Верхотуров Дмитрий Николаевич

Климат меняет историю

Предисловие

Влияние климата на человечество стало в последние десятилетия одной из главных мировых научно-политических тем. Пожалуй, не найдется сколько-нибудь образованного человека, который не слышал бы о потеплении климата, о глобальном парниковом эффекте и борьбе с ростом выбросов в атмосферу углекислого газа. О климатическом влиянии на те или иные страны говорят довольно часто. Например, наследник британского престола принц Чарльз заявил в ноябре 2015 года, что одной из причин гражданской войны в Сирии стало изменение климата, вызвавшее в этом засушливом регионе серию продолжительных засух, что и привело к росту напряженности и войне.

Отчасти это правда. Сирия действительно всегда имела нехватку водных ресурсов, 85% которых приходилось на Евфрат, пересекающий пустынную часть страны с севера на юго-восток. Сельское хозяйство, в особенности выращивание зерновых культур и хлопка, сильно зависело от орошения. Правительство Хафиза Асада, отца нынешнего президента Сирии Башара Асада, проводило весьма масштабное ирригационное строительство на Евфрате, в частности, к 1973 году построило большую плотину и гидроэлектростанцию Табаках, образовавшую главное водохранилище страны и дававшую 45% электроэнергии в Сирии. Все системы орошения в середине 1980-х годов орошали около 200 тысяч гектаров, и по четвертому пятилетнему плану на 1976-1980 годы планировалось обеспечить орошением еще 240 тысяч гектаров, с доведением к 2000 году площади орошаемых полей до 640 тысяч гектаров, что позволило бы Сирии в основном обеспечивать себя продовольствием. Эти планы выполнены не были, во многом из-за сильного сокращения речного стока на Евфрате и его притоках.

Теперь, по состоянию на февраль 2016 года, Евфрат по всему течению на территории Сирии контролируется отрядами террористической организации «Исламское государство», что, конечно, нанесло сирийской экономике огромный удар. Трудно сказать, в каких размерах сейчас ведется выращивание сельскохозяйственных культур на этой оккупированной террористами территории, однако, практически все, что там производится, используется ими в целях ведения войны. Так что с принцом Чарльзом в определенном смысле стоит согласиться – климатический фактор в сирийской войне явно присутствует.

В ноябре 2015 года в Париже состоялась конференция по климату, главной темой которой было недопущение роста средней температуры на планете выше чем на 2 градуса Цельсия выше, чем было до начала индустриальной эпохи. Сейчас прирост средней температуры составляет 0,85 градусов к этому уровню, а прирост на 5 градусов средней температуры приведет к катастрофическим последствиям. Это весьма показательно: климату придется очень большое значение и климатические проблемы становятся очень важными.

В многочисленных публикациях прогнозы войн за природные ресурсы, вызванные изменениями климата, в особенности за воду, стали очень частыми и местами приобретают апокалиптический оттенок: мол, десятки стран погрузятся в хаос насилия, вызванного борьбой за драгоценную питьевую воду, без которой человек не может прожить и нескольких дней. Эти прогнозы, аналитические разработки, предложения по решению климатических проблем на Западе уже сложились в весьма объемную литературу, среди которой появляются даже руководства, как отдельно взятый человек должен бороться против изменения климата^1. Книга внушает, что на каждую британскую душу приходится 12,5 тонн углекислого газа в год, из которых 6 тонн связаны с его личной жизнью: отоплением, транспортом и автомобилем (остальное приходится на промышленность). Эта книга предлагает сократить личный душевой выброс углекислого газа до 2,7 тонн следующими способами: меньше обогреваться зимой, меньше мыться и меньше греть воду, использовать микроволновку для приготовления пищи, поменять все лампочки на энергосберегающие, меньше ездить на автомобиле и отказаться от авиаперелетов^2. Так что, как видим, вопрос ставится весьма и весьма серьезно.

Начитавшись подобной литературы, нетрудно прийти к убеждению, что климат играет решающую роль, и человечество просто обречено пасть жертвой его драматического изменения. Самое время, мол, менять лампочки и отказываться от теплого душа. Однако, что-то в этой климатической истерии не так.

Во-первых, как мы можем видеть, обозревая обширный опыт человечества, люди весьма неплохо адаптированы к самому разному климату, от самого холодного до самого жаркого. Люди заселяют и ведут хозяйство в самых разных уголках планеты, в том числе и весьма недружелюбных по своим условиям. Этот очевидный факт несколько подтачивает убежденность в том, что изменения климата обязательно приведут к катастрофе. Ну да, если климат станет жарче или, наоборот, холоднее, придется многое изменить в своей жизни, но это было возможно и в седой древности, а теперь, с накопленным научно-техническим потенциалом, возможно и подавно.

Во-вторых, весьма интересен именно опыт климатических катастроф, которые, хоть и нечасто, но происходили в истории человечества, когда то засуха подрывала основы хозяйства, то из-за летних заморозков хлеб не вызревал. Эти климатические катастрофы и станут главной темой нашей книги. В некоторых случаях это приводило к феноменальным последствиям, вроде упадка и крушения некогда могущественных царств, оставлением городов жителями, сильнейшей деградацией цивилизации. Часто эти явления связываются именно с климатом, и тут можно сказать, что климат меняет историю.

Здесь встает самый главный вопрос: почему в этих случаях происходила столь сильная дезадаптация к климатическим условиям, пусть сильно и резко менявшимся, куда девался определенный запас устойчивости, который есть у любой хозяйственной системы и любого общества, и почему климат сыграл столь значительную роль? Почему, к примеру, один и тот же процесс вызывал очень разные последствия? Например, один и тот же процесс похолодания, названный климатологами «Малым ледниковым периодом», начавшимся в первой половине XIV века, в Англии не вызвал катастрофических последствий, хотя страна рассталась с выращиванием винограда и начала ткать в огромных количествах шерстяные ткани, а в Гренландии, населенной викингами, привел к полному исчезновению всей колонии.

Детальный анализ показывает, впрочем, что климат не выступает одним-единственным фактором в подобных историях. Дело намного сложнее и неоднозначнее, чем можно себе представить на первый взгляд. При более внимательном взгляде проясняется роль и других факторов, общественного, экономического и даже политического свойства. Все это будет изложено ниже, а пока мне бы хотелось сказать, что практически во всех рассмотренных случаях, климат становится последним фактором крушения некогда процветавшего общества, он наносит последний удар. Когда некое общество уже и так стоит на грани краха, тут-то его и подстерегает климат. Именно в такой обстановке резкие или даже не очень резкие, но существенные, изменения климата могут стать фатальными. Пока общество твердо стоит на ногах, климат ему не страшен.

Цель этой книги состоит в том, чтобы дать ответ этой климатической истерии, нагнетаемой на Западе, где очень многие ученые и эксперты буквально заворожены предсказанными ими «климатическими войнами». Да, роль климата весьма существенна и его особенности надо знать и всесторонне учитывать, но при этом всегда есть что ему противопоставить, если не поддаваться панике.

Автор

Часть первая. Слишком холодно

Глава первая. Исчезнувшая Гренландия

Название самому большому острову в мире – Гренландии, дал исландский мореплаватель и колонизатор Эрик Рыжий. Этот викинг попал в историю случайно, но зато сразу накрепко. Как рассказывают исландские саги, около 980 года Эрик отравил своего соседа, и его за это приговорили к трехлетнему изгнанию. Это означало, что он должен был взять свою семью, слуг и имущество, погрузиться на корабль и отплыть, куда глаза глядят. Глаза Эрика Рыжего глядели на запад, туда, где с вершин высоких гор Исландии в ясную погоду можно было увидеть некую землю. Он, видимо, знал, что можно довольно быстро доплыть до этой земли и там есть, где поселиться, поскольку согласно сагам, до него туда плавал Гуннбьёрн, викинг из Норвегии. В 982 году Эирк Рыжий со своим родом и слугами, на трех кораблях отправился в плавание, и добрался до побережья Гренландии. Плавучий лед помешал ему пристать, и он пошел на юг, вдоль берега, пока не нашел очень подходящие для поселения фьорды южной оконечности Гренландии. Берег огромного острова в этом месте очень сильно изрезан, здесь есть многочисленные фьорды, проливы, острова. Первоначально Эрик с семьей жил вблизи моря, близ современного Какортока, и в течение свое изгнания обошел на корабле все южное побережье Гренландии, и дошел даже до острова Диско, который располагается на западе Гренландии, и до него от места первой стоянки было больше 1100 километров^3.

В 986 году, после окончания срока изгнания, Эрик Рыжий вернулся в Исландию и уговорил многих местных жителей переселиться на новые, совершенно никем не заселенные земли. Именно тогда он назвал новые земли Grønland – Грёнлен^4, или «зеленая земля». Действительно, даже на современных фотографиях видно, что берега южногренландских фьордов летом покрыты сплошным зеленым ковром. Его агитация возымела действие, и вскоре Эрик Рыжий отплыл во главе флотилии из 25 кораблей на запад. До места добралось только 14 кораблей и 350 поселенцев, но начало новой колонии викингов было положено. Сам Эрик выбрал другое место, в 96 км от моря, в глубине большого фьорда, закрытого со всех сторон от штормов, в центре весьма обширного и густо поросшего травой косогора. Здесь он основал свое имение Brattahlid – Браттейлю. Теперь развалины имения находятся рядом с поселком Кэйссерсук (также пишется Кассиарссук) на берегу Тунулиарфикфьорда (ранее он назывался Eiriksfjord – Айриксфьорд, в честь Эрика Рыжего. Если прилететь в аэропорт Нарсарсуак, то как раз напротив него, через фьорд, будет это самое историческое место. Вокруг имения Эрика выросло одно из двух поселений викингов в Гренландии: Eystribyggd – Айстрибюгд, или «Восточное поселение». Оно стало центром всей колонии.

Конец истории этой колонии викингов обычно описывается в самых мрачных тонах. Датский хронист Бьорн Йонссон в «Гренландских анналах» в 1625 году писал о плавании исландского морехода Йона Гренландца, который в 1540 году посетил Айстрибюгд, но живых людей там не нашел: «… с одного судна вышли на берег на небольшом острове, на котором они были раньше. Там были пристани, рыбные лотки и многие сушильни для рыб… Там они нашли мертвого человека, лежащего ничком; он имел на голове хорошо сшитый капюшон; другие части его одежды были домоткаными, а другие из тюленьей кожи. С ним был согнутый охотничий нож, очень старый и пожранный постоянным затачиванием. Этот нож они взяли в собой в знак поминовения…»[5].

Этот фрагмент специально приводится по датскому изданию, поскольку в русскоязычных работах иногда добавляется, что будто бы труп был найден на краю недокопанной этим самым ножом могилы, а лицо умершего было некрасивым и ассимметричным. В оригинальном датском тексте таких душещипательных подробностей нет. В датском издании собрания исторических сообщений о Гренландии 1845 года особо подчеркивается, что Йонссон лично знал Йона Гренландца и слушал его рассказ. Так что это наиболее достоверные сведения, запечатлевшие драматический конец колонии викингов. Мореходы в тот визит в 1540 году обошли многие фьорды и острова, во многих местах видели дома и признаки поселений, но нигде не встретили ни одного живого человека. Потому считается, что с этого времени поселения викингов в Гренландии окончательно перестали существовать.

Итак, что же произошло, и почему колония викингов, некогда заселившая прекрасную, хотя и пустую землю, вымерла и исчезла?

Это исчезновение целой, и весьма многочисленной колонии викингов, всегда было загадкой, привлекавшей к себе внимание исследователей. До сих пор нет твердо доказанных фактов, которые бы указывали на причины, так что ниже речь пойдет лишь о предположениях, более или менее обоснованных. Исследователи сошлись пока что лишь в одном: важнейшим фактом, обусловившим гибель гренландских поселений викингов было сильное ухудшение климата, ставшего значительно более холодным. Именно поэтому история поселений викингов в Гренландии попадает в наше поле зрения.

Однако, помимо важности климатического фактора, вполне очевидного, были еще какие-то другие причины, о которых исследователи спорили и спорят^6. Среди них: разрушение хозяйства, прекращение судоходства, враждебные отношения и даже войны с эскимосами, которые, вместе с ледниками и тюленями, в эпоху похолодания пришли к поселениям викингов. Но ни одна из этих теорий не дает объяснения и оставляет вопросы. Например, такой вопрос. Почему гренландские викинги, столкнувшись с трудностями проживания в своей старой колонии, просто не переселились в другое место? Они же были мореплавателями и могли, по примеру своего знаменитого предка, сесть на корабли и поискать себе другое место. Более того, при исследовании гренландских древностей было выяснено, что гренландские викинги довольно активно плавали по окрестным морям, и даже доходили до острова Киннторсуаг, который лежит к северу от острова Апернивик, в северо-западной части Гренландии на берегу залива Баффина, на 73 градусе северной широты. Это известно совершенно точно, поскольку три мореплавателя: Эрлинг Сайветсон, Бьярн Тордарсон и Айнрир Оррсон (Erling Sigvatssøn, Bjarne Thordarsøn, Einride Oddssøn), любезно оставили там небольшой камень с рунической надписью и выбили на нем дату – 1333 год^7. Если гренландские корабли заходили столь далеко на север, то уж добраться до побережья Северной Америки и переселиться туда им не составляло труда. Однако, этого они не сделали.

Другой возможный ответ – войны с эскимосами. В анналах встречаются указания на вооруженные столкновения с ними, однако, весьма маловероятно, чтобы эскимосы могли совладать с довольно большой колонией, которая в лучшие времена насчитывала до 5-8 тысяч человек по разным оценкам и легко могла выставить две-три сотни боеспособных мужчин. К тому же, археологические раскопки поселений викингов, много чего показавшие, не показали, тем не менее, следов нападения и разорения их пришельцами. Следы войны остаются в любом уничтоженном завоевателями поселении. Они настолько явные, что их нельзя не заметить. Это слои угля от сожженных домов, разбросанные вещи, оружие, порубленные и лежащие в полном беспорядке скелеты людей. Иногда по данным раскопок удается восстановить эпизоды некогда кипевшего последнего, смертного боя. Но в гренландских поселках этого не было замечено. Более того, дома стояли еще долго после того, как их оставили жители, невесть куда девавшиеся.

Невесть куда девавшиеся. Люди Йона Гренландца нашли только один труп человека, умершего, может быть, от болезни или от каких-то других причин. К сожалению, исландский мореплаватель, рассказывавший о своей находке спустя сорок лет, не дал более точного описания, либо же хронист этих подробностей не запомнил и в хронику не внес. Однако, думается, что если бы были найдены и другие трупы в домах или в других местах острова, следы грабежа и разорения, то Йон Гренландец непременно об этом бы рассказал, как о драматических, волнующих подробностях своего путешествия.

В общем, стоит согласиться: история загадочная. Чтобы ее попытаться распутать, нужно рассмотреть всю историю колонии.

Жить в Гренладии было не худо

Гренландская колония викингов явно не бедствовала в течение более чем 500 лет своего существования. Это немалый срок по любым меркам. Ее население по консервативной оценке на пике составляло около 4-5 тысяч человек^8, но некоторые исследователи доводят ее до 8-10 тысяч человек^9.

Население было рассредоточено по всей южной Гренландии, концентрируясь вокруг двух основных центров: уже упомянутого Айстрибюгд – Восточного поселения, и Вестебюгд – Vesterbygd или Западного поселения, лежащего в 400 км к северо-западу, рядом с современным поселком Нуук (ранее Годтхюб). Вокруг них открыто около 280 развалин поселков, из них 210 вокруг Айстрибюгд, и 70 – вокруг Вестебюгд^10. Почти все они лежат на берегах фьордов, проливов или же на берегах озер.

Район Айстрибюгд даже сейчас – место весьма привлекательное спокойным, закрытым от штормов фьордом и большой, поросшей зеленой травой наклонной равниной, чем-то напоминающей Северную Норвегию. Во времена средневекового потепления, когда льды были намного дальше, это место можно было признать образчиком рая на земле: богатые альпийские луга, изобилие чистой, пресной воды, богатые рыбой воды фьордов.

Густая трава была главным богатством «Зеленой земли», поскольку она представляла собой прекрасный корм для скота. Еще Эрик Рыжий и его спутники привезли на остров овец и крупнорогатый скот, обеспечив себя мясом, молоком, сыром, а также шерстью для изготовления тканей. Разведение скота было поставлено на широкую ногу. Скот содержался в специально построенных из камня и дерна стойлах, одно из которых могло вмещать до 104 коров^11.

Судя по тому, что гренландцы вывозили пеньку и бечевки, они также сеяли коноплю, обеспечивавшую их парусиной и пеньковыми веревками для оснащения кораблей и плетения рыболовный сетей. Вероятно, в теплый период также росли деревья, но строевой лес гренландцы привозили с Исландии и из Норвегии, а также, возможно, заготавливали на американском берегу, на Лабрадоре, Ньюфаундленде, и устье реки Маккензи, как это утверждают исландские саги.

Гренландцы первоначально строили дома из дерна, наиболее доступного им материала, однокомнатные, с очагом в центре. Но потом они стали возводить капитальные, многокомнатные дома, в которых было по 10-12 комнат под одной крышей, с коридорами между ними. Комнаты имели разное назначение: некоторые использовались для спален и ремесленных занятий, другие для складирования припасов, третьи для приготовления пищи. Интересная особенность гренландских домов – баня. Это была небольшая комната с печкой-каменкой в углу, раскаленные камни которой поливали водой. Так что гренладские викинги в период своего расцвета жили весьма комфортно, в капитальных и теплых домах, с баней и отапливаемой спальней. Это показатель их хорошей адаптации к местным условиям.

Несмотря на отдаленность от Европы, гренландские викинги, тем не менее, не были от нее оторваны. Около 1000 года они приняли христианство, которое принес второй сын Эрика Рыжего Лейф Эриксон. Он посетил Норвегию, там был крещен норвежским королем Олафом I, и вернулся на родину с королевским заданием проповедовать христанскую веру. Он же и построил первую церковь в Гренландии в имении своего отца. Гренландцы довольно быстро отошли от язычества (от язычества во всей Гренландии был найден только один молоток Тора – амулет, видимо, принадлежавший самому Эрику Рыжему), и поголовно обратились в христанство. По всей их колонии были выстроены церкви. 12 – в Айстрибюгд, и 4 в Вестебюгд, всего 16 церквей. Позднее появились и два монастыря: мужской августинский монастырь в Кейтильсфьорде, посвященный св. Олафу и св. Августину, и женский бенедиктинский монастырь в Хрансфьорде (ныне рядом с поселком Унарток)[12]. Южнее Браттейлю, рядом с современным поселком Игалику, в 1126 году появился Gardar – Гара (часто пишут также Гардар), религиозный центр, в котором было учреждено епископство. Первым епископом был Йон Кнут (1150-1186 годы), и до упразднения в 1347 году епископства в Гренландии было семь епископов. В Гара также была сооружена самая крупная в Гренландии кафедральная церковь. Сама по себе она была небольшая: 4,5 метра в ширину и 22,5 метра в длину, и представляла собой деревянное строение на каменном фундаменте, двухскатная кровля которой была покрыта дерном. В Браттейлю сейчас есть реконструкция церкви той эпохи. Судя по археологическим находкам, церкви имели колокола, видимо, привезенные из Норвегии.

Вокруг церквей были устроены кладбища, некоторые из которых, как, например, церковное кладбище в Браттейлю, раскапывалось археологами. Эти раскопки дали весьма ценный материал, позволяющий заглянуть в повседневную жизнь гренладнских викингов. Как бы это странным не показалось, но могилы сохраняют немало следов исчезнувшей жизни.

Во-первых, раскопки показали, что викингов нельзя было назвать хилыми людьми, страдающими от недоедания. Средний рост мужчин составлял 170 см, а бывали и великаны до 185 см ростом, у женщин средний рост – 156 см^13. В 144 могилах кладбища у церкви Thjodhilds – Чурхилдс, было найдено 53 мужских захоронений и 39 женских. Так вот, мужчины в основном умирали в весьма почтенном для Средневековья возрасте. 23 человека (43%) умерли в возрасте 30-50 лет, а 15 человек (28%) в возрасте старше 50 лет. Женщины умирали в основном в возрасте 20-30 и 30-50 лет (51% погребенных), но две умерли в возрасте более 50 лет^14. В Гара, у кафедральной церкви было раскопано погребение гренландского епископа с сохранившимися деталями одеяния и епископским посохом.

Во-вторых, могилы сохранили следы постепенного ухудшения климата. Раскопки кладбища у церкви в Хейольфснесе (место располагалось рядом с морем и было главным морским портом Гренландии) это показали весьма наглядным образом. Ранние погребения имели довольно глубокие могилы, в которых покойники укладывались в гробах. Более поздние погребения имели все меньшую и меньшую глубину, из-за мерзлого грунта, покойников стали заворачивать в один саван из ткани. Самые поздние погребения были сделаны с минимальным заглублением в мерзлый грунт, покойников хоронили в их повседневной одежде. Мерзлота сохранила до наших дней и тела, и одежды погребенных, в силу чего мы точно знаем, как и во что одевались гренландские викинги^15. К удивлению археологов, они в одежде следовали европейской моде, и их костюмы ничем не отличались от датских и французских того же времени^16.

В общем, за исключением последних десятилетий, жизнь в Гренландии у викингов нельзя было назвать тяжелой и связанной с лишениями. Хорошее питание, завидное для Европы того времени долголетие, экономические, культурные и религиозные связи с Европой: их жизнь мало чем отличалась от жизни жителей Исландии, Фарерских островов или Норвегии. Отрезанными ледником от европейской цивилизации гренландские викинги себя явно не ощущали.

Проведенные раскопки много чего добавили к картине жизни гренладнских викингов, но почти ничего не сказали о том, почему они исчезли. Туман загадки так и не рассеялся, хотя была подтверждена гипотеза о том, что немалую роль сыграло ухудшение климата, особо чувствительное в Гренландии. Похолодание вызвало постепенное движение ледников к югу, побережью моря. В окружающих Гренландию морях стало гораздо больше дрейфующего льда, что сильнейшим образом осложняло судоходство. В последние десятилетия существования колонии викингов, корабли из Норвегии годами дожидались подходящих условий, чтобы выйти в море. На суше распространение ледников привело к развитию подпочвенной мерзлоты, что вело к угнетению трав и ухудшению пастбищ. Впрочем, все это было существенно, но явно недостаточно, чтобы колония исчезла до последнего человека.

Социально-климатический крах колонии

Дальнейшее изложение представляет собой реконструкцию климатического краха колонии гренландских викингов, на основе имеющейся, весьма скудной информации. И предложенная ниже концепция, почему погибла колония викингов в Гренландии, в корне отличается от всего, что об этом пишут.

Мы как-то привыкли себе представлять, что гренландские викинги были обществом равных рыбаков и скотоводов, которые жили на фоне хотя и суровой, но все же красивой пасторали. Между тем, это представление очень далеко от действительности. Обществу гренландских викингов было присуще исключительно сильное имущественное и социальное неравенство.

На социальной вершине колонии стоял род Эрика Рыжего и его потомков, которые имели самые большие и лучшие пастбища, больше всего скота, а помимо этого имели морские корабли и потому контролировали заморскую торговлю Гренландии. Значение торговли было очень высоким: железо и дерево ввозились из-за моря. Уже это обстоятельство ставило рядовых гренландцев в сильную зависимость от потомков Эрика Рыжего. Надо новый нож, топор, нужна доска для починки лодки или дома – иди и кланяйся им.

Торговля шла не только с европейскими странами, но и с ближними соседями, эскимосами. Судя по тому, что Гренландия вывозила продукты морского промысла: моржовый клык, бивень нарвала, тюленьи шкуры и сплетенные из нее кожаные канаты, часть этих продуктов выменивалась у эскимосов в обмен на исключительно ценные для них железные изделия: гарпуны, ножи, шилья, иглы. Потомки Эрика Рыжего явно стояли в центре этого потока ценностей и им нетрудно было обратить рядовую железную крицу в целую гору ценного моржового клыка, тем более, что в Браттейлю была сооружена кузница.

С принятием христианства с гренландцев стала взаиматься церковная десятина, а с 1261 года, когда колония присягнула норвежскому королю Хакону Хаконссону, стали взиматься и государственные налоги. Все это нужно было собрать, погрузить на корабль и переправить в Норвегию, где было архиепископство и королевская власть. Снова в центре этого дела оказываются потомки Эрика Рыжего, которые вводили христианство, устанавливали сношения с норвежским королевским двором и, видимо, были инициаторами перехода в норвежское подданство, и имели корабли для выполнения этих важных функций.

Присяга норвежскому королю не была безусловной. Во-первых, Гренландия сохранила за собой самоуправление и собственные законы. Во-вторых, норвежский король обязался ежегодно отправлять корабль с товарами в колонию. Он быстро перепоручил это занятие купцам в Бергене, даровав им монополию на торговлю с Гренландией^17. По всей видимости, род Эрика Рыжего, главенствовавший в колонии, решил переложить долгие и сложные переходы через Северную Атлантику с неизбежным риском для жизни и груза на плечи бергенских купцов.

По существу, вся общественная и экономическая жизнь Гренландии викингов замыкалась на одном роде, что давало им колоссальную, практически неограниченную власть, даже без формальных законов, ущемляющих права других жителей колонии. Оперирование всей торговлей, государственными и церковными налогами бесспорно давало роду Эрика Рыжего возможность скопить огромное состояние, которое можно было при желании обратить в землю в Европе. На рост благосостояния указывает и тот факт, что в начале XII века в поместье Чурхильдс, рядом с Хвальсфьордом, которое было основано дядей Эрика Рыжего, была сооружена большая каменная церковь, размерами ненамного уступающая кафедральной церкви в Гара. Стены этой церкви были сложены на совесть и она стоит по сей день, являясь наболее сохранившимся памятником гренландской старины. Рядом с церковью были сооружены два крупных зала из камня.

Кроме главных родов, составленных потомками Эрика Рыжего, в Гренландии были и другие поселенцы. Основную часть населения составляли рядовые скотоводы и рыбаки, которые могли иметь пастбища, свою ферму (в Гренландии известны развалины более чем 650 ферм, и возможность часть их была погребена под ледниками), но им достались земли меньше и похуже, на окраине Айстрибюгд или Вестебюгд, или даже между ними. В колонии были также и слуги, у которых если и был земельный надел, то совсем незначительный.

Им вряд ли нравились порядки, установленные Эриком Рыжим и его родственниками, но в пользу такого устройства были также веские аргументы. Во-первых, налоги были умеренными, не было феодалов-землевладельцев, никто не требовал барщины или оброка. Во-вторых, Гренландия была в то время одним из самых безопасных уголков в мире; жителям колонии практически не угрожали войны и пиратские набеги, которые потрясали в то же время европейские приморские земли. Насколько известно, в Гренландии так и не было найдено оружия: ни мечей, ни копий, обычных находок эпохи викингов. Признание верховенства одного рода было сравнительно небольшой платой за возможность жить мирной и безмятежной жизнью.

И так было до тех пор, пока в Гренландии было сравнительно тепло, пока хватало земель и пастбищ. По современным данным, основанным на изучении ледников, колония викингов зародилась на пике теплых температур, и в дальнейшем, где-то до начала XIII века, средняя температура плавно падала, после чего началось довольно бурное потепление, которое в середине XIII века сменилось довольно резким похолоданием, в ходе которого и произошли некие события, повернувшие историю колонии к драматическому концу.

Однако же, лед показывает только общие колебания средней годовой температуры, тогда как в 1315-1317 годах было очень резкое похолодание, отмеченное во многих странах Северной Европы и в Исландии. Причина его, скорее всего, состояла в сильном извержении вулкана. При этом в атмосферу выбрасывается огромное количество вулканического пепла, который поглощает солнечный свет и приводит к похолоданию, «году без лета», очень ранним заморозкам. Этот эффект был хорошо изучен на примере крупного извержения вулкана Тамбора в Индонезии в 1815 году. Это извержение было по-настоящему одним из самых крупнейших, в атмосферу было выброшено 150-180 кубических километров горной породы, измельченной в мельчайшую пыль. В 1816 году был «Год без лета», со снегопадами в мае, морозами в летние месяцы. Холод погубил три чеверти урожая, вызвав тяжелый голод в Европе и в США^18.

Резкое похолодание, как полагают климатологи, в 1315-1317 годах также было вызвано сильным извержением вулкана, скорее всего это был вулкан Ринджан на индонезийском острове Ломбок. Вызванное извержением и выбросом в атмосферу колоссального количества пепла, сильно ударило по Исландии, Канаде, ну и конечно по Гренландии. Это было подтверждено изучением ископаемых мхов в Исландии.

По другим данным, резкое похолодание произошло в 1323 году, и это основано на датских хрониках, которые отмечали лед в заливах Каттегат и Скагеррак между Данией и Швецией. Обычно они не замерзают, но бывали столь холодные зимы, что проливы покрывались льдом, так, что люди ездили из Дании в Швецию и обратно на санях. Зима 1323 года была на удивление суровой, так что вся Балтика восточнее этих проливов превратилась в огромное ледяное поле, и на некоторое время корабли уступили место санным обозам^19.

Столь резкое похолодание и «год без лета» на фоне в общем и так сурового гренландского климата, видимо, оказало самое угнетающее воздействие на хозяйство колонии викингов. В точности трудно сказать, как это происходило, но известно, что уже в середине XIV века, то есть через 30-40 лет после этого резкого похолодания, исчез Вестебюгд – Восточное поселение, со всеми фермами, расположенными вокруг него. Лишившиеся хозяйства люди, очевидно, стекались в Айстрибюгд, рассчитывая на помощь. Тут потомкам Эрика Рыжего надо было использовать свою экономическую и социальную власть в общих интересах. Они могли бы реорганизовать хозяйство, например, путем перераспределения пастбищ и скота в пользу обнищавших жителей, или предпринять меры к расширению рыболовства, что требовало закупки и завоза большого количества строевой древесины для постройки кораблей.

О том, что потомки Эрика Рыжего не сделали ни того, ни другого, оставил косвенное свидетельство исландский епископ Гисли Оддсон, который написал в 1630 году в своей хронике, очевидно, основываясь на записях кафедрального собора в Скальхолте: «1342. Жители Гренландии по своей собственной воле оставили истинную веру и христианскую религию, отринули все хорошие пути и истинные добродетели, и соединились с народом Америки»[20].

Казалось бы, странное сообщение. Однако, расшифровать его помогают данные археологических раскопок в Айстрибюгд. Исследование мусорных куч, некогда выброшенных жителями, дает иногда весьма ценные материалы о повседневной жизни и питании. Оказалось, что в середине XIV века, то есть как раз в те времена, когда было отмечено отпадение гренландцев от христианства, скот имелся только в богатых и крупных фермах. Мусорные кучи богатых ферм содержали в себе кости крупнорогатого скота и оленей. Буквально в нескольких километрах располагалась бедная ферма, в мусорной куче которой не было и признаков костей домашнего скота, только кости тюленей^21. Изучение погребений говорит то же самое: 80% пищи жителей Гренландии в это время составляло мясо морских животных, таких как тюлень.

Это был грандиозный хозяйственный поворот. Для успешной охоты на тюленей, которые выбираются на края ледника, нужен эскимосские каяк и гарпун, специальный непромокаемый костюм, выделанный из тюленьей кожи, очень похожий на современный гидрокостюм. Чтобы выживать за счет охоты на морского зверя, небогатые викинги, лишившиеся ферм и скота, должны были в значительной степени сближаться с эскимосами, перенимать их методы охоты и образ жизни, а также и многие другие элементы культуры. При этом христианство, чьим оплотом в Гренландии был господствующий род потомков Эрика Рыжего, для них теряло привлекательность, поскольку было связано с системой хозяйства и общественных отношений, которые больше не могли обеспечить их существование. Знать заботилась о чем угодно, кроме как о хозяйственной устойчивости колонии. Есть сведения, что даже в эти, очень трудные времена, из Гренландии в Норвегию отправляли моржовый клык в качестве церковной десятины. Один такой корабль, на котором было 250 моржовых бивней, был отправлен в 1327 году. Еще один такой корабль, нагруженный товарами, в том числе и моржовым клыком, прибыл в Норвегию из Гренладии в 1346 году^22. Судя по всему, разногласия между знатными и богатыми семьями с одной стороны, и беднотой, все больше становящейся похожей на эскимосов, с другой стороны, дошли до крайней степени остроты.

Не так трудно себе представить тот последний тинг – общее собрание, на котором произошел раскол колонии, с руганью, с бросанием друг другу обвинений и оскорблений, который завершился тем, что беднота отреклась от христианства и порвала с потомками Эрика Рыжего. Это событие и было отмечено в церковной хронике. Раскол свершился на самом пике похолодания по данным изучения гренландских льдов.

Есть и вторая версия событий, основанная на архивах папской канцелярии, в которых имелась запись, что гренландцы в 1345 году были освобождены от уплаты десятины по причине сильного ущерба от эпидемии и набегов эскимосов^23. Однако, надо отметить, что доверия исландским сообщениям больше, и, кроме того, существовала возможность ложного сообщения в папскую канцелярию, поскольку за попустительство отпадению части гренландцев от веры могло последовать строгое церковное наказание. Потому, не утверждая, впрочем, окончательно, я придерживаюсь первой версии, изложенной выше.

Дальнейшие судьбы осколков колонии сильно разошлись. Беднота, выбравшая эскимосский образ жизни, по всей видимости, вела полукочевое хозяйство, зимовала в своих старых домах, а весной и летом отправлялась на промысел тюленя-хохлача, гренландского тюленя и моржа. Что стало потом с этой частью колонии викингов – сказать трудно. В 1912 году известный исследователь Арктики Вильялмур Стефанссон, уделявший большое внимание исследованию истории гренландских викингов, встретил племя светлокожих и белокурых эскимосов, и был уверен, что открыл потомков исчезнувших викингов, просто растворившихся среди эскимосов^24. Теория вызвала бурные споры, тем более, что было известно, что иногда Стефанссон весьма вольно обращается с фактами и склонен их приукрашивать. У него были сильные сторонники: американский антрополог Уильям Ховгард и Кнут Расмуссен, но и были сильные оппоненты, отстаивавшие идею, что светлая кожа и волосы – это продукт случайных мутаций. В 2003 году исландские ученые Агнар Хельгасон и Гисли Пальссон провели сравнение ДНК у эскимосов и исландцев, чтобы вявить следы смешения, но заявили, что сходства найдено не было. Хельгасон уточнил, что теория Стефанссона не подтверждается современными данными, но и у них нет доказательств, чтобы констатировать ее окончательное крушение^25.

Смешение с эскимосами – вовсе не единственный возможный вариант судьбы этой части колонии викингов. Вооруженные эскимосским опытом, они могли мигрировать на обширные территории канадской Арктики. Этот вопрос, во всяком случае, до сих пор ответа не получил.

Остатки колонии, которые консолидировались вокруг богатых семей и не порвали с христианством, просуществовали в более или менее организованном виде еще примерно 80 лет. Но в это время колония клонилась к упадку, так, в 1378 году было упразднено епископство. Последнее свидетельство их существования – это запись о браке в той самой церкви в Хвальсе, в 1408 году. В 1410 году это же поместье посещали исландские мореходы. Это был последний из известных норвежских кораблей, который достигал Гренландии. Он пробыл в колонии четыре года, дожидаясь подходящих условий для выхода в море^26.

Можно выдвинуть предположение, что после раскола оставшейся части колонии еще удавалось какое-то время поддерживать свое хозяйство и вести торговлю, но дальнейшее похолодание подорвало ее хозяйственную базу, и она превратилась, по сути дела, в торговую факторию. С середины XIV века началось плавное потепление средней температуры, судя по данным изучения льда, но колония уже не имела сил возродиться.

Судя по всему, знатные роды потомков Эрика Рыжего в начале XV века поняли, что дальше жить в Гренландии не смогут, и около 1410 года погрузились на корабли с имуществом и богатствами, и отбыли в Норвегию. На месте они, вероятнее всего, оставили слуг для присмотра за поместьями и заготовок товаров. Видимо, думали, что уезжают на время и планировали вернуться. При этом, судя по некоторым данным, они оставили за собой контроль над торговлей гренландскими товарами. Это видно хотя бы по тому, что норвежский король Эрик в 1432 году заключил договор с английским королем Генри VI, согласно которому английский король обязался не дозволять своим подданным вести торговлю с Исландией или Гренландией^27. Торговля шла через Берген. Сами знатные гренландские семьи, очевидно, приобрели себе земельные владения в пределах обширного тогда королевства Норвегии.

Вернуться потомкам Эрика Рыжего назад не довелось. В это время корабли посещали Гренландию все реже и реже. Сказывалась трудность плавания через Северную Атлантику, дрейфующие льды у гренландского побережья, ограничения, накладываемые правителями на судоходство и торговлю, и даже конкуренция между купцами и мореходами. Церковная десятина, как в 1516 году обнаружил архиепископ Тронхейма Эрик Вальхендорф, которому подчинялись гренландские христиане, не вносилась уже сто лет, то есть со времени около 1410 года^28. Видимо, основной причиной упадка судоходства к гренландским берегам были не трудности плавания, а резкое сокращение, почти до полного исчезновения ценных для торговли товаров, которые можно было выменять в гренландской колонии. По всей видимости, в последние десятилетия, оставшееся очень немногочисленное население колонии викингов в Гренландии занималось только исключительно выживанием, и им нечего было предложить на продажу или обмен.

Последним кораблем, который был у гренландских берегов, когда там еще могли быть жители, считается исландский корабль, унесенный штормом на запад в 1510-х годах, экипаж которого не вступал в контакты с жителями побережья. Последующие плавания исландцев, в особенности Йона Гренландца, показали, что живых жителей колонии викингов уже не осталось.

Проникнуть в тайны истории исчезновения поселений викингов в Гренландии нелегко. Арктика цепко хранит свои тайны. Вряд ли когда-нибудь станут известны все обстоятельства рождения, расцвета и исчезновения этой единственной в своем роде колонии. Хотя не будем исключать, что новые исследования дадут ответы на старые вопросы, поскольку драматическая тайна судьбы гренландских викингов все еще привлекает внимание исследователей.

Однако, и собранных различными исследователями сведений и материалов вполне достаточно, чтобы прийти к выводу, что климат был вовсе не единственной, и, пожалуй, не главной причиной крушения гренландской колонии. Климат сыграл роль катализатора, который обострил проблемы и негативные тенденции, которые существовали и вызревали внутри гренландаской колонии, пожалуй, что с момента ее основания. Непосредственной причиной этого феноменального краха я бы назвал то, что род потомков Эрика Рыжего, захвативший в свои руки практически все экономические ресурсы Гренландии и внешнюю торговлю, за 350 лет благополучного существования очень сильно оторвался от остального населения. Перед лицом обрушившегося на колонию бедствия, род этот ничего для него не сделал, хотя имел и возможности, да и был, в общем-то, должен сделать на правах административного и общественного авторитета. Череда холодных зим и «годов без лета» 1315-1317 годов, очевидно, надломила колонию, обнажила зревшие в ней противоречия. Ухудшение климата резко проявило социальное неравенство, видимо, долго маскировавшееся патриархальными, псевдородственными отношениями. Впоследствии, в течение где-то 20 лет, общее похолодание климата и значительно ухудшение условий жизни и хозяйства в Гренландии, сделало ситуацию непереносимой и подвело общество гренландев к расколу и размежеванию, после чего начался неостановимый упадок, вплоть до полного и безвестного исчезновения. Примерно так можно обрисовать, как климат изменил историю гренландских викингов.

