Тодд Локвуд

Летний дракон. Первая книга Вечнолива

Todd Lockwood

THE SUMMER DRAGON

© Гусакова К., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Благодарности

Хочу выразить глубокую признательность всем нижеперечисленным – за уделенное время, советы и проявленную увлеченность.

Бетси Воллхайм, мой редактор и друг, – спасибо, что мой мир тебе интересен.

Благодарю Эрика Мона, моего первого наставника и учителя, а также Энтони Уотерса, потрясающего художника и автора, – спасибо за то, что вы были со мной в самом начале пути. Спасибо Грегори Фросту, который познакомил меня с писательским трудом; Нэнси Кресс и Мэри Розенблум, которые помогли мне обрести голос; спасибо Мэрил Кейпс-Платт, которая помогла отточить мое мастерство. Благодарю Скотта Тейлора и Шона Спикмана – вы читали мои ранние черновики и издали меня самыми первыми.

Спасибо Лу Андерсу за бесценный вклад и дружбу; Тони Грину за стремление обсуждать сюжет до поздней ночи; Дугу Рэю, который читал мою писанину еще со времен старшей школы. Благодарю всю компанию из Колорадо за бесчисленные выходные, во время которых вы вдохновляли меня и уделяли внимание моим историям: спасибо Марти и Кейт, Биллу, Джанет, Кэти, Лемиелю, Кирку, Марву. Всем моим старательным бета-ридерам: Ричу Говарду, который сделал самый первый тщательный разбор текста; Генри Майо, Кэйтлин Локвуд, Киппу Локвуду, Эйприл Мур, Джоди Лэйн, Кэйри Браун и Тайлеру Брауну, Стэйси Питт, Элауре Локвудд-Вебб, Пирсу Уоттерсу, Мари Бреннан, Роберту Сальваторе, Алану Дину Фостеру и Терри Бруксу. Ваши увлеченность и искренний интерес питали меня, подобно кислороду.

Особенно я признателен Лесли Хоул, чьи безустанные поддержка и страсть не позволяли моему вдохновению угаснуть. Без тебя я бы ничего этого не достиг. Ты – лучший друг, которого только может пожелать писатель.

Я благодарен всем вам.

Часть 1. Летний дракон

Пролог

Когда началась резня, они кормили малышей.

Первым захватчиков увидел Грэйден. На фоне сумеречного неба показались черные тени. Грэйден воткнул лопату в груду сушеной рыбы и замер. Стоило потоку еды иссякнуть, как сидящие в гнездах дити возмущенно завопили. Взрослые драконы загудели, успокаивая выводок, но тоже подняли головы и посмотрели на широко распахнутые раздвижные ворота. Каждая узкая и вытянутая в длину драконятня – а их вдоль склона было несколько – с одной стороны выходила на загон, а с другой – на крутой обрыв. Внизу теснились крошечные крыши Кулоды, окруженной отвесными скалами и густым лесом, который простирался до далеких равнин.

Враг уже испытывал на прочность оборону горного гнездовья, но безуспешно. Строения отлично защищала естественная природная среда, однако сейчас черные твари каким-то образом сумели найти лазейку между зубчатыми пиками и проскользнуть мимо воздушных дозорных.

Грэйден сощурился. Существа смахивали на драконов, вот только… странных. Рваные силуэты светились зелеными узорами. Грэйден поежился и поплотнее запахнул куртку.

– Отец… кто они?

Его отец, Адран, отшвырнул лопату. Порыв ветра, влетевший через открытые ворота, принес с собой запах пепла и вонь разложения.

– Боги, Грэй… – Адран побелел как полотно. – Значит, слухи правдивы. Хародийцы научились осквернять драконов. К нам летят Ужасы. Крылатые Ужасы. – Он повернулся к старшему сыну, который набирал воду у края загона. – Банем, поднимай тревогу! Предупреди братьев! Заприте двери возле верхних гнезд! Давайте! Живо!

Банем посмотрел на небо над драконятней и изумленно разинул рот, а затем, уронив ведро, бросился через весь двор к амбару.

– Лем! Гариен!

Вскоре донесся звон колокола. Ему вторили крики.

– Грэй, помоги мне закрыть гнездовье! Шевелись!

Адран и Грэй вдвоем налегли на огромные створки, сдвигая их, чтобы скрыть гнезда.

Дити нестройно запищали, ощутив непонятную тревогу. Их родители развернулись к обрыву, угрожающе раскинув крылья – драконы хотели защитить потомство от приближающихся чудовищ.

Звон колокола стих, и Грэй отважился в последний раз выглянуть наружу – в загон. Банем вместе с братьями несся по длинной лестнице к очередной драконятне, расположенной выше на холме. А за ними гнались тени.

Что-то сотрясло крышу. Посыпались камешки. Вскрикнув от досады, Грэй сдвинул оставшуюся створку на место и запер дверь на засов, после чего бросил взгляд на темнеющее небо, откуда вниз – прямо к ним – спускались бесчисленные черные силуэты. Закрыть ворота, выходящие к обрыву, Грэй с отцом не успевали.

Снаружи вновь донеслись крики, громкий удар по крыше и испуганный скулеж.

– Грэй, – произнес отец. – Кто-то должен сообщить драконерии. В Хальден.

– Что?..

– Бери Кивена и лети.

– Но мы закрыли внутренние двери, в амуничник не попасть…

За стенами просвистело несколько стрел. Крик… Грэй узнал голос брата, Гариена, но стон тут же утонул в хриплом рычании. Кровь застыла у Грэя в жилах.

– Некогда, – отрезал отец. – Залезай без седла. Поверь мне, мальчик… ты должен улететь. Быстро!

Грэй бросился к своему любимцу, племенному дракону Кивену, и забрался ему на спину. Первый Ужас как раз приземлялся на край драконятни в двух отсеках от них. Чудовищная крылатая тень с всадником, устроившимся в седле. В гнезда впились горящие глаза, пылающие как два зеленых уголька.

А рядом опустился второй Крылатый Ужас. И третий.

Драконы-родители с шипением бросились на черных страшилищ. Лязгнули клыки. Вонзились в плоть когти. Малыши высыпали из гнезд и сбились кучкой у закрытых ворот. Одни чудовища утаскивали окровавленных драконов-родителей с обрыва вниз, и на их места тотчас приходили другие.

Грэй помедлил, потрясенно наблюдая, как темный всадник спешился и с огромным мешком в руках шагнул к скулящим дитям.

– Они хотят забрать выводок! – воскликнул Грэй.

Его отец схватил со стены мачете. Неуверенно встал перед повизгивающим выводком. И со страхом взглянул сыну в глаза.

– Лети! Спасайся!

Грэй развернул Кивена к обрыву.

– Ввысь! – крикнул он, прижимаясь к крупным чешуйкам дракона.

Ужас попытался его ухватить, пролетая мимо. Не успел. Приземлился он в драконятне, источая вонь разложения.

Грэй рискнул обернуться, подгоняя Кивена. Их драконы и драконицы словно тонули в море черных, изодранных туш. Рычание превратилось в болезненный вой. Чудовища были везде – на крыше, в загоне, на верхних ярусах гнездовья. Грэй не выдержал и завопил. Это был его дом. Братья. Родители. Вся его жизнь.

Когда Грэй в последний раз увидел отца, тот загнал выводок в угол: он прикрывал драконят своим телом. А к нему уже приближались монстры, смахивающие на людей. Кто-то держал оружие, кто-то – холщовые мешки. Адран повернул голову и посмотрел на драконят. Вскинул мачете, отчаянно стремясь спасти как можно больше малышей. Клинок опустился лишь дважды.

Внезапно Грэй услышал вопль, исполненный злости и горечи. Это кричал его отец.

А потом адские создания разорвали людей на куски.

1

«Витающий в облаках укротитель драконов проклят». Это было последнее, что я услышала от матери. Брошенные в гневе слова преследовали меня до сих пор.

Я остановилась на каменном мостике, который соединял расположенное на вершине скалы поместье с нашим гнездовьем. А надеяться – это тоже витать в облаках?.. Я взглянула на показавшихся впереди драконов, окутанных сероватым светом, и задрожала от предрассветного холода.

Завтра Выводковый день. За нашими дитями прибудут покупатели из Министерства. Очередной цикл завершится всеобщим празднованием. Причем нынешний год, наверное, станет для нас самым удачным. Наши драконы принесли необычайно щедрый – таких у нас еще не бывало – приплод, да и отец давным-давно хотел завести новую пару для разведения. А Министерству явно не понадобятся все малыши. Отец намеревался подать прошение о том, чтобы нам позволили оставить двоих.

Одного для Дариана. А другого для меня.

Мои предки с испокон веков разводили драконов – сперва для военачальников, а потом и для королей. А после того как нашу западную провинцию, Гэдию, захватила Империя Гурваан, мы начали поставлять драконов для драконерии Императора. Наше гнездовье отнюдь не самое крупное – это можно сказать про Кулоду на севере, где вели дела Адран с сыновьями. Они иногда нас навещали, чтобы продать яйца или обменяться новостями. Однако наши драконята пользовались спросом. Отец любил хвастаться, что на наших драконах летают даже генералы. И это чистая правда.

Нам ведь совсем не помешает новая пара драконов-родителей, верно?..

– Майя! – Дариан пробежал по мосту обратно и дернул меня за рукав. – Хватит витать в облаках, девочка. Что с тобой?

– Ничего, – я повернулась к нему и подняла взгляд. И когда брат успел так вымахать?.. – Мы изо всех сил трудились, Дар. Мы заслужили.

Дариан не ответил. Его внешность заставила меня вспомнить отца в те моменты, когда в нем закипал гнев, – хмурое лицо в обрамлении черных, как грозовые тучи, волос, прямой нос слегка морщится, темные глаза блестят. И он упорно не желал отводить взгляд. Внутри что-то оборвалось.

– Сейчас ведь самое подходящее время. Мы оба совершеннолетние, и дитей родилось больше, чем когда-либо у нас было.

– Я знаю, но…

– Но что? Что ты от меня скрываешь?

Дариан стиснул зубы.

– Не сейчас, Майя.

– А я знаю, на кого из дитей ты положил глаз, Дар.

– Коррузоновы могучие газы, Майя! Нас ждет работа. Пойдем.

И он убежал, оставив меня одну в темноте.

Я чуть не рассмеялась – у Дариана находилось ругательство на любой случай. Он поносил Коррузона, верхового дракона Императора Аримана! Коррузон, чей возраст измерялся столетиями, был одним из Авар – Высших драконов, загадочных созданий, полных силы и магии. Непохожих на обычных горных драконов, которых разводили мы, – простых животных по сравнению с ними. Высшие драконы существовали вне границ привычного нам мира. Кто-то даже утверждал, что они способны дышать огнем. Коррузон служил императорам с момента основания Империи Гурваан. Официально он являлся советником и главой Драконьего Храма, а на деле лично правил. Драконий Храм считал, что Коррузон намного древнее – что он некое воплощение создателя вселенной. Это сложно постигнуть, и ответы на мои вопросы лишь убедили меня, что он – нечто сказочное, не из нашей реальности. Что Коррузон – Бог.

Но, возвращаясь к делам насущным, я заподозрила что-то неладное. Что такого знал Дариан, а я – нет? А сейчас его и след простыл: брат растворился в предрассветной темноте…

Война шла плохо – на это намекало достаточно доходивших до нас слухов.

Повернувшись спиной к загону, я увидела, как вдали, на севере, первый алый луч рассвета коснулся водопада под названием Ревущий. В расположенной далеко внизу деревне Риат трепетали на ветру огни. Поднимающиеся из дымоходов серые клубы как будто говорили о возрождении, о грядущих переменах. Завтра благодаря нашему гнездовью в Риат потечет золото Министерства. Выводковый день – праздник и для жителей деревни. Для всех нас.

Мое внимание привлекли цокот копыт и стук колес. На мост, проехав через двор, выкатилась повозка, запряженная гнедой кобылкой. Покачивающийся на крюке фонарь высветил лицо хозяина.

– Френ!

Я подбежала к повозке и, забравшись, села рядом с Френом. Я знала Френа всю жизнь. Он катал меня на лошади, когда я еще только училась ходить. Обычно мы видели его лишь пару раз в год: зимой Френ доставлял нам лед для погребов, а в День выводка – щепки для гнезд. Иногда он мог заглянуть к нам с древесиной или с тушей оленя для драконов. И всегда делился с нами всякими новостями, связанными с лесом.

Я устроилась возле Френа и вдохнула аромат кедровых щепок. Отличная выйдет подстилка для гнезд.

– Как ваша тень, миледи? – Френ глянул на меня сверху вниз, широко улыбаясь, отчего морщинки в уголках его губ и глаз стали еще глубже.

– Моя тень в порядке. А ваша?

– Тоже, – рассмеялся Френ.

Мы всегда приветствовали друг друга именно так. Однажды Френ рассказал мне, что за смысл скрывался в этой фразе. У человека есть две тени: одна возникает, когда в небе светит солнце, а другая следует за нами до самой смерти, являясь отголоском наших поступков. «Позволь свету уравновесить тьму, – объяснял Френ, – ведь все, что ты делаешь, отбрасывает тень – рябь на поверхности Вечнолива».

За своей тенью нужно приглядывать – за второй, конечно. Я, правда, не представляла как. Я знала только то, что иногда говорил Френ.

– Лошадка новая, – заметил он. – Придется сегодня держаться поодаль, она пока не привыкла к драконам.

– Уверена, что привыкнет. Мы за ней присмотрим.

Я спрыгнула с повозки и направилась к загону.

– Счастливого Дня выводка, мисс Майя! – крикнул мне вдогонку Френ. – Ты в этом году многого ждешь. Но не забывай, что ты родилась в День Зарелива. Удача тебе благоволит!

Я рассмеялась, хоть и не чувствовала себя удачливой. Не сейчас, когда брат ведет себя странно, а в голове звучат матушкины слова.

Я развернулась и поспешила за Дарианом.

Грохот Ревущего заглушал стук моих ботинок по камням моста.

За высокими стенами амбара располагался загон, где вовсю кипела жизнь. Местные фермеры разгружали ящики с дынями и квохчущих кур драконам (последние предназначались на ужин), перебрасывали лопатами солому и щепки в специальные бочки. Те, кого наняли нам в помощь, подметали каждый дюйм загона. Двери амуничника были широко распахнуты, седла для вылета родителей стояли наготове. В свете фонарей поблескивала промасленная кожа.

Я повернула за угол к по-прежнему закрытой, полной малышей драконятне… и чуть не врезалась в Дариана, который остановился понаблюдать за представлением.

– Туда не ставь! – отец отмахнулся от обливающегося потом фермерского сына – тот пытался пристроить хлипкую телегу к бочке. – Эй! Ты что делаешь? Я же сказал, подожди с соломой! Ее надо в другое место!..

Тщедушный паренек с трудом натянул поводья встревоженной лошади, стараясь повернуть телегу в другую сторону. Одновременно он испуганно косился на моего отца. Бедняга, казалось, был готов хлестнуть лошадь и удрать куда подальше. Мне стало жаль его. В преддверии Выводкового дня отец становился скор на расправу. Он был высоким, крупным, его имя, Маджа, означало «могучий». Его руки были увиты татуировками, которые он получил во время службы в драконерии. Среди них, конечно, имелись знаки связи и его воинского звания, но еще была и загадочная филигрань исцеляющей вязи вокруг шрамов. Отец всегда выглядел внушительно, и тем более бок о бок с Шуджей.

Огромный, черный как смоль Шуджа с готовностью шагнул под седельную поперечину, прижав массивные крылья, выгнув длинную шею и расправив гребень.

– Ахо-ота! – обрадовался Шуджа.

Разговаривал он вообще неплохо, хотя драконий рот никак не мог произнести слово «охота» четко. Шуджа любил охотиться. Его золотые глаза счастливо блестели. Отец опустил подъемный механизм, забрался с его помощью на спину дракона и прикрепил Шудже седельные кольца, продолжая выкрикивать приказы через плечо.

Затем отец повернулся в нашу сторону и сощурился:

– Дар, где твоя сестра?

– Здесь, – я встала рядом с Дарианом, машинально отмечая, с каким облегчением выдохнул несчастный сын фермера, радуясь, что мой отец наконец-то от него отвлекся.

– Отлично. Вы двое – принести воду, искупать выводок. Вымести грязную солому из гнезд, засыпать свежие щепки. Подмести площадку, если попадутся инструменты – положить на место. Вымыть, смазать и проверить сбрую. Все должно быть безукоризненно и четко. Продажи зависят от подачи!

Типичная для Выводкового дня лекция. Я глянула на Дариана. Он, спрятавшись за ярким фонарем, беззвучно повторял отцовские наставления и при этом нелепо вытягивал верхнюю губу. Я стукнула его кулаком в плечо.

– Перестань, – шепнула я.

– Хватит возни, Майя. – В глазах отца отразился свет фонаря – как будто сверкнула далекая молния. – За работу. Бегом!

Ну вот, как всегда. Дариан начинает, но почему-то обвиняют меня.

Мой старший брат, Томан, и его жена, Джем, вывели еще двух самцов. В преддверии Дня выводка мы всегда устраивали для драконов-родителей долгую охоту. Им нравилось поразмяться. Первыми на несколько часов вылетали самцы, после чего наставал черед самок, хоть они и нуждались в охоте после долгого гнездования гораздо больше, чем мужские особи. Завтра на пиру будет много оленины, но самое главное заключалось в другом. Изнуряющий день в небесах дарил им свободу, которой они были лишены месяцами. Охота позволяла родителям приглушить злость и скорбь от того, что Министерство увезет их малышей прочь.

– Пойдем, – Дариан схватил меня за локоть, – дел полно.

Мы зашагали через загон к драконятне.

– Только посмотри на них, Дар!

Я указала на трех самцов, буквально танцевавших на брусчатке. Шуджа издал глубокий, раскатистый рокот, который подхватили и остальные. Дрожь от этого звука отдавалась у меня в костях. Я попыталась его повторить – тембр, интонации, – но вышел вовсе не рокот, а отрывистое ворчание. Вдобавок оно не разнеслось повсюду, а получилось очень тихим.

– Звучит так, словно тебя сейчас стошнит, – заметил Дариан.

– Как смешно!

Я вспомнила, как мама ворковала с дитями. Она не единожды мне рассказывала, что у драконов есть тайный язык и она его учит. Ей никто не верил, но всякий раз, когда папа смеялся над ее стараниями, мама мне подмигивала. С тех самых пор я и начала прислушиваться к драконам.

Я понимала если не их слова, то чувства.

– Они знают, что детенышей вот-вот заберут, – призналась я Дару, – но они с нетерпением ждут охоту. Послушай, как изменился ритм, как сложно они… они общаются друг с другом. Мама думала, что…

– Сумасшедшая, – перебил Дариан. – Ты не умеешь болтать по-драконьи. Никто не умеет.

Дариан даже столько лет спустя тяжело воспринимал то, что мамы уже нет с нами. А я дорожила воспоминаниями о том, как она нянчилась с дитями, как светилось ее лицо. Так было проще уравновесить другое воспоминание – лучше уж думать об этом, чем о ее последних минутах.

– Может, да. А может, нет, – огрызнулась я.

Пока седлали остальных, Шуджа нетерпеливо переминался с лапы на лапу, наполовину развернув крылья. Нанятые помощники держались от него подальше, хоть с моим отцом на спине он бы их не тронул. Шуджа – самый величественный из наших драконов. Никто другой не отличался такой широкой грудью, массивными челюстями и насыщенным фиолетово-черным окрасом. Из всех наших самцов лишь он один родился не в западных горах. Шуджа и мой отец стали связаны в драконерии, на службе, и прошли бок о бок множество битв. Чешуя и дымчатое подбрюшье Шуджи покрыты шрамами. Он явный вожак среди самцов, и временами взгляд его золотых глаз… леденит кровь. С Шуджей не до шуток.

Томан опустил седло на спину своего дракона, Ранну, нашего второго по старшинству самца. Ранну был типичным представителем горной породы, с бронзовыми и серыми отметинами, коротковатыми лапами и крепкими крыльями. Он стал первым, связанным с моим старшим братом. И поскольку Томан однажды станет мастером-разводчиком, Ранну – наше будущее. Пусть он и не красавец, но его детеныши всегда вырастали сильными и способными устанавливать крепкую связь с человеком.

Ранну так и не научился выговаривать «охота», поэтому просто кивнул, одобряя вылет, и чуть не двинул Томану по голове подбородком. Я захихикала, когда Томан отскочил в сторону. Мой старший брат слишком серьезно подходил к роли наследника и будущего мастера.

Джем, чьи ярко-рыжие волосы мелькали факелом в свете фонаря, мучилась со своим молодым драконом, Одаксом. Он был диким, но контролю все-таки поддавался, хоть и с неохотой. Одакса и еще одного серого дракона отец подарил Джем шесть лет назад, на свадьбу. Одакс – серо-белый с отблесками серебра в крепких пластинах на шее и на лапах. Не обращая внимания на выговаривающую ему Джем, Одакс потеснил Ранну и ударил самца по крылу. Ранну предупреждающе заворчал: не подходи. Одакс отозвался глубоким рокотом, раздраженным и непокорным. Джем, держи его!.. Я шагнула вперед, но она тотчас нагнула его голову, схватив за гребень под ухом, и заговорила тихо и настойчиво, прямо мать, отчитывающая упрямого ребенка посреди рыночной площади.

Мне полегчало на душе. На моей памяти наши самцы ни разу не дрались. Пора бы Джем с ним совладать.

Одакс с недовольным видом плюхнулся на землю – так, чтобы не задевать Ранну, но все равно быть поблизости. Выглядел он при этом как огромный, крылатый и крайне опасный щеночек.

Отец, пристегнув ремни к седлу Шуджи, повернулся к нам. Дариан мигом нырнул в драконятню.

– Майя! Что я тебе сказал делать? – помрачнел отец.

Выслушивать очередную лекцию мне не хотелось. Я шагнула в двери драконятни и споткнулась о фонарь, который Дариан оставил прямо за порогом. Фонарь ударился об стену и отлетел в сторону. Вскрикнув, я бросилась за ним и поймала его! Он не успел разбиться и залить все вокруг горящим маслом.

Снаружи донеслось удивленное ворчание Одакса… и я выронила обжегший мне руки фонарь. Стекло разлетелось на кусочки, вспыхнул огонь – ровно в тот момент, когда Френ направил свою повозку с щепками мимо драконов. Одакс зарычал и отшатнулся. Лошадь испуганно заржала и бросилась вперед. Повозка врезалась в хвост Одакса и перевернулась. Френ вылетел из нее и приземлился на хвостовой гребень. Одакс, взревев от боли, смахнул Френа лапой – так люди отгоняют назойливых мух. От удара Френ пролетел футов двадцать и рухнул на землю ничком.

Обезумевшая от страха лошадь пронеслась по переполненному двору, утаскивая за собой опрокинутую набок повозку. Я помчалась к Френу. Отец что-то кричал, Шуджа взмахнул крыльями – а я ощутила порыв ветра. Френ! Я рухнула на колени, сдерживая тошноту. Френ с трудом сел и, схватившись за грудь, уставился на камни остекленевшим взглядом. Все вокруг было залито кровью. Шуджа придавил лапой повозку, Томан пытался совладать с лошадью. Джем держала Одакса за нос. Дариан набрасывал на огонь мешки, стараясь поскорее потушить начавшийся пожар.

Френ посмотрел на меня.

– Не навредите лошади! – прохрипел он и завалился на бок.

Я уложила Френа на спину и, осторожно убрав ладони с его груди, распахнула порванную рубаху. На меня накатила волна тошноты, и я сглотнула. Когти Одакса вспороли тело Френа от плеча до бедра. Из раны хлестала кровь, густая и теплая, она стекала по моим рукам, собиралась лужицей на камнях. Авар! Я сорвала свою куртку и, свернув ее, прижала к ране так крепко, насколько могла. Ткань потемнела, из-под нее показались новые алые струйки. Кровотечение не останавливалось. Я надавила сильнее, и Френ застонал. Ко мне подбежала Джем и тоже прижала ткань. Глаза Френа закатились. Неужели он умирает?.. Я всхлипнула.

– Дариан… бери грабли и убирай бардак. – Отец опустился на колени рядом со мной. – Дай посмотреть. – Он отпихнул мои руки, стянул с раны пропитанную кровью куртку. Присвистнул. – Шрамы будут знатные.

– Он выживет?

Отец не ответил. Он приподнял Френа, чтобы Джем сумела привязать мою куртку к ране оторванными от его же окровавленной рубашки лоскутами. А потом отец легко взял Френа на руки и отнес его к подъемному механизму, свистом подзывая Шуджу. Томан привел механизм в движение, и отец с Френом оказались у Шуджи на спине.

– Мы отнесем Френа в Храм, – обратился отец к Томану, даже не глянув в мою сторону. – Уводите самцов, хорошенько их погоняйте. Я присоединюсь, как только смогу. – Он обратил свой ледяной взор на меня. – Проклятье, Майя, и почему ты не способна сосредоточиться на работе?!

Отец пригнулся, и Шуджа взмыл в воздух. Мощный взмах крыльев – и дракон, перелетев через стену загона, устремился в долину. Вскоре дракон и всадник превратились в зыбкий силуэт на фоне предрассветного неба.

Я стояла оцепеневшая. Ошеломленная.

– Я пнула фонарь совсем случайно.

Джем сжала мое плечо. Она была бледной и еле сдерживала слезы.

– Не волнуйся. Тут куда больше виновата я, чем ты.

Двор притих – все взгляды были обращены на меня.

Проклятье, Майя, и почему ты не способна сосредоточиться на работе?!

Меня охватило страшное предчувствие. Как будто моя мать шевельнулась в могиле.

Витающий в облаках укротитель драконов…

2

Мы с Дарианом собирали обломки повозки и сгребали щепки в кучу. Я старалась не всхлипывать. Томан и Джем в гробовом молчании увели лошадь в стойло. Томан явно ждал возможности оказаться с Джем наедине, чтобы, наконец, взорваться негодованием – он явно не обрадовался поведению Одакса. Джем от него еще наслушается! Она, в отличие от Томана, не родилась в семье укротителей драконов, хоть и имела неплохие задатки – иначе Томан на ней бы не женился. Однако Джем, наверное, казалась ему недостаточно умелой, и случившееся только подливало масла в огонь. Иногда брат перегибал палку, но здесь он прав: Одакс не должен был сорваться. Я не знала, сочувствовать Джем или же злиться на нее за то, что она не смогла обуздать Одакса.

Когда всадники и драконы взмыли в небо, отправляясь на охоту, я вздохнула и съежилась на каменном бортике поилки. Молчание окружающих давило, обвиняло. Раздался чей-то всхлип:

– Бедняга Френ!

Дариан обнял меня за плечи, позволил выплакаться. Я отстраненно отметила, что на моих штанах запеклась кровь: багровые потеки до сих пор виднелись на камнях, несмотря на вылитые на них ведра воды.

– Я совсем случайно задела фонарь. Я не увидела… – Вместо фразы «где ты его оставил» у меня вырвался стон. – А в неприятности в итоге влипаю почему-то только я.

– Отец не станет долго злиться…

– Все так же, как когда я в последний раз видела маму. Меня всегда…

– Не надо, Майя.

– …обвиняют, и неважно…

– Тогда не… ты не…

– Мы с тобой возились с больным дитем, а должны были заниматься работой. Но ты убежал как раз перед тем, как из-за угла появилась мама, и поэтому отчитали меня…

– Ты была маленькой, – Дариан поерзал. – И плохо помнишь, что было.

Мы оба умолкли. Я очень хотела сказать «ты тоже виноват», но сдержалась. Ссорой ведь уже ничего не исправить. Зря я затронула тему маминой смерти. Сразу всколыхнулись дремавшие где-то глубоко внутри воспоминания – последние слова, которые мама бросила, усаживаясь на Грюс, и других призраков, которым лучше всего пребывать в кромешной темноте. Отец любил рассказывать, какой мама была храброй и умелой, когда они познакомились во время службы в драконерии, когда Империя Гурваан захватила маленькое государство Эбролин. Куда уж мне до мамы!

Я стряхнула руку Дариана, передернув плечами, и быстро вытерла слезы рукавом.

– У нас еще полно работы, – произнесла я и направилась в драконятню.

Дариан последовал за мной.

Длинный и широкий помост вмещал расположенные в ряд четыре огромных гнезда – сколоченные из досок восьмиугольники высотой в два фута. Три были заполнены утрамбованной соломой – подстилками для спящих детенышей и их бдительных матерей. Четвертое пустовало. Когда-то в гнездовьях Риата было четыре племенные пары, но не на моей памяти. Отец надеялся заполнить оставшееся гнездо вновь.

Я старалась туда не смотреть.

По обе стороны от гнезд располагалось восемь громадных дверей – при необходимости их сдвигали, чтобы открыть выход к загону или обрыву, нависающему над деревней, а то и одновременно к ним обоим. Когда в гнездах резвились детеныши, двери в загон в основном оставались закрыты. А те, что выходили к обрыву, мы почти каждый день держали нараспашку – драконы любят высоту, и мы стремились взрастить в них это чувство с самого рождения.

Я отперла засов первой двери со стороны обрыва. Ко мне присоединился Дариан, и вместе мы сдвинули створку, чтобы драконят согрело утреннее солнце.

Над горизонтом уже вовсю разлился кровавый рассвет. Вдоль полей на востоке вытянулись длинные тени. Риат, раскинувшийся внизу, окутывал туман. Клубилась дымка и около утесов, окружающих долину. На севере низвергал свои воды Ревущий. Кружащие в теплых лучах хищные птицы прорывали тишину криками: кейр-р… кейр-р… Начинался день, который мог бы стать прекрасным. Но, увы, не стал.

Мы повернулись к детенышам, которые тотчас затеяли борьбу. Дариан присел перед ними на корточки.

– Только посмотри на него, Майя. Он самый крупный. И однажды превратится в роскошного дракона.

Дариан повторял это как минимум раз в день на протяжении многих недель, но сегодня выражение его лица стало другим.

Наверх куча-мала детенышей выбрался юный дракончик и, поблескивая темной чешуей, потянул своего братика за нарост над ухом. Гребень резвого дракончика, тянущийся от самой головы, обещал в будущем быть столь же впечатляющим, как и у его отца, Шуджи. Грюс, медная драконица, вытянула широкие кожаные крылья, наслаждаясь редкими мгновениями, когда в гнездовье не приходится тесниться с другими взрослыми особями. Когда Дариан протянул к детенышу руку, она предупреждающе заурчала.

– Не надо, Дариан. Мы еще не знаем, оставят ли нам кого-нибудь.

Юные драконы легко привязывались к людям, и связь эта была нерушимой до конца жизни. Но взаимодействовать с ними надо кратковременно и строго по делу – вот одно из самых главных правил разведения драконов. И, похоже, самое сложное в выращивании дитей – нам нельзя лишний раз к ним прикасаться.

