Клюева Варвара

ОХОТНИЧИЙ СЕЗОН

Трапезы в общей столовой первого жилого корпуса Магической Академии живо напоминали Вардану ярмарочное гульбище. Звонкая многоголосица, перекрываемая отдельными выкриками, взрывами хохота, гневными проклятиями, стуком, звяканьем, бряцанием, грохотом… Хождение между столами, деловитые разговоры, веселые подначки, ссоры, порой переходящие в драки; при случае можно и на жонглеров с фокусниками полюбоваться.

Вардан, выросший в деревне, где все делается солидно, неспешно и основательно, а потом проживший пять лет в стенах казенной школы, где за учениками надзирают, как за малолетними преступниками, так до конца и не привык к схоларской буйной вольнице. Если бы Берни и Крессида не приняли его в свою компанию, до сих пор, наверное, чувствовал бы себя наивной девицей, зашедшей перекусить в портовый кабак. Но когда рядом друзья, которые вносят не самую малую лепту в здешнее разудалое веселье, довольно быстро обнаруживаешь, что каким-то загадочным образом и сам стал частью этой жизни…

Кстати, что это сегодня с Крессидой? Какая-то она вялая, неулыбчивая, не столько ест свой завтрак, сколько возит ложкой по тарелке.

— Кресси, ты не захворала?

Она покачала головой и что-то ответила, но Вардан не расслышал. За соседним столом заулюлюкали и загоготали: Пиктар о чем-то проспорил Аристипу и теперь жмурится, подставляя лоб под заслуженные щелбаны. А Берни, который сидит рядом с Крессидой и мог бы передать Варди ее слова, загляделся на спорщиков. Вардан хотел его потеребить, но увидел, как побледнела Кресси, проследил ее взгляд и развернулся к двери.

В столовую вливалась толпа. Стражники в черных мундирах споро, но без суеты рассыпались по периметру, занимая стратегически выгодные позиции у окон и в проходах между столами. Магарды[1] в синих туниках остановились в нескольких шагах от двери, окружив кольцом сбившихся в кучку магистров в лиловых мантиях. Стихающий гомон всплеснулся отдельными выкриками «Смотрите!», чей-то хохот оборвался звуком затрещины и возмущенным воплем. В наступившей тишине от группы магистров отделился куратор первого курса Олеарий.

— У нас чрезвычайное происшествие. Ночью погиб дежуривший в вашем корпусе магистр Гинар. Как мы подозреваем, убит. Преступник пытался взломать охранное заклятье, закрывающее доступ в здание, чтобы создать впечатление вторжения со стороны, но ему не хватило квалификации. Посему, как ни дико это звучит, убийца — схолар первого курса, то есть один из вас. Сейчас вас по очереди препроводят в кабинет, где заседает следственная комиссия. Закон запрещает принудительную мемоскопию, но я настоятельно советую вам дать согласие на обследование. Можете не беспокоиться: перетряхивать вашу память от рождения до последних дней никто не станет. Нас интересуют только воспоминания о минувшей ночи. Обещаю, что ваши мелкие грешки, вроде нарушения распорядка или устава академии, останутся без последствий…

Ропот, поднявшийся среди схоларов в ответ на рекомендацию согласиться на мемоскопию, был заметно громче аханья, сопровождавшего объявление о гибели магистра и даже сообщение о затаившемся среди них убийце. Послышались протестующие возгласы, с разных сторон посыпались вопросы, что будет с теми, кто откажется от обследования и почему бы комиссии не воспользоваться клятвенником. Крессида под шумок жестом поманила Вардана и сама подалась ему навстречу, перегнувшись через стол:

— Варди, оставь им доступ к воспоминаниям о минувшей ночи, а остальное заэкранируй. Сумеешь?

В прошлом семестре троица друзей поквитались с двумя шкодниками с третьего курса, измыслив и воплотив небезобидную каверзу, которая вполне могла повлечь за собой отчисление из академии. В любом другом случае Вардан понял бы опасения Крессиды за их тайну, но теперь, когда речь идет об убийстве…

— Пожалуйста, это очень важно! — сказала она с нажимом, уловив его недоумение. — Я потом объясню. Так ты сумеешь?

