Варвара Клюева

СТРАСТИ ПО ЕГЭ

Вы знаете, что хвастаться нехорошо? Я тоже об этом слышала, но значения не придавала. Впрочем, покажите мне девицу, которая удержалась бы от похвальбы под восхищённым взглядом симпатичного попутчика в новеньком лейтенантском мундире! Особенно, если у девицы есть основания для довольства жизнью и собой. А у меня они были. Во-первых, я досрочно сдала сессию. Во-вторых, заработала повышенную стипендию. В-третьих, успела ухватить билет на последний день мая, когда ещё действует студенческая скидка, и по такому случаю катила в родное Ставрополье в роскоши купейного вагона фирменного поезда.

Не мудрено, что эйфория вскружила мне голову, и я предалась безудержному самовосхавлению, забыв про второго попутчика — маленького пузатого джигита, который через час после отправления поезда совершил героическое восхождение на свою верхнюю полку, отвернулся к стенке и заснул. И откуда мне было знать, что при нём ни в коем случае нельзя произносить роковые слова «экзамен по математике»?

Итак, я беспечно флиртовала с лейтенантиком и между прочим воспевала свой выдающийся интеллект. И учусь-то «на отлично», и две публикации в математических журналах имею, и даже подрабатываю, сдавая экзамены за трепетных дев-гуманитариев, которым для поступления на специальности вроде философии или структурной лингвистики нужно набрать запредельные баллы по математике.

Как можно сдать экзамен за другого человека? Легко! Простенький набор гримёра, немного художественных способностей, и ни один охранник на входе не заподозрит, что паспортная фотка не твоя. Тем более что на лица обычно никто не смотрит, больше шарят глазами по одёжке, «контрабанду» высматривают…

Перед Орлом, в котором расписание сулило длительную стоянку, я направилась в туалет. А на выходе была атакована пузатеньким джигитом из родного купе. Его макушка сверкала лысиной где-то на уровне моего носа, но глаза горели такой неукротимой страстью, что я испуганно пискнула и отпрыгнула назад, за спасительную дверь туалета. Однако закрыться мне не дали.

— Тебя послал мне Аллах! — возвестил горец, стиснув моё запястье. Акцент и фанатичная убеждённость его тона подсказали мне, что протестовать бессмысленно. — Я слышал ваш разговор. Ты сдашь ЕГЭ по математике за моего сына Гери. Я заплачу. Много.

К моему облегчению (похоже, изнасилование или гарем мне всё-таки не грозят) примешалась изрядная растерянность. Дядя явный псих. Как он надеется провести меня на экзамен вместо сына? Охранники на входе в пункты сдачи ЕГЭ, конечно, не вглядываются в лица, но не слепцы же они, чтобы принять русскую девушку за кавказского юношу!

Джигит принял мою растерянность за колебания и принялся горячо меня убеждать:

— Мой мальчик очень, очень умный! Золотую медаль должен был получить. Аслан-бандит не дал, наслал подлую проверку. Своего щенка проталкивает, моего Гери топит…

Мысленно продираясь через незнакомые слова с обилием гортанных согласных и всепобеждающей гласной «ы» (судя по эмоциональной окраске, это были эпитеты в адрес нехорошего человека Аслана), я кое-как сумела извлечь из сбивчивой речи горца связную историю.

Аслан и Сафар родились в одном городе (назовём его… ну, скажем, Тындым) и с детства соперничали между собой. До поры до времени здоровая конкуренция шла им на пользу: оба хорошо учились, брали призы на соревнованиях, поступили в институты, женились на красавицах, ретиво карабкались по карьерной лестнице и выбились в большие люди. Сафар стал заместителем мэра Тындыма по хозяйственной части, Аслан — начальником тындымского управления образования.

А потом большие люди начали меряться успехами детей, и здоровье у их конкуренции резко пошло на убыль. Сын Сафара уродился более одарённым, но Аслан, командующий «судьями», обеспечил своему щенку гандикап. В результате щенок получит медаль, а сын Сафара — кукиш. Одно только и утешало Сафара: сын, оценки которого заработаны талантом и трудовым потом, поступает на экономический факультет Ставропольского университета, а Асланов щенок со своей липовой медалью может рассчитывать разве что на местный пед.