Дариан кивнул.

– Не собирался я его гладить, – буркнул он и сунул руки под мышки, а потом вытянул шею. – Просто хочу на него посмотреть. Он великолепен.

– Ты их сделаешь негодными для драконерии, если будешь…

– Да знаю я! Отстань. Хватит меня учить.

Я скорчила рожу его затылку.

Но я понимала желания Дариана. В соседнем гнезде, принадлежащем Ранну и Эйтис, паре нашего старшего брата, Томана, сидела ореховая малышка с желтоватыми отметинами, которая всегда, как мне казалось, задирала нос, стоило мне к ней приблизиться. Пока ее братья и сестры устраивали возню, она настороженно сидела в углу и изучала меня янтарными глазками. Мне до боли хотелось коснуться ее мягкой, сухой чешуи. Следила за мной и мать малышки, Эйтис, непроницаемым взглядом карих, глубоко посаженных глаз.

Я не могла приласкать ее детеныша, но была не в силах не любоваться этой умницей.

– Лучшие в гнезде поднимают цену и на остальных, – процитировал отца Дариан.

Я ощутила на себе его колкий взгляд. Теперь Дариан смотрел на меня и хмурился. На самом деле он имел в виду то, что нам не нужно обольщаться. Лучшие достанутся драконерии.

– Если бы я увидела фонарь…

– Понимаю. Прости, Майя. Мне жаль, что на тебя накричали. И я не позволю никому считать виноватой тебя одну. Честно.

Дариан, признающий хоть часть вины, – редкость! В этом он похож на отца. Моя злость чуть-чуть улеглась.

– И вообще все начал Одакс. Он слишком впечатлительный.

– Он самый младший самец в гнездовье… поэтому считает, что должен проявить себя. Ему надо указать место.

– Могу поспорить, что Джем уже выслушивает лекцию на эту тему. О Высшие… надеюсь, Френ выкарабкается.

– Ну, даже если он выживет, ситуация в любом случае паршивая. Джем-то заслужила хорошую взбучку.

– Она старается. Одакс еще молод.

Мы вновь умолкли.

– Зануда, – вдруг произнес Дариан.

– Страшила, – отозвалась я.

Он рассмеялся.

– Ладно, Майя. Давай-ка за работу.

Мы быстро выполнили поручения, уделяя особое внимание каждой мелочи.

Позавтракав дынными кольцами, початками кукурузы и рыбой, детеныши выбрались из гнезд, чтобы поиграть на помосте. Их матери, Грюс, Эйтис и Колувер, внимательно следили за разбушевавшимися малышами, пока мы с Дарианом выметали грязную солому из гнезд. Затем мы принесли ведра с водой, чтобы вымыть помост и искупать драконят. Подобное было для них в новинку, поэтому малыши сразу же радостно принялись плескаться и играть, счастливо повизгивая и пофыркивая. Прямо как щенки или котята! Во время возни они практически вымыли друг дружку, и нам с Дарианом осталось лишь оттереть с пола редкие пятна грязи, после чего смахнуть образовавшиеся лужи вниз.

Смотреть на забавы дитей без улыбки невозможно. Мне стало получше, но стоило только вспомнить о том, как Френ обмяк у меня в руках, как его кровь залила землю, внутри опять что-то сжалось. Кровь по-прежнему темнела у меня под ногтями.

Позже мы снова покормили детенышей. Они получили приличную порцию сушеной говядины и копченой печени – достаточно, чтобы наесться и осоловеть. Ну а нас ждала уже серьезная и тяжелая работа. Мы прикатили тележки, груженные свежей щепой для гнезд. Любопытные драконята проснулись и постоянно лезли под руку, но мы не возражали. Слишком был велик соблазн мимоходом приласкать теплые, блестящие тельца, когда малышей приходилось отгонять. Мою тележку со всей тщательностью исследовала орехово-желтая малышка – как будто почуяла мой интерес и посчитала меня достойной.

Когда мы справились с заданием, драконицы-матери принялись подталкивать детенышей обратно к гнездам. Проверяя и смазывая сбрую, мы наблюдали, как драконята устраивают игривую возню, но уже не столь резвую. А затем их постепенно усыпил шелест наших метел по каменному полу – мы намеренно подметали его с определенным ритмом, ведь драконы любят музыку. Самки мурлыкали в такт.

Вскоре детеныши свернулись в плотные клубочки, сунув крошечные мордочки под свернутые крылышки. Подстилки были свежими и чистыми, и воздух вокруг заполнился естественным, свежим драконьим запахом, похожим на тальк. Я нашла взглядом орехово-желтую малышку, спящую в гнезде Ранну и Эйтис. Ее спинка, выглядывающая из-под крыла матери, мерно приподнималась и опускалась. Я присела на корточки, чтобы рассмотреть малышку получше.

Дариан похлопал меня по плечу.

– Только что видел отца, они с Шуджей полетели на север, искать Томана и Джем. Надеюсь, это означает, что с Френом все хорошо. Вернутся они не скоро, а выводок спит. С работой мы покончили. Помощники разошлись…

Голос Дариана затих, и я подняла взгляд. Брат помрачнел, отчего у меня по спине пробежали мурашки. Дариан как будто собирался что-то сказать, но затем слабо улыбнулся.

– Давай проверим силки.

Соблазнительно. И это входило в наши ежедневные заботы. Может, конечно, и не накануне Дня выводка. Однако сейчас такой поход наверняка помог бы приглушить нашу боль… правда, это тоже казалось неправильным.

– Дар, я не думаю, что мы должны…

– А я думаю, должны, – важно перебил меня Дариан.

И прежде чем я успела ответить, он вышел из загона и неторопливо зашагал дальше, через мост к дому, а потом мимо зимнего стойла к лесу. И едва Дариан оказался там, он метнулся к деревьям, живым и поваленным, желая поскорее затеряться среди их безмолвия.

Я кинулась следом за ним.

3

Дариан меня опережал, но я знала, куда он направляется. Слышала, как он продирается сквозь чащу. В конце концов, я решила его не догонять, и пошла помедленнее. Стоял ясный теплый день, но в зеленых тенях и в пропахшем свежей землей и листвой воздухе веяло прохладой. Веточки кустарников хлестали меня по ногам.

Обычно мы не спешим к силкам. Сейчас наступила пора лесных ягод. Можно отыскать и грибы. Или даже всякие сокровища – наконечники стрел или копий, или древние, заржавевшие обломки механизмов. Однако Дариан целенаправленно шел к силкам, которые мы расположили в самом удачном месте – около руин.

Я не могла перестать думать о Френе и том, как разозлился отец. Все казалось неправильным – день был наполнен странной смесью солнца и тепла, ужаса и вины, радости и печали.

Когда я догнала Дариана, у меня опять было тяжело на душе.

Среди деревьев вдруг появились каменные стены и колонны древнего храма. Здесь на подлесок попадало больше солнечного света, поэтому повсюду выглядывали молодые побеги, которые получали влагу из ручейка талой воды, струящейся с горных вершин. Он-то и заманивал животных в западню. Сегодня в силки угодил мелкий олень. Дариан успел опустить его на землю, после чего установил силки заново и теперь готовился освежевать добычу.

Я сорвала с куста несколько ягод. Видеть кровь мне не хотелось. Я присела на глыбу мрамора и высыпала ягоды на колени. Меня часто тянуло прийти сюда, к руинам, когда Дариан был занят, а у меня выдавался свободный от поручений часик. Когда я была маленькой, мама приводила меня сюда на пикники. По коже пробежал холодок, словно мимо пронесся ее призрак. Я отмахнулась от воспоминаний и решила отвлечься на давно обрушившиеся стены.

Всей истории этого места мы не знали. Дхалла – священник из нашего Храма по имени Мабир – часто о нем говорил, но мы не понимали и половины. Я помнила название – Кинват. То был древний город, который лежал в руинах в лесу, за горным хребтом, и к которому раньше относился и разрушенный Храм. Мы понимали, что легенды, несомненно, важны и кто-то, конечно, потратил немало усилий, чтобы возвести это святилище. Мне нравилось изучать стены и обломки мраморных колонн, покрытые стершимся орнаментом – свидетельством почти утерянной истории. Посреди дворика возвышалась двухцветная статуя. Она изображала схватку двух драконов – черного, который был высечен из темного камня, а над ним белого, выполненного из мрамора. И они не были похожи на наших драконов.

– Интересно, кто их сделал? – я вытерла с подбородка ягодный сок.

– Понятно же – давным-давно умершие люди, – отозвался Дариан.

Я сердито покосилась на него.

Дхалла рассказывал, что здесь изображены Авар – Высшие драконы. (Таинственный Коррузон нашего императора тоже был из их числа…) Так вот, белого звали Меног, а черного – Дэйхак, и схватка между ними стала грандиозной кульминацией одной из легенд. Когда-то здесь разразилась разрушительная война, но я почему-то никак не могла запомнить подробности.

– А они и правда существовали?

– Угу, – Дариан продолжал работать ножом.

Раньше я никогда не задавалась вопросом, олицетворяли ли они что-то реальное. Руины всегда лишь подстегивали наше воображение, но не более того. За единственный летний денек мы могли, как наяву, узреть и, разумеется, разбить армию чудищ, а затем забраться на скалы, откуда открывался вид на Медное море, и любоваться парящими над водой птицами, которые в наших глазах становились армадами драконов. Эти легенды мы знали лучше всего, ведь их мы не услышали от дхаллы, а придумали сами. И в них героями были мы, и победы принадлежали только нам.

– А тебе не кажется, что наши игры похожи на… – я нахмурилась, гадая, как лучше выразить свою мысль. – Ну… как будто мы вызывали призраков когда-то живущих тут людей, и они пытались рассказать нам свою историю?

Дариан взглянул на меня, вскинув бровь.

– Ты несешь чушь, Майя! Я ничего не понял.

Я не стала продолжать. Я и сама не была уверена, что имела в виду.

Дариан закончил разделывать оленя и выбросил внутренности в кусты для мелких хищников. Уложив тушу в тени, брат сполоснул руки в ручье.

Царивший вокруг идеальный день обволакивал меня, как теплое одеяло. Может, и хорошо, что Дариан меня сюда вытащил. Он умел быть хорошим другом, когда хотел. Мне стало получше.

Но мы уже сильно припозднились.

– Надо возвращаться, Дар.

– Я должен тебе кое-что сказать, Майя, – на лице Дариана вновь отразилась привычная внутренняя борьба.

У меня в горле застрял ком.

– Что?

Дариан мрачно пнул землю, чтобы забросать кровь.

– Ты не получишь детеныша в этом году.

О нет!..

– Но у нас еще никогда не было настолько большого приплода, там множество…

– Послушай!..

Дариан чувствовал себя неловко, однако он сумел посмотреть мне в глаза.

– На прошлой неделе, после отъезда курьера, я подслушал разговор отца с Томаном. Что-то происходит… то ли новая отправка войск, то ли укрепление обороны. Министерство забирает всех дитей, до которых только может дотянуться. Не представляю, что случилось, но отец говорил Томану, что дело плохо, мол, император обеспокоен. И в нынешнем году или даже в следующем мы, наверное, не сможем никого оставить.

– И в следующем?! – внутри меня что-то оборвалось.

– То есть без дракона буду и я тоже, Майя. Если нельзя двоих, то один нам незачем. Ведь связь между племенной парой должна закрепиться в раннем возрасте, верно? Министерство запросило как можно больше дитей. Мы могли бы купить второго из другого гнездовья. Например, из Кулоды. Но Министерство забирает всех до единого.

– Ты уверен? – я еле сдерживала злость.

– Прости, малая, – Так Дариан называл меня, когда хотел казаться одновременно умудренным опытом старшим братом и другом. – Томан пытался переубедить отца. Но в действительности они ничего не решают. Ничего не изменить.

Дариан сел рядом и приобнял меня за плечи, но я стряхнула его руку. Он покорно опустил ладони на колени. Меня захлестнуло отчаяние, и я умолкла. Что я могла сказать? Отец должен принимать решения, которые шли на пользу нашему делу, и я совершенно ничего не понимала. Разве Министерство и впрямь нуждается в таком количестве дитей, и мы даже не можем оставить себе двух драконят? Разве новая пара не даст им еще больше потомства в будущем?

У меня не будет дракона. Орехово-желтая малышка не станет моей, хоть и она, и я понимали: мы принадлежим друг другу.

У меня не будет дракона. Я уткнулась лбом в ладони. Дариан тоже молчал, но оставался рядом. Наконец он опять попробовал обнять меня за плечи. И я не отмахнулась. События сегодняшнего утра теперь казались мне лишь вступлением к чему-то большему, верным знаком, что жизнь теперь пойдет наперекосяк.

Я вспомнила маму.

– Дар… а ты веришь в проклятия?

– Нет. Ты почему спрашиваешь?

Я подняла голову и сглотнула.

– Как думаешь, можно ли злыми словами и… – голос сорвался, – и плохими поступками ненароком навлечь проклятие?

– Нет на тебе никакого проклятия, Майя, если ты об этом. Несчастья иногда просто случаются. – Дариан обнял меня крепче. – Научись верить в себя.

Мир вокруг как будто ощущал мою печаль, и мне стало жутко. Воцарилась мертвая тишина. Ни дуновения ветерка, ни птичьей трели, ни стрекота насекомых.

– Послушай, как тихо.

Стоило мне произнести это вслух, и я сразу ощутила неестественность происходящего.

Дар напрягся.

Где-то мягко зашелестела листва, а солнце вдруг скрылось за огромной тенью. Мы вскинули головы: над верхушками деревьев пролетел гигантский дракон. Мы с открытыми ртами проследили, как исполинский зверь взмахнул похожими на паруса корабля крыльями раз, другой – и опустился на венчающие холм руины.

Таких великанов я еще не видела! Он был бронзовым, как закатное небо над океаном, с вкраплениями зелени на кончиках крыльев и гребня. Рога его смахивали на изогнутые стволы деревьев, а мышцы бугрились от малейшего движения. Ветер принес его запах – камня и земли, смолы и пряности, дождя и молнии. Дракон вытянулся и потряс головой так, что гребень захлопал, как флаг, а затем лениво огляделся, будто не замечая нас у подножия холма. В воздухе повисло напряжение.

Я ощутила, что Дариан вцепился мне в руку, только когда он уже второй раз меня встряхнул.

– Это Высший дракон! – зашептал он. – Может, сам Гетиг! Летний!

Я не ответила – слишком уж была ошеломлена.

– Ты понимаешь? – продолжил Дариан, но я не слушала.

Поднявшись, я принялась взбираться на холм – меня неудержимо влекло к великолепному созданию. Я зацепила ногой камешек, и огромная голова повернулась в мою сторону. Наши взгляды на мгновение встретились, и по моей спине побежал холодок, приковавший мои ноги к земле.

Глаза дракона напоминали две сферы раскаленной меди с узкими щелочками зрачков, суженных из-за яркого солнечного света. Дракон пригвоздил меня к месту суровым, оценивающим взглядом, и я ощутила в нем непонятные мне печаль и тревогу. Пока я пыталась разгадать смысл странного, глубокого взгляда, время словно замерло. Сердце не стучало в груди, воздух встал в горле комом. А потом дракон слегка наклонил величественную голову – может, в знак некой признательности? – и взмыл в небеса, громко хлопнув крыльями. И исчез за гребнем холма.

Я хотела рвануть следом, но Дариан схватил меня за рубашку.

– Ты понимаешь, что произошло? Вот он, знак! Летний дракон! Знак перемен! – Дариан обхватил мои щеки ладонями, заставляя смотреть ему в лицо. – Я получу дракона! – Дариан рассмеялся. – Побежали!

И брат понесся вниз по холму в сторону дома. Я в последний раз взглянула на вершину, пытаясь запечатлеть в памяти образ увиденного дракона. И мой взгляд тотчас остановился на древнем изваянии, изображающем борьбу Менога и Дэйхака. В тот же миг я осознала: скульптор видел настоящих Авар. Он знал наверняка, как они выглядят. Раньше я считала, что статуя преувеличивает их мощь, но теперь догадалась, что они изображены с точностью до малейшей детали. Изгиб шеи, ширина груди, мышцы крыльев… все было идеально.

Наконец подул ветерок, шевельнув листву у моих лодыжек. В деревьях застрекотали насекомые. Неподалеку запела птичка. Из леса, кроме топота Дариана, донеслось радостное «Йу-у-ху-у!» – и гулкое эхо полетело дальше в долину.

Но меня продолжала тянуть к себе опустевшая вершина холма. И я, сама того не замечая, начала туда подниматься. Я перебиралась через поросшие лишайником валуны и поваленные деревья, перепрыгивала через ручейки, продиралась сквозь заросли папоротников, находила следы, ведущие к гребню холма. Вскоре я очутилась на вершине и застыла ровно в том месте, где стоял зверь, когда наши взгляды встретились. Над руинами, озаренными солнечными лучами, по-прежнему витал запах дракона – летний аромат плодов, травы и земли – и все, больше ни единого признака, что он тут побывал. Я залезла на высокую груду камней и, обхватив руками обломок колонны, вгляделась в открывшийся мне пейзаж.

В небе не было ничего, кроме немногочисленных, лениво плывущих облаков. В долине, лежащей внизу, поблескивали гладкие утесы. Я на мгновение даже поверила, что увижу его там – мы знали, что дикие драконы временами гнездились среди крутых скал, откуда было удобно наблюдать за лесом и всеми его обитателями.

Иногда мы с мамой и Дарианом устраивали здесь пикники, чтобы полюбоваться, как драконы парят вдали.

Правда, сегодняшний гость не был диким драконом. Да и утесы пустовали.

– И куда ты отправился?..

Я до сих пор чувствовала его запах. Или, может, я просто обратила внимание на привычные летние ароматы? Среди шелеста листвы мелодично перекликались птицы. Будто в танце, мерно покачивались деревья. Я каким-то образом ощущала весь мир, окружающий меня, – и долину, раскинувшуюся внизу, и то, как день клонился к вечеру. Казалось, вселенная давит мне на плечи. Я закрыла глаза, я словно летела и падала одновременно.

Неужели он наполнил меня такими ощущениями? И был ли это Гетиг? Всего несколько минут назад я едва не расплакалась, но сейчас не могла сдержать улыбки, оглядывая долину. Теперь она казалась мне чем-то большим, чем раньше. Она непостижимым образом изменилась. Стала зеленее. Стала более живой.

Внизу, между деревьями, на свету блеснуло нечто белое, неуместное – яркое пятно в глубокой тени. Заинтересовавшись, я прикинула расстояние, после чего слезла с камней и начала осторожный спуск по крутому склону.

На этой стороне по сравнению с нашей деревья выглядели настоящими великанами, а подлесок совсем зарос густой и буйной зеленью. Я продралась сквозь него и очутилась на небольшой тенистой полянке, скрытой под высокими кронами. Стало прохладнее, в нос бил запах перегноя. Стволы деревьев, прямые и голые, напоминали колонны храма. Солнечный свет проникал сюда тонкими лучиками, мелькавшими на изнанке листвы. Мох превращал валуны и поваленные деревья в странный, неземной пейзаж. Неподалеку заквакали лягушки, однако мох приглушал все звуки, и мне даже стало не по себе.

Оглядевшись, я направилась вперед – к неподвижной гряде кустарников, которые как будто застыли в неподвижном воздухе. Земля плавно пошла на подъем, и вскоре я вновь увидела как будто отблеск солнца на чем-то белом. Между деревьями стоял огромный, плоский обломок камня, напоминающий алтарь. Мох уступил место изголодавшимся по свету побегам, папоротникам и цветам. В центре каменного стола лежал мертвый дракон.

Смерть настигла его не так давно, но падальщики уже успели обгрызть драконью плоть. Тем самым белым пятном, которое я заметила издали, оказался череп. Он усмехался, прикрытый лишь остатками грубой шкуры на драконьем лбу. Кое-где еще виднелись чешуйки, грязно-серые с бронзовым – достаточно распространенный среди местной горной породы окрас. Шея выгнута в предсмертной агонии, крылья опали, как рухнувшие шатры. От туловища остался реберный остов, кишащий муравьями и мухами. В нос ударила едкая вонь, и я сдвинулась к наветренной стороне, что, впрочем, мне не помогло.

И это зрелище одновременно и влекло меня к себе, и отталкивало.

Дракон наверняка был молод – двух- или трехлетка, – судя по размерам и остатку гребня. Я не могла понять, самец передо мной или самка, но был бы этот зверь нашим – его давным-давно обучили бы ходить под седлом. Возможно, он даже созрел бы для размножения, найдись для него пара.

Да, любой дикий дракон не может похвастаться здоровьем, как наши особи, получающие особый корм, однако этот, похоже, был крепким и сообразительным. Видимо, здесь, на воле, он получил серьезную травму, оказался на грани истощения и умер – хотя природных врагов, за исключением своих же собратьев и людей, у него не было…

Раз в два-три года нам начинал досаждать какой-нибудь дикарь, и отцу с Томаном приходилось его убивать. А потом мы срезали с туши шкуру и мясо, кости и сухожилия. Мы никогда не бросили бы дракона гнить посреди леса.

В левую заднюю лапу впивались шипы петли. Вероятно, зверя пытались не убить, а поймать. Но он освободился и, добравшись сюда, истек кровью.

Браконьеры. Надо сообщить отцу.

Я присела на корточки и заглянула в пустые глазницы.

– Бедняга, – произнесла я. – Как бы мне хотелось увидеть тебя живым. А может, я тебя однажды и видела… может, мы с Дарианом прежде наблюдали за тобой с холма.

Это было уже чересчур: искалеченный Френ, известия от Дариана, Летний дракон. Я не знала, смеяться мне или плакать. Но внезапно до меня дошли слова Дариана: «Я получу дракона». Почему он так решил?

Летний дракон означает, что грядут перемены. Так сказал Дариан. А если мы повстречали дракона вдвоем, то перемены наверняка затронут нас обоих.

Я получу дракона. Может, и я тоже.

Вскочив, я побежала сквозь заросли. Вся в царапинах и синяках, я, наконец, опять вскарабкалась на вершину холма и залезла на груду камней – на всякий случай, чтобы последний раз бросить взгляд назад. И не зря.

Вдали, на высоком пике сидел Гетиг, Летний дракон, раскинувший крылья – то ли грел их под лучами солнца, то ли подставлял прохладному ветерку. Вдруг он сорвался с места и, резко опустив огромные крылья, поймал восходящий поток воздуха, взмахнув ими вновь, он развернулся и исчез за цепочкой скал. Я смотрела ему вслед еще несколько мгновений, но Гетиг так и не появился перед моими глазами.

Я поежилась. Несмотря на жаркий день, мне стало зябко.

И я помчалась домой, хоть мне и казалось, что ноги вот-вот откажут.

4

Двор пустовал. Помощники из числа деревенских ушли. По загону ползли длинные тени – солнце коснулось горных вершин на западе. Было поздно, и мне грозил очередной выговор. Но куда же все подевались?.. Здесь по-прежнему должна была кипеть жизнь, хоть драконята и готовились к своей последней ночи в гнездовье. От царящей вокруг тишины у меня по коже пробежали мурашки.

Под громадными раздвижными дверями драконятни мигнул огонек фонаря. Там кто-то есть! Я направилась к двери для людей, расположенной на противоположном конце постройки.

Ворота, выходящие к обрыву, тоже оказались закрыты, а гнезда – заполнены. Когда я вошла, три самки и Одакс повернули голову в мою сторону. Шуджи и Ранну отсутствовали, как отец и Томан. Зато у дальнего гнезда обнаружилась Джем: ее метла тихонько и ритмично шелестела по полу, усыпляя детенышей.

Я хотела было подойти к гнезду Ранну и Эйтис, чтобы посмотреть на драконят, но Джем поднесла палец к губам и махнула рукой: мол, не надо. Я замерла, вытянув шею, но так и не разглядела орехово-желтую малышку под материнским крылом.

Я с неохотой покинула драконятню и присела на парапет, с которого открывался вид на равнины. У горизонта, в алом закатном солнце зловеще клубились грозовые тучи.

Следом наружу вышла и Джем, осторожно прикрыв за собой дверцу.

– Где ты была? Мы переживали!

– Надеюсь, отец с Томаном сейчас не меня ищут.

– Нет, нет. Твой отец погонял Грюс, пересел на Шуджу и отправился в Храм. Френ серьезно ранен, и твой отец очень обеспокоен. А когда мы прилетели, вернулся Дариан и рассказал о вашем приключении. Томан забрал его в Храм – поговорить с Мабиром.

– Ох! – вырвалось у меня.

Обрушившиеся лавиной события сбили меня с толку и лишили сил. И что теперь?..

– Надо бы и тебя в Храм отвезти, конечно, однако кто-то должен оставаться здесь. Хватило того, как вы с Дарианом бросили самок на несколько часов. И о чем вы думали?

– Но дити спали! И мы должны были проверить…

– Это не оправдание, ты ведь понимаешь. Особенно сегодня.

Я застонала и уткнулась лбом в колени.

– Знаю. Но у нас было немного свободного времени и…

Джем скрестила руки на груди.

– Расскажи-ка, что случилось.

Я не могла сообразить, Джем злится или любопытствует. Наверное, и то, и другое.

Я глубоко вздохнула, но вдруг раздалось знакомое звучное хлопанье могучих крыльев Шуджи. Мы с Джем в страхе переглянулись. Нас обдало порывом ветра, и в загон приземлились отец и Шуджа. Отец спешился и шагнул к подъемному механизму. Никто не проронил ни слова.

Дрожа, я направилась к отцу, чтобы помочь, но он преградил мне путь, подняв ладонь:

– Ждите на месте, обе. Переговорим через минуту.

Джем со слезами на глазах нашла мою руку и стиснула пальцы так, что я поморщилась от боли. Отец вновь залез на спину Шуджи, подцепил седельные кольца, а затем спустился, чтобы отправить седло в амуничник. Наконец отец сдвинул дверь в драконятню для Шуджи. Тот, казалось, чувствовал царящую вокруг атмосферу, поэтому удалился молча. Его поприветствовали сонным писком и урчанием.

Отец закрыл драконятню и повернулся к нам.

Уперев руки в бедра, он уставился на нас. Темные глаза сверкнули.

– Френ жив, и это отнюдь не ваша заслуга. Над ним трудился Мабир – и спасибо ему за все! Если бы у меня не было иных важных дел, я остался бы в Храме, – отец ткнул пальцем в сторону Джем. – Ты – справься с Одаксом. Он тебе не домашняя зверушка, он хищник, рожденный у диких драконов. Если ты не покажешь ему силу, то потеряешь его. Его потеряем мы. Я этого не позволю. Я должен расширять гнездовье. И доказательство тому то, что Министерству наш как никогда многочисленный выводок может оказаться недостаточным. А ты… – Отец взглянул мне прямо в глаза. – Стоит мне отвернуться, как ты занята не делом, а детской возней. Ты уже не ребенок. Клянусь Коррузоном, да тебя впору замуж выдавать! Ты должна вносить свою лепту. Я надеялся, что к сегодняшнему дню ты проявишь хоть немного силы воли и страсти к нашему делу, которые были в твоей матери. Я разочарован, причем не только твоей несобранностью и трагедией, к которой она привела, но и тем, что после ты просто-напросто убежала в лес и явилась лишь через несколько часов. Что ты творишь?

– Я… мы с Дарианом…

– Молчать! Дариана я уже отчитал. Утром Мабир хочет услышать и твой рассказ о случившемся в лесу. Более того, он не желает, чтобы ты делилась им с кем-то еще до него. История нужна ему чистой. – На лице отца на миг отразилось сомнение, но затем он вновь помрачнел. – Так что я остаюсь в неведении. Я понятия не имею, что происходит в моем собственном гнездовье! Я знаю лишь то, что должен поддерживать жизнь общины. От нас зависит, будут ли у людей средства к существованию. И я не могу выполнять вдобавок к своей работе еще и твою.

– Мне жаль, отец. – Я боялась даже утереть слезы со щек.

– И мне, Маджа. – Джем наконец выпустила мою руку.

– «Жаль» не залатает раны Френа и не угомонит дикого самца! Я не хочу, чтобы только жалели. Я хочу, чтобы вы взяли на себя ответственность.

Я слабо кивнула, сморгнув слезы.

Отец смягчился – на самую малость.

– Завтра по-прежнему важный день – наверное, столь важного Дня выводка у нас еще не было. Не знаю, что ты сегодня увидела, Майя, и что оно означает, но надеюсь, это принесет нам благо. Мы в нем нуждаемся. Заканчивайте работу. Потом отправляйтесь спать. Встаем рано.

Отец развернулся и зашагал по мосту к дому.

Я осела на парапет и уставилась себе под ноги. Джем убрала с моего лица волосы.

– Ты в порядке?

Я фыркнула, чуть не заплевав все вокруг.

– Я-то вообще думала, что будет хуже!

А потом, не зная, рассмеяться или заплакать, сделала и то, и другое.

Джем опустилась рядом.

– Может, все дело в том, что ты увидела. Могу я спросить, что случилось?

– Видимо, рассказывать пока нельзя.

Она пожала плечами.

– Я не настаиваю.

Не знаю почему – может, потому, что Джем так погрустнела, или потому, что мне отчаянно была нужна поддержка, – я все выложила. Если я могла кому-то доверить тайну, так только ей. Она была чужачкой, из приюта при Храме, ее еще младенцем удочерил фермер. Джем и сама не представляла, откуда она родом. Скорее всего, с северо-востока, если судить по светлой коже и необычным рыжим волосам, которые отличали Джем от окружающих всю ее жизнь. Может, поэтому она и держалась особняком. Ее дразнили, ставили в вину «грязную кровь», и Джем тянулась к животным – им было не до цвета ее волос. С возрастом она стала известна как хороший объездчик лошадей. Наверное, именно это и привлекло Томана. Когда он начал за ней ухаживать, Джем стала работать с драконами, у нее словно был дар. В конце концов, Томан попросил ее руки.

У него появилась невеста, а у меня – старшая сестра. Я быстро ощутила в ней родственную душу, хоть и не была такой же чужачкой. Наши места в жизни были давным-давно распределены. Томан – наследник. Дариан – второй в наследовании. Я же? Младшая сестра. А Джем – жена наследника. Мы не у дел.

Джем не любила говорить о прошлом, а я не просила. Мне было достаточно нашего родства, хоть иногда я и гадала, не хотел ли Томан заполучить жену, которая всю жизнь его благодарила бы. Все-таки он спас ее от мучений. Непонятно, в общем. Я всегда знала, что Томан поглощен своим будущим в качестве мастера-разводчика. Иногда он чуть ли не носил Джем на руках, а иногда вел себя как полный придурок. Драконы – не лошади, поэтому ей приходилось многому учиться. Мне казалось, Джем хорошо справляется, но Томан часто перегибал палку.