Вардан хотел сказать, что попробует, но вспомнил пару своих магических «проб» и ответил, что не уверен.

— Помнишь, как ты вообразил вокруг себя кокон и скрыл свою силу на вступительном испытании? Представь, что у тебя в голове хранилище вроде винного погреба. Извлеки оттуда «бутыль» с памятью обо всем, что произошло со вчерашнего вечера до появления стражи, а остальное мысленно запри и занавесь дверь — тем же самым, из чего тогда сделал кокон. Давай, прямо сейчас! Я посмотрю.

— Боюсь, я стану прорехой в мешке с нашими секретами, — прошептал склонившися к ним Берни. — Ибо, в отличие от всяких менталистов и прочих феноменов, заворачиваться в коконы не умею. Или вы предлагаете мне отказаться от мемоскопии?

— Тебе я поставлю экран сама, на нас двоих силы у меня хватит. Варди, готово? Ну-ка, ну-ка… Да, получилось. А теперь я закрою нас с Берни, и давайте помолчим.

* * *

После зимней сессии на первом курсе осталось шестьдесят четыре человека. Вардан шел одиннадцатым по списку. Прикинув, что на беседу с каждым схоларом комиссии понадобится не меньше пинара, он настроился на долгое ожидание, но очередь продвигалась на удивление быстро. Не прошло и двух пинаров после вызова Берни (третьго по списку), а Варди уже предстал перед тремя магистрами и следователем-магардом.

— Схолар Вардан Демирий, сын земледельца из провинции Вамба, — представил его куратор и положил на стол перед следователем личное дело.

Магард бросил мимолетный взгляд на полстранички рукописного текста и уставился на Варди.

— Согласен ли схолар Демирий пройти мемоскопическое обследование?

Варди ответил утвердительно, после чего ему предложили сесть. Один из магистров обернул его голову плотной лентой, свободный конец которой вставил в паз диковинной шкатулки из толстого непрозрачного стекла. Крышка шкатулки засветилась, и почти в тот же миг раздалось возмущенное восклицание магистра:

— Они сговорились! Здесь — то же самое, что и в прошлый раз, магард.

Следователь встал, глянул на шкатулку и впился в Варди пронзительно холодным взлядом светлых глаз.

— Почему схолар закрыл свою память?

— Магистр Олеарий сказал нам, что комиссию интересуют наши воспоминания только о минувшей ночи.

Магард недобро покосился на куратора, издал что-то вроде орлиного клекота и снизошел до подобия объяснений:

— Магистр Олеарий не хотел, чтобы преступник узнал, что мы связываем убийство магистра Гинара с более ранними событиями.

Вардан понимал, что отказ открыть память навлечет на него серьезные неприятности, но не мог подвести Кресси.

— Магард имеет возможность убедиться, что я не убивал магистра Гинара, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — А в то, что я не имею отношения к связанным с убийством событиям, ему придется поверить мне на слово.

Взгляд следователя стал тяжелым, как могильная плита.

— Сопроводить в карантин!

* * *

Карантин — приземистое здание на отшибе, в котором селили схоларов, имевших несчастье пообщаться дома или в городе с носителем той или иной опасной заразной хвори — был поделен на изолированные друг от друга камеры с обитыми войлоком цельнометаллическими дверями и закупоренными окнами. Когда Вардана водворили в одну из них и задвинули снаружи засов, он почувствовал себя узником, обреченным на пожизненное заключение в темнице. Обежав тоскливым взглядом скудную обстановку, — голый стол, единственный стул, пара пустых полок, узкий шкап, незастеленная металлическая кровать с серым матрасом — несчастный схолар протяжно вздохнул, завалился, не снимая сапог, на матрас и приготовился к ожиданию длиной с вечность-другую.

Однако не успел он даже задремать, как засов на его двери снова заскрежетал и в приоткрывшейся щели показалась голова Алатрика.

— Можно я посижу с тобой, Коновал?

Вардан со всей доступной ему поспешностью принял сидячее положение.

— Конечно, Газета, заходи. Как ты здесь очутился? Я не видел тебя в столовой.