Глава вторая. Разыскание о голоде в Московском царстве

Это было страшное бедствие, самое страшное из всех, когда-либо постигавших Россию. Начало ему положило резкое похолодание, «год без лета», кратко, но выразительно описанное в сказании келаря Соловецкого монастыря Авраамия Палицына: «И яко сих ради Никитичев, паче же всего мира за премногиа и тмочисленыя грeхи нашя и безакониа и неправды вскорe того же лeта 7109-го (1601 г.) излиание гнeвобыстрое бысть от Бога. Омрачи Господь небо облаки и толико дождь пролиася, яко вси человeцы во ужасть впадошя и преста всяко дeло земли и всяко сeмя сeянное возрастши разсeдеся от безмeрных вод, лиемых от воздуха; и не обвeя вeтр травы земныя за десять седмиц дьней и прежде простертиа серпа поби мраз силный всяк труд дeл человeческих и в полeх и в садeх и в дубравах всяк плод земный, и яко от огня поядена бысть вся земля. Году же сему прешедшу, праведному же наказанию от Бога на нас бывшу, мы же никако же от злоб своих престахом и к покаанию не обратихомся, но на горшая и злeйшая прострохомся и безаконие к безаконию приложихом»[29].

Лета в 1601 году не было. 70 дней лили беспрестанные дожди, а когда подошла пора уборки урожая, то ударил сильный заморозок, погубивший урожай. Это бедствие стало прологом к трехлетнему голоду, доведшему людей до массовой смертности и людоедства. По приблизительным оценкам погибла треть населения, примерно 3 млн. человек, опустели тысячи деревень и заброшены ранее возделываемые земли. Этот голод, в свою очередь, перерос в не менее массовые разбои и мятежи, с которых началось знаменитое Смутное время. В это время в России царствовало право сильного и вооруженного, бродили и бились меж собой многочисленные отряды, власть оспаривали многочисленные проходимцы и самозванцы, из которых по крайней мере двум удалось временно утвердиться на престоле. Население было готово присягнуть кому угодно, будь то самозванец, польский королевич или шведский король. Россия балансировала на грани распада и исчезновения, и лишь усилия земского ополчения под руководством князя Дмитрия Пожарского и посадского Кузьмы Минина позволили отстоять страну, а потом Земской собор избрал на царствие первого царя из династии Романовых – Михаила Романова.

Это был один из наиболее ярких примеров того, как климат и его резкие изменения могут властно вмешаться в ход политических событий и повернуть их в самое неожиданное русло.

Причины столь масштабного бедствия, которые Авраамий Палицын относил на долю гнева Божия, были выяснены только в ХХ веке. В августе 1600 года в Перу произошло очень крупное извержение вулкана Уатнапутль. Он не только выжег дотла поселки перуанских индейцев у подножия горы, но и выбросил в атмосферу огромное количество пепла и измельченной в пыль горной породы. Облака пыли и пепла поглощали солнечное излучение, вызвав эффект, изученный позднее на примере последствий извержения вулкана Тамбора в 1815 году: резкое похолодание, проливные дожди и летние заморозки. Последствия мощного извержения ощущались по всему миру, в том числе и в Европе. В то же году был сильный голод в Лифляндии (Литва, Латвия, Восточная Пруссия), где также отмечались случаи людоедства. Пастор Фридрих Энгельке составил короткую брошюру, в которой описал некоторые известные ему случаи: «Во-первых, в имении фрау Фриц Плятешен в январе 1602 г. две женщины и парень 15-ти лет, по прозвищу Цалитт, съели пятерых человек. Все трое были сожжены в бане… По свидетельству Иоакима Фридевольдта, один крестьянин литовец, содержавший постоялый двор или корчму на княжеской плотине, в усадьбе Олоф, Борнской волости, варил в большом количестве человеческое мясо и продавал его за-двинским крестьянам… Корчмарь упомянутого Гартвига Зассена, по имени Яков, наскоро убив, в стоящем при самой Двине постоялом дворе, в грельне трех человек, трупы их съел: узнав о чем, Гартвиг Зассен его арестовал и, приказав сделать прорубь в Двине, утопил его безо всякого суда. Это случилось перед самой масленицей, в 1602 году».

Случаи людоедства были и в его собственной, пасторской усадьбе в Зиккельне близ Митавы (ныне Елгава): «В пасторской усадьбе, в Зиккельне, был литовец: в отсутствие пастора он приел сперва всех его собак и кошек, а потом съел одного хромого парня, племянника Яна Стуккена, еще двух лиц, а равно и пасторову коровницу, по имени Анну; головы от всех четырех трупов пастор нашел зарытыми в яме, в закрытой корчаге. Тот же вышепоименованный литовец, похитив труп колесованного за убийство собственной свояченицы крестьянина Мартина, съел его, наравне с трупами снятых им с виселицы воров. Об этом свидетельствует местный пастор Фридрих Энгельке, который узнал об этом во второе воскресенье великого поста и самолично в том убедился»[30].Отношение к людоедам было самое свирепое. Их вешали, топили, сжигали, колесовали без суда.

Вскоре к голоду добавилась эпидемия. В 1602 году по Восточной Европе покатилась волна чумы, дошедшей в 1604 году до России^31. Сильно пострадали от климатического бедствия многие страны в Восточной Европе. Однако, только в России голод привел к грандиозному политическому кризису, который поставил Московское царство на грань существования.

Свидетельства очевидцев

Если пролистать труды русских и советских историков, посвященных Смутному времени, то можно найти немало интересных и захватывающих подробностей смуты, мятежей и борьбы за власть, обстоятельств появления самого известного самозванца Григория Отрепьева, который в литературе получил несколько абсурдное наименование – Лжедмитрий I (разумеется, его так не именовали в то время, и многие дореволюционные историки использовали более корректное обозначение самозванца «нареченный Дмитрий»). Некоторые историки весьма ловко передают разнообразные слухи и сплетни того времени, словно бы слышали их сами. Нет лишь самого главного – голода.

В большинстве исторических исследований голод, конечно, упоминается, но без особых подробностей и без должной оценки его влияния на обострение политической обстановки в Московском царстве. Некоторые историки, например, известный специалист по этому периоду Р.Г. Скрынников, и вовсе отводят голоду второстепенную роль. «Не следует думать, что голод сам по себе мог привести столь к крутому социальному повороту», – категорически заявляет Скрынников в одной из своих работ^32.

Интересно и то, что в 1985 году было переиздано цитированное в начале этой главы сказание Авраамия Палицина^33. Только оно было переиздано в усеченном виде и сказание благообразно начинается с 1609 года, с осады Троице-Сергиева монастыря польскими и литовскими войсками. С одной стороны, это, конечно, было вызвано выбранной тематикой этого сборника. Но с другой стороны, столь поразительное невнимание к большому бедствию не может не привлекать к себе внимания.

Здесь нужно отметить, что сельское хозяйство Московского государства в начале XVII века, за исключением крайнего юга, основывалось на возделывании малоплодородных нечерноземных почв, и оно было весьма чувствительным к колебаниям климата, заморозкам и летним ливням. Неурожайные годы, в том числе и многолетние, выдавались достаточно часто, так что голод был для крестьян хорошо знаком. Да и более благоприятные районы для земледелия – черноземье с куда более плодородными черноземами, основная часть которых в XVII веке была плодородной целиной, страдали то от засухи, то от саранчи, то от проливных дождей. Средняя урожайность в черноземных районах была сам-3,5 (то есть собиралось в 3,5 раза больше, чем сеялось), а в 1657-1660 годах была череда неурожайных лет, вызвавшая сильный голод, когда люди ели траву и кору. Вообще, при первых Романовых, с 1630 по 1700 годы, в черноземных районах отмечалось 30 крупных неурожаев и недородов^34. По одному неурожаю в среднем каждые три года.

При Романовых крестьяне и посадские люди бывало голодали и умирали с голоду, иногда бунтовали (известные Соляной бунт 1648 года и Медный бунт 1662 года). Но такой великой смуты, когда люди готовы были присягнуть на верность самозванцу или польскому королевичу, тогда не произошло. И это немаловажный факт, который заставляет обратить более пристальное внимание на это великое климатические бедствие 1601-1603 годов.

Итак, начнем по порядку разыскание о голоде в Московском царстве. В первую очередь свидетельства очевидцев. Их сохранилось не так много, и в основном они оставлены иностранными авторами, обычно иностранцами, которые служили московскому государю или по каким-то другим делам бывали в пределах царства.

Матвей Шаум, немец, бывший несколько лет на шведской службе и участвовавший под командованием фельдмаршала Эбергардта Горна в шведских походах в Новгородскую землю и взятии Новгорода. После увольнения со службы, он в 1614 году написал повесть о самозванце Дмитрие, в которой оставил такое свидетельство голода: «В 1601, 1602, 1603 годах в Московии была такая дороговизна, такой голод и недостаток, каковых никто не помнит, или едва найти можно в древних историях, как в военное, так и в мирное время, когда народ тысячами умирал от голода, тысячи валялись на улицах и в поле, на дорогах , имея во рту сено и солому, чем думали утолить свой голод, и потом умирали. Mногиe ели лошадиное мясо, собак, кошек и крыс, другие глодали кору, траву, коренья, навоз, человеческий кал, некоторые ели друг друга. В больших домах, где было много людей, закалаемы были тучные и мясистые. Mнoгиe родители ели детей своих, а дети родителей. Родители продавали детей своих, а иные самих себя за малейшую ценy. Бочка ржи ценилась в 19 талеров, между тем как прежде стоила не более 12 шиллингов. Никто не мог продавать хлеба, ни показать на рынке, не подвергая себя опасности и не причиня бунта. За сею карою последовала вскоре ужаснейшая моровая язва. Cии две кары непосредственно насланы Богом и потому были утешнее и сноснее, нежели третья, внутренняя и внешняя война и тиранство»[35].

Следующий автор – голландец Исаак Масса, купец и дипломат, побывавший в 1601-1609 годах в Москве и бывший сам очевидцем исторических событий. Он писал: «[Дороговизна в Москве] В то время, по воле божией, во всей московской земле наступила такая дороговизна и голод, что подобного еще не приходилось описывать ни одному историку. Даже голодные времена, описанные Альбертом, аббатом Штаденским (Stadensis) и многими другими, нельзя сравнить с этим, так велик был голод и нужда во всей Московии. Так что даже матери ели своих детей; все крестьяне и поселяне, у которых были коровы, лошади, овцы и куры, съели их, невзирая на пост, собирали в лесах различные коренья, грибы и многие другие и ели их с большой жадностью; ели также мякину, кошек и собак; и от такой пищи животы у них становились толстые, как у коров, и постигала их жалкая смерть; зимою случались с ними странные обмороки, и они в беспамятстве падали на землю. И на всех дорогах лежали люди, помершие от голода, и тела их пожирали волки и лисицы, также собаки и другие животные».

И далее: «[Великое бедствие] В самой Москве было не лучше; провозить хлеб на рынок надо было тайком, чтобы его не отняли силой; и были наряжены люди с телегами и санями, которые каждодневно собирали множество мертвых и свозили их в ямы, вырытые за городом в поле, и сваливали их туда, как мусор, подобно тому, как здесь в деревнях опрокидывают в навозные ямы телеги с соломой и навозом, и когда эти ямы наполнялись, их покрывали землей и рыли новые; и те, что подбирали мертвых на улицах и дорогах, брали, что достоверно, много и таких, у коих душа еще не разлучилась с телом, хотя они и лежали бездыханными; их хватали за руки или за ноги, втаскивали на телегу, где они, брошенные друг на друга, лежали, как мотовила в корзине, так что поистине иные, взятые в беспамятстве и брошенные среди мертвых, скоро погибали; и никто не смел подать кому-нибудь на улице милостыню, ибо собиравшаяся толпа могла задавить того до смерти. И я сам охотно бы дал поесть молодому человеку, который сидел против нашего дома и с большой жадностью ел сено в течение четырех дней, от чего надорвался и умер, но я, опасаясь, что заметят и нападут на меня, не посмел. Утром за городом можно было видеть мертвых, одного возле кучи навоза, другого наполовину съеденного и так далее, отчего волосы становились дыбом у того, кто это видел»[36].

Еше один свидетель – Мартин Бер, лютеранский пастор в церкви св. Михаила в Москве в 1600-1612 годах, лично знакомый с рядом известных исторических персон, включая царя Бориса Годунова, самозванца Григория Отрепьева и его супругу Марину Мнишек. Он писал: «На 1601 году началась неслыханная дороговизна; она продолжалась до 1604 года; бочка ржи стоила от 10 до 12 гульденов. Настал такой голод, что сам Иерусалим не испытал подобного бедствия, когда, по сказанию Иосифа Флавия, Евреи должны были есть кошек, мышей, крыс, подошвы, голубиный навоз, и благородная женщина, терзаемая нестерпимым голодом, умертвив собственное дитя свое, изрубила его на части, сварила, сжарила и съела. Вот самое ужасное событие из всех происшествий, описанных еврейским историком! Свидетельствуюсь истиною и Богом, что в Москве я видел собственными глазами людей, которые, валяясь на улицах, летом щипали траву, подобно скотине, а зимою ели сено; у мертвых находили во рту вместе с навозом, человеческий кал. Везде отцы и матери душили, резали и варили своих детей; дети своих родителей, хозяева гостей; мясо человеческое, мелко изрубленное, продавалось на рынках за говяжье, в пирогах; путешественники страшились останавливаться в гостиницах»[37].

Свидетельство Георга Тектандера фон дер Ябель, посла короля Богемии и Венгрии, эрцгерцога Австрийского Рудольфа II в Персии, который в 1602-1603 годах проезжал через Московское царство: «Хлеба – ячменя, овса и пшеницы, у них иногда бывает в изобилии; если же он как-нибудь не родится, то для Московов (Moscis) наступает такой голод, какой случился при нас, что многие тысячи людей в городе и окрестностях Москвы умерли от голода. Почти невероятно, но нам доподлинно известно, что печения (Kuchen), называемые у них пирогами, приготовляемые приблизительно так же как у нас пфанкухены (Pfannkuchen) и которые обыкновенно начиняются разного рода мясом, неоднократно продавались в городе у булочников с человеческим мясом; что они похищали трупы, рубили их на куски и пожирали. Когда это обнаружилось, то многие из них подверглись судебному наказанию за это. Другие ели, хотя этому почти нельзя верить, но это действительно было так, с большего голода, нечистых животных – собак и кошек. В деревнях также никто не был в безопасности; мы сами, по дороге, видели много прекрасных сел, совершенно обезлюденных, а кто не умер голодной смертью, те были убиваемы разбойниками. Об этом можно было бы написать еще очень много»[38].

Наконец, свидетельство шведского дипломата и историка Петра Петрея де Эрлезунда, который четыре года служил в России, а потом был послом шведского короля Карла IX в Московском царстве: «Главная причина, видимо, состоит в том, что всемогущий бог хотел наказать всю страну тремя несчастьями, а именно: голодом и дороговизной, чумой, гражданской войной и кровопролитием, которые следовали одно за другим. Ибо в стране в 1601, 1602 и 1603 годах была такая дороговизна, голод и нужда, что несколько сотен тысяч людей умерло от голода. Многие в городах лежали мертвые на улицах, многие – на дорогах и тропинках с травой или соломой во рту. Многие ели кору, траву или корни и тем утоляли голод. Многие ели навоз и другие отбросы. Многие лизали с земли кровь, которая сочилась из убитых животных. Многие ели конину, кошек и крыс. Да, они ели еще более опасную и грубую пищу, а именно – человеческое мясо. Родители не щадили детей, также как и дети – родителей. В больших семьях доходили до того, что брали самого толстого, убивали его, варили или жарили и съедали. Таким образом многие расстались с жизнью. Я видел в Москве, как одна обессилевшая, очень слабая женщина, несшая своего родного сына, схватила его руку и откусила от нее два куска, съела их и села на дороге. Она, наверное, убила бы ребенка, если бы другие люди не забрали его. Никто не осмеливался открыто приносить хлеб на рынок и продавать его, ибо нищие сразу выхватывали хлеб. Одна мера ржи стоила 19 талеров, в то время как ранее она стоила не более 12 эре. Люди продавали сами себя за гроши и давали в том на себя запись. Родители продавали детей, мужья – жен. Столь ужасного голода и нищеты, как в эти три года, не было ни в одном другом королевстве или стране христианской или языческой ни в мирное время, ни в войну, что я и хочу показать»[39].

Таким образом, иностранные свидетели одинаково, почти одними и теми же словами описывают ужасные картины голода, сопровождавшегося массовыми смертями, пожиранием травы, сена, навоза и отбросов, человеческого мяса. Пастор Мартин Бер, описывая все это, клялся именем Бога, что передает увиденное им лично, настолько все было ужасно и невероятно. Православный монах и лютеранский пастор сошлись во мнении, что эти бедствия были карой Божьей за грехи.

Так что с мнением Р.Г. Скрынникова насчет того, что голод сам по себе не мог привести к смуте, согласиться нельзя. Голод был настолько тяжелым и страшным, что люди были готовы на все, чтобы избавить себя от мучений. Если уж дело дошло до убийств людей ради мяса и поедания трупов, то признать царем заведомого самозванца явно выглядело на фоне людоедства куда меньшим злом и грехом.

О чем молчат документы?

Пункт второй: сами по себе обстоятельства неурожаев и последовавшего за ними голода. Нельзя не обратить внимание, что первый неурожайный год, а именно 1601 год, современники описывают намного более подробно, чем последующие. Выше уже цитировалось сказание Авраамия Палицына, в котором он прямо говорит, что причиной неурожая были проливные дожди, при которых хлеб не вызрел, а потом, в пору сбора урожая, ударил заморозок.

Историк В.И. Корецкий подошел к этому вопросу гораздо более тщательно, чем другие исследователи. Он пишет, что в начале 1970-х годов, ради более тщательного исследования одной из первых в России крестьянских войн – восстания Хлопка в 1603 году, был проведен сплошной перебор архивных документов. От той эпохи осталось очень мало документов. Это было связано как с тем, что многие документы погибли во время войн Смутного времени, так и с тем, что большой пожар в Москве в 1634 году, обративший в пепел более 5 тысяч домов, уничтожил также приказные канцелярии с их архивами. После этого пожара царь Алексей Михайлович не велел своим подданным курить табак во избежание пожаров.

На удивление, перебор архивов дал немало ценных находок, которые пролили новый свет на события Смутного времени. Приказные дьяки имели обыкновение экономить бумагу и писали на обороте более ранних документов, чем и сохранили следы больших исторических событий. Среди этих находок были и новые сведения, касавшиеся неурожая и голода.

В принципе, сведения Авраамия Палицына подтвердились. Был и дождь, и ранний холод. Так, в «Повести о Псковском Печорском монастыре» говорится, что зимой 1600/01 года под большим снегом попрели озимые посевы, а в 1601 году большие дожди начались 29 июня. Лето было дождливым и родь стояла зеленая и неспелая. У крымских послов, которые летом 1601 года стояли в Ливнах (недалеко от Орла) от дождя погнили все телеги и товары. Осенью они тронулись в обратную дорогу в Крым, но ехали трудно, поскольку все реки были полноводными, что крайне нетипично для гидрорежима рек Европейской части России (обычно на сентбярь-октябрь приходится самый минимум воды)[40].

По поводу заморозка источники несколько разошлись, что, очевидно, соответствует местным климатическим особенностям. Самый ранний из упомянутых в источниках заморозков ударил 29 июля, также отмечался сильный заморозок 15 августа и 31 августа. В Казани 1 сентября выпал снег^41. Холода пришли в срок сбора урожая, поскольку рожь обычно убирали на Ильин день (20 июля по старому стилю) или несколько позднее, в августе^42. В тот год, уробка, конечно, затягивалась, поскольку рожь не вызревала из-за дождей и холодного лета.

Хотя в исторических работах обычно подчеркивается, что погиб весь урожай, В.И. Корецкий нашел интересные упоминания о том, что в ряде мест хлеб все же вызрел. Поспевшие хлеба были на корню побиты морозом и пошли под снег. Часть помороженного зерна крестьяне собрали, и в документах местами упоминается мерзлое зерно от этого урожая. Более того, отмечается, что крестьяне сеяли помороженными семенами озимые и яровые посевы 1602 года, то есть, условия уборки ярового хлеба и посева озимого были очень тяжелыми, но не катастрофическими, поскольку весной 1602 года часть озимых посевов ржи все же взошла и ее настиг новый заморозок в период цветения^43.

Исследователю удалось также найти чуть ли не единственную запись, свидетельствующую о времени наступления сильнейшего, смертного голода. Семейка Тимофеев сын Кузнецов сделал 1 июля 1602 года короткую запись на полях служебной минеи^44: «А людей от гладу мерло по городам и по посадом и по волостем две доли, в треть оставалось»[45]. Это было в волостях по реке Ваге, притоке Северной Двины, на севере нынешней Вологодской области. Если к лету уже вымерло две трети населения, то сильный голод начался зимой 1601/02 года, в декабре или январе. Обычная картина: неурожай при отсутствии переходящих запасов зерна уже зимой вызывает голод, который обостряется к весне, приводя к массовому истощению и смертности. Скажем, в Казахстане в ходе коллективизации голод наступил зимой 1931/32 года. Тогда проводилось повальное, оторванное от всякой хозяйственной реальности строительство колоссальных по площади зерносовхозов, распашки скудными силами огромных новых пашен и перевод полукочевых казахских хозяйств на оседлость. Одним из последствий этого был грандиозный неурожай, вызванный крайне пренебрежительной пахотой и севом, нарушением самой элементарной агротехники, который был сопоставим с сильнейшей засухой. Осенние хлебозаготовки только усугубили ситуацию, и уже в декабре 1931 года отмечались смерти от голода, а в феврале 1932 года люди стали вымирать целыми аулами^46.

Так что сообщение Семейки Тимофеева сына Кузнецова соответствует обычной картине сильного голода, вызванного неурожаем. Условия, которые привели к такому бедствию можно примерно обрисовать так. Урожай яровых зерновых в 1600 году был средним (что составляет примерно сам-2 или сам-3 для земледелия столь северных районов). Озимые посевы 1600/01 года попрели, поскольку зима была теплой и снежной, и, стало быть, частично не взошли и много зерна не дали. Яровые посевы 1601 года, как мы уже знаем, плохо вызрели из-за дождливого и холодного лета, а потом еще были побиты ранним и сильным морозом. Из крайне скудного отстатка зерна в крестьянских хозяйствах еще надо посеять озимые посевы 1601/02 года. Так что крестьяне зимой первого неурожайного года оставались либо совершенно без зерна, либо с крайне минимальным его запасом, не достаточным, чтобы дожить до урожая озимых хлебов. При таких условиях вовсе не удивительно, что уже к лету 1602 года в волостях и городах по Ваге вымерло две трети населения.

В этом месте начинается интересное. Собранные В.И. Корецким источники весьма подробно говорят о погодных условиях 1601 года, и упоминают весенний, майский заморозок 1602 года, но дальше совершенно молчат о погодных условиях лета и осени 1602 года и всего 1603 года. Даже Авраамий Палицын ограничился очень кратким указанием: «И сего ради во вторый год злeйши того бысть, такожде и в третие лeто». Но как именно «злейши того бысть», в своем сказании не поведал. Хотя, на фоне голода ничто не мешало описать столь же подробно, с датами, природно-климатические бедствия второго и третьего года голода, если таковые были в самом деле. Коль Бог так разгневался на погрязших в грехе православных, что мучил их голодом три года подряд, то привести живописания Божьих кар во втором и третьем году голода надо было ради пущей убедительности увещевания православных христиан покаяться и отпасть от греха.

Это молчание источников на мой взгляд весьма красноречиво и может говорить о том, что погодные условия летом и осенью 1602 года и весь 1603 год были вполне нормальными для земледелия. Только облегчения положения это не принесло. Если это так, то дальнейшее распространение голода имело другие причины, нежели плохие погодные условия и резкое похолодание климата.

Если погодные условия улучшаются и можно посеять, пусть бы даже в очень плохо вспаханную землю, либо даже вовсе без пахоты, то голод быстро прекращается, особенно если крестьянам дается зерно в ссуду на сев и чтобы дожить до нового урожая. Это давно опробованная практика ликвидации последствий крупных неурожаев и голодовок, применявшаяся несчетное число раз. Потому и делается вывод, что если бы погодные условия в 1602 и 1603 годах были плохими, то об этом говорилось бы достаточно подробно в источниках, а если они были нормальными и позволяли собрать новый урожай, то продолжение голода имело несельскохозяйственные причины.

Хлебная спекуляция

Немного в других обстоятельствах, этот голод 1601 года не вызвал бы никаких воспоминаний, не то что записей в сказаниях и воспоминаниях, как об удивительной каре Божьей. Дело в том, что хлеб в стране был, его было много, и даже, можно сказать, избыточно много.

В большинстве работ по истории Смутного времени этот факт совершенно обходится молчанием, но вот В.И. Корецкий нашел тому документальные и конкретные подтверждения. Например, много хлеба имели монастыри. Кирилло-Белозерский монастырь в 1601 году имел огромный запас в 22910 четвертей старого, то есть урожаев прошлых лет, хлеба.

Чтобы перевести старые меры хлеба, которые были объемные, в более привычные для нас весовые меры, примем следующий пересчет. Четверть была равна 209,6 литрам, а вес ржаного зерна в одном литре по ГОСТ Р-53049-2008 составлял не менее 700 граммов. Итого, четверть соответствовала 146,7 кг зерна.

Таким образом, хлебный запас Кирилло-Белозерского монастыря составлял 3360,8 тонн. Вместе с новым урожаем, собранным с монастырских полей, он составлял 38307 четвертей или 5619,6 тонн. На продовольствие 184 монахов и 391 слуги отводилось 6682 четверти (980,2 тонн), а на семена было отложено 2556 четвертей (374,9 тонн). Итого остаток – 31625 четвертей (4639,3 тонн)[47]. Этим запасом хлеба можно было кормить целую волость, около 10 тысяч человек в течение года.

И это был не единственный такой монастырь. Иосифо-Волоколамский монастырь, недалеко от Москвы, имел хлебный запас в 11677 четвертей или 1713 тонн. Поскольку все монастыри имели свои земли и вели собственное хозяйство, то они имели сотни и даже тысячи тонн зерна в своих амбарах, что было гораздо больше, чем они могли потребить в пищу или израсходовать на другие нужды.

Огромные запасы хлеба имели и другие крупные землевладельцы. Об это стало известно из духовной (завещания) крупного помещика и военачальника Замятни Андреевича Бестужева. Он в 1595-1586 году был воеводой воеводой сторожевого полка и новопостроенного города Санчурска, и имел обширные поместья в Арзамасском уезде и Мещере, а также вотчину (то есть наследственное владение) в Ярославском уезде. Он умер в 1601 году и отписал по завещанию часть своих земель Владимирскому Рождественскому монастырю. Поскольку тогда действовал запрет на земельные вклады в монастыри, то патриарх Иов выхлопотал у царя Бориса Годунова утверждение этой духовной.

По этой духовной помещика Бестужева, в голодный год у него было необмолоченного хлеба 315 сотниц ржи и 207 сотниц овса. Сотница – это мера урожая, состоящая из 100 снопов, которая примерно соответствовала 0,1 десятины. В пересчете на современные меры площади, это примерно соответствует 34,5 га ржи и 22,5 га овса. При среднем посеве 12 пудов на десятину и урожайности сам-1,5, в полях стояло примерно 621 пудов ржи и 405 пудов овса, что соответствует 9,9 тонн ржи и 6,4 тонн овса. Кроме этого, у него было обмолоченного хлеба 1487 четвертей ржи (218,1 тонн) и 42 четверти овса (6,1 тонн)[48]. Запас хлеба вполне приличный – около 240 тонн хлеба.

Если уж не слишком знатный воевода на окраинных землях имел такие запасы хлеба, то во владениях по-настоящему крупных землевладельцев хлеба было столько, что он стоял на полях и гнил в скирдах и в амбарах. Пастор Мартин Бер, пишет, к примеру, что во время голода царь Борис Годунов приказал осмотреть свои владения, и в них нашлись на полях огромные скирды необмолоченного хлеба, длиной более 1000 сажен, которые стояли более полувека и уже поросли деревьями^49. И это не единственное такое свидетельство.

Ничтожной части этих колоссальных запасов зерна, от которых ломились дворцовые, монастырские и помещичьи амбары, хватило бы для выдачи крестьянам такой семенной и продовольственной ссуды, чтобы голода в неурожайном 1601 году не возникло бы совершенно. Но этого и близко сделано не было, Вместо раздачи ссуд, наоборот, развернулась самая бесстыдная скупка хлеба и спекуляция им.

В 1601 году всех богачей и землевладельцев в Московском царстве охватила лихорадка наживы. Как только обозначились перспективы на большой неурожай, они бросились скупать хлеб у крестьян, причем к осени, когда масштабы климатического бедствия были налицо, эта скупка только усилилась. Царь только усилил эту скупку, выпустив 28 ноября 1601 года указ о восстановлении на год Юрьева дня, когда крестьяне могли переходить от одного помещика к другому. Обычно историки концентрировали свое внимание именно на этом аспекте, однако же, вместе с этим указом был обнародован и другой указ о сборе денежных налогов за 1601 год сполна, как и в 1600 году^50. Причем сбор был объявлен срочный, не давая никому отсрочки. Сборщики налогов рыскали днем и ночью, но собрать установленные суммы не смогли. Крестьяне использовали любой повод, чтобы не платить. Например, вышедшие в другие поместья крестьяне отказывались платить за свои старые наделы. В ряде случаев крестьяне просто бежали неведомо куда, а иногда помещики объединялись с крестьянами и прогоняли сборщиков налогов.

Однако же, думается, что требование сбора денежных налогов все же вызвало усиление продажи хлеба крестьянами ради хотя бы частичной уплаты налогов, и сопротивление пошло лишь тогда, когда крестьянам, и без того лишившимся урожая, стало просто нечего продавать. Но скупка приобретала огромные масштабы. Так, Соловецкий монастырь в декабре 1601 года купил 2100 четвертей (308 тонн) хлеба^51. Да, это был тот самый монастырь, в котором келарем был Авраамий Палицын. Он лично участвовал в скупке хлеба провернул очень выгодную спекуляцию. Если в декабре хлеб стоил 72,5 копейки за четверть, то уже летом 1602 года, когда голод стал сильным и смертным, монастырь продал его по 1 рублю 32 копейки за четверть. 82% прибыли! Монастырь с 2100 четвертей хлеба получил прибыль 131,1 рублей. Это весьма значительная сумма, поскольку лошадь с телегой стоила 5 рублей, месячное жалованье стрельца составляло рубль, а младшего офицера от 5 до 10 рублей.

Подобными хлебными спекуляциями занимались все, у кого была такая возможность, начиная от патриарха Иова и заканчивая богатыми крестьянами. Резкое вздорожание хлеба отмечалось единогласно всеми очевидцами. Цены поднялись к 1603 году в 80-120 раз. Для сравнения, это все равно, что если бы сейчас, в наши дни, булка хлеба, стоящая 25 рублей, поднялась бы в цене до 2-3 тысяч рублей. Бочка ржи в 1603 году, по свидетельству Матвея Шаума шла за 19 талеров (12,5 рублей), так что продовольствие на рынке могли купить только весьма состоятельные люди, а крестьянам, посадским людям и стрельцам оно было совершенно недоступно. Низы обрекались на голод.

Впрочем, и спекулянтам жилось несладко. Исаак Масса писал: «Многие богатые крестьяне, у которых были большие запасы хлеба, зарыли его в ямы и не осмеливались его продавать; другие же, продававшие и получавшие большие деньги, из страха что их или задушат или обкрадут, повесились от такой заботы в своих собственных домах»[52]. Весьма красноречивое свидетельство.

Помогла ли царская помощь?

В работах по истории Смутного времени довольно часто упоминается, что царь Борис Годунов пытался голодающим помочь и даже приказал выдавать хлеб и муку из своих запасов, а также посылал деньги для милостыни в других городах. Однако, облегчения это не принесло.

Во-первых, в Москву стекались огромные массы людей, как совсем обездоленных, так и тех, кто рассчитывал получить царскую милостыню. Но в Москве жить им было не на что, и в городе началась массовая, повальная смертность. Вскоре и царская казна оскудела и царь приказал прекратить раздачу денег. Авраамий Палицын писал, что в Москве было погребено только царским иждивением около 120 тысяч человек, умерших от голода и болезней, не считая того, что в каждой из 400 московских церквей ежедневно погребались умершие.

Толпы нищих и голодных людей были столь велики, что по словам Исаака Массы совершенно прекратилась выдача какой-либо милостыни: «и никто не смел подать кому-нибудь на улице милостыню, ибо собиравшаяся толпа могла задавить того до смерти»[53].

Во-вторых, выдача милостыни сопровождалась необычайными злоупотреблениями, дивными даже для привычных жителей Московского царства. Исаак Масса писал, что богачи приходили за милостыней под видом нищих, крали и разгоняли нуждающихся: «сверх того приказные, назначенные для раздачи милостыни, были воры, каковыми все они по большей части бывают в этой стране; и сверх того они посылали своих племянников, племянниц и других родственников в те дома, где раздавали милостыню, в разодранных платьях, словно они были нищи и наги, и раздавали им деньги, а также своим потаскухам, плутам и лизоблюдам, которые также приходили, как нищие, ничего не имеющие, а всех истинно бедствующих, страждущих и нищих давили в толпе или прогоняли дубинами и палками от дверей; и все эти бедные, калеки, слепые, которые не могли ни ходить, ни слышать, ни видеть, умирали, как скот, на улицах; если же кому-нибудь удавалось получить милостыню, то ее крали негодяи стражники, которые были приставлены смотреть за этим. И я сам видел богатых дьяков, приходивших за милостынею в нищенской одежде»[54].

Хлебный спекулянт Авраамий Палицын тоже написал о том, какие злоупотребления царили при раздаче помощи: «Царь же Борис, хотя ползу сотворити питаемым от царьских его сокровищ, дабы на время оскудити нeких, инeх же бы препитати бeдных, и чрез заповeди святых отец и великих благочестивых царей и великих князей Греческиа законы содержащих и в церковных предании оскудив много во всей Росии, но таковаго ради времени не бы ему в грeх вменилося, аще бы впредь написал исправити таковаа. И се же паки неразсудно содeя, подаемую убо пшеницу от царьских житниц в приношение бескровныя жертвы всeх благих подателю, повелe вмeсто ея рож давати на приношение Богу. Но аще и не по повелeнию его, но на грeх велик житодавцы простершеся, худу бо зeло и гнилу рож даяху. Инeм же в селeх далече от царствующаго града повелeваху имати, но и то все по велицей мздe дающе и многу скорбь на пути приемлюще, и безо мзды царьских жалований никако же никому немощно восприати. Да кто о сем не почюдится? Не гордости ли се исполнено и небрежениа о Бозe? Сами убо мы вси не токмо пшеницу изъeдаем на трапезах наших, но много злата и сребра в чревеса нашя проходит от воздуха и от земли и от вод в брашнeх; дающему же пищу всякой плоти приносим гнилаа, яко же при Каинe бысть»[55]. То есть, по его словам, сам царь Борис Годунов повелел выдавать в качестве помощи не пшеницу, а рожь, то есть хлеб менее ценный и питательный, а уж его слуги выдавали рожь гнилую и плохую. В других городах же за выдачи царской помощи и вовсе брали взятки. «Как было при Каине», – подчеркивает соловецкий келарь.

Разумеется, что при таких нравах голод становился все более и более сильным, собирал все больше и больше жертв. Хотя, повторюсь, в Московском царстве были такие огромные запасы хлеба, что при его правильной раздаче без злоупотреблений хватило бы на питание всего населения страны в течение нескольких лет. Более того, в мае 1602 года в Нарву прибыли 19 голландских и немецких судов, груженых хлебом и другими товарами. Купцы, прослышав о голоде в Московском царстве, предложили царю купить зерна на 100 тысяч человек. Но Борис Годунов отказался от покупки хлеба, и распорядился купить только редких вин^56. Зато летом того же 1602 года ожидалось посольство датского королевича Иоанна, за которого, по словам Палицына, царь Борис Годунов желал выдать свою дочь. Для встречи датского посольства в Ивангороде было приготовлено 3300 четвертей (484,1 тонн) хлеба, 200 коров и 300 овец^57.

Наконец, в-третьих, исследование В.И. Корецкого показало, что царь Борис Годунов все время голода продолжал выбивать из страны налоги и жестоко преследовать недовольных. Обычно говорится, что царь был неплохим государем, заботился об устройстве государства, и вел многочисленные стройки. Так, в Москве был построен водопровод с насосом, устроена плотина через реку Неглинную, начато строительство нового царского дворца, приказных палат и нового земского двора. Была также выстроена колокольня Ивана Великого в Кремле, для которой был отлит знаменитый Царь-колокол, так на колокольню не поднятый. Огромное внимание уделялось крепостному строительству. В Москве была построена новая крепостная стена в Белом городе с 27 башнями. В Смоленске по указу Бориса Годунова была построена огромная Смоленская крепость, сыгравшая потом несколько раз важную роль в обороне России. Крепость эту строили всей страной, царь распорядился из каждого города послать плотников и каменщиков, посулив за отказ ехать смертную казнь^58. При его слвати вообще было построено много городов и крепостей. Как-то укрепилось представление о том, что царь-то Борис Годунов был и неплохой, да вот не повезло ему с голодом.

Однако, исследование В.И. Корецкого показало, что царь проводил многочисленные карательные «правежи», по своей жестокости мало в чем уступавшие знаменитой опричнение Ивана Грозного. Просто известно о них гораздо меньше. Они начались еще до голода, и захватывали южные города, куда бежали крестьяне, желавшие присоединиться к казакам или перейти на более хлебородную черноземную пашню. В пограничных городах и волостях всегда бродило много вольного вооруженного люда, а голод этот исход на юг только подстегнул. Царские «правежи» были настолько жестокими, что после них города запустевали так, что приходилось переселять в них окрестных крестьян. Например, в 1604 году в Калугу, после «правежа», собирали крестьян с дворцовых и монастырских земель, и даже с дворянских поместий, чтобы снова заселить городской посад. Город был одновременно и крепостью, у посадских жителей была обязанность вставать на защиту в случае войны и осады, часто жители даже были расписаны по стенам и башням, то есть имели боевые посты. Но если город без жителей, то как крепость он бесполезен.

В 1602-1603 годах «правежи» распространились по всей стране, и часто имели причиной невыплату налогов. Сохранилась грамота нареченного Дмитрия от 2 мая 1606 года в Пермь по челобитной земского старосты Кайгородока, в которой весьма красочно описывался «правеж», в котором царские сыщики били кайгородцев батогами и держали в тюрьме, а под конец просто разграбили земские деньги, более 150 рублей, которые и присвоили^59.

Подобные факты, хотя и немногочисленные и добытые с большим трудом, говоря о том, что царь-то вовсе не был столь неплохим, как о нем думают некоторые историки. Факты говорят о том, что именно царь сделал ряд шагов, обративших обычный, хотя и тяжелый, неурожай, в голод библейских масштабов. Это и указ о сборе денежных налогов, когда у крестьян не осталось хлеба, чтобы прожить. Это и крайне недостаточная продовольственная помощь, сама по себе приведшая к массовой гибели людей и людоедству. Это и «правежи», ставшие в голодные годы повсеместными и очень жестокими. Наконец, стоит отметить, что царь, бояре, крупные землевладельцы ни в чем себе в голодные годы не отказывали, ели и пили вдоволь, кормили иностранные посольства, хранили набитые зерном амбары, что простому люду было прекрасно известно. События голодных лет коренным образом подорвали веру народа в царя и толкнули его к мятежам. А тут еще пошел слух, что убитый царевич Дмитрий на самом деле жив. Все же царевич был сыном Ивана Грозного и в глазах народа обладал большими правами на престол, чем брат супруги царя Федора Борис Годунов, получивший царский трон по решению Земского собора, да еще себя сильно скомпрометировавший жестокими «правежами» и колоссальными, «как при Каине», злоупотреблениями приближенных, которые царь не пресекал.