Однако за три месяца до экзаменов выяснилось, что для поступления на экономический факультет престижного вуза знаний на честную школьную «пятёрку» по математике недостаточно. Нужно уметь решать олимпиадные задачи, а людей, которые могли бы научить этому Гери, среди местных преподавателей не обнаружилось. Сафар пытался найти репетиторов в других городах, но кто же из уважающих себя специалистов согласится бросить работу на три месяца?

Несчастный отец потерял сон и покой, но в конце концов придумал, как помочь беде сына.

В день проведения экзаменов на пункты сдачи ЕГЭ допускаются не только ученики, организаторы и надзиратели от управления образования, но и общественные наблюдатели. Заместителю мэра несложно внедрить в ряды последних своего человека. Хозяйственнику, который курирует состояние зданий, принадлежащих госучреждениям, ничего не стоит запустить в школы города соответствующую инспекцию и по результатам проверки потребовать, чтобы кое-где провели небольшой, но срочный ремонт. (Любой, кто видел школьные мужские туалеты, подтвердит, что требование их срочного ремонта никому и никогда не покажется несвоевременным). Для хорошего начальника не составит труда найти толковых исполнителей, которые за скромную премию установят в некоторых туалетах перегородки с секретом и будут об этом помалкивать. И наконец, влиятельный чиновник всегда найдёт подход к сотруднику вневедомственной охраны, который может спрятать мирного интеллектуала в охраняемом здании и не попасть при этом в объективы камер слежения.

После того, как все приготовления были завершены, Сафар лично отправился в столицу, чтобы нанять и привезти специалиста по решению сложных задач. В успехе он не сомневался, ведь теперь умельца достаточно было залучить в Тындым только на пятое июня (день экзамена по математике), а скупиться любящий отец не собирался. Он не учёл одного: начало июня — время не только выпускных экзаменов, но и разгар летней сессии. Самая горячая пора для преподавателей и студентов. Так что отыскать человека, способного решить экзаменационные задачи из части С и готового отправиться на пару дней в далёкий Тындым, Сафару, который из опасений огласки вёл поиски осторожно, не посчастливилось. Зато ему повезло взять обратный билет в одно купе с болтушкой, которая за двадцать лет так и не усвоила, что хвастовство до добра не доводит.

Таким вот образом я и вляпалась в криминал.

Из соображений конспирации в Тындым мы с Сафаром приехали порознь и не общались даже по телефону. В гостинице меня приняли, как особу королевских кровей, но предлагаемые там развлечения наскучили мне в первый же день, а до экзамена нужно было прожить три. Поэтому я большей частью развлекалась, гуляя по городу и окрестностям.

Тындым — городок небольшой, достопримечательностей здесь немного. Глазеть на местных джигитов опасно — не так поймут. Да и не слишком-то они радуют взор, честно говоря. Не выйдя (за редкими исключениями) ростом, здешние мачо добирают солидности за счёт жировых отложений в районе пояса. Зато на горожанок я таращилась с открытым ртом. И не потому, что жительницы Тындыма сплошь красавицы (хотя красавиц там много), а потому что буквально каждая — независимо от внешности, возраста и телосложения — Женщина с Большой Буквы. Походка, осанка, платья, обувь, причёски, украшения… Никогда не подумаешь, что эти дивы идут с работы или вышли прогуляться до ближайшей булочной! В наших палестинах в таком виде посещают официальные посольские приёмы. Или церемонию вручения престижных наград.

Но главное, на что стоит полюбоваться в Тындыме, это, конечно, горы. Вот где красота вызывает одно восхищение, без тени горечи по поводу собственного несовершенства. Там я и провела весь третий день. А потом наступил день экзамена.

Школу, в которой его проводили, я отыскала ещё накануне, а пятого июня, как и было уговорено, пришла туда к половине девятого, за полтора часа до начала. Охранник (для разнообразия — русский), поджидавший у задних ворот, через которые вывозят мусор, отвёл меня в двухэтажную пристройку. По дороге он объяснил, что в этой части здания только мастерские, столовая и спортивный зал, а потому там не стали монтировать камеры, которыми утыкан весь главный корпус. Но мне всё равно не стоит выходить из мастерской — чтобы не попадаться на глаза учителям и наблюдателям, для которых в столовой накроют шведский стол. Поесть мне принесёт буфетчица Наида, её предупредили. Туалет — в раздевалке на втором этаже, туда лучше бы наведаться заранее. А если понадобится потом, то хорошо бы сначала убедиться, что в пределах видимости никого нет.