— А я там и не был, — сообщил Алатрик, закрыв за собой дверь и усаживаясь на стул. — Меня под утро сюда упекли. За то, что подслушивал. У меня в комнате окно — прямо над входом в корпус. Просыпаюсь — еще не рассвело, а внизу кто-то тихо переговаривается. Я — к окну, а на крыльце уже никого, только дверь хлопнула. Ну, меня и понесло на первый этаж — поглядеть, кто в такую рань приперся. А как понял, что стряслось, и вовсе соображение потерял, сунулся в самое пекло…

— Погоди, — взмолился Вардан. — Не части. Ты видел тех, кто пришел под утро? Кто это был?

— Да какая тебе разница! — Алатрик махнул рукой. — Два магистра. Ты их все равно не знаешь, они на старших курсах преподают. Первый, как я понял, ученик Гинара. Ты же знаешь, магистр был менталистом и перед смертью успел послать ученику зов, вот он и примчался. И второго магистра прихватил. Потом еще двое явились, привели магарда. Спустились в подвал с той стороны, где втэмовский[2] полигон оборудован, а я прокрался в каморку кладовщика и подслушивал их оттуда. А потом этот друг-менталист меня учуял и выволок. Нагнали на меня страху, допросили, и, хотя точно знали, что я не вру, затолкали сюда — чтоб никому не проговорился.

— О чем?

— О том, как погиб магистр.

— А почему это такая тайна?

Алатрик посмотрел на него с сомнением, потом решился:

— Ладно, думаю, тебе я могу сказать, хоть тебя и закатали в цугундер. Кстати, за что? Ни в жизнь не поверю, что ты душегуб. А магистра убило кресло. Помнишь, в отсеке воздушной стихии стоит кресло-тренажер для упражнений на укрепление вестибулярки? Так вот, оно напало на Гинара сзади, ударило под колени, подхватило и удавило ремнями.

— А зачем Гинар пришел ночью в подвал?

— Коновал, ты что, совсем дурак? — возмутился Алатрик. — Я ему — про невозможный способ убийства, а он спрашивает, зачем магистр полез в подвал! Откуда мне знать, может, он там от бессоницы лечился? Какая разница! Ты хоть понимаешь, деревня, что неживую материю нельзя превратить в живую? Ни один маг на это не способен, будь он трижды магистром!

Вардан похолодел. Теперь он понял, почему Крессида велела ему закрыться перед комиссией. Шутка, которую они сыграли в прошлом семестре с одним из недругов-третьекурсников, удалась только потому, что у Варди обнаружилась та самая способность, которую Ходячая Газета полагает невозможной. Вот это называется попал!

— Ты чего такой пришибленный сидишь? Обиделся что ли? Брось, Варди, это я сгоряча тебя обозвал! Ты славный парень, кому другому я бы не доверился. Когда сюда привели Бурдюка, а потом твоего дружка-эрлита, я к ним даже и не подумал сунуться, хотя к тому времени уже озверел от…

— Берни здесь? — перебил его Вардан. — Ты знаешь, в какой камере?

Алатрик посмотрел на него со снисходительной жалостью и покачал головой.

— Я бы тебе не советовал. Эрлит, конечно, веселый малый, но это не значит, что он не может быть убийцей.

— Не мели чепухи! — рассердился Вардан. И встал. — А ну, показывай, куда его запихнули!

На лице Газеты отразилось возмущение, но только на миг. В сообразительности мелкому наглецу не откажешь: быстро понял, что Вардану ничего не стоит его в узел завязать и на плечо вместо котомки повесить.

— Ладно, пошли. Только не обессудь, я вас закрою на засов.

— На здоровье, трусишка! Да, вот еще что: ты откуда знаешь, кого сюда приводят? Опять из твоего окна крыльцо видно? Тогда сиди у себя и жди, когда приведут Кресси. Выпустишь ее и отведешь к нам, хорошо? Или Крессиду ты тоже боишься?

— А по-твоему, если она шмакодявка, так ее можно не бояться? Дурной ты все-таки, Коновал! Этот убийца ведь не руками, магией своей немыслимой убивает. А сила магии, чтоб ты знал, от роста и мускулов не зависит. Но, если тебе охота какой-нибудь ожившей веревке шею подставить, выпущу я твою Кресси. Авось не успеет натравить на меня здешнюю мебель. Кстати, а почему ты так уверен, что ее упекут?

