террористов и «Талибан». 4. Обеспечить международную поддержку со стороны 39 стран — союзниц США по коалиции.

Обдумывая компромиссный вариант наращивания военного контингента, Макмастер склонялся к предложению об увеличении численности на тысячу человек, возможно на 3000–5000, для предотвращения новых террористических атак. Один из участников предлагал увеличить численность на десятки тысяч человек.

На заседании узкого Совета национальной безопасности — называемого так потому, что он работал без участия президента, — генеральный прокурор Сешнс обрушивался на каждого, включая Макмастера, кто предлагал увеличить численность военных.

Вы фактически втягиваете президента в то, во что он не верит, заталкиваете туда, куда он не хочет идти, говорил Сешнс. Мы теряем слишком много жизней в Афганистане. Я не понимаю, почему до вас не доходит. Это совсем не то, чего хочет президент.

По словам Прибуса, присутствовавшие слишком мало работали с президентом и не понимали, в чем заключается его базовая философия и почему. Для президента, сказал он, «почему» — это самая главная часть. Почему мы здесь? Почему мы делаем это? Чего вы хотите добиться? И что именно вы пытаетесь сделать?

Это были те самые вопросы, которые Питер Лавой задавал в администрации Обамы. Ни Прибус, ни Лавой так и не получили удовлетворительного ответа.

Участники заседания сошлись на увеличении численности военных на 4000 человек.

«Кто из вас, — спросил Прибус, — скажет президенту, что выбранный вариант оставляет нас в Афганистане на десятилетия? Если вы только заикнетесь об этом, он взорвется. Кто пойдет объясняться с ним?»

Молчание.

Позже Прибус собрал ключевых игроков на совещание.

«Послушайте, — сказал он, — у нас проблема. У нас нет взаимопонимания с президентом по самым базовым вопросам. Почему вы хотите остаться там? С какой целью? За что принципиально ценное для Соединенных Штатов мы рискуем жизнями американцев? Вы должны понять и прийти к общему мнению по этим базовым вопросам, прежде чем рассуждать о том, сколько еще солдат нужно отправить в Афганистан. Вы бежите на 10 шагов впереди себя».

Макмастеру было недостаточно объявить, что цель заключается в предотвращении новых террористических атак. Вопрос звучал иначе: как отправка еще нескольких тысяч военных поможет достижению этой цели?

В Афганистане было четыре стратегические цели: обучение и инструктирование афганской армии и полиции; материально-техническое обеспечение; контртеррористическая борьба и сбор разведывательной информации. Макмастеру нужно было разработать стратегию, предотвращающую эскалации или видимые проявления эскалации. Она не могла прямо или слишком открыто противоречить объявленному желанию Трампа уйти из страны, она должна была мягко предложить новый подход.

28 марта Макмастер предложил то, что в аппарате Совета национальной безопасности получило название четырех компонентов: укрепление, переориентирование, гармонизация и регионализация. Эти четыре компонента афганской стратегии хорошо укладывались в его систему четырех концепций. Укрепление означало поставку техники и обучение; переориентирование — целенаправленное финансирование подконтрольных афганскому правительству областей; гармонизация — попытку сделать афганское правительство открытым, проведение выборов и работу с местной элитой; а регионализация — работу США с региональными игроками вроде Индии.

К маю в предлагаемом плане остановились на золотой середине — увеличении численности военных на 3000–5000 человек. Определенный контингент, конечно, будет отправлен неофициально и не появится в публичных сводках.

План концентрировался на контртеррористической операции. В помощь афганской армии выделялся авиационный батальон, который должен был участвовать в крупных сражениях с талибами. Правила ведения боевых действий изменялись — раньше силу можно было применять только в случае угрозы американским военным, теперь ее разрешалось использовать при угрозе афганской армии.

Примерно в это же время сенатор Линдси Грэм убеждал Трампа в необходимости увеличить численность военных. Грэм и Трамп три раза обсуждали проблемы Афганистана в мае.

«Вы же не хотите в итоге, чтобы Афганистан вернулся в темные времена и стал местом подготовки второго 11 сентября?» — спросил Грэм. Это было повторением того же аргумента, который он привел Трампу по Северной Корее.

«Но, — спросил Трамп, — как положить этому конец?»

«Никак, — ответил Грэм. — Это борьба добра и зла. Она не кончается никогда. Раньше были нацисты, а теперь радикальные исламисты. В один прекрасный день появится что-нибудь другое. Поэтому наша цель — гарантировать, что нас никогда не атакуют из Афганистана. Смотрите на дополнительный воинский контингент как на страховой полис против нового 11 сентября. Прислушайтесь к генералам». Грэм закончил свою речь метафорой, которая, он знал, понравится Трампу: «Генерал Обама был ужасным. Генерал Байден был ужасным. Генерал Сьюзан Райс была ужасной. Генерал Валери Джарретт…» Но «генерал Трамп будет ничуть не лучше. Генерал Грэм тоже не лучше. Прислушайтесь к своим генералам или выгоните их».

В какой-то момент вице-президент Пенс позвонил Грэму и сказал: «Вы должны объяснить ему, когда это кончится». Никогда, ответил Грэм.

Грэм знал о внутренней войне в Белом доме. Генерал Келлог, начальник аппарата Совета национальной безопасности, объединившись с Бэнноном, голосовал за выход. Это означало, что Келлог выступал против Макмастера, своего босса.

Грэм видел истории, которые с подачи Бэннона или кого-то еще утекали в прессу под шапкой «Война с Макмастером». Он позвонил Трампу.

«Это война с Трампом, мой друг, — сказал Грэм президенту. — В истории останутся не Макмастер или Бэннон. В истории останетесь вы».

С точки зрения Бэннона, старый порядок означал одно из двух — продолжение курса или позорное отступление. Он хотел найти способ уменьшить риск, обеспечить защиту для Трампа.

В последний день мая в колонке комментатора газеты Wall Street Journal Эрик Принс, основатель скандально известного частного подрядчика министерства обороны Blackwater, написал, что «Афганистан — это очень дорогая катастрофа для Америки». Он предложил назначить «наместника», который будет руководить всеми военными действиями в Афганистане, и заменить всех американских военных, кроме небольшой группы специальных войск, на «более дешевые частные решения» — частные военные компании, которые возьмут на себя обязанности по подготовке афганских сил безопасности. «США должны отказаться от проводимого в последние 15 с лишним лет курса на создание государства и сфокусироваться на ударах по “Талибану” и другим террористам, так чтобы они запросили пощады. Пока они не почувствуют реального давления и не увидят, что США не отступят, победа будет на их стороне».

Впрочем, дальше дело не пошло, поскольку это означало, что частные подрядчики вроде Принса, брата министра образования Бетси Девос, будут получать слишком большие деньги.

Бэннон поинтересовался у директора ЦРУ Майка Помпео, может ли он найти компромиссное решение. Помпео согласился съездить в Афганистан в первую неделю августа.

На протяжении многих лет ЦРУ держало в Афганистане трехтысячную тайную армию. Так называемые контртеррористические команды преследования из афганцев оплачивались, обучались и контролировались ЦРУ. Это были лучшие афганские бойцы, элита. Они уничтожали талибских боевиков и нередко действовали на территориях племен. На их счету были опасные и неоднозначные рейды в соседний Пакистан. Можно ли было увеличить это военизированное формирование вместо наращивания численности американских войск? Могут ли военизированные формирования ЦРУ и несколько тысяч армейских спецназовцев выполнять всю работу и таким образом позволить вывести крупные регулярные силы американской армии?

Мэттис позвонил сенатору Грэму. Срок подачи предложения приближается, объяснил он. Военным нужно координировать действия с ЦРУ. «У ЦРУ есть ряд приоритетных целей, которые оно хотело бы уничтожить». Требуется проведение четырех операций: «По две с каждой стороны от афгано-пакистанской границы».

К попыткам Макмастера представить сокращенную версию систем вроде его концепций или компонентов Трамп относился крайне пренебрежительно. Он задавал один вопрос: «Какого хрена мы торчим там?» Однако у него была идея для министра Мэттиса и Бэннона: «Я хочу встретиться с военными, реальными участниками боев, не офицерами». Трамп хотел узнать их мнение о ситуации в Афганистане.

У Мэттиса округлились глаза.

Бэннон, который при случае любил привести исторический пример, напомнил о том, что президент Линкольн, когда был главнокомандующим, питал почти мистическую страсть к рассказам солдат.

Обед Трампа со служившими в Афганистане тремя солдатами и авиатехником состоялся в Белом доме 18 июля. Трамп, Пенс и Макмастер сидели с одной стороны широкого блестящего стола в Комнате Рузвельта, а с другой расположились четыре молодых человека в военной форме, которые чувствовали себя стесненно под прицелом камер, фиксировавших ход встречи.

Президент сказал: «Я хочу выяснить, почему мы находимся в этой стране уже 17 лет, что там происходит и что нам нужно делать. У нас много идей, но мне хотелось бы услышать, что скажут люди снизу».

Впоследствии Трамп обобщил их взгляды для Бэннона: «В один голос. Мы должны решить, как нам вылезти из этой хрени. Тотальная коррупция. За это не стоит сражаться… НАТО не делает ничего. Они только мешают. Не верь, если кто-то будет рассказывать, какие они молодцы. Все это чушь собачья».

Совет национальной безопасности собрался в 10:00 в Ситуационной комнате на следующее утро, 19 июля, чтобы проинформировать Трампа о стратегии в Афганистане и Пакистане.

Макмастер во вступительной части встречи обрисовал цели и вопросы для обсуждения. Трамп казался скучающим и рассеянным и через пять минут прервал доклад. «Я выслушиваю эту чушь об Афганистане уже 17 лет, и все без толку», — сказал он, прежде чем Макмастер изложил вопросы. У нас целая куча противоречащих друг другу краткосрочных стратегий. Мы не можем продолжать все с тем же старьем.

Трамп завел разговор о вчерашней встрече с солдатами. Лучше всего мне рассказали о ситуации солдаты с передовой, а не генералы. «Мне наплевать на то, что вы несете», — сказал он, обращаясь к Мэттису, Данфорду и Макмастеру.

Мы проигрываем по-крупному в Афганистане. Это катастрофа. Наши союзники не помогают. Солдаты-призраки — те, что получают плату, но не служат — грабят нас.

НАТО — это катастрофа и пустое место. Солдаты сказали ему, что персонал НАТО совершенно недееспособен.

«Пакистан не помогает нам. Его нельзя называть настоящим другом», несмотря на помощь в размере $1,3 млрд в год, которую предоставляют США. Трамп сказал, что не будет больше выделять им помощь.

Афганское руководство коррумпировано и тянет деньги из Соединенных Штатов. Маковые поля, находящиеся в основном на занятой талибами территории, уничтожить не удается.

«Рядовые солдаты могут руководить намного лучше вас, — сказал президент своим генералам и советникам. — Они могут справляться с работой намного лучше. Я не знаю, чем мы занимаемся».

Выволочка, которую Трамп устроил генералам и руководителям высшего уровня, продолжалась 25 минут.

«Послушайте, нельзя рассматривать Афганистан в изоляции, — сказал Тиллерсон. — Необходимо смотреть на ситуацию в региональном контексте. А мы ни разу не подходили к Афганистану и региону комплексно».

«Ценой скольких жизней? — спросил Трамп. — Сколько еще нужно оторванных рук и ног? Сколько мы еще будем торчать там?» Эта антивоенная риторика, практически вырванная из песен Боба Дилана, отражала пожелания его избирателей, семьи которых в значительной мере были связаны с вооруженными силами.

«Самый быстрый способ — это сдаться», — сказал Мэттис.

Трамп повернулся. Моди, премьер-министр Индии, — мой друг. Он мне очень симпатичен. Он сказал мне, что США ничего не вытянут из Афганистана. Ничего. В Афганистане много полезных ископаемых. Мы не получим их, как другие, например Китай. А Соединенным Штатам нужно получить кое-какие афганские ресурсы в обмен на поддержку. «Я не буду заключать никаких сделок до тех пор, пока мы не получим доступ к полезным ископаемым». А кроме того, США «не должны платить Пакистану до тех пор, пока он не начнет сотрудничать».

Мэттис обрисовал стратегическую концепцию и цели в сфере нераспространения ядерного оружия. Нам требуется переходная стратегия, пока мы не можем положиться на афганцев, сказал он.

«А почему мы не можем платить наемникам, чтобы они делали работу за нас?» — спросил Трамп.

«Мы хотим знать, полностью ли главнокомандующий на нашей стороне или нет, — сказал Мэттис. — Мы не можем больше вести войну без полного согласия». Чтобы военные добились успеха, Мэттису была необходима полная поддержка стратегии со стороны Трампа.

«Я устал от бесконечных разговоров о том, что нам надо сделать то или другое для защиты своей территории или обеспечения национальной безопасности», — сказал Трамп.

В официальной полной стенограмме заседания Совета национальной безопасности просто говорится, что Трамп «одобрил» использование «набора инструментов», призванных заставить Пакистан отказаться от тайной поддержки «Талибана». Вопреки его словам документ утверждает, что США продолжат взаимодействие с Пакистаном при взаимной заинтересованности и что гражданская помощь Пакистану не прекратится, в то время как военное сотрудничество будет зависеть от его поведения. Риторически и практически это означало принятие новой, более жесткой стратегии.

Позднее в тот же день участники совещания собрались в кабинете Прибуса, чтобы обсудить стратегию в Афганистане и Южной Азии. По тому, как Макмастер направлял разговор, можно было понять, что он услышал мнение президента и теперь старается максимально учитывать его. Он пытался говорить оптимистично, однако было ясно, что терпение у него, как и у Мэттиса с Тиллерсоном, вот-вот лопнет.

Вечером Прибус устроил обед, на котором совещание по стратегии продолжилось. Тон задавал Бэннон. Прибус, Бэннон и Стивен Миллер, молодой бескомпромиссный советник по вопросам политики и спичрайтер, который прежде был директором по коммуникациям у Джеффа Сешнса, жаловались друг другу на процесс принятия решений в Совете национальной безопасности. Макмастер, похоже, не слишком горел желанием реализовывать взгляды президента, а пытался убедить Трампа в своей правоте. Бэннон хотел заменить Макмастера на Келлога, начальника аппарата Совета национальной безопасности, чьи представления в большей мере соответствовали президентским и его собственным.

Грэм сказал Трампу, что Ашраф Гани, президент Афганистана, разрешит ему иметь столько контртеррористических групп, сколько нужно, плюс базы ЦРУ в любом месте. Это был лучший пост перехвата информации и плацдарм для борьбы с международным терроризмом в мире. «Они готовы выставить 100 000 военных, — сказал Грэм, преувеличивая. — Вы должны радоваться, что в лице Афганистана получаете партнера, который не допустит повторения событий 11 сентября».

«Это не государственное строительство», — ответил Трамп.

«Мы пришли туда не затем, чтобы насаждать джефферсоновскую демократию», — согласился Грэм. Его беспокоили углубляющиеся противоречия между Пакистаном и Индией. «Пакистан вкладывает кучу денег в наращивание ядерного арсенала. Он реально выходит из-под контроля».

Грэм недавно побывал в Афганистане и вернулся в подавленном настроении. «У нас нет программы действий в Афганистане на дипломатическом уровне». У нас нет специального представителя, роль которого при Обаме поначалу играл Ричард Холбрук. «Отсутствует даже посол». Все, что есть, — это один человек в секторе Южной Азии Госдепартамента.

«Нам грозит политический провал», — сказал он. Мирное урегулирование с талибами — это единственный выход. «Пакистанцы намерены удваивать усилия до тех пор, пока не увидят, что “Талибан” уступает».

Трамп получил решение. Он поинтересовался, не хочет ли Грэм стать послом в Пакистане.

«Нет, я не хочу быть послом в Пакистане», — ответил Грэм.

На этом они остановились.

В Белом доме Трамп вернулся к идее, которую он вынес из совещания: «Чтобы победить, нам нужно направить повстанческое движение против талибов».

Трампу понравилась мысль о такой операции — кампании, в которой наверняка никто не мог победить. Президент сказал: «Эти парни верхом на лошадях дрались с русскими в восьмидесятых». Идеально.

Бэннон подлил масла в огонь, раскритиковав слабость афганской армии. «Мы угробили миллионы долларов на то, чтобы взять лучших в мире бойцов, — сказал он, — и превратить их в худшую в мире армию».

Это тоже понравилось Трампу. Бэннон зашел так далеко, как только было можно. Они пытались выстроить политику на веренице однострочных клише.

Грэм хотел предостеречь Трампа еще от одного.

«Если вывести всех, поскольку 8600 [солдат] не приносят результата, то нужно готовиться к последствиям, — предупредил он Трампа, имея в виду нынешнюю численность военных в Афганистане. — А последствия будут такими: новый гипертрофированный Ирак. В Афганистане больше международных террористов, чем их было когда-либо в Ираке. Ситуация ухудшится очень быстро, и терроризм из Афганистана будет масштабироваться экспоненциально. Мы получим следующее 11 сентября ровно оттуда, откуда получили предыдущее. Вот и все. Вопрос в том, пойдете ли вы по дороге Обамы, т. е. покончите с войной и поставите всех нас под удар, или же выберете путь стабилизации Афганистана».

Глава 16

«Вы шутите», — сказал Прибус госсекретарю Тиллерсону, когда тот позвонил в начале марта. Спорная сделка с Ираном, заключенная Обамой, должна пересматриваться каждые 90 дней. У них осталось всего два дня, чтобы продлить ее или аннулировать, сказал Тиллерсон. В феврале Трамп назвал ее «одной из самых дрянных сделок, которые он видел». Будучи кандидатом, он заявил в 2016 г.: «Мой первоочередной приоритет — разрыв катастрофической сделки с Ираном».

Тиллерсон стремился к ее продлению как с практической, так и принципиальной точки зрения. Главным был тот факт, что Иран соблюдал условия сделки, о которых договорились с Обамой. Тиллерсон предложил формулировку заявления о продлении сделки.

«Президент не примет ее, — сказал Прибус. — Вы должны предложить более подходящее заявление. Мягкое, фактически не разрывающее сделку. Нам нужна формулировка, которая реально отражает позицию президента Трампа. А это ему не понравится. Потом, если он увидит все в таком виде, то просто взорвется».

Когда Прибус проинформировал Трампа о предложении Тиллерсона, президент отреагировал резко: «Надеюсь, ты не собираешься заталкивать это мне в глотку!»

Прибус пустился в челночную дипломатию между президентом и госсекретарем.

«Они ничего не нарушают», — сказал Тиллерсон. Разведывательное сообщество и союзники, подписавшие сделку, согласны с тем, что Иран соблюдает условия.

Как выразился Прибус, «такие аргументы не прокатят» с президентом. Тиллерсон стоял на своем. «Тогда у нас будут проблемы», — сказал Прибус. По его мнению, Тиллерсону нужно было напомнить кое о чем: «Решения здесь принимает президент». Прибус постарался избавить себя от неприятностей: «Я вовсе не пытаюсь отговаривать вас».

Тиллерсон отправился к президенту. «Это один из моих ключевых принципов, — сказал Трамп. — Мне не нравится эта сделка. Это самая отвратительная сделка из всех, что мы заключали когда-либо, и вот теперь мы должны продлевать ее». Поскольку это всего на 90 дней, мы ее продлим. «Но в последний раз. Не приходите ко мне и не пытайтесь продлить ее снова. Больше никаких продлений. Это хреновая сделка».

Мэттис нашел дипломатичный, более мирный способ согласиться с Тиллерсоном. «Ну как же, г-н президент, — сказал он, — они, на мой взгляд, обеспечивают техническое соответствие».

Прибус наблюдал за происходящим с восхищением. Мэттис не был послушным, он просто знал, как подойти к Трампу.

Тиллерсон должен был направить письмо спикеру Полу Райану 18 апреля. Первый вариант Трампу не понравился. Он дал указание подчеркнуть в коротком письме, что Иран является «главным спонсором террора» и что Совету национальной безопасности необходимо продумать, стоит ли сохранять приостановку экономических санкций, являющуюся частью сделки.

Когда письмо было опубликовано, телекомментаторы обрушились на Трампа. Это очень расстроило его. Он дал Тиллерсону указание провести пресс-конференцию и выступить с осуждением и сделки, которую только что продлили, и Ирана. Никто не помнил, чтобы когда-нибудь нападки начинались уже через несколько часов после продления знакового дипломатического соглашения.

В пятиминутном выступлении Тиллерсон огласил заранее подготовленный список претензий к Ирану: испытание баллистических ракет, «глобальное лидерство в спонсировании терроризма», угрозы в адрес Израиля, нарушение прав человека, кибератаки, незаконное задержание иностранцев, в том числе граждан США, агрессивные действия в отношении кораблей ВМС США, заключение в тюрьму и казнь политических противников, «шокирующе низкий возрастной порог уголовного преследования несовершеннолетних» и поддержка «жестокого режима Асада в Сирии».

Сделка с Ираном, по словам Тиллерсона, «не обеспечивает отказа Ирана от ядерного оружия. Она только отодвигает сроки его превращения в ядерную державу».

Обама определил сделку как «соглашение, не имеющее обязательной силы», а не как договор, требующий ратификации в сенате. «Пожалуй, — сказал Прибус Трампу, — мы можем заявить, что этот документ необходимо направить в сенат для утверждения. Просто чтобы сбыть его с рук. Отправим его в сенат и скажем: примите его двумя третями голосов и объявите договором».

Трамп вроде бы заинтересовался этим предложением, но быстро понял, что, отправляя документ в сенат, уступает ему свои полномочия. Он согласился с тем, что в настоящий момент они не должны отказываться от сделки. Но только в настоящий момент.

Прибус, Тиллерсон и Макмастер «пометили у себя в календарях», как говорили в Белом доме, когда наступает следующий 90-дневный срок действия сделки.

«Они нарушают условия, — сказал Трамп на совещании накануне истечения срока 17 июля, — и вам нужно продумать формулировку объявления об этом».

Как-то раз Тиллерсон заглянул в столовую рядом с Овальным кабинетом, чтобы встретиться с Трампом и Прибусом и вновь попытаться объяснить президенту, что никаких нарушений не было.

«Они нарушают, — стоял на своем Трамп, — и вы должны обосновать прекращение этого соглашения». Он говорил, что можно подумать о пересмотре условий сделки. «На это мы, возможно, пойдем».

«Господин президент, — сказал Тиллерсон с крайним раздражением, — власть в ваших руках. Вы — президент. Просто скажите, что мне нужно сделать. Вы принимаете решения. Я делаю, что вы говорите».

Еще немного, и он нарушил бы протокол общения с президентом.

Директор ЦРУ Помпео не мог не согласиться с аргументами Тиллерсона по Ирану и реалиями сделки с ним, однако он, как и Мэттис, сообщил об этом президенту более мягко: «Понимаете, г-н президент, именно так, насколько я понимаю, это в принципе работает».

Мэттис по-прежнему видел в Иране главный фактор дестабилизации обстановки в регионе. Он мог проявлять жесткость, но занимал мягкую позицию. Выражайте несогласие, обманывайте, вбивайте клин между русскими и иранцами, но не затевайте войну.

Русские негласно предупредили Мэттиса, что если начнется война со странами Прибалтики, то Россия без колебания применит тактическое ядерное оружие против НАТО. Мэттис по согласованию с Данфордом стал говорить, что Россия представляет реальную угрозу для Соединенных Штатов.

У Мэттиса сложились близкие отношения с Тиллерсоном. Они старались обедать вместе как можно чаще. Дом Мэттиса находился неподалеку от Госдепартамента, и Мэттис неоднократно говорил своим сотрудникам, что «сходит туда, чтобы поздороваться».

Макмастер считал Мэттиса и Тиллерсона «дуэтом», который не стремится к расширению.

В дополнение ко всему Тиллерсон затеял склоку с Белым домом в связи с персоналом Госдепартамента. Прибус собрал совещание с участием Тиллерсона и полудюжиной сотрудников аппарата Белого дома на веранде офиса главы секретариата. Тиллерсон категорически отверг кандидатуру на одну из старших должностей, предложенную Белым домом, и взял своего человека.

Джонни де Стефано, директор кадрового управления Белого дома, возражал. Тиллерсон взорвался: «Никто не будет указывать мне, кого брать, а кого нет. Когда я соглашался на эту работу, мне сказали, что я могу взять своих людей».

«Конечно, берите своих людей, — вмешался Прибус. — Проблема в том, что все это происходит очень медленно. Во-первых, мы никак не можем заполнить вакансии. Во-вторых, мы выглядим из-за этого идиотами. Либо вы наберете штат к концу июля, либо мне придется самому заняться подбором людей».

Тиллерсон вскоре устроил еще один скандал: на этот раз в Овальном кабинете на глазах у президента. Он унизил Стивена Миллера, советника по вопросам политики, любимчика Трампа, обвинив его в том, что тот не знает, о чем говорит. «А вы вообще когда-нибудь занимались чем-то реальным?» — спросил он высокомерно Миллера.

Пресс-секретарь Белого дома Шон Спайсер, имевший офицерский чин в резерве ВМС, неоднократно пытался убедить Мэттиса поучаствовать в воскресных ток-шоу от имени администрации. Ответ неизменно был отрицательным.

«Шон, — наконец сказал Мэттис, — я получаю деньги за то, что убиваю людей. Если ты позвонишь еще раз, я упеку тебя на хрен в Афганистан. Ты понял?»

«Я больше не буду подписывать эти продления, — сказал Трамп. — Странно, что я в этот раз его подписываю. Но следующее вы меня не заставите подписать».

Макмастер впоследствии выпустил 27-страничную иранскую стратегию с двумя основными направлениями. Первым было сотрудничество, которое в действительности представляло собой подрывную кампанию, нацеленную на население Ирана. Вторым — противодействие враждебным акциям.

Глава 17

Во время избирательной кампании Трамп разносил торговые соглашения США почти с такой же яростью, с какой он обрушивался на Хиллари Клинтон. Ему не давало покоя то, что действующие соглашения наводняли Соединенные Штаты дешевыми иностранными товарами и лишали американцев рабочих мест.

На митинге в июне 2016 г. на металлургическом заводе в Пенсильвании он сказал, что сокращение числа рабочих мест в промышленности — «это катастрофа, устроенная политиками» и «следствие преклонения руководящего класса перед глобализмом». В результате «наши политики отняли у людей возможность зарабатывать на жизнь и содержать семьи… сплавили наши рабочие места, наше благосостояние и наши заводы в Мексику и другие страны». Он заклеймил Клинтон «и ее друзей в сфере глобальных финансов, [которые] хотят лишить Америку перспективы».

Практически никто из экономистов не согласился с Трампом, однако он нашел одного теоретика, который ненавидел свободную торговлю не меньше его самого. Трамп привел его в Белый дом и назначил советником по торговле и промышленной политике и главой Национального совета по торговле. Питер Наварро, которому было 67 лет, имел степень доктора философии в области экономики. «Это концепция президента, — сделал публичное заявление Наварро. — Моя функция как экономиста заключается в предоставлении данных, которые подтверждают его видение. А его видение в этих вопросах всегда правильное».

Гэри Кон считал, что торговый дефицит здесь ни при чем и что он может быть полезным, позволяя американцам покупать более дешевые товары. Товары из Мексики, Канады и Китая наводнили Соединенные Штаты потому, что продавались по конкурентным ценам. У американцев, тративших меньше денег на импортные товары, оставалось больше средств на другие товары, услуги и сбережения. Именно в этом заключалась эффективность глобальных рынков.

Кардинальное расхождение взглядов делало столкновение Кона и Наварро неизбежным. На одном из совещаний в Овальном кабинете, где присутствовали Трамп и Наварро, Кон заявил, что 99,9999 % экономистов в мире согласны с ним. Он не обманывал: Наварро был практически одиночкой.

Наварро в ответ назвал Кона идиотом с Уолл-стрит.

Наварро полагал, что причиной торгового дефицита США являются высокие тарифы стран вроде Китая, манипулирование валютой, кража интеллектуальной собственности, потогонная система труда и отсутствие охраны окружающей среды.

По словам Наварро, Североамериканское соглашение о свободной торговле (NAFTA) высосало все соки из США, как и предсказывал Трамп, и превратило Мексику в промышленную державу, а американцев сделало безработными. Американских металлургов увольняют, а цены на сталь падают. Трамп должен ввести заградительные тарифы на импортируемую сталь.

Трамп заявил, что он согласен.

«Если вы закроете рты и послушаете, — сказал Кон Трампу и Наварро, забывая о почтительности, — то, может быть, чему-то научитесь».

В Goldman Sachs, по словам Кона, во главу всегда ставились исследования, данные и факты. Если идешь на совещание, ты должен иметь больше твердой, документально подтвержденной информации, чем у любого другого в зале.

«Проблема, — сказал Кон, — в том, что Питер приходит сюда и несет все это, не имея никаких подтверждающих фактов. А у меня есть факты». Он отправлял Трампу статью об экономике услуг. Ему было известно, что Трамп так и не прочитал ее и, скорее всего, не прочитает никогда. Трамп ненавидел подготовительную работу.

Господин президент, сказал Кон, пытаясь подвести итог, «вы знаете, как Норман Роквелл[12] представлял Америку». Так вот, сегодняшняя экономика США не такая. Сегодня «более 80 % нашего ВВП приходится на сектор услуг». Кон знал, что эта доля составляет примерно 84 %, но в практике Goldman было принято округлять цифры в сторону уменьшения.

«Задумайтесь об этом, сэр, когда удастся пройтись по улице на сегодняшнем Манхэттене, и сравните с тем, что было 20–30 лет назад». Он выбрал знакомый всем перекресток. Два десятилетия назад на его углах располагались магазины Gap и Banana Republic, банк J. P. Morgan и маленький местный магазинчик.

«Banana Republic и Gap ушли, от них осталась одна тень. Местный магазинчик исчез. J. P. Morgan все еще существует.

Теперь там находятся Starbucks, маникюрный салон и J. P. Morgan. Все они — предприятия сферы обслуживания.

Если пройтись по Мэдисон-авеню сегодня, по Третьей или Второй авеню, то вы увидите химчистки, рестораны, Starbucks и маникюрные салоны. У нас больше нет семейных хозяйственных магазинов. У нас больше нет семейных магазинов одежды. Вспомните, кто арендует площади в Trump Tower».

«Один из основных арендаторов — крупнейший китайский банк», — сказал Трамп.

«А кто представляет розничный бизнес в Trump Tower?»

«Starbucks, — ответил Трамп. — И ресторан на цокольном этаже. О, и еще два ресторана там же».

«Вот именно, — сказал Кон. — Ваши розничные арендаторы сегодня все из сферы услуг. Это не люди, продающие обувь, товары длительного пользования или бытовую технику. Вот какая сегодня Америка. Поэтому если у нас более 80 % приходятся на услуги, если мы тратим все меньше и меньше на товары, то нам нужен более высокий располагаемый доход, чтобы пользоваться услугами или превращать его в нечто чудесное под названием “сбережения”».

Кону приходилось чуть ли не кричать, чтобы его слушали. «Посмотрите, — сказал он, — наш торговый дефицит сокращается» лишь в периоды вроде финансового кризиса 2008 г. «Он сокращается потому, что сжимается наша экономика. Если вы хотите уменьшить торговый дефицит, то это можно устроить. Надо просто обрушить экономику!»

Если же мы не пойдем по этому пути — не будем вводить тарифы, квоты, заниматься протекционизмом и вести торговые войны, «если мы будем делать все правильно, то торговый дефицит будет расти».

А когда торговый дефицит увеличивается ежемесячно — Кон подошел к Трампу, он видел, что тот раздражается все больше и больше.

«Сэр, говорю вам, так и должно быть, — продолжил Кон. — Это хороший признак. Это совсем неплохо».

«Я побывал в разных районах Пенсильвании, — сказал президент, — там когда-то были большие города со сталелитейными заводами, а теперь эти города заброшены, ни у кого нет работы и там нечего делать».

«Возможно, и так, сэр, — ответил Кон. — Однако помните, лет 100 назад были города, которые держались на выпуске конных колясок и кнутов. Там теперь тоже ни у кого нет работы. Им нужно перестроиться. Посетите штаты вроде Колорадо, вы увидите там уровень безработицы 2,6, а все потому, что они постоянно перестраиваются».

Трампу не нравился ни один из приведенных аргументов. «Это не имеет отношения к делу», — сказал он.

Кон пригласил Лоренса Линдси, гарвардского экономиста, который занимал место Кона при президенте Джордже Буше-младшем. Линдси прямо спросил: а с чего это вы замкнулись на торговом дефиците? Вам полагается думать об экономике в целом. Сможем ли мы покупать дешевые продукты за рубежом и при этом добиваться превосходных результатов в других областях — в услугах и высокотехнологичных продуктах — вот о чем нужно думать. Глобальный рынок дает огромные преимущества американцам.

«Почему мы не производим вещи у себя? — спросил Линдси. — Мы же производящая страна».

Соединенные Штаты, конечно, производили вещи, однако реальность не соответствовала представлениям Трампа. В голове президента застрял устаревший образ Америки — локомотивы, заводы с огромными трубами, рабочие, копошащиеся на сборочных линиях.

Кон собрал все доступные экономические данные, доказывающие, что американские рабочие не стремятся занимать места на сборочных линиях.

Он ежемесячно приносил Трампу последний обзор вакансий и оборота рабочей силы, выпускаемый Бюро трудовой статистики. Довольно быстро стало ясно, что проку от этого мало, поскольку данные почти не менялись. Но Кону было все равно.

«Господин президент, позвольте показать вам это, — разворачивал Кон страницы отчета перед Трампом. — Видите, больше всего люди уходят — уходят сами — из сферы производства».

«Я этого не понимаю», — говорил Трамп.

Кон пытался объяснить: «Можно сидеть за столом в хорошем офисе с кондиционером, а можно стоять на ногах восемь часов в день. Что человек предпочтет при одной и той же зарплате?»

«Люди не хотят, — добавлял Кон, — стоять у раскаленной плавильной печи. Люди не хотят спускаться в угольные шахты и зарабатывать антракоз. Они ищут что-нибудь еще за те же самые или эквивалентные доллары».

Трамп не поддавался.

Несколько раз Кон спрашивал президента: «Откуда у вас такие взгляды?»

«Они просто есть, — отвечал Трамп. — Я так думаю уже 30 лет».

«Но это не означает, что они правильны, — говорил Кон. — Я вот на протяжении 15 лет думал, что могу играть в профессиональный футбол. Это же не доказывает мою правоту».

Главу секретариата Роба Портера взял на работу Прибус. Портер принес первоклассные рекомендации от бывших глав секретариата президентов-республиканцев. Прибус заставил Портера поклясться в лояльности ему чуть ли не на крови. «Это отлично, что ты окончил Гарвард, Оксфорд; ты сообразителен, и все ручаются за тебя. Однако что действительно важно, так это твоя лояльность мне».

Портер пересекся в Гарварде с Джаредом Кушнером, который слушал курс, где преподавал отец Портера, Роджер Портер, работавший в аппарате президентов Форда, Буша-старшего и Рейгана. Джаред и Портер виделись в переходный период всего пару часов. Причем первый час сильно смахивал на проверку лояльности.

Кушнер заметил, что у Трампа великолепная интуиция и что он политический гений, однако ему требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к новому человеку. «Тебе нужно найти подход к нему. Понять, как взаимодействовать с ним».

Портер, хотя и не был сторонником Трампа во время избирательной кампании 2016 г., принял предложенное место. К дате инаугурации он еще ни разу не встречался с Трампом. Во время инаугурационной речи Портер, сидевший позади трибуны, поморщился, когда Трамп упомянул «резню в Америке»[13]. Пока Трамп говорил, Портер готовился приступить к исполнению своих обязанностей и встретиться с новым президентом.

«Я — Роб Портер, г-н президент. Я глава вашего секретариата». Было ясно, что Трамп понятия не имел, кто такой Портер и зачем он нужен. Стоявший рядом Джаред сказал ему, что Портер займется организацией и упорядочиванием его жизни.

Трамп смотрел на того и другого, словно спрашивая: о чем это вы? Ничему подобному не бывать. Не сказав ни слова, президент ушел, чтобы посмотреть, как он выглядит на экране.

Первой официальной бумагой, представленной на подпись Трампу, был документ об особом разрешении для отставного генерала корпуса морской пехоты Джеймса Мэттиса занять должность министра обороны. С момента увольнения Мэттиса с действительной службы прошло менее положенных по закону семи лет.

Другим вопросом был выход Соединенных Штатов из Транстихоокеанского партнерства — регионального соглашения о свободной торговле, заключенного при Обаме. Соглашение предусматривало снижение таможенных тарифов и создание форума для разрешения споров в сфере интеллектуальной собственности и трудовых отношений между США и 11 другими государствами, включая Японию, Канаду и страны Юго-Восточной Азии.

Во время переходного периода Трампу неоднократного говорили, что не стоит делать этого в первый же день. Проблема была довольно сложной и требовала обсуждения.

«Ни за что, ни при каких условиях, — заявил Трамп. — Так было заявлено во время избирательной кампании. Мы не отступим. Мы сделаем это. Подготовьте документы».

Он подписал документы об официальном выходе из соглашения 23 января, в первый полный рабочий день после инаугурации.

«Экономическая повестка дня Трампа по-прежнему натыкается на серьезные препятствия, чинимые политическими силами в Западном крыле», — написал Питер Наварро, глава Национального совета по торговле, в докладной записке от 27 марта 2017 г., адресованной лично президенту и главе аппарата Белого дома Прибусу.

Наварро, который соглашался с Трампом в том, что торговый дефицит очень важен, был в ярости. Ему так и не удалось получить поддержки за первые два месяца президентства Трампа. «Совершенно нет возможности своевременно подать на рассмотрение какое-либо предложение по мерам в области торговли», — написал он.

Наварро спустил собак на Роба Портера, главу секретариата: «Любая предлагаемая мера в области торговли, которая проходит через секретариат, выхолащивается, тормозится или вообще пускается под откос».

Кон «пользуется очень большим влиянием в Западном крыле, а два его главных помощника по торговле… являются опытными политтехнологами, задавшимися целью сорвать экономическую политику Трампа.

Пресса умалчивает о том, что министр финансов Мнучин — составная часть команды Кона “с Уолл-стрит”, которая блокирует или задерживает все предлагаемые меры в области торговли».

В число борцов с «противодействием Кона» Наварро включил Бэннона, Стивена Миллера, министра торговли Уилбура Росса и себя.

«Господин президент, известно ли вам, что под давлением клики Кона меня в первый же день разжаловали из помощников в заместители, не предоставили мне никакого персонала, почти три недели не выделяли постоянного рабочего места и лишили прямого доступа в Овальный кабинет?»

Используя аналогию, которую Трамп наверняка понимал, Наварро писал: «С точки зрения гольфа мне дали только две клюшки, айрон 5 и паттер, и приказали сыграть в пар в торговле — невыполнимая задача». Он предлагал наделить его и Национальный совет по торговле более широкими правами, предоставить персонал и прямой доступ к президенту.

Наварро отдал докладную записку Портеру, чтобы тот передал ее Трампу и Прибусу. Портер пытался сыграть роль честного посредника, однако он изучал экономику в Оксфорде и не сомневался в том, что взгляды Наварро были устаревшими и неприемлемыми. С точки зрения Портера, в вопросе торгового дефицита Наварро, как и сам президент, был членом Общества сторонников теории плоской Земли.

Портер и Кон образовали союз. Глава секретариата однозначно стал членом «команды с Уолл-стрит».

В то же время Портер ясно понимал, что Наварро проповедует президентскую идею торговли. Если передать его докладную записку, она может обострить борьбу вокруг торговой политики и вылиться в крупное столкновение.

Портер показал докладную записку Прибусу.

«Это ужасная идея, — сказал Портер. — Я не буду отдавать записку. Я оставлю ее у себя и положу в одну из своих папок. Она не должна попасть никуда».

Прибус не мог не согласиться.

Портер вновь заговорил с Прибусом о торговле. «Надо что-то делать с этим, — сказал он. — Это абсолютный дурдом» — клика Кон — Мнучин против клики Наварро — Росс. «Это просто всеобщая свалка, потасовка, в которой каждый сам за себя».

«Что же, — спросил Прибус, — по-твоему, нам нужно делать?»

«Кто-то должен координировать торговлю».

«Ну и кто же это должен быть?» — поинтересовался Прибус.

«В нормальной администрации это должны быть Национальный экономический совет и Гэри Кон», — ответил Портер. Их задача — собирать все точки зрения, данные, объединять их при возможности и представлять президенту несколько вариантов, получать решение и разрабатывать план реализации.

Прибус знал теорию.

«Гэри Кон не может делать этого, — сказал Портер, — потому что он открытый глобалист. Питер Наварро и Уилбур Росс ни за что не позволят ему быть координатором чего-либо». К тому же «он и сам не хочет заниматься этим».

«Хорошо, — сказал Прибус, перенимая привычку Трампа выбирать того, кто стоит ближе всего, — почему бы тебе не взяться за это?»

Вот так Портер, 39-летний глава секретариата, не имеющий опыта работы в органах исполнительной власти, стал координатором торговой политики и взял на себя заботу об одном из столпов президентства Трампа.

Каждый вторник в 9:30 Портер занимал место председателя совещания по торговле в Комнате Рузвельта. Он приглашал все заинтересованные стороны. Прибус дал свое благословение, но объявлять ни о чем не стал. Все будто бы произошло само собой. Вскоре на совещаниях стали появляться с полдесятка министров и даже более высокопоставленные чиновники.

Позднее о вторничных совещаниях узнал и Трамп, с которым Портер слишком уж часто стал заводить разговоры о торговле. У Портера установились довольно близкие отношения с президентом, и он проводил с ним довольно много времени, создавая впечатление, что место председателя совещания по торговле досталось ему от Трампа.

Тем временем Роберт Лайтхайзер, юрист из Вашингтона и бывший заместитель торгового представителя в администрации Рейгана, был утвержден 11 мая на место торгового представителя США. Он был тем человеком, которому по рангу полагалось отвечать за торговые вопросы.

Лайтхайзер и Наварро принесли 17 июля в Овальный кабинет большой плакат с яркими разноцветными квадратиками и стрелками с заголовком: «План-график реализации торговой политики». Это было видение протекционистской торговой политики Трампа с 15 предполагаемыми датами начала переговоров и реализации мер в отношении соглашений KORUS и NAFTA, а также начала расследований в сфере торговли алюминием, сталью и автомобильными деталями. План-график предлагал ввести тарифы на сталь меньше чем через два месяца, после празднования Дня труда.

Наварро и Лайтхайзер начали презентацию. Трамп, по всем признакам, был очень заинтересован.

Портер пришел на презентацию через несколько минут после ее начала и очень скоро стал энергично возражать, указывая Лайтхайзеру и Наварро на грубое нарушение порядка. С 22 марта, когда он представил правила в меморандуме на трех страницах, Прибус требовал официального оформления документов для совещаний с участием президента. В меморандуме жирным шрифтом было написано: «Решения не являются окончательными и, следовательно, не подлежат исполнению до тех пор, пока глава секретариата не подошьет в дело проверенную резолюцию, подписанную президентом». Зная, как работает аппарат Белого дома при Трампе, Портер также выделил в меморандуме жирным следующие слова: «Решения, принятые без подготовки, являются исключительно предварительными».

Портер заявил, что некоторые действия на плакате требуют утверждения в конгрессе. «У вас нет полномочий», — сказал он президенту.

Никто не обсуждал эти аргументы. «Питер и Боб представляют лишь одну точку зрения, — сказал Портер. — Необходимо узнать точку зрения министерства торговли [Уилбура Росса]. Необходимо узнать точку зрения министерства финансов [Мнучина]. Необходимо узнать точку зрения Национального экономического совета [Кона]. Мы должны все тщательно проверять и соблюдать порядок».

На этот раз, но всего лишь однократно, процесс рассмотрения вопросов торговли удалось привести в соответствие с установленным порядком. Обсуждение прекратилось.

Глава 18

К весне Бэннон пришел к выводу, что царящий в Белом доме беспорядок мешает всем и ему в том числе. «Ты здесь главный, — сказал он Прибусу. — Теперь я буду действовать через тебя. Хватит делать что захочется». Бардак в Белом доме, где глава аппарата не чувствовал себя главным, был чересчур даже для такого закоренелого нарушителя порядка и игрока-одиночки, как Стив Бэннон.

Прибус знал, что ждать такой же добровольной уступки от Джареда и Иванки не приходится. Они были сами по себе в Белом доме. Он не мог загнать их в рамки. Такое положение дел вредило всем. Вредило ему. Вредило им.

«Ты думаешь, им не следует здесь находиться?» — несколько раз спрашивал Трамп у Прибуса.

Не следует, каждый раз отвечал он. Но ничего не менялось. Прибус не видел, как можно выжить дочь и зятя президента из Западного крыла. Он не мог уволить его семью. С этим приходилось мириться.

Несколько раз в разговоре президент замечал: «Джаред и Иванка — умеренные демократы из Нью-Йорка». Это была больше констатация, чем жалоба.

Бэннон считал, что именно Джаред слил в британскую Daily Mail недавнюю историю о том, будто Трамп устроил ему и Прибусу взбучку и запретил лететь вместе с ним на уик — энд во Флориду. Это было не так — в тот день они сами отказались от поездки. «Это ты, сукин сын, подставил меня, — сказал он Кушнеру. — И приплел к этой истории Райнса. Я знаю, это твоих рук дело».

Кушнер категорически отрицал и, казалось, был оскорблен обвинением. Сам же он не сомневался, что это Бэннон сообщил New York Times о его встрече с российским послом в декабре 2016 г. и подлил масла в огонь нарастающей истерии вокруг связи избирательной кампании Трампа с русскими.

Однажды во время совещания в угловом кабинете Прибуса между Бэнноном и Иванкой вспыхнула ссора.

«Ты, черт возьми, всего лишь сотрудница! — набросился на нее Бэннон. — Ты — обычная сотрудница!» Ты должна действовать через главу аппарата, как и все остальные. Нужно соблюдать хотя бы элементарный порядок. «Ты не можешь шляться где захочешь и вести себя так, будто ты здесь главная. Ты не главная. Ты просто сотрудница!»

«Я не сотрудница! — выкрикнула она в ответ. — И никогда ей не буду». «Я — дочь президента, — это было произнесено как титул, — и никогда не буду какой-то там сотрудницей!»

Отношения обострились еще больше.

Босси, заместитель главы избирательного штаба Трампа, поддерживал тесный контакт с Бэнноном, хотя и не получил назначения в Белый дом. Бэннон развернул полномасштабную кампанию против присутствия Кушнера в Белом доме, и Босси поделился с ним своим мнением.

«Стив, — сказал Босси, — один из вас — отец президентских внуков. Если бы ты был на месте президента, чью бы сторону ты занял?»

Бэннон тоже доставлял Прибусу проблемы, но он хотя бы соблюдал дисциплину и заботился о командной работе на порядок больше, чем Джаред или Иванка.

Прибусу никак не удавалось наладить отношения Трампа и Макмастера. Когда советник по национальной безопасности являлся в Овальный кабинет на запланированные встречи, президент зачастую встречал его со словами: «Это снова вы? Мы же разговаривали совсем недавно». Трампу не нравились брифинги Макмастера, его манера общения. Тот был полной противоположностью Трампу почти во всех отношениях. Макмастер был воплощением порядка и дисциплины, иерархического подхода и линейного мышления. Трамп постоянно перескакивал с A на G, затем на L и на Z, после чего возвращался к D или S. Макмастер же был не способен перейти от A к C, не пройдя через B.

Вместе с тем Прибус обнаружил у Макмастера и Трампа одну общую черту — советник тоже был горячей головой. В июне премьер-министр Индии Нарендра Моди, которого старательно обхаживал еще Обама, прилетел в США встретиться с Трампом. Индия выполняла роль противовеса Пакистану, который был для новой администрации такой же головной болью, как и для старой, продолжая служить прибежищем для террористов всех мастей. Моди выразил желание отправиться в Кэмп-Дэвид, чтобы поужинать и пообщаться с Трампом в неформальной обстановке.

Мы не сможем этого сделать, — сказал Прибус Макмастеру. «Президент хочет, чтобы мы устроили ужин здесь».

«Вы совсем охренели! — взорвался Макмастер. — Это Индия, парень. Индия!» Он понимал стратегическую важность Индии как заклятого врага Пакистана. Соединенным Штатам необходимы хорошие отношения с этой страной, влияние на нее.

Премьер-министру Моди пришлось довольствоваться коктейль-приемом «без излишеств» и рабочим ужином в Белом доме.

Утром во вторник, 4 апреля, министру обороны Джеймсу Мэттису в Пентагон позвонил президент. Шел третий месяц его пребывания в Белом доме. Трамп был взбудоражен. Он только что видел фотографии и видеорепортажи с места химической атаки на сирийских повстанцев.

Это была чудовищная, варварская атака, унесшая десятки жизней. В числе погибших оказались женщины и дети — младенцы, прекрасные младенцы. Он видел задыхающихся детей с идущей изо рта пеной и видел убитых горем родителей. Это был отвратительный акт насилия, совершенный сирийским диктатором Башаром Асадом против собственного народа.

«Убейте его на хер! — разъяренно заявил президент. — Войдем туда. И разнесем их всех к чертям собачьим».

Он знал, что у военных есть возможность нанести обезглавливающий воздушный удар по Сирии.

Казалось, Трамп воспринял атаку как личный выпад. Асад утверждал, что уничтожил все химическое оружие, подписал конвенцию, и теперь вероломно нарушил свои обязательства.

Хорошо, сказал Мэттис, я займусь этим. И повесил трубку.

«Ничего такого мы делать не будем, — сказал он своему старшему помощнику. — Нам нужны более сдержанные шаги».

Они занялись разработкой трех вариантов воздушного удара — ограниченного, среднего и масштабного.

Мэттис считал, что новой администрации представилась прекрасная возможность сделать что-либо, не заходя слишком далеко, но определенно больше, чем Обама.

В 2012 г. Обама объявил, что применение Асадом химического оружия будет означать пересечение красной линии. В следующем году правительственные силы провели еще одну газовую атаку, в результате которой погибло 1400 гражданских лиц. Обама приказал военным подготовить план удара, но медлил. Он не хотел втягиваться в очередной — и потенциально затяжной — вооруженный конфликт.

Помощь Обаме пришла оттуда, откуда ее ожидали меньше всего. Российский лидер Владимир Путин выступил посредником в переговорах с Асадом, убедив того согласиться на уничтожение всех имеющихся запасов химического оружия. Из Сирии были вывезены шокирующие 1300 т химических боеприпасов.

Обама наслаждался успехом. В 2014 г. он заявил: «Мы добились важного достижения в предотвращении распространения оружия массового уничтожения — ликвидации задекларированного Сирией арсенала химического оружия». Госсекретарь Джон Керри пошел еще дальше: «Мы уничтожили 100 % химического оружия» в Сирии.

Секретные разведывательные данные не подтверждали этого. В 2016 г. директор Национальной разведки Джеймс Клеппер публично объявил: «Сирия раскрыла не все элементы своей программы по химическому оружию».

Гражданская война в Сирии стала стратегическим поражением для Обамы. Конфликт стремительно разгорался, число погибших превысило 400 000, миллионы были вынуждены бежать из страны.

После химической атаки Макмастер и Дерек Харви, директор по вопросам Ближнего Востока в Совете национальной безопасности, в срочном порядке принялись разрабатывать варианты ответа.

Бэннон узнал о происходящем. Это невозможно было не заметить. Когда Трамп загорался чем-то, волны жара расходились по всему его окружению. Бэннон столкнулся с Харви в коридоре Западного крыла.

«Что за хрень вы там затеяли?» — спросил он.

«Разрабатываем варианты для президента, — ответил Харви. — Он затребовал их, и мы запустили процесс».

Процесс выработки предложений в Совете национальной безопасности был именно тем, что ненавидел Бэннон. По его убеждению, этот процесс с его устаревшей доктриной «Америки как мирового жандарма» был явно перекошен в сторону жесткого ответа, военных действий. Мы должны вмешаться и навести порядок — было их мантрой. А они даже не ответили на вопрос Трампа, зачем Соединенным Штатам такое масштабное присутствие на Ближнем Востоке.

Бэннон видел в этом руку Иванки. Она лучше других знала, как манипулировать отцом. Она приносила ему в резиденцию фотографии страдающих или мертвых детей. Газовая атака была вопиющим преступлением, с этим Бэннон был согласен, но военный ответ был именно тем, чего Трампу следовало избегать любой ценой.

Дерек Харви был прямо противоположного мнения. Он устал от политики национальной безопасности, которая не давала убедительных результатов. Сирия была классическим примером словесной войны и полумер, которые не столько решали, сколько усугубляли проблему. Это был шанс дать максимальный военный ответ.

Средний вариант предполагал нанесение удара 60 ракетами Tomahawk по одной авиабазе.

«У нас есть возможность сделать гораздо больше, — убеждал Харви Макмастера. — Нужно ударить сразу по нескольким аэродромам». Такой удар мог оказать реальное воздействие. «Мы должны лишить их авиации, потому что это одна из основ силы режима. Мы должны попытаться переломить ситуацию и усилить давление на режим, чтобы подтолкнуть его к политическому урегулированию».

Харви считал, что они должны «лишить его [Асада] не 15 или 20 % военной авиации, а порядка 80 %». Это означало, что им нужно использовать 200 ракет Tomahawk, а не 60, как предполагал средний вариант.

«Дерек, я все понимаю, — сказал Макмастер, — но мы должны учитывать позицию Мэттиса… он уже обвинил меня в том, что мы идем в опасном направлении».

Мэттис ратовал за осторожность. Военный ответ в любой форме был сопряжен с риском. На сирийских аэродромах работали русские. Если погибнут русские, это будет совершенно другая игра — конфронтация или катастрофа.

Чтобы обсудить варианты, было назначено заседание Совета национальной безопасности. Бэннон воспользовался своей привилегией свободного доступа в Овальный кабинет, чтобы поговорить с Трампом с глазу на глаз. Он сказал, что нанесение ракетного удара, как рекомендовали советники, никак не вписывается в стремление Трампа покончить с дорогостоящими зарубежными обязательствами и войнами, которые взвалили на себя США.

Приходи и изложи свою точку зрения, сказал Трамп.

В публичном заявлении от 4 апреля Трамп обрушился как на Асада, так и на Обаму: «Эти отвратительные действия режима Башара Асада являются следствием слабости и нерешительности предыдущей администрации США. В 2012 г. президент Обама заявил, что устанавливает “красную линию” в отношении применения химического оружия, но так ничего и не сделал».

На заседании Совета национальной безопасности были представлены три варианта ответа: жесткий, умеренный и слабый. Первый — удар 200 крылатыми ракетами по основным сирийским аэродромам; второй — удар 60 ракетами; третий предполагал минимальный удар или же вообще отсутствие такового.

Выбор потенциальных целей был большим. В 2013 г., когда Обама пригрозил ракетным ударом, он утвердил целый список, включая правительственный комплекс в Дамаске, служивший базой для программы химического оружия. Но Мэттис и Пентагон считали необходимым максимально ограничить масштабы удара.

В результате Мэттис оставил только один аэродром, по которому планировалось выпустить 60 ракет Tomahawk. Жилой комплекс на аэродроме также был исключен из списка мишеней, поскольку там могли находиться члены семей.

«Если это стандартный ответ, — заявил Бэннон, — то позвольте показать вам фотографии из Центральной Африки. Ок? Или напомнить вам о том, что происходит в Гватемале и Никарагуа. Если вы называете этот гребаный ракетный удар стандартным ответом, давайте наносить их повсюду. Давайте делать это во всех странах». Он считал, что президент на его стороне.

«Это будет очередной мелкий укол», — продолжал Бэннон. Если вы хотите ударить, то сделайте что-то впечатляющее, саркастически добавил он. «А это в стиле мадам Клинтон, — выдал он самое тяжкое оскорбление. — Сбросить пару крылатых ракет на взлетно-посадочную полосу, которую они отремонтируют за день-два».

Но затем за президента взялись сторонники умеренного варианта. По мнению Бэннона, это была вероломная манипуляция. Они утверждали, что удар не должен начать войну. В действительности цель этой операции — послать сигнал, чтобы избежать войны.

В пятницу Трамп вылетел в Мар-а-Лаго, а вечером состоялось заседание Совета национальной безопасности в помещении для работы с секретами. На нем присутствовали 14 человек, включая Тиллерсона, Прибуса, Макмастера, Кушнера, Бэннона, Кона и заместителя советника по национальной безопасности Дину Пауэлл. Мэттис был на видеосвязи. Обсуждался средний вариант — удар 60 ракетами морского базирования. Целью должна была стать сирийская авиабаза — стоянка авиационной техники, ангары, топливохранилища, склады боеприпасов, системы противовоздушной обороны и радиолокационная станция.

Трамп отказался от своего первоначального намерения уничтожить Асада. Его как никогда заинтересовали детали операции. Он задавал массу вопросов по поводу рисков. Что, если одна или несколько ракет отклонятся от курса? Что, если мы попадем в школу? Или в больницу? Или в любую другую цель, по которой мы не планируем нанести удар? Какова вероятность гибели мирных жителей?

Мэттис заверил, что ничего этого не случится. Они задействуют лучшие корабли и лучших людей.

Трамп сказал, что хочет переговорить по линии секретной связи с капитанами двух ракетных эсминцев Porter и Ross. Сегодня ночью я собираюсь нанести удар, сказал президент. Ваши парни действительно лучшие в программировании ракет?

Оба капитана дали свои гарантии. Затем Трамп обошел комнату и попросил каждого высказать мнение. Что вы думаете? Если у кого есть сомнения, я хочу услышать их здесь и сейчас, а не потом. Он обнаружил единодушное согласие вплоть до активной поддержки.

Разведданные говорили о том, что русские находятся на авиабазе только на одном объекте. Время удара — 4:40 по местному времени — фактически гарантировало, что их не будет рядом с самолетами. Примерно за 15 минут до пуска ракет Tomahawk американские военные предупредили русских о готовящейся атаке. Русский военнослужащий, который снял трубку на авиабазе, казалось, был пьян.

Трамп дал добро на первую значимую военную операцию в своей президентской карьере. Пятьдесят девять ракет Tomahawk поразили свои цели; одна ракета упала в Средиземное море сразу после пуска.

После заседания Трамп отправился на ужин с китайским президентом Си Цзиньпином, который посетил Мар-а-Лаго в рамках двухдневного визита в США, посвященного обсуждению вопросов торговли и Северной Кореи. Когда подали десерт, Трамп как ни в чем не бывало сообщил Си: «Мы только что выпустили по Сирии ракеты из-за их газовой атаки».

«Пожалуйста, вы можете повторить?» — попросил Си через переводчика. Трамп повторил.

«Сколько ракет?» — спросил Си.

Пятьдесят девять, ответил Трамп.

«Пятьдесят девять?» — снова переспросил Си.

Пятьдесят девять, подтвердил Трамп.

«Хорошо, — сказал Си, — понимаю. Они это заслужили».

На этом ужин был завершен.

Впоследствии Бэннон назвал Харви «поджигателем войны». «Ты и Г.Р.[14] пытаетесь развязать войну».

Около полуночи Трамп позвонил сенатору Линдси Грэму.

«Я вас разбудил?» — спросил Трамп.

«Да», — ответил Грэм.

«Извиняюсь».

«Нет-нет, я рад вас слышать, г-н президент».

«Готов поспорить, вы — самый счастливый парень в городе».

«Счастливый — не то слово. Я горжусь своим президентом». Казалось, Трамп на том конце трубки затаил дыхание. «Вы сделали то, что следовало сделать уже давно».

«Мне звонили из сотни стран», — похвастался Трамп.

На взгляд Грэма, их было от силы 10.

«Они звонят и говорят, что поддерживают меня. Знаете, что сказал китайский президент? Когда я сообщил ему во время десерта, что мы только что выпустили по Асаду 59 ракет Tomahawk? Хорошо, он это заслужил!»

Все усилия Бэннона коту под хвост, подумал Грэм.

«Обама, — продолжил Трамп, — слабак. Он никогда бы этого не сделал».

«И его неспособность это сделать стоила 400 000 человеческих жизней», — поддакнул Грэм, ссылаясь на число погибших за время сирийской войны.

Трамп заговорил о детях, погибших мучительной смертью и получивших ужасные травмы.

«Господин президент, — сказал Грэм, — я могу показать вам такие же фотографии со всего Ближнего Востока». Он не знал, что повторяет слова Бэннона о чудовищных преступлениях против человечности по всему миру. «Ваше решение было правильным не только из-за того, как он убил этих детей. Это был вызов. Он сказал всему миру: пошли в жопу. Вы сказали ему: а мы посылаем тебя еще дальше!»

Грэм знал манеру Трампа посылать в ответ еще дальше. «Именно так вы и сказали ему: а мы посылаем тебя еще дальше. Но вы должны быть начеку. Что вы будете делать, если они восстановят этот аэродром и снова начнут летать оттуда и сбрасывать бочковые бомбы на детей? Вы должны быть готовы к этому. Потому что это будет плевок в лицо перед всем миром».

Проблема даже не столько в химическом оружии, сказал Грэм, сколько в бомбардировке гражданского населения. Убивать мирных жителей недопустимо любым оружием.

«Если вы не скажете об этом, — настаивал Грэм, — то потеряете все, чего добились, потому что он просто скажет: “Окей, я убью их другим способом. И идите вы в жопу”. Именно так Асад вам и скажет. Это тест. Одного раза здесь недостаточно. Вы должны показать этому ублюдку: если его самолеты снова взлетят с этой базы и будут бомбить детей, вы его уничтожите».

Всякий раз, когда главнокомандующий принимает решение нанести удар, пусть даже всего 59 ракетами Tomahawk, политическое и общественное мнение активно сплачивается вокруг него. Этот раз не стал исключением. Почти все в один голос хвалили президента за быстрый и решительный ответ.

На следующее утро сенатор Джон Маккейн появился на утреннем ток-шоу Morning Joe. «Сигнал, который был подан вчера вечером, как вы сказали, действительно очень, очень важен».

Ведущий Джо Скарборо заявил, что этот сигнал важен не только для России и Асада, но и для Китая и Северной Кореи. «И для наших друзей тоже, — добавил Маккейн. — Многие арабские страны с нами лишь до тех пор, пока уверены, что на нас можно положиться».

Скарборо заметил, что при Обаме арабы-сунниты считали, что США «от них отвернулись. Прошлая ночь изменила это?»

«Ситуация начинает меняться, — сказал обозреватель Washington Post Дэвид Игнатиус, один из участников дискуссии. — Но они хотят видеть больше».

Маккейн похвалил команду президента по национальной безопасности и самого Трампа за то, что он прислушался к ее рекомендациям: «Для меня наиболее обнадеживающим является то, что он уважает мнение Мэттиса. И мнение Макмастера».

Как ни странно, самые громкие похвалы раздавались со стороны экспертов по внешней политике. Энн Мари Слотер, которая два года занимала пост директора по вопросам политического планирования в Госдепартаменте при Хиллари Клинтон, написала в Twitter: «Дональд Трамп сделал в Сирии правильный шаг. Наконец-то! После стольких лет бесполезных стенаний перед лицом ужасающих зверств».

Несколько недель после этого Трамп не раз говорил своим помощникам в Западном крыле, что удар по авиабазе кажется ему недостаточно сильной мерой. Не замахнуться ли Соединенным Штатам на большее? Он носился с идеей нанести обезглавливающий удар по Асаду.

Кто-то рассказал ему или он сам прочитал в газетах о том, что нервно-паралитический газ делает с человеческим телом. «Вы хотя бы представляете, что это такое?» — однажды спросил он. И нарисовал яркую картину. Легкие наполняются жидкостью. Дыхание останавливается, изо рта идет пена. Начинаются неукротимая рвота, мочеиспускание, дефекация. Тело сводит судорогами, особенно кишки, отчего вы испытываете невыносимую боль. Затем наступают слепота, паралич. Мозг перестает контролировать тело. После 10 минут невыносимых мучений — смерть. Они делают это с детьми. С младенцами.

Он хотел еще вариантов. Их было много. Вооруженные силы Соединенных Штатов обладают всеми мыслимыми средствами уничтожения. Что он может сделать? Он хотел знать.

Министр обороны Мэттис был встревожен тем, что Трамп может отдать приказ о нанесении второго удара, и прилагал все силы, чтобы умерить его пыл и не допустить еще одной военной акции в Сирии.

Спустя несколько недель гнев Трампа поутих, и он постепенно, хотя и не быстро, переключился на другие вопросы.

Макмастер пожаловался Джареду, что у него нет никаких реальных полномочий. Как и большинству других госсекретарей и министров обороны, Тиллерсону и Мэттису сильный советник по национальной безопасности был ни к чему.

Спустя какое-то время после вышеописанных событий президент захотел получить информацию о последних российских и иранских провокациях в Сирии. Недавно американские военные уничтожили подразделение финансируемой Ираном группировки «Хезболла» на дороге к востоку от Пальмиры и сбили иранский боевой беспилотник. У Трампа было несколько вопросов к Макмастеру. Что произойдет, если убьют американцев? Что мы можем сделать? Какие есть варианты?

Макмастер позвонил Тиллерсону и Мэттису, но не смог с ними связаться. Он вызвал Харви и спустил на него собак. Он не стеснялся в выражениях. Это твоя работа, иди и разберись со своими коллегами.

Прошло девять часов, но Тиллерсон и Мэттис по-прежнему молчали.

Из Пентагона прибыл представитель Объединенного комитета начальников штабов, чтобы проинформировать Харви. У министерства обороны имелись варианты нанесения ударов, но военный ответ в случае гибели американских военнослужащих в Эт-Танфе в Сирии, где находилась база международной коалиции, не предусматривался, как и в случае подрыва корабля ВМС США на мине.

Макмастер и Харви не верили своим глазам. Ни госсекретарь, ни министр обороны так и не ответили на запрос Белого дома. Но Трамп вскоре забыл о своих вопросах.

Глава 19

«Подготовьте постановление о выходе Соединенных Штатов из NAFTA» — Североамериканского соглашения о свободной торговле — «к пятнице оно должно лежать у меня на столе», — приказал Трамп.

В тот день, 25 апреля, в Овальном кабинете собрались вице-президент Пенс, министр торговли Росс, Кушнер, Портер и Наварро. Президент хотел объявить о выходе из NAFTA на сотый день своего пребывания в должности.

Видя, что никто не собирается возражать, Портер, который председательствовал на утренних совещаниях по вопросам торговли по вторникам, вмешался и сказал, что это нельзя сделать постановлением. По условиям соглашения Соединенные Штаты должны за 180 дней уведомить другие стороны о своем намерении прекратить участие.

