Хиггинс Джек

Железный тигр (сборник)

Джек Хиггинс

Тысяча ликов ночи

Матери и отцу…

Глава 1

Они выпустили Марлоу из тюрьмы Уондсуорт промозглым сентябрьским утром, вскоре после восьми утра. Когда перед ним открылись ворота, он слегка задержался, прежде чем шагнуть на свободу, и дежурный охранник подтолкнул его в спину.

— До скорого! — цинично бросил он.

— В аду увидимся, — огрызнулся через плечо Марлоу.

И пошел вниз по главной улице, угрожающе большой, с плечами, выпирающими из-под тесного дешевого плаща, который ему выдали в заключении. Он немного задержался на углу, рассматривая утреннюю улицу, порывы ветра бросали ему в лицо холодные брызги дождя. На противоположной стороне он увидел бар-закусочную. Марлоу немного помедлил, нащупывая в кармане мелочь, но потом все-таки решился и пересек улицу, по которой двигались редкие автомобили.

Когда Марлоу открыл дверь бара, в тишине звякнул колокольчик. Внутри никого не было. Он сел у стойки на один из высоких стульев и стал ждать. Немного времени спустя из задней двери показался седой мужчина. Он посмотрел на Марлоу поверх старомодных очков в стальной оправе, и его лицо расплылось в медленной улыбке.

— Что ты хотел, сынок? — осведомился старик.

Пальцы Марлоу судорожно сжали монеты, и он словно онемел, а потом, обретя дар речи, попросил:

— Дайте мне пачку сигарет.

Старик уже потянулся за ними. Марлоу уставился на пачку, потом быстро открыл ее и вытащил сигарету. В руках старика вспыхнула спичка, Марлоу наклонился вперед, чтобы прикурить. Сильно затянувшись, он с глубоким вздохом выпустил струю дыма.

Хозяин понимающе крякнул и налил из помятого металлического чайника кружку крепкого кофе. Потом плеснул туда молока и подвинул кружку через прилавок. Марлоу начал было шарить в кармане, но старик улыбнулся и протестующе поднял руку:

— Это тебе в честь выхода оттуда.

Они внимательно посмотрели друг на друга, потом Марлоу рассмеялся:

— Как вы догадались?

Старик оперся на стойку и пожал плечами:

— Я держу это заведение вот уже двадцать лет. И почти каждый день кто-то идет по той вон стороне, затем останавливается на углу. А потом они замечают мой бар и бросаются прямо сюда за пачкой сигарет.

— Но вы не осуждаете их за это, верно? — улыбнулся Марлоу. Он отпил кофе и с наслаждением вздохнул. — До чего же вкусно! После того как целых пять лет я пил ихние помои, успел забыть, что такое настоящий кофе.

Старик кивнул и тихо сказал:

— Это большой срок. Все может сильно измениться за пять лет.

Марлоу посмотрел в окно.

— Вы чертовски правы. Вот я смотрел на автомобили. Они выглядят как-то по-иному, чем прежде, даже одежда у людей стала другой.

— Да, все изменилось, — подтвердил старик. — И сами люди теперь тоже иные.

Марлоу горько рассмеялся и допил кофе.

— А мы сами разве нет? — сказал он. — Все меняется. Все.

— Еще кофе? — мягко спросил старик.

Марлоу отрицательно покачал головой и встал.

— Нет, мне пора идти.

Старик достал тряпку и тщательно вытер стойку.

— А куда ты пойдешь, сынок? В общество помощи заключенным?

Марлоу коротко рассмеялся, и в его холодных серых глазах блеснула веселая искорка.

— А вот теперь я задам вопрос вам. Разве я похож на такого идиота, который обратится за помощью к тем людям?

Старик вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Нет, — печально сказал он. — Ты выглядишь как человек, который никогда никого ни о чем не попросит.

Марлоу довольно улыбнулся и закурил другую сигарету.

— Вот это верно, отец. Тогда никому и ничего не будешь должен. Еще увидимся! Пока!

— Надеюсь, что нет.

Марлоу снова улыбнулся.

— О'кей, отец! Отплачу тебе добром за добро.

Он закрыл за собой дверь и пошел по тротуару прочь от бара.

Дождь еще больше усилился и сек по асфальту длинными струями. Дешевый плащ Марлоу промок за несколько секунд, он выругался и поспешил под навес автобусной остановки. Движение было редким, если не считать немногих машин и грузовиков, и улица казалась пустынной. Но как только Марлоу подошел к навесу, прямо перед ним остановился, подъехав к обочине тротуара, большой черный лимузин.

— Хэлло, Хью! — послышался из машины голос. — А мы тебя давненько поджидаем.

Марлоу тут же остановился. Кожа натянулась на его выступающих скулах, но внешне он ничем не выдал своих чувств. Он приблизился к автомобилю и заглянул внутрь.

— Хэлло, ты, ублюдок! — крикнул он мужчине, сидевшему за рулем.

— Осторожней, Марлоу, — послышался грубый голос с заднего сиденья. — Ты не должен так говорить с мистером Фолкнером.

Тот, кто произнес эти слова, был громадным детиной с грубыми чертами лица призового борца. Рядом с ним расположился жилистый человек, видимо, небольшого роста, с маленькими глазками, казавшимися на его бледном лице просверленными дырками.

Марлоу окинул их всех презрительным взглядом:

— Все та же старая компания. Ну и завоняет же в машине, когда вы снова закроете окно.

Огромный мужчина сделал было порывистое движение, но Фолкнер предостерегающе одернул его:

— Батчер!

Тот мгновенно утих, а Фолкнер продолжал:

— Да, прежняя старая компания, Хью, и не забывай, что ты все еще наш партнер.

Марлоу отрицательно покачал головой:

— Вы сами уже давно разрушили наше партнерство.

Фолкнер нахмурился:

— А я думаю, что нет, мой друг. У нас есть еще одно незаконченное дельце, которое надо уладить.

Марлоу холодно усмехнулся:

— Пять лет там, взаперти, сделали меня жадным, Фолкнер. Я еще не давал декларацию о своих доходах в этом году. — Он грубо рассмеялся. — И за какого идиота вы меня держите? Езжайте себе, не лезьте в мои дела. И вообще постарайтесь держаться подальше от меня!

Он выпрямился, но в этот момент задняя дверца машины приоткрылась, и оттуда к нему протянулась волосатая лапа. Он изо всех сил захлопнул дверцу, зажав эту руку так, что у открывавшего из-под ногтей выступила кровь. Батчер издал ужасный вопль, а Марлоу наклонился к окошку машины.

— Это вам за то, что бросили меня в беде в ту ночь, когда мы проворачивали бирмингемское дельце, — сказал он.

Он плюнул Батчеру прямо в лицо, повернулся и пошел прочь.

Потом быстро свернул в узкий переулок с неровным тротуаром. Позади него раздались хлопки закрываемых дверей машины и тяжелый топот ног. Марлоу, бросив торопливый взгляд через плечо, увидел, как невысокий мужчина вынырнул из-за угла, в его руке блеснула сталь. За ним неуклюже двигался Батчер, изрыгая проклятия и обертывая носовой платок вокруг кисти правой руки.

В любое другое время Марлоу повернул бы назад и встретился с ними лицом к лицу, но только не сейчас. Его занимало совсем другое дело. Он бросился бежать по переулку, разбрызгивая воду в лужах и опасно оскальзываясь на покрытом мокрой грязью булыжнике.

Маленький мужчина издал победный крик, и Марлоу со злостью сжал зубы. Неужели они думают, что заставили его убегать от них? Думают, что годы, проведенные за той высокой стеной, лишили его сил? Он подавил желание остановиться и помчался еще быстрее.

Марлоу завернул за угол в конце переулка и попал на тихую улочку, где располагались дома с террасами. На какой-то момент он заколебался, потом снова рванулся вперед, поскользнулся и грохнулся на мостовую. Пока он поднимался на ноги, дверь ближайшего домика открылась, и оттуда вышла женщина, держа в руке корзину для покупок. Марлоу бросился к ней, она с воплем отпрянула назад и захлопнула дверь прямо перед его носом. Сзади опять послышался крик, и когда он снова пустился бежать вдоль тротуара, прямо на него выехала и повернула ему навстречу большая черная машина.

Марлоу внезапно охватил приступ бешенства, и он крепко сжал кулаки, когда машина подъехала и остановилась у тротуара в нескольких футах от него. Задняя дверца распахнулась, из нее выбрался высокий крепкий мужчина в коричневом пальто и мягкой фетровой шляпе. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы.

Марлоу внезапно остановился. Он услышал, как шаги его преследователей затихли вдали. Высокий мужчина, скрывая улыбку под подстриженными усами, покачивал головой:

— А вы не теряете даром времени, Марлоу!

Марлоу усмехнулся и подошел к нему.

— Я и не думал, что настанет день, когда снова встречу вас, Мастерс.

— Сегодня на самом деле день сюрпризов, — ответил в том же тоне Мастерс. — Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда увижу вас удирающим от таких двух крыс, как Батчер и Харрис.

Марлоу бросил на Мастерса сердитый взгляд:

— У меня есть дела поважнее. С этими двоими я могу разобраться в любое время.

— В этом я не сомневаюсь, но за ними всегда стоит Фолкнер, — кивнул Мастерс.

Он вытащил короткую трубку и начал набивать ее табаком из кожаного кисета.

— Кстати, Фолкнер видел, как подъезжаем мы, и тут же отбыл. Наверняка Батчер и Харрис просто доставляли ему свежую информацию. — Он нахмурился, будто эта идея только что пришла ему в голову. — Впрочем, вы всегда предпочитаете решать все сами.

— Да что вы, — улыбнулся Марлоу. — Это была просто маленькая разминка.

Стихший на время дождь как-то сразу усилился. Мастерс, открыв заднюю дверцу машины, предложил:

— Давайте закончим наш разговор по крайней мере в комфортных условиях.

Марлоу немного поколебался, затем, пожав плечами, забрался в машину. За рулем сидел высокий молодой человек в желтовато-коричневом пальто.

— Куда ехать, старший инспектор? — спросил он, повернув голову к Мастерсу.

Марлоу присвистнул.

— Вот как, вы уже старший? Им, наверное, теперь приходится туго.

Мастерс пропустил мимо ушей это ироническое замечание.

— А куда конкретно вы направляетесь?

Марлоу приподнял одну бровь и вытащил сигареты. Мастерс понимающе улыбнулся.

— Поедемте к городу, Камерон, — сказал он водителю. — Нам с моим другом есть о чем поболтать.

Марлоу выпустил дым и откинулся на спинку сиденья.

— А мне как раз нечего сказать вам. Мастерс.

Мастерс поднес спичку к трубке. Потом тоже со вздохом откинулся назад.

— Я так не думаю. Есть одно маленькое дельце, касающееся двадцати тысяч фунтов стерлингов, о котором мне хотелось бы кое-что разузнать.

Марлоу, закинув голову, рассмеялся:

— И вы еще надеетесь! — Он посмотрел инспектору прямо в глаза. — Послушайте, Мастерс. Мне дали семь лет. Я отбыл пять, вел себя как маленький послушный мальчик, и вот я на свободе. Никто не имеет права даже прикоснуться ко мне. Как говорится, я совершенно чист перед законом.

Мастерс покачал головой.

— Даже сейчас в отношении вас, Марлоу, далеко не все так уж чисто.

Марлоу повернулся к нему со сжатыми кулаками, и водитель затормозил так резко, что машина немного прошла юзом.

— Поезжай, Камерон. Мой друг не собирается причинять нам неприятностей.

Марлоу выругался и взялся за ручку двери.

— О'кей. Мастерс! С меня хватит. Остановите машину и дайте мне выйти.

Мастерс вновь покачал головой.

— О нет, я еще не кончил беседовать с вами. — Он выпустил очередной клуб дыма. — Я никогда не мог понять вас, Марлоу. Ни во время вашего судебного процесса, ни сейчас. У вас достаточно хорошее происхождение и образование. Вы были даже награждены в Корее, а потом, вернувшись, стали болтаться вокруг этих вонючих жуликов, превратились в эдакого громилу, который прислуживает большим боссам в надежде, что и ему без особого труда что-нибудь перепадет.

Марлоу несколько успокоился.

— Вы же прекрасно знаете, что я никогда не крутился вокруг них в поисках легкой добычи.

— Но ведь вы работали водителем у Фолкнера и всей этой компании, разве не так?

Марлоу пожал плечами.

— Зачем вы тогда меня спрашиваете? Кажется, вы сами знаете ответы на все вопросы.

— Не на все, но собираюсь узнать обо всем. — Мастерс снова начал разжигать потухшую трубку и продолжал: — Вот уже больше пяти лет прошло с того времени, когда в Бирмингеме было провернуто это дельце с компанией «Айрон Амальгамейтед». Тот, кто его провернул, увел более двадцати тысяч фунтов, всю заработную плату, которую должны были выдавать на следующий день. Но бандиты оглушили дубинкой ночного дежурного недостаточно сильно. Он сумел поднять тревогу, автомобиль грабителей преследовали по всему городу. Он разбился на боковой улице, и когда подскочил патрульный автомобиль, то вас обнаружили за рулем в полубессознательном состоянии. Полицейские с трудом вытащили вас из исковерканной машины, а вы все не выпускали из рук черный чемоданчик. Один из констеблей пошел в конец улицы, чтобы указать путь другим нашим машинам, а когда он вернулся, вас уже не было, вместе с черным чемоданчиком, разумеется.

Марлоу поднял брови и притворно вздохнул:

— Мне это начало надоедать. Все равно как смотреть фильм второй раз без перерыва.

Мастерс слегка улыбнулся:

— Подождите минутку. Это становится еще более интересным. Вас взяли на Педдингтон-Стейшн на следующий день. Каким образом вам удалось уйти чистым из Бирмингема, мне до сих пор непонятно, но вот что существенно — деньги исчезли. — Мастерс передвинул трубку в уголок рта и добавил: — Теперь я все время об этом думаю. Куда они делись?

Марлоу пожал плечами.

— Все, что я мог сказать, я сказал на суде. Они доказали, что я вел машину. Мне дали семь лет, скостили пару из них, и теперь я свободен. Что же еще?

— Все тот же вопрос относительно денег. Вы так и не сказали нам, что вы с ними сделали.

— Пожалуй, вам я скажу. — Марлоу понизил голос. — Обещайте только, что это не пойдет никуда дальше. Так вот, я отдал все деньги на благотворительные нужды, которые ближе всего моему доброму сердцу. Я пожертвовал их обществу, которое заботится о неимущих полисменах.

— Весьма забавно, — заметил Мастерс. — Но что бы вы ни говорили, я предпочитаю свою версию. Это бирмингемское дельце Фолкнер провернул, хотя мы так и не смогли ничего доказать, поскольку вы держали рот плотно закрытым.

Марлоу пожал плечами:

— И откуда вы все это взяли?

— Оттуда, — раздраженно ответил Мастерс. — Фолкнер провернул это дело, но никогда не прикасался к деньгам. — Марлоу попытался что-то возразить, но инспектор не дал ему раскрыть рта и продолжал: — Бессмысленно это отрицать. У меня свои надежные источники, и я знаю, что Фолкнер неотрывно следил за вами, пока вы были там, внутри помещения. Как я себе представляю, случилось вот что. Когда той ночью ваш автомобиль разбился, Фолкнер, Батчер и Харрис были вместе с вами. Вы были оглушены. Вся троица бежала в дикой панике, бросив вас. Может, они в горячке забыли о деньгах, а может, оставили их намеренно, надеясь, что полиция подумает, будто это дело провернул один человек. Каким-то чудом вы скрылись, и я самолично взял вас на следующий день на Педдингтон-Стейшн.

Марлоу, нахмурившись, безучастно смотрел в окно.

— А что, если все это правда? Что, если все случилось в точности так, как вы сказали? Но какая вам от этого польза? — Он презрительно засмеялся. — Даже если бы вы поймали меня сейчас с набитыми деньгами карманами, вы не посмели бы и пальцем меня тронуть. Я свое отсидел.

Мастерс глубоко вздохнул.

— А знаете, вы крепкий орешек, Марлоу. Это и помогло вам выстоять в кучке негодяев, которые крутились в те дни вокруг клуба Фолкнера. Но неужели вы думаете, что вам удастся когда-нибудь потратить эти деньги? Черта с два. Я постараюсь воспрепятствовать этому, поскольку для меня вопрос о деньгах — часть незавершенного дела. В нем замешаны и Фолкнер, и Батчер, и Харрис, и вся дешевая шушера, сшивавшаяся вокруг. И вы тоже запутались в нем до конца.

Марлоу резко повернулся и схватил Мастерса за правую руку. Его лицо точно окаменело, выражение глаз стало жутким.

— Слушайте меня, Мастерс, — произнес он. — И слушайте внимательно. Если кто-нибудь попробует перейти мне дорогу, я вобью его в землю. И к вам это тоже относится.

Сильные пальцы впились в руку инспектора, причиняя ему неимоверную боль, и голос Марлоу слегка задрожал.

— Я три года провел в китайском лагере для военнопленных, Мастерс. Вы знали об этом? Я работал в угольной шахте в Маньчжурии по двенадцать часов в день, стоя по колено в воде. Большинство моих товарищей умерло, а вот я вернулся домой. И что же? Здесь, похоже, никто и не знал, что шла война.

— Вы считаете, что это послужит вам оправданием?

Марлоу будто и не слышал его.

— Я нанялся работать водителем к Фолкнеру. Хорошие деньги и никаких тебе вопросов. Он хотел одурачить меня, но в конце концов все вышло наоборот. — Он отпустил руку инспектора. — Я восемь лет провел в неволе, Мастерс, а ведь мне всего тридцать.

Он вдруг устало откинулся на спинку сиденья.

— Ну ладно, считайте, деньги у меня. Я их заработал, и они мои.

Мастерс медленно покачал головой, а когда заговорил, в его голосе звучали нотки жалости.

— Вам никогда и никуда не уйти с ними. Если вас не прихлопнет Фолкнер, это сделаю я.

Марлоу пожал плечами:

— Я не рассчитывал бы на это, будь я на вашем месте.

Они достигли перекрестка, и автомобиль снизил скорость, а когда сигналы светофора сменились, снова стал набирать ход. Неожиданным движением Марлоу распахнул боковую дверцу, выскочил наружу и захлопнул ее за собой. Он быстро проскочил сквозь поток машин и скрылся в боковой улице.

Очутившись вдали от людей, он бросился бежать, понимая, что в его распоряжении всего несколько минут. Достигнув конца переулка, он перешел на шаг и свернул на другую главную улицу. Прямо перед ним от остановки отходил автобус. Марлоу бросился за ним и успел вскочить на подножку, когда он только набирал скорость.

Автобус влился в поток машин, и Марлоу плюхнулся на сиденье в углу. Его грудь тяжело вздымалась, капельки пота покрыли лицо. Он вытер его тыльной стороной руки и криво ухмыльнулся. События разворачивались быстро, гораздо быстрее, чем он предполагал, но все же пока он сам вел игру, и это было главное.

Марлоу вышел из автобуса на следующей же остановке, зашел в хозяйственный магазин и купил дешевую отвертку. Потом, перейдя улицу, очутился в густой сети переулков. Он шел быстро, стараясь укрыть голову от дождя, и вскоре очутился на широкой улице, где сел в автобус, направлявшийся в Сити.

Через час с небольшим после того, как ускользнул от Мастерса, Марлоу оказался вблизи Педдингтон-Стейшн. Дождь припустил еще сильнее, и улицы были почти пустынны. Он выбрал направление к станции и свернул в переулок, по обеим сторонам которого стояли старые высокие и уже поблекшие здания в викторианском стиле.

Пройдя примерно полпути, он остановился и внимательно посмотрел на один из таких домов. Над дверью висела старая стеклянная вывеска с полинялой надписью «Империал-отель». Это был типичный для такого рода мест отель. Здесь обычно брали комнату всего на час или два, но никогда не дольше, чем на ночь.

Он медленно поднялся по ступеням, оказавшись в узком коридоре, куда выходило несколько дверей. Прямо перед ним находилась покрытая вытертым ковром лестница, ведущая вверх, на темную площадку. Слева же от него за конторкой сидела и читала газету пожилая женщина. Она подняла воспаленные моргающие глаза и, аккуратно сложив газету, произнесла тихим, бесцветным голосом:

— Да, сэр. Чем могу быть вам полезна?

Марлоу быстро пробежал взглядом по ряду ключей, висевших на доске позади нее.

— Мне нужна комната, — сказал он. — Часа на три или четыре.

Слезящиеся глаза женщины быстро окинули его взглядом. Она вынула потрепанную регистрационную книгу и ручку и предложила:

— Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

Марлоу торопливо нацарапал: «П. Симоне, Бристоль».

— Ваш багаж, сэр? — вежливо спросила женщина.

Он покачал головой.

— Я оставил его на станции. Я собираюсь отправиться дневным поездом в Шотландию. Хотелось бы поспать немного, пока есть время.

Она кивнула:

— Понимаю вас, сэр. Это будет стоить пятнадцать шиллингов.

Марлоу дал ей фунтовую банкноту и, когда она повернулась к доске с ключами, сказал с коротким смешком:

— Я хотел бы получить номер семь, если он свободен. Семерка мое любимое число.

Женщина подала ему ключ.

— Как только подниметесь, сразу же наткнетесь на него, — объяснила она. — Мне разбудить вас?

— Нет, благодарю. Я в порядке.

Марлоу быстро поднялся по лестнице и остановился на площадке, прислушиваясь. Отель был объят тишиной. Немного погодя он открыл дверь седьмого номера и вошел.

Свет пробивался сквозь грязное окно и придавал какой-то тусклый цвет и без того полинявшему покрывалу двуспальной кровати. Кроме нее, мебелью здесь служили старый платяной шкаф красного дерева и простой стул, стоявший в ногах кровати. В углу находилась дверь с табличкой, где значилось: «Туалет».

Марлоу с отвращением сморщил нос. В комнате пахло плесенью и сыростью. Но еще сильнее был запах гниения. Он подошел к окну и вступил в поединок со шпингалетом. Наконец тот поддался; подняв раму насколько это было возможно, он выглянул наружу в дождь.

Отель выходил задней стеной на путаницу железнодорожных путей; слева же Марлоу увидел Педдингтон-Стейшн. Прямо под окном была навалена куча угля, а неподалеку стоял выпускавший пар паровоз. Марлоу закурил и высунулся в окно. В воздухе висела туманная дымка, предметы уже начали терять свои очертания. Он невольно вздрогнул, когда порыв ветра бросил ему в лицо пригоршню дождевых капель, но вздрогнул не от холода. Он просто испугался. На какой-то короткий миг отвага покинула Марлоу, и он позволил заползти в свой мозг подлой мысли, что все те долгие годы за решеткой были потеряны напрасно. Того, за чем он пришел сюда, уже нет здесь.

Он внезапно резким движением отбросил сигарету подальше, в дождь, и прошел к двери, ведущей в туалет. Маленькая овальная табличка на ней была привинчена двумя винтами. Марлоу вытащил отвертку и начал отвинчивать один из них слегка дрожащими руками.

Когда винт упал, табличка повернулась, и вещица, спрятанная за ней, тоже упала на пол. Марлоу опустился на одно колено и поднял ее. Это был маленький металлический ключ. Он положил ключ на ладонь, долго смотрел, и торжествующее чувство волной захлестнуло его. Ключ был на месте! После всех этих лет он был на месте!

Марлоу ничего не слышал, но какой-то инстинкт подсказал ему, что он сейчас не один. Он ощутил щекой легкое дуновение воздуха и понял, что дверь открыта. Он медленно обернулся. В дверях стоял Фолкнер. У него в руках был дубликат ключа от комнаты Марлоу, и он весело крутил его вокруг пальца.

— У меня тоже есть ключ, старина, хотя далеко не такой ценный, как твой. А что им надо открывать, ячейку депозитного сейфа, так? Ты очень умно поступил.

Он вошел в комнату, за ним следовали Батчер и Харрис; последний закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Какого дьявола вы следите за мной? — спросил Марлоу, опуская ключ в карман.

Фолкнер уселся на кровать и начал вставлять сигарету в свой элегантный мундштук.

— Нам и не надо следить, старина. Просто я знаю то, что неизвестно полиции. В тот день, когда тебя взяли, мне немного повезло. Один приятель Батчера случайно видел, как ты выходил отсюда. Я снял этот номер на пару дней, и мы как следует прочесали его частым гребнем. Ничего не нашли, но какое-то подозрение насчет всего этого у меня осталось. Должна же была существовать какая-то связь.

Марлоу достал сигарету и не спеша закурил.

— Вы меня удивляете, Фолкнер, — спокойно сказал он. — Здесь какая-то ошибка.

Он быстро взглянул на тех двоих у дверей. Батчер следил за каждым его движением, и ненависть горела в его взгляде. А Харрис достал выкидной нож и демонстративно чистил им ногти.

— А ведь на самом деле чертовски хитро придумано, где выбрать тайник, Хью, — сказал Фолкнер. — Ты, как всегда, превзошел всех.

Он улыбнулся и наклонился вперед:

— А теперь будь хорошим мальчиком и скажи, где мне найти тот замок, к которому подходит этот ключ.

Его улыбка стала еще более чарующей.

— На твоем месте я бы не упрямился. Батчер и Харрис только того и ждут, чтобы разорвать тебя на куски.

Марлоу внезапно охватил дикий приступ гнева, он схватил Фолкнера за галстук, сдернул с кровати и поднял на ноги.

— Ты, грязный подонок, — холодно сказал он. — Уж не думаешь ли ты, что я испугался тебя и твоих двух паршивых бандитов?

Глаза Фолкнера вылезли из орбит, он начал задыхаться, и тут же Марлоу почувствовал слева от себя какое-то движение. Он отпустил Фолкнера и быстро повернулся к Харрису, как раз в тот момент, когда тот пытался ударить его ножом в лицо. Он отбил удар правой рукой и сразу, почувствовав боль в левой руке, увидел, что нож распорол ему рукав. Он перехватил низенького человека левой рукой, резко дернул на себя и впечатал его в стену.

Оглянувшись, Марлоу увидел, что теперь на него шел Батчер с тяжелой резиновой дубинкой; он не успел увернуться, удар пришелся ему в левое плечо и почти парализовал руку.

Он резко ударил Батчера по предплечью ребром ладони, и этот огромный мужчина, взревев от боли, выронил дубинку. Марлоу бросился к двери, но Фолкнер подставил ему ногу, и он тяжело грохнулся на пол. Тут быстро подскочил Батчер и начал бить Марлоу ногами по ребрам и по лицу. Марлоу катался по полу, ему удалось избежать большинства ударов и в конце концов вскочить на ноги. Харрис все же сумел подняться, он стоял, мотая головой, чтобы прийти в себя. Спотыкаясь, пересек комнату и стал рядом с Батчером. Возникла короткая пауза, и четверо мужчин молча смотрели друг на друга. И тут Фолкнер выхватил из внутреннего кармана автоматический пистолет.

Марлоу отступил назад так, чтобы между ним и нападающими оказалась кровать, а открытое окно — как раз за его спиной. У Фолкнера, казалось, что-то случилось с голосом. Ему пришлось несколько раз откашляться, прежде чем он смог говорить.

— Я забираю этот ключ, Хью, а ты говоришь мне, где деньги. Я не хочу стрелять, но придется, если ты меня вынудишь.

— Сперва я увижу тебя в аду, — ответил Марлоу.

Фолкнер пожал плечами и навел на него пистолет.

— Подойди к нему и отбери ключ, — приказал он Батчеру.

Верзила двинулся вперед. Марлоу выждал, пока тот подойдет к нему поближе, а потом схватил деревянный стул и бросил его в Фолкнера. В тот же момент он повернулся и бросился в открытое окно.

Он приземлился, увязнув по колено в куче угля, и покатился вниз по ее склону. Потом вскочил на ноги и поглядел вверх. Батчер и Фолкнер стояли у окна, а затем на подоконник вскочил Харрис. Когда он прыгнул вниз, Марлоу повернулся и побежал через пути к пассажирским вагонам, стоявшим неподалеку на запасном пути.

Туман все сгущался, и видимость становилась совсем плохой. Марлоу, спотыкаясь, бежал через пути под прикрытие вагонов и остановился только один раз, чтобы оглянуться назад. Харрис быстро приближался к нему, и лезвие его ножа тускло блестело из-за завесы дождя. Марлоу снова побежал. В боку, куда его сильно пнул Батчер, была адская боль, из левой руки все текла кровь.

Когда он укрылся за вагонами, то увидел, что на соседнем пути трогается с места и медленно набирает скорость грузовой поезд. Он бросился к нему и побежал рядом, цепляясь за одну из раздвижных дверей, пока та не приоткрылась. Он схватился за железный поручень и вскочил в вагон.

Выглянув из двери, Марлоу увидел бегущего что было сил Харриса, его лицо побледнело от напряжения. Когда тот схватился за поручень, Марлоу собрал остаток сил и ударил его ногой в грудь. Маленький человек исчез из виду. Поезд, набирая скорость и погромыхивая на стрелках, направился из Лондона на север.

Марлоу простоял еще какое-то мгновенье у приоткрытой двери, потом задвинул ее и медленно опустился на покрытый соломой пол вагона.

Глава 2

Он долго лежал ничком на сене, тяжело дыша, будто его поврежденные легкие старались набрать побольше воздуха. Потом с усилием сел, опершись спиной на упаковочный ящик.

Вагон был старый и изношенный, и сквозь многочисленные щели в стенках внутрь пробивался тусклый свет. Постепенно дыхание Марлоу стало ровнее, он поднялся и снял плащ и пиджак. Рана на руке оказалась менее серьезной, чем ему представлялось. Это был поверхностный разрез в три или четыре дюйма длиной, там, где острие ножа проникло сквозь рукав. Он достал носовой платок и перевязал рану, затянув узел зубами.

Марлоу продрог и поплотнее натянул пиджак, чтобы защититься от ветра с холодным дождем, проникавшим в щели. Уже застегивая плащ, он случайно обнаружил, что упаковочные ящики были адресованы какой-то бирмингемской фирме. Выходит, колесо сделало полный оборот? Он удрал из Бирмингема пять лет назад тоже в грузовом поезде. А теперь он на пути туда же. Мастерс удивился бы, знай он это.

Марлоу снова сел, опершись спиной на ящики, и попытался сообразить, что теперь предпримет Мастерс. Может быть, устроит так, чтобы каждый полицейский в Лондоне получил его, Марлоу, описание? Фолкнер, несомненно, сделает что-то в этом же духе, но на свой лад. Марлоу нахмурился и нашарил сигареты. Значит, Лондон теперь для него исключался полностью. Если каждый проходимец в городе будет выслеживать его, то он не продержится там и получаса.

Он поглубже засунул руки в карманы и постарался трезво оценить свое положение. Может быть, еще удастся найти нужное решение. Провести неделю-другую в Мидленде или где-то на севере, пусть все уляжется. А потом он сможет спокойно вернуться и забрать то, что положил в депозитный сейф в одной фирме рядом с Бонд-стрит.

Его пальцы сжали ключ в кармане пиджака, он вынул его и осмотрел. Двадцать тысяч фунтов стерлингов. Он вдруг улыбнулся. Он ждал целых пять лет и вполне может позволить себе подождать еще неделю или две. Он снова положил ключ в карман, надвинул на глаза кепи и заснул.

Марлоу медленно просыпался, лежа на соломе и стараясь сообразить, где он находится. Немного спустя он все вспомнил и поднялся на ноги. Он промерз, а в боку, куда его ударил ногой Батчер, по-прежнему чувствовалась тупая ноющая боль. Поезд шел быстро, немного наклоняясь на поворотах, и когда Марлоу приоткрыл дверь, ветер с силой бросился ему в лицо.

Завеса тумана скрывала поля, сокращая видимость до тридцати или сорока футов. От холодного воздуха ему стало немного лучше, и он снова сел, оставив дверь открытой, и начал обдумывать свой следующий ход.

Бирмингем отпадал. Фолкнер запросто сможет узнать, куда направлялся этот поезд. Дружки вполне могли организовать комитет по приему Марлоу, и он, возможно, его уже поджидает. У Фолкнера повсюду свои люди. Лучше было бы сойти с поезда в каком-нибудь небольшом городке по этой линии. В таком городке, названия которого никто никогда даже и не слышал.

Он опорожнил карманы, чтобы проверить свое имущество. Там оказались: страховая карточка, права на вождение автомобиля, которые он продлевал в тюрьме каждый год, и пятнадцать шиллингов серебром. Оставалось еще десять сигарет из той пачки, что он купил в баре-закусочной. Он печально усмехнулся, подумав, что ему еще повезло с водительскими правами. Если пофартит, он может найти работу шофера. Или еще какую-нибудь, что позволит ему перебиться, пока он снова сможет вернуться в Лондон.

Поезд начал замедлять ход, и Марлоу быстро вскочил, прикрыл дверь, оставив только небольшую щелку, сквозь которую он мог бы смотреть наружу, в туман. Промелькнул светофор, и тут же поезд проскочил мимо платформы небольшой станции. Марлоу успел разобрать только ее название — Литтон, — как она уже исчезла из виду.

Он пожал плечами, на лице появилась тень улыбки. Это место ничуть не хуже любого другого. Он открыл дверь пошире, и когда поезд еще сбавил скорость, спрыгнул прямо в кювет возле путей. Рядом с ним оказалась колючая живая изгородь. Он прошел вдоль нее несколько ярдов, отыскав проем, через который вышел на дорогу. Дождь продолжал немилосердно хлестать, Марлоу поднял воротник плаща и быстро зашагал по дороге.

Добравшись до станции, он изучил карту железных дорог, висевшую под стеклом в зале, и без труда отыскал Литтон. Тот располагался на главной линии, примерно в восьмидесяти милях от Бирмингема. Ближайший городок под названием Бар-форд находился в двенадцати милях отсюда.

Стрелки на станционных часах показывали три, Марлоу направился вниз, к деревне, едва видневшейся в тумане. Оказывается, он проспал в поезде дольше, чем думал.

Главная улица была пустынна, и туман казался еще более густым, чем вверху. Он так никого и не встретил, пока шел по мокрому тротуару. Задержавшись у витрины мануфактурного магазина, он посмотрел на себя в зеркало, висевшее в глубине помещения. С надвинутым на уши кепи и выпирающими из-под плаща могучими плечами он имел вид грозный и устрашающий.

Марлоу поднял левую руку, чтобы вытереть с лица воду, и тихонько выругался. Кровь текла по руке, пропитывая рукав плаща. Он сунул ее поглубже в карман плаща и поспешил дальше. Надо было найти тихое местечко, чтобы отдохнуть и перевести дух.

Улица казалась бесконечной. Он плелся добрых десять минут, пока не добрался до невысокой каменной стены, увенчанной остроконечной металлической оградой. Чуть дальше виднелись открытые чугунные ворота, из надписи на них явствовало, что перед ним церковь Безупречного Сердца; другая надпись, исполненная поблекшими золотыми буквами, содержала расписание служб.

Марлоу прошел по дорожке из широких каменных плит и поднялся на четыре или пять ступеней крыльца. Немного помедлив, он открыл дверь и вошел.

Внутри было тепло и тихо. Он постоял, прислушиваясь, а потом сел на скамью в задних рядах. Он смотрел на мигающие свечи и алтарь; и вдруг ему показалось, что в церкви становится все темнее и темнее, он наклонился, прислонившись головой к каменной колонне. Он устал так, как не уставал уже очень давно.

Немного отдохнув, Марлоу почувствовал себя лучше и поднялся, чтобы снять плащ и пиджак. Обвязывавший руку носовой платок сполз вниз и обнажил рану; кровь начала сочиться через распоротый рукав на рубашку. Стараясь распутать узлы на носовом платке, он почувствовал какое-то движение сбоку от себя.

— Вы не совсем в порядке? Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? — произнес чей-то приятный голос.

Марлоу обернулся с приглушенным восклицанием. Рядом с ним стояла молодая женщина, одетая в мужской плащ, слишком просторный для нее; голова была повязана шарфом.

— Как, черт побери, вы здесь оказались? — резко спросил Марлоу.

Женщина слегка улыбнулась и устроилась рядом с ним.

— Я сидела там, в углу. Вы не заметили меня.

— Мне и в голову не пришло, что кто-то может быть здесь во второй половине дня, — объяснил Марлоу. — Я зашел сюда из-за дождя и чтобы поправить повязку на руке.

Женщина посмотрела на его руку.

— Это выглядит довольно скверно, — сказала она. — Вам нужен врач.

Марлоу нетерпеливо выдернул руку.

— Это всего-навсего порез, — сказал он. — Даже не придется зашивать.

Женщина осторожно развязала узел на платке Марлоу. Потом аккуратно сложила его вдвое, сделав из него подобие бинта, и туго перевязала рану.

— Это не продержится долго, — заметила она, закончив операцию. — Тут нужна настоящая повязка.

— Все будет в порядке, — возразил Марлоу.

Он поднялся и надел плащ, собираясь побыстрее уйти от назойливых вопросов.

— А как вы получили эту рану? — спросила женщина, когда Марлоу уже застегивал пояс плаща.

Он пожал плечами.

— Я еду на попутных из Лондона. Хочу попасть в Бирмингем поискать там работу. Когда слезал с грузовика, напоролся на торчащий стальной остряк.

Он пошел прочь, но женщина следовала за ним по пятам. В дверях она преклонила колени и перекрестилась, потом вышла вместе с ним на крыльцо.

— Ну, я пошел, — сказал Марлоу.

Незнакомка посмотрела на все идущий дождь, на густой туман вокруг и чуть улыбнулась.

— Ну, сейчас у вас совсем немного шансов, что вас подвезут.

Марлоу покорно кивнул.

— Ну, если не найду попутку, сяду в автобус до Барфорда. Все образуется.

— Но автобуса не будет до пяти, — возразила женщина. — По этому маршруту они ходят редко.

Казалось, она пребывала в нерешительности, но потом все-таки предложила:

— Вы можете зайти ко мне домой, если не возражаете. Я перевяжу вам рану как следует. До автобуса у вас еще масса времени.

Марлоу покачал головой и сделал шаг к верхней ступеньке.

— Я и не думал ни о чем таком.

Ее губы задрожали от сдерживаемого смеха:

— Не беспокойтесь. Мой отец сейчас должен быть дома. И вообще все будет вполне прилично.

Марлоу невольно улыбнулся и повернулся к женщине. Он только сейчас уловил ее легкий акцент и странную и старомодную манеру речи. Внезапно почувствовал симпатию и доверие к ней. Он снова улыбнулся, доставая из кармана пачку сигарет и протягивая ей.

— Вы ведь не англичанка, верно?

Та ответила тоже улыбкой, одновременно легким жестом отказываясь от сигареты.

— Да, я из Португалии. А как вы догадались? Я так горжусь своим английским произношением.

Марлоу поспешил успокоить ее.

— Дело вовсе не в вашем акценте. Но есть причина, почему вы все же не выглядите англичанкой.

Ее улыбка стала еще шире.

— Не знаю, что вы имеете в виду, но я воспринимаю ваши слова как комплимент. Меня зовут Мария Магеллан.

Она протянула ему руку. Марлоу, чуть поколебавшись, пожал ее.

— Хью Марлоу.

— Ну вот, теперь мы знакомы, и все получилось вполне респектабельно. Так идемте?

Он задержался всего на какой-то момент и последовал за нею вниз по ступеням. Когда женщина проходила через ворота впереди Марлоу, он заметил, что она была невысокая и полненькая, что типично для южных женщин, и что по английским стандартам бедра у нее были великоваты.

Они шли по тротуару бок о бок, и Марлоу исподтишка разглядывал ее. У женщины было нежно очерченное лицо с безупречной кожей. Брови и выбившиеся из-под накинутого шарфа волосы были угольно-черными. Ярко-красные губы несколько полноваты, что говорило о ее чувственности.

Она вдруг неожиданно повернула голову в его сторону, увидела, что он пристально смотрит на нее, и вновь улыбнулась.

— А вы очень крупный мужчина, мистер Марлоу. Какой у вас рост?

Марлоу пожал плечами:

— Не знаю точно. Наверное, футов шесть и еще дюйма три, я думаю.

Она кивнула, и ее глаза пробежались по его внушительной фигуре.

— А какую работу вы ищете?

Марлоу снова пожал плечами.

— Да любую, которую смогу найти, но лучше всего я умею шоферить.

В ее глазах сверкнули искорки интереса.

— А какие машины вы умеете водить?

— Разные, — ответил он. — Справлюсь со всем, что на колесах. Я водил разные машины, начиная от легких фургончиков до транспортеров, на которых перевозят танки.

— Да? Так, значит, вы служили в армии? — спросила она со все возрастающим интересом.

Марлоу выплюнул сигарету в переполненную дождевой водой сточную канаву.

— Да, можно сказать, что я был в армии, — признался он довольно безразлично.

Казалось, спутница почувствовала перемену в его настроении и замолкла. Марлоу теперь молча шел рядом, думая, не находя предмета для дальнейшего разговора. Они свернули в узкий переулок и подошли к открытым настежь решетчатым воротам.

— Ну, вот мы и пришли, — сказала Мария, останавливаясь.

Покрытая гравием подъездная дорожка тонула в тумане, и Марлоу рассмотрел в глубине смутные очертания дома.

— Какой большой дом, — заметил Марлоу.

Мария кивнула.

— Раньше это была фермерская усадьба. Теперь при ней всего несколько акров земли. Мы держим здесь огород и сад.

— Такая погода не слишком хороша для них.

— Мы уже сняли яблоки на прошлой неделе, а все остальное у нас в теплицах, — объяснила Мария.

Порыв ветра немного разогнал туман, и дом стал виден отчетливее. Это было старое, серого цвета каменное строение, крепко вросшее в землю и сильно пострадавшее от времени. На одной стороне двора расположились хозяйственные постройки, на другой — амбар под красной крышей.

Перед входной дверью находилось застекленное крыльцо. У входа стоял небольшой желтый автофургон, на борту которого черными аккуратными буквами была выведена надпись: «ОБЪЕДИНЕННАЯ ТОРГОВАЯ КОРПОРАЦИЯ „БЕДФОРД“. Мария Магеллан не торопилась входить, на лице у нее появилось выражение, напоминавшее страх. Потом она рывком бросилась вперед и скрылась в доме.

Марлоу медленно последовал за ней. Слегка пригнувшись под низкой притолокой двери, он оказался в широкой, выложенной камнем прихожей. Женщина стояла у одной из дверей, откуда слышались чьи-то рассерженные голоса. Она распахнула дверь и вошла в комнату; Марлоу остался ждать в прихожей, засунув руки в карманы и наблюдая за происходящим.

В комнате по обе стороны стола стояли друг против друга двое мужчин. Один из них был уже пожилым человеком с седеющими волосами и белыми усами, отчетливо выделявшимися на его смуглом лице цвета старой кожи.

Другой был гораздо моложе, крепко сбитым и широкоплечим. С угрожающим выражением на искаженном гневом лице он сказал:

— Слушай, ты, старый дурак! Или ты работаешь с нами, или мы вообще лишим тебя твоего бизнеса. Это последнее слово мистера О'Коннора.

Глаза старика вспыхнули гневом, и он тяжело стукнул рукой по столу. Его английский язык был хорош, но с заметным, как и у Марии, акцентом, а голос дрожал от волнения.

— Теперь слушай ты, Кеннеди. Передай от меня О'Коннору, что прежде, чем он вытеснит меня из бизнеса, я всажу ему под лопатку нож. Обещаю это, клянусь жизнью.

Кеннеди презрительно рассмеялся.

— Ты, старый идиот! Мистер О'Коннор может смешать тебя с грязью в любой момент, когда захочет. Ты же просто дерьмо перед ним, Магеллан.

Старик зарычал от злости и начал бегать вокруг стола. Он изо всех сил пытался ударить молодого парня, но годы брали свое. Кеннеди с легкостью парировал удары. Наконец он притянул к себе старика за рубашку и стал бить его ладонью по лицу. Девушка закричала, бросилась вперед и вцепилась в Кеннеди. Он оттолкнул ее с такой силой, что она попятилась, спотыкаясь, и потеряла равновесие.

Холодная ярость охватила Марлоу, и он двинулся вперед, в комнату. Кеннеди поднял руку, чтобы еще раз ударить старика, и тут Марлоу схватил его за плечо и повернул к себе так, что они очутились лицом к лицу.

— А что, если попробовать на мне? — спросил он насмешливо. — Я немного больше подхожу тебе по габаритам.

Кеннеди попытался что-то сказать, но Марлоу нанес ему удар в лицо. Удар такой страшной силы, что Кеннеди перелетел через стол. Он издал ужасный вопль, но тут же поднялся на ноги. Марлоу быстро обогнул стол и схватил его за отвороты пиджака.

— Ты, ублюдок! Грязный, вонючий ублюдок!

Словно завеса появилась у него перед глазами, и вроде бы он видел уже лицо не Кеннеди, а чье-то другое. То, которое ненавидел всю свою жизнь. И он принялся избивать Кеннеди, методично нанося удары здоровой правой рукой справа и слева по лицу.

Девушка снова пронзительно закричала:

— Нет, Марлоу! Хватит, вы же убьете его!

Она повисла у него на руке, продолжая умолять, и Марлоу остановился. Какое-то время он невидящим взором смотрел на Кеннеди, потом оттолкнул его к столу.

Он слегка дрожал, и перед его глазами все еще стояла дымка, будто туман проник в комнату. Сжав кулаки, чтобы унять дрожь, он заметил, что кровь снова начала сочиться по его левому рукаву.

Девушка отпустила Марлоу.

— Извините меня, — сказала она. — Я должна была вмешаться. Вы же могли убить его.

Марлоу медленно кивнул и провел рукой по лицу.

— Вы правы. Я часто не умею вовремя остановиться, а этой крысе нечего здесь околачиваться.

Он резко двинулся вперед, схватил Кеннеди за ворот и грубо выставил из комнаты в прихожую. Потом вытолкал с крыльца и впечатал в стенку автофургона.

— Если у тебя есть еще хоть капля соображения, ты уберешься отсюда, пока твоя шкура цела! Даю тебе пять минут на сборы.

Кеннеди уже нащупывал ручку дверцы автофургона, а Марлоу повернулся и вошел в дом.

Глава 3

Когда он появился в комнате, Марии там не было, а ее отец возился у серванта с бутылкой и парой бокалов. Его лицо расплылось в широкой улыбке, он быстро подошел к Марлоу и подал ему бокал.

— Это бренди, лучшее, что есть в доме. Я снова чувствую себя молодым.

Марлоу выпил бренди, поблагодарил и кивнул в сторону окна, где в этот момент заработал мотор фургона.

— Это последнее, что вы слышите от Кеннеди.

Старик пожал плечами, и его глаза погрустнели.

— Кто знает? В следующий раз я подготовлюсь получше. Просто воткну нож ему в брюхо, а уж потом буду вести разговоры.

Мария вошла в комнату, держа миску с горячей водой в одной руке, полотенце и бинты — в другой. Она все еще была бледна и выглядела потрясенной, но все же попыталась улыбнуться, когда ставила принесенное ею на стол.

— Теперь я хочу взглянуть на вашу руку.

Марлоу снял плащ и пиджак, она аккуратно удалила запекшуюся кровь и надула губы.

— Не слишком хорошо все это выглядит. — Она покачала головой и повернулась к отцу: — Как ты думаешь, папа?

Магеллан внимательно осмотрел рану, явно ему не понравившуюся.

— Довольно паршиво. А как, вы говорите, получили ее, дружище?

Марлоу пожал плечами:

— Ободрал об острую штуковину, слезая с грузовика. Я еду на попутных из Лондона.

Старик кивнул.

— Острая штуковина, э? — Он ухмыльнулся. — Не думаю, что нам надо беспокоить доктора, Мария. Почисти рану и хорошенько перевяжи. За неделю все пройдет.

Похоже, Мария все еще сомневалась, и Марлоу сказал:

— Ваш отец прав. Вы, женщины, всегда поднимаете шум вокруг каждой царапины.

Он засмеялся и начал выуживать сигареты правой рукой.

— В Корее я прошагал полтораста миль с пулей в бедре. Так пришлось. Там не нашлось никого, кто мог бы ее извлечь.

Мария бросила на обоих мужчин сердитый взгляд:

— Очень хорошо. Делайте как хотите. Мы не станем приглашать врача. Боюсь, ваша рука воспалится, а потом вы ее потеряете.

Марлоу хмыкнул, а девушка, наклонив голову, приступила к работе. Папа Магеллан с любопытством спросил:

— Вы были в Корее?

Марлоу кивнул, а старик отошел к серванту и вернулся с фотографией в рамке.

— Мой сын, Педро.

С фотографии улыбался парень, гордый и довольный своей новенькой униформой. Такую фотографию молодые солдаты обязательно делают в первые же недели своей службы в армии.

— Он выглядит хорошим солдатом, — заметил Марлоу бесстрастным тоном.

Папа Магеллан энергично закивал.

— Он был отличным мальчиком. Собирался поступать в сельскохозяйственный колледж. Всегда мечтал быть фермером. — Старик тяжело вздохнул. — Его убили в 1953 году, когда он находился в составе патруля возле реки Имжин.

Марлоу снова посмотрел на фотографию и подумал, так же ли улыбался Педро Магеллан, когда в него впивались пули. Но какой смысл думать об этом, когда люди на войне погибают в самых разных обстоятельствах. Иногда мгновенно, иногда в мучениях, но всегда ужас запечатлевается на их лицах.

Он вздохнул и вернул фотографию.

— Это уже чуть позже того, как я там был. Меня взяли в плен тут же, когда вмешались китайцы.

Мария быстро вскинула голову:

— А сколько вы пробыли в плену?

— Почти три года, — ответил Марлоу.

Старик присвистнул.

— Матерь Пресвятая, это очень долго. Ты много выстрадал. Я слышал, что в этих китайских лагерях было очень трудно.

Марлоу пожал плечами.

— Не знаю. Я не был в лагере. Они послали меня работать на угольной шахте в Маньчжурии.

Глаза Магеллана сузились, и с лица исчезли последние остатки доброго настроения.

— Я немного слышал и об этих местах тоже.

Последовало непродолжительное молчание, потом старик взял себя в руки и похлопал Марлоу по плечу.

— Ну, все это в прошлом. Может быть, для мужчины это и хорошо — пройти через огонь. Что-то вроде очищения.

Марлоу горько рассмеялся:

— Без такого очищения лучше бы обойтись.

Мария, заканчивая накладывать повязку, спокойно сказала:

— Папа в свое время тоже попробовал огня. Он воевал в интернациональной бригаде в Испании. Фашисты держали его в плену два года.

Старик энергично пожал плечами и в знак протеста поднял руку.

— К чему вспоминать о таких вещах? Это все прошло. Старая история. А мы живем в настоящем. Жизнь часто неприятна, но всегда справедлива. Умный человек накапливает опыт и старается поступать соответственно.

Он стоял, засунув руки в карманы, и улыбался молодым.

— Ну вот. Все закончено, — объявила Мария.

Марлоу поднялся и принялся опускать изорванный в клочья рукав рубашки.

— Спасибо. Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Когда, вы говорите, отправляется автобус?

Улыбка на лице Магеллана сменилась хмурым выражением.

— Вы пойдете? А куда вы пойдете?

— В Бирмингем, — ответил Марлоу. — Я надеюсь найти там работу.

— Так вы поедете в Бирмингем завтра, — отрезал старик. — А сегодня переночуете здесь. В такую погоду отказать в крыше даже собаке было бы преступлением. За кого вы меня принимаете? Вы появились из тумана, спасли меня от побоев и думаете, что я позволю вам вот так же и исчезнуть? — Он фыркнул. — Мария, приготовь горячую ванну, а я попробую отыскать чистую рубашку.

Марлоу заколебался. Инстинкт подсказывал ему, что надо уходить. Уходить немедленно, пока он не втянулся в дела этой семьи, но тут он посмотрел на Марию. Она улыбнулась и покачала головой:

— Нет смысла возражать, мистер Марлоу. Когда папа что-то решает, то единственный правильный выход — это согласиться. В конце концов это просто сэкономит вам время.

Марлоу посмотрел на сумрак за окном, вспомнил об обещанной ванне и еде и окончательно решился.

— Сдаюсь без всяких условий.

Мария улыбнулась и вышла из комнаты. Старик достал трубку из корня вереска и начал набивать ее табаком из потертого кожаного кисета.

— Мария успела сказать мне кое-что о вас, когда вы с Кеннеди были на дворе. Она говорит, что вы водитель грузовика. Марлоу пожал плечами.

— Приходилось быть.

Магеллан попыхивал трубкой, пока она наконец не раскурилась.

— Этот порез у вас на руке, — снова спросил он. — Как вы его заработали?

— Я же сказал, от сломанного острого крюка на борту грузовика, — повторил Марлоу. — Почему это вас так интересует?

Старик тоже пожал плечами.

— Обычное любопытство, — осторожно заметил он. — Просто у меня была очень активная юность, и я сразу узнаю след от удара ножом, стоит мне только взглянуть.

Марлоу словно оцепенел, и в нем поднялась злоба. Он сжал руку в кулак и сделал шаг вперед, но старик вынул потертый серебряный портсигар, открыл его и протянул гостю.

— Возьми сигарету, сынок, — примиряюще сказал он. — Они успокаивают нервы.

Марлоу глубоко вздохнул и разжал кулак.

— У вас слишком хорошее зрение, папа. Когда-нибудь оно вас подведет.

— Я побывал во многих переделках, — пожал плечами старик и протянул Марлоу спичку в сложенных горстью ладонях. — А ты, сынок?

Марлоу взглянул в это мудрое, выражающее иронию лицо, и ему понравилось то, что он увидел.

— Со мною не случалось ничего такого, с чем бы я не мог справиться, папа.

Глаза старика быстро обежали его мощную фигуру.

— Могу себе представить. Нужен очень сильный человек, чтобы сразить тебя, но есть и другие проблемы, с которыми не так легко справиться.

Марлоу поднял брови:

— Вы имеете в виду закон? — Он улыбнулся и покачал головой. — Не беспокойтесь, папа. Полицейские не придут и не постучат в вашу дверь ночью.

Он указал на свою руку.

— Я могу подробнее объяснить, что произошло. Я заснул в кузове грузовика. Проснулся оттого, что какой-то бродяга обшаривает мои карманы. Я схватил его за руку. Он вытащил нож и располосовал мне рукав. Я сломал ему челюсть и выкинул из грузовика. Вот так я и оказался здесь.

Магеллан откинул голову назад и рассмеялся:

— Ну да, бьюсь об заклад, что этот парень не придет в себя, пока грузовик не доедет до Ньюкастла.

Марлоу сел на стул и засмеялся вместе с ним. Теперь он чувствовал себя более непринужденно и в безопасности.

— Хорошенькое дельце мы только что провернули, — сказал он. — А я и не подозревал, что на карте есть такой городок — Литтон.

Магеллан кивнул:

— Это спокойный, маленький городок. Всего семь или восемь тысяч жителей.

Марлоу иронически усмехнулся:

— Мне кажется, что здесь несколько оживленная обстановка, чтобы называть его тихим, маленьким городком. А как насчет того типа, которого я только что взашей вытолкал отсюда?

Старик нахмурился.

— Вы имеете в виду Кеннеди? Он работал у меня до недавнего времени водителем. А теперь устроился в Объединенную торговую компанию.

Марлоу кивнул.

— Я заметил тот забавный желтый фургончик, когда пришел сюда. А что это за личность, О'Коннор? Большой босс?

Старик зло фыркнул, и в его глазах появился недобрый блеск.

— Это ему нравится так думать, а я-то знаю его еще с тех пор, когда он вообще был никем. Совсем никем. Имел старый грузовик и занимался перевозкой случайных грузов. Его сделала война. Он был не очень-то разборчив насчет того, что перевозил, и ему удавалось доставать бензин, когда другим это было очень трудно сделать. Сейчас у него двадцать или тридцать грузовиков.

— И он не любит конкуренции, — добавил Марлоу. — А что он имеет против вас? Хочет вытеснить из бизнеса?

— Он пытался купить мое дело, но я сказал ему, что это не пойдет. Мелким землевладельцам сейчас довольно трудно сводить концы с концами. У меня три бедфордовских грузовика. Раз в месяц мы доставляем уголь в окружающие деревни и на фермы. В остальное время занимаемся перевозкой грузов. Я организовал небольшой кооператив, куда вошли семь или восемь здешних владельцев садов. Каждому из них приходится нелегко. А вместе, благодаря моим грузовикам, мы можем оплачивать стоимость перевозок продукции оптовым торговцам.

Марлоу заинтересовался.

— Ну даже если это так, то здесь вам все равно не повезет, папа. А чего добивается этот О'Коннор?

Старик начал растолковывать ему суть дела:

— О'Коннора в первую очередь интересуют совсем не перевозки. А сама продукция. Понимаешь, года полтора назад он захватил почти всю торговлю овощами и фруктами на рынке в Барфорде. С тех пор он сумел прихватить еще два и теперь полностью овладел положением. Он контролирует все цены. Если кто-то захочет продать товар, то приходится действовать только через него.

Марлоу тихонько присвистнул.

— Очень ловко и вполне законно. А что он имеет лично против вас?

Старик пожал плечами.

— Ему не нравится мой маленький кооператив. Он предпочитает сам работать с мелкими владельцами. Хочет получать товар по самым низким ценам и перепродавать его в Бирмингеме и других больших городах с солидной прибылью.

— А кто-нибудь пытался укротить его? — спросил Марлоу.

Магеллан кивнул.

— Конечно, но О'Коннор могущественный человек, а Барфорд очень маленький город. У О'Коннора много способов оказывать давление на людей. Наряду с более тонкими методами есть и другие. К примеру, банды молодых хулиганов громят прилавки на переполненных продуктами рынках. О'Коннор вроде бы ни при чем, но все торговцы на рынке уже боятся.

— Ну, а при чем здесь этот Кеннеди? Он-то что делает?

Лицо старика помрачнело.

— Кеннеди работал у меня примерно полгода. Мне он никогда не нравился, но хорошие водители в таком местечке, как это, всегда большая редкость. На прошлой неделе он заявил мне, что уходит. Я предложил ему немного увеличить жалованье, чтобы он остался, но он рассмеялся мне прямо в лицо. Сказал, что у О'Коннора получит вдвое больше. — Старик глубоко вздохнул. — По-моему, О'Коннор начинает считать себя в этих местах Господом Богом. Не знаю, что и делать.

— Я полагаю, что пока просто не нашлось человека, который смог бы поставить его на место.

Папа Магеллан грустно улыбнулся:

— О да, друг мой. Я тоже так думал, но у О'Коннора уже большой разветвленный бизнес. Он привез сюда многих крутых людей, работающих на него. Местных совсем не берет.

— Интересно, — заметил Марлоу. — Но и с этим можно справиться.

Он поднялся, потянулся и сделал несколько шагов по комнате.

— Ну и как все же вы собираетесь воевать с ним?

Магеллан улыбнулся.

— А я уже начал. У меня есть второй водитель, по имени Билл Джонсон, он живет в деревне. О'Коннор предложил ему хорошую работу и большие деньги. Билл послал его к чертям. Я отправил его сегодня в Барфорд с грузом фруктов и овощей. Он должен сделать круг по всем магазинам, предлагая купить товар напрямую.

— И вы думаете, это получится?

Магеллан пожал плечами:

— Не вижу, почему бы и нет. Даже О'Коннор не в состоянии контролировать всех покупателей. Не может же он запугать каждого владельца магазина в самом Барфорде и во всей округе.

Марлоу медленно покачал головой.

— Не знаю, папа. Что-то это слишком уж просто.

Старик даже подскочил в волнении:

— Уверен, это должно сработать. Ведь О'Коннор не Бог. Он не может уследить за каждым.

— Но он будет пытаться этого добиться, — возразил Марлоу.

Марлоу вдруг показалось, что Магеллан готов взорваться от ярости. Глаза его пылали, он круто повернулся и отошел к камину. Стоял там и смотрел в огонь, опустив плечи. Марлоу сам налил себе еще бренди.

Немного времени спустя старик, не оборачиваясь, снова заговорил:

— Что за странный мир! Когда после испанской войны я вернулся домой в Португалию, то был удивлен поведением нашего правительства. Франко мог достать меня даже там. Так мне пришлось уехать в Англию. А теперь, когда прошло столько лет, я снова думаю, что враг все еще может достать меня. Франко — О'Коннор. Никакой разницы. То же самое.

— Но вы же понимаете, папа, — спокойно сказал Марлоу, — если проблемы одинаковые, то и способы их решения всегда одни и те же. Вы должны бороться. Если О'Коннор применяет силу, применяйте силу вдвойне. Если он начинает применять грязные приемы, поступайте еще более низко.

— Но это ужасно. Мы ведь живем не в джунглях, среди зверей, — проговорила Мария, которая вернулась и стояла в дверях.

Глядя на нее, Марлоу приподнял свой стакан, насмешливо улыбнулся.

— Но такова жизнь. Или вы выживаете, или идете ко дну.

Папа Магеллан снова повернулся лицом к нему. Некоторое время он изучающе смотрел на Марлоу, потом сказал:

— Так вот насчет работы, которую ты ищешь. Зачем ехать в Бирмингем? Ты можешь получить ее здесь, заняв место Кеннеди.

Марлоу проглотил остатки бренди, обдумывая предложение. Это как раз то, что ему было нужно. Работа в маленьком городишке, где его никто не знает. Он может залечь в этой норе на несколько недель, а потом вернуться в Лондон за деньгами, когда там о нем забудут. Затем Ирландия. Все можно устроить как надо, если найти нужных людей и правильные ходы.

Сама по себе идея Магеллана казалась ему очень привлекательной, но как быть с этим О'Коннором? Если дело примет крутой оборот, может вмешаться полиция. А любое столкновение с полицией меньше всего улыбалось ему. Марлоу осторожно поставил стакан.

— Не знаю, папа. Мне надо обдумать ваше предложение.

— А в чем дело? Вы что, испугались? — язвительно спросила Мария.

Отец нетерпеливо замахал на нее рукой.

— Оставайся здесь, сынок. Займешь бывшую комнату Педро.

Пока отец и дочь ждали ответа Марлоу, в комнате воцарилось молчание. Старика прямо-таки трясло от нетерпения, девушка, напротив, казалась спокойной и бесстрастной. Марлоу посмотрел на нее в упор, но она не подала и виду, какое решение ей по душе, хотя немного покраснела и нахмурилась.

С полуулыбкой Марлоу снова обернулся к старику.

— Мне очень жаль, папа. Но мне хочется тихой жизни, а тут, думаю, в самом ближайшем будущем будет совсем другое.

Лицо Магеллана как-то разом осунулось от разочарования, и он снова стал старым человеком. Очень старым человеком.

— Конечно, я понимаю, сынок, — сказал он. — Нельзя требовать от постороннего так много.

Мария быстро подошла к отцу, обняв его за плечи.

— Не беспокойся, папа. Мы выстоим. — Она гордо улыбнулась Марлоу. — Мой отец не имеет права просить вас об одолжении, мистер Марлоу. Это наша забота. И мы должны справиться с ней сами.

Марлоу с трудом выдавил улыбку, чтобы скрыть ярость, вскипевшую в нем. Его переполнял гнев, но, главным образом, против самого себя. Впервые за много лет он ощутил стыд. "Мы сможем постоять за себя" — таков был смысл слов Марии. Старый человек и молодая девушка. Он подумал, как долго они продержатся, когда банда О'Коннора возьмется за них как следует.

Марлоу потянулся за плащом, стараясь, чтобы его лицо оставалось бесстрастным. Что бы ни случилось, он не станет вмешиваться. Все, чего он хочет, так это ни во что не совать свой нос и залечь на дно на пару недель, а потом судьба сама повернется к нему лицом. Нужно быть полным идиотом, собираясь рисковать всем после пяти лет беспрерывных пота и крови. И чего ради? Ради старика и девушки, с которой он знаком всего-то один лишь час.

— Может быть, мне лучше уйти сразу? — сказал Марлоу, натягивая плащ.

Прежде чем Магеллан успел ответить, послышался звук подъехавшего грузовика. Он остановился у дверей, и мотор выключили.

— Это, наверное, Билл, — возбужденно произнесла Мария. — Надеюсь, ему повезло.

Грохнула наружная дверь, и в прихожей послышались шаги. В дверях, слегка покачиваясь, стоял молодой человек среднего роста в кожаной куртке и вельветовой кепке. Его полное добродушное лицо было бледно и искажено от боли. Один глаз совсем заплыл. Рот разбит, и кровь размазана по щеке.

— Билл! — вскрикнула Мария испуганно. — Что такое? Что они с вами сделали?

Джонсон неуверенной поступью прошел вперед и упал на стул. Магеллан поспешно налил и подал ему стакан бренди.

Марлоу стоял поодаль и молча наблюдал за происходящим.

— Кто тебя так избил, парень? — требовательно спросил Магеллан. — Это люди О'Коннора?

Джонсон проглотил бренди и поперхнулся. Казалось, ему было трудно говорить. Наконец он произнес:

— Да, это был тот здоровый парень, Влеки Моноган. Я объезжал магазины, как вы мне велели, и все шло хорошо. Продал весь товар за наличные.

Он достал из кармана куртки пачку банкнот и бросил ее на стол.

— Только один или два хозяина отказали мне. Я думаю, кто-то из них и сообщил О'Коннору.

Билл замолчал, закрыл глаза, будто засыпая. Марлоу внимательно наблюдал за ним. Циничная ухмылка коснулась уголков его губ. Подумаешь, Джонсона немного потрепали, но не так уж сильно, как он старался показать. Он чересчур драматизирует случившееся, и, наверное, тому есть причина.

— Продолжай, сынок, — сочувственно сказал Магеллан. — Расскажи нам, что случилось потом.

— Я пил чай в придорожном кафе около Барфорда на бирмингемской трассе. Моноган зашел туда с парой молодчиков, которые постоянно крутятся вокруг него. Они всегда болтаются на Плазе по субботам, когда закрываются пивные, и от них всегда одни только неприятности. Моноган вызвал меня наружу и затеял драку. Сказал, что я будто бы приставал к его девчонке на танцах в прошлую субботу.

— А это правда? — спросил Марлоу.

Джонсон отрицательно покачал головой.

— Я даже понятия не имею, кого он имел в виду. Я пытался по-хорошему поговорить с ним, но он сбил меня с ног. Один из его парней ударил меня ногой в лицо, но Моноган остановил его и сказал, что на сегодня с меня хватит. Он добавил, чтобы я держался подальше от Барфорда, если не хочу неприятностей.

Магеллан в замешательстве покачал головой:

— Зачем это все? Я чего-то не понимаю?

Марлоу коротко рассмеялся.

— Это же старая тактика, папа. Вроде бы никакой вражды между О'Коннором и вами нет. Будто это просто совпадение, что Джонсон работает у вас.

Лицо Марии побелело от гнева.

— Нужно обратиться в полицию. Нельзя мириться с этим.

Марлоу пожал плечами.

— Стоит ли? Если Джонсон отправится в полицию, что в этом хорошего? Стычка никак не касается О'Коннора. А Моногана оштрафуют на пару фунтов — и все.

— Я не хочу идти в полицию, — перебил Марлоу Джонсон, и в его голосе послышалась тревога.

Папа Магеллан нахмурился.

— А почему бы и нет, сынок? По крайней мере ты получишь удовольствие, когда увидишь Моногана в суде.

Джонсон поднялся, теперь уже твердо стоя на ногах, и сказал каким-то надтреснутым голосом:

— Я не хочу больше неприятностей, не хочу быть замешанным в какие-то темные дела. Я не ожидал такого оборота дела.

Его лицо покрылось красными пятнами, голос дрогнул.

— Мне очень жаль, мистер Магеллан, — продолжал он. — Вы были очень добры ко мне, но я поищу себе другую работу. — Он продолжал стоять, теребя в руках кепку. — Я не приду завтра.

Последовала тяжелая тишина, и Мария отвернулась, сдерживая рыдание. Магеллан, не глядя, пытался нащупать для себя опору, его тело словно осело, казалось, сейчас его хватит удар.

Марлоу тут же бросился к старику, поддерживая его сильными руками и бережно опуская на стул.

— Не волнуйтесь так, папа, — сказал он. — Все будет хорошо. Все в конце концов наладится.

Он выпрямился и посмотрел на Джонсона. На его лице, вытесняя страх, начал появляться стыд. И вдруг где-то глубоко внутри у Марлоу поднялась волна страшного неконтролируемого гнева, с которым он не мог справиться. Он бросился вперед, схватил Джонсона за горло и сильно встряхнул его, словно пойманную крысу.

— Ты, грязная маленькая свинья! — завопил он. — Сейчас я задам тебе такую трепку, что ты надолго запомнишь.

Он изо всех сил толкнул Джонсона в прихожую. Тот потерял равновесие и грохнулся на пол. Когда Марлоу бросился к нему, тот уже поднялся на ноги, дрожа от страха, а Мария схватила Марлоу за волосы, повернув назад его голову. Она ударила его по лицу, крикнув:

— Хватит! Не слишком ли много для одного дня?

Когда Марлоу собрался отбросить ее, папа Магеллан, внезапно обретя откуда-то взявшуюся энергию, юркнул в дверь, схватил Джонсона за плечо и вытолкал его наружу.

— Давай, уходи отсюда, ради Бога! Скорей!

Джонсон бросил через плечо испуганный взгляд, проскочил в дверь и исчез в тумане.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Марлоу. Мария уже не плакала. Она раскраснелась, и глаза ее горели.

— Что это с вами такое? — громко спросила она. — Это ваша обычная реакция на насилие? Не можете владеть собой? Хотите, чтобы в один прекрасный день вас повесили?

Марлоу смешался и смотрел на нее сверху вниз. Он проглотил стоявший в горле ком и сказал:

— Когда я был мальчиком, мой отец хотел, чтобы я стал врачом. Он был клерком на небольшом жалованье, и поэтому я, по его убеждению, должен был стать врачом. Я не хотел этого, но мое нежелание не имело значения. Отец бил меня все время, когда я учился в школе, пока в один прекрасный день — мне тогда было семнадцать лет — я не обнаружил, что сильнее его. Я врезал ему в челюсть и ушел из дома.

Дрожащей рукой он пошарил сигареты и продолжал:

— Там, в Маньчжурии, на шахте, куда меня отправили, был один дежурный китайский офицер. Его звали Ли. Маленькое имя для маленького человечка. У него был комплекс по поводу его роста, поэтому он, естественно, возненавидел меня. Он посылал меня работать на самый низкий горизонт, где я стоял по колено в ледяной воде по двенадцать часов в день. Иногда Ли казалось, что я работаю недостаточно прилежно, и он оставлял меня на ночь, когда других поднимали наверх. Мне до сих пор снится все это. Он появлялся среди ночи и кричал на меня, а его голос эхом отдавался в проходах шахты. Иногда он подвешивал меня за руки и тяжело избивал.

Мария тихо плакала, покачивая головой из стороны в сторону.

— Хватит. Пожалуйста, хватит.

Марлоу, не слушая ее, продолжал:

— Так чему же я научился благодаря всему этому? Я объясню вам. Это очень просто. — Он поднял сжатый кулак. — Вот! Вот что уважают! Сапог и кулак. Меня всю жизнь били. Мой отец, капитан Ли, О'Коннор, Моноган — все они одинаковы по своей природе, и со всеми можно сладить только одним способом.

Мария отвернулась, а Магеллан подошел и положил Марлоу руку на плечо. На его лице были написаны горечь и сожаление.

— Я-то знаю, что такое иметь дьявола у себя за плечами, но это единственный враг, с кем ты должен бороться. Больше ни с кем во всем мире.

Марлоу слабо кивнул.

— По-моему, мне как раз теперь нужна ванна, папа. В самый раз.

Он было пошел, но остановился, уже опустив одну ногу на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей наверх.

— И еще одно, папа. Та работа, о которой вы говорили. Если она еще нужна вам, я займусь ей. О'Коннор начинает раздражать меня. Он напоминает одного знакомого мне типа.

Старик заулыбался, его лицо снова ожило.

— Вот и прекрасно, сынок, — сказал он. — Иди и прими ванну, а потом мы с тобой потолкуем.

Марлоу повернулся и начал подниматься по лестнице. Все его тело было налито свинцовой тяжестью. Он было уже начал сожалеть о принятом решении, но дело сделано. И что бы теперь ни случилось, он ни за что на свете не повернет обратно. Будто какая-то неведомая сила схватила его в свои объятия и быстро несла в неизвестном направлении.

Он пожал плечами, на губах появилась легкая улыбка. Он не боялся ни О'Коннора, ни Моногана, ни кого-либо из этой компании. Его улыбка стала еще шире, когда он вошел в ванную комнату. Ему стало почти жаль О'Коннора. Ему предстоят крупные неприятности.

Глава 4

Утро было холодное, но без дождя. Остатки тумана висели над полями позади дома, когда Марлоу переходил через двор к амбару. Он услышал голоса там, внутри, и задержался на пороге, закурив сигарету, прежде чем войти.

Холодный, влажный воздух облепил его, как мокрое покрывало, и он невольно вздрогнул. Помещение было ярко освещено несколькими мощными электрическими дампами, висевшими на проводах. Мария Магеллан и пожилой мужчина были поглощены работой — они грузили ящики и мешки на трехтонный грузовик "Бедфорд", стоявший посередине амбара. Два других грузовика находились в тени поодаль.

— Доброе утро! — быстро обернувшись, поздоровалась Мария, когда Марлоу прошел вперед и попал, в круг света.

— Здесь прямо как в леднике, — ответил он.

Девушка пожала плечами:

— Стены толщиной в три фута. Нам надо как-то хранить фрукты.

Она подошла к стоявшему у стены столу и приподняла с электрической плитки небольшой кофейник.

— Кофе?

Он коротко кивнул и спросил:

— А где ваш отец этим утром?

— В кровати, — состроила гримаску Мария. — Ревматизм, и это ему очень не нравится. У него всегда начинается приступ, когда становится сыро. Хоть запирай его в комнате, чтобы удержать в постели.

Марлоу отпил обжигающе горячего черного кофе и удовлетворенно крякнул, когда тепло разошлось по всему телу. Он кивком указал на грузовик и пожилого мужчину, все еще укладывающего ящики.

— А вы рано начинаете.

— Приходится, если хочешь участвовать в этой игре.

— Вы должны были бы разбудить меня и позвать на помощь.

— О, не беспокойтесь, — ответила она. — Я обязательно сделаю это в следующее утро. Нежно, но настойчиво.

К ним подошел пожилой человек, только что грузивший товар. В узловатых пальцах он держал трубку и кисет с табаком. На нем была грязная вельветовая кепка и старый залатанный пиджак.

— Все, мисс Мария, — сказал он надтреснутым голосом. — Я пошел в оранжерею.

Мария тепло улыбнулась:

— Хорошо, Доби. Завтрак в девять.

Человек уже собрался уйти, но она удержала его:

— О, Доби, познакомьтесь, это Хью Марлоу. Он будет у нас водителем.

Старик посмотрел на Марлоу тусклыми, слезящимися глазами и слегка кивнул. Потом повернулся, зажег трубку и исчез в сером утреннем свете.

— И много от него пользы? — спросил Марлоу. — Он выглядит слишком старым, чтобы выполнять тяжелую работу.

Мария налила себе кружку кофе и пожала плечами:

— Если он перестанет работать, то отправится на тот свет. Такой уж он человек. Кстати, он знает о коммерческом садовом деле больше, чем любой другой, кого я встречала. Без него нам пришлось бы плохо.

Марлоу налил себе еще кофе.

— И все-таки он слишком стар, чтобы таскать на горбу в грузовик мешки картофеля. В следующее утро непременно разбудите меня.

Ее глаза сердито блеснули.

— Не беспокойтесь, мистер Марлоу. Я еще погляжу, как вы отрабатываете свои деньги.

Он осклабился и закурил другую сигарету.

— Отработаю как полагается.

Марлоу подошел к грузовику и поднял борт кузова.

— Что я должен сделать с этой партией товара? — спросил он.

— Одно из двух, — ответила она. — Продать товар на рынке или объехать магазины, как сделал вчера Джонсон.

— А есть ли хоть какой-нибудь смысл ехать на рынок? О'Коннор, конечно, всех там уже подготовил.

Мария кивнула.

— Пожалуй что так, но все же остался один независимый оптовый торговец. Это старый Сэм Гренби. Сам он долго болел, и за него работал племянник, Том. Том уже спутался с О'Коннором, а старик — нет. Вчера прослышали, что сегодня он может появиться. Почему не попытаться?

Марлоу кивнул:

— Попробую, но боюсь, что зря.

Мария нахмурилась и вынула из кармана листок бумаги.

— Чуть не забыла про это, — сказала она, передавая Марлоу бумагу. Это был перечень всех видов овощей и фруктов с указанием цен на них.

— Вы не должны продавать ниже этой цены. Иначе мы не получим никакой выгоды.

— Что будет совсем плохо, — ухмыльнулся Марлоу. — Не беспокойтесь, я буду держать поставленную вами цену.

Мария бросила Марлоу старую, подбитую мехом водительскую куртку.

— Вот лучше наденьте это, — сказала она. — В кабине грузовика может быть холодно.

Он натянул куртку и сел за руль. Когда он закрывал дверцу, Мария подошла чуть поближе и проговорила:

— Не забудьте, Марлоу. Держитесь подальше от неприятностей.

— Не беспокойся обо мне, мой ангел, — насмешливо улыбнулся Марлоу, нажимая на стартер. — Я тоже не люблю неприятностей.

Видимо, она хотела добавить что-то еще, но он отпустил ручной тормоз и отъехал прежде, чем она успела это сделать. Путь в Барфорд занимал менее получаса. Почти все время Марлоу держал боковое стекло опущенным, прохладный утренний ветерок приятно холодил его щеку. Он не особенно беспокоился о том, что может произойти, когда он появится на рынке, даже если Кеннеди успел доложить О'Коннору о том, что случилось вчера.

Улочки Барфорда были пустынны и тихи, но когда он свернул на мощеную центральную площадь, то увидел, что там припаркованы тридцать или сорок грузовиков и фургонов. Здесь царило оживление, и множество людей сновало между автомобилями, толкая перед собой тяжелые ручные тележки, нагруженные продуктами.

На полпути к южной стороне площади на углу небольшой улицы возвышался солидный склад. Над фронтоном висел громадный желтый щит с надписью "Объединенная торговая корпорация". А немного дальше по этой же стороне площади находился скромный старенький склад, принадлежавший Сэму Гренби.

Марлоу оставил машину неподалеку от склада О'Коннора и начал протискиваться сквозь плотную толпу носильщиков и покупателей. У склада Сэма Гренби располагалась невысокая погрузочная платформа. Подходя к зданию склада, он увидел Кеннеди, стоявшего с сигаретой во рту, привалившись к косяку двойной двери, ведущей в помещение.

Лицо Кеннеди носило следы вчерашней схватки, губы были разбиты и сильно распухли. Когда Марлоу поднимался по ступеням, ведущим в склад, Кеннеди узнал его. Какое-то мгновение он смотрел на Марлоу с удивлением, а потом в его глазах появился страх. Он повернулся и бросился внутрь здания. Марлоу выждал ровно столько, сколько требовалось, чтобы закурить сигарету, и пошел за ним следом.

Внутри склада несколько мужчин были заняты укладкой яблок в ящики. В углу виднелась старомодная чугунная лестница, которая вела наверх, в застекленную конторку. Там находился Кеннеди, разговаривавший с кем-то, кто сидел за столом.

Марлоу поднялся по лестнице и открыл дверь конторки. Здесь, кроме Кеннеди, было еще двое. Сидевший за столом был молод и темноволос, с быстрым, цепким взглядом. Второй развалился в старом кресле, откуда угрожающе выпирали пружины. Это был самый тучный человек из всех, когда-либо встречавшихся Марлоу. У него было огромное мясистое и очень веселое лицо. Голубые глаза тоже светились весельем.

Кеннеди быстро и с тревогой обернулся к Марлоу. Тот презрительно улыбнулся:

— Ради Христа, Кеннеди, постарайся держать себя так, чтобы мне не казалось, будто при виде меня ты вот-вот обмочишься.

Испуг на лице Кеннеди сменился яростью, он промчался мимо Марлоу, оставив дверь открытой, и его шаги стихли на лестнице. Тучный мужчина фыркнул, и все его громадное тело затряслось от смеха.

— Бедный Кеннеди, — сказал он неожиданно высоким для его комплекции голосом. — Он не понимает шуток. И никогда не понимал.

Марлоу не обратил на его слова никакого внимания и заговорил с мужчиной, сидевшим за столом:

— Где я могу найти Сэма Гренби?

Молодой человек откинулся назад и настороженно посмотрел на него.

— Через площадь, там похоронное бюро. Он умер вчера ночью. Я его племянник и наследник. Том Гренби. Теперь я владелец всего имущества.

Марлоу медленно кивнул, подумав о крушении надежд Марии Магеллан.

— У меня там на улице партия товара. Не интересуетесь?

Том взял карандаш и принялся внимательно его изучать.

— Это кое от чего зависит. А вы от кого?

Марлоу старался обуздать все нарастающую злость.

— Ты же прекрасно знаешь, от кого я, парень. Хватит валять дурака.

Жирный снова взорвался смехом.

— Вот это здорово, — просвистел он. — Это действительно смешно.

Марлоу холодно глянул на него через плечо:

— Кто вас просит совать нос в чужие дела?

На лице толстяка еще сохранялась улыбка, но глаза уже больше не смеялись. И совсем другой звук потряс громадное тело.

— А вот это уже забавно. Представь-ка ему меня, Том.

Гренби прокашлялся и сказал с явным удовольствием:

— Это мой новый партнер, мистер О'Коннор.

Марлоу повернулся к толстяку и презрительно осмотрел его с головы до ног.

— Так это вы и есть тот самый знаменитый О'Коннор? — сказал он наконец.

О'Коннор вытер глаза большим белым платком.

— А вы тот самый негодяй, который вчера задал трепку Кеннеди? — Его глаза пробежали по массивной фигуре Марлоу, и он удовлетворенно кивнул. — Мне хотелось бы взглянуть на это. А вы крупный мужчина. Очень крупный.

— Но не настолько, чтобы мы не могли обкорнать его до нужного размера, — ядовито сказал Гренби.

Марлоу быстро повернулся и выбросил вперед левую руку. Он схватил Тома за ворот рубашки и наполовину вытащил его из-за стола. Мгновение он холодно смотрел ему прямо в испуганные глаза.

— Повтори-ка еще раз, и я вобью тебя в землю, ты, червяк!

Он отпустил рубашку, и Гренби снова плюхнулся на свой стул.

О'Коннор покачал головой и прищелкнул языком.

— Очень глупо, Том. Ты сам напросился на это. — Он снова перевел взгляд на Марлоу. — Старик Магеллан вылетает в трубу. Через неделю он не сможет платить вам за работу.

Марлоу даже не подумал отвечать ему. Он повернулся и направился к двери. О'Коннор вскочил с места с неожиданной для него быстротой.

— Будем говорить разумно, парень, — сказал он, схватив Марлоу за руку. — У меня всегда найдется работа для хорошего человека.

Марлоу посмотрел на жирную руку, вцепившуюся в его рукав, и холодно ответил:

— Убери свою лапу!

О'Коннор отдернул руку, словно ужаленный. Марлоу посмотрел ему прямо в лицо:

— Ты, жирная свинья, это я обкорнаю тебя до нужного размера, если ты посмеешь угрожать нам.

Маленькие голубые глазки вспыхнули злобой. Какое-то мгновение оба смотрели друг на друга в упор, потом О'Коннор улыбнулся.

— Отлично, парень, — сказал он. — Делай как знаешь.

Открыв дверь, Марлоу полуобернулся:

— Еще одно, О'Коннор. Если попытаешься давить на меня, то проклянешь тот день, когда родился. Это я тебе обещаю.

Он тихо прикрыл дверь и спустился по лестнице.

Выйдя наружу, Марлоу на некоторое время задержался на платформе, закурил сигарету и начал обдумывать создавшуюся обстановку. Ясно, что ему придется объезжать все розничные магазины, как это сделал вчера Билл Джонсон. Он полагал, что О'Коннор не оставит эту лазейку надолго, если уже не прикрыл ее.

Он медленно направился обратно к грузовику. Проходя мимо погрузочной площадки склада О'Коннора, он заметил Кеннеди, который стоял в дверях и разговаривал с молодой девушкой. У нее было круглое и по-детски нежное лицо, обрамленное белыми как лен волосами, блестевшими под утренним солнцем. Одета она была в хлопчатобумажные джинсы в обтяжку и в короткую водительскую кожаную куртку.

Кеннеди что-то сказал ей, она быстро обернулась и посмотрела на Марлоу. Тот пристально глядел на нее в течение нескольких секунд, потом снова двинулся вдоль склада к своей машине. Он оглянулся еще раз и увидел, что девушка по-прежнему смотрит на него.

Недалеко, на узкой улице, которая шла прямо от склада О'Коннора, Марлоу заметил вывеску кафе, явно пользовавшегося популярностью у людей с рынка. Он внезапно почувствовал, что голоден, и направился к кафе.

По дороге позади склада О'Коннора он увидел на углу толпу и услышал рассерженные голоса. Он быстро пересек улицу и плечом проложил себе путь в толпе.

У задней части склада находилась еще одна погрузочная платформа, и на ее краю стояли четверо мужчин, злобно ругавшихся между собой. Один из них был негр. У его ног стоял старый, потрепанный фибровый чемодан, перевязанный веревкой. Мужчина, шумевший больше всех, был более шести футов роста, с широченной грудью и копной черных вьющихся волос. Он грязно ругался, выговаривая слова с тяжелым ирландским акцентом, и угрожающе поднимал руку со сжатым кулаком.

— Нам здесь не нужны черномазые! — кричал он. — От них одна только вонь. Проваливай на свою чертову Ямайку, откуда приехал!

Он занес ногу и сильно ударил ею по чемодану, который отлетел далеко и плюхнулся о противоположную стену.

Бывший житель Ямайки сделал шаг вперед и сжал кулаки. На какой-то миг Марлоу понадеялся, что негр ударит ирландца, но негр обмяк и опустил голову. Он повернулся, чтобы по ступенькам спуститься с платформы, но тут кто-то из мужчин подставил ему ногу, и негр тяжело рухнул на землю.

Великан-ирландец подскочил к нему, улыбаясь во все лицо.

— Вот это и есть твое место, нигер. В дерьме.

Тут негр вскочил на ноги словно кошка. Он сделал красивое гибкое движение вперед и ударил ирландца кулаком в челюсть. Тот упал как подкошенный.

Потом он с диким ревом вскочил на ноги, и в этот же момент двое его друзей, спрыгнув с платформы, схватили негра сзади за руки.

— Давай, Блеки! — закричал один из них. — Выбей из него мозги!

Ирландец недолго, постоял, вытирая кровь со рта, а потом двинулся вперед со злорадной улыбкой на лице. Марлоу обернулся и презрительно бросил остальным, окружающим их:

— И вы еще называетесь людьми?! Неужели не найдется никого, чтобы помочь этому малому?

К нему обернулся старик в потертой вельветовой кепке и засаленном плаще.

— Вы, наверное, новичок здесь. Кто же будет связываться с Блеки Моноганом?

Неподалеку стояла тележка уборщика улицы, из которой торчали метла и лопата. Марлоу схватил лопату и двинулся к тем четырем.

Когда он приблизился, Моноган обернулся к нему, и его лицо выразило удивление.

— Какого дьявола тебе надо? — свирепо заорал он. Марлоу не обратил на его окрик никакого внимания. Он держал лопату в правой руке, как бы взвешивая ее, и заговорил с теми двумя, которые держали за руки выходца с Ямайки. Они неотрывно и недоверчиво смотрели на лопату. Марлоу спокойно сказал:

— Если вы оба не уберетесь отсюда ко всем чертям, я переломаю вам руки.

И он взмахнул лопатой в воздухе. Двое негодяев отпустили негра и со страхом отпрянули назад. Потом снова быстро вскарабкались на платформу.

Негр благодарно улыбнулся, обнажив белые зубы.

— Большое спасибо, друг, — сказал он глубоким голосом, свойственным его расе. — Я запомню это.

Моноган стоял, опираясь спиной о стену и непристойно бранясь.

— Я прихвачу тебя без этой лопаты, пижон, как-нибудь темной ночью, — прорычал он. — Тогда настанет мой черед.

Марлоу пропустил угрозу мимо ушей. Он все еще стоял спиной к погрузочной платформе, сжимая лопату, и улыбался негру.

— Ну, а теперь твоя очередь, парень.

Радостная улыбка расцвела на лице негра, и он двинулся к Моногану. Ирландец сплюнул и сжал кулаки; в это время раздался спокойный голос:

— Что это вы делаете? Хотите превратить Барфорд во фронтовой город?

Марлоу быстро повернул голову. Толпа стала потихоньку таять, и позади него появился мужчина средних лет. В коричневом габардиновом плаще и потертой синей фетровой шляпе. На его спокойном, чуть печальном лице выделялись насквозь прокуренные усы.

Негр быстро вынырнул из-за плеча Марлоу.

— Осторожно, друг. Это полисмен.

Марлоу незаметно завел правую руку за спину и прислонил лопату к стене. Но он не был достаточно проворен. Усы дрогнули, и в глазах полисмена затеплилась усмешка.

— А что ты собираешься делать с этой штукой, сынок? — спросил он. — Сажать розы у себя в саду?

Марлоу дружелюбно улыбнулся.

— Как вы только догадались?

Усы снова задвигались, полисмен обернулся к Моногану и спокойно сказал:

— Убирайся отсюда, пока я тебя сам не убрал.

Блеки бросил вокруг свирепый взгляд, открыл было рот, будто собираясь что-то сказать, но потом безмолвно повернулся, забрался на погрузочную площадку и скрылся в здании.

Полисмен повернулся к негру:

— Ну что, Мак, с чего все это началось?

Тот пожал плечами.

— О, обычная вещь, мистер Алпин. Я так думаю, они не хотят, чтобы я вообще был с ними рядом.

Алпин кивнул и обратил внимательный взгляд на Марлоу.

— А как зовут тебя, сынок? Как ты ввязался в это дело?

Марлоу передернул плечами.

— Их было трое, и они хотели обработать негра. Я просто проходил мимо и подошел посмотреть на это представление. Я работаю водителем у мистера Магеллана в Литтоне. Мое имя — Марлоу.

Алпин кивком указал на лопату.

— Вы сторонник решительных действий, верно? Так можно нажить серьезные неприятности до конца своих дней.

Негр подхватил свой чемодан, и они втроем пошли по переулку. Алпин спросил:

— Что же вы собираетесь теперь делать, Мак?

Тот с сомнением покачал головой.

— Не знаю, мистер Алпин. Может быть, снова попытаюсь найти что-нибудь в Лондоне. В сельскохозяйственном районе даже для белого человека нелегко получить работу.

Алпин кивнул.

— Ну ладно, надеюсь, у вас все будет хорошо.

Он вытащил патентованный ингалятор, вставил его в одну ноздрю и сделал глубокий вдох.

— Ну вот, теперь легче, — заметил он и громко высморкался в носовой платок цвета хаки. — Снова эта проклятая сенная лихорадка. Ладно, мне пора идти, — сказал он, — если я что-нибудь смогу для вас сделать, Мак, не смущайтесь, отыщите меня. Передавайте мой привет папе Магеллану и скажите, что я спрашивал о нем, — кивнул он Марлоу.

Алпин пошел прочь, но потом остановился и добавил:

— Лучше держитесь подальше от Моногана, особенно темной ночью, и не очень-то водитесь с неграми.

Он повернулся, не ожидая ответа, и двинулся по направлению к площади; ветерок развевал его плащ, хлопая полами по ногам.

— Он хороший человек, — тихо сказал негр. — Жаль, что похожих на него почти нет.

Мак глубоко вздохнул, потом, повернувшись к Марлоу, с улыбкой протянул ему руку:

— Я еще не поблагодарил тебя, друг. Мое имя — Макензи. Генри Макензи. Большинство людей называют меня просто Мак.

Марлоу пожал протянутую руку.

— Хью Марлоу, — отрекомендовался он и кивнул в сторону кафе. — Я шел выпить кофе. Не присоединишься ко мне?

Мак кивнул и взял свой чемодан; перейдя через дорогу, они зашли в кафе. Оно было переполнено, но им все-таки удалось отыскать свободный маленький столик у окна; Марлоу принес две чашки кофе и предложил Маку сигарету.

— Ну и чертовски же здорово ты врезал по челюсти этому Моногану. Ты выглядел как человек, который знает свое дело.

Мак усмехнулся.

— А я такой и есть. Я приехал сюда как профессиональный боксер.

— Ну и что тебе удалось? — спросил Марлоу.

— Год или два у меня был успех, пока как-то в схватке с одним парнем я не вошел в клинч, проскочил между канатами и упал с ринга. Сломал ногу. — Мак вздохнул. — Врачам удалось залечить ее, но когда я начал тренироваться снова, то обнаружил, что могу провести только один быстрый раунд, а потом снова начинались боли.

— Не повезло тебе, — сочувственно сказал Марлоу.

Мак усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Не думай только, что я плачусь тебе в жилетку, друг. Жизнь — это колесо, которое непрерывно крутится. Сейчас я внизу, а потом — поднимусь. — Он развел руками. — Таков закон природы.

Марлоу усмехнулся и кивнул.

— Может, ты чего-нибудь и добьешься. А что ты делал у О'Коннора?

— Да всякую подсобную работу: укладывал фрукты, паковал ящики. Он брал-то меня как водителя грузовика.

— А что ты о нем думаешь?

Улыбка исчезла с лица Мака.

— Он мне не нравится. У него натерпелся много плохого. Если бы не мисс Дженни, я давно бы ушел. Она единственная, кто ко мне прилично относился.

— А кто она такая, мисс Дженни?

— Племянница О'Коннора. Она словно цветок в этой куче дерьма. — Мак коротко рассмеялся и добавил: — Одно только хорошо — во всей этой ораве никто не осмеливается хоть пальцем дотронуться до нее. О'Коннор тут же сдерет с обидчика скальп.

Мак посмотрел на настенные часы и приподнялся с места.

— Думаю, что мне пора. Через двадцать минут поезд на Лондон.

Марлоу протянул через стол руку и заставил негра снова сесть.

— А зачем ехать в Лондон? — сказал он. — Я могу достать тебе работу и здесь.

Мак нахмурился.

— Что ты имеешь в виду, друг? Какую работу?

Марлоу пододвинул ему пачку сигарет.

— Водителем грузовика, только я сразу должен предупредить тебя, что это может быть немного опасным. Я работаю в Литтоне у человека по имени Магеллан. О'Коннор пытается вытеснить его из бизнеса.

— О'Коннор уже сделал это с несколькими другими людьми. Как ты собираешься помешать ему сделать то же с вами?

Марлоу поднял руки со сжатыми кулаками.

— Вот что помешает, — сказал он. — Вот лучшее средство.

Медленная улыбка расплылась по лицу Мака. Он протянул Марлоу руку.

— Мистер Марлоу, работать с вами будет для меня одно удовольствие.

— Хорошо, — ответил Марлоу с удовлетворением. — Пошли отсюда.

Они покинули кафе и спустились вниз по улице назад к площади. Люди вокруг все еще работали, и когда они подошли к грузовику, Марлоу сказал:

— Залезай. Садись за руль. Поедем обратно в Литтон, и я представлю тебя папе Магеллану.

Вдруг он почувствовал, что на его плечо легла чья-то рука. Он обернулся и увидел устремленный на него взгляд голубых глаз девушки с льняными волосами. Они какое-то мгновение молча смотрели друг на друга, и Марлоу почувствовал, как у него сразу пересохло в горле и засосало под ложечкой.

— Мистер Марлоу? — спросила девушка.

Он утвердительно кивнул и откашлялся, чтобы прочистить горло.

— Да, это я. Чем могу быть вам полезен?

— Я Дженни О'Коннор, — ответила она. — Племянница мистера О'Коннора.

Мак высунул голову из кабины и поздоровался:

— Хэлло, мисс Дженни!

Она взглянула наверх, и на ее лице отразилась боль.

— Я слышала 6 том, что произошло. Я на самом деле очень сожалею. Мак. Что ты собираешься делать?

Он улыбнулся:

— Я уезжаю, мисс Дженни. Собираюсь работать у мистера Магеллана в Литтоне.

Ее взгляд затуманился, она повернулась к Марлоу, и в ее голосе послышалась тревога.

— Но это будет еще хуже. Пожалуйста, мистер Марлоу, вы должны уехать из наших мест. Поверьте мне, я знаю своего дядюшку. Он не выносит соперничества. Он ни перед чем не остановится, чтобы лишить мистера Магеллана его бизнеса. Каждый посторонний, который будет вовлечен в это дело, только пострадает.

Марлоу покачал головой.

— Ни одному человеку не позволено разыгрывать из себя Бога и думать, что это сойдет ему с рук, мисс О'Коннор.

— Но он сломает вас, — безнадежно сказала она. — Я видела, как он делает это с другими людьми.

— Меня не так-то легко сломать, — ответил ей Марлоу.

Ему показалось, что она хочет что-то сказать еще, но потом ее плечи поникли, и она повернулась, чтобы уйти.

— Спасибо хотя бы за предупреждение, — сказал Марлоу.

Он стоял неподвижно и смотрел, как Дженни шла к складу и скрылась внутри. Потом поднялся в кабину, сел рядом с Маком и сказал:

— Хорошо, теперь мы знаем, как обстоят наши дела. Поехали, парень.

Когда они отъезжали, Марлоу повернул голову в сторону склада как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кеннеди, Моноган и О'Коннор вышли из помещения и встали на погрузочной платформе, глядя им вслед. Он мог видеть их совсем недолго, а потом Мак свернул на главную дорогу, и они выехали из города, направляясь в Литтон.

Глава 5

Марлоу сидел в ногах кровати папы Магеллана. Было начало десятого утра, и старик только что закончил с плотным завтраком, принесенным ему Марией. В окно слегка бил дождь.

— Больше дождя, больше ревматизма, — сказал Магеллан и выругался. — Это какой-то заколдованный круг, а тут еще проклятая зима надвигается.

Марлоу сочувственно улыбнулся:

— Не обращайте внимания, папа, пару дней в постели — и снова все будет в порядке.

Магеллан хмыкнул.

— Больше мне делать нечего, как лежать. Это Мария держит меня в постели, а работы невпроворот, и только один я могу ее делать. Сегодня после обеда мне надо объехать владельцев садов, забрать продукцию и посмотреть, как все складывается. Кто знает, что выкинет О'Коннор, пока я лежу здесь и бездельничаю.

Открылась дверь, и вошла Мария с подносом, на котором стояли кофейник и чашки. Она наполнила две из них, одну передала отцу, другую — Марлоу.

— Как там Мак справляется? — осведомился Марлоу.

— О, отлично, — ответила она. — Он помог мне перенести свою кровать в вашу комнату и теперь устраивается.

— А что вы вообще думаете о нем? — спросил Марлоу.

— Он хороший парень, — вмешался папа Магеллан. — Я всегда могу это определить. У него доброе сердце.

Мария кивнула:

— Я согласна с папой. Он хороший человек. Я испытываю доверие, когда гляжу на него. Он не из тех, кто может предать нас.

На какое-то мгновение у Марлоу шевельнулось чувство, похожее на ревность. Он криво усмехнулся девушке и сказал:

— Совсем не такой, как я.

На ее лице появилось выражение обиды.

— Ради Бога, я не хотела, чтобы вы поняли мои слова таким образом.

Он поднял руку:

— Это не имеет значения. Совсем никакого значения.

Когда он снова обернулся к папе Магеллану, то, к своему удивлению, увидел на его лице хитрую улыбку.

— Я развезу эту партию груза по магазинам, папа, — сказал ему Марлоу. — А Мак будет развозить уголь. Когда я вернусь, я помогу ему.

— Может быть, я встану и проеду с парнем, — сказал папа Магеллан. — На первый раз ему не все будет понятно.

— Ничего подобного, — твердо заявила Мария. — Ты останешься в постели и будешь делать то, что тебе говорят, чтобы поправиться.

— Но, Мария, ведь столько работы… — запротестовал было старик.

Марлоу покачал головой и усмехнулся.

— Я оставляю вас вдвоем обсудить это. Придется подчиниться, папа. Мария может быть непреклонной, когда захочет.

Он быстро прикрыл за собой дверь; спор за ней разгорелся снова, он же прошел к себе в спальню.

Там Мак распаковывал свой чемодан, а когда вошел Марлоу, он поднял голову и улыбнулся.

— Ну, друг, сегодня у меня счастливый день.

Марлоу усмехнулся.

— Мне кажется, ты к этому дому очень хорошо подходишь. — Он закурил сигарету и продолжал: — Я снова уезжаю с партией товара. Я попробую продать что-то в розничные магазины, ноне очень-то надеюсь на это. О'Коннор уже обо всем, должно быть, знает.

Мак нахмурился и покачал головой.

— Он никогда не доверял мне никаких своих секретов. Я даже ничего не слышал о мистере Магеллане, пока этим утром не встретился с тобой.

Марлоу задумчиво кивнул.

— Ты поедешь до конца дня развозить уголь. Это не очень трудно. Я вернусь к ленчу, и ты сможешь информировать меня, как идут твои дела.

— О'кей, босс! — отсалютовал Мак.

Марлоу усмехнулся и оставил его одного.

Пока он снова ехал в Барфорд, его начала беспокоить мысль, что он неумолимо втягивается в дела Магеллана, чего вовсе не собирался делать. Он постарался выкинуть эту мысль из головы и сосредоточиться на предстоящей работе.

Мария дала ему список магазинов, которые вчера объехал Билл Джонсон. Первый находился в районе новой застройки на окраине Барфорда, и Марлоу направился прямо туда.

Это была зеленная лавка, в добротном здании из красного кирпича, с красивым фасадом, стоявшая в конце широкого проезда. Когда он вошел в магазин, там никого не было. Марлоу стоял у прилавка и ждал, звонок дверного колокольчика уже затих. Немного спустя из задней двери показался мужчина, вытиравший салфеткой рот. Он приветливо улыбнулся:

— Извините, что заставил вас ждать. Понимаете, у нас всегда поздний завтрак. Мы только что закончили.

— Все в порядке, — кивнул Марлоу. — Я от Магеллана из Литтона. Другой человек был здесь вчера. Я подумал, может быть, вы сегодня заинтересованы еще в одной партии товара.

Зеленщик казался озадаченным.

— Я не совсем понимаю, — сказал он. — Ваш человек уже был здесь этим утром.

— Я, наверное, перепутал список, — почти автоматически ответил Марлоу. — Тот человек работает в одной части города, а я в другой. Мы, очевидно, записали ваш магазин дважды.

Хозяин магазина дружелюбно улыбнулся:

— Ничего страшного, молодой человек. С теми ценами, которые вы предложили мне сегодня утром, у вас не будет никаких трудностей.

Марлоу постарался улыбнуться.

— Надеюсь на это. Нам нужно много продавать, чтобы иметь выгоду. — Он двинулся к дверям. — И все-таки спасибо вам. Я разберусь в этой ошибке со своим другом, когда мы с ним увидимся.

Он вернулся в машину и сидел в кабине, бессильно уронив руки на рулевое колесо и глядя в ветровое стекло. Гнев просто кипел в нем. Он заметил, что руки у него трясутся, и крепко выругался. На него нахлынула темная волна смертельной злобы, и он, припав, к рулю, закрыл глаза.

Спустя несколько минут он почувствовал себя немного лучше. Закурил сигарету и, откинувшись на спинку сиденья, начал обдумывать сложившуюся обстановку. Так, значит, Билл Джонсон сыграл роль Иуды? О'Коннор должен был понять, что произошло вчера. Вот теперь стало понятно, почему Блеки Моноган и его шпана задержали Джонсона в том придорожном кафе. Они немного обработали его, и он согласился играть на их стороне.

Марлоу наклонился вперед и нажал на стартер. Мотор заработал, и он подумал, что вряд ли понадобилось много усилий, чтобы заставить такую трусливую крысу, как Джонсон, согласиться делать то, что ему приказывают. Каждый из людей имеет свою дену. Это был первый серьезный урок, и теперь становилось ясно, что именно делает таких типов, как О'Коннор, столь преуспевающими. Но главное — это факт, что все было спланировано заранее. О'Коннор, наверное, тихо посмеивался в рукав во время их встречи в офисе Тома Гренби.

После нескольких напрасных попыток Марлоу повернул грузовик обратно в Литтон. Где бы он ни появлялся, всюду повторялась та же история. Джонсон уже побывал здесь, и его цены были значительно снижены. Сегодня О'Коннор оказался в выигрыше.

Когда Марлоу проезжал мимо придорожного кафе в окрестностях Барфорда, он невзначай взглянул на стоянку машин и заметил там Билла Джонсона, который направлялся к грузовику, окрашенному в знакомый желтый цвет. Марлоу быстро съехал к обочине, остановился и выпрыгнул на землю.

Джонсон как раз собирался открыть дверцу своей машины, когда Марлоу схватил его за плечо и развернул к себе. У того на лице появился животный страх, и он было открыл рот, чтобы закричать. Марлоу нанес ему сильный удар в живот.

— Ты крыса, — жестко сказал он. — Грязная маленькая крыса.

Джонсон согнулся пополам и осел на землю. Марлоу занес ногу назад, чтобы нанести еще один удар, но услышал крик сзади. Он повернулся и увидел выходящих из кафе Моногана и двух его приспешников.

В первый момент он хотел остаться, но чувство осторожности заставило его повернуться и быстро перебежать через дорогу к машине. Когда рев мотора заглушил раздававшиеся сзади крики ярости, он угрюмо подумал, что настанут и другие времена. Когда он переключился на самую высокую скорость, у него появилась удовлетворенная усмешка. Одно было определенно: Билл Джонсон навсегда запомнит его.

Уже на подъезде к фермерскому дому дверь распахнулась, и показался папа Магеллан, он стоял наверху лестницы, ожидая его. Марлоу спрыгнул из кабины на землю и еще издали покачал головой.

— Ничего хорошего, папа. О'Коннор не терял времени даром.

Старик кивнул и грустно сказал:

— Лучше заходи в дом и расскажи мне все подробно.

Когда они вошли в гостиную, из кухни, вытирая руки о фартук, появилась Мария. Ее лицо выражало надежду, но она сразу исчезла, как только Мария взглянула на отца.

— Что такое, папа, что случилось?

Старик жестом велел ей помолчать.

Марлоу рассказал им обоим все, что произошло. Когда он закончил, Мария воскликнула в ярости:

— Ну подождите, я еще повидаюсь с Биллом Джонсоном! — кричала она; — Я сделаю кое-что такое, что он надолго меня запомнит!

Папа Магеллан выглядел озадаченным, его лицо выражало страдание.

— Билл Джонсон хороший парень, — сказал он. — Я просто не понимаю, что это с ним случилось?

Марлоу нетерпеливо покачал головой. Он поднял руку и потер указательным пальцем о большой.

— Деньги, папа. Единственная на свете вещь, которая чего-то стоит. С ними ты что-то из себя представляешь. А без них ты ничто.

— Нет! — вскричала Мария. — Я не могу поверить в это. Это неправда!

— Ради Бога, не разыгрывай из себя девочку, — сказал ей Марлоу. — Деньги означают силу. Деньги и страх — вот главное. Вот что больше всего почитают люди. Билл Джонсон слабак, он испугался. Они напугали его и предложили денег. Конечно, он согласился.

Старик глубоко и безнадежно вздохнул.

— Что же нам теперь делать? — спросил он. — Если мы не найдем рынка сбыта, нам конец.

— Вы не найдете рынка здесь поблизости, — убежденно произнес Марлоу. — О'Коннор будет сбивать ваши цены до тех пор, пока не сломает вас.

— И этого не долго ждать, мой мальчик, — печально улыбнулся старик.

Общее молчание нарушила Мария, она произнесла задумчиво:

— А что насчет Бирмингема? Почему мы не можем доставлять товар туда?

Марлоу отрицательно покачал головой.

— У О'Коннора множество связей. Он может выследить каждое наше движение и подсечь нас в любом месте.

Старик согласно кивнул:

— Хью прав, Мария. Бирмингем нам тоже не подойдет.

Марлоу задумчиво сдвинул брови; будто его внезапно осенила какая-то идея.

— А что, если Лондон? — предложил он. — Ковент-Гарден? О'Коннор типичный провинциал. В Лондоне он не имеет никакого веса.

— Это очень далеко, — возразил Магеллан.

Марлоу начал было протестовать, но старик предостерегающе поднял руку.

— Нет, послушай меня, сынок. Большая часть нашей продукции — это скоропортящийся товар. Мы должны продавать свежие фрукты и делать это быстро. Их надо доставлять рано утром, чтобы они попадали в магазины свежими и в хорошем состоянии.

— Ну и что за проблема? — продолжал настаивать Марлоу. — Мы будем отправляться в Лондон ночью. Все складывается как нельзя лучше. О'Коннор даже не будет знать, что мы делаем.

Мария смотрела с сомнением.

— Не знаю, Хью, это долгая поездка. Около двухсот миль. Займет много времени.

Марлоу пожал плечами.

— Что такое двести миль? Дороги в это время пусты. Это же совсем легко, все равно что спрыгнуть с бревна.

Он перевел взгляд с Марии на ее отца. Старик тоже выглядел неуверенно, и Марлоу сказал с нетерпением:

— Боже мой, папа, поймите, это же ваш единственный шанс. По крайней мере, надо сделать попытку.

Старик хлопнул ладонью по колену и поднялся.

— Видит Бог, ты прав! — вдруг крикнул он, и глаза его засверкали. — По крайней мере, мы начнем борьбу.

Он надел висевший за дверью пиджак, поднял руку, и голос его окреп.

— Мы еще заставим эту свинью погоняться за своими деньгами. Не пытайся перебивать меня, Мария. Я поеду на другом грузовике. Я сейчас же объеду всех владельцев садов и предупрежу их, что мы владеем положением. И вот что еще — нам нужно побольше товара. Если Хью поедет в Лондон, мы должны как следует обеспечить его поездку.

— Но твоя еда почти готова, папа, — сказала Мария. — Ты не можешь ехать тотчас же.

— Поем, когда вернусь, — ответил он. — Разве это так уж важно, когда само наше существование поставлено на карту?

Магеллан вышел из комнаты, и они услышали, как хлопнула входная дверь.

— А у старика остался еще задор, — рассмеялся Марлоу.

— Папа очень деятелен, когда примет решение, — кивнула Мария. — Он гораздо больше мужчина, чем О'Коннор, если тот когда-нибудь им был.

Последовало неловкое молчание, Мария нервно теребила фартук. Дождь снова застучал в окна, словно кто-то невидимый пытался обратить на себя внимание. Девушка смущенно рассмеялась:

— Это какой-то грустный звук, верно?

Марлоу вспомнил, как, лежа на койке в камере, он часто слушал тот же самый грустный звук, томясь по свободе.

— Да, это, наверное, самый грустный звук в мире, — с чувством сказал он.

На какой-то короткий миг они ощутили себя очень близкими, будто каждый из них обнаружил в другом черты, не замеченные раньше. На лице Марии расцвела теплая улыбка, и она предложила:

— Пойдемте на кухню, я приготовлю вам стакан чаю, у вас было тяжелое утро.

Марлоу прошел за ней по коридору в большую старомодную кухню, теплую от запахов приготовляемой пищи. Он сел у края стола и курил, покачивая ногой и чувствуя, что такого ощущения мира и покоя давно уже не испытывал.

Он наблюдал, как Мария двигалась по комнате, приготовляя чай. Очертания ее тела были мягки и округлы, и когда она наклонялась, чтобы постелить скатерть, платье натягивалось, четко обрисовывая выпуклость ее крутых бедер. Настоящие бедра матери, сказал он себе.

Его мысли невольно обратились к Дженни О'Коннор с ее мальчишеской стройностью, и он попытался сравнить этих двух женщин, придя к выводу, что это невозможно. Дженни обладала потрясающей внешней привлекательностью, чем-то таким, что могло полностью овладеть человеком, как лихорадка, разжечь такой огонь, который можно погасить только полным и окончательным обладанием.

Мария же, он знал, была совсем другой. Ее чувственность была глубоко запрятана внутрь и готова прорваться таким пламенем, которое никогда уже не погасишь. Такие женщины много требуют, но возвращают полученное сторицей.

Мария повернулась от плиты и подала ему чай. Все ее лицо словно изнутри освещалось улыбкой.

— Мне кажется, я должна попросить у вас извинения, Хью.

Уже второй раз в течение получаса она называла его по имени. Он слегка нахмурился:

— О чем это вы говорите?

Она покраснела и нервно потерла руки.

— Я была немного невежлива. Вы понимаете, мне казалось, что вы на самом деле не очень-то интересуетесь нашими проблемами, используете нас только для того, чтобы получить какую-то работу.

— А почему вы думаете, что это не так? — резко спросил Марлоу.

Мария снова глубоко вздохнула.

— Теперь я уверена, что вы делаете для папы все, что можете. Вы доказали это.

Марлоу отпил глоток чаю, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. С какой это стати она дает собственную оценку его поступкам? Разве она не понимает, что старается он только для того, чтобы подольше задержаться здесь? Рассерженный, Марлоу встал из-за стола и отошел к окну. Ему пришлось крепко сжать кулаки, чтобы удержаться от грубого ответа, но в глубине души он сознавал, что вовсе не Мария обидела его. Причина в нем самом. Ему было даже жаль, что он совсем не тот человек, каким ей хотелось бы его видеть.

Она подошла и положила ему на плечо руку.

— Что такое, Хью? — спросила она. — В чем дело?

Он ощутил ее едва уловимый дурманящий женский запах, и его физически потянуло к ней. Марлоу вдруг схватил Марию за руки и увидел в ее глазах ответный блеск. Как раз в этот момент дверь отворилась, и Мак прокричал:

— Хью, парень, ты здесь? У нас неприятности.

Марлоу отпустил руки Марии и повернулся к двери, как раз в тот момент, когда негр входил в комнату. У него было возбужденное лицо, он сдвинул кепи на затылок и вытер со лба пот.

— Друг, как здорово, что ты здесь.

— Что еще там случилось? — резко бросил Марлоу. — Уж не хочешь ли ты сказать, что О'Коннор вмешался и в развозку угля?

Мак кивнул:

— Так оно и есть, друг. Этот парень, Кеннеди, занимается углем. Развозит его по деревням. Я заезжал на многие фермы, и всюду мне говорили одно и то же. Кеннеди уже приезжал сегодня и сказал всем, что папа Магеллан отказывается от этого дела, и они согласились на услуги Кеннеди.

— Как он мог так поступить? — закричала Мария.

Ее глаза наполнились слезами, и она бессильно опустилась на стул.

— Но это нечестно, Хью! Это нечестно! Это совсем сразит папу.

Марлоу осторожно коснулся ее плеча.

— Не беспокойся, мой ангел, — спокойно сказал он. — Я прижму эту крысу Кеннеди раз и навсегда. Когда я поработаю с ним, он больше не станет нам поперек пути.

Мария рывком подняла голову, на ее лице был написан страх.

— Нет, Хью, пожалуйста, не надо неприятностей. Я просто боюсь того, что может произойти.

Он успокаивающе улыбнулся и поспешил выйти. Мак шел за ним по пятам:

Когда они попали в деревню, шел сильный дождь. Они объехали несколько улиц, но нигде, им не удалось увидеть фургон Кеннеди. Так прошло минут десять, и Марлоу крепко выругался.

— Где же он, дьявол его побери?

Мак пожал плечами.

— Откуда нам знать, Хью? Возможно, он сейчас в каких-нибудь отдаленных деревнях.

И тут внезапно желтый грузовик вывернулся из боковой улицы и промчался мимо них в противоположном направлении. Марлоу быстро нырнул в переулок и развернулся. Когда они снова оказались на главной улице, он спросил Мака:

— Он нас узнал?

Мак отрицательно покачал головой.

— Даже не заметил. Все смотрел вперед, куда ехать.

Желтый грузовик сбавил скорость и повернул в переулок; Марлоу последовал за ним. В нескольких ярдах позади пивной раскинулся участок незастроенной земли; Кеннеди заехал туда и припарковал там грузовик. В тот момент, когда подъезжали Марлоу и Мак, он как раз вылез из машины и направился в пивную.

— Пошел выпить свою пинту пива за ленчем, — бросил Марлоу.

Мак кивнул.

— А что будем делать мы? — с хитрой усмешкой спросил Марлоу, рассматривая желтый грузовик. Потом улыбнулся и расхохотался. — У меня мелькнула гениальная идея, Мак. Сиди здесь и жди меня.

Он выпрыгнул из кабины и подошел к желтому грузовику. Подождал немного, осматриваясь кругом, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает. Потом рывком приоткрыл дверцу кабины, заглянул внутрь, потянул за какой-то рычаг и тут же снова закрыл дверцу. Потом повернулся и поспешил обратно к Маку.

Когда он приблизился к их машине, Мак выглядывал наружу с восхищенным выражением.

— Ну, парень, это ты здорово придумал!

Марлоу повернулся и посмотрел назад. Наверное, первый рейс, по развозке угля О'Коннор хорошо продумал, потому что грузовик Кеннеди был оснащен гидравлическим опрокидывателем кузова. Марлоу увидел, как кузов начал медленно приподниматься и мешки с углем, стали падать на землю. А кузов неустанно поднимался, пока последний мешок с углем не плюхнулся на землю. Именно в этот момент раздался тревожный крик со стороны пивной, и в дверях появился Кеннеди.

Марлоу сел за руль своей машины и запустил мотор. Он подал ее задом к месту происшествия. А когда подъехал вплотную, сбавил ход и выглянул в окно.

— У тебя неприятности, Кеннеди? — поинтересовался он.

Кеннеди повернулся-, его лицо было тревожно-злобным.

— Ты, подонок! — заорал он. — О'Коннор разделается с тобой за эту проделку!

— Так передай ему привет от меня, — игнорировал угрозу Марлоу. — Пусть бросит эти штучки. В следующий раз я не буду шутить.

Он включил скорость и отъехал, прежде чем Кеннеди смог что-либо ответить.

Когда они с Маком вернулись и Марлоу завел грузовик в амбар, к ним кинулась донельзя встревоженная Мария.

— Что случилось? — с волнением спросила она. — Надеюсь, вы не ввязались в новую неприятность, Хью? Пожалуйста, скажите, что нет.

Марлоу усмехнулся.

— Все прошло чудесно, — ответил он. — Я даже пальцем не тронул Кеннеди. С ним произошел несчастный случай. Весь уголь, который он вез, просыпался на дорогу. Он был в большом смятении, когда мы уезжали.

Мария облегченно вздохнула, хотя в ее глазах еще оставалось подозрение:

— А вы не думаете, что Кеннеди снова поедет туда?

Марлоу серьезно покачал головой.

— Нет, думаю, что не поедет.

Она кивнула.

— Слава Богу. Папа вернулся. Я еще с ним не говорила. Не хочу беспокоить его. — Она широко улыбнулась. — А еда уже готова. Поскорее умывайтесь, пока она не перестоялась.

Во время обеда Марлоу рассказал папе Магеллану и Марии о том, что проделал с Кеннеди. Он оказался умелым рассказчиком и не раз заставлял их хохотать. А потом, за кофе, они обсуждали будущий лондонский рейс. Мак полностью поддержал эту идею.

— Мне кажется, это единственный способ обыграть О'Коннора, — сказал он.

— Я рад, что ты согласен, — ответил Марлоу. — Потому что только ты можешь сделать этот рейс.

Сначала Мак был озадачен таким поворотом дела, потом, казалось, он что-то понял.

— А почему бы вам тоже не поехать, Хью? — в замешательстве спросила Мария. — Разве не легче будет с двумя водителями?

— У Хью могут быть свои причины, Мария, — поспешил прервать ее папа Магеллан. — Если он не хочет ехать в Лондон, то это касается только его. Оставим решать ему.

Мария, недовольно нахмурясь, снова опустилась на свой стул, а Марлоу спросил:

— А что там насчет владельцев садов, папа? Что они говорят?

Старик, помрачнев, пожал плечами.

— Я был прав насчет О'Коннора. Он успел переговорить со многими людьми, которых я видел, и предложил им прямую покупку и по гораздо более подходящим для них ценам.

— И многие приняли его условия? — спросил Марлоу.

Магеллан лишь развел руками.

— Покупателей не так много, как ты думаешь. Эти люди очень расчетливы. Многие из них достаточно умны, чтобы понимать, что О'Коннор перестанет давать им такие хорошие цены, как только вытеснит меня из бизнеса. Большинство готовы иметь дело со мной, но я должен гарантировать им цену.

— Это означает, что ты должен платить им их цену, что бы ни произошло? — спросила Мария.

Старик кивнул, и Марлоу нахмурился.

— Другими словами, единственное лицо, которое рискует в этой операции, это вы.

Папа Магеллан улыбнулся.

— У меня хватит наличных, чтобы обеспечить первые два рейса. Но если что-нибудь пойдет не так… — Он пожал плечами, и фраза осталась незаконченной.

— Я думаю, что мы не можем позволить себе ни одной ошибки, — сказал Мак, вздохнув, и поднялся.

В этот момент раздался шум подъехавшего автомобиля. Когда звук его мотора затих, Марлоу подошел к окну и выглянул наружу. Дверь машины открылась, и стройная мальчишеская фигурка грациозно соскользнула с обитого кожей сиденья.

— Хотела бы я знать, что ейздесь надо, — тихо произнесла Мария за плечом у Марлоу.

Это была Дженни О'Коннор.

Глава 6

Когда у входной двери зазвенел звонок, они переглянулись. Немного спустя Марлоу сказал:

— Было бы неплохо, если бы кто-нибудь впустил девушку в дом.

— Мария, — сказал папа Магеллан тоном, не допускающим возражений. — Открой дверь.

Мария покорно вышла. Они услышали звуки голосов в прихожей, потом показалась Дженни О'Коннор, остановившаяся нерешительно в дверях. Мария стояла за ее спиной с враждебным выражением лица.

— Мисс Дженни хочет поговорить с Хью, — произнесла она.

Дженни О'Коннор улыбнулась и торопливо покачала головой:

— Нет, пожалуйста, пусть никто не уходит. То, что я скажу, касается всех вас.

На ней была отлично сшитая юбка, коричневый замшевый жакет, тончайшие нейлоновые чулки плотно облегали стройные ножки. У Марлоу, как и при первой встрече, сразу же пересохло в горле и засосало под ложечкой. С трудом проглотив комок в горле, он спросил:

— Для чего вы хотели видеть меня, мисс О'Коннор?

Та покраснела и в замешательстве потупила глаза. На мгновение показалось, что она потеряла дар речи, и папа Магеллан со старомодной церемонностью взял ее за руку и проводил к стулу.

— Присядьте, моя дорогая, — предложил он. — У вас здесь нет врагов.

Мария злобно фыркнула и сложила руки на груди. Она крепко сжала губы, словно для того, чтобы не дать вырваться наружу своему гневу. Дженни О'Коннор улыбнулась ей:

— Пожалуйста, мисс Магеллан, не осуждайте меня прежде, чем не услышите, что я вам скажу.

Снова наступило молчание, и все ожидали, когда Дженни соберется с силами. Казалось, она испытывает еще большие затруднения, но совершенно неожиданно слова потоком полились из ее уст.

— Мой дядя, мистер О'Коннор, и я понимаем, что мой поступок покажется вам очень странным, но я не могу спокойно наблюдать за всей этой вереницей неприятностей и насилия, которые непрерывно следуют друг за другом.

Мария шумно и нетерпеливо вздохнула, а Марлоу осторожно спросил:

— И как же вы предлагаете покончить со всем этим, мисс О'Коннор?

Девушка медленно подняла взгляд, в ее ясных голубых глазах читалась тревога.

— Мистер Магеллан должен продать свое дело, — совсем просто сказала она.

Последовал короткий момент удивленного молчания, затем Мария, откинув назад голову, громко рассмеялась.

— Так вот зачем вы приехали к нам, — сказала она. — Вы принимаете нас за идиотов?

Папа Магеллан сердито обернулся к ней:

— Мария, если ты не можешь владеть собой, уйдешь из комнаты.

Секунду та с вызовом смотрела на отца, потом повернулась и выскочила в коридор, сильно хлопнув дверью. Магеллан, наклонив голову, обратился к Дженни:

— Я сожалею, мисс О'Коннор. Вы должны извинить мою дочь. Она очень переживает по поводу всего происходящего.

— Не скажете ли, почему мистер Магеллан должен именно теперь продать свое дело? — обратился Марлоу к Дженни, глядя на нее в упор.

— Потому что, если он этого не сделает, мой дядя сломает его, — ответила девушка. — Кеннеди вернулся час назад. Когда дядя услышал о том, что вы сделали, он был ужасен. Просто сошел с ума от злости. Я никогда не видела его таким сердитым.

— Это он послал вас сюда? — спросил Марлоу.

Она печально улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Мистер Марлоу, у моего дяди очень твердые убеждения относительно места женщины в деловых вопросах. Он никогда не позволял мне вмешиваться в его дела. Я люблю водить машины, и он, балуя меня, иногда разрешает мне немного поуправлять грузовиком, и только…

Папа Магеллан слегка нахмурился:

— Тогда могу я все-таки поинтересоваться, что привело вас сюда сейчас?

Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на улицу, где шел дождь.

— Я ненавижу бессмысленное насилие, — спокойно сказала она. — Его и так слишком уж много. А при теперешнем положении вещей будет еще больше.

Дженни быстро отошла от окна и продолжала:

— Я понимаю, что в данном случае мой дядя не прав, но у него деньги, могущество и хорошо сбитая организация. Он может вытеснить вас из бизнеса, используя совершенно легальные методы.

Марлоу мягко улыбнулся.

— А что, если мы не хотим быть вытесненными из дела?

— Но что еще вам остается делать? — Лицо Дженни выражало подлинное участие. — Он остановил вашу деятельность на рынке. Этим утром он блокировал розничные магазины, с которыми вы были связаны, предложив им более низкие цены. И все на совершенно законном основании.

Похоже, Дженни несколько поколебалась, но потом все-таки продолжила:

— Я выгляжу настоящей предательницей, говоря вам это, но я знаю, что дядя собирается выйти на владельцев садов, с которыми вы ведете дела, мистер Магеллан. Он может предложить им лучшие цены, чем вы. Как вы сможете выдержать такой натиск?