* * *

— Да уж, влипли! — согласился Берни, выслушав Вардана. — С другой стороны, что они могут с нами сделать? Принудительная мемоскопия — почти убийство, а убить трех схоларов на всякий случай им, будем надеяться, не позволит воспитание.

— Четырех, — уточнил Варди. — Газета сказал, что Бурдюк тоже здесь.

— Да-а? Как интересно! Неужто толстячок Авертин обзавелся настолько жуткой тайной, что согласен остаться без сладкого, лишь бы ее не раскрыли? Что-то не верится мне, будто он и есть экзотический маг, пошаливший с тренажером.

— Берни, не надо так шутить. Все-таки человек погиб.

— Ладно, извини! Я не монстр, просто привычки у меня дурацкие. А старину Гинара мне тоже жалко. Не то чтобы я был к нему душевно расположен — с этими менталистами нужно держать ухо востро… Стоп! Так вот какие «более ранние события» имел в виду твой магард!

— Какие?

— Гинар — третий менталист, умерший за последние полгода. Первые два, как считалось, погибли в результате несчастного случая. На одного в собственном доме рухнуло перекрытие, другой свалился с лестницы в главном здании Академии. Никто и не заподозрил, что дело нечисто. В первом случае грешили на изъеденную древоточцами балку, во втором — на мраморные ступеньки. Мрамор, он же скользкий, знаешь. Эту лестницу многие клянут. Только вот до сих пор никто не проламывал себе башку. Но дело-то нехитрое. Особенно, если ступенька вдруг ожила и дернула тебя за ноги…

Вардана передернуло.

— Жуть какая! Но кому может понадобиться убивать менталистов?

— Тут, друг мой Варди, возможны варианты. Менталист — это человек, способный разрушить любой злодейский замысел, просто оказавшись в ненужном месте в ненужное время. Например, собирается добрый человек кого-нибудь ограбить, а менталист прошел мимо и — хоп! Наш добряк уже мостит дороги или машет на благо родины кайлом где-нибудь на Сиренийских рудниках. Но, судя по размаху убийцы, речь идет о чем-то гораздо более масштабном, чем банальный грабеж. Тут дело пахнет каким-то крупным заговором. Вплоть до дворцового переворота.

— Берни, дворцовыми переворотами занимаются всякие приближенные к трону особы. А среди наших первокурсников самая высокая особа — ты, четвертый сын эрла.

— Думаешь, высокородные господа побрезговали бы нанять мага-простолюдина? Хотя… этого простолюдина еще нужно найти. Вряд ли наш юный друг успел прославиться своими выдающимися способностями на всю столицу. Что ж, если родные заговорщики отпадают, остаются вражеские диверсанты… А ведь точно, Варди!

— Что?

— Ты знаешь, почему создали нашу Академию?

— Ну да… военных магов готовить.

— А почему они вдруг понадобились, знаешь?

Вардан помотал головой.

— Потому что Ургандская война лишила нас почти всех сильных мистиков. Король сообразил, что новых могучих жрецов может и не дождаться. Вера, способная двигать моря и горы, по заказу, знаешь ли, не отрастает, ее дают боги — в награду за многолетний молитвенный труд и суровую аскезу. А не найдется в Манвальде упертых подвижников, и останется наша славная армия беззащитной перед злыми ургандскими колдунами. В общем, почесал его величество в затылке и решил заняться научным разведением магов в военных целях. Благо, магический дар у подданных не такая уж редкость, и дается он богами просто так — на то и дар. К чему это я? Да к тому, что за семнадцать лет ургандцы вполне могли зализать свои раны и возжаждать реванша. А магическая академия, пестующая будущих защитников для армии потенциального противника, в их планы не вписывается. Вот они и заслали к нам схолара-диверсанта.

— Ты думаешь, что он…

Договорить Вардану помешал звук отодвигаемого засова. Дверь распахнулась, впустила Крессиду и снова захлопнулась. Снаружи, словно поставив точку, лязгнул закрытый засов: Ходячая Газета так и не отказался от своих гнусных подозрений.