А сейчас я очень нуждалась в подруге, способной выслушать. Я всхлипнула, вытерла рукавом нос, а потом медленно и подробно изложила свой взгляд на случившееся: как искалечили Френа, как я узнала, что в этом году не получу дитя. Однако, как только я добралась до явления дракона Гетига, слова хлынули как будто сами собой. Так хорошо наконец излить душу, обрести верного слушателя в лице Джем. Но я не упомянула ощущение того, что планета жива и движется у меня под ногами, а еще непостижимо пристальный, изучающий взгляд Летнего дракона. Все это было для меня слишком новым, слишком личным, чтобы облечь в слова. Чувства не желали преобразовываться в речь. Я пересказывала лишь основные действия: видела, карабкалась, бежала, следовала.

К концу рассказа равнины на востоке уже погрузились в сумрак. Светились лишь верхушки грозовых туч, отмеченные последними лучами солнца.

Я с удивлением заметила, что Джем напряженно смотрит на меня.

– Как думаешь, что это означает? – спросила она.

Я вытерла глаза.

– Дариан сказал, что появление Гетига – знак перемен и что мы… что мы, возможно, получим драконов.

Джем улыбнулась и похлопала меня по руке.

– И ты упорно не вешаешь нос, верно? Я понимаю, Майя. У тебя это в крови. Твоя семья разводит драконов с незапамятных времен. Ты рождена для этого. Но особо не рассчитывай на удачу.

– Я хочу своего дракона. Хочу летать! Что бы там отец ни думал, я много трудилась и заслужила дитя. Уже пора.

Джем смахнула что-то с моей щеки.

– По крайней мере, ты знаешь, чего хочешь. Послушай меня: все изменится, все уже начало меняться. Представь: сам Гетиг, Летний дракон, – в наших горах. Сдается мне, что это последняя спокойная ночь в твоей жизни. Да и в наших тоже. Каждый останется при своем мнении о том, что это за знак. Дхалла скажет свое слово. Завтра наверняка выскажется и министерский священник. И твой отец, и Томан, и даже Дариан… все будут задавать вопросы и находить ответы, причем такие разные, – как небо и земля. Может, они разгадают тайну. Иногда что-то происходит потому, что так надо. И причины этого ты поймешь гораздо позже. Или слишком поздно.

Джем побледнела, и я поняла, что она едва сдерживает слезы.

– Майя, просто пообещай: что бы ни случилось, оставайся верна себе. Не прекращай быть Майей. Доверяй чутью. Только так ты сумеешь во всем разобраться. Хорошо? Обещай.

Должно быть, я скорчила странную рожу, потому что Джем, несмотря на скатившуюся по щеке слезинку, рассмеялась.

– Я… обещаю?

Джем заключила меня в объятия и поцеловала в лоб.

– Не прекращай быть Майей.

Я обняла ее в ответ, радуясь капле утешения.

– Томан устроил тебе взбучку?

Джем вытерла глаза и отвела взгляд, явно подбирая слова.

– Я ошиблась. Не могу это отрицать. Я… не хочу говорить плохо о твоем брате.

– Он иногда бывает тем еще придурком.

– Он пытается следовать примеру вашего отца и оправдать свои надежды, что очень непросто. Он старается, пусть и слишком. Но у него есть и хорошие черты.

– Не быть придурком – вот что было бы хорошей чертой.

Джем расхохоталась и до боли сжала мою ладонь.

Далекий рокот заставил нас повернуть лица к востоку. Грозовые тучи налились фиолетовой темнотой, молнии заставляли их вспыхивать и мерцать, уподобляя гигантским фонарям. Мы несколько минут просидели, наблюдая, как небо озаряется вспышками. Туча, находившаяся в самой середине, смахивала на огромное чудище, летящее даже выше, чем поднимались драконы. Молнии временами вырывались за пределы туч или норовили коснуться степи, лежащей внизу. До нас доносились глухие раскаты грома. Захватывающее, прекрасное зрелище, достойное Летнего дракона.

Джем тихонько присвистнула.

– Ого. Кого-то сейчас заливает. Надеюсь, отряд Министерства избежал бури.

Странно, что там, где я видела красоту, Джем могла разглядеть лишь шторм.

Она поднялась на ноги.

– Сюда они прибудут завтра. Пойдем, покончим с вечерней работой.

5

Проснулась я от того, что меня тряс отец.

– Подъем, Майя! Настал День выводка. Пора за работу.

Я села и сонно прищурилась. За окном было темно, однако мне в глаза бил свет – фонарь в руках Дариана. Отец бросил мне рабочую одежду.

– Министерский обоз уже на подходе! Давай! Шевелись!

– А почему ты на меня не кричишь? – тупо спросила я, до сих пор не стряхнув с себя остатки сна.

– Потом успею, когда времени будет предостаточно. Мабир запретил задавать тебе вопросы, поэтому буду довольствоваться тем, что погоняю тебя как следует. Вставай!

И он ушел. Дариан отвернулся, чтобы дать мне одеться.

– Дар, что стряслось вчера? Когда ты вернулся? Что сказал Мабир? А он сегодня приедет? А ты…

– Ты хочешь услышать ответ хоть на один вопрос или тебе главное их все одновременно задать?

– Просто расскажи, что творится!

Я справилась с последней застежкой, вытолкнула Дариана из комнаты, и мы, выйдя на рассветную прохладу, быстро направились к загону.

– Не знаю, насколько мы вляпались. Может, нам повезло, что мы увидели Летнего дракона. Мабир попросил отца нас не наказывать. Пока что. Я, правда, еще беспокоюсь, что… сболтнул лишнего. Мабир запретил тебе рассказывать.

– А почему?

– Потому что он хочет услышать твою историю чистой.

– И что это значит? Он считает, что мы все выдумали?

– Майя, отстань от…

– Что вы делали с Мабиром?

– Он задавал много в… Майя, мне надо держать рот на замке!

Дариан побежал вперед, и мне осталось только шипеть ему в спину.

Когда мы добрались, отец уже успел сдвинуть одну из ведущих к загону дверей, чтобы самцы выбрались на волю и могли размять лапы и крылья.

– Давайте! – крикнул отец. – Пора начинать представление!

За ночь атмосфера каким-то образом изменилась – может, дело было в необходимости трудиться и выполнять привычные задания или в предвкушении праздника. Настал День выводка! Отец был сосредоточен, но не хмур. Томан и Джем дружно распахнули двери амуничника и подготовили подъемный механизм для седел. Томан даже ободряюще потрепал Одакса по щеке. Наши драконы радостно переминались с лапы на лапу и кивали. Сегодня они будут красоваться в лучшей сбруе, начищенной и блестящей: у Ранну – из коричневой кожи, с заклепками, сияющими в свете фонаря; у Одакса – из белой кожи с серебряными деталями; и у Шуджи – из черной, почти невидимой на фоне чешуи. Взрослые были одеты в тон: Томан щеголял в коричневом и желтом, а Джем, собравшая ярко-рыжие волосы в высокий хвост, – в белом. Отец же облачился в черные доспехи времен своей службы в драконерии. Сегодня действительно будет представление – и для жителей деревни, и для Министерства.

Пока Томан с отцом опускали седло на спину Шуджи, я подбежала к Дариану и пихнула его в руку.

– Почему ты не хочешь мне все рассказать?

Он не ответил, и я стукнула его снова.

– Дариан!

Он повернулся ко мне.

– Сегодня будет какой-то общий сбор – ты, я, отец, Томан с Джем, Мабир, мерихем из Министерства и покупатели. Тогда все и прояснится окончательно, ясно? Потерпи немного. Я и так сказал тебе гораздо больше, чем следовало, и, вообще, хватит меня бить. Надо работать.

И Дариан – с тревогой на лице – скрылся в драконятне. На него это как-то непохоже – пренебрегать празднеством и традиционным воздушным парадом. Казалось, Дариан чем-то напуган, отчего я вновь заволновалась. Что он от меня скрывает? Почему я всегда узнаю все последней?

Я помогла надеть сбрую на самцов. Когда три всадника прикрепили свои ремни к седлам, я шагнула назад и с гордостью взглянула на свою семью и на драконов. Отец широко усмехнулся – он вроде стал спокойнее. Шуджа величественно вышагивал и потряхивал головой, да так, что его гребень мотался из стороны в сторону. Джем робко улыбнулась, глядя на Томана, и тот показал ей большие пальцы, поднятые вверх.

Одакс топнул лапой.

– Ввысь! – прогудел он.

Это слово, которое драконы выговаривали с легкостью.

Одакс знал, что будет дальше, и его предвкушение, такое явное, заставило меня расхохотаться. Меня заметил отец – и тоже рассмеялся, как будто груз вчерашних событий наконец-то исчез.

Выводок готов, тяжелая работа закончена. Вскоре в деревню – через наше гнездовье – хлынет золото Министерства. День выводка всегда был облегчением, кульминацией долгих месяцев упорного труда. Это чувствовали все. Даже кухарки и слуги из нашего поместья показались на мосту, чтобы понаблюдать за представлением. С моих плеч словно рухнула тяжесть.

Отец поймал мой взгляд.

– Майя, выпускай малышей. Пора!

Я взялась за огромную створку, а рядом со мной вдруг возник Дариан, который не смог долго оставаться в стороне. Мы распахнули ворота вместе.

Мимо меня пронеслись драконята, молниеносно устремившиеся к загону – они видели его впервые. Драконицы-матери ловко направляли свой то и дело спотыкающийся выводок мягким касанием лапы или кончиком крыла. Такой выгул необходим по двум причинам: малышне нужно хорошенько поиграть и вымотаться, и, конечно же, увидеть, как седлают взрослых драконов и как на их спинах ездят люди.

– Встать! – скомандовал отец.

Шуджа вскинулся на задние лапы в угрожающей позе – трепещущие крылья вытянуты назад, шея изогнута, подбородок опущен, передние лапы царапают воздух. Ранну поступил так же, а Одакс попытался повторить действия старших драконов. Малыши прижались плотнее к своим матерям и восхищенно затявкали. Отец громко расхохотался.

Меня распирало одновременно от гордости и тоски. Отец часто катал меня на спине Шуджи, но лететь на связанном с тобой драконе… это совсем другое. Я попыталась найти взглядом орехово-желтую малышку, но у меня ничего не вышло – слишком много возни и слишком мало света.

Отец поднял ладонь.

– Занимается рассвет. Ждем с минуты на минуту.

В деревне затрубил рог, потом еще и еще. Звук отражался от скал и множился гулким эхом. Министерский обоз прибыл.

– Есть! – Отец стиснул кулак и поднял руку вверх. – Шуджа! Рык!

Шуджа издал величественный рокот, исполненный силы и власти, который заставил задрожать и ворота, и камни под ногами. Шудже вторили Ранну и Одакс: драконий рев унесся вдаль, отражаясь от скал и ущелий. Я радостно завизжала что есть мочи, хоть меня и не было слышно. Малыши спрятались под крылья дракониц, но те тоже присоединились к «песне». До меня донесся смех Дариана.

Затем, когда отголоски грандиозной симфонии начали стихать, отец крикнул: «Ввысь!» – и три самца разом взмыли в воздух.

Мы с Дарианом помчались к парапету. Далеко внизу по улочкам деревни змеилась процессия из министерских повозок с белыми полотняными навесами, которые освещало рассветное солнце. Громадные, неповоротливые таарку, тащившие их вперед, были чистыми, словно их недавно искупали, – наверное, они попали под вчерашний ливень. На носовых рогах и бивнях блестели золотые наконечники. Повсюду толпились разряженные, ликующие жители. Во главе процессии вприпрыжку бежали дети. Солдаты, охраняющие кортеж, не гнали их, а лишь посматривали на мальчишек с деревянными мечами и палками вместо копий. Над крышами домов реяли замысловатые воздушные змеи с длинными яркими хвостами.

Позже лучшие повара Риата встанут за уличные жаровни и приготовят вкуснейшие блюда, а лучшее местное вино и пиво будут литься рекой. Кто-то будет продавать безделушки, кто-то будет дарить детям подарки – деревянных дракончиков с хлопающими крыльями, керамические яйца с камешками, изображающими новорожденных драконят, драконьи же маски, кукол-солдатиков, трещотки и сладости. В небо взмоют воздушные змеи всех размеров. Народ разведет праздничные костры и устроит танцы, и музыка не утихнет до самой ночи. Наступил День выводка!

– Смотри, сколько у них клеток, – заметил Дариан. – Больше, чем в прошлом.

Он был прав: я насчитала двадцать две. Каждая могла вместить целую дюжину драконят.

– Ого! Интересно, сколько уже заполнены.

– Хороший вопрос. Думаю, Риат – третья или четвертая остановка на их пути. Похоже, мы не единственное гнездовье с хорошим приплодом.

Над процессией кружили – пусть и не поднимаясь на нашу высоту – четыре министерских дракона. Мы различили отметины на крыльях – знаки, указывающие на их место в драконерии. Трое оказались няньками, пожилыми драконицами, чьей задачей было успокоить дитей, которым предстояло вскоре разлучиться с родителями.

Четвертый был совсем иным – белый исполин с темными полосами на шее и плечах, закованный в броню копьеносца драконерии. Офицер во главе реквизиции.

– Майя, смотри! – позвал Дариан. – Кто там летает? Кто-то новый?

– Не знаю. Он крупнее Шуджи. Правда? Точно-точно!

Министерские драконы, сбившись плотнее, устремились вверх, и мы задрали головы, понимая, что будет дальше. Толпа ликовала. Шуджа, Ранну и Одакс, кружившие над нами, поднимались все выше. А потом, когда они рванули вертикально, от их седел открепились шелковые флаги длиной в двести футов каждый – красный у Ранну, белый у Одакса и черный у Шуджи. Восемь Дней выводков тому назад третий флаг несли мама и Грюс. То был последний раз, когда мы поднимали в небо три флага. Грюс, напряженно наблюдающая за происходящим – как будто готовая вот-вот сорваться и взлететь к остальным, – застонала. Такой тоскливый крик издавала лишь она.

Драконы разделились, сперва медленно, но постепенно набирая скорость. Каждый усиленно работал широкими крыльями. Флаги струились следом, повторяя все фигуры цветными полосами – ушли по спирали влево, вправо, и, наконец, стяги переплелись в косу, что заставило толпу восхищенно охнуть.

– Одакс справился! – крикнула я. – Коса идеальна!

Джем и остальные тренировались с Одаксом неделями.

Наши драконы нырнули прямиком в кольцо министерских, вышли из маневра и пронеслись ровно над крышами деревенских домов. Флаги трепетали и хлопали позади. Вслед за драконами в небо унесся одобрительный рев зрителей.

Драконы выполнили огромные мертвые петли, расходясь в разные стороны, и повторили их, пересекаясь. Они вновь разлетелись, когда их высоты достигли драконы-няньки с копьеносцем. Собравшись в единую группу, они опять свили флаги, сделав их похожими на ползущего меж облаков исполинского змея.

За зигзагами и пересечениями последовали очередные петли и замысловатые бочки. Шуджа устроил самостоятельное представление – восьмерки, виражи, перевороты, – пока Ранну и Одакс летали вокруг. Затем они переплели стяги, как шнуровой орнамент, в последний раз ушли в штопор и разлетелись прочь. Три дракона с рычанием пронеслись над крышами, едва их не коснувшись, под ликующие возгласы зрителей, размахивающих руками.

Это была лучшая часть празднества. Мое сердце засаднило от радости, к которой примешивалась тоска. Представление было прекрасным, и мне ужасно хотелось принять в нем участие. Я поискала взглядом орехово-желтую малышку и смогла ее найти среди копошащихся перевозбужденных драконят.

– Летят сюда! – Дариан принялся сгонять малышню к матерям, чтобы расчистить место для посадки.

Я стала помогать, и вместе с драконицами, которые преграждали своим детишкам путь на волю крыльями, мы быстро собрали их в маленькое стадо. Первыми приземлились Шуджа, Ранну и Одакс. Их всадники начали прятать длинные флаги обратно в седельные сумки. Следом опустились няньки и гигантский белоснежный копьеносец драконерии.

6

– Коррузоново левое полупопие… ну и громадина, – пробормотал у меня над ухом Дариан.

– Дариан! – я невольно рассмеялась. – Смотри не ляпни такое при Мабире.

– А ты посмотри на него. Копьеносцами становятся только самые здоровенные и самые сильные драконы.

Когда Шуджа и незнакомец оказались рядом, сразу стало ясно, кто из них крупнее. Если бы я буквально накануне не увидела Летнего дракона, то наверняка восхитилась бы его размерами.

Он был великолепной особью утесной породы, водившейся у берегов океана далеко на востоке, – судя по масти и почти отсутствующему гребню.

Всадник, выскользнувший из седла, оказался не менее впечатляющим – рослый мужчина, пусть и не такой высокий, как отец, с удовлетворением заметила я. Меня удивили рисунки на его коже. Это были не простые татуировки, а насечки – работа служителей Храма. Они обладали особыми свойствами: улучшали сноровку, укрепляли мышцы, помогали исцелиться или создавали особые связи. Они покрывали всадника от самой макушки бритой головы, окружая метку связи на шее, вились ниже затылка, спускались по рукам – почти перекрывая метки звания – и даже заходили на тыльную сторону ладоней. Шагал мужчина поступью человека, привыкшего к уважению, держался с типичным для всадника драконерии высокомерием.

Отец протянул ему руку, которую тот охотно пожал. Я попыталась незаметно подобраться поближе и послушать их разговор, но чуть не утонула в потоке ринувшихся на разведку любопытных драконят.

– Дариан! Майя! – помахал нам Томан. – Помогите с седлами!

Пока отец по очереди приветствовал всех гостей, Шуджа шагнул под подъемный механизм. Ранну и Одакс выстроились следом. Дариан забрался Шудже на спину, чтобы прицепить кольца седла, а мы с Томаном работали внизу.

– А он новый офицер? – спросила я его, кивнув на копьеносца с драконом.

– Похоже на то, – сощурился Томан. – Опасный тип – только посмотри на его насечки. Те, что на руках, – для силы. Те, что вокруг глаз… я даже не знаю. Они явно обошлись ему недешево. Деньги у него, скажу я тебе, точно водятся.

Завихрения символов и странных узоров, казалось, очерчивали линии мускулатуры и вен, скрытых под ними, и уходили под кожаный колет – а значит, покрывали и торс всадника.

– В метке звания – четыре когтя. Еще четыре на знамени. – Томан указал на изящное, гнущееся древко со стягом, прикрепленное к задней части седла. – Он капитан, военнослужащий командного состава. Несомненно, продвигается по службе и стремится в политику. Может стать ценным союзником. Риату пригодятся друзья в столице.

– У него такой большущий дракон. Меловые скалы?

– Верно. Из Гала. Крупная порода, но немного дикая. Посмотри на размеры метки связи у всадника. Ее несколько раз усиливали.

– Усиливали?..

Метки связи были важными – даже важнейшими! – татуировками. Они укрепляли взаимодействие, обостряли обоюдное чутье, подпитывали связь между всадником и драконом. Такие метки – кольцевой узор из рун и символов – имелись у каждой пары на задней стороне шеи. У капитана метка оказалась крупной и убористо исписанной.

– Ему почему-то нужно больше контролировать своего дракона. Возможно, со зверюгой иногда сложно справиться. Или это его второй дракон, и первую метку пришлось перекрывать. Кстати, если дракон ранен, связь может ослабнуть. Бывает и такое. А если всадник проявляет излишнюю жестокость, ему нужно больше власти.

– Тогда почему он здесь, а не сражается на войне?

– Хороший вопрос.

– Снят! – недовольно пророкотал Шуджа.

Это означало «снять». Мы совсем позабыли про работу.

– Ха! А он раскомандовался! – сказал Томан, подмигнув мне.

Вдвоем мы стянули с Шуджи седло, и Дариан скатился с ним в амуничник. Шуджа тотчас выбрался из-под механизма, его место занял Ранну. Теперь на его спину залезла я и дождалась возвращения Дариана. Так мы и менялись – один наверху, другой внизу с Томаном, пока все драконы не были расседланы. Наши действия напоминали танец – отработанные, четкие движения механизма и мышц.

Я подцепила кольца седла быстрее, чем мои браться справились внизу со своей работой, и решила, пока есть возможность, рассмотреть копьеносца и его дракона получше. Всадник был моложе моего отца, но старше Томана. Года тридцать три – тридцать четыре. Он постоянно хмурился, как будто нес на плечах тяжкий груз, а рисунок вокруг глаз, уходящий на бритую макушку подобно затейливым крыльям, только подчеркивал его суровую внешность.

Со своей позиции метку связи у самого дракона я не разглядела, но зато поняла, что на шее и плечах у него вовсе не полоски, а хитросплетение узоров и символов. Орнамент не отличался витиеватой отделкой, как военный рисунок, насеченный на крыльях, но это тоже были насечки. Они же украшали и жуткий шрам на верхней губе – для лучшего заживления, – отчего казалось, что зверь постоянно ухмыляется.

Томан и Дариан справились со сбруей и отправили меня в амуничник на седле. Я ловко отстегнула его и присоединилась к Томану. Под механизм шагнул Одакс, и Дариан полез ему на спину.

Я проследила за тем, как спешились остальные всадники. Двое, судя по одежде, были военными – наверняка отставными, чьи драконы, тоже в силу возраста не способные участвовать в сражениях, пока еще служили драконерии: утешали заключенных в клетки драконят. Военные казались мне знакомыми – думаю, я где-то их встречала, может, в один из предыдущих Дней выводка.

Третьим всадником был мерихем – министерский священник.

– Это новый мерихем, да? – спросила я.

– Ага, – отозвался Томан. – Они каждые пару лет меняются… а как же иначе?

Дхалла, подобно нашему Мабиру, тоже были священниками, но их первостепенные обязанности заключались в обучении и наставлении простого народа во всем, что касалось повседневной жизни по канонам Драконьего Храма. Дхалла знали искусство нанесения основных насечек – например, исцеляющих, – и многие, как Мабир, могли начертать драконам и их всадникам метки связи.

А вот мерихемы являлись элитой среди священнослужителей – целители и знатоки Храмовой Науки в военной иерархии, особенно в драконерии. Они проходили многолетнее обучение в столице, Авигале, в Мактаа – религиозной школе при Драконьем Храме. Их познания тонкостей и возможностей Храмовой Науки были непревзойденными. Замысловатые насечки у копьеносца и его дракона – явно дело рук искусного мерихема. У меня создалось впечатление, что они были близки к храмовым «власть предержащим». По крайней мере, ближе, чем мог бы оказаться наш местный священник.

Прибывший мерихем выглядел моложе капитана драконерии – лет двадцать восемь, наверное. Он был облачен в черный наряд. Голову с заплетенными в множество косичек длинными черными волосами венчала положенная ему по статусу цилиндрическая шапочка. Он с интересом наблюдал за возней дитей и нисколько не беспокоился, когда они обнюхивали его одежду или задевали его в ходе бурной игры.

– Готово, – Томан хлопнул меня по спине, возвращая из размышлений к реальности, и мы переправили Дариана на седле Одакса в амуничник.

Когда Дариан вновь спустился, к нам подошли отец с копьеносцем, за которым следовал мерихем.

– Томан, Джем, Дариан, Майя, поприветствуйте капитана Роува ад-Рейнага, командующего реквизицией в нынешнем году.

Копьеносец поклонился – решительно и по всем правилам. Томан не ошибся: он явно из богатой семьи.

– А это Беллуа ад-Рейтла, мерихем Расаала.

Ясно. Он – священник Храма в Министерстве. Расаал же был главой религиозной структуры.

Мерихем тоже поклонился, однако не столь церемонно. Вблизи он оказался очень привлекательным – квадратный подбородок, прямой нос, ямочки на щеках, которые появились, когда он мне улыбнулся.

Отец поклонился в ответ.

– Господа, это мой старший сын, Томан, его жена, Джем, его брат, Дариан, и моя дочь, Майя. Все они к вашим услугам. Если вам что-то понадобится, без колебаний обращайтесь к любому, – отец сделал широкий приветственный жест, мол, не стесняйтесь. – Ну а сперва, пока вы будете осматривать наших замечательных дитей, ваших драконов расседлают и хорошо накормят.

Томан отвесил поклон – вышло довольно неплохо, – после чего пожал гостям руки. Джем последовала его примеру. Дариан поклонился как запутавшаяся в ниточках марионетка и тоже, сияя широкой улыбкой, обменялся с важными гостями рукопожатиями.

Я отчаянно постаралась изобразить приличный поклон, но воины уже увлеклись беседой с моим отцом. Копьеносец, Роув, отвернулся к Томану и Джем. Мою протянутую руку пожал лишь Беллуа.

– Приятно познакомиться, миледи, – произнес он. – А вы, несомненно, украшение этого гнездовья, настоящий цветок. Дикорастущий цветок диких земель.

Я вспыхнула и понадеялась, что Беллуа ничего не заметил. Он еще раз поклонился, а потом, сцепив руки за спиной, ушел бродить между не прекращающими возню дитями.

Капитан Роув подозвал своего белого зверя к подъемному механизму и помог Дариану забраться в седло. Дариан похлопал дракона по шее.

– Как его зовут?

– Чейен.

– Он великолепен! – Дариан ощупал седло. – А это настоящая броня копьеносца?

– Да, но мы сняли крепление для копья, рычаг и клапан. Для поставленной задачи они не нужны.

Я понятия не имела, зачем такое сопровождение вообще могло бы понадобиться для покупки и перевозки дитей. Неужели на обоз кто-то нападал?

– Сколько ему? – Дариан, казалось, совсем не обращал внимания на немногословность капитана.

– Двенадцать.

– Наш отец тоже служил копьеносцем. Шудже двадцать восемь… Шуджа – дракон отца, – с готовностью указал на него Дариан. – Надеюсь, что вскоре я заполучу одного.

Выражение лица Роува оставалось непроницаемым.

– Это факт?

Дариан тотчас прикусил язык.

– Ну, раньше был.

– Прошу прощения. – Томан нырнул под лапы Чейена и с сомнением взглянул на ремни. – Не сочтите за наглость, но не могли бы подсказать, как с ними быть?

Томан тайком мне подмигнул – он вмешался специально, чтобы Дариан избежал дальнейшего позора. Однако что-то в его лице выдавало напряжение, как будто на кону стояло куда больше, чем просто честь Дариана.

– Конечно, – сказал Роув. – Начинайте.

Вдруг над подъемником зазвонил колокол – кто-то у подножия скалы желал подняться наверх.

– А это Мабир, дхалла нашего Храма, – отец учтиво поклонился. – Господа? С вашего позволения…

Меня одновременно охватили надежда и страх, к которым прибавились желание, предвкушение, ужас… Утром Дариан отказывался со мной говорить, что встревожило меня не на шутку. Увидит ли Мабир в появлении Гетига знак, что мы должны получить драконят (по крайней мере, как считал Дариан)? Или из-за вчерашнего происшествия меня накажут? Я понятия не имела, чего мне ожидать.

Я до сих пор ощущала тепло крови Френа на руках.

Я поискала взглядом Джем, но она оказалась занята – сгоняла малышей к драконам-нянькам. Сглотнув, я направилась к подъемнику, где находился отец.

– Я тебе помогу.

Отец стиснул зубы и опустил ладонь мне на плечо, приободряя. Мои неприятности еще не закончились, но, может, расплаты все-таки удастся избежать.

Отец запустил механизм «корзины» – обнесенной перилами платформы размером в десять квадратных футов, которая предназначалась для перемещения вещей и людей вверх-вниз. Она начала движение, и я выглянула за парапет.

Из деревни к скале, на вершине которой было построено наше гнездовье, змеилась дорога. Уже неподалеку от площадки подъемника она переходила в мост через реку под названием Дикая: ее всегда скрывала дымка – подарок водопада.

Механизм же был устроен так, что вместо «корзины» к нему могли подцепить и клетки. Вскоре нам предстояло поднимать их по одной в гнездовье, наполнять детенышами и аккуратно опускать обратно.

Первые повозки уже пересекали мост над бурлящей рекой.

А у подножия скалы стояла черная телега – на ней и приехал Мабир. Раньше у него, как и у всех священников, имелся дракон, и он мог бы прилететь в наше гнездовье вместе с остальными. Но старый зверь скончался пять лет назад. Если бы Мабир, будучи и сам в возрасте, установил связь с новым драконом, тот бы его наверняка пережил. А после смерти всадника дракона, вероятно, пришлось бы убить. Поэтому Мабир предпочитал путешествовать на телеге, лететь на спине чужой особи или ходить пешком.

«Корзина» приземлилась, и я увидела, как к ней направился Мабир. Отсюда он казался совсем крошечным. Вскоре опять зазвонил колокол. Я отпустила рычаг блокировки и взялась за рукоять лебедки.

– Можем открыть акведук, Майя. Пусть его поднимет водяное колесо.

– Ладно, но я, пожалуй, начну. Работа хоть отвлечет, не хочу дергаться и трястись, когда придется говорить с Мабиром, – я с надеждой улыбнулась.

Отец кивнул и, встав со мной рядом, помог крутить рычаг. Ось скрипела и стонала, постукивали друг о друга шестерни. Еще несколько мгновений – и в дело включится поток воды.

Я закрыла глаза – из деревни, лежащей у подножия скалы, доносились музыка, ликующие возгласы. Поблизости шумели разыгравшиеся дити: скоро наши самки неохотно отойдут, и малышами займутся драконы-няньки. Там будет и моя орехово-желтая девочка. Наступит первый этап разлучения, страшного предательства.

«Она все равно станет моей», – успокоила себя я.

Водяное колесо шевельнулось. Я отступила назад и открыла глаза. Спустя некоторое время раздался громкий лязг, и «корзина», зацепившись за скобы на краю платформы, замерла. Мабир прибыл.

7

На костлявых плечах висело черное облачение. Голову венчала цилиндрическая шапочка. Лицо Мабира смахивало на усохшую картофелину. Кустистая борода торчала во все стороны, словно норовила сбежать. Но в глазах Мабира плясали искорки, которые говорили о его нраве куда больше, чем положенный сану темный наряд. Мы знали, что он терпеливый человек, всегда готовый посмеяться и так много делающий для своего выводка. Мабир мне нравился, он стал для меня дедушкой, которого у меня не было. Порой мне казалось, что время над ним не властно.

Сейчас он, правда, не улыбался.

– Здравствуй, Майя. Слышал о твоем приключении.

Мабир шагнул вперед – неторопливо и осторожно. Пользоваться тростью он не желал, а посохи презрительно именовал «подпорками».

Я кивнула, неспособная заставить себя вымолвить хоть слово. Мабир, утешая, потрепал меня по плечу.

– Мы сейчас обсудим произошедшее. Уверен, ты в ожидании как на иголках сидела. За это прошу меня простить, – на губах Мабира все-таки мелькнула тень улыбки. – Маджа, побеседовать лучше до того, как настанет черед торгов или иных разговоров.

– Согласен, дхалла, – кивнул отец.

