ВѢЧНАЯ УТОПІЯ.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

СТР.

ВЪЧНАЯ УТОПІЯ. А. Кирхенгейма.

Примѣчанія къ „Вѣчной утопіи“ А. Кирхенгейма. . . . 307

ВѢЧНАЯ УТОПІЯ.

ВВЕДЕНІЕ.

I.

Политическіе романы. Мечтанія о золотомъ вѣкѣ.

На страницахъ этой книги мы имѣемъ въ виду представить описаніе счастливой, всѣмъ изобилующей страны, не той, которая изображается въ дѣтскихъ сказкахъ, и гдѣ первенствующее мѣсто занимаютъ лакомства и жареные рябчики, но той счастливой страны, гдѣ будутъ работать возможно меньше и гдѣ, не смотря на это, всѣ будутъ въ изобиліи пользоваться всевозможными благами. И на самомъ дѣлѣ, существуютъ сказки, которыя оставляютъ далеко позади себя этотъ дѣтскій идеалъ, разсказы, которые рисуютъ предъ нами совершенное государство, государство, имѣющее чудесную конституцію и непогрѣшимые органы правленія, организацію, удовлетворяющую всѣмъ общественнымъ и экономическимъ потребностямъ. Въ настоящее время опять возрождается стремленіе разгадать этотъ идеалъ, описать его, и взоры устремляются то къ прошлому, къ потерянному раю, то къ грядущимъ вѣкамъ—къ тому счастливому будущему, которое наступитъ въ третьемъ тысячелѣтіи и которое создастъ рай на землѣ во всемъ его блескѣ и великолѣпіи. Задача историка въ этомъ случаѣ заключается въ томъ, чтобы вы-

звать изъ забвенія фантастическія мечты о совершенномъ государствѣ, занимавшія мечтателей прошедшихъ вѣковъ и часто возбуждавшія общественную мысль. Такова цѣль этой книги.

Кто полагаетъ, что соціалистическія и коллективистическія картины или каррикатуры будущаго, которыми наводняютъ въ настоящее время книжный рынокъ, представляютъ собою что-то новое, увидятъ, что они ошибаются, а кто слыхалъ объ Утопіи Томаса Мора или о другихъ аналогичныхъ сочиненіяхъ, будетъ, можетъ быть, пораженъ тѣми крайностями, которымъ постоянно предавалось человѣческое воображеніе. Это сочиненіе можно было бы озаглавить: исторія политико-экономическихъ романовъ; оно имѣетъ главнымъ образомъ научный характеръ. Профессоръ литературы, исторіи религій, политической экономіи, конституціоннаго права, философіи и т. д., или только докторъ философіи, посвятившій себя научнымъ изслѣдованіямъ, или даже просто любитель, будутъ въ качествѣ профессіональныхъ ученыхъ удовлетворены, благодаря, библіографическимъ указаніямъ 1), приводимымъ въ этомъ сочиненіи (см. въ концѣ), изъ которыхъ они увидятъ, что- Сюдръ, Рейбо, Моль и многіе другіе не менѣе извѣстные писатели вполнѣ тщательно изучены. Но и читатель, не принадлежащій ни къ одной изъ этихъ категорій, также найдетъ для себя въ нашей книгѣ занимательное чтеніе; въ этомъ сочиненіи авторъ имѣетъ въ виду интересы всѣхъ, и нѣтъ такого человѣка, который не могъ бы быть заинтересованъ тѣмъ, о чемъ здѣсь разсказывается. Во всѣхъ излагаемыхъ ниже взглядахъ, человѣкъ описывается въ его отношеніяхъ къ государству. Къ государству! этому чудесному существу, котораго мы не можемъ ни видѣть, ни осязать, но которое, далекое отъ того, чтобы, быть простымъ продуктомъ воображенія, является живой реальностью. Рожденіе и воспитаніе, бракъ и смерть, трудъ и собственность, общественная и частная жизнь -- все въ этихъ воззрѣніяхъ представлено въ самыхъ яркихъ краскахъ. Я полагаю поэтому, что, если только изложеніе не будетъ слишкомъ сухимъ, всякому будетъ интересно познакомиться съ характеромъ этихъ утопій отъ 3414 до 5653 года отъ сотворенія міра, т. е. со времени Платона до нашихъ дней. Если однако какой-нибудь доктринеръ (избави Богъ отъ нихъ!) будетъ недоволенъ изложеніемъ, форматомъ или обложкой книги, то пусть онъ знаетъ, что авторъ придерживается того мнѣнія, что наука не зависитъ отъ этихъ внѣшнихъ вещей и не можетъ потерпѣть никакого вреда отъ того, что ее сдѣлаютъ доступной болѣе многочисленной публикѣ. Нилъ ничего не теряетъ ни изъ своей оплодотворяющей силы, ни въ своей глубинѣ отъ того, что онъ періодически заливаетъ обширныя области.

«Люди вѣчно толкуютъ и мечтаютъ о лучшемъ будущемъ; они вѣчно стремятся къ счастью, къ золотому вѣку. Міръ безпрестанно старѣетъ и вновь молодѣетъ, и человѣкъ всегда надѣется на улучшеніе своей участи».

Эти слова Шиллера, сказанныя имъ въ 1797 году, могутъ служить эпиграфомъ ко всѣмъ политико-экономическимъ романамъ; дѣйствительно тѣ, которые мы собираемся изложить здѣсь, провидятъ именно такой счастливый золотой конецъ. Подобнаго рода произведеніямъ въ послѣднее время дали названіе политико-экономическихъ романовъ, и на самомъ дѣлѣ они имѣютъ очень много общихъ чертъ съ продуктами чистаго воображенія. Это на самомъ дѣлѣ произвольныя фикціи, созданныя воображеніемъ, и онѣ принимаютъ фантастическія формы даже въ томъ случаѣ, когда сущность разсказа покоится на дѣйствительно сдѣланныхъ попыткахъ. Кромѣ того они еще въ другомъ отношеніи имѣютъ сходство съ романами: всѣ они написаны прозой. Отличаются же они отъ романовъ тѣмъ, что въ нихъ отсутствуетъ дѣйствіе или, по

меньшей мѣрѣ, это дѣйствіе очень незначительно. Разсказъ начинается обыкновенно описаніемъ государства и общественной жизни, о которыхъ мечтаютъ. Такова ихъ тенденція. Мы поэтому займемся только такими разсказами, гдѣ, подъ видомъ вымысловъ, рисуется предъ нами идеальное государство и идеальное общество. Такія произведенія можно называть политико-экономическими романами, но на самомъ дѣлѣ это утопіи. Совершенно другое дѣло—тѣ картины будущаго, которыя, подобно шуткѣ Курда Лассвитца, Les Nouvelles de l'Avenir (1879 г.), изображаютъ машины со всѣми ихъ усовершенствованіями, воздушныя повозки, фортепьяно съ духами, или которые, какъ въ одномъ англійскомъ разсказѣ о городѣ «Нуgіеа», представляютъ намъ идеалъ города, построеннаго по законамъ гигіены, съ кухнями, напримѣръ, на самомъ верхнемъ этажѣ, и т. п. Равнымъ образомъ мы оставимъ въ сторонѣ политическіе романы, подобные « Эндиміону» лорда Биконсфильда (1887 г.), или политическіе и историческіе, подобные «Путешествію въ Грецію» Бартелеми (1788 г.) и «Велисарію» Мармонтеля, а также соціальные романы, трактующіе причудливымъ образомъ о разныхъ спеціальныхъ вопросахъ и распространяемые въ наше время тысячами.

Во всѣ времена люди создавали себѣ идеальныя описанія государства. Философы и политическіе дѣятели, поднимаясь надъ запросами и волненіями повседневной жизни, рисовали въ своемъ воображеніи типы совершеннаго и блещущаго великолѣпіемъ государства, по направленію къ которому слѣдовало итти. Практическій государственный дѣятель вносилъ въ эту картину достижимую цѣль: такимъ путемъ складывалось то, что мы во всѣ времена называли идеей государства. Отсюда уже мы черпаемъ свое представленіе о старомъ и новомъ государствѣ, о государствѣ деспотическомъ и государствѣ либеральномъ. Несомнѣнно, что идея о государствѣ не имѣетъ исключи-тельно теоретическаго характера. Эта идея, смотря по тому, какихъ взглядовъ насчетъ государства и его роли придерживались стоящіе во главѣ управленія люди, постоянно воплощалась во всѣхъ органахъ общественной жизни, во всѣхъ отрасляхъ администраціи; но существуютъ еще и другія идеальныя представленія о государствѣ, чисто спекулятивныя. Вслѣдствіе неудовлетворительности всѣхъ существующихъ учрежденій, мысль подымается на головокружительную высоту, съ тѣмъ чтобы потомъ броситься въ безбрежный океанъ воображенія. Философъ рисуетъ въ своемъ воображеніи идеалъ. Насколько онъ далекъ отъ дѣйствительности! Идеально не только одно зданіе, о, нѣтъ! сама почва, на которой оно воздвигается, есть идеалъ; однимъ словомъ, это фантазія, это чистое воображеніе. Остроумные люди, путемъ долголѣтнихъ умственныхъ трудовъ открывшіе основныя начала совершеннаго государства, хорошо понимали, что ихъ отвлеченныя воззрѣнія встрѣтили бы очень мало отклика, еслибы они были представлены въ видѣ теоріи или системы. Поэтому они прибѣгли къ другому пріему, къ вымыслу, который сообщаетъ ихъ формуламъ внѣшность реальности. Эта тенденція, состоящая въ томъ, чтобы видѣть ясно то, что можетъ быть уловлено поверхностной картиной, привела къ возникновенію особаго рода литературы, которой мы намѣрены посвятить въ этой книгѣ наше вниманіе. Одинъ изъ новѣйшихъ писателей въ этомъ родѣ въ слѣдующихъ выраженіяхъ защищалъ политическіе романы предъ тѣми, кто сомнѣвался въ ихъ правѣ на существованіе: «Ну, да! я пишу романъ, для того чтобы изложить соціальную, политическую и философскую систему, потому что я глубоко убѣжденъ, что это наиболѣе простая, наиболѣе естественная и наиболѣе понятная форма, для того чтобы объяснить самую сложную и самую трудную систему, потому что я хочу писать не только для ученыхъ, а для всего міра; потому что я сильно желаю, чтобы мою книгу

читали женщины, которыя станутъ неотразимыми апостолами съ того момента, когда ихъ великодушное сердце почувствуетъ истинные интересы человѣчества». И такимъ же точно образомъ, какъ и Кабэ, всѣ эти мечтатели надѣялись посредствомъ фикцій привлечь на свою сторону приверженцевъ, не теряя при этомъ никого изъ поклонниковъ своей системы.

Двойственный характеръ грезъ объ идеальномъ государствѣ крайне затрудняетъ сужденіе о нихъ, и это-то и составляетъ одну изъ причинъ, почему онѣ не всегда были оцѣниваемы по ихъ дѣйствительному достоинству. Наука государственнаго права и эти вымыслы кажутся не имѣющими ничего общаго другъ съ другомъ, и Гердеръ называетъ ихъ, какъ и всѣ другіе подобные разсказы, самыми сухими изъ всѣхъ волшебныхъ сказокъ. Если сказка слишкомъ близка къ дѣйствительности, то она рѣдко заинтересовываетъ; если же она слишкомъ далека отъ дѣйствительности, она ее искажаетъ. Для историка литературы эти романы слишкомъ дидактичны; для политико-эконома они слишкомъ поэтичны и слишкомъ фантастичны. Вслѣдствіе этого компетентные ученые пренебрегали этими произведеніями; что же касается читающей публики, то она, можетъ быть, считала ихъ слишкомъ глубокомысленными.

Мы надѣемся на нижеслѣдующихъ Страницахъ доказать, на сколько все это не такъ. Въ этой книгѣ будетъ представленъ краткій обзоръ утопій всѣхъ временъ, по скольку онѣ имѣютъ практическое значеніе. Изучая эпоху, въ которой онѣ создавались, мы получимъ возможность дать имъ объясненіе. Подобной попытки никто еще до сихъ поръ не дѣлалъ. Этотъ обзоръ представляетъ бѣглый взглядъ на область фантазіи, этой вѣчно подвижной, всегда юной и часто причудливой дочери Юпитера. Это дань исторіи человѣческихъ стремленій къ счастью, къ миру.

Такое изслѣдованіе вдвойнѣ важно для нашего времени, обуреваемаго, съ одной стороны, желаніями и грезами, которыя оно надѣется увидѣть осуществленными, и проникающаго, съ другой стороны, въ суть вещей. Очень полезно изучить, что думали на этотъ счетъ люди, жившіе до насъ, разсмотрѣть, какія восхитительныя картины противопоставляли своимъ неудовлетвореннымъ требованіямъ мыслители и мечтатели прошедшихъ эпохъ, и какимъ образомъ они разрѣшали основные вопросы, относящіеся къ природѣ человѣка, государства и общества. Послѣдуй же за мной, читатель, и приступимъ вмѣстѣ къ этой новой наукѣ, которая, правда, до сихъ поръ не составляла предмета ни одного курса и ни одного экзамена на тѣхъ факультетахъ, на которыхъ изучается право и политическая экономія. Не будетъ однако излишнимъ прибавить къ государственному и международному праву, къ сравнительному публичному и общему праву и т. п... изученіе счастливаго государства. Но прежде всего необходимо разсмотрѣть его съ точки зрѣнія исторической. И такъ тронемся въ путь къ этой хваленой странѣ, какъ она рисуется въ воображеніи,—къ этимъ фантастическимъ государствамъ, къ этимъ счастливымъ государствамъ, гдѣ бы они ни находились, на поверхности ли земли или въ нѣдрахъ ея!

ii.

Идеальное государство Платона.

На этихъ дняхъ мнѣ попалась въ руки книга извѣстнаго англійскаго ученаго Поллока, въ которой заключаются разсужденія о развитіи идеи государства. Первыя выраженія ея меня странно поразили. Въ самомъ дѣлѣ, авторъ начинаетъ свою книгу торжественнымъ привѣтствіемъ Аристотелю, объясняя въ восторженныхъ выраженіяхъ, что ученики должны привѣтствовать своихъ учителей, и что міръ обязанъ грекамъ всѣмъ тѣмъ, что дѣлаетъ жизнь достойной того, чтобы жить. Смѣлая рѣчь! Однако принадлежа къ числу тѣхъ, которые въ часы досуга читаютъ не только Цицерона и Горація, но и Платона, Гомepa и другихъ греческихъ классиковъ, мы присоединяемся, хотя съ нѣкоторыми оговорками, въ гораздо болѣе умѣренномъ тонѣ, къ торжественному привѣтствію, съ какимъ англійскій писатель обращается къ греческимъ писателямъ.

И дѣйствительно, совершенно вѣрно, что для того, чтобы изучить фантастическія представленія о государствѣ, мы должны прежде всего устремить свои взоры на Грецію. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что представленіе объ идеальномъ мірѣ свойственно всему человѣчеству, и возникновеніе подобныхъ представленій мы можемъ прослѣдить въ древнихъ индійскихъ разсказахъ, въ арабскихъ сказкахъ о путешествіяхъ и у всѣхъ другихъ народовъ. Но греки особенно глубоко проникли въ эти идеи. Они именно постарались дать болѣе точное направленіе неувѣренному ходу мечтаній, зарождавшихся во время путешествій;. поэтому то у нихъ и приходится искать начало всему тому, что было писано въ этомъ направленіи въ теченіе послѣднихъ четырехъ вѣковъ.

Мысль объ идеальномъ государствѣ находится безъ всякаго сомнѣнія въ связи съ древними вѣрованіями. Человѣчество съ очень раннихъ поръ мечтало о возвращеніи къ естественному состоянію, и на самомъ дѣлѣ это вовсе не было изобрѣтеніемъ Руссо. Стремленіе это столь же старо, какъ и самый міръ, какъ мы то узнаемъ изъ писанныхъ преданій. Гомеръ уже описываетъ Елисейскія поля, а Гезіодъ — островъ Блаженныхъ. Воображеніе постоянно и охотно рисуетъ себѣ государство, въ которомъ нѣтъ этого «проклятаго государства», гдѣ живутъ безъ законовъ, безъ податей, безъ чиновниковъ, безъ бюджета, безъ арміи,—рисуетъ золотой вѣкъ, когда не будетъ никакихъ наемныхъ

рабочихъ: «страхъ и наказаніе исчезли, народы жили безъ заботъ, въ сладкой праздности»; никакого уголовнаго права, никакой постоянной арміи, всюду вѣчный миръ: вотъ та цѣль, къ которой стремилось человѣчество въ продолженіе тысячъ и тысячъ лѣтъ 2).

Позже стали искать идеальной страны въ мірѣ реальномъ, напримѣръ на островахъ Атлантидскихъ, и такимъ путемъ пришли къ разсказамъ о переселеніяхъ, предпринимавшихся людьми, которые не удовлетворялись своимъ положеніемъ. Слѣдовательно это идеальное стремленіе къ лучшимъ условіямъ жизни находится въ связи съ цѣлой литературой разсказовъ о баснословныхъ путешествіяхъ, порожденныхъ безпрестанно все болѣе и болѣе развивавшимися сношеніями. Описаніе природы и вымыселъ пополняли другъ друга, и эти идеи нашли себѣ выраженіе не только въ сказкахъ, въ которыхъ говорилось о счастливыхъ народахъ, но также въ политической философіи грековъ.

Нельзя смотрѣть, какъ на чистую случайность, па то, что два ученика Сократа, Ксенофонтъ и Платонъ, первые дали намъ произведенія, содержащія подобные идеальные вымыслы. Цѣлый рядъ произведеній Платона, которыя не могутъ быть въ буквальномъ смыслѣ слова названы политико-экономическими романами, привлекаютъ наше вниманіе; эти произведенія, которыя дошли до насъ, какъ и другія произведенія того же автора, въ видѣ діалоговъ, должны были оказать большую помощь многимъ писателямъ и остались исходной точкой для всѣхъ фантастическихъ разсказовъ, получившихъ названіе утопій. Безъ произведеній Платона нельзя было бы понять эти утопіи, поэтому мы принуждены обратиться къ ихъ первоисточнику.

Этотъ вѣчный идеалъ представленъ намъ въ «Государствѣ», «Законахъ» и въ «Критіасѣ» 3); два первыя произведенія достаточно подробны, Критіасъ же неоконченный отрывокъ. Критіасъ, составляющій продолженіе рѣчи Тимея о Богѣ и о вселенной, имѣетъ еще слѣдующее заглавіе: Аѳины и Атлантиды 9000 лѣтъ до Солона, и заключаетъ въ себѣ параллель между этими двумя государствами въ баснословную эпоху. Мы здѣсь совсѣмъ не имѣемъ въ виду изслѣдовать «Критіасъ» съ филологической точки зрѣнія. Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что Платонъ желалъ въ этомъ произведеніи представить идеальное государство, раскрывая предъ нами силою своего воображенія чудесный міръ востока. Господствующая мысль діалога заключается въ фразѣ, въ которой говорится, что чѣмъ больше государство покоится на добродѣтели и свободной дѣятельности разума, тѣмъ съ большей славой оно преодолѣваетъ всякія опасности, тѣмъ вѣрнѣе оно выходитъ побѣдителемъ изъ борьбы съ чужестранцами и тѣмъ чище его нравы внутри страны. Для развитія этой мысли нужно было противопоставить добродѣтельное государство другому, которое, не смотря на свою блестящую внѣшность, разлагалось внутри. Къ сожалѣнію Платону удалось только набросать однѣ общія очертанія.

Распространеніе безнравственности, столкновеніе между двумя государствами, торжество праваго дѣла—всего этого онъ не касается. Разсказъ сразу обрывается. Здоровое и неиспорченное государство Атлантиды описано гораздо подробнѣе: оно зиждется на добродѣтели и справедливости и походитъ на то, чѣмъ было (9000 лѣтъ тому назадъ!) государство аѳинское. Здѣсь, какъ и тамъ, законы имѣютъ цѣлью развитіе мудрости и благочестія; здѣсь, какъ и тамъ, мы находимъ войско и рабочихъ, сюзеренныя государства и вассальныя и т. п. Въ сохранившемся до нашего времени отрывкѣ, контрастъ, существующій между обоими государствами, не смотря на ихъ видимое сходство, описанъ съ неподражаемой полнотой. Во время раздѣла земель область Аѳинъ досталась Вулкану и Минервѣ, а островъ Атлантиды Нептуну. Здѣсь — изобрѣтатель мореплаванія и искусства укрощать лошадей, тамъ — идеалъ мудрости, храбрости, искусства. Такимъ образомъ съ одной стороны высшій идеалъ государства заключается въ наслажденіи жизнью, въ комфортѣ, во внѣшнемъ блескѣ; съ другой стороны—въ стремленіи къ благу и красотѣ. Здѣсь мы видимъ предъ собою могущественную монархію, тамъ предъ нами свободная республика; въ одномъ господствуетъ сила и богатство, въ другомъ умъ и добродѣтель.

9000 лѣтъ тому назадъ островъ Атлантиды исчезъ навсегда. Напрасно искали этой чудесной, какъ рай, страны во всѣхъ частяхъ міра. Напрасный трудъ! ибо на этотъ счетъ можетъ быть только одно правильное мнѣніе, а именно, что эта страна нигдѣ не существовала въ пространствѣ, а только лишь въ мірѣ грезъ.

Хотя это произведеніе заключаетъ въ себѣ одно изъ древнѣйшихъ фантастическихъ представленій о государствѣ, однако оба другіе діалога Платона, «Государство» и «Законы», дали утопистамъ всѣхъ временъ Гораздо больше матеріала. Между этими двумя произведеніями существуетъ особенная связь, такъ какъ оба они посвящаются идеальному представленію о государствѣ. Но въ то время какъ въ «Государствѣ» этотъ вопросъ представленъ до извѣстной степени въ абсолютной формѣ, въ «Законахь» онъ смягченъ и сведенъ къ практической, осуществимой идеѣ.

Діалогъ о «Государствѣ» находитъ въ наше время очень мало читателей, за исключеніемъ спеціалистовъ; это въ значительной степени объясняется блестящей діалектикой, которая кажется невѣроятно пространной и скучной. И однако это произведеніе очень глубокомысленно и препрекрасно, и чтеніе его доставляетъ большое удовольствіе. Мѣсто и время вполнѣ соотвѣтствуютъ содержанію и тону діалога. Дѣйствіе начинается въ прекрасный майскій вечеръ, въ прохладномъ вестибюлѣ одной виллы; собесѣдники только что возвратились съ праздника Бендисы, фракійской богини луны, справлявшагося въ первый разъ.

Это какъ бы указаніе на новый образъ мыслей, который мы должны усвоить. Могучая государственная философія излагается въ десяти книгахъ и распространяется на всѣ отрасли человѣческихъ знаній. Идея справедливости служитъ всему основаніемъ. Развитіе и судьба государствъ описаны въ блестящей рѣчи; авторъ показываетъ, какъ государство является послѣдствіемъ чувства неудовлетворенности, которое испытываетъ одинокій человѣкъ, какимъ образомъ идиллическое существованіе порождаетъ утонченныя и сложныя потребности, и какъ мало по малу возникаетъ необходимость въ искусственномъ строѣ. Затѣмъ авторъ знакомитъ насъ съ принципами сократовскаго воспитанія и въ сжатомъ очеркѣ показываетъ формы совершеннаго государства, взаимныя отношенія классовъ между собою. Послѣднія книги возвышаются далеко надъ уровнемъ обычной философіи права и государства. Въ нихъ великій философъ обнимаетъ всю совокупность человѣческихъ знаній и подымается какъ бы до правосудія божескаго. Справедливость составляетъ альфу и омегу всего произведенія, послѣднимъ словомъ котораго является идея вѣчной справедливости. Нравственная организація міра, представляющая въ дѣйствительной жизни государства еще недостигнутый идеалъ, становится реальностью въ вѣрѣ.

По этимъ нѣсколькимъ замѣчаніямъ уже можно судить о величіи основной мысли произведенія: государство есть отраженіе нравственнаго совершенства. Платонъ рисуетъ захватывающую картину общественной жизни при самомъ ея возникновеніи, описываетъ развитіе роскоши, усиленіе чревоугодія, возрастающія трудности, на которыя наталкивается медицина вслѣдствіе такого мало естественнаго образа жизни.

Этотъ старый аѳинянинъ гораздо проницательнѣе, чѣмъ Руссо. Первобытный соціальный строй, въ которомъ отсутствуютъ всякія потребности, не составляетъ для него идеала,

такъ какъ послѣ его исчезновенія—что онъ ясно подчеркиваетъ—возникаютъ изящныя искусства; справедливость, по его описанію, (теорія, которая вызываетъ на размышленіе) появляется только тогда, когда общественныя отношенія ужъ очень сильно развиты. Но эту жизнь въ естественномъ состояніи, которую Руссо считалъ идеаломъ, Платонъ назвалъ устами Главкона «жизнью, достойною свиней». Если желаютъ въ нѣсколькихъ словахъ выразить основныя черты Платоновскаго идеала, то ихъ можно резюмировать въ слѣдующихъ трехъ принципахъ: 1) Управленіе должно быть сосредоточено въ рукахъ просвѣщенныхъ людей; управляющіе должны быть философами, и философы должны повелѣвать. 2) Общественныя функціи и должности должны быть довѣрены только тѣмъ, кто способенъ ихъ отправлять. 3) Самый безграничный коммунизмъ и общность женъ рекомендуются преимущественно передъ всѣмъ прочимъ.

Какъ видите, Платонъ горячо защищаетъ равенство правъ обоихъ половъ, и если кто-нибудь изъ нашихъ современниковъ затрудняется при составленіи или защитѣ петиціи о допущеніи студентокъ къ ученымъ степенямъ, то ему стоитъ только повторять то, что говорится въ V книгѣ, V главѣ «Государства». Тамъ положительно подтверждается способность женщинъ къ врачебной дѣятельности. И развѣ тамъ не повторяется много разъ, что суки столь же способны охотиться и охранять домъ, какъ и псы? Этотъ аргументъ могутъ найти очень не лестнымъ, но Должно признать, что Платонъ былъ первый, который занялся вопросомъ о хорошемъ воспитаніи женщинъ,—явленіе замѣчательное при тогдашней организаціи греческаго общества. Съ другой стороны онъ унижалъ женщинъ гораздо больше, чѣмъ это допускалось даже старинными преданіями. Въ самомъ дѣлѣ, женщины должны были просто на просто раздаваться воинамъ по выбору правительства; воины образовывали армію солдатъ, живущихъ въ полной коммунѣ. Правда, выборъ женъ долженъ былъ рѣшаться лотереей, но Платонъ вноситъ поправку къ этой случайности жребія: бросаніе жребія была одна только формальность, просто только благоразумной мѣрой со стороны правителей, которые такимъ образомъ уподоблялись скотоводамъ. Они соединяютъ тѣхъ, которые хорошо сложены, слѣдятъ за тѣмъ, чтобы количество рожденій не превышало количества смертныхъ случаевъ, и предоставляютъ тѣмъ, которые чѣмъ нибудь отличились, въ видѣ награды, особыя милости; все это дѣлается въ интересахъ государства. Единственная опасность при такой организаціи заключается въ томъ, чтобы эти воины не злоупотребляли своей силой. Поэтому они должны быть воспитаны такимъ образомъ, чтобы не посягали на, своихъ согражданъ, а истребляли бы всякаго внѣшняго врага. Для этого существуетъ одно средство: уничтоженіе частной собственности; и на самомъ дѣлѣ съ этого момента великій философъ безпрестанно восхваляетъ уничтоженіе частной собственности; по его мнѣнію такое рѣшеніе связано съ общностью женъ. Но специфическій характеръ коммунизма обнаруживается здѣсь съ особенной ясностью. Одни только воины, какъ отборное войско, участвуютъ въ выгодахъ общей собственности. Они содержатся на счетъ государства, и для того чтобы имъ не пришлось пить плохое вино мирнаго гражданина, они получаютъ ежедневно жаркое, вино и всякаго рода сласти, которыя этотъ мирный гражданинъ долженъ для нихъ приготовить.

Достойно вниманія, что вслѣдъ за этимъ произведеніемъ Платонъ написалъ другое, «Законы», въ которомъ онъ рисуетъ осуществленіе на практикѣ идей перваго. Это — второе совершенное государство, послѣднее произведеніе стараго философа. Въ немъ гораздо подробнѣе излагается все то, что касается организаціи государства, и отсюда-то утописты, слѣдовавшіе за Платономъ, черпали богатый матеріалъ. Можно сказать, что оно заключаетъ въ себѣ изложеніе всего законодательства идеальнаго государства. Авторъ начинаетъ съ территоріи и народонаселенія. Вся территорія раздѣлена на 12 округовъ или 5040 участковъ (это число очевидно принято на основаніи пиѳагорова метода, такъ какъ оно дѣлится на всѣ числа до 10 и на 12). Всякій участокъ, по доходу, приносимому имъ, одинаковъ со всѣми другими участками и достаточенъ для прокормленія одной семьи, такъ что участки бываютъ меньшаго размѣра, если почва болѣе плодородна, и большаго размѣра при меньшей плодородности и- большей отдаленности. Эти фермы, какъ мы бы теперь сказали, наслѣдственны и переходятъ исключительно къ старшимъ сыновьямъ; онѣ наслѣдуются дочерьми только въ случаѣ отсутствія другихъ дѣтей; онѣ нераздѣльны и не могутъ быть отчуждаемы.

Въ этомъ легко можно узнать великаго философа и государственнаго мужа, который понимаетъ надлежащимъ образомъ значеніе земельнаго права и важность земельной собственности, и который заявляетъ, какъ это дѣлаетъ часто и Аристотель, что тамъ, гдѣ отсутствуетъ средній классъ, государственное зданіе лишено устоевъ и шатается, и что бѣдность не столько зависитъ отъ раздробленія собственности, сколько отъ роста матеріальныхъ потребностей.

Въ центрѣ каждаго изъ этихъ двѣнадцати округовъ находится главный или окружный городъ. Здѣсь имѣютъ мѣстожительство многочисленные чиновники. Вотъ—особенность, придающая этому государству нѣкоторое сходство со всѣми воображаемыми государствами. Полицейская власть раздѣлена между главою города, эдиломъ и правителями страны. Рядомъ съ высшими исполнительными органами правленія стоитъ совѣтъ, а затѣмъ идутъ комитеты всевозможнаго рода и разнаго значенія. 37 стражей закона поставлены во главѣ государства, а въ концѣ книги говорится объ охранительномъ совѣтѣ, состоящемъ изъ тѣхъ же лицъ; это нѣчто вродѣ государственнаго совѣта, названнаго ночнымъ собраніемъ. Говорится также о счетной палатѣ, которая была бы облечена властью контролировать чиновниковъ. Всѣ эти чиновники избираются народомъ, но авторъ старается всюду найти среднее положеніе между непоколебимой прочностью монархіи и неустойчивостью демократіи.

Семейная жизнь и воспитаніе также излагаются въ этомъ діалогѣ въ соціалистическомъ духѣ, хотя и не съ такой безусловностью, какъ въ «Государствѣ». Мужчины должны вступать въ бракъ между 25 и 35 годами, женщины между 18 и 20. Высшая власть назначаетъ опытныхъ женщинъ, которыя должны заботиться о томъ, чтобы не существовало никакихъ препятствій къ рожденію вполнѣ здоровыхъ гражданъ; бездѣтные браки расторгаются. Принимая во вниманіе тогдашнія понятія, нельзя не отмѣтить, что Платонъ, предоставляя женщинамъ право принимать участіе въ публичныхъ пиршествахъ гражданъ, очевидно ждалъ отъ этого благихъ послѣдствій. Законодательство о воспитаніи исходитъ изъ весьма немногихъ существенныхъ принциповъ и въ особенности изъ слѣдующихъ двухъ мыслей: во-первыхъ, что единое, все регламентирующее законодательство невозможно, и во-вторыхъ, что прежде всего должно заботиться о сохраненіи перешедшихъ отъ предковъ традицій. Платонъ начинаетъ свой курсъ о воспитаніи разсужденіемъ о гимнастическихъ упражненіяхъ; въ разумной формѣ и въ мѣру, они очень полезны для женщинъ, которыя ожидаютъ скоро сдѣлаться матерями; затѣмъ онъ слѣдитъ за гражданиномъ до его вступленія въ бракъ, набрасывая попутно эскизъ глубокомысленной педагогической системы.

Далѣе слѣдуютъ законы о торговлѣ и объ обмѣнѣ, которые, кажется, ближе, всего соотвѣтствуютъ идеямъ Ликурга. Всюду — преграды и ограниченія: ремесленники подчинены строгой цеховой организаціи; до сорокалѣтняго

возраста передвиженія безусловно запрещены; они только разрѣшаются лицамъ въ зрѣломъ возрастѣ, и это сдѣлано во имя общественныхъ интересовъ. Тѣмъ, кто полагаетъ, что фальсификація съѣстныхъ продуктовъ составляетъ какое-нибудь новое явленіе (у насъ она извѣстна, какъ преступленіе, только съ недавняго времени), не мѣшаетъ напомнить, что въ государствѣ Платона за всякую драхму фальсифицированныхъ продуктовъ налагался штрафъ, и что купецъ за расхваливанье своего товара подвергался палочнымъ ударамъ, которые всякій гражданинъ 30 лѣтъ отъ роду имѣлъ право наносить ему во время засѣданія.

Послѣднія книги, трактующія очень спеціально о правѣ, т. е. о правѣ уголовномъ, гражданскомъ, о судопроизводствѣ, представляютъ большой интересъ для юриста. Но то, что въ нихъ говорится объ уголовномъ правѣ, имѣетъ и общій интересъ. Убійство, святотатство, оскорбленіе религіи, государственная измѣна наказываются какъ уголовныя преступленія, а подраздѣленіе преступленій очень близко подходитъ къ общепринятому дѣленію на три категоріи, усвоенному французскимъ уголовнымъ кодексомъ. Что касается характера взысканій за преступленія, то Платонъ становится цѣликомъ на утилитарную почву; онъ отвергаетъ теорію возмездія путемъ наказанія и поддерживаетъ теорію исправленія виновнаго. Поэтому у него играютъ большую роль наказанія тѣлесныя и позорящія; любопытно, что смертная казнь примѣняется въ очень большомъ количествѣ случаевъ, а именно къ неисправимымъ преступникамъ. Что касается классификаціи преступленій, то она такая же, какая принята въ новѣйшемъ французскомъ законодательствѣ, послѣ кодекса 1810 года. Достойно также вниманія присужденіе къ тюремному заключенію, которое бываетъ троякаго рода и которое также соотвѣтствуетъ самымъ новѣйшимъ взглядамъ: заключеніе въ арестномъ домѣ, находящемся въ городѣ; заключеніе въ исправительномъ домѣ, находящемся внѣ города, съ цѣлью исправле

нія осужденнаго; и наконецъ заключеніе въ каторжной тюрьмѣ, находящейся въ пустынномъ и дикомъ краѣ, въ отдаленнѣйшихъ окраинахъ страны.

На послѣднихъ страницахъ своего сочиненія великій философъ касается религіознаго вопроса. Полный благороднаго негодованія, Платонъ обращается съ рѣчью къ тщеславной молодежи и возстаетъ противъ религіозныхъ мнѣній, относящихся къ отрицанію божества, и въ частности противъ трехъ слѣдующихъ мнѣній: во первыхъ, что не существуетъ боговъ; во вторыхъ, они не занимаются мелкими и ничтожными дѣлами людей, равно какъ имъ нѣтъ дѣла и до ихъ судьбы; и въ третьихъ, что они позволяютъ умилостивлять себя посредствомъ жертвоприношеній и молитвъ, не взирая на добро или зло. Такимъ образомъ старый философъ-поэтъ выступаетъ на борьбу съ предразсудками и съ невѣріемъ въ его двоякой формѣ: въ формѣ отрицанія существованія Бога и въ формѣ отрицанія божественнаго провидѣнія.

Таковы основныя мысли Платона о государствѣ, послужившія образцомъ и примѣромъ для столькихъ произведеній,—источникомъ, изъ котораго черпало столько писателей. Таковы бесѣды, происходившія почти 22 вѣка тому назадъ въ столицѣ Эллады и вызвавшія съ тѣхъ поръ столько изслѣдованій и столько споровъ. Развѣ безпристрастный читатель не найдетъ въ нихъ многихъ вѣчныхъ истинъ? Какъ бы фантастичны и бездоказательны ни были нѣкоторыя части, многія мысли, высказываемыя въ этихъ произведеніяхъ, не лишены силы и величія. Средства, которыя Платонъ предлагаетъ, могутъ быть отчасти плохо выбраны и не вполнѣ соотвѣтственны, но это не уменьшаетъ силы его стремленія къ самой возвышенной цѣли. Въ идеалѣ Платона мы видимъ соединеніе философскаго государства Пиѳагора съ государствомъ на подобіе военнаго лагеря, о которомъ мечталъ Ликургъ. Тамъ проводится принципъ раздѣленія труда. Но Платонъ идетъ дальше;

онъ говоритъ, что должна народиться новая раса людей, и эгоизмъ долженъ исчезнуть. Счастье гражданъ достигнется уже благодаря тому, что всякій будетъ исполнять свое дѣло и что устанавливаемая общность будетъ имѣть добродѣтельный характеръ. Прообразъ гармоническаго состоянія силъ души, изъ котораго зарождается добродѣтель, отражается также въ государствѣ. Такъ же, какъ существуютъ три силы души: мудрость, храбрость и желаніе, существуютъ и въ государствѣ три класса: ученые, воины и земледѣльцы. Эти послѣдніе въ представленіи Платона занимаютъ самое низкое мѣсто. Но развѣ не такъ было во всѣ времена? Въ организованной республикѣ, которую намъ рисуетъ Платонъ, и характерной чертой которой является духъ общественности, первенствующее значеніе получаетъ справедливость, а мудрость имѣетъ въ своемъ распоряженіи всѣ средства, чтобы вести къ совершенству. Конечно, изображаемое Платономъ государство никогда не было осуществлено на практикѣ; реалистическая политика Аристотеля, бичующаго въ своей «Поли-тикѣ» главнымъ образомъ коммунистическія идеи своего соотечественника, составляетъ прямую его противополож-ность: въ то время какъ Платонъ витаетъ въ небесахъ, Аристотель растилается по землѣ.

Не слѣдуетъ однако упускать изъ виду, что эти коммунистическія идеи не составляютъ исключительнаго достоянія платоновской фантазіи. Еще за долго до него, Фалеасъ Халкедонянинъ и Гипподамъ Милетскій занимались такими же вымыслами, а комедіи Аристофана показываютъ, что подобныя политическія теоріи не только волновали умы всѣхъ просвѣщенныхъ аѳинянъ, но что во время молодости Платона дѣлались даже попытки практическаго ихъ осуществленія. По мѣрѣ того какъ демократическій реяшмъ распространялся все болѣе и болѣе, укоренялся также и обычай, въ силу котораго государство должно было заботиться о содержаніи народной массы.

Въ самомъ дѣлѣ, не только поденный трудъ оплачивался въ три или четыре обола, но выдавалось вознагражденіе также представителямъ народа, простымъ зрителямъ въ театрахъ; а для того, чтобы возможно большее количество гражданъ могло пользоваться щедротами государства, умножили количество общественныхъ должностей. Поэтому-то при 20.000 аѳинскихъ гражданъ юстиція отправлялась 6000 судей (геліастами). Всякія подобнаго рода идеи, возникавшія безпрестанно въ различныя эпохи, подверглись осмѣянію со стороны Аристофана въ его «Собраніи женщинъ». Эта комедія, правда, написана для самой грубой публики и съ нашей точки зрѣнія она крайне неприлична, но какъ остроумна та сцена, гдѣ народное собраніе подвергается испытанію женщинъ; какъ смѣшонъ этотъ коммунистическій идеалъ, когда старыя безобразныя женщины заявляютъ претензіи на право первенства надъ молодыми и красивыми! И не поучительный ли это для всѣхъ временъ фактъ, когда Аристофанъ говоритъ по поводу общности имущества, что нужда ужъ не служитъ больше побужденіемъ къ труду, такъ какъ все составляетъ общую собственность, и когда онъ бичуетъ грубое представленіе о жизни, въ силу котораго государство снабжаетъ гражданъ не только всѣмъ необходимымъ, но еще кромѣ того выдаетъ имъ денежное вознагражденіе за исполненіе ими своихъ гражданскихъ обязанностей, такъ что государственная дѣятельность обратилась въ средство къ обогащенію? Все это прекраснѣйшимъ образомъ противопоставлено доброму старому времени: «Тогда каждый приносилъ свой мѣшокъ со своей кружкой и кусокъ черстваго хлѣба, а теперь стоитъ только имъ выполнить какую-нибудь государственную обязанность, какъ одинъ за другимъ требуютъ себѣ за это платы, совершенно какъ поденщики».

III.

Греческіе писатели послѣ Платона. Индія. Востокъ.

Рядомъ съ утопіей Платона мы находимъ другую, которая также вышла изъ сократовской школы. Это—сочиненіе, написанное вторымъ знаменитымъ ученикомъ Сократа, Ксенофонтомъ: Киропедія 4). Оно знакомо всѣмъ, такъ какъ всѣ читали его на школьной скамьѣ; это книга, сдѣлавшаяся классической. Киропедія имѣетъ впрочемъ большое литературное значеніе и въ томъ отношеніи, что она служитъ образцомъ не только всѣхъ политико-экономическихъ романовъ, особенно тѣхъ, которые написаны въ формѣ біографій, но также всѣхъ историческихъ романовъ. Она однако такъ искусно написана, что ее много разъ принимали за историческое сочиненіе.

Но въ настоящее время доказано, что она по своему характеру не соотвѣтствуетъ такому представленію,—что па ряду со многими историческими фактами въ ней попадается и чистый вымыселъ. Такъ мы встрѣчаемъ тамъ выдуманныя личности, въ родѣ Кіаксара; не всѣ даты вѣрны; Киръ умираетъ при полномъ мирѣ. Авторъ свободно отступаетъ отъ истины и нарочно смѣшиваетъ дѣйствительность съ вымысломъ; но онъ пишетъ съ такимъ авторитетомъ, что всякій читатель начинаетъ мало-по-малу вѣрить, что онъ читаетъ историческую книгу. Это знаменитое произведеніе, которое съ извѣстной точки зрѣнія можно было бы назвать историческимъ романомъ, представляетъ собою еще и нѣчто другое. Это—тенденціозный вымыселъ. Все, что въ немъ есть историческое или кажется такимъ, служитъ только канвой для главнаго сюжета. Ксенофонтъ желаетъ изобразить въ Кирѣ идеальнаго государя. Онъ желаетъ, въ противовѣсъ платоновской демократіи, изобразить превосходство безграничной власти государя. Старый Киръ избранъ какъ олицетвореніе его идей, и романъ какъ бы раскрываетъ предъ нашими взорами исторію жизни и правленія этого государя. Такимъ образомъ мы впервые встрѣчаемъ утопію, представленную въ формѣ біографіи. Такъ какъ исторія жизни Кира очень несложна, и такъ какъ переводъ Киропедш имѣется на всѣхъ языкахъ, то мы не будемъ останавливаться здѣсь на этомъ произведеніи. Мы ограничимся только разборомъ нѣсколькихъ частностей.

Какъ здѣсь все непохоже на Платона! Въ одномъ случаѣ глубокомысленный философъ; въ другомъ воинъ, оберъ-маршалъ дворца, со всѣми благородными страстями человѣка, имѣющаго богатство и занимающаго положеніе въ обществѣ, наѣздникъ, охотникъ, однимъ словомъ спортсменъ. Помимо лагеря, свѣтской жизни, организаціи арміи, мы узнаемъ очень мало. Замѣчательно, въ книгѣ часто говорится объ этикетѣ, и авторъ сообщаетъ намъ драгоцѣнныя подробности о томъ, что считалось хорошимъ придворнымъ тономъ за 360 лѣтъ до P. X. Мы узнаемъ, напримѣръ, что у персовъ считалось неприличнымъ сморкаться, плевать въ присутствіи другого, или уходить изъ комнаты за естественной потребностью, такъ чтобы это было замѣтно для другихъ. Всѣ эти требованія приличія мыслимы были только при свойственной персамъ воздержанности, и все то, что намъ въ дѣтствѣ разсказывали объ ихъ трезвой жизни, почерпнуто изъ Киропедіи. Въ особенности умѣренность восхваляется у нихъ, какъ главнѣйшая добродѣтель.—«Домоганія являются для васъ постолько руководителями, посколько они ведутъ къ пріятной жизни; для васъ голодъ стоитъ овощей, и вы можете лучше, чѣмъ львы, воздерживаться отъ воды». Въ другомъ случаѣ главнокомандующій совѣтуетъ своимъ солдатамъ запастись какъ разъ такимъ количествомъ вина, чтобы быть вынужденными пріучиться къ употребленію воды. Уже въ школѣ они. воспитываются въ принципахъ умѣренности: хлѣбъ, зелень, вода,—вотъ вся пища воспитанниковъ. Но надъ всѣми этими внѣшними чертами господствуетъ основная мысль Платона: справедливость. Рядомъ съ умѣренностью и справедливостью, цѣлью воспитанія являются также послушаніе и признательность; не только воровство, насиліе, злословіе и клевета, но и неблагодарность карается, какъ преступленіе. По окончаніи воспитанія ребенокъ переходитъ въ классъ эфебовъ, гдѣ онъ остается въ теченіе 10 лѣтъ. Эти эфебы живутъ въ домахъ, которые принадлежатъ государству, и которые они караулятъ, занимаясь военными упражненіями, охотой и т. и. Затѣмъ въ продолженіе 25 лѣтъ персъ считается въ разрядѣ зрѣлыхъ людей. Воины и чиновники набираются изъ этого класса, по не наставники, получающіе спеціальное воспитаніе. Тотъ, кто велъ себя безупречно, переходитъ, наконецъ, въ разрядъ «стариковъ». Послѣдніе, свободные отъ военной службы, отправляютъ правосудіе ii составляютъ аристократію. Ясно, что это—аристократія возраста, и ни одинъ изь 120,000 персовъ не лишенъ доступа къ почетнымъ должностямъ.

Что касается административнаго строя, то мы узнаемъ только, что высшія должности были въ изобиліи: сборщики податей, казначеи, поставщики, надсмотрщики за лошадьми и собаками, придворный маршалъ со своимъ плавнымъ штабомъ. Во всемъ остальномъ администрація была организована совершенно такъ же какъ армія, образуя іерархическую лѣстницу. Въ отдѣльности говорится о заслуживающей удивленія организаціи почтовой части: «потому что очень хорошо, когда можно быстро давать знать другимъ о себѣ и получать отъ другихъ извѣстія». Изъ Геродота и изъ другихъ источниковъ извѣстно, какая прекрасная организація почты была въ Персіи, и какъ на разстояніи дня пути одна отъ другой были устроены конюшни для перемѣнныхъ лошадей, съ какой необыкновенной быстротой путешествовали до самыхъ отдаленныхъ частей государства и какъ можно было, такъ сказать, обмѣниваться эстафетами 5). И такимъ то вотъ образомъ Ксенофонтъ развертываетъ передъ нами картину совершенной монархіи, въ которой царитъ порядокъ и спокойствіе, и во главѣ которой стоитъ государь, являющійся образцомъ привѣтливости. Ксенофонтъ—роялистъ и очевидно желалъ противопоставить этотъ идеалъ полному бурь республиканскому строю своего отечества.

Пока достаточно будетъ этихъ нѣсколькихъ замѣчаній о Киропедіи. Ниже мы увидимъ, какъ это произведете послужило образцомъ для Фенелона и другихъ писателей, которые сочиняли подобнаго рода политико-экономическіе романы въ то время, когда французская литература распустилась такимъ пышнымъ цвѣтомъ.

Первоначально прототипъ Платона, казалось, находилъ больше приверженцевъ. Въ эпоху Александра Великаго и его преемниковъ, многіе философы пробовали свои силы въ сочиненіи утопическихъ романовъ. Свое вдохновеніе они черпали изъ общераспространенныхъ воззрѣній, согласно которымъ счастье, потерянное греками съ давнихъ поръ, съ развитіемъ утонченной ихъ цивилизаціи, составляло достояніе нѣкоторыхъ дикихъ народовъ, продолжавшихъ оставаться въ первобытномъ состояніи. Эти мыслители пересказывали то, что было сказано другими о вполнѣ счастливыхъ условіяхъ существованія открытыхъ, будто-бы, то у сѣверныхъ народовъ, у кочующихъ скифовъ, то на южной оконечности земного шара, у эфіоповъ, то на восточной оконечности, у индусовъ, наконецъ у самыхъ отдаленныхъ народцевъ. Такимъ образомъ они переносили свои идеи въ такія страны, относительно которыхъ народное легковѣріе принимало мнимое за истину. Но ни одинъ изъ этихъ вымышленныхъ разсказовъ не дошелъ до насъ въ своемъ полномъ видѣ, такъ что мы должны довольствоваться краткимъ изложеніемъ содержанія нѣкоторыхъ изъ нихъ по сохранившимся обрывкамъ, собраннымъ съ большимъ трудомъ 6).

Между такими писателями мы встрѣчаемъ прежде всего Ѳеопомпа, маститаго историка Филиппа Македонскаго. Его, какъ историка, упрекаютъ въ томъ, что онъ въ своихъ сочиненіяхъ передаетъ всякія побасенки. Въ восьмой книгѣ «Исторіи Филиппа» онъ разсказываетъ, какъ Мидасъ, царь фригійскій, приказалъ однажды напоить Силена и заковать его въ цѣпи, и какъ тотъ не могъ освободиться иначе, какъ подъ условіемъ, что онъ откроетъ все, что ему извѣстно тайнаго и таинственнаго. Онъ разсказываетъ о странѣ, лежащей въ самой отдаленной оконечности земного шара, объ изолированномъ материкѣ по ту сторону океана, по сравненію съ которымъ Азія, Европа и Африка не больше, какъ острова. Тамъ существуютъ люди гигантскаго роста, живущіе вдвое дольше, чѣмъ другіе люди. Противопоставляются два города: Эвзебесъ и Махи-мосъ (городъ блаженства и городъ войны). Въ первомъ населеніе жизнерадостное, не испытывающее ни страданій, ни болѣзней; во второмъ—населеніе, находящееся въ безпрестанной брани. Вотъ все, что мы о нихъ узнаемъ, такъ что объ этой, повидимому, любопытной книгѣ мы можемъ составить себѣ только крайне неполное представленіе.

Рядомъ съ Ѳеопомпомъ Аполлодоръ упоминаетъ, какъ примѣры той же тенденціи и того же рода литературныхъ произведеній, «Киммерійскій городъ» Гекатоса и «Панхайю»— Эвгемера. Гекатосъ Адберскій, современникъ Александра, жившій при дворѣ Птоломеевъ, былъ ученикомъ Пиррона Скептика, ученіе котораго стало извѣстно только благодаря его ученикамъ и главнымъ образомъ благодаря Ти-мону Фліосскому. Онъ даетъ описаніе счастливаго и безобиднаго народца гиперборійцевъ на островѣ Геліоксайѣ, расположенномъ въ сѣверномъ океанѣ. Тамъ-то, въ этой плодоносной странѣ, дающей двѣ жатвы въ годъ, гиперборійцы проводятъ свою счастливую и долгую жизнь. Каждаго изъ нихъ можно было бы назвать жрецомъ Аполлона. Дѣйствительно, тамъ ежедневно совершаются покло

ненія этому богу, сопровождаемыя концертомъ на струнныхъ и духовыхъ инструментахъ, а чрезъ каждыя 19 лѣтъ онъ самъ, танцуя и играя на цитрѣ, появляется среди народа, сопутствуемый, стадомъ поющихъ и кружащихся около него лебедей. Эти жители, какъ то часто бываетъ съ населеніемъ утопическихъ странъ, вегетеріанцы, и по мнѣнію автора такой образъ жизни много способствуетъ здоровью. Наскучивъ жизнью, продолжающейся тысячу лѣтъ, гиперборійцы, украсивъ себя коронами, бросаются въ море. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что въ этомъ народѣ хотѣли представить примѣръ благочестиваго почитанія боговъ и связанныхъ съ этимъ пріятныхъ послѣдствій. Въ основѣ легенды лежитъ внутренняя связь между Греціей и первоначальной колыбелью культа Аполлона на сѣверѣ Ѳессаліи, и поэтому этотъ вымыселъ имѣетъ скорѣе религіозный, чѣмъ политическій характеръ.

Между другими фантастическими разсказами нужно еще упомянуть «Священную Хартію» Эвгемера, которая представляетъ превосходный романъ, повѣствующій объ утопическихъ путешествіяхъ. Авторъ разсказываетъ, что его другъ Кассандръ, царь македонскій, поручилъ ему предпринять дальнее путешествіе. И вотъ онъ отправился къ югу отъ Аравіи, на группу острововъ, среди которыхъ особенно замѣчательны три: первый—«Святой», богатый ладономъ и миррою, населенный Панхеями и управляемый царемъ; второй—служилъ мѣстомъ погребенія для умершихъ на первомъ островѣ жителей; третій, удаленный на 40 стадій къ востоку, находился такъ близко отъ Индіи, что съ-восточныхъ мысовъ его можно было различать очертанія индійскаго материка. Здѣсь то и живетъ счастливое племя, справедливо распредѣляющее всѣ богатства, находящіяся въ общемъ владѣніи, и раздѣленное на 3 касты. Здѣсь мы уже находимъ народную организацію и коммунизмъ. Но все это только введеніе къ блестящему описанію храма Юпитера Трифитіосскаго съ его золотыми

колоннами, на которыхъ изображенъ разсказъ о первобытной исторіи греческихъ боговъ. Какъ видитъ читатель, религіозный элементъ играетъ роль и въ этомъ произведеніи. Книга эта навѣрно возбуждала въ свое время живой интересъ, такъ какъ авторъ весьма искусно перенесъ свое воображаемое государство въ ту сторону, которая не задолго только стала доступна путешественникамъ благодаря Александру Великому.

Слѣдуетъ однако замѣтить, что авторы старались показывать своимъ читателямъ обѣтованную землю въ самыхъ различныхъ странахъ, такъ что въ дѣйствительности приходится искать ее то на Шпицбергенѣ, то на островѣ Атлантидѣ. Они переносятъ насъ то къ крайнимъ предѣламъ сѣвера, то на западъ, то на востокъ. Но какъ бы для того, чтобы ни одна страна свѣта не была пропущена, является Ямбулосъ, показывающій намъ счастливый народъ въ южномъ океанѣ и дающій описаніе его. Относительно времени, когда жилъ этотъ авторъ, и относительно мѣста его рожденія такъ мало свѣдѣній, что имя его сочли за псевдонимъ. Во время путешествія въ Аравію одинъ купеческій сынъ попалъ въ плѣнъ къ разбойникамъ, которые увели его корабль въ южное море и тамъ пристали къ одному острову, имѣющему 5000 стадій въ окружности. Дни и ночи тамъ постоянно одинаковы; островъ окруженъ прѣсной водой и производитъ въ изобиліи масло, вино, всевозможныя рѣдкія растенія и фрукты. На этомъ островѣ всѣ жители похожи другъ на друга и имѣютъ пару языковъ, съ помощью которыхъ они воспроизводятъ звуки всѣхъ человѣческихъ нарѣчій и пѣніе птицъ; они могутъ одновременно вести два разговора. Они безболѣзненно доживаютъ до 150 лѣтъ. Калѣки и больные должны покончить жизнь самоубійствомъ; всѣ прочіе, достигнувъ предѣльнаго возраста, тоже налагаютъ на себя руки: они ложатся на растеніе, запахъ котораго повергаетъ ихъ въ безчувственное состояніе, и они умираютъ, погрузившись въ сладкій сонъ 7). Тѣла ихъ хоронятъ въ морскомъ пескѣ во время отлива, а во время прилива они покрываются морской волною. Аборигены поклоняются всѣмъ небеснымъ свѣтиламъ и въ особенности солнцу. Мы узнаемъ кое-что также и объ ихъ общественной организаціи. Жители живутъ группами, неизмѣнно по четыреста человѣкъ въ каждой; во главѣ группы стоитъ старѣйшій членъ ея, пользующійся царской властью. Въ работахъ, имѣющихъ общественное значеніе, соблюдается очередь, такъ что всѣ по очереди служатъ другъ другу, занимаются рыболовствомъ, ремеслами и т. д. Женщины и дѣти составляютъ общую собственность, и эти послѣднія часто подмѣниваются повивальными бабками, дабы матери не знали, какое дитя ихъ собственное. Нѣсколько времени спустя послѣ рожденія стараются выяснить, насколько ребенокъ силенъ, здоровъ, съ какою цѣлью заставляютъ его пролетать по воздуху на спинѣ птицы. Для воспитанія оставляютъ только тѣхъ, которыя были признаны здоровыми. Жители питаются мясомъ, змѣями; на каждый день существуетъ своя установленная пища. Они занимаются изученіемъ наукъ и главнымъ образомъ астрономіи. Для письма они располагаютъ 7-ю буквами, которыя, имѣя каждая четыре начертанія, получаютъ 28 различныхъ смысловъ. Они пишутъ сверху внизъ. Ямбулосъ прожилъ у этого народа 7 лѣтъ, считая съ того дня, когда онъ былъ изгнанъ своими сотоварищами; онъ много путешествовалъ и возвратился въ Грецію чрезъ Индію и Персію.

Не желая вдаваться въ подробности относительно этого сочиненія, въ которомъ воображеніе играетъ такую большую роль, а также въ споры, не объ островѣ ли Цейлонѣ идетъ здѣсь рѣчь, мы выяснимъ лишь, какова его тенденція. Вполнѣ ясно, что она заключается въ томъ, чтобы доказать, что совершенное счастье человѣчества слѣдуетъ искать въ естественномъ состояніи. Ужъ одно это показываетъ различіе между этимъ сочиненіемъ и произведеніями Платона. Въ немъ чувствуются политическія теоріи стоической школы, какъ онѣ изложены въ Политикѣ Зенона. То, что тамъ являлось стремленіемъ и системой, описано здѣсь въ поэтической формѣ, какъ реальное явленіе. Такимъ образомъ это сочиненіе составляетъ проникнутую стоицизмомъ противоположность идеальной мысли Платона и является, быть можетъ, самымъ важнымъ изъ твореній, появившихся послѣ Платона, такъ какъ многія черты, встрѣчающіяся въ позднѣйшихъ утопіяхъ (напримѣръ очередный трудъ, распредѣленіе пищи, изученіе астрономіи), находятся уже въ зародышѣ здѣсь.

Во всѣхъ этихъ произведеніяхъ разсказываются такого рода приключенія и вымыслы, что невольно возникаетъ вопросъ, откуда воображеніе грековъ черпало свое вдохновеніе. Мы,. кажется, будемъ близки къ истинѣ, если допустимъ, что источникомъ для всѣхъ этихъ разсказовъ о путешествіяхъ служила Индія, и что на Аравію слѣдуетъ смотрѣть, такъ на каналъ, по которому они доходили до Греціи. Индусскіе купцы гораздо раньше другихъ народовъ предпринимали отдаленныя морскія путешествія, и въ Индіи легко могли создаться подобнаго рода вымыслы. Въ старинныхъ индусскихъ легендахъ Уттара Куру говорится о странѣ, гдѣ нѣтъ пыли, гдѣ каждое утро вырастаютъ на деревьяхъ красивыя дѣвушки; говорится еще и о другой баснословной странѣ, гдѣ нѣтъ гадовъ, гдѣ платье очищается огнемъ, и т. д. Многія черты индусскихъ разсказовъ встрѣчаются въ арабскихъ сказкахъ и въ средневѣковыхъ романахъ, и для оріенталиста несомнѣнно было бы очень благодарной задачей изучить этотъ родъ политико-соціальныхъ вымысловъ въ арабской и, можетъ быть, также въ индусской литературѣ.

Намъ извѣстны два произведенія, доказывающихъ, что арабы съ большимъ глубокомысліемъ и въ поэтической формѣ трактовали проблемы жизни; они имѣютъ даже нѣкоторое сходство съ вымыслами, о которыхъ мы говоримъ;

можетъ быть это сопоставленіе приведетъ спеціалиста къ другимъ аналогичнымъ открытіямъ. Первое изъ этихъ произведеній есть очень интересный романъ Абу-Бекръ-Ибнъ-Тофаиля, умершаго въ 1085 году, бывшаго во время царствованія въ Испаніи Альморавидовъ, т. е. во время магометанской реакціи, секретаремъ гренадскаго губернатора, а позже совѣтникомъ наслѣдника престола; по профессіи, однако, онъ былъ врачемъ. Онъ написалъ романъ съ цѣлью подвергнуть критикѣ всѣ формы соціальной жизни и опровергнуть пагубную философію той эпохи; въ то-же время онъ намъ даетъ объясненіе церковной политики въ тогдашнемъ культуркампфѣ. Этотъ разсказъ, какъ и всѣ почти политико-экономическіе романы, относится къ отдаленному острову на Индійскомъ океанѣ, гдѣ одиноко растетъ нѣкій ребенокъ. Одни полагаютъ, что онъ явился плодомъ тайной любви одной принцессы и перевезенъ на этотъ островъ; другіе вѣрятъ, что онъ зародился въ нѣдрахъ земли благодаря особой химической реакціи: что произошло будто бы кипѣніе первобытнаго ила, среди этой массы показался маленькій пузырь—божественный духъ—онъ лопнулъ и... появился человѣкъ. Разсказъ этотъ напоминаетъ намъ Гомункулюса и наводитъ на мысль о козахъ Мюнхгаузена, Иммермана, потому что извѣстно, что родившійся такимъ образомъ ребенокъ былъ вскормленъ козулей. Постепенное развитіе этого маленькаго существа описывается по истинѣ удивительнымъ и замысловатымъ образомъ. Это философская робинзонада. Прежде всего онъ мало-по-малу узнаетъ, и главнымъ образомъ послѣ смерти козули, что такое животное, что такое человѣкъ, что такое жизнь и въ чемъ она заключается; во всѣхъ этихъ описаніяхъ ясно просвѣчиваетъ, что авторъ изучалъ медицину. Достигнувъ зрѣлаго возраста, онъ проходитъ постепенно всѣ стадіи умозрительныхъ наукъ. Проживши четыре раза 7 лѣтъ, онъ начинаетъ заниматься астрономіей, еще чрезъ семь лѣтъ онъ приступаетъ къ изученію

сверхъестественнаго, и по достиженіи пятидесятилѣтняго возраста онъ. является мыслителемъ въ полномъ смыслѣ слова и мржетъ вступить въ общество себѣ подобныхъ, чтобы зрѣло и здраво судить объ ихъ общественной организаціи. Гей-Ибнъ-Ягтанъ—таково было въ то время его имя, означающее сынъ бодрствующаго, живущій—переправляется потомъ на другой островъ, лежащій недалеко отъ перваго, гдѣ онъ знакомится съ двумя молодыми людьми, изъ которыхъ одинъ называется «Изслѣдователь», а другой «Другъ Mìipa»—этотъ послѣдній и есть будущій государь. Гей и Изслѣдователь произносятъ тамъ проповѣди, но ихъ проповѣдь оказывается гласомъ, вопіющимъ въ пустынѣ, лишь только они хотятъ говорить о религіи не въ томъ духѣ, какъ это принято у именитыхъ островитянъ. Тогда они даютъ совѣть государю не вводить никакихъ измѣненій въ религіи, что же касается его самого, то остерегаться пренебрегать ею и стремиться къ земнымъ благамъ. Всеe это превосходно изложено и представляетъ весьма глубокомысленный философскій и религіозный романъ. Такова исторія Гея-предызбраннаго, Изслѣдователя, освободившагося отъ вѣры и желающаго все-таки примирить новую точку зрѣнія со старой, и Друга мира, не испытывающаго никакого желанія пуститься въ ненадежное море отвлеченностей: это вѣчно истинная исторія.

Однако воображеніе ученыхъ арабовъ изощрялось больше въ другой области вымысла, въ басняхъ, въ которыхъ они излагали мысли, аналогичныя тѣмъ, какія мы встрѣчаемъ въ этихъ утопическихъ разсказахъ. Въ сочиненіи, озаглавленномъ «Чистые братья» (арабскій религіозный орденъ X столѣтія, стремившійся примирить пауку съ вѣрой), въ 21-мъ параграфѣ помѣщена сказка «Борьба между человѣкомъ и животнымъ», въ которой описаны, со всѣмъ блескомъ восточной поэзіи, золотой вѣкъ и рай, а также и то время, когда Адамъ и Ева вынуждены были прикрываться своими развѣвающимися волосами, замѣнявшими имъ кровъ, платье, убранство, украшенія.

«Они гуляли на берегу рѣки, между благоухающихъ деревьевъ и растеній; они питались плодами и пили рѣчную воду, не дѣлая никакихъ физическихъ усилій и безъ всякихъ хлопотъ и усталости; имъ не зачѣмъ было пахать, сѣять, орошать и жать; имъ не приходилось ни молотить хлѣбъ, ни молоть его, ни мѣсить тѣсто, ни печь хлѣбъ; они не должны были ни ткать, ни прясть, ни стирать или дѣлать что бы то ни было изъ того, надъ чѣмъ приходится въ наше время столь тяжко трудиться ихъ потомкамъ, по мѣрѣ того какъ борьба за существованіе становится все болѣе и болѣе обостренной; ихъ образъ жизни въ раю соотвѣтствовалъ во всемъ жизни животныхъ, и они спокойно наслаждались миромъ и довольствомъ».

Но о государственномъ строѣ упоминается лишь случайно. Авторъ рисуетъ идеалъ государя и идеалъ посланника, обязанности котораго могъ бы съ успѣхомъ исполнять шакалъ; кое-что хорошо сказано относительно администраціи; хорошо формулированы нѣкоторыя нравственныя и религіозныя идеи, но ничего не говорится относительно функцій и роли государства. Въ борьбѣ между человѣкомъ и животнымъ, послѣднее имѣетъ множество преимуществъ; человѣкъ отличается отъ него однимъ только— безсмертіемъ. Въ этой сказкѣ авторъ хочетъ просвѣтить насъ, что человѣка дѣлаетъ вѣнцомъ творенія и посредникомъ между небомъ и землею не сила его мысли, не умственное развитіе, не знанія и искусства, не его тѣлосложеніе и физическія преимущества, но нравственность и религія. Книга эта, проникнутая поэзіей, является рѣзкой сатирой, направленной противъ стремленій современныхъ автору поколѣній къ чувственнымъ радостямъ и противъ надменности умовъ, гордыхъ своимъ поверхностнымъ знаніемъ; это проповѣдь, подходящая для всѣхъ временъ, которую даже въ наше время многіе прочли бы не безъ пользы для себя; они были бы крайне поражены тѣмъ, что она примѣнима и къ нашей эпохѣ 8).

Конечно, въ индусской и арабской литературахъ найдется много еще другихъ произведеній, послужившихъ исходной точкой для средневѣковыхъ разсказовъ, а въ болѣе позднее время—для утопій о блаженной странѣ, о странахъ Нулленштейнъ, Ниненрейхъ и Никельбергъ. Даже въ сказкахъ Гансъ-Сакса можно найти массу подробностей, происхожденіе которыхъ нужно искать, минуя древнюю французскую литературу, въ странѣ сказокъ Тысячи и одной ночи и Пантшантантра. Но въ результатѣ всѣхъ такихъ изслѣдованій будетъ и останется то, что сущность всѣхъ этихъ сказокъ о счастливомъ государствѣ составляетъ общую принадлежность всѣхъ народовъ 9). To-же самое слѣдуетъ сказать и объ утопіяхъ, которыя во всѣ времена были тѣсно связаны съ мечтами объ идеальномъ государствѣ; основныя утопическія идей также одинаковы у всѣхъ народовъ и во всѣ времена; съ момента изгнанія изъ земного рая эти утопическія идеи волновали во всѣ времена человѣческое сердце; сообразно той или иной эпохѣ, той или иной средѣ, онѣ высказывались болѣе или менѣе рѣзко, но никогда не переставали существовать.

ІV.

Христіанство и средніе вѣка.

Послѣ Платона, въ теченіе почти восемнадцати вѣковъ не появлялось ни одного новаго политико-экономическаго романа, за исключеніемъ вышеупомянутыхъ разсказовъ, представлявшихъ подражаніе Платону и арабскимъ сказкамъ. Средніе вѣка составляютъ въ этомъ отношеніи пробѣлъ, который, принимая во вниманіе склонность той інохи къ фантастическому, долженъ вызывать удивленіе. Чѣмъ объяснить тотъ фактъ, что за исключеніемъ живот

Вѣчная утопія. -3

ной эпопеи нѣтъ ничего, что бы напоминало намъ о соціальныхъ мечтаніяхъ, и что самыя эти животныя эпопеи только въ концѣ эпохи начинаютъ затрогивать соціальныя и политическія идеи? Объясненіе этому факту можно отчасти найти въ томъ обстоятельствѣ, что между организаціей государства и общества съ одной стороны и идеаломъ просвѣщенныхъ людей съ другой—не существовало никакого разногласія. Какимъ же образомъ эти послѣдніе, бывшіе единственными руководителями литературнагj движенія, могли бы согласиться выступить въ защиту угнетенныхъ и несчастныхъ. Но есть одинъ пунктъ, который долженъ привлечь наше вниманіе и который заставляетъ насъ заняться разсмотрѣніемъ тѣсной связи между утопическими мечтаніями и религіозными идеями. Средніе вѣка знали и преслѣдовали одинъ только идеалъ: церковь; развалины памятниковъ, воздвигнутыхъ въ честь Бога, и сокровища среднеевропейскихъ музеевъ вполнѣ подтверждаютъ это. Идеальныя понятія могли зародиться и развиваться только подъ сѣнью церкви; въ самомъ дѣлѣ, государство—это ассоціація, только временами живущая въ мирѣ, но постоянно вооруженная для войны и организованная для того, чтобы поддерживать справедливость; больше оно ничего собою не представляетъ. Слѣдовательно, когда возникли идеальныя представленія, то они должны были находиться въ тѣснѣйшей связи съ церковью и религіей, совершенно такъ же, какъ произведенія арабской литературы, о которыхъ мы говорили выше.

Никому не придетъ въ голову искать въ исторіи римскаго народа, который признавалъ святость брака болѣе, чѣмъ какой либо другой народъ, а понятіе о собственности проводилъ строже и энергичнѣе другихъ народовъ,—ученій, дорогихъ уму тѣхъ, кто любитъ питать себя иллюзіями и утопіями. Древніе и современные коммунисты искали источниковъ подобныхъ понятій не только у Платона, у своего краснорѣчиваго защитника, и въ Греціи; они

пошли еще дальше: рядомъ съ Платономъ они поставили основателя христіанства, и представили, какъ величайшаго соціалиста, Сына Божія, Спасителя міра 10). Въ христіанствѣ они видѣли расцвѣтъ своихъ доктринъ, а въ общинѣ первыхъ апостоловъ и ихъ приверженцевъ примѣненіе своихъ идеальныхъ теорій.

Необходимо остановиться нѣсколько на изслѣдованіи этихъ претензій и спросить себя благоразумно: «Гдѣ. же все это написано? Развѣ Христосъ проповѣдывалъ общность имущества или развѣ онъ разрушалъ святость брака?» Напрасно было бы искать въ дошедшихъ до насъ поученіяхъ Христа хотя бы единаго подтвержденія этому. «Я не явился за тѣмъ, чтобы уничтожить законъ, но для того, чтобы исполнить его». Христосъ не только не нанесъ никакого удара собственности и браку, но Онъ, напротивъ того, освятилъ и упрочилъ ихъ. Конечно, Онъ боролся противъ любостяжанія и наклонности къ чувственнымъ наслажденіямъ, и училъ людей питать другъ къ другу братскую любовь и не предаваться земнымъ благамъ; но нигдѣ Онъ не проповѣдывалъ и не одобрялъ соціалистическихъ и коммунистическихъ ученій, которыя приписываются Ему, безъ всякихъ на то основаній. Возможно, быть можетъ, сослаться лишь на кое-какія выраженія въ Дѣяніяхъ Апостоловъ; но эти выраженія единичны и касаются исключительнаго, переходнаго состоянія. Такимъ образомъ, христіанство нельзя ни въ какомъ случаѣ сдѣлать отвѣтственнымъ за подобныя фантастическія воззрѣнія. Если нужны еще доказательства, то слѣдуетъ обратиться, нисколько не колеблясь, къ самымъ горячимъ противникамъ христіанства, къ тѣмъ, которыхъ называютъ неоплатониками, и между ними къ знаменитому философу Плотину, который не хотѣлъ назвать ни своего имени, ни имени своихъ родителей, ни указать своего отечества и мѣста, гдѣ онъ родился, «такъ какъ ему было стыдно, что у него есть тѣло»; онъ посвятилъ всю свою жизнь занятію гидротерапіей, и умеръ, произнося слѣдующія слова: «я тружусь надъ тѣмъ, чтобы освободить божество, находящееся во мнѣ». Это онъ явился въ серединѣ III столѣтія нашей эры истиннымъ основателемъ школы неоплатониковъ, и старался еще разъ поддержать и укрѣпить основы языческаго соціальнаго зданія, превращавшагося въ развалины. Онъ пользовался благосклонностью императора Галльена и его супруги Салонины и вызвался основать въ Кампаніи государство (Платонополисъ) по тому плану, о какомъ мечталъ Платонъ. Здѣсь мы видимъ—и мы должны особенно обратить вниманіе читателей на это обстоятельство, потому что его нигдѣ и никогда не оцѣнили по достоинству, — здѣсь, говоримъ мы, мы видимъ первую серьезную попытку практическаго осуществленія утопическаго государства 11). Такимъ образомъ, Плотинъ, равно какъ и всѣ его предшественники и послѣдователи, напримѣръ, Карпократъ и Адамиты, молившіеся совершенно нагіе и предававшіеся, подъ видомъ того, что они называли «пиршествами любви», самому необузданному разврату,—всѣ эти лица не имѣли абсолютно ничего обшаго съ христіанствомъ. Но, спросятъ съ нѣкоторымъ удивленіемъ, какимъ же образомъ, не смотря на это, случилось, что коммунистическій идеалъ выводятъ изъ христіанства? Тутъ возможны только два серьезныхъ объясненія, и ихъ слѣдуетъ отмѣтить. Соціальное положеніе народа, среди котораго совершилось откровеніе, представляло цѣлый рядъ особенностей (какъ, напримѣръ, юбилейные сроки и т. п.), носившихъ коммунистическій характеръ 12). Во вторыхъ, идеи, подобныя этимъ утопіямъ, возникали вновь лишь въ монашеской средѣ и въ ассоціаціяхъ христіанъ-аскетовъ; такъ же, какъ онѣ возникали въ средѣ еврейскихъ общинъ, напримѣръ у Ессеевъ. Плиній разсказывалъ объ этомъ странномъ маленькомъ народѣ, что онъ жилъ безъ денегъ и размножался безъ женщинъ. Такимъ образомъ все то, что проповѣдывалось объ общности имущества и т. п., находится въ тѣснѣйшей связи съ монашескою жизнью и вошло въ христіанское ученіе лишь съ возникновеніемъ монашества.

Слѣдовательно, зерно коммунистическихъ идей заключается не въ самомъ христіанскомъ ученіи, а въ юдаизмѣ и въ монашеской жизни. Это необходимо имѣть въ виду, потому что утопіи, которыя предлагалось осуществлять нъ государствѣ, часто были проникнуты, какъ мы увидимъ ниже, идеаломъ монашескихъ учрежденій.

Существуютъ еще и другого рода идеальныя представленія, которыя мы встрѣчаемъ въ средніе вѣка и которыя, возникнувъ изъ Стараго Завѣта, замѣняютъ собою представленія объ идеальномъ государствѣ. Въ средніе вѣка также мечтали о чудесномъ государствѣ, о золотомъ вѣкѣ, но тогда указывали на золотой вѣкъ древнихъ и желали перенести его въ будущее. Вмѣсто утопическаго государства, мы находимъ въ эту эпоху мечтанія хиліастовъ, тысячелѣтниковъ. Въ подкрѣпленіе подобныхъ мечтаній ссылались на пророчества Исаіи и Іезекіиля, возвѣщавшихъ о новомъ небѣ и новой землѣ, и сопоставляли эти пророчества со словами Христа относительно его возвращенія на землю и съ изреченіями Апокалипсиса. Отсюда-то ii возникла вѣра во второе пришествіе и хиліазмъ 13). Эта вѣра, почерпнутая отчасти изъ Стараго Завѣта, отчасти изъ іудейско-христіанскихъ воззрѣній, продолжала существовать долгое время и постоянно возрождалась, хотя св. Августинъ уже высказалъ и большая часть христіанъ согласилась съ нимъ, что тысячелѣтнее царствованіе уже наступило. Но вѣра эта никогда не угасала, не смотря на всѣ старанія, какія употреблялись, чтобы разрушить ее. Отъ времени до времени она вспыхивала подобно пожару, пламя котораго распространяло по всему міру ужасъ и содроганіе, какъ напримѣръ въ концѣ X столѣтія, въ тысячномъ году, въ день солнцестоянія, когда ожидали конца міра, какъ намъ объ этомъ повѣствуетъ Феликсъ Данъ въ романѣ того же названія. Подобными вопросами было занято воображеніе нашихъ предковъ въ то время, когда не существовало еще никакого представленія о государствѣ, когда даже самаго этого слова еще не было, и когда соціальный вопросъ не представлялъ еще своего рода головоломки ни для дворянства, ни для буржуазіи.

Мечтанія хиліастовъ, впрочемъ, не исчезли окончательно и въ позднѣйшее время; въ XVI столѣтіи они обнаруживаются въ безуміяхъ анабаптистовъ, а въ XVII в. хиліасты, во время англійской революціи, выступаютъ защитниками республики, хотя они и объявляли себя столпами пятой монархіи, намекая на четыре царства Апокалипсиса. Впрочемъ съ того времени было написано много сочиненій о хиліазмѣ, а позднѣйшіе писатели сообщаютъ о немъ немало новыхъ интересныхъ свѣдѣній. Согласно этимъ мечтамъ, должны исчезнуть всѣ монархи, всѣ народы соединятся въ одну семью, земля будетъ въ изобиліи производить все необходимое для существованія, промышленность будетъ процвѣтать, пороки же и войны будутъ неизвѣстны, дворянство, дуэли, смертная казнь будутъ уничтожены, и т. д. Паденіе папства, изгнаніе турокъ, возвращеніе евреевъ въ Іерусалимъ составляютъ также излюбленныя темы; въ прошломъ вѣкѣ онѣ разработывались Вортингтономъ, I. Бэллами, Винчестеромъ, Тоуэрсомъ, Фоксомъ, Бенгелемъ, а въ настоящемъ Ажьеромъ и другими. Но эти пророки не согласны между собою насчетъ времени, когда упомянутыя великія событія должны произойти. Большинство считаетъ началомъ тысячелѣтняго царства двухтысячный годъ; Ажьеръ указывалъ на 1848 годъ, а Вортингтонъ даетъ отсрочку человѣчеству 14) до 25,920 года!

Въ концѣ среднихъ вѣковъ обнаружилось другое теченіе идей, соотвѣтствовавшее религіозному настроенію той эпохи. Крестовые походы объединили массу людей вокругъ одного идеала и направили громадные толпы ихъ зa море; вполнѣ понятно является поэтому стремленіе, возникшее среди европейскаго общества, основать въ той странѣ, на которую были устремлены взоры всѣхъ и куда шла такая масса людей на поклоненіе, идеальное государство. Тамъ именно находилась обѣтованная земля. Вполнѣ, слѣдовательно, понятно, что воображеніе людей устремилось къ этимъ краямъ. Эти факты вполнѣ подтверждаются недавно найденнымъ сочиненіемъ. Пьеръ Боско (Дюбуа) написалъ интересную книгу De Recuperatione Terrae Sacrae (О завоеваніи Святой Земли, 1305 —1307), въ эпоху конфликта между церковью и государствомъ, когда происходилъ споръ между королемъ Филиппомъ Красивымъ и папой Бонифаціемъ УПІ. Упомянутое сочиненіе не принадлежитъ къ числу тѣхъ, которыя подлежатъ нашему изслѣдованію. Но оно подходитъ очень близко къ нимъ; это фантазія, въ которой Нъ изобиліи встрѣчаются политическія и соціальныя идеи, напоминающія современныя. Въ этой же главѣ мы прежде всего хотѣли указать на отношеніе, существующее между утопіями и общераспространенными идеями извѣстной эпохи, чего до сихъ поръ никто еще не пытался сдѣлать. Завоеваніе Палестины и основаніе въ ней государства — вотъ главная мысль сочиненія Дюбуа.

Для достиженія этой цѣли онъ находитъ нужнымъ преобразовать общественный строй европейскихъ государствъ. Они должны съѣхаться на соборъ въ Тулузѣ и заключить между собою вѣчный миръ, предоставивъ разрѣшеніе всѣхъ своихъ споровъ международному третейскому суду; верховнымъ судьей долженъ быть папа, который въ эту эпоху торжества и господства церкви дѣйствительно стремился присвоить себѣ подобныя права. Но папство представляетъ очагъ мира и не должно пользоваться свѣтской властью. Не только должны были исчезнуть всякія церковныя владѣнія, но и все накопленное добро должно получить свое первоначальное назначеніе, всѣ эти огромныя сокровища должны быть употреблены на поддержку крестовыхъ походовъ. Формируются арміи, и нашъ предусмотрительный прожектёръ обдумываетъ всякаго рода подробности относительно обмундировки, снабженія провіантомъ и т. п. Войска отправляются на свои сборные пункты подъ звуки военной музыки, чтобы такимъ образомъ привлекать все новыхъ и новыхъ добровольцевъ. На этомъ прекращаются подготовительныя работы къ великимъ событіямъ.

Планы Дюбуа относительно устройства Святой Земли не такъ ясны. Въ сущности все сводится къ основанію государства Гроба Господня подъ покровительствомъ французской короны и, какъ мы бы теперь выразились, подъ гарантіей остальныхъ европейскихъ государствъ. Народы получаютъ различныя территоріи, за исключеніемъ Іерусалима и главнѣйшихъ портовъ; преступники водворяются на военной границѣ; одинъ изъ французскихъ принцевъ получаетъ въ Константинополѣ корону латинскаго императора и, въ качествѣ представителя Европы, распространяетъ свой военный протекторатъ надъ левантскими колоніями. Все это очень практическіе и зрѣло обдуманные планы. Остается главный вопросъ о распространеніи европеизма и христіанства въ странахъ Леванта, которыя должны быть преобразованы на манеръ Европы. Этотъ вопросъ подвергается детальному обсужденію, и авторъ до извѣстной степени удовлетворяетъ современнымъ требованіямъ приверженцевъ реалистической школы. Онъ разсчитываетъ главнымъ образомъ на прекрасный полъ. Мы уже видѣли у Платона, что этотъ, столько ужъ разъ возбуждавшійся, женскій вопросъ не новъ. Нашъ авторъ желаетъ по возможности одинаковаго воспитанія для обоихъ половъ; онъ особенно стоитъ за изученіе женщинами хирургіи и медицины. И такъ, по взглядамъ автора, высказаннымъ въ 1307 году, должны были бы существовать женщины - врачи, но польза, приносимая ими, заключалась бы не въ заботахъ о страждущемъ человѣчествѣ. Женщинамъ-врачамъ предстояла совсѣмъ другая задача. Получивъ основательную научную подготовку, онѣ должны были потомъ отправиться на востокъ, а тамъ принцы и представители духовенства немедленно вступили бы съ ними въ бракъ (авторъ рѣшительный противникъ безбрачія). Благодаря своимъ медицинскимъ познаніямъ эти женщины могли бы войти въ сношенія съ мусульманками, объяснить имъ ихъ соціальное положеніе и обратить ихъ въ христіанство. Наконецъ авторъ надѣется, что свѣтское и каноническое право востока сольются воедино, и онъ рисуетъ предъ нами тѣ экономическія выгоды, которыя проистекутъ отъ осуществленія его проектовъ. Національное чувство, отсутствующее въ другихъ соціальныхъ вымыслахъ, проглядываетъ въ каждомъ словѣ разсматриваемаго произведенія. Авторъ—горячій и восторженный французъ, желающій, чтобы латинская имперія и германская корона принадлежали какому-нибудь Капету или Валуа, чтобы весь міръ и папство находились подъ властью Франціи, послѣ чего можно было бы сказать: теперь настанетъ миръ.

До сихъ поръ никто не подвергалъ внимательному изученію исторію представленій и мечтаній о совершенномъ государствѣ. А между тѣмъ какъ хорошо освѣтило бы такое изученіе весь періодъ, протекшій отъ Платона до Томаса Мора! Эпохамъ, заключающимся въ этомъ длинномъ періодѣ, также были присущи свои великодушныя мечтанія и онѣ также давали просторъ воображенію. Но какая разница между ними и послѣдующимъ временемъ, а также нашимъ! О радостяхъ жизни, играющихъ столь видную роль въ болѣе современныхъ намъ утопіяхъ, здѣсь совершенно нѣтъ рѣчи, и человѣческую мысль волнуютъ одни идеальныя, болѣе возвышенныя стремленія. Религія тогда всецѣло вдохновляла литературу. Этимъ объясняется, почему хиліасты и другіе средневѣковые мечтатели не ожидали отъ революціи измѣненія соціальныхъ отношеній и наступленія золотого вѣка; этого золотого вѣка они ждали только отъ всемогущества Бога. И въ этомъ отношеніи они проявили гораздо больше идеализма, чѣмъ современные утописты.

V.