— Кресси, ты как?

— Весь мозг комиссии выела или оставила что-нибудь на ужин?

Крессида против обыкновения пропустила шутливый выпад Берни.

— Варди, какой ты молодец, что не снял экран! Я так боялась, что магард и магистры тебя уболтают!

Но Берни не из тех, кто позволяет себя игнорировать:

— Варди, она пристрастна! Я тоже не снял экран, но меня молодцом никто не называет.

— Ты еще заставь меня хвалить куклу — за то, что не сняла платье, которое я на нее надела! — огрызнулась Кресси.

— Варди, ты слышал? Эта пожирательница мозгов до сих пор играет в куклы!

— Не задирай ее, Берни, — попросил Вардан примирительным тоном. — Кресси сегодня не в лучшей форме, я еще за завтраком заметил.

— Ты что-то знала уже утром и ничего нам не сказала? — удивился Берни.

— Ничего я толком не знала. Мне ночью приснился кошмар: меня душило ожившее кресло. Теперь я понимаю, что поймала предсмертный зов Гинара, а утром ничего такого не заподозрила. Ну, кошмар и кошмар — бывает. Хотя могла бы догадаться, что дело нечисто: временами такая накатывала тревога, хоть беги. Видимо, я ловила эманации от магистров.

Вардан испуганно посмотрел на друга.

— Берни, если этот диверсант убивает менталистов, выходит, Кресси тоже в опасности?

— Диверсант? Менталистов? — Крессида внимательно посмотрела сначала на Вардана, потом на Берни, подошла к кровати, села рядом с эрлитом и потребовала: — Выкладывайте!

Берни коротко и на удивление серьезно пересказал ей все новости, включая свои выводы и догадки.

— Похоже на правду, — задумчиво сказала Крессида. — А я еще удивлялась, что комиссия решила проверять нас мемоскопом, хотя с менталистом все было бы куда проще. И нашего согласия не потребовалось бы. Ему ведь не нужно копаться в наших воспоминаниях и мыслях, достаточно просто взглянуть на структуру дара. У мага, способного наделить жизнью и сознанием кресло, она должна быть уникальной. Теперь-то понятно, что они просто не захотели рисковать менталистом. Их и так, наверное, на всю столицу осталось меньше дюжины…

— И ты в их числе, — мрачно заключил Вардан. — А сюда, в карантин, тащат всяких подозрительных типов. Снаружи-то охранный контур поставили, а здесь — только двери с запорами. А что ему эта дверь, если он может оживить ее вместе с запором?

— Варди, не нагнетай. — Поморщился Берни. — Не верю я, что наш убийца всемогущ — в шестнадцать-то лет! Да, он расправился с тремя магистрами, но по одиночке и только потому, что захватил их врасплох своими сюрпризцами. А мы к ним готовы, к тому же нас трое, и все небездарны. Ты голой силой любое кресло в щепки накрошишь, я подпалю, а Кресси затейнику какой-нибудь паралич организует. Кресси, ты мне лучше вот что скажи. Помнишь, ты говорила, что у Вардана структура дара тоже необычная? А как ты отличаешь обычную от необычной? Как ты ее вообще видишь?

— Это не так-то просто объяснить… Представь себе объемную стеклянную кляксу. Внутри клякса полая, полость — сосуд для силы. Но ее не видно, потому что стекло толстое и матовое. Зато видны трещинки, идущие к поверхности. Только у трещинок обычно форма ломаных, а тут такие извилистые линии… Одни тонкие, как волосинки, другие потолще, как будто прогрызенные в стекле ходы. Это и есть стихийные каналы. Форма у всех разная, самая причудливая. Но каким-то образом — интуитивно — я угадываю по ней, к какой стихии канал относится. А опытные менталисты, должно быть, знают совершенно точно.

— Угу. Толстые ходы — это открытые каналы, волосинки — закрытые, правильно? И что не так в картинке дара Варди?