Мак нахмурился и взволнованно сказал:

— Есть много способов убить кошку, кроме как утопить ее, мисс Дженни. Возможно, у нас в запасе есть пара штучек, которые могут удивить вашего дядюшку.

Марлоу сильно толкнул его в коленку, а на лице Дженни О'Коннор отразилось смущение.

— Очень хорошо с вашей стороны, что вы приехали к нам, — сказал Марлоу, — но боюсь, что вашему дяде не удастся разорить нас. Но он уже начал это дело. И конечно, будет продолжать его до конца.

Дженни точно поникла, как и тогда, когда они виделись в последний раз. Она выглядела совершенно подавленной.

— Кажется, я понапрасну теряю время. — Дженни с трудом улыбнулась. — Но я была рада встретиться с вами, мистер Магеллан. Поверьте, если я имела бы хоть какое-то влияние на дядю, я постаралась бы использовать его, чтобы закончить это неприятное дело по справедливости.

Она кивнула Маку и двинулась к двери, ведущей в прихожую. Марлоу вышел с ней. Когда он открыл для нее дверцу ее "ягуара" и помог ей сесть, она сказала:

— Пожалуй, я выставила себя дурочкой.

Он покачал головой и вежливо ответил:

— Вам это никогда не будет угрожать.

Дженни казалась удивленной и задержалась на мгновение, положив руки на рулевое Колесо.

— Кажется, вы довольно много знаете обо мне?

Марлоу утвердительно кивнул:

— Я буду знать гораздо больше, если вы позволите мне увидеть вас сегодня вечером. Не согласитесь ли вы где-нибудь посидеть со мной, немного выпить и что-нибудь съесть?

Дженни посмотрела на него в упор, и медленная, печальная улыбка появилась на ее лице.

— А вы странный человек, — сказала она.

Марлоу усмехнулся:

— Чем дольше вы будете меня узнавать, тем более странным я буду вам казаться. Так как же, смогу ли я увидеть вас сегодня вечером?

Дженни торопливо набросала что-то в небольшой кожаной записной книжке и вырвала листок.

— Вот мой адрес, — сказала она, передавая листок Марлоу. — Заезжайте за мной примерно в семь тридцать.

Она нажала на стартер, и мощная машина завелась.

— Вы лучше быстрее идите в дом, иначе промокнете, — посоветовала Дженни, но он стоял с бумажкой в руке, пока машина не исчезла вдалеке, потом повернулся и пошел к дому.

— Что же там происходило во дворе? — спросила Мария с горящим взором, когда Марлоу вернулся в гостиную.

Он усмехнулся и показал листок бумаги.

— Адрес этой беби, — сказал он. — Сегодня вечером я ее увижу.

Всего лишь на один момент на ее лице отразилось смятение, тут же сменившееся гневом.

— Что это за странные игры, в конце концов?

Марлоу не обратил никакого внимания на ее слова, подошел к серванту и налил себе бренди. Он обернулся, поднял бокал, как бы приветствуя всех, и опорожнил его одним глотком. Когда тепло разлилось по всему телу, он удовлетворенно ухмыльнулся.

— Да, я собираюсь сегодня вечером заехать за этой леди, — сказал он. — Мы проведем вечер в Барфорде, где я постараюсь показать себя с возможно лучшей стороны.

Папа Магеллан и Мак, казалось, сразу поняли все.

— Ты хочешь сыграть роль приманки, — сказал Мак.

Когда Марлоу согласно кивнул, старик энергично покачал головой:

— Это безумие. Барфорд в ночное время нехорошее место. Моноган и его бандиты могут выследить тебя в темном переулке. Марлоу усмехнулся.

— А вот это идея! Вся эта шайка сосредоточит внимание на мне, ломая голову прежде всего над тем, какого черта я делаю в Барфорде. Они потратят на размышления так много времени, что на остальное у них его просто не останется.

— И это — единственная причина, почему вы туда поедете? — спросила Мария, не отрывая от Марлоу взгляда.

— О какой другой причине может еще идти речь?

На мгновение их взгляды встретились, потом Марлоу отвернулся и сказал:

— Пошли, Мак. Надо проверить твой грузовик и как следует нагрузить его перед этим длинным рейсом.

Они вместе покинули комнату; уходя, Марлоу чувствовал на себе неотрывный взгляд девушки.

Мария, конечно, угадала правду. У него была совсем другая причина увидеть Дженни О'Коннор, и Мария своей женской интуицией почувствовала это.

* * *

Когда Марлоу вышел из автобуса на главной площади Барфорда, то, увидев свое отражение в зеркале, помотал головой и решил, что никогда не сможет понять женщин.

Мария тщательно почистила и погладила его твидовый костюм, который ему выдали при освобождении из тюрьмы Уондсуорт. Рубашка была ослепительно белой и свежевыглаженной. Так что его костюм выглядел вполне прилично. Во всяком случае, он хорошо на нем сидел.

Проходя по тротуару, Марлоу услышал удар колокола церковных часов и проверил свои часы. Было семь, а Мак должен был отправиться в Лондон в восемь. Будет уже довольно темно, решил Марлоу, глядя на небо.

Он без труда нашел дом Дженни. Она занимала квартиру в небольшом доме неподалеку от площади. Оконные рамы были покрашены в ярко-красный цвет, на подоконниках стояло несколько комнатных растений. Марлоу нажал на кнопку звонка и, ожидая, осмотрелся вокруг. Нигде не было видно ее "ягуара", и он, не слыша в доме никаких звуков, уже забеспокоился, не ошибся ли он адресом.

Марлоу полез в карман, чтобы достать листок, но тут же услышал шаги, и дверь отворилась. Дженни стояла в дверях, улыбаясь ему. На ней был красный домашний халат из тяжелого шелка, а вьющиеся волосы сияли, словно золото. Она отошла в сторону, пропуская его в квартиру.

— Входите, мистер Марлоу. Вы появились немного раньше условленного.

Она прошла через отделанную дубом прихожую в нарядную комнату. Пол был целиком покрыт розовым ковром, тщательно замаскированные светильники окрашивали стены комнаты в тот же цвет. В камине ярко пылал огонь, а тяжелые бархатные занавеси на окнах, казалось, полностью отгораживали эту комнату от окружающего мира. Дженни пригласила Марлоу сесть в большое кресло с выгнутой спинкой, отошла к стойке для коктейлей и наполнила из шейкера два бокала.

— Я заранее все смешала, — сказала она, подавая ему один из бокалов. — Это "Мартини". Надеюсь, он вам понравится.

— Это мой любимый коктейль, — кивнул Марлоу.

Он отпил глоток, откинулся на спинку кресла и незаметно начал наблюдать за девушкой.

Она уютно устроилась на широкой софе с высокой спинкой, стоявшей рядом с его креслом, и улыбнулась:

— Я заказала обед в одном месте, которое хорошо знаю, в нескольких милях от Барфорда. Но, к сожалению, что-то случилось с моей машиной. Ее взяли в гараж. Оказалось, что ничего серьезного. Обещали привести ее в порядок через час.

Марлоу кивнул и предложил ей сигарету.

— Жаль, — посетовал он, — но и у вас здесь очень хорошо. Такая красивая комната.

Дженни кивнула и встала, чтобы долить его бокал.

— Я люблю красивые вещи, — сказала она. — Они создают настроение. А жизнь так однообразна, и в ней столько неприятностей.

— И плохо то, что даже за неприятности порой приходится платить, не говоря уж об удовольствиях.

— Не знаю, — задумчиво протянула она, — кое-что пока еще стоит недорого.

Дженни щелкнула выключателем у камина, и комната погрузилась в полумрак.

— Например, свет от камина, — продолжила она и снова села на софу. — Вот одна из вещей, которая не изменилась.

Марлоу был озадачен.

— Не изменилась с прежних дней.

Она положила головку на руку, как маленькая девочка, и повернулась к огню; в ее глазах отразились золотые и янтарные искорки.

— Когда я была маленькой девочкой, мы с отцом как-то пили чай в его кабинете часа в четыре дня, осенью. Это было особое наслаждение, что-то такое, что запоминается навсегда. Это была чудная комната, вся уставленная книжными шкафами, и в камине всегда горел огонь. Горничная приносила нам на подносе чай и горячие булочки, и отец предоставлял мне роль хозяйки. Мне нравилось заниматься серебряным чайником и красивыми китайскими чашечками. Возникала особенная интимная обстановка, а снаружи, вдоль высокого окна, падали желтые листья, и тени от них двигались по стенам комнаты.

В голосе Дженни слышалась глубокая грусть. Марлоу промолчал, не зная, что говорить; на некоторое время в комнате повисла тишина, потом Дженни быстро проговорила:

— Но все это было так давно. Еще до всемирного потопа.

Марлоу нахмурился. Чего-то в словах Дженни он не понимал.

— Потом что-нибудь случилось? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Отец разорился. Оказался втянутым в какое-то финансовое мошенничество. — И коротко добавила: — Он застрелился.

— Сочувствую вам, — отозвался Марлоу. — Страшный конец.

Она с грустью пожала плечами.

— Колоссальная неприятность для человека, который родился богатым, — это то, что он уже не представляет себе жизни без больших денег. А это означает, что для такого человека решение некоторых проблем часто оборачивается неприятностями.

Картина постепенно прояснялась.

— И вы уже нашли свое решение?

— Такое решение, как правило, найти бывает трудно. Как вы думаете, мистер Марлоу, сколько мне лет?

Он пожал плечами:

— Трудно сказать. Восемнадцать — девятнадцать.

Она рассмеялась.

— В следующем месяце мне исполнится двадцать восемь. В семнадцать лет я вышла замуж за богатого человека, потому что мне хотелось уверенности и безопасности. Он устроил мне десять лет адской жизни. Он был неверным мужем, пьяницей и под настроение не отказывал себе и в том, чтобы бить меня. Я терпела, потому что у меня не хватало смелости уйти и встретиться лицом к лицу с жизнью. Когда муж погиб в автомобильной катастрофе в прошлом году, я подумала, что теперь-то я свободна. Но, к несчастью, он не оставил мне ничего, кроме долгов.

— И здесь вмешался О'Коннор? — предположил Марлоу.

Она кивнула:

— Верно. Он единокровный брат моего отца. Я о нем очень мало знала. Знала, что у него в молодости был крупный скандал и он должен был покинуть дом. Он нашел меня полгода тому назад и предложил взять меня к себе.

— И вы согласились?

Дженни пожала плечами.

— А почему бы и нет? Я слабая женщина. Он добр ко мне. — Она обвела рукой комнату. — Каким-то странным образом он даже гордится мною. Ему нравится, что люди знают, что я его племянница. Я полагаю, он ищет видимости респектабельности именно теперь, когда стал богатым.

— И вы счастливы? — спросил ее Марлоу.

Она печально улыбнулась.

— Разве в Библии не сказано, что мы должны расплачиваться за свои слабости, мистер Марлоу?

Она как-то странно засмеялась и потянулась за сигаретой к серебряному ящичку, который стоял возле нее на маленьком столике.

— У меня есть все, чего я хочу. Все. Но временами я так одинока. Чертовски одинока.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и у Марлоу снова пересохло в горле. Свет от камина играл бликами на лице Дженни, и он увидел слезы в ее глазах. Потом она уронила сигарету, и ее лицо скривилось, как у обиженного ребенка.

— Так одинока, — повторила она. — Так чертовски одинока.

Марлоу поднялся на ноги, в нем все кипело, в ушах стоял шум, и он двинулся вперед, а она протянула руки и привлекла его к себе. Ее губы жадно приникли к его губам, и она простонала его имя. Когда он обхватил ее, она закричала в экстазе и, словно тигрица, вцепилась в него; вздымающаяся волна страсти подхватила их.

* * *

Комната была погружена в полутьму, и только последние тлеющие огоньки в камине освещали ее. Дженни потянулась и потерлась головой об его плечо.

— Нам надо идти, — сказал он ей. — Уже девятый час. Обед, который ты заказала, перестоялся.

Она нежно прильнула к нему и обняла за шею.

— Не стоит торопиться, — ответила она. — Из гаража еще не звонили насчет автомобиля.

Марлоу потянулся за сигаретой и прикурил от серебряной настольной зажигалки, стоящей рядом с ящичком для сигарет. Он выпустил длинную струю дыма в темный потолок, а она, теребя на груди его рубашку, спросила:

— Скажи, ты и в самом деле хочешь вступить в схватку с моим дядюшкой?

— Не вижу причин, почему бы и нет.

— Но у тебя нет никаких шансов, — сказала она, снова обнимая и целуя его. — Я не хочу, чтобы ты пострадал.

Он улыбнулся, и его зубы блеснули в полумраке. Дженни отодвинулась от него.

— А что здесь смешного? — спросила она.

— Считай, что это твое последнее замечание, — ответил Марлоу. — Видишь ли, я-то думаю, что как раз твой дядюшка может кончить свою карьеру очень печально.

Марлоу взглянул на светящийся циферблат своих часов и заметил:

— Вот теперь Мак как раз отправляется в Лондон.

Дженни включила настольную лампу, и он увидел на ее лице удивление.

— Но зачем ему ехать в Лондон?

Марлоу пожал плечами.

— Чтобы продать партию товара на самом большом рынке в мире, в Ковент-Гардене. Даже твой дядюшка не в состоянии срезать там цены.

— О, мне кажется, это блестящая идея. Надеюсь, она сработает для вас, — улыбнулась Дженни и крепко обняла Марлоу.

Она поднялась, потянулась и, глянув на себя в зеркало, вскрикнула:

— Боже, ну и вид у меня! Я должна переодеться, а ты поправь свой галстук, как примерный мальчик, и выпей еще, пока я не приведу себя в порядок. Но прежде я должна позвонить в гараж и выяснить, в чем задержка.

Марлоу наливал себе "Мартини", слушая из прихожей ее приглушенный голос, — она говорила по телефону. Тут же Дженни, приоткрыв дверь, объявила:

— Они доставят машину совсем скоро, минут через пятнадцать.

Дженни снова скрылась за дверью, а Марлоу стал лениво просматривать какой-то журнал, но скоро отбросил его в сторону и начал обдумывать события сегодняшнего вечера. Он даже не пытался притворяться перед самим собой, будто влюблен в Дженни О'Коннор, зная, что это особый вид отношений между мужчиной и женщиной, который испытал до этого всего один раз в жизни: приходят в действие, какие-то железы внутренней секреции, вызывающие страстное желание немедленно получить сексуальное удовлетворение.

Марлоу снова посмотрел на часы. Было почти девять. Сейчас Мак уже наверняка отправился. Он попытался в уме подсчитать время, когда Мак доберется до Лондона. Примерно в три утра, и потом вполне может вернуться к ленчу. Если только намеченному ими плану ничто не помешает. Если план почему-либо сорвется, Магеллан, несомненно, навсегда лишится своего дела.

Щелкнул замок двери, и Дженни вошла в комнату. На ней было черное трикотажное платье без рукавов, прекрасно обрисовывающее ее стройную фигуру. Глянув на себя в зеркало, она довольно улыбнулась, достала меховое манто и накинула его на плечи.

— Я начинаю сомневаться, могу ли я показаться с тобой, такой шикарной, — сказал Марлоу. — Да и денег у меня маловато.

— Об этом не беспокойся. У меня хватит на двоих.

На какой-то момент в нем взыграла мужская гордость, потом он усмехнулся. А почему бы и нет, в конце концов? Ведь это деньги О'Коннора. Снаружи просигналила машина, и когда Дженни открыла дверь, они увидели механика в белом комбинезоне, стоящего возле "ягуара".

— Теперь у вас не будет с ним забот, мисс О'Коннор! — приветливо сказал он.

— Спасибо, Джерри, — поблагодарила она; повернувшись к Марлоу, сказала: — Вы можете повести машину, если хотите.

Он помог Дженни сесть в машину, а сам обошел ее спереди и сел за руль.

Управлять такой машиной было просто мечтой; когда они выехали на главную дорогу, ведущую от Барфорда, Марлоу ускорил движение, пока стрелка спидометра не остановилась на восьмидесяти милях в час.

— Какая прекрасная машина, — похвалил он.

— Лучшая из всех, — подтвердила она. — Тебе хотелось бы иметь такую же?

Он немного поколебался, подумав, не рассказать ли ей о своем прошлом. О тех днях, когда он постоянно водил автомобили, подобные этому. Когда у него было все: деньги, костюмы, женщины. Промолчал потому, что внезапно понял, что подобные вещи потеряли для него ценность. Машина и есть машина, у нее мотор и четыре колеса, и она доставляет тебя из одного места в другое. Так ли уж важно иметь именно такую, которая стоит две тысячи фунтов?

Он выругался про себя, решив, что если начнет думать о таких вещах, то наверняка испортит вечер. Он загнал эти мысли в самый дальний, самый темный уголок своего сознания и свернул на стоянку возле того ресторана, куда они направлялись. Приближаясь ко входу, Марлоу заставлял себя думать о том, каким приятным будет продолжение сегодняшнего вечера.

Было уже одиннадцать часов, когда они возвращались к дому Дженни. Марлоу развернулся, и остановил машину. Некоторое время они сидели молча, потом Дженни сказала:

— Я получила истинное удовольствие. Для такого крупного, как ты, мужчины ты прекрасно танцуешь.

Он пожал плечами:

— Это благодаря твоему "Мартини". Я просто почти все время был только наедине с самим собой.

Она неопределенно хмыкнула.

— Хочешь выпить еще стаканчик на ночь?

Она положила свою руку на его, и что-то шевельнулось в нем. В конце концов, почему бы и нет? Он приоткрыл дверцу, собираясь выйти из машины.

И тут же получил удар кулаком по лицу. Но в момент удара он инстинктивно нагнулся, и поэтому удар только скользнул по щеке. Марлоу тут же рывком отворил дверцу и оттолкнул ею чье-то массивное тело, а сам бросился вперед. Его охватила леденящая ярость.

Чей-то удар ногой свалил его на мостовую, он инстинктивно закрыл лицо руками и покатился по земле, чтобы избежать других подобных ударов. И все-таки его настиг удар ногой в бок, другой пришелся по лицу. Он тут же изловчился и вскочил на ноги. Дженни О'Коннор как не бывало. На мгновение у него возникло страшное подозрение, что именно она сыграла с ним эту злую шутку, но тут же открылась входная дверь ее дома. Оттуда во двор потоком хлынули лучи света.

— В дом, Хью! Быстрее в дом! — услышал он голос Дженни.

В этом потоке света стали отчетливо видны фигуры Блеки Моногана и его двух дружков. Один из них обеими руками держал кусок железного прута. Он кинулся вперед, целясь Марлоу в голову. Марлоу быстро пригнулся, и удар пришелся по каменной стене. Он вытянул ногу и ударил нападающего в пах. Железный прут с грохотом упал на булыжник, а бандит со страшным ревом осел на землю.

Моноган немного отступил и вытер рукой лицо. Судя по всему, он был пьян.

— Ну ты, выродок, сейчас ты получишь свое, — прорычал он. Он обратился к своему подручному, не отрывая взгляда от Марлоу: — А ну-ка, Педди, пощекочи его хорошенько.

Педди вытащил руку из правого кармана и, медленно раскрыв старомодную бритву с костяной ручкой, с вытянутой рукой направился к Марлоу. Тот подождал, пока Педди не приблизится к нему на три-четыре фута, а потом, неожиданно опустившись на колено, схватил железный прут, который выронил другой бандит, и ударил им Педди по правой руке. Кость хрустнула, словно сломанная сухая ветка. Педди, потеряв сознание, с искаженным лицом повалился на мостовую.

Когда Марлоу начал подниматься с колена, Моноган подскочил к нему и врезал ногой в бок, опрокинув его навзничь и ударив о стену. Ирландец быстро кинулся к нему и занес ногу, чтобы попасть в незащищенное лицо. Марлоу схватил ногу, вывернув ее, и Моноган тяжело рухнул поперек противника. Некоторое время они перекатывались по мостовой, вцепившись друг в друга, и когда уперлись в стенку, Марлоу оказался наверху. Он дважды сильно ударил Моногана кулаком в челюсть, голова того дернулась в сторону, и он затих.

Марлоу поднялся на ноги, прислонился к стене и некоторое время стоял неподвижно. Потом повернулся и двинулся по направлению к дому. Дженни стояла в дверях, глядя на него с удивлением, и страхом.

— О Боже, может ли кто-нибудь справиться с тобой? — воскликнула она.

Марлоу пропустил мимо ушей это замечание и толкнул Дженни внутрь дома.

— Надеюсь, ты не позвонила в полицию? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой, и он кивком одобрил это.

— Отлично! Сделай двойной бренди. А когда я уеду, позвони своему дядюшке и расскажи ему, что случилось. Пусть приедет и лично заберет своих бандитов.

Дженни быстро подала ему бокал.

— А как они, в порядке? — неуверенно спросила она.

Марлоу пожал плечами.

— Думаю, что в относительном. Если ты спрашиваешь, не убил ли я кого-нибудь из них, то я отвечу, что нет. Хотя твоему дяде непременно придется обращаться к врачам, а специалисты по таким делам очень недешевы.

— Блеки Моноган в следующий раз убьет тебя, — уверенно сказала Дженни.

Марлоу пожал плечами и поправил галстук.

— Много людей пытались убить меня, — возразил он. — А пока я все еще жив.

— Твое лицо просто ужасно, — сказала она. — Пойди в ванную и приведи его в порядок.

Марлоу попытался улыбнуться.

— Нет, спасибо. Я потороплюсь. О'Коннор может подослать еще кого-нибудь. — Он наклонился к Дженни и погладил ее по щеке. — Все было прекрасно, мой ангел, но наш чудесный вечер закончен. Мне надо убираться отсюда. Дай мне пять минут, а потом звони ему.

Когда Марлоу проходил через двор, Педди начал стонать, а третий бандит непрерывно всхлипывал, словно ребенок. Марлоу быстро шагал по темной улице. Ему повезло. Когда он вышел на площадь, подъехало такси, и он поднятой рукой остановил его.

Марлоу откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он чувствовал себя усталым, очень усталым, все тело болело от ушибов. Каждый раз, когда он делал вдох, в груди, в том месте, куда его ударил Моноган, вспыхивала боль, и он боялся, нет ли там перелома. Когда он обдумал все случившееся, то понял, что в глубине души ожидал этого весь вечер. Так или иначе, Моноган дал ему хорошее предупреждение. Он и его дружки спланировали все очень тщательно.

Марлоу вымученно улыбнулся. По крайней мере, он отвлек их на то время, пока Мак повез товар на юг. Его план сработал превосходно, и он очень хорошо узнал, что представляет собой Дженни О'Коннор. Если собрать все воедино, то вечер прошел с пользой, несмотря на полученные побои и синяки.

Он вышел из такси у ворот дома Магеллана и расплатился с шофером. Некоторое время стоял в темноте, слушая удаляющийся шум машины, а потом направился через двор ко входу в дом.

Полоска света пробивалась из-под двери кухни, Марлоу ощупью прошел вперед и повернул ручку двери. У огня на старом стуле сидела Мария и тихо плакала. Она подняла залитое слезами лицо и воскликнула с ужасом:

— О, Хью, что они с тобой сделали?

Она быстро перебежала комнату и кинулась к нему в объятия. Он крепко держал ее и нежно гладил волосы, а рыдания все сотрясали ее маленькое тело.

— Ну что ты, мой ангел? Не о чем так беспокоиться. Они только немножко пощипали меня.

Мария подняла к нему опухшее от слез лицо и сказала, стараясь совладать с рыданиями:

— Из маленького городка возле Питерборо звонил Мак. Он зашел в придорожное кафе выпить чаю, а когда вышел, то увидел, что наш грузовик угнали. — Она беспомощно покачала головой. — Ты разве не понимаешь, что это значит, Хью? Нам конец. Больше мы уже ничего не сможем сделать.

Ее тело забилось в рыданиях, а Марлоу, обнимая ее, с отчаянием смотрел в пространство. Он думал, что, окажись сейчас О'Коннор в этой комнате, он убил бы его собственными руками.

Глава 7

Мак вернулся на следующий день к вечеру. Марлоу работал с одним из грузовиков, когда услышал звук мотора. Он выпрямился и начал вытирать руки ветошью, когда Мак въехал прямо в амбар и остановился. Он выключил мотор и спрыгнул на землю.

— Так ты сумел вернуть грузовик? — удивленно спросил его Марлоу.

Мак кивнул:

— Да, но когда полиция нашла его, груза уже не было. Друг, мне так плохо из-за всего этого.

Марлоу протянул ему сигарету.

— Не упрекай себя понапрасну. Такая вещь могла случиться и со мной.

— А как там старик?

Марлоу чиркнул спичкой по стенке и протянул ему.

— Не очень хорошо. Он все так тяжело переживает, а тут еще обострение ревматизма. Он в кровати.

— А этот случай еще надломит его, — с горечью промолвил Мак. — Вот грязные выродки!

— Ладно, оставь их пока, — сказал Марлоу. — Расскажи мне, как все это случилось.

Мак в смущении развел руками:

— Просто черт знает что. Сначала все было нормально. Я ехал часа три, а потом решил зайти в это придорожное кафе около Питерборо. Припарковался к стоящим грузовикам, их там было штук пятнадцать, вышел и взял себе чашку чаю и сандвич. А когда вернулся через пятнадцать минут, моего грузовика не было.

— И что ты тогда сделал?

— Прямиком пошел в местную полицию. Сержант, который взял мое дело, оказался хорошим парнем. — Мак коротко рассмеялся. — Он сказал мне, что такие вещи случаются на дороге каждую ночь.

Марлоу кивнул.

— Он прав, так и есть. Вот где О'Коннор оказался настоящим хитрецом. Ни грабежа, ни ударов тяжелой дубинкой, ничего драматического. Для полиции это обычная работа, и он прекрасно знает, что мы ничего другого сказать ей не сможем.

Мак согласно кивнул и вздохнул.

— Они обнаружили грузовик сегодня в десять утра. Он стоял на обочине дороги в десяти милях от этого кафе.

Марлоу стоял, опершись о стену, и думал, нахмурив брови. Немного спустя он спросил:

— Скажи-ка мне, Мак, какие еще есть интересы у О'Коннора кроме этой фруктово-овощной игры?

Мак пожал плечами.

— Он владеет песчаным карьером, который приносит хороший доход, работает с угольными компаниями. И вообще, я бы сказал, он выполняет крупные перевозки.

Марлоу нетерпеливо замотал головой:

— Я не имею в виду легальные занятия. А вот чем он занимается под покровом темноты? Папа Магеллан говорил мне, что у него была паршивая репутация во время войны.

Мак покачал головой:

— Про это я ничего не знаю. Я работал у него только пять или шесть недель. — Негр задумался, и глаза его прищурились. — Я уверен, что они занимаются грязными делами, но никто никогда не посвящал меня в их тайны.

Марлоу был явно разочарован.

— Жаль, — сказал он. — А я-то надеялся, что ты хоть что-нибудь знаешь.

Лицо Мака внезапно просветлело.

— Эй, погоди-ка! У него есть гараж на бирмингемской дороге.

— На бирмингемской дороге? — с любопытством переспросил Марлоу. — Это с другой стороны Барфорда. А что он там делает?

— Вот здесь-то и закавычка, — ответил Мак. — Я не в курсе. Но что-то очень странное. Туда допускают только Моногана и его крутых парней. О'Коннор пару раз посылал меня туда, но ребята не пускали меня дальше дверей.

— Значит, они не впускали тебя внутрь, э? — задумчиво произнес Марлоу. Потом улыбнулся и хлопнул Мака по спине. — Думаю, мы нанесем им маленький визит сегодня вечером, Мак. Что ты на это скажешь?

Мак усмехнулся.

— Для меня подходит все, что причинит вред этим ублюдкам.

— Вот и отлично. А пока тебе надо бы зайти в дом и перекусить.

Когда они направлялись к дому, Марлоу добавил:

— Только ни слова старику и Марии, куда мы собираемся вечером. Особенно Марии. Оставь все объяснения мне.

— О'кей, парень, делай все сам как знаешь, — согласно кивнул Мак.

Они нашли Марию на кухне. Она выглядела усталой и бледной и улыбнулась Маку вымученной улыбкой.

— Мне очень жаль, что все так получилось, — виновато сказал он ей.

Мария снова попыталась улыбнуться.

— Не вини себя. Мы знаем, что ты тут ни при чем.

— А можно мне повидать вашего отца?

Та вздохнула.

— Сейчас он очень плохо себя чувствует. Его осмотрел доктор. Думает, что папа подхватил грипп. Во всяком случае, температура у него скачет.

Она прошла наверх и осторожно приоткрыла дверь в комнату старика. У него ввалились щеки, и он выглядел лет на десять старше обычного. По-видимому, он спал, дыхание его было тяжелым.

— Все сразу на него навалилось, — сказала Мария. — И он тут же сдал. Еще удивительно, что не умер. — Она всхлипнула и оперлась рукой о стол, опустив голову.

Марлоу стало отчаянно жаль девушку. Он слегка обнял ее за талию.

— Успокойся, мой ангел. Ты сильная. Держись. Мы с Маком этим вечером поедем забирать продукцию у владельцев садов. Соберем новую партию товара, а может быть, даже две. И отправимся в Лондон вдвоем завтра вечером.

Мария улыбнулась и вытерла со щек слезы тыльной стороной руки.

— Да, вы правы, Хью. Я себя веду глупо. Слезами делу не поможешь. — Она сжала его руку. — Вы так добры ко мне, вы оба. — Она снова улыбнулась. — Сейчас я дам вам поесть.

* * *

Они отправились в Барфорд на одном из грузовиков сразу же после семи, когда небо уже начало темнеть. Когда они проезжали через город, Марлоу намеренно объехал стороной главную площадь. Внезапно Мак похлопал его по плечу, Марлоу круто свернул на пустырь, остановил грузовик и выключил мотор.

Теперь уже совсем стемнело, и уличные фонари желтыми бусинками тянулись вдоль дороги назад, к Барфорду. Гараж находился в трех или четырех сотнях ярдов от них, если идти по дороге, и когда они направились к нему, снова пошел дождь.

Ярдах в пятидесяти от гаража Марлоу остановился.

— Нам нельзя подходить ближе, — сказал он, — за нами могут наблюдать. Надо обойти с задней стороны.

Они попытались пройти разбитым тротуаром по узкому переулку, освещенному единственным старинным газовым фонарем. Ярдов через тридцать — сорок переулок резко повернул направо и дальше проходил позади гаража. Гараж окружала старая, местами осыпавшаяся кирпичная стена высотой около девяти футов. Мак подставил сложенные руки, Марлоу, опираясь на них, поднялся на стену. Затем опустил руку и втянул наверх Мака. Они немного посидели, чтобы осмотреться, а потом спрыгнули во двор.

На третий этаж здания вела старая железная запасная пожарная лестница, и Марлоу начал осторожно подниматься по ней. На площадке он задержался и попытался повернуть дверную ручку. Но напрасно. Дверь оказалась запертой. На мгновение он замешкался, но Мак потянулся к соседнему окну, и тут же раздался его негромкий удовлетворенный возглас:

— Оно открыто!

Потом послышался звук поднимаемой рамы, Мак перелез через перила запасной пожарной лестницы и скрылся в окне. Марлоу последовал за ним.

Они стояли в темноте, вслушиваясь. Марлоу вдруг ощутил какой-то странный запах. Он принюхался и притянул к себе Мака.

— Послушай, это же виски, — проговорил он. — Настоящее. Ты чувствуешь?

Мак кивнул и осторожно двинулся по коридору. В конце его находилась дверь со сломанной панелью, сквозь которую пробивался свет. Он осторожно приоткрыл ее, и они ощутили крепкий аромат виски.

Комната была загромождена ящиками с бутылками, а в дальнем ее конце стояли большие бочки. Марлоу постучал по одной из них.

— Полная, — заключил он.

Потом подошел к столу и сгреб пригоршню наклеек.

— Посмотри-ка на это, — сказал он. — Самые известные фирмы, выпускающие виски.

— Но что это значит? — озадаченно спросил Мак.

— Это рэкет, старый как мир, — ответил Марлоу. — Они покупают виски оптом, оно может быть вполне качественным, и потом разбавляют его водой. Затем разливают по бутылкам, наклеивают ярлык известной фирмы и получают по меньшей мере двести процентов прибыли с каждой бутылки.

Мак недоверчиво усмехнулся:

— Но каждый пьющий человек может легко отличить такое виски от настоящего.

Марлоу кивнул.

— Правильно, но этот товар идет в ночные клубы, и, насколько я понимаю, далеко не в перворазрядные. В такие места в Сохо, куда проститутки затаскивают простофиль и получают за это процент с прибыли.

Мак смотрел на Марлоу с благоговейным трепетом.

— Слушай, если мы наведем на этот склад копов, наш друг О'Коннор будет иметь серьезные неприятности.

Марлоу угрюмо кивнул:

— Наверное, лет пять.

Он подошел к двери в углу комнаты, тихонько приоткрыл ее и тут же кивком подозвал Мака, сделав ему знак молчать.

Они увидели главное помещение гаража. Там не было ничего, кроме одного-единственного трехтонного грузовика "Бедфорд". Он выглядел как воспоминание о войне и все еще сохранял тусклый цвет хаки. Людского присутствия тут не ощущалось. Марлоу подошел к грузовику и заглянул внутрь. Он был плотно уставлен ящиками. Марлоу забрался внутрь, Мак последовал за ним. Марлоу вытащил карманный нож и вскрыл угол одного из ящиков. Там стояли плотными рядами бутылки виски.

— Это — груз, ожидающий отправки, — улыбаясь, сказал Марлоу Маку.

Прежде чем тот смог ответить, послышался звук открываемой двери, потом — приближающиеся шаги. Марлоу жестом указал Маку на пол кузова, где они, скорчившись, улеглись. Сквозь брезентовый верх отчетливо слышался разговор снаружи.

Это были знакомые голоса О'Коннора и Кеннеди.

— Вот адрес, — произнес О'Коннор. — Это недалеко от Лайм-стрит, по направлению к докам. Если ты сумеешь сдвинуть эту развалину, то будешь на месте сразу же после полуночи.

— Но, мистер О'Коннор, мне тогда нужны еще и крылья, — запротестовал Кеннеди. — До Ливерпуля чертовски далеко.

Голос О'Коннора был холоден, как ледяная вода.

— Слушай, Кеннеди. Я плачу тебе хорошие деньги. А взамен хочу видеть такие же результаты. Ты в последнее время что-то стал менять свои привычки. — Его тон стал угрожающим. — Если тебе не нравится работать на меня, я могу всегда найти тебе замену.

— О нет, я не имел в виду ничего такого, мистер О'Коннор, — поспешил заверить Кеннеди, в его голосе явно слышался страх.

О'Коннор презрительно хмыкнул.

— Смотри, чтобы на этот раз все было в порядке, — сказал он. — Сид Браун даст тебе в обмен на эту партию товара пакет, где будет две тысячи фунтов стерлингов. Это хорошая сумма. Я хочу видеть тебя и эти деньги, все до последнего пенни, утром, к завтраку, и не приму никаких отговорок.

Стукнула дверца, и, когда завели мотор, грузовик мелко задрожал. Потом Марлоу услышал, как откатывают дверь гаража, и грузовик выехал в темноту; набирая скорость, он двинулся по главной дороге.

Марлоу устроился поудобнее, опершись спиной на деревянные ящики, и спросил Мака:

— Куда, он сказал, мы едем? Куда-то неподалеку от Лайм-стрит, к докам?

Зубы Тома блеснули в темноте.

— Да, кажется, я никогда не был в Ливерпуле, — ответил он. — Интересно будет посмотреть.

Марлоу ухмыльнулся, поднял воротник пальто и надвинул кепи на глаза.

— Лучше устраивайся поудобнее, насколько можешь. Нам придется ехать долго.

Несколько раз Марлоу задремывал, но каждый раз просыпался, когда грузовик подбрасывало на каком-нибудь уж очень разбитом участке дороги. Кеннеди вел машину быстро и там, где было небольшое движение, разгонял свой "Бедфорд" миль до шестидесяти в час.

Проснувшись в очередной раз, Марлоу понял, что они находятся уже в пригороде Ливерпуля, и, посмотрев на часы, увидел, что как раз наступала полночь. Он тихонько толкнул Мака, и тот сразу проснулся.

— Мы подъезжаем, — сказал Марлоу. — Наш друг Кеннеди всё-таки довел до места эту старую развалину.

— А какой будет наш следующий ход? — спросил Мак.

Марлоу пожал плечами.

— А я и сам не знаю. Решим, когда окажемся на месте.

Минут через пятнадцать машина свернула в тихую темную улицу и остановилась.

Здесь царила полная тишина, лишь откуда-то издали доносились жутковатые грустные сирены кораблей на реке Мереёй.

Пока не ощущалось никаких признаков чрезмерной торопливости. Дверь кабины открылась, и Кеннеди выпрыгнул наружу. Мак и Марлоу слышали, как он прошел вдоль грузовика, а потом поднялся на его борт и зажег ручной фонарик. Марлоу выхватил фонарик и направил луч прямо в лицо Кеннеди.

— Хэлло, друг, — сказал он. — Приятно видеть тебя здесь.

На лице Кеннеди появилось выражение животного страха, и он открыл рот, чтобы закричать. Мак дал ему красивый короткий джеб в живот, и Кеннеди рухнул, хватая ртом воздух. Марлоу засунул ему в рот носовой платок и связал руки своим поясом. Потом они поставили несколько ящиков один на другой и на освободившееся место положили Кеннеди.

Едва они успели выбраться из грузовика, как из темноты появились два автофургона и остановились в нескольких футах от них. Оттуда вышли четверо мужчин, и Марлоу, прислонясь к заднему борту грузовика, на всякий случай сжал кулаки.

Маленький, чем-то напоминавший птицу мужчина улыбнулся и закурил сигарету.

— Я Сид Браун, — отрекомендовался он. — А вы ребята О'Коннора?

— Точно, — ответил Марлоу. — Мы привезли товар, не разбив ни одной бутылки.

Сид Браун удовлетворенно кивнул.

— Вы новенькие, что ли? Никогда не видел вас раньше.

Марлоу утвердительно кивнул.

— Мы только что начали работать у О'Коннора.

Сид лукаво посмотрел на него, почесывая нос.

— А ведь хороший парень О'Коннор, не так ли? И вы, я вижу, стараетесь для него.

Его трое помощников с фантастической скоростью перегружали ящики в фургоны.

— Опасно торчать здесь долго, — пояснил Сид. — Копы просто мечтают меня подловить.

— А как насчет наличных? — спросил Марлоу. — Если нам придется быстро смываться, я предпочел бы иметь их при себе.

— Ах я старый разиня! Чуть не забыл.

Он достал из кармана плаща бумажный пакет и передал Марлоу.

— Все пятерками. И деньги чистые.

Марлоу надорвал пакет и проверил его содержимое под лучом фонарика Кеннеди. Все было в порядке.

— А ты, должен сказать, осторожный парень, — заметил Сид Браун обиженным голосом. — Зря подозреваешь меня в таких штучках. За хороший товар я плачу хорошими деньгами. Всегда держу свое слово. Только так можно сохранить свою репутацию.

Когда его люди стали вытаскивать последние ящики, один из них закричал:

— Чёрт возьми, что это здесь такое?

Сид быстро подошел к заднему борту и посветил вовнутрь мощным фонарем на неподвижное тело Кеннеди.

— Эй, — закричал он. — Это еще что за тип?

Марлоу усмехнулся и похлопал Сида по спине.

— Не беспокойся о нем. Это мой двоюродный брат, Чарли. Он обожает путешествовать таким образом.

При первых же признаках обострения обстановки Мак юркнул в кабину и завел мотор грузовика. Марлоу быстро повернулся и тоже вскочил в кабину. Захлопнув за собой дверцу, он высунулся в окно и крикнул:

— С тобой приятно иметь дело, Сид. Еще увидимся как-нибудь.

Грузовик взял с места, оставив во тьме несколько удивленного Сида с его фургонами.

Мак так хохотал, что с трудом удерживал в руках баранку руля.

— Ну, друг, О'Коннор теперь совсем заболеет.

— Две тысячи фунтов. Все твои переживания позади. А О'Коннор не сунется в полицию, иначе засветит весь свой рэкет, — сказал Марлоу, откинулся назад и закурил. — Да, я бы сказал, что мы неплохо поработали сегодня.

Он взглянул на часы. Было почти час ночи.

— Будем вести машину по очереди, — предложил он. — Тогда к шести утра, если ничего не помешает, мы вернемся.

В течение нескольких последующих часов опять шел дождь, и они подъехали к гаражу только к семи утра и остановились возле него на пустыре.

Когда Марлоу залез в кузов "Бедфорда", он увидел, что Кеннеди старается освободиться от пояса, которым был связан. Когда он наклонился, чтобы, развязать его, Кеннеди сказал:

— Это тебе даром не пройдет!

Марлоу рывком поставил его на ноги и почти выкинул через задний борт.

— А что ты собираешься предпринять? — с ехидцей спросил он. — Побежишь в полицию и скажешь, что у тебя похитили груз фальшивого виски? Могу представить, как это их заинтересует.

Кеннеди сказал, чуть не плача:

— Но Бога ради, Марлоу, что мне теперь делать? О'Коннор убьет меня, если я вот так, с пустыми руками, заявлюсь к нему.

Казалось, он дошел до предела отчаяния. Где-то внутри у Марлоу шевельнулось чувство, похожее на жалость.

— Если у тебя нет ни капли здравого смысла, так иди к своему боссу. Но лучше всего катись отсюда к чертям так быстро, как только можешь.

Он достал пакет с пятифунтовыми банкнотами и отсчитал десять штук.

— Здесь пятьдесят фунтов, — сказал он, передавая деньги Кеннеди. — До лондонского экспресса остался один час.

Он не обратил внимания на бессвязные слова благодарности и снова уселся в кабину рядом с Маком, который находился за рулем. Машина работала на холостом ходу.

— А ты очень благородно поступил, друг, — сказал Мак, когда они тронулись с места.

— Все равно таким негодяям, как Кеннеди, ни в чем нельзя доверять, — ответил, пожимая плечами, Марлоу.

Он удобно устроился в углу кабины и закрыл глаза, решительно пресекая этим всякую попытку продолжить разговор.

Когда через полчаса они въехали во двор своей фермы, Мария как раз шла по направлению к амбару. Увидев, что Марлоу спрыгнул из кабины на землю, она бросилась к нему.

— Где вы были? — воскликнула она. — Я ни жива ни мертва от беспокойства.

Марлоу пропустил этот вопрос мимо ушей.

— А как твой отец? — спросил он.

— Этим утром гораздо лучше. Он сидит в постели и спрашивает о вас. А я не знаю, что ему ответить.

Мария направилась в дом, они оба последовали за ней в комнату старика. Папа Магеллан сидел в кровати с обмотанным вокруг шеи шерстяным шарфом. Перед ним на подносе стоял наполовину съеденный завтрак. Как только Марлоу появился в дверях, его лицо заметно просветлело.

— Хью, где ты был, мой мальчик? Что ты делал?

— Я уже спрашивала, они мне ничего не ответили, — пожаловалась Мария.

Мак оперся на дверь, а Марлоу расстегнул плащ и достал пакет с пачкой пятифунтовых банкнот.

— Ваши заботы позади, папа, — сказал он, бросая пакет на кровать. — Здесь почти две тысячи фунтов.

Мария чуть не задохнулась и положила руку себе на горло, побледнев как снег.

— Хью, что ты сделал? — со страхом спросила она.

Старый человек тоже был озадачен.

— Откуда эти деньги?

Марлоу равнодушно пожал плечами:

— От О'Коннора. Мы обнаружили, что он занимается махинациями с разбавленными спиртными напитками. Этой ночью мы отвезли для него одну такую партию товара в Ливерпуль. Получатель был заинтересован принять этот груз виски. Он без всяких разговоров заплатил нам. — Он ухмыльнулся. — Так получайте, папа. И прочь заботы.

Лицо старика посуровело. Он попросил дочь:

— Мария, подай-ка мне один конверт из манильской бумаги вон из того ящика.

Мария молча подала ему конверт.

— А теперь дай ручку и марки, — продолжил он.

Марлоу наблюдал, как старик отсчитал двадцать четыре банкноты и отложил их в сторону.

— Я взял сто двадцать фунтов. Так я оцениваю стоимость груза, который мы хотели отвезти в Лондон.

Марлоу был поражен.

— Вы хотите сказать, что собираетесь отослать остаток обратно О'Коннору? — вскричал он. — Да это просто сумасшествие!

Папа Магеллан покачал головой:

— Нет, это просто порядочность. Это грязные деньги, и достались они неправедным путем. Я забираю то, что, по моим расчетам, О'Коннор мне должен. Ни больше ни меньше.

Он закончил надписывать адрес и тщательно заклеил конверт. Наклеив марки, он передал конверт Марлоу и сказал:

— Я хочу, чтобы вы сами отправили его по почте.

Видя, что Марлоу колеблется, он добавил:

— И немедленно.

Марлоу вздохнул и взял конверт.

— Прекрасно, папа. Поступайте как знаете.

Не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты и спустился по лестнице. Почтовый ящик был недалеко от дома. Это был старомодный прямоугольный ящик на грубой каменной стене. На его металлической поверхности еще сохранились инициалы королевы Виктории.

Марлоу нерешительно постоял перед ящиком, потом решительно засунул конверт во внутренний карман своей куртки и пошел обратно к дому.

Когда он достиг ворот, то увидел Мака, стоящего у стены с мрачным выражением лица.

— Ты ведь не отправил конверт, да?

Марлоу отрицательно покачал головой.

— Нет, это было бы просто глупостью.

Мак вздохнул.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, друг, — сказал он направился вслед за Марлоу.

Мария на кухне готовила завтрак. Когда Марлоу вошел, она повернулась к нему и нетерпеливо спросила:

— Ты отправил его?

Марлоу заставил себя улыбнуться.

— Да, вопреки своему желанию.

Ее лицо заискрилось улыбкой.

— О, я так рада, Хью! Вы же знаете, папа прав.

Она снова отвернулась к плите, а Марлоу, сдерживая ярость, сел за стол. Он знал, что поступает правильно. Он не станет выбрасывать на ветер такие деньги из-за причуд старика. Он знал, что делает, и все же в бессильной злобе так крепко сжал кулаки, что ногти до боли впились в ладони. Потому что Мария поверила его лжи.

Глава 8

После обеда Марлоу объехал владельцев садов и сполна расплатился с ними. Когда он заводил машину в амбар, Мария сидела на столе, болтая ногами, и разговаривала с Маком, который чинил двигатель одного из грузовиков. Увидев Марлоу выходящим из машины, Мария налила ему чашку кофе, сказав:

— Вы как раз вовремя.

Он с удовольствием отпил глоток.

— Прекрасно. Что-то холодновато становится.

— Ну, как там дела с садоводами? — спросила Мария.

Он пожал плечами:

— Никаких проблем на этот момент. Все они получили свои деньги и вполне удовлетворены. — Он кивнул на грузовик. — Я получил на этот раз много товара. Яблоки и груши, немного помидоров и слив.

Он передал ей список, и она удовлетворенно кивнула головой.

— Это очень хорошо. На все это на главных рынках Лондона устойчивый спрос. Я проверила по утренним газетам.

Марлоу с улыбкой повернулся к Маку:

— Тебе будет нетрудно продать эту партию груза, когда ты приедешь в Лондон.

Прежде чем негр успел ответить, быстро вмешалась Мария:

— Но вы наверняка поедете с ним, Хью? Будет гораздо безопаснее, если вы отправитесь вдвоем.

Марлоу покачал головой и потрепал Мака по плечу.

— Он не нуждается во мне.

— Но это нехорошо, — взорвалась Мария. На ее лице появилось сердитое выражение. — Почему Мак должен делать все это один? Я думаю, что вы должны поехать с ним.

Марлоу проглотил сорвавшийся было с губ сердитый ответ и постарался сказать твердо:

— Послушай, мой ангел, мне все равно, что ты там думаешь. Я не поеду в Лондон. У меня на это свои причины, и не вмешивайся в чужие дела.

Его лицо побледнело, а на щеках проступили красные пятна. Мария едва успела раскрыть рот, чтобы ответить ему, но он резко встал, повернулся и пошел через двор к дому.

Когда Марлоу вошел в комнату папы Магеллана, тот читал газету.

— А ты неважно выглядишь, сынок! В чем дело? — спросил он, глянув поверх очков.

— Это все ваша дочь! Она просто кипит от ярости, возражая против того, что я опять посылаю Мака в Лондон одного.

Старик понимающе кивнул:

— Она чисто, по-женски любопытствует, почему ты не можешь ехать.

Марлоу вздохнул и уселся на стул.

— Почему она не хочет понять мои намеки, как это делаете вы с Маком, и заниматься только своими делами?

— Открой-ка вон тот шкаф, сынок, — улыбнулся Магеллан. — Там наверху альбом.

Марлоу передал ему старинный альбом для фотографий г красном сафьяновом переплете.

— Посмотри-ка сюда, — сказал Магеллан, открывая альбом на какой-то определенной странице.

Марлоу поначалу показалось, что он видит изображение Марии.

— Это ее мать? — спросил он.

Папа Магеллан утвердительно кивнул.

— Да, это моя Мария. Как видишь, они похожи, точно горошины в стручке.

Он мягко улыбнулся, закрывая альбом, и добавил:

— И не только по внешнему виду. Боюсь, что моя жена была излишне любопытна, и Мария — тоже. К сожалению, этот недостаток свойственен большинству женщин, — пожал он плечами, возвращая альбом Марлоу.

Тот поднялся и положил альбом на место. Проходя мимо двери, он увидел в углу прислоненное к стене охотничье ружье, наполовину скрытое висящей одеждой. Он взял его в руки и внимательно осмотрел. Это была двустволка двенадцатого калибра, отлично отполированная и украшенная гравировкой. Он слегка присвистнул.

— Это обошлось вам в фунт или два.

— Да, — довольно ответил папа Магеллан. — Мне нравится ощущать в руках хорошее оружие. Было время, когда я любил по утрам бродить по полям и приносить на завтрак голубя или двух, но теперь все это в прошлом.

Магеллан наклонился, пытаясь заглянуть в шкаф.

— Там где-то должна быть коробка с патронами.

Марлоу без труда нашел ее.

— Да, вот она.

— Хорошо, — сказал папа Магеллан. — Теперь возьми ружье и патроны. Вы с Маком должны хоть немного расслабиться и побродить по полям, там, позади дома.

Марлоу усмехнулся:

— Мы всегда сможем притвориться, что пытаемся скрыться от О'Коннора.

Он продолжал рассматривать ружье с видимым удовольствием; на какое-то время в комнате воцарилось молчание, прерванное стариком:

— Мария влюблена в тебя, верно?

Марлоу медленно поднял голову и, пожав плечами, ответил:

— Думаю, что да.

Старик кивнул.

— Для меня это было очевидно с самого начала. А ты любишь ее?

Марлоу резко засмеялся.

— Папа, я не влюблен ни в какую из женщин. У меня есть другие заботы, о которых приходится беспокоиться. Я не хочу быть связанным. Не могу позволить себе этого.

Старик понимающе кивнул, и его глаза погрустнели.

— Тогда будет лучше, если ты поскорее уйдешь отсюда. Марии не придется так страдать.

Марлоу вздохнул и кивнул в знак согласия.

— Вам не следует волноваться, папа. Я скоро уйду. Может быть, на следующей неделе. Если все сработает как надо, то с О'Коннором будет покончено, и я уйду, но с вами останется Мак. Он хороший парень.

Магеллан приветливо улыбнулся.

— Ну что ты, сынок. Не стоит ценить себя так низко. — Он закашлялся и откинулся на подушку. — У тебя неприятности, которые не позволяют тебе отправиться в Лондон. Серьезные неприятности?

Марлоу остановился в дверях, держа ружье в руке, и объяснил:

— В Лондоне у меня есть несколько старых друзей, которые хотят видеть меня, а я, наоборот, не хочу этого. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

— Тогда хорошо, — сказал старик, полуприкрыв глаза. — Я доволен. А теперь иди, я хотел бы поспать.

Марлоу тихонько прикрыл за собой дверь и спустился по лестнице.

В течение всего остатка дня Мария старалась избегать Марлоу. Даже когда они с Маком ужинали, она обращалась только к Маку и полностью игнорировала Марлоу. Сначала он был несколько удивлен таким отношением к себе, но немного спустя почувствовал даже легкое чувство обиды, усилившееся к концу вечера.

Они с Маком провели несколько часов, проверяя двигатель грузовика, который должен будет отправиться в Лондон, и тщательно укладывая ящики с фруктами и овощами. Когда работа была почти закончена, Марлоу оставил Мака и в темноте направился к дому.

Мария сидела у кухонного огня и читала журнал.

— Мак почти готов к отправлению, — сказал ей Марлоу. — Я хочу взять для него термос и сандвичи, если ты позволишь.

— Я справлюсь сама, благодарю вас, — холодно ответила девушка, поднимаясь со стула.

Марлоу недоумевающе промолчал и пошел обратно по коридору к входной двери. Он немного постоял на крыльце, вдыхая холодный ночной воздух, как вдруг послышался громкий звук разбиваемого стекла, будто что-то вылетело наружу из окна амбара.

Он бросился туда и услышал сзади себя испуганный крик Марии. Когда он добежал до сарая, то увидел, как три фигуры выскочили из освещенных ворот амбара и, растворились в темноте. Он задержался всего на мгновение, а потом торопливо заглянул внутрь. Мак в неуклюжей позе лежал на полу около грузовика. Пока Марлоу колебался, не зная, что предпринять, тишину разорвал звук запускаемого мотора, и вскоре его шум затих в отдалении.

Марлоу бросился в амбар и опустился на колени возле Мака. С виска негра стекала струйка крови, и когда Марлоу стал ощупывать его голову, он почувствовал шишку от удара, которая под пальцами становилась все больше.

Мария упала возле Мака на колени.

— Он в порядке? — испуганно вскричала она.

Марлоу кивнул.

— В общем, да. Вот только скверный удар по голове.

Он поднял Мака на руки и понес его из амбара к дому. Ударом ноги открыл дверь их комнаты и уложил свой груз на старинную кушетку.

Мария опустилась на колени возле Мака и начала влажным полотенцем смывать кровь. Спустя некоторое время Мак застонал и открыл глаза.

— Привет, Друг, — сказал он Марлоу. — Кто-то здорово саданул меня по черепу.

— Что там произошло? — спросил Марлоу.

Мак хотел было сесть, но Мария не дала ему подняться.

— Я затягивал гайку на блоке мотора, когда услышал позади звук шагов. Я обернулся, и кто-то бросился ко мне. Я подумал, что они хотят что-то сделать с грузовиками, и тогда бросил в окно гаечный ключ, который держал в руках.

— Это была блестящая идея, — сказал ему Марлоу. — Это напугало их прежде, чем они смогли нанести машинам какие-нибудь повреждения.

Мак снова попытался подняться.

— Мне надо вставать, — сказал он.

Марлоу опять уложил его.

— И не пытайся. Ты даже пяти миль не проедешь в таком состоянии.

Он двинулся к двери, а Мак спросил:

— Что же нам теперь делать?

Марлоу нахмурился.

— Мне придется ехать вместо тебя.

Когда Мак попробовал было запротестовать, он добавил:

— Это единственно возможное решение. Не беспокойся. Никто не сможет помешать мне попасть туда.

Он пересек двор и зашел в амбар. Открыл один из ящиков для инструментов и достал оттуда ружье. Переломил его, проверил стволы. Они оказались в отличном состоянии. Потом надорвал коробку с патронами, зарядил ружье, рассовал горсть патронов по карманам и снова спрятал коробку в ящик.

Когда он направлялся к грузовику, подошла Мария с термосом и пакетом сандвичей. Она побледнела при виде ружья.

— А что вы собираетесь делать с этим? — пытливо спросила она.

Марлоу открыл дверь кабины и спрятал ружье за спинку сиденья.

— Это мой козырной туз, — ответил он. — Если они попытаются и в эту поездку выкинуть какую-нибудь штучку, то поймут, что сделали грубую ошибку.

Мария покачала головой.

— Оружие — это всегда плохо. Когда начинаются такие вещи, никто знает, как и чем это все кончится.

Марлоу взял у нее термос и сандвичи и положил под сиденье.

— Не беспокойся, — мягко сказал он. — Я не собираюсь никого убивать. Мне самому это вовсе ни к чему. Но бывает просто удивительно видеть, как быстро из среднего калибра бандита выходит воздух, когда он смотрит в дуло ружья.

Марлоу успокаивающе улыбнулся, потрепал девушку по щеке, сел за руль и завел мотор. Как только он отпустил ручной тормоз, она подбежала к нему и с отчаянием сказала:

— Я так сожалею, Хью. Мне стыдно, что я шпыняла тебя весь сегодняшний день.

— Ничего, мой ангел, — отозвался он и нажал ногой на акселератор.

Рев мотора заполнил весь амбар, и он не мог расслышать ее дальнейших слов. Он только улыбался и кивал головой, направляя грузовик в ночную тьму.

Спускаясь с холма в Литтон, он размышлял, что же она хотела сказать ему, потом вспомнил разговор с папой Магелланом и вздохнул. Может, все в конце концов оборачивается к лучшему. Может, и хорошо, что он вынужден был поехать в Лондон, получив возможность обтяпать и свое дело. А потом он оставит позади и семью Магелланов, и все их заботы. Он и так достаточно для них сделал.

Марлоу засунул руку под рубашку и нащупал у себя на шее тесемку. На конце ее висел ключ от депозитного сейфа. Он опустил ключ обратно, и его охватило чувство ликования. Да, все пока идет как нельзя лучше, несмотря ни на что. Фирма, где находится его депозитный сейф, открывается в девять или в девять тридцать. Он может выехать обратно из Лондона в десять. Он закурил и устроился на сиденье поудобнее.

Марлоу ехал уже около часа, как снова пошел дождь. Он потихоньку выругался и включил дворники на ветровом стекле. Потом включил все передние фары и поплотнее уселся за рулем. В этот момент он переваливал через небольшое возвышение, и мощные лучи света от его фар вырвали из темноты стоящий на обочине в тридцати или сорока ярдах от него зеленый "ягуар". Возле автомобиля виднелась фигура, машущая ему рукой.

Марлоу усмехнулся и нажал было на акселератор, но потом изменил решение и резко бросил ногу на педаль гидравлического тормоза. Грузовик пошел юзом и остановился. Он выключил мотор и посмотрел вниз на бледное, мокрое от дождя лицо Дженни О'Коннор.

— Что ты здесь делаешь, ради всего святого?

Она не произнесла ни слова, и в ее глазах читалось отчаяние. Стояла полная тишина, если не считать звука дождя, барабанящего по парусиновому верху грузовика. Марлоу усмехнулся и потянулся за ружьем, когда увидел, что позади "ягуара" появились и двинулись к нему темные тени.

Моноган отодвинул девушку в сторону и схватился за ручку дверцы.

— Ну ты, ублюдок, — сказал он. — Вот сейчас ты свое и получишь.

Марлоу выставил в окно ствол ружья. Выражение ужаса появилось на лице Моногана.

— Ты не посмеешь стрелять!

— Это я-то не посмею? — спросил Марлоу и взвел курки.

Трое других были ему неизвестны, но явно смахивали на наемных убийц. Один из них, обернувшись к Моногану, заорал:

— Эй ты, ты не говорил нам, что дело может повернуться вот так.

Марлоу поднял ружье и тщательно навел его на бандитов.

— Может, вы вообще ничего не знаете насчет ружья и для чего оно предназначено? Так я вам расскажу. Оно вас разнесет на клочки. Если я сейчас выстрелю, кто-то из вас получит заряд в морду. И поимейте в виду, если потом кто-то дернется, у меня есть еще один ствол.

Трое быстро исчезли, а Дженни, уцепившись за край окошка, с отчаянием произнесла:

— Они силой заставили меня выйти сюда. Они знали, что ради меня ты остановишься. Это мой дядя заставил меня пойти.

Дженни горько заплакала, и слезы стекали по ее лицу, смешиваясь с дождем.

— Обойди машину и садись в кабину с той стороны, — сказал Марлоу. — Ты говорила мне, что умеешь водить грузовик. Вот теперь и покажи мне, как хорошо ты это делаешь.

Когда Моноган открыл было рот, Дженни бросилась к противоположной стороне кабины, открыла дверь и уселась за руль. Тут же взревел мотор, и она включила скорость так умело, как самый опытный водитель.

Моноган издал звук ярости и схватился за ручку двери. Марлоу тут же уткнул ствол в живот ирландца. Когда грузовик рванулся вперед, он оглянулся назад и увидел, как Моноган распластался на дороге, а трое громил топтались около него.

Снова убирая ружье за сиденье, Марлоу спросил:

— Откуда они узнали, что я этой ночью поеду в Лондон?

Дженни ответила, не поворачивая головы и сосредоточив все внимание на дороге:

— Дядя послал кого-то объехать владельцев садов, с которыми вел дела мистер Магеллан. Он понял, что ты уже был у них сегодня и что готовится еще один рейс в Лондон.

Марлоу выругался и закурил сигарету.

— Кто-то уже заявился сегодня к нам и уложил Мака чуть ли не замертво. Кто это был? Моноган и его подонки?

Она утвердительно кивнула и коротко взглянула на него.

— Я была снаружи на дороге в автомобиле с дядей. Моноган с дружками хотели вывести из строя ваши грузовики, но ты появился слишком быстро.

— Кажется, они активно используют тебя в нужные для них моменты, — сказал он.

Дженни провела тяжелый грузовик по трудному повороту с умением Опытного гонщика.

— Мой дядя не доверяет мне больше. Он был просто ужасен, когда узнал, что случилось прошлой ночью. Те два дружка Моногана все еще в постели. У одного из них сломана рука.

— А что за типы были с ним сейчас? — спросил Марлоу.

— Они приехали из Бирмингема сегодня после обеда. — Ее передернуло. — Отвратительные люди. Дядя заставил меня поехать с ними. Они рассчитывали, что ты остановишься, увидев меня и мою машину.

Он достал термос и налил себе кружку кофе.

— Ну ладно, их маленькая хитрость не сработала. Благодаря моему козырному тузу. — Он убрал термос на место и добавил: — Ты теперь можешь отдохнуть, а я поведу машину.

Когда они остановились, Дженни некоторое время молча сидела за рулем. Немного спустя она повернулась к нему и сказала дрожащим голосом:

— Ты бы не выстрелил, ведь правда?

Марлоу этот вопрос показался нелепым.

— А на кой черт я тогда брал ружье с собой, как ты думаешь? — Он недобро рассмеялся. — Только не пытайся внушить мне, что я непорядочно себя веду. Может, тебе приятнее было бы видеть, как Моноган и его приятели используют меня вместо футбольного мяча?

Дженни вздохнула:

— Нет, я полагаю, в данном случае ты прав.

Она оставила руль. Марлоу сел на ее место.

— Я полностью уверен, что прав, — сказал он. — Чтобы сражаться с людьми определенного сорта, все средства хороши, а Моноган как раз из таких людей.

Он положил руки на руль.

— Ну так, следующая моя остановка — Лондон. Можешь ехать со мной, или я высажу тебя в первом же крупном городе, где ты скажешь.

— Я поеду с тобой до конца, если ты не возражаешь.

Она устроилась в темном углу кабины и, когда он уже хотел нажать на стартер, спросила:

— Хью, ты ведь не любишь меня, да?

Он повернулся и посмотрел на нее в упор.

— Не расстраивайся. Я не люблю никого.

— Да, я так и думала, — кивнула она.

— Ты все еще хочешь ехать со мной до конца? — вызывающе спросил Марлоу.

Он не видел в темноте выражения ее лица, но она ответила твердым голосом:

— Да, я все еще хочу проехать с тобой весь путь.

Он нажал на стартер, и через мгновение они снова двинулись в путь.

Было почти семь тридцать, когда они приехали в Ковент-Гарден. Задержка вышла из-за неисправности карбюратора. Потребовался почти час, чтобы отыскать неисправность и устранить ее. Главные сделки дня на этом огромном рынке к тому времени уже закончились, но Марлоу, к своему удивлению, не встретил трудностей в размещении всей партии товара. Первый же оптовик, к которому он обратился, сразу проверил его товар и на месте выдал ему чек на сто шестьдесят фунтов. Но что было особенно приятно, он попросил доставить еще одну партию фруктов и овощей такого же качества на следующий день.

Дженни О'Коннор выглядела на удивление хорошо, учитывая то, как она провела предыдущую ночь. Ее юбка была сшита из такого хорошего материала, что почти не помялась. Достав из кармана замшевого пиджака ленту и перетянув ею волосы, она сделала себе прическу "конский хвост".

— Даже по лондонским стандартам ты смотришься совсем неплохо, — уверил ее Марлоу, когда остановил грузовик на Шафтсборо-авеню, недалеко от Пикадилли.

Она улыбнулась:

— Я не думала об этом, но твой комплимент, во всяком случае, заставляет меня чувствовать себя лучше.

Марлоу предложил ей сигарету.

— А что ты теперь собираешься делать? Возвращаться к себе со мной?

Дженни покачала головой и медленно проговорила:

— Нет, не думаю. Я вернусь на поезде. Мне нужно время, чтобы многое обдумать, учитывая все, что произошло.

— У тебя есть деньги?

— Да, — улыбнулась она. — Возможно, я даже останусь здесь на пару дней.

В этот момент Марлоу случайно взглянул вперед и через ветровое стекло увидел черный лимузин, подъехавший к тротуару и остановившийся в нескольких ярдах впереди их грузовика. Он показался ему каким-то странно знакомым. Дверца открылась, и Фолкнер, корректный, одетый с иголочки в элегантный фланелевыйсерый костюм и мягкую фетровую шляпу, вышел из машины. Выйдя, он задержался, чтобы поговорить с кем-то, оставшимся в машине.

Марлоу быстро пригнулся, закрыв лицо рукой. Дженни удивленно спросила:

— Что такое, Хью? В чем дело?

— Да вот тот человек, который стоит около лимузина, мой старый знакомый, которого я предпочел бы не встречать.

Фолкнер выпрямился, и лимузин отъехал от тротуара. Марлоу показалось, что Фолкнер пристально посмотрел на его грузовик, потом он пересек тротуар и вошел в ресторан.

Дженни сжала руку Марлоу.

— Теперь ты можешь выпрямиться. Он зашел в ресторан.

Она открыла дверь, выпрыгнула из кабины и твердо сказала:

— Поезжай быстрее, Хью. Трогайся.

Дженни растворилась в толпе людей, а он влился в струю уличного движения. И только раз, оглянувшись, мельком увидел отблеск ее льняных волос, и она исчезла.

Вся операция с депозитным сейфом заняла десять минут. Работа начиналась в девять тридцать, и ему пришлось с ключом в руке подождать у подъезда. Клерк открыл ему сейф и любезно сказал:

— Вы уже давно не заходили к нам, сэр!

— Да, я был за границей, — улыбнулся в ответ Марлоу.

От волнения в животе у него стало как-то пусто, слова продолжавшего что-то говорить клерка звучали для Марлоу ничего не значащим бормотанием. Дверь сейфа открылась, и Марлоу забрал оттуда потертую старомодную гладстоновскую сумку. Клерк все еще говорил, пока они поднимались наверх, но Марлоу по-прежнему не понимал ни слова.

Когда он вышел на улицу, ему показалось, что тротуар под ним задвигался, а яркое утреннее солнце просто ослепило его. Грузовик был припаркован на боковой улице, и Марлоу почти бегом направился к нему. Он вскочил в кабину, захлопнул дверцу, поставил гладстоновскую сумку на сиденье рядом с собой и дрожащими руками закурил сигарету.

Он долгим взглядом смотрел на сумку, чувствуя, как у него под мышками струится пот и пересыхает в горле. Выругавшись сквозь зубы, Марлоу потянулся к сумке и открыл ее.

Деньги были на месте, все в аккуратных небольших пачках, в основном хрустящие чистенькие купюры, будто только что из банка. Некоторое время он пристально смотрел на них. "Двадцать тысяч фунтов стерлингов, — думал он, — и все это мое. Сколько я потел за них, и я заработал их. Каждый пенни из этой суммы".

Он закрыл сумку и положил ее под сиденье. Уже через мгновение грузовик влился в общий поток машин, движущийся к северу, а Марлоу сидел за рулем, улыбаясь счастливо, как ребенок.

Глава 9

Грузовик проехал по булыжникам двора и остановился в амбаре. Марлоу выключил мотор и засек время. Было почти два часа дня. Он вытащил из-под сиденья гладстоновскую сумку и спрыгнул на землю. Некоторое время он стоял неподвижно, держа сумку в руках, и осматривал амбар в поисках подходящего места, чтобы спрятать ее. В дальнем конце амбара виднелась ветхая лестница, ведущая на чердак, и он направился туда, внимательно её разглядывая.

Лестница скрипела и качалась, когда Марлоу начал подниматься по ней. Он задержался наверху и осмотрел чердак. Помещение было загромождено всяким барахлом, копившимся здесь годами. Легкая улыбка появилась у него на губах, он поставил гладстоновскую сумку рядом с несколькими старыми чемоданами и полуприкрыл ее краем старой рваной крикетной сетки. Гладстоновская сумка выглядела так, будто стояла тут с незапамятных времен, и Марлоу, удовлетворенный, спустился вниз.

Он задержался у выхода из амбара, чтобы закурить сигарету. Ферма тихо отдыхала в послеполуденном влажном тепле, и пока он приближался к дому, никого не было видно.

В кухне горел огонь и стол был накрыт на одного человека. На тарелке он нашел наспех нацарапанную записку от Марии, где говорилось, что обед для него на плите и что они с Маком поехали собирать следующую партию товара.

Марлоу усмехнулся, скатал записочку в шарик и бросил ее в огонь. Он вышел из кухни и по задней лестнице поднялся наверх. Он приоткрыл дверь комнаты папы Магеллана и осторожно заглянул внутрь. Старик читал книгу, опершись спиной на подушки. Он быстро обернулся к Марлоу с приветливой улыбкой:

— Заходи, сынок. Заходи и расскажи мне, как дела.

Тот прикрыл дверь и сел в ногах кровати. Он вытащил чек, полученный от оптового торговца в Ковент-Гардене, и перекинул его старику.

— Вот такие дела, — сказал он.

Старик недоверчиво рассматривал чек, а потом вытянул губы и тихонько присвистнул:

— Сто шестьдесят фунтов. Это же прекрасно.

— Но это еще не все. Они хотят получить другую партию товара уже завтра утром.

Магеллан рассмеялся, но тут же его прихватил приступ кашля. Наконец справившись с ним, он вытер с глаз слезы и тихо сказал:

— Я чувствую себя уже на сто процентов лучше. Я бы хотел, чтобы сейчас передо мной оказался О'Коннор, и я помахал бы этим чеком перед его жирной рожей.

Послышался звук въехавшей на двор машины. Марлоу подошел к окну и увидел большой черный автомобиль. Через секунду-другую дверца открылась, из машины выбрался О'Коннор.

— Кто это там? — спросил папа Магеллан.

Марлоу нахмурил брови.

— Похоже, ваше желание исполняется.

Старик, казалось, пришел в замешательство:

— О'Коннор? Но какого черта ему здесь надо?

Марлоу недоуменно пожал плечами.

— А может, он хочет достичь с вами соглашения? Лучше я выйду и посмотрю.

Когда он открыл дверь на крыльцо, О'Коннор стоял спиной к нему и смотрел через двор на теплицы и поля за ними. Он медленно повернулся и вынул сигару изо рта.

— Лакомый кусочек, — сказал он. — Очень хороший, в самом деле.

— Мы тоже так думаем, — ответил ему Марлоу.

Некоторое время они с вызовом смотрели друг на друга, а потом лицо толстяка расцвело улыбкой, и он спросил:

— А вы не собираетесь пригласить меня войти?

Марлоу, пожав плечами, посторонился:

— Почему бы и нет? Мы всегда сможем потом провести дезинфекцию.

Улыбка О'Коннора полиняла, но усилием воли он вернул ее на свою физиономию.

— А где сам старик? Он единственный, кого я хотел бы видеть. Его, а не каких-то наемных помощников.

Марлоу сделал всего один широкий шаг вперед, и толстяк поспешно попятился.

— Я не хочу никаких неприятностей, — испуганно протараторил он. — Я только собираюсь высказать старику одно деловое предложение.

Марлоу холодно посмотрел на него.

— Вы мне не нравитесь, О'Коннор, — сказал он. — Мне будет совсем нетрудно сломать вашу жирную шею. Запомните это.

Он резко повернулся и пошел наверх. Открыв дверь в комнату Магеллана, Марлоу увидел, что тот подоткнул себе под спину еще одну подушку и сидит в постели совершенно прямо, словно железный прут.

О'Коннор вошел в комнату тяжело дыша и плюхнулся на стул у окна. Тот жалобно заскрипел, а О'Коннор вытащил носовой платок и вытер им лицо. Казалось, ему трудно восстановить дыхание, и он обмахивался шляпой.

— Сердце у меня уже не то, что было, — сказал он через некоторое время, сглотнул слюну и снова вытер платком лицо. — Лестницы в вашем доме чертовски круты.

— Вы не встретите у меня сочувствия, — сказал железным голосом папа Магеллан. — Выкладывайте, что хотели, и убирайтесь.

Улыбка сползла с лица О'Коннора.

— Ну, хорошо, — ответил он. — Перейду прямо к делу. Вы стоите на моем пути, Магеллан. Я хочу убрать вас с дороги. Даю вам три тысячи фунтов за все, включая грузовики, и улаживаю дела с вашими закладными. Вы не получите и половины этой цены на открытом рынке, и сами прекрасно это знаете.

Папа Магеллан поправил очки и взял в руки газету.

— Ваше предложение меня не интересует, — заявил он.

Последовал еще один момент тишины, потом О'Коннор взорвался:

— Ты, проклятый старый дурак, соглашайся. Иначе тебе конец, я тебя разорю.

Старик посмотрел на Марлоу, на его лице читалось отвращение.

— Выкинь его отсюда, Хью, — попросил он. — Здесь что-то стало дурно пахнуть.

О'Коннор вскочил на ноги и двинулся вперед.

— Я предупреждаю вас, — сказал он угрожающе. — Это ваш последний шанс. После этого я смету вас со всех дорог и не стану особенно разбираться в том, как я это сделаю.

Марлоу крепко схватил его за руку и поволок к двери. Папа Магеллан снял очки и отложил газету.

— Одну минутку, сынок.

Марлоу остановился в дверях, все еще держа О'Коннора за руку.

— Я давно знаю вас, О'Коннор, — сказал старик, — мы выставили друг другу больше выпивки, чем я могу припомнить. Я никогда не одобрял некоторых ваших способов добывания денег, но это вовсе не означает, что я в ту пору испытывал к вам неприязнь.

О'Коннор попробовал было вырваться из комнаты, но Марлоу крепко, до боли сжал его руку.

— Спокойно! — угрожающе сказал он.

— Я не знаю, что такое с вами случилось потом, — продолжал папа Магеллан. — Так или иначе, за последний год вы превратились в настоящего зверя. Вы уничтожаете каждого, кто встает на вашем пути. — Он закончил весьма внушительно: — Ну ладно, я говорил с вами по-честному. Теперь хватит. Если вы попробуете нанести вред кому-нибудь или чему-нибудь мне принадлежащему, я вас разыщу и убью. Как бешеную собаку, какой вы и являетесь.

Он снова обратился к своей газете, руки его немного дрожали. А Марлоу вытолкал посетителя за дверь и повел по коридору.

О'Коннору, наверно, и в самом деле было нелегко справиться с лестницей, и когда они спустились вниз, он внезапно схватился за стену, хватая ртом воздух и стараясь другой рукой расстегнуть воротник.

Приступ был, бесспорно, настоящим. Марлоу усадил гостя на стул, ослабил его галстук и воротник. Лицо О'Коннора стало пунцовым, а губы приобрели характерный для сердечника синеватый оттенок. Марлоу быстро прошел в гостиную и вернулся с бокалом бренди.

О'Коннор сделал жадный глоток, бренди пролилось ему на подбородок и на рубашку. Некоторое время спустя его дыхание стало более ровным. Он слабо улыбнулся Марлоу:

— В эти дни со мной случается что-то слишком много таких приступов.

— Тебе приходится таскать столько лишнего веса, — сдержанно ответил Марлоу. — Прямо удивительно, как твое сердце так долго выносит это.

О'Коннор поднялся на ноги.

— В молодости я был похож на тебя, парень. Большой и сильный, как дуб. А потом случилось что-то нехорошее с моими гландами. — Он нахмурился и несколько раз кашлянул в носовой платок. Когда он поднял голову, в его глазах стояли слезы. — Что поделаешь, старость, — прохрипел он. — Никогда не знаешь, что с тобой завтра случится.

— Мое сердце прямо обливается кровью из-за вас, — холодно рассмеялся Марлоу.

Он взял О'Коннора за руку, помогая ему пройти к машине, тот тяжело наваливался на провожатого, и было видно, что каждый шаг дается ему с трудом.

Когда он наконец уселся за руль, Марлоу, захлопывая дверцу, сказал:

— Я больше не хочу видеть вас здесь или где-нибудь поблизости.

О'Коннор нажал на стартер и высунулся в окно:

— Вы все-таки подскажите старику, чтобы он обдумал мое предложение, — посоветовал он. — Даю ему время до вечера. Я буду у себя на складе до девяти. Он может позвонить мне туда.

Прежде чем Марлоу успел ответить, автомобиль рванулся через двор фермы, сделав опасный поворот при выезде из ворот и только чудом избежав столкновения с грузовиком "Бедфорд", который собирался въезжать на ферму.

Мак остановил грузовик рядом с Марлоу и высунулся из окна:

— Эй, друг, рад тебя видеть! Как дела?

Марлоу поднял большой палец.

— Отлично! Я без всякого труда разместил партию товара. И больше того, получил на завтра заказ на еще одну такую же.

Мария вышла из грузовика с другой стороны и обошла его кругом с приветливой улыбкой на лице.

— На самом деле такой успех, Хью? — возбужденно спросила она.

Марлоу кивнул.

— Получил сто шестьдесят фунтов, — похвастался он. — Пока мы сможем отправлять каждый раз такую же полную партию, мы будем получать такие деньги.

— А кто тот сумасшедший, который вылетел отсюда на машине? — спросил Мак.

— Мистер О'Коннор, собственной персоной, — усмехнулся Марлоу.

На лице Марии появилась тревога.

— А что ему было надо, Хью? Снова для нас какие-нибудь неприятности?

— Ничего такого, о чем стоило бы волноваться, — успокоил ее Марлоу. — Деловой визит. Он предложил твоему отцу купить ваше владение, но старик отнесся к этому без интереса.

Мария выглядела озадаченной.

— Но что же заставило его снова пытаться сделать это? Папа уже в прошлый раз сказал ему совершенно определенно, что ничто не заставит его продать нашу ферму.

— Да, но времена меняются, — вступил в разговор Мак. — Мы прихватили его на одном грязном деле. И ему это известно.

Мария повернулась к Марлоу.

— А вы тоже так думаете? — спросила она.

— Тебе не о чем тревожиться, мой ангел, — успокаивающе сказал Марлоу. — Поднимайся к отцу, а мы с Маком посмотрим на эту партию товара.

Она с облегчением улыбнулась и пошла в дом. Марлоу обошел грузовик, сел рядом с Маком, и они въехали в амбар.

— У тебя были какие-нибудь трудности в поездке? — поинтересовался Мак, выключая мотор.

Марлоу закурил сигарету и кивнул:

— Очень много. — И он коротко рассказал Маку о событиях прошлой ночи.

Когда он закончил рассказ, Мак тихо присвистнул:

— Друг, как хорошо, что ты взял с собой ружье.

— Еще бы! — согласился Марлоу.

— А как ты думаешь, этой ночью они снова попытаются что-нибудь предпринять? — спросил Мак.

— Не знаю, — нахмурился Марлоу. — Я все еще толком не пойму, зачем О'Коннор являлся сюда. Что-то здесь не так. Он усмехнулся и потрепал Мака по плечу. — Но как бы то ни было, не беспокойся. И если хочешь, возьми с собой это ружье. Хотя, надеюсь, оно тебе не понадобится, — добавил он.

— Надеюсь, что нет, — кивнул Мак.

Когда они подошли к заднему борту машины, Мак продолжил:

— Хотелось бы мне знать, как там поживает мисс Дженни. Я и думать не хочу, что она связана с этой шайкой.

— Для меня это тоже загадка. Ведь О'Коннор должен был постараться узнать, что с ней произошло, а он об этом даже словом не обмолвился.

— А может, она утром позвонила ему из Лондона и сказала, что не вернется, — предположил Мак. — Неужели она поступит иначе после того, как с ней так обошлись?

— Хотел бы и я верить в это, — заметил Марлоу, опуская задний борт грузовика.

Он зевнул и почувствовал себя ужасно уставшим. Мак мягко положил руку ему на плечо и сказал:

— А почему бы тебе не поспать немного. Это тебе просто необходимо.

Марлоу начал было протестовать, но Мак подтолкнул его к двери:

— Давай, парень, я сам справлюсь с этой партией товара.

Ему потребовалось некоторое усилие, чтобы подняться по лестнице. Проходя по коридору, он услышал за закрытой дверью комнаты папы Магеллана приглушенные голоса. Мария говорила с отцом. На момент он задержался в нерешительности, думая, войти ему или нет, но потом все-таки прошел мимо в конец коридора и открыл дверь своей комнаты.

Он снял куртку, присел на край кровати и разулся. Начал было расстегивать пуговицы на рубашке, но это усилие показалось ему чрезмерным, и он свалился навзничь. Лишь его голова коснулась подушки, он погрузился в омут сна.

Марлоу проснулся, почувствовав на своем плече чью-то руку. Над ним склонился Мак, тепло одетый, в водительской куртке, с теплым шарфом вокруг шеи и в перчатках. Марлоу быстро сел на кровати и глянул на часы. Было почти половина восьмого, и небо уже начало темнеть.

— Какого черта ты не разбудил меня раньше? — спросил он, опуская ноги на пол.

— В том не было нужды, друг, — усмехнулся Мак. — Я сам справился с погрузкой, а потом, под конец, мне немного помог этот старик Доби, что работает в теплице. — Он постучал руками в перчатках одна о другую. — Ну, я поехал. Если хоть кто-нибудь попадется мне на пути этой ночью, всех раскидаю.

Марлоу натянул ботинки и встал.

— Надеюсь, — сказал он. — Ты взял в кабину ружье?

Мак кивнул, и Марлоу посоветовал:

— Отлично, это придаст тебе уверенность, но только не останавливайся в дороге ни по какой причине.

Мак усмехнулся и похлопал Марлоу по плечу:

— Не беспокойся обо мне, друг. На этот раз меня уж ничего не остановит.

Они спустились по лестнице и вышли во двор, где уже был готов грузовик. Сырой прохладный ветерок опять предвещал дождь, и Мак поежился.

— Похоже, ночь будет темной, — сказал он.

Позади них появилась Мария, все так же с термосом и пакетом сандвичей.

— Будь осторожен, — сказала она, передавая съестное Маку.

Он улыбнулся ей и Марлоу и запустил мотор.

— Не беспокойтесь обо мне, мисс Мария. Я чувствую, что этой ночью мне повезет. Такое же ощущение у меня часто бывало перед серьезным боксерским боем.

Он помахал рукой, грузовик проехал через двор, немного замедлил ход у ворот, а потом исчез во тьме.

Мария вздохнула, повернувшись, чтобы идти к дому.

— Не беспокойся, мой ангел, — сказал ей Марлоу. — На этот раз с ним все будет в полном порядке.

— Я надеюсь.

Тут же в гостиной зазвонил телефон, она направилась туда и сейчас же вернулась с недовольным выражением.

— Это вас.

Марлоу был удивлен.

— А кто такой?

— Сами узнаете. — Мария кивнула в сторону гостиной и исчезла в кухне, громко хлопнув дверью.

Еще только подходя к телефону, Марлоу услышал встревоженный голос. Он взял трубку.

— Это Хью Марлоу. Кто говорит?

— Хью, это ты? Слава Богу, что ты еще здесь.

Голос принадлежал Дженни О'Коннор. Она казалась испуганной.

— Так ты все-таки решила вернуться? — удивился Марлоу. — Я думал, у тебя больше здравого смысла.

— Теперь мне все равно. — Дженни почти рыдала. — Я должна видеть тебя. Можешь приехать ко мне?

— Я сейчас занят.

— Пожалуйста. Хью! У меня жуткие неприятности. Ты должен мне помочь.

В ее голосе звучало отчаяние. Поколебавшись, он вздохнул и ответил:

— Ну хорошо. Где ты?

— В своей квартире. Как скоро я могу ожидать тебя?

Он посмотрел на часы.

— Примерно в восемь тридцать.

Дженни начала было говорить о чем-то еще, но Марлоу оборвал ее:

— Расскажешь, когда приеду.

Он поднялся в спальню за курткой и шарфом. А когда спустился вниз, увидел Марию. Она стояла в прихожей и вытирала руки о фартук.

— Ну, и что же она от тебя хочет? — вызывающе спросила девушка.

Сначала он хотел обо всем рассказать ей, но потом чувство осторожности взяло верх.

— А какое тебе, собственно, до этого дело? Если хочешь знать, Дженни просит меня приехать повидаться с ней.

— И вы тут же побежали, — ревниво взорвалась Мария. — Вы для нее как марионетка на веревочках.

Марлоу повернулся и ушел в ночь прежде, чем Мария успела еще что-нибудь добавить. Он взял один из двух оставшихся грузовиков и поехал в Барфорд, весь кипя от злости. Какое право имеет Мария диктовать ему, что он должен и чего не должен делать? Он выругался и резко вывернул руль, когда машину занесло на опасном повороте. Почему это она лезет в его дела, словно она его совесть, оценивает его действия и всегда считает его виноватым? Он закурил и понемногу стал остывать. Прошло некоторое время, и он даже улыбнулся про себя. Теперь, когда у него есть деньги, он не станет больше возиться с ней. Может, еще только несколько дней.

Грузовик снова занесло на скользких булыжниках главной площади, когда он резко свернул в боковую улицу, где находилась квартира Дженни О'Коннор. Он подъехал к тротуару, выключил мотор и остальной путь прошел пешком.

Он осторожно подошел к ее дому и стоял у входа во двор, всматриваясь в темноту. Некоторое время спустя он, удовлетворенный осмотром, пересек двор и позвонил.

После короткого молчания он услышал шаги и голос Дженни:

— Кто там?

— Это Марлоу, — ответил он.

Послышался звук отодвигаемого засова, потом повернулся ключ в замке, и наконец через приоткрывшуюся дверь он увидел бледное, испуганное лицо Дженни.

— Что за страсти? — недовольно спросил он.

Дженни втащила его внутрь, закрыла дверь на засов, потом заперла на ключ и только после этого повернулась к нему.

— О, Хью, дорогой! Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть! — воскликнула она, обнимая его за шею.

Марлоу холодно принял объятие, а потом слегка отодвинул Дженни в сторону и повторил:

— Так что здесь происходит?

Она провела его в гостиную и усадила на кушетку рядом с собой.

— Я вернулась в тот же день поздно вечером, — начала она. — И почти тут же заявился мой дядюшка.

Она вздрогнула при одном воспоминании об этом.

— Дядя просто обезумел от злобы. Обвинял меня в предательстве и в том, что я помогаю тебе. А я сказала, что уйду от него.

— И как он к этому отнесся?

На ее лице появилась гримаса отвращения.

— Он дважды ударил меня и сбил с ног. — Она оттянула воротник платья, обнажив свежий синяк на правом плече. — Вот видишь? Он заявил, что у меня не хватит духа уйти от него. Забрал все деньги и драгоценности. Даже меховое манто. И добавил, что я скоро опомнюсь.

Марлоу откинулся назад, и его глаза сузились.

— Все это, откровенно говоря, не свидетельствует о его хорошем отношении ко мне. А он никогда не пытался к тебе приставать?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, никогда. Сказать по правде, я поначалу тоже опасалась, что, щедро помогая мне, он думает именно об этом. Но до сегодняшнего дня он вел себя превосходно.

— А почему ты крепко запираешь дверь? — спросил Марлоу.

— Дядя послал Моногана забрать мой "ягуар". А тот попытался проникнуть ко мне в дом, и я захлопнула дверь прямо перед его носом, а потом забаррикадировалась. Он еще долго кричал сквозь щель почтового ящика, — с отвращением сказала Дженни, и ее снова передернуло. — Он говорил просто ужасные вещи.

Марлоу сердито посмотрел на нее и сжал кулаки.

— Больше не думай об этом, мой ангел. Если он попадется мне, я ему за все отплачу.

Она отошла к столику, налила виски с содовой и, слегка улыбнувшись, подала ему.

— Но что же мне теперь делать, Хью? После случившегося у меня в голове все перемешалось.

Марлоу осторожно отставил бокал.

— А почему ты вернулась?

— Потому что я слабая, — честно призналась она. — Потому что когда этим утром я оказалась одна в Лондоне, то все мои благие намерения испарились и я просто испугалась. Испугалась остаться одна лицом к лицу со всем миром. Испугалась остаться без денег.

— И еще испугалась, что придется трудиться, как все, чтобы заработать на жизнь? — вкрадчиво спросил Марлоу.

— Не будь таким жестоким, Хью, — сделала гримаску Дженни. — Я и так знаю, что никуда не гожусь. По крайней мере, я хоть не скрываю этого. Я вернулась, потому что думала, что сумею как-то вывернуться, но вместо этого мне предстоит сделать выбор.

— На чью же сторону ты станешь?

В ее глазах, появилась неподдельная боль.

— И я еще должна тебе это сказать? На самом деле должна сказать?

Марлоу смотрел на ее прелестное лицо, так похожее на лицо девочки, и у него невольно шевельнулось в душе теплое чувство. Он потянулся к Дженни, а она обвила руками его шею и легла навзничь на подушки, увлекая его за собой. Он ощутил мягкость и податливость ее тела, и губы обоих слились в жарком поцелуе.

— Я так рада, что увидела тебя прежде, чем ты поедешь в Лондон, — сказала она чуть погодя, немного отстранившись. Марлоу поцеловал впадинку у ее ключицы.

— А я и не собираюсь ехать в Лондон.

— Почему же? — удивилась она. — Мне казалось, что второй рейс имеет для вас большое значение.

— Так оно и есть. Но на этот раз поехал Мак.

— О, понимаю.

Последовало молчание, и снова вопрос:

— Хью, что же нам теперь делать?

Он хмыкнул и поцеловал ее в плечо.

— А я и сам не знаю. Думаю, что скоро совсем уеду отсюда.

Дженни словно в оцепенении сухо произнесла:

— Ясно.

Потом после непродолжительного молчания спросила:

— Насколько мне известно, мой дядя во второй половине дня приезжал сегодня к вам?

Марлоу приподнялся и потянулся за сигаретами.

— Верно. У него еще начался сердечный приступ, самый настоящий. Я сперва даже подумал, что он тут же и помрет.

Дженни нервно теребила край платья.

— Да, у него уже было несколько таких приступов. — С глубоким вздохом она продолжала: — Я совершенно случайно узнала, что жить на свете ему осталось не больше полугода.

Марлоу замер, так и не донеся бокал с виски до рта.

— Любопытно. По крайней мере, это дает Магеллану некоторый шанс.

Дженни даже подпрыгнула от злости:

— О, к черту этих Магелланов! Ты что, совсем уже не можешь думать о ком-нибудь другом?

Она нервно прошлась по комнате, потом резко повернулась к Марлоу:

— Я сейчас тебе все объясню. Мой дядя умирает. Может, умрет сегодня ночью, может, завтра, но определенно в течение ближайших месяцев, и я его единственная наследница.

Марлоу отхлебнул виски.

— Ну и что из того?

— Делаешь вид, что не понимаешь? Ведь только ты можешь убедить Магелланов продать нам их собственность, тогда мы все получим обратно в целости и сохранности, надо только подождать.

— Подождать чего? — спросил Марлоу.

Она нетерпеливо вздохнула:

— Когда умрет мой дядя. Тогда я стану владеть всем его бизнесом, а ты сможешь вести этот бизнес. Ты разве не понимаешь, дорогой? Мы будем обеспечены на всю жизнь.

Марлоу аккуратно потушил сигарету в пепельнице и встал.

— Ты имеешь в виду, что именно ты будешь обеспечена на всю жизнь?

Пройдя мимо Дженни, он вышел в прихожую. Та выскочила за ним и схватила за плечи как раз в тот момент, когда он начал отпирать входную дверь.

— Что случилось?! — воскликнула она. — Что ты делаешь?

Он снял ее руки и открыл дверь.

— Я пошел. А почему бы и нет? У тебя ведь нет никаких претензий ко мне?

Она в отчаянии затрясла головой:

— Ничего не понимаю!

— Сказал бы я тебе словечко, но даже я соблюдаю некоторые правила приличия.

Дженни все еще выглядела озадаченной, и он, вздохнув, продолжил:

— С тобой все ясно, мой ангел. Я встречал всяких людей, но ты наверняка получишь первый приз. Неужели ты даже не понимаешь, о чем я говорю.? Впрочем, такие, как ты, не в состоянии понять.

Еще некоторое время она смотрела на него с удивлением, потом вдруг злоба блеснула в ее глазах и она наотмашь ударила Марлоу по лицу.

— Проваливай, — закричала она. — Ну, давай, катись отсюда!

Он крепко схватил ее за запястья, закипая гневом. Дженни какое-то мгновение молча смотрела на него и вдруг плюнула ему в лицо, грязно выругавшись.

Марлоу непонимающе посмотрел на нее, а потом отпустил руки и расхохотался. И все еще продолжал смеяться, пересекая двор и выходя на темную улицу.

Он ехал обратно в Литтон с опущенным боковым стеклом, и холодный ветер несколько успокоил его. Он думал о Дженни О'Коннор, и ему стало жаль ее. Ей так и придется жить одной, а это, наверное, суровое наказание. Он умышленно гнал от себя мысли о ней и постарался сосредоточиться на своем будущем.

Его первоначальная идея уехать в Ирландию по-прежнему казалась ему привлекательной. Добравшись до фермы, он решил действовать незамедлительно.

Он остановил грузовик у входной двери и вошел в дом. Проходя мимо гостиной, он услышал доносившиеся оттуда звуки рыданий. Заглянув в гостиную, он увидел свернувшуюся калачиком в кресле и плачущую навзрыд Марию. Ее рыдания не могли не тронуть даже самое жесткое сердце.

— Что случилось, мой ангел? — спросил Марлоу, опускаясь перед ней на колени.

Мария подняла залитое слезами лицо.

— Пойдите прочь от меня. От вас еще и сейчас пахнет ее духами, — с горечью сказала она.

Марлоу со злостью вскочил с колен.

— Бога ради, скажи же, что здесь произошло?

— Это папа. Он уехал на другом грузовике.

Марлоу нахмурился.

— Он что, с ума сошел? Он же болен.

— Конечно. Но Мак звонил с час назад. У него авария, и он спрашивал, не можете ли вы подъехать к нему на другой машине.

Марлоу разразился проклятиями:

— И что, старик решил, что ехать надо ему?

Мария кивнула:

— Да, пока вы там развлекались с Дженни О'Коннор, он с трудом поднялся с постели и уехал, да еще в такую ночь, как сегодня.

Прежде чем Марлоу смог ответить, зазвонил телефон. Она быстро поднялась и взяла трубку.

— Да, кто это? — Послушав некоторое время, она вдруг покачнулась и ухватилась за край стола. — Как вы сказали? — Она стала водить головой из стороны в сторону, а потом выпустила из рук трубку и повернула к Марлоу искаженное мукой лицо. — Хью! — пробормотала она. — Хью! — И свалилась на пол в глубоком обмороке.

Марлоу схватил повисшую трубку.

— Хэлло? Это Марлоу. Кто говорит?

— Хью, это ты? — раздался сквозь треск и шум голос Мака. — Я в городке Бэрдон-Бэнк, примерно в сорока милях отсюда. Приезжай как можно скорее. Старик умер.

Глава 10

Марлоу приехал в Бэрдон-Бэнк только на следующее утро в начале восьмого. Найти место аварии оказалось совсем не трудно. На середине спуска с холма у обочины стояли два пострадавших автомобиля и полицейская машина. Марлоу остановился за ними и выключил мотор.

Когда он вылезал из кабины, появился молодой полицейский констебль и, нахмурившись, сказал:

— Только не здесь, приятель. Зеваки нам здесь ни к чему.

— Человек, который разбился, мой хозяин, — ответил Марлоу. — Мне звонили ночью и просили приехать как можно скорее.

Лицо полисмена сразу приняло более дружелюбное выражение.

— Да, ваш второй водитель был здесь. Он с Ямайки, по фамилии Макензи. Вы найдете его в придорожном кафе у подножия холма.

Марлоу кивнул.

— Благодарю вас. Но я прежде хотел бы взглянуть на грузовик, если вы не возражаете.

Полисмен пожал плечами.

— Пожалуйста, но предупреждаю вас, зрелище не из приятных.

Они немного спустились вниз по дороге и подошли к пролому в стене, ограждавшей плантацию елок. Отсюда начинался крутой склон к реке.

Путь грузовика легко было проследить, и в конце этого пути, в гуще елок, виднелось то, что раньше было грузовиком.

Марлоу прокашлялся.

— Это выглядит ужасно.

Полисмен кивнул.

— Я был там, внизу, и поверьте мне, что это и на самом деле плохо. Грузовик сразу же вспыхнул, ударившись о дерево.

— А что старик? — спросил Марлоу.

Полисмен печально покачал головой.

— Он все еще там, внутри, вернее, то, что от него осталось. Придется разрезать металл, чтобы вынуть труп.

Еще некоторое время Марлоу смотрел на обломки, потом отвернулся.

— Благодарю вас, — сказал он. — Возможно, мы увидимся попозже. — Он залез в грузовик и спустился к придорожному кафе.

Мак сидел в углу, развалившись на стуле, и спал. Когда Марлоу тронул его за плечо, тот мгновенно проснулся.

— Хью! Я почти уж не надеялся, что ты приедешь.

Марлоу объяснил причину задержки:

— Мария потеряла сознание при мне, когда услышала известие о несчастье. Мне пришлось привезти доктора. Он дал ей успокоительное и уложил в кровать. Она была в таком состоянии, что я не мог оставить ее.

— А как она теперь? — спросил Мак.

Марлоу покачал головой.

— У нее внутри все как бы заледенело, бедное дитя. Она восприняла гибель отца очень тяжело. Не могла уснуть, пока я не приготовил для нее чашку чаю, куда незаметно сунул пару таблеток снотворного. Тогда она задремала.

Мак направился к стойке и принес две чашки кофе.

— Друг, дела плохи, — сказал он. — Мистер Магеллан не должен был выезжать из дома в такую ночь, как прошедшая.

— Мария тоже так думает. Она во всем обвиняет меня. А мне неожиданно позвонила Дженни О'Коннор и сказала, что ей нужно срочно меня видеть. Когда я отправился к ней, Мария была не слишком обрадована. Она считает, что мне нужно было оставаться на ферме и, когда ты позвонил, я сам должен был поехать на помощь к тебе на запасном грузовике.

— Но зачем так, Хью? Откуда тебе было знать, что у меня случится поломка?

— Не стоит успокаивать меня. Мак. В сложившихся обстоятельствах я и впрямь обязан был находиться на ферме или где-то поблизости, на случай, если что-нибудь случится. А меня не было, и вот теперь старик мертв. Как тут ни крути, — но я, понятно, чувствую себя отчасти виноватым.

Он сунул в рот сигарету.

— Я все думаю, в чем причина аварии?

Мак задумчиво размазывал пальцем по столу лужицу пролитого чая.

— Я тоже хотел бы это знать, — нерешительно начал он. — А ты не думаешь, что с грузовиком было что-то не в порядке?

Марлоу вопросительно посмотрел на него.

— О'Коннор? Не думаю. Когда мы в последний раз проверяли грузовик?

— Вчера утром, — сказал Мак. — Я сам это делал. Он был в исправности.

— Но это было утром, — сказал Марлоу. — Правда, в гараже все время находился кто-то из наших. Не понимаю, как кто-нибудь чужой смог бы сунуться туда.

— Так что же, по-твоему, случилось? — спросил Мак. — Как ты думаешь?

Марлоу посмотрел куда-то вдаль и глубоко вздохнул.

— Я думаю, что папа Магеллан был больной, старый и уставший от жизни человек, которому следовало оставаться в постели. Может быть, он потерял за рулем сознание, а может и заснул. Что бы ни случилось, все происшедшее заняло не более минуты. — Марлоу встал. — Да, Магеллан был просто старый человек, который во многом зависел от меня, а когда я ему потребовался, я отсутствовал.

Он повернулся и быстро вышел из кафе, потому что бессильная злоба чуть не заставила его разрыдаться.

Был почти полдень, когда удалось извлечь из грузовика то, что осталось от старика. Полицейские внесли его на холм, завернутого в одеяло. Марлоу и Мак молча смотрели, как останки Магеллана погружали в машину "Скорой помощи". Когда человек из аварийной бригады тоже поднялся наверх, Марлоу спросил у него:

— А вы обнаружили что-нибудь, что указывало бы на причину аварии?

Тот отрицательно покачал головой:

— Что можно обнаружить в этой куче обломков?

Марлоу повернул обратно. У него защемило сердце, и он подошел к Маку.

— Поедем отсюда. Здесь пахнет, как в покойницкой.

Но в течение всего обратного пути до Литтона он не мог отделаться от этого запаха горелого мяса. Он держался так стойко, что не помогало даже открытое окно, куда дул сильный ветер. Марлоу старался убедить себя, что это только его воображение, и, как мог быстро, гнал машину, с риском проходя крутые повороты и сжимая руль так, что у него побелели костяшки пальцев.

Мак тихо и молча сидел рядом. А когда они наконец свернули во двор фермы, он сказал Марлоу:

— Что тебе сейчас нужно, друг, так это хорошая выпивка. Пошли в дом, и я налью тебе.

Марлоу покачал головой:

— Нет, мне не надо.

— А как с Марией? Ты ей очень нужен в такой момент, как сейчас.

— Нужен? — переспросил Марлоу. — Зачем я ей нужен?

Мак покачал головой.

— Друг, ты, наверное, слепой. Девушка любит тебя.

Марлоу громко рассмеялся:

— Ты хочешь сказать, любила меня. Но я человек, на котором лежит ответственность за смерть ее отца, помни это.

Он резко повернулся и пошел через двор к амбару. У входа он задержался, чтобы закурить сигарету. На вкус она была как солома, и он с проклятием отбросил ее в сторону. Он вошел в амбар, засунув руки в карманы и потупив голову. И вдруг весь напрягся, заметив на полу какую-то лужицу.

Марлоу опустился на одно колено и сунул в эту лужицу палец. Поднес палец к носу и глубоко вдохнул, а потом осторожно прикоснулся пальцем к губам. Это была жидкость из гидравлической тормозной системы грузовика.

На какой-то момент он так и замер, словно парализованный, еще не осознавая значение этого открытия, потом вскочил на ноги, выбежал из амбара и направился к грузовику.

Теперь все стало ясно. Очень ясно. Магеллану не стало плохо за рулем. Он врезался в стену, потому что грузовик потерял управление на крутом спуске. Причина этого — кто-то вывел из строя тормоза машины. Все проще простого.

Марлоу залез в кабину и нажал на стартер. Мотор взревел, заглушая крик Мака где-то позади, и Марлоу погнал грузовик вперед с такой скоростью, что машину занесло при выезде из ворот на главную дорогу.

Когда он мчался в Барфорд, у него была только одна мысль. Он убьет О'Коннора. Он схватит его за жирную глотку и лишит жизни это нелепое тело. Всякого, кто попытается помешать ему, он вобьет в землю.

Пошел дождь, и в небе сверкнула молния. Как только Марлоу свернул на главную площадь, прогремел раскат грома, и дождь хлынул с новой силой.

Марлоу затормозил возле склада О'Коннора и вышел из кабины прямо на погрузочную платформу. Он весь промок, пока дошел до раздвижных дверей. Он налег на них изо всех сил, но они отказывались подчиниться. Рядом были еще маленькие ворота, закрытые на автоматический американский замок. Он несколько раз подергал за ручку, но тоже безуспешно. Он немного постоял, потом сделал три быстрых шага вперед и сильно ударил правой ногой в маленькую дверь. Замок вылетел, дверь распахнулась, и он вошел.

Внутри стояла мрачная тишина, нарушаемая только шумом дождя, бьющего в окна. В полутьме он почти ощупью двинулся вперед, все чувства его были обострены. Он вслушивался в каждый звук. Вдруг щелкнул выключатель, и дальняя комната ярко осветилась.

— Кто там? — прозвучал чей-то голос.

Марлоу поднял глаза. Наверху, на площадке длинной деревянной лестницы, стоял Блеки Моноган. Он, наверное, дремал, потому что несколько раз протер глаза и заморгал. Немного спустя он разглядел Марлоу.

— Какого черта тебе здесь надо? — завопил он.

Марлоу подошел к подножию лестницы.

— Мне нужен О'Коннор, — сказал он. — Мне нужен О'Коннор, и если ты попробуешь помешать мне найти его, я тебя убью.

В глазах ирландца промелькнуло что-то похожее на страх.

— Ты только зря теряешь время. Его здесь нет.

Марлоу начал подниматься по лестнице, не отрывая немигающего взгляда от Моногана. Ирландец облизал губы и немного отступил назад.

— Я не хочу иметь никаких неприятностей с тобой, Марлоу. Я не желаю с тобой ссориться.

Марлоу угрожающе улыбнулся.

— Зато у меня есть причина для ссоры с тобой, ты, подонок!

В глазах Моногана появился уже не страх, а ужас, и он сказал надтреснутым, будто старческим голосом:

— Я же говорю тебе, что его здесь нет. Он на квартире у девушки. Это правда, говорю тебе.

Когда Марлоу поднялся на последнюю ступень, Моноган допятился уже до конца площадки.

— Ну чего тебе? Оставь меня в покое. Я же сказал то, что ты хотел знать.

Марлоу только рассмеялся и покачал головой:

— Нет, с тобой я еще не закончил. Ты ведь столько натворил.

На пропитом лице Моногана появилось выражение отчаяния. Он в панике огляделся вокруг. Рядом на стене висели огнетушитель, лопата и топор, все окрашенное в красный цвет. Он выхватил из держателя пожарный топор. Потом повернулся к Марлоу, дрожа от страха и выставив топор вперед.

— Не подходи ко мне, — закричал он. — Я не убивал старика. На этот раз это сделал босс. Мы думали, что ты сам поедешь на том грузовике.

Марлоу стоял словно вкопанный и смотрел на ирландца, потом его захлестнула волна гнева, и он прыгнул вперед.

Моноган отчаянно взмахнул топором. Если бы он правильно рассчитал момент удара и расстояние, то этот удар снес бы Марлоу голову, но охватившая ирландца паника помешала ему. Марлоу пригнулся, топор просвистел у него над головой и стукнулся о стену. Тогда одной могучей рукой он схватил Моногана за горло, а другой выхватил у него топор.

Лицо Моногана стало пунцовым. Со всей силой, рожденной охватившим его страхом, он выбросил вперед ногу. Удар пришелся Марлоу по правой голени. Марлоу заревел от боли, и его хватка ослабла. Ирландец попятился назад к деревянным перилам. Когда Марлоу приблизился, он начал отчаянно отбиваться кулаками. Но Марлоу нанес ему правой рукой удар в плечо, а левой в живот, когда же ирландец согнулся пополам, поднятым коленом ударил его в лицо.

Этот страшный удар опрокинул Моногана навзничь, он отлетел к перилам. Раздался треск ломающегося дерева, ирландец с криком полетел вниз.

Марлоу подошел к краю лестничной площадки и посмотрел туда. У него невольно вырвался крик злости. Моноган упал с высоты всего десяти или двенадцати футов на кучу мешков для картошки. Пока Марлоу смотрел на него, Моноган скатился на пол, поднялся на ноги и поспешил к той самой разбитой двери, через которую Марлоу вошел в помещение. Он задержался у двери, со страхом оглянулся назад и исчез.

Марлоу спрыгнул на эту же кучу мешков, потерял равновесие и скатился на пол. Затем вскочил и побежал к двери. Когда он выбежал наружу, то услышал, как заработал мотор машины, и увидел, что небольшой желтый автофургон проехал через площадь и скрылся в боковой улице.

Он быстро поднялся в кабину своего грузовика, сел за руль и свернул в ту улицу, которая вела к квартире Дженни О'Коннор. Он молился, чтобы Моноган не соврал ему и он нашел бы там О'Коннора. Его охватил такой гнев, что он не мог думать ни о чем, кроме одной, сжигающей его мысли. Он убьет этого проклятого О'Коннора.

Теперь у него было последнее и неопровержимое доказательство, которое сорвалось с губ Моногана. О'Коннор планировал убить Марлоу, но план сорвался, и вместо него погиб папа Магеллан. Теперь О'Коннор должен заплатить за все.

Марлоу припарковал грузовик и под дождем пробежал через небольшой двор. Потом изо всех сил нажал кнопку звонка и не отпускал ее. Казалось, дребезг звонка заполнил весь дом.

Дверь открылась, и перед ним предстала Дженни. Он оттолкнул ее в сторону и бросился в гостиную. Когда он ворвался в комнату, О'Коннор с тревожным выражением лица вскочил с кресла, стоявшего у камина.

Дженни поспешила за ним в комнату.

— Бога ради, Хью, что такое? — вскричала она. — Что случилось?

Марлоу не отрывал взгляда от О'Коннора.

— Папа Магеллан мертв, — сказал он.

На лице О'Коннора появилось выражение любопытства. Он вытащил носовой платок и приложил его к губам. Дженни, задыхаясь от потрясения, воскликнула:

— О нет, Хью! Только не этот несчастный старик! Как это случилось?

Марлоу кивнул в сторону О'Коннора.

— Спроси своего дядю, — сказал он. — Он расскажет тебе. Он все досконально знает об этом.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — спокойно ответил О'Коннор.

— Ты, мерзкая свинья, — с расстановкой сказал Марлоу. — Я только что беседовал с Моноганом, и он все мне выложил. Ты заставил его испортить тормоза одного из наших грузовиков. Ожидал, что в нем поеду я, но, к несчастью, вместо меня туда сел старик. — Он зло рассмеялся. — Может, тебе интересно узнать, как он умер? Так я расскажу. Грузовик проломил стену и свалился вниз под откос в глубину на шестьдесят футов. Ты когда-нибудь ощущал запах горящего человеческого мяса, О'Коннор? А мне вот пришлось. Этого никогда не забудешь.

О'Коннор закашлялся, прижимая к губам платок. Потом, отняв его ото рта, произнес:

— Я не имею к этому никакого отношения.

Марлоу начал придвигаться к нему ближе.

— Я убью тебя, О'Коннор, — сказал он. — Задушу голыми руками.

Толстяк сунул левую руку в карман и вытащил оттуда автоматический пистолет.

— Отойди от меня, — приказал он.

Казалось, он задыхается, его лицо начало багроветь.

— Слушай меня, ты, проклятый дурак, — начал было Марлоу, но замолчал, потому что в горле у О'Коннора ужасно забулькало, он откинулся на спинку кресла, и пистолет выдал из бессильно повисшей руки. Марлоу бросился вперед и схватил его за рубашку. — Ты, ублюдок, не думай, что проведешь меня такими штучками.

Губы О'Коннора посинели, на них появилась полоска пены. Глаза вылезли, из орбит, и он с трудом пытался остановить взгляд на Марлоу. Слабая улыбка появилась на его лице, и он еле слышно проговорил:

— Ты, проклятый дурак! Тебе надо…

Он не кончил фразы. Его глаза закатились, голова бессильно упала набок.

Как только Марлоу выпрямился, Дженни бросилась к дяде и опустилась возле него на колени. Она приложила ухо к его груди и слушала несколько секунд. Когда она снова поднялась на ноги, ее лицо выражало почти триумф.

— Он мертв, — объявила она. — Я же знала, что его сердце долго не выдержит.

Марлоу почувствовал себя совершенно опустошенным. Он прошел к стойке бара, налил себе изрядную порцию бренди, проглотил его одним глотком, закашлявшись, когда жидкость обожгла его внутри.

Он взглянул в зеркало, висевшее тут же на стене, и, увидев свое отражение, не узнал себя. Мгновенно рука Дженни обвилась вокруг его шеи, и ее теплое тело прижалось к нему.

— Так вот оно и случилось, дорогой, — проворковала она. — То, о чем я тебе говорила. Мы теперь вместе с тобой. И у нас будет все, чего мы только пожелаем.

Марлоу рывком отбросил ее от себя и посмотрел на О'Коннора, валявшегося в кресле.

— О Боже мой, ты, кажется, даже не собираешься убрать тело, да?

Она холодно смотрела на Марлоу, и он бросился к двери, оставляя ее наедине с мертвецом в этой уютной, обставленной красивыми вещами комнате.

Обратный путь в Литтон был просто ужасен. Дождь лил так сильно, что видимость снизилась до десяти — пятнадцати ярдов, и стеклоочистители почти не помогали.

Двор фермы был тоже залит водой, так что когда Марлоу выпрыгнул из кабины, то сразу промочил ноги, и холод пробрал его до костей. Он стоял в прихожей, стаскивая насквозь промокшую куртку, стоял тихо, чуть приподняв лицо, и его ноздри едва двигались, как у зверя, чующего опасность. Его поразила необычная тишина.

— Мак! — позвал он. — Где ты там?

Его голос отозвался эхом в царящем вокруг жутком молчании.

Марлоу побежал по лестнице, перескакивая сразу через две ступени, и обернулся на лестничной площадке.

— Мак! — снова закричал он, открывая дверь в их комнату.

Он задержался в дверях. Куртка сползла с его плеч, он стоял в замешательстве.

Комната находилась в состоянии полного разгрома. Постель разбросана, матрац вспорот, из него выпирали лохмотья конского волоса. Все полки шкафа были выдвинуты, его личные вещи валялись на полу.

Марлоу быстро повернулся и сбежал по лестнице вниз. Кухня выглядела как обычно, если не считать того, что огонь в старомодной плите не горел. Он стоял в дверях и медленно оглядывал все это.

Его пробрала дрожь, он прошел вперед и увидел на полу возле стола лужицу крови.

В этот момент резко зазвонил телефон, его звук разорвал мертвую тишину. Марлоу, охваченный непонятным страхом, побежал по коридору, зашел в гостиную и схватил трубку.

— Хэлло, это Марлоу. Кто это?

На линии раздался треск, а затем странно знакомый голос произнес:

— Хэлло, Хью, старина! Как хорошо, что ты вернулся. А я тебе звоню уже пятый раз в течение этого часа.

Марлоу сглотнул слюну и постарался придать голосу твердость.

— Кто говорит? — повторил он.

В ответ раздался веселый смех:

— Неужели ты не узнаешь меня, старик? Ну как же так? Это Фолкнер.

Марлоу на мгновение закрыл глаза, и его рука конвульсивно сжала телефонную трубку.

— Как, черт побери, вы отыскали меня?

— Это не имеет значения, старик. Важно, что мы уже нанесли тебе визит и все обыскали. Мы обнаружили в доме юную леди и цветного джентльмена и думаем, что они с удовольствием разделят наше общество на часок-другой.

Марлоу облизал губы.

— Переходите к делу, Фолкнер. Что вам нужно?

— О, старик, приезжай сейчас же. Не прикидывайся.

— Я обнаружил кровь на полу в кухне. Кто из них ранен? Надеюсь, не девушка?

Фолкнер сказал обиженно:

— Да нет, это твой парень с Ямайки. Боюсь, что ему было неприятно видеть нас. Но Батчер немного утихомирил его. Не беспокойся, он в порядке.

— А девушка? — повторил вопрос Марлоу.

— О, она в полном порядке, — успокоил его Фолкнер. — По крайней мере, в данный момент. Мне дали понять, что ты питаешь к ней особый интерес, старик.

— Кто это вам такое сказал? — вспылил Марлоу.

— Сейчас не имеет значения, — ответил Фолкнер. — В интересах безопасности этой юной леди надеюсь, что оно так и есть. Ты найдешь нас на мельнице в местечке под названием Гарвалд-Милл, что-то милях в четырех от Литтона. По дороге на Бирмингем. Если ты не появишься у нас в течение часа с двадцатью тысячами фунтов, я отдам девушку Харрису. Ты же знаешь, чем он любит заниматься с молодыми женщинами.

— Фолкнер, подождите минуту. Послушайте! — закричал Марлоу.

Но он напрасно терял время. Раздался слабый щелчок, и телефон замолк.

Глава 11

Несколько мгновений Марлоу стоял неподвижно, все еще прижимая к уху трубку, но потом медленно положил ее на место. Он вышел во двор и побрел к гаражу под сильным дождем, не заботясь о том, что промокнет.

Лестница, ведущая на чердак, была нетронута. Марлоу посмотрел наверх, а потом начал взбираться. Гладстоновская сумка находилась там, где он ее оставил. Он вытянул ее из-под старой крикетной сетки и быстро спустился вниз.

Все так же под проливным дождем он прошел через двор, раскачивая сумку в правой руке и обдумывая свой следующий ход. Придя в гостиную, он вывалил содержимое сумки на стол, сел и закурил сигарету.

Пачки банкнот покрыли почти весь стол, а одна или две свалились на пол. Он смотрел на них с бьющимся сердцем, а потом ироническая улыбка тронула его губы. А ведь и на самом деле получается очень забавно, если разобраться. Долгие годы, длинные, тяжелые годы за высокими стенами. Когда серый утренний свет еле пробивается сквозь маленькое окошко, освещая безнадежные лица людей, грязь, мерзость запустения. Дурная пища, дурные нравы, — словом, жизнь как в тисках. Все это он вынес благодаря тому, что его всегда поддерживала единственная мысль. Сознание того, что однажды он окажется на свободе и у него будет достаточно денег, чтобы по-человечески прожить остаток своей жизни.

В такой стране, как Ирландия, человек, у которого есть капитал в двадцать тысяч фунтов, может прожить прекрасно. Марлоу вздохнул и снова невесело рассмеялся. Да, это просто ирония судьбы, когда в самом конце своих мытарств он должен пожертвовать всем ради молодой девушки, которую он и знал-то всего несколько дней.

Он поднялся и принялся запихивать деньги обратно в сумку. Он попытался было убедить себя в том, что у него есть выбор, но в глубине души понимал, что для него существует только один выход. Та внешняя оболочка твердости и жестокости, которая защищала его все эти годы, как высокая ограда, теперь уже не могла помочь ему. Он столкнулся с очень простой человеческой проблемой. И она может быть решена только одним путем. Он должен принести жертву.

Он застегнул сумку и сдвинул ее в сторону. Он вспомнил, что тут, в комнате, была где-то карта окрестностей, нашел ее и развернул на столе. Когда он как следует изучил её, то неожиданно для себя почувствовал облегчение. Он нашел такой выход, о котором даже не смел помыслить.

Гарвалд-Милл находился на боковой дороге, примерно в четверти мили от главной бирмингемской трассы, прямо за Литтоном. Марлоу отыскал в ящике стола огрызок синего карандаша, обвел это место кружком и начал продумывать обстановку.

Мельница, о которой говорил Фолкнер, стояла на берегу реки, в лесистой местности. Если бы надо было просто отвезти деньги и отдать их, то все обстояло бы очень хорошо, но ведь там находились еще Батчер и Харрис, Фолкнер был хорош для изощренных дел. Но все-таки у него были хоть какие-то нравственные правила. А вот Батчер и Харрис — люди совсем другого пошиба. Эти двое были изощренными совсем в ином смысле, и Марлоу прекрасно знал, что они сделают все, чтобы не дать ему уйти так легко, как в прошлый раз. Уж во всяком случае не Харрис. Этот малявка был просто психопат. И если он что-нибудь заберет в голову, никто не знает, чем это кончится.

Марлоу вспомнил угрозу Фолкнера отдать девушку именно Харрису, при этой мысли его пробрала дрожь, и он снова обратился к карте. Та мельница стояла у самой опушки леса, подъездная дорога сворачивала очень круто, поэтому можно подъехать совсем близко и не быть замеченным.

Марлоу вышел из комнаты и направился на кухню. Он открывал ящики один за другим, пока не нашел тот, где Мария хранила свои кухонные ножи. У нее был хороший набор их. Он выбрал большой нож для резки мяса с лезвием длиной в девять дюймов. В другом ящике он отыскал катушку изоляционной ленты и отрезал от нее несколько кусков. Потом задрал брючину на левой ноге и прикрепил нож с помощью этой липкой ленты к внутренней стороне голени.

Когда он уже собирался покинуть кухню, то услышал низкое громыхание отдаленного грома, дождь припустил еще сильнее, он бил в окна со все возраставшей силой. И в этот момент резко зазвонил звонок у входной двери.

Марлоу замер, вслушиваясь. Потом услышал голоса и сквозь узорное стекло панели сбоку двери различил смутные фигуры людей. Звонок зазвонил снова, он медленно подошел к двери, открыл ее и увидел перед собой добродушное лицо Алпина, полицейского из Барфорда, чем-то похожее на морду спаниеля. Улыбнувшись, Алпин сказал:

— Ну, сынок, я привез твоего старого друга. Он очень хочет повидать тебя и перекинуться с тобой парой слов.

Он отошел в сторону, и вперед выдвинулся старший инспектор Мастерс.

— Хэлло, Марлоу, — сказал он. — Странно видеть тебя здесь.

Марлоу уставился на него, ничего не понимая, и Алпин усмехнулся.

— Вы не возражаете, если мы войдем, а? Здесь довольно сыро.

Инспектор и полицейский вслед за Марлоу протиснулись в прихожую. Когда Марлоу запер дверь, Алпин предложил:

— Теперь зайдем в комнату, если у тебя все в порядке. Думается, нам надо переговорить.

Он прошел в гостиную, Мастерс последовал за ним.

Марлоу стоял в дверях и внимательно наблюдал за гостями. Мастерс начал раскуривать трубку, а когда справился с этим, наклонился над столом и принялся изучать карту.

— Эй, Марлоу, к чему бы это? Собираетесь в путешествие? — спросил он. — Укладываете вещи и все такое?

Он потянулся к гладстоновской сумке и открыл ее. Наступила тишина. Алпин подошел и посмотрел в сумку, а Мастерс присвистнул.

— Неплохо выглядят эти деньжата, не так ли? — Он застегнул сумку и покачал головой. — И подумать только, что готовы сделать ради этого некоторые люди!

— Ну, о вкусах не спорят, — заметил Алпин, достал свою лечебную трубочку и сделал глубокий вдох.

Марлоу нетерпеливо перебил их:

— Давайте оставим умные разговоры и перейдем к существу дела. Как вы меня нашли?

Ему ответил Алпин:

— Боже мой, чем, по-вашему, мы заняты в полиции? Просиживаем целый день задницы в канцелярии? Утром вы схватились с Моноганом и его двумя парнями позади склада О'Коннора, а в обед полное описание вашей личности уже пошло по проводам.

Мастерс улыбнулся и выпустил клуб дыма:

— Как видите, Марлоу, даже сельские полисмены не так глупы, как представляют себе ваши крутые парни. Вы и на самом деле думаете, что полисмен не обратит никакого внимания на то, что такой человек, как вы, появляется в этом маленьком городишке и одной рукой раскидывает трех самых отпетых местных бандитов? — Он улыбнулся. — У нас в Скотланд-Ярде есть папки с делами. И там числится не так уж много довольно интеллигентных молодых людей ростом шесть футов и четыре дюйма, которые предпочитают лопату другому оружию. Все случившееся заняло день или два, но в конце концов известие об этом попало на стол ко мне.

Внезапно Марлоу охватила злость. Теперь он все понял.

— Вы, вонючие свиньи! — прорычал он. — Вы разнюхали, где я нахожусь, и натравили на меня Фолкнера с его сворой.

Мастерс выглядел по-настоящему удивленным.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — ответил он.

Марлоу почти сходил с ума от злости. Он сделал быстрый шаг вперед и нанес сильный удар в челюсть инспектора. Но, находясь в возбуждении, немного не рассчитал направления, и удар пришелся мимо лица Мастерса. Тот схватил Марлоу за руку и вывернул ее, быстро подскочивший Алпин схватил Марлоу за другое запястье.

— А теперь попробуйте заставить свою идиотскую башку немного подумать, — жестко сказал Мастерс. — Вы же знаете меня много лет, Марлоу. Разве я когда-нибудь и с кем-нибудь вытворял штучки, о которой вы говорите?

Марлоу тут же остыл. Это было верно. Мастерс был не способен на такого рода трюки. Даже в криминальных кругах у него была репутация человека порядочного и честного в методах своей работы.

— Прошу извинить меня, — сказал Марлоу, когда они отпустили его. — Я не совсем правильно понял, что происходит.

— Вы еще далеко не все правильно понимаете и сейчас, — сказал Мастерс, похлопывая рукой по сумке. — Все ваши трюки ни к чему, Марлоу. Если бы у вас хватило здравого смысла сказать на суде, где спрятаны эти деньги, вы получили бы от силы пять лет. А вместо этого вы заупрямились, и судье это не понравилось. Вот вы и провели в тюрьме два года лишних, и все попусту.

Марлоу сделал нетерпеливое движение.

— Отлично, пусть я дерьмо, но в данный момент для обсуждения есть кое-что гораздо более важное. Вы не можете забрать сейчас у меня эти деньги. Потому что они мне нужны.

Полицейские уставились на него в крайнем недоумении.

— Фолкнер здесь, — продолжал Марлоу. — Вот почему я схожу с ума. Я подумал, что это вы сообщили ему, где я нахожусь. Он забрал с собой дочь погибшего хозяина, Марию Магеллан. Только что мне звонили по телефону. Фолкнер дал мне час, чтобы отдать ему деньги, иначе…

Он посмотрел на часы и добавил:

— У меня осталось всего тридцать минут.

Мастерс холодно рассмеялся.

— И вы на самом деле думаете, Марлоу, что мы поверим в такую историю? Посмотрим в лицо фактам. Ведь вы уже были готовы удрать отсюда.

Марлоу охватило незнакомое ему чувство, похожее на панику.

— Вы должны мне поверить. Можете обыскать дом. Вы не найдете здесь этой девушки.

Мастерс повернулся к Алпину и поднял брови.

— А что вы об этом думаете? — спросил он.

Алпин нахмурился и подошел к окну.