Без этого смертного голода и связанных с ним событий, возможно, и не было бы Смутного времени. Потому принижать роль голода нет никаких оснований.

Мятеж против голода

Но все же, в 1604 году колоссальный голод в Московском царстве прекратился. Почему? На этот вопрос в работах историков нет совершенно никаких ответов. Если с причиной наступления голода вроде бы никаких разногласий нет, и причиной было резкое похолодание климата, вызванное сильнейшим извержением вулкана, то вот с причинами прекращения голода подобной ясности нет.

Большой голод обычно прекращается, когда крестьянам выдается семенная и продовольственная ссуда. Это зерно, предназначенное для посева и пропитания до сбора урожая, которое крестьяне должны вернуть со следующего урожая с определенными условиями. Например, голод 1921 года в Советской России, вызванный сильнейшей засухой, был подавлен масштабной ссудой, выданной крестьянам голодающих районов с условием возврата в течение трех лет, а также обширной продовольственной помощью. Зерно для ссуд достается везде, где только можно, не исключая и закупок за границей.

Однако, откуда же крестьяне получили зерно тогда, в 1604 году? Из приведенных выше фактов и свидетельств очевидцев, ясно, что его не дали ни царь, ни богатые землевладельцы. Они-то как раз сидели на огромных запасах и вовсе не горели желанием ими делиться, даже когда голодные люди начали пожирать человечину, сено и навоз. Если уж богачи не гнушались натягивать лохмотья, чтобы получить милостыню, то можно не сомневаться, что ни о какой ссуде и речи не было. В документах не раз отмечается, что помещики часто прогоняли своих холопов, чтобы их не кормить, заведомо зная, что этим обрекают их на мучительную голодную смерть. Холопа без отпускной грамоты нигде не принимали: ни в другом поместье, ни на государевой службе. Это приняло столь большие масштабы, что 16 августа 1603 года царь издал указ об отпускных для холопов, выгнанных их господами. Такому холопу надо было явиться в Холопий приказ в Москве, где ему оформляли отпускную грамоту по устному челобитью, в отсутствие и против воли его барина^60.

Так что остается один вариант: крестьяне взяли зерно сами, разбоем. Разбой стал повсеместным явлением уже весной-летом 1602 года. Толпы голодных людей сбивались в ватаги, нападали на обозы с хлебом, идущие в Москву, а также на поместья, вотчины и монастыри.

Одна из историй такого рода крестьянских мятежей связана с уже упомянутым Иосифо-Волоколамским монастырем. Этот монастырь держал не только крупные запасы хлеба, но и зарабатывал на том, что давал в голодные годы деньги в долг, под кабальную запись. Это означало, что взявший долг должен был или вернуть его, или отработать. Этом промыслом монастырь занимался и раньше, и в 1601 году он имел 548 кабальных расписок на 1431 рубль. В 1601/02 году монастырь заработал, главным образом, на денежных ссудах и продаже хлеба, более чем 1760 рублей. За это же время на милостыню было дано 10 рублей 13 копеек^61.

Феноменальная скаредность монастырской братии имела для него последствия. Уже летом 1602 года крестьяне воровали монастырскую рожь и своевольно рубили и жгли лес в монастырском заповеднике под пашни^62. Монахи записали эти потери в книги, как расход, откуда нам это и стало известно, видимо, не решившись противостоять крестьянам.

Уже с 1601 года Борис Годунов рассылал по всей стране детей боярских – местное дворянство для подавления разбоев, которые становились все более многочисленными и организованными. Некоторые разбойничьи отряды приобретали черты войска, строили укрепленные «станы» – лагеря и заводили связи с местным населением, от которого, видимо, получали сведения, в каких владениях есть хлеб. Разрозненные разбои уже осенью 1601 года перешли в нечто, очень похожее на партизанскую войну, хотя, конечно, разбойники не брезговали и грабежом обычных крестьян.

Сохранились сведения о посылке царем 5 сентября 1601 года Г.И. Вельяминова и Н.М. Пушкина в район Тулы для борьбы с разбойниками. В распоряжение царских посланников переходили все местные военные и административные силы: стрельцы, затинники (стрелки из крепостных пищалей), пушкари, старосты, приказные люди. Царские указы требовали уничтожать отряды разбойников любыми средствами, и особо предписывали искать «станы», для чего требовалось «жечь огнем» захваченных пленных^63. По решению Боярской Думы, смертная казнь полагалась за убийство, поджог дворов или хлебов, даже если виновный участвовал в этом только один раз.

Впрочем, подобные карательные методы, на фоне сильного голода, оказались совершенно неэффективными. В силу того, что в Москву стекались толпы народа, идущего за милостыней, разбойники без особого труда проникали и в столицу, грабили и воровали на рынках, «с диковинной ловкостью», как пишет Исаак Масса, а особым предметом вожделения грабителей были лошади. К лету 1603 года разбои происходили вокруг Москвы, так что столица оказалась на осадном положении. 14 мая 1603 года царь поделил город на 11 округов, во главе каждого округа он поставил членов Боярской Думы, которые должны были регулярно объезжать их с помощниками и давать отпор разбойникам в городе или вблизи него.

Именно в это время вблизи Москвы действовал крупный отряд под руководством некоего Хлопко. Это было знаменитое восстание, которым очень интересовались русские и особенно советские историки. Для историков-марксистов оно было очень ценным, поскольку было первой в России крестьянской антифеодальной войной. Невозможно найти работу по истории Смутного времени, где бы оно не упоминалось, несмотря на то, что сведений о нем было очень мало – глава в «Новом летописце». Были сомнения в том, вправду ли глава этого отряда именовался Хлопко, пока не было найдено дело о крестьянском самозванце, который в 1627 году выдавал себя за сына окольничьего И.Ф. Басманова, убитого в сражении с разбойниками Хлопко.

В общем, это был не обычная разбойничья ватага, а довольно крупный отряд, видимо, неплохо вооруженный и организованный. По этому поводу состоялось специальное заседание Боярской Думы, на которой было решено дать отпускные грамоты холопам, изгнанным помещиками, что и было утверждено упомянутым уже царским указом. Это означало, что любой холоп, даже и разбойничавший, может прийти в Москву получить отпускную грамоту и прощение. Это должно было внести раскол и брожение среди разбойников.

Одновременно с этим окольничий Иван Басманов, сын знаменитого опричника Федора Басманова, который возглавлял западные кварталы Москвы, получил указание царя выйти из города и разгромить отряды Хлопко, которые разбойничали на тверской и смоленской дорогах^64. У Басманова было около сотни отборных стрельцов, а против них был отряд численностью около 500 человек. В тяжелом бою разбойники были разбиты, в плен взят сам Хлопко, который был потом повешен на Красной площади, но в этом бою погиб Басманов. Царь устроил ему пышные похороны.

Документы сохранили крайне скупые сведения об этих мятежах, буквально единичные случаи, отраженные в чудом уцелевших бумагах. Но судя по тому, что на борьбу с разбойниками были брошены все силы, вплоть до членов Боярской Думы, самых знатных и родовитых бояр, это был мятеж, охватывавший все Московское царство, от пограничных окраин до стен Москвы, принимавший, очевидно, характер масштабной партизанской войны. Царь всерьез воспринимал мятеж как угрозу своей власти.

Собственно, с разгромом отряда Хлопко мятеж явно не кончился, и плавно перешел в Смутное время, ознаменовавшись появлением весно      й 1604 года в пределах Московского царства отряда нареченного Дмитрия, составленного из казаков и поляков, набранных при поддержке сандомирского воеводы Ежи Мнишека. Самозванец вышел в поход, имея поддержку польского короля Сигизмунда, признавшего его права на московский престол, ему присягнули многие города и к нему стекались многочисленные отряды самого разного сорта.

В исторических работах основной акцент делается на том, что нареченный Дмитрий получил польскую поддержку. С одной стороны, это правда, и поляки сильно ему помогли. Но все же, в свете нашей темы разыскания о голоде в Московском царстве, с таким акцентом нельзя согласиться. Самозванец не имел бы шансов даже на небольшой успех, не то, чтобы занять Москву и вступить на престол, если бы в Московском царстве уже не произошел раскол. Думается, что разбойники к осени 1603 года стали настолько многочисленными, сильными и организованными, местами их поддерживали даже некоторые помещики, что они создали параллельную власть, собравшую немалую поддержку народа. И первое, чем они завоевали эту поддержку, был хлеб. Взятый из разбитых и разграбленных монастырских и помещичьих амбаров, он, скорее всего, широко раздавался крестьянам, в таких масштабах, что крестьяне смогли посеять озимые хлеба. Это и привело к прекращению голода.

Дальше разбойники, а по сути дела, повстанцы стали искать себе нового царя, который бы не морил их голодом, не мучил «правежами» и расправами, и тут очень кстати пришелся Григорий Отрепьев, объявивший, что он чудом спасшийся царевич Дмитрий, сын Ивана Грозного. То, что это был самозванец, сторонники нареченного Дмитрия, скорее всего, либо знали, либо об этом догадывались, но это, вероятно, никого не смущало. Пусть хоть самозванный царь, пусть кто угодно, лишь бы не Годунов с его боярами.

Правда, потом, опытным путем было добавлено два условия: во-первых, кто угодно должен быть православным, дабы не смущать народ брадобритием, и, во-вторых, кто угодно должен иметь хоть минимальные права на престол, дабы укоротить излишне резвых бояр.

Гордыня как причина крушения царства

В общем и целом, разыскание о голоде в Московском царстве показывает, что резкие климатические изменения, «год без лета», вызванный мощным извержением вулкана, оказались лишь последней каплей, ввергшей Московское царство в сильнейший экономический и политический кризис. Это общество и так стояло на грани краха, для катастрофы нужны были лишь подходящие обстоятельства, которые и предоставило резкое похолодание.

По приведенным выше фактам и свидетельствам можно судить, насколько глубоким был социальный раскол в обществе времен Бориса Годунова. Знатные и имущие верхи государства ни во что не ставили обычных людей, и попросту морили их голодом «как при Каине». То, что люди тысячами мрут от голода, пожирают человечину, сено и навоз, нимало не тревожило их христианнейшие души; они попросту отбросили все христианские ценности и заповеди ради того, чтобы нажить на смертном голоде лишнюю копейку.

Конечно, было бы весьма интересно провести исследование, какие именно социальные причины привели к такому положению дел. Но пока что можно сказать, что одним из приводов этого феноменального социального кризиса в Московском царстве, превратившего довольно заурядный недород, сравнительно легко переживаемый в другие времена, в бедствие колоссальных, исторических масштабов, была гордыня знатных верхов. Тогда существовало такое явление, как местничество. Оно означало, что все государственные должности занимались по породе, то есть по знатности, и даже царь не мог выдвинуть на важный государственный пост способного, но не родовитого дворянина. Любое отступление от родовитости считалось тяжелым оскорблением, даже если это исходило от царя.

Высшая знать в Московском царстве была составлена Рюриковичами, потомками владимирского князя Всеволода Большое Гнездо, и потому была в родстве с царями, в частности, с Иваном Грозным^65. Между родственниками установились такие отношения: царь имел право казнить и миловать, пытать их огнем и выдирать бороду, но не имел права унизить их знатность.

Нам сейчас во многом непонятны нравы того времени и то, какое значение имело для знати это самое местничество. В русском языке сохранилось наречие «вместо», означающее замещение. В этом полустертом, как на старой монете, значении явно видно «в место», то есть сын родовитого боярина занимал место своего отца, и никак иначе. Это правило распространялось не только на должности, но и на места в Боярской Думе, и даже на места за царским столом, ежели царь собирал своих бояр на пир.

Случалось, что под давлением обстоятельств, царь был вынужден отступать от принципа местничества. Скажем, практиковались во время войны и походов формальные назначения воеводой знатного боярина, тогда как войсками командовал худородный, но способный к военному делу дворянин. Но и это не всегда помогало, иногда царь давал боярам поручения, в которых те могли усмотреть унижение своей породы. Только вот обойденные родовитые бояре были готовы на казнь и на ссылку, лишь бы добиться своего места. Например, уже при Михаиле Романове, на свадьбе царя в 1624 году, боярин Иван Голицын требовал себе места, хотя царь приказал «быть без мест». Это дорого обошлось боярину. Царь изволил гневаться, отобрал у него наследные вотчины и поместья, а его самого законопатил в ссылку, где строптивый боярин и умер^66. Новый царь старой аристократии сторонился, и всеми силами пытался побороть местничество, хотя бы потому, что предки Михаила Романова были слугами владимирских князей, а сам царь получил власть решением Земского собора. Кроме вопроса родовитости, Михаил Романов за годы смуты мог не раз убедиться, что родовитые бояре – это первые в Московском царстве мастера на заговоры и перевороты, имеют длинные и загребущие руки. Усилиями отца нового царя патриарха Филарета старое владимирско-суздальское боярство было постепенно отдалено от двора; опорой власти становились служилые дворяне и приказные дьяки.

Если уж знатные бояре настолько были охвачены гордыней своей породы, что были готовы подвергнуться суровой царской немилости за требование места, то нет ничего удивительного, что в их глазах простой люд вообще ничего не стоил. Они безраздельно распоряжались ими самими, их трудом и имуществом. Социальная пропасть между боярами и народом была неизмеримой, и, судя по всему, при последних Рюриковичах только нарастала, вместе с острейшими социальными противоречиями.

Косвенно это видно по развалу системы сельского хозяйства перед наступлением Смутного времени. До Ивана Грозного деревни были людными, а в Московском царстве широко применялась парово-зерновая система, то есть поле делилось на три части, которые регулярно менялись, будучи засеянными озимыми или яровыми хлебами, или оставляемыми под паром. Это означало, что сельское хозяйство велось много лет по налаженной системе. В царствование Ивана Грозного, при царе Федоре и при Годунове эта система стала неудержимо распадаться. Крестьяне стали разбегаться, появлялось все больше и больше пустых деревень (буквально тысячи, в Деревской пятине Новгородской земли в 1496 году было 7859 деревень, а в 1590 году – 6000 пустых, от некогда густо заселенной пятины осталось только 187 деревень^67), а в запашке стала преобладать переложная пашня. То есть, крестьяне пахали без всякой системы, снимали 3-4 урожая, а потом забрасывали участок и пахали на новом, давно заброшенном или из-под леса, вплоть до подсечно-огневого земледелия^68. Даже на черноземах Орловского уезда, где еще в 1595 году 17,6% площади было занято постоянными пашнями, к 1620 году доля этой постоянной пашни сократилась до ничтожных 0,2%, а крестьяне стали пахать переложную пашню^69.

Это показатель того, что крестьяне больше не стремились поддерживать регулярное сельское хозяйство, применять многолетние системы, а работали или как придется, или же просто бежали, кому куда получится: на юг, к казакам, на север, за Сухону, или в Сибирь. Климат тут ни при чем, во время похолодания, пришедшегося на XIV век, русские княжества восстановились после опустошительного похода монголов. Думается, что основная причина состояла в том, что знатное боярство, владевшее огромными вотчинами и поместьями, брало с крестьян, кто во что горазд, и при этом транжирило плоды крестьянского труда, вроде того, чтобы оставить выращенный хлеб в скирдах, да и забросить его на полсотни лет, как это было в дворцовых вотчинах. Ведение рационального хозяйства их, разумеется, не заботило. Если эти старые скирды во владениях Бориса Годунова простояли к 1602 году более 50 лет, то они были сметаны до 1552 года. Давно уже умерли крестьяне, этот хлеб вырастившие и собравшие, и даже их дети успели состариться, а скирды все стояли и стояли в поле, порастая лесом. Даже закрепощение крестьян не столь выделяется на фоне столь выдающегося и ярко выраженного презрения к крестьянскому труду со стороны знатных бояр. Вы, мол пашите, а мы захотим – и сгноим.

Разумеется, что такой стиль хозяйствования, практикуемый десятилетиями, не мог не вести к тяжелому кризису, и не мог не выражать острейших социальных противоречий, зревших в недрах этого общества. Над Московским царством в течение многих лет витала атмосфера абсолютной бессмысленности крестьянского труда, и от жизни такой люди постепенно разбегались кто куда может, и удержать их от побегов и мятежа можно было только жестокими репрессиями. Но сильнейший голод пересилил и страх перед жестокостью царских сыщиков и сынов боярских. Удивительно не то, что Московское царство впало в кризис и большую смуту от резкого похолодания и голода, а то, что оно до этого простояло столь долго, по крайней мере три или четыре десятилетия.

Часть вторая. Слишком жарко

Глава третья. Государство, павшее от засухи

В мировой истории не так много примеров, когда бы климат существенным образом определял историческое развитие той или иной страны, или какого-то древнего государства. Климатические изменения обычно, как уже из примеров стран, пострадавших от сильного похолодания, оказывали свое воздействие вместе с другими факторами, экономического или социального свойства. Однако же, пример такого существенного воздействия климата на историю отдельного взятого древнего государства все же есть. Это – история Тангутского государства.

Существовало оно сравнительно недолго, с конца X по начало XIII века, и было сокрушено походами Чингисхана. Тангутское государство оставило свой отпечаток в истории тем, что поход на тангутов стал последним походом великого завоевателя. Враг уже был сокрушен, тангутская армия, весьма многочисленная, была разбита, монголы осаждали столицу Чжунсин и осада эта близилась к концу (по другим данным столица была уже взята). Именно в это время, летом 1227 году, умер Чингисхан, до этого несколько лет страдавший от болезней. Монголы подвергли захваченную страну опустошению, что привело не только к исчезновению тангутского государства, но и отбросило самих тангутов далеко назад в культурном и экономическом развитии.

Правда, о самих тангутах было мало что известно. Сведения китайских летописей были весьма фрагментарными и освещали, в основном, долгую историю тангутско-китайских войн и непростых отношений между дворами тангутского императора и китайского императора династии Сун. В восстановлении внутренней истории тангутского государства решающую роль сыграли русские и советские исследователи. В 1909 году известный путешественник П.К. Козлов во время своей экспедиции по западным районам Китая, обнаружил мертвый город Хара-Хото, лежавший в южной части пустыни Гоби. На прекрасно сохранившемся городище были проведены раскопки, которые дали исключительно ценный материал – целую библиотеку текстов на тангутском языке, до 10 тысяч книг и свитков.

Поначалу исследователи прочесть их не могли. Тангуты писали иероглифами, разработанными Елю Жэньюнем, но их письменность сильно отличалась от китайской, хотя и была построена по тому же принципу. Впрочем, письмена молчали недолго. Среди найденных П.К. Козловым свитков и книг оказался тангутско-китайский словарь, который позволил подобрать ключ к тангутским иероглифам. Известный востоковед Н.А. Невский, выдающийся знаток японского и китайского языков, во время долгого проживания в Японии (он был в 1915 году отправлен на стажировку, но остался в Японии до 1929 года) начал расшифровку тангутского письма. Работу он продолжил в СССР.

Выдающееся историческое открытие чуть не было потеряно безозвратно. В 1937 году Н.А. Невский был арестован и расстрелян, значительная часть его рукописей пропала. Однако, сохранившиеся работы позволили в 1960 году издать книгу «Тангутская филология», в которой были опубликованы его исследования тангутского языка и словарь, с переводом значений на русский, английский и китайский языки. Это выдающееся достижение в реконструкции тангутской грамматики и словарного состава позволило читать тексты и погрузиться во внутреннюю историю Тангутского государства. Е.И. Кычанов на этой основе опубликовал две капитальные монографии по истории государства, которые нам и будут основным источником сведений.

Исследование истории – непростое дело. Тангутские документы, дошли до нас чудом, пережив разгром государства, многовековое лежание в развалинах буддийского субургана посреди пустыни. Не менее трудным делом оказалась их расшифровка, и даже сейчас, несмотря на усилия ученых из разных стран, все еще тангутская письменность исследована не до конца и не полностью. Но все же, собранный сведений, пожалуй, достаточно, чтобы рассмотреть этот интересный образец влияния климата на возникновение и крах целого государства.

Краткое климатическое введение

В связи с тангутами уместно вспомнить Л.Н. Гумилева, который первым ввел в историю климатический фактор. Его знаменитая статья^70 впервые указывала, что взлет и падение государств, созданных кочевниками, были обусловлены климатическими колебаниями. Увеличение увлажнения обширных евразийских степей приводило к увеличению травостоя на пастбищах, что укрепляло хозяйство кочевых племен и довольно быстро превращало их в грозную силу, способную поколебать даже весьма могущественные оседлые, земледельческие государства. Однако, когда увлажнение сокращалось, степи высыхали, кочевые государства распадались, а кочевники разбредались по окраинам Великой степи в поисках пастбищ и воды. Если в период хорошего увлажнения из степи шли многочисленные отряды на хороших, откормленных лошадях, то в период усыхания из степей шли разрозненные племена, с семьями и хозяйством, готовые подчиниться любому государю, лишь бы он позволил им занять хорошие пастбища.

Л.Н. Гумилев считал, что причина периодических увлажнений и усыханий степей состоит в изменении солнечной активности и изменении маршрутов атлантических циклонов, которые несут влагу над Евразией. Пока солнечная активность малая и циклоны идут над Черным морем, Кавказом и Казахстаном, а Каспийское море, питаемое Волгой, сокращается в размерах, в степях хорошо – высокие травостои и изобилие воды на пастбищах поднимают экономическую и политическую мощь кочевников. Если же солнечная активность возрастает, то меняется направление атлантических циклонов, которые идут севернее, через Европу и Европейскую часть России. Влага выпадает в бассейне Волги, Каспийское море увеличивается в размерах, зато степи сохнут и кочевые объединения распадаются.

Эта климатическая теория получила большую популярность, тем более, что сам Л.Н. Гумилев обладал незаурядными публицистическими навыками, умел писать просто и доходчиво. В 1990-х годах его представления о климатическом влиянии на историю стали многими восприниматься как незыблемая истина. Но все же, полностью с ней согласиться нельзя.

В ней, безусловно, есть рациональное зерно. Климат действительно испытывает циклические колебания, связанные с активностью Солнца, положением Земли и прецессией. Климатологи выделяют различные циклы, от коротких 11-летних (цикл Швабе) и 22-летних (цикл Хейла), до длинных 80-90-летних циклов (цикл Гляйсберга), и поговаривают даже о 600-летних и 2300-летних циклах. Если короткие циклы изучены хорошо на основе наблюдений об изменениях солнечных пятен (об этом есть также достаточно указаний в исторических хрониках, особенно с середины XVIII века; нумерация циклов начинается с 1755 года), то вот с изучением длинных циклов есть существенные трудности, связанные с недостатком сведений, а история наблюдений Солнца слишком короткая, чтобы обосновать такие выводы.

Действительно, колебания уровня Каспийского моря связаны с климатом, воздушными потоками, увлажнением и солнечной активностью. Еще в XVIII веке жители Гурьева знали, что каждые 30-35 лет море то увеличивается, то сокращается, причем высокая вода бывает при холодной погоде, а низкая – при жаркой. К этой проблеме было приковано большое внимание, поскольку от уровня вод Каспийского моря зависели условия судоходства, рыбного хозяйства и добычи нефти, потому этим вопросам занимались многие ученые. В целом, гипотеза о влиянии солнечной активности сейчас является наиболее обоснованной^71, но строгой зависимости обнаружено не было.

Но в остальном с Л.Н. Гумилевым согласиться нельзя. В его стройной концепции нет некоторых существенных факторов. Во-первых, крупные извержения вулканов, примеры которых рассматривались в предыдущих главах, могут очень существенно влиять на количество солнечной энергии, достигающей Земли, и могут сдвигать климат к похолоданию, меняя тем самым потоки влажного воздуха с океана, идущие вглубь континента. Во-вторых, нужно также учесть районные географические факторы, такие как наличие лесов и возделываемых земель. Леса – это известные накопители влаги, как приносимой ветром, так и добываемой деревьями из-под земли. Кроме того, леса и поля, покрытые растительностью, поглощают больше солнечной энергии, чем голые степи и покрытые песками пустыни. Лес, к примеру, поглощает 95-98% падающего на него солнечного света. Потому в лесных районах более прохладно, поступающая с дождями и реками вода меньше испаряется. Лес также замедляет течение ветра, не давая ему сушить почву. По этим причинам, наличие крупных лесных массивов в горах и предгорьях очень сильно смягчает климат и этот лес может довольно долго сопротивляться иссушению климата и сокращению приносимой циклонами влаги.

Так что в концепцию Л.Н. Гумилева нужно внести ряд поправок, чтобы она стала применимой для предметного анализа климатического влияния на судьбу тех или иных государств или народов.

Но это, так скажем, общие возражения. Если же мы вернемся к теме Тангутского государства, то нужно сказать, что концепция Л.Н. Гумилева к нему не применима, поскольку тангуты жили в другом районе Евразии и под действие атлантических циклонов не попадали. От них защищала мощная стена горных хребтов Тянь-Шаня, Памира и Гиндукуша, которая простирается западнее бывших владений тангутских императоров. Их страна испытывала климатическое влияние с другой стороны и была в зоне влияния восточно-азиатского муссона, который в летние месяцы, с июня по октябрь, теплый и влажный, переносящий влагу с Тихого и Индийского океанов на сушу, а в зимние месяцы, с ноября по май – сухой и холодный.

Вся Азия, от Индонезии до российского Приморья, живет по этому расписанию, к которому привязаны сезоны года, сельскохозяйственные работы, посев и сбор урожая, и все остальные аспекты экономической и общественной жизни. Даже воюют в этих странах в соответствии с муссонами, что очень было хорошо видно по время войны в Индокитае. Летний муссон и сезон дождей – это время сеять и растить рис, дороги раскисают от дождей и устанавливается вынужденное перемирие. Зимний муссон, который в Юго-Восточной Азии устанавливает сухую и очень жаркую погоду, – это время для войны.

Самая западная граница распространения влияния муссона проходит по восточным предгорьям Тибета и Наньшаня, где ветра упираются в стену высоких горных хребтов. Как раз Тангутское государство располагалось у самого восточного подножия этих гор, в верховьях реки Хуанхэ, и до него докатывались отдаленные, сильно ослабленные влажные ветры с Тихого океана, уже сбросившие большую часть влаги над Китайской равниной. На севере муссон доходит до Забайкалья, где родилось государство Чингисхана.

У муссонов, конечно же, были свои климатические колебания, порожденные той же причиной, что и изменения атлантических циклонов. Недавно, на Дальнем Востоке проводились специальные исследования стволов старых тисов в Сихотэ-Алинском заповеднике, а также эпилитного лишайника в Сохондинском заповеднике в южном Забайкалье, как раз для установления долгосрочных колебаний климата^72. Исследование толщины годичных колец тиса позволяет сказать, какой год был сухой, а какой влажный; это отражается на толщине годового слоя. Собранные данные сводятся в таблицу, которая и показывает колебания климата. Аналогично и с лишайником, чем он больше в размере, тем старше. Количество больших и маленьких лишайников, в сочетании с их размерами, также позволяет судить, какая эпоха была более влажной и благоприятной для роста лишайников, а какая была сухая.

Данные показали, что климат муссонной зоны в целом в течение веков менялся, и даже была установлена примерная хронология увлажнения и иссушения ветров восточно-азиатского муссона, что делало климат всей муссонной зоны, и особенно ее дальних, западных окраин, то суше, то влажнее. Итак, по данным исследований тисов и лишайников, следы увлажнения климата отмечаются для V-VI, XI-XII и XVII-XVIII веков. Напротив, следы иссушения отмечаются для VIII-IX, XIV-XV и ХХ веков (для ХХ века вывод совпал с данными метеорологических наблюдений; с 1949 года среднегодовая температура повысилась на 1,3 градуса С, а количество осадков сократилось на 20-25%). Таким образом, полученные данные о климате достаточно надежные.

Нас, конечно, больше всего интересует время существования Тангутского государства. И тут добытые дальневосточными и забайкальскими геоботаниками данные приоткрывают пружины развития и краха этого государства.

Муссон создал новое государство

Тангуты – это кочевой, скотоводческий народ, говоривший на языке тибето-бирманской языковой группы, и живший в предгорных районах верховий Хуанхэ, в степи вокруг озера Куку-Нор, а также в большой степной излучине Хуанхэ, известной как Ордос. В Китае и сейчас живут отдаленные потомки тангутов – цяны, входящие в число 56 народов Китая.

Само название народа и государства – Тангут, тюрко-монгольское по происхождению, сами себя они называли ми или миняг, а китайцы называли их дансян. Но мы будем называть их более привычным и укоренившимся в литературе названием.

Долгое время тангуты представляли собой варварскую периферию Китая, имели весьма простое социальное устройство. Они управлялись старейшинами, среди которых наибольшее влияние имел род Тоба, проживавший в Ордосе, в городе Сячжоу. Старейшины эти были поддаными китайской династии Тан.

Территория расселения тангутов обладала чрезвычайно засушливым, полупустынным и пустынным климатом. Степи Ордоса и сейчас очень засушливы, там в середине ХХ века выпадало в среднем 273 мм осадков в год, что не позволяло что-либо выращивать без орошения. К западу, через хребет Хэланьшань, от него была песчаная пустыня Алашань, к северу и северо-западу переходящая в каменистую Гоби, еще более сухая и неплодородная. Более благоприятными были: степное Цинхайское плато вокруг озера Куку-Нор, с годовыми осадками до 377 мм в год, в которых местами, вблизи рек и ручьев можно было сеять зерновые культуры, а также узкое плато вдоль хребта Наньшань, протянувшееся на 900 км к западу. Это удивительное место, не раз поражавшее путешественников: узкое, от 40 до 100 км в ширину, плато, с юга от которой возвышались горы хребта Наньшань, а с севера пролегала Гоби. Все плато было изрезано реками и ручьями, стекавшими с гор, и терявшимися в пустыне. Вдоль них были многочисленные плодородные оазисы^73. По этому плато шла древняя караванная дорога из Китая в Уйгурию, и дальше на запад, в Среднюю Азию.

Климат засушливый и резко континентальный, с очень холодной и суровой зимой, когда дуют сильные, все вымораживающие ветра, иногда швыряющие в путников мелкие камни, и жарким летом.

Под стать климату и хозяйство. Тангуты занимались почти исключительно скотоводством, разводили яков, коров, лошадей и овец в огромных количествах. Земледелия в этих районах почти не было из-за засушливого климата и сильного засоления почв, на которых не урождалась ни пшеница, ни даже устойчивый к соли ячмень. Тангуты продавали в Китай коров и лошадей, шерсть яков и овец, а также превосходную голубую соль, добываемую в Ордосе. Пока тангутские императоры не стали чеканить свою монету, соль была средством платежа среди тангутов.

Перед своим возвышением, тангутские племена и роды жались к более или менее богатым пастбищам вдоль Хуанхэ. По данным геоботанических исследований, упомянутых выше, в VIII-IX веках была эпоха засухи, превращавшая подавляющую часть перечисленных районов в пустыни или полупустыни, малопригодные даже для кочевников. В это время тангуты, как уже говорилось, были в китайском подданстве, а старейшины занимали административные должности, учрежденные танскими императорами для управления тангутами. Впрочем, не всегда тангуты были покорны, иногда они поднимали мятежи или вступали в союз с тибетскими племенами, да и вообще имели склонность к военному делу и грабежу.

Е.И. Кычанов отмечает в своих работах, что с XI века тангуты заметно усилились и стали претендовать на большую власть. В 880 году танский император Си-цзун во время войны с крестьянскими повстанцами Хуан Чао, бежал в провинцию Сычуань и попросил помощи у тангутов, которая была ему оказана. За эту помощь глава тангутов Тоба Сы-гун получил от императора титул вана (примерно соответствует титулу царя) и престижную фамилию Ли^74. С этого времени тангутские старейшины были фактически независимыми правителями пяти приграничных округов Китая.

В Х веке могущество тангутов только возрастало. Китайские хроники сообщают о том, что они продают в Китае огромное количество лошадей, овец и соли. Климат в это время постепенно становится более влажным, что вело к тому, что полупустыни постепенно сменялись степями, пастбища становились все лучше, а это позволяло тангутам разводить больше скота и особенно лошадей. Поскольку для коневодства нужны очень хорошие пастбища с обильными травами и водой, указание китайских хроник о мощном развитии коневодства довольно красноречиво говорит об улучшении хозяйства. Многочисленные табуны – это еще и основа для формирования армии, так что с увлажнением климата росло не только богатство, но и военная сила тангутов. На рубеже X-XI веков тангуты усилились настолько, что стали представлять угрозу для династии Тан и готовились порвать с подчинением императору, тем более, что в 963 году династия в Китае сменилась, и новые правители из династии Сун повели объединение Китая.

Впрочем, как пишет Е.И. Кычанов, борьба за полную независимость не была легкой и гладкой, среди тангутов были сторонники прокитайской политической линии. Однако, в 982 году авторитетный представитель рода Тоба Цзи-цянь (потомок Сы-гуна) поднял мятеж. Он воспользовался отъездом правителя Сучжоу Цзи-пэна к сунскому двору, и под предлогом похорон своей кормилицы, спрятав в гроб оружие и доспехи, сбежал из Сучжоу на север Ордоса к своим сторонникам, где и начал войну^75.

Хотя в китайских хрониках утверждается, что Цзи-цянь сбежал в пустыню и жил среди песков, все же, судя по всему, ранее сухие степи северного Ордоса уже испытывали влияние увлажнения климата и зацвели травами, кочевников было много, и у них было много скота. Во всяком случае, Цзи-цянь собрал большую армию и несколько раз осаждал Сучжоу. В 986 году он признал главенство другого крупного государства – империи Ляо, государства киданей, которые были соперниками династии Сун, породнился с киданьским императором браками и даже получил от него титул вана. Вскоре Цзи-цяню удалось взять Сучжоу.

В последующем борьба развернулась за стратегически важный город Линчжоу (теперь в составе округа Иньчуань Нинся-Хуэйского автономного района КНР), город, представлявший собой важную крепость, где была переправа черех Хуанхэ и через него шла дорога на запад, в Уйгурию и Среднюю Азию. Для Китая город имел поистине стратегическое значение, поскольку через него прогонялись табуны лошадей, закупаемых Китаем для комплектования кавалерии. Без лошадей нечего было и думать о власти над западными кочевниками. Потеря города означала потерю господства над всеми западными народами и племенами.

Борьба за этот город была долгой и драматичной, тангуты много раз его осаждали. Сунский император посулил за голову Цзи-цяна 60 тысяч лян серебра (2220 кг), 60 тысяч кусков шелка и 60 тысяч цзинь чая (36 тонн)[76]. Но это не помогло, тангуты блокировали подвоз припасов и подход подкреплений, и в 1002 году взяли его. На следующий год Цзи-цянь перенес в него свою столицу, распорядился восстановить стены и рвы, создать запас продовольствия и оружия.

Долго ему пребывать в новой столице не получилось, в 1004 году Цзи-цянь потерпел поражение в войне с тибетцами, был тяжело ранен и вскоре умер. Власть перешла к его сыну Дэ-мину. Положение было шатким, новое государство со всех сторон окружали враги. Но в 1004 году армия киданей вторглась в Китай и дошла до имперской столицы Кайфына. Сунский император на грани полного поражения откупился от киданьского императора колоссальной данью: 200 тысяч кусков шелка и 100 тысяч лян серебра (3700 кг) в год. В тот же год Дэ-мин, выполняя заветы погибшего отца, начал переговоры с сунским императором и в 1006 году заключил с ним договор на условиях признания главенства Китая, но с сохранением у себя захваченного Линчжоу, к которому император присоединил титул Сипин вана – правителя этого города.

Впрочем, уступки были сугубо формальными и недолгими. Уже в 1013 году Дэ-мин ввел у себя императорский церемониал, посмертно провозгласил своего отца императором. Помимо всего прочего, он воздвиг новую столицу. В 1020 году столица была перенесена в город Синчжоу, в плодородной долине между рекой Хуанхэ и хребтом Хэланьшань, на восточной окраине Ордоса. Там уже была крепость и место правителю понравилось. Город обнесли новой крепостной стеной, соорудили там дворец, храмы и присутственные места для положенного вновь возникшей империи аппарата управления^77.

История возникновения Тангутского государства пересказана кратко, только общим абрисом. Желающие ее узнать подробно и в деталях, могут обратиться к трудам Е.И. Кычанова. Для нашего же повествования важно подчеркнуть, что само по себе образование этого государства было связано с климатическими изменениями. Несмотря на то, что прямых указаний на это в источниках не сохранилось, мы можем судить по результату. Тангуты отбили у Китая стратегически важный город, который сунскому императору пришлось уступить. Это показатель силы тангутской армии, которая у кочевников зависела от многочисленности и упитанности скота и лошадей, что зависело от травы на пастбищах и общего увлажнения степей. Если бы климат в засушливых степях Ордоса, Алашаня и Наньшаня не стал бы более влажным и не обратил бы пески в пастбища, то вряд ли устремления тангутской знати к императорскому церемониалу были бы реализованы на практике.

Очень хорошо устроенное государство

Впрочем, не стоит думать, что если восточно-азиатский муссон стал доносить больше влаги, то степи в пределах Тангутского государства превратились в рай земной. Хотя для кочевников стало раздольнее, тем не менее, рая не появилось. Климат оставался засушливым и время от времени оборачивался сильными засухами, вызывавшими голод.

Хотя Е.И. Кычанов не придает этой теме особого значения, тем не менее в его работе то тут, то там рассыпаны сведения о тех крупных засухах, которые настигали тангутов, и о том, как они влияли на Тангутское государство. Например, гибель Цзи-цяня в определенной степени была связана с сильной засухой, разразившейся в 1003 году^78. Бедствие было настолько сильным, что вызвало небывалый голод (небывалый, это по меркам весьма неприхотливых кочевников, проводивших жизнь под шатрами из шерстяной ткани) и волнения среди населения. Именно в этот момент старшина тибетского племени Люгу Фаньлочжи собрал 60-тысячную армию и попытался взять штурмом Синчжоу, но неудачно. Тибетцам тогда принадлежал город Ляньчжоу, лежащий ниже Синчжоу по Хуанхэ, бывший базой их военных операций. Цзи-цянь в конце 1003 года распустил слухи, что собирается напасть на китайские пограничные укрепления, а потом быстрым маршем перебросил войска на запад и за несколько дней выбил тибетцев из этого Ляньчжоу.

Дальше, судя по всему, он разбил в окрестностях города ставку, но вскоре подвергся нападению тибетцев. Его армия была разбита, сам тангутский правитель был ранен и умер по дороге в Линчжоу, за 30 ли от города (15 км в пересчете со стандартного метрического эквивалента ли)[79]. Раненого Цзи-цяня везли около 250 км от места сражения.

Е.И. Кычанов описывает эти события по китайским хроникам, не особо вдаваясь в подробности и не пытаясь объяснить, что тогда произошло. При всей своей осведомленности и тщательном изучении хроник, историки, занимающиеся древним Китаем, редко выходили за пределы тех объяснений, которые предлагались средневековыми китайскими хронистами. Выдающийся исследователь истории Тангутского государства тоже не стал исключением. Хотя, в общем, подоплека событий достаточно очевидная. Тибетский вождь Фаньлочжи решился напасть на более сильных тангутов, буквально за несколько месяцев до этого одержавших крупную победу над китайскими войсками и взявшими город Линчжоу, только потому, что он знал о голоде среди тангутов. Это означало, что силы их на исходе, лошади отощали и можно ждать легкой победы. Он, конечно, не рассчитывал на упорное сопротивление и тем более не мог предположить, что Цзи-цянь провернет такой резкий маневр и застанет его врасплох.