Я заверила охранника, что его не подведу, расположилась за учительским столом в кабинете домоводства и включила предусмотрительно прихваченную с собой «читалку». Ждать мне предстояло около двух часов. Пока начнётся экзамен, пока Сафаров сын перепишет для меня задание, пока доберётся до туалета и спрячет листок с заданием в тайнике … А потом ещё наш связной из общественных наблюдателей должен этот листок извлечь и донести до меня. Пожалуй, и два с половиной часа набежит.

Связной явился почти в половине двенадцатого. К тому времени я уже четверть часа нервно бегала перед дверью кабинета, предвкушая провал. В час дня решённое задание должно лежать в тайнике, иначе парень просто не успеет его переписать. И сколько времени, спрашивается, остаётся мне на решение?

Боюсь, я напрочь испортила себе репутацию, продемонстрировав полное отсутствие воспитания. Не поздоровавшись и даже не поглядев толком на своего сообщника (отметила только мельком, что он тоже невысок), я требовательно протянула руку и зашипела:

— Скорее же! Скорее!

А как только листок оказался у меня, молча бросилась к столу и выключилась из реальности.

Разумеется, решить шестую задачу я не успела. Не успела бы и пятую, если бы не шальное везение. Уравнение шестой степени с параметром выглядит устрашающе, но решить его можно едва ли не единственным способом, который наш учитель называл «видишь бяку — обозначь». А «бяка» в данном случае просто бросалась в глаза, и после её обозначения функция в левой части свелась к милому кубическому многочлену, который легко разложился на множители. Будь у меня ещё хотя бы двадцать минут…

Но, когда я записала ответ на предпоследнюю задачу, на часах было пять минут второго. А экзамен заканчивается без пяти два… Минуточку! А где же мой связной?

Я заметалась, выглянула за дверь, никого не обнаружила и поняла, что придётся задействовать план «Б»: бежать к дворнику — запасному агенту Сафара, завербованному на случай какого-нибудь сбоя в плане «А». В принципе, дворнику не полагается находиться в помещении школы в день экзамена, но кому совесть позволит не пустить рабочего человека в туалет?

Ещё раз выглянув за дверь и убедившись, что в холле и переходе пусто, я скинула босоножки, чтобы не стучать каблуками по плитке (акустика в холле была такая, что моё цоканье разнеслось бы по всей школе), и метнулась в столовую. Дружественная буфетчица выпустила меня через подсобку, задняя дверь которой вела на площадку для мусорных баков.

Минут пять у меня ушло на то, чтобы высмотреть дворника и привлечь его внимание. Ещё пару минут заняли переговоры, передача секретных документов и дискуссия на тему, можно ли разглядеть их под светлой футболкой. Потом я немного постояла, бессильно привалившись к стволу бука и утирая холодный пот. Возвращаться в «подполье» не хотелось, но нужно было забрать свою электронную книжку. И предупредить связного — если он всё-таки до меня доберётся.

Первым, что меня насторожило, когда я нырнула в коридорчик, ведущий в мастерские, была приоткрытая дверь кабинета домоводства. Приблизившись к щели, я увидела подошву мужской туфли, курчавую поросль на фрагменте ноги и задравшуюся брючину. Уже понимая, что меня ждёт, толкнула дверь и ухватилась за косяк.

На полу лицом вниз лежал невысокий брюнет. На его затылке возбухало кошмарное месиво из чёрных волос и тёмной крови. Волокнистая лужица наполнялась и опадала, когда очередная порция крови прокладывала себе дорожку вниз — по ложбинке на шее к воротнику рубашки — прежде белому, а теперь алому.

Чувствуя, что сейчас позорно упаду в обморок, я поспешно отвела глаза и тут же наткнулась взглядом на огнетушитель, валяющийся почти у моих ног. На краю сознания мелькнула мысль: «Так вот чем его приласкали». Тут меня подбросило. На человека напали, он истекает кровью, какого же чёрта я стою столбом?