— Я хорошо знаю Марию Магеллан и, как правило, в такое время она обычно бывает дома. — Он вздохнул. — К несчастью, ее отец накануне погиб в автомобильной катастрофе. Ей не очень удобно было оставаться здесь одной с Марлоу и Макензи.

Мастерс кивнул.

— Это звучит убедительно. — Он повернулся к Марлоу и покачал головой. — Сожалею, приятель, но нас так просто не купить.

Однако теперь Марлоу был уже холоден и уверен в себе. Он опять шагнул вперед и на этот раз не просчитался. Его левый кулак врезался в живот Мастерса, и тот сложился пополам, со свистом выпуская воздух.

Марлоу выбежал из комнаты и закрыл за собой дверь, Алпин же не успел даже шелохнуться. Выскочив на двор, он сел за руль грузовика и включил мотор. Он был уже на середине двора и ехал на второй скорости, когда входная дверь открылась и на крыльце появился Алпин.

Дождь хлестал по земле, и в отдалении слышались угрожающие раскаты грома. Марлоу вытер воду с лица и сконцентрировал все внимание на дороге. Сквозь ветровое стекло не было видно почти ничего, а ему сейчас нельзя было допустить возможности хоть какой-либо аварии.

Марлоу мельком взглянул на часы. Ему оставалось всего двадцать минут, чтобы добраться до мельницы, хотя он совершенно не представлял, что он будет делать, когда попадет туда. Грузовик с ревом поднимался на холм за станцией железной дороги, и ироническая улыбка тронула губы Марлоу, когда он проезжал мимо того прогала в изгороди, сквозь который он пролезал в тот роковой день, когда решил остаться в Литтоне. Он хорошо помнил, как все это случилось. Может, ему тогда не стоило сходить здесь с поезда? Но на этот вопрос не было ответа. Жизнь — это игра, и ты никогда не знаешь, какие карты выпадут тебе сейчас, а какие — потом.

Он сильно нажал на педаль тормоза и свернул на боковую дорогу, которая вела к Гарвалд-Милл. Он наморщил лоб и попытался припомнить карту местности во всех деталях. Мельница, по его расчетам, располагалась в четверти мили от главной дороги, и она могла появиться совсем неожиданно, сразу же после крутого поворота. Он сбавил скорость, подвел грузовик к обочине дороги и остановился.

Здесь спрыгнул на землю и пошел дальше пешком. Примерно через пятьдесят ярдов дорога делала поворот, и когда он добрался до него, то быстро спрятался среди деревьев и продвигался дальше вдоль молодых елочек к мельнице, которая смутно виднелась сквозь ветви деревьев.

Пригнувшись в кустах, он тщательно изучал это место. Главное строение представляло собой трехэтажную каменную башню с зияющей разрушенной крышей. К ней примыкало деревянное помещение, напоминавшее конюшню или склад. На вид оно было в несколько лучшем состоянии, чем остальные постройки. На той стороне под напором воды из запруды вращалось с адским скрипом и грохотом огромное водяное колесо.

Марлоу нахмурился, обдумывая дальнейшие действия, потом, вздохнув, выпрямился. Он мог рассчитывать разве только на счастливый случай. И, выйдя на открытое пространство, он направился к мельнице.

Когда ему осталось пройти всего несколько ярдов, дверь деревянной пристройки отворилась и в ней показался Фолкнер.

— Прекрасно, Хью! Я знал, что могу рассчитывать на вас. Я всегда говорил, что у вас гораздо более тонкие инстинкты, чем у каждого из нас.

Он немного посторонился, и Марлоу вошел в помещение. Здесь пахло лежалым сеном и мышами. В одном углу приткнулась ветхая телега, а с трех сторон помещение окружал чердак с круглыми окнами без стекол, куда проникал свет.

Посреди помещения стояла старая пятигаллонная банка из-под машинного масла, в которой плавал горящий фитиль. Пока Марлоу входил, его взгляд быстро обежал все вокруг. Он слышал сильный плеск от водяного колеса. У каменной стенки самой мельницы находился огороженный низкой, старой, тоже каменной стенкой бассейн, вода в нем была покрыта зеленоватой пеной.

Батчер и Харрис сидели у огня на деревянных ящиках и неотрывно смотрели на него глазами, горящими от ненависти.

— Хэлло, Марлоу? — воскликнул Батчер. — Не думал, что ты придешь. Выходит, я ошибся.

— А ты, свинья, хоть раз в жизни был прав? — сказал Марлоу.

Он отвернулся от Батчера, который уже было приподнялся с угрожающим видом.

— А ну-ка, без штучек, мальчики, — быстро бросил Фолкнер.

Марлоу грубо рассмеялся:

— Меня их штучки не беспокоят и ни капли не интересуют. Я хочу видеть девушку и парня с Ямайки. Где они?

Фолкнер улыбнулся и прошел в тот угол, что располагался ближе к бассейну. Там лежал ворох гнилого сена. Фолкнер отбросил сено в сторону, и тогда стали видны очертания тел лежащих Марии и Мака. Оба были связаны, во рту у них торчали кляпы.

— Выньте кляпы, — распорядился Марлоу.

Фолкнер чуть поколебался, потом пожал плечами. Когда он вытащил кляп изо рта Мака, тот заулыбался и воскликнул:

— Хэлло, парень. Я знал, что ты нас не бросишь.

— А все в порядке? — спросил Марлоу.

Мак состроил гримасу:

— Вот та здоровая скотина чуть-чуть стукнула меня по башке, но я выдержал.

Когда освободили от кляпа рот Марии, она издала короткий всхлип:

— О, Хью, слава Богу, ты пришел. Что все это значит? Что этим людям от нас нужно?

Марлоу успокаивающе улыбнулся.

— Не волнуйся, мой ангел. Я вытащу вас отсюда через несколько минут.

Он повернулся и прошел обратно к огню, Фолкнер следовал за ним.

— Ну, вы удовлетворены? — спросил он.

Марлоу кивнул:

— Вот теперь я доставлю вам деньги.

Те двое у огня вскочили на ноги, а Фолкнер недовольно нахмурился:

— Вы хотите сказать, что они у вас не при себе?

— Не волнуйтесь, — поднял руку Марлоу. — Вы что, думаете, я такой дурак, чтобы нести их сюда, не зная, какова тут обстановка? — Он пожал плечами. — Я спрятал сумку с деньгами здесь в лесу неподалеку, под кустом. Сейчас пойду и принесу.

— Я должен был догадаться, — усмехнулся Фолкнер. — Вы всегда чуть умнее остальных.

Он сделал знак Батчеру:

— Иди с ним и держи его покрепче.

Потом опустил руку в карман и вытащил автоматический пистолет "люгер".

— Без шуточек, Марлоу! Помни, что девушка и твой приятель здесь, с Харрисом и со мною.

Марлоу молча открыл дверь и вышел в лес. Он даже не оглянулся назад на Батчера, который двинулся за ним. Через короткое время Батчер громко выругался:

— Ну и выбрал ты местечко, Марлоу, я уже весь промок.

Марлоу отвел в сторону большую ветку.

— Меня это не очень интересует, — сказал он.

Потом отпустил ветку, ударившую Батчера прямо по лицу.

Марлоу моментально повернулся, и когда Батчер с проклятиями попятился, бросился на него и резко стукнул его ребром ладони по горлу. Тот издал слабый стон и, задыхаясь, рухнул на землю. Марлоу отвел назад ногу и ударил Батчера в висок, а потом сразу же бросился назад к мельнице, забирая немного влево.

Он забежал вверх по реке на тридцать или сорок ярдов выше мельницы. Вздувшийся от дождя, бурный, весь в пене поток с ревом стремился вниз. На короткий миг Марлоу задержался, оценивая обстановку, потом вытащил нож, который заранее укрепил на ноге. Он крепко сжал его в правой руке, схватился за ветви небольшого куста, нависавшие над водой, и соскользнул с берега прямо в воду.

Он недолго оставался в этом положении, потом отпустил ветви, и поток тут же понес его. В этом месте речка была не глубже трех или четырех футов, и когда Марлоу несло к мельнице, его ноги касались дна и он, хотя и с трудом, удерживал равновесие.

Но вдруг Марлоу совершенно неожиданно для себя оказался в бетонном желобе глубиной в четыре или пять футов. А когда выбрался на поверхность, как раз над его головой оказалось громадное мельничное колесо, взбивающее воду в белую пену.

Течение неумолимо несло его прямо на колесо, и его охватил панический ужас. Он отчаянно работал ногами и все же сумел попасть в струю воды, которая пронесла его мимо колеса к покрытому мхом фундаменту мельницы.

Некоторое время он оставался там, схватившись левой рукой за камни и захлебываясь бурой речной водой. К своему удивлению, он понял, что все еще держит в правой руке нож, и перехватил его онемевшими пальцами. Вода была ледяной, и теперь, когда Марлоу был неподвижен, он чувствовал, как холод сковывает его, проникая до самых костей.

Он осторожно взял нож в зубы, сделал глубокий вдох и нырнул, перебирая руками по грубым камням фундамента и стараясь уйти в глубину. Громадное колесо все еще вращалось в опасной близости от его тела и неожиданно даже коснулось его ноги.

Марлоу лишь один раз вынырнул на поверхность, чтобы вдохнуть воздух, потом нырнул снова. Где-то здесь должен был находиться вход в тот самый бассейн внутри мельницы, и он продвигался вдоль каменной стены, напряженно вглядываясь вперед сквозь бурую, мутную воду. Наконец он нашел то, что искал. Это был арочный тоннель около трех футов высоты, расположенный примерно в середине стены.

Он решил рискнуть и пройти тоннель, совсем не выныривая на поверхность. К удивлению Марлоу, только толщина мельничной стены отделяла его от того, внутреннего бассейна. Он рванулся вперед и осторожно поднял голову над уже знакомой ему зеленой пеной.

Он прижался к боковой стенке и высунул над поверхностью воды только глаза и нос. Харрис и Фолкнер стояли у полуоткрытой двери, вглядываясь в темноту.

— Что-то мне тут не нравится, — сказал Харрис. — Я никогда не доверял Марлоу. Этот подонок вечно выкидывает всякие штучки.

— Заткнись, ради Бога, — оборвал его Фолкнер нетерпеливо — прошло еще совсем немного времени.

Марлоу очень осторожно выбрался из бассейна и пополз к тому углу, где лежали Мария и Мак. Когда он приблизился к ним, Мак повернул голову и его лицо осветилось улыбкой. В тот же самый момент его заметила и Мария и с облегчением вздохнула.

Марлоу зарылся в сено и на несколько мгновений замер, но те двое у дверей не заметили его, и немного спустя он подполз к Маку, быстро перерезав веревки, которыми тот был связан.

— Что бы ни случилось, не произноси ни звука, — прошептал он.

Когда он подполз к Марии и стал развязывать ее, Мак сказал еле слышно:

— А что нам делать теперь?

Марлоу не имел возможности ответить ему. Именно в этот момент Харрис повернулся и случайно посмотрел в их угол. Его губы дрогнули, и на мгновение он лишился дара речи. Наконец он опомнился и схватил Фолкнера за руку.

— Вот он! Этот подонок обманул нас!

Фолкнер быстро обернулся, держа "люгер" в правой руке. Марлоу пригнулся и бросился обратно к бассейну. И лишь только прогремел первый выстрел, он вниз головой нырнул в бассейн и начал пробиваться к выходу из него. Он судорожно хватался за каменные стены и наконец проскочил тоннель и выбрался на поверхность с той стороны стены.

Нельзя было терять ни секунды. Марлоу перестал хвататься за стену и позволил течению пронести его под колесом. Его благополучно вынесло наружу, и он, схватившись за нависающую ветку дерева, выбрался из воды.

Рядом с ним была каменная пристройка, прилепившаяся к мельнице, в нескольких футах над ее крышей, словно незрячие глаза, виднелись окна. Он подпрыгнул, схватился за край плоской крыши, подтянулся и забрался на нее.

Подоконник первого окна был на высоте всего трех футов от крыши пристройки, стекла же были, очевидно, давно выбиты. В один момент он оказался внутри пустой, запущенной комнаты. Быстро открыв дверь, он увидел узкий коридор и в конце его другую дверь, еле державшуюся на одной петле. Отсюда он совершенно явственно слышал голоса. Прокравшись на цыпочках к круглому окну, он обнаружил, что смотрит вниз на чердак того самого помещения, которое только что покинул столь поспешно.

Фолкнер стоял у банки с огнем с "люгером" в руке, наведенным на Марию и Мака. Харрис во весь голос выкрикивал проклятия:

— Марлоу обманул нас, он и не собирался приносить деньги!

— Заткни свою пасть, — отрезал Фолкнер, — и дай мне все как следует обдумать.

Харрис обернулся и устремил взор на Марию. Он вытащил из кармана выкидной нож и направился к ней.

— Я заставлю этого ублюдка пожалеть об обмане, — ядовито сказал он. — Парень не узнает свою подружку, когда я закончу с ней.

Мак вскочил и загородил собой Марию.

— Попробуй тронь ее хоть пальцем, и я разобью твою рожу, даже если это будет последнее, что я сделаю на этом свете.

Фолкнер угрожающе навел пистолет на Харриса и сказал:

— Не глупи, ты, идиот. Это нам ничего не даст.

Марлоу пролез через круглое окно и неслышно опустился на чердак. Доски перекрытия скрипели, он пригнулся и вынужден был проделать весь путь на четвереньках.

Харрис и Фолкнер исступленно спорили, и пока Марлоу отчаянно искал вокруг себя что-нибудь могущее послужить ему оружием, снаружи послышался шум подъезжающего автомобиля.

Фолкнер быстро подбежал к двери, выглянул наружу и тут же обернулся к Харрису с побледневшим лицом.

— Это полиция. Старший инспектор Мастерс и его люди.

Снаружи послышался голос инспектора:

— Марлоу, вы здесь?

Мак закричал во всю силу своего голоса:

— Будьте осторожны! Здесь парень с пистолетом.

Последовало короткое молчание, потом послышался голос Алпина:

— Если у вас есть хоть капля здравого смысла, то бросайте оружие и выходите.

Фолкнер рассмеялся. Он достал элегантный портсигар и взял оттуда сигарету, потом прикурил от золотой зажигалки.

— Это и впрямь забавно, — сказал он.

Харрис разразился бранью.

— Да у тебя винтиков в голове не хватает. Надо выходить.

Фолкнер спокойно ответил:

— Это с твоей головой что-то случилось, Харрис. Ты никогда не знал, когда и как надо сдаваться. А вот я знаю.

Харрис удивленно посмотрел на него и яростно заорал:

— Что ты имеешь в виду под словом "сдаваться"? Какая в этом нужда? У нас оружие и девчонка в заложницах. Мы можем выйти отсюда без всяких забот.

Фолкнер снова с жалостью покачал головой.

— Это не годится даже для гангстерских фильмов, — не согласился он.

Он повернулся и направился к двери. Харрис сделал огромный шаг вперед, лезвие ножа со щелчком выбросилось наружу, и он всадил его в спину Фолкнера.

Когда тот рухнул на пол, события стали развиваться с молниеносной быстротой. Мария громко закричала, а полиция начала ломиться в дверь.

Харрис подобрал "люгер", упавший из рук Фолкнера, и выстрелил в дверь. На его губах появилась полоска пены; страшно захихикав, он выстрелил в дверь еще дважды. Удары в дверь тут же прекратились. Харрис обернулся, приложив руку к глазам. Его взгляд, остановившийся на Марии и Маке, был страшен. Он начал поднимать пистолет, но тут же раздался крик Марлоу:

— Я здесь, Харрис!

Удар от прыжка на пол был силен; Марлоу пришлось согнуть ноги в коленях, и он покатился по полу. Харрис повернулся к нему и открыл беспорядочную стрельбу.

— Я достал тебя, ублюдок! Я достал тебя!

Когда он выстрелил в очередной раз, Марлоу ползком добрался до того места, где стояла банка с горящим огнем. Следующая пуля задела его плечо. Он схватил банку, поднял ее и бросил прямо в лицо Харрису.

Харрис страшно завопил и попятился назад, выронив пистолет. Потом вскочил на ноги и кинулся к двери, пытаясь руками сбить пламя с горящей одежды. Он открыл засов, распахнул Дверь и с диким криком скрылся под дождем.

Мария бросилась в объятия Марлоу.

— О, слава Богу, Хью! Слава Богу! — закричала она, разразившись рыданиями.

Марлоу нежно прикоснулся к ней и тут же поморщился от боли. На его ладонях появились большие волдыри от ожога, кожа рук почернела и растрескалась. Он передал плачущую девушку Маку, а сам повернулся к лежавшему на полу Фолкнеру.

Тот тяжело дышал, и когда Марлоу опустился возле него на колени, то увидел текущую у него из уголка рта струйку крови. Фолкнер слабо улыбнулся и прошептал:

— А ты умный подонок, Марлоу. Я всегда говорил, что ты чуточку умнее каждого из нас.

Фолкнер закрыл глаза, его тело корчилось от боли; Марлоу тихонько потряс его за плечо и спросил:

— Фолкнер, кто сказал вам, что я скрываюсь в Литтоне? Мастерс?

Фолкнер приоткрыл глаза, и на его губах показалось подобие улыбки.

— Совсем нет, — прошептал он. — Это была твоя знакомая. Блондинка по имени О'Коннор. Я завтракал в ресторане на Шафтсборо-авеню прошлым утром, она нагло подошла ко мне и спросила, знаю ли я тебя.

Марлоу почувствовал какое-то движение возле себя, поднял голову и посмотрел прямо в лицо Мастерсу. Тот подтвердил.

— Так оно и было.

Когда Марлоу снова повернулся к Фолкнеру, тот несколько раз качнул головой и слабо улыбнулся:

— Бедный Хью! Я же учил тебя не доверять женщинам, но под жесткой внешней оболочкой ты всегда был мягкосердечным. С твоей девицей на самом деле получилось очень забавно.

Фолкнер вдруг поперхнулся, кровь сильной струёй хлынула у него изо рта, и голова свесилась на одну сторону.

Марлоу медленно поднялся на ноги, обуреваемый противоречивыми чувствами. Он ощутил чью-то руку на своем плече, обернулся и встретился с встревоженным взглядом Мака.

— Он врет, Хью, — сказал Мак. — Мисс Дженни никогда бы не сделала такую подлость.

Марлоу покачал головой:

— Нет, Мак, он не врет. Человек не может лгать, когда умирает. Никто не знает, куда он попадет после смерти.

Марлоу обнял Марию за плечи и повел ее к дверям; Мастерс шел рядом.

— Мне жаль, что так вышло, Марлоу, — сказал он. — Мы ошиблись. Мы и впрямь не верили вам, пока вы не уехали, оставив деньги. Тогда Алпин посмотрел на карту и нашел тот самый кружок, которым вы обвели Гарвалд-Милл. Он вызвал подкрепление, и мы решили подъехать сюда.

— А что с Харрисом? — спросил Марлоу.

Мастерс пожал плечами.

— Он в плохом состоянии. Его уже увезли. Ожоги очень тяжелые.

— Вот кого мне совсем не жаль, — сказал Марлоу. — Он ударил Фолкнера ножом в спину и хотел прикончить Мака и девушку. Я вынужден был сделать решительный шаг.

Мастерс вздохнул:

— Да, я думаю, что вы были вынуждены, и потом, вы всегда применяете к людям решительные меры, разве не так?

Они подошли к двум полицейским машинам, стоявшим у края лужайки, и тут появился Алпин со скорбным выражением лица.

— Ну, задали вы нам работу. — Его глаза остановились на раненом плече Марлоу, и он прищелкнул языком. — Нам надо что-то делать с этим. Я хочу, чтобы вы выжили до тех пор, пока не ответите на мои вопросы.

Мария и Мак сели на заднее сиденье одной из машин, а Марлоу стоял у двери под дождем, пока молодой констебль не наложил ватный тампон на его рану и не перевязал ее бинтом из аптечки первой помощи. Когда он мазал рану йодом, боль обожгла Марлоу, но он едва ли ощутил ее. Его мысли неотрывно концентрировались только на одном. Значит, это Дженни О'Коннор так играла с ним, обманывая его все это время. Это она виновна в смерти папы Магеллана. И он знал, он был уверен, что убьет ее.

Глава 12

Марлоу стоял на крыльце и смотрел, как последний полицейский автомобиль выезжает через ворота со двора и сворачивает на главную дорогу. Он вслушивался в удаляющийся шум моторов, потом из-за туго забинтованной руки неловко закурил и вышел наружу под дождь.

Когда он шел к амбару, то услышал свое имя и, обернувшись, увидел, что, шлепая по лужам, к нему бежит Мак. Марлоу не остановился, Мак догнал его только у самого амбара и схватил за руку:

— Эй, парень, куда это ты направляешься?

Марлоу вырвал у него руку и подошел к верстаку. Он поочередно открывал все ящики, что-то разыскивая. Вскоре он удовлетворенно хмыкнул, вытаскивая пару плотных кожаных водительских перчаток.

Мак нахмурился:

— Что такое, Хью? Что-то ты странно себя ведешь с тех пор, как мы вернулись.

Марлоу нетерпеливо пожал плечами.

— Я в полном порядке. Не беспокойся обо мне. А как там Мария?

Мак улыбнулся.

— Она на кухне, готовит еду. Послушай, она здорово прошла через такое жуткое дело. Многие девушки валялись бы в лежку, испытай они подобное. В Марии много хорошего.

Марлоу слушал краем уха, надевая перчатки на забинтованные руки.

— Да, она славная девочка, — согласился он. — Будет хорошей женой какому-нибудь лоботрясу.

Он встряхнул головой, уставился в пространство и спросил:

— Слушай, Мак, ты не знаешь, где можно повидать Моногана?

— Конечно знаю, — кивнул Мак, — он всегда болтается в пивной "Серый гусь". Это на Довер-стрит, недалеко от главной площади. А зачем это тебе нужно знать?

Марлоу широко улыбнулся, обнажив зубы, и похлопал Мака по плечу:

— Да так, ничего особенного. Хочу перекинуться с ним словечком.

Он повернулся к грузовику, но Мак схватил его за руку.

— Ты только с ним хочешь перекинуться словечком? Ты уверен, что не хочешь поговорить с Дженни О'Коннор?

Марлоу нетерпеливо отмахнулся от него:

— Слушай меня, Мак! И слушай внимательно. Папа Магеллан не заснул за рулем, как мы думали. У него кто-то нарочно испортил тормоза. А как я понимаю, это значит, что его убили. Может быть, всем заправлял О'Коннор, но Дженни работала с ним на пару, а меня просто обвела вокруг пальца. Она не могла не знать, что задумал ее дядя. И поэтому она тоже виновата.

Марлоу сел за руль и захлопнул дверцу. Когда он запустил мотор, Мак вскочил на подножку и возбужденно сказал:

— Если это так, то это дело полиции. Ты должен сказать это копам. Почему ты сам должен мстить, парень? Смотри, попадешься, плохо будет.

Марлоу отодвинул Мака в сторону, заставив его попятиться к стене.

— Извини, друг, — сказал он. — Это касается меня, и я поступлю по-своему. Присмотри за Марией. — Он дал газ и выехал из амбара прежде, чем Мак смог что-либо возразить.

Когда Марлоу подъехал к окрестностям Барфорда, уже темнело, а сильный дождь еще больше сокращал видимость. Но он без труда отыскал Довер-стрит и освещенную, качающуюся над тротуаром вывеску с названием пивной: "Серый гусь".

Подъезжая, он увидел у пивной хорошо знакомый ему желтый автофургон и Моногана, который как раз влезал туда. Фургон тут же отъехал от края тротуара, а Марлоу прибавил скорость и последовал за ним.

Он пытался понять, куда направляется Моноган. Может быть, навстречу Дженни О'Коннор, хотя что-то подсказывало ему, что это не так. Скорее всего, он, как крыса, бежал с тонущего корабля, пока не поздно.

Фургон повернул на другую площадь и остановился перед железнодорожной станцией. Как только Моноган вышел из фургона, Марлоу тут же остановил свой грузовик и выскочил из кабины.

— Куда это ты собрался, Моноган? — спросил Марлоу.

В этот момент ирландец как раз вытаскивал из фургона чемодан. Обернувшись на голос, он увидел Марлоу, и у него сразу отвисла челюсть.

— Что вам от меня надо? — вскричал он.

— Да вот хочу узнать у тебя кое-что, Моноган, — спокойно ответил Марлоу. — Главным образом насчет Дженни О'Коннор.

Ирландец бросил чемодан в голову Марлоу, повернулся и кинулся бежать к ступеням вокзала.

Марлоу пригнулся, чтобы избежать удара, и помчался за ним. Моноган исчез в помещении вокзала, и когда Марлоу вбежал следом за ним, то увидел, что зал ожидания был переполнен людьми. Он торопливо огляделся вокруг. Нигде не было и намека на присутствие ирландца.

Марлоу подошел к барьеру, за которым располагалась касса, и увидел сделанную мелом надпись, извещавшую, что следующий поезд — это лондонский экспресс, отходящий через пять минут. Он быстро купил перронный билет и прошел через барьер.

Поезд стоял на дальней платформе, и, проходя по пешеходному мостику, Марлоу увидел, что Моноган садится в вагон в середине поезда. Он быстро сбежал вниз по лестнице, ведущей на платформу, и пошел вдоль поезда, заглядывая в окна вагонов. Наконец он увидел Моногана, который усаживался в углу одного из купе.

Их глаза встретились. На лице ирландца появились страх и злоба. Он быстро вскочил и исчез в коридоре. Марлоу бросил:

— Что такое, Хью? Что-то ты странно себя ведешь с тех пор, как мы вернулись.

Марлоу нетерпеливо пожал плечами.

— Я в полном порядке. Не беспокойся обо мне. А как там Мария?

Мак улыбнулся.

— Она на кухне, готовит еду. Послушай, она здорово прошла через такое жуткое дело. Многие девушки валялись бы в лежку, испытай они подобное. В Марии много хорошего.

Марлоу слушал краем уха, надевая перчатки на забинтованные руки.

— Да, она славная девочка, — согласился он. — Будет хорошей женой какому-нибудь лоботрясу.

Он встряхнул головой, уставился в пространство и спросил:

— Слушай, Мак, ты не знаешь, где можно повидать Моногана?

— Конечно знаю, — кивнул Мак, — он всегда болтается в пивной "Серый гусь". Это на Довер-стрит, недалеко от главной площади. А зачем это тебе нужно знать?

Марлоу широко улыбнулся, обнажив зубы, и похлопал Мака по плечу:

— Да так, ничего особенного. Хочу перекинуться с ним словечком.

Он повернулся к грузовику, но Мак схватил его за руку.

— Ты только с ним хочешь перекинуться словечком? Ты уверен, что не хочешь поговорить с Дженни О'Коннор?

Марлоу нетерпеливо отмахнулся от него:

— Слушай меня, Мак! И слушай внимательно. Папа Магеллан не заснул за рулем, как мы думали. У него кто-то нарочно испортил тормоза. А как я понимаю, это значит, что его убили. Может быть, всем заправлял О'Коннор, но Дженни работала с ним на пару, а меня просто обвела вокруг пальца. Она не могла не знать, что задумал ее дядя. И поэтому она тоже виновата.

Марлоу сел за руль и захлопнул дверцу. Когда он запустил мотор. Мак вскочил на подножку и возбужденно сказал:

— Если это так, то это дело полиции. Ты должен сказать это копам. Почему ты сам должен мстить, парень? Смотри, попадешься, плохо будет.

Марлоу отодвинул Мака в сторону, заставив его попятиться к стене.

— Извини, друг, — сказал он. — Это касается меня, и я поступлю по-своему. Присмотри за Марией. — Он дал газ и выехал из амбара прежде, чем Мак смог что-либо возразить.

Когда Марлоу подъехал к окрестностям Барфорда, уже темнело, а сильный дождь еще больше сокращал видимость. Но он без труда отыскал Довер-стрит и освещенную, качающуюся над тротуаром вывеску с названием пивной: "Серый гусь".

Подъезжая, он увидел у пивной хорошо знакомый ему желтый автофургон и Моногана, который как раз влезал туда. Фургон тут же отъехал от края тротуара, а Марлоу прибавил скорость и последовал за ним.

Он пытался понять, куда направляется Моноган. Может быть, навстречу Дженни О'Коннор, хотя что-то подсказывало ему, что это не так. Скорее всего, он, как крыса, бежал с тонущего корабля, пока не поздно.

Фургон повернул на другую площадь и остановился перед железнодорожной станцией. Как только Моноган вышел из фургона, Марлоу тут же остановил свой грузовик и выскочил из кабины.

— Куда это ты собрался, Моноган? — спросил Марлоу.

В этот момент ирландец как раз вытаскивал из фургона чемодан. Обернувшись на голос, он увидел Марлоу, и у него сразу отвисла челюсть.

— Что вам от меня надо? — вскричал он.

— Да вот хочу узнать у тебя кое-что, Моноган, — спокойно ответил Марлоу. — Главным образом насчет Дженни О'Коннор.

Ирландец бросил чемодан в голову Марлоу, повернулся и кинулся бежать к ступеням вокзала.

Марлоу пригнулся, чтобы избежать удара, и помчался за ним. Моноган исчез в помещении вокзала, и когда Марлоу вбежал следом за ним, то увидел, что зал ожидания был переполнен людьми. Он торопливо огляделся вокруг. Нигде не было и намека на присутствие ирландца.

Марлоу подошел к барьеру, за которым располагалась касса, и увидел сделанную мелом надпись, извещавшую, что следующий поезд — это лондонский экспресс, отходящий через пять минут. Он быстро купил перронный билет и прошел через барьер.

Поезд стоял на дальней платформе, и, проходя по пешеходному мостику, Марлоу увидел, что Моноган садится в вагон в середине поезда. Он быстро сбежал вниз по лестнице, ведущей на платформу, и пошел вдоль поезда, заглядывая в окна вагонов. Наконец он увидел Моногана, который усаживался в углу одного из купе.

Их глаза встретились. На лице ирландца появились страх и злоба. Он быстро вскочил и исчез в коридоре. Марлоу бросился к ближайшей двери, оттолкнул в сторону возмущенного пассажира и вбежал в вагон.

В коридоре он увидел Моногана, скрывавшегося за поворотом в противоположном конце. Марлоу бросился за ним, расталкивая людей своим массивным телом, чтобы пробить себе путь. Люди сердито огрызались, где-то позади него громко вскрикнула женщина, и все-таки он пробился через пассажирские вагоны поезда и оказался в багажном вагоне.

Когда он вбежал туда, Моноган уже выскакивал через погрузочную дверь на платформу, продираясь сквозь группу рабочих, занятых багажом. Марлоу споткнулся о чемодан и упал ничком, вытянув руки вперед, чтобы смягчить удар. Он чуть не закричал от боли в обожженных руках, но тут же вскочил на ноги и бросился вдогонку за Моноганом, который как заяц бежал в дальний конец платформы.

Понемногу Марлоу догонял его. Ирландец задержался в конце платформы, обернулся, а потом спрыгнул на пути. В нескольких сотнях ярдов стояли товарные поезда, и Марлоу бросился к ним через путаницу путей.

Внезапно он услышал звук приближающегося поезда и, обернувшись, увидел, что скорый пассажирский поезд прибывает на станцию с другой стороны. Моноган тоже увидел его и удвоил усилия, чтобы быстрее пересечь путь, явно рассчитывая, что поезд отрежет его от преследователя. Марлоу стиснул зубы и тоже увеличил скорость.

У него сильно заболело в боку, и перед глазами стояла красная завеса. Звук приближающегося поезда был уже совсем рядом. Он сделал длинный прыжок и упал головой на рельсы. Шум был просто оглушителен, и когда Марлоу поднялся на ноги, то увидел, что поезд, не задевая его, проносится позади.

Моноган успел скрыться за вагонами стоявшего неподалеку товарняка. Когда Марлоу подбежал туда, то увидел, что с другой его стороны расположена насыпь с крутым откосом, с пятифутовым проволочным забором наверху, а за ним — дорога. Моноган добрался уже до половины откоса.

В тот момент, когда Марлоу рванулся вперед, Моноган отчаянно завопил — он поскользнулся, покачнулся назад и покатился вниз, к паутине путей.

Марлоу поднял его своими громадными в этих шоферских перчатках руками, и Моноган в страхе залепетал:

— Бога ради, Марлоу, отпустите меня. Я скажу все, что вам нужно, только отпустите меня.

Марлоу стукнул его несколько раз тыльной стороной руки, и голова Моногана замоталась из стороны в сторону.

— Скажи мне все о Дженни О'Коннор, и скажи быстро. Она знала о том, что ты должен был испортить тормоза моего грузовика?

Он схватил ирландца за горло и затряс, как пойманную крысу.

— Говори! Мне нужно это знать! — дико закричал он.

Моноган закашлялся, пытаясь освободить севшее от страха горло.

— Конечно, она знала, а вы просто дурак, — просипел он. — Ведь она-то и есть главный босс. Сама всем командует.

На мгновение Марлоу ослабил свою хватку, стараясь вникнуть в смысл услышанного, и Моноган упал навзничь на откос насыпи.

— Она же все время выведывала у вас информацию, — продолжал Моноган. — Поэтому-то мы и знали в тот раз, что вы сами собираетесь везти товар в Лондон.

Марлоу все еще не мог поверить в это.

— Но почему она? А что же О'Коннор?

Моноган пожал плечами и осторожно потрогал горло.

— Так они же были муж и жена. Она пела в хоре дешевого стриптизного шоу. Когда она появилась в Бирмингеме, О'Коннор увидел ее там. И они через неделю поженились. Она потребовала от него держать это в секрете. Он по ней с ума сходит. Готов проползти на пузе отсюда до самого Лондона, если она захочет. Раньше он перебивался по мелочам. Потом она стала подавать ему идеи. Это она заставила его начать дело с разбавленным виски и еще много других дел.

Марлоу пребывал в крайнем изумлении, но, как ни странно, разум его был холоден как лед.

— Что произошло тем вечером, когда ты вывел из строя тормоза на моем грузовике?

Моноган пожал плечами.

— Она рассчитывала, что вы сами поедете в Лондон той ночью. И хотела убрать вас на какое-то время, чтобы дать мне шанс поработать с грузовиком.

Марлоу потянулся вперед и схватил ирландца левой рукой.

— Это все, что я хотел узнать от тебя, ты, грязная свинья! — сказал он, нанося правой рукой удары по лицу Моногана.

Откуда-то сквозь завесу дождя донесся свисток полисмена, высокий и пронзительный. Марлоу отпустил бесчувственное тело ирландца и полез вверх по откосу, к забору. Когда он перелезал через него, то, оглянувшись, увидел трех полисменов, которые бежали через пути к грузовому поезду.

Было уже почти совсем темно. Он пробежал по дороге и свернул в первую попавшуюся боковую улицу. Пусть полиция схватит его потом, если он им нужен, но только не сейчас. У него есть еще одно дельце. Ему надо разобраться с Дженни О'Коннор.

Марлоу все бежал под желтыми лампами уличного освещения по пустынным из-за дождя улицам, пока не попал на главную площадь. На минуту он задумался, потом, окончательно приняв решение, свернул на ту улицу, где находилась квартира Дженни.

Маленький двор был тих и пустынен, и в окнах дома не виднелось света. Марлоу прислонился к дверям и нажал кнопку, но никто не откликнулся на его настойчивые звонки. Он с проклятиями повернулся и побежал обратно тем же путем, через залитую дождем площадь, к складу. Его охватил панический страх оттого, что она могла уже убежать. Что он, может быть, уже опоздал.

Фасад склада был темен, а когда он поднялся на погрузочную платформу, то увидел, что маленькая запасная дверь по-прежнему сломана, как он оставил ее в тот раз, и висит на одной петле.

Он вошел и остановился в беззвучной темноте. Но из-под двери в дальнем углу склада пробивался свет, и Марлоу тихонько направился туда. На какой-то момент он остановился, прислушиваясь. Кругом царила тишина. Он открыл дверь и оказался в гараже с задней стороны здания. Перед ним находились громадные двойные ворота, открытые в ночь, а от них шел крутой наклонный спуск к погрузочной платформе у основания здания. Пока он стоял, рассматривая все это, раздалось гудение мотора, через ворота въехал грузовик и остановился возле него. Дженни О'Коннор секунду или две с удивлением смотрела на Марлоу, потом выключила мотор, поставила машину на ручной тормоз и выпрыгнула из кабины.

Она была в черной кожаной водительской куртке и в джинсах в обтяжку. Ее волосы блестели под ярким светом ламп. Она выглядела, как всегда, привлекательной и соблазнительной. На ее лице появилась странная улыбка:

— Ну, Хью, что же на этот раз?

— Ты мерзкая вонючая сучка, — сказал Марлоу ровным, спокойным голосом.

Что-то вроде насмешки блеснуло в ее глазах.

— Так ты теперь все знаешь?

Она рассмеялась:

— Бедный Хью, ты был так уверен в себе. Так уверен в своих силах везде и всюду. Но я одурачила тебя, разве не так?

Марлоу медленно покачал головой:

— Все эти россказни насчет твоего отца, насчет мужа. Все ложь. И сказки, которые ты мне рассказывала про О'Коннора. — Он сделал жест, выражающий отвращение. — И представить только, как можно спать с этим жирным слизняком? — Он снова покачал головой: — И что только ты за женщина?

Глаза Дженни загорелись злобой.

— Я родилась в населенном бедняками доме в Попларе. Может быть, тебе это ничего не говорит, но мне — многое. Пятеро в одной кровати, мерзость, запустение и нищета. Я сызмала боролась, чтобы выбраться оттуда, и когда встретила О'Коннора, то ухватилась за этот свой шанс обеими руками. Замужество с ним означало для меня все. Комфорт, шик и безопасность.

— И никакая цена не была для тебя слишком велика, чтобы оплатить все это, — заметил Марлоу. — Даже убийство несчастного старика, который не причинил тебе ни малейшего вреда.

Дженни пожала плечами.

— Старый дурак путался под ногами, и, кроме того, я предполагала, в том грузовике поедешь ты.

Она невесело рассмеялась.

— Ты же сам знаешь, что нравился мне, Хью Марлоу. В самом деле, больше, чем любой другой мужчина, которого я когда-либо знала. Я дала тебе шанс, но ты сам не захотел им воспользоваться. — Ее голос снова стал жестким, и она с презрением обронила: — Все дело в том, что ты мягок по натуре. Непозволительно мягок для мужчины и никогда ничего не добьешься.

Марлоу не мог даже сжать в кулак свои обожженные пальцы. Как же он станет убивать ее?

— Твой ловкий план натравить на меня моих лондонских друзей провалился, — сказал он. — Фолкнер убит, а двое других в руках полиции.

— Им здорово не повезло, — отозвалась она без тени сожаления.

Марлоу ощутил некоторую слабость. Он провел рукой по лицу и сказал:

— Смерть папы Магеллана — это убийство. Тебя и это не волнует?

Сначала Дженни искренне удивилась, потом лицо ее даже приняло довольное выражение:

— Не смеши меня, Хью. Если копы смогут что-нибудь доказать, то все равно меня никто не посмеет и пальцем тронуть. Мой покойный муж был здесь большим боссом, и это всем хорошо известно. Он нес ответственность за то, что здесь происходило, а теперь он мертв.

Дженни бросила взгляд на большое здание и грузовики, припаркованные к нему со всех сторон, и удовлетворенно заявила:

— Да, он мертв, и все это теперь мое. И ты мог бы иметь здесь свою долю. — Она с жалостью посмотрела на Марлоу, потом глубоко вздохнула и резко сказала: — А теперь проваливай отсюда, ты, идиот! Это мои владения.

Дженни повернулась и пошла вниз по наклонному спуску к погрузочной платформе; она взяла в руки график работы грузовиков и начала его изучать, стоя спиной к Марлоу.

Тот посмотрел в кабину грузовика через открытую дверцу. В спешке Дженни оставила грузовик на крутом уклоне только на одном ручном тормозе.

Марлоу взглянул на тяжелый грузовик, на крутой уклон, на Дженни О'Коннор, стоявшую внизу на платформе, и понял, что знает, что должен сделать.

Он двинулся вперед и протянул руку к ручному тормозу. Тут же сзади него раздалось вежливое покашливание, и чей-то голос сказал:

— А вот это было бы очень глупо, сынок!

Это полисмен Алпин выдвинулся из темноты, стряхивая капли дождя со шляпы, а за его спиной стояли сержант и констебль в униформе.

— А, это вы, — удивился Марлоу.

Алпин положил свою руку на его и мягко сказал:

— Полиция может решать такие вопросы гораздо лучше, ты же сам знаешь. Тебе пора бы это понять, верно?

Марлоу покачал головой:

— Но у вас нет доказательств.

Алпин усмехнулся и снова вернул шляпу на ее обычное место.

— Моноган уже в полицейском участке. Когда его брали, он был в бессознательном состоянии, но потом пришел в себя в той мере, чтобы сообщить мне некоторые любопытные факты.

Он легонько подтолкнул Марлоу.

— Давай, иди отсюда, твой приятель уже ожидает тебя на улице.

Алпин вместе с другими полицейскими начал спускаться вниз, и Марлоу увидел, как он остановился рядом с Дженни и заговорил с ней. Поначалу она держалась бодро, но потом ее плечи вдруг опустились, и она как-то сразу стала выглядеть постаревшей.

Когда Марлоу повернулся и пошел прочь, он снова вспомнил те долгие годы, унылые годы в тесной камере со скупыми лучами солнца, иногда пробивающимися сквозь маленькое окно, и представил себе, как будет выглядеть Дженни после десяти лет заключения. Сохранит ли она свою привлекательность или ее лицо покроется морщинами, как лежалое яблоко?

У тротуара стоял грузовик, его двигатель работал на холостых оборотах, и Мак приветливо сказал:

— Давай сюда, Хью!

Марлоу сел рядом с Маком, и тот тронул машину с места. Потом он сказал:

— Я должен был сообщить в полицию, Хью. Я не мог спокойно смотреть, как ты губишь себя. Она просто не стоит этого.

— Все правильно, Мак, — кивнул Марлоу. И добавил, вспомнив: — А другой грузовик все еще стоит у вокзала.

Мак пожал плечами:

— Заберем его завтра.

Завтра, подумал Марлоу. Значит, будет и завтра? Он внезапно почувствовал, что насквозь промок, и в нем поднялась волна смертельной усталости.

— А как Мария?

Мак улыбнулся.

— Очень беспокоится о тебе, друг. А так все хорошо.

Дождь прекратился, Марлоу опустил стекло бокового окна и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Неожиданно для себя он начал ощущать, кроме горечи, какой-то иной вкус жизни.

— А что ты теперь собираешься делать? — спросил он, поворачиваясь к Маку.

Тот неопределенно пожал плечами:

— Это зависит…

— Зависит от чего? — настаивал Марлоу.

— От того, насколько хорошее предложение мне будет сделано, — заявил Мак.

Марлоу улыбнулся и покачал головой:

— Не залетай слишком высоко с подобными мыслями. Теперь этот бизнес принадлежит Марии. У нее могут быть отличные от твоих намерения.

Мак покачал головой и уверенно сказал:

— У этой девушки есть только одно главное, намерение, и ты имеешь к нему самое прямое отношение.

Марлоу сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил почти насквозь промокший конверт.

— Здесь почти две тысячи фунтов, Мак. Насколько я понимаю, Мария заслуживает некоторой награды. Умный человек сможет с успехом повести дело на ферме, а ей даже не обязательно знать об этих деньгах.

Мак ухмыльнулся:

— Особенно если этот человек имеет к ней прямое отношение.

Марлоу хлопнул его по плечу. Грузовик свернул во двор, и тут же входная дверь дома распахнулась, свет оттуда упал на крыльцо.

Мария стояла, молча глядя на вернувшихся мужчин, ее лица не было видно. Марлоу тяжело спустился из кабины и повернулся к ней, сделав неуверенный шаг вперед; девушка громко выкрикнула его имя и бросилась к нему.

Когда Марлоу заключил ее в свои объятия, то ощутил неведомую ему прежде умиротворенность. Пожалуй, впервые в жизни он почувствовал уверенность в себе и в своем будущем. Теперь он знал, куда пойдет.

Мария обернулась и мягко потянула его за собой из темноты ночи в теплый свет дома.

Джек Хиггинс

Железный тигр

Посвящается Бренде Годфри, которая любит истории с хорошим концом

Смерть — это железный тигр.

Пословица племени африди

Глава 1

Долина безмолвия

За снежными вершинами, блестевшими под лучами восходящего солнца, небо переливалось оттенками голубого и темно-синего. Внизу простиралось темное глухое ущелье. Только монотонное жужжание мотора самолета "Бивер", пробиравшегося в Тибет сквозь лабиринт гор, нарушало вековую тишину.

Джек Драммонд зверски устал, а тут еще тупая боль в затылке справа. Сказывались бессонные ночи, обильные возлияния, да и возраст давал о себе знать. Годы уже не те, чтобы летать здесь, в самом худшем для полетов месте мира, на высоте шестнадцати тысяч футов, да к тому же в негерметизированной кабине.

Улыбнувшись, он повернулся к Чангу:

— Там, под вашим сиденьем, в черном термосе кофе. Я бы тоже не отказался.

Спутником Джека был китаец, но с явной примесью европейской крови. На его загорелом, пышущем здоровьем лице выделялись на удивление голубые глаза, ироническая улыбка говорила о хорошем чувстве юмора.

Китаец был одет в куртку из овчины и каракулевую шапку и все же дрожал от холода, когда открывал термос и наливал кофе в пластиковую чашку.

— А что, здесь всегда так холодно, как сейчас?

Драммонд кивнул:

— Ветер дует со стороны Монголии. Временами он бывает так силен, что просто срывает куски обшивки с фюзеляжа.

Чанг посмотрел вниз, на скалистое ущелье:

— А если вдруг откажет мотор?

Драммонд грубо рассмеялся:

— Шутить изволите.

Чанг вздохнул:

— Теперь-то я понимаю, за что вам последние полгода платили такие деньги.

— А могли бы платить и побольше, верно?

Китаец дружелюбно улыбнулся:

— Дорогой Джек, там, на Тайване, мы почти целиком зависим от доброй воли наших американских друзей. И если бы не их великодушие, мы не могли бы себе позволить даже такую малость, как эта тибетская затея.

Драммонд пожал плечами:

— Это меня не волнует. Еще пара таких рейсов — и конец. Я уже достаточно полетал здесь. Пора и честь знать.

Чанг нахмурился:

— Но, Джек, мы без вас пропадем.

— Незаменимых нет, — возразил Драммонд. — Пройдитесь по барам Калькутты. Там полно бывших летчиков Королевских военно-воздушных сил, которые лишились лицензии на полеты в гражданской авиации и болтаются без дела. Они полетят куда угодно, лишь бы платили.

Драммонд и Чанг пролетали над местами, такими же цветущими, как лунная поверхность. Покрытые снегом горные пики приблизились к ним с обеих сторон. Драммонд вел самолет с необычайным искусством. Один раз они провалились в воздушную яму, а потом пролетели таким узким каньоном, что казалось, концы крыльев вот-вот заденут за скалы.

И вот под ними открылась громадная долина. С высоты десяти тысяч футов она казалась черной с пурпурными и золотыми отблесками. Яркие серебристые облака неровной чередой двигались над ней. Примерно в шести или семи милях отсюда, на той стороне долины, был последний ледовый барьер между Бальпуром и Тибетом.

Внезапно жужжание мотора несколько утихло, и Чанг невольно выдохнул:

— Да, красота…

— И название красивое: Долина Безмолвия, — ответил Драммонд. — Целых два дня требовалось, чтобы пересечь ее пешком, во времена, когда здесь ходили караваны.

Казалось, самолет двинется по какому-то волшебному царству голубых теней. Они вклинились в золотой поток солнечных лучей, и перед ними возник последний на их пути горный барьер.

Драммонд потянул ручку управления на себя, самолет пошел вверх, жужжание мотора перешло в надсадный рев, и между пиками последней гряды открылся узкий проход.

— Перевал Сангонг! — прокричал Драммонд сквозь рев мотора.

Они вошли в ущелье, ограниченное темными скалами, и земля стала стремительно надвигаться на них. Драммонд дал полный газ и до отказа оттянул ручку управления на себя, так, что она уперлась ему в живот.

Чанг затаил дыхание, ожидая, что они вот-вот врежутся в землю, которая уже была не более чем в десяти футах от колес самолета. Но вот они перелетели через перевал, и под ними оказался огромный сверкающий ледник.

До самого горизонта простирались ледяные уступы, золотистые под утренним солнцем, и Драммонд улыбнулся:

— Ну как, вам понятно, почему я беру две тысячи долларов за рейс?

Чанг вытер пот со лба тыльной стороной руки в перчатке и попытался слабо улыбнуться.

— Я начинаю понимать. Сколько еще осталось?

— Десять или двенадцать миль, и все. Готовьтесь.

Китаец потянулся за спинку сиденья, вытащил автомат, передернул затвор и положил оружие на колени. Когда самолет пошел на снижение, показалась узкая речка, текущая по каменистому руслу и впадающая в мелкое озеро. В сотне ярдов слева за грядой скал виднелись руины монастыря, а у его подножия были разбросаны домики.

Драммонд указал на широкую песчаную площадку у дальнего конца озера.

— Вот там мы приземлимся, если получим сигнал.

— А если нет?

— Тогда прямо отсюда отправимся к черту.

Он сбавил высоту и сделал круг над озером. Чанг в возбуждении показал вниз:

— Там какие-то люди стоят на мелководье.

— Это женщины стирают, — ответил Драммонд и, отвернув в сторону от развалин монастыря, полетел над деревней.

— А что здесь произошло? — возбужденно спросил Чанг.

— Тут был штаб местных сил сопротивления, когда в 1950 году китайцы впервые вторглись в Тибет. Целых два дня продолжалась жестокая битва, но исход ее был предрешен. Красные втащили сюда пару полевых орудий и пробили дыры в стене.

— А что потом?

Драммонд пожал плечами:

— Захватили все ценное, а потом сожгли город дотла и казнили пару сотен монахов.

— Чтобы запугать остальных?

Драммонд кивнул и направил самолет вокруг озера, заложив красивый вираж.

— Но это им не помогло. В таких районах они контролируют только города.

Он провел самолет снова низко над деревней, и Чанг быстро схватил его за руку:

— Это что, сигнал?

Три сигнальных огня, расположенные в виде треугольника, вспыхнули ярким пламенем, белые клубы дыма поднялись в морозном воздухе, и Драммонд кивнул.

Он сбросил газ, развернул самолет против ветра, посадил его на плотный песок берега и начал выруливать к дальнему концу.

Женщины, в шубах, с подоткнутыми полами, стиравшие белье на мелководье, высыпали на берег и с интересом рассматривали самолет.

Чанг потянулся к ручке дверцы, но Драммонд отрицательно покачал головой:

— Не сразу. Сначала удостоверимся.

И в этот момент на гребне склона появился всадник и галопом направился за самолетом. Драммонд выключил мотор и улыбнулся во внезапно наступившей тишине.

— Это наш человек.

Как только он открыл дверцу и выпрыгнул на землю, человек на маленькой тибетской лошадке спешился и побежал к нему. Это был высокий мускулистый мужчина с очень смуглым лицом и монгольскими скулами. Он был в длинной куртке с широкими рукавами, поверх которой была надета овчинная шуба, высоких сапогах из грубой кожи и в овчинной шапке.

— Он не очень силен в английском, — сказал Драммонд Чангу, когда тибетец приблизился к ним. — Мы будем говорить по-китайски, и, ради Бога, относитесь к нему с должным уважением. Это местный вельможа, так что сами понимаете.

Тибетец заулыбался и протянул руку, тут на берег выехали еще с десяток всадников.

— Приятно снова видеть вас, мой друг. Вы привезли нам еще оружие?

Драммонд пожал ему руку и улыбнулся:

— Ваши люди должны разгрузить самолет как можно быстрее. Мне не хочется задерживаться здесь дольше, чем это необходимо.

Тибетец громко распорядился, и Драммонд вместе с Чангом отступили в сторону.

— Моро, это мистер Чанг, — представил его Драммонд. — Он представитель тайваньских властей здесь, в Бальпуре. Это они предоставляют вам оружие и боеприпасы, которые я вот уже полгода перевожу вам.

Моро тепло пожал руку Чангу.

— Да ниспошлет великий Будда мир на нашу землю, а пока тибетцы будут сражаться. Ваше оружие помогает нам выстоять против коммунистов, и теперь с ним мы снова готовы к борьбе. Вы выпьете со мной чаю до отлета?

Чанг повернулся к Драммонду:

— У нас есть время?

— Найдется. — Драммонд предложил тибетцу сигарету. — Есть тут красные в округе?

— Один патруль, — ответил Моро. — Пятнадцать солдат. Были здесь с неделю назад.

— А что случилось?

Тибетец усмехнулся:

— Увидите сами, когда попадете в деревню.

Они вышли за откос и направились к домам, тибетец шел, накинув на руку поводья лошади.

— Мистер Чанг должен сделать доклад своему правительству на Формозе о положении дел здесь, — сказал Драммонд. — Он хотел бы увидеть все своими глазами.

— Как сильны красные в этом районе? — спросил Чанг.

— Ближайшая реальная сила сосредоточена в городе Джума, в ста милях отсюда, — ответил Моро. — Половина полка пехоты. Не более четырехсот солдат. В крупных деревнях, таких, как Юрок, милях в тридцати отсюда к востоку через равнину, у них кавалерийский взвод. А между деревнями ни одного солдата.

— А каких-нибудь перемещений войск, не замечали? Или, может быть, они строят тут дороги?

— Здесь нет, а вот к востоку по направлению к Аксай-Чину и Ладаху, где в 1962 году были бои с индийцами, они построили много дорог. — Тибетец явно удивился: — А зачем им могли понадобиться дороги здесь?

— Они претендуют на Бальпур, — кратко ответил Чанг.

Моро рассмеялся, обнажив крепкие белые зубы:

— Они претендуют на весь мир, разве не так?

Они вышли к окраине маленькой деревни с одноэтажными глинобитными домами и плетнями по каждой стороне единственной улицы.

Разгоряченные ребятишки бежали впереди и позади них, выдерживая, однако, приличное расстояние от Моро, у которого на левом запястье висела ременная плетка, и он отгонял тех, кто подбегал слишком близко.

Они подошли к дому в центре деревни, который оказался больше других. Моро открыл тяжелую деревянную дверь и пригласил войти.

В доме царил полумрак, поскольку окон не было. Драммонд удивился, увидев глинобитные стены и овечьи шкуры на полу. В центре на каменном возвышении ярко горел кизяк яка, и пожилая тибетская женщина крошила плиточный чай в бурно кипящую воду. Потом она положила туда масла, бросила щепотку соли, и мужчины расположились на овечьих шкурах вокруг огня.

Они молча сидели, ожидая чая, как того требовал обычай. Женщина наполнила три металлические чашки и поднесла каждому из них. Моро отпил немного, кивнул в знак одобрения, и все начали пить.

Чай, как всегда, очень освежал, и Драммонд протянул свою чашку для следующей порции.

— А как вообще идут дела?

Моро пожал плечами.

— Конечно, мы их здесь не разобьем, мы и не надеемся на это, но спокойно жить им не дадим.

— А как насчет оружия? — спросил Чанг. — Вам нужно еще?

— Всегда нужно. Мы не можем бороться с ними мечами и мушкетами.

— Вы собирались рассказать нам о том патруле, — напомнил ему Драммонд.

Моро кивнул и поднялся на ноги.

— Я совсем забыл. Если вы кончили пить чай, я покажу вам этот патруль.

Они вышли на улицу, освещенную ярким утренним солнцем, и пошли вдоль осыпающихся стен домов, и снова за ними увязалась стайка мальчишек.

Подошли к большим воротам во внешней стене монастыря. Полуобгоревшие почерневшие створки были грубо сорваны с петель.

Пересекли внутренний двор, все еще сопровождаемые детьми, и поднялись по ступеням разрушенного здания, в котором когда-то был самый знаменитый храм науки во всем западном Тибете.

Дверей не было, они превратились в щепки под ударами снарядов. Яркий солнечный свет проникал внутрь через дыры в крыше.

— Здесь была библиотека, — сказал Драммонд Чангу. — Она насчитывала более пятнадцати тысяч книг и рукописей, в основном тысячелетней и более давности. Китайцы сожгли все вполне обдуманно.

А позади, в тени, на балках крыши, что-то висело, словно темные крылья, и Драммонд с удивлением услышал, как Чанг присвистнул.

Потревоженное пролетом птиц, что-то раскачивалось взад-вперед, частично попадая на солнечный свет, частично оставаясь в темноте.

Драммонд подошел поближе. Это был китайский солдат, висящий на веревке, привязанной к одной из обуглившихся балок. Язык вывалился наружу, лицо было черным и раздутым. На месте глаз зияли пустые глазницы, одно ухо было оторвано.

Когда глаза Драммонда привыкли к полумраку, он различил и других повешенных с навеки застывшим взглядом пустых глазниц.

— Нас не было, когда они появились, — просто сказал Моро. — А когда мы вернулись, эти дурни с таким увлечением насиловали женщин, что даже не выставили охрану.

Один из мальчишек выбежал вперед и с дурацким смехом схватил ближайший труп за ноги и принялся раскачивать его, а другие разбежались вокруг и, заливаясь смехом, последовали его примеру, весело бегая между раскачивающимися трупами.

У Драммонда пересохло во рту, он круто повернулся и выбрался наружу, на свет Божий.

— Нам пора возвращаться.

Мистер Чанг промолчал. Он как-то странно побледнел, когда они вернулись в деревню, в его глазах отразилась боль. Моро свистнул, подзывая лошадь, и они снова направились к озеру.

— А что вы привезли на этот раз? — спросил Моро у Драммонда.

— Автоматические винтовки, автоматы и десять тысяч обойм патронов.

Тибетец кивнул:

— Хорошо, но в следующий раз нам надо прислать немного взрывчатки.

Драммонд вопросительно взглянул на Чанга:

— Вы сможете сделать это?

Китаец кивнул:

— Думаю, что сможем. Что, если недели через две, не рано?

— Только меня увольте, — ответил Драммонд. — Еще пару рейсов, и все. По мне, чем скорее я покончу со всем этим, тем лучше.

— Значит, через две недели, — заключил Моро, и они перешли через эскарп[1] и спустились к озеру.

Его люди уже разгрузили самолет, и несколько вьючных лошадей двигались к деревне. Драммонд дал им по последней сигарете, влез на сиденье и пристегнулся ремнями. Когда мотор заработал, мистер Чанг повернулся назад и сказал, подняв руку:

— Мы едины в этой борьбе!

Потом он поднялся в самолет. Когда он закрыл за собой дверцу и пристегнулся, самолет развернулся против ветра и начал выруливать на старт, а песок, поднимаемый потоком воздуха от винта, засыпал стекла кабины. Мгновение спустя самолет взмыл в воздух над крутым обрывом озера.

Драммонд сделал круг, и Моро, уже в седле, помахал рукой, повернул коня и галопом направился к деревне.

Драммонд проверил показания приборов и начал набирать высоту.

— Ну, что вы думаете об этом?

— Этого не выразишь словами.

— А вы попробуйте.

Чанг закурил и тяжело вздохнул.

— Для вас все это ничего не значит, Джек. Опасно, неприятно, все так, но ваша цель — деньги и ничего кроме.

— А для вас это — священная борьба, — парировал Драммонд. — Я все понимаю, но воевать за идею — не моя стихия. Я насмотрелся на все это в Корее. Хватит по гроб жизни.

— Да ладно, — устало отозвался Чанг. — А как насчет взрывчатки, которую Моро хочет получить следующим рейсом? Если я доставлю ее по железной дороге в Джуму, вы сможете взять ее оттуда?

— Завтра я лечу с майором Хамидом, — ответил Драммонд. — Он получил недельный отпуск и полагает, моя компания доставит ему удовольствие. А вы не хотите присоединиться к нам?

Чанг отрицательно покачал головой:

— Я бы рад, но приходится столько возиться с разными бумагами, и, кроме того, я приглашен к старому хану на обед в субботу вечером.

— Ну, вам виднее, — ответил Драммонд.

Вот еще две тысячи. Значит, считая это, в кредитном банке Женевы у него уже двадцать три тысячи. Еще два рейса плюс деньги, которые должен ему Фергюсон, это будет уже тридцать тысяч. И все. Он откинулся на спинку сиденья, напевая про себя, и сконцентрировал внимание на приборах, направляя самолет через ледник к перевалу.

* * *

Моро, насвистывая, ехал верхом рядом с вьючными лошадьми и подгонял их, нахлестывая своей тяжелой плеткой по костлявым бокам. У деревни он обогнал лошадей и въехал в нее первым, стуча по камням, и, подъехав к своему дому, слез с седла.

Дети разошлись по домам, и улица совсем обезлюдела. Он стоял и прислушивался к удаляющемуся звуку мотора самолета, с наслаждением затягиваясь английской сигаретой, которой угостил его Драммонд.

И тут начали открываться двери домов, и один за другим стали появляться солдаты в остроконечных шапках и желто-зеленых стеганых куртках. Моро повернулся, дверь его дома открылась, вышел молодой офицер. На нем была прекрасно сшитая куртка, для верховой езды с меховым воротником, на форменном кепи ярко выделялась красная звезда Китайской Народной Республики.

— Я все правильно сделал? — спросил Моро.

Молодой офицер вынул английскую сигарету изо рта тибетца и глубоко затянулся. Его лицо озарилось улыбкой блаженства.

— Отлично. В самом деле, просто отлично.

Моро кивнул и, пока они стояли вдвоем и прислушивались к замирающим вдали звукам мотора самолета, не переставал победоносно улыбаться.

Глава 2

Дом наслаждений

Драммонд вышел из парной, бросил полотенце на покрытый плиткой пол и нырнул в бассейн до самого дна, чтобы коснуться рукой яркого мозаичного изображения богини Кали, Великой Матери, которая невидящим взором смотрела сквозь зеленую воду в вечность, как и тысячу лет назад.

Он вынырнул, и тут из облака пара возникла одна из девушек, обслуживающих клиентов, и склонилась над краем древнего бассейна с подносом, на котором стоял красивый кофейник и тонкие чашечки. Драммонд подплыл к ней, и девушка подала ему в воду чашечку кофе.

Она была, как и ее подружки, потрясающе красива, с правильными чертами лица и огромными, подведенными черным глазами. Ее зеленое шелковое сари намокло и облепило точеную фигуру и выпуклости грудей.

Пока Драммонд потягивал кофе, он слышал где-то поблизости грубый смех и громкий голос Хамида, гулко отдававшийся от стен. Хамид распевал первую строку Зухмее-Дил, баллады неизменно популярной на северо-западной границе и в одно время даже бывшей любимым маршем стрелков Хибера.

Драммонд отдал девушке пустую чашечку и перевел слова на английский:

— Вот стоит мальчик на том берегу реки, с попкой, как персик, но, увы, я не умею плавать.

Хамид появился из облака пара, заливаясь смехом, с полотенцем, повязанным вокруг талии. Он был патанец из рода хазар, темнокожий, бородатый, красавец пират шести футов и трех дюймов ростом, с широкими мускулистыми плечами. Он довольно улыбнулся:

— Ну как, Джек, получше? Головка не бо-бо?

— Готов действовать по полной программе, — ответил Драммонд.

— Я тоже.

Патанец запустил пальцы в длинные волосы девушки, которая все еще сидела у края бассейна, и заметил:

— Хорошая песня, но лично я в любви консерватор.

Он заставил девушку подняться на ноги, и отсыревшее сари распахнулось, обнажив ее левую грудь.

— Вот это совсем другое дело!

Он взял девушку на руки и ухмыльнулся, глядя на Драммонда сверху вниз:

— Увидимся позже!

Драммонд три раза проплыл до противоположного края бассейна и обратно и выбрался на стертый от времени каменный край бассейна. Он подобрал свое полотенце, обвернул его вокруг талии и пошел по теплым плиткам.

Следующая комната, узкая и длинная, со сводчатым потолком была разделена на кабинки, некоторые из них — с опущенными занавесками. Из одной кабинки доносилось покрякивание Хамида и хихиканье девушки. Драммонд улыбнулся про себя.

Он прошел в последнюю кабинку, потянул шнурок звонка, забрался на каменное ложе для массажа и стал ждать. Прошло немного времени, и появился сам Рам Сингх, владелец заведения, а с ним несколько слуг, которые несли бадьи с холодной и горячей водой.

Индус улыбнулся:

— Все в порядке, мистер Драммонд?

— Вы сделали из меня нового человека, — ответил он. — Мы можем отправиться с вами хоть в Садар.

Индус с театральным ужасом воздел глаза к небу:

— Конец света, мистер Драммонд. Садар — это просто конец света. Лучше я пришлю вам Райху.

Он удалился, и Драммонд лежал уставившись в потолок. Значит, Садар — это конец света. Что ж, индус был близок к истине. Столица с тремя тысячами жителей, что дает некоторое представление о размерах самого Бальпура. Голая бесплодная земля, грубая и уродливая, как и ее обитатели. В общем, та еще Богом забытая дыра.

Зашелестела занавеска, Драммонд обернулся, вошла Райха. Она была изумительно красива. В одной ноздре у нее висел рубиновый кулон, а в ушах большие серебряные серьги с колокольчиками на концах, которые позвякивали всякий раз, когда она поворачивала голову.

На ней было голубое шелковое сари, отделанное понизу золотым узором и подчеркивающее каждый изгиб ее грациозного тела. Драммонд кивнул, и она, не говоря ни слова, принялась за работу.

Сначала его окатили такой горячей водой, что он едва не закричал от боли. Девушка потерла его щетками, а потом стала массировать опытными руками, снимая напряжение в мышцах. Это было блаженство. Драммонду казалось, что он парит в облаках.

И как всегда он был поражен реальностью всего этого и отсутствием открытой чувственности. Но это была Индия, где жизнь и смерть, любовь и наслаждение — все было частью одной великой тайны.

Девушка снова окатила его горячей водой и сразу же такой холодной, что у него перехватило дыхание. Ловя ртом воздух, он увидел в ее глазах с трудом сдерживаемые искорки смеха, и она тут же стала для него реальной, существом из плоти и крови.

Она наклонилась над ним, сырое сари раздвинулось до талии, и Драммонд провел рукой по ее груди с острым соском. Она вздрогнула, а потом опустилась к нему, все еще держа щетку в руке.

Драммонд смотрел на нее снизу вверх, сосок ее груди под его рукой становился все тверже. Ее голова медленно опускалась, губы раздвигались, и только он обнял ее свободной рукой за шею, за занавеской раздалось деликатное покашливание.

Райха немедленно отодвинулась от него, и он сел. За занавеской стоял Рам Сингх с обеспокоенным лицом.

— Мне так жаль, мистер Драммонд, но здесь одна особа хочет видеть вас.

Драммонд нахмурился:

— Что за особа?

— Мисс Джанет Тейт. — Рам Сингх нервно засмеялся. — Американская леди.

— В таком месте?

Хамид появился за плечом индуса с сигаретой во рту.

— День сюрпризов, Джек! Ты хоть догадываешься, кто это может быть?

— Есть только один способ выяснить это.

Драммонд затянул полотенце вокруг талии, покинул кабинку и прошел в соседнюю комнату. Она была красиво убрана коврами, там стояли низкие диваны и латунные кофейные столики и несколько посетителей отдыхали в ней после бани.

Он прошел через комнату в сопровождении Хамида и индуса, встал на колени на низкий диванчик и заглянул сквозь забранное изящной железной решеткой окошко в офис Рама Сингха.

Джанет Тейт стояла возле стола, рассматривая статуэтку танцовщицы. Она поставила ее на место и, оглядевшись вокруг с неподдельным интересом, слегка прошлась по кабинету. Она была неправдоподобно хороша в своем желтом платье. Длинные темные волосы до плеч изящно обрамляли ее лицо.

Хамид только вздохнул:

— Это сама гурия из рая послана, чтобы радовать наш взор.

Драммонд выпрямился и нахмурился.

— Дайте мне, пожалуйста, халат.

Индус немедленно появился с халатом и помог надеть его.

— Может быть, ты все-таки оденешься? — спросил Хамид.

— Нет, мое любопытство не позволит мне так долго ждать, — улыбнулся Драммонд.

Когда он открыл дверь и вошел в офис, Джанет Тейт рассматривала гобелен на стене. Она быстро обернулась и спокойно начала рассматривать вошедшего.

Ему было лет сорок, волнистые темные волосы на висках уже посеребрила седина. Футов шести ростом, хорошо сложен, с сильными руками. Она обратила на это особое внимание, когда он завязывал пояс халата.

Но больше всего ее заинтересовало его мужественное шотландское лицо со слегка ироничным выражением человека, который слишком часто смеется как над собой, так и над другими. Его даже не портил уродливый шрам, идущий от правого глаза к уголку рта. Его глаза были серыми, как дым, стелющийся по склону холма в зимний день. Она неожиданно почувствовала какую-то странную опустошенность.

— Мистер Драммонд? Я Джанет Тейт.

Она не протянула ему руки, словно боялась, что, коснувшись его, не справится со своими чувствами.

А он улыбнулся, да так, что у нее упало сердце. Он медленно покачал головой:

— Вам не следовало приходить сюда, мисс Тейт. Это не место для женщин.

— То же самое мне сказал человек из отеля. Но у них здесь есть девушки. Я видела двух, когда прошла.

И тут она все поняла и широко раскрыла глаза. Драммонд достал сигарету из стоявшего на столе ящичка сандалового дерева.

— Чем могу быть вам полезен?

— Мне надо попасть в Садар. Кажется, вы могли бы помочь мне.

Драммонд от неожиданности слегка нахмурился.

— Что вы там забыли?

— Я медицинская сестра, — ответила она. — Меня послало туда Общество друзей, чтобы доставить юного сына хана Бальпура в наш чикагский госпиталь. Ему предстоит там серьезная операция глаза.

И тут Драммонд вспомнил. Отец Керриган сказал ему об этом перед отъездом. Но старый священник говорил, что они ожидают врача.

— Так вы из квакеров?

— Верно, — спокойно ответила она.

— Впервые в Индии?

Она кивнула:

— У меня закончился двухлетний срок работы во Вьетнаме. Я еду в отпуск, и Общество попросило меня сделать небольшой крюк и заехать в Садар.

— Ничего себе небольшой.

— Так вы возьмете меня?

Драммонд кивнул:

— Нет проблем. У меня самолет "Бивер", там хватит места. Будет еще один пассажир, майор Хамид, индийский военный советник в Бальпуре, хотя там такая армия, что ему просто некому давать советы. Мы вылетим где-то в половине пятого, переночуем в Джуме, чтобы утром перелететь через горы в Садар. Так будет гораздо безопаснее. — Он погасил сигарету в бенаресской пепельнице. — Если вы немного подождете, я пойду оденусь.

Он двинулся к двери, но она поспешила сказать:

— Я совсем забыла. У меня есть для вас сообщение от мистера Фергюсона.

Когда он обернулся, казалось, это был совсем другой человек — холодный, бесстрастный, с непроницаемыми глазами.

— Фергюсон? А где вы встретили Фергюсона?

— В поезде из Калькутты. Он был очень добр ко мне. Хотел, чтобы вы встретились с ним в обычном месте. — Она широко улыбнулась. — Все это звучит очень таинственно.

Казалось, снова какой-то волшебник поменял ему лицо. Драммонд улыбнулся:

— Старина Фергюсон большой шутник!

Он покинул ее и прошел через другую комнату в помещение, где были кабины для переодевания, где быстро надел кремовую нейлоновую рубашку, вязаный галстук и однобортный синий тропический костюм.

Когда он вернулся в офис, Хамид уже был там. Он сидел на краешке стола, а Джанет на стуле, рядом с ним. Она смотрела на него снизу вверх и улыбалась.

Драммонд почувствовал какую-то странную необъяснимую ревность и двинулся к ним.

— Я вижу, что Али, как всегда, пытается представиться самостоятельно.

— Если я должен быть представлен официально, то пожалуйста. — Хамид улыбнулся Джанет. — Джек был когда-то флотским офицером. Они там очень строги насчет манер.

Он вскочил на ноги и стоял, ожидая, пока Драммонд заговорит, очень стройный и импозантный в своем военном тюрбане и отлично сшитом мундире цвета хаки с яркой полоской орденских ленточек над левым карманом.

Драммонд вздохнул:

— Заставил, как всегда. Мисс Джанет Тейт, позвольте представить вам майора Мохаммеда Али Хамида, кавалера британского ордена "За безупречную службу", прошу заметить. Закончил одну из наших лучших школ, Винчестер, и военную академию Сандхерст. Даже повыше классом, чем Уэст-Пойнт, не так ли?

Хамид взял ее левую руку и галантно поднес к губам.

— Вы видите, как глубоко проникло британское воспитание.

— Не смотри на меня, — отпарировал Драммонд. — Я-то как раз шотландец.

— Никакой разницы, — весело сказал Хамид. — Всем известно, что шотландцы управляют Британией.

Он предложил Джанет руку, и они вышли на улицу, на яркий солнечный свет. Площадь была ограждена невысоким забором, за которым виднелась река. В этом месте обычно она была шириной около двух миль, а теперь, как всегда, когда наступала зима, река сузилась до полумили, пробивая себе путь сквозь бесчисленные песчаные отмели.

— И это Ганг? — спросила Джанет.

— Ганг, Свет во Тьме, Друг Беспомощных. У него тысячи имен, — сказал Хамид, когда они шли к низкой стене. — Омовение в его водах дает отпущение всех грехов, по крайней мере в это верят индусы.

Джанет оперлась на барьер и посмотрела вниз, на покрытый камнями берег и протоки с темной, мутной водой.

— По-моему, вода очень грязная.

Драммонд закурил сигарету и тоже оперся на барьер.

— Удивительно, но она имеет какие-то целебные свойства. Во время религиозных праздников паломники ее пьют, часто в местах, где в реку выходят трубы канализации, но, кажется, никто до сих пор не заболел. Вода сохраняется в бутылке целый год. Говорят, в старину, когда ее брали в плавание, она хранилась дольше, чем всякая другая вода.

Внизу у реки проходила какая-то церемония, и девушка вопросительно посмотрела на Хамида:

— Нам можно спуститься вниз?

— Ну конечно. Как вам будет угодно.

— Я пас, — заявил Драммонд. — Если я хочу увидеться с Фергюсоном до отлета, то мне надо поспешить. — Он посмотрел на часы. — Сейчас без чего-то два. Встретимся в отеле в четыре.

Драммонд быстро пошел через площадь, а Джанет, слегка нахмурившись, смотрела на него.

— Кажется, мистер Фергюсон сказал, что занимается чайным бизнесом.

— Так и есть, — ответил Хамид. — У них с Джеком договор на воздушные перевозки. Фергюсон появляется здесь раз в месяц, чтобы встретиться с ним. У него плавучий дом там, пониже на реке.

— Вы сказали, что мистер Драммонд был когда-то морским офицером?

— Да, военно-морским летчиком.

— Так значит, он был кадровым офицером. Он слишком молод для того, чтобы дослужиться до капитана первого ранга во время войны.

— Совершенно верно. — Патанец все еще улыбался, но в его голосе послышались жесткие нотки, и во взгляде появилось что-то такое, отчего она предпочла воздержаться от дальнейших вопросов.

— Так мы будем спускаться?

Они присоединились к небольшой группе наблюдавших за церемонией. Несколько человек стояли по колено в воде, мужчины были обнажены до пояса и перемазаны грязью. Один из них высыпал пепел из матерчатого мешка в бумажную лодку. Другой поджег спичкой утлое суденышко и подтолкнул его в проток, где эту лодочку подхватило течение. Внезапно ее охватило пламя, мгновение спустя она исчезла под водой.

— Что это они делают? — спросила Джанет.

— Это пепел ребенка, — сказал Хамид. — Мальчика, потому что церемония дорогая, и на девочку нечего тратиться.

— И они всегда так поступают?

Он кивнул:

— Заветная мечта каждого индуса, чтобы его пепел был развеян по Гангу. Здесь поблизости находится шамсан, место, где сжигают мертвых. Не хотите ли взглянуть?

— А как вы думаете, я смогу это выдержать?

Он улыбнулся в ответ:

— Вы сказали, что два года пробыли во Вьетнаме. Если вы смогли выдержать это, то выдержите все.

— Я не так уверена. — Она покачала головой. — Индия очень разная, как никакая другая страна в мире. Так мне сказал Фергюсон, и он был прав.

Драммонд и Хамид пошли вдоль берега, и девушка почувствовала запах дыма от горящего дерева. Они подошли к запряженной волами телеге, возле которой стояли три или четыре человека.

Когда они приблизились к телеге, Джанет судорожно вздохнула и придвинулась поближе к Хамиду. На терновой подстилке лежал косматый обнаженный мужчина, его язык был высунут и проткнут железной спицей. Тело мужчины было вымазано коровьим пометом и посыпано золой.

— Это садху, святой человек, — сказал Хамид и бросил монету в глиняную чашку, стоящую у его головы. — Он просит подаяние у участников траурной церемонии и молится за души умерших.

Это место на первый взгляд ничем особенным не выделялось. Ни храмов, ни памятников. Только зола от старых костров, обуглившиеся кости да черепа, смотрящие в небо пустыми глазницами.

Люди у огня смеялись и шутили. Когда пламя погребального костра из сложенных крест-накрест бревен взметнулось вверх от внезапного порыва ветра, Джанет ощутила отвратительный приторно-сладкий запах горящего мяса. От ужаса у девушки встал комок в горле.

Она повернулась, налетела на Хамида, а за ним в мелкой воде реки виднелось разлагающееся тело, а сероголовая чайка зависла в воздухе над ним, приготовившись клюнуть.

Хамид, казалось, встревожился и невольно назвал девушку по имени:

— Джанет, что случилось?

— Этот запах, — ответила она. — Запах горящего мяса. В прошлом году я была во вьетнамской деревне Нанкин к северу от Сайгона. Вьетконговцы налетели ночью и подожгли госпиталь. — По ее лицу было видно, что эта картина до сих пор стоит у нее перед глазами. — Мы смогли спасти только половину больных. Часто по ночам я все еще слышу их крики.

Он поддержал ее под руку, и они начали быстро подниматься на крутой берег по мощеной дорожке. Это был резкий переход в совершенно иной мир — мир красок и света, ярко-красных цветов и изящных пальм.

Пройдя по узкой дорожке среди деревьев, они поднялись высоко над рекой на террасу с бойницами. По бокам от входа, как и триста лет назад, стояли две чугунные пушки.

Хамид легонько подтолкнул девушку вперед.

— И сказал тогда джинн: "Взгляни же…"

Она судорожно вздохнула и прислонилась к стене. Внизу, на реке, между песчаными отмелями на мелководье важно вышагивали фламинго в своем роскошном оперении. Хамид взял камень и бросил его вниз. Оглушительно захлопали сотни крыльев, и птицы взмыли вверх розовым мерцающим облаком.

Хамид внимательно взглянул на девушку.

— Не думайте о смерти, Джанет. Вот жизнь во всем ее великолепии. Это просто две стороны одной медали. Вы должны понять это.

Она медленно кивнула и взяла его за руку. И они снова тихо пошли среди деревьев, не говоря больше ни слова.

* * *

Пройдя старый город, Драммонд вступил в район с шикарными виллами и красивыми садами. Здесь жили богатые торговцы и правительственные чиновники. Узкая дорожка, обсаженная эвкалиптами, привела его снова к реке.

В сорока футах от него был причален к каменной пристани красный плавучий дом. На крыше сидел сикх — человек Фергюсона. Заметив Драммонда, он спрыгнул на палубу и исчез внизу.

Драммонд прошел по узким сходням и ступил на палубу, которая была выдраена до сверкающей белизны. На корме стояли стол и несколько тростниковых плетеных стульев, и как только он сел, сикх тут же появился с подносом, на котором была бутылка джина, охлажденная вода и несколько стаканов. Он поставил поднос на стол и удалился, не сказав ни слова.

Драммонд налил себе джина в стакан, взял его и подошел к кормовому ограждению, чтобы взглянуть на реку. Он думал о Джанет Тейт.

Тут послышалось позвякивание бутылки о стакан, и когда он обернулся, Фергюсон уже сидел за столом, наливая себе джин.

— А ты отлично выглядишь, Джек. Баня делает чудеса.

— Привет, Ферги, старый плут, — сказал Драммонд. — Я получил от тебя весточку. Ее принесла некая восхитительная особа прямо в дом наслаждений Рама Сингха. Девушка в желтом платье, из квакеров.

— О, Боже правый! — удивленно воскликнул Фергюсон. — Из квакеров? В самом деле?

— Боюсь, что так. — Драммонд сел и достал сигару из старого кожаного портсигара. — Она впервые в Индии. Ей много предстоит узнать.

— Я встретил ее в вагоне второго класса поезда, — сказал Фергюсон. — Можешь себе представить? А что там за история с ханским сыном, которому нужна операция на глазе?

— Мальчик свалился в прошлом месяце с лошади и ударился головой. Правый глаз стал хуже видеть. Старый хан попросил меня привезти специалиста из Калькутты, и тот нашел отслоение сетчатки.

— Опытный хирург вполне справится с этим.

— Кажется, такой есть в квакерском госпитале в Чикаго. Отец Керриган связался с ними, и те согласились принять его. И сказали, что пришлют доктора, чтобы доставить мальчика.

— А вместо него прислали Джанет Тейт.

— Которая была во Вьетнаме и направлялась домой в отпуск. Так они сэкономили на билетах, — ухмыльнулся Драммонд. — Дареному коню в зубы не смотрят, Ферги.

Фергюсон немного нахмурился:

— Она красивая девушка, Джек. Чертовски красивая. Мне бы не хотелось, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Вот как? — холодно отозвался Драммонд.

Фергюсон вздохнул:

— Ну хорошо, оставим это. Что у тебя есть для меня на этот раз?

Драммонд достал из кармана несколько кассет с фотопленкой и придвинул их к нему через стол.

— Вот это. Теперь у меня есть весь район на границе между Бальпуром и Тибетом.

— Ты заканчиваешь эти дела?

Драммонд кивнул:

— Предпоследний рейс. Тоже неплохая работенка. Чанг решил поехать со мной в последний рейс, поэтому я не смогу установить фотоаппарат, если бы даже захотел.

Фергюсон улыбнулся и покачал головой.

— Наши друзья с Тайваня по-прежнему в игре, не так ли? Интересно, что сказали бы в Вашингтоне, если бы они знали?

— Меня это совсем не беспокоит, — ответил Драммонд. — Еще два рейса, и конец. Я уже сказал об этом Чангу.

Фергюсон зажег табак в вересковой трубке, затянулся и закашлялся.

— Ну а что ты видел в своем недавнем полете? Китайцы дают о себе знать?

— Болтаются на веревках, — ответил Драммонд. — Моро и его банда расправились с китайским кавалерийским разъездом на свой неподражаемый манер.

— И больше ничего? Ты уверен в этом?

Драммонд кивнул.

— Моро говорит, что главным образом активность замечена в Аксай-Чин, это в районе Ладаха. Никаких серьезных интересов на Бальпурской границе — тишина.

— Странно. Их официальное заявление… И на этот раз у них для него есть твердые основания, если вспомнить историю.

— Это их дела, — сказал Драммонд. — Еще месяц, и я все бросаю.

Фергюсон потыкал спичкой в свою трубку, чтобы дать пройти воздуху, и как бы невзначай спросил:

— Ну и что же ты собираешься делать?

— Ничего такого, что могло бы тебя интересовать. Я кончил с этим, Ферги. С меня хватит. Сколько лет я работал на тебя? Четыре года, пять? Я играл в эти игры по всей границе, от Саравака до Кашмира. Не могу больше. И никто не смог бы.

— Ты хорошо поработал, Джек. Я этого не отрицаю, — сказал Фергюсон. — Но тебе и платили хорошо.

— Ну а когда индонезийцы сбили меня на Борнео? — напомнил ему Драммонд. — Они гнались за мной по этим джунглям целых три недели, пока я не сумел перебраться через границу.

И он провел пальцем по шраму на лице, который тянулся от его правого глаза к уголку рта.

— Я провалялся целый месяц в госпитале, и что же? Ты заплатил мне как всегда. Ни больше ни меньше.

Фергюсон вздохнул, достал из кармана конверт и передвинул его по столу к нему.

— Три тысячи, положенные, как обычно, в твой женевский банк. Ты знаешь, как со мной связаться, если передумаешь.

— Не знаю, едва ли. — Он открыл конверт, проверил счет и положил все в бумажник. — Ну, пока, Ферги.

Он прошел по палубе к трапу и сошел на пристань.

— И вот еще что, Джек, — остановил его Фергюсон. — Не забудь, кому принадлежит самолет, когда ты покончишь со всем этим. Это собственность правительства, ты же знаешь.

— Ты можешь это доказать? — спросил Драммонд и, рассмеявшись, двинулся по пристани.

Глава 3

Ночные путники

Джанет вышла из-под душа, быстро вытерлась и, обернув полотенцем свое стройное тело, прошла в спальню. Окно на террасу было открыто, и она стояла в тени, выглядывая наружу.

Луна вышла из-за туч и залила всю Джуму ярким молочным светом. Домики с плоскими крышами сбегали вниз, к реке. На горизонте небо было усеяно звездами.

Казалось, ничто не нарушало тишину чудной ночи, лишь иногда лаяли собаки. Но вот внизу на улице появились факелы, потом раздались мерные монотонные удары барабана и звуки какого-то струнного инструмента. В теплом воздухе послышался смех.

В дверь отчетливо постучали, Джанет быстро обернулась и спросила:

— Кто там?

— Это я, Али. Можно вас на минутку?

Девушка надела халат, завязала пояс и открыла дверь. Хамид вошел, великолепный в своей парадной форме.

— Как вы себя чувствуете?

— Отлично. Подремала часок, потом приняла душ.

— Очень хорошо. — Он поколебался немного, а потом сказал извиняющимся тоном: — Я очень сожалею, Джанет, до боюсь, что сегодня я буду занят. — Он взглянул на часы. — У меня очень мало времени.

— Женщина?

— Надеюсь, что нет, — важно объявил он.

Она фыркнула.

— Вы просто неисправимы. Лучше не заставляйте ее ждать.

— Джек поехал на аэродром, проверить груз, который мы завтра заберем. Думаю, запасные части для моторов. Полагаю, это займет у него не более получаса.

Она прислушивалась к его шагам, затихающим в узком коридоре, и закрыла дверь. Потом повернулась к ней спиной, слабо улыбаясь, а потом снова медленно пошла к окну.

Бой барабана теперь слышался громче, назойливые звуки заполняли ночной простор, и кто-то начал петь высоким пронзительным голосом, с трудом переходя от одной ноты к другой, монотонно, но как-то странно возбуждающе.

Джанет поспешила к кровати, открыла второй чемодан и достала оттуда черное шелковое платье без рукавов, перед которым не устояла в одном из сайгонских магазинов. Она приложила его к себе, с улыбкой посмотрела в зеркало и принялась быстро одеваться. Потом она накинула легкий плащ от ночной прохлады, обмотала шелковый шарф вокруг головы и спустилась вниз.

Ночной портье-индус дремал за конторкой, но тут же проснулся, когда она легко тронула его за плечо.

— Мне надо поехать на аэродром. Можете достать мне извозчика?

— Конечно, мэм-сагиб. Пройдите сюда.

Он проводил ее к выходу и помог спуститься по ступеням на улицу. Легкий двухколесный экипаж, тонга, стоял тут же у обочины. Латунные украшения на упряжи красавицы лошади сверкали под светом фонарей.

Извозчик сидел на тротуаре, разговаривая со стариком-нищим. Завидя пассажирку, он тут же вскочил на ноги и подбежал. Клерк-индус помог Джанет сесть, сказал извозчику, куда ехать, и повозка тронулась.

Небо было усыпано миллионами звезд, а огромная луна казалась какой-то оперной, будто ее вырезали из блестящего картона. Ветерок из-за реки доносил последнее теплое дыхание дня, и девушка глубоко дышала, думая, что эта ночь принесет ей, и чувствуя, как по ее телу пробегает какая-то странная дрожь.

* * *

Аэродром был в полумиле от Джумы на плоской равнине у реки. Он не был официальным местом для приема самолетов. Его построили британские королевские военно-воздушные силы во время войны в качестве запасного аэродрома.

Здесь был только один железобетонный ангар, все еще сохранивший камуфляжную окраску со времен войны. Внутри стояли самолеты, сверкая красным и золотым под лучами фонаря-молнии, висевшего на одной из балок.

Драммонд сидел за складным столиком с бенгальцем, у которого на глазу было бельмо. Этого представителя Чанга в Джуме звали Самил. Драммонд наблюдал, как двое носильщиков грузят в самолет длинные узкие ящики.

— А что здесь? — спросил он, пиная ногой один из деревянных ящиков, на котором было аккуратно выведено: "Детали машин, Чангу, эсквайру, Садар, Сикким".

Самил вытащил связку ключей, открыл замок на крышке ящика и поднял ее. Он откинул ткань, и под ней оказались винтовки, уложенные рядами, еще с заводской смазкой.

Драммонд вынул одну из них. Это был автоматический "гарранд". Он внимательно рассмотрел винтовку и нахмурился:

— А это что такое? — И он указал на надпись "Армия Соединенных Штатов" на торцевой пластине приклада. — Не очень-то умно, а? Не думаю, что наши американские друзья были бы довольны.

— Но они же мне это и прислали на сей раз, — пожал плечами Самил. — Спустили остатки по дешевке.

— И все-таки не думаю, что это понравится Чангу.

Драммонд поднял винтовку, шутя прицелился в дверь, где как раз в этот момент появилась Джанет Тейт.

— Что, черт побери, вы тут делаете?! — вскричал он.

— Простите меня, — сказала она с серьезным выражением. — Хамид куда-то ушел на всю ночь. Прежде чем уйти, он сказал мне, что вы здесь. Я подумала, что вы пригласите меня поужинать или еще что-то в этом роде.

— Вот как раз это я и собирался сделать!

Двое носильщиков перестали работать и вопросительно посмотрели на Самила. Драммонд все еще держал винтовку обеими руками, прижав к груди, и Джанет тихо сказала:

— Хамид сказал, что думает, будто вы грузите запасные части для моторов.

Драммонд положил винтовку в ящик, где лежали остальные, вытер руки от смазки холщовым покрывалом и кивнул Самилу:

— Заканчивайте. И ни о чем не беспокойтесь. Я все улажу.

Он повернулся и поправил галстук.

— Как вы попали сюда?

— Приехала на тонге из отеля. Я попросила извозчика подождать.

— Так поедемте же.

Он взял ее за руку, ощутил какое-то отторжение и понял, что в известной мере разочаровал ее. В экипаже она молча сидела в своем углу так далеко от него, как это только было возможно, и Драммонд фыркнул.

— Мне очень жаль портить представление о крупном контрабандисте, перевозящем оружие, но Али прекрасно знает, что именно я перевожу из Сиккима в ящиках с надписью "Запасные части".

— И все это знают, в том числе и сам хан?

Он взял ее руку в темноте и крепко сжал ее.

— Видите ли, я все сказал вам, потому что скоро со всем этим покончу, и под занавес — никаких накладок. Мне это так надоело.

— Продолжайте, — сказала она.

— Есть такой китайский джентльмен по имени Чанг, там, в Садаре. Он здесь уже шесть или семь месяцев. Считается, что он торговый представитель, но, скорее всего, он агент китайского Национального Правительства на Формозе. Он достает оружие, а я переправляю его через границу в Тибет.

— Чтобы помочь тибетским партизанам, которые борются против коммунистического правительства?

— Совершенно верно.

Она приблизилась к нему, коснулась его руки и со вздохом облегчения сказала:

— О, Джек, я так рада!

— Однако же странно слышать такое от чистой квакерской девушки! — воскликнул он. — Но только не воображайте что я — герой! Я делаю это за приличные наличные деньги, а вовсе не из идейных соображений.

— И вы не видите никаких шансов у тибетцев победить китайцев?

Он невесело усмехнулся:

— Абсолютно, даже если они будут воевать тысячу лет. Их битва может быть выиграна или проиграна в других местах. Вьетнам, Малайзия, Саравак. В ООН, в конце концов. Но черт с ними со всеми! Где бы вы хотели поужинать?

— В каком-нибудь экзотическом месте, а не в заведении для туристов. Я хочу видеть настоящую Индию.

— Вы молодчина. Из вас будет толк.

Они приехали в центр Джумы. Драммонд тронул извозчика за плечо и попросил его остановиться.

— Отсюда мы пройдем пешком. Вы хотели увидеть настоящую Индию, вот я вам и покажу ее.

Он расплатился, взял ее под руку, и они двинулись по улице. По мере того, как они продвигались, улицы становились все оживленнее. Продавцы разной снеди суетились над своими сковородками в деревянных киосках, освещаемых карбидными лампами; острые запахи специй и жареного мяса вились в прохладном воздухе.

Они свернули в старый квартал, где лампы висели прямо на домах и базар был еще многолюднее, чем днем, потому что люди выходили из домов, чтобы насладиться вечерней прохладой.

Тротуары были зажаты деревянными прилавками, забитыми бумажными цветами, пластиковыми сандалиями, гонконгскими пластиковыми тапочками — вьетнамками, алюминиевыми кастрюлями и сковородами, так необычно выглядящими здесь.

Скрестив ноги, священнодействовали в будочках ремесленники, выставив свои изделия для всеобщего обозрения, а рядом сидели серебряных дел мастера и портные, шьющие платья для танцовщиц.

Здесь продавались бухарские и исфаганские ковры, а вдалеке в своих лачугах ожидали клиентов проститутки, полураздетые и сильно накрашенные, при свете фонарей блестели их дешевые побрякушки, призванные скрывать убожество своих хозяек, так заметное днем.

Джанет и Драммонд продвигались вперед, ему приходилось расталкивать бесчисленных нищих, молящих о подаянии, и наконец они свернули в узкую тихую улочку, ведущую к реке. Джанет услышала в ночном воздухе приглушенную музыку. Она становилась все громче и громче, и вот они вошли в узкую в виде арки дверь.

— Вы хотели Индию? Так вот она! — объявил Драммонд.

Они прошли по узкому коридору, поднялись на площадку лестницы, откуда была видна большая квадратная комната. В ней было полно индусов, в основном мужчин, в национальной одежде. Все они жадно ели и одновременно громко разговаривали.

В середине, на приподнятом помосте, сидел молодой, женоподобный барабанщик-табла, глаза у него были подведены черным, он весьма искусно бил в свой барабан и оглядывал толпу посетителей с усталым и высокомерным выражением. Музыкант постарше, в бесформенных белых брюках и длинном черном пиджаке, застегнутом на все пуговицы под горло, выглядел как-то странно официально. Он играл на ците, и его пальцы бегали по струнам с необъяснимой ловкостью.

Маленький складный индус в красном тюрбане, сверкнув глазами на Джанет с явным восхищением, приблизился с угодливой улыбкой:

— Столик, мистер Драммонд? Желаете поужинать?

— Нам, пожалуйста, отдельный кабинет, — ответил ему Драммонд.

Пока шли между столиками, все взоры поворачивались вслед Джанет, слышались вздохи восхищения и даже аплодисменты.

Они сели лицом друг к другу за небольшой латунный столик, занавесь из бусинок частично скрывала их от взоров посетителей, и Драммонд сделал заказ.

Еда оказалась простой, но изумительно вкусной. Цыплята были так наперчены, что у Джанет перехватило дыхание. Ей пришлось все запивать холодной водой, предусмотрительно принесенной хозяином, чтобы потушить пожар во рту.

Потом им подали зеленые манго в сиропе и наконец йеменский кофе мокка, лучший в мире, в тонких изящных чашечках.

— Вы довольны? — спросил Драммонд, закуривая сигару.

Она кивнула, сверкая глазами:

— Изумительно, просто незабываемый вечер.

— Здесь еще будет представление определенного сорта, — сказал он. — Хотите посмотреть его?

Она безошибочно определила вызов в его тоне и немедленно отреагировала:

— Никогда не отказывалась от новых впечатлений с тех пор, как научилась ходить.

— Ну тогда устраивайтесь поудобнее.

Внезапно раздалась дробь барабана, огни немного притухли, и наступила тишина. Все замерли в ожидании и хором вздохнули.

И вот сзади из-за занавеса появилась женщина и остановилась на мгновение, рисуясь темным силуэтом против света.

— Сайда, Сайда! — пронеслось по комнате.

— Одна из немногих нынче живущих великих танцовщиц, — прошептал Драммонд. — Ей пятьдесят, но разве скажешь по ней.

Правая рука танцовщицы медленно поднялась, мелодично зазвенели колокольчики. Музыканты тут же отозвались звуками таблы и циты, и Сайда начала продвигаться вперед к центру зала, чувственно покачиваясь.

Ее лицо было сильно накрашено и по традиции хранило одно и то же застывшее выражение, движения танцовщицы были движениями молодой трепетной девушки.

Постепенно музыка убыстряла темп, Сайда двигалась в том же ритме, покачиваясь из стороны в сторону и одну за другой сбрасывая с себя шелковые одежды, пока не осталась в одной набедренной повязке.

Она замерла, музыка стихла, и аудитория оцепенела в ожидании. Барабанщик-табла пальцами выбил длинную монотонную дробь, и танцовщица стала раскачиваться, подняв руки над головой и ритмично хлопая в ладоши. И все присутствующие тоже начали раскачиваться и хлопать в ладоши с криками восхищения.

Она делала круг за кругом, все ускоряя темп, и пот блестел на ее теле. Потом резким жестом она сорвала набедренную повязку и упала на колени перед грузным, богато одетым коммерсантом, который сидел за низким столом с двумя приятелями, развалясь на подушках.

И тут воцарилась тишина, а потом барабан снова зазвучал, на этот раз тише, но все более и более возбуждающе, а танцовщица извивалась, выставив перед верзилой острые груди и двигая ягодицами и коленями так, чтобы отползать назад и удаляться от его протянутых рук. В толпе раздался громкий крик.

И все-таки коммерсант схватил Сайду, и его пальцы впились в ее ягодицы. Толпа взревела, и барабан затих. Она выскользнула из его рук, вскочила, пробежала назад и скрылась за занавесом.

Музыканты снова заиграли, на этот раз более сдержанно, и посетители опять принялись за еду, обсуждая увиденное со смехом и прибаутками. Драммонд как-то странно побледнел.

— Я же предупреждал вас, — сказал он. — Вы хотели видеть настоящую Индию, а это страна, где к сексу относятся как к ежедневной потребности, вроде еды и питья, а потребности нужно удовлетворять, вот и все.

— И вы тоже так считаете?

— Смотря по обстоятельствам. Ну что, довольно?

Она кивнула, он потребовал счет и расплатился. Комната к этому времени была заполнена дымом, и повсюду раздавался пьяный смех. Когда они пробирались между столиками обратно, все оглядывались на Джанет, похотливо подмигивая и подталкивая локтями друг друга.

Какой-то мужчина встал на край помоста и сделал непристойный жест. Раздался взрыв хохота. Она, покраснев, сердито обернулась и тут же почувствовала, как чья-то рука схватила ее за правую ногу и начала продвигаться вверх под юбку.

Она закричала от гнева и стыда и обернулась. На нее глазели трое мужчин, сидящих за низким столиком, наглые молодые похотливые животные в тюрбанах и просторных халатах. А четвертый, который схватил ее, был постарше, с бородой и дикими пьяными глазами, в черном халате с золотой отделкой, с драгоценными кольцами на пальцах. Его подбородок все еще дергался, рот был широко разинут от смеха. И тут она влепила ему пощечину. Его голова качнулась в сторону, все вокруг охнули, и наступила мертвая тишина.

Обидчик Джанет медленно поворачивался к ней лицом, бешено сверкая безумными глазами. Он схватил ее за платье, но тут настал черед Драммонда. Бородач только начал подниматься со стула, как Драммонд ударил его правой ногой в пах. Тот заорал, сложился вдвое, а Драммонд ударил его коленом в опускающееся лицо, расплющил ему нос и опрокинул навзничь на кофейный столик.

От нависшей вслед за этим зловещей тишины Джанет стало не по себе. И никто не шелохнулся, когда Драммонд повернулся, поправил пиджак, взял девушку за руку и повел к лестнице.

На улице он несколько раз быстро сворачивал в маленькие переулки, пока они не оказались на старой каменной набережной реки.

— К чему такая спешка? — спросила она. — Вы думаете, что они будут преследовать нас?

— В общем, да, — ответил он, закуривая, и огонек спички осветил его сильное, насмешливое лицо. — Тот нахал, которого я поучил хорошим манерам, похоже, сын городского правителя.

— У вас могут быть неприятности?

— Не в официальном плане, если вы это имеете в виду. Он уже много раз получал по заслугам, так что с него станется. Он, правда, может направить на меня головорезов, но я сумею справиться с ними.

— Все-таки так ли оправданна эта жестокость?

— Я никогда не делаю ничего наполовину, особенно здесь. Это не туристская Индия, вы же понимаете. Конечно, мне не следовало вести вас сюда. Как-то я не подумал.

— А я и не жалею ни о чем, — возразила она. — Вы не несете ответственности за то, что случилось. Сказать правду, мне даже это было приятно.

— И даже танец?

Она рассмеялась.

— Свое мнение по поводу этого номера программы позвольте мне оставить при себе. Во всяком случае, это очень поучительно.

— Ответ, достойный благовоспитанной барышни! Знаете, вы еще совсем девочка, а в то же время, если кто-то подставит вам другую щеку, вы готовы дать ему хорошего пинка. Да, вам палец в рот не клади.

— Я и на самом деле очень вспыльчива, есть за мной такой грех, — ответила она. — В детстве, когда я жила в штате Мэн, моя старенькая бабушка предупреждала меня об этом. Квакеры вообще-то очень добрый народ, если вы узнаете их поближе. Они тоже из плоти и крови.

Он улыбнулся и взял ее руку.

— Сдаюсь, сдаюсь. Пойдемте погуляем.

Они спустились на пляж и пошли вдоль откоса под лунным светом, не говоря ни слова. Порой песок осыпался в воду, и журавли, обеспокоенные шумом, метались на мелководье.

В темноте виднелись огромные светлые цветы, и небо за деревьями отливало фиолетовым и пурпурным. Джанет никогда не видела подобной красоты. Они миновали одинокого рыбака, который на маленьком костре готовил себе ужин, и Драммонд приветствовал его на урду.

— А чем вы занимаетесь в Бальпуре, кроме того что доставляете оружие мистеру Чангу? — спросила она немного погодя.

— Исследовательской работой для индийского правительства, перевозкой грузов или пассажиров. Всем, что подвернется под руку.

— На жизнь хватает?

— Не так чтобы очень, хотя Чанг хорошо платит за рейсы в Тибет. Но скоро я все это брошу. Мне осточертело это место.

— А на что оно похоже?

— Бальпур? — Он пожал плечами. — Бесплодные, коварные горы. Столица с тремя тысячами жителей, которая напоминает скорее разросшуюся деревню. Армия, если ее можно так назвать, из семидесяти пяти человек. Когда приходит зима, там просто ад, впрочем, как и в другие месяцы. Дороги — худшие в мире даже в лучшее время года, а зимой они и вовсе заносятся снегом.

— А что там за хан?

— Старый горный орел, гордый, как сам дьявол. В свое время был настоящим бойцом. Там его просто боготворят, притом, что он еще и духовный вождь. Вам понравится его сын, Керим. Очень жаль, что случилось это несчастье. Думаю, ваши люди в Чикаго смогут ему помочь.

— Ему восемь лет, да?

— Через три месяца будет девять.

— Мне поручили установить связь с отцом Керриганом, когда я приеду. Очевидно, он полностью в курсе дел.

— Он понравится вам, — сказал Драммонд. — Ему лет шестьдесят. Чудный старый ирландец и держится молодцом. Он в Сиккиме двенадцать лет и никого не обратил в свою веру. Люди просто преклоняются перед ним. Даже не верится.

— Но чем же он там занимается, если не проповедует?

— Он к тому же и опытный врач. Содержит маленький госпиталь в миле от Садара, практически на свои средства. Там есть еще один европеец, некий Брейкенхерст. Геолог какой-то английской фирмы или что-то в этом роде. Его также сделали британским консулом, но это не суть важно.

— Вы его не любите, я правильно поняла?

— Немного есть.

Драммонд остановился, чтобы прикурить сигару, и она спросила с любопытством:

— А почему вы оставили службу на флоте, Джек?

На его лицо набежала тень. Он помолчал, забыв про догорающую спичку.

— Вы на самом деле хотите это знать?

Джанет не ответила, он пожал плечами и отбросил спичку в темноту.

— Они вышибли меня или посоветовали уйти в отставку, что то же самое для кадрового офицера.

Она поняла его состояние и инстинктивно положила руку ему на плечо.

— Что же произошло?

— Во время корейской войны я был пилотом военно-морских сил, и одним ясным утром в июле 1952 года я направил свою эскадрилью не туда, куда было нужно. После нас там остались только дымящиеся развалины. Мы хорошо поработали. Там погибли двадцать три американских морских пехотинца и десять королевских коммандос, которые служили с ними.

— Но как это могло случиться? — В ее голосе послышалось замешательство.

— Офицер-инструктор дал мне неправильные координаты.

— Так это тогда не ваша ошибка?

— Это как посмотреть. Если бы я проверил приказ более тщательно, я заметил бы ошибку. Но я очень устал, вот в чем было дело. Очень много вылетов, совсем не спал. Я должен был прекратить полеты за несколько недель до этого случая, но я этого не сделал.

— Так они не могли отдать вас под суд?

— Был короткий разговор с одним человеком с золотыми нашивками на рукаве до самого локтя, и все. Я получил уведомление.

— Мне очень жаль, Джек. Даже больше, чем могу выразить это. — Ее голос был теплым и полным симпатии.

Они подошли к началу каменной лестницы, ведущей вверх от пляжа, он остановился и посмотрел на нее.

И тут она предупреждающе крикнула, он пригнулся и повернулся, чтобы встретить сокрушительный удар ногой из темноты.

От косого удара в скулу он потерял равновесие и покатился по земле, защищая рукой пах от жестоких ударов ногами.

Потом он вскочил на ноги и прислонился спиной к стене. Их было трое, грязных оборванцев, нанятых на базаре за несколько рупий. Над ними на ступенях под фонарем стоял тот бородач из кафе, с окровавленным лицом, поддерживаемый двумя своими людьми.

Блеснул нож. Джанет выскочила из-за спин троих негодяев и тоже прижалась к стене.

— Убейте его! — орал бородач. — Убейте эту свинью!

Драммонд очень устал за этот вечер. Он сунул руку под пальто и выхватил из кобуры свой "смит-и-вессон" тридцать восьмого калибра с трехдюймовым стволом.

Он выстрелил в воздух, и сразу же настала тишина.

— А ну, убирайся! — крикнул он бородачу и выстрелил. Пуля срикошетила и пошла в темноту.

Наемные головорезы уже бежали прочь вдоль берега, выкрикивая проклятья, а сын правителя и двое его приятелей отступили в темноту.

Драммонд сунул револьвер обратно в кобуру и спокойно посмотрел на Джанет.

— А знаете, мне кажется, что теперь самое время вернуться в отель, верно?

Она невольно задрожала, и он поспешил обнять ее.

— Все хорошо. Теперь хорошо.

Он нежно отвел в сторону ее волосы и прикоснулся губами к ее лбу. В полной тишине ночи она почти слышала, как бьется ее сердце. Когда он поднял ее подбородок и нежно поцеловал в губы, она поняла, что с ней этого раньше никогда не случалось.

Он молча взял ее за руку, и они начали подниматься по ступеням лестницы на откос.

Глава 4

Богом забытый край

Они перелетели через перевал, где ветер с гор достигал чудовищной силы. Дымка от жары уже затягивала горизонт, и они поднялись на высоту 9000 футов, чтобы преодолеть горы, отделяющие Индию от Бальпура.

Джанет Тейт сидела на переднем пассажирском сиденье рядом с Драммондом, позади нее находился Хамид. Она была в белой блузке с воротником, выпущенным на кашемировый свитер, кремовых габардиновых брюках и пальто из овечьей шкуры, которое дал ей Драммонд.

Хамид налил кофе в пластмассовую чашку и подал ей.

— Вот теперь мы держим курс на Бальпур, — сказал он. — Горы на востоке — это Бутан, а там, в дымке, Ассам. Китайцы ворвались сюда в 1962 году.

— Вы были там?

Он покачал головой.

— Нет, я был на ладахском фронте, на северо-западе.

— Надо думать, там было довольно скверно, не так ли?

— Сущий ад, — угрюмо ответил он. — Можете себе представить, что значит просто жить на высоте двадцать тысяч футов, не то что сражаться там. Даже мулы, и те умирали от удушья, а люди от отека легких. Слышали про такое?

Она кивнула.

— Это когда легкие заполняются водой?

— Погибнуть в бою захлебнувшись — какая нелепость! Мы никогда не могли спустить этих людей вниз, в госпиталь, для лечения, вот в чем был главный ужас.

— А была у вас какая-то воздушная поддержка, например, вертолеты?

Он горько рассмеялся:

— До октября 1962 года они нам были вообще не нужны. Индия взяла миролюбивый курс. — Он покачал головой. — Самолеты были нужны нам до зарезу, но их не было. Но даже если бы мы их имели, все равно не было пилотов. По крайней мере таких, которые могли бы летать в этих условиях. Там-то я и встретил Джека.

Юна с удивлением повернулась к Драммонду:

— А вы что, летали для индийской армии?

— Пять сотен фунтов стерлингов в неделю, — ответил он. — Неплохие деньги, что ни говори.

— Да не слушайте вы его, — вмешался Хамид. — Это он шутит. Из Леха трижды в день летал в горы Ладаха, где была маленькая взлетная полоса на высоте восемнадцать тысяч футов, доставлял продукты и боеприпасы, забирал раненых и больных. За пять недель он сделал более ста вылетов, а потом выдохся и целых три недели провел в госпитале, потому что дошел до полного истощения сил. А в контракте было записано только пять рейсов в неделю, не более.

— Он еще должен был добавить, что они не заплатили мне за время, что я лежал в госпитале, — заметил ей Драммонд. — Вот вам еще пример восточного лукавства.

Он увеличил скорость и заложил длинный вираж, который вывел их из полутьмы перевала в долину, лежащую за ним. Внизу лениво текла широкая река, извиваясь между острых скал, серебряные блики были так ясны, что Просто захватывало дух.

— Помните, что я говорил вам, — сказал Драммонд. — Это — Богом забытый край. Подумать только, китайцы еще и претендуют на него.

— Но почему? — спросила она.

— Так же мыслили римские императоры, — ответил ей Хамид. — Устраивать бои гладиаторов, чтобы отвлечь народ от более важных проблем. В Китае в 1962 году был неурожай, тысячи людей голодали, вот их армия и вторгается в Индию, совершенно неготовую к отражению врага, и вот вам блестящая победа. А в Пекине они только рады затянуть потуже пояса и размахивать знаменами.

— А у них есть территориальные претензии к Бальпуру?

— Есть, так же как почти к каждой стране, примыкающей к их границе. Но и на самом деле Бальпур был в древние времена частью китайской империи. Жители — монголы. Только правящий класс, потомки древних захватчиков, — мусульмане. Но никто всерьез не думает, что к ним могут вторгнуться враги. Вот например, старый хан предпочитает оставаться совершенно нейтральным. Он единственный правитель пограничного государства, который даже не подписал договор о военном сотрудничестве с Индией.

— И все-таки он принимает вас как советника?

— Для армии численностью в семьдесят пять человек. Чисто политический жест. В Пекине просто смеются над этим.

Джанет подумала о мистере Чанге, но, вспомнив, что ей говорил Драммонд накануне вечером, промолчала. Даже если Хамиду известна правда о том, что Чанг — агент китайского Национального Правительства и что Драммонд возит оружие тибетским партизанам, он может официально предпочесть ничего не знать. Вспомнив Вьетнам, она тяжело вздохнула. Все то же самое — насилие, кровь и страдание, бесконечной чередой сменяющие друг друга.

Они летели на высоте не более тысячи футов над землей и на повороте реки увидели Садар — домики с плоскими крышами, разбросанные по маленькому плато, и дворец хана, словно крепость в саду, окруженном стеной.

Самолет сделал крутой вираж, миновал грациозный минарет мечети, и за городом, с южной стороны, девушка увидела искусно прорубленную в скалах взлетно-посадочную полосу с полосатым конусом, указателем силы и направления ветра на высоком шесте. Драммонд сделал один круг, а потом зашел на посадку между двумя рядами пустых бочек из-под бензина.

Там был и импровизированный ангар, сделанный из листов гофрированного железа, таких размеров, что едва мог укрыть "Бивер" от постороннего глаза. Драммонд подрулил к ангару и выключил мотор.

Потом он отстегнул пояс, спрыгнул на землю и обернулся, чтобы подать Джанет руку. И в тот же самый момент из-за домов появился "лендровер" и направился к ним в клубах пыли.

Девушка дрожала и пыталась поплотнее завернуться в тулупчик.

— А здесь даже холоднее, чем я предполагала.

— Зима надвигается, — сказал Драммонд. — Может быть, она будет ранней в этом году.

Старый армейский джип, все еще в камуфляжной окраске времен войны, с заплатанным во многих местах парусиновым верхом, стоял внутри ангара. Драммонд и Хамид только начали выгружать в него ящики, как "лендровер" остановился рядом.

Мистер Чанг, одетый в синюю толстую стеганую куртку и каракулевую шапку, спрыгнул с пассажирского места и направился к ним. Его водителем был молодой светловолосый человек с дерзким, бронзовым от загара лицом. Он был одет в овчинную шубу и высокие сапоги. На правом боку у него низко свисала черная кобура, что выглядело театрально и неуместно.

Чанг подошел к ним с заранее заготовленной улыбкой и уставился на Джанет. Хамид спросил у водителя с ехидцей:

— А зачем оружие, Тони? Ожидаете неприятностей?

Молодой человек покраснел.

— Я еду на свою базу в Ховел на пару дней. Они там могут перерезать горло из-за сапог. Я приехал за тем новым теодолитом, который заказывал, если только Драммонд не забыл его.

— Он в самолете, — холодно ответил Драммонд. — Достаньте сами.

— Так вы и есть мисс Тейт? — Чанг поздоровался с нею, взяв ее обе руки в свои. — Мы постараемся сделать ваше пребывание здесь как можно приятнее.

— А вы знали, что я приеду?

Хамид усмехнулся:

— Я попросил штаб индийских войск в Джуме предупредить хана.

Чанг кивнул:

— Полковник Дил получил вчера вечером радиограмму.

— И наверное, сказал вам раньше, чем хану.

Брейкенхерст спрыгнул с самолета и обернулся, чтобы забрать деревянный ящик с теодолитом.

— Вижу, что на этот раз вы привезли чертову прорву запасных частей, — и повернулся к Джанет прежде, чем Драммонд смог ответить ему. — Я Тони Брейкенхерст, мисс Тейт. Провожу здесь геологические изыскания, но я еще и британский консул. Если я могу быть вам полезным в чем-то, не стесняйтесь обратиться ко мне.

— А она случайно оказалась американкой, поэтому это вряд ли произойдет, — съязвил Драммонд.

Брейкенхерст пропустил эту подковырку мимо ушей, задерживая руку девушки в своей дольше, чем было необходимо. Его улыбка выдавала человека слабого и безвольного.

— О, это очень любезно с вашей стороны, мистер Брейкенхерст.

— Я вернусь через пару дней, — сказал он. — Думаю, что из-за мальчика вы еще пробудете здесь.

Он пронес теодолит к "лендроверу", и Чанг поспешил сказать:

— Я вернусь с ним. Там в джипе хватит места для багажа и вас троих. Увидимся вечером, Джек?

— После ленча. Сначала я свожу Джанет в миссию. Мальчик там?

Чанг кивнул и улыбнулся ей.

— Надеюсь, что буду иметь удовольствие видеть вас сегодня вечером, мисс Тейт. Хан собирается дать небольшой прием в вашу честь. Он и мне оказал честь, пригласив меня.

— Я буду весьма признательна, мистер Чанг.

"Лендровер" отправился в город, а Драммонд вывел из ангара джип. Потом они с Хамидом затолкали самолет в ангар и заперли дверь на висячий замок.

— Я сейчас подвезу Джанет к отцу Керригану, а как ты, Али?

Хамид пожал плечами.

— Завези меня в главный штаб к полковнику Дилу. А вечером надеюсь увидеть вас всех, если только старик не изменил свой обычный список приглашенных.

Они сели в джип, и Драммонд повел его к городу по каменистой полосе, которая здесь служила дорогой. Он снизил скорость, разогнал стадо овец, и они въехали в окрестности Садара.

Джанет оглядывалась кругом с интересом, но здесь совсем не было веселого оживления и пестроты, как на улицах Джумы. Люди были маленькими, с лицами цвета старого пергамента и раскосыми глазами. Мужчины носили сапоги из невыделанной кожи, мешковато сидящие брюки и овчинные куртки. Женский наряд отличался только одной существенной деталью. Вместо овчинных курток они носили черные или коричневые жакеты, доходящие да середины ноги, и иногда серебряные мониста.

Они были угрюмы, неулыбчивы и скучны, как и страна, которая их кормит. Даже дети на базарной площади, казалось, были лишены энергии и юмора, присущих их индийским сверстникам. Да и сама рыночная площадь была какая-то унылая, без обычной для восточного базара суеты.

— Никто из них не улыбнется, — сказала Джанет. — Заметили вы это?

— Это бедная страна, — ответил ей Хамид. — Все, что они имеют, приходится силой отбирать у гор. Жизнь очень тяжелая, работа от зари до зари. Тут не до веселья.

На другой стороне площади стояло здание, похожее на барак. Над входом легкий ветерок развевал государственный флаг Бальпура — черный орел на сером с золотом фоне. Двое часовых в неожиданно аккуратной форме цвета хаки, стоявшие у дверей, отсалютовали Хамиду оружием, когда Драммонд остановил машину. Хамид вышел из джипа.

Он сбежал вниз, бросив:

— Увидимся вечером! — и слегка помахал рукой.

Дворец стоял отсюда в сотне ярдов и выглядел не столь неприступно, как с воздуха. Кованые чугунные ворота были открыты, и за ними виднелась покрытая гравием подъездная дорога. У стен стояли стройные кипарисы, на зеленой лужайке бил красивый фонтан.

— А вот дворец не такой мрачный, — заметила Джанет.

— Ничего удивительного, — отозвался Драммонд. — Хан — мусульманин, а они-то понимают толк в жизни.

— А какую религию исповедуют местные люди?

— В основном ислам, хотя много и буддистов, но какого-то местного толка. Есть еще немного индуистов, две-три тысячи на всю страну.

Теперь они снова выехали за город, здесь дома стояли не так скученно, в основном это были двухэтажные виллы, где жили богатые люди Садара.

Драммонд снизил скорость, повернул джип в арочные ворота и затормозил во дворе небольшого бунгало, стоящего в саду, обнесенном каменной стеной.

— Вот здесь я живу, — сказал он. — Если вы не возражаете немного подождать, я заброшу свои вещи и тут же вернусь.

Как только он вышел из машины, входная дверь дома отворилась, и на веранду вышла седая женщина с морщинистым лицом. Она наклонила голову и сложила руки в традиционном индийском приветствии.

— Ваша домоправительница? — спросила Джанет.

Он утвердительно кивнул и вытащил полотняный вещевой мешок.

— С вашего позволения, я ненадолго покину вас.

— А вы не будете возражать, если я зайду в дом? — сказала она. — Я люблю рассматривать дома внутри.

Он немного поколебался, а потом пожал плечами:

— Если вам угодно, но, право, там нет ничего интересного.

Джанет пошла за ним по ступеням. Наверху он что-то быстро сказал старой женщине, а потом отступил в сторону, пропуская девушку вперед:

— После вас.

Она очутилась в узкой прихожей с грубыми стенами и полом из полированного дерева. Он открыл дверь справа, и она вошла в главную гостиную. Здесь был большой камин, ковры из шкур на деревянном полу, а мебель была самая простая: обеденный стол, легкие стулья и пара полок с книгами.

— Я сейчас, — сказал Драммонд, пересек комнату и вышел в другую дверь.

Джанет обошла комнату, внимательно все рассматривая, и задержалась у книжных полок. На столике рядом с ними стояла маленькая статуэтка танцовщицы, вырезанная из какого-то необычайно твердого темного дерева. Она взяла ее в руки, чтобы рассмотреть поближе. У танцовщицы были полные груди, руки сложены в ритуальном жесте, а неулыбающееся, суровое лицо было устремлено в пространство. И тут позади раздался тихий шорох, девушка обернулась и увидела женщину, стоявшую в дверях, ведущих в прихожую.

Как и старая домоправительница, она была индианкой, но совсем молодой, ярко-красное сари красиво подчеркивало ее стройную фигуру. Вокруг шеи у нее было серебряное ожерелье, на запястьях золотые браслеты, а глаза подведены черным.

В этот же момент появился Драммонд. Он что-то сказал на урду, индианка повернулась и исчезла в прихожей.

— А это кто? — спросила Джанет.

— Дочь старухи, Фамия. — Он мягко взял у нее из рук статуэтку. — Вам нравится это?

— Да, она, наверное, очень старая? — автоматически спросила Джанет.

— Греко-буддизм. Возможно, второй век. Вы найдете такие вещицы повсюду в Бальпуре. Как я уже сказал, буддизм здесь был достаточно силен, я имею в виду настоящий буддизм. Монастыри были повсюду.

— А теперь они остались?

— Один или два. — Он посмотрел на часы. — Нам пора. Сейчас почти одиннадцать, а отец Керриган начинает свои хирургические операции в половине двенадцатого. Мы могли бы успеть переговорить с ним, пока он их не начнет.

Они вышли, он помог ей сесть в джип и двинулся в путь, будто ничего не произошло. Но что-то изменилось, и между ними возникла скованность, которой прежде не было.

Джанет вспоминала девушку, ее точеную фигурку, красоту ее свежей кожи, подчеркнутую ярко-красным сари, и невольно злилась, а почему — сама не знала.

Миссия находилась на холме над рекой. Это было длинное низкое здание с плоской крышей, похожее на остальные, и только небольшая колокольня маленькой часовни отличала его от других.

Стада коз и овец и несколько маленьких лошадок паслись у входа, пощипывая редкую траву, да тридцать или сорок пациентов терпеливо ждали, расположившись на земле или прислонившись к стене.

Когда Драммонд снизил скорость, чтобы проехать между ними, Джанет высунулась в окно машины и профессиональным взглядом сразу же поставила больным диагноз. Рахит и стригущий лишай у детей, гноящиеся язвы у стариков, неумело перевязанные переломы рук и ног.

— Но он не справится один со всеми! — воскликнула она, когда Драммонд подъехал к началу каменной лестницы и затормозил.

Он выключил мотор и кивнул.

— А он справляется, а как — одному Богу известно. У него нет помощников, только одна старушка приходит стряпать. Вот она идет.

У женщины, открывшей дверь и вышедшей на крыльцо, было такое же лишенное признаков возраста монгольское лицо, как у людей на рыночной площади. Но она носила длинную черную юбку и индийский армейский свитер цвета хаки с погонами. Красный шарф, обмотанный вокруг головы, и золотые серьги в ушах делали ее похожей на цыганку.

Драммонд поднялся по ступеням с двумя чемоданами Джанет, поставил их и, медленно подбирая слова, заговорил с женщиной по-английски. Потом он спустился вниз и сказал Джанет:

— Отец Керриган в часовне.

Они пересекли двор и подошли к небольшому зданию из серого камня, он открыл тяжелую деревянную дверь, и они вошли внутрь. В церкви царил полумрак, только у алтаря пылали свечи. В темноте виднелась статуя Мадонны.

Отец Терренс Керриган молился, преклонив колена, его суровое ирландское лицо просветлело и стало почти по-детски чистым, седые волосы блестели, как серебро.

Когда он перекрестился и встал на ноги, она увидела, что это высокий мужчина, крепкий, как старое дерево, и такой же широкоплечий, как Хамид.

Он повернулся, близоруко прищурился, увидел вошедших и направился вперед с радушной улыбкой:

— Джек, это ты, а это, наверное, мисс Тейт?

Он взял ее руки в свои и крепко сжал их.

— Душевно рад видеть вас здесь, милая барышня. Полковник Дил сказал мне, что вы приедете сегодня. Он получил радиограмму от Али Хамида прошлой ночью.

— Мне, право, неловко, святой отец, — сказала она. — Я знаю, вы ожидали врача.

— Пустяки, моя дорогая, квалифицированная медицинская сестра с двухлетней практикой во вьетнамском лагере для беженцев для меня лучшая рекомендация. — Он заметил ее удивление и добавил: — Майор Хамид всегда очень точен.

Они прошли по двору, поднялись по лестнице и вошли внутрь.

Прихожая была превращена в аптеку. Каменные стены выбелены, лекарства и инструменты аккуратно разложены в белых шкафах, чистота и порядок были идеальными.

— Вот здесь я и работаю, а если принять во внимание, что, кроме меня, в Бальпуре нет врачей, то станет понятным, в каком ритме и с каким напряжением приходится работать. — Он посмотрел на часы. — Да вы и сами все увидите через пятнадцать минут.

— А как мой пациент? — спросила Джанет.

— Керим? — Старик вздохнул. — Если честно, то не очень. Он находится здесь, и я могу наблюдать за ним постоянно. Хан хотел поселить меня во дворце, но я, естественно, отказался. Есть же и другие больные.

— А как Керим теперь?

— Немного лучше. Его чуть лихорадило, но теперь это проходит. Во всяком случае, я считаю, что мы должны подождать несколько дней, прежде чем отправляться в такой дальний путь.

— Так значит, Джанет остается здесь? — спросил Драммонд.

— Если только она сможет вынести причуды старого маразматика, — улыбнулся отец Керриган. — Не хотите ли взглянуть на Керима?

Он провел девушку по узкому побеленному коридору и открыл дверь слева. Мальчик спал на боку и выглядел очень слабым, на левом глазу была толстая повязка. Они тихонько вышли.

Священник открыл противоположную дверь и ввел Джанет в маленькую комнату, обстановку которой составляли лишь узкая кровать и деревянный шкафчик. Единственным предметом роскоши был большой ковер из овечьих шкур на полу. Французское окно выходило на веранду, откуда был виден заросший и заброшенный сад.

— Ничего лучшего я вам, к сожалению, не могу предложить, — сказал отец Керриган извиняющимся тоном.