«Главная проблема со всем этим делом — во времени, — сказал он Трампу и остальным. — Даже если мы сумеем быстро провести переговоры и пересмотреть условия NAFTA в соответствии с полномочиями по содействию торговле, на это потребуется время». Кроме того, пересмотренное соглашение должно быть утверждено конгрессом, а это займет намного больше 180 дней.

Портер был самым молодым и младшим по рангу из присутствовавших. «Этот разрыв по времени, — продолжил он, — период, когда у нас не будет никакого соглашения, создаст огромные проблемы. Мы не можем просто взять и объявить о начале этого 180-дневного периода, не сделав никаких подготовительных шагов».

Остальные молчали и, судя по всему, полностью поддерживали Трампа. Портер был потрясен: неужели президент и его торговая команда готовы так легко выйти из этого важнейшего торгового соглашения? NAFTA было основой экономической и национальной безопасности в Северной Америке более двух десятилетий. Оно устранило практически все таможенные тарифы между США, Канадой и Мексикой. Торговый оборот между тремя странами превышал $1 трлн в год. Для Соединенных Штатов торговля с Канадой и Мексикой была так же важна, как торговля с Китаем, их крупнейшим торговым партнером.

«Нам нужен процесс, дающий гарантии, что мы делаем правильный шаг, что мы тщательно все продумали, — сказал Портер. И продолжил, указав в сторону Пенса, Росса, Кушнера и Наварро: — Это хорошо, что сегодня здесь присутствуют все эти люди. Но здесь нет Гэри Кона и Стива Мнучина. Я понимаю, что вы хотите решить этот вопрос как можно быстрее», но нам необходимо притормозить и как следует все обдумать.

«Мне плевать на ваш процесс, — ответил Трамп. — Я хочу, чтобы в пятницу бумага лежала у меня на столе».

Портер пошел к Макмастеру, чтобы заручиться его поддержкой. Макмастер не очень интересовался вопросами торговли, но согласился тем, что выход из NAFTA будет иметь катастрофические последствия для национальной безопасности и никак себя не оправдывает. Это испортит отношения с союзниками. Я в команде, пообещал он.

На следующий день в Комнате Рузвельта было созвано экстренное совещание с участием соответствующих членов кабинета министров и старших советников. Фитиль на бомбе был зажжен. Похоже, у них оставалось всего день-два до того, как Трамп подпишет бумаги.

Наварро настаивал на выходе. Многие другие, включая министра внутренней безопасности Джона Келли, считали, что, хотя угроза выхода и может служить хорошим рычагом давления, реальный выход Соединенных Штатов приведет к катастрофе. США выстрелят себе в ногу. Последствия будут огромными. Это тут же спровоцирует ответные меры. Финансовые рынки дестабилизируются. Торговые партнеры по всему миру начнут задаваться вопросом: не станут ли они следующими?

После совещания Портер отправился в Овальный кабинет, чтобы узнать у Трампа насчет документов, и столкнулся в коридоре с новоиспеченным министром сельского хозяйства Сонни Пердью. Несколько лет назад Пердью был губернатором Джорджии — первым от Республиканской партии со времен Реконструкции.

«Сонни, — сказал Портер, — почему бы вам не пойти со мной?» Вскоре в Овальный кабинет явился и Уилбур Росс.

«NAFTA стало огромным благом для нашего сельского хозяйства, — сказал Пердью Трампу. — Мы экспортируем в Мексику и Канаду на $39 млрд в год. Без NAFTA у нас попросту не было бы рынков для этой продукции. От выхода в первую очередь пострадают ваши избиратели, г-н президент».

Пердью показал Трампу карту Соединенных Штатов, на которой были обозначены штаты и округа, где сосредоточено сельскохозяйственное и промышленное производство. Многие из них проголосовали за Трампа.

«Это не просто ваша избирательная база, — продолжил Пердью. — Это ваша база в колеблющихся штатах. Вы не можете отменить соглашение».

«Наверное, — нехотя согласился Трамп, — но они на нас наживаются, и мы должны с этим что-то делать».

В конце концов президент решил, что им следует ужесточить публичную риторику и угрозы, но повременить с выходом.

Джаред передал Портеру: «Президент решил пока не выходить».

Портер знал, что с Трампом все было довольно условным — он мог изменить свое решение в любой момент. Портер был шокирован тем, как близко они подошли к краю. И он знал, что вопрос с NAFTA еще не закрыт.

Питеру Наварро удалось тайком проскользнуть в Овальный кабинет и поговорить с президентом.

«Единственное, что мы сделали со всей этой торговлей, — это вышли из ТТП, — сказал президент, имея в виду Транстихоокеанское партнерство. — Почему больше никаких шагов?»

«Потому что ваш глава секретариата со своим процессом намеренно все тормозит», — ответил Наварро.

«Мадлен! — крикнул Трамп своей помощнице Мадлен Вестерхаут. — Немедленно позови ко мне Роба».

Портер бегом поднялся в Овальный кабинет.

«Какого хрена ты тянешь? — накинулся на него Трамп. — Почему это до сих пор не сделано? Делай свою работу. Твоя работа — стучать по клавишам. Тук, тук, тук. Печатать, что я тебе говорю. Я хочу это сделать».

Президент был настроен серьезно. Портеру пришлось подготовить письмо с уведомлением о том, что через 180 дней Соединенные Штаты выходят из NAFTA.

Чем больше Портер обдумывал ситуацию, тем больше приходил к выводу, что выход спровоцирует серьезный экономический кризис и кризис в отношениях с Канадой и Мексикой. Он отправился поговорить с Коном.

«Я попытаюсь это остановить, — сказал Кон Портеру. — Когда я буду в кабинете, я заберу письмо у него со стола. (Позже Кон именно так и поступил.) Если он захочет его подписать, ему понадобится, чтобы ты составил еще одно».

«Я тоже постараюсь потянуть время», — пообещал Портер.

Разумеется, это не решало проблему: президент мог легко затребовать копию. Но Кон также знал, что если что-то не находилось у Трампа перед глазами, то обычно он про это и не вспоминал. С глаз долой — из сердца вон.

Портер согласился. Память Трампа нуждалась в триггерах — это мог быть документ на его рабочем столе или новость, прочитанная в газетах или услышанная по телевизору. Или Питер Наварро, проскользнувший в Овальный кабинет. Без активатора памяти могли пройти дни и даже недели, прежде чем президент вспомнит о вопросе: постойте, мы же собирались выйти из соглашения, почему до сих пор это не сделано? В отсутствие триггера этого могло никогда и не случиться.

Сонни Пердью выступил 4 мая в Ситуационной комнате с докладом о роли сельского хозяйства в торговле. Разведданные свидетельствовали о том, что, если Соединенные Штаты введут новые тарифы на китайские товары, китайцы ответят тем же самым в отношении товаров из США.

Китайцы хорошо знали, куда нужно ударить, чтобы получить максимально болезненный экономический и политический эффект. В этом деле американцы были детсадовцами, а китайцы — докторами наук. Они знали, в каких конфессиональных (избирательных) округах производились какие продукты, например соя. Они знали, какие колеблющиеся округа были ключевыми для сохранения контроля над палатой представителей на ближайших выборах. Они могли нацелить свои тарифы на продукцию именно этих округов или штатов. Например, обложить пошлинами бурбон из Кентукки, штата Макконнелла, или молочные продукты из Висконсина, штата Пола Райана.

Несколько дней спустя на совещании по вопросам торговли Уилбур Росс изложил свои взгляды на торговый дефицит. Вторя президенту, Росс заявил, что торговый дефицит — это ключевой ориентир и фундаментальный признак нестабильности и слабости американской экономики. Президент считает необходимым сосредоточить усилия на преодолении торгового дефицита, напомнил он всем, поэтому каждый должен сделать то же самое.

Портер был не в силах оставаться в роли молчаливого посредника. «Торговый дефицит — далеко не самое главное, — возразил он, — по крайней мере в торговле с некоторыми странами. Это абсолютно абсурдный взгляд». Это был, пожалуй, самый неуважительный выпад, который Портер когда-либо позволил себе в общении с членом кабинета министров. «Более того, торговая политика и, в частности, те торговые соглашения, которые мы заключаем, ни в коей мере не являются основными факторами, которые определяют величину нашего торгового дефицита». Дефицит зависит от экономических условий, т. е. от того, какая страна может производить те или иные товары эффективнее и дешевле, чем другие, а также от нормы накоплений и курсов национальных валют. Любые протекционистские меры не отвечают нашим экономическим интересам.

«Знаете, — резко парировал Росс, — я работал на Уолл-стрит и зарабатывал миллиарды долларов. Я знаю, как функционируют эти рынки. Как действует механизм спроса и предложения. А вы об этом понятия не имеете». Если США введут тарифы и китайцы ответят, мы сможем покупать товары у других стран.

Весной 2017 г. Росс договорился о поставках американской говядины на китайский рынок. В ответ американцы открывали рынок для китайской птицы. Росс назвал сделку «исполинским достижением», хотя ее серьезно критиковали. Как утверждал заголовок в New York Times: «В первом раунде торговых переговоров Китай уступил США жалкие крохи».

На совещании в Белом доме президент устроил Россу разнос: «Не могу поверить, что ты заключил эту сделку. Почему ты никому об этом не сказал? Ты не сказал даже мне. Ты просто поехал и подписал ее. А это ужасная сделка. Они нас поимели. Хотя раньше, Уилбур, именно ты имел других». В 1990 г. Росс, в то время инвестиционный банкир, представлял интересы недовольных держателей облигаций игорного бизнеса Трампа, которым тот перестал платить. Благодаря своей репутации Росс сумел урегулировать конфликт и позволил Трампу избежать банкротства.

«Я думал, ты цепкий парень, — сказал Трамп 79-летнему Россу. — Когда ты работал на Уолл-стрит, ты проворачивал такие сделки! Но, видно, твое время прошло. Ты перестал быть хорошим переговорщиком. Я не знаю, что именно, но ты это потерял. Я больше тебе не доверяю. И больше не хочу, чтобы ты сидел за переговорным столом». Теперь переговорами по NAFTA и другим торговым соглашениям займется Боб Лайтхайзер.

Росс попытался защитить сделку — США будут экспортировать больше говядины, но Трамп его уже не слушал.

8 июня президент созвал в Овальном кабинете очередное совещание по тарифам на сталь — он был одержим ими. Гэри Кон, Уилбур Росс, Портер и министр обороны Мэттис пододвинули стулья и уселись вокруг стола президента.

«Позвольте представить мое предложение», — сказал Росс. Он рекомендовал ввести тарифные квоты, особенно для Китая, в частности установить заградительный тариф, если Китай увеличит текущие объемы экспорта стали в США.

Портер указал на ряд юридических проблем. Министерство торговли не провело консультаций с министерством обороны, как того требует закон, чтобы определить, не будет ли такая импортная политика представлять угрозу для национальной безопасности.

«Почему же нет, — ответил Росс. — Мы их провели».

«Со мной никто никогда не консультировался ни о чем подобном», — возразил Мэттис.

Росс сказал, что контактировал с помощником министра обороны, который занимался этими вопросами. У него имелись подтверждающие электронные письма.

«Пусть так, — возразил Мэттис, — но я ничего об этом не знаю».

Портер вмешался и сказал, что в соответствии с законом консультации должны проводиться с министром обороны, а не с любым представителем министерства.

Это были те самые юридические бюрократические формальности, которые сводили Трампа с ума. «Уилбур, поговори с Джимом! Разберитесь с вопросом! — потребовал он. — Меня уже тошнит от всего этого. И заканчивайте побыстрее, потому что я хочу, в конце концов, это сделать».

Портер счел это подарком небес, позволяющим ему тянуть резину еще несколько недель, если не больше. Мэттис помог с волокитой: он сказал Россу, что, прежде чем вынести заключение, министерство должно провести детальный анализ.

Впоследствии анализ показал, что «использование стали для нужд вооруженных сил США составляет менее половины процента от общего спроса на сталь в США» и министерство обороны не лишится возможности «закупать сталь, необходимую для удовлетворения нужд национальной обороны».

Глава 20

Трамп заявил, что ему следовало уволить Коми в первый же месяц. И теперь он хочет, чтобы Коми ушел. Бэннон не согласился и, когда они остались с Трампом в Овальном кабинете вдвоем, попытался его переубедить: «Коми ненавидят 75 % агентов. Об этом все знают. Но стоит его уволить, как он тут же превратится в долбаного Эдгара Гувера. В величайшего мученика в американской истории. В оружие, которое повернут против вас. Они назначат гребаного специального прокурора. Вы можете уволить Коми. Но вы не можете уволить все ФБР. В ту же минуту, как только вы его уволите, все ФБР решит, что вас нужно уничтожить, и они сделают это».

Бэннон считал, что Трамп не понимал всей мощи этих устоявшихся институтов — ФБР, ЦРУ, Пентагона — и военного истеблишмента в целом. Он также не понимал почти неограниченных полномочий спецпрокурора, который мог быть назначен для расследования чего угодно, что связано с президентом.

«Не пытайтесь меня отговорить, — заявил Трамп Макгану и Прибусу. — Я принял решение, поэтому даже не пытайтесь». Коми — позёр и устроил в ФБР полный бардак.

В начале мая Трамп решил, что положение Коми стало уязвимым после его недавних показаний о ходе расследования запутанного дела с почтой Клинтон. Он немедленно продиктовал письмо, в котором перечислил причины для увольнения Коми.

Макган сказал президенту, что с ним хочет встретиться заместитель генерального прокурора Род Розенстайн. По словам Макгана, Розенстайн собирается поговорить о Коми и, судя по всему, тоже не прочь от него избавиться.

Макган объяснил, что следовало соблюсти процесс — в конце концов, ФБР подчинялось министерству юстиции. Давайте выслушаем Розенстайна. Это была тактика затягивания, к которой сотрудники Белого дома прибегали все чаще и чаще. Давайте не будем торопиться, поговорим с Родом, а затем вернемся к вашему плану.

Розенстайн сказал Трампу, что, по его мнению, Коми нужно уволить. У него не было проблем с поиском обоснований. Он принес в Белый дом трехстраничный меморандум под названием «Восстановление доверия общества к ФБР». В частности, в нем говорилось, что 5 июля Коми «публично объявил о собственных заключениях по одному из наиболее чувствительных для страны уголовных расследований», связанному с использованием Хиллари Клинтон личной электронной почты для служебной переписки. Тем самым он опередил решение прокурора и сообщил «компрометирующую информацию» о фигуранте, назвав поведение Клинтон «чрезвычайно беспечным». Затем, за 11 дней до выборов, Коми объявил о возобновлении расследования против Клинтон, заявив, что рассматривает это как вопрос выбора между двумя альтернативами — «раскрыть» или «скрыть». Это представило ситуацию в искаженном свете, утверждал Розенстайн. Он процитировал мнения пяти бывших генпрокуроров и заместителей генпрокуроров, которые подтверждали, что Коми действительно нарушил правила.

Решено, заявил президент. Вряд ли можно было обставить дело лучше, чем Розенстайн. Трамп отправил Коми короткое письмо, сообщив о том, что он «уволен и должен немедленно оставить свой пост».

На этот раз тактика затягивания дала обратный результат. Вместо того чтобы затянуть процесс, она ускорила его. Но Прибус знал, что меморандум Розенстайна никак не повлиял на решение об увольнении Коми. К моменту встречи президент уже все решил.

Бэннон был «на 100 %» уверен, что увольнение Коми связано с недавним запросом финансовых документов у Джареда Кушнера. Все это чистой воды спекуляции, пожаловалась Иванка отцу на ФБР.

Проработав с президентом несколько месяцев, Прибус понял, что угрозы Трампа уволить кого-то не обязательно означали, что человек будет уволен. Прибус любил повторять: «Пока не похоронили — не умер».

Но с увольнением Коми все выглядело иначе: хотя Коми был почти мертв, земле его не предавали.

Трамп внимательно наблюдал 9 мая за реакцией телеканалов на новость об увольнении директора ФБР. Как и следовало ожидать, те подняли крик. Он сам подлил масла в огонь 11 мая, сказав в интервью Лестеру Холту из NBC, что собирался уволить Коми в любом случае, независимо от того, какие рекомендации дали бы заместитель генпрокурора Розенстайн и генпрокурор Сешнс. В длинном бессвязном ответе Трамп попытался объяснить одну из причин увольнения Коми: «Знаете, у меня всегда было чувство, что эту историю о Трампе и России они выдумали нарочно».

Ранее в письме к Коми Трамп заявил, что решение об увольнении было принято на основе меморандума Розенстайна, в котором директор ФБР был подвергнут резкой критике за серьезные ошибки, совершенные в ходе расследования дела Клинтон.

Вечером во вторник 16 мая Майкл Шмидт из New York Times опубликовал сенсационную статью. Оказалось, что Коми по собственному почину составлял служебные записки обо всех своих разговорах наедине с Трампом. Так, согласно записке Коми от 14 февраля, в ходе разговора в Овальном кабинете Трамп спросил у него о расследовании по Флинну. «Я надеюсь, ты сумеешь найти способ оставить это дело, оставить Флинна в покое. Он хороший парень. Надеюсь, ты сможешь замять ситуацию».

Трамп не отходил от телевизора. Тем же вечером аналитик CNN Дэвид Герген, опытный и авторитетный политолог, который был советником Ричарда Никсона и Билла Клинтона в период их импичмента, забил тревогу.

«Я думаю, что мы вошли в зону возможного импичмента, — заявил Герген. — На наших глазах институт президентства разваливается».

Портер видел, что упоминание импичмента вывело Трампа из себя. Он с гневом обрушился на Коми, обвинив его в том, что тот пытается повернуть ситуацию в свою пользу.

На следующий день, в среду 17 мая, Трамп находился в Овальном кабинете, когда ему сообщили, что Розенстайн назначил Роберта Мюллера, 12 лет занимавшего пост директора ФБР, спецпрокурором по расследованию российского вмешательства в президентские выборы и предполагаемых связей команды Трампа с Россией в ходе избирательной кампании.

Эта новость привела Трампа в бешенство. Следующий день, 18 мая, превратился в ад. Президент был не в силах сдержать эмоции и разражался неконтролируемыми вспышками гнева. Никто из приближенных никогда раньше не видел его в таком состоянии. Это было невыносимо. «Не знаю, как мы пережили этот день», — позже пожаловался Портер своему помощнику.

Обычно Трамп сидел за своим столом в Овальном кабинете или в президентской столовой. Но тот день он провел на ногах, взбудораженно бегая из комнаты в комнату.

Он следил за передачами на новостных телеканалах, без которых не мог обойтись. Он просмотрел двухчасовой новостной блок на Fox News, затем большую часть двухчасовых блоков на MSNBC и CNN, которые записал на телеприставку.

Стоило его помощникам — Прибусу, Бэннону, Кушнеру, Макгану, Кону, Хикс или Портеру — появиться в поле зрения, как он принимался изливать свой гнев. Почему они выбрали именно Мюллера? — спрашивал он. «Он был здесь, и я отказался назначить его главой ФБР, — рвал и метал Трамп. — Понятно, что он затаил зло и теперь хочет свести со мной счеты».

«Все на меня ополчились, — жаловался он. — Это несправедливо. А теперь все твердят об импичменте». Какие полномочия у спецпрокурора? — поинтересовался президент.

Спецпрокурор обладает практически неограниченными полномочиями по расследованию любых преступлений, сказал Портер. Возьмите Уотергейт, Иран-контрас и скандал вокруг Клинтона и Моники Левински.

«Значит, теперь есть такой человек, — с горечью констатировал Трамп, — который никому не подчиняется и может совать нос куда угодно, даже в то, что не относится к делу? Им понадобятся годы, чтобы разобраться в моей жизни и финансах».

Трамп не мог сосредоточиться ни на чем другом. Все встречи были отменены, работа остановилась.

Портер никогда не видел президента в таком смятении. Портер знал, что Трамп — нарциссист, смотрящий на мир только через призму собственного «я». Но эти вспышки ярости напомнили ему о том, что он читал о последних днях Никсона перед отставкой — как тот метался по кабинету, молился, разговаривал с портретами предыдущих президентов на стенах. Поведение президента явно отдавало паранойей.

«Они решили разделаться со мной, — твердил Трамп. — Это несправедливо. И незаконно. Как такое вообще возможно? Во всем виноват Сешнс. Все это обусловлено политическими соображениями. Род Розенстайн сам не знает, какого черта он творит. Он демократ. Он из Мэриленда».

Нервно шагая взад-вперед, Трамп продолжал: «Розенстайн был одним из тех людей, кто посоветовал мне уволить Коми и написал эту записку. Как он может курировать это расследование?»

У Боба Мюллера были такие конфликты интересов, из-за которых он не имел права вести расследование против Трампа. «Он был членом одного из моих гольф-клубов» — Trump National Golf Club в Стерлинге, Вирджиния, там возник спор по поводу взносов, и Мюллер отказался от членства. Наконец, в последнее время Мюллер работал в юридической фирме, которая представляла интересы зятя Трампа.

«Мне нанесли удар, — сказал Трамп. — Я должен ответить. Я должен сражаться, чтобы это была честная драка».

Весь день президент метался между телевизором в столовой и Овальным кабинетом, куда возвращался во взбешенном состоянии. Он не переставал задавать вопросы и негодовать из-за того, что потерял контроль над расследованием.

«Я президент, — заявил Трамп. — Я могу уволить любого, кого захочу. Они не могут начать против меня расследование только из-за того, что я уволил Коми. Коми это заслужил! Его все ненавидели. Он псих».

Глава 21

Седовласый Марк Касовиц, опытный судебный адвокат, много лет представлявший интересы Трампа в делах о разводах и банкротствах, пригласил 76-летнего Джона Дауда, одного из самых опытных адвокатов в сфере экономических преступлений, в свой нью-йоркский офис. Встреча была назначена на 16:00 25 мая 2017 г.

«Нам нужна ваша помощь в Вашингтоне, чтобы представлять интересы президента» в расследовании российского дела, начатого спецпрокурором Робертом Мюллером, сказал Касовиц. Несколько известных адвокатов уже отказались от этой работы, сославшись на конфликт интересов или на неуправляемость Трампа. Но Дауд, бывший прокурор с длинным списком именитых клиентов, ухватился за возможность завершить свою 47-летнюю юридическую карьеру самым резонансным делом в стране.

«Боже мой, — ответил он, — это невероятно. Я буду счастлив представлять президента».

«Не думайте, что это будет легкой прогулкой».

«Догадываюсь», — ответил Дауд.

За добродушной внешностью «старины» Дауда скрывался жесткий и цепкий дознаватель. Свою карьеру он начал в 1960-е гг. юристом в корпусе морской пехоты, затем в 1970-е гг. сажал за решетку членов преступных группировок в качестве обвинителя и главы ударной группы по борьбе с организованной преступностью министерства юстиции. В 1980-е гг. в должности юрисконсульта при комиссаре бейсбола Дауд провел несколько расследований, самое громкое из которых привело к дисквалификации звездного игрока Пита Роуза из Cincinnati Reds, делавшего ставки в тотализаторе на бейсбольные матчи. После этого в качестве адвоката защиты Дауд представлял многих именитых фигур с Уолл-стрит и политических деятелей, включая сенатора Джона Маккейна в расследовании коррупционного скандала вокруг «пятерки Китинга»[15]. Он был партнером в уважаемой юридической фирме Akin Gump, но не так давно отошел от дел.

Дауд провел телефонную конференцию с Трампом и Касовицем, после чего несколько раз переговорил с президентом. Расследование Мюллера, пожаловался ему Трамп, отнимает массу времени и отвлекает от президентских обязанностей. Он не сделал ничего плохого. «Джон, вся эта возня ужасно мешает. Особенно в международных делах. Знаете, как это — ты ведешь переговоры, а парень с другой стороны, президент или премьер, говорит: “Эй, Дональд, тебя там пока еще не спихнули?” Это как удар по яйцам».

Дауд сказал, что будет работать не за почасовую оплату, а за гонорар. Они сошлись на $100 000 в месяц, что составляло примерно половину обычной ставки Дауда. Трамп сказал, чтобы он отправил счет в его нью-йоркский офис, и ему заплатят на следующий же день. (Ему заплатили.)

Президент был возмущен расследованием Мюллера и изложил адвокату все свои жалобы.

Во-первых, генпрокурор Сешнс нанес ему подлый удар, когда 2 марта самоустранился от надзора за расследованием российского дела. Как президент, Трамп рассчитывал на политическую защиту со стороны назначенного им генерального прокурора, а теперь остался беззащитным.

Во-вторых, Трамп рассказал, как 17 мая он узнал о том, что заместитель генпрокурора Род Розенстайн назначил Мюллера спецпрокурором. Это не лезло ни в какие рамки. Трамп находился в Овальном кабинете вместе с Сешнсом, когда один из юристов Белого дома сообщил им эту новость. Сешнс сказал: «Я ничего не знаю об этом». — «Разве этот человек работает не на вас?» — спросил у него Трамп. Оказалось, что после самоотвода Сешнса курирование расследования перешло к Розенстайну.

Хуже того, сказал Трамп, за день до этого он беседовал с Мюллером о возможности его возвращения на пост директора ФБР, но тот отказался. И вот теперь Мюллер возглавил расследование против Трампа. «Это сраное министерство юстиции подложило мне свинью целых два раза».

В-третьих, после того как он уволил Коми, бывший директор ФБР побежал давать показания и сливать информацию, утверждая, что Трамп якобы просил его прекратить расследование по Флинну. «Ни о чем таком я его не просил, — сказал президент Дауду. — Это полная хрень. Коми — грязный лжец».

Касовиц вместе с одним из своих партнеров решил провести собственное расследование, чтобы узнать, действительно ли Трамп имел отношение к российскому вмешательству. Потратив целый месяц, они пришли к предварительному выводу, что ничего такого не было.

Поскольку Трамп уверенно все отрицал, Дауд решил, что его негодование было искренним. Конечно, это не значило, что он был ни при чем. Обвиняя Коми, Трамп признался, что сам виноват, что не окружил себя сильными людьми и юристами.

Дауд изучил одностраничный приказ Розенстайна от 17 мая о назначении Мюллера. Он не только санкционировал расследование российского вмешательства в выборы, но и уполномочивал Мюллера расследовать «любые вопросы, которые возникли или могут возникнуть непосредственно в процессе [российского] расследования». Дауд никогда не видел сотрудника минюста с такими широкими полномочиями.

Президент твердил, что не доверяет Мюллеру. В его команде слишком много демократов.

Дауд был согласен, что здесь может быть замешан политический мотив. «Эта кучка неудачников просто ищет, на кого свалить свое поражение», — сказал он Трампу.

Дауд считал, что для клиентов, которых он защищает, нужно быть не просто адвокатом, но и другом. В результате Трамп стал звонить ему в любое время дня и ночи. Несмотря на уверенную, вызывающую манеру общения, Дауд не мог не видеть, что президент чувствовал себя очень одиноко.

Дауд обсудил все известные факты с юрисконсультами Трампа, изучил материалы и попытался выявить уязвимые места. В имеющихся фактах он не нашел ничего, что могло бы подтверждать обвинение в сговоре с русскими или препятствовании правосудию.

Пожалуй, самыми серьезными доказательствами можно было считать служебную записку бывшего директора ФБР Коми с показаниями о просьбе Трампа закрыть дело против генерала Флинна после его увольнения. Как утверждал Коми, Трамп сказал: «Я надеюсь, ты сумеешь найти способ оставить это дело, оставить Флинна в покое. Он хороший парень. Надеюсь, ты сможешь замять ситуацию». Коми заявлял, что, по его мнению, Трамп просил его прекратить расследование.

Трамп отрицал, что говорил нечто в этом роде.

Что именно вы сказали? — спросил Дауд президента.

«Ну, этого я точно не говорил». Трамп сказал, что Коми предложил ему прийти в штаб-квартиру ФБР и поговорить с агентами. «Я спросил у него, когда он хочет, чтобы я это сделал. Он сказал, что свяжется со мной позже. Но я никогда не говорил с ним о Флинне. Потому что меня с Флинном больше ничего не связывало».

Дауд продолжил собственное расследование, тщательно изучая имеющиеся свидетельские показания и документы.

Кроме того, он был знаком с Мюллером и решил наладить с ним контакт. Несколько лет назад на параде корпуса морской пехоты Дауд столкнулся с Мюллером, который на тот момент был директором ФБР.

«Чем сейчас занимаетесь?» — поинтересовался Мюллер.

«Представляю конгрессмена Дона Янга».

«Этого мошенника? — отозвался Мюллер. — Как вы могли согласиться?»

Дауда покоробили слова директора ФБР. «Это наша система», — ответил он. Янгу так и не предъявили официальных обвинений, хотя впоследствии Комитет по этике палаты представителей вынес ему выговор. Вскоре Янг стал конгрессменом с самым длительным непрерывным сроком пребывания в должности.

Хотя Мюллер пока не запрашивал никаких документов, было очевидно, что запросы вскоре последуют. Юрисконсульт Белого дома Дон Макган не хотел больше ничего передавать. Он считал, что президент должен воспользоваться своими привилегиями, в частности правом на конфиденциальность переписки и бесед.

Дауд не согласился с Макганом. Если президенту нечего скрывать, сотрудничество с его стороны поможет прокурору в этом убедиться. Он уверял Трампа, что «с помощью меда можно добиться гораздо большего, чем с помощью уксуса».

«Некоторые мои друзья говорят, что мы должны послать их в задницу, — сказал ему президент. — Но я не доверяю этим парням». Дауд утверждал, что сотрудничество позволит быстрее разрешить ситуацию, и Трамп в конце концов согласился на подход «мед лучше уксуса».

Дауд рекомендовал нанять Тая Кобба, опытного вашингтонского адвоката, известного своими роскошными усами (Дауд называл его Полковником Сандерсом в честь знаменитого символа KFC), в качестве специального советника Белого дома. Кобб должен был отвечать за передачу документов Мюллеру и его команде. Дауд не мог этим заниматься, поскольку был личным адвокатом Трампа, а документы относились к Белому дому. На самом же деле Кобб был нужен для действий в обход Макгана, который рекомендовал не отвечать на запросы документов.

Дауд изложил президенту свою стратегию: «Я хочу наладить сотрудничество с ним [Мюллером], тогда не будет никаких секретов. Это вполне реально».

Дауд отправился на первую встречу в офис спецпрокурора в 13:00 16 июня. Помимо Мюллера на встрече присутствовал его первый заместитель Джеймс Джим Куорлз, ветеран спецрасследований, — 40 лет назад он был помощником спецпрокурора по Уотергейтскому делу.

«Мы не отказываемся от возражений против вашего назначения, — сказал Дауд, — и того, что вы здесь делаете». Приказ Розенстайна носил слишком широкий характер — никто в министерстве юстиции не имел полномочий расследовать любое дело, на которое мог наткнуться в ходе основного расследования. «Этот приказ не выдержит, если мы решим забросать его камнями. Но мы не собираемся этого делать».

Мюллер не ответил. Он был мастером молчания.

«Президент поручил передать вам, что он будет сотрудничать, — сказал Дауд. — Вот его слова: “Передайте Бобу, что я его уважаю. Я буду сотрудничать”».

Мюллер, казалось, облегченно вздохнул.

«Скажите, что вам нужно, — продолжил Дауд, — И мы вам это дадим. Но не затягивайте с расследованием». Президенту нечего скрывать. Он, мягко говоря, недоволен расследованием, но мы хотим избежать затяжной битвы. «Однако мы бы хотели, чтобы вы тоже шли нам навстречу. Сотрудничали с нами».

«Джон, — сказал Мюллер, — лучшие дела именно те, где мы можем договориться о полном сотрудничестве».

«Мы идем на это, чтобы поскорее покончить с этим чертовым делом, — сказал Дауд. — Мы не собираемся пользоваться привилегиями. Макган возражает, но президент так решил. Он хочет, чтобы вы увидели все, что хотите, и поговорили со всеми».

Тай Кобб придумал, как сохранить, но при этом обойти право президента на конфиденциальность показаний и документов. Он сказал Мюллеру: «Боб, мы покажем все, что вам нужно. Но мы не откажемся от привилегии. После того как вы увидите все или если в конце концов решите, что будете это использовать, дайте нам знать, и мы сделаем исключение. Что касается остальных материалов в ваших архивах, то вы их вернете, сохранив нашу привилегию».

Мюллер был явно в восторге от того, что сможет получить доступ ко всем документам. Пусть это будет устной договоренностью, предложили Мюллер и Куорлз. Мы не хотим плодить бумаги.

Дауд согласился. Не будем фиксировать это в письменном виде.

«Джон, — сказал Мюллер, — вы меня знаете. Я не привык затягивать дела». Дауд, ветеран специальных расследований, знал, что они могут длиться бесконечно. Длительностью этих расследований зачастую злоупотребляли. Мюллер сказал: «В основном вы будете иметь дело с Джимом, моим заместителем, но можете звонить мне в любое время, и я с вами встречусь».

«Отлично, — сказал Дауд, — могу сказать то же самое. Если вам что-нибудь нужно, звоните мне. И мы вам это предоставим, ответим на любой вопрос и поможем с показаниями».

Дело, которое вырисовывалось, как утверждали New York Times и Washington Post, требовало серьезного расследования. Что касается предполагаемого сговора с русскими, то тут возникал целый ряд вопросов, а именно: что делал Трамп в 2013 г. в Москве? что он мог знать о попытках своего бывшего руководителя избирательной кампании Пола Манафорта и его давнего адвоката Майкла Коэна наладить бизнес в России? а также что Трамп мог знать о других членах своей команды, в частности о предполагаемой роли Роджера Стоуна во взломе электронной почты Хиллари Клинтон?

На знаменитой пресс-конференции 27 июля 2016 г. в ходе избирательной кампании Трамп обратился с призывом к России опубликовать электронные письма, отправленные Клинтон с частного сервера, которые ее адвокат удалил как не имевшие отношения к расследованию ФБР.

«Русские, если вы меня слушаете, — сказал кандидат Трамп, — я надеюсь, вы сумеете найти эти 30 000 недостающих электронных писем. Уверен, наши СМИ вас восславят».

Позже Трамп написал в Twitter: «Если у России, или любой другой страны, или какого-то человека есть эти 30 000 незаконно удаленных электронных писем Хиллари Клинтон, пусть они поделятся ими с ФБР!» На следующий день он сказал: «Понятно, что я просто съязвил».

Дауд считал, что эти заявления Трампа при всей их язвительности едва ли можно рассматривать как свидетельства тайного сговора с русскими, который, судя по всему, находился в центре расследования Мюллера.

Куда более серьезной проблемой могли стать обвинения в препятствовании правосудию в виде принуждения Коми отказаться от расследования дела Флинна и его последующего увольнения. Но Дауд считал, что конституционные полномочия президента, закрепленные во Второй статье, совершенно очевидно включали право увольнять директора ФБР.

Точка зрения Мюллера на это зависела от характера поведения Трампа. Ключом здесь было намерение президента. Имел ли место «преступный» мотив в его попытке воспрепятствовать осуществлению правосудия?

В большинстве случаев воспрепятствование осуществлению правосудия — серьезное обвинение, и, как правило, прокурорам требуются такие доказательства, как принуждение других к даче ложных показаний, уничтожение документов или распоряжение о выплате денег за незаконные действия, как это было, например, в ходе Уотергейта, когда Никсон покупал молчание свидетелей.

Бесконечные магнитофонные записи убедительно доказывали воспрепятствование осуществлению правосудия и попытки сокрытия со стороны Никсона.

Дауд установил, что, помимо Коми, не было никаких свидетелей или записей, говорящих против Трампа.

Однако Дауд в прошлом был прокурором. Он хорошо знал эту породу. Прокурорам нравится раскручивать дела, особенно громкие.

В Белом доме всем было очевидно, что расследование Мюллера серьезно тревожит Трампа. Те, кто проводил много времени в Западном крыле и Овальном кабинете, видели, что оно отнимает у него слишком много эмоциональных сил. Он с трудом мог переключиться на что-то другое. Целыми днями его внимание поглощали Мюллер, Сешнс и Розенстайн.

Даже во время совещаний по вопросам экономической политики, которыми Трамп был одержим, таким как повышение пошлин на китайский импорт, он постоянно перескакивал на расследование Мюллера. Чаще всего это было связано с увиденным по телевизору. «Что за карту они разыгрывают? — спрашивал он. — Как, по-вашему, я должен на это ответить?»

Участники совещаний, которые не были юристами, проявляли чудеса изворотливости, чтобы не давать президенту каких-либо советов.

Трамп называл расследование «охотой на ведьм» и не переставал твердить о его несправедливости.

Это сводит его с ума, заметил Портер. Периодически помешательство отступало, но бывали моменты, когда Трамп был настолько поглощен этой темой, что не мог сосредоточиться на работе и президентских обязанностях. Он считал, что не сделал ничего плохого. На него давило то, что люди, которые вели расследование, имели, казалось, неограниченные полномочия.

Трампа беспокоила прослушка, которая могла быть санкционирована в соответствии с законом о надзоре за деятельностью иностранных спецслужб (Foreign Intelligence Surveillance Act — FISA). По словам Портера, Трампу «не давало покоя, что его могли прослушивать по FISA в ходе избирательной кампании… ощущение, что его свободу ущемляют, что над ним кто-то стоит, что он не хозяин положения».

У Трампа было еще одно возражение против расследования Мюллера. «Я не могу быть президентом, — сказал он. — Такое чувство, что у меня связаны руки: из-за Мюллера я не могу сделать ничего, что может выглядеть выгодным для России или Путина».

Сотрудники Западного крыла и приближенные к семье президента не могли не заметить, что Трамп и Меланья испытывают искреннюю привязанность друг к другу, несмотря на все спекуляции в СМИ. Тем не менее каждый из них вел независимый образ жизни. Иногда они вместе ужинали и проводили время, но, казалось, так по-настоящему и не соединили свои жизни.

Главной заботой Меланьи был их сын Бэррон. «Она одержима Бэрроном, — заметил один из близких к их семье людей. — Она живет только им».

Однажды Трамп дал личный совет своему другу, который был вынужден признаться в ненадлежащем поведении по отношению к женщинам. Реальная власть — это страх. Власть построена на силе. Никогда не показывай слабость. Ты всегда должен быть сильным. Не позволяй себя запугать. Выбора нет.

«Ты должен все отрицать, отрицать и отрицать с этими женщинами, — сказал он. — Если ты признаешь хоть что-то, признаешь свою вину, тебе конец. Ты сделал большую ошибку. Ты не вышел с ружьем наперевес и не атаковал их в ответ. Ты дал слабину. Ты должен быть сильным. Ты должен быть агрессивным. Ты должен дать им жесткий отпор. Отрицай все, что о тебе говорят. Никогда ничего не признавай».

Трамп говорил о тарифах уже несколько месяцев. Он хотел ввести 25 %-ные пошлины на ввозимые в США автомобили. В конце концов он сказал: «Мне нужно постановление правительства».

Портер возразил, что у президента нет на это юридических полномочий.

«Хорошо, мы оспорим это в суде. Но мне плевать. Давайте просто возьмем и сделаем это!»

В другой раз президент сказал Портеру: «Отправляйся сейчас же в свой кабинет. И составь все в письменном виде. Принеси мне мои тарифы!»

Однажды Кон продемонстрировал на встрече с Трампом и Пенсом в Овальном кабинете последние данные по занятости.

«Это лучшие цифры, которые я когда-либо видел», — сказал Кон.

«Все из-за моих тарифов, — заявил Трамп. — Они работают».

Трамп еще не ввел никаких тарифов, но считал их хорошей идеей и знал, что Кон выступает против.

«Вот говнюк», — полушутя сказал Кон и хлопнул Трампа по плечу.

Потом он повернулся к агенту секретной службы: «Я только что ударил президента. Если за это положено меня пристрелить, валяй».

Кон написал для Трампа шутку и предложил прочитать ее на ужине клуба Gridiron: «Мы достигли огромного прогресса в строительстве стены. Проект готов. Траншеи вырыты. Строительство идет полным ходом. Но возникла непредвиденная проблема — мы никак не можем придумать, как растянуть слово “Трамп” на 1200 миль».

Трамп не воспользовался шуткой.

По наблюдению Портера, когда Трампу бросали вызов — будь то в ходе политических дебатов, в суде или на любой публичной площадке, — его естественные инстинкты, казалось, говорили, что нужно бить в ответ в полную силу, иначе он проиграет.

Портер потерял счет, сколько раз Трамп высказывался по поводу Сешнса. Его негодование не ослабевало. Самоотвод Сешнса был для президента незаживающей раной.

Джефф Сешнс, заявил Трамп в очередной раз, жалкий неудачник. Он не знает, что такое лояльность. Будь у него яйца, будь он сильным парнем, он бы сказал: я не возьму самоотвод. Я генеральный прокурор. И могу делать все, что захочу.

Глава 22

В условиях военного противостояния и активизации разведслужб не обойтись без того, что президент Обама в одном из разговоров со мной назвал «нашими глубокими секретами». Эти вопросы настолько деликатны, сопряжены с такими источниками и методами, что о них осведомлена лишь горстка людей, включая президента и руководителей военного и разведывательного ведомств.

После терактов 11 сентября американский шпионский истеблишмент укрепил свои позиции и сделал тайное наблюдение образом жизни.

В конце мая 2017 г. до меня дошла информация об одном из таких «глубоких секретов». Северная Корея шокирующими темпами реализовывала свою ракетную и ядерную программы и планировала «в пределах года» создать баллистическую ракету с ядерной боеголовкой, способную поразить всю материковую часть Соединенных Штатов. Ранее разведка сообщала, что у Северной Кореи не будет такого оружия как минимум еще два года. Новые сведения потрясли разведывательное сообщество, но не вышли за его пределы. Новость было решено сохранить «в глубоком секрете» почти любой ценой.

Согласно предварительному сверхсекретному плану Пентагона, Соединенные Штаты должны были отреагировать на такое развитие событий как на сигнал эскалации конфликта и привести вооруженные силы в боевую готовность: направить к Корейскому полуострову два или три авианосца; увеличить в регионе количество ударных подводных лодок (способных нанести массированный удар ракетами Tomahawk); перебросить еще одну эскадрилью F-22 и дополнительные стелс-бомбардировщики B-2. Не исключалась даже эвакуация из Южной Кореи членов семей 28 500 американских военнослужащих. Увеличить численность сухопутных сил, уплотнить систему противоракетной обороны в регионе, рассредоточить войска, чтобы сделать их менее уязвимыми, и укрепить инфраструктуру, повысив ее способность противостоять артиллерийским ударам.

Я решил разузнать, действительно ли Северная Корея может «в пределах года» создать МБР с ядерной боеголовкой. Но на все мои расспросы высокопоставленные лица Пентагона отвечали неизменным «У нас нет таких сведений», решительно опровергая имевшуюся у меня информацию.

В высших эшелонах разведывательного сообщества мне заявили, что в существующем прогнозе на два года и далее «нет ничего нового» и «никаких значительных изменений». Короче говоря, причин для тревоги не было.

Но когда я разговаривал с человеком, имеющим самый полный доступ к текущим разведывательным данным, произошло то, чего ни разу не случалось за все 46 лет моей журналистской деятельности. После категорических, подчеркнуто настойчивых отрицаний этот человек сказал: «Если я окажусь неправ, я принесу вам свои извинения».

Такой ответ я слышал впервые. И его смысл был мне неясен. Да, я регулярно сталкивался с откровенной ложью со стороны официальных лиц, особенно когда речь шла об очень чувствительных вопросах. Когда впоследствии я спрашивал их об этом, они говорили, что в тех обстоятельствах лучше было скрыть правду. Зачем же тогда соглашаться на разговор? Молчание можно истолковать как подтверждение, обычно отвечали они. Таков реальный мир журналистов, пишущих о деликатных разведывательных делах. Никто и никогда не собирался передо мной извиняться.

Совсем скоро я получил право потребовать обещанное извинение.

Всего через месяц, 3 июля, Северная Корея объявила об успешном испытании своей первой МБР Hwasong-14. Ракета пролетела всего 930 км и находилась в воздухе 37 минут, но предварительные оценки показали, что при запуске по более пологой траектории она может достичь континентальной части США. Это было именно тем, о чем предупреждал мой источник два месяца назад.

Трампа проинформировали об испытании той же ночью. На следующий день, 4 июля, в Белом доме проходило празднование Дня независимости. Вечером в Ситуационной комнате состоялось экстренное совещание под председательством Макмастера. Трампа на нем не было.

Директор ЦРУ Помпео сообщил, что сведения об испытании МБР подтвердились. Ракета была запущена с восьмиосной передвижной пусковой платформы, которая была поставлена из Китая. Надежды на то, что Китай будет сдерживающей силой для Северной Кореи, с треском провалились.

По словам Тиллерсона, ему не удалось связаться с китайцами, но он призвал созвать экстренное заседание Совета Безопасности ООН. «Нам необходимо работать вместе с Россией, чтобы получить ее поддержку, и сосредоточиться на тех странах, которые не соблюдают существующих санкций, — сказал он. — Это нужно обсудить с “Большой двадцаткой”, особенно с Японией и Южной Кореей».

Тиллерсон выразил озабоченность в связи с тем, что администрация Трампа повысила пошлины на импорт стали из Китая именно в тот момент, когда Соединенным Штатам как никогда прежде требовалась его помощь в сдерживании КНДР. Он также был обеспокоен реакцией давних союзников США, таких как Япония, Южная Корея и Евросоюз, на повышение тарифов на сталь.

«Китайцы нас избегают, — сказала постпред США в ООН Никки Хейли, — но согласились прийти на завтрашнее заседание Совбеза». Соединенным Штатам требовалось срочно установить, какие компании продолжают вести бизнес с Северной Кореей, и ввести дополнительные санкции.

«Нам необходимо убедительное заявление для прессы, чтобы заручиться поддержкой союзников, — сказал Мэттис. — Нельзя показывать, что между нами и Южной Кореей существуют хотя бы малейшие разногласия». Он коротко обрисовал планы военного ответа при различных сценариях, которые предусматривали широкий спектр действий — от ограниченных точечных ударов до полномасштабной операции и даже до нанесения обезглавливающего удара. На тот момент США не располагали в регионе силами и средствами, которые могли им понадобиться. Проще говоря, они не были готовы ко всем сценариям и на подготовку требовалось время.

«Первым делом нам нужно добиться санкций от ООН, — сказал Мнучин. — Если нет, мы можем применить еще десяток своих санкций».

Глава АНБ Майк Роджерс обрисовал оборонительные возможности Соединенных Штатов в сфере кибербезопасности; кибероперации против Северной Кореи пока не рассматривались.

«Нам нужно серьезно подумать, какими техническими данными мы готовы делиться с Китаем и Россией, — предупредил директор Национальной разведки Дэн Коутс, — я имею в виду, по МБР и т. п.». У американской разведки имелась довольно полная картина, и ее следовало защищать.

«Скоро станет ясно, будут ли китайцы с нами, как обещали», — сказал Тиллерсон. Если Соединенные Штаты решат ввести для своих граждан запрет на посещение Северной Кореи, необходимо добиться, чтобы другие страны сделали то же самое.

«Тогда мы потеряем агентурную разведку, а это серьезная проблема», — заметил Помпео, ссылаясь на возможные последствия этого шага для секретных источников ЦРУ.

«Надеюсь, мы не будем с этим спешить, — сказал Мэттис, который был в курсе сверхсекретных программ. — Мы не можем лишиться агентурной информации».

«Если поездки будут продолжаться, мы столкнемся с риском захвата заложников», — возразил Тиллерсон, но не мог не согласиться с Помпео и Мэттисом насчет важности агентурных источников.

Все согласились, что отсутствие решительных действий со стороны Соединенных Штатов будет воспринято как неспособность противостоять Северной Корее с ее новой межконтинентальной ракетой.

Это был полномасштабный кризис: теперь у Ким Чен Ына имелись мобильные пусковые установки и МБР, потенциально способные достичь территории США. Американская разведка располагала неопровержимыми доказательствами того, что именно Китай поставил Корее восьмиосную пусковую платформу, которая была ключевым компонентом ракетных комплексов. ЦРУ рисковало потерять свои агентурные источники, если США введут ограничения на поездки. А если президент решит дать какой-либо весомый военный ответ, то отсутствие на месте необходимых сил и средств не позволит Соединенным Штатам сделать этого.

Позже выяснилось, что человек, с которым я разговаривал в мае, счел информацию настолько важной, что предпочел солгать.

Через два месяца, 3 сентября, Северная Корея провела очередной — шестой по счету и самый мощный — подземный ядерный взрыв. Заряд был по меньшей мере в 17 раз мощнее бомбы, уничтожившей в 1945 г. Хиросиму.

В ходе избирательной кампании, 10 февраля 2016 г., Трамп, выступая в программе This Morning на канале CBS, пообещал добиться от Китая того, чтобы Ким «исчез тем или иным образом и очень быстро». Он назвал Кима «плохим парнем, которого не стоит недооценивать».

Указ, подписанный в 1981 г. президентом Рейганом, гласит: «Ни одно лицо, нанятое правительством Соединенных Штатов или действующее от его имени, не должно совершать убийства или вступать в сговор с целью совершения убийства». Однако юристы администрации пришли к выводу, что военный удар по объектам, где находятся глава государства и командование во время военных действий, не нарушает вышеуказанного запрета на убийства.

Одна из первых попыток нанесения такого обезглавливающего удара была предпринята в конце правления Клинтона. Об этой военной операции мало кто помнит, поскольку она была проведена в самый разгар дебатов в конгрессе по поводу импичмента президента. В декабре 1998 г. Клинтон отдал приказ о воздушных ударах по Ираку.

За трое суток операции «Лис пустыни» было нанесено 650 бомбовых и ракетных ударов менее чем по сотне целей. Операция была преподнесена как наказание Ираку за отказ от сотрудничества с комиссией ООН, занимавшейся поиском оружия массового уничтожения.

Хотя официально целью «Лиса пустыни» было не уничтожение иракского лидера Саддама Хусейна, добрая половина ударов пришлась на дворцы и другие возможные места его нахождения, которые охранялись подразделениями спецразведки и Республиканской гвардии. Саддам не пострадал, хотя многие в американской администрации, в частности министр обороны Уильям Коэн, надеялись, что его удастся уничтожить.

В преддверии вторжения в Ирак в 2003 г. президент Джордж Буш-младший и члены его Совета национальной безопасности снова задумались над тем, нельзя ли тайно разделаться с Саддамом.

Сотрудники ЦРУ из деморализованной оперативной группы по Ираку, которую в управлении за глаза прозвали «Домом сломанных игрушек»[16], ответили категорическим «нет». Это было слишком сложно — Саддама очень хорошо охраняли. Иракские службы безопасности и разведка существовали только для того, чтобы Саддам оставался живым и у власти. Оперативная группа по Ираку считала, что вооруженное вторжение — единственный способ убрать диктатора.

Накануне вторжения в Ирак агентурные источники ЦРУ под кодовым названием ROCKSTARS с растущей уверенностью сообщали, что Саддам находится в комплексе Dora Farm в юго-восточном предместье Багдада, в излучине реки Тигр. Поскольку, по слухам, Саддам отсиживался в подземном бункере, Буш отдал приказ нанести удар противобункерными бомбами. Час спустя в Ситуационную комнату Белого дома позвонил директор ЦРУ Джордж Тенет: «Скажите президенту, что мы достали сукина сына». Но это было не так.

Несколько дней спустя шеф базы ЦРУ в северном Ираке посетил Dora Farm, теперь напоминавшую руины блошиного рынка. Он не нашел там ни одного бункера, только подземную кладовую для хранения продуктов. Было ясно одно: Саддаму удалось ускользнуть или же его вообще здесь не было. Он был схвачен девять месяцев спустя: американские военные нашли его в небольшой норе, вырытой под сараем на заброшенной ферме.

В течение следующих нескольких лет ЦРУ занималось углубленным самоанализом. Руководство задавало себе задним числом ключевой вопрос: что, если бы Саддама удалось уничтожить посредством тайной операции или целенаправленного военного удара? Не сделало бы это ненужным вторжение и затяжную наземную операцию? По самым консервативным оценкам, война унесла жизни более чем 100 000 иракцев и 4530 американцев и обошлась американской казне в $800 млрд, если не в $1 трлн. Она принесла на Ближний Восток нестабильность, разрушила сложившийся баланс сил и позволила Ирану укрепить свои позиции. Казалось, последствия войны в Ираке много лет сотрясали не только ближневосточный регион, но и весь мир.

Размах самоанализа достиг пика в период с 2013 до начала 2017 г., когда во главе ЦРУ стоял Джон Бреннан. «Человек ЦРУ» до мозга костей, сдержанный, уверенный и жесткий, он имел большой опыт работы в спецслужбах и репутацию специалиста, который очень часто оказывался прав. Он редко улыбался, по крайней мере перед телекамерами.

Бреннан ежедневно снабжал разведывательной информацией президента Клинтона, был шефом резидентуры ЦРУ в Саудовской Аравии, помощником-референтом и начальником штаба при Тенете. Будучи главным советником по антитеррористической деятельности во время первого президентского срока Обамы, он сдружился с президентом, который после избрания на второй срок наградил его креслом директора ЦРУ. Бреннан имел репутацию «человека, который знает все». Он скрупулезно изучал разведсводки, часто требуя первоисточники — агентурные донесения и перехваты разговоров.

Анализируя иракскую «ошибку», Бреннан пришел к выводу, что ЦРУ попросту не выполнило свою работу. «Дом сломанных игрушек» уклонился от своих обязанностей, настояв на необходимости военного вторжения. Но ЦРУ не должно полагаться на военную силу. Им следовало сосредоточиться на том, что ЦРУ могло сделать в той ситуации, и предложить возможные альтернативы. Бреннан заключил, что дорогостоящей ошибки можно было избежать, поскольку проблема Саддама могла быть решена посредством так называемого «непрямого убийства».

Когда при президенте Обаме начала обостряться северокорейская проблема, Бреннан занял твердую позицию: ЦРУ не должно делать ставку на смену режима — достаточно «сменить лидера», устранив Ким Чен Ына. Бреннан считал, что Оперативной группе по Ираку в 2002–2003 гг. не хватило духу, технологий и воображения. Исходя из этих соображений, аналогичная группа по Северной Корее в оперативном директорате ЦРУ и приступила к своей работе. Возможно ли осуществить «непрямое убийство» или «смену лидера» в северокорейском сценарии? Это был вариант, который стоило рассмотреть.

В представленной ею «Оценке обстановки на полуострове» группа сообщала о наличии сигналов, предупреждавших о том, что Северная Корея готовится к нападению. На этот случай у Пентагона имелся сверхсекретный оперативный план под названием OPLAN 5027, и этот план предусматривал смену режима.

В плане содержались детальная проработка действий воздушных, морских и сухопутных сил и конкретный перечень целей для нанесения ударов. Это был план полномасштабной войны в Северной Корее и один из наиболее чувствительных документов правительства США.

В соответствии с графиком поэтапного развертывания на переброску всех необходимых сил на театр военных действий требовалось 30 дней.

Более простой, но гораздо более рискованной альтернативой было нанесение целенаправленных ударов для уничтожения северокорейской государственной верхушки и конкретно Ким Чен Ына. Этот более избирательный план назывался OPLAN 5015.

У ВВС имелось несколько вариантов обезглавливающих ударов, включая атаку стелс-бомбардировщиками, которые должны были проникнуть в северокорейское воздушное пространство и покинуть его, прежде чем Северная Корея успеет что-либо предпринять. Как выразился один генерал, такой точечный удар по командной верхушке требовал «очень четкой» проработки.

С 17 по 19 октября 2017 г. в небе над штатом Миссури наблюдалась необычная активность полетов. Американские ВВС отрабатывали нанесение ударов по наземным целям в районе Озарк, который по своей топографии очень похож на Северную Корею.

По каким-то причинам радиопереговоры между пилотами бомбардировщиков, самолета дальнего радиолокационного обнаружения и заправщиков велись на незасекреченных частотах, поэтому любопытные местные жители, вооруженные радиосканерами, смогли подслушать и записать их разговоры.

В одном из сообщений говорилось о «предполагаемом месте передислокации руководства КНДР». В другом пилот говорил о «командном пункте, где может находиться руководство КНДР».

Один из маневров с имитацией бомбометания был выполнен на опасно низкой высоте — всего 150 м, что позволяет добиться максимального разрушения подземных конструкций. В другом случае бомбардировщик нес противобункерную супербомбу массой 13,6 т — бомбы такого типа уже использовались в Афганистане в апреле 2017 г. Координаты объекта, по которому наносились имитационные удары, указывали на ангар в аэропорту Джефферсон-Сити. Пилоты также обсуждали время срабатывания предохранителей бомб для максимального воздействия на цели.

По всем меркам эти учения были серьезной подготовкой, но на тот момент это был единственный вариант военного ответа, доступный правительству США.

Макмастер занял по Северной Корее агрессивную позицию, настаивая за закрытыми дверями на том, что если Трамп собирается атаковать, то лучше сделать это как можно раньше, прежде чем корейцы успеют усовершенствовать свои ракеты и ядерное оружие или нарастить их количество. Промедление увеличивало угрозу. Тем, кто сомневался, Макмастер задавал вопрос: «Готовы побиться об заклад, что в этом случае мы не увидим атомный гриб над Лос-Анджелесом?»

Этот вопрос перекликался с высказыванием Кондолизы Райс, советника президента Буша по национальной безопасности, перед вторжением в Ирак. Говоря о невозможности точно спрогнозировать, как быстро Саддам может получить ядерное оружие, она добавила: «Мы не хотим, чтобы дымящееся ружье превратилось в атомный гриб».

Генерал Келли, министр внутренней безопасности и отставной четырехзвездный генерал морской пехоты, пришел в ярость, когда — совершенно случайно — узнал о том, что Белый дом работает над компромиссным вариантом программы «Мечтатели». «Мечтателями» называли детей нелегальных иммигрантов, которых родители привезли в Соединенные Штаты в несовершеннолетнем возрасте, и вопрос об их дальнейшей судьбе находился в центре иммиграционных дебатов.

Эта программа, носившая официальное название Deferred Action for Childhood Arrivals (DACA) — «Отложенные меры в отношении детей-иммигрантов», была принята президентом Обамой в 2012 г. Под ее защиту подпало 800 000 детей нелегальных иммигрантов, которые получили отсрочку от депортации, разрешение на работу, возможность выйти из теневого сектора экономики и надежду на получение легального миграционного статуса.

Официально все иммиграционные вопросы теперь находились в ведении Келли, известного поборника жесткого курса в миграционной политике. И вот выясняется, что Джаред Кушнер втайне работает над компромиссным вариантом! Более того, он обсуждает его с сенатором-демократом Диком Дурбином от Иллинойса, вторым человеком в руководстве партии, и республиканцем Линдси Грэмом, для чего регулярно приглашает их в свой кабинет. Позже Грэм спросил у Келли: «Разве Джаред не сказал вам, что мы работаем над этим уже несколько месяцев? Мы смогли договориться».

Келли позвонил Бэннону: «Если его зять хочет этим заниматься, пусть он этим и занимается. А я умываю руки. Мне нужно встретиться с президентом. Сказать ему, что я больше не касаюсь этого. Я не собираюсь терпеть унижение, когда меня обходят стороной в тех делах, в которых я должен быть полностью в курсе».

Бэннон заверил его, что администрация также придерживается жесткой линии в иммиграционной политике — за исключением разве что самого Трампа. «Он всегда был мягким в вопросе DACA. Он верит во всю эту леволиберальную чепуху. Что все они — гении. Стипендиаты Родса[17]. Потому что Иванка много лет твердит ему об этом».

Келли высказал свое недовольство Прибусу, который, как и Бэннон, опасался, что тот может уйти.

«Найди в расписании босса время для встречи с Келли, — предложил Бэннон. — Пусть Келли увидится с ним и просветит насчет Джареда. Потому что Джаред поступает как дерьмо, действуя за спинами людей».

Прибус не согласился.

«Организуй им эту чертову встречу», — настаивал Бэннон.

Прибус продолжал сопротивляться. Зачем выставлять напоказ тот бедлам, который царит в Белом доме?

«О чем ты говоришь?» — спросил Бэннон. Это смешно! Разумеется, Прибус не отвечал за Джареда. А в Белом доме всегда действуют за чужими спинами.

В конце концов Бэннон и Прибус обещали Келли уладить вопрос. Встреча с президентом приведет к ненужным передрягам. Мы сделаем так, чтобы подобного больше не повторилось и чтобы вы всегда были в курсе всего.

Келли, который на тот момент был командным игроком, не стал настаивать. Когда впоследствии он вскользь упомянул об этом случае в присутствии президента, Трамп никак не отреагировал.

Вскоре в кабинет Бэннона в Западном крыле зашел Линдси Грэм. «Эй, вам предлагают сделку. Хотите построить свою стену?» Трамп получит деньги на строительство стены в обмен на «мечтателей».

«Перестань, — сказал Бэннон. Сделка по “мечтателям” означала амнистию. — Мы никогда не дадим им амнистии. Да постройте вы хоть десять этих долбаных стен! Стена не решит проблемы. Цепная миграция как была, так и будет».

Цепная миграция, официально называемая политикой воссоединения семей, позволяла одному легальному иммигранту перевезти в Соединенные Штаты всех близких родственников — родителей, детей, супругов и в некоторых случаях братьев и сестер. Эти члены семей имели право на получение вида на жительство и даже гражданства. В свою очередь, за этими членами семей зачастую следовала цепочка их собственных родителей, детей, супругов, братьев и сестер.

В 2016 г. две трети (68 %) легальных иммигрантов с видом на жительство воспользовались процедурой воссоединения семей. Прекращение цепной миграции было центральным пунктом иммиграционной реформы Трампа и Бэннона: они хотели положить конец нелегальной иммиграции и существенно ограничить легальную иммиграцию. Бэннон выступал за новую, более жесткую политику. В этом они с Грэмом не могли договориться.

Иванка и Джаред пригласили Стивена Миллера, известного своими радикальными антииммиграционными взглядами, к себе домой на ужин вместе с Дурбином и Грэмом.

«Все, что тебе нужно делать, — это слушать, — проинструктировал Миллера Бэннон. — Просто сиди и слушай. Не спорь с ними. Я просто хочу знать, о чем они говорят».

По словам Миллера, Иванка и Джаред считали, что им удалось убедить Трампа согласиться на сделку — предоставить амнистию 1,8 млн «мечтателей» в обмен на финансирование строительства стены. По оценкам Бэннона, цепная миграция удвоит или утроит реальное количество новых иммигрантов — до 3–5 млн человек. «Они считают нас настолько тупыми?»

Несколько дней Бэннону казалось, что сенатор Грэм переехал в Западное крыло. Ему пришлось выслушать предложение по «мечтателям» не менее трех раз. Бэннон подозревал, что Грэм хочет сменить Макконнелла на посту лидера республиканского большинства в сенате.

У Бэннона шла война с Макконнеллом, и он видел в Грэме самого сильного союзника. Грэм и Бэннон созванивались почти каждый день. Бэннон считал, что Макконнелла все ненавидят и мечтают разделаться с ним из-за его непреклонности.

Грэм действительно говорил о том, чтобы найти замену Макконнеллу. «Нам нужно подыскать человека и заменить его», — как-то заметил он в разговоре с Бэнноном. Но Грэм отрицал, что хочет получить лидерское кресло Макконнелла.

Бэннон считал Грэма лучшим переговорщиком в Республиканской партии, но тот представлял истеблишмент. Грэм не поддерживал националистические идеи Бэннона, говоря: «Бэннон, ваша “Америка прежде всего” — это дерьмо. Все это полное дерьмо».

В обстановке трамповского Белого дома Бэннон был готов оседлать любую лошадь, чтобы достичь своих целей. Он позвонил генеральному прокурору Сешнсу и пригласил его на встречу. Теперь их главной проблемой в иммиграционной политике был Трамп. «Он будет слушать Джареда и Иванку. А Грэм — лучший продавец. Босс любит Грэма. Грэм может продать ему что угодно. К тому же он спелся с Дурбином. Они будут обхаживать его. Короче, у нас проблема».

Бэннон поговорил с Крисом Кобахом, госсекретарем штата Канзас, одним из главных противников «мечтателей» и кумиром правых консерваторов. Идея Кобаха состояла в том, чтобы генеральные прокуроры нескольких штатов подали коллективный иск с требованием признать программу DACA нарушающей конституцию. По плану Бэннона и Сешнса администрация Белого дома не должна была оспаривать иск. «Дело сделано, — заметил Бэннон. — С DACA покончено. Все, что Трампу нужно сказать конгрессу: “Эй, я работаю на Пенсильвания-авеню, 1600. Если у вас есть какие-то идеи, приходите и поделитесь со мной”». От Трампа требовалось одно — оставаться нейтральным.

Глава 23

Пока Трамп строил планы выхода из Парижского соглашения по климату, Прибус нахлебался с Иванкой сполна — 35-летняя дочь президента, старший советник Белого дома, пользовалась в Западном крыле полной свободой передвижения. Иванка развернула тайную кампанию в поддержку Парижского соглашения — международной договоренности по борьбе с изменением климата, которая не имела обязательной силы и была основана на добровольных обязательствах по сокращению выбросов парниковых газов. Соглашение было принято в 2015 г. и подписано 195 странами.

Обама пообещал, что к 2025 г. у Соединенных Штатов парниковые выбросы будут примерно на 25 % ниже уровня 2005 г. и что они внесут $3 млрд в Зеленый климатический фонд для содействия развивающимся странам.

Из обещанных $3 млрд был выделен всего $1 млрд, причем половину этой суммы Обама перевел за три дня до своего ухода с поста президента.

Иванка очень хотела, чтобы ее отец продолжил участие в экологическом соглашении. Когда Прибус встречался в своем кабинете с узким кругом консультантов из экономической группы и членов Национального экономического совета, Иванка могла зайти в любой момент. Она садилась и слушала, зачастую не говоря ни слова.

Что она здесь делает? — поражался Прибус.

Управлять Западным крылом стало абсолютно невозможно. Подчас Прибусу казалось, что Иванка всегда где-то рядом — ежеминутно и ежечасно, день за днем. Джаред также чувствовал себя в Западном крыле как дома. Они были как пара соглядатаев, которые всегда кружили рядом, смотрели и слушали и имели прямой доступ к президенту как члены семьи и старшие советники. Иванка пыталась посеять у отца сомнения в его политике и показывала ему статьи.

Когда Прибус высказывал свое беспокойство, Трамп отшучивался: «Они — демократы». Как и все ньюйоркцы, они были заражены либерализмом. Президент не делал никаких попыток ограничить эту вольницу. В Национальном комитете Республиканской партии, который прежде возглавлял Прибус, царила строгая дисциплина. В трамповском Белом доме, казалось, решили покончить со всяким порядком и правилами.