Рывок к столовой и три фразы, брошенные перепуганной буфетчице, окончательно исчерпали мои ресурсы. Я не помню, как добралась до подсобки, сколько времени просидела одна, прежде чем Наида вернулась. Чем она меня поила? Водой? Валерьянкой? Я не ощущала ни вкуса, ни температуры, не слышала её слов, хотя видела, как шевелятся губы. Похоже, из всех органов восприятия мне не изменило одно зрение.

Вот перед глазами возникла согнутая спина в серо-голубой форменной рубашке, потом — покрасневшее от натуги лицо давешнего дворника. Дворник держит безвольное тело раненого под колени, ему неудобно: ноги жертвы болтаются, мешают идти. Охраннику и того хуже: он несёт пострадавшего за плечи, пятится мелкими шажками, придерживая забинтованную голову верхней частью ног. Наида спешит мужчинам на помощь, теперь многострадальную голову бережно поддерживают её руки.

На некоторое время подсобка опустела, потом снова появилась Наида. И охранник, который привёл меня в себя нехитрым, но действенным способом — взял за плечи и энергично встряхнул.

— Ты как, дойти до ворот сможешь? Я остановлю машину и попрошу, чтобы тебя довезли до поликлиники.

Я покачала головой.

— Не нужно. Посижу немного, само пройдёт. Что с раненым? Он выживет?

Охранник пожал плечами.

— При мне его не осматривали. Сунули в «скорую» и умчались. Теймыр, дворник, поехал с ними, вернётся — узнаем. Ты, случайно, не в курсе, кто твоего курьера приложил?

— Нет. Я его не дождалась, ушла искать Теймыра. Вернулась через четверть часа, вокруг — никого, дверь приоткрыта, на полу — тело, рядом огнетушитель валяется… Вы не видели, кто проходил в пристройку, начиная с пяти минут второго? Вряд ли таких было много…

— Видел, конечно: у нас пост прямо напротив перехода. После того мужика сюда завернули три женщины. Сначала девчонка-географичка, потом наша завуч и тётка из управления — видная такая дама…

— Изета Халиковна, — подсказала Наида. — Куратор.

— А больше никто в пристройку не ходил. Минуты через три после того, как эта Изета вернулась в главный корпус, примчалась Наида со своим известием. Но не они же мужика уделали! Не алкашки ведь, не базарные бабы… Культурные женщины, педагоги! Наида, ты точно никого через подсобку не впустила?

Пока буфетчица возмущалась этим наглым поклёпом, я размышляла. Положим, в непорочность педагогов я не верю, всяких навидалась. Но сорвать со стены огнетушитель и размозжить голову стоящему к тебе спиной человеку — поступок и впрямь выходящий за рамки. Главное, непонятно — за что? Ведь не за транспортировку же бумажек из тайника и обратно! Покушение на убийство как профилактика мелкого жульничества на экзамене — это как-то чересчур… Даже если предположить, что Аслан узнал о замысле Сафара и посулил большие деньги тому, кто этот замысел сорвёт, нападение на нашего связного — нелепость сродни пальбе из пушки по воробью. Достаточно было проследить за ним в первый раз, поймать нас в момент передачи задания и выставить из школы. Или не сводить глаз с мальчика, чтобы он не имел шанса списать. Насилие же ничего, кроме крупных неприятностей, ни одной из педагогинь не сулило. Риск, что тебя застигнут на месте преступления, полиция в школе, скандал… Нет, для такого деяния нужна причина посерьёзнее, чем амбиции организаторов экзамена, желание угодить патрону или получить премиальные. Ревность, месть, страх…

— Наида, вы, наверное, знакомы со всеми тремя дамами? Может быть, слышали о них что-нибудь такое… о чём не принято говорить в лицо?

К возможности поделиться местными сплетнями буфетчица отнеслась с энтузиазмом. Я узнала много интересного. Например, что Ирина Ивановна раньше была директором колледжа в Минводах. И ходят слухи, будто бы её сняли за то, что брала взятки. Но в Тындыме это за грех не считается. Что плохого в том, чтобы отблагодарить человека за доброе дело или принять искреннюю благодарность? Вон Изета курирует четыре школы и никогда без мешка с подарками из них не уезжает. И все довольны.