Хорошо, а дальше почему это Цзи-цянь, весьма хороший полководец, одолевший китайцев, не разбил тибетцев совсем, удовлетворившись словесной покорностью Фаньлочжи, и не отошел от границы с этими самыми тибецами? Причина – голод и истощение войск. Очевидно, быстрый маневр на запад и штурм Ляньчжоу окончательно подорвали силы тангутской армии, и Цзи-цянь решил остаться на зиму у Хуанхэ, в плодородных долинах, где можно было прокормить воинов и выпасти лошадей. До начала весны он просто не мог перейти на другие пастбища, они были выжжены засухой и потравлены до корней. Тут надо отдать должное решимости тибетского вождя, он ударил в момент наибольшего истощения тангутов и добился своего. Цзи-цянь, будучи заложником ситуации, принял бой, который, очевидно, дошел до рукопашной схватки у шатра правителя, а дальше приближенные вынесли своего раненого предводителя из боя и бросились бежать в Линчжоу. Судя по тому, что тибетцы его не преследовали, да и потом не стали нападать, им это сражение тоже обошлось большими потерями, и Фаньлочжи счел за лучшее отступить.

Засухи и голодовки и потом приводили к неудачам тангутов. Так, Дэ-мин собирался в 1008 году устроить поход на уйгуров, чтобы обезопасить свое государство с запада и захватить побольше плодородных оазисов. Но засуха и тут подорвала силы тангутской армии. Несмотря на это Дэ-мин выступил в поход, в котором потерпел тяжелое поражение. Уйгуры и тибетцы, выступившие в союзе, заманили тангутскую армию в засаду и истребили ее почти поголовно. Сбежать удалось лишь командующему армией Ваньцзы^80. Он, в страхе перед наказанием, не вернулся ко дворю правителя, а убежал в Китай. В мае 1009 года Дэ-мин выслал еще одну армию для осады уйгурского города Ганьчжоу, но и тут потерпел поражение. Он собирался в конце 1009 года еще раз выступить в поход, но отменил приготовления из-за недоброго предзнаменования – днем были видны звезды. После этого Дэ-мин на 18 лет отказался от войн с уйгурами и занялся укреплением государства.

Первые тангутские правители воевали, невзирая на засуху и голод, но все же череда неудач заставила их считаться с обстоятельствами. Начало решительной борьбы с климатическими затруднениями положил Цзи-цянь, который во время засухи 1002 года повелел строить плотину на Хуанхэ вблизи старой столицы государства – Сячжоу, в степях Ордоса, чтобы отвести воду в каналы этого района орошаемого земледелия^81. На левом (восточном) берегу Хуанхэ, который был под властью тангутов, имелось 68 каналов, которые орошали 511 тысяч гектаров земель, в том числе 5 древних крупных каналов.

Хотя Е.И. Кычанов не вносит особой ясности в вопрос о засухах, и упоминает засуху и в 1002 и в 1003 году, возможно, что в эти годы была череда засух, охватывавшая разные районы, увенчавшаяся сильным голодом в 1003 году. Это вполне вероятно. Так вот, Цзи-цянь боролся с засухой самыми решительными мерами. На строительство плотины было брошено все окрестное население в порядке трудовой повинности. Дисциплина была жестокая, за малейшую провинность бросали в реку, а потом вытаскивали.

Впоследствии освоение пашни было поставлено более организованным порядком. Проводилось строительство и ремонт плотин и каналов в порядке трудовой повинности. Поощрялось освоение целинных земель. По тангутским законам, крестьянин, распахавший целину получал ее в собственность, мог продавать и передавать по наследству. С земли, сообразно ее урожайности, взимался налог. Продажа земли была строго регламентирована в целях сбора налогов, и все земельные сделки утверждались государственными органами.

Очень тщательно было регламентировано скотоводство и сдача натурального налога. Весь скот подлежал учету, составлялись списки скота и пастбищ, на которых он выпасался. Каждый скотовод, внесенный в списки поименно, должен был сдавать определенное количество молочных продуктов и шерсти, а также казна скупала эти продукты сверх взимаемых налогов^82. Продажа скота за границу частными лицами запрещалась под страхом смертной казни; вывоз скота могло осуществлять только государство.

Государство также взяло в свои руки распределения пастбищ. В целом, у тангутов сохранилась прежняя, родовая система пользования пастбищами и водопоями, но самые лучшие пастбища государство взяло себе. При дворе тангутского императора появилось специальное ведомство скотоводства, которое занималось управлением государственными пастбищами. На них выпасали лошадей из государственных табунов^83. Это неудивительно, в свете того, что тангутская армия была составлена почти исключительно кавалерией. После захвата уйгурских земель в 1036 году, в Тангутском государстве появились верблюды, разведению которых тангуты научились у уйгуров.

Государственные и военные нужды заставляли тангутского императора заниматься хозяйством в весьма большой степени. Существовали ведомства слесарных, гончарных, деревообрабатывающих мастерских. В 1040 году император Юань-хао организовал в прежней столице Сячжоу крупные мастерские по выплавке и обработке металлов, то есть, в первую очередь арсеналы. В пределах Тангутского государства добывалась железная руда, но все равно мастерские испытывали нехватку металла. Потому тангуты продавали в Китай свои товары на железные деньги, которые потом шли в переделку на оружие, главным образом на наконечники стрел – главный расходный материал войны. Чтобы помешать этому, китайский император повелел при выплавке железа для денег добавлять в него свинец или олово, чтобы сделать его хрупким и непригодным для изготовления оружия^84. Впрочем, в 1040 году китайская армия сделала попытку захватить и уничтожить эти тангутские арсеналы у Сячжоу, но потерпели полное и сокрушительное поражение.

Особой заботой тангутского двора были луки. Первоначально кавалерия была вооружена очень плохими луками и испытывала в них большой недостаток. В 1009 году, перед походом на уйгуров, Дэ-мин пытался даже закупить луки в Китае, ему в этом было отказано. Потому тангутский двор всеми доступными средствами искал и переманивал к себе лучных мастеров. Уже в 1068 году результат был налицо. Тангутский лук, поднесенный в подарок сунскому императору, с 300 шагов пробивал несколько досок. В 1102 году в тангутском войске появились специальные отряды лучников.

Государственная бюрократия и буддизм требовали бумаги и книгопечатания. Было создано специальное ведомство бумагоделательных мастерских и типографий. Надо сказать, это дело получило большое развитие в Тангутском государстве, оставившем после себя, невзирая на разгром городов монголами, десятки тысяч бумаг и книг. Печаталось их, конечно, намного больше, чем дошло до наших дней. Так, в 1189 году во время большого моления было роздано 150 тысяч буддистских свитков на тангутском и китайском языках^85.

Тут надо отметить, в добавление к этим сведениям, что Тангутское государство было очень бедно природными ресурсами и полезными ископаемыми. В избытке был только скот и продукты животноводства, а также соль. Все остальное, в том числе железо для оружия и инструментов, медь для монет, древесину для построек, древесный уголь для металлообработки, кору тутового дерева для изготовления бумаги, и многое другое, приходилось ввозить из других стран, выменивая на скот, лошадей, шкуры, соль и тому подобные товары. В Тангутском государстве было специальное ведомство складов, которое принимало налоги, уплачиваемые в натуральной форме, в них хранился фураж, оружие и доспехи, одежда, шелковые ткани, вино и соль, стройматериалы, и другие товары и продукты. Имелись специальные склады монет. Часто при складах были мастерские для переработки собранного сырья^86. Все сферы экономики, особено разведение скота и использование продуктов животноводства, были очень тщательно регламентированы законами, и все виды этих ресурсов стояли на государственном учете.

Все это позволяет понять, что пастбища и скотоводство были альфой и омегой силы и могущества Тангутского государства. Оно само могло существовать только до тех пор, пока степи были покрыты травой.

Пока увлажнение степей было достаточным, и пока большая часть государства была пригодна для выпаса скота, тангуты переживали порой очень сильные природные и климатические бедствия. В 1041 году, во время большой и очень напряженной войны с Китаем, в тангутских землях началась сильная засуха, в сочетании с нашествием грызунов на поля, которые истребили урожай. Голод и большие потери в сражениях (до половины армии тангутского императора Юань-хао было потеряно убитыми, ранеными или больными), истощали силы. Против тангутов одновременно воевали китайцы и уйгуры. Но и в этих тяжелых условиях, тангуты нанесли несколько крупных поражений китайским войскам, вынудив Китай к переговорам. После ряда дипломатических маневров, в 1044 году мир был заключен. Тангутский император признал себя младшим по отношению к императору династии Сун, который, в свою очередь, послал свидетельство на титул и большую серебрянную печать; стороны также договорились о торговых делах^87.

Другой пример пережитого стихийного бедствия. В 1142 году началась очень сильная засуха, вызвавшая неурожай, голод, восстания и грабежи. Отряды мятежников достигали порой 10 тысяч человек. В марте-апреле 1143 года, когда голод еще не прекратился, произошло сильнейшее землетрясение. От подземных толчков открылись глубокие трещины, из которых вверх била вода, вдоль трещин образовались большие песчаные валы. Стихийное бедствие вызвало массовую гибель деревьев, и, очевидно, привело к сильным повреждениям оросительных каналов^88. Судя по описанию, это было катастрофическое землетрясение интенсивностью не менее 10-11 баллов. Оно и само по себе способно привести к огромному ущербу, а в сочетании с неурожаем и голодом, это была настоящая катастрофа.

Однако же, это не выбило Тангутское государство из седла. Император оказал неотложную продовольственную помощь, раздал скот и зерно, повелел открыть рынки для продажи продовольствия и провозгласил амнистию всякому мятежнику, который сложит оружие. Уже в 1143 году с восстаниями было покончено, а ситуация более или менее вошла в нормальное русло.

Государство тангутов, несмотря на засушливый климат и суровые условия своего существования, было весьма крепким орешком, переживало нападения врагов со всех сторон, длительные, по многу лет, войны, тяжелые поражения, засухи, голодовки и разрушительные землетрясения. Своими успехами оно во многом было обязано предельной рационализацией ведения хозяйства, насколько это было достижимо в то время. Тангутская династия, проведя семь больших войн с китайской династией Сун и две большие войны с киданьской династией Ляо, в конечном счете свела это долгое противостояние к миру, и последние 50 лет перед появлением на авансцене монголов, крупных войн не вела^89.

Последняя война Тангутского государства

Ну так и почему рухнуло могущественное и хорошо устроенное Тангутское государство? С первого взгляда, причина очевидна – его сокрушил великий завоеватель Чингисхан. Но это поверхностное объяснение. Конечно, Чингисхан заработал себе такую репутацию, что одно только его имя принимается как абсолютное объяснение причин крушения великих и могущественных царств. Но все же, этого явно недостаточно.

Тангутское государство вовсе не было слабым, для крушения которого было достаточно одного набега. Оно могло выставить полумиллионную армию, а собрать 100-тысячное войско вовсе не было редким явлением. Для сравнения, у Чингисхана, при всем очень тщательном подходе к организации войска, не было, по современным оценкам, больше 230 тысяч воинов. С учетом того, что тангуты были куда более организованы своим государством, и вели войну на своей территории, имели крепости, силы можно считать примерно равными.

Ну и сама война с тангутами не была для Чингисхана легким предприятием. Он потратил на эту войну около 20 лет, с перерывами на западный поход, его войска несколько раз терпели поражение, ему приходилось отступать и заключать мир с тангутами. Одновременно, тангуты вели войны со своими северо-восточными соседями – государством чжурчженей, империей Цзинь, сменивших империю Ляо, будучи некоторое время союзниками монголов.

Другая попытка объяснения причин краха довольно хорошо развитых государств в Азии была предпринята Л.Н. Гумилевым в рамках его теории пассионарности. В двух словах, это такая жизненная сила, которая влечет правителя и народ в завоевательные походы, ведет от победы к победе, и помогает строить большое и могучее государство. Когда эта сила иссякает, и правители погрязают в дворцовой неге, тут-то и приходит беда вместе с ордами чужеземных завоевателей. Вообще, Л.Н. Гумилев составил эту теорию явно по мотивам китайских хроник, в которых историческим личностям императоров, ванов, и прочих правителей, всегда уделялось большое внимание. Составители хроник часто отмечали, что тот или иной правитель отступает от пути благодетели, предписанного мудрым Конфуцием.

Действительно, тангутская знать времен крушения своего государства уже не была столь же суровой и решительной, как в эпоху образования Тангутского государства. Некоторые члены императорской семьи предавались учению даосов, среди знати вызревали заговоры, а чиновники воровали и брали взятки как в последние времена, невзирая даже на положенную за это смертную казнь. Цзунь-сян, возглавлявший тангутов перед монгольским походом на Запад, струсил, отказался возглавить войско и согласился на все требования монголов, за исключением участия в дальнем походе.

Но все же, нельзя считать тангутских императоров и знать такими уж трусливыми. Предпоследний тангутский император Дэ-ван упорно воевал с монголами и даже бросил Чингисхану вызов. Он сражался даже когда монголы захватили почти все его государство. И после его смерти в конце лета 1226 года, столица тангутов держалась в осаде около года. Так что согласиться с тем, что тангуты пали жертвой исчерпания своей пассионарности, нет оснований.

Первоначально монголы решили взять тангутов в лоб. Осенью 1207 года монгольское войско перешло Гоби и взяло пограничную крепость Валохай, расположенную в одном из проходов в довольно высоком горном хребте Хэланьшань, лежащем между пустынями Гоби и Алашань. Однако, тангутский император Ань-цюань собрал столь большую армию, что монголы не решились на нее напасть, и летом 1208 года ушли обратно из-за жары и нехватки продовольствия^90.

Весной 1209 года монголы снова пошли в поход, который был для них более успешным. Им удалось разгромить тангутскую армию, которую возглавлял наследник престола, и снова захватить крепость Валохай. Далее монголы дошли до заставы Имынь, которая прикрывала подступы к столице. Ее обороняла 50-тысячная армия. Первый натиск монголов не принес им успеха, атаки были отбиты. Два месяца войска стояли друг напротив друга, пока монголы не пошли на второй приступ. Они смогли выманить тангутскую армию из удобной для обороны теснины с помощью притворного отступления и нанести тангутам поражение. Дорога на столицу была открыта, и осенью 1209 года монголы взяли ее в осаду. Лично император Ань-цзюань вышел на стены города, чтобы возглавить оборону столицы.

Пошли сильные дожди. Чингисхан приказал запрудить протекавшую мимо города реку, чтобы затопить осажденный город. Вода прибывала, затапливала дома и угрожала подмыть крепостные стены. Но в январе 1210 года вода неожиданно прорвала насыпанную монголами плотину и затопила монгольский лагерь. Ввиду подмоченного и помороженного войска, Чингисхан снял осаду и стал вести переговоры. Ань-цюань признал себя зависимым от монгольского хана, выдал за него свою дочь. Монголы же оставили у тангутов гарнизоны и поставили своего наместника^91.

Интересно, что в этой засушливой стране сильные дожди стали причиной довольно необычного поражения монголов – от потопа, и последующего мирного договора. Однако, это выражение особенности местного рельефа. Хребет Хэланьшань идет вдоль левого берега Хуанхэ и Ордоса с северо-востока на юго-запад на протяжении примерно 200 км, и имеет ширину от 15 до 50 км. Средние высоты хребта составляют более 2000 метров и он возвышается над Хуанхэ более чем на тысячу метров. Эта горная стена задерживает влажные муссонные ветра, не допуская их в сухие пустыни Алашаня, лежащие западнее. Потому восточные склоны хребта Хэланьшань покрыты лесами и лугами, жить здесь хорошо, и недаром тангутская столица расположилась именно здесь.

Зимой в этом районе, как и по всей зоне тихоокеанского муссона, дожди обычно не идут. Но такое бывает. Скажем, в январе 2008 года весь Китай оказался завален обильными снегами и подвергся сильному похолоданию. Снег выпал даже в пустыне Такла-Макан, чего никогда не наблюдалось. По мнению китайских климатологов, эти снега были вызваны аномальной атмосферной циркуляцией и эффектом Ла-Ниньо – сильным охлаждением вод экваториальной части Тихого океана. Над более холодными океанскими водами образуется более высокое давление воздуха из-за меньшего испарения воды. Если зимой обычно более высокое давление воздуха над континентом и ветер дует с суши на море, то при описанной температурной аномалии, океанские воздушные массы пересиливают континентальные, и зимой ветер начинает дуть с моря на сушу. Морской ветер всегда гораздо более влажный, и вот зимой, в неурочное время начинает или валить снег, или идут сильные дожди, способные подмочить даже войско Чингисхана. Видимо, нечто подобное произошло и зимой 1209/10 года. Влажный ветер с Тихого океана добрался до восточных склонов хребта Хэланьшань, и по его склонам полились потоки дождя.

Монголы хотя столицу и не взяли, тем не менее, добились успеха, поскольку тангутский император признал себя зависимым от монгольского хана. В 1211 году при дворе созрел заговор, который привел к перевороту. Ань-цзюань отрекся от престола, который занял ставленник заговорщиков Цзунь-сян. Это, видимо, была промонгольская фракция в тангутской знати, поскольку Цзунь-сян не только сделался монгольским союзником, но и вел войну с чжурчжэнями, стоившую тангутам больших усилий и жертв, от которых больше всего выгоды получал Чингисхан. Но этого великому завоевателю было мало, он хотел заставить тангутов участвовать в запланированном им походе на запад. В начале 1218 года монгольская армия внезапно осадила тангутскую столицу. Цзунь-сян бежал из города, а потом послал монголам посольство с просьбой мира. Он был согласен на любые условия, кроме участия в этом самом западном походе. Чингисхан согласился на мир, но был очень оскорблен отказом и пообещал расправиться с тангутами по возвращении из западного похода. Это дало Тангутскому государству несколько лет жизни.

Пока Чингисхан покорял западные страны, в Тангутском государстве снова произошла смена политического курса. Незадолго до возвращения монгольской армии из дальнего похода, при тангутском дворе, очевидно, победила антимонгольская партия, Цзунь-сян в конце 1223 года отрекся от престола, передав власть своему второму сыну Дэ-вану, а сам принял титут Верховного императора. Дэ-ван заключил мир с чжурчжэнями, положив конец долгой войне с ними, и стал готовиться к войне с монголами^92.

Монгольские полководцы, оставленные Чингисханом, попытались в начале 1224 года разгромить тангутов, но потерпели поражение. По возвращении из западного похода, в конце 1225 года Чингисхан лично возглавил поход на тангутов. Началась последняя война Тангутского государства.

Монгольская армия весной 1226 года взяла штурмом город Хара-хото, тангутский гарнизон был полностью разгромлен, погибло несколько десятков тысяч человек. Чингисхан разрешил своим воинам брать в плен тангутов по собственному усмотрению. После этого монгольское войское прошло через всю страну с севера на юг вдоль реки Эдзин-гол, и обосновалось на лето в предгорьях Наньшаня. Отсюда был совершен поход на главный экономический центр тангутов город Сучжоу, который был взят в ходе ожесточенного штурма. Монголы почти полностью истребили его население^93. Вскоре после падения Сучжоу умер Дэ-ван.

В декабре 1226 года, уже после того, как монголы взяли еще несколько важных городов, состоялась решающая битва между монгольской и тангутской армиями у стен Линчжоу. 100-тысячная армия тангутов под командованием Вэймин Лин-гуна преградила дорогу к столице. Подробности этого грандиозного сражения остались неизвестными, но тангуты потерпели полное поражение, и вскоре Чингисхан взял столицу Чжунсин (ранее город назывался Синчжоу) в осаду^94. Весной и летом 1227 года монголы захватили оставшиеся области Тангутского государства, а осажденный в Чжунсине правитель стал вести переговоры о капитуляции. Умиравший Чингисхан повелел скрыть его смерть и перебить всех жителей тангутской столицы, как только они выйдут из города^95.

Итак, Тангутское государство пало и больше не возродилось. Однако, обзор этой последней войны, приведенный у Е.И. Кычанова, не дает ответов на вопросы о причинах этого краха. Исследователь приводит только общую канву событий, почти не обращаясь к внутренним причинам, хотя, думается, что в исследованных им тангутских документах явно были намеки на то, почему весьма сильное и могущественное государство не смогло сдюжить против монголов.

Пеший конному не противник

Настало время для экстравагантных гипотез. Поскольку вопрос о причинах крушения Тангутского государства так и остался без ответа, и выдающийся тангутовед Е.И. Кычанов его так и не дал, ограничившись общими фразами, то надо предложить свой вариант.

В описании этой последней войны тангутов что-то не так, что-то весьма существенное, но ускользающее от внимания. Перечитав описание несколько раз, можно заметить, что войско тангутов очень уж малоподвижное: сражалось оно вблизи городов и крепостей, или обороняло сами крепости. Монголы же, напротив, отличаются крайне высокой подвижностью, так, что ездят по территории Тангутского государства из конца в конец, как захотят, перебрасывают силы от одного города к другому. Во время войны с тангутами, уже в пределах их государства, Чингисхан спокойно прошел от Хара-Хото, лежавшего на севере, до гор на юге, а потом совершил семь или восемь отдельных походов к тангутским городам, лежащим в разных концах государства. Напоследок, все захватив и разграбив, он сосредоточил все силы на осаде столичного Чжунсина.

Что мешало тангутам действовать похожим образом? Они же были кочевниками, у которых конница – главная ударная сила. Конница действует в первую очередь маневром, охватом противника. Излюбленный прием конницы против конницы: обойти главные силы и напасть на обоз, как делали московские воеводы в сражениях против крымчаков. Так можно сокрушить даже весьма сильную армию кочевников. Но тангуты так не сделали.

Из этого следует весьма необычный вывод: к моменту войны с монголами, тангутское войско уже не было конным, как во времена сложения государства, а было по преимуществу пешим. Тангуты просто не имели в достатке лошадей.

Тогда все события становятся простыми и легко объяснимыми. Коль скоро войско у тангутов пешее, следовательно, оно должно базироваться вблизи магазинов с продовольствием, то есть в городах или крепостях. Крупное пешее войско исключительно малоподвижное, и может выдвинуться не далее чем на расстояние одного-двух переходов от крепости, то есть не далее 40-50 км. В большой и засушливой стране, такой как Тангутское государство, пешее войско поневоле будет распределено по городам и крепостям, причем не имея между собой прочной связи и без возможности помощи одного гарнизона другому. Ничего удивительно, по пустынным дорогам далеко пешком не уйдешь. Самая крупная часть войска тангутов базировалась в столичном округе, защищая проходы в горах Хэланьшань и переправы через Хуанхэ, ведущие к столице.

Для монголов разгром тангутов был сравнительно простой задачей. Имея мобильное конное войско, численностью не менее 150 тысяч человек, Чингисхан не только мог ходить по территории Тангутского государства, куда захочет, но и бить противника по частям, атакуя один город за другим. Когда же против него выставили главную часть войска у Линчжоу, монголы применили свою обычную тактику разгрома пешего войска, отточенную в западном походе. Монгольские тумены проносились вдоль тангутского строя, засыпая его стрелами, а потом, когда стрелы нанесли уже значительные потери, строй был прорван, тангутские войска расчленены, обращены в бегство и порублены.

Тангутское государство погубила нехватка лошадей, вот версия, которая на мой взгляд наилучшим образом объясняет поражение тангутов в войне с монголами. Нехватка лошадей в скотоводческой и кочевой стране – это уже следствие ухудшения климата, который постепенно становится все более и более засушливым. Если в XII веке климат был еще достаточно благоприятным, то вот в XIII веке, как раз во время нашествия монголов, происходит резкое иссушение климата. Китайские хроники в XIII веке 77 раз отмечают засуху, тогда как за предыдущее столетие засухи отмечались 58 раз^96. По всей видимости, уже начало этого процесса сильно ударило по тангутам, которые жили на самой далекой окраине муссонной зоны.

На неудачу тангутов в последней войне немалое влияние имела и сильнейшая засуха 1226 года, настолько сильная, что на пастбищах выгорела трава и пожелтели деревья^97. Народ испытывал голод. Даже монгольская армия спасалась из сильной жары, забравшись повыше в прохладные предгорья Наньшаня.

Но при этом сохранились сведения о том, что в то время территория Тангутского государства еще была более или менее пригодна для скотоводства. Сохранилось донесение заместителя командующего города Черной реки (Хара-Хото), начальника обороны города Сужиая Мбэношиона, составленное в марте-апреле 1225 года. Этот военачальник, оставшийся в городе за главного, ожидал проезда тангутского посольства ко двору монгольского хана и докладывал о выполнении приготовлений. В этом донесении, помимо всего прочего, упоминается чиновники, ведающие скотоводством, земледелием, обводнением земель и трудовыми повинностями, и упоминается также, что незадолго до этого началась весенняя перекочевка и полевые работы^98.

Сейчас развалины Хара-Хото стоят посреди почти безжизненной пустыни Гоби. Глинистая или каменистая почва, самый минимум растительности, кое-где солончаки. К большим понижениям с солончаковыми болотцами подходят боковые долины, усыпанные красноватым гранитным песком – следы высохших без остатка речек и ручьев. Такой Гоби увидел П.К. Козлов во время своей экспедиции^99. Он особо отмечал убийственную жару, доходившую до 37 градусов в тени, совершенно непереносимую вблизи солончаков. В общем, П.К. Козлову потребовалось 19 дней, чтобы пересечь пустыню Гоби от Ордоса до Хара-Хото, 550 верст пути. Это был сложный и тяжелый переход. Но во времена монгольского завоевания, и довольно долго после него, где-то по конец XIV века, в Хара-Хото еще можно было жить. В городе были найдены признаки существования под властью монгольской династии Юань, в частности, бумажные деньги, выпущенные именно этой династей, которые были найдены в брошенном торговом дворе^100. Множество оставленных вещей, бумаг и даже денег говорило за то, что население покинуло город быстро, налегке и без намерения вернуться. Видимо, это случилось, когда совсем иссяк водоток, который протекал в 250 метрах от стен города.

Это бегство от пустыни было много позже, когда, по данным дальневосточных геоботаников, начался период сильного и выраженного иссушения климата муссонной зоны. Но для тангутов был опасен процесс иссушения и в самом начале, когда он едва заметен. Дело в том, что условия выпаса для разных пород скота очень различны. Овцы, коровы и лошади требуют определенных трав и воды определенного качества. Овцы – самые неприхотливые животные, они поедают больше всего видов трав (в Казахстане, скажем из 288 видов они поедали 167 видов), и могут пить даже солоноватую воду с соленостью до 10 граммов на литр^101. По этой причине в самых засушливых районах, в которых мало кормов, а вода почти всегда солоноватая, разводят именно овец. У казахов племени адай, которые кочевали по полупустынному полуострова Мангышлак, доля овец в стаде доходила до 85%.

Лошади же очень прихотливы в содержании, требуют хорошего пастбища, обеспеченного большим количеством проточной пресной воды. Многие растения для лошадей ядовиты, и табунщик должен проследить за тем, чтобы на выгоне этих растений не было. Например, ядовит для лошади крестовник луговой, а вот овцы могут его поедать без особого для себя вреда. Существует целый список таких вредных и опасных растений, которых не должно быть на пастбище для табуна. Лошади очень много пьют. Летом их поение должно проводиться по три раза в сутки, и на 200 голов надо иметь суточный запас не менее 10 тысяч литров пресной воды, проточной или колодезной. Лошадь нельзя поить из непроточных прудов, болот, луж.

Потому, к примеру, в типичном казахском кочевом стаде около 60% составляли овцы, 13,5% – лошади и 12% – крупнорогатый скот^102. Там, где воды и хороших пастбищ было больше, там было больше лошадей. Кочевники в полупустынных районах разводили в основном овец, а в качестве тяглового животного сплошь и рядом использовался верблюд, гораздо менее прихотливый к кормам и воде.

Так вот, достаточно было сравнительно небольшого и едва заметного иссушения климата в тангутских степях, чтобы коневодство оказалось подорванным в корне. Исчезли нужные травы и пастбища перестали быть пригодными для табунов, увеличилось испарение и воды постепенно стали солоноватыми. Пространство степных пастбищ, пригодных для лошадей, сокращалось как шагреневая кожа, и это, видно, началось еще задолго до появления монголов. К концу XII века, судя по всему, коневодство сосредоточилось только в отдельных районах предгорий, и его возможностей едва хватало, чтобы посадить на коней разве что императорскую гвардию, тогда как все остальное тангутское войско сделалось поневоле пешим.

Это могло и не рассматриваться, как нечто катастрофическое. Кочевники в степях перешли на разведение овец и верблюдов (тем более, что государство требовало сдачи овечьей и верблюжьей шерсти в порядке налога), а войско и его снабжение было организовано по китайскому образцу: с крепостями, заставами, складами продовольствия и вооружения, разными вспомогательными подразделениями. Тангутские чиновники хорошо владели китайским языком (поэтому монголы их охотно брали в администрацию уже своей династии Юань), и за долгие войны хорошо изучили структуру и снабжение китайской армии. Но вот появился Чингисхан со своей подвижной конной ордой, и разгромил все эти хорошо организованные пешие армии.

Трудно сказать, почему Е.И. Кычанов обошел эти причины своим вниманием. Возможно, будучи филологом-востоковедом (впрочем, чтение тангутских рукописей требовало очень серезной подготовки), он или не знал об этих особенностях разведения лошадей, или же просто не придал этому значения. В его работе об истории Тангутского государства лошадям посвящена очень короткая глава, не содержащая никаких конкретных данных. Однако, наверняка в тангутских документах остались сведения и указания о развитии коневодства, о снабжении и оснащении тангутской армии, которые помогли бы разобраться окончательно, почему тангуты были повержены великим завоевателем.

Глава четвертая. Загадочный крах цивилизации майя

Оставим ненадолго Азию и перенесемся в Центральную Америку и в другую эпоху. Предметом нашего рассмотрения станет классическая цивилизация майя, возникшая во влажных, тропических джунглях южного Юкатана примерно во времена распада Римской империи.

От этой самобытной цивилизации остались многочисленные города и памятники архитектуры, разбросанные по территории нынешних государств Центральной Америки: Мексики, Сальвадора, Белиза, Гватемалы и Гондураса. Майя, не знавшие колеса и обработки металла, создали на удивление высокоразвитую цивилизацию. Археологи обнаружили развалины около 1000 городов и 3000 поселков, а общее население страны майя исследователями оценивается в 2,5 млн. человек. В числе культурного наследия майя: пирамиды и храмы, сложная иероглифическая письменность, расшифрованная Ю.В. Кнорозовым, развитый календарь, двадцатичная система счета, удивительные по сложности и красоте скульптуры и фрески.

При этом цивилизация майя так и не вышла из каменного века, инструменты и оружие изготовлялись из камня и дерева. В общем, это неудивительно, поскольку майя жили в регионе, очень бедном на полезные ископаемые, и доступных для разработки металлических руд в их распоряжении не было. Впрочем, с камнем майя работали на очень высоком уровне, и, в частности, имели шахтную добычу обсидиана на месторождениях Эль-Чайяль в Гватемале, Иштепек в Сальвадоре и Эсперанца в Гондурасе^103. Обсидиан – это вулканическое стекло, которое легко обрабатывается сколами и дает режущую кромку бритвенной остроты, отличный материал для режущих орудий и оружия, например, деревянных мечей, в которые были вставлены острые обсидиановые пластины, топоров или наконечников копий. Для всех народов каменного века обсидиан был наиболее ценным материалом.

Отсутствие металла не помешало им создать мощное производящее хозяйство, тщательно учитывающее природные и климатические условия полуострова Юкатан, способное прокормить большое и невероятно плотное для столь давней эпохи население. Города майя вмещали до 100 тысяч человек, а общая плотность населения достигала феноменально высокого уровня – 200 человек на квадратный километр^104.

И все же, цивилизация майя погибла по климатическим причинам. В период между 790 и 880 годами, или 9.18.0.0.0 годом и 10.3.0.0.0 годом па календарю майя, начался упадок цивилизации, выразившийся в запустении городов и ранее населенных земель. Хотя недостатка в теориях, объясняющих причины гибели этой самобытной цивилизации не было, со времен начала исследования майянских городов, тем не менее, сегодня большинство исследователей полагает, что причиной, толкнувшей цивилизацию майя к краху и почти полному исчезновению, стало изменение климата, который стал очень засушливым, подорвал сельское хозяйство и заставил майя бросить хорошо обустроенные города и поселки.

Споры о причинах

Засуха считается главной причиной крушения цивилизации майя в наши дни, после ряда исследований, проведенных археологами и климатологами. До этого предлагались самые разные теории, начиная от масштабного извержения вулкана, и заканчивая опустошительными эпидемиями. Долгое время была очень популярна теория известного специалиста по культуре майя приписываемая Сильванусу Морли, в которой утверждалось, что крушение цивилизации произошло по экономическим причинам. Мол, майя занимались подсечно-огневым земледелием (действительно, при испанцах у племен майя на Юкатане сельское хозяйство было именно таким), выращивали кукурузу и фасоль, плодородность полей быстро падала, что заставляло их вырубать все новые и новые участки тропического леса, все дальше и дальше от городов. Между городами и обрабатываемые землями ширилась полоса малоплодородной саванны, которая в какой-то момент заставила майя покинуть города.

Эту концепцию можно встретить в популярной литературе, иногда она подается совершенно некритично^105, а иногда против нее высказываются возражения. Например, один из таких популяризаторов Чарльз Галленкамп указал, что по мнению другого известного исследователя майя Эрика Томпсона, теория гибели цивилизации вследствие вырубания леса под участки имеет очень уязвимое место. Дело в том, что заброшенное поле на Юкатане быстро зарастает не саванной, а тропическими джунглями^106. Любому исследователю прекрасно известно, что майянские города были буквально поглощены джунглями, крайне труднопроходимыми. Тропический лес вступил в города, как только они были покинуты жителями. Первым археологам, пришедшим исследовать их, приходилось работать не лопатой, а мачете, почти в буквальном смысле вырубая пирамиды, храмы и статуи из густых зарослей. Иными словами, эта «подсечно-огневая» теория совершенно неправдоподобна.

С такими резкими трактовками надо быть осторожными. Популярная литература, особенно переводная на русский язык, часто работает по принципу «испорченного телефона», приписывая тем или иным исследователям то, чего они не утверждали. К примеру, если мы откроем монографию самого Сильвануса Морли, то мы увидим, что он вовсе не настаивает на «подсечно-огневой» теории, а лишь по-академически педантично приводит ее в списке целого ряда гипотез, притом вовсе не считая ее наиболее вероятной^107.

Разнообразие гипотез цвело в майянистике в эпоху, когда конкретные, археологические сведения были довольно скудны. Археологи довольно долго интересовались преимущественно пирамидами и храмами, буквально охотились за эффектными находками стел, статуй, надписей или погребений знати. В то же время они мало что могли сказать по существу, как жило простое население эпохи классических майя, и на чем строилось их хозяйство.

В 1960-х годах началось гораздо более детальное археологическое изучение Юкатана, исследователи провели масштабную археологическую разведку, в ходе которой на карту были нанесены тысячи поселений и всевозможных объектов, таких как мощеные дороги (одна из них имела протяженность в 111,6 км), каналы, искусственные водоемы, дамбы, оборонительные сооружения. Раскопками теперь исследовались поселки и усадьбы простых жителей, искусственные сооружения, погребения, ну и конечно, мусорные кучи. Большая, кропотливая и многолетняя работа на раскопках и в обработке коллекций шаг за шагом разбивала одну кабинетную теорию за другой.

Пришлось отказаться от теории крупного извержения вулкана или разрушительного землетрясения. И то, и другое оставляет столь яркие и характерные следы, не заметить которые невозможно. Если бы точку в существовании цивилизации майя поставил вулкан, то все города и поселки, поля и каналы были бы завалены слоем пепла и это была бы картина внезапной катастрофы.

Причем, археологи обнаружили следы одного такого катастрофического извержения вулкана. Около рубежа эр в юго-восточной части Юкатана существовало т. н. «древнее царство» майя, занимавшее долину реки Рио-Пас в Сальвадоре. Вблизи города Чальчуапа, на востоке Сальвадора, находятся руины майянского города Тасумаль. Это был город классической эпохи, но там были найдены и более ранние слои, накрытые слоем белого вулканического пепла. Это были следы извержения вулкана Илопанго в 75 км от города. Извержение было сильным и продолжительным, сопровождавшимся мощным выбросом пепла, слой которого вблизи вулкана достигал 50 метров. Засыпало и город майя. Судя по тому, что под слоем пепла были найдены поля с ростками кукурузы, извержение застало город примерно в мае месяце, и лишило жителей урожая и запасов продовольствия. Люди бросили в городе дома, недостроенные храмы, пирамиды и ушли на север, на равнины Юкатана, где чуть позже возник центр майянской цивилизации^108. Прежний город простоял пустым в течение трех-пяти веков, прежде чем был заселен снова. Его постигла общая судьба городов майя, к 1200 году он тоже полностью опустел.

Да, горные и предгорные районы майянской цивилизации граничили с районом сильной вулканической активности, но пример Тасумаля наглядно показал, что один вулкан или несколько были явно неспособны покончить с цивилизацией майя. К тому же, в равнинных городах не было найдено вулканического пепла.

После тщательных исследований пришлось полностью отказаться также от «подсечно-огневой» теории. Сельскохозяйственные сооружения майя оказались слишком могучими, чтобы всерьез поверить в существование у них столь примитивной системы хозяйства. Майя имели системы каналов и дренажных канав, вырубленные в известняке цистерны для сбора воды, обширные системы приподнятых полей (узкие грядки, насыпанные между канавами с водой), занимающие десятки квадратных километров, а также террасовые поля^109. Труд, вложенный в строительство подобных систем, был колоссальным. Такие сооружения могло создать только очень многочисленное общество, которое подсечно-огневое земледелие точно не прокормит. Потом, уже после крушения цивилизации, майя действительно перешли к подсечно-огневому земледелию, но так и их численность не шла ни в какое сравнение с населением классической эпохи.

Была еще теория «крестьянской революции», которую развивал Эрик Томпсон, считавший, что причиной краха цивилизации майя была народная революция, которая смела правящие круги. Эта теория была одно время чрезвычайно популярной, правда, Сильванус Морли не без сарказма заметил в своей работе, что Томпсон ее излагает в основном в своих научно-популярных работах, расписывая ее в красках, тогда как в академических публикациях он на этом не настаивает^110.

Итак, остался только климат. Впервые эта теория появилась в работах Томаса Ганна и Эрика Томпсона в 1931 году, и потом поддерживалась климатологами^111. Сейчас она лучше всего изложена в книге Ричардсона Гилла^112. Вывод о том, что с 800 до 1000 года майя поразила сильнейшая засуха, основан на разнообразных источниках: исследовании отложений озер, слоев вулканического пепла, годовых колец деревьев. В 2012 году было проведено исследование сталагмитов в пещерах Юкатана. Сталагмит – известковый столб, растущий с пола пещеры, в том месте, где капает вода с потолка пещеры, тоже имеет годовые кольца, которые становятся толще в дождливые годы. Отполированный спил сталагмита может рассказать о климате не хуже, чем годовые кольца деревьев. Собранные сведения показали, что в период с 800 по 950 годы уровень дождевых осадков упал до 25-40% от уровня предшествовавшего периода^113.