В какой-то момент Прибус передал президенту меморандум о принятии решения о выходе США из Парижского соглашения, который тот должен был просмотреть и подписать.

В тот же день Иванка сказала отцу: «С тобой хочет поговорить Марк Цукерберг». Она организовала телефонный разговор отца и основателя Facebook, известного борца с изменением климата. Потом она заставила его поговорить с Тимом Куком, генеральным директором Apple, и многими другими. Однажды она подсунула в стопку документов на президентском столе личную записку от бывшего вице-президента Альберта Гора, одного из главных защитников Парижского соглашения.

Трамп поговорил с Гором. После разговора тот сообщил остальным, что, на его взгляд, Трамп готов остаться в соглашении.

Однажды Иванка и Джаред показали президенту газетную статью с подчеркнутыми высказываниями неназванного представителя Белого дома. Знаешь, кто это? По их словам, это был Стив Бэннон. В Западном крыле с его неконтролируемыми источниками утечки информации эта тактика медленно, но верно сеяла у президента недоверие к Бэннону.

5 апреля Портер заметил в коридоре Западного крыла Скотта Прюитта, главу Агентства по охране окружающей среды (Environmental Protection Agency — EPA). Портер был шерпом Прюитта, когда тот был утвержден сенатом с минимальным перевесом в 52 против 46 голосов. До того Прюитт шесть лет был генеральным прокурором в Оклахоме, где вел войну с регулированием EPA.

Они немного поболтали. Когда Прюитт двинулся в сторону Овального кабинета, Портер пошел за ним. Прюитт отсутствовал в расписании президента. Очевидно, это была неофициальная встреча. Так и оказалось, когда в Овальном кабинете появился Бэннон.

«Мы должны выйти из Парижского соглашения», — сказал Прюитт, протягивая президенту какую-то бумагу. Мы должны из него выйти, повторил он. «Мы обещали в ходе избирательной кампании».

«Да-да, — поддержал его Бэннон, — это нужно сделать не откладывая».

Вот заявление, сказал Прюитт. Это может быть вашим заявлением для прессы. Можете прочитать его журналистам в Овальном кабинете, а потом отдать пресс-секретарю для публикации как письменного заявления.

Портер был ошеломлен. Как глава секретариата Белого дома он знал, что не было никакого процесса. Никто ни с кем не консультировался. Не было никакой юридической экспертизы. Прюитт и Бэннон просто пробрались в Овальный кабинет и пытались убедить президента немедленно принять решение по одному из самых злободневных для международного сообщества и их страны экологических вопросов.

Портер знал, что бумага, лежавшая на столе президента, была подобна бомбе. Трамп мог взять и зачитать ее перед прессой. Или отдать пресс-секретарю Шону Спайсеру и сказать: опубликуй это. Поэтому, как только подвернулся удобный момент, он незаметно забрал черновик заявления Прюитта со стола Трампа.

Позже он сказал Бэннону и Прюитту, что они не могут заходить в Овальный кабинет вот так, когда захотят. Это было грубым нарушением правил. И это было неприемлемо.

27 апреля Гэри Кон собрал руководителей ведомств на совещание по Парижскому соглашению в Ситуационной комнате Белого дома. Возглавляемый Коном Национальный экономический совет разослал шестистраничную записку с пометкой «Для служебного пользования», в которой предлагалось два варианта. Первый — выход из соглашения, второй — «остаться в соглашении, но дать публичное обещание не предпринимать никаких мер, которые будут наносить ущерб экономике, и заморозить дальнейшие финансовые обязательства и взносы».

«В первую очередь я хочу обратиться к юрисконсульту Белого дома, — сказал Кон, открывая встречу, — чтобы он проконсультировал нас по некоторым юридическим вопросам».

Но Дон Макган опаздывал. Его заместитель Грег Кацас начал вводить собравшихся в курс дела. Вскоре в дверях показался Макган.

«Отлично, Макган здесь, — сказал Кон. — Пожалуйста, проясните для нас юридические аспекты».

Макган поддерживал выход, но не спешил раскрывать свои карты. «Итак, — начал он, — мы столкнемся с судебными исками. Но если мы не выйдем из соглашения, это может стать препятствием для некоторых из регуляторных послаблений, которые мы собираемся предпринять в экологической сфере.

Для администрации Обамы Парижское соглашение было одним из предлогов, который она использовала для того, чтобы обосновать целесообразность своего плана “Чистая энергия”». Этот принятый при Обаме 460-страничный документ предусматривал радикальное сокращение выбросов двуокиси углерода американскими электростанциями, что, по оценкам EPA, должно было спасать около 4500 человеческих жизней в год. Прюитт уже начал предпринимать шаги, чтобы добиться отмены этой политики.

«Таким образом, если мы не выйдем из соглашения, планируемые нами меры окажутся под угрозой», — заключил Макган. Он выступал за немедленный выход.

«Ты не знаешь, о чем говоришь, — вмешался Тиллерсон. — Мой юрист в Госдепартаменте, которая участвовала в этих переговорах и знает все из первых рук, говорит, что мы не можем просто так взять и объявить, что выходим».

В договоре четко сказано: «Соединенные Штаты не могут официально объявить о выходе из Парижского соглашения до ноября 2019 г.». До этого еще два с половиной года.

Второй вариант — остаться в соглашении, но при этом не делать ничего, что может нанести ущерб экономике, и заморозить дальнейшие финансовые взносы — поставит США в уязвимое положение для разного рода судебных исков, сказал Тиллерсон.

Но госсекретаря никто не поддержал. Прюитт решительно высказался за выход. Прибус, который видел в этом политические выгоды, также был за. Бэннон считал Парижское соглашение очередной глобалистской сделкой, которая не отвечала интересам США.

В конце концов Кон резюмировал, что им нужно как следует разобраться с юридическими аспектами. «Но мне кажется, мы начинаем приходить к консенсусу». Он был прав. Парижское соглашение было мертво.

Утром 1 июня Макмастер и Портер держали совет. На 10:00 была назначена встреча в Овальном кабинете по поводу Парижского соглашения. В тот день Трамп собирался объявить о выходе. Мы сделаем последнюю попытку переубедить его, решили они.

Выход испортит наши отношения со многими странами, сказал Макмастер. Иностранные коллеги оборвали его телефон: «Парни, вы же не думаете всерьез это сделать?» Или без обиняков: «Пожалуйста, не делайте этого».

Портер подготовил проект речи для президента. «С этого момента Соединенные Штаты отказываются от соблюдения условий Парижского соглашения по климату, — зачитал он. — С сегодняшнего дня Соединенные Штаты перестают нести какое бы то ни было финансовое и экономическое бремя, которое налагает на страну Парижское соглашение, в том числе прекращают выплату взносов, установленных для нашей страны».

«Отказ от соблюдения условий» формально не означал выхода Соединенных Штатов из соглашения. «Это звучит достаточно жестко, — убеждал Макмастера Портер. — Он будет считать, что окупает политические инвестиции. Он выполнит свое предвыборное обещание. Избиратели будут довольны».

По сути, это был второй вариант — «остаться в соглашении», — который обсуждался на совещании 27 апреля. Портер считал, что нашел способ свести ущерб к минимуму.

Портер и Макмастер представили президенту свой проект речи. Они говорили до посинения, но было ясно, что бой проигран.

Нет, нет и нет, сказал Трамп. Он собирается выйти полностью и бесповоротно: «Это единственный способ сдержать обещание, данное избирателям».

Трамп переделал текст речи, значительно ужесточив язык.

Выступая после обеда в Розовом саду, где в тот день играл духовой оркестр, президент похвалил фондовый рынок и усилия США в борьбе терроризмом.

«В этой области, как и во многих других, мы продолжаем выполнять наши обязательства. И я не хочу, чтобы что-либо мешало нам». После чего немедленно перешел к главному: «С тем чтобы исполнить мой священный долг по защите Америки и ее граждан, Соединенные Штаты выходят из Парижского соглашения по климату.

Как человек, который искренне заботится об окружающей среде, я не могу с чистой совестью поддерживать соглашение, которое наказывает Соединенные Штаты — а именно это и делает этот договор — мирового лидера в деле защиты окружающей среды, не налагая никаких значимых обязательств на главных мировых загрязнителей.

Я был избран, чтобы представлять интересы граждан Питтсбурга, а не Парижа».

15 июня 2017 г. в Washington Post вышла статья трех ведущих журналистов, специализирующихся на освещении деятельности министерства юстиции и ФБР, под заголовком: «Спецпрокурор расследует сделки Джареда Кушнера». Мюллер запрашивал все больше и больше документов. Кушнер нанял ведущего вашингтонского адвоката по уголовным делам Аббе Лоуэлла. Прибус видел, как вокруг некоторых сомнительных инвестиций, в которых был замешан Джаред, разгорается пожар. Пришло время сыграть в большую игру, решил он. Он сказал Трампу, что Джаред не должен занимать официальную должность в Белом доме. Законы о непотизме существуют не просто так. Мюллер будет копать, пока не разузнает о финансах Джареда все. А потом доберется и до ваших финансов, если уже этого не сделал.

Обычно Трамп отмахивался от предостережений Прибуса по поводу Джареда. Но на этот раз он сделал паузу и задумался. Наконец он посмотрел на главу аппарата. Его ответ был неожиданным.

«Ты прав», — сказал президент.

Но за этим ничего не последовало. Прибус продолжал убеждать Трампа, что его зять не должен занимать в Белом доме официальную должность и кабинет. Но эта настойчивость ударила рикошетом по самому Прибусу, испортив его отношения с Джаредом, который был настроен остаться. Миссия под названием «Джаред» так и осталась для Прибуса невыполнимой.

Не сумев убедить президента ограничить активность в Twitter, Прибус начал искать способы воздействия на нее хотя бы косвенным образом. Поскольку твиты часто были ответом на увиденное по телевизору — а Трамп проводил перед ним все свободное время, — Прибус стал думать, как отвлечь его от телеэкрана. Но просмотр телепередач был для Трампа «занятием по умолчанию». Хуже всего были воскресные вечера. Трамп возвращался в Белый дом из одного из своих гольф-клубов, где любил проводить выходные, как раз к тому времени, когда по враждебным телеканалам MSNBC и CNN начинались политические ток-шоу.

У президента и первой леди в резиденции были отдельные спальни. Трамп уединялся в своей спальне, где работал гигантский телевизор и имелся доступ в Twitter. Прибус называл президентскую спальню «мастерской дьявола», а ранние утренние часы (Трамп включал телевизор, едва просыпался) и опасные воскресные вечера — «ведьминым часом».

С утренним «ведьминым часом» Прибус ничего не мог поделать, но он мог внести коррективы в распорядок дня президента в выходные дни. Он перенес возвращение Трампа в Белый дом на чуть более позднее время. Теперь Трамп возвращался в свою резиденцию к 21:00, когда на MSNBC и CNN обычно начинались более нейтральные программы без острых политических споров с неизбежным обсуждением Трампа.

Бэннон понял, что серия докладов Совета национальной безопасности по Афганистану, Ирану, Китаю, России и Северной Корее не произвела впечатления на Трампа. В отсутствие некоего организующего принципа он не мог охватить все это.

Бэннон позвонил Салли Доннелли, старшему советнику и ближайшей помощнице министра обороны Мэттиса: «Салли, ты должна поговорить со своим боссом. Проблема вот в чем». Вы то беретесь за Ливию, то переключаетесь на Сирию. «Я знаю этого парня. Он разочарован. Все слишком бессвязно. За исключением того, что мы делаем с саудовцами. Остальное — полная мешанина.

Есть одно предложение, которое я хочу обсудить с Мэттисом. Я приеду сам и поговорю с ним». Бэннон разработал то, что он называл «стратегией Соединенных Штатов».

В 8:00 в одну из июньских суббот Бэннон приехал в Пентагон. Он выпил кофе вместе с Доннелли и начальником штаба Мэттиса, отставным контр-адмиралом Кевином Суини. Затем они устроились вместе с Мэттисом за небольшим столом для совещаний в его кабинете.

«Вот о чем я хотел поговорить, — начал Бэннон. — Вы совершенно упускаете из виду Тихоокеанский регион. И Китай. Никакой глубокой стратегии. Вы слишком завязаны на Центкоме» (т. е. Центральном командовании, отвечающем за Ближний Восток и Центральную Азию).

Поскольку Мэттис возглавлял Центком с 2010 по 2013 г., Бэннон решил, что он продолжает мыслить в тех же рамках и в кресле министра обороны. Он напомнил Мэттису, что китайские политические лидеры и элита расходятся в своем отношении к США. Один лагерь рассматривает США как равного партнера, согегемона. Другой — ястребы — считает Соединенные Штаты более слабой державой и призывает относиться к ним соответствующим образом.

Мэттис возразил. Президент Трамп дал ему конкретное поручение — уничтожить ИГИЛ.

«В общем, я предлагаю вам сделку», — сказал Бэннон. Если Мэттис поддержит политику сдерживания Китая, Бэннон сделает все, чтобы ослабить давление в отношении ухода США из Афганистана.

Афганистан был краеугольным камнем в китайском проекте «Один пояс — один путь», целью которого было распространение китайской торговой сети на Европу.

«Стив, — сказал Мэттис, — я из тех парней, кого называют глобалистами. Я считаю, что глобальная торговля — это хорошо».

Бэннон побледнел. Трамп был прав. Генералы ничего не смыслили в бизнесе и экономике. Их никогда не волновал вопрос, откуда берутся деньги.

Глава 24

В выходные 8 и 9 июля New York Times опубликовала две статьи о ранее нераскрытой встрече в Trump Tower в ходе избирательной кампании. Дон Трамп-младший, Манафорт и Кушнер встретились с российским адвокатом, которая, помимо прочего, предложила им компромат на Хиллари Клинтон. Участники встречи, как это обычно бывает, все отрицали, расходились в версиях, путались в заявлениях. Эта история намекала на возможность тайного сотрудничества с русскими, но ничего не доказывала.

Президент был вне себя и позвонил Дауду, чтобы пожаловаться на утечки информации и прессу.

«Г-н президент, все это дерьмо собачье», — сказал ему Дауд. Что в этом такого? Выискивать компромат на людей — обычная практика. У нее даже имеется официальное название — оппозиционное или журналистское расследование. Да половина Вашингтона зарабатывает этим себе на жизнь! Что здесь криминального? Ничего. Дауд знал, что команды и журналисты, занимающиеся такими расследованиями, получают информацию из любых источников, даже от иностранных правительств. Но в этот раз пресса вела себя омерзительно. Они выставили эту встречу как преступление века. New York Times и Washington Post сочли себя спецпрокурорами и блюстителями закона. Эта история — чушь на постном масле, заключил Дауд.

17 июля Трамп написал в Twitter: «Большинство политиков пошли бы на встречу вроде той, на которой присутствовал Дон-младший, чтобы получить информацию о сопернике. Это политика!»

Дауд решил не отвлекаться на вопли СМИ. Ему требовались твердые доказательства. Выяснилось, что после всех более-менее важных встреч и обсуждений с участием президента Макган скрупулезно надиктовывал их содержание своему помощнику-референту Энни Дональдсон. Она отобрала все записи, имеющие отношение к вопросам, которые расследовал Мюллер: чтобы прочитать их, требовалось не меньше 17 часов.

Дауд передал эти записи Мюллеру вместе с показаниями семи других юристов. Они не пытались ничего скрывать. Он сказал Мюллеру: «Боб, если ты хочешь знать, что было в голове у президента, прочитай записи Энни Дональдсон».

Все делалось с одобрения самого президента. Дауд приходил к нему и говорил: смотрите, у нас есть такие-то документы. Мы собираемся дать ему то-то и то-то. «По конституции он не имеет права» затребовать эти документы и показания, «но из уважения к закону и порядку, поскольку вы — президент, давайте позволим ему это сделать. Не будем вступать в драку». Дауд пришел к выводу, что президент, похоже, ничего не боялся. Он никогда не говорил «нет».

Дауд сказал Мюллеру: «Вот как я представил дело президенту, поэтому не выставляйте меня идиотом, ладно? Мы помогаем хорошо выглядеть вам. Вы помогаете хорошо выглядеть нам. Не забывайте об этом».

Мюллер получил документы по избирательной кампании Трампа объемом 1,4 млн страниц и 20 000 страниц из Белого дома. Дауд был уверен, что ни один документ не был уничтожен. Всего 37 свидетелей добровольно дали показания команде Мюллера.

Макган, Прибус и сотрудники аппарата вице-президента составили шестистраничную справку по делу Флинна на основе воспоминаний. Дауд назвал это библией о Флинне и передал Мюллеру. Он считал, что Флинн единственный, кто дал следователям ложные показания, поэтому Мюллеру следует прекратить давить на людей и мешать им работать.

Готовя документы по избирательной кампании для отправки в комитет конгресса по расследованию, Дауд позвонил заместителю Мюллера Куорлзу и спросил: «Мы отправляем копии на Холм[18]. Направить их и вам тоже?»

Куорлз согласился. Дауд считал, что они с Куорлзом нашли общий язык. С ним можно было встретиться и поговорить в отличие от Мюллера, который был настолько неприступен, что порой казался вырубленным из мрамора.

Агентство Bloomberg опубликовало 20 июля сенсационную новость: Мюллер занялся расследованием финансов Трампа, в том числе «покупок русскими апартаментов в принадлежащих Трампу зданиях… конкурса красоты “Мисс Вселенная”, проведенного в 2013 г. в Москве, и продажу Трампом особняка во Флориде российскому олигарху в 2008 г.».

Дауд позвонил Куорлзу и спросил, что он думает по поводу этой статьи.

«Ну, Боб никогда ничего не комментирует», — сказал Куорлз.

«Хватит мне вешать лапшу, приятель, — раздраженно ответил Дауд. — Я забочусь о ваших интересах, вы заботитесь о моих». Они оба знали, что «отказ Белого дома от сотрудничества ни к чему не приведет». «Мы с вами договорились: если вы хотите что-то добавить к расследованию, сначала вы уведомляете нас», — продолжил Дауд.

«Да, верно».

«Вы сообщаете нам перечень вопросов, которые вас интересуют, — сказал Дауд. — И время от времени добавляете новые, на которые мы отвечаем. Но я не слышал, чтобы вас интересовала недвижимость во Флориде или продажа этого особняка». Дауд сказал, что ему известны некоторые детали ведущегося в Нью-Йорке расследования в отношении личного адвоката Трампа Майкла Коэна и Феликса Сатера, которые занимались сделкой по строительству Trump Tower в Москве. «Знаете, Джимми, — добавил Дауд, — когда вы задаете мне вопрос, я выкладываю вам все. Поэтому ваше объяснение меня не устраивает».

«Джон, могу сказать одно, — ответил Куорлз. — Я на 99 % уверен, что это не мы».

«Хорошо, я понял», — сказал Дауд. Он немедленно позвонил президенту, зная, что после таких новостей тот не может думать ни о чем другом. Трамп был в ярости.

«Они не расследуют эти вещи», — сообщил ему Дауд. Но Трамп не поверил. В тот момент, казалось, ничто не могло его успокоить.

Через четыре дня Дауд встретился с Куорлзом на каменной скамье рядом с Patriot Plaza, где находился офис Мюллера.

«Мы с Бобом обязаны вам, — сказал Куорлз. — Боб говорит: не верьте тому, что пишут в газетах».

«Я понял», — ответил Дауд.

«Для нас это действительно неприятная ситуация», — продолжил Куорлз.

«Почему?»

«Вы сделали намного больше, чем обещали, и мы очень вам благодарны. Мы продвигаемся с этим делом. Здесь просто горы материалов, но вы передали нам все в организованном виде. Нам не пришлось перелопачивать горы в поисках нужной информации. Вы не стали топить нас».

Дауд знал одну историю, когда подследственный по налоговому делу сказал ФБР, что ответ на их запрос находится где-то на одном из двух складов. Агенты потратили на поиски несколько лет.

«Так давайте договоримся на будущее, — сказал Дауд. — Я не хочу играть в кошки-мышки. Вы не в моей шкуре. У меня есть парень, который хочет все знать вчера», и Трамп «считает, что все это бред собачий». Дауд добавил, что уточнил в Trump Organization, и ему сказали, что никакого отдельного расследования по ним не велось. Они не получали никаких запросов на документы или свидетельские показания, которые были стандартными при предварительном расследовании. «И они сказали: насколько нам известно, это полная чушь». Всем проектам компании было не меньше восьми-девяти лет. И там не наблюдалось никаких проблем. Вся информация, которая могла потребоваться Мюллеру, находится в публичном доступе.

Когда Дауд сказал об этом президенту, тот ответил: «Я знаю это, черт возьми!»

Дауд продолжил разговор с Куорлзом: «Если я звоню по телефону, вам нужно просто меня сориентировать. Я не прошу полностью раскрывать карты и выкладывать мне все. Просто скажите, к чему нам нужно быть готовыми. Собираетесь вы отправить какой-либо запрос или нет. Что именно на вашем радаре».

«Согласен», — ответил Куорлз.

Дауд старательно держался темы и не спрашивал о возможных расследованиях в отношении финансов Джареда. Его клиентом был Трамп.

В июле «Кокус свободы» — блок 30 наиболее влиятельных консерваторов-республиканцев в конгрессе — пригрозил не голосовать за бюджет, если президент Трамп не наложит запрет на оплату из бюджета операций по смене пола и гормональной терапии для трансгендеров, находящихся на военной службе.

При Обаме трансгендерам было разрешено официально служить в армии, но прием таких новобранцев должен был начаться только с 1 июля 2017 г. За день до назначенной даты, 30 июня, Мэттис объявил о переносе срока на шесть месяцев, обосновав это необходимостью более детальной проверки влияния разрешения на «боеготовность вооруженных сил».

В ходе избирательной кампании Трамп выставлял себя защитником прав ЛГБТ. Теперь же он, не стесняясь в выражениях, заявил Бэннону: «Какого хрена? Они идут в армию, чтобы сделать себе чик-чик». Кто-то сказал ему, что каждая операция стоит $250 000, что было сильным преувеличением. «Так не пойдет», — заключил он.

Операции по смене пола обходятся недешево, но к ним прибегают далеко не все трансгендеры. Исследование, проведенное RAND Corporation по заказу Пентагона, «показало, что только несколько сотен примерно из 6600 трансгендеров, служащих в вооруженных силах, обращаются за медицинской помощью за время службы. По оценкам RAND, эти расходы составят не более $8 млн в год».

Чтобы проработать этот вопрос, был запущен межведомственный процесс. Юридические службы министерств и ведомств взвесили все аспекты. Вопрос много раз обсуждался Комитетом первых заместителей и на нескольких заседаниях Комитета принципалов. Хотя к консенсусу прийти так и не удалось, было выработано четыре варианта решения.

Утром 26 июля Прибус, Бэннон и несколько юристов связались с президентом по громкой связи. Тот находился в своей резиденции и должен был появиться в Овальном кабинете не раньше чем через час.

Господин президент, сказал Прибус, мы знаем, что вы скоро спуститесь, но считаем необходимым заранее ввести вас в курс дела по поводу решения о трансгендерах в армии.

Есть четыре варианта: первый — оставить в силе политику Обамы, разрешающую трансгендерам открыто служить в армии; второй — выпустить директиву, дающую министру обороны Мэттису некоторую свободу действий; третий — президентским указом отменить разрешение Обамы, но разработать план в отношении тех трансгендеров, которые уже находятся на военной службе; и четвертый — запретить трансгендерам служить в вооруженных силах США. Вероятность судебных исков возрастает от первого варианта к четвертому, объяснил Прибус. «Когда вы спуститесь, мы хотели бы более детально ознакомить вас с этим документом».

«Я буду в 10:00, — сказал Трамп. — Приходите ко мне. И мы со всем разберемся».

Прибус решил, что наконец-то им удалось организовать надлежащий процесс хотя бы по одному спорному вопросу.

В 8:55 телефон просигнализировал ему, что президент разместил новый твит: «После консультаций с моими генералами и военными экспертами считаю нужным сообщить: правительство Соединенных Штатов не потерпит и не допустит…»

Поскольку Twitter ограничивает количество знаков, Трамп закончил свое послание в 9:04 и 9:08 в следующих двух твитах: «.чтобы трансгендеры служили в вооруженных силах США в любом качестве»; «Наших военных должна заботить решительная и сокрушительная победа, а не огромные медицинские расходы и психологические проблемы, связанные со службой трансгендеров в армии. Спасибо за внимание».

«Как тебе мой твит?» — позже поинтересовался Трамп у Прибуса.

«Думаю, было бы лучше, если бы Мэттис был в курсе решения», — ответил тот.

Новость стала для Мэттиса полной неожиданностью. Он находился в отпуске в северо-западной части Тихого океана и был застигнут врасплох. Он был недоволен решением Трампа объявить эту важную новость в Twitter, его беспокоил эффект, который это сообщение произведет на находящихся на службе трансгендеров.

В прессе воцарилась полная неразбериха, когда пресс-секретарь Пентагона назвала твиты Трампа «новым распоряжением».

Пресс-секретарь Трампа Сара Хакаби Сандерс заявила, что президент провел консультации «со своей командой по национальной безопасности» и принял решение за день до этого, о чем Мэттис был немедленно «проинформирован». Несколько чиновников из Белого дома подтвердили прессе, что Трамп консультировался с Мэттисом и тот знал о его решении.

Бэннону было известно, что даже самые жесткие в военных делах генералы стали толерантными в социальных вопросах. «Корпус морской пехоты — прогрессивный институт, — говорил Бэннон. — А у этих троих — Данфорда, Келли и Мэттиса — более передовые взгляды, чем у Гэри Кона или Кушнера».

Командующий береговой охраной США публично заявил, что «не предаст» тех трансгендеров, которые находятся у него на службе.

Данфорд разослал начальникам служб письмо: «В действующие правила и инструкции не будет внесено никаких изменений до тех пор, пока министр обороны не получит директиву президента и не выпустит распоряжение о ее исполнении». Короче говоря, не следовало воспринимать твиты как приказы. «Мы будем продолжать относиться ко всему нашему персоналу с уважением… и заниматься выполнением возложенных на нас задач».

Помощница Мэттиса Салли Доннелли позвонила Бэннону: «У нас проблема с боссом, — сказала она. — Мы не можем поддержать его решение по трансгендерам. В конце концов, это неправильно. Они американские граждане».

«Эти люди приходят в армию, чтобы сделать операцию, — ответил Бэннон. — Почему мы должны платить за это?»

Она предупредила, что Мэттис постарается отменить это решение.

«Вы должны поддержать его ради команды», — сказал ей Бэннон. Мэттис не должен выбиваться из строя.

Позже Белый дом направил в Пентагон официальное распоряжение. Мэттис заявил, что занимается изучением вопроса. Тем временем трансгендеры продолжали служить. Были поданы судебные иски, и четыре федеральных суда вынесли предварительные постановления, блокирующие этот запрет. В соответствии с решениями судов Пентагон начал принимать новобранцев-трансгендеров с 1 января 2018 г.

Глава 25

2 июня в Овальном кабинете появился Марк Касовиц, давний адвокат Трампа. Трамп занимался тем, что подписывал бумаги, принесенные Портером. Тот заботливо показывал, где поставить подпись, и коротко комментировал каждый документ.

Ого, сказал Касовиц, этот твой Портер просто находка. Выпускник юридического факультета Гарварда, стипендиат Родса.

Трамп имел дело с Портером с того момента, как пришел в Белый дом.

«Да у тебя резюме лучше, чем у Нила Горсача!» — заметил Трамп. По-видимому, Трамп считал утверждение выдвинутого им кандидата в должности судьи Верховного суда США своим самым заметным достижением на посту президента. Он упоминал про Горсача всякий раз, когда хвастался успехами. «На кого ты работаешь?» — спросил Трамп у Портера, когда Касовиц ушел.

«Полагаю, что я работаю.» — начал Портер.

«Кому ты подчиняешься?»

«Я подчиняюсь Райнсу, но работаю на вас».

«Да-да-да, — сказал Трамп. Он знал об иерархических формальностях и ненавидел их. — Забудь о Райнсе. Он похож на крысеныша. Все время мельтешит под ногами. Не обращай на него внимания. Нужно поговорить — приходи прямо ко мне. Не спрашивай у него разрешения».

Тот день изменил отношения между Трампом и Портером. Глава секретариата оказался почти точной копией Горсача.

Портер был шокирован тем, что Трамп так пренебрежительно отозвался о его начальнике.

Прибус, Портер и другие не оставляли попыток убедить Трампа поменьше выступать в Twitter.

«Это мой мегафон, — отвечал Трамп. — Через него я могу говорить с людьми напрямую, без всяких фильтров. Могу пробиться сквозь все помехи. Сквозь все эти фейк-ньюс. Для меня это единственный способ общения. У меня десятки миллионов подписчиков. Это больше, чем у кабельных новостных каналов. Я выхожу и выступаю на CNN, но выступление никто не смотрит, никому оно не нужно. Я размещаю твит, и об этом сразу узнает весь мир».

«Совсем рехнулся» — так Прибус назвал то, что произошло рано утром в четверг 29 июня. В 6:00 Трамп атаковал в Twitter утреннее шоу Morning Joe на телеканале MSNBC, которое вели бывший конгрессмен от Республиканской партии Джо Скарборо и журналистка Мика Бжезински.

В начале избирательной кампании оба ведущих были настроены к Трампу дружелюбно и даже поддерживали его, и в ходе праймериз Трамп не раз появлялся в эфире шоу. Но затем они присоединились к рядам его ярых критиков. «Так как же вышло, — язвительно поинтересовался Трамп в Twitter, — что полоумная Мика с низким IQ и психопат Джо перед Новым годом три раза подряд приезжали ко мне в клуб Mar-a-Lago и просили принять их? У нее швы на лице еще не затянулись после подтяжки».

В 10:15 Трамп сидел в Овальном кабинете и читал газету, когда вошел Прибус.

«Я знаю, что ты собираешься сказать, — выпалил Трамп, едва Прибус переступил порог. — Что это не по-президентски. Но знаешь что? Мне это известно. Но я все равно должен был это сделать».

Прибус благоразумно не стал спрашивать почему.

Хоуп Хикс, директор по стратегическим коммуникациям, была в ужасе. Она попыталась убедить Трампа больше не нападать на Мику в Twitter.

«Это политически неразумно, — сказала Хикс президенту. — Нельзя писать в Twitter все, что вздумается. Вы губите сами себя. Стреляете себе в ногу. Вы совершаете одну большую ошибку за другой».

Твит о Мике вызвал настоящую бурю протестов среди ключевых республиканцев, голоса которых были необходимы для отмены и замены Obamacare[19], что было одним из предвыборных обещаний Трампа, и других законов. Сенатор Сьюзан Коллинз от штата Мэн твердо сказала: «Этому нужно положить конец». Сенатор Лиза Меркауски от Аляски призвала «прекратить это». И без того находясь на зыбкой почве в отношениях с женщинами, Трамп своим личным выпадом в адрес Мики заставил прессу припомнить все его прошлые «истории».

В качестве крайней меры Хикс, Портер, Гэри Кон и директор по социальным сетям Дэн Скавино предложили создать комитет. Они будут составлять тексты твитов, которые могут понравиться Трампу. Если у президента появится идея для твита, он может ее записать или пригласить кого-то из них, и они вместе ее оценят. Насколько твит точен в плане фактического содержания? Нет ли в нем орфографических ошибок? Имеет ли он смысл? Отвечает ли интересам президента?

«Наверное, вы правы, — соглашался Трамп. — Мы могли бы так делать». Но сам продолжал делать то, что хотел, игнорируя попытки комитета взять под контроль его твиты.

Когда между Трампом и северокорейским лидером Ким Чен Ыном обострилась риторика, помощники предупредили президента: «Twitter может довести нас до войны».

«Это мой мегафон, — снова заявил Трамп. — Давайте не будем называть его Twitter. Пусть это будут социальные сети». Хотя у Белого дома имелись свои страницы в Facebook и Instagram, Трамп ими не пользовался. Он пристрастился к Twitter. «Я такой, какой есть. И я так общаюсь. Именно поэтому меня избрали. И именно поэтому я добился успеха».

Твиты не были для Трампа приятным дополнением к его президентским обязанностям. Они занимали в них центральное место. Он просил распечатывать свои последние твиты, которые набрали большое количество лайков — 200 000 и больше. И внимательно изучал их, пытаясь определить причины их успеха. Связана ли успешность твитов с их темой, их языком или же просто объясняется удивлением, что президент высказался по этому вопросу? Казалось, он хотел выработать некий стратегический подход. Самые популярные твиты зачастую оказывались самыми шокирующими.

Когда Twitter объявил об увеличении максимальной длины твитов с 140 до 280 знаков, Трамп заявил Портеру, что от этого нововведения только одна польза. Теперь он сможет излагать свои мысли более глубоко и подробно.

«Это хорошо, — сказал Трамп, — но немного жаль, потому что я был Хемингуэем 140 знаков».

На саммите «Большой двадцатки» проходившем в Гамбурге, Германия, в начале июля, Трамп решил поговорить с премьер-министром Австралии Малкольмом Тернбуллом. В нарушение всех правил безопасности он пригласил Тернбулла в свою комнату для работы с секретами. Доступ в эту комнату разрешался только лицам с наивысшими уровнями допуска к секретной информации. Это правило должно было исключить возможность установки прослушивающих устройств. После встречи Трампа с Тернбуллом все оборудование этой большой экранированной комнаты пришлось разобрать.

Отношения между двумя лидерами осложнились в первую же неделю президентства Трампа. Все началось с телефонного разговора. Трамп хотел выйти из того, что он назвал «идиотской» сделкой, которая «убивает его». Это было соглашение по беженцам, заключенное при президенте Обаме, в соответствии с которым Соединенные Штаты обязались принять некоторое количество беженцев с сомнительным прошлым, находившихся в центре содержания на одном из островов за пределами Австралии. Стенограмма их разговора от 28 января 2017 г. попала в прессу. Трамп заявил: «Сейчас ужасное время… Что, если они станут бостонскими взрывниками?»

Отправляясь на встречу с Трампом в Германии, Тернбулл знал, что в Белом доме ведутся дебаты о возможном повышении тарифов на импорт стали в США.

«Если вы решите ввести тарифы, — сказал Тернбулл, — вы должны освободить от них австралийскую сталь. Мы делаем специальную сталь. Никто больше в мире ее не производит. Поэтому вы должны нас освободить. Ваш торговый профицит с Австралией достигает $40 млрд. Мы с вами — военные союзники. Мы всегда выступаем на вашей стороне».

«Само собой, — заявил Трамп, — мы вас освободим. Это разумно. Вы отличные парни. У нас с вами выгодная торговля» — лучшего партнера не найти.

Гэри Кон, который присутствовал на встрече, был доволен. В прошлом Тернбулл был партнером в Goldman Sachs и работал на Кона, когда тот был президентом Goldman.

Вскоре после возвращения с саммита «Большой двадцатки» Трамп вместе с Портером редактировал предстоящую речь. Записывая свои мысли, президент четким и аккуратным почерком вывел: «ТОРГОВЛЯ — ЭТО ПЛОХО».

Трамп не сказал этого в своей речи. Но он нашел более емкую формулировку, которая в полной мере отражала его позицию: сплав протекционизма, изоляционизма и ярого американского национализма.

Восемь месяцев спустя, 23 февраля 2018 г., Тернбулл прибыл в Белый дом, чтобы встретиться с Трампом.

На подготовительном совещании в Овальном кабинете Кон напомнил Трампу о его обещании.

«Господин президент, — сказал Кон, — первое, с чего он начнет, — это тарифы на сталь. И он обязательно напомнит вам, что вы обещали не облагать пошлинами австралийскую сталь».

«Не помню этого», — заявил Трамп, восседая за президентским столом.

«Как же, сэр, — опешил Кон, — у вас был с ним разговор.»

«Я буду это отрицать, — ответил Трамп. — Ни о чем подобном я с ним не говорил».

«Как знаете, сэр, но я просто напоминаю вам, что этот вопрос будет поднят».

За год Кон не раз был свидетелем того, как Трамп без смущения врал, когда было выгодно или удобно. «Он профессиональный лгун», — сказал Кон своему помощнику.

За ланчем Тернбулл осторожно напомнил Трампу об их встрече прошлым летом.

Помните нашу встречу в Гамбурге?

Да, сказал Трамп.

Когда вы пригласили меня в свою сверхсекретную комнату?

«О да, помню, — ответил Трамп. — Мои парни из спецслужб кипятком писали. Они не могли поверить, что я это сделал».

Помните, о чем мы с вами говорили?

Трамп кивнул.

Мы говорили о специальной стали, которую производит только Австралия.

Трамп снова кивнул.

«И о том, что у вас положительное торговое сальдо $40 млрд?»

Да, подтвердил Трамп.

И вы согласились освободить нас от новых пошлин на сталь?

«Ну да, — ответил Трамп, — кажется, припоминаю».

Кон не мог сдержать улыбку.

Трамп освободил австралийскую сталь от новых ввозных пошлин и сделал послабления еще для нескольких стран. Тогда, в июне 2018 г., Австралия сохранила свои льготы.

Глава 26

Макмастер пригласил 15 июля Дину Пауэлл, своего старшего заместителя, и Портера пропустить стаканчик.

«Этот дуэт», — пожаловался Макмастер, — Тиллерсон и Мэттис — делает его положение все более шатким.

По словам Макмастера, Мэттис и Тиллерсон решили, что президент и Белый дом сошли с ума. В результате они начали действовать по своему усмотрению и даже проводить собственную политику, не советуясь ни с Макмастером, ни с президентом.

На прошлой неделе, как заметил Макмастер, Тиллерсон был в Катаре и подписал с катарским министром иностранных дел важный меморандум о взаимопонимании в сфере борьбы с терроризмом и противодействия финансированию терроризма.

Макмастер сказал, что ничего не знал об этом меморандуме. Госсекретарь не только с ним не консультировался, но даже не поставил в известность. Макмастер узнал о нем из новостей! На пресс-конференции в Катаре Тиллерсон заявил, что меморандум является «результатом многих недель интенсивных переговоров» между двумя правительствами, т. е. работа над ним велась довольно долго.

Портер подтвердил, что Тиллерсон игнорировал установленный процесс в Белом доме, так что президент тоже ничего не знал. Очевидно, Тиллерсон предпочел действовать самостоятельно.

«По отношению к президенту правильнее было бы постараться убедить его, а не обходить стороной», — сказал Макмастер. По его словам, он как офицер считает своим долгом выполнять указания президента, особенно когда те носят четкий и прямой характер. Тиллерсон, видимо, был иного мнения.

«Этот напыщенный мудак, — сказал Макмастер, — считает, что он умнее всех. И может никого не слушать».

В тщетной попытке навести порядок в Белом доме Прибус договорился с ключевыми членами кабинета, чтобы те являлись к нему для регулярной «сверки часов». Тиллерсон пришел в 17:15 во вторник 18 июля.

Макмастер, хотя и не был приглашен, также явился в его кабинет и уселся за стол. Молчаливое присутствие советника по национальной безопасности делало обстановку наэлектризованной и нервозной.

Скажите, обратился Прибус к Тиллерсону, как обстоят дела? Есть ли прогресс в достижении наших приоритетных целей? Как вы оцениваете отношения между Госдепартаментом и Белым домом? Между вами и президентом?

«Вы в Белом доме вообще не знаете, что такое командная работа, — начал Тиллерсон, после чего его прорвало: — Президент не способен принимать решения. Он не умеет принимать решения. И не хочет их принимать. Он принимает решение, а через пару дней меняет его!»

Макмастер нарушил свое молчание и набросился на госсекретаря.

«Это вы не хотите работать с Белом домом, — возразил он. — Вы никогда не консультируетесь ни со мной, ни с другими членами Совета национальной безопасности. Вы постоянно оставляете нас за бортом». Он припомнил несколько случаев, когда пытался договориться о звонке, встрече или завтраке с Тиллерсоном: «Вас нет на месте, вы заняты». Вы предпочитаете иметь дело напрямую с президентом, Мэттисом, Прибусом или Портером. «Но никогда с Советом национальной безопасности», а «именно для этого мы здесь и существуем». Наконец, сделав драматическую паузу, он выдал самое сильное обвинение: «Вы подрываете процесс обеспечения национальной безопасности».

«Вы не правы, — возразил Тиллерсон. — Я доступен в любое время. А с вами мы общаемся почти постоянно. Только вчера у нас был конференц-звонок. Мы созваниваемся по утрам три раза в неделю. О чем вы говорите, Г.Р.? Я всегда сотрудничал с вами. И буду сотрудничать со всеми».

«Но у меня есть обязанности госсекретаря, которые я должен выполнять, — продолжил Тиллерсон. — Мне приходится много ездить. Иногда я нахожусь в другом часовом поясе. Я не всегда могу ответить на ваши звонки».

Макмастер заявил, что в таких случаях он бы мог консультироваться с заместителями госсекретаря, если бы они существовали.

«У меня нет заместителей, — холодно сказал Тиллерсон. — Тех людей, которых я выбираю, не утверждают. А те, которые есть, мне не нравятся, я им не доверяю и не хочу с ними работать. Поэтому можете консультироваться с кем хотите. Я за это ответственности не несу». Остальной Госдепартамент ничего не значил, только слово Тиллерсона имело вес.

После встречи Тиллерсон, все еще кипя от негодования, дошел до кабинета Портера. «Белый дом — полнейшая катастрофа, — выдохнул он. — Столько выскочек, которые понятия не имеют, что к чему».

Тиллерсон пожаловался, что Джонни де Стефано, 39-летний директор кадрового управления Белого дома, отклоняет всех кандидатов на ключевой пост в Госдепартаменте, если те способны сразу поставить его на место. Раньше де Стефано работал на Холме и совершенно не разбирался во внешней политике. «Ты не поверишь, если узнаешь, кого он прислал ко мне на собеседование! Полное ничтожество. Не представляю, в какой вселенной можно было решить, что такой человек [как де Стефано] достаточно компетентен для этой работы».

Позже Прибус сказал Портеру: «Ну и ну, он просто метал молнии! Похоже, Рекса всерьез допекли. В последнее время он очень раздражен».

Портер считал, что претензии Макмастера справедливы, даже если его звонки и встречи были занудными и не всегда необходимыми. Как бы то ни было, разлад между Тиллерсоном и Макмастером наглядно свидетельствовал об общем кризисе.

В среду 19 июля 2017 г. Трамп дал New York Times неожиданно пространное интервью, в котором обрушился с резкой критикой на Джеффа Сешнса.

Он заявил, что ни в коем случае не назначил бы Сешнса генеральным прокурором, если бы знал, что тот самоустранится от надзора за расследованием «российского дела». «Сешнс не должен был брать самоотвод, а если он собирался сделать это, ему следовало предупредить меня заранее, до назначения на этот пост, и тогда я бы выбрал кого-то другого. Зачем становиться генпрокурором, а затем брать самоотвод? Если бы он предупредил меня, я бы сказал: “Спасибо, Джефф, но я тебя не возьму”. Это крайне нечестно — мягко говоря — по отношению к президенту».

Три дня спустя, утром в субботу 22 июля, Трамп продолжил тему Сешнса, направляясь на вертолете корпуса морской пехоты в Норфолк, Вирджиния. В тот день он должен был выступать на церемонии ввода в эксплуатацию нового атомного авианосца Gerald R. Ford стоимостью $13 млрд.

Трамп и Прибус непринужденно болтали. Трамп сказал, что всегда восхищался генеральным прокурором Обамы Эриком Холдером. Хотя те не всегда сходились в политических взглядах, Холдер поддерживал Обаму, что бы между ними ни происходило и какие бы разногласия ни возникали за эти восемь лет. Холдер никогда не брал самоотводов и не пытался уклониться от политических перепалок. Наоборот, он брал удар на себя, чтобы защитить своего президента.

«Джефф не тот человек, который пойдет за мной в огонь и воду», — сказал Трамп.

Сешнс, продолжил Трамп, мог бы не брать самоотвода в российском деле, сказав, что он не имел никакого отношения к повседневному руководству избирательной кампанией. Да, он был членом избирательного штаба, участвовал в митингах, но не занимался стратегией, работой с избирателями на местах, рассылкой писем или агитацией в цифровых каналах коммуникации.

Трамп также был недоволен показаниями, которые Сешнс давал в различных комитетах конгресса по поводу встреч и разговоров с русскими.

«Заставь его уйти», — приказал Трамп Прибусу.

Стивен Миллер, который раньше работал на Сешнса и был на его стороне, сказал Прибусу: «Ты влип. Если ты не добьешься его отставки, он сочтет тебя слабаком. Если добьешься, то ускоришь катастрофу».

Прибус несколько раз разговаривал с Сешнсом. Но генеральный прокурор не собирался подавать в отставку. Если президент не хочет видеть вас на этом посту, пытался убедить его Прибус, вы должны уйти.

Нет, сдвинуть его не удавалось.

В конце концов Трамп согласился притормозить. Он перестал требовать немедленной отставки, потому что хотел спокойно пережить политические ток-шоу в ближайшее воскресенье.

Два дня спустя Трамп возобновил атаку на Сешнса, назвав его в Twitter «нашим осажденным Г.П.[20]».

В интервью Wall Street Journal он высмеял поддержку Сешнса в ходе избирательной кампании: «Когда говорят, что он подержал меня, я отвечаю так: когда я поехал в Алабаму, на моей стороне выступили 40 000 человек. Он был сенатором от Алабамы. Я выиграл в этом штате с большим, огромным отрывом. Я во многих штатах выиграл с огромным отрывом. Он как сенатор посмотрел на этих 40 000 человек и сказал: “Что я теряю?” И решил поддержать меня. Никакой лояльностью тут и не пахнет».

Бэннон пригласил Сешнса в Белый дом. Они расположились в кабинете Бэннона, стены которого были увешаны белыми досками с предвыборными обещаниями Трампа. Генеральный прокурор явно нервничал, но старался этого не показывать.

«Послушайте, — сказал Бэннон, — вы же прошли через всю кампанию от начала до конца. Вы прекрасно видели, какой там был балаган, полный бардак».

Сешнс не мог с этим спорить.

Затем Бэннон напомнил о, пожалуй, самом ярком событии в их политической жизни — победе Трампа на президентских выборах 9 ноября. Это был триумф в полном смысле слова.

«Когда объявили результаты 9 ноября, ни вы, ни я, никто не сомневался в том, что это была рука Божья, верно? — продолжил Бэннон, затрагивая близкую им обоим тему. — Что именно Божественное провидение привело Трампа к победе?»

«Нет», — ответил Сешнс.

«Что вы имеете в виду?»

Сешнс сказал, что не сомневался.

«Это была рука Божья. Мы с вами присутствовали там. И мы точно знаем, что этого не могло случиться, кроме как с Божьей помощью».

«Да».

«Отлично, — сказал Бэннон, — значит, вы не собираетесь уходить?»

«По своей воле — нет». Пусть Трамп его увольняет.

«Обещаете мне, что не уйдете ни при каких обстоятельствах?»

«Да».

«Потому что ситуация может ухудшиться».

«О чем вы?» — спросил Сешнс.

«Все это просто отвлекающий маневр».

«В каком смысле?»

«Показания Джареда». Зять Трампа в понедельник должен предстать перед комитетом по разведке сената, а во вторник — перед комитетом по разведке палаты представителей. «Они считают, что у них недостаточно информации».

«Он не может так со мной обойтись», — попытался возразить Сешнс.

«Не может обойтись! Да он, так его растак, сделает это не задумываясь! Вот увидите: когда Джаред даст показания и они от него отстанут, Трамп тут же прекратит писать твиты!»

24 июля, накануне слушаний в конгрессе, Кушнер распространил длинное письменное заявление, тщательно выверенное адвокатами: «Я не вступал в сговор и не знаю о том, чтобы кто-либо из участников избирательной кампании вступал в сговор с каким-либо иностранным правительством. У меня не было никаких ненадлежащих контактов. Я не использовал российские средства для финансирования своей предпринимательской деятельности в частном секторе».

Нападки Трампа на Сешнса на некоторое время поутихли. Бэннон оказался прав: это был отвлекающий маневр. Но выбор пал на Сешнса не случайно: Трамп действительно считал, что генпрокурор предал его, и не собирался его прощать.

Атаки Трампа на Сешнса вызвали обеспокоенность республиканцев в сенате. Грэм заявил, что Сешнс «привержен верховенству закона». Другие республиканцы встали на защиту своего бывшего коллеги, предупредив, что найти замену генпрокурору, приемлемую для сената, будет непросто. Заместитель генпрокурора Род Розенстайн в любой момент мог уйти в отставку. Ситуация грозила вылиться в повторение «субботней резни» 1973 г., когда в ходе Уотергейтского скандала Никсон уволил специального прокурора, а генпрокурор и его заместитель в знак протеста подали в отставку. Прибус волновался, что на этом фоне беспрецедентное увольнение Коми покажется детской игрой.

Трамп вызвал Сешнса в Овальный кабинет и подверг уничижительному разносу, назвав его «идиотом». Несмотря на свое обещание Бэннону, после этой встречи Сешнс отправил Трампу письмо с просьбой об отставке. Прибусу удалось убедить президента не принимать ее.

Как-то беседуя с Портером, Трамп переключился на больную тему. Взяв самоотвод, Сешнс поступил как «предатель», сказал он. «Этот парень умственно отсталый. Типичный тупой южанин». Потом Трамп высмеял его южный акцент, передразнив, как Сешнс дает путаные показания на слушаниях по утверждению его кандидатуры в сенате, отрицая, что когда-либо встречался с российским послом.

«Не понимаю, как я мог выбрать его своим генеральным прокурором? Как я дал себя уломать? — спрашивал Трамп у Портера. — У себя в Алабаме он не смог бы стать даже сельским адвокатом. Чем он вообще занимается на посту генпрокурора?

Если он собирался устраниться от этого дела, зачем тогда согласился на назначение? — не мог успокоиться Трамп. — Это предательство хуже некуда. Почему он так поступил?»

У Портера имелся ответ, который он постарался сформулировать как можно мягче: «Существуют установленные правила и инструкции, которые четко указывают, в каких случаях следует брать самоотвод. У него был именно такой случай. Это не политическое решение. Он не хотел этого делать. Сешнс проконсультировался с экспертами в министерстве юстиции, и те сказали, что он подпадает под эти критерии, поэтому у него нет выбора».

«Тогда эта работа не для него, — раздраженно ответил Трамп. — Он генеральный прокурор. И должен принимать такие решения самостоятельно, а не слушать своих подчиненных. Если б он действительно был умным юристом, то должен был заранее знать, что ему придется взять самоотвод, и предупредить меня, и я бы ни за что его не выбрал. Но он медленно соображает. Держу пари, он даже не подумал об этом».

Глава 27

В 8:00 20 июля Прибус созвал совещание по иммиграции. Стивен Миллер сделал краткий обзор. Стена на границе, пограничный контроль, практика «поймать и отпустить», иммиграционные судьи, лотерея на грин-карту, города-убежища, «закон Кейт», предусматривающий ужесточение мер в отношении повторных нелегальных иммигрантов, ранее депортированных из США, а также цепная миграция, — список впечатлял.

Нам нужно выбрать наиболее выигрышные вопросы, сказал Миллер, те, которые всегда были слабыми местами для демократов. А затем убедить сенат провести голосование по самым трудным из них, таким как запрет финансирования городов-убежищ.

Кушнер категорически не согласился со стратегией Миллера. Нам нужно сосредоточиться на конструктивном межпартийном сотрудничестве и, более того, найти возможность отдавать что-нибудь демократам — «несколько наших приоритетов, парочку их». Он выступал за такие «дальнейшие шаги, которые позволят реально что-то сделать».

Прибус не согласился с Кушнером: «Я знаю Холм. И знаю, как правильно обставить эти знаковые голосования». Застройщик из Нью-Йорка, Джаред плохо разбирался в политике.

«Я умею вести дела, — возразил Джаред. — Я знаю, как взять людей с разногласиями, убедить их работать вместе и получить результат».

Кушнер сказал, что большинство законодательных дискуссий в Белом доме ведется приспешниками Прибуса из воинствующего Национального комитета Республиканской партии или людьми из офиса бывшего сенатора Сешнса и консервативной конюшни Пенса. Ни у кого из них не было опыта ведения переговоров с демократами и заключения межпартийных сделок. Законодательная повестка дня определялась экстремистами и теми, кто хотел набрать очки в политике.

Мэттис и Гэри Кон уже не раз обсуждали «Большую проблему»: президент не понимал ценности дипломатии и важности иностранных союзников, не говоря уже о необходимости сотрудничать с другими странами в экономической, военной и разведывательной сфере.

Они встретились за ланчем в Пентагоне, чтобы разработать план действий.

Одной из причин «Большой проблемы» была твердая уверенность президента в том, что годовой торговый дефицит порядка $500 млрд наносит ущерб американской экономике. Несмотря на все попытки Кона разъяснить ему преимущества свободной торговли, он начал крестовый подход за введение тарифов и квот.

Как переубедить и, если уж говорить откровенно, просветить президента в этих важных вопросах? Кон и Мэттис понимали, что все их усилия идут прахом. День сурка на совещаниях по вопросам торговли продолжался, и недовольство Трампа только росло.

«Давайте отвезем его в Танк», — предложил Мэттис. Танком в Пентагоне называли особо защищенное помещение, предназначенное для совещаний Объединенного комитета начальников штабов. Возможно, смена обстановки пойдет ему на пользу.

«Отличная идея! — сказал Кон. — Давайте вытащим его из Белого дома». Никакой прессы, никаких телевизоров, никакой Мадлен Вестерхаут, личного секретаря Трампа, которая сидела рядом с Овальным кабинетом. В Танке не было даже окон.

Конечно, заставить Трампа покинуть привычную обстановку будет непросто. Но не зря же учебники по корпоративному менеджменту как один твердят об эффективности выездных совещаний! Они привезут Трампа вместе с его ключевыми советниками по национальной безопасности и экономике в Танк и спокойно обсудят самые острые вопросы глобальной стратегии.

Мэттис и Кон договорились объединить усилия в борьбе с Трампом на этом фронте. Торговые войны и нарушение глобальных рыночных механизмов могут подорвать шаткую стабильность в мире. А это негативно скажется на сотрудничестве в военной и разведывательной сферах.

Мэттис не понимал, зачем США по собственной инициативе портить отношения с союзниками по НАТО и друзьями на Ближнем Востоке или в Азии, включая Японию и особенно Южную Корею.

В четверг 20 июля, душным и безоблачным летним утром, через шесть месяцев пребывания на посту президента, Дональд Трамп пересек реку Потомак и около 10:00 прибыл в Пентагон.

Танк впечатлил Трампа. В этом помещении с его торжественной, изысканной обстановкой — из-за цвета ковра и занавесок его иногда называют Золотой комнатой — буквально чувствовалось дыхание истории.

Мэттис и Кон подготовили небольшие презентации с кратким экскурсом в историю и освещением текущей геостратегической ситуации. Это также было запоздалой попыткой узнать ответ на ключевой вопрос: как эта администрация устанавливает свои политические приоритеты и как собирается их реализовывать?

Макмастер по семейным обстоятельствам не присутствовал на встрече.

На двух огромных настенных экранах воспроизводились карты, отражающие присутствие Соединенных Штатов в мире, — военные базы, военные контингенты, ядерное оружие, дипломатические представительства, порты, разведывательные активы, союзные договоры всех видов и даже торговые соглашения. Были показаны даже страны, где американские военные имели право пролета над территорией и захода в порты, а также точки размещения важнейших радиолокационных станций и других систем наблюдения.

«Великое поколение оставило нам в наследие величайший дар, — торжественно начал Мэттис, — международный демократический порядок, основанный на следовании международным нормам». Эта глобальная архитектура заложила фундамент для безопасности, стабильности и процветания.

Бэннон сел чуть сзади и сбоку — так, чтобы хорошо видеть президента. Он прекрасно знал это глобалистское мировоззрение. И считал его своего рода фетишем. Сам он был одержим идеей «Америка прежде всего».

Будет весело, подумал Бэннон, в то время как Мэттис убежденно доказывал, что принципы прошлого все так же актуальны и действенны в современном мире.

В этом-то и заключается вся животрепещущая суть проблемы, подумал Бэннон.

Следующим высказался госсекретарь Рекс Тиллерсон.

«Именно это позволяло поддерживать мир на протяжении 70 лет», — заявил бывший техасский нефтяник.

По мнению Бэннона, старый мировой порядок держался только на том, что Соединенные Штаты взваливали на себя бесконечные дорогостоящие обязательства и терпеливо несли это бремя.

Трамп покачивал головой, явно не соглашаясь, но ничего не говорил.

Затем слово взял Кон. Приводя данные по импорту и экспорту, он попытался обосновать необходимость свободной торговли с Мексикой, Канадой, Японией, Европой и Южной Кореей. Мы являемся крупнейшим экспортером сельскохозяйственной продукции с годовым объемом экспорта порядка $130 млрд, отметил он. Нам нужны эти страны, чтобы покупать нашу сельхозпродукцию. Американская глубинка — в основном это фермеры, сказал он.

И большинство из них — избиратели Трампа.

В 2017 финансовом году Соединенные Штаты продали за рубеж оружия на сумму около $75,9 млрд. Неслучайно столько наших военных самолетов базируется в том самом аэропорту Сингапура, который закупает у нас большое количество Boeing, сказал Кон. Неслучайно именно из Сингапура мы ведем масштабные разведывательные операции. И неслучайно наши военные корабли заходят в Сингапур для дозаправки и пополнения запасов.

Торговый дефицит способствует росту американской экономики, заявил Кон.

«Все это бред собачий! — не выдержал Трамп. — Мне надоело это слышать!»

Министр финансов Мнучин, еще один ветеран Goldman Sachs, также говорил о важности военных союзников и торговых партнеров.

Трамп повернулся и посмотрел на Бэннона. Потом посмотрел еще раз. Бэннон воспринял это как сигнал.

«Постойте, — сказал Бэннон, поднимаясь из-за стола. — Давайте посмотрим на вещи трезво».

Он выбрал одно из самых спорных международных соглашений, которое привязывало Соединенные Штаты к прежнему мировому порядку: «Президент хочет аннулировать сделку с Ираном, а вы намеренно тянете время. Это ужасная сделка. Он хочет разорвать ее, чтобы пересмотреть условия и заключить новую». Он не станет просто выходить из нее, как обещал в ходе предвыборной кампании.

«В частности, он хочет ввести санкции против Ирана, — продолжил главный стратег. — Хотя бы один из этих охренительно замечательных европейских союзников» собирается поддержать президента? Они любят выставлять себя нашими главными партнерами. «Покажите мне хотя бы одного, кто бы сказал, что поддерживает наши санкции».

Мнучин снова попытался вставить слово о важности союзников.

«Назовите хотя бы одного человека, — продолжил Бэннон. — Одну страну. Одну компанию. Кто сказал, что присоединится к санкциям?»

В комнате царило молчание.

«Об этом я и говорю, — вмешался Трамп. — Стив выразил мое мнение. Вы считаете всех этих парней союзниками. Но среди них нет ни одного союзника. Ответьте на вопрос Стива: кто собирается нас поддержать?»

«Насколько известно, они ничего не нарушают», — ответил Тиллерсон. В этом сходились все разведывательные службы. Это был решающий довод. Как можно вводить новые санкции, если иранцы не нарушают соглашение?

«Они все делают на Иране деньги, — сказал Трамп, заметив, что Евросоюз вовсю торгует с Ираном и заключает крупные сделки. — Поэтому будут упираться».

Затем Трамп переключился на Афганистан — за последнее время ему пришлось пережить не меньше полдюжины совещаний Совета национальной безопасности и рабочих встреч по Афганистану. «Когда мы начнем выигрывать войны? Вы показываете мне все эти карты. Когда мы выиграем хотя бы одну войну? Какого черта вы пытаетесь меня в чем-то убедить?»

Он обрушился с критикой на командующего в Афганистане генерала Джона Николсона, который не присутствовал на встрече: «Сомневаюсь, что он знает, как победить. Я вообще не знаю, умеет ли он побеждать. Я не видел никаких побед».

Трамп не был согласен со стратегией США в Афганистане, которая на тот момент все еще обсуждалась.

«Вы просто должны убивать. Чтобы убивать людей, не нужна стратегия».

Генерал Данфорд, председатель Объединенного комитета начальников штабов, вступился за Николсона.

«Господин президент, — сказал Данфорд в своей учтивой, вкрадчивой манере. — Нам не дали мандата на то, чтобы победить. Дело не в его приказах». При Обаме, сократившем численность контингента со 100 000 до 8400 человек, стратегия, по сути, состояла в том, чтобы ограничить военную роль США в Афганистане.

Мэттис и Данфорд предложили изменить тактику американских войск в Афганистане, отменив введенные при Обаме ограничения по боевым операциям и уполномочив командующих на местах на более агрессивные и летальные действия. Противника не нужно извещать об изменении тактики. Недавние успехи в борьбе с ИГИЛ наглядно показали необходимость таких изменений.

Трамп напомнил, что генерал Николсон санкционировал применение 9-тонной бомбы GBU-43/B, также известной как MOAB, или «Мать всех бомб»: «Он сбросил на них эту гребаную бомбу».

Да, сказал Данфорд, это решение было принято местным командованием, а не в Вашингтоне.

Мэттис попытался вежливо вмешаться: «Г-н президент, г-н президент…»

«Бешеный Пес, Бешеный Пес, — передразнил Трамп Мэттиса, назвав его армейским прозвищем. — Они пользуются халявой. А что мы там делаем? — Трамп продолжал раздраженно высказывать генералам, хотя ему удавалось не переходить на крик. — Где победа? Знаете, почему мы находимся там? Потому что это вы настояли на этом».

Напряженность нарастала, и вскоре разговор вернулся к Ирану.

«Они не нарушают, — еще раз повторил Тиллерсон. — Это сделка. И они ее выполняют. Нравится вам это или нет». Госсекретарь начал излагать детали того, как Иран соблюдает технические условия соглашения.

«Хватит этих разговоров», — оборвал его Трамп. Его пытались убедить в том, что все это нужно Соединенным Штатам — свободная торговля с Китаем и Мексикой, ядерная сделка с Ираном, военное вмешательство, помощь иностранным государствам. Посланием Трампа было четкое «нет».

«Мы делали это — и вот результат, — сказал Трамп. — Больше мы этого делать не можем».

«Когда президент говорит, что собирается вернуть санкции, — сказал Бэннон, обращаясь к Мнучину, — эти наши распрекрасные партнеры — что они намерены делать?»

Мнучин попытался увильнуть от прямого ответа.

«Нет, постойте, — настаивал Бэннон. — Они с нами или нет?»

«Они их не поддержат», — был вынужден признать Мнучин.

«Что и требовалось доказать, — сказал Бэннон. — Вот ваши союзники».

«Все эти европейские компании, — подхватил Трамп, тыча пальцем в Мнучина, — говно». Siemens, Peugeot, Volkswagen и остальные вкладывают в Иран большие деньги.

«У тебя кишка тонка, Рекс. Я хочу аннулировать сделку».

Затем Трамп перешел к одному из своих любимых вопросов — повышению ввозных пошлин на сталь, алюминий и автомобили. Он поинтересовался у Мнучина, почему тот не объявил Китай валютным манипулятором.

Мнучин объяснил, что Китай был валютным манипулятором несколько лет назад, но теперь отказался от этой политики.

«О чем ты говоришь? — возразил Трамп. — Возьми и докажи. Просто сделай это. Объяви и все».

Мнучин объяснил, что в законодательстве США определены четкие критерии, что считается манипуляцией валютными курсами, поэтому он не может этого доказать.

С этими торговыми соглашениями мы ведем «бизнес наоборот», сказал Трамп. «Мы в минусе по каждой сделке». Другие страны зарабатывают деньги. «Посмотрите реально, что происходит. Мы оплачиваем все». Эти торговые партнеры — наши «протектораты», заявил он.

«Но это хорошо для нашей экономики», — повторил Кон.

«Хватит нести этот бред!» — раздраженно оборвал его Трамп.

Когда наступила небольшая пауза, Тиллерсон откинулся на спинку стула. Он явно обращался к президенту, но смотрел не на него, а на Мэттиса.

«Что ж, дело ваше, — произнес госсекретарь. — Дело ваше».

Это был своего рода техасский дисклеймер — способ сказать: я буду подчиняться и исполнять, но вся ответственность лежит на вас.

«Мы тратим $3,5 млрд в год на наших военных в Южной Корее», — продолжил Трамп, не сбавляя тона. А те никак не могут решить, нужна им наша противоракетная система THAAD или нет! И будут они за нее платить или нет!

Некоторые в Южной Корее считали, что развертывание системы THAAD может спровоцировать войну с Северной Кореей, и выступали против, утверждая, что это выгодно только США и Японии.

«Уйти оттуда на хрен! — заявил Трамп. — И насрать, что там происходит».

«Но Южная Корея фактически субсидирует нас», — возразил Кон. Торговые отношения с Сеулом выгодны для экономики Соединенных Штатов, еще раз повторил он. «Мы покупаем лучшие телевизоры в мире всего за $245. Это означает, что люди тратят меньше денег на телевизоры и больше на американские продукты».

Если США выведут оттуда свои войска, им придется держать в этой части мира больше авианосных групп, чтобы чувствовать себя спокойно. Это обойдется на порядок дороже, сказал Кон.

Наконец, Южная Корея разрешала осуществлять на своей территории сверхсекретные программы SAP, обеспечивавшие Соединенные Штаты важными разведданными. Но Трамп, казалось, не понимал их ценности и необходимости.

«$3,5 млрд, 28 000 военных! — продолжал бушевать Трамп. — Я не понимаю, какого черта они там делают! Пусть возвращаются домой!»

«Хорошо, г-н президент, — вмешался Кон, — что мы должны делать в этом регионе, чтобы вы могли спокойно спать по ночам?»

«Убраться оттуда на хрен, — ответил президент. — И я буду спать как младенец».

Прибус объявил конец встречи. Мэттис, казалось, был полностью раздавлен.

Трамп встал и вышел.

Тиллерсон не мог оправиться от шока. Эти нападки Трампа на генералов — он говорил с ними так, словно вооруженные силы США были армией наемников. Если страна не платит нам за присутствие, то мы просто уходим. Словно не было никаких американских интересов в поддержании глобального мира и стабильности, словно для Америки все сводилось только к деньгам.

«Вы в порядке?» — спросил у него Кон.

«Он конченый кретин», — сказал Тиллерсон так, чтобы его все услышали.

Трамп вместе с Прибусом, Бэнноном и Кушнером покинул Танк около 12:45. Он задержался на несколько минут, чтобы поприветствовать выстроившихся в коридоре сотрудников Пентагона.