– Пока мы отлучимся, за детенышами могут присмотреть няньки и всадники. Офицер и мерихем присоединятся к нам в поместье?

– Да, дхалла.

– Годится, – Мабир согнул руку в локте и предложил мне за него взяться. – Прогуляемся, милая?

Теперь он по-настоящему улыбнулся, и мне полегчало.

Мы двинулись к мосту, и к нам присоединился Дариан, сразу предложивший дхалле руку, чтобы поддержать его с другой стороны.

– Благодарю, мой мальчик. Но ни слова, пока все не собрались!

Когда мы добрались до веранды, где всегда царила прохлада, нас догнали отец и остальные. Отец подозвал Кайси, нашу кухарку и управительницу, и велел ей подавать завтрак.

Что-то было не так. Отец побледнел и кусал губы, избегая смотреть на нас в упор: он лишь украдкой бросал взгляды на Роува и мерихема.

Оба гостя тоже были мрачны.

Кайси поклонилась и, перевязав передник чуть плотнее, ушла.

– Прошу вас, господа.

Отец провел нас по коридору во внутренний дворик, где в тени высокого бамбука располагалась мощеная площадка с двумя массивными деревянными столами и удобными плетеными стульями. Из растущих вокруг папоротников и хост выглядывали валуны, у подножия которых виднелись полевые цветы и травы.

Отец помог Мабиру сесть, после чего вместе с Томаном сдвинул столы вплотную. Вскоре расселись и остальные в неловком, напряженном молчании. Мы с Дарианом оказались друг напротив друга, в середине совмещенных столов. Я поймала его взгляд. Дариан тоже побледнел как полотно. Я стиснула ладони коленками, чтобы не ерзать на стуле. Вернувшаяся Кайси принесла глиняные чашки и кувшин с водой, куда ради важных гостей бросила кусок льда из нашего хранилища. Затем она вновь скрылась – удалилась на кухню, чтобы позже принести нам еду.

Отец прочистил горло, прежде чем кто-либо успел завязать непринужденную светскую беседу.

– Друзья… – он на миг замялся. – Сознаюсь, я несколько недель скрывал эти известия в надежде, что нас ничто не отвлечет от подготовки к сегодняшнему дню.

Настороженность Томана превратилась в потрясение.

– О Высшие… только не Кулода!

Отец сдержанно кивнул.

– Хародийцы давно прощупывают гнездовье Кулоды. Мы думали, что опасность ему не грозит, ведь его всегда защищает высокая горная гряда. Но капитан Роув прибыл с жуткими новостями.

Мы с Дарианом быстро переглянулись. На брате лица не было. Мабир изумленно разинул рот.

Роув медленно встал и обвел взглядом всех собравшихся за столом.

– Увы! Утром прибыл посланник. Хародийцы захватили Кулоду.

Мабир глухо застонал и прижал ладонь к губам.

– Кулода – самое плодовитое гнездовье Коррузона… точнее, так было. Это тяжелый удар.

Ладони Томана, лежащие на столе, затряслись.

– На них напали… Ужасы?

Роув кивнул.

– Нас отвлекли новые отряды Ужасов в Эбролине: они заставили драконерию рассредоточиться. И задавили Кулоду числом. Из Хальдена бегут люди, и они рассказывают жуткие истории.

– Что они такое? – не выдержала я. – Ужасы, в смысле?

Роув взглянул на моего отца и с мрачным видом уставился на меня, заскрипев зубами.

– Представьте чудовищ, которых создали из изувеченных людей и зверей, сшитых воедино. С прикрепленными прямо к черепам шлемами, с оружием вместо рук. Ходячая падаль. – Роув помолчал, опустив голову, как будто силился заставить себя продолжить. – Они пришли из Харода через Таммуз, их были сотни, и никто не мог их остановить. Они безапелляционные, неутомимые и жестокие. Им не нужен сон. Они пожирают все живое и мертвое на своем пути – скот, запасы зерна, даже выкапывают корни деревьев. И не оставляют ни куста, ни ветки и ни травинки – что уж говорить о животных.

Я потрясенно молчала. Этот человек видел этих тварей своими собственными глазами!

Мне стало так страшно, что я похолодела.

– Они куклы. Чьи-то творения, – заключил Роув. – Мы не знаем, как их создают.

– А почему они тогда не пожирают друг друга? – спросила я.

– Они подчиняются воле создателей, – ответил Роув. – Их контролирует некая нечистая магия. Но если спустить с цепи, то их сложно усмирить снова.

Воцарилась тишина. Зимними вечерами, у костра, отец часто рассказывал нам о своей службе в драконерии, но подобного мы ни разу не слышали. Он временами гадал, откуда взялись Ужасы: когда он воевал, таких чудовищ не существовало – сражались лишь люди и звери.

– А что с Эбролином? – спросил отец.

– Справедливый вопрос, ведь там проходит линия фронта. Эбролин, как и пустынное нагорье Таммуза, в безопасности. Единственное, что сдерживает Ужасов, – это отсутствие того, что они могут поглотить. Под удар попадают поселения, хоть люди, убегая, стараются все разрушить. Однако нападение на Эбролин было обманным маневром. Истинной целью стала Кулода.

– Хальден? – уточнил Томан.

– Захвачен.

– Как далеко они продвинулись? – проговорил отец.

– Их остановили у Чаладана. К сожалению, они были вынуждены сжечь мост.

– Что случилось с местными отрядами?

– Неясно. Однако Ужасы должны оставаться ближе к дальнему краю ущелья. Кулода окружена горами, которые их частично сдерживают. Но провинцию мы потеряли. А Ужасы обрели место для сбора и сосредоточения сил. Они окопались там, куда наша драконерия не может напасть. Хуже того, наши войска в Эбролине разделены, угроза теперь исходит не только с севера, но и с запада. Хародийцы все чаще используют Ужасов.

Джем подалась вперед, широко распахнув глаза.

– А как же пары драконов из Кулоды, их гнезда?

– Их захватили столь стремительно, что спасти никого из дитей не удалось. Сын мастера-разводчика сообщил, что, когда в последний раз видел отца, тот лично уничтожал выводок, дабы никто не достался врагу. Более мне неизвестно. Перед нами по-прежнему лишь набросок, а не полная картина.

Отец со вздохом откинулся на спинку стула.

– Адран не выжил?

Роув молча покачал головой, и отец поник.

И двор уже в который раз окутала тишина. Только шелестел ветерок в бамбуковых стеблях. Присутствующие переглядывались, все с мертвенно-бледными лицами. Джем и вовсе плакала. Я сидела как в тумане, отказываясь верить только что услышанному. Я знала Адрана и его сыновей. Они иногда к нам прилетали. Пару лет назад мы продали им дитя – освежить ряды. Самку Шуджи, Грюс, обменяли из их гнездовья еще до моего рождения.

Мабир прочистил горло и постучал по столу костяшками пальцев.

– Почтенные гости. Друзья. Здесь, в Риате, произошло нечто необыкновенное, и мы должны это обсудить, прежде чем приступим к прочим делам. Двое наших юных друзей кое с чем столкнулись, и теперь я уверен, что данное событие тесно связано с известиями, а значит, должно повлиять на решения, которые предстоит сегодня принять.

Взрослые уставились на нас с Дарианом. Отец и Томан насупились. Роув и Беллуа казались заинтригованными. По моей спине стекла струйка пота.

– Юный мастер Дариан уже поведал мне эту удивительную историю… Однако обстоятельства не позволили мне побеседовать с Майей. Вскоре мы выслушаем и ее. Не буду затягивать и испытывать ваше терпение, так что лучше нам начать. Дариан, будь любезен, расскажи, что случилось в гнездовье вчера и что произошло с вами потом.

Беллуа и Роув, переглянувшись, придвинулись ближе, пока Дариан задумчиво смотрел по сторонам.

– Давай, мальчик мой, – подбодрил его Мабир.

Дариан заговорил – тихо и запинаясь, как и я, когда вечером делилась всем с Джем, – а затем обрел уверенность, и речь его стала плавной. По мере его рассказа мерихем напрягся, хмуро изучая свои сцепленные руки. Когда Дариан признался, что забыл в руинах оленью тушу, Беллуа оживился.

– Это дурное предзнаменование…

– Прошу, добрый мерихем, – поднес Мабир палец к губам и кивнул, чтобы Дариан продолжил.

– И я вспомнил, что появление Летнего дракона – знак перемен… или он сам несет перемены, и я подумал…

– Что заставило тебя решить, что перед тобой Высший дракон, а не обычная дикая зверюга? – подался вперед Беллуа.

Дариан ни мгновения не поколебался.

– Прошу прощения, но в драконах я разбираюсь. Он был огромным. Таких здоровенных я еще не видывал! Если сравнить его с нашими – это как солнце и фонарь!

Беллуа помрачнел.

– Не похоже на правду. И насколько же крупным…

– Добрый мерихем, давайте пока повременим с вопросами, – Мабир смущенно улыбнулся. – Мы не должны мешать юному мастеру. И нам давным-давно пора позволить высказаться и Майе.

Мабир кивнул в мою сторону, и у меня внутри все сжалось.

– Она может что-то добавить? Девчонка? – удивился Беллуа.

– Почему бы нам не выслушать ее версию событий, прежде чем судить? – повернулся к нему Мабир.

Роув опустил ладонь на плечо Беллуа.

– Пусть говорит.

Беллуа откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Хорошо.

Но выражение его лица стало встревоженным. Привлекательный юноша, который назвал меня «дикорастущим цветком гнездовья», исчез, как будто его никогда и не было. И почему его так обеспокоило то, что мы видели?

Роув пристально смотрел на меня, сведя вместе брови. Отец и Томан тоже неотрывно за мной следили. Дариан как будто что-то предвкушал. Джем едва заметно мне подмигнула. Я прочистила горло и сглотнула.

Первые, хриплые слова расчистили путь остальным. Я закрыла глаза, чтобы вспомнить и представить все в мельчайших деталях, и попыталась их пересказать – как лес оцепенел, предвещая появление Летнего дракона тишиной, более внушительной, чем глас сотен труб, как задрожали деревья, когда он пролетел мимо. Крылья цвета кованой меди, мускулистые плечи, бугрившиеся подобно заполненной рыбой сети. Глаза, пронизывающие насквозь, как хлесткий удар молнии. Когда дракон вновь поднялся ввысь, я не могла не броситься следом – к руинам на вершине холма и раскинувшейся внизу долине, как будто мое сердце теперь было привязано к нему узами. Цвета, запахи, земля под ногами, живой лес, что покачивался в своем извечном ритме, радость, которая охватила меня, даже несмотря на печаль. Как все это привело меня в зеленое лесное святилище, где я обнаружила мертвого дракона с лапой в петле.

– О браконьерах надо было рассказать отцу, – заключила я, – поэтому я побежала домой. А когда забралась обратно на холм и обернулась, то снова увидела его у дальних скал. И помчалась домой так быстро, насколько могла, ведь…

Я открыла глаза. Никто из сидящих за столом уже не хмурился, не злился. Они были слишком потрясены и поглощены повествованием. Я глубоко вздохнула.

– Я думала, что, может, дитя все-таки оставят. Для меня.

Молчание.

В какой-то момент моего рассказа Кайси успела поставить на стол две большие чаши с пилавом из риса и кукурузы, тарелки со сваренными яйцами, фруктами, сыром, кувшины с вином. А сейчас она замерла в арке и слушала меня с изумленным видом. На ее лицо упала прядь черных волос.

К еде и вину никто так и не притронулся.

Первым заговорил Мабир. Глаза его округлились от удивления.

– Поразительно, – он оглядел собравшихся за столом. – Итак, любезные Беллуа и Роув, нам надо многое обсудить.

Беллуа подпер щеку пальцем.

– Превыше всего мы должны установить, явился ли им Летний дракон или же это был даже не Высший.

– А я полагаю, что к ним действительно снизошел Авар, – улыбнулся Мабир. – Вы выслушали описания того, что увидели двое совершеннолетних молодых людей с обширными знаниями о драконах. Разумеется, обычный дикий дракон не сумел бы произвести на них такое впечатление.

Беллуа положил руки на стол, сцепив их в замок.

– Поэтому следует установить, что означает его появление, – продолжил Мабир. – Кому предназначалось это послание и каким образом его следует истолковать.

– Ответ на первый вопрос очевиден, – отец обвел взглядом меня и Дариана. – Так или иначе, предназначалось оно моим детям.

Мабир благосклонно склонил голову набок.

– И поскольку они твои дети, а ты мастер-разводчик гнездовья Риата, сие событие имеет значение и для гнездовья, и для Риата, что усложняет прочтение.

– Да, наверное. Но нельзя отрицать, что мои дети играют здесь очень важную роль.

– Нет, – поправил Беллуа. – Если мы предположим, что неподалеку впрямь пролетал истинный Авар, нельзя отрицать, что важную роль тут играет владыка наш Коррузон: ведь все Высшие драконы есть Его отражения.

Мабир сразу же возразил:

– Об этом спорят мужи и более сведущие, нежели ты, добрый Беллуа…

– Коррузон – Расаа, глава твоего Храма, визирь самого Императора, хранитель Империи. С Коррузоном связано абсолютно все.

– Несомненно. Но в истории и легендах, ходящих по всему Гурваану, имеется масса упоминаний об Авар. Они появились раньше Коррузона.

Беллуа вздохнул.

– Коррузон есть живое воплощение силы, которая была до появления сущего: Изначальное Пламя рожденной из огня вселенной, чьи всполохи вытолкнули к небу горы и выскоблили землю для морей. Он был, есть и будет до скончания времен, – Беллуа говорил так, будто поучал упрямого ребенка. – Высшие драконы прошлого и будущего есть Его воплощения. Так утверждает Драконий Храм, Расаал. Так утверждают мерихемы. Данные слова правдивы, чему свидетельствует необъятная Империя, которую четыре сотни лет назад создал Коррузон и по сей день хранит. Как и вашу провинцию, Гэдию. Избавьтесь уже от своей нелепой, захолустной нужды цепляться за идолов далекого прошлого. Все Авар – Высшие драконы – есть отражения Коррузона.

– Этому противоречит статуя, что стоит посреди наших руин, – произнес Мабир. – Она появилась гораздо раньше и Гурваана, и Коррузона. И почему она изображает схватку двух Авар, если они оба – отражения Коррузона?

– Очевидно, то просто метафорическое изображение борьбы, – отмахнулся Беллуа, – не стоит воспринимать его буквально.

Вновь воцарилась тишина. Мабир и Беллуа буравили друг друга взглядами. Их внезапная стычка меня удивила. Я и не подозревала, что в Гурваане и провинциях спорят о нюансах Храмового писания, но быстро поняла, что сейчас дело в демонстрации власти. Витраж нашего скромного местного Храма изображал Коррузона Высочайшим из всех Авар, но рядом с ним были и остальные, включая Гетига. Я никогда не могла понять, что Мабир имел в виду, называя их «ипостасями» или «обличьями» Коррузона. Теперь Беллуа говорил об «отражениях». Вот что сбило меня с толку. Я представляла создание, которое способно отправлять в мир свои «осколки», чтобы видеть, слышать и, возможно, даже говорить от Его имени – как будто Гетиг был Коррузоном, просто сменившим шкуру. Такое утверждение показалось мне очень странным.

Но, прежде чем я успела сообразить, что к чему, Мабир сдержанно заговорил:

– Принимая во внимание описания и время – день до середины лета, – мы должны согласиться с тем, что молодые люди видели Летнего дракона… вне зависимости от того, кто он на самом деле – был ли он сам по себе или же являлся отражением Коррузона.

Беллуа промолчал с каменным лицом.

– Но это хороший знак или плохой? – приосанился Томан. Он не любил отвлекаться от дела.

Мабир задумался.

– Появление Летнего дракона не несет ничего доброго или дурного. Однако он символизирует то, что настал некий момент, ведущий либо к длительной эре перемен, либо к кратким свершениям, длящимся лишь один-единственный сезон. Иногда Гетиг прилетает в мгновения наивысшего достатка, поэтому его и называют Летним, – после солнцестояния, когда мир пребывает в изобилии. Но материальный мир непостоянен, и потому появление Летнего дракона способно предвещать как богатый урожай… так и засушливое лето, увядание. Здесь есть множество вариантов. Дариан не ошибся, когда назвал Гетига предвестником перемен. Правильнее, наверное, будет назвать его олицетворением вероятности. Он является лишь одним из проявлений Круговорота. И еще важен контекст. Например, сама местность, а именно деревня Риат, и если конкретнее – то окружение детей Маджи. Не забудьте и то, что к обстоятельствам причисляются и следующие события: ранение Френа и обнаруженный мертвый дракон, не говоря уже о случайном подношении – беспечно брошенной у древнего алтаря туше оленя. Все это не совпадения, и, учитывая страшные вести из Кулоды, они могут быть дурными предзнаменованиями.

Беллуа бросил на меня пытливый взгляд. Я прикусила губу.

– И теперь ты вернулся к тому, о чем говорил я, – кивнул он Мабиру. – Не бывает «местного» там, где речь идет о Высшем драконе, поскольку они есть отражения Коррузона. Явление Высшего дракона неизбежно влияет на судьбу нашего народа, а не только этой деревни. И, конечно же, не парочки подростков. – Беллуа подчеркнул последнее слово, и меня сразу охватило отвращение. – Если мы считаем, что от подростков знамение распространяется на гнездовье, а оттуда на деревню, то должны идти и дальше – до всего Гурваана и Коррузона. Авар – это отражения, или ипостаси, или иные воплощения Коррузона, истинного и неповторимого. Твои попытки отделить Гетига от Высочайшего бессмысленны. И, что гораздо хуже, эгоистичны.

Мабир прищурился.

– Нельзя прогнуть знамение под свои желания. Оно подвластно лишь само себе.

– Но как же знаки влияют на контекст? – вмешался Томан. – И Френ, и мертвый дракон, и олень…

Отец врезал кулаком по столу.

– Хватит уже про «контекст»! Нет никаких знаков, кроме Гетига! Остальное – мирские события. А зло, которое связано с ранением Френа, я искуплю. Я лично позабочусь о нем и дам ему работу в гнездовье. Я откуплюсь от беды, хотя поступил бы так и без всяких знаков, ибо это правильно. Вот, смотрите – я отменяю одно из ваших дурных знамений. Что касается мертвого дракона – мы им займемся! Подозреваю, что он обитал в дальней части гор. Мы исправим несправедливость тем, что сделали бы в любом случае: найдем и убьем браконьеров.

– Одобряю твой практичный подход, мастер-разводчик, – сердито произнес Беллуа. – Но если ты полагаешь, что отменишь знамения, вскоре убедишься, что лишь закрываешь глаза на их истинное значение. Как этот случай может послужить Коррузону и империи? Я опасаюсь худшего.

Отец покачал головой.

– Называя всякое случайное событие опасным знаком, вы только усложняете ситуацию. Утром я слышал, как Шуджа пукнул – что, теперь нужно зарубить курицу? Принести жертву?

– Зажечь благовония? – предложил Томан.

Дариан подавил смешок.

Беллуа стиснул губы в нитку.

– Насмехайтесь, если угодно. Но все события связаны, – он повернулся к Мабиру. – Ты сказал, дхалла, что здесь нет совпадений. Завязался плотный узел обстоятельств, которые нельзя отделять друг от друга. Ранение, забытая туша оленя и мертвый дракон бросают тень на роль твоих детей в этой истории. Оставишь без внимания столь дурные знамения – навлечешь на свою долину проклятие.

От слова «проклятие» и от второго неуверенного взгляда, который бросил на меня Беллуа, мои руки покрылись гусиной кожей.

– Я намеревался оставить в нынешнем году двух детенышей, – сказал отец. – У нас неплохой выводок, и настало подходящее время. Но драконерия требует всех. Если вы нуждаетесь в драконах, то должны позволить мне расширить гнездовье. Почему вы не считаете это наилучшим решением? Бессмыслица какая-то. Прибавьте к вашему «контексту».

Беллуа пожал плечами.

– Можешь найти драконов в возрасте…

– Не выйдет, просто никак не получится! Драконы образовывают пары очень рано, и связь длится до самой их смерти. Попытка сблизить драконов в возрасте требует особого подхода и редкой удачи. С Шуджей у меня получилось только потому, что он еще был молод, когда мы вернулись с войны, да и Грюс – мягкое и терпеливое создание… и, кстати, я сам, гром меня раздери, отлично знаю драконов! – отец скрестил руки на груди. – Почему бы вам честно не рассказать, куда вы клоните? Чего добиваетесь?

Беллуа перевел взгляд с моего отца на Мабира и обратно.

– Прежде всего история должна оставаться в тайне, пока мы не выясним ее значение.

– В тайне? – переспросил отец. – Весть о явлении распространилась еще вчера. Мабир услышал ее в лечебнице при Храме, а рядом находились его послушник, Туло, и молившиеся жители деревни.

Мабир кивнул.

– Я был с прихожанами. Боюсь, молва уже распространилась, добрый Беллуа.

– Зачем вам продолжать хранить секреты? – упорствовал отец. – Я-то думал, вы захотите раструбить об этом на весь мир.

Беллуа хмыкнул.

– Вы, вероятно, случайно вытряхнули на землю целую бочку змей. Если мы не будем осторожны, история заживет своей жизнью. С посланием, скрытым в произошедшем, необходимо обращаться с осторожностью.

– Почему?

Ответить Беллуа не успел. Капитан Роув поднялся из-за стола и так нахмурился, что татуировки на его лбу зловеще исказились.

– Хватит пререкаться! События произошли не только за день до середины лета, но и в канун Дня выводка. Соответственно, случившееся важно и для самого выводка, и для Министерства обороны, и для драконерии. Желаете контекст? Так позвольте вам напомнить: мы только что потеряли самое плодовитое гнездовье.

Мабир нервно сглотнул. Беллуа вглядывался в лица собравшихся за столом.

Роув присвистнул.

– Вот вам и контекст. Министерству нужны драконы, и прямо сейчас. Мы должны отбить Кулоду, вторгнуться в Харод и вырезать Ужасов прямо в их гнезде. У меня есть приказы о реквизиции, мастер-разводчик Маджа, и споры о знаках вообще ничего не изменят. Выводок сможет начать боевую подготовку лишь через год. Учитывая вывод Беллуа о том, что знамения связаны с Коррузоном, я считаю, что ни один ребенок не должен получить дракона, потому что они нужны мне. Все до единого.

Мое сердце замерло. Я покосилась на Дариана, и он посмотрел в ответ, бледный как мел.

– Прошу, любезный Роув, послушай, – Мабир с трудом поднялся. – Это палка о двух концах. Если Коррузон вынуждает нас включить в, как мы его назвали, контекст Кулоду и битву с Ужасами, то Гетиг вновь возвращает его сюда. Нельзя закрывать глаза на меньшую составляющую, какой бы страшной ни была бо́льшая. Если появление Гетига связано с падением Кулоды, то почему же он показался именно здесь?

– Потому что тут выводок. Это очевидно! Выводок нужен драконерии.

Отец врезал кулаком по столу.

– Выводок нужен мне, а драконерии лучше послужит то, что…

– Мне жаль, Маджа. Ты не представляешь, насколько отчаянно в нем нуждаются.

– Тогда послушай дхаллу! Воздай хвалу Летнему дракону. Оставь мне двух драконят, чтобы расширить гнездовье.

Роув рассвирепел.

– У меня есть приказы! Дити готовы, и мы должны доставить их в лагерь, к новобранцам, которые установят с ними связь! Я не намерен спорить бесконечно!

На несколько долгих мгновений все замолчали, но затем тишину разрубил голос Беллуа – звенящий и острый, как осколок стекла.

– Мы по-прежнему не ответили на самый важный вопрос. Мы не знаем наверняка, видели эти дети что-либо или нет.

У меня отвисла челюсть.

– О чем вы? – выпрямился Дариан. – Видели, конечно!

– Постой, Дариан, – одернул его отец, глядя на Беллуа.

Лицо Мабира вытянулось от изумления.

– Зачем детям выдумывать такую историю?

– Они слушают твои проповеди, верно? И разве они не говорили, что руины древнего Храма – их излюбленное место для игр? Руины, где стоит изваяние Высших драконов. Почему бы им, обладая живой фантазией, а также имея перед глазами такой источник вдохновения, не сочинить подобную сказку?

– На что ты намекаешь? – спросил Мабир.

– Дети Маджи отчаянно желают заполучить собственных драконов. И сами признают, что в нынешнем году их не дождутся. А что способно склонить чашу весов в их пользу? Что поможет им достигнуть цели? Цели, которую разделяет их отец? Например, милость Авар Перемен? – Беллуа взглянул на меня. – Может, они выдумали историю, чтобы создать впечатление, будто их желание следует исполнить по воле божества?

– Подвергая сомнению честность моих детей, ты подвергаешь сомнению и меня, – произнес отец тихим, ледяным тоном.

Беллуа выгнул ладонь.

– Я не имел в виду, что их натаскал ты. Обвинение несправедливо…

– А теперь ты подменяешь смысл моих слов.

– Я не хочу подвергать никого сомнению. Лишь установить правду. Я требую доказательств.

Я, наконец, не выдержала.

– Тогда пойдемте искать доказательства! – Взрослые повернулись ко мне, и я сглотнула. – Вчера среди руин стоял Высший дракон. Я знаю это точно, и Дариан тоже. Пойдемте, убедитесь и вы.

Дариан кивнул, к его щекам возвращались краски. Я вдруг осознала, что уже исходила те руины и не нашла никаких следов – лишь запах.

Беллуа поджал губы.

– Если доказательств мы не обнаружим, то все окажется пустой тратой времени, и драконов получит Роув.

Мабир тяжело оперся на стол.

– Тогда ты согласен, что если мы убедимся в истинности явления, то придется уважить и детей, и гнездовье?

Я затаила дыхание. Мабир, наш старый мудрый дхалла, ловко поймал мерихема в ловушку его собственных убеждений.

– Возможно, – кивнул Беллуа. – Если убедимся.

– А вы, капитан Роув? – обратился к нему Мабир. – Вы командуете реквизицией.

Роув посмотрел на Беллуа – и снова на Мабира. Встретился взглядом с моим отцом, с Дарианом, а затем и со мной.

Я съежилась.

– Оставлю решение за дхаллой и мерихемом, – произнес Роув.

Мабир кивнул.

– Вот и отлично! Ранение Френа доказывать не нужно, и Маджа уже рассказал, как исправит сие дурное знамение добрым поступком. Мертвого дракона, если он существует, мы отыщем в лесу. Давайте примемся за еду, пока она не пропала зря, а потом отправимся к руинам и примем верное решение.

8

Без дальнейших обсуждений мы вернулись к загону и оседлали драконов для вылета к руинам. Отец взял Мабира на спину Шуджи, Дариан отправился с Томаном, Джем разделила седло Одакса со мной. Беллуа и Роув последовали за остальными прямиком к развалинам Храма, а мы с Джем отправились на другую сторону холма. На вид долина ничуть не изменилась – теплое солнышко, легкий ветерок, пение птиц. Вот только мне она казалась совершенно иной. Исчезло ощущение чуда, погружения в тайну.

Сверху мы быстро обнаружили мертвого дракона и приземлились на поляну. Джем опустилась рядом с трупом на колени, как вчера сделала я. Ее лицо стало печальным.

– Самка. Кости тоньше, чем у самцов. Она даже моложе Колувер. Надеюсь, у нее не было детенышей.

Умолкнув, Джем срезала остатки сухожилий, скреплявшие шею и череп, после чего отделила кость задней лапы, по-прежнему опутанную петлей. Когда мы вновь забрались в седла, чтобы лететь к руинам, держать кости пришлось мне. Они были крупными, тяжелыми и постоянно норовили выскользнуть из рук. В конце концов, нам пришлось прикрепить их ремнями.

Я смотрела на останки погибшего прекрасного существа и чувствовала себя ужасно. Самка не должна была так умереть. Внезапно я ощутила, что видела дурное знамение, словно пробудилось к жизни проклятие, которое вот-вот войдет в полную силу.

Я задрожала. Теперь я уже никак не могла успокоиться.

Джем меня обняла.

– Все будет хорошо.

Когда мы прибыли, остальные столпились позади статуи Менога и Дэйхака. Мабир тотчас поманил нас к себе. Указав на ношу в моих руках, он кивнул на глыбу мрамора, где я как раз и сидела накануне.

Я подошла и осторожно опустила на нее кости.

Беллуа ткнул во что-то палкой.

– Это олень, которого ты освежевал? Лежит, изъеденный червями и покрытый мухами, здесь – в святыне Высочайшего?

На лице Дариана мелькнул детский испуг.

– Мы… – он запнулся. – Мы увлеклись. Мы ведь увидели Летнего дракона.

Дариан впервые сказал не «я», а «мы», когда речь зашла о провинности.

– Поэтому вы спрятали подношение там, где его обнаружат лишь самые гнусные из падальщиков?

– Мы не собирались делать подношение. Просто хотели спрятать тушу от солнца, а потом отнести домой.

– Но ваша неосмотрительность сделала ее таковой.

Дариан ссутулился, заметил кости и, глянув мне в глаза, вновь уставился на останки оленя.

– Вот доказательство второго знамения, – указал Мабир на череп и кость. – Петля и все прочее.

Беллуа удостоил их лишь взглядом.

– Зловещие знаки я вижу, но нет никаких свидетельств, что здесь поблизости побывал Высший дракон.

– Разве ты не понимаешь, Беллуа, что это уже свидетельство само по себе? Зачем детям сочинять историю, столь оскверненную дурной энергией? Если бы они намеревались выдумать небылицу, то разве не представили бы ее с как можно более выгодной стороны?

– Или они извлекли выгоду из символов, дабы придать своей лжи достоверность?

– Мы не… – начал Дариан, но умолк, глянув на отца.

– Нужно посмотреть вон там, – указала я на верхушку холма. – Там он приземлился.

Мабир похлопал меня по плечу.

– Прогуляемся? Старику нынче тяжко забираться на спину дракона.

Он оперся о мою руку, и мы отправились ко вторым руинам. Идти вверх по склону и пробираться через густой пролесок для пожилого дхаллы было непросто. Оказавшись, наконец, на вершине, они с Беллуа принялись ее изучать. Мабир нуждался в помощи – все вокруг было усыпано обломками колонн, глыбами и поваленными деревьями. Он молча переворачивал камешки носком ботинка, время от времени наклонялся рассмотреть землю, покрытую гравием и мраморной крошкой. Ничего примечательного. В отчаянии я тоже принялась за поиски.

Я представила Гетига. Воспоминание все еще оставалось четким, ярким. Я ясно видела, где покоились его лапы: одна передняя там, на упавшей колонне, другая рядом, на потрескавшейся глыбе, а задняя…

– Сюда! – замахала я рукой.

К тому времени, как подошел Мабир, остальные, включая Беллуа, уже собрались вокруг большого, покрытого мхом участка земли.