Казалось бы, дело ясное и факт засухи доказан. Но и тут долгое время шли интенсивные дискуссии. Ряд исследователей критиковали теорию «большой засухи» и отстаивали позицию, что климат не сыграл существенной роли. Эта позиция, впервые сформулированная О.Ф. Куком в 1921 году, основывалась на результатах антропологического исследования человеческих скелетов из погребений, которые не несли признаков голода или эпидемии, а также на отсутствии явных признаков засухи и развала по этой причине сельского хозяйства. Дэвид Вебстер, критиковавший теорию «большой засухи», указывал, что Гилл построил свою теорию на фактах, полученных на севере Юкатана, не в той области, где существовала классическая цивилизация майя. Эта группа исследователей считала, что причина состояла в слишком многочисленном населении и чрезмерной эксплуатации природных ресурсов Юкатана^114.

Несмотря на то, что в ход пущены самые серьезные научные аргументы: естественнонаучные данные, моделирование климата, подробный анализ археологических находок, ясности в вопросе не прибавляется. На мой взгляд, обе стороны излишне категорично отстаивают свои позиции, иногда совершенно отвергая доводы оппонентов (как, например, А. Демарест заявил, что в майянских городах не было засухи и голода), упирая на климатические или на неклиматические причины краха цивилизации майя.

От чтения полемики по этому вопросу складывается впечатление, что истина находится примерно посредине крайних точек зрения. И это не просто формальный вывод, следующий известной поговорке. С одной стороны, нельзя не считаться с доказанным фактом засухи, которая обрушилась на Юкатан как раз во время упадка и крушения цивилизаици майя. Отвергать лимнологические, дендрохронологические и геологические данные, свидетельствующие в пользу засухи, в этом случае означает выйти за рамки научной дискуссии. Но с другой стороны, нельзя и не признать, что одной самой по себе засухи, даже очень сильной и продолжительной, пожалуй, было мало, чтобы свалить столь сильную и многочисленную цивилизацию майя, возникшую не в самом благоприятном регионе мира. Причины, скорее всего, были сложнее и разнообразнее, чем можно подумать на первый взгляд.

Мощная сельскохозяйственная инфраструктура

Говоря об изменении климата, как о причине краха цивилизации майя, или о большой и продолжительной засухе, надо все же помнить, что причина эта ударила в самое сердце общества майя и была настолько разрушительной, что заставила людей бежать из ранее густонаселенной области без возврата. Потом, уже в начале XIII века был еще период расцвета культуры майя, связанный с городами северного Юкатана, объединенными в т. н. «Майяпанскую лигу», по названию города Майяпан, который в XIII и в первой половине XIV века доминировал. Однако же, люди на юг не вернулись, даже спустя века после начала запустения.

Это очень интересный вопрос, ставящий в тупик даже весьма неплохо проработанную теорию «большой засухи». Прошло около двух столетий, засуха кончилась, в период с 1050 по 1250 годы климат на Юкатане был влажным^115. Что мешало майя, отдышавшимся после засухи и сильного экономического кризиса, снова вернуться в старые города? Пирамиды, храмы, дома, сооружения сельскохозяйственного назначения только заросли густым тропическим лесом. Но для многочисленных, организованных и трудолюбивых майя не составило бы труда вырубить заросли. Только они этого не сделали. Этот вопрос в имеющихся теориях не находит однозначного ответа, что позволяет предполагать, что был еще один фактор, который до сих пор исследователями учитывался слабо.

Прежде чем мы выдвинем свою гипотезу, бросим взгляд на материальную основу цивилизации майя – сельское хозяйство. Это была очень нетривиальная система, позволявшая кормить многомиллионное население, причем с явным избытком. Сам по себе факт сооружения огромных и капитальных строений, вроде пирамид, которые требовали заготовки, перевозки и обработки огромного количества стройматериалов, в первую очередь известняка; высоко развитое искусство вырезания из камня очень сложных и прихотливых скульптур (рисовальщик из первой экспедиции Дж.Л. Стефенсона в Копан Фредерик Кезервуд жаловался, что на рисунок одной такой скульптуры уходил целый день); развитая письменность, астрономические наблюдения, календарь, система счета – все это показывает, что продуктивность майянского земледелия была достаточно высока, чтобы содержать весьма многочисленную группу людей, доля которых могла достигать целых процентов от общей численности населения, которые не занимались сельским хозяйством вообще. Вообще, вложенные в капитальное строительство в городах майя трудозатраты таковы по своим масштабам, что мы не особо погрешим против истины если скажем, что в обществе майя были профессиональные строители, каменотесы, скульпторы, художники, причем весьма многочисленные.

Когда майянское общество накрыл экономический кризис, то первым делом отмерли именно эти профессии, не связанные с сельским хозяйством. Когда продовольствия стало мало, перестали покрывать известняковые плиты тонкой и прихотливой резьбой. Археологи обнаружили несколько резных стел, поставленных в эпоху упадка, явно в подражание старым образцам. Но, увы, деградация искусства тут была заметна невооруженным глазом.

Сельское хозяйство майя отличалось от привычных нам образцов. Они не создавали полей в собственном смысле этого слова. Влажный тропический лес прореживался, но не вырубался полностью. Крестьяне оставляли некоторые виды деревьев: каменное дерево, авокадо, какао и сапотовое дерево, которые сами давали плоды, и предохраняли хрупкую почву тропического леса от эрозии. В период дождей, с июня по декабрь на Юкатане выпадает колоссальное количество осадков: в среднем 1000 мм в год, но бывает и больше. Если вырубать лес полностью, то эти потоки воды быстро смыли бы всю почву.

В прореженном тропическом лесу были светлые, солнечные поляны, обычно 17 х 17 метров, на которых высаживались светолюбивые культуры: кукуруза, тыква и фасоль. В тени деревьев, между ними высаживались тенелюбивые культуры: маниока, сладкий батат и маланга^116. Это была характерная черта майянского сельского хозяйства – совместное выращивание разных культур на одном участке, что давало разнообразные продукты, позволяло поддерживать плодородие почв. Современная, широко разрекламированная Жаком Фреско пермакультура по всей видимости, берет свое начало от этой майянской сельскохозяйственной системы. Правда, это заставляло распределять возделываемые участки по обширным пространствам, и майя, занимавшиеся земледелием, обычно селились небольшими поселками, разбросанными на огромной территории^117.

Судя по всему, первоначально юкатанские равнины были сильно заболоченными, и посреди тропического леса были огромные болота – бахос. Например, крупнейший среди городов майя – Тикаль, занимавший площадь около 60 кв. км., возник именно в такой местности, где посреди обширных болот были известняковые возвышенности. Люди селились на холмах, соединенных между собой мощенными известняковыми плитами дорогами. Для построек использовался добытый тут же на месте известняк, а в оставшиеся от ломки камня рвы пускали воду, частично осушая болота.

И в других города майя хорошо видно, что в доклассический период, когда закладывались основы урбанизации, воды было в избытке, и практически во всех городах возводились большие гидротехнические сооружения. Арехологи довольно долго воспринимали эти каналы, как ирригационные, пока не догадались, что их назначение было совершенно другим. Это были дренажные каналы, осушавшие местность и делавшие ее более пригодной для расселения и сельского хозяйства. В нынешнем мексиканском штате Кампече, на восточном побережье Юкатана, в городах майя были сооружены еще в доклассический период, около рубежа эр, огромные гидротехнические системы. Город Каламкуль занимал площадь около 20 кв. км, здесь было сооружено 6250 строений, окруженных целой сетью рвов и каналов. В соседнем городе Эцна, входившем в состав государства Каламкуль, тоже была система каналов, среди которых выделялся главный канал, длиной 12 км, шириной 50 км и глубиной до 1,5 метров, соединявшийся со рвом, опоясывающим цитадель^118. Чтобы его построить, потребовалось вынуть до 900 тысяч кубометров грунта. Для общества, имевшего весьма примитивные средства: колья, деревянные лопаты и мотыги, строительство столь огромного гидротехнического сооружения было непростой задачей.

Если сложить все известные дренажные каналы и канавы, построенные майя, то наверняка суммарный объем вынутого грунта будет достигать десятков миллионов кубометров, а протяженность их составит сотни километров. Колоссальный труд, впрочем, дал свои плоды. Вдоль дренажных канав насыпался вынутый грунт, так, чтобы образовывалась поднятая узкая грядка шириной примерно 1,5-2 метра. На них высаживали разнообразные культуры: кукурузу, фасоль, тыквы. Растения своими корнями брали воду из дренажных канав. На юге нынешнего мексиканского свободного штата Кинтана-Роо, в ареале классических майя, площадь таких поднятых грядок достигала в сумме 200 кв. км.

Уже в 1980-х годах в городе Караколь (на территории современного Белиза, на юго-востоке Юкатана; в древности он назывался Ошуица) были открыты и исследованы террасовые поля, очень похожие на террасовые рисовые чеки в горных районах Юго-Восточной Азии^119. На склоне холма из камня выкладывались изгибающиеся стены, которые задерживали плодородную почву и воду, так, что поля поднимались по склону холма в форме ступеней. Эта весьма эффективная система позволяла выращивать даже влаголюбивые растения, поскольку она сохраняла дождевую воду, и ее можно было перераспределять между полями, для чего строились специальные стоки и канавы. Террасное земледелие – принадлежность влажного климата. Сегодня террасные поля распространены в муссонных районах Юго-Восточной Азии.

Таким образом, вначале для майя было проблемой не найти воду, а, наоборот, отвести ее от полей. Осушение, а не орошение было для них главной задачей. Свой расцвет классические майя переживали как раз во влажный период юкатанского климата, который длился с 400 до 850 годы.

Многие исследователи, впрочем, считали, что майя сталкивались с засухами, поскольку во многих майянских городах были построены огромные цистерны для сбора воды. Это были ямы, вырубленные в известняке. Скажем, в Каламкуле, Тикале, Йашактуне и Мильпе имелось 10 крупных резервуаров, вмещавших суммарно 160 млн. литров воды^120. Однако, можно выдвинуть иное объяснение. Это не оросительные цистерны, которых было бы слишком мало, чтобы обеспечить водой поля в условиях засухи, а питьевые, предназначенные для чистой, питьевой воды. Дело в том, что при интенсивном сельском хозяйстве, использующем дренажную или поливную воду, эта вода быстро загрязняется органическими веществами и становится непригодной для питья. Потому возникает необходимость собирать в отдельных цистернах чистую воду, чтобы обеспечить питьевые нужды. В особенности это было важно в городах с их многочисленным населением.

Даже общий обзор сельского хозяйства майя без углубления в детали, показывает, что, в общем, цивилизация майя засухи не боялась. Не будем забывать, что Юкатан находится между Тихим и Атлантическим океаном, и сам полуостров находится между водами Мексиканского залива и Карибского моря. Его ширина составляет 330 км, а протяженность от крайней оконечности, вдающейся в Карибское море и до побережья Тихого океана – 930 км. Этот участок суши почти со всех сторон окружен морем, кроме двух перешейков: на востоке и на юго-востоке. Потому в любом случае климат тут будет испытывать сильнейшее увлажняющее влияние океана. Влажность воздуха редко опускается ниже 70%. Осадки распределены неравномерно, и если на побережье их выпадает до 1500 мм в год, го в горах Гватемалы и Белиза – до 3200-4000 мм в год.

Хотя осадки выпадают сезонно, тем не менее средних 1000 мм в год – это такое водное богатство, о котором многие страны не могут и мечтать. При таких дождях в целом на Юкатан каждый год с неба выливается порядка 300 кубических километров воды, что, к примеру, втрое больше, чем имеет всех водных ресурсов вся Центральная Азия, вместе взятая. Таких объемов воды с переизбытком хватает для выращивания даже самых влаголюбивых культур. Даже если, как утверждают исследователи, количество осадков сократилось даже на 40%, тем не менее, это не должно было подорвать сельского хозяйства цивилизации майя в корне. Кукуруза прекрасно переносит весьма сухой климат, потребности ее в воде невелики, и она прекрасно растет при годовой сумме осадков в 300-400 мм в год. Напротив, избыток воды ее угнетает.

Тем более, к моменту начала засухи, майя имели, как мы уже убедились, большую и разветвленную систему каналов и канав, которые в условиях засухи могли выполнять противоположную функцию и запасать воду. Трудовых ресурсов населения классической эпохи майя было вполне достаточно, чтобы систему каналов расширить, они могли выводить каналы из озер, а также могли бы построить дамбы на протекающих через Юкатан реках, чтобы создать водохранилища. Для их уровня развития гидротехнических и строительных технологий это была вполне посильная задача. В некоторых регионах, охваченных кризисом майянской цивилизации, оставались большие озера и болота, но майя почему-то не делали попыток воспользоваться этими водными ресурсами.

В этом месте мы подходим к наиболее интересному моменту в трагической истории майя. Был какой-то еще фактор, с которым не смогла совладать даже столь могучая цивилизация.

Подземные реки Юкатана

На вопрос, куда девается такое количество воды, отвечает геология. Юкатан представляет собой огромное известняковое плато, слабо наклоненное в сторону Атлантики. На севере оно возвышается на несколько метров над уровнем моря, а на юго-востоке высоты достигают 150 метров над морем. В среднем подъем составляет 0,18 метров на километр. Южнее находится плато Петен с высотами около 400 метров над морем. На Юкатане известняковая толща, мощностью более 1500 метров, простираясь через весь полуостров, уходит в море и продолжается под дном Мексиканского залива, вдоль банки Кампече – обширного мелководного района, с глубинами менее 5 метров, которая вдается в залив на 250 км^121.

Известняк – порода пористая, трещиноватая и проницаемая для воды. К тому же, известняк постепенно растворяется водой, и Юкатан является одним из крупнейших в мире районов развития карста, то есть подземных пустот, проделанных водой. Практически вся вода, выпавшая с дождями, быстро просачивается под землю, сквозь толщу известняка, попадая в обширные подземные полости и тоннели, которые образуют целую подземную речную систему, включающую две крупнейшие в мире затопленные пещеры Сак-Атун и Окс-Бель-Ха. На Юкатане эти подземные потоки чистой, пресной воды, отфильтрованной известняком, текут в сторону Атлантики и выливаются в море через подводные ключи^122. Море в этих местах настолько пресное, что жители прибрежных районов штата Кампече выходят в море на лодках за пресной водой.

На суше поверхностного стока этих подземных рек почти нет, за исключением южных районов штата Кампече и штата Кинтана-Роо, потому население добывает воду из сеноте – глубоких колодцев, образованных обрушением кровли над карстовой полостью. Они известны с глубокой древности и очень почитались майя, которые приносили сенотам человеческие жертвы, и даже само название пришло из языка майя, от слова «цонот» – колодец. Почти все населенные пункты на Юкатане расположены вблизи этих сенотов, которых насчитывается более 200^123. Это главный источник воды для населения полуострова. Всего всех сенотов, больших и малых, на полуострове насчитывается более 7000^124.

Сенот ведет в подземное проточное озеро, через которое протекает поток воды, стремящийся по подземным рекам. Уровень воды разный, например в городе Мерида, штат Кампече, в 34 км от Мексиканского залива, уровень составляет 9 метров, а во внутренних районах Юкатана – до 54 метров. Кроме сенотов есть еще другие природные хранилища воды, агуада, представляющие собой котловины, заполняющиеся водой только в сезон дождей, поскольку они находятся выше уровня подземных вод. В засуху вода из них уходит вглубь, под землю.

По материалам экспедиции Е.В. Лебедевой в 2012 году, специально исследовавшей карст Юкатана во всех его основных районах, стало понятно, что карстовые системы обладают исключительно сложной структурой, в которых сформировалось несколько ярусов. В горных районах карстовые пещеры очень глубокие, достигающие 1500 метров глубины, а в прибрежных районах, напротив, сформировались протяженные пещеры, некоторые из которых имеют ширину до 100 метров, но расположены неглубоко от поверхности, 8-15 метров, в некоторых случаях до 37 метров.

Все эти карстовые системы сформировались еще до того, как на Юкатане появились первые люди, по оценке Е.В. Лебедевой, около 135 тысяч лет назад. Тогда часть шельфа Юкатана еще не была затоплена морем, а теперь многие пещеры оказались под дном моря, в том числе и знаменитая Большая Голубая Дыра на барьерном рифе Белиза, некогда бывшая сенотом на суше.

Майя по понятным причинам придавали огромное значение и сенотам, и тем подземным ключам, которые били из-под земли. В сухой период сеноты и ключи становились главным источником воды. В целом ряде случаев храмы строились вблизи ключей, например, храм XIX в Паленке, который был выстроен прямо напротив целой группы ключей, один из которых – Отулум, тек прямо в городской церемониальный центр. Центр другого города майя, в Дос Пилас, в Гватемале, тоже имел храм, построенный напротив ключей^125.

На примере Майяпана были исследованы особенности расселения майя. Поселки возникали почти всегда поблизости от сенота или ключа, население поселков была связана родственными связями. Группы источников воды становились основой для жизни и хозяйства деревень и существования целого рода, члены которого были потомками одного предка. Сенот или пещера с источником очень почитались как место жительства духа предков^126. Хотя эти данные отражают более поздний этап развития цивилизации майя, тем не менее, можно считать, что примерно таким же образом было устроено и общество классических майя.

Исследователей долго будоражило то, что цивилизация майя, достигнув весьма высокого уровня развития, так и не показала никакого стремления к централизации. Явление для европейской исторической науки непонятное. Европейские историки привыкли, что как только в каком-то обществе образуется большой прибавочный продукт, так тут же находится какой-нибудь оборотистый правитель, формирующий вооруженную ватагу и отправляющийся на покорение соседей. Через некоторое время из числа этих вождей выделяется самый успешный, который создает большую, централизованную империю и утверждает в ней свои порядки.

На Юкатане этого и близко не было, политическое развитие так и остановилось на уровне, который исследователи весьма условно называют «городами-государствами». Каждый крупный город имел своего правителя и свою династию, и контролировал земледельческую округу. Время от времени города-государства воевали между собой, но почему-то ограничивались взиманием дани и пленных для принесения в жертву, не пытаясь создавать централизованное государство. Иногда города объединялись в конфедерации, вроде упомянутой выше «Майяпанской лиги», чтобы сообща давать отпор излишне настойчивым соседям. Но и в этой лиге, как только Чичен-ица стала претендовать на слишком большую власть, остальные города лиги собрались и свалили не в меру властолюбивого правителя.

Точного ответа на причины упорного нежелания майя создавать централизованные государства исследователи так и не дали, предпочитая ограничиваться замечаниями, что это было следствием каких-то особых религиозных верований. В некотором смысле, это правда, поскольку, исходя их вышеупомянутых обстоятельств, источники воды: сеноты и ключи, они же вместилища родового духа предка, нельзя было перераспределить административным путем, даже если они были бы завоеваны. Создание централизованных государств всегда предполагает определенную перестройку социально-экономической системы, в частности, перераспределение земель, владений, материальных ресурсов от завоеванных к завоевателям. Может быть, и можно было победившему вождю какой-либо майянского города-государства отобрать у побежденных соседей источники воды, чтобы отдать их своим сторонникам, да вот только сами эти сторонники, очевидно, совершенно не желали покидать свои старые родовые сеноты и ключи, то есть духов своих предков. Это могло рассматриваться как тяжкое кощунство, и это обстоятельство могло сильно препятствовать образованию централизованных государств у майя, вплоть до невозможности таковых.

Собственная гипотеза: взаимно истребительная война

Можно выдвинуть предположение, пока в форме мало чем подкрепленной гипотезы, что подземные карстовые воды сыграли в судьбе цивилизации майя особую роль, и, возможно, стали пусковой причиной кризиса и краха майя.

Суть этой довольно экстравагантной гипотезы состоит в том, что начало краха произошло в силу резкого изменения режима грунтовых и подземных вод, то есть, вода просто ушла под землю.

Дело в том, что изначально, хотя уже под землей давно уже была огромная система пещер и карстовых полостей, тем не менее, много воды оставалось и на поверхности, либо в грунте. На это указывают обширные болота – бахос. Известняк сверху был покрыт тропическим лесом и довольно толстым слоем почвы. Обычная тропическая почва – красноземы, образовавшиеся в результате выщелачивания, выветривания и разрушения вулканических пород, смесь окиси железа, алюмосиликатов и органики, была довольно плотной, вязкой, чем-то напоминала глину. Покрывая слои известняка, эти красноземы в известном смысле герметизировали ее, задерживая воду на поверхности. Она либо собиралась в болотах, либо поверхностными реками стекала в океан.

Когда цивилизация майя взялась масштабно за земляные и горнодобывающие работы, раскапывая слой краснозема и врубаясь в поверхностные слои известняка ради добычи стройматериала (известняк во многих местах Юкатана выходит на поверхность в виде скальных останцев или скальных участков грунта), эта герметичность была нарушена. Есть давно известное явление, что если в районах развития карста проводить земляные работы или добывать камень, то это ведет к быстрому развитию карстовых полостей с последующим провалом грунта. Иногда возникает сквозной провал, то есть сенот, а иногда значительная просадка грунта с образованием провального оврага. Эти провалы, конечно, начинают поглощать поверхностные и грунтовые воды, уводя их под землю, а глубина до уровня подземных вод в ареале классических майя превышала 50 метров.

Пока население Юкатана было сравнительно небольшое, это явление, видимо, не наносило существенного ущерба, хотя могло повредить отдельным поселениям. Но когда из-за больших успехов в сельском хозяйстве население выросло, началась массовая добыча известняка для строительства, прокладка протяженных каналов и канав, вмешательство в почву и поверхностные слои известняка резко, количественно и качественно, возросло. Каждая вырытая яма в земле, каждый вырубленный в известняке котлован только увеличивал опасность развития карстовых полостей. Тем более, в это время стоял влажный климат, Юкатан поливало тропическими ливнями, и потоки воды устремлялись в каждую ямку, щель и трещину в камне.

Наконец, в определенный момент этот процесс принял лавинообразный характер и вызывал многочисленные провалы, которые поглотили поверхностную воду. Если поток воды ушел под землю на глубину, то это вело к пересыханию ключей, бивших веками. Судя по тому, что Сильванус Морли датирует начало упадка классических майя 790 годом, то этот процесс начался еще до наступления засушливой климатической эпохи, а последовавшая за ним засуха только резко усугубила кризис водного хозяйства. Мало того, что дождей стало меньше, так и земля переставала задерживать воду, которая утекала под землю.

Это одна возможная причина изменения режима поверхностных и грунтовых вод. Вторая причина могла состоять в том, что землетрясения, вызванные извержениями вулканов, могли создавать поверхностные трещины, ускоряющих развитие провалов, могли разрушать подземные полости, что в сложной, многоуровневой подземной карстовой системе также вело к изменению потоков воды. Можно предположить, что в эпоху расцвета классических майя разгрузка подземных вод на поверхности, например у подножия плато Петен, могла иметь место, тогда как ее сегодня почти нет. Серия землетрясений могла так «перестроить» карстовые полости, что поток воды ушел на глубину и перестал изливаться на поверхность. Две эти причины могли действовать одновременно.

Для майя это было бедствие, с которым они не могли совладать. Достать воду из-под многометрового слоя известняка они не могли. Дело не в том, что нельзя было прорубить колодец или найти подходящие природные сеноты, а в том, что возможностей майянской экономики явно не хватало, чтобы эту воду поднять на поверхность.

В других регионах мира, например, в Крыму, на Мангышлаке или в Сомали есть похожая проблема: водоносный горизонт лежит под толстым слоем известняка. Кочевники вручную прорубали скалу до воды, а затем с помощью волов или верблюдов, крутивших ворот, поднимали воду на поверхность в кожаных бурдюках. Производительность водоподъема была сравнительно небольшой, и добытой воды хватало только на поение скота. Но майя не могли прибегнуть к такому способу, поскольку не имели тяглового одомашненного скота: ни лошадей, ни быков, ни верблюдов, ни каких-то других подобных животных, а также не знали колеса, и, как следствие, не могли построить колодезного ворота.

Судя по археологическим данным, кризис цивилизации майя начался в области нынешнего департамента Петен на севере Гватемалы, на востоке плато Петен. Это область Петексбатун, в которой гористая часть резким эскарпом переходит в речную долину Пасьон, заполненную болотами и в котором находится крупное озеро Петексбатун, очевидно, затопленный водой карстовый провал. Города в этой области располагались вдоль этого горного эскарпа, а один из городов, который в классическую эпоху доминировал во всей окрестности, ныне именуемый Дос Пилас, располагался еще дальше от реки и болот, правда, в местности, изобилующей ключами и источниками^127. Хотя место было не очень удачное и Дос Пилас был основан в 625 году династией Тикаля как военный аванпост, там довольно быстро была построена мощная аграрная система, позволившая прокормить большое население^128. Артур Демарест, исследовавший регион очень тщательно, пишет, что материалы раскопок в Дос Пилас показали, что сельскохозяйственная система была хорошо продумана, адаптирована к местным условиям и никаких признаков голода обнаружено не было. Нужно добавить, что вокруг Дос Пилас было обнаружено 22 пещеры общей протяженностью в 11 км, а в Эль Дуенде в пещере было подземное озеро, к которому вел подземный ход из пирамиды.

Этот регион майя один из наиболее изученных, здесь с 1991 года в течение 21 года работала экспедиция Университета Вандербильдта, под руководством Артура Демареста. Были проведены многочисленные раскопки, собран обширный материал, проведены сотни анализов и экспертиз, исследовался окружающий ландшафт. Эти работы должны были установить точные причины крушения цивилизации майя. Несмотря на колоссальные усилия, к цели экспедиция не пришла, туман загадки так и не рассеялся, но экспедиция в Петексбатуне добыла немало интересного материала, который проливает некоторый свет на проблему.

Раскопки показали, что около 761 года в этом регионе началась тотальная война, и характер застройки резко изменился. Он стал милитаризованным. На первое место вышли оборонительные сооружения. В Дос Пилас появилось несколько мощных оборонительных стен вокруг центра города, на сооружение которых пошли каменные блоки, взятые из ранее построенных храмов и дворцов. Весьма красноречивая деталь: оборона стала для жителей важнее, чем религия. Соседнее поселение Эль Дуенде в километре от города также было окружено тремя валами и стенами. Население всего региона оказалось сконцентрировано в немногочисленных, хорошо укрепленных и обороняемых анклавах^129. Впрочем, до 830 года все эти укрепленные города были взяты штурмом, разрушены, а население всего региона исчезло почти полностью, осталось только буквально несколько деревень.

Демарест отмечает, что последним поселением майя, которое продержалось дольше всех, был город Пунто де Чимино на озере Петексбатун. Это поселение располагалось на узком полуострове, вдающимся далеко в озеро, и представляло собой естественную крепость. Перешеек был защищен тремя рвами и стенами, причем рвы имели десятиметровую глубину при отвесных стенках, достигая уровня озера. Между рвами располагались сельскохозяйственные гряды, которые поливали водой, поднимаемой из озера^130. Если вся область запустела между 800 и 830 годами, то поселение Пунто де Чимино продержалось до 900-х годов, и не последнюю роль в этом сыграло его исключительно удачное расположение.

На основе добытых данных, в частности, радиоизотопного исследования человеческих костей (вместе с пищей в организм попадает некоторое количество радиоактивных изотопов, и исследовав их можно сказать, какой пищей и каким образом человек питался при жизни)[131], Демарест отрицал теорию «большой засухи», поскольку этот анализ не показал признаков голода.

Ввиду того, что факт милитаризации жизни общества в период краха, разрушения городов и исчезновения населения был налицо, он предположил, что причиной была борьба за власть и соперничество между городами-государствами. Однако, если следовать этому выводу, надо признать, что майя сражались за доминирование буквально до последнего человека, вплоть до того момента, когда уже само доминирование над опустевшей территорией лишалось всякого смысла.

Однако, в Дос Пилас и Эль Дуенде были сделаны любопытные находки, возможно, говорящие о том, что сильнейшие конфликты в самом деле шли за подземные воды и почитаемые пещеры. Входы в пещеры в этих городах оказались заблокированы большим количеством бутового камня, среди которого были и каменные блоки из разобранных близлежащих построек. Джеймс Бради считает, что это было сделано завоевателями с той целью, чтобы заблокировать доступ в пещеру, в которой явно проводились какие-то обряды, поскольку внутри них было найдено много керамических сосудов^132.

С точки зрения нашей гипотезы, можно сделать такое предположение, что изменение режима подземных и грунтовых вод, что привело к иссушению многих подземных ключей, вызвало сильнейший социальный кризис. Лишившиеся почитаемых источников роды и племена вполне могли сделать вывод, что это произошло потому, что духи соседних родов или племен украли воду, и двинулись на войну, чтобы осквернить и разрушить их святилища. Эта война была не ритуальной войной, и не войной за политическое доминирование, а войной на уничтожение, поскольку добраться до святыни можно было лишь истребив защищающий его род почти до последнего человека. После ожесточенных сражений и огромных жертв, победители торжествовали, разрушали храми и дворцы, забивали входы в священные пещеры горой бутового камня. Только проблему это не решало, их собственные почитаемые пещеры на наполнялись водой. Тогда находились новые виновники, начинались новые взаимно истребительные войны, до тех пор, пока по всей стране майя не прокатились волны тотального истребления и разрушения, приведшие к резкому сокращению населения.

Эти войны, судя по всему, длились в течение более чем 250 лет, прокатываясь несколькими волнами. По мере того, как сокращалось население, в упадок приходило и сельское хозяйство, требовавшее очень больших трудозатрат. В дополнение к этому хозяйство майя давила продолжительная засуха, которая, в сочетании с иссушением подземных источников, несомненно вела к острой нехватке питьевой воды. В условиях жаркого климата жажда могла тоже вести к массовой смертности. Постепенно оказались разрушенными торговые связи, пронизывавшие всю страну майя из конца в конец, прекратился привоз необходимых продуктов и материалов, например, того же обсидиана, который добывался в горных районах. Это обстоятельство со временем подсекло хозяйство и тех поселений, вроде Пунто де Чимина, которые были хорошо защищены и могли отсидеться за своими укреплениями.

Примерно так можно обрисовать крушение цивилизации классических майя в рамках нашей гипотезы.

К сожалению, сейчас ее очень трудно подтвердить, поскольку до сих пор многие области на Юкатане очень плохо исследованы, а материалы уже проведенных раскопок изданы очень неудовлетворительно. Американские археологи, в отличие от советских, крайне редко издавали подробные, систематические труды с изложением добытых материалов. Они больше предпочитали составлять обзорные работы, в которых обращали внимание либо на наиболее эффектные находки, либо на те материалы, которые как-то подтверждали их гипотезы. В силу этого многие обстоятельства, которые могли бы подтвердить или опровергнуть нашу гипотезу, или несколько ее модифицировать, остаются неизвестными. Например, по имеющимся и доступным публикациям трудно сказать, нашли ли при раскопках городов майя следы штурмов и последнего, смертного боя, вроде завалов из порубленных скелетов людей. Если депопуляция произошла в ходе ожесточенных войн, то таких находок должно быть порядочно. Или как проходил процесс запустения городов: быстро или постепенно? Раскопки это показывают достаточно четко, постепенно исчезающее поселение покрывается слоями земли, в которых остаются следы деятельности немногочисленных последних жителей. Только вот найти в публикациях данные по стратиграфии (вертикальной последовательности напластований и построек) майянских городов очень трудно. Наконец, похоже что пещеры и ключи также исследовались весьма слабо, и археологи не могут сказать, они были заброшены и почему.

Так что наша гипотеза пока что остается умозрительной гипотезой, и дальнейшее ее подтверждение или опровержение потребует работы исследователей и новых раскопок. Пока же можно лишь утверждать, что крушение цивилизации майя было сложным, многофакторным процессом, в котором присутствовали и климатические, и геологические, и экономические, и социальные факторы.

Часть третья. Человек провоцирует природу

Глава пятая. Как человек создал и уничтожил Хорезм

Человеческое общество далеко не всегда становится жертвой резких изменений или ухудшения климата, похолодания или засухи, изменения увлажнения или других подобных причин. Сам человек своей хозяйственной деятельностью может менять климат в довольно значительных пределах. Конечно, это влияние в древности было только локальным, а глобальный масштаб стало принимать только в последние десятилетия. Но все же, даже локальные антропогенные изменения климата могли дорого стоить людям.

Обычно человек стремится как-то улучшить окружающий его климат. Скажем, если он засушливый, то люди начинают строить оросительные системы, прокладывать длинные, многокилометровые каналы для орошения полей и садов, устраивать пруды и строить водохранилища, высаживать лесонасаждения. Одним из наиболее масштабных проектов такого рода был известный сталинский план преобразования природы. Он был введен в действие постановлением ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР от 20 октября 1948 года «О плане полезашитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». Он предусматривал изменение климата на площади более 120 млн. гектаров, для чего должно было быть высажено восемь государственных лесных защитных полос протяженностью 5320 км на площади 112,3 тысячи гектаров. Они должны были оградить степные и лесостепные районы Европейской части СССР от суховеев, дующих из пустынь Средней Азии, которые приводили к сильным засухам и голоду в 1921 и 1946 годах. Также они должны были ликвидировать «черные бури» на юге Украины, когда ранней весной ветер начинает сдувать с полей чернозем, поднимая его в воздух. Только за первую половину ХХ века «черные бури» бушевали 16 раз, а в 1928 году ветра сдули 10-15 см плодородного чернозема.

Хотя этот план не был выполнен до конца, тем не менее, даже его частичная реализация привела к прекращению губительных засух и «черных бурь», к существенному росту урожайности сельскохозяйственных культур, а также ощутимо смягчила климат в обширных степных районах.

Однако, довольно часто человек своими методами хозяйствования провоцирует природу на ухудшение климата. Массовая вырубка лесов, масштабная распашка в степных районах, перевыпас скота на пастбищах, чрезмерная эксплуатация источников воды ведут к разрушению экосистем и к засушливости климата. Примеров тому не счесть. С этим столкнулись на всех континентах. Например, чрезмерная распашка американских прерий перед и во время Великой Депресси и в США тоже приводила к «черным бурям». Ветер сдувал почву и нес ее на Вашингтон. Массовая вырубка лесов для вывоза древесины и местных топливных нужд в африканских странах южнее Сахары и при колониальной власти, и в годы независимости вызвала разрушение хрупкой экосистемы африканских саванн и наступление пустыни на юг. И в СССР, после отказа от сталинского плана преобразования природы и начала освоения целинных земель в Казахстане, тоже начались «черные бури», сделавшие Казахстан преимущественно пустынной страной. Теперь вырубка лесов признается одной из главных угроз, ведущих к ухудшению и большей засушливости климата.

Но все же, в этих случаях, хотя и приносивших большой экономический и социальный урон, не происходило полного разрушения хозяйства, а в ряде случаев экстренными и масштабными природоохранными мерами удавалось отчасти повернуть негативный климатический процесс вспять. Среди примеров того, как человек провоцирует природу и призывает на свою голову удар ухудшения климата есть и такой, который увенчался практически полным уничтожением целого цветущего оазиса, существовавшего тысячелетиями. Речь идет о Хорезме. Вот это оказалась одна из крупнейших в истории человечества экологических и климатических катастроф, причем вызванная самим же человеком.

Чудовищно трудоемкое хозяйство

Хорезм – это область, расположенная в низовьях Амударьи. Обычно говорится, что этот регион, обладающий древней и богатой историей, располагается в дельте Амударьи при впадении в Аральское море. Но теперь очень трудно сказать, что это такое с географической точки зрения. Сейчас уже почти нет и самого Аральского моря, южная его часть почти полностью высохла, да и от дельты Амударьи мало что осталось. Большой и очень благодатный оазис при впадении крупной реки в довольно большое море превратился в пустыню, в которой местное население влачит жалкое существование рядом с иссохшей, отравленной солями и растворенными минеральными удобрениями рекой.

В XI-XII веке Хорезм был большой, многолюдной и очень богатой страной. Арабские путешественники и географы описывают, что ни в каком другом месте они не видели столь многочисленного населения. Возделанные поля и сады стоят настолько плотно, что птица, перелетая с дерево на дерево, может пересечь всю страну из конца в конец. В этом, конечно, была доля преувеличения, но богатство страны поражало даже повидавших всего путешественников и купцов. Рынки крупнейших городов Хорезма: Кята и Ургенча были многолюдными, так, что трудно было на них протолкнуться. Лавки и склады ломились от товаров, свозимых для торга со всего Востока.

Ургенч в ту эпоху был мировым культурным и научным центром. В Хорезме родился знаменитейший ученый Абу Рейхан аль-Бируни. Он написал сотни научных сочинений по астрономии, математике, механике, минералогии, геологии, географии, истории, филологии. Аль-Бируни был выдающимся ученым-энциклопедистом, сделавшим огромный вклад в развитие наук, и создавшим фундамент для дальнейшего развития европейской науки. Правитель Хорезма, хорезмшах Мамун ибн-Мамун снес старую цитатель Ургенча – крепость Кыркмолла, и на нее месте воздвиг великолепную академию, в которой работали аль-Бируни и другой выдающийся ученый-энциклопедист ибн-Сина, составивший 450 трудов в 29 областях наук, главными из которых были труды по медицине. Ибн-Сина был настолько опытным и авторитетным врачем, что его приглашали лечить эмира Бухары. В Ургенче его почтительно именовали «князем врачей».

Впрочем, в Ургенче были не только выдающиеся ученые своего времени. Население Хорезма вообще отличалось высоким уровнем культуры и образования. Ал-Максиди отмечал, что почти у всякого имама в фикхе (исламском праве), литературе и Коране был преуспевающий ученик-хорезмиец^133.

Даже в современном мире, пожалуй, нет места, где была бы такая концентрация самых выдающихся ученых своего времени и столь высокий уровень образования и тяги людей к знанию, как в средневековом Ургенче. Только временами, во время церемоний награждения Нобелевской премией, Столкольм приближается к научной славе столицы Хорезма.

Ну и где теперь этот Ургенч? От некогда многолюдного и богатого города осталось лишь огромное городище, расположенное на самом севере Туркменистана, на границе с Узбекистаном. Рядом с ним город Куня-Ургенч (Старый Ургенч) с населением 37 тысяч человек. Имя великого аль-Бируни носит небольшой город в Каракалпакстане, Узбекистан. Эти города, конечно, не идут ни в какое сравнение с прежними знаменитыми городами, и не на всякой карте они сейчас обозначены. Как так вышло, что огромный, богатый и культурный оазис с тысячелетней историей почти исчез и полностью утратил свое значение?

Сначала нужно бросить взгляд на условия оазиса Хорзема и понять, чему он был обязан своим длительным, в течение многих веков, процветанием. Первый компонент был, конечно природным – сама Амударья и ее дельта.

В эпоху еще до появления человека, Амударья текла почти точно на запад, по середине современной территории Туркменистана и впадала в Каспийское море. В реку слева впадали две крупные реки Мургаб и Теджен. Но поскольку Амударья выносит с Памира огромное количество песка и осадочного материала, с течением времени она загородила себе прежнюю дорогу, и ее дельта стала смещаться к северу, вдоль восточных склонов плато Устюрт, впадая в бессточные впадины, которые превращались в моря. Некоторое время в геологической древности существовало обширное Хорезмское озеро, но потом и туда Амударья заблокировала себе дорогу наносами. Дельта сместилась еще к северо-востоку, пока не нашла глубокую бессточную впадину, ставшую котловиной Аральского моря. Этот процесс шел довольно медленно, воды Амударьи поворачивали то к северу, то к югу. Когда река несла свои воды через южную дельту, водой заливалась Сарыкамышская впадина, расположенная в западной части древнего Хорезмского озера, к юго-западу от Аральского моря. Из него воды через Узбой сливалась в Каспийское море. Судя по античным источникам, в первую очередь труд Геродота, люди в древности, в эпоху неолита и бронзового века, застали это течение Амударьи. Вдоль Узбоя археологи обнаружили много поселений этой ранней эпохи^134. Но потом, в I тысячелетии до н.э. река снова изменила русло и стала изливаться во впадину Аральского моря, сформировав дельту, известную по картам первой половины ХХ века.