Утопія Томаса Мора.

Въ лѣто 1375 отъ P. X. была составлена для французскаго короля Карла Y карта земного шара. Она получила названіе плоскошарія, т. е. изображенія земли на плоскости, и теперь еще находится въ Парилсѣ въ національной библіотекѣ 15). На этой картѣ, составленной въ Маіоркѣ и названной каталанской картой, находятся объясненія весьма категорическія относительно каждой страны и въ частности, относительно острововъ Атлантиды. Тамъ можно прочесть слѣдующее: Счастливые острова расположены въ Атлантическомъ океанѣ, на крайнемъ западѣ, влѣво, но не особенно далеко въ морѣ. Изидоръ такъ говоритъ объ нихъ въ своей XV книгѣ: эти острова называются. Счастливыми, потому что они богаты нивами, пшеницей, плодами, зерновыми хлѣбами и деревьями, и населеніе считаетъ ихъ .раемъ, благодаря теплому, мягкому климату и плодородной почвѣ. Деревья достигаютъ высоты по крайней мѣрѣ 140 футовъ, они приносятъ много плодовъ и на нихъ ютится множество птицъ... Плиній, знатокъ географіи, говоритъ, что среди Счастливыхъ острововъ есть одинъ, на которомъ растутъ всѣ растенія и всѣ плоды земного шара; при этомъ ихъ не приходится ни засѣвать, ни садить. Жители Индіи полагаютъ, что души ихъ послѣ смерти переселяются на эти острова. Они вѣрятъ, что это—рай, но нужно открыто признать, что это вымыселъ.

Такимъ образомъ вѣра въ существованіе на землѣ счастливаго острова не исчезла. Достовѣрно извѣстно, что во времена Колумба всѣ образованные люди были убѣждены въ существованіи такой воображаемой страны въ Атлантическомъ океанѣ. Фикціи классической древности, при своемъ новомъ появленіи, слились съ этими вѣрованіями, и такимъ образомъ совершился прогрессъ въ общемъ циклѣ человѣческихъ идей. Въ то время какъ идеалъ поколѣній, жившихъ въ средніе вѣка, тяготѣлъ къ небесному Іерусалиму, къ обѣтованной землѣ,—духъ послѣдующихъ временъ устремлялся къ болѣе конкретному предмету, и все вниманіе было обращено на земную жизнь. Измѣненіе экономическихъ отношеній, связанное сь открытіемъ, сдѣланнымъ четыреста лѣтъ тому назадъ Христофоромъ Колумбомъ, привело къ необходимости излѣдовать основы государства и общества, подвергнуть изученію капитальные вопросы о пріобрѣтеніи богатствъ и о международной торговлѣ. Революціи, возвѣщенныя задолго и совершившіяся затѣмъ въ сферѣ религіи, породили мысль о необходимости преобразованій и въ государственномъ устройствѣ. Къ этому же теченію присоединяется, въ концѣ ХУ столѣтія, возрожденіе наукъ, возобновленіе изученія греческой философіи. Такимъ образомъ наступило время, когда начали обращать особенное вниманіе на несовершенства государственнаго строя и на страданія людей, и можно сказать, что съ тѣхъ поръ возникъ особый родъ литературы, который получилъ наименованіе утопій, отъ названія, даннаго канцлеромъ казначейства Томасомъ Моромъ своему сочиненію.

Никогда еще перенесеніе названія одного сочиненія на цѣлую отрасль литературныхъ произведеній не было такъ удачно, какъ въ этомъ случаѣ. Въ самомъ дѣлѣ, всѣ проекты идеальнаго государства, какіе составлялись вплоть до нашихъ дней, составляютъ, кажется, рабское подражаніе сочиненію Томаса Мора. Знаменитый государственный

44

мужъ временъ Генриха VIII, черты котораго знакомы многимъ читателямъ по картинѣ Ганса Гольбейна, неустрашимый лордъ-канцлеръ казначейства, положившій 6 іюля 1535 года свою голову на плаху, спокойно приподнявъ бороду, можетъ быть названъ отцомъ всѣхъ современныхъ утопій. Его произведеніе, будучи цѣликомъ основано на сочиненіяхъ Платона, сдѣлалось образцомъ всѣхъ политико-экономическихъ романовъ, и потому оно требуетъ внимательнаго изученія, И если наше изслѣдованіе не вполнѣ соотвѣтствуетъ важности предмета, то оправданіемъ этому могутъ служить два обстоятельства. Во первыхъ, мы не желаемъ поступать подобно многимъ писателямъ, слишкомъ долго останавливающимся и распространяющимся относительно несомнѣнно очень важныхъ вопросовъ, забывая, что человѣческая жизнь слишкомъ коротка, чтобы человѣкъ могъ перечесть всѣ такія сочиненія; во вторыхъ, мы не можемъ упустить изъ виду, что на долю каждаго отдѣльнаго произведенія во всемъ цѣломъ неизбѣжно приходится немного мѣста, иначе говоря, мы не желаемъ забывать закона пропорціональности. Впрочемъ сочиненіе Томаса Мора доступно всѣмъ (между тѣмъ какъ другія являются рѣдкостью и ихъ трудно доставать), и тѣмъ изъ нашихъ читателей, которымъ наше изслѣдованіе покажется недостаточнымъ, легко можно будетъ провѣрить и пополнить наше изложеніе 16).

Произведеніе, о которомъ мы говорили передъ этимъ, было написано въ то время, когда поученія Ѳомы Аквинскаго оказывали свое дѣйствіе: Дюбуа слушалъ въ Парижѣ великаго схоластика. Сочиненіе Томаса Мора De optimo Reipublicae statu, deque nova Insula Utopia (О совершенномъ республиканскомъ строѣ и о новомъ островѣ Утопіи) появилось какъ разъ за годъ до рѣшительнаго шага Лютера, погубившаго прежнее римско-католическое единство. Изъ письма, напечатаннаго въ самыхъ первыхъ изданіяхъ этого сочиненія и помѣченнаго 1-мъ ноября 1516 года,

видно что идея Утопіи возникла въ головѣ Мора, благодаря его продолжительнымъ сношеніямъ съ гуманистами и главнымъ образомъ подъ вліяніемъ взглядовъ юмориста Петра Эгидія изъ Антверпена. Въ 1515 и 1516 годахъ Моръ находился въ Брюгге, гдѣ онъ велъ переговоры относительно нѣкоторыхъ торговыхъ трактатовъ; тамъ онъ вступилъ въ тѣсныя сношенія съ Эразмомъ и другими гуманистами, а также познакомился несомнѣнно съ путешественниками, которые могли сообщить ему подробности о Новомъ Свѣтѣ.

Во время своего пребыванія въ Брюсселѣ, Моръ встрѣтился съ Рафаэлемъ Гитлодеусомъ (Hythlodeus), бывшимъ въ числѣ тѣхъ 24 лицъ, которыхъ оставилъ въ Кастиліи Америго Веспуччи. Онъ приглашаетъ его, равно какъ и Петра Эгидія, къ обѣду, и мы присутствуемъ при разговорѣ, который они потомъ продолжаютъ въ саду, и двѣ послѣднія трети котораго посвящены описанію отдаленнаго государства Утопіи. Рафаэль разсказываетъ, и мы чувствуемъ себя совершенно увлеченными діалогомъ, касающимся, въ общей формѣ, государственнаго строя и различныхъ научныхъ вопросовъ. Рафаэль начинаетъ свой разсказъ слѣдующимъ образомъ:

«Такимъ образомъ я очутился въ Англіи»...

«Вы, значитъ, посѣтили также Англію?» прервалъ кто-то разсказчика.—«Ну да, конечно, я тамъ пробылъ нѣсколько мѣсяцевъ.» Тогда начинается разговоръ о кардиналѣ-архіепископѣ Янѣ Мортонѣ, и Рафаэль передаетъ разговоръ, происходившій на обѣдѣ у прелата. Одинъ свѣтскій человѣкъ, слывшій большимъ законовѣдомъ, хвалилъ строгость законовъ противъ воровъ. Онъ съ видимымъ удовольствіемъ разсказывалъ, какъ ихъ вѣшали тамъ и сямъ десятками. «И однако, какая непріятность, прибавилъ онъ, хотя изъ всѣхъ этихъ плутовъ едва одинъ-два избѣгаютъ висѣлицы, но Англія снова доставляетъ ихъ отовсюду».

«Въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго, возразилъ я,

Въ данномъ случаѣ смерть является столь же несправедливымъ, сколь и безполезнымъ наказаніемъ. Она—слишкомъ жестокое наказаніе за воровство и въ то же время слишкомъ слабое, чтобы прекратить это послѣднее. Развѣ не было бы разумнѣе обезпечить существованіе всѣхъ членовъ общества такимъ образомъ, чтобы никто не находился въ положеніи, заставляющемъ его прибѣгать къ воровству и потомъ быть повѣшеннымъ?»

Затѣмъ разговоръ переходитъ, въ чисто современномъ духѣ, къ соціальнымъ причинамъ преступленій (школа итальянскихъ антропологовъ-криминалистовъ назвала бы ихъ соціальными факторами). Главная причина народной бѣдности заключается въ слишкомъ большомъ числѣ господъ, живущихъ потомъ своихъ ближнихъ; не менѣе печальнымъ является то обстоятельство, что существуетъ огромное множество праздной прислуги, которая, потерявъ въ случаѣ болѣзни мѣсто, оказывается ни къ чему не годной и начинаетъ воровать. Другая, не менѣе страшная, язва разъѣдаетъ сердце Франціи:—это постоянныя войска въ мирное время; это красный звѣрь, прокормленіе котораго обходится чрезвычайно дорого. Но это безчисленное множество праздныхъ людей — не единственная причина воровства: «существуетъ еще другая, продолжаетъ Рафаэль, имѣющая отношеніе главнымъ образомъ къ вашему острову».

«И въ чемъ же состоитъ она?» спрашиваетъ кардиналъ.— «Въ безчисленныхъ стадахъ овецъ, покрывающихъ всю Англію. Землевладѣльцы прекращаютъ повсюду обработку полей, разрушаютъ деревни и дома, опустошаютъ все исключительно для того, чтобы построить хлѣва для своихъ овецъ. Къ этой причинѣ бѣдности присоединяется еще неслыханная роскошь всѣхъ классовъ во всемъ, что касается пищи и одежды, не говоря о распущенности нравовъ въ городахъ, о пьянствѣ, объ игорныхъ домахъ...» Какой же выводъ вытекаетъ изъ всѣхъ этихъ предварительпыхъ рѣчей? Совершенно тотъ же самый, какой сдѣлали криминалисты XVIII вѣка, а также реалисты новѣйшей эпохи, игнорировавшіе требованія морали: пусть уничтожатъ причины преступленій, и эти послѣднія исчезнутъ. Затѣмъ слѣдуетъ изложеніе совершенной системы уголовныхъ законовъ ІІолилеритовъ, тоже воображаемаго народа; она отличается большою умѣренностью и ставитъ себѣ цѣлію уничтоженіе преступленія и превращеніе преступника въ честнаго человѣка. Изученіе ея повело бы насъ слишкомъ далеко; ограничимся поэтому простымъ указаніемъ, что опа очень любопытна. Въ заключительномъ словѣ своемъ она прямо-таки поразительна: здѣсь впервые выражается мысль о пенсіонныхъ кассахъ для больныхъ и стариковъ. Одинъ изъ гостей дѣлаетъ замѣчаніе, что помимо воровъ и бродягъ существуютъ еще другіе несчастные: больные и обезсиленные преклонностью лѣтъ. «Дайте только мнѣ возможность дѣйствовать, заявляетъ одинъ хлыщъ, у меня имѣется на этотъ счетъ великолѣпный планъ; отъ этихъ несчастныхъ легко отдѣлаться, заперевъ ихъ въ монастырь». Нее это, равно какъ и другія мысли на аналогичныя темы, передается намъ въ видѣ отрывковъ изъ разговоровъ, происходившихъ за столомъ вышеупомянутаго князя церкви. Разговоръ затѣмъ касается вопросовъ высшей политики, что доставляетъ Рафаэлю случай высказать, какъ мало онъ испытывалъ бы счастья, еслибы занималъ должность королевскаго министра, и описать въ ядовитой сатирѣ всѣ политическіе пріемы и средства, къ которымъ прибѣгали въ ту эпоху. Послѣ этого разговоръ переходитъ на зловредные совѣты относительно способовъ пріобрѣтенія славы и денегъ: одинъ, напримѣръ, совѣтуетъ поднять номинальную цѣну денегъ, когда дѣло касается погашенія займа; другой совѣтуетъ пустить слухъ о предстоящей большой войнѣ, для того чтобы имѣть предлогъ къ установленію новаго налога,—и при этомъ доказываютъ, что интересы короля должны быть поставлены, даже судьями выше всякихъ законовъ. «Послушайте, продолжаетъ Рафаэль, каковы принципы политической нравственности, относительно которыхъ, впрочемъ, существуетъ полное согласіе во всемъ мірѣ».

Король, имѣющій постоянную армію, никогда не имѣетъ излишка въ деньгахъ. Король не можетъ совершать несправедливыхъ поступковъ, даже еслибы онъ это хотѣлъ. Это очевидно не что иное, какъ старинное положеніе англійскаго права: «The King can do no wrong» (король не можетъ поступать несправедливо), въ силу котораго была установлена, согласно съ конституціей, неотвѣтственность монарховъ.

Бѣдность народа составляетъ оплотъ монархіи. Богатство и свобода ведутъ къ своеволію. Нужда и бѣдность подавляютъ духъ даже самыхъ отважныхъ, и т. д., и т. д. Дальше слѣдуютъ во множествѣ разныя жестокія правила, и дѣлается тотъ выводъ, что божественный Платонъ былъ правъ, когда совѣтовалъ мудрецамъ держаться вдали отъ общественныхъ дѣлъ. «А теперь, мой дорогой Моръ, продолжаетъ Рафаэль, отклоняясь отъ предыдущаго разговора, я хочу высказать предъ вами мою сокровенную мысль. Всюду, гдѣ установлено право собственности, гдѣ все измѣряется деньгами, тамъ никогда невозможно будетъ ни водворить справедливости, ни обезпечить счастья людей. Тамъ вамъ пришлось бы считать справедливымъ, что общественное богатство дѣлается добычей горсти ненасытныхъ людей, между тѣмъ какъ народная масса гибнетъ въ нищетѣ. И только сравнивъ эти порядки съ утопическими учрежденіями, можно уразумѣть, насколько послѣднія мудры и благодѣтельны, какъ малочисленны въ нихъ законы и насколько больше тамъ общественное благо!» Затѣмъ онъ начинаетъ восхвалять, съ различныхъ точекъ зрѣнія, общность имущества; Моръ не соглашается съ нимъ, онъ говоритъ, что въ подобной странѣ всякій избѣгалъ бы работать, и что во всѣхъ сферахъ жизни распространилась бы анархія. «Вашъ образъ мыслей меня не удивляетъ, отвѣчаетъ Рафаэль: еслибы вы жили на Утопіи, гдѣ я провелъ пять лѣтъ, то вы убѣдились бы, что нигдѣ общество не организовано такъ хорошо, какъ тамъ».

Такимъ образомъ читатель искусно приведенъ къ тому моменту, когда начинается изложеніе самаго вопроса. Рафаэля просятъ возможно подробнѣе описать этотъ чудесный островъ. Онъ охотно соглашается. Прежде чѣмъ приступить къ дѣлу, подкрѣпляютъ себя обѣдомъ, затѣмъ опять возвращаются въ садъ, гдѣ Рафаэль начинаетъ свой разсказъ такъ:

«Островъ Утопія простирается въ ширину на двѣсти тысячъ шаговъ въ серединѣ, и по мѣрѣ приближенія къ краямъ симметрически суживается, такъ что принимаетъ форму четверти луны, крайнія точки которой удалены другъ отъ друга на разстояніи 11 тысячъ шаговъ. Вогнутая часть острова образуетъ огромный портъ, въ которомъ находится не мало подводныхъ камней, вслѣдствіе чего туда можно проникнуть не иначе, какъ съ помощью лоцмана-утопійца; въ серединѣ возвышается, какъ бы въ видѣ крѣпости, огромная скала. Въ прежнія времена островъ носилъ названіе Абракса и былъ соединенъ съ континентомъ посредствомъ перешейка, длиною въ 15000 шаговъ. Одинъ геніальный завоеватель, Утопусъ, приказалъ уничтожить перешеекъ, и такимъ образомъ Абракса превратилась въ островъ Утопію.

На островѣ находится 55 городовъ, построенныхъ безусловно по одному образцу; всѣ учрежденія и ихъ организація, законы и обычаи совершенно тождественны. Каждому городу отведена площадь земли по крайней мѣрѣ въ 20000 шаговъ, обработкой которой занято извѣстное число земледѣльческихъ семействъ. Каждая семья состоитъ изъ 40 мужчинъ и женщинъ и изъ двухъ рабовъ. Ежегодно, 20 земледѣльцевъ, обрабатывавшихъ землю въ продолженіе двухъ лѣтъ, возвращаются въ городъ, и на ихъ мѣсто поступаютъ 20 другихъ.

Вслѣдствіе такого устройства обязательнаго земледѣльческаго труда, между земледѣльцами всегда бываетъ половина начинающихъ и половина людей опытныхъ. Утопійцы обрабатываютъ землю и занимаются скотоводствомъ. Они умѣютъ искусственно выводить птицъ, употребляя для согрѣванія яицъ тепло. Они пьютъ виноградный, яблочный и грушевый сокъ; употребляютъ воду, чистую или прибавляя къ ней медъ или солодковый корень. Избытокъ продуктовъ, получаемыхъ отъ земледѣлія и скотоводства, составляетъ запасъ для слѣдующихъ лѣтъ.

Кто видѣлъ одинъ изъ ихъ городовъ, тотъ имѣетъ представленіе о всѣхъ другихъ городахъ. Я однако хочу сообщить нѣкоторыя подробности объ Амаротумѣ, столицѣ острова, расположенной на отлогомъ склонѣ холма и построенной въ видѣ четыреугольника. 1760 лѣтъ тому назадъ — лѣтописи утопійскія восходятъ до того времени— дома были очень просты и большею частью изъ дерева; въ настоящее время это снабженныя всѣми возможными удобствами каменныя многоэтажныя зданія, крыши которыхъ покрыты огнеупорнымъ составомъ. Между домами и позади ихъ раскинуты обширные сады. Чтобы предотвратить всякую мысль о частной собственности, утопійцы перемѣняются домами по жребію чрезъ каждыя 10 лѣтъ.

Государственное устройство на островѣ очень несложно. Ежегодно каждыя тридцать семействъ избираютъ судью, филарха; десять филарховъ съ ихъ тремя стами семействами подчинены одному танибору. Филархи, въ количествѣ 1200 человѣкъ, избираютъ наиболѣе достойнаго изъ числа четырехъ кандидатовъ, предлагаемыхъ населеніемъ четырехъ кварталовъ города, въ князья; прежде князь назывался Барзамъ, теперь онъ называется Адемъ. Князь избирается на всю жизнь, другія должностныя лица на одинъ годъ. Таниборы совѣщаются съ княземъ каждые три дня; когда вопросы имѣютъ общегосударствеішое значеніе. то между совѣщаніемъ и принятіемъ рѣшенія дол

женъ пройти трехдневный срокъ. Устройство сходокъ, помимо сената и народнаго собранія, для обсужденія общественныхъ дѣлъ составляетъ преступленіе, наказуемое смертью (!). Всякое предложеніе должно подвергаться обсужденію только на слѣдующемъ собраніи.

Всѣ утопійцы, мужчины и женщины, работаютъ; кромѣ земледѣлія каждый обязанъ научиться какому-нибудь ремеслу; большею частью избираютъ ремесло родителей. Однако допускаются и исключенія. Но пусть не подумаютъ, что утопійцы представляютъ что-то въ родѣ рабочаго скота. Они работаютъ не больше шести часовъ, три часа до полудня, послѣ чего обѣдаютъ и отдыхаютъ два часа, и три часа послѣ полудня. Время досуга они употребляютъ или на занятіе своимъ ремесломъ, или на то, чтобы учиться въ общественныхъ зданіяхъ. Игра въ кости, въ карты и тому подобныя азартныя игры имъ совершенно неизвѣстны. Ихъ игры напоминаютъ нашу шахматную игру и называются: Ариѳметическое сраженіе и Борьба между порокомъ и добродѣтелью. Здѣсь можетъ быть сдѣлано очень серьезное возраженіе, что шестичасовой трудъ недостаточенъ; на это я могу только отвѣтить, что утопіицы пользуются въ изобиліи всѣмъ, что имъ необходимо. Обратите только вниманіе на существующее у всѣхъ народовъ огромное число праздныхъ людей, включая сюда почти всѣхъ женщинъ, на неимовѣрное количество духовныхъ лицъ и лѣнивыхъ монаховъ (книга была писана немного спустя послѣ Реформаціи!), затѣмъ на богатыхъ собственниковъ, обыкновенно называемыхъ благородными, и на огромную толпу ихъ челяди, этихъ одѣтыхъ въ разнообразныя ливреи бездѣльниковъ, и подумайте только объ этой массѣ совершенно здоррвыхъ нищихъ, и вы согласитесь, что количество тѣхъ, которые трудятся, гораздо меньше, чѣмъ вы себѣ представляете.

У утопійцевъ, дѣйствительно, очень незначительныя потребности. Во время работы они одѣваются въ кожаное платье или въ шкуры, и подобное платье можно проносить семь лѣтъ. Выходя изъ дому, они надѣваютъ простой костюмъ, цвѣтъ котораго одинаковъ у всѣхъ гражданъ. Одного костюма хватаетъ у нихъ на два года, между тѣмъ какъ нашимъ щеголямъ нужно по крайней мѣрѣ цѣлую дюжину.

Отношенія, существующія между гражданами, прекрасныя. Большинство семействъ соединены между собою узами родства. Каждый городъ долженъ имѣть 6000 семействъ, и въ каждой семьѣ должно быть не больше 10—12 взрослыхъ молодыхь людей. Относительно количества дѣтей въ семьѣ не существуетъ никакихъ предписаній. Изъ семействъ съ большимъ количествомъ дѣтей часть послѣднихъ передается въ семейства, гдѣ число дѣтей невелико; точно такъ-же поступаютъ въ томъ случаѣ, когда населеніе какого-нибудь города чрезмѣрно возрастаетъ. Если же ощущается избытокъ населенія на всемъ островѣ, то образуютъ колоніи, служащія, при уменьшеніи народонаселенія острова, источникомъ для пополненія состава его.

Въ каждой части города находится рынокъ, гдѣ главы семействъ могутъ получать все, что имъ нужно, безъ денегъ. Спросъ никогда не превышаетъ дѣйствительныхъ потребностей, потому что здѣсь не существуетъ причинъ, порождающихъ жадность: здѣсь нѣтъ ни стремленія къ роскоши, ни опасенія лишеній. За городомъ находятся скотобойни, гдѣ работаютъ одни только рабы. На большомъ разстояніи отъ города устроены также 4 больницы, въ которыхъ больные пользуются прекраснымъ уходомъ и куда они очень охотно поступаютъ для лѣченія, хотя обыкновенно больные не обязаны лѣчиться въ больницахъ.

Время обѣда, одно для всѣхъ, возвѣщается трубными звуками. Мужчины садятся вдоль стѣнъ, а женщины противъ нихъ, такъ чтобы имъ можно было безъ стѣсненій удаляться въ дѣтскую. Разсаживаются обыкновенно такимъ образомъ, что рядомъ съ двумя пожилыми садятся двое помоложе. Этотъ порядокъ имѣетъ то преимущество, что онъ, соединяетъ вмѣстѣ лицъ одинаковаго возраста и вмѣстѣ съ тѣмъ смѣшиваетъ всевозможные возрасты. Предъ обѣдомъ и ужиномъ читаются небольшіе отрывки изъ какой-нибудь нравоучительной книги; предобѣденное чтеніе гораздо короче чтенія, происходящаго передъ ужиномъ; обѣдъ обставляется съ большимъ комфортомъ (музыка, различные дессерты, духи). Земледѣльческое населеніе ѣстъ, конечно, отдѣльно, за городомъ.

Путешествія въ этой странѣ очень затруднительны. Гражданинъ, желающій предпринять экскурсію, долженъ получить на это согласіе жены, а также и главы семейства, и кромѣ того онъ долженъ предварительно исполнить свою урочную работу. Для путешествія обязательно требуется разрѣшеніе филарха и таниборовъ; по представленіи всѣхъ разрѣшеній получаютъ отъ князя паспортъ и, если необходимо, повозку и рабовъ.

Въ Утопіи не существуетъ денегъ; въ этомъ государствѣ золото и серебро цѣнятся ниже желѣза 17). Для того, чтобы сдѣлать невозможнымъ несчастія, бывающія на континентѣ послѣдствіемъ употребленія этихъ драгоцѣнныхъ металловъ, изъ нихъ изготовляютъ самые простые инструменты, или же выковываютъ ошейники и цѣпи для преступниковъ; изъ нихъ дѣлаютъ даже ночные горшки. Въ прежнія времена, посланники, незнакомые съ утопійскими обычаями, совершая свой торжественный въѣздъ въ столицу, думали обнаружить все свое великолѣпіе, украшая себя золотомъ и драгоцѣнными камнями. Каково же было ихъ удивленіе, когда они увидѣли, что публика раскланивается съ величайшимъ почтеніемъ только съ лакеями, находившимися въ ихъ свитѣ. Очень любопытно было наблюдать за поведеніемъ публики, толпившейся на томъ мѣстѣ, гдѣ проѣзжали послы. Дѣти толкали матерей, говоря: «смотри-ка на этого бездѣльника!»—«Молчи, вѣдь это одинъ изъ шутовъ посольства!» — Дня чрезъ два послѣ этого посланники разобрали, въ чемъ дѣло, успокоились и, пристыженные, отказались отъ своей роскоши.

Утопійцы не понимаютъ, какимъ образомъ разумные люди могутъ испытывать удовольствіе отъ блеска жемчуга или какого-нибудь драгоцѣннаго камня, и удивляются тому обстоятельству, что у иноземцевъ богатый человѣкъ, безъ всякаго образованія, глупый какъ пробка и столь же ограниченный и безнравственный, можетъ властвовать надъ серьезными и добродѣтельными людьми только потому, что онъ случайно обладаетъ толстой мошной.

Взгляды нашихъ островитянъ складываются отчасти вслѣдствіе изученія наукъ, отчасти благодаря получаемому ими воспитанію; на нихъ оказываютъ вліяніе также практическія условія соціальной жизни, организованной на началахъ, совершенно противоположныхъ нашимъ. Они изучаютъ науки на своемъ гармоническомъ языкѣ; напримѣръ выраженіе: «Утопусъ превратилъ въ островъ то, что раньше не имѣло такой формы», на ихъ языкѣ звучитъ такъ: Utopas ha becas peula Chamapolta chamaan. Они уступаютъ намъ въ логикѣ, діалектикѣ и метафизикѣ, и не имѣютъ понятія о человѣкѣ вообще, объ универсальномъ человѣкѣ, величайшемъ изъ всѣхъ исполиновъ. Но зато они изучаютъ астрономію и, не будучи астрологами, умѣютъ очень вѣрно предсказывать погоду. Въ области морали они скорѣе склоняются къ эпикуреизму, такъ какъ главную задачу свою они видятъ въ открытіи условій, ведущихъ къ счастью. Ихъ моральный катехизисъ покоится на слѣдующихъ началахъ: душа безсмертна и создана для счастья. Послѣ смерти добродѣтель будетъ вознаграждена, а порокъ наказанъ. Только скромныя, не нарушающія требованій благопристойности, удовольствія доставляютъ счастье. Добродѣтель заключается въ томъ, чтобы жить согласно природѣ. Существуютъ кажущіяся удовольствія и дѣйствительныя удовольствія; къ первымъ, которыя они находятъ смѣшными, причисляются тщеславіе, любостяжанiе, чванство своимъ общественнымъ положеніемъ, охота, азартныя игры. Дѣйствительныя удовольствія бываютъ физическія и духовныя; къ первымъ относятся только тѣ чувственныя удовольствія, которыми обусловливается равновѣсіе всѣхъ частей организма, т. е. полное здоровье. высшее наслажденіе заключается въ служеніи добродѣтели и въ сознаніи ничѣмъ не запятнанной жизни. Они постоянно говорятъ себѣ самимъ: «Избѣгай удовольствія, которое мѣшаетъ испытывать большее удовольствіе или заставляетъ потомъ страдать». Благодаря всему этому утонійцы—народъ разумный и любезный, трудолюбивый, сильный, привѣтливый, что ему нисколько не мѣшаетъ быть вмѣстѣ съ тѣмъ и настойчивымъ.

Въ Утопіи существуютъ рабы: въ рабство обращаютъ не всѣхъ военнопленныхъ, а только взятыхъ съ оружіемъ въ рукахъ. Кромѣ того обращеніемъ въ рабство наказуются лица, совершившія какія-нибудь тяжкія преступленія, равно какъ и осужденные на смерть иностранцы, которыхъ можно всюду пріобрѣсти по очень дешевой цѣнѣ и даже безплатно. Я уже говорилъ, какой заботливостью утопійцы окружаютъ своихъ больпыхъ; къ этому я долженъ еще прибавить, что неизлѣчимо больные, испытывающіе мучительныя боли, избавляютъ себя отъ послѣднихъ, по совѣту своихъ духовниковъ и по собственной волѣ, прибѣгая къ смертельнымъ наркотическимъ средствамъ; такого рода самоубійство считается у нихъ религіознымъ и священнымъ актомъ. Но тотъ, кто налагаетъ на себя руки безъ причины, признанной основательной духовникомъ, считается потерявшимъ честь, и его трупъ бросаютъ въ болото.

Молодые люди не могутъ вступать въ бракъ раньше 22, а молодыя дѣвушки раньше 18 лѣтъ. Утопійцы не заключаютъ браковъ наугадъ. У нихъ существуетъ обычай, смѣшной на нашъ взглядъ, но къ которому они относятся съ величайшей серьезностью. Почтенная дама представляетъ молодому человѣку его невѣсту совершенно обнаженной; такимъ же точно образомъ незапятнанной репутаціи мужчина представляетъ молодой женщинѣ, дѣвицѣ или вдовѣ, ея жениха совершенно нагимъ. Сначала намъ показался этотъ обычай чрезвычайно глупымъ, но на наши насмѣшки намъ отвѣтили, что у другихъ народовъ существуютъ еще болѣе безумные обычаи. И на самомъ дѣлѣ, когда рѣчь идетъ о покупкѣ лошади, то принимаютъ всевозможныя предосторожности, чтобы обнаружить скрытые недостатки, между тѣмъ какъ когда дѣло касается вступленія въ бракъ съ женщиной, то вовсе не считаютъ нужнымъ производить подобный физическій осмотръ; о ея личности судятъ по величинѣ ея рукъ, по ея лицу и по тому, красивы ли ея наряды, или нѣтъ. Разводы встрѣчаются въ Утопіи чрезвычайно рѣдко; они разрѣшаются членами Сената при участіи въ разсмотрѣніи дѣла ихъ женъ. Супружеская невѣрность наказывается въ первый разъ обращеніемъ въ тяжелое рабство, а во второй—смертною казнью. Впрочемъ обращеніе въ рабство является самымъ строгимъ наказаніемъ даже для наиболѣе тяжкихъ преступленій, за исключеніемъ того, о которомъ мы выше' говорили. Во всѣхъ уголовныхъ дѣлахъ преступное намѣреніе, хотя и не осуществленное, наказывается какъ и само преступленіе. Утопійцевъ не только стараются удержать отъ преступленій страхомъ предъ уголовными наказаніями, но и поощряютъ къ добродѣтельной жизни почестями и наградами, такъ какъ всѣмъ заслуженнымъ людямъ ставятъ памятники. Количество законовъ у нихъ очень незначительно, и утопійцамъ особенно не нравится у иноземцевъ это безцѣльное существованіе безчисленнаго множества законовъ, указовъ и толкованій законовъ. Поэтому же у нихъ нѣтъ адвокатовъ, такъ какъ они полагаютъ, что никто не въ состояніи лучше самого себя защищать свое дѣло. Благодаря существованію въ Утопіи небольшого количества законовъ, каждый утопіецъ можетъ считаться въ нѣкоторомъ родѣ докторомъ правъ.

Сосѣдніе народы завидуютъ общественному строю этого счастливаго острова; между нимъ и многочисленными сосѣдями установились дружественныя отношенія, тѣмъ болѣе, что послѣдніе часто выбираютъ среди островитянъ своихъ должностныхъ лицъ. Утопійцы никогда не заключаютъ трактатовъ, такъ какъ они держатся того мнѣнія, что другіе народы часто заключаютъ трактаты для того, чтобы произвольно нарушать ихъ и заключать новые. Войну они считаютъ занятіемъ звѣрскимъ, варварскимъ, которому человѣкъ предается чаще, чѣмъ всѣ другіе виды животныхъ. Съ ихъ точки зрѣнія нѣтъ ничего позорнѣе славы, пріобрѣтенной на полѣ сраженія. Не смотря на это, мужчины и женщины съ усердіемъ занимаются военными упражненіями, и женщины сопровождаютъ своихъ мужей въ военныхъ походахъ. Они содержатъ наемное войско, набираемое изъ варварскаго и жестокаго племени Заполетовъ, которому платятъ хорошее жалованье. Въ военное время они прибѣгаютъ ко многимъ пріемамъ, считаемымъ у другихъ народовъ постыдными, а у нихъ позволительными. Такъ они обращаются къ населенію воюющей съ ними страны съ воззваніями, въ которыхъ убѣждаютъ его измѣнить родинѣ, и назначаютъ вознагражденіе за головы государя и именитыхъ людей. Они желаютъ такимъ образокъ спасти жизнь тысячъ невинныхъ гибелью нѣсколькихъ виновныхъ. Ихъ вооруженіе, ихъ дисциплина, ихъ тактика достойны удивленія. Противъ славныхъ непріятельскихъ войскъ они выступаютъ обыкновенно большимъ треугольникомъ, который постоянно пополняется новыми солдатами. По окончаніи войны утопійцы требуютъ отъ побѣжденныхъ денежной контрибуціи, равно какъ и недвижимаго имѣнія; это послѣднее приноситъ имъ въ настоящее время больше 700,000 дукатовъ.

Еще нѣсколько замѣчаній относительно религій, встрѣчающихся въ этой странѣ; онѣ разнообразятся не только изъ провинціи въ провинцію, но и изъ города въ городъ. Утопійцы поклоняются солнцу, лунѣ, излюбленнымъ звѣздамъ и знаменитымъ людямъ; но большинство населенія вѣруетъ въ Бога-всемогущаго, единаго, вѣчнаго, безконечнаго, невѣдомаго, необъяснимаго, стоящаго выше человѣческаго уразумѣвая, создателя и защитника всѣхъ, котораго они называютъ Отцомъ. Когда мы имъ говорили о Христѣ, то многіе изъ нихъ почувствовали къ Нему влеченіе и согласились креститься; особенно, кажется, расположилъ ихъ къ принятію нашей религіи разсказъ объ общинной жизни первыхъ временъ.

Религіозная свобода была установлена въ странѣ еще въ царствованіе Утопуса. Но какъ ни велика тамъ свобода религіи и мысли, однако человѣкъ, не признающій безсмертія души и существованія Провидѣнія, лишается въ наказаніе за это званія гражданина. Подобному гражданину не довѣряютъ никакого общественнаго дѣла, такъ какъ для него существуетъ одна узда—уголовные законы, и одна надежда—матерія и прахъ; его презираютъ, потому что въ немъ не видятъ человѣка.

Не будучи суевѣрными, утопійцы признаютъ чудеса. Между ними встрѣчаются также люди, презирающіе науку и отвергающіе наслажденія: они имѣютъ въ виду одно лишь царствіе небесное, котораго надѣются достигнуть посредствомъ добрыхъ дѣлъ и трудовой жизни. Одни изъ подобнаго рода людей живутъ въ безбрачіи и питаются исключительно растительною пищей, другіе предпочитаютъ семейную жизнь и питаются мясомъ. Утопійцы считаютъ послѣднихъ болѣе глубокомысленными, а первыхъ болѣе благочестивыми. Затѣмъ, какъ мужчины, такъ и женщины одинаково могутъ принять священническій санъ; и тѣ, и другія избираются путемъ тайнаго голосованія. Храмовъ у нихъ немного, но они очень величественны; яркій свѣтъ дня, проникая туда, смягчается, и въ нихъ всегда царитъ полумракъ. Культъ заключаетъ въ себѣ особенности, свой-ственныя всѣмъ религіямъ. Каждый совершаетъ въ своемъ домѣ особыя таинства. Обыкновенно утопійцы приступаютъ къ исполненію своихъ общественныхъ обязанностей только послѣ того, какъ исповѣдуются дома въ проступкахъ и получатъ прощеніе, дѣти колѣнопреклоненно у своихъ родителей, а жены у мужей. Богослуженіе, не допускающее никакихъ жертвоприношеній, заключается въ пѣснопѣніи и въ молитвахъ, совершаемыхъ сообща; при этомъ всѣ дѣйствія и слова предустановлены съ такой точностью, что каждый можетъ самъ совершать все.

Я пытался, продолжаетъ Рафаэль, представить вамъ описаніе устройства этого свободнаго государства, которое считаю не только самымъ лучшимъ, но и единственнымъ, могущимъ по справедливости называться свободнымъ. Во всѣхъ другихъ странахъ люди заботятся только о своихъ собственныхъ выгодахъ; тамъ же, гдѣ никто не имѣетъ личной собственности и гдѣ никто ни въ чемъ не нуждается, всѣ серьезно заботятся объ общественной пользѣ, совпадающей съ частными интересами. Богатые тамъ не стараются постоянно уменьшить заработокъ бѣдняка, пользуясь своимъ общественнымъ положеніемъ, или прибѣгая къ различнымъ мошенническимъ изворотамъ, или еще придумывая спеціальные законы для этой цѣли; утопійское государство обезпечиваетъ существованіе какъ немощныхъ, такъ и тѣхъ, которые въ состояніи работать. Жадности и надменности тамъ нѣтъ мѣста. Я желалъ бы, чтобы всѣ страны получили устройство, подобное только что описанному мною. Во всякомъ случаѣ, я радъ, что утопійцы ввели его у себя, такъ какъ ему они обязаны своимъ цвѣтущимъ положеніемъ, тѣснымъ единеніемъ гражданъ внутри и постоянной безопасностью извнѣ.

Когда Рафаэль окончилъ свой разсказъ, Моръ прибавилъ къ нему, въ видѣ заключенія, приблизительно слѣдующее: «Многія учрежденія утопійцевъ кажутся мнѣ нелѣпыми, но что особенно противорѣчитъ моимъ воззрѣніямъ, такъ это основаніе, на которомъ покоится государство: я говорю объ общности имущества и всей жизни вообще. Я однако не сдѣлалъ никакихъ возраженій, потому что Рафаэль былъ утомленъ своимъ разсказомъ; я его повелъ ужинать, отложивъ болѣе серьезный разговоръ объ этомъ вопросѣ до другого раза. И въ самомъ дѣлѣ, хотя я и не могу согласиться со всѣмъ тѣмъ, что намъ разсказалъ, этотъ многоопытный человѣкъ, однако долженъ признать, что многое у утопійцевъ заслуживало бы, по моему мнѣнію, подражанія со стороны нашихъ государствъ. Но я больше желаю этого, чѣмъ вѣрю въ возможность достиженія».

VI.

Происхожденіе Утопіи. Къ чему она ведетъ. Новый Свѣтъ и Анабаптисты.

Таковы послѣднія слова знаменитаго сочиненія Томаса Мора, содержаніе котораго мы изложили вкратцѣ. Написанный на латинскомъ языкѣ и блестящимъ слогомъ, діалогъ этотъ пріобрѣлъ въ продолженіе почти 400 лѣтъ, благодаря своему искусному изложенію, массу поклонниковъ. Онъ переведенъ на разные языки, и со времени его появленія возникъ непрерывный рядъ политическихъ романовъ или утопій. Разсматривая это сочиненіе критически, мы должны указать на двѣ его совершенно различныя стороны. Прежде всего въ немъ заключается критика англійскаго государственнаго строя и политики современныхъ государей. Съ этой точки зрѣнія оно имѣло гораздо большее значеніе, чѣмъ обыкновенно думаютъ, и вліяніе Утопіи на политику англійскаго кабинета и на англійское право оцѣнено не вполнѣ достаточно. Въ статутахъ Генриха VIII мы находимъ многія постановленія, напоминающія Утопію, такъ что можно предположить, что между законодательствомъ той эпохи и идеями Мора существуетъ тѣсная связь. Въ нихъ впервые находимъ мысль о сберегательныхъ кассахъ для рабочихъ, о регламентаціи заработной платы и цѣнъ на съѣстные припасы, доброжелательное отношеніе къ физическому труду и къ корпораціямъ, и т. д.; словомъ, все то, что предвосхищаетъ такъ называемый впослѣдствіи просвѣщенный деспотизмъ. Съ другой стороны Утопія имѣетъ и общее значеніе, такъ какъ высказанныя въ ней положенія, подсказанныя недоброжелательнымъ чувствомъ къ богатымъ, сдѣлались обычнымъ оружіемъ въ рукахъ соціалистовъ и коммунистовъ послѣдующихъ вѣковъ. Но такъ какъ почти всѣ эти коммунистическіе принципы встрѣчаются снова въ послѣдующихъ утопіяхъ, то мы считаемъ излишнимъ входить здѣсь въ оцѣнку ихъ. И такъ Моръ доставилъ разнаго рода обвинительные аргументы противъ имущихъ классовъ, и если, бы не было очевидно, что его Утопія составляетъ продуктъ чистаго воображенія, то нельзя было бы оправдать игнорированіе въ ней экономическихъ законовъ. Если въ прежнія времена огромная масса людей была осуждена влачить жалкое существованіе, то въ этомъ были виноваты не одни только политическія учрежденія и богатство, но также и общія условія производства, недостаточность капитала, и т. д., и т. д. Но провозглашеніе равенства людей не становилось вслѣдствіе того дѣломъ менѣе грандіознымъ. Авторъ Утопіи не признавалъ никакихъ различій въ общественномъ положеніи: не должно быть ни богатаго, высокопоставленнаго дворянства, ни господствующаго, испорченнаго духовенства, а должны существовать одни только трудящіеся, независимые граждане: одно только третье сословіе! Онъ не признавалъ никакой земельной собственности, никакой единой господствующей церкви. Произведеніе Мора слѣдуетъ разсматривать въ связи съ тѣмъ временемъ, когда соціальная организація покоилась на упомянутыхъ

»

двухъ основаніяхъ. Авторъ опрокидываетъ ихъ совершенно. Онъ высказываетъ свои взгляды въ такое время, когда на очереди стоялъ вопросъ о войнѣ противъ еретиковъ, и въ странѣ, гдѣ крупные землевладѣльцы держали подъ своею властью весь народъ. Хотя Моръ былъ врагомъ Реформаціи, однако онъ очутился въ самомъ центрѣ идей, двигавшихъ эту послѣднюю. Провозглашеніе вѣротерпимости и утвержденіе равенства, основывающагося на трудовыхъ заслугахъ, являлись для той эпохи абсолютно новыми идеями. И тѣмъ больше приходится поражаться, что Моръ создаетъ свое государство только при посредствѣ рабства. Благодаря этому, несомнѣнно, чрезвычайно упрощается вопросъ о томъ, кѣмъ будутъ исполняться низкія и позорныя работы.

Что касается государственнаго строя, то уже у Мора обнаруживается главнѣйшая тенденція новой эпохи, заключающейся въ томъ, чтобы все основывалось на равенствѣ, на счетѣ голосовъ, и мы встрѣчаемъ у него соединеніе избирательной системы древней демократіи съ новѣйшей представительной системой. Слѣдуетъ однако обратить вниманіе на то пренебреженіе, съ какимъ авторъ относится, въ своемъ воображеніи, къ этому столь просвѣщенному, столь идеальному народу: онъ лишь избираетъ, но ни подъ какимъ видомъ не долженъ заниматься политикой. Вообразите себѣ только государственнаго канцлера, защищающаго въ настоящее время подобные взгляды! Свобода слова, печати, сходокъ—это все совершенно неизвѣстныя вещи въ этомъ идеальномъ государствѣ.

Такимъ образомъ у Мора все построено такъ, что его свобода кажется замысловатой, даже тогда, когда онъ вдохновляется первобытными типами. Взгляды эпикурейцевъ на жизнь, повидимому, болѣе всего нравятся Мору, тѣмъ не менѣе онъ дѣлаетъ позаимствованія также и изъ философіи стоиковъ; у нихъ, напримѣръ, онъ взялъ мысль о самоубійствѣ. Это государство Утопіи само напрашивается на

проведеніе параллели между нимъ и идеальнымъ государствомъ Платона. Весьма крупное различіе между обоими этими государствами бросается въ глаза съ перваго же взгляда: оно очень характерно. Можно было бы сказать, что Платонъ—философъ, а Моръ занимается соціальной политикой. Государство Платона—это отвлеченный идеалъ мыслителя; въ Утопіи же государство представляетъ собою форму общества, при которой возможно благоденствіе. Въ государствѣ Платона справедливость, исполненіе гражданами своихъ обязанностей по отношенію къ государству составляютъ основной принципъ; въ Утопіи же Мора все клонится къ исполненію государствомъ своихъ обязанностей по отношенію къ обществу.

Но какъ уже было сказано, Платонъ былъ источникомъ, изъ которыхъ, между прочимъ, черпалъ авторъ Утопіи; другимъ источникомъ служилъ для него Новый Свѣтъ— Америка. Въ 1892 году, по случаю четырехсотлѣтія открытія Америки Христофоромъ Колумбомъ, это событіе, сообразно съ духомъ нашего времени, когда празднованіе столѣтнихъ юбилеевъ въ большомъ ходу, было отпраздновано конгрессами и торжествами. По этому случаю не мѣшало бы также вспомнить о томъ, что новыя страны Америки посылали старому континенту не только картофель и хлопчатую бумагу, но и свободныя идеи и золотую лихорадку. Не слѣдовало бы также забывать, что политическая и соціальная идея возникаетъ въ Европѣ только со времени этого событія. Съ коммунистическими теоріями и коммунистическими партіями мы впервые знакомимся лишь со времени открытія Америки и со времени Томаса Мора; до тѣхъ поръ коммунизмъ былъ совершенно неизвѣстенъ народнымъ массамъ, а коммунистическія партіи представляли незначительные кружки, на подобіе монашескихъ орденовъ. Не подлежитъ сомнѣнію, что Томасъ Моръ создавалъ свой идеалъ подъ вліяніемъ разсказовъ путешественниковъ объ Антильскихъ и другихъ американскихъ островахъ и отчета о первомъ путешествіи Колумба 18). Въ этихъ матеріалахъ мы находимъ, кромѣ описанія благодатной природы, жителей высокаго роста и цвѣтущаго здоровья и тому подобныхъ вещей, еще изображеніе государственнаго строя и организаціи, явственные слѣды котораго видны въ Утопіи; частности, въ родѣ, напримѣръ, употребленія золота, заимствованы, кажется, прямо оттуда. Эти островитяне владѣютъ всѣмъ сообща; земля, подобно солнечному свѣту, водѣ, воздуху, не составляетъ у нихъ частной собственности; они живутъ счастливо, какъ въ золотомъ вѣкѣ, безъ интригъ, чиновниковъ и безъ книгъ. Все производство и распредѣленіе продуктовъ регулируется королемъ; моногамія составляетъ господствующую форму семьи, и только короли одни имѣютъ по нѣсколько ясенъ.

Это Антильское государство съ его коллективною собственностью, находящееся подъ неограниченною властью кацика, опирающагося въ свою очередь на божество, было названо соціальной теократіей; но потомъ европейцы открыли на восточныхъ берегахъ Южной Америки другую форму коммунизма, коммунистическую анархію. Веспуччи нашелъ тамъ полное безначаліе; первобытное населеніе не знало ни власти, ни подчиненія, никакой семейной жизни, никакого стыда; въ этой, странѣ, которая должна была бы быть такъ похожа на рай, всѣ были большіе охотники до человѣческаго мяса: отецъ съѣдалъ сына, а сынъ отца. Не смотря на такое людоѣдство, Америго Веспуччи считалъ этихъ дикарей мирными и добродушными людьми. Подобные коммунистическіе и анархическіе порядки существовали также въ Венецуэлѣ: ѣли тамъ когда вздумается; мужчины и женщины отличались тамъ одинаковой силой, и послѣднія были такъ крѣпки и здоровы, что онѣ выходили изъ дому и купались въ рѣкахъ въ тотъ самый день, когда разрѣшались отъ бремени. О народахъ Венецуэлы мы узнаемъ изъ отчетовъ такія подробности, которыя тотчасъ же заставляютъ насъ вспомнить объ Утопіи. Они, напримѣръ, оставляютъ на произволъ судьбы, въ гамакахъ и среди лѣса, своихъ тяжело больныхъ; у нихъ нѣтъ отдѣльныхъ жилищъ, какъ у насъ, а живутъ они въ одномъ общемъ домѣ по 600 человѣкъ; мало того, они придерживаются того непріятнаго обычая относительно перемѣны своего мѣстопребыванія, въ силу котораго члены каждой семьи должны здоровья ради перемѣнять чрезъ каждыя 8—10 лѣтъ свое мѣстожительство. Всѣ подобныя подробности свидѣтельствуютъ о тѣсной связи между Утопіей и этими первобытными государствами, описаніе которыхъ мы находимъ у Колумба въ ого первомъ отчетѣ о путешествіи, затѣмъ у Пьера Мартира въ его Декадахъ, а наконецъ въ различныхъ письмахъ Веспуччи и въ Четырехъ Путешествіяхъ Валъдзеемюллера (1507).

Послѣ всего сказаннаго не можетъ оставаться никакихъ сомнѣній, что именно эти разсказы о путешествіяхъ внушили Томасу Мору общую идею Утопіи. Вкладывая спой разсказъ въ уста одного изъ спутниковъ Веспуччи, Моръ сдѣлалъ это не для того, чтобы заинтересовать публику новыми открытіями, какъ то раньше думали, а для того, чтобы дать прямой намекъ на источники, изъ которыхъ онъ. черпалъ. Такимъ образомъ можно считать доказаннымъ, что общность имущества, положенная Моромъ въ основаніе будущаго господства, похожа на тѣ имущественные распорядки, какіе Колумбъ и Веспуччи встрѣтили въ Новомъ Свѣтѣ. Состояніе этихъ народовъ послужило основаніемъ, на которомъ воздвигался новый идеалъ. Мы видимъ, какъ Моръ мастерски сумѣлъ воспользоваться идеями Платона и свѣжими разсказами о совершенныхъ въ ту пору путешествіяхъ, соединивъ то и другое вмѣстѣ. Вотъ источники, по нашему мнѣнію, откуда произошла Утопія, и которые до сихъ поръ оставлялись совершенно безъ вниманія; доказательства тому, заключающіяся въ каждомъ изъ нихъ, могли бы дать обильный матеріалъ для диссертаціи на степень доктора исторіи.

Едва только Моръ, сочиненіе котораго читалось съ большимъ интересомъ, гораздо большимъ, можетъ быть, чѣмъ разсказы объ открытіяхъ, возвѣстилъ европейскому міру объ американскомъ коммунизмѣ, какъ всѣ фанатики-радикалы начали помышлять о его осуществленіи. За теоріею коммунизма немедленно слѣдовала попытка ея осуществленія. Появляется царство анабаптистовъ, похожее, если взглянуть на него издали, на страшную сцену карнавала. Передъ нами другой Томасъ, страстный и фанатическій, принимающій въ серьезъ государство, изображенное Томасомъ Моромъ: онъ называется Томасъ Мюнцеръ 19). Онъ, пасторъ, родившійся въ Цвиккау и отправленный своимъ учителемъ Шторхомь въ Мюльгаузенъ, старый имперскій городъ, организуетъ свое новое государство и водворяется въ великолѣпномъ замкѣ коммандорства св. Іоанна Іерусалимскаго. Тамъ всѣ были обязаны отдавать въ общее пользованіе свое имущество, что особенно должно было быть по сердцу простому народу и бродягамъ. Ему удалось вызвать возстаніе рудокоповъ и крестьянъ, пока соединенныя арміи государей Гессенскаго, Майнцскаго, Бранденбургскаго и Брауншвейгскаго не побѣдили инсургентовъ подъ Франкенгаузеномъ. Мюнцеръ былъ приговоренъ къ казни и сложилъ свою голову такъ же, какъ, и великій канцлеръ, романъ котораго помутилъ его умъ.

Но это была только прелюдія къ болѣе серьезнымъ и болѣе страшнымъ событіямъ. Сторонники Шторха и Мюнцера разсѣялись по Швейцаріи, Моравіи и Нидерландамъ, а затѣмъ они проникли въ сѣверо-западную Германію. Янъ Матисенъ, подстрекаемый любовной страстью, вступилъ въ ряды анабаптистовъ, по ученію которыхъ новое крещеніе расторгало узы брака. Такое новое крещеніе было для него очень удобно: онъ бросилъ свою некрасивую и старую жену, которая не «возродилась», крестился и женился на молодой и красивой Диварѣ, дочери крестьянина. Происходило это въ то время, когда Генрихъ VIII замѣнилъ слишкомъ добродѣтельную Екатерину Арра-гонскую Анной Болейнъ. Событія, въ которыхъ первенствующую роль играло насиліе, были послѣдствіемъ любовныхъ интригъ англійскаго короля и гарлемскаго ремесленника. Этотъ булочникъ сумѣлъ, въ сообществѣ съ Мельхіоромъ Гоффманомъ, скорнякомъ изъ Галля въ Швабіи, захватить власть въ Амстердамѣ. Въ своей книгѣ «Реставрація» онъ изложилъ такую политическую конституцію, которая оставила далеко позади себя всѣ утопіи; онъ смѣло соединялъ идеи хиліастовъ вмѣстѣ съ соціалистическими мечтаніями, провозглашая новое крещеніе, общность имущества, безполезность свѣтской власти государей, податей, десятины, барщины, судебныхъ процессовъ, и сверхъ того устанавливалъ естественный и божественный законъ полигаміи. Мюнстеръ, древняя епископская резиденція, былъ избранъ столицей новаго государства. Тамъ-то, говоря словами Лютера, «скопился весь ядъ этого заразительнаго нарыва». Назначили новый совѣтъ, составленный изъ 12 старѣйшинъ, по примѣру двѣнадцати колѣцъ израильскихъ; какъ въ первоначальную эпоху церкви, избрали семь епископовъ; церкви и образа уничтожили и осквернили, колокольни разрушили, такъ какъ «величіе должно быть унижено». Все, что было въ теченіе столѣтій создано искусствомъ и благочестіемъ, было уничтожено въ эти злополучные дни 1534 года. Въ то же время великій пророкъ приказалъ, какъ повѣствуетъ лѣтопись, чтобы всѣ отдали свои деньги и прочее имущество въ общее пользованіе, и назначилъ домъ, куда должны были доставлять имущество, будь то деньги или что-либо другое, и все это подъ угрозой смертной казни. Двери домовъ предписывалось держать открытыми днемъ и ночью, заставивъ ихъ лишь небольшими рѣшет

ками, для того, чтобы поросята, бродившіе въ большомъ количествѣ по улицамъ, не могли проникнуть въ домъ. Однако мы ничего не слышимъ о распредѣленіи домовъ по жребію, чего также можно было ожидать.

Тогда именно возникла эта варварская полигамія, за учрежденіе которой боролся въ ближайшую затѣмъ эпоху послѣдній и величайшій пророкъ Іоаннъ Бокельзонъ. Іоаннъ былъ самъ плодъ любви преступной, сынъ судьи изъ Сэвенгагена, обольстившаго бѣдную служанку Алиту. Ему стыдно было носить имя своего отца, и онъ принялъ по тогдашнему обычаю скромное имя Іоанна Лейденскаго. Сперва, онъ былъ портнымъ, потомъ женился на вдовѣ моряка и наконецъ сдѣлался содержателемъ трактира «Трехъ сельдей» въ предмѣстьи Лейдена, гдѣ публика весело проводила время. Его пріятная наружность, знаніе св. Писанія, талантъ стихотворца пріобрѣли ему особенное расположеніе женщинъ. Ему было 25 лѣтъ, когда онъ отправился въ Мюнстеръ. Новое матримоніальное право, которое онъ намѣревался провозгласить, проистекало изъ его необузданныхъ страстей, и, какъ замѣчаетъ одинъ старинный писатель, «черту было весело». Прежде всего Іоаннъ женился на двухъ сестрахъ-близнецахъ Книппердоллинкъ, дочеряхъ суконщика, популярнаго человѣка, а затѣмъ на вдовѣ Матисена. Вскорѣ у него составился гаремъ изъ семнадцати женъ, великолѣпно разряженныхъ; его примѣру начали слѣдовать многіе, и брачныя пиршества происходили безпрестанно.

Съ глубокой проницательностью прозрѣли въ ту пору и признали, что со времени вознесенія Христа на небо ни одинъ человѣкъ не жилъ въ истинномъ бракѣ, такъ какъ браки совершались изъ за золота и красоты, а не по взаимному влеченію. И тогда только начали заключаться браки согласно Св. Духу! Примѣръ великаго пророка нашелъ подражателей, а такъ какъ оказался недостатокъ въ женщинахъ, то начали брать едва сформировавшихся дѣвушекъ. Кто оставался вѣренъ брачнымъ узамъ, будь то мужчина или женщина, платился за свое сопротивленіе жизнью. Въ этомъ случаѣ, какъ и всегда, сладострастіе и жестокость шли рука объ руку. Мюнстеръ сдѣлался театромъ самаго грубаго распутства и самыхъ кровавыхъ схватокъ. Наконецъ, послѣ смерти Матисена наступило для Іоанна время безраздѣльнаго господства. Книппердоллинкъ былъ возведенъ въ званіе палача, а впослѣдствіи былъ даже назначенъ главноначальствующимъ города. На смѣну теократической демократіи появилась теократическая монархія. На престолъ вступилъ новый государь — царь Сіонскій. Царь Сіонскій! Какой однако скачекъ для странствующаго портняжьяго ученика Боккольда и содержателя таверны «Трехъ сельдей»! Недовольный однимъ царскимъ титуломъ, онъ пожелалъ соединить па своей головѣ царскую корону съ тіарой первосвященника. Онъ окружилъ себя и своихъ женъ блестящей свитой, важными- сановниками, пажами и т. д., и, предписывая всѣмъ гражданамъ простоту жизни, самъ жилъ въ величайшей роскоши. Онъ отправлялъ правосудіе на открытой площади и не считалъ унизительнымъ для себя принимать участіе въ совершеніи смертныхъ казней. Онъ самъ обезглавливалъ, самъ изъ своихъ рукъ давалъ причастіе своимъ наложницамъ, и послѣ общаго обѣда исполнялъ со своими женами религіозные танцы. Это былъ театральный государь. Безъ сомнѣнія, всякій легко пойметъ, что это — единственный случай, когда государь утопическаго государства сдѣлался дѣйствительнымъ героемъ оперы, благодаря Мейерберу.

Такимъ образомъ возникло государство, осуществлявшее на дѣлѣ коммунизмъ и полигамію съ правленіемъ, въ которомъ самымъ противорѣчивымъ образомъ соединились безумія фанатизма и излишества разврата, благочестивая набожность и личная самоотверженность съ кровавой жестокостью и самой низменной чувственностью.

2-го января 1535 года была провозглашена новая организація этого сіонскаго царства; однако существованіе его не было продолжительно. Епископъ мюнстерскій осадилъ городъ, сначала довольно безуспѣшно. Но въ разныхъ областяхъ нижняго Рейна произошли безпорядки, и такъ какъ эти области ожидали, что съ побѣдой Іоанна Лейденскаго они будутъ освобождены отъ «аббатовъ и господъ», то владѣтельные принцы, охваченные страхомъ, просили для осаждающей арміи подкрѣпленій. Въ городѣ наступилъ страшный голодъ. Собаки, кошки, крысы, шкуры — все было съѣдено; кусали даже камни въ ложной надеждѣ, что они превратятся въ хлѣбъ; трупы друзей и враговъ поѣдались съ жадностью, и въ городѣ начали распространяться разныя болѣзни, вызванныя несвойственнымъ человѣку питаніемъ. Мюнстеръ былъ взятъ въ ночь послѣ дня св. Іоанна, въ 1535 году, во время страшной бури. Іоанна Лейденскаго, равно какъ и Книппердоллинка и Крехтинга заковали въ цѣпи и возили по всей странѣ, а затѣмъ, послѣ жестокой пытки, предали смертной казни; трупы же ихъ въ желѣзной клѣткѣ были повѣшены на вершинѣ Ламбертской башни. Таковъ былъ конецъ этого движенія, подавленнаго, конечно, не во имя чистой морали, а ради возстановленія іерархической власти. Кто знакомъ съ его исторіей и читалъ описанія, въ родѣ тѣхъ, которыя можно найти въ сочиненіи Грегоровіуса: «Небо на землѣ», не найдетъ ничего преувеличеннаго во всей этой массѣ ужасовъ и низостей, происходившихъ на глазахъ людей той эпохи. Безчестія, постигшія мюнстерскихъ женщинъ, развратъ въ духѣ Нерона—Іоанна Лейденскаго и его партизановъ являются историческимъ подтвержденіемъ тому.

VII.

Городъ Солнца Кампанеллы.

Послѣ Утопіи Томаса Мора въ теченіе почти цѣлаго столѣтія не появлялось ни одного произведенія, которое имѣло бы такое, же большое значеніе. Можетъ быть ужасы и безумства анабаптистовъ оттолкнули наиболѣе смѣлые умы отъ мысли предаваться мечтаніямъ о подобныхъ фантастическихъ государствахъ. Кромѣ того религіозные вопросы гораздо больше занимали въ то время умы, чѣмъ вопросы политическіе и соціальные. Это была эпоха, когда публицистъ и абсолютистъ Боденъ трактовалъ о тщательно разработанной государственной системѣ, но скорѣе въ научномъ смыслѣ, а не какъ объ идеалѣ. Другія появившіяся за это же время сочиненія и изображавшія различные идеалы государства не имѣли никакого значенія: таковы два произведенія Дони in quarto и 18 страничекъ in octavo Патриція 20). Сочиненіе, которое въ исторіи утопій слѣдуетъ поставить вслѣдъ за книгой канцлера Генриха VIII, составившей цѣлую эпоху, появилось въ 1620 году: это «Городъ Солнца» Томассо Кампанеллы 21 ).

Томасъ Кампанелла стоитъ на порогѣ новой философіи, на разграничительной чертѣ, отдѣляющей XVI столѣтіе отъ XVII. Его сравнивали съ тѣми представителями давно миновавшихъ эпохъ, которые соединяли въ себѣ различныя особенности, ставшія впослѣдствіи достояніемъ болѣе однообразныхъ типовъ. И дѣйствительно, это былъ человѣкъ, все читавшій, все сохранявшій въ своей памяти. Одаренный непоколебимымъ и неукротимымъ умомъ, недюжинными умственными способностями, пылкимъ воображеніемъ, онъ отличался своими почти титаническими силами; но вся его жизнь была необычайна, и столь же необычайны были его мысли. Кампанелла, въ дѣйствительности Джіованнэ Доменико, родился 5-го сентября 1568 г.

въ Санъ-Біаго-Борго ди Стило, въ Калабріи, въ этой древней Великой Греціи, странѣ, извѣстной своей наукой и своими землетрясеніями. Онъ вышелъ изъ рядовъ буржуазіи; извѣстно, что одинъ изъ. его дядей учился юриспруденціи въ Неаполѣ. Съ самаго уже дѣтства поражали его необычайная память, его ревностное изученіе литературы, его склонность къ благочестію. Но сомнѣніе очень рано вкралось въ его душу, онъ сдѣлался скептикомъ и остался такимъ на всю жизнь. Ужъ не по этой-ли причинѣ онъ перемѣнилъ свое имя Джіованнэ на имя Томаса? Или просто изъ злобнаго удовольствія заимствовать имя великаго схоластика. Несомнѣнно, что трудъ нерѣдко бываетъ послѣдствіемъ скептицизма, и что нашъ Томассо па четырнадцатомъ году изучалъ Альберта Великаго и св. Ѳому Аквинскаго. Юношу сильно занимали еще и другіе вопросы, въ родѣ того напр., дѣйствительно-ли существовалъ Карлъ Великій. Въ 1588 году мы его находимъ въ Козенцѣ, гдѣ онь защищаетъ диссертацію. Онъ очень интересуется философіей Телезіуса, къ которому однако ему не удается попасть; позже ему пришлось только увидѣть останки философа. Кажется, что его солидная и испытанная ученость возбудила ревность и обидчивость послушниковъ. Возможно, что это обстоятельство послуяшло причиною его отъѣзда. Послѣ того мы его встрѣчаемъ то въ Неаполѣ, гдѣ тогда преподавалъ Джіованни Батиста, изобрѣтатель камеры-обскуры, то въ Римѣ, Флоренціи, Падуѣ. Въ 1598 году онъ возвратился на родину, и тогда-то наступила внезапная перемѣна въ его жизни. Въ Катанцаро былъ открытъ заговоръ, и хотя Санъ Біаго-Борго ди Стило отстоитъ оттуда на разстояніи 48 миль, однако Кампанелла былъ также заподозрѣнъ въ соучастіи въ заговорѣ. Не смотря на всѣ историческія изслѣдованія, предпринятыя спеціально относительно этого пункта, вопросъ такъ и остался не вполнѣ выясненнымъ. Онъ самъ писалъ, что его спрашивали, «не одержимъ ли онъ бѣсомъ». Достовѣрнымъ кажется, что нашъ авторъ былъ занятъ самыми фантастическими мыслями о преобразованіи государства, осуществленія которыхъ онъ ожидалъ въ ближайшемъ будущемъ. 1600-й годъ долженъ былъ, по его мнѣнію, привести къ необыкновеннымъ переворотамъ, такъ-какъ число 16 состоитъ изъ двухъ знаменательныхъ цыфръ 7 и 9. Въ одно сентябрьское утро 1599 года, какъ разъ въ то время, когда онъ искалъ барки, чтобы бѣжать, онъ былъ арестованъ, отвезенъ въ Неаполь и немедленно заключенъ въ Castello dell’ Uovo, которая нѣкогда уже служила мѣстомъ заключеніи для Ромула Августула. Съ этого момента онъ въ теченіе 25^1/2 лѣтъ перебывалъ въ 50 другихъ сырыхъ и темныхъ тюрьмахъ Неаполя. Его 7 разъ подвергали пыткѣ, при чемъ въ послѣдній разъ онъ въ теченіе 40 часовъ пробылъ связаннымъ въ висячемъ положеніи. Всѣ эти муки онъ переносилъ со спартанскимъ мужествомъ. Онъ добылъ себѣ бумагу и карандашъ, а также получилъ возможность имѣть свиданія; тогда онъ изложилъ на бумагѣ свои столь замѣчательныя мысли и поручилъ другу своему Счіоппіо напечатать ихъ въ Германіи. Чтобы облегчить пониманіе излагаемаго ниже, мы считаемъ нужнымъ привести здѣсь образчикъ того, какимъ образомъ Кампанелла трактовалъ самые трудные философскіе вопросы:

«Мнѣ выпало на долю, пишетъ онъ, терпѣть отъ трехъ золъ: тираніи, софистики и лицемѣрія; вотъ почему я, счастливый и свободный, законно отдалъ свою душу на служеніе силѣ, мудрости и любви. Я избралъ эти три вѣчныхъ столпа великой новой доктрины для того, чтобы добиться спасенія міра, заблудившагося во мракѣ ночи, отъ этихъ трехъ несчастій. Война, моръ, зависть, ложь, голодъ, расточительность, лѣность, несправедливость, всѣ они произошли отъ названныхъ трехъ золъ. Но всѣ эти три зла происходятъ отъ эгоизма, дочери невѣжества; да будетъ же невѣжество уничтожено мною».

Свои поэтическія произведенія, равно какъ и цѣлый

рядъ другихъ самыхъ разнообразныхъ: Метафизика,

Астрологія, Итальянская просодія, драма—Марія Стюартъ, трактаты по медицинѣ, толкованіе къ IX главѣ Посланія къ Римлянамъ и т. д., этотъ замѣчательный человѣкъ написалъ въ тюрьмѣ залитаго солнечнымъ свѣтомъ Неаполя. Въ 1621 году, послѣ смерти Филиппа III, условія его тюремнаго заключенія были нѣсколько облегчены, а 15 мая 1626 г. его освободили и отправили въ Римъ, гдѣ самъ папа хотѣлъ заняться его дѣломъ. Но и тутъ опять ему не дали покоя. Сношенія его съ французами возбудили подозрѣніе, что онъ интригуетъ противъ Испаніи; покровительствуемый герцогомъ де Ноэлемъ, французскимъ посланникомъ при папскомъ престолѣ, онъ спасся чрезъ заднюю дверь посольскаго дома, въ то время какъ враги выслѣживали его съ противоположной стороны. Онъ прибылъ въ Марсель въ концѣ октября 1634 года, и вскорѣ послѣ этого мы находимъ его въ Парижѣ, гдѣ ему оказали очень сердечный пріемъ.

9-го февраля 1635 года онъ былъ представленъ королю Людовику XIII, которому съ тѣхъ поръ и давалъ совѣты по всѣмъ вопросамъ, касавшимся итальянскихъ дѣлъ. Ему была назначена ежегодная пенсія и отведено помѣщеніе въ монастырѣ доминиканцевъ въ улицѣ Сентъ-Онорэ. 5-го сентября 1638 года, въ тотъ день, когда Кампанеллѣ исполнилось 70 лѣтъ отъ роду, у короля послѣ двадцати двухъ лѣтъ супружества родился наконецъ сынъ, будущій Людовикъ XIV; въ память этого событія нашъ доминиканецъ написалъ оду, прославлявшую будущаго короля, который долженъ былъ осуществить соединеніе церкви съ государствомъ. Эта ода въ честь Людовика XIV была послѣднимъ поэтическимъ произведеніемъ необыкновеннаго человѣка. Вскорѣ послѣ того, въ воскресенье 21 мая 1639 года, онъ умеръ, предсказавъ, что затменіе 1-го іюня будетъ для него фатально.

Родившись въ странѣ античной культуры и античныхъ

развалинъ, съ ранняго возраста пріученный къ умственной работѣ, этотъ безпокойный мыслитель странствовалъ въ теченіе 10 лѣтъ по Италіи; возвратившись на родину, онъ полагалъ, что настало время свергнуть Чужеземное иго, и послѣ долгихъ годовъ тюремнаго заключенія онъ кончилъ свою жизнь въ изгнаніи, въ чужой странѣ. Его борьба съ враждебнымъ рокомъ производитъ трагическое впечатлѣніе. Другъ истины, науки, равно какъ и славы, онъ своими произведеніями старался сдѣлать людей мудрыми и счастливыми. Онъ смотрѣлъ на себя какъ на пророка; какъ бы несообразны и часто экстравагантны ни были его мысли, однако онъ былъ сильный человѣкъ— этотъ калабріецъ съ огромной головой и сверкающими черными глазами, желавшій разрѣшить самыя серьезныя проблемы жизни, полагавшій, что планеты населены, и такъ прекрасно умѣвшій очерчивать характеры. Этотъ странный человѣкъ невольно наводитъ насъ на мысль, какое недалекое разстояніе отдѣляетъ иногда генія отъ умопомѣшательства! Лейбницъ съ полнымъ основаніемъ могъ говорить о немъ, что онъ былъ однимъ изъ его самыхъ знаменитыхъ предшественниковъ.

Этотъ странный человѣкъ окончилъ послѣдніе дни своей жизни въ монастырѣ св. Якова, давшемъ полтора столѣтія спустя новому поколѣнію мечтателей страшное имя Якобинцевъ. Тамъ-то именно онъ привелъ въ порядокъ свои произведенія, которыя онъ хотѣлъ, какъ и Бэконъ, назвать: Возрожденіе наукъ. Какъ бы ни было велико значеніе его логики и его метафизики, какъ бы ни были чудесны его поэтическія произведенія, тѣмъ не менѣе всѣ согласны, что первое мѣсто принадлежитъ его философскимъ взглядамъ относительно государства и общества, такъ какъ его коммунистическая система, какъ таковая, гораздо выше, чѣмъ все остальное. Основа его философіи заключается въ томъ, что Богъ есть единственная истина, но что она имѣетъ двоякаго рода откровеніе: Библію и природу, отсюда проистекаютъ два принципа познанія: вѣра и умозрѣніе; изъ нихъ въ свою очередь проистекаютъ, какъ результатъ научнаго труда, теологія и философія.

Главная идея его философіи о государствѣ крайне проста: это—самосохраненіе; но оно мыслимо лишь при союзѣ съ себѣ подобными. Раздѣленіе труда и отношеніе между управляющими и управляемыми сами собою вытекаютъ изъ этого опредѣленія. Каждый управляетъ въ той области, куда его влекутъ его способности; врачъ управляетъ больнымъ королемъ, капитанъ корабля — путешествующими на немъ принцами. Такимъ образомъ всякая власть обусловливается способностью. Идея самосохраненія, слѣдовательно, означаетъ не самосохраненіе индивидуума, а самосохраненіе вида, такъ что рожденіе потомства составляетъ актъ, ведущій къ общей цѣли. Кампанелла, подобно Платону, развиваетъ эти принципы, равно какъ и другіе, связанные съ ними, въ двухъ сочиненіяхъ. Мы займемся здѣсь лишь краткимъ изученіемъ ихъ.

Одно изъ этихъ сочиненій есть Испанская монархія (Monarchia hispánica); другое—Городъ Солнца или политическій діалогъ о республикѣ. Бесѣда ведется между главой страннопріимцевъ и генуэзцемъ, капитаномъ корабля. (Civitas solis vel de reipublicae idea dialogus politicus. Interlocutores: Hospitalarius magnus et nautarum gubernator genu ensis hospes). Манускриптъ былъ написанъ въ 1611 году; онъ появился въ печати во Франкфуртѣ на Майнѣ, и выдержалъ нѣсколько изданій; онъ былъ также напечатанъ въ полномъ изданіи сочиненій Кампанеллы. Городъ Солнца составляетъ одну изъ замѣчательнѣйшихъ утопій, не смотря на то, что въ послѣднемъ изъ упомянутыхъ изданій она занимаетъ только 24 страницы infolio. Мысль, вдохновлявшая Кампанеллу, конечно, не нова, такъ какъ произведеніе Мора служило для него во многихъ отношеніяхъ образцомъ; многое же онъ позаимствовалъ также у Платона. Манера изложенія у этого италь

янскаго монаха походитъ на изысканный языкъ гуманистовъ; но въ немъ нѣтъ и слѣда того тонкаго юмора, какой чувствуется у англійскаго утописта. Въ общемъ планъ сочиненія великолѣпенъ, его философское основаніе солидно и глубоко, и его фантазія не останавливается ни предъ чѣмъ необычайнымъ. Написано сочиненіе въ формѣ діалога; генуэзецъ даетъ на краткіе, едва нужные вопросы подробныя объясненія.

Морякъ разсказываетъ, какъ онъ присталъ къ острову Тапробану, лежащему посреди Индійскаго океана. Послѣ долгаго блужданія по густому лѣсу, онъ наконецъ добирается до равнины, расположенной какъ разъ подъ самымъ экваторомъ. Тамъ онъ встрѣчаетъ людей, которые приводятъ его въ Городъ Солнца. Этотъ городъ, лежащій на холмѣ, состоитъ изъ семи концентрическихъ круговъ. Круги представляютъ зданія, похожія на дворцы; между кругами проходы, обставленные колоннами (очевидно какъ въ монастыряхъ). Каждый изъ круговъ носитъ имя одной изъ планетъ. По серединѣ, съ каждой стороны, находятся большія ворота, отъ которыхъ расходятся только 4 улицы. Въ центрѣ, на вершинѣ холма возвышается храмъ, увѣнчанный огромнымъ куполомъ; въ храмѣ нѣтъ никакихъ образовъ, никакихъ украшеній, кромѣ семи канделябръ, носящихъ каждая имя одной изъ планетъ (это напоминаетъ намъ первую главу Апокалипсиса св. Іоанна) и два колокола, на которыхъ изображены земля и небо.

Управленіе Городомъ Солнца ввѣрено духовному князю по имени Гогъ (Hoh) или иначе еще Sol, гербомъ котораго служилъ знакъ Ѳ. Вся власть сосредоточена въ его рукахъ, но въ его распоряженіи находятся три свѣтскихъ начальника или судьи: Понъ, Синъ, Моръ (названія, означающія сила, мудрость и любовь), завѣдующіе дѣлами войны, просвѣщенія и всѣмъ тѣмъ, что касается размноженія и пропитанія; всѣ эти четыре лица могутъ отказаться отъ своихъ должностей только подъ условіемъ указанія лицъ, наиболѣе способныхъ замѣстить ихъ. Такая организація представляется чрезвычайно замѣчательною для того времени—1611 года. И не только эта мысль о передачѣ управленія государствомъ въ руки научно образованной теократіи замѣчательна для того времени, когда отъ правителей совсѣмъ не требовали высокаго умственнаго развитія, но что особенно ново, такъ это идея, очень распространенная въ наше время, систематическаго и дѣйствительнаго раздѣленія власти. Понъ, Синъ и Моръ являются первыми такъ сказать спеціальными министрами, о которыхъ упоминается въ исторіи государственнаго управленія.

Въ основаніе государства Соларійцевъ (солнцежителей) положенъ одинъ неизмѣнный принципъ, и всѣ выводы изъ него дѣлаются съ такой послѣдовательностью, какой мы не находимъ у другихъ писателей: этотъ принципъ—общность. Болѣе послѣдовательнаго коммунизма не могли себѣ представить даже сами сенъ-симонисты, равно какъ и другіе философы настоящаго столѣтія. Имѣть собственное жилище, собственную жену, собственныхъ дѣтей— вотъ корень всякаго зла. Здѣсь общность жизни доведена до самыхъ крайнихъ предѣловъ; проявленіе собственной воли уничтожено. Любовь къ себѣ вычеркнута изъ жизни, остается только любовь къ общинѣ. Самымъ рѣзкимъ образомъ этотъ принципъ обнаруживается во всемъ томъ, что касается брака и вопроса о народонаселеніи. Это, естественно, составляетъ одинъ изъ самыхъ важныхъ пунктовъ въ государствѣ Соларійцевъ. Такимъ образомъ, министръ Моръ имѣетъ въ своемъ распоряженіи армію чиновниковъ обоихъ половъ, которые пользуются указаніями доктора медицины, magister generationis. Они подбираютъ пары и сводятъ ихъ для полового сожительства въ указанный астрологами благопріятный часъ... Все это объясняется съ невѣроятнымъ цинизмомъ; ни въ какомъ политическомъ романѣ мы не встрѣчаемъ такихъ вольностей, какія позволяетъ себѣ сластолюбивый монахъ юга.

«Любовь къ потомству составляетъ главную заботу, и потому мужчины и женщины подбираются такимъ образомъ, чтобы отъ ихъ соединенія получился наилучшій приплодъ. И они подсмѣиваются надъ нами за то, что мы прилагаемъ такую заботливость къ улучшенію породы собакъ и лошадей, и совсѣмъ пренебрегаемъ человѣческой породой.

Поэтому, когда, на подобіе древнихъ лакедемонянъ, происходили упражненія въ палестрахъ, всѣ мужчины и женщины обнажались; и особые начальники осматривали ихъ и опредѣляли, кто пригоденъ для совокупленія и кто не пригоденъ. Мужчины подбирались къ женщинамъ по соотвѣтствію своихъ членовъ, и потомъ, обмывшись хорошенько, предавались удовольствіямъ любви, черезъ каждую третью ночь; высокихъ, красивыхъ женщинъ соединяли только съ высокими и сильными мужчинами, полныхъ съ худощавыми и, наоборотъ, худощавыхъ съ полными, чтобы они уравновѣшивали другъ друга хорошо и полезно. Вечеромъ приходили мальчики и приготовляли спальни. Потомъ мужчины и женщины шли спать въ такомъ порядкѣ, какъ имъ приказывали начальникъ и начальница. Прежде чѣмъ совершать совокупленіе, производители вкушали пищу и молились богу. Въ спальняхъ были разставлены прекрасныя статуи знаменитѣйшихъ мужей, на которыхъ глядѣли женщины; черезъ окна созерцали небо и просили бога, чтобы онъ послалъ наилучшее потомство; спали же въ двухъ разныхъ спальняхъ, женщины въ своей, мужчины въ своей, пока не наступалъ часъ совокупленія, и тогда начальникъ, бывшій насторожѣ, открывалъ двери въ спальняхъ. Часъ же этотъ опредѣляли астрологи и врачъ, которые старались уловить моментъ, когда Венера и Меркурій находятся на востокъ отъ Солнца въ благословенной обители, и т. д.» (стр. 149 и 152 Парижскаго изданія).

Какъ бы это ни показалось страннымъ, нужно однако согласиться, что подобная административная дѣятельность, касающаяся улучшенія рода человѣческаго, представляетъ лишь послѣдовательное приложеніе основного принципа. Поэтому же, какъ только дѣтей отнимутъ отъ груди, ихъ отдаютъ государству, и они воспитываются, будь то мальчики или дѣвочки, въ физическихъ упражненіяхъ. и механическихъ искусствахъ. Здѣсь опять бросается въ глаза характерная особенность: въ авторѣ обнаруживается человѣкъ, стоящій выше своего времени, очень образованный и весьма предусмотрительный! Обученіе тамъ совсѣмъ особаго рода: оно совсѣмъ не похоже на trivium и quadrivium [1]) и его не начинаютъ съ изученія классиковъ; нѣтъ, это вполнѣ современная программа среднеучебныхъ заведеній: математика, естественная исторія и наглядное обученіе занимаютъ тамъ первое мѣсто. Министру народнаго просвѣщенія пришла въ голову безусловно прекрасная мысль приказать расписать картинами стѣны города, и тотъ, кто бывалъ въ монастырѣ Hôtel de Vile въ Констанцѣ, можетъ составить себѣ приблизительное понятіе о томъ, какимъ образомъ Кампанелла понималъ это дѣло. Въ куполѣ храма изображены звѣзды; въ первомъ поясѣ—математическія фигуры, азбука, географическія карты и этнографическія описанія; затѣмъ идутъ послѣдовательно минералы, растенія, животныя и т. д.... Шестой поясъ назначенъ для механическихъ искусствъ, для орудій, изобрѣтеній; седьмая стѣна представляетъ иллюстрированный атласъ всемірной исторіи; на ней изображены мудрецы, воины, законодатели всѣхъ временъ и всѣхъ народовъ. Такова книга, по которой обучается юношество Города Солнца. Она служитъ дополненіемъ къ великой книгѣ природы; объ этой же послѣдней Кампанелла выражается слѣдующимъ образомъ: «Вселенная есть книга, въ которой Предвѣчный вписалъ всѣ мысли своего ума; это живой храмъ, вокругъ котораго, по его образу и подобію, поставлены живыя колонны и изображенія».

