Варвара Клюева

ТРЕТИЙ ВАРИАНТ

Внешность следователя оказалась последней каплей. Конопатая особа с вздёрнутым носишкой и пушистым нимбом выбившихся из куцего хвостика рыжих волос смотрелась в кителе, как девчонка, напялившая родительскую форму — поиграть, пока родителей нет дома. Ощущение абсурда, не оставлявшее Яна с той минуты, как он увидел перерезанное горло Лулу, зашкалило. Он почти услышал щелчок выбитого предохранителя, с которым на него накатило нездешнее спокойствие — все эмоции как будто отрубило.

Девчонка, кивнув на свободный стул, предложила ему сесть, включила диктофон, назвалась Зверевой Анной Олеговной, следователем какого-то там отдела областного следственного комитета, попросила представиться.

— Ян Мирославович Вежбицкий.

С безучастностью робота он ответил на стандартные протокольные вопросы, с той же безучастностью перешёл к объяснению причин, по которым оказался сегодня в этом доме.

Дачный посёлок был волшебной страной его детства. Страной вечных каникул и лихих приключений. Прятки, салки, казаки-разбойники, территориальные войны с «чужими». Чужие — такие же мальчишки-девчонки, только с соседних просек. Эти ватаги так и именовались по номерам просек — перваки, втораки, третьяки… «Третьяков» было семеро. Шестеро друзей не-разлей-вода и их вечное наказание, слабое звено команды — Лаура. Лулу. Капризная, вредная, противная мелкая ябеда.

Они наверняка нашли бы способ отвадить её от компании, если бы она не была сестрой Алика. Не родной, троюродной, как и Ася. Дачу — вот этот самый дом — построил их общий прадед, отец бабушки Алика и дедушек Аси и Лулу. Всё это старичьё (не считая прадеда, умершего ещё до рождения правнуков) дружно давило на Алика с Асей, вынуждая их терпеть общество «сестрёнки». И терпели, куда деваться.

Впрочем, даже вредине Лулу было не под силу отравить им каникулярное счастье. Когда-то Ян негодовал на взрослых, запрещавших на время дачного отдыха все электронные игрушки, но давно оценил родительскую мудрость. Какой виртуальный мир научит так дружить, поставит перед тобой вопрос, кто ты есть и чего стоишь, пробудит дух бродяжьего братства, вкус к романтике?

Они и профессии себе выбрали романтические. Вопреки прагматичной моде их поколения на юристов-экономистов-программеров. Ян — геолог, Танька — инструктор по горному туризму, Федя — спортивный врач, Лёвка — автогонщик-испытатель, Ася — флорист. Даже Лулу… была гадалкой. Это, конечно, не профессия, но всё равно занятие не из рутинных. Один Алик подался в банкиры, но ему не оставил выбора отец-абхазец. Хотя Алика, вожака их детской ватаги, никто не назвал бы послушным мальчиком, отцам абхазцы не перечат. Тем более таким крутым.

Из-за выбранной профессии Ян не видел друзей детства… сколько же лет? Десять? Хотя нет, не десять, они как-то встречали здесь новый год — кажется, две тысячи девятый. Или десятый. А летом у Яна полевой сезон. Всегда, начиная с первого курса. И только в этом году экспедиция накрылась медным тазом: что-то не срослось с финансированием. В расстройстве Ян рванул загорать на юга, а вернувшись, вспомнил, что у Аси семнадцатого июля день рождения, позвонил ей, узнал, что она на даче, и прикатил сюда. Вот прямо сегодня позвонил и прикатил. Электричкой в 15.07.

— С этого места подробнее, — распорядилась рыжая, вызвав у Яна очередной наплыв сюрреалистического ощущения, будто маленькая девочка играет в тётю-следователя, а он, Ян, зачем-то ей подыгрывает. Хоть бы накрасилась, что ли. Эти бледно-розовые веки со светлым пушком ресниц напоминают крылышки новорождённого цыплёнка… — Кто здесь находился, чем вы занимались, о чём говорили?