«Встреча прошла отлично, — сказал Трамп журналистам. — Очень полезная встреча» — и двинулся к президентскому лимузину.

«Я рад, черт возьми, что ты решился подать голос, — повернулся Трамп к Бэннону. — Мне требовалась поддержка».

«Ты отлично справляешься сам», — ответил Бэннон.

Министр финансов Мнучин поспешил за ними. Он хотел, чтобы Трамп не сомневался в его позиции по поводу европейских союзников. «Я не знаю, союзники они нам или нет, — сказал он, — но я с вами».

В лимузине Трамп отозвался о своих советниках: «Они ни хрена не смыслят в бизнесе. Они хотят всех защищать — а мы за это платим».

Он сказал, что Южная Корея, якобы наш союзник, не желает пересматривать условия торгового соглашения. «И при этом они хотят, чтобы мы защищали их от этого психа на севере».

Кон пришел к выводу, что ситуация с Трампом выходит из-под контроля. В первые месяцы он был более управляемым.

С точки зрения Прибуса, это была худшая встреча из множества ужасных встреч. Проработав полгода в администрации президента, он ясно видел фундаментальную проблему с постановкой целей. К чему они идут?

Атмосфера была гнетущей и деструктивной: недоверие, смешанное с враждебностью, примитивные обсуждения и нападки. Казалось, все явились на встречу в боевых доспехах, особенно президент.

Сумасшедший дом в лучшем виде, заключил Прибус.

Один из старших сотрудников Белого дома, который сразу после встречи в Танке разговаривал с ее участниками, написал следующее резюме: «Президент подверг всех присутствовавших резкой критике и оскорблениям, обвинив их в том, что они совершенно не разбираются в вопросах национальной безопасности и обороны. Очевидно, что многие старшие советники президента, особенно в сфере национальной безопасности, крайне обеспокоены его эксцентричным характером, невежеством, неспособностью учиться, а также его опасными взглядами».

Глава 28

После встречи в Танке Тиллерсон, обладатель высшего знака отличия «Скаут-орел», отправился на скаутский слет в Западной Вирджинии, а затем на свадьбу сына в Техасе. Он подумывал об отставке.

Когда он вернулся в Вашингтон, ему позвонил Прибус: «Послушайте, вы не можете уйти в отставку прямо сейчас. Это смешно. Приезжайте ко мне поговорить».

«Мне не нравится то, как президент разговаривает с генералами, — сказал Тиллерсон, сидя у Прибуса в кабинете. — Они этого не заслуживают. Я не могу спокойно сидеть и выслушивать все это. Он просто кретин».

Прибуса удивила такая открытая враждебность. Впрочем, он понимал, что реальной причиной недовольства Тиллерсона было то, как президент на этот раз обошелся с ним самим. На многих совещаниях в Ситуационной комнате Тиллерсон едва скрывал, что более чем раздражен этим «кретином», и не всегда сдерживался в выражениях.

Прибус предложил Тиллерсону смягчить тон. «Вы не должны проявлять неуважение, разговаривать с президентом так, как это делаете вы. Вам нужно выражаться поаккуратнее, говорить то же самое, но не так оскорбительно».

Прибус восхищался подходом Мэттиса — избегать конфронтации, демонстрировать уважение и почтение, как можно больше ездить, чтобы не оставаться в Вашингтоне, и спокойно делать свои дела.

Тиллерсон снова вернулся к генералам: «Я не могу сидеть и слушать, как президент отчитывает генералов. Я не могу с этим смириться. Это неприемлемо».

Позже Прибус сказал Трампу, что поговорил с Тиллерсоном насчет его неуважительного отношения. О том, что госсекретарь назвал президента кретином, он умолчал.

Трамп выслушал его спокойно, что было необычно, и не стал спорить. Прибус ожидал, что президент из гордости не захочет признавать враждебности Тиллерсона. В конце концов, как глава государства он не должен был позволять столь открытого нарушения субординации со стороны своего госсекретаря.

Иногда официальный процесс работы Совета национальной безопасности все же соблюдался. Комитет по координации политики, на уровень ниже Комитета первых заместителей, созывал совещания и собирал предложения таких ведомств, как Госдепартамент, Объединенный комитет начальников штабов, министерство обороны, разведывательные службы, министерство финансов и административно-бюджетное управление. Урегулировав все разногласия, комитет составлял 30-страничный стратегический план с приложениями. Этот план направлялся в Комитет первых заместителей, которые вносили в него свои поправки. После того как все соглашались с общей концепцией и утверждалась дорожная карта, созывалось заседание узкого Совета национальной безопасности под председательством Макмастера.

Тиллерсон как старший в иерархии выступал на заседаниях комитета первым. Он являлся и говорил: я не видел стратегического плана. Но это очень сложный вопрос. Нам необходимо рассмотреть его в широком контексте. Вот как я его вижу.

Он раздавал пачки распечатанных презентационных слайдов. Вместо того чтобы разослать их заранее, чтобы другие могли ознакомиться с ними, он подробно комментировал их на заседании, порой тратя на каждый слайд до пяти минут. Присутствовавшим не оставалось ничего, кроме как слушать. Поскольку на заседания узкого Совета национальной безопасности обычно отводился 1 час 15 минут, иногда Тиллерсон был единственным, кому удавалось выступить. И безусловно, его голос был главным.

Тиллерсон хотел, чтобы все согласились с его взглядом на проблему, после чего вернулись и переработали всю стратегию.

Он пытался перезапустить межведомственный процесс, исходя из своих взглядов на то, что Соединенные Штаты должны делать на международной арене в отношении Ирана, Ирака, Ливана и «Хезболлы», Сирии, Китая, Северной Кореи и ИГИЛ.

На одних предлагаемое Тиллерсоном переосмысление стратегии производило впечатление, другие считали, что в его предложениях нет ничего нового. Тиллерсон настаивал на расширении экономической интеграции и помощи развивающимся странам, концентрации внимания на устранении ведущих к насилию факторов и более активном использовании дипломатии.

Чего зачастую не хватало, так это конкретного плана, четко определяющего сферы ответственности и подотчетность. Конечные цели были расплывчатыми или вообще не были сформулированы. В результате весь процесс затягивался на недели и даже на месяцы.

Как-то в конце июля Трамп возвращался из Бедминстера на небольшом самолете, который все равно гордо именовался «Бортом номер один». Он прошел в крошечную зону для персонала, где сидели Иванка, Джаред, Макмастер и Портер.

Ирак, Афганистан и Сирия — Соединенные Штаты завязли в этих трех зонах военных действий, как в болоте, нравоучительным тоном заявил президент и добавил, что ему надоело нести за них ответственность. «Мы тратим на эти страны громадные ресурсы, — продолжил он. — Мы должны просто объявить победу, закончить войну и вернуть наших военных домой».

Макмастер не мог поверить своим ушам. Трамп провел всего шесть месяцев на посту главнокомандующего, а уже был готов принять такие сверхважные решения!

Когда президент ушел, Джаред и Иванка не стали скрывать тревоги. Они сказали, что постараются помочь Макмастеру. Когда мы вернемся, предложили они, попробуйте вместе с Портером разработать новую стратегию, найти способ вывести часть войск и оставить основные. А мы поможем переубедить президента.

25 июля Макмастер снова попал президенту под горячую руку. Мне не нужны ваши союзники, сказал Трамп. Мне не нужны войска в Южной Корее. Макмастер попытался в очередной раз напомнить ему о том, что если Ким Чен Ын запустит свою баллистическую ракету, то с территории Южной Кореи американские военные смогут засечь ее через семь секунд, а с Аляски только через 15 минут, но это не помогло.

Выйдя из Овального кабинета, Макмастер столкнулся в колоннаде с Коном и Портером.

Макмастер сказал, что в 6:03 Трамп написал в Twitter: «Украинские усилия по саботажу кампании Трампа “тихо работали на продвижение Клинтон”. Где же расследование, Г. П. [генеральный прокурор]?»

Понятно, что это была российская пропаганда, сказал Макмастер. К такому выводу пришли Совет национальной безопасности и представители разведки. Президент где-то это услышал и повторил.

Макмастер сказал, что не знает, как долго еще сможет выдержать.

Позже в тот же день он принес в Овальный кабинет секретный приказ по Ливии.

Я не стану это подписывать, заявил Трамп. Соединенным Штатам нужна нефть. Генералы не знают, как зарабатываются деньги. Они не понимают, какими должны быть наши цели, и втягивают Соединенные Штаты в разные авантюры.

В конце рабочего дня, перед тем как президент поднимался в свою резиденцию, Портер вручал ему папку с информационными материалами, служебными записками и расписанием на следующий день.

Президент появлялся в Овальном кабинете в 10:00 или 11:00, а иногда в 11:30.

«Что у меня запланировано на сегодня?» — спрашивал он у Портера, словно тот не передавал ему никакой папки. Портер подозревал, что президент никогда в нее не заглядывал. Трамп считал интуицию своей сильной стороной. Он «чувствовал» ситуацию. Или обстановку. Или момент, как в ходе избирательной кампании.

Портер считал, что Трамп любит действовать спонтанно, полагаясь на свое внутреннее чутье. Он действовал так, словно чрезмерная подготовка и предварительный анализ вредили его способности к импровизации, так, словно наличие четкого плана лишало его шестого чувства.

Рабочий день президента обычно начинался с обсуждения того, что он увидел утром по телевизору, особенно на Fox News, или прочитал в газетах, которые он изучал гораздо внимательнее, чем можно было подумать.

В течение дня Трамп спрашивал мнение у всех, кто попадал в его поле зрения, — от членов кабинета до охранников. Это был своего рода краудсорсинг.

Однажды он спросил у Джонни Макэнти, своего 27-летнего телохранителя, следует ли Соединенным Штатам увеличить группу войск в Афганистане.

«Я в этом ничего не понимаю», — ответил Макэнти.

Когда Трамп осаждал похожими вопросами других сотрудников Западного крыла, те пытались уклониться от ответа: «Я думаю, вам лучше спросить у Г. Р., потому что он эксперт в этом».

«Нет, нет, нет, — настаивал Трамп, — я хочу знать ваше мнение».

«Я знаю только то, что читаю в газетах».

Президент не довольствовался таким ответом: «Нет, я хочу знать, что думаете вы».

Все президенты уделяют внимание связям с общественностью, но для Трампа главной аудиторией зачастую был он сам. Он сам давал оценки своей работе, в большинстве своем безудержно хвалебные. Буквально на все он смотрел через призму СМИ.

Работа Овального кабинета и Белого дома все больше превращалась из искусства заключать сделки в искусство разваливать сделки. Нередко развал происходил на глазах. И не было никакой возможности этого не видеть.

В международных делах все строится на личных отношениях, втолковывал Трамп тем, кому приходилось часто бывать в Овальном кабинете. «У меня отличные отношения с Си, — говорил он о председателе КНР. — У нас с ним полное взаимопонимание. Си любит меня. Когда я приехал в Пекин, Си выкатил красный ковер». В ноябре 2017 г. Трамп публично заявил: «Я считаю его своим другом. Он считает меня своим другом».

Макмастер пытался объяснить президенту, что Си попросту его использует. Китай — экономический агрессор, который спит и видит, чтобы стать державой номер один в мире.

Трамп сказал, что знает об этом. Но все эти проблемы будут решены благодаря его дружеским отношениям с Си.

За последние четыре месяца 2017 г. Совет Безопасности ООН трижды проголосовал за ужесточение экономических санкций против Северной Кореи. 22 декабря все 15 членов Совбеза проголосовали за, включая Китай. Санкции предусматривали сокращение поставок нефти в Северную Корею на 89 %. Трамп был доволен.

«Все благодаря тому, что я наладил превосходные отношения с председателем Си, — заявил он. — Потому что он меня уважает, а я уважаю его. Разве это не хорошо, что я подружился с ним, когда все твердят, что мы должны враждовать? Если бы не моя дружба с председателем Си, он бы никогда так не проголосовал». Все дело в доверии, контакте. «Я заставил их сделать то, чего иначе они никогда бы не сделали».

В тех вопросах, где у Трампа имелось собственное, устоявшееся за десятилетия мнение, любые доводы были бессмысленны. Один из опытных сотрудников Западного крыла, работавший там в 2017–2018 гг., сказал: «Если он уже пришел к заключению по вопросу, неважно, что вы говорите. Неважно, какие аргументы приводите. Он не слушает».

В какой-то момент Трамп объявил, что решил ввести тарифы.

«Что ж, — сказал Кон, — фондовый рынок завтра же рухнет на 1000, а то и на 2000 пунктов. Вы этого хотите, сэр?»

«Нет, нет, разговор окончен! Ничего не будем делать».

«Знаете, чего вы боитесь больше всего? Стать новым Гербертом Гувером», — сказал Кон.

Это снова был День сурка. Те же аргументы, те же позиции, та же уверенность с обеих сторон. На следующей неделе или в следующем месяце обсуждение повторялось снова точь-в-точь.

Трамп неоднократно заявлял, что собирается выйти из торговых соглашений и ввести тарифы. Несколько раз он говорил: «Давайте это сделаем» — и требовал подготовить указ.

«Нужно отвлечь его от KORUS», — сказал Портер Кону.

«И от NAFTA», — согласился Кон.

Портер как минимум дважды готовил проект указа по требованию Трампа. И каждый раз Кон или Портер тайком забирали его с президентского стола. Иногда они просто тянули время.

Трамп, казалось, забывал про собственные решения, потому что никогда о них не спрашивал. Он не вел списка дел — ни в голове, ни где-либо еще.

12 июля 2017 г. 15 бывших председателей Экономического совета, официальной консультативной группы ученых-экономистов при президенте, направили Трампу письмо, в котором настоятельно рекомендовали ему «не инициировать процесс введения тарифов на сталь», поскольку это негативно отразится на отношениях с ключевыми союзниками и «в действительности нанесет ущерб экономике США».

Письмо подписали настоящие звезды Республиканской и Демократической партий — бывшие председатели Федеральной резервной системы Алан Гринспен и Бен Бернанке, главный экономический советник в администрации Клинтона Лаура Тайсон и лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц.

Сверху письма Уилбур Росс нацарапал свое несогласие: «Уважаемый г-н президент, важно заметить, что советы людей из этого списка привели к нынешнему [торговому] дефициту. Мы не можем позволить себе следовать их политике. С наилучшими пожеланиями, Уилбур».

Последние десять июльских дней 2017 г. оставили глубокие шрамы. В четверг 27 июля Трамп взял Энтони Скарамуччи, самонадеянного инвестиционного банкира и еще одного питомца Goldman Sachs, на должность директора по коммуникациям вопреки категорическим возражениям Прибуса.

Скарамуччи дал серию триумфальных интервью и публично заявил, что Прибуса вскоре попросят из Белого дома. «Райнс — гребаный параноидальный шизофреник, параноик», — сказал он.

В пятницу утром 28 июля конгресс не проголосовал за обещанную Трампом отмену и замену Obamacare. Трамп обвинил в этом Прибуса. Тот хорошо знал Холм, имел тесные связи с лидерами Республиканской партии и должен был все уладить. Трамп не хотел слышать никаких объяснений. «Ты не сделал этого».

В тот же день Трамп полетел на Лонг-Айленд, где выступал с речью перед сотрудниками полиции. Прибус его сопровождал. На обратном пути они беседовали в отгороженной кабине в передней части «Борта номер один».

Накануне вечером Прибус подал прошение об отставке. Он жутко устал и знал, что перестал быть полезен Трампу.

Трамп сказал, что начал искать замену Прибусу и уже поговорил с Джоном Келли, министром внутренней безопасности, отставным четырехзвездным генералом морской пехоты. Что ты думаешь о Келли? — спросил он.

Генерал Келли — отличная кандидатура, ответил Прибус.

Трамп согласился и сказал, что, на его взгляд, Келли отлично справится, но добавил, что пока не сделал ему предложение.

Прибус беспокоился о том, как лучше объявить о своей отставке, чтобы избежать ненужных толков. Может быть, сделать это в выходные? Или в понедельник? Или стоит выпустить пресс-релиз? Как лучше поступить? «Я готов сделать так, как вы считаете нужным».

«Давай сделаем это в выходные», — сказал Трамп. Чем собираешься заняться дальше?

Прибус сказал, что планирует вернуться на прежнее место работы в юридической фирме.

Трамп крепко его обнял. «Мы придумаем, как лучше сделать, — сказал он. — Ты отличный парень».

«Борт номер один» приземлился. Прибус сошел по трапу. Накрапывал мелкий дождик. В черном внедорожнике его ждали Стивен Миллер и Дэн Скавино. На душе у Прибуса было спокойно.

Телефон издал звуковой сигнал — уведомление о том, что президент написал новый твит. Прибус открыл последнее сообщение от @realdonaldtrump: «Я рад сообщить вам, что назначил генерала/министра Джона Келли главой аппарата Белого дома. Он великий американец…»

«Этого не может быть! — Прибус не мог поверить своим глазам. — Я не сплю?»

Он только что договорился с Трампом подождать до выходных.

Твит Трампа стал шоком для всех. Едва прочитав его, Миллер и Скавино выскочили из внедорожника Прибуса и пересели в другой автомобиль, оставив бывшего начальника в одиночестве.

Уже сев в машину, Прибус подумал, что, возможно, Трамп заранее подготовил твит и отправил его случайно. Но потом отбросил эту мысль. Нет. Разговор на «Борту номер один» был всего лишь очередной ложью.

В тот вечер к Прибусу пришел генерал Келли. Хотя они были в одной лодке, это не мешало Келли в разговорах без свидетелей критиковать царящий в Белом доме хаос. Он говорил президенту, что сумел бы навести порядок.

«Райнс, — сказал Келли, — я бы никогда так с тобой не поступил. Он не предлагал мне эту работу, пока я не увидел твит. Я бы тебе сказал».

Поступок Трампа вполне объясним, вдруг осенило Прибуса, если хорошо знать этого человека: «У президента нулевая психологическая способность к проявлению сочувствия или жалости в любой форме».

Застигнутый твитом врасплох, Келли на несколько часов ушел в подполье. Ему нужно было позвонить жене и объяснить, что у него нет выбора, кроме как согласиться на эту должность — одну из самых важных в мире, которую ему предложили через Twitter.

В своем заявлении, сделанном в тот же день, Келли сказал: «Мне посчастливилось служить моей стране более 45 лет — сначала как морской пехотинец, затем как министр внутренней безопасности. Теперь мне выпала честь послужить моей стране в должности главы аппарата президента Соединенных Штатов».

По признанию Прибуса, он так и не сумел до конца оправиться от потрясения, которое испытал в день своего ухода. Конечно, если вам незнакомы сочувствие и жалость, вы не видите в случившемся никакой проблемы. Вот почему Трамп позвонил ему пару дней спустя как ни в чем не бывало: Райнс, дружище, как поживаешь? Как дела? Трамп не испытывал никакой неловкости.

В отношениях с Трампом действовало общее правило: чем ближе вы к нему находились, тем меньше он вас ценил. Попадая во внутренний круг, вы получали 100 очков. Больше получить было невозможно. После этого вы начинали терять в «цене». Келли тоже начал со 100 очков и, приблизившись к президенту в должности главы аппарата, стремительно их терял. Такова была неминуемая плата.

Больше всего Трамп ценил тех, кто находился непосредственно за пределами этого внутреннего круга: людей, которых он хотел бы привлечь в свою команду, или тех, кто прежде работал на него, но от кого он избавился и теперь жалел об этом. Это были люди, которых он желал видеть в кругу приближенных, или просто помощники, или знакомые, которые не были обязаны ему ничем и просто находились рядом. Именно этот внешний круг обладал наибольшим влиянием на Трампа, а не внутренний круг, куда входили Келли, Прибус, Бэннон и др.

Через несколько месяцев после ухода из Белого дома Прибус сделал вывод: в Западном крыле было слишком много высокопоставленных «естественных хищников», у которых не было конкретных обязанностей. От них никто не требовал регулярного составления планов, разработки стратегий, бюджетов, подготовки выступлений и прочей ежедневной и еженедельной работы. Эти вольные хищники рыскали по коридорам Белого дома, совали нос не в свои дела и сеяли хаос.

Там была Иванка, очаровательная хищница, которая заявлялась на любую встречу по своему желанию и вмешивалась в президентские дела. Джаред пользовался такими же правами. Ни у той, ни у другого не было никакого опыта.

Келлиэнн Конуэй считала, что может появляться на телевидении и давать интервью когда захочет, без координации со службой по связям с общественностью и службой пресс-секретаря Белого дома, которые находились в ведении Прибуса.

Затем, там был Бэннон, который окопался в стратегической части Западного крыла, недалеко от Овального кабинета, и увешал стены своего кабинета предвыборными обещаниями Трампа. Он был стратегом и ни за что не отвечал. Он приходил и с жаром отстаивал свою точку зрения на всех встречах, где хоть что-нибудь грозило его любимым националистически-популистским идеям, или же являлся на все встречи подряд, когда нечем было заняться.

Трамп провалил тест президента Линкольна. Он не сумел создать команду из политических оппонентов или соперников. «Он собрал в Белом доме естественных хищников, — позже сказал Прибус. — Не оппонентов, а обычных хищников».

У всех этих людей, на удивление, была общая черта — отсутствие какого бы то ни было опыта работы в правительстве. Все они поднаторели разве что в политических дебатах на любительском уровне или же были слишком молоды.

В некотором смысле этим четверым — Иванке, Джареду, Конуэй и Бэннону — был присущ один и тот же стиль поведения. «Они приходили в Западное крыло, готовые к бою, — вспоминал Прибус. — И я тоже не собирался слагать оружие». В дискуссиях они не хотели убедить; как и их президент, они стремились победить — сокрушить, раздавить и унизить.

«Когда вокруг вас одни естественные хищники, — сказал Прибус, — о какой работе может идти речь?» В результате Белый дом топтался на месте в таких ключевых вопросах, как реформа системы здравоохранения и реформа налоговой системы. Внешняя политика стала непоследовательной и зачастую противоречивой.

«Почему? Да потому, что поместите в одну клетку змею, крысу, сокола, кролика, акулу и тюленя — и вы получите отвратительную бойню. Вот что произойдет».

Глава 29

В выходные дни в середине августа, в седьмой месяц президентства Дональда Трампа, несколько сотен белых шовинистов спровоцировали кровавые беспорядки в Шарлотсвилле, штат Вирджиния, в очередной раз обнажив застарелый расовый раскол в американском обществе.

Душной ночью 11 августа около 250 человек устроили факельное шествие в духе фашистской Германии 1930-х гг. Они прошли через кампус Вирджинского университета, выкрикивая слоган «Евреи нас не заменят» и нацистский лозунг «Кровь и земля».

На следующий день произошли столкновения между белыми националистами, протестующими против демонтажа памятника генералу Конфедерации Роберту Ли, и их идеологическими оппонентами. Один из националистов въехал на автомобиле в толпу несогласных, в результате чего погибла женщина и 19 человек были ранены. Кадры, показывающие агрессивно настроенных белых мужчин с факелами и дубинками в руках и автомобиль, врезающийся в толпу, облетели все телеканалы.

В субботу 12 августа Трамп смотрел новости на Fox News в своем гольф-клубе в Бедминстере. В 13:00 пресс-секретарь полицейского управления Вирджинии рассказала об уличных столкновениях в Шарлотсвилле: «Толпы противников забрасывали друг друга бутылками, жестяными банками из-под содовой, наполненными цементом, и шарами с краской. Участники протестов атаковали и избивали друг друга. Они кидали химические вещества и дымовые шашки».

В 13:19 Трамп написал твит, в котором призвал к спокойствию. «Мы ВСЕ должны объединиться и осудить все то, что порождает ненависть. В Америке нет места насилию. Давайте сплотим наши силы!»

Позже на тот же день была запланирована церемония подписания закона о помощи ветеранам. Спичрайтеры подготовили для Трампа речь с осуждением событий в Шарлотсвилле. Но он отклонился от текста. «Мы самым решительным образом осуждаем это вопиющее проявление ненависти, фанатизма и насилия, — прочитал он, затем от себя добавил: — Со всех сторон. Да, со всех сторон. В нашей стране это продолжается не год и не два. Это началось не при Дональде Трампе. И не при Бараке Обаме. Это длится давно, очень давно, — после чего вернулся к тексту: — В Америке этому нет места».

Словами «со всех сторон» Трамп задел за живое, фактически поставив знак равенства между неонацистами и теми, кто выступает против идеологии превосходства белых. Это вызвало лавину резкой критики по всему политическому спектру, в том числе и со стороны многих лидеров Республиканской партии.

«Для нации очень важно услышать, как @potus [президент Соединенных Штатов] назовет события в #Шарлотсвилле тем, чем они являются на самом деле: террористической атакой #белых шовинистов», — написал в Twitter сенатор Марко Рубио.

«Господин президент, мы должны называть зло его именем, — отреагировал в Twitter сенатор-республиканец от Колорадо Кори Гарднер. — Это были белые шовинисты, и это был акт внутреннего терроризма».

Их поддержал сенатор Оррин Хэтч, обычно верный союзник Трампа: «Мой брат погиб, сражаясь с Гитлером, не для того, чтобы нацистские идеи безнаказанно процветали у нас дома».

Сенатор Джон Маккейн назвал события в Шарлотсвилле «конфронтацией наших лучших ангелов и наших худших демонов. Белые шовинисты и неонацисты по определению выступают против американского патриотизма и идеалов, которые определяют нас как народ».

Спикер палаты представителей Пол Райан написал в Twitter: «Идеология превосходства белых — это скверна. Нам следует противостоять порождаемой ею ненависти и терроризму и искоренять их». Не промолчал также Митт Ромни: «Расовые предрассудки, затем ненависть, затем примитивные речи, затем агрессивные шествия, затем убийства; это не превосходство, а варварство».

Сенатор-республиканец Линдси Грэм, выступая на ток-шоу Fox News Sunday, заявил, что президенту следует «скорректировать свои слова. Похоже, эти группы считают, что в Белом доме у них есть друг в лице Дональда Трампа. Я бы настоятельно рекомендовал президенту разубедить эти группы в том, что он их друг».

Вице-президент Пенс добавил: «Мы не собираемся проявлять снисхождение к ненависти и насилию со стороны белых шовинистов, неонацистов и ККК[21]. Этим опасным маргинальным группам нет места в жизни американского общества и американском политическом диалоге, мы осуждаем их самым решительным образом».

СМИ обрушились на явное нежелание Трампа осуждать белых шовинистов. Некоторые отмечали, что президент упустил возможность рассеять существовавшие подозрения в том, что он питает симпатии к расистам.

Келли назначил телеконференцию старших сотрудников Белого дома на 8:00 в понедельник 14 августа. Он с несколькими сотрудниками аппарата находился в Бедминстере, остальные в Вашингтоне. Но из-за проблем со звуком, пока настраивали оборудование, начало телеконференции пришлось задержать.

«Твою мать! — взорвался Келли буквально через 30 секунд. — Мы никогда не начнем!» — и выбежал из комнаты, вызвав среди персонала немало пересудов по поводу своего вспыльчивого и неуравновешенного нрава.

На следующий день снова произошел сбой.

«Пошло все в жопу! — опять вспылил Келли. — Отключите людей от конференц-связи. Проведем совещание с теми, кто есть».

Роб Портер находился в Бедминстере вместе с Трампом и присоединился к остальным в попытке исправить последствия субботней импровизации президента. Спичрайтеры написали новое заявление по Шарлотсвиллю — планировалось, что Трамп должен выступить с ним в Белом доме на следующий день, в понедельник 14 августа. Эта речь должна была представить президента как конструктивную, миротворческую силу.

Портер показал Трампу черновик, когда они возвращались в Вашингтон на «Борту номер один». Они вместе просмотрели речь. Президенту не понравился ее тон. Он не хотел создавать видимость капитуляции перед политкорректностью.

Портер и пресс-секретарь Сара Хакаби Сандерс договорились выступить единым фронтом, чтобы убедить президента сделать это заявление.

«Я считаю крайне важным, — сказала Сандерс президенту, — чтобы вы обратились к американскому народу напрямую, без посредничества СМИ, чтобы исключить любое недопонимание. Чтобы люди с CNN, MSNBC и т. п. не могли приписать вам то, чего вы не говорили и не имели в виду. Лучший способ избежать этого… сказать обо всем предельно четко и прямо. Тогда СМИ не смогут исказить ваши слова».

Трамп попытался защитить свою точку зрения: «Так не бывает, чтобы ненависть и фанатизм исходили только с одной стороны. Чтобы вся вина лежала только на одной группе. От этих СМИ не дождешься справедливости. Они будут вопить, что бы ты ни сказал и ни сделал».

«Вам нужно это исправить, — настаивал Портер. — Вы же не хотите, чтобы вас воспринимали так, как воспринимают сейчас. Вам нужно объединить страну». Это ваш моральный долг.

«Вы ничего не выиграете, если не подвергнете открытому осуждению неонацистов и всех остальных, кем движет расовая вражда», — Портер как мог играл на президентском тщеславии и желании быть в центре всего. Он заявил, что президент может выступить главным целителем и главным утешителем.

«Страна надеется на вас — на то, что своими словами вы поможете исцелить раны и укажете путь вперед», — продолжал Портер. Президент должен вдохновлять и воодушевлять. Он в буквальном смысле слова может стать спасителем нации.

Трамп не стал больше возражать. Но и «да» тоже не сказал.

Когда они вернулись в Белый дом, в Западном крыле вовсю шел ремонт. Трамп и Портер поднялись в резиденцию президента. Портер открыл свой ноутбук, и, поскольку принтера у Трампа не нашлось, они принялись переделывать речь на экране. Трамп, который не умел печатать на клавиатуре и никогда ею не пользовался, сидел за столом. Портер устроился рядом, прокручивал текст на экране, и они вместе решали, что удалить, что добавить.

В какой-то момент Трамп сказал: «Насчет этого я не уверен».

В речи говорилось о неприемлемости расизма и о необходимости любви и исцеления общества.

«Мне кажется, это произведет не то впечатление», — сказал президент. Это было не в его духе, слишком мягко. Он не хотел извиняться. «Не знаю, стоит ли это говорить».

Портер видел перед собой двух Дональдов Трампов, движимых противоречивыми импульсами. Президент явно не мог решить, как поступить. Он не хотел снисходить до политической корректности, но ему нужно было сплотить свой народ. В конце концов он принял решение.

«Окей, хорошо, — сказал он, когда Портер внес все одобренные им коррективы. — Мы это сделаем».

Портер видел эту внутреннюю борьбу. Поскольку Трамп был не из тех, кто привык скрывать эмоции и мысли, его явно не радовало предстоящее выступление. Но в то же время он не был откровенно недоволен или раздражен. Портер спустился в Дипломатическую приемную и загрузил окончательный вариант речи из 12 абзацев в «Телепромптер».

После 12:30 Трамп появился в приемной и подошел к трибуне, установленной между американским и президентским флагами. Он вцепился в нее обеими руками и выглядел напряженным и мрачным. Сообщив, что сегодня в Вашингтоне он встречается со своей экономической командой, чтобы обсудить вопросы торговой политики и налоговой реформы, он похвастался хорошими экономическими показателями, ростом фондового рынка и низким уровнем безработицы, после чего перешел к Шарлотсвиллю.

Министерство юстиции начало расследование инцидента в Шарлотсвилле на предмет нарушения гражданских прав, сообщил он национальной телевизионной аудитории. «Каждый, кто был замешан в преступных действия во время разгула расистского насилия в эти выходные, — сказал Трамп, — будет призван к ответу».

Скованный, явно не в своей тарелке, как заложник, которого заставили говорить на телекамеру, президент продолжил свою речь: «Какого бы цвета ни была ваша кожа, мы все живем по одним и тем же законам, под одним и тем же великим флагом. Мы должны любить друг друга, проявлять терпимость и заботу и объединиться в осуждении ненависти, фанатизма и насилия. Мы должны заново открыть для себя узы любви и преданности, которые сплачивают нас как американскую нацию».

«Расизм — это зло», — сказал он и перечислил, кого он имеет в виду: KKK, неонацистов, белых шовинистов и другие расистские группы.

«Мы будем защищать и отстаивать священные права всех американцев», чтобы каждый гражданин «был волен следовать зову своего сердца и дарить любовь и радость, которые живут в его душе».

Это была пятиминутная речь, которую вполне могли произнести Рейган или Обама.

«Обязательно скажите ему, как круто он звучал», — предупредил генерал Келли всех сотрудников Белого дома. Он был главой аппарата менее трех недель.

Стив Мнучин и Гэри Кон встретили Трампа в лифте, когда тот поднимался в свою резиденцию. Они рассыпались в похвалах. «Это была превосходная речь, — сказал Кон, — одна из ваших лучших речей на посту президента». Она была в духе великой традиции единения нации и указывала путь к исцелению общества. Позже они сказали Портеру, что не представляют, как ему удалось убедить Трампа.

Портер чувствовал себя триумфатором: наконец-то он сумел сделать что-то действительно полезное для президента и для страны в целом. Это стоило бесконечных часов адского труда на посту главы секретариата.

Трамп отправился посмотреть реакцию на свое выступление на Fox News. Роб О’Нил, бывший командир Шестого отряда «морских котиков» ВМС США, похвалил Трампа за конкретность, но добавил: «Фактически это признание: окей, я был неправ. Я пересмотрел свою точку зрения».

Корреспондент Fox News Кевин Корке высказался еще хуже: «Спустя всего 48 часов после того, как он столкнулся с самым серьезным вызовом за все время своего недолгого президентства, г-н Трамп скорректировал курс».

Трамп был в ярости — они восприняли его речь как признание неправоты и признак слабости! «Это самая большая ошибка, которую я совершил в своей жизни! — раздраженно сказал президент Портеру. — Никогда не нужно идти на уступки. Никогда не нужно извиняться. В конце концов, я не сделал ничего ужасного. Зачем показывать слабость?»

Как ни странно, хотя именно Портер уговорил президента выступить с этим заявлением и именно он заставил его потратить целых четыре часа на редактирование текста, Трамп не считал его виноватым. «Не могу поверить, что мне пришлось это сделать, — пожаловался он своему секретарю, не обвиняя, а просто выпуская пар. — Это худшая речь в моей жизни. Я никогда больше не сделаю ничего подобного». Он еще долго не мог успокоиться по поводу этого выступления, считая его огромной ошибкой.

Глава 30

На следующий день, во вторник, Трамп провел в Нью-Йорке несколько встреч, где обсуждались его инфраструктурные предложения по финансированию дорог, мостов и школ. После обеда в вестибюле Trump Tower должен был состояться брифинг для прессы, по этому случаю витрину ювелирного бутика Ivanka Trump закрыли ярко-синим занавесом. Прежде чем спуститься, Трамп попросил распечатать «действительно хорошие строчки» из двух сделанных им заявлений по Шарлотсвиллю. Он сказал, что хочет иметь под рукой точный текст, если вдруг ему начнут задавать вопросы.

Не отвечайте ни на какие вопросы, настоятельно рекомендовали ему все. Трамп заверил, что не собирается этого делать.

Когда журналисты набросились на него с вопросами о Шарлотсвилле, Трамп как ни в чем не бывало стал на них отвечать. Он вытащил текст своего субботнего заявления. «Как я сказал в субботу, мы самым решительным образом осуждаем это вопиющее проявление ненависти, фанатизма и насилия». На этот раз он опустил слова «со всех сторон», но добавил, что «альт-левые тоже пришли и стали нападать». «Там, с другой стороны, тоже была группа, которая прибегала к насилию. Никто не хочет об этом говорить, но я скажу об этом прямо.

Не все эти люди были неонацистами, поверьте мне. И не все они были сторонниками белых шовинистов, что бы ни говорили. Многие из них пришли туда, потому что хотели выразить протест против сноса памятника Роберту Ли… У меня возникает вопрос: что, если на следующей неделе это будет памятник Джорджу Вашингтону? А еще через неделю наступит очередь Томаса Джефферсона?» Оба они были рабовладельцами, заметил Трамп. «Знаете, действительно нужно спросить себя: а где этот процесс остановится?»

Он вернулся к своему предыдущему аргументу: «Обвинять нужно обе стороны. в этой группе были очень плохие люди, но были и очень хорошие люди с обеих сторон. в этой истории есть две стороны».

Дэвид Дюк, известный экс-лидер ку-клукс-клана, написал в Twitter: «Благодарю вас, президент Трамп, за честность и мужество, с которыми вы рассказали правду о #Шарлотсвилле».

Все высокопоставленные американские военные выступили в социальных медиа с резким осуждением позиции своего главнокомандующего. Адмирал Джон Ричардсон, командующий ВМС США, заявил в Twitter: «События в Шарлотсвилле неприемлемы; с этим нельзя мириться. @ВМС США всегда выступают против нетерпимости и ненависти». Командующий корпусом морской пехоты генерал Роберт Неллер гневно написал: «В морской пехоте США нет места для расовой ненависти и экстремизма. Наши основные ценности — честь, мужество и преданность; в соответствии с ними морские пехотинцы живут и действуют». Их поддержал начальник штаба сухопутных войск Марк Милли: «Армия не терпит расизма, экстремизма и ненависти в своих рядах. Это противоречит нашим ценностям и всему, за что мы боремся с 1775 г.». Командующие ВВС и Национальной гвардии выступили с аналогичными заявлениями.

На CBS Стивен Кольбер[22] не удержался от черного юмора: «Это похоже на день высадки союзников. Помните, там тоже были две стороны — союзники и нацисты? И с обеих сторон было насилие. Они уничтожили прекрасный пляж. А там можно было бы разместить отличное поле для гольфа».

Бывший генерал Джон Келли стоял в вестибюле Trump Tower и с мрачным видом слушал, как Трамп отвечает на вопросы. Позже Кольбер сказал: «Этот парень — четырехзвездный генерал. Ирак — мы это сделаем. Афганистан — мы справимся. Двадцатиминутная пресс-конференция Трампа? Полное поражение!»

Портер наблюдал из задних рядов. Он находился в шоке, не в силах поверить в происходящее. Позже он сказал Трампу: «Вторая речь была единственной достойной речью из всех трех».

«Я не собираюсь с тобой это обсуждать, — ответил Трамп. — Отвали от меня».

Келли сказал Трампу, что, поскольку тот сделал три разных заявления, «теперь каждый может выбирать, какое ему больше нравится, и это может сработать президенту на руку. Возможно, это лучший из миров». Он сказал, что его жене понравилось третье заявление, сделанное на пресс-конференции во вторник. Оно показало, что президент — сильный лидер, который ничего не боится.

Кеннет Фрейзер, генеральный директор фармацевтического гиганта Merck и один из немногих афроамериканцев, возглавляющих компанию из списка Fortune 500, объявил, что покидает Совет американских промышленников — группу внешних консультантов при президенте.

«Лидеры Америки должны чтить наши фундаментальные ценности, решительно отвергать любые проявления ненависти, фанатизма и превосходства одних людей над другими… Как генеральный директор Merck и просто человек я считаю своим долгом выступить против нетерпимости и экстремизма», — написал Фрейзер в своем заявлении.

Не прошло и часа, как Трамп атаковал Фрейзера в Twitter. Теперь, когда Фрейзер ушел из консультативного совета, написал Трамп, «у него появится время, чтобы заняться СНИЖЕНИЕМ РАЗДУТЫХ ЦЕН НА СВОИ ЛЕКАРСТВА!»

Вслед за Фрейзером совет покинули главы компаний Under Armour и Intel.

Все еще кипя обидой на Фрейзера, во втором твите Трамп написал, что Merck должна «вернуть рабочие места и СНИЗИТЬ ЦЕНЫ!»

Во вторник 15 августа Трамп написал очередной твит: «На место каждого генерального директора, покинувшего Совет промышленников, я найду множество других». Тех, кто ушел из совета, он обозвал «позёрами».

С точки зрения членов Совета промышленников и Форума по стратегии и политике, второй консультативной группы, на своей пресс-конференции Трамп перешел черту. В течение дня главы трех крупнейших корпораций — 3M, Campbell Soup и General Electric — объявили об уходе из Совета промышленников; за ними последовали представители AFL–CIO (Американской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов) и президент Альянса американских производителей.

Джейми Даймон, генеральный директор JP Morgan Chase, сказал сотрудникам, что Форум по стратегии и политике принял решение о самороспуске. Трамп опередил дальнейшие отставки, объявив через Twitter, что распускает обе консультативные группы: «Вместо того чтобы усиливать давление на бизнесменов, я прекращаю деятельность Совета промышленников и Форума по стратегии и политике. Всем спасибо!»

Наиболее показательной, однако, была неофициальная реакция спикера палаты представителей Райана и лидера сенатского большинства Макконнелла. Оба республиканца позвонили некоторым из генеральных директоров и поблагодарили их от себя за выраженную позицию.

В пятницу 18 августа Гэри Кон прилетел на вертолете из Ист-Хэмптона на Лонг-Айленде в Морристаун, Нью-Джерси. В Морристауне шел проливной дождь; они стояли на взлетной полосе и ждали разрешения продолжить полет в Бедминстер. Кон вез прошение об отставке. С него было довольно. Кто-то нарисовал свастику на двери комнаты в университетском общежитии, где жила его дочь.

Он прямиком направился в здание клуба, где Трамп собирался выступить с приветственной речью перед участниками турнира по гольфу. Трамп появился под аплодисменты; он пожимал руки, не забывая напоминать о том, что прошлый турнир для гостей и членов клуба выиграл он. Потом Трамп и Кон взяли в буфете угощение и уединились в приватном обеденном зале.

«Господин президент, — сказал Кон, когда они остались одни, — мне крайне неприятно то положение, в которое вы поставили меня и мою семью. Я не хочу, чтобы в связи этим ходили толки».

«Ты не знаешь, о чем говоришь», — отреагировал Трамп.

Они пустились в обсуждение того, что Трамп сказал, а что нет в заявлениях по Шарлотсвиллю.

«Прежде чем ты скажешь что-то еще, — заявил президент, — пойди и послушай еще раз».

«Сэр, — ответил Кон, — я слушал это раз тридцать. Вы видели видеорепортажи?»

«Нет, не видел».

«Я хочу, чтобы вы посмотрели их, сэр, — сказал Кон. — Я хочу, чтобы вы увидели эту толпу разъяренных белых парней с факелами в руках, которые орут: “Евреи нас не заменят!” Я не хочу жить в таком мире».

«Хорошо, ты еще раз послушаешь и прочитаешь, — сказал Трамп, — а я посмотрю репортажи».

Они договорились, что после этого вернутся к разговору.

«Я не сказал ничего плохого, — стоял на своем Трамп. — Я действительно так считаю».

«В понедельник вы сказали правильные слова, — ответил Кон. — В субботу и во вторник это было ужасно».

В следующий понедельник Кон появился в Овальном кабинете. Иванка сидела на диване. Келли стоял у президентского стола.

Кон дошел до середины кабинета, когда Трамп спросил: «Значит, ты все-таки решил уйти?»

«Да, сэр».

«Я не сделал ничего такого», — повторил Трамп. Ты уходишь «из-за своих друзей-либералов с Парк-авеню». «Это все, должно быть, твоя жена», — обвиняющим тоном сказал он. Он рассказал историю об одном великом гольфисте. Жена гольфиста постоянно жаловалась, что каждый уик-энд муж уезжает из дома. Он ее послушал, и теперь, сказал Трамп, завершая свою поучительную историю, этот некогда великий гольфист продает мячи для гольфа и зарабатывает жалкие гроши.

«На твоем месте мечтает оказаться каждый, — сказал Трамп. — Я сделал огромную ошибку, предложив этот пост тебе».

Президент продолжал исходить ядом. Кон был потрясен. Первый раз в жизни с ним разговаривали в таком тоне. «Это предательство», — заявил Трамп.

Затем он сменил тактику; теперь он попытался сыграть на чувстве вины Кона: «Наша экономическая политика в твоих руках. Никто, кроме тебя, не справится с налоговой реформой. Ты не можешь взять и уйти». Кон потратил несколько месяцев на разработку масштабного плана снижения налогов и находился в процессе переговоров по его согласованию с Холмом, что было чрезвычайно сложным, полным подводных камней делом. «Как ты можешь бросить меня в таком подвешенном состоянии?»

«Сэр, я ни в коем случае не хочу бросать вас в подвешенном состоянии. Я не хочу, чтобы кто-либо считал, что я способен на предательство. У меня есть репутация, и я дорожу ею больше всего на свете. Я работаю здесь, в Белом доме, бесплатно. Дело не в деньгах. Я хочу помочь моей стране. Если вы считаете, что своим уходом я предам вас, я не уйду, — и, успокоившись, добавил: — Я останусь и закончу с налогами. Но я не могу находиться здесь и молчать».

Вице-президент Пенс, который некоторое время назад зашел в кабинет, подошел к Кону и признательно дотронулся до его плеча. Нам нужно удержать Кона, сказал Пенс, но он понимает его положение. Кону нужно публично высказать свою позицию.

«Ну так пусть выступит и скажет, что хочет, — заявил Трамп. — Мнучин же это сделал».

Мнучин выступил с заявлением: «Я решительно осуждаю действия тех, кто полон ненависти… Они никогда не получат ни моей поддержки, ни поддержки президента и его администрации». Он процитировал первоначальное осуждение Трампом событий в Шарлотсвилле и добавил: «Поскольку я сам еврей… мне трудно поверить в то, что приходится оправдывать себя или президента в связи с этим делом. Я считаю своим долгом заверить вас в том, что президент никоим образом, ни в коей мере не приравнивает неонацистов и другие группы ненависти, поддерживающие насилие, к группам, которые выражают свою волю мирным и законным путем».

Трамп привел в пример и других, кто дистанцировался от него.

«У меня нет трибуны», — ответил Кон.

«Что ты имеешь в виду?» — удивился Трамп.

У членов кабинета министров есть свои пресс-службы, сказал Кон. «Они могут делать заявления когда захотят. Я же помощник президента. Мне не положено делать заявлений для прессы».

«Мне все равно, — сказал Трамп. — Можешь хоть сейчас встать за трибуну и сделать заявление». Он предложил Кону немедленно отправиться в пресс-центр Белого дома.

«Нет, сэр. Я так не могу. Мне будет неловко. Позвольте мне сделать по-своему».

«Мне плевать, как ты это сделаешь, — ответил Трамп. — Я просто не хочу, чтобы ты уходил, пока не закончишь с налогами. Можешь сказать все, что считаешь нужным».

«Хотите увидеть до моего выступления, что я собираюсь сказать?»

Казалось, Трамп заколебался. «Нет, — выпалил он. — Говори все, что хочешь». Но секунду спустя ему стало любопытно, что именно собирался сказать Кон. «Можно сначала это посмотреть?»

Кон сказал, что составит текст вместе со службой по связям с общественностью Белого дома.

Когда Кон вышел из Овального кабинета, генерал Келли, который слышал весь разговор, затянул его в Зал заседаний кабинета. Согласно записям, которые Кон сделал после встречи, Келли сказал ему следующее: «Вы проявили величайшее самообладание, которое я когда-либо видел. Будь я на вашем месте, я бы взял прошение об отставке и засунул ему в жопу шесть раз подряд».

Несколько минут спустя в кабинет Кона в Западном крыле зашел Пенс. Он еще раз заверил его в своей поддержке. Скажите все, что вы хотите и считаете необходимым сказать, и продолжайте служить нашей стране, сказал он, поблагодарив его за все.

Кон решил высказать свою позицию в интервью Financial Times: «Эта администрация может и должна работать гораздо лучше. Мне крайне трудно решить, как поступить — уйти в отставку или остаться. Я также считаю необходимым выразить свое глубокое сожаление. граждан, выступающих за равенство и свободу, ни в коем случае нельзя приравнивать к белым шовинистам, неонацистам и ККК».

Кон понял, что Трамп на него злится. Две недели президент с ним не разговаривал и намеренно игнорировал на регулярных встречах. Наконец в какой-то момент Трамп повернулся к нему и спросил: «Гэри, что ты об этом думаешь?»

Президентский бойкот закончился, но шрам остался.

Для Роба Портера Шарлотсвилль стал переломным моментом. Трамп пренебрег мнением почти всего своего аппарата, всей своей команды советников и помощников. Он делал это и раньше. Извращенная независимость и иррациональность то отступали, то снова захлестывали его, подобно приливам и отливам. Но с Шарлотсвиллем шлюзы открылись настежь. Буквально несколькими словами Трамп провел черту. «Не было больше президентства, — сказал Портер. — Не было больше Белого дома. Был один человек — такой, какой он есть». Трамп показал: он будет делать то, что считает нужным, не считаясь ни с кем.

Как и все, кто находился близко к президенту, — кроме, разве что, Хоуп Хикс — Портер как нельзя лучше видел, что избрание Трампа обострило раскол в стране. Отношения со СМИ достигли пика враждебности. Культурные войны возобновились и даже приобрели расистский окрас. Трамп, казалось, усугубил все болезни.

Портер задавался вопросом: можно ли залечить эти раны после Шарлотсвилля или же теперь все попытки обречены на неудачу? Это был тупик. Трамп пересек точку невозврата. Для противников Трампа он перестал быть американцем и стал расистом. В этом костре и так было много дров, а Трамп подбросил еще. Теперь огонь разгорится с новой силой.

Президент создал вокруг себя гнетущую атмосферу подозрительности, недоверия и враждебности. «Теперь это превратилось в тотальную войну».

Глава 31

В разгар конфликта вокруг Шарлотсвилля Бэннон позвонил Келли. «Я знаю этого парня», — сказал он. «Если люди в Белом доме не начнут его прикрывать», будет беда. «Вы должны обеспечить ему прикрытие».

Сенатор-республиканец Боб Коркер заявил журналистам, что «президент до сих пор не сумел продемонстрировать ни стабильности, ни какой-либо компетентности», необходимых для успеха на этом посту. Журнал Politico опубликовал большую статью, посвященную проблемам Трампа с управлением гневом, утверждая, что президент «не в силах совладать со своим вспыльчивым нравом», а «вспышки гнева служат для него способом управления персоналом, выражения недовольства или просто выпускания пара».

«Ни один парень из Белого дома не вышел и не вступился за президента», — сказал Бэннон.

Бэннон считал, что в идеологической войне, развернувшейся вокруг Шарлотсвилля, Трамп может одержать победу. «Задавая вопрос “Где остановится этот процесс?” — Вашингтон, Джефферсон, Линкольн — президент Трамп обращается к американскому народу… Левые со своей политикой расовой идентичности утверждают, что все это расизм. Дайте мне больше этой политики. Мне этого недостаточно».

Вице-президент Майк Пенс добросовестно ретвитнул несколько самых безобидных твитов Трампа, добавив: «Как президент Соединенных Штатов, Трамп сказал: “Мы, американцы, должны сплотиться как нация в любви к нашей стране. и подлинной привязанности друг к другу”. #Шарлотсвилль».

Бэннон предостерег Келли: «Если его припрут к стенке, эти парни на Капитолийском холме добьют его. Ты должен начать его защищать».

«Не хочешь взять эту работу на себя?» — спросил Келли.

«Извини?»

«Не хочешь занять гребаное место главы аппарата?»

«О чем ты говоришь? — ответил Бэннон. — Не пытайся повесить это на меня. Ты же знаешь, ты единственный, кто может с этим справиться».

«Знаешь, какая у меня сейчас проблема? — сказал Келли. — Я боюсь, что могу потерять половину людей в Белом доме и треть кабинета. Ты не понимаешь, что происходит. Мы ходим по лезвию ножа. Люди не будут просто так это терпеть. Мы должны это осудить. Если у тебя есть решение.»

У Бэннона не было решения. Но он сообщил Келли, что уходит в отставку.

«Я уйду в пятницу», — сказал Бэннон. Завтра у меня последний день в Белом доме.

Возможно, так будет лучше, ответил Келли.

Но Бэннона беспокоили предстоящие выходные Трампа в Кэмп-Дэвиде, когда должно было состояться последнее заседание Совета национальной безопасности перед принятием решения по Афганистану.

«Убедись, что президент хорошо проинформирован обо всех вариантах и деталях».

«Будет сделано», — заверил Келли. Это был его стандартный ответ — президент получит информацию по всем альтернативам.

«И позаботься, чтобы Помпео получил возможность высказать свое предложение».

Келли сказал, что сделает.

Бэннон знал, что Трамп склоняется к глобалистскому решению. Силовики под предводительством Макмастера прижали его к ногтю. Они документально зафиксировали тот факт, что президент полностью проинформирован об угрозе превращения Афганистана в базу для будущего терроризма в духе 11 сентября. И теперь в случае материализации этой угрозы у них были все возможности сбросить в Washington Post или New York Times информацию о том, что Трамп проигнорировал предупреждение.

В соответствии с планом на заседании Совета национальной безопасности 18 августа Сешнс и Келлог должны были выступить за вывод войск из Афганистана. Директор ЦРУ Помпео должен был предложить расширение использования военизированных формирований ЦРУ вместо наращивания численности войск — такую компромиссную стратегию они разработали вместе с Бэнноном. Макмастеру полагалось традиционно настаивать на сохранении прежнего курса, что означало увеличение военного контингента на 4000 человек.

Сешнс начал с того, что он входит в Комитет сената по вооруженным силам с 11 сентября 2001 г. По его словам, с той поры всегда предлагалось одно и то же. Чтобы взять под контроль ситуацию в Афганистане, нам понадобится от 6 до 18 месяцев. Сколько раз вы об этом говорили? И каждый раз ошибались. Возьмите все решения Обамы послать дополнительные силы, десятки тысяч человек. Вы обещали, что это позволит переломить ситуацию. И ничего не происходило. Мы воюем в Афганистане уже 16 лет. Результат — сегодня «Талибан» контролирует больше половины страны. Нам нужно уходить оттуда. Бросить все и уйти.

«Мы должны вернуть наших парней домой», — поддержал его Келлог.

Помпео выдержал в Лэнгли несколько тяжелых совещаний с нарастающей степенью ультимативности. Ветераны напомнили ему, что Афганистан не только кладбище империй, но и кладбище карьер. Все эти годы управление играло вспомогательную роль, задействуя контртеррористические команды преследования и избегая полной ответственности. Афганистан был проблемой сухопутных сил, пусть он таковой и остается, настоятельно рекомендовали ветераны. Еще один контраргумент: предлагаемый Помпео план предусматривал переход контртеррористических команд под начало военных, а те никогда не дадут ЦРУ реального контроля. Не было никаких гарантий и никаких разумных ожиданий, что это предприятие закончится успехом, а это значит, что придется искать виноватых.

Когда пришел черед Помпео представить президенту свой компромиссный вариант, он собственноручно похоронил его. ЦРУ потребуется два года, чтобы расширить операции с участием контртеррористических команд, сказал он. Мы не готовы физически, и у нас нет инфраструктуры. Мы не можем взять на себя ответственность за проведение этой масштабной кампании наравне с силами специального назначения. Возможности ЦРУ в Афганистане исчерпаны. На сегодняшний день это нежизнеспособная альтернатива.

После него выступил Макмастер, который принялся доказывать необходимость сохранить прежний курс и увеличить контингент на 4000 человек. Его главный аргумент состоял в том, что стратегически необходимо помешать «Аль-Каиде» и другим террористическим организациям превратить Афганистан в плацдарм для нанесения ударов по США и их союзникам.

«Мне надоело это слышать, — раздраженно отреагировал Трамп, — потому что вы можете сказать это о любой стране мира. Вы говорите, что ИГИЛ есть и тут и там. Они могут организовать атаку на нас откуда угодно. Мы не можем быть во всех этих местах».

Трамп взорвался. Это вы создали такую ситуацию, гневно обрушился он на генералов. Это полная катастрофа. Вы заварили кашу в Афганистане. Вы сами создали проблемы. Вы умные парни, но я должен сказать вам, что проблемы идут от вас. Вместо того чтобы взять и решить их, вы делаете только хуже.

И теперь, продолжил он, вторя Сешнсу, вы хотите послать туда дополнительные войска. Но я не верю, что там можно чего-то добиться, я был против этого с самого начала.

Он скрестил на груди руки. «Я хочу уйти оттуда, — сказал он. — А вы пытаетесь убедить меня, что нужно увязнуть еще больше».

Мэттис, который был одной из ключевых фигур в принятии решения по Афганистану, сохранял спокойствие. Он не любил конфронтацию, предпочитая использовать подход «меньше — значит больше».

Я согласен с тем, что вы говорите, сказал он Трампу, интуиция вас не подводит. Но новый подход — снять введенные Обамой искусственные временные рамки и ограничения по тактическим военным операциям для американских войск — может сработать. Уход США из Афганистана может ускорить крах афганского государства. Это создаст вакуум власти, и тогда ничто не помешает «Аль-Каиде» превратить страну в очаг международного терроризма. Новая террористическая атака, особенно крупная, исходящая из Афганистана, будет иметь катастрофические последствия.

Он считал, что уход способен спровоцировать очередную активизацию ИГИЛ, которая уже присутствовала в Афганистане.

То, что произошло в Ираке при Обаме — появление и расцвет ИГИЛ, — может повториться при вас в Афганистане, сказал Мэттис Трампу. Это было одним из самых резких заявлений. Мало кто из присутствовавших помнил, когда Мэттис решался на такие выпады.

«Вы все талдычите, что я должен это сделать, — неохотно сказал Трамп. — И наверное, мы это сделаем, но я все же считаю, что вы ошибаетесь. Я не понимаю, зачем это нужно. Мы ничего от этого не выиграли. Мы потратили триллионы, — преувеличил он, — и потеряли столько жизней». Так или иначе, он признал, что США не могут просто взять и уйти, оставив Афганистан в полном распоряжении «Аль-Каиды», Ирана и прочих террористов.

После заседания Сешнс позвонил Бэннону. «Он закусил удила», — сообщил Сешнс, словно говорил о вышедшей из-под повиновения скаковой лошади.

«Кто?» — спросил Бэннон.

«Ваш парень, Помпео».

«Что вы имеете в виду?»

«Это была худшая продажа, которую я когда-либо видел», — сказал Сешнс. Они с Келлогом сделали все возможное. «Я выложился по полной. Келлог был превосходен. Даже Макмастер выступил намного лучше, чем обычно, потому что вас не было рядом. После встречи президент сказал, что наше с Келлогом предложение было лучшим. Но было очевидно, что президент искал средний вариант, компромисс».

«И насколько плохо выглядел Помпео?»

«Было видно, что он не с нами».

«Как такое возможно?»

Бэннон позвонил Помпео: «Что, черт возьми, случилось? Мы устроили весь этот цирк для того, чтобы вы пришли и протолкнули свое предложение».

«Есть пределы того, как далеко я могу завести свою организацию, — сказал Помпео, имея в виду ЦРУ. — У меня есть и другие сражения, которые мне нужно выиграть».

Помпео передал, что говорили ему старшие чины в Лэнгли: что ты делаешь? У тебя отличный послужной список, и Трампу нравится твой стиль. Ты на подъеме. Тебя ведь заставят отвечать за все это.

Один человек в Лэнгли сказал ему: «Мы убили 10 лет в Вашингтоне на то, чтобы оградить себя от ответственности за Афганистан. Зачем лезть в петлю добровольно? Мы не добровольческая организация. Не думай о Бэнноне. Он клоун. У него не все в порядке с головой. Это Пентагон пытается заманить нас в ловушку, потому что они тоже хотят умыть руки».

Помпео описал позицию ЦРУ: «У нас нет аппарата, чтобы взять на себя командование. Это должны делать сухопутные силы. Вы говорите, что это должны быть совместные усилия. Но у нас нет таких ресурсов. У нас нет опыта операций в таких масштабах, о которых вы говорите. Мы не хотим брать на себя ответственность за Афганистан. Вы бы хотели взять эту ответственность на себя? Потому что мы там не победим. Вы понимаете, что мы там не можем победить?» И это будет большой проблемой, поскольку Трамп постоянно твердит: «Почему мы не побеждаем? Почему они [ «Талибан»] продолжают взрывать наших парней?»

Бэннон переговорил с Трампом по телефону. «Ты знаешь мою позицию, — сказал он. — Я надеюсь, что ты в конце концов выберешь компромиссный вариант».

«Ты просто не знаешь всего, — ответил Трамп. — Они придумали новую стратегию, с которой мы победим».

На заседании Совета национальной безопасности 18 августа Трамп одобрил предложенную Макмастером четырехкомпонентную стратегию, которая затем была изложена в 60-страничном стратегическом меморандуме, подписанном Макмастером 21 августа. Четыре компонента означали: укрепление — «поставку техники и обучение, но при условии проведения реформ»; переориентирование — «целенаправленное финансирование подконтрольных афганскому правительству областей и принятие решений по спорным территориям в зависимости от конкретной ситуации»; гармонизацию — «попытку сделать афганское правительство открытым, проведение выборов и работу с местной элитой»; и регионализацию — «работу с региональными игроками».

В меморандуме говорилось, что на заседании Совета национальной безопасности была определена новая цель по Афганистану — «переформатировать среду в плане безопасности» для максимального ограничения возможностей «Талибана» для конфронтации и «побуждения его к политическому урегулированию и, как следствие, к уменьшению насилия и отказу от поддержки террористов».

Трамп разрешил Мэттису называть «Талибан» и базирующуюся в Пакистане группировку «Сеть Хаккани» враждебными силами.

Где-то в середине 19-страничного раздела, посвященного комплексной стратегии, были погребены две ключевые оценки: «В Афганистане с большой вероятностью сохранится тупиковая ситуация» и «“Талибан”, скорее всего, продолжит усиливать свои позиции».

С учетом скрытого по устоявшейся традиции подлинного смысла меморандума подписанный Макмастером документ гласил: «Победа недостижима».

«Вы первый человек, кому я позвонил, — сообщил Трамп Грэму. — Я только что встречался со своими генералами. Я решил их поддержать».

«Замечательно, г-н президент. Пожалуй, это лучшее, что мог бы сделать любой президент в этой ситуации».

«Это было трудным решением, — сказал Трамп. — Это кладбище империй». Он имел в виду книгу Сета Джонса о войне в Афганистане.

«Нам всем повезло, что единственной книгой, которую вы прочитали в своей жизни, была именно эта», — пошутил Грэм.

Трамп рассмеялся.

«Не для прессы, — сказал Трамп своим старшим советникам на “Борту номер один”, хотя в тот день, в пятницу 18 августа, там не было ни одного представителя СМИ. — Я только что уволил Бэннона. Слышали, что он сказал о Северной Корее? Что там нет военного решения? Ублюдок!»

Бэннон дал интервью Роберту Каттнеру, редактору либерального журнала American Prospect, где заявил, что воинственная риторика Трампа в адрес Северной Кореи и его угроза ответить «огнем и яростью» — не более чем блеф.

«Нет никакого военного решения [северокорейской проблемы], — сказал Бэннон. — Они нас сделали, — и добавил: — Пока кто-нибудь не придумает, как сделать так, чтобы 10 млн человек в Сеуле не погибли в первые же 30 минут от обычного оружия, я не понимаю, о чем тут можно говорить».

Трамп был недоволен, что Бэннон не смог уйти тихо; его тревожила перспектива затяжной словесной войны.

Вечером в понедельник 21 августа Трамп должен был представить новую стратегию США в Афганистане, выступая на военной базе в Форт-Майер, Вирджиния. Его речь транслировалась по общенациональным телеканалам. Это было важное событие — одно из первых официальных заявлений Трампа о новом политическом курсе перед широкой аудиторией.

«Мои инстинкты изначально подталкивали меня к уходу [из Афганистана], а обычно я предпочитаю полагаться на них», — сказал Трамп. Повторив три раза, что цель — «победить», он добавил: «Мы не будем говорить о численности войск или наших планах по дальнейшим военным действиям».

Новая стратегия позволила Трампу избежать ахиллесовой пяты Буша и Обамы. Острые дебаты вокруг войны в Афганистане отошли на задний план; афганская тема покинула первые страницы газет и новостные эфиры — о ней вспоминали только в связи с крупными актами насилия.

Джон Маккейн был доволен: «Я благодарю президента Трампа за то, что он сделал важный шаг в правильном направлении — принял новую стратегию в отношении Афганистана». Тим Кейн, сенатор-демократ и кандидат в вице-президенты в списке Клинтон, заявил, что США должны «позаботиться о том, чтобы Афганистан не стал рассадником террористов, которые могут вернуться и нанести нам удар».

Бэннон позвонил Стивену Миллеру. «О чем, черт возьми, была эта речь? — сказал он. — Он просто ходил вокруг да около».

На самом деле Трамп не ходил вокруг да около. Это была, с одной стороны, новая, но с другой — все та же стратегия Обамы. Главным возражением Бэннона было отсутствие реализма: «Нельзя, чтобы он все время твердил о победе. Там не будет победы».

Но Трамп не собирался отказываться от победной риторики. Он дал военным, Мэттису и Макмастеру, предостаточно. Военные сохранили лицо — им не пришлось признавать свое поражение.

На следующий день после выступления президента Тиллерсон нашел свой способ заявить, что победа недостижима. Выступая на пресс-конференции, он обратился к «Талибану» со словами: «Вы не одержите победу на поле боя. Возможно, и мы ее не одержим, но вам тоже не победить».

Это был тупик.

Глава 32

В августе, когда конгресс ушел на каникулы, Келли и Портер провели несколько недель в Бедминстере вместе с президентом. Новый глава аппарата считал, что в Белом доме царит полный бардак. Прибус и Бэннон были любителями. Но он привнесет порядок и дисциплину.

«Мы пытались это сделать, но не очень-то успешно», — сказал ему Портер. Он рассказал Келли обо всех попытках Прибуса навести порядок. Несколько месяцев назад Прибус собрал старших сотрудников — Макмастера, Кона, Бэннона, Конуэй и Портера — в Зале стратегических совещаний в здании Исполнительного управления.

«Нам нужна стратегия, — заявил Прибус. — Каковы наши приоритеты? Как их ранжировать?» Обстановка в зале была почти такой же, как в помещениях для сверхсекретных совещаний, — всюду стояли компьютеры и оборудование для видеоконференций, на стенах висели белые доски. Все принялись предлагать идеи, а Прибус записывал их на досках.

Ни одна из этих идей так и не была претворена в жизнь. Президент часто принимал решения, консультируясь с одним-двумя, в лучшем случае с тремя людьми. Формализованного процесса принятия и координации решений не существовало. Хаос и беспорядок были недостаточно сильными словами, чтобы описать происходящее. Это была полная анархия. У Трампа внезапно появлялась какая-то идея, и он заявлял: «Я хочу это подписать». Портеру приходилось объяснять, что, хотя президент действительно обладает широкими полномочиями, в частности по изданию указов, эти полномочия зачастую ограничены законом. Трамп не понимал, как функционирует правительство. Время от времени он принимался самостоятельно составлять или надиктовывать указы. Портер продолжал использовать тактики, которые показали себя наиболее эффективными еще при Прибусе, — затягивать и медлить, ссылаться на юридические препятствия и иногда красть проекты документов со стола президента.