— Это просто дворец по сравнению с тем, где мне приходилось ютиться во Вьетнаме.

Они вернулись в аптеку и увидели там Драммонда, который стоял у дверей и смотрел наружу. Весь двор был заполнен людьми, все они валялись в пыли и терпеливо ожидали, когда старый священник начнет прием.

Старик вынул часы и недовольно поморщился.

— Опоздал на пять минут. Это никуда не годится. Я вынужден теперь попрощаться, Джек. Мы увидимся вечером во дворце, я надеюсь.

— Я тоже.

Драммонд обернулся к Джанет, но она тронула отца Керригана за рукав, когда он собирался уйти.

— Могу я вам помочь, отец?

Старик вопросительно посмотрел на нее, и на его лице появилась широкая улыбка.

— С радостью приму от вас посильную помощь. Я найду вам халат.

Она коротко кивнула Драммонду:

— Увидимся вечером, Джек.

Она повернулась и пошла уверенной походкой деловой женщины. Надевая белый халат, Джанет беседовала со стариком, к которому уже успела искренне привязаться.

Драммонд резко повернулся, проложил себе путь сквозь толпу, залез в джип и быстро уехал.

Глава 5

Обед во дворце

Через французское окно, выходящее на белую балюстраду, были видны силуэты стройных кипарисов, выделяющиеся на фоне вечернего неба. Из сада доносился непрестанный стрекот цикад.

Внутри мягкий рассеянный свет отражался от хрустальных графинов, от золотых и серебряных приборов на столе. В середине ханского тюрбана сиял огромный рубин, словно уголек, раздуваемый легким ветерком.

Хану было семьдесят лет, но он выглядел очень импозантно в сшитом в Лондоне шерстяном смокинге с шелковыми отворотами. Его лицо все еще было лицом бойца, гордое и сильное, с некоторым оттенком высокомерия, присущего человеку, рожденному, чтобы повелевать.

Он сидел во главе стола, Джанет Тейт слева от него, и он обратился к ней с улыбкой на отличном, выверенном английском:

— Еще немного бренди, мисс Тейт?

— Достаточно, благодарю вас.

— Тогда еще кофе?

Он шевельнул пальцем, и тут же появился слуга.

Кроме самого хана, Джанет, изумительно красивой в своем простом черном шелковом платье, и Джека Драммонда, сидевшего слева от нее в белом обеденном смокинге, за столом было еще пять приглашенных. Отец Керриган сидел по правую руку от хана, рядом с мистером Чангом, далее сидели Хамид, полковник Шер Дил и главнокомандующий ханской армии, все в раззолоченных мундирах.

— Отец Керриган хорошо вас устроил, мисс Тейт? — спросил хан.

— Лучше не придумаешь.

Хан вздохнул:

— Мне было бы очень приятно видеть вас во дворце в качестве моей гостьи, но он такой упрямый старик!

— Кто тут упрямый, это еще вопрос, — сказал священник с фамильярностью старого друга, протягивая руку за графином с бренди. — Можете себе представить, Джанет, он хотел, чтобы я забросил своих несчастных пациентов, закрыл миссию и переселился сюда.

Хан безнадежно пожал плечами:

— Ну что с ним поделать? Он даже отказался от солдат, которых я послал ему. Вот сейчас кто охраняет моего сына, надежду Бальпура?

— А кто в Бальпуре захочет его обидеть? — возразил отец Керриган.

Хан вздохнул:

— Вы видите теперь, мисс Тейт, я не правлю даже в своем собственном доме!

— Если вам надо это знать, то в этот момент с мальчиком сидит старая Нерида, — ответил отец Керриган. — Она скорее даст отрезать себе руку, чем отойдет от него, прежде чем я вернусь.

— А вы видели сегодня Керима? — спросил хан у Джанет. — Он хорошо себя чувствует?

Она кивнула:

— Но все еще слаб. Травмы такого рода всегда являются шоком для всего организма, особенно у детей.

— Пусть поправляется. Через три года он станет мужчиной. По нашим обычаям, должен быть представлен народу, должен быть готов сменить меня на троне, если потребуется. Вот почему я очень беспокоюсь и хочу, чтобы он поехал в Америку по возможности незамедлительно.

— Нам придется подождать еще несколько дней, — ответил отец Керриган. — Я уверен, что мисс Тейт согласна со мной.

Хан взглянул на нее, и она кивнула:

— Думаю, что отец Керриган прав. И у нас еще есть время в запасе, Керим будет здесь не позже месяца со дня операции.

Хан широко развел руками:

— Тогда я должен поклониться вам. Вы играете в шахматы, мисс Тейт?

— Боюсь, что не очень хорошо.

— Зато отец Керриган считает себя мастером. Это беспокоит меня и часто вынуждает доказывать ему обратное.

— В самом деле?! — воскликнул священник, отодвигая стул и поднимаясь со стаканом бренди в руке. — Если ваше высочество соизволит пройти в наше обычное место, мы могли бы приступить к делу, чтобы заставить вас взять свои слова обратно.

— С удовольствием.

Хан встал и вопросительно посмотрел на остальных.

— Джентльмены?

Хамид посмотрел на Драммонда и Шер Дила.

— Партию в бильярд?

Оба согласно кивнули, и Чанг посмотрел на Джанет.

— А мы с мисс Тейт остаемся вдвоем. С разрешения хана я мог бы показать ей некоторые сокровища дворца?

— Пожалуйста, покажите. Мне потребуется не более часа, чтобы поставить на место этого обуянного гордыней священника.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал отец Керриган с наигранным гневом, и они вышли.

Хамид, Шер Дил и Драммонд улучили момент и обменялись мнениями насчет полученного Главным штабом индийской армии сообщения о стычках патрулей в районе Ладаха. Чанг присоединился к ним, а Джанет подошла к окну посмотреть на сад.

Он был очень красив. Вдоль террасы стояли громадные вазы в греческом стиле. В них росли карликовые ирисы, а ночной воздух был заполнен запахом тропических цветов. Вокруг стояли стройные кипарисы, словно часовые, темнея на фоне неба при полной луне.

Чанг остановился около нее:

— Впечатляющий контраст, не правда ли? Здесь собрана вся красота мира. Что может быть красивее ночного сада? А за этими стенами несчастная бедная страна, где надо бороться даже за нищенское существование.

— И всегда так было?

Он кивнул:

— В старые времена эти люди врывались в Индию как волки. И их имена были синонимом жестокости. Но эти дни прошли. Теперь они вынуждены жить внутри страны, которая мало что может им дать.

— И ничего нельзя сделать?

Он пожал плечами:

— Кто знает? Брейкенхерст может открыть что-нибудь в результате своих изысканий, какие-нибудь месторождения или еще что. У хана много надежд, но я сомневаюсь, что они сбудутся. Брейкенхерст уже не первый геолог, который понапрасну теряет здесь время.

— А Хамид сказал мне, что официальный Пекин претендует на Бальпур.

— И на Непал, и на Бутан, и даже на часть Ассама. — Он пожал плечами. — Слова, все слова. Но интересно отметить, что в старые времена Бальпур был частью Китайской империи. Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Они вернулись в зал, прошли в центральный холл, и он открыл другую дверь.

В комнате было темно. Джанет услышала звук выключателя, но оказалась совершенно неподготовленной к тому, что последовало за этим.

С каждой стороны комнаты стояли стеклянные шкафы с внутренним светом, поэтому казалось, что они как бы плавают в темноте. Но не это, а содержимое шкафов вызвало у нее вздох восхищения. Там была самая изумительная коллекция керамики, которую она когда-либо видела.

Там были алебастровые вазы, такие тонкие, что казались прозрачными, черно-красная поливочная посуда, такая яркая, словно только что из рук гончара.

Большинство изделий были из Китая, а на остальных лежала печать китайского влияния. Тут же была коллекция статуэток, подобных той, что она рассматривала в доме Драммонда.

— У Джека есть одна такая, — заметила она. — Он сказал мне, что это греко-буддистский стиль.

— Это правда. Как вы, вероятно, знаете, Александр Великий завоевал Индию. Удивительно, что греческая культура проникала через все границы, в том числе и в Индию, а они в своей литературе даже не упоминают его имени.

Она протянула руку и дотронулась до тонкого прекрасного кувшина для вина, который, судя по сетке паутинных линий на его поверхности, был искусно склеен кусочек к кусочку из многих осколков.

— А где это нашли?

— В погребальном кургане южнее столицы, на берегу реки. Таких мест много. Вам надо бы посмотреть некоторые из них, пока вы здесь. Есть и руины буддистского монастыря, неподалеку от миссии. Просто дух захватывает, особенно при лунном свете. Очень рекомендую.

Чанг галантно улыбнулся, и Джанет заколебалась, но ее выручило появление в комнате Хамида.

— Так вот вы где!

— А я думала, что вы играете на бильярде, — удивилась она.

— Мы менялись и играли на выбытие. Джек и Шер Дил оказались слишком сильными игроками для меня.

— Мистер Чанг показывал мне ханскую коллекцию. А я и не думала, что китайцы имели здесь такое влияние в древние времена.

— И понятно почему, — ответил он. — Этот проклятый Богом край зависел от них экономически даже в те далекие дни.

Чанг посмотрел на часы.

— Уже поздно. Я на самом деле думаю, что мне пора. Оставляю мисс Тейт на ваше попечение, майор.

Он быстро вышел, а она повернулась к Хамиду со вздохом:

— А мне и на самом деле жаль его. Мы тут стояли и говорили о блеске китайской истории, а ему нельзя даже считать себя частью этой страны. Это просто ужасно, быть изгнанным со своей родины.

— Трагедия двадцатого века, — изрек Хамид. — Он нравится вам?

— Трудно сказать. Он может быть приятным, но я чувствую, что он как-то смотрит на меня… вы понимаете?

— Блестяще. А как насчет Шер Дила?

— Он просто чудо. Так изумительно корректен, так…

Она заколебалась, и Хамид фыркнул.

— Так: похож на англичанина? Имперский налет еще очень силен. В свое время в Сандхерсте он был рыцарем чести. И до самого сорок пятого года был полковником индийской армии.

— Ну а что потом стряслось?

— Много лет Индия стремилась проводить политику мира. Неру считал, что такой нейтралитет будет всеми уважаться. Многие люди, такие, как Шер Дил, не были согласны с ним и прямо заявляли об этом. И когда начали сокращать армию, им пришлось уйти первыми.

— И так Шер Дил попал сюда?

— Да, командовать армией хана из семидесяти пяти солдат, большинство из них наняты в Индии. Местным жителям не очень-то идет форма. — Он рассмеялся. — Но такая ночь, как эта, создана для любви и радости и больше ни для чего. Я хочу показать вам красоты этого сада.

— Что уже сделал мистер Чанг.

— У меня это получается куда лучше.

Они вышли из комнаты, где была коллекция, прошли террасу и задержались на верху пологой лестницы, потому что Хамид остановился, чтобы закурить сигару.

Луна скрылась за густой сетью кипарисовых ветвей, ночной воздух был напоен запахом цветов, слышался плеск воды, стекающей в бассейн для рыбок среди деревьев. Они спускались по пологой лестнице, она шла, опершись на его руку.

— Это время здесь называют Час Голубя. — Хамид взмахнул рукой. — Время, когда возлюбленные открывают друг другу свои сердца.

Они подошли к фонтану посередине сада, Джанет присела на низкий борт, опустила руку в воду, и тут где-то рядом в ночи сладко запела птичка.

— Просто сад Эдема среди пустыни. Как хану это удается?

— Целая армия садовников, тщательная обработка земли и стены, которые защищают от ветра, вот и весь секрет. — Хамид глубоко вздохнул. — И что самое обидное, все это может исчезнуть в одну ночь. Зима здесь наступает внезапно, как обухом по голове.

Девушка задумчиво смотрела на освещенную луной поверхность воды, наблюдая, как рыбка пытается нежно схватить ее за палец.

— Джек рассказал мне, что произошло в Корее.

Хамид взял ее за подбородок и спросил:

— Он вам нравится, я угадал?

— Очень. Я никогда не встречала никого, похожего на него. Он необычный человек, сильный и резкий, и в то же время самый мягкий и добрый из всех, кого я когда-либо знала.

— Вылитый я, — грустно вздохнул Хамид. — А что вы еще хотели бы о нем знать?

— Мы заезжали сегодня к нему домой. Там была девушка. Фамия, по-моему, он так ее называл.

— Дочь его домоправительницы.

Джанет явно колебалась, а потом все-таки решилась спросить:

— Она его любовница?

— Ну и что из этого. — Хамид тихо засмеялся и взял ее за руки. — Он же взрослый мужчина, Джанет. И было бы странно, если ему время от времени не требовалась женщина, разве не так?

И тут же она в гневе крепко сжала его руку. Хамид нежно дотронулся до ее правой щеки.

— Бедная вы девочка! Индия часто оборачивается грубой стороной. Что вы так волнуетесь?

— Мне кажется, что я люблю его, вы и сами видите, — прошептала Джанет. — Все очень просто.

— Это никогда не бывает так просто, — печально сказал он и помог ей подняться. — Думаю, нам лучше было бы вернуться, пока не поздно.

— Скажите только еще вот что, — остановила его девушка. — Он на самом деле так огорчен своей корейской историей, как это иногда кажется?

Хамид покачал головой.

— Вовсе нет. Он слишком умен, чтобы винить себя за неизбежную случайность войны, но очень любит военный флот. Это для него самая большая потеря.

— И во что же он верит сейчас?

— Да ни во что. По крайней мере, так он сам говорит и поэтому играет со смертью за большие деньги, чтобы обеспечить себе будущее, — со вздохом ответил Хамид. — Но он изменяет своим принципам, когда видит страдания людей, такие, как, например, в Ладахе во время китайского вторжения.

— А вы любите его, правда?

— Я ценю настоящую дружбу, — просто ответил он. — А Джек Драммонд доказывал мне ее много раз.

Они в молчании прошли назад по саду. Как только они поднялись по лестнице, Драммонд вышел из дверей.

— Так вот вы где! Отец Керриган собирается уезжать. Он не любит надолго оставлять мальчика. Я отвезу вас на джипе.

— А я принесу ваше пальто, — сказал Хамид и пошел в комнаты.

— Вы выиграли вашу партию?

— Нет, а вы?

Джанет чуть улыбнулась:

— Знали бы вы, насколько не правы!

Она слегка задела его, проходя в помещение. Драммонд стоял в полутьме, вслушиваясь в то громкие, то затихающие голоса, и что-то шевельнулось у него в душе.

Джанет села в машину рядом с ним, отец Керриган с другой стороны. При порывах ветра ее шелковый шарф то и дело касался лица Драммонда.

Его волновало тепло и тонкий запах, исходящие от нее, мягкое касание ее бедра, и он еще крепче сжимал руль, обеспокоенный чувствами, которых давно уже не испытывал.

Старый священник все бормотал как бы про себя:

— Жаль, что вас не было, когда мы играли. Разве я не задал ему как следует? Терренса Керригана голыми руками не возьмешь!

Драммонд взглянул на Джанет и улыбнулся, въезжая во двор миссии.

— А мне казалось, что должен был выиграть хан.

— Да ну вас!

Старик фыркнул, выходя из джипа, а потом улыбнулся, и его лицо засияло в лунном свете.

— Прекрасная ночь для прогулки на машине!

Драммонд поколебался, а Джанет спокойно сказала:

— Мистер Чанг упомянул о развалинах буддийского монастыря здесь поблизости. Он сказал, что лучше всего они выглядят при лунном свете.

— И может быть, он прав. — Отец Керриган шлепнул по корпусу джипа. — Поезжайте вдвоем, но только не задерживайтесь.

Драммонд вывел джип из ворот и поехал по залитой лунным светом равнине вдоль реки. Брезентовый верх джипа был опущен, и холодный, резкий ветер доносил до них запах сырой земли. Через несколько минут они достигли края обрыва и перед ними открылся вид на осыпавшиеся от времени руины храма, лежащие посередине небольшого плато. Драммонд затормозил, выключил мотор, и они прошли пешком последние несколько ярдов.

Полная луна освещала все вокруг бледным светом, темные тени от полуразрушенных колонн лежали на мозаичном полу, словно чугунные полосы.

В дальнем конце высилась статуя Будды, выщербленная и потрескавшаяся от времени и непогоды, одной руки не было, но громадное безмятежное лицо сохранилось. Полуприкрытые глаза невидяще смотрели в вечность, за реку.

Джанет медленно шла к ней, а Драммонд задержался, чтобы закурить сигару. Когда он поднял голову, то увидел девушку стоящей на краю осыпавшейся террасы и печально глядящей в темноту.

Луна была прямо позади нее, стройная фигура Джанет просвечивалась сквозь тонкий шелк платья, и когда девушка повернулась и посмотрела на Драммонда, то казалась совсем нереальной и бесплотной, словно сон, который может кончиться в любой момент.

Они так и стояли, словно околдованные, глядя друг другу в глаза. Потом она медленно двинулась к нему, подошла и дотронулась до его лица.

Драммонд повернулся и провел губами по ее руке и обнял ее за талию. Она дрожа приникла к нему, и тут в отдалении послышались раскаты грома.

Джанет быстро подняла голову.

— Что это?

— Надвигается гроза. — Он указал на вспышки света над горами. — Нам лучше уехать отсюда.

Девушку поразила вдруг наступившая зловещая тишина. Темная завеса поднималась над горизонтом, поглощая звезды. Драммонд взял Джанет за руку, и они побежали к джипу. Он нажал на стартер и тут же тронул машину. Но в этот же момент первые тяжелые капли дождя стали разбиваться о ветровое стекло. Он до конца выжал педаль газа, но было уже поздно. Раздался оглушительный удар грома, и небеса над ними разверзлись.

Уже не было времени поднимать парусиновый тент, и Драммонд сгорбился за рулем, его глаза сузились под секущим холодным дожцем, а Джанет прильнула к нему сбоку.

Он въехал во двор миссии, затормозил, и они выскочили из машины и побежали к ступенькам крыльца.

Тонкий шелк облепил ее тело, словно вторая кожа, она вся дрожала и в то же время смеялась:

— Хорошо-то как!

— Скорее переоденьтесь, — сказал он. — А то еще чего доброго простудитесь.

— Уж лучше вы вытирайтесь полотенцем, — покачала она головой. — А я пройду к себе так, чтобы не разбудить отца Керригана, он наверное уже в постели.

Они прошли через террасу в сад и в задней части дома увидели открытое настежь окно ее комнаты. Она вошла внутрь, включила свет и отыскала запасное полотенце.

— Вот вам полотенце, а я пока переоденусь.

— Позвольте мне вытереть вам спину, — предложил он. Она легонько толкнула его к окну.

— Давайте уходите отсюда!

Она опустила штору, стащила мокрую одежду и быстро вытерлась, все еще дрожа. Немного спустя дрожь унялась и благостное тепло разлилось по телу. Она надела халат, завязала пояс и вышла.

Драммонд вытер голову и лицо и повесил полотенце на перила. Ему и сейчас было очень холодно, и он стоял, глубоко дыша и стараясь вдохнуть побольше свежего воздуха, чтобы прогнать какое-то странное беспокойство.

— Ну как? — тихо спросила она.

Он медленно обернулся. Джанет Тейт стояла в нескольких футах от перил, и, когда блеснула молния, ее лицо, казалось, выпрыгнуло из темноты, волосы темным потоком спускались на плечи. Как же она красива, подумал он, когда вернулся к реальности. Не привлекательна, а именно красива. Он сделал два нетвердых шага к ней и притянул ее к себе.

Дробь дождя по гофрированной металлической крыше превратилась в сплошной грохот, который, казалось, оглушал ее. Она ощущала силу Джейка, его руки притягивали ее, халат раздвинулся, и его губы отыскали ее голые плечи и груди.

Джанет прильнула к нему, словно увлеченная бурным потоком, не в силах сопротивляться. И тут она почувствовала, как его пальцы отыскивают пояс ее халата.

И как только он распахнул его, она в ужасе отшатнулась назад.

— Нет, Джек, нет!

Он остановился, немного вытянув шею вперед, стараясь рассмотреть ее лицо более ясно в этой полутьме, а она сильно оттолкнула его обеими руками.

— Не надо, Джек! Я не хочу быть всего лишь приключением!

Какое-то бесконечное мгновение он стоял, почти невидимый в тени, и глядел на нее, а потом, не говоря ни слова, повернулся и быстро ушел.

Еще одна яркая вспышка осветила веранду. Джанет с беззвучным рыданием вбежала в комнату и бросилась на кровать.

* * *

Драммонд умышленно оставил окно своей комнаты открытым, несмотря на холод. Он лежал опершись на подушку, курил сигарету и думал о Джанет Тейт под непрерывный шум дождя.

Если она такая недотрога, то пусть катится ко всем чертям!

Он потянулся и загасил окурок в пепельнице, которая стояла на столике возле кровати. Вдруг раздался шорох у окна, и из темноты возникла Фамия.

В шелковом халате, подпоясанном ярко-красной лентой, с распущенными до пояса волосами. Она вошла в узкий круг света, и в этот момент ее халат соскользнул на пол.

Фамия какой-то момент стояла, держа руки на бедрах, великолепная в своей наготе, ее груди напряглись от желания.

Она быстро подалась вперед, и его руки протянулись, чтобы обнять ее. Он крепко прижал ее к себе, невидяще глядя в ночную темноту за окном. Она тихо застонала, вонзив ногти ему в плечо.

А почему нет, в конце концов? Вот ответ, достойный мужчины.

На темной террасе пожилая женщина стояла вслушиваясь, потом удовлетворенно кивнула и тихонько удалилась.

* * *

Он проснулся перед рассветом оттого, что замерзли потные плечи. На улице все еще шел сильный дождь, и он натянул одеяло на плечи и повернулся к Фамии, чтобы согреться и снова заснуть.

Его разбудил звук автомобильного мотора, который постепенно пробивался сквозь шум дождя. Потом раздался скрип тормозов, и он услышал тяжелый топот. Драммонд вскочил с кровати, схватил халат и бросился на веранду. Он увидел Тони Брейкенхерста, который с диким, искаженным лицом, споткнувшись о последнюю ступеньку лестницы, упал на одно колено, освещенный лампой над входом.

— Ради Бога, друг, что случилось? — спросил Драммонд.

— Китайские войска, — выдохнул Брейкенхерст. — В Ховеле. Они захватили лагерь и перебили моих людей.

— Китайцы? — спросил Драммонд. — Вы имеете в виду патруль?

— Их сотни! Сотни! — причитал Брейкенхерст.

Драммонд некоторое время стоял молча, а потом помог Брейкенхерсту подняться.

— А вы кому-нибудь еще сказали об этом?

— Нет, у меня не было времени.

— Это хорошо. Если все узнают, начнется общая паника, а при здешних условиях я не могу взять на борт более пятнадцати человек.

— Вот об этом я и подумал.

— Готов спорить, что это так и есть. А теперь вот что мы сделаем. Прямо сейчас едем в миссию, чтобы предупредить отца Керригана и Джанет. Оставим им мой джип, и они смогут последовать за нами с Керимом, как только будут готовы.

— А потом?

— Вернемся в город на вашем "лендровере" и сообщим хану. Может быть, теперь он поймет, насколько бесполезно полагаться на информацию приграничных племен.

Он вернулся в спальню и быстро натянул сапоги на меху и старую флотскую летную куртку. Фамия села в кровати и, прижав одеяло к груди, следила за ним.

— Когда вы вернетесь? — спросила она.

Он взял свой "смит-и-вессон" тридцать восьмого калибра из выдвижного ящика, проверил, заряжен ли он, и сунул в карман коробку патронов.

— Об этом знает лишь Бог, но тебя это не должно волновать. Ты мне не нужна. И никогда не была нужна.

Он вышел в окно, и тут же она услышала, как заработали два мотора, один за другим, и их звуки стихли в шуме дождя.

Скрипнула дверь, и появилась старуха домоправительница.

— Ты слышала? — тихо спросила ее девушка на урду.

Старуха кивнула и сдернула с нее одеяло.

— Иди, девочка. У тебя не так много времени. Ты знаешь, что надо делать.

Фамия быстро надела старые хлопчатобумажные брюки Драммонда и белый флотский свитер, который свободно болтался на ее худых бедрах. Сунув ноги в тапочки, она кивнула матери и быстро выскочила на веранду. Мгновенье спустя она уже бежала по пустынной улице, пригнув голову от дождя.

Через пять минут она была уже у бунгало, почти такого же, как и у Драммонда, взбежала по ступеням на веранду и забарабанила в дверь.

— Мистер Чанг! Мистер Чанг! — звала она.

Глава 6

Ночное нападение

Что спасло Брейкенхерста, так это дождь, тот самый внезапно разразившийся ливень, который превратил обычно тихие горные ручейки в бурные потоки, немедленно заполнившие все рытвины дороги ледяной водой.

У него был тяжелый длинный день в горах, где он отбирал образцы руд, а теперь на пути к лагерю в Ховеле ему преградил путь внезапно возникший поток, который отсвечивал белыми и коричневыми бликами в лучах фар его машины. Брейкенхерст резко нажал на тормоза.

Он вышел из машины, отыскал у края дороги длинную ветку и сунул ее в воду. Глубина потока была почти четыре фута. Он мог бы проехать, но с другой стороны, если эта чертова машина застрянет, то тогда конец. Он снова залез в "лендровер" и задним ходом вновь поднялся на холм, выключил фары и вышел из машины.

Вода была холодная, чертовски холодная, она бурным потоком текла вокруг него, пронизывая холодом до костей. Изрыгая проклятия, он продирался вперед и наконец вышел на сухое место. Слава Богу, что лагерь был не больше, чем в полумиле отсюда.

Он брел по грязной дороге, пригнув голову от сильного дождя, освещая себе путь карманным фонариком. И вдруг впереди послышался крик, потом другой, еще голоса и, наконец, приглушенный расстоянием и дождем звук выстрела. Через секунду раздалась четкая автоматная очередь.

Брейкенхерст стоял наверху небольшого холма и, нахмурясь, смотрел сквозь ветки сосен на мерцающий огонь в лагере. Там суетились люди, был слышен шум моторов и отрывистые команды.

Он сошел с дороги и осторожно спустился вниз, пока не приблизился к лагерю на двадцать или тридцать ярдов, оставаясь на склоне холма.

Лагерь был заполнен китайцами, приземистыми крестьянскими парнями в стеганых форменных куртках и остроконечных шапках, с винтовками в руках. У Брейкенхерста при виде их душа ушла в пятки.

Он увидел двух своих людей, Галура и старика Абдула, которые стояли подняв руки. Раздалась автоматная очередь, и Абдул рухнул прямо в огонь костра. Галур повернулся, бросился через оцепление солдат и побежал к деревьям, пригнув голову. На какое-то время показалось, что он сможет убежать, но тут же автоматная очередь подкосила его.

Солдаты принялись обыскивать палатки, возбужденно перекликаясь. Их становилось все больше и больше, и тут с ревом с дороги спустился полугусеничный бронетранспортер, приспособленный для горных дорог, за ним второй и третий.

Брейкенхерст решил, что насмотрелся достаточно. Он повернулся и начал карабкаться вверх по склону холма. Где-то слева от него послышался крик, и пуля срезала ветку сосны.

Он пригнулся и побежал еще быстрее, выставив вперед руку, чтобы защитить глаза от веток. Мгновение спустя он преодолел брод и поднялся на холм, где стоял "лендровер".

Мотор был еще теплым и завелся при первом нажатии стартера. Он круто развернулся, шины пробуксовали, но потом все-таки обрели сцепление, и он быстро поехал прочь.

* * *

Сидя за рулем "лендровера" во дворе миссии и вспоминая все происшедшее в Ховеле, Брейкенхерст трясся словно в лихорадке. Он услышал голоса и, выглянув из машины, увидел отца Керригана и Драммонда, которые стояли у дверей. У старого священника в руках был фонарь.

Тут же отец Керриган вошел в дом и закрыл за собой дверь, а Драммонд сбежал по ступеням и сел на место пассажира.

— Хорошо, поехали!

— А что сказал старик? — спросил Брейкенхерст, трогаясь с места.

— А что он может сказать? Он собирается как можно скорее упаковать вещи и поехать с Джанет и мальчиком. Нет никакого смысла оставаться перед лицом того, что им грозит. Вы же знаете, что китайцы делают с такими людьми, как он.

— А как, по-вашему, поступит хан?

— А что, по-вашему, он может сделать? У него нет договора с Индией, а это значит, что индусы будут себе сидеть за своей границей, и, насколько я знаю китайцев, они поостерегутся туда соваться.

— Но зачем все это? — возопил Брейкенхерст. — Какого дьявола им нужно здесь, в этой пустыне? Здесь же вообще ничего нет!

— Та же история, что с Аксай-Чин и Ладаху. Это дело принципа. Славная армия Китайской Народной Республики отвоевывает территорию, принадлежавшую Поднебесной империи, которой она владела тысячу лет назад. То, что Бальпур — это всего несколько тысяч квадратных миль бесплодной земли, не имеет никакого значения. Зато народ не будет думать о плохом урожае в этом году.

Пока они ехали по пустынным улицам, небо над горами немного просветлело,' а за разбросанными домиками с плоскими крышами ревела разбухшая от прошедших дождей река.

Потом, во дворце, ожидая выхода хана в зале, где недавно был званый обед, Драммонд стоял у окна на террасу и вслушивался в шум дождя.

Хан немного задержался и вышел в форме цвета хаки с орденской планкой над его левым карманом, казавшейся особенно яркой в это хмурое утро. Мажордом, тот самый, которому Драммонд утром передал сообщение, шел за ним с серебряным подносом, на нем был графин с бренди и бокалы.

Хан, казалось, помолодел лет на двадцать, и в его походке появилась какая-то живость.

— Мне кажется, самое время выпить по бокалу бренди, джентльмены. Если то, о чем доложил мне Ахмед, хоть немного похоже на правду, такая возможность нам снова представится не скоро.

Мажордом наполнил три бокала, обошел с подносом всех троих и удалился. Хан молча поднял свой бокал и сказал:

— А теперь, мистер Брейкенхерст, не будете ли вы так любезны рассказать мне в подробностях, что произошло в Ховеле.

Когда Брейкенхерст закончил свой рассказ, старый правитель обратился к Драммонду:

— Ну и что вы думаете обо всем этом?

— Я ничего не понимаю, — ответил Драммонд. — В последний раз, когда я был там, ничего не было заметно. Совершенно ничего.

— Но это было десять дней назад, не так ли?

— Что вы собираетесь делать?

— Пока не знаю. Прежде всего мне надо посоветоваться с полковником Шер Дилом и майором Хамидом. Я уже распорядился, чтобы они ожидали меня в главном штабе.

— Семьдесят пять человек, — сказал Драммонд. — Что можно с ними сделать? А на приграничные племена и вовсе нельзя положиться. Они просто-напросто уйдут в горы и не станут ввязываться. Индийская армия, по-моему, тоже вряд ли как-то вмешается в это дело.

— Прогноз неутешительный, но боюсь, что верный. Сколько людей может взять ваш самолет?

— Не более пятнадцати в таких условиях для полета. Ведь мне придется перелетать через горы, но если мы собираемся лететь, это надо делать быстро. Как только эта новость дойдет до людей, они потоком хлынут на аэродром. Я пока сказал об этом только одному человеку — отцу Керригану. Мы заехали в миссию, и я там оставил свой джип. Отец Керриган должен быстро собрать свои вещи и приехать сюда вместе с Керимом и Тейт.

Хан кивнул:

— Отлично, мой сын должен быть спасен любой ценой. Тогда, по моим расчетам, список пассажиров будет выглядеть так: вы, Керим, отец Керриган, мисс Тейт, Брейкенхерст и майор Хамид. Ну и конечно полковник Шер Дил, если только он пожелает.

— А Чанг? — вмешался Брейкенхерст.

— Я совсем о нем забыл, — обернулся Драммонд к хану. — Ваше высочество, очевидно, знает о настоящих намерениях мистера Чанга. Только один Бог ведает, что красные сделают с ним, если схватят.

Мажордом вернулся и передал хану блестящий кожаный пояс с кобурой, в которой был тяжелый английский армейский револьвер. Хан, мрачно улыбаясь, пристегнул пояс.

— Ну а теперь, джентльмены, думаю, что нам пора. Вы можете завезти меня в штаб полковника Шер Дила, а сами поедете на аэродром, чтобы подготовить самолет к немедленному вылету.

На улице еще немного просветлело, но небо было темно-серым, как армейская шинель, дождь не переставал, и дорога к главной площади превратилась в сплошную трясину. Они остановились около мрачного здания, похожего на барак, где и был главный штаб Шер Дила.

Здесь уже царило оживление, и когда хан вышел из машины, полковник сбежал вниз по ступеням, чтобы встретить его. Майор Хамид был с ним рядом. Он вопросительно взглянул на Драммонда, а тот ответил жестом, повернув большой палец руки вниз. И тут же Брейкенхерст быстро отъехал.

За городом они увидели несколько палаток пастухов, вокруг паслись тучные горные овцы, и в утреннее небо уже поднимались серые дымки костров.

Они с трудом пробирались по ухабистой дороге, колеса пробуксовывали по грязи, и наконец, преодолев последнее препятствие, они спустились к взлетно-посадочной полосе.

Ангар из гофрированного металла выглядел очень уродливо в это серое утро. Брейкенхерст подъехал к нему на несколько ярдов и затормозил. Он кивнул, указывая на взлетно-посадочную полосу, которая превратилась в целое море грязи:

— Не очень-то много места для взлета.

— Ну, для моего "Бивера" хватит, — ответил Драммонд. — Вот почему эти машины очень хороши для таких условий.

Он достал ключ, отпер висячий замок и широко раскрыл двери, все увидели красно-золотой самолет.

И тут раздался тихий четкий голос:

— Отлично, дружище, а теперь отойдите в сторонку, пожалуйста!

И Чанг вышел из-за угла ангара с автоматическим пистолетом в одной руке и гранатой в другой.

— Куда-то собрались, Джек?

— В общем да, есть такая мысль.

Драммонд опустил руку в косой карман летной куртки и обхватил пальцами рукоятку своего "смит-и-вессона".

— А в чем дело?

И тут Фамия тоже вышла из-за одной из дверей и стала чуть позади Чанга. Она выглядела довольно нелепо в насквозь промокшем и вытянувшемся до колен свитере Драммонда.

— Ну и ну, черт возьми, — выругался Драммонд.

Чанг вежливо улыбнулся.

— Никто никуда не полетит, Джек. Это нами не предусмотрено.

Он мгновенно выдернул зубами чеку и бросил гранату в ангар. Не медля ни секунды, Драммонд выхватил из кармана "смит-и-вессон" и быстро выстрелил. Пуля расщепила дверь над головой Чанга, который тотчас же спрятался за углом.

Драммонд повернулся и побежал. Брейкенхерст уже вскочил за руль "лендровера". Как только мотор заработал, тут же взорвалась граната и на Драммонда пахнуло жаром, а ангар как-то просел.

Как только Брейкенхерст вскочил в "лендровер", машина рванулась с места, разбрызгивая жидкую грязь. Чанг выскочил на открытое место и начал стрелять, профессионально держа пистолет обеими руками.

Брейкенхерст повел "лендровер" лощиной, которая огибала склон холма, что давало им некоторое укрытие. И мгновение спустя взорвался топливный бак самолета.

— Хотя бы этот подонок взлетел на воздух вместе с ангаром! — вскричал он.

Они выскочили из лощины на плато, и склон холма теперь уже не закрывал от них ангар.

Чанг стоял неподалеку от горящего ангара, глядя вверх на них, а девушка лежала ничком, уткнувшись лицом в грязь в одном или двух ярдах от него.

Драммонд не чувствовал ничего — ни гнева, ни боли. Просто не было времени раздумывать о том, что случилось. Главное теперь заключалось в том, чтобы выжить. Это была единственно важная задача.

Брейкенхерст затормозил на краю плато, отыскивая наиболее безопасный путь для спуска. А перед ними внизу, как на ладони, лежал город. И всюду суетились люди, несмотря на непрекращающийся сильный дождь.

— Плохие вести не лежат на месте, — констатировал Драммонд.

Особое оживление царило на площади перед главным штабом. Туда подъехали три грузовика, водители припарковали их, а сами собрались маленькой группой, что-то возбужденно обсуждая.

Драммонд сквозь шум дождя услышал какой-то звук, а Брейкенхерст, вскрикнув, указал на небо, где из серой дымки вылетели два самолета, бок о бок, потом, сломав строй, развернулись и спиралью пошли вниз, словно сухие листья с дерева.

Ведущий самолет с ревом спикировал к реке и пронесся так близко к склону холма, что Драммонд смог различить красные звезды на крыльях.

— Бог мой, это китайские "МиГи"! — закричал Брейкенхерст.

Из города внизу послышались тревожные крики, люди собирались группками и смотрели в небо, а потом бросились врассыпную, когда ведущий "МиГ" в пике выпустил ракеты, которые перелетели через площадь у штаба Шер Дила и попали в стоящий первым в ряду грузовик. Бензиновый бак взорвался, осколки и пламя взлетели кверху, люди в панике бросились в разные стороны.

Тут же налетел второй "МиГ", и его ракеты поразили два других грузовика и домики-мазанки позади них. Когда он взмыл в воздух, ведущий "МиГ" уже разворачивался для нового удара. Он с ревом спикировал и ударил по скоплению домов и складу боеприпасов с другой стороны от штаба Шер Дила. Раздался оглушительный взрыв, вверх взметнулся столб огня, увенчанный шапкой черного дыма, который сразу же стал затягивать весь город, и тут же стал заходить второй "МиГ".

— Поехали. — Драммонд хлопнул по плечу Брейкенхерста.

Брейкенхерст обернулся, бледный как полотно, с бегающими глазами:

— Куда, вниз? Да вы с ума сошли!

Драммонд не стал тратить время на дискуссии, оттолкнул Брейкенхерста в сторону и сам уселся за руль. Он повел "лендровер" вниз по крутому склону холма на равнину, дым окутывал их так плотно, что некоторое время пришлось ехать вслепую, маневрируя между еле заметными полуразрушенными домиками, которые были еле видны. Они, преодолевая кучи досок и обломков домов, повернули к главной площади.

Из кромешной тьмы выскочил человек, на котором словно факел пылала пропитанная бензином одежда. Он бежал по направлению к реке. Кто-то монотонно стонал среди треска пламени и начавших взрываться боеприпасов.

"Лендровер" объехал сгоревшее и почерневшее тело, и Драммонд резко затормозил. Крики стихли, только треск пламени подчеркивал тишину. На этой стороне площади, похоже, не осталось ни одного целого дома, а одна сторона штаба Шер Дила превратилась в груду камней.

Как только Драммонд спрыгнул из машины на землю, в дверях штаба показался Хамид. Он приник к стене на верху лестницы и жадно хватал ртом воздух. Его форма тлела в нескольких местах.

Драммонд взбежал по ступеням и подхватил его.

— Спокойно, я держу тебя. А что с ханом?

На щеке Хамида была кровь, и он ее непроизвольно вытирал.

— Не знаю. Он где-то внутри. Там просто кровавая баня.

Когда Брейкенхерст поднялся наверх и присоединился к ним, налет повторился. Они подхватили Хамида с двух сторон, втолкнули в дом, закрыли за собой дверь и бросились на пол. И тут же пулеметные очереди снова вспороли землю на площади, и каменные осколки загрохотали по выбитым окнам.

Пока земля содрогалась, Драммонд лежал у стены. Двое солдат залегли в середине зала, а Брейкенхерст с перекошенным от страха лицом забился в угол.

Стрельба стихла так же неожиданно, как началась, и "МиГи" исчезли вдали, оставив после себя дым, пламя и руины.

Драммонд встал на ноги, помог подняться Хамиду, потом к ним подошел Брейкенхерст. Он заговорил слегка дрожащим голосом:

— Нам надо убираться отсюда, Драммонд. Надо ехать.

Драммонд оставил эти слова без внимания, он обернулся к Хамиду, который, прислонясь к стене, мотал головой, словно раненый бык.

— Где был хан, когда начался налет?

Что-то промелькнуло в глазах Хамида, и он глубоко вздохнул:

— Вон там, в радиорубке.

Дверь в разгромленную рубку была сорвана с петель. Четверо или пятеро солдат лежали на полу, убитые или раненые, а у окна стоял на коленях полковник Шер Дил, поддерживая хана. В другом углу скорчившись сидел радист с наушниками на голове.

Шер Дил был весь в пыли, его форма местами обгорела и помялась, но сам он, казалось, не пострадал. Драммонд опустился на колени рядом с ним и посмотрел вниз на хана. Спереди вся форма старого бойца была пропитана кровью. И когда он открыл глаза, в них, казалось, застыла сама смерть.

Хан бессознательно посмотрел на Драммонда, но вскоре на мгновение пришел в себя. Он протянул вперед залитую кровью руку, открыл рот, пытаясь заговорить.

— Керим, — прохрипел он. — Вы спасете Керима? Дайте мне слово.

— Конечно, — ответил Драммонд. — Я даю вам слово. Мы доставим мальчика в безопасное место, я обещаю вам.

Хан крепко схватил его за летную куртку, что-то заклокотало у него в горле, и из его рта хлынула кровь.

Драммонд отцепил окровавленные пальцы от куртки, и Шер Дил осторожно опустил хана на спину. Полковник снял свой изодранный мундир и накрыл им покойного. Драммонд поднялся на ноги и обернулся к Хамиду:

— Никаких сведений о тех, кто сейчас в миссии?

Хамид покачал головой. В разбитую дверь вошел Брейкенхерст:

— Слава Богу, "лендровер" в порядке. По крайней мере, у нас есть хотя бы транспорт. А этому подонку Чангу лучше бы сгнить в аду.

Хамид обернулся к Шер Дилу:

— О чем это он говорит?

— Кажется, наш добрый друг Чанг все время работал на красных. Он подорвал наш самолет гранатой еще до появления "МиГов".

— Но мы считали, что он с Тайваня, — возразил Хамид. — Он был агентом тамошних властей, в этом не могло быть никаких сомнений. Они регулярно связывались с ним. Мы по понятным причинам присматривали за ним, и нам все было известно.

— А может быть, он двойной агент, — предположил Драммонд и обернулся к Шер Дилу: — Вам хорошо известно, что мы можем рассчитывать только на самих себя, хотя до границы — рукой подать. Вам удалось связаться с индийской армией?

— Пока нет, но радист все еще пытается это сделать.

Тут раздалась беспорядочная стрельба, и все повернулись к окну. Поток теплого воздуха на время отогнал завесу дыма, открыв для обозрения противоположную часть города на склоне холма. Стало видно, как толпы людей бежали к реке, это были беженцы из города — мужчины, женщины и дети, несколько пастухов верхом на лошадях пытались собрать в стадо разбегающихся в панике овец.

А секунду спустя на гребне холма появились солдаты в унылой стеганой униформе. Они тут же открыли огонь, и крики, казалось, вознеслись к небесам.

Хамид повернулся к Шер Дилу:

— У нас есть всего минут пять, прежде чем они подойдут сюда. Вы должны связаться с Главным штабом Индийской армии.

В это время часть перекрытия рухнула, распространяя вокруг огонь и дым. Хамид и Драммонд бросились вперед, чтобы убрать обломки, а Брейкенхерст тем временем выскочил на улицу. Через секунду они услышали, как заработал мотор "лендровера".

Когда Драммонд подскочил к двери, машина уже исчезла за завесой дыма.

Хамид грязно выругался и бросился обратно в дом, а Драммонд остался на месте, вслушиваясь в звуки мотора "лендровера", тающие вдали, а потом услышал возбужденный голос радиста, который наконец сумел связаться с Главным штабом Индийской армии.

Повсюду вокруг Драммонда клубился дым, местами окрашенный в малиновые цвета, сладковато-приторно пахло горящим человеческим мясом. Все происходящее казалось каким-то кошмарным сном.

В эту минуту пуля попала в деревянный косяк двери, из-за дымовой завесы выскочили несколько китайцев. Драммонд быстро пригнулся, а Хамид подскочил к разбитому окну и выпустил очередь из автомата "Стен", и китайцы снова скрылись в дыму.

Шер Дил оторвался от рации и бросил на пол микрофон.

— Похоже, нам надо срочно отходить. Уходим по одному, и постарайтесь перебраться через реку. В десяти милях к югу от дороги находится деревня Бандонг. Встретимся там.

Задняя дверь выходила на огороженный забором двор. Там было непривычно тихо. Из-за дождя дым стелился по самой земле и сильно сокращал видимость.

Радист забрался на забор и перекинул через него ногу. Тут раздался крик, в сорока футах слева появились китайцы. Несколько их солдат одновременно выстрелили, и радист упал с забора обратно во двор, схватившись руками за лицо.

Шер Дил продрался сквозь дыру в заборе и кинулся бежать вверх по склону холма, а Драммонд бросился вслед ему, делая на ходу зигзаги, потому что китайцы продолжали стрелять. Он был уверен, что Хамид бежит за ним. А Шер Дил тем временем уже скрылся за краем откоса.

Драммонд почувствовал вкус крови во рту, он на четвереньках лез вверх, срываясь на скользкой земле, и наконец увидел на фоне неба неровный скалистый край. Он перевалился через него вниз головой, задыхаясь.

Он увидел, как Шер Дил сполз вниз к реке по крутому глиняному откосу, вскочил на ноги у его подножия и бросился в воду. Но тут из клубящегося дыма появились маленькие фигурки в стеганой форме и стали окружать его. У каждого в руках была винтовка с примкнутым старомодным плоским штыком, которая казалась слишком большой для этих коротышек.

В нескольких ярдах от Драммонда на земле лежал Хамид, а над ним стоял солдат, наступив ногой ему на шею. Драммонд попытался скрыться за скалой, но на него надвинулось смуглое крестьянское лицо.

Глава 7

Лезвие меча

Городская тюрьма оказалась в числе немногих уцелевших зданий города, поэтому Драммонд мог любоваться городским пейзажем из зарешеченного окна маленькой угловой камеры на втором этаже.

Было десять утра, с начала нападения прошло уже четыре часа, но дым все еще поднимался над разрушенными зданиями. С реки шел серый туман, клубясь в начале улиц.

Было невероятно холодно, и через решетку окна просачивались струи дождя.

— В этом году будет ранняя зима. Мои кости не дадут соврать.

— Для нас теперь это лишь голая абстракция, — отозвался Хамид со своей скамьи.

— Ты так думаешь?

Со стороны реки послышалась приглушенная автоматная очередь, и Хамид угрюмо улыбнулся:

— А вот и ответ. Никакого сопротивления. Они все закончат сегодня же утром.

— Тогда почему они возятся с нами так долго? Мы что, какие-то особенные?

Но времени на ответ не оказалось. В замке загремел ключ, дверь распахнулась, и вошел маленький сержант в сопровождении двух рядовых с автоматами. Хамид поднялся на ноги, но сержант отрицательно качнул головой:

— Не ты, вот этот.

Они вытолкнули Драммонда в коридор, не дав ему ничего сказать, и дверь захлопнулась, зловеще громыхнув.

Не говоря ни слова, сержант повернулся и пошел по коридору, Драммонд за ним, замыкали шествие двое рядовых. Они поднялись по каменной лестнице на верхний этаж и остановились около одной из дверей. Сержант постучал, прислушался, и Драммонда ввели в комнату.

Здесь был когда-то офис управляющего. На стенах висели бухарские ковры, овечьи шкуры покрывали пол, а в камине ярко пылали поленья.

В комнате находился китайский офицер. Он смотрел на огонь, поставив одну ногу на край очага и нетерпеливо похлопывая стеком по голенищу сапога. На тяжелой шинели, накинутой на его плечи, красовались погоны полковника. Это был Чанг.

Он обернулся и холодно, изучающе посмотрел на Драммонда.

— Вы не очень-то хорошо выглядите, Джек.

— Благодаря тебе, ты, подонок!

— Не надо переходить на личности, Джек. Мы оказались по разные стороны. Печально, но факт.

— Ты что, из военной разведки?

— Совершенно верно.

— А могу я спросить, как долго ты водил за нос тех, на Тайване?

— Никогда не был на Тайване, — ответил Чанг. — Их правительство на самом деле имело агента по имени Чанг и на самом деле послало его с заданием в Сикким. Но он добрался только до Сингапура. А там я заменил его.

— А оружие, которое я перевозил в Тибет для Моро и его людей? Это тоже фальшивка, как я понимаю?

— Это было разыграно как по нотам. Так я поддерживал связь со своим руководством. А цель все та же: вернуть исконную китайскую территорию с помощью армии Китайской Народной Республики.

— Теперь я понимаю, — ответил Драммонд. — Ну а Фамия когда была подключена?

— Она и ее мать ничего важного не делали. Я им неплохо платил, чтобы они постоянно держали меня в курсе ваших передвижений.

— Ты говоришь в прошедшем времени.

— Это относится только к Фамии. Там, на аэродроме, осколок попал ей в затылок.

В душе Драммонда ничто не шелохнулось.

— И ты считаешь, что вы сможете безнаказанно провернуть это дело?

— А почему нет? — ответил Чанг. — Индия не станет вмешиваться. Она заинтересована только в том, чтобы сохранить статус-кво, а между этими странами никогда не было никаких договоров. Совет Безопасности ООН будет заседать, но без толку. Никто не захочет ворошить этот улей, Джек.

— Вы все тщательно продумали.

— Исключая одну немаловажную деталь. Хан мертв, что вообще-то для нас удобно, но есть суеверный народ, для которого хан не просто правитель, но и святой человек. Только принц Керим сможет заменить его.

— И тогда ваши планы рухнут.

— Вовсе нет. — Чанг слегка улыбнулся. — Под нашим руководством он будет очень полезным своему народу. Он сможет повести его по верному пути.

— Вот теперь я все понял, — заявил Драммонд.

— Вот и отлично, тогда не будете ли вы любезны помочь мне в одном деле. Вы всегда умели видеть и оценивать события. Где мальчик?

Драммонд с удивлением посмотрел на него.

— Вы хотите сказать, что не знаете это?

— Его нет в миссии. Ни его, ни отца Керригана, ни американской девушки. Мои люди целыми часами проверяли всех в толпе и обшарили окрестности города.

— И вы думаете, что я помогу вам?

— Мне известно, что вы поехали из вашего бунгало прямо в миссию, когда Брейкенхерст сообщил вам о нашем вторжении. Фамия мне сказала.

Драммонд решил, что лучше будет не отпираться.

— Так оно и было. Мы оставили мой джип и сказали отцу Керригану, чтобы он как можно скорее собирался и подъехал к нам на аэродром. Должно быть, ваши люди слишком быстро бросились за ним.

— Но и Брейкенхерста тоже трудно отыскать. Наверняка у вас есть запасной вариант, не может не быть.

— Я могу теперь идти?

— Вы могли бы нам пригодиться. А я постараюсь облегчить вашу участь.

— Да бросьте, Бога ради, — отмахнулся Драммонд. — Шпионские страсти какие-то.

Полковник Чанг холодно смотрел на него, стуча стеком по правому сапогу.

— Отлично, уведи его обратно, сержант, — сказал он по-китайски. — Приведи другого.

Драммонд задержался в дверях и покачал головой:

— Вот теперь вы на самом деле теряете понапрасну время.

Китайцы развернули свой штаб во дворце, на террасе их командир, генерал Хо Чен, смотрел в сад. Он явно нервничал и поэтому ходил из угла в угол.

Позади послышалось вежливое покашливание, он обернулся и увидел Чанга, стоявшего у окна.

— Вы нашли его? — нетерпеливо спросил он.

— Боюсь, что нет, генерал.

Хо Чен ударил ладонью по перилам.

— Вы несете за это прямую ответственность. Я ожидал, что вы найдете мальчика и предоставите его мне в момент моего прибытия.

— Представляется, что священник и американская девушка покинули миссию незадолго до того, как там появились наши люди. Мы убедились в этом, когда допросили пастухов в их лагере на реке. Я только что получил донесение, что их джип найден брошенным в десяти милях к северу отсюда, в деревне под названием Куала. Там есть паром для переправки автомашин, но он, очевидно, был выведен из строя, поэтому я полагаю, что они переправились на лодке. "Лендровер", принадлежащий некоему Брейкенхерсту, был найден там же.

— Патруль пошел за ними?

— К несчастью, там не оказалось других лодок. Деревня полностью покинута. Очевидно, все население переправилось через реку. После этого уровень воды в реке сильно поднялся из-за дождей.

— А есть место, где реку можно пересечь на машинах?

— Только не здесь. Течение слишком быстрое для переправы.

Чанг развернул карту на кованом чугунном столике.

— В двадцати милях к северу отсюда есть местечко Кама. Там река очень широкая и мелкая. Там мы можем пересечь ее на машинах.

Его палец проследил линию до границы.

— Здесь только одна дорога в Индию, и помните, что у них нет транспорта. Мы легко их поймаем. Они должны оставаться на дороге. Старик священник, да еще женщина и ребенок не могут пешком пройти каким-нибудь другим маршрутом через горы.

Хо Чен кивнул:

— Надеюсь, что так, ради вас же самих. Пекин не будет в восторге, если вы провалите это дело. А я пошлю еще патрули на бронетранспортерах вдоль этого берега реки. Рано или поздно они найдут лодки. А переправившись, перережут им дорогу впереди вас.

— Прекрасно придумано!

Хо Чен сунул в рот сигарету и наклонился к спичке, которую предложил ему Чанг.

— Меня одно беспокоит. А что, если у этого священника есть альтернативный план? Может быть, на той стороне реки их ждет машина? Тогда понятно, почему они не кинулись на север к Каме, чтобы переправиться там на джипе. Этот, как вы сказали… Драммонд? Вы уверены, что он действительно ничего не знает?

— Он не такой человек, чтобы говорить с определенностью, а этот майор тоже упрямец, как все патанцы.

— А наши испытанные методы?

— Они требуют времени, генерал, и Драммонд во всех случаях должен быть сохранен для более эффективных методов, которые применят к нему в Пекине.

— А почему?

— Известно, что он работает на британскую разведку.

— Понятно!

Чанг поколебался.

— Я хотел бы предпринять еще одну попытку, прежде чем уеду, на случай, если у них действительно есть ценная информация. Маленькие хитрости часто дают замечательные результаты.

— Это звучит интересно, — сказал генерал Хо Чен. — Думаю, что смог бы сопровождать вас, полковник. Будем надеяться, что я не зря потрачу время.

* * *

Ветер на реке до дрожи пронизывал Драммонда, ему казалось, что его колют штыками в спину. Он хотел освободить руки, чтобы расслабить свои занемевшие мускулы, но проволока до боли глубоко въелась в запястья.

Рядом с ним был Хамид, а с другой стороны тихо стонал солдат Шер Дила. Он то и дело кашлял, струйка крови стекала у него изо рта. Скоро он свалился ничком и лежал неподвижно. Охранники, стоявшие в нескольких ярдах от него, не обратили на это ровно никакого внимания.

Два полугусеничных бронетранспортера с пулеметами на крышах, разбрасывая грязь, подъехали и остановились в тридцати или сорока ярдах от них, в каждом было человек десять солдат.

Драммонд перевалился на пятки и посмотрел вдаль поверх голов стоящих в ряд на коленях людей. Их здесь было по меньшей мере тридцать, в большинстве своем — солдаты Шер Дила, да еще несколько человек из местных племен, которых схватили за то, что у них было при себе оружие. Драммонд ясно представил себе, как поворачивается по дуге ствол пулемета и люди в ряду падают один за другим, как очередь подходит к нему, и вздрогнул.

Подъехавший джип остановился позади бронетранспортеров, и Хамид быстро сказал:

— Вот у нас и появилась компания, Джек!

Чанг шел по развороченной земле по направлению к ним, а генерал Хо Чен держался рядом. Они остановились в нескольких ярдах от них, и генерал холодно спросил:

— Это они?

Чанг кивнул:

— Они оба говорят по-китайски.

— Отлично. — Генерал подошел поближе. — Не будем понапрасну терять время, джентльмены. Я нахожу этот дождь очень неприятным. Мы хотим знать, где сейчас находятся католический священник, девушка и молодой хан. Если вы окажетесь разумными и поможете нам, я обещаю вам хорошее обращение, ну а если нет…

Драммонд и Хамид смотрели на него снизу вверх, храня молчание. Чанг раздраженно вздохнул.

— Вы просто дурак, Джек, — сказал он по-английски. — И всегда таким были. Мы же нашли джип в Куале, а это значит, что они переправились через реку. Они не уйдут далеко, это я вам обещаю.

Они с генералом повернулись и пошли обратно к бронетранспортерам. Хо Чен забрался в джип под прикрытие тента, а Чанг посмотрел на сержанта, который стоял возле тяжелого пулемета на первой машине.

— Слушай приказ. Прекрати стрелять, когда дело дойдет до индуса и англичанина. Если заденешь хоть одного из них, я оторву тебе голову.

Он залез в джип, сел рядом с генералом, и тот предложил ему сигарету.

— А вы были правы, полковник. Это обещает быть очень интересным.

Окоченевший Драммонд смотрел на сырую землю и ждал, что произойдет дальше. Он тревожился за отца Керригана, Джанет и мальчика, которые были где-то там, за рекой, в тумане, и молил Бога, чтобы старый священник понял, что им надо быстро продвигаться вперед. Но до индийской границы так далеко, почти три сотни миль.

Тут китайцы визгливо захихикали, заставив Драммонда оцепенеть. Они важно направлялись к пленникам, пискляво перекрикиваясь, словно птицы на ветру. Драммонд опустил голову и ждал, что будет дальше.

И вдруг удар сапога в грудь повалил его на землю. Потом китайцы сорвали проволоку с запястий, и следующий пинок заставил его подняться на ноги. Китайский солдат дружелюбно улыбнулся и сунул ему лопату.

Драммонд взглянул на Хамида, и они начали копать. Земля была мягкая, с песком и поддавалась легко. Рядом с ними молча работали другие пленники, и, продолжая копать, Драммонд безнадежно подумал, что это не может долго длиться.

Дождь усилился, хлынул настоящий ливень, китайцы побежали прятаться к машинам, оставив караулить только одного солдата с автоматом наперевес.

Траншея была уже в два фута глубиной, и Драммонд размышлял, какая глубина им нужна. Там, дома, могила должна быть шести футов глубины, но было не похоже, чтобы китайцев волновали такие пустяки.

Он на мгновение оперся о ручку лопаты, и Хамид тут же подвинулся поближе к нему.

— Не думаю, что мы так долго протянем, — сказал Драммонд.

Хамид посмотрел через плечо на туман, поднимающийся от реки.

— Если ничего не предпринимать, то конечно. Пробежимся ярдов сто, а, Джек?

Драммонд нахмурился в замешательстве.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— А вот о чем, — жестко сказал Хамид и сильно ударил его в лицо.

Драммонд в изумлении попятился назад, тут же подбежал охранник, чтобы узнать причину шума. Он наклонился над траншеей, угрожающе выставив автомат, и Хамид ударил его острым краем лопаты по шее. Солдат без звука рухнул в яму.

За завесой дождя остальные китайцы ничего этого видеть не могли. Хамид схватил автомат охранника, выкарабкался из траншеи и побежал к реке. Драммонд бежал за ним, то и дело спотыкаясь и поскальзываясь в грязи.

Он услышал крики позади и обернулся. Другие пленники бежали врассыпную, спасаясь, кто как может. Позади них один китаец уже достиг траншеи и открыл огонь из автомата. Один из бронетранспортеров надвинулся и открыл огонь из пулемета поверх их голов.

До реки было уже близко, и Драммонд, почуяв запах воды, ускорил бег. Одна пуля чуть не впилась ему в пятку, он споткнулся и тяжело осел на землю. Хамид тут же оказался рядом, поднял его на ноги, и они вместе побежали, прихрамывая, по откосу к воде.

Бурная река еще более вспухла от дождей. На первый взгляд казалось, что ее поверхность совсем гладкая, но присмотревшись, можно было различить маленькие, но очень опасные водовороты, а по скорости, с которой река несла вниз ветки деревьев, можно было судить о том, что любая попытка добраться вплавь до противоположного берега была бы обречена на неудачу.

Сзади послышался звук катящихся камней и осыпающейся земли, это был один из солдат Шер Дила с красным от натуги лицом, на котором выделялся белый шрам от глаза до уголка рта. Он плюхнулся в воду и поплыл, бешено работая руками.

И тотчас же, снесенный быстрым течением, он исчез из виду под завесой дождя. За ним, вопя от ужаса, полезли в воду другие солдаты, некоторые с кровоточащими ранами.

— Они не протянут и пяти минут! — прокричал Хамид. — Вода ледяная, того и гляди замерзнет.

Пуля угодила в землю прямо у их ног и обдала всех фонтаном грязи. Над береговым откосом появились фигуры четверых китайских солдат, и Хамид описал автоматом широкую дугу, стреляя с бедра. Двое солдат рухнули на землю.

Остальные двое сразу спрятались за камни, но тут же появились другие, четко вырисовываясь на фоне неба, и Хамид отогнал их длинной очередью, полностью опустошив магазин автомата.

Как только показался один из двух бронетранспортеров, Хамид тут же отбросил в сторону бесполезный автомат, они шагнули в реку и побежали вдоль берега по мелководью вниз по течению, где виднелись густые заросли колючего кустарника. Пули взбивали воду вокруг них, а они брели уже по пояс в воде, укрытые завесой дождя.

Вода была ледяная, и Драммонд чувствовал, что холод пробирает его до самых костей. Они слышали все приближающиеся крики солдат и пошли побыстрее, а сильное течение еще и помогало им.

Дальше берег чуть изгибался, образуя естественный волнолом, за которым скопилась масса плавающих вырванных с корнем деревьев и обломанных веток. Они бросились вперед, и течение, будто сжалившись над ними, втянуло их в эти плавающие джунгли.

Они держались близко друг к другу, схватившись за ветви дерева и переводя дыхание. С берега послышались голоса, человек шесть солдат стали продираться сквозь кусты на краю реки.

Было не более десяти ярдов от проходящих солдат до того места, где беглецы прятались среди ветвей, и Драммонд мог ясно видеть китайцев в надвинутых на глаза шапках с красными звездами, с автоматами и в резиновых сапогах до колена.

Время тянулось медленно, и они совсем окоченели. А солдаты, похоже, сгрудились в кучку, чтобы посоветоваться. И немного спустя они разбились на пары и исчезли за завесой дождя.

— Ну и что теперь? — спросил Драммонд.

— Только одно, — ответил Хамид, с трудом шевеля посиневшими губами. — Надо попытаться переплыть реку на этих бревнах. Солдаты будут крутиться тут вокруг, как мухи. У нас с тобой не более пяти минут.

Он начал быстро пробираться сквозь плавающие ветви в поисках подходящего дерева, а Драммонд следовал за ним. У края затона они нашли дерево, которое уже почти выплывало в реку. Хамид бросился вперед, а Драммонд сказал:

— Я попытаюсь направлять его с другого конца.

Он поднял ногу из воды и уперся ею в соседнее дерево. Раздался треск веток, дерево медленно двинулось в сторону реки, и течение подхватило его. Через мгновение оно быстро поплыло вперед, и вскоре нагромождение сломанных деревьев и сам мыс исчезли в тумане.

Скоро Драммонд понял, что невозможно управлять движением дерева. Его влекло течением, и все усилия оказывались напрасными. Он постарался устроиться в более безопасной позе, но его окоченевшие руки и ноги отказывались подчиняться ему. Он уцепился за ветви и отдался на волю течения, а через некоторое время и вовсе перестал ощущать неудобство и боль.

* * *

Когда Чанг вскарабкался на крутой берег и вернулся на прежнее место, он увидел генерала Хо Чена, все еще сидящего на переднем сиденье джипа с сигаретой в длинном нефритовом мундштуке в зубах.

— Ну? — требовательно спросил генерал.

Чанг выглядел совсем убитым.

— Кажется, их нигде нет, генерал.

— Маленькая уловка часто дает замечательные результаты, — процитировал Хо Чен. — Вы, кажется, мне именно это обещали?

Чанг машинально вытер воду с лица.

— Что же делать?

— Да ничего! — оборвал его Хо Чен. — Так будет даже лучше. Уж коли все это случилось в такую погоду, значит, более чем вероятно, что Драммонд и его друг уже плывут по течению вниз лицом. Теперь, полковник, слушайте внимательно. Берите своих людей и двигайтесь быстро на север, к Каме. Переправьтесь через реку и доставьте мне молодого хана.

Он помолчал и аккуратно извлек окурок сигареты из мундштука. Когда он поднял голову, его взгляд был холоден.

— Без него вам вообще нет смысла возвращаться. Ясно?

Бледный как смерть Чанг стоял под дождем, глядя на него. Он постарался собраться, отдал честь генералу, повернулся, отошел и взгромоздился на сиденье рядом с водителем первого бронетранспортера. И тут же оба бронетранспортера стали подниматься вверх по откосу, разбрасывая гусеницами грязь, и вскоре исчезли в тумане.

Глава 8

Форсированный марш

Едва соображая от холода, Драммонд почувствовал сильный толчок. Немного спустя он понял, что в них врезалось другое большое дерево. Два дерева поплыли рядом, их ветви сцепились, и из-за тяжести скорость движения заметно уменьшилась.

Хамид, все еще скрытый ветвями, закричал:

— Я уже вижу тот берег! Река становится уже!

Драммонд обернулся. Сквозь проливной дождь он тоже смог рассмотреть противоположный берег, который, казалось, все приближался. Течение стало бурным, деревья и щепки еще быстрее помчались вниз по волнам с белыми гребешками.

Вдруг берег приблизился вплотную и показался огромным, а река стремительно неслась, сужаясь в глубокую протоку. Потом раздался страшный скрежет, дерево ударилось о берег.

Драммонд услышал крик и увидел, как Хамид полетел в воду. Он разжал окоченевшие руки и обнаружил, что глубина только по пояс. Он бросился вперед, несмотря на то что течение сбивало его с ног, и успел подхватить Хамида, не дав течению унести его. Сзади что-то затрещало, он обернулся и увидел, что внезапно набежавшая волна смыла деревья с мели и вода унесла их дальше.

Беглецы шли против течения, а вода буквально кипела вокруг них. Они медленно прокладывали себе путь к тому месту, где берег был более пологим, и наконец выбрались на него. Они лежали ничком, от речной воды их тошнило.

Немного спустя они встали на ноги и с трудом поднялись по грязному откосу, подальше от реки. Они стояли, глядя назад, через реку, и вслушивались. Хамид трясся от холода, одежда прилипла к телу, и казалось странным, что его тюрбан остался совершенно невредимым.

— Рано или поздно, но они переправят сюда солдат на лодке, — сказал он. — С приказом найти беглецов.

— Но они тоже будут пешком, как и мы, — напомнил ему Драммонд. — Ближайшее место, где они смогут попытаться переправиться через реку вброд, — Кама, а это двадцать миль к северу отсюда. Да и брод может оказаться непроходимым из-за дождя.

— Ну ладно, ясно только одно, — сказал Хамид с усталой улыбкой. — Есть только единственная дорога в Индию и только единственный способ добраться до нее.

И они направились к югу, под дождем, утопая в грязи. Драммонд обнаружил, что ему трудно переставлять ноги, и спустя некоторое время готов был просто упасть, не поспевая за выносливым горцем.

Они двигались вперед, в непроницаемый туман, который полностью изолировал их от окружающего мира. Казалось, не было ничего, кроме них двоих и дождя, и Драммонд понять не мог, что это он здесь делает и придет ли всему этому конец.

Примерно через полчаса ему показалось, что его окликает Хамид. Тот стоял на вершине небольшого холма ярдах в пятидесяти от него. Когда Драммонд присоединился к нему, он увидел внизу, в небольшой долине, хижину пастуха.

Они осторожно спустились вниз, туда, где, казалось, не было никаких признаков жизни. Драммонд больше не чувствовал себя уставшим. Он вообще ничего не чувствовал. Он понимал, что жив, и это было самое главное.

Убогая лачуга была сделана из плетня, обмазанного глиной, сквозь соломенную крышу проникала жидкая струйка дыма. Хамид открыл дверь и вошел.

В каменном очаге тлел забросанный землей огонь, толстое облако дыма висело под потолком. Здесь сильно воняло и царила мерзость запустения, скорее всего было полно блох. Но зато тепло и сухо, а больше ничего в эту минуту и не требовалось.

Драммонд отгреб землю от огня и добавил туда дров, которые кучкой лежали в углу. Хамид порылся среди овчин в дальнем углу и бросил к огню два каменных кувшина.

— Козье молоко и сыр. Немного прогорклые, но вполне съедобные.

— Нам ли привередничать, — произнес Драммонд.

Он разжег сильный огонь, а Хамид соорудил из овечьих шкур импровизированную постель.

— Только одному Богу известно, чем все это для нас обернется.

Но это не имело значения, им ничего не было важно, кроме того, что здесь было тепло и огонь нежно ласкал кожу. Драммонд смотрел, как пар поднимается от их одежды, развешанной на шестах, и не заметил, как заснул, завернувшись в овечьи шкуры.

* * *

Он медленно просыпался и смотрел сквозь серую мглу на свою одежду, свисающую с шеста, и соображая, где это он находится. Немного погодя он все вспомнил и сел.

Уже одетый Хамид сидел на корточках по ту сторону огня. Улыбнувшись, он спросил:

— Ну, как себя чувствуешь?

— Просто ужасно, — ответил Драммонд и вытянул руки. Кровь начала сочиться на сбитых суставах. — Сколько времени мы уже здесь?

— Всего-то пару часов. Сейчас около двух. Нам лучше тронуться в путь. Твоя одежда совсем высохла. Во всяком случае, она суше, чем была.

Драммонд начал одеваться, а Хамид выглянул наружу.

— Судя по всему, этот дождь никогда не перестанет. Мне кажется, он просто перейдет в снег, но не кончится.

— Будто нам не о чем больше беспокоиться.

Хамид пожал плечами:

— Погода может нам помочь. А вот китайцам она мешает.

Драммонд шагнул к выходу, застегнул "молнию" своей летной куртки и выглянул на улицу. Дождь хлестал по земле пуще прежнего, сквозь струи и туман почти ничего не было видно.

— Думаю, что ты был прав насчет снега.

— Значит, надо поторапливаться. Мы не можем быть более чем в семи или восьми милях от дороги. И если кто-нибудь переправится через реку, он пойдет в этом же направлении. У него просто нет другого пути.

— Ты думаешь об отце Керригане и Джанет?

— Или Шер Диле, хотя и китайцы пойдут по этому же пути, если смогут переправиться, поэтому нам надо опередить их. Если мы доберемся до той деревни, о которой говорил Шер Дил, до Бандонга, то сможем достать лошадей и у нас появится шанс.

Хамид взял пару овчин и бросил одну Драммонду.

— Лучше положи это себе на плечи. Хоть немного спасет от дождя.

И вдруг он отпрянул от входа, прижал палец к губам и опустился на одно колено.

Они притаились рядом и тихо ждали. Сначала была слышна только неистовая дробь дождя, а потом и Драммонд услышал эти звуки. Это были шаги человека по сырой земле.

Когда шаги приблизились и затихли, Хамид выскочил наружу. Послышался звук удара и падения тела в грязь.

Драммонд выбежал, приготовив кулаки, но нужды в этом не было. Хамид стоял над валяющимся в грязи человеком. Он схватил его за волосы и сильно дернул голову кверху. У человека был большой шрам от правого глаза до уголка рта. На нем были изодранные остатки формы цвета хаки с капральскими нашивками на правом рукаве.

— Так это один из тех, кто бросился в воду перед нами, — узнал его Драммонд. — Солдат Шер Дила.

Лицо солдата расплылось в широкой наглой улыбке.

— Вы знаете меня, майор Хамид. Ахмед Хуссейн, капрал первого, отделения.

Он говорил по-английски правильно, но с легким певучим акцентом.

— Драммонд-сагиб, я видел вас много раз.

Хамид рассмеялся:

— Я прекрасно знаю этого типа. Прохвост, каких свет не видел. Старый солдат индийской армии, так, что ли?

— Так точно, сагиб! — Ахмед поднялся на ноги и указал на ряд ленточек от медалей над левым карманом.

— Медаль за заслуги, получил от короля Георга лично.

— Скорее всего, купил на базаре в Пешаваре, — заметил Хамид. — Но он из племени африди. А они хорошие бойцы.

Драммонд и Хамид вышли, а Ахмед склонился над огнем, отогревая руки.

— Что будем с ним делать? — спросил Драммонд. — Мы не можем позволить себе ждать, пока он высохнет.

— А нет нужды, сагиб. — Ахмед взял себе овечью шкуру. — Вот и достаточно. Подумаешь — холод! — Он ухмыльнулся. — Я ведь африди.

— И это означает, кроме всего прочего, что он лгун, болтун и мошенник, — добавил Хамид. — Вот тут козий сыр, в одном из кувшинов. Если ты голоден, можешь нести это и есть на ходу.

— А куда мы пойдем, сагиб?

— На дорогу, куда же еще? На дорогу, которая ведет из этой распроклятой страны. Полковник Шер Дил сказал нам, что мы встретимся в деревне Бандонг, если нам удастся переправиться через реку. Ты ее знаешь?

— Миль восемь на юг, сагиб. Я проведу вас туда.

Когда они выбрались из долины, Драммонд задержался на мгновение и посмотрел назад, на маленькую хижину с поднимающимся кверху дымком. Она показалась ему такой приветливой и безопасной, а вот теперь надо снова идти в неизвестность. Он поежился и поспешил догонять своих спутников.

* * *

Примерно с четверть мили Ахмед плелся позади, то и дело запуская пятерню в кувшин за мягким сыром и жадно поедая его с довольным чавканьем. Опустошив кувшин, он отбросил его в сторону и забежал вперед, во главу процессии.

Драммонд шел в шаге или двух за Хамидом. Весь мир сжался до нескольких кубических футов, заполненных туманом и дождем, и они были единственными его обитателями.

Так они шли примерно с полчаса, когда он наткнулся на Хамида, который схватил его за руку.

— Послушай-ка, — сказал он.

Ахмед присоединился к ним, и они стояли тесной группой, чем-то похожие в своих овечьих шкурах на абстрактные скульптуры.

— Мне показалось, что я слышу стрельбу, — сказал Хамид, и в этот момент что-то похожее действительно послышалось с запада.

— Кажется, это пулемет, — заметил Драммонд.

Снова раздались неясные отзвуки стрельбы, затем все стихло.

— Должно быть, это там, за рекой, — определил Хамид. — Мы идем параллельно ей, и один из нас должен пойти вперед, в разведку.

— Я пойду, сагиб, — сказал, ухмыляясь, Ахмед и скрылся в тумане.

Они снова двинулись в путь. Поначалу тревога не покидала Драммонда, но постепенно он уступил обстоятельствам. Ему показалось, что он в безопасности и надежно укрыт дождем и туманом.

И он ушел в себя, это был его старый прием, он забыл об усталости, неудобстве и опасности их теперешнего положения. Он даже не испугался, когда Ахмед появился из тумана и побежал к ним.

Хамид схватил афридийца и спросил его:

— Ну что там еще?

— Деревня впереди, сагиб!

— Отлично, иди вперед!

Ахмед шагнул в туман, и они последовали за ним.

Драммонд почувствовал, что его слегка прошиб пот. Они вышли на склон и начали спускаться в большую долину.

И вот из тумана показались дома — их было не более шести, — разбросанные вдоль небольшой реки жалкие мазанки, вроде той, пастушьей, где они только что укрывались.

Все трое быстро прошли вперед, и в сыром воздухе запахло дымом. Ахмед открыл первую же дверь, вошел в дом. И тут же вернулся.

— Никого нет, сагиб. Все ушли.

Он пробежал вдоль всех хижин, открывая грубые деревянные двери, и, унылый, возвратился назад с видом побитой собаки.

— Все пусто, сагиб. Все пусто.

Хамид взглянул в дверь ближайшей хижины на тлеющие огоньки в очаге:

— Я же сказал, что дурные вести не лежат на месте, разве нет? Они все ушли до последнего человека. И угнали скот и лошадей, все. Ушли в горы, так я думаю, переждать и осмотреться.

Ахмед вопросительно посмотрел на своих спутников:

— Мы пойдем дальше? Для нас тут ничего нет.

— Это верно, Ахмед, — ответил Драммонд. — Нам здесь действительно делать нечего.

Они вышли из долины и снова двинулись в путь. По раскисшей от дождя земле идти было очень трудно. А валуны под ногами заставляли их особенно внимательно выбирать дорогу.

Постепенно кое-что изменилось. Воздух сделался более прохладным, сильный ветер дул им прямо в лицо, и местность стала круче. Они остановились, чтобы обсудить обстановку.

— Мы должны выйти на край глубокого ущелья, — сказал Хамид. — А это значит, что дорога уже недалеко. По моим расчетам, она примерно в миле отсюда.

И они начали спускаться вниз по склону. Местами он был так крут, что им приходилось продвигаться очень осторожно, отыскивая опору для рук.

Наконец они спустились, и по покрытым мхом камням идти стало полегче. Ахмед снова пошел вперед и вскоре пропал из поля зрения, тем более что здесь туман еще более сгустился и не было видно почти ничего.

Драммонд первым услышал звук мотора. Он тут же остановился и позвал Хамида. И они оба стояли на склоне холма, вслушиваясь, и наконец ясно различили звуки моторов грузовых автомобилей.

Ахмед выбежал из-за туманной завесы.

— Бандонг здесь, в долине, сагиб, — сказал он Хамиду. — Там стоят четыре грузовика. Большие, сагиб. Думаю, что это наши.

— Почему ты думаешь, что они наши? — спросил Драммонд.

— Военные грузовики, сагиб. Караван из Индии, идет в Садар.

— Он прав, — сказал Драммонд. — Я совсем забыл об этом. Разве они не ходят сюда каждый месяц?

— Но только вот что странно, — заметил Хамид. — Если это караван из Индии, то они едут не в том направлении.

— Совсем не странно, если они узнали, что произошло.

Они быстро покрыли остаток пути, почти бегом, оскальзываясь по склону, пока не попали на каменистое русло ручья. Потом начали карабкаться вверх по грязному откосу, и Ахмед дал им знак молчать, как только из тумана показались домики с плоскими крышами.

— Бандонг, — прошептал он.

Грузовики перестали тарахтеть, и казалось, что весь мир умолк вместе с ними. Настороженность Драммонда сразу же исчезла, как только он услышал такой знакомый, грубый ирландский голос, и он бросился бежать по дороге, которая шла среди разбросанных тут и там домиков.

Четыре грузовика стояли в линию. Это были старые трехтонные "бедфорды". Они были повернуты на юг, в сторону Индии. Тут же стоял отец Керриган, под дождем с непокрытой головой, и беседовал с горцем в накидке из овчины и меховой шапке, который в одной руке держал старинную винтовку "ли-энфилд"[2], а в другой — поводья худого горного пони.

Камни загремели под ногами Драммонда, и беседующие сразу же обернулись. Горцем оказался полковник Шер Дил.

— Ну, слава Богу, — тихо проговорил Керриган.

Дверца одного из грузовиков открылась, и на землю спрыгнула Джанет Тейт. На ней была та же одежда, в которой она собиралась лететь, сапоги на меху, хлопчатобумажные брюки и жакет из овчины, который дал ей Драммонд, но он даже не заметил этого. Для него в эту минуту существовали только ее глаза и глубокая радость в них, когда она кинулась к нему.

Глава 9

Военный совет

Капрал и три рядовых солдата медленно двинулись к ним с явным любопытством. А за ними, чуть отставая, шел Тони Брейкенхерст с перевязанной левой рукой.

— А мы и не надеялись никого из вас увидеть больше, — сказал отец Керриган. — Китайцы нагрянули так быстро, что нам пришлось бежать из миссии куда глаза глядят. Я поехал выше по реке в Куалу, но обнаружил, что староста деревни уже разрушил паром, чтобы китайцы не смогли переправиться на ту сторону с автомобилями. А жителей деревни перевезли через реку по очереди на маленьких лодках.

— Мистер Брейкенхерст приехал, как раз когда мы ожидали своей очереди, — продолжила Джанет. — Он так сильно обгорел. Он-то и рассказал нам, что произошло в Садаре, считая себя единственным, кто спасся.

— Так и было какое-то время, — холодно заметил Хамид.

Брейкенхерст выглядел очень слабым, он пошатнулся, пытаясь прислониться к борту грузовика, чтобы обрести устойчивость. Двое солдат двинулись к нему, чтобы поддержать его, и отец Керриган заметил:

— Думаю, вам лучше снова прилечь, мой мальчик, вы неважно выглядите. Не присмотрите ли за ним, Джанет?

Брейкенхерст пошатываясь побрел обратно, двое солдат придерживали его по бокам, Джанет шла рядом, и священник опять обратился к вновь прибывшим:

— Что меня больше всего потрясло, так это когда появившийся из тумана местный житель превратился в Шер Дила.

— Я пришел сюда пешком часа четыре назад, — сказал Шер Дил. — Когда я рассказал деревенским жителям, что случилось, они решили уйти в горы, пока не поздно. Они хотели, чтобы я тоже пошел с ними, но ведь я назначил Драммонду и майору Хамиду встречу здесь, если им удастся перебраться через реку. — Он улыбнулся. — Я уж начал думать, что вам это не удалось.

— Могло быть и так, — заметил Хамид. — Они очень нас уговаривали еще погостить. А вам, кстати, интересно будет узнать, что наш друг Чанг не кто иной, как полковник спецслужбы.

— Боже, спаси мою душу! — воскликнул отец Керриган. — Вы уверены в этом?

— Мы получили самые веские доказательства, святой отец, — подтвердил Драммонд. — А как Керим?

— Против ожидания, совсем неплохо. Конечно, ему никогда не приходилось переживать такое. После переправы через реку нам пришлось восемь или девять миль тащиться на повозке с буйволами, но потом мы встретили караван грузовиков. Когда капрал Надин услышал наш рассказ, он тут же решил повернуть обратно. Да у него и не было другого выбора. Куда теперь ему ехать?

— А ребенок знает, что его отец погиб?

— Так это правда? Брейкенхерст говорил что-то об этом, но у меня все еще была надежда, что он ошибается, — вздохнул отец Керриган. — Нет, я ничего не говорил мальчику. Может быть, скажу позже, когда мы будем в безопасности за границей.

— Если мы сможем туда попасть, святой отец. Что весьма проблематично.

Тут, шлепая по лужам, появился Ахмед. Он нес по две оловянных кружки в каждой руке.

— Чаю, полковник?

— А, так ты выкрутился, старый мошенник? — произнес Шер Дил с наигранной строгостью. — И когда я только избавлюсь от тебя?

— Все в воле Аллаха, полковник.

Ахмед нагловато ухмыльнулся. На нем были совершенно новые военные сапоги и стеганая зимняя куртка цвета хаки, отороченный мехом капюшон был надвинут на голову.

— Где ты раздобыл эту одежду? — спросил его Драммонд.

— Там в одном грузовике было обмундирование для армии, сагиб. Там еще немного осталось, хотя большую часть нам пришлось выгрузить прямо на дорогу, чтобы освободить место для женщин и детей.

— Каких еще женщин и детей?

— Беженцев, которых мы встретили на дороге. Разве мы могли оставить их китайцам?

— Скажи, чтобы капрал Надин принес мне карту, — приказал ему Шер Дил.

Они присели на корточках на веранде ближайшего домика, чтобы выпить чаю, и Надин, высокий темнокожий индиец с длинными черными усами, принес им карту.

Шер Дил развернул ее.

— До индийской границы триста миль, дорога туда одна, вот эта. Раньше с машинами переправлялись на пароме в Куалу, но как сказал отец Керриган, местные жители его сожгли.

— Можно еще переехать реку вброд у Камы, — добавил Драммонд. — И особенно на полугусеничных бронетранспортерах, которые уже двинулись туда.

— Вы думаете? — спросил отец Керриган.

Хамид кивнул:

— Боюсь, что да. Они хотят захватить молодого хана. Чанг дал понять это совершенно ясно. Им нужен в Бальпуре марионеточный правитель. Как сказал Шер Дил, есть всего одна дорога, чтобы выбраться отсюда. Они наверняка пойдут за нами.

— Тогда нам надо двигаться. У нас есть направление.

— Но только на время. — Шер Дил провел пальцем по линии реки на карте. — Вот здесь, в семидесяти милях к югу от Садара, есть деревня под названием Хума. Если китайцы захватят там лодки, они смогут переправить солдат.

— Да, но не машины!

— Это верно, но посмотрите, как извивается река, следуя долине. Они могут оказаться в десяти или пятнадцати милях от дороги. Это не расстояние для хорошо тренированных войск.

— Так вы думаете, что они смогут перерезать нам дорогу? — спросил Драммонд.

Хамид пожал плечами.

— Я не знаю, кто ими командует, но именно это я и сделал бы, будь на его месте.

— Так значит, чем скорее мы двинемся в путь, тем лучше.

Шер Дил взглянул на свинцово-серое небо.

— До темноты осталось часа два. Мы сможем за это время проехать достаточно далеко.

— А вы не думаете, что мы могли бы ехать и ночью?

— По такой дороге? — Хамид невесело усмехнулся. — Это будет просто самоубийство на таких машинах, как эти. Гораздо лучше остановиться и заночевать в подходящем месте, а с рассветом тронуться в путь. Китайцы еще не переправили через реку ни одного солдата, просто у них не было времени. У нас есть значительное преимущество перед ними.

Шер Дил поднялся на ноги и повернулся к капралу Надину.

— Как у нас с бензином?

— У нас его полно, полковник, хватит на все грузовики.

— А почему бы нам не бросить два и не поехать на остальных? — спросил Драммонд. — Хватит места для всех нас, если мы их разгрузим.

Шер Дил рассмеялся и широким жестом указал на эти четыре "бедфорда".

— Да вы только взгляните на них. Им по двадцать лет. Они ходят еще со времен бирманской кампании. — Он обернулся к Надину: — Они часто ломаются?

Капрал пожал плечами:

— Все время, полковник. То одно, то другое.

— Вот в этом-то все дело. Мы поедем на всех четырех. Если сломается один, у нас все еще будут три. И так далее. И хоть один, последний, доставит нас к границе. Кроме того, боеприпасы, которые в них есть, могут нам пригодиться.

Трое солдат стояли маленькой группкой в одном или двух ярдах от них и слышали весь разговор, и когда капрал Надин повернулся, чтобы уйти, один из них схватил его за рукав и быстро заговорил.

Шер Дил нахмурился и подошел к ним по грязи:

— Что здесь происходит?

Надин обернулся с нерешительным выражением:

— Двое солдат, сэр. Пиру и Юсуф. Они местные. У них в Садаре жены. Они хотят остаться. Не хотят возвращаться в Индию.

Когда он кончил говорить, только шум дождя и плеск воды в реке нарушали тишину.

Отец Керриган, казалось, очень волновался, а Хамид весь собрался, готовый ко всему. Драммонд мельком взглянул на Шер Дила и увидел, что тот побледнел и в гневе сверкает глазами.

— Неповиновение в боевой обстановке карается по законам военного времени.

Он снял с плеча старую винтовку "Ли-Энфилд", вставил обойму и передернул затвор, который издал характерный клацающий звук.

— Вам ясно?

Оба солдата были перепуганы насмерть. Шер Дил взял винтовку за ремень.

— Ладно. Капрал Надин, готовьтесь, мы выходим.

Надин и трое солдат поспешили прочь, и отец Керриган с облегчением вздохнул.

— Вы так перепугали меня.

— Дело дрянь, — сказал Хамид. — Когда такое начинается, никогда не скажешь, чем все закончится.

Шер Дил кивнул:

— Мы уже потеряли достаточно времени. Возьмите, что вам нужно из оружия, и двинемся в путь.

Беженцы, десяток женщин и пятеро детей, сгрудились под прикрытием грузовика, сжимая узлы со своими жалкими пожитками.

Они тихо сидели и беспристрастно наблюдали, как Драммонд и Хамид рассматривают то, что осталось в грузовике от груза, который был в нем раньше. Они обнаружили стеганые куртки, такие же, как у Ахмеда. Драммонд сбросил свои летные сапоги, все еще насквозь мокрые от пребывания в воде, и выбрал новые горные военные ботинки. Дополнив наряд непромокаемыми перчатками, он спрыгнул на землю.

Хамид был во втором грузовике с Шер Дилом. Полковник обнаружил ящик с автоматами и открыл его.

— Вот это очень хорошо, — сказал он с улыбкой. — Подарочек из Москвы. Плоды политики строгого нейтралитета.

Он приказал вскрыть ящик с патронами и другой с гранатами и обернулся к подходившему в этот момент капралу Надину:

— Позови других, я раздам автоматы.

Надин прокричал что-то, и через мгновение подбежали, вынырнув из тумана, Ахмед и третий водитель, высокий бенгалец по имени Амал.

— А где Юсуф и Пиру?

Двое солдат с недоумением смотрели друг на друга, а Надин побежал вдоль линии грузовиков. Он тут же вернулся и доложил:

— Они удрали, полковник!

Шер Дил схватил Ахмеда за грудки:

— Ты видел, как они уходили, мошенник?

Ахмед заслонился ладонями.

— Клянусь могилой отца, полковник. Они были здесь пять минут назад. Я только что говорил с ними.

— В чем же?

— Они были очень сердиты на полковника. Они сказали, что китайцы всех нас переловят. И мы никогда не попадем в Индию. — Он пожал плечами. — И что они не хотят оставаться.

Шер Дил разразился проклятиями, а Хамид мотнул головой.

— Без них даже лучше. Черт с ними. Среди нас хватит водителей. Я сам могу сесть за руль.

— А я? — спросил Драммонд.

— Поедете в последней машине вместе с Ахмедом. Мистер Брейкенхерст сядет в третью машину, где беженцы, с Амалом. Как только разместитесь, отправляемся.

Когда они ушли, Драммонд услышал свое имя и увидел Джанет, свесившуюся через задний борт второго грузовика.

Он быстро поднялся к ней.

— Что-нибудь не так?

— Нет, а что там случилось? — спросила она.

— Двое водителей сбежали, но это ничего. Как Керим?

— Только что заснул. Мы устроили его со всеми возможными удобствами.

Ящики были сдвинуты так, что получилось нечто вроде, алькова, где лежал молодой хан, укрытый одеялами. Он был очень бледен под белой повязкой. Когда Джанет выпрямилась, Драммонд спросил ее:

— Боитесь?

Она покачала головой:

— Пока не произошло ничего страшного. Думаю, все обойдется.

Он притянул ее к себе и поцеловал.

— Даже этого?

Она посмотрела на него серьезными темными глазами. Потом улыбнулась и нежно дотронулась до его лица. Она ничего не сказала, да в этом и не было необходимости, и они поцеловались снова.

— Скоро снова свидимся, — сказал он и оставил ее.

Когда он спрыгнул с заднего борта грузовика, то увидел отца Керригана, который стоял под дождем в широкополой шляпе и курил длинную сигару.

— Ну теперь-то я могу залезть в кузов?

Драммонд улыбнулся и помог ему забраться в машину.

— А где вы берете курево? — спросил он.

— Спасибо Ахмеду. Он все роется в припасах.

Драммонд потащился по грязи к последней машине. Открыв дверцу кабины, он увидел Ахмеда. Тот сидел за рулем, окутанный облаком табачного дыма.

Афридиец ухмыльнулся и вытащил коробку из ящичка для перчаток.

— Сигары, сагиб. Очень крепкие. Делают специально для индийской армии.

— Мне сейчас не до жиру, — ответил Драммонд.

Он закурил и закашлялся. Открылась дверца, и в кабину заглянул Шер Дил.

— Следующая деревня называется Хаза. До нее добрых девяносто миль.

— Нам нечего надеяться добраться туда засветло, да еще в такую погоду, — констатировал Драммонд.

Шер Дил согласно кивнул.

— Я буду доволен, если мы проделаем хотя бы сорок миль. Мы переночуем у обочины дороги и с рассветом двинемся дальше.

Он захлопнул дверцу, и тут же Ахмед нажал на стартер. Мотор несколько раз чихнул и наконец завелся. Грузовик перед ними дернулся вперед, и они последовали за ним.

В кабине было тепло, пахло бензином и соляркой, в ветровое стекло продолжал стучаться дождь. И внезапно у Драммонда стало так же легко на душе, как в той хижине пастуха. Он откинулся на спинку сиденья, положил автомат на колени и принялся очищать его от заводской смазки тряпочкой.

* * *

Как только звуки автомобильных моторов затихли в тумане, Пиру и Юсуф вылезли из прибрежных зарослей, где они прятались, и стояли под дождем, вслушиваясь.

Когда последний отзвук замер вдали. Пиру с удовлетворением кивнул:

— Очень хорошо, они уехали. Шер Дил был так сердит.

— А нам-то что, — ответил Юсуф. — Он нам теперь не указ.

Солдат посмотрел на дымок, поднимающийся над домом пастуха.

— Там есть еще огонь в очаге. Давай переночуем здесь. А утром пойдем.

Они поднялись по ступенькам на веранду, открыли тяжелую дверь, вошли. На улице опять стало пустынно. Дождь все продолжал барабанить по грязи, дымка окутывала молчаливые дома, деревня замерла в ожидании ночи.

* * *

Грузовик страшно трясло на грязной ухабистой дороге. Драммонд наклонился вперед, вглядываясь в клубящийся туман.

Машина, шедшая перед ними, внезапно затормозила, и Ахмед тоже резко нажал на тормоза. Драммонд открыл дверцу, держа наготове автомат, и тут появился Шер Дил.

— Мы застряли. Нужна помощь.

Драммонд и Ахмед пошли по грязи к переднему грузовику. Его правое переднее колесо провалилось в заполненную водой яму, откуда Надин с Хамидом уже пытались вытащить его.

Потребовалось целых двадцать минут напряженного труда каждого из них, чтобы вызволить машину. Когда Драммонд вернулся на свое место, он был по колено в грязи, а его новая куртка выглядела как с поля боя. Через полчаса все пришлось начинать сначала.

После этого Драммонд совершенно лишился сил. Ноги его затекли, а все руки были в ссадинах от камней, которыми пришлось заполнить выбоины в дороге.

Вдобавок ничего не было видно, и приходилось до боли в глазах напрягать зрение, вглядываясь в туманную мглу. Но вот просигналил головной грузовик, колонна замедлила ход. Слева от дороги показалась сосновая рощица.

Ахмед свернул с дороги вслед за впереди идущим грузовиком. Внезапно наступила тишина.

Глава 10

Ночная вахта

Место для ночлега, которое выбрал Шер Дил, представляло собой скалистую площадку, поросшую соснами, в какой-то мере заслонившими всех со стороны дороги. Когда Драммонд прошел вдоль колонны машин, он увидел Хамида, Шер Дила и отца Керригана, разговаривавших вполголоса у заднего борта второго грузовика. Джанет перевесилась через задний борт.

— В таком тумане светомаскировка не так уж и нужна, — сказал Шер Дил.

— Мы установим одну из спиртовок в грузовике, который вез припасы. Мисс Тейт сможет там готовить, дождь не будет мешать. Беженцы могут сделать то же самое. Продуктов хватит для всех.

— Хорошая горячая пища поможет восстановить доброе расположение духа, — заметил отец Керриган.

Драммонд кивнул:

— А как мальчик?

— Поправляется. Я все время даю ему сильные успокаивающие средства.

— А где мы будем ночевать? — спросил Хамид.

— В грузовиках. Конечно, нужна охрана. Два человека в смену. Один здесь, второй у дороги. Вот поедим, и я составлю расписание дежурств.

Шер Дил отошел, а отец Керриган улыбнулся Джанет:

— Передайте мне мою сумку, дорогая. Я хочу взглянуть на Брейкенхерста.

— Я пойду с вами, — сказал Хамид.

Они пошли вместе, а Драммонд сначала помог Джанет выйти из машины, а потом окликнул Ахмеда. Маленький афридиец тут же возник из-за завесы дождя:

— Да, сагиб?

— Мисс Тейт собирается приготовить для нас горячую еду в грузовике, — сказал ему Драммонд. — Наладь для нее спиртовку и открой сколько потребуется банок. А будешь лениться — уши пообрываю.

Ахмед с улыбкой поглядел на Джанет.

— У сагиба доброе сердце, мэм-сагиб. Он никогда не сделает такую ужасную вещь. Пойдемте со мной. Я позабочусь обо всем.

Они удалились, а Драммонд пошел вслед за отцом Керриганом и Хамидом. Он нашел их в кузове третьего грузовика, где ехали беженцы. Переносная лампа освещала внутреннюю часть кузова. Брейкенхерст сидел на патронном ящике, голый по пояс, и отец Керриган осторожно снимал повязки с его левой руки, а женщины и дети молча наблюдали за этим.

Бледный и слабый Брейкенхерст порой украдкой бросал взгляд на Хамида, который спокойно наблюдал за происходящим.

— Не столь плохо, как я думал сначала. Через день-два все как рукой снимет.

— Но какая адская боль! — возразил Брейкенхерст.

— Как не стыдно, — сказал Драммонд, подтягиваясь на руках и заглядывая внутрь сквозь задний борт машины. — А ты, Али, тоже считаешь, что ему должно быть стыдно?

— Несомненно, — спокойно ответил Хамид. — Вам нужно отдохнуть, Тони. А то мало ли что.

Брейкенхерст бросил на них двоих взгляд, полный ненависти, Драммонд спрыгнул на землю и пошел обратно к грузовику с припасами. Он почувствовал запах готовящейся еды и вдруг понял, как давно он ничего не ел. Когда он забрался в кузов, то увидел, что Джанет и Ахмед стояли над печкой, а Шер Дил сидел на ящике с развернутой картой на коленях.

— Вы чем-то взволнованы, — сказал Драммонд.

— Я думаю о завтрашнем дне. Мы снова очень приблизились к реке. Если китайцы сумели быстро продвинуться по тому берегу вдоль реки на бронетранспортерах и переправить на наш берег патрули, нам придется туго. Ну, а если мост через ущелье Соким тоже разрушен, нам придется идти пешком.

— Оставим все это до утра, — решил Драммонд. — Сейчас я в состоянии думать только о еде.

Когда Ахмед передал им тарелки с тушеным мясом и бобами и они приступили к трапезе, в кузов поднялся отец Керриган, сопровождаемый Хамидом.

— Вы не отнесете мистеру Брейкенхерсту что-нибудь поесть? — сказал Керриган Ахмеду и, нахмурившись, обратился к Драммонду: — Не слишком ли вы были с ним жестоки? У любого на его месте могли немного сдать нервы. Вы все люди.

— А вот о людях он никогда не думал, — спокойно заметил Драммонд.

Старый священник помрачнел еще больше, понимая, что здесь есть что-то такое, чего ему пока знать не дано. Драммонд обошел машину и сел в кабину.

Он сидел в тепле и курил, а Ахмед принес ему кружку крепкого, обжигающе горячего чая. Немного спустя появился Шер Дил.

— Я составил расписание дежурств. Вы смените Амала на дороге в десять, а потом будете здесь в карауле один час с четырех утра. Подъем для всех в пять. Нам предстоит трудный день.

Он исчез в темноте, и Драммонд натянул на голову отороченный мехом капюшон куртки. Сейчас десять. Есть еще время поспать пару часов. Он устроился в углу и закрыл глаза.

* * *

Он бежал по длинной темной дороге, а где-то впереди была Джанет. Она звала его, а он знал, что сзади, за ними, что-то ужасное. Он бежал все быстрее, а дорога превратилась в настоящее болото, и он уже увязал в этой тине по щиколотку. Завеса дождя становилась все плотнее, и вот он уже потерял девушку из виду. И только по звуку ее голоса он догадывался, что она еще здесь. Голос все затихал, его охватил страх, и вдруг какое-то чудище грубо схватило его за плечо.

Драммонд вдруг проснулся, ощутил ночной холод и понял, что кто-то трясет его изо всех сил. Он заворчал и потянулся. Из темноты раздался голос Ахмеда:

— Мне кажется, вам приснился дурной сон, сагиб.

— Что, уже пора?

— Да, сагиб.

Драммонд пару раз глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя, натянув перчатки, взял автомат, открыл дверцу и спрыгнул в грязь.

Он шел через сосновую рощицу к дороге под непрекращающимся дождем. Темнота, казалось, еще более сгустилась.

Пройдя немного, он остановился и тихо позвал:

— Амал, где ты?

Бенгалец выступил из темноты и подошел к нему.

— Драммонд-сагиб?

— Что-нибудь было?

— Ничего, только дождь и снова дождь. Скоро пойдет снег. Я знаю, так бывает в это время года.

— Будем надеяться, что этого не случится, — ответил Драммонд, и бенгалец исчез в темноте.

Драммонд отыскал упавшее дерево и уселся на него, сложив руки и положив автомат на колени. Но холод пробирал его до костей, и время от времени он вставал и немного прохаживался вокруг, притопывая, чтобы согреться. Наконец, плюнув на все предосторожности, он закурил сигару. Она была отвратительной, но от тлеющего в темноте огонька ему стало как-то спокойнее. Докурив, он тут же закурил другую.

И вдруг ему послышались какие-то звуки. Он вскочил, стал прислушиваться и наконец понял, что кто-то идет к нему по грязи от лагеря. Потом шаги ненадолго смолкли, будто идущий на секунду растерялся, и снова возобновились, но теперь они были почти крадущимися.

Драммонд очень осторожно положил горящую сигару на ветку дерева, а сам скользнул в темноту.

Он прошел назад по кругу, так, чтобы наверняка оказаться позади идущего, и потом двинулся вслед за ним. Сквозь мглу он увидел очертания человека, а перед ним огонек горящей сигары. Драммонд бросился вперед, положил незнакомцу руку на плечо, а когда тот обернулся, ударил его кулаком в живот.

Неизвестный корчился на земле, а Драммонд зажег спичку. Это был Брейкенхерст, и его русский автомат, из тех, что лежали в грузовиках, валялся рядом в грязи. От дождя спичка зашипела и погасла.

Немного погодя Брейкенхерст застонал и сел.

— В чем дело? — спросил он дрожащим голосом.

— Напрасно вы подкрадывались в темноте, — заметил Драммонд. — Это можно неправильно понять.

— Я хотел поговорить с вами, и только, — сказал Брейкенхерст. — С вами одним. Хотел объяснить, что произошло в Садаре. Когда перекрытия начали обваливаться, я ничего не соображал. Не понимал, что происходит. Я кинулся в "лендровер", и когда больше никто не выскочил из дома, решил, что все погибли.

Драммонд знал, что это наглая ложь, но решил не показывать виду.

— Ничего страшного. С кем не бывает.

Брейкенхерст поколебался немного, а потом спросил:

— А вы кому-нибудь говорили об этом?

Драммонд отрицательно покачал головой:

— Только я и Хамид знаем об этом, но нас тревожат куда более важные вещи. — Он стоял над ним в темноте, спокойный и непреклонный. — Идите лучше спать. Это вам на пользу.

Брейкенхерст поплелся назад, не сказав ни слова, а Драммонд вернулся к своему дереву. Спустя полчаса его сменил Шер Дил.

— Ничего не произошло?

Драммонд покачал головой.

— Все спокойно, — ответил он и начал пробираться по грязи обратно к лагерю.

Он забрался в кузов и лег, натянув одеяло на плечи. Он промерз до костей и все-таки не чувствовал себя несчастным. Вовсе нет.

* * *

Драммонд медленно просыпался, зевая и поворачиваясь на бок. Джанет, согнувшись над спиртовкой, ждала, когда закипит вода в котелке. Ее лицо было наполовину в тени.

— Который час? — тихо спросил он.

Она посмотрела на часы.

— Начало четвертого. Я так и не смогла заснуть.

Она заварила чай и налила его в две кружки. Драммонд и Джанет молча сидели рядом, освещаемые отблесками пламени. Немного спустя он осторожно спросил ее:

— Простите, Джанет. Вам страшно?

— Наверное, да, страшно, — просто ответила она. — Даже после Вьетнама. Вы считаете, что нам удастся выбраться?

Он хотел было ответить что-нибудь ободряющее, но, взглянув на ее спокойное, печальное лицо, понял, что не сможет этого сделать.

— Я не совсем уверен. Как говорит Шер Дил, если китайцы смогут быстро продвинуться по тому берегу, то они нас опередят. Они постараются найти лодки в Хуме или какой-нибудь другой деревне на берегу реки. Тогда они переправят солдат и без труда перережут дорогу.

— А этот мост, о котором говорил Шер Дил? Как вы считаете, может там что-нибудь случиться?

— Всегда может что-нибудь случиться. Какой смысл думать об этом заранее? — Он улыбнулся. — А что вы будете делать, когда все кончится?

— Наверное, поеду в Чикаго с Керимом. А потом судя по обстоятельствам. У меня как-никак три месяца отпуска.

— А потом?

— Пока сама не знаю. Поеду туда, куда пошлет меня Общество.

— И вам не надоела такая цыганская жизнь?

— Это вопрос или предложение?

Он покачал головой:

— Предложение, говорите… Я мог бы предложить вам безбедную жизнь, Джанет. Но дело даже не в этом. Мне сорок лет, я бывший летчик, куда только не летал, навидался всякого. Я хочу наконец где-то преклонить голову. Не очень-то складное предложение?

— Я знаю только одно, — спокойно ответила она, — если мы сейчас расстанемся, то всю жизнь не сможем себе этого простить.

Он сидел, глядя на огонь и держа ее за руку. Потом вздохнул, поднялся на ноги и сказал:

— Пойду пройдусь. Мне надо побыть одному.

Джанет осталась сидеть где и прежде, в темноте. Немного спустя через задний борт машины перелез Хамид. Он налил себе чаю и расположился с другой стороны спиртовки.

— Я должен был разбудить Джека. Он сменяет меня в четыре.

— Верно. Он был здесь. Вышел немного подышать.

— У вас это серьезно? — спросил Хамид.

Она пожала плечами.

— Какой может быть серьезный разговор в четыре часа утра? Он сейчас решает, не слишком ли стар для меня.

Хамид кивнул.

— Джек просто устал, только и всего. — Он немного поколебался, а потом все-таки решил продолжать: — Джек не знает, что мне это известно, Джанет, но по крайней мере последние пять лет он работал на британскую разведку, летал в приграничных зонах самых недружественных стран.

Она вздохнула:

— Вы уверены в этом?

— О да, я узнал это от друзей из индийской военной разведки. Он слишком долго рисковал жизнью.

— Что объясняет очень многое.

— В прошлом году он разбился в джунглях Борнео и был сильно ранен. Они чуть не схватили его в тот раз, а индонезийцы тогда мало заботились о британцах. Такой доле не позавидуешь.

— Это тогда он получил этот ужасный шрам на лице?

Хамид кивнул и наклонился к ней. Его лицо было плохо различимо при колеблющемся огне спиртовки.

— Он хороший человек, Джанет, но с него довольно всего этого. Не отказывайте ему, прошу вас.

Казалось, что-то в ней переломилось, настолько спокойным и уверенным был теперь ее взгляд. Она улыбнулась и пожала Хамиду руку.

— Не волнуйтесь, Али. — Она встала. — А теперь я проведаю Керима.

Хамид налил себе еще чаю, чувствуя какую-то странную печаль, и немного погодя Драммонд перелез через задний борт и присоединился к нему.

— А где Джанет?

— Пошла взглянуть на Керима. А кто сейчас дежурит на дороге?

— Должно быть, Ахмед. — Драммонд несколько поколебался, а потом все-таки сказал: — Когда я ночью дежурил на дороге, ко мне приходил Брейкенхерст.

— А что он хотел?

— Толком не понял. Мне поначалу показалось, что он носится с идеей убить меня, но, наверное, он хотел убедиться, что мы не рассказали другим о том, что на самом деле произошло в Садаре.

И Драммонд рассказал, как все это было. Когда он закончил. Хамид медленно кивнул и нахмурился:

— Ну, конечно, он может утверждать, что взял автомат на всякий случай для собственной защиты. Но он никогда бы не воспользовался им. Слишком много шума. В темноте верней будет нож, Джек.

— Вряд ли ему хватило бы хладнокровия, — возразил Драммонд. — Он сильно перепуган и едва ли смог бы пойти на человека с ножом.

— Нам надо присматривать за ним повнимательнее, вот и все. — Хамида передернуло. — И вообще, к чему подобные разговоры, да еще в такое утро. Лучше вспомним былые рассветы и тех, кого уже нет с нами. — И он как-то странно рассмеялся. — Я, наверное, старею.

— Все мы стареем, — философски констатировал Драммонд.

Он встал на ноги и пошел к заднему борту грузовика. Уже светало, и тусклый свет пробивался сквозь туман. Дождь не утихал ни на минуту, и Драммонд мрачно посмотрел наружу, думая, что принесет им наступающий день.

* * *

Пиру спал, завернувшись в овечью шкуру у очага в хижине пастуха в Бандонге. Вдруг он проснулся от сильного пинка в бок. Он вскочил и как сквозь сон увидел, что на него сверху вниз смотрят незнакомые лица, блестят автоматы "Барп", горят красные звезды на шапках.

Тут же закричал Юсуф и бросился к двери. Ему сразу же подставили ногу и сильным ударом приклада размозжили череп.

А Пиру поставили на ноги, он что-то бормотал со страха, но тут же раздался властный голос, и бедняге пришлось замолчать.

Полковник Чанг задержался в дверях, меховой воротник его шинели был поднят, и мех оттенял усталое лицо.

У них вышла серьезная задержка с переправой через реку у деревни Кама. Прежде всего, из-за дождей брод оказался глубже, чем обычно, и один из бронетранспортеров завяз. Несколько часов его пытались вытащить, но тщетно. И уже почти стемнело, когда было решено поехать на одном бронетранспортере с дюжиной солдат.

Он ехал почти всю ночь, часто со скоростью не более десяти миль в час, в ужасных условиях, но его подгоняла мысль, что отец Керриган и его люди все еще в Бандонге. Это было место, где путники обычно делали привал. Когда они подъехали к деревне, он послал вперед разведку — сержанта и десяток солдат, дав им пять минут, прежде чем все остальные въедут на машине.

— Ну и что там? — спросил он сержанта.

Сержант, низенький кантонец, по имени Нг, выскочил вперед.

— Деревня пуста, полковник, не считая этих двух. Судя по виду, они дезертиры.

— Дезертиры? — Чанг даже изменился в лице. Он отодвинул своих людей и изучающе посмотрел на Пиру.

— Кто ты такой? — резко спросил он на урду. — Солдат Шер Дила?

— Нет, сагиб, — ответил Пиру. — Я был в автокараване с припасами.

— А караван был здесь? — спросил Чанг. — Где же он теперь?

— Уехал, сагиб, в Индию с полковником Шер Дилом и молодым ханом. Они хотят доехать до границы.

— Шер Дил был здесь? — в изумлении воскликнул Чанг.

— О да, сагиб, — пробормотал Пиру. — И майор Хамид и Драммонд-сагиб. Они пересекли реку из Салара.

— Когда они уехали?

— Вчера, за два часа до темноты. Они собирались заночевать где-нибудь возле дороги, когда наступит ночь. Я слышал, как полковник говорил про это.

Чанг рассмеялся, постукивая стеком по затянутой в перчатку руке.

— Собирай людей, сержант. Мы отправляемся.

Он повернулся к двери, а сержант Нг быстро спросил:

— А с этим что делать, сэр?

Чанг посмотрел на Пиру, и в его взгляде было что-то похожее на благодарность.

— Отпусти его, он нам хорошо помог.

Он вышел, и Пиру, который совершенно не понимал по-китайски, с надеждой обернулся к сержанту Нг.

Странный человек этот полковник, сказал себе сержант. Такой чудной, хотя и офицер. Он кивнул одному из своих солдат, который тут же схватил Пиру и зажал ему рот рукой.

Пиру увидел, как сверкнул обнаженный нож, почувствовал, как холод удара проникает через ребра в сердце, и на этом все кончилось. Его так и бросили около огня, и мгновение спустя бронетранспортер тронулся в путь, разбрасывая грязь на стены домов.

Глава 11

Мост в Сокиме

— Я уже вижу мост, — сказал Шер Дил. — И, похоже, он цел.

— Слава Богу, — обрадовался Драммонд и посмотрел в бинокль. — И на самом деле, кажется, никого нет вокруг.

— Да и места для засады не видно, — прибавил Хамид. — Нам надо проехать через него сразу же, пока возможно.

Они разошлись по своим машинам, Драммонд прошагал через грязь и сел рядом с Ахмедом, довольный, что снова в кабине, в тепле. Дождь шел все утро без перерыва и превратил дорогу в непроходимую трясину, так что двигаться приходилось со скоростью не более пятнадцати миль в час.

Они как раз переваливали через холм, и дорога начала резко спускаться в глубокое ущелье, которое пересекало их путь. Ахмед перешел на первую передачу и начал осторожно спускаться за машиной Шер Дила.

Мост был ветхий и узкий, машины могли по нему ехать только в один ряд. Как только они спустились до уровня моста, все остановились, и Ахмед тоже быстро затормозил.

— Я взгляну, что там случилось, — сказал Драммонд и выпрыгнул из машины.

Шер Дил склонился над парапетом и исследовал ржавые стальные балки моста. Когда Драммонд подошел, он обернулся к нему:

— Это не мост, а мечта подрывника. А новый китайцы построят не скоро.

— Будете взрывать?

— Не вижу причин, почему бы нет. Это не займет много времени. Сначала, конечно, мы переедем на ту сторону.

Когда Драммонд шел к своей машине, Хамид высунулся из грузовика, где были припасы, и спросил его:

— Что он там делает?

— Хочет взорвать мост. Что ты на это скажешь?

— Блестящая идея. Это на месяцы перекроет дорогу.

— А ты не думаешь, что это выдаст наше присутствие?

— Не вижу большой разницы. Если кто-нибудь есть впереди, то все равно, взорвем мы мост или нет.

Драммонд снова сел рядом с Ахмедом, и грузовик начал осторожно спускаться. Переехав мост, они увидели, что Шер Дил остановился. Драммонд подошел к нему, а потом из машин вылезли Амал и Брейкенхерст.

Брейкенхерст вышел вперед. Он был бледен и явно нервничал.

— Почему мы остановились? — спросил он.

— Я решил взрывать мост, прежде чем ехать дальше, — ответил Шер Дил.

Отец Керриган вылез из машины и подошел к ним, а Джанет осталась в кабине, обнимая рукой Керима, который сидел рядом с ней.

— Бога ради, — взмолился Брейкенхерст. — Разве мы не потеряли уже так много времени?

— Если мы подорвем мост, китайцы потеряют куда больше, — терпеливо объяснил Шер Дил. — Мы воспользуемся тем, что есть в моем грузовике, там гранаты, боеприпасы и несколько взрывных зарядов. Вы все можете помочь. Так мы быстрее разгрузим все, что надо. — Он обернулся к отцу Керригану: — А вы мажете остаться с мисс Тейт и ханом. Мы сделаем все быстро.

Он сам сел за руль и подал машину задним ходом вниз по склону, а потом до середины моста. Драммонд залез через задний борт и вместе с Хамидом начал подавать ящики остальным. Они работали быстро, и каждый раз, когда он передавал ящик Брейкенхерсту, он замечал, как тот вспотел.

— Ну, теперь как раз то, что надо, — заметил Шер Дил, осматривая штабель ящиков, который вырос поперек моста. — Когда все это взорвется, будет слышно в самом Садаре.

— Ну а что теперь? — спросил Хамид.

— Я сам поставлю взрыватели. Капрал Надин и Амал останутся и помогут мне. Остальным лучше подняться на холм. Пешком, нам надо, чтобы мы могли без задержки уехать на грузовике прежде, чем раздастся взрыв.

Брейкенхерст уже спешил уйти с моста, а Надин, казалось, застыл в замешательстве. Шер Дил бросил ему моток бикфордова шнура, который индус еле поймал.

— Соберитесь, капрал, — резко сказал ему полковник. — Чем быстрее мы установим заряд, тем быстрее уйдем отсюда.

На вершине холма Драммонд остановился и посмотрел назад. Отсюда мост и грузовик на нем казались игрушечными, да и все происходящее выглядело как-то нереально.

Хамид тоже поднялся на холм с биноклем Шер Дила. Он уселся на скалу и принялся наводить его на фокус, пока совершенно явственно не увидел то, что происходит внизу:

— Ну, что они там делают? — спросил Драммонд.

— Укладывают заряды. Надин не так уж доволен. Да и Амал тоже.

— Они оба напуганы до смерти. Думаю, именно поэтому Шер Дил приказал им остаться.

Надин и Амал торопились. Надин отмотал бикфордов шнур до конца моста и вернулся к полковнику. И тут он окаменел, куда-то возбужденно показывая. Его истошный крик явственно раздался под дождем.

Когда китайский бронетранспортер появился на гребне холма с той стороны ущелья, Хамид быстро навел на него бинокль, и ему бросилось в глаза лицо офицера, стоящего возле водителя.

— Это Чанг!

Бронетранспортер начал спускаться. Драммонд заметил:

— А они не успеют взорвать мост. Нам надо ехать.

— На бронетранспортере они поймают нас за пять минут, — спокойно ответил Хамид. — И Шер Дил прекрасно это понимает. Он взорвет мост. Он сделает это ради маленького хана.

Драммонд повернулся и стал наблюдать за событиями, которые разворачивались внизу. Он видел, как Шер Дил шагнул к зарядам, и понимал с холодной ясностью, что Хамид прав: полковник взорвет мост, даже если сам взлетит на воздух вместе с ним.

Амал, казалось, так и прирос к месту, а перепуганный Надин бросился к полковнику и вцепился ему в плечи. Шер Дил ударом кулака сбил его с ног и снова повернулся к зарядам. Надин вскочил, схватил лопату из зажима возле дверцы грузовика и изо всей силы ударил Шер Дила по голове.

Потом он повернулся и кинулся к кабине грузовика. Машина тронулась, потом на мгновение задержалась. Амал, используя свой шанс, полез в грузовик через задний борт. Шер Дил старался подняться на колени. Он сумел достать из кармана гранату и бросил ее к сложенным ящикам.

Тут грузовик дернулся вперед. Он проехал, может быть, с десяток ярдов, как середина моста окуталась дымом. Обломки камней полетели в небо, послышалось несколько страшных взрывов подряд, и вся средняя часть моста провалилась. Грузовик сполз назад в разверзшуюся пропасть и исчез.

Бронетранспортер на другой стороне замедлил ход и остановился. Китайцы открыли шквальный пулеметный огонь вслепую, сквозь завесу дыма, пули рвали землю и камни на вершине холма около грузовиков.

Брейкенхерст уже сидел за рулем машины Амала и рванул ее вперед, под дикие крики женщин и детей, сидящих в кузове.

На разговоры не было времени. Хамид вскочил в машину к Керригану и быстро повел ее, а Драммонд и Ахмед поехали за ним. Пули уже разодрали брезентовый верх, но все же машины успели скрыться за гребнем холма.

Через десять минут Хамид просигналил, Брейкенхерст сбавил ход и свернул на обочину, а Драммонд и Ахмед заехали вперед и тоже остановились.

Драммонд выпрыгнул и подошел к Хамиду. Брейкенхерст тоже, спотыкаясь, направился к ним.

— О Господи, что же нам теперь делать?

Хамид пропустил это мимо ушей и достал карту Шер Дила.

— Он оставил ее в кабине, нам повезло.

Они наклонились над картой, и он довольно кивнул.

— Я думаю вот что. Есть еще одна деревня в пятнадцати милях отсюда, а от нее до границы пятьдесят миль.

— Но одно ясно, — сказал Драммонд. — Чангу уже нечего надеяться поймать нас.

Хамид кивнул:

— Если только нас никто не поджидает в следующей деревне, то все в порядке.

— А что, если ехать дальше на одном грузовике? — спросил Брейкенхерст.

Хамид отрицательно покачал головой:

— Если что-нибудь случится с грузовиком, на котором мы едем, вот тогда на самом деле будет плохо. И еще одно: три грузовика придают нам видимость большей силы, чем один. Это сослужит службу, если мы нарвемся на патруль.

— А как с женщинами? Вам не кажется, что настало время расстаться с ними?

— Чтобы они попали в руки к китайцам? Такого я даже от вас не ожидал услышать. Идите в свой грузовик и занимайте третье место.

Хамид даже не пытался скрыть презрение. Брейкенхерст повернулся как оплеванный и поплелся прочь.

— Ради Бога, майор, — сказал отец Керриган, свесившись из окна кабины машины Хамида. — Человек на грани срыва, разве вы не видите этого?

— Что означает, что его надо держать в руках. Боюсь, что это — единственный способ. — Хамид повернулся к Драммонду: — Вы с Ахмедом едете впереди, Джек, а я за вами. В случае чего постарайтесь перекрыть дорогу вашим грузовиком. Это даст время остальным развернуться. Если вы поедете достаточно быстро, то успеете вовремя на подъем.

— Я надеюсь, — ответил Драммонд.

Он обошел грузовик Хамида спереди и махнул рукой Джанет. Она махнула в ответ, и мальчик сделал то же самое. Это был первый признак жизни, который Драммонд заметил у него.

Он уселся рядом с Ахмедом, и они тронулись в путь. Туман стал еще гуще, что уже совсем не радовало, да и дождь хлестал безжалостно. Драммонд замерз и чувствовал противный привкус во рту. Он провел рукой по щетине на подбородке, откинулся на спинку сиденья и стал наблюдать за дорогой, держа автомат на коленях.

Они проехали не более двадцати минут, как услышали два гудка Хамида, Ахмед принял вправо, а Хамид обогнал их и остановился.

Он выпрыгнул из машины и подбежал к ним.

— Похоже, Брейкенхерст не едет за нами.

— Я так и знал, что этот выродок выкинет фортель.

— Черт с ним, но там женщины.

Драммонд согласно кивнул.

— Жди здесь. Мы на своем грузовике вернемся обратно. Может быть, он просто поломался. Иначе я не понимаю, почему его так долго нет.

Ахмед развернулся, и они поехали по дороге обратно. Через пять минут они увидели на обочине грузовик. Брейкенхерст вместе с женщинами стоял возле него.

Они немного проехали, круто развернулись и встали в нескольких ярдах от них. Драммонд выпрыгнул и подбежал к Брейкенхерсту. Тот нервно улыбнулся и с облегчением посмотрел на него.

— Слава Богу, что вы вернулись. Я знал, что вы приедете.

— Что случилось? — спросил Драммонд.

— Тормоза отказали.

— Этого нам только не хватало.

— Вот теперь мы должны оставить женщин, — не унимался Брейкенхерст.

— Ну-ка, Ахмед, посмотри там внизу, — приказал Драммонд, и они с Брейкенхерстом сели в кабину.

Он несколько раз нажал педаль тормоза, но она не давала отдачи. Тут Ахмед позвал его. Драммонд выскочил, пробился сквозь толпу женщин, окружавших машину, и полез под нее.

— Смотрите, сагиб, — хмуро сказал Ахмед. — Трубу сломали нарочно.

Пока Драммонд осматривал излом, мотор их грузовика заработал. Он как ошпаренный выскочил из-под машины, но было уже поздно. Женщины едва успели уйти с дороги, как Брейкенхерст дал полный газ. Некоторое время еще слышался звук мотора, а потом он замер вдали.

Ахмед подошел к Драммонду:

— Я думаю, что в аду приготовлено местечко специально для мистера Брейкенхерста. Что будем теперь делать, сагиб?

— Как что? Поедем за ним.

— Без тормозов, сагиб?

— Мне это не в первый раз. Я сам сяду за руль.

В толпе беженцев заплакал ребенок. Мать быстро укачала его, снова стало тихо, все молча и покорно ждали.

— Садитесь! — крикнул Драммонд. — Быстро! Залезайте обратно!

Только одному Богу известно, что сделал бы Брейкенхерст, если бы он догнал Хамида и остальных, может быть, ехал, как и все. А теперь было неясно, как поведет себя Хамид. Лучше всего было бы догнать Хамида как можно быстрее. Они могли бы выгрузить боеприпасы и посадить вместо них женщин. Если вести машину осторожно и использовать передачи, можно попробовать обойтись без ножных тормозов.

Драммонд сел за руль, освободил ручной тормоз и медленно повел грузовик вперед. Немного спустя он обрел уверенность, переключился на более высокую передачу и увеличил скорость. Через пять минут он доехал до того места, где его должен был ждать Хамид, и медленно остановился. Там были только отпечатки шин и следы от разлитого масла.

Это никуда не годилось, но тем не менее он снова двинулся. В ветровое стекло барабанил дождь с градом, "дворники" почти не помогали. Через полчаса дорога начала спускаться.

Драммонд снова сбавил скорость и стал продвигаться вперед еще осторожнее. Долина постепенно расширялась и наконец стала шириной в полмили, а слева сквозь туман можно было разглядеть горы. Дорога шла вниз еще круче, и, напрягая зрение сквозь мутное ветровое стекло, он увидел внизу перед собой маленький мостик.

Он медленно проехал остаток пути вниз до моста на первой скорости. Мостик представлял собой настил, перекрывающий что-то вроде глубокого брода. По-прежнему кругом не было никаких признаков других грузовиков, он осторожно переехал через мостик и двинулся дальше.

Дорога круто пошла вверх, огибая склон горы, которая теперь нависала над его головой, и он почувствовал, что слегка вспотел. Грузовик, взбивая грязь, упорно продвигался вперед, Драммонд сидел, крепко держась за руль, весь внимание. Он прошел поворот, выехал на перевал, за которым пошел крутой спуск в долину, и высунулся наружу. Дорога, двести футов крутого горного склона, никак не была огорожена.

Грузовик начал спускаться, временами пробуксовывая. Драммонда била дрожь, а лицо сидевшего рядом Ахмеда покрылось потом. Когда он попытался сделать поворот, машину занесло по грязи, и она примерно пятнадцать ярдов шла вниз неуправляемая. Он вывернул руль в ту сторону, куда его занесло, и каким-то чудом все обошлось.

Пот пропитал его рубашку, стекал по лбу, попадая в глаза, грузовик снова двинулся вперед, а град все барабанил в ветровое стекло под порывами ветра.

Дальше дорога огибала большой черный скалистый выступ, за которым через дорогу хлестал поток белой и бурой воды, низвергающийся вниз и теряющийся в пропасти.

Когда он начал пересекать его, передние колеса полностью погрузились в воду, которая размыла дорогу, и грузовик по раскисшей земле начал сползать в сторону обрыва.

На какое-то мгновение показалось, что машина больше не двигается, и Драммонд бешено вцепился в ручной тормоз, но этого было недостаточно. Грузовик все больше сползал, и вот уже одно из передних колес повисло над краем.