Первой, кого он заметил, закрыв за собой калитку, была Лулу. Она шла по дорожке от своей половины дома к Асиной веранде и, увидев гостя, с визгом «Яааааан!» бросилась ему на шею. Он едва успел отвести в сторону руку с букетом, который она в своём порыве наверняка смяла бы. (И наверняка нарочно: цветы-то предназначались не ей). Привлечённая визгом, на веранду выглянула Ася. Засмеялась, помахала рукой и, покосившись на Лулу, закатила глаза. Десятка лет как не бывало: Яну показалось, что ему снова семнадцать, только вчера он подал документы в геологоразведочный, а сегодня приехал поздравить подругу детства с шестнадцатым днём рождения. Лулу, по своему обыкновению, трещала без умолку, тянула внимание на себя, Ася с Яном без особого успеха пытались её заткнуть, отвлечь, услать с каким-нибудь мелким поручением, чтобы хоть словечком перекинуться.

О чём она говорила? Так сразу и не вспомнишь, поток её излияний был сумбурным. По большей части, о событиях и переменах последних лет. О том, что её маменька вышла за колумбийца и уехала к мужу, о том, какие там райские места: круглый год двадцать четыре градуса, горы, вечнозелёные кущи, красота. О том, что сама Лулу сдала городскую квартиру и поселилась на даче. Салон, где она подвизалась гадалкой, разорился, постоянные клиенты иногда приезжают, но редко, кому охота тащиться в такую даль? В сезон здесь ещё можно жить, а с ноября по апрель — хоть волком вой. Но ничего, осенью она, Лулу, откроет в городе собственный салон и заживёт по-человечески.

Потом Ася всё же выставила трещотку — под предлогом, что скоро будут гости и Лулу пора переодеться. Пока её не было, им худо-бедно удалось обменяться новостями о себе и других ребятах. О том, что Ася вышла замуж за Алика, Ян уже знал: помолвку отмечали как раз в тот новый год, который он встречал на даче. Теперь Ася сообщила, что у них дочь, Каринка, четырёх лет. Асины родители увезли её с собой в круиз по Средиземному морю. Алик с головой закопался в делах своего банка: даже сегодня, в день рождения жены, у него какие-то переговоры. Если и приедет, то поздним вечером. Вообще-то он просил приехать её, но Ася не настолько плохо к себе относится, чтобы праздновать свой день рождения в обществе свёкра, спустившегося со своих гор пятьдесят лет назад, но так и не привыкшего к мысли, что женщина тоже человек. Всё-таки межкультурные браки — зло. Если бы тётя Оля, мать Алика, не погибла так рано, наверняка от него сбежала бы: цивилизованной женщине к этому восточному рабству не приспособиться. Слава богу, что Алика воспитывала баба Вера.

Хотя брак — это всегда проблемы. Танька, к примеру, пожив два года со своим бойфрендом, объявила, что замуж не выйдет никогда. Федя, который над ней раньше подшучивал, недавно развёлся сам, и теперь они с Татьяной поют дуэтом. Зато Лёвка вполне счастлив со своей Алисой, у них в мае родился сын. Лёвка обещал сегодня заскочить, если жена отпустит. Они живут на даче с начала лета. Федя тоже здесь, приехал на выходные. А Танька сказала, что постарается вырваться. Если ещё и Алик удерёт от своих инвесторов, то соберётся вся их славная шестёрка. Ну, и Лулу, куда же без неё…

Тут-то Лулу и вернулась, легка на помине. Ася ушла на кухню раскладывать закуски по тарелкам и салатницам, Ян и Лулу засновали между кухней и верандой, накрывая на стол. Вскоре появился Федя: услышал со своего участка их голоса, перемахнул через забор и вынырнул из малинника, как в старые добрые времена. Облапил Яна, чмокнул Асю, послушал немного эзотерическую чушь Лулу, а потом — светлая голова! — нашёл способ избавиться от трещотки почти на полчаса. Навёл разговор на гороскопы и подначил «потомственную ворожею», сказав, что ещё ни один предсказатель не сумел связать главные события его жизни с расположением светил на момент его рождения. Даже задним числом. Лулу приняла вызов и умчалась к компьютеру — распечатывать гороскоп и подгонять его трактовку под Федину биографию. А Федя с Асей, воспользовавшись её отсутствием, набросились на Яна с расспросами. О работе, об экспедициях, о жизни вообще.