В силу того, что изменение русла Амударьи на протяжении только человеческой истории происходило несколько раз, причем весьма радикально, история формирования амударьинской дельты очень сложна и описать ее дело непростое. В трудах С.П. Толстова – известного советского археолога, долго изучавшего города и поселения Хорезма, история природы амударьинской дельты занимает видное, и, пожалуй, что, основное место. Он месяцами колесил по жаркой и безводной пустыне во время своих экспедиций, иногда не только на автомобиле, но и самолете, занятый не только поиском древних поселений, крепостей или усадеб, но и древних русел и протоков Амударьи.

Без изучения этих изменений нельзя было понять, почему какой-то район дельты Амударьи в одну эпоху был густонаселенным и покрытым полями и городами, а в другую эпоху становится пустынным и безлюдным. Понятно, что кончилась вода – люди ушли в другое место. Но выяснить это в деталях требовало немалых усилий. Составлялись подробные карты, исследовался профиль и почвы высохших русел и проток, изучались окружающие археологические памятники.

Для нашего обзора климатических катастроф вовсе нет нужды погружаться в подробности древней природно-хозяйственной истории Хорезма. Мы бросим только общий взгляд, чтобы понять, как человек взаимодействовал с природой и почему это сотрудничество кончилось столь драматично.

Дельта Амударьи привлекала людей с глубокой древности, как целая страна, расчерченная реками и протоками, покрытая зарослями тростника и тугая, которые русские путешественники называли «среднеазиатскими джунглями». Здесь было много рыбы, птицы, животных и легко было добыть себе пропитание. Рядом были не только пищевые ресурсы, но и другие необходимое сырье – неолитические охотники, жившие вдоль древней Амударьи, добывали колоссальное количество кремня на расположенном к северо-западу полуострове Мангышлак.

Но затем основой хозяйства стало поливное земледелие. Самые первые поливные поля были на берегу многочисленных речных лиманов, щедро удобряемых речным илом и орошаемых водой. По мнению Д.Д. Букинича, первые земледельцы просто насыпали валик по краю поля, чтобы удержать воду во время разлива реки. Затем, когда население вырастало и становилось больше рабочих рук, ирригационные сооружения становились более грандиозными. Строились большие лиманные валы, за которые отводилась вода из боковых протоков, которыми изобиловала дельта Амударьи. Уже в глубокой древности земледельцы стали углублять заносимые илом протоки, превращая некоторые из них в магистральные каналы.

Заполняемые речными наносами лиманы и боковые протоки становились главной ценностью Хорезма, как наиболее плодородные и лучше всего увлажненные земли. Подземные воды в бывших речных руслах стояли неглубоко и растения легко добирались до воды своими корнями. Орошение было главным источником влаги, поскольку климат Хорезма очень засушлив, около 120 мм осадков в год^135. Чтобы пополнять запасы воды в почве, уже в древности научились подводить воду каналами. Это был простой ров, прокопанный от реки таким образом, чтобы в паводок вода пошла по нему самотеком на поля. От канала отводились боковые каналы, от них еще меньшие каналы, называемые арыками, из которых были сделаны выпуски воды на поля. За всем хозяйством наблюдали особо выделенные люди – мирабы, специалисты по строительству и эксплуатации каналов, очень уважаемые в Хорезме люди. Мирабы определяли начало и конец полива, очередность раздачи воды, которая направлялась то в один арык, то в другой, и руководили всеми работами по содержанию каналов.

Амударья имеет снегово-ледниковое питание, снег начинает таять в горах Памира в конце весны и в начале лета, и с конца марта по начало августа на Амударье происходит четыре паводка, доносящих воду через каналы до полей. Выдающийся гидролог В.В. Цинзерлинг, составивший первый проект освоения гидроресурсов всей Амударьи, считал, что сельское хозяйство и водный режим Амударьи почти идеально подходили друг другу: «В этом отношении на земном шаре не имеется другой реки, столь водоносной и столь приноровленной самой природой для использования на орошение»[136]. Река приносит в марте столько воды, сколько нужно для полива перед посевов, а июне – столько, сколько нужно уже подросшим растениям.

Однако, жить рядом с этой замечательной рекой было непросто. Амударья несет с гор огромное количество песка и глины. В середине ХХ века в дельту рекой выносилось около 150 млн. кубометров твердых осадков, которые каждый год повышали ее отметку высоты к уровню морю на 2-3 см^137. Эти наносы образовали плодородный оазис Хорезма площадью около 50 тысяч кв. км., но они же несли и серьезные проблемы.

Во-первых, из-за увлекаемого осадочного материала Амударья текла значительно выше окружающей равнины. Речные наносы создавали колоссальную по размерам насыпь, посредине которой пролегало русло реки. Для орошения это было хорошо, вода устремлялась самотеком в канал. Но в этом же таилась и угроза. Если заложить головное сооружение канала, принимающее воду из реки, неправильно, то Амударья могла устремиться в канал, размыть его и превратить его в свое русло. Это происходило очень быстро, поскольку бетона в Хорезме не было, и укрепить канал было нечем. Такие прорывы бывали несколько раз, например, канал Курдер в XVI веке превратился в речное русло. Чтобы этого избежать, строили несколько водозаборов, которые можно было быстро перекрыть насыпными перемычками при угрозе прорыва воды.

Строптивая река могла поднести и другой сюрприз, внезапно забив во время летних паводков голову канала наносами песка. Тогда крестьяне бросали свои полевые работы и устремлялись на прокоп возникшего наноса, чтобы дать воду в обсохший канал.

Немалых усилий требовало также удержать Амударью в своем русле. В период расцвета Хорезма, в районе Куня-Ургенча были сооружены мощные береговые дамбы, не позволявшие реке изменить свое русло. Это нужно было, чтобы воды поступала в систему каналов. В разрушением этих дамб во время монгольского завоевания связана гибель целой части оазиса Хорезма.

Во-вторых, песок, глина и ил, несомые Амударьей, представляли серьезную проблему для самих каналов. Река несет твердые частицы, пока есть высокая скорость течения воды. Но как только вода сворачивает в канал, скорость течения резко падает, и твердые частицы выпадают в осадок. Более тяжелый песок – в голове канала, а более легкий ил – в арыках в конце распределительной сети. Каналы и арыки заиливались буквально на глазах, и их очистка от наносов требовала колоссальных усилий.

Крестьянин в Хорезме почти не расставался с лопатой и кетменем. В начале марта, еще до паводка начиналась очистка каналов и арыков перед первым весенним паводком. Она продолжалась вместе с весенним поливом до середины апреля. В апреле-мае все внимание было направлено на укрепление дамб, чтобы их не размыло потоками воды. Летом, в июне-августе велся полив, но в июле крестьянам приходилось второй раз очищать арыки от ила. В начале сентября заканчивался полив, головы каналов закрывали перемычками, силы бросались на ремонт и постройку дамб. После уборки урожая и завершении ремонтных работ крестьяне шли на переброску отвалов выброшенной из каналов земли, и эти работы продолжались в ноябре-декабре^138.

Общий объем земли, выбрасываемой вручную из каналов и арыков в год только в Южном Хорезме, по подсчетам, сделанным в конце 1920-х годов, достигал 7 млн. кубометров. Тогда оросительное хозяйство еще велось старинными методами, но уже был введен учет трудозатрат и выполненого объема работ. Размах работ был весьма внушительным. Но в это время земледелие только восстанавливалось после упадка, вызванного Гражданской войной и басмачеством. В периоды расцвета Хорезма и максимального развития его оросительного хозяйства, объем земляных работ мог достигать, вероятно, 20-25 млн. кубометров в год.

Но это не значит, что на очистке и ремонте каналов труды земледельца оканчивались. Возделывание орошаемых земель требовало огромного количества удобрений и тщательной вспашки. Например, навоза требовалось вносить до 10 тысяч пудов на десятину (160 тонн на гектар) и до 20 тысяч пудов на десятину арычной земли (320 тонн на гектар). Кроме навоза и арычной земли, крестьяне добавляли в почву также аммиачную селитру, добываемую на старых, заброшенных городищах. Земли, оставляемые под пар, пахали по 12-15 раз в год, а в июле, после очистки арыков, везли на паровое поле навоз, компост и арычную землю^139. На поля нужно было вывезти и разбросать около 480 тонн удобрений на гектар (для перевозки этого объема требовалось до тысячи возов), все это тшательно перепахать и полить от трех до семи раз за год. Объем проделываемой хорезмийским крестьянином работы трудно себе представить.

Да и сам по себе полив засеянных полей тоже был непростой. Разные культуры требовали своего объема воды и своего графика поливов. Например, хлопок требовал в год 7950 кубометров воды на гектар, которая должна два раза подаваться перед посевом, и пять раз по время вегетации. Яровая пшеница требовала 4200 кубометра воды на гектар, подаваемой четыре раза во время вегетации^140. Все эти нюансы, все эти нормы полива крестьянину надо было помнить, учитывать свою очередь на воду из канала, вовремя проводить все необходимые для этого работы.

При всем при этом, при всех колоссальных трудозатратах, доход хорезмийского крестьянина был невелик, его едва хватало для самых необходимых расходов, а на капитальные вложения ничего не оставалось. Сельское хозяйство Хорезма даже в начале ХХ века велось сугубо традиционными, вековечными методами, не менявшимися со времен хорезмшахов и аль-Бируни. В это время уже гремела слава богатых и зажиточных американских фермеров. Но В.В. Цинзерлинг отмечал, что хорезмийский крестьянин пашет один и те же участки веками, и получает с них, при соблюдении всех правил, более или менее гарантированный урожай. При всей своей чрезвычайной трудоемкости и внешней отсталости, хорезмийская система отличалась тем, что поддерживала плодородие земель в течение многих веков подряд. Даже старые земли, давно лишившеся воды, были годны для обработки, достаточно было подать на них воду и сгрести навеянный ветром песок. Американский же фермер, со всеми его тракторами и насосами, по мнению В.В. Цинзерлинга, за пару лет превратил бы поле в соленое болото.

Как монголы изменили русло Амударьи

Без предварительного обзора хозяйства нельзя понять многих моментов истории Хорезма, например того, как большой и многочисленный оазис не смог выстоять против войск Чингсихана.

Если читать средневековых арабских и персидских историков, или же современные работы по истории средневековых государств Центральной Азии, то нельзя не обратить внимание на одно занятное обстоятельство. Историки, что древние, что современные, пишут преимущественно о правителях, знати, походах, завоеваниях, дворцовых переворотах. История этого региона – сущее наказание для историка: это такой круговорот многочисленных правителей, которые сменяли друг друга то завоеваниями, то заговорами. Некоторые из них властвовали буквально несколько лет, иногда даже по несколько месяцев. Территории переходили из одного государства в другое, могущественная империя могла распаться в считанные годы, и ее тут же сменяла другая империя, выстроенная удачливым военачальником.

Например, в XI веке Хорезм успел побывать независимым владением под управлением эмира Ургенча Мамун ибн-Мухаммада, передавшего влатсь своему брату Мамун ибн-Мамуну. Его в 1017 году убили, и Хорезм был захвачен султаном Газневидского государства Махмудом Газневи. Газневидское государство тогда было весьма могущественной империей, охватывающей обширные территории от северной Индии до центрального Ирана, столица которого находилась в Газни на юге современного Афганистана. В нынешнем Газни даже сохранились некоторые мечети и минареты, возведенные султаном в период расцвета этой империи.

Но один из его преемников, султан Масуд Газневи в 1040 году сделал фатальную ошибку. Собравшись на войну с сельджукским султаном Тогрул-беком, он провел армию через пустыню в район между Серахсом и Мервом, на юге нынешнего Туркменистана, и войско из-за сильной жажды подорвало свои силы и утратило дисциплину. Тут-то сельджуки, известные своим конным войском, и ударили. Разгром газневидского войска был полным, султан едва спасся бегством^141. Когда весть о том, что султан лишился войска, прошла по территории империи и достигла соседних правителей, в Газневидском государстве тут же начался разлад, распад, который быстро превратил империю в небольшое княжество вокруг бывшей имперской столицы.

Вместо газневидского султана править Хорезмом стал сельджукидский султан. Правители Хорезма хотя и боролись за независимость, но не решались бросить открытый вызов могущественным сельджукам, от которых они зависели. Только после того, как власть сельджуков сначала надломили крестоносцы, а потом им нанесли поражение пришедшие в Среднюю Азию из Китая чжурчжэни (в Средней Азии они известны под названием каракитаи), правителю Хорезма удалось сбросить зависимость от сельджуков, и даже перед приходом Чингисхана построить весьма обширную империю, захватываюшую к 1220 году огромную территорию от западных предгорий Памира и Гиндукуша до восточного побережья Каспийского моря, и от берегов Персидского залива до берегов Аральского моря.

Это очень краткий пересказ истории Хорезма до монгольского завоевания. Полное описание всех известных нам событий со всеми приличествующими подробностями потребует отдельного тома. И это только небольшая часть всей сложной и богатой на события истории средневековой Средней Азии.

Пока эмиры и шахи боролись за власть и новые владения, местное население жило своей жизнью, не особо связанной с дворцовыми делами и военными походами. Крестьяне занимались своими полями и каналами, ремесленники изготовляли, а купцы продавали товары. Под пестрой, многоцветной и прихотливой политической оболочкой шла тягучая и размеренная жизнь большого земледельческого оазиса, с давно налаженными порядками, в которые правители почти и не вмешивались. Взаимоотношения между народом и правителем касались, в основном, выплаты налогов и податей, а также выполнения трудовой повинности по очистке каналов и арыков – «казу». Хорезмшах по представлению мираба назначал чиновника, ответственного за казу, который организовывал работы и собирал крестьян, обязанных отработать определенный срок на очистке каналов, на работах, как мы видели выше, очень трудоемких.

О смене власти и государственной принадлежности крестьяне и горожане Хорезма обычно узнавали в мечети, где в полдень в пятницу в хутбе – проповеди имама и общей молитве – упоминалось имя нового правителя.

Так что, низы жили своей жизнью, а верхи жили своей. Это размежевание общества оазиса Хорезма ярко выразилось в истории завоевания государства Хорезмшахов Чингисханов. Великий завоеватель справился с завоеванием и разграблением Хорезма за три с половиной года, с осени 1219 года по весну 1223 года. Это при том, что вошедшего в историю в связи с этими событиями хорезмшаха Ала ад-Дина Мухаммеда была большая армия, много сильных крепостей, в которых были запасы вооружения и продовольствия, много осадных и камнеметных машин.

Почему хорезмшах Мухаммед не смог отразить нападение Чингисхана, у историков до сих пор нет четкого объяснения. Почему-то, сначала разозлив Чингисхана убийством его послов, Мухаммед вдруг отчего-то принял решение оборонять крепости и распределить войско между ними. Это ему не помогло, войско Чингисхана взяло одну крепость за другой, включая крупные города, такие как Бухара и Самарканд. Обычно, хотя это нечасто высказывалось прямо, историки обвиняли хорезмшаха в трусости, ссылаясь на то, что после разгрома и взятия основных крепостей и городов монголами, хорезмшах Мухаммад отступил сначала в Персию, а потом и вовсе укрылся на острове Ашурада в Каспийском море, где поселялись прокаженные. Он умер на этом острове в страшной нищете, у него не нашлось даже куска ткани для савана. Казалось бы, показательная история.

Однако, до этого хорезмшах Мухаммед совершил целый ряд походов и дал много сражений далеко от стен Ургенча. Незадолго до появления Чингисхана, хорезмшах сумел даже столкнуться с монголами под командованием Джэбе и Субэдая, причем тоже далеко от Хорезма. В 1216 году войско хорезмшаха преследовало мятежного кипчакского Кайыр-хана (который немного спустя станет правителем Отрара и осуществит знаменитую казнь монгольского посла, ставшую для Чингисхана поводом к нападению на Хорезм), оно зашло так далеко на север в степи, что воины с удивлением увидели как заря не гасла всю ночь. Летние сумерки ночью наблюдаются к северу от 48 градусов 30 минут северной широты, то есть это была уже центральная часть Казахстана. Преследование продолжилось и дальше к северу, пока, наконец, хорезмшах не столкнулся с монголами, за день до этого разбившими меркитов. Битва не дала Мухаммеду убедительной победы, враждебные войска расположились лагерями, разделенные небольшой рекой. Ночью монголы разложили множество костров и ушли, оторвавшись от войска хорезмшаха^142. По мнению В.В. Бартольда, место битвы с монголами было в верховьях Тобола, у нынешней реки Кумак, впадающей в Тобол, на северо-западе нынешнего Казахстана, недалеко от современного Костаная. От столицы Хорезма это более чем 1200 км к северу по прямой.

То есть, за несколько лет до похода Чингисхана у хорезмшаха была армия, способная пройти по необозримым казахским степям больше полутора тысяч километров и углубиться далеко на север, а вот когда Чингисхан явился в Хорезм, столь же могучей и мобильной армии у хорезмшаха почему-то не оказалось. Он оборонял крепости и города так, словно бы у него вообще не было конницы, способной к маневру и удару по захватчикам с тыла. Более того, Чингисхан, вторгнувшись в Хорезм, распределил свое войско на пять отрядов и разослал их брать города, не опасаясь столкновения с большой армией. Это было явно неспроста, и вероятно Чингисхан знал, что у хорезмшаха не было войска, способного на рейд и внезапный удар.

Эта загадка раскрывается сравнительно просто. Хорезмшах опирался в своей власти на степняков: племена кипчак и канглы, которые составляли основу его войска, которые занимали основные должности в государстве. Его отец, хорезмшах Текеш был женат на кипчакской принцессе Туркан-хатун, которая была женщиной властной и имела большое влияние на сына. Именно она сделала почти всю знать Хорезма кипчакской, всячески продвигала своих родственников и одноплеменников, даже защитила мятежного Кайыр-хана и добилась от сына, чтобы он был назначен правителем Отрара. Конное войско, составленное степняками, весьма хорошо подходило для завоевательных походов, для подавления мятежей и восстаний, а Туркан-хатун могла держать это войско в повиновении.

Очевидно, кипчаки охотно воевали, когда была возможность захватить трофеи и пограбить в завоеванных владениях. Когда же дело дошло до схватки с сильным и опасным противником – монголами, от войны с которым трудно было ожидать добычи, но можно было сложить голову, они стали всеми силами уклоняться от сражений и даже сдавали города монголам. Брат Туркан-хатун, начальник гарнизона Самарканда Тугай-хан в марте 1220 года сдал город, открыв ворота Намазгах монголам^143. Даже при обороне Ургенча весной 1222 года кипчакский эмир Хумар-тегин сделал попытку впустить монголов в город. Значительная часть степняков, судя по всему, с началом войны с монголами просто ушла в степи, оставив хорезмшаха Мухаммеда без мобильной конной армии, что и вынудило его прибегнуть к пассивной оборонительной тактике. С пешим войском и ополчением, набранным из крестьян и горожан, нечего было и надеяться на успех сражения против монгольской конницы за пределами городских стен.

Местное же оседлое население было готово оборонять свои города, поля и каналы с предельным ожесточением. Именно эти отряды нанесли монголам наибольшие потери. В Ургенче, к примеру, местное ополчение ожесточенно сражалось за город, за каждый квартал и каждый дом^144. Здесь монголы были вынуждены прибегнуть к приему, уже опробованному ранее в войне с тагутами. Выше Ургенча на Амударье была сооружена плотина из бревен, хвороста и глины, которая отводила водй реки от города и направляла их в оросительные каналы. Старший сын Чингисхана – Джучи, который по приказу отца руководил штурмом Ургенча, в конце концов приказал сломать эту плотину, чтобы затопить и разрушить город, как ранее монголы пытались сделать с тангутской столицей. По всей видимости, это было сделано весной или в начале лета 1222 года, в самый разгар паводка. Вода хлынула и затопила город^145.

Но тут произошло непредвиденное. Воды Амударьи прорвали и размыли береговые дамбы и хлынули на запад, через каналы, арыки и поля, в сторону озера Сарыкамыш^146. Река проложила себе новое русло, резко изменив направление своего течения. Восточная часть Хорезма, располагавшаяся на правом берегу Амударьи, ниже изменившегося русла, лишившаяся воды, вскоре была совершенно заброшена. Население покинуло свои поля и стало обживать новое русло реки и берега поднявшегося от поступления речной воды Сарыкамыша^147. В этом районе уже были земли древнего орошения, освоенные в античные времена, а потом заброшенные от безводья, остатки старых каналов и арыков, кое-где были давно высохшие протоки. Все это было использовано мирабами для строительства новой оросительной сети.

Оазис словно бы откочевал почти на 300 км к западу. Пока на новом месте прокладывались каналы, засевались поля, устраивались сады и строились дома, прежние обжитые места уже стало заносить песком, наносимым ветром из Каракум. Брошенные поля были распаханы снова только спустя 500 лет, когда русло Амударьи снова изменилось.

Погоня за орошением

Соседство с мощной и весьма строптивой по нраву рекой было не единственной проблемой Хорезма. Был еще один фактор, прямо связанный с климатом региона. В этих благоприятных природно-климатических условиях для орошаемого земледелия таилась грозная опасность – соль. Амударья несет со своими водами огромное количество растворенных солей, поскольку верхние притоки Амударьи: Вахш и Пяндж размывают крупные соляные месторождения. Средняя соленость воды в Амударье составляла 0,4 грамма на литр, а всего годовой сток реки приносил около 22 млн. тонн солей^148.

В жарком климате вода очень быстро и в больших количествах испаряется с грунта. За год с гектара земли испаряется около 20 тысяч кубометров воды. Соль же остается. При такой скорости поступления солей, за год на гектар земли поступает 8 тонн соли, а за сто лет – 800 тонн, или 4% от веса почвы^149. При таком засолении плодородная почва превращается в солончак, непригодный ни для распашки, ни для пастбища.

Более того, при испарении резко повышается концентрация соли в воде, и соленая вода, более плотная и тяжелая, чем пресная, проникает в грунтовые воды. Под солончаками минерализация воды достигает 100-150 граммов на литр, что в 3-5 раз больше, чем у морской воды. Лишь немногие растения могут выдержать такое содержание солей.

Соль всегда была главной опасностью во всех земледельческих оазисах, возникавших в дельтах крупных рек. Накопление солей угнетало зерновые культуры, снижало их урожайность до тех пор, пока само выращивание культурных растений становилось невозможным. По причине засоления, к примеру, погиб самый древний земледельческий оазис в мире в дельте Тигра и Евфрата, знаменитый Шумер.

Для земледельцев Хорезма опасность засоления была, конечно же, хорошо известна. Вся система хозяйства была направлена на то, чтобы не допустить накопления солей на полях. По этой причине, к примеру, в Хорезме в древности не стремились оросить и распахать все пригодные участки, обрабатывались только те, которые можно было оросить проточной водой. По подсчетам В.В. Цинзерлинга, на всей равнинной части Амударьинского района (это не только Хорезм, но и часть районов Южного Узбекистана) из 54 млн. гектаров только 7,7 млн. гектаров было пригодно для сельского хозяйства, из них реально распахивалось около 2 млн. гектаров^150. По подсчетам С.П. Толстова, земель древнего орошения, то есть таких, которые в древности обрабатывались, а на момент исследования стояли пустыми, в низовьях Амударьи насчитывалось 1,8 млн. гектаров, больше половины из которых – 1 млн. гектаров, приходилось на высохшую в XVI-XVII веках дельту реки, впадавшую в Сарыкамыш.

Казалось бы, чего проще – прокопать каналы, залить все эти земли водой и засеять. Но это привело бы к быстрой хозяйственной катастрофе. Вода для орошения должна быть именно проточной и именно паводковой, когда она содержит в себе наименьшее количество солей. Во время паводка речная вода разбавляется потоками пресной воды, стекающей с горных ледников. Но и в этом случае, взятая в каналы и арыки речная вода быстро испарялась, содержание солей в ней резко возрастало от 2-3 до 5-10 граммов на литр. Это уже было на грани допустимого. Чтобы избежать засоления, посевы поливались несколько раз за год, воды бралось ровно столько, сколько нужно для роста растений, поскольку каждый лишний кубометр воды оставлял растворенную в нем соль на поле. Поля, отводимые под пар, тщательно, по много раз перепахивались и несколько раз поливались проточной водой, чтобы она растворила содержащуюся в почве соль. Излишек воды отводился в старые каналы или в бессточные впадины.

Если подавать на поля слишком много воды, возникала угроза того, что поднимется уровень грунтовых вод, слишком соленых для выращиваемых культур. Судя по тому, что в Хорезме существовали кяризы – подземные тоннели для воды, видимо, земледельцы умели с их помощью осуществлять дренаж и понижать уровень сильно засоленных грунтовых вод.

По всей видимости, это далеко не весь арсенал средств, которыми хорезмские земледельцы боролись с засолением. Но то, что этот арсенал был богатым и тщательно продуманным, говорит тот факт, что в Хорезме орошаемое земледелие было известно по крайней мере с конца 2 тысячелетия до н.э., и крестьяне пахали землю в течение около 3,5 тысяч лет, по-видимому, не испытывая особых проблем с засолением. Для сравнения, Шумер продержался около полутора-двух тысяч лет, и для него засоление всегда было проблемой, в силу чего основной культурой шумерских земледельцев был солеустойчивый ячмень. В Хорезме же выращивали гораздо более требовательную к соли пшеницу.

Аральское море играло в этой по-своему уникальной природно-климатической системе важную роль. Море не только увлажняло воздух и выравнивало температуры, но и собирало в себя почти всю соль, приносимую Амударьей. Из 22 млн. тонн соли, вносимой с ежегодным стоком, 20 млн. тонн попадало в море, где она постепенно оседала в донных отложениях.

Когда эта старая система земледелия была сменена на новую, американскую по духу и по стилю, в Хоремзе разразилась мощная рукотворная катастрофа. Еще до революции, Средняя Азия стала рассматриваться как место для выращивания водоемких культур, в особенности риса – продовольственной культуры, и хлопчатника – технической культуры. Для промышленности хлопок был очень важным сырьем. Это было главное сырье для текстильной промышленности и выработки хлопчатобумажных тканей. Хлопок использовался для изготовления высококачественой бумаги, на которой печатались ассигнации и ценные бумаги. В начале ХХ века стала развиваться промышленность синтетических волокон, для которой хлопок также стал важным сырьем. Без хлопковых бинтов и ваты нельзя было себе представить современную медицину и особенно хирургию. Хлопок также шел на выработку бездымного пороха, которыми начинялись патроны и артиллерийские снаряды. В известной степени, военная мощь любой страны в значительной степени зависела от использования хлопка.

До революции Россия ввозила много хлопка, главным образом американского. В 1913 году ввоз составил 192 тысяч тонн^151. В общем объеме потребляемого русской промышленностью 400 тысяч тонн хлопка импортное сырье составляло немногим менее половины. Остальное количество давал Туркестан, производивший около 208 тысяч тонн, и Закавказье. Во время Первой мировой войны в Туркестане наблюдался рост посевов хлопчатника и его производства. На пике, в 1915 году Туркестан произвел 293,9 тысяч тонн хлопка^152. Но во время Гражданской войны выращивание хлопка было подорвано. В 1922 году был наименьший объем производства, составший жалкие 9,6 тысяч тонн.

Потому в СССР хлопковая проблема стояла очень остро. Страна требовала хлопка, а его закупка за рубежом обходилась в чрезмерно большие затраты, да и сталкивалась с определенными трудностями. Но и в этих условиях советская промышленность потребляла около 140-160 тысяч тонн заграничного хлопка перед началом первой пятилетки, что составляло 43,4% всего потребления^153. Эта зависимость от импорта считалась в межвоенное время, когда шла подготовка к новой мировой войне, чрезмерно опасной. Потому, первый пятилетний план поставил задачу расширения площади посевов под хлопком в 1932/33 году до 1,5 млн. гектаров, из них 1,2 млн. гектаров в Средней Азии, а производство хлопка-сырца довести до 1,9 млн. тонн, что дало бы 592 тысячи тонн хлопкового волокна. Правда и это не покрывало всех потребностей, исчисленных в 690 тысяч тонн хлопкового волокна. Все цифры здесь даются по оптимальному варианту пятилетнего плана.

Советское правительство обратило пристальное внимание на Амударью, как на главный район хлопководства, который должен был дать достаточное количество сырья для промышленности и избавить от импорта. Но для хлопковых посевов требовалась вода, и потому самое пристальное внимание было направлено на развитие ирригационных процессов. В.В. Цинзерлинг в начале 1920-х годов работал именно над этой проблемой: как оросить и освоить новые земли по Амударье. Уже в самом начале 1920-х годов предлагались грандиозные по масштабам проекты развития орошения под хлопчатник. Г.К. Ризенкампф считал, что в Средней Азии может быть орошено 6,5 млн. гектаров, в том числе за счет Амударьи – 3,5 млн. гектаров^154. На воды, стекающие в Аральское море, стали смотреть как на бесполезно пропадающие, которые надо собрать и направить на поля. На Аральское море уже в 1930-х годах смотрели как на бесполезный водоем, несмотря на то, что море в 1940 году давало улов 24,6 тысяч тонн рыбы, в том числе ценных осетровых пород^155. Море предполагалось осушить, а воду направить на орошение, и даже распахать дно бывшего моря. Пока море высыхает, предлагалось хищнически выловить всю аральскую рыбу.

Уже тогда обсуждались планы строительства грандиозных каналов, вроде будущего Каракумского канала, который должен был оросить амударьинской водой обширные плошади в сухих дельтах Мургаба и Теджена, в предгорьях туркменского Копет-дага. По сути это было предложение прокопать новое русло для реки, по тому же направлению, по которому Амударья текла в далеком геологическом прошлом. С общим направлением политики расширения орошения никто не спорил, обсуждались лишь наиболее выгодные маршруты канала, которые будет проще всего построить, поскольку объем земляных работ поражал воображение. Одновременно со строительством оросительных каналов планировалось также создать на притоках Амударьи ряд водохранилищ, как для обеспечения водой оросительной системы, так и для выработки электроэнергии.

Бросается в глаза, что при обсуждении этих грандиозных проектов гидростроительства и орошения полей совершенно не обсуждалась проблема засоления, в большинстве публикаций, посвященных как проектам каналов, так и итогам выполнения ирригационных проектов и развития культуры хлопчатника вообще не упоминалась соль как фактор сельского хозяйства. Проблемой засоления занимались только почвоведы, которые стояли в стороне от гидростроительства и к их мнению почти не прислушивались. Между тем, жаркий и засушливый климат Средней Азии, сильное испарение воды с почвы и довольно высокая минерализация амударьинской воды никуда не делись.

После Великой Отечественной войны в Средней Азии развернулось масштабное строительство магистральных каналов и ирригационных систем, все всех, мало-мальски пригодных для этого районах. По Амударье каналы начали строить от предгорий Памира до Приаралья. Если в начале ХХ века в Узбекистане было 3500 каналов общей протяженность 40-45 тысяч км, то уже в 1968 году имелось 57 одних только крупных, магистральных каналов, а протяженность коллекторно-дренажной сети составила 395 тысяч км^156. Коллекторно-дренажная сеть – это завершающий элемент оросительной системы. Сама система начинается с водозабора, откуда вода попадает в магистральный канал и его ответвления. На них устроены распределители воды, которые подают воду в хозяйства на орошаемые участки. На них устроена регулирующая оросительная сеть, состоящая из оросителей, выводных и распределительных борозд, поливных полос и борозд, разводящих воду по всей орошаемой площади. Коллекторно-дренажная сеть – это система отвода излишков воды с поля и понижения уровня грунтовых вод, которые стекают в специальные каналы, отводящие воду в сборники, обычно какие-нибудь впадины.

Можно себе представить развитие ирригационной системы, если протяженность одних только коллекторно-дренажных систем подбиралась в 1968 году к 400 тысячам километров только в одном Узбекистане. Строительство новых ирригационных систем в это время вовсе не закончилось, и каждый год строились новые сооружения.

Интересно отметить, что все это грандиозное по масштабам и последствиям ирригационное строительство имело очень слабое отражение в литературе. Так и не появилось сводного труда, в которой бы последовательно и подробно отражалось бы развитие этой системы: по протяженности, по орошаемой площади, по выращиваемым культурам, по водозабору и другим характеристикам. За много лет изучения этой темы так и не удалось найти сводной карты ирригации в Средней Азии или теперь, в нынешних независимых государствах. Такая информация, конечно, была у могущественного Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР (у него было колоссальное по размерам хозяйство: 1,7 млн. работников, 26 НИИ, 68 проектных институтов, 3660 строительных организаций и 400 строительно-монтажных трестов, имевших в сумме 90 тысяч единиц землеройной техники). Но с советской общественностью этими сведениями Минводхоз СССР не делился. Более того, подробные и конкретные данные об орошении и вводе новых орошаемых земель не подлежали публикации. Так что, сведения о том, как развивалась ирригация в Средней Азии, и в бассейне Амударьи в частности, рассеяны по многочисленным работам и не дают четкого представления. Но кое-какие сведения о том, что было построено, привести все же можно.

Мощь созданной в Средней Азии ирригационной системы была колоссальной. В 1960 году она только в бассейне Аральского моря (Амударья и Сырдарья вместе) орошала 4,5 млн. гектаров, а в 1990 году – 7,6 млн. гектаров. Ежегодный водозабор вырос с 60,6 кубических километров в 1960 году до пикового значения в 1980 году – 120,6 кубических километров. В дельте Амударьи в 1980 году из 20 кубических километров речного стока половина разбиралась на орошение. Вновь орошаемые земли отводились под хлопчатник и рис.

С 1954 по 1988 годы строился самый большой канал в СССР – Каракумский. Общая протяженность – 1445 км, от Амударьи выше города Керки до Этрека и Небит-дага на западе Туркменистана. Канал самотечный, шириной до 200 метров и глубиной до 7,5 метров, и он забирает 45% годового стока Амударьи. В 1961 году, когда достраивалась третья очередь Каракумского канала Теджен-Ашхабад, впервые было зафиксировано падение уровня Аральского моря.

Итого, что было и что стало? Раньше хорезмские крестьяне брали из реки только паводковую воду, столько, сколько нужно и не больше, а на зиму каналы закрывали перемычками. Например, на гектар хлопчатника брали 7950 кубометров воды и распределяли ее на семь поливов. Это оптимальная норма полива.

Теперь же было сделано примерно то, что некогда сделали монгольские воины Джучи: вода разливалась по обширным полям без особого счета, и стекала в коллекторно-дренажную сеть, выведенную в Сарыкамыш и другие бессточные впадины к западу от Хорезма. По существу половина реки стекала тысячами мелких ручейков и потоков в Сарыкамыш, не достигая Аральского моря. В 1980-е годы в Чимбайском районе, в том же самом Хорезме, подача воды на гектар хлопчатника достигала 30-35 тысяч кубометров, а в некоторые годы даже до 50 тысяч кубометров воды. Многие хозяйства брали еще дополнительную воду, сливая ее во впадины по запас, чтобы потом наносами подать ее на поля.

Парадокс ситуации состоял в том, что такой чрезмерный полив угнетал хлопчатник и резко понижал урожайность. Те хозяйства, которые догадывались сократить расход воды, получали рост урожая. По оценкам академика А.Л. Яншина, всего в бассейне Аральского моря бесполезно расходовалось таким образом 44 кубических километра воды.

Избыток воды, как и следовало ожидать, привел к сильнейшему засолению и заболачиванию земель по всей Средней Азии. Переизбыток воды поднимал уровень соленых грунтовых вод. Вода на поля подавалась летом и зимой. Зимой для того, чтобы промыть поля от соли, правда, при этом не обращалось внимания, что зимний сток Амударьи минерализован куда сильнее, чем летний, да и, к тому же, он собирал уже соленые коллекторно-дренажные воды со всех лежащих выше то течению ирригационных систем.

В итоге, в Узбекистане площадь сильно засоленных и заболоченных земель достигала 1,8 млн. гектаров или 43,5% орошаемых земель. Многие змли становились настолько плохи, что их приходилось забрасывать. С 1958 по 1969 год в Узбекистане было введено 577,7 тысяч гектаров новых орошаемых земель, а заброшено 252,3 тысяч гектаров, из них 80% по причине сильной засоленности и заболоченности^157. Хищническая система: оросить, сорвать урожай и бросить.

В Туркменистане засоленных и заболоченных земель было 229 тысяч гектаров, или 10,9% орошаемых земель, все они были в зоне Каракумского канала. «Каракум-река» донесла в 1962 году воду до Ашхабада (раньше Ашхабад брал воду из большой системы подземных кяризов, сооруженных в склонах Копет-дага, но они во время Ашхабадского землетрясения в 1946 году были разрушены), только уровень грунтовых вод стоял теперь в трех метрах от поверхности, и вода стала подмывать фундаменты домов. По всему городу было прорыто 70 колодцев, откуда откачивалась вода, выводимая по дюкерам во впадину в 18 км от Ашхабада. Вода уже соленая – 17 грамм на литр^158. Ни на что использовать ее нельзя.

Предсказание В.В. Цинзерлинга сбылось. Американские методы хозяйствования действительно превратили много земель, сотни тысяч гектаров, в соленые болота.

Соль ударила в лицо

Сейчас трудно поверить в то, что еще в 1960 году Арал был прекрасным местом, рыбным морем, богатым осетрами и икрой. Каракалпакский писатель Оразбай Абдирахманов писал, что на побережье Аральского моря был пионерлагерь «Рахат», который сравнивали с Артеком. Было множество пансионатов и домов отдыха, возведенных организациями и предприятиями со всей Узбекской ССР.

В самом впадении Амударьи в Аральское море, на длинном полуострове, располагался город и порт Муйнак – морская столица Узбекистана. Муйнакский рыбный промысел существовал еще до революции, и в начале 1970-х годов здесь добывали 60% всего аральского улова. В городе был рыбзавод, при нем рыбный техникум, школа кадров рыболовецкого флота и учебный комбинат для специалистов флота. Флот был большой. В 1970 году в Муйнаке было 173 самоходных сейнера, не считая других плавсредств.

По Аральскому морю выполнялись грузовые перевозки. В 1960-е годы ледокол «Бутаков», названный в честь капитан-лейтенанта А.И. Бутакова, в 1848 году составившего первую точную карту моря, водил из порта Уч-Сай, что рядом с Муйнаком, в порт Аральск на северном берегу моря баржи с хлопком.

В 1961 году уровень Аральского моря стал падать. Поначалу на это не обращали особого внимания, хотя вдоль берегов отмелей становилось все больше. Это было обычное явление, осенью вода моря отступала, обнажая затопленные летними паводками прибрежные солончаки. В 1971 году начали строить четвертую очередь Каракумского канала, а также построили плотину Копетдагского водохранилища. Велось интенсивное строительство ирригационных сооружений по Сырдарье и Амударье. Уровень моря стал ощутимо падать с возрастающей скоростью, до 50 см в год.