— Прыгай, быстро! — закричал он Ахмеду.

Потом открыл дверь и сам прыгнул вперед головой, упав в густую грязь на четвереньки. А машина, скользя, все дальше продвигалась к обрыву.

Она зависла над обрывом на долю секунды, и Ахмед, дверцу которого заело, открыл ее на секунду позже, чем надо. Грузовик перевернулся под вопли несчастных людей, которые сидели в нем. Послышались три зловещих удара, когда машина падала в пропасть, потом ненадолго все затихло, и, наконец, послышался оглушительный взрыв.

Драммонд осторожно подполз к краю и, заглянув вниз, увидел яркие оранжевые языки пламени, потом отпрянул назад, не в силах сдержать рвоту.

Он приник к скале и постоял так некоторое время, потом перебрался через размытую часть дороги и пошел дальше сквозь дождь.

Через полмили дорога круто спустилась в долину, и он сквозь туман смог разглядеть блеск речной воды. Дождь становился все холоднее, стало темнеть.

Перед ним была только одна дорога, но Бог знает, куда она его приведет. А он даже не был вооружен. Его автомат остался там, в грузовике, который свалился в пропасть.

Что-то коснулось его лица. Он поднял руку в перчатке и увидел, что это хлопья снега. Посмотрев вокруг, он понял, что пошел снег, пополам с дождем.

Но вот спереди, с дороги, послышался звук короткой автоматной очереди, и он замер на миг, а снег все падал, мягко окутывая его. Кто же это? Хамид или Брейкенхерст? Но узнать что-либо все равно было нельзя, и он снова пошел вперед.

Темнота все сгущалась, постепенно дождь сменился снегом, который наконец повалил, укрывая дорогу белым покрывалом. Снова раздалась автоматная очередь, на этот раз гораздо ближе.

Положение становилась просто отчаянным. Если он останется на дороге, то рано или поздно, судя по выстрелам, ему придет конец. Даже если его и не убьют насмерть.

В долине стали теперь попадаться деревья, и он пошел параллельно дороге под их прикрытием, засунув руки в перчатках под мышки, чтобы хоть как-нибудь сохранить тепло.

Откуда-то сверху с дороги послышался цокот копыт и тихое ржанье лошади. Драммонд спрятался за деревом и ждал.

Цокот несколько смягчался выпавшим снегом. Показались шестеро всадников. На них были горские, накидки из овчины, но красные звезды на остроконечных шапках и блестящие автоматы "Барп", висевшие у них за спинами, ясно говорили, что это за горцы.

— Что же мне теперь делать? — спросил он сам себя, когда цокот копыт затих в ночи.

И тут почти у него над ухом раздался голос Али Хамида:

— Кого я вижу!

Глава 12

Долгая ночь

— Когда я в первый раз услышал шаги, я подумал, что это предвещает опасность. — Хамид улыбнулся, и его зубы сверкнули в темноте. — Как хорошо, что эти солдаты проехали здесь. Потому что, когда ты спрятался от них, я понял, что ты спасся.

Его лицо нельзя было рассмотреть во тьме, и Драммонд протянул руку, чтобы с громадным облегчением потрогать его.

— Али, старина! Что там произошло?

— Нет, это ты расскажи мне. Мы ждали, что ты вернешься с новостями от Брейкенхерста, а ты промчался мимо, будто половина китайской армии висела у тебя на хвосте.

— Это был Брейкенхерст, а не я, — ответил Драммонд и кратко объяснил, что произошло, включая и потерю грузовика.

Когда он кончил рассказ, наступило короткое молчание, а потом Хамид мягко сказал:

— Там впереди была сильная стрельба. Я думаю, что он уже заплатил за все, Джек.

— Не думаю, — решительно возразил Драммонд. — Он не из таких.

— Может быть, но после Садара, мне кажется, он не мог полностью отвечать за свои поступки.

— Где грузовик?

— Здесь, в лесу, ярдов пятьдесят отсюда. Я решил съехать с дороги, когда услышал стрельбу впереди. Нам нельзя было ехать вперед, это ясно. А я подошел сюда, чтобы убедиться, что снег скрыл наши следы.

— Судя по солдатам, следующая деревня наверняка в руках китайцев. Что нам теперь делать?

— Не имею ни малейшего представления. Давай обсудим это в более спокойной обстановке. По крайней мере, хоть одну ночь мы можем чувствовать себя в безопасности.

Драммонд, спотыкаясь, поплелся за ним, и наконец в темноте стали видны очертания грузовика.

— Конечно, это не отель "Савой", но все же лучше, чем под снегом. Осторожно, здесь кругом ящики. Я выгрузил половину поклажи.

Брезент над задним бортом грузовика слегка отодвинулся, блеснул луч света, и отец Керриган тихо спросил:

— Майор Хамид?

— И с ним гость, — ответил Хамид. — Возвращение блудного сына.

Драммонд перелез за ним через задний борт. Он закрыл за собой брезентовый верх и обернулся. Как сказал Хамид, половина ящиков была выгружена, а из остальных соорудили нечто вроде маленького закрытого алькова. Спиртовка стояла посередине и распространяла вокруг животворное тепло и тусклый свет.

Отец Керриган что-то пробормотал, положив руку ему на плечо, но Драммонд не отрывал взгляда от Джанет, которая стояла на коленях недалеко от молодого хана.

— Джек, — прошептала она. — Джек?'

Он подошел к ней, опустился на одно колено и взял ее за руку. У него не было слов, таких, чтобы передать свои чувства, и он слегка коснулся губами ее руки.

— Что случилось?

И он снова повторил свою историю в нескольких коротких фразах. Когда он закончил, в ее глазах стояли слезы.

— Бедные женщины! И дети! Бедный Ахмед.

— Я ничего не мог поделать. Ничего.

— Я тоже думал, что нам никогда не удастся объехать эту гору, — сказал Хамид.

Последовало молчание. Джанет, казалось, овладела собой и поставила котелок на спиртовку.

Отец Керриган медленно произнес:

— Так та стрельба была связана с Брейкенхерстом.

Хамид кивнул:

— Эти всадники на дороге. Значит, китайцы уже в следующей деревне.

— А мы здесь в безопасности?

— На эту ночь.

— А утром?

Хамид пожал плечами.

— Честно сказать, не знаю. Даже если мы сможем вывести грузовик отсюда, в чем я сомневаюсь, нам все равно некуда ехать. Через деревню нам не прорваться, а кто сзади, нам хорошо известно.

Он протянул руки к печке.

— У нас есть укрытие, пища и тепло, а все остальное, как Бог даст.

— Есть бобы, — сказала Джанет. — Бобы и чай.

— Хлеб наш насущный даст нам день, так, кажется, сказано в Библии?

Она налила чаю в две оловянные кружки и передала их Хамиду и Драммонду.

— Больше посуды у нас нет. Придется пользоваться по очереди.

Драммонд стащил перчатки и обхватил замерзшими руками горячую кружку, а из темноты Керим, завернутый в одеяла, молча следил за ним печальным взглядом.

Потом он улыбнулся, обнажив белые зубы, и Драммонд улыбнулся ему в ответ.

— А он начинает оживать.

Отец Керриган согласно кивнул:

— Молодой организм борется.

Драммонд сидел и смотрел на огонь, вспоминая случившееся. Горящий город, взор старого хана, обращенный к нему, и его последнее обещание, бледное, симпатичное лицо Чанга. Вот ведь как все обернулось. Ведь они были хорошими друзьями. А что теперь случилось?

Он опустошил кружку и вернул ее Джанет.

— Где карта?

Хамид достал ее из кармана своей куртки.

— Что, возникли какие-то соображения?

— Пока нет. Сколько отсюда до деревни?

— Вот она. — Хамид указал на карту, когда Драммонд расстелил ее на полу. — Наверное, миль пять. Она называется Шамдо. Граница за ней в пятидесяти милях.

Нахмурив брови, Драммонд тщательно изучал карту.

— А как можно перейти через горы, идя от этой деревни? Вот здесь на плато есть город. Ладонг-Гомпа.

— Ладонг-Гомпа? — вмешался отец Керриган. — Но это же монастырь. Буддийский монастырь. Она в следующей долине. В свое время это была знаменитая святыня. Паломники шли через горы и оставались в монастыре на ночь. Вот почему он и был построен там. Еще старый хан говорил мне о нем.

Хамид внимательно посмотрел на карту и покачал головой:

— Но там высота восемь или девять тысяч футов, Джек. И снег валит. Отец Керриган и Джанет никогда не смогут пройти через перевал.

— Но вы с мальчиком сможете, — сказал священник.

Драммонд быстро возразил:

— Мы все сможем пройти, если у нас будут лошади.

— Лошади? — с удивлением воскликнул Хамид. — А где их взять?

— Как ты сказал, до деревни только пять миль. Надо только успеть проникнуть туда до рассвета.

— Всем нам? — спросил Хамид.

Драммонд покачал головой:

— Только нам с тобой. Остальные будут ждать нас здесь. А когда мы вернемся с лошадьми, то можем перевалить через отрог этой горы и выйти на дорогу выше той деревни.

— Это если мы вернемся с лошадьми.

— Но по крайней мере, это дает нам шанс, — пожал плечами Драммонд. — У тебя есть другое предложение?

Хамид медленно покачал головой:

— Да нет, Джек, пожалуй, выбирать не из чего.

— Тогда я предлагаю немного поспать. Это нам просто необходимо.

Джанет передала ему одеяло, он завернулся в него и лег рядом с Хамидом и старым священником. Он удивился, как тепло было под тентом от этой маленькой импровизированной печки. Он смотрел на Джанет, сидевшую на ящиках с опущенной головой. Молодой хан спал у нее на руках.

Какая чудная девушка. Отблески огня прыгали по брезенту, то сходясь, то снова разбегаясь. Совсем как люди, подумал он. То они нуждаются друг в друге, то вовсе нет. То они не могут обойтись один без другого, то идут своим путем.

* * *

Драммонд хорошо выспался, несмотря на то, что ночью под тентом стало холодно, и проснулся, зажатый между старым священником и Хамидом. Он поднялся и зажег спиртовку. Яркое пламя тут же отразилось в незабинтованном глазу Керима, который съежившись сидел в углу возле Джанет.

Он сделал ему знак молчать и выглянул наружу. Это было как раз такое время перед рассветом, когда все вокруг начало принимать свои очертания, становиться различимым. И снега было не так много, как он ожидал. Скорее всего, он перестал несколько часов назад.

Он, против ожидания, чувствовал себя посвежевшим и выпрыгнул в снег, наслаждаясь утренним воздухом, таким приятным после духоты в грузовике. Он стоял, смотрел на чуть освещенные деревья и понял, что рассвет совсем близок.

— Вышли подышать? — тихо спросила Джанет из грузовика.

Он обернулся и улыбнулся.

— Не знаю, можно ли так сказать. — Он галантно протянул ей руку. — Я как-то странно чувствую себя этим утром. Вроде бы близко к дому, где бы он ни был, и в то же время понимаю, что это не так.

Она нашла его руку в темноте и крепко пожала ее.

— Мы доберемся туда, Джек, знаю, что доберемся.

— Будем надеяться. — Он улыбнулся. — Лучше поставьте чай на спиртовку и разбудите Али. У нас мало времени.

— Нет необходимости, — сказал Хамид, выглядывая из-за тента рядом с Джанет. — Что за погода, какой будет день?

— Могло быть хуже. Снег перестал идти совсем недавно.

— Он еще пойдет, уж это я тебе обещаю. Нам надо готовиться.

Драммонд залез в грузовик и увидел отца Керригана, который сидел на корточках рядом с Джанет и открывал банки с бобами.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Драммонд.

Отец Керриган улыбнулся.

— Старые кости немного ломит, но это ничего.

— Одну вещь я вчера не выяснил. Вы оба умеете ездить верхом?

Джанет кивнула:

— Еще с детских лет.

Священник улыбнулся:

— Мне кажется, что вы ездили на более спокойных лошадях, чем эти местные. Непокорные животные, это я знаю по своему горькому опыту.

— Я справлюсь, — уверенно сказала она. — А вы, Джек?

— Пробовал, но едва справился. А вот Али — это наездник. Он ведь потомок хазаров, а они целыми тысячелетиями верхом делали набеги на Индию и возвращались часто с женщинами поперек седла.

Хамид улыбнулся и вскрыл ящик с автоматическими винтовками "гарранд". Драммонд взял одну и начал быстро протирать ее. Он отыскал ящик с боеприпасами и рассовал несколько обойм по карманам. Хамид достал полдюжины гранат, и они взяли по три штуки.

Джанет тихо позвала их, и они сели в кружок вокруг спиртовки, выпили горячего чая и подкрепились бобами.

— Продукты кончились, — сказала она. — Я могу налить чая в большой термос, когда мы будем уходить, и только.

Драммонд допил чай и вернул кружку Джанет. Потом взглянул на Хамида:

— Ты готов?

— Готов, как всегда.

Драммонд повесил на плечо винтовку "гарранд" и перелез через борт. Он повернулся, взглянул вверх и увидел бледные лица отца Керригана и Джанет в темноте.

— Мы вернемся через пару часов, — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно.

И они двинулись в путь.

Хамид прокладывал путь между деревьями, его сапоги скрипели по снегу, а Драммонд рукой в перчатке отводил в сторону покрытые изморозью ветки, чувствуя, как его охватывает приятное возбуждение. Все будет хорошо. Просто иначе не может быть. Они так далеко зашли, столько уже выстрадали.

Хамид предостерегающе поднял руку, и они остановились. Прямо перед ними была дорога. Пока они стояли и молча наблюдали за дорогой, снова большими хлопьями тихо повалил снег.

На другой стороне дороги можно было различить высокую черную скалу, чем-то напоминающую поднятый палец. Хамид указал на нее.

— Это хороший ориентир. Как бы мы ни шли обратно, по дороге или другим путем, будь внимателен, смотри в оба. У меня еще тягостное чувство, будто мы слишком поздно вышли. С каждой минутой все больше светает.

И он был прав. Пока они шли по дороге, казалось, деревья одно за другим выступают из темноты. Грязь на дороге замерзла, а толстый слой выпавшего снега облегчал им путь. Они шли быстро. Хамид впереди, а Драммонд за ним и немного сбоку.

Снег пошел еще сильнее, видно стало гораздо хуже. Было очень тихо, как всегда бывает при снегопаде. На Драммонда снизошло настоящее умиротворение, он забыл обо всех опасностях.

Они прошли с полмили, прежде чем он был грубо возвращен к реальности тревожным тихим голосом Хамида. Тот стоял у края дороги, и Драммонд поспешил присоединиться к нему.

Из-за деревьев виднелась задняя часть грузовика под каким-то неестественным углом. Они немного постояли молча, каждый из них думал об одном и том же, а потом Хамид пошел вперед по покрытой снегом колее, которую проложил грузовик.

Грузовик был с продуктами.

Драммонд стер снег с корпуса машины и почувствовал рукой рваные края. Это были отверстия от пуль.

— Как они его изрешетили. Это надо же так напороться.

Драммонд открыл дверцу, но в кабине никого не было. И тут Хамид позвал его с другой стороны. Там под деревом валялся Брейкенхерст, его голова была слегка повернута, пальцы рук обмерзли, в груди зияли три пулевые раны.

Они стояли и смотрели на него, и вдруг где-то тихо заржала, лошадь. Потом в утреннем воздухе послышалось позвякивание сбруи и голоса. Кто-то засмеялся, и Хамид с Драммондом быстро скользнули за деревья.

И вот в конце неровного пролома, сделанного грузовиком среди деревьев, появились два всадника, это были китайцы в овчинных куртках и остроконечных шапках. Винтовки торчали у них за плечами. Они остановили лошадей, посмотрели вниз на грузовик, и один из них снова рассмеялся.

Хамид передал свой автомат Драммонду и тихо сказал:

— Дай мне винтовку. Мы не можем позволить им уйти. Они обнаружат другой грузовик.

Драммонд передал ему "гарранд", и Хамид положил его ствол на ветку дерева. Всадники снова двинулись вперед, и тут первый выстрел выбил переднего из седла. Он завопил и упал лицом в снег. Обе лошади испугались, а второй всадник пытался повернуть свою обратно. Он все еще не оставлял надежды это сделать, когда получил две пули в спину, и тоже вылетел из седла.

Когда Драммонд и Хамид бросились вперед, одна лошадь легким галопом, не спеша направилась обратно, к деревне. Вторая терпеливо стояла у тела своего всадника. Хамид закинул винтовку за спину, схватил поводья и вскочил в грубое седло из овечьей кожи.

— Я поймаю вторую лошадь, Джек.

Он послал свою лошадь вперед и исчез за пеленой снега. Драммонд проверил, работает ли автомат, и нетерпеливо ждал. Где-то вдалеке послышался приглушенный крик, и тут он увидел Хамида, который ехал галопом обратно, держа в правой руке поводья второй лошади.

— Быстро, поехали! Там на дороге еще всадники. Эти подонки рано встали сегодня утром.

Драммонд забросил автомат за спину и взял поводья. Лошадь шарахнулась от него, выкатив глаза, он сильно дернул ее назад и взгромоздился в грубое седло.

Хамид пустил свою лошадь в галоп, и Драммонд вцепился в свою, когда она последовала за ней. Откуда-то сзади послышались возбужденные крики, но стрельбы не было. Вскоре слева от них показалась черная скала-ориентир, и Хамид свернул в деревья.

Когда они спешились, отец Керриган в тревоге стоял у грузовика, а Джанет выглядывала из-за тента.

— Ну как? — спросил старый священник.

— Теперь все нормально. Берите мальчика. Нам надо срочно уходить отсюда.

Джанет помогла Кериму спуститься, надела на плечи рюкзак и спустилась сама. Завернутый в серое армейское одеяло, мальчик напоминал маленькую старушку, и казалось, вовсе ничего не боялся, а его большой темный глаз смотрел на все происходящее с незатухающим интересом.

Драммонд помог Джанет взобраться на лошадь и подал ей мальчика. Она устроила его перед собой и взяла поводья.

— Через дорогу и вверх по склону, — сказал он. — Времени у нас мало.

Пока Хамид помогал отцу Керригану сесть на другую лошадь, на дороге послышалось какое-то движение, возбужденные голоса, затем внезапно раздался резкий винтовочный выстрел, и пуля с глухим стуком ударила в борт грузовика.

Драммонд перехватил со спины автомат и крикнул Хамиду:

— Уходите все! Али, я задержу их!

Хамид не стал спорить. Он вскочил на лошадь позади отца Керригана и ударил ее кулаком по крупу. Она рванулась в гущу деревьев, а вторая лошадь инстинктивно бросилась за ней.

Драммонд быстро дал очередь сквозь кусты в сторону, откуда доносились голоса, и услышал громкий крик. Он отбежал под прикрытие грузовика и припал на одно колено.

Он слышал, как его друзья продирались сквозь чащу, звуки раздавались слева от него. Значит, Хамид повел их наискосок, намереваясь пересечь дорогу ниже.

Один солдат верхом на лошади выскочил из деревьев к грузовику, тут же за ним появился второй. Драммонд выпустил по обоим длинную очередь. Люди и лошади смешались в одну бесформенную кучу, а он повернулся и побежал сквозь чащу по следу в снегу, который проложили ушедшие раньше.

Справа от него возникло какое-то движение, он дал длинную очередь по широкой дуге и кинулся бежать снова.

Как только он добежал до прохода в чаще, справа от него из-за деревьев выскочил еще один китайский солдат. Магазин автомата Драммонда был уже пуст. Пришлось отбросить оружие и рывком кинуться на китайца.

Солдат растерялся. Вместо того, чтобы стрелять из автомата, он поднял его вверх, как бы защищаясь. А Драммонд поднырнул под поднятое оружие, схватил солдата за горло и ударил его коленом в пах. Китаец осел в снег, а он выхватил автомат и побежал.

Он жадно хватал ртом воздух, пробираясь между деревьями и поднимаясь по склону к дороге. Вдруг он поскользнулся и упал на одно колено. Когда Драммонд поднялся и приготовился перебежать дорогу, то услышал голоса сквозь завесу падающего снега.

Человек десять солдат устремились к нему, ни один из них не был верхом. И тут он увидел Чанга в длинной шинели с меховым воротником. Его рот был раскрыт в беззвучном крике.

Драммонд опустошил весь магазин захваченного автомата, и пули вспарывали поверхность дороги в двадцати ярдах перед китайцами. Потом он перебежал дорогу и начал карабкаться вверх по склону.

Он слышал крики позади, но вдруг их оборвал взрыв, а через несколько секунд прогремел еще один. А он продолжал бежать и наконец упал ничком.

Чьи-то руки помогли ему подняться, и тут раздался голос Хамида:

— А все-таки хорошая штука эти гранаты.

Драммонд оперся на друга, нетвердо стоя на ногах и пытаясь восстановить дыхание.

— Так вот что, — сказал он. — Это солдаты не из деревни. Чанг и его люди. Идут пешком от самого моста. И когда эта сволочь отвяжется?

— Не могу себе этого представить. — Хамид хлопнул его по плечу. — Нам надо идти. Если он захочет преследовать нас, то ему понадобятся лошади, а это значит, что он пойдет в деревню. А это потребует времени. — Он ядовито усмехнулся. — Если мне повезло, то одна из моих гранат разорвала его и он валяется где-то внизу в луже собственной крови.

Тут ветер слегка сдул снежную пелену, и они увидели под собой дорогу с распростертыми на снегу телами. Среди них были и живые, которые двигались, а один из них, в длинной шинели с поднятым меховым воротником, оттенявшим бледное лицо, стоял и смотрел вверх.

— Не повезло тебе, — сказал Драммонд, поеживаясь.

И как только снег снова закрыл вид на дорогу, он повернулся и пошел вслед за Хамидом сквозь снежную завесу.

* * *

А внизу, на дороге, Чанг повернулся, чтобы проверить, остался ли кто-нибудь в живых после этой бойни. Только сержант Нг и трое солдат были в строю, да еще один солдат из деревни вышел из деревьев, зажимая кровоточащую руку, весь мокрый от снега.

Чанг пошел навстречу к нему, а сержант держался рядом с ним.

— Ты из Шамбо, из следующей деревни?

— Да, полковник.

— Как вы туда попали?

— На лодке из Хумы. Два патруля переправились через реку, и мы шли вниз по ней.

— А есть лошади в деревне?

— Сколько вам нужно, полковник.

Чанг вынул карту и быстро просмотрел ее, а сержант заглядывал в нее через его плечо. Чанг провел пальцем по линии, ведущей из Шамбо вверх по горе, к Ладонг-Гомпа.

— Вот как они идут, — сказал он тихо и повернулся к сержанту. — Это тибетское название.

— Судя по всему, монастырь, полковник, — ответил сержант.

Чанг снова сложил карту и повернулся к раненому солдату из Шамбо.

— Сколько отсюда до деревни?

— Пять миль, полковник.

— Значит, мы не можем терять времени. — Он кивнул сержанту: — Мы идем туда как можно быстрее и достанем лошадей.

— А раненые, полковник?

— Оставь их здесь. Мы пришлем кого-нибудь из деревни.

Он поднял повыше воротник и зашагал под снегом по обледеневшей дороге.

Глава 13

Гора Бога

Снег как живой стал у них на пути, и они, спотыкаясь, слепо пробивались вперед. Сама смерть, та странная долина — все осталось где-то позади. Они оказались один на один с извечным противником человека — стихией.

Крутой склон горы был усеян валунами, и снежный ковер, который покрывал их, делал продвижение трудным и опасным. В одном месте лошадь отца Керригана упала на колени, и Хамиду только страшным усилием удалось, потянув за уздечку, поставить ее на ноги.

Джанет остановила лошадь, и Драммонд подошел к девушке. Она улыбнулась ему, и ее щеки заалели сквозь снежную пелену.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо, и Керим тоже.

Мальчика так укутали в одеяла, что был виден только один глаз, но по его блеску Драммонд догадался, что ребенок улыбается.

— Это местные лошади, — сказал Хамид. — Дайте им самим выбирать дорогу. Они знают, что делать.

— Как ты думаешь, мы найдем тропу? — спросил Драммонд.

— Не вижу, почему бы нет. Если мы будем продолжать подниматься наискосок на восток, не понимаю, как мы можем пропустить ее.

Они снова двинулись в путь, впереди Хамид, потом отец Керриган, а Драммонд замыкал шествие. Чем дальше они двигались, тем склон становился все круче, и, когда путники вышли наверх, на незащищенное место, снег и ветер обрушились на них с новой силой.

В одном месте, на косогоре, лошадь Джанет поскользнулась, и Драммонд сильно ударил ее кулаком по крупу, отчего та рванулась вперед.

Как раз снег и помог им найти тропу, она ясно обрисовывалась под его белым полотном, зигзагами поднимаясь по склону над ними, а примерно в ста ярдах от них сворачивала в узкое ущелье.

Когда они вошли в него, снег и ветер уже не так мешали им, путники продолжали подниматься, и стук копыт эхом отдавался от стен ущелья. Но постепенно стенки ущелья становились все ниже, и тропа снова вывела на открытый склон горы.

С каждым шагом подъема склон, казалось, становился все круче и круче. Через час путники вышли наверх и увидели перед собой узкое плато, хаотически загроможденное огромными скалами, многие из которых раскололись или были покрыты тысячами трещин.

Снег бил в лицо, приходилось нагибать голову. Прошел еще час, и Хамид взял лошадь отца Керригана за уздечку и завел ее под прикрытие скалы.

— Надо немного отдохнуть, — сказал он.

Джанет передала Керима Драммонду и слезла с седла. Она вытерла снег с лица и слегка улыбнулась:

— Холодно!

— Не то слово, — отозвался Драммонд.

Отец Керриган подошел к ним, хлопая руками, чтобы согреться.

— Я хотел бы взглянуть на Керима.

Драммонд заглянул под скалу. Отец Керриган опустился на колени и начал было раскрывать одеяла.

— Бог меня простит, ребенок спит.

— Как? — встревоженно спросила Джанет. — Ему тепло?

— В этом коконе ему теплее, чем любому из нас. — Старик присел на обломок скалы. — Дайте мне, пожалуйста, мою сумку с лекарствами.

Джанет кивнула и продела руки под лямки военного рюкзака, который был у нее на спине. Сняв его, она достала термос с чаем, который приготовила за завтраком.

— Вы хотите чаю?

— Не беспокойтесь, я сам найду то, что мне надо.

Старый священник плохо выглядел, его лицо покрылось глубокими морщинами. Он порылся в рюкзаке и нашел то, что искал. Это был пузырек с красными пилюлями. Он взял пару пилюль в рот, а Джанет подала ему чай в оловянной кружке.

Отец Керриган сделал глоток и со вздохом откинулся на скалу. Хамид с тревогой спросил:

— Вам плохо, святой отец?

Старик открыл глаза и усмехнулся.

— Просто годы берут свое, но таблетки, которые я прихватил, быстро придадут мне силы. Старое ирландское средство.

Кружка пошла по кругу, и когда она попала к Драммонду, он с благодарностью сделал глоток горячего чая. Хамид достал пару сигар из нагрудного кармана, они закурили и отошли в сторону, оглядываясь назад, на тропу, покрытую снегом.

— Старик выглядит не очень хорошо, — сказал Драммонд. — Сколько нам еще до монастыря?

— Может быть, миль пять, — ответил Хамид. — Но многое зависит от состояния тропы.

— А вот я о чем подумал, — сказал Драммонд. — Какова гарантия того, что там будет хоть кто-нибудь, когда мы туда придем? Ведь монастырь разрушен уже много лет назад. И он не один такой в округе, ты знаешь это не хуже меня.

— Но хотя бы мы найдем какое-то укрытие, — возразил Хамид. — И это как раз то, что всем нам сейчас нужно. Не только для старика, Джанет и ребенка.

Они снова вернулись к остальным, и отец Керриган поднялся на ноги. Его таинственное снадобье оказало чудодейственный эффект, он улыбался и даже разрумянился.

— Я готов ехать, если пора.

Хамид помог ему сесть в седло, Драммонд подал мальчика Джанет, и они двинулись в путь, обходя нагромождения гигантских плит.

Тропа была обозначена коническими пирамидками из камней, которые многие годы строили паломники через каждые четверть мили. Пирамидки ясно виднелись из-под снега.

Примерно через час пути тропа снова свернула в узкое ущелье, круто ведущее вниз, в скалы. Оно было засыпано массой камней: очевидно, там давно никто не ходил.

Хамид шел впереди, ведя за поводья лошадь, на которой ехал отец Керриган, а Драммонд вел в поводу лошадь Джанет. Вести своенравных животных было тяжело. Он то и дело скользил по снегу, из-под его ног осыпались камни и с грохотом валились вниз на скопление скал.

Один или два раза, когда они останавливались, он смотрел вверх на Джанет и огорчался при виде ее усталых глаз. Она через силу пыталась улыбнуться ему, и он отвечал ей тем же.

Примерно через полчаса они вышли из ущелья на узкую тропу, которая вела кверху, прилегая к отвесной скале.

Хамид повернулся назад, не выпуская из рук поводьев лошади, на которой сидел старый священник.

— Все нормально?

Драммонд посмотрел вверх на Джанет, и она кивнула.

— Да. Пошли вперед.

Горная тропа круто поднималась, огибая отвесную стену скалы, а под ней в долине все еще бушевала вьюга. Драммонд шел за Хамидом и отцом Керриганом, стремясь держать лошадь как можно ближе к стенке.

Но вот тропа стала еще уже, и на ней уже не умещались рядом лошадь и человек. И наконец, после страшных усилий, путники вышли на большое плато.

За их спиной вздымались в небо пики гор, между которыми пролегали бесплодные долины.

— Вот оно, главное плато, — прокричал Хамид, стараясь перекрыть шум ветра. — Теперь уже монастырь недалеко. Надо двигаться вперед.

На такой высоте было очень холодно. Снег больше не шел, но ледяной ветер дул все сильнее и сильнее, пронизывая одежду, и ребенок начал плакать.

Джанет прижала его к груди, а Драммонд взял поводья лошади и тянул ее вперед, пока они не достигли перевала и не остановились.

Под ними раскрылась созданная самой природой огромная арена, на краю которой был монастырь Ладонг-Гомпа. Хамид диким криком подогнал лошадь отца Керригана, и Драммонд последовал за ним.

Стены монастыря были окрашены в красный, зеленый и черный цвета, что символизировало природу вещей, но теперь эти краски сильно потускнели. Монастырь был невелик и казался совсем заброшенным. Здесь не было стены вокруг всего здания, что так характерно для крупных монастырей, и ко входу, защищенному от непогоды только каменным крыльцом, вели лишь несколько ступеней.

Порожки были занесены нетронутым снегом, а в отверстии в стене позвякивала на ветру цепь. Когда Хамид сильно дернул, за нее, где-то в недрах монастыря послышался затухающий звон.

Немного спустя путники услышали стук башмаков на деревянной подошве, а потом загремел отодвигаемый железный засов. Дверь отворилась, и показался буддийский монах в полинявшей желтой мантии. Он не выказал особого удивления и вышел, чтобы помочь отцу Керригану подняться по ступеням. Драммонд подержал Керима, пока Джанет слезала с седла, а потом передал его ей, и она последовала за отцом Керриганом.

Другой монах, помоложе, тоже спустился по ступеням, и Хамид спросил его:

— А наши лошади?

Как и тот первый, этот молодой монах тоже не сказал ни слова, но сделал знак следовать за ним, и когда он немного подобрал свою мантию, чтобы пройти по снегу, Драммонд заметил, что монах был босой.

Они вошли в закрытый двор. Им пришлось немного подождать у ворот, потом двери открылись изнутри, и они вошли. Там была конюшня, и молодой монах повел лошадей, а путники за другим монахом вошли в монастырь.

Они прошли по узкому каменному коридору и попали в большую, бедно обставленную комнату, в дальнем конце которой в большом очаге горели поленья.

Джанет села у огня с Керимом на руках, а отец Керриган расположился на скамье у большого деревянного стола. Он вел оживленный разговор по-английски с пожилым монахом в остроконечной шапке с наушниками.

Отец Керриган поднялся на ноги, и пожилой монах тоже встал.

— Майор Хамид и мистер Драммонд, — представил священник по-английски. — А это — настоятель монастыря Ладонг-Гомпа. Я коротко описал ему наши мытарства. Они все еще принимают паломников. Нам просто повезло.

— По-моему, все мы в какой-то мере паломники, — сказал Драммонд. — Странники надежды.

Настоятель улыбнулся.

— Я уже имел честь объяснить высокочтимому отцу Керригану, что все члены нашего братства дали строжайший обет молчания. Да не сочтут досточтимые гости сей знак за неучтивость.

Его английский язык был немного высокопарен, но технически безупречен, хотя его ровный, мрачноватый тон выдавал в нем человека, который не часто пользовался живой речью.

— Мы можем остановиться у вас на некоторое время? — спросил Драммонд.

— Вы этим окажете нам честь.

— А сказал ли вам отец Керриган, что нас преследуют войска коммунистов?

Настоятель кивнул.

— На этой высоте звуки распространяются на большое расстояние. Мы слышали, как вы идете, еще тогда, когда вы были только на главном плато. Поэтому мы всегда заранее готовы встретить усталых путников. Я пришлю вам пищу, а потом одеяла. Мне кажется, вам следует попытаться немного поспать.

— Вы попали в самую точку, отец настоятель.

— А я буду молиться, чтобы судьба была к вам благосклонна.

И настоятель вышел из комнаты. Им принесли горячую пищу в дымящемся медном котле, а потом и одеяла.

Драммонд накинул одно из них себе на плечи, а Хамид, разложив карту на столе, спросил:

— Ну и куда же теперь мы двинемся отсюда?

Хамид провел пальцем по следующей долине, прослеживая тропу, которая, перевалив через гору, вела к ней.

— Отсюда до индийской границы миль пятнадцать, только и всего.

Драммонд посмотрел туда, где у огня, завернувшись в одеяла, уже спали Джанет и отец Керриган с Керимом между ними.

— Ты думаешь, они смогут проделать такой путь?

— Они просто обязаны. Выбора нет.

Он лег рядом с остальными, натянув на плечи одеяло, а Драммонд остался у стола. Было так тихо после бури, мерное дыхание спящих успокаивало, и он, опустив голову на руки, сам не заметил, как тоже заснул.

Проснувшись, он зевнул и вытянул руки так, что одеяло упало у него с плеч. И когда нагнулся, чтобы поправить его, увидел, что в дверях стоит настоятель и смотрит на него.

— Сколько же я проспал?

Настоятель подошел и сел на скамью с другой стороны стола.

— Около трех часов. Уже почти ночь.

Драммонд посмотрел на своих товарищей, которые продолжали безмятежно спать около огня.

— Они очень устали. Им пришлось нелегко.

Настоятель кивнул, отблески света плясали на его бесстрастном лице. Драммонд чувствовал себя полностью отдохнувшим и выспавшимся, только ноги болели и пальцы правой ноги онемели и потеряли чувствительность.

Он попытался расшнуровать свои высокие военные ботинки, но они за эти дни так затвердели от сырости, что ничего из этого не вышло.

— Не будете ли вы столь благосклонны сказать, что вы думаете о моей стране, — спросил настоятель.

— Если откровенно, то я еще не понял. Я бывал в разных странах, похожих на вашу, где дымятся руины городов и беженцы бредут по дорогам.

— Но вы ведь сами добровольно приехали сюда, разве не так?

— Я читал где-то, что жизнь — это действие и страсть, — ответил Драммонд. — И если человек лишает себя этого, то он просто не живет по-настоящему.

Он непроизвольно постукивал правой ногой по полу, чтобы восстановить кровообращение, и настоятель сказал:

— Было бы ошибкой понимать это слишком буквально. Это было сказано человеком, который испытал на себе все ужасы войны, а остаток жизни посвятил служению закону.

Настоятель пересек комнату и открыл деревянные ставни. Стали видны ночные горы. Драммонд присоединился к нему на маленькой каменной террасе.

Было очень холодно, и он плотнее завернулся в одеяло, но все равно его пробирала дрожь. В течение последних дней он то промокал, то замерзал столько раз, что даже крепкий организм давал сбои.

Надвигалась ночь, с гор спускался холод, из-за вершин сверкали звезды. Он видел, как с востока на запад надвигалась темнота. Звезды гасли одна за другой, будто кто-то тушил их словно свечки, зажимая огонь большим и указательным пальцами.

— Скоро пойдет сильный снег, — сказал, настоятель.

Легкий ветер пошевелил волосы на голове Драммонда и скользнул дальше, за угол здания. Постепенно темная тень надвигалась на ночное небо, и вот уже все звезды погасли, и ветер стал зловеще завывать, проносясь над ущельем.

— Будет такая ночь, что я не захотел бы оказаться без крова.

Настоятель поднял руку, призывая его молчать. Драммонд прислушался, но так ничего и не услышал. Он только что собирался заговорить, как легкий порыв ветра донес до него тихое позвякивание.

— Они идут, — просто сказал настоятель.

— Вы уверены?

Настоятель кивнул:

— Пересекают главное плато.

— Есть здесь место, где можно спрятаться?

Настоятель покачал головой:

— У нас маленький монастырь, не то что другие. Если они ищут вас, то будут смотреть все тщательно.

Драммонд бросил одеяло, быстро пошел к очагу и разбудил остальных.

Хамид сразу же вскочил:

— Что-нибудь случилось?

Драммонд кивнул:

— Нас ищут. Боюсь, что надо уходить.

— Я прикажу приготовить ваших лошадей, — сказал настоятель и быстро удалился.

Пока отец Керриган и Джанет вставали, Хамид и Драммонд подошли к окну. Хамид открыл ставню и выглянул наружу. Потом снова закрыл и помрачнел.

— Снова идет снег. Как далеко мы сможем уйти в такую ночь?

Драммонд обернулся к отцу Керригану и Джанет, которые стояли у огня.

— Если мы останемся здесь, Чанг схватит нас, в этом нет сомнения. Он разнесет этот монастырь на куски, но найдет нас.

— Не переживайте, Джек, — устало сказал отец Керриган. — Вы ни в чем не виноваты.

Открылась дверь, и появился настоятель с одним из своих монахов. Тот нес охапку курток из овчины.

— Вот одежда для каждого из вас. Наши пастухи всегда ее носят в такое время года.

Когда они надели куртки, Хамид озабоченно спросил:

— Ну куда же мы пойдем в конце концов? Мы же не протянем долго в такую ночь.

— Думаю, что могу вам помочь, — сказал настоятель. — Я укажу вам путь.

Керим все еще спал. Джанет осторожно взяла его на руки, и настоятель повел их по темному коридору к заднему выходу.

Монах вывел лошадей и помог отцу Керригану и Джанет сесть в седла. Они вышли за ворота, настоятель следовал за ними.

Он указал на долину позади монастыря.

— Вот лучший путь, он единственный. Восемь миль — и вы будете с той стороны горы. Там вы найдете пастушью хижину с запасом дров, фонарь и все, что вам надо. Оттуда путь в долину не труден. Пять миль от горы — и вы выйдете на индийский пограничный пост.

Пошла снежная крупа, она секла по их овчинным курткам. И вот маленькая кавалькада двинулась — впереди Хамид вел лошадь Джанет, а отец Керриган за ними.

— Спасибо за все, — сказал Драммонд.

Снег уже вился вокруг его ног, и когда он отошел, настоятель тихо сказал:

— Не беспокойтесь, друг мой. Вы доберетесь до Индии.

Снег усилился, он заполнил все вокруг, и они остались в ночи наедине с ним.

* * *

Когда они продвинулись к концу узкой долины, идти становилось все труднее и труднее, и ноги Драммонда вязли в снегу уже по щиколотку. Он шел против ветра, нагнув голову, наедине со своими мыслями, и, когда что-то острое ударило его в лицо, он моргнул и остановился. К своему удивлению, он обнаружил, что он уже по пояс в снегу. Он стащил перчатку и дотронулся до лица и почувствовал на нем корку из снега и льда. А в нескольких местах кожа лица растрескалась. Он нахмурился, потом снова надел перчатку, поднял голову и обнаружил, что он один.

Ветер и снег хлестали его по лицу, над головой мела пурга, лицо покрылось льдом и так онемело, что он перестал ощущать боль.

Сколько времени прошло, как они покинули монастырь? Час? Два? Он совсем потерял счет времени. Но тут он услышал тихое лошадиное ржание и побрел вперед.

Он посмотрел вниз и разглядел полузанесенный след копыт и, согнувшись, чтобы не потерять его, с трудом пошел по нему.

Время словно остановилось, холод сковал его разум, и он не понимал, что надо делать дальше. Ветер свистел вокруг, Драммонда занесло замерзающим снегом, и он уже не был похож на обычного человека. Несколько раз он падал, прежде чем снова подняться на ноги, лежал все дольше и дольше:

Его грудь точно сковал железный панцирь, так трудно стало дышать. Снова послышалось ржание лошади, и в крутящемся вихре снега он разглядел ее очертания. И вдруг он почувствовал удар: это на него через лошадиный круп свалился отец Керриган и сбил его с ног.

Когда Драммонд смог сесть, то услышал уносимое ветром ржание лошади, снова пахнуло холодом в лицо, и он почувствовал себя совсем одиноким в безграничном пространстве. Он пополз вперед, ощупывая руками землю, и вдруг ощутил пустоту.

Он повернулся и пополз назад к тому месту, где упал старик. Отец Керриган стоял на четвереньках, как какой-то зверь. Он был весь в снегу. Драммонд с трудом поднял его на ноги, и они, спотыкаясь, вдвоем двинулись вперед.

Положение казалось безвыходным. Он упал на колени, а старик с дрожащими руками лежал рядом в снегу. Драммонд сделал глубокий вдох. Он не хотел вот так просто сдаваться. Это придало ему силы, и он с трудом поднял священника на пол.

Так они и стояли, поддерживая друг друга, но вдруг снова услышали ржание и в ночной тьме увидели лошадь с Хамидом в седле.

То, что произошло потом, Драммонд никогда не мог как следует восстановить в памяти. Он удивился, как удалось Хамиду втащить старика наверх и положить его поперек седла. А сам он схватился правой рукой за подпругу седла, и лошадь рывком вытащила его вперед.

У дверей хижины стояла Джанет с фонарем, свет которого помог найти нужное направление в этой буре и спас их. Хамид сполз на землю, снял отца Керригана с лошади и потащил его в хижину. А Драммонд так и остался стоять, прислонившись к лошади.

Он ничего не мог сделать. И тут порыв ветра из долины принес массу острых как бритва кусочков льда, лошадь испугалась и бешено бросилась в темноту, сбив Драммонда на землю.

И он снова оказался на четвереньках и пополз ко входу в хижину, а ветер, казалось, проникал прямо в его сознание, погружая его в крутящуюся тьму.

Глава 14

Последний раунд

Он медленно просыпался и несколько мгновений лежал, глядя в темноту и стараясь сообразить, где находится. Наконец он сразу и все вспомнил и быстро сел.

Низенькая хижина была построена из грубого камня. Он лежал на куче старого сена рядом с Хамидом. А в середине хижины ярко горел огонь.

Он был раздет и оставался только в нижнем белье. Его покрыли овчинными куртками, и он откинул их, чтобы посмотреть на свои сведенные искалеченные руки. Он осторожно дотронулся до лица и болезненно поморщился, ощупывая потрескавшуюся кожу.

Он ощутил тяжесть в правой ноге, которая потеряла чувствительность. Когда он сел, то увидел, что нога перевязана. Он потянулся, чтобы потрогать ее, и тут Хамид открыл глаза и поднялся на локте.

— Как себя чувствуешь?

— Ужасно. А что это у меня с ногой?

— Немного отморозил, ничего серьезного. Все твои пальцы на месте, если ты об этом.

— Но я ничего не ощущаю там.

— Джанет сделала тебе укол. Чем-то, что нашла в медицинской сумке старика.

Драммонд посмотрел в ту сторону, где мирно спали Джанет, отец Керриган и молодой хан.

— А как они?

— Когда я вчера притащил его в хижину, с ним случился сердечный приступ. К счастью, у него с собой были нужные лекарства, и Джанет сделала ему укол.

— Ему было очень плохо?

— Не мог сделать ни одного шага, а если ты не помнишь, то скажу, что мы ночью лишились обеих лошадей.

Хамид достал сигару из нагрудного кармана, разломил ее пополам и протянул половинку Драммонду.

— Это последняя, поэтому растяни ее подольше.

Он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу.

— Скоро рассвет, и снег вроде бы перестал.

Он вернулся к огню и натянул ботинки.

— Пойду пройдусь и выясню точно, где мы находимся.

Дверь тихо закрылась за ним, и ветерок, залетевший в хижину, пролетел вокруг стен, как бы ища выхода, и замер. С той стороны огня кто-то пошевелился. Это приподнялась Джанет.

— Джек, ты в порядке?

— Отлично, — мягко сказал он. — Али вышел осмотреться.

Он начал одеваться, еле справляясь с пуговицами своими опухшими пальцами, а она подбросила еще дров в огонь.

— А как твоя нога?

— Вот теперь начинаю ощущать ее снова.

— Я, пожалуй, сделаю еще один укол.

Он поморщился, когда она вводила иглу.

— Сколько это продлится?

— Четыре или пять часов.

Ему было совсем не под силу зашнуровать ботинки, и она помогла это сделать, прежде всего аккуратно надев ботинок на забинтованную правую ногу.

— Ну как?

— Отлично. — Он взял ее за руку. — А ты устала. А как отец Керриган?

— Боюсь, что не очень хорошо. Его бы в больницу.

— А Керим?

Она причмокнула:

— Лучше, чем все мы, вместе взятые.

Тут внезапно потянуло сквозняком из раскрывшейся двери, и Хамид кинулся к огню, тихонько ругаясь и протягивая руки, чтобы согреться.

— Ну и что там? — спросил Драммонд.

— Закоченеть можно запросто, но хоть снег перестал.

— Ну а как насчет того, чтобы выбраться отсюда?

— Мы в лощине небольшого плато, над нижним склоном горы. Как сказал настоятель монастыря, осталось пять миль спуска по большой долине до индийской границы.

— А идти будет трудно?

— Невозможно сказать, еще не рассвело, но дорога не должна занять у нас больше двух часов, даже если условия окажутся плохими. Идти-то под гору.

Драммонд поднялся на ноги и слегка покачнулся от легкого головокружения.

— Ничего не болит? — с тревогой спросила Джанет.

Он отрицательно кивнул и, стараясь ступать тверже, прошел к двери. Снаружи было еще темно, но на востоке, за горами небо начало светлеть. Он прошел по линии следов Хамида, выбрался из лощины и стоял на ее краю, глядя вниз, во тьму долины.

Немного спустя он повернулся и пошел обратно к хижине. Хамид вопросительно взглянул на него, когда он сел у огня.

— Ну и что ты думаешь?

— Старик не сможет идти.

— Мы можем понести его.

Драммонд покачал головой:

— Мы уже достаточно намучились, идя пешком. Сможем ли мы и особенно Джанет выдержать?

Отец Керриган сказал тихим голосом:

— Ведь у вас нет выбора, не так ли?

— Будь я проклят, если допущу это, — сказал Драммонд. — Если предположить, что Чанг и его люди ночевали в монастыре из-за метели, то мы должны рассчитывать на то, что он отправится в погоню с рассветом. Особенно сейчас, когда снег перестал идти. Он не остановится, пока не дойдет до границы, это надо принять как неизбежное.

— Так что же нам делать? — спросил Хамид. — Оставаться здесь и принять бой? — Он взял винтовку "гарранд". — С одной винтовкой?

— Ну и что же ты предлагаешь?

— Если мы сможем быстро добраться до пограничного поста, нам могут помочь.

— То есть добраться к нам сюда?

— Совершенно верно. Насколько мне известно, у них есть авиация, в том числе вертолеты. И они должны были усилить охрану этого района, учитывая то, что произошло.

Драммонд стоял в нерешительности, и Джанет тихо сказала:

— Он прав, Джек, другого выхода нет. Я останусь здесь с отцом Керриганом.

— Постой, подожди минуту… — начал было Драммонд.

Она печально покачала головой:

— Я остаюсь, Джек. Он нуждается во мне, но ты должен взять Керима.

— Но почему, Боже мой! — взмолился Драммонд. — Мы же вернемся назад за всеми вами.

— Вы можете не прийти вовремя.

Она стояла перед ним, опустив руки, спокойная и уверенная, с усталым взором, и вдруг улыбнулась, и в этой улыбке была вся ее любовь к нему:

— Возвращайся скорее, Джек! Возвращайся скорее!

Он потянулся к ней, но Хамид твердо взял его за руку.

— Мы теряем время, Джек!

Драммонд повернулся и шагнул к двери, а Хамид дал Джанет винтовку.

— Я оставляю это вам.

Она отрицательно покачала головой.

— Я все равно не умею ею пользоваться, Али, — просто сказала она.

Хамид постоял немного, нахмурившись, а потом закинул винтовку за плечи и обошел вокруг огня, где, завернутый в одеяла, Керим спал возле отца Керригана.

Он осторожно поднял ребенка и устроил его в своих руках, словно в люльке. Отец Керриган улыбнулся:

— Вы меня очень обяжете, если будете бежать всю дорогу, майор.

Хамид повернулся и вышел, стараясь как-то подавить комок в горле. Драммонд уже ждал его снаружи, и Хамид прошел мимо него, не сказав ни слова и прижимая ребенка к груди.

Драммонд пошел за ним. На краю лощины он остановился, чтобы посмотреть назад на хижину. Джанет стояла у входа. Она долго смотрела на него, а потом повернулась и зашла в хижину. Дверь за ней закрылась. Он повернулся и пошел за Хамидом вниз по склону.

Время теперь уже не имело никакого значения для Драммонда. Он упрямо переставлял ноги, и скоро они миновали спуск и начали пробиваться по ровному месту, засыпанному глубоким снегом. Пройдя половину пути, они были совершенно измотаны и остановились, чтобы перевести дух.

Тьма скрылась за горами, и занялся день, серый и мрачный, с облаками, грозившими снегопадом. Драммонд с Хамидом наконец выбрались из этого снега и вышли на поросшие лесом склоны, которые вели в долину.

Драммонд пососал кусочек льда, он таял, приятно охлаждая рот. Все казалось каким-то странным сном.

И вдруг Хамид сильно ударил Драммонда в бок, и тот очнулся в снегу. Сиплый голос произнес:

— Вставай, Джек! У меня нет сил поднять тебя.

Он повернулся и пошел, а Драммонд страшным усилием заставил себя подняться и последовать за ним. Он наклонил голову и сделал первый тяжелый шаг. Потом он повторил это еще и еще, пока не потерял счет шагам и времени. И вдруг он услышал крик впереди.

Это Хамид, остановившись на небольшом возвышении в двадцати или тридцати ярдах от него, звал его странным надтреснутым голосом. Драммонд перешел на тяжелый бег и достиг края возвышенности как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хамид, спотыкаясь, спешит к расположенному внизу военному лагерю. Там были глубоко вкопанные полевые орудия, сзади стояли грузовики и покрытые снегом домики.

Навстречу к ним бежали люди, люди в знакомой военной форме и тюрбанах цвета хаки, некоторые из них ехали на вьючных мулах. Они добежали до Хамида, и Драммонд видел, как тот осторожно передал с рук на руки мальчика огромному бородатому сикху. Потом Хамид обернулся, посмотрел на Драммонда, сделал один неуверенный шаг вперед и рухнул лицом в снег.

Драммонд осел на землю, слезы катились по его потрескавшимся щекам. Он видел, как к нему бегут солдаты.

* * *

В домике было тепло, он сидел перед печкой с накинутым на плечи одеялом и, держа кружку обеими руками, пил горячий чай. Немного спустя отворилась дверь в другую комнату и появился молодой бенгалец, сержант медицинской службы.

— Ну, как он там? — спросил Драммонд.

— Ничего, — ответил сержант. — Сильное истощение. Сейчас он заснул.

— А мальчик?

— Поел в офицерской столовой, — сержант засмеялся. — Ему-то все нипочем. Еще бренди?

Драммонд кивнул и протянул кружку.

— А когда появится ваш командир?

— Теперь уже скоро. Главный командный пункт всего в трех милях отсюда. Но вот из-за снега нам приходится ездить на мулах.

Дверь открылась, впустив струю холодного ветра, и вошел молодой лейтенант Сингх:

— Прибывает майор Нару, мистер Драммонд.

— Слава Богу.

Драммонд поднялся на ноги и подошел к окну, и как раз во время — он увидел майора и двух сопровождающих его рядовых, подъезжающих на мулах. Они спешились, и майор направился к хижине, стряхивая с куртки снег.

Лейтенант открыл ему дверь, он вошел и прямиком направился к огню. Это был высокий симпатичный мужчина с подстриженными усами.

— Мистер Драммонд? — Он снял перчатки и протянул ему руку. — Очень приятно видеть вас, сэр.

— Поверьте, это мне особенно приятно оказаться здесь, майор, — возразил Драммонд. — Доложил ли вам лейтенант Сингх о наших делах?

Майор кивнул.

— Мы говорили об этом по полевому телефону. А где майор Хамид?

— Спит в соседней комнате. Он работал за десятерых в последние дни.

— А юный хан?

— Он в офицерской столовой, лейтенант Сингх позаботился о нем.

— А мои друзья, майор? — спросил Драммонд. — Когда мы сможем отправиться за ними? Я хотел было вернуться с людьми и мулами прямо сейчас же, но лейтенант сказал, что он не может этого сделать без вашего разрешения.

Майор Нару вздохнул:

— Тут все не так просто. Китайское вторжение в Бальпур очень тревожит мое правительство. В Совете Безопасности ООН уже началась сессия по этому вопросу. В этих обстоятельствах все пограничные части получили приказ любой ценой избегать всяческих конфронтации с китайцами. Поэтому для меня совершенно невозможно даже подумать о том, чтобы отправить патруль на территорию Бальпура.

— Но до той хижины отсюда всего-то пять миль! — воскликнул Драммонд. — На мулах мы будем там менее чем через час, а время так дорого! Как я уже объяснял лейтенанту Сингху, полковник Чанг может разделать нас в пух и прах.

— Тем больше у меня причин избежать ситуации, при которой возможны военные действия.

— Послушайте лучше майора Хамида, — сердито бросил Драммонд и двинулся к двери во внутреннюю комнату.

— Майор Хамид — офицер индийской армии. Он также обязан выполнять приказы. — Голос майора Нару стал сразу жестким. — Вы думаете, мне это самому нравится, мистер Драммонд? Если бы я располагал собой, то немедленно, тотчас же перешел бы эту границу с моими людьми. — Он надел перчатки. — Я немедленно свяжусь по радио с нашим Главным штабом. Если они мне разрешат, я сам поведу своих людей, обещаю вам.

— А сколько времени это займет?

— Получить ответ? — Майор Нару пожал плечами. — Час, может быть, два. Они там должны все обсудить и взвесить.

Он двинулся к двери, и Сингх открыл ее перед ним.

— Я сожалею, мистер Драммонд.

Дверь закрылась за майором, и Драммонд подошел к окну. Майор Нару шел к командному пункту, а лейтенант Сингх держался сбоку и позади него. Три мула, на которых приехал майор с охраной, были привязаны тут же. Драммонд посмотрел на них и через мгновенье принял решение.

Сержант медицинской службы стоял возле печки со встревоженным лицом, а Драммонд прошел мимо него и открыл дверь во внутреннюю комнату. Хамид лежал на спине и тихо дышал, на его симпатичном лице залегли тени от усталости.

Когда они вносили его сюда, кто-то прихватил винтовку и поставил ее в угол у окна. Драммонд закинул ее за спину и ненадолго задержался, чтобы посмотреть в лицо Хамиду.

— Ну, счастья тебе, Али, — тихо сказал он и вернулся в первую комнату.

Он откупорил бутылку бренди, налил себе в кружку и выпил залпом, а сержант-медик смотрел на него с удивлением:

— А зачем вам винтовка, мистер Драммонд?

— Хочу немного проехаться верхом. Может быть, она пригодится, — ответил Драммонд.

Когда он подошел к двери и открыл ее, к нему подскочил сержант:

— Но это безумие!

Драммонд не обратил никакого внимания на его слова, вышел и, надевая перчатки, направился к мулам. Отвязывая их, он заметил, как сержант бросился к командному пункту и скрылся за его дверью.

Драммонд воспользовался временем, привязал поводья двух мулов к луке седла третьего, сел в седло и отправился в путь.

Он проехал мимо орудий, миновал солдат, которые стояли и смотрели на него, и тут к нему бросились майор Нару, лейтенант Сингх и сержант.

Драммонд не успел проехать последнюю позицию, где стояло орудие, как майор Нару нагнал его и схватил под уздцы его мула.

— Я не могу позволить вам сделать это, мистер Драммонд!

— Тогда вам придется стрелять, — холодно возразил Драммонд. — Это единственный способ остановить меня.

Он выдернул поводья из рук майора, ударил пятками мула под бока и послал его вперед. Достигнув вершины маленького холма, он обернулся назад и увидел, что майор Нару все еще стоит перед орудием, а лейтенант Сингх бежит к командному пункту.

* * *

Снежные облака нависали над зубчатыми пиками гор, и как только мулы начали подъем в горы, упали первые хлопья снега.

Драммонд более не ощущал усталости, но у него в голове как-то странно шумело, может быть, от выпитого бренди. Он был один в этом белом великолепии и шел вверх по двойному следу, который они оставили с Хамидом, спускаясь сюда.

Он подгонял мулов как только мог, к снежным пикам, а снег все падал и падал. Спустя час Драммонд выехал из ущелья и начал подниматься по последнему склону перед плато.

* * *

С тех самых пор, когда Драммонд вышел из ущелья, за ним наблюдал сержант Нг, сидевший на краю плато за скалами.

Как только Драммонд несколько приблизился, сержант побежал вниз, в лощину, где полковник Чанг стоял возле лошадей рядом с хижиной.

Чанг выглядел очень усталым, обмороженная кожа лица плотно обтягивала скулы.

— Какой-то человек, один, идет сюда, до него три мили, — доложил сержант Нг.

— Убери лошадей в дом, — приказал Чанг и направился к краю плато.

Он смотрел на Драммонда целую минуту, не испытывая никаких чувств. Он проиграл окончательно и бесповоротно. В Пекине он еще почувствует последствия этого, но сейчас он по крайней мере посчитается со своим врагом.

Он сбежал вниз, в лощину, и зашел в хижину. Лошади сбились в дальнем углу и ели сено, которое им бросили. Отец Керриган сидел по ту сторону от огня. Джанет стояла возле него, а Нг дежурил возле двери.

— Это Драммонд, — сказал Чанг. — Я жду его здесь. Ты спрячешься в скалах наверху и дашь ему проехать, прежде чем действовать.

— Вы хотите взять его живым? — спокойно спросил Нг.

— Любой ценой.

Нг вышел, прикрыв за собой дверь, а Чанг достал револьвер и вежливо улыбнулся Джанет и отцу Керригану.

— Вам, надеюсь, не нужно объяснять, что будет, если вы хоть пикнете?

Драммонд перевалил через край плато и остановил мулов. Перед ним предстала мирная картина. Хижина стояла в лощине, сквозь мягко падающий снег поднимался кверху дымок. Драммонд на всякий случай снял винтовку и положил ее перед собой поперек седла.

Он снова погрузил пятки в бока мула и двинулся вперед, в лощину. Он был уже примерно на полпути к хижине, как в ней возникла возня, а потом дверь распахнулась настежь и выбежала Джанет.

— Назад, Джек! — кричала она. — Назад!

Драммонд быстро освободился от двух запасных мулов и сильно дернул за повод своего мула, чтобы повернуть его назад. И тут сержант Нг вышел из укрытия с автоматом в руках.

Сержант дал предупредительную очередь в воздух. Мул Драммонда взвился на дыбы и сбросил его через круп в снег.

Он встал на колени в глубоком снегу, винтовка, которую он не выпустил при падении, была наготове. Три мула крутились перед ним. Сержант Нг пытался отыскать такое положение, чтобы увидеть его. Драммонд выстрелил дважды, и китаец кувырком полетел под скалы.

Когда мулы убежали куда-то за хижину, Драммонд обернулся и увидел Джанет, стоящую на одном колене, Чанг держал ее за волосы, приставив к шее револьвер.

Драммонд выступил вперед, опустив винтовку к бедру, и остановился в ярде или двух от них.

— Отпусти ее и старика, Чанг, бери меня. Я же представляю настоящую ценность, большую, чем ты думаешь.

— Не будем торговаться, Джек, надо уметь проигрывать.

Чанг говорил так же мягко, как и всегда, но он был непреклонен. После того как Чанг взвел курок револьвера, Драммонд отбросил винтовку далеко в снег.

— Вот так-то лучше.

Как только Чанг отпустил Джанет, она тут же бросилась в объятия к Драммонду. Он крепко прижал ее к себе.

— Отец Керриган жив?

Она кивнула:

— А Керим и Али?

— Мы удачно достигли границы, но индийская армия имеет строгий приказ не пересекать границу. Мне пришлось сделать это одному.

— Как мне повезло, — сказал Чанг и оторвал Джанет от Драммонда. — Ты доставил мне много хлопот, Джек. Я хотел еще ночью пойти за тобой из монастыря Ладонг-Гомпа, но помешала метель. Пришлось вернуться обратно. Мы тут вдвоем с сержантом. Я понимал, что опоздал, и все-таки пришел сюда. Иначе я не могу!

— Отец Керриган и девушка тебе совсем не нужны. Отпусти их. Я не буду больше доставлять тебе неприятностей.

— В Пекине очень хотят тебя видеть, Джек, — сказал Чанг. — Они знают про ту работу, которую ты делал для Фергюсона. И когда ты сядешь на скамью подсудимых, эти двое будут сидеть рядом с тобой, я лично проконтролирую.

Драммонд покачал головой:

— Нет, это ты сам сядешь на эту скамью, полковник. Ты же упустил молодого хана, помнишь?

Что-то сверкнуло в глазах Чанга, он оттолкнул девушку и выхватил револьвер. Драммонд приготовился прыгнуть, прекрасно понимая, что уже опоздал.

Чанг глубоко вздохнул и покачал головой.

— О нет, Джек, все будет не так легко, это я тебе обещаю!

Вдруг откуда-то ворвались храпящие лошади, и знакомый голос закричал:

— Руки вверх, Чанг!

Хамид уже соскочил с седла мула у верха лощины и держал в руках автоматическую винтовку. Чанг повернулся, согнувшись, а Хамид выстрелил трижды, так быстро, что выстрелы слились в один. Первая пуля попала Чангу в плечо, заставив завертеться, вторая и третья отбросили назад, на стену.

Джанет быстро повернулась и бросилась к Драммонду, а Чаш боролся за жизнь, пытаясь схватить револьвер, который он выронил, но внезапно кровь хлынула потоком из его рта, он закашлялся и замер.

Лейтенант Сингх появился на муле на краю плато, перехватил поводья мула Хамида и поехал вниз, в лощину. Хамид повернул Чанга лицом кверху и посмотрел на него.

— Будь ты проклят.

— Что случилось? — спросил Драммонд. — Я думал, индийская армия имеет приказ не вмешиваться?

— Так и есть, — ответил Хамид. — Это молодой Сингх разбудил меня, как только ты уехал. Он подумал, и не ошибся, что я имею на этот счет особое мнение. И так как он человек чести, то он решил пойти со мной.

— А майор Нару?

— Он очень расстроен.

— За это можно угодить под трибунал?

— Пусть вас это не волнует. Хотя, конечно, не хотелось бы. Газетам это не понравится. А как отец Керриган?

— Как всегда, — сказал старый священник, появившись в дверях хижины. — Теперь только бутылочку ликера да что-нибудь перекусить, и не надо больше никаких лекарств.

— Тогда я предлагаю вам поехать с нами туда, где все можно раздобыть без труда. Бедный Нару будет чувствовать себя неуютно, пока мы не пересечем границу.

Они разобрали лошадей и помогли отцу Керригану и Джанет сесть в седла. Старик посмотрел вниз на Чанга, перекрестился и пробормотал молитву, потом поехал вперед между Сингхом и Хамидом, а Джанет ехала сзади.

Драммонд уезжал последним. Сев на мула, он задержался на мгновение, чтобы посмотреть на Чанга. Несмотря ни на что, его было жалко.

Но все кончено. Жизнь продолжается! Драммонд поехал к Джанет, которая, улыбаясь, ожидала его на краю плато.

Джек Хиггинс

Судная ночь на Синосе

Сестре моей жены, Шелаф Хьюитт, которая полагает, что пришла пора…

Глава 1

На месте катастрофы

Я обнаружил его в мутноватой зеленой воде на глубине около десяти морских саженей в двухстах ярдах от места падения. Первым, что я увидел, был парашют. Каким-то образом пилоту удалось раскрыть его, как я полагаю, чисто инстинктивно, в тот момент, когда сам уже шел ко дну. Парашют, похожий на странный белый цветок, потускневший от зеленого цвета воды, будто парил над водорослями.

Пилот лежал на шесть футов ниже, на песчаном участке дна, все еще пристегнутый ремнями к катапультирующему сиденью. Я поплыл дальше и почти тотчас увидел в водорослях лежащий на брюхе самолет; напоминающий фантастическое морское чудище, изготовившееся к прыжку. Не знаю почему, но от его вида мне стало не по себе. Оно производило впечатление одушевленного предмета.

Чтобы подплыть поближе, потребовалось все мужество, которого у меня уже почти не оставалось. Я заглянул в кабину пилота, где увидел множество рычагов управления и тускло фосфоресцирующих во мраке приборных циферблатов. Рулевая колонка слегка подрагивала в воде, словно невидимая рука приводила ее в движение. Ну хватит. Я решил возвращаться, нашел якорную цепь и в облаке воздушных пузырьков стал подниматься наверх. Неожиданно слой воды надо мной стал бутылочно-зеленого цвета, просветлевший от солнечных лучей, и я увидел над собой днище "Ласковой Джейн".

В ступенчатом подъеме не было нужды. Под водой я пробыл не так долго, но сильно замерз, так как допустил оплошность, не надев перед погружением гидрокостюма. Я всплыл рядом с лестницей. Водная поверхность была покрыта легкой серой рябью, которую восточный ветер гнал в мою сторону. От одного этого вида мне стало еще холоднее, и я, дрожа, стал взбираться на борт. Морган протянул мне руку. Его лицо выражало беспокойство — опять тот же озабоченный взгляд. На меня пахнуло свежевыпитым виски.

— Все в порядке, Джек? — спросил он.

Я устало улыбнулся и отстегнул акваланг.

— Старею, Морг, только и всего. Мне надо выпить.

Вынув из кармана старого бушлата наполовину пустую бутылку "Джеймсона", он протянул ее мне. Я сделал большой глоток. Спиртное не обожгло, поскольку у меня было достаточно времени привыкнуть к этому напитку. Я только где-то глубоко внутри почувствовал его легкое пощипывание, и тепло стало разливаться по всему телу.

— Можешь допить остальное, — сказал я, возвращая ему бутылку.

Некоторое время он нерешительно вертел ее в руках. Я кивнул ему, и он сделал быстрый глоток. Затем, немного поколебавшись, глотнул еще раз, после чего, неохотно закрутив пробку, сунул бутылку обратно в карман.

К перилам правого борта нашего катера была привязана моторная лодка, принадлежащая египтянам, на которой спиной к нам стоял Хаким. Он разговаривал с капитаном, молодым лейтенантом военно-морского флота Египта и армейским офицером. Хаким повернулся и, увидев меня, перешагнул через перила. Это был высокий, красивый мужчина с лицом оливкового оттенка, элегантный в своем ослепительно белом костюме из льна и старом галстуке колледжа в Хэрроу.

"В этом египтянине больше строгого английского стиля, чем в чертовых англичанах", — подумал я. Временами во мне довольно легко пробуждался ирландец, а может быть, просто заговорило выпитое виски.

— Ну и как, мистер Сэвидж, — произнес он. — Поиск увенчался успехом?

Я кивнул в ответ:

— Как раз то, что вы и предполагали. Израильский. "Мираж III".

— И в каком он состоянии?

— На нем ни единой царапины. Похоже, ваша противовоздушная оборона здесь ни при чем.

— Этого не может быть. На этот счет от офицера, командующего той самой батареей, я получил особое донесение. Самолет, вне сомнений, был сбит ими.

Подошел армейский офицер военной разведки в звании майора. Ему было около тридцати, с лицом, сильно испещренным шрапнелью, и темными бешеными глазами. Один из тех, кому пришлось пережить тяжелые времена на Синае и кто видел единственное решение арабо-израильского конфликта в полном уничтожении государства Израиль.

— Майор Ибрагим. Только недавно откомандирован из Каира мне в помощь, — представил его Хаким и, вынув элегантный золотой портсигар, предложил мне сигарету. — При налетах со стороны моря самолеты летят очень низко. Обычно на высоте шестьсот футов или меньше, чтобы наши радары не смогли их засечь. Летчик в этой ситуации не имеет права на ошибку. У "миражей" максимальная скорость полета 1450 миль в час, а скорость набора высоты десять тысяч футов в минуту. Стоит сделать одно неверное движение или просто кашлянуть на высоте шестисот футов, и ты пропал. Этот парень, должно быть, попытался поиграть с подлодками, прежде чем понял, что произошло.

Майор открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. Сигарета была турецкой, но не из тех, которые продаются в Берлингтонском пассаже, и от ее дыма сильно запершило в горле. Я закашлялся.

— Мой друг, вы устали. Слишком много для одного, — участливо произнес Хаким.

— А никого больше нет, — ответил я. — Основная команда работает сейчас на либерийском грузовом судне. Оно затонуло на мелководье неподалеку от Абу-Кир.

— А Гийон, ныряльщик, который обычно работает с вами? Что с ним?

На этот раз уже спросил майор Ибрагим. Что-то в его голосе мне совсем не понравилось. Я испытал то же неприятное чувство, что и при виде затонувшего "Миража".

— Отправился к врачу в Александрию, — сказал я. — Он вчера потянул плечо.

Ибрагим собрался было продолжить разговор, но Хаким, положив руку ему на плечо, мягко сказал:

— Вернемся к "Миражу". Вы сможете его поднять?

— На это уйдет самое большее дня два. Мне потребуется пригнать пару рабочих ботов из Александрии и столько понтонов, сколько я смогу уложить вручную. И кроме того, у меня всего один плавучий кран. Мне потребуется еще один.

— Это будет, — пообещал он. Хаким был доволен собой, и это неудивительно — не каждый день становятся обладателями бесплатного уникального сверхзвукового реактивного истребителя в комплекте с ракетами "воздух — воздух".

— Я уверен, вы увидите, как будет благодарна моя страна за ваше сотрудничество, мистер Сэвидж, — продолжил Хаким.

— За сотрудничество, на которое мы можем безусловно рассчитывать, — подчеркнул Ибрагим. — Вы здесь на привилегированном положении, Сэвидж. Мы разрешили вам остаться в Египте и заниматься весьма прибыльным делом. Немногие из европейцев могут этим похвастаться.

Он произнес свою короткую речь с легкой злобой, но меня это совсем не задело. Сошло как с гуся вода.

— Я более чем благодарен вам, майор, — ответил я. — С другой стороны, должен заметить, что я гражданин Республики Ирландия и принадлежу к самой нейтральной нации на земле. Мы это уже давно доказали, а политика мне надоела. Люди сами ее придумали.

— Кто не с нами, тот против нас, — произнес майор нараспев, цитируя 53-ю страницу армейского устава.

— Это уж без меня, приятель. У меня правило никогда не вставать на чью-либо сторону. С такой заповедью дольше проживешь.

Я поднялся и кивнул Моргану. Тот выглядел еще более озабоченным, чем когда-либо.

— Возьму другой акваланг. Этот почти пустой. Думаю, одного баллона хватит.

— Какого черта, Джек. Ты сегодня достаточно долго поработал в одиночку. На сегодня с тебя хватит.

Конечно, он был прав. Главнейшее правило любой инструкции гласило: в одиночку под воду не погружаться, но в данном случае у меня не было выбора, и, прекрасно понимая это, он сам, недовольно ворча, помог мне пристегнуть акваланг.

— Есть ли необходимость в повторном погружении, мистер Сэвидж? — спросил Хаким.

— Там внизу пилот, — ответил я.

— Да, конечно, — он понимающе кивнул.

— Да пусть он там сгниет, — отрезал майор с раздражением.

Он положил руку мне на плечо, и я почувствовал, что его буквально трясет от гнева. Бог знает, что произошло с ним на этой войне и какие душевные муки терзают его с тех пор. В его темных глазах светилась боль, даже более того — жуткая ненависть.

— Пошел к черту, — сказал я и отвернулся.

Еще перед первым погружением я заметил, как вокруг нас сновало не менее двадцати рыбацких лодок. Теперь же к ним еще добавилась бело-красная моторка, которая скользила по водной глади на расстоянии не более двенадцати ярдов от нас. Так близко, что наверняка ее пассажиры могли слышать большую часть нашего разговора.

В моторке были двое. При росте более шести футов и соответствующем весе я всегда считал себя достаточно крупным, но мужчина, сидевший за рулем, в сравнении со мной был просто гигантом. С обнаженным торсом культуриста, с косынкой, небрежно повязанной на шее, он был похож на гладиатора. На нем была фуражка яхтсмена и солнцезащитные очки, которые не позволяли детально разглядеть его лицо, но тем не менее оно мне показалось знакомым.

Но в еще большее удивление меня привела девушка, которая, положив руки на бедра, стояла на корме и в упор разглядывала меня. На ней было бикини черного цвета, едва скрывавшее то, что положено скрывать. На ее плечи спадали прямые длинные волосы. Светлые и блестящие, в лучах яркого солнца они казались почти белыми.

Ее можно было бы принять за модель, только что сошедшую с обложки самого респектабельного журнала мод летнего сезона, если бы не лицо, в котором было что-то особенное. Спокойный, пронизывающий насквозь взгляд серых глаз, высокие скулы, большой рот, в углах которого, казалось, навечно застыла легкая усмешка. Я бы даже сказал, врожденное презрение ко всему. Чувство, присущее подлинной аристократке.

Я почему-то ей кивнул.

— Вы все-таки решились? — спросила она.

Ее отточенное произношение, свойственное представителям высшего общества, пробудило во мне ирландца. Намеренно усилив свой ирландский акцент, я ответил:

— А почему бы и нет? Слава Богу, отличный для кончины день, как говаривала моя старая бабушка.

Мой ответ достиг цели. Она теперь поняла, из какого теста я замешен. На этот раз ее губы вздрогнули от смеха. Я натянул маску, сделал шаг к борту, остановился, чтобы отрегулировать подачу кислорода из баллона, и шагнул прямо в воду рядом с якорной цепью, которая при погружении и подъеме служила мне ориентиром.

Однако я допустил ошибку. Я слишком устал для такой тяжелой работы и испытывал ощущение, будто вода просачивается сквозь мою кожу. Но это еще не все. На глубине пятидесяти футов я вошел в нейтральную зону. Видимость была хорошей, но краски поблекли, так как верхние слои воды, фильтруя дневной свет, поглощали из его спектра красные и оранжевые цвета.

Неожиданно передо мной в зеленой дымке, подобно раскрывшемуся цветку, появился парашют. Зацепившись за него, я запутался в его куполе, и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы освободиться. Меня вновь обуял животный страх. Тот же страх, который я испытал в прошлом году в тот жуткий час, когда, погрязнув в черном иле, я беспомощно лежал на дне моря у побережья Александрии в ожидании смерти. Просочившаяся в шлем ледяная вода уже была на уровне моих щек.

Освободившись от объятий парашюта, с кинжалом в руке я двинулся в направлении пилота. Проскользнув между стропами парашюта, отнесенного морским течением в сторону, я посмотрел на летчика. Его широко раскрытые глаза застыли в изумлении, а вытянутая вперед рука как бы взывала о помощи. На цепочке, обвивающей его шею, висела миниатюрная золотая Звезда Давида.

Бедный парень был такой юный. Я не мог его оставить в этой холодной пучине. То ли от увиденного, то ли от чертовской усталости, страх внезапно прошел.

Около минуты потребовалось, чтобы освободить пилота от ремней, удерживавших его в катапультирующем сиденье. Рука пилота скользнула по моей шее. Обхватив его поудобнее за талию, я начал подниматься наверх.

Боже, как это было медленно. Казалось, я уже ничего не соображал, будто какая-то стальная спираль, которой не было конца, опутывала мое тело. Всплыв на поверхность, к своему удивлению, я обнаружил, что нахожусь ближе к новоявленной моторке, чем к "Ласковой Джейн".

Едва успев заметить девушку, смотрящую на меня, я снова ушел под воду, упустив при этом пилота. Вынырнув в очередной раз, я увидел позади себя в воде ее спутника, державшего в своих руках тело погибшего пилота. Неудивительно, что я поплыл именно в сторону моторки, на которой находилась девушка, готовая прийти мне на помощь. Она крепко схватила мою руку, полная решимости скорее оказаться вместе со мной в воде, чем отпустить ее.

— Спокойно, дружище, — успокоила она. — Вы в безопасности.

Свободной рукой она перекинула через борт лестницу, и я, собрав последние силы, забрался в лодку. Мужчина тем временем тащил за собой по воде тело пилота в сторону "Ласковой Джейн".

Стягивая с лица маску, я почувствовал прикосновение рук незнакомки, которая пыталась отстегнуть висевший за моей спиной акваланг. Меня слегка тошнило. От чрезмерно яркого солнца рябило в глазах. Аромат ее духов был таким сильным, что казалось, пропитывал ноздри, сверлил мозг. Это было похоже на какой-то странный, очень приятный сон.

— Какими духами вы пользуетесь? — выпалил я.

Девушка усмехнулась и сняла с меня акваланг.

— "Интимаси", — ответила она.

— Перед ними невозможно устоять, — сказал я и открыл глаза.

Она вся светилась в лучах яркого солнца. Ее светлые золотистые волосы были похожи на облако, полыхающее белым пламенем, а от взгляда ее удивительных серых глаз все внутри у меня перевернулось.

— Интересно, как выглядят ваши волосы, разметавшиеся по подушке? — спросил я.

— Ирландец, — произнесла она и склонилась надо мной. — Можно легко догадаться. Как вас зовут?

— Сэвидж. Джек Сэвидж.

— Отлично, Джек Сэвидж. А теперь доставим вас к себе.

Она завела мотор, грамотно сделала разворот, сбросила обороты и подогнала моторку поближе к "Ласковой Джейн". Гладиатор вылез из воды и присоединился к девушке. С его мускулистого тела, которое составило бы честь любому борцу тяжелого веса, струями стекала вода.

Он протянул руку:

— Алеко. Димитри Алеко. Вы храбрый человек, мистер Сэвидж. В одиночку даже один раз спуститься довольно рискованно, а вы дважды… Таких я уважаю.

Да, он точно так и сказал. Я передал акваланг Моргану.

— Я ваш должник. Вас обоих. Сегодня вечером, если вы не против, жду вас в баре "Саундерс".

— Договорились, дружище.

Он, вероятно, грек, подумал я, но говорит как настоящий американец. Я перелез через перила на "Ласковую Джейн" и, повернувшись назад, увидел, как они на большой скорости удаляются. Девушка даже не помахала на прощание рукой. Не обращая на меня никакого внимания, она сидела на корме и пыталась зажечь сигарету.

— Ты болван, Джек, полный болван. — Голос Моргана был вялым и сердитым. — Я же говорил тебе не спускаться.

Я пропустил его замечание мимо ушей.

— Алеко — это что, пароходная компания? — спросил я Хакима.

— И не только. Его фирма недавно вложила десять миллионов долларов в строительство нефтеперерабатывающего комплекса в Александрии. Он хороший друг Египта. Сегодня утром приплыл с Крита на своей яхте "Жар-птица", как я понял, в кратковременный отпуск.

— А девушка?

— Сестра жены, леди Сара Гамильтон. Его жена погибла в прошлом году в автомобильной катастрофе в Антибе. Она англичанка, — добавил он, хотя в этом и не было особой необходимости.

— Распутница, — сказал майор Ибрагим дрожащим голосом. — Бесстыдная шлюха, демонстрирующая мужчинам свой товар.

— Так она и на вас произвела впечатление? — спросил я.

В первый момент мне показалось, что он был готов врезать мне кулаком, что было бы крайне нежелательно, так как в ответ я бы наверняка размозжил ему челюсть, а это вышло бы мне боком. Не знаю почему, но его пыл поостыл. Очевидно, решил рассчитаться со мной позже. Во всяком случае, майор развернулся и шагнул через перила на свой катер.

— Извините, — тихо произнес Хаким. — Но мой вам совет, будьте с ним поосторожнее. В его руках большая власть.

Я пожал плечами и взглянул на пилота. Двое матросов укладывали его на носилки.

— Совсем молодой парень.

— Его тело предадут земле со всеми военными почестями и с соблюдением религиозных обрядов, мистер Сэвидж, — сказал Хаким, как бы в ответ на не заданный мною вопрос. — Мы не варвары.

Мы пожали друг другу руки, и он с легкой улыбкой на губах последовал вслед за носилками на борт военного катера. Взревел мотор — и катер на большой скорости отчалил от нашего борта. Морган подал мне полотенце и снова вытащил ту же бутылку ирландского виски.

Я сделал глоток.

— Не нравится мне это, Джек, — произнес Морган.

— Что тебе не нравится?

— Да этот Ибрагим и то, как он расспрашивал о Гийоне. Он опасен.

— Не надо так сильно из-за этого беспокоиться, — сказал я и протянул ему бутылку. — На глотни еще и давай обратно в гавань.

Если бы я прислушался к словам Моргана и сделал бы из этого хоть какие-нибудь выводы, все могло бы пойти по-другому, но мысли мои были далеко. Я всецело был под впечатлением от встречи с девушкой.

Я все еще остро ощущал запах ее духов, явственно слышал ее голос и отчетливо видел перед собой ее глаза цвета утреннего тумана моей родной Ирландии.

Глава 2

Самая красивая

Только египтяне с их удивительным смешанным чувством любви и ненависти по отношению к англичанам, особенно после Суэца, могли позволить себе, чтобы такой отель, как "Саундерс", мог простоять так долго.

Само его существование уже являлось анахронизмом. Отель был как бы осколком великой эпохи викторианства и никак не хотел меняться под натиском прогресса. Кондиционеров в нем не было. В каждой комнате под потолком монотонно вращался немыслимый вентилятор, который утихал только тогда, когда бывали перебои с электричеством, что происходило довольно часто.

Отель принадлежал Янни Китросу, греку, мать которого была египтянкой, что давало ему определенные преимущества перед другими иностранцами. У него был еще один отель на острове Кирос в Эгейском море к северу от Крита через пролив Касос, и ему довольно часто приходилось туда ездить.

Китрос мог достать все: женщин, оружие, сигареты, — ну прямо делец с большой буквы. Стоило только назвать, что нужно, и ты тут же получал это. Единственное, к чему он не имел отношения, это наркотики. Причиной тому была его сестра, которая в течение нескольких лет потребляла героин и от него скончалась. Как-то в сильном подпитии в разговоре о женщинах он немного рассказал о ней и с тех пор к этой теме не возвращался. Ему было около сорока, что было легко определить, даже не заглядывая в свидетельство о рождении, носил бороду, был добродушным, имел избыточный вес и постоянно улыбался. Он был одним из самых остроумных людей, с которыми мне довелось встречаться, и при всем этом абсолютно беспринципным и бесчувственным.

Работал я в основном за пределами Александрии, но мне так нравился Бир-эль-Гафани, что я вот уже около двух лет почти безвыездно проживал в этом городе. В отеле "Саундерс" на первом этаже у меня был номер с верандой, выходящей в сад, что меня очень устраивало, а в старой гавани — постоянное место для швартовки моей "Ласковой Джейн". Морган обычно спал на ее борту, если только не дремал, истекая потом, в укромном уголке какого-нибудь бара.

* * *

Лежа в постели в чем мать родила, я никак не мог вспомнить, как я здесь оказался. В комнате был мрак. На окнах, открытых на веранду, огромными пузырями вздувались тусклые муслиновые шторы. Стоял очень тихий вечер. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что вентилятор в комнате не работает.

Облокотившись на кровать и пытаясь взять сигарету с плетеного столика, стоявшего рядом, я заметил в противоположной стороне комнаты мелькнувшую тень и услышал, как звякнула бутылка.

— Джек, с тобой все в порядке?

Морган поднялся с софы, стоявшей у дальнего от меня окна, вышел из тени, воровато пряча бутылку в карман потрепанного кителя.

— Отлично, Морг, — ответил я. — Что произошло?

— Ты отключился, Джек, полностью потерял сознание, как тогда. Помнишь?

Я медленно кивнул ему. Такое со мной случалось не часто, но раз произошло, значит, самое время бить тревогу. Несколько лет назад я консультировался по этому поводу у специалиста, и он сказал мне, что это результат перенапряжения, скорее эмоционального, чем физического. Похоже, у меня был необычный для нормального человека резерв жизненных сил и я был в состоянии долго работать в полную мощь на пределе возможностей, но в определенный момент мог начисто вырубиться.

— Когда это со мной произошло?

— В саду. Я оставил "лендровер" у боковых ворот. Ты держался за мое плечо, а когда добрались до фонтана, ты так тяжело рухнул, что завалил и меня.

— А как тебе удалось затащить меня в комнату?

Он ухмыльнулся, оскалив зубы:

— Девушка, Джек, девушка с той моторки. Сестра жены того парня, Алеко, или кем она ему там доводится. Она помогла тебя дотащить.

Морган вытер пот тыльной стороной ладони.

— Боже, Джек, эта женщина как раз для тебя. Стоит десятка тех, которых мне довелось видеть.

— А кто меня раздел?

— Она, Джек, кто же еще? Она как раз оказалась поблизости. Ты промок и дрожал, как ребенок. Это женское дело, они знают в этом толк, — хихикнул он. — И к тому же руки у меня были грязными.

Что за женщина в самом деле? Поднявшись с кровати, я направился в ванную комнату, включил душ, единственный атрибут современной жизни, на который решились в этом отеле. Вода была чуть теплой, но и она взбодрила меня. Я снова ожил.

Морган, облокотившись о дверной косяк, набивал табаком свою старую трубку.

— Приходил Гийон. Хотел тебя проведать.

— Как он?

— Нормально. Он говорит, что врач советует на неделю воздержаться от погружений. Я подумал, что это может быть и хорошо, — ответил Морган и, немного поколебавшись, добавил: — Возможно, я бы смог помочь.

Я вышел из-под душа, энергично растираясь полотенцем, и кивнул.

— Спасибо, Морг, за помощь, но посмотрим, как будут складываться дела.

Это была своего рода игра, позволявшая Моргану сохранять собственное достоинство. Он уже больше никогда не будет нырять. Все уже кончено, для этой работы он непригоден. Как и я, Морган прекрасно понимал это, но эта игра наравне с выпивкой доставляла ему неописуемую радость.

— Гийон пришел в восторг от этого "Миража", Джек, — продолжил он.

— За него ты можешь сорвать действительно огромный куш. Египтяне за такую малышку должны здорово заплатить. Я передал Гийону все, о чем расспрашивал нас Ибрагим.

Я надел свежую рубашку и начал застегивать пуговицы.

— И что он сказал?

— Немного, — ответил Морган, поскребывая рукой поросший щетиной подбородок. — Ты же, Джек, знаешь, какой Гийон. Его понять нелегко. Он и сейчас куда-то поспешно смылся.

Я вновь почувствовал, как похолодело у меня внутри, и во второй раз за эти сутки подавил в себе ощущение надвигающейся опасности. Причиной тому была та самая Сара Гамильтон, полностью вытеснившая все мысли из моей головы, взбудоражившая воображение, на которое был еще способен человек моего возраста. Я ничего не имел против женщин. У меня были довольно регулярные встречи с женщинами, но в разумных пределах и в подходящих для этого случаях, поэтому это никак не отражалось на более важном для меня в этой жизни.

— Ты собираешься в бар, Джек? — решительно спросил Морган.

— Ты помнишь, я должен угостить выпивкой того человека?

— И даму, — добавил Морган.

Он смахнул с лица пот, глаза его горели, Я легонько толкнул его в плечо:

— Ладно, старый пьянчужка. Можешь идти со мной.

Он, как ребенок, расплылся в улыбке и стремительно распахнул передо мной дверь. Мы прошли по коридору, в котором все еще не было света, спустились на несколько ступенек вниз по широкой мраморной лестнице и оказались в гостиничном холле.

Китрос за столом регистратора разговаривал о чем-то с клерком. Он махнул мне рукой:

— Я слышал, сегодня ты опять пытался покончить с собой.

— Ну как на это посмотреть, Янни, — ответил я. — Но я жив, здоров и продолжаю жизнь в Бир-эль-Гафани. И по этому случаю можешь угостить меня выпивкой.

— Подожди минутку, — сказал он. — Бизнес есть бизнес.

Бар отеля представлял собой большую квадратную комнату с французскими окнами вдоль стены, из которых открывался вид на гавань. Соседняя комната предназначалась для игр, за которыми клиенты допоздна не засиживались. Вдоль одной стены располагалось восьмое чудо света — барная стойка длиною в милю из красного дерева эпохи королевы Виктории. За стойкой обслуживали три бармена, самые безупречные из тех, которых я когда-либо встречал, всегда готовые и способные предложить любой напиток и даже самый что ни на есть экзотический.

Было еще рано, и в баре не было никого, кроме леди Сары Гамильтон, которая сидела за красивым старым пианино фирмы "Шайдмайер", еще одним реликтом некогда великой империи. Пианино для Янни являлось предметом особой гордости, главным образом из-за того, что внутри него поблекшими золотыми буквами было написано: "Изготовлено специально для климатических условий Индии".

Сара Гамильтон играла мелодию "Туманный день в Лондоне", и надо сказать, совсем неплохо. Музыкальные фразы звучали великолепно, а исполняемые ею аккорды эхом отдавались в душе у слушателей.

— Привет, Сэвидж, — сказала она. — Что-нибудь из любимого вами?

— Нет, вы играете как раз то, что нужно. Капли дождя, падающие сквозь листву деревьев, туман, стелющийся по реке, звуки гудка, доносящиеся с Темзы из-за Лондонского моста. Единственно, чего недостает, так это Биг Бена и, может быть, одной или двух сирен. Я просто мучаюсь от ностальгии.

— И даже для вас это что-то значит, не так ли?

— В недавние тяжелые времена две сотни тысяч ирландцев пришли на помощь Англии, — напомнил я. — Мой черед настал в июле сорок третьего в день моего шестнадцатилетия. Я прибавил себе пару лет и попал в военно-морской флот.

— Из-за любви к милой старушке Англии?

— Из-за куска хлеба, мэм. Господь спас нас, дав нам на семерых одну корову и трех коз. И тогда у нас появился обычай всегда сражаться на стороне Англии во всех войнах, которые она вела, — произнес я нарочито театрально с пафосом, на который был только способен.

Она прыснула от смеха:

— Угостите сигаретой.

Сара наклонилась ко мне, и я вновь почувствовал запах ее духов, от чего руки мои почему-то слегка задрожали. Не проронив ни слова, она сжала мою ладонь своими холодными пальцами.

— Выпить не желаете? — спросил я.

— Почему бы и нет? Большой бокал холодного безалкогольного напитка. Желательно тоник со льдом.

— Вы в этом уверены?

— По-моему, вы уже приняли за нас обоих. Не так ли?

Я пропустил ее замечание мимо ушей и направился к барной стойке. Поначалу я хотел, как обычно, начать вечер с большого стакана виски, но почему-то заколебался. Она определенно приводила меня в трепет. В конце концов я остановил свой выбор на холодном пиве.

Сара уже отошла от пианино и стояла у открытого окна, устремив взгляд на гавань. Вечер был очень тихим. В пламенеющем оранжевым цветом небе светился молодой месяц. Когда я подошел, она повернулась ко мне и застыла в неподвижной позе, слегка отставив ногу и сложив одну руку на груди, придерживая одной рукой локоть другой.

На ней было обманчиво простое маленькое летнее платье, вероятно от Бальма. Короткое даже для такой погоды, спереди на всю длину застегивающееся на пуговицы, из которых две нижние были расстегнуты то ли случайно, то ли по замыслу модельера. Как я уже понял, нельзя было быть полностью уверенным во всем, что имело к ней какое-либо отношение.

Только одного я не мог понять. Сара была чертовски хороша и волновала меня так, как никакая другая женщина за эти годы. Естественно если не считать моей дорогой жены, до того как та покинула меня.

Я протянул ей высокий, покрытый инеем стакан. Кубики льда звякнули о стекло, когда она подносила его к губам.

— Шестнадцать лет в сорок третьем году? Выходит, вам сейчас сорок два.

— И я слишком для вас стар, — сказал я. — Поэтому мне следует сбросить обороты? Ну что за проклятая жизнь.

— Да, и каждый ее день, если воспринимать ее так, как вы. В сорок третьем меня еще на свете не было, поэтому о том времени судить не могу.

Ответ был достаточно прямым и в какой-то степени жестоким, как удар ниже пояса. Сара почувствовала это и, вероятно, пожалела о том, что сказала.

— Я хочу, чтобы вы с самого начала поняли, что я не люблю, когда кто-то думает за меня. Договорились?

Она села на подоконник, скрестив свои великолепные ноги. Тут вошел Морган. Бедняга, я совсем забыл о нем. Он снял фуражку и шлепнул себя по голове.

— Добрый вечер, мисс, то есть леди Гамильтон.

Она одарила его своей лучезарной улыбкой и провела тыльной стороной ладони по его подбородку.

— Для тебя, Морган, просто Сара. Отныне и во веки веков. Нас с тобой уже многое связывает.

Он хохотнул и нервно почесал подбородок.

— Черт возьми, хочу сказать, что вы, похоже, знаете, как оказать первую помощь.

— У меня было три младших брата, — ответила она. — Я знаю, как обращаться с мужчинами.

— Что с моим помощником? — спросил я раздраженно. — У него что, крыша поехала?

Она резко повернулась ко мне:

— Я же сказала, что у меня было три брата и я не впервые столкнулась с тем, что произошло с вами.

Она задела меня за живое, и я снова завелся:

— Уверен, что не впервые, ангел. Я что, был в таком уж жутком состоянии?

Она пожала плечами:

— Не знаю, был ли сорок третий год хорошим.

Последняя ее фраза обезоружила меня, и я, повернувшись к Моргану, который держал меня за рукав, произнес:

— Ну, ладно. Спроси у Али как всегда, а потом забирайся в "лендровер" и проспись хорошенько. Потом я заберу тебя на пристань.

Он, слегка пошатываясь, быстро зашагал в сторону барной стоики.

— А что он спрашивает у Али как всегда? — заинтересовалась Сара Гамильтон.

— Большую бутылку ирландского виски, к которой он будет прикладываться каждые десять минут в течение часа. Обычно это виски "Джеймсон", если оно у них есть. Здешние бармены испытывают чувство гордости, когда им удается ублажить своих клиентов напитками, о которых тут мало кто слышал.

— Он и так уже полупьян, — заметила она, и в ее голосе прозвучал укор в мой адрес.

Я покачал головой:

— С ним иногда случается такое и без спиртного. У подводников это называется кессонной болезнью. Как вы думаете, сколько ему лет?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, лет шестьдесят пять.

— Ему сорок девять. На семь лет старше меня. Вот что может произойти с человеком, который опускается слишком глубоко, слишком часто и неправильно проводит декомпрессию. Ходячий мертвец, — с болью в сердце сказал я.

— И в этом вы вините Джека Сэвиджа, не так ли? Но почему?

Я повернулся и посмотрел на Сару, пытаясь разглядеть выражение ее лица. Но было темно, и к тому же на веранде за ее спиной появился Алеко. Буквально в следующее мгновение загорелся свет, и снова заработали вентиляторы.

— А, вот вы где. — Он улыбнулся и протянул мне руку. — Вы обещали меня угостить. "Китайский Клиппер" отлично подошел бы для этого случая. Посмотрим, сможет ли Китрос его сделать.

Я мог бы кликнуть одного из барменов, но тут Алеко повернулся и как-то уж совсем по-интимному положил руку свояченице на плечо. Мне это решительно не понравилось, и я решил оставить их наедине.

Когда я подошел к барной стойке, из своего кабинета, прикуривая на ходу сигару, появился Китрос.

— Один "Китайский Клиппер", — с каменным выражением на лице произнес я.

Янни повернулся к Али, старшему бармену, и невозмутимо произнес:

— Тебе потребуется китайский золотистый лайм[3]. Ты их с полдюжины найдешь в кладовке в керамических кувшинах. Придай с его помощью сухому джину желтый цвет. Главное — добейся нужного цвета. — Он развернулся ко мне и вкрадчиво спросил: — Что-нибудь еще?

— Сдаюсь, — ответил я. — А мне большую порцию "Джеймсона".

Китрос щелкнул пальцами другому бармену.

— Ты сегодня отлично выглядишь, Джек. Благоухаешь "Богаром". Мне это нравится. Снова на щеках румянец, уж не виной ли тому эта молодая леди?

Это уже слишком, даже для него.

— Сделай одолжение, — сказал я. — Я достаточно стар, чтобы быть…

— Ей отцом? Ах, Джек, я вижу, общение с англичанами не прошло для тебя бесследно. А жаль.

Он бросил взгляд в зал.

— Девятнадцать лет — прекрасный возраст, но этот случай особый, — сказал он и покачал головой. — Эта девушка родилась уже достаточно взрослой.

Возможно, он был прав, но его замечание мне не понравилось. Выйдя из-за стойки с подносом в руках, Янни направился к посетителям.

— Ваш "Китайский Клиппер", сэр, — сказал он Алеко.

Алеко отпил глоток и одобрительно кивнул.

— Вы никогда еще меня не подводили, Китрос. Не составите нам компанию?

— С удовольствием.

Янни кивнул Али, и тот принес ему бокал "Бакарди". Алеко предложил мне сигарету.

— Я тут полдня понаблюдал за вами, мистер Сэвидж. За последние семь или восемь лет, как я понял, вы достаточно потаскали на себе это громоздкое снаряжение.

— Оно не очень тяжелое, — ответил я. — После Суэца в Александрии и Порт-Саиде для спасателей много работы, а я хорошо знаю местность. Стараюсь пользоваться этим преимуществом.

— Да, я слышал об этом. Вы служили старшиной в десантно-диверсионном отряде морских сил Британии и занимались подводными работами. Удивляюсь, как египтяне разрешили вам здесь остаться.

— Без проблем. Я ирландец, а не англичанин. И это для меня большой плюс. С моим паспортом я могу отправиться без визы куда угодно, даже в Китай.

— Вот туда бы я вам не посоветовал.

— Вероятно, вы правы.

В холле послышались голоса, и в бар вошел Хаким. Он быстрым взглядом окинул зал и, увидев меня, лавируя между столиками, решительно зашагал в мою сторону. Я впервые видел его таким встревоженным.

— Очень хорошо, мистер Сэвидж, что я вас нашел. Крайне важное дело.

Он замолчал. В бар в сопровождении двух военных полицейских поспешно вошел майор Ибрагим. Не обращая ни на кого внимания, в том числе и на Хакима, он уставился на меня свирепым взглядом.

— Мы разыскиваем человека по имени Рауль Гийон, которого вы, Сэвидж, наняли как водолаза. Где он?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил я и повернулся к Хакиму. — Что это все значит?

Хаким не успел ответить, как Ибрагим вновь обратился ко мне:

— Рауль Гийон еврей, Сэвидж, израильский агент. Конечно, вы могли и не знать об этом, не так ли?

При других обстоятельствах его слова могли бы вызвать во мне ответную реакцию, но сейчас я не мог себе этого позволить. Дело принимало опасный для меня оборот. Один неправильный поступок — и я мог накликать себе неприятности.

— Майор Ибрагим, — сказал я ровным голосом, — за какого же дурака вы меня принимаете? Мне разрешили в Александрии открыть свое дело по проведению спасательных работ. Одно только оборудование для этого стоит более двухсот тысяч фунтов. Я уже выполняю работы и зарабатываю на этом деньги.

— Все это мое правительство может конфисковать в любой момент.

— Что касается Гийона, то, когда я нанимал его, он был гражданином Франции, — возразил я и обратился к Хакиму: — И ваше министерство подтвердило его статус.

— Да, так оно и есть, — сказал Хаким и повернулся к Ибрагиму: — У мистера Сэвиджа, возможно, не было даже подозрений относительно этого человека и того, чем он занимается.

— Мы это еще проверим, а сейчас осмотрим вашу комнату, — решительно сказал Ибрагим.

Никто не проронил ни слова. Впервые на лице Китроса не было улыбки. Алеко выглядел спокойным и расслабленным, готовым ко всему. А Сара Гамильтон?

Она допила свой тоник и, небрежно повернувшись к Моргану, который, обливаясь от страха потом, съежился за своим столиком, попросила:

— Будь добр, Морган, принеси мне еще стаканчик.

Тот трясущейся рукой взял стакан, а Сара, взглянув на меня, улыбнулась:

— Возвращайтесь быстрей. Мы еще не закончили беседу.

* * *

В моей комнате, как я и предполагал, никого не было, однако это не остановило Ибрагима и его молодчиков. Они все перевернули вверх дном. Майор страстно желал лишить меня всех прав — вот в чем была причина. Хотел найти предлог забрать меня с собой и, прибегнув к более жестким мерам, посмотреть, что можно из меня выжать.

После пятнадцати минут безрезультатного обыска он немного успокоился. После этого мы вместе вернулись в бар. Я застал компанию сидящей у открытого окна в том же составе, если не считать Моргана, который уже был за общим столиком и сжимал в руке наполовину опустошенный стакан виски. Он был слишком напуган даже для того, чтобы допить его до конца. Такого за ним еще не водилось.

— Вокруг отеля необходимо будет выставить охрану, — сказал Ибрагим и, стараясь быть более вежливым, добавил, обращаясь к Алеко: — Сожалею, мистер Алеко, но уверен, что вы понимаете, каково мое положение.

— Отлично понимаю, — ответил ему Алеко.

В этот момент снова погас свет. Вертушки вентиляторов сразу же перестали вращаться, и бар погрузился в темноту. За окном тонкой оранжевой полоской чуть светился небосклон да молодой месяц тускло мерцал своим холодным светом.

Китрос кликнул барменов, и спустя буквально секунду откуда-то из-за гавани донесся раскатистый звук огромной силы взрыва. Судя по силе взрыва, сработало порядка двадцати фунтов пластикового гелигнита, разнеся "Мираж" стоимостью в несколько миллионов долларов на мелкие щепки.

Теперь я смог бы с уверенностью сказать, где находился Гийон.

Глава 3

Во вред себе

Лучи прожектора военного катера осветили картину произошедшего. На поверхности моря, насколько хватало света прожектора, плавали обломки, куски фюзеляжа. Судя по останкам самолета, на нем сдетонировали и ракеты класса "воздух — воздух".

Ибрагим схватил меня за плечи и грубо развернул к себе:

— И теперь ты скажешь, что не имеешь к этому никакого отношения?

— Я находился в отеле с трех часов дня, — без малейшего волнения в голосе ответил я. — У меня много свидетелей.

— Он прав, майор, — сказал Хаким. — Ты не того схватил. Это работа Гийона.

Но Ибрагим не сдавался. Он так был разъярен, что казалось, разорвет меня на куски.

— Откуда мы знаем, что не он подложил взрывчатку днем, когда работал под водой?

Но обвинение было настолько нелепым, что даже Хаким не выдержал.

— Ты тупица. Разве не помнишь — мы были там же и видели все, что он делал? — Он повернулся к морскому лейтенанту, который с волнением слушал, о чем шла речь. — Как можно скорее доставь нас обратно в гавань, а затем вернись и тщательно прочеши весь этот район.

— Я протестую, — начал было Ибрагим, но Хаким рубанул его ладонью по шее.

— Вижу, ты силен только на словах, а не на деле, майор. Поменьше болтовни и побольше дела. Вот что я от тебя требую. Чтобы до полуночи нашел мне Гийона. Не найдешь — придется сообщить об этом твоему начальству и потребовать замены. Ты понял меня?

Мне показалось, что в эту минуту Ибрагим был готов разрыдаться. Он развернулся и, подавленный, отошел в сторону.

Хаким протянул мне сигарету. Взяв ее, я сказал:

— А вы можете быть и крутым, когда захотите.

— Забудьте, мистер Сэвидж. — Он мягко улыбнулся. — Я был отличным преподавателем в одной из лучших общественных школ. Англичане всегда были прекрасными мастерами во всех областях искусства, но, как оказалось, больше всего они преуспели в искусстве быть подлецами.

В этом он был абсолютно прав.

Хаким оставил меня в отеле, строго наказав никуда не отлучаться без его ведома. При этом был вежлив, но настроен решительно. Да и те двое из военной полиции, стоявшие у дверей, всем своим видом показывали, что оставлены здесь явно не для мебели.

В баре уже никого не было, если не считать Моргана, который явно перебрал свою дозу. Он грузно лежал поперек стола, с широко раскрытыми остекленелыми глазами. Я поставил его на ноги и слегка пошлепал по лицу. Он моментально ожил.

— Давай иди в "лендровер" и отоспись, — сказал я.

Он с трудом произнес:

— А что с Гийоном?

— Бог его знает, такая заваруха. Я тебе позже расскажу. Давай двигай.

Я подтолкнул его в сторону холла и вернулся в бар. Из своего кабинета вышел Китрос. Масляная лампа, стоявшая на барной стойке, осветила его мрачное лицо.

— "Мираж"? — спросил он.

Я кивнул в ответ.

— Налей еще виски. Жуть как хочу выпить.

Барменов поблизости не было, и он, сам налив мне виски, подсел рядом. Для него это было совсем необычно.

— Что там с Гийоном?

— Ни слуху ни духу. Когда мы вернулись в гавань, охранники с пирса стреляли по воде, но я думаю, что впустую. От такого взрыва его, должно быть, самого, как и самолет, разнесло на куски.

Он поежился, видимо от моего предположения, и налил еще виски.

— Что с тобой? — спросил я. — Ты дрожишь?

Китрос сделал попытку улыбнуться, и я почувствовал, что он что-то скрывает, что-то очень важное. Не решаясь мне это сказать, он боялся встретиться со мной взглядом.

— Боже мой, — прошептал я, — так ты знал. Ты знал и о том, чем он занимался, не так ли?

— Не говори ерунды, дорогой Джек.

Он попытался замять разговор, но я решил не спускать его с крючка.

— Так, теперь до меня дошло. Все те твои поездки на Кирос. Ты помогал им. Они, должно быть, платят тебе огромные деньги.

В ответ он только улыбнулся:

— Скажу тебе, это одно из моих самых прибыльных дел.

Я не смог удержаться от смеха.

— Но уличить меня в этом совсем не просто, Джек, — сказал он спокойно.

— А я и не собираюсь этого делать. Я ничего не имею против израильтян, даже если бы в сорок седьмом один из их чертовых аквалангистов не подорвал меня в порту Яффа. Да будь я проклят, если приму чью-либо сторону. Что мне теперь делать?

— Подожди немного, — сказал он. — Если дела для тебя будут складываться плохо, беги отсюда на своей "Ласковой Джейн". Подожди меня на Киросе. Для тебя в Эгейском море много работы, и я помогу тебе.

— И бросить дело в двести тысяч фунтов стерлингов Ибрагиму и его дружкам? Никогда в жизни.

— Ну а что ты будешь делать, если появится Гийон и попросит о помощи? Сдашь его?

Это был вопрос, который я боялся задать сам себе, потому что ответа на него не знал.

— Я не принимаю ничьей стороны, — ответил я. — Я свое уже получил. Палестина, Малайя, Корея, Кипр. Чужие войны. К черту эти солдатские игры.

Кельтская кровь взыграла во мне. Я отвернулся, едва сдерживая себя, и тут заметил, что за ближайшим к нам столиком сидит Сара Гамильтон и внимательно нас слушает.

— И вы тоже можете сгореть в аду, — бросил я ей и выскочил через открытое окно на веранду, а затем бросился в сад.

* * *

Над дальней от отеля оградой в густой кроне кипариса запутался молодой месяц, а в другом конце сада под легким бризом мрачно качали своими ветвями пальмы. Сад был еще одним предметом особой гордости Янни. Ночь была свежа и напоена ароматом растущих в нем растений.

С опущенными плечами, сунув руки в карманы, я бесцельно бродил кругами по выложенным плиткой дорожкам сада. Из угла рта торчала незажженная сигарета — я никак не мог найти спички. Вид фонтана в саду вызывал во мне те же чувства, что и остальные атрибуты чисто викторианского стиля. Изо рта невероятно непорочной барышни, окруженной дюжиной ангелочков неопределенного пола, струились потоки воды.

Я стоял, оперевшись ногой на выступающий бортик бассейна фонтана, и всматривался в ночь. Вдруг перед моим лицом возникла протянутая рука с золотой зажигалкой. Опять этот чертов парфюм. Я прикурил и повернулся к Саре.

— Эти духи действительно называются "Интимаси", или вы пошутили?

Она присела на край бассейна и провела рукой по воде.

— Я люблю фонтаны, они так успокаивают меня. Когда я была еще маленькой, у нас в Хамбрей-Корте был такой же. Мои самые ранние воспоминания детства. Это было так давно.

— Тысячу лет назад?

— Не меньше.

Когда она подняла глаза, я увидел, как изменилось ее лицо. На мгновение она предстала предо мной той маленькой девочкой в таинственном саду на берегу залива, жизнь которой была огорожена полуторакилометровой кирпичной стеной эпохи королевы Елизаветы.

— Иногда мне кажется, что это всего лишь сон. Сказка, прочитанная мною или рассказанная кем-то. В этом есть какой-нибудь смысл?

— Вполне определенный.

Не знаю точно, что с ней произошло, но она как-то вдруг резко переменилась, вновь войдя в свою роль. Даже тон ее голоса изменился и стал более суровым.

— Ну что, купил вас Китрос?

Я бросил на нее резкий взгляд:

— Стыдно подслушивать чужие разговоры.

Она почему-то рассердилась:

— Вы надо всем шутите?

— А вы знаете лучший способ сохранить рассудок в этом жестоком мире?

— Знаю, и не один.

— Да, конечно же. Я и забыл, что вы само благочестие, — с иронией сказал я. — "Кама Сутра" в изголовье постели и пятьдесят семь различных положений с каждым третьим мужчиной, повстречавшимся вам на Кинг-роуд. Это для вас самый свежий пинок под зад за последний год, не так ли?

— О, это прозвучало просто великолепно, — ответила она, не повышая голоса. — Каждое ваше слово.

Не в силах сдержаться, я громко захохотал:

— Вы уникальны, таких больше не делают.

— На это потребовалось семьсот двадцать три года, — сказала она.

— И это чувствуется. Извините, вы просто оказались ближайшей, на ком я смог сорвать зло.

— Я это поняла. А что, ваши дела так плохи?

— Вроде этого. Может быть, они успокоятся, если поймают Гийона.

— А если не поймают?

— Восемь лет тяжелого труда полетят кошке под хвост.

Я на несколько шагов отошел в сторону и прислушался, услышав со стороны гавани звуки заведенного двигателя.

— Расскажите мне о своей жене, — сказала она сухо.

— А вам Морган что-нибудь уже рассказал?

— Нет, но уверена, он бы мне не отказал.

Как ни странно, я не испытывал ни малейшего раздражения и был готов впервые за многие годы произнести имя, само упоминание которого вызывало у меня суеверный страх.

— Рассказывать здесь особенно нечего. Мы с Грейс встретились сразу же по окончании палестинской заварухи в сорок восьмом. Был конец войны. Мне только что присвоили звание лейтенанта. Отличный послужной список, отмечен наградами, с большим будущим. Во всяком случае, на бумаге.

— И что произошло?

— Я дослужился до звания капитана, только и всего. Восемь лет спустя, уже после Малайи, Кореи, Кипра, я оставался все в том же воинском звании.

— Этому были причины?

— Я не очень-то ладил с начальством, а кроме того, у меня ирландский паспорт. Отсюда и такое ко мне отношение. Мы с Грейс виделись всего два раза в год, у нас не было детей, которые хоть как-то могли спасти брак. Она ушла от меня в пятьдесят седьмом и через год снова вышла замуж. За американца.

— Удачно?

— На сколько могу судить — да. Он получил свою долю наследства в Форт-Ноксе.

— И вы решили самоутвердиться, став спасателем-подводником номер один во всем средиземноморском бассейне?

— Что-то вроде этого, — ухмыльнулся я. — И стал им совершенно случайно, заметьте. Я уволился из армии, купил "Ласковую Джейн", на которую ушли почти все мои сбережения. У меня была заманчивая идея стать ловцом губок где-нибудь в Эгейском море и попутно искать предметы старины.

Если знать, как поставить дело, то на этом можно было бы заработать большие деньги. Если точно знать, где искать, на дне этого моря можно обнаружить любой тип корабля бронзового века. Я бы мог взять вас с собой к побережью Турции. Там на рифах около острова Додеканес недавно натолкнулись на останки одиннадцати кораблей времен Крымской войны.

— И много вы на этом заработали?

— Не очень. На натуральные губки уже не тот спрос, что раньше. Жил, но чертовски бедно. Находить останки затонувших кораблей оказалось гораздо труднее, чем я себе представлял.

— Ну а потом?

— Потом появился Янни Китрос, — ответил я. — Работал на него. Возил американские сигареты в Италию, среди всего прочего.

— А поподробнее? Спасательными работами занялись позже?

— Получилось так, как я и хотел. За годы службы на флоте накопил достаточно большой опыт. Знаете, там, под водой, совсем другой мир. Его невозможно описать.

— У меня был брат, который испытывал такие же чувства от авиации.

— Точно. Тогда, в пятьдесят девятом, когда я только начинал, со мной был один Морган и больше никого. Правда, была команда палубных матросов из египтян, но все подводные работы выполняли только мы. Как-то, подняв с глубины пятнадцати морских саженей ливанское каботажное судно, мы заработали двадцать тысяч фунтов.

— И с тех пор ничего. Скажите, а почему вы сегодня работали в одиночку? Разве это не опасно?

— Торопил Хаким. Ему хотелось предстать перед министерскими чиновниками в лучшем свете, а помощников у меня больше никого не было.

— А как же Морган?

— Я же вам говорил, — сказал я. — У него с этим покончено. Да, было время, когда он был хорош. Самым лучшим. Он раньше служил в морской пограничной службе США. Что касалось подводных работ, то ему стоило только намекнуть, как все было уже сделано. Но это было давно. Он был уже на закате даже тогда, когда появился у меня. А теперь…

— Ходячий мертвец.

Я нахмурился.

— Вы же сами его так назвали, — как бы оправдываясь, сказала, она.

— Таков его финал, — с трудом выдавил я.

— И вы вините себя за это? Почему?

Она, конечно, была права. Я испытывал чувство гнева, разочарования и безысходности, ненависти к самому себе и тот животный страх, который охватил меня при виде затонувшего "Миража".

— Хорошо, вы сами хотели это узнать. Дело в том, что раньше я постоянно нырял один, даже когда в этом не было необходимости, но теперь, а если быть точным, восемнадцать месяцев назад, перестал. Нырял, потому что каждая минута пребывания под водой доставляла мне наслаждение, подобное тому, которое ваш брат испытывал от полетов. Как-то позвонили в мой офис в Александрии. Сообщили, что на внешнем рейде порта затонула большая баржа. Основная часть моей команды в тот момент работала в другом месте, и я с Морганом отправился на место катастрофы выяснить ситуацию. Он первым ушел под воду, одетый в обычный костюм ныряльщика.

— Вы имеете в виду с воздушным шлангом и тому подобным? А я думала, что такое снаряжение появилось у ныряльщиков только недавно.

— В большинстве случаев так оно и есть. Для работы на глубине более ста футов я всегда пользовался автономным снаряжением. Конечно, на сто футов можно опускаться и с аквалангом. Но при этом может начаться, кровотечение изо рта, носа и ушей. Такое случалось со многими.

— Хорошо, — сказала она нетерпеливо. — Поняла. А что произошло с Морганом?

— Как раз на глубине триста футов он-то и обнаружил затонувшую баржу, наполовину погрязшую в иле. Поднявшись, Морган посоветовал мне дождаться прибытия всей команды.

— И вы не согласились?

— Я думал, что мне удастся подрыть ил и провести под баржей трос. И я не послушался его.

— И что произошло?

— Меня завалило илом. — При одном воспоминании о произошедшем меня передернуло, и я почувствовал приступ тошноты. — Я не мог даже шевельнуться. Просто лежал, а вода заливалась в мой костюм. Ни света, ничего, только вода, которая все больше и больше проникала в шлем и уже дошла до моих щек.

Она сжала мою руку и этим вернула меня к реальности.

— И Морган пришел вам на помощь?

— Да. Он спустился и вытащил меня оттуда. Спустился в акваланге. Костюм на мне был так сильно изодран, что ему пришлось сразу же вытащить меня на поверхность. Понимаете, я так долго пробыл на этой глубине, что мне необходимо было медленно, в течение полутора часов, снижать давление. Постепенно.

— И что потом?

— У нас на борту была портативная декомпрессионная камера швейцарского производства, рассчитанная только на одного. Палубные матросы поместили в нее меня.

— А Моргана? — прошептала она.

При одном воспоминании у меня пересохло во рту.

— Для него в камере не оставалось места, не так ли?

Я почему-то повысил голос:

— Его можно было бы снова опустить под воду и выдержать там положенное время, но в нашей команде подводников больше не было, и ему стало плохо. Когда катер причалил к берегу, было уже слишком поздно.

— И с тех пор он в таком состоянии?

Я кивнул.

— И с той поры вам больше не нравится быть под водой?

— Не совсем. Я пытался нырять, как, например, сегодня. Когда идешь вниз в лучах солнечного света, это еще ничего, а когда опускаешься глубже, краски вокруг меркнут, надвигается зловещая темнота, как в прошлом году, когда я погряз в иле.

На моем лице выступил пот. Она приложила свой палец к моим губам и улыбнулась:

— Вы слишком вините себя за это. Достаточно на сегодня. Хорошо? Сейчас мы три раза глубоко вдохнем и пойдем что-нибудь выпьем.

— Я не могу пойти в бар, — ответил я.

И это было правдой, меня трясло как осиновый лист.

— Точно? А куда предлагаете?

— Ко мне в номер. Большие окна, выходящие на веранду, приветливо распахнуты навстречу ночному ласковому ветру. Всегда есть содовая вода со льдом и хорошее ирландское виски…

— Среди всего прочего.

— Ну, это всецело зависит от гостя.

Она выпустила мою руку и засмеялась:

— Знаете, вы мне, несмотря ни на что, нравитесь, Сэвидж.

— Тогда в баре я кое-что подсыпал вам в стакан.

— Ну нет, — сказала она. — Мне просто нравится, что вы не сдаетесь.

— Не сдаваться — это девиз совершенно неприемлемой для меня ирландской политической партии, — ответил я, не понимая, что она имела в виду.

Мы поднялись по ступенькам на веранду и направились в сторону широко открытых окон, занавешенных шторами. В комнате было темно хоть глаз коли и очень-очень тихо.

— Я зажгу свет, — сказал я и направился к выключателю, забыв, что в отеле выключили электричество. Сделав шаг, я зацепился за что-то и с грохотом завалился на пол, задев при этом стоявший в комнате стул.

— С вами все в порядке? — спросила она.

Я вытянул перед собой руку и коснулся ее лица.

— Ни звука, — сказал я. — Мне кажется, нас ждет неприятный сюрприз.

Чиркнув спичкой, я увидел, что дорогой персидский ковер на полу был весь залит кровью, а посередине лежал Рауль Гийон.

Глава 4

Единственно правильное решение

Охранник на пирсе, наугад стрелявший в воду, после нашего возвращения в отель и не подозревал, что достиг своего. Об этом более чем убедительно свидетельствовали три рваных отверстия на спине неопренового гидрокостюма, надетого на Гийоне. Без костюма, который я с него стянул, вид бедняги стал не лучше.

Две раны от пуль над левой лопаткой были серьезными, но вряд ли смертельными. Они могли бы сделать его на всю жизнь частично калекой. Во всяком случае, так мне показалось.

Третье ранение наводило уже на другие мысли. Пуля вошла на шесть дюймов ниже левой лопатки, и когда я перевернул его на спину, то увидел, что выходного отверстия на груди Гийона не было. Значит, она там застряла!

Сара Гамильтон стояла за моей спиной согнувшись и держала зажженную мной масляную лампу. Ее не смутил даже вид крови, когда я снимал костюм с Гийона.

— Как он? — прошептала она.

— Неважно. Похоже, пуля застряла у него в левом легком.

По характеру своей работы я всегда нуждался в медикаментах. Я сказал Саре, где их можно найти, и та с лампой в руке направилась к шкафу, стоящему рядом с дверью ванной комнаты.

Согнувшись над Гийоном, в темноте я слышал ее бормотание. Меня беспокоило дыхание раненого, которое едва улавливалось. Пуля в легких — препакостная вещь. Никогда точно не скажешь, каково истинное состояние потерпевшего. Сейчас жив, а через минуту помер. Я сталкивался с этим раньше.

Сара вернулась с выкрашенным в серый цвет большим металлическим чемоданчиком с эмблемой военно-морского министерства Британии на крышке. Это был комплект лекарств и медицинских инструментов, атрибут большинства военных судов с немногочисленной командой, которым по ранжиру не полагалось иметь на борту собственного врача. У меня было несколько таких комплектов, приобретенных по левым армейским каналам.

Лицо Гийона было покрыто потом. Я услышал, как он дважды простонал. Тщательнейшим образом промыв раны от крови, я посыпал на них порошок сульфаниламида, а затем быстро наложил бинты.

Поставив на пол лампу, Сара помогала мне удерживать его торс в вертикальном положении. Нам удалось надеть на него мой старый купальный халат. Он тут же открыл глаза, посмотрел на девушку, затем на меня. В его глазах застыла боль, но я понял, что он меня узнал. Гийон попытался коснуться меня рукой, произнес несколько слов и потерял сознание.

— Что он сказал? — прошептала Сара. — Я не разобрала.

— Это на иврите. Он сказал, что очень сожалеет.

В комнате вдруг воцарилась пронзительная тишина. Я одобрительно положил руку Саре на шею.

— Мы могли бы использовать вас в десантно-диверсионном отряде. Вы отлично поработали.

— В какой-то мере. Что мы теперь будем делать? Его необходимо отправить в больницу.

— Не думаю, что у него есть шанс выжить в больнице. Уверен, майор Ибрагим займется им раньше, чем хирург, и тогда вряд ли можно надеяться на благоприятный исход. Нет, пусть об этом думает Янни Китрос. У него тоже земля горит под ногами.

Я подошел к двери, открыл ее и выглянул наружу. В темном коридоре было тихо, только в конце его брезжил слабый свет, проникавший из холла. Сара стояла рядом, и так близко, что не обнять ее за талию было просто неестественно.

— Все в порядке? — спросила она.

Не знаю почему, но я вдруг почувствовал себя так, как никогда за многие годы, — полным жизненных сил, способным противостоять, справиться со всеми невзгодами, которые уготовила мне жизнь. Моя рука скользнула вверх и прижалась к ее левой груди. Она посмотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами, и я поцеловал ее в губы.

— Мы действительно нескучно проводим время, не так ли?

— Нет, выбросьте это из головы, — с улыбкой сказала она, но так; что я буквально вылетел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Осторожно ступая, я дошел до конца коридора и, крадучись, из-за угла посмотрел вниз, на опустевший холл. На регистрационной стойке стояли две масляные лампы, но дежурного клерка в холле не было. Вдруг позади меня открылась дверь, и с лампой в руке появился Янни Китрос, облаченный в халат, который он обычно надевал перед тем, как лечь в постель.

— Джек? — нахмурив брови, произнес он. — Что это все значит? — Янни подошел поближе. — О Боже, на тебе кровь!

Я схватил его за лацканы халата и резко притянул к себе.

— Срочно придумай что-нибудь, иначе тебе будет несладко. В моем номере лежит распластанный Гийон с тремя серьезными пулевыми ранениями. Уверен, что Ибрагиму не составит большого труда вытянуть из него все, что тот о тебе знает. И тогда из тебя всю душу вытрясут. Ты хочешь этого?

Не на шутку перепугавшись, Китрос широко раскрыл глаза.

— Совсем не хочу. В каком состоянии Гийон?

— Я залатал его, как мог, но одна пуля застряла в легком. Ему срочно нужна хирургическая операция.

— В Александрии есть врач, австриец по фамилии Шиллер, который заведует наркологической клиникой неподалеку от главного порта на улице Канаис-стрит. Он примет его. Скажи, что от меня.

— Черт побери, как, ты думаешь, я смогу его туда доставить? У них же на всех дорогах патрули стоят.

Разговор остался незаконченным, так как к отелю с визгом подкатило несколько автомашин. В следующее мгновение в дверях появился майор Ибрагим и в сопровождении четырех военных полицейских решительно направился к регистрационной стойке. Он позвонил, и вскоре из кабинета появился зевающий клерк.

— Где Китрос? — потребовал он.

— Не знаю, майор.

У клерка был испуганный вид, и я прекрасно понимал его состояние.

— А где этот Сэвидж? Ты видел его?

— Думаю, он в своем номере, майор.

Ибрагим развернулся, а я зашептал Янни на ухо:

— Хочешь быть живым, задержи его. Хотя бы на три минуты — или нам конец.

Я подтолкнул его вниз, а сам помчался назад по коридору.

— О, майор, я хотел бы переговорить с вами! — услышал я голос Янни и, открыв дверь в свой номер, стремительно влетел в спальню.

Каким-то образом Саре удалось затащить Гийона на постель, и теперь она сидела подле него. Я рывком сдернул с себя запачканный кровью пиджак, швырнул его на пол рядом с костюмом Гийона, а потом все закатал в персидский ковер.

— Вам бы лучше поскорее отсюда исчезнуть, — сказал я ей. — Здесь вот-вот появится Ибрагим.

Я подбежал к стенному шкафу, затем, поддав ногой крышку, открыл свой старый дорожный чемодан и затолкал туда ковер с одеждой. Повернувшись назад, я увидел, что Сара все еще стоит у постели.

— Ради Бога, будьте благоразумны, — сказал я ей. — Как вы думаете, как долго такая девушка, как вы, сможет протянуть у них в тюрьме? Они же в очередь выстроятся за вашим телом.

— Вы же считаете, что мне это должно понравиться, не так ли?