На нем красовался огромный – не меньше пяти футов в ширину – отпечаток лапы. Его было ни с чем не спутать – и следы от подушечек, и вмятый когтями во влажную землю мох.

– Коррузон милостивый… – произнесли отец и Джем почти в унисон.

– Видите? – расплылся в улыбке Дариан. Отец даже не успел его пожурить.

– Что ты на это скажешь, Беллуа ад-Рейтла? – Мабир обвел ладонью отпечаток. – Свидетельство, что сюда ступала нога Высшего дракона.

Я с надеждой подняла взгляд.

Мерихем медленно кивнул и задумался.

– Мы услышали, по крайней мере, шесть толкований – от Маджи, дхаллы, капитана Роува, меня и каждого из детей. Понимаете, как быстро подобное может зажить своей жизнью? Здесь необходимо тщательное расследование. Прежде чем плодить толкования и раздавать дитей, я должен забрать Дариана и Майю с собой в Авигал, где они предстанут перед Советом.

Мое сердце пропустило удар.

– Нет, – отрезал отец. – Путешествие займет слишком много времени, особенно с обозом. Даже если вы оставите повозки и отправитесь по воздуху, я останусь без рабочих рук на недели или месяцы. Растить потомство драконов – процесс трудоемкий, как вы сами отлично знаете.

– Всегда можно нанять подсобную силу управляться с лопатой…

– Дело не только в лопатах, мерихем. Дариан и Майя выросли бок о бок с драконами. Они понимают их, чувствуют себя рядом с ними в своей тарелке. То, что случилось с Френом, – результат невежества; Френ повел телегу слишком близко к дракону. И мне нужны эти два дитя. Мне нужно разводить их для драконерии.

Мабир похлопал моего отца по плечу.

– Высший явился именно сюда, Беллуа. Знаки, наконец, указали нам истинный путь, – он развел руки в стороны, словно охватывая все собранные свидетельства. – Маджа уже нашел выход, да и Френ вскоре оправится и выздоровеет. Теперь мы должны воздать хвалу появлению Летнего дракона в Риате, и неважно, был он собой, Гетигом или же отражением воли Коррузона, – Мабир почтительно кивнул Беллуа. – Подношение должно быть связано с жизнью, а не с новыми смертями. И в честь столь важного дня я бы предложил сделать следующее: каждому из детей Маджи достанется дить. Это будет знаменовать наше понимание произошедшего.

– Хорошо, – произнес отец.

Беллуа уставился на отпечаток лапы так, как будто из него вот-вот вылетит и встанет на крыло выход из сложной ситуации. Затем он что-то пробормотал себе под нос и встрепенулся.

– Признаю, что Риат заслужил некую благодарность. Да, суть нашего дела заключается в распределении дитей, а мы, в свою очередь, должны достичь согласия, удовлетворив интересы всех сторон. Мальчик получит дракона.

Дариан стиснул кулаки. Я задержала дыхание.

– Но мы должны также почтить плоть, брошенную без должного уважения, и признать смерть одного из тех созданий, чье существование лежит в основе Риата и гнездовья Маджи. Ответ указал нам Высший, приведя Майю к мертвому дракону. Когда это случилось, она пренебрегла своими обязанностями, по ее же собственному утверждению. И знамение сие, соответственно, относится лишь к ней. Дракона Майя не получит.

Слова осели внутри меня острым комком боли. Я рухнула на колени. Перед внутренним взором появилась орехово-желтая малышка: я видела ее столь же ясно, как и Летнего дракона.

– Таким образом, – продолжал Беллуа, – Коррузон будет доволен, ведь мы не отдаем больше, чем Он нам повелел – хотя бы до тех пор, пока мы не испросим Его совета. Мы отдадим дань и благословению Высочайшего. Роув получит всех необходимых ему драконов, за исключением одного. А Маджа начнет расширять гнездовье в преддверии будущих нужд. Ну как, господа?

Роув поджал губы и покосился на Беллуа.

– Полагаюсь на мудрость мерихема.

– Так нечестно, – процедил Дариан.

К моим глазам подступили жгучие слезы. Я взглянула на отца.

– Мне нужен не один дить, а два. Не нарушайте равновесие в моем гнездовье. Мне нужен второй драконенок. Вы создали мне проблему и не позволяете ее решить силами моего же выводка.

– Разве это твой выводок? – возразил Роув. – Драконы принадлежат Императору, Министерству и Коррузону.

– Дракон Дариана будет бесполезен для размножения, если станет слишком взрослым, чтобы сблизиться с самкой должным образом, или если она окажется слишком юна. Все зависит от характера дитя, но его не предугадаешь, а потом не найдешь ему пару, когда выбор невелик. Единственный способ сблизить драконов – вырастить их вместе. Их связь длится всю жизнь. Вряд ли вы хотите, чтобы в моем гнездовье оказался неуправляемый буйный зверь.

– Вы приглядываете за диким поголовьем, верно? В долинах, за горами? Почему бы не украсть дитя из их гнезда?

– Нет. И раздумывать не стану. Потомство диких драконов не приучено к человеческой руке. Такой дить не поддастся человеку, – в голосе отца прорезалось раздражение.

Теперь он был на взводе.

Беллуа покачал головой.

– Так или иначе, но Совет Рассала должен лично услышать эту историю. Ее должен услышать сам владыка Коррузон…

– Кажется, вы сами говорили, – перебила его я, – что вчера мы видели именно Коррузона. Разве Он не должен знать про собственное появление в Риате? Спросите Его, что все это означает.

– Я разберусь, Майя, – глухо проговорил отец.

Беллуа едва сдержал гнев.

– Коррузон пожелает услышать, как именно Его послание воспринято. Он не думает за вас, как и не вкладывает вам в голову толкования. Мы должны просить Его, мудрейшего, о подсказке.

Моя злость вырвалась наружу.

– Почему вы вечно играете словами?! – заорала я. – Почему вы так поступаете? Почему вы сразу принялись искать одни только дурные…

Беллуа вперил в меня яростный взгляд.

– Я ничем не играю, дитя. Мои стремления просты: защищать Империю и, разумеется, продвигать интересы Расаала и Коррузона…

– Вас здесь не было! Вы понятия не имеете…

– Коррузона, вашего владыки и защитника. То, что здесь случилось, возможно, имеет колоссальное значение. Поэтому нельзя судить о нем исходя лишь из нелепых местных порядков или же ваших детских прихотей. И я не позволю превратить это событие в деревенскую легенду, которая будет распространяться и меняться день ото дня. Расаал всерьез заинтересован, чтобы правду излагали должным образом.

Отец обнял меня за плечи и привлек к себе.

– Министерство нуждается в том, чтобы я расширил гнездовье. И в то же время делает все, чтобы у меня ничего не вышло. Мне необходима моя дочь и ее опыт ничуть не меньше, чем Дариан, и мне нужен еще один дить.

Лицо Мабира исказилось от напряжения.

– Годовика еще можно свести с парой.

У меня горели уши. Мабир что, хочет уступить?

– Только при должных обстоятельствах, – заявил отец. – Я не такой дурак, чтобы на это рассчитывать.

– Тогда тебе, пожалуй, стоит подождать следующего года с обоими дитями, – произнес Беллуа, шагнув к моему отцу и приблизившись к нему почти вплотную. – Начинаю понимать, почему вы запустили историю в деревню – дабы укрепить в умах жителей, что это событие предопределено и безоговорочно связано с Риатом. Но вы сильно ошибаетесь. – Беллуа оглядел нас всех по очереди. – Мой долг – убедиться, что данная история сохранит хотя бы часть непреложной истины. Я позволил оставить одного дитя… как справедливо заметил капитан Роув, выводок не принадлежит ни тебе, ни любому другому мастеру-разводчику, если император не прикажет иначе. Если вы будете настаивать на своем толковании, то наверняка обнаружите, что приобрести второго дитя окажется весьма затруднительно. При необходимости мы сумеем подыскать неплохую пару для вашего нового самца… Даже если мне придется выдать твою дочь замуж, после чего она переберется в другое гнездовье, что через год, возможно, станет твоим единственным выходом.

Я побелела и посмотрела на Джем, Томана, отца, Дариан, Мабира в надежде, что они за меня хоть как-то вступятся. Однако они пребывали в недоумении и шоке, как и я.

– Желающие жениться на темноглазой красавице, столь сведущей в драконах, с радостью найдутся и среди мерихемов.

Беллуа на мгновение скользнул глазами по моей груди. Он, похоже, сообразил, что его выходка не осталась незамеченной, и слегка покраснел, однако усмехнулся и уставился на меня в упор. Я едва не задохнулась от злости и смущения и невольно скрестила руки, прикрывшись от его наглого взгляда.

Отец хранил молчание.

– Ты не серьезно, – вымолвил он в конце концов.

– Твое упрямство, мастер, вынуждает меня использовать все доступное мне влияние, – Беллуа отвернулся от меня. – Но моя цель – не украсть твою дочь, а не позволить этой истории зажить своей жизнью. Для твоего же блага. Дариан получит дитя, с благословения Коррузона. Майя – нет.

Все впились взорами в моего в отца. А его взгляд, наверное, мог бы запросто испепелить Беллуа.

Мне же казалось, что я проглотила раскаленный кусочек угля.

– Мастер-разводчик? – промурлыкал Беллуа.

– Это не переговоры, это вымогательство! – рассвирепел отец.

– Никто не называл это переговорами, мастер.

– Будьте вы прокляты! Я заберу одного дитя, хорошо! Но оставьте мою дочь в покое.

– Я уже объяснил, почему не могу так поступить.

– Мы еще не закончили, мы и близко не…

– Закончили. Всецело и полностью, – Беллуа развернулся на пятках и, взобравшись на спину драконицы, надменно посмотрел на меня. – И когда я вас покину, Майя отправится со мной.

– Беллуа!.. – начал было мой отец, однако драконица уже поднялась в воздух.

9

Когда мы приземлились в загоне, я выпестовала в себе плотный, колючий комок злости, который помогал мне сдерживать слезы. В твердом намерении хотя бы внешне быть смелой, несмотря на внутреннюю боль, я стиснула зубы и тотчас принялась расседлывать драконов и кормить детенышей. Остальные тоже погрузились в привычные заботы и полностью переключились на драконов. Может, про меня уже забыли, а может, просто делали вид, что ничего не произошло.

Впрочем, со мной никто не заговаривал. Вот и хорошо. Я избегала случайных взглядов и изо всех сил старалась не искать свою малышку, уверенная, что утрачу самообладание, едва ее замечу.

Я все больше убеждалась: каждый из присутствующих трактовал мою историю лишь так, как было ему выгодно. Роув соглашался с тем, что позволяло ему реквизировать детенышей. Мабир пытался сохранить ту каплю власти, которой обладал – так называемый «контекст» должен был включать в себя его паству. А когда Мабир, казалось, вот-вот за меня вступится… однако ничего подобного не случилось!

Он проявил себя как дипломат, заняв самую выгодную позицию и не вмешиваясь в дрязги и ссоры.

А Беллуа стремился заставить Мабира склониться перед его властью и превратить Гетига лишь в отражение Коррузона. Что еще хуже, Беллуа угрожал утащить меня в Авигал, в столицу, на допрос к таким же, как и он. Когда я вспоминала, как он пялился на мою грудь, меня охватывали гнев и страх.

Отец сказал, что спор еще не закончен, но его целиком и полностью поглотили дела. Гнездовье ведь гораздо важнее, чем я. А что тогда я? Его имущество, невольница? Я сглотнула. Если Беллуа увезет меня из Риата, случится что угодно. Он говорил, будто это требование Коррузона, но в действительности мог просто лукавить.

Меня сделают рабыней? Изнасилуют? Как далеко способен зайти Беллуа, лишь бы похоронить мою историю поглубже?

Даже Дариан упомянул меня, лишь когда ему было нужно с кем-то разделить вину.

Только один миг разговора показался мне разумным: когда отец предложил помочь Френу. Он исцелит рану заботой, искоренит плохой знак добрым поступком.

«Вот, смотрите, – сказал отец тогда, – я отменяю одно из ваших дурных знамений».

А теперь я познакомилась с миром политики, промысла и религии. Меня как будто предали. И что самое страшное – все сделал Летний дракон. Он буквально подтолкнул меня к проклятию.

Когда все были накормлены, я принялась подметать загон. Отец же направился к ватаге драконят.

– Дариан! Покажи своего.

Дариан покосился на меня, опустив уголки рта, но потом осторожно прошел мимо резвящихся малышей к черно-медному детенышу, которого выбрал заранее.

Дариан опустился перед драконенком на колени и неуверенно протянул руку. Малыш понюхал его пальцы.

– Все хорошо, сын. Можешь его коснуться.

Дариан обхватил мордочку малыша ладонью. Остальные тут же сгрудились вокруг, врезаясь в ноги Дариана и тоже его обнюхивая, как окружающая моего брата невидимая преграда вдруг рухнула. Дариан улыбнулся, вновь взглянул на меня, и его улыбка померкла.

– Не обращай на них внимания, Дариан. Смотри лишь на своего. Прикасайся лишь к нему.

Дариан так и поступил, и вскоре остальные малыши опять вернулись к своим играм в догонялки.

– Говори с ним, сын.

– А что мне сказать?

– Неважно. Расскажи ему сказку. Опиши, какая сегодня погода. Болтай как безумный.

Я поняла, что неосознанно пятилась, только когда наткнулась спиной на дверь в драконятню. В мои ладони упирались старые, жесткие доски.

Дариан ласкал пальцами гладкую, теплую мордочку. Внутри меня вскипела зависть. Я ее усмирила. Зависть мне ни к чему. Я хотела испытывать лишь свой горячий гнев.

Отец подозвал всадников дракониц-нянек, Джанно и Мэрита.

– Господа, нужна ваша помощь. Пора увести дитей от родителей.

Двое пожилых солдат кивнули и подозвали своих драконов. Для опытных самок это была повседневная работа – они принялись направлять драконят крыльями и передними лапами. Я заметила, как орехово-желтая малышка с восторгом в карих глазенках налетела на собрата.

Нет! Только гнев.

Отец свистнул.

– Шуджа! Грюс! Идите ко мне. У меня для вас сюрприз.

Шуджа поковылял к отцу, следом шагнула его самка с медной чешуей.

– Видите? Один из ваших малышей останется с нами.

– Ха-а! – Шуджа вскинул голову. – Шу-у-уша, фр-р-р.

Он был счастлив.

– Дить, – отозвалась Грюс, но тише и прижалась щекой к шее Шуджи.

– Томан! Джем! Зовите свои пары! Пора.

Вскоре все шесть драконов-родителей собрались вокруг черно-медного малыша. Я увидела, как он мелькнул между их лап, ползая туда-сюда по коленям Дариана.

– Их утешит то, что в стойле будет хотя бы один детеныш, – донесся голос отца.

Няньки уже начали отводить остальных от родителей. Драконица Беллуа держалась особняком. Мерихем шагнул в мою сторону. Я вжалась в двери драконятни, словно желая с ней слиться, а потом просочиться сквозь нее и очутиться с другой стороны.

Меня окружил поток повизгивающих от радости драконят. Орехово-желтая малышка вдруг замерла – прямо напротив меня. Наши взгляды встретились, и меня охватили сомнения. Однако протянуть руку за запретным прикосновением я не успела – малышка ускакала играть и покусывать собратьев.

Моя родня вместе с драконами направилась к мосту. Последние теперь перейдут в так называемое зимнее стойло, которое располагалось в горном поместье. Драконятня будет пустовать до весны, когда настанет пора откладывать новые яйца. Я проследила взглядом за уходящим семейством, пока их не загородили драконы-няньки. Между дитями бродил, убрав руки за спину, Беллуа. Он вдруг уставился прямо на меня, вскинув брови в притворном, якобы примирительном сочувствии, и открыл было рот, чтобы заговорить. Но я сбежала в драконятню через дверку для людей, разъяренная, сбитая с толку.

Я с трудом сдерживала рыдания.

Гнезда пустовали. Не было ни возни, ни повизгиваний, ни мурлыканья, ни беготни и игривой борьбы. Только приглушенные отголоски с другой стороны ворот.

Пустота была огромной, а я – крошечной.

Джем нашла меня, когда я уже успела вычистить все гнезда, кроме одного. Ворота со стороны обрыва были открыты, я сбрасывала туда грязную щепу. Джем, взявшись за метлу, принялась смахивать остатки пыли у дальнего края. Работали мы в молчании. Я была слишком потрясена и не ощущала ни гнева, ни скорби – ничего. Опустошенная.

Орудовать метлой было проще и быстрее, чем лопатой. Мы сошлись с Джем у последнего пустого гнезда, принадлежавшего Одаксу и Колувер. Я присела на край, уперев локти в колени. Джем, прислонив метлу к стене, опустилась рядом со мной, обняв меня за плечи, и тихо заговорила.

– Твой отец оказался в сложном положении, Майя. Он сделает все, что в его силах, чтобы тебя защитить, но что Министерство захочет, то Министерство и прикажет.

Я сунула ладони под мышки, пытаясь унять в них дрожь.

– Где Дариан?

– В зимнем стойле. Твой отец хотел, чтобы он как можно быстрее начал работу с дитем, пока Роув или Беллуа не успели передумать. Дариан уже дал ему имя – Нитак Ару, «знак победы», чтобы почтить Летнего дракона и привлечь добрые силы. После пиршества Мабир нанесет им первые насечки.

Я должна была обливаться слезами, но глаза оставались сухими.

– Привлечь добрые силы. Смешно!

– Дариан просил меня передать, что ему жаль, что так вышло…

– Ага, мне вот сразу полегчало.

– И что он переживает. Не злись на него, Майя. Он старается, пусть и по-своему.

Я смахнула с лица упавшие пряди волос.

– И что мне теперь делать?

– Оставайся храброй. Ты дочь Маджи.

Я обхватила себя руками поверх рук Джем.

– Если бы не Летний дракон, забрали бы всех малышей. Теперь нам отдали одного, значит, именно я стала главным источником проблем, – я застонала. – Беллуа сказал, что я навлеку проклятие… – Я чуть не подавилась последним словом.

– Не думай о таком, Майя. Здесь побывал сам Гетиг. Мне плевать, что говорит Беллуа или Мабир, я черпаю в этом событии надежду. Оно подарило нам и время, и шанс. Беллуа отправится в путь, но не сразу, они с Мабиром еще должны состряпать свою версию твоей истории.

Джем уложила мою голову себе на плечо.

– Я никуда не поеду. Он на меня так пялился…

Как будто оценивал вещь. Правда, потом смутился. Чуть-чуть.

Джем – со скатившейся по щеке слезой – коснулась моего лба губами.

– Еще не все кончено.

В драконятню вошли отец и Томан. Заметив нас, они осторожно приблизились. Я выпрямилась. Я была в окружении своей семьи.

Отец вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Ох, Высшие, ну и денек!

Томан скрестил руки на груди.

– Кто из нас, кроме Майи, встречал Высшего? Я вот – нет.

– И я нет, – Джем пригладила мои волосы.

Отец присел на край пустого гнезда.

– Когда я служил в драконерии, то во время учений в Авигале я издалека увидел Коррузона. В жизни больше не встречал никого подобного. Он великолепен. Огромный, черный, с крыльями цвета огня и алыми, похожими на всполохи полосами на груди и лапах. Яркие глазищи – прямо как два пылающих солнца! Да, я действительно видел его, а иначе я, наверное, не стал бы даже слушать ваши россказни о Высших драконах.

Томан и Джем переглянулись.

– Но так случилось. На самом деле, – произнесла Джем. – Вопрос: почему здесь? Почему Майя, если это не имеет какого-то особого значения?

– Ты ведь слышала, – Отец окинул пристальным взором нас обеих, но задержал свой взгляд на мне чуть дольше. – Он явился Дариану. Из-за того, что рядом находилась Майя, Коррузону пришлось сделать специальный знак «не для тебя», а лично для нее, дабы разбить ей сердце и освободить ее от обязательств – для дальнейшего, в общем-то, похищения.

Я стиснула пальцы Джем. Она сжала мою ладонь в ответ.

– Он отвратителен.

Томан покачал головой, отгоняя противоречивые мысли.

– Мабир не опроверг толкование Белл…

– Конечно, нет! – воскликнул отец. – Что еще ему оставалось делать? Беллуа стоит выше по иерархии. А от Авигала напрямую зависят наши кошельки. Что Министерство захочет, то и прикажет.

Почти слово в слово эту фразу минуту назад сказала мне Джем.

Отец вздохнул.

– Мы с Мабиром сделали что могли, но почти ничего не добились. Я вернул бы дитя, если бы верил, что это спасет Майю, но тогда Беллуа получит возможность забрать и Дариана. У Беллуа достаточно власти, чтобы получить то, что ему нужно.

Когда я заговорила, голос мой прозвучал еле слышно:

– Никуда я не поеду.

Отец опустил ладонь мне на плечо.

– Я не позволю ему тебя увезти.

– Я ему не доверяю. Если он меня заберет, то не даст вернуться. Я уверена.

– Чего опасаюсь и я, – кивнул отец. – Ему незачем показывать тебя Совету. Он просто придумал предлог. Что он хочет, так это укрепить свое влияние.

– Думаю, правильнее сказать – взять заложника, – Джем стиснула зубы.

– Но дело ведь даже не во мне, – произнесла я, не спрашивая, а утверждая. – Он использует меня, чтобы запугать нас. Дело в Расаале и в том, кто может толковать, а кто нет.

– Ты тоже имеешь значение, – возразила Джем. – Была бы ты уродиной, ему пришлось бы выдумывать другой повод.

Отец задумчиво покачал головой, и уголки его рта опустились еще ниже.

– Джем права. Он отвратителен. Но и Майя права… он хочет зарыть истории поглубже. Это не мог быть Гетиг, только иная ипостась или обличье Коррузона.

– Ценой будущего разведения? – воскликнула Джем. – Сегодня потеряли самое плодовитое гнездовье! Беллуа на все пойдет ради того, чтобы упрочить свое положение! Проклятье! Казалось бы, Министерство должно само стремиться дать нам возможность поставлять им больше дитей, но…

Отец стиснул кулаки. Наверное, единственный ответ, который он мог дать, был почему-то неприемлемым. Наконец, опустил голову и пробормотал:

– Увидев среди руин отпечаток лапы, Беллуа вроде бы начал колебаться. Он не знает, как это истолковать, но отрицать, что в нашей долине побывал Высший дракон, явно не может. Он то ли сбит с толку, то ли завидует. Может, он вообще испуган. Он выдал больше, чем намеревался. Он злится, когда его догму ставят под сомнение, поэтому и устроил ловушку с единственным дитем в виде приманки. И я с радостью шагнул в его силки.

– Нам нельзя ждать еще одного дитя целый год, – произнесла Джем. – Беллуа это знает. Если дракон Дариана не сумеет сблизиться с выбранной самкой…

Отец кивнул.

– Разумеется, знает. Но власть позволяет ему опровергать все наши доводы. Он разрешил нам оставить дитя, и теперь мы в долгу перед Министерством. Он может дергать за ниточки.

– Но зачем?

– Здесь замешано кое-что еще. Что подумают верующие, если в какой-то далекой провинции появится другой Высший дракон, помимо Коррузона? Авигал не намерен делиться властью с провинцией, и уж тем более в рамках религии. Если Беллуа не сумеет переделать историю под себя, то все равно попытается вывернуть ее в нечто мрачное. Или зарубить ее на корню.

– А что насчет Роува? – спросил Томан. – Можем ли мы уговорить его дать нам еще одного дитя? Решение же, в конце концов, принимает он.

Отец тяжело вздохнул.

– Он не пойдет против Драконьего Храма в вопросах веры.

– Тогда кто здесь главный? Роув? Или Беллуа? – в голосе Томана прорезалось раздражение.

– В любой другой год был бы Роув, конечно. Но Летний дракон – это существо, которое совершенно не вписывается в его планы. И, кроме того, изначально Роув хотел забрать всех дитей. Не стал бы давать ему возможность передумать.

– И что нам делать? – Джем до боли сжала мою ладонь. – Нельзя позволить этому напыщенному мерихему забрать Майю в Авигал. Когда ее вырвут из наших рук…

Я вспомнила наглый взгляд Беллуа и встала, расправив плечи.

– Мы будем бороться!

– И что ты предлагаешь? – фыркнул Томан. – Начать восстание? Воевать с Расаалом?

Джем рассердилась.

– У нас есть, наверное, день, чтобы переубедить Роува или Мабира…

– Этому не бывать, Джем. Как сказал отец, мы находимся под властью Министерства. На нас давит не только Беллуа: в переговорах проявил себя и Роув. Большего, хоть мы и надеялись, мы не получим. Но Беллуа использует историю в своих целях.

– Джем и Майя правы, – произнес отец. – Мы не можем все вот так оставить.

– Мы проиграем! – подался вперед Томан. – Речь идет о Министерстве! Здесь и сейчас от его имени говорит Роув, за которого решает Беллуа. Разве это неправильно – подумать, как извлечь для себя выгоду из женитьбы?

– Чего?! – рявкнула Джем.

Томан продолжил – медленно и разборчиво, как будто объясняя слабоумному:

– Нам лучше решить, какую выгоду мы еще можем…

– Ты говоришь о своей сестре так, словно она товар на продажу? – прошептала Джем.

– Эй, я никуда не поеду!

Томан даже не глянул в мою сторону.

– Вы дадите мне закончить? Будем прагматичными. На нас лежит забота о целой деревне. И о целой провинции.

Джем оцепенела.

– Ушам своим не верю! Майя – твоя кровь, родня…

– Я не предлагаю выдать ее замуж за мерихема, но кто-то из других гнездовий может…

Я врезала ему кулаком по руке.

– Ах ты корыстный свин! Ненавижу тебя!

Мой собственный брат хотел продать меня ради толики безопасности. Неужели я, по его мнению, гожусь только на это? Томан отшатнулся, и я стукнула его еще разок. Мне стало получше.

– Угомонись, девочка, или…

– Довольно! – гаркнул отец. – Хватит!

Я зло уставилась на Томана. Мои костяшки пальцев побелели.

Томан лишь взглянул в мою сторону, избегая смотреть мне в глаза.

Джем крепко меня обняла.

– А что тогда Гетиг? – в ее голосе послышалась нотка презрения. – Почему так? Почему Майя?

Отец повернулся к нам. Его лицо осунулось, посерело. Я не видела его таким печальным со смерти матери.

– Что тогда Гетиг? – повторил он тихо. – Что Гетиг? – отец ссутулился. – Майя, я сожалею, что был вчера груб с тобой. Твоя мать часто предупреждала меня, что я слишком быстро вспыхиваю. И это по-прежнему так. – Он горестно покачал головой, подыскивая слова. – Знаешь, ты на нее похожа. Она тоже была мечтательницей. Я любил в ней эту черту. Но иногда я о тебе беспокоюсь. Мир меняется, и нужно смотреть на него ясным взглядом.

Отец никогда не извинялся. Никогда. Происходящее походило на подготовку к моему отъезду. Как будто нужно ситуацию исправить, пока не стало слишком поздно. Мой отец, могучий Маджа, прогибается под давлением Министерства. Вот что выбило меня из колеи окончательно. В мой гнев вгрызлось отчаяние.

Воцарилось молчание. Отец встал и махнул Томану.

– Пойдем. И вы тоже. Скоро прибудут гости из деревни, – отец опустил руки мне на плечи. – Майя, я хочу, чтобы на твоем лице была смелость. Сможешь?

Я кивнула, еле-еле сдерживая слезы.

– Молодец. Мы что-нибудь придумаем. Пока ты с нами, у нас еще есть время. Но сперва нам нужно устроить пиршество и выполнить последнее на сегодня задание.

Отец вышел из драконятни, Томан поплелся за ним.

Со стороны загона в ворота врезался кто-то маленький и боевой – с такой силой, что они затряслись. Раздалось довольное урчание.

Мы с Джем сдвинули выходящие к обрыву створки. В следующий раз их откроют лишь спустя долгие месяцы.

10

Я пробралась в поместье незамеченной, быстро вымылась и переоделась в свой лучший наряд из шелка и кожи. Шагнув к двери, я передумала и замерла в полумраке коридора, откуда можно было тайком понаблюдать.

Семья Кайси приходила к нам каждый День выводка – помочь с приготовлениями и готовкой.

Именно они вынесли в главный двор, располагающийся между домом и зимним стойлом, длинный стол, расставили посуду и приборы, вазы с цветами. Среди многих яств самым главным деликатесом будет наверняка оленина со вчерашней охоты.

Я опоздала: уже убирали первое – сезонные овощи. Капитан Роув только садился за стол. Судя по выражениям лиц собравшихся, сперва они обсудили новости из Кулоды. Я заметила Дрена, главу Рыбацкой гильдии, с обгоревшей на солнце шеей и всклокоченной бородой. За ним маячили местные фермеры с женами, плачущие открыто или прикрыв лица ладонями. Бек, кузнец, сидел, скрестив огромные ручищи на груди и опустив подбородок. Плотники и кожевники, чьи имена я не могла вспомнить, потрясенно качали головами.

Во главе стола был мой отец, облаченный в парадное черно-фиолетовое одеяние – в тон шкуры Шуджи. Мое место располагалось через три стула – по его левую руку – после Томана, Джем и Дариана. А стул справа пустовал – раньше его занимала мама. От этого зрелища меня вновь охватила тоска. Я вспомнила о маме.

Что бы она сказала в утреннем споре? Вступилась бы за меня?..

Цепочка мыслей вызывала призраков, которые чуть было не всколыхнули мою скорбь. Я оттолкнула их и собрала храбрость в кулак.

Далее сидел Мабир, духовный пастырь Риата. Справа от него – самый почетный гость, Роув, командующий реквизицией. Следом Беллуа, а за ним – Мэрит и Джанно. Остальные места занимали местные жители с семьями. Я с отвращением поняла, что за столом окажусь прямо напротив Беллуа, и отступила назад, глубже в тень.

Отец поднял ладони, ожидая, пока стихнут разговоры.

– Однако не все известия печальны. Как некоторые из вас уже знают, произошло нечто удивительное. Возможно, это благой знак не только для Гурваана, но и для Риата. Надеюсь, он уравновесит собой дурные вести, которые принес нам капитан Роув. Я не приучен к подобным речам, поэтому дам слово нашему доброму дхалле, Мабиру.

Пока наш древний Мабир поднимался, над столом пронесся гул приглушенных голосов.

– Друзья! Тише, тише! Внемлите! Настали поистине благоприятные для Риата и всего Гурваана времена. Случилось событие, в которое трудно поверить даже мне – но я увидел доказательство собственными глазами. Юный сын мастера-разводчика стал частью невероятного происшествия, подобные которому встречаются лишь в песнопениях и священных книгах.

А Мабир вычеркнул меня из новой легенды. Но почему? Чтобы защитить? Скрыть мои дурные знамения? Или из страха перед Министерством?