Потом пришёл Лёвка, через пять минут после него, как по заказу, явилась Татьяна, на поднявшийся шум-гомон снова прибежала Лулу. Ян, хоть убей, не вспомнит всего, что в этом гаме говорилось. Связных разговоров не было, одни восклицания. Восклицали, что Ян заматерел, а Лёвка до сих пор растёт, что Таньке страшно идёт загар, что Ася похожа на нераспустившийся бутон, а Лулу, напротив, расцвела. Лулу, которой противопоставление не понравилось, хмыкнула: дескать, нераскрывающиеся бутоны — это про скрытые дефекты. Но поплеваться ядом ей не дали, просто пропустили реплику мимо ушей. Кто-то спросил у Аси, что у неё с рукой. Ася, смущённо спрятав ладонь с замурзанным прямоугольником пластыря, сказала, что поранилась, когда резала лук к шашлыку. Лулу, хихикая, расписала, как, придя на кухню, едва не наступила на сестрицу, как перевернула дом вверх дном в поисках нашатыря, потому что при виде крови девочка-бутончик, как всегда, хлопнулась в обморок. Вредину опять проигнорировали, переведя разговор на шашлыки, после чего Ася, посулив шашлык вечером, позвала всех за стол.

Когда они рассаживались, поднялся переполох. Позвонила дама, к псу которой Ася отвела на вязку свою овчарку. От волнения дама говорила крайне сбивчиво, они сразу и не поняли, что случилось. Оказалось, что «невеста» перегрызла поводок, подкопала забор и удрала, уведя за собой «жениха». Ася только ахнула, представив собачью свадьбу, гуляющую по посёлку, и разномастных лопоухих бастардов, которых принесёт её ненаглядная Айша. Но у Айши явно были другие представления о собачьем счастье. Злополучные свахи ещё не закончили разговор, когда из кустов у забора выломилась чёрная зверюга и с жалобным визгом помчалась к Асе. А за кустами не менее жалобно заскулил застрявший в дыре отвергнутый кобель.

Кобеля вернули хозяйке, Айшу познакомили с гостями, после чего в наказание за переполох с побегом заперли в гараже. А празднование продолжилось.

За столом было весело. Впятером они легко задавили попытки Лулу перетянуть одеяло на себя и всласть нахохотались, вспоминая свои детские проделки и всякие курьёзные случаи. Потом решили тряхнуть стариной, поиграть. Долго спорили, в какую игру, и остановились на «Я знаю». Это такая разновидность фантов. Всем раздаётся по несколько полос бумаги, на каждой пишется число — пять или десять, и какое-нибудь объединяющее понятие. Скажем, десять химических элементов, обладателей «Оскара», великих изобретателей, рок-групп, пять геологических эпох, рек волжского бассейна, земноводных… Потом эти бумажки сворачивают, кидают в торбу, торбу пускают по кругу. Игрок говорит: «Я знаю», разворачивает доставшуюся бумажку, зачитывает, и дальше должен в течение минуты назвать объявленное. Не уложится — выкладывает «фант», какую-нибудь узнаваемую вещицу. Ну, а потом фанты обычным образом разыгрывают.

Они рыдали от смеха, когда Федя исполнял стриптиз у сосенки-шеста, Ян от имени хозяина мифической обесчещенной болонки высказывал по телефону претензии давешней владелице кобеля-овчара, Танька читала Лулу самолично сочинённое стихотворное признание в любви, а Лёвка пел «Let it be» на манер русских частушек.

Ася публику не веселила, её фиг поймаешь на незнании чего бы то ни было. А Лулу выпало несмешное поручение. «Этому фанту позаимствовать у Лулу рабочий инвентарь и погадать всем присутствующим». Ян подозревал, что Танька, разыгрывавшая фанты, подала тайный сигнал Асе, которая придумала это задание, чтобы хоть на часок нейтрализовать кузину. Но, как бы то ни было, все остались довольны: Лулу гадать обожала, а прочим пришлась по душе идея направить её энергию в сравнительно мирное русло.