Портер, по его собственным словам, «вопил как резаный о необходимости процесса» каждый день на протяжении нескольких месяцев. Необходимо железно контролировать все, что подписывает и приказывает президент, или хотя бы обеспечить частичный контроль.

Келли и Портер разослали 21 августа две служебные записки всем членам кабинета министров и старшим сотрудникам Белого дома: «Все документы, предназначенные для президента и исходящие от него, должны передаваться главе секретариата Белого дома [Портеру]». Каждый листок бумаги, включая все меморандумы о принятии решения, служебные записки, пресс-релизы и даже газетные статьи, должен проходить через Портера.

Подготовка указов должна «занимать не менее двух недель» и включать обязательную экспертизу юрисконсультом Белого дома и юрисконсультской службой министерства юстиции, которая предоставляла Белому дому официальные толкования.

«Все документы, выходящие из Овального кабинета, должны представляться главе секретариата… в соответствии с законом о президентских документах».

Вторая служебная записка гласила (в оригинале текст подчеркнут): «Решения не являются окончательными и, следовательно, не подлежат исполнению до тех пор, пока глава секретариата не подошьет в дело проверенную резолюцию, подписанную президентом». Это распространялось на все новые политические инициативы, включая «бюджет, здравоохранение, торговлю», и все виды правительственной деятельности, включая «дипломатические, разведывательные и военные операции».

«Решение, принятое в устной форме, не является окончательным до тех пор», пока не будет выпущен официальный меморандум.

Это была утопия.

Келли и Портер объяснили президенту новый процесс.

«Чтобы принять решение, вы должны подписать меморандум», — сказал Портер. Меморандум не обязательно должен быть длинным. «Я постараюсь ограничивать его одной страницей». Каждый меморандум будет сопровождаться пояснительными материалами, продолжил Портер, «но я не буду заставлять вас читать больше одной страницы по каждому решению. Я буду приходить и коротко вводить вас в курс дела, чтобы мы могли это обсудить. В некоторых случаях вам потребуется провести консультативную встречу с пятью-шестью-семью советниками. Но во многих случаях мы сможем обойтись меморандумом».

Окей, сказал Трамп.

Первые недели новая система раздражала президента. В конце концов Портер приучил его к тому, что каждый день ему приносят на подпись от двух до 10 меморандумов. Трампу нравилось подписывать документы. Это означало, что он принимает решения, а его размашистая подпись, поставленная черным маркером, выглядела очень внушительно и властно.

Портер обратил внимание, что первый месяц Келли вел с себя с Трампом очень дружелюбно. Они были ровесниками. В присутствии президента Келли, казалось, всегда улыбался. Он часто шутил с Трампом, давал советы и предлагал свои комментарии: «Господин президент, я думаю, нам лучше сделать так-то и так-то». При этом он оставался почтительным. «Я всего лишь сотрудник. Вы — босс. Наша цель — обеспечить вас всей необходимой информацией». Идеальный глава аппарата. «Вы принимаете решения. Я не пытаюсь на вас повлиять».

Но вскоре медовый месяц закончился. Начиная с сентября Келли и Портеру пришлось держать оборону вдвоем, иногда при поддержке еще нескольких сотрудников аппарата.

«Президент невменяем», — сказал Келли. Что-то непременно должно было случиться, особенно в зоне риска были торговые соглашения и военное присутствие США в Южной Корее. «Мы должны постараться поговорить с ним, переубедить», — предложил Келли. Они должны вместе противостоять президенту. Он никого не слушал.

Деятельность Овального кабинета и принятие решений приобретали все более стихийный характер. «Президент просто ничего в этом не понимает. Он не знает, о чем говорит», — жаловался Келли.

Когда Трамп принимался с удвоенной энергией настаивать на выходе из торговых соглашений или отказе от дорогостоящих внешнеполитических мер, Келли говорил: «Не могу поверить, что он действительно собирается это сделать». В конце концов он обратился за помощью к Портеру: «Роб, ты должен это остановить. Не составляй их [указы]. Просто не делай этого. Ты можешь пойти к нему и поговорить? Может, тебе удастся добиться какого-нибудь прогресса? Сегодня утром я говорил с ним по телефону. Я привел все аргументы. Можешь пойти и посмотреть, сможешь ли ты что-нибудь сделать?»

Присутствие войск США в Южной Корее оставалось для Трампа источником постоянного раздражения. Мы субсидируем Южную Корею, настаивал он. «В этом нет никакого смысла».

Портер напомнил ему, что Мэттис и многие другие считали, что это, возможно, лучшая инвестиция в национальную безопасность Соединенных Штатов. Военное присутствие в Южной Корее обеспечивало незаменимые разведывательные возможности: в первую очередь возможность собирать сверхсекретные данные, необходимые для обнаружения пусков и перехвата северокорейских ракет.

25 августа президент заявил, что собирается незамедлительно принять решения по NAFTA, KORUS и Всемирной торговой организации. «Меня уже тошнит от ваших разговоров, — сказал Трамп. — Нужно просто сделать это. Сделать, и все. Нужно выйти из NAFTA. Выйти из KORUS. И выйти из ВТО. Выйти из всех трех».

Кон и Портер завербовали в свою команду быстрого реагирования Келли, который не хотел, чтобы торговые войны подорвали национальную безопасность США. Келли и Портер отправились в Овальный кабинет. «Южная Корея — наш союзник, — попытался убедить Трампа Келли. — На самом деле соглашение KORUS гораздо выгоднее, чем вы думаете».

Портер показал Трампу экономические исследования, которые показывали, что KORUS способствует уменьшению торгового дефицита.

«Сейчас действительно очень важное время в свете того, что происходит в Северной Корее и во всем этом регионе, — продолжил Келли. — Мы не должны делать резких шагов в сфере торговли, особенно учитывая, какая это мелочь в глобальном раскладе. Это разрушит все». Он посоветовал президенту позвонить Тиллерсону. Тиллерсон привел те же доводы.

Тиллерсон, Мэттис, Макмастер, Келли — все, кого заботил вопрос национальной безопасности, — считали, что, даже если бы торговый дефицит с Южной Кореей был в 10 раз больше, это все равно не оправдывало бы выход из соглашения. Даже думать об этом было безумием, соглашались они.

«Ладно, — наконец сказал Трамп в пятницу, 1 сентября, — сегодня мы не будем делать эту 180-дневную бумагу по KORUS. Я не хочу сказать, что мы не сделаем этого вообще, — просто не будем делать это сегодня».

Портер передал на Холм, юрисконсультам Белого дома и членам Совета национальной безопасности, что по крайней мере сегодня они могут расслабиться. Он позаботится о том, чтобы не было составлено никаких документов, которые президент мог бы подписать.

Четыре дня спустя, 5 сентября, Кон, Портер и еще несколько старших сотрудников пришли в Овальный кабинет. Трамп держал в руках проект письма с уведомлением о том, что через 180 дней Соединенные Штаты выходят из соглашения KORUS. Портер не составлял этого письма и был уверен, что никто из присутствовавших этого не делал. Это мог быть Наварро или Росс, но наверняка сказать было невозможно.

«Тут у меня проект, — сообщил Трамп. — Мы выходим. Пусть его подправят, потом распечатайте на официальном бланке, и мы его отправим. Нужно сделать это сегодня».

Макмастер попытался напомнить президенту об интересах национальной безопасности, Кон и Портер привели контраргументы с точки зрения экономики и торговли.

«Пока я не предприму конкретных действий, показывающих, что мои угрозы реальны и должны восприниматься всерьез, — заявил Трамп, — у нас не будет никаких рычагов влияния в этих делах». После этих слов он ретировался из Овального кабинета.

Проект письма свидетельствовал о том, что президент нашел способ обойти контролируемый Портером процесс. Кона это очень встревожило, он подошел к столу президента и забрал проект[23].

Первые несколько месяцев в должности главы аппарата Келли, казалось, целыми днями не выходил из Овального кабинета, присутствуя на каждой встрече. Говорил он мало, в основном выполняя роль молчаливого наблюдателя и стража. Он следил за тем, чтобы дверь между Овальным кабинетом и небольшой приемной, где сидела Мадлен Вестерхаут, всегда была закрыта. Мадлен было 27 лет, раньше она работала секретарем в Национальном комитете Республиканской партии и со своими длинными каштановыми волосами и широкой улыбкой была копией Хоуп Хикс. Дверь должна быть закрыта, настаивал Келли, из соображений конфиденциальности и безопасности. Кроме того, он не хотел, чтобы люди свободно ходили туда-сюда, как это было принято раньше.

«Нет-нет, оставь дверь открытой, — требовал президент. — Я должен видеть Мадлен. Как я ее позову, если она мне понадобится?»

Контр-адмирал Ронни Джексон, главный медик Белого дома и личный врач президента, заходил проверить состояние здоровья Трампа несколько раз в неделю, иногда каждый день.

«Как ваше самочувствие, г-н президент?» — спрашивал он, высовывая голову из своего кабинета, когда Трамп проходил мимо. Обычно это был 30-секундный осмотр или какая-нибудь короткая процедура вроде впрыскивания назального спрея.

Несколько раз д-р Джексон заходил к Келли. «В последнее время у президента слишком большая нагрузка, — однажды сказал ему Джексон. — Нам нужно подумать, как немного сбавить обороты, облегчить его расписание».

В следующий раз Джексон высказался более конкретно: «Похоже, президент действительно устал. Мы можем сделать его завтрашний график более щадящим?»

Келли считал, что решение проблемы — дать президенту больше свободного времени. Как правило, Трамп сам решал, когда начать рабочий день и когда его закончить и вернуться в свою резиденцию, варьируя это время в широких пределах.

Келли попытался выполнить рекомендации Джексона. Какие встречи действительно важны, а какие нет? Могут ли они дать Трампу дополнительные полчаса или час свободного времени утром или вечером, заканчивая его рабочий день чуть раньше? Они попытались. Но президент продолжал функционировать в режиме нон-стоп, зачастую доводя всех вокруг, включая себя, до нервного истощения.

Трамп организовал в своей резиденции встречу, чтобы обсудить тарифы на сталь. Росс, Наварро, Лайтхайзер, Кон, Макмастер и Портер также были приглашены. Трамп заявил, что устал от обсуждений и хочет подписать меморандум о введении 25 %-ных пошлин на всю ввозимую сталь без исключений, для всех стран.

Это был очередной День сурка. Они снова повторили все доводы против, пока не вмешался Мнучин и не сказал, что сейчас приоритетом номер один должна стать налоговая реформа. В сенате, палате представителей и Белом доме доминируют республиканцы — такой шанс выпадает раз в жизни, сказал он. Последний раз налоговая система реформировалась больше 30 лет назад, еще при Рейгане.

Мнучин предупредил, что многие из сенаторов-республиканцев, чья поддержка была необходима для проведения законопроекта о реформе, были сторонниками свободной торговли и выступали против тарифов на сталь.

Господин президент, вы можете их потерять, сказал он.

Кон и Портер поспешили его поддержать. Макмастер, который считал, что введение тарифов на сталь нанесет серьезный ущерб отношениям с ключевыми союзниками и негативно отразится на национальной безопасности, также согласился по поводу налогов и сенаторов-республиканцев.

«Окей, вы правы, — в конце концов сказал Трамп. — Тарифы — это важно, но мы не можем рисковать налоговым законопроектом. Поэтому пока мы их отложим. Но как только с налогами будет закончено, мы снова вернемся к торговле. И тарифы на сталь — это первое, что мы должны сделать».

После ухода Бэннона из Белого дома Трамп и Сешнс нашли свой способ взяться за решение иммиграционного вопроса. Трамп официально объявил 5 сентября о завершении программы DACA, принятой его предшественником Обамой. Он назвал ее подходом «амнистия на первом месте» и дал конгрессу шесть месяцев на разработку новой программы.

Через два дня Трамп попытался успокоить поднявшуюся бурю. Его твит от 7 сентября гласил: «Всем, кто обеспокоен своим статусом (по DACA), в течение 6-месячного периода беспокоиться не о чем — никаких действий!»

Бэннон, который по-прежнему имел доступ к Трампу, позвонил ему и напомнил о важности жесткого антииммиграционного курса.

«Вы понимаете, что это почти уничтожило Республиканскую партию летом 2013 г.? — сказал Бэннон. — Это главная причина, по которой вы стали президентом. Один этот вопрос способен расколоть Республиканскую партию. Эта амнистия преследует нас».

Стивен Миллер сообщил Бэннону, что сейчас в Белом доме все дебаты сосредоточены на цепной миграции. Он подсчитал, что, если эта политика будет продолжаться, Соединенные Штаты в ближайшие 20 лет получат 50 млн новых иммигрантов.

Миллер сказал Бэннону: «Демократы никогда не откажутся от цепной миграции. Она изменила страну. Воссоединение семей — это святое».

Миллер оказался прав. Трамп мог сколько угодно говорить о поиске компромисса, но никакая сделка с демократами была невозможна.

«У меня нет ни одного хорошего юриста, — однажды пожаловался Трамп Портеру. — У меня ужасные юристы. — Он отдельно прошелся по юрисконсульту Белого дома Дону Макгану: — У меня куча неагрессивных и бесхребетных юристов, которым плевать на мои интересы, у которых нет никакой лояльности. Это какая-то напасть. Президент не может найти себе хорошего юриста». Портер понял, что Трамп говорит о своих личных адвокатах, которые представляли его в расследовании Мюллера.

Он отправился предупредить Келли. Они были в его кабинете вдвоем. «Я уже видел это кино, — сказал Портер. — И меня это беспокоит, потому что в прошлом такое уже случалось не раз, особенно после назначения спецпрокурора, когда сначала был Коми, потом Мюллер, когда президент был поглощен только этим и не мог думать ни о чем другом. Он не мог ни работать, ни принимать решения, фактически он не мог быть президентом. Он был не в состоянии дать нам никаких указаний, в каком направлении вести работу правительства.

К счастью, мы это пережили. Но я боюсь, что такие приступы возобновятся, особенно из-за расследования, когда оно достигнет какой-то критической стадии. Я не знаю, что может послужить катализатором».

Это может исходить даже от сената или палаты представителей, которые ведут собственные расследования по России. «Это может быть что угодно. Но мы должны быть начеку. Если мы не научимся лучше управлять ситуацией, давать президенту время и возможность переварить новости от Мюллера и привести мысли в порядок, эта кома распространится на весь Белый дом». Трампу нужно время, чтобы «выпустить пар и эмоционально стабилизироваться».

Портер попросил Келли подумать на эту тему, «чтобы подготовиться, чтобы продолжать функционировать и чтобы не допустить ступора всего Западного крыла на протяжении нескольких дней, если не недель, как уже случалось в прошлом».

Келли кивнул: «Да, это чувствовалось даже со стороны. Могу представить, насколько плохо все было на самом деле».

«Последний раз мы едва устояли, — сказал Портер. — Но теперь все может быть еще хуже, чем раньше. Поэтому нам нужно разработать план, как удержать ситуацию под контролем».

Келли согласился. «Давайте попробуем», — сказал он. Но ни у кого из них не было ни одной идеи.

Глава 33

Широкомасштабное расследование Мюллера, постоянно давившее на президента, было не единственным, что отвлекало его внимание. СМИ подняли настоящую истерию, обвиняя Трампа то в сговоре с русскими, то в препятствовании правосудию. Как результат, по словам Портера, «временами президент становился практически неспособным выполнять обязанности президента».

Макмастер не мог этого не заметить. Обычно Трамп слушал своего советника по национальной безопасности пусть вполуха или недолго, но теперь все стало гораздо хуже. Макмастер пожаловался Портеру: «Мне совершенно не удается привлечь его внимание».

«Не принимай на свой счет, — посоветовал Портер. — Он сегодня весь день в таком состоянии. У него все мысли только о новостях о России».

Гэри Кон сказал Портеру: «Сегодня с ним бесполезно говорить».

Хоуп Хикс тоже встревожилась. «Он слишком сильно нервничает из-за всего этого», — сказала она Портеру. Она хотела помочь президенту успокоиться, чтобы он не сказал или не сделал чего-нибудь опрометчивого, о чем впоследствии будет жалеть. Она пыталась разговаривать с Трампом на другие темы, отвлекать его внимание от телевизора и даже убедить его легче относиться к происходящему.

Трампу нужно было выступить на публичном мероприятии. Спускаясь по трапу «Борта номер один», он сказал своим помощникам: «Я думаю, что первые 10 минут я буду просто ругаться на СМИ».

Несколько раз Трамп спрашивал Портера, не хочет ли он стать юрисконсультом Белого дома. Портер отказывался.

Когда личный адвокат Трампа приходил обсудить с ним вопросы, связанные с расследованием Мюллера, Трамп иногда просил Портера присоединиться: «Роб, я хочу, чтобы ты остался. Я хочу, чтобы ты был в курсе».

«Я не ваш адвокат, — говорил Портер. — И я не являюсь адвокатом. Даже если бы я стал юрисконсультом Белого дома, то был бы юристом правительства, а не одним из ваших личных адвокатов, поэтому мое присутствие все равно нарушало бы адвокатскую тайну. Я не могу здесь находиться».

«Нет, нет, нет, — настаивал Трамп, — это не имеет значения».

Нужно было, чтобы его личный адвокат, например Джон Дауд, твердо сказал: «Роб должен уйти».

«Не знаю, как долго я еще смогу выдержать, — сказал Гэри Кон Портеру. — Это сумасшедший дом. Полный хаос. Он никогда не изменится. Готовить для президента все эти брифинги с аналитикой, организованной информацией и кучей слайдов абсолютно бессмысленно, напрасный труд. Он никогда не слушает. Он выдерживает первые 10 минут, а потом начинает говорить на другую тему. Мы можем обсуждать эту тему час, а к брифингу так и не возвратиться».

Портер попытался вместо брифингов готовить справочные досье со всей необходимой информацией, изложением разных точек зрения, анализом затрат/выгод, за и против и возможных последствий. Это не сработало.

Гэри Кон и Роберт Лайтхайзер, торговый представитель США, несколько месяцев пытались убедить Трампа санкционировать расследование против Китая на предмет возможного нарушения прав интеллектуальной собственности. Это была хорошая возможность для Трампа поиграть антиторговыми мышцами, не ставя под угрозу само торговое соглашение. Это полномочие проистекало из статьи 301 закона о торговле 1974 г., которая давала президенту право в одностороннем порядке вводить карательные меры против стран, которые используют недобросовестные методы в торговле с США.

Китайцы нарушали все правила. Они крали технологические секреты американских компаний, использовали пиратское программное обеспечение, фильмы и музыку, производили контрафактные предметы роскоши и фармацевтические препараты. Они покупали долю в американских компаниях и воровали их технологии. Или же воровали технологии у тех компаний, которые перенесли свое производство в Китай. Кон считал китайцев грязными прожженными пройдохами. По оценкам американской администрации, общая стоимость украденной у США интеллектуальной собственности превышала $600 млрд.

Статья 301 давала Лайтхайзеру год на то, чтобы определить, должно ли торговое представительство США начать официальное расследование по Китаю. Если такое расследование будет начато, Трамп получит право ввести тарифы, санкции и другие меры против Китая.

Конечно же, европейцы, японцы и канадцы присоединятся к Соединенным Штатам в широкомасштабных скоординированных усилиях по борьбе с нарушением Китаем прав интеллектуальной собственности. Это станет первым важным шагом Трампа на пути к упорядочиванию мировой торговли.

В конце концов Трамп согласился подписать меморандум и официально объявить о том, что США начинают годовое расследование по факту предполагаемого нарушения Китаем прав на американскую интеллектуальную собственность. Была проделана огромная работа, чтобы наконец-то дать президенту возможность предпринять атаку на торговом фронте.

Но на августовской встрече в резиденции со своими командами по экономике и торговле Трамп пошел на попятную. Он только что разговаривал с председателем Си. И больше не хочет атаковать Китай. «Нам понадобится его помощь по Северной Корее, — заявил он. — Одного голосования в Совбезе ООН мало. Нам нужна его помощь на постоянной основе. Я хочу убрать из своей речи все упоминания о Китае». Он не хотел ставить под угрозу дружеские отношения с председателем Си.

Портер сказал, что в коротком двухстраничном меморандуме Китай — и только Китай — упоминается пять раз. Вся эта акция была сфокусирована исключительно на Китае, как это и обсуждалось на протяжении нескольких месяцев.

«Нет, нет, нет, — сказал Трамп. — Я не хочу, чтобы обвинение было нацелено конкретно на Китай. Давайте расширим его на весь мир».

Согласно статье 301, расследование могло быть инициировано только в отношении конкретных недобросовестных торговых практик, используемых конкретной страной.

«В данном случае это Китай, — объяснил Портер. — И мы не можем обойти это условие».

«Окей, хорошо, — ответил президент, — я подпишу что угодно, но я не хочу упоминать про Китай в своей речи».

«Но мы не можем объявить, что начинаем расследование, не сказав о том, что оно нацелено на Китай».

Окей, согласился Трамп. В своем публичном заявлении он сказал: «Кража интеллектуальной собственности другими странами обходится нам в миллионы рабочих мест и миллиарды и миллиарды долларов ежегодно. Слишком долго наша страна лишалась этого достояния, в то время как Вашингтон бездействовал… Но Вашингтон больше не будет закрывать на это глаза». О Китае он упомянул всего один раз.

Кон и Портер надеялись, что подписание меморандума, санкционирующего расследование по статье 301, отвлечет внимание Трампа от тарифов на сталь и алюминий.

Но Трамп продолжал говорить о необходимости немедленного введения тарифов и борьбы с торговым дефицитом. Все попытки переубедить его натыкались на каменную стену. «Я знаю, что я прав, — заявлял он. — Если вы со мной не согласны, то вы ошибаетесь».

Кон знал, что их ждет ожесточенная битва. Тарифы были той областью, где Трамп придерживался самых жестких взглядов и где он мог нанести наибольший ущерб экономике США и мировой экономике в целом. Кон перелопатил горы данных и собрал все, способное наглядно показать президенту, что тарифы на ввоз стали станут катастрофой для американской экономики.

Составленный Коном 17-страничный документ включал диаграмму, которая демонстрировала мизерный прирост федеральных доходов в 2002–2003 гг., когда президент Буш ввел тарифы на сталь по аналогичным соображениям. Рост доходов составил всего $650 млн — 0,04 % от совокупных доходов федерального бюджета в размере $1,78 трлн.

Если сейчас ввести 25 %-ные тарифы на сталь, это принесет $3,4 млрд, или 0,09 % от ожидаемого в 2018 г. дохода федерального бюджета в размере $3,7 трлн.

Одновременно мы потеряем десятки тысяч рабочих мест в тех отраслях американской экономики, которые в значительной степени зависят от стали, сказал Кон и привел в доказательство еще одну диаграмму.

У Трампа имелось три союзника, которые придерживались аналогичных взглядов на торговый дефицит: министр торговли Уилбур Росс, Питер Наварро и Боб Лайтхайзер, торговый представитель США.

Наварро заявил, что приведенные Коном данные не включают рабочие места, которые были созданы в сталелитейной отрасли после введения Бушем тарифов в 2002–2003 гг.

«Вы правы, — сказал Кон. — Тогда было создано целых 6000 рабочих мест».

«Это ошибочные данные», — возразил Наварро.

Но Трамп был решительно настроен ввести тарифы. «Послушайте, — сказал он, — мы просто попробуем. Если это не сработает, мы их отменим».

«Господин президент, — сказал Кон, — экономикой так не управляют». Поскольку ставки здесь чрезвычайно высоки, нужно быть максимально осмотрительным и консервативным. «Даже при 100 %-ной уверенности вы делаете это, а потом молите Бога, чтобы вы оказались правы. С экономикой США нельзя играть в азартные игры».

«Если мы окажемся неправы, — повторил Трамп, — мы отменим тарифы».

Соглашение NAFTA было еще одной постоянной мишенью Трампа. Несколько месяцев президент твердил, что хочет выйти из NAFTA и пересмотреть условия соглашения. «Единственный способ заключить хорошую новую сделку — разорвать старую. Как только я скажу, что выхожу из старой сделки, не пройдет и полгода, как они прибегут на переговоры». Его теория ведения переговоров гласила: чтобы услышать «да», нужно сначала сказать «нет».

«Когда вы разрываете сделку, — ответил Кон, — это может означать конец. Такая стратегия очень рискованна. Это либо сработает, либо вы — банкрот».

Кона вдруг осенило, что Трамп шесть раз проходил через банкротство и не видел в этом проблемы. Банкротство было для него всего лишь бизнес-стратегией. Угрожайте и навязывайте свою волю. Реальная власть — это страх.

На протяжении десятилетий в Goldman Sachs старались не связываться с Trump Organization и самим Трампом, зная, что тот может кинуть кого угодно и как угодно. Он запросто мог не заплатить или подать в суд. В начале карьеры Кона в Goldman один из его трейдеров провел сделку с мусорными облигациями, выпущенными Трампом, чтобы профинансировать строительство казино.

Кон сказал молодому трейдеру, что, если сделка не будет исполнена, тот будет уволен. К счастью для трейдера, Трамп заплатил.

Возможно, менталитет Трампа оправдывал себя в бизнесе, но переносить его на управление страной, рискуя банкротить американскую экономику, Кон считал недопустимым.

Во время очередного обсуждения Кон показал президенту проведенное министерством торговли исследование, из которого следовало, что Соединенным Штатам абсолютно необходимо торговать с Китаем. «Если китайцы захотят уничтожить нас, им нужно просто перестать продавать нам антибиотики. Вы знаете, что Соединенные Штаты фактически не производят антибиотиков?» В США не производится ни один из девяти основных видов антибиотиков, включая пенициллин. Используемые в США антибиотики на 96,6 % китайского производства. «У нас нет даже своего пенициллина».

Трамп посмотрел на Кона непонимающим взглядом.

«Сэр, когда дети начнут умирать от стрептококковой ангины, что вы скажете их матерям?» — спросил Кон Трампа. Вы скажете им, что «торговый дефицит важнее»?

«Мы будем покупать их у другой страны», — предложил Трамп.

«Значит, китайцы будут продавать антибиотики немцам, немцы будут делать свою наценку и продавать их нам. Таким образом, наш торговый дефицит с китайцами снизится, а с немцами вырастет». Американским потребителям придется платить повышенную цену. «Это хорошо для нашей экономики?» Наварро вмешался, заявив, что они будут покупать антибиотики через другую страну.

Какая разница? — сказал Кон. «Вы просто переставляете стулья на “Титанике”».

Еще одним предметом одержимости Трампа была автомобильная промышленность США. Он утверждал, что Китай наносит отрасли серьезный ущерб, отчего страдает американский рабочий класс.

Кон собрал все статистические данные, которые только сумел найти. Зная, что Трамп не любит читать, он нарисовал диаграммы и принес их в Овальный кабинет. Цифры показывали, что американский автопром чувствовал себя неплохо. Одна из диаграмм показывала, что если производство легковых автомобилей и легких грузовиков Большой детройтской тройкой сократилось на 3,6 млн по сравнению с 1994 г., то в других частях США, в основном на юго-востоке, производство автомобилей выросло на те же 3,6 млн.

Все автомобили BMW 3-й серии, производимые в мире, собираются в Южной Каролине, сказал Кон. Все внедорожники Mercedes производятся в Соединенных Штатах. Миллионы рабочих мест в автомобильной промышленности, потерянные в Детройте, просто переместились в Южную и Северную Каролину из-за законов о праве на труд.

А как насчет пустующих заводов? — спросил Трамп. «Мы должны это исправить».

Кон подготовил еще один документ «Участие США в торговых спорах ВТО» и попросил Портера включить его в информационное досье, которое тот каждый вечер вручал президенту. Но Трамп редко в него заглядывал.

«Всемирная торговая организация — худшая организация в истории, — заявил Трамп. — Мы там проигрываем больше споров, чем выигрываем».

«Это было в вашем досье, сэр, — сказал Кон и вытащил свой экземпляр. В документе говорилось, что США выиграли 85,7 % всех споров в ВТО, что было намного выше среднего показателя. — Соединенные Штаты выиграли торговые споры против Китая, когда тот ввел недобросовестные дополнительные пошлины на ввозимую из США птицу, сталь и автомобили и также после введения несправедливых ограничений на экспорт сырья и редкоземельных элементов. США также использовали систему урегулирования споров, чтобы заставить Китай отказаться от субсидий во многих секторах».

«Все это дерьмо собачье, — ответил Трамп. — Я не верю».

«Нет. Это данные торгового представительства США. Позвоните Лайтхайзеру и спросите сами».

«Я не буду звонить Лайтхайзеру», — отказался Трамп.

«Хорошо, — сказал Кон, — тогда я позвоню Лайтхайзеру сам. Это реальные данные. Никто не будет опровергать факты, — и добавил: — Факты есть факты».

Время от времени Кон обращался за помощью к вице-президенту Пенсу, всегда в частных беседах. Сейчас он хотел посоветоваться насчет тарифов на сталь и алюминий.

«Майк, мне нужна ваша помощь с этим делом».

«Вы все делаете правильно, — сказал ему Пенс. — Просто я не уверен, что могу чем-то помочь».

«Майк, если он введет тарифы на сталь и алюминий, больше всего пострадает Индиана. Элкхарт в Индиане — мировая столица по производству катеров и автофургонов. А из чего делаются катера и автофургоны? Из алюминия и стали. Это убьет ваш штат».

«Окей, я понял».

«Вы мне поможете?»

«Я сделаю все, что смогу».

Пенс предпочитал оставаться в стороне. Он не хотел, чтобы его атаковали в Twitter или называли идиотом. Если бы Пенс спросил у него совета, Кон порекомендовал бы ему именно такую тактику — не вмешиваться.

Келли пришел к выводу, что Питер Наварро был проблемой. Наварро приходил в Овальный кабинет и накручивал Трампа по поводу торгового дефицита. Поскольку его проповедь попадала на плодородную почву, Трампом быстро овладевала жажда действий, и он требовал в тот же день подготовить документы.

Кон при любой возможности старался убедить Келли в том, что Наварро был абсолютной катастрофой. Избавьтесь от него, настаивал он, увольте. Пока Наварро здесь, в Белом доме не будет порядка.

Келли поинтересовался мнением Портера. «Такое положение дел неприемлемо, — сказал Портер. — Но я не думаю, что вы сумеете избавиться от Питера, потому что президент его любит. Он этого не допустит». У вас, впрочем, есть возможность не повышать статус Наварро, как он того желает, поскольку это было бы абсурдно. «Питер не должен считать, что он подчиняется напрямую президенту, он должен подчиняться еще кому-то. Во многих случаях я могу закрыть ему вход в кабинет».

Келли решил, что пора положить этому конец, и 26 сентября пригласил обе противоборствующие стороны на встречу. Это сильно смахивало на дуэль. Наварро было разрешено привести с собой секунданта, и он выбрал Стивена Миллера. Кон привел Портера.

Наварро начал с того, что в ходе избирательной кампании ему обещали место помощника президента. Он же оказался всего лишь заместителем помощника. Его обманули.

Прошло столько месяцев — и никаких подвижек. Он разговаривал с президентом, и выяснилось, что тот не видит разницы между помощником президента и заместителем помощника. Например, президент считал, что «специальный помощник» звучит еще внушительнее, хотя эта должность даже ниже, чем у Наварро.

По словам Наварро, президент сказал ему, что он может взять любую должность и людей в подчинение по своему усмотрению. Он и его Национальный совет по торговле представляют интересы американского рабочего класса, промышленной базы, «забытых людей».

«Питер переходит все границы, — сказал Кон, когда настала его очередь. — Он только и делает, что создает проблемы. Рассказывает президенту всякие небылицы. Делает все, что хочет, бесконтрольно. Он — источник хаоса в этом здании».

«Гэри несет чушь, — ответил Наварро. — Он просто глобалист. И не предан президенту». А Портер химичит со своим «процессом», чтобы затягивать все, что только можно, и чтобы помешать Наварро встречаться с президентом.

«Окей, — сказал Келли, — я больше не собираюсь с этим мириться. Питер, вы назначаетесь членом Национального экономического совета и отныне переходите в подчинение Гэри. Это мое решение. Если вам не нравится, можете подавать в отставку. Встреча закончена».

«Я обжалую это решение, — возразил Наварро. — Я хочу поговорить с президентом».

«Вы не будете говорить с президентом, — резко ответил Келли. — Покиньте мой кабинет».

Прошло несколько месяцев. «Где, черт возьми, мой Питер? — однажды спросил президент. — Я не видел его месяца два». Но, как это часто бывало, на этом дело и закончилось.

Глава 34

Противостояние Трампа с Ким Чен Ыном приобретало все более личный характер.

Как-то на «Борту номер один» — то был период стремительного нарастания напряженности — Трамп в один из редких моментов размышлений сказал: «Этот парень сумасшедший. Я очень надеюсь, что все это не закончится чем-то плохим».

Заявления президента по Северной Корее были противоречивыми — от откровенно провокационных и угрожающих до утверждений о том, что он хочет мира. В мае он сказал, что для него будет «честью» встретиться с Кимом «при определенных условиях». В августе заявил прессе: «Северной Корее лучше перестать угрожать Соединенным Штатам. Иначе мы ответим огнем и яростью, которых мир прежде не видел».

Не видя признаков разрешения конфликта, Макмастер разработал новую стратегию под названием «Кампания давления на Северную Корею». Подписанный президентом стратегический план предусматривал широкий спектр мер по оказанию давления на Северную Корею, а также на Китай, чтобы заставить северокорейцев сесть за стол переговоров и в конечном итоге отказаться от своей ядерной программы и разработки МБР. Министерство финансов должно было заняться санкциями. Госдепартаменту предстояло убедить Китай присоединиться к кампании давления на своего северного соседа.

Министерство обороны должно было совершать военные акции, такие как проникновение в воздушное пространство во время учений под названием «Голубая молния», и осуществлять ограниченные кибератаки, чтобы продемонстрировать свои возможности и угрозу. Однако все это не должно было спровоцировать непреднамеренный конфликт.

Макмастер продолжал твердить в Совете национальной безопасности, что Трамп никогда не смирится с ядерной Северной Кореей.

Сам президент в интервью New York Times так суммировал свою позицию практически по всем вопросам: «Я всегда двигаюсь. Я двигаюсь в обоих направлениях».

Председатель Объединенного комитета начальников штабов Данфорд создал в своем оперативном управлении группу стратегических коммуникаций, чтобы отслеживать возможности «посыла сигналов» Северной Корее. Какие действия могли считаться достаточно угрожающими, чтобы служить сдерживающим фактором?

Когда к берегам КНДР направили третий авианосец, Мэттис высказал свою обеспокоенность. Не приведет ли это к непредвиденному ответу Кима? Не спровоцируют ли США войну, пытаясь ее избежать? Казалось, эта возможность тревожила его гораздо больше, чем многих других в Пентагоне и, конечно же, в Белом доме.

Мэттис находился под впечатлением книги историка Барбары Такман «Августовские пушки» (The Guns of August) о начале Первой мировой войны. «Он зациклился на августе 1914 г., — сказал один чиновник из Пентагона, — и идее, что можно действовать по плану, который кажется благоразумным, но на деле приводит к непредвиденным последствиям и войне». Военная машина набирает обороты, и «вы уже не можете ее остановить».

Мэттис не хотел войны. По его мнению, стратегия поддержания статус-кво и сдерживания без войны даже в условиях острейшей напряженности была выигрышной для обеих сторон.

«Мэттис и Данфорд считают, что Северную Корею можно сдержать, — подвел итог чиновник Пентагона. — Данфорд открыто сказал: “Я посоветовал президенту именно это”».

19 сентября 2017 г. президент Трамп впервые выступил перед Генеральной Ассамблеей ООН. В своей речи он назвал северокорейского лидера «ракетчиком» и заявил, что, если Соединенным Штатам придется защищать себя и своих союзников, «у них не будет иного выбора, кроме как уничтожить Северную Корею».

Ким ответил три дня спустя. «Испуганная собака лает громче, — заявил он и назвал Трампа негодяем и гангстером, который любит играть с огнем. — Я обязательно укрощу этого старого американского маразматика».

В твите от 23 сентября Трамп назвал Кима «маленьким ракетчиком».

Трамп и Роб Портер сидели в президентском салоне на «Борту номер один». По телевизору шли новости на Fox News.

«Маленький ракетчик, — гордо говорил Трамп. — Я думаю, это лучшее прозвище всех времен и народов».

«Да, оно смешное, — согласился Портер, — и, похоже, по-настоящему задело Кима. Но, — продолжил он, — каким будет эндшпиль? Если и дальше усиливать риторику и эскалацию, как мы будем из этого выбираться? Как вы собираетесь закончить все это?»

«Главное, никогда не показывать слабость, — ответил Трамп. — Нужно всегда демонстрировать силу. Ким и другие не должны сомневаться в том, что я готов пойти на что угодно во имя защиты наших интересов».

«Понятно, вы хотите держать его в напряжении, — сказал Портер. — И хотите, чтобы вас окружала аура непредсказуемости. Но он тоже кажется довольно непредсказуемым. И мы даже не знаем, насколько он в своем уме, насколько адекватно он оценивает происходящее. У него нет политических ограничений, как у других. И он, похоже, очень хочет, чтобы его воспринимали на международной арене всерьез».

«Нужно демонстрировать свою силу», — повторил президент.

«Хотелось бы знать, — спросил Портер, — если продолжать над ним насмехаться, как он на это отреагирует — заставит ли это его подчиниться или, наоборот, спровоцирует?»

Трамп не ответил. Но язык тела явно свидетельствовал о том, что он знал: Ким способен на все. Затем Трамп предложил свой взгляд на ситуацию: это состязание силы воли. «Это противостояние. Лидер против лидера. Личность против личности. Я против Кима».

В конце сентября генерал Келли попросил Грэма зайти в Белый дом, чтобы вместе подумать над тем, что делать США с Северной Кореей.

Противоречивые заявления Трампа и Тиллерсона наводняли СМИ. На протяжении нескольких недель Тиллерсон публично проповедовал так называемый принцип «четырех “не”»: Соединенные Штаты не стремятся к смене северокорейского режима, не хотят добиться его падения, не пытаются ускорить объединение Северной и Южной Кореи и не ищут предлога для вторжения на Север.

«Нам нужно придумать, что делать с этим парнем», — сказал Келли Грэму, имея в виду Ким Чен Ына.

Грэм сделал Келли и Макмастеру радикальное предложение. «Пусть китайцы его убьют и поставят вместо него какого-нибудь северокорейского генерала, которого они смогут контролировать», — предложил Грэм. Китай слишком сильный, чтобы Северная Корея решилась на него напасть. «Китайцы там главные, поэтому они должны заниматься Кимом. Не мы, а они. Они должны избавиться от него и от ядерного оружия, которое он накопил. Или взять Кима под контроль и заставить его свернуть все свои программы. Но я боюсь, что он сумеет с ними договориться».

По его мнению, Трамп должен был прямо заявить Китаю: «Мир стал опасным. Я не допущу, чтобы этот режим угрожал моей стране ядерным оружием».

По словам Грэма, Трамп сказал ему, что не допустит существования ядерной Северной Кореи. Грэм трубил об этом на весь мир, разве что не давал объявлений в газетах.

1 октября, через несколько месяцев после того, как Тиллерсон начал публично призывать Северную Корею к диалогу, Трамп написал в Twitter: «Я сказал Рексу Тиллерсону, нашему замечательному госсекретарю, что он напрасно тратит время, пытаясь договориться с маленьким ракетчиком. Побереги силы, Рекс. Мы сделаем то, что нужно сделать!»

Этот воинственный твит, по мнению многих, сводил на нет все усилия главного дипломата страны.

Было ясно, что Трампа понесло. В ходе избирательной кампании он собственноручно протягивал оливковую ветвь Киму и заявлял о готовности договориться с ним за гамбургером.

Что упускалось из виду, так это то, что Трамп нашел хороший способ усиления своей позиции, создавая ситуации, зачастую рискованные, которых раньше не существовало. Угрожать непредсказуемому северокорейскому режиму, обладающему ядерным оружием, казалось немыслимым, но он это делал. И это было лишь началом. Время, когда президентство означало готовность договариваться и работать в команде, прошло.

Трамп все сильнее натягивал поводок, на котором пытался держать его Келли. И спустя несколько месяцев все иллюзии главы аппарата по поводу возможности контролировать президента исчезли. Стало ясно, что Трамп психологически не может смириться с каким бы то ни было внешним контролем. Он словно говорил: я больше не собираюсь это терпеть. Когда у меня связаны руки, я не чувствую себя президентом.

В ноябре Трамп увидел, как Крис Крейн, глава профсоюза иммиграционной и таможенной полиции, пожаловался в эфире Fox News, что не может получить доступ к президенту. Он заявил, что Трамп их кинул. Профсоюз поддержал его за шесть недель до выборов — это был первый случай, когда Национальный совет иммиграционной и таможенной полиции поддержал кандидата в президенты.

Трамп был вне себя от негодования.

Генерал Келли и Крис Крейн терпеть не могли друг друга. Будучи министром внутренней безопасности, Келли запретил сотрудникам иммиграционной и таможенной полиции принимать слишком жесткие меры по некоторым нарушениям иммиграционного законодательства.

Трамп пригласил Крейна в Овальный кабинет, не сообщив об этом Келли. Келли перекрыл доступ к вам, пожаловался Крейн. Мы сделали ставку на вас. Мы поддержали вас на выборах. И теперь мы полностью поддерживаем вашу политику. Но мы не можем даже поговорить с вами.

Узнав, что Крейн у президента, Келли бросился в Овальный кабинет. Не прошло и минуты, как эти двое поносили друг друга последними словами.

«Не могу поверить, что вы впустили такого ублюдка в Овальный кабинет!» — заявил Келли Трампу. Если это — новый порядок в Белом доме, «тогда я ухожу!» — выпалил он и выбежал из кабинета.

Позже Трамп сказал, что, казалось, Келли и Крейн сейчас устроят потасовку.

Келли настоятельно рекомендовал президенту назначить новым министром внутренней безопасности свою бывшую заместительницу, 45-летнюю Кирстен Нильсен.

«Кирстен — единственная, кто может с этим справиться, — убеждал Келли президента. — Она знает министерство. Она была главой моего аппарата, когда я занимал кресло министра. Она превосходно разбирается во всех этих вещах».

Кандидатура Нильсен была представлена на утверждение в сенат 11 октября.

Президент услышал, как, выступая на Fox News, политический обозреватель Энн Коултер назвала Нильсен «фанатом открытых границ» и противником пограничной стены Трампа. Лу Доббс[24] подлил масла в огонь, заявив, что Нильсен — сторонница амнистии, не поддерживает жесткий курс в иммиграционной политике и в свое время работала в администрации Буша-младшего. На слушаниях по утверждению ее кандидатуры она сказала: «Нет никакой необходимости строить стену от моря до моря». Доббс, ярый сторонник Трампа, назвал эти слова «возмутительными».

«Все говорят, что она ужасна, — позже сказал Трамп Келли в Овальном кабинете. — Что это глупое назначение. Она бушистка. Все ее ненавидят. Какого черта ты меня убедил?»

«Она лучшая, — сказал Келли. — Она лучшая из лучших. Я лично могу за нее поручиться. Она первая женщина, которая возглавила министерство. Я знаю, что она хороший человек. Она отлично справится со своей работой. И будет очень эффективной. Она в вашей команде. Она была моей правой рукой, когда я был министром, и знает министерство как свои пять пальцев».

«Все это бред собачий, — ответил Трамп. — Она ужасна. Ты единственный, кто считает, что она подходит. Возможно, нам придется отозвать ее кандидатуру».

Келли в отчаянии поднял руки: «Тогда, возможно, мне придется уйти в отставку» — и выбежал из кабинета.

Позже Портер принес на подписание Трампу указ об официальном назначении Нильсен министром внутренней безопасности.

«Не знаю, подписывать ли это прямо сейчас, — сказал Трамп. — Я не уверен в ней».

«Она была утверждена сенатом, — ответил Портер. Сенат утвердил ее кандидатуру 62 голосами против 37. — Вы будете присутствовать на ее присяге».

Трамп поставил подпись.

Келли появился на ток-шоу Брэта Байера на Fox News и заявил, что Трамп прошел через «эволюционный процесс» и «изменил свое отношение к проблеме DACA и даже к стене».

Трамп был вне себя от ярости.

«Вы слышали, что сказал этот Келли?! — выпалил он Портеру. — Что я эволюционировал! Что я что-то там изменил! Кем он, мать его, себя возомнил? Я ничего не менял. Я точно там же, где был. Мы построим эту чертову стену. И построим ее по всей границе».

Зак Фуэнтес, помощник главы аппарата, предупредил старших сотрудников Западного крыла, что у Келли проблемы с концентрацией внимания и он легко отвлекается.

«Он не из педантичных парней, — сказал Фуэнтес, который был помощником Келли еще в министерстве внутренней безопасности. — Никогда не кладите перед ним больше одной страницы. Даже если он туда заглянет, то не дочитает до конца. Обязательно подчеркивайте все основные моменты или выделяйте их жирным шрифтом». В то же время, сказал Фуэнтес, есть темы, особенно военные, которые всецело завладевают вниманием генерала, и он может говорить о них бесконечно долго.

Как правило, предупредил Фуэнтес, «у вас будет 30 секунд, чтобы поговорить с ним. Если вы не сумели завладеть его вниманием, он не будет вас слушать».

По понедельникам, средам и пятницам Келли собирал 20 старших сотрудников Белого дома на совещания в Комнате Рузвельта. Он часто пересказывал свои разговоры с президентом.

«В минувшие выходные я говорил с президентом, — сказал Келли на одном из совещаний. — Он по-прежнему жаждет нашего ухода с Корейского полуострова. И хочет заставить южнокорейцев платить за THAAD. Мы обсуждали это сотню раз. Я с ним сцепился и сказал, что он не может этого сделать».

Когда Келли сам попал под политический перекрестный огонь в Вашингтоне и стал мишенью для резкой критики со стороны СМИ, на собраниях старших сотрудников он начал все чаще заговаривать о прессе и своей роли в Белом доме.

«Я — единственный, кто защищает президента от СМИ, — заявил Келли на одном из совещаний. — Они открыли на него охоту. Хотят его уничтожить. Но я встану у них на пути и приму все пули и стрелы на себя. Все против нас.

СМИ ненавидят его. Они ненавидят нас. Они ни за что не дадут нам спуску. Это боевые действия. Вот почему мы под непрерывным огнем. Они ополчились и против меня, потому что я — тот парень, который стоит перед президентом и пытается его защитить».

Однажды во время встречи с несколькими сотрудниками в своем кабинете Келли сказал о президенте: «Он идиот. Бесполезно убеждать его хоть в чем-то. Он совершенно слетел с катушек. Это дурдом.

Я не понимаю, почему кто-то из нас еще находится здесь. Это худшая работа, которая была в моей жизни».

Келли заметно ослабил свой контроль и участие в делах президента. Когда его не было рядом, Трамп названивал членам конгресса. Он звонил Чаку Шумеру, Тому Коттону, Линдси Грэму, Дику Дурбину или членам кабинета министров, с гордостью подчеркивая, что он сам себе глава аппарата и сам себе директор по законодательным вопросам.

«Мадлен, — кричал он своей помощнице, — свяжи меня со спикером Райаном».

Трамп начал задавать вопросы. «Как Келли? — спросил он у Портера. — Он жесткий парень, даже чересчур. Не думаю, что сотрудники его очень-то любят».

«Думаю, в этом нет ничего плохого, — ответил Портер. — Пусть лучше боятся, чем любят. Но у него есть свои слабые места. Я думаю, ему нужно просто признать, что они у него есть. И вам тоже». По мнению Портера, слабым местом Келли были законодательные вопросы. «Вам нужен хороший директор по вопросам политики, потому что Келли в этом не разбирается. А если вы хотите иметь в лице главы аппарата еще и своего главного политического советника, то это должен быть не Келли».

Тиллерсон много раз жаловался Келли, что Портер дает Трампу на подпись меморандумы о принятии решения, не завизированные госсекретарем.

«Я знаю, что вы пытались включить в процесс Рекса, — сказал Келли Портеру. — Но с этого момента вы не можете представлять меморандум о принятии решения на подпись президенту — и даже не можете вводить его в курс дела по данному вопросу — без согласования с Рексом». Келли ясно дал понять, что согласования с кем-то иным из Госдепартамента и даже с главой аппарата Тиллерсона было недостаточно. Никаких решений, сказал Келли, «пока вы не поговорите или не свяжетесь по электронной почте конкретно с Рексом».

Трамп догадывался об этих конфликтах. Но ему нравились агрессивные разногласия. Они порождали широкий спектр мнений. Единодушие приводило к стадности. Он приветствовал хаос и борьбу под собой.

Около 21:00 в понедельник 27 ноября, спустя четыре с лишним месяца после того, как Прибус покинул Белый дом, президент позвонил ему на мобильный. Они разговаривали 10 минут.

Что думаешь о предстоящей избирательной гонке в сенат в Алабаме? — спросил Трамп. Понравился ли Прибусу океанский круиз, из которого он только что вернулся? Поразительно, сказал Трамп, сколько всего они сделали вместе за первые шесть месяцев в Белом доме. Что думаешь о налоговой реформе? А о сенаторах-республиканцах, которые продолжают колебаться? Трамп сказал, что у New York Times на этой неделе совсем съехала крыша.

Что думаешь по поводу Рекса? — спросил Трамп. Он справляется?

Прибус насторожился. Он был о Тиллерсоне очень высокого мнения, но знал, что тот давал Трампу жесткий отпор и президенту это не нравилось.

Но президент не ждал серьезных ответов; казалось, ему просто хотелось с кем-то поболтать. Келли был солдафоном. С ним нельзя было посидеть и поточить лясы.

Президент пригласил Прибуса на обед в Белый дом во вторник 19 декабря. Теперь, когда Прибус стал частным адвокатом, близость к президенту и их освещаемые в СМИ встречи были полезны для его репутации. Все знали, что Прибус по-прежнему остается в игре. Однако вопросы президента о Тиллерсоне напомнили Прибусу о тех временах, когда Трамп задавал окружающим такие же вопросы о нем самом: что вы думаете о Райнсе? Он справляется?

Прибусу было неприятно об этом вспоминать. Трамп спрашивал у всех подряд мнение о других людях, требуя оценок. Это разъедало отношения, а подчас становилось самореализующимся пророчеством, подрывая статус и репутацию всех вокруг.

«Манера президента — сначала возвышать, а затем опускать на землю, — сказал Прибус. — Сначала выложить все фишки на стол. А потом медленно, но верно убирать по одной». Это могли быть человек, политика, страна, иностранный лидер, республиканец, демократ, спор, расследование — Трамп пытался давить на каждого любыми средствами, и эта тактика иногда приносила успех. «Он использует рычаги давления так, как никто другой».

Глава 35

Раз уж Гэри Кон согласился остаться и довести налоговую реформу до конца, ему нужно было сделать дело. Текущая ставка налога на прибыль в США составляла 35 % и была одной из самых высоких в мире. Ее снижение могло обеспечить республиканцам поддержку со стороны американского бизнеса на многие годы вперед.

Это было первоочередной заботой Трампа. В годы правления Буша и Обамы десятки крупных компаний перенесли свои штаб-квартиры за рубеж ради более низкого налогообложения. Этот процесс известен как инверсия, поскольку он предполагает создание новой материнской компании в стране с низким уровнем налогов, например в Ирландии, и превращение существующей американской компании в дочернюю. Это было огромной головной болью для друзей Трампа из мира крупного бизнеса. Снижение налога на прибыль обещало вернуть в Соединенные Штаты триллионы долларов.

«Налоговая ставка должна быть 15 %», — заявил Трамп.

«Сэр, — сказал Кон, — мы попробуем это сделать». По данным министерства финансов, очень немногие компании платили полные 35 % из-за различных лазеек и особых налоговых льгот, введенных конгрессом.

Кон был согласен с тем, что США выбиваются из общемировой тенденции. В некоторых странах, например в Ирландии, ставка налога на прибыль составляла всего 9 %. «Мы должны вернуть деньги домой, — сказал Кон. — Триллионы долларов оседают в офшорах, чтобы избежать наших высоких налоговых ставок».

Около $4 трлн, уточнил Трамп, а то и все $5 трлн.

По данным Кона, эта цифра составляла $2,6 трлн.

В какой-то момент президент предложил повысить подоходный налог, максимальная ставка которого на тот момент достигала 39,6 %, в обмен на значительное снижение налога на прибыль.

«Лично я готов платить 44 %, если мы снизим налог на прибыль до 15 %», — заявил Трамп.

Кон счел эту идею безумной. Понятно, что Трамп со всеми своими вычетами на недвижимость и прочими льготами, вероятно, никогда или очень редко платил полные 39,6 %.

«Сэр, — возразил Кон, — вы не можете поднять верхнюю ставку. Это невозможно».

«Почему?»

«Вы — республиканец, — объяснил Кон, который сам был демократом. Низкий подоходный налог был одним из столпов программы Республиканской партии. При Рейгане республиканцы добились снижения верхней планки федерального подоходного налога с 70 до 28 %. — Если вы поднимете верхнюю ставку, вас растопчут».

Казалось, Трамп понял.

Кон подготовил для президента пакет диаграмм и таблиц в стиле Goldman Sachs, чтобы просветить его в налоговых вопросах. Но Трамп на них так и не взглянул.

На очередном совещании в Овальном кабинете Трамп спросил, какими могут быть новые ставки подоходного налога.

«Мне нравятся круглые цифры, — сказал он. — 10, 20, 25 %». Красивые круглые цифры, без всяких дробей, — такие легко продать.

Мнучин, Кон и директор Административно-бюджетного управления Мик Малвейни сказали, что необходимо провести тщательный анализ для оценки влияния разных ставок на доходы и дефицит федерального бюджета, в том числе с учетом предполагаемых объемов федеральных расходов.

«Я хочу знать, какими будут цифры, — раздраженно повторил Трамп. — Я считаю, что это должно быть 10, 20 и 25 %».

Он не видел необходимости в глубоком анализе, несмотря на все попытки убедить его в том, что даже небольшое изменение ставок может оказать огромное влияние на объемы собираемых министерством финансов налогов.

«Все это чушь собачья», — заявил Трамп. Главное — красивые круглые цифры. «Это то, что понятно людям, — сказал он. — Именно это я и собираюсь продать».

Центральный элемент налоговой реформы Кона был указан на первой же странице: «увеличение темпов экономического роста с 2 до 3 %» обеспечит экономию бюджетных средств в размере $3 трлн в течение 10 лет.

«Сэр, если мы сможем увеличить рост с 2 до 3 %, это все, что нам нужно, чтобы окупить налоговую реформу», — сказал Кон. Чем больше экономический рост, тем больше налогов собирает правительство. Просто в теории, а добиться 3 %-ного роста на практике было очень трудно, а то и невозможно — в большинстве случаев это оставалось несбыточной мечтой республиканцев.

Трампу понравилась идея. Он обожал простоту и сразу же принялся вставлять в свои речи вариации на тему высокого экономического роста.

Кон попытался объяснить ему, что в эпоху Рейгана экономика США была очень конкурентоспособной, а другие страны начали снижать свои налоги. Здесь играло роль множество исторических и технических факторов.

«Мне плевать на это», — сказал ему Трамп.

По понедельникам вечером спикер Пол Райан устраивал в своей совещательной комнате итальянский фуршет для «Большой шестерки» — так он называл ключевых лиц из конгресса и администрации президента, от которых зависела судьба налоговой реформы. В «Большую шестерку» входили сам Райан, Макконнелл, председатель бюджетного комитета палаты представителей Кевин Брейди, председатель финансового комитета сената Оррин Хэтч, Мнучин и Кон. Это был страшный сон для демократов — пятеро консервативных республиканцев и бывший президент Goldman Sachs решали, как реформировать налоговую систему США.

Группа выработала четыре ключевых принципа: упрощение налогового кодекса; снижение налоговой нагрузки для семей со средним уровнем доходов; создание рабочих мест и рост заработной платы; возвращение в страну триллионов корпоративных долларов, осевших за рубежом.

Кон считал, что лидеры конгресса требуют к себе особого отношения. Во времена его работы в Goldman с каждым клиентом обращались как с VIP-персоной. Кон говорил своим клиентам: «Я доступен для вас 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Если вам нужно со мной поговорить, звоните в любое время». Клиент всегда стоял на первом месте, а его требования были законом. Теперь его самыми важными клиентами стали лидеры конгресса.

В первые же месяцы своего пребывания на посту министра Мнучин сумел оттолкнуть от себя некоторых республиканцев — членов палаты представителей, когда попытался заставить их проголосовать за продление некоторых бюджетных резолюций и повышение потолка госдолга.

Директор Административно-бюджетного управления Мик Малвейни, который шесть лет заседал в палате представителей, рассказал Кону, как Мнучину ответил один из республиканцев: господин министр, последний раз, когда мне указывали, что я должен делать, мне было 18 лет. Это был мой отец. С тех пор я принимаю решения самостоятельно.

Позже Мнучин предложил ограничить величину предпринимательского дохода, который подлежал обложению по более низким ставкам подоходного налога, — так называемого «сквозного дохода». Он сказал, что в 95 % случаев доходы структур со сквозным налогообложением не превышают $350 000 в год.

Райан и Брейди ответили твердым «нет». Это была самая тупая идея, которая только могла прийти в голову республиканцу. Мнучин не учел остальные 5 % «сквозных налогоплательщиков», среди которых были такие крупнейшие доноры республиканской партии, как братья Кох.

Мнучин попытался заручиться поддержкой республиканцев в палате представителей за спинами Райана и Брейди.

Малвейни передал Кону записку: если хотите провести свою налоговую реформу, держите Мнучина подальше от Капитолия.

Кон сообщил об этом Келли. Когда в ноябре переговоры по реформе достигли решающей стадии, Мнучин был отправлен в тур по стране, чтобы представить новый налоговый план широкой общественности и заручиться ее поддержкой: 5 и 6 ноября он выступал вместе с Иванкой в Калифорнии, 13 ноября — в Нью-Джерси, 14 ноября — в Огайо.

Со стороны сената председатель финансового комитета Оррин Хэтч, который не очень хорошо разбирался в налоговой политике, сколотил специальную группу, включавшую сенаторов Пэта Туми от Пенсильвании, Роба Портмана от Огайо, Тима Скотта от Южной Каролины и Джона Тьюна от Южной Дакоты, чтобы вести переговоры от его лица. Кон находился на связи с сенаторами в режиме нон-стоп.

Кон понял: сдвинуть с места воз налоговой реформы — колоссальная задача. Одна из его диаграмм была озаглавлена «Федеральный подоходный налог слишком прогрессивный». На его взгляд, это был важный график: он показывал большую картину, рассказывал полную историю. Федеральный подоходный налог не платили 44 % американцев.

В ходе президентской кампании 2012 г., когда после Великой рецессии этот процент был еще выше, кандидат от республиканской партии Митт Ромни пренебрежительно заметил (эти слова попали на видеозапись и наделали много шума): «Есть 47 % избирателей, которые в любом случае проголосуют за Обаму. В их числе те, кто зависит от правительства, кто считает себя жертвами, кто считает, что правительство обязано заботиться о них, что они имеют право на медицинское обслуживание, на еду, на жилье и на все остальное. Это, дескать, их законное право, и правительство обязано им это обеспечить. И они будут голосовать за этого президента, несмотря ни на что… Это люди, которые не платят подоходный налог. Заботиться о них — не мое дело. Их никогда не убедить в том, что они должны взять ответственность и сами заботиться о себе».

Хотя большинство из этих 44 % платили налоги на заработную плату, которые шли на социальное и медицинское страхование, а также налоги штата, местные и имущественные налоги и налоги с продаж, они не платили подоходный налог в федеральный бюджет. Это означало, что федеральное правительство получало налоговые поступления всего от 56 % населения.

По данным Кона, многие люди с низким уровнем доходов не просто не платили федеральному правительству. Их доходы были настолько низкими, что правительство доплачивало им через механизм налоговых вычетов, таких как налоговый вычет на детей и налоговый вычет на трудовой доход.

Иванка Трамп уговорила сенаторов Марко Рубио и Майка Ли потребовать увеличения налогового вычета на детей с $1000 до $2000. Рубио и Ли отказались голосовать за окончательный вариант реформы, пока не будет внесена эта поправка. «Это был шантаж, — сказал Кон. — Нам ничего не оставалось, кроме как купить их голоса». Он считал, что федеральное правительство оптимально увязало налоги с размером доходов и, что было очевидно, использовало налоговый кодекс как инструмент помощи бедным.

Ставка налога на прибыль по-прежнему оставалась ключевым вопросом. Поначалу Трамп настаивал на 15 %. Кону и Мнучину удалось уговорить его на 18 %. Затем ему позвонил спикер Райан, эксперт по налоговой политике, и настоятельно рекомендовал повысить ее до 20 %. Группа сенаторов во главе с Оррином Хэтчем и сам Кон в конце концов пришли к выводу, что ставка должна составлять 21 %.

Кон позвонил Трампу. Он изложил ему сложные технические детали касательно преимуществ именно этой ставки налога на прибыль. Но все эти нюансы различных процентных ставок и возможных лазеек мало интересовали Трампа, или же он их попросту не понимал.

«Давай действуй», — сказал президент.

Кон понял, что может делать с налоговой реформой все, что угодно, пока Трамп мог назвать ее своей победой.

У Трампа родилась маркетинговая идея: «Давайте назовем законопроект “Режем-режем-режем”». Он был в восторге и немедленно позвонил сначала Райану, потом Брейди, чтобы продать им эту идею. После звонков он предвкушал, как в палате представителей будут голосовать за законопроект «Режем-режем-режем».

В палате представителей его назвали «Законом о снижении налогов и создании рабочих мест». В сенате, где действовали свои древние правила в отношении наименований, это название было признано слишком коротким, поэтому окончательный вариант гласил: «Закон об урегулировании противоречий в разделах II и V резолюции по бюджету на 2018 финансовый год».

Кон обнаружил: единственной возможностью получить голоса в сенате было предоставление каждому сенатору его любимых налоговых лазеек, или льгот. «Это какая-то раздача конфет», — пожаловался он. Сенаторы Чак Грассли, Джон Тьюн и Дин Хеллер хотели налоговых льгот на альтернативные виды топлива, включая ветряные электростанции. Сьюзан Коллинз настаивала на вычете для школьных учителей, которые покупали принадлежности для своих классов. В противном случае она наотрез отказывалась голосовать за законопроект. Рона Джонсона от Висконсина волновала судьба сквозных структур. Макконнелл раздавал обещания, в том числе Джеффу Флейку, по иммиграционной политике.

Финальный вариант законопроекта представлял собой трудновообразимый лабиринт цифр, правил и категорий. С первого взгляда становилось понятно, что это была республиканская налоговая реформа, выгодная в наибольшей мере корпорациям и богатым людям. Тем не менее законопроект предусматривал снижение налогов для групп со всеми уровнями доходов начиная с 2018 г., что, по оценкам Центра налоговой политики, должно было привести к росту посленалоговых доходов в среднем на 2,2 %.

Американцы с налогооблагаемым доходом от $19 000 до $77 000, составлявшие подавляющую часть среднего класса, переходили из категории с 15 %-ной ставкой в категорию с 12 %-ной ставкой, что давало выигрыш в несколько сотен долларов на человека в год. Однако это снижение подходного налога должно было постепенно уменьшаться и сойти на нет к 2025 г.

Преимущества для бизнеса включали снижение ставки налога на прибыль корпораций с 35 до 21 %. Кроме того, структуры со сквозным налогообложением, такие как товарищества и предприятия малого бизнеса, к которым относилась и Trump Organization, получали эффективный 20 %-ный налоговый вычет.

В 1:00 20 декабря 2017 г. вице-президент Пенс занял свое место председателя сената, чтобы разбить ничью, если голоса сенаторов разделятся поровну.

Законопроект был принят 51 голосами против 48.

К Кону подошел один из старших сенаторов-демократов, с которым они были хорошими друзьями. Кон никогда не видел его таким взбудораженным.

«Ближайшие 10 лет это будет наносить ущерб стране, — сказал сенатор. — А потом потребуется еще 10 лет, чтобы справиться с последствиями».

Кон посоветовал ему расслабиться. «Мы должны стать конкурентоспособными в корпоративном мире, — сказал он. — У нас нет выбора. Посмотри на наших конкурентов — они не дадут нам спуску».

Ставки подоходного налога были установлены на уровне 10, 12, 22, 24, 32, 35 % и верхняя ставка — 37 %. Снижение максимальной ставки с 39,6 до 37 % было стандартным ходом республиканцев.

По оценкам, новый закон должен был повлечь за собой увеличение дефицита госбюджета на $1,5 трлн в ближайшие 10 лет.

Республиканские лидеры и Трамп поздравили себя торжественными речами на ступеньках Южного портика Белого дома. Трамп сказал: «В конечном счете что это означает? Это означает рабочие места, рабочие места, рабочие места».

Налоговая реформа стала единственным крупным законодательным актом, принятым в первый год его правления.

Глава 36

Вначале 2018 г. президент публично поставил на место Бэннона, который, вне всяких сомнений, был главным источником информации для нелестной книги журналиста Майкла Волфа «Огонь и ярость» (Fire and Fury).

На этот раз Трамп не стал использовать привычный Twitter, а предпочел сделать длинное заявление: «Стив Бэннон не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему президентству. Когда он был уволен, он потерял не только работу, но и рассудок… Теперь, когда он отправился в одиночное плавание, Стив начинает понимать, что побеждать не так просто, как может показаться, глядя на меня».

Бэннон считал, что Трамп по большому счету потерпел неудачу как агент перемен. В первый год его правления старый порядок в сфере национальной безопасности восторжествовал. Пожалуй, единственным исключением было ужесточение позиции по Китаю и осознание того, что Китай — реальный соперник США на международной арене.

Бэннона шокировала новая стратегия национальной безопасности — 55-страничный документ, выпущенный в декабре 2017 г. В разделе о Ближнем Востоке говорилось, что политика США должна быть направлена на «поддержание благоприятного регионального баланса сил».

Какого хрена? — не мог понять Бэннон. Это означало возврат к старому миропорядку, к порядку Киссинджера с его мантрой глобальной политической стабильности. Главной целью Трампа на саммите в Эр-Рияде в 2017 г. было создание альянса, призванного сдержать иранскую экспансию и гегемонию. «Баланс сил» в понимании Бэннона означал, что США устраивали статус-кво и иранская стратегия «на грани войны», которая доводила конфронтацию до предела, но оставляла Иран в серой зоне.