– Высший снисходит к верующим лишь раз за многие поколения. Но вчера, во время вылазки в лес – вернее, к руинам древнего Храма Кинвата – юный Дариан ад-Маджа увидел Гетига, Летнего дракона, чей след я изучил собственными глазами буквально этим утром!

Мабир использовал слово «Высший», под которым можно было понять как одного Коррузона, так и древний пантеон целиком – осторожный выбор, чтобы одновременно и не оспорить, и не подтвердить взгляды Беллуа. Тот, впрочем, помрачнел, стоило окружающим мгновенно разразиться вопросами, и вскочил на ноги.

– Добрые люди! Прошу! Мы ответим на то, что сможем. И сейчас мы понимаем – в вашей долине побывал облаченный в цвета и ароматы лета Высочайший и Милостивейший Коррузон в обличье Летнего дракона! Пусть и недолгое, но Его явление не вызывает никаких сомнений. Юный мастер сразу вернулся домой и поведал нам свой удивительный рассказ, и сегодня в подтверждение истинности его истории мы обнаружили в руинах Храма свидетельство. Прямого контакта не было, однако даже само явление – это послание Гурваану.

Гости возбужденно загудели. Я не могла пошевельнуться, охваченная новой вспышкой гнева. Похоже, меня полностью вычеркнули из истории с Высшим. Прямого контакта не было? Да меня до сих пор до глубины души пронизывал взгляд Гетига, пусть лишь в воспоминаниях.

Все случилось совсем недавно, но, по-моему, уже превратилось в легенду…

Пульсирующая в голове ярость заглушила голос Беллуа. Я вжалась в стену – мимо в спешке пробежала одна из сестер Кайси с пустым подносом.

– Вы опоздали, мисс, пора бы вам… – и конец фразы растаял в воздухе.

Долг требовал, чтобы я заняла свое место за столом, но мне хотелось лишь сбросить Беллуа со скалы. Я оказалась в ловушке между долгом перед семьей и Храмом, между яростью и страхом. Я затаила дыхание.

Голос Беллуа усилился – он готовил жителей деревни к моему грядущему отъезду, прежде чем утащить меня в Авигал, чтобы исказить мои слова перед лицом Совета или же самого Коррузона. А после что?..

Не поеду.

Я развернулась и шагнула в дом, чуть не столкнувшись с сестрой Кайси, которая несла уставленный мясом поднос.

– Мисс Майя! Куда вы?..

Я прошла по коридору, нырнула в свою спальню и схватила со стены заплечный мешок.

Снаружи донеслись радостные возгласы и похожий на грозовые раскаты грохот – деревенские жители застучали по столу кулаками. Одобрение. Мабир или, может, Беллуа объявил, что Дариан получит собственного дитя. У меня вспыхнули щеки, но я направилась к окну, откуда открывался отличный вид во двор.

В свете жутких новостей от Роува наши соседи и друзья, наверное, просто стремились найти хоть что-нибудь обнадеживающее и воодушевляющее. Теперь они стояли, я даже отсюда видела, как зарделся Дариан. Происходящее казалось мне каким-то сном.

Мабир поднял руки, призывая к тишине.

– Друзья мои, народ Риата, мастер-разводчик Маджа и семья, почтенные гости. Воздадим благодарность молитвой.

Люди склонили головы. Мабир смежил веки.

– Высочайший, мы принимаем Твое послание с верой в Твою милость, восхваляем Твою мудрость и благоговеем перед Твоей силой. Могучие крылья Твои хранят нас. Когти Твои, подобные копьям, нас защищают. Твои глаза, подобные огненным молниям, взирают на нас с любовью и благосклонностью. Ты есть Изначальное Пламя, пылающее в наших сердцах. Мы – слуги Твои в порочном мире, а значит, смиренно живем по Твоим заветам. Твои пути неисповедимы, не нам о них вопрошать. Исходишь ты из бесконечности, а от Тебя исходит все сущее. И яко Ты повелел – да будет так.

– Да будет так, – повторили остальные хором.

Я покачала головой, скривив губы. Кто яко повелел? Какой обман! Вот и первый шаг к еще большей лжи.

– Тост! – Томан взял кубок. – За Коррузона и Императора, за страну и деревню, за гнездовье и Дариана!

Я уже не могла вынести это представление, поэтому принялась собирать пожитки. Без некоторых вещей мне явно не обойтись: запасная одежда, еда… похоже, нужно улучить момент и совершить набег на кухню – и нож. Еще мне не помешает захватить арбалет из оружейной. Придется ждать темноты.

А потом? Я села на постель, бросив мешок с наполовину засунутой в него курткой. Я понятия не имела ни что делать, ни куда бежать. Пока что. У меня осталось лишь воспоминание о бездонном взгляде Летнего дракона.

Что мне действительно нужно – это хороший план. Снаружи доносились возгласы и смех, а я сидела, обхватив голову руками, и напряженно думала.

11

Дариан постучал в дверь и тут же приоткрыл ее, заглянув в мою комнату.

– Чего тебе? – отозвалась я, запихнул мешок под кровать.

– Можно?

Я пожала плечами и махнула рукой, мол, давай.

Дариан подошел к окну и выглянул наружу. Он то прятал руки в карманы, то снова вынимал их. Да и с чувствами Дариан, судя по странному выражению лица, тоже определиться не мог.

– Пиршество закончилось, – наконец промямлил он.

– Ясно.

– Ару спит, поэтому я на минутку ускользнул. Ару – это имя моего…

– Я слышала.

Дариан нахмурился.

– Ты как, Майя? В порядке?

Я присела на краешек постели и уставилась на свои ботинки.

– А тебе какая разница?

– Майя, я потрясен не меньше твоего. И не хочу, чтобы тебя забрали. Я не знал, что Беллуа окажется так… таким… все случилось слишком…

– Ты обещал, что не дашь обвинить во всем меня одну. Обещал! Но утром молчал! А я только нашла мертвого дракона. Не убила его, а просто нашла! В итоге ты получаешь награду, а мне навешивают оплеухи! Все опять повторяется, как когда мама упала, а тебе плевать! – бросила я и, вскочив на ноги, толкнула Дариана.

Он пошатнулся.

Я ожидала, что он накричит на меня или тоже толкнет, однако он вытер ладони о свою кожаную куртку, словно мог смахнуть с себя мой гнев.

– Так нечестно, Майя.

– Я и тогда взяла вину на себя.

– Говорил же, ты плохо помнишь…

– Она меня отругала. Сказала, мол, «Майя, ты меня разочаровала. Вернись с небес на землю, девочка моя, и принимайся за свои обязанности. Хватит быть для нас обузой». А когда я хотела попросить прощения, она меня перебила: «Витающий в облаках укротитель драконов проклят».

– Это старая поговорка драконерии! Я слышал ее от отца. Она ничего такого не зна…

– Это были ее последние слова мне!

Дариан неловко потоптался на месте.

– Она сказала сгоряча. Она ведь разозлилась. Она и меня отчитала, между прочим. Она говорила: «Майя – твоя младшая сестра, и ты должен держать ее в узде». Вот ее последние слова, сказанные мне.

– А теперь Беллуа твердит почти то же самое.

– Чего?

– Ты же слышал! Что дать мне дракона – значит навлечь на Риат проклятие. Потому что я споткнулась о твой фонарь. И обнаружила в лесу мертвого дракона.

Дариан сглотнул и пожал плечами.

Я рухнула на кровать и спрятала лицо в ладонях. Я вновь вызвала призрак маминой смерти.

– Оставь меня, пожалуйста.

Дариан коснулся моего плеча, но я ударила его по руке, отмахиваясь.

– Ты права, – пробормотал он. – Я должен был за тобой приглядывать, но облажался. Слишком увлекся тем, что со мной случилось, а тебя подвел. Мне жаль, Майя. Честно.

Его голос, наконец-то, прозвучал искренно. И, мельком бросив на него взгляд, я в этом убедилась. У Дариана покраснели глаза – он пытался скрыть недостойные мужчины слезы. Правда, я была еще не готова присмиреть.

Ярость по-прежнему бушевала во мне.

– Так ты уйдешь?

Но вместо этого Дариан сел рядом.

– Знаешь, что я думаю? – он уставился в пол. – Летний дракон появился для тебя. Не для нас, не для меня, а для тебя. Вот. – Дариан встал и направился к двери, но обернулся через плечо: – Отец сказал, что пора передавать дитей, и да, он ждет тебя «со смелостью на лице».

И Дариан тихо ушел.

Когда я вошла в загон, за крюки платформы с лязгом зацепилась первая министерская клетка. Дити радостно кружились вокруг, хоть и явно устали за этот долгий день без возможности подремать. Они были счастливы, что пробыли снаружи допоздна, и понятия не имели, зачем драконы-няньки сгоняли их поближе к подъемнику.

Наших драконов-родителей не было – их оставили в зимнем стойле с Дарианом и его дитем, – Мабир как раз наносил первое кольцо символов в их метках связи. Около подъемника толпились жители деревни, распаленные выпивкой и предвкушением памятного зрелища.

Я поискала взглядом орехово-желтую малышку, но не нашла ее. Один из драконов-нянек ловкими, терпеливыми движениями подталкивал малышей к клетке. Ага, драконица Беллуа! И он, конечно же, здесь. Ну да, разумеется. Увидев меня, Беллуа сперва пристально посмотрел мне в глаза, а потом отвернулся к своему дракону.

Моя ярость иссякла. Я не хотела о нем думать. Джем, заметив меня, подошла и молча встала рядом.

Лязгнула закрывшаяся дверь первой заполненной клетки. Орехово-желтой малышки в ней не оказалось. Отец и Томан взялись за рукоять лебедки. Как только рычаг блокировки оказался в нужном положении, клетка начала спуск. Зрители возликовали. Где-то на полпути к подножию скалы шаловливые, игривые повизгивания превратились в испуганный скулеж. Я часто наблюдала за этой частью Дня выводка – самой печальной и эмоциональной. Однако она еще никогда не была для меня столь болезненной.

Осознание пришло резко: драконы отправляются на войну. Их превратят в машины для убийств во имя Империи. Во имя Коррузона. Я знала это и раньше, но сейчас все почему-то стало иначе, и я содрогнулась.

Спустя несколько минут наверх поднялась вторая пустая клетка. Металлический лязг отдался эхом в ушах. События развивались слишком быстро. Няньки вновь осторожно направили в клетку детенышей – я насчитала восемь малышей. Значит, в загоне оставалось еще столько же, и теперь я сразу увидела среди них орехово-желтую малышку. Ее как будто терзали сомнения. Она, уже не подпрыгивая, опустила голову и хвост и прижала крылья к туловищу. Другие драконята, напуганные криками собратьев, сбились вплотную, пока зрители провожали вторую клетку громкими воплями. Малыши цеплялись друг за дружку и в страхе звали родителей, но тщетно – няньки мягко подталкивали их к платформе. У меня в горле встал ком.

Орехово-желтая малышка вдруг подбежала и уставилась на меня круглыми, умными глазками. И я, сама того не осознавая, потянулась и обхватила ее мордочку ладонями. Она оказалась мягкой и сухой на ощупь.

– Нет, Майя, – Джем обвила меня руками, приблизившись ко мне сзади.

Но это было неважно. Моя желанная малышка не отозвалась на касание так, как сделал дить Дариана. Она отпрянула и бросилась прочь, недоуменно поскуливая. А затем ее загородило крыло няньки, и малышка захныкала уже от страха.

В тот самый момент я поняла, что все потеряно. Она никогда не станет моей. Все мои надежды были тщетными. В горле совсем пересохло.

Дити заволновались еще сильнее: малыши услышали стук и скрежет подъемного механизма. Теперь они знали: вот так и звучит предательство. У края платформы с громким лязгом остановилась третья – последняя – клетка. Няньки аккуратно выполнили свою вероломную работу. Я проследила, как в клетку, спотыкаясь о собратьев, поковыляла и моя девочка. Джем крепко стиснула меня в объятиях.

– Я не знаю, что делать, – прошептала я.

– Понимаю. Мне так жаль, – тихо отозвалась она.

В клетку подтолкнули последнего малыша, и дверца захлопнулась. Лязг перекрыл хор полных страха голосков.

Меня затрясло. Когда клетка двинулась вниз, на глаза навернулись слезы. Толпа разразилась ликующими возгласами. Прежде чем клетка опустилась ниже платформы, я успела мельком увидеть свою малышку. Детеныши, наконец осознавшие, что их жизнь изменилась навсегда, завопили еще громче и пронзительней. И если сначала они беспокоились или чувствовали себя растерянно, то теперь пребывали в ужасе. Я слышала их плач за довольным ревом зрителей и грохотом подъемника, продолжавшего долгий спуск к подножию скалы.

В конце концов, моя решимость дала трещину, и слезы полились по щекам. Я сотрясалась от рыданий в объятиях Джем, уткнувшись лицом ей в плечо, даже после того как объятых ужасом малышей перестало быть слышно.

12

Я лежала в постели, изможденная, но не могла заснуть. Я ждала, пока в поместье станет тихо.

Мой мир перевернулся с ног на голову. Если бы нам не явился Летний дракон, не было бы ни споров, ни ссор. Министерство забрало бы всех дитей. Мы с Дарианом расстроились бы, но жизнь продолжила бы идти своим чередом. Может, в следующем году время оказалось бы более подходящим. Может, отец стал бы обо мне лучшего мнения.

Однако из-за явления Гетига нам разрешили оставить одного дракона, что вывело всех из равновесия. А банальные случайности – то, что я споткнулась о фонарь и нашла мертвого дракона, – дали Беллуа повод украсть меня из родного дома.

В моей голове кружилась мешанина образов, но из всех знаков и знамений самым жутким оказалось то, как орехово-желтая малышка отпрянула от моего прикосновения.

Я раз за разом вспоминала глаза Гетига. О, эти глаза. Они заставляли меня цепенеть. Я со злостью помотала головой, отгоняя мысли прочь. Мне требовался план – куда отправиться, чтобы хоть чего-то добиться. Я прокрутила в мозгу сотни вариантов, в которых я спасала орехово-желтую малышку из клетки и скрывалась с ней среди дикой природы или в другой провинции. Но я знала, что это просто глупые фантазии. Даже если бы я ухитрилась выкрасть дитя у министерского обоза, у меня бы ничего не получилось: для взращивания драконов необходимы средства. А еще надо соблюдать определенный уклад.

А если бы я выкрала малышку, то стала бы беглой преступницей.

Я потеряла ее навсегда. Я вновь оплакала ее, сотрясаясь от рыданий до тех пор, пока у меня не заныли шея и бок. Я совсем обессилела, но не осмеливалась даже задремать. Вытерев нос и щеки рукавом, я внезапно осознала, что так и не переоделась и на мне до сих пор парадные вещи. Я вытерла рукав о бриджи, пытаясь собраться с мыслями.

И в них вплелись сны.

Мама, сидящая на Грюс, хмурилась. «Витающий в облаках укротитель драконов проклят».

Драконьи кости осквернили алтарь в руинах. Нельзя было их там оставлять. «Я же его не убивала, – оправдывалась я из сна, – я его только нашла».

Беллуа злобно ухмыльнулся с другого конца стола. «Сперва мы должны убедиться, был ли это Летний дракон, или мы тебе не поверим. Ты нам лжешь».

– Я не лгу!

Я резко проснулась, испугавшись, что заговорила вслух.

Спать нельзя! Я выудила из-под кровати заплечный мешок, встала с постели, подкралась к двери и затаила дыхание. В доме царила тишина, но сейчас, замерев возле порога, я почему-то колебалась. Я нутром чуяла, что где-то рядом есть разгадка, которая не зависела ни от отца, ни от Дариана, ни от кого бы то ни было иного.

Взгляд Летнего дракона манил меня.

– Что мне делать? – я зажмурилась в попытке придумать план.

Я, спотыкаясь, спустилась по крутому склону и очутилась в лесу. Добралась до того места, где лежал труп драконицы. Нетронутый, только без черепа и кости, которые мы оставили в руинах.

«Ответ указал нам Высший, приведя Майю к мертвому дракону, – заявил тогда Беллуа. – И знамение сие, соответственно, относится к ней одной».

Ко мне одной.

Она явно умерла молодой – года два или три. Достаточно взрослая, чтобы ходить под седлом. Достаточно взрослая, чтобы…

Я широко распахнула глаза.

Вот оно. Случается, что самка умирает, оставляя потомство. Я нашла ответ. Неожиданно я поняла, куда должна отправиться и что должна сделать. Я не собиралась сидеть на месте и ждать Мабира, или Беллуа, или даже того, что мой отец сам все исправит.

Я быстро переоделась в плотные кожаные штаны, теплую рубашку и куртку. Вытащив из заплечного мешка запасную одежду, сунула вместо нее шерстяное одеяло и выскользнула в коридор.

В доме было темно. После Дня выводка все обычно оставались без сил, а в этом году он и вовсе оказался далек от привычного. Я пробралась к кухне, на мгновение задумавшись, забрала всю оленину, включая и крупное бедро. Пригодиться может любое мясо – без остатка. Я обернула провизию кусками хлеба и капустными листьями, а потом и несколькими полотенцами – чтобы не потек сок.

Прихватила я и яблок, сырых картофелин и морковок. Завернув добычу в одеяло, я затолкала ее обратно в мешок.

Бо́льшую часть снаряжения для охоты мы хранили в главном зале. Я взяла с собой бурдюк с водой, мешочек с кремнем и кресалом, заткнула за пояс охотничий нож. К одеялу отправился и моток веревки. Я умела управляться со всяким оружием, но остановила выбор на легком арбалете, которым Кайси убивала шныряющих по деревьям енотов. Я закинула его на плечо вместе с полным болтов колчаном. Выходя, я осторожно прикрыла за собой дверь.

С южного неба лился голубоватый свет круглой луны. Из-под ворот зимнего стойла, где Дариан проводил первую ночь со своим подопечным, виднелась тонкая желтая полоска – горел фонарь. Изнутри доносились глухие причитания – наши драконицы оплакивали утрату очередного приплода. Но меня теперь ждал иной путь.

Сначала мне было необходимо создать ложный след. Я прошла по мосту к загону, стараясь ступать как можно тише, и вскоре приблизилась к подъемнику. Опустив на землю мешок и оружие, я потянула за рычаг блокировки. Замки открылись, громко лязгнув – звук наверняка перебудит всю деревню! Я опять дернула рычаг и подождала.

Когда сердце перестало колотиться, я снова взялась за рычаг и отправила пустую корзину вниз. Она мигом скрылась в темноте. Рискованно, но необходимо. Я надеялась, что, когда утром меня хватятся, мои действия уведут поиски в другую сторону – в деревню или на равнины за ней, словно я бросилась догонять министерский обоз или же вообще решила сбежать куда глаза глядят.

Мне следовало выиграть для себя как можно больше времени.

Когда корзина приземлилась, колесо замедлило свой бег. Поскрипывания стихли, оставляя лишь шепоток легкого ветра. Я вновь прошла по мосту, на цыпочках пересекла двор и нырнула за деревья. Остановилась я лишь раз – оглянуться на поместье, где-то высветленное касанием луны, где-то окутанное мраком.

Беллуа утащил бы меня в Авигал – и лишь Авар ведомо, какая судьба ожидала бы меня там. Без второго дитя отцу пришлось бы согласиться на условия Беллуа: ведь я стала разменной монетой. Хуже того, Беллуа использовал меня, чтобы обернуть историю Гетига на пользу Храму.

А знамения можно трактовать и другим способом. Беллуа же говорил: единственным моим знаком оказался мертвый дракон в лесу: взрослая самка, попавшая в безжалостную ловушку и погибшая в разгар случного сезона.

Вдруг где-то на дальних скалах, где мне напоследок явился Гетиг и где взращивали свое потомство дикие драконы, остался драконенок без матери?.. Я должна узнать наверняка.

Гнездовье Риата нуждается в дите, и он должен стать моим.

Уже не оглядываясь, я устремилась в лес.

13

Ночь преобразила статую Высших. Дэйхак, вырезанный из темного камня, растворился во мраке. Меног парил вверху, словно пригвожденный к лунному лучу призрак, чьим жутковатым голосом стал ветер. Из-за покачивающихся теней казалось, будто превосходно вылепленные крылья действительно движутся. Внизу лежала глыба мрамора, ставшая в моем сне алтарем, где в пятне света поблескивали белые кости драконицы. Можно было подумать, что я смотрю на поднимающийся над могилой дух мертвого зверя.

Голову вновь заполнили мысли о знамениях и дурных предвестиях. Беллуа основывал свои доводы именно на найденном мною скелете. И я не могла оставить его в таком виде. Сейчас он только придавал словам Беллуа достоверности. Во мне крепло ощущение правильности поступка, и вкупе с моим сном все это буквально требовало вернуть кости обратно, прежде чем стремиться дальше.

Я содрогнулась, но принялась за дело.

Нести череп оказалось сложно. Я и вчера-то едва могла его удержать, а ведь он был прикреплен к седлу Одакса. Длиной череп был в половину моего роста и весил как минимум три стоуна. Как странно – в моем сне он был не тяжелее пушинки. Я вытащила из заплечного мешка веревку и, прикинув варианты, пропустила ее через глазницы и между зубами – получились лямки, через которые можно просунуть руки, чтобы нести череп на спине, с мешком вместо смягчающей подушки. Я сняла с кости петлю, свернула и убрала к вещам.

Устроив на своей спине череп, я закинула на плечо кость и направилась к холму.

К тому времени, как я забралась на вершину, у меня горели ноги и плечи. Я опустилась на колени, радуясь возможности ненадолго разгрузить шею. Два дня назад я стояла здесь, отыскивая Гетига взглядом и ощущая, как исполнены жизнью земля и лес, раскинувшийся вокруг. Теперь мир погрузился во мрак: только ярко светила над дальними скалами полная луна. Но за моей спиной все же начинал робко заниматься рассвет. Скоро взойдет солнце.

Я сделала глоток из бурдюка и осторожно зашагала по склону, благодарная луне за помощь на этом коварном пути. Нести череп на спине было все равно тяжело и неудобно. Мне даже пришлось его снять и толкать впереди себя на веревке, чтобы набраться сил.

Когда я вошла в темный лес, свет луны наконец померк. Среди деревьев было прохладнее, запах сырой земли смешивался с пряным ароматом сосны. Из-за росы мох стал скользким, поэтому я предпочла не нести череп, а тянуть его за собой. Я различала в предрассветном сумраке узкую тропинку, но продвигалась очень медленно.

Лишь когда между деревьями просочились бледные лучи утреннего солнца, я добралась до широкого камня, на котором покоились кости драконицы.

Отвязав череп, я бережно устроила его на должном месте, потом сделала то же самое и с костью задней лапы драконицы. Я ощутила, что должна произнести коротенькую молитву о ее душе, но не знала, что сказать. Все, что приходило на ум, казалось чересчур детским, наивным. Пусть лучше за меня говорит мой поступок.

Я поцеловала макушку черепа, приласкала гладкий нос и покинула поляну.

Лес, казавшийся совсем недавно таким гостеприимным, превратился в препятствие на моем пути. Я не видела скал, к которым направлялась. Под ногами не было тропинок – мне встречались лишь валуны, поваленные деревья и колючий подлесок. Мой нож, к сожалению, не очень годился, чтобы прорубать дорогу сквозь заросли, и я отругала себя за то, что не додумалась прихватить мачете. Но я отчаянно хотела добраться до скал – причем быстрее, чем отец и остальные домочадцы разгадают мой план и бросятся на поиски.

На каменных выступах возводили гнезда дикие драконы – и там сидел Гетиг, когда я увидела его в последний раз. Если дить и остался, то найду я его именно там.

Ближе к полудню я наткнулась на звериную тропу, уходящую на запад. Обрадовавшись, я прибавила шаг и даже перешла на бег, хотя мешок болезненно колотил меня по спине.

Ровно в полдень я вытащила из мешка яблоко и пару морковок, чтобы сжевать их по пути. Для сырого картофеля я еще недостаточно проголодалась, а мясо берегла – когда я найду малыша, его надо будет покормить. Несмотря на то, что тропа постоянно заставляла меня перебираться через рухнувшие со скал глыбы, я считала, что отлично справляюсь. Кроны над головой слегка раздвинулись, и я постоянно посматривала на небо – не покажутся ли в вышине отец и остальные. В более благоприятных обстоятельствах я бы сперва наметила себе путь еще с вершины нашего холма. Однако тогда было темно, и я намеревалась вернуть скелету драконицы череп и кость, что, наверное, прибавило к моему путешествию не меньше нескольких часов.

Когда солнце миновало зенит, я вышла к склону, где не смогли прорасти деревья. Его венчало скопление камней, откуда открывался отличный обзор. Проверив, нет ли в небе всадников на драконах, я принялась карабкаться дальше, прыгая с выступа на выступ.

Сверху я увидела как уже пройденный путь, так и тот, что мне еще предстоял. Гетиг пересек долину в считаные минуты, а я пока преодолела в лучшем случае ее треть. Я невольно застонала – к сумеркам мне удастся преодолеть примерно около половины пути. А если я продолжу идти и ночью, тогда мне нужно будет пересмотреть свой план. Но продираться напрямик через лес – все-таки не лучший вариант.

На юге раскинулось бесконечное изумрудное полотно деревьев, тянущееся к морю. На западе высились укутанные полуденной дымкой скалы. На их крутые склоны мне не взобраться. На севере гора прилегала к высокому гребню. Деревья на том склоне росли не слишком густо, и я даже отсюда различила несколько звериных троп. По крайней мере, две, извиваясь, уходили к скалам. Пусть там гораздо меньше мест для укрытий, чем я рассчитывала, однако это был самый лучший путь к выступу, где сидел Гетиг, – к гнезду, которое я надеялась найти.

Над скалами мелькнул силуэт дракона. Я тотчас сползла с каменной насыпи и спряталась среди кустов. В небе парил Шуджа? Ранну? Ветки загораживали мне обзор, но у драконов-то зрение отменное. Рисковать нельзя. С колотящимся сердцем я попятилась глубже в тень и плюхнулась на плоский, поросший мхом валун, который обнаружила под деревом.

Всякий раз, когда Дариан и я пролетали над лесом с отцом или Томаном, мы видели лишь бесконечные деревья и горы над ними. Теперь все было иначе – ближе, интимнее. Я касалась камня, вдыхала запахи коры и мха, наполняя легкие чистым лесным воздухом. Меня поразило, что валуны оказались прямоугольными и что земля в этой небольшой ложбинке под кроной деревьев была утрамбованной и ровной. Валун напротив меня вообще напоминал чашу. От удивления я перестала жевать. А валун и впрямь оказался чашей, полной гнилой листвы и проросших среди нее побегов. Камень сильно потрескался и был замшелым, но мне стало ясно: прежде здесь бил фонтан. На его краю сидела увенчанная шапочкой из мха каменная лягушка – раньше она извергала в чашу воду.

Ну а другие валуны оказались обломками древних стен. Я только сейчас заметила, что некоторые деревья стоят в кольце перевернутых, похожих на зубцы камней. Значит, когда-то ложбина была внутренним двориком, сквозь который позже пробился лес. Я вгляделась в него, уже зная, что искать, и увидела прямые хребты стен, окруженные обломками и укутанные мшистым полотном. А вот и рухнувшая колонна, чьи желобки выныривали из зелени. Из-под корней поваленного дерева выглядывали мраморные ступеньки.

Кинват. Город, которому давным-давно служил наш разрушенный Храм. Отец вспоминал о нем всякий раз, когда пытался преподать нам урок истории. Мабир рассказывал о нем в часы служб. Мы почерпнули крохи наших знаний о Кинвате в изысканиях наших дхалл. Отец и Томан наверняка тоже пытались что-нибудь отыскать. Может, к ним присоединялась и Джем. Однако тяжелый, кропотливый труд – взращивание драконов для Министерства – попросту не оставлял нам на это времени. Но я запомнила, что Кинват куда древнее нашего гнездовья. Его частичка всегда незримо присутствовала в нашей жизни – даже в наших с Дарианом детских играх. Однажды мы обсуждали, как отправимся в долину искать следы города – полетим туда на собственных драконах.

И вот он здесь, вокруг меня! На севере, где склон холма заливали яркие лучи солнца, меж редких деревьев выглядывали разбитые ступени и рухнувшие колонны. В стороне от тропы – не знаю, как я могла их не заметить! – я уже увидела обломки стен над столь идеально ровным котлованом, который, конечно же, был именно амфитеатром. А у края тропы – впереди меня – лежала исполинская каменная голова, проваливающаяся в рыхлую землю. Какой-то король или древнее божество?..

И вновь, как в те минуты незадолго до того, как Летний дракон всколыхнул над нами листву, у меня по спине пробежал холодок. Я полностью погрузилась в историю, в ощущение присутствия давным-давно умерших людей. Лес был полон призраков. Я попыталась представить, как город выглядел в прошлом, когда во внутреннем дворе бурлила жизнь, а стены тянулись к жаркому солнцу. Каким был народ Кинвата? Как одевались те люди? Что с ними случилось? Мабир так и не успел рассказать, что же разрушило прекрасный древний город. Теперь я жалела, что не выудила у Мабира ответы. Увидев развалины собственными глазами, я вдруг осознала, что Кинват действительно существовал. Что люди Кинвата рассказывали друг другу вечерами перед закатом? А может, здесь жили и мои далекие предки?

Лежащее неподалеку поваленное дерево уже начало гнить. Из его ствола росли новые побеги, и гибкие корни жадно тянулись к земле. Руины напоминали мне этот ствол, но только в ином – большем – временном масштабе.

Скелет города потихоньку растворялся в лесу.

Круговороты смерти и перерождения. Круговороты внутри круговоротов.

Следующим летом мы с Дарианом приведем сюда наших драконов… По телу пробежали мурашки, и мои руки покрылись гусиной кожей. Я быстро собрала заплечный мешок и вгляделась в небо – драконов не видать. И я вновь выдвинулась в путь, на север, в поисках звериной тропы, что выведет меня к западу, вдоль подножия горы.

Мне постоянно приходилось пробираться через груды валунов и деревьев, которые лежали поваленными то тут, то там. Спрятаться в случае чего было практически негде. Вдобавок я потратила кучу времени на попытки преодолеть ловушки из спутанных веток и широких зазоров между камнями. Я дважды не рассчитала прыжок и упала. К счастью, обошлось без сломанных костей.

Наконец я добралась к первой из звериных троп и редким деревьям – скудному, но укрытию. Скоро вода в бурдюке будет плескаться на донышке. Очередной просчет: надо было пополнить запас еще в лесу, где встречались ручьи и промоины. Я выпила уже половину и решила по пути смотреть в оба – вдруг где-то попадется источник влаги? Солнце успело коснуться скал, отчего на долину упала огромная тень. Я страшно устала, испачкалась, исцарапалась и покрылась синяками. Однако надо продвигаться вперед. В сумерках я буду по-прежнему различать, куда ступать, а потом, через час, взойдет луна. В ее свете я пройду еще столько, сколько смогу, благо теперь под ногами была настоящая тропа.