А ещё Ирину Ивановну за глаза называют чучелом и старой девой. Но она же не виновата, что нехороша собой и не умеет одеться! Вот Изета выглядит королевой — и стати при ней, и золото с камнями, и наряды. Зато у неё муж — подкаблучник. Все над ними смеются. А у Симы, молоденькой географички, и муж — орёл, и внешность — загляденье, и одевается, как куколка, только счастья нет: четвёртый год замужем, а детей аллах не даёт. Как бы не улетел её орёл…

Тут пошли «сплетни в виде версий», и я прервала их поток, переведя разговор на пострадавшего. О нём Наида и охранник знали немногое. Вроде бы работает в строительной конторе, вроде бы бухгалтером, вроде бы в связях ни с одной из «педагогинь» не замечен…

Ясно, мотив мне из свидетелей не вытащить. Сосредоточимся на возможности.

— В каком порядке, вы говорите, дамы прошли в пристройку? — обратилась я к охраннику.

— Сначала молоденькая — меньше, чем через минуту после мужика. Потом, минуты через три — завуч и кураторша.

— Вместе?

— Вместе, — опередила охранника Наида. — У них разговор был. Кажется, про журналы. Не знаю точно. Мы с Симой, когда они вошли, ругали эти экзамены. В классе окна на солнечную сторону, жарко, душно. А ребята, бедные, четыре часа задачи решают… Изета, как услышала нас, раскричалась. Взрослые, кричит, в жару на полях и стройках работают. И пожилые, и беременные — целый день. А эти, молодые-здоровые, четыре часа на стуле посидят, ручкой по бумаге поводят и плачут: ах мы, бедные! Уж так бушевала! Ирина с Симой по-тихому — за дверь, а мне бежать некуда…

— Они вдвоём ушли? — уточнила я, не дослушав жалобы.

— Не помню, — растерялась буфетчица.

— Порознь, — вступил охранник. — Первой географичка, следом Ирина.

— Следом — это насколько скоро?

— Ну, минуты две-три. Точнее не скажу. К тому времени ребята уже начали выходить с экзамена, отвлекли меня.

«Допустим, связной пришёл сразу после моего ухода, — размышляла я. — Злодейке нужно было как-то обнаружить его в кабинете домоводства, опознать врага, принять решение убить или покалечить, найти орудие и собственно напасть. И всё это бесшумно, иначе мужик не стоял бы к двери спиной. Успела бы Сима управиться за три минуты — до появления завуча и кураторши? Вряд ли. Когда они вошли в буфет, Сима с Наидой уже вовсю оплакивали участь бедных деток, и разговор начался не сию минуту, иначе Наида не увлеклась бы им настолько, чтобы не обратить должного внимания на появление начальства. А после? Могла Сима выскользнуть за дверь сразу, как Изета начала кричать, и провернуть всё до того, как из столовой дезертировала Ирина Ивановна? Вполне. В завучах чинопочитание сильнее, чем в рядовых учителях, и к начальственным бурям они привычнее. А Ирине Ивановне с её директорским опытом ничего не стоило продержаться и пять минут, и все десять…

Кстати, это даёт возможное объяснение, каким образом Сима заметила жертву. Коридор, ведущий в мастерские, расположен прямо напротив столовой, кабинет домоводства — первая дверь направо, акустика в холле превосходная. Мужик мог услышать вопли кураторши и выглянуть. Если Сима как раз в этот момент выходила, заметила и узнала его… Да, но тогда и он бы её узнал. И не дал бы подойти к себе со спины с занесённым огнетушителем.

Между прочим, эти огнетушители — тяжеленные штуковины, килограммов семь, не меньше. А Наида назвала Симу куколкой, так что едва ли девушка атлетически сложена. „Видной даме“ Изете с её королевскими статями орудовать тяжёлыми предметами наверняка сподручнее. А что за бурю в стакане воды она устроила? Подумаешь, две сердобольные тётки пожалели недорослей! Не нарочно ли начальница так разоралась, чтобы разогнать возможных свидетелей своего будущего злодеяния?