Бэннон считал, что Трамп хотел положить конец проискам Ирана — заставить его уйти из Ирака, Сирии, Ливана и Йемена. А для этого США нужно было объединить силы с Саудовской Аравией, государствами Персидского залива и Израилем.

Настоящим врагом США был Китай. Россия не представляла проблемы. Российская экономика была эквивалентом экономики штата Нью-Йорк — около $1,5 трлн. Китайская же экономика в скором времени — возможно, уже в ближайшее десятилетие — должна была обогнать экономику США.

Бэннон по-прежнему верил в мощь набирающего силу популистско-националистического движения. Но старый порядок не собирался так легко сдаваться и сумел взять верх в первый год президентства Трампа.

Популистскому движению не хватило силы, чтобы одолеть окопавшуюся во власти политическую элиту. Трамп был бронебойным снарядом, который сумел пробить барьер в лице Клинтон, но не более.

Республиканский истеблишмент заставил Трампа плясать под свою дудку, считал Бэннон. Главными бенефициарами налоговой реформы стали корпорации. Увеличение дефицита бюджета на $1,5 трлн отвечало худшим традициям присущего политической элите менталитета бумтауна[25], где каждый лоббист старался протолкнуть сделку в интересах своих клиентов. Трампу не удалось осушить болото. Болото победило.

Наиболее наглядным свидетельством того, что Трамп пошел на компромисс, по мнению Бэннона, было его выступление на Всемирном экономическом форуме в Давосе 26 января 2018 г. Заголовок New York Times гласил: «Трамп прибыл в Давос как бунтарь, а покинул его как прагматик».

Эта речь была написана Торгово-промышленной палатой, считал Бэннон. По сути, Трамп выразил позицию республиканского истеблишмента.

Еще одним источником раздражения для Бэннона были нападки Трампа на генерального прокурора Джеффа Сешнса. Он был уверен, что Трамп никогда не найдет лучшей кандидатуры, которая была бы утверждена сенатом.

Трамп обижался, как 14-летний подросток, который считал, что с ним обошлись несправедливо. Разговаривать с ним как со взрослым рациональным человеком было невозможно. Вы наталкивались на подростковую логику в чистом виде.

В первые полгода пребывания Трампа в Белом доме мало кто обращал внимание, сколько времени он проводит перед телевизором. Это было пугающим. Обычно Трамп появлялся в Овальном кабинете не раньше 11:00. Он смотрел телевизор от шести до восьми часов в день. Задумайтесь, что станет с вашим мозгом, если это делать? — спрашивал Бэннон.

По словам Бэннона, он постоянно твердил Трампу: «Выключи этот гребаный ящик».

В Мар-а-Лаго, куда Трамп часто летал на выходные, субботние вечера проходили по одному сценарию: Трамп возвращался с поля для гольфа. Флорида в феврале и марте — самое восхитительное место в мире, которое только можно себе представить. Меланья находилась в соседней комнате. Трамп включал CNN, где разного рода эксперты — которых Бэннон считал суперненавистниками — перемывали президенту кости, и приходил в бешенство. «Зачем ты это делаешь? — говорил ему Бэннон. — Какого черта? Выключи этот ящик. Наплюй на все. Отдохни».

«Нет, ты слышал это? — отвечал Трамп. — Это грязная ложь. Да кто он, мать его, такой?»

Бэннон говорил: «Иди пообжимайся с Меланьей». Или пообщайся с Бэрроном — Трамп уделял мало времени своему 11-летнему сыну.

Бэннон не считал себя и Трампа друзьями. У Трампа не было настоящих друзей. Тот был реликтом прошлого — крутым парнем, настоящим самцом, как это понималось в Америке 1950-х гг.

Женские и феминистские движения #TimesUp и #MeToo в конце концов положат конец патриархату с доминированием таких вот самцов, считал Бэннон.

«Трамп — идеальный антигерой, — резюмировал он. — Он плохой отец, ужасный муж, на которого вы потратили всю свою молодость, который имел вас столько лет, а потом просто выбросил на свалку. Он отвратительный босс, который лапает сотрудниц и постоянно их унижает».

К началу 2018 г. твиты президента превратились в реальную угрозу, способную спровоцировать войну с Северной Кореей. Широкая общественность не осознавала в полной мере тех рисков, которые влекла за собой накаляющаяся словесная перепалка между Трампом и Ким Чен Ыном.

Новый виток начался с новогоднего заявления Кима, в котором тот напомнил всему миру — и конкретно американскому президенту, — что у него есть ядерное оружие.

«Я не угрожаю, но предупреждаю о том, что у меня на столе есть ядерная кнопка, — заявил Ким. — Вся материковая часть Соединенных Штатов досягаема для нашего ядерного удара». Это была безобразная и провокационная угроза.

Трамп немного задержался с ответом, потому что суточная информационная сводка была представлена ему только 2 января: «В этой покерной партии я разыгрываю сразу пять комбинаций, и на данный момент большинство из них выигрышные. Иранский режим находится под сильным давлением и идет на попятную. Пакистан боится полностью потерять нашу экономическую и военную помощь. А Южная Корея вот-вот капитулирует перед нами в торговле и начнет переговоры с Северной Кореей». Короче говоря, он был на вершине мира, хотя и забыл упомянуть про пятую комбинацию.

Реальная власть — это страх.

Стратегия Трампа в отношении Северной Кореи была проста — запугать Ким Чен Ына. «Он отморозок, — сказал Трамп Портеру. — Жесткий парень. А с такими нужно говорить жестко. Я собираюсь запугать его и отделать».

В тот вечер Трамп написал издевательский твит, который шокировал Белый дом и дипломатическое сообщество. «Северокорейский лидер Ким Чен Ын только что заявил, что ядерная кнопка всегда у него под рукой, — написал Трамп в Twitter в 19:49. — Пусть кто-нибудь в этой истощенной и заморенной голодом стране напомнит ему, что у меня тоже есть ядерная кнопка, но она намного больше и намного мощнее, чем у него, и моя кнопка работает!»

Он играл на неуверенности Кима. По данным Центра исследования проблем нераспространения, 18 из 86 ракетных испытаний, проведенных Северной Кореей за последние 6 лет, были неудачными.

Казалось, президент Соединенных Штатов разыгрывает сцену из «Доктора Стрейнджлава»[26]. Интернет сошел со своего коллективного ума.

Газета Washington Post в своем аккаунте в Twitter поспешила уточнить: «Не существует никакой кнопки».

Колин Каль, бывший заместитель помощника президента Обамы по вопросам национальной безопасности, написал в Twitter: «Людей не волнует сама ядерная кнопка. Их волнует психическая нестабильность человека, который может нажать ее без чьего-либо разрешения и убить миллионы».

Многие в Twitter задавались вопросом, не нарушает ли публикация угрозы начать ядерную войну условия пользовательского соглашения. Другие напоминали слова Хиллари Клинтон, сказанные на партийном съезде в июле 2016 г.: «Человек, которого можно зацепить твитом, — это не тот, кому мы можем доверить ядерное оружие».

Разумеется, нашлись и такие, кто поддержал твит Трампа. Обозреватель консервативной Washington Examiner сделал вывод: «Одна из главных проблем бывшего президента Барака Обамы заключалась в том, что весь мир — как друзья, так и враги — считали его неготовым использовать мощь США в полной мере… На мой взгляд, Трамп поступает правильно, делая ставку на противоположный подход».

Но Трамп на этом не успокоился. То, что президент Соединенных Штатов, самой могущественной ядерной державы в мире, выступил с такой беспрецедентной угрозой, казалось ему недостаточно сильным шагом.

Трамп предлагал в Белом доме, правда непублично, написать в Twitter, что он приказал эвакуировать из Южной Кореи членов семей дислоцированных там 28 500 американских военнослужащих.

Этот шаг почти наверняка был бы воспринят Северной Кореей как сигнал того, что Соединенные Штаты серьезно готовятся к войне.

Макмастер получил 4 декабря предостережение: заместитель председателя политбюро Ли Су Ён сказал посредникам, что «Северная Корея будет рассматривать эвакуацию гражданских лиц США как знак неминуемого нападения».

Эвакуация членов семей была едва ли не последним козырем, который можно было разыграть в этой опасной игре. Казалось немыслимым, что главнокомандующий США способен объявить об этом в Twitter. Мэттис, Данфорд и остальное руководство Пентагона с дрожью ожидали новых твитов президента.

Твит с сообщением об эвакуации членов семей из Южной Кореи мог спровоцировать Кима. Лидер такой страны, как Северная Корея, который лишь недавно получил в свои руки ядерное оружие и значительно уступал в военной мощи потенциальному противнику, вполне мог атаковать первым, руководствуясь принципом «бей первым или проиграешь».

К счастью, Трампа удалось удержать от публикации твита. Однако он не отказался от идеи эвакуировать членов семей и решил обсудить ее с сенатором Грэмом.

3 декабря, после успешных северокорейских испытаний МБР, но еще до начала нового витка словесной войны между Трампом и Кимом, Грэм высказался за вывод семей военных из Южной Кореи. «Это безумие — позволять женам и детям оставаться на Корейском полуострове», — сказал он в программе Face the Nation на канале CBS. Он предложил сделать Южную Корею «местом службы без семьи». «Я думаю, сейчас самое время начать эвакуировать оттуда членов семей».

Но месяц спустя, когда Трамп позвонил Грэму, тот полностью изменил свою точку зрения.

«Вам нужно хорошенько подумать, прежде чем принять это решение, — сказал ему Грэм. — После того как вы его примете, повернуть назад будет очень трудно. Как только вы объявите о выводе, это обрушит южнокорейский фондовый рынок и японскую экономику. Таким не играют».

«Думаете, я должен подождать?» — спросил Трамп.

«Господин президент, — сказал Грэм, — я думаю, что этот процесс можно начать только в одном случае — если вы действительно готовы к войне».

На какое-то время Трамп приостановил свою кампанию в Twitter, хотя и не отказался от своей идеи окончательно. Между тем американские военные продолжали привозить свои семьи на Корейский полуостров.

Глава 37

Генерал Келли сообщил президенту, что два его ключевых советника по внешней политике — Макмастер и Тиллерсон — сцепились друг с другом, решая, кто будет вести переговоры с Саудовской Аравией о $4 млрд. Эти деньги частично предназначались для финансирования военных операций в Сирии, включая секретный проект ЦРУ по поддержке сирийских повстанцев под кодовым названием TEAK.

Заставить иностранные правительства финансировать операции вооруженных сил США и ЦРУ за рубежом было голубой мечтой Трампа. Г. Р. — яйцеголовый теоретик, сказал Трамп. У него ни деловой хватки, ни умения вести переговоры.

Келли согласился. Макмастер действительно не подходил для этого дела. До настоящего момента он не добился больших успехов в переговорах с саудовцами, хотя те не раз заявляли о своей готовности выписывать большие чеки на различные проекты в Сирии. По словам Тиллерсона, Макмастер заявил ему: «Я свяжусь со своими коллегами в Саудовской Аравии. И договорюсь с ними напрямую».

Президент был в ярости. Хотя Тиллерсон создавал массу проблем, у него, по крайней мере, имелся богатый опыт заключения сделок с саудовской королевской семьей, приобретенный за годы руководства Exxon. Тиллерсон хорошо знал, что саудовцам нельзя доверять, а для Трампа недоверие к людям по ту сторону переговорного стола было ключевым принципом ведения переговоров, позволяющим выторговать лучшие условия. Нужно быть жестким. Чтобы услышать «да», нужно говорить «нет». Какого черта Макмастер вообще лезет в это дело? Это полная глупость, сказал он.

Однако в тот день, 19 января 2018 г., накануне годовщины своего вступления в должность, Трампа занимало более неотложное дело.

В ходе последних телефонных бесед с президентом Южной Кореи Мун Чжэ Ином Трамп все резче критиковал торговое соглашение KORUS. Каждый раз он упорно напоминал про торговый дефицит в $18 млрд, а также про $3,5 млрд, которые США ежегодно тратили на содержание своих 28 500 военных на Корейском полуострове. Трампу не нравился Мун. И это навязчивое и эмоциональное недовольство только распаляло президента.

Трамп говорил Муну, что собирается отправить письмо с уведомлением о выходе из KORUS и, когда истекут эти 180 дней, разорвать торговые отношения.

Вы наживаетесь на нас, заявлял он. Теперь он хочет разделить торговлю и безопасность. Мне надоело давать вам халявные деньги!

Мун возражал, что торговля и безопасность тесно переплетены. Мы хотим сотрудничать с вами, говорил он примиряющим тоном. США — наш союзник и наш партнер. Если в наших экономических отношениях есть разногласия, мы готовы договориться и прийти к полному взаимопониманию.

Но Трампа понесло. Вы должны заплатить за систему THAAD. Зачем США содержать свою систему ПРО на Корейском полуострове?

Едва сдерживая гнев, он пренебрежительно отзывался о соглашении KORUS, Южной Корее и ее новом лидере. Такое общение с союзником шокировало своей антидипломатичностью, но у Трампа был свой взгляд на дипломатию. Он находился на грани разрыва отношений.

Келли, Макмастер, Тиллерсон и Мэттис мрачно шутили, что президент обрушивал на Южную Корею больше ярости, чем на признанных врагов — Китай, Россию, Иран, Сирию и Северную Корею.

Старшие сотрудники Белого дома и команда по национальной безопасности пребывали в шоке. Они не знали, что еще президент может сказать или сделать. Хорошие отношения с Южной Кореей были важны, особенно теперь. Все соглашались, что нужно срочно что-то предпринять, пока президент Мун не решил, что с него хватит.

Макмастер назначил на 19 января 2018 г. заседание Совета национальной безопасности в Ситуационной комнате. Темой было обсуждение вопросов по Южной Корее между президентом и ключевыми советниками — Тиллерсоном, Мэттисом, Келли, Макмастером, Данфордом и Коном.

Трамп сразу взял быка за рога. «Что мы получаем от этого масштабного военного присутствия на Корейском полуострове?» — спросил он. Ненужные, на его взгляд, военные расходы не давали ему покоя.

«Скажу больше, — продолжил он, — что мы получаем, скажем защищая Тайвань?» Он считал это глобальной проблемой: Соединенные Штаты платили за оборону стран Азии, Ближнего Востока и НАТО в целом. Зачем нам вообще дружить с Южной Кореей? Что мы от этого выигрываем? Он задавал эти вопросы вот уже целый год. И ответы его не устраивали.

Мэттис и генерал Данфорд в очередной раз стали доказывать, что выгоды для США огромны. Мы получаем стабильную демократию в этой важной для нас части мира, сказал Мэттис. Южная Корея со своими свободными выборами и процветающим капитализмом — один из наших главных бастионов в регионе.

В Южной Корее проживает 50 млн человек. По численности населения она занимает 27-е место в мире, но ее экономика стоит на 11-м месте в рейтинге крупнейших экономик мира: ее ВВП в размере $1,5 трлн сопоставим с ВВП России.

Трамп знал о преимуществе во времени обнаружения пусков северокорейских ракет, которое обеспечивали разведывательные программы SAP на территории Южной Кореи, — 7 секунд против 15 минут с Аляски. Кроме того, присутствие в Южной Корее обеспечивало плацдарм для проведения кибератак. Это давало возможность выводить из строя северокорейские ракеты как до, так и после пуска.

По Мэттису было видно, что он устал убеждать президента в важности военного и разведывательного присутствия на Корейском полуострове. Тот попросту не желал ничего слушать.

«Мы делаем это, чтобы предотвратить Третью мировую войну», — сказал Мэттис спокойным, но твердым голосом. Это было невероятным по дерзости заявлением, фактически обвинением в том, что президент рискует начать ядерную войну. Большинство присутствовавших затаили дыхание.

Как впоследствии сказал один из участников встречи, послание Мэттиса было предельно ясным: хватит играть с огнем. Мы делаем это, чтобы предотвратить Третью мировую войну. Это не ваши бизнес-упражнения, где можно обанкротиться, облажаться как угодно — невелика беда.

Казалось, у Мэттиса и остальных переполнилась чаша терпения. Как вообще можно ставить под сомнение такие очевидные и фундаментальные вещи? Мэттис едва не кричал: Господи, останови это!

«Благодаря передовому базированию» — 28 500 военнослужащих — «мы можем защитить нашу страну», — продолжил Мэттис. Он не хотел упоминать о программах SAP в присутствии такого количества людей.

Мэттис объяснил, что без разведывательных программ и присутствия войск на полуострове связанные с войной риски значительно возрастают. У США будет меньше возможностей защитить Южную Корею и Японию. Если война начнется в отсутствие этих активов, «единственным вариантом останется ядерный удар». «Мы не сможем добиться такого же сдерживающего эффекта» каким-либо другим способом. «И сделать это так же экономически эффективно». Договоренность с Южной Кореей была одной из самых выгодных сделок в сфере национальной безопасности в истории США. Мэттис пытался говорить с президентом на близком тому языке анализа затрат и выгод.

«Но мы теряем кучу денег на торговле с Южной Кореей, Китаем и остальными, — возразил Трамп. — Я лучше потрачу эти деньги на нашу страну». Через существующий торговый дисбаланс Соединенные Штаты фактически субсидируют другие страны.

«А эти другие страны, — продолжил Трамп, — соглашаются на эти военные штучки только ради того, чтобы получить наши деньги». Они наживаются на нас.

«Но войска передового базирования — наименее дорогостоящий способ достижения наших целей в сфере безопасности. Если мы их выведем, союзники потеряют к нам доверие», — ответил Мэттис.

Генерал Данфорд вмешался и с несвойственной ему горячностью подтвердил все сказанное Мэттисом.

«Мы тратим огромные деньги на очень богатые страны, которые просто не желают запустить руку в свой карман», — упрямо повторил Трамп.

Затем он резко сменил тему. Он вспомнил, что Келли рассказал ему о стычке между Макмастером и Тиллерсоном из-за того, кто из них будет вести переговоры с Саудовской Аравией по поводу выделения $4 млрд на операции в Сирии и других местах.

Трамп сказал, что, по его сведениям, Макмастер требовал от Тиллерсона отойти в сторону. Трамп набросился на своего советника по национальной безопасности. «Какого черта ты это делаешь? — раздраженно спросил он. — Саудовцы сбиты с толку. Это $4 млрд! Этим будет заниматься Рекс. А ты, Г. Р., не лезь. Я не понимаю, с чего ты вообще решил забрать это дело у Рекса? Но теперь держись от этого подальше. Этим займется Рекс. Он справится».

Макмастер, получив унизительную взбучку перед Советом национальной безопасности, которым он руководил, отнесся к этому с похвальным хладнокровием.

«Да, сэр», — ответил генерал главнокомандующему, как того требовали правила субординации.

Тиллерсон не стал говорить о Саудовской Аравии и вернулся к основному вопросу: преимуществам передового базирования: «Это лучшая модель. Глобальная система. Сотрудничество в торговле и геополитике обеспечивает наилучшие результаты в плане глобальной безопасности».

Данфорд снова вмешался и поддержал Тиллерсона: «Наши расходы на передовое базирование в Южной Корее составляют около $2 млрд. Южная Корея возмещает нам более $800 млн. Мы не должны требовать от них полного возмещения всех расходов», например таких, как зарплата наших военнослужащих. Председатель Объединенного комитета начальников штабов также сказал, что другие страны выплачивают США ежегодные субсидии на ту деятельность, которую мы вели бы в любом случае, поскольку от нее зависит наша национальная безопасность. «Мы получаем около $4 млрд субсидий в год за свои усилия по защите родины», — заявил Данфорд.

«Я думаю, мы были бы гораздо богаче, — ответил Трамп, — если бы не были такими глупыми. Нас держат за дураков, особенно в НАТО». Коллективная защита — игра для дураков.

Ссылаясь на цифру, которую так любил приводить Бэннон, — совокупную стоимость всех войн, расходов на военное присутствие и всех видов экономической помощи на Ближнем Востоке — президент подвел итог: «Мы потратили на Ближний Восток $7 трлн. И не можем наскрести $1 трлн на инфраструктуру у себя дома».

На этом президент покинул совещание. Среди присутствовавших поднялся ропот. Почему мы должны постоянно его убеждать? Когда он начнет хоть что-то понимать? Казалось непостижимым, что им вообще приходится спорить с президентом на эти темы. Мэттис был особенно раздражен и встревожен. Позже он сказал своим близким помощникам, что президент ведет себя как «ученик пятого-шестого класса», и представления у него соответствующие.

Когда я узнал о деталях этого заседания Совета национальной безопасности, мне на память пришел разговор с президентом Обамой в 2010 г., в котором он рассказал мне о своей главной заботе.

«Возможность ядерного удара… удара по крупному американскому городу, — сказал Обама, — это то, что радикально меняет правила игры. Когда я просматриваю список того, о чем я должен думать все время, это всегда стоит на первом месте, поскольку это область, где нельзя допускать ошибок. Придя к власти, мы сразу стали думать: как можно укрепить нашу ядерную обороноспособность и поместить это в центр усилий в сфере национальной безопасности? Мы должны гарантировать, что возможность такого удара, пусть даже очень небольшая, никогда не реализуется».

На время Олимпийских игр, проходивших в Южной Корее с 9 по 25 февраля 2018 г., кампания давления на Северную Корею была фактически приостановлена.

Генерал Данфорд узнал, что непосредственно перед Олимпийскими играми и сразу после них ВВС США запланировали провести летно-конструкторские и исследовательские пуски баллистических ракет, способных нести ядерный боезаряд, с побережья Калифорнии в Тихий океан.

Это были как раз такие испытания, от которых США пытались заставить отказаться Северную Корею. Это было слишком провокационным. Данфорд вмешался и принудил ВВС перенести пуски на более поздний срок.

В начале 2018 г. ЦРУ пришло к выводу, что у Северной Кореи нет ракеты, способной гарантированно доставить ядерную боеголовку на материковую часть США. Согласно данным разведки и информации о пусках ракет, у северокорейцев были проблемы с головной частью. Разумеется, они работали над их устранением. Но в тот момент ЦРУ удалось убедить Трампа, что Ким Чен Ын пока не опасен.

Глава 38

Афганистан оставался для Трампа больной мозолью. Несколько месяцев назад, в конце сентября, Трамп принял участие в ежегодной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. Президент Азербайджана Ильхам Алиев с супругой попросили сфотографироваться вместе с Трампом. Вы знаете, что китайцы вывозят из Афганистана значительное количество меди? — спросил у него азербайджанский лидер.

Трамп был в ярости. США тратят миллиарды долларов на войну, а Китай крадет медь!

Президент Афганистана Гани не раз обещал, что Соединенные Штаты получат эксклюзивный доступ к колоссальным минеральным богатствам, сокрытым в нетронутых недрах афганских гор. Здесь зарыты огромные деньги. Не уходите. У нас большие запасы редкоземельных минералов, включая литий, основной компонент современных аккумуляторов. По оптимистичным оценкам, общая стоимость всех полезных ископаемых в Афганистане составляла несколько триллионов долларов.

Трампа интересовали полезные ископаемые. «Они предложили нам свои минеральные ресурсы! — сказал он на одном заседании. — Предложили нам все. Почему мы до сих пор их не взяли? Пока вы отсиживаете себе зады, китайцы тащат оттуда все, что можно».

«Сэр, — сказал Гэри Кон, — нельзя просто так прийти туда и начать добычу. У них нет правовой системы, нет никакого законодательства о земельных правах». Чтобы построить горнодобывающую инфраструктуру, нужно вложить миллиарды долларов, добавил он.

«Нам нужно привлечь туда нашу компанию, — предложил Трамп. — Нужно выставить это на торги». Это была колоссальная возможность для бизнеса — капитализм, строительство и развитие в их лучшем виде. «Почему мы до сих пор не добываем там полезные ископаемые?»

«Кто мы?» — спросил Кон.

«Мы должны начать это делать», — упрямо повторил Трамп, словно существовала некая национальная горнодобывающая компания, которую можно было немедленно отправить в Афганистан.

На следующей встрече в Овальном кабинете Трамп спросил: «Почему до сих пор ничего не сделано?»

«Мы запустили процесс Совета национальной безопасности», — ответил Макмастер.

«К черту ваш процесс! — в ярости выкрикнул Трамп. — Мне нужно, чтобы вы пошли туда и взяли эти ископаемые. Бесплатно! Кто хочет это сделать?» Это золотое дно — иди и бери!

Министр торговли Уилбур Росс вызвался добровольцем. «Я позабочусь об этом, сэр. Я сделаю это», — заверил он, словно министерство торговли было в состоянии решить этот вопрос.

Трамп одобрительно кивнул.

Келли ничего не сказал, но после встречи пригласил Макмастера, Росса и Кона в свой кабинет.

Макмастер рвал и метал из-за того, что Келли не вмешался: «Ты просто срубил меня под корень! Ты знал, что я запустил процесс». Как обычно, он строго следовал инструкции, работая с министерством обороны и Госдепартаментом, а также с другими ведомствами, имеющими отношение к этому вопросу. «Ты бросил меня без поддержки перед президентом!»

Трамп был одержим идеей выколотить из иностранных правительств деньги — заставить их платить за обязательства в военной сфере, включая НАТО, Афганистан, Ирак, которые взвалили на США предыдущие администрации. Еще одной навязчивой идеей были выгодные международные сделки, и теперь ему казалось, что он наткнулся именно на такую золотую жилу.

Госдепартамент оценил ситуацию с правами на разработку недр в Афганистане. Аналитики пришли к выводу, что это станет огромным пропагандистским подарком для международного терроризма: Соединенные Штаты пришли, чтобы осквернить мусульманскую землю и разграбить богатства, скрывающиеся в ее недрах. В надежде замедлить процесс Госдепартамент потребовал детальных экспертно-правовых заключений.

Макмастер собрал ключевых членов Совета национальной безопасности 7 февраля 2018 г. в Ситуационной комнате, чтобы заслушать министра торговли Росса. Утром тот разговаривал с исполняющим обязанности министра горнодобывающей промышленности Афганистана. «Китайцы там ничего не добывают. У них крупные концессии, как и по всему миру, но они пока ждут. Они пришли туда надолго. Им некуда торопиться — они не собираются немедленно делать на этом деньги».

Поэтому нам не о чем беспокоиться. В Афганистане нет ни инфраструктуры, ни транспорта, ни законодательного и экологического регулирования, сказал он. Ни одна частная компания не будет вкладывать туда деньги.

«Все это фейк-ньюс», — с довольной усмешкой резюмировал Росс.

Макмастер добавил, что подавляющая часть полезных ископаемых в Афганистане недосягаема, поскольку находится в районах, контролируемых талибами. Там идут военные действия, поэтому прежде, чем начинать какую-либо добычу, нужно освободить территории и обеспечить защиту периметра. В лучшем случае, сказал он, на это потребуется около 10 лет, да и то если ситуация будет развиваться благоприятно.

Росс сказал, что постарается объяснить это президенту.

Келли казалось, что он пытается удержать на плаву тонущий корабль. На совещании старших сотрудников Белого дома в начале 2018 г. он с гордостью объявил: «Ну все, теперь я не стану самым кратковременным главой аппарата. Я пережил Райнса». Прибус проработал в Белом доме всего 189 дней, установив своеобразный рекорд: это был самый короткий срок пребывания в должности главы аппарата в современной истории.

В начале 2018 г. в программе 60 Minutes на CBS был показан репортаж об Афганистане. Уровень насилия в Кабуле настолько высок, говорилось в репортаже, что командующий войсками США генерал Николсон не может безопасно добраться на автомобиле до штаб-квартиры. Он пролетает эту пару километров на вертолете. Между тем Николсон ясно дал понять, что поддерживает нацеленность Трампа на победу. «Эта новая стратегия может обеспечить нам победу», — заявил он.

Разведка и оперативные карты Николсона показывали, что коалиция во главе с США контролирует около 50 % территории страны. В узких кругах Пентагона и Госдепартамента было известно, что Николсон обещал: «За два года я расширю ее до 80 %».

Он был полон решимости увеличить боевые возможности войск коалиции и афганской армии и вернуть под контроль правительства порядка 200 000 квадратных километров. По мнению многих, кто служил в Афганистане, это было нереальной, даже нелепой целью.

Мало того, по прогнозам Николсона, примерно через четыре года «Талибан» должен был окончательно осознать, что ему не удастся одержать победу в Афганистане, и сесть за стол переговоров. Речь шла о том самом «Талибане», который сражался уже 16 лет.

В начале 2018 г. офис директора национальной разведки проинформировал Трампа о ситуации в Афганистане: никакого расширения подконтрольной территории. Никакого оттеснения талибов. Никакого улучшения по сравнению с прошлым годом; более того, в некоторых районах обстановка даже ухудшилась. Отчасти это объяснялось тем, что американские и афганские войска были вынуждены сосредоточить основные силы на обороне Кабула, который талибы атаковали непрерывно. За последние девять дней января в ходе четырех атак погибло 130 человек. В результате у коалиции оставалось мало военных ресурсов, которые можно было задействовать для освобождения территории.

Выводы аналитиков были удручающими: Пакистан не шел на сотрудничество и не реагировал на давление. Урегулирование без участия Пакистана было невозможно.

В случае ухода США из Афганистана просматривался лишь один вариант развития событий — резкое обострение ситуации и перерастание мятежа в полномасштабную гражданскую войну. Поток джихадистов из Сирии уже устремился в Афганистан — новую обетованную землю для международного терроризма.

По оценкам, чтобы переломить ситуацию, у коалиции оставалось мало времени — в лучшем случае до весны 2019 г. Хрупкая политическая структура афганского общества разваливалась на части. Надвигался идеальный шторм, и переломный момент мог наступить из-за такого, казалось бы, стороннего фактора, как погода. В горах значительно уменьшилось количество снега, из-за чего на поля поступало меньше воды. Наступала засуха, а с ней и продовольственный кризис. Кроме того, весной 2019 г. ожидалось возвращение афганских беженцев из Пакистана. В Пакистане находилось от одного до двух миллионов зарегистрированных афганских беженцев, многие из которых покинули Афганистан после советского вторжения в 1979 г. Они жили в Пакистане уже несколько десятилетий, многие там родились, но летом 2019 г. по решению пакистанских властей должны были покинуть территорию Пакистана.

Тем не менее генерал Николсон продолжал твердить о «победе». Мэттису это не нравилось. «Министр обороны очень недоволен тем, что говорит Николсон, и мы пытаемся его обуздать», — конфиденциально сообщил мне один из чиновников Пентагона.

Однако обуздывать следовало не только Николсона — в конце концов, тот лишь повторял победную риторику главнокомандующего. Разведка ясно показывала: в следующем году следует ждать ухудшения ситуации.

В начале 2018 г. один из ключевых участников так прокомментировал ситуацию: «Военные, судя по всему, хотят добиться постоянного присутствия в Афганистане по типу Южной Кореи. Если это будет сделано, Иран, Россия и Китай резко усилят противостояние, поскольку не захотят терпеть наше постоянное присутствие на своем заднем дворе. Но военным, возможно, придется это сделать, поскольку уход обернется колоссальным провалом. [Президент] сказал, что мы должны победить. А тупиковая ситуация, которая сохраняется неопределенно долго, не может считаться победой. В какой-то момент люди поймут, что здесь невозможно ничего сделать».

В очень нервной и секретной обстановке некоторые представители Госдепартамента и разведывательного сообщества принялись разрабатывать варианты плана Б. «Военные постоянно занимаются сценарным планированием по Афганистану. Почему бы этим не заняться гражданским лицам?»

Один из аналитиков так подвел итог усилиям по разработке плана Б: «Это не уход, ведущий к коллапсу государства и гражданской войне. Это и не либеральная демократия с глубокой централизацией. Что остается? Федералистское устройство, более реалистичное и более устойчивое, где “Талибан” получает свое место в политической системе. Но тут есть один ключевой фактор — непредсказуемый президент с его неспособностью сосредоточиться и стремлением ставить под сомнение все те предположения, на которые опираются остальные. Он чутко реагирует на любую собачью чушь и называет все своими именами». Например, вы утверждаете, что договоритесь с Пакистаном. «Но Пакистан не изменился после 9 сентября и не изменится в обозримом будущем. Остается единственный вариант — уйти».

Афганистан стал еще одним «Домом сломанных игрушек». Политическая нестабильность. Недееспособное афганское правительство. Резкая критика со стороны конгресса и широкой общественности. Отсутствие значимых военных побед. Засуха. Тяжелый продовольственный кризис. Беженцы.

Трамп выбрал двух главных виновных. Первым, на кого он обрушил свое презрение, стал президент Джордж Буш-младший, начавший в 2001 г. войну в Афганистане, а в 2003 г. — в Ираке. «Это был ужасный президент, — сказал он Портеру. — Поджигатель войн. Он хотел распространить американское влияние и демократию на весь мир. Хотел быть мировым полицейским, поэтому начал все эти войны». Эти войны были безрассудными авантюрами и большими ошибками. Хотя сам Трамп направил в Афганистан несколько тысяч военнослужащих, он сказал, что не собирается и дальше сохранять статус-кво.

Вторым обвиняемым стал Макмастер. Как доказательство его некомпетентности Трамп привел Ирак: «Не знаю, как именно, но им [иракцам] удалось одурачить Макмастера. Он не бизнесмен. Они [американские генералы] ничего не смыслят в анализе затрат и выгод. Это он убедил меня направить в Афганистан больше войск — не могу поверить, что я пошел у него на поводу». Он считал, что Макмастер был «кооптирован».

Но на этом Трамп не закончил своих оскорблений. Выпятив грудь колесом и пыхтя как паровоз, он спародировал своего советника по национальной безопасности. «Я лично знаю президента Ирака, — сказал он отрывистым “солдафонским” голосом. — Он хороший человек, сэр! Я знаю, он печется о наших интересах».

Затем, уже нормальным голосом, Трамп продолжил: «Я тоже знаю этого парня. Встречался с ним. Мешок дерьма. Макмастер несет полную чушь». Трамп встречался с иракским премьер-министром Хайдером аль-Абади в марте 2017 г., когда тот прилетал в Вашингтон.

«Эти военные ни черта не разбираются в бизнесе. Они знают, как быть солдатами, и умеют только воевать. Они не понимают, сколько все это стоит».

В Афганистане, сказал Трамп Портеру, «полная катастрофа. Там никогда не будет никакой демократии. Мы должны убраться оттуда совсем».

Глава 39

За две недели до Рождества, 10 декабря 2017 г., Трамп и сенатор Грэм играли в гольф в Trump International Golf Club в Уэст-Палм-Бич. В своем твите Грэм назвал поле для гольфа «шикарным», что, безусловно, польстило Трампу. Но это было ничем по сравнению с теми похвалами, которые Грэм расточал президенту во время игры.

«Вы — отличный главнокомандующий», — говорил он Трампу. Президент слушал своих генералов, и изменение тактики ведения военных действий на Ближнем Востоке и в Афганистане уже начало приносить плоды.

«Вы делаете то, что не смог бы сделать никто другой, — продолжал он. — Вы расчищаете тот бардак, который оставил после себя Обама. И надо сказать, вы чертовски хорошо справляетесь. Вы радикально меняете ситуацию в военной сфере. Перестраиваете экономику. По сути, вы снимаете кандалы с военных и экономики. Да благословит вас Бог за то, что вы помогаете нашей стране восстановиться после того ущерба, который был нанесен ей за последние восемь лет. Но куда вы хотите двигаться дальше? Какое наследие вы хотите оставить после себя? Исправить нанесенный им ущерб — это еще не все. Вы должны оставить свой след в истории».

Трампу явно понравилась лесть, но он сказал Грэму: «Вы из тех парней, кто предпочитает занимать среднюю позицию. А я хочу, чтобы вы были на 100 % за Трампа».

Это напомнило Грэму ситуацию с бывшим директором ФБР Джеймсом Коми, от которого Трамп однажды потребовал личной лояльности. По словам Коми, за ужином в Зеленой комнате Белого дома в первую неделю президентства Трамп сказал ему: «Мне нужна лояльность. Я жду от вас лояльности».

«Скажите, в каком вопросе, — спросил Грэм, — и я отвечу, на 100 % я с вами или нет».

«Вы тянете где-то на 82 %», — заметил Трамп.

«Иногда это 100 %. Иногда это может быть и ноль».

«Я хочу, чтобы вы поддерживали меня на все 100 %».

«Вы хотите, чтобы я говорил, что вы правы, когда я считаю, что это не так? Зачем вам это? Что в этом хорошего для вас или для меня? — спросил Грэм. — Президентам нужны люди, способные говорить им правду так, как они ее видят. А вы уже должны решать, есть ли в сказанном зерно истины или это полное дерьмо».

29 декабря 2017 г. Трамп суммировал свою позицию по программе DACA в очередном твите: «Демократам не раз говорилось и в полной мере было дано понять: никакой DACA без позарез необходимой СТЕНЫ на южной границе и ПРЕКРАЩЕНИЯ беспредела с цепной миграцией… Мы должны защитить нашу страну любой ценой!»

Во вторник 9 января Трамп собрал в Зале заседаний кабинета встречу с участием 20 сенаторов и членов палаты представителей, чтобы определить дальнейшую судьбу «мечтателей». Он потребовал, чтобы вся встреча, длившаяся 55 минут, транслировалась по телевидению. Президент был настроен по-деловому, пообещав уже в ближайшее время принять законодательное решение по DACA: «Воистину, это должен быть закон, основанный на любви, и мы можем это сделать».

Президент был добродушен и много шутил. Грэма поразило смягчение его позиции по одному из вопросов, вызывающих больше всего противоречий. Приверженцев жесткого антииммиграционного курса ждало разочарование — обычно президент был их главным рупором. Грэм надеялся, что Трамп был серьезно настроен договориться.

По оценкам Грэма, шансы заключить иммиграционную сделку были как никогда высоки. Он работал над ней уже несколько лет, пытаясь найти приемлемый компромисс вместе с сенаторами-демократами, включая Теда Кеннеди, Чака Шумера и Дика Дурбина. И вот наконец-то благодаря Трампу появилась реальная перспектива прийти к соглашению. После совещания Грэм восторженно заявил: «Это самая потрясающая встреча, в которой я участвовал за все 20 с лишним лет, что провел в политике».

Заголовки в газетах подогревали оптимизм Грэма. New York Times: «Трамп намеревается открыть путь к гражданству для миллионов иммигрантов». Washington Post: «За столом: Трамп пытался договориться и ратовал за стабильность».

На следующий день Трамп позвонил Грэму.

«На мой взгляд, вы были непревзойденным, — сказал Грэм. — Не позволяйте всем этим людям [ненавистникам иммиграции из Республиканской партии] запугать вас. Вы на правильном пути. Знаете, что я говорю людям, с которыми играю в гольф? Это тот Дональд Трамп, которого я поддерживаю на все 100 %. Только он может это сделать. Буш делал попытки. У Обамы ничего не получилось. Вы сможете».

К удивлению Грэма, Трамп передал трубку Меланье. «Я просто хотела сказать, что мне понравилось то, что вы говорили на встрече, — произнесла первая леди со своим мягким акцентом. — То, как вы держали себя, как выступали. На мой взгляд, это было замечательно».

«Благодарю вас, мэм, это бальзам на мою душу», — ответил Грэм. Ее комплимент произвел впечатление. На самом деле он впервые разговаривал с первой леди. Было ясно, что она, сама иммигрантка, симпатизировала «мечтателям».

«Мы можем изменить законы о клевете?» — спросил Трамп, резко сменив тему разговора. Законы о клевете были для него больным вопросом.

«Нет», — ответил Грэм, юрист по образованию.

«Почему?»

Мы не Англия с их щепетильностью, сказал Грэм.

Но люди пишут «всякое дерьмо», парировал Трамп.

«Нисколько не сомневаюсь, — согласился Грэм. — Но мы не можем изменить законы о клевете, поэтому не стоит даже думать об этом». В историческом решении, вынесенном в 1964 г. по делу New York Times против Салливана, Верховный суд США максимально высоко установил планку того, что может считаться клеветой: утверждения могут считаться клеветническими, только если они были опубликованы или сделаны со злым умыслом, т. е. со знанием того, что распространяемые утверждения ложны, или с явным пренебрежением к тому, лживы они или правдивы.

«Ну, я не собираюсь уподобляться Англии», — сказал Трамп.

«В мире нет лучшего парня для битья, чем президент Соединенных Штатов, — продолжил Грэм. — Понятно, что вы получаете гораздо больше критики, чем заслуживаете, причем зачастую совершенно необоснованной. Но такова ваша участь, г-н президент. Есть один способ нокаутировать всех этих критиков — показать результаты. Не подавать на них в суд, а хорошо делать свою работу. Доказать, что все они ошибаются».

Грэм считал, что это был один из его лучших разговоров с президентом. Он говорил важные вещи, и Трамп его слушал.

На следующий день в 11:00 Грэму позвонил сенатор Дик Дурбин, демократ номер два в сенате.

«Я только что говорил по телефону с Трампом, — сообщил Дурбин, который объединил силы с Грэмом в попытке найти компромисс по иммиграции. — Ему нравится наш подход. Он хочет встретиться со мной и вами».

Грэм позвонил в Белый дом, чтобы договориться о встрече с президентом. Келли лично явился в офис Грэма, чтобы обговорить детали.

Келли, придерживавшийся жестких антииммиграционных взглядов, вел себя вызывающе. Он заявил сотрудникам Западного крыла и даже некоторым законодателям на Холме, что президент плохо понимает, что такое DACA, и не разбирается ни в сущности программы, ни в ее механике. Трамп уполномочил Келли заниматься вопросом DACA, и тот считал частью своих обязанностей не позволять президенту встречаться один на один с людьми вроде Грэма и Дурбина, которые могли повлиять на его решение по DACA. Нельзя допускать, чтобы президент занимался этим самостоятельно, сказал он сотрудникам Западного крыла. Если он будет заниматься этим сам, то испортит все дело.

«Все, о чем я прошу, — это дать нам возможность объяснить президенту наше предложение», — сказал Грэм. Наш план прост: амнистия «мечтателям» в обмен на финансирование строительства стены. «Пусть он составит собственное мнение», — сказал Грэм. Он повторял мантру Келли: президент должен знать все факты и видеть полную картину.

Грэм и Дурбин предполагали, что будут общаться с Трампом наедине. Но когда они явились в Белый дом, в Овальном кабинете их ожидала целая группа антииммиграционных «ястребов» — сенаторов, конгрессменов и советников, включая Келли и Стивена Миллера. Они напоминали толпу линчевателей, позже сказал Грэм.

Грэм начал излагать разработанный им с Дурбином план, который предусматривал выделение денег на укрепление безопасности границ, как того просил Трамп.

Этого недостаточно, высокомерно заявил президент.

Грэм выразил уверенность, что они смогут добиться большего, но этот план — хорошее начало. Он упомянул о 25 000 виз преимущественно для выходцев из африканских стран, а также о большом количестве виз для иммигрантов из таких стран, как Гаити и Сальвадор, откуда люди бежали из-за землетрясений, голода и насилия.

«Гаитяне, — вмешался Трамп, — хватит нам гаитян. Зачем нам нужны люди из всех этих вонючих дыр?» — спросил президент, имея в виду только что упомянутых иммигрантов из африканских стран, Гаити, Сальвадора. Он недавно встречался с премьер-министром Норвегии. Почему к нам не приезжает больше норвежцев? Или азиатов, которые полезны для экономики?

Дурбин содрогнулся. Грэм был в полном шоке.

«Стоп-стоп! — сказал Грэм, замахав руками. — Мне не нравится направленность этого разговора». Америка — это идеал, продолжил он. «Я — за меритократическую иммиграцию изо всех уголков земного шара, а не только из Европы. Многие из нас родом из вонючих дыр».

Трамп вернулся к адекватному разговору, но сказанного уже было не вернуть.

Дурбин взял слово и резко раскритиковал комментарий Трампа по поводу «вонючих дыр». Грэм его поддержал.

Два дня спустя, в субботу, Трамп позвонил Грэму. Сенатор решил, что президент хотел узнать его настроение — сильно ли он злится?

Трамп сообщил, что играет в гольф в своем клубе в Уэст-Палм-Бич.

«Что ж, желаю вам хороших ударов», — сказал Грэм.

«Я не говорил некоторых вещей из того, что он приписал мне», — заявил Трамп, ссылаясь на Дурбина.

«Нет, вы их сказали», — возразил Грэм.

«Ну, некоторым нравится то, что я сказал».

«Я не из них, — ответил Грэм. — Я хочу вам помочь. И мне нравится играть с вами в гольф. Но если такова плата за допуск на поле, тогда вычеркните меня. Удачи вам. И хороших ударов».

Трамп не впервые высказывался по поводу «вонючих дыр». В ходе избирательной кампании в 2016 г. он посетил Маленькое Гаити[27] в Майами. Бывшие гаитянские лидеры подходили к микрофону и обвиняли Клинтонов в коррупции и разграблении Гаити.

После этого мероприятия Трамп казался удрученным: «Я сочувствую этим людям. Они приехали из такой вонючей дыры».

После ухода Бэннона из Белого дома роль главного «ястреба» в отношении DACA взял на себя Стивен Миллер. Трамп по-прежнему выражал симпатию к «мечтателям», ссылаясь на то, что все эти дети попали в США не по своей воле. Они не были ни в чем виноваты, и он сочувствовал им. Он также указывал на политическую привлекательность «мечтателей».

Миллер проповедовал жесткую линию. Все называют «мечтателей» детьми, говорил он, но они давно уже не дети. Многим было 24, 26 или 27 лет. Позиция Миллера была непреклонна: в обмен на компромисс по DACA мы хотим полного финансирования строительства пограничной стены — на 10 лет вперед, а не только на ближайший год — плюс прекращение цепной миграции и плюс отмена лотереи, которая распределяла 50 000 грин-карт в год среди иммигрантов из стран с традиционно низким уровнем иммиграции в США. Мы не согласимся ни на какой компромисс, пока не будут удовлетворены эти три требования.

Грэм публично обрушился 21 января на Миллера: «Пока Стивен Миллер отвечает за переговоры по иммиграции, мы не сдвинемся с мертвой точки. Он всегда был аутсайдером. Я разговаривал с президентом — у него правильное понимание вопроса. Он уверен, что нужно договариваться. Но каждый раз, когда мы приходим со своим предложением, его сотрудники говорят “нет”».

В пятницу утром 23 февраля 2018 г. Трамп выступил на Конференции консервативных политических действий перед самой влиятельной консервативной аудиторией страны. Расслабленный и излучающий самоуверенность президент говорил больше часа. Он старался придерживаться подготовленного текста, но время от времени увлекался и принимался говорить от себя.

«У вас будет стена, — заверил он присутствующих. — Не волнуйтесь. Да, были такие, кто говорил у меня за спиной: на самом деле он не хочет никакой стены, это только для агитации, для кампании. Я говорил: неужели вы в это верите? Вы знаете, каждый раз, когда я слышал такое, я говорил — это будет стена высотой 3 м. Я говорил это каждый раз, вы знаете. И вот теперь я говорю: мы построим эту стену».

Об иммиграции Трамп сказал: «Я не хочу, чтобы люди приезжали сюда, пользовались всеми благами нашей страны следующие 50 лет и ничего не давали взамен… Я хочу, чтобы к нам приезжали люди, которые любят нас. Я не хочу, чтобы люди приезжали к нам так, как они приезжают сейчас».

Затем он прочитал одно из своих любимых стихотворений о женщине, которая приютила змею:

Однажды добросердечная женщина шла по тропе мимо озера

И увидела полуживую, замерзшую змею.

Ее цветистая шкура была покрыта росой.

«Бедняжка! — воскликнула женщина. — Я отнесу тебя в свой дом!

И позабочусь о тебе».

«Спаси меня, о добрая нежная женщина, спаси во имя небес!

Отнеси меня в свой дом, о милосердная!» —

прошипела ядовитая змея.

Женщина закутала змею в покрывало из мягкого шелка,

И положила рядом с камином,

И угостила медом и молоком.

Женщина трудилась весь день,

А вечером, вернувшись домой, увидела,

Что змея вернулась к жизни и полна сил.

Она погладила ее прекрасную кожу, поцеловала и обняла.

Но вместо слов благодарности змея одарила ее ядовитым укусом.

«Я спасла тебя! — воскликнула женщина. —

Почему ты меня укусила?

Ты знаешь, что твой укус ядовит И теперь я умру».

«Молчи, о глупая женщина, — ответила змея с усмешкой. —

Ты знала, что я — змея, когда брала меня в дом».

«Это именно то, что мы делаем с нашей страной, парни, — резюмировал Трамп. — Мы впускаем людей. А они доставляют нам массу проблем. И ситуация только ухудшается».

Трамп только что утвердил двухлетний законопроект о расходах бюджета в размере $8,6 трлн, в котором не было заложено ни цента на строительство стены.

Отношения Трампа с госсекретарем были безнадежно испорчены. Уже не один месяц ходили слухи, что Тиллерсон вот-вот уйдет или будет отправлен в отставку. В марте 2018 г. госсекретарь находился в Африке, когда Келли позвонил и предупредил, что ему следует срочно вернуться в Вашингтон. «Вы можете получить твит», — сказал Келли. Утром 13 марта Трамп написал в Twitter, что следующим госсекретарем США станет директор ЦРУ Помпео. «Спасибо Рексу Тиллерсону за его службу!» — завершил президент свой твит.

На пресс-конференции на Южной лужайке Белого дома Трамп сказал журналистам: «Мы с Рексом давно говорили об этом… У нас разные взгляды на многие вещи… Мы редко сходимся… На самом деле у нас разный менталитет, разный образ мышления».

Глава 40

Трамп продолжал жаловаться своему адвокату Дауду, что расследование Мюллера мешает ему выполнять обязанности президента. Он рассказал Дауду одну конфиденциальную историю, которую Дауд, имевший допуск к работе с секретной информацией, мог передать Мюллеру и Куорлзу, также имевшим надлежащие допуски.

Предупредив адвоката, что это очень чувствительная информация, Трамп рассказал, что в апреле он вел переговоры с египетским президентом по поводу освобождения Айи Хиджази, 30-летней американки египетского происхождения, основательницы благотворительной организации, которая уже три года находилась в каирской тюрьме.

Трамп передал свой разговор с президентом Абделем Фаттахом ас-Сиси, которого обвиняли в чудовищных нарушениях прав человека, включая массовые аресты, убийства мирных протестующих силами безопасности и военные трибуналы над гражданскими лицами. «Дауд, запомни, с кем я разговаривал, — сказал Трамп. — Этот парень — грязный убийца. Да, грязный убийца! Но я это сделал. Он заставил меня попотеть по телефону. И вот, перед тем как заключить сделку, этот Сиси говорит мне, — тут Трамп перешел на гортанную речь, пародируя Сиси: — “Дональд, меня тревожит это расследование. Вы останетесь или уйдете? Вдруг мне потребуется ответная услуга, Дональд”». Это было словно «удар по яйцам. Это было ужасно», — закончил Трамп.

В ноябре Келли позвонил Дауду: «Президент сказал, что вы собираетесь встретиться с Мюллером».

«Да, через пару часов».

«Мэттис сказал президенту, что Путин и русские становятся слишком опасными, и нам придется вести с ними дела. Я хочу, чтобы вы передали это Бобу. Боб знает Мэттиса». Мюллер и министр обороны служили в морской пехоте.

Дауд сказал Мюллеру, что президент связан по рукам и ногам, поскольку любые его действия в отношении России вызывают подозрения. «Боб, я знаю, что вы знакомы с генералом Мэттисом». Мюллер познакомился с Мэттисом во время поездки в Кандагар в январе 2002 г., когда был директором ФБР. Мэттис обеспокоен по поводу России, сказал Дауд. «Кстати, вы можете это проверить. Снимите трубку и позвоните ему. Он знает, что вы морской пехотинец».

Дауд напомнил Мюллеру, что тот обещал «не позволить траве расти у себя под ногами». «Трава уже выросла на добрый фут, приятель. Мы продолжаем защищать вас перед президентом».

Мюллер сказал, что серьезно настроен завершить расследование в ближайшее время.

«Хорошо, Боб, но я должен сказать вам, что не знаю, как долго я еще продержусь. Мне приходится все время защищать вас. Говорить, что вы делаете правильные вещи. Но вы продолжаете опрашивать наших людей снова и снова».

И это все Мюллер, продолжил Дауд.

Это все Куорлз, пожаловался тот. «Хватит — значит хватит!»

У Дауда были и другие проблемы. Тай Кобб начал давать интервью в СМИ, заявляя, что расследование должно завершиться к концу 2017 г. «Я перестану понимать, что происходит, если это дело не закончится ко Дню благодарения, — сказал он в интервью Reuters. — И тем более если оно продлится до конца года». СМИ сопровождали интервью колоритными фотографиями Кобба, где тот со своими роскошными усами, как показалось Дауду, больше напоминал старомодного шерифа из вестернов или сериалов вроде «Одинокого голубя». Слова Кобба удивили его. Дауд был ведущим адвокатом президента. Неужели Кобб вел с Куорлзом собственную игру?

Нет, настаивал Кобб. «Просто моя жена хочет, чтобы я побыстрее развязался с этим делом, — сказал он. — Поэтому я пытаюсь подтолкнуть его такими публичными заявлениями».

«На декабрь запланированы опросы свидетелей, — сказал Дауд. — Все они, по правде говоря, благоприятны для президента, поэтому мы собираемся дать добро».

Келли спросил у Дауда: «Где ты откопал этого козла Тая?» Кобб с первого дня непоправимо испортил отношения с главой аппарата, когда за его спиной обратился к президенту и попросил выделить ему кабинет в Западном крыле. «Никогда больше, черт вас побери, не шустрите у меня за спиной», — сказал раздраженный Келли Коббу.

На очередной встрече Дауд снова повторил президенту, что их стратегия в расследовании Мюллера — «сотрудничать и выворачивать их наизнанку, пока мы не получим 3D-картину того, что у них в голове». Исходя из всех материалов и показаний 37 свидетелей, «я не вижу здесь дела», несколько раз повторил Дауд.

В соответствии со статьей II Конституции, объяснил Дауд Трампу, президент является единоличным главой исполнительной власти. И никакие его действия, особенно в отношении Коми, не выходили за рамки этих полномочий. «Я не могу вам сказать, верны или нет ваши предчувствия в отношении этих парней и их намерений. Но к нам относятся очень хорошо. И мы относимся к ним очень хорошо».

В декабре немецкая финансовая газета Handelsblatt сообщила, что спецпрокурор Мюллер запросил через суд финансовую документацию у Deutsche Bank, крупнейшего немецкого банка и главного кредитора Трампа.

Президент позвонил Дауду в 7:00. Он был в ярости.

«Я знаю о своих отношениях с Deutsche Bank, — выпалил Трамп. Он старался, чтобы банк его любил, и всегда выплачивал все до цента. — Я знаю, сколько я у них брал и когда и когда вернул. Я знаю о каждой сделке». Он мог вспомнить, с кем именно имел дело и многие другие детали. «Говорю вам, это полное дерьмо!»

Дауд связался с Куорлзом: «Эй, Джим, там нет никаких секретов. Это пустышка».

Дауд договорился о конференц-звонке с юристами из всех юридических фирм, имевших отношение к делу. Когда начался разговор, казалось, все говорят на каком-то зашифрованном языке.

«Пожалуйста, постойте, — прервал их Дауд. — Мой клиент не понимает ваш язык».

Наконец Куорлз сообщил: «Нет никакого запроса. Мы запрашивали документы у Deutsche Bank еще летом, но это никак не связано с президентом и его финансами».

В 10:00 21 декабря Дауд отправился к Мюллеру, полный решимости изменить ход игры. Зачастую лучшая защита — перейти в нападение.

«Вы получили все документы, — сказал Дауд. — Опросили всех свидетелей, кроме одного или двух. Создается впечатление, будто все это расследование — результат тайного сговора между DNC [Национальным комитетом Демократической партии], этой конторы Fusion GPS, состряпавшей досье Стила, и верхушки ФБР, которая спит и видит, как бы насолить Трампу. То, что вы не стали расследовать роль Коми в развязывании этого расследования, превращает все в пародию. Поведение Коми бесчестно и сомнительно и требует пристального внимания». Расследованием действий Коми по почтовому делу Клинтон занимался генеральный инспектор министерства юстиции. «Передача этого дела генеральному инспектору подрывает доверие к вашему расследованию», — заявил Дауд.

Мюллер ничего не ответил.

Мюллер и Куорлз продолжали настаивать на том, что хотят взять показания у президента. 8 января 2018 г. Мюллер продиктовал список из 16 тем, на которые он хотел бы задать вопросы. Почти все они были связаны с Флинном, Коми и Сешнсом.

Дауд сказал президенту, что список носит слишком общий характер. «Что бы я сделал, так это настоял на том, чтобы они предоставили нам более конкретную картину. С этими 16 темами очень трудно предположить, о чем они могут у вас спросить».

«И что вы хотите сделать?» — спросил Трамп.

«Я думаю, нам нужно написать ему письмо с ответом на это». Они представят ситуацию так, как они ее видят, и приведут юридические аргументы, включая ссылку на полномочия президента в соответствии со статьей II. «Мы сделаем это в форме записки по делу для Верховного суда».

«Мы дали им все», — недоумевал Трамп. Почему этого недостаточно? «Я не против того, чтобы поговорить с ним», — добавил он.

Следующие две недели Дауд и Джей Секулов потратили на составление письма. Секулов, адвокат с 30-летним стажем, специализировался на представительстве консервативных и религиозных групп, включая группы противников абортов, и часто выступал на телеканалах Christian Broadcasting Network и Fox News.

«Как там записка? — в конце концов спросил Трамп у Дауда. — Могу я ее увидеть?»

В субботу 27 января 2018 г. около 13:00 Дауд явился в резиденцию президента.

Трамп провел для него короткую экскурсию. Они зашли в спальню Линкольна. «Мы бы с вами уместились в этой кровати», — пошутил он.

«И могли бы видеть себя в зеркале», — пошутил в ответ Дауд.

«Если вы выиграете это дело, — пообещал Трамп, — я проведу для вас эксклюзивный тур. На несколько часов. На мой взгляд, это самый красивый особняк в мире. Другого такого нет».

Вошел сын Трампа, Бэррон, вместе с другом.

«Папа, — сказал Бэррон, — он хочет с тобой сфоткаться. Можно?»

Разумеется. Они сфотографировались.

Трамп и Дауд уселись за столом с видом на мемориалы Вашингтона и Джефферсона.

«Я хотел бы дать некоторое представление о том, чего вам следует ожидать от процедуры дачи свидетельских показаний, — сказал Дауд. Он предложил Трампу потренироваться. — Давайте возьмем всего две темы. Скажем, Коми и Флинна. И немного пройдемся по вопросам. Вам не нужно готовиться. Отвечайте как есть.

После этого я хочу, чтобы вы прочитали наше письмо. Я готов поставить свою подпись, но не буду этого делать, пока вы его полностью не одобрите. Потому что это серьезное заявление. Мы показываем Бобу, как смотрим на ситуацию и на то, что он делает, и почему считаем, что вы не должны, — почему он не имеет права задавать вам вопросы.

Итак, если вопросы покажутся вам безобидными, не относитесь к ним как к таковым. Я хочу, чтобы вы внимательно прислушивались к словам. Дознаватели обычно немногословны. Они предпочитают короткие, точные вопросы. Им нравится раскручивать людей. И они очень терпеливы. Я дам вам стандартный совет — просто отвечайте на вопрос. Хорошо? Все поняли?»

Да.

«Когда вы впервые узнали о проблемах с генералом Флинном?»

«Я не уверен… Кажется, после того, как Макган поговорил с Салли Йейтс. Но, Джон, я не уверен». Трамп сказал, что Йейтс, в то время исполнявшая обязанности генпрокурора, сообщила Макгану, что Флинн предоставил вице-президенту неверную информацию.

«И что вы сделали?»

Трамп сказал, что не думал, что ему нужно было что-либо делать. «Я подумал, что Дон займется этим. И они работали.»

«Вы позвонили Флинну?»

«Нет».

«Вы говорили с Флинном?»

«Не помню. Мне кажется, что-то было. Он и Прибус как-то позвонили мне».

«Господин президент, вы когда-нибудь спрашивали у него, говорил ли он с [российским послом] Кисляком по поводу санкций?»

«Нет».

«Вы уверены в этом, г-н президент? У нас есть некоторые доказательства того, что такой разговор мог состояться. Итак, вы уверены в этом?»

Дауд знал, что Прибус дал показания, благоприятные для президента. Однажды в присутствии Прибуса Флинн сказал, что никогда не обсуждал с президентом свои разговоры с Кисляком.

Трамп пустился в длинные объяснения, но не сказал ничего путного.

«Ладно, давайте вернемся к сути дела», — сказал Дауд.

«Ох».

«Но в какой-то момент вам пришлось его уволить?» — спросил Дауд, имея в виду Флинна.

«Да».

«Вы помните, как это случилось?»

«Нет. Кажется, он подал прошение об отставке. По правде говоря, мне было его чертовски жаль. Конечно, у него были недостатки, но он был отличным парнем, и я восхищался им. Как вы знаете, мне нравится работать с этими военными парнями. Но мне сказали, что это необходимо сделать, и я это сделал». Прибус и Макган рекомендовали Трампу уволить Флинна.

«Они когда-нибудь рассказывали вам о его допросе в ФБР?»

«Не знаю. Не помню».

Дауд чувствовал, что Трамп не лжет: он действительно этого не помнил. На многие вопросы тот отвечал, что не помнит. Дауд считал это вполне понятным, учитывая колоссальный поток информации, который проходит через президента.

Дауд вернулся к периоду сразу после выборов в декабре 2016 г. и снова начал спрашивать о Флинне: «Значит, он контактировал с дипломатами?»

«Думаю, да».

«Контактировал ли он тогда с Кисляком?»

«Слушайте, я не знаю. Я знаю, среди сотрудников было много разговоров. Кажется, я что-то написал в Twitter».

Трамп опубликовал 31 марта твит: «Майк Флинн должен потребовать иммунитета в этой охоте на ведьм (которой они пытаются оправдать свой крупный провал на выборах), развернутой СМИ и демократами в беспрецедентных масштабах!»

«Какова была ваша позиция в отношении санкций, примененных Обамой?» — спросил Дауд. В январе 2017 г. Обама выслал 35 российских дипломатов, ввел санкции против ряда организаций и физических лиц и закрыл два российских дипломатических комплекса.

«Ну, я считал, что это дает мне рычаг влияния».

«Вот как? — продолжил Дауд. — Поскольку все считали, что вы будете против санкций и что хотите хороших отношений с Путиным?»

«Нет, я рассматривал их как рычаг влияния», — повторил Трамп.

Исходя из свидетельских показаний, которые изучил Дауд, это действительно было так. Адвокат считал, что пока все шло довольно хорошо. Шестистраничная записка по делу Флинна, составленная сотрудниками Белого дома вместе с Даудом, содержала гораздо больше информации, чем Трамп был в состоянии вспомнить. Это был подробный, день за днем, отчет о том, как Белый дом узнал, что Флинн дал ложные показания Мюллеру и Куорлзу. Последний похвалил записку за ее доскональность.

«Тогда, — спросил Дауд, — почему вы сказали директору Коми — фактически попросили его закрыть дело Флинна? Как вы можете это объяснить?»

«Я никогда такого не говорил», — возразил Трамп.

«После этого разговора он составил служебную записку, — сказал Дауд. — И рассказал об этом друзьям».

«Я такого не говорил, — повторил Трамп. — Джон, я стопроцентно такого не говорил».

«Но он утверждает…»

«Он лжец! — раздраженно заявил Трамп, после чего его прорвало. — Этот тип — мошенник и лжец. Он темнит с делом Клинтон, потом составляет эти служебные записки и сливает информацию».

Президент обрушил на Коми лавину критики. Это была безостановочная гневная тирада. Дауд попытался вмешаться, но бесполезно. Трамп выложил все.

«Послушайте, — сказал Дауд, когда буря ненадолго утихла, — вы не можете так отвечать на вопросы. Они будут говорить неприятные вещи. Но так нельзя. Договорились? Оставайтесь вежливым».

«Ладно, черт возьми!»

6 января «он [Коми] сказал вам, что расследование в отношении вас не ведется»?

«Да, сказал».

«Он имел в виду непристойное поведение, а не сговор, верно?» — спросил Дауд. Это была одна из версий команды Мюллера.

«Чушь собачья! Ничего такого он мне не говорил».

Дауд ему поверил, поскольку впоследствии Коми подтвердил, что на тот момент не велось никакого расследования.

Следующие полчаса были абсолютно бесполезными. «Все это сфабрикованное дерьмо!» Трамп повторял все то, что писал в Twitter или уже говорил раньше. Дауд так и не сумел продвинуться дальше. Президент кипел от негодования. Дауд подумал, что, будь вместо него Мюллер, Трамп уволил бы его на месте. Казалось, Трамп сейчас взорвется: «Почему я обязан сидеть здесь и отвечать на эти вопросы? Я — президент Соединенных Штатов!»

Дауд пожал плечами. Это была не просто потеря времени. Это был полный кошмар. Президент Соединенных Штатов исходил гневом, словно оскорбленный шекспировский король.

В конце концов Трамп немного поостыл и взял себя в руки.

«Господин президент, вот почему вы не можете давать показания, — сказал Дауд. — Я знаю, вы верите в то, что говорите. Вы так думаете. Таково ваше мнение. Но когда вы отвечаете на вопросы, когда даете показания, вы должны излагать только факты. Если вы не знаете фактов, вам лучше говорить: “Боб, я не помню. Столько всего происходит вокруг, что я не могу помнить все”. И не выкладывать все, что приходит в голову».

Затем Дауд протянул Трампу черновик письма, адресованного Мюллеру. Тема гласила: «Запрос показаний по факту предполагаемого воспрепятствования отправлению правосудия».

Прямая декларация президентских прав была напечатана жирным шрифтом: «Он мог, если бы захотел, распорядиться о прекращении расследования или даже воспользоваться своим правом на освобождение от обвинений, если бы того пожелал».

Трамп внимательно прочитал 22-страничное письмо. Время от времени он останавливался и зачитывал некоторые абзацы вслух. Он сказал, что ему понравилось письмо: «Вот это, я понимаю, действительно сильные аргументы. Мне нравится, как это представлено». Его восхитили 59 ссылок.

«Сегодня один из лучших дней за все это время», — восторженно продолжил он. Дауда всегда поражала его способность мгновенно переключаться между полярными эмоциями. «Это превосходно, действительно превосходно. Это именно то, что я всегда думал об этом деле, и даже лучше. Теперь я понимаю. Я вижу, что вы делаете».

Отлично, сказал Дауд.