Послѣ того, какъ способности человѣка получили достаточное развитіе по этой системѣ, каждый вступаетъ въ общину, какъ активный членъ этой послѣдней. Общая жизнь распредѣлена точнѣйшимъ образомъ: это большой монастырь. Обработка полей, работа въ мастерскихъ, военныя упражненія поочередно смѣняютъ другъ друга. Отличившіеся въ какой-нибудь профессіи возводятся въ званіе должностныхъ лицъ; знающіе наибольшее число ре-меслъ и дѣйствительно работающіе въ нихъ считаются наиболѣе именитыми, «ибо тамъ смѣются надъ презрѣніемъ, съ которымъ мы относимся къ ремесленникамъ и надъ тѣмъ значеніемъ, которымъ пользуются у насъ лица, проводящія свою жизнь въ праздности и имѣющія множество слугъ». Каждый работаетъ только четыре часа (это превосходно; нужно замѣтить однако, что въ Неаполѣ изъ числа 70.000 человѣкъ занимаются трудомъ только 15.000; ихъ трудъ, естественно, продолжается ежедневно больше четырехъ часовъ и онъ гораздо тяжелѣе). Продукты труда складываются въ общихъ магазинахъ. Обѣдаютъ всѣ вмѣстѣ въ большихъ столовыхъ и меню составляется главнымъ врачемъ: рыба, мясо и овощи смѣняютъ поочередно другъ друга; употребленіе вина запрещается. За обѣдомъ прислуживаютъ молодые люди (совершенно такъ, какъ у Беллами); должностныя лица получаютъ бóль-шія порціи, не для собственнаго потребленія, а для того, чтобы раздать лучшіе куски, въ видѣ награды, особенно трудолюбивымъ лицамъ. Остальная часть дня посвящается пріятнымъ развлеченіямъ и умственнымъ занятіямъ; но игры, при которыхъ остаются въ сидячемъ положеніи, тамъ неизвѣстны; всѣ онѣ должны быть сопряжены съ движеніемъ. Чиновники имѣютъ строжайшій за всѣми надзоръ; они облечены самой широкой властью и произво

дятъ быстрый уголовный судъ (само собою разумѣется, что гражданскихъ судебныхъ дѣлъ тамъ нѣтъ), такъ что всякое дѣло рѣшается въ трехдневный срокъ во всѣхъ инстанціяхъ. Наказанія состоятъ тамъ въ мѣрахъ исправительнаго характера (poenae medicinales), какъ въ каноническомъ правѣ, за которыми слѣдуютъ выговоръ и смертная казнь. Тотъ, кто оказывается въ военное время виновнымъ въ неповиновеніи, бросается на съѣденіе дикимъ звѣрямъ. Чиновники являются въ то же время и исповѣдниками. Кампанелла прекрасно понималъ, при какихъ условіяхъ мыслимо было бы существованіе рисуемаго имъ строя жизни. Разъ въ году, всѣ, начиная отъ самыхъ скромныхъ и до самыхъ высшихъ чиновниковъ, должны исповѣдываться. Жрецъ взбирается на вершину купола, остается тамъ болѣе или менѣе продолжительное время и наконецъ спускается, принося съ собою примиреніе съ божествомъ. Но какое это божество, трудно сказать. Соларійцы, обитатели этого государства, поклоняются прежде всего солнцу; но метафизическія способности Кампанеллы обнаруживаются во всемъ своемъ блескѣ, когда онъ касается ихъ религіи. Они вѣруютъ въ единаго Бога, но единый Богъ проявляется въ мудрости, силѣ и любви, представляющихъ какъ бы новое триединство. Въ концѣ діалога авторъ занимается многими любопытными вопросами о безсмертіи души, о первородномъ грѣхѣ и о христіанствѣ; попутно онъ дѣлаетъ многочисленныя замѣчанія относительно астрономіи, которая занимала въ то время, въ виду появленія кометы 1615 года, весь міръ. Чего Соларійцы не могутъ понять, такъ это враждебнаго отношенія папы къ астрологамъ. Приближается новая эра; Новый Свѣтъ былъ открытъ испанцами, для того, чтобы всѣ народы сдѣлались христіанскими; астрономы предсказываютъ распространеніе Евангелія въ этой новой части земного шара, его упроченіе въ Италіи и Испаніи, его потрясеніе въ Германіи и въ сѣверныхъ государствахъ,

«но я не желаю повторять ихъ пророчества, потому что нашъ папа, въ своей премудрости, запретилъ это по очень глубокимъ соображеніямъ». Эта фраза объясняетъ намъ многое, что поражаетъ насъ въ діалогѣ: изъ боязни предъ церковью авторъ очень остороженъ и повидимому не высказываетъ всего того, что онъ хотѣлъ бы сказать о религіи и астрологіи. Полетъ мысли всегда бываетъ болѣе смѣлъ къ концу. Граждане солнечной республики, благодаря своему спокойному и регулярному образу жизни, доживаютъ до 200-лѣтняго возраста и открываютъ способъ возвращать себѣ, по достиженіи семидесятилѣтняго возраста, молодость. Человѣкъ будетъ летать по воздуху и будетъ различать самыя отдаленныя звѣзды. Лошадей будутъ водить безъ узды, а плугъ будетъ приводиться въ движеніе съ помощью парусовъ; даже дошли до изобрѣтенія кораблей—и на самомъ дѣлѣ какъ разъ въ XVII вѣкѣ начали помышлять объ этомъ—которые, приводимые въ движеніе съ помощью колесъ, будутъ разсѣкать волны. Глава страннопріимцевъ восклицаетъ: «Остановитесь, остановитесь же немного»!., и желаетъ получить нѣкоторыя объясненія. Капитанъ корабля отвѣчаетъ: «это невозможно», затѣмъ онъ удаляется. На этомъ прерывается сочиненіе...

Какъ видно изъ изложеннаго, этотъ доминиканскій монахъ не только игнорируетъ и отвергаетъ законы нравственнаго порядка, но онъ выходитъ за предѣлы даже законовъ физическаго міра. Нельзя однако отрицать, что въ этой игрѣ фантазіи есть своя серьезная и очень глубокая сторона. Считаемъ нужнымъ обратить вниманіе на тотъ фактъ, что въ сочиненіяхъ Кампанеллы, въ 3-ей части его Philosophia realis, находится очень ученое объясненіе его солнечнаго государства, о чемъ мы нигдѣ, къ величайшему нашему удивленію, не встрѣчали упоминанія. Тамъ изложены доказательства, какихъ мы теперь нигдѣ не вычитаемъ,—доказательства, напоминающія до извѣстной степени

манеру, употреблявшуюся схоластиками для подтвержденія своихъ тезисовъ. Каждый пунктъ, даже по отношенію къ второстепеннымъ вопросамъ, подробнѣйшимъ образомъ защищается съ помощью сильной діалектики, каждое возраженіе опровергается, каждый взглядъ доказывается съ помощью цитатъ изъ Библіи, изъ Отцовъ церкви, изъ философскихъ сочиненій и другихъ источниковъ. «Все это, скажутъ, безполезно, потому что это прежде всего невозможно». Это невѣрно, отвѣчаетъ Кампанелла, во первыхъ потому, что это не невозможно, какъ это доказываетъ жизнь первыхъ апостоловъ, и во вторыхъ, совершенно неважно, былъ ли осуществленъ идеалъ, осуществляется ли онъ, или можетъ-ли осуществиться, потому что идеальныя воззрѣнія должны быть изложены для того, чтобы они служили для людей цѣлью ихъ стремленій. Затѣмъ дается объясненіе въ пользу положенія острова относительно экватора, и если при этомъ подумать о Землѣ императора Вильгельма, то это объясненіе не будетъ казаться удивительнымъ. Возраженіе, что описанный порядокъ и описанныя добродѣтели не будутъ удовлетворять гражданъ, еще разъ опровергается ссылкой на монашескую жизнь. Въ оправданіе общности имущества Кампанелла приводитъ цѣлый арсеналъ цитатъ изъ псалмовъ, изъ св. Луки, изъ Овидія, Платона, св. Амвросія и Граціана. Правда, онъ прежде всего указываетъ на то, что чувство чести, долга, любви, преданности отечеству являются достаточными побужденіями для дѣятельности,—идея, которую безпрестанно повторяютъ, не смотря на то, что вѣковой опытъ къ несчастью доказалъ всю ея ложность. Наконецъ на пяти страницахъ книги онъ трактуетъ объ общности женъ, больше того, о полномъ смѣшеніи половъ и даже о половой связи съ матерью, сестрами и т. д. (слова, которыя конечно имѣютъ другой смыслъ въ Городѣ Солнца), какъ о совершенно естественномъ явленіи, и въ такихъ возмутительныхъ выраженіяхъ, что невозможно воспроизвести эхо мѣсто. По истинѣ объ этомъ можно сказать: «это безумно, и однако въ этомъ есть своя послѣдовательность».

Нужно признать, что Кампанелла, излагая свои смѣлыя идеи, сумѣлъ сдѣлать всѣ вытекающіе изъ нихъ выводы. Въ его сочиненіи встрѣчается множество такихъ основныхъ мыслей, къ которымъ современное государство, въ своемъ послѣдовательномъ развитіи, во многихъ отношеніяхъ приблизилось; такова, напримѣръ, попытка сдѣлать образованіе нагляднымъ, при которомъ центральное мѣсто занялъ бы механическій трудъ; такова мысль, что всѣ виды человѣческой дѣятельности представляютъ собою одно органическое цѣлое. Мало того, многія второстепенныя мысли этого калабрійскаго мечтателя въ настоящее время повсюду осуществлены; развѣ, напримѣръ, эти колоннады, украшенныя картинами для нагляднаго обученія, нельзя разсматривать какъ прообразъ нашихъ музеевъ. Идея дѣйствительнаго раздѣленія власти была тогда нова, потому что организація управленія въ XVII вѣкѣ представляла собою, какъ извѣстно, запутанную систему многосложныхъ компетенцій и была очень далека отъ этой новой системы. Это все очень интересныя подробности. Но если мы примемъ во вниманіе принципы и развитіе всего произведенія, то мы должны будемъ признать, что Городъ Солнца представляетъ собою самую совершенную, самую радикальную и самую логическую систему коммунизма; авторъ, удалившійся изъ реальнаго міра, могъ лучше, чѣмъ кто бы то ни было другой, объяснить смѣшеніе половъ, общность имущества, и инквизиторскій деспотизмъ, потому что онъ жилъ въ обществѣ, гдѣ господствовала общность имущества. Городъ Соларійцевъ—это большой монастырь, гдѣ всѣ живутъ, подчиняясь строгому уставу; правительство—это духовная іерархія; умѣренность и бѣдность— это обѣты, которые должны давать всѣ жители, но бѣдность отдѣльнаго лица должна порождать богатство общины; такимъ образомъ Кампанелла былъ проповѣдникомъ тѣхъ же крайнихъ идей, которыя впослѣдствіи защищали Фурье, Бебель и другіе, только никто изъ нихъ не превзошелъ его въ смѣлости.

VIII.

Швабскій пасторъ Іоганнъ Валентинъ Андреэ— противоположность Канпанеллы.

Кромѣ Города Солнца, Томассо Кампанелла написалъ еще другое сочиненіе объ испанской монархіи (De monarchia hispánica). Признавая, что совершенство недостижимо, онъ рисуетъ европейскимъ народамъ такое положеніе вещей, которое ближе всего подходитъ къ идеалу. Но Кампанелла не уподобляется въ этомъ случаѣ Платону; казалось бы, что въ своемъ новомъ сочиненіи онъ долженъ бы изложить тѣ же принципы, что и въ первомъ; ничуть не бывало. Кампанелла не боится противорѣчій, поэтому онъ во второмъ своемъ произведеніи проводитъ идеи, совершенно иныя, не похожія на тѣ, какія мы ожидали бы услышать отъ него послѣ діалога о фантастическомъ Городѣ Солнца. Въ то время какъ въ Городѣ Солнца, въ этой баснословной странѣ, онъ подкапываетъ основанія Римской церкви и организуетъ іерархію въ зависимости отъ способностей, въ «Монархіи» онъ употребляетъ всю свою проницательность и остроуміе на то, чтобы изобразить всемірное государство, покоящееся на военномъ могуществѣ Испаніи подъ верховною властью папы. Онъ тѣмъ сильнѣе надѣется на осуществленіе своихъ радикальныхъ идей, что разсчитываетъ на самые консервативные элементы того времени. Главой міра, омегой, великимъ метафизикомъ долженъ быть папа. Онъ сосредоточиваетъ въ своихъ рукахъ свѣтскую и духовную власть. Богъ отдалъ Новый Свѣтъ во власть испанцевъ для того, чтобы они истребили еретиковъ и подчинили все папѣ. Всѣ народы Европы составятъ одно цѣлое и всѣ національныя различія исчезнутъ. Такимъ путемъ должно будетъ исчезнуть всякое зло, всякая вражда, всякая война, всякая бѣдность и всякое горе; будетъ установлена общность имущества и по всему лицу земли распространится счастье. Тутъ-то именно и выступаютъ наружу истинныя чувства римско-католическаго священника: идеальный государственный и общественный строй подъ властью единаго главы.

Средства, предлагаемыя этимъ философомъ-политикомъ для достиженія означенной цѣли, средства, соединяющія въ себѣ самое абсолютное насиліе съ самымъ вульгарнымъ коварствомъ, должны возбудить тѣмъ большее удивленіе, что, какъ оказывается, его занимаетъ наиболѣе всего вопросъ объ уничтоженіи ереси въ Германіи. Послушаемъ же, какія это наилучшія средства для достиженія такой цѣли? Монахъ съ глубокомысленнымъ видомъ указываетъ ихъ два:

Первое: Сѣять раздоръ между нѣмецкими государями, что не представляло никакихъ затрудненій. Второе: устранить источники ереси, а именно гуманизмъ и изученіе классиковъ. Нѣмецкій умъ долженъ посвятить себя изученію только математическихъ и естественныхъ наукъ; нѣмцы не должны изучать ни греческаго, ни древнееврейскаго языка. И какъ намъ не удивляться этому замѣчанію, изъ котораго мы узнаемъ сразу гораздо больше, чѣмъ изъ чтенія десятка брошюръ въ день, насчетъ докучнаго школьнаго вопроса! А если, не смотря на такой простой способъ насажденія точныхъ наукъ, среди нѣмцевъ проявятся спеціальные таланты, то имъ въ такомъ случаѣ предложатъ отправиться въ Америку любоваться Южнымъ Крестомъ и изучать тамъ философію... Кампанеллы и Телезіуса.

Если мы примемъ во вниманіе, что всѣ эти проекты объ устройствѣ всемірной римско-католической монархіи при помощи габсбургскаго дома были составлены за нѣсколько лѣтъ до Тридцатилѣтней войны, что въ ту именно эпоху совершилось объединеніе римско-католическихъ государей и что идея объ этомъ возникла въ одной изъ неаполитанскихъ тюремъ, то мы поймёмъ, что дѣло здѣсь идетъ не о праздныхъ фантазіяхъ экзальтированнаго мечтателя, а о средствѣ, которому слѣдуетъ приписывать гораздо болѣе глубокій смыслъ, принявъ во вниманіе общее положеніе дѣлъ въ то время, отражавшееся въ обширномъ умѣ доминиканца. Въ стремленіяхъ и надеждахъ этого послѣдняго, выраженныхъ имъ отчасти съ наивною откровенностью, сказались только безпрестанно повторяемые выводы изъ одной изъ основныхъ идей, борьбу которыхъ представляетъ исторія человѣчества, а именно, что нравственная организація возможна лишь при разрушеніи личной воли и индивидуальной свободы.

Заключенный въ тюрьмѣ, монахъ не могъ напечатать свои произведенія въ Неаполѣ, и онъ передалъ рукописи одному своему другу, Тобіасу Адами. Такимъ образомъ случилось, — и это любопытно отмѣтить, — что первыя лица, получившія возможность познакомиться съ произведеніями Кампанеллы жили въ Германіи и даже въ чисто протестантскомъ краѣ, въ Вюртембергѣ. Тобіасъ Адами познакомился въ Тюбингенѣ, въ 1618 году, съ теологомъ Андреэ и съ его другомъ, законовѣдомъ Безольдомъ и передалъ имъ рукописи. Безольдъ перевелъ Испанскую монархію, а Андреа написалъ подражаніе Городу Солнца^22).

Жизнь Іоганна Валентина Андреэ представляетъ собою полную противоположность жизни Кампанеллы. Въ немъ нѣтъ ни той необузданности мысли, ни того неустойчиваго характера, какими отличался Кампанелла; наоборотъ, его жизнь была преисполнена спокойствія, это была жизнь швабскаго пастора. Этотъ протестантскій пасторъ, Андреэ, былъ внукомъ другого пастора, Якова Андреэ, пользовавшагося заслуженной извѣстностью, какъ составителя «формулы соглашенія». Онъ родился въ Герренбергѣ 17-го августа 1586 года. Въ 1601 году онъ лишился отца, и мать переселилась съ нимъ въ Тюбингенъ. Сдѣлавшись студентомъ, онъ попалъ въ дурную компанію. Вслѣдствіе этого онъ долженъ былъ оставить университетъ Карла Эбергарда, однако съ venia condonandi (правомъ произносить проповѣди) и сдѣлался компаньономъ молодыхъ бароновъ Катіанеръ, которые посѣщали бывшій уже въ упадкѣ университетъ Лауингена. Нѣсколько лѣтъ спустя онъ сталъ хлопотать о пасторской должности, но получилъ разъ на всегда отказъ, и тогда онъ весь отдался научнымъ занятіямъ. Онъ подумывалъ также объ университетской карьерѣ и ужъ готовъ былъ осуществить свою мысль, но въ это время университетъ закрыли вслѣдствіе разразившейся эпидеміи (1610 г.); тогда онъ отправился въ Кальвъ и въ Герренбергъ. Отсюда онъ нѣсколько разъ предпринималъ путешествія и жилъ нѣкоторое время въ Женевѣ. Пребываніе въ этомъ городѣ оказало явное вліяніе на идеи Андреэ, обнаружившееся, между прочимъ, въ написанной имъ Утопіи. Устройство кальвинистской церкви, эта совершенно своеобразная смѣсь религіозной и свѣтской власти и особенно строгія правила церковной дисциплины, произвели глубокое впечатлѣніе на умъ молодого человѣка. Упоминая вскользь въ своей автобіографіи о нравственномъ трибуналѣ, изслѣдующемъ еженедѣльно поведеніе своихъ гражданъ и слѣдящемъ за самомалѣйшими проступками чрезъ посредство городскихъ участковыхъ инспекторовъ, затѣмъ чрезъ посредство стариковъ и т. д., онъ называетъ его любопытнымъ украшеніемъ, котораго онъ никогда не забудетъ, и всю свою жизнь будетъ стараться ввести нѣчто подобное и въ германскихъ церквахъ. Возвратившись на родину, онъ въ теченіе нѣкотораго времени былъ учителемъ въ семействѣ Геммингенъ, затѣмъ предпринялъ долгое путешествіе въ Ульмъ, Линцъ, Вѣну и въ Италію и наконецъ получилъ въ 1614 году, на двадцать восьмомъ году жизни, маленькій приходъ Вайингенъ на Энцѣ. Здѣсь кончается первый періодъ его жизни. Окрѣпши въ трудной борьбѣ, которую ему пришлось вести противъ себя самого и противъ злополучной судьбы, нашъ герой вступилъ, послѣ болѣзненнаго дѣтства и полной заботъ молодости, на путь своего истиннаго призванія, преисполненный возвышеннаго энтузіазма къ распространенію царства Божія и Церкви Христовой, но въ то же время весь проникнутый поэзіей, богатой и разнообразной, какую только могли влить въ его душу пѣвцы всѣхъ временъ.

Большую часть своихъ произведеній Андреэ написалъ въ Вайингенѣ (1614— 1620 г.) Отъ 1620 до 1639 года онъ былъ настоятелемъ церкви въ Кальвѣ, гдѣ его постигли несчастія Тридцатилѣтней войны, во время которой онъ потерялъ все свое имущество. Въ 1639 году онъ былъ назначенъ придворнымъ проповѣдникомъ и совѣтникомъ консисторіи, въ Штутгартѣ, въ 1650 году онъ переселился въ Бебенгаузенъ, въ 1654 году былъ настоятелемъ въ Адельбергѣ, проживая въ Штутгартѣ, гдѣ и умеръ 27 іюня 1654 года. Его дѣятельность, какъ человѣка и патріота, среди несчастій Тридцатилѣтней войны и его независимость, какъ теолога, являются свѣтлыми точками на темномъ фонѣ этого мрачнаго періода исторіи. Андреэ осмѣивалъ увлеченія того времени создавать мистическія и алхимическія общества и стремился къ созданію братскаго и истинно христіанскаго общества (Розенкрейцеровъ). Вслѣдствіе умственнаго сходства съ Іоганномъ Арндтомъ его справедливо называли швабскимъ Арндтомъ. Своей неутомимой дѣятельностью на пользу водворенія христіанской, истинно евангельской жизни, по христіанской жизни, по благороднымъ чувствамъ и глубокому милосердію, онъ заслужилъ себѣ почетное имя въ исторіи протестантской церкви; и въ то же время онъ занимаетъ выдающееся мѣсто въ исторіи литературы. Его произведенія свидѣтельствуютъ о богатомъ воображеніи, многосторонней мысли и нѣкоторой склонности къ сатирѣ. Это видно изъ его сочиненій, напримѣръ изъ «Мениппы», книги, которую стоило бы переиздать къ концу XIX вѣка. Въ ней находится около ста діалоговъ, жестоко бичующихъ пороки той эпохи. Приведемъ здѣсь нѣсколько отрывковъ изъ 92-го діалога, «Рогъ Обилія», въ которомъ рѣчь идетъ о томъ, чтобы дать что-нибудь каждому классу общества взамѣнъ того, что у него берется.

А. Что слѣдуетъ дать государямъ? В. Я далъ бы имъ въ десять разъ больше религіи, отнявъ у нихъ ихъ расточительность. А. Совѣтникамъ? В. Больше сердца и меньше корыстолюбія. А. Сенаторамъ? В. Больше опыта, меньше увиливаній. — Теологамъ? Больше старанія быть примѣромъ, меньше честолюбія. — Юристамъ? Больше совѣсти, меньше сребролюбія.—Врачамъ? Больше опытности, меньше зависти. Профессорамъ? Больше ума, меньше надменности. Студентамъ? Больше прилежанія, меньше расходовъ. Историкамъ? Больше критической мысли, меньше легендъ. Преподавателямъ древнихъ языковъ? Больше объясненій, меньше вокабулъ. Живописцамъ? Больше знанія природы, меньше безнравственности. Скульпторамъ? Больше анатоміи, меньше пыли. Чиновникамъ? Больше законности, меньше произвола? Торговцамъ? Больше раскаянія, меньше богатства. Подданнымъ? Больше молитвъ, меньше любопытства. И такъ далѣе на протяженіи многихъ страницъ, пока не кончается вопросомъ: «А теперь ты достаточно намечтался? сказалъ онъ.—Гораздо больше, чѣмъ нужно, потому что мы принуждены оставить этихъ людей такими, какими мы ихъ находимъ».

Еще болѣе характерна слѣдующая апологія истинѣ. Истина, простодушное и откровенное божество, расхаживаетъ повсемѣстно совершенно нагая и напоминаетъ всѣмъ встрѣчнымъ ихъ заблужденія и ихъ безобразія. Само собою разумѣется, что такая роль не сходитъ истинѣ безнаказанно съ рукъ; ее не только поносятъ словами, но не жалѣютъ и побоевъ. Ужъ все тѣло ея было покрыто синяками, какъ вдругъ она встрѣтилась со старымъ пріятелемъ Эзопомъ. Увидѣвъ его, она разразилась жалобами: «Несчастная! сказалъ онъ ей, если ты будешь продолжать вести себя такимъ образомъ, ты и дня больше не проживешь».—Истина отвѣтила со вздоховъ: «Что же дѣлать мнѣ, другъ мой? Когда я молчу, меня Богъ толкаетъ и побуждаетъ дѣйствовать; когда говорю, меня люди бьютъ; когда жалуюсь, меня травятъ злые люди; когда я печальна, то надо мною издѣваются бездѣльники». На это Эзопъ отвѣтилъ: «Говоря откровенно, мнѣ кажется неудобнымъ, чтобы ты разгуливала во всей своей наготѣ; пусть сказка и басня сдѣлаются отнынѣ твоимъ покровомъ, подъ которымъ тебѣ возможно будетъ все говорить; если это тебѣ не принесетъ никакой другой пользы, то ты по крайней мѣрѣ не будешь получать побоевъ».

Этотъ любопытный разговоръ знакомитъ насъ, между прочимъ, и съ способомъ изложенія автора. Онъ нерѣдко прибѣгаетъ къ формѣ басни или сказки; у него очень часто встрѣчаются эмблемы, аллегоріи, олицетворенія; впрочемъ всѣ эти способы изложенія были вообще въ большомъ ходу въ ХVІІ вѣкѣ: извѣстно, что писатели той эпохи съ ббльшей любовью занимались подробнѣйшими описаніями мелочей, чѣмъ художественнымъ воспроизведеніемъ крупныхъ и важныхъ явленій.

Между сочиненіями Андреэ заслуживаютъ особеннаго вниманія два; ихъ можно причислить къ религіознымъ и политическимъ аллегоріямъ. Первое изъ нихъ—это «Христенбургъ», относящееся скорѣе къ области литературы; лѣтъ 50 тому назадъ оно было извлечено изъ забвенія и переведено; другое представляетъ собою подражаніе «Городу Солнца». Въ первомъ излагается исторія возникновенія и развитія внутреннихъ раздоровъ и внѣшнихъ несчастій христіанской общины. Какъ и другія фантастическія государства, Христенбургъ помѣщается среди океана, на уединенномъ островѣ, гдѣ нашли убѣжище всѣ добродѣтельные и благочестивые люди. Островъ былъ очень хорошо защищенъ до того момента, когда невѣрные стражи открыли его для міра. На островѣ построенъ укрѣпленный замокъ, Лотрекъ, служащій достаточною защитой, пока внутри господствуетъ миръ. Но этотъ миръ былъ вскорѣ нарушенъ раздорами, между гражданами возникли ссоры, которыми и хочетъ воспользоваться антихристъ; съ этою цѣлью онъ начинаетъ осаждать укрѣпленный замокъ. На островѣ приготовляются къ защитѣ, но безъ всякаго воодушевленія и крайне неумѣло; упавшіе духомъ граждане боятся сраженія и нѣкоторые совѣтуютъ даже сдаться. Тогда является старецъ; онъ проповѣдуетъ, что истинное спасеніе не можетъ быть получено, пока граждане не измѣнятъ своихъ чувствъ, и развиваетъ передъ своими слушателями принципы христіанскаго ученія, при помощи которыхъ можно побѣдить трехъ главныхъ непріятельскихъ вождей: Упрямство, Лицемѣріе и Болтовню безполезную. Сначала на старца сыплются насмѣшки, ему дѣлаютъ возраженія; но вскорѣ все это прекращается, настроеніе становится серіознымъ и въ его пользу, всѣ граждане соединяются, и въ тотъ моментъ, когда непріятель приближается, укрѣпленная мѣстность и цитадель исчезаютъ въ туманѣ. Непріятель откладываетъ нападеніе на слѣдующій день, но въ теченіе ночи надъ нимъ разражается судъ божій; непріятельскія войска начинаютъ сражаться другъ противъ друга, въ битву вмѣшиваются стихіи и низвергаютъ безчисленное множество непріятелей въ пропасть. На слѣдующее утро граждане Христенбурга видятъ предъ собой разоренный лагерь и безчисленные трупы непріятелей. Они возносятъ Богу гимнъ признательности и торжества, въ которомъ слышны слѣдующія слова: г

Notre Dieu nous est ferme d’appuis

Auquel aurons dans notre emmy

Vertu, forteresse et seur confort.

Все это разсказано въ 40 строфахъ въ 50 строкъ каждая; это христіанская эпопея, большая апологія.

Не столь, можетъ быть, увлекательно, но очень, однако, интересно въ своемъ родѣ и гораздо болѣе важно для преслѣдуемой нами цѣли другое сочиненіе: «Описаніе всемірной христіанской республики» (1619 г., Reipublicae christianopolitanae Descriptio), въ которомъ рисуется образецъ христіанскаго государства, подобно тому, какъ у Мора и Кампанеллы, но въ совершенно евангельскомъ духѣ. По приведенному году видно, что сочиненіе это относится къ началу новѣйшей эпохи. Такимъ образомъ честный швабскій протестантскій пасторъ идетъ рядомъ съ неугомоннымъ италіянцемъ и съ англійскимъ государственнымъ мужемъ, съ фантазеромъ доминиканцемъ и съ утонченнымъ гуманистомъ. Среди протестантовъ встрѣчается мало писателей утопистовъ; дѣйствительно, кромѣ новѣйшихъ, принадлежащихъ по своему происхожденію къ еврейскому племени, большинство изъ нихъ римско-католическаго вѣроисповѣданія. Андреэ посвятилъ свое произведеніе Іоганну Арндту, «ибо эта новая община, писалъ онъ, обязана тебѣ своимъ существованіемъ, такъ какъ она, будучи маленькой колоніею, образовалась изъ того великаго Іерусалима, который былъ построенъ благодаря твоему возвышенному уму противъ воли изворотливыхъ софистовъ».

Какъ и всегда, разсказъ начинается описаніемъ кораблекрушенія. Потерпѣвшіе крушеніе пассажиры подвергаются тройному допросу, нѣсколько странному, хотя вмѣстѣ съ тѣмъ вполнѣ благосклонному.

Прежде всего устанавливается, что они не нищіе, не бродяги, не лѣнтяи и т. д.; потомъ производится тѣлесный осмотръ, и наконецъ ихъ подвергаютъ нравственному испытанію (отчасти для того, чтобы убѣдиться въ ихъ умственномъ развитіи, отчасти—чтобы убѣдиться, что они могутъ владѣть собою и т. д.). Послѣ этого потерпѣвшихъ

крушеніе впускаютъ въ городъ, тоже находящійся на островѣ и построенный въ видѣ четыреугольника. Онъ во многомъ походитъ на Городъ Солнца; къ книгѣ приложенъ планъ города; расположеніе всѣхъ отдѣльныхъ построекъ въ немъ обозначено съ величайшей тщательностью. Мы не станемъ приводить здѣсь описаніе внутренняго устройства города. Въ этой странѣ жизнь является для всѣхъ «раемъ на землѣ»; частной собственности не существуетъ; работы, а также средства для существованія распредѣляются между всѣми; общей трапезы тамъ не бываетъ, такъ какъ она неизбѣжно сопровождалась бы неумѣренностью въ пищѣ и шумомъ. Впрочемъ благополучіе этого государства нисколько не обусловливается внѣшними распорядками, имѣющими второстепенное значеніе; оно зиждется на нравственности и на вѣрѣ населенія. При всемъ томъ, однако, ясно видно, что этотъ идеалъ нарисованъ нѣмецкимъ протестантскимъ пасторомъ. Авторъ желаетъ, чтобы молитвы совершались тамъ три раза въ день; безъ особенно серьезныхъ мотивовъ никто не долженъ пропускать богослуженія.

Затѣмъ намъ показываютъ двѣ скрижали, на которыхъ изображены правила вѣры въ тридцати параграфахъ и кодексъ нраственности. Два изъ этихъ параграфовъ, XXVIII и XXIX, представляютъ массу интересныхъ для теолога подробностей. Замѣтимъ, что въ тѣхъ случаяхъ, когда религіозные вопросы имѣютъ значеніе, авторъ воодушевляется, между тѣмъ какъ во многихъ другихъ случаяхъ отъ него вѣетъ педантизмомъ. Вмѣстѣ съ пассажирами мы достаточно основательно знакомимся съ Христіанополисомъ. Затѣмъ насъ ведутъ въ поле, къ рудникамъ, находящимся на самомъ отдаленномъ берегу, потомъ въ сады, окружающіе городъ и воздѣлываемые отчасти сообща, отчасти отдѣльными лицами. Мы посѣщаемъ разныя образовательныя учрежденія, естественно-историческіе музеи, мастерскія, въ которыхъ изготовляются математическіе инструменты, академію художествъ, откуда изгнаны всякія непристойныя картины, великолѣпную библіотеку—такъ какъ эти граждане занимаются также сочиненіемъ книгъ, не изъ тщеславія, а слѣдуя христіанскому духу и не ища славы (nulla famae fames)—затѣмъ посѣщаемъ типографію. При этомъ случаѣ авторъ замѣчаетъ, что если изобрѣтеніе книгопечатанія было благомъ для нашей эпохи, то оно вмѣстѣ съ тѣмъ породило и много затрудненій. Рядомъ съ арсеналомъ находится государственное казначейство. Само собою разумѣется, что для внутренней торговли но нужны деньги, но онѣ необходима для торговыхъ сдѣлокъ съ иностранцами. Мы разсматриваемъ монеты; на нихъ вмѣсто головы государя изображенъ орелъ съ крестомъ и отчеканена надпись: «Если Богъ съ нами, то кто же будетъ противъ насъ?» и «Слово Божіе пребываетъ вѣчно».

Затѣмъ мы входимъ въ школы. Разсказу объ нихъ посвящена четвертая часть книги, и тѣмъ не менѣе эта часть разсматриваемаго труда наименѣе оцѣнена и наименѣе извѣстна. Правда, все, что здѣсь говорится, не очень занимательно, но зато очень поучительно и очень назидательно. Профессора должны избираться изъ среды лучшихъ гражданъ, и юношество должно быть подготовлено настолько же къ служенію государству, какъ и къ практической жизни. Какова цѣль всякаго воспитанія? Она бываетъ троякаго рода: страхъ передъ Богомъ, нравственность и умственное развитіе. Это послѣднее достигается изученіемъ латинскаго, греческаго и еврейскаго языковъ. Но прежде всего—и надъ этими словами не мѣшало бы задуматься и нашимъ современнымъ педагогамъ—слѣдуетъ избѣгать чрезмѣрнаго изобилія предметовъ, среди которыхъ умъ теряется. Мальчики обучаются утромъ, дѣвочки послѣ полудня; здѣсь выдвигается идея одинаковаго воспитанія обоихъ половъ.

Дальше авторъ касается различныхъ отраслей преподаванія; онъ утверждаетъ, что естественныя науки могутъ и должны преподаваться съ точки зрѣнія христіанства; эта точка зрѣнія напоминаетъ намъ взгляды Дрюммона. Равнымъ образомъ онъ придаетъ большое значеніе музыкѣ, но, какъ и всегда, автора занимаетъ главнымъ образомъ религіозная сторона: вся суть заключается въ духовной музыкѣ. Въ то время, какъ мы прогуливаемся по городу, пѣвцы, разставленные попарно, проходятъ мимо насъ и распѣваютъ псаломъ CXXVII. Это тотъ же хоръ изъ бѣдныхъ дѣтей, который нѣкогда можно было услышать повсюду и въ наше время раздается въ столицѣ германской имперіи. Мы узнаемъ кое-какія подробности и относительно высшихъ школъ; юриспруденція тамъ находится въ загонѣ, такъ какъ въ государствѣ Андреэ нѣтъ надобности въ юристахъ. Правда, тамъ нѣсколько изучаютъ римское право, но... это составляетъ скорѣе вопросъ чести. Наконецъ мы приближаемся къ храму, огромному зданію въ 316 футовъ въ окружности и въ 70 футовъ высоты. Кромѣ статуй распятаго Искупителя, въ немъ нѣтъ никакихъ другихъ изваяній. Затѣмъ описываются съ малѣйшими подробностями богослуженіе, произнесеніе проповѣдей, св. ¡таинства, церковныя наказанія (изъ нихъ отлученіе отъ церкви самое строгое). Въ храмѣ находится также пританей, зала, въ которой происходятъ выборы, обнародованіе законовъ, пріемъ посланниковъ и которая убрана со всевозможной роскошью. Изъ всемірныхъ знаменитостей, изображеніе которыхъ вы видите тамъ, обращаютъ на себя вниманіе Фридрихъ Саксонскій и Христофоръ Вюртембергскій.

Путешественниковъ представляютъ также высшему духовному сановнику, являющемуся однимъ изъ правителей. Правительственная власть весьма своеобразная, она сосредоточена въ рукахъ тріумвирата: первосвященника, судьи и министра народнаго просвѣщенія. Этотъ тріумвиратъ позаимствованъ, очевидно, у Кампанеллы, но съ очень неудачнымъ видоизмѣненіемъ. Преимущества этихъ трехъ представителей власти превозносятся до крайности; а ихъ супруги изображаются, сверхъ того, въ аллегорической формѣ. Абіальдонъ составляетъ идеалъ христіанскаго священника, но не римско-католическаго. Его супруга есть Совѣсть, и то, что о ней говорится, поразительнымъ образомъ напоминаетъ восхваленіе добродѣтельной жены въ Притчахъ Соломона. Мы простимъ великодушно честному швабскому пастору его весьма подробный разсказъ о томъ, что у первосвященника города есть помощникъ по имени Ахбанъ, котораго, какъ добавляетъ авторъ, никоимъ образомъ нельзя упрекнуть въ надменности. Судья исполняетъ судебныя и административныя обязанности; его жена олицетвореніе Разума; его младшій секретарь— Умѣренность. Жена третьяго министра есть Истина. Ясно, что мы имѣемъ здѣсь дѣло съ аллегорической формой изложенія, свойственной той эпохѣ. Едва ли нужно еще упоминать, что въ этомъ христіанскомъ государствѣ всѣ жители ведутъ набожный и благочестивый образъ жизни. Каждая строка этой книги дышетъ христіанской моралью. Когда рождается ребенокъ, всѣ друзья родителей собираются съ тѣмъ, чтобы поздравить ихъ съ появленіемъ новаго гражданина во славу Господню и выразить свои сожалѣнія по поводу страданій, ожидающихъ его на землѣ. Въ брачныхъ вопросахъ принимается во вниманіе главнымъ образомъ добродѣтель, а не приданое, и согласіе родителей играетъ въ этихъ случаяхъ большую роль. Брачныя торжества совершаются только въ церкви, и не сопровождаются никакими свадебными Пиршествами. Смерть они называютъ сномъ. При наступленіи смертнаго часа въ честь умирающаго совершаются публичныя богослуженія, и народъ сбѣгается толпами, чтобы присутствовать при кончинѣ и видѣть смерть лицомъ къ лицу. Когда кладутъ покойника въ гробъ, то лица его не прикрываютъ, и роднымъ запрещается носить трауръ по немъ; во время похоронъ не бываетъ ни плача, ни жалобъ, ни рѣчей; никакихъ могильныхъ насыпей устраивать не дозволяется; простой желѣзный крестъ указываетъ мѣсто, гдѣ покоится прахъ умершаго.

Все это изложено въ сотнѣ главъ, большею частью очень короткихъ, но написанныхъ, нужно признаться, въ нѣсколько педантичномъ и дидактическомъ тонѣ. Почти всѣ главы одинаковой величины и отличаются еще большею сухостью, чѣмъ наше краткое изложеніе. Это—незамысловатая, монотонная книга, къ составленію которой швабскаго пастора могло побудить только чтеніе рукописи Кампанеллы. Очевидно протестантскій пасторъ былъ сильно задѣтъ воззрѣніями Кампанеллы, уничтожавшими всякую индивидуальность, равно какъ и цинизмомъ его описаній. Поэтому-то онъ и принялся писать книгу въ противоположномъ духѣ, но гораздо болѣе скучную и лишенную тѣхъ пикантныхъ объясненій, какія даетъ въ своемъ произведеніи монахъ. Съ одной стороны, во всемъ, что касается устройства города, общности имуществъ, количества необходимаго труда, общаго воспитанія, общественныхъ учрежденій и т. п., мы находимъ почти рабское подражаніе Кампанеллѣ. Но съ другой стороны, его принципы составляютъ полную противоположность изложеннымъ въ «Городѣ Солнца», и какъ ни скучно и запутано ихъ объясненіе, надо признаться во всякомъ случаѣ, что Валентиномъ Андреэ руководили благородныя стремленія. Его неизмѣнный припѣвъ заключается вь слѣдующемъ: возвращеніе къ Богу и безграничное упованіе на милость Спасителя. Это, конечно, далеко не столь увлекательная тема, какъ аксіомы, развиваемыя монахомъ; но различіе между идеальными государствами пастора и монаха зависитъ отъ различныхъ нравственныхъ воззрѣній. Дѣйствительно, въ этихъ двухъ произведеніяхъ мы безпрестанно наталкиваемся на старый, хотя вмѣстѣ съ тѣмъ и вѣчно новый, антагонизмъ между католической и протестантской

нравственностью. Завоевательныя стремленія Кампанеллы замѣняются у протестанта нравственнымъ воспитаніемъ, шокирующая распущенность калабрійца благочестивыми размышленіями, король великаго метафизика тріумвиратомъ, одинъ изъ членовъ котораго слишкомъ напоминаетъ собою швабскаго пастора. Съ этимъ вполнѣ согласится тотъ, кто хорошо знакомъ со всѣми особенностями Швабіи и кто, кромѣ того, знаетъ, что такое представляютъ собою швабскіе священники. Поэтому насъ особенно удивляетъ пристрастное сужденіе Роберта де-Моля; подобное сужденіе возможно объяснить только недостаточною религіозностью этого публициста. То, что говорится о супругѣ пастора, Совѣсти, было бы гораздо умѣстнѣе въ какомъ-нибудь разсказѣ Оттиліи Вильдермутъ. Все дѣло въ томъ, что маленькая вюртембергская община превращается пасторомъ въ идеальное государство, и потому не безъ основанія говорили, что сочиненіе Андреэ находится въ такомъ же отношеніи къ произведенію Кампанеллы, какъ Вайингенъ на Энцѣ къ Риму.

Какъ бы то ни было, этотъ единственный опытъ создать воображаемую организацію на базисѣ примѣненія евангельской морали заслуживаетъ упоминанія. Передѣлка «Города Солнца» швабскимъ пасторомъ кажется ничтожнымъ явленіемъ въ сравненіи съ тѣмъ вліяніемъ, какое идеи Кампанеллы имѣли на Безольда. Этотъ законовѣдъ, страдавшій маніей писательства, склонялся къ римско-католической церкви. Онъ перевелъ «Испанскую Монархію». Дѣло происходило въ 1620 году. Вспыхнувшія религіозныя войны придали этому переводу особенно большое значеніе. Безольдъ принадлежалъ къ тому разряду юристовъ, которые отвѣчаютъ на всѣ вопросы и да и нѣтъ, смотря по обстоятельствамъ, и въ концѣ концовъ предоставляютъ рѣшеніе ихъ волѣ Провидѣнія. Таковъ онъ былъ въ своей жизни. Послѣ бездѣтной двадцатичетырехъ-лѣтней супружеской жизни онъ далъ обѣтъ перейти въ католицизмъ, если у него родится наслѣдникъ, и, странное дѣло, его желаніе исполнилось. Перваго августа 1630 года онъ тайно принялъ католичество. Послѣ сраженія при Нёрдлингенѣ, которое имѣло столь роковыя послѣдствія для Вюртемберга, онъ открыто присоединился къ римско-католической церкви; съ рвеніемъ неофита онъ употреблялъ свои юридическія познанія на то, чтобы вырвать у Вюртембергскаго дома секуляризованные послѣднимъ монастыри. Въ продолженіе цѣлыхъ 4-хъ лѣтъ онъ засѣдалъ въ Тюбингенскомъ сенатѣ, какъ іезуитъ, полагающій, что все, что существуетъ, есть обманъ, и посвящалъ послѣдніе годы своей жизни составленію комментаріевъ къ Пандектамъ 23).

Рядомъ съ Безольдомъ фигура Андреэ представляетъ свѣтлый образъ. Совершенная другомъ измѣна отечеству причинила ему мучительныя страданія. Въ то время, когда Безольдъ отрекается отъ своей религіи и измѣняетъ своему отечеству, Андреэ пишетъ три брошюры о германскомъ и протестантскомъ вопросѣ: «Антипапа», которая представляетъ собою аллегорическое изображеніе всѣхъ ужасовъ, причиненнымъ папствомъ Германіи; «Воззваніе нѣмецкихъ государей къ Густаву - Адольфу», и въ 1633 году — «Похвальное слово Густаву-Адолъфу». Въ этой послѣдней Густавъ-Адольфъ, упокоившійся уже въ странѣ праведниковъ, поддерживаетъ нѣмецкое мужество и кончаетъ слѣдующими словами: «Пока только вы можете полагаться на собственныя силы, не закабаляйтесь иностраннымъ купцамъ, платите вашимъ освободителямъ должную дань благодарности. Вѣрьте, что Господь-Богъ, а не люди, управляетъ міромъ; поступайте честно, благоразумно и храбро, вы нѣмцы! Я вамъ подалъ примѣръ, слѣдуйте ему».

ГЛАВА IX.

Мечта становится дѣйствительностью. Іезуиты въ Парагваѣ.

Посѣтивши столько уже одиноко лежащихъ посреди океана острововъ, я попрошу читателя послѣдовать за мною на континентъ, на твердую землю, въ буквальномъ и переносномъ значеніи этого слова. Хотя я обѣщался давать только краткія извлеченія изъ политическихъ романовъ и повѣстей, написанныхъ мечтателями всѣхъ вѣковъ, но да позволено будетъ мнѣ оставить на время мечтанія и возвратиться къ дѣйствительной жизни; и это вовсе не для того, чтобы снова заняться Моромъ, Кампанеллой и Андреэ, подвергая ихъ критикѣ. Что же означаетъ это загадачное предисловіе, спросятъ меня? А вотъ что: оставивъ только что разсмотрѣнныя нами литературныя произведенія, мы обратимъ наши взоры на область дѣйствительной жизни. Несправедливо, будто опытъ, самое могущественное средство, какими располагаетъ естествоиспытатель, оказывается ненадежнымъ въ рукахъ юриста, экономиста, историка. Законодательство и исторія часто прибѣгаютъ къ экспериментальному методу; къ нему же нерѣдко обращаются также и въ дѣлѣ утопій. Кто могъ бы подумать, что на протяженіи одного поколѣнія идеи Кампанеллы въ ихъ истинномъ смыслѣ будутъ осуществлены въ Южной Америкѣ, что Городъ Солнца столь скоро перейдетъ изъ области фантазіи въ міръ дѣйствительности? И тѣмъ не менѣе однако такъ случилось. Удачнымъ ли оказался этотъ опытъ, или онъ потерпѣлъ крушеніе, это мы увидимъ ниже, для чего читателю стоитъ только перевернуть нѣсколько страницъ; но здѣсь, несомнѣнно, интересно будетъ изслѣдовать тѣ силы въ ихъ изолированномъ состояніи, какъ выразился одинъ физикъ, которыя, дѣйствуя то въ полномъ согласіи, то въ прямо противоположныхъ направленіяхъ, образуютъ, такъ сказать, остовъ этой исторіи.

И такъ мы перенесемся съ читателемъ къ тропику козерога, какъ разъ въ центръ Южной Америки. Событія происходятъ въ эпоху появленія великой кометы, въ началѣ XVII столѣтія, въ то время, когда писали Кампа-нелла и Андреэ. Въ это именно время іезуиты основали на берегахъ Парагвая соціалистическое христіанское государство, очень напоминающее собою идеалъ Кампанеллы. Одинъ выдающійся историкъ довольно справедливо указывалъ на основаніи этого, что Кампанелла по своему интеллектуальному облику оказывается родственнымъ іезуитамъ, и что ему гораздо болѣе подобало бы занимать мѣсто среди нихъ, чѣмъ среди схоластиковъ доминиканскаго ордена. Дѣйствительно, стоитъ только припомнить то, что сказано было о немъ въ началѣ предыдущей главы, чтобы убѣдиться, что онъ вполнѣ раздѣлялъ взгляды и усилія отцовъ іезуитовъ относительно возстановленія во что бы то ни стало католицизма, обновленнаго и расширеннаго, благодаря успѣхамъ Возрожденія. Въ своемъ фанатизмѣ они заходили такъ далеко, что воображали, будто Колумбъ и Кортецъ открыли новое полушаріе только для католической церкви.

Въ виду этого очень интересно сравнить проектъ, составленный въ неаполитанскихъ тюрьмахъ, съ опытомъ, произведеннымъ на берегахъ Парагвая въ самый разгаръ эпохи контръ-реформаціи 24).

Испанцы пытались колонизировать Парагвай, завоеванный въ 1515 году Донъ-Жуаномъ Діацъ де Солисъ, и устроили тамъ превосходную администрацію. Съ 1586 года туда начали проникать іезуиты и тамъ поселяться. Они старались уничтожить систему командорства, заключавшуюся въ томъ, что индѣйцы отдавались подъ власть небольшого количества крупныхъ собственниковъ, и ввести законодательство, отличавшееся величайшей мягкостью по отношенію къ туземцамъ. Они получили отъ Филиппа III привилегіи и побуждали его издавать въ ихъ пользу декреты; но губернаторъ этой страны, Дьего Мартинъ Нарони (1601—1615), мало обращалъ на нихъ вниманія и отправилъ ихъ въ страну Гвайкуру и Гуарани. Среди этйхъ-то народцевъ іезуиты основали государство, которое представляется намъ сказкою изъ «Тысячи и одной ночи». Это государство занимало разстояніе отъ Андъ до горъ, окаймляющихъ море, между провинціями Тукуманъ, Санта Кросъ делла-Сьерра и Буэносъ-Айресъ, слѣдовательно оно находилось на берегахъ Парагвая (и отчасти Уругвая и Параны), на территоріи племенъ, называвшихся Минуанесы, Чарруасы, Байасы, Чикити и главнымъ образомъ на территоріи Гуэкуру и Гуарани.

Основанныя іезуитами постоянныя колоніи въ административномъ отношеніи носили названіе редукцій; въ силу полученной ими привилегіи доступъ испанцамъ въ эти колоніи былъ закрытъ. Названныя редукціи были въ то же время миссіонерскими станціями, и въ ихъ составъ вскорѣ вошли тридцать одинъ округъ (Doctrinae). Высшая администрація состояла изъ кордовскаго провинціала и его четырехъ совѣтниковъ. Исторія этой колонизаціи, какъ можно думать, является въ нѣкоторомъ родѣ исторіей миссій; тутъ дѣйствовали, придерживаясь установленныхъ спеціалистами правилъ и руководясь сочиненіями о римско-католической пропагандѣ. Главная цѣль, которой старались достигнуть, было обращеніе въ христіанство; цѣль эта достигалась очень быстро по извѣстному способу прикосновенія мокрымъ бѣльемъ. Свидѣтельство о крещеніи, состоявшемся подобнымъ образомъ, отправлялось въ Римъ. Религіозное же чувство пробуждалось медленно, исподволь. Эти народцы представляли превосходный матеріалъ для такого рода обращенія; въ самомъ дѣлѣ, дикари были одарены свойственной всѣмъ первобытнымъ дикимъ народамъ способностью подражанія и безъ особыхъ усилій поддавались руководству. Ихъ первоначальная религія основывалась на мрачномъ ужасѣ, внушаемомъ имъ жрецами, и на вѣрѣ въ неизвѣстное страшное существо. Вмѣсто его іезуиты предлагали имъ существо, преисполненное доброты и милосердія, искусно поддерживая при этомъ и свободно развивая чувство повиновенія отцамъ, которые казались дикарямъ посредниками между Богомъ и человѣкомъ. Гораздо больше трудностей представляла борьба противъ пьянства, но іезуиты и въ этомъ отношеніи добились хорошихъ результатовъ, дѣйствуя довольно своеобразно. Рожковое дерево, изъ стручковъ котораго приготовлялся опьяняющій напитокъ, мало-по-малу исчезло, и индѣйцы пріучились къ парагвайскому чаю, поразительно похожему на восхваляемый въ послѣднее время напитокъ, извѣстный подъ этимъ же именемъ. Такимъ образомъ Гуарани, по-видимому, были вылѣплены изъ такого тѣста, которое давало возможность легко создать изъ нихъ искусственную общественную организацію въ духѣ идеаловъ Кампанеллы и на чисто религіозныхъ началахъ. Ничтожное число отцовъ, оказавшееся достаточнымъ для устройства этого государства и управленія имъ, вызываетъ невольное удивленіе. Въ эпоху его процвѣтанія въ немъ насчитывали около 300,000 семействъ и никогда не требовалось больше какой-нибудь сотни человѣкъ для управленія тридцатью одной миссіей.

Посмотримъ же теперь на эти колоніи. Одинъ уже внѣшній видъ города вполнѣ напоминалъ Городъ Солнца. Находились ли редукціи въ горахъ, или въ безконечно тянущихся степяхъ, въ чащѣ лѣсовъ или на берегу рѣки, они всѣ были похожи одна на другую; испанцы, посѣтившіе ихъ въ концѣ прошлаго вѣка, утверждали, что индѣйцы очень спокойно встрѣчали смерть вслѣдствіе крайняго однообразія внѣшней обстановки и той монотонности, которою была проникнута вся ихъ жизнь. Города никогда не имѣли меньше 2,500 жителей, а въ нѣкоторыхъ насчитывалось до 7000; сельскаго населенія не существовало, такъ какъ надзоръ въ такомъ случаѣ оказался бы слишкомъ труднымъ.

Вотъ передъ нами городъ (или назовите его деревней). Въ центрѣ возвышается церковь, вокругъ нея виднѣется масса соломенныхъ крышъ желтаго цвѣта, а въ сторонѣ коллегія отцовъ, магазины и мастерскія. Улицы, вытянувшіяся въ линію и усаженныя деревьями, большею частью оканчиваются маленькой часовней. Весь городъ построенъ правильнымъ четырехугольникомъ, дома расположены группами, идущими одна за другой; за городскими воротами черепичные заводы выбрасываютъ столбы дыма, издали слышатся удары плотничьяго топора и визгъ пилы. Весь городъ окруженъ непроницаемой изгородью изъ кактусовъ: это очень практичная мѣра. За городомъ находятся земли, отданныя частнымъ лицамъ подъ условіемъ, что они ихъ будутъ обрабатывать, а дальше пахотныя поля, остающіяся невоздѣланными. Какую чудесную картину представляютъ эти сверкающіе тропической роскошью сады съ ихъ золотистыми апельсинными аллеями! Какое прекрасное зрѣлище—эти прелестныя нивы, виднѣющіяся на далекомъ горизонтѣ, эти рисовыя поля съ наливающимися колосьями, эти квадратныя хлопковыя и чайныя плантаціи, а вдали эти волнуемые вѣтромъ стебли сахарнаго тростника! Всюду жизнь и трудъ. Взглядъ не знаетъ на чемъ остановиться,—столь разнообразна картина! и устремляется на скрытую въ тѣни пальмъ часовню или на громадныхъ размѣровъ крестъ. Ландштафтъ по истинѣ чудесный, весь онъ какъ будто набросанъ однимъ взмахомъ. Это настоящій организмъ, различные члены котораго связаны другъ съ другомъ. Таковъ общій видъ редукціи.

Этотъ внѣшній порядокъ вполнѣ соотвѣтствовалъ внутренней гармоніи, распорядку внутренней жизни. Всѣ заботы въ этомъ отношеніи были направлены къ тому, чтобы слить во едино духовное и мірское существованіе. Ненарушимая организація богослуженія и абсолютное повиновеніе священникамъ—таковы, казалось, были самыя прочныя узы общества. Мы не станемъ подвергать изслѣдованію, насколько вѣрно утвержденіе католическихъ путешественниковъ прошлаго вѣка, что дикари очень мало были проникнуты духомъ истиннаго христіанства. Несомнѣнно, что въ головѣ обращенныхъ индѣйцевъ старыя химеры перепутались съ новыми доктринами, и что предразсудки такъ же, какъ и церемоніи играли у нихъ важную роль. Богослуженіе и почитаніе святыхъ производили на дикарей глубокое впечатлѣніе. Ежедневно, до восхода солнца, молодежь, начиная съ дѣтей, отнятыхъ отъ груди, собиралась для пѣнія и молитвы, а затѣмъ совершалась обѣдня для людей взрослыхъ. Чтобы убѣдиться въ числѣ присутствовавшихъ на церемоніи, ихъ всякій разъ пересчитывали; такимъ же образомъ совершалась и вечерняя молитва. По воскресеньямъ богослуженіе обставлялось нѣсколько болѣе торжественно; во время поста служба въ церквахъ начиналась съ наступленіемъ ночи; практиковались также и аскетическія упражненія, которыя однако съ большимъ трудомъ прививались къ этому дѣтскому народу; одинъ оставался въ теченіе болѣе или менѣе долгаго времени въ позѣ распятаго; другой надѣвалъ на себя терновый вѣнокъ; въ большомъ почетѣ были жестокія самобичеванія до крови, которымъ охотно подвергали себя женщины. Одинъ отецъ писалъ: «вѣра должна быть внушаема имъ осязательнымъ образомъ». И въ самомъ дѣлѣ, іезуиты пользовались искусствомъ, какъ средствомъ для распространенія евангелія; они не ограничивались тѣмъ, что употребляли это средство на ряду съ другими; распространеніе христіанства совершалось исключительно этимъ путемъ; искусство составляло настоящую монополію. Въ то время какъ жилища были лишены всякихъ украшеній, церкви и церковныя церемоніи обставлялись великолѣпіемъ и блескомъ; церковная архитектура отличалась большей роскошью; дошедшія до насъ гравюры свидѣтельствуютъ о фасадахъ съ колоннадами и полусводами, гораздо болѣе артистическими, чѣмъ тѣ, какіе мы встрѣчаемъ въ Европѣ въ церквахъ іезуитовъ. На музыку обращалось еще больше вниманія, чѣмъ на архитектуру. Повсюду встрѣчаемъ усовершенствованные музыкальные инструменты, начиная съ органа и кончая скрипкой; повсюду находимъ организованные пѣвческіе хоры, можно сказать, почти пѣвческія общества. Во главѣ всей этой организаціи стояли опытные въ музыкѣ отцы, всегда нѣмцы. Въ дѣвственныхъ лѣсахъ Южной Америки раздавалось пѣніе прекрасныхъ кантатъ духовной итальянской или германской музыки; замѣчательно, что и теперь еще, какъ передаютъ путешественники, можно услышать тамъ эти кантаты, послѣдній слѣдъ, сохранившійся отъ этого государства. Склонность къ танцамъ была также утилизирована для церковной службы и церковныхъ церемоній; великолѣпная процессія трехъ государей и бой св. Михаила съ дракономъ представлялись въ честь Пресвятой Дѣвы и св. Игнатія.

Общественная организація находилась въ полномъ соотвѣтствіи съ организаціей церковной. Нужно было искоренить жадность, глубоко внѣдрившуюся въ сердца этихъ дикарей, какъ это наблюдается у всѣхъ невѣжественныхъ народовъ, и цѣль была достигнута посредствомъ уничтоженія частной собственности. Все сдѣлалось Тупамбакъ, т. е. принадлежащимъ Богу. Такое объясненіе дало возможность скрыть отъ христіанъ жалкій обманъ, допущенный по отношенію къ нимъ, и привести ихъ къ системѣ коммунизма. Частная собственность существовала только на предметы ежедневнаго обихода. Кромѣ того, въ кругъ частной собственности входили также предметы малоцѣнные и такіе, отъ которыхъ владѣльцы охотно отказывались. Такъ напримѣръ, женщины могли оставлять себѣ небольшое количество собраннаго ими хлопка, для того чтобы сдѣлать себѣ лишнее платье; отъ этого онѣ, конечно, легко отказывались, такъ какъ не имѣли никакой надобности въ платьѣ и отказомъ избавляли себя только отъ лишняго труда. Въ тѣхъ случаяхъ, когда обработка земли предоставлялась частному почину, былъ организованъ очень строгій надзоръ за тѣмъ, чтобы уборка урожая съ полей происходила своевременно. Надзоръ этотъ производился однимъ изъ отцовъ и вызывался, по-видимому, крайнею необходимостью. Понятіе о правѣ наслѣдованія было совершенно неизвѣстно, и даже долгое время спустя послѣ распаденія этого іезуитскаго государства трудно было внушить его туземцамъ. Развѣ это не служитъ доказательствомъ, что самыя элементарныя и самыя обыденныя правовыя понятія не имѣютъ всеобщаго распространенія и не вѣчны?

Въ этомъ государствѣ недвижимое имущество и все, что выходило изъ круга вещей, необходимыхъ для повседневнаго обихода, составляло общее достояніе. Этотъ общій фондъ представлялъ собственность общины. Рабочій скотъ также принадлежалъ общинѣ и не могъ вовсе быть предметомъ частнаго владѣнія. Въ этой странѣ, столь изобилующей рогатымъ скотомъ, ни одна голова не находилась въ частномъ владѣніи. Каждый земледѣлецъ получалъ ежегодно необходимое количество головъ рабочаго скота, за сохранность которыхъ онъ отвѣчалъ. Почти всегда случалось, что кто-нибудь изъ земледѣльцевъ являлся къ отцу и съ невиннымъ видомъ просилъ у него другихъ воловъ, ссылаясь въ свое оправданіе на то, что онъ потерялъ своихъ воловъ, или что ихъ разорвалъ ягуаръ и т. п. По этому поводу никогда не производили слѣдствія, такъ какъ было извѣстно, что сами индѣйцы не лучше лютыхъ тигровъ и съѣдали все, что только можно было съѣсть и что имъ попадалось подъ руку; просителямъ выдавали другихъ воловъ и увѣщевали ихъ быть болѣе осторож

110

ными въ будущемъ; сверхъ того, ихъ наказывали палочными ударами. Кромѣ воловъ при земледѣльческихъ работахъ употреблялись еще только ослы; лошади же предназначались для надобностей чиновниковъ и войска. Тѣ же исторіи, какія происходили съ волами, повторялись и съ хлѣбными сѣменами; часто приходилось выдавать ихъ по два и по три раза, такъ какъ выданныя въ первый разъ съѣдались или разсыпались.

Развѣ эти факты не должны навести на размышленіе тѣхъ, кто полагаетъ, что человѣкъ могъ бы быть счастливъ при подобномъ устройствѣ государства? Въ государствѣ, о которомъ здѣсь идетъ рѣчь, забота о средствахъ существованія лежала на всемъ обществѣ, мясо напримѣръ (а его было въ изобиліи, такъ какъ нѣкоторыя миссіи владѣли больше, чѣмъ 500.000 головъ рогатаго скота и болѣе чѣмъ 30.000 овецъ), раздавалось чрезъ каждые два дня; соль раздавали каждое воскресенье (правда, она цѣнилась очень высоко, и каждая семья получала только по небольшой ложкѣ); точно такъ же распредѣлялось и все остальное. Но не смотря на духъ равенства и справедливости, которымъ руководились при всѣхъ этихъ раздачахъ, нерѣдко случались факты, подобные вышеприведеннымъ, свидѣтельствующіе о недозволенныхъ присвоеніяхъ.

Профессіи были урегулированы совершенно въ духѣ утопическихъ идеаловъ; трудъ былъ организованъ въ мануфактурахъ, находившихся подъ наблюденіемъ іезуитовъ. Торговля ограничивалась только сырыми продуктами и, по самой сути соціальной организаціи, велась только съ чужестранцами; внутри же страны происходила лишь простая мѣна. Въ такомъ обширномъ предпріятіи, какое представляло собою описываемое нами государство, все ограничивалось переносомъ статей въ счетныхъ книгахъ и государственная торговля являлась неизбѣжнымъ послѣдствіемъ коллективной соціальной организаціи. Торговлю

111

вело исключительно государство, представляемое іезуитами, и то, что во всѣхъ другихъ мѣстахъ называлось торговымъ балансомъ, составляло здѣсь просто излишекъ. Огромныя богатства ордена были послѣдствіемъ этой колоніальной эксплоатаціи. Если являлась абсолютная необходимость отправить туземцевъ въ Буэносъ-Айресъ для сдачи продуктовъ, то за ними устанавливали неусыпный надзоръ, и они отправлялись не иначе, какъ въ сопровожденіи отцовъ, тщательно скрывавшихъ отъ нихъ настоящее мѣсто сбыта товаровъ.

Въ результатѣ отъ примѣненія этихъ различныхъ принциповъ получилось то, что внутри страны не было никакой надобности въ средствахъ обмѣна, все равно, какъ въ Городѣ Солнца или въ республикѣ Христіанополисѣ. Общественное производство продуктовъ, ихъ распредѣленіе, равно какъ и назначеніе работъ по усмотрѣнію высшей власти, сдѣлали излишними деньги, какъ средство расплаты. Это отсутствіе денегъ казалось іезуитамъ торжествомъ ихъ политической мудрости; проклятая жажда золота (auri sacra fames) была укрощена, и сребролюбіе, эгоизмъ—источникъ всѣхъ пороковъ—было сведено къ нулю. Если въ каждой церкви и находилось нѣсколько реаловъ, которые, женихъ, слѣдуя испанскому обычаю, подносилъ невѣстѣ, и которые послѣ церемоніи возвращались назадъ церкви, то этотъ странный обычай сохранялся только для того, чтобы дать индѣйцамъ нѣкоторое смутное представленіе объ истинномъ значеніи денегъ.

Среди такихъ-то экономическихъ условій протекала монотонная жизнь индѣйцевъ. Впрочемъ они подготовлялись къ этому заранѣе. Вся ихъ жизнь представляла безпрерывное воспитаніе. Въ этомъ государствѣ воспитаніе имѣло совершенно иное значеніе, чѣмъ во всякомъ дру-томъ, въ которомъ каждый гражданинъ пользуется индивидуальной свободой. Общественное воспитаніе начиналось здѣсь съ самаго нѣжнаго возраста. Обучали очень

112

немногому: въ небольшомъ объемѣ закону Божію и легендамъ о святыхъ; только одаренные лучшими умственными способностями Гуарани научались читать и писать, а нѣкоторыхъ, очень немногихъ, учили латинскому языку. Какъ и въ другихъ миссіяхъ, нѣкоторыя книги, катехизисъ и т. п., печатались на туземномъ языкѣ; маленькая типографія служила главнымъ образомъ для нуждъ отцовъ. По окончаніи обученія армія школьниковъ употреблялась для обработки полей, такъ какъ обученіе физическому труду занимало немаловажное мѣсто въ дѣлѣ воспитанія. Раздѣленные на нѣсколько отрядовъ, они обрабатывали поля подъ надзоромъ взрослыхъ лицъ. Каждый отрядъ, даже состоящій изъ дѣтей, отдавался еженедѣльно подъ покровительство какого-нибудь особаго святого, которому воздвигался въ чащѣ алтарь. Разсказываютъ, что однажды, въ смутную эпоху войны, юношами и дѣвушками одной редукціи овладѣлъ духъ независимости. Они убѣжали въ лѣса и горы и прожили тамъ нѣсколькихъ мѣсяцевъ; вели опи себя далеко не примѣрнымъ образомъ: для того чтобы прокормиться, они похищали коровъ въ сосѣднихъ общиyахъ и съѣдали ихъ. Бѣглецовъ удалось возвратить на мѣсто жительства, и брачные союзы, возникшіе безъ церковнаго освященія, были узаконены. Но эти бѣглецы не забыли своихъ святыхъ, они имъ воздвигли прекраснѣйшіе алтари, совершали съ ними торжественныя процессіи, и, съ религіозной точки зрѣнія, очень хорошо приспособились къ своему временному положенію.

Воспитаніе молодыхъ людей завершалось бракомъ. Юноши вступали въ бракъ на семнадцатомъ году, молодыя дѣвушки на пятнадцатомъ. Для заключенія браковъ установлены были два срока въ году и все устраивалось по опредѣленному плану, но при этомъ избѣгали тѣхъ крайнихъ послѣдствій, которыя нарисовало воображеніе Кампанеллы. Правда іезуиты постоянно утверждали, что браки

совершались по взаимной склонности вступавшихъ въ бракъ, и что существовало множество образцовыхъ семействъ... Однако къ бракамъ относились съ нѣкоторымъ индифферентизмомъ, даже съ нѣкоторымъ презрѣніемъ! Поэтому, напримѣръ, ночью раздавался звонъ колокола, который долженъ былъ напоминать супругамъ объ ихъ супружескихъ обязанностяхъ! Однако послѣ распаденія іезуитскаго государства ясно обнаружилось, что браки были въ рукахъ іезуитовъ искусственнымъ дѣломъ, лишеннымъ всякой личной иниціативы.

Вся эта общественная жизнь устраивалась и протекала подъ непосредственнымъ воздѣйствіемъ отцовъ: они были правителями, въ ихъ рукахъ сосредоточивалась верховная власть, имъ же принадлежали и атрибуты этой власти съ правомъ налагать наказанія. Въ исповѣдальнѣ отецъ назначалъ эпитемію, а въ качествѣ судьи налагалъ наказаніе; само собою разумѣется, что тамъ, гдѣ устранена частная собственность, могутъ быть только преступленія противъ нравственности. Въ этомъ государствѣ право и нравственность сливались во едино; въ немъ наказанія подраздѣлялись на карательныя и исправительныя (poenae vindicativae et medicinales) такъ, какъ это установлено каноническимъ правомъ (напримѣръ, высылка неисправимыхъ за Парану); но въ этомъ отношеніи іезуиты значительно превзошли желанія философа: Кампанелла рекомендовалъ нѣкоторыя суровыя наказанія, они же въ самыхъ серьезныхъ случаяхъ примѣняли только исправительныя церковныя наказанія (тѣлесное наказаніе, тюрьму). Португальцы удивлялись тому, какъ индѣйцы бросались на землю, получали 25 палочныхъ ударовъ и потомъ цѣловали руку отца или коррежидора. Это напоминаетъ отчасти «поцѣлуй хлыста» у германцевъ въ средніе вѣка. Коррежидоры были помощниками отцовъ и избирались изъ среды населенія. Іезуиты никогда не открывали цвѣтному населенію доступа въ ряды представляемой ими аристократіи, никогда ни одинъ Гуарани не былъ посвященъ въ духовный санъ, но зато они искусно создали должность коррежидора, составлявшую отличіе, стоившее того, чтобы добиваться его. Вся административная власть, на сколько она не сосредоточивалась непосредственно въ рукахъ отцовъ, находилась въ рукахъ коррежидоровъ. Коррежидоръ долженъ былъ блюсти за нравами, слѣдить за тѣмъ, чтобы посѣщали исправно церковь, наблюдать за работой, за распредѣленіемъ жизненныхъ припасовъ. Онъ былъ въ одно и то же время посредникомъ, полицейскимъ и т. п., а во время войны командиромъ вмѣстѣ съ кациками. Это государство располагало дѣйствительно довольно значительной арміей, доходившей временами до 30.000 человѣкъ, которые, по сообщеніямъ современниковъ, были хорошо экипированы, большинство имѣли лошадей, владѣли всякаго рода оружіемъ, умѣли дѣйствовать саблей и ружьемъ; благодаря своему прежнему образу жизни и своимъ стариннымъ обычаямъ, они остались большими мастерами въ дѣлѣ употребленія лассо и лука со стрѣлами.

Таково было христіанское соціальное государство іезуитовъ въ Парагваѣ, организація котораго привела бы въ восторгъ обычнаго обитателя тюремъ Кампанеллу. Дѣйствительно, мы видимъ, что это государство, устроенное на почвѣ реальной, соотвѣтствовало не только основному принципу, но также и многимъ частностямъ идеала Кампанеллы. Уничтоженіе частной собственности, государственное воспитаніе дѣтей, весь административный строй, устройство города, порядокъ выхода на работу, все это до такой степени похоже тутъ и тамъ, что можно было бы предположить, что идеалъ Кампанеллы не остался безъ вліянія на основаніе Парагвайскаго государства. Намъ извѣстно только, что два итальянца, Каталдино и Масета, составили проектъ устройства іезуитскаго государства въ то именно время, когда Кампанелла томился въ неаполитанскихъ тюрьмахъ. Трудно установить, было ли имъ извѣ

стно сочиненіе ихъ соотечественника. Во всякомъ случаѣ нельзя отрицать единомыслія между ними, которое показываетъ, между прочимъ, что излагаемыя нами идеи пустили глубокіе корни въ эпоху наибольшаго противодѣйствія реформаціи, и въ этомъ-то именно и заключается главный интересъ, представляемый коммунистическимъ государствомъ іезуитовъ. Это одинъ изъ самыхъ интересныхъ опытовъ, какіе только извѣстны во всемірной исторіи; его не слѣдуетъ забывать, когда говорятъ, даже въ наше время, о содѣйствіи іезуитовъ въ дѣлѣ рѣшенія соціальныхъ вопросовъ. Они были рѣшены въ этой странѣ, но вся территорія миссій, какъ мы позволяемъ себѣ называть ее, хотя мысль о распространеніи Евангелія отступала тамъ всегда на задній планъ, вся эта область напоминала скорѣе большую богадѣльню, въ которой индѣйцевъ одѣвали и кормили, развлекали и поучали, но въ которой они работали для набиванія кармановъ іезуитовъ. Тамъ все сводилось къ обогащенію общества насчетъ новообращенныхъ христіанъ. Выраженіе «община», безпрестанно повторяемое, есть только классическій терминъ для обозначенія распространенія Общества Іисуса (Incrementum Societatis Jesu); это была энкоміенда въ клерикальномъ обличій.

Естественно, что подобнаго рода государственную организацію приходилось охранять и поддерживать всевозможными способами, и было бы очень интересно познакомиться съ тѣми усиліями, какія дѣлались въ этомъ отношеніи. Но чтобы не отклоняться отъ нашей главной цѣли, позвольте мнѣ ограничиться на этотъ счетъ нѣсколькими замѣчаніями, взятыми изъ сочиненія отца іезуита Ибагнеца. Онъ перечисляетъ въ нѣсколькихъ главахъ средства, къ которымъ прибѣгали іезуиты для защиты своего государства, прежде всего, отъ злоумышленій своего же собственнаго ордена: въ отцы избираются только такіе іезуиты, которые не въ состояніи понять настоящей природы іезуитскаго государства; все прикрываютъ маской религіозности; льстятъ миссіонерамъ и т. д. Далѣе, разныя средства употребляются для защиты государства отъ посягательствъ испанцевъ; для этого стараются дать послѣднимъ ложное представленіе о миссіяхъ, и, чтобы лишить ихъ возможности доискаться истины, устраиваютъ всяческія препятствія тѣмъ, кто пожелалъ бы лично осмотрѣть миссіи, пользуются никому неизвѣстнымъ языкомъ и поддерживаютъ полное согласіе между руководителями. Наконецъ перечисляются средства, съ помощью которыхъ іезуиты стараются оберегать свое государство противъ революціонныхъ вспышекъ, возможныхъ со стороны ихъ собственныхъ подданныхъ: эти послѣдніе знаютъ только то, что полезно для іезуитовъ; въ каждой общинѣ существуетъ организованная партія именитыхъ старѣйшинъ, находящихся въ величайшей зависимости; общинамъ не даютъ возможности сноситься другъ съ другомъ и все съ умысломъ устроено такъ, чтобы индѣецъ не владѣлъ ничѣмъ, кромѣ своей жалкой хижины, и чтобы онъ не былъ свободенъ поступать такъ, какъ ему вздумается. Обстановка, въ которой индѣецъ живетъ, занимаемая имъ комната, время, когда онъ можетъ отдыхать, когда онъ долженъ встать и предстать предъ священникомъ, днемъ или ночью, занятія, которымъ онъ долженъ посвятить себя, распредѣленіе времени, котораго онъ долженъ придерживаться въ теченіе дня, гамакъ, въ которомъ онъ спитъ, молодая дѣвушка, на которой онъ женится, долженъ ли онъ жить вмѣстѣ съ ней или отдѣльно, мѣсто, гдѣ онъ долженъ жить—всѣ его дѣйствія, однимъ словомъ, зависятъ не отъ его доброй воли, а отъ распоряженія священника, рѣшающаго, что онъ долженъ дѣлать. Такимъ образомъ, индѣецъ въ рукахъ іезуитовъ представлялъ неодушевленный предметъ, настоящую машину, приводимую въ движеніе съ помощью внѣшней силы. Сопротивляться этой деспотической волѣ ему запрещалось подъ страхомъ быть избитымъ до полусмерти.

Съ помощью подобной системы можно было добиться

значительныхъ кажущихся успѣховъ, но ничего больше. Іезуитское государство являлось въ сущности коммерческой компаніей. Но требованіе привилегіи, выданной имъ въ 1645 году Филиппомъ У, чтобы торговля производилась только въ интересахъ индѣйцевъ, не принималось во вниманіе. Предполагаютъ, что это государство, вслѣдствіе незначительныхъ расходовъ, могло ежегодно сберегать отъ одного до двухъ милліоновъ экю, и что больше половины означенной суммы передавалась генералу іезуитскаго ордена. Но къ этимъ финансовымъ разсчетамъ слѣдуетъ относиться съ нѣкоторой осторожностью, какъ ко всему тому, что утверждалось относительно нравственнаго порядка. Увеличеніе народонаселенія считается во всѣхъ колоніальныхъ предпріятіяхъ хорошимъ признакомъ, но въ государствѣ іезуитовъ его не оказывалось, не смотря на благопріятныя условія, и нравственность индѣйцевъ существовала только до тѣхъ поръ, пока правительство было могуществено и твердо. Но какъ только его власть ослабѣла, всѣ пороки выступили наружу, и стало ясно, что индѣйцы, не смотря на полученное ими государственное воспитаніе, были въ дѣйствительности недорослями, неспособными къ жизни, неспособными исполнять назначеніе человѣка на землѣ.

Такимъ образомъ крушеніе этого государства было неизбѣжно. Но это крушеніе получило въ исторіи Общества Іисуса значеніе не соотвѣтствующее дѣйствительности, значеніе, которое объясняется громадной важностью, приписываемой самому основанію этого общества. Можно даже сказать, что упраздненіе іезуитскаго ордена находится въ связи съ паденіемъ государства. Уже въ 1741 году Бенедиктъ XIV издалъ буллу противъ торговли іезуитовъ, а Испанія и Португалія заключили въ 1750 году договоръ объ ограниченіи ихъ владѣній въ Южной Америкѣ. Такимъ образомъ были «открыты» владѣнія іезуитовъ, и принадлежавшая имь территорія была отдана португальцамъ въ вознагражденіе за Санъ-Сакраменто. Сначала іезуиты старались возбудить войну противъ Португаліи, но всѣ ихъ усилія постигла неудача, потому что они нашли открытаго противника въ лицѣ просвѣщеннаго и всемогущаго министра Іосифа I, Эммануила Помбаля, рѣшившаго уничтожить самый орденъ. Въ 1757 году появился въ свѣтъ замѣчательный памфлетъ перваго министра: «Краткій отчетъ объ іезуитской республикѣ» (Relaçâo abreviado de Republica dos Jesuitas), отчетъ объ іезуитскомъ государствѣ, въ которомъ обращалось вниманіе общества на опасности, сопряженныя съ ихъ водвореніемъ въ Парагваѣ. Этотъ памфлетъ слѣдовало бы вновь издать, такъ какъ онъ могъ бы быть прочтенъ публикой съ большой пользой. Это былъ первый выстрѣлъ, направленный противъ ордена, стремившагося къ всемірному господству. Успѣхъ, который имѣлъ памфлетъ, оказался неслыханнымъ. Выраженіе «іезуитское государство» стало паролемъ въ борьбѣ съ іезуитами. Покушеніе на убійство короля, приписанное іезуитамъ, еще больше усилило раздраженіе. Противъ нихъ посыпались оффиціальныя статьи и роскошныя изданія, ученые труды и памфлеты. Ни одинъ государственный дѣятель не обладалъ такимъ умѣньемъ возбуждать умы съ помощью печати, какъ Помбаль. Въ 1768 году, въ одинъ и тотъ же день были арестованы почти всѣ іезуиты въ Парагваѣ и отправлены въ папскія владѣнія, большая часть въ Фаэнцу. Съ этого времени они не могли оказать никакого сопротивленія; всѣ ихъ учрежденія, всѣ ихъ плантаціи были уничтожены и территорія миссіи была возвращена дѣвственнымъ лѣсамъ. Вскорѣ затѣмъ послѣдовало упраздненіе іезуитскаго ордена.

Уничтоженіе этого христіанскаго соціальнаго государства настолько важно для исторіи іезуитскаго ордена, насколько изученіе его организаціи поучительно для имѣющейся у насъ въ виду цѣли. Какъ видитъ читатель, идеалъ, начертанный Кампанеллой, могъ быть осуществленъ по отношенію къ дикарямъ, индѣйцамъ, но въ немъ не было никакихъ жизненныхъ задатковъ. Философы, какъ и практики, Города Солнца преслѣдовали одну только цѣль: создать государство и общество, дѣйствующее на подобіе машины. И здѣсь, и тамъ все размѣрено и разсчитано, для воли не оставлено никакого мѣста, и сосредоточеніе всей жизни въ этомъ прямоугольникѣ, въ этомъ кругу или въ этихъ квадратахъ, представляющихъ собою городъ, составляетъ, можетъ быть, геометрическое выраженіе, и ничего больше. Это внѣшнее однообразіе обусловливаетъ-собою и однообразіе людей, если можно называть этимъ именемъ существа, похожія на людей только своимъ внѣшнимъ обликомъ. Индивидуальности должны исчезнуть. Если Кампанеллѣ приходилось дѣйствовать очень осторожно, стремясь къ уничтоженію уже существующихъ различій, то въ Парагваѣ дѣло происходило гораздо проще. Тамъ нужно было помѣшать развиться индивидуальностямъ. И въ этомъ отношеніи іезуиты достигли большихъ результатовъ, такъ какъ завоеватели прошлаго вѣка были поражены необыкновеннымъ сходствомъ, существовавшимъ между всѣми жителями іезуитскаго государства.

Нельзя считать совершенной случайностью, что почти въ то же время, когда это искуственно построенное государство превратилось въ развалины, на сѣверѣ той же части свѣта возникло новое государство съ прямо противоположнымъ идеаломъ. Чрезъ нѣсколько лѣтъ послѣ изгнанія іезуитовъ изъ Парагвая вспыхиваетъ возстаніе сѣвероамериканскихъ колоній противъ Англіи. И тамъ мы видимъ предъ собою государство, основанное первоначально на религіозныхъ принципахъ. Въ лѣсной глуши, получившей впослѣдствіи названіе Пенсильваніи, кальвинистская община даетъ возможность Вильяму Пенну сдѣлать свои выводы относительно общественнаго устройства. Онъ и его приближенные представляютъ фигуры болѣе непріятныя, чѣмъ патеры Іисусова Общества, способные къ самопожертвованію, и достигнутые ими результаты не поражаютъ взоръ столь сильно и столь ослѣпляющимъ образомъ. Въ только что разсмотрѣнномъ нами государствѣ былъ осуществленъ экономическій и божественный идеалъ, какимъ онъ представлялся духу католицизма; протестанты же построили свое зданіе на болѣе прочныхъ основаніяхъ; они придали цѣну одной только вещи, составляющей какъ въ религіи, такъ и въ политической экономіи, какъ въ общественной жизни, такъ и въ области права, самое драгоцѣнное пріобрѣтеніе новѣйшей эпохи, единственной вещи, обусловливающей прогрессъ: свободѣ индивидуума.

X.

Новая Атлантида.—Океанія.

Отъ неаполитанскихъ тюремъ, швабской пресбитеріи, іезуитскихъ колоній въ Южной Америкѣ перенесемъ наши взоры опять на Британское королевство, на страну Томаса Мора, который является, повидимому, своего рода отцомъ всѣхъ вымысловъ новѣйшаго времени объ идеальныхъ государствахъ. Вниманіе ученыхъ и образованныхъ людей должно было бы обращаться на свободныя учрежденія въ Англіи болѣе, чѣмъ въ какой-либо другой странѣ Европы. Въ то время какъ въ континентальныхъ государствахъ, находившихся подъ властью Бурбоновъ и Габсбурговъ, всякая мысль, касавшаяся вопроса о государственномъ устройствѣ, считалась опасной, Англія была охвачена бурнымъ броженіемъ XVII вѣка. Въ этомъ періодѣ англійской исторіи возникаетъ значительное литературное движеніе, наступившее вслѣдъ за эпохой, въ которой многія поколѣнія шли подъ знаменемъ величайшаго изъ всѣхъ существовавшихъ въ мірѣ драматическихъ писателей. Что утопическія мечтанія заставляли говорить о себѣ даже во времена Шекспира, можно заключить изъ одного мѣста въ «Бурѣ», гдѣ поэтъ со свойственными ему пыломъ и блескомъ подвергаетъ осмѣянію эти идеальныя представленія.

Гонзалесъ.—Я желалъ бы управлять своей республикой на совершенно иныхъ началахъ, чѣмъ тѣ, которыхъ придерживаются всюду. Во-первыхъ, я не допускалъ бы никакой торговли. Слова: судебное вѣдомство, наука, тамъ были бы совершенно неизвѣстны. Не было бы ни бѣдныхъ, ни богатыхъ, ни господъ, ни рабовъ. Никакихъ контрактовъ, наслѣдствъ, границъ, раздѣла земель, ни виноградниковъ, ни обработанныхъ полей—ничего подобнаго не было бы. Я не желалъ бы, чтобы тамъ были деньги, масло, хлѣбъ и вино; не желалъ бы никакого труда: всѣ мужчины вели бы праздный образъ жизни, равно какъ и женщины, но онѣ были бы добродѣтельны и цѣломудренны. Особенно, чтобы не было никакой верховной власти!

Севастьянъ.—И однако онъ желалъ бы быть тамъ королемъ.

Антоніо.—Да, конецъ его республики разрушаетъ ея начало.

Гонзалесъ.—Всѣ богатства, какъ даетъ ихъ Господь людямъ, безъ труда и безъ усилій, составляли бы общую собственность. Тамъ не знали бы ни измѣны, ни вѣроломства. Я запретилъ бы мечи, пики, ружья, вообще всякія орудія войны. А земля, сама по себѣ, по своей непорочной щедрости, производила бы все въ изобиліи. Полное обиліе всего для пропитанія моего невиннаго народа!

Севастьянъ.—Несомнѣнно, король запретилъ бы браки между своими подданными?

Антоніо.—Да, конечно; всѣ обратились бы въ наложницъ и негодяевъ.

Гонзалесъ.—Господи! Я хотѣлъ бы дать своему государству совершенное устройство; о, такое, чтобы затемнить золотой вѣкъ!

Какая вѣрная каррикатура на всѣ эти мечтанія, особенно конецъ. «Ты мнѣ толкуешь о пустякахъ!» 25).

Предположеніе, что утопіи занимали въ то время умы, подтверждается еще и другимъ фактомъ, именно тѣмъ, что одинъ изъ современниковъ Шекспира написалъ драму: «Золотой вѣкъ», а вслѣдъ за тѣмъ онъ выпустилъ въ свѣтъ «Вѣкъ серебра, бронзы и мѣди» 26).

Нѣсколько лѣтъ спустя, Францискъ Бэконъ, тоже канцлеръ англійскаго королевства, вздумалъ повторить утопіи своего предшественника. Должность, которую сто лѣтъ тому назадъ занималъ Томасъ Моръ, въ 1618 г. была предоставлена великому преобразователю наукъ, философу, положившему начало развитію эмпирическихъ наукъ, творцу, какъ то имѣютъ теперь манію утверждать, новаго метода, бывшему въ то же время даже великимъ драматическимъ писателемъ 27). Дѣйствительно, онъ оставилъ одно произведеніе, или по крайней мѣрѣ отрывки произведенія, относящіеся къ его взглядамъ на идеальное устройство государства. Оно носитъ заглавіе: «Новая Атлантида» (Nova Atlantis); авторъ слѣдовалъ Платону, какъ въ самомъ произведеніи, такъ и въ заглавіи, данномъ ему. Нѣкоторыя мѣста, какъ, напримѣръ, замѣчаніе относительно обычая въ утопіи производить тѣлесный осмотръ передъ обрученіемъ, заставляютъ думать, что Бэконъ искалъ повода вступить въ полемику съ своимъ предшественникомъ какъ въ должности, такъ и въ воззрѣніяхъ.