Объявив, что проведёт сеансы у себя в кабинете, гадалка велела клиентам установить очередь, распорядилась, чтобы первый подошёл через десять минут, и удалилась. Джентльмены единодушно уступили очередь дамам, Танька предложила бросить монетку, но Ася властью именинницы отправила её первой.

Вернулась Татьяна минут через пятнадцать; всё это время они слушали Лёвкины байки про кино. Лёвка, как выяснилось, год назад подался в каскадёры и был ходячим кладезем съёмочных анекдотов. Один такой — о слетевшем со шланга распылителе и струе, выбившей из рук героя романтической сцены зонт, а с героини сорвавшей парик — он как раз и рассказывал, когда Танька к ним присоединилась. Поэтому Ася ушла не сразу, сначала дослушала Лёвку, посмеялась над его историей и последовавшими комментариями. Минут пять, должно быть, прошло, прежде чем она ушла. И ещё, наверное, десять до её возвращения…

О том, что происходит что-то неладное, им дала знать Айша. Собака начинала призывно погавкивать всякий раз, когда кто-то спускался с веранды — видно, надеялась, что идут к ней. Заслышав шаги хозяйки, Айша воодушевилась сверх меры и, хотя Ася попыталась успокоить зверюгу, крикнув, что выпустит её на обратном пути, псина лаяла, повизгивала, кидалась на дверь гаража все эти десять минут. А потом вдруг жалобно заскулила. Встревоженные, они вскочили, заозирались и увидели, как из-за угла дома выходит Ася — бледная до синевы. Не отвечая на вопросы, она медленно поднялась по ступеням и упала на руки Яну, который едва успел её подхватить.

Лёвка и Федя мигом оказались рядом, помогли перенести девушку в дом, уложить на диван. Фёдор послушал пульс и сказал Таньке, принявшейся было махать перед Асиным лицом каким-то журналом:

— Лучше поищи нашатырь. Он, должно быть, на кухне или здесь, если Лулу не утащила к себе.

Ян с Лёвкой, видя, что он расстёгивает на Асе блузку, тоже занялись поисками нашатыря.

— Может, спросить у Лулу? — предложил Лёвка.

— Ну её на фиг с её хиханьками! — скривился Федя. — И нашатырь тут, похоже, слабоват будет, надо стимулятор колоть. Я сгоняю за своим дежурным чемоданом.

И он сгонял. И вколол. Но стимулятор тоже оказался «слабоват», потому что Ася, едва придя в себя, прошептала «Лулу…» и снова обмякла. Тогда Федя разломил другую ампулу, сунул Таньке со словами «держи у её носа», и снова рванул к двери, бросив через плечо Яну с Лёвкой:

— Пойдём посмотрим, что там с Лулу.

В «кабинете» Лулу было дымно, жарко и смрадно. Горели свечи, чадил камин, воняло парафином и палёной пластмассой. Шторы задёрнуты, полутьма, дым ест глаза… В общем, Ян понял, что увидел, только когда Лёвка за его спиной включил свет.

Лулу сидела боком к дверям, запрокинув голову на спинку кресла. Глаза её были открыты, рот закрыт, а под подбородком зияла распахнутая во всё горло рана. Кровь… алая на белом, тёмно-красная — на тёмном, почти чёрная — в луже под креслом. Кровь ещё капала на ковёр с подлокотников, с рук и одежды Лулу, и её было столько, что Ян сам едва не потерял сознание. Во всяком случае, дурноту он почувствовал и поспешил выйти на воздух. А каскадёр-Лёвка выскочил ещё раньше…

— Вы ведь понимаете, Ян Мирославович, какой вывод непреложно следует из ваших показаний?

Повисла пауза. Рыжая впилась в Яна взглядом, ожидая ответа, а он не сразу сообразил, что она задала вопрос, и молча таращился на её конопатую физиономию. В какой-то момент бледно-голубые глазки в обрамлении цыплячьих ресниц вдруг показались ему не детскими, а старческими. И веснушки стали подозрительно похожи на старческие пигментные пятна. Он бы, пожалуй, не удивился, если бы гладкая кожа на лбу и щеках сморщилась и пошла складками. Подумаешь, законы природы! В такой день может произойти что угодно.