— Сочетание линий. Стихии, как ты знаешь, делятся на основные и высшие. Так вот, толстые линии — открытые каналы — обязательно должны относиться к одному типу стихий. Иными словами, если маг управляет, скажем, стихией воды, то у него могут быть открыты еще и каналы воздуха, огня или земли. А могут и не быть — как повезет. Но витальный и ментальный каналы совершенно точно будут закрыты. А у Варди одновременно открыты каналы земли, воды и жизни.

— И ты предполагаешь, что у убийцы должно быть что-то подобное?

— Да. Только вода — не обязательно, а помимо каналов жизни и земли должен быть открыт еще ментальный. Без меня у Варди тогда ничего не получилось бы с манекеном-оборотнем. То есть ожить-то он бы ожил, и даже трансформировался, но вел бы себя непредсказуемо, как неразумная тварь… Эй, Берни, ты меня слышишь?

— Тебя, пожалуй, не услышишь! Я думаю.

— И давно это с тобой? — поинтересовалась Крессида, изобразив озабоченность.

— О чем думаешь? — спросил Варди, опасаясь, что друзья опять начнут свой шутливый поединок, а неведомый убийца менталистов тем временем изобретет способ добраться до Кресси.

— Вам не кажется странным, что в Академии одновременно появились два схолара с уникальным даром? Триста с лишним лет никто не слышал о существовании магов, управляющих разнотипными стихиями, а тут — нате вам, сразу двое. Причем одного возраста. И возраст этот, что показательно, шестнадцать лет. А мы через два месяца будем праздновать семнадцатую годовщину победы над Ургандом…

— Но ургандские колдуны тоже не управляют разнотипными стихиями, Берни. Говорят, среди них много сильных огневиков. И менталисты встречаются чаще, чем у нас. Зато земельщики — намного реже. А о виталистах, по-моему, вообще ничего не известно.

— Кресси, я понимаю, что с тобой ЭТО не случается, но ты все же попробуй. Подумай. Через семнадцать без малого лет после окончания войны с чужими магами мы имеем сразу двух шестнадцатилетних схоларов с даром смешивать несмешиваемые стихии. Ну?

У нее округлились глаза. Потом они оба уставились на Вардана. Он почувствовал, как к лицу приливает краска.

— Точно я не знаю. Мама умерла, когда мне было три года, а батя ничего такого не говорил. Но ургандцы до Селищ дошли — под самый конец войны. Нам повезло: до нас они все выжигали начисто, а тут, видать, сила у их колдунов кончилась. Они набирали по деревням дивов… ну, людей с даром. У мамки, говорят, все, что из земли растет, перло, как бешеное. На ее тыквы из окрестных сел приходили поглазеть… Короче, ее тоже увели. Колдуны из них силу тянули. Только не помогло это гадам, наши жрецы все равно всех положили. А мама потом вернулась…

— Извини, Варди, — сказала Крессида, потупившись. — Мы не хотели…

— Да уж, неловко вышло. Но ты не переживай, дружище, мы будем немы, как могила. Зато теперь понятно, откуда взялся наш убийца. Похоже, жрецы положили не всех колдунов. По меньшей мере один успел смыться в свой Урганд, прихватив с собой нашу соотечественницу с витальным даром. А я ломал голову: где это ургандский диверсант так наловчился говорить по-нашему, что его от манвальдских схоларов не отличишь? Ну, теперь-то мы его выведем на чистую воду!

— Как? — спросили Варди и Кресси одновременно.

— Для начала навестим Ходячую Газету. Он, должно быть, совсем без нас истосковался, бедняжка. Осушим ему слезы, а заодно выясним, кого из наших он в свое окошко высмотрел. Комиссия, надо полагать, уже пропустила всех согласных через мемоскоп, а отказников переправила сюда. Так что круг подозреваемых они для нас любезно очертили. Нам остается только перебрать их и отсеять лишних.

— Только-то и всего? — хмыкнула Крессида.

— А как мы выберемся из камеры? — спросил Вардан. — Засов-то Газета закрыл!

— Ну ты даешь, друг Варди! А ваши с Кресси уникальные способости на что? Ты засов оживишь, а она внушит ему выползти из скобы… Эй, Вардан, что с тобой?

— Варди?