Я шаг за шагом приближалась к цели. День сменился сумерками, и в права вступила ночь, обладающая странным волшебством. Когда меж звезд прокралась луна, тени изменили цвет. Запахи земли и сырости стали еще более свежими, сладковатыми. Уханье сов и повизгивания лисиц уступили место другим, неясным звукам: далекому сопению, ворчанию и зловещим завываниям, которые я не узнавала. Я видела лишь смутные, темные силуэты на фоне звездного неба, поэтому понятия не имела, сколько пути уже преодолела. Когда луна начала опускаться, я принялась искать место для ночлега. У меня ныло тело. Глаза пересохли и чесались. Во рту был вкус грязи. Мне хотелось отдохнуть.

В конце концов я набрела на усеянную валунами поляну. Несколько особенно крупных обломков упирались друг в друга, образовывая подобие комнатки, сквозь которую проходила тропа, с пыльным полом и узеньким оконцем вместо потолка. Я стянула с плеч мешок и, сунув его себе под спину, положила рядом нож, а потом взвела маленький арбалет Кайси. Осторожность не помешает: он запросто может пригодиться мне в любой момент.

Ночью похолодало. Я вытащила из мешка одеяло. Оно чуть-чуть отсырело – там, где соприкасалось с олениной. Я укуталась в него, прежде чем лечь.

Я почти добралась до скал – пожалуй, окажусь на месте уже рано утром. Издалека донесся резкий крик животного, похожий на ястребиный, только более глубокий. На него отозвались другие, напоминающие человеческие голоса. Насколько разумно с моей стороны ложиться спать посреди обиталища диких драконов, причем с полным мешком мяса вместо подушки?.. Надо было продумать план побега получше. Нисколько не удивлюсь, если мне «повезет» наткнуться на буйного дракона-самца. Нет, спать нельзя. Отдохну и выдвинусь до рассвета.

14

В глаза ударило солнце. Я резко села, не понимая, где нахожусь. Каменные стены и земля. Почему?.. Затем накатили воспоминания, и я протерла глаза. Тело по-прежнему ныло, но все-таки я почувствовала себя отдохнувшей. Я потянулась, почесала комариный укус на шее, пробежала пальцами по волосам. Уже утро – должно быть, я проспала часа четыре. Облегчившись в нише между двумя валунами, я свернула одеяло, спустила арбалет и заткнула за пояс нож. Вытащила из мешка яблоко и морковку и, с сомнением на них посмотрев, устояла перед соблазном отрезать кусок оленины. Завтрак вышел скудным, да и запить его было почти нечем. Впрочем, яблоко оказалось мягким и сладким, и вскоре я выплюнула последние косточки.

Я перестала жевать, как только осознала, на что уставилась в сонном равнодушии: кострище – буквально в восьми футах от меня, – круг почерневших камней и серый пепел внутри него. Я огляделась, словно ощутив на себе взгляды тех, кто его сделал. Но вокруг царила тишина. Никого, кроме меня. Я отправилась на разведку.

Кострище оказалось холодным, ветер успел немного разметать пепел. Но огонь разводили не так давно: камни по-прежнему пахли дымом. Теперь я разглядела еще и жутковатые пятна на каменной стенке возле кострища – бурые потеки, собравшиеся на земле темными высохшими лужицами. К стенке же был прислонен треножник из почерневших веток, связанных у верха кожаным шнуром, длиной выше моего роста. Повсюду валялись обрывки веревки, обнаружился и хвост сломанной стрелы. Груда дров для костра. А еще кости. Большинство – маленькие, и некоторые из них я узнала. Такие длинные, тонкие и полые косточки, как и те, что лежали разбитыми на твердой земле, могли быть только из драконьих крыльев.

Находилось это укрытие у самой доступной тропы: здесь имелась естественная защита и от пронизывающего ветра, и от посторонних глаз. Идеальное убежище. Похоже, я провела ночь в берлоге браконьеров. Я могла лишь представить, что на это скажет Дариан.

Когда наступали тяжелые времена, отец закрывал глаза на браконьеров, которые пытались лишь прокормиться и убивали оленей и прочую дичь. «Милосердие помогает хранить порядок в общине», – говорил он. Однако встречались и другие – они убивали исключительно драконов, зная, что их кожа, кости и кровь в цене у жадных торговцев.

Эти браконьеры были корыстными убийцами, их интересовали лишь деньги. К таким отец не проявлял жалости. Они могли серьезно подорвать наш источник дохода. Все императорские гнездовья оставляли земли для дикого поголовья, чтобы время от времени обновлять родословную. Кое-кто, при возможности, продавал яйца из своих «диких» запасов. В этих горах жили предки Ранну и Эйтис. Одакс и его самка, Колувер, являлись отпрысками «вольных» драконов. Отец забрал их яйца из разных гнезд и подарил Томану и Джем на свадьбу. Поддерживать естественный баланс было в наших интересах.

Я внезапно поняла, что уже несколько недель не видела ни одного неприрученного дракона, кроме Летнего, Гетига, и того, от которого я пряталась ночью.

Как долго здесь пробыли браконьеры? Сколько вреда успели причинить? А вдруг они уже убили моего малыша? Внутренности скрутило в тугой ком. Браконьеры не моргнув глазом убьют и меня.

А теперь я нутром чуяла, что они не могли отойти далеко. Рано или поздно я наткнусь на их следы. Но это ничего не меняло: пути назад нет.

Я изучила землю в укрытии, пытаясь понять, как давно тут кто-то был. Я разглядела отпечатки копыт то ли оленя, то ли антилопы, но на самом деле я не очень-то хорошо разбиралась в следах. Я и свои-то еле могла рассмотреть. В итоге я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться: собрала свой наплечный мешок и забросила на плечо арбалет. Убедившись, что колчан с болтами под рукой, я осторожно выглянула из ведущего на запад «выхода».

Скалы оказались ближе, чем я предполагала. Они возвышались совсем рядом, щелеватые и изрытые желобами. На их склонах почти не росли деревья, и еще меньше росло на плато, которое переходило в горный хребет. Непокорные остатки гранитного пласта перекрывали мягкий камень, подобно скале под нашим гнездовьем, но изрытые ямами и голые – идеальное место для гнезда диких драконов.

Высоко над скалами справа кружили ястребы. Их крики – кейр-р!.. кейр-р!.. – отражались от стен ущелий. Кроме птиц в небе не было никого и ничего – даже ни облачка. И ни единого дракона.

Я опять вздохнула и, ощущая беспокойство, отправилась в путь. На ходу я постоянно крутила головой, проверяя, нет ли движения внизу или вверху. Если мне попадалось хорошее укрытие, я останавливалась, чтобы осмотреться получше. Даже несмотря на паузы, я неплохо продвигалась к цели. Скалы приближались – я постепенно поднималась выше, пока не очутилась почти на одном уровне с лежащим где-то в миле плато.

Я вновь услышала крик ястребов – впереди, там, где тропа уходила вправо, огибая гору и скрываясь из виду. Их что-то явно интересовало: они провели там целое утро.

Я стянула наплечный мешок и обвязала его курткой, чтобы сохранить мясо прохладным. По мере приближения к стыку вершины скалы и горы я замедлила шаг и стала останавливаться у каждого дерева и валуна: хотела проверить небо.

Внезапно звериная тропа круто ушла вправо. Она привела меня к темной расселине – вертикальной трещине в горном склоне, которой раньше не было видно. Вот над чем кружили ястребы. Оттуда пахнуло влажным воздухом, и я расслышала плеск. Из пещеры вытекал ручей. Я мгновенно ускорила шаг, предвкушая глоток холодной воды, но сразу же замерла, встав как вкопанная.

Тропа раздвоилась – крутой спуск слева и легкий подъем справа. Впереди зияла трещина, которая оказалась глубокой пещерой, уходившей в кромешную темноту. Грунт за развилкой менялся – я различила, что дорожки в обе стороны вдоволь истоптаны, и не следами животных. Здесь было множество следов от сапог.

Я пригнулась, настороженно улавливая любые звуки и запахи. Из пещеры тянуло прохладой, а для восходящего потока нужен теплый воздух – значит, птицы собрались тут по иной причине. Я занервничала еще сильнее. И, наконец, я узнала едкий, гнилой запах падали.

Я медленно стянула с плеча арбалет, взвела его и вложила в паз болт. А потом прокралась вперед.

Левая тропа, извиваясь, спускалась к пещере. Я выбрала правую, решив, что надо оценить обстановку сверху. Этот путь привел меня к более широкому выступу с мелкими тропками, огибавшими валуны или ныряющими между кустами и деревьями. Я на цыпочках продвигалась дальше, напряженно вслушиваясь, но различала лишь шумящую за поворотом воду и крики хищников в небе. Запахи смешивались: влажный воздух боролся с мерзким зловонием разлагающегося мяса. Между моими лопатками сбежала струйка пота.

Некоторое время спустя я украдкой заглянула в пещеру из-за края выступа. Мой желудок судорожно сжался.

С треножника свисала перевернутая вверх ногами туша годовалого дракона, без головы и лап, со вспоротой грудной клеткой. Его освежевали, выпотрошили и лишили всего, кроме скрепляющих скелет жил. Пара птиц выклевывали остатки плоти из суставов. На туше кишели муравьи и мухи. Под ней стояла черная полубочка, на песчаном полу вокруг виднелись бурые пятна. От вони у меня защипало глаза, но я не могла отвести взгляд. Чуть поодаль я заметила повозку с двумя деревянными бочками, испещренными черным – там же было множество ведер, медная труба, куча железных капканов и колючих петель.

Еще несколько птиц устроили бойню на земле. В тени распятого на треножнике тела лежали три дитя. Над ними роились мухи. Драконятам почему-то срезали шейные гребни – причину я даже не могла себе вообразить. Какой-то неопытный дурак пытался проделать в крыльях прорези для ремней седла, которое они однажды бы надели, но промахнулся и попал в подмышечные вены. Глупый способ убить маленького дракона.

Я сжала в кулаках пряди волос, пытаясь сдержать всхлипы. Мне хотелось выплеснуть гнев, сделать кому-нибудь больно. Я не могла поверить своим глазам. Неужели малыш, которого я искала, лежит здесь?..

Я прикусила губу, заглушая стон. Быть того не может. Гетиг сидел на выступе южнее пещеры! Возможно, малыш до сих пор ждет своего спасителя. Возможно, я еще не опоздала. Я цеплялась за эту мысль, как за подпругу. Единственная альтернатива была слишком жуткой, я боялась о ней и думать… А вдруг Летний дракон настолько жесток, что привел меня сюда только с одной целью: дабы сделать свидетельницей подобного зла, зная, что Беллуа и ему подобные возложат на меня еще больше дурных предвестий и у меня уже не останется никакой надежды? Гетиг оказал мне доверие, а воздадут за него болью и унижением? Я отказывалась это принять.

Потом я увидела человеческие трупы – три тела, завернутые в ткань, в похоронной повозке. От чего они умерли? Драконы?.. Я на это надеялась. Хорошо бы родители изувеченных детенышей добились хотя бы такого отмщения, прежде чем их тоже убили.

Следы колес уходили во мрак, наталкивая на мысль, что в глубине пещеры меня ждала очередная сцена резни. Но сейчас я понимала лишь одно: нужно как можно скорее найти малыша. Солнце сядет примерно через два часа. Я намеревалась вернуться к плато и отыскать гнездо, которое браконьеры пока не успели обнаружить. Если малыша там не окажется, я соберу всю свою смелость в кулак, соображу, как преодолеть жуткую расселину, и…

Что-то с силой ударило меня в спину. Я стукнулась подбородком о камень, упав, и откатилась в сторону.

В нескольких шагах от меня стоял облаченный в темную одежду человек, опускающий арбалет. Намотанная на голову ткань скрывала все, кроме глаз – светлых, странных. Человек пробормотал что-то неразборчивое и вытащил из колчана болт.

Я вскочила на ноги, сильно дрожа, и мгновенно осознала, что у меня есть один-единственный шанс. Я не смела промахнуться. Незнакомец замешкался в попытке взвести арбалет, и я вскинула свой. Светлые глаза распахнулись, незнакомец отшатнулся и, бросив арбалет, выхватил из ножен на бедре кривой клинок. Я спустила арбалет, и болт вонзился незнакомцу прямо в грудь.

Он бросился вперед. Я попятилась и упала, выставив руку в слабой попытке защититься. Но он рухнул на колени, и удар его клинка пришелся в землю. Незнакомец вздрогнул, уставившись на меня, и повалился на бок. Он обессиленно потянулся, пытаясь поймать мою левую ногу, и я поспешно отползла подальше. Он еще несколько мгновений хватал воздух, после чего глухо застонал и обмяк, словно брошенные мехи. Он не двигался, глядя на свою пустую ладонь с изумлением в бесцветных глазах.

Прежде чем я смогла перестать глазеть на него и хоть что-то сделать, прошла, казалось, целая вечность.

Наконец, я пришла в себя. Из-за падения ткань сдвинулась, открывая лицо противника. Кожа незнакомца была мертвенно-бледной, полупрозрачной, как молоко. Глаза – бледно-лиловыми, цвета устричной раковины. Из-под ткани выбились белесые пряди.

Я никогда не встречала таких людей, но слышала истории о них.

Это был хародиец, из тех бледных, как призраки, северян, что вели войну с Гурвааном. Народ, что использовал в битвах Ужасов. Здесь, в горах Гэдии – моей родной провинции.

Ребра слева, под рукой, ужалила острая боль. Я коснулась их и с удивлением ощутила нечто теплое и влажное. Пальцы испачкались кровью. Я с трудом стянула заплечный мешок и глянула на его внешнюю сторону.

Из куска оленины торчал арбалетный болт. Он пробил мешок насквозь и полоснул меня по ребрам, ниже лопатки. Если бы его не замедлило мясо с костью в середине, то он вонзился бы мне прямо в позвоночник.

Меня затрясло. Руки ослабели, ноги обмякли. Голова закружилась. Я хотела выдернуть болт из мешка, но острие застряло в мясе. Я бросила попытки – туман в голове мешал соображать. Мой болт по самое оперение вошел в грудь хародийца. Я снова на него глянула. Из уголка рта текла тоненькая струйка розовой слюны. По глазному яблоку проползла муха. Я отпрянула, содрогнувшись. Но, несмотря на отвращение, я догадалась забрать его арбалет – большего размера, чем мой, – и сняла с его ремня колчан.

Хародиец казался юным, наверное, на пару лет старше меня. Я в отчаянии попятилась обратно к развилке. Дрожащими руками взвела и зарядила оба арбалета, а затем повесила их себе на плечи. Я чувствовала себя одновременно глупой, виноватой, взвинченной и перепуганной. И я медленно спустилась к пещере.

Все было тихо – за исключением шума воды и треска, с которым птицы вырывали из туш плоть. Я опять оказалась одна. Песчаный пол пересекала трещина, из которой текла вода. Ручей! Я рухнула на колени – арбалеты стукнулись об пол – и зачерпнула воду ладонями. Все случилось так быстро, но я уцелела. Вспышка страха померкла, но в голове продолжали мелькать картины произошедшего…

Я убила человека. Я раз за разом как наяву видела муху, ползущую по немигающему глазу. Меня рвало в ручей до тех пор, пока желудок не опустел. Я вытерла губы влажной ладонью. Сдержала позывы. Выпила воды, и меня снова вырвало.

Я сдвинулась на несколько футов вверх по течению и, умывшись, полоскала рот до тех пор, пока не избавилась от кислого привкуса. Потом просидела на месте несколько долгих минут, дрожа, всхлипывая и плача.

Выпила воды и сумела удержать ее в желудке. Наконец догадалась наполнить бурдюк.

Я покрылась холодным потом, но дрожь мало-помалу унималась, хоть слезы и продолжали литься. Тут не только браконьерствовали.

А такое мне явно не по зубам. Нужно вернуться домой, рассказать все отцу…

Но я не могла повернуть назад. Для меня там ничего не осталось. Со мной свяжут и эту мерзость. Беллуа использует ее, чтобы припереть отца к стенке. Меня против воли увезут в Авигал к судьбе, ведомой лишь Авар. Я очутилась в ловушке.

Оставался по-прежнему лишь самый простой выход: найти дитя. Собрав вещи, я шагнула к тропе, но вдруг уловила звук. Из долины, не так далеко… приглушенные голоса и стук. Скрип колес…

Крики птиц над головой стали громче. Я подкралась к краю и глянула вниз.

По склону спускались недавно прорубленные в пролеске колеи для повозок. У подножия скал стояли мужчины в таких же свободных, темных одеяниях, что и напавший на меня хародиец. Некоторые были вооружены кривыми мечами, другие – странными алебардами с изогнутыми крюком лезвием. За людьми виднелась повозка, которую тянули два ослика. Нагружена она была человеческими телами, завернутыми то ли в покрывала, то ли в плащи – как и те, в пещере. Я убила человека, которого приставили их охранять.

Мне нужно было оттуда убраться, причем как можно быстрее. Бежать в пещеру – плохой план. Я без фонаря, да и понятия не имела, что еще там обнаружу. И мысль о том, чтобы вновь увидеть ту резню, только заставила мой желудок сжаться в спазме. Но если я не смогу выбраться, если они меня найдут…

Чуть ниже, совсем неподалеку, звериная тропа пересекала колею и уходила к плато. Если никто не поднимет голову в неподходящий момент, я вполне могла бы успеть проскочить. Низко пригибаясь и не сводя взгляда с повозки, я осторожно двинулась вперед, однако новый звук заставил меня прирасти к месту. Я в страхе прислушалась. В любое другое время, в любом другом месте его крик был бы частью невинной игры, чем-то столь же примитивным, как необходимость позвать на ужин. Но здесь это была катастрофа. Я спряталась за валуном.

Сердце ушло в пятки.

Он как-то разгадал мой план, пробрался за мной по пятам и в какой-то момент обогнал.

И я снова его услышала – голос доносился откуда-то с юго-запада, со стороны плато, громкий и настойчивый.

– Ма-а-айя-а-а-а!

Меня звал Дариан.

15

Хародийцы уставились на обрыв, из-за которого доносился голос Дариана. Я этим воспользовалась и рванула к тропе, не оглядываясь и не проверяя, заметили ли меня. Как только они скрылись за острой кромкой плато, я изо всех сил припустила по тропинке.

Я страшно боялась, что хародийцы услышат мой топот и стук арбалетов друг о друга. Правда, они уже услышали вопли моего брата-придурка с вершины скалы. Поздно хранить молчание. Вскоре хародийцы обнаружат труп своего спутника в пещере. Я должна найти Дариана, заткнуть его, а затем отыскать укрытие.

Тропа оборвалась, когда последние редкие деревца сменились каменным плато. Спрятаться было негде.

Я заметила Дариана в паре сотен шагов. Он застыл на краю каньона, у всех на виду, и уже прикладывал руки к губам, чтобы снова выкрикнуть мое имя. И почему он не увидел браконьеров внизу? Я прибавила ходу, несмотря на боль в мышцах, жжение в легких и пот, заливавший рану в боку.

– Ма-а-айя-а-а-а!

К счастью, я заметила расщелину, которая могла бы стать нам укрытием. Дариан услышал, что я приближаюсь, и повернулся с искаженным от гнева лицом.

– Вот ты где! И что с тобой стряслось, безответственная, безумная…

– Заткнись! Мы должны спрятаться!

Я даже не замедлила шаг – просто вцепилась Дариану в рукав и потащила брата к расщелине.

– Майя, что ты творишь? Пусти м… – Дариан успел каким-то непостижимым образом вырваться.

Я схватила брата за грудки и притянула к себе, поглядывая поверх его плеча на стык скал.

– У подножия стоят хародийцы. Они тебя услышали и будут искать. Мы должны успеть спрятаться. Бегом! – я потащила Дариана за собой, надеясь, что, попав в расщелину, мы спустимся, а не упадем. – Шевелись!

Но Дариан меня отпихнул.

– Хародийцы? Ты спятила, да?

– Дар… пожалуйста, не спорь!

Я взяла его за руку и снова потянула за собой. Как только я развернулась, он заприметил торчащую из моего мешка стрелу.

– А почему у тебя из мешка торчит стрела?

Ответ появился в его голове еще до того момента, как я успела раскрыть рот. Дариан побледнел. Я опять потащила его дальше, наконец-то брат понял, что дело плохо, и перестал сопротивляться. Когда я притормозила у расщелины, он пробормотал:

– Во имя Высших, Майя, куда ты меня втянула?

– Сюда.

Я спрыгнула на выступ в пяти футах. Дариан сел на краю, прикидывая расстояние, и я потеряла терпение:

– Они идут, Дариан! Давай!

Пока я раздумывала о нашем незавидном положении, брат оттолкнулся от края и приземлился рядом. Расщелина расширялась, достигая сорока – сорока пяти футов, но я увидела узкий выступ, который вел к эдакому туннелю, уходящему вглубь. Я перескочила через брешь и сразу же нырнула в туннель. Дариан последовал за мной.

– Во что, во имя Высших, ты влипла? – спросил он.

– Я что, тебя звала? Ты-то почему здесь оказался? Тебе за драконом надо следить! – Я стукнула его кулаком. – Зачем ты за мной шпионил?

– Зачем я?.. Что с тобой? Мы до смерти перепугались. Беллуа рвал и метал! Они все ищут…

– Отец знает, где ты?

– Нет! Отец и остальные попались на твою удочку и отправились за обозом. Они предположили, что ты преследуешь одного из наших дитей… ты ведь именно этого и добивалась, верно? Когда они бросились туда, я пошел к руинам – проверить, не заходила ли ты туда. Потом увидел, что кости пропали, сложил два плюс два и догадался, что ты рехнулась!

– Тш-ш. Говори тише, – прошептала я.

– Решила, что Гетиг тебе на что-то указал, да? Направил тебя в дебри за дитем?! – прошипел Дариан. – Я подумал, что с легкостью тебя догоню. Но я не рассчитал, что все настолько затянется. – Дариан потер новехонькую метку-царапину на шее. – Мне надо заботиться о дите, а я посреди драконьего царства гоняюсь за своей упертой, глупой…

– Тогда отправляйся домой.

– А я не могу. Дело вроде бы в хародийцах?

Я застонала от бессилия.

– Нельзя стоять тут и ругаться. Они нас найдут.

В пещере царил мрак. Я сделала несколько шагов и вздрогнула.

– Боги, Майя. В туннелях может оказаться полно драконов.

– Вряд ли.

– Мне о них Томан рассказал. Мол, внизу все изрыто такими извилистыми ходами. Дескать, плато – это крыша, и под ней драконы уже целую вечность роют себе берлоги.

– Тогда мы находимся в идеальном укрытии.

– Нет! Если там живет дракон… или три, или дюжина!

Дариан схватил меня за лямки мешка и оттянул назад. Раздраженно развернувшись, я отпихнула его руки.

– Дариан, послушай: хародийцы охотятся на драконов. Я несколько недель не видела диких, а ты?

Дариан разинул рот, но не издал ни звука.

Сверху на нас посыпались песок и каменная крошка. На дальней стене расщелины мелькнула чья-то тень и перекинулась на вершину горы. Я поспешно зажала левой рукой рот Дариана, и мы замерли, наблюдая за тенью: теперь она решительно двинулась к востоку. Когда она один раз остановилась, мы увидели четкий силуэт человека, очерченный лучами закатного солнца.

Дариан до боли стиснул мою правую руку.

Я медленно отодрала от своей ладони его большой палец, и Дариан меня отпустил. Я указала на пещеру, и он кивнул с широко распахнутыми глазами.

Осторожно и беззвучно, на цыпочках, мы двинулись в темноту.

Вскоре нам преградило путь переплетение веток и костей – драконье гнездо. Десять или двенадцать футов шириной, оно заполняло узкий туннель от стены до стены. Пробраться через него без шума невозможно! Теперь-то мы точно угодили в ловушку. Дариан охнул. Мы в страхе оглянулись на вход в туннель. Я затаила дыхание.

Тень не двигалась с места несколько бесконечных минут, после чего присела на корточки: до меня донеслось какое-то шарканье. А тень исчезла – человек, ее отбрасывавший, спрыгнул на выступ, ведущий к нашему убежищу, очутившись буквально в сорока футах от нас.

В темноту туннеля вглядывался закутанный в свободные одежды воин-хародиец. Из ткани, наброшенной на голову, выглядывали лишь светлые глаза. Дариан не издал ни звука, когда мужчина опустился на колени, снял с плеча арбалет и потянул за рычаг, чтобы его взвести. Вытащив из колчана болт, хародиец вложил его в паз и направил оружие в нашу сторону. Стрелять он не спешил – ждал, пока зрение привыкнет к темноте. Мое сердце бешено колотилось, наверное, целую вечность. Легкие пылали, но я не осмеливалась даже вдохнуть.

С вершины скалы донесся чей-то голос, и воин коротко отозвался. Звучание резкого, чужеземного языка вспороло тишину, подобно удару хлыста. Я едва не бросилась наутек, но мне хватило ума оставаться на месте и не шевелиться. Дариан тоже не издал ни звука.

Мужчина поднял арбалет и выстрелил. Болт пролетел между мной и Дарианом и со стуком вошел в гнездо, отчего я вновь вздрогнула. Однако хародиец не намеревался за ним идти. Он словно тоже чего-то испугался. Мужчина еще с минуту постоял, прислушиваясь, и неторопливо вернулся назад. Появилась новая тень, и первый воин вскинул голову. Далее последовал тихий разговор, после которого уже знакомый нам хародиец раздраженно вспылил. Обладатель второй тени присел на корточки. Неужели захотел присоединиться к товарищу?.. Но первый мужчина уже схватился за протянутую ему руку. Он выбрался из расщелины, и оба хародийца убрались восвояси.

Дариан выдохнул и прошептал:

– Ради Высших, Майя, если тебя не прикончит отец, то это сделаю я. Ты вообще соображаешь, что творишь?

Мне захотелось его ударить, но я плюхнулась на колени и сняла с плеч арбалеты и мешок.

– Ты знал, почему я сюда пошла. Сложил два плюс два. Помнишь?

– Ага, я понял, что ты рехнулась. Ты как заработала болт в мешке? – он присел на корточки рядом и наклонился ближе. – Ты ранена?

– Чуть-чуть.

– Дай посмотреть. Покажи.

– Здесь слишком темно. Я в порядке.

– Мне видно. Повернись к свету.

Я покорно приподняла рубашку и продемонстрировала рану под лопаткой. Дариан коснулся моей кожи, и я дернулась. Может, «в порядке» было небольшим преувеличением.

– Кровь еще течет, – сказал Дариан. – Надо перевязать. У тебя найдется что-нибудь подходящее? – брат схватил было мой мешок, но замер, глядя на торчащий из оленины болт. – Коррузонова огненная задница, Майя. Что с тобой случилось?

Я вытерла щеки рукавом.

– Там, где плато переходит в гору, есть здоровенная пещера…

– Томан про нее рассказывал. Это логово драконов.

– А теперь это логово браконьеров, и они из Харода. Ты же видел: белая кожа и волосы, светлые глаза.

– Погоди-ка. Ты туда заходила?!

– Они обескровливают и свежуют драконов в пещере и бросают их туши птицам и муравьям. Следы колес уходят глубже в гору. Не знаю, что они здесь затевают, но один из них… он застал меня врасплох. Выстрелил в спину, но болт застрял в оленине.

Дариан взял меня за плечи.

– Где он сейчас? – в его голосе звучала тревога.

Я посмотрела на Дариана в упор.

– Я… его застрелила. Из арбалета Кайси, – я приподняла оружие в доказательство рассказа.

Дариан молча ссутулился, потрясенно уставившись на арбалет. А потом, к моему изумлению, притянул меня к себе и обхватил руками. Я обняла Дариана в ответ.

Спустя некоторое время он заговорил:

– Мы должны рассказать все отцу. И Роуву. Мы должны отсюда выбраться, не можем же мы вечно скрываться. Когда совсем стемнеет, отправимся домой.

– Я не могу.

– Мы должны, Майя! Тебя едва не подстрелили, и тебе крупно повезло. Нельзя…

– Нет, Дар. Я не могу вернуться. Не могу – без дитя.

– Нет, Майя, можешь. Это безумие, Майя, и без браконье…

– Ты не понимаешь, Дариан. Если я вернусь без дитя…

– Даже без браконьеров в довесок, как ты собираешься украсть дитя у дикого дра…

– Ты меня не слушаешь. Я не могу вернуться без…

– Майя, Майя, подумай! Мы не справимся. Надо мыслить здраво…

Я вывернулась из объятий брата, схватила мешок с арбалетами и вскочила на ноги.

– Ты куда?

Я направилась к выходу из туннеля. Сердце бешено колотилось, разум едва за ним поспевал.

– Я должна найти дитя.

Дариан нагнал меня и схватил за локоть, но я опять вырвалась.

– Не пытайся меня остановить, Дариан. Пожалуйста, – я отвернулась от него, охваченная противоречивыми чувствами – сомнением, нуждой, страхом и решимостью. – Я должна, Дариан. Должна заполучить дитя или…

– Или что? Ты скорее умрешь тут, чем вернешься домой? Да? Ты слишком далеко зашла, Майя.

– Ты был со мной, когда к руинам прилетел Гетиг. И ты сложил два плюс два. Ты сам сказал, что Гетиг явился ради меня. Я знаю, что ты все понимаешь. Но ты боишься.

Дариан хотел мне возразить, но тут из долины донеслись какие-то звуки.

– Тс-с-с!

Дариан тотчас прислушался. Крики. Ослиный рев. И перепуганный скулеж маленького дракона.

– О Авар! Дариан, вот оно!

Из туннеля мы увидели подобие каменной лестницы, за которой открывалась лазейка – она-то как раз и вела в раскинувшуюся внизу долину. По склону к главной пещере поднимался еще один отряд воинов-хародийцев – наверное, дюжины две рослых мужчин. Между ними другая пара осликов тянула повозку, на этот раз с прямоугольной клеткой, достаточно большой, чтобы вместить дюжину дитей или одного медведеобразного подростка. Но сидел в ней единственный драконенок, верещащий от страха.

Мое сердце сперва затрепетало и оборвалось. И снова затрепетало. Я уже потеряла малыша, однако Гетиг привел меня сюда. Разве не так?

– Привет, малыш, – прошептала я.

Дариан затряс головой.

– Нет. Нет, Майя. Нет-нет-нет…

Я перепрыгнула на соседний выступ, чтобы получше все рассмотреть. Он доходил до дальнего края расщелины и открывал отличный вид на происходящее. Ко мне подбежал Дариан, но придержал свой гнев, как только выглянул из-за моего плеча.

Дить носился туда-сюда по клетке, пронзительно крича от ужаса. Каштановый с серебром – типичная для горной породы расцветка. Ослики недовольно ревели, но упорно штурмовали склон. Воины постоянно оглядывались на что-то невидимое нам.