До непреложного вывода он, конечно, додумался; времени было — хоть отбавляй. Пока ждали полицию и прочих компетентных товарищей, пока криминалисты осматривали дачу и участок, а следователь писала протокол, пока разбирались с одеждой и обувью (то, что было надето на них, опер вежливо, но твёрдо попросил сдать криминалистам), пока допрашивали Таньку (Ася сказала, что ничего не помнит, и допрашивать её Федя, сославшись на свою профессию и медицинскую этику, не позволил), Ян успел отойти от шока и сложить… даже не два и два, а один и один.

Посторонние на участок забраться не могли: Айша наверняка подняла бы лай вроде того, каким встретила следственно-оперативную группу. С той минуты, как Лулу, живая и невредимая, на глазах у пятерых свидетелей удалилась на свою половину дома, и до того момента, когда Айша подняла тревогу, Ян, Лёвка и Федя всё время были друг у друга на виду. С веранды отлучались только девчонки. Татьяна и Ася. Вывод напрашивается сам собой, только вот Ян не в силах его принять. Даже мысленно.

— Так которая из двух, как по-вашему? — безжалостно подтолкнула его рыжая ведьма.

Ян опустил глаза, пробормотал:

— По-моему, это бред…

Прямодушная отважная Танька. Ася — женственная и нежная, как цветок. В обеих он был когда-то тайно влюблён. В двенадцать лет — в Таньку, в пятнадцать — в Асю. И (Ян готов спорить) не он один. И Алик, и Федя, и Лёвка точно так же выпендривались, гоношились, чуть не ходили колесом, когда предмет его старательно, но неумело скрываемого мальчишеского чувства оказывался в пределах видимости. Хорошо, что неписанный кодекс ватажного братства в их компании исключал всякие шуры-муры, иначе они бы передрались и рассорились.

Вообразить, что Танька встаёт у Лулу за спиной, зажимает ей рот, запрокидывает голову, рассекает горло, а потом идёт к друзьям, хохочет, изображает в лицах сеанс гадания, невозможно. И совсем уж немыслимо представить себе орудующую мясницким ножом субтильную Асю, прославившуюся на весь посёлок своим мягкосердечием и обмороками при виде крови. Нет никакого сомнения, что её последний обморок был настоящим, спортивного врача актёрскими трюками не проведёшь. И даже если поставить под вопрос Федину компетентность, разве сам Ян не видел Асино лицо, белизной не уступающее пластырю на ладошке? Такой убедительности ни один Станиславский не обучит.

— Вы же неглупый человек, господин Вежбицкий. И образование у вас естественнонаучное. В мистику и чудеса верить не должны бы, — принялась увещевать рыжая. — Мы, разумеется, проведём следственный эксперимент, выясним, как среагирует запертая в гараже собака на попытку постороннего проникнуть в дом с противоположной стороны участка. Но вы сами понимаете: вероятность того, что убил кто-то пришлый, ничтожна.

Она ещё продолжала говорить — про собаку, про следы, про то, что убийца должен был подгадать момент, когда жертва останется одна, про то, что Лулу, увидев в дверях нежданного гостя, встала бы, во всяком случае, не осталась бы сидеть, когда он зашёл ей за спину… Но Ян не слышал. Его утащило в транс.

Вот они вносят Асю в комнату и укладывают на оттоманку. Её рука свешивается, неудобно опираясь на узкий бортик. Ян осторожно берёт тонкое запястье, приподнимает руку, сгибает и пристраивает за головой лежащей без чувств девушки. Открытая ладонь, пересечённая полосой пластыря, оказывается в нескольких сантиметрах от лица — белого, как пластырь. Но прямоугольник, который Ян пару часов назад видел на этой ладошке, был каким угодно, только не белым. Заляпанным, буровато-сероватым, с тёмной каймой — какая белизна, если хозяйка всё утро провозилась на кухне: мыла, чистила, резала, раскладывала, убирала?