Къ сожалѣнію, мы не можемъ сказать, какова была организація того государства и общества, которыя великій философъ хотѣлъ описать, такъ какъ дошедшія до насъ немногія страницы не даютъ возможности составить себѣ ясное представленіе на этотъ счетъ. Но объ основной его идеѣ можно догадываться, и она находится въ полномъ согласіи съ тѣмъ, что, какъ намъ извѣстно, составляло идеалъ этого великаго мыслителя. Онъ думалъ построить счастье на основѣ научнаго образованія. Этимъ путемъ онъ разсчитывалъ обезпечить для однихъ — верхнихъ слоевъ — развитіе способности управлять, для другихъ— массъ—нравственную и соціальную организацію. Изъ всѣхъ произведеній Бэкона нѣтъ, можетъ быть, ни одного, въ которомъ онъ такъ много говорилъ бы о себѣ, о своемъ «я», и вполнѣ возможно, что великій философъ въ этомъ своемъ произведеніи хотѣлъ, подобно многимъ другимъ, представить общую картину своихъ воззрѣній, изложеныхъ въ формѣ, доступной для большой публики.

Подобно своимъ предшественникамъ, Бэконъ разсказываетъ намъ, какъ одинъ корабль, направлявшійся изъ Перу въ Японію, съ 51 пассажиромъ былъ захваченъ бурею и выброшенъ на островъ, называемый туземцами Бэнсалемъ (Бэконъ имѣлъ въ виду Саломоновы острова, открытые въ 1567 г.). Первый вопросъ, заданный потерпѣвшимъ крушенія, былъ: «Христіане ли вы?» И только послѣ утвердительнаго отвѣта и послѣ клятвеннаго завѣренія, что они не пираты, имъ были предложены плоды, похожіе на апельсины и имѣющіе свойство предохранять отъ заразительныхъ болѣзней, и разрѣшено оставаться на островѣ въ продолженіе шести недѣль. Англичане хотѣли отблагодарить чиновниковъ, предложили имъ денегъ, но послѣдніе отказались, и джентльмены не могли, къ своему великому удивленію, уговорить ихъ взять деньги, такъ какъ никто не желалъ получать дважды плату (twice paid); «twice paid» составляетъ оскорбленіе для того, кто, сверхъ получаемаго изъ государственной казны жалованья, принимаетъ вознагражденіе частнымъ образомъ. Затѣмъ относительно устройства государства вообще мы узнаемъ очень немногое; узнаемъ, что относительно иностранцевъ существуютъ исключительные законы, но гораздо менѣе строгіе, чѣмъ въ Китаѣ; что три тысячи лѣтъ тому назадъ мореплаваніе было гораздо болѣе развито, чѣмъ въ то время, и что—это обстоятельство заслуживаетъ особеннаго замѣчанія, такъ какъ ничего подобнаго не встрѣчается ни въ какихъ другихъ фикціяхъ—тамъ есть евреи; разсказчикъ знакомитъ насъ съ однимъ изъ нихъ, который вовсе не питаетъ ненависти къ христіанамъ. Потомъ мы присутствуемъ на одномъ изъ празднествъ, устраиваемыхъ на счетъ государства въ честь тѣхъ, кто насчитываетъ 30 живыхъ потомковъ, въ возрастѣ не менѣе трехъ лѣтъ.

Но все это отступаетъ на задній планъ, когда мы знакомимся съ описаніемъ Сокровищницы знанія, основанной 1900 лѣтъ тому назадъ Соломономъ, законодателемъ этого острова. Бэконъ былъ однимъ изъ тѣхъ универсальныхъ умовъ, которые обнимаютъ своимъ синтезомъ всѣ науки. И онъ утверждаетъ здѣсь, какъ и въ другомъ мѣстѣ, что частныя лица не располагаютъ достаточными средствами для достиженія такихъ блестящихъ результатовъ, и что, по его мнѣнію, одно только государство, т. е. по преимуществу общество, въ состояніи выполнить подобную задачу. Въ « Новой Атлантидѣ» мы узнаемъ, какъ онъ себѣ это представлялъ: здѣсь именно онъ говоритъ о цѣли, устройствѣ, обязанности, порядкахъ Сокровищницы знанія, этого ордена или, если хотятъ, этой академіи. Въ большомъ изданіи сочиненій Бэкона послѣ «Новой Атлантиды» помѣщены двѣ печатныя страницы (Magnalia Naturae), на нихъ Бэконъ въ нѣсколькихъ отрывочныхъ и отвлеченныхъ фразахъ высказывается о новыхъ и странныхъ цѣляхъ, къ которымъ человѣкъ долженъ стремиться: продленіе жизни, увеличеніе силы, облегченіе страданій, произвольное измѣненіе погоды и т. п. Тотъ же Бэконъ, написавшій страницы, содержаніе которыхъ кажется отчасти неосуществимымъ и которыя въ то же время заключаютъ въ себѣ идеалъ, постепенно осуществляющійся съ теченіемъ времени, намѣчаетъ, какъ цѣль такъ называемаго имъ Соломонова дома, изученіе всего существующаго въ мірѣ и познаніе причинъ всѣхъ вещей. Эта чудесная организація обнимаетъ множество учрежденій; описаніе ихъ, столь же фантастическое, какъ и обдуманное, приводитъ насъ въ изумленіе. Все, рѣшительно все должно быть подвергнуто изслѣдованію: въ рудникахъ до самыхъ нѣдръ земли, въ садахъ и озерахъ. Тамъ уже имѣется нѣчто въ родѣ Эйфелевой башни въ полъ англійской мили высоты съ прекраснымъ видомъ съ нея. Авторъ описываетъ кабинеты, предназначенные для микроскопическихъ изслѣдованій, какъ напримѣръ для изученія крови; также кабинеты для изученія звука, запаха и т. п.; подобнаго рода учрежденій тамъ такъ много, что даже наши современные, наилучшимъ образомъ организованные университеты, со всѣми ихъ физическими и химическими лабораторіями едвали могутъ сравниться съ ними. Обязанности членовъ этихъ учрежденій опредѣлены также крайне интереснымъ образомъ. Наука составляетъ тамъ центръ всего, чего мы, къ сожалѣнію, не можемъ сказать ни относительно одной отрасли нашего знанія. Во всякой странѣ собираются коллекціи всего того, что заслуживаетъ изученія. Съ этой цѣлью за границей содержится 12 чиновниковъ, именующихся merchants of light (пріобрѣтателями свѣта). Затѣмъ всѣ собранные матеріалы, другими уже лицами, разсматриваются, группируются, анализируются и т. д.

Вотъ все, что дошло до насъ изъ «Новой Атлантиды». Этого достаточно для того, чтобы видѣть, что знаменитый Бэконъ остался вѣренъ своимъ воззрѣніямъ. Въ послѣдніе годы жизни онъ, какъ извѣстно, много занимался физическими опытами и умеръ въ 1626 году въ своей лабораторіи; «Новая Атлантида» была задумана именно въ послѣдніе годы его жизни. Естествознаніе, очевидно, выставляется здѣсь, какъ основное начало всей науки, и это мнѣніе Бэкона сохранило свое значеніе до нашего времени. Метафизическія науки занимаютъ на островѣ Бэнсалемъ, какъ и въ системѣ Бэкона, весьма ограниченное мѣсто. Такимъ образомъ цѣль науки заключается не въ истинѣ, а въ могуществѣ, въ господствѣ человѣческаго

ума надъ вещами. Описаніе ученыхъ учрежденій этого блаженнаго острова интересно не только для философа и ученаго, но имѣетъ и общее значеніе въ томъ смыслѣ, что оно отмѣчаетъ самый крупный прогрессъ той эпохи. Этотъ ученый съ широкими взглядами обнаруживалъ стрем леніе объединить и утилизировать всѣ частныя изслѣдованія, и даже въ наше время, и чѣмъ дальше, тѣмъ все больше и больше, мы ощущаемъ потребность въ такомъ именно ученомъ, который объединилъ бы все. Какихъ бы дѣйствительно успѣховъ мы достигли во всѣхъ областяхъ знанія, еслибы у насъ были такіе «пріобрѣтатели свѣта» и такія «сокровищницы знанія»! И развѣ не слѣдовало бы вновь поднять всѣ эти основныя мысли Бэкона, облеченныя имъ въ столь фантастическую форму, на нашихъ безчисленныхъ національныхъ и интернаціональныхъ естество-научныхъ съѣздахъ, конгрессахъ, миссіяхъ и учрежденіяхъ, субсидируемыхъ государствомъ? Что Бэконъ выразилъ вѣрную мысль, носившуюся, такъ сказать, въ воздухѣ, видно изъ того, что вскорѣ послѣ этого принялись за устройство подобныхъ учрежденій, которыя должны были сдѣлаться сокровищницами знанія, но которыя въ дѣйствительности не сдѣлались ими. Чрезъ годъ послѣ того, какъ Бэконъ написалъ свои отрывки, была основана Французская академія (въ 1635 г.), за нею послѣдовало учрежденіе Лондонскаго королевскаго общества (въ 1659 г.); извѣстно также, какъ велико было вліяніе идей и доктринъ Бэкона на Лейбница.

Вотъ другая картина. На этотъ разъ мы имѣемъ предъ собою не правовѣда, какъ Бэконъ, а сына профессора права. Джонъ Бэрклей родился въ Понтъ-а-Муссонъ 28-го января 1582 г. Большинству читателей, безъ сомнѣнія, неизвѣстно, что въ этомъ городѣ существовалъ въ XVII столѣтіи институтъ правовѣдѣнія. Какъ коротка людская память! Многіе-ли знаютъ въ настоящее время о томъ, что нѣкогда существовалъ такой Джонъ Бэрклей?

А между тѣмъ, нѣтъ и 300 лѣтъ тому, какъ его знаменитый романъ читался, можетъ быть, больше, чѣмъ въ наше время читаются произведенія Золя и Мопассана. Великій философъ и правовѣдъ Гуго Гроціусъ воспѣлъ этого писателя въ двустишіи: «Шотландія произвела стволъ съ корнями; Франція была родиной вѣтвей; благодаря тебѣ, латинское племя знакомится съ гармоничностью самаго прекраснаго латинскаго стиля». Бэрклей былъ писателемъ-сатирикомъ, жившимъ на доходъ отъ своего капитала. Преподаваніе права дало отцу возможность скопить несомнѣнно достаточныя средства, чтобы сынъ могъ прожить всю свою жизнь, не ища доходныхъ занятій. Поэтому мы встрѣчаемъ его послѣдовательно въ Римѣ, Парижѣ при дворѣ Якова I, пригласившаго его, какъ говорятъ, для перевода на латинскій языкъ «Аркадіи» Ф. Сиднея. Ему захотѣлось показать, что онъ способенъ на гораздо большее, и онъ написалъ «Argenis», произведеніе, появившееся не задолго до его смерти , (12 августа 1621 г.). Эта книга написана на прекрасномъ латинскомъ языкѣ, мѣстами очень изысканномъ, но въ настоящее время кажется намъ многословною. Она пользовалась огромнымъ успѣхомъ. Для Ришелье она сдѣлалась любимымъ чтеніемъ и онъ вынесъ изъ нея много поучительнаго; Лейбницъ умеръ съ этой книгой въ рукахъ; Кальдеронъ взялъ изъ нея образы Аргениса и Поліарка; Опицъ перевелъ ее въ 1626 году на нѣмецкій языкъ. Въ прошломъ столѣтіи книга была еще два раза переведена; новый переводъ ея появился недавно; поэтому достаточно будетъ вкратцѣ изложить содержаніе этого романа.

Героиня, Аргенисъ, дочь Мелеандра, короля Сициліи (Франція), гдѣ господствуетъ страшная неурядица, пользуясь которой Ликогенъ (герцогъ де-Гизъ) стремится добиться руки Аргенисъ и Сицилійской короны. При дворѣ Мелеандра живётъ съ нѣкотораго времени одинъ принцъ неизвѣстнаго происхожденія, любимый королемъ за его прекрасныя качества, но ненавидимый и оклеветанный Ликогеномъ, боявшимся его соперничества. Этому интригану удается изгнать Поліарка, вынужденнаго бѣжать въ Италію. Тогда выступаетъ на сцену Архомбротусъ, тоже принцъ неизвѣстнаго происхожденія, подружившійся съ Поліаркомъ при дворѣ Мелеандра, и спасаетъ жизнь этого послѣдняго, которой угрожали приверженцы Ликогена. По его совѣту, Поліаркъ долженъ быть возвращенъ изъ изгнананія, и въ знакъ примиренія ему посылается драгоцѣнный браслетъ. Но этотъ браслетъ не застаетъ Поліарка въ Италіи. Онъ сѣлъ на корабль, который долженъ увезти его обратно въ отечество. Его застигаетъ буря и онъ спасается на суднѣ пиратовъ, которые хотятъ овладѣть имъ, но онъ одолѣваетъ ихъ и заковываетъ въ цѣпи. Отыскавъ у пиратовъ украденныя ими у мавританской королевы, Гіаризбы (Елисавета Англійская) сокровища, онъ отправляется въ эту страну, чтобы возвратить собственницѣ принадлежащія ей драгоцѣнности.

Въ это время Мелеандръ рѣшается дѣйствовать противъ приверженцевъ Ликогена и приказываетъ казнить двоихъ изъ нихъ. Это возбуждаетъ бѣшенство въ Ликогенѣ и онъ поднимаетъ противъ короля большую часть Сицилійскихъ городовъ. Положеніе Мелеандра оказывается крайне критическимъ, но въ это время къ нему является на помощь со своею арміей Сардинскій король Радированъ (Испанскій король Филиппъ II). Радиробанъ и Архомбротусъ прогоняютъ непріятеля, сдѣлавшаго ночью внезапное нападеніе (эта военная хитрость описана съ большой живостью). Ликогенъ побѣжденъ и убитъ.

Но Радиробанъ, спаситель, требуетъ въ видѣ награды руки Аргенисъ. Возникаютъ новыя осложненія, новый отказъ. Радиробанъ рѣшается наконецъ похитить ее, но его планъ разстраивается, благодаря вмѣшательству ревниваго Архомбротуса. Послѣдній желаетъ самъ жениться на Аргенисъ. Мелеандръ требуетъ отъ него, чтобы онъ открылъ свое происхожденіе, но Архомбротусъ не можетъ сдѣлать это, такъ какъ онъ связанъ клятвой. Онъ утверждаетъ только, что онъ царской крови, и Мелеандръ объявляетъ его женихомъ своей дочери. Послѣдняя, чувствуя себя несчастной отъ выбора отца, сообщаетъ Поліарку въ трогательномъ письмѣ о своемъ плачевномъ положеніи и умоляетъ его освободить ее отъ Архомбротуса. Это письмо она вручаетъ повѣренному всѣхъ своихъ тайнъ, Арсидасу, а онъ долженъ передать его въ руки Поліарка. Арсидасъ отправляется въ путь, и его корабль встрѣчаетъ эскадру, командиръ которой разсказываетъ ему про юность своего короля, плывущаго позади него съ главными морскими силами. Арсидасъ очень доволенъ, такъ какъ по сообщеннымъ ему свѣдѣніямъ онъ догадывается, что рѣчь идетъ о Поліаркѣ. Тутъ опять происходитъ буря: оба флота разъединяются и уносятся по направленію къ Мавританіи, куда Поліаркъ прибываетъ какъ разъ во время, чтобы освободить Гіаризбу отъ Радиробана, который пошелъ на нее войною. Послѣ кровопролитнаго сраженія Радиробанъ падаетъ мертвымъ, пораженный рукой самаго Поліарка, который въ свою очередь опасно раненъ. Между тѣмъ является въ Мавританію Архомбротусъ со своей арміей для оказанія помощи матери Гіаризбѣ. Но въ помощи нѣтъ больше надобности, и они оба отправляются къ раненному Поліарку, чтобы выразить ему благодарность за его благодѣянія. При этомъ открывается, что Поліаркъ и Архомбротусъ соперники. Происходитъ очень бурная сцена, въ которую вмѣшивается Гіаризба; она успокаиваетъ своего сына, а также Поліарка, своего друга и спасителя, даетъ имъ обоимъ письмо къ Мелеандру, разрушаетъ интриги и соединяетъ на вѣки Аргенисъ и Поліарка.

Это краткое извлеченіе сдѣлано изъ недавно появившагося прекраснаго перевода г. Вальтца (Мюнхенъ, 1891 г.).

Крайне простой сюжетъ, разсказанный нами, получилъ два очень различныхъ и очень произвольныхъ толкованія.

По общераспространенному мнѣнію Аргенисъ есть олицетвореніе права престолонаслѣдія во Франціи: Мелеандръ— это Генрихъ III; Ликогенъ—Лига; Поліаркъ—Генрихъ IV и его приверженцы; и авторъ, будто-бы, задался мыслью изобразить подъ прикрытіемъ античнаго вымысла исторію Франціи во время религіозныхъ войнъ. Эта гипотеза очень правдоподобна, однако въ романѣ встрѣчается много подробностей, которыя можно отнести ко всѣмъ временамъ и ко всѣмъ странамъ въ такой же мѣрѣ, какъ и къ Франціи. Правда, этотъ романъ есть романъ героическій, какъ ихъ любили называть въ ту эпоху, но въ немъ разсѣяно множество остроумныхъ замѣчаній о счастьи, объ астрономіи, о гугенотахъ, равно какъ объ устройствѣ суда, о налогахъ, о посланникахъ, о наилучшемъ образѣ правленія. Въ общемъ это преимущественно политическій романъ, заключающій въ себѣ подъ античной формой очень тонкую характеристику лицъ, игравшихъ роль въ кровавой драмѣ религіозныхъ войнъ.

Теперь перейдемъ къ другому произведенію, появившемуся въ Англіи въ XVII вѣкѣ; читать его довольно трудно, и мы, правду говоря, не рекомендовали бы его для чтенія большой публики. Это фоліантъ, въ которомъ спеціалистъ найдетъ много интересныхъ деталей; но обыкновеннаго читателя онъ поражаетъ своею странностью и малоизвѣстностью.—Произведеніе это есть «Океанія» Гаррингтона. Кто такой этотъ Гаррингтонъ? Если вы мысленно перенесетесь въ замокъ Цайтголлъ, 30-го января 1649 года, то вы увидите черный эшафотъ, вокругъ котораго толпится безчисленное множество людей, въ молчаніи ожидающихъ страшнаго зрѣлища. Приближается осужденный: это Карлъ I, приговоренный къ смерти, какъ тиранъ, какъ измѣнникъ, разоритель и врагъ страны. Между сопровождающими его лицами находится республиканецъ Гаррингтонъ, 38 лѣтъ отъ роду. Одинъ біографъ писалъ: «трудно сказать, кто изъ нихъ двоихъ былъ больше достоинъ удивленія: король ли, выслушивающій рѣчи республиканца, или же этотъ послѣдній, осмѣливающійся открыто выказывать свои чувства королю». Въ теченіе послѣдовавшаго за тѣмъ десятилѣтняго бурнаго періода Гаррингтонъ написалъ свое великое произведеніе, «Океанію», вызвавшую необыкновенную сенсацію и породившую въ продолженіе многихъ лѣтъ цѣлый потокъ брошюръ 28). Недовольный этимъ, авторъ желалъ осуществить на дѣлѣ проектированныя имъ мѣры путемъ измѣненія конституціи: 6-го іюля 1659 года онъ обратился къ парламенту съ петиціей и образовалъ въ Нью-Паласъ-Ярдѣ клубъ, lа Rota. Не смотря на свою мирную дѣятельность и на то, что основанный имъ клубъ имѣлъ сравнительно малый успѣхъ, Гаррингтонъ тотчасъ же послѣ паденія Кромвеля (28 декабря 1661 г.) былъ арестованъ и обвиненъ въ заговорѣ. Хотя это былъ вымышленный заговоръ, и судебное слѣдствіе не могло найти никакого основанія для обвиненія Гаррингтона, тѣмъ не менѣе всѣ хлопоты его семейства остались тщетными, и въ одно прекрасное утро онъ былъ тайно, безъ всякаго суда, отправленъ на островъ св. Николая, противъ Плимута. Говорятъ, что врачъ прописалъ ему принимать въ кофе лѣкарство, предохраняющее отъ скорбута, другіе утверждаютъ, что ему дали ядъ. Какъ бы тамъ ни было, а его выпустили на свободу какъ человѣка съ помутившимся разсудкомъ, и онъ умеръ 11 сентября 1677 года. Такимъ образомъ Гаррингтона слѣдуетъ причислить къ тѣмъ мученикамъ, которые поплатились здоровьемъ и жизнью за свои мнѣнія, и въ то же время къ тѣмъ мечтателямъ и утопистамъ, мысли которыхъ переходили, по-видимому, за предѣлы нормальнаго. Всякій, кто изучалъ «Океанію», пойметъ, что авторъ ея могъ на склонѣ лѣтъ дойти до умопомѣшательства. Это такой вихрь идей, такое обиліе проектовъ, что дѣйствительно трудно выбраться изъ нихъ. И не только на насъ, людей XIX столѣтія, это сочиненіе производитъ подобное впечатлѣніе, то же чувствовали и его современники. Поэтому Гаррингтону было предложено составить болѣе удобопонятное извлеченіе изъ написаннаго имъ огромнаго фоліанта, глубокомысленныя объясненія котораго превосходятъ всякую мѣру; онъ исполнилъ это въ своемъ «Искусствѣ законодательства» (Art of lawgiving). Его капитальное произведеніе, появившееся въ 1656 г., носитъ заглавіе: «Республика Океанія», съ эпиграфомъ изъ Горація: Quid rides? De te fabula narratur (надъ чѣмъ смѣешься? Вѣдь о тебѣ ведется рѣчь). Оно посвящено Кромвелю, котораго онъ надѣялся убѣдить въ превосходствѣ представительной демократіи, съ избранными на короткій срокъ должностными лицами. Это сочиненіе возможно понять только съ помощью ключа. (См. примѣчаніе 28). Гаррингтонъ вдается въ такія подробности и дѣлаетъ это съ такимъ знаніемъ дѣла и съ такою глубиною мысли, что его сочиненіе можно изучать, не добившись замѣтныхъ результатовъ, цѣлые годы, какъ это случилось съ издавшимъ его ирландцемъ Таландомъ, однимъ изъ самыхъ большихъ чудаковъ. Онъ заставляетъ насъ прослушать цѣлый курсъ по общей политикѣ, и мы мимоходомъ знакомимся съ исторіею древнихъ и новыхъ государствъ, грань между которыми положена Цезаремъ, начиная отъ Моисеевой теократіи и до Нидерландской республики. Всѣ выгодныя и невыгодныя стороны подчеркнуты авторомъ очень рѣзко; сомнѣнія, борьба, волненія, передвиженія человѣческаго рода отъ начала существованія и до нашихъ дней, все это проходитъ передъ нашими глазами.

Читая произведеніе Гарингтона, невольно поддаешься и начинаешь вѣрить, что среди всѣхъ этихъ поистинѣ конституціонныхъ пятенъ одно только солнце испускало свои лучи, а именно конституція Венеціи, города доящей. Авторъ, по-видимому, хорошо изучилъ своего Контарини, котораго тогда имѣли обыкновеніе носить постоянно съ собою, какъ дорожное чтеніе, это маленькое изящное эльзевировское изданіе, и онъ искренно восторгался конституціоннымъ правомъ Венеціанской республики. Къ своему изложенію исторіи онъ присоединяетъ краткую исторію Англіи съ самыхъ отдаленныхъ временъ до Карла I, полную глубокихъ изслѣдованій и остроумной критики. Затѣмъ передъ нами выступаетъ высшій совѣтъ, состоящій изъ 9 законодателей, произносящихъ чрезвычайно длинныя рѣчи, защищающихъ и восхваляющихъ государственныя учрежденія Израильскія, Аѳинскія, Спартанскія, Карѳагенскія, Ахеянъ, государственное право Рима, Венеціи, Швейцаріи, Нидерландовъ. Послѣ всѣхъ этихъ предисловій авторъ переходитъ наконецъ къ проекту конституціи для своей «Океаніи», которая способна противостоять всѣмъ возможнымъ кризисамъ и является истинной и справедливой республикой. Равномѣрное распредѣленіе богатствъ, частая смѣна должностныхъ лицъ—вотъ въ конечномъ результатѣ краеугольные камни его ученія о государственномъ устройствѣ. Характеръ всякаго государственнаго строя зависитъ отъ системы распредѣленія земельной собственности,—такова устанавливаемая авторомъ формула. Для него эта формула представляется столь же плодотворнымъ и столь же важнымъ открытіемъ, какъ открытіе кровообращенія, какъ изобрѣтеніе пороха или книгопечатанія.

Предположенія Гаррингтона однако очень мало затрагиваютъ основы общества: единственное положеніе, касающееся соціальныхъ отношеній, заключается въ томъ, что никто не долженъ имѣть больше 50,000 франковъ земельной ренты; этой же суммой должны ограничиваться и майоратныя владѣнія.

Законодательная власть цѣликомъ сосредоточивается въ парламентѣ, состоящемъ изъ сената съ 300 членами и изъ законодательнаго собранія съ 1050 членами. Всѣ они избираются только на три года и по истеченіи этого срока не могутъ быть переизбираемы на непосредственно слѣдующее трехлѣтіе; ежегодно третья часть всего состава выбываетъ и замѣняется новоизбираемыми членами. Это народное представительство анализируется авторомъ съ чрезвычайной тщательностью. Страна Океанія раздѣлена на 50 трибъ, каждая триба состоитъ изъ 20 центуріей и 10 приходовъ; многое въ ней похоже на административный строй Англіи.

Каждый первый понедѣльникъ, слѣдующій за 31-мъ декабря, лица наиболѣе преклоннаго возраста избираютъ въ приходѣ 50 депутатовъ. Эти выборы отнимаютъ не больше полудня, прибавляетъ авторъ въ видѣ подробности. Точно въ Лондонскомъ ресторанѣ, гдѣ обыкновенно въ счетъ вносится не только цѣна блюдъ, но и время, потребовавшееся на ихъ изготовленіе: время—деньги (Time is money).

Въ первый понедѣльникъ, слѣдующій за 31-мъ января, депутаты избираютъ въ центуріи мирового судью, коронера, старшаго констебля и другихъ чиновниковъ. На эти выборы требуется день.

Въ первый понедѣльникъ послѣ февраля мѣсяца представители центурій избираютъ въ трибахъ высшихъ чиновниковъ для трибъ или для Quarterly sessions, какъ выразился бы англійскій администраторъ. Продолжительность выборовъ—день.

Въ слѣдующій день происходятъ выборы въ годовое собраніе (annual galaxy); каждая триба избираетъ 12 депутатовъ для перваго собранія; кавалеристы (дѣло въ томъ, что избиратели дѣлятся на кавалеристовъ и пѣхотинцевъ, смотря по тому, имѣютъ ли они доходъ больше 2,500 франковъ или меньше), сверхъ того, избираютъ одного депутата и 6 членовъ въ сенатъ, вступающихъ въ должность 1-го марта.

И не только эти законодательные органы составляются посредствомъ выборовъ, но и чиновники, управляющіе государствомъ, также избираются по чрезвычайно сложной системѣ. Ежегодно такимъ путемъ назначаются лордъ стратегъ, лордъ ораторъ и два цензора; чрезъ каждые три

года—коммиссары большой печати и коммиссары казначейства. Любопытно, что чрезъ каждые два года избирается новый посланникъ во Францію; тогда французскій посланникъ перемѣщается въ Мадридъ, испанскій—въ Венецію, венеціанскій въ Константинополь, находящійся же тамъ посланникъ возвращается обратно въ Англію, такъ что періодъ службы дипломатическихъ представителей продолжается восемь лѣтъ. То же самое происходитъ и съ военной службой. Молодое поколѣніе, т. е. молодые люди въ возрастѣ отъ 18 до 30 лѣтъ избираютъ въ среду, слѣдующую послѣ 31 декабря, одного человѣка на каждые пять и т. д., и т. д.; эта организація напоминаетъ ту, которая существовала въ арміи въ эпоху Кромвеля.

Таковъ идеалъ Гаррингтона. Въ немъ особенно интересны подробности. Но мы не будемъ больше останавливаться на нихъ. Человѣкъ, давшій Океанійскому государству подобную конституцію, будетъ прославляемъ во всѣ времена и ему будетъ воздвигнута въ Пантеонѣ колоссальная статуя со слѣдующей надписью:

Его имя благодѣтельный бальзамъ.

Признательное отечество—его благочестивый и вѣчной памяти ОЛФЕУСЪ МЕГАЛЕТОРЪ Лордъ Архонтъ и единственный законодатель Океаніи.

Отецъ отечества.

Непобѣдимый на полѣ сраженія, Непреклонный въ вѣрности, Настойчивый и ревностный, Заслужившій себѣ неувядаемую славу Величайшій изъ полководцевъ,

Лучшій изъ государей,

Счастливѣйшій изъ законодателей,

Чистосердечнѣйшій изъ христіанъ,

Водворившій свободу въ царствахъ земныхъ И силою завоевавшій себѣ царство небесное.

Этотъ вымыселъ геніальнаго мечтателя, какимъ-бы страннымъ и непонятнымъ онъ ни казался намъ, занимаетъ очень важное мѣсто среди интересующихъ насъ произведеній. Да и ни въ какомъ другомъ произведеніи не выражена такъ отчетливо идея демократическаго представительнаго образа правленія. Гаррингтонъ принадлежитъ къ числу тѣхъ политиковъ-философовъ, которые усматриваютъ свободу въ наивозможно болѣе сложной законодательной и административной организаціи, а счастье въ безграничной регламентаціи. Произведеніе его—это трактатъ, касающійся избирательнаго права и всевозможныхъ административныхъ вопросовъ, но оставляющій въ сторонѣ наиболѣе важные вопросы соціальной жизни; это—сочиненіе объ избирательной системѣ и о конституціонномъ правѣ.

Мы только въ томъ случаѣ въ состояніи будемъ вполнѣ понять его, если перенесемся мысленно въ ту эпоху, когда оно было написано, и бросимъ взглядъ на смуты того времени и на порожденную ими политическую литературу. Въ самомъ дѣлѣ, опо относится ко времени десятилѣтняго періода существованія англійской республики. Авторъ пришелъ къ своимъ убѣжденіямъ несомнѣнно подъ вліяніемъ тѣхъ крайностей, до которыхъ былъ доведенъ монархическій принципъ въ царствованіе Якова I и Карла I, по причинамъ,- отчасти зависѣвшимъ отъ названныхъ королей, отчасти лежавшимъ внѣ ихъ личности. Съ другой стороны, въ его проектахъ замѣтны также слѣды неудовлетворенности дѣйствовавшею тогда англійскою конституціей. Это была эпоха, когда умами овладѣли религіозныя мечтанія, когда Беніанъ сочинялъ свое хорошо извѣстное пилигримство, время, когда Салмазіусъ и Гоббесъ писали свои блестящія произведенія. Гоббесъ — предтеча Спинозы въ философіи и преемникъ Маккіавели въ политикѣ, Гоббесъ, видѣвшій спасеніе въ деспотизмѣ и являвшійся такимъ образомъ почти прямой противоположностью Гаррингтона. Это была эпоха, когда Мильтонъ издавалъ свои произведенія, потерявъ зрѣніе въ работѣ надъ «Защитою англійскаго народа» (Defensio pro populo anglicano). Маленькая книжка Мильтона, украшенная краснымъ крестомъ и ирландской арфой, переходила изъ рукъ въ руки, въ то время какъ Гаррингтона читали одни ученые. И однако оба эти теченія мысли находились въ гармоніи. Въ произведеніяхъ Гаррингтона, равно какъ и въ произведеніяхъ Гоббеса и его учениковъ, вовсе нѣтъ защиты абсолютизма, церковной или ученой аристократіи. Здѣсь все основано исключительно на волѣ народа. Мысль, которая, подъ вліяніемъ развитія англійскаго государственнаго строя проникла во всѣ цивилизованныя государства, была облечена въ форму вымысла, и только Гаррингтонъ рѣшился сдѣлать такую попытку. Эта мысль заключается въ томъ, что парламентскій строй долженъ быть, слой за слоемъ, организованъ снизу вверхъ. Это, конечно, далеко не такой сюжетъ, который даетъ пищу воображенію, а такъ какъ, кромѣ того, для пониманія «Океаніи» требуется нѣкоторое предварительное знакомство съ англійскимъ конституціоннымъ правомъ, то понятно, что этотъ логическій бредъ какого-то Гаррингтона оказался мало привлекательнымъ для большинства читающей публики. Любопытно однако, что идеи о конституціонномъ государствѣ, о верховной власти народа, о народномъ представительствѣ трактовались нѣкогда свободно, и что это происходило въ такую эпоху, когда отъ злоупотребленія властью монарховъ можно было ожидать всевозможныхъ бѣдъ.

XI.

Исторія Севарамбовъ.

Чрезъ 20 лѣтъ послѣ Гаррингтона появляется новая утопія; между ними такая же разница, какъ между тяжелымъ англійскимъ стилемъ и легкимъ французскимъ, какъ между парижскимъ обѣдомъ и лондонскимъ ужиномъ. Эта «Исторія Севарамбовъ», составленная Верассомъ, очень занимательна. Мы просмотрѣли множество сочиненій, касающихся исторіи французской литературы или французскаго романа, и нигдѣ не нашли упоминанія объ ней. И однако это самый занимательный изъ всѣхъ политическихъ романовъ, и когда читаешь 5 томовъ, изъ которыхъ онъ состоитъ (ибо это вмѣстѣ съ тѣмъ и самый объемистый романъ), то положительно думаешь, что въ немъ дается описаніе дѣйствительно существовавшаго народа.

Сочиненіе это появилось въ эпоху французской классической литературы (1677 г.). Изъ поэтическихъ произведеній той эпохи историки литературы, повидимому, обращали вниманіе преимущественно на произведенія драматическія. Но романы того времени также заслуживаютъ нѣкотораго вниманія. Знакомому съ литературой XVII вѣка сейчасъ же придутъ на мысль безцвѣтные рыцарскіе романы или волшебныя сказки; можетъ быть, мы предложимъ читателю нѣчто новое, указывай на «Исторію Севарамбовъ», какъ на образецъ другого рода произведеній 29). Это также классическое произведеніе. Это не сухое изложеніе различныхъ идеальныхъ организацій, а разсказъ о приключеніяхъ во время путешествія и изложеніе политико-экономическихъ идей, переплетенныхъ между собою очень искуснымъ образомъ. Сочиненіе написано на французскомъ языкѣ очень живо, а нѣкоторыя страницы даже весьма увлекательно. Чтобы дать о немъ понятіе, мы изложимъ вкратцѣ содержаніе всѣхъ пяти томовъ.

Первый томъ.—Въ то время какъ другія произведенія, подобныя разсматриваемому, довольствуются тѣмъ, что лишь при случаѣ пускаютъ по адресу юристовъ эпиграмму, это послѣднее въ самомъ же началѣ производитъ на нихъ аттаку. Лицо, отъ имени котораго ведется разсказъ, капитанъ Сидень, былъ предназначенъ для юридической карьеры, но она показалась ему слишкомъ двусмысленной, слишкомъ пошлой, слишкомъ неестественной и сухой, и путешествіе ему показалось дѣломъ болѣе занятнымъ. Можетъ быть и въ наше время многіе, изучающіе право, раздѣляютъ вкусъ капитана Сидена. Смерть родителей дѣлаетъ его полнымъ хозяиномъ своего состоянія, и онъ предпринимаетъ путешествіе по всей Европѣ. 12-го апрѣля 1655 года Золотой драконъ, на который онъ сѣлъ, чтобы отправиться въ Остъ-Индію, снялся съ якоря. Происходить обычное кораблекрушеніе, а за нимъ слѣдуетъ восхитительная робинзонада со всевозможными, весьма романтическими приключеніями, включительно до убійства, совершеннаго посредствомъ кинжала и вызваннаго чувствомъ ревности. Между 374 пассажирами, потерпѣвшими крушеніе, было только 74 представительницы прекраснаго пола; такъ-какъ приходилось устраиваться на болѣе или менѣе долгое время въ этой, казавшейся пустынной, странѣ, куда они были заброшены, то подобная непропорціональность половъ, при желаніи сохранить дисциплину, царившую на кораблѣ, оказалась сопряженной съ нѣкоторыми затрудненіями. Въ виду этого приступили къ крайне тщательному распредѣленію и установленію порядка, который, хотя онъ соотвѣтствовалъ исключительнымъ условіямъ, положительно напоминалъ полигамію. Только высшіе чиновники этой маленькой колоніи получили каждый отдѣльную жену; остальные же, сообразно рангу и положенію, должны были довольствоваться пятикратнымъ, четырехкратнымъ, трехкратнымъ, двукратнымъ и однократнымъ половымъ сожительствомъ въ теченіе 10 ночей. Такъ былъ рѣшенъ этотъ важный вопросъ. По прошествіи года снаряжается экспедиція для изученія страны. Экспедиція эта благополучно прибываетъ въ города Спорондъ и Севариндъ, гдѣ ее встрѣчаютъ очень гостепріимно.

Второй томъ.—Послѣ аудіенціи у губернатора потерпѣвшіе крушеніе получили право жительства въ странѣ Севарамбовъ. Прежде всего они, конечно, позаботились о внесеніи нѣкотораго порядка въ свои своеобразныя матримоніальныя отношенія, представлявшія въ большинствѣ случаевъ пятимужье, для того чтобы предоставить женщинамъ, находившимся въ интересномъ положеніи, все то, въ чемъ онѣ могли нуждаться. Затѣмъ наши путешественники начинаютъ знакомиться съ этой прекрасной страной. Они восторгаются великолѣпными городскими постройками; всѣ дома съ балконами, поддерживаемыми желѣзными столбами; такимъ образомъ получается защита отъ солнца и отъ дождя (совершенно какъ въ воображаемомъ государствѣ Беллами); лѣтомъ натягивается парусина для предохраненія отъ жары. Весь городъ раздѣленъ на осмазіи; это пятиэтажныя строенія въ 50 квад. футовъ каждое, и въ каждомъ изъ нихъ живетъ около тысячи человѣкъ. Въ самомъ же началѣ своего путешествія иностранцы наталкиваются на трогательную сцену. Они замѣчаютъ въ одномъ городѣ необычайное движеніе. «Что случилось», спрашиваютъ они?—Сейчасъ, отвѣчаютъ имъ, должна быть подвергнута публичному наказанію женщина за нарушеніе супружеской вѣрности.—Какъ по разсказамъ Тацита, невѣрную жену раздѣвали до нага и сѣкли мѣстные обыватели, такъ и Севарамбы прибѣгаютъ въ подобныхъ случаяхъ къ тѣлесному наказанію. Эта прелестная маленькая женщина, нѣжная красота которой должна чрезъ нѣсколько минутъ быть осквернена жестокими руками гнуснаго палача, возбуждаетъ всеобщее состраданіе. Но смотрите, кто-то приближается въ послѣднюю минуту съ криками: «остановитесь! остановитесь!»—Это обманутый супругъ. Онъ не можетъ допустить, чтобы слабое тѣло его жены подвергалось позорящимъ палочнымъ ударамъ и выражаетъ готовность, — что допускается мѣстными законами, когда дѣло касается женщины—подвергнуть себя назначенному невѣрной женѣ наказанію и принимаетъ палочные удары. Всѣ, конечно, очень тронуты. Но путешественники должны продолжать свой путь. Они мчатся чрезъ горы и долы, изучаютъ экономическія отношенія, рыболовство, звѣроловство и т. п., а также организацію арміи, въ составъ которой входятъ какъ мужчины, такъ и женщины. Съ четырнадцатилѣтняго возраста и до 49 лѣтъ всѣ должны находится въ военной службѣ, а съ семилѣтняго возраста начинаютъ обучать всѣхъ владѣть оружіемъ. Въ теченіе каждыхъ трехъ лѣтъ всякій гражданинъ долженъ отдать 90 дней военной службѣ, это значитъ, что въ теченіе триместра онъ долженъ находиться §ъ арміи среднимъ числомъ 11—12 дней. Армейскіе корпуса составляются изъ людей трехъ категорій: неженатыхъ мужчинъ, незамужнихъ женщинъ и изъ лицъ, состоящихъ въ бракѣ, такъ что жены сражаются бокъ-о-бокъ со своими мужьями.

Третій томъ.—Будетъ, можетъ быть, небезъинтересно познакомиться съ исторіей описываемаго счастливаго государства; сдѣлать это не трудно, такъ какъ мы располагаемъ достаточными для того свѣдѣніями. Мы, правда, можемъ прослѣдить ее, только начиная съ Севариса, перваго великаго законодателя этой страны, перваго вице-короля Солнца. Онъ происходилъ изъ рода великихъ первосвященниковъ Солнца и родился за 1395 лѣтъ до нашей эры. Тридцати двухъ лѣтъ отъ роду онъ отправился въ Австралію и Севарамбію; обо всемъ этомъ разсказывается съ большими подробностями. Послѣ счастливыхъ войнъ, въ которыхъ онъ побѣдилъ Струкарамбовъ и Престарамбовъ, онъ построилъ храмъ въ честь Солнца и по этому случаю обратился къ Солнцу съ восхитительнѣйшимъ воззваніемъ, которое въ поэтической формѣ передается отъ одного поколѣнія къ другому. Эта молитва тронула сердца присутствовавшихъ; они были пріятно поражены, когда по окончаніи моленія услышали, раздавшуюся со сводовъ храма, очаровательную музыку. Молитва была услышана; Господь самъ пожелалъ быть ихъ монархомъ, но при этомъ онъ обратилъ свои взоры на одного изъ нихъ: избранное имъ лицо, Севарисъ, долженъ былъ стать его помощникомъ. Такимъ образомъ было создано теократическое государство. Народъ безпрекословно повинуется голосу Бога, а Севарисъ немедленно приступаетъ къ новой организаціи государства. Онъ считаетъ причиной всѣхъ соціальныхъ бѣдствій надменность, жадность и лѣность, и старается уничтожить ихъ путемъ упраздненія частной собственности. Народъ раздѣленъ на классы; точно такъ-же день распредѣляется на три части, наступленіе которыхъ возвѣщается колокольнымъ звономъ; одна часть дня посвящается труду, другая назначена для отдыха, а третья для развлеченій, ѣда, кромѣ вечерней, принимается за общимъ столомъ.

Съ этого времени Струкарамбы по имени своего великаго законодателя начинаютъ называться Севарамба-ми. У Севариса было 12 женъ и многочисленное потомство. Онъ управлялъ въ теченіе тридцати восьми лѣтъ; послѣ чего отказался отъ власти и жилъ еще 16 лѣтъ въ большомъ почетѣ, давая совѣты тѣмъ, кто къ нему обращался. Онъ передалъ управленіе Хомедасу, который царствовалъ 22 года и потомъ въ свою очередь отрекся отъ престола.

Затѣмъ власть переходитъ къ Бронтасу III, принявшему послѣ своего избранія имя Севарбронтасъ. Онъ проложилъ улицы и ввелъ большія улучшенія въ обработку земли. Его преемникъ Севаръ Думистасъ IV, царствовавшій 11 лѣтъ, стремился къ военной славѣ. Однако верховный совѣтъ не разрѣшилъ ему предпринимать войнъ, и онъ занялся распространеніемъ разныхъ церемоній и новыхъ танцевъ. Онъ первый царствовалъ до самой своей смерти. Вслѣдствіе его внезапной кончины пришлось назначить регентство.

Наступило двухнедѣльное междуцарствіе, во время котораго во главѣ правительства находился старѣйшій изъ Севарамбовъ. Послѣ этого на престолъ вступилъ прямой потомокъ Севариса.

Этотъ новый государь, Севаристасъ V, царствовалъ превосходнѣйшимъ образомъ въ теченіе 48 лѣтъ, съ одинаковой заботливостью защищая интересы всѣхъ. Послѣ того онъ отказался отъ власти и прожилъ еще 12 лѣтъ.

Кемасъ VI занимался изученіемъ естественныхъ наукъ и прославился своими познаніями въ горномъ дѣлѣ.

Кимфасъ VII много путешествовалъ по своимъ владѣніямъ. Но онъ не только находился въ постоянныхъ поѣздкахъ, не только предавался восторгамъ красотами природы, но велъ также счастливыя войны, строилъ крѣпости и создалъ очень важныя военныя учрежденія. Послѣ него вступилъ на престолъ Минасъ VIII, который царствуетъ по настоящее время.

Образъ правленія остается въ этомъ государствѣ неизмѣнно монархическимъ, деспотическимъ, теократическимъ, пли лучше геліократическимъ. Солнце есть Богъ и царь, и Севарамбія могла бы быть названа «Городомъ Солнца». Демократическая особенность этого государства заключается въ слѣдующемъ: всѣ должностныя лица избираются; правомъ выбора на должность государя пользуются только тѣ, которые прошли всѣ степени іерархической лѣстницы. Совѣтъ избираетъ четырехъ кандидатовъ, и тотъ, кому досталось по жребію изображеніе солнца, становится государемъ, или, правильнѣе говоря, законнымъ представителемъ бога Солнца. Верховный глава государства несмѣняемъ, однако въ случаѣ, если онъ страдаетъ умопомѣшательствомъ, онъ можетъ быть отданъ подъ опеку великаго совѣта. Такимъ образомъ мы имѣемъ здѣсь соединеніе самодержавной власти съ независимымъ самоуправленіемъ. Низшіе чиновники, до главы осмазіи (Osmasiontes), избираются народомъ. Эти осмазіонты составляютъ законодательное собраніе, великій совѣтъ. Ординарный совѣтъ составляется изъ его среды, потому что каждый восьмой осмазіоптъ, входящій въ его составъ, становится бромазіонтомъ; 24 старѣйшихъ члена назначаются сенаторами и занимаютъ высшія государственныя должности.

Четвертый томъ.—Подъ сѣнью такого образа правленія выработался въ теченіе вѣковъ прекрасный народъ. Севарамбы поразительно развиты въ физическомъ отношеніи: нѣкоторые достигаютъ роста въ 7 футовъ вышины. Ихъ одежда очень проста: шелковая лента краснаго цвѣта,—вотъ и все украшеніе одежды отца или матери, получаемое за каждаго ребенка, воспитаннаго до семилѣтняго возраста. Въ виду отсутствія частной собственности, въ этомъ государствѣ нѣтъ также и гражданскихъ законовъ. Но, не въ примѣръ другимъ, Верассъ принадлежитъ къ разсудительнымъ утопистамъ, понимающимъ, что никакой совершенный образъ правленія не можетъ еще уничтожить преступленій, и что месть, любовь, ненависть и ревность будутъ существовать также и въ этихъ государствахъ. Приговоры по уголовнымъ дѣламъ постановляются своего рода судомъ присяжныхъ, почти всегда состоящимъ изъ трехъ, восьми или двѣнадцати членовъ. Смертная казнь тамъ не примѣняется, какъ не гуманная и безполезная мѣра. На первомъ же планѣ стоитъ тюремное заключеніе; такимъ образомъ идеалъ, выдвинутый вѣкомъ философовъ, предвосхищенъ въ этой фантазіи на сто лѣтъ раньше. Съ другой стороны, система наказаній въ этомъ государствѣ носитъ на себѣ отпечатокъ идей XVII столѣтія. Такъ, напримѣръ, заключенныхъ отъ времени до времени водили по улицамъ и наказывали публично палочными ударами.

Господствующія тамъ половыя отношенія свидѣтельствуютъ о высокой нравственности населенія. Это слѣдуетъ приписать въ частности одному оригинальному постановленію, въ силу котораго холостякамъ строго запрещено употребленіе спиртныхъ напитковъ. Представьте себѣ только, что подобная мѣра была бы примѣнена въ нашихъ городахъ!..

Браки совершаются по достиженіи брачнаго возраста, который наступаетъ для молодыхъ людей мужского пола въ девятнадцать лѣтъ, а для дѣвушекъ въ шестнадцать. Подъ наблюденіемъ особыхъ чиновниковъ устраиваются балы и другія увеселенія, и тогда молодые люди дѣлаютъ свой выборъ. Вступленіе въ бракъ обязательно, и бракосочетанія совершаются 4 раза въ году. Вообще тамъ существуетъ моногамическій бракъ, съ тою особенностью, что при взаимномъ согласіи двухъ паръ можно одинъ разъ въ жизни обмѣняться женами. Слѣдуетъ обратить вниманіе еще на одну особенность, составляющую поразительное нарушеніе равенства: высшимъ сановникамъ предоставляется право имѣть по нѣсколько женъ. Замѣтимъ еще, что каждый имѣетъ право владѣть такимъ количествомъ рабынь, сколько у него женъ. Такимъ образомъ, эта моногамія, существующая у Севарамбовъ, нѣсколько сомнительнаго свойства. Но такъ какъ, сверхъ того, для путешественниковъ содержатся на счетъ государства рабыни, то тамъ царитъ до извѣстной степени нравственность, отступленія отъ которой бываютъ очень рѣдки. Однако насчетъ благопристойности тамъ существуютъ странные взгляды; такъ, напримѣръ, не считается неприличнымъ, чтобы находящіеся въ бракѣ мужчины и женщины купались вмѣстѣ, между тѣмъ какъ для холостыхъ существуютъ отдѣльныя купальни для каждаго пола. Мертвыхъ въ этой странѣ предаютъ сожженію. Въ наше время начинаютъ повсюду устраивать кремаціонныя печи; но 200 лѣтъ тому назадъ гораздо больше увлекались мыслію о сожженіи труповъ. У Севарамбовъ сожженіе труповъ обязательно, и они даютъ такое прекрасное объясненіе этому обычаю: когда тѣло сожигаютъ, то дымъ уноситъ съ собою самыя тонкія частицы, т. е. душу, къ солнцу, а на землѣ остаются въ видѣ пепла только однѣ животныя части.

Пятый томъ. Затѣмъ сообщаются подробности относительно религіи Севарамбовъ. Главнымъ образомъ разсказывается объ антипророкѣ Струкарасѣ, останавливающемъ свой выборъ на самыхъ красивыхъ дѣвушкахъ. Описываются съ большими подробностями разныя скабрезныя церемоніи, которыя невозможно передать здѣсь. Дальше разсказывается о празднествахъ, напоминающихъ во многихъ отношеніяхъ празднества японскія и буддистскія

Въ году бываетъ только четыре праздника: праздникъ бракосочетанія, усыновленія дѣтей, весны и лѣтняго солнцестоянія; за 3 дня до этого послѣдняго праздника тушатся всѣ огни, для того чтобы зажечь ихъ потомъ съ новымъ солнцемъ. Въ разныхъ частяхъ города часто происходятъ собранія, на которыхъ обсуждаются религіозные вопросы, и авторъ описываетъ одно подобное собраніе. Нужно быть признательнымъ тому, кто открыто проповѣдывалъ въ то время религіозную терпимость; эта проповѣдь производитъ тѣмъ болѣе пріятное впечатлѣніе, что исторія Севарамбовъ написана лишь за нѣсколько лѣтъ до драгоннадъ и отмѣны Нантскаго эдикта (1685 г.). Севарамбамъ присуще глубокое религіозное чувство на ряду съ широкимъ взглядомъ на вещи, какъ это видно изъ ихъ молитвы къ своему великому Богу. Авторъ сообщаетъ намъ эту молитву. Ее можно было бы перевести слѣдующимъ образомъ: «Царь духовъ, всезнающій, всемогущій, безконечный, вѣчный и безсмертный, невидимый, непостижимый, единодержавный, Существо существъ!» Knodimòas, Ospamorostas, Samotradas, Kamedumas, Karpanemphas, Kaprimemas, Kamerostas, Perasimbas, Prostramproslramas! Затѣмъ авторъ знакомитъ насъ съ языкомъ Севарамбовъ, приводитъ образцы и посвящаетъ цѣлую главу ихъ грамматикѣ, примѣрамъ и т. д. Это искусственно составленный языкъ, въ родѣ волапюка; напримѣръ глаголъ любить спрягается слѣдующимъ образомъ (онъ измѣняется по тремъ родамъ):

Е imana

Er man ach

Ermanas

Ermanan

Ermananchi

Ermanansi

Ermane

Ermanech

Ermanes

E imanen

Ermanenchi

Ermanensi

Ermano

Ermanoch

Ermanos

Ermanon

Ermanonchi

Ermanonsi.

Стихосложеніе у нихъ метрическое, безъ риѳмъ. Автору кажется смѣшнымъ, когда ребенокъ, крестьянинъ и вообще человѣкъ изъ простонародья говоритъ со сцены риѳмами.

Величайшій поэтъ у Севарамбовъ—Фрамоскаръ, прозванный впослѣдствіи Кодаміасомъ, т. е. «божественнымъ духомъ». Исторіи его любви къ прекрасной Бальзимѣ посвящена послѣдняя часть книги.

Въ заключеніе авторъ дѣлаетъ небольшое замѣчаніе относительно своей собственной жизни въ Севарамбіи. Онъ и его товарищи были водворены въ Осмазію и пользовались всѣмъ, что только дѣлаетъ жизнь пріятной. Они сильно окрѣпли физически и вызывали всеобщее удивленіе. Благодаря умѣренной жизни они даже помолодѣли съ виду. Что касается его самого, то въ немъ пробуждается желаніе найти свою первую жену и возвратиться въ свое отдаленное отечество къ своей первой любовной страсти. Поэтому онъ рѣшается покинуть счастливый островъ, хотя при этомъ ему приходится разстаться съ тремя женами и 16 дѣтьми. Выѣхавши изъ Споранды, онъ послѣ шестидесяти-восьми-дневнаго пребыванія въ пути прибылъ къ персидскимъ берегамъ, а оттуда въ свое отечество.

Эта послѣдняя мысль, столь простая и столь естественная, почти нигдѣ не встрѣчается въ другихъ утопическихъ романахъ. И тѣмъ не менѣе любопытное заключеніе автора очень поучительно: проживши нѣкоторое время въ идеальномъ государствѣ, человѣкъ стремится возвратиться въ міръ дѣйствительности. Беззаботная жизнь, совершенный образъ правленія, даже физическое возрожденіе—все это ни къ чему не ведетъ: наступаетъ моментъ, когда человѣка охватываетъ желаніе возвратиться къ своему прежнему образу жизни, къ своей прежней простой и спокойной жизни. Таково заключеніе этого соціально-политическаго романа, въ которомъ разсѣяно множество прекрасныхъ и справедливыхъ мыслей. Должно, дѣйствительно, согласиться, что этотъ французскій юристъ сумѣлъ мастерски соединить романъ вмѣстѣ съ политической наукой. Онъ заимствовалъ подробности, однѣ у Мора, другія у Кампанеллы, но часто онъ излагаетъ свои собственныя

болѣе простыя и болѣе практичныя мысли. Его государственный строй представляетъ очень умѣлое соединеніе различныхъ принциповъ. Сочиненіе Верасса написано достаточно смѣло и обнаруживаетъ такое богатство воображенія, какого мы не находимъ у другихъ авторовъ утопій; оно представляетъ прекрасный образецъ подобнаго рода мечтаній въ самый блестящій періодъ французской литературы.

Это особенно бросается въ глаза, когда мы сравниваемъ это сочиненіе съ другимъ, появившимся въ то же время (1676 г.): «Приключенія Жака Садэра при открытіи австралійскихъ земель» 30), написанное Габріэлемъ Фойни. Фойни описываетъ счастливый народъ, жившій въ южномъ морѣ; тамъ царствуетъ полная общность богатства, миръ и радость. Семейная жизнь и употребленіе платья тамъ совершенно неизвѣстны, какъ общественныя установленія. Но все это оказалось возможнымъ только потому, что всѣ жители этой страны, какъ мужчины, такъ и женщины, двуполы. Конечно, при подобномъ условіи жизнь и государственный строй должны быть нѣсколько иные! Мы только мимоходомъ касаемся этихъ безумныхъ измышленій, такъ какъ было бы безполезно останавливаться на сочиненіи, въ которомъ идеальный государственный строй обусловливается исключительно измѣненіемъ физической природы человѣка. Въ немъ навѣрно скрывается легкая иронія: эти идеальныя понятія столь же мало осуществимы, какъ и измѣненія физическія. Однако объ этой книгѣ мы должны были упомянуть, смотря на нее, не какъ на типичное выраженіе тѣхъ мечтаній, которыя насъ интересуютъ въ настоящемъ сочиненіи, а какъ на грубую каррикатуру идей, которыми проникнуты политическіе романы.

XII.

Политическіе романы въ иномъ вкусѣ: идеализированныя представленія о монархіи.

«Исторіей Севарамбовъ» заканчивается цѣлая серія произведеній, начатыхъ Томасомъ Моромъ и возникшихъ, съ одной стороны, благодаря гуманитарному движенію, а съ другой—благодаря открытію Америки. Совершенно иной характеръ получаютъ представленія объ идеальномъ государствѣ въ послѣдующія эпохи. Тутъ мы отчасти опять погружаемся въ робинзонады. Но эти робинзонады быстро отступаютъ на второй планъ, если ихъ сравнить съ забавными романами, доходящими до комизма и фантасмагорій, образецъ чему мы приводимъ ниже. Въ то же. время появляются также басни; такова, напримѣръ, знаменитая басня Мандевилля «Пчелы» (1723 г.), въ которой бичуются слабыя стороны, какъ отдѣльныхъ людей, такъ и государственной организаціи, и въ концѣ концовъ доказывается, что недостатки отдѣльныхъ лицъ бываютъ только на пользу массѣ. 31 ) Мы въ своей книгѣ не касаемся всей области подобныхъ литературныхъ произведеній, такъ какъ изслѣдованіе ихъ завело бы насъ слишкомъ далеко. Въ средніе вѣка идеальныя представленія о государствѣ очень часто облекались въ форму басенъ и даже въ эпоху Лафонтена и позже многія сатиры на государство были написаны въ такой формѣ. Но это могло бы составить предметъ спеціальнаго сочиненія.

Въ эпоху, о которой идетъ рѣчь, рядомъ съ литературными произведеніями упомянутаго рода появились политическіе романы иного сорта, имѣющіе отношеніе по своему характеру не къ произведеніямъ Платона, подобно изслѣдованнымъ нами до сихъ поръ, а къ сочиненію Ксенофонта. Въ продолженіе цѣлаго почти столѣтія было написано множество фантастическихъ романовъ, отличительная особенность которыхъ заключалась въ томъ, что въ нихъ изображались герои,—воплощавшіе собою идеальную личность; такимь путемъ авторы старались представить картину идеальнаго государства; всѣ эти фантазіи написаны въ формѣ біографій. Первое появленіе подобнаго рода произведеній относится къ 1680 году. Одинъ римско-католическій миссіонеръ, занимавшійся изученіемъ картезіанской философіи, Антоній Великій, сдѣлалъ попытку написать романъ въ подражаніе Киропедіи, но написанная имъ Скидромедія оказалась никуда негоднымъ произведеніемъ, на которомъ не стоитъ останавливаться. Три произведенія, появившіяся сто лѣтъ спустя, обозначаютъ, кажется, конецъ, наступившій для этого рода романовъ: всѣ они вышли изъ-подъ пера человѣка, занимающаго видное мѣсто въ литературѣ. Авторъ «Альпъ», Альбертъ фонъ Галлеръ, издалъ въ свѣтъ къ концу своей жизни три романа, не выдерживающихъ, впрочемъ, никакого сравненія съ прочими его произведеніями: «Фабій и Ка-mom», сюжетъ заимствованъ изъ римской исторіи (1774 г.), «Узонгъ», восточная сказка (1771 г.), и «Альфредъ», король англо-саксонскій (1774 г.). Эти три романа, свидѣтельствующіе о глубокой эрудиціи автора, очень не занимательны и страдаютъ отъ слишкомъ большого обилія діалоговъ. Мы ограничиваемся упоминаніемъ объ этихъ произведеніяхъ, такъ какъ каждое изъ нихъ трактуетъ объ опредѣленной формѣ государственнаго строя. Первый символизируетъ аристократію, « Альфредъ»—монархію съ народнымъ представительствомъ и « Узонгъ» форму государства, очень мало изслѣдованную, по крайней мѣрѣ въ теоретическомъ отношеніи, но тѣмъ не менѣе преобладавшую въ обширныхъ государствахъ, а именно деспотическій строй.

Два названные писателя, Антоній Великій и Альбертъ фонъ Галлеръ, находятся на двухъ крайнихъ точкахъ,

обозначая собою начало и конецъ періода, въ теченіе котораго біографическіе политическіе романы были больше всего въ ходу; за этотъ періодъ мы можемъ отмѣтить лишь очень немногія произведенія. Тутъ читателю быть можетъ невольно приходитъ на умъ сочиненіе, самое блестящее и конечно самое извѣстное изъ подобнаго рода произведеній, а именно « Телемакъ»—Фенелона. Несомнѣнно, что на утопическую сторону этого произведенія обращали мало вниманія; такъ какъ этой книгой пользуются преимущественно для изученія французскаго языка, то съ нею произошло то же, что съ многими другими сочиненіями, ставшими классическими: ихъ начинаютъ читать въ черезъ-чуръ раннемъ возрастѣ, а въ болѣе зрѣломъ ужъ не относятся съ достаточной серьезностью. Фенелоновскій «Телемакъ» на столько извѣстенъ, его литературное значеніе столько разъ подвергалось оцѣнкѣ, что намъ нѣтъ надобности расхваливать здѣсь его сюжетъ, способъ изложенія, выборъ эпизодовъ, изображеніе характеровъ, красоту описаній и т. д. и т. д., и мы можемъ отказаться даже отъ краткаго его изложенія. Эта книга предназначалась для внуковъ Людовика ХІУ, герцоговъ Бургонскаго, Анжуйскаго и Беррійскаго, но она не понравилась могущественному монарху, и онъ, при первомъ же ея появленіи въ 1698 году, наложилъ на нее запрещеніе. Она появилась въ печати цѣликомъ только въ 1717 году. « Телемакъ» на ряду съ Библіей и Ѳомой Кемпійскимъ, принадлежитъ къ самымъ распространеннымъ книгамъ. 32 )

Вопросы, занимающіе насъ, затрагиваются великодушнымъ архіепискомъ Камбрейскимъ лишь слегка, только при случаѣ. Въ самомъ дѣлѣ Ментору, въ качествѣ руководителя Телемака и какъ главному дѣйствующему лицу, часто приходилось бесѣдовать съ довѣреннымъ его попеченію молодымъ человѣкомъ о государственномъ строѣ и о научныхъ предметахъ, подвергающихся въ нѣкоторыхъ случаяхъ почти систематическому обсужденію. 12-ая книга, въ которой описывается организація королевства Салентскаго, содержитъ довольно характерно очерченную утопію. Менторъ даетъ королю Идоменею всевозможные полезные совѣты относительно улучшенія государственнаго строя, совѣты, даже въ наше время не лишенные интереса.

Первое, что занимаетъ Ментора, это точное выясненіе существующаго положенія вещей. Онъ начинаетъ съ изученія, «изслѣдованія, статистики»; это какъ бы предзнаменованіе, предчувствіе современныхъ взглядовъ, ставящихъ на первый планъ государственной дѣятельности знакомство съ фактами.

Затѣмъ онъ обращаетъ свое вниманіе на торговую дѣятельность. Содѣйствовать земледѣлію и честной торговлѣ—таково направленіе всей его внутренней политики. Что особенно поражаетъ, такъ это строгія наказанія, предлагаемыя противъ банкротства, равно какъ и средства для того, чтобы избѣжать его. Даже въ наше время эти проекты читались бы не безъ интереса, особенно если мы припомнимъ, что въ Германіи въ 1891 году было объявлено не менѣе 7,623 банкротствъ. Менторъ исходитъ изъ той мысли, что во-время выпущенная капля крови можетъ избавить отъ необходимости прибѣгать впослѣдствіи къ болѣе серьезнымъ мѣрамъ. Должны быть назначены суды, которымъ купцы обязаны по первому требованію представлять свои счеты; сравните это со статьями 8, 9, 10 и 11 французскаго торговаго кодекса, гласящими:

10-ая статья торговаго кодекса: Журналъ и инвентарная книга должны быть засвидѣтельствованы и провѣряемы разъ въ году.—Книга копій съ писемъ освобождается отъ этой процедуры.—Всѣ они должны располагаться въ хронологическомъ порядкѣ, безъ помарокъ, пропусковъ или транспортовъ на поляхъ.

Статья 11-ая. Указанныя выше, въ статьяхъ 8-й и 9-й, книги должны провѣряться и свидѣтельствоваться кѣмъ либо изъ членовъ коммерческихъ судовъ, или меромъ или его помощникомъ, въ обыкновенной формѣ и безвозмездно. Коммерсанты обязаны сохранять книги въ теченіе 10 лѣтъ.

Торговцы никогда не должны спекулировать чужими деньгами и, съ другой стороны, имъ запрещается вкладывать въ свои спекуляціи болѣе половины своего собственнаго имущества. Сверхъ того, полиція строго слѣдитъ за коммерческими обществами. Всѣ эти рекомендуемыя правила даютъ основаніе думать, что двѣсти лѣтъ тому назадъ въ Парижѣ далеко не все обстояло благополучно въ этомъ отношеніи. Впрочемъ авторъ является сторонникомъ полной свободы торговли, хотя ремесла, изготовленіе платья и съѣстныхъ продуктовъ онъ подчиняетъ регламентаціи полиціи.

Дальше Менторъ полагаетъ, что самый лучшій совѣтъ, какой только онъ можетъ дать царю Идоменею, имѣя въ виду счастье его народа, заключается въ томъ, чтобы организовать общественный строй на аристократическихъ началахъ. Каждый классъ долженъ отличаться отъ другихъ цвѣтомъ платья, впрочемъ чрезвычайно простого, и сверхъ того золотымъ и серебрянымъ шитьемъ, кольцомъ, медалью съ изображеніемъ монарха и т. д. (нѣчто похожее на наши ордена и знаки отличія)! Представьте себѣ только церемоніальное шествіе этихъ 7 классовъ, одѣтыхъ въ бѣлое, голубое, зеленое, темно-желтое, красное, сѣрое и ярко-желтое! Какое разнообразіе цвѣтовъ и оттѣнковъ на улицахъ Саленты! Присоедините сюда еще рабовъ въ темно-сѣрыхъ балахонахъ! Подобнаго рода разсужденія кажутся намъ довольно мелочными и возбуждаютъ только смѣхъ.

Гораздо болѣе заслуживаетъ вниманія устраненіе всякой роскоши. Въ этомъ государствѣ царитъ простота, какой нигдѣ до сихъ поръ не встрѣчали и которая находится въ полномъ противорѣчіи съ господствовавшими тогда въ Парижѣ нравами. Всѣ, не исключая и самого короля, должны жить по возможности проще: мясо должно приготовляться «безъ всякихъ соусовъ»; подобное осужденіе кулинарнаго искусства поистинѣ жестоко. Но особенное возмущеніе долженъ вызвать противъ себя этотъ совѣтчикъ, когда онъ проповѣдуетъ полное упраздненіе винодѣлія! Вино есть корень всѣхъ золъ; его слѣдуетъ разрѣшать къ употребленію только въ качествѣ лѣкарства, точно такъ же какъ и слабый ликеръ. Развѣ подобное законодательство не столь же узко, какъ и жестоко? Не мы перестаемъ этому удивляться, когда узнаемъ, что столь же строго регламентируется и музыка. Всякая нѣжная, легкая, веселая музыка изгоняется, остается одна только духовная. Воспитаніе дѣтей производится на счетъ государства; оно должно стремиться внушить дѣтямъ страхъ предъ Богомъ, любовь къ отечеству, уваженіе къ законамъ, и должно покоиться на слѣдующемъ главномъ принципѣ: честь должна стоять выше удовольствій, выше даже самой жизни. Что касается важнаго вопроса объ увеличеніи народонаселенія, то онъ въ этомъ государствѣ имѣетъ мало значенія. Каждый вступаетъ въ бракъ, когда имѣетъ достаточно средствъ для того; чѣмъ больше у трудящагося человѣка дѣтей, тѣмъ онъ богаче. Дальше идетъ прелестное описаніе семейной жизни, напоминающее Горація. Дѣти съ самаго ранняго возраста помогаютъ кто чѣмъ можетъ, загоняютъ скотъ на ферму, и т. п., и отецъ, утомленный работой, возвращается съ пѣніемъ къ домашнему очагу, гдѣ его добродѣтельная супруга приготовляетъ простой обѣдъ.

«Но если кто-нибудь небрежно отнесется къ работѣ?» возражаетъ король. Менторъ и противъ этого знаетъ лѣкарство: не нужно податей, которыя большею частью падаютъ на самыхъ трудолюбивыхъ гражданъ; вмѣсто нихъ установить налоги и даже штрафы на тѣхъ, кто относится небрежно къ своимъ полевымъ работамъ, и, что еще важнѣе, выдавать вознагражденія трудолюбивымъ, многодѣтнымъ семьямъ. Тогда будетъ процвѣтать вся страна.

«Они изнѣжатся и силы, которыя я имъ дамъ, обратятся противъ меня», замѣчаетъ государь. Менторъ находитъ возраженіе и противъ этого аргумента. Каждый будетъ зарабатывать въ потѣ лица своего только необходимыя средства существованія. Земля должна быть раздѣлена и каждый долженъ владѣть только такимъ участкомъ, который необходимъ для него и для его семьи. Въ этомъ отношеніи Салента Фенелона составляетъ вполнѣ соціалистическую утопію. Затѣмъ мы видимъ, какъ, благодаря этой организаціи, все процвѣтаетъ и благопреуспѣ-ваетъ, и какъ Телемакъ и Менторъ возвращаются туда послѣ долгаго промежутка времени и находятъ тамъ счастливый народъ: простоту нравовъ вмѣсто прежней роскоши, плодоносныя поля вмѣсто пустынныхъ пространствъ, ограниченное количество ремесленниковъ, изготовляющихъ предметы роскоши, обиліе предметовъ для пропитанія въ городахъ, многочисленное народонаселеніе и т. д., и Менторъ еще разъ подтверждаетъ, что осуществленію идеальнаго государства препятствуетъ зло двоякаго рода: роскошь и деспотическій образъ правленія; первая портитъ народъ, второй—государей.

Тутъ мы подходимъ къ послѣднему и наиболѣе важному вопросу, на которомъ обыкновенно останавливаются при изученіи Телемана: на роли государя. Въ этомъ произведеніи больше, чѣмъ въ какомъ либо другомъ политическомъ романѣ, выдвигается на первый планъ то мнѣніе, что счастье государства зависитъ отъ добродѣтели государя, и эта мысль подчеркивается неоднократно и особенно рѣзко. Телемакъ интересуется судьбою государей, злоупотреблявшихъ своею властью, въ загробномъ мірѣ. Одна мстительная фурія показываетъ зеркало, въ которомъ отражаются ихъ пороки: черствость, жестокость, ихъ боязнь услышать истину, чрезмѣрная роскошь, честолюбіе. Другая повторяетъ всю ту лесть, которую имъ приходилось слышать, и тутъ же въ зеркалѣ представляетъ тѣ послѣдствія, къ которымъ она приводила. Но особенно поражаетъ нашихъ путешественниковъ то обстоятельство, что многіе государи, слывшіе на землѣ добрыми, находятся въ аду: они поддавались вліянію злыхъ людей, и наказаны за зло, совершенное подъ прикрытіемъ ихъ авторитета; однимъ словомъ они наказаны за свою слабохарактерность. Въ противоположность этому авторъ изображаетъ восхитительную жизнь добрыхъ государей въ раю, находящемся въ прекрасной мѣстности, гдѣ царитъ вѣчная весна и гдѣ годы быстро протекаютъ въ божественномъ счастьи.

Въ продолженіе этого путешествія по міру живыхъ и во время посѣщенія Салентскаго государства, автору нерѣдко представляется случай говорить объ идеальномъ государѣ. Доктрины практической политики, часто именуемыя нравственнымъ принципомъ политики, излагаются здѣсь очень искусно. «Не слѣдуетъ ли почаще прибѣгать къ услугамъ злыхъ людей, если они полезны?» Въ обширномъ государствѣ это конечно неизбѣжно, особенно когда эти люди занимаютъ высокое общественное положеніе. Но слѣдуетъ употреблять всѣ усилія, чтобы обходиться безъ нихъ и стараться сдѣлать ихъ болѣе добрыми. Задача государей заключается не въ томъ только, чтобы находить добрыхъ людей, но также въ томъ, чтобы дѣлать лучше своихъ подданныхъ.

Затѣмъ авторъ учительскимъ тономъ и въ высшей степени глубокомысленно выясняетъ роль государей. Государь, пользующійся самой неограниченной властью, бываетъ наименѣе могущественнымъ, потому что онъ разоряетъ свою страну, его власть не имѣетъ никакихъ корней въ народномъ сердцѣ, и все его могущество разсыпается въ прахъ при первомъ столкновеніи. Величіе государя заключается не въ томъ, чтобы создавать себѣ рабовъ путемъ внушенія страха, а въ томъ, чтобы любовью создавать вѣрныхъ подданныхъ. Все это было писано въ эпоху режима: «l'Etat, c'est moi!» (Государство это—я).

Искусство государя должно заключаться главнѣйшимъ образомъ не въ томъ, чтобы дѣлать все самому, а въ томъ, чтобы умѣть выбрать тѣхъ, которые управляютъ подъ его отвѣтственностью, и руководить ими. Онъ долженъ посвящать все свое вниманіе важнымъ дѣламъ и не заниматься мелочами. Онъ долженъ быть освѣдомленнымъ насчетъ всего, происходящаго въ государствѣ, и слѣдить за всѣмъ, но высшее искусство государя заключается въ управленіи тѣми, кто управляетъ, въ надзорѣ за ними, въ поощреніи ихъ, въ умѣньи сдѣлать ихъ лучше. Дѣлать самому все—значитъ не довѣрять другимъ и погружаться въ мелочи. Умъ государя долженъ быть свободенъ и спокоенъ, чтобы онъ могъ среди повседневныхъ мелочей не упускать изъ виду важныхъ задачъ будущаго. Изучать людей, узнавать ихъ, испытывать—такова благородная задача государя, но именно для этого онъ долженъ знать, какова цѣль человѣческой жизни, и какую цѣль онъ долженъ преслѣдовать, управляя людьми: не къ собственному величію онъ долженъ стремиться, а къ самопожертвованію ради счастья людей.

Въ концѣ концовъ всѣ эти наставленія навѣваютъ на Телемака глубокую грусть, такъ какъ онъ видитъ, что государь является величайшимъ рабомъ человѣчества, что онъ пользуется наименьшей свободой и наименьшимъ спокойствіемъ изъ всѣхъ жителей государства. Менторъ утѣшаетъ его, стараясь вызвать въ немъ возвышенныя мысли; онъ еще разъ описываетъ ему благородныя задачи государя и доказываетъ, что въ дѣйствительности государь остается государемъ только въ той мѣрѣ, въ какой онъ заботится о своемъ народѣ. А когда Телемакъ съ своей стороны дѣлаетъ ему намекъ насчетъ неблагодарности народа, то Менторъ ограничивается отвѣтомъ, что нужно дѣйствительно всегда считаться съ этимъ обстоятельствомъ, потому что никогда не слѣдуетъ разсчитывать на людскую благодарность. Тотъ, кто не останавливается только на томъ, чтобы дать народу богатство и могущество, но кто дѣлаетъ его лучшимъ, тотъ найдетъ себѣ вознагражденіе за свои труды въ добродѣтели своихъ подданныхъ и будетъ стоять выше всякихъ недоброжелательныхъ пересудовъ толпы, къ нему будутъ питать благодарность честные современники и на немъ будетъ покоиться благословеніе Божіе.

Исходя изъ этой точки зрѣнія, великій Фенелонъ нарисовалъ свой идеалъ. Нужно согласиться, что предложенныя имъ средства не соотвѣтствуютъ требованіямъ его эпохи, что идеалъ монарха неосуществимъ, и что онъ, пожалуй, преувеличиваетъ его значеніе. Несмотря на все это, дѣйствіе и вліяніе Фенелоновскаго Телемана были очень велики. Это сочиненіе получило обширное распространеніе. Ученый трактатъ и повѣствованіе переплелись въ немъ неразрывнымъ образомъ. Очень далекій отъ педантизма нѣмецкой учености XVII столѣтія, Фенелонъ обладалъ изящнымъ вкусомъ и поэтическимъ вдохновеніемъ. Важность, которую мы придаемъ этому сочиненію, не обусловливается исключительно одной только поэтической формой его изложенія. Въ немъ особенно замѣчательно то, что подобный идеалъ былъ нарисованъ міру именно въ царствованіе Людовика ХІV, и что въ упомянутомъ нѣсколько выше наставленіи: «Монархъ существуетъ для блага народа», авторъ осмѣлился выразить основную мысль своего сочиненія. Благодаря объясненіямъ Фенелона это ученіе начинаетъ распространяться среди широкихъ слоевъ населенія и проникать въ сердца государей.

Въ слѣдующую за тѣмъ эпоху появилось еще нѣсколько сочиненій подобнаго же рода, которыя были внушены большею частью Киропедіей Ксенофонта, и въ которыхъ Киръ является героемъ; на этихъ разсказахъ отразилось несомнѣнно вліяніе Фенелона. Одинъ изъ личныхъ друзей послѣдняго, Рамсей, эмигрировавшій шотландецъ, издалъ

въ 1727 году въ Парижѣ «Путешествія Кира». Въ этомъ сочиненіи описана жизнь Кира съ шестнадцатилѣтняго до сорокалѣтняго возраста. До своего вступленія на престолъ Киръ совершаетъ многочисленныя путешествія, встрѣчается со всякими возможными и воображаемыми мудрецами всѣхъ вѣковъ: съ Зороастрой, Солономъ, Пизистратомъ, Даніиломъ; онъ вступаетъ съ ними въ горячія бесѣды, при чемъ изучаетъ тайны природы, а также знакомится съ задачей правителей. Хотя авторъ обладалъ глубокими знаніями по естественной исторіи, однако эти разговоры возбуждаютъ смѣхъ, чѣмъ и объясняется тотъ успѣхъ, которымъ въ 1728 году пользовалась среди парижской публики сатира, озаглавленная: «Новая Киропедія, или размышленія Кира во время ею путешествій»; въ этой сатирѣ Киръ жалуется на ту смѣшную роль, которую его недавно заставили разыгрывать. Отмѣтимъ, наконецъ, «Отдыхъ Кира»,—произведеніе, написанное аббатомъ Первоти 33).

Конечно, появилось еще и много другихъ произведеній подобнаго рода, но мы остановимся только на болѣе выдающихся. Наиболѣе цѣльнымъ послѣ Телемана является безспорно «Сетосъ», сочиненіе аббата Террассона 34); мы скажемъ о немъ нѣсколько словъ, такъ какъ оно очень мало извѣстно. Террассонъ, судя по похвальному отзыву д’Аламбера, былъ человѣкъ съ большими познаніями, стоявшій во главѣ философовъ-позитивистовъ своей эпохи. Онъ даже по имени не зналъ тѣхъ высокопоставленныхъ лицъ, которыя засвидѣтельствовали ему свое благоволеніе, и не побоялся осмѣять нелѣпости своихъ современниковъ. Весь этотъ земной міръ представляется ему въ видѣ какой-то отдаленной планеты.

«Сетосъ»—очень занимательная книга, въ которой заключается много частностей, интересныхъ не для одного лишь политическаго дѣятеля, но и для педагога и археолога. Авторъ имѣлъ въ виду не только написать трактатъ относительно политическихъ вопросовъ и воспитанія, но также сообщить все, что было извѣстно въ тѣ времена относительно нравовъ и науки древняго Египта. Эта книга, слѣдовательно, является до извѣстной степени предвѣстникомъ «Дочери египетскаго царя» — Эберса, за исключеніемъ, понятно, научныхъ примѣчаній послѣдняго. Въ области египтологіи она считалась очень драгоцѣннымъ вкладомъ, и филологи, жившіе лѣтъ полтораста тому назадъ, неоднократно пользовались изложенными въ ней взглядами для подтвержденія гипотезы, что основаніемъ для VІ книги Энеиды послужила египетская теологія. Всю свою научную эрудицію Террассонъ очень искусно вкладываетъ въ краткій разсказъ, который мы излагаемъ ниже.

За 50 лѣтъ до начала Троянской войны, Озоротъ, уже пожилой человѣкъ, вступилъ на Мемфійскій престолъ. Нефтея, принцесса Тисская, была его женою. Его сынъ, Сетосъ, герой романа. Озоротъ принадлежалъ къ тѣмъ безпечнымъ государямъ, царствованіе которыхъ бываетъ хорошо или дурно, смотря по способностямъ и достоинствамъ лицъ, занимающихъ правительственныя должности. Многіе историки находили сходство въ характерахъ Озорота и Людовика ХV. Государь, которому наскучило управлять, передаетъ бразды правленія своей женѣ, что признается во всѣхъ отношеніяхъ актомъ высокой мудрости. Дѣйствительно, Нефтея, съ помощью мудраго Амедиса, управляетъ прекрасно. Но такъ какъ его величество, государь, остается тогда безъ всякаго дѣла, то онъ попадаетъ въ сѣти одной придворной дамы, по имени Далука. Узнавъ объ этомъ, королева Нефтея тяжко заболѣваетъ, опасаясь, не безъ основанія, что судьба Сетоса и государства можетъ оказаться въ зависимости отъ этой Далуки. Здоровье королевы становится все хуже и хуже, авторъ весьма подробно и величественно описываетъ торжественные молебны о спасеніи души королевы, а также ея похороны. При этомъ онъ пользуется случаемъ, и вступаетъ въ не лишенныя интереса религіозныя разсужденія. Простота дворцовъ и великолѣпіе могилъ показываютъ, что въ этой странѣ государи и подданные заботятся больше о мѣстахъ ихъ вѣчнаго упокоенія, чѣмъ о своихъ земныхъ жилищахъ. 41 судья нашли, что Нефтея заслужила торжественные похороны, и верховный судья произноситъ надъ гробомъ королевы рѣчь, которая была признана литературнымъ шедевромъ.

Какъ и слѣдовало ожидать, Далука сдѣлалась сначала регентшей, а потомъ женой Озорота, которому она подарила двухъ сыновей. Ея правленіе составляетъ полную противоположность правленію Нефтеи. Ея небезуспѣшныя старанія извратить нравы описаны авторомъ въ сатирической формѣ. Въ это именно время начинается воспитаніе Сетоса. Оно ведется подъ руководствомъ Амедиса. Авторъ знакомитъ насъ съ состояніемъ наукъ и искусствъ того времени, съ библіотеками, музеями и всякими другими образовательными учрежденіями Мемфиса. Сетосъ обнаруживаетъ удивительныя способности и въ 16 лѣтъ обѣщаетъ достигнуть наивысшихъ степеней ученой іерархіи. Однажды ночью Амедисъ ведетъ его къ огромной пирамидѣ и таинственному колодцу, и тутъ авторъ разсказываетъ намъ, что увидѣлъ и что узналъ молодой человѣкъ въ этихъ подземныхъ жилищахъ; онъ говоритъ объ очищеніи тѣлъ водою, огнемъ и воздухомъ, объ очищеніи души молитвою и благочестивыми думами среди тишины и уединенія; наконецъ о тайнахъ торжественной процессіи Изиды, описываемыхъ захватывающимъ образомъ. Въ прошломъ столѣтіи этотъ сюжетъ очень занималъ читающую публику и любителей театра, и имъ весьма часто пользовались до того времени, когда Моцартъ написалъ свою «Волшебную Флейту».

Отъ мрачнаго великолѣпія древнихъ предразсудковъ мы снова переносимся въ дѣйствительную жизнь страны.

Дурное правленіе Далуки приводитъ къ войнѣ съ сосѣдними государствами. Сетосъ со всевозможной поспѣшностью отправляется на театръ военныхъ дѣйствій; но вслѣдствіе измѣны главнокомандующаго, совершенной по внушенію королевы, онъ падаетъ тяжело раненный въ ночномъ сраженіи и его бросаютъ одного умирать на полѣ битвы. Эѳіопскіе воины находятъ его и продаютъ въ рабство Финикіянамъ. Въ походѣ послѣднихъ противъ Цейлона онъ является у нихъ уже въ роли главноначальствующаго. Затѣмъ онъ совершаетъ путешествіе вокругъ Африки: этимъ случаемъ пользуется авторъ—что свидѣтельствуетъ о его способности разнообразить свой разсказъ—и описываетъ основаніе одной колоніи и переходъ жителей отъ дикаго состоянія къ культурнымъ условіямъ существованія. Въ этихъ своихъ предпріятіяхъ Сетосъ обнаруживаетъ ловкость Колумба въ соединеніи съ мягкостью Кука и военнымъ геніемъ Цезаря. Онъ цивилизуетъ Новую-Гвинею, основываетъ торговую контору въ новомъ Тирѣ и принимаетъ имя Шереса.

Тутъ онъ узнаетъ, что одинъ самозванецъ, Азоресъ, воспользовался въ его отечествѣ распространившимся слухомъ о томъ, что Сетосъ не умеръ, и вступилъ на престолъ, выдавая себя за дѣйствительнаго Сетоса. Азоресъ осаждаетъ городъ Гіерополисъ, столицу Тисскаго короля, дочь котораго Мневія отказалась выйти за него замужъ. Сетосъ поспѣшно отправляется въ Египетъ, убиваетъ Азореса близъ Гіерополиса, получаетъ отъ другихъ государей имя спасителя и возбуждаетъ въ принцессѣ Мне-віи страстную къ себѣ любовь. Послѣ новой побѣды Сетосъ вступаетъ въ Мемфисъ. Тамъ онъ открываетъ свое настоящее имя. Озоротъ отрекается отъ престола, а Далука отравляется. Конецъ романа поразительный: Сетосъ царствуетъ лишь въ теченіе пяти дней, послѣ чего онъ отрекается отъ престола въ пользу своего старшаго брата. Мало того, онъ убѣждаетъ Мневію выйти замужъ за своѳго младшаго брата, любившаго ее съ давнихъ поръ. Онъ удаляется съ титуломъ короля - спасителя въ мем-фійскій храмъ, куда его братья являются къ нему почти ежедневно, чтобы совѣтоваться съ нимъ о дѣлахъ. Любители романовъ найдутъ вѣроятно, что лучшей развязкой было бы, еслибы Сетосъ остался государемъ и женился на любимой дѣвушкѣ; но авторъ предпочелъ другой исходъ событій, и можно сказать, что въ этомъ двойномъ отреченіи есть что-то возвышенное.