Завуча тоже нельзя сбрасывать со счетов. Она могла ускользнуть из буфета первой, нырнуть в коридор с мастерскими, закрыть за собой дверь, сделать своё черное дело и спокойно выйти из пристройки — после Симы. Интересно, крепкого ли Ирина Ивановна телосложения?»

— Наида, вы не опишете мне эту троицу? Как они выглядят?

Я не успела уточнить, что меня интересуют физические данные. Наида поняла мой вопрос чисто по-женски и с воодушевлением, не дававшим никакой возможности её перебить, пустилась в описание причёсок, макияжа, платьев и украшений. Я покорно внимала, мысленно ругая себя за неточность формулировки. И Наиду — за флуд. На кой ляд мне знать, что серьги у Изеты в виде золотых подков с гвоздиками-брильянтами, на голове — грандиозная витая конструкция, а помаду, блузки и туфли она предпочитает алые? Что при её выдающемся бюсте алое выглядит не комильфо, хотя брюнеткам оно обычно идёт? К чему мне подробнейшее описание аквамаринового платья Симы с одним открытым плечом и асимметричным подолом? И что я могу извлечь из того факта, что Ирина Ивановна вообще не пользуется косметикой, а её льняной костюм цвета моли был до неприличия мятым?

Ко всему прочему, моё живое воображение не позволяло мне пропускать всю эту туфту мимо ушей. Наида трещала, а я будто воочию видела дефиле педагогинь по застеклённому переходу и холлу перед столовой… Минуточку! Так вот же он — ответ!!!

Выражение моего лица заткнуло Наиду почище окрика. Охранник подался вперёд и впился глазами мне в лицо — видимо, прикидывал, не встряхнуть ли меня ещё раз.

— Что случилось? Что с тобой?

— Я знаю, кто это сделал.

* * *

После экзамена конспирацию можно было не соблюдать, и шестого июня Сафар явился в гостиницу, чтобы лично отвезти меня на вокзал. Рассыпавшись в комплиментах и благодарностях, он объявил нашу авантюру успешной. Его «малъчик» с моей помощью решил четыре из шести задач второй части. При том, что его усадили под самой камерой и следили за ним в три пары глаз. Нечего было и думать о том, чтобы достать из-под одежды бумажки. Но умный мальчик и не пытался. Прочитал мои записи в кабинке туалета, разобрался и почти всё запомнил. Только третью задачу не смог, очень длинное было решение. Даже если бы дали списать, всё равно не успел бы. Он ведь ждал Иласа: тот должен был как бы ненароком заглянуть в класс, когда положит листы в тайник. Но Илас пропал, и мальчик попросился в туалет только за полчаса до конца. Еле-еле успел настрочить две задачи. Две-то он, умница, решил самостоятельно.

И за Иласа мне — низкий поклон. Если бы я не послала немедленно Наиду к охраннику — вызвать «скорую», мог бы погибнуть человек. И как удачно мы сообразили вынести его за ворота и сказать, что дворник там его и нашёл!

Я благородно не позволила приписать мне чужую заслугу, признавшись, что идея была не моя. Зрелище пробитой головы Иласа начисто отшибло мне всякую соображалку. Как он, кстати, себя чувствует?

— Пришел в себя. Доктор сказал: поправится. Но ты лукавишь, девочка. Как так — отбило ум? А кто эту подлую уыры изобличил?

— Вы про Ирину Ивановну? Так я её не изобличила. Просто нашла ответ. И ещё требуется доказать, что он верный.

Тут Сафар преподнёс мне сюрприз. Оказывается, вчера, когда охранник позвонил ему и сказал, что я убеждена в виновности Ирины Ивановны, он, Сафар, связался со своим знакомым из полиции. И попросил его частным образом с завучем разобраться. Не для суда, для справедливости. Если она действительно Иласа покалечила, пусть оплачивает больницу, дарит подарки врачам, покупает лекарства. И за моральный ущерб пусть заплатит. Чуть не погиб ведь человек! Сафару в одиночку до конца жизни с таким долгом не рассчитаться.