Нет ничего удивительного в том, что Ася сменила пластырь. Вопрос только, когда она это сделала? После того, как кто-то — Лёвка, кажется, — привлёк к этой непрезентабельной заплатке общее внимание, и до того, как настал Асин черёд идти к «гадалке», с веранды именинница не отлучалась. Нет, отлучалась, когда поднялся собачий переполох: освобождала застрявшего кобеля, возвращала его хозяйке, водворяла наказанную Айшу в гараж. Но в дом не заходила. А вернувшись на веранду, забралась в кресло у стены, в дальнем торце стола, и объявила, что оттуда не вылезет. Хватит, набегалась. Если кому-то что-то понадобится, пускай сам себя обслуживает, а у неё вообще-то день рождения.

Больше она из-за стола не вставала. Бумагу с ножницами и карандаши для игры принесла Лулу, за новой бутылкой вина послали Яна, хлеба в плетёнку подрезала Танька… Ася же вылезла из своего кресла только тогда, когда пришло её время идти к Лулу. И направилась сразу к дверям веранды. Спустилась по ступенькам и скрылась за углом по дорожке, огибающей дом и ведущей к входной двери на половине Лулу. И это означает… Что?..

— Так который из двух возможных вариантов вас больше устраивает, Ян Мирославович? Или, скажем так: меньше не устраивает?

…И это означает, что возможен ещё один вариант. Третий.[1]

Со следователем Ян своей догадкой не поделился. Западло закладывать друзей детства. Это, конечно, не значит, что он готов оправдать убийство, но… Выказывать рвение, помогая тем, кто собирается упечь товарищей твоих детских игр за решётку, — это уж слишком. В конце концов, он честно рассказал рыжей всё, что видел и слышал. А размышлять и делать выводы — задача профессионалов, им за это деньги платят.

Профессионалы с выводами не спешили и арестовывать никого не стали. Но сказать, что они даром едят хлеб, значило бы возвести на них напраслину. Уехала группа уже за полночь. Ян с Таней ещё могли бы успеть на последнюю электричку, но Татьяна решила заночевать у Аси, которую не стоило оставлять без присмотра, Яну же предложили гостеприимство сразу двое — и Федя, и Лёвка. Перешепнувшись с Лёвкой, Ян пообещал навестить его завтра, а Федино приглашение принял.

Дома Федя первым делом достал из буфета бутылку коньяка и бокалы. Спросил:

— Выпьешь? — И, видя, что Ян колеблется, добавил: — Рекомендую как врач. Иначе фиг заснёшь.

— А ты заснёшь? — со значением спросил Ян, принимая бокал.

Федя, надо признать, соображал быстро. Оценить интонацию, просечь намёк, прикинуть варианты, выбрать линию поведения — на всё это ему понадобилось не больше секунды. Застывшее на миг лицо, быстрое движение глаз в сторону, и вот уже в уголках рта насмешливые складки, бровь иронически изогнута, взгляд — острый и прямой, как клинок шпаги.

— Без коньяка — вряд ли. А у тебя есть основания считать, что я чем-то принципиально отличаюсь от тебя?

Хорошо у него получилось. Убедительно. Не будь той секундной заминки, Ян бы мог и поверить.

— Судя по классике, должен бы отличаться. Не тошнит тебя? Голова не кружится? Мальчики кровавые… точнее, девочки — в глазах не стоят?

— Эк тебя подкосило… — Федя присвистнул. — Кажется, я был неправ, Янек. Пить тебе не стоит. Не ровен час, до зелёных чёртиков договоришься.

— Брось, Федя, не сотрясай зря воздух. Я знаю, что Лулу убил ты.

— Да? И зачем я это сделал? А главное — как и когда? Или у тебя провалы в памяти, и ты забыл, что после ухода Лулу я сидел за столом как пришитый — до тех пор, пока Аська не свалилась тебе на руки?

— Вот именно, до тех пор, пока, — многозначительно повторил Ян. — Зато потом очень даже резво бегал. Минут пять. Или даже семь.

— А сколько, по твоему, нужно времени, чтобы добежать от Аськиной веранды до моего гаража, открыть гараж, открыть машину, достать чемодан и вернуться? Причём вернуться не напрямик, а в обход, потому что с чемоданом через забор не очень-то перелезешь. Хочешь, завтра проверим с секундомером? Ладно, пусть я тайный рекордсмен по бегу с препятствиями, объясни мне, какого рожна заскулила Айша и почему Ася потеряла сознание, если Лулу в это время была ещё жива?