В 1975 году разразилась катастрофа. В портовом поселке Бугунь, в устье Сырдарьи, гавань резко обмелела: «Роковым для нас стал 1975 год – припомнил начальник холодильного цеха Бектурсын Сарсенбаев, – когда плавбазы и приемотранспортные суда «сели на мель». Пытались спасти основные фонды – нещадно эксплуатировали землечерпалку. Напрасно: море не задержали. На месте гавани – пустота, ров. Обрыв связи с Аралом почувствовали резко»[159]. В 1976 году обсох и Муйнак. Рыбаки еще некоторое время вели промысел в глубоководных акваториях моря, перегружая улов с кораблей на грузовики, которые подвозили рыбу на рыбзавод. Но уже через несколько лет и этот улов стал ощутимо хиреть. Аральское море, несмотря на огромное количество соли, поступающей с речным стоком, было морем довольно пресноводным, благоприятным для осетровых пород. С резким падением речного стока резко и быстро поднялась соленость моря, в котором погибла почти вся рыба, кроме акклиматизированной камбалы, способной выносить воду морской солености. Порты закрылись, а ненужные уже суда оставили ржаветь в высохших гаванях. На аральские рыбзаводы стали завозить рыбу, выловленную на Дальнем Востоке или в Баренцевом море.

Жаркий климат делал свое дело, испаряя аральскую воду. Море быстро сокращалось в размерах, и в 1990 году его площадь сократилась вдвое, до 36,5 кв. км. К 2015 году от Аральского моря осталась лишь северная часть, в которую впадает Сырдарья, отделенная от остальной котловины построенной в 1992-1996 годах Кокаральской дамбой, а в южной части моря осталось лишь небольшое вытянутое озеро вдоль западного побережья. Вместо моря появилась пустыня Арал-кум.

Вот тут соль нанесла свой удар, почти в буквальном смысле в лицо. Ветры стали поднимать соль с высохшего дна бывшего моря и разносить по округе. Начались сильные песчано-соленые бури. С 1960 по 1990 годы ветры перенесли по приблизительным подсчетам около 1,5 млрд. тонн соли^160. «Рана, нанесенная Аралу, аукнулась переменой климата. Переменой к худшему. Сухие ветры поднимают с обнаженного дна песок и соль и разносят по свету. В первую очередь страдают рыбацкие поселки – ближние преграды на пути желтых бурь. Обыкновенная прогулка не ободится человеку даром – соль хлещет по лицу, забивается в ноздри и уши. Возвращается человек домой – родные ужасаются, так меняют лицо соляные подтеки, вызывающие раздражение кожи», – писал Александр Тараков^161.

Оразбай Абдрахманов не без злорадства припомнил слова бывшего президента Академии Наук Туркменской ССР, член-корреспондента АН СССР Агаджана Бабаева, который в 1978 году предлагал полностью осушить Аральское море, а его дно распахать и засеять. Бабаев участвовал в сооружении дамбы, отгораживающей каспийский залив Кара-Богаз-гол от моря, что также привело к его обсыханию и соляным бурям. В конце 1980-х годов Бабаев посетил преображенный залив и сказал: «Утром проснешься, проведешь ладонью по лицу – на нем тонкий налет соли»[162]. Эти его словам можно было с полным правом отнести и к Аралу.

Соль теперь была везде: в воздухе, в воде, в почве. Хорезм, некогда бывший большим и богатым оазисом, в котором работали самые выдающиеся ученые, превратился в зону бедствия. Население лишилось работы в портах и на рыбных промыслах, сельское хозяйство едва обеспечивало заработком. От употребления воды, отравленной растворенными в ней солями, минеральными удобрениями и ядохимикатами (практически все ирригационные системы Узбекистана на правом берегу Амударьи сбрасывали свои коллекторно-дренажные воды в реку же; все, что в ней было – доставалось жителям ниже лежащего Хорезма) люди болели и рано умирали.

От высыхания Аральского моря сильно ухудшился климат, который стал резко континентальным. Раньше море умягчало климат, делая лето более прохладным, а зиму более теплой, а также выравнивало суточные колебания температуры. Теперь же жара летом доходит до +40 градусов С в тени, а зимой устанавливаются сильные морозы, усугубляемые сильными степными ветрами. Раньше Хорезм с севера прикрывала полоса тугайных зарослей, росших вдоль протоков амударинской дельты. Но эти тугаи были или вырублены ради расширения посевов риса или засохли из-за сокращения речного стока и пересыхания речных протоков. Благодатный край превратился в соленую пустыню. Для этого, как оказалось, достаточно было всего лишь отвести воды Амударьи в сторону от Аральского моря. Человек в древности создал оазис Хорезм, и человек в недавней современности же этот оазис почти полностью уничтожил.

Феноменальное это дело – уничтожение целого земледельческого оазиса, который до этого просуществовал три с половиной тысячи лет, невзирая даже на опустошительные походы Чингисхана и эмира Тимура.

Но почему? Такое чрезмерное развитие орошения нельзя объяснить одними только ошибками, как нередко делается. Даже если говорить об ошибках, то негативные последствия чрезмерного орошения были ясны уже в 1970-х годах и были все возможности допущенные ошибки исправить. Только этого не делалось. Более того, все попытки критически рассмотреть сложившуюся ситуацию пресекались. Например, в 1983 году Институт географии АН СССР составил и отправил с Госплан СССР «Докладную записку по вопросу о деградации экосистем Аральского моря, дельт Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи и антропогенном опустынивании Приаралья, вызванном безвозвратным изъятием стока среднеазиатских рек с целью интенсификации орошаемого земледелия». В ней говорилось, что расширение орошаемых полей зашло слишком далеко и предлагалось перейти к экономии воды. Эта записка группой академиков ВАСХНИЛ была назвала «тенденциозной». Даже в апреле 1987 года, когда рыбный промысел на Арале погиб, а соль уже засыпала окрестности, на первом совещании в Нукусе, столице Каракалпакской АССР заместитель министра мелиорации и водного хозяйства СССР П. Полад-заде заявил, что чем скорее Арал высохнет – тем лучше.

Только в сентябре 1988 года по итогам более чем годичной работы Правительственной комиссии по экологической ситуации в бассейне Аральского моря, было принято решение о сокращении заданий на ввод новых орошаемых земель, приостановку с 1991 года строительство крупных оросительных систем и сокращение потребления воды к 2000 году на 25%. Только это Аральское море не спасло бы. Такая экономия дала бы максимум 20-21 кубических километров воды, тогда как с Арала в год испарялось 35 кубических километров. Минводхоз СССР тогда носился с планом переброски 29 кубических километров воды из Оби в Среднюю Азию, специально для расширения хлопковых полей.

То есть, эта политика не рассматривалась как ошибочная. Дело в том, что хлопок в 1970-е и 1980-е годы стал ценным экспортным товаром. В 1980 году производилось 10 млн. тонн хлопка-сырца, что давало около 2,6 млн. тонн хлопка-волокна. Из них от 650 до 991 тысяч тонн хлопка-волокна шло на экспорт. СССР производил 7,8 млрд. метров хлопчатобумажных тканей, которые в конце 1980-х годов также пошли на экспорт: в 1985 году – 116 млн. метров, а в 1990 году – 475 млн. метров. Хлопок – дело прибыльное. Председатель Совета министров Туркменской ССР А. Хажымуратов заявлял, что республика от орошаемого земледелия, главным образом, хлопководства, получает в год 3 млрд. рублей чистой прибыли^163. На долю Туркменистана приходилось около 10% союзного производства хлопка. Узбекистан, дававший большую часть советского производства хлопка, конечно, получал гораздо большие прибыли. Дифференциальная рента, то есть доход, полученный за счет использования лучшего участка земли, в узбекском хлопководстве в середине 1970-х годов составляла 1813 рублей с гектара^164.

Хорезм угробили ради этой самой прибыли, под рукоплескания на партийных съездах и победные отчеты в газетах.

Во всех рассмотренных уже случаях, климатические катастрофы были тесно связаны с деструктивными социальными процессами. Сам по себе климат не способен сокрушить человеческое общество, если оно уже само не встало на путь гибели. Гибель Хорезма, оазиса с тысячелетней историей, явно показывает, что советское общество времен «застоя» тоже было охвачено сильным социальным кризисом, раз оно настойчиво проводило с очевидностью губительную и разрушительную политику.

Гипотеза, объясняющая это обстоятельство, состоит в следующем. Советский Союз изначально ставил перед собой цели сокрушения мировой капиталистической системы, чтобы потом построить более лучший и справедливый мир. Но при этом само советское хозяйство было основано на капиталистических же методах, со всеми присущими ему особенностями: товарно-денежными отношениями, эксплуатацией труда, накоплением прибавочного продукта и извлечением прибыли. Это неудивительно, потому что в начале 1920-х годов никакой другой системы в СССР построить и использовать не могли. Главное отличие советской системы от классической капиталистической состояло в том, что прибавочный продукт, производимый рабочими, почти целиком передавался государству, которое его и распределяло. Оно могло распределять его на нужды капитального строительства, на вооружения, или же на социальные нужды. Этим социальным нуждам уделялось большое внимание, поскольку один из наиболее крупных советских экономистов С.Г. Струмилин еще в 1920-х годах доказал, что производительность сытого, обученного, здорового и обустроенного с точки зрения быта рабочего намного выше, чем у рабочего, ничего этого не имеющего. Ради победы над капиталистами, Советский Союз должен был вперед их обогнать в производстве, так что затраты части прибавочного продукта на социальные нужды имели большой политический смысл.

Вторая мировая война, если рассматривать ее с точки зрения задачи сокрушения капитализма, для СССР была определенной неудачной. Да, была достигнута большая военная победа над Германией, страна отстояла свое существование и даже создала социалистический лагерь, но капиталистов в целом сокрушить не удалось. Более того, послевоенный лагерь капиталистов оказался консолидирован под началом США. Схватка с ним обещала быть жестокой, лобовой схваткой, с массированным применением ядерного оружия. На это советское руководство после смерти Сталина не решилось. Более того, Н.С. Хрущев в 1959 году провозгласил политическую доктрину мирного сосуществования двух систем.

Возникло положение кризиса целей и фактический отказ от главной, фундаментальной цели – сокрушения капиталистической системы. Но средство, взятое для решения этой задачи, сами капиталистические методы в советском хозяйстве, осталось. СССР довольно быстро превратился в страну госкапитализма, в рамках которого получение прибыли стало самодовлеющим явлением. В течение всего послевоенного периода прибыль набирала все больше и большее значение, от скромных попыток введения хозрасчета, до практически открытого требования неограниченных рыночных отношений. Прибыль, и связанный с прибылью экономический рост, стали главной реальной целью советского руководства.

Вот мы и видим, как в советском хлопководстве прибыль стремились сорвать любой ценой, невзирая даже на хищническую эксплуатацию земли и ирригационных систем, основных фондов (узбекские хлопоководческие хозяйства к середине 1970-х годов недополучили необходимых им капитальных вложений в основные фонды на 4 млрд. рублей) и ручного труда. Апофеозом этого стиля хозяйствования стало знаменитое «хлопковое дело», в рамках в 1984-1989 годах было рассмотрено 790 уголовных дел с более чем 20 тысячами фигурантов, расследовавшее масштабные приписки и продажу государству порядка миллиона тонн несуществующего хлопка. Ничего удивительного. Там, где государство рвет себе прибыль любыми доступными средствами, там пристраиваются и особо ушлые частные лица.

Так что, гибель Хорезма можно поставить в ряд других экологических катастроф современного мира, вроде «черных бурь» в США во время Великой депрессии, вроде уничтожения лесов в Африке и наступления Сахары на юг и других подобных примеров. Главная причина – это погоня за прибылью, подводящая общество к социальному, политическому и климатическому краху.

Глава шестая. Внезапная катастрофа острова Пасхи

Эта история во многом была плодом заблуждения и упрямства одного человека. Этот человек не пожелал понять того, что ему рассказывают, настаивал на своем, и в конце концов из этого упрямства родилась целая теория о том, почему закатилась самобытная культура острова Пасхи, широко известного своими огромными каменными статуями.

Вкратце, эта теория сводится к тому, что аборигены острова Пасхи, или рапануйцы, как их часто называют, приплыли в глубокой древности на весьма приятный островок, затерянный в южных водах Тихого океана (остров Пасхи, кстати, известен тем, что это самый далеко отстоящий от любого континента участок суши) и на этом островке создали самобытную культуру, возводившую огромные каменные статуи – моаи. Для того, чтобы вырубленную из туфовой скалы статую перетащить по острову и установить на место, требовались деревянные салазки, катки, рычаги. Аборигены ставили статую за статуей, рубили все больше и больше деревьев, пока, наконец, не срубили последнее дерево на острове. После этого начался экологический кризис, пищи не хватало, и островитяне, до того как их обнаружили европейские мореплаватели, охотились друг на друга ради употребления в пищу. В 1994 году даже вышел фильм «Рапа Нуи», где как раз эта теория представлена в цветах и красках, и где есть впечатляющие кадры, как последнее на острове дерево, на котором влюбленные герои вырезали свой символ, падает под ударами топора. Сцена, пожалуй, самая запоминающаяся и одна из самых эффектных в кинематографе, жаль, что совершенно недостоверная.

Зрелищность и назидательность не должны обманывать. Данные археологии показывают, что остров Пасхи был заселен около 400 года^165. Первая статуя была поставлена в XII веке, а последняя была поставлена около 1650 года^166. Судя по тому, что в каменоломне осталось еще 397 статуй в разной степени готовности, но так и не законченные и не установленные, около этого времени и случился кризис, приведший островитян к упадку. Между появлением людей на острове и экономическим кризисом прошло около 1250 лет – срок немалый по любым меркам. Да и статуи ставились в течение около 300 лет, и всего было поставлено 490 статуй, по три каждые два года.

Когда на смену эмоциям приходят цифры, сколько реально статуй было изготовлено жителями острова и за какое время, уже возникают первые сомнения в достоверности предложенной теории. Что-то в ней не так, и крайне сомнительно, чтобы ограниченные лесные ресурсы острова могли обеспечить целых три века интенсивного изготовления и установки статуй.

Но даже если принять эту точку зрения, то встает интересный вопрос: а что островитяне были такими глупыми, что не понимали, к чему ведет вырубка леса на их небольшом островке? Остров Пасхи и в самом деле небольшой. Он имеет в плане форму прямоугольного треугольника с размерами сторон 16, 18 и 24 км, площадью 166 кв. км. Часть острова занимают вулканические конусы. Лес, который рос там в древности, вряд ли занимал весь остров от берега до берега, скорее всего, он рос отдельными рощицами. Ну так что, островитяне, населявшие самый удаленный от континентов остров, совершенно не ведали, что творят? Теория упадка из-за вырубки леса, или, можно сказать, «лесная теория», подводит к тому, чтобы думать именно так. Глупые они были, эти аборигены, сначала выпластали все деревья ради установки непонятных статуй, а потом от голода стали есть друг друга. На мой взгляд, подобная теория, особенно в столь красочном и зрелищном изображении в фильме «Рапа Нуи», претендовала на назидательность и предупреждение человечеству, что, мол, если будете рубить леса, то вся планета превратится в эдакий остров Пасхи с людоедством и взаимным истреблением.

Только вот согласиться с этой замечательной и назидательной теорией нельзя. Наблюдаемым фактам она не соответствует.

Очень наблюдательные мореходы

Начнем, пожалуй, с того, откуда на столь далеком вулканическом острове посреди Тихого океана взялись люди. Современные исследователи считают, основываясь на целом ряде доказательств, что рапануйцы – это полинезийцы. И язык у аборигенов полинезийский, и культура тоже, и археологические материалы имеют аналогии в полинезийской культуре других островов Тихого океана. Полинезийцы же известны своими недюжинными навыками мореходства, которые и позволили им колонизировать многочисленные и далеко расположенные друг от друга острова. Они строили двухкорпусные океанские каноэ – вака, которые имели длину от 30 до 45 метров. Каноэ оснащались палубой, имели по две мачты с парусами, и могли развивать скорость в 8 узлов, а под хорошим ветром и до 10 узлов. На борт такое каноэ могло брать до 200 человек с припасами для дальнего плавания^167. Причем, полинезийские мореходы могли в открытом море готовить себе пищу на огне. Для очага сооружался специальный ящик с песком, и на борт брался запас дров. Так что пересекали они океан с относительным комфортом.

В начале 1970-х годов на Гаваях было построено каноэ-вака «Хокулеа», повторяющее в основном старинные каноэ, но куда более скромное по размерам – 19 метров. Судно показало отличную мореходность, и в 1976 году совершило переход с Гаваев на Таити, пройдя более 2500 морских миль. К 2011 году судно встало в док на ремонт, и к этому моменту оно прошло в сумме 125 тысяч миль. После ремонта в 2013 году «Хокулеа» отправилось в кругосветное путешествие, которое должно завершиться в 2017 году. Надо отметить, что все плавания экипаж этого судна совершал в соответствии со старинными полинезийскими обычаями, то есть не пользуясь навигационными приборами, даже компасом. На борту каноэ в 1976 году был Мау Пиаилуг из Микронезии, который и провел корабль по столь протяженному маршруту, пользуясь старинными полинезийскими приемами. Для чистоты экспериментов инструментальная навигация проводилась на борту яхты, сопровождавшей каноэ в плавании. Данные потом сравнивались.

Также полинезийцы в прошлом имели огромный флот. В 1773 году Джеймс Кук видел на Таити боевой флот империи Тонга, состоявший из 160 двойных каноэ и 170 меньших каноэ, на которых могло быть до 7760 человек членов экипажа и воинов. Сам Кук командовал барком «Индевор», водоизмещением 368 тонн, длиной 32 метра, дававшим максимум 8 узлов хода. Кук отмечал, что все полинезийские суда без труда обгоняли его корабль.

Впоследствии, из-за европейской колонизации, полинезийцы утратили и свое искусства мореходства, и умение строить большие корабли. Дело потом дошло до того, что некоторые историки, например Эндрю Шарп из Новой Зеландии, утверждал, что, якобы полинезийцы не могли плавать дальше 300 миль, потому что это без компаса невозможно. Он считал, что Полинезия была колонизована случайным дрейфом лодок, которых уносило в океан. Экспедиции «Хокулеа» это заблуждение разбили и рассеяли. Полинезийские мореходы отлично ориентировались по Солнцу и Луне, по звездам, по направлению волн и ветров, умели вести счисление пути и вносить поправки на морские течения, и часто выводили судно к определенному острову.

Полинезийские мореходы в древности часто отправлялись в плавание в один конец, взяв с собой семью и родственников, запасы продовольствия, скот. Причины могли быть разные: конфликты, войны, стремление найти свободную землю. По сказаниям рапануйцев, так же поступил и их далекий предок Хоту Мату'а, который однажды погрузился на корабль и отправился в океан, пока не нашел остров Пасхи – самый далекий из островов, заселенных полинезийцами. Вулканический остров оказался пригоден для поселения: климат на нем был мягким, годовая температура колебалась около 20 градусов Цельсия. В кратерах вулканов были озера пресной воды. На острове были также плодородные почвы, а вокруг расстилался океан, богатый рыбой и морскими животными.

Островитяне не утратили своих связей с остальной Полинезей, и судя по археологическим материалам, часто навещали западные острова для самых разных целей, в частности меновой торговли и сватовства. Материальная культура острова менялась, испытывая явное влияние культуры остальных полинезийских островов. От Таити до острова Пасхи 2350 морских миль, в том числе от острова Питкэрн на протяжении 1152 мили путь проходит по открытому океану. Океанское каноэ в день могло пройти в среднем 140 миль в день, так что все путешествие занимало 17 дней. При желании и благоприятных ветрах, в год можно было совершать по несколько поездок с острова Пасхи на остальные полинезийские острова.

Уже один этот факт, что островитяне в древности могли покрывать такие расстояния в открытом океане, не пользуясь никакими приборами, ничем, кроме своей очень острой наблюдательности, заставляет крепко усомниться в справедливости «лесной теории». Если уж они могли прокладывать курс в океане, наблюдая за направлением волн, звездами и светилами, то уж прийти к простой мысли, что лес целиком на острове вырубать не надо, они могли и подавно.

Шагающие моаи

Источником заблуждения, потом приведшего к «лесной теории», был Тур Хейердал. Знаменитый путешественник был человеком упрямым, крайне нелегко расстающимся со своими идеями, даже под напором фактов. Например, он считал, что остров Пасхи заселили выходцы из Южной Америки, а вовсе не из Полинезии. Его плавание на плоту из бальсы «Кон-Тики» в 1947 году должно было это теорию подтвердить.

Плавание на плоту «Кон-Тики» стало знаменитой эпопей, по которой написаны книги и сняты фильмы, в том числе книга самого Хейердала. Только вот исследователи обнаружили, что Тур Хейердал пошел на небольшой подлог ради подтверждения своей теории. Его плот в начале плавания был отбуксирован на 50 миль в море от перуанского порта Кальяо буксиром ВМС Перу «Гуардиан Рио». Там плот был подхвачен холодным течением Гумбольта, которое движется с юга на север и около 4 градуса южной широты поворачивает на запад, вливаясь в теплое Южное Пассатное течение, движимое пассатами, дующими с востока на запад. Хейердал предполагал, что именно это течение позволяло жителям Южной Америки в древности достичь Полинезии, и острова Пасхи, в частности. Плот прошел 3770 миль и был выброшен на берег атолла Рароиа в архипелаге Туамоту.

Однако, когда другие исследователи пытались повторить этот же маршрут, отталкиваясь прямо от перуанского берега, то течение Гумбольта уносило их в другую сторону. Вдоль самого побережья Перу течет струя этого течения, которая огибает Южную Америку и достигает Панамы, то есть влечет плот в другую сторону. Поскольку у южноамериканских индейцев в древности не было военно-морских буксиров, то стало вполне очевидно, что вот таким простым методом, как полагал Хейердал, они достичь Полинезии не могли.

Несмотря на критику, Хейердал не отказался от своих идей. Пользуясь своими связями и широкой известностью, в 1955-1956 годах он организовал Норвежскую археологическую экспедицию и масштабные раскопки на острове Пасхи, в стремлении доказать свою теорию артефактами. Его усилия дали не тот результат, на который он рассчитывал. Раскопки подтвердили полинезийскую природу культуры древних островитян, и почти ничего не дали в подтверждение южноамериканской теории. Впрочем, труд известного путешественника даром не пропал, раскопки на острове Пасхи продолжились и дали немало ценного материала по истории и культуре этого удаленного острова.

Именно во время этой археологической экспедиции Тур Хейердал положил начало «лесной теории». Он нашел сотни огромных статуй в разных концах острова, исследовал каменоломню на склонах вулкана Рано-Рараку, в вулканическом массиве Тереваку. Разумеется, у него возник вопрос: как островитяне в древности могли перетаскивать огромные и тяжелые статуи, вес некоторых из которых достинал десятков тонн, по всему острову. Он начал расспрашивать аборигенов. Вот он описывает этот момент в своей книге «Аку-Аку»:

Леонардо, – говорю я – вы разумный человек. Можете мне сказать, как эти каменные гиганты могли быть перевезены в древние времена?

Они шли сами – ответил Леонардо…

Когда я пришел обратно в лагерь, я зашел под кухонный тент к пожилой Марии, которая сидела и чистила картофель.

Вы слышали, как большие моаи перевозились в старину? – спросил я.

Да, сеньор, – сказала она с убеждением – Они шли сами^168.

Его собеседники изложили ему сказания, о том, что старину, некоторые люди на острове имели магическую силу, позволявшую им заставлять эти огромные камни идти самим по себе. Четкий и однозначный ответ аборигенов, Хейердала, впрочем, совершенно его не удовлетворил. Он категорически отверг саму такую возможность, видимо потому, что в устах аборигенов она имела магическое объяснение.

Хейердал с присущим ему упрямством вознамерился узнать, каким образом большие и тяжелые моаи перетаскивались по острову и ставились на свое место на каменных постаментах – аху. В этом ему помогли члены клана «длинноухих» под руководством старосты Педро Атана. Староста пообещал ему показать древние приемы обращения со статуями. Его все считали хвастуном, пока он не поставил обратно на аху одну из поваленных статуй, используя для этого только три бревна, веревки и кучу камней.

Когда моаи встала на свое место, Хейердал задал ему тот же самый вопрос:

Дон Педро, староста, может быть теперь ты можешь рассказать, как твои предки перевозили статуи по острову?

Они шли сами, – быстро ответил староста.

Чушь! – сказал я разочарованно и немного раздраженно.

Тогда староста рассказал про салазки для камней, которые использовали для перетаскивания крупных глыб – миро манга эруа, и прочные канаты из коры – хау-хау. Вот это объяснение уже удовлетворило Хейердала и он поставил новый эксперимент по тасканию статуи весом в 12 тонн. В этом деле приняло участие 180 человек, но первая попытка оказалась неудачной: канат со звоном лопнул. Когда канат удвоили, дело пошло на лад^169. Хейердал в своей книге предусмотрительно не написал, как далеко они тащили статую и сколько времени на это ушло, написал лишь, что скорость была так велика, будто островитяне тащили пустые ящики.

С одной стороны, опыт удался и было на практике показано, что таскать и ставить на попа огромные каменные статуи можно. Но с другой стороны, книга Хейердала, разошедшаяся огромным тиражом, вызвала бурную дискуссию по поводу этих статуй и способов их перетаскивания. Критики обращали внимание на то, что таскание их волоком требовало бы слишком больших затрат труда, и вряд ли довольно малочисленное население острова справилось бы со столь значительной работой, как транспортировка волоком более 400 статуй, некоторые их которых были поставлены за 17 км от каменоломни.

Против теории Хейердала молча свидетельствовал колосс Ко Тето Кан, огромный моаи длиной 21,5 метров и шириной 4,5 метра, весом по разным оценкам от 260 до 350 тонн. Для него в кратере Пуна-Пао была приготовлена «шляпа» – пукао высотой 2,5 метра и диаметром 3 метра, весом около 20 тонн. Статуя осталась в каменоломне, но было очевидно, что островитяне ее собирались поставить и не считали эту задачу невыполнимой. Если бы ее собирались тащить волоком, то для этого потребовалось до 6 тысяч человек, что было возможно только при населении острова 25-30 тысяч человек, чего никогда не было^170.

Ввиду этого обстоятельства, разными исследователями наперебой предлагались различные «улучшения», вроде того, что островитяне использовали деревянные катки, подкладываемые под статуи в ходе движения, деревянные салазки, устилали путь статуи вареным бататом в качестве смазки, и так далее. Это загадки не разрешало, но чем дальше, тем больше крепло убеждение, что это было страшно трудоемкое дело, требовавшее максимального напряжения сил всего населения острова, и, самое главное, требовавшее много леса. Отсюда уже менее полушага до «лесной теории», утверждавшей, что островитяне несколько увлеклись установкой статуй, и не заметили, как срубили последнее дерево.

Самое поразительное в этом то, что сходу было отброшено объяснение самих островитян: статуи шли сами. Этого не может быть, потому что не может быть никогда, потому что это глупая магия и россказни. Вердикт был окончательным и обжалованию не подлежал.

Теперь же посмотрим на весь процесс рождения огромного каменного моаи. Стадия первая – каменоломня, расположенная в кратере вулкана Рано-Рараку. Край кратера возвышался на 164,5 метров над уровнем моря, а внутри него уровень озера с пресной водой располагался на уровне 77,1 метров над морем^171. С одной стороны кратер снаружи обрывался резким уступом высотой около 60-70 метров, и вдоль этой стены то тут, то там, на разной высоте находились ниши и полки, где статуи вырубались из сплошной породы. Многие из них, так и не законченные, остались на своих местах в разной стадии готовности.

Тур Хейердал описывал, как Педро Атана с другими членами клана «длинноухих» тесали камень. Свежий туф очень прочный, удар стального топора высекает только искры. Островитяне же тесали его каменными, заостренными молотками. Сначала дон Педро разметил в соответствии с деревянной моделью площадку, где вырубалось моаи, сделав пяд засечек. Затем, заготовив достаточно каменных молотков, члены клана становились в ряд вдоль намеченной к выработке борозды, и под ритмичную песню каменотесов принялись за работу. Песня задавала ритм. Каждый удар каменного молотка оставлял едва заметное пятно, но оно росло и росло, пока не превращалось в ямку, а затем в борозду. Время от времени каменотесы брызгали водой из тыквенных сосудов на место врубки.

Вдоль статуи работало всего шесть каменотесов, и уже на третий день они наметили в скале контур моаи. Каменные молотки постоянно тупились, каменотесы откидывали его в сторону и брали другой. Староста, взяв затупившийся молоток, легкими движениями затачивал его, скалывая несколько сколов.

Работа над моаи, впрочем, завершена не была. Каменотесы пожаловались, что не привыкли держать темп неделю за неделей, как делали их предки. Они ограничились лишь демонстрацией искусства, вытесали контур фигуры, наметили пальцы и лицо, и отполировали ее кусками пемзы. Приблизительные подсчеты показывали, что 12 каменотесов, поочередно сменяясь, могут полностью вытесать моаи примерно 5 метров в высоту где-то за год.

Потом Хейердал перешел к опытам по тасканию, тогда как перед тем, как тащить статую, был важный этап – ее надо было аккуратно спустить с горы к подножию скального обрыва. Напомним, что моаи весили десятки тонн, а спускать их надо было очень осторожно, не уронив их и не повредив полировку.

Этот секрет был раскрыт сравнительно недавно. Исследователи обратили внимание, что перед скальным обрывом, и позади него, уже в кратере вулкана, тоже стоят статуи, вкопанные в грунт. Они другие по облику, чем те, которые ставились на аху: с заостренной головой, без глазниц, и с характерной шеей, резким уступом, переходящим в подбородок. На хороших фотографиях видно, что шеи и подбородки у них имеют следы трения. Обычно на фотографиях статуй острова Пасхи изображаются именно эти изваяния.

Их расположение подтолкнуло к мысли, что это части системы для спуска моаи с каменоломни, и они представляли собой одно из древнейших приспособлений, известных любому мореходу – кнехт. Это специальная тумба для закрепления тросов при швартовке, буксировке или для якорного троса. Кнехты также служили для закрепления и натяжения парусного такелажа. Тросы у островитян были и очень хорошие. Канаты плелись из луба дерева хау-хау, и имея диаметр в 48 мм, могли выдержать нагрузку до 15 тонн. Высокое качество канатов у рапануйцев отмечали и европейские мореплаватели.

Как предполагают авторы реконструкции А.В. Пестун и Р.Ч. Валеев, спуск огромной и тяжелой моаи шел следующим образом. Во-первых, между изваяниями натягивалось два параллельных каната, которые служили направляющими, и к ним привязывалась сама моаи, все еще лежащая в своей нише в скале. Во-вторых, к моаи привязывали еще два каната – управляющие, которые заводили через гребень кратера вулкана и крепили еще к двум изваяниям. В-третьих, моаи освобождалась, повисала на тросах, и дальше под традиционное морское: «Трави помалу» управляющие канаты вытравливали, и по мере удлинения управляющих канатов статуя скользила по направляющим канатам вниз, пока не касалась осыпи внизу. По расчетам, несколько человек могли таким вот образом спустить большую моаи с горы^172.

Сейчас можно видеть, как многие из этих изваяний, стоящие у вулкана Рано-Рараку, или почти легли на спину, или погрузились в грунт по самые плечи. Это неудивительно, ибо на них прилагалась огромная нагрузка. Изваяния, расположенные внизу, под скальным обрывом, большие, до 10-12 метров в высоту, были глубоко закопаны по самые плечи, чтобы противостоять выдергивающей силе, возникающей при спуске моаи.

Хотя этот способ на практике не проверялся, по всей видимости, спуск моаи из каменоломен проводился или таким, или весьма похожим образом. Предложить что-либо другого для условий острова Пасхи просто не представляется возможным. Если бы островитяне использовали насыпи, то они были бы столь огромными, что непременно сохранились бы до наших дней.

На внешней осыпи вулкана Рано-Рараку моаи ставили вертикально, завершали отделку, после чего ей предстояло путешествие через весь остров к своему аху. Секрет того, как моаи «шли сами» был разгадан чешским инженером Павлом Павлом, выпускником Университета Пльзеня.

Раздумывая над тем, как островитяне убежденно говорили, что статуи шли сами, инженер пришел к выводу, что это не чушь, что тут нет ничего невозможного. Речь идет о старом и широко известном приеме перестановки тяжестей, под названием «кантовка». Скажем, контейнер сначала ставится на ребро нижней поверхности, потом отклоняется назад, чтобы он встал на угол, а затем, под воздействием своего веса, контейнер проворачивается вокруг этого угла и становится снова на нижнюю плоскость, смещаясь вперед.

Моаи двигались таким же образом, именно так, как показывал Хейердалу пастух Леонардо: сжав ноги вместе, он переваливался сбоку набок, понемногу двигаясь вперед. Статую ставили сначала на одно ребро основания, потом, после поворота и шага, снова быстро ставили на противоположное ребро основания и угол. Снова поворот и шаг, и все действия повторялись. Только в отличие от тяжелых грузов, моаи были высокими и тяжелыми, центр тяжести располагался у них достаточно высоко, и он помогал статуе «шагать». К голове статуи привязывались канаты, люди поочередно тянули за них, чтобы моаи начал раскачиваться и сделал первый шаг. Если смотреть со стороны, сидя на холме, то это действительно было магическое чудо. Людей и канатов издали не видно. Огромный каменный истукан сначала начинал медленно-медленно раскачиваться в стороны, а потом вздрагивал и неожиданно делал шаг вперед. Потом второй, третий величавый шаг по поросшей травой равнине, и вот уже моаи преодолевает сотни метров своего пути. Любой человек, не посвященный в секрет дела, поклялся бы в том, что статуи шли сами.

В 1982 году Павел Павел изготовил из бетона копию статуи и поставил в своем родном городе Страконице, на площади перед ратушой, эксперимент. Бетонная копия в 12 тонн весом «зашагала», как и планировалось. В 1986 году он провел эксперимент уже на острове Пасхи, в присутствии Тура Хейердала. Тогда всего 17 островитян заставили «шагать» моаи высотой 6,5 метров и весом около 10 тонн^173. Оказалось, что если приловчиться и поймать правильный ритм, многотонная статуя «шагает» с небывалой легкостью. Она может поворачивать, преодолевать подъемы с углом 5-7 градусов. Специально для шествия моаи на острове были построены мощеные камнем дороги.

Чем больше моаи, тем больше людей требовалось для приведения ее в движение. Но это были вполне посильные для островитян трудозатраты. Самая большая установленная некогда статуя, весом около 40 тонн, прошла 7 км. По расчетам, для этого потребовалось бы 180 человек и работы на 25-30 дней^174.

Поднять моаи на аху, как уже видно, для островитян не составляло труда, как по специально сооруженному пологому пандусу, так и с помощью способами, которыми дон Педро поднимал упавшую статую: ее наклоняют в сторону и подкладывают камни, потом наклоняют в обратную сторону и тоже подкладывают камни, до тех пор, пока каменная насыпь под статуей не сравняется с уровнем аху. Несколько шагов по постаменту, и статуя занимает отведенное ей место.

Теперь последний штрих. Сверху на моаи надевались большие «шляпы», вырубленные из пемзы в кратере Пуна Пао, на воздухе становящейся красноватой. Их называли «пукао», что означает пучок волос. Самая крупная водруженная на макушку статуи «прическа» весила до 7 тонн. Тура Хейердала пукао поставили в тупик. Было совершенно очевидно, что их ставили на статуи сверху. Но как? На голову статуи тяжело забраться даже одному человеку с веревкой, не то, чтобы поставить на макушку моаи камень весом как два слона. В общем, Хейердалу пришлось признать, что он не понимает, как это можно сделать^175.

Уже упомянутые реконструкторы А.В. Пестун и Р.Ч. Валеев справились и с этой, казалось бы, неразрешимой задачей. Путеводной нитью для них стали уже применяемые в других операциях методы и скудный инвентарь: канаты, бревна, камни. Стало быть, можно сделать вывод, что и подъем пукао на макушку моаи использовал те же средства.

Итак, пукао доставляли к месту, скорее всего, волоком, на санях-волокушах миро манга эруа. В среднем пукао весили в пределах 500-1500 кг, так что с перетаскиванием особых сложностей не было. Дальше оно ставилось к спине стоящей моаи и привязывалось к двум опорным канатам, переброшенным через макушку моаи. К этим канатам также крепилось поперек длинное бревно-рычаг. После того, как все было готово, один конец бревна тянули вниз, в силу чего противоположный канат ослабевал, его натягивали и закрепляли. Затем тянули вниз другой конец бревна, снова натягивая ослабший канат. Пукао поднималось на несколько сантиметров вверх. По расчетам, бревно-рычаг длиной 5,5 метров могло поднимать груз до 10 тонн с прилагаемым усилием всего 5 кг, а скорость подъема составляла 3 см в минуту^176. Впрочем, в своей предыдущей работе, авторы полагали, что подтянуть наверх пукао можно и без бревна, просто попеременно вытягивая то один, то другой опорный канат^177.

Когда пукао достигало нужной высоту, опорные канаты сбрасывались, и «прическа» переворачивалась через затылок моаи с помощью третьего каната, который до этого выполнял страховочную функцию. Даже самое крупное пукао весом в 7 тонн, 40-50 человек могли поставить на макушку статуи всего за один день. Этот способ также не проверялся на практике, однако, как и в случае со спуском моаи из каменоломни, здесь практически невозможно предложить другой вариант, в особенности столь же доступный и технологичный.

Весь этот рассказ о рождении моаи имеет для нашей темы самое прямое значение. Во-первых, люди, сумевшие изобрести столь простые и остроумные способы перемещения огромных и тяжелых каменных статуй, безусловно обладали достаточной наблюдательностью, чтобы понять нежелательность полной вырубки леса на острове. Тем более, что единственным видом дерева на острове было торомиро – из рода кустарников и небольших деревьев софора.

Во-вторых, вышеописанный способ перемещения моаи вовсе не требовал колоссального расхода древесины. Требовалось несколько длинных и крепких канатов из луба хау-хау, несколько, буквально 3-4 длинных и крепких бревна, используемых в качестве рычагов, ну и еще несколько бревен для саней-волокуш. При этом большая часть канатов и бревен могла использоваться многократно и участвовать в установке многих, если не десятков моаи. Растущее на острове дерево торомиро было слишком мало для этих целей, и катка, способного передвинуть тяжелую моаи, из него нельзя сделать при всем желании.

«Лесная теория» рассыпается в прах. Если установка моаи не требовала рубить лес, то все назидательность фильма «Рапа-Нуи» предстает просто глупой выдумкой. Глупыми в этой истории предстали именно европейцы, оказавшиеся неспособными понять остроумный способ перемещения каменных статуй, прямые объяснения островитян, ну и в подкрепление этой своей неспособности выдумавшие абсурдную теорию.

Внезапная катастрофа

Но все же, что произошло с рапануйцами, и почему их самобытная культура рухнула? Мы ведь все-таки не можем отрицать вполне очевидных фактов деградации, отраженными как в фольклоре, так и в археологических материалах. Произошел кризис такой силы, что не только поставил точку в изготовлении моаи, но и вообще привел к сильнейшим изменениям в обществе и его привычках. Например, наиболее распространенным предметом эпохи кризиса стало обсидиановое оружие – матаа, широкая, листовидная пластина с рукояткой и острым краем^178. Их находили десятками и сотнями.

Изучение мусорных куч показало, что после 1650 года среди костей, имевших следы употребления в пищу, резко уменьшилось количество куриных костей, и в большом количестве появились человеческие кости и зубы^179. Многочисленные человеческие кости, в том числе со следами употребления в пищу (расколотые и раздробленные, со следами резов, оставшимися от расчленения тел – эти признаки сразу выдают людоедство), были найдены вокруг многих аху и поверженных статуй.

Все признаки охватившей небольшой остров междуусобной войны, сопровождавшейся поеданием поверженных врагов. В преданиях говорилось о большой войне между двумя кланами «длинноухих» и «короткоухих», случившуюся где-то в начале этого кризиса. После этого люди на острове жили в страхе за свою жизнь. Дон Педро рассказывал и показывал Хейердалу, что его предки спали в пещерах, держа в руке под головой острый камень, чтобы вскочить и ударить подкрадывающегося врага.