Полицейский, не мудрствуя лукаво, просто взял бывшую директрису на понт. Пришёл к ней домой, потребовал туфли и костюм, объяснил, какие чудеса сейчас творит экспертиза. Дескать, если преступник неизвестен, его ещё могут не найти, а если известен, доказать, что преступление совершил он — пара пустяков. Тут Ирина Ивановна и сломалась. Спросила, нельзя ли обойтись без заведения уголовного дела, намекнула на «подарок» и во всём созналась.

Аслан каким-то образом проведал, что Илас записался в «общественные наблюдатели» по наущению Сафара. Чем и как скромный бухгалтер может помочь Гери, он не знал, но решил перестраховаться. И почтил Ирину Ивановну, которая отвечала за организацию ЕГЭ в школе, визитом. Аслан знал о её горячем желании вернуть себе прежний статус и пообещал должность директора в парикмахерском колледже. При условии, что она не допустит, чтобы Гери помогли. И рассказал про засланного казачка Иласа.

Сперва Ирина Ивановна решила, что задание получила лёгкое. Она отрядила Иласа «наблюдать» в коридор, сама засела в классе, где писал парень, и не спускала с него глаз. До туалета сопровождала лично, убедилась, что там никого нет. И всё бы хорошо, но её начали мучить тревожные фантазии. Зачем-то ведь Сафар Иласа заслал? Стало быть, они придумали какую-то хитрость. Что, если Гери спрятал записку с заданием в туалете, Илас её забрал и теперь передаёт решение через какое-нибудь хитрое устройство? Говорят, сейчас приёмники бывают — в лупу не разглядишь. Сунул такой в волосы, никто и не заметит, что ты чего-то там принимаешь. Надо было за Иласом следить, за мальчиком-то и так есть кому присматривать.

Накрутила она себя и пошла искать Иласа. А он как раз выходит на лестницу. Ирина Ивановна двинулась за ним, да по пути её перехватила куратор. Вцепилась репьём, и отговорка про необходимость срочно что-нибудь съесть не помогла. В столовую пришлось идти вдвоём. Хорошо, там Изета встряла в чужой разговор. Ирина Ивановна тут же улизнула. Смотрит — дверь к мастерским качнулась. Выждала она минутку, пошла туда. А дверь в кабинет домоводства прикрыта не до конца. Заглянула в щель — Илас стоит, повернувшись спиной, и чем-то пищит. Должно быть, морзянкой ответы выстукивает.

Как быть? Уличить невозможно — мало ли, кому и что он передаёт? Общественный наблюдатель — не ученик, он не обязан сдавать гаджеты при входе в школу. Прервёшь его сейчас, он пойдёт в туалет и отстучит свою морзянку оттуда. А Ирина Ивановна так и не получит директорской должности. Нет, нужно во что бы то ни стало его остановить!

Тут ей на глаза попался стоящий в углу коридора огнетушитель. Дети сорвали, а техник так и не успел повесить обратно — слишком много работы на него из-за подготовки школы к экзаменам навалили. Вот, видно, и припрятал в уголок, чтобы какой-нибудь инспекции на глаза не попался.

Она не думала, что ударит сильно, хотела только оглушить мошенника. Но баллон оказался слишком тяжёлым и вырвался у неё из рук. Она едва не окочурилась, когда увидела, что натворила. А самое ужасное — оказалось, что Илас пищал кнопками мобильного телефона. Эсэмэску писал: «Алина, это Илас. Меня задержа…»

К таким вот печальным последствиям могут привести неспортивная конкуренция, легкомысленное хвастовство, жажда директорского кресла, паранойяльное воображение и нечестная игра.

Алина — это я, но вы уже наверняка об этом догадались. И о том, как я поняла, что злодейка — завуч. Но для тех, кто хочет проверить свой ответ, объясню.

В холле перед столовой прекрасная акустика, а пол выложен плиткой. Пройти по нему бесшумно невозможно даже в легких туфлях. Если бы Илас слышал шаги, он повернулся бы к двери лицом. А это значит, что подошва у обуви злодейки была из какого-то мягкого полимера. Вы можете себе представить даму в алой блузке и алых туфлях на мягкой подошве? А девушку в модельном платье, но без шпилек?

То-то и оно!

Content

Варвара Клюева
СТРАСТИ ПО ЕГЭ