— Айша заскулила, потому что Асе стало плохо. Собака такие вещи определяет на слух, по походке хозяйки. А плохо Асе стало, потому что она содрала пластырь, и её утренний порез снова закровил.

— Ну конечно! — В голосе Фёдора было столько яда, что хоть в пробирку собирай. — От вида пары капель крови ей так поплохело, что мне пришлось колоть камфору. И Лулу Ася, как только пришла в себя, вспомнила исключительно из-за утреннего пореза.

— Колоть камфору тебе пришлось потому, что у тебя не было другого предлога скрыться с наших глаз, — подчёркнуто терпеливо объяснил Ян. — А что касается Аси… Увы, Ася в этом дерьме замазана по уши. Она создала тебе алиби, спровоцировав свой обморок и убедив нас, что Лулу была мертва к тому моменту, когда ты побежал за чемоданом. Подозреваю, что этот самый чемодан ты заранее припрятал где-нибудь в малиннике. Не удивлюсь, если Ася перенесла его к самому крыльцу Лулу: у тебя-то на счету была каждая секунда. Закрыть одежду, лицо, руки, чтобы не забрызгало кровью, зарезать человека, снять спецодежду, бросить вместе с ножом в камин… Кстати, во что ты упаковался?

— Твоя история, тебе видней, — съехидничал Федя.

— Думаю, в дождевик. Пахло там горелым полиэтиленом. Ты сказал Лулу, что пошёл дождь? Или это Ася как-то подготовила её к твоему маскараду? Ладно, неважно. Мне больше не даёт покоя вопрос, почему вы не отказались от своего плана, когда прибежала Айша. Всё остальное я могу понять. Лулу выследила вас с Асей и пригрозила рассказать всё Алику или даже его мафиозному папе, если вы не заплатите ей за молчание. Хорошо так заплатите, чтобы ей хватило на открытие собственного гадального салона. Таких денег у вас нет, а даже если бы и были… Это же Лулу. Нет никакой гарантии, что она будет молчать, даже если получит деньги. А папа у Алика — человек восточный, кто знает, на что он способен, если сочтёт, что задета честь семьи. В общем, стукачку надо заткнуть любой ценой и как можно скорее. Но не ценой же собственной свободы! Вы ведь понимали, что собака на участке практически исключает версию постороннего убийцы, потому Ася и отвела её на вязку. Так зачем было тупо следовать первоначальному плану, когда обстоятельства поменялись? Неужели нельзя было переиграть?

Федя неспешно допил свой коньяк, подумал и налил ещё.

— Можно я попрошу тебя сначала удовлетворить моё любопытство? — сказал он, когда Ян уже решил, что ответа не будет. — Ты намерен с кем-нибудь поделиться этой своей историей?

— Если ты не надумаешь заткнуть меня тем же способом, что и Лулу, — нет. Кстати, предупреждаю: я подстраховался. Пообещал с утра зайти к Лёвке и попросил его забрать с собой мой планшет. Не сомневаюсь, что следствие поинтересуется его содержимым, если я вдруг скоропостижно скончаюсь.

— Вот, значит, как… — Федя криво усмехнулся. — Совсем за подонка меня держишь? Ну, и пошёл ты на… Другу я, может, ещё чего-нибудь и сказал бы, а тому, кто ждёт от меня ножа в спину — извини.

* * *

Назавтра Ян ехал в электричке и думал, что ему, вероятно, придётся ещё не раз прокатиться к следователю в райцентр. Но в дачный посёлок он больше не вернётся. Не зря мудрые люди говорят, что в детство возврата нет. Не стоило и пытаться, только светлую память замарал.

Примечания

1

Для тех, кто не в теме: эта чёрточка — брошенный читателю вызов. Сигнал, предлагающий прервать чтение и построить свою версию прежде, чем автор сообщит ответ. Все необходимые для этого данные читателю уже предоставлены.

Content

Варвара Клюева
ТРЕТИЙ ВАРИАНТ

Примечания