Я приподнял Гийона обеими руками.

— Мы определенно выбрали самое подходящее время для споров. Лучше молите Бога, чтобы не дали электричество.

Мы перешагнули через подоконник и погрузились в темноту сада. С этого момента она стала для меня тяжелой обузой. Едва мы скрылись в кустах, как дверь в мою комнату с размаху резко распахнулась и ударилась о стенку. Я услышал беспорядочные звуки топающих по полу сапог, возбужденные голоса и грохот опрокинутого стула.

В сопровождении Янни Китроса и полицейского, держащего в руках фонарь, на веранде появился Ибрагим. Он весь буквально кипел от ярости.

— Но мне сказали, что Сэвидж должен быть здесь, — громко, с возмущением в голосе произнес он.

Изобразив на лице недоумение, Янни развел руками:

— Возможно, в баре. По ночам он обычно там.

Застыв на мгновение, Ибрагим уставился на Янни. Видимо, для него это предположение не было лишено смысла. Он приказал полицейскому оставаться на веранде, а сам в сопровождении Китроса вернулся в комнату.

— Давайте поскорее уберемся отсюда, — прошептал я, и мы, крадучись, стали отходить подальше от окон моего номера.

Пара минут ушла на то, чтобы преодолеть стену, огораживающую сад. Я перевел дух — тело Гийона было тяжелым. Неподалеку от нас находилась калитка, через которую можно было попасть на дорожку, тянувшуюся вдоль сада, где я обычно припарковывал свой "лендровер", главным образом из-за того, что оттуда был кратчайший путь до пристани. Если бы мне удалось доставить его на борт "Ласковой Джейн", у меня бы появился шанс на спасение. Добраться до Александрии по дороге было нереально, но вот морем…

Я кратко изложил Саре свой план, но она, положив руку на лоб Гийона, покачала головой:

— Не думаю, что он сможет это выдержать. А потом, я уверена, что они уже выставили патруль у вашего катера.

— Возможно, но мне было предписано не покидать отеля, если помните. В любом случае убедиться в этом можно, только взглянув на катер. Вы можете открыть для меня калитку и потом исчезнуть отсюда. Не надо вам влезать в это опасное дело.

Она проигнорировала мои слова, распрямилась и пошла открывать калитку. Подошла к ней и широко распахнула дверцы. Я немного подождал, а затем потащил Гийона в сторону автомашины. Захлопнув за собой заднюю дверь, Сара раньше меня оказалась в "лендровере".

— Вы что, самоубийца? — спросил я ее резко.

— Да заткнитесь, Сэвидж. Вы же напрасно теряете время.

Внутри машины послышался шум, и из нее показался Морган.

— Черт подери, что тут происходит?

— Это я, Морган, — ответил я. — У нас огромные неприятности. Помоги положить Гийона рядом с собой. Накрой его одеялом и молись Богу.

От моих слов он сразу протрезвел.

— Ну что ж, если хотите пропасть вместе с нами, пусть будет по-вашему, — сказал я Саре. — Садитесь за руль и, когда дам знать, снимите машину с ручного тормоза. Дорога все время идет под уклон, так что мы, не поднимая шума, доберемся до самой пристани.

Она с готовностью кивнула и перелезла на другое сиденье. Я подождал, пока она усядется на водительское место, а затем, подперев машину плечом, подтолкнул ее вперед. "Лендровер" сначала медленно, а потом все быстрее начал катиться вниз. Я пробежал вдоль машины и на ходу вскочил в нее. Как только машина набрала скорость, словно по мановению волшебной палочки, ночной мрак прорезал яркий свет от загоревшегося огнями отеля. Теперь уже слишком поздно.

Иронически улыбнувшись, как обычно, Сара, не глядя на меня, сказала:

— Вы знаете, иногда я действительно готова поверить в Бога.

* * *

Военный катер всегда швартовался во внутренней части гавани, которую местные называли новой, хотя ею начали пользоваться с начала этого столетия. Гавань была заполнена огромным количеством дорогих яхт и быстроходных катеров, в основном принадлежащих приехавшим на выходные дни из Александрии.

Я держал свою "Ласковую Джейн" в конце адмиралтейского пирса, в старой части гавани. Там было свободнее, и пользовались ею в основном местные рыболовы. В этот час в гавани стояла могильная тишина. На машине без тормозов, при выключенном двигателе нам удалось доехать почти до середины пирса.

— Нормально, — сказал я, и Сара потянула рукоятку ручного тормоза на себя. — Сейчас я его вытащу.

Я обошел машину сзади и увидел Моргана, смотрящего на меня сквозь стекло. Несмотря на прохладу, его лицо блестело от пота.

— Как он? — спросил я.

— Даже не шевельнулся, — ответил он и вылез из машины. — Что теперь?

— Затащим его на борт и рванем в Александрию, — сказал я. — Ты идешь вперед и готовишь все к отплытию. Воспользуемся глушителем.

В свое время я довольно много заплатил за это техническое новшество, и, когда я работал на Янни Китроса, такой глушитель мне был просто необходим. При удачном стечении обстоятельств с его помощью мы могли бы незаметно покинуть гавань. Это было для нас основной задачей.

Морган скрылся в темноте, а я, бережно вытащив Гийона из машины, двинулся за ним. Тело Гийона было чертовски тяжелым, но теплым, что вселяло определенные надежды.

Сара, как тень в ночи, шагала за мной. Я ощущал крепко-соленый запах моря. Легкий бриз гнал по воде прямые длинные волны, которые колыхали стоящие в гавани рыбацкие лодки и наполняли ночь тревожными звуками несмолкаемого рокота.

Я посоветовал Саре проявлять осторожность и по каменным ступенькам спустился вниз. Там нас ждал Морган, чтобы помочь забраться на борт катера. В самом конце пирса ярко светил фонарь.

В салоне катера горел зажженный Морганом свет, шторы на окнах были плотно задернуты. Я осторожно положил Гийона на койку и сел рядом. Его мраморное лицо было холодным, но было заметно, что он еще дышит.

— Вид у него неважный, — сказала Сара поникшим голосом. Я кивнул. Единственное, что я мог сделать, это, не теряя надежды, отвезти его как можно скорее в Александрию. Всего один час езды. У него еще был шанс.

Я поднялся, Сара подошла ко мне ближе:

— А потом? Что вы скажете, когда Хаким и Ибрагим вас найдут?

— Придумаю что-нибудь. Как только я его сбагрю, они уже ничего не смогут доказать. А вы с Алеко уезжайте как можно скорее обратно в Александрию. Никто не должен знать, что вы замешаны в этом деле.

— И это все, что вы хотите?

— Будьте благоразумной. Хоть раз в жизни будьте благоразумной.

Она внимательно посмотрела на меня, затем повернулась и направилась к выходу. Я поднимался за ней по лесенке, ведущей из салона, когда услышал слабый рокот включенного мотора.

Дойдя до перил, она остановилась, затем повернулась ко мне. В темноте ее лицо казалось совсем белым.

— У вас ничего не выйдет, Сэвидж, и вы это знаете. Правда?

— А вы ожидали от меня, что я оставлю его здесь гнить.

— Нет, вы никогда бы этого не сделали, — после продолжительной паузы медленно произнесла она.

Я удивленно засмеялся:

— Забавно, но иногда жизнь превращается в сущий ад. Ну а теперь трогаемся.

Сара перешагнула через перила. Когда она ступила на нижнюю ступеньку каменной лестницы, я с нежностью "в голосе произнес ей вослед:

— Было очень приятно встретиться с вами, Сара Гамильтон. Вы просто золото. И не позволяйте никому говорить о вас иначе.

Послышались сдавленные рыдания. Удивило меня это или нет? На размышления у меня уже не оставалось времени, так как в этот самый момент яркие лучи прожекторов прорезали ночную тьму, скользнули по воде и высветили "лендровер", мчавшийся по пирсу в нашу сторону.

Морган уже отдавал швартовы, но, как всегда, немного опаздывал. Сара Гамильтон, прежде чем я успел ей помешать, перелезла обратно через перила и оказалась снова на катере. Это было чревато для меня дополнительными осложнениями.

Я шагнул в рулевую рубку, сунул руку под навигационную карту, лежавшую на столе, и нажал на маленькую, не вызывающую подозрение кнопку. Дверца стола открылась. В столе хранились "узи", автомат израильского производства с двадцатью пятью патронами в магазине, и автоматический пистолет "вальтер", который больше подходил для этого случая. Я вынул "вальтер", захлопнул дверцу, чтобы спрятать "узи" от постороннего взгляда, и включил палубное освещение. Прижимая "вальтер" к правому бедру, я вышел на палубу.

Хаким, майор Ибрагим и военный полицейский стояли на пирсе и смотрели в нашу сторону. Ибрагим был похож на сатану, только что вырвавшегося из своей исламской преисподней.

— Привет, — бодро крикнул я.

— Ни с места, Сэвидж, — в ответ заорал Ибрагим. — Мы спускаемся на борт.

Он шел впереди, держа в руке револьвер. Я тихо шепнул Саре Гамильтон на ухо:

— Постараюсь, чтобы вы смогли выйти сухой из воды. Делайте все, что я вам скажу.

За спиной у полицейского висел автомат советского производства, поэтому единственное, чего я мог опасаться, так это револьвера в руке Ибрагима. Выждав момент, когда Ибрагим начнет перелезать через перила, я вышиб у него револьвер. Тот плюхнулся в воду. Приставив свой "вальтер" к спине Сары, я заставил ее повернуться, чтобы всем было видно, что я делаю.

— Если придется, то я выстрелю, Хаким. Мне уже терять нечего, а вот Алеко это не очень понравится. Подумайте об инвестициях, которых вы можете лишиться.

— Он не посмеет выстрелить, — вскрикнул Ибрагим и приказал полицейскому: — Стреляй же в него, черт тебя побери!

Полицейский, стоявший на пирсе, выглядел перепуганным, а его автомат все еще болтался у него за спиной. Напряженную обстановку разрядил Хаким, за которым, как всегда, оставалось последнее слово.

— Мистер Сэвидж, похоже, что я был о вас неправильного мнения. Что вы собираетесь делать?

— Мы намерены совершить небольшую прогулку по морю. Если вы будете хорошо себя вести, я высажу вас на берегу Канаиса. Там всегда много рыбацких лодок. С вами ничего не случится.

— Полковник Хаким, мы что, должны?..

Я впервые услышал, как Ибрагим, обращаясь к Хакиму, упомянул его воинское звание. Жестом руки Хаким прервал Ибрагима.

— А леди Гамильтон?

— Она будет с вами. Сожалею, но и она влипла в это дело. Так уж случилось, но она не в совсем удачное время оказалась на моей веранде, только и всего.

Хаким угрюмо покачал головой:

— Я принимаю ваши условия. Даю обещание, что мы не окажем вам сопротивления. — Он повернулся к Саре. — Вам доставили огромные неприятности. Пожалуйста, примите мои извинения.

— За что? — впервые с момента появления на катере сказала она и обратилась ко мне: — Вы не против, если я спущусь вниз и присмотрю за вашим другом?

Я кивнул, и она спустилась по лесенке, ведущей в кубрик. Я подался вперед и снял автомат с плеча полицейского. Ибрагим не проронил ни слова. На корме катера был грузовой трюм, и я, подойдя к нему, приподнял крышку.

— Господа, прошу сюда. Немного тесновато, но это не надолго.

Первым в трюм спустился полицейский, затем Хаким. Последним был Ибрагим. Спускаясь вниз, он ухватил меня за лодыжку. Тогда я наступил ему на руку, и он вслед за остальными быстро исчез в темном трюме.

Морган на корме уже отдавал швартовы. Он со знанием дела проворно перемещался по палубе. Его лицо в свете палубных фонарей было желтым и постаревшим. Бедный Морган, плывущий по жизни без руля и ветрил, снова зависел от меня. И на этот раз уже в большей степени.

Я зашел в рубку, немного прибавил обороты и медленно, почти бесшумно, вывел катер за линию пирса в открытое море.

Дверь в рубку распахнулась, и на пороге появился Морган. Он раскрыл рундук и извлек из него бутылку. Когда он ее откупорил, я почувствовал запах рома. Теперь он уже не спрашивал у меня разрешения, он просто пил ром большими глотками.

Поперхнувшись, он наклонился над столом и спросил:

— Ну зачем все это, Джек? Зачем?

— Разве это имеет значение? Сделано так сделано. Сходи вниз, посмотри, как там.

Он вышел, а я, взяв бутылку, сделал большой глоток, хотя ром и не был из числа предпочитаемых мною напитков. Бог ты мой, что теперь будет? В Александрии мне места нет, это уж точно.

Мы вышли уже далеко в открытое море, и я, сняв глушитель, включил мотор на полную мощность. В свое время я переделал бензиновый двигатель "Пента", что позволяло мне в случае необходимости набирать тридцать узлов в час, поэтому возможность погони не особенно тревожила меня. Моя "Ласковая Джейн" летела по морю как птица.

Дверь в рубку тихо отворилась, затем, слегка скрипнув, закрылась. Не оборачиваясь, я спросил:

— Как Гийон?

— Он умер минут пять назад, — тихо произнесла Сара.

* * *

Я взял из рундука длинную цепь, вынес из салона тело Гийона и положил его на кусок старого брезента. Обмотав лодыжки цепью, я завернул тело в брезент. Морган прошил брезентовую ткань прочной ниткой. Он отлично научился орудовать парусной иглой, когда еще до войны был юнгой на финских парусниках, перевозивших зерно.

На лице Гийона застыло выражение глубокого покоя, казалось, он всего лишь спит. Он выглядел лет на семнадцать, не больше. Ни одной морщинки, ни тени тревоги на лице.

— Каким он был? — спросила Сара.

— Он был хорошим подводником. Вот и все, что я могу о нем сказать. Не очень коммуникабельным. Теперь-то я понимаю почему. Он всегда считал, что погибнет на море.

— Что в конце концов и произошло. Так ведь?

— Лучше смерти не пожелаешь. Да, о таком конце можно только мечтать.

Я зажег сигарету и направился к бортику.

Катер мчался на полной скорости, плавно перекатываясь через волны. Где-то далеко в ночи поблескивал огнями пароход.

— Что вы теперь намерены делать? — перегнувшись рядом со мной через перила, спросила она.

— Человеку с таким хорошим катером, как у меня, можно много чем заняться.

— И никаких сомнений?

— Нет.

— Не жалеете о случившемся?

— У меня пока еще есть катер, не так ли? Все могло кончиться гораздо хуже.

— Ну уж ненамного.

Я от души рассмеялся:

— Вот в этом-то и разница между нами, ангел мой. Я и до этого был бедняком.

Оставив ее одну, я подошел к трюму, открыл люк и попросил Хакима подняться наверх. Он осторожно поднялся по лесенке. На его легком льняном костюме виднелись масляные пятна.

— Не стоит беспокоиться, — сказал я ему. — Я только хочу, чтобы вы это видели сами.

Морган сшивал брезент у шеи Гийона и собирался навеки закрыть ему лицо. Хаким бросил печальный взгляд на мертвого израильтянина и вздохнул.

— И в конце концов все ваши усилия оказались напрасными, мистер Сэвидж. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я все до мельчайших подробностей знаю о вас. Возможно, даже лучше, чем вы о себе. Вы не агент Израиля, мой друг. Если бы вы им были, то собственное дело вас бы так не волновало. — А затем что-то особенное появилось в его голосе. — Не пойму, во имя чего? Вы все потеряли. Лишились всего, и зачем?

Я рассмеялся ему в лицо:

— Последний из самых больших мотов — это я. Теперь давайте опустим его за борт.

Я знал, что у иудеев существуют особые молитвы, которые они читают по умершим. Лучшее, что я мог для него сделать напоследок, так это прочитать "Аве Мария" и "Отче наш", но и в этих молитвах я не очень-то был силен. Мы с Хакимом бережно опустили тело Гийона, так бережно, что оно упало в воду без всплеска и тут же пошло ко дну.

* * *

Канаис представлял собой крохотный островок в трех милях от побережья Египта, почти полностью опоясанный длинной полосой белых пляжей. На островке имелись источники вкусной пресной воды, о которой на материке можно было только мечтать, и рыбаки ежедневно туда наведывались, чтобы пополнить свои питьевые запасы.

С южной стороны островка был удобный проход в изогнутый полумесяцем залив с плоским песчаным берегом. Туда я и направил "Ласковую Джейн", которая, подойдя к самому берегу, ткнулась в него носом. Я, не мешкая, открыл крышку трюма и выпустил на свежий воздух полицейского и Ибрагима.

— Прыгайте за борт, — сказал я им, — И не пытайтесь что-либо предпринять.

Они и не пытались. Стоя на палубе, они жадно глотали свежий воздух. Ибрагим, потеряв равновесие, перевалился через перила и упал в воду, глубина которой в этом месте достигала порядка трех футов.

Хаким повернулся ко мне:

— А как леди Гамильтон?

— Я о ней позабочусь. Давайте за борт.

— Вы глупец, мистер Сэвидж. Бесстрашный, но глупец. Надеюсь, что никогда больше с вами не встречусь. Для вашего же блага, конечно.

На прощанье он протянул мне руку, и я пожал ее. Не сделать этого было бы невежливо с моей стороны.

Я повернулся к Саре Гамильтон:

— Ну что ж, прощайте.

Она нахмурилась:

— А что вы сделаете, если я откажусь покинуть катер?

— У вас нет выбора, если хотите выйти сухой из этой передряги. Прикрой-ка меня этой штуковиной, — обратился я к Моргану, который стоял у входа в рубку и сжимал в руках автомат, отобранный мною у полицейского. — Я скоро вернусь.

Я перемахнул через борт и, оказавшись по пояс в воде, развернулся и протянул Саре руки.

— Отлично, теперь займемся вами.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, затем, наклонившись, подалась вперед. Нижние пуговицы на платье с треском расстегнулись, обнажив интимные участки ее тела. Увернувшись от моих рук, она прыгнула с катера прямо в воду.

Оступившись, Сара с головой ушла под воду. Я помог ей подняться на ноги. Намокшая ткань плотно прилипла к ее телу, рельефно обозначив на ее полной груди тугие соски. Скорее всего, она ничего не надела под платье.

— Уберите от меня свои руки, — тихо сказала она, раздраженно оттолкнув меня сильной рукой, и откинула с лица намокшие волосы.

— Мне сорок два, — сказал я. — В этом ли году, в следующем ли, но не позже, меня постигнет та же участь, что и Гийона. За борт с перетянутыми цепью щиколотками.

Она стояла молча, приложив руку к лицу. Вода струйками стекала вниз по ее бедрам. И вдруг, слава Богу, ее лицо озарила улыбка.

Я повернулся, перемахнул через палубные перила; войдя в рубку, завел двигатель и отогнал "Ласковую Джейн" от песчаного берега. Затем, описав огромную дугу, я направил катер в открытое море.

Руки мои дрожали, тело тряслось. Такова была моя реакция на все, что произошло со мной. Так, по крайне мере, я пытался объяснить себе свое состояние.

Я включил автолоцман, взял из рук Моргана бутылку рома и вышел на палубу, чтобы не видеть его встревоженных глаз. На дне бутылки оставался грязный осадок, и я вышвырнул ее в море.

Двести тысяч фунтов. Это все, что мне удалось скопить за эти долгие восемь лет изнурительной работы, — все пошло прахом, и ради чего? Теперь я остался ни с чем.

Я пытался сдержать себя и не оборачиваться, но это не помогло. Если честно сказать, то многое могло бы выйти иначе. В конце концов я подошел к перилам и посмотрел назад, на берег.

Трое мужчин уже выбрались на сушу, а Сара с лунным серпом над головой все еще стояла по пояс в искрящейся серебром воде. Мне казалось, стоило протянуть руки, и я бы коснулся ее. Так неподвижно стоял я на палубе и все смотрел до тех пор, пока она не скрылась во мраке.

Глава 5

Пальцы мертвеца

Я очнулся от глубокого тягучего сна, когда мы были уже к северу от острова Кирос, повернулся на спину и уставился глазами в потолочную переборку, пытаясь разобраться в себе. Это было плохой приметой. Затем все стало на свои места и я, зевнув, скинул ноги на пол.

В кубрике было жарко, несмотря на работающий во всю мощь кондиционер. Поднявшись на палубу, я буквально замер от обрушившегося на меня горячего воздуха. Наконец, глубоко вздохнув, я окончательно пришел в себя.

Слава Господу, день был прекрасным, на голубом чистом небе ни облачка. Вдали, к северу от нас, дрожали в жарком мареве острова Киклады, а еще дальше с юго-запада над морем нависал громадой остров Крит. Наш катер дрейфовал на спокойной глади бирюзового цвета моря, и каждая его деталь отражалась в воде, словно в зеркале.

Морган, подняв парус и развалившись в его тени, спал на палубе, заливаясь равномерным храпом. Я легонько поддел его ногу, а затем, взяв ведро, зачерпнул морской воды, вылил на себя и задумался на тем, что делать дальше.

Мы уже выловили несколько дюжен губок, которые теперь сушились на палубе. Они мне не очень нравились. Ловец губок — умирающая профессия, и не только потому, что теперь на каждом углу можно было купить синтетические губки. Молодые просто не хотели этим заниматься. Они достаточно повидали тех, кто в результате такого промысла согнулся в дугу, состарившись раньше времени. Но для некоторых это все еще было смыслом жизни, и притом единственным. Поэтому в Эгейском море и у юго-западного побережья Турции довольно часто встречались лодки, принадлежавшие ловцам губок.

На этом можно было жить, если только иметь достаточно опыта. Вот уже три недели, как я занимался ловлей губок неподалеку от Кироса, и этого мне хватало, только чтобы продержаться на плаву, но не больше. Расходы на питание, горючее для катера — и в результате денег оставалось совсем немного.

Морган пристрастился к дешевому местному вину по паре шиллингов за литр, а старая дама, владелица таверны, куда он захаживал, наливала ему немного больше обычного, от чего он был безмерно счастлив.

Теперешняя наша с Морганом жизнь казалась мне какой-то странной. Нечто вроде полосы забвения между старым ее концом и новым началом. У нас был катер, достаточно еды, и солнце нас пока еще грело. Никаких известий от Янни Китроса, что меня удивляло. Но мы, думал я, как-нибудь прорвемся.

На Киросе в примыкающей к морю части города у Янни была старая таверна, которую он так и назвал "У Янни". Будто появившись из старых фильмов Богара, выглядела она очень живописно, чем привлекала много туристов. Захаживали сюда рыбаки и ловцы губок. Небритые, с финками за поясами, они приводили гостей в легкий трепет. Это было не больше чем игрой, приманкой для туристов. Китрос поощрял рыбаков, продавая им вино со скидкой. Как правило, местные вели себя благопристойно, но даже если и случались небольшие стычки, Янни не возражал, лишь бы они не заходили слишком далеко.

Управлял заведением приятный толстяк, уроженец Афин по имени Алексиас Папас, которому нравилась тихая, спокойная жизнь, и он делал все, чтобы она такой для него и оставалась. Для этого управляющий предоставлял сержанту местной полиции бесплатную кормежку и комнату для временного пользования, а также, насколько я смог заметить, напитки для утоления его непомерной жажды.

Как я уже сказал, никаких известий от Китроса не было, а может, просто Алексиас, желая от меня отделаться, ничего не говорил. Поэтому я прекратил расспросы и задумался, как нам протянуть до лучших времен.

Утром с губками нам не повезло, и я по совету случайно встретившегося мне сгорбленного турка, которого накануне вечером в таверне Китроса угостил парой стаканчиков вина, решил попытать счастья у северного берега крохотного островка под названием Хиос.

Когда я пристегивал акваланг, Морган, зевая и почесывая свое давно не бритое лицо, поднялся на ноги.

— Надеюсь, на этот раз повезет больше, чем утром, Джек. Та партия губок, которую выложили для просушки, не стоила того, чтобы ее вылавливать.

— Ты слишком переживаешь, — заметил я и перелез через перила.

То, что он сказал, было сущей правдой, но пользы от его слов не было никакой. Странные эти губки. Плохие и хорошие — они выглядят совершенно одинаково: все они красивые, черные, блестящие. Требуется большое мастерство, чтобы выбрать нужные, и надо сказать, в этом я не очень-то преуспел.

Отрегулировав подачу воздуха, я оттолкнулся от борта и, описав дугу, вошел в воду. Вода была кристально чистой и так далеко и хорошо просматривалась, что возникало ощущение, будто смотришь на окружающие тебя предметы с противоположного конца подзорной трубы.

Я немного поплавал, чтобы сориентироваться, а заодно и продлить чувство удовольствия от пребывания у поверхности. Со всех сторон меня обступило бесчисленное количество толстолобиков и черных лещей. Непосредственно подо мной плавали стаи серебристых рыб с отливающими золотом головами. От моего резкого рывка на глубину их разметало в разные стороны, и я оказался в самом центре огромного косяка крохотных рыбешек, переливавшихся всеми цветами радуги, который тут же распался, словно взорвавшись, оставив меня одного.

На несколько мгновений я ощутил себя частью этого подводного мира, который, в свою очередь, стал частью меня самого. Мы были едины. Я испытывал ощущение свободного полета — древнейшей мечты человека, и ничего невозможного для меня теперь не существовало. Ко мне вновь вернулось чувство неимоверного изумления, которое я однажды ощутил во время первого погружения в автономном подводном снаряжении.

С той поры прошло много времени. Слишком много. Я попытался удержать в себе это чувство и сохранить его как можно дольше. Но оно, видимо, ускользнуло от меня, и я снова насторожился. Смутная тревога вновь овладела мной.

На глубине восьми фатомов я достиг дна. Все вокруг как-то сразу потемнело. Единственной причиной тому были многочисленные камни, покрытые пышным ковром колыхавшихся морских водорослей, рядом с которыми видимость была значительно хуже.

За большим камнем я нашел первые губки, но они были настолько плохи, что никуда не годились. Отвратительные на вид, вздувшиеся, в основном черного, с легким оттенком зеленого, цвета, они производили впечатление чего-то гниющего. Какого-то разлагающегося живого организма. Неудивительно, что турки прозвали их Пальцами мертвецов.

Я находился под водой около десяти минут и исследовал дно вокруг западной оконечности острова. Обогнув огромный выступ каменной гряды, я впервые в жизни испытал такое сильное потрясение от увиденного. Прямо подо мной разверзлась огромная, глубокая расселина, уходящая в бесконечность. На большом песчаном плато, расположенном поперек залива, я заметил ловца, вокруг которого на дне было столько губок, сколько я еще не видел за всю свою жизнь. Ловец губок был одет в обычный костюм ныряльщика. Воздушный шланг и спасательная веревка, похожие на пуповину, змейками тянулись от него к поверхности воды. Заметив меня, он прервал работу.

Я догадался, кто это мог быть, и быстро поплыл через расселину в его сторону. Подплыв достаточно близко, я глянул сквозь лицевое стекло шлема ныряльщика. Это был Киазим Дивальни, турок из городка Килас, расположенного в заливе Керма.

Вооруженный конфликт на Кипре стал достоянием прошлого, и лодки турецких ловцов губок можно было снова увидеть в Эгейском море. Неделю назад или немного раньше в районе гавани я встретил Киазима и двух его сыновей, чинивших вышедший из строя компрессор. Весьма важное занятие, так как без него невозможно работать под водой. Поломка компрессора была пустяковой для знающего человека, конечно, а у Моргана к этому были особые способности.

Когда Морган закончил работу, потратив день на переборку старого дизельного двигателя на их катере под названием "Сейтан", они осыпали нас словами благодарности, на которые способны только турки, и наше реноме поднялось еще выше, что приятно пощекотало самолюбие моего помощника.

Киазим медленно подплыл ко мне, потрогал пустую сетку, висевшую у меня на поясе, затем показал рукой на разбросанные по плато губки, приглашая меня заняться их сбором. Вторично просить не пришлось. Мне никогда еще не попадались такие отличные губки и в таком огромном количестве, поэтому я очень быстро наполнил ими сетку.

Киазим также закончил работу, показал мне рукой наверх и, как полагается, четырежды дернул за спасательную веревку, что на языке подводников означало: "Подъем".

Наверх я поднялся гораздо раньше него. Мне не нужна была декомпрессия, так как на глубине я пробыл недолго. А вот у Киазима, видимо, дела обстояли иначе. Я совсем не был уверен в том, что он правильно проводил декомпрессию, даже в тех случаях, когда она была необходима. К современным правилам и инструкциям по декомпрессии большинство ловцов губок относились с тем же чувством юмора, что и к ловцам, работавшим под водой в снаряжении с автономными средствами жизнеобеспечения. От кессонной болезни и всех физических недугов они предпочитали пользоваться собственными средствами — зарывали пострадавшего по самую шею в рыхлый песок и давали ему выкурить пару сигарет. Они полагали, что никотин, попавший в кровь, сразу вызывает у человека положительный эффект, что легко объясняет тот факт, почему все турецкие ловцы, с кем мне доводилось встречаться, были отъявленными курильщиками.

Я всплыл рядом с "Сейтаном", лодкой странной конструкции, совершенно не изменившейся со стародавних времен. На лодке были установлены выгоревший парус цвета охры и дизельный двигатель, который после ремонта, сделанного Морганом, мог развивать скорость в четыре узла.

Яасси, старший сын Киазима, высокий и красивый парень девятнадцати лет, внимательно следил за положением катера. Это было необходимо не только для борьбы с приливом и морским течением, но и для того, чтобы перемещаться вслед за ловцом, работающим на дне. Важно было всегда держать лодку в таком положении, чтобы выхлопные газы от двигателя не попали в воздушный компрессор. Не один ныряльщик погиб от отравления угарным газом из-за несоблюдения этого требования.

На лодке ревел компрессор, а Абу, второй сын Киазима, смышленый четырнадцатилетний проказник, выполнял работу помощника ныряльщика, очень важную на судне. Я знал таких помощников, которые были настолько опытны, что могли по спасательной веревке определять, что происходит внизу. А там могло произойти худшее — гибель ныряльщика. Неудивительно, что Абу обладал этим чувством с рождения.

Яасси перегнулся через борт и подал мне руку. Поднявшись на лодку, я стянул с себя маску и отвязал раздувшуюся от губок сетку. Поскольку только их отец говорил по-английски, а мой турецкий оставлял желать лучшего, я общался с ними на греческом. Яасси бросил взгляд на губки, взял пару и разочарованно покачал годовой. Они казались вполне нормальными, но он вышвырнул их за борт.

— Как ты их различаешь? — спросил я.

— Это легко, — пробормотал он в ответ. — По размеру пор.

Когда из воды появился отец, Абу назвал глубину его погружения в кулаксах, турецкой мере, равной примерно пяти футам. Я отстегнул акваланг и глотнул воды из огромного керамического кувшина, привязанного веревкой к мачте. Это был сосуд работы греческих или римских мастеров двухтысячелетней давности. На большинстве таких лодок были подобные кувшины. В этих местах, где на дне моря часто встречались остовы затонувших кораблей, можно было без труда найти что-нибудь подобное.

Вскоре сыновья подняли Киазима из воды, и я подошел к ним, чтобы помочь. Ловец в обычном для подводных работ снаряжении, только что вышедший из воды, представляет собой неуклюжее существо. На ногах ботинки весом семнадцать с половиной фунтов каждый, а на талии — пояс из свинца весом восемьдесят фунтов.

Я открутил лицевой щиток, и Киазим оскалил зубы.

— Джек, мой дорогой друг, как ты?

Ему было около сорока пяти. Темнокожий, мужественного вида, с широкими черными усами вразлет, хорошо сохранившийся, он мог бы выглядеть гораздо старше своих лет, если учесть специфику его работы.

— Сколько же ты времени пробыл под водой, идиот? — спросил я.

Абу снял с отца шлем, и тот снова расплылся в улыбке.

— Ты опять про свои инструкции. Дай мне лучше закурить. Умру, когда положено.

Я подал ему сигарету из маленькой коробочки сандалового дерева, которую протянул мне Яасси. Киазим сделал глубокую затяжку.

— Прекрасно. А где твой катер, Джек? Почему не подогнал сюда и не составил нам компанию? Мы вернемся на берег и поедим на пляже. Я давно хочу поговорить с тобой. Надо обсудить один деловой вопрос.

— Отлично, займусь губками позже, — сказал я и потянулся за аквалангом.

Яасси и Абу помогли мне вновь надеть акваланг, и я снова прыгнул за борт. Они прекрасно ко мне относились, потому что я для них был "далгук" — такой же ловец губок, как и их отец. Киазим в свое время служил в турецкой пехоте и в 1950 году в контингенте вооруженных сил под эгидой Организации Объединенных Наций был направлен в Корею.

В то же время там был и я, и это связывало нас обоих. Надо было видеть турецких солдат, когда они только прибыли на фронт. Странные, со свирепыми лицами, в шинелях по щиколотку, вооруженные винтовками устаревшего образца с приткнутыми штыками, они своим видом воскрешали картины Первой мировой войны, но сражались, надо сказать… Все, что я слышал ранее о турецком солдате, было чистой правдой.

Он почти два года пробыл в китайском плену, проходил процедуру промывки мозгов, которой подвергались все военнопленные армии союзников. Но с турками у китайцев это не очень-то выходило. Разочаровавшись, они отказались от своей затеи и в конце концов поместили всех пленных турок в одном лагере.

Турки крепки, как прибрежные камни, тщетно перекатываемые морскими волнами. Стойкие, неукротимо смелые люди. Самые лучшие друзья и самые страшные враги в мире.

* * *

Яасси и его младший брат развели на песчаном берегу костер и занялись готовкой, а Морган, чей греческий был так плох, что хуже не бывает, с кружкой вина, зажатой в коленях, взгромоздился на скалу и стал за ними наблюдать.

Мы с Киазимом отошли в сторонку и устроились у самой воды с бутылкой араки и коробкой халвы, уникальной турецкой сладостью, которая готовится из меда и орехов, на что Киазим был большой мастак.

Стало еще жарче. Перед нами открывался красивый вид на море. Там у самого горизонта неподвижно застыла конгоа, лодка, специально приспособленная для ловли губок с помощью трала.

— Ты только посмотри, что они делают, — сердито произнес Киазим. — Шкрябают морское дно и все живое на нем.

— С появлением такого оборудования и синтетики на островах скоро станет жить совсем невозможно, — ответил я.

Я набрал полный рот араки и поболтал жидкость во рту. Вкус турецкой водки воскрешал мои воспоминания о детстве, когда я сосал анисовые пастилки. Было мне тогда лет восемь.

— Я не совсем уверен в этом, Джек, — осторожно заметил Киазим. — У опытного подводника здесь много способов заработать на жизнь.

Итак, мы подошли к главному.

— Ну, например?

— Возьмем хотя бы затонувшие корабли. Любые, начиная с античных времен и кончая подбитыми во время последней войны.

Я покачал головой:

— Что касается античных времен, то это пустая трата времени. Большую часть этих кораблей уже не найти. Обычно они покрыты толстым слоем песка, и нужен большой опыт, чтобы их обнаружить. А если и найдешь, то столкнешься с проблемой, как их поднять со дна. Это требует и навыков, и специальной техники. Нужны будут специалисты, большие деньги и время. А последнее слово будет за правительством Греции или Турции, которое будет решать судьбу любого предмета, поднятого со дна моря.

— Нет, я имел в виду нечто другое. Дело в том, Джек, что на прошлой неделе я нашел корабль неподалеку от острова Синос в Центральном проливе.

— Синос? — удивился я. — Я и не знал, что там разрешают работать.

С этим островом были связаны воспоминания о событиях, происходивших там во время Второй мировой войны. Всего около двух миль в длину и полмили в ширину, Синос находился у входа в пролив Касос и имел чрезвычайно важное стратегическое значение. Немцы, укрепив старые турецкие фортификационные сооружения, превратили остров в неприступный бастион.

— Ты знаешь, какая сейчас ситуация? — оскалился Киазим. — Греция и Турция снова сотрудничают друг с другом, по крайней мере на официальном уровне. Все вдруг стали дружелюбными. Когда мы были у острова, подплыл катер военно-морских сил Греции и нам было сказано, что находиться здесь запрещено, но, когда я упомянул об обнаруженном мною корабле, они стали весьма любезны. Посоветовали мне обратиться в полицейский участок на Киросе за разрешением на продолжение работ.

— И ты обратился?

— Вечером того же дня я повидался с сержантом Ставру. Он заполнил за меня бланк и отослал его в Афины. Он считает, что у меня хорошие шансы получить оттуда добро.

— Во сколько же тебе это обошлось? — спросил я хмуро.

— Всего лишь раз угостил его выпивкой в таверне "У Янни". Тем холодным немецким пивом, которое ему больше всего нравится. Он был по-хорошему настроен. — Киазим покачал головой и вздохнул. — Джек, что же с тобой произошло? Ты должен начать опять верить людям.

— Я думаю, такой день наступит. Расскажи мне подробнее об этом корабле.

— Каботажное судно водоизмещением в три тысячи тонн, которое немцы использовали для перевозки различных грузов на острова. В сорок пятом году, в самом конце войны затонуло под бомбежкой. Обежав бары на Киросе, я навел справки и вышел на человека, служившего на судне. Старик назвался Константиносом. На юге острова у него собственная ферма. Немцы эвакуировались с Синоса, судно уже плыло к материку. У них на борту находился сам руководитель этой операции, какой-то генерал СС или вроде этого. Подумай об этом, Джек. — Он ткнул меня в грудь большим пальцем — признак того, что арака начала действовать. — Представь себе, какая будет добыча. Ты знаешь, какие были нацисты. Там может оказаться все что угодно.

— Или ничего. И на какой он глубине?

— Двадцать шесть кулаксов. Я точно вымерил. Это сто тридцать футов.

Я покачал головой:

— Киазим, для этого потребуется хорошее снаряжение и для начала по меньшей мере два водолаза.

— Так я себе и представлял.

Он оскалился в улыбке и перешел на американизированный английский, которому научился в лагере для военнопленных.

— Тебе и мне, беби, улыбнется счастье.

Но я не был так уверен. В случае удачи на этом деле можно было бы заработать намного больше, чем на ловле губок. Прошло то время, когда я, прежде чем вовлечься в подобную авантюру, не утруждал себя взвешиванием всех "за" и "против", но теперь для работы под водой я уже был не так хорош. Как я мог объяснить это человеку с железной психикой?

— Сегодня во второй половине дня, Джек, я возьму тебя с собой. Пойдем под воду вместе. Все увидишь сам.

Он поднес бутылку к губам и сделал большой глоток, арака потекла по его лицу.

— Теперь пойдем поедим.

Он помог мне подняться, и мы пошли по песчаному берегу в направлении костра. На первое была корба, вероятно самый изысканный рыбный суп на свете. Затем запеченные целиком на раскаленных добела камнях омары и куски рыбы. Лучше бы приготовить не смогли даже в афинском "Хилтоне". Но почему мне не хотелось есть?

Взглянув в бинокль, я увидел отвесные скалы Синоса высотой от двухсот до трехсот футов. Были видны огромные бетонные дзоты — мрачное свидетельство немецкой оккупации. Из них хорошо просматривалась любая точка стратегически важного морского пространства. Голые скалы, трава — и ничего больше.

— Богом проклятое место, — сказался.

Киазим передернул плечами.

— Политика — дело для ненормальных, Джек. Я о ней не хочу даже слышать.

Он совершенно точно выразил мои мысли. В полумиле от берега мы поставили "Сейтана" на якорь, а "Ласковая Джейн" встала с ним борт в борт, как раз над тем самым местом, где, по словам Киазима, находился затонувший корабль, хотя никакого опознавательного буя здесь не было.

Я прислонился к мачте и стал наблюдать за Яасси и Абу, помогавшим отцу надеть подводное снаряжение.

Его водолазный костюм из плотного твида с прокладкой из натурального каучука производил хорошее впечатление, а вот техническое снаряжение Киазима оставляло желать лучшего.

Там, в морской пучине, можно не обращать внимание на мурен, осьминогов, электрических скатов и прочих чудовищ подводного мира. Плавание под водой во многом схоже с полетами в небе, здесь опасность исходит из самого факта бесцеремонного вторжения человека в природу.

При погружении в воду на каждые тридцать семь футов давление возрастает на пятнадцать тонн. При работе на глубине давление подаваемого воздуха должно быть где-то на пятьдесят фунтов выше давления воды. Стоит подаче воздуха отключиться, и подводник будет раздавлен водой. Бывалые водолазы рассказывали мне, что видели даже, как из воздушных шлангов на поверхность выдавливалось человеческое мясо вперемешку с кровью. Такой смерти не захочешь…

Единственным приличным элементом подводного снаряжения Киазима был шлем из меди и бронзы, в котором, как и у большинства шлемов современной конструкции, имелся стопорный клапан, автоматически закрывающийся при отключении подачи воздуха. Выпускной клапан при этом также перекрывался, поэтому воздух в костюме оставался. В этом случае водолазу следовало как можно быстрее выбираться на поверхность.

Надо быть безумцем, чтобы с таким снаряжением работать под водой; Киазим — хороший водолаз, но не больше, и одного его мужества недостаточно. Вряд ли кто-либо другой мог решиться на подобное.

— До встречи внизу, Джек, — сказал он и надел шлем.

Сыновья потуже затянули гайки на его нагрудном щитке. Я кивнул Киазиму и перелез на борт "Ласковой Джейн", где Морган был занят проверкой акваланга. Пока я снимал с себя свитер и брюки, Морган с тревогой смотрел на меня. Вниз я надел неопреновый непромокаемый костюм черного цвета. Подумав о холоде там внизу, я непроизвольно поежился.

— Как себя чувствуешь, Джек? — спросил Морган низким голосом в тот момент, когда я просовывал руки в лямки акваланга.

— Чертовски плохо, — ответил я ему и тут же пожалел о сказанном.

У него отвисли щеки, и я, желая успокоить, положил ему руку на плечо.

— Это не имеет никакого отношения к погружению. Ничто меня не тревожит. Мне просто не очень нравится эта идея Киазима. Для этих работ у нас нет подходящего снаряжения. Такой старый морской волк, как ты, должен понимать это лучше, чем кто-либо.

Но он не поверил мне ни на йоту.

Выждав три-четыре минуты после погружения Киазима, я прыгнул в кристально прозрачную воду и последовал за ним, ориентируясь на его воздушный шланг. Поначалу со мной все было нормально, но, когда на глубине пятидесяти футов я достиг нейтральной зоны, где краски сразу потускнели, мне показалось, что окружающие предметы ожили и начали надвигаться на меня. Видимость была хорошей, и я мог заметить, что вокруг меня почти не было рыб. В целом это выглядело весьма угрожающе.

Я проверил глубиномер и двинулся дальше. Ни рифов, ни подводных чудовищ — ничего вокруг. Таинственный зеленый путь вел в никуда, и я головой вперед плыл в эту бесконечность.

Вдруг неожиданно из мрака передо мной выросла корма затонувшего корабля. Я вытянулся, завис в воде, словно парящая в небе птица, и отрегулировал подачу воздуха. Судно, совершенно неповрежденное, лежало на дне, слегка завалившись на один бок. На носовой части палубы стояли на изготовку зенитки с поднятыми вверх стволами. Рядом с ними я увидел Киазима. Он махнул мне рукой, и я подплыл ближе.

Перила и вентиляторные решетки были покрыты черными мидиями, а в некоторых местах поверхность судна была словно искусана свирепыми собаками. Повсюду виднелись моллюски с острыми, как лезвие бритвы, раковинами, способными не только располосовать кожу, но и своим ядом приковать на неделю к больничной койке.

Проникнув в рубку, я увидел компас и штурвал, сплошь усеянные мелкими ракушками. Ракушки росли и на подъемном механизме. Затем я спустился в открытый люк трюма. Часть трюма в том месте, где я находился, напоминала неф собора — сверху сквозь неровные щели палубы в помещение проникал слабый дневной свет. На полу лежали гильзы снарядов для зенитных установок. Не вызывало сомнений, что судно было атаковано с воздуха, после чего и затонуло.

Пытаясь найти дорогу в грузовой отсек трюма, я сделал рывок в темноту и сразу же попал в неприятную ситуацию. Я оказался в месте прямого попадания авиационной бомбы, которая и отправила на дно немецкое судно. Рядом лежали горы искореженных балочных перекрытий вперемешку с разбитыми палубными досками, на которых росли диковинные водоросли.

Я подплыл ближе и, чтобы удержаться, ухватился рукой за металлическую перекладину. И, о Боже, она сдвинулась с места. И не только она — все вокруг меня, как мне показалось, зарокотав, вдруг пришло в движение, и гулкое эхо раскатилось по воде.

Я почувствовал, как все мои внутренности сжались от страха. Тотчас вынырнув из трюма, я стремглав рванул вверх, оставив Киазима решать его собственные проблемы. В декомпрессии нужды не было, так как мое пребывание на глубине было недолгим, и спустя несколько секунд я был уже в ослепительных лучах дневного света. Я ухватился за лестницу, и Яасси подал мне руку. Сняв маску, я выплюнул резиновый мундштук.

— А что с отцом? — спросил он встревоженно.

— Еще там, но, думаю, скоро поднимется.

Морган стоял рядом с сыновьями Киазима. Я никогда еще не видел его лицо таким серым. Не сказав ему ни слова, я перешагнул через перила "Ласковой Джейн" и спустился в кубрик. Я уже допивал второй стакан "Джеймсона", бутылку которого извлек из тайника под своей койкой, когда услышал шаги Моргана.

Войдя в кубрик, он остановился и принялся меня разглядывать. Я пододвинул ему бутылку виски.

— Все нормально. Сижу и жду тебя. Давай хлебни.

— Было ужасно, Джек?

— Как Рождество и Новый год в один день.

Не обращая внимания на полные тревоги глаза Моргана, я снял с себя костюм, вытерся полотенцем, натянул брюки и свитер и, снова налив себе виски в стакан, поднялся на палубу. Киазим уже стоял на "Сейтане" без шлема и прикуривал от зажженной спички, протянутой ему Яасси.

Он помахал мне рукой:

— Эй, Джек, иди сюда. Надо переговорить.

Я бодро улыбнулся ему и тихо пробормотал, обращаясь к Моргану, который поднялся на палубу вслед за мной:

— Готовься к отплытию. Я этим уже сыт по горло.

Я перешагнул через перила на бор "Сейтана" и облокотился о мачту.

— Ты видел, Джек? — спросил Киазим. — Ты понимаешь, что я имею в виду? Составишь мне компанию?

Я покачал головой:

— На твоем месте я бы еще раз подумал. Мне показалось, что вся эта чертовщина накроет меня с потрохами.

— А я ничего там опасного не заметил, — сказал он, нахмурив брови.

Его слова не понравились мне, так как в них я уловил скрытый смысл, и, глубоко вздохнув, изложил ему более вескую причину моего отказа:

— Ты был прав только в одном. Глубина действительно сто тридцать футов. Это значит, что за каждые сорок пять минут пребывания на дне в костюме со шлемом тебе придется выдерживаться на глубине тридцати пяти футов четыре минуты, на двадцати футах — еще двадцать шесть минут, и на десяти — еще двадцать шесть. Значит, после каждых сорока пяти минут работы под водой на декомпрессию в целом будет уходить пятьдесят шесть минут: Ты сможешь опускаться на дно всего два раз в день.

Теперь он уже сердито посмотрел на меня:

— Почему ты всегда должен рассуждать, как женщина, которая пугается собственной тени? Все эти инструкции по декомпрессии полная чушь. Как и все твои рекомендации.

— Киазим, ты себя погубишь, и это ясно как день, — сказал я. — Тебе нужна целая бригада для работы под водой, не меньше полудюжины, чтобы добыть что-нибудь стоящее. А может оказаться, что все это будет пустой тратой времени.

Теперь он уже разозлился, и в его глазах засверкали огоньки.

— Одни лишь разговоры, мой друг, долгие разговоры и умные слова, но, когда дошло до дела, ты, мне кажется, просто испугался. Да ты боишься снова туда спуститься.

Он сам не верил в то, что говорил, но я тоже завелся и своим ответом сразил его наповал.

— Испугался? — дико засмеялся я. — Я боюсь погибнуть. У меня кишки выворачивает от страха, когда я там, внизу. Ну, посмейся над этим.

Его глаза округлились, стали спокойными и очень мрачными. Будто его мгновенно осенило и он все понял. Он действительно все понял.

— Джек. — Киазим быстро подошел ко мне. — Прости меня, я действительно сожалею.

Я быстро перемахнул через перила. Морган уже отдавал швартовы. Вбежав в рубку, я нажал на стартер. Мощный двигатель мгновенно взревел, и, резко повернув штурвал, я направил "Ласковую Джейн" на разворот.

Пару миль я гнал катер на высокой скорости, а затем сбросил обороты. Глянув через плечо, я увидел Моргана, стоящего в дверном проеме.

— Чувствуешь себя лучше?

— Немного, — сказал я.

— Не очень-то радуйся. Ты оставил на "Сейтане" свои губки. Те, хорошие.

Мы прибыли на Кирос под вечер. Живописный маленький островок, шесть или семь миль в длину и три в ширину. В середине острова в небо упиралась двуглавая горная вершина высотой три тысячи футов.

Одномачтовое суденышко, раздув парус, проскользнуло через узкий проход в залив и взяло курс на Крит. Оно прошло от нас так близко, что я сумел рассмотреть глаза, нарисованные по обе стороны носовой части парусника. Человек, стоявший у румпеля, приветливо помахал нам рукой. Я ему ответил тем же и повел "Ласковую Джейн" в гавань.

За время нашего отсутствия сюда прибыло всего одно новое судно. Это была ослепительно белая с ярко красной полосой по борту яхта длиной в девяносто футов, оснащенная дизельным двигателем. Кому-то она обошлась в пятьдесят тысяч фунтов, не меньше. Она стояла под греческим флагом в сотне ярдов от основного причала.

Я аккуратно обогнул ее и направился к старому каменному пирсу, месту нашей обычной стоянки, за которую не нужно было платить портовые сборы. Выкрашенные в яркие цвета рыбацкие лодки стояли у берега, уткнувшись в белую дугу песчаного пляжа. Рядом сидели рыбаки и латали свои сети, на мелководье резвились дети, их голоса летели над гаванью.

Я вырубил двигатель. Когда приблизились к пирсу, Морган выпрыгнул и привязал к нему наш катер. Я перешагнул через борт и подошел к Моргану.

— Ты куда-то собрался, Джек? — спросил он.

— Куплю несколько банок чего-нибудь, а может быть, и другого, — ответил я. — Да и просто хотелось бы размять ноги.

Он не стал мне возражать, и я быстро зашагал прочь, чтобы мой напарник не успел передумать. Тому была, конечно, и другая причина. Совсем другая. Мне нужно было кое о чем подумать. То, что я испытал во чреве затонувшего корабля, действительно повергло меня в смятение. Я понял, что обречен.

В моем теперешнем состоянии ловля морских губок могла привести меня только к одному. К скорой и жуткой смерти.

Я пришел к такому заключению после третьего стакана рецины в таверне, расположенной на другом краю гавани. Решено, больше никогда опускаться на дно не буду. Но что взамен? Ответа на этот вопрос у меня не было. Единственное, на что я был теперь способен, это крепко напиться.

В тяжелых раздумьях я шел вдоль берега моря. Ситуация у меня аховая, это уж вне всяких сомнений. Я свернул на пирс и добрался до катера. Не увидев на нем Моргана, я перешагнул на борт и почувствовал запах кофе.

Мне почему-то сразу стало легче, и я быстро спустился вниз по лесенке.

— Морг, это как раз то, что нужно, — воскликнул я, войдя в кубрик, и поставил на стол свою чашку.

Неожиданно из камбуза с кофейником в одной руке и банкой сливок в другой появилась Сара Гамильтон. На ней были светло-голубые брюки из льна, белая рубашка, завязанная узлом на талии, выглядела она так, как любая женщина могла только мечтать.

А ее лицо? Боже, это милое, дорогое мне лицо с легкой; надменной усмешкой, застывшей на полных губах. И спокойный взгляд серых глаз.

— Привет, Сэвидж, — бодро произнесла она. — Рады меня видеть?

Она улыбнулась, и ее улыбка, словно вспыхнувший огонек, осветила каждый уголок моей измученной души.

Глава 6

Улыбка тигра

Многое могло бы произойти в этот счастливый миг, если бы за ее спиной вдруг не появился вышедший из камбуза Алеко. Не понимаю, что он за человек. Одет он был в старые хлопчатобумажные брюки, спортивную рубашку, на шее небрежно повязанная косынка, на голове потрепанная, в пятнах соли фуражка. Ну прямо настоящий морской волк с финского фрегата. Идеал любого подростка, да и только.

Он, как мне показалось, был рад встрече со мной и на бостонский манер очень крепко пожал мне руку, что никак не увязывалось с его греческим происхождением.

— Рад вас видеть, мистер Сэвидж. С момента нашей последней встречи вы всех привели в такое смятение.

Он легким движением руки обнял Сару Гамильтон за плечи. Это помогло мне несколько охладить чрезмерно восторженные чувства, нахлынувшие на меня.

— Было на что посмотреть, не правда ли, Сара?

Она, как мне показалось, не обратила никакого внимания на его слова, и все свое внимание сосредоточила на мне. Налив кофе и добавив сливок. Сара протянула мне чашку, вложив в этот жест такие нежные чувства, что я долго потом никак не мог успокоить дребезжащую на блюдце чашку.

— Вам от полковника Хакима конверт, — сказала она. — Он оставил его нам, на случай если мы вдруг встретимся с вами где-нибудь на островах. То, что вы сделали, сказал он, было жестом редкого благородства, и он надеется, что вы никогда не пожалеете об этом.

— Он, должно быть, необычный человек, — произнес Алеко. — Хаким передал вам двести тридцать семь тысяч фунтов. Это солидная сумма. Для любого это огромные деньги.

Я выразил удивление точностью названной им суммы, а он, снисходительно улыбнувшись, продолжил:

— Я думаю, вы не будете возражать, но в Александрии я навел кое-какие справки, в этом нет ничего предосудительного. Думаю, что у вас больше ничего не осталось. На вашем месте в Объединенной Арабской Республике я бы больше не появился. Если они вас поймают, то непременно повесят.

— Тогда надо постараться, чтобы они меня не поймали, — ответил я.

Сара Гамильтон сидела молча, пила кофе и курила сигарету. В нашем разговоре вдруг возникла напряженная пауза. Первым не выдержал Алеко. Почувствовав себя лишним в нашей компании, он наигранно улыбнулся и сказал:

— У вас отличный катер. Я потрясен.

Я был вынужден ему хоть что-нибудь ответить:

— Да, здесь он лучший из судов его класса. Построен на "Акербуне" шесть лет назад. Стальная обшивка, два гребных винта.

Наш разговор некоторое время проходил в рамках обсуждения технических достоинств моего катера. Я показал гостю двигатели, затем мы поднялись в рубку и он осмотрел рычаги управления.

Сара следовала за нами, потом села на палубные перила, устремив взор на гавань. На ее голове был повязан шарф, на глазах — солнцезащитные очки, наверняка такие же, как в последнем номере журнала мод. Все это вместе закрывало большую часть ее лица, что делало его удивительно чужим.

Но не только это. Здесь было еще нечто другое. Выражение ее лица было таким, будто она, добровольно попав в сложную ситуацию, пыталась оценить ее со стороны. Казалось, она пребывала в ожидании чего-то, хотя одному только Богу известно, что и по каким причинам должно произойти. Несмотря на сильную жару, я слегка, будто от холода, поежился.

Алеко протянул, ей сигарету. Когда она потянулась за ней, он тихо спросил, все ли с ней в порядке. Я не расслышал, что именно она ответила, но в ее голосе прозвучали Нотки явного недовольства.

Он повернулся ко мне, расплывшись в широкой напряженной улыбке:

— Как я понимаю, вы теперь зарабатываете на жизнь ловлей морских губок?

Интересно, кто он такой, чтобы меня расспрашивать? Но я ему все же ответил:

— Да, в некотором роде. Но теперь не те времена, что раньше.

— Охотно верю. У человека с такими способностями, как у вас, могло бы быть более выгодное занятие.

Я решил ему подыграть.

— Ну, например?

На его лице появилась совсем другая улыбка. Улыбка тигра перед убийством своей жертвы. Но ответа от него так и не последовало.

Вместо этого он сказал:

— Были бы рады сегодня вечером отужинать с вами на нашей "Жар-птице", мистер Сэвидж. В семь тридцать не слишком рано для вас?

Я ответил, что подойдет, и он, пообещав прислать за мной лодку, взял Сару за локоть и помог ей подняться.

— Тогда до вечера.

Она даже не кивнула мне, и они, переступив через перила, вместе зашагали по пирсу. Я смотрел им вслед, пока они не дошли до его конца. Я наблюдал за движением ее бедер, за ее опущенными плечами, за слегка склоненной набок головой.

Я почувствовал, как у меня заныло внутри, но это не было чувство голода. Это было что-то другое, в чем я нуждался и чего страстно желал. То, о чем я успел давно позабыть.

Я спустился вниз. Взяв бутылку из тайника, нашел стакан, положил в него куски льда и налил большую порцию виски. Из окна ближайшего ко мне иллюминатора открывался вид на берег. Там, рядом с вытащенными на сушу рыбацкими лодками играли в салки дети и рыбаки все еще продолжали трудиться над ремонтом своих сетей.

Тут я увидел Алеко и Сару Гамильтон, шедших вдоль самой кромки берега. Он все так же держал ее под локоть. Неожиданно она высвободила руку, и они, остановившись, начали оживленно разговаривать, а если сказать точнее, спорить. Да, они определенно спорили. Затем Сара прервала разговор и быстро пошла обратно. Он даже не попытался ее остановить, а просто развернулся и зашагал в противоположную сторону.

Я присел за стол и угрюмо уставился в дно стакана. Было очень-очень тихо, и только детские голоса, доносившиеся издалека, звучали словно эхо из других миров.

— Что вы видите? — спросила она, появившись в дверях кубрика. — Прошлое, настоящее или будущее?

— Настоящее, — ответил я. — Больше там ничего нет.

— А будущее?

— Не для меня. Я не доживу до старости, как говаривала моя бабушка. А где Морг?

— Димитри дал ему пару сотен драхм на выпивку.

— Этого ему хватит, чтобы напиться на неделю. Очень великодушный поступок вашего мистера Алеко. Что между вами происходит?

— Вы имеете в виду, сколько времени мы проводим вместе в постели? Да, Сэвидж? Это вас волнует?

Она все еще стояла в дверном проеме, облокотившись одной рукой о косяк, а другую уперев в бедро. Затем она сделала шаг вперед, и я резко поднялся из-за стола.

— Не надо, ангел мой, оставайтесь, где стоите. Стоит вам войти, и все может произойти, я вас предупреждаю.

Я осушил свой стакан и направился к выходу. Когда я поравнялся с ней в дверях, она повторила вопрос.

— Я вас спросила, что вас волнует, — сказала она. — Отношения между Димитри и мной?

Я схватил ее обеими руками чуть повыше локтей и встряхнул.

— Хорошо, если это доставит вам хоть какое-то удовольствие. Меня волнует то, что разрывает меня на части. Признание, унизительное для человека моего более чем зрелого возраста. Признание, которое я сделал себе в тот самый момент, когда увидел вас впервые. Пренебрег всеми условностями.

Я выпустил ее из рук. Сара, постояв некоторое время, сняла очки и самодовольно взглянула на меня.

— Хорошо, — произнесла она. — Могу ли я выпить?

— Коль вы переступили черту, то я вас раздену.

Она подняла брови и, наклонив голову, сказала:

— Это действительно звучит заманчиво.

Мне оставалось сделать только одно. Я скользнул рукой по ровной глади живота и схватил ее между бедрами. Она даже не пыталась вырваться.

— Вот это манеры, — спокойно сказала она. — Ну прямо как у портовых грузчиков. Та же изысканность.

Ее слова подействовали на меня почти как короткий удар справа Генри Купера из фильмов периода его расцвета. Она похлопала меня по лицу, а затем поцеловала в губы.

— Но тем не менее мне понравилось, Сэвидж. Мне действительно это понравилось. Все же сорок третий год не плохой.

Она поднялась по лесенке и была уже довольно далеко, прежде чем я осознал случившееся. Выскочив на палубу, я увидел, что она уже прошла половину пирса. При сходе с него Сара остановилась и помахала мне рукой. Я ответил ей тем же, и она двинулась дальше.

* * *

Я принял душ, побрился, а потом заглянул в свой шкаф. Смотреть в нем особенно было не на что. Это и неудивительно, если вспомнить, в какой спешке мы бежали из Египта. Мне удалось все же найти белую чистую рубашку и довольно экзотически выглядевший турецкий шелковый шарф вместо галстука. Довершали описание моего костюма льняные брюки синего цвета и старый, но все еще сохранивший свой прежний вид двубортный блейзер с пуговицами в виде эмблемы королевского морского флота, который в свое время произвел на меня такое впечатление, что я выложил за него пятьдесят фунтов.

В зеркале я выглядел, как и положено мужчине моего возраста. Ничего не поделаешь, дело движется к закату, подумал я с горечью. Я поднялся на палубу в ожидании лодки, которую обещали прислать за мной.

Наверху, что было и неудивительно, Моргана все еще не было. Вина, выпитого на двести драхм, хватило бы, чтобы оно начало хлестать из ушей. А почему бы и нет? Что ему еще оставалось делать? Вечер начался с философских рассуждений.

Моторная лодка, присланная за мной, подъехала к нашему катеру в полном своем великолепии. Один член экипажа лодки был за штурвалом, второй держал наготове багор. Оба были одеты одинаково, в белые форменное брюки и синие свитера с надписью "Жар-птица" на груди. Все было выдержано в стиле моряков военного флота Ее Величества, которому Алеко, по всей видимости, отдавал предпочтение. Наверняка экипаж лодки перед отплытием получил от него соответствующий инструктаж. Я нахмурился. Что-то, особенно эти двое, выглядело настораживающим. Они не были простыми палубными матросами, в этом я был совершенно уверен.

Двое сильных, суровых мужчин. По внешнему виду их можно было принять за выходцев из южных горных районов Греции. С желтоватым оттенком лица и кудрявыми иссиня-черными волосами, они были достаточно похожими друг на друга, чтобы сойти за братьев. В их облике и движениях чувствовался высокий профессионализм. Казалось, им все было по плечу. Но профессионализм в каких делах?

Когда мы подплыли к "Жар-птице", один из них с багром в руках перегнулся передо мной через борт. Его свитер задрался вверх, обнажив на пояснице кобуру со "смит-и-вессоном" двухдюймового калибра.

Это уже было интересно. С одной стороны, Алеко был богатым человеком и нуждался в охране. С другой — шаткая политическая ситуация в стране. В это время в Греции всякое могло произойти, да и происходило довольно часто.

Мы подошли к лестнице, и я увидел капитана яхты, шедшего мне навстречу. Он был одет в форменный костюм, в котором было бы нестыдно появиться на мосту Кунардер.

После приветствия на хорошем английском он обратился ко мне:

— Мистер Сэвидж, мое имя Мелос. Прошу, пожалуйста, сюда.

Все вокруг меня блистало великолепием. Палуба была выдраена, перила блестели, а лестница в кают-компанию и коридоры внизу во всю ширину были выстланы коврами. Мы вошли в большую кают-компанию с барной стойкой, расположенной в противоположном конце. За ней никого не было. Мелос попросил меня немного подождать, отсалютовал и вышел.

Я зажег сигарету и огляделся вокруг. Все картины на стенах были репродукциями. Я достаточно хорошо в этом разбирался, а вот одна или две бронзовые статуэтки, как мне показалось, являлись подлинниками. Одна из них была особенно хороша. Маска человеческого лица с глазницами, устремленными в бесконечность.

— Нравится? — появившись в дверях, спросил Алеко.

Он был одет в белый смокинг, в котором выглядел необычайно красиво.

Я кивнул:

— Остров Родос, первый век, если я не ошибаюсь.

Он выразил свое удивление:

— Вы знаете, о чем говорите.

Я определенно его поразил.

— Ну, не всегда, — сказал я. — Несколько лет назад я занимался подводными археологическими поисками и многое видел из того, что было поднято с затонувших римских и греческих кораблей у побережья Турции, в частности.

Некоторое время мы вели интересный разговор о разных аспектах этой темы, в которой он прекрасно разбирался, но потом ему это наскучило.

Я с нетерпением ждал, когда появится Сара Гамильтон, чтобы вновь испытать волнующее меня чувство. Мне опять захотелось узнать о ней как можно больше. Как только Алеко замолк, я повернулся и увидел ее сидящей на высоком стуле у барной стойки.

На ней было простое, без излишеств, маленькое платье, характерное для ее гардероба. На этот раз из черного шелка, скроенное в стиле греческой туники классического периода, без рукавов, с прямым вырезом у шеи, в мягких складках, укороченное по последней моде. Тонкие в "паутинку" черные чулки и золотые сандалии на ногах завершали ее наряд.

Она и сама понимала, что в этом туалете со светло-золотистыми волосами, свободно падающими ей на плечи, выглядит просто неотразимо. Единственным предметом, наглядно свидетельствующим о роскоши, был кулон на серебряной цепочке. Сапфир был такого огромного размера, что его происхождение не вызывало никаких сомнений. Какое-то храмовое божество из индийской глубинки лишилось своего глаза, подумал я.

— Кто-нибудь собирается мне налить? — спросила она удивительно строго.

Алеко поднес ее руку к своим губам.

— Ты, как всегда, выглядишь потрясающе, — сказал он по-гречески и встал за барную стойку.

Она извлекла сигарету, и я протянул ей зажженную спичку. Сара крепко зажала мою руку, хотя та и не дрожала. На мгновение я почувствовал близость с ней — настоящую близость, совсем не поверхностную. Мы ощутили друг друга. Она откинула упавшие со лба волосы и посмотрела на меня. В ее глазах я увидел то, чего я никак не ожидал, — легкую печаль.

Я бы мог ее обнять и успокоить. Она явно нуждалась в этом, но Алеко с бледным и напряженным лицом, стоя за стойкой, в зеркало бара внимательно следил за нами. Он все прекрасно понимал, как выяснилось позже, и поэтому продолжал чинить мне препятствия.

Я перехватил его взгляд. Он улыбнулся и, пододвинув Саре высокий стакан, извлек из-под барной стойки бутылку "Джеймсона".

— Вы ведь это предпочитаете, мистер Сэвидж?

— Вы за мной следите, — беззаботно заметил я. — Почему?

— Джон Генри Сэвидж, — произнес он. — Родился на ферме неподалеку от Слайго в одна тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Гражданин Ирландии. В сорок третьем, скрыв свой возраст, поступил на службу в британский десантно-диверсионный отряд. В пятьдесят восьмом демобилизовался в звании капитана из-за невозможности, в связи с его ирландским гражданством, дальнейшего продвижения по службе. Все правильно?

Он сделал паузу, держа в одной руке бутылку виски, а в другой мой стакан.

— Я мог бы выбрать время и сам рассказать вам все это, — ответил я.

— Уверен, что рассказали бы. Но наверняка это был бы не объективный рассказ, вы могли умышленно утаить некоторые факты из своей биографии, которые пожелали бы скрыть. Скажем так, — добавил он, довольный собой.

Когда мой стакан наполнился наполовину, я поднял палец, дав понять Алеко, что мне достаточно, и взглянул на Сару Гамильтон, мрачно наблюдавшую за нами. Я понял, она прекрасно знает, как события будут развиваться дальше.

— Хорошо. Я согласен.

Алеко расплылся в довольной улыбке. Он отставил бутылку в сторону.

— Хотите знать, что написано в личном деле капитана Джона Генри Сэвиджа? Что там конкретно сказано?

— Ну, это узнать очень сложно, — сказал я. — Насколько я знаю, служащие военно-морского ведомства скрупулезно следуют актам официального закона о неразглашении государственной тайны.

— В сорок пятом на неделю раньше других вы переправились через Рейн. Под водой, естественно. Тогда вы были сержантом и за этот маленький подвиг были удостоены звания старшего лейтенанта и медали "За отвагу".

— Выпьем за то время. — Я поднял стакан и залпом наполовину опустошил содержимое. Я чувствовал в этом необходимость.

— Палестина, сорок седьмой год. Евреи создали очень эффективный отряд для проведения подводных диверсий.

— Об этом не надо. С некоторыми из них я вместе служил во время войны.

— В донесениях содержится упоминание о том, что в порту Яффа вы в самый последний момент сняли пару магнитных мин с киля эскадренного миноносца. Во всяком случае, так там говорится.

Неужели я это сделал? Сколько же мне тогда было? Двадцать один? Нет, тогда это был совсем другой Джек Сэвидж. Молодой честолюбивый юноша в сапогах, от которых еще не успела отвалиться ирландская грязь, страстно жаждущий поразить мир своими подвигами. Слава Богу, что его информация была неполной. Он упустил один важный факт моей биографии.

— Еще отлично показали себя в Корее, когда находились в службе безопасности. Отбыли срок в Омане.

— В тот год там взбунтовались племена.

Сара кашлянула, поперхнувшись напитком, Алеко снисходительно при этом улыбнулся.

— И, наконец, Кипр. Орден "За безупречную службу" в пятьдесят седьмом году. В то время уже появилось много диверсионных отрядов, включая Е.О.К.А. — Он снова взялся за бутылку и подлил мне виски. — А в пятьдесят восьмом вы уволились из армии и занялись подводными поисками.

Я повернулся к Саре:

— Ну вот, теперь вы все знаете. Информация обо мне до вас дошла. Я был героем.

— Я никогда в этом не сомневалась.

— Один из самых перспективных офицеров с уникальными организаторскими способностями, — вставил Алеко. — Это простое цитирование официальных записей в вашем послужном списке. А все же, почему человек с такой высокой репутацией решился уйти из армии?

Я вдруг почувствовал, что устал от этой игры, и решил дать ему это понять:

— Почему об этом спрашиваете, если сами все прекрасно знаете?

Он вскинул руку, как бы защищаясь:

— Хорошо, мистер Сэвидж. На коктейле в Никозии вы назвали некоего британского генерала "синезадым бабуином", недостойным называться ирландцем. Тот был родом, как я понимаю, из ваших мест, которые вы считаете спорной территорией. Вы также, насколько мне известно, добавили еще, что более чем симпатизируете Е.О.К.А. Я достаточно точно описал, что произошло тогда с вами?

— Вы опустили один маленький фрагмент той истории. Это то, что я врезал его личному адъютанту в челюсть.

Я повернулся к Саре:

— Вам на это стоило посмотреть. Субботний вечер в баре "Коханз Селект", где вино лилось рекой.

— Но ваш поступок стоил этого? — спросила она угрюмо.

— В то время я считал, что да. Они, конечно, не хотели поднимать шумиху. Мне было предложено тихо покинуть армию. Слишком часто срывался, бедняга. Совсем спятил, — сказал я, подернув плечами. — Но тем не менее получил выходное пособие. Странные вы, англичане, люди. Всегда поступаете благородно.

— Благородство у нас в крови. Это дает нам возможность чувствовать свое превосходство. — Я поднялся со стула. — Вы не возражаете, если я пойду?

Разговор получился занятным, только непонятно для кого.

— Да, но мы еще не вспомнили о ваших подвигах в Греции, мистер Сэвидж.

Так, ему и это известно. Но чтобы узнать подробности об этом периоде моей жизни, ему придется сразу взять быка за рога.

— В моем послужном списке ничего не говорится о моей службе на территории Греции в период войны, — заметил я осторожно. — Это я уж знаю точно.

— Я говорю о послевоенном периоде. Май сорок шестого года, если быть точным — время гражданской войны в Греции. Тогда коммунисты захватили старый турецкий форт на острове Пелос в заливе Термаи. Конечно, греческий военный флот мог бы разнести его на куски, но возникли определенные осложнения. Дело в том, что коммунисты в качестве заложника захватили генерала Таракоса. Они угрожали подвесить его на стене форта для всеобщего обозрения, в случае если заметят, что правительственные войска что-то против них затевают. Несколько в духе средневековых обычаев.

— Гримасы войны, — сказал я, вспоминая те события. — В те дни такое случалось.

— Но у Таракоса были связи в правительстве на самом высоком уровне, да и в моральном плане было бы нехорошо дать коммунистам возможность улизнуть с острова. Никто не хотел этого, даже британское правительство. — Он мягко улыбнулся. — В те дни люди хорошо знали, на чьей оно стороне.

— Хорошо, — сказал я. — Итак, греческое правительство обратилось к британскому, а то, в качестве помощи, направило меня и еще четверых из военно-диверсионного отряда на остров. Мы высадились на Пелос и вызволили Таракоса.

— Изумительно проведенная операция. Как мне известно, достойная ордена "Крест королевы Виктории", случись это в войну, в которой участвовала Британия. А кроме того, информация об этом эпизоде была под грифом "совершенно секретно". Не думаю, чтобы это понравилось русским.

— Да, так, — заметил я. — Но давайте не будем преувеличивать. Это не была крупная операция. Один из налетов, которых у диверсионного отряда за войну было немало. Ничего особенного.

Ничего особенного. Неужели об этом я не смог забыть даже спустя много лет? Я сидел, погрузившись в воспоминания, уйдя с головой в прошлое.

Глава 7

Вооруженная операция — май 1946

Хотя на старом катере, предоставленном нам греками, был дизельный двигатель. Демос, лейтенант греческих военно-морских сил, вел его под парусом. Во время Второй мировой войны он работал на британцев в Эгейском море, так что в ночных высадках во вражеский тыл знал толк.

В маленькой кабине было жарко и душно. Я проспал недолго, а когда проснулся, почувствовал в затылке тупую ноющую боль, которая никак не проходила. Воздух в кабине был насыщен отвратительной смесью запахов дизельного масла, рыбы и мочи скота, от которых меня чуть было не вырвало.

Мне не нравилось мое настроение, совсем неподходящее для дела, на которое мы шли. Было время, когда подобные ночные операции воспринимались вполне естественно. Но тогда шла война, а она, по крайней мере в Европе, уже почти год как закончилась. Срок достаточный, чтобы отвыкнуть от мысли, будешь ли ты завтра жив или убит.

Я опустил ноги на пол и сел, обхватив голову руками. Раздался стук в дверь, и в кабину заглянул сержант Джонсон. Он наверняка не успел забежать на интендантский склад в Помпеях. На нем была старая линялая хлопчатобумажная фуражка, грязный костюм и стоптанные ботинки. Такое уважающий себя ирландский лудильщик постыдился бы надеть. Лицо его было покрыто недельной щетиной.

— Двадцать минут, сэр. Вы просили вас разбудить.

Несмотря на то, что еще до Греции мы с ним, будучи оба в звании сержанта, вместе служили, он строго соблюдал субординацию. Джонсон знал меня как никто другой.

Он заботливо спросил:

— С вами все в порядке?

— Как на это посмотреть. Я уже начинаю думать, разумно ли было с моей стороны ввязываться во внутренние дела греков. Если бы я не согласился, другой бы занял мое место. А ты что думаешь?

Джонсон пожал плечами:

— Они мне за это платят.

Он был прав, это также относилось и ко мне. Непонятно почему, но мне от его слов стало легче. Я поднялся с койки и потянулся.

— Как остальные?

— Готовы. Вы ведь знаете, какой О'Брайен. Задирист, он готов драться каждый вечер, а по воскресеньям дважды. А молодой Даусон вовсе не может поверить, что ему так повезло.

— Помню, когда и я был таким, — сказал я. — Но это было давно.

Остальные участники операции сидели в ожидании, расположившись в просторном помещении, где обычно размещался экипаж. Они, как и мы с Джонсоном, были в выгоревшей, потрепанной одежде, на ногах — старые ботинки. Другими словами, выглядели крестьянами из бедных районов северной части Греции.

О'Брайен, который всегда брился дважды в день, отпустил бородку, а Форбс вообще был похож на матерого преступника. Лицо юного Даусона было гладким и чистым, как звон хрустального бокала, главным образом потому, что пользоваться бритвенным станком ему было еще рано. Так что с умыванием у него проблем не было.

Он был единственным слабым звеном нашей операции. Когда закончилась война, Даусон был еще курсантом и поэтому считал, что опоздал стать участником самых захватывающих в жизни приключений. Война воспринималась им как некая азартная игра. В иной ситуации я бы на него даже не взглянул, но мне позарез нужен был радист, и он оказался лучшим из тех, кого смогли найти в тот момент.

Увидев меня, они дружно встали. Махнув рукой, я позволил им сесть.

— У нас осталось около пятнадцати минут, поэтому буду краток. Повторяю. Первый этап операции — на шлюпке входим в залив Трассос, где будет ждать проводник. Он отведет нас к фермеру по имени Микали. Второй этап — прибываем на ферму и вместе с Микали оцениваем обстановку. Третий этап — вызволяем Таракоса из форта и вместе с ним тем же путем уходим.

Все детали операции им были хорошо известны, но повторный инструктаж никогда не лишний.

— Какие варианты на случай осложнения ситуации? — спросил Даусон.

Только за этот единственный вопрос я готов был оставить его на катере, чтобы он занялся теоретической разборкой операции, чему в диверсионной школе уделялось основное внимание.

— Альтернативные варианты будем принимать на месте, — ответил я.

Это не совсем верно, подумал я, но для него такой ответ подойдет.

Джонсон проверил снаряжение. Каждый из нас был вооружен автоматом, автоматическим пистолетом и четырьмя гранатами. У Даусона, помимо всего прочего, в старом немецком ранцевом мешке был радиопередатчик, таким во время войны пользовались греческие партизаны. Кроме того, каждый имел сухой паек.

Оставив их заниматься своими делами, я вышел на палубу. Лучшей погоды для высадки быть не могло. Стояла темная безлунная ночь, небо все было устлано облаками, сквозь которые изредка поблескивали звезды. На палубе двое греческих военных моряков надували лодку, а Демос, высунувшись из окна рубки, что-то им тихо говорил.

— Ну как дела? — спросил я его.

— А, это вы, — сказал он и покачал головой. — Плохо, совсем плохо. Здесь в направлении залива очень сильное подводное течение. Это то, что нам нужно, но возникли неожиданные проблемы. Изменилось направление ветра, он сейчас восточный, а это значит, что дует он прямо в залив.

— Берег оказывается с подветренной стороны? Под парусом туда идти не годится. Можно разбиться о скалы.

— Совершенно правильно, а если включим двигатель, нас засекут.

— Что же теперь делать?

— Можно попробовать в другой раз.

Я покачал головой:

— Нет, не годится. Военное командование ждать не будет. Центральному правительству в Афинах стоило огромных сил удержать военных от бомбардировки форта. Так что или сегодня ночью, или уже никогда.

Он понимающе кивнул.

— Хорошо, если вы хотите попробовать, я к вашим услугам. Попробую войти в залив с юго-восточной стороны, но как только мы в него войдем, вы высаживаетесь, а я сразу же поворачиваю обратно. Вам придется остальную часть пути проплыть на надувной лодке.

— Ничего, мы справимся, — сказал я.

Он мрачно улыбнулся:

— Будем надеяться, что все умеют плавать.

Что ж, веселенькое напутствие, подумал я и пошел к своим, чтобы подготовить их.

* * *

Каик, на котором мы плыли, был из категории низкопалубных, так что особых проблем с пересадкой из него быть не должно, но тем не менее это требовало определенной ловкости. Мы достаточно спокойно вошли в залив, хотя состояние моря в этом месте было хуже, чем я себе представлял.

Вся наша команда выбралась на палубу, двое палубных матросов уже спускали надувную лодку за борт. Каждый из нас был при полной амуниции и спасательном жилете. Момент пересадки в лодку наступил, когда Демос начал разворачивать каик в сторону открытого моря и скорость буквально за одну-две минуты резко упала.

Выйдя на разворот, Демос резким свистом подал нам сигнал. Завалившееся на бок судно трясло, его огромный парус неистово трепало на ветру.

Приказа Джонсону не потребовалось. Он перелез через борт, за ним стремительно последовали Форбс и О'Брайен. Даусон зацепился мешком с рацией за перила и повис, проклинаемый Джонсоном.

Каик начал набирать скорость, и мы чуть не упустили момент. Я грубо отцепил Даусона, толкнул его в темноту и сам последовал за ним. Через мгновение каик бесшумно, словно привидение, растворился в ночи.

* * *

Как только я почувствовал под собой днище лодки, ее сразу же захлестнуло водой. Я допустил ошибку и в попытке удержаться на ногах схватился руками за весло, но высокие пенистые волны, вздымаемые порывистым ветром, тут же заполнили лодку водой.

Оказавшись в считанные секунды по пояс в воде, мы продолжали оставаться на плаву. Для нас это было самое главное. Я приказал ребятам грести изо всех сил. В противном случае мы бы просто затонули. По прошествии многих лет мои слова могут показаться излишне драматизированными, но дело обстояло именно так.

Мы очень быстро передвигались в сторону берега, и это меня ничуть не удивляло. Демос заранее предупредил, что скорость течения в заливе достигает пяти-шести узлов. Впереди достаточно хорошо был виден берег, отчасти из-за того, что к этому времени на небе расступились низкие облака, но, главным образом, из-за бешеной скорости, с которой белоголовые буруны несли нашу шлюпку к берегу.

Теперь мы поплыли еще быстрее. У самого берега участок воды от белых гребешков на ее поверхности был похож на ковер из цветущего вереска, буйно распустившегося после теплого проливного дождя. Течение стало таким сильным, что нам не оставалось ничего, кроме как держаться на плаву.

Ночь была наполнена рокотом морских волн. Волны, вал за валом, набегали на скалистый берег, вороша прибрежную гальку, и, недовольно урча, откатывались обратно. Нашу лодку так сильно крутило в разные стороны, что мы уже не могли ею управлять.

Вдруг перед нами из темноты вздыбилась огромная шестифутовая волна с белым пенистым гребнем на вершине, мечта любого спортсмена, занимающегося серфингом. Этого нам только недоставало. Лодку страшно тряхнуло, и Форбса отбросило на корму. О'Брайен инстинктивно бросился за ним и ухватил Форбса за верхнюю часть спасательного жилета. Лучше бы он этого не делал, так как в следующую секунду лодку швырнуло в другую сторону, и они оба вывалились за борт.

Затем течение подхватило лодку и с угрожающей скоростью понесло к острову. Огромная волна, подхватившая нас в пятидесяти ярдах от берега, распласталась под нами, оставив после себя белые облака пены и струящиеся потоки воды. На гребне следующей волны мы стремительно преодолели половину расстояния до желанной суши. Только я успел подумать, что все позади, как почувствовал, будто гигантская рука переворачивает нашу лодку.

Я сразу же нащупал ногами дно, поскольку глубина в этом месте не превышала пяти-шести футов. Позади себя я увидел болтавшуюся на воде перевернутую лодку и схватился за висевшую вдоль ее борта веревку. Ни Джонсона, ни Даусона рядом не было, и мне ничего не оставалось, как выбираться на берег в одиночку.

Казалось, весь мир перевернулся. Вокруг только темнота да брызги волн. У меня не было четкого представления, в какую сторону двигаться. И тут я заметил, как в кромешной тьме трижды мигнул огонек. Поначалу я решил, что у меня начались галлюцинации, но он замигал снова. Я отчаянно пытался рывками выбраться, из воды, доходившей мне почти до пояса.

Вновь накатила огромная волна, будто решив всерьез затащить меня обратно в море. Я, как мог, старался удержаться на месте, вцепившись правой рукой в большой камень, лежавший почти у самого берега. Когда волна откатила в море, кто-то, одхватив меня под мышки, поставил на ноги и повел в темноту. Наконец мои ноги начали утопать в, мягком сухом песке, и я упал на четвереньки. Меня рвало так, будто я выпил половину Эгейского моря.

Море было везде: в моей голове, в сердце, в мозгах. Его рев заглушал все ночные звуки. Я сделал глубокий вдох и замер. Перед моими глазами забрезжил слабый свет. Моргнув пару раз, я увидел очертания женского лица, неожиданно возникшего из темноты. Большие плоские скулы, слегка раскосые глаза, чувственные ноздри и слишком большой рот. Она была очень похожа на татарку. Типичная крестьянка. Самая красивая из всех некрасивых женщин, которых я когда-либо видел.

— Вам теперь лучше? — спросила она низким, грубым голосом, каким говорят горские жители севера.

— Да, — ответил я. — А вы кто? Я ожидал, что меня встретит Микали, Джон Микали.

— Его вчера убили в форте. Один из охранников застрелил его по ошибке. А я Анна, дочь Джона Микали.

— А вы знаете, зачем я здесь? Вы поможете нам?

— Знаю, — сказала она. — И я это сделаю. Чтобы отомстить за отца, я сделаю это.

Я присел, пытаясь осмыслить изменившуюся ситуацию. Я чувствовал исходящий от нее кислый запах давно не мытого тела, особо остро проявляющийся на фоне свежего солоноватого морского воздуха. И тут со стороны моря появились, поддерживая друг друга, сержант Джонсон и Даусон. Сделав пару шагов, они рухнули у моих ног.

* * *

Все, что было у них с собой, осталось на дне. Радиопередатчик, автоматы и даже сухие пайки. Единственное, что осталось, это финки по одной на брата и автоматические пистолеты "смит-и-вессон" тридцать восьмого калибра, свисавшие с плеч.

У меня оставался автомат и рюкзак, который болтался на шее. Я дал им по паре гранат, и мы разбились на две группы. Получасовой поиск Форбса и О'Брайена результатов не дал. В такой кромешной тьме дальше искать было бесполезно. К тому же шторм на море усиливался все больше и больше.

Итак, перед нами тремя встали новые проблемы, которые надо было решать. Анна указала на небольшое углубление в скале, где можно было спрятать лодку. На случай поспешного отхода мы не стали выпускать из нее воздух. Ведомые моей спасительницей, мы пересекли песчаный берег и почти в полнейшей темноте по узкой извилистой тропинке начали подниматься вверх.

Как только мы выбрались из скал, окружающих залив, все вокруг нас вдруг изменилось. Низкие тучи рассеялись, и на ночном небе ярко засверкали звезды. Девушка, не проявляя признаков беспокойства, решительно зашагала по ровному скошенному полю.

Неожиданно перед нами зашевелились кусты. Резким движением я вскинул автомат на изготовку. В кустах раздался глухой звук самодельного ботала, которое крестьяне подвешивают на шею домашнему скоту. Из зарослей вышла коза. Пахнув животным запахом, она прошмыгнула мимо меня.

— Все нормально, — тихо сказала Анна. — Они здесь свободно бродят.

— А патрули?

— Сейчас в форте, — ответила она. — Побаиваются здесь показываться по ночам. Это место пользуется дурной славой. Здесь в античные времена был город. Говорят, что скалы, на которых он стоял, разверзлись и море за одну ночь поглотило его, не оставив даже следа. Такое страшно даже представить.

Сорок или пятьдесят хорошо вооруженных солдат вместе со мной могли бы разнести этот проклятый остров на куски. Но греческой военной разведке такого количества бравых ребят не сыскать.

— Теперь уже немного осталось, — произнесла она. — Не более полумили.

Она продолжала идти по ровному полю, а мы, крадучись, следовали за ней, прижимаясь к холмам, тянувшимся грядой по его краю. В течение четверти часа никто из нас не проронил ни слова, и вдруг, неожиданно перевалив через вершину холма, мы увидели у его подножия в окружении оливковых деревьев крестьянский дом.

Издалека до нас донесся глухой лай собаки.

— Дальше я пойду одна, — сказала девушка. — Надо проверить, все ли спокойно. Иногда ко мне наведываются гости. Те, из форта.

— Могут быть? — спросил я. — И часто они заходят?

— Когда захотят, — ответила она, нахмурив брови. — Я ведь единственная женщина на этом острове.

Ее слова прозвучали для меня достаточно убедительно, но, когда она отошла от нас на приличное расстояние, я шепнул Джонсону:

— Я пойду за ней. Если что не так, смываемся.

Он не стал спорить, и я двинулся вниз по склону холма. Домик был небольшой и явно очень старый, двор между задней стеной дома и сараем для домашнего скота был вымощен булыжником. В воздухе стоял крепкий запах навоза. Я поправил рюкзак и приготовился ждать.

Неожиданно скрипнула дверь сарая, и кто-то спокойным голосом на греческом скомандовал мне:

— Оружие на землю, быстро!

Я аккуратно положил свой автомат на землю и поднялся. Дуло винтовки уперлось мне в спину. Я резко подался влево и, увернувшись от направленного на меня ствола, ногой ударил незнакома в коленную чашечку. Тот рухнул лицом в грязь.

Дверь дома открылась, и нас осветило ярким светом. Тут я разглядел своего противника. Это был совсем молодой парень, лет семнадцати — восемнадцати с густой шапкой вьющихся волос. Он с трудом приподнял голову и посмотрел через плечо.

— Анна! — крикнул он в отчаянии. — Это я, Спиро!

Анна коснулась моего плеча:

— Все в порядке. Отпустите его.

— Кто он?

— Один из них, — ответила Анна. — Из красных, но меня любит и все сделает, о чем бы я ни попросила. — Она презрительно усмехнулась. — Мужики. Все одинаковы, как малые дети, сколько сладостей ни давай — всегда не хватает.

* * *

В греческой военной разведке мне дали план острова пятидесятилетней давности, единственный, который они смогли раздобыть, поэтому Спиро оказался здесь как нельзя кстати. Я уточнил у него недостающие подробности.

— Почти все стены форта разрушены, — сообщил он. — В особенности со стороны суши. Единственный проход — через ворота под аркой.

— А часовые?

— Всегда кто-нибудь стоит у ворот. Обычно один. Большая часть помещений непригодна для жилья. Таракоса держат на втором этаже центральной башни.

— Ты его когда последний раз видел?

— Я его вижу каждый день. Его выводят на крепостной вал, чтобы показать, что он еще жив. На тот случай, если кто-то наблюдает за островом со стороны моря. Видите ли, меня близко к нему не подпускают, так что от меня помощь небольшая. Сопровождают его только офицеры.

— А что насчет часовых в башне?

— У его дверей обычно кто-нибудь дежурит. Старую комнату на первом этаже, ближнюю к входу, приспособили под караульное помещение.

— Почему ты сказал "обычно"? Что, бывает, когда у дверей Таракоса никого нет?

— Всякое бывает, — пожал он плечами. — Таракос заперт в комнате, где всего одно узкое, как щель, оконце. Куда он может деться? Мы не регулярная армия. Иногда часовые хотят развлечься. Остаются в караулке, играют в карты и тому подобное.

Я снова бросил взгляд на план острова и задумался.

— Похоже, особых проблем не предвидится, сэр, — бросил Джонсон.

— Мы то же самое думали и о высадке на берег.

На, дискуссию времени не оставалось, так как снаружи из темноты раздался тарахтящий звук мотора. Джонсон моментально бросился к окну и поверх задернутой занавески выглянул во двор.

— Какой-то грузовик, — сообщил он. — Сюда едет грузовик. — Повернувшись к Анне, он добавил: — Похоже, у вас сегодня будут гости.

Юный Даусон выхватил пистолет. Лицо его побледнело и напряглось. Я удержал его за руку и грубо тряхнул.

— Спрячь. Если начнем стрелять из нашего укрытия, что из этого выйдет? Они скроются, а затем весь остров перевернут вверх дном.

— Залезайте на чердак, — сказала Анна. — Там вы будете в безопасности.

В углу комнаты стояла лестница, ведущая на чердак. Спиро быстро по ней поднялся и открыл люк. Джонсон, Даусон и я последовали за ним. Как только моя нога коснулась нижней ступеньки, девушка взяла меня за руку. Странно, исходящий от нее запах уже не казался мне неприятным, а ее лицо некрасивым. Простое, волевое и решительное лицо.

— Постараюсь избавиться от них как можно быстрее.

— Вдруг они захотят остаться, — возразил я.

Она покачала головой:

— Они никогда долго не задерживаются. То, за чем они приезжают, получают очень быстро.

Совсем неподходящее время для подобных разговоров, но я сочувственно спросил:

— Это вас не унижает?

— Когда-то унижало. Но теперь уже нет. Меня — нет. Понимаете? — Она печально улыбнулась. — Одному меня научила жизнь — ко всему можно привыкнуть.

* * *

Спиро слегка приоткрыл чердачный люк, подложив под него деревяшку, чтобы можно было наблюдать за происходящим внизу. Сверху была видна только часть комнаты вокруг стола.

Послышался смех, дверь распахнулась, и трое мужчин ввалились в комнату. Двое были в потрепанной крестьянской одежде, перетянутой у пояса патронташем. С их плеч свисали автоматические пистолеты. Третий был одет в линялую униформу цвета хаки. На его военной фуражке виднелась красная звездочка.

— Майор Ампулидес, — шепнул Спиро. — На этой неделе он дежурит в форте.

А затем все произошло так быстро, как обычно случается в самые жестокие моменты жизни, когда даже не успеваешь осмыслить увиденное.

Как только Анна вошла в дом, Ампулидес запросто облапил ее и поцеловал. Затем грубо повалил на стол и задрал ей подол. Он уже расположился между ее ног, прежде чем мы поняли, что происходит.

То, что он делал с ней, недостаточно назвать грубым. Это было отвратительно. Он насиловал ее, и не важно, как воспринимала это его несчастная жертва. Может быть, как само собой разумеющееся. Но со стороны это выглядело слишком по-животному. Ну совсем как на скотном дворе.

Анна лежала на столе и застывшими глазами безучастно смотрела поверх плеча насильника.

Спиро, издав гортанный звук, с шумом открыл люк чердака и спрыгнул вниз. Мне ничего не оставалось, как только последовать за ним. Я неудачно приземлился и откатился к стене. Спиро, схватив Ампулидеса за китель, потянул его назад, пытаясь оторвать от девушки. Анна, одернув подол, стала подниматься со стола.

И тут началось что-то невообразимое. Один из сопровождавших майора солдат схватился за автоматический пистолет и с бедра открыл пальбу в мою сторону. Он стрелял слишком высоко, чтобы попасть в меня, но зацепил Джонсона, который, спрыгнув вслед за мной с чердака, оказался на линии огня. Тот упал на пол. Пуля попала и девушке в грудь. Анна рухнула со стола, накрыв меня своим телом. В ее закатившихся глазах застыло изумление. Она умерла так же тихо, как и жила.

Я отодвинул ее тело в сторону и, все еще лежа на полу и держа автомат одной рукой, очередью отшвырнул нападавшего к дальней стене комнаты.

Третьему, который очень кстати замешкался со своим автоматическим пистолетом, пуля разодрала плечо. Вот так, в какие-то доли мгновения может измениться человеческая судьба. Он корчился на полу, отчаянно цепляясь за жизнь. Высунувшийся из чердачного люка Даусон выстрелом в голову добил его.

Десять, от силы двадцать секунд длилась эта кровавая бойня. Поднявшись, я увидел, как Спиро и Ампулидес катаются по полу в яростной схватке. Наконец Ампулидесу удалось подмять под себя юношу. Он сел на него верхом и, вцепившись руками в глотку, стал душить Спиро. Удар по голове мгновенно успокоил Ампулидеса.

Джонсон был еще жив, но, как я понял, ненадолго. Его левая рука была страшно изуродована, две пули попали ему в грудь. Он находился в состоянии болевого шока. Его безумные глаза ни на что не реагировали. Я сделал для него все, что мог. Наложил повязку из двух или трех бинтов и вколол морфий.

Девушка все еще лежала у стола. Я приказал Даусону взять одеяло и накрыть ее. Бедный парень, он буквально за несколько минут постарел лет на десять. Сначала Форбс и О'Брайен, а теперь и это. Интересно, сколько еще потрясений он сможет выдержать, подумал я. Самое подходящее время, чтобы человека сломить или закалить.

Спиро во время драки получил серьезную травму головы, и теперь кровь из глубокой раны над его левым виском ручьем стекала по лицу. Чувствовалось, что он пережил сильное потрясение и разум его затуманился. Он упал на колени рядом с Анной, стянул с ее лица одеяло, склонился над телом и стал вглядываться в ее лицо, как бы не веря своим глазам. Я тем временем занялся осмотром убитых. Теперь у нас появилось достаточно оружия, так как двое убитых имели при себе по одному ручному пулемету "шмайссер", доставшихся им, скорее всего, во время войны от немцев, попавших в засаду партизан.

Я положил оружие на стол. Майор Ампулидес издал нечто вроде мычания и попытался сесть. Спиро повернул голову в его сторону, и я увидел, как его лицо исказила ненависть, глаза налились дикой злобой.

— Ублюдок! Подлец!

Он выдернул из-за пояса нож и кинулся на майора, но Даусон оказался резвее и, вынув свой "смит-и-вессон", встал у Спиро на пути.

— Вот этого не надо, — сказал ему Даусон и обратился ко мне: — Я полагаю, что Ампулидес вам потребуется одним куском, сэр?

— Ты верно мыслишь.

Подойдя к Даусону, я сказал, обращаясь к Спиро:

— Сожалею, что так вышло. Знаю, что ты чувствуешь, но я должен выполнить задание. Ампулидес может оказаться полезен, поэтому я не хочу от тебя опрометчивых поступков. Понял?

Его лицо выражало мучительную боль.

— Он же убил Анну.

— Это воина ее погубила, — отрезал я. — А теперь ты поможешь нам выкрасть Таракоса или уже нет?

Он медленно провел рукой по глазам.

— Этого же хотела Анна.

Я похлопал его по плечу и протянул сигарету, затем направился к Ампулидесу, который уже сидел, прислонившись спиной к стене. Он напряженно наблюдал за нами, но страха в его глазах не было.

Подойдя к нему, я присел на корточки.

— Ты жив, а твои друзья мертвы. Ты хочешь жить?

— Что я для этого должен сделать?

— Мне нужен Таракос. Живым и в полном здравии.

— Да ты сошел с ума.

— Не вижу причины. Мы въезжаем в ворота на твоем грузовике. С твоей помощью выводим его из здания, сажаем в машину и уезжаем. На все уйдет не более пяти минут.

— А что будет со мной потом? Буду с пулей в сердце и лицом в грязь лежать в канаве?

— Это единственный для тебя шанс. Он того стоит. Даю слово, что сохраним тебе жизнь.

— Так, даешь слово.

По тону его голоса можно было понять, что он решил взвесить все за и против.

— Я всегда могу напустить на тебя Спиро, — подчеркнул я. Ампулидес повернулся и на мгновение взглянул в горящие глаза юноши, затем снова посмотрел на меня и быстро сказал:

— Хорошо, я сделаю, что от меня требуется.

* * *

Операцию нужно было провести этой ночью, поэтому в нашем распоряжении оставалось всего несколько часов. Обеспокоенная долгим отсутствием майора и его конвоя, охрана форта могла поднять тревогу. В создавшейся ситуации ковать железо следовало, пока оно было еще горячо, и я принял решение начать операцию в три часа ночи. К тому времени даже заядлые картежники должны спать крепким сном.

"Бедфорд", грузовик майора, представлял собой старую трехтонку британских вооруженных сил "Бедфорд". За руль сел Спиро, я рядом с ним, уперев дуло автомата пленнику в бок. Даусон со "шмайссером" в руках спрятался за нашими спинами.

Дорога, ведущая вверх к форту, была отвратительной. Скорее тропинка, нежели проезжая дорога, и та с годами, очевидно, становилась все хуже и хуже. Последнюю четверть пути нам предстояло преодолеть по заросшей низкой травой равнине, которая, плавно поднимаясь вверх, смыкалась с кромкой высоких скал, стоящих на самом краю острова. С точки зрения стратегического положения лучшего места для форта на острове не найти, и турки, владея этой частью Средиземноморья, воспользовались этим.

На воротах форта на крюке висел фонарь-"молния", под которым, оперевшись спиной о стену, с винтовкой на коленях спал часовой.

Подъезжая к воротам, Спиро сбавил скорость. От шума машины часовой проснулся и поднялся на ноги. Я толкнул Ампулидеса в бок, и он высунулся из машины, чтобы показаться часовому.

Этого оказалось достаточно. Часовой что-то крикнул и махнул нам рукой. Грузовик пересек темный двор, двигаясь в направлении крепостной башни, над дверью в которую также висел фонарь, развернулся к воротам передом на случай поспешного бегства и остановился рядом с дверью. Двигатель отключать не стали.

Прежде чем проникнуть в форт, я несколько раз повторил каждому его обязанности, но, как поведет себя в этой ситуации Ампулидес, никто не знал.

— Если на втором этаже часовой, смотри не выкинь номер. Это будет лучше для всех. Если что — первым пойдешь в расход. Я тебя предупреждаю, — пригрозил я.

Уверенности в том, что Ампулидес ухватится за соломинку, которая спасет ему жизнь, у меня не было. Однако и у него причин сомневаться, что в противном случае получит от меня пулю, не должно было быть. Окажись на моем месте, он сделал бы то же самое.

Втроем, я по одну сторону от Ампулидеса, а Даусон по другую, мы направились к двери. Спиро остался у грузовика. Я осторожно открыл дверь. Свет от висевшего снаружи фонаря проник в темный коридор башни.

Внутри было тихо, как в могиле. Даусон проскользнул мимо меня и прижался к стене, направив "шмайссер" на дверь караулки.

Каменная лестница оказалась шире, чем я предполагал. Чуть выше, куда доходил свет с лестничной площадки, где находилась камера генерала, лестница сворачивала вправо.

— Спокойно, — шепнул я Ампулидесу. — Пошли наверх.

Он сделал короткий нерешительный шаг вперед, затем резко развернулся и выскочил через дверь обратно во двор, предоставив Спиро, стоящему возле машины, возможность отомстить. Конечно, Ампулидес этого не желал, но в съемном магазине "шмайссера" помещается двадцать восемь патронов, и Спиро одной очередью, как я полагаю, все их всадил в майора. Ампулидеса резко отбросило обратно к двери.

Тут же раздались крики и из распахнутой двери караульного помещения с грохотом вылетел стул.

— Займись ими, — крикнул я Даусону. — А я займусь Таракисом.

Я побежал по лестнице вверх, и, как только повернул вправо, на моем пути вырос здоровенный охранник. Он яростно бросился ко мне. Бряцнул старый "ли-энфилд", висевший на его плече, но я со своим "томпсоном" оказался проворнее и выстрелом в живот утихомирил его.

Тем временем каждый из выбегавших из караулки попадал под смертельный огонь "шмайссера" Даусона. Перемахнув через несколько ступенек, я оказался на маленькой площадке.

Прямо напротив я увидел старую массивную дубовую дверь, окованную железными полосами. При свете фонаря, висевшего на вбитом в стену крюке, я разглядел два огромных железных болта, на которых держалась дверь. Мне не составило большого труда их открутить и открыть вход в камеру.

Шум ожесточенной перестрелки внизу сюда не доходил. В камере стояла тишина. Я не уловил в камере ни малейшего шороха. Сняв со стены фонарь, я сделал шаг вперед.

— Генерал Таракос? — позвал я. — Я пришел освободить вас.

С отчаянием в глазах он появился из мрака бесшумно, словно белое привидение. Насколько я знал, ему было сорок девять лет, но выглядел он на все семьдесят. Генерал с трудом ступил мне навстречу и схватил меня за лацканы.

— С вами все в порядке? — спросил я его. — Вы можете передвигаться?

В ответ он жутко замычал, отпустив меня, открыл рот и показал на него пальцем. Эти сволочи отрезали ему язык.

* * *

Как только мы достигли лестничного поворота, прогремел сильный взрыв, подняв в воздух облака пыли. Мне показалось, что башня от основания до верха заходила ходуном. Это Даусон, как я понял позже, бросив пару гранат в раскрытую дверь караулки, решил поставить последнюю точку в этом инциденте.

Увидев меня с Таракосом, спускающимися по лестнице, он кинулся на помощь, подхватил генерала одной рукой, и мы втроем направились к выходу.

Спиро стоял у заднего борта грузовика, держа "шмайссер" на изготовку.

— Жми на все педали. Рвем отсюда, — крикнул я ему.

Мы с Даусоном быстро погрузили генерала в кузов машины. Даусон запрыгнул туда же. Спиро, перекинув автомат через плечо, кинулся в кабину "Бедфорда". Я был не более чем в двух ярдах от кабины, когда Спиро уже усаживался за руль. Но ему этого сделать не удалось. Смертельный выстрел пришелся ему прямо в голову.

Я выпустил ответную автоматную очередь в сторону, откуда стреляли, и, вытащив тело Спиро из кабины, занял место водителя.

Как только грузовик тронулся, стрельба усилилась. Во мраке ночи, как на адском балу смерти, повсюду фейерверком вспыхивали и гасли огни. Пули глухо барабанили по кузову "Бедфорда", дырявя его брезентовый полог. Для атакующих он представлял собой отличную мишень, огромную, как двери авгиевых конюшен.

Из темноты проступили очертания ворот форта, и я увидел под ними посреди дороги мертвого часового с винтовкой на груди. Я опустил руку и прибавил газу. Неожиданно лопнуло переднее ветровое стекло, осыпав меня мелкой крошкой. Нас резко качнуло, кто-то отчаянно вскрикнул, и мы наконец вырвались из форта. Теперь темнота стала нашим союзником.

Всего в четверти мили от дома Микали двигатель грузовика, словно астматик, затрясся в кашле и навечно замолк. Я вылез из кабины и, подойдя к заднему борту, почувствовал запах бензина.

Даусон, отдернув брезентовый верх кузова, выглянул наружу.

— Похоже, пробило бензобак, — сказал он. — Что теперь будем делать?

— Будем добираться пешком, — ответил я. — Если сможем, бегом. Попадемся к ним в руки — зажарят живьем.

— После того что произошло, всему охотно поверю. Вот только бы генерал смог прошагать самостоятельно хотя бы ярдов сто, сэр. Не знаю, что они там с ним делали, но думаю, что-то ужасное.

— Для начала они отрезали ему язык, — сказал я. — Уверен, это развеет все твои сомнения относительно их способностей.

Мое замечание возымело действие, что и доказал Даусон в течение последующего часа. Относительно состояния генерала он был совершенно прав. Тот едва переставлял ноги и, пройдя несколько ярдов, свалился. Нам пришлось подхватить его с обеих сторон и тащить за собой. Затем, попеременно взваливая его на спину, мы несли Таракоса на себе. Это позволяло нам достаточно быстро продвигаться вперед.

Я никогда еще не испытывал такой благодарности инструкторам военно-диверсионной школы, где физической подготовке курсантов уделялось так много времени. Тем не менее, войдя во двор дома с потерявшим сознание Таракосом на плечах, я чуть было не упал от изнеможения.

Не слишком бережно положив его на землю, я сказал Даусону:

— Тележка. Нам нужна какая-нибудь ручная тележка. Поищи, она здесь обязательно должна быть, а я посмотрю Джонсона.

Когда я зажег лампу, то увидел, что в комнате ничего не изменилось. Повсюду были пятна крови, в воздухе витал запах смерти, костлявой руки которой не избежал и Джонсон. Я присел рядом и склонился над его телом. Ощупав его холодное лицо, я понял, что умер он не менее часа назад.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Даусон.

— Тележку я нашел, но сюда кто-то идет. Слышны голоса оттуда, где мы оставили грузовик.

— Клади Таракоса на тележку и — вперед, — приказал я. — Я вас догоню.

Он заколебался.

— А сержанта Джонсона, сэр, оставим здесь?

— Сержантом Джонсоном займусь я. А теперь пошел к черту.

В дальней комнате я нашел бидон на пять галлонов с керосином для лампы и вылил его на пол и тела убитых. В эту минуту я думал о Джонсоне. Мы с ним долгое время прослужили солдатами, и теперь я должен был отдать ему последний долг, долг военного моряка такому же моряку. Я не мог взять его с собой, но проклял бы себя, если бы оставил его этим стервятникам, наступавшим нам с Даусоном буквально на пятки.

Когда, стоя в дверном проеме, я бросил горящую керосиновую лампу в дом, она взорвалась словно бомба. Быстро повернувшись, я кинулся через двор догонять Даусона. Я бежал по узкой тропе и через несколько ярдов настиг его. Я взялся за одну ручку тележки, и мы с Даусоном, уже на пару, начали толкать ее вперед.

Дойдя до вершины горы, мы оглянулись назад. Ферма, объятая пламенем, словно огромный факел, светила в ночи. Интересно, что думали те, кто стоял на палубах кораблей, находившихся недалеко от острова. На ярком фоне пожарища хорошо были видны силуэты людей. Их было не менее десятка, но никто из них нас не видел, никто не палил в нашу сторону.

— Похороны викингов, — тихо произнес Даусон.

— Да, очень похоже. Трогаем дальше.

* * *

Основные наши трудности остались позади. Мы дотолкали тележку до края скальной гряды, нависавшей над заливом Трассос, подхватили Таракоса под мышки и потащили вниз. Это был адский труд, генерал так и не приходил в сознание. Море уже не было таким бурным, что облегчало нашу задачу. Без особых проблем мы погрузились в лодку и отчалили от берега. Грести пришлось ладонями да плоской деревяшкой, которую Даусон подобрал на берегу. Весла мы потеряли во время шторма, когда перевернулись.

Морской военный катер подобрал нас, когда уже совсем рассвело. Тотчас на эсминец, флагман морских сил стратегического назначения, была отправлена радиограмма о нашем возвращении. Было также сообщено о состоянии здоровья генерала Таракоса.

Я вышел на палубу и увидел Даусона, стоящего у перил в чужой шерстяной шинели.

— Как состояние? — спросил я.

— Как после аврала, сэр.

Другого ответа я от него и не ожидал. Он сделал попытку улыбнуться, но вместо этого вдруг безутешно разрыдался. Я положил руку ему на плечо.

Тут мы увидели, как к острову приближается эскадра военных кораблей. Мы поняли, что сейчас произойдет. Выстроившись в линию, корабли открыли по нему ураганный огонь. Били тяжелые орудия, и спустя несколько минут остров был разрушен до основания.

Глава 8

Нож в сердце

Дики Даусон. Старший сержант Ричард Эммет Даусон, награжденный медалью "За выдающиеся заслуги", во время посещения с супругой магазина был убит выстрелом в спину членом Е.О.К.А. в г. Никозия в январе 1956 года.

Озарение памяти, так называется у психиатров то, что со мной произошло. Это когда подробности какого-то случая, произошедшего с человеком когда-то, вдруг всплывают в его перегруженной информацией памяти. Я с трудом заставил себя вернуться к действительности и снова оказался на борту роскошной яхты. Рядом со мной вновь были Сара Гамильтон и Алеко.

— Ну хорошо. Сдаюсь. А что все это значит? — спросил я, повернувшись к Саре.

— Он хочет, чтобы вы еще раз отважились на подобную операцию. На этот раз за деньги.

— Двадцать пять тысяч долларов, капитан Сэвидж, — тихо добавил Алеко. — Переводом всей суммы на ваш счет в женевском банке.

До меня постепенно начала доходить важность задуманной операции. Он вынул бутылку "Джеймсона", налил в мой стакан и, слегка подняв бровь, подтолкнул его мне.

— Спасибо, мне уже лучше, — сказал я.

— Позвольте мне, капитан Сэвидж, начать с вопроса. Как вы относитесь к существующему режиму в Греции?

Так, теперь я у него капитан. Тем временем мы перешли из кают-компании в соседнюю каюту, которая, судя по рабочему столу времен королевы Анны, шкафчику для деловых бумаг и телефонному аппарату, была его кабинетом.

— Никак, — ответил я. — Политика меня не интересует. Этим я сыт по горло. Разве не заметили? Вы получили в качестве правительства военную хунту, а ей, оказывается, не нравятся мини-юбки. Поверьте, за свою жизнь я побывал в более худших местах, чем Греция.

— Тысячи политических заключенных, система образования, которой пользуются в качестве инструмента для оболванивания детей, практически полное уничтожение левого движения. Что скажете, капитан Сэвидж? Разве это похоже на родину демократии?

— Ничего проще быть не может, — сказал я. — Я был здесь во время Гражданской войны, если помните. Но самое страшное, что несет война, я видел в Македонии, куда ездил с нашей военной миссией. Там целые деревни были буквально стерты с лица земли коммунистами. Было уничтожено все — женщины, дети и даже домашний скот. Такое не забывается.

— Так вы по убеждениям фашист?

Его вопрос был настолько глуп, что и не стоило на него отвечать, но я все же не промолчал.

— Я Джон Генри Сэвидж и больше никто, — отпарировал я. — И не намерен разделять чьих-либо убеждений.

Алеко, как всегда, был непредсказуем. Он расплылся в довольной улыбке:

— Превосходно, капитан Сэвидж, первоклассный наемник, знающий себе цену, в любой день недели стоит десятка идеалистов.

Сара в небрежной позе, вытянув перед собой ноги, откинув назад голову и закрыв глаза, сидела в большом кожаном кресле в углу кабинета и курила. Она напоминала огромную черную кошку, вальяжно лежащую на подушке и внимательно прислушивающуюся к разговору. На какое-то мгновение из-под ее темных ресниц блеснул огонек. Повернув голову, я заметил, что Алеко со странным, застывшим выражением на лице наблюдает за мной.

— Не могу сказать, что мне когда-либо доводилось встречаться с революционно настроенным миллионером, — заметил я. — На кого вы работаете? На движение "Защита демократии"?

— У этого движения успехи более чем скромные, — сказал он. — Да и "Патриотическому фронту" особенно нечем похвастаться. Нет, я представляю более мощную организацию. В нее входит много членов вроде меня. Промышленники, пароходные магнаты, видные политики, художники. Ведущие люди в разных сферах жизни. И всех нас объединяет общее дело. Борьба за демократию в моей несчастной стране.

Слова, пустые слова на устах фанатиков по обе стороны баррикад, а посередине простые, страдающие от этой борьбы люди.

— Интересный перечень, — сказал я. — Греческая военная разведка многое бы отдала за такой список, если бы он существовал.

Он вытянулся, его лицо вдруг сильно побелело.

— Такой список существует, капитан Сэвидж, что, как говорится, и является предметом нашего разговора.

Теперь уже становится интересно. На стене за ним висела большая карта восточной части Средиземноморья. Алеко поднялся из кресла и развернулся в ее сторону.

— Около четырех недель назад в деревушке неподалеку от Пилоса на полуострове Пелопоннес состоялась встреча с участием заинтересованных сторон. В результате был составлен список из более чем двухсот имен видных людей, враждебно настроенных к правящему режиму. Для выработки плана свержения диктатуры военных исполнительному комитету, который с острова Крит руководит работой нашего движения, требовался такой список. Список вручили специальному курьеру, человеку по имени Апостолидис, который поместил бумаги в дипломат и пристегнул его цепочкой к своему запястью. Ночью он поднялся в воздух с частной взлетной площадки неподалеку от Пилоса. Самолетом "Пайпер Ацтек", на котором он вылетел, управлял молодой пилот Андреас Павло.

— Не думаю, что дипломат в данном случае самое надежное средство для перевозки таких документов, — заметил я. — Они могли бы придумать что-нибудь более подходящее.

— Взрывное устройство в замке дипломата гарантировало полное уничтожение находящихся в нем документов, в случае если кто-нибудь непосвященный попытается его открыть.

— Вместе с Апостолидисом?

— Он был одним из самых преданных революционеров.

— Понимаю. И что, он справился с задачей?

— К несчастью, во время сильной грозы, случившейся неподалеку от побережья Крита, двигатель "Ацтека" вышел из строя. Похоже, что во время крушения самолета Апостолидис либо сразу погиб, либо потерял сознание. Во всяком случае, самолет мгновенно затонул, а он так и остался в его кабине. Только тяжело раненному Павло удалось выбраться из самолета.

— И что потом?

— Пару дней он, едва живой, проплавал в надувной лодке, что усугубило его состояние. В конце концов его подобрала рыбацкая лодка, и рыбаки сразу же отправили Павло на ближайший остров. Он все время был в бреду и, похоже, умирал.

— И в дело вмешалась полиция?

— На беду, в Греции не было полицейского участка, где бы ни висела его фотография. Они уже в течение года, если не больше, охотились за ним.

— И из Афин спешно прибыли бравые молодцы? Где же он теперь?

— Они отправили его в тюрьму для политзаключенных на острове Синос. Там есть небольшой госпиталь.

— А они знают, какое задание он выполнял? Про Апостолидиса, затонувшего вместе самолетом где-то возле Крита с дипломатом, прикрепленным к его руке?

— Пока нет, — ответил Алеко, покачав головой. — Про это они могут узнать позже, когда станут его пытать. Как я понимаю, он на волосок от смерти. Да он и так почти при смерти. Сломана рука, переломаны ребра, проникающее ранение легких.

Я вяло кивнул, погрузившись в свои мысли.

— Одного не могу понять. Как вам удалось узнать в таких подробностях, что произошло после авиакатастрофы?

Он слегка улыбнулся:

— От рыбака с лодки, подобравшей Павло в море. Павло в бреду наговорил много лишнего, что его спаситель предпочел сохранить в тайне.

— Почему?

— Отчасти из-за страха, я думаю. Как и большинство простых людей, он не хотел иметь с такими делами ничего общего.

— И вы убедили его изменить решение?

— За соответствующее вознаграждение.

— Теперь вы хотите, чтобы я вызволил Павло?

Он решительно закивал головой:

— У меня есть с кем связаться на Синосе. Естественно, я не могу раскрыть их имен даже вам, но могу получить оттуда любую необходимую информацию. У меня есть карты острова, планировка сооружений. Я могу показать вам точное место, где содержится Павло, сказать, кто его охраняет.

Алеко открыл дверцу письменного стола, вытащил из него карту и начал ее разворачивать.

— Не надо беспокоиться, мне это совсем не нужно, — остановил я его.

Он изумленно посмотрел на меня, как будто понял, что я хотел этим сказать, и в его американизированном английском зазвучал акцент, похожий на тот, с которым говорят греческие крестьяне.

— После Пелоса операция на Синосе вам покажется легкой прогулкой.

— Вы бизнесмен, Алеко, — ответил я. — И если я не ошибаюсь, достигли всего, что имеете, следуя одному золотому правилу: купить подешевле, продать подороже. Если вы хотите предложить мне двадцать пять тысяч за то, чтобы я отправился за Павло, тогда это дело стоит гораздо дороже, а если так, для меня эта операция будет слишком рискованным мероприятием.

Он подался вперед и, положив ладони на стол, хмуро посмотрел на меня.

— Хорошо, плачу тридцать тысяч.

— Очевидно, вы меня не поняли, — сказал я. — Меня это дело просто не интересует. Я пока не жалуюсь на свое здоровье, и у меня есть катер. То и другое вместе намного дороже смертельного риска.

Он вдруг резко засмеялся, как будто его осенило:

— Боже, я понял, Сэвидж. Вы просто струсили.

— Точно, — ответил я бодро. — Испугался до смерти.

Сара поднялась с кресла и зевнула.

— Знаешь, Димитри, вы иногда становитесь похожими на глупцов. Не пора ли нам перекусить?

— Спасибо, — сказал я. — У меня что-то пропал аппетит к утонченной пище.

— Хорошо, — сказала она. — Дайте мне пять минут переодеться, и потом встретимся на палубе. Вы сможете показать мне окрестности.

Она быстро вышла, а Алеко с побелевшим лицом уставился на меня. На его правой щеке дергался желвак. Таким я его еще не видел. В какой-то момент я даже подумал, что он готов меня ударить. Учитывая его мощную комплекцию, не трудно догадаться, что бы тогда со мной стало. Я повернулся и направился к двери, ведущей в кают-компанию. Он окликнул меня по имени и, встав в дверном проеме, загородил собой проход.

— Ты напрасно тратишь время, Сэвидж. Она не для тебя.

— Это ты так считаешь, а не она.

Я вновь сделал попытку выйти из его кабинета, но тут он сказал:

— Она ведь тихо угасает, Сэвидж. Понемногу с каждым днем.

— А все мы разве не угасаем?

Я попытался принять беззаботный вид, но у меня от его слов, хотя я и не понял, что он имел в виду, неожиданно похолодело внутри и бешено заколотилось сердце. Это касалось ее, как я мог отреагировать иначе?

— Хроническая лейкемия, — сказал Алеко, и я почувствовал в его голосе желание сделать мне больно любой ценой. — Это тебя успокоит?

Я, придя в ярость, как ребенок, готовый в отчаянии колотить по любому находящемуся рядом с ним предмету, нанес Алеко удар кулаком в правую скулу. Он отпрянул назад и уставился на меня дикими глазами, явно не собираясь нанести мне ответный удар. Я повернулся и вышел.

* * *

С наступлением темноты я ощутил нереальность окружающего мира. В небе ярко светила полная луна, а такого количества звезд я еще никогда не видел. Это была одна из тех ночей, когда особенно остро ощущаешь радость бытия.

Словно нож в сердце, меня мучила одна мысль. Я бросил на Сару короткий взгляд. На этот раз она была в юбке из льна и белом свитере. Волосы зачесаны назад и перехвачены лентой. Впервые я увидел ее девятнадцатилетней девушкой и неожиданно для себя вдруг почувствовал к ней такую невыносимо острую жалость, что у меня запершило в горле.

Я торопливо закурил сигарету. Затем, немного помедлив, предложил и ей. Она отказалась, и мы пошли от пристани вдоль белой песчаной полоски, ведущей к скалам.

— Вы мне еще не рассказали, что привлекает вас в этой истории, — сказал я. — Или вы просто пытаетесь подражать лорду Байрону?

Она покачала головой:

— Нет, просто Димитри посвятил меня в свои тайны, только и всего. Я узнала, чем он занимается. Все его занятия политикой — глупость. Он хотел узнать, что я о вас думаю, и как, по моему мнению, вы отнесетесь к его предложению.

— Вы ему сказали?

— И достаточно точно, — засмеялась она. — Я сказала, что вас это вряд ли заинтересует, и оказалась права.

— Но вы не считаете, что я просто испугался?

— Надо быть глупцом, чтобы этого не испугаться. Как вы сказали, вы пока не жалуетесь на здоровье и имеете катер, и все это вместе не стоит того, чтобы рисковать жизнью.

— Он себя погубит, — сказал я. — И вы это знаете, не так ли? Рано или поздно они схватят его.

— Знаю. Иногда мне кажется, что именно так и будет. Одному Богу известно, зачем он в это ввязался. Думаю, из-за того, что произошло с ним в юности. Он жил в горной деревушке на Пелопоннесе. Когда туда пришли солдаты, его отец, мать и две сестры погибли при перестрелке. Он не хочет об этом говорить, но он с тех пор ненавидит военных.

Она была удивительно оживлена, сняла сандалии и пошла босиком по мелководью.

— Но вы удивили меня, Джек Сэвидж. Где можно еще встретить ирландца, не интересующегося политикой?

— Моего отца убили, — произнес я. — Он жил Ирландией и молился на нее. В шестнадцать лет он принял участие в Пасхальном восстании. Три года спустя с оружием в руках воевал вместе с Майклом Коллинсом. К двадцати одному году он уже потерял счет убитым им самим — и все это ради "великого дела".

— Как он погиб?

— Он до последнего вздоха оставался республиканцем. Во время Гражданской войны, после того как ваших солдат вышибли из страны, он сражался в рядах Ирландской республиканской армии. Когда Де Валера объявил капитуляцию, отец отказался сдаться. Всю оставшуюся жизнь провел в бегах. Его в конце концов схватили, когда он появился у моей матери. У нее была ферма рядом со Слайго, которую ей оставил ее дядя. Со всеми офицерами, которые командовали захватившими его солдатами, он долгое время бок о бок сражался на фронтах войны.

— И они его убили?

— Он не мог прятаться в доме из-за матери и детей. Меня в то время еще носили на руках. Он вышел к ним, держа в каждой руке по винтовке, и крикнул: "За Ирландию!" Они хотели взять его живым. Там были молодые солдаты, для которых его имя долгое время было легендой. Но он благодаря Майклу Коллинсу отлично владел оружием и двоих уложил наповал. В ответ в него из "левиса" выпустили целую обойму.

— И это отрекло вас от политики?

— В самом раннем возрасте. Да, я воспитывался в обстановке почитания героизма. Фотография отца висела на камине в обрамлении венка из роз, рядом — всегда горящая свеча. Моя мать никогда не позволяла ее убирать. Она продолжала его любить до самой смерти. Бедняжка, она так мучилась, пытаясь простить меня за то, что отправился служить в эту проклятую британскую армию.

— И простила?

— Перед самой смертью, — ответил я и, немного помолчав, добавил: — Не могу сказать, что я ненавижу отца, или мне неприятна память о нем, или я осуждаю его за то, что он делал. Человек, я считаю, волен поступать так, как хочет. Просто он жертвовал нами во имя своего "великого дела".

Она коснулась рукой моего лица.

— Бедный Сэвидж, вы же его любите до безумия. Прошлого не вернешь, и это причиняет вам боль.

В этом она была права.

— Ну да. Что-то вроде этого, — сказал я.

— Ну все, никаких печальных песен больше. Посмотрите, какая красота вокруг. Потрясающая красота.

* * *

Мы уже почти дошли до скал, оставив лодочный причал далеко позади. Стояла теплая ночь, напоенная легким запахом морского ветра. Сара остановилась, коснувшись меня бедром, и я, не удержавшись, обнял ее за талию. Она подняла на меня глаза, и я нежно ее поцеловал.

Выскользнув из моих объятий, она начала кружиться, вытянув перед собой руки.

— О, как мне хорошо. Жизнь прекрасна! Как я счастлива! — радостно восклицала она.

Затем Сара успокоилась и, положив руки на бедра, загадочно улыбнулась:

— Ты знаешь, что мы сейчас сделаем? Мы сейчас устроим праздник жизни. Сначала мы будем плавать в море, а потом я позволю тебе то, что ты давно от меня хочешь. Пусть сегодня у нас будет долгая ночь любви.

Она принялась расстегивать сбоку молнию. Когда юбка уже была в руках, я поспешно сказал:

— Сара, думаю, тебе не следует этого делать. Дневная жара уже спала и становится чертовски холодно. Для твоего здоровья это опасно.

Лунный свет падал на Сару. Она молча стояла на песчаном берегу, так и держа в руке юбку, затем прошептала:

— Как, ты знаешь? Знаешь? От кого?

— От Алеко, — ответил я.

Тут из нее вырвался поток таких бранных слов, которые можно было услышать только в солдатских казармах или портовых пивных. Она быстро натянула юбку и застегнула молнию.

— Послушай, Сара, — сказал я и подошел к ней ближе. — Подожди минуту.

Она отстранила меня.