Послѣдняя часть сочиненія не представляетъ уже такого интереса. И здѣсь нерѣдко поднимаются и обсуждаются вопросы относительно искусства управленія и политической жизни, но не на столько основательно, чтобы стоило подробно заниматься ими. Главная цѣль, которая имѣется еще въ виду здѣсь, это представить образецъ добродѣтели. Гиббонъ не безъ основанія говоритъ, что « Сетосъ» оригинальнѣе и разнообразнѣе, чѣмъ «Телемакъ», и однако Террассонъ забытъ, а Фенелонъ останется безсмертнымъ. Это объясняется тѣмъ, что послѣдній обращается преимущественно къ сердцу, между тѣмъ какъ глубокая философія и эрудиція, обнаруживаемыя авторомъ «Сетоса», не могли понравиться въ эпоху, когда все приносилось въ жертву наслажденію. Но было бы несправедливо утверждать, что эти произведенія имѣютъ менѣе важное значеніе въ исторіи политическихъ фантазій, чѣмъ другія, такъ какъ они не исключительно занимаются политической и соціальной жизнью. То была эпоха, когда все вниманіе сосредоточивалось главнымъ образомъ на власти и на личности самодержавныхъ правителей, и этимъ вполнѣ объясняется появленіе такихъ романовъ, какъ «Теле-макъ» и « Сетосъ», и несомнѣнно, что они имѣли гораздо большее вліяніе на развитіе государственнаго строя, чѣмъ многія научныя произведенія. Если невозможно точно установить, какъ велико было число ихъ читателей, равно какъ и ихъ вліяніе на общественное мнѣніе, то мы,

во всякомъ случаѣ, можемъ доказать, что былъ одинъ человѣкъ, который читалъ эти произведенія, понималъ ихъ и размышлялъ надъ ними—это былъ Фридрихъ Великій. Если кто просмотритъ произведенія этого послѣдняго, то найдетъ въ нихъ мысли, заимствованныя изъ только-что изслѣдованныхъ нами сочиненій, чему доказательствомъ можетъ служить, напримѣръ, эпиграфъ, написанный имъ по поводу своихъ обязанностей, какъ государя: «Государь долженъ начертать въ своемъ сердцѣ три правила: первое, что онъ царствуетъ для людей; второе, что онъ долженъ управлять на основаніи законовъ, и третье, что онъ не будетъ царствовать вѣчно».

Кто желаетъ убѣдиться, что великій Фридрихъ былъ основательно знакомъ съ сочиненіями, въ которыхъ обсуждались вопросы, касающіеся возможно лучшаго образа правленія, тотъ пусть посмотритъ экземпляръ «Cemoca», находящійся въ берлинской библіотекѣ. На немъ есть замѣтка, подтверждающая, что это сочиненіе было излюбленнымъ чтеніемъ Фридриха Великаго. Нѣкоторые изъ нашихъ читателей знаютъ королевскую библіотеку въ Берлинѣ, равно какъ и надпись надъ ней, вызвавшую столько разговоровъ: Nutrimentum spiritus (Пища для ума). Но очень немногіе знаютъ, что эта надпись заимствована изъ «Сетоса»: такова была надпись на мемфійской библіотекѣ, какъ говорится въ этомъ сочиненіи.

ХIII.

Государство Офирское.

Ни одинъ изъ политическихъ романовъ, разсмотрѣнныхъ нами до сихъ поръ, не былъ написанъ на нѣмецкомъ языкѣ. Теперь мы обращаемся къ первому и вмѣстѣ съ тѣмъ къ одному изъ рѣдкихъ произведеній этого рода, написанному по-нѣмецки. Конечно, въ немъ не одинъ только языкъ нѣмецкій. Планъ и содержаніе его также указываютъ на теоретическій складъ ума нѣмецкаго ученаго, одареннаго очень слабымъ поэтическимъ талантомъ. Это сочиненіе отличается методическимъ и дидактическимъ характеромъ, что именно и придаетъ ему особенный интересъ и въ то же время отличаетъ его отъ «Исторіи Севарамбовъ», изложенной въ столь легкой формѣ, и отъ неподражаемыхъ описаній такихъ писателей, какъ Фенелонъ и Террассонъ.

Это произведеніе едва ли заслуживаетъ названія романа, даже если мы отнесемъ его къ разряду романовъ политическихъ. Но въ немъ также говорится о фантастическомъ государствѣ и всякаго рода прекрасныхъ вещахъ. Къ сожалѣнію, мы не внаемъ имени автора этого сочиненія. Несомнѣнно, однако, что всякій, знакомый съ нѣмецкой исторіей и нѣмецкой литературой, остановится на немъ. Онъ скоро убѣдится, что излагаемыя въ немъ идеи относятся къ переходной эпохѣ. Вторая половина XVII столѣтія представляетъ довольно печальную картину нѣмецкой литературы. Имена Гоффмансвальда и Лоэнштейна пользуются еще извѣстностью. Появляется множество романовъ; въ нихъ не только описываются любовныя исторіи, но говорится еще о роскоши и церемоніяхъ—характерныхъ чертахъ вѣка Людовика XV, и описываются придворныя и государственныя событія. Въ этихъ романахъ, въ одно и то же время историческихъ и политическихъ, говорится о тайнахъ науки управленія и о тысячѣ мелочей, и все это съ чрезвычайно важнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ легкомысленнымъ видомъ. Вернеръ Гаппель ежегодно издавалъ въ свѣтъ, начиная съ 1680 и до 1690 года, по одному произведенію подобнаго рода. Ихъ языкъ чисто ученическій, съ значительной примѣсью французскихъ выраженій; идеи, въ нихъ изложенныя, отличаются такой же разнородностью; ихъ то украшаютъ оборками по французской модѣ, то облекаютъ въ парикъ латинскаго педантизма. Но по прочтеніи произведенія, о которомъ рѣчь впереди, мы почувствовали, несмотря на весь педантизмъ его изложенія, какъ бы вѣяніе утренней прохлады новой эпохи. Предварительно считаемъ нужнымъ дать нѣкоторыя объясненія.

Это очень серьезное сочиненіе появилось въ свѣтъ въ концѣ ХVП столѣтія. Имперскій генералъ Шнебелинъ; только что кончилъ забавную карту Утопіи, страны всѣмъ изобилующей или страны шутовъ, представляющую подражаніе картамъ Гоффманна 35). Названіе этой книги «Государство Офирское» позаимствовано изъ библіи; комментаторы стараго завѣта даютъ насчетъ этого послѣдняго самыя разнообразныя толкованія 36). Корабли Соломона, какъ сказано во 2-й книгѣ Паралипоменонъ, глава IX, 21, вывозили оттуда золото, серебро, слоновую кость, обезьянъ и павлиновъ. Точное заглавіе книги нижеслѣдующее:

«Многіе до сихъ поръ стремились къ хорошо организованному строю государства Офирскаго, но никто не достигъ этого. Это государство обладаетъ прекрасной церковной организаціей, превосходнымъ устройствомъ начальныхъ и высшихъ школъ; въ немъ точно опредѣлены и указаны: власть государя, церемоніи королевскихъ бракосочетаній, воспитаніе принцевъ и принцессъ королевской крови, положеніе двора, правительства, должностныхъ лицъ; высшее управленіе провинцій и городовъ, выборъ чиновниковъ, ихъ дѣятельность, ихъ содержаніе въ общемъ и въ частностяхъ, государственный совѣтъ, полиція, судебныя палаты, торговыя палаты, законы и организація въ области гигіены, наконецъ оно даетъ указанія насчетъ всею необходимаго и достопримѣчательнаго». (Лейпцигъ, изданіе Фридриха Гроссшуфа; 1699 года).

Какъ мы уже выше упомянули, эта книга появилась въ свѣтъ безъ имени автора. Она содержитъ 608 страницъ въ 16-ю долю и украшена гравюрой, изображающей принца съ короной изъ раковинъ на головѣ, съ надписью «Іегова» на еврейскомъ языкѣ, окруженной сіяніемъ. Къ ней приложенъ тщательно составленный алфавитный указатель, отличающій ее отъ другихъ подобныхъ произведеній.

Очень- любопытно предисловіе, переносящее насъ къ 1699 году. Къ сожалѣнію, не подлежитъ сомнѣнію, говорится въ немъ, что мы переживаемъ время, преисполненное важныхъ задачъ, но не имѣющее средствъ разрѣшить ихъ; благодаря этому всѣ съ горячностью предались поклоненію золоту и серебру, ставшихъ для всего міра настоящими идолами. Затѣмъ слѣдуетъ поучительный и подробный перечень всего того, чего можетъ достичь человѣкъ, владѣющій богатствомъ: онъ можетъ побудить непріятеля снять осаду города, онъ можетъ добиться всякихъ должностей, и т. д., однимъ словомъ, онъ можетъ, какъ говорится, заставить и дьявола плясать. Деньги обладаютъ совсѣмъ особой силой; деньги дѣлаютъ осуществимымъ все то, что иначе неосуществимо, возможнымъ все то, что иначе невозможно; благодаря имъ самый безумный становится мудрецомъ и самый несправедливый—справедливымъ. Таково слѣдовательно было положеніе вещей въ 1699 году, но то же самое слѣдуетъ сказать и о временахъ мудраго царя Соломона; любовь къ золоту и серебру погнала тогда съ родины многихъ людей искать счастья въ богатой странѣ Офиръ. И мы также отправимся въ эту страну—такъ заканчивается предисловіе,—но съ совершенно другой цѣлью: а именно для того, чтобы познакомиться съ ея религіей и образомъ правленія.

Отсюда мы узнаемъ, что сочиненіе распадается на двѣ части, изъ которыхъ вторая составляетъ приблизительно 4/5 всей книги. Первая часть посвящена вопросамъ религіознымъ, образовательнымъ и медицинскимъ. Она въ высшей степени интересна для нѣмцевъ, такъ какъ толкуетъ о предметахъ, касающихся главнымъ образомъ ихъ, и затрагивающихъ ихъ гораздо сильнѣе, нѣмъ фантастическія государства, изображенныя въ городѣ Солнца и въ Севарамбіи. Первое, что должно подлежать изслѣдованію въ неизвѣстной странѣ — это религія; нужно изучить, христіане ли жители ея, истинные ли они христіане, или только по имени; не извращена ли религія нелѣпыми обычаями, имѣющими въ виду скорѣе кошелекъ вѣрующихъ, и не затемнена ли она эгоистическими хитросплетеніями.

Въ Офирѣ нельзя замѣтить ничего подобнаго. Вѣра жителей покоится на одномъ святомъ писаніи. Любопытно, что въ этомъ государствѣ имѣется учрежденіе, напоминающее нѣкоторымъ образомъ генеральный синодъ, или же Эйзенахскую конференцію, или еще пожалуй евангелическій союзъ, коротко говоря, учрежденіе, объединяющее протестантскія національныя церкви. 37) Въ свободномъ городѣ Кадоша находится федеральный церковный совѣтъ, консисторія, въ которую каждый потентатъ посылаетъ по одному свѣтскому и одному духовному депутату. Этому учрежденію между прочимъ ввѣрено цензурованіе книгъ. Затѣмъ приводятся болѣе подробныя свѣдѣнія объ организаціи проповѣдей, церковной музыкѣ, исповѣди, относительно посѣщеній на дому съ цѣлью убѣдиться, знаютъ ли всѣ члены семейства катехизисъ, и т. д. Въ законодательныхъ постановленіяхъ, относящихся къ смѣшаннымъ бракамъ, замѣчается вліяніе первоначальной религіозной борьбы, которая была только наружно прекращена Вестфальскими трактатами (1648 г.). Бракосочетаніе совершается однимъ только священникомъ; браки не разрѣшаются, если женихъ и невѣста принадлежатъ къ различнымъ вѣроисповѣданіямъ, такъ-какъ подобные браки порождаютъ много раздоровъ. Государство Офирское—чисто религіозное государство. Церкви въ немъ представляютъ обширныя школы, школы—маленькія церкви. Приводится самое точное-описаніе организаціи университетовъ, и даже въ наше время тотъ, кто захотѣлъ бы переливать изъ пустого въ порожнее, т. е. писать о реформѣ преподаванія, нашелъ бы тамъ множество интересныхъ подробностей. Напримѣръ студенты-первокурсники, дѣйствительно посѣщающіе университетскія лекціи, не мало поражались, особенно если они принадлежали къ чиновничьему или военному кругамъ, видя профессоровъ, «которые пренебрегаютъ доведеніемъ курса до конца.» Всякій, кто изучалъ документально университетскіе акты, знаетъ, что подобное явленіе встрѣчалось уже въ XV столѣтіи.

Совершенно другое мы наблюдаемъ въ Офирскомъ государствѣ. Прежде всего профессора тамъ трудолюбивы: они должны печатать свои лекціи (это дѣлается на страхъ всему міру, кромѣ книгопечатниковъ); мало того, они должны отмѣчать на поляхъ мѣсто, гдѣ они остановились (это очень недурная мысль). Послѣднее замѣчаніе далеко не такъ нелѣпо: аккуратные профессора, полагающіе, что порядокъ приводитъ къ выигрышу во времени, придерживаются этой манеры все равно, предписана ли она, или нѣтъ; другіе же насмѣхаются надъ нею. Профессора въ Офирѣ подлежатъ вообще такому строгому контролю, что на случай пропуска лекцій предусмотрѣнъ даже вычетъ изъ жалованья. Посмотримъ теперь, чѣмъ занимаются на различныхъ факультетахъ. Теологи проходятъ главнымъ образомъ курсы экзегетики и этики; на этотъ факультетъ не допускаются распущенные студенты. На юридическомъ факультетѣ занимаются систематическимъ изученіемъ права, обращая вниманіе главнымъ образомъ на духъ законовъ, а не на букву ихъ. Студентамъ раздаютъ, какъ это практиковалось еще недавно, различные судебные акты, дабы они знакомились съ ними.—Особенное вниманіе обращается на то (и въ этомъ отношеніи авторъ предвосхищаетъ мысль исторической школы), что право представляетъ составную часть національной жизни и что безполезно пускаться въ другія страны въ поиски за законами. Напротивъ того, законы должны быть сообразованы съ внутреннимъ строемъ каждой страны. Никто изъ профессоровъ не позволяетъ себѣ затемнять текстъ законовъ различными толкованіями и разъясненіями, противорѣчащими какъ смыслу законовъ, такъ и здравому разсудку, и дающими недобросовѣстнымъ адвокатамъ поводъ къ самому разнообразному и превратному искаженію законовъ. Относительно медицинскаго факультета авторъ особенно настаиваетъ на каѳедрахъ хирургіи и фармаціи; что касается послѣдней, то это было настоящимъ нововведеніемъ, такъ-какъ даже и теперь каѳедры фармаціи не вездѣ существуютъ.

Далѣе мы узнаемъ, что тамъ всѣ профессора являются въ качествѣ преподавателей эклектиками и что никакихъ отдѣльныхъ школъ не существуетъ; все же противное славѣ Божіей изъ преподаванія обязательно исключается.

Упоминается еще о каѳедрѣ по архитектурѣ, занятой однимъ инженеромъ. Кромѣ того, существуютъ двѣ совершенно особаго рода каѳедры: одна занята профессоромъ морали, другая профессоромъ экономіи; первый обучаетъ правиламъ приличія: изъ высшихъ школъ выходятъ люди съ самыми изящными манерами; второй, завѣдующій въ то же время университетскимъ имуществомъ, обучаетъ тому, какъ ученые должны заботиться о своихъ домашнихъ дѣлахъ. Нужно замѣтить, что въ основу своихъ лекцій оба профессора кладутъ Іисуса Сирахскаго и Притчи Соломона, изъ которыхъ они выводятъ свои правила поведенія и веденія домашняго хозяйства. Обученіе фехтовальному искусству безусловно запрещено.

Вторая часть, состоящая изъ 21 главы и трактующая о правительствѣ, начинается съ очень интересныхъ главъ относительно короля и придворной жизни. Король въ этомъ государствѣ избирается. Онъ изображается какъ олицетвореніе ни съ чѣмъ несравнимаго идеала; это невольно приводитъ на умъ прямо противоположныя лич

ности нѣкоторыхъ монарховъ той эпохи. Король сосредоточиваетъ въ своемъ лицѣ всевозможныя добродѣтели и прежде всего онъ долженъ быть справедливъ и цѣломудрененъ. Онъ не позволяетъ себѣ обольщаться постыдными прелестями любви; напротивъ, какъ его супруга проявляетъ по отношенію къ нему самую нѣжную любовь, такъ и онъ съ своей стороны не предается никакой преступной любви, нарушающей добрые нравы. Примѣръ королевской четы оказываетъ большое вліяніе на дворъ, который съ ужасомъ относится къ сладострастію и питаетъ полное отвращеніе къ разврату. Всякому, позволившему себѣ непристойныя шутки, надѣваютъ на голову свиныя уши на день или на нѣсколько дней. Въ слѣдующихъ главахъ говорится о супругѣ короля, которая должна быть уроженкой той же страны и должна сама кормить грудью своихъ дѣтей; затѣмъ идетъ рѣчь о принцахъ, о придворномъ церемоніалѣ и о совѣтникахъ. Особенный интересъ представляетъ третья глава. Въ ней излагается, какъ наслѣдникъ престола долженъ совершать свои путешествія по странѣ, и чѣмъ онъ долженъ при этомъ интересоваться. Здѣсь мы находимъ почти современныя замѣчанія, отголосокъ того, что мы назвали бы въ настоящее время статистикой, и очень точныя инструкціи насчетъ того, какимъ образомъ производить путевыя наблюденія. Въ университетахъ—о которыхъ здѣсь опять ведется рѣчь, что даетъ основаніе думать, что это сочиненіе написано какимъ-нибудь профессоромъ—принцъ долженъ освѣдомиться, не сопровождается ли чтеніе лекцій излишними подробностями или безполезными словопреніями. Онъ долженъ также собрать свѣдѣнія насчетъ пріютовъ и госпиталей, относительно арестныхъ и исправительныхъ домовъ (которые, какъ извѣстно, были учреждены только въ ХVII столѣтіи и находились тогда въ очень плачевномъ состояніи), относительно характера и «лѣстницы» (удачное выраженіе!) наказаній, относительно занятій осужденныхъ, времени молитвы и т. п. 38). Онъ долженъ познакомиться не только съ общественными учрежденіями, но также и съ состояніемъ частныхъ домовъ, легокъ ли къ нимъ доступъ въ случаѣ пожаровъ, какъ велики лежащіе на нихъ ипотечные долги и т. п. Какъ видитъ читатель, это очень содержательная глава.

Изъ законовъ авторъ знакомитъ насъ въ особенности съ тѣми, которые касаются религіозной жизни и которые представляютъ интересъ во многихъ отношеніяхъ. -Въ общемъ, свобода вѣроисповѣданія соотвѣтствуетъ почти вполнѣ той, какая была установлена условіями Вестфальскаго трактата. Самыя строгія наказанія назначаются за поношеніе религіи. Никто не долженъ хулить чужое вѣроисповѣданіе, и на пирахъ запрещено говорить о религіи; тотъ, кто нарушаетъ этотъ законъ, наказывается мѣсячнымъ заключеніемъ въ смирительномъ домѣ. Стоитъ также обратить вниманіе на строгіе и неукоснительные законы относительно празднованія воскреснаго дня и противъ работы въ этотъ день, что опять-таки напоминаетъ уголовный кодексъ Нью-Іорка. Воскресная работа наказуется годомъ каторжныхъ работъ. Здѣсь же приводятся законы, относящіеся къ евреямъ: евреи должны жить въ особой части города и носить узкое платье, дабы они не могли скрывать «краденыя вещи». Кстати, небезъинтересно познакомиться съ взглядами офирскихъ законодателей вообще на искорененіе воровства; на этотъ счетъ существуютъ очень простые законы. Воровство, совершенное въ первый разъ или даже во второй, не должно быть наказываемо какъ преступленіе; слѣдуетъ лишь взыскать штрафъ въ двойномъ или четверномъ размѣрѣ стоимости похищенной вещи. Приговоренные должны отрабатывать свой штрафъ разными работами и носить на спинѣ клеймо, сдѣланное раскаленнымъ желѣзомъ; но за кражу, совершенную въ третій разъ, обвиненный подвергается пожизненному заключенію въ смирительномъ домѣ. Можетъ быть нѣкоторымъ читателямъ не безъизвѣстно, что недавно, лѣтъ десять тому назадъ, криминалисты и врачи дѣлали совершенно подобныя же предложенія относительно тюремнаго заключенія воровъ-рецидивистовъ. Къ такимъ предложеніямъ слѣдуетъ относиться сочувственно, такъ какъ въ настоящее время встрѣчаются воры, празднующіе годовщину своего пятаго или десятаго осужденія и несмотря на это они по окончаніи срока наказанія опять выпускаются на волю. Вышеупомянутыя предложенія, какъ видимъ, находятся въ полномъ согласіи съ системой Офира 39).

Множество разныхъ законоположеній относится къ соціальной и экономической жизни и носитъ чисто инквизиторскій характеръ. Упомянемъ, напримѣръ, здѣсь о постановленіи, въ силу котораго во время свадебнаго пира запрещалось подымать тостъ за здоровье кого бы то ни было. Человѣкъ, уличенный въ изгнаніи плода или въ оскопленіи лицъ, находящихся въ бракѣ, подвергается наказанію, состоящему въ томъ, что дѣти его не могутъ носить его имя, а принимаютъ имя оскопленнаго, и, кромѣ того, онъ подвергается заключенію въ смирительномъ домѣ. Затѣмъ говорится о законахъ относительно нищенства, роскоши и путешествій. Любопытно, что всякій путешественникъ обязанъ составлять путевыя записки относительно всего, наблюденнаго имъ во время путешествія въ области своей профессіи: напримѣръ, зоологъ даетъ отчетъ о животныхъ, архитекторъ о постройкахъ. Далѣе излагаются законы относительно зерновыхъ хлѣбовъ и цѣнъ на продукты; тутъ мы узнаемъ также, что лѣса должны быть большею частью расчищены и превращены въ пахотныя поля (извѣстно, что лѣтъ двѣсти тому назадъ лѣса очень мало цѣнились и что тогда не имѣли еще никакого понятія о раціональномъ лѣсоводствѣ). Что касается организаціи торговли и промышленности, то о ней мы узнаемъ еще кое-какія подробности: напримѣръ, что въ городахъ не разрѣшается открывать больше двухъ или четырехъ кабаковъ, смотря по величинѣ и значенію города, что коммерсанты раздѣляются на общества, охватывающія своею сѣтью всю страну, что надписи на столбахъ для указанія дороги покрываются варомъ, для того чтобы предохранить ихъ отъ дождя, и тому подобныя безчисленныя подробности.

Въ произведеніи, въ которомъ излагаются такія подробности, должно быть удѣлено не мало мѣста военному и финансовому праву, а также вопросу о судопроизводствѣ. Въ этомъ отношеніи «Государство Офирское» принадлежитъ къ самымъ полнымъ произведеніямъ. Скажемъ кратко, что всѣ граждане тамъ подлежатъ отбыванію воинской повинности, но что въ мирное время призывается подъ знамена только одинъ человѣкъ изъ 10. Что касается финансоваго вопроса, до сихъ поръ нигдѣ еще не затронутаго, то говорится, что акцизъ на разные предметы, въ которыхъ нуждаются бѣдные люди, долженъ взиматься въ меньшемъ размѣрѣ, чѣмъ акцизъ на предметы, служащіе для удовлетворенія потребностей богатыхъ (напримѣръ, налогъ на пиво долженъ быть сравнительно ниже налога на вино). Въ послѣднихъ главахъ подробно излагаются законы относительно судопроизводства, представляющіе интересъ только для правовѣдовъ. Отмѣтимъ лишь, что адвокаты, слишкомъ долго затягивающіе свои консультаціи, должны безвозмездно давать небольшіе совѣты, и что примиреніе сторонъ не допускается, такъ какъ судья абсолютно связанъ закономъ и долженъ судить по нему. Уголовное судопроизводство носитъ настоящій инквизиторскій характеръ; это въ сущности обычное нѣмецкое судопроизводство, какимъ оно было въ прежнія времена; наказанія также вполнѣ соотвѣтствуютъ тѣмъ, какія существовали прежде, поэтому на этомъ пунктѣ не приходится останавливаться дольше. Но обратимъ вниманіе на одно важное обстоятельство: пытка не существуетъ въ Офирѣ; это рисуется намъ въ видѣ идеала за 41 годъ до появленія перваго ордонанса объ ея уничтоженіи.

Очень интересно отношеніе населенія Офира къ дуэли и дуэлистамъ, и для того, чтобы понять автора, нужно вспомнить, что въ концѣ ХVII вѣка дуэли получили слишкомъ широкое распространеніе, вызывавшее со всѣхъ сторонъ самые энергическіе протесты, ни къ чему, правда, не приводившіе. Въ Парижѣ поединки устраивались среди улицъ, даже дамы начали скрещивать шпаги 40). Между тѣмъ какъ въ нѣкоторыхъ странахъ полагалась смертная казнь за дуэль, въ Офирѣ примѣнялись совершенно другія наказанія. Тотъ, кто вызвалъ другого на дуэль, долженъ былъ всю свою жизнь носить деревянную шпагу и колпакъ сумасшедшаго; это позорное наказаніе распространялось съ драконовской жестокостью также и на его дѣтей. Нѣсколько болѣе снисходительно законъ относился тамъ къ дуэлистамъ изъ дворянской среды; въ этомъ случаѣ наказаніе ограничивалось исключительно виновнымъ; на его гербъ накладывался прочный щитикъ, сверху котораго находились очки, а по бокамъ двѣ кошки, «такъ какъ онъ не обладалъ достаточной степенью великодушія».

Но если подобные проступки влекли за собой наказанія, то великодушныя дѣйствія вознаграждались или дарованіемъ дворянскаго достоинства, или, въ соотвѣтствующихъ случаяхъ, присоединеніемъ къ старому щиту на гербѣ новаго, болѣе красиваго. Въ столицѣ была также почетная площадь «для особенно заслуженныхъ лицъ», имъ воздвигали со всѣхъ сторонъ колонны и выставляли ихъ бюсты. Все это описано съ надлежащими подробностями на основаніи правилъ геральдики.

Вотъ какимъ образомъ устроено это любопытное государство Офирское, и книга оканчивается ссылкой на приведенное выше мѣсто изъ библіи. Если же кто захочетъ знать, гдѣ находится это государство, то отвѣтъ на такой вопросъ дается въ заключеніи: «тамъ, гдѣ царитъ благочестивое усердіе къ истинной христіанской религіи въ ея чистомъ видѣ, и гдѣ учителя и тѣ, кто ихъ слу

шаетъ, ведутъ святой образъ жизни; тамъ обрѣтается Также самое чистое и самое настоящее золото; тамъ, гдѣ право и справедливость связаны между собою самыми крѣпкими узами, тамъ находится самое чистое серебро; тамъ, гдѣ процвѣтаютъ торговля и промышленность, тамъ находится въ изобиліи столь полезная слоновая кость; тамъ, гдѣ подданные видятъ только христіанскіе поступки государя, находятся лучшія обезьяны (sic!); тамъ, гдѣ слуги государя заботятся добросовѣстно и съ неутомимымъ усердіемъ о счастіи своего господина и объ общемъ преуспѣяніи, тамъ находятся самые рѣзвые павлины, но тамъ, гдѣ все это соединено вмѣстѣ, тамъ — царство Офирское».

На многихъ это сочиненіе произведетъ впечатлѣніе доктринерскаго трактата съ многочисленными параграфами. Слишкомъ много въ немъ отводится мѣста сухой номенклатурѣ законовъ и ордонансовъ. Въ сущности мы не можемъ причислять автора къ мечтателямъ или утопистамъ, потому что онъ руководится больше разумомъ, чѣмъ воображеніемъ, и не злоупотребляетъ яркими образами, за которыми иногда не скрывается ничего реальнаго. И тѣмъ не менѣе это произведеніе стоитъ гораздо выше многихъ другихъ утопій, пользующихся успѣхомъ даже въ наше время и представляющихъ для публики болѣе занимательное и болѣе пикантное чтеніе. Въ самомъ дѣлѣ, въ отличіе отъ всѣхъ другихъ политическихъ романовъ, гражданскій правовой строй и государственное устройство не измѣняются въ описываемомъ государствѣ; существующій порядокъ принимается какъ основное начало и имѣется въ виду только нравственное усовершенствованіе. Поэтому-то это сочиненіе гораздо болѣе серьезно, чѣмъ всѣ изложенныя нами раньше несообразныя выдумки. Слова, приведенныя нами въ концѣ, если мы сравнимъ ихъ съ предисловіемъ, объясняютъ все. Не тамъ счастье, гдѣ владычествуетъ царь Маммонъ, а тамъ, гдѣ люди добродѣтель-

ны; тамъ, гдѣ они ведутъ христіанскую жизнь — тамъ и находится счастливое государство. Съ такой точки зрѣнія, эта книга, которая по сравненію съ другими, разсмотрѣнными нами выше, производитъ на насъ впечатлѣніе не столько своей формой, сколько своимъ содержаніемъ, заключаетъ въ себѣ идеи справедливыя, а иногда и практичныя.

Разсматривая мысли, изложенныя въ этой книгѣ, съ другой точки зрѣнія, мы должны признать за ними также большое значеніе. «Государство Офирское» представляетъ интересъ съ исторической точки зрѣнія, такъ какъ оно составляетъ вѣрную копію съ идеальнаго государства конца XYII и начала XVIII столѣтія. Это — идеалъ такого государства, въ которомъ все дѣлается для общественнаго блага; этотъ идеалъ, будучи сначала подготовленъ философами права въ лицѣ Гроціуса и ІІуффендорфа и затѣмъ разработанъ Томазіусомъ и Вольфомъ, нашелъ свое осуществленіе въ просвѣщенномъ деспотизмѣ. Слѣдовало бы, безъ сомнѣнія, сравнить «Государство Офирское», теперь почти совсѣмъ забытое, съ произведеніями Христіана Вольфа, сына бреславльскаго кожевника, котораго считали оффиціальнымъ философомъ Фридриха Великаго. Въ 1720 году Христіанъ Вольфъ опубликовалъ въ семи томахъ свои размышленія насчетъ соціальной жизни человѣка и въ особенности насчетъ республики, имѣя въ виду увеличеніе счастья человѣческаго рода. Многія мѣста въ его сочиненіи почти слово въ слово сходны съ «Государствомъ Офирскимъ». Во всякомъ случаѣ оно проникнуто одной мыслью, мыслью, которая 200 лѣтъ тому назадъ не могла бы еще встрѣтить никакой поддержки, а именно, что назначеніе государства заключается въ увеличеніи счастья гражданъ, что государство есть учрежденіе для всеобщаго блага. Въ немъ не говорится ни о конституціонномъ государствѣ, ни о хартіи, ни о депутатахъ, ни о self-government, ни о свободѣ совѣсти; но самыя серьезныя покушенія на личную свободу, подчиненіе умственной дѣятельности цензурѣ, обязательство представлять отчетъ о всякомъ путешествіи и т. п. — все это находитъ свое оправданіе единственно въ самомъ счастьи, въ самомъ преуспѣяніи народа. Подобная теорія вызываетъ улыбку на устахъ современныхъ читателей, и тѣмъ не менѣе въ недавнее еще время приходилось слышать мысли, совершенно аналогичныя только-что приведеннымъ. Такимъ образомъ въ столѣтія, предшествовавшія нашему, начало распространяться мнѣніе, что роль государства заключается «въ увеличеніи благосостоянія гражданъ» (сравните, напримѣръ, введеніе къ Конституціи Германской имперіи). Эта теорія ничуть не устарѣла и она опять выдвинется въ ближайшемъ будущемъ, хотя, конечно, въ совершенно иной формѣ, чѣмъ это было до сихъ поръ. Народъ, конечно, не можетъ относиться съ любовью къ государству, которое вмѣшивается во всѣ подробности его повседневной жизни, и онъ долженъ былъ прійти къ заключенію, что подобное государство представляетъ собственно учрежденіе, опирающееся на силу, для того чтобы достигнуть счастья народа. Дѣйствительно, всякій предпочитаетъ быть несчастнымъ по-своему, чѣмъ позволить навязывать себѣ счастье. Постоянно случалось, что абсолютизмъ, просвѣщенный деспотизмъ, эвдемонизмъ, или какъ тамъ его ни называйте, становился невыносимымъ и приводилъ къ современному конституціонному порядку. Но когда мы размышляемъ о томъ, чѣмъ кончило государство, которое стремилось къ благосостоянію всѣхъ, «дѣлая все для народа, но ничего при посредствѣ народа», и которое въ концѣ концовъ стало полицейскимъ государствомъ, мы не должны забывать, что эта идея сыграла чрезвычайно важную роль въ исторіи нѣмецкаго народа. Только подъ ея вліяніемъ молодой чиновникъ, начинающій правильно понимать вещи, оставивъ въ сторонѣ комментаріи римскаго права и безсмысленную казуистику криминалистовъ школы Карпцова, могъ обратить впервые свои взоры къ благосостоянію всего народа и подняться къ смѣлому идеалу. Вотъ въ чемъ заключается значеніе теоріи государства, стремящагося къ счастью всѣхъ, теоріи, которая, правда, исчезла потомъ, но которая вплоть до Канта господствовала въ Германіи, Голландіи, Франціи и Италіи, и торжеству которой сознательно или безсознательно содѣйствовали многіе государи XVIII столѣтія. По этой причинѣ «Государство Офирское» имѣетъ капитальное значеніе въ исторіи литературы о германскомъ государственномъ правѣ. Предполагаютъ, что произведеніе это зародилось въ нѣдрахъ Галльскаго университета, который былъ незадолго до того основанъ, и въ которомъ возникли идеи Пуффендорфа и Вольфа. И хотя имя автора осталось неизвѣстнымъ, однако, мы можемъ выразить ему нашу глубочайшую благодарность. Его произведеніе, не обладая никакими яркими красотами, рисуетъ рѣдкую по совершенству и глубинѣ картину идеальнаго государства, какимъ оно рисовалось въ умахъ выдающихся людей конца XVII и начала XVIII вѣка.

XIV.

Путешествіе въ нѣдра земли.

Послѣ того какъ мы познакомились съ государствами Южной Америки, займемся государствами сѣвера. Ничто не можетъ помѣшать нашему воображенію совершить съ быстротой молніи модное въ наше время путешествіе. И такъ, вотъ мы подъ 61° сѣв. широты, въ городѣ Бергенѣ, замѣчательномъ, какъ и Гейдельбергъ и Зальцбургъ, своимъ живописнымъ положеніемъ и своими частыми дождями. Совершимъ экскурсію къ высотамъ Флоэнда и приблизимся къ тому мѣсту, съ упоминанія котораго начи

нается разсказъ, занимающій насъ въ настоящее время. Автору этого разсказа воздвигли на рыночной площади Бергена памятникъ, съ котораго открывается во всѣ стороны великолѣпный видъ на прекрасные холмы, окаймляющіе фіордъ. Людвигъ Гольбергъ смотритъ на насъ привѣтливымъ взглядомъ; онъ и есть авторъ одного изъ самыхъ странныхъ произведеній, озаглавленнаго: «Путешествіе Ніеля Клима къ центру земли».

Самое заглавіе уже показываетъ, что произошла нѣкоторая перемѣна, и что на этотъ разъ рѣчь идетъ о государствѣ не надземномъ, а подземномъ. Этотъ плодъ воображенія есть чистая сказка.

Николай Климъ, окончивъ свое образованіе въ Копенгагенѣ въ 1664 году, возвратился въ родной городъ Бергенъ съ запасомъ знаній, но съ пустымъ кошелькомъ, снабженный отличными свидѣтельствами двухъ ученыхъ факультетовъ, но безъ необходимыхъ дипломовъ всемогущаго мірового факультета, безъ мѣновыхъ билетовъ. Въ качествѣ усерднаго натуралиста онъ лазилъ по самымъ крутымъ скаламъ, побывалъ во всѣхъ пещерахъ въ окрестностяхъ своего родного города, и собралъ такимъ образомъ массу минераловъ, но отъ этого не сдѣлался богаче, жить же на чужой счетъ онъ не желалъ. При такихъ-то обстоятельствахъ онъ рѣшился на очень смѣлый шагъ. На флоэндскихъ горахъ, упомянутыхъ выше, находился входъ въ великолѣпный гротъ, который поперемѣнно то открывался, то закрывался, и чрезъ отверстіе котораго въ изобиліи выходилъ странный паръ. Николай Климъ рѣшился открыть причину этого, надѣясь такимъ путемъ достигнуть возможной славы и богатства. Въ одно прекрасное утро 1665 г. онъ пустился въ путь. Его сопровождали 4 юноши съ веревочными лѣстницами, жердями и кирками. У входа въ гротъ онъ обмоталъ вокругъ своего тѣла веревку, захватилъ кирку, затѣмъ приказалъ, чтобы его, когда онъ крикнетъ, вытащили наверхъ, и, отдавъ себя на волю Божію, сталъ спускаться въ гротъ. Когда онъ достигъ глубины 12 метровъ, веревка оборвалась, онъ услышалъ крикъ ужаса, вырвавшійся изъ груди юношей, и полетѣлъ въ пропасть съ головокружительной быстротой. Это было паденіе, которое изъ перпендикулярнаго погруженія въ началѣ превратилось вскорѣ въ коловратное движеніе и остановилось лишь тогда, когда Климъ достигъ планеты Назаръ, лежащей внутри нашей земли, представляющей полый шаръ. На приложенной къ старинному изданію картѣ положеніе этой планеты представлено въ видѣ очень простого рисунка.

Планета Назаръ движется въ этомъ поломъ шарѣ, центръ котораго образуетъ подземное солнце. Климъ впадаетъ въ глубокій сонъ отъ навѣянныхъ на него сладкихъ грезъ; его пробуждаетъ мычанье быка. Охваченный страхомъ, онъ спасается на деревѣ, но какъ же велико было его удивленіе, когда это дерево начинаетъ кричать, а потомъ двигаться, и когда другія деревья набрасываются на него. Дѣло въ томъ, что деревья составляютъ населеніе этой страны, и что дерево, на которое Климъ взобрался, было знатная дама. Каждый пользуется вѣсомъ и значеніемъ въ зависимости отъ числа вѣтвей, которыя онъ имѣетъ; такъ, напримѣръ, секретарь государя имѣетъ одиннадцать вѣтвей и пишетъ одновременно одиннадцать буквъ. На Назарѣ не существуетъ другихъ различій кромѣ тѣхъ, которыя вытекаютъ изъ числа вѣтвей. Такъ какъ Климъ обвиняется въ намѣреніи произвести насиліе надъ этой дамой и въ нанесеніи ей оскорбленія, то это даетъ намъ возможность съ самаго же начала присутствовать на судебномъ засѣданіи. Судебное разбирательство происходитъ въ мэріи города Кеба, и на немъ уже предъ нами раскрываются всѣ характерныя черты образа правленія по-туанцевъ—государство называется Поту. Адвокаты, одѣтые въ овечьи шкуры, произносятъ защитительныя рѣчи. Только тѣ пользуются тамъ уваженіемъ, у кого мысль работаетъ медленно; люди же, быстро схватывающіе вещи, считаются лишенными способности правильно мыслить. Заслуживаетъ вниманія и самая система наказаній. Климъ долженъ будетъ подвергнуться испытанію: ему сдѣлаютъ кровопусканіе и его кровь изслѣдуютъ. Сначала Клима поражаетъ глупость этого народа, но его презрѣніе скоро превращается въ преклоненіе предъ нимъ. Въ самомъ дѣлѣ, вмѣсто того, чтобы налагать изувѣчивающія наказанія, въ этомъ государствѣ доискиваются, не совершено ли преступленіе вслѣдствіе порчи крови; во истину современный реализмъ не могъ бы желать ничего лучшаго для уголовнаго права, какъ требованіе, чтобы причины наклонности къ преступнымъ дѣяніямъ искали въ крови, а не въ умственныхъ способностяхъ.

Послѣ этого событія было доложено государю, что съ земли упало существо, одаренное разумомъ; государь приказалъ, чтобы немедленно начали обучать это существо туземному языку. Когда Климъ научился языку, ему было выдано свидѣтельство, гласившее, что въ виду его способности быстро схватывать вещи, онъ признается недостойнымъ занимать высшія должности. Въ виду его чрезвычайной подвижности явилось предложеніе назначить его на должность придворнаго курьера и онъ дѣйствительно получаетъ это назначеніе. Правда, онъ осмѣливается протестовать противъ выданнаго ему свидѣтельства, но этимъ только навлекаетъ на себя строгое наказаніе, отъ котораго его избавляютъ лишь благодаря тому, что было принято во вниманіе присущее обитателямъ земли легкомысліе. Такимъ образомъ нашъ любезный Николай Климъ исполняетъ въ теченіе четырехъ лѣтъ должность курьера при потуанскомъ дворѣ. Его платье помѣщается въ музеѣ съ надписью: «Одежда животнаго съ верхняго міра». Въ положеніи курьера онъ имѣетъ много случаевъ познакомиться со всѣми особенностями подземнаго царства. Планета Назаръ совершаетъ свое полное обращеніе въ пространствѣ въ теченіе 16 мѣсяцевъ, поэтому годъ состоитъ изъ 16 мѣсяцевъ. Сутки не раздѣляются тамъ на день и ночь; въ этой странѣ царитъ вѣчный свѣтъ, какъ въ полярныхъ странахъ въ лѣтнее время (это условіе можно было бы пожалуй считать не особенно завиднымъ).

Затѣмъ идетъ рѣчь объ учрежденіяхъ и воззрѣніяхъ, господствующихъ въ этой странѣ, и изображаемыхъ авторомъ съ чрезвычайнымъ остроуміемъ. Напримѣръ, говоря объ университетахъ, онъ сообщаетъ, что въ нихъ нѣтъ ни медицинскихъ, ни теологическихъ факультетовъ; въ первыхъ нѣтъ нужды, потому что жители ведутъ правильный образъ жизни и, слѣдовательно, вполнѣ здоровы; что касается теологіи, то она вся состоитъ изъ одной заповѣди: «Господь, Творецъ и Хранитель всего существующаго, который въ будущей жизни вознаградитъ за добродѣтели и накажетъ за прегрѣшенія, долженъ быть почитаемъ и любимъ» (эти нѣсколько словъ подадутъ поводъ къ полемикѣ въ позднѣйшихъ политическихъ романахъ), и эту заповѣдь строго запрещено обсуждать и опровергать. Потуанцы утверждаютъ, что нашъ разумъ столь же мало способенъ понимать эти вещи, какъ глаза совы видѣть солнце. Мы узнаемъ, что надгробныя рѣчи тамъ подлежатъ цензурѣ, и присутствуемъ при крайне простой процедурѣ утвержденія въ должности профессора. Въ противоположность этому изображается въ очень ѣдкой сатирѣ защита диссертаціи въ верхнемъ мірѣ, какая была нѣкогда въ большомъ ходу и до сихъ поръ еще не упразднена во многихъ университетахъ. Въ Поту смотрятъ на такую защиту диссертацій, какъ на простой спектакль, какъ на настоящій спортъ. А именно, богатые люди содержатъ, вмѣсто охотничьихъ собакъ, лошадей и жокеевъ, хорошо дрессированныхъ для ежегодной охоты за словами риторовъ; составляются пари совершенно такимъ же образомъ, какъ на скачкахъ въ Лонгшанѣ, и дѣлаются ставки на диспутирующее животное какъ на англійскую лошадь. Чампіонъ такого рода приноситъ хорошіе доходы капиталисту, который тратитъ на него также немалыя деньги; такимъ путемъ составляются большія состоянія. Хорошій риторъ опутываетъ со всѣхъ сторонъ своего противника сѣтью, сотканной изъ логики и діалектики, ловко уклоняясь отъ его ударовъ посредствомъ хитроумныхъ толкованій и умалчиваній и завлекая его въ концѣ концовъ, куда ему угодно.

Но довольно объ этомъ. Разсматриваемое произведеніе изобилуетъ подобнаго рода насмѣшками. Было бы однако несправедливо утверждать, что въ немъ нѣтъ ничего непосредственно относящагося къ государству. Въ седьмой главѣ авторъ даетъ описаніе государственнаго строя Поту. Престолъ въ Поту уже въ теченіе тысячи лѣтъ передается по наслѣдству. Одинъ только разъ была сдѣлана попытка поколебать это начало. Нѣкоторые придавали въ вопросѣ о выборѣ монарха большее значеніе, какъ это, повидимому, говоритъ и здравый смыслъ, таланту и уму, чѣмъ происхожденію, и рѣшили избрать въ государи философа Рабаку. Сначала его управленіе было безукоризненно. Но вскорѣ обнаружилась ложность того утвержденія, что страна бываетъ счастлива, когда ею управляютъ философы (Платонъ). Мудрость и, добродѣтельность Рабаку не могли долго устоять противъ предубѣжденій, вызванныхъ его низкимъ происхожденіемъ. Его сверстники считали себя обойденными, и когда онъ былъ вынужденъ прибѣгнуть къ мѣрамъ строгости,—вспыхнуло возмущеніе. Философъ охотно передалъ управленіе въ руки государя, которому власть принадлежала по праву рожденія, и такимъ образомъ состоялось примиреніе со старымъ правящимъ домомъ. Впослѣдствіи было отвергнуто еще одно предложеніе, сдѣланное другимъ философомъ, чтобы въ государи избирался наиболѣе способный изъ законныхъ наслѣдныхъ принцевъ, такъ какъ опасались, что такой порядокъ могъ бы вызвать смуты. Послѣ этого было установлено, что всякій авторъ, измышляющій неосуществимые проекты, подлежитъ смертной казни.

Любопытна слѣдующая особенность государственнаго строя этой страны: всякій составитель проекта долженъ находиться все время, пока этотъ послѣдній подвергается обсужденію, на базарной площади съ веревкой на шеѣ; если проектъ отвергается, какъ несоотвѣтствующій государственной пользѣ, то авторъ долженъ искупить свою смѣлость смертью. Вообще въ этой странѣ обнаруживаютъ очень малую склонность къ созданію новыхъ законовъ, и законодательныя работы совершаются тамъ необыкновенно медлительно. Всякій новый законопроектъ вывѣшивается сперва во всѣхъ городскихъ ратушахъ страны, и каждый гражданинъ можетъ представлять свои возраженія въ спеціально назначенное для этой цѣли учрежденіе. Обсужденія же законовъ вообще не допускалось. Въ политическихъ вопросахъ свобода мысли была ограничена даже больше, чѣмъ въ вопросахъ религіозныхъ, потому что тотъ, кто впадаетъ въ заблужденіе относительно этихъ послѣднихъ, говорятъ потуанцы, дѣлаетъ это на собственный страхъ и рискъ, между тѣмъ какъ лицо, подвергающее сомнѣнію или искажающее смыслъ законовъ, покушается на величіе государства и спокойствіе общества.

Другая особенность этого государства заключается въ равенствѣ состоянія; хотя тамъ нѣтъ абсолютнаго равенства, но оно доведено до возможной степени. Въ прежнія времена тамъ была очень распространена глупая манія къ титуламъ, «почти въ такой степени какъ въ верхнемъ мірѣ, гдѣ всякаго калѣку величаютъ «Ваше превосходительство», а найденышей — «сэръ». Изгороди и кустарники принадлежали тогда къ первому рангу; дубы и кедры съ 10—12 вѣтвями занимали самыя низшія мѣста; женщины требовали, чтобы ихъ называли тайными кухонными совѣтницами, а нищіе претендовали на титулъ генеральныхъ сборщиковъ милостыни. Наконецъ одинъ дубъ рѣшился подвергнуть свою жизнь риску, и сдѣлалъ предложеніе положить конецъ этому злоупотребленію, которое было принято единогласно. Теперь всѣ граждане равны между собою, и по обычной формулѣ законовъ можно видѣть, какъ понимаютъ тамъ различіе состояній: «Сообщаемъ и повелѣваемъ нашимъ крестьянамъ, фабрикантамъ, купцамъ, рабочимъ, философамъ, артистамъ и придворнымъ...».

Въ архивахъ можно найти слѣды еще болѣе опредѣленной іерархіи, на основаніи которой должности первой и второй степени занимали лица, оказавшія государству великія услуги и служившія ему безвозмездно. Купцы были отнесены къ девятой степени, точно такъ-же и придворные чиновники, получавшіе 500 рупатисовъ жалованья; въ одиннадцатой степени находились совѣтники двора, получавшія жалованье въ 1000 рупатисовъ. Въ Поту великъ только тотъ, у кого много дѣтей, а не тотъ, кто, подобно Александру и Цезарю, жертвовалъ жизнью тысячъ людей и потомъ умиралъ, не оставляя никакого потомства. Тотъ, кто имѣетъ 6 дѣтей, освобождается отъ податей. Впрочемъ, кромѣ привилегіи, обусловливаемой, какъ мы указали выше, количествомъ вѣтвей, существуетъ еще одинъ только видъ привилегій, именно привилегія, обусловливаемая талантомъ. Должности раздаются только наиболѣе способнымъ, сообразно съ получаемыми ими свидѣтельствами. Фаворитизма тамъ не существуетъ. Въ то время, какъ тамъ находился Климъ, вдова о 6-ти вѣтвяхъ занимала одну изъ важнѣйшихъ должностей въ государствѣ, но одинъ изъ ея братьевъ былъ придворнымъ мясникомъ, а другой дворецкимъ. Родственныя связи не играютъ въ этомъ подземномъ царствѣ никакой роли, не то, что у насъ на землѣ, гдѣ существуютъ должности, никогда не выходящія изъ рукъ одной и той же фамиліи, и гдѣ можно встрѣтить людей, ползкомъ пробирающихся въ храмъ почестей по проторенной дорожкѣ непотизма.

Въ видѣ заключенія къ этой главѣ приложены 20 правилъ, извлеченныхъ изъ компендіума морали и политики. Кормило общественнаго блага, составленное для наслѣдника престола, предназначено для государя. Воспроизведеніе его цѣликомъ заняло бы слишкомъ много мѣста; поэтому мы ограничимся лишь указаніемъ на слова, что государь долженъ смотрѣть на совѣтниковъ, которые часто оспариваютъ его и противорѣчатъ ему, какъ на болѣе искреннихъ, что онъ прежде всего долженъ избрать хорошаго наставника для наслѣдника престола и не допускать никакихъ безполезныхъ учрежденій, поощряющихъ лѣность и т. д.

Теперь мы должны перейти къ болѣе подробному изложенію приключеній Клима. Послѣ четырехлѣтняго пребыванія въ должности курьера ему поручаютъ произвести изслѣдованіе планеты Назаръ, такъ какъ онъ эту задачу можетъ исполнить лучше другихъ благодаря быстротѣ своей походки. Государь хочетъ прославить себя такимъ изслѣдованіемъ. Такъ какъ всюду говорятъ на одномъ и томъ же языкѣ, то путешествіе не было сопряжено съ особенными трудностями. Такимъ образомъ Климъ посѣтилъ множество странъ, въ высшей степени любопытныхъ; описаніе ихъ то и дѣло даритъ намъ сюрпризы, и авторъ поистинѣ превзошелъ самого себя въ насмѣшкахъ и въ намекахъ на дѣйствительность.

Въ странѣ Квамзо люди пышутъ здоровьемъ, имъ неизвѣстны ни заботы, ни болѣзни, и они достигаютъ такого преклоннаго возраста, что въ концѣ концовъ окаменѣваютъ; правда, эти люди лишены всякихъ мыслей и чувствъ, и потому они испытываютъ невѣроятную скуку.

Въ Лалакѣ, представляющей страну, поистинѣ изобилующую всякими благами міра сего, люди однако не оказываются вслѣдствіе этого болѣе счастливыми; ихъ тѣла начинаютъ, такъ сказать, распадаться при жизни и они большею частью кончаютъ самоубійствомъ. Такимъ образомъ путешественникъ воочію убѣждается, что страна, кажущаяся раемъ для избранныхъ, оказывается печальнымъ мѣстопребываніемъ тупыхъ, достойныхъ сожалѣнія людей.

Въ странѣ Нардакъ встрѣчаются люди разнаго вида, различающіеся между собою количествомъ, строеніемъ и мѣстоположеніемъ глазъ: есть люди съ тремя глазами, съ четырьмя, люди, имѣющіе продолговатые глаза и имѣющіе четырехугольные глаза и т. д. Высшій классъ состоитъ исключительно изъ людей, имѣющихъ продолговатые глаза; всѣ сановники и должностныя лица набираются изъ ихъ среды; должность можетъ получить только тотъ, кто подъ присягой утверждаетъ, что священный дискъ солнца кажется ему продолговатымъ.

Вотъ страна, изобилующая золотыми и серебряными рудниками; она обладаетъ большими богатствами. Но всѣ жители оказываются рабами своей ненасытной жадности, они спятъ съ ключами въ рукахъ отъ своихъ денежныхъ сундуковъ. Въ школахъ у нихъ не преподаютъ закона божія, а занимаются исключительно счетоводствомъ, а въ ихъ церквахъ поютъ таблицу умноженія.

Въ маленькой странѣ Камбожѣ Климъ видитъ, до чего можетъ дойти извращеніе человѣческой природы. Тамъ люди, съ возрастомъ, становятся все болѣе и болѣе распутными и непостоянными и, вслѣдствіе этого, впадаютъ скоро въ дѣтство, такъ что тамъ не даютъ должностей людямъ, перешедшимъ за сорокалѣтній возрастъ, а напротивъ отдаютъ ихъ подъ опеку болѣе молодыхъ.

Оттуда Климъ отправляется въ Коклеку, царство женщинъ. Управленіе находится тамъ въ рукахъ послѣднихъ, и онѣ пользуются большимъ уваженіемъ; мужскіе кустарники (жители обоего пола принадлежатъ къ виду можжевельника) завѣдуютъ кухней и не пользуются никакимъ значеніемъ. Невѣроятные разсказы и сказки называютъ тамъ болтовней мужчинъ. Триста красивыхъ молодыхъ людей или мужчинъ въ зрѣломъ возрастѣ содержатся для удовольствія королевы въ самомъ великолѣпномъ зданіи государства, служащемъ ей такимъ образомъ гаремомъ.

Въ сосѣдствѣ съ этимъ государствомъ находится страна ученыхъ, имѣющая очень невзрачный видъ. Улицы тамъ грязны и крайне неровны, и повсюду слышны одни лишь увѣренія, что Все вскорѣ будетъ приведено въ надлежащій порядокъ, какъ только великіе умы найдутъ нѣкоторый досугъ, чтобы заняться этими мелочами. Тутъ дѣла Клима начинаютъ принимать дурной оборотъ. Съ нимъ случилось приключеніе слѣдующаго рода: «Площадь города была украшена разными статуями. Къ нимъ я подходилъ, стараясь прочесть какимъ-либо образомъ надписи, бывшія на нихъ. Но пока я трудился и потѣлъ надъ этимъ, я почувствовалъ, что спина моя становится теплой и влажной. Оглянувшись назадъ, чтобы открыть источникъ теплой воды, я увидѣлъ философа, который мочился на меня. Онъ, увлеченный размышленіемъ, принялъ меня за статую, у которой обыкновенно облегчалъ свой мочевой пузырь». Это приключеніе привело къ ссорѣ и къ его аресту, а такъ какъ строеніе его тѣла показалось страннымъ, то онъ подвергся почти вивисекціи.

Онъ посѣтилъ еще многія страны: страну обманщиковъ, страну атеистовъ, страну, гдѣ люди никогда не ложатся спать; страну, въ которой всѣ религіозныя партіи живутъ въ мирѣ другъ съ другомъ; страну — данницу, у жителей которой Сердце расположено на высотѣ праваго бедра, а на лбу находится надпись, указывающая число прожитыхъ лѣтъ, и остающихся еще прожить; дальше, страну, въ которой люди живутъ не больше четырехъ лѣтъ, и такую, въ которой они достигаютъ четырехсотлѣтняго возраста. Очень интересна также страна Арка-ракъ: въ ней люди рождаются съ семью головами; это были настоящіе универсальные геніи; такъ что пришлось издать законъ, въ силу котораго должности предоставлялись однимъ только моноцефаламъ; это обстоятельство побудило многихъ отрубить себѣ по шести головъ, благодаря чему исчезла путаница въ мысляхъ и здравый человѣческій смыслъ опять получилъ свои права. Гораздо удобнѣе положеніе жителей страны Кабакъ, рождающихся совершенно безъ головы и говорящихъ черезъ отверстіе, похожее на ротъ и находящееся въ груди. Эти безголовые— очень полезные люди: ихъ назначаютъ камергерами, ризничими, педелями, а также и совѣтниками. Равнымъ образомъ много назначаютъ въ совѣты безголовыхъ ассесоровъ, которые должны по долгу присутствовать на засѣданіяхъ, ни о чемъ не думая. Право, иногда бываетъ, если не лучше, то все же надежнѣе родиться безъ головы. Столица этой страны одна изъ самыхъ красивыхъ; въ ней находится дворецъ, университетъ и великолѣпная церковь.

Читатель видитъ, что въ этомъ сочиненіи человѣческія слабости описаны съ большою наблюдательностью, и что въ то же время авторъ очень удачно осмѣиваетъ безразсудность нѣкоторыхъ стремленій и мечтаній относительно совершенныхъ учрежденій; однако мы далеко еще не пересказали о всѣхъ тѣхъ странахъ, которыя посѣтилъ нашъ путешественникъ. Упомянемъ еще, что къ концу своего путешествія Климъ прибылъ въ страну свободы, въ которой царитъ принципъ: «не дѣлай другому того, чего ты бы не хотѣлъ, чтобы дѣлали тебѣ». По улицамъ бѣгаютъ группы гражданъ; дома забаррикадированы и заняты вооруженными людьми, такъ что Климъ удаляется оттуда самымъ поспѣшнымъ образомъ и не чувствуетъ себя свободнымъ до тѣхъ поръ, пока онъ не ушелъ на почтительное разстояніе отъ этой страны свободы.

По возвращеніи въ Поту Климъ обязательно долженъ представить проектъ реформъ. На основаніи того, что онъ видѣлъ въ Коклеку, онъ приходитъ къ мысли о необходимости измѣнить конституцію въ смыслѣ ограниченія участія женщинъ въ дѣлахъ правленія. Но его проектъ реформъ отвергается, и онъ заслуживаетъ, слѣдовательно,

смертной казни. Однако въ виду того, что онъ не уроженецъ планеты Назаръ, смертная казнь замѣняется для него самымъ строгимъ наказаніемъ второго класса: изгнаніемъ на небо. Потуанцы смотрятъ на подземное небо, какъ на пенитенціарную колонію; дважды въ годъ прилетаютъ въ Поту почтовыя птицы — нѣчто въ родѣ птицы Рокъ — уносящія осужденныхъ на небо. Незадолго до отлета этихъ птицъ, на нихъ набрасываютъ сѣти, къ которымъ прикрѣпляютъ, съ помощью веревокъ, ящики съ преступниками, по одному въ каждомъ.

Такимъ образомъ Климъ былъ перенесенъ на небо, въ ту часть нашего земного шара, гдѣ живутъ настоящіе антиподы надземныхъ людей. Небо находится отъ планеты Назаръ на разстояніи 1000 миль, и гигантская птица совершаетъ это путешествіе приблизительно въ 24 часа. Она тихо опускается и кладетъ свою легкую кладь въ странѣ Мартиніи. Эта Мартинія есть страна обезьянъ. Авторъ прекраснѣйшимъ образомъ описываетъ контрастъ между этой страной и страной неповоротливыхъ деревьевъ, обсуждающихъ все на основаніи раціональныхъ принциповъ. Тамъ, на планетѣ Назаръ, его прозвали «Скоропалительнымъ», а здѣсь ему дали кличку «глупаго дьявола». Въ этой странѣ особенно цѣнятъ тѣхъ, кто въ состояніи быстро отвѣчать на вопросъ и можетъ убѣдить подобныхъ себѣ въ чемъ-нибудь; и всѣ тѣ, которые ни съ того ни съ сего составляютъ проекты, быстро добиваются тамъ должностей. Неустойчивость всѣхъ обычаевъ и нравовъ, постоянное измѣненіе законовъ и учрежденій, — таковы отличительныя черты этого народа. Понятно, что при невѣроятномъ обиліи законовъ право является только простой формальностью безъ всякаго общаго руководящаго начала; точно такъ-же и религія не имѣетъ въ себѣ ничего назидательнаго и носитъ совершенно формальный характеръ; въ этой странѣ существуетъ 230 различныхъ мнѣній насчетъ природы божества и 396 мнѣній насчетъ сущности и свойствъ души. Какъ только одна Обезьяна узнала, что верхняя земная кора обитаема, она немедленно основала анонимное акціонерное общество для просверленія этой коры и для проведенія дороги къ верхнему міру; акціи раскупались на расхватъ; извѣстно однако, что множество семействъ дорого поплатилось за эту грубую спекуляцію, такъ какъ общество, послѣ того какъ было понято все безуміе подобнаго плана, оказалось несостоятельнымъ. Это однако не помѣшало автору проекта получить орденъ хвоста, ибо говорили, что планъ, несмотря на неудачу предпріятія, все же достоинъ похвалы.

Сначала Климъ состоялъ носильщикомъ у главнаго городского скрибы, по вскорѣ ему пришла въ голову блестящая мысль изобрѣсти парикъ. Изобрѣтеніе имѣло чрезвычайный успѣхъ, и послѣ обсужденія въ торжественномъ засѣданіи сената, этотъ головной уборъ былъ немедленно принятъ для высшихъ чиновниковъ, а потомъ ношеніе парика было разрѣшено и прочему населенію. Изобрѣтатель же Климъ, котораго называли на туземномъ языкѣ Какидоранъ, получилъ щедрое вознагражданіе и потомственное дворянство. Спустя нѣкоторое время ему однако еще разъ пришлось испытать невзгоды судьбы. Супруга главнаго городского скрибы, ласки которой онъ отвергалъ, поступила подобно женѣ Пентефрія: она подкупила свидѣтелей, подтвердившихъ его мнимыя преступныя намѣренія, и вслѣдствіе этого Климъ былъ присужденъ къ галерамъ. Ежегодно снаряжался корабль въ парадоксальныя страны (terras paradoxas), куда и отправляется Климъ, который скоро изъ гребца становится парикмахеромъ. Затѣмъ намъ разсказываютъ самыя невѣроятныя вещи, при чемъ авторъ неоднократно увѣряетъ, что все разсказанное чистая правда. Въ одной странѣ живутъ сороки; въ другой—жители настоящіе контрабасы, которые, вмѣсто того чтобы говорить, ударяютъ по своимъ струнамъ; адвокаты бренчатъ на своихъ животахъ, судья играетъ серьезную и торжественную арію, наконецъ судебный приставъ отнимаетъ у преступника смычекъ, что равносильно смертной казни.

Въ Пиглоссіи люди, за неимѣніемъ рта, говорятъ задомъ, а на ледяномъ берегу живутъ люди изо льда. Наконецъ корабль бросаетъ якорь въ Мезендоріи. Это настоящая идеальная страна, гдѣ каждый находитъ дѣло, вполнѣ соотвѣтствующее своей способности. Народонаселеніе состоитъ отчасти изъ звѣрей, отчасти изъ деревьевъ; правители избираются изъ среды львовъ; слоны занимаютъ министерскія должности; деревья состоятъ судьями; вороны повѣренными по дѣламъ о наслѣдствахъ; козлы занимаютъ должности грамматиковъ; лисицы — дипломатовъ; обезьяны — актеровъ; совы — совѣтниковъ въ финансовомъ вѣдомствѣ; барсуки — домашней прислуги. Это образцовое государство, но если оно дѣйствительно таково, то этимъ оно обязано — какъ гласитъ мудрое заключеніе Гольберга — не конституціи, а удачному выбору лицъ.

Но всѣми этими смѣшными и слишкомъ уже многочисленными подробностями, даже если въ нихъ заключается глубокій смыслъ, далеко еще не исчерпывается фантазія автора. Неизбѣжное кораблекрушеніе, съ котораго въ другихъ политическихъ романахъ начинается дѣло, здѣсь приберегается къ концу. Климъ выброшенъ на берегъ Квамы, населенной простодушнымъ народомъ, живущимъ охотой и плодами. Нашъ герой, бывшій столь подвижнымъ на Назарѣ и столь глупымъ въ Мартиніи, оказывается теперь, среди такихъ ограниченныхъ жителей, самымъ свѣдущимъ. Между этими полу-людьми онъ является полу-богомъ, и его почитаютъ какъ пророка. На него смотрятъ какъ на посланника солнца и онъ дѣлается первымъ министромъ этого великаго государства и приступаетъ къ реформамъ. Дѣло у него подвигается успѣшно; онъ старается главнымъ образомъ создать изъ квамитовъ хорошія войска, съ помощью которыхъ завоевываетъ затѣмъ весь

подземный міръ. Прежде всего онъ овладѣваетъ государствомъ танахитикскимъ, въ придворной библіотекѣ котораго находится драгоцѣнное произведеніе, а именно отчетъ о путешествіи въ верхній міръ. Въ отрывкѣ, извлеченномъ изъ этого отчета о путешествіи Таньяна, встрѣчаются прелюбопытныя мѣста. Такъ, напримѣръ, говорится, что въ Европѣ называютъ многихъ горбатыхъ «высокородными», что въ Римѣ находится верховный святитель, который можетъ осуждать тѣхъ, кого Богъ признаетъ правыми, и наоборотъ. Въ большинствѣ тѣхъ странъ Господь, по мнѣнію іерарховъ, понимаетъ одинъ только языкъ, латинскій. Главные предметы научнаго преподаванія въ Европѣ составляютъ: обувь, ожерелья, обычаи и безумія нѣсколькихъ исчезнувшихъ народовъ. Въ южныхъ странахъ показываютъ въ драгоцѣнныхъ ларцахъ круглыя лепешки, и священники клятвенно увѣряютъ, что это Богъ. Сами булочники, на рукахъ которыхъ еще видны прилипшіе куски тѣста, изъ котораго эти лепешки сдѣланы, утверждаютъ, что эти маленькіе хлѣбы создали міръ. (Сравните уголовные процессы XVIII вѣка и Вольтера; также первый процессъ Тюммеля, судебное рѣшеніе имперскаго суда въ 1883 году 30 апрѣля). Между учеными пользуются особымъ почетомъ тѣ, которые умѣютъ измѣнить простой смыслъ словъ такимъ образомъ, чтобы то, что было ясно, стало темно и запутанно. Англичане до того утончаютъ разумъ, что онъ совсѣмъ пропадаетъ; они гораздо лучше оплачиваютъ заводскаго жеребца, чѣмъ трудъ цѣлой жизни какого-нибудь священника.

Португалія столь слабо связана съ Европой, что послѣ перваго же землетрясенія она очутится въ Америкѣ.

Въ Европѣ существуетъ еще народъ, у котораго нѣтъ никакой территоріи, но который за то обладаетъ несмѣтными богатствами; среди европейцевъ онъ напоминаетъ свѣтляковъ, и умѣетъ изъ всего извлекать золото. Онъ считаетъ себя народомъ, избраннымъ самимъ Богомъ. Ев

ропейцы обязаны ему своей религіей, векселями и блохами.

Относительно Германіи тамъ говорится слѣдующее: «Это государство носитъ названіе Священной Римской имперіи; но такъ какъ оно не священное, и не римское, и такъ какъ оно уже болѣе не богато, то такое названіе является пустымъ титуломъ; впрочемъ весь народъ этотъ обуреваемъ маніей къ титуламъ. Эта страсть приводитъ не только къ тому, что нѣмецкій языкъ благодаря своей многосложности становится непонятнымъ на общественныхъ собраніяхъ, но что приходилось уже не разъ распускать собранія рейхстага, такъ какъ депутаты никакъ не могли согласиться насчетъ того, въ какомъ порядкѣ они должны сидѣть. Хотя это государство имѣетъ государя, который именуетъ себя императоромъ и неустаннымъ собирателемъ государства, на самомъ дѣлѣ все уменьшающагося, и который, слѣдовательно, не долженъ бы носить этого титула по мѣрѣ того, какъ другіе государи, съ Божьей помощью, увеличиваютъ, очень часто инкогнито, свои владѣнія, тѣмъ не менѣе однако его можно называть многоголовымъ чудовищемъ (Monstro simile corpus, говоритъ Пуффендорфъ), терпѣливо носящимъ на своей спинѣ картонную модель всѣхъ учрежденій и всѣхъ странъ, раздробленныхъ, растерзанныхъ, унаслѣдованныхъ или похищенныхъ, большихъ или малыхъ. У, этого государства есть армія столь же разноцвѣтная, какъ ящикъ съ красками, такъ какъ доходитъ до того, что нѣкоторые изъ принцевъ присылаютъ въ общую армію не болѣе одного солдата, представляющаго собой армію и главный штабъ его страны. Почти каждый значительный городъ имѣетъ право чеканить свою монету, право, отнятое однако другимъ ордонансомъ у большинства изъ этихъ городовъ. О конституціи Германскаго государства написано безчисленное множество сочиненій, такъ какъ германцы пользуются свободой печати, т. е. абсолютной свободой писать о

предметахъ, которые уже не существуютъ! Это воистину прекрасная прерогатива, ибо...». Въ этомъ мѣстѣ оказывается пробѣлъ, какъ это часто случается вслѣдствіе ветхости, пятенъ и т. д.

Но возвращаемся къ Климу; онъ завладѣваетъ еще тремя другими государствами и, наконецъ, Мартиніею. Послѣ этихъ событій Климъ былъ возведенъ на императорскій престолъ. Николай Климъ, пономарь церкви Креста въ Бергенѣ, подземный императоръ, былъ прозванъ Николаемъ Великимъ, посланникомъ Солнца, императоромъ Квамы и Мезендоріи. Онъ женится на императорской принцессѣ, и она рожаетъ ему наслѣдника престола. Такимъ образомъ начинается пятая монархія, о которой столько говорили въ эпоху англійской республики, и наступаетъ квамійскій вѣкъ, составляющій продолженіе вѣковъ ассирійскаго, персидскаго, греческаго и римскаго. Но его царствованіе непродолжительно; новый императоръ скоро забываетъ Бога; затѣмъ начинаетъ впадать въ какое-то самозабвеніе и ежедневно совершаетъ массу безумій и жестокостей, такъ что въ народѣ открыто растетъ ненависть и недовольство, и онъ вынужденъ бѣжать. Преслѣдователи настигаютъ его; въ это время онъ видитъ пещеру и пробирается въ нее ползкомъ, но пещера становится вскорѣ обрывистой и онъ падаетъ, падаетъ и падаетъ все ниже, пока не достигаетъ скалы; эта скала оказывается тою самой, съ которой онъ десять лѣтъ тому назадъ провалился въ подземный міръ. Кто со времени Навуходоносора подвергался столь быстрымъ превращеніямъ?

Послѣ долгихъ колебаній Климъ направляется къ Сандвику, но при видѣ его всѣ бѣгутъ, такъ какъ на головѣ его все еще красуется корона, которую онъ носилъ въ Квамѣ; его принимаютъ за іерусалимскаго башмачника, за вѣчнаго жида; только одинъ старикъ рѣшается принять его у себя и его наконецъ узнаютъ. Послѣ этого онъ отправляется къ епископу Бергенскому, и такъ какъ должность школьнаго учителя, которая болѣе, чѣмъ какая-либо другая дѣятельность, приличествовала бы бывшему монарху, занята, то онъ поступаетъ на мѣсто пономаря Крестовой церкви. Онъ избираетъ себѣ въ спутницы своей жизни дочь одного торговца, Магдалину, послѣ того какъ друзья разсѣяли его опасенія насчетъ брака съ ква-мійской императрицей. «Отъ этого брака у меня было трое дѣтей, такъ что всего у меня четверо, если принцъ Квамійскій еще живъ». Этими словами кончается манускриптъ.

Мы старались пересказать въ краткихъ словахъ содержаніе подземнаго путешествія Николая Клима. Но всякое извлеченіе изъ этого романа неизбѣжно окажется неполнымъ; болѣе, чѣмъ всякое другое произведеніе подобнаго рода, онъ изобилуетъ остроумными мыслями, онъ брызжетъ мѣткими и забавными остротами, хотя изложеніе его кажется намъ иногда многорѣчивымъ, латинскій языкъ его— вульгарнымъ и вообще насъ затрудняетъ слишкомъ большое обиліе подробностей. Можно спорить насчетъ того, относится ли это произведеніе къ политическимъ романамъ, но такой споръ приличествовалъ бы только нѣмцу. Это произведеніе не только одна изъ самыхъ выдающихся сатиръ, подобныхъ сатирамъ Эразма ротердамскаго, но вмѣстѣ съ тѣмъ оно, несомнѣнно, принадлежитъ къ числу изучаемыхъ нами фантазій. Дѣйствительно тутъ во многихъ мѣстахъ обсуждаются важные вопросы относительно природы государства, а вопросы о формахъ правленія, организаціи соціальныхъ отношеній, уголовныхъ законахъ трактуются на самые разнообразные лады. Такъ, напримѣръ, превосходно описана противоположность между деревьями-людьми съ медленно работающею мыслью, представляющими преувеличенное изображеніе консервативнаго принципа, и симіесскимъ народомъ, столь склоннымъ къ нововведеніямъ.

Поэтому мы можемъ, какъ намъ кажется, съ полнымъ основаніемъ считать Гольберга оригинальнымъ творцомъ законченнаго вида сатирическихъ романовъ, въ которыхъ чудесное соединяется съ комическимъ, тѣмъ больше, что этотъ геніальный сатирикъ гораздо менѣе извѣстенъ, чѣмъ, напримѣръ, англичанинъ Свифтъ. Путешествію Клима, очевидно, подражаетъ послѣдній въ своихъ путешествіяхъ Гулливера, сцены изъ котораго еще въ наше время одна Нюренбергская фабрика воспроизводитъ въ видѣ оловянныхъ игрушекъ. Однако англичанинъ говоритъ очень мало о государствѣ и о законахъ, между тѣмъ какъ произведеніе Гольберга блещетъ тонкими и любопытными замѣчаніями на этотъ счетъ; этимъ именно оно и отличается отъ произведенія Свифта. Бывшій монархъ принимаетъ со спокойствіемъ истиннаго философа должность пономаря, между тѣмъ какъ Гулливеръ возвращается изъ описанныхъ имъ неимовѣрно фантастическихъ странъ въ свое отечество полный отчаянія, мизантропіи, съ убѣжденіемъ, что обезьяны лучше людей, и что эти послѣдніе—выродившіяся обезьяны. У англійскаго сатирика нѣтъ сердечности и къ нему примѣнимы слова св. Павла: «Еслибы я даже говорилъ на всѣхъ человѣческихъ языкахъ и даже на языкѣ ангеловъ, но если въ моемъ сердцѣ нѣтъ любви, то я—только мѣдь звенящая». Напротивъ того, датскій сатирикъ - писатель, добрыя черты лица котораго мьі можемъ теперь видѣть предъ копенгагенскимъ театромъ и среди блестящаго бергенскаго пейзажа, сумѣлъ соединить спокойствіе наблюдающаго политика съ проницательнымъ умомъ и чуткой любовью къ людямъ, которая одна только создаетъ истиннаго политика и позволяетъ съ привѣтливымъ видомъ бичевать слабости и безумія человѣческаго рода.

Но оба романа, какъ Гольберга, такъ и Свифта, составляютъ только вѣтви одного дерева, корни котораго проникаютъ гораздо глубже; изъ этихъ же корней выросли и другіе разсказы, принадлежащіе уже болѣе близкой къ намъ эпохѣ. Конецъ ХVII и начало ХVIII столѣтія составляютъ эпоху романовъ - путешествій, бичующихъ въ то же время различныя стороны человѣческой жизни. Историческіе и политическіе романы, о которыхъ мы говорили выше, уступили въ началѣ ХVIII столѣтія свое мѣсто робинзонадамъ. Число такихъ робинзонадъ было, несомнѣнно, очень велико, и расположеніе къ нимъ вполнѣ соотвѣтствовало духу времени. Шельмевскій перенесъ Венецію на скалу, совершилъ путешествіе на колесахъ изъ Гамбурга въ Лондонъ и устроилъ въ Римѣ ловлю сельдей; Гриммельсгаузенъ въ своемъ большомъ романѣ начинаетъ уже пользоваться кораблекрушеніемъ и уединеннымъ райскимъ островомъ. Даніель де-Фо, столь остроумно трактовавшій о соціальныхъ вопросахъ, былъ несомнѣнный творецъ этихъ робинзонадъ ( 1719), нашедшихъ всюду подражателей, и между прочимъ въ Германіи, гдѣ Шнабель написалъ въ подражаніе ему «Фельзенбургскій островъ» (1731—1748). Это настоящій рай, въ которомъ нѣмецкій Адамъ остается одинъ съ Евой для того, чтобы создать расу. И, что составляетъ главный пунктъ, тамъ нѣтъ различій ни сословныхъ, ни религіозныхъ. Таково было идеальное государство 150 лѣтъ тому назадъ; реальныя государства той эпохи были довольно далеки отъ этого идеала 41).

Всѣ эти романы - путешествія относятся несомнѣнно къ эпохѣ великихъ открытій; но ихъ слѣдуетъ, кромѣ того, разсматривать, какъ отдаленнѣйшіе отзвуки Одиссеи. Прототипомъ произведеній Свифта и Гольберга можно считать сочиненіе Сирано де-Бержерака, озаглавленное «Комическая исторія государствъ и имперій на Лунѣ и на Солнцѣ». Въ этомъ сочиненіи мы находимъ до мельчайшихъ подробностей всѣ фантасмагоріи, которыми въ разныхъ видахъ развлекали съ того времени читающую публику. Это лунное государство, въ которомъ покойниковъ сожигаютъ и гдѣ хоронятъ только преступниковъ, государство, въ которомъ живые люди не имѣютъ понятія о деньгахъ, а совершаютъ уплату—неподражаемая нелѣпость—александрійскими стихами, всѣ подобныя государства часто описывались съ тѣхъ поръ. Но если историкъ литературы, читающій Гольберга, переносится мысленно къ Сирано и другимъ, то современные читатели невольно вспомнятъ путешествія Жюля Верна, представляющія поразительное сходство съ только что пересказаннымъ нами подземнымъ путешествіемъ 42).

XV.

Кодексъ природы.

Довольно фантазіи! могли бы мы сказать, такъ какъ что значатъ всѣ эти фантазіи въ сравненіи съ дѣйствительной жизнью? Мы подходимъ къ эпохѣ, когда утопическія идеи принимаютъ болѣе опредѣленную форму. Такъ, безъ сомнѣнія, думалъ писатель, выпустившій въ 1755 г. въ свѣтъ свое знаменитое произведеніе «Кодексъ природы». Мы приведемъ здѣсь нѣкоторыя извлеченія изъ этого кодекса. До сихъ поръ мы переносились въ самыя отдаленныя фантастическія страны, до центра земли включительно; теперь же насталъ моментъ, когда, всѣ эти фантазіи соединяются и формулируются въ одномъ истинномъ кодексѣ; такимъ образомъ на слѣдующихъ страницахъ читатель найдетъ полную законодательную систему страны Утопіи. Законодательная система на десяти страницахъ! какая великолѣпная мысль для юриста, который въ наше время долженъ изучать безконечное число законовъ со всѣми мельчайшими подробностями, относящимися къ нимъ! Это произведеніе представляетъ объединеніе всѣхъ тѣхъ воззрѣній, о которыхъ мы говорили до сихъ поръ, и, кромѣ того, оно служитъ исходнымъ пунктомъ для позднѣйшихъ коммунистическихъ сочиненій, и вопросы, волнующіе наше время, были бы непонятны безъ знакомства съ «Кодексомъ природы».

Нужно однако замѣтить, что за два года до изданія этого сочиненія авторъ его, Морелли, выпустилъ въ свѣтъ разсказъ, относящійся къ тому роду мечтаній, изученіемъ которыхъ мы занимаемся въ этой книгѣ. Въ 1753 году появилась въ Мессинѣ двухтомная книга, въ 12-ую долю листа, озаглавленная: «Героическая поэма», переведенная съ индійскаго, «гибель плавучихъ острововъ, или Базиліада знаменитаго Лилъпаи». 43) По-истинѣ человѣческое воображеніе неистощимо; и если Гольбергъ насъ увлекъ въ центръ земли, то вотъ мы теперь очутились лицомъ къ лицу съ плавучими островами. Книга эта представляетъ эпопею въ 14пѣсьняхъ, написанныхъ прозой. Согласно съ модой той эпохи на парики, на сцену появляются аллегорическія фигуры, почти такъ же, какъ это происходитъ въ «Священномъ Смѣхѣ» Вильденбруха. Прежде всего появляются Природа и Истина, затѣмъ Любовь, Ложь, дворцы и курьеры которой описываются съ многочисленными подробностями, дальше точно такимъ же образомъ выступаютъ на сцену Лесть, Жестокость и другіе пороки. Основная мысль заключается въ полномъ и безграничномъ коммунизмѣ, о которомъ тотъ, кто находитъ эту поэму неудобочитаемой, можетъ составить себѣ понятіе на основаніи двухъ страничекъ примѣчаній, весьма практично составленныхъ для читателей, не любящихъ заниматься вымыслами. Авторъ Базиліады. писалъ остроумно и умѣлъ плѣнить читателя оригинальнымъ изложеніемъ. Сказочныя аллегоріи и сатирическіе намеки на соціальныя условія нашей цивилизаціи часто очень удачны, и все разсказываемое происходитъ далеко, въ Индіи. Въ посвященіи великой султаншѣ разсказывается, какимъ образомъ автору удалось открыть это золотое произведеніе индійской философіи, которое можно было бы также озаглавить: «Опасность пустыхъ предразсудковъ». Начало первой главы очень характерно: «Я воспѣваю дорогое царство Истины и Природы» и т. д.; затѣмъ слѣдуетъ торжественное воззваніе къ истинѣ, которая должна разсказать поэту исторію этого государства. Описываемый авторомъ Счастливый островъ находится посреди моря и представляетъ конечно самую прекрасную страну во всемъ мірѣ. Деревья тамъ гнутся подъ тяжестью чудеснѣйшихъ плодовъ; свѣтлые, какъ кристаллъ, ручьи текутъ по чистому песку, перемѣшанному съ золотомъ и жемчугомъ, и т. д. Описаніе счастливой жизни населенія и чистоты господствующихъ нравовъ занимаетъ первыя 50 страницъ книги,—достойная похвалы краткость. Вся суть заключается въ томъ, чтобы не говорили: «suum cuique» (каждому свое), а чтобы мое и твое было вмѣстѣ. Всѣ слѣдуютъ этому принципу и даже волъ, какъ бы въ вознагражденіе за оказываемыя имъ земледѣльцу услуги, «дѣлитъ со своимъ господиномъ плоды его трудовъ»; это означало, что жители этой страны вегетеріанцы, и что ему нечего опасаться быть убитымъ. Въ сферѣ труда господствуетъ самое горячее соревнованіе; государи представляютъ собою образцы всякихъ добродѣтелей. Если во всемъ, что касается собственности, Морелли вдохновляется прежними утопіями и доводитъ ихъ до крайнихъ послѣдствій, то по отношенію къ браку, или лучше соединенію половъ, онъ даетъ полный просторъ распущенности, какъ это можно часто замѣтить у французскихъ утопистовъ. Въ его идеальномъ государствѣ совершенно не знаютъ чувства ложнаго стыда; родители съ радостью и чувствомъ удовлетворенія смотрятъ на ласки своихъ дѣтей и на трогательную картину ихъ взаимныхъ восторговъ, и все это описывается въ формѣ, граничащей съ непристойностью, такъ-какъ авторъ, подобно Боккачіо, умѣетъ выражать поэтически и изящно то, «чего нельзя слушать цѣломудреннымъ ушамъ». Напримѣръ, онъ пишетъ: «Ихъ желанія не принимали извращенной формы, потому что они получали удовлетвореніе, какъ только возникали»... «Остановитесь! воскликнула возлюбленная, удовлетворите мое любопытство, я хочу спросить васъ, почему это различіе, которое природа... Э, да вы удвоиваете ваши ласки... Ахъ, перестаньте, я задыхаюсь, о! я умираю!.. Какое восхитительное наслажденіе!..» И подобнымъ образомъ говорится на протяженіи почти цѣлой страницы. А далѣе читаемъ: «Тамъ не знали позорныхъ выраженій: кровосмѣшеніе, развратъ, проституція; эти народы не имѣли никакого представленія о подобныхъ преступленіяхъ: сестра безъ всякаго чувства ужаса принимала нѣжныя ласки своего брата. Не страхъ преступленія, а возрастъ, уваженіе, удовлетворенныя желанія, вотъ что удерживало мать отъ принятія ласкъ сына, взамѣнъ ласкъ мужа, похищеннаго смертью, не допускали отца увлечься чарами распускающейся красоты своей дочери и т. д.». Конечно, многіе изъ нашихъ современниковъ были бы возмущены подобными рѣчами, и дѣйствительно получается впечатлѣніе, будто эти страницы написаны для того, чтобы привлечь и возбудить читателей. Насколько больше серьезности обнаруживаетъ Кампанелла, говоря объ этихъ вопросахъ!