«Давайте припрем их к стенке. Но вы не хотите, чтобы я давал показания?»

«Нет, — ответил Дауд. — И давайте закроем этот вопрос. Возможно, если они будут настаивать и дойдет до какой-то критической точки, я предложу Бобу дать мне вопросы, которые он хочет задать. Мы на них ответим. Напишем сценарий. Вы придете, зададите вопросы, а он прочитает ответы. Какие могут быть возражения, если все, что мы предоставляли вам до сих пор, было абсолютно надежным? К тому же президент попросту не в состоянии помнить всего. И кстати говоря, он сам выразил желание встретиться с вами и поговорить об этом, но ему нужна помощь [в виде сценария]».

«Конечно, я смогу это сделать, — сказал Трамп. — Отличный план».

«Хорошо, — сказал Дауд, — а теперь представьте, что если бы вам пришлось отвечать на вопросы Мюллера без сценария».

«Не знаю, Джон. Мы только что попробовали. Вы считаете, что я провалился?»

«Да. Но, г-н президент, я вас не виню. Дело не в том, что вы лжете, или не сможете справиться, или что-то в этом роде. Учитывая ваш ежедневный поток информации… Возьмите хотя бы то, что вы делали сегодня после обеда».

Пока они разговаривали, их прерывали несколько раз, включая два коротких брифинга по международным вопросам и несколько секретных документов, которые Трампу нужно было срочно подписать. Как президент мог все помнить?

«Понимаете, — продолжил Дауд, — при такой загруженности невозможно помнить все, что происходило шесть или девять месяцев назад».

«Вот именно, — подтвердил Трамп. — Я на вашей стороне. Я действительно не хочу давать никаких показаний».

На следующий день после этого разговора Трамп позвонил Дауду. «Я спал как убитый, — сообщил он. — Мне понравилось ваше письмо. Можете дать мне копию?»

«Нет», — твердо сказал Дауд.

Президент послушно не стал настаивать.

В понедельник 29 января 2018 г. Дауд и Секулов подписали письмо. 1 февраля Дауд позвонил Куорлзу и договорился о встрече. Передача письма напоминала сцену из шпионских фильмов. Куорлз спустился на улицу и сел в припаркованную машину Дауда.

Они обменялись несколькими любезностями и спросили друг друга о детях.

«Итак, вот письмо», — сказал Дауд.

«Что это?»

«Ответ на ваши 16 тем, — сказал Дауд. — Мы излагаем нашу позицию. Мы оставляем дверь открытой. Но будем настаивать на конкретных вопросах. Подумайте об этом. Если вы хотите поговорить, скажите Бобу: “Давайте сделаем это вместе”».

Глава 41

В январе 2018 г. Наварро, Росс, Кон и Портер собрались на очередную встречу по вопросам торговли в Овальном кабинете. Они обсуждали тарифы уже несколько месяцев, и теперь их споры напоминали схватку непримиримых врагов.

Кон, поддерживаемый Портером, в который раз привел экономические и геополитические аргументы со ссылкой на национальную безопасность. Введение тарифов может дестабилизировать рынки и обрушить фондовый рынок. По сути, сказал он, тарифы превратятся в налог для американских потребителей. Это сведет на нет многое из того хорошего, что было сделано благодаря реформам налоговой системы и системы госрегулирования.

Вы глобалист, заявил Трамп. Меня больше не интересует ваше мнение, Гэри.

Обиженный Кон ретировался на диван.

Портеру пришлось взять огонь на себя. Наварро утверждал, что тарифы приведут к увеличению доходов и будут встречены на ура бизнесом и профсоюзами. Это отличный способ для Трампа обеспечить себе поддержку профсоюзов и укрепить избирательную базу в преддверии промежуточных выборов 2018 г.

Портер напомнил, что Буш уже повышал тарифы и это привело к потере рабочих мест. С тех пор вторичные отрасли, которые являются потребителями стали, — строительство, производство трубопроката, автомобилестроение и др. — значительно выросли, тогда как потенциал для роста и увеличения числа рабочих мест в металлургической промышленности относительно невелик. Если ввести тарифы сейчас, мы потеряем на порядок больше рабочих мест, чем во времена Буша.

Портер назвал утверждение Наварро о том, что тарифы будут почти повсеместно приняты на ура, «опасным заблуждением». Многие корпорации выступят против, поскольку они являются крупными покупателями и потребителями стали.

«Автопроизводители будут недовольны, — сказал Портер. — У них и без того небольшая маржа, а это повысит себестоимость их продукции». Производители трубопроката тоже. «Мы собираемся открывать новые федеральные земли и воды для добычи нефти и газа. А для этого нужны трубопроводы».

«Насчет поддержки профсоюзов, — продолжил Портер, — это полная чушь. Понятно, что сталелитейные профсоюзы будут в восторге. Но профсоюз работников автомобильной промышленности — нет. Профсоюз строителей — тоже нет. Это повысит их издержки».

Как правило, Портер старался оставаться объективным посредником и руководить дискуссией, не вмешиваясь в нее. Если у него имелось свое мнение, которое он считал необходимым высказать, он предпочитал делать это в разговоре один на один с президентом. Но на этот раз он был не в силах оставаться в стороне и выдал себя с головой как сторонник свободной торговли.

Наварро с остервенением опровергал каждый довод, который высказывал Портер. В самый разгар дискуссии в кабинет вошел Келли. Он заметил, с каким жадным интересом президент наблюдает за перепалкой.

С чего вдруг ты решил заделаться экономистом? — спросил Трамп у Портера после того, как тот почти полчаса обменивался с Наварро словесными ударами. Что ты понимаешь в экономике? Ты юрист.

Портер сказал, что изучал и преподавал экономику в Оксфорде, где учился как стипендиат Росса. Он отметил, что многие из его аргументов не были чисто экономическими.

«Я всегда знал, что Гэри — гребаный глобалист, — сказал Трамп. — Но я не подозревал, Роб, что и ты тоже».

Трамп повернулся к Келли. Посмотрите на этого парня. Еще один глобалист!

Келли кивнул и улыбнулся. Он хотел, чтобы эта встреча поскорее подошла к концу.

Встреча завершилась безрезультатно, разве что Трампу напомнили о том, что он подписал меморандум о начале расследования по статье 301 в отношении Китая и официально объявил об этом. Сначала нужно было завершить это расследование и только затем решать вопрос с тарифами на сталь. Таковы были стратегия и договоренность.

Роб Портер был вынужден 7 февраля покинуть Белый дом, после того как две бывшие жены публично обвинили его в моральном и физическом насилии. Одна из них опубликовала свою фотографию с синяком под глазом, заявив, что это дело рук Портера. Обе бывшие жены — одна в СМИ, другая в своем блоге — красочно живописали сцены домашнего насилия.

Портер быстро сообразил, что для всех — для его бывших жен, его семьи и близких друзей, для Белого дома и для него самого — будет лучше, если он уйдет в отставку. Ему нужно было восстановиться психологически и наладить отношения с близкими людьми.

New York Times написала: «Обвинения в насилии положили конец восхождению новой звезды в Белом доме» и «За строгим имиджем главы секретариата скрывался горячий темперамент, говорят бывшие коллеги».

В своем заявлении Портер сказал: «15 лет назад именно я сделал эти фотографии, которые сейчас публикуют СМИ. И реальные обстоятельства, которые стояли за ними, и близко не соответствуют тому, что об этом пишут».

«Жизни людей разрушаются и ломаются в результате голословных обвинений», — написал Трамп в Twitter.

Редакция Washington Post обвинила Белый дом в «потворстве домашнему насилию», а New York Times заявила, что «Трамп пытается поставить под сомнение движение #MeToo».

Гэри Кон считал, что Белый дом лишился одного из главных источников сдерживающего влияния на президента.

В среду 28 февраля после 18:30, когда закончился рабочий день, Уилбур Росс и Питер Наварро пробрались в Овальный кабинет и убедили президента предпринять меры по вводу тарифов на сталь до завершения расследования по статье 301, что рушило всю торговую стратегию. Росс подготовил исследование, в котором утверждалось, что рост импорта стали и алюминия представляет угрозу для национальной безопасности, а это дает президенту право ввести тарифы без утверждения конгрессом.

Росс и Наварро договорились с руководителями крупнейших металлургических компаний о том, что они приедут завтра на встречу в Белый дом.

Кон узнал об этом около 22:00 и немедленно позвонил Келли.

«Я не знаю ни о какой встрече, — сказал Келли. — Нет никакой встречи».

«Нет есть».

«О чем ты говоришь, Гэри?»

Кону показалось, что ему удалось убедить Келли не допустить этой встречи. Но все было напрасно.

На следующий день больше десятка руководителей компаний приехали в Белый дом. На встрече в Зале заседаний кабинета Трамп объявил о своем решении ввести 25 %-ную пошлину на импортную сталь и 10 %-ную пошлину на алюминий.

«Впервые за очень долгое время вы получите защиту от государства, — сказал Трамп бизнесменам. — Вы сможете возродить свои отрасли», — добавил он, хотя собранные Коном данные четко показывали, что это было неоправданно экономически или даже невозможно.

Кон считал, что успешное расследование в отношении нарушения Китаем прав интеллектуальной собственности обеспечит Соединенным Штатам целую армию союзников и позволит предпринять широкомасштабное наступление на торговом фронте. Большая часть мира выступит против Китая. Главный экономический соперник США окажется в изоляции. Но введение тарифов на сталь положило конец этому плану.

Кон пришел к выводу, что Трампу просто нравилось сталкивать людей друг с другом. Президент никогда не занимался бизнесом, где требовалось долгосрочное стратегическое мышление. Он отправился к Трампу, чтобы сообщить ему о своем намерении уйти в отставку.

«Если вы собираетесь и дальше управлять таким образом, — сказал ему Кон, — я ухожу. Я могу смириться с тем, что я проигрываю сражения в Белом доме, когда мы следуем надлежащему протоколу и процедуре. Но когда двое парней пробираются к вам в кабинет после 18:30 и договариваются о встрече, о которой не знает ни глава аппарата, ни кто-либо еще, я не могу работать в таких условиях».

Кон знал, что Хоуп Хикс, получившая повышение до должности директора по коммуникациям Белого дома, благотворно влияет на Трампа. Он часто просил Хикс сопровождать его, когда ему предстоял трудный разговор с президентом. «Хоуп, пойдем со мной», — просил он. В ее присутствии Трамп обращался с Коном гораздо мягче.

Во вторник 6 марта Кон отправился к Хикс. Они вместе составили текст публичного заявления для президента.

«Гэри был моим главным экономическим советником и внес огромный вклад в проведение нашей экономической политики, включая историческую реформу системы налогообложения и другие реформы, которые позволили возродить американскую экономику. Он редкий талант, и я благодарю его за преданное служение американскому народу».

Они долго искали подходящие формулировки и в конце концов принесли законченный текст в Овальный кабинет. Они пододвинули стулья и сели у стола президента.

«Господин президент, — сказал Кон, — я думаю, сегодня подходящий день, чтобы объявить о моей отставке».

«Г эри столько всего сделал, — сказала Хикс, смягчая момент. — Нам будет очень его не хватать. Так жаль. Мы должны найти способ вернуть его».

«Разумеется, — отозвался президент, — мы его вернем».

Это была фальшивая сцена от начала и до конца. Кон не раз говорил, что президент — «профессиональный лжец». Сейчас он в очередной раз понял, насколько был прав.

«У меня здесь заявление, которое мы согласовали с Гэри, — продолжила Хикс. — Я хочу, чтобы вы его прочитали».

Трамп взял бумагу и подправил пару слов, но в целом одобрил текст.

«Это огромная потеря, — сказал Трамп. — Но мы постараемся. Он вернется».

«Советник Трампа Гэри Кон ушел в отставку после спора о тарифах на сталь», — сообщило агентство Bloomberg. «Гэри Кон уходит в отставку из-за разногласий с Трампом по вопросам торговли», — написала Washington Post. «По-видимому, тарифы стали причиной отставки советника Кона», — написал Atlantic. А Wall Street Journal заявила, что «Гэри Кон проиграл битву по тарифам и уходит в отставку с поста экономического советника Белого дома».

После ухода из Белого дома Кон не переставал беспокоиться по поводу того, что введение тарифов дестабилизирует экономику и негативно отразится на потребителях. Главным двигателем американской экономики был потребительский спрос. Если потребители потеряют уверенность в будущих экономических условиях и в своих реальных доходах в ближайшие годы, это очень быстро скажется на экономике и фондовом рынке.

Действия Трампа и растущие тарифные угрозы уже сотрясали экономику. Кон считал, что Трамп должен был это понимать. «Но ему не хватит мужества это признать. Ему 71 год. Раньше он никогда не ошибался. И он никогда не признает, что ошибся».

В один из дней весной 2018 г. Том Боссерт, советник президента по вопросам внутренней безопасности, кибербезопасности и борьбы с терроризмом, отправился поговорить с Трампом. Тот сидел в президентской столовой.

«Сэр, у вас есть минутка?» — спросил Боссерт, 43-летний юрист и эксперт в сфере безопасности.

«Я смотрю “Мастерс”», — ответил Трамп, имея в виду знаменитый турнир в Национальном гольф-клубе в Огасте, Джорджия. Он записал его на телеприставку и теперь прилип к экрану.

Боссерт, еще один высокопоставленный советник, обладавший свободным доступом в Овальный кабинет даже в эпоху Келли, уселся перед телевизором, не дожидаясь приглашения Трампа.

Советник знал, что Соединенные Штаты уже находятся в состоянии постоянной малоинтенсивной кибервойны с ключевыми противниками на международной арене, такими как Китай, Россия, Северная Корея и Иран. Эти страны могли, например, отключить электросети на большой территории США, включая все крупные города, и единственным способом сдержать их была отправка четкого сигнала, что любая серьезная кибератака вызовет гораздо более мощную реакцию, нежели просто симметричный киберответ.

Центральным фактором этого киберсдерживания должны были стать вооруженные силы США, включая ядерное оружие. Боссерт любил говорить и регулярно повторял, что это оправдывает применение любого элемента государственной военно-экономической мощи. Некоторые кибератаки могли привести к катастрофическим последствиям для Соединенных Штатов. Боссерт так часто повторял эту мантру, что, похоже, сумел убедить президента, однако эта тема — ядерное оружие как фактор киберсдерживания — так и не стала частью публичных дебатов.

«В чем дело?» — наконец спросил Трамп.

«Я уже приходил к вам с этим вопросом, — сказал Боссерт. — Хочу предупредить, что собираюсь выступить на ТВ» в ближайшем воскресном ток-шоу This Week на канале ABC. «Там будут обсуждать торговлю с Китаем». И кибербезопасность.

«Ты и твоя киберкоманда, — раздраженно проворчал Трамп, — доведете меня до войны со всем вашим кибердерьмом».

«В этом-то и дело, сэр. Я пытаюсь задействовать все элементы нашей военно-экономической мощи, чтобы предотвратить опасное поведение в Сети. А это напрямую связано со всеми решениями, которые вы принимаете. Вот почему я здесь. Сейчас вы ведете личные переговоры с президентом Си. Вы только что подняли планку тарифных угроз до $150 млрд» в торговле с Китаем. «Хорошо. Но как вы хотите, чтобы я представил это на ТВ? Я не хочу сказать что-то такое, что вам не понравится».

То, что к нему обратились за советом, как следует вести себя в телеэфире, какой генеральной линии придерживаться, явно польстило Трампу. Он пришел в возбуждение.

«Итак, вот что ты скажешь, — начал Трамп, взмахнув рукой. — Том, ты готов? Запоминай! Ты приходишь туда и говоришь… — Он пытался подобрать правильную формулировку. — Ты скажешь им, что никогда не видел… нет, погоди. Сначала ты скажешь им: “Трамп настроен серьезно”. Вот что ты им скажешь. Запомнил?»

Он снова зажестикулировал: «Ты скажешь им про $150 млрд. Нет, постой! Ты скажешь им, что $150 млрд — это мелочь. Он готов пойти на $500 млрд, потому что ему надоела вся эта нечестная возня с торговлей. Так и скажи!»

Трамп поднял вверх указательный палец. «Запомнил? Вот что ты должен им сказать».

«Окей, — сказал Боссерт, — вы хотите, чтобы я был жестким?»

«Да, будь жестким! — произнес Трамп с энтузиазмом. — Ты должен быть таким жестким, что, если бы не воскресенье, ты бы обрушил на хрен все рынки!»

Его руки снова взлетели вверх. «Не торопись! Погоди! Потом ты скажешь: “Не беспокойтесь об этом”. Смотри сюда, наблюдай, что ты должен сделать. — Трамп поднял одну руку вверх, чтобы акцентировать внимание Боссерта, и дал несколько советов, как лучше обставить эту сцену. — И затем ты говоришь: “Все будет в порядке, потому что отношения Трампа с Си настолько…” Делаешь паузу. Потом продолжаешь. “Они лучшие”. Погоди. Дальше говоришь: “Вы никогда не видели таких хороших отношений между двумя президентами. Никогда в своей жизни. Может быть, вообще никогда”. Запомнил?» — снова спросил президент.

Боссерт подумал, что запомнит это шоу с Трампом в главной роли на всю оставшуюся жизнь. Послание Трампа было предельно ясным: президент настроен жестко, он готов идти до конца. К нам относятся несправедливо.

«И пусть не волнуются о сое», — сказал Трамп. Китайцы объявили, что введут ответные тарифы на американскую сельхозпродукцию и другие товары. Говоря о себе в третьем лице, президент продолжил: «Если понадобится, Трамп купит больше этой чертовой сои. Он будет покупать сою у своих фермеров, чтобы китайцы не сели ему на голову. Но потом ты им скажешь: “Все будет в порядке. Он и Си договорятся. Это будет превосходная сделка. Лучшая сделка, которую вы когда-либо видели”».

«Значит, вы хотите, чтобы я был одновременно жестким и мягким?» — спросил Боссерт. Жестким, когда говорю о вашей решимости, и мягким, когда говорю о ваших отношениях с Си.

«Да».

Боссерт снова затронул тему кибербезопасности.

«О, ради всего святого, — сказал Трамп, — если ты хочешь говорить об этих кибервещах, то говори».

Боссерт видел, что Трамп хотел вернуться к вопросу торговли. «Босс, вот как я это представлю: это торговый спор, а не торговая война. Существует проблема торгового дефицита. В 1980-е гг. у нас был торговый спор с Японией, но это не мешало нам быть близкими союзниками».

«Отлично! — похвалил его Трамп. — Ты уловил. Сначала ты подбросишь им этого приятного дерьма, оно хорошо звучит, а потом преподнесешь то, что я тебе сказал. Тогда ты будешь молодец, — и, словно желая успокоить своего советника перед предстоящим телеэфиром, добавил: — Ты справишься, Том».

После встречи Боссерт из любезности заскочил в кабинет Келли и сообщил, что только что был у президента и готовился вместе с ним к выступлению на телевидении. Глава аппарата от него отмахнулся. Боссерту уже давно казалось, что Келли как-то сник, смирился и по большому счету опустил руки.

Боссерт тщательно подготовился к выступлению, но ведущая ток-шоу Марта Раддац сосредоточила обсуждение на безопасности границ. Трамп заявил о своем намерении отправить на охрану южной границы США от 2000 до 4000 солдат Национальной гвардии. Это была тема дня, и о Китае разговор так и не зашел.

Боссерт был разочарован. Он готовился передать послание президента о его решительном настрое и необычайно теплых отношениях с президентом Си.

Глава 42

Мюллер и Куорлз молчали до конца февраля. Дауд подумал, что они умышленно тянут время. Наконец Куорлз позвонил Дауду и назначил встречу на 14:00 в понедельник 5 марта в офисе Мюллера.

Помимо Мюллера и Куорлза в кабинете находились еще три прокурора.

Дауд пришел вместе с Секуловом и еще одним адвокатом. Вскоре стало ясно, что у них были разные ожидания по поводу встречи.

«Что ж, — сказал Мюллер, — я думаю, на этом все».

«О чем вы говорите? — спросил Дауд. — Где вопросы?»

«О каких вопросах идет речь?» — сказал Мюллер, лавируя, словно игрок в покер в середине игры.

«Джим сказал, что нам дадут вопросы».

«Какие вопросы? — снова повторил Мюллер. — Мне показалось, что вы не собираетесь давать показания».

«В таком случае точно нет».

«Знаете, — сказал Мюллер, — я ведь могу получить повестку для дачи показаний перед большим жюри».

«Ну так валяйте, получите ее! — не выдержал Дауд, хлопнув рукой по столу. — Жду не дождусь, когда смогу подать это гребаное ходатайство об освобождении от обвинений. Я хочу услышать, что за преступление вы назовете окружному судье. Хочу, чтобы вы наконец-то объяснили!»

Дауд сказал, что Мюллер получил все материалы, которые хотел. «Мое ходатайство будет касаться всего, что мы вам передали, включая показания всех 37 свидетелей. И включая все документы на 1 400 000 страницах с информацией о самых секретных разговорах президента. Я хочу, чтобы вы рассказали судье, зачем вам нужна повестка для дачи показаний перед большим жюри. Которая, кстати говоря, никогда в истории страны не выдавалась в отношении президента. И еще, кстати говоря, в истории страны со времен Томаса Джефферсона не было президента, который пошел бы на такую прозрачность.

Хотите войны? — продолжил Дауд. — Хорошо, вы получите войну. Я передам президенту, что вы угрожали ему вызовом для дачи показаний перед большим жюри: “Господин президент, если вы не дадите мне показания, я вытащу вашу задницу в суд, чтобы вы свидетельствовали публично перед большим жюри. Мы устроим слушания”. Между прочим, Боб, вы до сих пор не представили никаких доказательств большому жюри. Я хочу послушать, как вы объясните это федеральному судье, почему ни одно из доказательств до сих пор не было представлено перед его большим жюри».

Дауд считал, что все доказательства содержатся в показаниях свидетелей и документах. А такого рода доказательства в очень редких случаях представляются большому жюри.

«Джон, все в порядке», — сказал Мюллер, пытаясь успокоить Дауда.

«Боб, вы угрожали президенту Соединенных Штатов вызовом для дачи показаний перед большим жюри при том, что он не является предполагаемым обвиняемым. И тем более не является объектом расследования. Он, черт побери, всего лишь свидетель. И я скажу об этом судье. На сегодняшний день, 5 марта 2018 г., на нем не лежит никакой уголовной ответственности. Ничего такого. И я скажу судье, что не позволю вам играть с президентом в кошки-мышки, пытаться подловить его на том, что он что-то не помнит, — это не преступление. И, Боб, я просил вас. Вы хотели сотрудничества. Говорили о взаимных интересах. Так давайте расскажите мне, где этот ваш сговор? И не тычьте пальцем в ту чертову встречу в июне. Это курам на смех», — сказал Дауд, ссылаясь на встречу Дональда Трампа-младшего с российским юристом в Trump Tower.

«Ничего нет. Никакого сговора. Воспрепятствование правосудию? Это смешно. Флинн? Но Йейтс и Коми не считали тогда, что он солгал. И кстати, он сообщил — это указано в служебной записке юрисконсульта Белого дома, — что, по словам агентов, его дело закрыто. Я имею в виду, что Флинн тогда не считал, что совершает что-то противоправное. Абсолютно».

Дауд продолжил: «Я с нетерпением жду возможности прочитать ваши бумаги. Но мои бумаги будут первыми. И кстати, вызовите меня повесткой. Я приму ее».

«Джон, — сказал Мюллер, — я не пытаюсь вам угрожать. Я просто рассматриваю возможности».

Дауд вернулся к примиряющему тону: «Другая возможность — дать мне вопросы. Наши отношения построены на взаимном доверии. Мы доверяем вам, парни. Вы доверяете нам. И мы никогда вас не подводили. Боб, вы же хотите установить истину, какой бы она ни была? Мы тоже считаем это важным, поэтому стали сотрудничать с вами».

Дауд решился на экстраординарный шаг. «Парни, у меня нет от вас секретов, — сказал он. — Мы говорили с президентом по поводу дачи показаний. Знаете, на что это было похоже?» Он назвал три вопроса из тех, что задал Трампу во время репетиции в Белом доме. На третий он не знал, что ответить, сказал Дауд. «Он просто начал нести отсебятину. Такой у него характер».

Дауд заметил, что Мюллер жадно ловит каждое его слово.

«Джей, — обратился он к Секулову, — ты будешь за президента. Я — за Мюллера. Окей?» Они разыграли сценку допроса. Дауд задал вопрос. Секулов дал ответ в классическом стиле Трампа — придуманный на ходу, полный противоречий, голословных предположений и обвинений, в негодующем тоне. Секулов отлично справился с ролью. Это был Трамп в чистом виде.

«Попался! Есть 1001! — воскликнул Дауд, хлопнув ладонью по столу. Он ссылался на параграф Кодекса США, устанавливавший ответственность за предоставление любых ложных сведений государственным органам. — Попался, 1001!»

Дауд задал Секулову, который по-прежнему изображал Трампа, еще один простой вопрос.

«Не знаю, — сказал Секулов. — Не знаю. Не знаю».

«Джей, — спросил Дауд, — сколько раз он сказал нам “не знаю” во время нашего разговора?»

«О, с десяток или все 20».

«Боб, — обратился Дауд к Мюллеру, — вот о чем я говорю. Вы хотите, чтобы я сидел рядом с президентом и он на ваш третий вопрос наговорил бы кучу дерьма, а потом по моему совету твердил бы, что ничего не знает и ничего не помнит. Он скажет вам “не помню” 20 раз. И я уверяю вас, Боб, что он действительно не помнит. Если хотите, я приведу сюда генерала Келли, и он тоже подтвердит, что президент ничего не помнит. И это вполне объяснимо. Все эти факты и события — всего лишь незначительные эпизоды в его жизни». И все это было по большей части в начале его президентства.

«Он вдруг стал боссом. На него обрушилась лавина информации отовсюду, включая СМИ. Тонны информации, каждый день. На самом деле я просто не хочу, чтобы он выглядел идиотом. Я не хочу, чтобы он сидел перед вами и вел себя как идиот. Потому что запись беседы обязательно просочится в СМИ — в Вашингтоне все просачивается в СМИ, — и эти парни за рубежом скажут: “Мы же говорили вам, что он идиот. Мы же говорили, что он чертов тупица. Как можно иметь дело с таким идиотом? Он не помнит даже элементарных фактов о своем директоре ФБР”».

Дауд осознавал, что только что выставил президента «очевидно недееспособным».

«Джон, я понимаю», — сказал Мюллер.

«Итак, Боб, что вы хотите знать? Назовите мне хотя бы один вопрос, на который до сих пор никто не ответил».

«Я хочу знать, было ли у него недобросовестное намерение».

«Боб, вы думаете, он скажет “да”? Как его адвокат, от его лица я говорю вам “нет”. И если вы хотите, чтобы я получил аффидевит президента, что у него не было недобросовестного намерения, я вам его обеспечу».

«Я подумаю об этом, — ответил Мюллер. — И мне не хотелось бы думать о том, что вы ведете с нами нечистую игру».

«Постойте, — сказал Дауд. — Давайте, черт возьми, разберемся. Кажется, до сих пор я вел себя безупречно. Спросите у Куорлза, я когда-нибудь пытался вести нечистую игру? Говорил ли я когда-нибудь что-нибудь, что оказалось неверным?»

Нет, ответил Куорлз. «Джон — один из лучших юристов, с которым нам когда-либо приходилось работать».

У Дауда возникло подозрение, что Мюллер попросту не знает всех фактов дела.

В соответствии с соглашениями о совместной защите с 37 свидетелями Дауд получил подробные отчеты от их адвокатов.

«Кто-нибудь лгал?» — спросил Дауд.

«Нет», — ответил Мюллер.

«Кто-нибудь уничтожал документы?»

«Нет».

«Правильно ли я понимаю, что вы хотите получить хорошие, надежные ответы?»

«Да», — подтвердил Мюллер.

«Тогда дайте мне вопросы, — сказал Дауд, — я возьму их и скажу, сможем ли мы на них ответить». Он пообещал обеспечить ответы — одну-две строчки на каждый вопрос. «Это справедливый обмен, — продолжил он. — Мне нужны вопросы, чтобы я знал, что у вас на уме».

Генерал Келли поможет Мюллеру, его команде и стенографисту попасть в Белый дом так, чтобы об этом никто не знал. «У нас будет сценарий». Президент даст присягу. «Мы организуем все так, как считаем нужным. Но мы скажем вам правду в том виде, в каком ее знаем. И президент скажет вам правду в том виде, в каком ее знает, но с помощью адвоката. Поэтому либо так, либо вы сидите и ждете, когда мы сможем оторвать его от дел на шесть часов, либо он будет твердить “Я не знаю”».

Члены команды Мюллера качали головами, давая понять, что так никогда раньше не делалось. Они на это не пойдут. Это неслыханно.

«Мне нужно подумать, могу ли я предоставить вам какие-либо вопросы», — сказал Мюллер.

Дауд напомнил спецпрокурору, что в июле или августе, когда Трамп атаковал Мюллера и Сешнса, тот позвонил Дауду и сказал: «У меня проблема. Можете мне помочь? Вы недавно сказали, что своими действиями я вынуждаю людей отказываться от дачи показаний, тогда как у них нет никаких причин для этого. На них нет никакой вины. Но мне кажется, что проблема в атмосфере — люди считают, что предают президента, если дают показания».

Дауд ответил ему: «Хорошо, я выступлю с публичным заявлением и скажу, что мы хотим сотрудничать. Президент хочет сотрудничать. Мы будем сотрудничать на все 100 %. И призываем каждого делать то же самое». СМИ широко цитировали слова Дауда и Кобба о том, что Трамп и Белый дом будут «продолжать сотрудничество в полной мере».

Дауд повторил то, что говорил на каждой встрече: «На карту поставлена судьба нашей страны». Президенту нужно заниматься государственными делами, у него нет времени на это расследование. В мире обостряются угрозы — Северная Корея, Иран, Ближний Восток, Россия, Китай.

«Я помню об этом, — заверил его Мюллер. — И делаю все, что могу».

«Тогда почему бы вам не дать нам вопросы?» — вернулся к своему Дауд.

Было видно, что Мюллеру это не понравилось.

Дауд знал, что играет в рискованную игру и бросает спецпрокурору вызов, угрожая войной, если тот решит вызвать президента на слушания перед большим жюри. Однако он намеренно обрисовал Мюллеру, чего ему следует ожидать, если он решит пойти по пути большого жюри. Дауд сказал, что дополнит свои ходатайства приложениями. И окружной судья будет изучать их по две недели.

Дауд старался говорить как можно убедительнее: «Вам придется стоять перед судьей и объяснять ему, почему вы хотите вызвать президента Соединенных Штатов для дачи показаний перед большим жюри. Боб, вы знаете, я вел такого рода дела. И я никогда бы не стал заставлять президента Соединенных Штатов давать показания перед большим жюри».

Наконец, у него имелся последний аргумент. Он обвинял команду Мюллера в том, что заманивание в ловушку лжесвидетельства было их любимым приемом. «Вы сделали это с Флинном, и с Гейтсом, и с [Джорджем] Пападопулосом», который был советником в ходе избирательной кампании. «Вам, парни, нравится играть в эти игры». Рик Гейтс, деловой партнер Манафорта и его заместитель в тот период, когда Манафорт возглавлял избирательный штаб Трампа, нанял одного из лучших адвокатов. Тот сидел рядом с ним, когда Гейтс давал показания, которые затем были признаны ложными. «Вы, парни, не дали ему времени подготовиться. А теперь ему вменяют уголовное преступление. Боб, именно это я сказал президенту: если вы согласитесь давать показания, они сделают с вами то же самое».

Дауд предполагал, что может существовать что-то, о чем он не знает. «Вам, парни, будто покоя что-то не дает». Возможно, вы не одобряете поведение президента. «Но у вас нет дела». А о том, что у вас есть, добавил Дауд, «можете возвестить хоть на горе, хоть на Холме[28]. Мне плевать».

Мюллер сидел с каменным лицом, никак не реагируя на выпады Дауда. Завидный самоконтроль. Встреча была окончена.

В 17:00 Дауд и Секулов пошли поговорить с президентом. Тот был в обеденном зале.

«Как все прошло?» — поинтересовался Трамп.

«Господин президент, — сказал Дауд, — это какой-то цирк».

«О господи», — сказал Трамп. Дауд выглядел настолько расстроенным, что Трамп подумал, что дела действительно плохи.

«Нет-нет, — сказал Дауд. — Знаете, вы никогда по-настоящему не доверяли Мюллеру. У вас действительно превосходная интуиция, но раньше я не относился к этому всерьез. Теперь же я могу сказать, что, судя по всему, интуиция вас не обманула. Он не счел нужным подготовиться. Мы ушли с пустыми руками».

Неделю спустя, 12 марта, Дауд и его команда снова отправились на встречу с Мюллером. Дауд втайне надеялся, что Мюллер скажет им, что намеревается отказаться от преследования и показания президента нужны ему только для того, чтобы написать отчет заместителю генпрокурора Розенстайну.

Команда Мюллера, Куорлз и еще трое прокуроров продиктовали им 49 вопросов. Джей Секулов их записал. Подавляющая часть вопросов касалась действий, выводов и решений Трампа в отношении ключевых игроков — Флинна, Коми и Сешнса. Некоторые вопросы затрагивали Дональда-младшего, его встречу в Trump Tower с российским адвокатом и предложение передать компромат на Клинтон. Также было несколько вопросов, связанных с планами строительства недвижимости в России.

Широкий спектр вопросов соответствовал всему тому, что говорили СМИ о расследовании Мюллера.

Что за чушь, подумал Дауд. Такие вопросы мог задать второкурсник юридического факультета. На многие из них спецпрокурор уже получил самые полные ответы. С другой стороны, следовало признать: если бы Мюллер заставил Трампа отвечать на них, это стало бы катастрофой. Трамп обязательно бы сорвался и наговорил невесть что. По мнению Дауда, такой широкий диапазон вопросов предполагал, что у Мюллера ничего нет и тот просто хочет устроить охоту на Трампа. Поймать президента с его неуравновешенным, взрывным характером на лжесвидетельстве было проще простого.

«Здесь нет дела», — в который раз сказал Дауд Мюллеру.

«Мне нужны показания президента, — сказал Мюллер. — Я хочу узнать, каково было его намерение в отношении Коми».

«Я не уверен, что Конституция позволяет вам задать этот вопрос», — сказал ему Дауд. То, что президент действовал в рамках полномочий в соответствии со статьей II, было давно признано даже Коми.

«Я хочу узнать, имело ли место недобросовестное намерение», — снова повторил Мюллер. Это было ключом ко всему. Законы о воспрепятствовании отправлению правосудия не определяли конкретные действия как незаконные сами по себе. Нужно было, чтобы они осуществлялись «недобросовестно» или «умышленно» с целью воспрепятствовать правосудию. Короче говоря, ключом были мысли. Почему президент сделал то, что сделал? Вот почему Мюллер хочет лично допросить президента, догадался Дауд.

«У вас есть доказательства, что могло быть намерение?» — спросил Дауд. Плата за незаконные действия, подкуп свидетелей и уничтожение улик были стандартными элементами воспрепятствования правосудию. Аудиозаписи, свидетельские показания под присягой и документы были лучшими доказательствами. Разумеется, кроме тех случаев, когда прокуроры узнавали об этом из уст самого подозреваемого, когда кто-то сам пускал себя ко дну, как это, Дауд был уверен, сделал бы Трамп.

«Сам заместитель генерального прокурора является свидетелем в пользу президента», — сказал Дауд. В конце концов, именно Розенстайн написал меморандум, в котором обосновал необходимость уволить Коми из-за его поведения по почтовому делу Клинтон.

«По сути, он [Розенстайн] написал все то, что было в четырехстраничном письме президента. Это очевидный факт. Еще у вас есть генеральный прокурор. Еще у вас есть вице-президент. Еще у вас есть Макган и все, кто окружают президента. И еще у вас есть поведение Коми в деле Клинтон, которое осудили и генпрокурор, и его заместитель.

Намерение, — продолжил Дауд, — все документы и свидетельские показания» дают ответ на этот вопрос. «Вы опросили свидетелей о том, что именно он [президент] сказал, что сделал и когда. Я предоставил вам подробный отчет в режиме реального времени». Этого более чем достаточно, чтобы установить намерение президента.

Мюллер продолжал стоять на своем.

Дауд и Секулов покинули его офис.

«Что думаете?» — спросил Секулов.

«Он не может давать показания», — ответил Дауд. Было полной утопией думать, что Мюллер откажется от преследования.

Дауд считал, что может использовать в качестве прецедента решение апелляционного суда, вынесенное в связи с расследованием о коррупции в отношении Майка Эспи, министра сельского хозяйства в администрации Билла Клинтона. Суд тогда постановил, что президент США, его ближайшие помощники и министры имеют право не раскрывать информацию, касающуюся их действий или принятых решений. В случае если прокуроры хотят заполучить такие сведения, им необходимо доказать в суде, что эта информация является действительно важной для следствия и не может быть получена из других источников.

Другими словами, Мюллеру нужно было доказать, что он расследует серьезное преступление и никто, кроме президента, не может дать ему необходимую информацию.

Дауд и Секулов отправились к Трампу.

«Мое мнение о Мюллере кардинально изменилось», — признался Дауд Трампу. Ваша интуиция вас не подвела. «Я ему не доверяю».

Количество вопросов — 49 — беспокоило Дауда. Почему так много?

Почему такое неуважительное отношение к президенту Соединенных Штатов, у которого столько дел государственной важности и элементарно нет времени, чтобы подготовиться и ответить на полсотни вопросов? Дауд заявил, что это только укрепляет его во мнении, что президент не должен давать показания.

«Вот именно! — сказал Трамп. — Тем более что они уже получили все ответы».

Тем не менее после этого разговора Кобб начал делать публичные заявления, что президент готов дать показания и ответить на несколько вопросов спецпрокурора.

«Господин президент, — сказал Дауд, — это не несколько вопросов. Это 49 вопросов. Я не советую вам этого делать».

«Но что скажут люди? — спросил Трамп. — Что скажут СМИ?»

«Господин президент, это ловушка. У них нет ни законных, ни конституционных прав задавать вам вопросы». Он упомянул про адвокатов, которые представляли Трампа в прошлом. «Если вы не верите моему совету», позвоните им.

Через несколько дней, в марте, Трамп позвонил Дауду с «Борта номер один».

«Господин президент, вам нужно последовать моему совету, — сказал Дауд. — Иначе это закончится серьезной катастрофой. Вы не сможете справиться с этим так, как нужно. Помните ту нашу встречу, когда вы читали наше письмо? Когда вы поняли нашу стратегию? Господин президент, мы уже выиграли это сражение. Они уже получили ответы на все 49 вопросов, вы сами согласились с этим. На эти вопросы им уже ответили другие. Им передали все документы, в которых были все ответы. Ваши адвокаты, ваши сотрудники уже сделали это за вас. Я имею в виду, что Прибус, Бэннон и другие дали показания и у спецпрокурора не было никаких претензий.

Господин президент, в колодце нет яда. Никто не солгал. Никто не уничтожал никаких документов. Та прозрачность, на которую вы пошли, — такого не делал ни один другой президент в истории страны. Вы можете гордиться этим. Но я не советую вам идти дальше.

И еще, г-н президент, я рекомендую сделать все это публично. Мы вежливо скажем Бобу, что вы не будете давать показаний по целому ряду очевидных причин, включая ваше конституционное право. Кроме того, тем самым вы защитите своих преемников. Если вы согласитесь давать показания, нас ожидают десятилетия антипрезидентских кампаний в духе “Заставим-ка президента дать показания под присягой”. Это станет новой игрой. Особенно когда нет никакого преступления и никаких оснований, вы понимаете?»

Все эти расследования, которые велись в отношении Рейгана в деле Иран-контрас, Клинтона в деле Левински и Whitewater и Никсона в Уотергейтском деле, затрагивали преступную деятельность, продолжил Дауд. «И если бы речь шла о какой-либо преступной деятельности, к которой был бы причастен Белый дом, я не сомневаюсь, что вы бы помогли расследованию. Скажем, если бы кто-то из сотрудников Белого дома обвинялся в преступном поведении и вас попросили бы дать показания, вы были бы полезным свидетелем. Но это не тот случай. В нашем случае все ответы на все вопросы уже даны.

Господин президент, не подрубайте меня под корень. Я стараюсь быть хорошим адвокатом».

«Вы хороший адвокат, — заверил его Трамп. — Отличный адвокат».

«Господин президент, как адвокат, как судебный адвокат, я не могу сидеть рядом вами и слушать, как вы отвечаете на вопросы, точно зная, что вы не выпутаетесь из этого».

Дауд старался как можно деликатнее внушить президенту: это не ваша вина. Это издержки президентской должности. Он знал, что в этом противостоянии ему нельзя оскорблять своего клиента. Он не мог сказать в лицо президенту то, что считал источником всех проблем: «Вы — конченый лжец».

Поэтому Дауд сказал: «Вы не сможете отвечать только по существу, я это знаю. И это может вас утопить. Вы спохватитесь, что сказали что-то не так, попытаетесь это исправить — и бац, 1001! Вас ожидает то же самое, что и Майка Флинна, который не сразу вспомнил про свой разговор с Кисляком».

Через несколько дней Трамп позвонил Дауду, снова с «Борта номер один».

«Вы успокоились?» — спросил он своего адвоката.

«Нет, — сказал Дауд. — Я глубоко разочарован, г-н президент. Я чувствую себя проигравшим. Я потерпел полное поражение как ваш адвокат. Я не сумел убедить вас принять мой совет. Адвокат — как личный врач. Я знаю ваши болезни. Знаю ваши слабые стороны. И я выписываю вам рецепт, цель которого — не дать вам навредить самому себе. Запомните это первое правило адвоката, г-н президент, — не позволить клиенту навредить самому себе. Это наша работа. Поэтому, если я позволю вам сделать то, что, я знаю, будет плохо для вас и навлечет еще более серьезные неприятности, мне придется пойти и сдать свою лицензию. Хотя, разумеется, есть адвокаты, которые закрывают глаза на такие вопросы профессиональной чести».

«Я понимаю, Джон. Я знаю, что вы расстроены».

«Да, расстроен. И еще хочу сказать, что горько сожалею о том дне, когда мне пришла в голову мысль рекомендовать вам Тая Кобба. Не могу поверить, что он сознательно подрывает мои усилия».

«Вообще-то, — сказал Трамп, — это я попросил его» публично заявить о том, что президент не боится давать показания.

«Он должен был отказаться. Он — государственный служащий. К тому же они могут вызвать его как свидетеля. На него не распространяется ваше право».

«О боже, — встревоженно сказал Трамп, — я с ним много о чем говорил».

«Мне жаль, что не удается вас убедить, — продолжил Дауд. — Вы не можете давать показания. Либо вы откажетесь, либо вас ожидает оранжевая роба. Если же вы приняли решение, то я не собираюсь в этом участвовать».

«Вы хотите уйти? — спросил Трамп. — Бросить меня в такой момент?»

Это дело принципа, сказал Дауд. Если он не в состоянии справиться со своей обязанностью адвоката защищать своего клиента…

«Я хочу, чтобы вы остались. Вы — отличный адвокат».

Дауд знал, что эти слова ничего не значат. Но в этом заключался один из парадоксов Трампа. Они могли спорить до белого каления при личной встрече или по телефону, но в конце концов Трамп говорил: спасибо. Я ценю все, что вы делаете.

За всю многолетнюю карьеру у Дауда было, пожалуй, не больше пяти клиентов, которые могли так снисходительно выражать свою благодарность.

Секулов и Кобб позвонили Дауду и пожаловались, что президент абсолютно их не слушает. Они попросили Дауда поговорить с ним.

Дауд позвонил Трампу 21 марта около 22:00.

«Привет, Джон», — поприветствовал его президент. Он был само спокойствие и дружелюбие.

«Господин президент, — сказал Дауд, — извините, что беспокою вас. Но Тай и Джей позвонили мне». Они хотели, чтобы я поговорил с вами о даче показаний.

Трамп сказал, что принял решение дать показания. Он справится с Мюллером.

«Джон, я считаю, что так нужно. Мне жаль, если вы не согласны».

«Не мое дело — соглашаться или нет. Мое дело — заботиться о вас. Если вы решите самостоятельно представлять себя, то навлечете серьезные неприятности на свою голову. Знаете, г-н президент, даже я не представляю сам себя».

«У вас есть адвокаты?»

«Разумеется. Учитывая все то дерьмо, через которое я прошел. Конечно, у меня есть адвокаты».

«Джон, вот что я думаю, — заявил Трамп. — Я думаю, что президент Соединенных Штатов не должен прибегать к пятой поправке».

«Господин президент, мы можем представить дело гораздо лучше. Кстати, я бы предложил еще кое-что. Я думаю, прежде чем публично оглашать заявление, мы должны ввести в курс дела ключевых лидеров на Холме». Взять все документы и свидетельские показания и представить им нашу позицию, прежде чем пускаться в судебные баталии. «Объяснить им, почему вы не будете давать показания. Если мы покажем им весь этот материал.»

«Неплохая идея, — сказал Трамп. — Но, Джон, людям не понравится, если я откажусь от дачи показаний». Он не уточнил, каким именно «людям», но Дауду было ясно, что президент имел в виду свою избирательную базу, толпы на своих митингах, комментаторов на Fox News и «жалких людей»[29].

«А что они подумают, когда Мюллер предъявит вам обвинение [в лжесвидетельстве] по параграфу 1001?» — спросил Дауд.

«Нет-нет, я сделаю все как следует. Я буду идеальным свидетелем».

Дауд знал, что это самообман, опасная иллюзия. Недавно знакомый адвокат из Флориды рассказал Дауду о том, как однажды ему пришлось брать письменные показания у Трампа. Когда он спросил Трампа об источниках его доходов, ответ занял почти 16 страниц. Дауд напомнил президенту эту историю.

«Из вас не получится хороший свидетель», — снова повторил Дауд. Некоторым людям это попросту не дано. Дауд привел пример: «Господин президент, помните Раджа Раджаратнама?»

«Парень из хедж-фонда?» — вспомнил Трамп. Раджаратнам был миллиардером и основателем хедж-фонда Galleon Group. В 2011 г. он был признан виновным в инсайдерской торговле и приговорен к 11 годам тюрьмы. Дауд был одним из его адвокатов.

«Блестящий ум, — сказал Дауд. — Если бы вам довелось пообщаться с ним, вы бы сказали, что это один из самых красноречивых и умных людей, с которыми вам довелось встречаться. Он мог говорить на любые темы. И вот, г-н президент, когда настало время давать показания, он обмочился от страха через пять минут. Он жутко нервничал — это было сильнее его. Когда ему начали задавать вопросы, он едва сумел назвать свое имя. Такова природа зверя, и я — эксперт по этому зверю.

Господин президент, я боюсь, что ничем не смогу вам помочь», — сказал Дауд.

Он сообщил президенту, что у того есть все основания поставить Мюллера на место.

«Не будет никакого импичмента. Вы смеетесь? Это сборище трусов, все они. СМИ, конгресс. У них кишка тонка. Какой импичмент? За что? За то, что вы воспользовались своим правом по статье II? А? Хотел бы я посмотреть, как спикер Райан пойдет с этим в Комитет по регламенту и Юридический комитет».

Но СМИ, сказал Трамп, «они смешают меня с дерьмом».

«Господин президент, вы не испугались их воплей и не опубликовали налоговые декларации. Вы уже выиграли один раунд. Они злы на вас как собаки. Они ненавидят вашу твердость».

Чего они хотят? — спросил Трамп.

«Я бы забрал все их аккредитации и выкинул к чертям отсюда. Я считаю, что они не имеют права приходить в Белый дом и вести себя так, как они делают это».

Трамп сказал, что именно это ему и хочется сделать. «Но они всегда берут надо мной верх, Джон. Они [Хоуп Хикс и Келли] переубеждают меня всякий раз, когда я хочу лишить кого-то аккредитации».

СМИ, Мюллер, конгресс, сказал Дауд, «вы должны послать всех их подальше. И сосредоточиться на том, что вы — президент Соединенных Штатов. Потому что по сравнению с теми обязанностями, которые лежат на вас каждый день, это как комариный укус в задницу слона. И вы должны относиться к этому соответственно. Наплевать на это». Дауд считал это решающим доводом.

«Вы отличный парень, — сказал Трамп. — Спасибо вам. И прощу прощения, что задержал вас допоздна».

На следующее утро Дауд сказал своей жене Кэрол: «Я решил уйти». Он позвонил президенту и сообщил, что уходит в отставку. «Простите, но я ухожу. Я поддерживаю вас. И переживаю за вас. И желаю вам всего наилучшего. Но если вы не хотите следовать моему совету, я не могу быть вашим адвокатом».

«Я понимаю ваше разочарование, — сказал президент. — Вы отлично делали свою работу».

«Господин президент, если я чем-то могу вам помочь, звоните мне в любое время».

«Спасибо».

Две минуты спустя Дауду позвонили из New York Times и Washington Post. Дауд представил, как Трамп снимает трубку и звонит Мэгги Хаберман из Times. «Мэгги? Этот гребаный Дауд только что отказался быть моим адвокатом». Трамп любил сообщать новости первым.

По крайней мере, Дауд был рад, что опередил Трампа и подал в отставку, прежде чем ему дали под зад.

Дауд по-прежнему не сомневался, что Мюллер не нашел ничего ни по российскому следу, ни по препятствованию правосудию. Поэтому он хотел заманить президента в ловушку лжесвидетельства. И хотя это было болезненным ударом по его самолюбию, Дауд был вынужден признать, что Мюллер ловко манипулировал командой президента, чтобы добиться от нее сотрудничества и получить все нужные ему документы и показания.

Дауд был разочарован тем, что спецпрокурор пошел на такие уловки.

Проработав в этой сфере 47 лет, Дауд хорошо знал тонкости игры, хорошо знал прокуроров. Они умели выстраивать дела. Имея такое количество свидетельских показаний и документов, Мюллер мог состряпать что угодно. Возможно, он наткнулся на что-то новое и изобличительное, что делало президента не просто полуподозреваемым. Возможно, кто-то из свидетелей вроде Флинна изменил свои показания. В ходе расследований такое случалось довольно часто и могло радикально изменить ход игры. Например, какой-нибудь бывший советник вдруг решил расколоться, признаться во лжи и свалить все на президента. Конечно, Дауд не думал, что это могло случиться, но полностью отбрасывать такую возможность было нельзя.

В таком сложном, запутанном расследовании многое оставалось неясным. Не существовало совершенного рентгеновского аппарата, чтобы просветить все насквозь. Не было никаких пленок, никаких чертежей. Дауд был уверен: президент не вступал ни в какие сговоры с русскими и не пытался воспрепятствовать правосудию.

Но в Трампе как в человеке и президенте Дауд видел один трагический изъян. Во всех этих политических перепалках, увертках, отрицаниях, бесконечных твитах, яростных нападках на «фейк-ньюс», вспышках негодования была одна доминирующая проблема, о которой Дауд знал, но не мог заставить себя высказать ее в лицо президенту: «Вы — конченый лжец».

Благодарности

Это 19-я по счету книга, написанная мной за последние 46 лет в сотрудничестве с Элис Мейхью, редактором Simon & Schuster. Элис сразу поняла, как важно разобраться — в гуще противоречий, шумихи и расследований, сопровождающих президентство Трампа, — в том, что же на самом деле сделал президент в сфере внутренней и внешней политики. Именно благодаря Элис и ее блистательным идеям эта книга приобрела свою концепцию, структуру и тональность.

Джонатан Карп, глава Simon & Schuster Adult Publishing, — лучший в своем деле. Он вложил в эту книгу немало своего времени и интеллектуальных сил. Он помогал редактировать и продумывать возможности, сферы ответственности и дилеммы, связанные с публикацией книги о действующем президенте в столь непростую эпоху. Я многим ему обязан. Раньше Джонатан был юным гением, теперь он стал гением средних лет, но в полной мере сохранил свою юношескую энергию.

Я благодарю Кэролин Рейди, генерального директора Simon & Schuster, которая десятилетиями спонсирует и продвигает мои книги.

Я хочу выразить благодарность следующим сотрудникам Simon & Schuster: Стюарту Робертсу, талантливому, энергичному и вдумчивому помощнику Элис Мэйхью, а также Ричарду Рореру, Кэри Гольдштейну, Стивену Бедфорду, Айрин Херади, Кристен Лимайр, Лайзе Эрвин, Лайзе Хили, Люэлин Поланко, Джошуа Коэну, Лоре Татум, Кэти Хейглер, Тоби Юну, Кейт Мертес и Элайзе Ривлин.

Особая благодарность Фреду Чейзу, фантастическому редактору-корректору, который провел в Вашингтоне целую неделю со мной и Ивлин. Фред любит слова и идеи. За эту неделю он три раза перечитал рукопись с присущей ему скрупулезностью и профессионализмом. Мы называем его Фредом-черкальщиком, потому что нет такой страницы, которую бы он не исчеркал своими красными и зелеными карандашами.

Я не раз пожалел о том, что не делал детальных заметок о наших беседах с Карлом Бернстайном, моим соавтором, с которым мы написали книгу об Уотергейтском скандале. На протяжении последних двух лет мы много говорили о Трампе. Мы не всегда сходились во мнениях, но меня поражало его глубокое понимание института президентства, вашингтонской кухни и СМИ. Дружба с Карлом — одна из полудюжины главных радостей в моей жизни.

Washington Post любезно продолжает держать меня на должности помощника редактора. Я предпочитаю работать дома и редко появляюсь в редакции, так что помощник из меня никудышный. Мой редакторский вклад в лучшем случае ограничивается телефонными разговорами с журналистами, у которых есть ко мне какие-то вопросы, обычно по поводу прошлого. В то же время помощник редактора — замечательная должность, которая позволяет мне не отрываться от своих журналистских корней. Washington Post является моим профессиональным домом и семьей вот уже 47 лет. Сегодня газета процветает и является одним из лидеров высокопрофессиональной и активной журналистики, столь необходимой в эпоху Трампа. Я хочу выразить огромную благодарность главному редактору Марти Бэрону, шеф-редактору Кэмерону Барру, редактору по журналистским расследованиям Джеффу Лину, а также Роберту Коста, Тому Гамбургеру, Розалинде Хелдерман, Дэвиду Фарентхолду, Карен Тумулти, Филипу Ракеру, Роберту О’Харроу, Эми Гольдштейн, Скотту Уилсону, Стивену Гинзбергу, Питеру Уоллстену, Дэну Бальцу, Люси Шейкелфорд и бесчисленному множеству других сотрудников газеты.

Я хочу сказать спасибо многим моим старым коллегам и друзьям, которые когда-то работали в Washington Post: Дону Грэму, Салли Квинн, Дэвиду Мараниссу, Рику Аткинсону, Кристиану Уильямсу, Полу Ричарду, Патрику Тайлеру, Тому Уилкинсону, Леонарду Дауни-младшему, Маркусу Браухли, Стиву Коллу, Стиву Люксенбергу, Скотту Армстронгу, Элу Кеймену, Бену Вайзеру, Марте Шеррилл, Биллу Пауэрсу, Карлосу Лозада, Фреду Хайатту, Джону Фейнштейну и издателю Фреду Райану.

Огромное спасибо Майклу Кранишу и Марку Фишеру, которые организовали команду журналистов Washington Post, включая меня, чтобы написать о Трампе перед выборами. Результатом нашей работы стала книга Краниша и Фишера «Законы Трампа: амбиции, эго, деньги и власть» (Trump Revealed), которая стала одним из лучших портретов будущего президента. Книга включает более 20 часов интервью с Трампом.

Все, кто тем или иным образом связан с Washington Post, имеют все основания быть благодарными судьбе за то, что газета получила нового владельца в лице Джеффа Безоса, основателя и генерального директора Amazon. Он вложил огромное количество сил и денег в то, чтобы дать газете дополнительные ресурсы и укрепить культуру независимой и глубокой журналистики, которая была заложена Кэтрин и Дональдом Грэм. Эта культура по-прежнему жива и процветает.

Эта книга о действующем президенте во многом стала возможна благодаря той журналистской работе, которая была проделана до нее. О Трампе пишут в режиме 24/7. Это уже не отдельные новости, а постоянный водоворот информации. Эта книга основана на моих личных беседах с людьми, имеющими непосредственное отношение к президентству Трампа, но неизбежно некоторые идеи или информация прямо или косвенно уже находили отражение в других публикациях и новостях. Я в огромном долгу перед всеми, кто писал о Трампе и его политической эпохе, особенно перед моими коллегами из Washington Post, New York Times, Wall Street Journal, а также из Axios и Politico.

Роберт Барнетт, мой адвокат, советник и друг, в очередной раз проделал потрясающую работу. Верный своему принципу абсолютной приверженности клиентам, он обеспечил мне полный пакет поддержки. Боб знает политическую кухню Вашингтона и издательскую кухню Нью-Йорка как никто другой и использует эти знания и свой гениальный ум, чтобы продвигать интересы клиентов.

Спасибо Розе Криолло и Джеки Кроу за их присутствие, доброту и заботу — мы с Ивлин счастливы, что они есть в нашей жизни.

Я хочу выразить свою глубокую любовь и благодарность моей старшей дочери Тали Вудворд. В настоящее время она руководит программой «Мастер искусств» в Школе журналистики Колумбийского университета. Она часто помогала мне своими мудрыми советами. Ее муж, Гейб Рот, и двое моих чудесных внуков, Зади и Тео, — обожаемая часть моей семьи.

Дайана Вудворд, наша младшая дочь, перешла на последний курс Йельского университета, где изучает гуманитарные науки и психологию. Когда она приезжает домой на каникулы, она привозит с собой фонтанирующую энергию и радость, которых без нее нам так не хватает.

Эта книга посвящается Эльзе Уолш, моей жене, которую все называют Леди Доброта, потому что она живет в соответствии со словами Генри Джеймса о важности и главенстве доброты. Для Эльзы доброта не просто бескорыстная забота о каждом человеке, но признание его уникальной ценности. Мы вместе на протяжении вот уже 37 лет и 15 книг. Эльза, бывший корреспондент Washington Post и штатный обозреватель New Yorker, любит людей, идеи и книги. Она вложила в эту книгу свой литературный талант и профессиональный опыт. Я благодарен ей за все. Не могу передать словами, насколько я благодарен ей за ее любовь и поддержку. За многие годы я научился ценить ее удивительно мудрые суждения. Я часто спрашиваю: откуда у тебя эта мудрость? Но это остается ее тайной. Я вижу, как она творит волшебство каждый день. Она — мой верный партнер и любовь всей моей жизни.

Источники и примечания

Пролог

Информация, содержащаяся в этом разделе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Однако теперь появилось письмо от 5 сентября 2017 г.: Автор получил этот документ. «Больше, чем что-либо другое»: Из интервью Дональда Трампа от 31 марта 2016 г.

Глава 1

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий. См. также: Corey Lewandowski and David Bossie, Let Trump Be Trump (New York: Hachette, 2017).

Трамп как-то раз дал получасовое интервью: “Bannon’s ‘Victory Sessions’ Goes National,” Breitbart, February 23, 2012.

Глава 2

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

«Окружение Трампа не в силах сдержать его язык»: Alexander Burns and Maggie Haberman, “The Failing Inside Mission to Tame Trump’s Tongue,” The New York Times, August 14, 2016, A1.

(См.: https://www.nytimes.com/2016/08/14/us/politics/donald-trump-campaign-gop.html.)

Статья New York Times о несдержанности Трампа: Там же.

Трамп неоднократно был участником радиошоу: David A. Fahrenthold and Frances Stead Sellers, “How Bannon Flattered and Coaxed Trump on Policies Key to the Alt-Right,” The Washington Post, November 15, 2016.

Неделю назад, во время выступления 8 августа: Donald J. Trump, “Remarks to the Detroit Economic Club,” August 8, 2016. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project. http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=119744.

Было здорово, когда в июле Трамп обнародовал: Louis Nelson, “Trump Outlines 10-Point Plan to Reform Veterans Affairs Department,” Politico, July 11, 2016.

Глава 3

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Однако нью-йоркская Daily News: Jennifer Fermino, “Senior Donald Trump Adviser Appears to Be Fan of NYC Bondage, Swinger’s Club,” New York Daily News, April 12, 2016.

«Мне нужно, чтобы вы взглянули кое на что»: Andrew E. Kramer, Mike McIntire and Barry Meier, “Secret Ledger in Ukraine Lists Cash for Donald Trump’s Campaign Chief,” The New York Times, August 14, 2016.

Статья о Манафорте: Там же.

Несмотря на все оскорбления: Bob Cusack, “Trump Slams RNC Chairman, Calls 2016 Process ‘A Disgrace,’” The Hill, April 12, 2016.

New York Times сообщала: Jonathan Martin, Jim Rutenberg and Maggie Haberman, “Donald Trump Appoints Media Firebrand to Run Campaign,” The New York Times, August 17, 2016.

А 22 августа на обложке журнала Time: См.

обложку: http://time.com/magazine/us/4447970/august-22nd-2016-vol-188-no-7-u-s/.

Глава 4

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Полезным источником информации для этой главы был замечательный проект Yahoo News/Huffington Post «64 часа в октябре: как один уик-энд пустил под откос правила американской политики», 2017 г. Своими «устными историями» поделились: Майкл Исикофф, Дилан Стаблфорд, Хантер Уокер, Холли Бейли, Лиз Гудвин, Лайза Белкин, Гарранс Франке-Рута и Габби Кауфман.

См.: https://www.huffingtonpost.com/entrv/vahoo-64-hours-october-american-politics us 59d7c56 7e4b072637c43dd1c.

Первый сигнал поступил: Pam Fessler, “10 Months After Election Day, Feds Tell States More About Russian Hacking,” NPR, September 22, 2017.

В июле 2016 г. WikiLeaks: Eric Lipton, David E. Sanger and Scott Shane, “The Perfect Weapon: How Russian Cyberpower Invaded the U. S.,” The New York Times, December 13, 2016; Ellen Nakashima, “Cybersecurity Firm Finds Evidence That Russian Military Unit Was Behind DNC Hack,” The Washington Post, December 22, 2016.

На следующий день, 5 августа: Michael J. Morell, “I Ran the C. I. A. Now I’m Endorsing Hillary Clinton,” The New York Times, August 5, 2016.

В пятницу, 7 октября: Совместное заявление Министерства внутренней безопасности и Офиса директора национальной разведки о безопасности выборов, Министерство внутренней безопасности [архив], 7 октября 2016 г.

Однако час спустя, в 16:05: David A. Fahrenthold, “Trump Recorded Having Extremely Lewd Conversation About Women in 2005,” The Washington Post, October 8, 2016.

«Я ожидал, что это будет вызывать большой интерес»: Yahoo News Staff, “64 Hours in October: How One Weekend Blew Up the Rules of American Politics,” Yahoo News/Huffington Post, October 6, 2017.

Трамп отправил в Post краткое заявление: David A. Fahrenthold, “Trump Recorded Having Extremely Lewd Conversation About Women in 2005,” The Washington Post, October 8, 2016.

После полуночи — и вала откликов: “Transcript of Donald Trump’s Videotaped Apology,” The New York Times, October 8, 2016.

Около 13:00 Пенс: Yahoo News Staff, “64 Hours in October: How One Weekend Blew Up the Rules of American Politics,” Yahoo News/Huffington Post, October 6, 2017.

Два часа спустя Меланья Трамп: Там же.

В 15:40 Трамп написал в Twitter: Там же.

Продолжите ли вы гонку: Там же.

Прибус, Кристи и даже надежная: Brent Griffiths, “Trump Campaign Manager Reemerges to Show Support for GOP Nominee,” Politico, October 9, 2016; State of the Union transcript, CNN, October 9, 2016.

Джулиани преподносил или пытался преподнести: См. запись программы Meet the Press на канале NBC от 9 октября 2016 г.

«Преобразующая» президентская кампания: См. запись программы Fox News Sunday на канале Fox News от 9 октября 2016 г.

Когда Джей Тэппер из CNN: См. запись программы State of the Union на канале CNN от 9 октября 2016 г.

Он при каждой возможности делал отступления: См. запись программы This Week на канале ABC от 9 октября 2016 г.

Глава 5

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Полезным источником информации для этой главы был замечательный проект Yahoo News/Huffington Post «64 часа в октябре: как один уик-энд пустил под откос правила американской политики», 2017 г.

Джулиани дважды подчеркнул: См. запись программы State of the Union на канале CNN от 9 октября 2016 г.; также см. запись программы Meet the Press на NBC от 9 октября 2016 г.

Репортеров впустили в зал: Yahoo News Staff, “64 Hours in October: How One Weekend Blew Up the Rules of American Politics,” Yahoo News/Huffington Post, October 6, 2017.

В 19:26 Трамп написал в Twitter: Там же.

В самом начале Андерсон Купер из CNN: Президентские дебаты в Вашингтонском университете в Сент-Луисе, Миссури, стенограмма, Комиссия по президентским дебатам, 9 октября 2016 г.

Они, на взгляд Бэннона, использовали Пенса: Записи выступлений Пенса в ходе кампании можно увидеть на сайте объективных наблюдателей P2016: Race for the White House: http://www.p2016.org/trump/pencecal1116.html.

За два дня до выборов: См. запись программы Fox News Sunday на канале Fox News от 6 ноября 2016 г.

«Если мы не победим»: Дональд Трамп, из «Выступления на Дж. Дортон Арена в Роли, Северная Каролина», 7 ноября 2016 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=122536.

Как говорится в книге Клинтон: Hillary Clinton, What Happened (New York: Simon & Schuster, 2017), 378.

Штат отдал победу Трампу: Lauren Easton, “Calling the Presidential Race State by State,” AP, https://blog.ap.org/behind-the-news/calling-the-presidential-race-state-by-state.

Было объявлено, что он победил в Огайо: Там же.

Агентство AP позвонило в Висконсин: Там же.

«Пришло время, когда американцам»: Дональд Трамп, из «Речи о признании результатов выборов в качестве 45-го президента Соединенных Штатов, г. Нью-Йорк», 9 ноября 2016 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=119495.

Вновь избранный президент остановился: Там же.

В пресс-релизе Бэннон стоял впереди: Дональд Трамп «Пресс-релиз — избранный президент Дональд Трамп представляет руководящую команду Белого дома», 13 ноября 2016 года. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=119641.

Глава 6

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Когда ему предложили должность министра: Трамп объявил о назначении Мэттиса министром обороны на митинге в Цинциннати 1 декабря 2016 г.

«Это очень по-трамповски»: Chris Cillizza, “Here’s Why Donald Trump Picked Rex Tillerson as Secretary of State,” The Washington Post, December 13, 2016. Из выступления Конуэй на ток-шоу Andrea Mitchell Reports на канале MSNBC 12 декабря 2016 г.