Уже после появления европейцев, островитяне принялись валить моаи. Голландец Якоб Роггевен в 1722 году и испанец Фелипе Гонсалес де Аэдо в 1770 видели моаи стоящими с пукао на головах. Джеймс Кук в 1774 году уже видел, что статуи почти все поваленные, за исключением некоторых, в части острова под названием Винапу. Последнюю стоящую статую видел в 1838 году французский адмирал Абель Дюпети-Туар^180.

Но почему? Здесь также стоит выдвинуть экстравагантную гипотезу, что виной всему дерево, а точнее, его отсутствие на острове. Рапануйцы жили в интересном положении, на острове, лишенном собственного строевого леса. Они могли приплыть на остров в океанском каноэ, но на самом острове каноэ построить не могли.

Европейские мореплаватели сразу отметили, что у населения этого самого удаленного от других берегов острова самые худшие каноэ на всем Тихом океане. Судя по старинным рисункам, они не превышали в длину трех метров и были сделаны из очень маленьких досок, до 1 метра длиной, скленных вместе. Во времена экспедиции Хейердала, уже и того не было, каноэ уже вязали из тростника, растущего в кратере Рано-Рараку. Хотя сам Хейердал превозносил эти лодки, тем не менее на его же фотографиях видно, что они берут на борт только двух человек и с трудом держатся даже на небольшой волне. Выходить на таких утлых лодках даже в прибрежные воды было большим риском. Это очень интересное обстоятельство, на которое надо обратить пристальное внимание. Как так вышло, что у населения острова Пасхи, самого удаленного от других берегов, оказались самые плохие каноэ?

Ответ на этот вопрос дают анализы образцов древесного угля, собранного во время раскопок. Кэтрин Орлиак провела анализ около 30 тысяч фрагментов угля и выяснила, что до 1640 года на острове было достаточно дерева, его сжигали в достаточно большом количестве. После этого дерева в кострищах почти не стало, топливом стали стебли тростника и корневища^181. Самое интересное, что среди дерева, сожженного до 1640 года, были обнаружены породы деревьев, не произраставшие на острове Пасхи, а происходящие с других островов Полинезии. Среди них была разновидность альфитонии, называемая в Полинезии деревом тои^182. Оно вырастает до 25-30 метров в высоту и имеет толщину ствола до 30-50 см^183. Из этого дерева строили большие океанские каноэ на Таити и других островах Полинезии.

Дерево с других островов могло попасть сюда только будучи привезенными на каноэ. По всей видимости, рапануйцы довольно часто совершали путешествия на другие острова Полинезии, привозя назад в том числе и древесину для самых различных нужд, прежде всего для оснащения и ремонта кораблей. Сами океанские каноэ, очевидно, строились на других островах, а уже потом перегонялись на остров Пасхи. Сломанные и негодные части каноэ, очевидно, шли или на мелкие поделки, или на топливо.

Это очень важный момент. Наличие флота океанских каноэ давало рапануйцам доступ к широкому кругу ресурсов океана и соседних островов. В мусорных кучах эпохи расцвета острова много костей рыб, дельфинов и морских свиней, частей разнообразных рыболовных приспособлений, вроде каменных и костяных крючков, грузил для сетей. Морской промысел снабжал островитян питательной белковой пищей в огромных количествах.

О том, что у рапануйцев было все в порядке с питанием, красноречиво говорят сами моаи. Работа по их высеканию из твердого камня, по спуску, перемещению, установке на аху была тяжелой, изнурительной, многодневной. Такая работа требовала очень хорошего питания. Профессиональных каменотесов-скульпторов в древности, судя по масштабам каменоломни, было примерно 200-300 человек, и они изо дня в день, в течение многих лет, секли своими каменными молотками скалу и вряд ли занимались чем-то другим. Обеспечить изготовление моаи таких колоссальных размеров и в таком количестве могло только общество, в котором добыча питательной и калорийной пищи была поставлена очень хорошо, и оно свободно могло прокормить несколько сот человек из примерно 6-8 тысяч человек общего населения, не занятых ни морским промыслом, ни сельским хозяйством.

Прекращение изготовления моаи, исчезновение из рациона мяса морских животных, исчезновение привозных пород дерева – все это явно сплетается в один узел вокруг флота океанских каноэ. В какой-то момент этого флота не стало и все пошло кувырком. Могло ли такое быть? Вполне могло.

Остров Пасхи, в сущности, имеет только одну гавань, более или менее подходящую для якорной стоянки. Это бухта Анакена, на северном побережье острова, где есть единственный песчаный пляж. Обычно еще указывается, что есть и другие бухты, где можно встать на якорь. Но эти бухты, как указывается в работах Норвежской археологической экспедиции 1955-1956 годов, заставшей их в первозданном виде, опасны из-за подводных скал и базальтовых глыб^184. Потому в них заходили только местные небольшие лодки, а крупные суда могли там стоять на якоре в отдалении и только в безветренную погоду.

Так что бухта Анакена и была, по всей видимости, тем местом, где базировались крупные океанские каноэ всего острова – единственная нить, связывающая островитян с остальным миром. Вытащенные на песчаный берег, они дожидались следующего морского путешествия.

По всей видимости, они были утрачены в один не очень прекрасный для рапануйцев момент. До острова Пасхи докатываются цунами, вызванные крупными землетрясениями, которые могут произвести немалые разрушения на побережье. Например, в 1960 году после сильного землетрясения в Чили, цунами докатилось до острова Пасхи, обрушилось на берег, сорвало несколько моаи и забросило их вглубь острова. Если подобное цунами обрушилось на северное побережье острова, на бухту Анакена, где стоял весь флот океанских каноэ, то их могло в считанные минуты разбить в щепки или сорвать и унести в океан.

Это довольно редкое для острова Пасхи явление. Обычно цунами приходили с востока, со стороны Чили, или с запада, со стороны Новой Зеландии, только они не наносили существенного вреда бухте Анакена. Это должно быть какое-то очень мощное землетрясение в районе Центральной Америки или Мексики, сформировавшее мощную волну цунами, идущую через Тихий океан с северо-востока на юго-запад и ударившую как раз в бухту Анакена.

Понятно, что это только гипотеза, но она наиболее логичным образом объясняет странный поворот в истории острова. Лишившись флота океанских каноэ, островитяне не только лишились основной части своих экономических ресурсов, но и оказались заточенными на острове, не хуже каторжников. Произраставший на острове лес не позволял построить каноэ, способное проплыть хотя бы до ближайшего острова. На хлипкой лодке из торомиро еще можно было плавать вокруг острова, и то с риском для жизни, а для дальнего плавания они совсем не годились.

Остров Пасхи лишился морского промысла, и питание жителей резко ухудшилось, что заставило их одномоментно и навсегда оставить изготовление уже начатых моаи. Рапануйцы могли теперь рассчитывать только на то, что могло расти на самом острове, да еще на прибрежный лов рыбы. Но и в этом случае белковой пищи явно остро не хватало. Остров Пасхи известен тем, что на нем был истреблен кролик – гроза и ужас многих островов и даже континентов, вроде Австралии, куда его завезли европейцы. Кролик на острове тоже появился с европейцами, но в борьбе с голодными рапануйцами выстоять не смог.

Кризис произошел около 1640 года или чуть позднее, а за свержение моаи островитяне взялись только в самом конце XVIII века, то есть спустя более чем 150 лет. Судя по тому, как тщательно островитяне обучали детей давно не применявшимся способам изготовления статуй, что каждый об этом слышал и знал, жители острова все же лелеяли мечту о возврате к старым временам. Моаи, очевидно, ставились в честь великих предков и вождей, каждое из них имело имя, которые островитяне знали и легко перечисляли столетия спустя. Предки эти обещали вернуться и привезти дерево, которое с момента катастрофы на острове стало синомимом богатства и ценности. Оно и понятно, у кого было дерево, тот мог построить лодку и выходить в море за рыбой. Так что рапануйцы надеялись на своих предков и учили детей, как делать и ставить статуи.

Но вот явились европейцы на больших деревянных кораблях. Джеймс Кук писал, что к кораблям тут же приплыли аборигены на своих хлипких лодках и попросили дерева. Видимо, рапануйцы, завидев в море большие деревянные корабли решили, что это вернулись их великие предки, привезли дерева, и что жизнь вернется в свое прежнее русло. Но европейцы дерева не дали. Испанец Фелипе Гонсалес де Аэдо в 1770 году высадился на берег, собрал аборигенов и прочитал декларацию, что они теперь подданные испанского короля, но дерева им тоже не дал. После этого, вероятно, рапануйцы принялись мстить предкам, круша поставленные в их честь моаи. В это время, очевидно, начался период окончательного распада социальной структуры островитян, войны всех против всех, неудержимого людоедства и тому подобных явлений общества, потерявшего совершенно всякую надежду и не способного даже спастись бегством.

Между катастрофой, лишившей остров флота, и окончательным крушением рапануйского общества, скорее всего, островитяне предпринимали настойчивые попытки построить хотя бы одно каноэ, способное доплыть до какого-нибудь другого острова Полинезии. В этих бесплодных попытках они действительно могли вырубить почти все деревья торомиро. Конечно же, это ухудшило климат острова, сделало его более засушливым. Дождевая вода больше не собиралась рощами лесов, а сразу впитывалась в почву и пористые вулканические породы, под землей стекая в океан. Из-за возросшей засушливости и нехватки воды, вызванной сведением лесов, очевидно, сильно пострадало и сельское хозяйство. Это только усугубило положение островитян, отрезанных необозримым океаном от остального мира.

Но рубить лес – это уже было следствие отчаяния. Если бы даже одно плохое каноэ смогло бы добраться до другого острова с лесами, то остров Пасхи был бы спасен. Его экипаж построил бы несколько каноэ, перегнал бы их обратно. Дальше за несколько лет островитяне смогли бы воссоздать свой флот и зажить, как прежде. Но у них не получилось. Или потому, что им просто не удалось выстроить каноэ достаточных размеров, или потому, что построенные каноэ терпели крушение в океане, одна за другой. Подробности вряд ли будут нам известны, но результат налицо. Островитянам вырваться со своего острова не удалось и это имело для них самые печальные последствия.

Так что, климатический фактор в крушении культуры острова Пасхи тоже присутствовал и был связан с лесами, но совсем не таким образом, как принято представлять. Островитяне вырубили леса не вследствие своей глупости или там, особого пристрастия к установке моаи, а потому, что, скорее всего, подверглись внезапному удару стихии, поразившей самое уязвимое место всего островного хозяйства – флот океанских каноэ. Пожалуй, это один из немногих примеров того, как человеческое общество оказалось в столь тяжелой, безвыходной ситуации, когда оно не могло сладить с навалившимся бедствием и даже не могло спастись бегством.

Послесловие

Какой же вывод можно сделать из этих исторических примеров? Может ли климат изменить историю человечества?

Может, конечно. Климат – фактор веский. Но только в одном случае, когда само это человеческое общество уже стоит на грани краха и ему нужен только последний толчок, чтобы провалиться в пропасть. Вот его и может сделать изменение климата: похолодание или засуха.

В приведенных выше очерках рассматривались примеры отдельных стран и даже сравнительно немногочисленных сообществ, вроде гренландских викингов или жителей острова Пасхи. Но такая тенденция может действовать и в глобальном масштабе, в отношении всего человечества. В этом смысле, эти истории можно считать предупреждением.

Итак, несколько главных мыслей. Во-первых, климат и люди сосуществуют очень давно, с самого появления человечества, и обычно человек со своим хозяйством неплохо адаптирован к тому или иному климату. Как показывает опыт майя, человек способен выработать очень нетривиальную хозяйственную систему, чтобы извлечь максимум пользы даже из весьма недружелюбных природных условий.

Во-вторых, климат оказывает влияние на человека не прямо и непосредственно. Человек может вынести практически любой климат, от влажной экваториальной жары до сухого арктического холода, ну и адаптироваться к нему. Климат оказывает влияние на хозяйственную систему, в первую и главную очередь на источник продовольствия – сельское хозяйство. Потому влияние климата хотя и косвенное, но весьма и весьма существенное.

В-третьих, человеческое сообщество падает под ударом изменения климата, как уже говорилось, в состоянии уже разразившегося социального кризиса, создающего условия к расстройству сельского хозяйства и нарастания дезадаптации к определенным климатическим условиям. Вот этот момент наиболее интересен и к нему надо присмотреться внимательнее.

Не во всех случаях этот социальный фактор четко читается, например, это трудно утверждать в отношении тангутов или майя, поскольку сохранилось очень мало сведений об их социальном устройстве и внутренней социальной жизни. Можно предполагать с большим или меньшим основанием, что и там социальные факторы были очень весомыми.

Что нам показывают истории обществ, погибших от климатических изменений, таких как колония гренладнских викингов? Что в них такого, очень характерного? На мой взгляд можно выделить один существенный момент. В ту эпоху, когда хозяйственная система только формируется, она создается для всех членов этого сообщества, вот как Эрик Рыжий открыл Гренландию, изучил ее и вселил туда переселенцев. В эпоху распада хозяйственной системы под ударами климатических изменений, мы видим принципально другую картину: части общества, как правило, имущим верхам, наплевать на то, что происходит, наплевать на остальное общество и вновь возникающие нужды. Весь их интерес сводится только к извлечению продукта, часто самыми хищническими методами, иногда вместе с необычайным растранжириванием этого самого продукта и людского труда. Как во время голода в Московском государстве: пусть люди мрут с голоду и хлеб гниет в амбарах, лишь бы побольше выручить с его продажи.

Вот этот социальный раскол и открывает ворота для губительного влияния изменившегося климата. Мы не будем сейчас рассуждать, каким образом такой социальный раскол возникает, тем более, что в каждом конкретном случае есть свои причины такого положения дел. Мы зафиксируем факт: крушение общества под влиянием климата обычно идет рука об руку с социальным расколом и отношениями типа «человек человеку волк».

При других отношениях ничего особенного не происходит. Сталкиваясь с трудностями климатического происхождения, общество перестраивает свое хозяйство, адаптируясь с произошедшим изменениям. Правящие верхи в таком деле принимают живое участие, используя для этого свою власть и имущественные ресурсы. Довольно быстро находится решение, проводимое в жизнь. Если стало мало воды – роется оросительный канал. Если стало так холодно, что нельзя пасти скот, то строятся корабли для рыбного промысла. Если не урождается пшеница, то переходят на рожь или ячмень. И так далее, примеров подобных адаптации к климатическим изменениям не счесть. Практически, вряд ли можно найти страну или народ, которым хотя бы раз в их истории не приходилось приспосабливаться к изменившимся условиям.

Во всех перечисленных случаях можно было найти разумные решения, это, по всей видимости, было возможно даже в случае с островом Пасхи, которые бы позволили обществу выбраться из трудностей. Однако, глубокий социальный раскол не позволил эти решения найти и реализовать.

В-четвертых, как мы выяснили на ряде примеров, иногда в комплекте с климатическими влияниями действуют и другие природные причины, создающие очень тяжелую ситуацию, давящие на общество с непреодолимой силой. В этом смысле характерны примеры цивилизации майя и жителей остров Пасхи. В первом случае явно большую роль сыграли подземные воды и изменение их режима, что наложилось на длительную и весьма сильную засуху. Во-втором случае стихийное бедствие ударило по самой уязвимой, но и самой важной части хозяйства острова.

Эти катастрофы были гораздо тяжелее, чем обычные климатические изменения. Их последствия превышали технический и хозяйственный уровень, достигнутый данным обществом. При сочетании климатических, природных и социальных факторов, положение превращалось в безвыходную ловушку, кризис разрастался, делая виток за витком, пока все общество не подвергалось глубокой деградации, вплоть до возвращения к людоедству и одичанию, к самым примитивным формам хозяйства.

Эти все это приложить к современным мировым проблемам, то становится вполне очевидно, что угроза для всего человечества в целом пасть от изменений климата вполне реальная. Но не от того, что на планете станет теплее и люды растают, а от того, что существует в мировом масштабе глубочайший раскол между развитыми и беднейшими странами, а также между имущими верхами и обездоленными низами. И мы видим, что не решена проблема голодающих, численность которых снова подобралась к миллиарду человек, не решена проблема питьевой воды, не решена проблема гигиены и заразных болезней, не говоря уже о грамотности и образовании. Хотя, безусловно, есть технические и хозяйственные возможности разрешить все эти проблемы. Можно выработать десятки вариантов, но они отвергаются, а сама необходимость это делать либо отвергается, либо попросту топится в пустопорожних речах. Самая популярная идея ответа на кризис: меньше есть, пить, мыться, и вообще по возможности сократить «лишнее» население.

Потому, на мой взгляд, человечество, или, по крайней мере, группы стран и целые континенты, в таком замечательном мире, безусловно пополнят список жертв изменений климата. При дальнейшем общем потеплении климата, вся полоса вдоль экватора на 25-30 градусов широты к северу и югу станет очень недружелюбным, практически непригодным к проживанию местом. Народ оттуда ломанется на север, в развитые страны, снося мятущейся мяссой их политические, социальные и культурные институты. Не сомневайтесь в этой возможности, а лучше посмотрите, что майя сами разрушили свою цивилизацию до основания в похожих условиях. Собственно, разве мы уже не наблюдаем исход населения из жарких стран?

Можно было бы закончить книгу на оптимистической ноте: мол, люди одумаются, все поймут. Это, конечно, было бы неплохо, чтобы люди одумались. Но нет, пожалуй. Если книга о климатических катастрофах, то надо выдерживать тон до конца. Разумеется, моя книга больше всего поможет тем, кто сумеет пережить грандиозный природно-климатический и социальный катаклизм на планете, найдет эту книгу в развалинах какой-нибудь библиотеки или книжного магазина, прочитает ее и поймет, что нужно делать.

Примечания

1

Goodal Ch. How to Live a Low-Carbon Life. The Individual's Guide to Stopping Climate Change. London, “Sterling, VA”, 2007

2

Goodal Ch. How to Live a Low-Carbon Life. The Individual's Guide to Stopping Climate Change. London, “Sterling, VA”, 2007, p. 75

3

Meldgaard J. Nordboerne i Grønland. En vikingsbygs historie. København, "Munksgaards Forlag", 1965, s. 10

4

Все названия поселений викингов в этой главе читаются по-датски

5

Meldgaard J. Nordboerne i Grønland. En vikingsbygs historie. København, "Munksgaards Forlag", 1965, s. 7; Grønlands Historiske Mindesmærker, udgivne af det Kongelige Nordiske Oldskrift-Selskab. Tredie Bind. København, 1845, s. 514-515

6

Krogh K.J. Erik den Rødes Grønland. København, "Nationalmuseet", 1967, s. 119

7

Meldgaard J. Nordboerne i Grønland. En vikingsbygs historie. København, "Munksgaards Forlag", 1965, s. 83

8

Meldgaard J. Nordboerne i Grønland. En vikingsbygs historie. København, "Munksgaards Forlag", 1965, s. 10

9

Stefansson V. Greenland. New York, “Doubleday & Co., Inc.”, 1947. p. 98

10

Meldgaard J. Nordboerne i Grønland. En vikingsbygs historie. København, "Munksgaards Forlag", 1965, s. 71

11

Stefansson V. Greenland. New York, “Doubleday & Co., Inc.”, 1947. p. 103

12

Stefansson V. Greenland. New York, “Doubleday & Co., Inc.”, 1947. p. 96

13

Krogh K.J. Erik den Rødes Grønland. København, "Nationalmuseet", 1967, s. 38-39

14

Krogh K.J. Erik den Rødes Grønland. København, "Nationalmuseet", 1967, s. 39

15

Brooks C.E.P. Climate Through the Ages. A Study of the Climatic Factors and Their Variations. London, “Ernest Benn Ltd.”, 1950, p. 356

16

Hansen J.P.H. (ed.). The Greenland Mummies. Montreal, “McGill-Queens University Press”, 1991, p. 21

17

Stefansson V. Greenland. New York, “Doubleday & Co., Inc.”, 1947. p. 160

18

Lee. J.R. Climate Change and Armed Conflict. Hot and Cold Wars. New York, "Routledge", 2009, p. 49

19

Silverberg R. The Challenge of Climate. Man and His Environment. New York, “Meredith Press”, 1969, p. 241

20

Allen J.L. (ed.). North America Exploration. Volume 1. A New World Disclosed. Lincoln, “University of Nebraska Press”, 1997, p. 57

21

Vikings: the North Atlantic saga. Washington, "Smithsonian Institution Press in association with the National Museum of Natural History", 2000. p. 290

22

Silverberg R. The Challenge of Climate. Man and His Environment. New York, “Meredith Press”, 1969, p. 241

23

Vikings: the North Atlantic saga. Washington, "Smithsonian Institution Press in association with the National Museum of Natural History", 2000. p. 315

24

Stefansson V. My Life with the Eskimo. New York, “The McMillan Company”, 1912

25

DNA tests debunk blond Inuit legend. // CBC News, Oct. 28, 2003 – http://www.cbc.ca/news/technology/dna-tests-debunk-blond-inuit-legend-1.374175

26

Silverberg R. The Challenge of Climate. Man and His Environment. New York, “Meredith Press”, 1969, p. 241

27

Stefansson V. Greenland. New York, “Doubleday & Co., Inc.”, 1947. p. 161

28

Silverberg R. The Challenge of Climate. Man and His Environment. New York, “Meredith Press”, 1969, p. 243

29

Сказание Авраамия Палицына. Издание Императорской Археографической Комиссии. Санкт-Петербург, 1909

30

Истинная, ужасная и неслыханная история о случившемся в Лифляндии, в округе Динабургском, написанная тамошним пастором, господином Фридрихом Энгельке // Сборник материалов по Русской истории начала XVII века. СПб. 1896, с. 46-47

31

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 130

32

Скрынников Р.Г. Крушение царства. Историческое повествование. М., "Армада", 1995, с. 53

33

Воинские повести Древней Руси. Л. Лениздат. 1985, с. 412-430

34

Важинский В.М. Сельское хозяйство в черноземном центре России в XVII веке. Воронеж, 1983, с. 17

35

Tragoedia Demetrio-Moscovitica // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 2. М. 1847, с. 3-4

36

Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М. «Государственное социально-экономическое издательство». 1936, с. 59-60

37

Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб. 1859, с. 34

38

Какаш и Тектандер. Путешествие в Персию через Московию 1602-1603 гг. М. «Императорское общество истории и древностей Российских». 1896, с. 19

39

Реляция Петра Петрея о России в начале XVII в. М. «Институт истории РАН». 1976, с. 75

40

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 119-120

41

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 118-120

42

Готье Ю.В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. Москва, 1906, с. 456

43

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 162

44

Минеи – церковные богослужебные книги, содержащие службы святых на каждый день года; запись на полях минеи была сделана в тот же день, что и служба.

45

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 162

46

Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 311-313

47

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 196

48

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 135

49

Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб. 1859, с. 35

50

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 156

51

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 138

52

Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М. Государственное социально-экономическое издательство. 1936, с. 61

53

Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М. Государственное социально-экономическое издательство. 1936, с. 59

54

Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М. Государственное социально-экономическое издательство. 1936, с. 61

55

Сказание Авраамия Палицына. Издание Императорской Археографической Комиссии. Санкт-Петербург, 1909

56

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 145

57

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 196

58

Скрынников Р.Г. Крушение царства. Историческое повествование. М., "Армада", 1995, с. 48

59

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 204

60

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 228

61

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 144

62

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 205

63

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., "Наука", 1975, с. 216

64

Скрынников Р.Г. Крушение царства. Историческое повествование. М., "Армада", 1995, с. 55-57

65

Скрынников Р.Г. Михаил Романов. М., "АСТ", "Ермак", 2005, с. 236

66

Скрынников Р.Г. Михаил Романов. М., "АСТ", "Ермак", 2005, с. 235

67

Готье Ю.В. Смутное время. Очерк истории революционных движений начала XVII столетия. М., «Госиздат», 1921, с. 17

68

Готье Ю.В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. Москва, 1906, с. 431-432

69

Важинский В.М. Сельское хозяйство в черноземном центре России в XVII веке. Воронеж, 1983, с. 9

70

Гумилев Л.Н. Изменения климата и миграция кочевников. // Природа, 1972, № 4, с. 44-52

71

Соловьева Н.Н. Исследование зависимости колебания уровня Каспийского моря от солнечной активности. М., «РГГМУ», 2004

72

Галанин А. В., Беликович А. В., Галанина И. А. Отражение векового климатического ритма в растительности охраняемых территорий российского Дальнего Востока // Доклады международного APN – START симпозиума по изучению глобальных изменений в Северо-Восточной Азии, Владивосток, 7-8 октября 2002. Владивосток, 2005. С. 124-138

73

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 61

74

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 14

75

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 26

76

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 39

77

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 67

78

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 40

79

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 41

80

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 48

81

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 102

82

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 332-333

83

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 81

84

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 121

85

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 714

86

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 323

87

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 153-154

88

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 146

89

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 668

90

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 299

91

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 300-301

92

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 674

93

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 675

94

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 676

95

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 678

96

Brooks C.E.P. Climate Through the Ages. A Study of the Climatic Factors and Their Variations. London, “Ernest Benn Ltd.”, 1950, p. 325

97

Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., "Наука", 1968, с. 312

98

Кычанов Е.И. История Тангутского государства. Санкт-Петербург, "СПБГУ", 2008, с. 681-682

99

Козлов П.К. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото. М., "ОГИЗ", 1948, с. 293

100

Козлов П.К. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото. М., "ОГИЗ", 1948, с. 302

101

Масанов И.Э. Кочевая цивилизация казахов (основы жизнедеятельности номадного общества). Алматы, «Социнвест» – М., «Горизонт», 1995, с. 67

102

Хозяйство казахов на рубеже XIX-XX веков. Материалы к историко-этнографическому атласу. Алма-Ата, «Наука», 1980, с. 106

103

Боде К.-Ф. Майя. Потерянная цивилизация. М., «Вече», 2008, с. 132

104

Demarest A. Ancient Maya. The Rise and Fall of a Rainforest Civilisation. Cambridge, “Cambridge University Press”, 2012, p. 119

105

Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. М., «Культурный центр «Новый акрополь», 2007, с. 114

106

Галленкамп Ч. Майя. Загадка исчезнувшей цивилизации. М., «Наука», 1966, с. 133

107

Morley S.G., Brainerd G.W. The Ancient Maya. Stanford, California, “Stanford University Press”, 1983

108

Гуляев В. Древние майя. Загадки погибшей цивилизации. М., «Знание», 1983, с. 50

109

Боде К.-Ф. Майя. Потерянная цивилизация. М., «Вече», 2008, с. 125

110

Morley S.G., Brainerd G.W. The Ancient Maya. Stanford, California, “Stanford University Press”, 1983, p. 144

111

Brooks C.E.P. Climate Through the Ages. A Study of the Climatic Factors and Their Variations. London, “Ernest Benn Ltd.”, 1950, p. 335

112

Gill R.B. The Great Maya Droughts: Water, Life, and Death. Albuquerque, «University of New Mexico Press», 2000

113

Medina-Elizalde М., Rohling E. J. Collapse of Classic Maya Civilization Related to Modest Reduction in Precipitation.// Science 335 (6071), 24 February 2012, pp. 956–959

114

Demarest A. Ancient Maya. The Rise and Fall of a Rainforest Civilisation. Cambridge, “Cambridge University Press”, 2012, p. 256

115

Brooks C.E.P. Climate Through the Ages. A Study of the Climatic Factors and Their Variations. London, “Ernest Benn Ltd.”, 1950, p. 335

116

Боде К.-Ф. Майя. Потерянная цивилизация. М., «Вече», 2008, с. 124

117

Demarest A. Ancient Maya. The Rise and Fall of a Rainforest Civilisation. Cambridge, “Cambridge University Press”, 2012, p. 129

118

Боде К.-Ф. Майя. Потерянная цивилизация. М., «Вече», 2008, с. 126

119

Demarest A. Ancient Maya. The Rise and Fall of a Rainforest Civilisation. Cambridge, “Cambridge University Press”, 2012, p. 135

120

Боде К.-Ф. Майя. Потерянная цивилизация. М., «Вече», 2008, с. 126

121

Лебедева Е.В. Карстовый рельеф полуострова Юкатан и его горного обрамления (Мексика, Гватемала, Белиз). // Геоморфология, 2015, № 4, с. 60

122

Максимович Г.А. Основы карстоведения. Т. II. Вопросы гидрогеологии карста, реки и озера карстовых районов, карст мела, гидротермокарст. Пермь, 1969, с. 14

123

Максимович Г.А. Основы карстоведения. Т. II. Вопросы гидрогеологии карста, реки и озера карстовых районов, карст мела, гидротермокарст. Пермь, 1969, с. 92

124

Лебедева Е.В. Карстовый рельеф полуострова Юкатан и его горного обрамления (Мексика, Гватемала, Белиз). // Геоморфология, 2015, № 4, с. 65

125

In the Maw of the Earth Monster. Mesoamerican Ritual Cave Use. Austin, "University of Texas Press", 2005, p. 163

126

In the Maw of the Earth Monster. Mesoamerican Ritual Cave Use. Austin, "University of Texas Press", 2005, p. 320

127

Demarest A. The Petexbatun Archaeological Project. A Multidisciplinary Study of the maya Collapse. Vol. 1. Nashvill, "Vanderbilt University Press", 2006, p. 18-19

128

Demarest A. The Petexbatun Archaeological Project. A Multidisciplinary Study of the maya Collapse. Vol. 1. Nashvill, "Vanderbilt University Press", 2006, p. 25

129

Demarest A. Ancient Maya. The Rise and Fall of a Rainforest Civilisation. Cambridge, “Cambridge University Press”, 2012, p. 251-252

130

Demarest A. Ancient Maya. The Rise and Fall of a Rainforest Civilisation. Cambridge, “Cambridge University Press”, 2012, p. 225

131

Bones of the Maya. Studies of Ancient Skeletons. Tuscaloosa, “The University of Alabama Press”, 2006, p. 185

132

Brady J.E. Settlement Configuration and Cosmology: The Role of Caves at Dos Pilas. // American Anthropologist, New Series.Oxford/Arlington, VA, "Blackwell Publishing on behalf of the American Anthropological Association", 1997, 99 (3), p. 602-618

133

История народов Узбекистана. Том 1. С древнейших времен до начала XVI века. ташкент, "АН УзССР", 1960, с. 281

134

Низовья Аму-Дарьи, Сарыкамыш, Узбой. История формирования и заселения. М., "Издательство АН СССР", 1960, с. 23

135

Цинзерлинг В.В. Орошение на Амударье. Общие основания оросительного строительства. План водного хозяйства. Первоочередные работы. М., «Управление водного хозяйства Средней Азии», 1927, с. 67

136

Цинзерлинг В.В. Орошение на Амударье. Общие основания оросительного строительства. План водного хозяйства. Первоочередные работы. М., «Управление водного хозяйства Средней Азии», 1927, с. 406

137

Ковда В.А. Происхождение и режим засоленных почв. II. М.-Л. "АН СССР", 1947, с. 17

138

Сарыбаев К. Очерки истории орошения в Каркалпакии (с XVIII века до победы социализма в Каракалпакстане). Нукус, «Каракалпакстан», 1976, с. 216

139

Цинзерлинг В.В. Орошение на Амударье. Общие основания оросительного строительства. План водного хозяйства. Первоочередные работы. М., «Управление водного хозяйства Средней Азии», 1927, с. 207-208

140

Цинзерлинг В.В. Орошение на Амударье. Общие основания оросительного строительства. План водного хозяйства. Первоочередные работы. М., «Управление водного хозяйства Средней Азии», 1927, с. 302

141

История народов Узбекистана. Том 1. С древнейших времен до начала XVI века. ташкент, "АН УзССР", 1960, с. 285

142

Ахинжанов С.М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. Алматы, "Гылым", 1996, с. 233

143

История народов Узбекистана. Том 1. С древнейших времен до начала XVI века. ташкент, "АН УзССР", 1960, с. 316

144

История народов Узбекистана. Том 1. С древнейших времен до начала XVI века. ташкент, "АН УзССР", 1960, с. 321

145

Бартольд В.В. Сведения об Аральском море и низовьях Амударь с древнейших времен до XVII века. Известия Туркестанского отдела Императорского Русского Географического Общества. Том IV. Научные результаты Аральской экспедиции. Выпуск 11. Ташкент, 1902, с. 47

146

Низовья Аму-Дарьи, Сарыкамыш, Узбой. История формирования и заселения. М., "Издательство АН СССР", 1960, с. 29

147

Низовья Аму-Дарьи, Сарыкамыш, Узбой. История формирования и заселения. М., "Издательство АН СССР", 1960, с. 198

148

Ковда В.А. Происхождение и режим засоленных почв. II. М.-Л. "АН СССР", 1947, с. 22

149

Ковда В.А. Происхождение и режим засоленных почв. II. М.-Л. "АН СССР", 1947, с. 11

150

Цинзерлинг В.В. Орошение на Амударье. Общие основания оросительного строительства. План водного хозяйства. Первоочередные работы. М., «Управление водного хозяйства Средней Азии», 1927, с. 81

151

Обзор внешней торговли России по Европейской и Азиатской границам за 1913 год. Пг., 1914. С. V-VIII; Ежегодник Министерства финансов. Вып. 1915 г., Пг., 1915, с. 535

152

Цинзерлинг В.В. Орошение на Амударье. Общие основания оросительного строительства. План водного хозяйства. Первоочередные работы. М., «Управление водного хозяйства Средней Азии», 1927, с. 5

153

Пятилетний план народно-хозяйственного строительства СССР. Т. 2, Ч. 1. Строительная и производственная программа плана. М., «Плановое хозяйство», 1929

154

Ризенкампф Г.К. Данные о свободных земельных запасах в Туркестане для орошения и культивирования хлопчатника. М., 1920

155

Утемисов А. Быт и культура рыбаков побережья Южного Арала (конец XIX – 60-е гг ХХ в.). Чимбай, 1970, с. 21

156

Саидова К.Ф. Борьба трудящихся Узбекистана за орошение и освоение Голодной степи (1946-1958). Ташкент, «Фан», 1968, с. 4

157

Каюмов Ф.К. Экономические проблемы эффективности капитальных вложений и основных фондов в хлопкосеющих хозяйствах Узбекистана. М., 1975

158

Абдирахманов О. Арал – печаль моя. Нукус, «Каракалпакстан», 1992, с. 104

159

Арал сегодня и завтра. Алма-Ата, «Кайнар», 1990, с. 52

160

Абдирахманов О. Арал – печаль моя. Нукус, «Каракалпакстан», 1992, с. 25

161

Арал сегодня и завтра. Алма-Ата, «Кайнар», 1990, с. 50

162

Абдирахманов О. Арал – печаль моя. Нукус, «Каракалпакстан», 1992, с. 6

163

Абдирахманов О. Арал – печаль моя. Нукус, «Каракалпакстан», 1992, с. 26

164

Каюмов Ф.К. Экономические проблемы эффективности капитальных вложений и основных фондов в хлопкосеющих хозяйствах Узбекистана. М., 1975

165

Федорова И.К. Остров Пасхи. Очерки культуры XVIII-XIX вв. Санкт-Петербург, «Наука», 1993, с. 37

166

Непомнящий Н.Н. Остров Пасхи. М., «Вече», 2005, с. 191

167

Федорова И.К. Остров Пасхи. Очерки культуры XVIII-XIX вв. Санкт-Петербург, «Наука», 1993, с. 12

168

Heyerdahl Th. Aku-Aku. The Secret of Easter Island. Chicago, “Rand McNally & Co.”, 1958, p. 95

169

Heyerdahl Th. Aku-Aku. The Secret of Easter Island. Chicago, “Rand McNally & Co.”, 1958, p. 150

170

Пестун А.В., Валеев Р.Ч. Остров Пасхи: загадки перемещения мегалитических статуй. // Страны и народы Востока. Вып. XXXI. Страны и народы бассейна Тихого океана. Книга 6. Санкт-Петербург, «Наука», 2002, с. 279

171

Archaeology of Easter Island. Reports of the Norwegian Archaeological Expedition to Easter Island and the East Pacific. Volume 1. Stockholm, “Forum Publishing House”, 1961, p. 341

172

Пестун А.В., Валеев Р.Ч. Остров Пасхи: загадки перемещения мегалитических статуй. // Страны и народы Востока. Вып. XXXI. Страны и народы бассейна Тихого океана. Книга 6. Санкт-Петербург, «Наука», 2002, с. 269

173

Павел П. Моаи учатся ходить. // Вокруг света, 1990, № 3, с. 12-16; № 4, с. 38-42

174

Пестун А.В., Валеев Р.Ч. Остров Пасхи: загадки перемещения мегалитических статуй. // Страны и народы Востока. Вып. XXXI. Страны и народы бассейна Тихого океана. Книга 6. Санкт-Петербург, «Наука», 2002, с. 267

175

Heyerdahl Th. Aku-Aku. The Secret of Easter Island. Chicago, “Rand McNally & Co.”, 1958, p. 88

176

Пестун А.В., Валеев Р.Ч. Остров Пасхи: загадки перемещения мегалитических статуй. // Страны и народы Востока. Вып. XXXI. Страны и народы бассейна Тихого океана. Книга 6. Санкт-Петербург, «Наука», 2002, с. 277

177

Пестун А., Валеев Р. Шествие каменных голиафов. // На суше и на море. 1988. М., «Мысль», 1988, с. 429

178

Непомнящий Н.Н. Остров Пасхи. М., «Вече», 2005, с. 207

179

Непомнящий Н.Н. Остров Пасхи. М., «Вече», 2005, с. 211

180

Непомнящий Н.Н. Остров Пасхи. М., «Вече», 2005, с. 204

181

Непомнящий Н.Н. Остров Пасхи. М., «Вече», 2005, с. 219

182

Непомнящий Н.Н. Остров Пасхи. М., «Вече», 2005, с. 214

183

Thomson L.AJ., Thaman R.R. Alphitonia zizyphodies (toi). // Species Profiles for Pacific Island Agroforestry. April 2008 – http://www.agroforestry.net/images/pdfs/Alphitonia-toi.pdf

184

Archaeology of Easter Island. Reports of the Norwegian Archaeological Expedition to Easter Island and the East Pacific. Volume 1. Stockholm, “Forum Publishing House”, 1961, p. 25

Content

Верхотуров Дмитрий Николаевич Климат меняет историю

Предисловие

Часть первая. Слишком холодно Глава первая. Исчезнувшая Гренландия

Жить в Гренладии было не худо

Социально-климатический крах колонии

Глава вторая. Разыскание о голоде в Московском царстве

Свидетельства очевидцев

О чем молчат документы?

Хлебная спекуляция

Помогла ли царская помощь?

Мятеж против голода

Гордыня как причина крушения царства

Часть вторая. Слишком жарко Глава третья. Государство, павшее от засухи

Краткое климатическое введение

Муссон создал новое государство

Очень хорошо устроенное государство

Последняя война Тангутского государства

Пеший конному не противник

Глава четвертая. Загадочный крах цивилизации майя

Споры о причинах

Мощная сельскохозяйственная инфраструктура

Подземные реки Юкатана

Собственная гипотеза: взаимно истребительная война

Часть третья. Человек провоцирует природу Глава пятая. Как человек создал и уничтожил Хорезм

Чудовищно трудоемкое хозяйство

Как монголы изменили русло Амударьи

Погоня за орошением

Соль ударила в лицо

Глава шестая. Внезапная катастрофа острова Пасхи

Очень наблюдательные мореходы

Шагающие моаи

Внезапная катастрофа

Послесловие

Примечания