Начиная со второй главы, излагается исторія описываемой блаженной страны, сразу объясняющая намъ происхожденіе столь страннаго заглавія книги. Нѣкогда эту страну населяли чудовища, т. е. воплощенные пороки, вредные обычаи и предразсудки и т. д., люди были плѣнниками въ ихъ сѣтяхъ. Напрасно Природа и Истина звали людей разбить цѣпи; тогда Природа начала мстить. По ея повелѣнію разразилась страшная буря, отъ которой затряслась земля, и испуганные жители бросились къ берегамъ, но въ этотъ моментъ свирѣпыя волны затопили всѣ берега и унесли на себѣ, какъ на плавучихъ островахъ, столпившихся людей, животныхъ, чудовищъ. На материкѣ осталось только двое невинныхъ дѣтей: братъ и сестра; они-то и сдѣлались родоначальниками счастливаго народа. Такимъ образомъ счастливый народъ ведетъ свое происхожденіе отъ этого брата и этой сестры, между тѣмъ какъ плавучіе острова своимъ шатаніемъ и колебаніемъ представляютъ собою весь остальной міръ, волнуемый страстями. Тогда жители острововъ похищаютъ безъ всякаго стыда молодого государя, по имени Зеинземинъ, который составляетъ счастье своего народа: его исторіи посвящена главная часть сочиненія; она украшена очень интересными аллегорическими описаніями. Природа и всѣ добрые геніи не могутъ допустить подобное мошенничество и они рѣшаются дать островитянамъ случай спастись. И вотъ, какъ въ Энеидѣ, буря получаетъ новое по-велѣніе; она гонитъ острова къ материку; островитяне пристаютъ съ такою же легкостью, какъ еслибы они были на паромѣ, и, выйдя на берегъ, становятся членами блаженной страны. Затѣмъ раздается страшный громъ, какъ въ фееріи: по приказанію Природы воздвигается костеръ; это цѣлая гора изъ драгоцѣнностей, вредныхъ книгъ, оружія и т. д.; на этотъ же костеръ возводятся закованные въ цѣпи пороки, съ которыхъ сорваны маски. Первое мѣсто занимаютъ Собственность, Ложь, Жадность и Коварство, затѣмъ слѣдуютъ Обманъ, Лѣность, Надменность, Чревоугодіе, Похотливое распутство, Глупые предразсудки, Тайныя козни, Призраки и еще многіе другіе. Въ тотъ же моментъ яркая молнія прорѣзываетъ тучу; это лучъ, исходящій изъ глазъ Истины; онъ зажигаетъ костеръ, и изъ нечистаго пепла и всѣхъ этихъ пороковъ поднимается золотая пирамида, основаніе которой столь же велико, какъ площадь, занимаемая большимъ городомъ: «Вотъ говоритъ Истина Природѣ—вѣчный памятникъ твоей мести; но ты, о Человѣчество, будь отнынѣ свободно, покойно и миролюбиво, образуй одно организованное, вполнѣ гармоническое цѣлое; пусть безконечное разнообразіе желаній ведетъ къ одной только цѣли, ко всеобщему счастью, а вы, Добродѣтели, будьте опять учениками Природы и вѣрными руководителями человѣчества!»

Все, что Истина должна была еще сказать, было вырѣзано блестящими и неизгладимыми буквами на всѣхъ четырехъ сторонахъ золотой пирамиды. Это были истины, выраженныя точнымъ образомъ, относительно луны и звѣздъ, аксіомы математики и всѣхъ другихъ наукъ, однимъ словомъ это были Вѣчные законы природы. Два года спустя Морелли издалъ въ свѣтъ эти вѣчные законы природы въ «Кодексѣ природы», первоначально приписанномъ Дидро 44). Они настолько интересны и такъ мало извѣстны, что краткое изложеніе ихъ будетъ вполнѣ умѣстно здѣсь. Первыя три части этой странной книги посвящены полемикѣ съ законодателями и моралистами всѣхъ временъ. Если въ ней встрѣчаются справедливыя мысли, то есть также не мало ложныхъ взглядовъ. Негодованіе противъ человѣческой алчности, указаніе на ложность нашей морали—таково существенное содержаніе книги. Бичъ личнаго интереса, собственность, составляетъ язву настоящаго общества; нераздѣльная общность имущества, т. е. коммунизмъ, есть принципъ будущаго. На этомъ основаніи Морелли строитъ четвертую часть своего произведенія: проектъ законодательства, соотвѣтствующаго цѣлямъ природы. Это сочиненіе имѣетъ большое значеніе не только потому, что оно представляетъ арсеналъ, изъ котораго современные коммунисты берутъ свое оружіе, но и вслѣдствіе евоей новой формы: въ немъ коммунистическая система излагается въ видѣ статей закона.

«.Кодексъ природы» заключаетъ въ себѣ 12 законовъ, изъ которыхъ каждый состоитъ изъ 3-хъ и болѣе до 12 статей, всего въ немъ 117 статей. Эти статьи до того основательно обдуманы, что относительно нѣкоторыхъ изъ нихъ можно было бы написать толстые томы комментаріевъ. Предоставляемъ читателю самому позаботиться объ усвоеніи и уразумѣніи ихъ; съ своей же стороны, мы ограничимся лишь ихъ краткимъ изложеніемъ съ присоединеніемъ отъ времени до времени въ скобкахъ нѣкоторыхъ замѣчаній къ нимъ.

I. Основной и священный законъ.

§ 1. Ничто въ обществѣ не можетъ составлять предмета частной собственности, исключая вещей, находящихся въ ежедневномъ употребленіи каждаго для своихъ надобностей, своего удовольствія или своего труда.

§ 2. Каждый гражданинъ считается общественнымъ человѣкомъ, получающимъ пищу, содержаніе и занятія отъ общества.

§ 3. Каждый гражданинъ работаетъ на общую пользу по мѣрѣ своихъ силъ, способностей и возраста; его обязанности въ этомъ отношеніи регулируются на основаніи закона о распредѣленіи.

II. Законы о распредѣленіи или экономическіе законы.

§ 1. Дабы все исполнялось въ гармоническомъ порядкѣ, безъ путаницы, безъ помѣхи, производится исчисленіе населенія, которое раздѣляется на семейства, роды, города, и, если оно очень велико, на провинціи.

§ 4. Всякое распредѣленіе гражданъ и всякое раздѣленіе имущества производится по десятичной системѣ.

§ 6. Продукты, представляющіе произведенія природы или человѣческихъ рукъ, раздѣляются: 1) на составляющіе предметы повседневнаго и всеобщаго употребленія; 2) на составляющіе предметы всеобщаго, но кратковременнаго употребленія; 3) составляющіе предметы, необходимые на продолжительное время для немногихъ и отъ времени до времени для всего населенія; 4) наконецъ составляющіе предметы обыкновенно никогда не употребляющіеся въ теченіе долгаго времени или употребляющіеся исключительно для удовольствія.

Всѣ эти продукты будутъ складываться въ общественныхъ магазинахъ для распредѣленія ихъ между всѣми гражданами ежедневно или въ извѣстные часы.

(Затѣмъ слѣдуютъ правила относительно распредѣленія соотвѣтственно потребностямъ, избытку, а также исключенія на случай неурожая и т. д.).

§ 11. Ничто на основаніи священныхъ законовъ не можетъ быть между гражданами ни продаваемо, ни покупаемо, такъ что если кто-нибудь, напримѣръ, нуждается въ овощахъ или мясѣ, то онъ долженъ отправиться за потребными ему продуктами въ общественные склады.

И такъ далѣе...

III. Аграрный законъ.

§ 1. Каждый городъ имѣетъ свою земельную территорію, принадлежащую ему не на правѣ полной собственности, а лишь въ тѣхъ видахъ, чтобы онъ могъ обезпечить своимъ обывателямъ занятіе и средства существованія.

§ 3. Каждый гражданинъ въ возрастѣ отъ 20 до 25 лѣтъ обязательно занимается земледѣліемъ, кромѣ тѣхъ только, которые будутъ освобождены отъ этого вслѣдствіе какого-нибудь физическаго недостатка (сравните съ Моромъ).

§ 5. Отбывшіе обязательный срокъ земледѣльческаго труда могутъ продолжать заниматься земледѣліемъ, пока имъ позволяютъ ихъ силы.

ІV. Законы о постройкахъ.

§ 1. Такъ какъ каждый городъ будетъ состоять почти всегда изъ одного и того же числа родовъ, а каждый родъ изъ одного и того же, болѣе или менѣе, числа семействъ, то пространство, занимаемое городами, будетъ приблизительно одинаковое (какой странный законодательный языкъ!).

§ 2. Планъ построекъ для каждаго города долженъ быть слѣдующій: вокругъ большой площади правильной формы будутъ воздвигнуты общественные склады и зданія для общественныхъ собраній по одинаковому для всѣхъ, изящному образцу.

§ 3. За предѣлами этой площади размѣщаются правильнымъ образомъ городскіе кварталы одинаковой величины и т. д. (Слѣдуетъ описаніе).

§ 11. Недалеко отъ тюрьмы находится кладбище, огороживаемое стѣнами; на немъ въ отдѣльномъ мѣстѣ устраиваются прочныя, изъ камня, достаточно просторныя и снабженныя крѣпкими рѣшетками одиночныя камеры для пожизненнаго заключенія преступниковъ, приговоренныхъ къ гражданской смерти; такимъ образомъ преступники будутъ отдѣлены отъ міра живыхъ, и эти кельи будутъ служить имъ какъ бы могилами (странно! странно!)..

V. Законы, регулирующіе внутренній бытъ гражданъ.

Въ 1-омъ параграфѣ говорится о мастерахъ-ремесленникахъ, которые избираются изъ числа наиболѣе опытныхъ и которые поочередно, каждый по своей спеціальности, руководитъ въ течете пяти дней работами 5—10 ремесленниковъ.

§ 3. Мастеромъ считается тотъ, кто, по окончаніи своей обязательной земледѣльческой работы, возвращается къ своему прежнему дѣлу и занимается имъ въ продолженіе года, т. е. по достиженіи двадцатишестилѣтняго возраста (не видно, чтобы обращалось вниманіе на способность).

§ 5 содержитъ въ себѣ описаніе curriculum vitae гражданъ: съ десятилѣтняго возраста начинается обученіе

какой-нибудь профессіи; между пятнадцатилѣтнимъ и восемнадцатилѣтнимъ возрастомъ вступаютъ въ бракъ, отъ 18 до 25 лѣтъ занимаются земледѣліемъ, на 26-мъ году гражданинъ становится мастеромъ, а если онъ перемѣнитъ профессію, то на 30-мъ году, и только начиная съ сорокалѣтняго возраста онъ свободно располагаетъ своимъ трудомъ.

§ 6. Граждане, достигшіе преклонннаго возраста, немощные и неспособные къ труду, помѣщаются въ назначенномъ для нихъ пріютѣ; точно такъ-же поступаютъ съ больными (иначе говоря, страхованіе противъ болѣзни, неспособности къ труду и несчастныхъ случаевъ).

§ 7. Лица, стоящія во главѣ всѣхъ профессій, назначаютъ часы отдыха и работы (здѣсь, слѣдовательно, нѣтъ нормальнаго рабочаго дня, какъ въ другихъ утопіяхъ).

Отъ 8-го до 10-го параграфовъ говорится о раздѣленіи времени и о праздникахъ. Годъ дѣлится на 73 части, но пяти дней въ каждой (недѣли, пентады). Каждый пятый день посвящается отдыху (воскресенье). Въ высокосные годы должно быть однимъ днемъ отдыха больше.

Общественныя празднества всегда начинаются въ день общественнаго отдыха и продолжаются полныхъ шесть дней. Такія празднества составляютъ: недѣля до начала работъ, недѣля предъ началомъ жатвы и недѣля по ея окончаніи, а также первая недѣля каждаго года (и того всего девяносто три праздничныхъ дня). Въ эту первую недѣлю каждаго года устраиваются празднества по поводу браковъ и вступленія чиновниковъ въ должности.

VI. Законы противъ роскоши.

Законы противъ роскоши касаются платья; они состоятъ изъ трехъ только параграфовъ: достигшій тридцатилѣтняго возраста можетъ одѣваться по своему вкусу, не предаваясь роскоши; молодые люди въ возрастѣ отъ 10

до 30 лѣтъ получаютъ форменную одежду, различную для разныхъ профессій; каждый гражданинъ получаетъ отъ государства рабочій костюмъ и праздничную одежду.

VII. Законъ о государственномъ устройствѣ.

§ 1. Каждый отецъ семейства, по достиженіи пятидесятилѣтняго возраста, становится сенаторомъ и пользуется во всѣхъ дѣлахъ какъ совѣщательнымъ, такъ и рѣшающимъ голосомъ.

§ 2. Остальныя главы семействъ или профессіональныхъ корпорацій пользуются совѣщательнымъ голосомъ во всѣхъ вопросахъ, касающихся регулированія ихъ профессій.

§ 3. Глава рода назначается поочередно изъ тѣхъ семействъ, изъ которыхъ состоитъ родъ. Онъ назначается пожизненно.

§ 4. Главы родовъ занимаютъ каждый въ свою очередь должность главы города въ теченіе одного года.

§ 5. На основаніи параграфа пятаго избирается такимъ же образомъ, поочередно, въ городскихъ округахъ, правитель провинціи.

§ 6. Глава государства — генералъ — избирается поочередно и на всю жизнь изъ среды правителей провинцій. По смерти главы государства эту должность занимаетъ слѣдующій очередной членъ администраціи.

§ 10. Высшій національный сенатъ составляется ежегодно изъ посылаемыхъ городскими сенатами делегатовъ, по два или болѣе отъ каждаго города. Делегаты не назначаются путемъ выборовъ, но берутся изъ опредѣленныхъ родовъ. За сенатомъ слѣдуетъ высшій національный совѣтъ, который также составляется изъ делегатовъ, посылаемыхъ городскими совѣтами.

§ 12. Затѣмъ слѣдуютъ лица, занимавшія должность главы рода и выбывшія изъ сената; вмѣстѣ съ главами спеціальныхъ профессіональныхъ секцій и мастерами, не-достигшими сенаторскаго возраста, они образуютъ совѣтъ своего города.

§ 13. Сенатъ и совѣтъ не имѣютъ особыхъ президентовъ; каждый членъ поочередно предсѣдательствуетъ въ теченіе пяти дней.

VIII. Законъ объ управленіи.

Онъ состоитъ изъ цѣлаго ряда правилъ, касающихся всякихъ мелочей и не представляющихъ никакого общаго интереса, такъ какъ они трактуютъ о функціяхъ сената и другихъ совѣтовъ. Въ послѣднемъ параграфѣ указывается формула изданія всякаго общественнаго постановленія: «Разумъ диктуетъ, законъ повелѣваетъ».

§ 12. Всѣ эти законы, какъ законы основные, не должны ни подъ какимъ видомъ подвергаться измѣненіямъ подъ угрозою и т. д. (Смотри уголовные законы).

IX. Матримоніальный законъ.

§ 1. Каждый гражданинъ, достигшій брачнаго возраста, долженъ жениться. Отъ этого закона никому не дозволяется уклоняться, кромѣ случаевъ, когда прирожденные недостатки или состояніе здоровья не позволяютъ вступить въ бракъ. Холостая жизнь разрѣшается только по достиженіи сорокалѣтняго возраста.

§ 2. Свадебныя празднества совершаются въ первую недѣлю года (сравнить съ § 10 закона V). Молодые люди обоего пола собираются въ присутствіи сената города; каждый молодой человѣкъ выбираетъ дѣвушку, которая пришлась ему по сердцу, и если она согласна, онъ вступаетъ съ нею въ бракъ.

(Этотъ законъ вызываетъ множество недоумѣній. Что будетъ съ молодымъ человѣкомъ, съ которымъ ника

кая дѣвушка не согласится сочетаться бракомъ? Что будетъ, съ другой стороны, съ молодой дѣвушкой, которая не понравится никому изъ молодыхъ людей? Вѣдь въ силу 1-го § всѣ должны вступать въ бракъ).

§ 8. Первый бракъ не можетъ быть расторгнутъ въ теченіе десяти лѣтъ.

Въ 4-омъ и слѣдующемъ параграфахъ говорится о разводахъ и о вторыхъ бракахъ.

Въ силу 6-го § супруги, разведенные по истеченіи 10 лѣтъ, не могутъ вновь вступить въ бракъ раньше, чѣмъ чрезъ годъ. По смыслу §§ 3 и 4 закона XII тотъ, кто нарушитъ этотъ законъ, подвергается наказанію, какъ за прелюбодѣяніе.

§ 7. Разведенные не могутъ вступить во второй бракъ съ лицами моложе тѣхъ, съ которыми они развелись, ни съ лицами моложе себя.

§ 8. Лица того или другого пола, разъ уже жившія въ бракѣ, не могутъ сочетаться бракомъ съ лицами, не жившими въ бракѣ.

§ 10. Въ случаѣ развода дѣти остаются при отцѣ, и если этотъ послѣдній вступаетъ во второй бракъ, то его вторая жена считается законной матерью этихъ дѣтей, и ни одна изъ прежнихъ женъ не можетъ претендовать на права или имя матери. (Это несомнѣнно завело бы насъ очень далеко).

§ 11. Отецъ остается въ продолженіе всей своей жизни главою семьи, даже если у него есть женатые сыновья.

§ 13. (Этотъ параграфъ закона замѣчателенъ съ юридической точки зрѣнія). Когда ростъ народонаселенія достигнетъ такого положенія, что число рождающихся будетъ приблизительно соотвѣтствовать числу умирающихъ, то города и т. д. станутъ и будутъ оставаться почти одинаковыми.

X. Законъ о воспитаніи.

§ 1. Матери должны сами кормить грудью своихъ дѣтей. (Этотъ любопытный параграфъ встрѣтилъ одобреніе со стороны дѣйствительныхъ законодателей, и мы его находимъ, напримѣръ, въ общемъ гражданскомъ правѣ Пруссіи. II, 2 § 67).

§ 4 устанавливаетъ, что общественное воспитаніе начинается съ пяти лѣтъ, причемъ мальчики и дѣвочки обучаются отдѣльно.

§ 5. Группа отцовъ и матерей, смѣняющихся чрезъ каждые пять дней другими, занимается воспитаніемъ дѣтей и уходомъ за ними.

§ 6 перечисляетъ всѣ предметы, которымъ обучаются дѣти въ возрастѣ между 5 и 10 годами; ихъ развлекаютъ играми, содѣйствующими развитію физической силы; имъ прививаютъ духъ общественности и пріучаютъ къ послушанію. Относительно послушанія дѣлается слѣдующее замѣчаніе: дѣтямъ не слѣдуетъ ничего приказывать, не выяснивъ имъ разумнаго основанія такого приказанія.

§ 8. По достиженіи десятилѣтняго возраста дѣти покидаютъ школы и поступаютъ подъ руководство мастеровъ.

§ 9. Мастера обоего пола обучаютъ ихъ не только своему ремеслу, но и нравственности. Въ особенности же обращается вниманіе на все то, что касается понятія о Богѣ; дѣтямъ объясняется, что божество есть первоначальная и благодѣтельная причина всего сущаго, но слѣдуетъ остерегаться внушать имъ какую-либо идею насчетъ сущности и свойствъ этого Существа; нужно только заставить ихъ понять, что присущія человѣку чувства общественности являются единственными оракулами предначертаній Божества, и что только слѣдуя имъ можно дойти до уразумѣнія того, что есть Богъ.

§ 10. Все зданіе нравственности должно состоять въ развитіи этихъ неизмѣнныхъ принциповъ; должно постоянно указывать на человѣческое общество, и подчеркивать тотъ фактъ, что счастье отдѣльнаго лица неразрывно связано со счастьемъ общества; нужно всегда стараться вызывать общественныя добродѣтели человѣка.

§ 11. Особенно слѣдуетъ прилагать всѣ усилія къ тому, чтобы отдалять отъ дѣтей все, что могло бы пробудить въ нихъ представленіе о частной собственности. Точно такъ-же должно принять мѣры, чтобы умъ дѣтей не засорялся съ ранняго возраста разными баснями, сказками или смѣхотворными выдумками.

XI. Законъ о наукахъ и искусствахъ.

§ 1. Число лицъ, исключительно посвящающихъ себя наукамъ и искусствамъ, точно устанавливается какъ для каждой отрасли науки и искусства, такъ и для каждаго города. Кромѣ этихъ лицъ, никто до 30-ти-лѣтняго возраста не имѣетъ права отдаваться исключительно научнымъ занятіямъ. Ученые и художники не освобождаются отъ обязательства заниматься земледѣльческимъ трудомъ.

§ 2. Не должно существовать никакой другой философіи нравственности, кромѣ той, которая основана на планѣ и системѣ законовъ. Изученіе этой науки обязательно для всѣхъ гражданъ.

§ 3. Метафизическія знанія должны ограничиться только тѣмъ, что выше сказано о Божествѣ (законъ X, § 9). Относительно человѣка слѣдуетъ прибавить, что онъ одаренъ разумомъ, предназначеннымъ для того, чтобы сдѣлать его существомъ общественнымъ. Съ другой стороны должно быть указано, что мы ничего не знаемъ о природѣ пребывающаго въ насъ духовнаго существа и особенно о возможности для него другой жизни послѣ смерти, и что заниматься размышленіями о подобныхъ вещахъ— совершенно напрасный трудъ.

§ 4. Изученіе естественныхъ наукъ ничѣмъ не ограничивается.

§ 5. Должно быть составлено нѣчто вродѣ общаго кодекса всѣхъ наукъ. Въ него войдутъ всѣ вновь открытыя истины въ области естествознанія, но съ другой стороны никакихъ добавленій не будетъ сдѣлано относительно истинъ нравственной философіи и метафизики.

§ 6. Физическія и моральныя красоты природы, все, что составляетъ предметъ наукъ, удобства и утѣхи общества, равно какъ и граждане, оказавшіе услуги обществу или наукѣ, могутъ быть прославляемы ораторами, поэтами и художниками.

§ 7. Придаетъ исторіи національный характеръ такимъ же образомъ, какъ § 6 дѣлаетъ это по отношенію къ искусству.

Сенатъ каждаго отдѣльнаго города заботится о составленіи описанія дѣяній правителей и гражданъ, достойныхъ быть переданными потомству; при этомъ не слѣдуетъ однако допускать никакихъ преувеличеній, точно такъ же всякая снисходительность и лесть должны быть изгнаны изъ нихъ. На основаніи такихъ описаній составляется исторія страны, и руководство этимъ трудомъ возлагается на высшій сенатъ.

§ 8. Каждая глава этихъ законовъ должна быть начертана на колоннѣ или пирамидѣ, воздвигнутой на общественной площади во всякомъ городѣ. Измѣненіе единаго слова, а тѣмъ больше смысла закона строго запрещается. Еслибы въ какомъ-либо законѣ оказалась какая-нибудь двусмысленность или неясность, то слѣдуетъ установить точный текстъ его, сообразуясь съ основнымъ закономъ.

XII. Законы уголовные.

По смыслу § 1 всякій, совершившій убійство, или нанесшій смертельную рану, или даже тотъ, кто сдѣлалъ бы только попытку измѣнить священный основной законъ и установить ненавистную частную собственность, подвергается пожизненному заключенію, какъ страдающій острымъ умопомѣшательствомъ и какъ врагъ человѣчества, въ замуравленную келью, какъ объ этомъ было сказано выше (въ законѣ IV, § 11). Его имя навсегда вычеркивается изъ списка гражданъ, а его семья принимаетъ другое имя и выселяется въ другой городъ.

Эта статья во всѣхъ отношеніяхъ сходна съ статьею о гражданской смерти, почти тѣми же словами выраженной во французскомъ уголовномъ кодексѣ 1810 года и въ баварскомъ уголовномъ кодексѣ 1813 года.

Впрочемъ, налагаемыя наказанія не особенно многочисленны; большею частью примѣняется тюремное заключеніе. Въ силу § 3 прелюбодѣяніе наказывается годичнымъ тюремнымъ заключеніемъ. То же самое сказано и въ § 4 (См. выше законъ IX, § 6).

§ 5. Лицо, приговоренное не менѣе чѣмъ къ годичному заключенію въ тюрьмѣ, лишается права быть избраннымъ въ сенаторы или въ главы рода.

Въ силу § 6 мастера, вслѣдствіе небрежнаго отношенія которыхъ къ своимъ обязанностямъ дѣти были вовлечены въ пороки, противные духу общественности, лишаются на опредѣленное время права заниматься преподаваніемъ.

§ 7. Всѣ заключенные лишаются какихъ бы то ни было развлеченій и какой бы то ни было работы и получаютъ умѣренную пищу и простую одежду. Въ качествѣ служителей къ нимъ приставляются молодые люди, замѣченные въ лѣности, во лжи и въ другихъ менѣе важныхъ проступкахъ (!). (Это, кажется, мало соотвѣтствуетъ предположенной цѣли).

§ 9. Никто не долженъ попрекать другого наказаніемъ, которому ему пришлось подвергнуться.

§ 13. Одни только чиновники имѣютъ право объявлять своимъ согражданамъ судебный приговоръ; всякое другое объявленіе приговора считается незаконнымъ и недѣйствительнымъ.

Таковы главнѣйшія статьи публичнаго и частнаго права въ конституціонномъ, уголовномъ и гражданскомъ уложеніи, проектированномъ Морелли для государства будущаго.

XVI.

Вѣкъ философовъ.

Сочиненіе Морелли составляетъ, какъ мы это покажемъ ниже,, демаркаціонную линію. Появляются еще нѣкоторыя немногія произведенія въ томъ же фантастическомъ духѣ, какъ и «Базиліада»; но на ряду съ ними мы видимъ уже произведенія болѣе глубокія по своему философскому содержанію, болѣе практичныя въ своихъ политическихъ планахъ и болѣе оригипальныя въ своихъ фантастическихъ замыслахъ.

Къ первымъ относится «Республика философовъ, или Исторія Ажайоновъ», одно изъ самыхъ жалкихъ произведеній этого рода 45); его, конечно, можно было купить въ книжныхъ лавкахъ Палерояля, и его, быть можетъ, читали постоянные посѣтители кабинетовъ для чтенія, но оно навѣрное имѣло очень малый успѣхъ въ просвѣщенныхъ кругахъ и въ мірѣ ученыхъ. Авторъ или издатель для привлеченія читателей снабдилъ эту книгу двойной рекламой. Въ началѣ, въ самомъ заголовкѣ, онъ дерзко выдаетъ ее за посмертное произведеніе Фонтенелля, что совершенно невѣрно. Но онъ, очевидно, имѣлъ въ виду возбудить не одно только любопытство, но и чувственность, а потому въ концѣ книги прилагаетъ, какъ объ этомъ заявляется въ заглавіи, письмо г-жи X. о наготѣ дика-peñ; письмо это не имѣетъ никакого отношенія къ содержанію книги; напротивъ того, оно такого рода, что въ настоящее время властямъ пришлось бы подумать, не слѣдуетъ ли къ нему примѣнить статью 287-ю уголовнаго кодекса (непристойныя сочиненія). Разсказъ представляетъ жалкое соединеніе «Утопіи» и «Исторіи Севарамбовъ». На этотъ разъ лицомъ, потерпѣвшимъ крушеніе близъ острова Ажайо, расположеннаго у Японскаго моря, является голландецъ, Дельвельтъ. Въ отличіе отъ другихъ подобныхъ разсказовъ посреди этого острова помѣщается огромное, очень рыбное озеро, а города получаютъ трехугольную форму. Впрочемъ, что касается расположенія городовъ, общности имуществъ и т. д. произведеніе это не даетъ намъ ничего новаго, зато совершенно нова высказанная въ немъ слѣдующая мысль относительно матримоніальнаго права. «Каждый житель Ажайо долженъ жениться по достиженіи двадцатилѣтняго возраста и беретъ себѣ сразу въ одинъ и тотъ же день двухъ женщинъ» Это— мысль новая, хотя лица, занимавшіяся изученіемъ сравнительнаго права и религій, знаютъ, что подобные порядки существуютъ въ дѣйствительности, напримѣръ у Масаи и у Макуафи. Дальше стоитъ обратить вниманіе на то обстоятельство, что тутъ нѣтъ даже намека на какое бы то ни было президентство ни въ верховномъ совѣтѣ, состоящемъ изъ 24 членовъ, ни въ цѣломъ государствѣ. Главная же особенность этого государства заключается въ томъ, что жители его философы, въ томъ смыслѣ, какъ понимали это слово въ ту эпоху (1770 года). Они не вѣрятъ ни въ Бога, ни въ безсмертіе; для нихъ человѣкъ представляетъ нѣчто, стоящее немного выше животнаго или растенія, и потому у нихъ нѣтъ ни храмовъ, ни духовенства.

Столь же почти нелѣпо по отношенію къ самому разсказу и изложенію его, хотя и не столь несообразно по мыслямъ и тенденціи, сочиненіе Ретифъ де ла Бретонна, « Открытіе въ южномъ океанѣ летающимъ человѣкомъ», которое называли безуміемъ въ 4 томахъ съ прибавленіемъ маленькой дозы здраваго смысла. Какую ужасающую галиматью представляетъ собою эта книга! Тутъ и исторія любви, и космогонія, и описаніе людей-животныхъ и гигантовъ; все это объединяется разсказомъ о приключеніяхъ одного семейства, владѣвшаго искусствомъ летать по воздуху. Эта послѣдняя мысль составляетъ нѣчто новое и является, повидимому, главнымъ предметомъ сочиненія. Время появленія этого сочиненія въ точности неизвѣстно; можно полагать, что оно появилось въ свѣтъ между 1780 и 1785 г. Въ эту эпоху во Франціи много и повсюду говорили о воздухоплаваніи, особенно послѣ того какъ Шарль и братья Роберты поднялись въ первый разъ, 21 августа 1783 года, на Марсовомъ полѣ, на воздушномъ шарѣ, а Бланшаръ перелетѣлъ на шарѣ, въ январѣ 1785, Ламаншъ 46). Мѣсто дѣйствія выбрано очень удачно: сначала оно происходитъ въ Дофинэ, на скалѣ, имѣющей форму опрокинутой головы сахару, верхушкой внизъ, основаніемъ вверхъ! На подобное плато мыслимо взобраться очевидно лишь при помощи воздушнаго шара, и Викторинъ, герой романа, совершенно просто переправляетъ туда этимъ путемъ людей и необходимые припасы, жениховъ и невѣстъ, и священниковъ для совершенія бракосочетанія. Но когда населеніе на этомъ плато сильно возрасло, Викторинъ и его семейство, исключительное достояніе котораго составляло искусство летать, переносятъ жителей на одинъ изъ острововъ южнаго океана. Устроившись тамъ, они знакомятся съ сосѣдними островами, на которыхъ, какъ и въ сочиненіи Гольберга, мы встрѣчаемъ самыя странныя существа, людей-обезьянъ, людей-медвѣдей, людей-собакъ, людей-свиней. Отдѣльныя особи подобныхъ видовъ переносятся на островъ Викторина, тамъ онѣ акклиматизизуются и съ ними вступаютъ въ смѣшанные браки. На одномъ изъ острововъ живутъ Мегапатагонійцы, ростомъ отъ 12 до 15 футовъ; они представляютъ антиподовъ Франціи. (Это доказывается чисто дѣтскимъ образомъ, напримѣръ, ссылкой на то, что они употребляютъ вывороченныя наоборотъ французскія слова). У этихъ-то Мегапатагонійцевъ и оказывается совершенное государственное устройство; они ведутъ безусловно счастливую жизнь, достигая 200-хъ лѣтняго и болѣе возраста; въ теченіе 20 лѣтъ длится ихъ дѣтство, къ 50 годамъ прекращается ростъ и затѣмъ они впродолженіе 100 лѣтъ пользуются полнымъ расцвѣтомъ своихъ силъ.

Ихъ государственный строй и ихъ нравы покоятся на слѣдующихъ пяти основныхъ принципахъ: 1) будь справедливъ къ своему брату, т. е. не дѣлай другому того, чего бы ты не хотѣлъ, чтобы дѣлали тебѣ; 2) будь справедливъ къ животнымъ, т. е. поступай съ ними такъ, какъ ты желалъ бы, чтобы поступало съ людьми существо болѣе могущественное; 3) все должно быть общимъ между равными; 4) каждый долженъ содѣйствовать общему благу; 5) каждый долженъ имѣть одинаковую долю въ общемъ благѣ. На этихъ принципахъ покоится коммунистическій строй, не представляющій никакого существеннаго отличія отъ идеальныхъ представленій, о которыхъ мы говорили раньше. Всѣ граждане равны между собою, и только возрастъ даетъ преимущество однимъ надъ другими; все имущество находится въ общей собственности. 12 часовъ въ день каждое лицо должно отдавать обществу, остальными 12 часами (отъ шести часовъ вечера до 6 часовъ утра) оно можетъ располагать свободно; но изъ времени, отдаваемаго обществу, только 4 часа посвящаются работѣ, остальное время уходитъ на ѣду, на отдыхъ и на развлеченія. 24 дома, каждый для ста семействъ, составляютъ кварталъ, во главѣ котораго стоитъ старѣйшій членъ данной группы. Онъ распредѣляетъ работу. Такимъ образомъ, здѣсь мы видимъ подражаніе проекту, изложенному въ Базиліадѣ (см. выше), и образецъ той фаланстеры, которую впослѣдствіи будетъ проповѣдывать Фурье (см. дальше). Браки заключаются на два года, послѣ чего они считаются по закону расторженными; это, однако, не лишаетъ супруговъ права жить вмѣстѣ и по истеченіи двухъ лѣтъ, и въ такомъ случаѣ они могутъ оставить при себѣ своихъ дѣтей.

Большая часть этихъ правилъ не представляетъ собою ничего новаго и не имѣетъ большого значенія, какъ напримѣръ, признаніе за нѣкоторыми лицами фиктивнаго возраста въ видѣ награды; перечисленіе благодѣтельныхъ послѣдствій описываемаго строя (двойная продолжительность жизни, большій ростъ, тонкость чувствъ и т. п.) далеко неостроумно. Въ этомъ сочиненіи, какъ оно ни сумасбродно, одна вещь, однако, заслуживаетъ вниманія. Викторинъ, достигшій преклоннаго возраста, продолжаетъ оставаться королемъ на своемъ островѣ и полагаетъ, что европейцы не были бы въ состояніи немедленно усвоить себѣ общественную организацію мегапатагонійцевъ. Правда, онъ возвышаетъ королевское достоинство и вводитъ равенство, ограничиваемое только преимуществомъ возраста, но онъ оставляетъ многое безъ измѣненія, многое же другое вводитъ только постепеннымъ путемъ, какъ напримѣръ шестичасовую продолжительность труда вмѣсто четырехчасовой. Въ произведеніяхъ этого рода мы въ первый разъ встрѣчаемъ подобную идею: дѣйствовать не сразу, при барабанномъ боѣ, а путемъ постепенныхъ измѣненій. Этотъ авторъ воображаемыхъ странъ оказывается гораздо разсудительнѣе своихъ предшественниковъ, такъ какъ онъ первый высказываетъ мысль о необходимости переходной стадіи для водворенія идеальнаго государственнаго строя.

Таковы два образца фантастическихъ сочиненій, приводившихъ въ восторгъ нѣкоторыхъ читателей просвѣщеннаго вѣка. Робинзонады, которыя сначала изучались серьезно, превратились чрезъ нѣкоторое время въ книги для дѣтей, и .расположеніемъ публики стали пользоваться романы другого рода. Это были романы сантиментальные, рыцарскіе, уголовные, затѣмъ семейныя хроники, пока наконецъ эти послѣднія уступили свое мѣсто въ недавнее время романамъ археологическимъ, историческимъ, церковно-историческимъ и т. д. Тотъ, кто пожелалъ бы написать исторію романа, могъ бы прослѣдить между ними извѣстную связь. Но сочиненія, переносившія насъ на уединенные или плавучіе острова, къ мегапатагонійцамъ или въ Японское море, вполнѣ удовлетворяли вкусамъ той эпохи, которая не хотѣла знать никакихъ историческихъ фактовъ, шагала чрезъ всѣ традиціи и желала организовать жизнь и государство на совершенно новыхъ началахъ. Люди охотно забывали этотъ напудренный, завитой, одѣтый въ парики міръ и погружались въ фантастическія измышленія о совершенномъ общественномъ строѣ. Эти авторы сдѣлали для большой публики то же самое, что почти въ то же время сдѣлали въ теоріи для политическихъ и ученыхъ круговъ принципіальные предшественники французской революціи.

То, что проповѣдывали Вольтеръ и Монтескьё, также предлагалось осуществить и въ этихъ фантастическихъ описаніяхъ, и мечтанія объ идеальномъ государствѣ находятся въ очень близкомъ родствѣ съ размышленіями Руссо. Здѣсь, какъ и тамъ, все существующее представляется какъ отжившее, устарѣвшее, не соотвѣтствующее эпохѣ, и все это дѣлается съ помощью рѣзкихъ и фантастическихъ антитезъ, провозглашенія равенства, восхваленія естественной религіи, однимъ словомъ, съ помощью изображенія увлекательной картины идеальнаго государства. Разрывъ со старой католической религіею и установленіе естественной религіи представляетъ весьма характерную черту этихъ воззрѣній, такъ какъ предшествовавшія утопіи ограничивались большею частью лишь проповѣдью терпимости. Теперь же рѣшили порвать окончательно съ устарѣвшими понятіями. Это была эпоха того

деизма, однимъ изъ самыхъ горячихъ сторонниковъ котораго въ Англіи, въ началѣ этого столѣтія, былъ Толандъ, издатель Гаррингтона,—эпоха, когда во Франціи исчезло всякое уваженіе ко всему, что имѣло древнее происхожденіе и считалось священнымъ, и когда всѣ помыслы устремились къ этимъ неосуществимымъ мечтаніямъ.

Къ иному роду произведеній принадлежатъ три сочиненія, появившіяся во второй половинѣ XVIII столѣтія. Мы окончимъ изслѣдованіе этого періода краткимъ обзоромъ упомянутыхъ трудовъ.

Первое изъ нихъ заслуживаетъ нѣкотораго вниманія въ виду личности его автора. Это единственное произведеніе, написанное монархомъ. Въ началѣ 1750 года появилось въ Парижѣ сочиненіе 47) «Разговоръ европейца съ жителемъ государства на островѣ Думокала», написанное его величествомъ королемъ польскимъ. Дѣйствительно, Станиславъ Лещинскій, король, лишенный своего престола, впослѣдствіи правитель и герцогъ Лотарингіи, изложилъ свои взгляды въ этой маленькой книжкѣ, преимущество которой передъ другими составляетъ чрезвычайная ея краткость (70 небольшихъ страницъ). Онъ сдѣлалъ это съ ясностью и сжатостью, изобличающей въ немъ государственнаго дѣятеля. Это—прекрасное, небольшое произведеніе, хотя критическія статьи, приложенныя къ нѣкоторымъ послѣдующимъ изданіямъ, слишкомъ ужъ изобилуютъ напыщенными восхваленіями.

Содержаніе несложно и незначительно: это разсказъ о неизбѣжномъ кораблекрушеніи и о спасеніи пассажировъ на Думокалѣ. Вниманіе европейцевъ, потерпѣвшихъ крушеніе, привлекаютъ къ себѣ, прежде всего, два зданія: запасный магазинъ, въ которомъ всегда хранится нѣкоторая часть урожая на случай голода, и затѣмъ больница съ пріютомъ; все остальное разсказано въ видѣ разговора между европейцемъ и браминомъ. Чрезвычайно живо и рельефно изображается по всякому поводу различіе между европейской политикой и той, которой придерживаются въ Думокалѣ. При этомъ намъ показываютъ, какъ ничтожно значеніе даже наилучшей политики; затѣмъ изображается идеалъ монарха. Объ устройствѣ и счастливомъ состояніи этого государства молено судить по двумъ основнымъ положеніямъ: счастье обусловливается внушаемымъ государемъ довѣріемъ къ себѣ и строгимъ примѣненіемъ небольшого числа законовъ. Если государь желаетъ, то можно достигнуть всего; его главная роль заключается въ томъ, чтобы умѣть распознавать способныхъ людей; въ этомъ отношеніи онъ долженъ обладать геніальными способностями. Дальше излагаются очень серьезныя мысли относительно религіи, торговли, арміи, финансовъ, правосудія и администраціи: во всемъ замѣтна практическая опытность. Въ бесѣдѣ о религіи авторъ защищаетъ дружественныя отношенія между свѣтской и духовной властями, миръ между церковью и государствомъ (предметъ, который другіе утописты обходятъ молчаніемъ); въ области правосудія продажа должностей, существовавшая въ то время въ большинствѣ европейскихъ странъ, замѣнена иной системой опредѣленія на должность, преимущественно системой экзаменовъ. Въ области финансовъ возраженія автора противъ сборщиковъ-посредниковъ для взиманія податей и слова его въ защиту справедливаго и пропорціональнаго распредѣленія налоговъ напоминаютъ новѣйшія теченія въ наукѣ о финансахъ. Особенно замѣчательно въ этомъ идеальномъ государствѣ устройство арміи; на него можно смотрѣть почти какъ на образецъ тѣхъ реформъ Шарнгорста, которыя впослѣдствіи послужили основаніемъ для организаціи германской арміи.

Съ военной точки зрѣнія эта маленькая книжка стоитъ выше всѣхъ прочихъ политическихъ романовъ. Вмѣсто арміи, формируемой путемъ вербовки, мы имѣемъ систему резервовъ или ландвера, основанную на обученіи всѣхъ гражданъ военной службѣ. Половина арміи находится постоянно подъ знаменами, состоитъ на дѣйствительной службѣ, другая половина зачисляется въ запасъ. Суммы, предназначенныя на жалованье второй половинѣ арміи, но въ дѣйствительности остающіяся свободными, предоставляются за небольшой процентъ (3%) въ распоряженіе общинѣ подъ условіемъ, что въ случаѣ войны онѣ будутъ возвращены государственному казначейству. На счетъ каждаго солдата записывается ежедневно по одному су, кромѣ причитающагося ему жалованья; такимъ образомъ у него накопляется нѣкоторый капиталъ; и этотъ капиталъ служитъ предохранительнымъ средствомъ противъ дезертирства, такъ какъ въ случаѣ побѣга солдатъ лишается своихъ сбереженій. Въ книгѣ встрѣчаются свѣтлыя мысли относительно различныхъ сторонъ управленія; августѣйшій авторъ несомнѣнно ушелъ въ своихъ взглядахъ гораздо дальше современныхъ ему политическихъ дѣятелей. Вообще въ этой небольшой фантазіи содержится много благоразумныхъ разсужденій. Правда, мы не находимъ въ ней невѣроятныхъ картинъ очаровательной страны; тамъ изображаются лишь условія жизни, которыя могутъ быть осуществлены въ дѣйствительности. Сочиненіе это, очевидно, имѣло обширный кругъ читателей; предлагаемыя въ немъ реформы отчасти осуществлены уже въ настоящее время.

Вотъ и еще нѣчто новое. Если книжка, составленная въ Нанси, въ минуты досуга, низложеннымъ польскимъ королемъ, дѣйствительно интересовала читателей, занимающихся политикой, то другой писатель уже въ 1764 году началъ писать сочиненіе, которое должно было привести въ восторгъ всѣ классы общества. Сочиненіе это появилось въ 1772 году подъ заглавіемъ: «2440 годъ» 48). Мы испытываемъ нѣкоторое удивленіе, встрѣчаясь впервые съ авторомъ, задавшимся цѣлью изобразить наглядно улучшенія, подсказываемыя нашимъ воображеніемъ, въ видѣ государства, въ отдаленномъ будущемъ, между тѣмъ какъ до сихъ поръ всѣ воображаемыя государства отдѣлялись отъ насъ лишь пространствомъ, переносились въ дальній океанъ, на экваторъ и въ другія фантастическія страны. Передъ нами авторъ просто развертываетъ картину общественной и частной жизни Франціи, но не въ 1772 году, а въ 2440 году. Въ этомъ разсказѣ можно видѣть первую попытку нарисовать картину будущаго, попытку вошедшую въ такую моду въ настоящее время. Анонимный авторъ этого произведенія есть, безъ всякаго сомнѣнія, Луи-Себастьянъ Мерсье (1740—1814 г.), переводчикъ « Орлеанской дѣвы» Шиллера й авторъ «Картинокъ Парижа»—книги, пользовавшейся большою распространенностью и причинившей автору много непріятностей со стороны полиціи. Въ книгѣ «2440 годъ» говорится о всевозможныхъ вещахъ. Разсказчикъ, заснувшій наканунѣ 1770 г., пробуждается лишь чрезъ 670 лѣтъ. Предъ нашими глазами проходитъ вся жизнь Парижа; кромѣ того, въ книгѣ высказываются нѣкоторые взгляды, касающіеся государственнаго строя и политической экономіи, но авторъ не сообщаетъ въ этомъ отношеніи ничего новаго и ограничивается одними общими мѣстами. Все будетъ тогда превосходно, не придется работать чрезъ мѣру, и земледѣльческому труду, часто прерываемому играми и танцами, будетъ отдаваться преимущество передъ всякимъ другимъ. Во Франціи XXV вѣка пользуются почетомъ три вещи: появленіе на свѣтъ ребенка, обработка полей и постройка дома. Что касается образа правленія, то онъ, какъ утверждаетъ нашъ долго спавшій авторъ, не будетъ ни монархическимъ, ни аристократическимъ, ни демократическимъ. Это будетъ въ дѣйствительности умѣренная монархія, совершенно въ духѣ Монтескье и доктрины раздѣленія властей. Государь имѣетъ полную возможность творить добро, но у него руки оказываются связанными, если онъ желаетъ совершить какое-нибудь зло. Хотя этотъ совершенный монархъ ведетъ очень простую жизнь, однако онъ подвергаетъ себя

ежегодно въ теченіе трехъ дней посту и лишеніямъ. Такъ какъ разсматриваемое произведете является отраженіемъ идей вѣка просвѣщенія, то насъ должно не мало удивить то обстоятельство, что авторъ описываетъ случай приведенія въ исполненіе смертнаго приговора. Правда, съ 2410 года, т. е. въ продолженіе 30 лѣтъ, не было ни одного случая подобнаго наказанія, но смертная казнь—противъ которой такъ страстно боролись сто лѣтъ тому назадъ — сохранилась еще въ уголовномъ кодексѣ.

Если это сочиненіе интересно, какъ первое изображеніе будущаго строя, то оно представляетъ еще большій интересъ, благодаря вѣрному предсказанію подготовляющихся и отчасти уже осуществившихся событій. Авторъ несомнѣнно дѣлаетъ ошибку, когда онъ въ своей «картинѣ будущаго» относитъ многія событія къ 2440 году; но очень часто случается, что въ дѣйствительной жизни самыя смѣлыя мечты оказываются осуществленными и даже превзойденными съ головокружительной быстротой. Кто, напримѣръ, можетъ сказать, какъ скоро превратятся въ дѣйствительность мечтанія химиковъ и инженеровъ, кажущіяся намъ чистѣйшими иллюзіями? Мы думаемъ, что «2440 годъ» можетъ съ этой точки зрѣнія заинтересовать даже въ наше время многихъ читателей; книгу эту можно еще найти у букинистовъ, и тотъ, кто ее прочтетъ, не пожалѣетъ. Нѣкоторыя изъ указаній прямо-таки поразительны: учрежденія, которыя по мечтѣ автора въ 1772 г. должны были возникнутъ въ 2440 году, оказываются отчасти уже осуществленными въ наше время. Въ Парижѣ, какимъ изображаетъ его авторъ, можно узнать Парижъ эпохи Наполеона III съ его постройками, съ его широкими, прямыми, просторными авеню, памятниками, мостами, театрами и съ его полицейскими постами на улицахъ и т. д. Но Парижъ еще не превращенъ въ морской портъ, какимъ онъ рисуется Мерсье въ 2440 году. Самую интересную главу сочиненія составляетъ, пожалуй, описаніе

кабинета для чтенія, въ которомъ находятся періодическія изданія всѣхъ странъ свѣта. Свѣдѣнія, сообщаемыя въ нихъ, просто изумительны. Лицо, отъ имени котораго ведется разсказъ, набрасывается съ жадностью на одну газету, форматъ которой вдвое больше формата англійской газеты, и узнаетъ изъ нея слѣдующія новости: Японія открыта для иностранцевъ; европейскія сочиненія (Монтескье, Беккаріа) переводятся на японскій языкъ; въ Россіи, населеніе которой достигло 45 милліоновъ человѣкъ, уничтожено крѣпостное состояніе; изъ Англіи сообщаютъ о предстоящемъ освященіи памятника Кромвелю; изъ Австріи, что тамъ предстоитъ бракосочетаніе семи прекрасныхъ принцессъ. Морскія извѣстія: въ Парижъ прибыло 12 кораблей вмѣстимостью въ 600 тоннъ каждый. Изъ области науки: Неаполитанская Академія Наукъ назначила премію за лучшее сочиненіе о значеніи кардиналовъ въ XVIII столѣтіи. Послѣдняя корреспонденція изъ Рима сообщаетъ, что «италіянскій императоръ принялъ въ Капитоліи римскаго епископа, принесшаго монарху свои вѣрноподданническія поздравленія». Это извѣстіе поистинѣ поразительно: Италія объединена; римскій епископъ, идущій пѣшкомъ, является вѣрнымъ слугой слугъ Господнихъ и пользуется только почетнымъ суверенитетомъ, какъ выражаются въ настоящее время профессора народнаго права; при этомъ однако онъ является первымъ защитникомъ нравственности, настоящимъ, хотя и покорнымъ, главою церкви. Если принять во вниманіе, что эта фантазія написана въ 1772 году, то она по истинѣ заслуживаетъ удивленія.

Теперь, прежде чѣмъ перейти къ современной эпохѣ, мы въ заключеніе скажемъ нѣсколько словъ еще объ одномъ изъ подобнаго рода произведеній, принадлежащемъ ко времени наивысшаго расцвѣта нѣмецкаго романтизма. Оно озаглавлено: «Счастливая нація или государство счастливыхъ; образецъ полной свободы при неизбѣжномъ господствѣ законовъ», переводъ съ французскаго 1794 г. (Die glückliche Nation oder, der Staat von Felizien. Ein Muster der vollkommensten Freiheit unter der unbedingten Herrschaft der Gesetze. Leipzig, 1794. 2 vol.).

Рѣдкая книга была столь несправедливо оцѣнена историками литературы, даже лучшими изъ нихъ, какъ та, о которой мы говоримъ. Правда, она не очень занимательна и ее едва ли даже можно назвать художественнымъ произведеніемъ. Но въ ней высказано такое множество интересныхъ мыслей о народномъ правѣ, что ужъ по этому одному она заслуживаетъ серьезнаго изученія. Дѣйствительно, мы здѣсь не находимъ похотливыхъ фантасмагорій, но зато въ ней содержится масса идей изъ области философіи права. Общее направленіе и принципы этой послѣдней ясно формулированы въ заглавіи. Эта именно полная свобода при неизбѣжномъ господствѣ законовъ и придаетъ особенно большое значеніе разсматриваемому сочиненію. Вотъ философія Канта съ своимъ сосуществованіемъ; здѣсь излагается цѣлый рядъ идей, характеризующихъ наше конституціонное или управляемое на основаніи положительныхъ законовъ государство. Въ цѣломъ, сочиненіе это напоминаетъ больше всего «Государство Офирское», такъ какъ это не повѣсть, а курсъ философіи народнаго права, которому предпосылается оглавленіе въ 70 страницъ. Копечно, мы можемъ привести здѣсь только нѣкоторыя выдержки, но и то немногое, что мы сообщимъ, вполнѣ подтвердитъ высказанное нами мнѣніе.

Образъ правленія Фелиційцевъ подвергался всевозможнымъ измѣненіямъ; въ настоящее время это наслѣдственная конституціонная и умѣренная монархія. Монархическая власть независима, но она не можетъ превратиться въ произволъ. Идея о представительствѣ осуществлена удивительно правильно, такъ именно, какъ ее понимаютъ въ настоящее время лучшіе публицисты. Воля парламента считается равносильной волѣ народа (это извѣстно всякому по слѣдующему разсчету: въ самомъ дѣлѣ, если мы помножимъ 1/2 пользующихся правомъ голоса на 2/3 подающихъ свои голоса и на 2/3 большинства, то парламентъ будетъ представленъ числомъ 2/9, а если мы возьмемъ 2/3 для присутствующихъ и 2/3 для вотирующихъ за — что слѣдуетъ считать очень благопріятнымъ положеніемъ, то воля большинства будетъ выражена 8/81, т. е. воля народа будетъ сведена почти къ 1/10). Очень удачно попутное замѣчаніе о томъ, что публицисты другихъ странъ обсуждаютъ вопросъ о верховной власти народа, но не могутъ прійти ни къ какому соглашенію, такъ какъ у нихъ нѣтъ яснаго представленія ни о народѣ, ни о верховной власти. Сколько еще въ настоящее время происходитъ споровъ по вопросамъ государственнаго права (напримѣръ о верховныхъ правахъ различныхъ нѣмецкихъ государствъ), доказывающихъ справедливость этого замѣчанія!

Кромѣ національнаго парламента, поставленнаго на ряду съ государемъ, тамъ существуетъ множество еще другихъ представительныхъ учрежденій и корпорацій, соотвѣтственно дальнѣйшимъ спеціальнымъ административнымъ подраздѣленіямъ страны, до коммунальнаго совѣта на послѣднемъ мѣстѣ. Всѣ эти представительныя учрежденія соотвѣтствуютъ тѣмъ, которыя въ настоящее время извѣстны подъ именемъ окружныхъ совѣтовъ, генеральныхъ совѣтовъ и т. д. Какъ конституціонныя идеи выражаются въ конституціонномъ правѣ Фелиційцевъ, такъ во всѣхъ этихъ учрежденіяхъ отпечатлѣвается совершенно ясно идеалъ автономнаго управленія.

Современное общественное право въ своей сущности не заключается только въ томъ участіи, какое народъ принимаетъ въ законодательной и административной жизни страны, но оно покоится также на политическихъ правахъ гражданъ. Въ этомъ отношеніи мы находимъ у Фелиційцевъ совершенно особаго характера и хорошо обоснованныя юридическія институціи. Но особенно удивительно то, что въ эпоху самаго сильнаго взрыва французской революціи, не смотря на всѣ провозглашенія равенства, авторъ рисуетъ намъ народъ, раздѣленный на простыхъ гражданъ, дѣятельныхъ гражданъ нотаблей, виртуоловъ (почетное дворянство) и сидеристовъ (потомственное дворянство). Онъ доходитъ даже до того, что описываетъ ордеца и всякіе другіе знаки отличія. Нотабли получаютъ медадь, прекрасно воспроизведенную на заглавной страницѣ книги, сидеристы носятъ зеленый тюрбанъ; виртуолы составляютъ высшую касту, къ которой принадлежатъ изобрѣтатели компаса, книгопечатанія и.... пробки.

Всѣ эти различія оправдываются тѣмъ, что равенство нисколько ими не нарушается, и что они созданы ради общественнаго блага. Равенство примѣняется только въ предѣлахъ возможности, даже по отношенію къ собственности. Никто не можетъ владѣть на правѣ полной собственности площадью больше чѣмъ въ 1.500 аровъ; это одно изъ оригинальныхъ положеній, заключающихся въ этой книгѣ и относящихся къ области экономической. Вопросъ объ отношеніяхъ между управляющими и управляемыми, не нарушающихъ началъ равенства, рѣшенъ небывалымъ до сихъ поръ образомъ. На это различіе уже обращено вниманіе здѣсь и столь же сознательно, какъ въ новѣйшихъ трактатахъ по государственному праву. Осуществленіе гражданами на дѣлѣ своихъ чисто потенціальныхъ правъ обставлено множествомъ различныхъ условій. Прежде всего для этого требуется, чтобы гражданинъ достигъ двадцатилѣтняго возраста и чтобы онъ выдержалъ экзаменъ въ знаніи основныхъ истинъ ученія о государствѣ; такой экзаменъ производится въ присутствіи трехъ членовъ магистратуры и шести асессоровъ, назначаемыхъ по жребію. Эта фантазія опять всплыла въ наше время на поверхность въ сочиненіяхъ серьезныхъ писателей; особенно горячимъ сторонникомъ ея явился Блунчли, выразившій желаніе, чтобы государство ввело у себя нѣчто, соотвѣтствующее конфирмаціи въ дѣлѣ религіи. Нужно согласиться, что нѣчто подобное было бы полезно, такъ какѣ сотни и тысячи лицъ пользуются въ настоящее время правомъ голоса, нисколько не понимая важности своего права. Хорошо было бы развить эту плодотворную идею, постаравшись только избѣгнуть опасности, сопряженной съ возможностью произвола со стороны экзаменаторовъ. Если Блунчли говорилъ о формальномъ посвященіи гражданъ, то мы находимъ и его у Фелиційцевъ. Выдержавши экзаменъ, молодой человѣкъ произноситъ торжественную клятву въ вѣрности Богу, націи и своему начальнику, послѣ чего его опоясываютъ шпагой и вручаютъ ему кольцо гражданина, считающееся у Фелиційцевъ самымъ высокимъ Отличіемъ; на этомъ кольцѣ вырѣзана надпись Мопагкоі, т. е. «рабство дѣлаетъ царемъ» или «свободный благодаря своимъ цѣпямъ». Это одинъ изъ величайшихъ праздниковъ въ жизни, какъ празднованіе бракосочетанія и облаченіе въ тогу совершеннолѣтняго у Римлянъ. Должно согласиться, что и въ этомъ отношеніи выражены также глубокія мысли и глубокія чувства; мысль, что дѣятельное участіе въ государственныхъ дѣлахъ составляетъ обязанность всѣхъ гражданъ, выраженная въ послѣднее десятилѣтіе XVIII вѣка, заслуживаетъ самаго серьезнаго вниманія.

Что касается другихъ учрежденій этой счастливой страны, разныхъ ограниченій, существующихъ также и въ ней и довольно суровыхъ относительно свободы печати, регламентаціи права печатанія (аналогичной современнымъ законамъ о контрафакціи), религіи и права, недопущенія защитниковъ къ предварительному слѣдствію, вопросовъ, касающихся совершенія бракосочетаній, полной свободы въ этой области и вытекающихъ отсюда рѣдкихъ случаевъ развода, и т. д.—то все это описано авторомъ съ большими подробностями, на которыхъ мы, однако, не можемъ останавливаться. Отмѣтимъ лишь, что авторъ серьезнѣйшимъ образомъ занимается вопросомъ о финансахъ страны и представляетъ подробную роспись государственныхъ доходовъ. Земельный налогъ устанавливается въ размѣрѣ 1/7 дохода) исчисляемаго на 30-лѣт-ній періодъ, а коммунальные доходы взимаются съ дыма; второстепенные доходы заключаются, между прочимъ, въ налогѣ въ 1% на наслѣдства отъ дальнихъ родственниковъ. Если считать 90 милліоновъ акровъ и доходъ съ нихъ по 96 единицъ съ каждаго акра, то мы получимъ 8.640 милліоновъ, седьмая часть этой суммы составляетъ постоянный доходъ государства. Въ заключеніе еще одно замѣчаніе. Какъ театръ, осмѣивая, исправляетъ нравы (castigat ridendo mores), точно такъ же и въ основѣ всѣхъ этихъ фантастическихъ разсказовъ объ обществѣ лежатъ глубокія идеи, воспроизведеніе которыхъ, впрочемъ, представляется, какъ аллегорія, то же, какъ бываетъ на игральныхъ картахъ. Эти идеи выражены въ слѣдующей баснѣ: «Частная собственность была всегда баловнемъ природы и любимой ея дочерью. Когда она выросла, ей захотѣлось жить свободно и независимо. Но ей пришлось вынести много непріятностей, такъ-какъ она была беззащитна, поэтому она рѣшилась вступить въ бракъ съ самымъ могущественнымъ изъ всѣхъ принцевъ, имя котораго общая польза. Бракъ этотъ оказался счастливымъ; молодая супруга платила за любовь той же монетой и безъ особыхъ страданій подарила своему супругу двухъ прекрасныхъ дочерей. Одна получила па свою долю весь продуктъ труда, а другой она уступила всѣ недвижимыя богатства: онѣ получили имена: Недвижимое имущество и Движимое имущество. Онѣ вступили между собою въ союзъ, и, чтобы избѣгнуть всякихъ раздоровъ, избрали въ качествѣ третейскаго судьи очень остроумную даму, мадамъ Конкуренцію. Обѣ сестры вышли замужъ; старшая вступила въ бракъ съ Геніемъ и родила Промышленность, младшая вышла замужъ за молодого человѣка и родила на свѣтъ Избытокъ. Но у обѣихъ часто повторялись неблагополучные роды, пока къ нимъ наконецъ не была послана повивальная бабка—Справедливость. Эта послѣдняя отправила ихъ въ хорошо защищенное, уединенное мѣсто, гдѣ жили также Миръ и его сынъ Благополучіе. Послѣднее родилось только въ тотъ день, когда его кормилица, Свобода, все приготовила къ его появленію».

XVII.

Фикція уступаетъ мѣсто системамъ.

Произведенія, содержаніе которыхъ мы изложили выше, оказали, въ общемъ, не особенно замѣтное вліяніе. Обществу нужно было болѣе сильное потрясеніе. По крайней мѣрѣ люди думали, что настало время для преобразованія общества. Если мы обратимся назадъ къ Морелли, то найдемъ, что его сочиненіе подкапываетъ общество и устанавливаетъ принципы. Оно служитъ связующимъ звеномъ между «Утопіей» Томаса Мора и «Икаріей»—Кабэ и другими подобными произведеніями нашего столѣтія; Луи Бланъ черпаетъ изъ него свои идеи братства, и его же напоминаетъ трактатъ Прудона о собственности. Мабли, издавая въ свѣтъ въ 1768 году свои «Сомнѣнія относительно естественнаго и необходимаго строя обществъ», опирается на Морелли, и то, что послѣдній говорилъ относительно воспитанія, появляется вновь чрезъ 7 лѣтъ въ «Эмилѣ» Руссо. Эти идеи продолжали развиваться больше и больше, и устои, на которыхъ до сихъ поръ держалось общество, стали все больше и больше пошатываться. Руссо превозноситъ равенство и проповѣдуетъ дикое состояніе. Лингэ («Теорія гражданскихъ законовъ», 1767 г.) повторяетъ парадоксальныя мысли Руссо относительно цивилизованныхъ обществъ, Неккеръ въ своемъ знаменитомъ трактатѣ о хлѣбной торговлѣ протестуетъ противъ свободной торговли и скупки. Какъ въ свое время открытіе Америки и описанія учрежденій Перу и другихъ государствъ дали толчокъ къ возникновенію первыхъ утопій и коммунистическихъ теорій, такъ теперь стали искать совершенства у Отаитянъ и Гуроновъ. Открытія Кука и Бугэнвилля въ южныхъ моряхъ привели Дидро и другихъ писателей къ самымъ преувеличеннымъ представленіямъ о свободной любви и о соединеніи половъ. Бракъ, стыдлиливость... смѣшные предразсудки! Мы не имѣемъ возможности изложить здѣсь все это. Равнымъ образомъ мы не можемъ, какъ это ни интересно, показать, какъ всѣ эти теоріи, въ соединеніи съ матеріализмомъ Гольбаха и Ла-Меттри, нашли себѣ выраженія въ одномъ произведеніи, преувеличенія котораго не имѣютъ ничего себѣ равнаго въ литературѣ, а именно въ « Философскихъ изслѣдованіяхъ относительно права собственности и воровства», 1770 г. (Recherches philosophiques sur le droit de propriété et sur le vol), написанныхъ Бриссо де-Вервиллемъ. Мы ограничимся здѣсь напоминаніемъ исключительно одного мало извѣстнаго факта, относящагося спеціально къ нашему предмету.

Сочиненіе Морелли не только оказало большее или меньшее вліяніе на упомянутыхъ авторовъ и его мнѣнія не только просачивались капля за каплей. Мы можемъ самымъ точнымъ образомъ показать, что «Кодексъ природы» имѣлъ непосредственное вліяніе на самыя крайнія рѣшенія Французской Революціи 49). Въ то самое время, когда появилось «Государство Фелиційцевъ», Бабефъ мечталъ объ осуществленіи идей Морелли. Между заключенными въ тюрьму якобинцами былъ нѣкто Бодсонъ, который сильно увлекался чтеніемъ «Кодекса природы» и цѣликомъ воспринялъ изложенныя тамъ идеи. Онъ убѣдилъ въ правильности этихъ взглядовъ Бабефа и еще нѣсколько другихъ членовъ партіи, окрестившихъ себя именемъ патріотовъ. Освобожденные по закону объ амнистіи 3-го брюмера IV года Республики, они основали клубъ равныхъ. Вліятельнѣйшими членами были Буонаротти, Антонелли, Сильвіанъ Марешаль, но душой всѣхъ былъ Бабефъ, прозванный Каемъ Гракхомъ. Въ своемъ журналѣ «Le Tribun du Peuple» (Народный трибунъ) онъ въ очень плохой литературной формѣ защищалъ принципы Морелли, крайне преувеличивая ихъ, и это служитъ яснымъ доказательствомъ того огромнаго вліянія, какое могли имѣть подобныя фантастическія произведенія. Подобно тому какъ существовала связь между Моромъ и анабаптистами, такъ (даже еще болѣе явно) были связаны между собою клубъ равныхъ и Морелли. Онъ былъ столь же радикаленъ, хотя и менѣе оригиналенъ, и пользовался меньшимъ успѣхомъ. Платонъ и Евангеліе, Гракхъ и Христосъ, древнія идеи и неистовыя рѣчи въ политическихъ клубахъ, все это смѣшивается и выливается въ зажигательныхъ статьяхъ; на основаніи химеръ всѣхъ временъ, изъ которыхъ дѣлались постоянныя позаимствова-нія, создается новая химера, столь же однако старая, какъ, и самый міръ. Подготовляется новый планъ для осуществленія утопіи, въ такой же степени похожей на прежнія, въ какой она сама отражается въ послѣдующихъ. Какъ и всегда, частная собственность упраздняется, и государство должно кормить всѣхъ гражданъ. Управляютъ всѣ, т. е. никто, и каждый гражданинъ въ отдѣльности является рабомъ этого правительства. Кромѣ того начинаетъ, какъ и всегда, обнаруживаться опасеніе, что можетъ случиться, что не всѣ будутъ счастливы въ этомъ государствѣ, не всѣ будутъ удовлетворены, и тогда выступаетъ наружу обычная непослѣдовательность, принимаются самыя насильственныя мѣры противъ тѣхъ, кто отказался бы вступить въ коммунистическое общество, которое одно только можетъ сдѣлать ихъ счастливыми.

Такова сущность этого ряда идей, тревожившихъ съ

1795 года Директорію и имѣвшихъ въ виду дополнить политическую революцію революціей соціальной. Когда Бабефъ былъ арестованъ и казненъ (24 мая 1797 года), то между бумагами заговорщиковъ были найдены инсуррекціонные акты, равно какъ и другіе законы, подробности которыхъ напоминаютъ слово въ слово Морелли. Послѣдній періодъ французской революціи, если ее разсматривать съ этой точки зрѣнія, представляется въ совершенно иномъ освѣщеніи. Планы Бабефа относительно соціальной организаціи являются точнымъ воспроизведеніемъ утопій Мора, Мабли и особенно Морелли, изъ сочиненія котораго заговорщики черпали свои доктрины. Ихъ мнѣнія были имъ внушены философскими изслѣдованіями относительно права собственности и воровства, возбудившими страсти противъ всѣхъ владѣющихъ классовъ. Ихъ средства были похожи на средства анабаптистовъ, ужасы которыхъ они, безъ всякаго сомнѣнія, возобновили бы; ихъ успѣхъ былъ бы сигналомъ къ пагубной гражданской войпѣ, къ иноземному нашествію, къ уничтоженію Франціи. Съ ужасомъ узнали объ открытіи страшнаго заговора Бабефа. Франція предпочла безопасность и общественный порядокъ свободѣ и покорилась побѣдителю при Риволи и страны Пирамидъ, въ которомъ она видѣла также человѣка, запершаго нѣсколько лѣтъ тому назадъ двери клуба Равныхъ.

Насильственное осуществленіе утопіи потерпѣло пораженіе; коммунизмъ Бабефа, организованный по образцу Морелли, былъ побѣжденъ. Міръ надолго почувствовалъ отвращеніе къ такого рода попыткамъ. Къ концу вѣка подобныя воззрѣнія встрѣчали мало отклика. Такимъ образомъ повторяется то же явленіе, что въ XVI вѣкѣ, когда « Утопія» Мора была такимъ кровавымъ образомъ иллюстрирована въ государствѣ анабаптистовъ въ Мюнстерѣ. Блаженные острова періода романтическихъ фантазій не были, конечно, совсѣмъ упущены изъ виду; но если мы бросимъ взглядъ на литературу, то замѣтимъ, что утопія выходитъ изъ рамокъ занимательнаго разсказа и облекается въ тогу учености. Такъ же какъ химія замѣняетъ алхимію, астрономія — астрологію, такъ на мѣсто утопіи появляются политическая экономія и научный соціализмъ.

Переходъ къ этой новой эпохѣ отмѣчается тремя именами: Оуэна, Сенъ-Симона и Фурье, которыхъ можно считать утопистами въ такой же по меньшей мѣрѣ степени, какъ Мора и Кампанеллу. Но они не писали романовъ, они создавали системы. Съ этой точки зрѣнія, пожалуй, не слѣдовало бы заниматься ими въ исторіи мечтаній объ идеальномъ государствѣ, но такъ какъ, съ другой стороны, этого никто до сихъ поръ не дѣлалъ, то мы считаемъ умѣстнымъ упомянуть здѣсь о трудахъ названныхъ авторовъ, не вдаваясь въ такія подробности, какъ при изложеніи политическихъ романовъ 50).

Школа естественнаго права положила въ основу всѣхъ своихъ юридическихъ и экономическихъ разсужденій теорію свободы и равенства. Адамъ Смитъ призналъ трудъ источникомъ всѣхъ цѣнностей и основалъ новую науку, политическую экономію. Паръ и машины преобразовали мануфактуру и создали современную крупную промышленность; и благодаря имъ же стало гораздо рѣзче обозначаться раздѣленіе населенія на капиталистовъ и пролетаріевъ: 1-го января 1800 года Робертъ Оуэнъ принялъ въ свое завѣдываніе бумагопрядильню въ Нью-Ленаркѣ, въ Шотландіи. Какъ истинный англичанинъ, онъ сперва примѣняетъ на практикѣ свои соціальныя идеи, съ тѣмъ, чтобы потомъ создать цѣльную доктрину. Этотъ двадцатидевятилѣтній фабрикантъ, человѣкъ добродушный и простой по своему характеру, былъ больше, чѣмъ кто-либо другой, рожденъ для управленія людьми. Вмѣсто того, чтобы смотрѣть на рабочихъ, лишь какъ на орудіе для извлеченія своихъ личныхъ выгодъ, онъ старался связать ихъ интересы со своими; вмѣсто того, чтобы требовать отъ нихъ непомѣрнаго труда и налагать на нихъ наказанія, онъ отдалъ всѣ свои силы на пользу труда, взаимнаго надзора и взаимнаго контроля. Далѣе, Оуэнъ поставилъ себѣ цѣлью организовать закупку сообща, по дешевой цѣнѣ, необходимыхъ продуктовъ и всеобщее обученіе. И дѣйствительно, ему удалось создать образцовую колонію изъ населенія, мало-помалу возросшаго до 2.500 человѣкъ и состоявшаго въ началѣ далеко не изъ лучшихъ элементовъ. Менѣе успѣшна была его дѣятельность въ Америкѣ, гдѣ онъ основалъ «Новую-Гармонію» (New-Harmony) на еще болѣе крайнихъ коммунистическихъ началахъ. Въ разныхъ мѣстахъ Соединенныхъ Штатовъ образовались многочисленныя кооперативныя общества, ассоціаціи, задававшіяся цѣлью соединить выгоды торговли съ выгодами промышленнаго и земледѣльческаго производства и устраивавшія въ нѣкоторыхъ случаяхъ общій столъ, общія жилища и т. д... Одному изъ послѣдователей Оуэна, Комбу, удалось достигнуть въ Орбистонѣ такихъ же результатовъ, какихъ первый добился въ Ныо-Лепаркѣ, но и здѣсь успѣхъ также былъ обусловленъ личнымъ вліяніемъ директора колоніи, которая распалась, какъ только онъ умеръ.

Позже Оуэнъ изложилъ свою систему, основанную на идеѣ взаимопомощи. Общность интересовъ, равенство правъ, концентрація производства — таковы ея главныя основанія. Въ этихъ ассоціаціяхъ, состоявшихъ каждая изъ 2—3 тысячъ человѣкъ, частная собственность, а затѣмъ бракъ исчезали. За образованіемъ признавалось особенно большое значеніе и давалось оно на счетъ государства; устанавливалась іерархія по возрасту и управленіе обществомъ находилось въ рукахъ старѣйшихъ его членовъ. Если присмотрѣться поближе, то окажется, что ассоціаціи Оуэна представляютъ лишь подражаніе городамъ или общинамъ, о которыхъ говорили Платонъ и Кампанелла, и что система Оуэна воспроизводитъ только старыя идеи утопистовъ и даже ученіе анабаптистовъ о непогрѣшимости, такъ какъ неотвѣтственность личности и вліяніе общественныхъ условій на человѣка защищаются въ этой системѣ очень настойчиво.

Графъ Сенъ-Симонъ понималъ задачу общественнаго переустройства глубже: сенъ-симонизмъ не есть соціальная теорія, это религія, интуитивная система. Сенъ-Симонъ былъ дитя революціи; когда она вспыхнула, ему было 30 лѣтъ. Но онъ имѣлъ о ней гораздо болѣе глубокое представленіе, чѣмъ большинство его современниковъ. Въ его представленіи антагонизмъ между третьимъ сословіемъ и привилегированными классами является борьбою между трудящимися и праздными людьми. Его система является восхваленіемъ промышленности и провозглашеніемъ труда: «Каждому по его способностямъ, каждой способности по ея заслугамъ». Онъ желаетъ равенства имуществъ и ратуетъ за уничтоженіе частной собственности лишь по стольку, по скольку она предоставляетъ собственнику привилегію лѣниться. Но кто же будетъ судьей такого неравенства? Директора промышленныхъ работъ, главы трехъ классовъ, на которые распадается человѣчество: класса художниковъ, класса ученыхъ и класса промышленнаго. Въ этомъ отношеніи сенъсимонизмъ опаснѣе обыкновеннаго коммунизма: въ самомъ дѣлѣ онъ предоставляетъ всѣ права относительно людей и вещей, распоряженіе капиталомъ и трудомъ, капризу непогрѣшимаго промышленнаго папы. Рядомъ съ руководителемъ общества—мужчиной, послѣдователи Сенъ-Симона помѣстили, въ своемъ ничѣмъ не сдерживаемомъ воображеніи, великую жрицу. Если самъ Сенъ-Симонъ требовалъ и желалъ равноправности женщины, то онъ хотѣлъ, чтобы бракъ пересталъ быть коммерческой или спекулятивной сдѣлкой, чтобы онъ превратился въ свободный союзъ любящихъ другъ друга лицъ. Анфантену, приказчику по виноторговому дѣлу, оставалось создать изъ этихъ идей догматъ о свободной женщинѣ. Вмѣстѣ съ нѣсколькими приверженцами онъ пустился въ поиски за этой совершенной женщиной и великой жрицей. Извѣстно, что онъ жилъ нѣкоторое время въ своемъ помѣстьи въ Менильмонтанѣ и что онъ велъ тамъ такой образъ жизни, за который его присудили къ годичному тюремному заключенію, обвинивъ въ проступкахъ противъ общественной нравственности. Эти идеи нашли отраженіе въ германской литературѣ и имѣли значительное вліяніе на многочисленные романы съ тенденціей относительно женской эмансипаціи, появившіеся въ промежутокъ между 1830 и 1850 годами.

Если характерную особенность сенсимонизма составляетъ безграничная фантазія и романтическій духъ, равно какъ полное отсутствіе логичности въ его воззрѣніяхъ на общество, то наибольшая, сравнительно съ другими разсматриваемыми здѣсь системами, разработанность представляетъ отличительную черту системы Фурье. Сенъ-Си-монъ превосходитъ своихъ предшественниковъ и современниковъ широтою своихъ воззрѣній; Фурье плѣняетъ рѣзкой и глубоко проникающей критикой. Онъ пользуется діалектическимъ методомъ, какъ его современникъ Гегель, и присоединяетъ къ критикѣ сатиру. Но въ его сочиненіяхъ нѣтъ недостатка ни въ фантастическихъ прикрасахъ, ни въ страсти погружаться въ мелочныя вычисленія, страсти, доводившей его временами до ребячества, ни въ преувеличенномъ значеніи, придаваемомъ имъ внѣшнимъ предметамъ, и все это вмѣстѣ взятое часто напоминаетъ тѣ идеальныя фантазіи, о которыхъ мы говорили до сихъ поръ. Впрочемъ, не только внѣшность, но и самыя идеи, которыя защищаетъ Фурье, мы уже встрѣчали у Мора и Морелли. Дѣйствительно, Фурье только прибавилъ во всѣхъ углахъ и закоулкахъ разныя фантастическія подробности. Его система также основывается на общности средствъ существованія, труда и наслажденій. Главная его цѣль заключается въ томъ, чтобы сдѣлать трудъ болѣе привле

кательнымъ для каждаго человѣка въ отдѣльности и болѣе продуктивнымъ для всего населенія. Для достиженія этой цѣли онъ пользуется тремя средствами: свободой выбора занятій, свободой перемѣны ихъ и соревнованіемъ. Впрочемъ, его доводы не новы, напримѣръ, доводъ, что при разрозненной дѣятельности происходитъ безконечная трата силъ, тогда какъ при коллективномъ устройствѣ можно достигнуть большихъ выгодъ и т. д. На этихъ началахъ Фурье построилъ свою систему Фаланстеріи. Путемъ свободнаго выбора занятій составляются группы рабочихъ, такъ какъ многіе избираютъ одно и то же занятіе; родственныя группы соединяются въ серіи, а извѣстное количество серій въ фаланги.

Такимъ образомъ въ фалангу входятъ около 1,200 — 1,800 лицъ всякаго возраста, обоихъ половъ и всякихъ профессій. Земля признается въ ней общей собственностью и всѣ живутъ вмѣстѣ въ одномъ огромномъ зданіи, въ фаланстерѣ. Чтобы избѣгнуть длинныхъ поясненій, мы приводимъ здѣсь планъ фантастическаго государства Фурье и объяснительныя замѣчанія къ нему. Въ будущемъ всякое человѣческое общество будетъ группироваться, подъ управленіемъ директора или верховнаго президента, въ подобные круги, которые, съ уничтоженіемъ національныхъ и политическихъ границъ, составятъ одно огромное цѣлое. Между Фурье и другими утопистами существуетъ большая разница. Дѣйствительно, Фурье предоставляетъ каждому индивидууму въ концѣ года часть чистаго дохода сообразно съ его трудомъ, его капиталомъ и его способностями; 5/12 продукта отсчитывается труду, 4/12 капиталу и 3/12 таланту; эти части распредѣляются сперва по серіямъ, потомъ по группамъ и т. д. Въ фаланстеріяхъ принципъ долга замѣняется закономъ страстей; то, что мы называемъ безнравственностью или преступленіемъ, составляетъ лишь послѣдствіе ненормальныхъ общественныхъ отношеній; въ фалангахъ всякій характеръ получитъ возможность развиваться свободно и такимъ образомъ будетъ достигнуто счастье. Такъ какъ слѣдуетъ различать 12 главныхъ страстей, присущихъ человѣку, то путемъ ихъ комбинацій можетъ получиться 810 различныхъ характеровъ, которые Фурье называетъ главной клавіатурой характеровъ. Эта картина вѣрна, но только въ томъ смыслѣ, если, уподобляя 12 основныхъ страстей 12-ти тонамъ гаммы, включать въ то число и полутоны. Будутъ стремиться, чтобы въ каждой фалангѣ были собраны по возможности харак- / теры всякаго рода. Каждый будетъ слѣдовать своимъ инстинктамъ или своимъ страстямъ.

Объясненія:

Пунктирная линія: Воды—теченіе воды.

Сплошныя двойныя линіи: зданія, внутри ихъ дворы и пр.

LL : большая улица.

Р : военная площадь.

А— почетная площадь, зимній садъ и проч.

а, аа О, оо: площади, дворы (аа —для кухни и конюшенъ, О, оо—для профессій, сопровождающихся шумомъ и стукомъ).

...—колоннада, :::: крытые проходы на колоннахъ, соединяющіе зданія, и т. д.

X, у, z, XX, уу, zz—земледѣльческія фермы и т. д.

E, ее, ее—главные входы.

S, ss—церковь и театръ.

Въ зданіяхъ, расположенныхъ вокругъ А, будутъ производиться работы, не сопряженныя со стукомъ и шумомъ; кромѣ того, въ нихъ будутъ помѣщены биржа, судебныя учрежденія, голубиная почта и жилища богатыхъ классовъ.

Такъ какъ въ этомъ гармоническомъ государствѣ нѣтъ никакой принудительной силы, нѣтъ никакого понятія о добрѣ и злѣ, и такъ какъ для каждаго существуетъ только одинъ законъ, а именно его добрая воля, то приходится опасаться, что въ дѣйствительности подобное государство далеко не будетъ отличаться гармоничностью. Что касается половыхъ отношеній, то Фурье сохраняетъ бракъ, но онъ ослабляетъ его полигаміей и поліандріей. Женщина можетъ имѣть въ одно и то же время, во-первыхъ, мужа, отъ котораго у нея будетъ двое дѣтей, во-вторыхъ, сожителя, отъ котораго у нея будетъ одинъ ребенокъ, въ-третьихъ, друга сердца, и, наконецъ, просто любовниковъ. Такъ же и мужчина. Къ этой полигаміи и поліандріи присоединяется еще спеціальный режимъ раціональнаго питанія, такъ какъ у гармонійцевъ чревоугодіе превращается въ науку, называемую гастрософіею, и приводитъ въ концѣ концовъ къ чрезмѣрной тучности; придерживаясь такого режима, возможно будетъ достигнуть ограниченія плодовитости (хотя родъ человѣческій исчисляется въ три милліарда человѣкъ, между которыми находится тридцать семь милліоновъ поэтовъ, пишущихъ комедіи въ духѣ Мольера). Эти тучные люди доживаютъ до 144 лѣтъ, и въ теченіе 120 лѣтъ могутъ наслаждаться любовью. Восьмидесятилѣтняя женщина обладаетъ еще всѣми прелестями молодости. Море преобразуется въ лимонадъ, киты тянутъ корабли и гиппопотамы служатъ лоцманами. Таковы были мечты Фурье, для пропаганды которыхъ въ Англіи и Франціи издавались особые журналы. Послѣ его смерти (1837 г.) многіе изъ его послѣдователей старались осуществить эти фантазіи, но попытки ихъ оказались безуспѣшными. Человѣкъ чувствуетъ нерасположеніе къ коммунистической жизни, и это нерасположеніе можетъ преодолѣть одинъ только религіозный энтузіазмъ. Въ религіозныхъ общежитіяхъ идея ассоціаціи была осуществлена гораздо раньше (напримѣръ у моравскихъ братьевъ), и совершенно неосновательно считаютъ Фурье ея творцомъ.

Идеи Оуэна, Сенъ-Симона и Фурье составляютъ переходную ступень къ современной соціальной наукѣ. Трехъ этихъ писателей можно считать также утопистами, хотя ихъ произведенія не были плодомъ воображенія. Съ этого времени на смѣну утопіямъ являются научныя изслѣдованія Луи Блана и Маркса, которыхъ мы не будемъ здѣсь касаться. Эти три системы пользовались большимъ вліяніемъ и подвергались всевозможнымъ измѣненіямъ и исправленіямъ, напримѣръ, Вейтлингомъ, нѣмецкимъ ремесленникомъ портнымъ, который, съ 1840 до 1845 г., нашелъ небольшой кругъ сторонниковъ въ Швейцаріи и въ Англіи.

Но пришло время, когда за перо взялся опять романистъ: это былъ Этьенъ Кабе, прибавившій новое звено къ цѣпи романовъ въ духѣ произведеній Мора и Морелли. Этьенъ Кабе проникся идеями писателей, о которыхъ мы говорили выше. Онъ былъ сыномъ бочара и родился въ Дижонѣ 1 іюля 1788 года; Кабе изучалъ медицину, а потомъ получилъ степень доктора правъ. Въ 1815 году онъ подвергнулся дисциплинарному наказанію (лишенію права заниматься въ теченіе трехъ мѣсяцевъ адвокатской практикой), и озлобленный, быть можетъ, такой мѣрой, принятой противъ него, присоединился къ крайней группѣ республиканской партіи. Послѣ іюльской революціи онъ занялъ должность въ министерствѣ юстиціи, а затѣмъ получилъ мѣсто королевскаго прокурора на Корсикѣ, но въ это время онъ настолько открыто сталъ высказываться противъ существующаго общественнаго строя, что министръ юстиціи, Бартъ, его старинный другъ, долженъ былъ уволить его отъ должности 9 мая 1831 года. Послѣ цѣлаго ряда преслѣдованій, кончавшихся благополучно оправданіемъ, онъ былъ въ мартѣ 1834 года осужденъ и приговоренъ къ двумъ годамъ тюремнаго заключенія за возбужденіе къ гражданской войнѣ. Тогда Кабе бѣжалъ въ Лондонъ, гдѣ онъ употреблялъ свободное время на составленіе исторіи французской революціи, книги представляющей собою хвалебный гимнъ самому крайнему радикализму. Занимаясь другими историческими изслѣдованіями, онъ пристрастился къ чтенію «Утопіи» Томаса Мора, съ которой онъ до тѣхъ поръ не былъ знакомъ въ оригиналѣ. Она ему немедленно подала мысль, какъ онъ самъ разсказываетъ, изложить свою политическую систему въ формѣ разсказа, и онъ написалъ свой знаменитый утопическій романъ: «Путешествіе въ Икарію» 51).