— Пожалуйста, никаких жалостей. Ты хочешь знать, чего я больше всего хотела? Быть твоей, и ты тоже этого хотел. Хотела тебя одного, хотела почувствовать тепло в этом холодном мраке. Тебе бы даже не пришлось любить меня. То, чего ты так явно и искренне желал, я бы восприняла спокойно, как должное. Но теперь — нет. Теперь все испорчено. Я никогда не буду уверена, что ты идешь на это не из-за жалости. Да и мне вновь решиться не позволит гордость.

Она повернулась и, освещенная ярким светом луны, кинулась бежать прочь. Я даже не попытался ее остановить.

* * *

Окажись в эту минуту Алеко поблизости, я, наверное, смог бы всадить в него нож. Когда Сара исчезла из виду, дикая ярость охватила меня. Во мне вскипела злоба на весь мир и на бессмысленную жестокость жизни. Я был зол на Алеко, будто он был виноват во всем, хотя это, что бы ни думала Сара, конечно же было полнейшим абсурдом. Я хотел знать о ней все, так было бы лучше и для меня, и для нее.

Сейчас как никогда мне захотелось выпить, и я пошел назад по берегу в сторону гавани. Из деревяшек, выброшенных из моря волнами, какие-то люди на берегу рядом с лодками развели костер. Судя по запаху, долетавшему до меня, на нем запекали омара. Послышался смех, и мимо пробежала молоденькая девчушка лет шестнадцати — семнадцати, а за ней следом — парнишка того же возраста.

В темноте они не заметили меня, и я остался стоять, устремив взор на людей, сидящих у костра. Я чувствовал себя одиноким и никому не нужным.

Думая о ней, я неожиданно понял, что теперь должна чувствовать Сара. Быть в окружении людей и оставаться в то же время одинокой, занимать высокое социальное положение и быть обреченной. Одиночество — и ничего более.

Я не рыдал с той поры, когда был мальчонкой в коротких штанишках. Помню похороны моего деда. Огромные горные скалы, словно переговариваясь друг другом под проливным дождем, выглядывали из-за высоких деревьев. Не забыл чистый спокойный голос священника, отца Фаллона, и стук о крышку гроба комков земли, которые присутствующие на похоронах по очереди бросали в дедову могилу.

Сколько лет прошло. Странно, но я почувствовал, как тот же ком размером с кулак застрял у меня в горле и так же защипало в глазах. Но в моих жилах текла кровь кельта, и я, резко развернувшись, зашагал в темноту.

Подходя к таверне "У Янни", я услышал звуки бузук, печально раздававшиеся в ночи. Дверь таверны была широко распахнута, и из нее на открытую террасу, уставленную столиками, лился яркий свет. Публика начинала собираться.

Внутри таверна на первый взгляд производила впечатление обычного портового кабака. Каменный пол, выкрашенные белой известью стены, над головами — деревянные потолочные балки. На кухне, расположенной в левой части зала, на медных сковородах, поставленных на горящие угли, на заказ готовились блюда. Однако стоило только раскрыть меню и взглянуть на цены, как сходство с другими подобными заведениями пропадало.

Таверна была заполнена наполовину, что неудивительно для начала туристического сезона. Посетителей насчитывалось человек двадцать пять, и, судя по говору, в основном это были немцы. Большую часть составляли женщины, хорошо сохранившиеся или, мягко говоря, зрелого возраста. Типичные представительницы своего класса, из категории тех, у кого было все, но они искренне считали, что лишены всего. Таких можно было встретить в большинстве стран мира.

Если они жаждали острых ощущений, то выбрали подходящее для этого место. В зале уже царило оживление. Это я мог почувствовать по громкому хохоту, доносившемуся от столика, стоявшего за небольшой танцевальной площадкой. Из местных здесь в основном были рыбаки и ловцы губок, в большинстве своем греки, поскольку массового возвращения турок-беженцев еще не началось, а те немногие, которые занимались промыслом в прибрежных водах, опасаясь нарваться на неприятности, старались обходить таверну стороной. Исключение составлял Киазим Дивальни, который рьяно чтил законы, ничего в этом мире не боялся и в самые худшие времена ничего плохого о греках не думал.

Греция — страна мужчин, что особенно легко было заметить, посетив ее островную часть, где еще строго соблюдались старомодные правила и обычаи. Мужчины никогда не брали с собой в таверну жен. Туда они приходили выпить и поговорить с друзьями, окунуться в мир мужских интересов, поэтому каждой женщине, особенно не из местных, вторжение в этот мир было равноценно игре с огнем.

С другой стороны, большинство дам, присутствовавших здесь, были богатыми, скучающими и жаждущими захватывающих впечатлений. Они отлично разбирались в правилах игры и, если задавались целью лежа на спине ощутить тяжесть мускулистого тела ловца губок, интересы обеих сторон совпадали.

Лукас, сержант полиции, сидел на деревянном стуле в самом конце барной стойки и разговаривал с Алексиасом Папасом, управляющим заведения. Они пили узо и закусывали мезесом из одной тарелки. Рядом стояли блюда с кусочками сыра фетта, снетками, крабами и другими деликатесами, явно рассчитанными на изысканный, но вовсе не на мой вкус.

Папас, заметив меня, махнул рукой:

— А, мистер Сэвидж, я надеялся, что вы зайдете. Мистер Китрос вернулся. Он хотел бы переговорить с вами.

— Я к его услугам, — сказал я.

— Хорошо.

Он выставил на стойку бутылку "Фикса", вполне сносного пива, производимого в Афинах.

— Я передам ему, что вы здесь.

Пиво было ледяное. Таким его всегда подают в Греции, даже зимой. Очень освежающий напиток, но мне было нужно что-нибудь покрепче. Когда я допил бутылку, сержант Лукас налил в чистый стакан узо и пододвинул его мне.

— Не откажете в компании, мистер Сэвидж?

Я не любил узо, но отказаться от него было равносильно оскорблению греческого флага. Лукас был невзрачным мужчиной невысокого роста, одетым в выгоревшую униформу цвета хаки. На его узком, давно не бритом лице лежала печать устойчивой меланхолии. Ничто в нем не впечатляло, даже автоматический пистолет в черной кожаной кобуре, висевший у него на поясе.

Но на этом описание сержанта Лукаса не заканчивалось. Со слов Янни, Лукас во время немецкой оккупации был региональным руководителем тогдашней Е.О.К.А. на Крите, слыл жестоким человеком, который во время войны превзошел в зверствах фашистское гестапо.

Он добродушно улыбнулся. Этот тихий, маленький человек простой полицейский на острове, должно быть, загубил несметное количество человеческих жизней.

— Как дела, мистер Сэвидж? Похоже, неважно.

— Обо мне не стоит беспокоиться, — ответил я. — Я живучий.

— Рад это слышать.

Он осушил еще один стакан узо и поднялся, даже не одернув униформу.

— На обход?

Он кивнул.

— Возможно, я загляну попозже. Мы еще выпьем вместе, а?

— Не буду возражать, — ответил я.

Снова донесся взрыв хохота, на этот раз с дальнего конца барной стойки, и звук разбившегося стакана.

— К вашему приходу они здесь все спалят.

Он вежливо улыбнулся, как бы не понимая, о чем идет речь, а затем расплылся в широкой улыбке:

— Ну конечно вы шутите. Англичане всегда шутят. Я помню это еще с времен войны.

— Я ирландец, — уточнил я.

— Это одно и то же. Разве не так?

Он попрощался и, к счастью, скрылся в дверях. Это уже слишком, возмутился я. В другом месте только за одну эту фразу ему оторвали бы и руки и ноги.

Я налил себе еще узо. Удивительно, но его вкус показался мне лучше. Тут появился Папас и позвал меня в конец зала.

* * *

Янни Китрос встретил меня у дверей своего кабинета. Он обнял меня, как брата, после долгой разлуки.

— Рад тебя видеть, Джек. Рад тебя видеть.

Это означало, что он от меня чего-то хочет.

— Твоя радость тебе может дорого стоить, — сказал я ему.

В углу его кабинета был небольшой бар. Он направился к нему, достал непочатую бутылку "Джеймсона" и почти до краев наполнил стакан.

— Вот тебе, Джек, слеза Пэдди[4]. Не так ли ты его сам называешь?

— Теперь я точно знаю, что ты от меня чего-то хочешь.

На его лице появилась удивительно мерзкая улыбка. Он достал турецкую сигарету и закурил.

— Я только сегодня приехал во второй половине дня, но уже узнал, что дела у тебя идут неважно. С другой стороны, можно ли было ожидать другого? Кому сейчас нужны натуральные губки? Пустое это дело.

— А что лучшее ты можешь мне предложить?

— Ром, — ответил он. — Сейчас на черном рынке в Турции за него дают огромные деньги.

— И тюремную камеру нарушителям закона, — вставил я. — Они не только дают им достаточно долгие сроки, но и в качестве поощрения отправляют на каторжные работы.

— Я не прошу тебя подплывать к берегам Турции. Ты будешь встречаться с турецкими рыбацкими лодками в пяти милях по другую сторону Нисироса. Там у тебя забирают груз, и ты уходишь. Проще быть не может.

— И сколько за это?

— Тысяча долларов плюс расходы.

Это было больше, чем я смог бы заработать за месяц, и он это знал.

— Хорошо. Когда я должен приступить?

— Завтра ночью, — ответил он. — С подробностями ознакомлю позже.

Он оскалил зубы и похлопал меня по плечу.

— Ничего страшного, Джек. Не опаснее, чем на лесоповале.

— Тогда почему сам не берешься за это дело? Сэкономил бы.

Он от души рассмеялся и пододвинул бутылку "Джеймсона" ко мне поближе.

— Ты меня уморишь, Джек. Вот, возьми ее с собой и наслаждайся. Увидимся завтра. Надо будет еще кое-что обсудить.

* * *

Вернувшись в зал, я увидел, что там стало еще оживленнее. Бузуки играли в полную силу, а на свободной от столиков площадке в самом центре зала появилось шесть пар танцующих. Я взял с барной стойки чистый стакан и нашел свободный столик. Уходить я не собирался. Я еще не настолько набрался, чтобы не мыслить трезво или вообще не соображать.

В зал, подобно порыву ветра, ворвался Киазим и остановился. Окинув взглядом публику, он увидел меня. С широкой улыбкой на лице Киазим, вежливо отодвигая танцующие пары в сторону, напрямую пробрался к моему столику.

Вытащив из кармана конверт и помахав им перед моими глазами, он присел рядом.

— Моя лицензия, Джек. Моя лицензия на право заниматься затонувшими кораблями. Все сработало как надо. По дороге сюда я встретил Лукаса.

— Я рад за тебя, — сказал я и пододвинул ему бутылку. — Наливай.

Он потянулся к соседнему столику, взял стакан, вылил из него остатки прямо на пол, налил виски и залпом выпил. Он в блаженстве закрыл глаза, и, когда снова их открыл, его лицо озарилось счастливой улыбкой.

— Может быть, теперь ты изменишь свое решение, Джек?

Я отрицательно покачал головой:

— Никаких шансов. Я тебе не нужен. Тебе от меня не будет никакой пользы.

Его лицо помрачнело, в глазах отразилось сочувствие, неподдельное сочувствие.

— Так это правда, что ты тогда сказал. Совсем плохо, да?

— Боюсь, что так.

Я снова налил себе в стакан и пододвинул бутылку Киазиму.

— За тебя, Киазим. Удачи тебе, и чтобы никаких глупостей.

Я поднес стакан к губам и замер. В дверях, одетый в ослепительно белый костюм, стоял Алеко. Пораженные его мощной фигурой и шикарной одеждой, посетители таверны замерли в глубоком изумлении. Он выглядел готовым в одиночку разнести все вокруг.

Вошла Сара и встала рядом с ним. Она стояла, не обращая ни малейшего внимания на уставившихся на неё людей. Ее взгляд, не останавливаясь, скользнул по мне. Взяв под локоть, Алеко повел ее к столику рядом с танцевальной площадкой. Папас сам бросился их обслуживать.

— Силы небесные, кто она? — выпалил Киазим.

— Думаю, это и так видно, — сказал я. — Самая красивая женщина на свете.

Бредни пьяного? Нет, это было правдой. Самым важным моим признанием. Она стала неотъемлемой частью моей жизни. Я ощущал ее всеми фибрами своей души и с горечью осознавал, что потерял ее.

Киазим, поняв, может быть и не до конца, мое состояние, тактично сменил тему.

— Джек, ко мне снова фортуна поворачивается лицом, — произнес он. — Сейчас поедим. Хорошая закуска, хорошее вино, все за мой счет.

И мы действительно поели. Бурфето, его любимое фирменное блюдо с Корфу, которое готовится из рыбы с огромным количеством репчатого лука и в избытке посыпается красным перцем, наверное свезенным со всего света. Все это было запито парой бутылок "Деместика", а завершил Киазим трапезу пахлавой, сладким блюдом из слоеного теста, начиненного орехами и пропитанного медом.

Я никогда не видел его пьяным, но сейчас он был на полпути к этому.

— Теперь я снова чувствую себя мужчиной, — сообщил он мне. — И единственное, чего мне теперь не хватает, это женщины. Хотелось бы вон ту.

Он указал на пышущую здоровьем немецкую даму лет сорока, коротко стриженную блондинку с пышным бюстом. Она сидела в компании еще двух туристок и не подозревала, что Киазим положил на нее глаз.

— Это мой тип женщины, Джек. Какое тело, какая задница! Просто потрясающие. Есть за что подержаться мужчине.

— Будь осторожен, — сказал я. — Похоже, она переживает вторую молодость.

Он так басовито, захохотал, что люди за соседними столиками обернулись. Киазим хлопнул ладонью по столу.

— Джек, я тебя люблю. Люблю, как родного брата. Сейчас я пойду и приглашу ее на танец. Пощекочу ей немного животик, и увидишь, что произойдет.

Этот самый потрясающий плут, из тех, кто когда-либо встречался мне в жизни, поднялся с места, слегка качнулся и решительным шагом двинулся через зал. Немка, прежде чем понять, что происходит, оказалась в его объятиях.

Страдания мои улетучились. Бутылка "Джеймсона" была почти пустой. Даже с учетом чрезмерной жажды Киазима это было для меня многовато. Я машинально вылил остатки виски себе в стакан и посмотрел в зал. Сара с серьезным выражением лица глядела на меня. Более того, она выглядела крайне озабоченной. Было видно, что в ней заговорил материнский инстинкт, сильно развитый у большинства женщин.

Подняв стакан, я бросил на нее мрачный взгляд и опрокинул виски в рот. Больше половины виски пролилось мне на рубашку. Она отвела взгляд в сторону. Алеко нахмурился и что-то ей сказал. В ответ она кивнула, и они пошли танцевать.

Я испытывал жалость к самому себе. Несмотря на свою комплекцию, Алеко двигался удивительно легко, и Сара, не видя никого, порхала в танце словно ангел. В уголке ее рта вновь играла легкая улыбка уверенного в себе человека. Я закрыл глаза, вдыхая ее парфюм. Когда же я снова их открыл, то увидел, что в зале назревала ситуация, которая могла иметь плохую развязку.

Глава 9

Афродита

Здоровенный верзила, правда по комплекции уступавший Алеко, рвался сквозь толпу танцующих, пробивая себе путь локтями. Он был сильно пьян, как и группа из шести его товарищей, которых он оставил за стойкой бара. Его звали Эндрю или что-то вроде этого. Во всяком случае, дружки величали его Большой Эндрю. Он был капитаном катера, отсидел срок на материке за поножовщину.

Похоже, он был полон решимости потанцевать с Сарой, но Алеко, отодвинув его плечом в сторону, продолжил танец. Эндрю не успокоился и так грубо схватил Алеко за плечи, что порвал на нем рубашку. В мгновенно воцарившейся тишине все приготовились к тому, что Алеко ударит его. Вместо этого тот, взяв Сару под руку, повел ее обратно к столику.

Тогда Эндрю ударил Алеко сзади в спину, да так, что тот, зашатавшись, подался вперед и упал плашмя на столик. Музыка смолкла, все застыли в ожидании начала настоящего побоища. Когда Алеко попытался подняться на ноги, Эндрю снова бросился на него. Что произошло потом, удивило не только меня. Я не ожидал, что Алеко не окажет ни малейшего сопротивления. Более того, когда Эндрю оказался рядом, Алеко, закрывшись руками, испуганно закричал.

Мне стало понятно, почему такой здоровый, как Алеко, мужчина повел себя как хиляк. Накачанное тело и тщательно подобранная одежда не только создавали имидж этакого крутого морского волка с парусника, но и служили ему средством защиты. Я понял, что он до смерти боялся грубой физической силы.

Эндрю стоял подбоченясь и смотрел на Алеко. Затем он засмеялся и, вернувшись к своим друзьям, отпустил в адрес Алеко презрительное замечание. А после сделал нечто в высшей степени оскорбительное: словно ребенка, потрепал Алеко по щеке и сказал, чтобы тот не боялся, — он его больше не тронет. Сара Гамильтон не сдержалась и плеснула содержи мое своего стакана Эндрю прямо в лицо.

Островные жители Греции схожи с сицилийцами в одном, для них очень важном. Получить публичное оскорбление от женщины было крайне унизительно. Это расценивалось как самое смертельное оскорбление из всех возможных. И Эндрю отреагировал, как и полагалось. Он ударил Сару по лицу с такой силой, что та, потеряв равновесие, упала спиной на стол.

Вся ярость, которую до сих пор мне с трудом удавалось сдерживать, с неукротимой мощью прорвалась наружу. Двумя прыжками я преодолел танцевальную площадку и резко ударил Эндрю по почкам.

От боли он так взревел, что крик, должно быть, услышали на другом конце острова. Он дернулся и, повернувшись, получил от меня второй удар, правым кулаком прямо в зубы. Затем последовал третий, завершающий удар коленом ниже пояса, и Эндрю как подкошенный рухнул на пол.

В застывшей тишине раздался женский визг. Я посмотрел на Алеко и увидел его застывшее словно мрамор лицо. Ко мне торопливо подошла Сара и, рукой откинув со лба волосы, гневно посмотрела на меня. Глаза ее пылали гневом.

— Зачем ты это сделал? Ты что, хочешь смерти?

— Я просто люблю тебя, — ответил я. — И хочу, чтобы ты об этом знала. Что бы ни случилось, ты моя. Сейчас, в эту минуту, в этот вечер. Что будет завтра, меня не волнует.

Она побледнела, а затем неожиданно ее лицо озарила улыбка, но тут же сбежала с губ, когда Сара посмотрела через мое плечо.

Оглянувшись, я увидел, что пятеро приятелей Эндрю, образовав полукруг, надвигаются на меня. Им явно не понравилось, как я обошелся с их другом. От таких крутых моряков, да еще под градусом, можно было ожидать чего угодно. Я оказался в незавидном положении, тем более что один из них держал в руке бутылку, предварительно отколов от нее о барную стойку дно.

Посетители таверны, в панике тесня друг друга, бросились к дверям. Для меня благоразумнее всего было бы оказаться среди них, но я был слишком пьян, чтобы принимать правильные решения. Что бы мне ни угрожало, я не мог отступать. Тем более в присутствии Сары.

Я схватил Алеко за плечи и помог ему подняться.

— Уходи. Уходи и уведи ее с собой.

Мне показалось, что он пребывал в оцепенении и ничего не соображал. Сара, оттолкнув его в сторону, с решимостью в голосе сказала:

— Без тебя, Сэвидж, мы не уйдем.

Но пути отхода для меня уже не было, потому что в двери образовалась людская пробка.

— Отступать поздно, мой ангел, — ответил я и развернулся навстречу нападавшим. — Ну, давайте, ублюдки, кто кого.

Выпитое виски горячило мне кровь и кружило голову. Я чувствовал себя трехметровым гигантом, способным победить любого. Тот, который держал в руке разбитую бутылку, двинулся на меня первым. Когда он оказался достаточно близко, я приложил его стулом, и, падая, он получил от меня еще удар ногой в лицо. Компания набросилась на меня, и в этот момент один из нападавших непонятно дернулся и отлетел в толпу.

Раздался раскатистый хохот Киазима. Второго рыбака он своим увесистым кулаком уложил на пол, а третьего завалил на барную стойку.

Для Киазима дела принимали опасный оборот, так как он был турком, а рыбаки — греками, и ни один грек не потерпит, чтобы его сородичей избивал какой-то турок. В зале послышались возмущенные возгласы. От толпы отделилось человек шесть, и они, выкрикивая угрозы, двинулись на Киазима.

— Плохи наши дела, — успел сказать я Киазиму, когда мы с ним отступили в кухонный отсек.

Он все еще продолжал хохотать и, казалось, не мог остановиться.

— Какая ночь, Джек, я давно не получал такого удовольствия. А что касается моей хозяйки, — он чмокнул губами пальцы, — то ее животик жжет меня даже сквозь платье. Я с ней сегодня проведу всю ночь. Всю ночь, обещаю тебе. Кто ж уснет?

Он подхватил стул, разбил его об стол и помахал обломком, словно бейсбольной битой.

— Ну, давайте, подходите, греческие свиньи! — выкрикнул он.

Это было слишком рискованно с его стороны. Толпа негодующе взревела, словно море во время грозового шторма, и добрая половина ее уже была готова ополчиться против нас. Но тут появился Янни Китрос. Его вид поразил меня.

Раздался оглушительный выстрел, и пуля Китроса вошла в потолок. Все замерли, а Янни вышел из-за стойки, клацая затвором автоматической винтовки "винчестер". Он бы выглядел как всегда потрясающе, если бы не огромные темные круги под глазами. Повторного выстрела толпе не потребовалось, и она стала быстро расходиться. Одни вернулись за свои столики, другие поспешно покинули таверну.

Янни сунул винтовку под мышку, повернулся ко мне и глубоко вздохнул:

— Искусство получать удовольствие, мой дорогой Джек, отчасти заключается в том, чтобы знать, когда остановиться. Пожалуйста, запомни это на будущее.

Ну что ж, пусть его слово будет последним, решил я.

* * *

Ни Сары, ни Алеко к этому времени в зале уже на было. Хозяйка Киазима, как он ее не совсем ласково назвал, суетилась у дверей, пытаясь выбраться наружу. Киазим, обхватив ее за широкую талию, помог ей прорваться сквозь толпу. Вскоре я остался один в зале.

Официанты и работники кухни уже успели убрать с пола осколки стекла и обломки стульев. Музыканты как ни в чем не бывало продолжали играть на бузуках, и никто, казалось, не обращал на меня внимания. Все ждали, когда я уйду.

Я покинул таверну и пошел вдоль берега в сторону пирса. Хмель из головы постепенно стал выветриваться, и я уже мог трезво оценивать происходящее. Из раны на щеке под правым глазом сочилась кровь. Несмотря ни на что, все закончилось отлично. Просто отлично. Наберись терпения, Сара Гамильтон. У нас все еще впереди.

Я взобрался на палубу "Ласковой Джейн" и спустился в кубрик. Моргана нигде не было. Спит, наверное, в углу какой-нибудь таверны. Может быть, и меня ждет такой же конец. Во всяком случае, сегодняшнее событие в таверне "У Янни" показало, что такое вполне возможно.

Сев на край койки, я обхватил обеими руками голову, и тут на лестнице, ведущей в кубрик, послышались шаги. Я сразу понял, кому они принадлежат, у меня перехватило дыхание и пересохло во рту.

— Сэвидж? — шепотом позвала Сара. — Ты здесь?

Ее рука потянулась к выключателю, кубрик осветился, и, щурясь от яркого света, я увидел ее испуганное лицо. Она опустилась передо мной на колени и коснулась рукой моей щеки.

— Ах, свиньи. Посмотри, что они с тобой сделали. А что с твоим другом?

— Киазимом? — Я криво улыбнулся. — Да он сейчас очень занят на пляже своей немкой.

— Он проявил себя достойно в этой драке.

— Даже очень.

Я нежно взял ее за руку:

— Рад, что ты пришла.

— Знаю. А что касается нашего разговора на пляже…

— Не надо. Забудем об этом. Где Алеко?

— С ним теперь все в порядке. Вернулся на "Жар-птицу". — Она замялась, потом, как бы оправдываясь, продолжила: — Понимаешь, он по-особому воспринимает физическое насилие над ним. Это у него связано с психикой. Я знаю, он уже обращался к услугам психиатра, но ничего не изменилось. Никак не может с этим справиться. Однако, в общепринятом смысле этого слова, он не трус. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Думаю, что да. Подобный страх я теперь и сам испытываю, когда погружаюсь под воду. Расскажи мне о ваших отношениях с ним. То, что ты сама считаешь нужным.

— Он мне ни в чем не отказывает, — ответила Сара. — С тех пор как погибла моя сестра, он всю любовь, которую испытывал к ней, буквально обрушил на меня. Но не в сексуальном плане. Могу тебе честно сказать, что здесь с его стороны не было даже намеков. Думаю, что я ему просто нужна. Только и всего.

— А ты? Он тебе нужен?

— Мне никто не нужен, — ответила она, а потом добавила: — Во всяком случае, я так думала раньше.

Она поднялась и присела рядом со мной.

— Я очень состоятельная женщина, Сэвидж. В моем распоряжении почти все богатство. Мне его оставил мой любимый дядюшка, имевший мудрость жениться на очень богатой американке, страстно желавшей стать графиней. Но дело в том, что я не могу распоряжаться этим богатством, пока мне не исполнится двадцать один год. Остался всего один год, и Димитри пока мой опекун. Дядюшка всегда поступал не так, как отец.

Теперь многое прояснилось. Я сделал попытку подняться и почувствовал, как меня пронзила сильная боль. Она встревожилась:

— Что-то не в порядке?

— Старею, только и всего. Мне нужно поплавать. А ты как, не против?

— Если ты нормально для этого себя чувствуешь, тогда конечно.

Она стояла, держа руку на моем бедре, на ее губах вновь появилась та же самая полунасмешливая улыбка. Я понял, что под словом "этого" она имела в виду не купание в море. Мы оба думали об одном и том же.

— Надо попытать счастья, не так ли? — сказал я. — Иди на палубу. Когда дам знать, отдай швартовы, и мы отправимся в поисках тихого, уютного уголка.

* * *

Я решил отвезти ее на остров Хиос, на котором мы с Киазимом обедали днем. Я выбрал этот остров, потому что он был необитаем, а мне так хотелось побыть подальше от людей. Как можно дальше.

Прогулка на катере прекрасна в любое время суток, но особенно хороша она была этой ночью, когда ярко светила полная луна и была отличная видимость. Я стоял, положив руки на штурвал "Ласковой Джейн", а Сара, облокотившись о дверь кубрика, внимательно наблюдала за мной.

— Ты просто обожаешь свой катер, — сказала она спустя некоторое время. — Ты выглядишь на нем совсем другим человеком.

— Да, я чувствую себя совсем другим человеком, когда плыву по морю. Море все-таки ни с чем не сравнимая вещь.

— А "Ласковая Джейн"? — спросила Сара. — Это что, твоя бывшая подружка?

Я засмеялся:

— Название я купил вместе с катером. Прежний его владелец был родом из северной части графства Корнуолл. Поверишь или нет, но там есть маленькая деревушка с названием Ласковая Джейн.

Сара немного поуправляла катером, а затем я отобрал у нее штурвал. Мы уже в течение получаса на огромной скорости катили по морю, вдали стали проступать очертания Хиоса. Отключив двигатели, я бросил якорь в том же маленьком заливчике. Прихватив с собой одеяла, кофе, кофейник и немного консервированного молока, мы отправились на лодке к берегу. На нем валялось много высушенных на солнце деревяшек, и я, положив их на кучку хвороста, чиркнул спичкой. Языки пламени мгновенно взметнулись вверх, залив часть пляжа ярким светом.

— Это наш с тобой остров, — произнесла она. — Мне здесь нравится.

— Хочешь сейчас поплавать?

— Нет, попозже, если ты не возражаешь. Давай лучше поговорим.

— О чем?

— О чем угодно. О капусте и королях, о любви, войне, смерти. Тебе решать.

Она сидела совсем близко от меня. Теперь можно было спокойно выяснить то, что меня мучило. Но вместо этого я произнес:

— Ты говорила, что тебя не интересуют политические дела твоего зятя в Греции. Ты именно это хотела сказать?

Она, казалось, была удивлена:

— Я думала, что достаточно ясно ответила тогда. Меня не волнует политика. Поражает то неимоверное упрямство, с которым творят ее люди. Меня же волнует только то, что касается непосредственно меня. Хочу прожить столько, сколько смогу.

Может быть, непроизвольно, но она сама помогла задать самый главный для меня вопрос.

— А сколько сможешь?

— У меня хроническая лейкемия, но существуют более худшие формы этой болезни. В моем случае по крайней мере лет пять. А если повезет, то десять, но такое случается крайне редко.

Снова в нашем разговоре возникла напряженная пауза.

— Ну, что ты теперь на это скажешь? — тихо спросила она.

— А что ты хочешь услышать? — Одному Богу известно, как мне удалось ответить ей спокойным голосом. — Думаешь, я начну жалеть тебя? При моем образе жизни, ангел мой, я могу умереть и завтра. Но я всегда стараюсь держаться на плаву. Слезы — пустая трата времени. В этой жизни надо радоваться каждой минуте. Вот что самое важное.

В отблеске пламени костра ее глаза сияли. Хотя мои чувства были готовы прорваться наружу, я все же не решился прикоснуться к ней. Вместо этого, быстро сняв с себя джинсы и рубашку, ни слова не сказав, бросился к воде.

Море было холодным, а соленая вода, попав мне на ссадины, полученные во время драки, обожгла тело. Я бешено заработал руками. Обогнув "Ласковую Джейн", я поплыл обратно к берегу. Выйдя из моря, я не увидел на пляже Сары. На одеяле маленькой стопкой лежала ее одежда. Где-то за катером раздался всплеск, но разглядеть в воде Сару было невозможно. Большое черное облако закрывало луну, и вокруг стояла кромешная темнота.

Наш костер уже затухал, постепенно превращаясь в груду пышущего жаром угля, похожего на куски янтаря. Подняв с земли лежащую неподалеку палку, я пошевелил ею угли и услышал за своей спиной звуки шагов. Я оглянулся и увидел Сару, идущую на свет костра.

Она была обнажена. С ее упругой груди, поблескивая огоньками угасающего костра, стекала вода. Полуосвещенное тело с затененными участками самых интимных мест, казалось мне таким таинственно-загадочным. Красивее я еще ничего не видел.

Казалось, целую вечность я любовался ее прекрасным, словно античная статуя, телом. Она была похожа на Афродиту, только что вышедшую из морской пены. Взглянув на меня, она очаровательно улыбнулась и опустилась рядом со мной на колени. Я потянул одеяло, на котором мы сидели, и укрыл нас. Все, что произошло потом, показалось нам самым естественным и самым необходимым на свете.

Глава 10

Рывок в вечность

Я проснулся около семи утра, кубрик был полон солнечных лучей, проникавших через окна иллюминаторов.

Сара безмятежно спала в койке напротив, раскидав светло-пшеничные волосы по подушке, с выражением полного покоя на лице. Насмешливой улыбки на ее губах уже не было.

Ночью одеяло сползло с ее плеч и обнажило левую грудь, придав необычайное очарование всему ее облику, такому соблазнительному в этот ранний час.

Пару минут я любовался тем, что никакая плоть и кровь долго выдержать не в силах. Поднявшись на цыпочки и прихватив одежду, я вышел на палубу. День обещал быть жарким. Постояв некоторое время у перил под ласковыми лучами утреннего солнца, я почувствовал сильный голод. Решение могло быть только одним.

Я проверил акваланги. Первый был совершенно пуст, да и во втором почти не оставалось кислорода. Это уже слишком, подумал я и тут вспомнил, что накануне мы разобрали наш переносной компрессор, а у Моргана не было или времени, или возможности собрать его заново. Все, что от меня требовалось, — всего лишь поймать одну крупную рыбину, и на это не должно было уйти много времени, тем более в том месте, где стоял наш катер. Подводные охотники еще не успели распугать здесь рыб.

С подводным ружьем в руке я перешагнул через перила, отрегулировал подачу кислорода и прыгнул за борт. Минут через десять мне попалось то, что искал, — огромный, под пять фунтов, морской окунь. Если говорить точнее, не я его, а он меня нашел, выплыв передо мной, как навстречу давнему Другу.

Когда я появился на поверхности воды рядом с катером, то сразу почувствовал запах дыма и, развернувшись, поплыл в сторону берега, где полыхал костер, а в нескольких ярдах от него Сара собирала выброшенные волнами деревянные обломки.

Увидев меня, она бросила их рядом с костром и пошла мне навстречу. Хлопчатобумажной юбки на ней на этот раз не было. Она была одета в белый свитер и черные нейлоновые колготки.

— Самые длинные ноги из всех, что я видел, — не удержался я.

— Лучше их прикрыть?

— Только от свинячьих глаз.

Я обхватил ее рукой и страстно поцеловал.

— Такая рань, а в тебе уже пробудились страсти, — заметила она и, ткнув пальцем в окуня, спросила: — А что мы с ним будем делать?

— Будем есть, — ответил я. — На завтрак. Или ты предпочитаешь лимонный чай и жареный кукиш?

Второе из предложенных блюд она отвергла. Я едва успевал снимать со сковородки обжаренные кусочки рыбы, как они тут же исчезали в ее прекрасном ротике. Постелив одеяло, Сара села на него, скрестив ноги, и с огромным удовольствием принялась облизывать кончики пальцев.

— Знаешь, Сэвидж, ты нечто необыкновенное. Ты так же хорошо и готовишь.

— Так же хорошо, как и что?

Я едва успел пригнуть голову, чтобы увернуться от брошенной ею тарелки. То же самое она хотела проделать и с кофейником, но я ее опередил и налил полную чашку кофе.

— Жизнь на случайные заработки о многом говорит, — заметила она.

В знак подтверждения ее слов я кивнул и сказал:

— Кому до этого дело?

Она легла на спину, закинув руки за голову и приподняв колено. Весьма волнующая эротическая картина, подумал я. На меня нахлынула необъяснимая печаль и неотвратимое желание вернуть ее к действительности.

— Все хорошо бывает только в грезах, — сказал я. — А наяву все по-другому. У меня в акваланге осталось кислорода минут на пять работы, а топлива в баке в лучшем случае на сорок или пятьдесят миль пробега. Да, я нуждаюсь в людях. В людях, у которых есть деньги и которые могут оказать мне только ту помощь, на которую я могу согласиться.

Сара повернула ко мне голову и холодно произнесла:

— Зачем нести чепуху? Джек Сэвидж — беспринципный авантюрист и корыстный торгаш. Любое предложение рассматривает только с учетом его цены.

— Отличный рекламный проспект. Я бы себе взял таких парочку. Исполненных готическим шрифтом и в черной окантовке.

Но она даже не улыбнулась.

— Если тебе действительно нужны деньги, то ты вчера вечером мог бы получить тридцать тысяч долларов. Но ты их отверг.

— Это из разряда голливудских приключенческих фильмов, — заметил я. — Я с этим завязал, но такие предложения поступают слишком часто. А я хочу жить.

Сказав ей это, я понял, что поступил чертовски глупо. Сара вздрогнула и с горечью в голосе спросила:

— А все остальные? Разве не хотят?

Я впервые получил от нее намек на то, что она так глубоко в себе прятала. Воцарилась неловкая тишина, и я ничего не мог придумать, чтобы как-то ее утешить.

Я налил себе еще кофе и спокойным голосом сказал:

— Ты ничего еще не рассказала о своей семье. При первом нашем разговоре ты обмолвилась, что у тебя есть братья.

— Да, Фил и Родерик. Они сейчас в Итоне.

Ну, слава Богу, подумал я.

— А твои родители?

— Мама умерла. А отец пару лет назад женился во второй раз. Он добрый, хороший человек, его новая жена прекрасная женщина, но две женщины в одном доме… Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Полагаю, у вас возникли споры по поводу уборки своих пятидесяти или шестидесяти комнат, — пошутил я. — Прошлой ночью ты сказала, что твой любимый дядюшка оставил тебе полный кувшин золота. Но он не любил твоего отца. Какова же причина?

— Все очень просто, — сказала Сара. — Они были близнецами, но папа появился на свет всего на одиннадцать с половиной минут раньше своего брата и по закону стал наследником нашего родового поместья. Бедный дядюшка Гавин не смог ему этого простить.

Поместье Хэмбрей. Жемчужина графства Хэмбрей. Генерал-майор из жемчужины Хэмбрей, вспомнил я.

— Я служил под его командованием во Франции. Под командованием твоего отца. Он конечно же меня не помнит. Тогда я был всего лишь сержантом.

— Не надо, Джек. К лешему твою крестьянскую гордость.

Она придвинулась ближе и нежно прижалась ко мне.

— Он бы тебе понравился, Сэвидж, и ты бы ему тоже. Это уж точно. Вне всяких сомнений.

— Ну и когда же эта счастливая встреча состоится?

— Когда отправишься просить у него моей руки.

Самодовольная улыбка появилась на ее лице.

— Это старинная семейная традиция.

— Я знаю, ты мне говорила. Ей уже семь столетий.

— Хочу, чтобы все было надлежащим образом, — игриво сказала она.

— Не каждая ли девушка хочет этого, когда собирается выйти замуж?

Сердце мое забилось так, что готово было выскочить из груди. Я проглотил комок, застрявший у меня в горле, и, едва сдерживая нахлынувшие на меня чувства, сказал:

— Не знаю, ангел мой, но я все сделаю так, как ты хочешь.

Я заключил ее в свои объятия и нежно, словно ребенка, прижал к своей груди. Прохладный ветерок рябил морскую гладь. Мой отсутствующий взгляд был устремлен за горизонт.

* * *

Около полудня, держа путь на Кирос, мы вошли в Центральный пролив. Я доверил Саре управление катером и оставил ее одну у штурвала.

Утро было чудесным. Мы за это время успели побродить по острову, искупаться и поговорить так, как мне не доводилось ни с кем за многие годы.

Но всему приходит конец, и нам все-таки нужно было появиться на Киросе. Там нас ждал Алеко, а кроме того, мне было необходимо подготовиться к отъезду в Англию. Этого хотела от меня Сара. На меня вновь легла ответственность, и прежде всего за Сару. Это было ясно как день. Моя любимая фраза, лишенная какого-либо смысла. Если меня чему-то и учила жизнь, то понапрасну, и это было видно невооруженным глазом.

Как только я закончил возиться с чайником на камбузе, меня позвала Сара.

— Поднимись наверх, — сказала она спокойным голосом. — Кто-то подает нам сигналы, но я ничего не могу понять.

Интересно, кто бы это мог быть, подумал я и, не суетясь, поставил на поднос чайник, банку молока, две чашки и поднялся с ними наверх.

Мы были посреди Центрального пролива, на полмили южнее Синоса. В трехстах ярдах от нас виднелся катер Киазима. Я поставил поднос и поднял к глазам бинокль. На "Сейтане" я увидел Яасси, который прыгал по палубе и яростно размахивал красной тряпкой. Абу стоял у компрессора, и по кислородному шлангу и спасательной веревке, опущенным в воду, было ясно, что Киазим находится в этот момент на глубине.

Произошло что-то серьезное, чисто интуитивно сразу понял я. Или я уже был готов к этому? Отстранив Сару от штурвала, я взял управление катером на себя.

— Мы идем к ним. Это катер Киазима Дивальни, того самого здорового турка, который вчера вечером в таверне помог мне.

— Что он там делает? Ловит губки?

— На этот раз нет. Копается в корабле, затонувшем во время войны, на глубине ста тридцати футов. Слишком большая глубина и чертовски рискованная затея для такого подводного снаряжения, в котором он работает. Я предупреждал его, но он и слушать меня не захотел.

— Твоя вина в этом есть? — озабоченно спросила она. — Я не очень-то во всем этом разбираюсь, но, похоже, это серьезно.

Подплыв к "Сейтану" на достаточно близкое расстояние, я дал задний ход и отключил двигатели. "Ласковая Джейн" прижалась бортом к старым изношенным автомобильным покрышкам, которые свисали с борта катера Киазима. Яасси поймал брошенный ему Сарой канат. Он был сильно перепуган. Абу, стоявший рядом у компрессора, повернулся в нашу сторону, и я увидел, что по его щекам текут слезы.

— Пожалуйста. Пожалуйста, мистер Сэвидж, — воскликнул он на ужасном греческом. — Помогите отцу. С ним случилось плохое.

Я обратился к Яасси:

— Давно он там?

— Полчаса, может, минут сорок пять. Все было нормально, а потом что-то произошло. Буквально перед тем, как вам подплыть, он трижды подал сигнал бедствия.

Четыре коротких рывка за сигнальный трос, повторенные трижды, на языке подводников означают: "Быстрый подъем наверх". Обычно его дают, когда ситуация — хуже не придумаешь.

— А что потом?

— Мы попытались поднять его наверх, но трос даже не двинулся с места. И с тех пор от него никаких сигналов.

Абу ухватил меня за рукав:

— Спуститесь к нему, мистер Сэвидж. Поднимите его.

Все было бы нормально, но в баллоне моего акваланга почти не было кислорода.

— Ты поняла, что случилось? — спросил я Сару.

Она кивнула.

— Что ты намерен делать?

— У меня нет выбора. Я спускаюсь за ним.

Она сдвинула брови:

— Но ты сам сказал, что акваланг почти пуст.

Я даже не возразил ей и, перебравшись к себе на борт, подхватил подводное снаряжение. На одевание костюма уже не оставалось времени. Когда я, пристегнув акваланг, повернулся, то увидел, как Сара что-то быстро говорила Яасси по-гречески. Я уже перелез через перила, когда тот подбежал ко мне и, упершись рукой мне в грудь, закричал:

— Нет, мистер Сэвидж, только не так. Отец никогда не позволил бы вам этого.

Я отстранил его рукой и прыгнул в воду. Находясь уже под водой, я отрегулировал подачу кислорода и, следуя сигнальному тросу Киазима, головой вниз, рассекая зеленую толщу воды, быстро стал спускаться.

Неожиданно подо мной возникла мачта затонувшего корабля, и мне пришлось податься немного в сторону, чтобы на нее не напороться. Я сразу понял — случилось что-то непредвиденное, и догадался, что именно. На носовой части корабля не было зенитного орудия.

Спустившись ниже, я обнаружил орудие, привалившее вместе с пятидесятитонной кучей других стальных обломков спасательную веревку Киазима и его воздушный шланг. Пользуясь ими как ориентиром, я миновал груду стального хлама и наконец увидел своего друга лежащим на спине и прижатым к песчаному дну. Совершенно беспомощный, он напоминал муху, приколотую булавкой к картонке.

К счастью, воздушный шланг чудом не повредило, но долго в таком положении Киазим находиться не мог. Пара длинных массивных железных балок, угрожающе покачиваясь, нависала над ним. Я прижался маской к лицевой пластине его шлема и увидел, что он улыбается, наверное решив, что конница подоспела вовремя. Но он не знал, что кислород в моем баллоне уже на исходе.

У меня неожиданно пересохло в горле и отчаянно заколотилось сердце. В глазах Киазима появилось волнение. Я уже слишком долго находился под водой, и мне было пора как можно быстрее выбираться на поверхность. Едва успев вынырнуть из воды, я оказался рядом с лестницей, свисавшей с борта "Сейтана". Выплюнув изо рта резиновый мундштук, я судорожно глотнул свежего морского воздуха.

Яасси и Абу помогли мне взобраться на катер, и я, переступив через его борт, начал было снимать акваланг, но не удержался на ногах и рухнул на палубу. Сара опустилась на колени рядом со мной.

— Ты ужасно выглядишь. Что там произошло?

— Похоже, последние пятьдесят футов я прошел при пустом баллоне, — ответил я и, повернувшись к Яасси, сказал: — Он еще жив, но Долго не протянет. Обломки корабля завалились на его воздушный шланг.

Глубоко верующие мусульмане в подобных ситуациях уповают на волю Аллаха, но, когда к их отцу дюйм за дюймом все ближе подкрадывается смерть, никто не сможет сравниться с ними в мужестве.

Абу упал на колени и, сложив руки словно в молитве, истерично закричал мне что-то по-турецки. Не надо было знать турецкого языка, чтобы понять, что он кричит.

— Может, позвать кого-нибудь на помощь? — спросила Сара.

— Поблизости никого с соответствующим снаряжением нет, да и он в любом случае долго там не протянет. Когда я покидал его, обломки все еще продолжали сыпаться. Раз это началось, то в любой момент эта махина может на него рухнуть, и тогда все будет кончено. Я уже с этим сталкивался.

Я специально сказал это на греческом, чтобы Яасси мог понять, потому что на английском он ничего бы не понял. Яасси выпрямился и спокойным голосом сказал:

— Ничего не поделаешь. Я был бы благодарен вам, мистер Сэвидж, если бы вы смогли перерезать ножом его шланг.

Мгновенно до меня дошло, что это был единственный шанс спасти Киазима.

Я поднялся на ноги.

— Шлем у твоего отца хороший. Лучше, чем все остальное его снаряжение. И в нем есть запорный клапан. Не так ли?

— Да, так, мистер Сэвидж.

Я повернулся к Саре и сказал ей снова по-гречески, чтобы понял Яасси:

— В шлеме Киазима предохранительный обратный клапан.

Он автоматически закрывается, когда прекращается подача воздуха, а выпускной клапан срабатывает так же. Это означает, что в водолазном костюме будет оставаться воздух.

— И надолго его хватит?

Я задумался, сдвинув брови, пытаясь вспомнить цифры из таблиц инструкций для подводников.

— На небольших глубинах порядка восьми минут, но с увеличением глубины продолжительность резко сокращается. Там глубина сто тридцать футов. Это значит, что в его распоряжении будет две минуты.

Тут я оживился:

— Две минуты ему будет достаточно.

— На что? — переспросила Сара, не поняв, что я имею в виду.

— На то, чтобы выбраться на поверхность, — спокойно пояснил я. — Единственное, что ему понадобится, когда я перережу воздушный шланг, это новый спасательный трос. Обратный клапан автоматически срабатывает, как я уже говорил, а Яасси и Абу что есть силы тянут его наверх.

Теперь уже нахмурился Яасси:

— Но как вы до него доберетесь, мистер Сэвидж? Я не понимаю.

— Своим ходом, — ответил я. — На аналогичной глубине я подобные трюки проделывал неоднократно.

Придется повторить то же самое, подумал я, но ничего не сказал Яасси, в глазах которого вспыхнули искорки надежды. Но Сара, думаю, знала меня лучше, чем я сам себя.

Она развернула меня лицом к себе:

— Сэвидж, ты вчера перепил. Разве не так?

— Разговоры ни к чему. Я должен попытаться, — возразил я.

Но она была права. Мне повезет, если на одном вдохе удастся покрыть хотя бы половину расстояния до Киазима, — а что потом? Я повернулся и пнул ногой большой пятидесятифунтовый гладкий валун с круглым отверстием, просверленным у самой его верхушки. Продев веревку в отверстие, рыбаки частенько использовали такие камни в качестве якоря. Это все, что мне требовалось.

— Я воспользуюсь этим валуном, как ныряльщики в древние времена. Так я быстрее спущусь на дно, — сказал я Яасси. — Продень в него веревку и дай мне вторую, за которую потом вытащите меня наверх.

Когда-то давно ныряльщики, чтобы сразу опуститься на дно, пользовались тяжелыми камнями, экономя при этом время и силы. Прием стар как мир, но тем не менее к нему все еще прибегают искатели жемчуга в Японии и на островах Полинезии. Я слышал, что некоторые ныряльщики-арабы в Красном море делают то же самое, регулярно опускаясь на глубину до ста футов, хотя сам этого пока не видел.

— Ты, должно быть, сошел с ума, — воскликнула Сара, схватив меня за руку. — Здесь же не Александрия. Это не твоя работа.

В ее словах была доля правды. Предупреждал же я Киазима, а он и слушать меня не захотел. Но не в этом дело.

— Он мой друг, дорогая, — ответил я. — Из всех, с кем мне удалось встретиться в этой жизни, самый дорогой друг. Если я ничего не сделаю и оставлю его там на погибель, я конченый человек. Я не успокоюсь, пока не перережу себе глотку.

Ее глаза вдруг сделались очень большими и круглыми. Она тупо посмотрела на меня и глубоко вздохнула. Ее вздох был похож на легкий вечерний ветерок, коснувшийся листьев деревьев.

— Да, это я могла бы и сама понять.

— Ну и отлично. Теперь послушай меня. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Это очень важно.

Я подозвал Яасси, и мы втроем, перебравшись на "Ласковую Джейн", вошли в рубку, где лежало подводное снаряжение. Я включил генераторы, подсоединенные к переносной декомпрессионной камере, к этому швейцарскому чуду технической мысли, и выдвинул ее немного вперед.

— Как только Киазим всплывет, сразу же снимите с него водолазный костюм и быстро уложите его в камеру. — Я повернулся к Яасси: — Обещай мне это сделать. Иначе он умрет.

— Клянусь, что сделаю, мистер Сэвидж. И сколько его там держать?

Я нашел блокнот и карандаш и быстро сделал расчеты. При глубине погружения в сто тридцать футов время декомпрессии составляло не менее шестидесяти шести минут. К тому же следовало учесть, что Киазим уже провел под водой больше часа, и добавить время на подъем. При резком подъеме его кровь закипит, как вода в чайнике.

— Три часа, — ответил я Яасси. — И не забудь постепенно снижать давление в камере, как я здесь указал. Это крайне важно.

Лицо Сары стало совершенно белым.

— А как же ты? Что будет с тобой?

— Я пробуду под водой недолго, так что обо мне беспокоиться не надо. Если, конечно же, поднимусь.

Вот черт, слетело с языка. Она глубоко вздохнула и тихо спросила:

— Сколько ты там пробудешь?

— С таким грузилом я достигну дна через несколько секунд. Минуту пробуду на дне, и все. Больше, если хочу благополучно выбраться наверх, не могу себе позволить.

Яснее выразиться было просто невозможно, но она по-своему поняла то, что я сказал:

— Надеюсь, ты найдешь время взглянуть на часы?

— Если не найду. То ты сама поможешь мне в этом.

Мы вошли в рубку, и я нажал на кнопку в столе. Дверца моего тайника раскрылась, и я, вытащив из него автоматический "Вальтер", протянул его Саре.

— Точно начинай отсчитывать минуты, как только я скроюсь, а потом, когда выйдет время, сделай два выстрела в воду.

— Для чего?

— Это старый прием, которым пользовался Кусто. Выстрел в воде хорошо слышится даже на большом расстоянии, я тебя уверяю, — сказал я, а потом, шутя, добавил: — И не забудь перед этим снять предохранительную защелку.

На что она ответила в свойственной ей манере:

— Чертов Сэвидж, никогда тебе не прощу, если умрешь у меня на руках.

Я не нашел, что ей возразить, перелез на борт "Сейтана", надел ласты и приладил носовой зажим. Помимо маски, я надел еще и очки, так как не был уверен, что при быстром погружении она не повредится. Абу уже держал в руках новую смотанную в бурт спасательную веревку. На ее конце был пружинный зажим, который я прицепил к своему ремню. Яасси принес валун, продел сквозь его отверстие четырехфутовую веревку из манильской пеньки, сделал петлю и крепко затянул узел.

Пока я поднимал обеими руками валун, Сара стояла рядом, сжимая в одной руке часы, а в другой "вальтер". Вступив на лестницу, я сделал три глубоких вдоха, чтобы набрать в легкие как можно больше воздуха, и, подавшись вперед, рухнул вместе с валуном в воду.

* * *

С каждыми тридцатью семью футами давление на подводника при погружении возрастает на пятнадцать тонн. На мое удивление, обрывки информации всплывали в моей памяти, сменяя друг друга, с той же скоростью, с которой я, рассекая зеленую мглу, погружался на дно.

Держа в руках валун, который, словно живое существо, с огромной силой тянул меня вниз, я прошел сквозь огромный косяк серебристых рыбешек, разметав его в разные стороны. Еще в далеком детстве я прочитал рассказ о Беовульфе, известном саксонском герое, который нырял в темную морскую пучину, чтобы попасть в логово Гренделя. Меня всегда удивляло, как ему при этом хватало воздуха, так как он находился в воде намного дольше, чем предстояло мне.

Рядом со мной из зеленого мрака неожиданно вынырнула мачта затонувшего корабля, словно изготовившаяся проткнуть меня насквозь. Я выпустил из рук валун, который мгновенно исчез в черном чреве корабля, и проверил рукой металлический зажим спасательной веревки, прикрепленный к моему ремню.

Чтобы удержаться на месте, я схватился за перила палубы, а затем, оттолкнувшись от них, поплыл через огромную массу искореженного металла, свисавшего с одного бока судна. Вода с огромной силой давила со всех сторон, и меня чуть было не охватило отчаяние. Вдруг, к счастью, прямо подо мной, появился силуэт Киазима. Сделав рывок вниз, я вцепился руками в его костюм.

Он был еще жив. Увидев меня, он пошевелился и протянул ко мне руки. Меня охватила странная дрожь, словно сквозь меня прошел электрический разряд. Почти сразу же я вновь испытал то же самое ощущение. Сара пальнула в воду из "Вальтера".

Это означало, что исчерпан лимит времени. Мой, но не Киазима. Я привязал к нему новую спасательную веревку, вытащил нож и перерезал старую. Он прекрасно понимал, что будет дальше, и выставил вперед сжатый кулак с поднятым вверх большим пальцем. Дернув четыре раза за его веревку, я полоснул ножом по воздушному шлангу. Огромное облако серебристых пузырьков мгновенно обволокло тело Киазима и, оторвавшись от песчаного дна, устремилось вверх.

Все происходило ужасно медленно, словно в каком-то странном тягучем сне. Я поднимался вслед за Киазимом, ритмично работая ногами, хоть и знал, что никакого прока от этого не было.

В моей голове вдруг эхом отдались слова Сары: "Чертов Сэвидж, никогда тебе не прощу, если умрешь у меня на руках". Я давно уже никому не был так нужен. Действительно нужен.

Эта мысль упорно не отпускала меня, ее маленькая кукольная фигурка все стояла перед глазами. Я бешено работал руками и ногами, пытаясь как можно скорее вырваться на поверхность. Тень Киазима все дальше и дальше уходила от меня, и я уже видел его словно сквозь оптическое стекло противоположного конца подзорной трубы. Затем вдруг все исчезло и я потерял сознание.

Глава 11

Контрабандист рома

Мое тело медленно всплыло на поверхность воды, залитую яркими лучами солнца. Я очнулся от запаха ее духов и начал, словно рыба, судорожно заглатывать ртом воздух.

Лежа на спине без подушки под головой на своей койке в кубрике, я пытался вспомнить, кто я и что со мной произошло. Я уже узнавал окружающие меня предметы, но никак не мог понять, где я, в прошлом или настоящем. Время, казалось, тянулось бесконечно. Не было ни начала, ни конца.

И только запах духов, этот удивительный запах. Я вяло повернул голову и увидел прямо над собой склонившуюся голову Сары. Ее золотистые волосы касались моего лица. Она была одета в синее платье из хлопка с квадратным вырезом у шеи. При наклоне на вырезе образовалась отстающая от шеи большая складка, и я, не удержавшись, сунул в нее руку.

Я коснулся ее груди и слабо пролепетал:

— Непреодолимый соблазн для любого мужчины.

Чужой, незнакомый голос эхом отдался у меня в голове.

— Ох, паршивец! Ты еще будешь меня так пугать?

Она поднялась и быстро вышла, а я, оставшись один, принялся рассматривать солнечные лучи, слабо проникающие в мой кубрик сквозь стекло иллюминаторов. Я был жив и особенного удивления от этой мысли не испытывал. Вскоре открылась дверь, и в кубрик вошел местный врач. Это был Каракос, приятный невысокий мужчина с козлиной бородкой и круглыми очками в металлической оправе. Мы уже с ним встречались пару недель назад, когда я сильно порезал ногу о кораллы и ему пришлось тогда наложить на нее пять швов.

Доктор поставил сумку и проверил мой пульс.

— Хорошо, — кивнув, произнес он. — Очень хорошо.

— Сколько я наверху?

— Уже более четырех часов.

— Я и не думал, что когда-нибудь проснусь. В какой-то момент я даже почувствовал, что мне приходит конец.

— Это бы так и случилось, если бы не леди Гамильтон. Когда вы появились на поверхности, вы уже не дышали. После того, как турки вытащили вас из воды, она сделала искусственное дыхание способом рот в рот.

Так я был фактически мертв, а она вернула меня к жизни? С ума сойти!

— А что с Киазимом Дивальни?

— С этим турком? — презрительно произнес он. Это была отрыжка многовековой вражды двух народов, так глубоко в них засевшей, что, кажется, ничто уже не могло ее искоренить.

— Я вытащил его из декомпрессионной камеры через три часа, как это просила леди Гамильтон. И теперь он, похоже, вновь находится в полном своем животном здравии.

Я проигнорировал его последнее замечание.

— А как быть со мной?

Он извлек из сумки пузырек с таблетками и поставил его на край стола.

— Думаю, вы еще в течение двух дней будете чувствовать себя дискомфортно. Сильные головные боли, приступы тошноты. Ваш организм подвергся слишком большим перегрузкам, чрезмерным для человека вашего возраста.

За эти слова я был готов его расцеловать.

— Эти таблетки снимут боль. Сутки-двое продолжайте лежать на спине, и ни капли алкоголя.

— Сколько я вам должен?

— Ничего. Я пришел по вызову мистера Алеко. Счет на оплату будет направлен непосредственно ему. Он на этом очень настаивал.

Врач вышел, не прикрыв за собой дверь, а я опустил тяжелые веки. Когда я вновь их открыл, увидел Сару, стоящую около моей койки. Я широко улыбнулся:

— Ты меня своим поцелуем вернула к жизни. Так, кажется сказал доктор.

Она пожала плечами:

— Ты всплыл бездыханным. Это был кошмар, страшный кошмар. Поначалу ты не подавал признаков жизни…

Сару затрясло, я взял ее за руку и крепко сжал.

— Все теперь хорошо, все страшное позади. И не надо больше об этом. Как Киазим?

— Отлично. Мы поместили его в камеру, как ты сказал. Через час он уже попытался из нее вырваться. Мне пришлось проявить твердость.

— А как вы добрались обратно?

— На Кирос? — улыбнулась она. — Тебя доставила я, а Яасси и Абу приплыли на "Сейтане". Боюсь, что я повредила покраску на борту "Ласковой Джейн", когда причаливала к пирсу.

— Ангел, ты можешь портить покраску, когда захочешь, — ответил я.

Счастливые от нахлынувших на нас чувств, мы некоторое время сжимали друг друга в объятиях. Затем, освободившись от моих рук, она сказала:

— На пирсе ждет Димитри. Он видел, как мы с доктором спускались к тебе. Это он за десять минут доставил его сюда.

— Вот что значит быть мультимиллионером.

Она нахмурилась, а затем потрепала меня по волосам.

— Постарайся полюбить его, Сэвидж. Ну, ради меня. Все тогда будет намного легче.

— Кому?

Возникла тягостная пауза, и я увидел, как в ее глазах вспыхнул злой огонек, предвещавший мне неприятности. Меня спас Морган, внезапно появившийся в дверном проеме. Он застыл в нерешительности и принялся теребить в руках фуражку. По его лицу уже давно соскучилась бритва, глаза приобрели желтоватый оттенок. От него исходил отвратительный запах дешевого вина вперемешку с острым тошнотворным запахом пота. Он стоял и смущенно ждал, словно собака, жаждущая от своего хозяина ласкового слова.

И я решил хоть немного приободрить его:

— Как дела, Морг?

Он шагнул вперед:

— Черт побери, Джек, ну и заставил же ты нас поволноваться. Я уже думал, что ты отдал концы.

— Нет, только не я, Морг. Мне ничего не делается. Как и тебе.

Я ткнул его кулаком в плечо, и он даже взвился от удовольствия.

— Здесь был Янни Китрос, Джек. Хотел выяснить насчет вчерашнего дельца. А я об этом ничего не знал.

— Ты и не мог ничего знать. Морг. Я сам узнал о нем только прошлой ночью. Что он сказал?

— Он понял, что ты не в форме, и сказал, что поищет кого-нибудь другого.

Я сел на койке, свесив ноги на пол.

— Черт возьми, он ведь и вправду кого-нибудь найдет. Пойди поищи его. Морг. Пусть приносит свои коробки и грузит. Все-таки тысяча долларов — это тысяча долларов.

Он быстро вышел, кивнув Саре, которая никак не отреагировала на его прощание.

— Что ты собираешься делать? — решительно спросила она.

Я уже чувствовал себя намного лучше, открыл дверцу шкафа и нашел чистые брюки и рубашку.

— Да так. Небольшое дельце для Китроса. Совсем пустячное. Перевезти молоко.

— Могу себе представить, что это за молоко.

Сара подошла ближе и принялась застегивать пуговицы на моей рубашке.

— Могу ли я, если вы, конечно, позволите, напомнить, что на ближайшие два дня доктор предписал вам постельный режим?

— Даже и не вздумай, — ответил я и, заключив в объятия и крепко прижав ее к себе, почувствовал каждую линию, каждый изгиб ее прекрасного тела.

— Понимаешь, я думал, что знаю женщин, и Бог не даст соврать, их на моем веку было предостаточно, но сейчас я понял, что всю прожитую жизнь был лишен самого дорогого.

Она страстно поцеловала меня. Тут я, бросив взгляд через ее плечо, увидел в дверях Алеко. Он мрачно посмотрел на нас, ничем не выдав своего недовольства, и, когда мы с Сарой немного отошли друг от друга, шагнул вперед.

Он протянул мне руку и сказал:

— Есть одна вещь, которой я восторгаюсь больше всего, и название этому — мужество, капитан Сэвидж. Вы его, вне всяких сомнений, проявили.

Он замолчал, а затем, повернувшись к Саре, сказал:

— Нам надо идти, дорогая. Если помнишь, к нам сегодня на ужин придут гости.

Выдержав паузу, Алеко обратился ко мне:

— Может быть, и вы составите нам компанию? Это, мне кажется, было бы как нельзя кстати. Сара посвятила меня в свои планы. Как я понимаю, вы собираетесь спешно отправиться вместе в Англию.

Его слова прозвучали так официально, так педантично, что я был готов громко расхохотаться, но не над ним и не с ним. Поэтому я сдержался.

— Это весьма любезно с вашей стороны, — подчеркнуто официально ответил я. — Сожалею, но у меня на вечер уже назначена встреча.

— Жаль. Тогда как-нибудь в другой раз.

Он, не проронив ни слова, поднялся по лестнице, ведущей на палубу.

— В котором часу ты отплываешь? — спросила Сара.

— Еще точно не знаю. Где-то после наступления темноты, но не слишком поздно. Это езды на три-четыре часа.

Она задумчиво кивнула, а затем ласково похлопала меня по щеке:

— Будь осторожен.

Поднимаясь вслед за Алеко, она вдруг остановилась, повернулась ко мне и сказала:

— Для мужчины, неуверенного в своем мужестве, ты проявил себя сегодня слишком хорошо. Я очень горжусь тобой.

Она ушла, а я так и остался стоять, пытаясь разобраться в том, что она сказала и что за этим скрывается. Я был готов разразиться страшным криком от избытка сил и энергии, пробудившихся во мне. Ничего подобного я еще не испытывал с момента окончания работ в Александрии.

Может, то, что я сделал сегодня, где-то на уровне моего подсознания явилось искуплением моей вины перед бедным старым Моргом? Совершенно точного ответа на этот вопрос дать было нельзя. Самым важным для меня стало то, что я уже ничего не боялся. Во всяким случае, не так, как раньше.

Я поднялся на палубу. На залив безмолвно опускался теплый ласковый вечер. Странно, жизнь продолжалась, я снова был полон сил и энергии.

Со стороны берега до меня донесся голос Киазима. Я повернулся и увидел "Сейтана", уткнувшегося носом в песок, а у самого берега босоногого Киазима. Взобравшись на пирс, я сделал несколько шагов и был уже готов спуститься по каменной лестнице, чтобы подойти к Киазиму, как тот уже подбежал ко мне. Он обнял меня, крепко расцеловал в обе щеки, а затем протянул мне руки:

— Хочешь мою руку? Какую? Правую?

Это было старое турецкое присловье, и у них оно очень многое означало.

— Может быть, ты в следующий раз меня послушаешь. Я же говорил, что этот корабль опасная штука.

— Мне не повезло, только и всего. Такого дважды не случается.

— Ты что, собираешься снова испытать судьбу?

— А почему бы и нет?

Я понял, что спорить с ним — бессмысленная трата времени, и взял предложенную им дешевую турецкую сигарету. Закурив, мы присели на невысокий каменный бордюр.

— Тебе теперь как, лучше? — спросил он. — То, что сделал ты, человек, страшащийся глубины, сделать не может.

— Давай дальше не будем в этом копаться.

Он не стал возражать и вместо этого произнес:

— Эта девушка, английская миледи, она тебя так любит, Джек. Как никакая другая женщина на свете.

От его слов мне почему-то стало неловко.

— Да я не знаю. Она молода. Ты же знаешь, какие они. Сегодня одно, а на следующей неделе ей понравится кто-нибудь другой.

— Эта крошка не такая.

Опять этот его американизм. Тем не менее, именно это я хотел от него услышать. Тогда почему мне так тревожно, почему я не уверен в себе?

Неожиданно мысли мои были прерваны. Я увидел, как на пирс въехал старый трехтонный грузовик и направился в нашу сторону. Когда, поравнявшись с нами, грузовик остановился, из него вылез Китрос в белом льняном костюме. Он подошел ко мне и расплылся в широкой улыбке.

— Джек, я смотрю, покойник ожил?

Позади него шестеро рабочих, выпрыгнув из кузова, начали поспешно выгружать коробки.

* * *

Перед тем как отправиться в путь, я подошел к Янни получить, как было оговорено, тысячу долларов. Топливные баки на нашем катере, как и положено, были залиты за счет Китроса. Когда я прощался с Янни, двигатели, уже запущенные в целях экономии времени Морганом, тарахтели на холостом ходу.

Стало совсем темно, и на фоне желтого света фонаря, стоявшего в самом конце пирса, было видно, что начинал моросить мелкий дождик. Каждый раз, когда двери таверны "У Янни" открывались, я слышал слабые звуки музыки, которые так же неожиданно и замирали. Тогда воцарялась такая тишина, что казалось, будто во всем мире, кроме меня и Моргана, никого не существует. В желтом свете фонаря Морган был похож на ходячий труп. Старый, потрепанный, прошедший через все мыслимые и немыслимые испытания.

Он, похоже, нервничал, и это меня беспокоило. Он, может быть, на самом деле уже дошел до предела. Имел ли я тогда право брать его с собой на такое дело, которое для него в случае неудачи могло обернуться настоящей катастрофой?

Первые два часа мы неслись на большой скорости в юго-восточном направлении в сторону Додеканеса навстречу свежему восточному ветру, который в конце концов принес с собой настоящий дождь. Капли дождя словно картечь забарабанили по окнам рубки.

Теперь я успокоился и почувствовал себя гораздо уверенней. Я вновь находился в замкнутом, изолированном мире, который был мне так дорог. Эта рубка, словно царство теней, где единственным источником света были приборная доска и компас. Здесь обострялись все мои чувства, многое прояснялось, жизненные проблемы, даже самые серьезные, уже не казались неразрешимыми. Может быть, на меня так действовало море?

Я сидел, откинувшись на спинку кресла, и сжимал в руках штурвал. Я мог бы включить автоуправление, но умышленно не делал этого, потому что от ручного управления катером я получал неописуемое удовольствие. В такую погоду он, летящий словно птица, оживает и начинает трепетать, как женщина в руках умелого мужчины. И в эти минуты, когда ощущаешь себя частью другого, начинаешь испытывать ни с чем не сравнимое чувство.

Морган пошел вниз готовить чай, а я все думал о Саре. С момента нашей встречи я почти постоянно думал о ней. Я слышал, как открылась дверь в рубку, но не повернул голову, пока не ощутил в соленом морском воздухе знакомый запах духов. Ошибиться было просто невозможно.

— Два куска сахара или один? — спросила она и поставила на стол поднос.

На ней был старый бушлат Моргана, волосы зачесаны назад и стянуты лентой. Теперь мне стало понятно, почему перед отплытием Морган так нервничал.

— За такие проделки я сниму скальп с этого старого пьянчужки, — строго сказал я.

— Не надо. Я говорила тебе, что он для меня сделает все. Он, правда, перепугался до смерти, но все же отказать мне не смог. Он как ребенок.

Включив автоуправление, я принял от Сары чашку с чаем.

— Отлично. Тогда я все спишу на тебя.

— Это уже становится намного интереснее.

Она пододвинула к себе стоявшее у стенки кресло и села.

— Сначала я возьму сигарету, а потом ты мне расскажешь, на какое дело идешь.

Когда я изложил ей суть порученного мне задания, она сказала:

— Итак, ты теперь контрабандист и занимаешься нелегальным ввозом рома?

— У турок действует запрет на торговлю спиртным, — заметил я. — Как в двадцатые годы.

— Что тебе грозит, если поймают?

— Семь или восемь лет каторжных работ.

— И за такое дело тебе заплатили всего тысячу долларов?

Я засмеялся:

— Ну что ж, моя богачка, одни работают больше, другие меньше.

— Хорошо еще, что ты можешь над этим шутить.

— Как сказал Янни, эта работа не труднее рубки деревьев. Мы только туда и сразу же обратно. Никаких проблем. Ну совсем никаких.

— Поэтому, я полагаю, ты и держишь вот это при себе?

Она сунула руку под стол и нажала на кнопку. Дверца стола распахнулась, и весь мой военный арсенал вывалился наружу.

— Так, что мы имеем? — продолжила она. — Ручной пулемет, автоматический пистолет и револьвер. Все, что может обеспечить спокойную жизнь. Ни один уважающий себя владелец моторной яхты не может обойтись без такого набора.

Носком ботинка я задвинул оружие обратно в тумбу стола.

— Ты что, собираешься каждое утро за завтраком угощать меня своей трескотней?

Мои слова возымели действие, и она, рассмеявшись, ткнула рукой мне в плечо:

— Хорошо, но я просто боюсь тебя потерять. У меня уже была такая возможность, или ты забыл?

Теперь уже наступила моя очередь задавать ей вопросы.

— А что я должен делать, чтобы заработать? Или прикажешь жить за твой счет?

— А почему бы и нет? Или это заденет твое крестьянское самолюбие?

Мы продолжали осыпать друг друга колкостями. Конечно же она была права. Как утверждают экономисты, деньги — это всего лишь средство обмена. Но чьи, ее или мои? Какая разница? Мы оказались в совершенно иных условиях. Время было ограничено не только для нее, а для нас обоих.

В нашем разговоре возникла натянутая пауза. Впервые между нами возникли достаточно серьезные разногласия, за которыми скрывалось что-то для нас обоих важное. В ситуации, когда задеты гордость одного и другого, лучший способ ее разрешения — броситься сразу в кровать. Но для этого не было ни времени, ни места. Она немного помедлила и тихо вышла из рубки, оставив меня одного.

* * *

В пяти милях от побережья Нисироса в кривой излучине Додеканеса мы сбросили скорость и легли в дрейф. Я подал условный сигнал, пять ярких вспышек света с интервалом в секунду, и тотчас получил в ответ три вспышки красного цвета, повторенные дважды.

"Ласковую Джейн" изрядно покачивало на волнах. Вскоре из темноты показалось судно с зажженными огнями на борту.

Его размеры были больше, чем я ожидал. Длиною около пятидесяти футов, оно, судя по шуму, было оснащено дизельными двигателями. На палубе стояли пятеро, все турки, шестой выглядывал из окна высокой рубки весьма старой конструкции. Рыболовный трал лежал на корме, всюду по палубе словно гирлянды висели сети. Либо они действительно были рыбаками, что вполне вероятно, либо это служило для них обычной маскировкой.

Они довольно легко причалили к нашему борту, что удивительно для такого крупного судна и в такую скверную погоду. Из кубрика вышел один из них и перелез к нам на катер, а остальные остались на палубе, вероятно ожидая конца исполнения обычных для такого дела формальностей.

Перебравшийся к нам крупный, плотный турок был одет в черный промасленный бушлат, блестевший каплями дождя. Мне он не понравился, но не потому, что у него были засаленные усы и свиная рожа. Меня сразу насторожили его беспокойные, хитрые, постоянно бегающие глаза.

— Я Амер, капитан Раси Амер, — на хорошем английском произнес он и протянул руку.

Его рукопожатие было мне неприятно. Рука была слишком мягкой и теплой. Я взглянул на его лицо в тот момент, когда из темноты неожиданно появилась Сара. При виде ее он провел языком по своим губам и похотливо улыбнулся.

— Коробки готовы?

— Они в трюме, — ответил я. — Забирайте их как можно скорее. Мне пора возвращаться назад.

— Но к чему спешить, друг мой? Я имею в виду коробки, — как бы уточнив, сказал он.

— Мне пора возвращаться, — повторил я, уже начиная злиться.

— Ваш катер? — Он похлопал рукой по перилам. — Отличный катер. И девушка тоже, — самодовольно ухмыльнулся турок. — Я бы и для девушки нашел работу.

Он поднял руку и небрежно щелкнул пальцами. Тут же двое, стоявших на корме рядом с рубкой, отбросили рыболовные сети в сторону, и я увидел скрывавшийся под ними легкий пулемет на лафете-треноге. Один из них со знанием дела припал к нему.

Трое других, перебравшись на "Ласковую Джейн", перегородили нам с Морганом отступление в рубку. Морган едва держался на ногах. Сара продолжала стоять рядом с рубкой, глубоко запустив руки в карманы бушлата. Ее лицо оставалось спокойным даже тогда, когда капитан Амер приблизился к ней.

Он взял ее за подбородок.

— Прекрасна, — произнес он. — Какая утонченная красота.

Другой рукой он сделал попытку ее облапить, но Сара, презрительно скривив рот, бросилась в темную рубку. Амер весь передернулся и кинулся за ней.

Вскоре из рубки раздался жуткий крик, и из нее, медленно пятясь назад, появился Амер. Сара держала в руке "вальтер", уперев его дуло в скулу турка. Лицо ее выражало решимость использовать оружие по назначению.

Было заметно, что турки, стоявшие у пулемета, не знали, что делать. Я подскочил к Саре, взял из ее рук оружие и, грубо схватив Амера за сальные волосы и повернув его к себе, засунул на полдюйма дуло "вальтера" турку в рот.

— Прикажи своим парням выбросить пулемет за борт, и побыстрее, не то в щепки разнесу твою башку.

На мое счастье, он не повел себя как герой. В противном случае нам пришлось бы туго, так как их было все-таки шестеро. Пулемет с всплеском упал в воду, а я скомандовал Моргану включить двигатели и уходить.

Затем я поставил Амера и трех других членов его команды вдоль перил в один ряд. Катер набирал обороты, расстояние между нашим катером и турецким судном все больше увеличивалось. Когда мы отплыли ярдов на двадцать, я приказал туркам прыгать за борт.

Последним прыгал Амер. Он дрожал как осиновый лист, по его лицу струился пот. Я думаю, он до самого конца верил, что получит пулю в затылок, потому что, будь он на моем месте, так бы сделал.

Чтобы припугнуть его напоследок, я приставил к его шее "вальтер" и сказал прямо в ухо:

— Надеюсь, ты умеешь плавать, ублюдок.

Пинком ноги в спину я вытолкнул его за борт. Морган наблюдал за нами из окна рубки. Он уже довел двигатели до полной мощности, и наш катер все дальше и дальше уходил от турок.

Сара было направилась ко мне, как в этот миг один из турок на траулере, припав на колено, подхватил с палубы лежавшую под рыбацкими сетями автоматическую винтовку и выстрелил.

Повалив Сару на пол, я трижды выстрелил в его сторону, чтобы хотя бы на минуту заставить его пригнуть голову. Ничего другого с помощью "вальтера" я сделать не мог. Турок успел сделать еще десять — двенадцать выстрелов по катеру, один из которых продырявил оконное стекло рубки, а несколько других попали в деревянные конструкции. К этому времени "Ласковая Джейн" уже мчалась по воде со скоростью двадцать узлов в час.

* * *

— Теперь-то я могу подняться? — спросила Сара, которая все еще лежала подо мной.

— Мы в отличной позе, но если ты настаиваешь…

Она встала и, тяжело дыша, облокотилась на перила.

— Только туда и сразу обратно. Так, кажется, сказал Китрос. Так же легко, как срубить дерево?

— Видишь эту маленькую штучку? — Я ткнул ногтем в бок "вальтера". — Это называется предохранительная защелка. И если ты намерена выстрелить кому-то в скулу, сначала необходимо отвести ее в сторону.

Я стоял за штурвалом, когда Сара уже второй раз за эту ночь принесла мне чай. Время работало на нас. Море было тихим и спокойным, и только брызги воды, поднятые легким встречным ветром, перелетали к нам на палубу.

— Как Морг? — спросил я.

— Неплохо. Он уже трижды приложился к спиртному. Я ему обещала. Ну, что теперь будем делать?

— С ромом? Пусть об этом голова болит у Янни. Деньги я уже получил.

— Это справедливо.

Она присела и стала отхлебывать горячий чай, держа чашку обеими руками.

— Знаешь, — сказал я. — Ты иногда похожа на маленькую девочку. У тебя в руках огнестрельное оружие, и ты не знаешь, есть ли у него предохранитель.

— Я все время держала на нем большой палец, — сообщила она. — Отец начал учить меня пользоваться дробовиком, как только я смогла его держать.

— Охотиться на куропаток в йоркширском заповеднике — это одно, а то, с чем нам сегодня пришлось столкнуться, это уже совсем другое. У тебя еще не было таких шансов быть изнасилованной, как сегодня. Скажу даже больше. Капитан Амер, наш дорогой друг, вероятнее всего, забрал бы тебя с собой.

— При первой нашей встрече ты отпустил пару скабрезностей по поводу той жизни, которую я, по твоему мнению, вела. И ты был не далек от истины. В шестнадцатилетнем возрасте я выскочила из самой элитарной школы для молодых леди, находящейся недалеко от Женевы, и так бездумно окунулась в сумасшедшую лондонскую жизнь, что голова пошла кругом. Однажды утром, сразу же после моего восемнадцатилетия, я проснулась в постели с мужчиной, которого я никак не могла вспомнить. И тут неожиданно для себя задумалась, что же со мной творится.

— И ответ нашла?

— Как обычно, я кинулась в другую крайность. Это была работа на общественных началах в благотворительной организации в Ист-Энде. Отбросы общества, наркоманы, люди, отравившиеся метиловым спиртом, мочились в постель по пять раз за ночь. Но самое ужасное, меня это никак не трогало. Ни чуточки. Просто я считала это мерзостью, которой везде полно.

— И это помогло тебе?

— Я знала, что ты можешь спросить это. У моей мачехи есть двоюродный брат, епископ англиканской церкви. Да благослови его Боже. Он готовил группу добровольцев к отправке в Биафру для оказания помощи пострадавшему населению. Он собрал людей, готовых выполнить любую работу.

— И ты туда поехала? — спросил я с недоверием в голосе.

— Я пробыла там девять месяцев. И вернулась только потому, что появились первые симптомы моей болезни. Поверь мне, этот бедняга Амер со своими потными руками и мерзким запахом изо рта по сравнению с тем, с чем мне пришлось там столкнуться, выглядит просто маленьким медвежонком.

Она вышла из рубки, плотно затворив за собой дверь, а я остался наедине со своими мыслями. От легкого ветра карты и таблицы на моем столе вздулись парусом, а затем снова легли на место. А я все сидел и размышлял о жизни, думая о том, с какими превратностями судьбы мне придется еще столкнуться.

* * *

Мы прибыли на Кирос перед самым рассветом, и первое, что я решил сделать, это, несмотря на протесты Сары, доставить ее на "Жар-птицу". Я объяснил, что ей нужно принять душ и хорошенько выспаться. Она выглядела очень уставшей. По правде говоря, я хотел, чтобы она не присутствовала при нашем, возможно неприятном, разговоре с Янни.

С кроваво-красными глазами я добрался до дома, где он жил, и двумя короткими ударами в дверь поднял его с постели. На мое удивление, все обошлось более-менее спокойно. Узнав, что с нами произошло, Янни пришел в ужас. Он выразил сожаление, что там, в море, он был не состоянии повлиять на действия своих турецких партнеров, и считает, что капитан Амер получил по заслугам.

Он настоял, чтобы я позавтракал вместе с ним. Тем временем Папас собрал группу из нескольких парней, и я, забравшись в старый грузовик, отправился с ними на пристань. Мы подъехали по пирсу к "Ласковой Джейн". Я вылез из машины и стал наблюдать за работой грузчиков. Вскоре трюм моего катера освободился от коробок со злополучным ромом.

Когда машина с контрабандным товаром уехала, я почувствовал огромное облегчение. При дневном свете в деревянной конструкции катера я обнаружил еще пару следов от пуль. Ну что ж, подумал я, все-таки тысяча долларов осталась у меня в кармане. Все могло кончиться гораздо хуже.

Спускаясь в кубрик, я испытывал чувство удовлетворения. Здесь внизу на одной из коек уже похрапывал Морган. Я уже начал снимать с себя бушлат, как услышал шаги по палубе.

— Мистер Сэвидж, вы здесь?

Поднявшись наверх, я увидел сержанта Лукаса, стоящего рядом с рубкой.

— Могу быть чем-нибудь полезен? — спросил я.

— Да, мистер Сэвидж, — ответил он, посмотрев на меня как всегда хмуро. — Боюсь, что вам придется пройти со мной в полицейский участок. Вы арестованы.

Глава 12

Сила обстоятельств

Меня поместили в одиночную камеру с побеленными известью стенами, каменным полом и железной кушеткой, на которой валялся соломенный тюфяк. Войдя в камеру, я сразу же бросился к ведру с водой, чтобы хоть немного освежиться.

В дубовой двери имелось небольшое зарешеченное окошко, через которое открывался вид в коридор. Через час я услышал шаги по коридору, приглушенные голоса, а затем клацанье ключа, вставляемого в замочную скважину.

Я подошел к двери, глянул в окошко и увидел двух полицейских, стоявших рядом с другой камерой, расположенной в дальнем конце коридора. Когда дверь открыли, из нее появился перепуганный Морган. Они повели его по коридору. Когда Морган проходил мимо, я окликнул его.

Он повернул голову и испуганно посмотрел в мою сторону слезящимися широко раскрытыми глазами. По его голосу было заметно, что перепуган он был сильно.

— Что они хотят, Джек? Что мне им говорить?

Давать ему совет было бы с моей стороны пустой тратой времени. Он выглядел словно старый проржавевший амбарный замок, готовый сломаться при первом же к нему прикосновении.

— Что сам найдешь нужным, Морг. Скажи им то, что они сами захотят от тебя услышать. Обо мне не беспокойся.

Полицейские зажали между собой Моргана, а один из них взмахнул своей дубинкой, чтобы ударить по моим пальцам, торчавшим из дверного окошка. Я быстро убрал руку, и они повели Моргана дальше по коридору.

У меня забрали все. Не только тысячу долларов в сотенных купюрах, которые дал мне Китрос, но и мелочь, сигареты и спички. Я сел на койку, прислонившись спиной к стене, и задумался. Даже если бы Лукас арестовал меня тогда, когда коробки со спиртным были на катере, вряд ли он смог мне что-либо инкриминировать. "Сухой закон" действовал в Турции, и греческого полицейского не могла волновать контрабанда спиртным на чужой территории. Нет, за действиями Лукаса скрывалось что-то другое.

"Живопись" на противоположной от меня стене камеры имела явно политическую окраску. Помимо похабных надписей и жалких попыток крупномасштабно изобразить половые органы, на ней было великое множество антиправительственных надписей. Если им верить, то представители военной хунты и премьер-министр страдали огромным количеством человеческих недугов.

Самая безобидная надпись на стене гласила: "Здесь был Спадакис. Держи оружие наготове. Оно скоро пригодится. Да здравствует Патриотический Фронт!"

Интересно, что стало со Спадакисом? Похоже, что он был довольно крепким орешком, подумал я. Тут дверь моей камеры открылась, и мне было приказано выйти.

Меня препроводили на первый этаж, где размещался кабинет Лукаса. Рядом с его дверью на скамейке сидел трясущийся от страха Морган, нервно теребящий в руках старую фуражку. Полицейские провели меня сразу в кабинет, не дав возможности с ним переговорить.

Как и весь полицейский участок, кабинет Лукаса был выкрашен белой известью как по причине экономии средств, так и для создания в помещении в период жаркого лета более прохладного воздуха. Кабинет Лукаса не отличался особым убранством. Пара металлических тумб для деловых бумаг, шкаф и старый письменный стол, за которым сидел он сам.

Когда я вошел, он что-то сосредоточенно писал. Затем, показав рукой на стул, пригласил меня сесть, а моим конвоирам приказал выйти. Он продолжал писать, а я, взяв из пачки, лежащей на его столе, сигарету, закурил и, откинувшись на спинку стула, стал ждать.

Наконец он поднял на меня глаза:

— Я заканчиваю рапорт. Вы знаете, что на вашем катере обнаружено двенадцать пулевых пробоин? Можно смело предположить, что выстрелов было еще больше. Еще три пулевых отверстия в оконном стекле вашей рубки.

— Это какой-то сумасшедший рыбак обстрелял нас вблизи турецких территориальных вод, — ответил я. — Вы же знаете, как они реагируют на рыболовный промысел греков в их водах? Такое происходит постоянно.

Он решительно замотал головой:

— Не несите чепухи и не пытайтесь запудрить мне мозги, мистер Сэвидж. Я знаю, чем вы занимались в территориальных водах Турции. Очень многие занимаются тем же, и я могу закрыть на это глаза, что я и сделаю, если вы хорошо усвоите, чем для вас подобные дела могут закончиться.

— А, собственно, какие неприятности я доставил вам?

— Вы понимаете, это маленький тихий остров и туризм для него играет очень важную роль. Мы не можем позволить, чтобы судна в таком состоянии, как ваш катер, швартовались в нашей гавани. Среди дам-туристок начнется паника. Это плохо скажется на репутации нашего острова.

Я все еще никак не мог сообразить, куда он клонит.

— Так я совершил преступление или нет? — спросил я.

— Проступок, — уточнил он и похлопал рукой по толстой папке в кожаном переплете, лежащей перед ним на столе. — Согласно двум раздельным статьям я имею право утверждать, что вы, будучи в здравом уме и по собственной воле, совершили действия, могущие привести к созданию общественной напряженности и паники среди населения.

— Достаточно справедливо, — ответил я. — Вам нужны мои объяснения в письменном виде?

— Нет. Боюсь, что этого будет недостаточно.

Он озабоченно посмотрел на меня и откинулся на спинку стула.

— Видите ли, поскольку вы иностранец, вам необходимо иметь поручительство от какого-нибудь добропорядочного лица с греческим гражданством, имеющего определенное положение в обществе. Ну, к примеру, от такого, как мистер Димитри Алеко, который, я думаю, вам знаком.

Кое-что начало для меня проясняться.

— Позвольте мне задать вам прямой вопрос. Что будет со мной и моим катером, пока я не найду поручителя?

— Лично вы, мистер Сэвидж, можете быть свободны и заняться поиском подходящего поручителя. А что касается вашего катера, — вздохнул он, — то боюсь, что нам его придется у вас забрать, пока вы не предоставите документа, о котором мы с вами говорили. Я уверен, что вы меня понимаете. Я ведь должен исполнять свои обязанности.

— О, я вас прекрасно понимаю, — сказал я и поднялся со стула. Во мне кипела ярость. — Я могу теперь идти?

— Да, конечно, и можете взять с собой вашего напарника. Ваш катер, естественно, будет под охраной, пока мы с вами не закончим формальности. А пока можете вернуться на катер, но только для того, чтобы забрать одежду и необходимые вам личные вещи.

— Очень любезно с вашей стороны.

Лукас подтолкнул мне конверт, лежавший перед ним на столе.

— Я думаю, здесь вы найдете все, что у вас отобрали. Десять стодолларовых купюр, кое-какая мелочь, сигареты и кожаный бумажник.

Я сгреб конверт со стола и направился к двери. Когда я уже открыл ее, он добавил:

— У меня к вам нет никаких предубеждений, мистер Сэвидж.

Оценивая ситуацию, в которую попал, я понял, что он намеренно старался меня разозлить. Так ли это или нет, я не знаю, но ему это удалось.

— Чтоб тебя разорвало, — воскликнул я и громко хлопнул дверью.

* * *

Было около полудня, когда я добрался до таверны "У Янни". Посетителей в ней было мало. Мы с Морганом, который все это время послушно, словно собачонка, следовал за мной, подошли к барной стойке. Ссыпав ему в ладонь мелочь, которой должно было хватить на пару порций спиртного, я спросил у бармена, где хозяин. С его слов я понял, что Янни должен был быть на крыше, и я, оставив Моргана в баре, отправился его искать.

Из дворика за домом вверх на крышу, представляющую собой нечто вроде мавританского садика, вела каменная лестница. Весь сад был в пальмах и журчащих фонтанах. В дальнем конце сада за столиком из кованого железа сидел Янни и, похлебывая кофе, читал газету. На нем был довольно экзотического вида, в золотую и красную полоску балахон, подпоясанный толстым шнуром золотого цвета. Очевидно, это было одно из его египетских утренних одеяний.

— А, Джек? Не составишь ли мне компанию?

Он показал рукой на стоящий рядом со столиком стул и налил мне кофе. В его улыбке мгновенно отразилась вся гамма испытываемых им чувств. В ней не было даже намека на беспокойство. Сказать по правде, я и до этого никогда не видел на его лице никакого намека на волнение. Китрос, как никто другой, мог скрывать свои эмоции, даже в те моменты, когда его охватывала дикая злоба.

Он прекрасно понимал, зачем я пришел, и знал заранее, что я обязательно к нему приду. Я думаю, что он также знал, что мне это известно.

— Янни, сколько заплатил Алеко за то, чтобы ты сыграл со мной эту маленькую шутку? — спросил я его.

— Будь разумным, Джек, и не сердись, — сказал он.

Я заметил, как он сунул правую руку в складку лежащей на столике газеты.

— Единственное, что я хочу, это задать тебе несколько вопросов.

Китрос извлек из-под газеты 38-дюймовый револьвер "магнум", сунул его в широкий карман своего балахона, затем открыл коробку из сандалового дерева и предложил сигарету. В коробке с одной стороны лежали египетские сигареты, с другой турецкие. Итак, мы снова начинаем вести себя цивилизованно?

— Алеко очень влиятельный человек, Джек. Как в Египте, так и в Греции. У него много друзей в правительстве обеих стран. Ты сам знаешь, что он ведет с ними финансовые переговоры. У него столько денег, как будто имеет лицензию на их печатание.

— Ближе к делу, — сказал я. — Я спешу.

— Хорошо, позволь мне объяснить. Он пришел ко мне позавчера. Ему, как оказалось, было многое известно о наших с тобой прошлых делах, о моем подпольном бизнесе как в Египте, так и здесь. В разговоре со мной он был вежлив, но предельно жесток. Он пригрозил, что если я ему не помогу, меня будут ждать огромные неприятности в обеих странах. Он был настроен решительно, Джек. Невозможно босоногому деревенскому парню к тридцати семи годам стать мультимиллионером, если не использовать других людей в своих корыстных целях.

— И что ты должен был сделать?

— Лишить тебя катера, чтобы ты оказался на мели. Он сказал, что предложил тебе на него поработать, но ты отказался. А оказавшись без катера, у тебя бы не было выбора.

— А последние события явились результатом твоих импровизаций? — спросил я. — Мой катер под арестом до тех пор, пока не найду человека, который бы смог за меня поручиться?

— Но мой план рухнул. Мы не рассчитывали, что ты выберешься из этой ситуации с турками, и тем более не предполагали, что Сара Гамильтон окажется с тобой на катере.

— Как же Алеко воспринял это?

Янни передернуло.

— Я еще не видел человека в такой ярости. Он уже думает, как отомстить капитану Амеру за провал наших планов.

— Не могу сказать, чтобы это меня беспокоило. А что предполагалось в случае успеха?

— Турки должны были забрать у тебя катер, а самого высадить на берег около Татса. Там бы турок, которому предназначался товар, подобрал бы тебя, пришел бы в ужас от случившегося, призвал бы Аллаха покарать грабителей за кражу твоего катера и его рома, а затем доставил бы тебя на Кирос.

— Чтобы я, сняв фуражку, отправился к Алеко просить его доверить мне дело, от которого в свое время отказался?

— Именно так, Джек. — Теперь он заговорил спокойно. — Я полагаю, что ты должен пойти ему на уступки.

— Принять его предложение? — спросил я. — А, кстати, он объяснил тебе, в чем оно заключается?

— Нет, мы об этом не говорили. Я предпочел держаться от этого подальше.

— Ладно, если я пойду на дно, то захвачу с собой и тебя. Дело в том, что наш мультимиллионер является ярый сторонником левого крыла оппозиции. Он хочет, чтобы я вызволил из тюрьмы на Синосе политзаключенного, его соратника по движению. Как тебе это нравится?

Китрос, придя в ужас, машинально перекрестился.

— Матерь Божья, Джек, а если тебя схватят? И тогда тайная полиция…

— Будут проблемы, и не только у меня, Янни. Ты знаешь, на что способны эти парни. Они вытянут из попавших к ним в лапы все жилы. Изо всех, кого я когда-либо знал. — Я подался вперед и легонько похлопал его по щеке. — Подумай об этом. Тебе будет полезно попотеть.

Можно было бы просто ударить его ниже, и эффект был бы тем же. Лицо Китроса вытянулось и пожелтело, в глазах застыл страх. Это было то, чего я и хотел добиться. Я поднялся со стула, прошел через сад и стал спускаться вниз по каменной лестнице. Несмотря на мои, увы, не самые радужные перспективы, на моем лице играла улыбка. Мог бы дать руку на отсечение, что Янни в этот момент тоже улыбался.

* * *

Оставив Моргана в баре, я зашагал вдоль берега в направлении пирса. "Сейтан" Киазима все еще стоял на приколе в старой части гавани, уткнувшись носом в песчаный берег, а Яасси и Абу занимались ремонтом обшивки. Яасси, прикрыв от яркого солнца ладонью глаза, посмотрел на меня. Он что-то крикнул, и тут же на палубе показался Киазим.

— Эй, Джек! Ты ко мне? — крикнул он.

Киазим перемахнул через перила на песок и побежал через пляж в сторону стены, опоясывающей старую часть гавани. Взобравшись наверх по ржавой чугунной лестнице, он присел рядом со мной на лебедку.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он. — Я ходил к твоему катеру в надежде с тобой встретиться, но полицейские меня завернули. У тебя проблемы?

— Да, в некотором роде. Китрос попросил доставить его груз туркам прошлой ночью, а те чуть было не захватили мой катер. Я, естественно, дал им отпор. Перед тем как нам расстаться, завязалась небольшая перестрелка.

— Это я заметил по твоей рубке.

— А вот Лукас… Он будет держать под арестом катер до тех пор, пока я не перевоспитаюсь и не найду человека, который смог бы за меня поручиться.

Киазим нахмурился и прищурил глаза.

— За этим что-то скрывается. Я прав?

— Абсолютно, но сейчас дольше говорить с тобой не могу. Я должен встретиться с Димитри Алеко.

— С человеком, который за тебя должен поручиться? Поручительство от такого денежного мешка должно сработать, не так ли? — Он засмеялся и крепко взял меня за локоть. — Запомни одно, Джек. Если потребуется перерезать кому-нибудь глотку, обращайся за помощью ко мне. Понял?

Настроен он был очень решительно, и его последние слова немного меня утешили. Киазим вернулся назад к своему катеру, а я побрел вдоль берега в сторону пирса, раздумывая, что сказать Алеко и что тот скажет мне в ответ. Вначале мне предстояло решить не самую сложную проблему, как добраться до "Жар-птицы", которая должна была стоять на якоре в двухстах ярдах от берега прямо посреди залива.

Когда я спустился на пирс, то понял, что с этим у меня проблем не будет, так как рядом на приколе стояла моторная лодка с "Жар-птицы". Двое матросов, которые приплывали за мной в тот вечер, когда я был приглашен к Алеко на ужин, отдыхали в ней на мягких сиденьях.

Заметив меня, они, не проронив ни слова, вскочили. Один развернулся к штурвалу и включил двигатель, второй стал отдавать швартовы. Так, они меня специально ждали, а значит, ждет и Алеко. Я молча забрался на заднее сиденье, и мы отчалили.

На борту "Жар-птицы" меня встретил капитан Мелос и препроводил в бар, где я и был оставлен наедине со стаканом виски. Алеко разговаривал по радиотелефону, по-видимому с Афинами, и появился несколько позже. Первой в бар легкой походкой вошла Сара. Увидев меня, она резко остановилась.

— Какая неожиданность. Почему меня никто не предупредил?

На ней была белая рубашка мужского покроя, перетянутая на талии, и сильно облегающие фигуру брюки из черного бархата. Она присела за барную стойку и взяла мою руку. Я поцеловал ее пальцы.

— Я прибыл, чтобы встретиться с Мидасом, царем всех царей.

Она напряглась, в глаза появилась решительность.

— Что произошло? Скажи мне.

— Сейчас расскажу. Прошлой ночью с нами сыграли злую шутку. Все было подстроено. Я должен был лишиться катера. А без него я ничто, поэтому должен был бы прийти на поклон к Алеко и умолять его дать мне ту грязную работу, от которой в свое время отказался. Когда этот план сорвался, они сообща быстро придумали более мягкий вариант. Должен сказать, он им удался. Теперь я гражданин, вызывающий у всех самое глубокое осуждение, "и представляю опасность для общества. Во всяком случае, такова оценка, которую дала мне полиция за мои действия, и на этом основании на катер наложили арест. Они его не отдадут, пока я не найду какого-нибудь влиятельного и благопристойного гражданина Греции, который смог бы за меня поручиться. Могла бы ты теперь найти более беспомощного человека, чем я? Я же остался безо всего.

— Безо всего? — мрачно переспросила Сара. — Лишившись катера, ты лишился всего?

Удивительно, но из всего сказанного ее задела именно последняя фраза, и я понял, что обидел ее, сам того не желая. Я поспешно протянул руку и погладил Сару по волосам.

— Ты понимаешь, что я имел в виду, должна понять. Имея катер, я способен в этой жизни держаться на плаву, а без него я просто никто. Только и всего. Теперь я будто под арестом, правда без допросов и выкручивания рук. В таком положении я должен либо пойти по стопам Моргана, либо попасть в зависимость. Например, от Алеко.

— И ты на это решишься?

— Скажи мне, как он сегодня утром отреагировал, узнав, где ты пропадала этой ночью?

— Ты уходишь от моего вопроса, — заметила она. — Ну хорошо, отвечу. Интересно, что он даже не спросил меня об этом, и я, естественно, не стала ему ничего говорить. Сегодня утром, как только Морган доставил меня на яхту, я сразу же кинулась в постель. Проспала пять часов, встала и позавтракала. Я только раз видела Димитри, но он был очень занят. Он, как обычно, поцеловал меня в обе щеки, спросил, как я, и снова занялся своими делами.

— Это значит, что Янни Китрос ему уже все поведал, — сделал я вывод.

Увидев входящего Алеко, я повысил голос и произнес:

— Ты теперь все поняла? Правда?

Алеко направился в нашу сторону. На нем были элегантные брюки из льна синего цвета и кремовый замшевый пиджак, носить который мог позволить себе только миллионер. Его лицо выражало некоторое сострадание. Он положил руку Саре на плечо, та слегка вздрогнула.

— Как перед Богом, Сара. Я не думал, что ты можешь там оказаться.

Сара бросила на него взгляд, выражение ее лица стало мягче. Она положила руку на тыльную сторону его ладони и спокойно сказала:

— Я знаю, Димитри. Даже самые тщательно разработанные планы…

Ее слова окончательно вывели меня из равновесия. Это ее нелогичное отношение к случившемуся. Во мне вскипела злоба, и я вскочил на ноги:

— И надо полагать, что инцидент исчерпан? Будь ты проклят, Алеко. А ты знаешь, что они собирались с ней сделать?

Что-то от истинно мужского самолюбия, глубоко спрятанное в нем, преодолев животный страх, вырвалось наружу. Всю ярость и ненависть, которую копил этот человек, он вдруг выплеснул на меня. Неожиданная его реакция застала меня врасплох.

Правой рукой он профессионально нанес мне короткий удар в лицо. Я попытался увернуться, но не успел. Кулак попал мне в правую скулу, и я перевалился через стул у барной стойки. Звук удара поглотили великолепные ковры, устилавшие пол, но сила его была такой, что мне показалось, будто мозги в моей голове затряслись.

Я сделал глубокий вдох, быстро поднялся и схватил со стойки бутылку. Сара громко и резко вскрикнула:

— Нет, Джек! Не надо!

В этот момент в дверях в сопровождении двух подручных с ручными пулеметами наготове появился Мелос.

Для такой ситуации у этих ребят было явно больше оружия, чем требовалось. По огнестрельной мощи они не уступили бы целому батальону. Я перевел взгляд на Сару. Та все еще стояла между мной и Алеко, широко раскинув руки, явно пытаясь защитить его. Она впервые назвала меня Джеком в присутствии Алеко.

Возникла немая сцена. Все смотрели на меня и как будто чего-то ждали. Наконец я повернулся и направился за барную стойку, нашел там бутылку "Джеймсона" и налил виски в большой стакан. Глотнув немного, я сделал паузу, а затем осушил стакан до дна. Аккуратно поставив стакан на место, я взглянул на Алеко:

— Сейчас или сегодня сто тысяч долларов переводом в женевский банк, который я сам выберу. Это в качестве аванса. Плюс катер, который мне вернут, когда будет принято приемлемое для обеих сторон соглашение. Вот моя цена, Алеко.

И здесь он вновь меня удивил.

— Прекрасно, — сказал он. — Я знал, что вы в конце концов примете разумное решение. Ровно через час вы снимаете телефонную трубку, звоните в банк, который вы укажете, и получаете подтверждение о переводе на ваш счет означенной вами суммы. Это я вам гарантирую.

Он повернулся, махнул рукой Мелосу и его ребятам, чтобы те уходили, и сам вышел вместе с ними.

Я налил себе еще виски и сказал, обращаясь к Саре:

— Когда-нибудь и ты потерпишь поражение. Ты так не считаешь?

Она была зла и испугана одновременно. Ее руки плотно сжимались в кулаки.

— Ты дурак, — произнесла она. — Ты просто тупоголовый дурак. Женись на мне, и у тебя не будет проблем с деньгами, или это до тебя еще не дошло?

— Отличный выход из положения.

— Тогда зачем же ты согласился?

— Как говорят американцы, вернись — я все прощу, если, конечно, будешь вести себя пристойно.

Сара чуть было не лопнула от негодования. Я посмотрел на освободившийся дверной проем, протянул в направлении двери руку с зажатым в ней стаканом и глубоко вздохнул. Действительно, зачем я согласился? Отличный вопрос. К сожалению, я и сам не знал зачем. А может быть, все же знал?

Глава 13

Долгая жизнь, полная любви

Алеко сдержал свое слово. Не более чем через сорок минут меня позвали.

— Мои агенты в Женеве готовы немедленно перечислить деньги в любой банк, который вы укажете. Я мог бы, конечно, дать слово, что перевод поступит сегодня же, но, мне кажется, это вас не устроит.

— Вам кажется правильно.

— Поэтому сделаем следующее. Поднимите телефонную трубку, на проводе будет Женева. Назовите им банк. Я бы хотел, чтобы вы были удовлетворены на все сто процентов.

Ну что ж, разумно. Я поднял трубку и назвал банк "Штайнер и Компани", банк, который обслуживал торговый флот и к услугам которого я прибегал в лучшие для себя времена. На другом конце провода оказался Ханс, младший сын владельца банка, в свое время приезжавший в Александрию по поводу финансирования работ по подъему затонувших кораблей в Суэцком канале, в которых я принимал участие. Быстро с ним переговорив, я передал трубку Алеко. Тот в течение буквально тридцати секунд сказал банкиру, что делать, указал свой юридический адрес и обладающее магической силой имя и положил трубку.

— Еще десять минут, мистер Сэвидж, не более. А пока присядем.

Что я и сделал, выбрав для этого очень удобное клубное кресло, обтянутое кожей черного цвета. Я начал внимательно рассматривать своего "благодетеля". Теперь передо мной предстал совсем другой Алеко. Необыкновенно деловой, в чьих руках работа буквально кипит. С документами, горой лежавшими на рабочем столе, он справлялся с неимоверной скоростью.

Прошло десять минут. Он посмотрел на часы, и, как по команде, зазвонил телефон. Он кивнул мне, и я поднял трубку. На телефоне вновь был Ханс Штайнер. Он заверил меня, что все необходимые документы на перевод полагающейся мне суммы оформлены, подписаны, вложены в конверт и доставлены по назначению. Плохо это, хорошо ли, но живой или мертвый я уже был при достаточных средствах.

— Довольны? — строго спросил Алеко.

Я положил телефонную трубку:

— Вполне. Что теперь?

— Вы будете делать то, за что вам заплачено. Вы вызволяете Андреаса Павло с острова Синос.

Он немного помедлил, а потом продолжил:

— Капитан Сэвидж.

Ага, я снова капитан.

— Капитан Сэвидж, слова — это пустое дело. Я не прошу от вас каких-либо обещаний. Несмотря на то впечатление, которое вы стараетесь произвести, я считаю, что у вас самый серьезный порок, которым когда-либо страдал человек. Вы морально неподкупны.

— Упаси меня Боже!

— Я был откровенен с вами. И я, в свою очередь, требую от вас, чтобы и вы были откровенны со мной. Надеюсь, что так оно и будет. Для меня совершенно очевидно одно: единственный человек, который может спасти Павло, это вы.

— Я попытаюсь, чтобы заработать на жизнь, — ответил я. — Об этом не стоит беспокоиться.

— Вы можете жить на моей яхте. Для этого все приготовлено. Можете свободно приходить и уходить, когда желаете. Но вы должны помнить, что время для нас важнейший фактор. Хотя Павло еще на больничной койке, поправляется он достаточно быстро, и весьма вероятно, что на этой неделе его перевезут в Афины.

Так, у нас остается всего четыре дня.

— А вся та информация, которую вы мне обещали? — спросил я.

— Все у вас в каюте.

Дверь в кабинет Алеко открылась, и вошел Мелос.

— Еще один вопрос, — быстро сказал я. — Эти ваши осведомители на острове. Я могу прибегнуть к их помощи?

— Только в качестве информаторов и проводников, но личного участия в операции они принимать не будут.

Я кивнул:

— Хорошо. Я оценю общую ситуацию и вернусь к вам.

Уже вдогонку мне он произнес:

— Ваш напарник, Морган Хьюз, думаю, в таких делах уже не в силах оказать вам помощь. Полагаю, что и вы согласны со мной. Я распорядился, чтобы его разместили в таверне рядом с гаванью.

Отлично, позаботился даже о Моргане. Смешно. Я чувствовал себя загнанным в угол и не делал ни малейшей попытки выбраться из него. Больше того, я почувствовал угрызения совести, что сам не подумал о Моргане. А вот Алеко подумал. Когда я следовал за Мелосом по коридору, мне было стыдно.

* * *

Отведенная для меня каюта класса "люкс" с ванной комнатой была сплошь покрыта ковром двухдюймовой толщины. В каюте стоял большой современный письменный стол с крышкой из тикового дерева и рядом с ним вращающееся кресло. На столе, словно ожидая меня, лежали с полдюжины объемистых папок, свернутых в рулон карт и чертежей. Это была вся информация, которую собрал Алеко за все это время по Синосу.

Закурив сигарету, я сел в кресло и, приступив к работе, сразу понял, как скрупулезно потрудился Алеко. Среди папок было и подробное досье на Андреаса Павло, в котором значилась и дата его рождения, и такая, казалось бы, ненужная деталь, как описание и расположение на его животе шва от операции по поводу аппендицита, а также его университетские ученые степени в области философии и математики.

Последний документ был датирован вчерашним днем, четырьмя часами после полудня. Было ясно, что сведения Алеко получал от своих осведомителей на Синосе ежедневно. Подробности, с которыми описывалось состояние Павло, меня поразили. Перелом левой руки, трещины в трех ребрах, проникающее ранение правого легкого. К тому же он сильно пострадал от перегрева на солнце и находился в шоковом состоянии уже несколько дней. До сего времени он все еще лежал в реанимационном отделении, насколько таковое могло существовать в тюремном госпитале.

В папках содержались сведения об охране тюрьмы: график смены караула, устройство системы сигнализации и все прочее, причем описанные в таких подробностях, как будто они поступили к Алеко прямо со стола начальника тюрьмы. А если призадуматься, то оно, скорее всего, так и было.

Самыми важными для меня были данные о системе охраны. В прошлом в самом форте могло поместиться не более трехсот — четырехсот человек, но с приходом к власти военной хунты политические репрессии в стране усилились, и после постройки дополнительных бараков вне форта количество заключенных на острове увеличилось до пяти тысяч.

В связи с этим общую охрану острова в значительной мере усилили. Центральный пролив являлся основным судоходным путем на Кирос и Крит, поэтому движение в нем было весьма интенсивным. Все суда обязаны были огибать Синос с южной стороны. Система радаров фиксировала каждое суденышко, появлявшееся вблизи острова, — вот почему Киазиму потребовалось получить лицензию на проведение поисковых работ в этом районе.

Но были и другие проблемы. Побережье острова не только патрулировалось двумя военными катерами, большая часть подходов к нему и само побережье было заминировано. Проклятая война, несмотря ни на что, все еще продолжалась. Я уже входил в азарт. Предо мной стояла задача, решить которую было непросто. Да, трудно, но захватывающе. Ну совсем как в былые годы.

План предстоящей операции разбивался на четыре части. Высадиться на остров, не дав себя обнаружить. Проникнуть в форт и отыскать там Павло. Вызволить его оттуда и, наконец, вывезти с острова.

Я уже начал сортировать сведения для каждого этапа операции, как дверь в мою каюту отворилась и вошла Сара. Она закрыла за собой дверь и, склонившись над столом, хмуро посмотрела на меня:

— Могу ли я хоть как-нибудь заставить тебя отказаться от этой операции?

— Думаю, что нет. Во всяком случае, уже поздно. Я получил от него деньги. Они ждут меня в одном из самых надежных швейцарских банков в Женеве.

— Я тебя ненавижу, — с горечью в голосе сказала она. — Ненавижу всех мужчин, а тебя в особенности.

Сара подошла ко мне так близко, что я уже не мог ни о чем думать, и только, как живительный кислород, вдыхал запах ее духов. Мое волнение передалось и ей.

— Я тебя тоже люблю, — сказал я. — Но работа прежде всего. Если хочешь, помоги мне отсортировать эти бумаги. Я покажу, как надо.

Как только я объяснил ей, что нужно делать, она тут же подняла с пола какую-то сложенную схему, развернула ее и нахмурилась:

— Сразу неудача. Видишь, я не знаю, что с ней делать.

— Почему? — обеспокоенно спросил я.

— Не пойму, что здесь написано. Это на немецком.

Как только я взял из рук Сары схему, внутри у меня екнуло. Я сразу понял, какую важность для меня она представляла. Это была очень старая, сильно замасленная и порванная в некоторых местах план-схема, по которой немцы во время оккупации острова в 1942 году перестроили древний турецкий форт. Я тщательно ее изучил и сравнил с современной планировкой тюрьмы. Результат превзошел все мои ожидания.

Теперь осуществление второго этапа предстоящей операции представлялось уже не таким сложным. Я знал, как проникнуть в форт. Ну что ж, неплохое начало.

Я довольно улыбнулся, и Сара, заметив это, спросила:

— Скажи, это то, что надо?

Я не видел причины скрывать от нее свою радость по поводу обнаруженной схемы и все ей разъяснил. Как ни странно, она, как и я, пришла в восторг.

* * *

На разработку общего плана действий у меня ушло не более двух часов. Еще оставалось кое-что обдумать, и план операции будет закончен. Тут я почувствовал, что с меня пока хватит. Мне нужен был хотя бы глоток свежего воздуха.

Мы с Сарой сели в моторную лодку, обогнули на ней остров и у подножия высоких скал нашли маленькую уединенную бухту. Доступа к ней с суши не было. Как раз то, что я и искал.

Уткнув моторную лодку носом в мокрый прибрежный песок, мы с Сарой кинулись купаться. После купания мы легли в тени огромных валунов, лежавших полукругом на берегу, и предались любви.

Это было чудесно или почти чудесно. Дело в том, что в самые неподходящие моменты в моей голове вдруг с бешеной скоростью начинали крутиться мысли о Синосе, Андреасе Павло и старой немецкой схеме.

— Неплохо, — спустя некоторое время сказала она. — Но и не очень-то хорошо. Я не хочу, чтобы в один из самых прекрасных моментов в жизни ты думал совсем о другом.

— Я говорил же тебе, что я на закате.

— Уж он-то у тебя точно наступит, — улыбнулась она. — Единственное, что тебе нужно, это немного сконцентрироваться.

А перед моими глазами вновь предстала карта с изображением Центрального пролива и злополучного острова.

— Ты бы видел себя, — сказала Сара. — Давай выбрось все из головы.

— Хорошо. На этапе первом — высаживаюсь на остров. На этапе два — проникаю в форт, Я тебе уже рассказал о втором этапе и что высаживаться буду на южный берег со стороны Центрального пролива.

— Да. А какие при этом возникают проблемы?

Я кратко изложил ей их суть:

— Надо будет избежать патрульных катеров, не подорваться на подводных минах, не нарваться на береговую охрану, часовых и патрульных собак. И к тому же не засветиться перед неусыпным оком радаров.

— И всего этого можно избежать, если добраться до острова под водой. Это ты сам упомянул еще там, в каюте, когда объяснял суть второго этапа.

— Да, но под воду надо будет погрузиться с какого-нибудь плавучего средства, — спокойно пояснил я. — А любое судно, которое остановится в Центральном проливе, немедленно будет подвергнуто досмотру патрульными катерами.

— Но Киазим позавчера работал в том месте, и никто его даже не потревожил.

— У него лицензия от министерства в Афинах на подводные работы, — сказал я и замолк.

Чайка, неожиданно вынырнув из расселины горы, словно яркая белая вспышка, пролетела на фоне темно-серой скалы. Лицо Сары вновь помрачнело.

— Но имею ли я право втягивать Киазима в это дело? — медленно произнес я.

— Я бы дала возможность Киазиму решить самому.

— Нет. — Я качнул головой. — Это будет нечестно с моей стороны. Он мне многим обязан и это знает. Я поставлю его тогда в безвыходное положение.

— Послушай, ты спас ему жизнь, не так ли? — возразила она, и в ее голосе я уловил твердые нотки. — Почему бы ему не спасти твою? На мой взгляд, он здесь единственный, кто бы смог оказать тебе реальную помощь.

Теперь я понял Сару. Она хотела, насколько это возможно, максимально обезопасить мою жизнь и для этого не нашла ничего лучшего, как прибегнуть к помощи Киазима. В ней заговорил голос женщины, которая, когда затрагиваются ее интересы, становится хладнокровной и жестокой.

Я глубоко вздохнул и взял ее руку:

— Ну хорошо, я его попрошу.

— Я всегда тебя считала разумным человеком.

А был ли я таковым? Может быть. Но я уже чувствовал себя ужасно виноватым.

Мы оставили моторку у наклонной площадки старого пирса и отправились на поиски Киазима. На палубе "Сейтана" его не было. По пояс голые, все в поту, Абу и Яасси усердно трудились над обшивкой катера. Но Киазима с ними тоже не было. Его сыновья сообщили мне, что отец отправился в поселок выпить, и, застенчиво, с нескрываемой симпатией глядя на Сару, прозрачно намекнули еще на три заведения, где его можно было найти.

Мы нашли Киазима во втором из них. Он играл в домино в компании двух очень пожилых седовласых мужчин, известных когда-то ловцов губок. Когда мы с Сарой вошли, он нас не заметил, и мы тихо расположились в углу под виноградными лозами в ожидании окончания партии.

Когда закончилась игра, Киазим громко и раскатисто расхохотался. Его смех был похож на раскаты грома в горах. Победу, как я понял, одержал один из тех двоих, похожий на Киазима.

— Мне страшно не везет, — проревел Киазим и поднялся, хлопнув с размаха по столу рукой. — Выпивка за мой счет, желаю всем хорошего здоровья.

Он собрался было уходить, но тут заметил нас, и его лицо озарила улыбка:

— Эй, Джек, детка! Рад тебя видеть в благопристойной компании.

Киазим кликнул официанта, подошел к нашему столику и взял обе руки Сары в свои.

— Позвольте поцеловать ваши ручки, — попросил он, что тут же и сделал. — Вы самая красивая женщина в мире.

— Принимаю ваш комплимент, — сказала она. — И безо всяких оговорок.

Официант принес холодную как лед бутылку "Марко". Киазим сам разлил вино по стаканам и, глядя на нас с Сарой, произнес тост:

— Крепкой вам любви, дорогие друзья, и долгих лет жизни.

Это был старый турецкий тост, в данной ситуации несколько неуместный. Сара под столом крепко сжала мою руку.

— Боюсь, что такого не случится, — ответила она и отпила немного вина из стакана.

Бог мой, я сразу подумал, что она собирается рассказать ему о себе. Но Сара, поставив на стол стакан, нахмурилась и добавила:

— Джек полон решимости лишить себя жизни.

Когда я закончил свой рассказ, его лицо потемнело от негодования, а правая ладонь сжалась в огромный кулак.

— Этот Алеко! Эта греческая свинья. Почему бы вам не дать мне возможность расправиться с ним старым турецким способом?

Он вытащил из ножен, висевших под левой рукой, острый как бритва нож, лезвие которого зловеще блеснуло на солнце.

Сару охватил ужас:

— Нет, ради Бога! Только не это!

Киазим поднял руку, чтобы ее успокоить, и сунул нож обратно в ножны.

— Совсем забыл, что эта собака ваша, — вздохнул он. — А ты, Джек? Считаешь себя обязанным идти у него на поводу?

— Я уже влез в это дело, если ты это имеешь в виду.

— Тогда у меня нет выбора. Я просто обязан тебе помочь.

— Десять тысяч долларов, Киазим, за пользование твоим катером в течение нескольких часов.

Он замотал головой:

— Не торопись, дорогой. Скажи мне, кто-нибудь еще отправится с тобой на Синос? Ну, из людей Алеко?

Я отрицательно покачал головой:

— Мне приходилось делать подобное, когда служил в десантниках. На такое можно идти только, когда абсолютно уверен в помощниках.

— Так что в людях Алеко ты не заинтересован?

— Совсем нет. Рассчитываю исключительно на собственные силы. От этого будет зависеть успех.

— Не глупи, Сэвидж, — резко оборвала меня Сара.

Киазим в подтверждение ее слов кивнул:

— Она права. В одиночку ты проиграешь прежде, чем начнешь. Нет, Джек, боюсь, мне придется тебе отказать. Не нужны мне твои десять тысяч.

— Деньги не мои. Его, — сказал я.

— Ты меня не понял. Я не против пополнения своего семейного бюджета. Просто я не хочу, чтобы ты совершил самоубийство. Это нарушает наши религиозные принципы. Но есть единственный способ уломать меня.

— И какой же?

— Взять меня с собой, — ответил он. — На Синос. Я помогу тебе вызволить из тюрьмы этого бедного малого.

Я, раскрыв в удивлении рот, уставился на Киазима, а тот с легкой обидой в голосе добавил:

— Или ты думаешь, я уже ни на что не способен?

У меня не нашлось ответа. А как отреагировала на его слова Сара? Я еще никогда не видел на ее лице такого облегчения. Киазим заглотнул остатки вина и потрепал ее рукой по щеке. — Вы действительно очень, очень красивы. И очень хорошо, что Джек мой самый любимый друг. А теперь, я думаю, можно идти на встречу с этой сволочью Алеко.

Глава 14

План операции

Аквамобиль представляет собой подводный скутер вытянутой овальной формы, приводимый в движение с помощью гребных винтов и работающий на аккумуляторных батареях. Он рассчитан для работы на глубине до ста пятидесяти футов, оснащен прожектором и способен развить скорость более трех узлов в час. Для успешного выполнения операции мне требовалось два таких аквамобиля. Они и значились под первым номером в списке, который я протянул Алеко.

Перечень необходимого Алеко принял без каких-либо возражений. Он согласился и с участием в операции Киазима, как только я рассказал ему о "Сейтане" и наличии лицензии на подводные работы в районе Центрального пролива. Алеко ясно дал понять, что за операцию отвечаю я и он не будет вмешиваться в мои дела, лишь бы Андреас Павло был спасен.

— Как сведения, которые мы вам дали, — спросил он. — Оказались полезными?

— Безусловно.

Алеко довольно кивнул.

— Все подводное снаряжение, указанное в списке, уже на яхте, за исключением подводных скутеров.

— Сейчас в этой части Средиземного моря ими пользуются почти все клубы подводного плавания, — сказал я. — А в Афинах есть фирма, которая уже давно ими торгует. На обратной стороне списка я указал ее адрес. Думаю, с этим у вас проблем не будет.

— Если фирма в Афинах, их завтра же утром можно будет получить. Я попрошу, чтобы доставили по воздуху.

— В этом никаких сомнений, — по-дружески вставил я. — Деньги сделают все.

— И всегда.

На его губах заиграла легкая улыбка.

— Мне было ровно четырнадцать лет, когда дядя привез меня в Америку. В страну свободы, капитан Сэвидж. Звучит достаточно иронично. Я почти не говорил по-английски. Мы были настолько бедны, что не каждый день удавалось поесть, и никого это не волновало. Никто даже этого не замечал. Вы понимаете?

— И вы решили все это круто изменить?

— Разве мне это не удалось?

Мгновенно с него слетел бостонский налет, и он вновь превратился в грека. Он посмотрел на меня уже совсем другими глазами, потом широко раскинул руки, словно пытаясь объять весь мир или указывая на все, что ему теперь принадлежало. И эта шикарная яхта была одним из явных подтверждений его более чем благополучия.

Затем он вновь стал обычным человеком, каким бы он и остался, не улыбнись ему судьба. На его лице появилась улыбка нашкодившего ребенка.

— Естественно, я благодарен нефтяным месторождениям Техаса, где удалось заработать свой первый миллион.

— Америка, Америка, — произнес я и поднялся. — Хорошо, пора браться за работу. Завтра получаем недостающее оборудование и вечером приступаем к операции.

— Так быстро? — удивился Алеко.

— Нет смысла тянуть. Хочу с этим закончить как можно быстрее.

— У вас уже были подобные дела?

— Да. Детали операции обсудим с вами позже. А сейчас я хотел бы осмотреть подводное снаряжение, которое вы подготовили.

Я уже взялся было за ручку двери, когда он спросил:

— Еще один момент — Сара.

Меня охватило беспокойство, и я повернулся:

— А что Сара?

— Я был бы очень признателен, если бы вы теперь как можно меньше посвящали ее в свои дела.

— Не ей ли самой решать это?

Алеко некоторое время долго смотрел на меня, затем поднялся, зашел за барную стойку, извлек большой графин с бренди и поставил два стакана. Он был мрачен и преисполнен чувства собственного достоинства. Что бы он теперь ни делал, на мне это никак не отразится. Это уж точно.

Он пододвинул мне стакан и налил огромную порцию бренди.

— Я привык полагаться на реальные факты, капитан Сэвидж, потому что они многого стоят. Поэтому я и стал тем, кто есть. Я всегда оценивал обстановку такой, какой она была на самом деле, и никогда не питал иллюзий.

— Разумно, — сказал я. — Но, с другой стороны, как же тогда расценить ваш провал с Павло? Весьма странно для человека, который всегда трезво смотрит на жизнь, и что в результате этого вышло.

Алеко удивленно посмотрел на меня:

— Теперешнее правительство долго не продержится, и вы сами это прекрасно понимаете. Любой разумный человек это понимает. Прочитайте историю моей страны. Она бы явилась отличным пособием для новоявленных тиранов.

Какие прекрасные и пышные фразы, подумал я. Мне уже расхотелось продолжать с ним разговор на эту тему.

— А Сара? — спросил я. — Какое она имеет к этому отношение?

Он еще крепче стиснул в руке стакан, и, когда вновь заговорил, я почувствовал, как он напрягся.

— Жена была для меня всем в этой жизни. Из-за нее я так люблю Сару. Люблю ее нежно, как родную сестру.

Я чувствовал, как весомы для него были эти слова. Конечно, я мог ошибиться, но эти слова он произнес с явным эмоциональным надрывом.

— Хроническая лейкемия очень редкое заболевание в ее возрасте. Первые признаки проявились, когда она была с благотворительной миссией в Биафре.

— Я знаю, — сказал я и внезапно почувствовал нежелание услышать от него что-нибудь еще о Саре. Вновь услышать то, что я уже знал.

Но он, не обращая на меня внимания, продолжил. Голос его теперь зазвучал немного мягче.

— Вы ее воспринимаете так, как можно воспринять обычную, крепкую здоровьем девушку такого возраста. Но вы не видели Сару такой, какой видел ее я. Какой она была в прошлом году, в самом начале болезни. Она просто таяла на глазах.

— Но не умерла, — промолвил я и почувствовал, как у меня в горле застрял комок.

— Докторам с трудом удалось добиться у нее, как они говорят, ремиссии. Ей повезло больше других. В ее случае лекарства оказались эффективными. Анализы крови постепенно восстановились до более или менее нормального уровня. Теперь она попала в те пятнадцать процентов, которые по статистике живут еще пять лет.

Все, что он говорил, было правдой, и в этом я был абсолютно уверен.

Я вспомнил, как мне не хватало воздуха там, на дне Суэцкого канала, как я задыхался и чувствовал, будто чьи-то железные пальцы с чудовищной силой сдавливали мне горло. Сейчас я испытывал то же самое.

— И это все? — наконец выдавил я.

— Известны случаи, когда пациенты жили и десять лет. Конечно, все может случиться. Разрабатываются новые лекарства. Кто знает, что с ней будет? — Его голос зазвучал тверже, и, наклонившись ко мне ближе, он произнес: — Ей нужно то, что могу дать ей я, Сэвидж, разве вы не видите? Постоянное внимание и заботу. Все, что можно купить за деньги, у нее есть. Лучшие врачи, самые редкие лекарства. Все это я могу ей дать. А вы, Сэвидж? Что вы можете?

Его глаза стали злыми. От этого взгляда на меня повеяло могильным холодом. Сердце мое бешено заколотилось.