Он потряс головой, словно бы отгоняя муху. Но неприятная мысль, точно навязчивая муха, исчезать не желала. Бред какой! Газета — вечно сующий нос не в свои дела собиратель и разносчик всевозможных сплетен, слухов и новостей, маленький круглоглазый встрепанный, как воробей Алатрик — не может быть ургандским диверсантом и убийцей.

— Варди, да не молчи же ты! Что тебя так огорошило?

— Алатрик… Они не хотели, чтобы он проговорился, как погиб магистр Гинар. Наверное, надеются, что убийца ляпнет чего-нибудь, о чем невиновный знать не должен. Но тогда его… Газету тоже должны были запереть на засов. А он как-то сумел выйти…

— Разболтал тебе все подробности, позаботился, чтобы ты мог передать их нам, — подхватил Берни. — А что? Это имеет смысл. Принудительно мемоскопировать подозреваемых не позволяет закон. И менталиста нельзя привлечь, ибо убийца тоже менталист, и еще неизвестно, кто кого. Значит, остаются традиционные немагические методы. В частности, допрос. Со стороны убийцы разумно уравнять шансы, любезно предоставив нам секретные сведения. Крессида, что ты об этом думаешь?

— Не знаю. Как-то не верится. Но серьезных контр-доводов у меня нет. Наоборот, все, что я знаю об Алатрике, этой версии не противоречит. Не местный, приехал из провинции. Значит, мог приехать откуда угодно. Сын купца. Купцы куда только не возят товары, отличное прикрытие для шпиона. Всегда в курсе всех событий — что в академии, что в городе. Везде вхож, со всеми на дружеской ноге. Выглядит совершенно безобидно.

— А что насчет структуры его дара?

Кресси растерялась.

— Знаешь, это удивительно, но мне как-то ни разу в голову не пришло в него заглянуть.

— Что же тут удивительного, если наш убийца менталист? — усмехнулся Берни. — Все, это последний кирпичик в нашем изящном строении. Дело за малым — прижать и обезвредить.

* * *

Алатрик Петронис, он же Ходячая Газета, он же тайный агент Джурганша (на местный лад — Урганда) Уша Джингшу лежал, закинув руки за голову, на карантинной койке, разглядывал потолок своей камеры и кусал губы. Надо же ему было так проколоться! Почему, ну почему он не подумал, что Гинар успеет кинуть зов и передать картинку своему ученику? Потому что магистры Гельведий и Сиранхилен не успели? Но погибнуть под обвалом или слететь со ступеньки и мгновенно впечататься в другую затылком — совсем не то же самое, что умереть от удушья!

Плохая была идея с убийцей-душителем. Надо было и дальше работать под несчастные случаи. Но несчастный случай с гарантией смертельного исхода устроить не так-то просто, а повторяться Уша не хотел. Два менталиста, случайно разбившие себе голову при падении с лестницы, — явный перебор. Вариант с убийством должен был внести некоторое разнообразие. Сиранхилен погиб на глазах нескольких свидетелей, показавших, что рядом с магистром в момент падения никого не было. Что исключило версию убийства, поскольку до сих пор никто не ведал о существовании магов, способных оживить башмаки.

Зато теперь — ведают. И, чем бы ни закончилось все лично для агента Джингшу, миссия его провалена. Три вражеских ментала опасно высокого уровня остались в живых. Мало того — теперь манвальдцы могут обо всем догадаться… Нет, нет, не настолько все скверно! Они ведь тут до сих пор полагают, будто главная сила боевой магии — элементалисты-фундаменталы, а менталы годятся разве что прищучить законоотступника, да исцелить помешанного. Где им додуматься, что за гибелью магистров стоит Урганд!

А за себя Уша еще поборется. С техникой мягкого внушения здешние менталы не знакомы, никто — кроме тех, недобитых — не почувствует воздействия, а значит, не сумеет ему противостоять. Удалось же убедить Гинарова ученика не заглядывать в схолара Петрониса. Эх, жаль, с Демирием не прошло! Додумалась, змея, закрыть своих приятелей. А такая красивая могла получиться комбинация! Непонятно, откуда у пентюха взялся такой магический узор, но на роль жертвенного козла он подходит почти идеально…

Клацанье двери мгновенно преобразило агента Джингшу в недалекого болтуна Алатрика. Он взвился как подброшенный и уставился на вошедшую троицу выпученными круглыми глазами.