Глава 7

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Кон умолчал об отчете: Christine Giordano, “Trump’s Business Credit Score Is 19 Out of a Possible 100,” Fox Business, October 20, 2016.

Пять минут спустя: Дональд Трамп, «Пресс-релиз — избранный президент Дональд Трамп назначает Стивена Мнучина министром финансов, Уилбура Росса министром торговли, Тодда Рикеттса заместителем министра торговли», 30 ноября 2016 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=119711.

На следующий день после Рождества: Из личной беседы с Майклом Флинном 26 декабря 2016 г.

Флинна широко критиковали: Rosalind S. Helderman and Tom Hamburger, “Trump Adviser Flynn Paid by multiple Russia-Related Entities, New Records Show,” The Washington Post, March 16, 2017.

Глава 8

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Несекретную, сокращенную версию: Незасекреченную версию отчета

разведывательного сообщества от 6 января 2017 г. можно прочитать на сайте Офиса директора национальной разведки: https://www.dni.gov/files/documents/ICA 2017 01.pdf.

Стил поделился с ними частью досье: Max Greenwood, “McCain Gave Dossier Containing ‘Sensitive Information’ to FBI,” The Hill, January 11, 2017.

На второй странице досье говорилось: Ken Bensinger, Miriam Elder and Mark Schoofs, “These Reports Allege Trump Has Deep Ties to Russia,” Buzz-Feed News, January 10, 2017. Чтобы собрать «“компромат ” на него»: Там же.

Трамп заявил 9 декабря: Nahal Toosi, “Trump Team Rejects Intel Agencies’ Claims of Russian Meddling,” Politico, December 9, 2016.

Позднее он сказал Fox News: “Trump: Claims of Russian Interference in 2016 Race ‘Ridiculous,’ Dems Making Excuses,” Fox News, December 11, 2016.

В Twitter Трамп написал: См. твиты

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/808300706914594816.

Раздраженный нападками, Трамп: Martin Matishak and Connor O’Brien, “Clapper: Trump Rhetoric on Intel Agencies Alarming U. S. Allies,” Politico, January 5, 2017.

На следующий день Келлиэнн Конуэй: Louis Nelson, “Conway ‘Disappointed’ in Media Leaks Before Intel Briefing,” Politico, January 6, 2017.

В телефонном интервью: Michael D. Shear and David E. Sanger, “Putin Led a Complex Cyberattack Scheme to Aid Trump, Report Finds,” The New York Times, January 6, 2017.

В своей книге он привел: James Comey, A Higher Loyalty (New York: Flatiron Books, 2018),

218.

Россия давно одержима мечтой: Незасекреченную версию отчета разведывательного сообщества от 6 января 2017 г. можно прочитать на сайте Офиса директора национальной разведки: https://www.dni.gov/files/documents/ICA 2017 01.pdf

Трампу отдавалось «явное предпочтение»: Там же.

Коми позднее написал: James Comey, A Higher Loyalty (New York: Flatiron Books, 2018), p. 224.

В своей книге «Высшая степень преданности»: Там же, 216.

А вот, как он описал завершение встречи: Там же, 225.

После брифинга Трамп выпустил заявление: Louis Nelson, “Trump Says Hacking Had ‘No Effect on the Outcome of the Election,’” Politico, January 6, 2017.

Четыре дня спустя, 10 января: Ken Bensinger, Miriam Elder and Mark Schoofs, “These Reports Allege Trump Has Deep Ties to Russia,” Buzz-Feed News, January 10, 2017.

В своей книге «Факты и страхи»: James R. Clapper, Facts and Fears (New York: Penguin, 2018), 4.

В «Высшей степени преданности», опубликованной: James Comey, A Higher

Loyalty (New York: Flatiron Books, 2018), 216.

За пять дней до инаугурации: См. запись программы Fox News Sunday на канале Fox News от 15 января 2017 г.

Позже в тот день Трамп разместил такой твит: См. твиты

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/820723387995717632.

Глава 9

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Он прошел не слишком гладко: Более подробно об этих событиях см.: Eric Schmitt and David E. Sanger, “Raid in Yemen: Risky from the Start and Costly in the End,” The New York Times, February 1, 2017; and Thomas Gibbons-Neff and Missy Ryan, “In Deadly Yemen Raid, a Lesson for Trump’s National Security Team,” The Washington Post, January 31, 2017.

Отец Оуэнса, Билл Оуэнс: Julie K. Brown, “Slain SEAL’s Dad Wants Answers: ‘Don’t Hide Behind My Son’s Death,’” Miami Herald, February 26, 2017.

Позднее он добавил: Там же.

«Я могу понять людей, говорящих такое»: Nolan D. McCaskill, “Trump Deflects Responsibility on Yemen Raid: ‘They Lost Ryan,’” Politico, February 28, 2017.

В интервью телеканалу Fox: Там же.

Обращаясь к присутствовавшим в зале: Дональд Трамп, «Речь на совместном заседании конгресса», 28 февраля 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=123408.

Как частное лицо Мэттис: Carla Marinucci, “Ex-Military Leaders at Hoover Institution Say Trump Statements Threaten America’s Interests,” Politico, July 15, 2016.

Сенатор Джон Маккейн, подтверждая: Emma Loop, “John McCain Says the Recent Yemen Raid Was a ‘Failure,’” BuzzFeed News, February 7, 2017.

После референдума по брекзиту: Референдум по вопросу членства Великобритании в Евросоюзе состоялся 23 июня 2016 г.

В своем выступлении в Мюнхене: «Выступление министра обороны Мэттиса на первом заседании Североатлантического альянса», совещание министров обороны стран — членов НАТО, 15 февраля 2017 г.

Тем не менее, по его словам: “U. S. Defense Chief Says NATO Is ‘Fundamental Bedrock,’” Reuters, February 15, 2017.

На пресс-конференции: Дональд Трамп, «Пресс-конференция президента с генеральным секретарем НАТО Йенсом Столтенбергом», 12 апреля 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=123739.

Когда Трамп встречался в мае: Дональд Трамп, «Речь на церемонии открытия Мемориала Берлинской стены и Мемориала 11 сентября и 5-й статьи в Брюсселе, Бельгия», 25 мая 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=125840.

Глава 10

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Что за черт! — недоумевал Прибус: Greg Miller, Adam Entous and Ellen Nakashima, “National Security Adviser Flynn Discussed Sanctions with Russian Ambassador, Despite Denials, Officials Say,” The Washington Post, February 9, 2017.

В статье Post: Там же.

Как следует из внутренней шестистраничной докладной записки: Автор получил этот документ.

Избранный президент Трамп похвалил Путина: См. твиты

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/814919370711461890.

Об отставке Флинна объявили: Greg Miller and Philip Rucker, “Michael Flynn Resigns as National Security Adviser,” The Washington Post, February 14, 2017.

В его заявлении говорилось: Carol D. Leonnig, Adam Entous, Devlin Barrett and Matt Zapotosky, “Michael Flynn Pleads Guilty to Lying to FBI on Contacts with Russian Ambassador,” The Washington Post, December 1, 2017.

Трамп поднял шум вокруг жены Маккейба: D’Angelo Gore, “Clinton’s Connection to FBI Official,” FactCheck.org, October 25, 2016.

Она получила $675 288: Там же; также см.: D’Angelo Gore, “Trump Wrong About Campaign Donations,” FactCheck.org, July 26, 2017.

Он не оставлял этот вопрос: См. твиты

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/889792764363276288; https://twitter.com/reald onaldtrump/status/890207082926022656; https://twitter.com/realdonaldtrump/status/890208319566 229504.

«Вы слышали об этой истории»: Michael S. Schmidt, Mark Mazzetti and Matt Apuzzo, “Trump Campaign Aides Had Repeated Contacts with Russian Intelligence,” The New York Times, February 14, 2017.

Примерно через неделю, 24 февраля: Jim Sciutto, Evan Perez, Shimon Prokupecz, Manu Raju and Pamela Brown, “FBI Refused White House Request to Knock Down Recent Trump-Russia Stories,” CNN, February 24, 2017.

Четыре месяца спустя, 8 июня: Michael S. Schmidt, Mark Mazzetti and Matt Apuzzo, “Comey Disputes New York Times Article About Russia Investigation,” The New York Times, June 8, 2017.

Глава 11

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

«Я хочу объявить, что мы очень плодотворно»: Дональд Трамп, «Заявление о назначении генерал-лейтенанта Г. Р. Макмастера (США) советником по национальной безопасности, и пресс-конференция с журналистами, Палм-Бич, Флорида», 20 февраля 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=123396.

Глава 12

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Последние сомнения развеяла: Christine Kim, “Voice of Triumph or Doom: North Korean Presenter Back in Limelight for Nuclear Test,” Reuters, September 4, 2017.

По заявлению Центра по разработке ядерного оружия: Matt Clinch, “Here’s the Full Statement from North Korea on Nuclear Test,” CNBC, September 9, 2016.

Серьезность угрозы усиливалась: См. базу данных по северокорейским испытаниям ракет Центра по изучению проблем нераспространения

(CNS): http://www.nti.org/analysis/articles/cns-north-korea-missile-test-database/.

По словам бывшего переговорщика от США Роберта Галлуччи: Панельное обсуждение политики США в отношении Северной Корее в Университете Джорджа Вашингтона, 28 августа 2017 г., Вашингтон. См.

видеозапись: https: //www.c-span.org/video/?433122- 1/us-policy-north-korea.

У Трампа длинная история публичных заявлений: Rebecca Shabad, “Timeline: What Has Trump Said About North Korea over the Years?” CBS News, August 10, 2017.

В выступлении во время избирательной кампании: Там же.

В мае 2016 г. Трамп сказал: Там же.

В 2017 г., уже как президент: Там же.

Он осудил северокорейский ядерный взрыв: Барак Обама, «Заявление о ядерном испытании, осуществленной Северной Кореей», 9 сентября 2016 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=118931.

Для усиления впечатления: Elizabeth Weise, “Sony Pictures Entertainment Hacked,” USA Today, November 24, 2014.

Глава 13

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Бывший вице-президент Джо Байден: Bob Woodward, Obama’s Wars (New York: Simon & Schuster, 2010), 62.

Он обозвал Трампа ослом: Nicholas Fandos, “Lindsey Graham Destroys Cellphone After Donald Trump Discloses His Number,” The New York Times, July 22, 2015.

Грэм поддерживал Джеба Буша: Cheri Cheng, “Lindsey Graham Endorses Presidential Candidate Jeb Bush,” News EveryDay, January 15, 2016.

Грэм и Маккейн выпустили: «Заявление сенаторов Маккейна и Грэма по поводу президентского указа об иммиграции», 29 января 2017 г.

Всего несколько дней назад, 5 марта: См. базу данных по северокорейским испытаниям ракет Центра по изучению проблем нераспространения

(CNS): http://www.nti.org/analysis/articles/cns-north-korea-missile-test-database/.

Неделю назад, 4 марта: См. твиты Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/837989835818287106:

https://twitter.com/realdonaldtrump/status/837993273679560704;

https://twitter.com/realdonaldtrump/status/837994257566863360:

https://twitter.com/realdonaldtrump/status/837996746236182529.

В 2015 г. Трамп отпустил: Jonathan Martin and Alan Rappeport, “Donald Trump Says John McCain Is No War Hero, Setting Off Another Storm,” The New York Times, July 18, 2015.

Во время весеннего совещания: Adriana Diaz, “U. S. THAAD Missile System a Factor in South Korea’s Presidential Election,” CBS News, May 8, 2017.

Трамп впоследствии рассказал Reuters: Stephen J. Adler, Jeff Mason and Steve Holland, “Exclusive: Trump Vows to Fix or Scrap South Korean Trade Deal, Wants Missile System Payment,” Reuters, April 27, 2017.

Он заявил Крису Уоллесу: “McMaster Says U. S. Will Pay for THAAD Antimissile System in South Korea,” Fox News, April 30, 2017.

В качестве первого шага: “South Korea Trade Ministry Says Ready to Begin Renegotiating U. S. Trade Pact,” Reuters, December 17, 2017.

Глава 14

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Макмастер, разозлившийся на Харви: Макмастер уволил Харви 27 июля 2017 г.

Когда работа подошла к концу: Julie Hirschfeld Davis, “Trump Meets Saudi Prince as U. S. and Kingdom Seek Warmer Relations,” The New York Times, March 14, 2017.

Трамп наконец дал отмашку: Mark Landler and Peter Baker, “Saudi Arabia and Israel Will Be on Itinerary of Trump’s First Foreign Trip,” The New York Times, May 4, 2017.

Он объявил о закупке Саудовской Аравией: Aaron Mehta, “Revealed: Trump’s $110 Billion Weapons List for the Saudis,” DefenseNews, June 8, 2017.

В следующем месяце король Саудовской Аравии: Sudarsan Raghavan and Kareem Fahaim, “Saudi King Names Son as New Crown Prince, Upending the Royal Succession,” The Washington Post, June 21, 2017.

Глава 15

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Он начал протестовать в Twitter уже в 2011 г.:

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/122396588336349184.

В марте 2012 г.

писал: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/179270017064513536.

В январе появился

твит: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/289807790178959360.

В марте «Нужно

убираться»: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/307568422789709824.

В апреле: «Наше правительство

беспомощно»: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/324590961827143681.

А в ноябре:

позволим»: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/403511109942247424.

В декабре 2015 г. Трамп

твит: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/679000573241393154.

См. твиты Трамп такой немедленно

настолько

«Не

разместил

Координатор Белого дома: Bob Woodward, Obama’s Wars (New York: Simon & Schuster, 2010), 361.

Президент Буш публично назвал эту операцию: Стенограмма «Президент Буш обсуждает войну в Ираке, CQ Transcripts Wire, 20 марта 2006 г.

В последний день мая в колонке комментатора: Erik D. Prince, “The MacArthur Model for Afghanistan,” The Wall Street Journal, May 31, 2017.

На протяжении многих лет ЦРУ: Bob Woodward, Obama’s Wars (New York: Simon & Schuster, 2010), 8.

Обед Трампа со служившими в Афганистане: Ben Jacobs, “In Town Pool Report #3,” 1:12 p.m., July 18, 2017, http://www.presidency.ucsb.edu/report.php?pid=2365.

Совет национальной безопасности собрался: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

Позднее в тот же день: Там же.

Вечером Прибус устроил обед: Там же.

Глава 16

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В феврале Трамп назвал: Дональд Трамп, «Пресс-конференция президента с

премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху», 15 февраля 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=123361.

Будучи кандидатом, он заявил в 2016 г.: Дональд Трамп, «Речь на Конференции AIPAC по вопросам политики, Вашингтон, О. К.», 21 марта 2016 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=116597.

Он дал указание подчеркнуть в коротком письме: “Tillerson: Iran Remains a Leading State Sponsor of Terror,” Breitbart News, April 20, 2017.

В пятиминутном выступлении Тиллерсон: См. комментарии Тиллерсона в стенограмме программы The Lead с Джейком Таппером, CNN, 19 апреля 2017 г.: http://transcripts.cnn.com/TRANSCRIPTS/1704/19/cg.01.html.

Глава 17

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

На митинге в июне 2016 г.: См. полную стенограмму «Речи Дональда Трампа о планах по созданию новых рабочих мест», Politico, 28 июня 2016 г.

«Это концепция президента»: Peter Coy, “After Defeating Cohn, Trump’s Trade Warrior Is on the Rise Again,” Bloomberg, March 8, 2018.

А когда торговый дефицит увеличивается ежемесячно: Цифры JOLTS в открытом доступе: https://www.bls.gov/ilt/.

Портер принес первоклассные рекомендации: Ему дал рекомендацию сам Бретт Кавано, бывший глава секретариата Белого дома в администрации президент Джорджа Буша-младшего. Буш назначил Кавано судьей влиятельного Апелляционного суда округа Колумбия. 9 июля 2018 г. Трамп выдвинул его кандидатом в члены Верховного суда США.

Глава 18

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Бэннон считал, что именно Джаред: Emily Crane and Cheyenne Roundtree, “Donald’s Eruption in the Oval Office: Video Emerges of Trump’s ‘Furious Argument’ with Top Adviser Steven Bannon as Ivanka and Jared Look On, Hours Before President Made Phone Tapping Claims,” Daily Mail, March 5, 2017.

Сам же он не сомневался: Michael S. Schmidt, Matthew Rosenberg and Matt Apuzzo, “Kushner and Flynn Met with Russian Envoy in December, White House Says,” The New York Times, March 2, 2017.

Премьер-министру Моди пришлось довольствоваться: Max Bearak, “Modi’s ‘No Frills’ Visit to Washington Masks a Potential Minefield,” The Washington Post, June 26, 2017.

В 2014 г. он заявил: Барак Обама, «Заявление об уничтожении задекларированных Сирией запасов химического оружия», 18 августа 2014 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=106702.

Госсекретарь Джон Керри пошел еще дальше: Из беседы Джона Керри с Дэвидом Грегори в программе Meet the Press на канале NBC, 20 июля 2014 г.

В 2016 г. директор Национальной разведки: Peter Baker, “For Obama, Syria Chemical Attack Shows Risk of ‘Deals with Dictators,’” The New York Times, April 9, 2017.

В публичном заявлении от 4 апреля Трамп: Дональд Трамп, «Заявление в связи с химической атакой в Хан-Шейхун, Сирия», 4 апреля 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=123681.

Грэм знал манеру Трампа: На следующий день Путин назвал бомбардировку «незаконным актом агрессии» против суверенного государства и приостановил действие соглашения о предотвращении инцидентов и обеспечении безопасности полетов авиации США и России в ходе операций в Сирии.

На следующее утро сенатор Джон Маккейн: “Sen. John McCain, R-Ariz, Is Interviewed on MSNBC’s ‘Morning Joe,’” Federal News Service, April 7, 2017.

Энн Мари Слотер, которая два года: См. твит

Слотер: https://twitter.com/slaughteram/status/850263058756673540.

Глава 19

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

На следующий день в Комнате Рузвельта было созвано экстренное совещание: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

Сонни Пердью выступил 4 мая в Ситуационной комнате: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

Как утверждал заголовок в New York Times: Gina Chon and Pete Sweeney, “China Surrenders Little to U. S. in First Round of Trade Talks,” The New York Times, May 12, 2017.

8 июня президент созвал в Овальном кабинете очередное совещание: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

Глава 20

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Он принес в Белый дом трехстраничный меморандум: См. меморандум

Розенстайна: https://assets.documentcloud.org/documents/3711188/Rosenstein-letter-on-Comey-fi ring.pdf.

Он сам подлил масла в огонь 11 мая: «Частичная стенограмма интервью с Дональдом Трампом в программе NBC News» CNN, 11 мая 2017 г.: https://www.cnn.com/2017/05/11/politics/transcript-donald-trump-nbc-news/index.html.

Вечером во вторник 16 мая: Michael S. Schmidt, “Comey Memo Says Trump Asked Him to End Flynn Investigation,” The New York Times, May 16, 2017.

Тем же вечером аналитик CNN Дэвид Герген: Derek Hawkins, “‘I Think We’re in Impeachment Territory,’ Says David Gergen, Former Aide to Nixon and Clinton,” The Washington Post, May 17, 2017.

Глава 21

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Во-первых, генпрокурор Сешнс нанес ему подлый удар: «Заявление генерального прокурора о самоотводе», Министерство юстиции США, 2 марта 2017 г.

Дауд изучил одностраничный приказ Розенстайна: См. приказ в открытом

доступе: https://www.documentcloud.org/documents/3726408-Rosenstein-letter-appointing-Muelle r-special.html.

Пожалуй, самыми серьезными доказательствами: Показания Коми перед Комитетом сената по разведке от 8 июня 2017 г. доступны онлайн: https://assets.documentcloud.org/documents/3860393/Comey-Opening-Statement-June-8.p df. Служебные записки

Коми: https://assets.documentcloud.org/documents/4442900/Ex-FBI-Director-James-Comey-s-me mos.pdf.

На знаменитой пресс-конференции 27 июля 2016 г.: Дональд Трамп,

«Пресс-конференция в Дорале, Флорида», 27 июля 2016 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=118047.

Позже Трамп написал в Twitter: См. твиты

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/758335147183788032.

На следующий день он сказал: Nick Gass, “Trump on Russia Hacking Comments: ‘Of Course I’m Being Sarcastic,’” Politico, July 27, 2016.

Глава 22

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В условиях военного противостояния: Bob Woodward, Obama’s Wars (New York: Simon & Schuster, 2010), 56.

Всего через месяц, 3 июля: См. базу данных по северокорейским испытаниям ракет Центра по изучению проблем нераспространения

(CNS): http://www.nti.org/analvsis/articles/cns-north-korea-missile-test-database/.

Вечером в Ситуационной комнате состоялось экстренное совещание: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

Через два месяца, 3 сентября: Michelle Ye Hee Lee, “North Korea’s Latest Nuclear Test Was So Powerful It Reshaped the Mountain Above It,” The Washington Post, September 14, 2017.

В ходе избирательной кампании, 10 февраля 2016 г.: Matt Stevens, “Trump and Kim Jong Un, and the Names They’ve Called Each Other,” The New York Times, March 9, 2018.

Он был схвачен девять месяцев спустя: Саддам Хусейн был предан суду за преступления против человечности, признан виновным и повешен три года спустя.

С 17 по 19 октября 2017 г.: David Cenciotti, “Here Are Some Interesting Details About the Way U. S. B-2 Bombers Trained Over the U. S. to Strike North Korea,” The Aviationist, October 30, 2017.

Этот вопрос перекликался: Wolf Blitzer, “Search for the ‘Smoking Gun,’” CNN, January 10, 2003.

Цепная миграция, официально называемая: William A. Kandel, “U. S. Family-Based Immigration Policy,” Congressional Research Service, February 9, 2018, https://fas.org/sgp/crs/homesec/R43145.pdf.

В 2016 г. две трети: Там же.

Глава 23

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

27 апреля Гэри Кон собрал руководителей ведомств: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

Выступая после обеда в Розовом саду: Дональд Трамп, «Заявление о выходе Соединенных Штатов из Парижского соглашения, заключенного в рамках Рамочной конвенции ООН по изменению климата», 1 июня 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=125881.

15 июня 2017 г. в Washington Post: Sari Horwitz, Matt Zapotosky and Adam Entous, “Special Counsel Is Investigating Jared Kushner’s Business Dealings,” The Washington Post, June 15, 2017.

Прибус продолжал убеждать Трампа: В начале 2018 г. Джареда лишили временного доступа к сверхсекретной государственной информации, поскольку ФБР продолжало активно расследовать его прошлое. Но в мае ФБР предоставило Джареду постоянный доступ к сверхсекретной информации, что позволяет предположить, что расследование спецпрокурора ничего не нашло и ситуация повернулась в его пользу.

Глава 24

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В выходные 8 и 9 июля New York Times: Первая статья: Jo Becker, Matt Apuzzo and Adam Goldman, “Trump Team Met with Lawyer Linked to Kremlin During Campaign,” The New York Times, July 8, 2017. Вторая статья тех же журналистов: “Trump’s Son Met with Russian Lawyer After Being Promised Damaging Information on Clinton,” The New York Times, July 9, 2017.

17 июля Трамп написал в Twitter: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/886950594220568576.

Макган, Прибус и сотрудники: Автор получил этот документ.

Агентство Bloomberg опубликовало 20 июля: Greg Farrell and Christian Berthelsen, “Mueller Expands Probe to Trump Business Transactions,” Bloomberg, July 20, 2017.

Исследование, проведенное RAND Corporation: Tom Vanden Brook, “Military Tells Transgender Troops They Can Still Serve and Get Medical Treatment Until Further Notice,” USA Today, July 27, 2017. Подробный отчет об исследовании

см.: https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/research briefs/RB9900/RB9909/RAND RB990 9.pdf.

«После консультаций с моими генералами»: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/890193981585444864.

Трамп закончил свое послание: См. твиты

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/890196164313833472; https://twitter.com/reald onaldtrump/status/890197095151546369.

В прессе воцарилась полная неразбериха: Leo Shane III and Tara Copp, “Trump Says Transgender Troops Can’t Serve in the Military,” MilitaryTimes, July 26, 2017.

Пресс-секретарь Трампа Сара Хакаби Сандерс заявила: «Брифинг пресс-секретаря Белого дома Сары Сандерс», Белый дом, 26 июля 2017 г.

Несколько чиновников из Белого дома: Rachel Bade and Josh Dawsey, “Inside Trump’s Snap Decision to Ban Transgender Troops,” Politico, July 26, 2017.

Командующий береговой охраной США: Chris Kenning, “Retired Military Officers Slam Trump’s Proposed Transgender Ban,” Reuters, August 1, 2017.

Данфорд разослал начальникам служб письмо: Rebecca Kheel, “Joint Chiefs: No Change in Transgender Policy Until Trump Sends Pentagon Direction,” The Hill, July 27, 2017.

Позже Белый дом направил в Пентагон: Richard Sisk, “Pentagon Ready to Accept Transgender Recruits Starting Jan. 1,” Military.com, December 30, 2017.

Глава 25

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В 6:00 Трамп атаковал в Twitter: См. твиты

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/880408582310776832; https://twitter.com/reald onaldtrump/status/880410114456465411.

Твит о Мике вызвал настоящую бурю протестов: Glenn Thrush and Maggie Haberman, “Trump Mocks Mika Brzezinski; Says She Was ‘Bleeding Badly from a Face-Lift,’” The New York Times, June 29, 2017.

Трамп хотел выйти из того, что он назвал «идиотской» сделкой: Greg Miller, Julie Vitkovskaya and Reuben Fischer-Baum, “‘This Deal Will Make Me Look Terrible’: Full Transcripts of Trump’s Calls with Mexico and Australia,” The Washington Post, August 3, 2017.

Трамп заявил: «Сейчас ужасное время»: Там же.

Записывая свои мысли, президент: Автор получил этот документ.

Глава 26

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

На прошлой неделе: Tom Finn, “U. S., Qatar Sign Agreement on Combating Terrorism Financing,” Reuters, July 10, 2017.

На пресс-конференции в Катаре: Там же.

В тщетной попытке навести порядок в Белом доме: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после встречи.

В среду 19 июля 2017 г.: Peter Baker, Michael S. Schmidt and Maggie Haberman, “Citing Recusal, Trump Says He Wouldn’t Have Hired Sessions,” The New York Times, July 19, 2017.

Два дня спустя Трамп возобновил атаку: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/889467610332528641.

В интервью Wall Street Journal: Michael C. Bender, “Trump Won’t Say if He Will Fire Sessions,” The Wall Street Journal, July 25, 2017.

24 июля, накануне слушаний в конгрессе, Кушнер: Annie Karni, “Kushner Defends His Russia Contacts: ‘I Did Not Collude,’” Politico, July 24, 2017.

Грэм заявил, что Сешнс: Rebecca Savransky, “Graham Defends Sessions: Trump Tweets ‘Highly Inappropriate,’” The Hill, July 25, 2017.

Прибусу удалось убедить президента: Chris Whipple, “‘Who Needs a Controversy over the Inauguration?’ Reince Priebus Opens Up About His Six Months of Magical Thinking,” Vanity Fair, March 2018.

Глава 27

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В 8:00 20 июля Прибус созвал совещание: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

«Они все делают на Иране деньги»: Заключенная в 2015 г. ядерная сделка с Ираном открыла простор для стран Евросоюза. В 2016 г. совокупный объем импорта из ЕС в Иран вырос на 347 % по сравнению с предыдущим годом. (Источник: Congressional Research Service, 25 октября 2017 г.) Одна французская компания заработала на газовом контракте с Ираном $4,7 млрд. Трамп не приводил этих деталей.

Трамп напомнил, что генерал Николсон: MOAB — Massive Ordnance Air Blast — «Сверхмощная фугасная бомба».

Трамп вместе с Прибусом: Jordan Fabian, “In-Town Pool Report #2 — Troop Greeting & Another Comment on Afghan,” 12:51 p.m., July 20,

2017, http://www.presidency.ucsb.edu/report.php?pid=2357.

Один из старших сотрудников Белого дома: Рассказ составлен автором на основе заметок, сделанных одним из участников сразу после совещания.

Глава 28

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Макмастер сказал, что в 6:03 Трамп: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/889788202172780544.

В ноябре 2017 г. Трамп публично заявил: Дональд Трамп, «Пресс-конференция президента США с премьер-министром Японии Синдзо Абэ в Токио, Япония», 6 ноября 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=128510.

22 декабря все 15 членов Совбеза: Rick Gladstone and David E. Sanger, “Security Council Tightens Economic Vise on North Korea, Blocking Fuel, Ships and Workers,” The New York Times, December 22, 2017.

«Райнс — гребаный параноидальный шизофреник»: Ryan Lizza, “Anthony Scaramucci Called Me to Unload About White House Leakers, Reince Priebus and Steve Bannon,” The New Yorker, July 27, 2017.

Прибус открыл последнее сообщение: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/891038014314598400.

В своем заявлении: Cristiano Lima, “Kelly ‘Honored’ to Serve as White House Chief of Staff,” Politico, July 28, 2017.

Глава 29

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В 13:00 пресс-секретарь полицейского управления: См. заявление пресс-секретаря на YouTube: https://youtu.be/UshUxz7Lt0w.

В 13:19 Трамп написал твит: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/896420822780444672.

Позже на тот же день: Дональд Трамп, «Речь в связи с подписанием закона о выборе и качестве занятости военных ветеранов, Бедминстер, Нью-Джерси» 12 августа 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=128032. Автор также опирался на заметки одного из участников событий.

«Для нации очень важно услышать»: Kristine Phillips, “Trump Didn’t Call Out White Supremacists. He Was Rebuked by Members of His Own Party,” The Washington Post, August 13, 2017.

«Господин президент, мы должны называть зло»: Там же.

«Мой брат погиб»: Там же.

Сенатор Джон Маккейн назвал: Там же.

Спикер палаты представителей Пол Райан: Там же.

Не промолчал также Митт Ромни: Там же.

Сенатор-республиканец Линдси Грэм: См. запись программы Fox News Sunday на канале Fox News от 13 августа 2017 г.

Вице-президент Пенс добавил: Philip Rucker, “Pence: ‘We Have No Tolerance for… White Supremacists, Neo-Nazis or the KKK,” The Washington Post, August 13, 2017.

После 12:30 Трамп появился: Дональд Трамп, «Заявление по поводу ситуации в Шарлотсвилле, Вирджиния», 14 августа 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=128019.

Роб О ’Нил, бывший командир: “Trump Condemns Hate Groups Amid Uproar over Initial Response,” Fox News, August 14, 2017.

Глава 30

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Когда журналисты набросились на него с вопросами: Дональд Трамп, «Брифинг по вопросу инфраструктурных проектов и беседа с журналистами, Нью-Йорк», 15 августа 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=126765.

Дэвид Дюк, известный экс-лидер ку-клукс-клана: См. твит

Дюка: https://twitter.com/drdavidduke/status/897559892164304896.

Все высокопоставленные американские военные: Ben Watson, “How U. S. Military Leaders Are Reacting to Charlottesville,” Defense One, August 16, 2017.

На CBS Стивен Кольбер: Emily Yahr, “‘Clinically Insane,’ ‘7th Circle of Hell’: Late-Night Hosts Process Trump’s News Conference,” The Washington Post, August 16, 2017.

Кеннет Фрейзер, генеральный директор: Nolan D. McCaskill, “Trump Attacks Merck CEO for Quitting Manufacturing Council over Charlottesville,” Politico, August 14, 2017.

Теперь, когда Фрейзер ушел из консультативного совета: Там же.

Все еще кипя обидой на Фрейзера: Там же.

Во вторник 15 августа Трамп написал: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/897478270442143744.

Трамп опередил дальнейшие отставки: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/897869174323728385.

В пятницу 18 августа: Рассказ автора составлен на основе заметок, сделанных в период событий.

В следующий понедельник Кон: Там же.

Мнучин выступил с заявлением: «Заявление министра финансов США Стивена Мнучина», Министерство финансов США, 19 августа 2017 г.

Кон решил высказать свою позицию: “Transcript: Gary Cohn on Tax Reform and Charlottesville,” Financial Times, August 25, 2017.

Глава 31

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Сенатор-республиканец Боб Коркер заявил: “Republican Senator Says Trump Yet to Demonstrate Needed Stability,” Reuters, August 17, 2017.

Журнал Politico опубликовал большую статью: Nancy Cook and Josh Dawsey, “‘He Is Stubborn and Doesn’t Realize How Bad This Is Getting,’” Politico, August 16, 2017.

«Задавая вопрос “Где остановится этот процесс?”»: Jeremy W. Peters, Jonathan Martin and Jack Healy, “Trump’s Embrace of Racially Charged Past Puts Republicans in Crisis,” The New York Times, August 16, 2017.

Вице-президент Майк Пенс добросовестно: См. твит

Пенса: https://twitter.com/vp/status/896471461669605376.

«Не для прессы»: Рассказ автора составлен на основе заметок, сделанных одним из участников во время событий.

Бэннон дал интервью Роберту Каттнеру: Robert Kuttner, “Steve Bannon, Unrepentant,” The American Prospect, August 16, 2017.

Его речь транслировалась по общенациональным телеканалам: Дональд Трамп: «Обращение к нации по вопросу стратегии Соединенных Штатов в Афганистане и Южной Азии, Объединенная база Майер-Хендерсон-Холл, Вирджиния», 21 августа 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=126842.

Джон Маккейн был доволен: «Маккейн о новой стратегии в Афганистане», 21 августа 2017 г.

Тим Кейн, сенатор-демократ: “Kaine: U. S. Must Be ‘Invested’ in Afghanistan,” Talking Points Memo, August 21, 2017.

Выступая на пресс-конференции, он обратился: Aaron Blake, “Rex Tillerson Totally Undercut Trump’s ‘We Will Win’ Rhetoric on Afghanistan,” The Washington Post, August 22, 2017.

Глава 32

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Трамп держал в руках проект письма: Автор получил этот документ.

Трамп организовал в своей резиденции встречу: Рассказ автора составлен на основе заметок, сделанных одним из участников непосредственно после совещания.

Трамп официально объявил 5 сентября: Michael D. Shear and Julie Hirschfeld Davis, “Trump Moves to End DACA and Calls on Congress to Act,” The New York Times, September 5, 2017.

Через два дня Трамп попытался успокоить: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/905788459301908480.

Глава 33

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В конце концов Трамп согласился подписать: Дональд Трамп, «Меморандум о рассмотрении законов, политик, практик и действий Китая, связанных с интеллектуальной собственностью, инновациями и технологиями», 14 августа 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=128023.

В своем публичном заявлении: Дональд Трамп, «Заявление в связи с подписанием Меморандума о рассмотрении законов, политик, практик и действий Китая, связанных с интеллектуальной собственностью, инновациями и технологиями, и беседа с журналистами», 14 августа 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=128022. Обратите внимание, что Трамп сделал это заявление в 15:06 в тот же день, 14 августа, когда выступил со своей второй речью по поводу событий в Шарлотсвилле в 12:40.

Келли решил, что пора положить этому конец: Рассказ автора составлен на основе заметок, сделанных одним из участников непосредственно после встречи.

Глава 34

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В мае он сказал: Ashley Parker and Anne Gearan, “President Trump Says He Would Be ‘Honored’ to Meet with North Korean Dictator,” The Washington Post, May 1, 2017.

В августе заявил прессе: Дональд Трамп, «Выступление перед брифингом по вопросу опиоидного кризиса и беседа с журналистами, Бедминстер, Нью-Джерси», 8 августа 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidencv.ucsb.edu/ws/7pidM27991.

Сам президент в интервью New York Times: “Excerpts from Trump’s Interview with the Times,” interview conducted by Michael S. Schmidt, The New York Times, December 28, 2017.

19 сентября 2017 г. президент Трамп: Дональд Трамп, «Речь на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций, Нью-Йорк», 19 сентября 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidencv.ucsb.edu/ws/7pidM28326.

Ким ответил три дня спустя: “Full Text of Kim Jong-un’s Response to President Trump,” The New York Times, September 22, 2017.

В твите от 23 сентября Трамп: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/911789314169823232.

На протяжении нескольких недель Тиллерсон публично: Arit John and Mark Niquette, “Tillerson Vows ‘Peaceful Pressure Campaign’ Against North Korea,” Bloomberg, September 17, 2017.

1 октября через несколько месяцев: См. твиты

Трампа: https://twitter.cOm/realdonaldtrump/status/914497877543735296:https://twitter.com/reald onaldtrump/status/914497947517227008.

В ноябре Трамп увидел, как Крис Крейн: См. письмо Крейна с изложением жалоб агентов ICE: https://iicreport.com/wp-content/uploads/2017/11/PQTUS-Ltr-11 13 2017.pdf

Кандидатура Нильсен была представлена: Ashley Parker and Matt Zapotosky,“Trump Taps Kirstjen Nielsen to Lead Department of Homeland Security,” The Washington Post, October 11, 2017.

Президент услышал, как, выступая на Fox News: Andrew Restuccia and Eliana Johnson, “Advisers Bad-Mouth Nielsen as a ‘Never Trumper,’” Politico, May 11, 2018.

На слушаниях по утверждению ее кандидатуры: Там же.

Келли появился на ток-шоу Брэта Байера: Sophie Tatum, “Kelly on Immigration: Trump ‘Has Changed the Way He’s Looked at a Number of Things,’” CNN, January 17, 2018.

«В минувшие выходные я говорил»: Рассказ автора основан на заметках, сделанных одним из участников непосредственно во время событий.

«Я единственный, кто защищает»: Там же.

Однажды, во время встречи: Там же.

Глава 35

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Кон счел эту идею безумной: Согласно попавшей в прессу налоговой декларации Трампа за 2005 г., в том году при доходе свыше $150 млн он заплатил $38 млн налогов, что составляет около 25 %. См.

документ: https://www.nvtimes.com/interactive/2017/03/14/us/politics/document-Donald-Trump-2 005-Tax.html.

Когда в ноябре переговоры по реформе: Saleha Mohsin, “Mnuchin Crosses the U. S. Trying to Sell the GOP Tax Plan,” Bloomberg, November 16, 2017.

В ходе президентской кампании 2012 г.: Molly Moorhead, “Mitt Romney Says 47 Percent of Americans Pay No Income Tax,” PolitiFact, September 18, 2012.

Хотя большинство из этих 44 %: Roberton C. Williams, “A Closer Look at Those Who Pay No Income or Payroll Taxes,” Tax Policy Center, July 11, 2016.

Их доходы были настолько низкими: В 2013 г. налоговый вычет на заработанный доход (EITC) обошелся федеральному Министерству финансов в $63 млрд, по данным PolitiFact. Налоговый вычет на детей составил $57 млрд, по данным Комитета за ответственный федеральный бюджет.

Тем не менее законопроект предусматривал: Howard Gleckman, “How the Tax Cuts and Jobs Act Evolved,” Tax Policy Center, December 28, 2017.

Республиканские лидеры и Трамп поздравили себя: Дональд Трамп, «Речь по поводу принятия конгрессом закона о налоговой реформе», 20 декабря 2017 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=129018.

Глава 36

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

На этот раз Трамп не стал использовать: Дональд Трамп, «Заявление по поводу бывшего старшего стратегического советника Белого дома Стивена Бэннона», 3 января 2018 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=128962.

Бэннона шокировала новая Стратегия: См. этот документ Совета национальной безопасности: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2017/12/NSS-Final-12-18-2017-0 905.pdf.

Наиболее наглядным свидетельством: Дональд Трамп, «Выступление и сессия вопросов и ответов на Всемирном экономическом форуме в Давосе, Швейцария», 26 января 2018 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=128980.

Заголовок New York Times: Peter S. Goodman and Keith Bradsher, “Trump Arrived in Davos as a Party Wrecker. He Leaves Praised as a Pragmatist,” The New York Times, January 26, 2018.

«Я не угрожаю, но предупреждаю»: Peter Baker and Michael Tackett, “Trump Says His ‘Nuclear Button’ Is ‘Much Bigger’ Than North Korea’s,” The New York Times, January 2, 2018.

Трамп немного задержался: Рассказ автора основан на заметках, сделанных одним из участников непосредственно во время событий.

В тот вечер Трамп написал: Peter Baker and Michael Tackett, “Trump Says His ‘Nuclear Button’ Is ‘Much Bigger’ Than North Korea’s,” The New York Times, January 2, 2018.

Газета Washington Post в своем аккаунте: См.

твит: https://twitter.com/washingtonpost/status/948380549156098052.

Колин Каль, бывший заместитель: См. твит

Каля: https://twitter.com/colinkahl/status/948395216213626881.

Другие напоминали слова Хиллари Клинтон: Хиллари Клинтон, «Речь о принятии выдвижения кандидатом в президенты на съезде Демократической партии в Филадельфии, Пенсильвания», 28 июля 2016 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=118051.

Обозреватель консервативной Washington Examiner: Tom Rogan, “Trump’s ‘Nuclear Button’ Tweet About North Korea Was Good,” Washington Examiner, January 3, 2018.

3 декабря, после успешных северокорейских испытаний: “Transcript: Sen. Lindsey Graham on ‘Face the Nation,’” December 3, 2017.

Глава 37

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Макмастер назначил на 19 января 2018 г. заседание: Рассказ автора основан на заметках, сделанных одним из участников непосредственно после совещания.

Когда я узнал о деталях этого заседания: Из личной беседы с президентом Бараком Обамой 10 июля 2010 г.

Глава 38

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

Президент Азербайджана Ильхам Алиев: «Президент Азербайджана Ильхам Алиев встретился с президентом Дональдом Трампом», Посольство США в Азербайджане, 21 сентября 2017

г.: https://az.usembassv.gov/president-azerbaiian-ilham-alivev-met-president-donald-trump/.

Макмастер собрал ключевых членов: Рассказ автора основан на заметках, сделанных одним из участников непосредственно после совещания.

В начале 2018 г. в программе 60 Minutes: “16 Years Later, Afghan Capital Under Siege,” 60 Minutes, CBS, January 11, 2018.

За последние девять дней января: Pamela Constable, “A String of Deadly Attacks in Afghanistan Exposes Government Weakness, Limits of U. S. Training Effort,” The Washington Post, January 29, 2018.

В Афганистане, сказал Трамп Портеру: В апреле 2018 г., чтобы получить важный голос, необходимый для утверждения Майка Помпео в должности госсекретаря, Трамп высказал ту же мысль Рэнду Полу, сенатору-республиканцу от Кентукки. По словам Пола: «Президент много раз говорил мне о том, что мы должны уйти оттуда как можно скорее».

Глава 39

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В своем твите Грэм: См. твит

Грэма: https://twitter.com/LindsevGrahamSC/status/939988068823715842.

По словам Коми: Показания Коми перед Комитетом по разведке в сенате 8 июня 2017 г.; см.: https://assets.documentcloud.org/documents/3860393/Comev-Opening-Statement-June-8.pdf.

29 декабря 2017 г. Трамп суммировал: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/946731576687235072.

Во вторник 9 января Трамп собрал: Дональд Трамп, «Замечания на совещании с членами конгресса по вопросам иммиграционной реформы и в ходе беседы с журналистами», 9 января 2018 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidencv.ucsb.edu/ws/?pid=128934.

После совещания Грэм восторженно заявил: См. твит

Грэма: https://twitter.com/LindsevGrahamSC/status/950800026401492992.

New York Times: «Трамп намеревается»: Julie Hirschfeld Davis and Shervl Gav Stolberg, “Trump Appears to Endorse Path to Citizenship for Millions of Immigrants,” The New York Times, Januarv 9, 2018.

Washington Post: «За столом»: Ashlev Parker and Philip Rucker, “55 Minutes at the Table: Trump Tries to Negotiate and Prove Stability,” The Washington Post, Januarv 9, 2018.

Дурбин публично раскритиковал: John Byrne and Katherine Skiba, “Sen. Dick Durbin: President Trump Used ‘Hate-Filled, Vile and Racist’ Language in Immigration Meeting,” Chicago Tribune, January 12, 2018; Josh Dawsey, “Trump Derides Protections for Immigrants from ‘Shithole’ Countries,” The Washington Post, January 12, 2018.

Грэм публично обрушился 21 января: Elana Schor, “Graham Tees Off on Stephen Miller over Immigration,” Politico, January 21, 2018.

В пятницу утром, 23 февраля 2018 г., Трамп: Дональд Трамп, «Речь на Конференции консервативных политических действий в Оксон-Хилл, Мэриленд», 23 февраля 2018 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/7pidM29472.

Затем он прочитал одно из своих любимых стихотворений: Стихотворение было написано чернокожим певцом, поэтом-песенником и радикальным активистом Оскаром Брауном — младшим. Трамп неоднократно цитировал его в ходе предвыборной гонки, чем вызвал сильное неудовольствие семьи Браун.

В марте 2018 г. госсекретарь находился в Африке: Peter Baker, Gardiner Harris and Mark Landler, “Trump Fires Rex Tillerson and Will Replace Him with CIA Chief Pompeo,” The New York Times, March 13, 2018.

Утром 13 марта Трамп написал: Там же.

На пресс-конференции на Южной лужайке: Дональд Трамп, «Заявление о назначении директора Центрального разведывательного управления Майкла Помпео государственным секретарем США, об отставке Рекса Тиллерсона с поста госсекретаря и о выдвижении кандидатуры Джины Хаспел на должность директора Центрального разведывательного управления, беседа с журналистами перед отъездом в Сан-Диего, Калифорния», 13 марта 2018 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона Вулли: http://www.presidencv.ucsb.edu/ws/7pidM29510.

Глава 40

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

«Я перестану понимать, что происходит»: Karen Freifeld, “White House Lawyer Cobb Predicts Quick End to Mueller Probe,” Reuters, August 18, 2017.

В декабре немецкая финансовая газета: “Mueller’s Trump-Russia Investigation Engulfs Deutsche,” Handelsblatt, December 5, 2017.

Трамп опубликовал 31 марта твит: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/847766558520856578.

«После этого разговора он составил служебную записку»: См. служебные записки Коми: https://assets.documentcloud.org/documents/4442900/Ex-FBI-Director-James-Comev-s-me mos.pdf.

Глава 41

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

В январе 2018 г. Наварро, Росс, Кон и Портер собрались: Рассказ автора основан на заметках, сделанных одним из участников непосредственно после встречи.

Обе бывшие жены — одна в СМИ, другая в своем блоге: MJ Lee and Kevin Liptak, “Former White House Aide’s Ex-Wives Detail Abuse Allegations,” CNN, February 8, 2018; Colbie Holderness, “Rob Porter Is My Ex-Husband. Here’s What You Should Know About Abuse,” The Washington Post, February 12, 2018; Felicia Gans, “Jennifer Willoughby Called Rob Porter’s Alleged Abuse ‘Insidious’ Last Year,” Boston Globe, February 10, 2018.

New York Times написала: Maggie Haberman and Katie Rogers, “Abuse Claims End Star’s Rise in White House,” The New York Times, February 8, 2016, A1; Katie Rogers, “Aide’s

Clean-Cut Image Belied His Hot Temper, Former Colleagues Say,” The New York Times, February 20, 2018, A14.

В своем заявлении Портер сказал: Josh Dawsey, Beth Reinhard and Elsie Viebeck, “Senior White House Official to Resign After Ex-Wives’ Allegations of Abuse,” The Washington Post, February 7, 2018.

«Жизни людей разрушаются»: См. твит

Трампа: https://twitter.com/realdonaldtrump/status/962348831789797381.

Редакция Washington Post обвинила: “The White House Shrugged Off Domestic Violence. It’s Not Alone,” The Washington Post, February 8, 2018; Mark Landler, “Trump, Saying ‘Mere Allegation’ Ruins Lives, Appears to Doubt #MeToo Movement,” The New York Times, February 10, 2018.

На следующий день больше десятка руководителей компаний: Дональд Трамп, «Замечания на встрече с руководителями металлургической и алюминиевой промышленности и в ходе беседы с журналистами», 1 марта 2018 г. См. онлайн-проект об американском президентстве Герхарда Питера и Джона

Вулли: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=129484.

«Советник Трампа Гэри Кон ушел в отставку»: Justin Sink, Jennifer Jacobs, Dakin Campbell and Shannon Pettypiece, “Gary Cohn to Resign as Trump Adviser After Dispute over Tariffs,” Bloomberg, March 6, 2018.

«Гэри Кон уходит в отставку из-за разногласий»: Damian Paletta and Philip Rucker, “Gary Cohn, Trump’s Top Economic Adviser, to Resign Amid Differences on Trade Policy,” The Washington Post, March 7, 2018.

«По-видимому, тарифы стали причиной»: Derek Thompson, “Gary Cohn Resigns, Apparently over Tariffs,” The Atlantic, March 6, 2018.

А Wall Street Journal заявила: Nick Timiraos, Peter Nicholas and Liz Hoffman, “Gary Cohn Resigns as White House Economic Adviser After Losing Tariffs Fight,” The Wall Street Journal, March 6, 2018.

Вы только что подняли планку тарифных угроз: Bob Davis, “Trump Weighs Tariffs on $100 Billion More of Chinese Goods,” The Wall Street Journal, April 5, 2018. Bossert and Trump met on April 6, 2018.

Китайцы объявили, что введут ответные тарифы: Там же.

Боссерт тщательно подготовился к выступлению: “Transcript of This Week,” ABC News, April 8, 2018.

Глава 42

Информация, содержащаяся в этой главе, получена главным образом из личных бесед автора с участниками и свидетелями событий.

СМИ широко цитировали слова Дауда и Кобба: Michael S. Schmidt, Matt Apuzzo and Maggie Haberman, “Mueller Is Said to Seek Interviews with West Wing in Russia Case,” The New York Times, August 12, 2017.

«Вы сделали это с Флинном, и с Гейтсом»: Jeremy Herb, Evan Perez, Marshall Cohen, Pamela Brown and Shimon Prokupecz, “Ex-Trump Campaign Adviser Pleads Guilty to Making False Statement,” CNN, October 31, 2017; Carrie Johnson, “Rick Gates Pleads Guilty and Begins Cooperating with Mueller’s Russia Investigation,” NPR, February 23, 2018.

Команда Мюллера, Куорлз и еще трое прокуроров, продиктовали: В апреле New York Times получила список вопросов Мюллера,

см. http://www.nvtimes.com/2018/04/30/us/politics/questions-mueller-wants-to-ask-trump-russia.ht ml.

В 2011 г. он был признан виновным: Peter Lattman, “Galleon Chief Sentenced to 11-Year Term in Insider Case,” The New York Times, October 13, 2011.

Источники фотографий

Агентство AFP PHOTO/KCNA через KNS: 27

Дж. Армстронг (ВВС США): 5

Джойс Богосян (Белый дом): 1

Майлс Каллен (Белый дом): 26

Шейла Крейгхед (официальный фотограф Белого дома): 8

Гленн Фосетт (Таможенная и пограничная служба США): 7

Федеральное бюро расследований (ФБР): 22

Джеймс Фоел (ВМС США): 11

Питер Фоли (Bloomberg через Getty Images): 20

Мишель Гонсалес (Национальная гвардия Сухопутных войск США): 21

Эндрю Харрер (Bloomberg через Getty Images): 20

Сол Лоб (AFP/Getty Images): 19

Офис вновь избранного президента: 9

Доминик Пинейро (ВМС США): 4, 14

Гейдж Скидмор: 2, 6, 10, 15, 17, 25

Чип Сомодевилла (Getty Images): 12, 18

Пит Суза (официальный фотограф Белого дома): 23

Госдепартамент: 3

Эван Уолкер (Белый дом): 13

Белый дом: 16

Фотографии

1. Президент Дональд Трамп, первая леди Меланья Трамп и их 11-летний сын Бэррон в Белом доме, 17 апреля 2017 г.

2. После обнародования аудиозаписи шоу Access Hollywood в октябре 2016 г. Майк Пенс, кандидат на пост вице-президента, сделал жесткое заявление, и некоторые решили, что он готов занять место Трампа, а бывший госсекретарь Кондолиза Райс пойдет как его вице-президент

3. В декабре 2016 г. Трамп назначил бывшего генерального директора ExxonMobil Рекса Тиллерсона госсекретарем, сказав помощникам, что Тиллерсон соответствует той роли, которую он будет играть на мировой арене. Тиллерсон проработал в Exxon 40 лет и не был запятнан связями с правительством. «Это очень по-трамповски», — сказала Келлиэнн Конуэй на телевидении, намекая на «большой эффект».

Тиллерсон и Трамп постоянно конфликтовали. Тиллерсон называл президента «кретином» и был отправлен в отставку 13 марта 2018 г.

4. Отставной генерал и министр обороны Джеймс Мэттис помог главному экономическому советнику Белого дома Гэри Кону и главе секретариата Робу Портеру убедить Трампа в необходимости сохранения важнейшего торгового соглашения с Южной Кореей. «Господин президент, — сказал Мэттис, — Ким Чен Ын представляет прямую угрозу для нашей национальной безопасности. Южная Корея нужна нам как союзник. Может показаться, что торговля не имеет отношения ко всему этому, но она принципиально важна. Мы делаем это не для Южной Кореи. Мы помогаем Южной Корее потому, что она помогает нам»

5. Председатель Объединенного комитета начальников штабов Джозеф Данфорд высказался в защиту НАТО и против выхода из торгового соглашения с Южной Кореей. Требование Трампа представить новый план упреждающего удара по Северной Корее привело Данфорда в смятение. Он сказал: «Нам нужна более полная разведывательная информация, прежде чем можно будет говорить о плане»

6. Директор ЦРУ Майк Помпео, бывший конгрессмен-республиканец, стал любимцем Трампа. Поначалу Помпео пытался найти компромиссное решение по Афганистану. Можно ли было увеличить военизированное формирование ЦРУ вместо значительного увеличения численности американских войск? Однако, прислушавшись к мнению кадровых сотрудников управления, Помпео сказал президенту, что ЦРУ не может служить альтернативой обычным вооруженным силам в Афганистане.

Позднее он стал преемником Тиллерсона на месте госсекретаря

7. Трамп считал, что генеральный прокурор Джефф Сешнс подставил его, самоустранившись от расследования вмешательства русских в президентские выборы 2016 г., которым занимался Мюллер. «Джефф не тот человек, который пойдет за мной в огонь и воду», — сказал Трамп. Взяв самоотвод, Сешнс поступил как «идиот», «предатель» и «умственно отсталый». «Не понимаю, как я мог выбрать его своим генеральным прокурором? Как я дал себя уломать? — спросил Трамп у Портера. — У себя в Алабаме он не смог бы стать даже сельским адвокатом. Чем он вообще занимается на посту генпрокурора?»

8. Райнс Прибус, первый глава аппарата администрации Трампа, считал, что Белый дом топчется на месте в таких ключевых вопросах, как реформа системы здравоохранения и реформа налоговой системы. Внешняя политика стала непоследовательной и зачастую противоречивой. По его мнению, в Белом доме вместо команды соперников получилась команда хищников. «Потому что, если поместить в одну клетку змею, крысу, сокола, кролика, акулу и тюленя, вы получите отвратительную кровавую бойню. Вот что будет». В июле 2017 г. на смену Прибусу пришел министр внутренней безопасности Джон Келли

9. Министр внутренней безопасности, отставной генерал морской пехоты Джон Келли в разговорах без свидетелей критиковал царящий в Белом доме хаос. Он говорил президенту, что сумел бы навести порядок. Однако твит о назначении главой аппарата в июле 2017 г. стал для него неожиданностью. Довольно скоро Трамп задвинул Келли, хотя тот и сохранил свою должность

10. Отставной генерал Майкл Флинн, первый советник Трампа по национальной безопасности, был уволен 13 февраля 2017 г. за ложные показания о его разговорах с российским послом Сергеем Кисляком. Позднее он признал себя виновным в обмане ФБР, но упорно отрицал факт измены

11. Генерал-лейтенант Макмастер, второй советник Трампа по национальной безопасности, считал министра обороны Мэттиса и госсекретаря Тиллерсона «дуэтом», который не стремится к расширению. На его взгляд, в представлениях Мэттиса и Тиллерсона президент и правительство были безумными. Они пытались сформулировать собственную политику без участия Макмастера, не говоря уже о президенте. «По отношению к президенту, — сказал Макмастер, — было бы более лояльным постараться его убедить, а не обходить стороной»

12. У Трампа не раз были столкновения с советником по национальной безопасности Г.Р. Макмастером, главой аппарата отставным генералом Джоном Келли и госсекретарем Рексом Тиллерсоном. В отличие от них вице-президент Майк Пенс сидел и не рыпался, стараясь избегать конфликтов

13. Председатель Национального экономического совета Гэри Кон в союзе с главой секретариата Робом Портером и временами с министром обороны Джимом Мэттисом пытался смягчить последствия наиболее опасных импульсов Трампа. «Мы делаем это не ради страны, — сказал Кон. — Мы делаем это ради него самого»

14. Джаред Кушнер, зять президента и старший советник Белого дома, практически единолично организовал первый зарубежный визит Трампа. Майский саммит 2017 г. в Саудовской Аравии укрепил взаимоотношения между Саудовским Королевством, Израилем и другими союзниками в Персидском заливе.

Это было сделано, несмотря на сопротивление со стороны советников по внешней политике

15. Стив Бэннон стал генеральным директором избирательной кампании Трампа в августе 2016 г. Он предлагал положить в основу кампании три идеи: «Номер один — мы остановим массовую нелегальную иммиграцию и начнем ограничивать легальную иммиграцию, чтобы вернуть наш суверенитет. Номер два — вы вернете рабочие места в сфере производства в страну. И номер три — мы прекратим участие в этих бессмысленных войнах за рубежом»

16. Иванна Трамп, 36-летняя дочь президента, была старшим советником в администрации. Ее влияние на отца принималось в штыки всеми остальными в Белом доме. Главный стратег Стив Бэннон однажды крепко поругался с ней. «Ты, черт возьми, всего лишь сотрудница! — набросился на нее Бэннон. — Ты — обычная сотрудница! Ты не можешь шляться где захочешь и вести себя так, будто ты здесь главная. Ты не главная. Ты просто сотрудница!»

«Я не сотрудница! — выкрикнула она в ответ. — Я — дочь президента, и никогда не буду какой-то там сотрудницей!»

17. Келлиэнн Конуэй стала руководителем избирательной кампании Трампа в августе 2016 г. Она придумала фразу «скрытые избиратели Трампа… У Хиллари нет ни одного скрытого избирателя во всей стране. Все они находятся на виду»

18. Хоуп Хикс, которая была пресс-секретарем Трампа во время избирательной кампании. стала директором по стратегическим коммуникациям в Белом доме. Как и многие другие, она безуспешно пыталась сдержать поток твитов президента. «Это политически неразумно, — сказала она Трампу. — Вы не можете писать в Twitter все, что вам вздумается. Вы губите сами себя. Стреляете себе в ногу. Вы совершаете одну большую ошибку за другой». Рядом с Хикс на фото стоит пресс-секретарь Сара Хакаби Сандерс

19. Как глава секретариата Роб Портер информировал Трампа о решениях и других важных документах. На пару с Гэри Коном он пытался не допустить принятия Трампом наиболее опасных решений в сфере экономики и внешней политики.

По словам Портера, «он пытается реагировать на реально опасные идеи президента и старается убедить его в том, что они не очень хороши»

20. Питер Наварро, которому было 67 лет, имел степень доктора философии в области экономики. В Белый дом его привел Трамп. Они оба считали, что торговый дефицит вреден для американской экономики. Наварро соглашался с желанием Трампа ввести тарифы на сталь и алюминий, хотя эту идею мало кто поддерживал

21. Сенатор Линдси Грэм настаивал на проведении жесткой политики в отношении Северной Кореи. «Вы не хотите в итоге, чтобы Северная Корея, ядерная держава, получила ракету, способную достичь территории Соединенных Штатов во время вашего президентского срока», — сказал Грэм Трампу.

«Если они совершат прорыв и получат ракету, которая сможет достичь Соединенных Штатов, вам придется долбануть по ним»

22. Директор ФБР Джеймс Коми был уволен Трампом в мае 2017 г. «Не пытайтесь меня отговорить, — заявил Трамп Макгану и Прибусу. — Я принял решение, поэтому даже не пытайтесь». Коми — позёр и устроил в ФБР полный бардак.

Трамп ухватился за обвинения Коми в серьезных ошибках, совершенных в ходе расследования дела Клинтон, как основание для его увольнения

23. Бывший директор ФБР Роберт Мюллер был назначен спецпрокурором по расследованию российского вмешательства в президентские выборы и предполагаемых связей команды Трампа с Россией в ходе избирательной кампании. Трамп отказал ему в назначении преемником Коми.

«Он был здесь, и я отказался назначить его главой ФБР, — рвал и метал Трамп. — Понятно, что он затаил зло и теперь хочет свести со мной счеты»

24. Джон Дауд присоединился к команде юристов Трампа в мае 2017 г. Он убедил президента не давать показаний в ходе расследования Мюллера, однако смирился с согласием свидетельствовать в марте 2018 г., когда Трамп передумал.

«Г-н президент, я как адвокат, как представитель судебной власти не могу сидеть рядом с вами и позволять отвечать на вопросы, на которые вы, без сомнения, отвечать не должны», — сказал Дауд Трампу

25. Юрисконсульт Белого дома Дон Макган хотел, чтобы президент воспользовался своими привилегиями, в частности правом на конфиденциальность переписки и бесед, и не передавал Мюллеру никаких документов. Адвокат Трампа Джон Дауд не согласился с ним и стал сотрудничать с Мюллером для ускорения расследования.

Он уверял Трампа, что «с помощью меда можно добиться гораздо большего, чем с помощью уксуса»

26. Трамп и первая леди Меланья Трамп с председателем КНР Си Цзиньпином и первой леди Пэн Лиюань. Трамп считал, что поддержка со стороны Китая санкций против Северной Кореи является результатом его личных отношений с Си. «Здорово ведь, что у меня с ним хорошие отношения, когда все твердят, что мы должны относиться друг к другу враждебно, — сказал он, несмотря на предупреждения, что Си использует его. — Если бы у меня не было таких чудесных отношений с предстателем Си, они ни за что не сделали бы этого. Поэтому я могу позволить нм то, на что иначе они не получили бы разрешения»

27. Разведданные говорили о том, что 34-летннй глава Северной Кореи Ким Чен Ын был более эффективным руководителем, чем его отец, Ким Чен Ир. Младший Ким, должно быть, понял: неудачи при испытаниях оружия и ракет неизбежны на пути к успеху. Он не расстреливал чиновников и ученых при неудачах, как его отец. На взгляд Трампа, углубление конфликта между США и Северной Кореей было состязанием воли.

«Все дело в том, кто кого. Лидер против лидера. Личность против личности. Я против Кима»

Примечания

1

В русском издании в кавычках приводятся только цитаты, выделенные автором, в полном соответствии с оригиналом. — Прим. ред.

2

Pro-choice (англ.) — «За право выбора» — движение в поддержу легализации абортов в США. — Прим. науч. ред.

3

Pro-life (англ.) — «За жизнь» — движение за запрет абортов. — Прим. науч. ред.

4

Арчи Банкер — персонаж популярного американского ситкома 1970-х гг. All in the Family, олицетворение «простого американца» из Куинса, которому свойственны проявления нетерпимости, расовые, гендерные и социальные предрассудки. — Прим. науч. ред.

5

Остров из рождественского мультфильма 1964 г., куда Санта-Клаус переносит сломанные или дефектные игрушки. В переносном смысле — место, куда отправляют в наказание за проступки или плохую работу. — Прим. пер.

6

Пенсильвания-авеню, 1600 — адрес Белого дома. — Прим. пер.

7

Даунинг-стрит, 10 — адрес резиденции премьер-министра Великобритании. — Прим. пер.

8

«Золотой дождь» — мочеиспускание на сексуального партнера. — Прим. пер.

9

Hanoi Hilton (англ.) — так пленные американские летчики называли тюрьму в Ханое. — Прим. пер.

10

В Западном крыле Белого дома располагается рабочий кабинет президента США и Ситуационная комната, там же расположены кабинеты вице-президента и ближайших сотрудников главы государства, включая руководителя аппарата и старших советников. — Прим. науч. ред.

11

Уолтер Кронкайт — американский тележурналист и бессменный ведущий вечернего выпуска новостей CBS с 1962 по 1981 г. — Прим. пер.

12

Норман Роквелл (1894–1978) — известный американский художник и иллюстратор, уделявший много внимания изображению жизни в небольших городах. — Прим. пер.

13

Так Дональд Трамп назвал всплеск нападений с применением огнестрельного оружия в стране. — Прим. пер.

14

Г.Р. Макмастер. — Прим. пер.

15

Громкое дело 1989 г., когда пять видных сенаторов (в том числе Джон Маккейн и первый американский астронавт, облетевший землю, Джон Гленн), были обвинены в незаконной поддержке одной из кредитно-финансовых организаций. — Прим. науч. ред.

16

Так в ЦРУ называли Ирак при планировании операции. — Прим. ред.

17

Студенты Оксфордского университета, получающие одну из самых престижных международных стипендий имени Родса. — Прим. пер.

18

Холмом часто называют конгресс США, здание которого находится на Капитолийском холме в Вашингтоне. — Прим. науч. ред.

19

Предложенная президентом Обамой и вызвавшая много споров реформа системы страхового здравоохранения, против которой страстно выступал Трамп. — Прим. науч. ред.

20

Г.П. — генеральный прокурор. — Прим. пер.

21

ККК — ку-клукс-клан. — Прим. пер.

22

Стивен Кольбер — американский комик, телеведущий, актер и писатель. — Прим. ред.

23

См. пролог.

24

Лу Доббс — американский телекомментатор, ведущий радиошоу. — Прим. ред.

25

Бумтаунами традиционно называли небольшие города, переживавшие бурный рост благодаря открытию рядом с ними месторождений полезных ископаемых. Поскольку люди приезжали в бумтауны, чтобы сколотить состояние, а потом вернуться в родные места, их не интересовало долгосрочное процветание города. — Прим. пер.

26

Фильм Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил атомную бомбу» 1964 г. — Прим. пер.

27

Район на севере Майами, где живут в основном выходцы из Гаити и других стран Карибского бассейна. — Прим. ред.

28

Аллюзия на спиричуэл XIX в., в котором есть слова: «С горы ты разнеси весть, скажи холмам и всей земле». — Прим. ред.

29

Так Хиллари Клинтон в одном из своих выступлений в ходе избирательной кампании назвала сторонников Трампа. — Прим. пер.

Content

Боб Вудворд
Страх. Трамп в Белом доме

Bob Woodward Fear: Trump in the White House

* * *

Личная благодарность

Информация для читателей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Благодарности

Источники и примечания

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Источники фотографий

Фотографии

Примечания