XVIII.

«Путешествіе въ Икарію» Кабе.

Утописты, рисующіе однимъ смѣлымъ взмахомъ кисти въ живыхъ краскахъ или, выражаясь языкомъ современныхъ художниковъ, легкими искусными мазками, чудесныя страны, грезящіяся имъ въ воображеніи, въ глазахъ историка являются лишь дѣтьми своего времени, которое отражается въ ихъ причудливыхъ волшебныхъ картинахъ.

To-же можно сказать и о романѣ Кабе, на которомъ мы останавливаемся, какъ на наиболѣе выдающемся произведеніи этого рода въ девятнадцатомъ столѣтіи. Справедливое государство Платона представляетъ образецъ древнихъ аристократическихъ воззрѣній. «Островъ Утопія», населенный людьми въ ихъ естественномъ состояніи, преисполненъ свободнымъ духомъ и реформаторскими вѣяніями. «Городъ солнца», произведеніе Кампанеллы, представляетъ идеалъ схоластики въ эпоху ея упадка; тамъ счастье Народовъ рисуется въ зависимости отъ науки, между тѣмъ какъ Андреэ, напротивъ того, изображаетъ намъ счастье, основанное на христіанской евангелической вѣрѣ. Совершенно въ иномъ родѣ произведеніе, написанное Этьеномъ Кабе; въ въ своемъ «Путешествіи въ Икарію» онъ развертываетъ предъ нами блестящую картину земного счастья, вполнѣ соотвѣтствующую чувственнымъ наклонностямъ XIX вѣка.

Романъ Кабе представляетъ подражаніе очень мало извѣстному англійскому произведенію Ф. Адама: «Путешествія лорда В. Карисдаля въ Икарію». Онъ написанъ блестяще, иногда крайне увлекательно; слогъ его мѣстами напыщенный; цѣль, въ которой авторъ признается,—привлечь сердца женщинъ. Въ отличіе отъ другихъ произведеній, это сочиненіе раздѣлено на три главныя части. Въ первой дается точное описаніе страны и ея народонаселенія; во второй разсказывается исторія этого народа, въ третьей перечисляются тѣ принципы, которымъ икарійцы обязаны своимъ счастьемъ. Объ этихъ принципахъ, впрочемъ, мы составляемъ себѣ уже нѣкоторое представленіе по тому политическому символу, который обращаетъ на себя наше вниманіе своей формой и своимъ содержаніемъ и который изображенъ на заглавной страницѣ книги. Вотъ онъ:

Братство.

Всѣ для каждаго. Солидарность. Равенство—Свобода. Избирательное начало. Единство.

Миръ.

Главное право — жить.

Любовь.

Справедливость. Взаимопомощь.

Всеобщее обезпеченіе. Организація труда.

Машины—на пользу всѣхъ. Увеличеніе производства. Справедливое распредѣленіе продуктовъ, Уничтоженіе бѣдности. Прогрессивныя улучшенія.

Бракъ и семья. Безостановочный прогрессъ.

Изобиліе.

Искусство.

Каждый для всѣхъ. Образованіе.

Умъ — Разсудокъ. Нравственность. Порядокъ. Союзъ.

Главная обязанность — трудиться.

Каждому по его потребностямъ.

Отъ каждаго по его силамъ.

Всеобщее счастье.

Кабе прежде всего задается цѣлью познакомить насъ съ этой страной. Послѣ предисловія онъ ведетъ читателя

по городамъ, деревнямъ, хуторамъ, полямъ, по дорогамъ грунтовымъ и желѣзнымъ, по каналамъ, по рѣкамъ и т. д... (все это тянется на цѣлой страницѣ). Въ сущности это— путевой дневникъ, который ведетъ молодой англійскій лордъ Карисдаль. Главнымъ дѣйствующимъ лицомъ является, слѣдовательно, не морякъ-философъ, какъ было у Мора, а молодой англійскій лордъ, красивый, богатый, любезный, склонный къ любовнымъ чувствамъ, однимъ словомъ разрисованный такимъ образомъ, что благорасположеніе прелестныхъ читательницъ вполнѣ обезпечено ему.

Мы не будемъ касаться здѣсь романтическихъ приключеній, случившихся съ нашимъ лордомъ въ этомъ Эльдорадо; они во всякомъ случаѣ гораздо менѣе интересны, чѣмъ описанія этой прелестной страны.

Лордъ Карисдаль покинулъ Лондонъ 22 декабря 1835 года и возратился въ іюнѣ 1837 года. За плату въ 200 фунтовъ стерлинговъ онъ получаетъ разрѣшеніе совершать экскурсіи по странѣ. Сначала такая плата за паспортъ кажется ему нѣсколько чрезмѣрной, но потомъ онъ убѣждается, что она вполнѣ справедлива, такъ какъ въ нее включены всѣ путевыя издержки. Такимъ образомъ выходитъ, что это нѣчто въ родѣ дорожной квитанціи, выданной агентствомъ Кука! Ему не приходится платить ни за экипажи, ни за съѣстные припасы, ни за другія мелочи, и онъ вноситъ оставшіяся у него деньги въ банкъ въ портѣ Каміосъ. Послѣ непродолжительнаго и безпрепятственнаго путешествія лордъ прибываетъ въ страну Икарію. Морской болѣзни уже болѣе не существуетъ, такъ какъ удалось послѣ значительныхъ затратъ открыть средство противъ этой несносной болѣзни. Издали уже виднѣется въ портѣ Тиранна колоссальная статуя въ честь братства съ слѣдующей надписью: «Икарійскій народъ питаетъ братскія чувства ко всѣмъ другимъ народамъ». Пообѣдавши за табльдотомъ въ великолѣпномъ отелѣ для иностранцевъ, которымъ завѣдуетъ правительственный чиновникъ, всѣ отправляются въ столицу Икару, кто въ экипажахъ, запряженныхъ шестеркой лошадей и скользящихъ по рельсамъ, кто по желѣзной дорогѣ.

Страна раздѣлена на сто почти одинаковыхъ провинцій; въ каждой провинціи находится по десяти округовъ. Каждая коммуна состоитъ изъ главнаго города, восьми деревень и множества хуторовъ. Главный городъ расположенъ въ центрѣ провинціи; такимъ образомъ всего имѣется 100 главныхъ провинціальныхъ городовъ, 900 главныхъ окружныхъ городовъ и 8000 деревенъ, окружающихъ столицу страны, Икару. Войдемте въ этотъ счастливый городъ, бросимте взглядъ на всѣ его прелести; ничего подобнаго нельзя встрѣтить даже въ Тысячѣ и одной ночи. Улицы въ немъ такъ широки, что на нихъ повсюду проложено по 4 рельсовыхъ пути. Тамъ пѣтъ пыли, отъ которой такъ страдаютъ легкія, потому что она уничтожается, благодаря огромнымъ бьющимъ фонтанамъ. Городъ не страдаетъ также отъ міазмовъ, такъ какъ всѣ заведенія, распространяющія зловоніе, расположены за городомъ. Благодаря тому, что тамъ открыто средство уничтожать въ самомъ источникѣ всякое зловоніе, отхожія мѣста, очень комфортабельно устроенныя на всѣхъ улицахъ, не причиняютъ никакихъ неудобствъ. На улицахъ нѣтъ ни грязи, ни шума; лошади не пугаются, горшки съ цвѣтами не падаютъ съ оконъ, а икарійскія собаки не только не кусаются, но даже не лаютъ; стѣны не испещрены пошлыми надписями, такъ какъ въ Икаріи нѣтъ такихъ глупцовъ, которые писали бы ихъ. Всюду мы видимъ великолѣпныя произведенія скульптуры и архитектуры, и даже правительственныя объявленія такъ изящно напечатаны на разноцвѣтной бумагѣ, что они служатъ только къ увеличенію внѣшней красоты города. Хотя зданія на различныхъ улицахъ и похожи одни на другія, но все-таки здѣсь нѣтъ того однообразія въ которомъ упрекали предшествовавшихъ утопистовъ. Дѣйствительно каждый кварталъ представляетъ извѣстную стадію въ развитіи архитектурнаго стиля, и посѣтителю кажется, что онъ переносится то въ Египетъ, то въ Римъ, то въ Россію, то въ Индію. И какъ богата вся окрестная страна! Давно уже икарійцамъ удалось достигнуть того, что они получаютъ по нѣсколько урожаевъ въ годъ; при воздѣлываніи разныхъ растеній они руководятся особенностями почвы, на что впрочемъ обращается вниманіе и у насъ. Въ Икаріи каждый крестьянинъ читаетъ свою земледѣльческую газету и главное... понимаетъ все. что онъ читаетъ.

Дѣйствительно, республиканскіе комитеты въ Икаріи позаботились обо всемъ. Они не упустили изъ виду даже несчастныхъ случаевъ, которые бываютъ съ дѣтьми, и вывели изъ употребленія мебель съ острыми углами. Далѣе, вы повсюду видите развѣшенныя наставленія разнаго рода съ поясняющими ихъ картинами, повсюду устроены дѣтскія помѣщенія, ванны. Каждая семья имѣетъ одну оффиціальную поваренную книгу: «Руководство для повара», которою впрочемъ пользуются только при приготовленіи ужина, такъ какъ завтракъ и обѣдъ происходятъ за общимъ столомъ. Костюмъ у икарійцевъ восхитительный, хотя онъ отличается большой шаблонностью, но нѣкоторыя украшенія разнообразятъ его. Сильно забилось сердце нашего молодого англичанина, когда онъ увидѣлъ въ академіи готоваго платья (въ мастерской модистокъ), какъ сотни прелестныхъ молодыхъ женщинъ молча приготовляютъ различныя части костюмовъ, отличающихся между прочимъ той особенностью, что они, смотря по надобности, могутъ быть сдѣланы уже или шире. Икарійцы считаютъ своею обязанностью, по отношенію къ другимъ людямъ, чтобы отъ нихъ пахло хорошо, поэтому они всегда бываютъ надушены. Республиканская парфюмерія представляетъ настоящій дворецъ фей. Этою роскошью, какъ и всякой другой, пользуется все населеніе. Но самый поразительный фактъ для насъ представляетъ, быть можетъ, то, что въ столицѣ всегда находится не меньше 60,000 лошадей въ распоряженіи публики для совершенія прогулокъ. Весьма интересно устройство конюшенъ, въ которыхъ онѣ помѣщаются, съ ихъ пятью этажами. Для передвиженія служатъ старагони (двухъярусные омнибусы), желѣзныя дороги, надводные и подводные пароходы и воздушные шары, которые человѣкъ можетъ направлять по своему желанію и которыхъ накопляется иногда на какой-нибудь станціи штукъ до 50.

Если же мы теперь спросимъ, чему обязаны икарійцы веею этою роскошью, всѣми радостями этой блаженной страны, то мы получимъ старый отвѣтъ: коммунизму. Все составляетъ собственность государства, которое доставляетъ всѣмъ пищу, одежду, образованіе и медицинскую помощь. Всѣ граждане работаютъ. Всѣ равны между собою, и тамъ нѣтъ ни слугъ, ни бѣдныхъ; грубыя же работы исполняются машинами. Распространеніе знанія при посредствѣ журналовъ или другихъ аналогичныхъ изданій играетъ у Кабе значительную роль. Новобрачнымъ прежде всего сообщаются свѣдѣнія относительно дѣторожденія. Молодыя замужнія женщины, почувствовавшія себя матерями, слушаютъ спеціальныя лекціи о материнствѣ, которыя имъ читаютъ надлежащимъ образомъ подготовленныя для того матери семействъ; на этихъ лекціяхъ могутъ присутствовать и ихъ мужья. Сверхъ того онѣ получаютъ Журналъ для матерей. Всѣ дѣти въ возрастѣ отъ 5 до 17 лѣтъ получаютъ общественное воспитаніе. Весьма любопытно, что даже въ такомъ возрастѣ икарійцы пользуются довольно широкимъ автономнымъ управленіемъ: воспитанники устанавливаютъ сами, по образцу парламентовъ, кодексъ преподаванія и наказаній, и у нихъ происходятъ судебныя засѣданія, на которыхъ они судятъ своихъ товарищей одинаковаго возраста и одинаковой степени. Точно такъ же икарійцы придаютъ большое значеніе взаимному обученію дѣтьми другъ друга: право руководить занятіями и обучать другихъ воспитанниковъ считается у нихъ отличіемъ. Особенно поощряется занятіе точными науками; древніе языки не пользуются большимъ значеніемъ. Какъ и въ другихъ вполнѣ коммунистическихъ государствахъ, народное образованіе вполнѣ монополизировано, и умственная жизнь находится подъ безграничнымъ надзоромъ. Всѣ сокровища литературы были сожжены, потому что они казались опасными; совершенно подобно тому, какъ поступилъ нѣкогда Омаръ, уничтоживъ сокровища Александрійской библіотеки. Въ Икаріи существуетъ только одна большая газета: Національная газета; затѣмъ провинціальныя и коммунальныя газеты—всѣ оффиціальныя, содержаніе которыхъ исчерпывается различными фактами, рѣшеніями, статистическими и другими подобными данными. Въ самомъ дѣлѣ, свобода печати необходима только тамъ, гдѣ королевская власть и аристократія порождаютъ безчисленное множество злоупотребленій, а не въ странѣ свободы. Профессіональное образованіе начинается съ восемнадцатилѣтняго возраста. Благодаря прекрасно поставленной статистикѣ, государство знаетъ въ точности, сколько необходимо рабочихъ въ каждой отрасли труда, и посылаетъ соотвѣтствующее количество молодыхъ людей въ національныя мастерскія. Желанія отдѣльныхъ лицъ принимаются въ соображеніе лишь по столько, по сколько это не противорѣчитъ экономическимъ интересамъ страны. (Такимъ образомъ и здѣсь, какъ повсюду, приносится въ жертву свобода!). Продолжительность труда составляетъ зимою 6 часовъ, а лѣтомъ 7 часовъ, и надѣются въ будущемъ ее еще болѣе сократитъ. Мужчины работаютъ для государства до 65-лѣтняго возраста, женщины до 50 лѣтъ. Лѣнивыхъ въ Икаріи нѣтъ, такъ какъ лицо, заявляющее, что оно не можетъ работать, отправляется въ общественное заведеніе. Точно такъ-же и больныхъ тамъ рѣдко оставляютъ дома; они помѣщаются въ больницы, гдѣ ихъ пользуютъ одновременно три врача. Разрѣшеніе отъ беременности тоже происходитъ большею частью въ общественныхъ домахъ. Но это лишь мало-помалу превратилось въ обычай.

Конституція Икаріи представляетъ осуществленіе демократическаго идеала, вліяніе котораго въ настоящее время далеко не такъ сильно, какъ лѣтъ сорокъ тому назадъ. Верховная власть сосредоточена тамъ въ рукахъ народа, и собраніе народныхъ представителей является высшею властью въ государствѣ. Оно состоитъ изъ 2000 депутатовъ! Каждый округъ, а всѣхъ округовъ была одна тысяча, какъ мы говорили выше, избираетъ—само собою разумѣется путемъ всеобщей подачи голосовъ — двухъ депутатовъ; выборы происходятъ чрезъ каждые два года 1-го апрѣля. Исполнительная власть также находится въ рукахъ органа, избираемаго народомъ и состоящаго изъ 15 министровъ и одного президента. (Въ то время, къ которому относится разсказъ, на должность президента былъ избранъ каменщикъ; въ свободные отъ правительственныхъ дѣлъ часы онъ занимался своимъ ремесломъ; незадолго до этого президентомъ былъ одинъ извозчикъ). Эти 16 исполнителей народной воли непосредственно избираются самимъ народомъ чрезъ каждые два года, по списку, заключающему въ себѣ 45 именъ и составленному народнымъ представительнымъ собраніемъ. Всѣ чиновники назначаются на опредѣленное время и могутъ быть устраняемы отъ своихъ должностей; они не имѣютъ ничего общаго съ чиновниками европейскихъ государствъ, не получаютъ никакого жалованья и положеніе ихъ вообще ничѣмъ не отличается отъ положенія любого другого гражданина; точно такъ же они не освобождаются отъ обыкновенныхъ работъ. Одно и то же лицо ни въ какомъ случаѣ не можетъ соединять въ себѣ одновременно законодательныя и исполнительныя функціи. Вся въ цѣломъ организація

эта состоитъ изъ 15 комитетовъ, избираемыхъ изъ среды народныхъ представителей, сообразно французскому правительственному строю, всегда пользующемуся подобными спеціальными комитетами, и т. д. Благодаря такимъ комитетамъ, изъ которыхъ каждый занимается одной какой-нибудь спеціальной стороной общественной жизни, эта послѣдняя регулируется въ Икаріи государственной властью до мельчайшихъ подробностей: тамъ именно, въ комитетахъ, обсуждаются, взвѣшиваются и принимаются рѣшенія относительно мельчайшихъ фактовъ, какъ напримѣръ какой-нибудь новой мебели, недѣльнаго меню, бальной прически дамъ, равно какъ и относительно самыхъ важныхъ вопросовъ.

Послѣ того какъ лордъ Карисдаль познакомился во всѣхъ подробностяхъ съ прекраснымъ государственнымъ устройствомъ этой страны, съ воспитаніемъ, медициной, кто-то его спросилъ: «Угадайте теперь, какая у насъ судебная организація?» По зрѣломъ обсужденіи онъ началъ распространяться насчетъ юридическаго образованія и утверждать, что судьи должны быть избираемы; но его слова были встрѣчены ироническимъ смѣхомъ: «Да гдѣ же вы находитесь? У насъ нѣтъ ни судей, ни полиціи, ни алчныхъ вороновъ, называемыхъ адвокатами, ни тюремъ, ни преступленій, такъ какъ у насъ нѣтъ денегъ и дѣло воспитанія поставлено превосходно».—«Но развѣ невозможно, чтобы кто-нибудь совершилъ преступленіе изъ чувства ревности?»—«Такой человѣкъ былъ бы безумнымъ».— Такимъ образомъ мы и здѣсь встрѣчаемъ все тѣ же безпрестанно повторяющіеся коммунистическіе взгляды, согласно которымъ полагаютъ, что тамъ, гдѣ упразднены деньги и частная собственность, должны исчезнуть и преступленія. Точно такъ-же въ Икаріи извѣстны лишь малозначущіе проступки, напримѣръ запозданія, небрежность и т. д., проступки, караемые большею частью выговорами и другими подобнаго рода мѣрами. Всякая группа лицъ, школа, семья, мастерская, сама наказываетъ своихъ членовъ. Но каждый отправляется на судъ, чтобы судить поступки своихъ ближнихъ, съ тяжелымъ чувствомъ, такъ какъ всѣ икарійцы стараются превзойти одинъ другого въ братскихъ чувствахъ, питаемыхъ другъ къ другу. Самымъ благочестивымъ человѣкомъ считается тотъ, кто является наилучшимъ отцомъ, наилучшимъ сыномъ, а преимущественно тотъ, кто лучше всѣхъ умѣетъ любить женщину, этотъ вѣнецъ творенія. Такова религія икарійцевъ. Лица, испытывающія болѣе глубокія религіозныя чувства, могутъ соединяться въ общества, и если ихъ набирается достаточное число, они получаютъ отъ государства разрѣшеніе на сооруженіе храмовъ и на назначенія священниковъ. Хотя подобныя общества терпимы, однако чрезъ нѣсколько лѣтъ послѣ установленія новаго соціальнаго порядка, былъ созванъ соборъ, который, тщательно собравши различныя мнѣнія гражданъ, отвѣтилъ на цѣлый рядъ вопросовъ и совершенно просто разрѣшилъ многіе споры теологовъ.

Однако тамъ существуютъ храмы, жрецы и жрицы, но нѣтъ никакихъ обрядовъ и не практикуется умерщвленіе плоти. Жрецы и жрицы избираются населеніемъ изъ среды лицъ, имѣющихъ 25 лѣтъ отъ роду и изучавшихъ мораль и ораторское искусство; они не пользуются никакой духовной или принудительной властью и являются только ораторами, профессорами, утѣшителями, совѣтниками, друзьями.

Такова новая республика, въ которой каждому гражданину обезпечивается извѣстная сумма радостей, доступная въ нашихъ государствахъ лишь немногимъ богатымъ людямъ. Немного труда и много удовольствія—вотъ существенный пунктъ. Но если Кабе оказался въ вопросѣ о бракѣ столь же непослѣдовательнымъ, какъ Моръ, и допустилъ его существованіе, не смотря на абсолютную общность имущества, то во всемъ остальномъ онъ идетъ по стопамъ своихъ предшественниковъ, стремясь наложить цѣпи на разумъ и подчинить мысль деспотизму: не должно быть другой исторіи, кромѣ оффиціальной исторіи, написанной національными историками, никакой другой прессы или литературы, кромѣ оффиціальныхъ, и т. д.

Остается еще отвѣтить на вопросъ: какимъ образомъ сложился такой соціальный строй? Большая часть сочиненія посвящена отвѣту на этотъ вопросъ. Все, переданное нами до сихъ поръ, разсказывается со множествомъ подробностей, постоянно перемѣшиваемыхъ съ исторіей любви лорда Карисдаля. Во второй части излагается подробнѣйшимъ образомъ исторія Икаріи, сопровождаемая безконечными преніями, возраженіями, опроверженіями и т. д. Исторія Икаріи по мнѣнію автора есть исторія всѣхъ народовъ, и поэтому она заслуживаетъ особеннаго интереса. Между прочимъ исторія великой Икарійской революціи 1782 года до того поразительно похожа на исторію французской революціи 1848 года, что, не будь она написана шестью годами раньше, ее можно было бы принять за пародію на эту послѣднюю. Годовщина революціи, 13 іюня, есть вмѣстѣ съ тѣмъ первый день новаго года, день «школьнаго рожденія» и «рабочаго рожденія», въ который лица, достигшія 21 года, приносятъ присягу въ преданности отечеству, повиновеніи законамъ и даютъ обѣтъ братски исполнять всѣ обязанности по отношенію къ своимъ согражданамъ. Слѣдующіе 3 дня посвящаются празднествамъ: первый въ честь арміи, второй въ память умершихъ, третій въ память побѣды; празднества заканчиваются блестящимъ фейерверкомъ, разсыпающимся на высотѣ 150 метровъ надъ поверхностью земли сотнею огненныхъ коронъ, которыя образуютъ гигантскій крутъ. Но возвратимся къ исторіи.

Ужъ много вѣковъ Икарія, какъ и весь остальной міръ, стонала подъ игомъ двойной тираніи королевской власти и частной собственности. Страшныя междоусобицы раздирали ее и обезлюяшвали. Равенство являлось пустымъ

звукомъ; въ дѣйствительности процвѣтало имущественное неравенство. Авторъ краснорѣчиво описываетъ вліяніе денегъ; онѣ являются причиной всѣхъ золъ: воровства, проституціи, несчастныхъ браковъ, пролетаріата. Въ общемъ эта картина соотвѣтствуетъ появившемуся нѣсколько раньше трактату Прудона: «Что такое собственность?»— «Собственность—есть кража!» — Богачъ имѣлъ 2—3 дѣтей, у бѣдняка же ихъ было до 10, потому что при его бѣдности безразлично,—двое-ли у него дѣтей, или десятеро. Незадолго до великой революціи на 25 милліоновъ человѣкъ населенія страны приходилось 25.000 богатыхъ,

150.000 состоятельныхъ лицъ и 24,825,000 бѣдныхъ;

25.000 богачей имѣли больше дохода, чѣмъ 24,975,000 остальныхъ. Эта аристократія причиняла громадный вредъ народу, такъ какъ она лишала его всего; она отнимала у него общественныя земли, чтобы устраивать себѣ сады, и его жилища, для того чтобы помѣщать въ нихъ своихъ собакъ и своихъ лошадей.

Движеніе началось въ 1770 году. Коругъ, старый тиранъ, былъ низверженъ, сынъ его изгнанъ, и на престолъ вступила прекрасная Клараминда; но она вскорѣ подчинилась вліянію своего перваго министра, Ликсдока, деспотизмъ котораго и послужилъ причиною великой революціи 1782 г.; въ теченіе двухъ дней кровь лилась по улицамъ. Великій Икаръ, бывшій извозчикъ, становится диктаторомъ. Онъ учредилъ совѣтъ диктатуры и издалъ чудовищное количество декретовъ и воззваній (сравните Ледрю-Роллена). Онъ сдѣлалъ попытку войти въ соглашенія съ аристократіей и капиталистами. Онъ разослалъ коммиссаровъ во всѣ провинціи и учредилъ большое количество спеціальныхъ коммиссій. Онъ организовалъ національныя мастерскія и наложилъ на сторонниковъ прежняго правительственнаго режима штрафъ въ размѣрѣ одного милліарда. Онъ пригласилъ 5 писателей для редактированія оффиціальной республиканской газеты и уничтожилъ

свободу печати. Онъ отмѣнилъ смертную казнь. Онъ устроилъ смотръ больше чѣмъ 200.000 солдатъ и двумъ милліонамъ національныхъ гвардейцевъ. Послѣ всѣхъ этихъ предварительныхъ мѣръ онъ созвалъ національное собраніе изъ 2.000 депутатовъ, избранныхъ путемъ всеобщей подачи голосовъ. Это собраніе выработало систему принциповъ для переходнаго времени, которая послѣ 50 лѣтъ республиканскаго демократическаго управленія должна была привести къ полному коммунизму. Основная черта этой переходной системы заключается въ сокращеніи неравенства и въ увеличеніи равенства; вся система выражена въ 23 принципахъ, столь интересныхъ, что мы не можемъ не сообщить ихъ вкратцѣ нашимъ читателямъ.

Полная общность имущества и обязательный трудъ вводятся лишь по прошествіи 50 лѣтъ. До тѣхъ же поръ сохраняется частная собственность и свобода труда. Собственность остается въ рукахъ настоящихъ владѣльцевъ; но пріобрѣтеніе собственности въ будущемъ, какъ отъ живущихъ лицъ, такъ и за смертью кого-нибудь, не допускается. Лица старше 15 лѣтъ не принуждаются къ работѣ. Но дѣти моложе 15 лѣтъ и тѣ, которыя появятся на свѣтъ съ момента водворенія новаго порядка вещей, получаютъ воспитапіе, соотвѣтствующее новому взгляду на трудъ. Всѣ законы, издаваемые начиная съ этого времени, будутъ имѣть цѣлью ограниченіе богатства, улучшеніе участи бѣдныхъ и сокращеніе безполезныхъ для государства расходовъ. Заработная плата и цѣна продуктовъ устанавливается государствомъ. Ежегодно будетъ расходоваться до 500 милліоновъ па доставленіе труда безработнымъ и на пріютъ для немощныхъ. Армія будетъ распущена; а до того времени солдаты должны быть употребляемы на общественныя работы. Должны быть приняты всѣ мѣры къ увеличенію народонаселенія и къ устраненію безбрачія и ежегодно расходоваться 100 милліоновъ на подготовленіе рабочихъ и гражданъ для государства будущаго.

На правительство было возложено принять надлежащія мѣры для того, чтобы проложить путь къ коммунизму на этихъ основныхъ началахъ. Мы не станемъ входить здѣсь въ дальнѣйшія подробности. Однимъ словомъ, все шло прекрасно, и энтузіазмъ былъ такъ великъ, что стала поступать масса петицій, въ которыхъ населеніе добивалось сокращенія переходнаго времени. Вслѣдствіе этого пятидесятилѣтній переходный періодъ былъ сокращенъ до тридцатилѣтняго; въ 1812 году должно было завершиться «перерожденіе».

Кабе не можетъ удержаться отъ того, чтобы не присоединить къ этимъ своимъ подробнымъ описаніямъ философскихъ и соціальныхъ разсужденій и тезисовъ, бывшихъ тогда уже въ довольно большомъ ходу. Онъ выводитъ стараго испанскаго инквизитора Антоніо въ качествѣ защитника неравенства и частной собственности, выводитъ, конечно, для того, чтобы блестящимъ образомъ опровергнуть его съ помощью икарійскаго философа Динароса. Этотъ послѣдній говоритъ съ пылкимъ энтузіазмомъ. Панегирикъ въ честь свободы, равенства и прогресса демократіи предназначается для того, чтобы увлечь читателя. Тутъ передъ нами излагается всемірная исторія съ радикально-демократической точки зрѣнія, обычной во всѣхъ тенденціозныхъ произведеніяхъ подобнаго рода. Папство оказывается учрежденіемъ демократическимъ, такъ какъ оно можетъ надѣть тіару на голову самаго скромнаго человѣка; затѣмъ идетъ прославленіе Лютера, изобрѣтателей книгопечатанія и паровой машины: это—величайшіе революціонеры. Машина носитъ въ своихъ нѣдрахъ тысячу революцій; паръ уничтожитъ аристократію. Такова сущность рѣчи, произнесенной со всею ловкостью адвоката и подтвержденной 54 страницами цитатъ, извлеченныхъ изъ Конфуція, Зороастра, Ликурга, Кузена, Гизо, Виллемена, Токвилля и сотни другихъ писателей. Собраніе, состоящее изъ 9.700 иностранцевъ, вотируетъ, наконецъ, свое мнѣніе относительно новой системы; 200 человѣкъ воздерживаются отъ голосованія, а остальные 9.500 произносятъ утвердительный вотумъ; съ этого же момента объявленъ крестовый походъ для распространенія икарійской системы.

Человѣкъ, проповѣдовавшій подобный идеалъ, не могъ довольствоваться однимъ только фантастическимъ описаніемъ. Послѣ изданія въ свѣтъ своего сочиненія онъ возвратился въ Парижъ, такъ какъ наказаніе, къ которому онъ былъ приговоренъ, потеряло уже свою силу благодаря давности. Онъ провозглашалъ свои принципы съ энтузіазмомъ апостола; основалъ журналъ «Le Populaire», совершилъ множество путешествій и издалъ съ цѣлью пропаганды массу брошюръ. Въ 1847 году онъ считалъ своихъ сторонниковъ сотнями тысячъ и дѣлалъ приготовленія къ тому, чтобы основать въ Техасѣ большую колонію. 3-го февраля 1848 года изъ Парижа отправился авангардъ изъ 69 молодыхъ сильныхъ икарійцевъ, сопровождаемый добрыми пожеланіями безчисленныхъ коммунистовъ. Прибывши на мѣсто, они узнали, что въ Парижѣ произошла революція, и маленькая армія горько сожалѣла, что покинула родину. Они основали небольшую колонію въ графствѣ Фанинъ (въ Техасѣ); но ихъ сладкая надежда смѣнилась вскорѣ разочарованіемъ: среди нихъ начала свирѣпствовать малярія; единственный врачъ сошелъ съ ума, и немногіе эмигранты возвратились, измученные и несчастные, въ Новый Орлеанъ. Самъ Кабе уѣхалъ изъ Парижа въ декабрѣ 1848 года, а въ мартѣ 1849 года 240 икарійцевъ покинули Новый Орлеанъ, чтобы основаться въ Науву (въ Иллинойсѣ). Тамъ они нашли всѣ благопріятныя условія, какихъ только можно было пожелать. Городъ Науву, расположенный по среднему теченію Миссисипи, былъ покинутъ мормонами; поэтому тамъ оказалось возможно пріобрѣсти по очень низкимъ цѣнамъ дома и поля, и въ промежутокъ времени между 1850 и 1855 годами Кабе имѣлъ нѣкоторый успѣхъ и радовался ему. Между тѣмъ недовольные изъ перваго отряда возвратились во Францію и добились 30-го сентября 1849 года присужденія Кабе къ двухлѣтнему тюремному заключенію, на основаніи 405-й статьи уголовнаго кодекса (за мошенничество). Это осужденіе было неправильное, такъ какъ нельзя было поставить Кабе на одну доску съ обыкновеннымъ мошенникомъ. Узнавъ о своемъ осужденіи, онъ возвратился въ Европу и добился пересмотра дѣла. Онъ смѣло явился въ судъ, чтобы доказать законность своихъ дѣйствій, и 26-го іюля 1851 года блестящимъ образомъ добился оправданія. Послѣ этого Кабе возвратился въ Америку, но его авторитетъ не былъ достаточно силенъ, чтобы спасти его дѣло отъ возникшихъ раздоровъ. Старый и фанатическій борецъ за права человѣка и за общность имущества со смертельной болью въ сердцѣ увидѣлъ себя изгнаннымъ изъ той самой колоніи, которую онъ основалъ. Онъ все переносилъ: нападки, оскорбленія, клевету, предразсудки, изгнаніе изъ родины, онъ все встрѣтилъ съ героическимъ мужествомъ; но онъ не былъ въ силахъ перенести этотъ послѣдній ударъ, изгнаніе изъ общества, которое онъ основалъ и которое осуществляло идеалъ всей его жизни. 8-го (9-го?) ноября 1856 г. онъ уснулъ въ Сенъ-Луи вѣчнымъ сномъ. Послѣ смерти этого неутомимаго борца, небольшая группа его адептовъ продолжала упорно слѣдовать по начертанному имъ пути. Но отъ всего этого обширнаго идейнаго замысла осталось въ настоящее время не больше какой-нибудь дюжины домиковъ, именно, небольшая деревенька Икарія, находящаяся въ графствѣ Адамсъ, штата Іова, съ населеніемъ въ количествѣ 65 человѣкъ.

Кабе былъ, несомнѣнно, человѣкъ способный къ благородной дѣятельности и воодушевленный чистыми намѣреніями, но его радикальный характеръ привелъ его къ роковымъ ошибкамъ. Можно почти съ увѣренностью сказать, что этотъ мечтатель самъ чувствовалъ, что его произведеніе было чистая фантазія, смѣлая до безразсудства и неосуществимая, и что онъ хотѣлъ выразить это въ самомъ названіи книги «Икарія». Икаръ, какъ извѣстно, вздумалъ подняться къ солнцу на восковыхъ крыльяхъ. «Но сила болѣе могущественная, солнце растопило воскъ и, превративъ его въ паръ, уничтожило крылья, и Икаръ... упалъ въ море». Восковыя крылья были средствомъ, паденіе въ воду получилось—какъ результатъ.

ГЛАВА XIX.

Нѣкоторыя другія новѣйшія произведенія.

Опытъ, произведенный Икарійцами, осуществить въ Америкѣ идеальное государство не остался единичнымъ. Напротивъ того, Соединенные Штаты Сѣверной Америки, со времени провозглашенія ихъ независимости, превратились, такъ сказать, въ лабораторію для всякихъ соціалистическихъ, коммунистическихъ и утопическихъ экспериментовъ. Извѣстны, по крайней мѣрѣ, шестьдесятъ такихъ опытовъ; другіе же были такъ кратковременны, что отъ нихъ не осталось никакого слѣда, никакого могильнаго камня, напоминающаго объ ихъ быломъ существованіи. Сочиненіе Землера (Geschichte des Sozialismus und Kommunismus in Nord-Amerika, Лейпцигъ 1880 г.) даетъ возможность всѣмъ, интересующимся соціальными вопросами, познакомиться съ этими опытами. Не желая утомлять вниманіе читателя слишкомъ большими цитатами, мы сдѣлаемъ лишь краткое извлеченіе изъ этой книги. Во всѣ времена люди, увлекаемые преобразовательными планами, соединялись вмѣстѣ въ надеждѣ добиться счастья путемъ новой организаціи. Сначала это были общины (Communities), основанныя по образцу Новой-Гармоніи и по системѣ

Оуэна. Другіе люди устраивали Утопію, Брукфармъ, Гопдель и т. д. Идея о фалангѣ Фурье, распространенная Брисбеномъ, ея апостоломъ, нашла больше сторонниковъ. Въ Пенсильваніи и въ другихъ мѣстахъ было основано подъ именемъ фалангъ безчисленное множество общинъ 82). Изъ среды этихъ фалангъ и обществъ возникли, со времени провозглашенія американской независимости (слѣдовательно чрезъ нѣсколько десятковъ лѣтъ послѣ паденія христіанско-соціалистическаго государства въ Южной Америкѣ), спиритуалистическія и религіозныя общины, задавшіяся, между прочимъ, цѣлью уничтожить родительскую любовь, стереть «родительскій эгоизмъ такимъ же образомъ, какъ мокрая губка стираетъ слова, написанныя на доскѣ». Самой значительной изъ такихъ общинъ была, по-видимому, колонія Раппистовъ или Гармонистовъ, которую основалъ въ Пенсильваніи въ 1805 году вюртембержецъ Раппъ, родившійся въ 1757 году и умершій въ 1847 году, и которую посѣтилъ въ 1832 году поэтъ Николай Ленау. Онъ, по истинѣ, плохо отплатилъ за оказанное ему гостепріимство. Впрочемъ гармонисты уже свыклись съ этимъ. Поэтъ Гейдельбергскихъ руинъ скверно чувствовалъ себя въ странѣ, въ которой онъ не могъ наслаждаться ни виномъ, ни пѣніемъ соловья, и онъ объявилъ, что онъ предпочелъ бы сидѣть въ Германіи безъ гроша денегъ, чѣмъ въ Америкѣ съ карманами, набитыми долларами 53).

Когда сравниваешь подлинныя выраженія поэта съ отчетами другихъ свидѣтелей, то поражаешься полнымъ согласіемъ между тѣми и другими. Всѣ достовѣрные свидѣтели жалуются на отсутствіе любви къ ближнему, на недостаточную честность, на слабости всѣхъ тѣхъ, кто участвовалъ въ этихъ обществахъ и кто долженъ былъ бы представлять главнѣйшую ихъ опору. Даже религіозный фанатизмъ не былъ въ состояніи поддержать подобную коммунистическую общину, и ея звѣзда всегда начинала закатываться, какъ только умиралъ вождь, сумѣвшій внушить къ себѣ уваженіе, и его мѣсто занималъ человѣкъ, лишенный его качествъ. Немногіе обрѣли тамъ себѣ счастье и покой. Большая часть этихъ ассоціацій расшаталась и рухнула, вслѣдствіе невѣжества и неопытности своихъ приверженцевъ и ихъ взаимныхъ раздоровъ.

Тѣмъ болѣе можетѣ показаться страннымъ, что именно въ Америкѣ то и дѣло появлялись подобнаго рода проекты, и что именно американецъ снова ввелъ въ моду и, пови-димому, съ большимъ успѣхомъ политическіе романы. Недавно еще въ парижскихъ газетахъ было оповѣщено, что капиталисты и популярные ораторы составили проектъ основанія колоніи для осуществленія идеала Беллами на плодородныхъ земляхъ, находящихся къ западу отъ города Инкарнаціона, между Ріо-Параной и огромными дѣвственными лѣсами, гдѣ можно пріобрѣтать землю по баснословно низкой цѣнѣ, по 6 — 8 франковъ за гектаръ. Беллами! Лѣтъ десять тому назадъ едва ли кто позволилъ бы себѣ задать вопросъ: «читали ли вы Беллами»? А теперь было бы уже стыдно не знать его. Раньше о немъ нигдѣ не было слышно, теперь же въ каждомъ купе желѣзнодорожнаго поѣзда вы увидите это сочиненіе въ рукахъ почти у каждаго пассажира; студентъ читаетъ его на лекціяхъ, вмѣсто того чтобы слушать профессора, и даже честный крестьянинъ и тотъ изучаетъ по Беллами политическую экономію. Если въ какомъ нибудь городѣ проѣзжимъ ученымъ и литераторомъ объявлялась лекція относительно Беллами, то сельскіе жители стекались туда толпой, и мнѣ однажды, во время одной изъ такихъ лекцій, пришлось услышать слѣдующія слова, произнесенныя крестьяниномъ: «чтобы тамъ ни говорили, а все же Беллами правъ».

Кто знакомъ съ исторіей, не можетъ быть особенно высокаго мнѣнія объ этомъ утопистѣ, носящемъ имя одного изъ хиліастовъ, жившаго лѣтъ сто тому назадъ. Мы не можемъ однако пройти молчаніемъ этотъ «Взглядъ назадъ», брошенный съ 2000 года на 1887 г. (А looking bockward, по русски подъ заглавіемъ « Черезъ сто лѣтъ»). Одинъ джентльменъ изъ города Бостона, испорченное дитя XIX вѣка, г. Вестъ, возымѣлъ желаніе, чтобы его врачъ, который долженъ былъ на слѣдующій день отправиться въ дальнее путешествіе, усыпилъ его. Онъ пробуждается только 10 сентября 2000 года. Развѣ эта мысль не имѣетъ нѣкотораго сходства съ превращеніемъ въ мумію и воскресеніемъ полковника Эдмонда Абу въ сочиненіи « Человѣкъ съ оторваннымъ ухомъ»? Домъ Юльяна Веста сгорѣлъ, но, противъ всякаго вѣроятія, спальня его осталась невредима. Такимъ образомъ нашъ герой пробуждается въ тотъ моментъ, когда знаменитый докторъ Литъ, закладывая фундаментъ для лабораторіи, открылъ эту комнату. Замѣтимъ мимоходомъ, что у этого почтеннаго шестидесятилѣтняго доктора есть дочь, Эдита, красотою своею превосходящая всѣхъ молодыхъ дѣвушекъ XIX столѣтія и вмѣстѣ съ тѣмъ похожая нѣсколько на невѣсту Юльяна Веста, которую считали умершею, но которая опять воскресаетъ. Затѣмъ въ книгѣ разсказывается очень интересная исторія любви, возникшей между Вестомъ и Эдитой, но вся суть книги заключается въ безконечныхъ разговорахъ, которые происходятъ при этомъ и въ которыхъ дѣлается сравненіе между соціальною организаціею XXI и XIX вѣковъ. Двѣ слѣдующія картинки прекраснымъ образомъ обрисовываютъ намъ взгляды доктора Лита или лучше сказать Беллами. Современное намъ общество уподобляется гигантскому экипажу, съ трудомъ влекомому массой запряженныхъ въ него людей. На верху экипажа находится множество пріятныхъ мѣстъ, очень удобныхъ и очень привлекательныхъ, но мало надежныхъ, и когда отъ внезапнаго сотрясенія многіе изъ сидящихъ тамъ вылетаютъ вонъ, то они должны немедленно впрягаться въ экипажъ, а ихъ мѣстами завладѣваютъ дру-rie. Такова первая картинка. Другая—это дождевой зонтикъ. «Отдѣльный дождевой зонтикъ, говоритъ Эдита, представляетъ для моего отца излюбленное образное выраженіе для характеристики античнаго строя жизни, когда каждый жилъ только для себя. Въ нашей художественной галлереѣ находится картина XIX вѣка, изображающая толпу людей подъ дождемъ. Каждый держитъ свой зонтикъ надъ собой и надъ своей женой и даетъ дождевымъ каплямъ стекать на сосѣда. Мой отецъ говорилъ, что художникъ написалъ свою картину, какъ сатиру на современную ему эпоху». Эта картина должна была обозначатъ противоположность идей XIX и XXI вѣка, противоположность между индивидуализмомъ и соціализмомъ, чѣмъ проникнута вообще вся книга. Но какъ идея о навѣсѣ, натянутомъ надъ улицами, для того чтобы превратить тротуары въ комфортабельные коридоры, напоминаетъ подобную же мысль въ «Исторіи Севарамбовъ», такъ и многія другія идеи Беллами, если присмотрѣться къ нимъ поближе, не представляютъ ничего новаго для человѣка, знакомаго съ политическими романами. Бостонъ Беллами является также раемъ безъ арміи, безъ суда, съ великолѣпными общественными столовыми, въ которыхъ соблюдается отличный тонъ и гдѣ находятся прекраснѣйшія дамы, имѣющія право дѣлать мужчинамъ предложенія о вступленіи съ ними въ бракъ. (Эта идея со всѣми выводами изъ нея развита Беллами въ другой небольшой новеллѣ). На правительствѣ лежитъ одна только обязанность: регулировать производство. Обязательной работа является для лицъ въ возрастѣ между 21 и 45 годами. Работать должны всѣ безъ исключенія, занимая въ первые годы низшія служебныя мѣста и главнымъ образомъ исполняя обязанности ресторанной прислуги. Быть гарсономъ въ кафе—такова первая ступень, ведущая ко всѣмъ высшимъ должностямъ. Нынѣшній президентъ Республики, которая не распадается уже, между прочимъ, па отдѣльные штаты, исполнялъ 20 лѣтъ тому назадъ службу въ ресторанѣ. Каждый гражданинъ получаетъ особую карту, раздѣленную на извѣстное число квадратныхъ клѣтокъ, которыя продырявливаютъ при выдачѣ нужныхъ ему продуктовъ. Въ зависимости отъ колебанія спроса и предложенія и цѣнность продуктовъ можетъ быть больше или меньше, а вмѣстѣ съ тѣмъ и число квадратиковъ, которые продырявливаются, можетъ увеличиваться или уменьшаться. Такимъ образомъ мы встрѣчаемъ еще здѣсь величайшее неравенство. То же самое слѣдуетъ сказать и относительно многаго, о чемъ разсказываетъ Беллами. Въ книгѣ умышленно обходятса молчаніемъ важнѣйшія проблемы, какъ напримѣръ вопросъ объ увеличеніи народонаселенія, затѣмъ въ крайне неясныхъ выраженіяхъ описывается, какимъ образомъ совершился переходъ къ новымъ соціальнымъ условіямъ. Правда въ ней встрѣчаются очень интересныя вещи, но онѣ не отличаются ни глубиной, ни серьезностью, а этого-то именно авторъ и добивался. Конечно, цѣль, которую авторъ высказываетъ устами проповѣдника (эту проповѣдь слушаютъ по телефону), возвышенна и идеальна. Вопросъ о томъ: «Что мы будемъ пить? Что мы будемъ ѣсть?» легко разрѣшается, какъ соціальная проблема; розовый кустъ человѣчества будетъ пересаженъ изъ болотистой почвы эгоизма на лучшую почву, для того чтобы онъ наполнилъ міръ своимъ благоуханіемъ. Все это очень красиво, но отзывается крайнимъ идеализмомъ. Въ государствѣ Беллами, какъ мы это выше показали, царитъ неравенство, а семейная жизнь сводится къ нулю; дѣти тамъ избавлены даже отъ необходимости получать что бы то ни было отъ своихъ родителей, такъ какъ это было бы для нихъ униженіемъ. Политическая свобода признается за гражданами, только начиная съ сорокапятилѣтняго возраста. Лѣность и честолюбіе (а также ленты и ордена) являются у Беллами стимулами, замѣняющими естественную борьбу за повседневный хлѣбъ и любовь къ ближнимъ.

Противъ молодого американскаго писателя, слушавшаго въ теченіе года курсъ права въ Германіи, было написано множество брошюръ и солидныхъ трудовъ. Критика, которой подверглось это сочиненіе съ точки зрѣнія политико-экономической и соціалистической, освѣтила надлежащимъ образомъ фантастическое государство Беллами. Нѣкоторые же писатели, не нарушая самой фабулы, брали идеи Беллами и продолжали развивать ихъ въ формѣ новеллъ; такимъ образомъ на ряду съ политическими романами появилась недавно политическая новелла. Въ ней Вильбрандтъ заставляетъ Фридриха Оста разсказать свои приключенія въ царствѣ Беллами, гдѣ онъ былъ заживо похороненъ; онъ пробуждается только 29 октября 2001 года, какъ объ этомъ свидѣтельствуетъ его календарь, и испытываетъ разочарованіе за разочарованіемъ. Въ болѣе изящной повѣсти Мюллера самъ Юльянъ Вестъ бросаетъ въ 2037 году ретроспективный взглядъ на 2000 годъ. Въ разсказѣ подобнаго же характера Михаэлисъ, журналистъ изъ Чикаго, слѣдитъ шагъ за шагомъ за Беллами. Въ очень забавной формѣ онъ знакомитъ читателя съ воззрѣніями, преобладающими въ въ 2000 году. Вестъ Беллами получаетъ въ новомъ мірѣ должность. Его назначаютъ профессоромъ исторіи XIX вѣка. Онъ открываетъ свой курсъ слѣдующими словами: «113 лѣтъ тому назадъ». Аудиторія биткомъ набита. Онъ съ энтузіазмомъ прославляетъ XXI вѣкъ и ждетъ отъ слушателей неистовыхъ аплодисментовъ. Но публика остается холодной. По окончаніи лекціи одинъ изъ присутствующихъ, человѣкъ почтеннаго возраста, приближается къ нему и, отрекомендовавшись, какъ его предшественникъ, объясняетъ ему, въ чемъ дѣло. Онъ былъ смѣщенъ правительствомъ съ должности, вслѣдствіе того, что не восторгался современными порядками, какъ Вестъ; теперь онъ, въ качествѣ университетскаго сторожа, занимается уборкой аудиторій. Онъ говоритъ ему, что настоящее поколѣніе далеко не смотритъ на все черезъ розовые очки и никоимъ образомъ не чувствуетъ себя удовлетвореннымъ; и т. д.

Съ другой стороны, мы должны указать на подражанія Беллами. Назовемъ только «News from Nowhere» (Извѣстія невѣдомо откуда), описаніе соціальнаго строя Лондона въ 2003 году, написанное Вильямомъ Моррисомъ, извѣстнымъ авторомъ «Земного Рая», и сочиненіе чудака Игнатія Донелли: «Caesars’ Column», письма, писанныя Габріелемъ Вельтштейномъ, гражданиномъ Уганды, среднеафриканскаго государства, и доставленныя между прочимъ изъ Парижа въ Нью-Іоркъ на воздушномъ шарѣ въ тридцать-шесть часовъ 54).

Впрочемъ, эта новая литература политическихъ романовъ восходитъ къ эпохѣ болѣе отдаленной, чѣмъ обыкновенно думаютъ, но въ безбрежномъ книжномъ потокѣ нашего времени, дающемъ поводъ называть его бумажнымъ вѣкомъ, мало было такихъ произведеній, которыя обратили бы на себя больше вниманія, чѣмъ произведеніе Беллами. Не вдаваясь въ оцѣнку всѣхъ ихъ, мы назовемъ еще «Землю свободы», написанную вѣнскимъ зубнымъ врачемъ Ф. Амерсеномъ. Герой этого романа, Генрихъ, напоминающій собою немного Фауста, послѣ всякаго рода приключеній, разсказанныхъ авторомъ очень бѣгло, устраиваетъ дѣтскій пріютъ и удаляется на пустынный островъ, гдѣ присходятъ ученые разговоры; въ нихъ педагогикѣ удѣлено гораздо больше мѣста, чѣмъ политикѣ. Генри Трутсъ въ сочиненіи, озаглавленномъ «Въ концѣ тысячелѣтняго періода», высказываетъ мысль о націонализаціи всѣхъ продуктовъ труда, но важнѣйшій пунктъ въ этомъ сочиненіи составляетъ прогрессъ изобрѣтеній: боландъ, родъ динамита, употребляется въ небольшихъ патронахъ для повседневныхъ потребностей, какъ напримѣръ для приведенія въ движеніе телѣги; электроскопъ точно по волшебству воспроизводитъ на находящейся предъ нами стѣнѣ черты человѣка, какъ бы онъ далеко отъ насъ ни былъ, и

X. п. Курдъ Ласвицъ въ своихъ новыхъ «Современныхъ сказкахъ» уменьшаетъ нашъ ростъ до 1/60000 миллиметра и переноситъ насъ въ государство Сапонійцевъ на мыльномъ пузырѣ 55).

Сочиненіе «Въ царствѣ женщинъ» неизвѣстнаго автора («Im Reiche der Frauen. ledern das Seine», 1891 r.) затрагиваетъ шире соціальныя проблемы и вопросы государственнаго права (насъ не занимаютъ здѣсь такіе романы чисто экономическаго характера какъ «Alton Loche»—Кингслея, или «.Эпоха машинъ» Іеманда, или «Стачка» Мориса Блока). Въ этомъ сочиненіи описывается государство Урема, находящееся въ шестой части свѣта. Оно мало чѣмъ отличается отъ уже извѣстныхъ намъ государствъ будущаго; особенность его въ томъ, что тамъ управленіе находится въ рукахъ женщинъ и даже въ президенты республики избрана женщина, но такъ какъ она сдѣлалась игрушкой своихъ страстей, то ее удаляютъ съ президентскаго поста. Одному богатому берлинцу удалось какимъ-то весьма таинственнымъ образомъ добраться до Уремы, гдѣ онъ женился на прекрасной учительницѣ Діи. Не смотря на весь блескъ той жизни, какую онъ велъ тамъ, у него явилась тоска по родинѣ. Послѣ очень тяжелаго путешествія онъ возвращается къ себѣ на родину въ сопровожденіи Діи. Но каково же было изумленіе этой дочери баснословной страны счастливцевъ, когда она познакомилась съ деньгами, и къ ужасу своему начала понимать все ихъ значеніе! Катастрофа происходитъ въ одномъ модномъ ресторанѣ Подъ-Липами, въ Берлинѣ. Діа видитъ группу несчастныхъ людей; это депутація бѣдныхъ ткачей изъ Эйленгебирге. Публика толкуетъ объ ихъ ужасной бѣдности, по что печальнѣе всего, такъ это то, что «нѣтъ никакой возможности устранить эту нищету». Тогда Діа вскрикиваетъ: «Какъ, ты платишь 30 франковъ за завтракъ, къ которому едва дотрагиваешься, а тутъ 20000 семействъ должны жить на 6 франковъ 50 сантимовъ въ недѣлю! Горе подобному соціальному строю!» Діа не выноситъ такого потрясенія и сходитъ съ ума. Это горькая и злая сатира, направленная противъ современной соціальной организаціи.

Но пользуется гораздо большей извѣстностью, чѣмъ эти произведенія, и отличается гораздо большей практичностью—сочиненіе «Страна свободы» {Freiland). Была даже мысль объ осуществленіи нѣкоторыхъ содержащихся въ ней идей. Сначала оно явилось въ Лейпцигѣ, въ октябрѣ 1889 года, цѣна его была 12 фр. 50 сант., потомъ оно было переиздано въ Дрезденѣ по 3 фр. 75 сант. за экземпляръ, и наконецъ въ 1891 году комитетъ акціонеровъ «Страна свободы» издалъ его въ сокращенномъ видѣ (всего 64 страницы), цѣною въ 15 сантимовъ томикъ. 56) Авторъ этой книги, Теодоръ Герцка, изъ Будапешта, былъ въ 1872—1879 году редакторомъ экономическаго и научнаго отдѣла вѣнской Neue Freie Presse-, это уже даетъ понятіе о его умственной физіономіи; затѣмъ онъ принималъ участіе въ основаніи «Вѣнской Всемірной газеты», издалъ рядъ политико-экономическихъ статей о деньгахъ, о монетной системѣ и т. д., и т. д., а въ 1885 году сочиненіе о пассажирскомъ движеніи, въ которомъ онъ выступилъ защитникомъ идеи о примѣненіи penny-porto къ движенію по желѣзнымъ дорогамъ. Въ своемъ сочиненіи « Страна свободы» онъ рисуетъ планъ преобразованія міра. Сочиненіе это представляетъ робинзонаду, изложенную въ формѣ писемъ; нѣкоторыя изъ нихъ въ высшей степени занимательны. Большинство этихъ писемъ вышло изъ-подъ пера доктора Сталя, подъ которымъ скрывается Герцка. Въ іюнѣ 189... докторъ Сталь обнародовалъ воззваніе объ образованіи свободнаго общества; воззваніе было встрѣчено очень благосклонно. Онъ собираетъ небольшую группу развитыхъ людей и отправляется съ ними въ прекраснѣйшую долину Кенію, безлюдную страну, расположенную въ центрѣ англійскихъ

владѣній, слѣдовательно недалеко отъ экватора. Начало, какъ видитъ читатель, совершенно похоже на начало сочиненія Кампанеллы. Эта страна развивается въ могущественное государство, замѣчательное какъ силою и богатствомъ своихъ жителей, такъ и совершенствомъ своихъ общественныхъ учрежденій. Черезъ годъ въ немъ уже насчитывается 95,000 жителей, изъ которыхъ 27,000 рабочихъ соединены въ 218 ассоціацій, а послѣ десятилѣтняго періода страна достигла высшей степени культуры. Передъ нами опять совершенное государство, новая утопія! Въ великолѣпной мѣстности раскинулся амфитеатромъ городъ Эденталь (такое названіе еще въ первый разъ дается идеальному государству, оно еврейскаго происхожденія). Всѣ удобства настоящаго и будущихъ вѣковъ въ немъ соединяются, и авторъ далеко оставляетъ за собою Кабе. Въ самомъ дѣлѣ, въ этой странѣ разъѣзжаютъ въ экипажахъ-самокатахъ, блюда подаются на столы автоматически изъ шкафовъ, служащихъ въ одно и то же время холодными погребами и электрическими очагами; вечеромъ же устраиваются поучительныя представленія, близко напоминающія чтенія въ берлинской «Ураніи». Тамъ не только испытываютъ полное удовлетвореніе отъ общенія съ себѣ подобными, но наслаждаются дѣйствительно счастьемъ, потому что душевный міръ каждаго столь же безоблаченъ, какъ міръ боговъ. Ни въ одномъ другомъ романѣ, быть можетъ, не описывается это счастье такъ увлекательно, какъ у Герцка. «У васъ, въ Европѣ, говоритъ молодой человѣкъ, изъ «Страна свободы», никто, если не считать беззаботнаго юношества, не испытываетъ такой неподдѣльной радости, какая свѣтится на лицахъ здѣсь у всѣхъ гражданъ. Вы живете окруженные атмосферой нищеты, и на лицахъ у всѣхъ васъ лежитъ печать болѣзненныхъ страданій (замѣчаніе, справедливость котораго, къ несчастью, долженъ признать всякій, внимательно наблюдавшій за людьми, встрѣчавшимися ему на улицѣ).

Только здѣсь, въ этой свободной странѣ, можно встрѣтить дѣйствительно человѣческія лица, потому что здѣсь нѣтъ безнадежной нищеты, и умѣренный личный интересъ, побуждающій каждаго къ дѣятельности, дѣлаетъ возможнымъ то радостное настроеніе, которое дается увѣренностью въ преслѣдуемой цѣли. Отсюда также происходитъ и искренняя дружба, и чувство общей удовлетворенности, вмѣсто того общенія, которое у европейцевъ напоминаетъ маскарадъ хорошо дрессированныхъ животныхъ».

Какимъ же образомъ все это совершилось? Благодаря особенной организаціи Страны свободы, благодаря солидарности интересовъ, свободному выбору занятія, принципу ассоціаціи и постоянной жизни сообща. Въ свободной землѣ каждому гражданину во всякое время извѣстно, какія отрасли производства наиболѣе выгодны, и каждый имѣетъ право посвятить себя такой отрасли труда, къ которой онъ чувствуетъ склонность. Все покоится на принципѣ ассоціаціи, и авторъ знакомитъ насъ съ образцовыми уставами. Эти ассоціаціи имѣютъ нѣкоторое сходство съ обществами, о которыхъ говорится въ германскомъ законодательствѣ, и съ новыми обществами съ ограниченной отвѣтственностью (германскій законъ 20 апрѣля 1892 года), съ той разницей.... что въ свободной странѣ капиталъ доставляло государство. Слѣдовательно, капиталъ ассоціаціи не составляетъ собственности ея членовъ, онъ только находится въ ихъ пользованіи. Земля также не можетъ быть предметомъ частной собственности, ею можно только пользоваться, извлекать изъ нея пользу и жить на ней. Съ другой стороны, въ этомъ идеальномъ государствѣ бракъ остается безъ измѣненія. Существенная особенность этого строя заключается, очевидно, въ томъ, что каждый получаетъ часть чистаго дохода, пропорціональную его участію въ трудѣ; вознагражденіе же за трудъ старѣйшихъ членовъ, директоровъ и т. д. опредѣлено спеціальнымъ образомъ. Всѣ кредитныя

операціи ведутся одной центральной кассой; это величайшая clearing-house (ликвидаціонная контора), какую только молено себѣ вообразить, потому что не только каждая ассоціація, но и каждый житель свободной страны имѣетъ тамъ свой текущій счетъ.

Административная организація этого государства грандіозна и распадается на 12 отдѣловъ: Президентство, Общественное призрѣніе, Просвѣщеніе, Искусства и науки, Мосты, дороги и средства сообщенія, Почты и телеграфы, Иностранныя дѣла, Складочныя мѣста, Центральный банкъ, Общественныя пользы и нужды, Гигіена и Юстиція. Послѣдняя организована вполнѣ согласно воззрѣніямъ Ломброзо и Бенедикта, и уголовное право является тамъ только правомъ попечительства. Карательные приговоры замѣняются рѣшеніями врачей; въ апелляціонной палатѣ засѣдаютъ врачи и мировые судьи; кстати слѣдуетъ замѣтить еще, что изученіе медицины не составляетъ особой спеціальности; напротивъ того, тамъ всѣ могутъ заниматься медицинской практикой.

Во главѣ каждаго изъ вышеназванныхъ административныхъ отдѣловъ, среди которыхъ бросается въ глаза полное отсутствіе арміи, стоитъ начальникъ, избираемый представительнымъ собраніемъ. Въ свободной странѣ опытъ привелъ къ тому, что тамъ дѣлами управляютъ не фавориты верховнаго главы или придворныя котеріи, и не краснобаи или профессіональные политики, какъ бываетъ въ странахъ съ парламентскимъ режимомъ, а люди, дѣйствительно обладающіе необходимыми для этого способностями. Существуютъ 12 профессіональныхъ парламентовъ, избираемыхъ всеобщей подачей голосовъ, но при различномъ избирательномъ составѣ, а именно для первыхъ четырехъ и для двѣнадцатаго изъ вышеназванныхъ отдѣловъ выборы происходятъ по кварталамъ, для остальныхъ по профессіональнымъ классамъ. Женщины также пользуются правомъ избирать и быть избранными, но онѣ не

принимаютъ участія въ административной дѣятельности. Благодаря коммунистическому устройству свободной страны, раскладка налоговъ не представляетъ никакихъ трудностей; въ сущности тамъ нѣтъ никакихъ налоговъ, по крайней мѣрѣ ихъ не считаютъ таковыми; тамъ просто изъ валового дохода отсчитывается 35%, которые главнымъ образомъ поглощаются статьей общественнаго призрѣнія.

Лучшія силы изъ всѣхъ государствъ устремляются въ свободную страну. Тутъ разсказывается трогательный эпизодъ. Карло Фальери, который уже рѣшилъ сдѣлаться гражданиномъ свободной земли, влюбляется въ Берту, молодую .сестру своего друга, восторженную патріотку свободной страны. Старикъ Фальери естественно желаетъ, чтобы сынъ его продолжалъ знаменитый родъ Фальери, оставаясь въ родовыхъ имѣніяхъ въ Италіи, и проситъ для своего сына руку Берты. Эта послѣдняя съ негодованіемъ отвергаетъ княжескую корону, такъ какъ она желаетъ быть гражданкой страны свободы, и побѣжденный старикъ уступаетъ. Въ это время (20-го августа...) получается телеграмма объ объявленіи войны. Свободная страна вовлечена въ войну съ абиссинскимъ негусомъ Іоанномъ. Всѣ ожидаютъ разгрома свободной страны. Авторъ пользуется случаемъ и показываетъ, какимъ образомъ, не смотря на отсутствіе спеціальной военной организаціи, образуется отборное войско, которое можно сравнить съ войскомъ древнихъ спартанцевъ. Молодежь, пріученная съ юнаго возраста къ физическимъ упражненіямъ, превосходитъ молодежь всѣхъ другихъ несвободныхъ народовъ, и она уничтожаетъ военное деспотическое государство Абиссинское. Эта великолѣпная побѣда заканчивается блестящимъ образомъ. Собирается всемірный конгрессъ, на манеръ нашихъ современныхъ конгрессовъ; пять засѣданій посвящаются обсужденію разныхъ вопросовъ, и устраиваются двѣ поѣздки для ознакомленія съ достопримѣчательностями города и его окрестностей. Депутаты всѣхъ странъ произносятъ множество рѣчей. Въ концѣ концовъ было принято рѣшеніе распространять по всему земному шару соціальную организацію свободной страны, сообразуясь относительно каждой страны со степенью ея развитія.

Нужно ли подвергать критической оцѣнкѣ эту смѣлую фантазію? Страна свободы, какъ и всѣ утопіи, есть само совершенство; тамъ нѣтъ никакихъ позорящихъ работъ, каждый самъ себѣ слуга и всякій трудъ служитъ на пользу всему обществу. Это очень возвышенная мысль, но развѣ не такова же она во всѣхъ ассоціаціяхъ. Идея ассоціаціи, какъ извѣстно, не есть открытіе Герцка. Великая проблема рѣшается здѣсь экономическимъ путемъ, именно упраздненіемъ земельной ренты, дохода съ капитала и предпринимательской прибыли, этой опасной троицы, характеризующей нашу наемную систему производства. Все это смѣшивается въ одномъ доходѣ съ труда, изъ котораго отчисляется 35°/0 на государственныя надобности. Въ свободной странѣ стремятся къ націонализаціи труда, но съ сохраненіемъ трехъ вышеупомянутыхъ экономическихъ факторовъ. Мы имѣемъ предъ собой возвышенный индивидуализмъ, и особенно характернымъ является то, что для предпринимателя должно быть истиннымъ наслажденіемъ жить въ этой Африканской землѣ съ ея сотнями ассоціацій. Ну, а для другихъ? Съумѣютъ ли соединить вмѣстѣ со смѣлою предпріимчивостью также и благоразуміе въ выборѣ дѣйствительно выгодныхъ дѣлъ? Что станется съ возрастающимъ населеніемъ? Развѣ можно удовлетвориться на этотъ счетъ фразой Герцка: «Слишкомъ значительное возрастаніе населенія мало соотвѣтствуетъ той. цѣли, которую имѣютъ въ виду»? Можетъ быть прежніе утописты были проницательнѣе, открыто считаясь съ этимъ вопросомъ.

Въ самую позднѣйшую эпоху появились произведенія нѣсколько иного характера. Послѣ обширной утопической литературы, послѣ того какъ Бебель набросалъ въ своемъ сочиненіи «Женщина», пользующемся въ Германіи со времени отмѣны закона о соціалистахъ большою распространенностью, очень не полную картину государства будущаго и въ то же время затронулъ тысячу постороннихъ вопросовъ, послѣ того какъ Освальдъ Кёлеръ составилъ проектъ конституціи,57) къ которой долженъ стремиться весь міръ,—вдругъ начали покидать область безграничной фантазіи и возвращаться къ дѣйствительности. Въ самомъ дѣлѣ, современная соціалъ-демократія стала гораздо болѣе требовательной; теперь уже нѣтъ того идеализма, который существовалъ 1600 лѣтъ тому назадъ или 400 лѣтъ тому назадъ, или даже 16 лѣтъ тому назадъ, теперь требуютъ чего-нибудь осязательнаго. Теперь не довольствуются спартанской похлебкой, фаланстерой! Недавно еще повторяли слова Генриха Гейне: для демократіи желательны боги одинаково могущественные, одинаково святые, одинаково счастливые; никакихъ скромныхъ нравовъ или мелкихъ наслажденій, а нектаръ и амброзія, пурпурныя мантіи, наслажденіе и пышность пляски смѣющихся нимфъ, музыка, театральныя представленія, и все это не для кучки привилегированныхъ, а для всѣхъ рѣшительно. Такія притязанія вызвали со стороны людей другого лагеря попытки нарисовать, съ своей стороны, картину государства будущаго^58). Это сдѣлалъ членъ германской свободомыслящей партіи Евгеній Рихтеръ въ своихъ «Соціальныхъ и демократическихъ картинахъ будущаго». Онъ съ тонкой ироніей показываетъ, какъ всѣ тѣ учрежденія, которыя осуждаются соціалъ-демократами, опять появляются въ новомъ государствѣ. Эта очень распространенная брошюра Рихтера подвергалась жестокой и неоднократной критикѣ, въ особенности со стороны Ф. Меринга и Б. Августа. Въ еще болѣе рѣзкой формѣ рисуетъ Григоровіусъ «Небо на землѣ» въ 1901—1912 годахъ; тутъ изображается озвѣрѣвшая, возбужденная и въ конецъ истощенная голодомъ народная масса, пожи

рающая самое себя; и авторъ находитъ спасеніе, полагающее конецъ этой смутѣ, этой жестокости и этой огрубѣлости, въ обществахъ ветерановъ. На построенной въ 1912 году, въ видѣ искупленія, церкви находится слѣдующая надпись: «Не заблуждайтесь на этотъ счетъ, нельзя издѣваться надъ Богомъ». Небольшая книжка, написанная по внушенію крайнихъ консерваторовъ и озаглавленная: «Какъ это произошло», описываетъ революцію, съ которой Рихтеръ началъ свою брошюрку, и составляетъ до извѣстной степени дополненіе къ первымъ двумъ произведеніямъ. Замѣтимъ, наконецъ, ради полноты и разнообразія, что этими же идеями воспользовался въ послѣднее время, какъ сюжетомъ, нѣкто Готфридъ Долеръ (Dohler) саксонецъ, написавшій драму: «Государство будущаго».

Несомнѣнно, это знаменательный фактъ для нашей эпохи, что подобнаго рода литература имѣетъ столь обширный кругъ читателей на западѣ. Новыя соціалистическія и коммунистическія теоріи находятъ тамъ откликъ, благодаря главнѣйшимъ образомъ тому обстоятельству, что разница между бѣднымъ и богатымъ слишкомъ бросается въ глаза и что такимъ образомъ возбуждается надменность однихъ и отчаяніе другихъ.

Какой бы чрезвычайной ни казалась свободная организація государства, какъ она изображалась въ утопіяхъ, которыя мы разсматривали, но именно только въ наше время суждено было появиться произведенію, прославляющему анархію. Анархія также имѣетъ своихъ поэтовъ. Не многимъ извѣстно, что въ серединѣ этого столѣтія одинъ поэтъ-политикъ, Гарро Гаррингъ, трактовавшій соціальные вопросы въ стихахъ, написалъ поэму «Икарія Кабе», въ которой онъ въ очень многорѣчивой формѣ, какъ это обыкновенно дѣлаютъ всѣ анархисты, рисуетъ неясную, совершенно теряющуюся въ облакахъ цѣль:

«Пусть человѣкъ, далекій отъ всякихъ эгоистическихъ побужденій, поддерживаетъ свое достоинство на землѣ;

человѣкъ—существо свободное, и въ свободѣ онъ можетъ показать, что онъ человѣкъ. То, что онъ добылъ въ полную собственность, принадлежитъ не ему, а отечеству, если оно нуждается въ томъ. Пусть государство занимается распредѣленіемъ тяготы между всѣми людьми».

Затѣмъ тотъ же самый Гарро Гаррингъ возстаетъ противъ коммунистовъ и икарійцевъ.

«При общности имущества въ будущемъ, человѣкъ, мы видимъ, опускается еще ниже, чѣмъ онъ находится въ настоящее время. Безъ сердца и безъ разума, онъ становится вѣчной машиной въ жизни, такъ какъ эта система извращаетъ его душу и онъ дѣлается жертвой самого себя. Его духовная ясизнь подавлена, его умственныя силы—въ полномъ разложеніи, его національность и любовь къ отечеству разрушены и всякая мысль уничтожена. Вотъ почему эта система не можетъ быть жизненной».

Все это допустимо; но, къ сожалѣнію, поэтъ не даетъ никакихъ полояштельныхъ идей и ограничивается лишь тѣмъ, что проповѣдуетъ всюду одну только анархію. Въ послѣднее время анархистская поэзія поднялась однако на высоту настоящаго романа. Шотландецъ Макэй, двадцатитрехлѣтній молодой человѣкъ, авторъ многочисленныхъ повѣстей и переводчикъ соціалистическихъ пѣсенъ Морриса, о которыхъ мы говорили выше, рисуетъ въ своихъ «Анархистахъ:» картину цивилизаціи конца XIX вѣка; это произведеніе составляетъ нѣчто въ родѣ политическаго романа 59). Дѣйствіе происходитъ въ Лондонѣ, куда мы сопровождаемъ Обана (Auban), французскаго рабочаго, и сопутствуемъ ему во всѣхъ его странствованіяхъ. Съ его помощью мы не безъ ужаса проникаемъ въ страшныя дебри нищеты и униженія. Оказывается, что какъ восторженные утописты, такъ и современные соціалъ-демократы, далеки отъ истиннаго идеала. Онъ, рабочій Обанъ (т. е. Макэй), обладаетъ гораздо лучшимъ средствомъ для достиженія этого идеала; средство это—анархія. Осуществленіе всѣхъ этихъ проектовъ будущаго означаетъ въ сущности одну только перемѣну господства: сегодня слабый подавляется сильнымъ, завтра, наоборотъ, сильный будетъ угнетаться слабымъ. Анархизмъ же желаетъ уничтоженія всякаго господства! Тамъ, гдѣ дѣйствуетъ сила, тамъ существуетъ и несправедливость; справедливость мыслима при одной только свободѣ. Но о какой же свободѣ говоритъ авторъ? Это свобода, дѣлающая возможной борьбу всѣхъ противъ всѣхъ, отрицающая всякое государство и, въ сущности, всякое общество, и признающая одни только свободные договоры, свобода, не допускающая никакого капитала; это, правда, свобода, признающая соединеніе двухъ лицъ брачными узами на всю жизнь, но въ то же время снисходительно относящаяся къ перемѣнамъ и дозволяющая также свободные союзы на одну ночь, на одну весну и т. д. Никто изъ предшествовавшихъ анархистовъ не заходилъ такъ далеко и не позволялъ себѣ подобнаго прославленія анархіи. Какъ отличаются эти восхваленія отъ тѣхъ идеальныхъ воззрѣній на государство, съ которыми мы познакомились въ этомъ сочиненіи! Какъ грубы они кажутся намъ, когда мы ихъ сравниваемъ съ политическими принципами платоновскаго коммунизма и т. п. Можно подумать, что на долю нашей эпохи выпало унизить идеальныя воззрѣнія соціализма и лишить такимъ образомъ мечты о государствѣ того, что въ немъ было дѣйствительно идеально. Тамъ, гдѣ истинные поэты рисуютъ прекрасную эпоху, всю въ цвѣтахъ и обвѣваемую пріятнымъ тепломъ, предъ Гаррингомъ возстаетъ въ его лихорадочныхъ мечтахъ пустынный, холодный какъ ледъ, міръ, изъ котораго поднимается скелетъ эгоизма.

Читатель, прочитавши эту книгу, которая провела его чрезъ всѣ вѣка, спроситъ себя: гдѣ же конецъ этому потоку описаній, романовъ, аллегорій, поэтическихъ произведеній о лучшемъ государствѣ, начавшихъ появляться болѣе чѣмъ 2000 лѣтъ тому назадъ, твореній греческихъ и англійскихъ, съ широкими воззрѣніями и имѣющихъ характеръ повседневной литературы? Не подлежитъ сомнѣнію, что многіе изъ авторовъ этихъ произведеній принадлежатъ къ небольшой фалангѣ великихъ умовъ человѣчества; почти всѣ они, хотя и были мечтателями, соединяли въ себѣ вмѣстѣ съ глубокими познаніями и богатымъ воображеніемъ чувство очень горячаго состраданія къ человѣческимъ страданіямъ и стремились улучшить участь всѣхъ.

Это утѣшительно. Среди нашихъ современниковъ, вѣроятно, есть лица, испытывающія удовольствіе быть въ обществѣ мыслителей, большею частью знаменитыхъ, утопіи которыхъ мы изложили въ своемъ трудѣ. Въ самомъ дѣлѣ, и въ настоящее время существуютъ люди, одаренные сильнымъ характеромъ, остающіеся одинокими въ свѣтскихъ кругахъ и чувствующіе влеченіе къ подобному общенію, вспоминая прекрасный афоризмъ Рюккерта: «Веди знакомство съ людьми, лучшими тебя, дабы наилучшимъ образомъ развить свои силы, потому что тотъ, кто не лучше тебя, не могъ бы сдѣлать тебя лучше». Мы здѣсь видимъ людей, принадлежащихъ къ величайшимъ умамъ всѣхъ временъ, и ихъ произведенія трогаютъ и плѣняютъ насъ, такъ какъ они остаются всегда юными, какъ и сама вѣчно юная фантазія.

Но стоитъ ли извлекать эти туманныя представленія изъ глубины старыхъ книгъ на свѣтъ божій? Не были ли они безплодной игрой разгоряченнаго воображенія, или же эти представленія о совершенномъ государствѣ заключаютъ въ себѣ болѣе глубокій смыслъ?

Никто, конечно, не ожидаетъ получить подробный отвѣтъ на такой вопросъ, такъ какъ для этого потребовалось бы написать новую книгу. Это значило бы написать теорію и критику права счастливаго государства, между

тѣмъ какъ мы задались цѣлью разсмотрѣть послѣднее только съ исторической точки зрѣнія. Еслибы мы рѣшились войти въ подробности, то намъ пришлось бы коснуться всѣхъ вопросовъ политической экономіи, общественнаго и частнаго права, и, можетъ быть, мы вынуждены были бы пуститься въ соціальныя предсказанія, что было бы здѣсь совсѣмъ неумѣстно.

Въ сущности политическіе романы и невозможно критиковать. Если мы отзовемся о нихъ дурно, намъ могутъ возразить, что это прежде всего не романы, а научныя политическіе трактаты, единственная цѣль которыхъ изложить сложные вопросы въ легкой формѣ. Точно такъ же мы очутимся въ затруднительномъ положеніи, если станемъ критиковать ихъ идеи, потому что тогда намъ могутъ сказать, что это не научныя произведенія, а чистыя фикціи!

Нельзя, конечно, говорить о томъ, чтобы эти романы, изображающіе выдуманныя государства, могли приносить какую-нибудь непосредственную практическую пользу. Ни одинъ практическій государственный дѣятель не создавалъ конституціи по воображаемымъ образцамъ этихъ архитек-торовъ-соціалистовъ и коммунистовъ. Но нельзя отрицать, что они имѣли косвенное вліяніе. Многія изъ этихъ сочиненій читались просвѣщенными людьми всѣхъ странъ и, какъ это легко доказать, покупались и изучались также государями и государственными людьми. Но если они находили многихъ читателей между людьми, власть имущими, слѣдуетъ думать, что и среди всего вообще читающаго человѣчества эти остроумные авторы должны были имѣть нѣкоторое вліяніе, заставляя людей призадумываться надъ основными принципами и вопросами соціальной жизни. Вниманіе значительной части публики было обращено благодаря этимъ сочиненіямъ на положеніе бѣдныхъ классовъ; они расшевелили сначала воображеніе и чувство, а затѣмъ вызвали охоту поискать лѣкарство противъ такого

положенія вещей. Въ этой критикѣ существующаго порядка вещей слѣдуетъ, быть можетъ, признать главную заслугу утопій. Многочисленныя философскія разсужденія о правѣ не могли бы, конечно, имѣть такого вліянія, какъ эти картины философіи права, окруженныя золотистымъ блескомъ поэзіи. Явно или скрытно, полусерьезно и полушутя, въ нихъ критика всегда выступала противъ существующихъ учрежденій; часто, какъ напримѣръ, у Мора и Гольберга, она обращалась въ рѣзкую сатиру, обрушивавшуюся на многочисленныя безумства и несправедливости, и вообще въ утопіяхъ безпрестанно изображаются несовершенства существующаго порядка вещей и того, что освящено исторіей. Наконецъ, люди всегда обязаны до извѣстной степени размышлять о принципахъ, на которыхъ должна покоиться организація народнаго труда, государственный строй, однимъ словомъ о томъ, какимъ образомъ должны быть установлены право и законъ.

Если же насъ заинтересуютъ положительныя предложенія, которыя заключаются во всѣхъ этихъ сочиненіяхъ и на основаніи которыхъ созданы конституціи этихъ блаженныхъ странъ, то мы сдѣлаемъ очень хорошо, если отнесемся къ нимъ съ должной серьезностью и критикой.

„СТРАНА СВОБОДЫ“,

Теодора Герцка^2).

(Изъ сочиненія Клейнвехтера: „Государственные романы“).

Если подъ словомъ «романъ» подразумѣвать описаніе душевной жизни, или только какую-нибудь исторію любви, то «Страна свободы» Герцки, конечно, далеко не удовлетворяетъ этимъ понятіямъ о «романѣ», такъ какъ здѣсь едвали найдется что-нибудь подобное.

Въ «Странѣ свободы» описывается чрезвычайно интересно по виду серьезная и правдоподобная экспедиція въ центральную Африку, предпринятая съ цѣлью основать тамъ Европейскую колонію. Содержаніе вкратцѣ слѣдующее. Нѣсколько благородно мыслящихъ людей печатаютъ въ половинѣ іюля 18... года въ извѣстнѣйшихъ газетахъ Европы и Америки воззваніе для основанія «Международнаго свободнаго общества», ставящаго себѣ задачей возстановить въ прекрасныхъ, здоровыхъ, гористыхъ частяхъ центральной Африки общежитіе, основанное на истинныхъ началахъ народнаго хозяйства. Воззваніе находитъ сочувствіе, многочисленные члены стекаются со всѣхъ странъ земли, и отовсюду присылаются значительныя денежныя средства въ распоряженіе иниціаторовъ предпріятія.

Общество составляется и выбираетъ руководящихъ депутатовъ, которые сейчасъ принимаются за дѣло. Они снаряжаютъ экспедицію, поручая ей пройти отъ Момбаса по восточному берегу Африки возвышенность Конга, т. е въ страну на востокъ отъ Укеревскаго озера, между 1o южной до 1o сѣверной широты и между 34 и 38 градусами восточной долготы. Составъ экспедиціи научаютъ всему нужному, доставляютъ въ Момбасъ, и послѣ восьминедѣльнаго странствованія, несмотря на многія опасности, предназначенная цѣль достигается. Съ туземными племенами, убѣжденными въ превосходствѣ бѣлыхъ нѣсколькими невинными стычками почти безъ кровопролитія, заключается миръ, такъ что земли колоніи и дорога отъ Момбаса до «Страны свободы» становятся безопасными, и тогда только члены экспедиціи принимаются за основаніе собственной колоніи: строятъ зданія для жительства и для мастерскихъ, начинаютъ обрабатывать поля и заниматься приготовленіемъ необходимыхъ предметовъ. Въ то же время оставшіеся въ Европѣ члены экспедиціи получаютъ извѣстіе объ удачномъ исходѣ дѣла, и вотъ начинается правильно организованная эмиграція изъ Европы, Азіи и Америки въ дебри теперь уже счастливой Африки.

Маленькая колонія организуется сначала на основаніи строго коммунистическихъ принциповъ. Это значитъ, что избранные членами начальники заправляютъ всею хозяйственной жизнью, но конечно въ строго демократическомъ духѣ, не позволяя себѣ деспотическихъ поступковъ и произвольныхъ распоряженій, не одобренныхъ остальными колонистами. Все производится сообща и продовольствіе всѣхъ членовъ общее. Но потомъ, когда колонисты преодолѣли затрудненія, когда общество окрѣпло, увеличилось, вслѣдствіе постоянно прибывающихъ переселенцевъ,

вводится — ниже подробно разсматриваемый — свободный хозяйственный порядокъ.

Благодаря этому порядку, а также постоянному приросту населенія—юное государство развивается изумительно быстро: открываются и населяются все новыя и новыя пространства. Нападеніе Іоанна Абиссинскаго на Массай впутываетъ и «страну свободы» въ войну, которая, понятно, оканчивается къ чести свободныхъ народныхъ войскъ полною и блестящею ихъ побѣдою.

Вслѣдствіе этого страна свободы признается какъ въ Европѣ, такъ и въ Америкѣ за первоклассную державу. Она созываетъ въ своей столицѣ Эденталь всемірный конгрессъ; въ немъ принимаютъ участіе депутаты со всѣхъ концовъ свѣта; цѣль конгресса состоитъ въ оцѣнкѣ и всестороннемъ разсмотрѣніи свободныхъ нововведеній, а въ результатѣ всѣ одобряютъ и принимаютъ хозяйственный порядокъ страны свободы.

Основныя мысли, которыя приводятъ Герцка къ его реформаторскимъ планамъ, слѣдующія. Пока человѣкъ не изучилъ искусства создавать необходимыя для своего существованія вещи и долженъ былъ довольствоваться собираніемъ добровольныхъ даровъ природы или охотою, каждый видѣлъ въ другомъ соревнователѣ, добивающемся тѣхъ же благъ, своего смертельнаго врага, и согласно съ этимъ борьба за существованіе прежде всего направлена была на уничтоженіе противника. А такъ какъ убитый врагъ можетъ еще быть полезнымъ, только развѣ когда его съѣдятъ, то и на людоѣдство можно смотрѣть, какъ на природную необходимость для человѣчества, стоящаго на низшей степени развитія. Но какъ скоро открыли искусство производить самостоятельно средства къ пропитанію—разведеніемъ-ли домашнихъ животныхъ, или воздѣлываніемъ питательныхъ растеній—становится невыгоднымъ убивать побѣжденнаго противника, чтобы разъ полакомиться его мясомъ, потому что имъ можно лучше и дольше пользоваться, употребивъ его какъ рабочее животное. Такъ людоѣдство было вытѣснено рабствомъ. Въ хозяйственномъ отношеніи суть рабства состоитъ въ томъ, что рабъ получаетъ не больше необходимѣйшаго для поддержанія жизни и что вся выгода его работы достается его «господину».