— Пошел к черту, — крикнул я ему, быстро повернулся и бросился в открытую дверь, как будто за мной гнались черти.

* * *

Войдя в свою каюту, я застал Сару сидящей в кресле за письменным столом и внимательно изучающей старый немецкий план реконструкции форта, от которого зависел успех всей операции. Она подняла голову и, увидев меня, улыбнулась:

— Киазим вернулся на "Сейтан". Он сказал, что сегодня к вечеру его катер будет полностью готов. Ты видел Димитри?

— Видел.

В моем голосе она уловила то, что я не силах был скрыть. На моих глазах выражение ее лица переменилось, скулы напряглись. Понять, что произошло, она могла чисто инстинктивно, а может быть, еще и потому, что слишком хорошо знала Алеко.

— Что он тебе сказал? — тихо спросила она и поднялась из-за стола. — Что он тебе такого наговорил?

— Что бы ни произошло, Сара Гамильтон, я тебя все равно люблю. Разве этого мало?

Она нахмурилась, как бы задумавшись над тем, что я сказал, а затем вдруг все поняла. Ее лицо озарила та радостная улыбка, на которую способна была только она одна. Продолжая улыбаться, Сара подошла ко мне ближе, схватила меня за волосы и принялась их трепать.

— Ты для меня — самое главное в жизни. Неужели ты об этом не знаешь?

Может, это прозвучит глупо, но в этот момент я был готов ради нее умереть. Я крепко ее обнял и тут понял, что жить ради нее гораздо лучше. Как странно устроена жизнь, подумал я. Она была такая жизнерадостная, что поверить в ее обреченность было просто невозможно.

* * *

Хотя традиционно все уважающие себя турки ловцы губок не пользовались каким-либо специальным подводным снаряжением, Киазим тем не менее имел вполне приличный опыт работы с аквалангом. Несмотря на это, мы с Сарой все же забрали его на моторке с "Сейтана", когда катер был окончательно готов к плаванию.

Я показал Киазиму кое-что из подводного снаряжения, предоставленного нам Алеко, и кратко напомнил Большому Турку технические особенности этого оборудования. Возможно, это было лишним, потому что Киазим, подобно тем великим пилотам на заре воздухоплавания, которые могли летать на самолетах, не оборудованных даже сиденьями, мог работать под водой, полагаясь только на свой природный инстинкт. На морском дне он чувствовал себя как рыба.

Киазим был самым располагающим к себе человеком из всех тех, с кем мне доводилось общаться. На обратном пути в гавань он смешил Сару, рассказывая ей одну историю за другой, включая и свои любовные приключения с немецкой "хозяйкой" на пляже позапрошлой ночью.

— Киазим Дивальни. Вы самый большой проказник в масштабах Вселенной, — смеясь, сказала ему Сара.

Тот изобразил на своем лице смущение.

— Но я предоставляю женщинам такое прекрасное обслуживание, дорогая леди.

Дорогая леди. Так он ее все время называл, его голос и манеры, когда Сара была рядом, изменялись до неузнаваемости. Я думаю, с одной стороны, он чувствовал каким-то образом, что перед ним женщина, совсем не похожая на других, а с другой, возможно, в нем говорил природный инстинкт настоящего мужчины. Одно было совершенно ясно: ни один мужчина в мире не смог бы ее обидеть, будь Киазим рядом.

— Операцию можно разбить на четыре основные части, — начал я и повернулся к карте, приколотой к доске, висевшей за моей спиной.

Мы находились в главном салоне яхты "Жар-птица". Среди присутствующих были Сара, Алеко, Киазим, капитан Мелос и двое парней с суровыми лицами, которые, казалось, никогда не отходили от Мелоса. Они оказались кузенами, а не родными братьями, как показалось мне вначале. Одного из них звали Христу, а второго — Капелари.

— Этап первый, — продолжил я, — заключается в высадке на остров. Мы погружаемся под воду с "Сейтана", который будет стоять на якоре в полумиле к югу от мыса Херос там, где над берегом возвышаются внешние стены форта.

— Плыть придется долго, — вставил Мелос.

Первая же его реплика заставила меня засомневаться в его статусе на яхте. Он, похоже, был не тем, за кого себя выдавал. Прервать мой доклад и вставить подобное замечание мог только один из руководителей тайной организации. Мелос сам понял, что допустил оплошность. Об этом я догадался по выражению его черных глаз.

— Аквамобиль развивает скорость более трех узлов в час, — обратился я к нему. — И чтобы добраться до мыса, нам потребуется не более десяти минут. Что касается подводных мин, то, если карта минного поля верна, они расставлены на достаточно большом расстоянии, и, соблюдая осторожность, между ними можно проплыть. Но только соблюдая крайнюю осторожность.

Киазим оскалил зубы:

— Я тебя обожаю, мой дорогой друг.

— А разве сам берег не заминирован? — спросил Алеко.

Я кивнул:

— Но это нас не должно волновать. Если взглянуть на официальный план форта и тюремной зоны, который был сделан в прошлом году, и сравнить его с планировкой перестройки форта, выполненной немцами в сорок втором году, можно увидеть одно очень важное для нас различие. На греческих чертежах указана современная система канализации, какая она есть. А немцы со свойственной им пунктуальностью нанесли на свой план еще и туннель, уходящий под воду. Турки его проложили семьсот лет назад и пользовались им для вылазок непосредственно из форта.

Алеко поднялся с места и подошел поближе к плану.

— Смотри, — сказал он, обращаясь к Мелосу. — Он прав.

Мелос взглянул через плечо Алеко на немецкий план.

— Значит, этот туннель тянется сюда, в маленький заливчик у самого подножия-мыса Херос, и выход из него, судя по этому чертежу, находится под водой.

— Точно, поэтому мин, разбросанных по берегу, нам опасаться не следует.

— Вам не приходило в голову, что вы можете заблуждаться? — сказал он.

— Возможно, система туннелей, проложенная турками, не указана на последнем плане, потому что она просто разрушена.

— Я так не думаю. Уверен, что немецкие чертежи точны и вполне надежны. Согласно им ширина основных туннелей порядка пяти-шести футов. Такие проходы завалить очень трудно.

— Но вы не можете быть вполне уверенным, — продолжал настаивать Мелос.

— В этой жизни, капитан Мелос, каждый из нас ежедневно пытается воспользоваться своим шансом, — ответил я. — Если не получится, вернемся обратно. На любом этапе операции, если мы обнаружим, что план срывается, поворачиваем назад.

— Без Павло?

— Естественно.

— Я вижу, в британском диверсионном отряде вас не научили творить чудеса.

— Ну почему? Иногда у меня получалось и это, — возразил я, и он заткнулся.

— А как с этапом два? — нетерпеливо спросил Алеко.

— Согласно плану в саду той части форта, где находится тюремный госпиталь, есть дренаж для дождевых стоков. Сверху он прикрыт металлической решеткой, с которой нам придется повозиться. До этого, а может быть и раньше, исходя из ситуации, сменим одежду. Как только мы вылезаем на поверхность, я становлюсь тюремным охранником, а Киазим заключенным. Так мы планируем попасть в сам госпиталь.

— Другими словами, один из вас маскируется под охранника, а другой под заключенного?

— Совершенно точно.

— А как вы доберетесь до Павло? — опять встрял Мелос.

— Его содержат под усиленной охраной в палате в дальнем конце коридора, — сказал я. — По сведениям, поступившим оттуда, на данный момент Павло может немного ходить, и это минимум того, что нам нужно. Выбравшись из помещения госпиталя в сад, мы возвращаемся обратно через дренажный туннель.

— Вы полагаете, что он будет в состоянии все это вынести? — спросил Алеко.

— Ему придется вынести гораздо больше, так как добираться до "Сейтана" придется точно так же. Под водой.

В салоне воцарилась гробовая тишина. Удивительно, но первым нарушил молчание Мелос:

— На аквамобиле даже при двойной на него нагрузке у вас на это уйдет не более пятнадцати минут, тогда от Павло не потребуется никаких физических усилий, а если и потребуется, то незначительных.

— А что после этого? — задала вопрос Сара.

— После чего? — нахмурившись, спросил ее Мелос.

— Когда обнаружится исчезновение Павло, они начнут обыскивать весь остров. Узнают, что "Сейтан" находился неподалеку, и обязательно проверят катер. Тем более если выяснится, что "Сейтан" покинул эту зону ночью.

Она нашла слабое звено нашей операции, и я прекрасно это понимал.

— "Сейтан" — катер, хорошо известный в этом районе и турецким ловцам губок, и всем остальным. Причиной возвращения на Кирос может служить какая-нибудь техническая неполадка. Вышедший из строя компрессор, протечка обшивки. Если все будет идти по плану, мы рассчитываем прибыть на Кирос к четырем часам утра. В любом случае отсутствие в госпитале Павло не обнаружат до шести часов утра. В это время в тюрьме подъем. Они, скорее всего, свяжутся с полицейским участком на Киросе и попросят допросить Киазима.

— Значит, этим займется сержант Лукас, — сказал Алеко и, посмотрев на Мелоса, широко улыбнулся.

— Об этом не стоит беспокоиться, — быстро вставил Мелос. — Отлично придумано. Очень рискованно, но не безнадежно. Кто знает, капитан Сэвидж, может быть, этот план вам и удастся.

Действительно, кто знает?

— Еще один момент, — сказал я. — Нам на "Сейтане" потребуется еще один человек, на случай если вдруг один из военных катеров вздумает заняться проверкой. Не следует забывать, что их команда состоит из трех человек. — Я повернулся к Мелосу: — Как насчет вас? По мне, так вы вылитый турок.

Киазим согнулся от смеха, схватившись руками за живот. Мелос посмотрел на него так, как богач рассматривает комок грязи, прилипший к его ботинку.

— Капитан Мелос будет рад оказать любую посильную помощь, — ответил Алеко.

Он что, снова здесь самый главный, подумал я. Многое мне тут не нравилось. Что-то за всем этим скрывалось. Какие-то странные отношения были между этими людьми.

* * *

Спустя некоторое время я уже лежал в темной каюте, испытывая тревогу, и лихорадочно курил сигарету. Вдруг скрипнула дверь, и в каюту проскользнула Сара. Она плотно закрыла за собой дверь. Послышался какой-то шорох, и я почувствовал, как ее обнаженное, дрожащее от холода тело прижалось ко мне.

— Сэвидж, согрей меня, — скомандовала она.

— Как только докурю, — ответил я и обнял ее одной рукой. — Что ты можешь рассказать про Мелоса?

— Немного. Совершенно незнакомый мне человек, как, впрочем, и остальные. Я имею в виду весь экипаж яхты. До этого круиза Димитри продержал в течение года "Жар-птицу" на ремонте. Как он сказал, нужно было потрудиться, чтобы с ней у нас не возникло проблем. А почему ты о нем спрашиваешь?

— Мне кажется, что Мелос многое о себе скрывает. Только и всего.

— Он грек, как и все остальные члены экипажа. Не так ли? А что ты еще ожидал услышать?

Я положил окурок сигареты в пепельницу, стоявшую рядом с кроватью, и Сара тут же забралась на меня. Уткнув лицо в ямку на моей шее, она крепко прижалась ко мне грудью.

— Нет, не двигайся, — почти шепотом попросила она. — Позволь мне немного вот так полежать на тебе. Только обними меня.

Вдруг она всхлипнула, и ее затрясло от рыданий. Такое с ней за все время нашего знакомства случилось впервые. Ее слова, произнесенные с таким отчаянием в голосе, ранили меня в самое сердце.

— Что будет, если я тебя потеряю? Что тогда будет?

Я не смог ничего придумать, чтобы как-то ее утешить. Думаю, в этот момент ее ничто бы не успокоило. За окном начинал накрапывать дождь. Я долго еще держал Сару в своих объятиях.

Наступило унылое, хмурое утро. По морю бежали холодные серые волны. Дул восточный ветер. Совсем как в ноябре в проливе Ла-Манш. В старой части гавани возникло некоторое оживление, главным образом среди маленьких суденышек, которые еще не привыкли к таким капризам погоды в этой части Эгейского моря.

При таких метеоусловиях ни один гидросамолет не сядет на воду, подумал я. А жаль. Ведь аквамобили нам были очень нужны. Но все, к счастью, обошлось. Фирма, поставляющая подводное снаряжение, имела свой филиал на острове Родос, откуда ночью на моторной лодке и должна была быть доставлена для нас пара аквамобилей. Ничего невозможного для Алеко с его магическим именем не существовало.

Плохая погода и та суета, которая царила в это время в гавани, играли нам на руку. Занятые своими делами люди вокруг не обращали на нас никакого внимания.

С наступлением сумерек Мелос перебрался на "Сейтан" и с тех пор находился там. Еще прошлой ночью Киазим с сыновьями перегрузили на свой борт подводное снаряжение и все дополнительное оборудование, включая герметические контейнеры с одеждой, которые нам предстояло взять с собой.

В начале одиннадцатого прибыла моторная лодка с Родоса с двумя аквамобилями. Мы с Киазимом получили этот груз на северном пирсе, уложили на ручную тележку нераспакованным и, чтобы скрыть от посторонних глаз, укрыли ящики рыболовной сетью.

Свернув на старый пирс, я увидел Моргана, сидящего на грузовой лебедке с накинутым на плечи черным дождевиком. У него был жалкий вид затравленного зверька. Было видно, что он уже порядком нализался. Увидев меня, Морган быстро поднялся с места, и на его лице появилась встревоженная улыбка.

— Черт возьми, Джек. Я уже начал беспокоиться. Что происходит?

Я сказал Киазиму, чтобы тот с тележкой ехал дальше, а сам, прячась от дождя, придвинулся с Морганом ближе к стене.

— Слушай, Морг, — сказал я. — Я сегодня очень занят. Помогаю Киазиму.

— С затонувшим кораблем? — Глаза его засияли. — Может, я смогу помочь? Еще один подводник никогда не помешает, Джек.

Таким старым и по-детски трогательным он еще никогда не был. Я положил ему руку на плечо.

— Не сегодня, Морг. В другой раз, — сказал я и вытащил из бумажника стодолларовую купюру, мельче у меня не было. — Вот, возьми и ступай к Янни Китросу. Он тебе ее разменяет по выгодному для тебя курсу. Хватит, чтобы переждать эту мерзкую погоду у него в таверне. Увидимся завтра утром.

Он хотел возразить, но от страшной жажды сухой комок застрял у него в горле. Я сразу это понял по выражению его глаз. Он взял деньги и нервно улыбнулся:

— Хорошо, Джек, как скажешь. Увидимся утром.

Я похлопал его по плечу, и он заковылял в сторону таверны Китроса. Подняв глаза, я увидел сержанта Лукаса, перегнувшегося через каменную стену с дымящейся во рту сигаретой. С его плеч свисала старая военная плащ-палатка, выражение лица было как всегда мрачным, словно на похоронах.

— Отвратительная погода, мистер Сэвидж. Совсем как в Англии. Не так ли?

— В Ирландии, — поправил я. — Вы забыли.

— Ах да, — энергично закивал он. — Мы все же не привыкли к таким дождям. Там, севернее, где-нибудь в Македонии например, это нормальное явление. В заливе Термаи, должно быть, сыро. Там на острове Пелос я как-то провел отпуск. Пустая трата денег. С таким же успехом можно было остаться и дома.

Я так и замер, ожидая, что же он скажет дальше. Лукас тяжело вздохнул, и его лицо стало еще мрачнее.

— Вы никогда не замечали, мистер Сэвидж, что все не так, как мы это себе представляем? На поверхности одно, а копнешь чуть глубже, и уже другое. — Он бросил окурок через стену и посмотрел на небо. — Похоже, что дождь кончится не скоро. Будьте осторожны, друг мой. В такую погоду в Центральном проливе очень опасно.

Он тронулся с места, а я долго смотрел ему вслед и думал, что бы все это значило. Может быть, предупреждение? Возможно. Но я чувствовал, что за его словами скрывалось что-то для меня еще более серьезное. А его ссылки на Македонию и остров Пелос? Мне было над чем призадуматься.

К пирсу подкатила моторная лодка. Первым из нее вышел Алеко и помог Саре выбраться на берег. Она взяла его под руку, и они вместе направились в мою сторону.

Подойдя ко мне ближе, он спросил:

— Все в порядке?

Я кивнул в сторону Лукаса, шедшего по самому краю берега:

— Не нравится мне он. Похоже, он что-то знает.

— Лукас? — самодовольно улыбнулся Алеко. — Ему это полагается по должности.

То, что он подкупил Лукаса в случае с моим катером, я уже воспринимал как очевидное, но здесь было нечто большее, гораздо большее.

— Это ваш человек? — спросил я.

— Всегда следует быть осмотрительным, капитан Сэвидж. В каждом отдельном случае. Это залог успеха, уверяю вас. — Затем он поднял руку и быстро произнес: — Я не должен вас выдавать своим присутствием. Как и договорились, буду ждать вас перед наступлением сумерек. Не теряю надежды, что наша встреча состоится.

Я едва не удержался, чтобы отдать ему честь и не крикнуть "спасибо, сэр". Он бросил взгляд на Сару и зашагал обратно к моторной лодке, оставив нас наедине.

Она была одета в куртку из непромокаемой ткани. Вид у нее был очень усталый. Под глубоко ввалившимися глазами, сияющими лихорадочным блеском, темнели круги.

— Вот и все, — задумчиво произнесла Сара. — Наступает долгая разлука.

— Нет. Короткое расставание, — поправил я. — Вернусь не позже четырех утра. Клянусь жизнью.

— Для этого она слишком ценная вещь, — зло промолвила она.

Мы подошли к "Сейтану". Нераспакованные коробки уже лежали на его борту. Яасси стоял в рубке у штурвала в ожидании команды от отца, который вместе с Абу на палубе готовился отдать швартовы.

— Джек, готов? — крикнул он.

Я махнул ему рукой и вновь повернулся к Саре:

— Опять жалеешь о случившемся?

— Нет. Просто как-то все и хорошо, и в то же время плохо, — ответила она. — Вдруг оказалось, что это дурной сон.

Я не поцеловал ее, а только крепко взял за Подбородок и решительным голосом сказал:

— В четыре часа утра. Живым или мертвым, Сара Гамильтон, я выйду из этого моря, но я вернусь сюда обязательно. Ты в этом сама убедишься.

Как только я вступил на борт "Сейтана", Киазим и Абу отвязали канаты, и мы направились к выходу из залива. Все это время я стоял у края борта катера и не моргая смотрел на берег.

Сзади подошел Киазим:

— В ней есть что-то особенное, Джек, что отличает ее от других женщин, а меня печалит. Ты это заметил в ней?

— Она обречена на скорую смерть, старина, — ответил я. — Она живет взаймы. Вот так-то.

Опять какая-то глупая, пустая фраза.

Я не видел лица Киазима, но почувствовал, что он затаил дыхание, а затем повернулся и отошел. А я все смотрел на берег и не видел ничего, кроме Сары, стоящей на пирсе и глядящей нам вслед.

Уже двадцать минут она стояла неподвижно на том месте, где мы расстались, и постепенно превращалась в бледно-желтую точку на фоне темнеющих скал, а затем и совсем исчезла в серых каплях дождя.

Глава 15

Ночная вылазка

Через три часа мы подплыли к бую, установленному Киазимом для обозначения местонахождения немецкого корабля, и бросили якорь. Было начало третьего. Чтобы нас случайно не заметили, мы с Мелосом не выходили на палубу. Через час рядом с нами на большой скорости пронесся военный патрульный катер. Не сбавляя скорости, он описал круг по воде. Молодой капитан, убедившись, что перед ними "Сейтан", приветливо помахал рукой. Вскоре катер исчез за горизонтом.

Киазим спустился вниз и, просунув голову в дверь кубрика, поинтересовался:

— Все в порядке?

— Они еще вернутся? — настороженно спросил Мелос.

— Скорее всего, нет. Они увидели, кто здесь находится. Им известно, что у меня лицензия. Зачем им снова сюда возвращаться?

Он выдвинул ящик стола и извлек из него колоду игральных карт.

— Может, поиграем немного в покер. А?

— Это лучше, чем совсем ничего не делать, — сказал Мелос и, присев за узкий столик, с отвращением посмотрел на Киазима: — Что за свинарник здесь. Хотя что еще можно было ожидать?

На этот выпад Киазим отреагировал как и следовало:

— А за это ты, греческая свинья, заплатишь. Все до последнего драхма. Спустишь все, рубашку, штаны. Ты у меня голым отсюда выйдешь.

Мелос вынул бумажник, вытащил из него пачку денежных банкнотов и хлопнул ею об стол.

— Заткни свою пасть, ты, животное.

Грек и турок. Семь столетий взаимной вражды, и ничего в этих отношениях так и не изменилось. Я тяжело вздохнул и занял место за столиком. У нас еще было очень много времени.

Ближе к вечеру стих ветер, прекратился дождь и спокойнее стало море. На погоду было грех жаловаться. Киазим при каждой раздаче карт все больше и больше обыгрывал Мелоса, и я ничего не мог с ним поделать. Удивительно, что они еще не подрались, так как Мелос уже проиграл огромную сумму денег и начал нервничать.

В начале шестого я решил прервать игру, объяснив, что пора готовиться к операции. Надо было распаковать аквамобили и проверить остальное снаряжение. Научиться, как пользоваться снаряжением, не представляло труда, и через пару минут Киазим уже прекрасно в нем разбирался.

К девяти часам небо стало совсем темным, звезды зависли где-то далеко у самого горизонта. Очертания поблекшей луны были размыты в легкой дымке.

Когда мы с Киазимом, облачившись в черные неопреновые гидрокостюмы, словно тени поднялись наверх, на палубе все уже было готово для погружения. Яасси и Абу помогли нам надеть акваланги. Быстро завершив окончательную проверку снаряжения, мы с Киазимом подошли к краю палубы.

В последние минуты перед погружением я не испытывал ни малейшего волнения. Я уже просто ни о чем не думал. В воду были сброшены водонепроницаемые контейнеры с одеждой, по одному для каждого из нас. Последними спустили аквамобили.

Я поставил на своих часах контрольное время, отрегулировал подачу кислорода и подал Киазиму знак. Оказавшись рядом с аквамобилем, я включил его и ушел вместе с ним под воду. На глубине десяти футов, на которой нам предстояло плыть, от лунного света была удивительно хорошая видимость. На аквамобиле имелись глубиномер, компас и спидометр, который к тому же фиксировал в километрах пройденный нами путь. Меня постоянно мучила мысль о самом главном: если нам удастся найти подводный вход в туннель, будет ли он соответствовать той схеме, на которую возлагалось столько надежд. Но нам предстояло прежде пробраться сквозь минное поле, а здесь нельзя было допустить ни малейшей оплошности.

Я посмотрел на спидометр. Мы проплыли уже четверть мили, треть всего пути. Замедлив ход, я подождал, когда Киазим подплывет ко мне поближе, подал ему условный знак и, включив скутер на полную мощность, стал погружаться глубже. Достигнув обусловленной глубины в пятьдесят футов, я остановился убедиться, что Киазим следует за мной. Вторая часть путешествия под водой была намного опаснее. Хотя я делал три узла в час, ощущение было такое, будто на ужасающей скорости несусь сквозь толстую стену серого тумана, за которой меня поджидает смерть.

Я посмотрел на спидометр, чтобы узнать, сколько мы проплыли, и тут мои часы дали контрольный сигнал. Это означало, что мы достигли минного поля. Я замедлил ход и подал знак Киазиму.

Теперь мы поплыли с ним рядом. Вдруг луч фонаря высветил в воде несколько располагавшихся в один ряд тросов. Там наверху, у самой поверхности воды, к концу каждого троса была прикреплена плавучая мина. Хотя мы находились от них достаточно далеко, зрелище было далеко не из приятных.

Согласно карте минное поле было шириной пятьдесят ярдов и тянулось от одного мыса залива до другого. Я, а вслед за мной Киазим медленно двинулись вперед. По правде говоря, страха я не испытывал. Мины располагались на достаточно большом расстоянии друг от друга, и не зацепить за их тросы большого труда нам не составило. Я даже не успел заметить, как мы выбрались из опасной зоны.

Теперь мы оказались в самом заливе. Это я понял по тому, как постепенно начало подниматься морское дно, а кроме того, было видно, как над нашими головами пенилась вода от волн, накатывавшихся на прибрежные скалы. Если я все правильно рассчитал, то с курса сбиться мы не должны. Однако дно все продолжало подниматься. Лунный свет, достигавший морского дна, освещал удивительный подводный пейзаж из хаотично разбросанных повсюду камней и бледных зарослей морских водорослей.

Я не находил того, что искал, и уже решил, что ошибся в расчетах, как вдруг в скальной породе на глубине около десяти фатомов заметил грот. Все было в полном соответствии с немецкой схемой. Из этого грота туннель должен был вести в древний форт, расположенный в самом центре острова.

Стены грота черно-зеленого цвета были сплошь покрыты обитателями подводного мира. Отличное место для сточных вод. Едва успев подумать об этом, я оказался на поверхности, стоя на четвереньках в зловонной жиже.

Мы всплыли точно там, где и предполагали. В этом не было никаких сомнений. Потрескавшиеся стены и потолок грота были выложены огромными камнями квадратной формы. Стояла мертвая тишина, и только откуда-то издалека из темноты доносились звуки капающей воды.

Вонь была ужасающей, но с этим пришлось смириться. В паре ярдов от себя мы обнаружили небольшую площадку. Сложив на нее снаряжение, мы открыли контейнеры. В контейнере Киазима был еще один подводный костюм и акваланг с кислородным баллоном для Павло. Все это мы аккуратно разложили, чтобы на обратном пути не терять времени.

Киазим усмехнулся:

— Ты действительно веришь в себя, Джек, и рассчитываешь вернуться тем же путем?

— Это называется позитивно мыслить, — сказал я ему. — В таком деле одна мысль о возможной неудаче может привести к гибели.

В другом контейнере находилась одежда, тщательно уложенная в небольшие рюкзаки. Там также были два фонарика, брезентовый мешок с небольшим набором инструментов, которыми, я надеялся, не придется воспользоваться, автомат для меня и 38-го калибра пистолет для Киазима. Я даже не забыл прихватить половину бутылки бренди.

Сделав большой глоток, я протянул бутылку Киазиму. Он, перед тем как выпить, произнес тост:

— За легкую смерть, Джек.

— Это не для меня, старина. Даже легкой смерти я не могу себе позволить.

И не смог бы. С этой мыслью я подхватил с пола рюкзак с автоматом и двинулся в глубь туннеля, утопая по колено в зловонной жиже.

Не могу припомнить, чтобы мне было когда-нибудь так противно. Отвратительный запах, казалось, проникал сквозь одежду, кожу тела. Я остановился и отхлебнул еще бренди.

Над поверхностью воды в туннеле, который начал круто подниматься вверх, клубился легкий туман. Идти было не тяжело, к тому же, на мое счастье, ход теперь стал шире и выше.

Вскоре мне показалось, что жуткий запах начал понемногу ослабевать. Скорее всего, оттого, что мы все дальше уходили вверх от того зловонного места. Стало холоднее, и в воздухе начал ощущаться запах сырой земли. Это уже было не так противно, и я, по крайней мере, смог снова дышать полной грудью.

Я аккуратно отмечал наш путь по схеме, которую держал в одной руке. В другой у меня был фонарик. Нам нужно было попасть в третий отсек, располагавшийся по левую от нас сторону. Его мы достигли через десять минут. Он был не более четырех футов высоты, но зато сухой.

— Теперь я пойду первым, Джек, — прошептал Киазим. — Ты будешь говорить мне, куда идти. Так ты сконцентрируешь свое внимание на схеме. А то один неверный поворот в этом лабиринте, и мы заблудимся.

Точнее охарактеризовать ситуацию, в которую мы попали, было невозможно. Я сказал Киазиму, что нам нужен четвертый проход справа, и он пошел дальше, отсчитывая вслух попадавшиеся на нашем пути повороты. Я каждый раз сверял наш путь со схемой.

Пока мы передвигались вперед от одного поворота к другому, я потерял счет времени. Казалось, что мы уже находимся здесь неимоверно долго.

Самым трудным оказался завершающий участок пути. Туннель в этом месте был всего около трех футов в диаметре и выходил на поверхность под большим углом. Каменная кладка по периметру была гладкой и скользкой, что сильно затрудняло наше продвижение. Киазим, стиснутый в узком проходе, прилагая огромные усилия, постепенно продвигался все выше и выше. Спустя некоторое время он, понизив голос, сообщил, что чувствует запах свежего воздуха, и попросил меня выключить фонарь.

От его слов на душе стало легче, и я с удвоенной энергией двинулся за Киазимом. Несколько секунд спустя Киазим, протянув в мою сторону руку, прижал меня к выступу в каменной кладке хода. Я ощутил сильный запах влажной травы и, протянув вперед руку, коснулся прутьев решетки.

— Решетка люка для дождевых стоков, как ты и говорил, — сказал он. — Из тебя вышел бы отличный штурман, Джек.

— Благодари не меня, а немецкого инженера, составившего эту схему, — ответил я. — Ее можно поднять?

— Она наполовину ушла в землю, но я сейчас попробую.

Уперевшись ногами в каменную стену, Киазим надавил спиной на решетку. Но она не поддалась. Я протиснул руку между Киазимом и стеной и поводил по толстым прутьям решетки. Теперь я понял, в чем была загвоздка.

— Она на висячем замке, — прошептал я. — После немцев, скорее всего, его так и не открывали.

Однако это нас не обескуражило, так как в сумке с инструментами, которую мы предусмотрительно прихватили с собой, была пара мощных ножниц фирмы "Золингер" для резки арматуры. Поначалу в темноте лязгнул металлический замок. Затем я услышал, как, собрав все силы и сжав ножницы, крякнул Киазим. Раздался щелчок, и замок был срезан.

Киазим снова уперся спиной в решетку и вновь надавил на нее своим могучим телом. На этот раз решетка, ушедшая со временем краями в землю, медленно повернулась на проржавевших петлях, издав при этом отвратительный звук.

Киазим вылез первым. Я последовал за ним на четвереньках и вскоре оказался в мокрой траве под кустом какого-то растения рядом со старой каменной стеной.

Как и предполагалось, мы оказались в саду за внутренними стенами в юго-западной части форта в тридцати — сорока ярдах от бокового входа в тюремный госпиталь. Все в точности соответствовало тому плану, которым снабдил нас Алеко. Все, за исключением фонаря, висевшего над дверью госпиталя.

* * *

Стояла чудесная ночь. После тех зловонных запахов, которыми мы надышались в канализационной системе, воздух показался мне особенно чистым и свежим, благоухающим ароматами растущих по всему саду цветов. От нас исходил такой смердящий запах, что мы были противны сами себе. Окружавшая нас первозданная чистота еще больше усиливала это чувство.

Киазим первым услышал звуки падающей воды, кинулся в ту сторону и наткнулся на фонтан с плавающими в нем рыбками. Забравшись в фонтан, мы принялись смывать с наших гидрокостюмов зловонную грязь. Однако полностью отмыться мы так и не смогли. Время бежало быстро. Было уже около половины одиннадцатого, а нам надо было еще многое успеть сделать.

Распаковав захваченную с собой одежду, мы надели ее поверх неопреновых костюмов. Киазим облачился в линялый типа пижамы костюм в широкую вертикальную полоску с номером заключенного на правом нагрудном кармане. На мне теперь была военная форма цвета хаки, на голове берет из той же ткани, на поясе кожаный ремень. В таком наряде, да еще с автоматом, которыми обычно были вооружены часовые, я бы мог пройти любую проверку.

Последнее, что я сделал, это забинтовал Киазиму голову и наложил повязку на левый глаз, придав ему неотразимый вид пациента тюремного госпиталя.

— Теперь пошли, — промолвил он. — Идем напрямик. Все время только напрямик.

У входной двери, как я и ожидал, часовых не было. Пока вся информация, которую дал мне Алеко, подтверждалась. Войдя в дверь, мы оказались перед служебной лестницей. Я настолько хорошо изучил план госпиталя, что у меня возникло ощущение, будто я здесь уже бывал.

Мы прошли в дверь в конце коридора первого этажа и, пройдя первый лестничный пролет, услышали, как выше над нами с шумом распахнулась дверь и кто-то начал быстро спускаться вниз по лестнице. Им оказался молодой мужчина, одетый в белый халат. Кто он, медбрат или врач, определить было невозможно. Самое главное, он очень спешил. Поравнявшись с нами, молодой человек что-то буркнул, явно извиняясь, и поспешил дальше.

Киазим обернулся ко мне. Сияя незабинтованным глазом и радостно улыбаясь, он сказал:

— Видишь, никаких проблем. Совсем никаких.

Он был очень доволен собой и, поднимаясь дальше по лестнице, начал легонько насвистывать.

Палата Павло находилась на третьем этаже в самом конце коридора. Поднявшись на этаж, мы остановились, глянули сквозь застекленную дверь и только потом вошли в коридор. Как я и ожидал, там было пустынно. По сведениям, переданным мне, охрана Павло находилась вместе с ним в палате.

Последняя смена часовых была в десять часов, следующая должна была произойти в шесть утра. Еще долго в форте не обнаружат исчезновения Павло, подумал я.

Всю операцию мы разработали исходя из отпущенного нам времени. Ничего сложного. Все будет сделано просто, быстро и красиво. Я постучал в дверь палаты, а Киазим, выхватив левой рукой нож, прижался к стене. Было слышно, как внутри двинули стулом, затем раздались шаги, и через мгновение створка зарешеченного смотрового окошка в двери открылась. В тот же момент я изобразил зевок и прикрыл ладонью рот. Окошко закрылось, послышался скрежет болта, и дверь распахнулась. На пороге появился молодой охранник в гимнастерке с расстегнутым воротом и без ремня.

— Что все это значит? — властно спросил он.

Через секунду он уже пятился назад в палату с приставленным к его горлу ножом Киазима. Я захлопнул за собой дверь и приготовился связать руки охраннику куском веревки, который держал наготове. Киазим убрал нож, но в этот момент парень уже открыл рот, чтобы позвать на помощь. Но турок опередил и нанес ему сильный удар в живот. Тот тяжело рухнул на пол.

Киазим взял протянутую мною веревку, присел на одно колено и, заломив руки охраннику за спину, связал их.

Андреас Павло выглядел намного моложе, чем на фотографии. Он полусидел на узкой больничной койке с подоткнутой под спину подушкой. Рука от локтя до запястья была в гипсе. У него был ужасно болезненный вид. Лицо бледное и измученное. Как у типичного туберкулезника. Было заметно, что сцена, разыгравшаяся у него на глазах, привела его в сильное возбуждение.

— Не надо волноваться, — попытался успокоить я. — Мы твои друзья. Мы заберем тебя отсюда.

— Кто вас послал? — решительно спросил он.

— Человек по имени Димитри Алеко.

— Судовладелец Алеко! Миллионер? — Он, казалось, был сбит с толку. — Я в это не верю. С какой стати он вдруг стал заботиться обо мне?

— Очевидно, он поддерживает вашу тайную организацию сумасшедших. Знаешь, свобода для Греции и всякая прочая белиберда.

Павло уставился на меня сердитым взглядом:

— Слушайте, не пойму, чего вы добиваетесь.

— Все прекрасно поймешь, когда тобой займется тайная полиция. Они тебя будут резать на куски или пытать током, пока не скажешь им то, что они захотят услышать.

— А что они захотят от меня услышать?

— Точное место, где рухнул самолет, на котором вы вылетели с Крита. Им нужен список людей, лежащий в атташе-кейсе, прикрепленном цепочкой к руке Апостолидиса.

Мои слова повергли Павло в отчаяние.

— Послушайте, я не знаю, кто вы такие, но я в ужасном состоянии. У меня плохо с легкими. Во время катастрофы я получил проникающее ранение. Если тайная полиция начнет меня пытать, я долго не протяну.

— Мы можем тебя спасти, — сказал я. — Но для тебя это будет нелегким делом. Ты хочешь попытаться?

Он с готовностью закивал:

— Это лучше, чем пытки в полиции.

Повернувшись к Киазиму, я сказал:

— Надень на него ботинки охранника и шинель. Ему, наверное, снаружи будет холодно.

Павло свесил ноги с койки, Киазим зашнуровал ему ботинки. Обувь была на размер больше, но с ног Павло не сваливалась. Он встал на пол, надел тяжелую военную шинель, и тут я понял, что с ним теперь придется туго. Его закачало, а когда он двинулся с места, стало ясно, что каждый его шаг может оказаться последним.

Парень был болен. Да, болен, и очень серьезно. При других обстоятельствах я бы никогда не решился забрать его из больничной палаты до тех пор, пока ему не стало хотя бы чуть лучше. Но у него оставался единственный шанс выжить.

— Ты твердо решил идти с нами? — спросил я Павло.

Тот неистово закивал:

— Да, теперь, пока мне еще очень страшно. Вытащите меня из этого места. Лучше мне умереть, чем попасть в лапы тайной полиции. В прошлом году они растерзали моего брата.

Он вышел из палаты, повиснув на плече Киазима. Захлопнув за собой дверь, я выскочил вслед за ними. Обогнав их обоих, я пошел по коридору первым. Как только я открыл дверь, ведущую на лестницу, то сразу увидел поднимающегося по ней другого охранника.

Все последующие события развивались с неимоверной скоростью. Тот в нерешительности замедлил шаг и, удивленно взглянув сначала на меня, а потом на Киазима, поддерживающего одетого в военную шинель Павло, сразу все понял.

Рука охранника потянулась к кобуре с пистолетом, но вытащить его он так и не успел. Я с силой ударил его ногой в подбородок. Охранник полетел вниз и упал ничком на лестничную площадку. Киазим кинулся вслед за ним и, подбежав к нему, присел на корточки. Подняв на меня глаза, Киазим тихо произнес:

— У него сломана шея. Лучше его оттащить куда-нибудь с глаз долой.

Рядом с лестничной площадкой была небольшая кладовка, где хранились веники и швабры для уборки госпиталя. Киазим затащил в нее тело охранника, запер дверь и положил ключ к себе в карман.

Мы с Киазимом, подхватив с обеих сторон Павло, ринулись вниз по лестнице. В этот момент я ожидал, что вот-вот все в госпитале придет в движение, но кругом было тихо, и мы, благополучно спустившись вниз, кинулись в спасительную темноту сада. Я первым спустился в дренажный люк, затем Павло, последним Киазим, который затворил за собой решетчатую крышку люка. Мы некоторое время просидели на корточках в люке, пока я не нашел свой фонарик.

— Джек, твоя задача найти обратный ход, а я позабочусь о нашем друге, — сказал Киазим.

Я кивнул и посмотрел на Павло:

— Теперь нам все время придется идти под уклон, и это займет полчаса. Не больше.

С белеющим во мраке лицом Павло был похож на призрак, но тем не менее настроен он был решительно.

— Только бы мне выбраться отсюда. С этого острова. Единственное, что я хочу.

Он был, безусловно, прав. Это нам еще предстояло сделать, и не было никакого смысла задерживаться и продолжать разговор. Я вытащил из нагрудного кармана немецкую схему дренажной системы и, окинув ее беглым взглядом, пошел вперед по наклонному проходу.

* * *

Без недюжинной силы Киазима мы оказались бы беспомощными, поскольку к моменту, когда мы достигли самого нижнего яруса системы туннелей, турок уже фактически нес Павло на спине.

По усиливающемуся зловонному запаху, доносившемуся снизу, я понял, что мы приближаемся к гроту. В воздухе уже начинало пахнуть соленым морем, и я ощутил такое сильное желание в него окунуться, которое давно уже не испытывал. Вероятнее всего, мне просто страшно хотелось как можно быстрее выбраться из этого проклятого места.

Наконец мы добрались до ровной каменной площадки грота. Киазим осторожно посадил на нее вконец измученного Павло, прислонив его к стене. У парня был жуткий вид. Лицо его блестело от выступившего пота. Откупорив бутылку бренди, я дал ему немного отпить.

Он с трудом улыбнулся:

— Вот теперь лучше. Что будем делать дальше?

— Мы опускаемся под воду, — ответил я. — Для тебя есть акваланг. Тебе ни о чем не надо беспокоиться. Совсем ни о чем. Мы привяжем тебя к подводному скутеру и он потащит тебя за собой. Это продлится не более пятнадцати минут. Так мы вернемся на наш катер, положим тебя в теплую постель, и ты будешь на свободе.

— Обо мне не волнуйтесь, — сказал он и на мгновение закрыл глаза. — Я лучше расскажу о самолете, если вдруг со мной что-нибудь случится. Ты знаешь Голову Турка на северо-восточном побережье Крита?

— Очень хорошо, — ответил я.

— Отлично. Там неподалеку есть островок под названием Капала. Он необитаем. Не больше скалы. Мы упали на мелководье в двухстах ярдах к северу от него. Глубина там не более пяти-шести фатомов, только и всего. Обнаружить упавший самолет не составит труда.

Возбуждение Павло становилось все сильнее.

— Хорошо, хорошо. Ты мне достаточно понятно все уже объяснил, — поспешил успокоить я. — Теперь потерпи, пока мы наденем на тебя подводный костюм.

Он в отчаянии схватил меня за руку:

— Но я еще не рассказал тебе об Апостолидисе и его чемоданчике. Это очень важно. Очень важно для всей операции.

Поскольку его уже начинало лихорадить, я дал ему возможность высказаться. Когда он закончил свой рассказ, мы принялись натягивать на него гидрокостюм. Чтобы просунуть его правую руку с наложенным на нее гипсом, Киазиму пришлось разрезать рукав. В конце концов нам все же удалось одеть Павло.

Когда мы пристегнули к нему акваланг и я, объяснив, как пользоваться регулятором подачи кислорода, сунул ему в рот резиновый мундштук, несчастный, к нашему изумлению, вроде бы воспрянул духом.

Может быть, он даже и улыбался, но мне было еще не до улыбок. Если говорить честно, то, надевая на себя акваланг, я не очень-то верил, что Павло сможет добраться живым до катера. Для человека в его состоянии он и так перенес слишком много.

Первым делом мы спустили на воду аквамобили, а затем осторожно опустили Павло. Взяв пару тканых ремней, я привязал его к ручкам моего скутера, сел на Павло сверху и включил двигатель. Киазим осторожно подтолкнул нас.

Мой аквамобиль отлично справился с двойной нагрузкой и легко потянул за собой нас обоих. Павло располагался прямо подо мной и не испытывал никаких неудобств. Самое главное для меня сейчас было как можно скорее преодолеть расстояние до "Сейтана". Когда Киазим догнал нас, я включил двигатель аквамобиля на полную мощность, и мы бесшумно поплыли прочь от зловещего острова.

* * *

Было половина первого ночи, когда мы всплыли в нескольких ярдах от борта катера Киазима. Мы досрочно справились с нашей задачей, но все еще продолжали находиться в опасной зоне. Будет замечательно, если тело охранника, запертое в кладовке на лестничной клетке, не обнаружат до утра. Вряд ли его обнаружат раньше шести часов, когда сменяются часовые в палате Павло. На Киросе мы смогли бы появиться до четырех утра, хотя ни в чем в этой жизни нельзя быть уверенным до конца.

Когда мы подплыли к борту "Сейтана", я тихо крикнул. Буквально через секунду на палубе послышался легкий шум, и у перил появился Мелос.

— Это вы, Сэвидж? Он с вами?

— С нами, — успокоил его я. — Спускайте скорее лестницу, а то как бы он не скончался на наших руках.

Как только я развязал ремни, которыми Павло был привязан к аквамобилю, из воды появился Киазим и пришел мне на помощь. Мелос перегнулся через перила, подхватил Павло под мышки и поднял его наверх. Оставив в воде Киазима, который передавал наше подводное снаряжение сыновьям, я вслед за Павло поднялся на борт катера. Войдя в кубрик, я увидел, как Мелос, положив Павло на койку, пытался раздеть его. Поспешно сняв с себя костюм, штаны и теплый свитер, я стал помогать Мелосу.

Павло лежал неподвижно, закрыв глаза. Па его лице не было ни кровинки.

— Он умирает, — произнес Мелос. — Я уже такое видел.

— Если бы я мог ему чем-нибудь помочь, — сказал я. — Чтобы вызволить его из заточения, мне сегодня ночью пришлось убить человека.

Мелос не обратил на это никакого внимания, а вероятнее всего, мои слова не были для него столь уж важными.

— Он вам что-нибудь рассказал?

Я не успел ему ответить, как вдруг на лестнице, ведущей в кубрик, раздался звук быстрых шагов, и в дверях появился Абу.

— Отец просит вас скорее подняться наверх, мистер Сэвидж, — возбужденно произнес он. — К нам кто-то приближается.

— Присмотрите за Павло, — сказал я Мелосу. — И не показывайтесь на палубе.

Первое, что я подумал, охрана, прочесав форт и не найдя пропавшего заключенного, послала на поиски военный катер. Но когда незнакомое судно подошло к нам ближе, я по звуку его работающего двигателя понял, что это не военный катер.

На самом деле это оказалась джонсоновская лодка с двумя навесными двигателями, развивающая скорость тридцать пять узлов в час. За рулем моторки сидел Морган Хьюз, а рядом на пассажирском сиденье — Янни Китрос. Третий, с виду матрос, одетый в длинный черного цвета плащ и вязаную шапку, был мне незнаком.

— Какого черта вам здесь нужно? — крикнул я, когда Морган кинул Яасси канат.

Морган, сопровождаемый Китросом и незнакомцем, поднялся по лестнице на палубу "Сейтана", и его лицо засияло улыбкой.

— Черт возьми, Джек, мистер Китрос сказал мне, что у тебя проблемы. Что он хочет тебе помочь, а я знаю, где тебя найти…

Он стоял и глупо улыбался, а незнакомец, стоявший за Китросом, вытащил автомат и профессиональным движением направил его на меня.

— Руки за голову, Джек. И никаких глупостей, — скомандовал он.

Китрос проверил, нет ли у меня оружия, а затем принялся за Киазима. Он отобрал у него автомат, который я ему дал еще на острове, и отошел в сторону.

— Раз уж вы вместе, то полагаю, что вам удалось освободить из тюрьмы Павло.

— А какое тебе до это дело? — спросил я.

— Я его у вас забираю.

Я было сделал шаг в его сторону, но незнакомец вновь направил на меня дуло автомата.

— Не надо, Джек, — поспешно сказал Киазим. — Уверен, они не шутят.

— Это что, Янни? Еще одно твое маленькое дельце? — с горечью произнес я.

Он закачал головой:

— Нет. На этот раз это совсем другое, Джек. Есть кое-что, чего нельзя купить ни за какие деньги. Уверяю тебя, со мной и моими помощниками Андреас Павло будет в большей безопасности, чем в руках Алеко. Во всяком случае, его будут окружать друзья.

Теперь многое стало мне понятно. Янни, видимо, намеревался еще что-то сказать, но не успел. Мелос, бесшумно поднявшись из кубрика с автоматом в руках, выпустил две очереди в грудь незнакомцу. Того отбросило на перила, но палец, который он держал на спусковом крючке, сжался в конвульсиях, и короткая очередь прошила палубу "Сейтана". Незнакомец выронил из рук автомат и, перевалившись через борт, упал в моторную лодку.

Янни, раненный шальной пулей, обхватил обеими руками правое бедро, из которого хлестала кровь. А Морган, бедный старина Морган, казалось, совсем лишился рассудка. От страха закричав, он обеими руками схватился за перила. Мелос выстрелил ему в голову и столкнул его тело за борт.

Я припал на одно колено, пытаясь дотянуться до автомата, лежащего на палубе, но Мелос недрогнувшей рукой направил на меня "вальтер". Он явно был профессиональным военным, а не обычным капитаном яхты. Он подобрал валявшийся автомат и выпустил очередь в моторную лодку. Та сразу же начала погружаться в воду.

— Теперь заводи свой катер и двигай вперед, если хочешь остаться в живых, — спокойным голосом произнес Мелос, обращаясь к Киазиму. — Если что, твои дети первыми пойдут в расход. Понял?

Киазим сразу понял, что Мелос ни перед чем не остановится, и, по-дружески хлопнув меня по плечу, отправился исполнять его приказание.

Когда взревел двигатель и мальчики стали поднимать якорь, я подошел к краю борта "Сейтана" и посмотрел на моторку. Она уже почти скрылась под водой, но лицо Моргана еще было видно. Странно, но мне показалось, что он что-то хотел мне сказать, но не мог. Потому что был мертв.

Вскоре моторка полностью ушла под воду, прихватив с собой тело Моргана. Бедный старый друг. Теперь он успокоился, но какой ценой. Он не заслужил такого конца. Он заслужил большего. И намного большего.

С перекошенным от боли лицом Янни сидел на палубе и продолжал сжимать обеими руками раненую ногу.

— Прости меня, Джек, — пролепетал он.

Я пропустил мимо ушей его извинения и посмотрел на Мелоса. Тот стоял рядом с рубкой, держа в руках автомат. Скорее всего, он думал, как я собираюсь, улучив момент, с ним за все расквитаться.

Глава 16

Печальный конец "Сейтана"

Мелос уселся на носовой части палубы, откуда мог наблюдать за действиями Киазима, и приказал Яасси и Абу лечь у его ног лицом вниз. Он был готов пристрелить их первыми, если кто-то вдруг решится оказать ему сопротивление. В таком положении Мелос конечно же находился в полной безопасности. Он велел мне помочь Янни спуститься в кубрик и осмотреть его рану.

— Не забудь, Сэвидж. Мне еще предстоит над ним поработать, — предупредил Мелос. — Мне он нужен живым.

— Понимаешь, Джек, — сказал Китрос, когда я мы вошли в кубрик. — У меня повсюду друзья.

Он присел на самый край койки, его лицо исказила боль, затем посмотрел на лежащего напротив Павло.

— Как он?

— Плох. Давай снимай брюки.

Янни расстегнул ремень.

— Я не верил, что такое можно сделать, Джек. Я не думал, что можно кого-нибудь освободить из этой тюрьмы. Ну просто чудеса.

— Похоже, что ты был прекрасно обо всем осведомлен? — спросил я.

Он слабо улыбнулся:

— У меня, как говорится, свои источники информации.

Я открыл аптечку Киазима. Янни уже сидел на койке с опущенными до колен брюками. Вытерев кровь с его бедра, я осмотрел рану. Ему повезло. Пуля не застряла в ноге. Она только слегка задела мягкую ткань, оставив рану длиной не более шести дюймов. Ранение болезненное, но никак не смертельное.

— А я считал, что политика для тебя скучное дело, — заметил я. — Ты как-то мне сказал, что жизнь представляет собой непрерывную череду деловых отношений.

— Я воспитывался в семье дяди, который родился и вырос в Афинах. Он держал небольшой бар рядом с площадью Оммониа. Тебе знаком этот район Афин?

— Тот район, я бы сказал, самая оживленная окраина города.

— Точно. Моя тетка вышла замуж за пекаря, у которого за углом была кондитерская лавка. Во время войны их обоих убили, а их единственного сына Майкла мои родители забрали к себе.

— Твоего двоюродного брата?

Наложив на рану Китроса марлевую салфетку, я приклеил ее пластырем и распрямился.

Надев брюки, Янни продолжил свой рассказ:

— Он был для меня родным братом. Журналист и хороший человек. Совсем не такой, как я. Таких редко встретишь. Он всегда говорил только правду. В прошлом году закрыли его газету.

— Кто? Правительство?

— Это так ты называешь шайку полковников? После этого он начал печатать и распространять листовки.

— И что было потом?

— Обычная история, — ответил Янни и загасил окурок сигареты о край старого деревянного стола. — Был застрелен при попытке оказать сопротивление при аресте. Оказал сопротивление при аресте, — повторил он и горько ухмыльнулся. — Да он был человеком, который за свою жизнь и мухи не обидел. Он в десять, пятьдесят раз больше, чем я, заслуживал того, чтобы жить. Ты понимаешь, Джек, что хочу сказать?

Этот Китрос был уже совершенно другим человеком. Человеком с совестью.

— Не уверен, — сказал я. — Он, скорее всего, с тобой бы не согласился. Во всяком случае, после сегодняшней ночи.

Янни выглядел и рассерженным и поверженным одновременно.

— Боже, что же я натворил? Мы и понятия не имели, что Мелос вместе с вами на катере.

Немного помолчав, он виноватым голосом добавил:

— Очень сожалею о Моргане. Я воспользовался им, потому что он знал, где вы находитесь. А дождаться вашего возвращения на Кирос для нас означало бы опоздать. — И, качнув головой, Янни промолвил: — Я и предположить не мог, что все так получится.

Его охватила дрожь. Я налил в чашку немного огнедышащего бренди Киазима и протянул Янни.

— Когда Мелос берется за дело, он становится крутым малым. Что он из себя представляет? Уж во всяком случае он не капитан яхты с тремя полосками на рукаве.

— Насколько я знаю, он майор тайной полиции.

— А команда "Жар-птицы"? Это его ребята?

— Все до одного.

Тут я окончательно запутался.

— Выходит, Алеко работает на правительство. Это же полная чушь.

Янни покачал головой:

— Во всех отношениях теперешнее правительство никуда не годно, но в стране есть и другие люди. Весьма могущественные, которые считают правительственный куре недостаточно жестким. Эти силы без малейшего колебания уничтожат любую оппозицию.

— А Алеко из их числа? — спросил я. — Ты это хочешь сказать? А при чем же тогда Мелос?

— Таких людей, которые симпатизируют Алеко и его друзьям, много и в армии, и в самом правительстве. Они, Джек, готовятся захватить власть в стране, поэтому им так нужны эти списки: хотят точно знать, кто их реальные политические противники. Если они смогут их уничтожить, то с оппозицией в стране будет покончено и они доберутся до власти. Дела плохи. Коль скоро Алеко и ему подобные придут к власти, то в Греции установится режим Германии образца тридцать третьего года.

— Ответь мне на один вопрос, — попросил я Янни. — Скажи мне откровенно: ты коммунист?

Он печально улыбнулся.

— Если бы это было так просто, Джек. — Янни покачал головой. — Я не коммунист. Нет, скажу точнее, я просто порядочный грек, если это тебе о чем-нибудь говорит. Я считаю, что люди должны иметь право жить мирно и открыто выражать свое мнение о том, что творится в их стране. Сейчас об этом даже и мечтать-то опасно.

— Ты бы мог меня заранее обо всем предупредить, — заметил я. — Почему же ты этого не сделал?

— Не был в тебе уверен. А кроме того, в этом деле я сам себе не хозяин. Во всяком случае, мы хотели, чтобы твоя операция закончилась успешно, а мы бы тогда перехватили у тебя Павло.

— Ты перехитрил самого себя, Янни. Ты и тот, кто отдает тебе приказы. Теперь вы остались с носом.

Послышался стон Павло. Я поспешно осмотрел его. Он все еще не приходил в сознание. Я вытер пот с его лица.

— Он будет жить? — спросил Янни.

— Если только ему повезет. Меня беспокоят его легкие. Этот пот может означать, что у него началась пневмония.

— Он тебе успел что-нибудь рассказать?

Я посмотрел на Янни, несколько застигнутый врасплох его вопросом. Думаю, что по выражению моего лица он все понял.

— Упаси тебя Бог, Джек. Если они заподозрят, что тебе что-то известно. Они большие мастера по части выколачивания нужных им сведений, и тебе тогда придется несладко.

— А почему ты думаешь, что я сам им не расскажу? — спросил я. — Янни, ты что? Разве меня не знаешь? Я Джек Сэвидж, который в Каире занимался спасательными работами на море стоимостью более двухсот тысяч фунтов стерлингов. И я никогда не вмешивался в политику.

Янни в изумлении уставился на меня:

— Джек, я тебе не верю. Ты никогда на это не пойдешь. Я тебя слишком хорошо знаю.

Тут я разозлился. Как мне надоели все эти дела и люди со своими проклятыми играми. Эти детские игры, когда в них играют взрослые, для очень многих оканчиваются плачевно. Пошли они все к черту. Какое мне до них дело?

— Если хочешь, сам спасай Грецию, — сказал я Янни. — А у меня свои, более важные для меня проблемы.

Сказав это, я поднялся на палубу.

Мелос все так же сидел на носу катера, а перед ним на палубе лежали сыновья Киазима. Он курил голландскую сигару и выглядел очень довольным.

— Как Китрос? — властно спросил он.

— Жить будет.

В окне рубки виднелась освещенная светом от компаса голова Киазима. Он так и не успел снять с себя гидрокостюм, и я решил, что ему, должно быть, холодно.

— Я его сменю. Пусть пойдет и переоденется, — сказал я.

— Нет, он останется за штурвалом, — резко оборвал меня Мелос. — Ты слишком много беспокоишься, Сэвидж. Эти турки как дикие свиньи. Они выживут там, где другие погибнут. Одним словом, быдло.

И он сплюнул. Ни один мускул не дрогнул на лице Киазима. Я спустился вниз и взял бутылку бренди и чашку. Китрос сидел рядом с Павло и вытирал пот с его лба.

— Что, проблемы? — спросил он.

Я качнул головой:

— Обычная история. Грек и турок. Присмотри за Павло. Я скоро вернусь.

Увидев, что я налил бренди в чашку, Мелос резко сказал мне:

— Ему не надо. Я сам выпью.

Я все же протянул бренди Киазиму.

— Давай, Мелос, — сказал я. — Пристрели нас обоих из-за чашки бренди.

Мелос уставился на меня и, видимо найдя ситуацию комичной, рассмеялся:

— Да, ты прав, Сэвидж. Ты нам еще нужен. Так что поживи пока.

— Хорошо. Пока не переживу тебя, — ответил я. — Только тогда и успокоюсь.

— Такое вряд ли случится, уверяю тебя, — сказал он и снова засмеялся.

Я немного успокоился и решил дождаться подходящего момента, чтобы расквитаться с Мелосом.

* * *

За две мили до Кироса Мелос приказал Киазиму изменить курс и двигаться в сторону южной части острова, огороженной скалами и недоступной со стороны суши.

Там был залив под названием Паксос, место хорошо мне знакомое в силу его необычного расположения. В залив вел узкий проход между двумя остроконечными скалами, которые местные рыбаки прозвали Старухами Паксоса. Внутри была удивительной красоты лагуна, опоясанная с берега белыми песчаными пляжами с растущими кое-где соснами.

В это утро стоял густой туман, из-за которого пройти в залив было невозможно. Для этого и в хорошую погоду требовалось значительное мастерство.

Неподалеку в прибрежной зоне мы обнаружили стоящую на якоре "Жар-птицу" и "Ласковую Джейн", привязанную к правому борту яхты. Это меня несколько удивило. Киазим выключил двигатель, а я, свесив причальный брус, встал у края катера с зажатым в руке канатом.

Когда мы приблизились к яхте, на ее борту сразу же замелькали люди. Капелари с ручным пулеметом в руках вместе с Христу встал у лестницы, затем появился и Алеко.

— Вы его заполучили? — спросил он. — Все прошло нормально?

Мелос посмотрел на него и усмехнулся:

— А ты как думал?

Не успел Алеко ответить, как, оттолкнув Капелари, у перил в плаще, накинутом на плечи, показалась Сара.

— Сэвидж?

Увидев меня, она заулыбалась, а затем перевела взгляд на лежащих ничком на палубе сыновей Киазима и самодовольно улыбающегося Мелоса, держащего в руках автомат. Ее лицо сразу же помрачнело.

— Знай, ангел мой, — крикнул ей я. — Нас захватили. Всех.

* * *

Одного я никак не мог понять, почему никто из них так и не удосужился привезти на яхту врача, хотя во время обсуждения плана операции сам Алеко говорил об этом. С самого начала было всем ясно, что состояние Павло после побега ухудшится.

Думаю, после того как они получат всю необходимую информацию от Павло, его жизнь уже не будет представлять для них никакого интереса. Не думали мы, каким пагубным для его здоровья окажется путь от тюремного госпиталя до борта яхты. Когда мы с Киазимом выносили Павло из кубрика, он уже умирал. Мы передали его Христу и одному из членов команды по имени Лазанис. Те сразу же унесли Павло вниз.

Капелари угрожающе помахал нам ручным пулеметом, и мы с Киазимом, подперев с обеих сторон Янни Китроса, перелезли на борт яхты. За нами последовали Яасси и Абу, настороженные, словно два молодых тигренка, ищущие глазами путь к спасению. Ни один из них не выказывал признаков страха, что меня не удивило. Я слишком хорошо знал турок.

Янни Китрос выглядел очень плохо. Его лицо кривилось от боли каждый раз, когда он пытался ступить на правую ногу. Но не это вызвало у меня жалость к нему. Мелос грубо толкнул Янни в спину, и тот, сильно хромая, заковылял по палубе. Затем Мелос велел Капелари увести Янни и мальчиков с палубы, оставив меня и Киазима с Сарой и Алеко.

Сара, совершенно ничего не понимая, посмотрела на своего зятя:

— Ради Бога, Димитри. Что происходит?

— Потом, — сказал он и, как бы пытаясь ее успокоить, легонько похлопал Сару по щеке. — Чуть позже я тебе все объясню.

Теперь она уже рассердилась:

— Нет, Димитри, я хочу знать сейчас.

Мелос грубо схватил ее за руку, впервые показав, кто здесь истинный хозяин.

— Ты слишком много болтаешь. Теперь будешь говорить, когда я разрешу, понятно?

Лицо Сары исказилось от боли. Я сделал шаг вперед, но Алеко опередил меня.

— Убери от нее руки, — резко сказал Алеко и схватил Мелоса за предплечье. Тот вскрикнул от боли и отступил назад.

Какая сентиментальная сцена из мелодрамы, подумал я, но Алеко был зол, чем впервые вызвал мои симпатии к нему. Мне вдруг пришло в голову, что, не страдай он этим нервным заболеванием, ему бы не было равных.

Вероятно, эта же мысль пришла и Мелосу, потому что он наставил свой автомат на Алеко и злобно произнес:

— Я стою во главе этой операции, мистер Алеко, и посоветовал бы не забывать об этом.

Неожиданное появление Лазаниса разрядило обстановку. Он доложил, что Китрос и сыновья Киазима заперты в отдельных каютах.

Тогда Мелос обратился к Алеко:

— Отведи этих в салон, и пусть они там пока остаются. Лазанис будет у дверей и пусть стреляет в любого, кто осмелится покинуть помещение до моего прихода. Это касается и твоих сыновей, — сказал он, обращаясь со злорадной улыбкой к Киазиму. — Так что веди себя хорошо.

Лицо Киазима застыло и стало похоже на бронзовую византийскую маску с дырками вместо глаз, которую можно было увидеть в базилике Святой Софии в Стамбуле. В одном я был совершенно уверен. Допусти Мелос одну, хотя бы малейшую оплошность, одно неверное движение — Киазим с ним тут же расправится.

Когда за нами захлопнулась дверь и ключ клацнул в замочной скважине, я повернулся к Алеко и бодрым голосом спросил:

— И ты с нами, а? Ты им что, уже больше не нужен?

У него был злой и обескураженный вид, словно у ослепленного болью от торчащих из шеи пик быка на корриде, который никак не мог сообразить, на кого же наброситься в первую очередь. Я зашел за стойку бара, нашел бутылку "Джеймсона" и налил два больших стакана. Киазим залпом осушил свой и потянулся за бутылкой.

Сара положила руку на мою.

— Там тяжело было?

— Могло быть еще хуже, — сказал я сурово. — Я убил всего одного, если ты это имеешь в виду. Даже двоих, считая и Павло.

Киазим сделал попытку меня успокоить.

— Не говори глупостей, Джек. Как ты думаешь, что бы с ним произошло, если бы мы не вытащили его оттуда? Эти люди, — сказал он и посмотрел на Алеко. — Эти греческие свиньи мало чем отличаются друг от друга. Греческое правительство смердит, а Алеко и его друзья хотят, чтобы оно воняло еще сильнее. Забавно.

— Заткнись, — свирепо прохрипел Алеко.

Он было двинулся в нашу сторону, но Сара преградила ему путь. Она схватила его обеими руками за пиджак и сильно встряхнула.

— Скажи, что он не прав. Скажи, если можешь. Когда ты оставил экипаж яхты на Киросе, я ведь поняла, что творится что-то неладное.

Алеко отодвинул ее в сторону и, словно пьяный, схватился обеими руками за стойку.

— Ты не понимаешь, Сэвидж. Ты не знаешь, что происходит в Греции. Красная чума проникла всюду, а правительство не принимает должных мер.

Странно, почему ему вдруг потребовалось оправдываться передо мной. Я не находил причины, но это было именно так. Он, как бы ища во мне поддержку, наклонился над барной стойкой, чтобы схватить меня за руку. Я поспешно отпрянул назад.

— Что, красные снова под вашими кроватями? — спросил я насмешливо. — Боишься, что они отберут у тебя все деньги, Алеко. Не так ли? — Я покачал головой. — Ты уже никого в этом не убедишь, дурак. В Греции не только коммунисты и фашисты. В ней еще чертовски много обычных людей, которые слишком долго страдают от вашей бесконечной борьбы за власть. От них вы все скоро получите пинок под зад. Запомни мои слова.

Глаза Сары ярко засверкали, и она сжала руки.

— Отличная речь для человека, далекого от политики.

— Да, я далек от политики, — сказал я. — Но мне дорога ты, Киазим, его дети и этот скользкий хитрец Янни Китрос. Да, и даже Янни, который в такой ситуации становится совсем беспомощным.

На лице Киазима заиграла легкая улыбка. Он налил мне виски и пододвинул стакан.

— Выпей за меня, дорогой друг.

Я снова почувствовал себя молодым, задиристым парнем, как тогда в баре "Коханз Селект", и залпом с легкостью осушил стакан. Спиртное обожгло мне внутренности, и я испытал сильное желание врезать кулаком в первую же не понравившуюся мне физиономию.

— Ты знаешь, что сделал Мелос? — спросил я Сару. — Он убил Моргана. Выстрелил ему в затылок так же хладнокровно, словно отшвырнул старую немощную собаку, лежащую на его пути.

Виски взыграло в моей голове. Сара в ужасе прижала ладонь к губам. Все плыло у меня перед глазами, и я уже не чувствовал под собой пола. Теперь я ощущал себя Вольфом Тоуном, Чальзом Стюартом, Большим Мики Коллинзом и всеми теми, кто хоть когда-либо произносил страстные слова, идущие из самой глубины души.

— Коммунисты или фашисты. Суть одна и та же. Никакой между ними разницы, когда дело доходит до закручивания гаек. Нет, будь я проклят, если приму чью-либо сторону, Алеко. Это вовсе не значит, что ты мне должен нравиться. Я тебя ненавижу, как ненавижу этого майора Мелоса, кровавого мясника из тайной полиции, и его тупорылых помощников. Черные или смуглые, гестапо или тайная полиция. В любой стране при первом же удобном случае они, словно ядовитые змеи, выползают на свет из-под холодных камней.

Я не сдержался и в дикой злобе ударил Алеко в пах. Забыв о своем животном страхе, он двинулся вперед и схватил меня за обе руки. Я никогда еще не испытывал на себе такой огромной силы. Я рухнул на барную стойку, а Киазим, попытавшийся прийти мне на помощь, отскочил от Алеко, словно резиновый мячик.

— Теперь послушай меня, Сэвидж, — процедил Алеко с пеной у рта. — Они пришли к нам в деревню. Эти красные захватили нашу деревню во время Гражданской войны.

Я попытался сопротивляться, но Алеко уже схватил меня за горло.

— Они устроили настоящую бойню, Сэвидж. Но это после, а до того они изнасиловали всех женщин в деревне. Не пощадили даже девочек. — В его широко раскрытых глазах застыл ужас. — Они изнасиловали мою мать, двух сестер. Я лежал под стогом сена во дворе нашего дома. Лежал и ничем не мог помочь женщинам. Ты понимаешь, что я испытывал? Я был так испуган, что позволил им сотворить все это с самыми близкими мне людьми.

Я явственно ощутил запах гари, услышал отчаянные крики жертв. Сколько же ему тогда было? Лет тринадцать? Совсем мальчишка, перепуганный насмерть. И с тех пор этот страх довлеет над ним. Однако он не ищет у других жалости или понимания. Не ищет избавления от этого страха. Как говорит Фауст в пьесе Марлоу? "И это ад, и я в нем пребываю".

Неожиданно Алеко выпустил меня из рук, повернулся и неуверенно зашагал прочь. Намокшая от пота рубашка прилипла к его спине. На суровом лице Киазима появилось нечто вроде сострадания. Когда Алеко, словно ища поддержки у Сары, направился в ее сторону, та отвернулась от него и вцепилась руками в край стойки. Сквозь ее сжатые веки проступали слезы.

Сильно покачиваясь, Алеко сделал несколько шагов по салону и рухнул на стул. Буквально секундой спустя щелкнул дверной замок, и на пороге появился Мелос. Со злобным лицом он подошел к бару и взял бутылку джина.

— Все оказалось напрасно, — сказал он. — Вся эта чертова затея. Что ты об этом думаешь, Сэвидж?

— Он умер?

— Даже не успев открыть глаз.

Он отпил из бутылки, вытер ладонью рот и спросил:

— Сэвидж, он тебе успел что-нибудь рассказать?

— Относительно самолета? — Я пожал плечами. — Не было времени. Мы слишком спешили убраться с острова, а ты сам видишь, в каком он был состоянии.

Мелос подозрительно нахмурился, а затем бросил взгляд на бесстрастное лицо Киазима.

— Думаю, что такое возможно. Посмотрим, что скажет Китрос, да? Он пробыл с ним наедине достаточно долго.

Мелос присвистнул, и Капелари с Христу моментально подхватили Китроса с обеих сторон. Лазанис закрыл дверь и встал рядом с автоматом на изготовку.

Китрос выглядел неважно. Он все еще не мог стоять на раненой ноге. После нанесенного ему удара кулаком его рот распух, а на рубашке виднелись капли крови. На его лице застыла виноватая улыбка, которая уже никого не могла ввести в заблуждение.

Мелос выпил еще, аккуратно поставил бутылку на место и медленно двинулся на Китроса.

— Не приходил ли Павло в сознание, пока ты был с ним наедине в кубрике? Не расспрашивал ли ты его о местонахождении упавшего "Ацтека"?

Китрос выдавил из себя нечто вроде улыбки:

— Я был бы счастлив вам помочь, майор Мелос, если бы только мог. Но из камня воду не выжмешь.

В ответ Мелос с силой ударил по все еще улыбающемуся лицу Китроса.

— Я так не думаю, Китрос. Я еще раз задам тот же вопрос, но прежде в подробностях опишу, что будет, если ты на него вновь не ответишь.

— Даже если мне нечего вам сказать? — спросил Китрос.

— Мы затащим тебя в ванную, разденем и окунем в ледяную воду. Затем начнем пытать. Зажмем яйца, сдавим пальцы на руках, на ногах. Будем пропускать через тебя ток. Ты увидишь, что все эти процедуры весьма болезненны, а кроме того, повлекут за собой крайне нежелательные для тебя последствия. К примеру, ты уже никогда не сможешь функционировать как мужчина. Такими пытками гестапо в свое время добивалось поразительных успехов.

— У вас от них должны быть отличные рекомендации.

Мелос наотмашь вновь ударил по лицу Китроса и разбил ему губу. Брызнула кровь.

— Спасибо, — сказал Китрос, и к всеобщему удивлению, вновь улыбнулся. — У меня все же не пропало чувство гордости за то, что я грек. Хотя мы с тобой и одной национальности.

— Убрать его, — скомандовал Мелос.

И тут в воцарившемся на мгновение молчании раздался чей-то голос:

— В четверти мили от Головы Турка у северо-восточного побережья Крита есть необитаемый остров под названием Капала. В двухстах ярдах от него на мелководье можно найти потерпевший аварию самолет.

Мелос посмотрел на меня и довольно улыбнулся:

— В тебе, как я вижу, Сэвидж, заговорили сентиментальные чувства. Поэтому ты так слаб, а я силен. Не в этом ли причина твоих неудач в жизни? Ты никогда не был способен сотворить что-либо разумное. Надо всегда держать свой рот на замке. Ты всегда влипаешь в истории, которые тебя совершенно не касаются.

— Знаю, — сказал я. — Из-за этой своей маленькой слабости, если не поостерегусь в дальнейшем, я плохо кончу.

— Очень даже может быть, — произнес Мелос. — И еще. Не мы будем искать "Ацтек" в двухстах ярдах от этого проклятого острова, а ты. Ты и этот твой турецкий бык, если поймешь, что так для тебя будет лучше.

Я прекрасно знал, что за этим последует, но решил все же задать вопрос:

— И как же это будет обставлено?

— Расскажу с удовольствием. У тебя никаких шансов. Если я тебя отпущу на все четыре стороны, то что ты тогда предпримешь? Обратишься к властям и расскажешь, что выкрал Павло из тюрьмы, убив при этом часового? Легко представить, что с тобой сделают. И не забудь при этом, что я из тайной полиции. Понял?

— Перейдем к делу. Что от меня требуется?

— На розыски самолета отправишься ты и это быдло. Такая работа для профессиональных подводников. В сопровождении Капелари и Христу, которые не будут спускать с вас глаз, вы отправляетесь туда и приносите мне чемоданчик. И не вздумайте его открыть. Не забудьте, что в его замке взрывное устройство.

— А если мы откажемся?

— Вы не сможете. У меня в заложниках сыновья турка. Не так ли? О, у этих турок крепки семейные узы. Неужели ты об этом не знал?

— А если я скажу, что их судьба меня совершенно не волнует?

— В моих руках есть кое-кто, чья судьба тебе совсем не безразлична. Не так ли, мистер Сэвидж? Та, о которой ты очень печешься.

Сара стояла рядом со стойкой бара и внимательно смотрела на Мелоса. Затем, бросив на меня взгляд, направилась в сторону Алеко, который сидел на стуле, обхватив обеими руками голову.

— Димитри, — обратилась она к Алеко. — Ты слышал это?

Он посмотрел на нее с мольбой во взгляде:

— Люди в этом списке, Сара. Для того чтобы восторжествовала свобода, необходимо знать их имена. Эта зараза должна быть уничтожена.

Алеко уже ничего не соображал. Его болезненный разум был на гране срыва. Я думаю, что Сара поняла его состояние, и с нежностью коснулась рукой его плеча.

Затем она с нескрываемой ненавистью посмотрела на Мелоса и, обращаясь ко мне, сказала:

— Слушай, Сэвидж, пошли его ко всем чертям.

Мелос вопросительно взглянул на меня:

— Ну?

Я сделал глубокий вдох и едва сумел подавить в себе желание врезать ему в пах.

— Не надо в это дело вовлекать Дивальни. Я отправлюсь один.

— Только со мной, дорогой, — сказал с улыбкой Киазим. — С такой задачей могут справиться только двое, а один никогда. Не ты ли говорил мне об этом?

Подойдя ближе, Сара сжала мне руку и с тревогой в голосе сказала:

— Только не ради меня, Джек. Я не позволю тебе этого сделать. В этих списках много хороших людей. Как я смогу после этого жить дальше?

Я повернулся и, протиснувшись между вооруженными мускулистыми охранниками, выбрался наверх. Я стоял на палубе и глубоко вдыхал в себя прохладный утренний воздух. Вокруг все еще стоял туман, и видимость была отвратительной.

За спиной я услышал голос Киазима:

— Она права, Джек.

— Не надо больше. Уже и так перебор.

Доброе ирландское виски стучало в моем мозгу. Я был зол и чувствовал себя не совсем здоровым. В затылке ныла тупая боль, которая никак не проходила.

На палубе появился Мелос, который, застыв в молчании, пытался что-то рассмотреть в тумане.

— Как здесь может быть глубоко?

— Десять или двенадцать фатомов, — ответил я. — А что?

— Отличное место, где можно спокойно избавиться от твоего катера. Слышишь, турок?

С точки зрения Мелоса, исчезновение "Сейтана" будет служить отличным отвлекающим маневром. Исчезновение судна власти наверняка увяжут с побегом Павло, и военные в безуспешных поисках начнут бороздить волны Эгейского моря.

Впервые Мелосу удалось задеть Киазима за живое, затронув самое важное, что было в жизни Киазима.

Киазим взревел, словно горный медведь, и уже был готов наброситься на Мелоса, как тот поспешно вскинул автомат:

— Я тебя сейчас всего изрешечу. Хочешь?

В этот момент из дверей кают-компании появились Капелари и Христу. Между ними едва шагал Янни. У него был жалкий вид. Из его разбитого рта на рубашку и брюки капала кровь.

Киазим немного успокоился и тяжело задышал. Мелос фыркнул.

— Ну и хорошо. Теперь веди себя благоразумно. Сначала перетащи все подводное снаряжение и все самое ценное, что есть на твоем катере, а затем отгони катер поближе к проливу и проделай в нем дырку. Ты понял меня?

— Понял, — покачав головой, ответил ему Киазим.

Мелос повернулся и, заметив Китроса, улыбнулся, как будто увидел его впервые.

— Мне пришла в голову отличная идея. Сделать жертвоприношение Посейдону, как в стародавние времена. Ты, Китрос, отправишься на дно морское вместе с катером турка.

На лице Янни появилась страдальческая улыбка, и он медленно произнес:

— Пожалуйста, Мелос. Умоляю тебя…

Мелос развернул Китроса и поддал ему ногой под зад. Янни со стоном упал плашмя, больно ударившись лицом об палубу яхты. Капелари и Христу дружно загоготали.

То, что произошло потом, для них уже было совсем не смешно. Неожиданно Янни вскочил на ноги. Раненая нога, казалось, уже не причиняла ему никакой боли. Он бросился бежать в отчаянной попытке спасти себе жизнь.

Оставаясь до мозга костей хитрецом, он до самого конца продолжал играть свою роль. Он уже успел забежать за угол надпалубной постройки, когда Христу выпустил ему вслед короткую очередь, которая вошла в деревянную конструкцию яхты.

Мелос, не тратя время на гневные выкрики, повел себя более профессионально. Он кинулся по палубе вслед за Китросом и уже почти добежал до кормы, как из-за борта до нас донесся всплеск воды. Это значило, что Янни все же сумел перемахнуть за борт.

Я сумел разглядеть в тумане плывущего Китроса. В следующий момент Мелос выпустил в его сторону очередь из автомата, которая подняла фонтан брызг на высоту шести футов. Я услышал крик Янни, который, вскинув вверх руки, быстро исчез под водой. В полной тишине мы ждали, что будет с ним дальше, но он уже больше не появился.

Мелос повернулся ко мне с решительным видом:

— Так, теперь мы отлично понимаем друг друга. А? Пора приступать к делу. Мы уже и так потеряли слишком много времени.

* * *

Нам с Киазимом самим пришлось перегрузить все вещи с "Сейтана". Мы перенесли на яхту подводное снаряжение и аквамобили. Все, что, по нашему мнению и по оценке Мелоса, могло быть более-менее стоящим. Старое снаряжение Киазима Мелос велел оставить на "Сейтане".

Закончив с этим, мы отогнали старый катер Киазима к самому входу в залив. Из-за сильного течения в этом месте нам пришлось бросить якорь. Мелос даже не послал с нами своих охранников. Впрочем, в этом не было никакой нужды.

Отключив двигатель, Киазим вышел из рубки. Он извлек из кармана жестяную коробочку с турецкими сигаретами и предложил мне закурить.

— Этот катер у меня уже столько лет, Джек. На нем плавал еще мой отец.

— Я знаю, — ответил я. — Ну Мелос и ублюдок. Но ты уж так сильно не переживай.

— Ты знаешь, Джек? Мне очень понравилось, как ты сказал там, в кают-компании.

— Это во мне виски заговорило.

— Ты всегда себя недооценивал.

Киазим прислонился к рубке.

— Я хочу, чтобы были живы мои ребята. Хочу, чтобы жива была Сара. Понимаешь? Но это чертовски грязное дело. Две сотни человек, Джек. Две сотни хороших людей будут обречены на смерть или, того хуже, только из-за того, что их имена занесены в этот проклятый список.

Он положил мне руку на плечо:

— Что бы ты ни придумал, как им помочь, можешь на меня рассчитывать. Ты понял?

— Я над этим подумаю.

— Отлично. Это то, на что я очень надеюсь, — сказал он и поднял топор. — Ну, давай. Хочу с этим побыстрее покончить.

Мы спустились в шлюпку и подплыли к носовой части катера. Киазим проделал топором огромную брешь в обшивке "Сейтана". Как только катер начал тонуть, я со всех сил налег на весла, а Киазим так и продолжал стоять в шлюпке с топором руках. Мы уже отплыли от "Сейтана" на пятьдесят — шестьдесят футов, а Киазим все так же бесстрастным взором наблюдал за уходящим под воду катером.

Старый катер, задрав вверх корму, на какое-то время замер, а затем плавно ушел под воду, оставив после себя расходящиеся во все стороны концентрические круги. Киазим размахнулся и кинул в их центр топор. Когда он сел на корму шлюпки, то я увидел, как по его щекам бежали слезы.

Глава 17

Поездка к голове турка

Капелари и Христу, этих жутких близнецов, Мелос послал вместе с нами на борту "Ласковой Джейн" к Голове Турка. В последнюю минуту по его настоянию к ним присоединился еще и Лазанис, хотя в этом не было никакой необходимости.

Мелос и так повязал нас по рукам и ногам. Куда же мы могли от него сбежать? Не сдаваться же на самом деле властям. Мы оказались у него на коротком поводке. Единственное, куда мы могли вернуться, заполучив роковой чемоданчик, так это обратно на "Жар-птицу" и обменять его на Сару и детей Киазима.

Христу занял место за штурвалом катера, так как Мелос заявил, что управлять своим катером я не в состоянии. Капелари и Лазанис, расположившись у перил на самом краю палубы, болтали с ним через открытое окно рубки.

Как они считали, особых причин для беспокойства нет. Мелос достаточно четко разработал план, и Капелари лишь изредка бросал взгляд на меня и Киазима, занятых на корме подготовкой подводного снаряжения.

— Я все думаю, каковы наши шансы, когда вернемся с чемоданчиком обратно на яхту, — промолвил Киазим.

— Ты хочешь сказать, есть ли гарантия, что Мелос сдержит слово и не прикончит нас?

— Вот именно. С другой стороны, с леди Сарой у него могут возникнуть проблемы. Вряд ли Алеко не воспротивится, если Мелос задумает пустить ей пулю в затылок.

— Я в этом не уверен. Алеко психически больной человек и уже не соображает, что творится вокруг. А Мелосу необязательно в нее стрелять. Может изобразить как несчастный случай. "Ласковую Джейн", скорее всего, постигнет участь "Сейтана".

— С одной незначительной разницей?

— Совершенно верно. Всех нас крепко свяжут и оставят в кубрике.

Киазим глубоко вздохнул:

— А почему нет? Они безжалостны и делают в своей игре огромные ставки, Джек. На карту поставлена судьба целой страны. Судьба великой нации.

— Ну вот, я заставил тебя из-за этого поволноваться. Давай обсудим наши, более мелкие проблемы, — сказал я. — Почему же Мелос послал вместе с нами Капелари и еще двух вооруженных парней? Они нам не нужны, и Мелос прекрасно знает, что мы сразу же к нему вернемся, если найдем чемоданчик. У нас же нет другого выбора.

— Ты сказал, если найдем чемоданчик?

— Если его необходимо найти, мы его отыщем, — ответил я. — Что тогда произойдет? Тогда, когда мы будем перелезать с нашего катера на борт яхты, сжимая в руке этот злополучный атташе-кейс.

Глаза Киазима сделались круглыми, и он неожиданно облегченно вздохнул:

— А, теперь я понял. Мы больше им будем не нужны. Нас продырявят и выкинут за борт. А можно что-нибудь придумать?

— Думаю, да, — успокоил я Киазима и принялся излагать ему свой план.

План был смелым и очень рискованным. Чертовски рискованным. Для этого требовалось мужество, четкость в действиях и огромное везение. Интересно, на чьей стороне сегодня удача? Что ж, время покажет.

* * *

Найти упавший в море самолет не составит большого труда, думал я. Но как в него проникнуть? По своему опыту я знал, что он может быть сильно искорежен, что доставит нам массу хлопот.

Поэтому мы решили приготовиться к любым случайностям, поджидавшим нас под водой. На палубе катера мы с Киазимом рядом с нашим подводным снаряжением аккуратно разложили весь набор инструментов и приспособлений, которые могли нам потребоваться. Не забыли мы и кислородно-водородный резак. Вся эта груда технических средств производила внушительное впечатление. Подошли Капелари и Лазанис и удивленно посмотрели на нас.

— Что, все это вам понадобится? — резко спросил Лазанис.

— При падении двери самолета могло сильно заклинить, — пояснил я. — Может быть, что его придется вскрывать, как банку с сардинами.

Он глупо хрюкнул и пнул ногой жестяную коробку из-под бисквитов.

— На твоем месте я бы на это не решился, — заметил я. — В ней двадцать фунтов пластикового гелигнита, да рядом целый ящик химических взрывателей. Может произойти нечто жуткое.

Его лицо приобрело серый оттенок. Он быстро развернулся и поспешно зашагал прочь. Впервые за этот день я облегченно вздохнул. Да, в коробке лежал гелигнит, и было достаточно просто ударить по жестянке, чтобы все взлетело на воздух.

Капелари убрался еще быстрее, чем Лазанис. Заметив это, Киазим усмехнулся.

— Он, должно быть, с испугу в штаны навалил, — сказал он и брезгливо сплюнул за борт. — Греческие свиньи.

* * *

Менее чем за три часа мы достигли острова Крит. Сначала мы обогнули мыс Сидхерос, затем, проплыв по заливу Мерабелло, приблизились к Голове Турка. Лучшее название для этого утеса придумать было невозможно. Он действительно был похож на огромную голову, на четверть мили выступавшую в сторону острова Капала.

Сам остров, который представлял собой скопление лишенных какой-либо растительности скал, был чуть больше одного, от силы двух акров. Он был совершенно непригоден для жилья, на нем не водились даже дикие козы. Наконец, где-то в начале первого, следуя указаниям Павло, в двухстах ярдах к северу от острова мы бросили якорь. За утро погода постепенно улучшилась. Солнце, окрасив небо в бронзовый цвет, ярко засветило. От его жарких лучей металлические предметы на катере так нагрелись, что дотронуться до них было невозможно.

Пока мы с Киазимом надевали гидрокостюмы, те трое внимательно за нами наблюдали. Капелари, который, как я полагаю, был назначен старшим среди них, подошел к нам ближе и произнес:

— Долго вы там, я думаю, не задержитесь. Павло достаточно точно указал место.

— Не думаю. Человек, который в темноте рухнул с самолетом на морское дно и потерял сознание от множественных ранений… — усмехнулся я. — Самолет может находиться прямо под нами, а может оказаться в любой точке по окружности на том же расстоянии от этого острова. А если Павло еще и ошибся, то вообще в нескольких сотнях ярдов от острова.

В том, что Павло точно указал место падения своего самолета, я нисколько не сомневался. Павло не тот человек, чтобы, будучи опытным пилотом, не определить точное место катастрофы. При падении у хороших летчиков это происходит чисто автоматически, что довольно часто спасает им жизнь. Но все же в любой ситуации надо было быть готовым ко всем вариантам развития событий, как простым, так и сложным.

Помогая друг другу, мы с Киазимом надели акваланги и подошли к борту. Я отрегулировал подачу кислорода, подал Киазиму сигнал, и мы одновременно прыгнули в воду.

Якорь с катера был опущен на глубину пяти фатомов, то есть на ту глубину, о которой говорил Павло, описывая место падения самолета. Однако в этом месте дно, сплошь покрытое песком и редкими водорослями, резко уходило под уклон.

Я наткнулся на груду черепков глиняной посуды, рядом с которыми лежала хорошо сохранившаяся огромная древняя амфора, покрытая какой-то морской зеленью. В древние времена в такие амфоры наливали по семь-восемь галлонов вина, а теперь они устилали дно по всему Эгейскому морю. По этим амфорам можно было определить, к каким временам относились затонувшие суда, их перевозившие. Неудивительно, что именно в этом месте я обнаружил скопление древних реликвий. Вблизи скалистого острова любой маломальский шторм мог выбросить судно на камни. В другое время я бы уделил своей находке больше внимания, но сейчас я искал другое.

Мы плыли с Киазимом параллельным курсом в тридцати — сорока футах друг от друга на глубине десяти фатомов, морское дно продолжало опускаться все ниже и ниже. Мы миновали песчаный участок, и теперь уже дно превратилось в огромный густой ковер из монотонно колыхавшихся водорослей.

Неужели из такого места Павло смог выбраться? Вдруг мое внимание привлек какой-то предмет с размытыми очертаниями. Я тут же подал сигнал Киазиму и повернул влево.

То, что я заметил, оказалось хвостом самолета. Он под острым углом торчал из густых, высоких водорослей, остальная часть самолета почти полностью была скрыта в морской зелени. Вне всяких сомнений, это был "Ацтек". Ни его крылья, ни двигатели повреждены не были. На какое-то мгновение мне представился "Мираж III", обнаруженный мною неподалеку от Бир-эль-Гафани. Это было так давно и было ли вообще? Да, с тех пор много воды утекло.

Киазим подплыл ко мне ближе, и мы вместе стали пробираться через зеленые заросли. Верхушки водорослей казались живыми существами. Они, словно щупальца осьминога, гладили мое тело, и ощущение, которое я при этом испытывал, было далеко не из приятных.

Впервые после того дня, когда я опускался к затонувшему немецкому кораблю, я неожиданно почувствовал, как меня снова начинает охватывать страх. Но ничего. Он уже меня не сломает. Во всяком случае, в этом я попытался себя убедить. И это помогло. Страх исчез так же внезапно, как и появился.

Я заработал быстрее ногами и вскоре достиг корпуса самолета. Стекла иллюминаторов были без трещин, и, заглянув внутрь самолета, я смог разглядеть приборную доску и панель управления. Ремни безопасности плавно покачивались над сиденьем пилота. Я плавно потянул на себя полуоткрытую дверь кабины. Затем, отыскав глазами Киазима, кивком подал ему знак и нырнул внутрь.

Слабый свет проникал сквозь иллюминаторы, но его было достаточно, чтобы различить находящиеся в нем предметы. Неожиданно откуда-то сверху наплыла тень, и у меня вновь похолодело внутри.

То был Апостолидис. От его тела, зависшего под самым потолком, тянулась двухфутовая цепочка с прикрепленным на ее конце элегантным атташе-кейсом. Я дотронулся до Апостолидиса. Тело перевернулось, и его левая рука чуть было не обвилась вокруг моей шеи. Выпученные глаза на распухшем лице тупо уставились на меня.

Я на мгновение зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то увидел рядом с собой Киазима. Он держал в руке нож. Я понял, что он собирается делать, но другого выхода не было. Когда Киазим начал отрезать у запястья правую руку Апостолидиса, я отвернулся и поплыл прочь.

Через пару минут я увидел Киазима, выбирающегося из самолета с ножом в одной руке и чемоданчиком в другой. Он прицепил атташе-кейс к дверной ручке кабины самолета, поднял вверх большой палец, и мы вместе стали подниматься на поверхность.

С этого момента наши действия становились сплошной импровизацией. Нам оставалось только надеяться и уповать на удачу, которая, как известно, никогда не бывает очень большой.

* * *

Мы всплыли в двухстах ярдах от "Ласковой Джейн". Киазим остался, чтобы отметить место падения самолета, а я поплыл в сторону катера.

Христу и Лазанис помогли мне подняться на борт, а Капелари, горя от нетерпения, спросил меня:

— Ну как? Нашли?

Я кивнул:

— Да, как раз там, где нас ждет турок. Вам придется подогнать туда катер.

Я начал отстегивать акваланг. Капелари, бросив строгий взгляд на Христу и Лазаниса, прикрикнул:

— Вы слышали, что он сказал?

Они исчезли, а я, пройдя на корму, присел на корточки рядом с разложенным на ней оборудованием. Подошел Капелари и протянул мне сигарету.

— В каком состоянии самолет?

— В неважном. Сильно поврежден. Особенно кабина пилота. Но он тем не менее внутри.

— Апостолидис? Ты его видел?

— Да. Через то, что осталось от иллюминатора. Нам придется резать обшивку, чтобы до него добраться.

По блеску в его глазах я понял, что он мне поверил. Он оставил меня в покое и направился к своим друзьям, которые были заняты подъемом якоря. Через некоторое время заработали двигатели и мы двинулись в сторону Киазима, который ждал нас, подняв над водой руку.

Я тем временем занялся баллоном и кислородным шлангом, чтобы быть готовым разыграть величайший в моей жизни спектакль. От охватившего меня возбуждения мои руки слегка дрожали, как в те давние времена перед началом смертельно опасных операций. Только теперь я не мог позволить себе погибнуть. Я должен был думать о Саре.

* * *

Кислородно-водородный резак приводится в действие наверху. Газ по трубке поступает вниз к водолазу. Там, под водой, специальный аппарат подает в нужное место воздух, образующий в воде пузырьки и тем самым создающий искусственную атмосферу, в которой может гореть этот газ.

Все это я подробно объяснил Капелари, сделав особый упор на той огромной опасности для нашей жизни, в которой мы окажемся, если вдруг он неверно поймет наш сигнал снизу и не включит вовремя газовый резак.

Это, конечно, была чушь, но они заглотнули и ее. Мы с Киазимом, надев на себя акваланги, подошли к самому краю катера, чтобы уже в последний раз погрузиться на дно, одновременно шагнули за борт и пошли вниз, ориентируясь на спускавшиеся вниз канаты. Киазим в одиночку подплыл к самолету, проверил, на месте ли атташе-кейс, посмотрел в мою сторону и подал мне знак рукой.

Выждав пару Минут, я проверил время и быстро поплыл в сторону от Киазима. Затем, оказавшись на глубине шести футов от левого борта "Ласковой Джейн", я остановился и принялся отстегивать свой акваланг. Освободившись от него, я всплыл на поверхность, оказавшись почти у самой середины левого борта. От тех трех греков на палубе меня заслоняла рубка.

Я решил не спешить. Секундой позже со стороны правого борта катера послышался всплеск воды и раздался истошный крик Киазима. Я не смог расслышать, что ему крикнул Капелари, но думаю, тот хотел знать, что случилось.

Я уже перелезал через перила, когда услышал голос Киазима:

— С Сэвиджем несчастье. Стой у канатов, а я снова иду вниз.

Таким образом мы предполагали держать всех троих перегнувшимися через перила у правого борта в ожидании дальнейших событий. И нам это почти удалось. Вся проблема заключалась в том, что дверь в рубку находилась со стороны правого борта, где как раз и скопились наши охранники. Я рассчитывал, что смогу дотянуться до своего стола в рубке через окно, выходящее на мою сторону. Просунувшись через него внутрь, я нащупал заветную кнопку и нажал на нее. Дверца стола распахнулась.

* * *

Ни в чем в этой жизни нельзя быть совершенно уверенным. Я уже рванул предохранительную чеку на автомате "узи", как услышал крик изумления. Я поднял глаза и увидел Христу, стоявшего у самых перил на корме справа. В правой руке он сжимал автоматический пистолет "маузер" с деревянной кобурой в качестве ложа. Ему первым удалось дважды в меня выстрелить. Одна из его пуль, попав в правую ногу, отбросила меня от окна рубки.

Автомат "узи", этот персональный вклад израильтян в арсенал автоматического оружия, высоко ценится теми, кто знает в огнестрельном оружии толк. Автомат имеет съемный магазин с двадцатью пятью патронами, который вставляется в рукоятку справа, и стрелять из него можно только тогда, когда эта рукоятка прижата.

Пригнувшись, я разрядил половину магазина своего "узи" в Христу. Задрав вверх ноги, он повалился через борт. Меня крутануло еще раз, но не от боли в ноге, а от нервного напряжения, которое я при этом испытывал. Бывает иногда и от неожиданного удара в челюсть нервная система человека цепенеет больше, чем от поразившего его выстрела.

К моему удивлению, рана в ноге почти не причиняла мне боли, и я пополз на четвереньках по палубе. Неожиданна на носу катера появился Капелари и выпустил в меня длинную очередь из своего автомата. Я едва успел увернуться, как пули прошили палубу в тридцати сантиметрах от меня. Чтобы заставить его хотя бы пригнуть голову, я, не целясь, выстрелил в него, согнувшись, бросился за угол рубки и оказался в двух метрах от Лазаниса.

Неподдельный ужас застыл в его глазах. Он в страхе чисто рефлекторно выстрелил в мою сторону. Очередь из его автомата прошла в ярде от меня.

Все еще стоя на четвереньках, я вскинул перед собой "узи" и, нажав на рукоятку, выпустил в него оставшиеся в магазине патроны.

Затем я быстро пополз к двери рубки, где в столе был спрятан "вальтер". Я уже было просунул в дверь левую руку, как раздался одиночный выстрел и дуля продырявила мне кисть.

Я попытался подняться и увидел стоящего напротив меня Капелари. В одной руке он держал автомат, а в другой револьвер 38-го калибра, выстрелом из которого он и повредил мне руку.

— Я говорил Мелосу, что с тобой будут проблемы, — сказал он злобно. — Но он и слушать меня не захотел. А я оказался прав.

Но он не успел продолжить. За его спиной, словно черный призрак, возник Киазим. В лучах солнечного света зловеще блеснуло лезвие ножа. Через мгновение они оба свалились за борт. Вскоре на палубе вновь появился Киазим. Но уже один.

Он приподнял тело Лазаниса и, перевалив через борт, сбросил его в воду. Затем присел рядом со мной. Положив руку ему на грудь, я сказал:

— Чемоданчик, Киазим. Это важнее.

Он попытался спорить, но я, поднявшись на здоровую ногу, отстранил Киазима рукой.

— Делай, как я сказал. Я этого заслужил, не так ли?

Думаю, в тот момент я с трудом соображал. Это было неудивительно. Видимо, Киазим это понял и уже не пытался мне перечить.

— Через пять минут, Джек. Клянусь, не позже. Починю тебе ногу. Будет лучше новой.

Я прилег, опершись спиной о стену рубки, а Киазим пошел на корму за другим аквалангом. Затем я услышал всплеск воды и посмотрел на солнце. Небо было такого ярко-синего цвета, что долго смотреть на него я не смог.

Мне показалось, что я пробыл с закрытыми глазами не более секунды. Но когда я их вновь открыл, увидел склонившегося надо мной Киазима. В руке он держал атташе-кейс. Я обратил внимание на высокое качество сафьяна, из которого он был сделан, на красивую бронзовую застежку и элегантный замок и тут же вспомнил, какое дьявольское устройство запрятано в нем.

Прижав атташе-кейс к груди, я, почему-то совсем забыв о страхе, подумал, а не взорвется ли он сейчас. Через мгновение я потерял сознание, и этот вопрос уже перестал меня волновать.

Глава 18

Решающая схватка

Я очнулся лежащим на столе в кают-компании лицом вверх. Гидрокостюма на мне уже не было. Киазим сидел на стуле рядом и с озабоченным выражением на лице обрабатывал рану на моей правой ноге. Он сам нашел аптечку с набором лекарств и медицинских инструментов. Точно такой же я пользовался при оказании помощи Гийону, когда мы с Сарой обнаружили его ночью лежащим на полу в моем номере гостиницы в Бир-эль-Гафани. С той поры, казалось, прошла уже тысяча лет.

— Как наши дела? — спросил я Киазима.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Ничего страшного. Как блошиный укус. Посмотри сам. Когда в пятьдесят первом я попал в плен к китайцам, они заставили прошагать меня пару сотен миль с раной посерьезнее твоей. И только два месяца спустя извлекли из нее пулю.

Он помог мне сесть, и я, подняв колено, взглянул на ногу. С внешней стороны бедра прямо над коленным суставом в том месте, куда вошла пуля, зияла рваная рана. На месте ее выхода было отверстие большего размера. Рана сквозная, вот почему во время перестрелки я еще был способен быстро двигаться.

— Повезло, что вторая пуля не попала, — заметил я.

— Ты сам говорил, что сегодня нам нужна удача. Вот тебе и повезло. — Это был единственный комментарий, который он отпустил по этому поводу.

Киазим наложил на рану с обеих сторон марлевые салфетки и с удивительной ловкостью перебинтовал мне бедро. Опять опыт Кореи, подумал я.

Теперь левая рука. Я мог пошевелить пальцами, но не больше того. Ладонь сильно опухла, и пользоваться этой рукой я уже не мог. К тому времени, когда Киазим окончательно обработал рану, рука нестерпимо ныла. Он достал из аптечки две ампулы с обезболивающим средством и сделал мне два укола. Один в бедро, другой в руку.

Затем он прошел на камбуз и сварил кофе так, как на это способны только турки. Когда Киазим вернулся, я сказал ему, где у меня запрятана бутылка виски. Две чашки турецкого кофе, крепко заправленного виски, и я снова почувствовал себя человеком. К этому времени начал действовать анальгетик, и я сумел, не упав, добраться до двери.

— Слишком много, слишком скоро, Джек, — запротестовал Киазим. — Теперь приляг и постарайся заснуть.

— И выгляни наружу через двадцать четыре часа? Нет уж, спасибо, — ответил я. — У меня нет времени. Если ты с пулей в ноге смог прошагать двести миль по бездорожью, то я уж до этой проклятой двери как-нибудь доберусь.

Но я все же с удовольствием присел и взял протянутую мне Киазимом сигарету.

— Что теперь? — спросил он.

— А кто знает? Надо подумать. Мы обязаны с чем-то к ним вернуться. Теперь мы имеем дело только с двумя. Алеко и Мелосом. Остальных Алеко оставил на Киросе.

— Дела наши пока еще плохи, — заметил Киазим. — Мелос из особой породы людей. Он всех убьет, если заподозрит хоть что-то неладное. Моих мальчиков, леди Сару. Для него это что пару раз плюнуть.

— Он убьет их в любом случае, старина, — печально заметил я. — Любым способом, и нас вместе с ними. Таков, по его мнению, должен быть финал всей операции.

— А Алеко?

— Он даже себе уже ничем не поможет.

— Тогда что же нам делать?

Его лицо помрачнело. Он ждал от меня ответа. От Джека Сэвиджа — чудотворца. Я уже устал от этой роли. У меня вновь разболелась голова. А еще это виски. Алкоголь и лекарство несовместимы, а может быть, я просто начинал приходить в шоковое состояние. Наверное, так оно и было.

— Я задыхаюсь, — сказал я и поднялся.

На самом же деле я просто не знал, что ответить Киазиму. На его вопрос у меня не было никакого ответа. С моей стороны это было уловкой, и Киазим прекрасно это понимал.

Я не только дошел до двери, но и даже попытался подняться на палубу. Мне это удалось главным образом потому, что моя правая нога уже ничего не чувствовала, а левая рука была словно обрублена по запястье.

Киазим оказался позади и, поддерживая меня за локоть, помог выбраться на солнечный свет. Снаружи было очень тихо, будто ничего не произошло. Было ли это на самом деле? Цепочка пулевых пробоин на левой стороне палубы от автоматной очереди, которую Капелари успел выпустить в меня, и пятна уже успевшей засохнуть под жарким солнцем крови на том месте, где свалился Лазанис, свидетельствовали о реальности кровавых событий, разыгравшихся этой ночью.

На полу в рубке лежал атташе-кейс, оставленный Киазимом, когда тот помогал мне подняться по лестнице на палубу. Я присел рядом с нашей злополучной находкой.

— Ты знаком с такими штучками? — спросил он. — Какая у них взрывная сила?

— Видел, что бывает, когда ручная граната попадает в группу пехотинцев?

— У этого взрывного устройства такая же?

— Во всяком случае, наверняка убьет сапера и изуродует тех, кто будет рядом. Радиус поражения у этого устройства вряд ли такой, как у гранаты, но все же достаточно большой.

— Взорвется в тот момент, когда его попытаются открыть?

— Да, если только нет специального ключа.

На столике в рубке лежала отвертка. Я взял ее и подцепил бронзовую пряжку атташе-кейса.

— Стоит ее немного пошевелить, и мы взлетим на воздух.

По лицу Киазима было видно, что он явно не одобряет моих действий. Я с удивлением обнаружил, что и ему знаком страх, пусть даже небольшой.

— Не слишком приятный конец, — заметил он, поежившись.

— Возможен и хуже, — сказал я. — Можно остаться в живых, оказавшись калекой без рук или потеряв зрение.

— Такого я не пожелал бы даже самому заклятому врагу.

Видимо, под воздействием последней произнесенной Киазимом фразы я вдруг понял, что нужно сделать. Я поделился своей идеей с Киазимом.

Внимательно выслушав меня, он мрачно проговорил:

— Ты обрекаешь себя на смерть. Ты хоть это понимаешь?

— Если мне повезет, то Сара и твои дети получают реальный шанс остаться живыми. Это в любом случае лучше, чем то, что уготовил им Мелос.

— А ты уверен, что Мелос клюнет на твою приманку?

— Никто не хочет умереть, — сказал я Киазиму. — Даже Мелос. Он хочет занять пост главы тайной полиции, когда он и его дружки придут к власти. Если это им конечно же удастся. У них тогда будет все. Власть, женщины, деньги. Все, что они захотят. Но только в том случае, если останутся живы.

С зажатой во рту дымящейся сигаретой Киазим присел на корточки у моих ног рядом с дверью, ведущей в рубку. Его черные глаза смотрели куда-то вдаль. Он тяжело выдохнул.

— Хорошо, старина. Не буду тебя отговаривать. Если ты окончательно решил поступить по-своему, делай так, как задумал. Но только при условии, что и я приму в этом участие.

Он поднялся и пошел на корму, на которой все еще лежало разложенное нами подводное снаряжение и оборудование. Я захромал вслед за ним. Подойдя к Киазиму, я увидел, что в руках он держит открытую жестяную коробку с пластиковым гелигнитом и внимательно разглядывает набор химических детонаторов.

— Быстро срабатывают, — произнес он. — У нас будет не больше пяти секунд. Я прав?

— Придется смываться сломя голову.

— С небольшой оговоркой, если гелигнит взорвется в нужный момент и если пяти фунтов будет достаточно.

Я не нашелся что ответить. Он слегка улыбнулся, явно довольный собой.

— Ничего, уцелеем. У нас с тобой потрясающие способности выживать в любых, даже в самых критических ситуациях.

На это у нас особый талант. А теперь спускайся в кубрик и хорошенько отоспись. Это для тебя сейчас самое главное. Когда придет время, я разбужу.

— Обещаешь? — сказал я. — И чтобы никакой самодеятельности.

— Даю слово.

Его обещания было для меня достаточно. Я знал, что Киазим человек слова. Только теперь я почувствовал, как смертельно устал. Я добрался до кубрика, завалился на койку и уставился глазами в потолок. Меня, казалось, уже ничто не волновало. Перед тем как забыться в глубоком сне, я услышал, как загремела цепь поднимаемого Киазимом якоря.

* * *

Когда мы подплыли к Киросу, наступил вечер. Солнце уже начинало опускаться за горизонт, и, когда я поднялся на палубу, легкий морской ветерок обдал меня холодом.

"Ласковая Джейн" была на автоуправлении. Киазим, стоя на корме, готовился к погружению. Надев гидрокостюм, он занимался проверкой акваланга.

Он посмотрел на меня и сказал:

— А я уже собирался тебя будить. Осталось полчаса. Как себя чувствуешь?

— Отлично, — ответил я, что было совсем не так. — Сон придал мне силы.

Киазим ничего не сказал на это, хотя было видно, что он мне не поверил.

— Мы уже прибыли, Джек. Ну что? Последний рывок?

Он открыл свой жестяной портсигар. В нем оставалась всего одна сигарета. Киазим разломил ее пополам и протянул половину мне. У нее был отвратительный вкус, но тем не менее, сделав затяжку, я почувствовал некоторое облегчение.

— Мне жаль твой катер. Я прекрасно знаю, что он для тебя значил.

— Это уже дело прошлого, дорогой. Всему рано или поздно приходит конец.

На его лице застыла печаль. Может быть, это было от усталости или забот. Но какова бы ни была причина, она все же касалась нас обоих. Возможно, это была покорность судьбе или результат фатальной неизбежности событий, которые нас ожидали. Несомненно, мой план являлся сумасшедшей авантюрой. Впрочем, как и вся эта операция, которая с самого начала была сплошным безумием.

Я не был до конца уверен в том, что применение жестоких действий может повернуть события в лучшую сторону. Я уже не мог более отличать, где добро, а где зло. И вообще, могло ли произойти что-либо хорошее после такого огромного количества смертей?

После всего, что в последнее время произошло со мной, я мог быть уверен только в надежности дружбы с этим человеком и любви обреченной на, смерть девушки. Вот вам и ирландец. Человек, под внешней суровостью которого скрывалась сентиментальность. В конце концов я оказался тем, за кого меня принимал Мелос. У меня было слишком мягкое сердце.

Киазим, коснувшись рукой плеча, прервал мои размышления. Он уже пристегивал акваланг. В брезентовом ремне, опоясывавшем его талию, находился пластиковый гелигнит.

Мы приближались к берегу. В сумерках наступившего вечера на нас надвигались мрачные скалы. У входа в залив на фоне отливающего золотом острова, словно часовые на посту, в тупом молчании застыли Старухи Паксоса. Я вошел в рубку и, поскольку мы уже были в заливе, сбросил обороты.

Киазим, одетый в черный гидрокостюм, с аквалангом за плечами степенно вышел из кубрика. А затем произошло нечто странное. Он подошел ко мне и, словно я был одним из его сыновей, нежно потрепал меня по щеке. Это был жест самой нежной любви и глубокого уважения.

— Ну, с Богом, дружище, — сказал он.

Я не сводил с него глаз, пока он не натянул на лицо маску. Затем, зажав в зубах мундштук, Киазим прыгнул в воду.

* * *

Никогда в жизни я еще не испытывал такого одиночества, как в тот момент, когда остался один на катере. Я направил "Ласковую Джейн" в узкий проход залива. Надо мной тенью, черной, словно ночь, зависли Старухи Паксоса. Несколько чаек, будто предупреждая меня о смертельной опасности, с отчаянным криком кружили низко над палубой.

Все так же медленно катер скользил по золотистой поверхности воды, окрашенной лучами угасающего солнца, как бы нехотя входя в лагуну, где должна была наступить развязка.

Странно, но в этот момент мне вдруг представился отец, о котором я не вспоминал годами. В последний час своей жизни он, должно быть, переживал то же, что и я сейчас. В последнюю секунду перед тем, как распахнуть дверь дома и шагнуть навстречу смерти.

Его гибель была напрасной? Так, по крайней мере, говорил я Саре. Но кто я такой, чтобы его осуждать? Человек должен поступать так, как считает нужным. Теперь я в этом был твердо уверен, и эта уверенность придала мне силы.

Катер по инерции вкатил в лагуну, и я увидел "Жар-птицу", стоящую на якоре ярдах в пятидесяти от того места, где она находилась в момент нашего отплытия. На яхте было абсолютно тихо, и я подал сигнал клаксоном. С веток редких сосен, растущих на берегу, взлетела птичья стая, огласив воздух криком. Тут же на палубе яхты появился Мелос, а вслед за ним и Алеко.

Солнце только начинало касаться края горизонта, и было достаточно светло, чтобы Мелос и Алеко смогли догадаться, что у нас произошло что-то серьезное. Когда я приблизился к их борту на расстояние не более двадцати футов, Мелос уже держал свой автомат наготове.

Я закричал, и паника в моем голосе была неподдельной.

— Ради Бога, Мелос, не стреляй. Я достал атташе-кейс. Дай мне перебраться к вам на борт и все объяснить.

Мелос опустил дуло автомата. А что ему еще оставалось?

— Я тебя предупреждал, Сэвидж, что может произойти, — крикнул он.

Я отключил двигатели и почувствовал, как нос "Ласковой Джейн" мягко уткнулся в прибрежный песок. Прихватив атташе-кейс, я бросился на корму и спустил за борт шлюпку. На все это у меня ушло довольно много времени, поскольку двигать я мог только правой рукой.

Итак, теперь я был готов, окончательно готов к последней, решающей схватке. Мне показалось, что рядом с яхтой в воде, отливающей золотистым цветом, мелькнула черная тень. Киазим? Он оставался для меня единственной надеждой. Кое-как я сумел спуститься в шлюпку и, держа правой рукой весло, погреб к яхте.

С палубы "Жар-птицы" донеслось шарканье ног. Подплыв ближе, я увидел у самого борта Сару с сыновьями Киазима и выглядывающего из-за их спин Мелоса.

— Ну, давай, Сэвидж. Стоит нажать на спусковой крючок, и я их всех прошью насквозь. Где остальные? Быстро отвечай.

— Погибли, — скорбно сказал я.

На какое-то мгновение от его решительности не осталось и следа. Он опустил дуло автомата.

— Как? Все? Этого не может быть.

— Знай же, ублюдок, — со злобой в голосе крикнул я. — Капелари и его дружки, как только мы подняли этот чемоданчик, попытались покончить с нами. Скажешь теперь, что это не твоя затея?

— Что же произошло? — растерянно спросил он.

— Дивальни пырнул ножом Капелари и завладел его автоматом. А когда попытался пристрелить остальных, то те двое разнесли его на куски. Но Киазиму в последний момент все же удалось выпустить в них очередь.

Абу зарыдал, и Мелос грубо его ударил.

— Заткнись. Твое положение не лучше.

— Можешь представить, в какой ситуации я оказался. Пришлось изрядно потрудиться, но атташе-кейс я все же доставил.

— Тогда тебе лучше подняться к нам, — крикнул Мелос.

Подняв раненой рукой атташе-кейс, я начал взбираться по лестнице. Абу продолжал рыдать. Подошел Яасси и обнял его за плечи. Сара ничего не видящими глазами смотрела на меня. В ее молчании чувствовалось, что она не верит в правдивость моих слов. Она было шагнула вперед, но Мелос, одной рукой подняв автомат, приставил дуло к ее затылку.

— Стой на месте, Сэвидж, — крикнул он.

Алеко, не проронив ни слова, продолжал неподвижно стоять, словно каменное изваяние. Теперь я окончательно понял, что Сару защитить он уже не сможет.

Мелос протянул вперед левую руку.

— Атташе-кейс, — потребовал он.

— Ты что? Забыл свое обещание отпустить Сару и детей?

Он саркастически рассмеялся:

— Неужели я это обещал? Ты наивная деревенщина, Сэвидж. Как, впрочем, и все ирландцы. Неудивительно, что за семьсот лет вы так и не смогли избавиться от англичан. Ну, давай его сюда.

Я придвинулся к нему ближе, прижимая левой рукой атташе-кейс.

— Ты знаешь, что такое детонатор? Это такая замечательная штучка, Мелос. С ней, как в собственном доме, чувствуешь себя в полной безопасности, пока не начнешь ковырять замок. Легкое движение — и все вокруг полетит в тартарары. Как вот сейчас, например.

В правой руке, спрятанной в рукав рубашки, я держал наготове отвертку. Вынув руку, я поддел отверткой пряжку на атташе-кейсе. Абу мгновенно перестал плакать. Вокруг воцарилась зловещая тишина.

— Ты на это не решишься, — тихо прошипел Мелос. — Мы все тогда погибнем. И ты тоже.

— Ты все равно собирался нас убить, не так ли? — ответил я и взглянул на Алеко. — Разве я не прав, Алеко?

Но он, казалось, меня не слышал. Он поднял глаза на шумно кричащих над головой чаек и, насвистывая, зашагал к носовой части яхты.

— Он потерял рассудок, — тихо произнесла Сара.

Боже, этому когда-нибудь придет конец?

— Когда эти трое окажутся на берегу в полной безопасности, только тогда, Мелос, ты сможешь получить свой чемоданчик, — сказал я.

Он понял, что оказался на крючке. В отчаянии Мелос пытался найти из ловушки выход.

— А ты? Остаешься?

— У меня нет выбора, — спокойно ответил я. — И, кстати, у тебя тоже. Как сказали бы американцы, игра закончилась вничью.

Мелос кивнул:

— Хорошо. Они свободны.

Он подтолкнул Яасси и Абу к лестнице. Сара, поначалу заколебавшись, шагнула ко мне. Она было открыла рот, но я резко оборвал ее:

— Убирайтесь отсюда быстрее!

Я не мог себе позволить спустить с Мелоса глаз, поэтому не видел выражения ее лица. Я не видел, как она, спустившись по лестнице, села вместе с сыновьями Киазима в шлюпку.

— Ну а теперь? — спросил Мелос.

— Как только они вступят на берег, и не раньше.

По тому, как стихали их голоса, я мог определить, что Сара и мальчики все дальше и дальше удаляются от борта яхты. Даже на секунду я не мог повернуть голову в их сторону.

— Безопасно, как в собственном доме, — наконец произнес Мелос и протянул руку. — Атташе-кейс.

На носу яхты стоял Алеко, уставившись взглядом в узкий проход в гавань.

Киазим, где же ты, черт возьми? Эта мысль продолжала сверлить мне голову. Я сделал над собой усилие и выдавил из себя кислую улыбку:

— А что после? Что тогда, пуля в голову? Это мне не годится, Мелос.

В этот самый момент неожиданно раздался взрыв, и нос яхты разлетелся в мелкие щепки. Алеко исчез, будто его и не существовало вовсе.

Яхта накренилась и сразу же начала плавно уходить под воду. Мелос, потеряв равновесие, выронил автомат, и тот, упав на палубу, исчез в водовороте. Мое положение оказалось не лучше, чем у Мелоса. Пытаясь ухватиться здоровой рукой за перила, я промахнулся и упал рядом с ним.

Нас ударило о пиллерс, и мы оба оказались по пояс в воде. Ему было легче, чем мне. Он вскинул руку и, попав кулаком мне в глаз, схватился за цепочку атташе-кейса.

Я почувствовал страшную боль в левой руке, так как Мелос, выхватывая чемоданчик, его ручкой задел мою рану. Я взвыл от боли, а Мелос, перебравшись через перила, уже плыл в сторону берега.

В этом месте глубина составляла всего четыре фатома, вполне достаточно, чтобы вместе с тонущей яхтой уйти на морское дно. Я отчаянно заработал руками и ногами и, едва успев немного от нее отплыть, увидел, как "Жар-птица" полностью ушла под воду.

Состояние мое было неважным. Я неожиданно ощутил страшную усталость, и тут на поверхности воды рядом со мной, словно огромный черный тюлень, появился Киазим.

Он поспешно стянул с себя маску, выплюнул мундштук и сказал:

— Разве я не говорил, что мы с тобой самые живучие, дружище? Потерпи немного, и я вытащу тебя на берег.

Впереди, в десяти — пятнадцати ярдах от нас, бешено работая обеими руками, плыл Мелос. Было видно, как в зубах он сжимал цепочку атташе-кейса. Нащупав ногами дно, он перестал грести, взял атташе-кейс в левую руку и широкими шагами двинулся к берегу.

Затем произошло нечто удивительное. В тени прибрежных сосен что-то зашевелилось, и нашему взору неожиданно предстал сержант Лукас. Расстегнув кожаную кобуру и вынув из нее автоматический пистолет, двинулся к воде. Он был еще мрачнее, чем обычно.

— Добрый вечер, капитан Мелос, — произнес он.

Мелос, стоя по колено в воде, замер, тупо уставившись на сержанта удивленными глазами. Вскоре он, похоже, пришел в себя.

— Не капитан, а майор. Майор Эндрю Мелос из тайной полиции, Лукас. Арестуйте этих людей за совершение ими государственного преступления. Всех до одного. Вы поняли?

— Так точно, — ответил Лукас и, подняв пистолет, хладнокровно выстрелил ему в переносицу.

А после того как из тени деревьев, хромая, появился Янни Китрос и, опираясь на трость, направился в нашу сторону, я уже был готов буквально ко всему. Мы с Киазимом вышли на берег и увидели Сару и мальчиков, со всех ног бегущих нам навстречу. Наконец, откашлявшись, я поднял голову и улыбнулся Янни.

— Ты, Янни, живуч как кошка.

Он засиял, явно довольный собою.

— Ты уже отпускал комплимент по поводу моих легких, Джек. Должен признаться, что сегодня мне удалось проплыть под водой дольше, чем когда-либо.

— Охотно верю, — сказал я и кивнул на Лукаса: — А это тот, чьи инструкции ты выполняешь?

— Мы делаем с ним одно дело, мистер Сэвидж, — произнес Лукас. — Как и многие другие, кто разделяет наши понятия о свободе и Греции.

— Вам явно удалось разыграть Алеко, — сказал я ему. — Он, похоже, был абсолютно уверен, что купил вас с потрохами.

Мелос, все еще сжимая в руке цепочку, лежал в воде вниз лицом ярдах в двух от берега. Рядом с ним плавал атташе-кейс.

— Теперь, пожалуйста, подайте его мне, — попросил Лукас.

Киазим освободил цепочку из зажатой в кулак руки мертвого Мелоса и, взяв чемоданчик, посмотрел на меня. Я кивнул Киазиму, и он, широкими шагами подойдя к Лукасу, протянул атташе-кейс.

— Ради Бога, аккуратней с ним, — подойдя к ним, предупредил я. — Вы помните, что ваши люди кое-что вложили в его замок?

Лукас достал из кармана длинный ключ, как мне показалось, с двумя бородками.

— Это легко делается, когда знаешь как, мистер Сэвидж.

Он вставил в замок ключ. Мы, затаив дыхание, смотрели на Лукаса. Раздался двойной щелчок, и я впервые увидел улыбку на лице Лукаса. Сара, Яасси и Абу в нерешительности стояли неподалеку от нас. Наконец, не выдержав, младший, Абу, бросился к отцу и, обхватив Киазима за шею, стоял его в объятиях.

Лукас извлек из атташе-кейса запечатанный конверт удлиненной формы и надорвал его край.

— Поразительно, — промолвил он, вытащив из него бумажные листы. — Совсем не намокли. Действительно, эти атташе-кейсы самые лучшие.

Янни, щелкнув зажигалкой, поднес ее к листкам бумаги. Лукас держал в руке горящие списки до тех пор, пока пламя полностью их не поглотило.

— Столько волнений, мистер Сэвидж, столько проблем, и все из-за того, что кучка благонамеренно настроенных идиотов доверилась листку бумаги.

— Одна из дурных привычек, присущих большинству революционеров, — заметил я.

Пламя уже начинало жечь Лукасу пальцы, и он бросил объятые пламенем бумаги на землю. Он подождал, пока роковые списки не превратятся в пепел, а затем каблуком ботинка втоптал его в песок.

— И что теперь? — спросил я.

— Что касается вас и ваших друзей? — пожав плечами, промолвил Лукас. — Это не моя забота. Прекрасная ночь, спокойное море. На вашем катере через пару часов вы можете оказаться в территориальных водах Турции.

— А как же вы?

— У нас за холмом стоит "лендровер". Час езды до порта. У Китроса катер уже наготове. О нас не беспокойтесь.

— А что потом?

На этот раз ответил Янни:

— Моральный протест человека, Джек, удивительная вещь. Понимаешь, от него никуда не деться, и он никому не даст спокойно жить. Нам с Лукасом в Греции будет чем заняться.

— Тогда единственное, что могу вам обоим пожелать, так это удачи.

Лукас с серьезным видом взглянул на Сару, отдал ей честь, развернулся и зашагал от берега. Янни поспешно пожал мне руку. Даже теперь, после всего, что случилось, он не смог обойтись без шутки:

— Самое обидное, Джек, что, попав в эту жуткую переделку, я так и не стал героем.

Сказав это, Китрос виновато улыбнулся, развернулся и заковылял вслед за Лукасом.

— Янни! — окликнул его я.

Он замедлил шаг.

— Уверен, что Майкл гордился бы тобой.

Янни в знак признательности вскинул трость, на которую опирался, и исчез в зеленой кроне деревьев. Я был рад, что успел сказать ему эти слова.

* * *

Киазим встал за штурвал и развернул катер в сторону выхода из лагуны. Были уже глубокие сумерки, когда мы, плавно скользя по воде, миновали узкий проход и вышли в открытое море. Я услышал, как запел Киазим, как громко засмеялись его дети, счастливые, что снова все вместе. Я испытывал к нему такое огромное чувство благодарности, которое никогда и ни к кому еще не испытывал. Возможно ли было чем-то отблагодарить Киазима за его дружбу?

Он высунул голову из окна рубки.

— Ты в порядке, дружище? Оставь мне все твои проблемы. На таком катере я мог бы отвезти тебя на край света. Ради него я бы смог отказаться от женщин, — сказал он и громко захохотал. — Правда, ненадолго.

А что "Ласковая Джейн", смог бы он принять ее от меня, подумал я. Лучших рук для нее не сыскать.

Я пошарил рукой в карманах, но сигарет так и не нашел. Неожиданно в сумерках вспыхнула спичка и осветила лицо стоявшей рядом со мной Сары. Она прикурила сигарету и протянула ее мне.

— Отличную же отбивную они из тебя сделали, Джек. Не так ли? — сказала она.

— Но ничего важного при этом мне не повредили.

Я обнял Сару одной рукой, и она нежно прильнула к моей груди.

— Теперь наше счастье будет долгим, Сэвидж.

— Да, — ответил я. — Мы его уже успели немного вкусить.

— И нас не покинет надежда?

Я кивнул:

— Да, конечно. Она всегда будет с нами.

Сгустившиеся над нами сумерки окрасили небо в фиолетовый цвет, а алые отблески заката, придавшие морю багровый цвет, стали совсем тусклыми. Удивительная, загадочная ночь приняла нас в свои объятия.

Примечания

1

Эскарп — противотанковое земляное заграждение.

2

Английская винтовка времен Первой мировой войны.

3

Лайм — цитрусовый плод.

4

Пэдди — шутливое прозвище ирландцев.

Content

Хиггинс Джек Железный тигр (сборник)

Джек Хиггинс Тысяча ликов ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Джек Хиггинс Железный тигр

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Джек Хиггинс Судная ночь на Синосе

Глава 1 На месте катастрофы

Глава 2 Самая красивая

Глава 3 Во вред себе

Глава 4 Единственно правильное решение

Глава 5 Пальцы мертвеца

Глава 6 Улыбка тигра

Глава 7 Вооруженная операция — май 1946

Глава 8 Нож в сердце

Глава 9 Афродита

Глава 10 Рывок в вечность

Глава 11 Контрабандист рома

Глава 12 Сила обстоятельств

Глава 13 Долгая жизнь, полная любви

Глава 14 План операции

Глава 15 Ночная вылазка

Глава 16 Печальный конец "Сейтана"

Глава 17 Поездка к голове турка

Глава 18 Решающая схватка

Примечания