— Вы чего?.. Вы как?..

— Милосердно, Газета, милосердно, — ласково заверил паяц-эрлит. — Ты почти ничего и не почувствуешь, вжик — и душа на воле!

— Не слушай его, Алатрик, ты же знаешь это помело, — сочувственно сказала Крессида. — Мы к тебе за помощью.

— За какой такой помощью? — спросил он подозрительно.

— Ты ведь видел всех, кого сюда привели, верно? И все про всех знаешь. Давай вместе подумаем, кто может быть убийцей. Это не мы, честное слово!

— Так любой может сказать, — проворчал Алатрик, но с кровати на стул пересел. — Ладно уж, садитесь. Только не верю я, что вы до чего-то додумаетесь. Если уж у меня не получилось!.. По мне, так вы двое самые подозрительные. Из Коновала убийца как из Бурдюка гимнаст. А Бурдюк, Мышка и Прилипала — меж вами посередке.

— Что?! Мельдина и Кавантий тоже здесь? — Эрлит от души — запрокинув голову — расхохотался. — Ну, тихони! Ну, паиньки!

Крессида пихнула его локтем в бок.

— Мы сюда не для того пришли!

— А для чего? — удивился паяц. — Ах, да! Хабаши мшу[3] тебе, Газета!

Удар был так внезапен, что Уша вздрогнул — и три года спецподготовки не помогли.

«Убить, немедленно убить дошлых гадов! Но как? По мозгам не шарахнешь, малявка на всех щиты поставила. Взять под контроль их витальность? Ага, так ему этот дуб деревенский и даст! Придется повторить фокус с оживлением. Так, стол, шкап не пойдут, эрлит их мигом спалит… Койка! Не горит и тяжелая… Ну, поехали!»

Поток витальной силы устремился в металл. Ножки у койки дрогнули. Пестрая Банда в полном составе вскочила и метнулась в угол.

«Попались, голубчики! — возликовал Уша. — Надо было к двери драпать, а теперь вам конец!»

Он напрягся и присоединил к витальному ментальный поток, вливая в оживающую тварь безумную ненависть.

— Варди, ДАВАЙ!!!

* * *

Сержант-магард Курим, дежуривший у входной двери в карантин, вздрогнул и рыбкой прыгнул на землю — к подножию крыльца.

Взрыв? Вроде, не похоже… Но что еще может разбить вдребезги небьющееся стекло? Бабах! Там что, двери вылетают? Дивные боги, да что же это творится! И они поставили здесь его одного?! Но ничего не поделаешь, надо идти.

Сержант отцепился от травы, встал и двинул к дверям, перебирая в уме возможные напасти и свой арсенал. Он думал, что готов к любым неожиданностям, но зрелище, открывшееся его глазам, повергло беднягу-магарда в полный ступор.

По коридору карантина с невероятной прытью мчались три схолара. А за ними, чудно изгибаясь при каждом прыжке, припадая на передние лапы и нелепо вздрыгивая задними, неслась разъяренная кровать.

* * *

— Экстремал шутов! А если бы он не успел? — возмущалась Крессида.

— Обижаешь! У меня все до мига было рассчитано. В крайнем случае, Варди еще потолок бы тряханул, задержал бы зверушку. Так и так эту халупу ремонтировать.

— Но зачем вообще был нужен этот балаган, если нам все равно пришлось согласиться на мемоскопию?

— А Мельдина? А Кавантий с толстячком Авентином? Вдруг они твердо вознамерились унести свои тайны в могилу? Нет, нашего ургандского дружка нужно было брать с поличным. Следователю тоже ведь может «не прийти в голову», что он и есть убийца. Да чем ты недовольна, Кресси? Роскошно ведь развлеклись!

Примечания

1

Магард — маг, работающий в правохранительной системе.

2

ВТЭМ — введение в технику экспериментальной магии.

3

Хабаши мшу — Доброго дня (урганд.)

Content

Клюева Варвара
ОХОТНИЧИЙ СЕЗОН

Примечания