Это даетъ средства и возможность нѣкоторымъ—хотя и не многимъ—членамъ человѣчества заботиться о началѣ культуры (наука и искусство), ибо пока человѣкъ вынужденъ употреблять всю свою силу, чтобы поддерживать жалкое существованіе, у него не останется ни возможности, ни охоты къ какимъ бы то ни было, даже самымъ примитивнымъ, изслѣдованіямъ.

Постепенно рабство принимаетъ болѣе мягкія формы, оно переходитъ въ крѣпостничество и личную зависимость, пока, наконецъ, не замѣняется такъ называемой «свободной» работой за наемную плату. Сущность дѣла отъ этого не много измѣняется, потому что такъ называемый «свободный» рабочій остается, какъ и былъ, рабомъ, хотя и оплачиваемымъ рабомъ. Онъ такъ же эксплуатируется работодателемъ, какъ прежній рабъ своимъ «господиномъ», ибо и такъ называемый «свободный» рабочій получаетъ въ видѣ заработка не болѣе безусловно необходимаго для существованія; вся же прибыль отъ его труда уходитъ въ карманъ работодателя, и разница состоитъ только въ томъ, что принудительное начало къ работѣ, т. е. бичъ рабовладѣльца, замѣнено голодомъ. Даже эта эксплоатація остается, какъ прежде, естественной необходимостью, такъ какъ совокупность производствъ—большинство которыхъ и въ настоящее время все еще «рукодѣльныя»—даетъ самую незначительную выгоду сверхъ необходимаго для жизни; стало быть относительно небольшое число людей можетъ жить богато, т. е. беззаботно, посвящая себя наукамъ и искусствамъ.

Но съ колоссальнымъ развитіемъ естественныхъ наукъ и техники послѣднихъ десятилѣтій, съ тѣхъ поръ, какъ удалось заставить силы природы служить людямъ, является возможность расширять область производства на столько, что не одно меньшинство, но и всѣ люди могутъ жить въ избыткѣ, такъ какъ вмѣсто незначительной силы нашихъ мускуловъ мы въ состояніи употреблять въ дѣло безграничныя силы природы. И, если мы до сихъ поръ не осуществили еще этой возможности, т. е. если мы до сихъ поръ еще не расширили на столько нашу производительность, чтобы обезпечить всѣхъ людей всѣми необходимыми въ жизни благами, то въ этомъ виновато только оплачиваемое рабство, котораго мы придерживаемся по привычкѣ. Рабство, бывшее когда-то двигателемъ развитія культуры, является нынѣ тормозомъ ея, ибо оно препятствуетъ полной эксплоатаціи имѣющихся въ нашемъ распоряженіи культурныхъ средствъ.

Безвыходный злополучный кругъ, въ которомъ мы вращаемся, зиждется на томъ основаніи, что въ современномъ народномъ хозяйствѣ, такъ называемый, капиталъ есть не что иное, какъ средство пріобрѣтенія. Вслѣдствіе этого всякій принужденъ стремиться къ скопленію состоянія, чего онъ достигаетъ путемъ уменьшенія личныхъ расходовъ и сбереженіемъ большей части своихъ доходовъ. Это ограниченіе потребленія принимаетъ довольно значительные размѣры, тѣмъ болѣе, что у большинства людей, т. е. у рабочаго класса, оно прямо-таки вызывается обстоятельствами. Дѣло въ томъ, что предприниматель, какъ и всякій другой, стремится пажить состояніе и всѣми силами старается, чтобы между запродажной цѣнностью его издѣлій и стоимостью ихъ производства образовалась наибольшая разница; вслѣдствіе же существующей конкуренціи, онъ не можетъ возвысить до желаемой цифры цѣны на свои издѣлія, а потому ему остается только одно средство — понизить до минимума стоимость производства, иными словами, это значитъ, наживаться елико возможно на счетъ заработной платы рабочихъ. Отсюда неизбѣжно вытекаетъ тотъ результатъ, что рабочій классъ при его нищенскомъ вознагражденіи долженъ ограничить свои потребности самымъ необходимымъ, лишь бы не умереть съ голоду. Съ другой стороны, эти сбереженія нуждаются въ капитализаціи, а это можетъ быть достигнуто лишь въ томъ случаѣ, когда они, т. е. сбереженія, пойдутъ на производство новыхъ продуктовъ. Такимъ образомъ, мы переживаемъ нелѣпую и грустную комедію: съ одной стороны, увеличивается количество фабрикъ съ самыми усовершенствованными аппаратами и машинами, а фабричные склады все болѣе и болѣе переполняются готовыми издѣліями, съ другой же—Эти превосходные продукты не находятъ сбыта, такъ какъ большинство населенія голодаетъ и мерзнетъ, не имѣя средствъ ничего купить. Мы можемъ производить такъ много, что всѣ люди жили бы въ довольствѣ, но должны, вслѣдствіе безпорядочности нашего экономическаго быта, который искусственно понижаетъ спросъ большинства, ограничиться производствомъ только того, что составляетъ предметы первой необходимости для массы населенія и нѣкоторыхъ предметовъ роскоши, находящихъ потребителей среди сравнительно меньшаго класса богатыхъ или состоятельныхъ.

Этому ненормальному состоянію можно положить предѣлъ, уничтоживъ денежную зависимость; это станетъ вполнѣ возможнымъ, разъ средства производства будутъ предоставлены безвозмездно каждому; тогда то, что нынѣ подъ названіемъ доходовъ съ недвижимости, съ капитала и съ предпріятія вычитается изъ прибыли и расходится по чужимъ карманамъ, пошло бы въ пользу рабочихъ. Это дало бы имъ возможность увеличить свои потребности; спросъ на издѣлія возвысился бы, производства расширились, а съ тѣмъ вмѣстѣ поднялась бы и заработная плата рабочаго и т. д., словомъ общая производительность и богатство постепенно достигли бы такой высоты, о которой мы нынѣ едва ли имѣемъ самое слабое представленіе.

Пока Герцка вполнѣ солидаренъ съ основателями, такъ называемаго, научнаго соціализма — Родбертусомъ, Марксомъ и Лассалемъ; но далѣе пути ихъ расходятся. Представители, такъ называемаго, научнаго соціализма полагаютъ, что рабочему можно помочь только тогда, когда недвижимость и капиталъ, т. е. всѣ средства производства, перейдутъ въ общую собственность, иными словами они требуютъ полукоммунизма, т. е. экономическаго и соціальнаго порядка въ родѣ изложеннаго Беллами въ его интересной книгѣ «Черезъ сто лѣть». Вь прежнее время Герцка, дѣйствительно, былъ ревностнымъ послѣдователемъ, такъ называемаго, ортодоксально-національнаго хозяйства, но теперь онъ не признаетъ ни полнаго, ни полу коммунизма и полагаетъ, что доходы съ земли, капитала и предпріятій могутъ быть окончательно изъяты на основаніи—позволю себѣ такъ выразиться—манчестерскихъ принциповъ.

Что касается выгоды предпринимателя, то Герцка такъ же какъ и Клейнвехтеръ въ своей книгѣ: «Основныя положенія и цѣль, такъ называемаго, научнаго соціализма» (Die Grundlagen und Ziele des sogenannten wissenschaftlichen Socialismus. Innsbruck, 1885 r.),—усматриваетъ народнохозяйственное значеніе предпринимателя въ томъ, что онъ по отношенію къ рабочимъ становится господиномъ и принуждаетъ ихъ къ повиновенію. Экономисты уже издавна сознавали, что обособленный субъектъ ведетъ жалкое существованіе, такъ какъ его единичная сила слишкомъ мала, чтобы одолѣвать препятствія, которыя природа ставитъ ему на пути. Если же нѣсколько человѣкъ соединятся для совмѣстной, составленной по общему плану, дѣятельности, тогда ихъ сила разростается до такихъ предѣловъ, что они въ состояніи производить гораздо болѣе, нежели того требуетъ ихъ общая нужда. Эта совмѣстная дѣятельность нѣсколькихъ субъектовъ требуетъ конечно извѣстной военной дисциплины въ подчиненіи рабочихъ волѣ руководителя, но такого рода дисциплина, какъ намъ извѣстно по опыту, не достигается путемъ доброй воли; сомнѣвающемуся въ этомъ стоитъ только сравнить дѣятельность и способности стрѣлковаго или музыкальнаго общества съ дисциплинированнымъ отрядомъ солдатъ или хорошо организованнымъ оркестромъ. Тамъ, гдѣ господствуетъ рабство, подчиненіе рабочихъ руководящей волѣ достигается путемъ физическаго насилія— посредствомъ кнута. Но и при господствѣ личной «свободы» предприниматель все-таки становится на мѣсто рабовладѣльца, онъ «предпринимаетъ» и «ведетъ дѣло», онъ нанимаетъ рабочихъ и платитъ имъ; при этомъ или явно держитъ ихъ въ повиновеніи, или даетъ имъ понять: «если ты не послушенъ, и не въ точности исполняешь свои обязанности, то будешь уволенъ». Такимъ образомъ, не прибѣгая къ физическому насилію, онъ достигаетъ того, что рабочіе, голодающіе безъ работы, а потому готовые взяться за всякій трудъ, лишь бы имѣть пропитаніе, добровольно берутся за предоставленную имъ работу п охотно подчиняются распоряженіямъ руководителя.

Предпринимателю совсѣмъ не нужно самому организовать работу, т. е. указывать каждому рабочему количество работы и контролировать ея качество, потому что на это есть спеціалисты: фабричные директора, инженеры, мастера ii т. д., трудъ которыхъ оплачивается хозяиномъ наравнѣ съ рабочими. Работодатель или предприниматель въ современномъ народномъ хозяйствѣ, по вѣрному замѣчанію Герцка, не что иное, какъ своего рода пугало, «символъ господства»; ему не нужно даже быть человѣкомъ, достаточно одного пустого понятія, какъ это и бываетъ напримѣръ въ акціонерныхъ и тому подобныхъ обществахъ. Но этотъ господинъ, все значеніе котораго заключается въ абстрактномъ понятіи, будетъ до тѣхъ поръ составлять печальную необходимость, пока рабочіе будутъ рабами, дисциплинированными властью, а не сознаніемъ общей пользы. Потребность въ такого рода пугалѣ доходитъ нынѣ до того, что рабочіе продуктивныхъ обществъ (Шульце-Делича) ставятъ свои собственныя сбереженія— основной капиталъ—«господиномъ надъ собой».

Въ странѣ свободы объ этомъ не можетъ быть рѣчи. Тамъ рабочіе отлично знаютъ, что всякое предпріятіе нуждается въ иниціаторѣ, въ опытномъ руководителѣ, который разработываетъ планъ и указываетъ каждому отдѣльному соучастнику его работу: они добровольно подчиняются руководящей волѣ, соединяются въ общество производителей, а если не имѣютъ въ своей средѣ человѣка съ необходимыми для того знаніями или способностями, то стараются подыскать такихъ людей, которыхъ могутъ назначить руководителями своихъ предпріятій. Вслѣдствіе этого они не нуждаются въ предпринимателѣ, или господинѣ надъ собою, который прикарманивалъ бы весь доходъ съ предпріятія. Наоборотъ, они сами господа общаго предпріятія, и вся прибыль отъ ихъ общаго труда принадлежитъ имъ.

«Мы въ «Странѣ Свободы»—говоритъ одинъ свободный гражданинъ—впервые разрѣшили задачу, какъ слѣдуетъ соединяться для общественной производительности, дисциплинироваться и устраиваться такъ, чтобы доходъ все-такп принадлежалъ намъ, и замѣтьте, именно намъ, рабочимъ, а не капиталистамъ; и такъ, если задача, предпринятая интеллигентными и не совсѣмъ безденежными людьми, удалась (впрочемъ, она не могла не удаться), то въ работодателѣ мы уже не нуждаемся». Такимъ же способомъ, по мнѣнію Герцка, возможно устранить доходъ съ недвижимости. Въ «Странѣ свободы» нѣтъ ни частной, нн государственной, ни иной какой земельной собственности. «Если бы мы нуждались, говоритъ вышеупомянутый свободный гражданинъ, для производительной работы въ работодателяхъ, то ничто не спасло бы насъ отъ отдачи имъ того, что имъ принадлежитъ, какъ хозяевамъ предпріятія, а намъ пришлось бы довольствоваться самымъ ничтожнымъ».

«Я хотѣлъ прибавить, говоритъ тотъ же гражданинъ, что мы и землевладѣльцу должны были бы отдавать должную дань за пользованіе землею, еслибы нуждались въ землевладѣльцѣ для воздѣлыванія почвы, такъ какъ право земельной собственности всегда было основано лишь на томъ, что свободная земля не можетъ быть воздѣлываема.

«Люди нр понимали, какъ можно пахать, сѣять и собирать жатву, если съ этимъ не связано право запретить всякому другому пахать, сѣять и собирать жатву на той же землѣ. Безразлично, кому бы ни принадлежало исключительное право владѣть землей, отдѣльной ли личности, обществу, или націи, но это право обязательно должно было существовать, иначе люди не знали, что дѣлать съ землей. Между прочимъ, было замѣчено, что въ тѣхъ хозяйствахъ, гдѣ одинъ владѣлецъ, хозяйство идетъ успѣшнѣе, нежели въ тѣхъ, гдѣ ихъ нѣсколько. Вотъ почему, съ теченіемъ времени, общественныя земли стали все болѣе и болѣе дробиться и переходить въ собственность отдѣльныхъ лицъ. Но это обстоятельство нисколько не рѣшаетъ дѣла и при нашемъ устройствѣ имѣетъ мало значенія.—У насъ земля—разъ она служитъ не для заселенія, а для обработки — никому не принадлежитъ и свободна, какъ воздухъ!

«Она не принадлежитъ ни единичнымъ хозяевамъ, ни обществамъ. Каждому желающему воздѣлывать землю предоставляется возможность воздѣлывать ее, гдѣ бы онъ ни пожелалъ, и получать свою долю съ дохода. Этимъ способомъ естественно уничтожается всякая поземельная рента, которая въ сущности не что иное какъ «оброкъ» владѣльцу за пользованіе его землею Чудодѣйственный способъ освобожденія отъ зависимости работодателю, давшій намъ возможность безъ ссоръ и драки воздѣлывать свободную землю, есть «свободная ассоціація».

Дома составляютъ личную собственность, при чемъ эта собственность распространяется только на строеніе и никоимъ образомъ не на землю, такъ какъ въ «Странѣ свободы» землею никто владѣть не можетъ. Земля подъ строеніемъ до тѣхъ поръ принадлежитъ домовладѣльцу, пока на ней стоитъ его домъ, подобно тому,—говоритъ Герцка,—какъ путешественнику принадлежитъ его мѣсто въ желѣзнодорожномъ купе. Зданіе можетъ переходить по наслѣдству или быть передаваемо, но это право подлежитъ слѣдующимъ ограниченіямъ: во-первыхъ, домъ не можетъ быть раздѣленъ, во-вторыхъ, домовладѣлецъ не можетъ отдавать его въ наймы. Въ случаѣ нарушенія одного изъ этихъ условій, онъ утрачиваетъ свое исключительное право на землю. Въ оправданіе этихъ ограниченій Герцка опять-таки ссылается на путешественника, который не имѣетъ права раздѣлить своего мѣста въ вагонѣ съ другимъ пассажиромъ, котораго онъ пожелалъ бы взять съ собой. Наконецъ, третье ограниченіе имѣетъ цѣлью устранить капитализацію доходовъ съ земли при домахъ. Какъ извѣстно, цѣна на дома значительно повышается въ благопріятныхъ мѣстностяхъ и въ центрахъ большихъ городовъ. Это вздорожаніе есть, такъ сказать, послѣдствіе совокупности внѣшнихъ благопріятныхъ условій и удобствъ (такъ, напримѣръ, близости театровъ, школъ, музеевъ, красивыхъ памятниковъ и т. д.), которыя имѣются въ большихъ городахъ, въ особенности въ центрахъ ихъ; но это ничуть не зависитъ отъ домовладѣльца, и если онъ продаетъ такой домъ дороже, чѣмъ онъ ему стоилъ самому, то этимъ заставляетъ платить себѣ за нѣчто, сооружаемое не имъ, а всѣми. Въ «Странѣ свободы» это не разрѣшается, и въ такихъ случаяхъ правительство оставляетъ за собой право получать всю прибыль отъ перепродажи домовъ, а въ крайнемъ случаѣ пріобрѣтать ихъ въ свою собственность и сдавать отъ себя. Впрочемъ, такіе случаи въ «Странѣ свободы» пока не встрѣчались, такъ какъ свободные граждане не любятъ жить тѣсно и предпочитаютъ дачныя жилища городскимъ квартирамъ.

Устраненіе доходовъ съ капитала представляетъ у Герцка наименьшія затрудненія. Правительство выдаетъ товариществамъ оборотный капиталъ заимообразно безъ процентовъ, но подъ обязательство выплачивать его по частямъ.

Всѣ эти такъ часто упоминаемыя «свободныя ассоціаціи» устраиваются въ «Странѣ свободы» для веденія различныхъ сельско-хозяйственныхъ или промышленныхъ предпріятій. Уставы ихъ въ главныхъ чертахъ основаны на слѣдующихъ началахъ.

1) Вступленіе въ каждое товарищество разрѣшается всякому и во всякое время, независимо отъ того, состоитъ онъ членомъ другихъ ассоціацій, или нѣтъ. Точно такъ-же всякій свободенъ выйти изъ числа членовъ товарищества, когда бы ему ни заблагоразсудилось.

2) Вся прибыль этихъ товарищескихъ предпріятій принадлежитъ, само собой разумѣется, заинтересованнымъ въ предпріятіи лицамъ, и каждый членъ имѣетъ право на долю, соразмѣрно его труду, изъ чистой прибыли отъ предпріятія.

3) Норма вознагражденія каждому члену опредѣляется по количеству затраченнаго на работу времени; сверхъ того, вознагражденіе старшихъ членовъ ежегодно увеличивается извѣстнымъ процентомъ. Качественная сторона работы оцѣнивается также путемъ свободнаго соглашенія.

4) Вознагражденіе распорядителей или директоровъ опредѣляется числомъ часовъ, затраченныхъ ежедневно па работу.

5) Итогъ общей прибыли подводится къ концу года, и за вычетомъ суммъ, слѣдуемыхъ къ уплатѣ въ погашеніе заемнаго капитала, а также налоговъ, остатокъ ея дѣлится между членами товарищества. Въ теченіе же года члены получаютъ ссуды или по мѣрѣ ихъ заработка, или по состоявшемуся соглашенію. Размѣры этихъ ссудъ опредѣляются приблизительно по прибыли предыдущаго года.

6) Необходимый оборотный капиталъ правительство выдаетъ товариществамъ безпроцентно,—и хотя Герцка увѣряетъ, что на самыхъ льготныхъ и либеральныхъ условіяхъ, — но онъ долженъ быть уплоченъ въ извѣстное число лѣтъ. Это обязательное возвращеніе направлено къ тому, чтобы товарищества пріучались разумно употреблять свои деньги. Машина,—по вѣрному замѣчанію Герцка,—тогда только экономически выгодна, когда сберегаетъ больше труда, нежели потрачено на ея устройство. Еслибы правительство дарило товариществамъ оборотные капиталы, то они, пожалуй, стали бы пріобрѣтать самыя дорогія машины, а это, само собой разумѣется, въ высшей степени непроизводительная трата. За правительственныя ссуды, въ случаѣ распаденія товарищества или ликвидаціи, всѣ члены отвѣтственны въ равной степени; отвѣтственность распространяется не только на настоящихъ членовъ, но и на выбывшихъ.

7) Всякая такого рода ассоціація рѣшаетъ свои дѣла вполнѣ самостоятельно, на общихъ собраніяхъ, при чемъ каждый членъ, чья рабочая сила не ниже половины средней рабочей силы остальныхъ сочленовъ, имѣетъ право (активно или пассивно) подачи голосовъ.

Такія профессіи, какъ-, напримѣръ: врача, писателя, художника и т. д., которыя по самому своему существу не соотвѣтствуютъ духу ассоціаціи, а требуютъ обособленности, остаются индивидуальными, вотъ почему положеніе врача въ «Странѣ свободы» ничѣмъ не отличается отъ положенія ихъ во всемъ остальномъ мірѣ.

И такъ, мы видимъ, что въ «Странѣ свободы» не существуетъ доходовъ ни съ недвижимостей, ни съ капиталовъ; слѣдовательно идеалъ, о которомъ мечтали Родбертусъ, Марксъ и Лассаль, достигнутъ, эксплоатаціи рабочаго болѣе не существуетъ и ему принадлежитъ вся прибыль отъ его работы; само собой разумѣется, что этимъ устраняется хроническій избытокъ производства—этотъ главнѣйшій недугъ нашего времени. Если нашъ рабочій классъ получаетъ лишь столько, сколько нужно, чтобы не умереть съ голоду, то никѣмъ не эксплуатируемые рабочіе въ «Странѣ свободы» могутъ расширить свои потребности, такъ какъ имѣютъ возможность ихъ удовлетворить. Вслѣдствіе этого перепроизводство въ «Странѣ свободы» немыслимо и уровень общаго благосостоянія положительно сказочный.

Въ нашемъ вѣкѣ каждый производитель старается разорить своихъ конкурентовъ, въ надеждѣ усилить сбытъ своего товара. Въ «Странѣ свободы» о конкуренціи, въ печальномъ смыслѣ этого слова, не можетъ быть и рѣчи. Правда, и здѣсь всякій старается производить по возможности больше, по въ то же время онъ слѣдитъ съ живѣйшимъ интересомъ, чтобы и всѣ остальные производили по возможности больше и дешевле (т. е. съ помощью усовершенствованныхъ машинъ), потому что только при такихъ условіяхъ онъ можетъ удобно обставить свою жизнь и пріобрѣтать наибольшее количество всякихъ благъ.

Главный принципъ всѣхъ дѣловыхъ сдѣлокъ въ «Странѣ свободы» — полнѣйшая гласность. Правительство неусыпно слѣдитъ за спросомъ и предложеніемъ промышленныхъ открытій; съ величайшей заботливостью собираетъ всевозможныя статистическія данныя и аккуратно публикуетъ ихъ. Все это ведетъ къ тому же результату, который : достигается въ коммунистическомъ государствѣ («Черезъ сто лѣтъ» Беллами) посредствомъ «перехода въ казну» всѣхъ производствъ. Обнародованіе точныхъ статистическихъ данныхъ, съ одной стороны, и удобства путей сообщенія, съ другой, помогаютъ населенію покидать мѣстности, страдающія отъ избытка рабочихъ силъ, и переселяться въ тѣ, гдѣ въ нихъ нуждаются. Этимъ способомъ не только предупреждаются всѣ частныя перепроизводства, но въ то же время уравновѣшивается заработная плата почти во всѣхъ отрасляхъ производства.

Такъ какъ въ «Странѣ свободы», за исключеніемъ уничтоженнаго права земельной собственности, всѣ другіе законы о собственности такіе же, какъ и во всемъ остальномъ мірѣ, то денежные знаки тамъ приняты такіе же, какъ и вездѣ. Свободные граждане, присвоивъ себѣ англійскую денежную систему, измѣнили ее только въ томъ отношеніи, что чеканятъ фунтъ стерлинговъ по номинальной его стоимости въ 25 франковъ.

Дальнѣйшимъ послѣдствіемъ индивидуальнаго или частнаго характера хозяйства въ «Странѣ свободы» нужно признать существованіе такого же податного учрежденія, какъ и во всѣхъ другихъ странахъ. Разница состоитъ только въ томъ, что правительство требуетъ всего одну подать въ размѣрѣ 35% съ чистой прибыли каждаго производства. Съ одной стороны—громадная производительная дѣятельность, съ другой—отсутствіе вѣчной подготовки къ войнѣ и разорительнаго содержанія постоянныхъ войскъ ставятъ финансы этой счастливой «Страны свободы» въ такое блестящее положеніе, что правительство ея, какъ уже упомянуто выше, можетъ себѣ позволить такую роскошь, какъ выдача безъ процентовъ всѣмъ продуктивнымъ товариществамъ необходимаго оборотнаго капитала.

Въ общественный строй свободныхъ гражданъ вкралась одна чисто коммунистическая черта, а именно матеріальное обезпеченіе правительствомъ женщинъ и неспособныхъ къ работѣ, что, впрочемъ, при блестящемъ состояніи финансовъ вовсе не обременительно.

Вопросъ о народонаселеніи, этотъ камень преткновенія, о который разбиваются всѣ теоріи реформаторовъ, такъ какъ всегда является опасеніе, что люди, не угнетаемые борьбой за существованіе, станутъ чрезвычайно быстро размножаться, Герцка не обходитъ молчаніемъ, наоборотъ, онъ весьма подробно его разсматриваетъ. Исходя изъ дарвиновской теоріи борьбы за существованіе, что каждая порода животныхъ или растеній развиваетъ и совершенствуетъ именно тѣ свойства, которыя необходимы для ея продолженія,—онъ говоритъ, что было бы крайне «нецѣлесообразно», еслибы какія-нибудь породы размножились за предѣлы, необходимые для поддержанія ихъ существованія, и это повело бы, если не къ окончательному вымиранію, то къ большей смертности лишнихъ потомковъ. Въ самомъ дѣлѣ, продолжаетъ онъ, не смѣшно ли предположить, что нѣкоторыя породы животныхъ могутъ достигнуть предѣла, когда истощатся ихъ средства къ существованію, напримѣръ, что океанъ будетъ не въ состояніи прокормить большее число сельдей, нежели онъ прокармливаетъ теперь. Если даже животныя не могутъ размножиться до крайняго предѣла ихъ средствъ къ существованію, то тѣмъ болѣе людямъ, которые могутъ работать и, такъ сказать, добывать себѣ средства къ существованію, нѣтъ основанія бояться. Мальтусъ и его послѣдователи заблуждались. Они видѣли, что рабочій бѣдствуетъ и голодаетъ, но, пе будучи въ состояніи отрѣшиться отъ предвзятыхъ привычныхъ воззрѣній, объясняли страданіе и нищету массъ не слѣдствіемъ господствующаго экономическаго быта (эксплуатаціи рабочаго землевладѣльцемъ и капиталистомъ), а чрезмѣрнымъ ростомъ населенія.

На сколько удачна эта попытка опроверженія теоріи Мальтуса объ избыткѣ народонаселенія, могутъ, конечно, рѣшить только натуралисты. Мнѣ же слово «цѣлесообразно» напомнило одну остроумную игру словъ, гдѣ говорится, что тысячу золотыхъ можно добыть посредствомъ кислорода изъ травы золототысячника. «Борьба за существованіе развиваетъ нѣкоторыя способности, цѣлесообразныя для продолженія рода, а такъ какъ чрезмѣрное размноженіе нецѣлесообразно, слѣдовательно чрезмѣрнаго размноженія и плодовитости не можетъ быть». Не смотря на это остроумное умозаключеніе, нельзя отрицать факта, а фактъ налицо, что на свѣтѣ существуетъ масса животныхъ и растеній, плодовитость которыхъ положительно достигаетъ колоссальныхъ размѣровъ. Такъ называемый естественный «законъ», т. е. явленіе, всѣми признанное и провѣренное массою наблюденій, и можетъ быть опровергнутъ лишь противоположными фактами и наблюденіями, а никакъ не жонглированіемъ словами или доказательствами умозрительной философіи. Въ данномъ случаѣ Герцка, въ подтвержденіе своихъ словъ, очень скупъ на доказательства. Хотя я не рѣшаюсь высказывать окончательнаго, рѣшающаго мнѣнія о подобныхъ предметахъ, но мнѣ не случалось видѣть, чтобы плодородность дерева уменьшалась въ густомъ лѣсу, а по соображеніямъ Герцка это должно быть именно такъ; не подлежитъ никакому сомнѣнію, что почти всѣ плоды въ глубинѣ лѣса обречены гибели, т. е. излишни,—по мнѣнію же Герцка—«нецѣлесообразны».

Высказанныя Герцка мысли весьма оригинальны, и я готовъ назвать ихъ реформаторскимъ проектомъ. На первый взглядъ они представляются манчестерскимъ соціализмомъ или соціальнымъ манчестерствомъ, такъ какъ Герцка приверженецъ безграничнаго индивидуализма. Въ доказательство того, какъ глубоко онъ проникнутъ идеями манчестерства, приведемъ мнѣніе Герцка о врачахъ. Въ «Странѣ свободы» врачебная практика никому не возбраняется, т. е. всякій имѣетъ право лѣчить, хотя бы онъ вовсе не изучалъ медицины, но, чтобы оградиться отъ неумѣлости, правительствомъ всюду приставлены въ достаточномъ количествѣ ученые, дипломированные врачи. Эти манчестерски-индивидуалистическіе принципы Герцка ставитъ въ основаніи своихъ реформаторскихъ плановъ и во многихъ мѣстахъ своей книги прямо объявляетъ, что не признаетъ не только «полнаго», но даже полукоммунизма. Онъ хочетъ положить конецъ настоящей эксплуатаціи рабочихъ и полагаетъ достигнуть этого однимъ, но кореннымъ измѣненіемъ въ законоположеніи; а именно, онъ требуетъ, чтобы земля была вычеркнута изъ списка предметовъ, могущихъ составлять собственность. Нужно замѣтить, кромѣ того, что земля не должна принадлежать ни правительству, ни обществу, она абсолютно свободна, свободна, какъ воздухъ. Каждому желающему воздѣлывать почву предоставляется возможность воздѣлывать ее, гдѣ ему угодно, и получать свою долю съ дохода. Въ остальномъ существующій порядокъ о собственности и общественности остается безъ перемѣны. Вышеупомянутыя «свободныя ассоціаціи» Герцка основаны совершенно на манчестерскихъ началахъ и могутъ быть осуществлены во всякомъ нынѣшнемъ государствѣ безъ малѣйшаго столкновенія съ настоящимъ законодательствомъ. Далѣе, предложеніе Герцка, чтобы правительство давало «свободнымъ товариществамъ» оборотный капиталъ безпроцентно, также, по крайней мѣрѣ на первый взглядъ, не противорѣчитъ принципамъ личной собственности, тѣмъ болѣе, что въ «Странѣ свободы» не возбраняется имѣть движимую собственность. Тамъ всякій можетъ покупать на свои деньги инструменты и матеріалы, нанимать рабочихъ и такимъ образомъ начинать на свои средства любое предпріятіе. Дѣйствительно, разсказываетъ Герцка, сначала въ «Странѣ свободы» существовало нѣсколько частныхъ предпріятій, но они не могли конкурировать съ новѣйшими и лучше производящими «свободными товариществами» и навѣрно прогорѣли бы, еслибы не были во время передѣланы въ товарищество.

Но если вглядѣться попристальнѣе, то коммунизмъ въ «Странѣ свободы» идетъ гораздо дальше, нежели это кажется при поверхностномъ наблюденіи и чѣмъ, можетъ быть, Герцка сознается. Прежде всего онъ сказывается въ понятіи о недвижимости. Герцка настойчиво утверждаетъ, что въ «Странѣ свободы» земля свободна какъ воздухъ, что она не принадлежитъ ни отдѣльнымъ лицамъ, ни многимъ, и что всякій воленъ обработывать почву, гдѣ хочетъ, и получать свою долю съ дохода; но если провести эту мысль до конца, то окажется, что въ такомъ видѣ она рѣшительно не примѣнима. Землепашество, какъ извѣстно, требуетъ не малыхъ затратъ труда и времени, и, само собой разумѣется, что эти затраты согласится сдѣлать только тотъ, кто знаетъ, что въ награду за свой трудъ соберетъ плоды посѣяннаго; иными словами, при земледѣліи необходимо сознаніе, что пахарю принадлежитъ исключительное право пользованія обрабатываемой землей. Въ самомъ дѣлѣ, станетъ ли кто-нибудь стараться засѣевать землю, скажемъ, пшеницей, если каждую минуту долженъ опасаться, что придетъ другой и перепашетъ ниву подъ картофель? Какая гарантія, что никто не поѣдетъ черезъ поле, не выгонитъ туда скотъ, или не начнетъ строить домъ? Все это можетъ случиться, если земля никому не принадлежитъ и свободна, какъ воздухъ!

Герцка устами одного своего свободнаго гражданина очень основательно говоритъ: земельная собственность всегда была основана единственно на томъ, что свободная земля не могла быть воздѣлываема. Люди не понимали, какъ можно пахать, сѣять и собирать жатву, если съ этимъ не связано право запретить всякому другому пахать, сѣять и собирать жатву съ той же земли. Безразлично, кто бы ни владѣлъ землей, единичная ли личность, общество, область или нація, но это право обязательно должно было существовать, иначе не знали бы, что дѣлать съ землей. Съ другой стороны, заставляя того же гражданина говорить: магическое средство, давшее намъ возможность производить безъ работодателя и воздѣлывать свободную землю безъ ссоръ и драки, есть—«свободная ассоціація», то этимъ онъ еще ничего не рѣшаетъ, потому что все сказанное о хозяйствѣ отдѣльныхъ личностей можно примѣнить и къ товариществамъ. Мыслимо ли, что какое нибудь товарищество изъявитъ готовность обрабатывать участокъ земли, если можетъ опасаться, что завтра придетъ другое товарищество, перепашетъ уже воздѣланное поле или станетъ строить на этой землѣ фабрику? Другими словами и хваленыя «свободныя товарищества» только тогда согласятся воздѣлывать землю, когда они будутъ гарантированы, что другой не имѣетъ права придти и собрать плоды ихъ трудовъ, т. е. если и свободнымъ товариществамъ будетъ предоставлено исключительное право пользованія извѣстной частью земли, которая все-таки можетъ и не быть ихъ собственностью. Это обстоятельство Герцка обходитъ полнымъ молчаніемъ.

При подобной системѣ эксплоатаціи земли товариществами, естественно является необходимость въ такомъ авторитетномъ лицѣ или власти, которыя могли бы поддерживать порядокъ, т. е. распредѣлять и предоставлять каждому товариществу опредѣленный ему участокъ для пользованія. Этимъ авторитетомъ не можетъ быть никто иной, кромѣ общества, т. е. государства; слѣдовательно, если государству будетъ предоставлено право распредѣлять участки между товариществами, то оно будетъ пользоваться правомъ распоряжаться всей земельной собственностью въ странѣ, т. е., говоря юридически, государство окажется единственнымъ собственникомъ всей земли, и послѣдняя уже не будетъ, какъ насъ увѣряетъ Герцка, «совершенно свободна, свободна, какъ воздухъ».

Сдастъ ли государство, въ качествѣ единственнаго собственника всей земли, отдѣльные участки въ аренду за извѣстную плату различнымъ товариществамъ, или, какъ въ «Странѣ свободы», предоставитъ для пользованія безплатно,—юридически это не имѣетъ никакого значенія и нисколько не измѣняетъ его права, такъ какъ извѣстно, что каждый собственникъ можетъ уступить другому лицу владѣніе своею собственностью или только пользованіе ею, какъ безплатно, такъ и за извѣстное вознагражденіе. Кстати сказать, это безплатное предоставленіе участковъ для пользованія въ «Странѣ свободы» довольно условно. Правительство взыскиваетъ, какъ выше упомянуто, налогъ въ размѣрѣ 35% съ прибыли всякаго производства, а такой высокій налогъ можно, конечно, понимать какъ угодно — и въ смыслѣ просто налога, или частью налога, и частью извѣстнаго процента за пользованіе землей.

То же mutatis mutandis относится и къ капиталу. Если въ «Странѣ свободы» государство даетъ взаймы каждому товариществу необходимый оборотный капиталъ, то въ концѣ концовъ государство становится единственнымъ капиталистомъ въ странѣ. Такимъ образомъ, въ «Странѣ свободы» какъ безплатное предоставленіе участковъ земли, такъ и безпроцентныя ссуды продуктивнымъ товариществамъ въ сущности основаны на однихъ и тѣхъ же началахъ; къ тому же государство, взимающее съ каждаго товарищества налогъ въ размѣрѣ 35% съ прибыли производства, не можетъ гордиться тѣмъ, что оно предоставило имъ безпроцентную ссуду: 35% представляютъ собой не только очень высокій налогъ, но и весьма тяжелый учетный процентъ.

Все это можно разсматривать, какъ угодно и съ различныхъ точекъ зрѣнія, но въ концѣ концовъ приходишь къ тому заключенію, что Герцка запутывается въ противорѣчіяхъ. Онъ хочетъ освободить рабочіе классы отъ земельной и денежной ренты и думаетъ достичь этой цѣли, окрестивъ дитя другимъ именемъ. Его предложеніе, чтобы государство безплатно предоставляло продуктивнымъ товариществамъ участки земли и выдавало безпроцентно ссуды на образованіе необходимаго оборотнаго капитала, взимая при этомъ 35% налогъ,—есть не что иное, какъ «огосударствованіе» земельной и денежной рентъ. Герцка постоянно упорно доказываетъ, что онъ не проповѣдуетъ коммунизма, но если вдуматься хорошенько въ его разсужденія, то окажется, что онъ рекомендуетъ переходъ ' общей земельной и денежной собственности къ государству, т. е., иными словами, полукоммунизмъ.

Послѣдовательный и вѣрный своимъ манчестерски-либеральнымъ взглядамъ Герцка даетъ намъ планъ свободныхъ ассоціацій, но эта мысль не нова; въ сущности, Шульце-Деличъ проповѣдывалъ своимъ послѣдователямъ то же самое. И если—на что мѣтко указывалъ Герцка— рабочіе въ Шульце-Деличскихъ продуктивныхъ товариществахъ соединялись въ качествѣ капиталистовъ (а не рабочихъ), образуя изъ своихъ собственныхъ сбереженій капиталъ, который они ставили въ главѣ самихъ себя, то это отличается отъ свободныхъ ассоціацій Герцка только теоретически. Конечный же результатъ въ обоихъ случаяхъ одинаковъ: вся прибыль товарищескаго производства достается соединившимся рабочимъ, и вовсе не важно, подъ какимъ названіемъ это совершается,—«прибыли ли съ работы и капитала», или заработной платы.

Но этимъ я отнюдь не хочу унизить значеніе книги Герцка. Его «Страна свободы» въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ стоитъ выше, чѣмъ «Черезъ сто лѣтъ» Беллами, потому что этотъ послѣдній плѣняетъ большинство своихъ читателей, а въ особенности женщинъ, не учеными національно-экономическими разсужденіями, но превосходнымъ изображеніемъ бостонской жизни въ 2000 году. Герцка же, наоборотъ, съ точностью опредѣляетъ свою проблему: онъ хочетъ эмансипировать рабочаго отъ эксплоатаціи собственника и капиталиста, а потому вводитъ въ свой разсказъ національно-экономическіе вопросы, которымъ найдется мѣсто во всякомъ строго-научномъ трудѣ. Отстраненіе земельной собственности, денежнаго процента и прибыли предпринимателя ему, по моему мнѣнію, не удалось и не могло удасться, такъ какъ немыслимо, чтобы даже при самой полной коммунѣ рабочій получалъ въ свою пользу весь результатъ своего труда. Герцка предлагаетъ не уничтоженіе, но только огосударствованіе земельной и денежной рентъ, и нужно отдать справедливость, что даже этимъ было бы очень и очень много выиграно для рабочаго.

Примѣчанія къ „Вѣчной утопіи" А. Кирхенгейиа.

1) Наиболѣе важными сочиненіями о политическихъ романахъ являются: Lewes — Treatise on the methods of observation and reassoning in politics (Лондонъ, 1852 г.), II, стр. 236 и слѣд. R. de-Mohl—Geschichte und Litteratur der Staatswissenschaften (1853 г.) I, стр. 167—214. F. Kleinwächter — Die Staatsromane (Вѣна, 1891 г.). Относительно нѣкоторыхъ политическихъ романовъ въ высшей степени хороши: Sudre — Geschichte des Kommunismus oder Widerlegung der socialistischen Utopien. Reybaud — Etude sur les réformateurs, 1-ое изданіе 1841 года; и не столь хорошо, хотя въ немъ заключается очень полная библіографія относительно Сенъ-Симона, 7-оѳ изданіе, I, стр. 453. Сочиненіе von Gehrke—Kommunistische Idealstaaten (46 стр., Бременъ, 1874 г.) касается только четырехъ утопій. Нѣкоторыя свѣдѣнія можно найти въ сочиненіи Dunlop — History of fictions; въ сочиненіи Maurice Block—Dictionnaire de politique (1874 г.) II, стр. 1098, и у Cossa—Intoduzione allo studio della economia politica (8-е изданіе 1892 г., стр. 181). Относительно болѣе новыхъ произведеній см. Schmoller — Jahrbuch für Gesetzgebung, ХУ, 2, стр. 195, ХVІ, стр. 206. Conrad—Jahrbücher für Nationalökonomie, ITI т., II, стр. 602; Blätter für literarische Unterhaltung, 1892, n° 4; Deutsche Rundschau XVHI, выпуски 5-й и 8-й (февраль и май 1892 года); Christlic he Welt, 1892 г. №№ 15—17, стр. 337, 358, 385, статья, вызывающая мѣстами возраженія; Unsere Zeit, 1891, 12-й выпускъ, стр. 498 и слѣд. (Grotthuss). Авторъ не пользовался сочиненіемъ Е. Reich — Der Staat der Zukunft (Лейпцигъ, 1879 г.). Pasch—De fictis rebuspublicis (1704). Для сужденія объ этихъ вопросахъ являются превосходными сочиненіями: Hildebrand—Die Nationalökonomie (1841). i. Mercier — Sociale dromen en doden, Haarlem, William (1894 r.).

2) Овидій—Метаморфозы, I, стр. 81 и'слѣд., см. также Одиссею—Гомера, пѣсню ІV, стихъ 563 и проч. Гѳзіодъ—Opera et dies, 167 и др. Пиндаръ—ода II, 61 и слѣд. устанавливаетъ разницу между Элизіемъ и Блаженными островами; Виргилій—Энеида, ІV,

41 и слѣд., Горацій—16 эподъ. 41. Плутархъ—Серторіусъ, 83, разсказываютъ о происшедшихъ переселеніяхъ. Анонимное произведеніе Das goldene Zeitalter (Берлинъ, Weidmann, 1879 г.) очень искусно группируетъ все, что было сказано поэтами объ этомъ предметѣ. Относительно эпохъ, предшествовавшихъ Платону, нужно указать Фалеаса Халкедонянина (сравнить съ Политикой—Аристотеля II, 4,6,12) и Гипподамоса Милетскаго, объ этомъ послѣднемъ см. Германна—de Hippodamo (Марбургъ, 1841).

3) См. относительно трехъ вышеупомянутыхъ произведеній Платона введеніе Штейнгарта въ изданіи Іеронима Мюллера въ томахъ V—VІІ (1855—1859 г.), посвященномъ Бунзену. „Государство“, VІ, „Тимэ“, „Критіасъ“ УІІ, „Законы“. Переводъ „Государства“ Шлейермахера въ философской библіотекѣ Кирш-мана, т. XXVII. О произведеніяхъ болѣе древнихъ, чѣмъ „Атлантиды“, см., напримѣръ, Latreille — Mémoires sur divers sujets, 1819; Bock— proes. Kirchmajer diss, Wittenberg, 1685. Bory de Vincent—Essai sur les îles Fortunées (Парижъ, 1801). Но эти произведенія главнымъ образомъ географическія. Срав. съ А. v. Hum-bold—Examen critique de l’histoire et de la géographie du nouveau continent (Paris, 1836,1. page 169). Изъ новѣйшихъ произведеній см. Schmidt въ Journal von Mützell für Gymnasialwesen (Berlin, 1857). A. F. de-Noroff — Die Atlantis nach griechischen und römischen Quellen (Петербургъ, 1854). Moniteur des publications savantes de Göttingue (1854, стр. 2021-2024). G. Schwanitz — Quaestiones platonicae, spec. II. De Atlantide insula (Eisenach, 1859), гимназич. прогр. того же автора. Am. Meere (Іена, 1860); F. Unger—Die versunkene Insel Atlantis (Вѣна, 1860) (извлеченіе изъ Grenzboten, 1861, II, стр. 62 и слѣд.). J. Nickiès, l’Atlantide de Platon (научное толкованіе, Нанси 1865 г.; извлеченіе изъ Mémoires de l’Academie de Stanislas). Tzorzewskl—De politica Timaeo, Critia ultimo Platonico ternione, librorum de legibus praeci qua ratione habita, дисс. Казань 1847. P. Märkel—Platons Idealstaat, съ точки зрѣнія современныхъ идей (Берлинъ, 1881, стр. 102). Krohn — Der Platonische Staat (1877). Oncken — Staatslehre des Aristotels (1870, II, стр. 105 — 213); Pöhlmann, Histoire du communisme dans, l’antiquité (1893, стр. 269— 580). Объ отношеніи между государствомъ и обществомъ женщинъ Аристофана см. Krohn’a, стр. 72; а объ осуществленіи демократическихъ и соціальныхъ идей въ Аѳинахъ и т. д. см. множество комментаріевъ на Аристофана и сочиненія Германна о государственныхъ древностяхъ, особенно же Moreau-Christophe—Du droit а l’oisiveté dans les républiques grecques et romaines (1849).

4) Kleinwächter, стр. 8, главнымъ образомъ главы 1, §5, VІ, §2, VІІ и VIII Киропедіи Ксенофонта. Изъ общей литературы:

Butter—Was ist die Cyropädie? (1853). Hémandlquez — la Cyropédie (Парижъ, 1872). Nicolai — Xenophons Cyropädie und seine Ansichten vom Staate (Прага, 1867). Löhle—Einfluss der la-ze(Jaemonischen Verfassung und die Cyropädie (Tauberbischofsheim, 1876 r.).

5) Herodot, 1, 127 и 30; III, 126, ѴПІ, 98. Книга Эсфири; глава^ѴШ, 10, 14. См. Le Qjien de Neuffville — Origine de postes. Mathias.—Sur les postes (1832 г.) I, стр. 36 и далѣе.

6) О позднѣйшихъ греческихъ утопіяхъ см. Huet — Traite de l’origine des romans (6-ѳ изданіе, Парижъ 1685 г.) Chassang — Histoire du roman dans l’antiquité (2 e изданіе, Парижъ, 1862 г.) и главнымъ образомъ замѣчательную книгу Rohde — Der griechische Roman (1876), стр. 176—240.

7) См. Hohde, стр. 228, примѣч. 3, стр. 230. Предполагали, что это мандрагора (mandragora officinalis); см. Hehn—Kulturpflanze n; 2-е изданіе 1874 г., стр. 463 и др.

Объ обычаѣ самоубійства въ преклонномъ возрастѣ (мысль, которою воспользовался Моръ) см. Grimm — Rechtsaltertümer (стр. 486 и слѣд.). Rohde—стр. 230, примѣчаніе; Marquardt, Köm. Altertümer, IV, 202. Weicker. KL Schriften; стр. 502. Zeller — Philosophie der Griechen, III, стр. 285; 2-ѳ изданіе.

8) Der Streit zwischen Mensch und Tier. Арабская сказка, переведенная Дитерици (Берлинъ, Миттлеръ, 1858 г.).

9) Poeschel въ Paul und Braune даетъ очень интересное изслѣдованіе по исторіи сказокъ о блаженной странѣ, Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache. V; стр. 389—427.

10) Въ наше время часто стараются установить сходство между христіанствомъ и коммунизмомъ или соціализмомъ. Особенно ссылаются на слѣдующіе тексты Новаго Завѣта: св. Матѳея: 5, 17, 29, 3—9, 16 — 19; св. Марка: 7, 20 — 22; св. Луки —12, 22; Дѣянія Апостоловъ: 4, 32 ‘ и слѣдующія; 1 Кол., 3, 11; 2-е Кол. 8, 3; 1-е Кор., 14; 2-ѳ Кор. 8, 9 и другіе. О коммунизмѣ первыхъ христіанъ см Ullmann und Umbreit. Theologische St|udien, 1845, стр. 535 и слѣдующія, 821 и слѣдующія. (Hundeshagen); Allgem. evangel.-luther. Kirchenzeitung, 1891, стр. 329, 353, 377. Для ознакомленія съ ролью христіанства въ соціальныхъ вопросахъ см. Henrici (Reisebriefe),—Die christlich - soziale Gemeinde (1877); затѣмъ Uhlhorn — Katholicismus und Protestantismus gegenüber der sozialen Frage, и главнымъ образомъ Verhandlungen der Evangelisch-Socialen Kongresse (Berlin, Kehtwisch und Seeler) и Evangelisch-sozialen Zeitfragen (Leipzig, съ 1892 года). Стоитъ также обратить вниманіе на современныя проповѣди о соціализмѣ: Weber — Christus ist unser Friede, Göttingen, 1891 г. Въ первомъ томѣ служили ему темой для проповѣди слѣдующіе тексты: I, Тимоѳ. 4, 8; св. Лука 6, 20, 26; Псалмы 128, 1, 2, 1—6; I, св. Петра 2, 17; 2 Корине. 5, 17—19

Эфес., 4, 22—24; Гал. 2, 20; Дѣянія аностоловъ—2, 22, 32; тамъ же 5, 16, 21; тамъ же 3, 1—10. Плачъ Іереміи—3, 34—42; св. Іоанна 12, 1—8; Фил. 3, 17—20; св. Луки 10, 10—13; св. Іоанна 15, 2; 1-е Кор. 3, 2—23; св. Іоанна 8, 31—36; св. Матѳея 6, 19, 34, св. Луки 16, 19,31; Исаіи 48, 17, 22; св. Луки 17, 20, 21; тамъ же 12, 33—48, св. Петра 4, 10. _

11) См. Porphyríus — Lebensbeschreibung Plotins, напечатанную въ изданіи Plotins Ennaeden, Волькмана, Дюбнера, Г. Ф. Мюллера и переводъ Г. Ф. Мюллера (Berlin, 1878 г.).

12) О политическихъ и соціальныхъ воззрѣніяхъ древнихъ израильтянъ и въ особенности Ессеевъ, см. Josephe — de Bello judaico 2, 8, 3, 4. Apologie, § 3, 10. W. hlowack—Strassburger Rectoratsrede (1892 г. Прибавленіе №№ 110, 111).

13) См. между прочимъ Езекіпля 37, 22; Михея 4, 3 — 7; Исаіи 11, 6—9, 65, 2Ò, 23, 47; Захаріи 8 и слѣд.; II. Петра 3,8. (Срав. съ псалмами 90,4). Апокалипсисъ св. Іоанна 2,4 и слѣд. Corrodi — Geschichte des Chiliasmus (Zürich, 1794). Grégoire —Histoire des Sectes religieuses (Парижъ, 1820). Dorner, Person Christi. I, стр. 240. Hertzogs—Realencyklopädie, III, 294 и слѣд.

14) Новые хиліасты въ концѣ ХУШ вѣка: Уортингтонъ, I. Беллами, Винчестеръ, Тоуэрсъ (Illustrations of prophecy, Лондонъ, 1796 г.). См. приложеніе къ нѣмецкому изданію Сюдра, стр. 441 и слѣд. Срав. съ Faulhaber — Das Goldene Zeitalter 2000-2003 (Schwäbisch Hall, 1896).

15) Каталонское плоскошаріе напечатано y Ruge — Zeitalter der Entdeckungen (1881 г.) ct. 74. См. также Пепіеля—Zeit alte r der Entdeckungen (2-е изданіе 1877 г. стр. 30). Тамъ же стр. 29 и слѣд. См. Руге, стр. 20 и слѣд. и стр. 288 относительно преданія, по которому св. Бранденъ открылъ будто бы раё. См. также латинскую легенду о св. Бранденѣ, у Жубинала (Парижъ, 1836).

16) Заглавіе перваго изданія было слѣдующее: De optimo Reipublicae statu, deque nova Insula Utopia, безъ прибавленія. Приведенное въ началѣ книги письмо отца Эгидія помѣчено 1-мъ ноября 1516 года. 1-ое нѣмецкое изданіе, было напечатано I. Бебелемъ въ 1524 году въ Базелѣ.—Кромѣ капитальнаго сочиненія К. Каутскаго Th. More und seine Utopie (Штутгартъ, 1888 года), см. Рошера Abhandlungen der Koeniglichen Sachs. Akademie, III, т. II историческаго отдѣла, 1857 г.

17) О томъ, что золото цѣнится ниже желѣза, мы встрѣчаемъ указанія во многихъ мѣстахъ. См. W. Millier—Die Entdeckung Amerikas; стр. 20, а въ древности встрѣчаемъ у Геліодора — Эѳіопія, Ш, 1, у Геродота, Ш, 23; Rohde—Griechischer Roman, стр. 206; примѣчаніе 2.

18) W. Müller. Die Entdeckung Amerikas und die ersten Erscheinungen des modernen Kommunismus (31стр. Stade, 1892). О связи между вѣрой въ рай и открытіемъ Новаго Свѣта, см. Ruge—С h г. Colomb (Дрезденъ, 1892 г. ст. 141—143).

19) Hase—Das Beich der Wiedertäufer, 2-ѳ изданіе (Новые пророки, III вып.) 1860 г. и весьма значительная литература объ анабаптистахъ. Нто касается отношеній, существующихъ между „религіей и революціей“, то см. сочиненіе подъ такимъ названіемъ, написанное S. Maisch (Лейпцигъ, Вертеръ, 1892 г.).

20) Дони (1513—1574)—сначала монахъ, затѣмъ книгопечатникъ во Флоренціи и Венеціи, написалъ I mondi celesti, terrestri e infernali degli аса demici Pellegrini (1552). См. замѣчаніе у Клейнвехтѳра, стр. 48. рДругоѳ сочиненіе, о которомъ не упоминаетъ ни Моль, ни Клейнвехтеръ, это La Citta felice—Франческо Патриція (Венеція 1553 г.), въ высшей степени плоское, банальное матеріалистическое произведеніе, какое только возможно себѣ представить. Идеалъ жизни заключается въ матеріализмѣ; въ сочиненіи описывается городъ, жизнь въ немъ и т. д. и все тамъ, кажется, приноровлено къ удобствамъ одного привилегированнаго класса (буржуазіи). Одинъ только Каррьеръ помѣстилъ объ этомъ произведеніи замѣтку въ Philosoph. Weltanschauung der Beformationszeit 1847, стр. 136.

Республика Бодэна (Парижъ, 1577 г.) не можетъ быть причислена къ Утопіямъ; какъ это дѣлаетъ Сюдръ; это чисто научное произведеніе.

См. Baudrillart — Jean Bodin, 1853; Bluntschli — Histoire du droit politique en général, 1867 г. стр. 17 и слѣд. Gierke— Althusius, 1880, стр. 151.

21) Прекрасный трактатъ о Кампанеллѣ написанъ Зигвартомъ въ Preussische Jahrbücher XVIII, стр. 526 и слѣд.; его мы имѣемъ главнымъ образомъ въ виду при своемъ изложеніи. См. также Gothein — Zeitschrift für Kulturgeschichte. I. Кромѣ того, мы пользовались: Baldachinl — Vie de Campanella (Неаполь, 1847г.) и Carrière—Philosoph. Weltanschanung der Beformationszeit, стр. 522—608. „Городъ Солнца“ помѣщенъ въ Philosophia realis, парижское изданіе in folio (1637 г.) II и, кромѣ того, въ Disputationes (1637 г.), изданные сперва отдѣльно, безъ сомнѣнія во Франкфуртѣ (1620 г.), въ Утрехтѣ (1643 г.), французскіе переводы Виллегарделля (1841 г) и избранныя произведенія К. де-Колета (1844 г.). Нѣмецкій переводъ въ Дармштадтѣ, 1843 г. Авторъ не справлялся съ Troebst’oмъ, Sonnenstadt (Веймаръ, 1860 г.).

22) Главнымъ источникомъ для біографіи Андреэ является Vita ab ipso conscripta, изд. Рѳйнвальда (Берлинъ, 1849 г.) и Hossbach — J. У. Andreae und sein Zeitalter (Берлинъ, 1819 г.). Объ этихъ сочиненіяхъ см. ЛІдеп—Zeitschrift für historische Theologie, VI, стр. 1.

23) О переходѣ Безольда въ католичество см. Гассбаха (прим. 22)

и главнымъ образомъ Moser — Patriot. Archiv. Ill, стр. 421—472, а вообще о Безольдѣ, какъ юристѣ, см. Muther въ Biographie allemande genérale II, стр. 556. (Болѣе полныя библіографическія указанія см. въ юридическомъ лексиконѣ Гольцендорфа, I, стр. 340).

24) Главное произведеніе, которымъ можно было только отчасти воспользоваться, написано недавно и составляетъ результатъ глубокихъ изслѣдованій: Die Missionen der Jesuiten in Paraguay (1,1891;II, 1892; III, 1893)—J. Pfotenhauer; превосходный обзоръ всей литературы и всѣхъ источниковъ по этому вопросу, I, стр.

9—14. Въ своемъ изложеніи мы пользовались главнымъ образомъ превосходной книжкой Gotheln — Der christlich-soziale Staat der Jesuiten in Paraguay (1883 г.), а также сочиненіемъ Ibag-nez—Jesuit. Reich in Paraguay, durch Original-Dokumente bewiesen (Кельнъ, 1774 г.). Juan de Escadon и B. Nussdorfer, Geschichte von Paraguay (Leipzig, 1796).

25) Сцена 1-я второго акта „Бури“ Шекспира относится слово въ слово, въ чемъ не можетъ быть никакого сомнѣнія, къ переводу Монтэня, озаглавленному: The Essayes on morale, politike and military discourses, кн. I, глава XXX (о каннибалахъ), Florio. Срав. Simrock—Quellen von Shakespeare, 2-е изданіе, 1870 г., II, стр. 335; Hense — Shakespeare (Галль, 1884 г.), стр. 461: Caro—Etudes anglaises de Kolbing, II, стр. 177; Ger-vinus—Shakespeare, 4-е изданіе, 1872 г., II, стр. 411. J. Meissner— lieber Shakespeares „Sturm“ (Dessau, 1872), стр. 58 и др,

26) Heywood—The golden age, 1611. (Три другія драмы 1613и 1622 г. были опубликованы Шекспировскимъ обществомъ, т. XLVI).

27) Nova Atlantis помѣщается во всѣхъ изданіяхъ сочиненій Бэкона (изданіе in-folio, Лондонъ, 1753 г., т. III). Изданіе 1870 г., т. III. Переводъ Новой Атлантиды вмѣстѣ съ примѣчаніями присоединенъ къ переводу Утопіи Сэнъ-Джономъ (Лондонъ, 1850 г.). Въ сочиненіяхъ о Бэконѣ говорится мало о Nova#Atlantis. Первый нѣмецкій переводъ R. Walden (Berlin, 1890 г. 4-й выпускъ) Beiträge zur Vorgeschichte der Freimaurerei, въ которомъ находятъ часто сходство съ Nova Atlantis.

Дизотомъ—Ричардъ II. Эмпоріумъ—Лондонъ.

Г алціонія—Темза.

28) Сочиненіе Гаррингтона носитъ слѣдующее заглавіе: The Commonwealth of Oceana. To his Highness the Lord Protector of the Commonwealth of England, Scotland and Ireland. Оно было издано Джономъ Толандомъ (in-folio, въ 1700 г.). На заглавномъ листѣ отпечатана гравюра, въ которой въ серединѣ находится портретъ Гаррингтона, а въ видѣ виньетки Моисей, Солонъ, Конфуцій, Ликургъ, Нума, Брутъ, Вильгельмъ III, а затѣмъ надпись: J. Tolandus libertati sacravit. Ключъ для этого сочиненія слѣдующій:

Конваліумъ—Гамптонкуръ. Андоксусъ—король Іоаннъ. Коранамусъ—Генрихъ VШ.

Гало—Вайроллъ. Ольфеусъ Мѳгалеторъ—Кромвеллъ.

Гіеро—Вестминстеръ. Панапеа—Ирландія.

Лѳвіафанъ—Гоббесъ. Пантеонъ—Вестминстерская зала.

Марпезіа—Шотландія. Паноргусъ—Генрихъ VIL

Морфей—Яковъ I. Скандіане—Датчане.

Монсъ Целія—Виндзоръ. Тевтоны—Саксонцы.

Нейстріяне—Нормандцы. Веруламъ —Бэконъ.

Относительно Гаррингтона (сравнить въ частности съ Гоббесомъ), см. Рейбо—II. стр. 370 и слѣдующія, и Моля, сочиненіе Ромера, упомянутое выше.

29) Въ „Исторіи Севарамбовъ“, народа, населявшаго часть третьяго материка, обыкновенно извѣстнаго подъ именемъ австралійскаго, заключается описаніе образа правленія, нравовъ религіи и языка этой націи, оставшейся до сихъ поръ неизвѣстной европейскимъ народамъ. Первое изданіе „Исторіи“ появилось въ 1677 году въ пяти небольшихъ томахъ, затѣмъ слѣдовали изданія 1702 и 1716 года.— Клейнвехтеръ пользовался двухтомнымъ изданіемъ, годъ появленія котораго не былъ имъ указанъ и страницы котораго были подъ-рядъ нумерованы отъ начала перваго тома до конца второго (Мартье, Амстердамъ). Кромѣ вышеупомянутаго изданія, находящагося въ библіотекѣ Тюбингенскаго университета, авторъ настоящей книги имѣлъ возможность пользоваться двухтомнымъ изданіемъ изъ библіотеки одного своего знакомаго; страницы въ этомъ изданіи не пронумерованы; оно появилось въ 1702 году въ Амстердамѣ, у Этьенна Рожера. Въ первомъ томѣ заключается часть I—Ш; отъ 1 до 105 стр., отъ 105 до 207, отъ 208 до 333; во второмъ томѣ IV и V, стр. 143—303. Въ экземплярѣ, который былъ у меня подъ рукой, имѣется на трехъ страницахъ нѣсколько замѣтокъ относительно автора, написанныхъ очевидно въ прошломъ столѣтіи. Это сочиненіе, сказано тамъ, было приписано англичанину д’Алле; но это невѣрно; оно было' составлено провинціаломъ Веррассомъ. Затѣмъ читатель отсылается къ М. Ле-Клерку, Bibliotéque choisie XXV, 402 съ введеніемъ Штолля, къ l’Histoire de l’érudition, глава V, § 55, стр. 758. Дальше сказано: „Маргофъ, считавшій авторомъ этого сочиненія Исаака Воссіуса, называетъ его въ Polyhistori с, т. I, глава ѴШ, § 23, атеистомъ, но Христъ-Томазіусъ, высказывающій свои независимыя мысли о всякаго рода книгахъ (въ 1689 г.), не соглашается съ этимъ“. Упоминается и дѣлается ссылка также на бесѣду, написанную о Пуффендорфѣ Грюндлингомъ: De hom. et civ. officio et Joachim Teller decus historiae proestantiss. in notis ad Hornii profess. Hardensis in Greldria orbem imperantem. „Авторъ Алле былъ ловкій плутъ, онъ преподавалъ французскій языкъ лордамъ“.

30) Les Aventures de Jacques Sadeur dans la découverte des terres australes появились впервые въ Женевѣ въ 1676 году и потомъ нѣсколько разъ подъ-рядъ въ собраніи „Воображаемыхъ Путешествій“ (Voyages imaginaires). См. Bayle— Dictionnaire. Статья: Sadeur. Hohl—отр. 194, примѣч. 2. Kleinwächter стр. 22.

31) Mandeville—Fable of the bees or private vices made public benefits (1723 г.); по французски оно озаглавлено: la Fable des Abeilles on les Fripons devenus honnêtes gens: 2 маленькихъ тома, содержащихъ въ себѣ басню и нравоученіе, I, стр. 1—34. Вся остальная часть обоихъ (томовъ заполнена примѣчаніями, а именно въ 1 т.—стр. І—ХХХIIІ и 35—316 и весь 2-й т. въ. 361 стр. См. Ланге — Исторія матеріализма, 2-е изданіе, 1873 г.

32) Телемакъ Фенелона появился въ первый разъ тайно, въ 1698 году, затѣмъ въ 1700 году, а потомъ изданія повторялись безчисленное множество разъ. Срав. съ Biographie de Bansset (Парижъ, 1808, 1856, 1862 г.).

33) Ramsay—Les voyages de Cyrns, Histoire morale (Парижъ, 1727 г.); переведено также на англійскій языкъ. На это сочиненіе была написана сатира La nouvelle Cyropedie, ou Réflexions de Cyrus sur ses voyages (1728); вскорѣ послѣ этого Первотти издалъ Le repos de Cyrus. Къ этой группѣ можно, пожалуй, отнести Der König auf Reisen, oder Beobachtungen über Völkerglück (Гера, 1786) переводъ съ французскаго, въ которомъ описаны путешествія лидійскаго короля Мелеса и его приближеннаго Иссмина (252 стр.).

34) Abbé de Terrasson, Sethos, Histoire ou vie tirée des monuments et anecdotes de l’Ancienne Egypte, 2 т. (Амстердамъ 1732)—Надпись: „Nutrimentum spiritus“.

35) Карта утопій, упомянутыхъ Флегелемъ (Commentaires littéraires, П, 980) была, говорятъ, составлена генераломъ Шнебелиномъ по образцу Гоффманнскихъ картъ. На экземплярѣ, находящемся у автора, такая надпись: Accurata Utopiae tabula, т. e. смѣхотворная карта счастливой страны, столь часто упоминаемой и никому неизвѣстной и т. д.

36) Объ Офирѣ (II Паралипоменонъ 9,21:1 Книга Царствъ 9,28, 10; II, Паралипоменонъ 7, 18, 9, 10; I, Паралипоменонъ 29, 4; Іовъ, 28,16, 22,24; Псалмы 45,10;Исаія, 13,12). См. Encyclopédie d’Herzog — XI, 64. Выводы, къ которымъ пришли философы, показываютъ, что Офира нужно искать скорѣе въ Индіи, такъ какъ выраженія, находящіяся въ вышеуказанныхъ мѣстахъ, не еврейскаго происхожденія.

37) Мысль, выраженная здѣсь, можетъ быть, въ первый разъ и дремавшая затѣмъ несомнѣнно въ теченіе цѣлыхъ вѣковъ, была снова пущена въ ходъ и распространена въ народѣ эйзенахской конференціей и протестантскимъ союзомъ. Та и другая организаціи имѣютъ свои собственные органы печати: первая—Das allgemeine Kirchenblatt für das evangelische Deutsch“ land, съ 1852 года (см. также 1891 г., стр. 649 о дѣятельности и о средствахъ для дѣятельности), а вторая—съ 1887 г. Die kirchliche Korrespondenz für die Tagespresse. Даже въ литературѣ были сдѣланы усилія съ цѣлью объединенія германской протестантской церкви (Лexлеръ и другіе).

38) О состояніи арестныхъ домовъ въ ту эпоху см. Krohne— Lehrbuch der Gefängnissknnde (1889 г.) стр. 11 и слѣд. и Streng—Studien (1886 г.) стр. 31 и слѣд. Практическая важность статистики была тогда впервые установлена Секкендорфомъ (см. Preussische Jahrbücher ХП, стр. 251—272). Чтеніе Офира мѣстами напоминаетъ знаменитое сочиненіе Секкендорфа, перваго канцлера Галльскаго университета, Der deutsche Pürstenstaat (1665 г.).

39) Въ послѣднее время криминалисты усиливались установить болѣе суровыя наказанія за рецидивныя преступленія (особенно для рецидивистовъ воровъ). Срав., напримѣръ, съ Актами международнаго пенитенціарнаго конгресса въ Петербургѣ (въ 1892 году) I, стр. 321 и слѣд., 383 и слѣд. Sacker—der Rückfall 1892 г. André—le Recidive (Парижъ, 1892 г.).

40) Какъ разъ въ эту эпоху были изданы во Франціи и въ Германіи самые строгіе законы противъ дуэли, которые однако остались безуспѣшны. Срав. Cauchez—Du Duel (Парижъ, 1846 г.), стр. 199—233; Zimmermann—Gerichtssaal (1872 г.), стр. 416.

41) Относительно робинзонадъ см.: Гетнера, Исторія литературы; Шереръ—Исторія нѣмецкой литературы; Kippenberg—Ro-binsonaden in Deutschland bis zur Injsel Felsenburg .(Ганноверъ, 1892 г.). Соціально-политическій трудъ автора Робинзона (An essay on projects, 1697 г.), который своими смѣлыми предложеніями и воззрѣніями на деспотическое государство напрашивается на ‘сравненіе съ утопіями, появился недавно въ переводѣ Н. Fischer на нѣмецкомъ языкѣ подъ заглавіемъ: Soziale Fragîen vor zweihundert Iahren (Лейпцигъ Гиршфельдъ, 1892 г.).

42) О Сирайо де Бержеракъ (1620 — 1655) см. Körting — Geschichte des Französischen Romans, II, стр. 173 и др.

43) N aufrage des Iles flottantes ou Basiliade du célèbre Pilpaï, переведено съ индѣйскаго M-me M... 1-й томъ, XLI, стр. 216 и др. 2-й томъ стр. 307. Мессина, изданіе общества книгопродавцевъ, 1753. Пильпаи или Бидпаи—индѣйскій философъ и баснописецъ, котораго считаютъ авторомъ Пантшатантра (переводъ этого сочиненія сдѣланъ Weber, 1801, Volgraf, 1803 г., Bensay—1853 г. Срав. съ Essays, т. III,—Max Muller).

44) Превосходное изданіе: Code de la Nature, par Morelly; полное переизданіе съ прибавленіемъ болѣе выдающихся мѣстъ изъ Базиліады и съ критическимъ анализомъ соціальной системы Морелли, написаннымъ Виллегарделлѳмъ (Парижъ, 1841 г.). О жизни Морелли существуетъ очень мало свѣдѣній. Говорятъ, что онъ написалъ въ 1751 году двухтомное сочиненіе: Государь, система мудраго управленія. См. Firmin Didot — Nouvelle biographie, т. XXXVI,стр. 541 и др.

45) La République des Philosophes ou Histoire des Ajaoien. Посмертное сочиненіе Фонтенелля (1768 г.). Почти одновременно съ сочиненіемъ Морелли были изданы въ свѣтъ однимъ римско-католическимъ патеромъ, Симономъ Берингтономъ, а не епископомъ Берклэемъ (см. Lewis Methode, II, стр. 373, примѣчаніе 103) Les Mémoires de Gaudentius de Lucca (Амстердамъ, 1753 г.), въ которыхъ описываются Меццорамьены и изображается идеалъ нравственнаго совершенства и патріархальнаго государства. (См. Mohl — стр. 194, Kleinwächter — стр. 13).

46) Рѳтифъ де ла Бретоннъ сочинялъ, кажется, романы и quasi-романы, какъ объ этомъ можно судить по Wolf — Geschichte des Romans (1841) стр. 341 -и слѣд. и по Hayn — Bibliotheca erotica (1885), стр. 252—254. Вышеупомянутый романъ появился подъ заглавіемъ Der fliegende Mensch въ переводѣ W.-C.-S. Му-li us (съ сатирической гравюрой въ заголовкѣ) въ Дрезденѣ, въ 1784 году. Объ идеѣ воздухоплаванія и о ея осуществленіи въ ту эпоху смотри особенно сочиненія Tissandier — la Navigation aérienne (Парижъ, 1886 г.) и Histoire des ballons (1887 г.).

47) Entretien d’un Européen avec un insulaire du royaume de Dumocala, par Sa Majesté la Roi d. P., появилось, должно быть, между 1750 и 1754 годами. Мы пользовались изданіемъ 1755 года.

48) L’an deux mille quatre cent quarante, rêve s’il en fut jamais, Лондонъ, 1772 г. (458 стр.). Это сочиненіе появилось также въ нѣмецкомъ переводѣ: „Das Jahr 2440“.

49) О вліяніи Морелли на Бабёфа и на французскую революцію существуютъ интересныя доказательства у Сюдра, стр. 215 и слѣд. и у Рѳйбо—les Réformateurs (см. примѣч. первое), т. II, стр. 423 и слѣд. Pièces justificatives de la conjuration de Babeuf

50) Вотъ названія сочиненій трехъ упомянутыхъ соціалистовъ особенно интересныя въ данномъ случаѣ: Owen — New wiews of society (1812 г.). Fourier — Théorie des quatre mouvements (1801г.) и Traité de l’association domestique agricole (1812r.); его журналъ le Phalanstère, съ 1836 (см. Pellarin — Ch. Fourier, 5-е изданіе 1871 г.). Сочиненія Сенъ-Симона были изданы въ свѣтъ въ 1868 году однимъ частнымъ обществомъ. Относительно распространенія фурьеризма въ Америкѣ см. Godwin -Parke, Popular wiew of the doctrine of Fourier (Нью-Іоркъ, 1844 г.). Исторія сенъ-симонизма составлена Виллемэномъ (въ 1847 году).

51) Le voyage en Icarie, Cabet — появилось въ 1842 году; 5-е изданіе—въ 1848 году. На нѣмецкій языкъ сочиненіе переведено

Wendel Hippier (1847 г.). Сравнить съ Ікагіа—А. Shaw; нѣмецкій переводъ Якоби (Штуттгартъ, 1886 г.).

52) Brisbane—The social destiny of men (1840) и New-Iork Tribune, въ которой приверженцы Фурье пріобрѣли съ 1842 г. право печатать одинъ столбецъ съ цѣлью пропаганды.

53) См. Knortz—Die christliche-kommiinistische Colonie der Rappisten in Pensylvanien nnd Nene Mitteilungen über Nik. Lenau’s Aufenthalt и т. д. (Лейпцигъ. Вистъ, 1892 г.). Въ романѣ'Louise Zehder-Weil — G-eläuter также говорится о пребываніи Ленау у раппистовъ (Мюнхенъ, 1889 г.). См. романъ Kürn-bürger — Der Amerikahnüde, въ которомъ Ленау выводится подъ именемъ „Моорфельдъ“.

54) Заглавія этихъ сочиненій слѣдующія: Morris — News from Nowhere (Лондонъ, 1892г.). Looking ahead, not by the autor of Looking Backward (Лондонъ, 1892 г.). Henry Ign. Donelly — Caesar’s column, sensational story on the 20-th century. (Лондонъ, 1892 г.). Слѣдуетъ еще упомянуть: Maschinen Zeitalter,—Jemand (Цюрихъ, 1889 г.). Alton Lock — Kingsley, нѣмецкій переводъ котораго появился въ Лейпцигѣ у Брокгауза. Une grève et ses suites — Maurice Block (на нѣмецкій яз. переведено Шварцомъ, Берлинъ, 1891 г.), романъ, въ которомъ описывается исторія одной любви и ведутся бесѣды относительно заработной платы, предпринимательской прибыли, насилій, совершенныхъ во время одной стачки, устройства сберегательныхъ кассъ. Мы также не упоминали выше о сочиненіи Justinus — in der Zehnmillionenstadt, Berliner Roman an dem Ende des 20 Jahrhunderts. (Дрезденъ, Пирсонъ, 1890 г.).

55) Amersin—Das Land der Freiheit in schlichter Erzählungform (вторая часть Freiheit und Tugend des reinen Menschenthums), Грацъ, 1874 г. Truth (H)—Am Ende des Jahrhunderts (Basel, Schwabe, 1891 г. См. Клейнвехтера, стр. 104). Заглавіе сочиненія Курда Ласвица, названнаго выше, слѣдующее: Bilder aus der Zukunft (Berlin, 1879 г.) и Seifenblasen. Moderne Märchen (Apoïkis и др.). (Гамбургъ и Лейпцигъ, 1890 г.).

56) Th. Hertzka— Freiland, Ein soziales Zukunftsbild, сравните съ Ludassy въ Grünhuts Zeitschrift f. Privat u. öff. R., XIX, стр. 645. Противъ Герцка появилась брошюра, написанная, повидимому, недругомъ семитовъ: D-r Hertzka’s Os taf ri ka“ naan, ein freiländischer Strahl-Reflex aus dem Spiegel eines Klugen, Лейпцигъ, 1891 г. и летучій листокъ: Ein Bremser od.er der letzte Pinselstrich am Freilandgemälde (Вѣна, IV, R. Tambour) и Billet für die Reise nach Ostafrikanaan (Вѣна, I, Schaumburg und Weiger), Tambour, Die Reise nach Ostafrikanaan (Лейпцигъ, А. Шульце) и другія.

57)Воззрѣнія и идеалы современной соціалъ-демократіи главнымъ образомъ изложены у Бебеля, „Die Frau und der Socialismus“.

у Энгельса — „Происхожденіе семьи, собственности и государства“, затѣмъ Engels — Die Entwickelung des Socialismus von der Utopie zur Wissenschaft; Clara Zetkin — Die Frauen der Gegenwart; Osw. Köhler—Der Socialdemocratisclie Staat mit zwei graphischen Darstellungen (Nürnberg, Worlein,

1891 г.). Изъ произведеніи, написанныхъ противъ Бебеля: Ein Gang durch Bebels Paradies bis in tausend jährigen Reich.— E. S. (Emden, Gerhard, 1890); въ виду того, что намъ часто приходилось говорить здѣсь о женскомъ вопросѣ, укажемъ на сочиненіе Jardou — die Frau in Bebels Utopien (Minden, Bruns,

1892 г.) и Fehling—Bectoratsrede (Stuttgart, Enke, 1892 r.).

Серьезное изслѣдованіе, которое задалось бы цѣлью сравнить

требованія настоящаго времени съ идеями утопистовъ, представило бы огромный интересъ. Воздерживаясь отъ произнесенія какого бы то ни было приговора, но желая вызвать читателей на размышленіе въ указанномъ направленіи, мы приведемъ здѣсь программу (эрфуртскую) соціалъ-демократовъ:

1) Равное для всѣхъ и прямое избирательное право съ тайной подачей голосовъ для всѣхъ гражданъ имперіи, достигшихъ двадцати одного года отъ роду, безъ различія пола и для всякихъ выборовъ и всякихъ голосованій. Пропорціональная избирательная система, а до ея введенія новое, закономъ устанавливаемое, распредѣленіе избирательныхъ округовъ послѣ каждой народной переписи. Ограниченіе законодательныхъ періодовъ двумя годами. Назначенія выборовъ и подачи голосовъ въ праздничный день. Вознагражденіе избраннымъ народнымъ представителямъ. Уничтоженіе всякихъ ограниченій политическихъ правъ, кромѣ случаевъ отдачи лица подъ опеку въ виду его невмѣняемости.

2) Прямое участіе народа въ законодательной дѣятельности: путемъ предоставленія права вносить законопроекты и отвергать законы. Прямое народное самоуправленіе въ имперіи/ въ отдѣльныхъ государствахъ, въ провинціяхъ и въ коммунахъ. Выборъ чиновниковъ народомъ, отвѣтственность ихъ. Ежегодное утвержденіе налоговъ.

3) Всеобщее обученіе военному дѣлу. Народная милиція вмѣсто постоянной арміи. Вотированіе войны и мира народнымъ представительствомъ. Рѣшеніе всѣхъ международныхъ конфликтовъ третейскимъ судомъ.

4) Отмѣна всѣхъ законовъ, ограничивающихъ или не признающихъ право свободно выражать свое мнѣніе, равно какъ и право сходокъ и ассоціацій.

5) Отмѣна всѣхъ законовъ, ставящихъ женщину какъ въ частной, такъ и въ общественной жизни въ невыгодное положеніе по отношенію къ мужчинѣ.

6) Провозглашеніе религіи частнымъ дѣломъ. Прекращеніе всѣхъ расходовъ, производившихся изъ общественныхъ средствъ,

на церковь и религію, признаніе церковныхъ и религіозныхъ обществъ частными ассоціаціями, ведущихъ свои дѣла совершенію независимо.

7) Свѣтская школа. Обязательное посѣщеніе общественныхъ начальныхъ школъ. Безвозмездность обученія и пользованія школьными предметами и безплатный столъ въ народныхъ школахъ и въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ для тѣхъ воспитанниковъ и воспитанницъ, которые будутъ признаны по своимъ способностямъ достойными получить болѣе широкое образованіе.

8) Безвозмездность суда и судебной защиты. Отправленіе правосудія избранными народомъ судьями. Право аппеляціи въ уголовныхъ дѣлахъ. Вознагражденіе невинно арестованныхъ и невинно осужденныхъ. Отмѣна смертной казни.

9) Безвозмездная медицинская и акушерская помощь и безплатная выдача лѣкарствъ. Безвозмездныя похороны.

10) Прогрессивный налогъ на доходъ и на капиталъ для покрытія всѣхъ общественныхъ расходовъ, по скольку они покрываются налогами. Обязательное самообложеніе. Налогъ на наслѣдства, прогрессивно возрастающій въ зависимости отъ величины наслѣдства и отъ' степени родства. Отмѣна всѣхъ косвенныхъ налоговъ, таможенныхъ сборовъ и тѣхъ экономическихъ мѣропріятій, которыя приносятъ въ жертву интересы массы интересамъ привилегированнаго меньшинства.

11) Широкое національное и интернаціональное законодательство въ защиту рабочихъ на слѣдующихъ основаніяхъ: а) установленіе нормальнаго рабочаго дня максимумъ въ 8 часовъ; b) запрещеніе труда дѣтей моложе 14 лѣтъ; с) запрещеніе ночной работы, за исключеніемъ тѣхъ отраслей труда, которыя по характеру своему или по техническимъ соображеніямъ, или ради общественнаго здравія, требуютъ ночного труда; d) непрерывный по меньшей мѣрѣ тридцатишестичасовой отдыхъ въ недѣлю для каждаго рабочаго; е) запрещеніе производить расплату съ рабочими товаромъ.

12) Надзоръ за всѣми промышленными предпріятіями, обслѣдованіе и регулированіе всѣхъ условій городского и сельскаго труда имперскимъ департаментомъ труда, провинціальными рабочими вѣдомствами и рабочими камерами. Широкое развитіе промышленной гигіены.

13) Уравненіе закономъ положенія сельскихъ рабочихъ и домашней прислуги съ положеніемъ промышленныхъ рабочихъ; отмѣна правилъ для домашней прислуги.

14) Признаніе права союзовъ.

15) Государственное страхованіе всѣхъ рабочихъ и соотвѣтствующее участіе рабочихъ въ управленіи страховыми кассами.

Срав. съ брошюрой Kautsky и Schönlank — Grundsätze und Forderungen der Socialdemokratie. Erläuterungen zum

Erfurter Programm. Berlin, Vorwärts, и съ написанной въ противоположномъ духѣ брошюрой А. Wagner —Vortrag auf dem Evangelischen sozialen Kongresse 1892.

58) Къ произведеніямъ подобнаго рода принадлежатъ: Gregorovius —der Himmel auf Erden (Leipzig, Grunow, 1892). Eugene Richter—Zukunftsbilder. (Berlin, 1891). F. Mehring—Herrn Eugen Richters Bilder aus der Gegenwart (Nürnberg, 1892). Eugen Richters Sozialdemokratische Zerrbilder — B. August. (Leipzig, Tiele, 1892). Wie kam es doch? Ein von Eugen Richter vergessenes Kapitel. (Leipzig, Grunow, 1892 r.).

59) J. H. Mackay — Die Anarchisten, Zürich, Verlags-Magasin, 1891 (также французское изданіе, Парижъ). Относительно Гарринга см. первыя главы и библіографію, указанную Адлеромъ въ сочиненіи: Geschichte der ersten sozialpolitischen Arbeiterbewegung in Deutschland (1885).

1

Trivium и quadrivium составляли въ средніе вѣка то, что называли семь свободныхъ искусствъ, сгруппированныхъ въ два цикла: trivium (грамматика, риторика и діалектика) и quadrivium (ариѳметика, геометрія, музыка и астрономія).

2

Вотъ полное оглавленіе книги: „Страна свободы. Соціальная картина будущаго Теодора Герцки. Лейпцигъ“ (Preiland. Ein sociales Zukunftsbild von Theodor Hertzka. Leipzig). Изданіе Дункера и Гумблотъ 1890. Книга появилась въ концѣ 1889 года; второе изданіе послѣдовало уже въ первой половинѣ 1890 г., а третье лѣтомъ 1890 г.

Content

ВѢЧНАЯ УТОПІЯ.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

ВВЕДЕНІЕ.

Политическіе романы. Мечтанія о золотомъ вѣкѣ.

Идеальное государство Платона.

III. Греческіе писатели послѣ Платона. Индія. Востокъ.

Христіанство и средніе вѣка.

Утопія Томаса Мора.

VI.

Происхожденіе Утопіи. Къ чему она ведетъ. Новый Свѣтъ и Анабаптисты.

VII.

Городъ Солнца Кампанеллы.

VIII. Швабскій пасторъ Іоганнъ Валентинъ Андреэ— противоположность Канпанеллы.

ГЛАВА IX.

Мечта становится дѣйствительностью. Іезуиты въ Парагваѣ.

Новая Атлантида.—Океанія.

Исторія Севарамбовъ.

Политическіе романы въ иномъ вкусѣ: идеализированныя представленія о монархіи.

ХIII.

Государство Офирское.

XIV.

Путешествіе въ нѣдра земли.

XV.

Кодексъ природы.

XVI.

XVII.

Фикція уступаетъ мѣсто системамъ.

XVIII.

«Путешествіе въ Икарію» Кабе.

ГЛАВА XIX.

Нѣкоторыя другія новѣйшія произведенія.

1