– Боги, Майя, как же их много…

– Там что-то нехорошее творится, Дариан.

Выкрики воинов стали громче, и хародийцы выстроились поперек колеи с поднятыми арбалетами. И вечерний безмятежный пейзаж содрогнулся от рева – а издал его, несомненно, разъяренный взрослый дракон.

Теперь воины завопили совсем иначе. Некоторые бросились бежать – справа к ним несся дракон, каштановый с серебром, как детеныш, великолепный представитель гэдийской горной породы, вроде Одакса или Колувера. Явный самец, с высоким гребнем и мускулистым туловищем. Не такой крупный, как Шуджа, зато поджарый и закаленный жизнью в дикой природе. И он был ранен – судя по тому, что не пытался взлететь. Припадая к земле, дракон бросался в атаку и непокорно рычал, а дить в клетке, казалось, отзывался.

Раздались хлопки выстрелов. Болты со свистом и гулким стуком ударили в чешуйчатую броню, и множество отскочило, не причинив дракону никакого вреда. Дракон достиг ближайшей линии арбалетчиков и пустил в ход зубы и когти. Крики боли смешались с гневными возгласами, а драконий рев едва не потонул в перепуганных взвизгиваниях. Пара хародийцев, перекувырнувшись в воздухе, врезалась в ближайшие деревья, но арбалеты все продолжали выводить свою яростную дробь. Дракон скрестил перед собой крылья, обороняясь, но ощерился от ярости, после чего попятился.

Я всем сердцем ему сочувствовала – гордому отцу, защищающему родного ребенка. Была ли его парой та драконица, которую я нашла в лесу два дня назад? Или прошло уже три? Дракон поколебался лишь мгновение и снова бросился на врагов со скрещенными, трепещущими крыльями. Он успел растерзать еще нескольких хародийцев, прежде чем отступил от очередного града болтов.

Мне стало больно смотреть на это жуткое зрелище. Дракончик в клетке издавал душераздирающие крики, таких я еще никогда не слышала – даже от нашего выводка, опускавшегося прямиком в лапы Министерства. Дракон-отец покружил над клеткой, а затем ринулся на линию арбалетчиков. Засвистели болты, и он опять отступил.

Откуда-то сверху вдруг донесся хриплый рев. Над нами пронеслась тень, и мы с Дарианом инстинктивно присели. Мимо скользнул дракон – черный на фоне светлого неба.

Дариан вскочил на ноги.

– Там отец! – заорал он, замахав руками.

Но я схватила Дариана и быстро притянула обратно к стене расщелины. Это был не Шуджа и, конечно, не отец. И не министерский дракон – я его не узнавала. Долговязый, бурый, со светлым, зеленоватым подбрюшьем и пегой чешуйчатой шкурой. Я никогда еще не видела столь диковинного окраса. Всадника окутывали хлопающие на ветру одежды – такие же, как у воинов, – с красным кушаком, перевязывающим талию. К моему облегчению, ни дракон, ни всадник нас не заметили. Они принялись кружить над полем битвы.

Дракон-отец отступил, и воины, пользуясь передышкой, перезаряжали арбалеты.

– Во имя Коррузона! С каких это пор у браконьеров есть драконы? – прошептал Дариан.

– Я же тебе говорила. Тут орудуют хародийцы.

Дариан вжался в каменную стену.

– Надо спрятаться.

Я кивнула и мигом отступила к туннелю.

У нас над головами с шумом пронесся очередной дракон. И я содрогнулась, потрясенная увиденным.

Такого не должно быть! Драконья шкура оказалась черной – но не лощеной, гладкой, как у Шуджи, а напоминающей обугленную древесину, пористой и потрескавшейся. Крылья были порваны по краям и испещрены дырами. Солнечные лучи, пронизывающие перепонки, высвечивали не красноватые вены, как у здорового зверя, а сеть черных линий. Гребень отсутствовал. Грудь и шея были закованы в темную броню, черный шлем закрывал глаза. Всадник кутался в черное же одеяние, за его спиной висел острый меч.

В нос ударил отвратительный запах – мерзкая, гнилая вонь. Так пахнет горелая плоть.

Дариан в мгновение ока обогнал меня и нырнул в туннель. Я на секунду задержалась, не способная изгнать из разума образы изувеченных драконят – с удаленными гребешками. Ждала ли их подобная незавидная участь? Превращение в… это? Постепенное увядание, зловонное, безнадежное? Меня как будто сковал холод. Я поняла, что увидела.

Это был Ужас.

Всадник первого дракона, по-прежнему кружащего над схваткой, что-то прокричал, и черное чудовище бросилось прямиком на дракона-отца. Тот взвыл, но сложил крылья и отступил за деревья, где Ужас не мог его преследовать, не потеряв преимущество полета.

«Умный папочка», – подумала я, и мое сердце сжалось от сочувствия.

Стоило родителю скрыться, как дить в клетке истошно заголосил. Воины подхлестнули осликов, однако те и так стремились попасть в пещеру. Задерживаться отряд не стал – лишь забрали мертвых и раненых товарищей.

А дракон хародийца и его жуткий раб мгновенно скрылись из виду.

По спине прошел холодок, и я, задрожав, помчалась в туннель за Дарианом.

16

– Майя, там был Ужас!

Последнее слово Дариан произнес одними губами, как будто его опасно даже произносить вслух.

Я присела рядом, по-прежнему дрожа.

– Теперь-то ты вернешься домой? – проговорил Дариан с усмешкой. – Или думаешь, что твои шансы на успех в этом маленьком приключении уже успели вырасти?

Я промолчала, стащив с плеча тяжелый мешок. Рана начинала пульсировать болью. Я застонала и схватилась за ребра, откинувшись спиной на драконье гнездо.

Дариан придвинулся.

– Майя, тебя надо перевязать. Что у тебя в мешке?

– В основном еда. И одеяло.

– Ты полтуши оленя утащила. Зачем тебе столько?

– Я должна покормить дитя…

– Мы должны не высовываться, пока нас не отыщут отец и остальные. Рано или поздно они выйдут на наш след.

Дариан протолкнул болт сквозь оленье бедро, рассмотрел все и отложил в сторону. Вытащил из мешка кусок мяса.

– Ешь.

– Я его берегу.

– Бери и ешь. Ты потеряла много крови, и тебе нужно восстановить силы, – Дариан достал второй кусок, жадно вгрызся в оленину, но потом положил сверху на мешок.

– Дай свой нож, – произнес Дариан с набитым ртом.

– А твой где?

– Я его не взял. Я ведь не думал, что застряну надолго. Нам надо тебя чем-то перевязать, а единственное, что не вымокло в мясном соке, – наша одежда. Используем твои рукава. Давай быстрее, сейчас темнеет, а разводить огонь опасно.

Я протянула нож Дариану, и он разрезал мои рукава на лоскуты. Приложив несколько тряпок к ране, он молча перебинтовал мою рану.

И мы продолжили есть – все так же не говоря ни слова.

Из леса доносился скорбный вой дракона – долгий, полный отчаяния стон. Это наверняка терзался дракон-отец. Он оплакивал своего детеныша, оставшегося в ловушке в самом настоящем логове Ужасов. Я представляла, как он мечется туда-сюда между деревьями, терзаемый страхом и сомнениями.

Я, вскинув подбородок, посмотрела Дариану в глаза.

– Я не могу их бросить.

– Забудь, Майя.

– Дариан, пожалуйста.

– Нет.

– Одна я не справлюсь.

– Спустись с небес на землю, Майя. Дить обречен. А если и нет, то у него есть родитель. А если ты его и вытащишь – что у тебя не выйдет, – помни, что это дикий дракон, а не только что вылупившийся дить, который с рождения видит людей в гнездовье. Он тебе руку отгрызть может.

К глазам подступили слезы, и я раздраженно их вытерла. Мне безумно надоело плакать – даже так, невидимой в темноте.

– Ты что, не слушал? Беллуа еще недоволен! У него здесь что-то личное. Летний дракон до смерти его испугал. И теперь Беллуа пытается что-то доказать. Он почему-то видит в Гетиге угрозу и не успокоится до тех пор, пока не похоронит историю Гетига навсегда.

– Это не значит, что ты должна…

– Но нам нужен второй дить! Твоему маленькому самцу необходима самка. Это вновь уравновесит гнездовье, и отец сможет помешать Беллуа забрать меня в Авигал… неизвестно зачем. Я сейчас – как любой из дитей, которых мы когда-либо продавали, – невольница Министерства. Если я хоть что-нибудь не предприму, то мне конец!

– Он не сможет удержать тебя там или выдать замуж за…

– Беллуа почти обвинил меня в том, что я навлекла на гнездовье проклятие. Понимаешь, Дариан, проклятие! Мабир вытащил тебя из ловушки Беллуа, а теперь я стала главной целью интриг Беллуа!

Дариан сглотнул.

– Беллуа тебя не знает. И он не прав.

– Да уж, меня это действительно утешит, когда я буду замужем за каким-нибудь старым жирным мерихемом. Или за самим Беллуа.

Дариан ничего не ответил, и несколько минут мы лишь слушали завывания ветра в расщелинах.

– А что, если они не ошиблись? – тихонько сказала я. – Я ведь и правда в тот день отлынивала от работы.

– Как и я.

Я спрятала лицо в ладонях.

– Я постоянно вспоминаю мамино падение.

– Опять? А как это вообще связано?

– Не перебивай меня. Пожалуйста. Не знаю, как рассказать, поэтому, пожалуйста, не спорь со мной. С тех самых пор как мама упала, я боюсь. Как будто ее последние слова были… – я запнулась, не найдя в себе сил договорить.

– Что? Ее слова… какие слова?

Я сморгнула слезы.

– Ты кое-чего не знаешь, Дариан.

– Чего я не знаю? – Дариан разозлился.

Я вытерла щеки, а потом и нос. Я еле сдерживалась, чтобы не всхлипнуть.

– Перед ее падением, перед тем как она меня отчитала, перед тем как ты вообще пришел… это я седлала Грюс.

– И что?

– Я не помню, все ли правильно сделала. Я могла недостаточно хорошо затянуть подпругу. Я должна была заметить, что ремень порвался. Может, это все… – Я глухо всхлипнула и несколько мгновений не могла заставить себя продолжить. – Может, это только моя вина. Мама сказала: «Витающий в облаках укротитель драконов проклят». Она использовала именно слово «проклят»… и сразу же умерла! И в ее гибели могу быть виновата я одна.

Дариан пожал плечами.

– Майя, она всегда перед тем, как сесть в седло, проверяла подпругу. Ты это знаешь.

– Но в тот раз она разозлилась и отвлеклась, и она использовала именно слово «проклят», – не унималась я. – И она исчезла – навсегда. И с тех пор я не могу выбросить все это из головы. Мне теперь вечно кажется, что все против меня. Обвиняют во всем всегда меня. Отец никогда не бывает доволен. Я всегда недостаточно хороша. Случаются несчастья. Когда Френа ранили и отец на меня накричал, все снова повторилось. Ужасно, но знакомо. Последние слова мамы стали невольным проклятием, которое появилось из ее гнева и из ее смерти. И моей вины.

Слезы, наконец, взяли свое.

Дариан молча смотрел на меня, позволяя мне излить душу.

– Когда мы увидели Гетига, – продолжила я, отдышавшись, – я ощутила такой подъем, такой прилив тепла и надежды! Как будто все неправильное еще можно исправить. Я ощутила полноту мира. И гадала, не означает ли это большое чудо, то, что случится потом, и еще маленькое… для меня. Не снимется ли невольное проклятие, – я шмыгнула носом. – Но все пошло наперекосяк.

Я подавилась и закашлялась. Неужто Гетиг каким-то странным образом общался со мной? Должна ли я что-то сделать? Или он уже от меня отвернулся и моя роль – лишь свидетеля – окончена? Или, что хуже, его послание было ровно таким, как заявлял Беллуа?

– Не представляю, явился ли Гетиг, чтобы снять проклятие… вдруг теперь оно будет словно высечено в камне навечно?

Дариан нахмурился, однако гнев брата уже испарился.

– Майя, несчастья иногда случаются. Ты не проклята.

– Откуда мне знать наверняка? С этой путаницей из знаков я уже не понимаю, во что верить. Не знаю, кто я такая. Только то, что, если Беллуа заберет меня в Авигал, я никогда не смогу вернуться домой. Вот в чем я не сомневаюсь. Что-то происходит, и Беллуа ни за что не оставит нас в покое. Дариан, он сделает все, что должен, лишь бы заставить нас заткнуться! Ему нужен другой вариант нашей истории. Вот что мне предельно ясно, если даже тебе – нет. Он справится со мной и придет за тобой. За отцом, и за Томаном, и за Джем. Проклятие раскинет свои щупальца во все стороны.

Из леса донесся горестный стон, переходящий в надрывное пыхтение – плач охваченного болью дракона.

Я поежилась и задрожала: в последний раз мы слышали этот горестный вой, когда Грюс скорбела по моей матери.

– А самое худшее то, что я, возможно, заслуживаю эту судьбу.

Дариан опустил голову.

Я резко встала и, закинув на спину заплечный мешок, схватила арбалет.

– Поэтому выбора-то у меня и нет. Я должна найти способ спасти дитя. Я не могу вернуться без драконенка.

– Разве в твоих поступках есть вообще какой-то смысл? Ты же постоянно повторяешь, что Беллуа в любом случае добьется своего.

Я колебалась. Что мне ответить брату, как его переубедить?

– А если дить – мальчик? Об этом ты подумала?

Я потерла нос.

– Да. Но если дить – девочка, то у отца и Мабира будет преимущество… А я спасусь от Беллуа. И, может, докажу, что Гетиг явился и для меня тоже.

– И ты готова умереть ради своей фантазии?

Я вгляделась в сгущающиеся сумерки.

– Кроме нее у меня больше ничего нет, Дариан.

Он снова умолк, задумчиво наморщив лоб. Я сунула ему в руки арбалет Кайси, и Дариан его машинально взял, а я сняла с пояса колчан.

– Ты же пришел совсем неподготовленным, – я натянула куртку. – Жди здесь, Дариан.

И я оставила его позади, в темном туннеле.

На востоке мерцали звезды, а краски дня утекали вместе с солнцем за горизонт. Царили сумерки, и стало гораздо холоднее, чем днем. Я внимательно изучила вечернее небо и перепрыгнула на широкий выступ. Он шел вдоль края расщелины, огибая ее, и заканчивался зубчатым проломом, который позволил мне с легкостью вернуться к плато. Я выглянула из-за края, ожидая увидеть там рыщущих хародийцев. Остатка света как раз хватало, чтобы убедиться – опасности нет. Зато в пещере горел костер, и у ее входа сновали тени. Я различила мужские голоса – разговор шел на повышенных тонах.

Мне надо подобраться ближе.

Я бесшумно прокралась через плато, используя любое укрытие, что попадалось мне на пути – будь это хоть валун, хоть чахлый кустик. Наконец, я замерла за низкой каменной стеной с трещиной, сквозь которую было удобно наблюдать.

Сзади раздались тихие шаги. Я поспешно обернулась – и в тот же момент рядом со мной оказался Дариан.

– Ближе нельзя, – прошептал он.

– Авар… ты меня до смерти напугал.

– Не мог я позволить тебе бегать тут в одиночку, – брат заметил мой сердитый взгляд и добавил: – Знаю, Майя… тс-с-с.

Я заглянула в трещину.

– Ближе подойти нельзя, иначе окажемся с наветренной стороны, и драконы нас учуют.

– Как они ухитрились не попасться, если отец и остальные целый день охотились?

– У них есть пещера. Да и отец не стал бы брать дичь из своей долины – ему нужно вымотать наши пары долгим полетом, а не лишить диких драконов еды.

Дариан нахмурился.

– Что они делают?

– Понятия не имею.

У входа в пещеру стояло несколько часовых с арбалетами наготове – вероятно, они опасались дракона-отца. За их спинами сновали другие, но мы с Дарианом не сумели разглядеть, чем они занимались. Позади всей этой возни высились головы и крылья драконов – каштановый, принадлежавший главарю браконьеров, время от времени покачивался, а вот Ужас вообще не шевелился.

Я различила повозку. Ослики, которых никто не распряг, спрятали мордочки в мешках с сеном. Дверца клетки оказалась открыта, но детеныш вжимался в дальний угол. Стоящий у клетки хародиец чем-то махнул. Кусок мяса? Оружие? Я не могла различить. Но когда дить испуганно взвизгнул, мужчина с отвращением отшвырнул это нечто в сторону.

Из толпы вынырнул главарь, подпоясанный красным кушаком, и отпустил мужчине подзатыльник. Они принялись друг на друга кричать, тыча пальцами то в детеныша, то в глубь пещеры, то в ночную темень.

– Они ссорятся, – прокомментировала я.

– Почему?

– Дело в том детеныше, – от осознания у меня по коже пробежали мурашки. – Они явились сюда, чтобы красть дитей прямо у нас из-под носа и устанавливать с ними связь. Но они толком не знают, как это делать. Наверное, всадник в красном кушаке – единственный, кто хоть что-то соображает. Но и у него тоже ничего не получается.

– Здесь слишком много хародийцев, Майя.

– Кажется, здесь есть логика. Они полагают, что нужно сближаться с дитями сразу же, поэтому привели группу потенциальных всадников и забирают драконят из горных гнезд. Но они спешат, поэтому получается плохо. В пещере лежат мертвые дити. С удаленными гребешками и неправильно сделанными прорезями в крыльях. – Я посмотрела на окаменевшего Ужаса, на его закованные в броню голову и шею, на отсутствующий гребень. – Боги, Дар, они превратят драконят в чудовищ?

– Авар… – выдохнул Дариан. – А всадники? Они же люди, да?

– Один – да. Но присмотрись к тому, что летает на Ужасе-драконе.

Я поискала Ужаса-всадника и обнаружила его за спиной главаря. Он стоял среди снующих туда-сюда воинов, закутанный в темную одежду – столь же неподвижный, как и его дракон. Лица его я не различила – только отблески от костра, пляшущие на темном одеянии всадника.

Я поспешно пригнулась, чтобы меня никто ненароком не заметил.

– Но в Хароде ведь есть свои драконы, да? Зачем браконьерам забираться так далеко и красть наших?

– О Авар, Дариан…

– Как ты собираешься мимо них пробраться? Надо придумать, как их отвлечь.

Я едва различала силуэт Дариана в темноте, но увидела, что он пожал плечами, и неожиданно для себя обняла его. Дариан меня отпихнул.

– Я не говорил, что это хорошая идея или что стану тебе помогать. Просто имел в виду, что выманить их может лишь что-то серьезное, вроде огня. И надо рассчитать время так, чтобы нас не было рядом с ним, когда они встрепенутся.

– Но так мы привлечем и отца. Или, еще хуже, Беллуа или Роува.

– Разве это плохо? Я еще хочу уговорить тебя вернуться и рассказать отцу, а уж он что-нибудь придумает. А твоя затея – безумие, – Дариан опустил руку мне на плечо.

Брат тоже дрожал.

Разговор на повышенных тонах заставил нас повернуться в сторону пещеры. Хародийцы опять что-то делали в свете костра. К выходу передвинули повозку с трупами. Из нее вытащили тела, затем распрягли одного из осликов. Главарь и его собеседник жарко спорили, тыча пальцами теперь то в ночь, то в тела, то в плато.

– Они не могут решить, что делать, – прошептала я.

Осел вдруг громко заревел, и мы вздрогнули от неожиданности. Пятнистый дракон главаря раззявил пасть и схватил бедное животное за шею.

Одно изящное движение – и рев навсегда стих. Другие ослики робко попятились, завопив от ужаса и продолжая прятать морды в мешках с сеном, но лишь перевернули повозку с клеткой и очутились в ловушке. Запряженный в первую повозку ослик забился в сбруе и панически заверещал. Воин взмахнул над ним мечом. Я отвернулась, но расслышала хруст разрубленных костей. Животное стихло, но теперь в страхе завопил драконенок. Когда я нашла в себе смелость снова посмотреть в пещеру, одного из ослов уже разделывали. Второй же по частям исчезал в пасти дракона.

Уцелевшие ослики напряженно наблюдали за происходящим широко распахнутыми глазами.

– Что за кошмар, – пробормотал Дариан. – На охоте всякое бывает, но если позволить дракону убить скотину в мирной обстановке, это сделает его необузданным… Они и понятия не имеют, как обращаться…

Вперед вывели черного дракона. Он остановился возле мертвых воинов, наклонился и схватил одного за голову.

Дариан быстро попятился. Я продержалась мгновение дольше, оцепенев от страха. Черный дракон спокойными, отточенными движениями растерзал и сожрал труп. К горлу подступила тошнота, и я с трудом сглотнула, чтобы ее сдержать, зажав рот ладонью.

Детеныш продолжал вопить. Из леса донесся ответный рев его отца, полный тоски и злости, а Ужас продолжал трапезу. Я только сейчас заметила, что его всадник присел рядом на корточки и что-то жадно глотал. Я не видела, что именно, но хародийцы держались от него подальше.

Дариан, вцепившись в мой пояс, оттащил меня назад, прочь от чудовищного зрелища. Последнее, что я успела разглядеть, – это как клетку с моим перепуганным дитем тащат в глубь пещеры.

17

Свечение на горизонте возвещало о восходе луны – уже прошло два полных дня. Я поблагодарила Авар за то, что она не показалась раньше, и мы с Дарианом не попали в лапы к браконьерам.

Первые бледные лучи луны успели коснуться входа в туннель. В глубине, у брошенного драконьего гнезда, съежился Дариан. Глаза брата тускло поблескивали в темноте.

– Что нам делать, Майя? Что же нам делать? – сбивчиво повторял он. – Утром они снова будут нас искать. Или придут ночью. Кто знает, на что способны эти нелюди? Надо спрятаться.

Дариан поднял ладонь, в страхе увидел, как ее осветила луна, и сразу же полез в драконье гнездо. Сухие ветки громко затрещали.

Я последовала его примеру, правда, аккуратнее.

– Успокойся. Нам надо все обдумать.

– Как я могу успокоиться? Они скормили Ужасу своих мертвецов. Как можно держать в узде дракона, которого пичкают человечиной?!

– Мне нужна твоя помощь.

– Это выше наших сил, Майя. Выше наших сил, – лицо Дариана исказилось, он шептал, но на самом деле едва сдерживал крик. – Ты нас погубишь. Они – чудовища. Они нас убьют. А потом скормят… этому. Нет, я тебе уже говорил, будем сидеть здесь и ждать. Разговор окончен.

– Дариан, пожалуйста…

– Почему ты сама так стремишься быть проклятием?

От щек отхлынула кровь. Звуки, запахи, мысли – все вокруг исчезло, словно я шагнула в забвение. У меня пропал дар речи. Я могла лишь как будто со стороны ощущать, как к глазам подступают слезы, как руки покрываются гусиной кожей, как в середине груди зияет дыра. Наихудшие предвестия слились воедино – в холодные, налитые свинцом буквы слова «проклятие».

Дариан спрашивал, готова ли я рискнуть и умереть ради дитя. Настоящий вопрос был иным: смогу ли я жить с проклятием до конца своих дней? И неважно, истинное оно или выдуманное – бездействие вдохнет в него жизнь. Либо проклятие, либо дить.

Все вдруг стало просто.

Так тому и быть. Я вытерла глаза и собрала храбрость в кулак.

Дариан молча следил за тем, как я собирала вещи и выбиралась из гнезда. Когда я шагнула к выходу из туннеля, он схватил меня за руку.

– Боги, Майя, я не хотел! Просто от страха чуть не свихнулся. Не уходи.

Я покачала головой и двинулась вперед – к лунному свету.

– Майя, вернись! Прости меня.

Я хотела найти еще один подступ к пещере: на плато не было возможности спрятаться. Я взглянула вниз. Расщелина целиком состояла из выступов и отвалившихся от них глыб. Рядом с туннелем как раз находился крутой спуск, на который я могла перепрыгнуть. Я села на край, примеряясь, и поняла, что передо мной практически лестница, пусть некоторые «ступеньки» были выше других. Лунный свет тоже облегчал задачу. Я спрыгнула вниз.

– Прости, Майя! – донесся из глубины туннеля громкий шепот.

Я не обернулась.

Землю у подножия скал усыпали камни – пробираться было сложно, да и укрытий оказалось маловато. Однако луна по-прежнему висела низко над горизонтом, и неподалеку росли высокие раскидистые деревья. Я подождала, пока глаза не привыкнут к густой темноте. Мне нужно подобраться к пещере браконьеров, оценить обстановку и придумать план. Около входа в нее дежурят часовые, и практически негде спрятаться. Меня вели вперед лишь инстинкты – и слепое отчаяние. Я с трудом сдерживала безумный круговорот мыслей. Колкий вопрос Дариана смешивался со словами, сказанными мамой перед смертью, а затем перетекал в доводы Беллуа и Мабира.

Проклятие. Оно отвлекало меня, приводило в бешенство. Проклятие. Фразы бесконечно повторялись у меня в голове, подкрепленные сценами того, как Ужасы пожирают мертвых хародийцев. Мою решимость вдруг подточили сомнения, но хор проклинающих слов раз за разом возвращал меня к одному: дить.

Я обнаружила колею, по которой хародийцы перемещали повозки, и быстро сообразила, что вышла к месту их битвы с драконом-отцом. В свете луны брызги и лужи крови казались угольно-черными.

Сердце пропустило удар. Дракон находится где-то рядом. Я прислушалась, вгляделась во мрак между деревьями, но ничего не заметила. И я под покровом темноты начала подниматься. По пути споткнулась о брошенный арбалет. У него оказалось сломано ложе, и я тихонько опустила его обратно на землю. Зато рядом валялись два отличных болта. Наконечники у них были совсем не такими, как мы использовали для охоты, треугольными и плоскими. Эти предназначались для войны – четырехгранные и тяжелые, способные пробить броню. Типичное вооружение армии, сражающейся против драконов. Впрочем, у них достаточно толстая шкура, покрытая твердыми пластинами на шее, груди и плечах, поэтому большинство болтов попросту отскочили. Я сунула находку в колчан. Человека тоже можно убить с помощью такой штуковины.

Передвигаться ночью оказалось непросто, но я упрямо кралась вверх по склону, часто останавливаясь, чтобы оглядеться по сторонам – посмотреть, что вверху, внизу, на скалах, в лесу, в небе, – и прислушаться.

Впереди раздались стоны и ворчание – и я приросла к месту. Низкий вой и тихое, скорбное пыхтение говорили о том, что дракон пребывает в глубоком отчаянии. Я присела на корточки и вгляделась во мрак. Я искала среди деревьев хоть какую-то подсказку и, наконец, заметила справа блеск – свет луны отражался от чешуи.

Дракон-отец был в плохом состоянии. Он пытался вырвать засевшие в груди болты зубами и с каждой неудачей рычал от боли и бессилия. Он опускал голову и волочил правое крыло, а левое торчало вверх под странным углом. Из грудной мышцы, отвечающей за движение крыла, торчали болты с запекшейся вокруг ран кровью. Неудивительно, что дракон не мог взлететь.

Ему наверняка было ужасно больно, однако он отчаянно сражался ради спасения своего детеныша. Он каким-то чудом избежал ловушек и даже прикончил нескольких хародийцев. Он заставил меня вспомнить историю о моем предке, Малике, который в одиночку со своим драконом отбил нападение враждебного племени, чтобы спасти похищенную дочь. Героический поступок. Мое сердце вновь сжалось от сочувствия к дракону-отцу. Мне стало сложно не ассоциировать его с Маликом. Однако нельзя забывать, что он раненый хищник, а я – обычная девчонка с единственным арбалетом и заплечным мешком, в котором лежит оленина. Так себе вооружение, а защита и того хуже. А дракон преграждал мне путь.

Я выждала, опустившись на колени за валуном. Вскоре дракон перебрался выше по склону, медленно и тяжело, осторожно ступая на правую переднюю лапу. Когда он продвигался на ярдов двадцать вперед, я перебиралась в новое укрытие и постепенно следовала за ним. Он часто останавливался и дергал болты в груди. Они засели не так глубоко, но из-под некоторых внезапно начали сочиться черные струйки крови. Каждый шаг наверняка стал для дракона мучением.

С вершины склона доносился плач его детеныша, далекий и жалобный. Мое сердце заколотилось, но затем я узнала этот зов – одиночество и страх, но не откровенный ужас.

Детеныш в безопасности – на данный момент.

Малик замер, вслушиваясь, пока плач не стих. Запрокинул голову и дважды проревел что-то – на языке диких, мне незнакомом. Звучало все точь-в-точь как крик гигантского ястреба.

Детеныш отозвался из пещеры тоскливым воем, но он постепенно затихал – хародийцы увозили повозку в глубь скалы. И лес окутала тишина.

Малик продолжил подъем, ворча всякий раз, как опирался на правую лапу. Как вдруг он опять замер, поднял голову… и повернулся в мою сторону.

Волоски у меня на загривке встали дыбом. Я была уверена, что не издала ни звука, но на всякий случай огляделась в поисках укрытия понадежнее.

Дракон издал резкое пыхтение – предупреждал, что вот-вот нападет. Я машинально дернулась, и он бросился в атаку.

По телу пронеслась вспышка страха, и я рванула к деревьям. Топот за спиной приближался. Дракон заревел, увлеченный погоней.

Я вскрикнула и прыгнула через поваленный ствол, но неудачно приземлилась. Вскочив на ноги, метнулась за дерево. Впереди, в окружении растущих близко друг к другу елей, лежали валуны. До них мне оставалось тридцать футов открытой местности. Я мельком глянула через плечо.

Малик обогнул деревья, выбегая на поляну и быстро приближаясь. Он зарычал, раздавил молодое деревце и плотно прижал крылья, готовый схватить меня когтями.

Я пронеслась по поляне, нырнула между двумя деревьями и запрыгнула на какой-то валун. За спиной раздался треск, мимо пролетели щепки. Я перемахнула через ветку и оступилась, чувствуя, как что-то зацепило волосы, а затем рухнула в глубокий проем между еще двумя валунами. Приземлилась на спину и, уставившись вверх, силилась вдохнуть.

Малик попытался пробраться между деревьями, но засевшие в его боку болты цеплялись за стволы. Он рассерженно заревел и, сдвинувшись вправо, попытался дотянуться до меня передней лапой. Я тотчас отползла как можно дальше, хватая ртом воздух, а дракон тем временем проверил дерево на прочность зубами и когтями. Ствол сотрясался, но не поддавался. Малик яростно зарычал и принялся рыскать у меня за спиной, где ему преграждало путь единственное тонкое деревце. Он толкнул ель раз, два, три. Сверху посыпались иголки, веточки, шишки. Корни в конце концов заскрипели и вырвались из земли.

И дерево начало медленно падать.

Я прикрыла лицо ладонями, но валуны и другие деревья поймали падающий ствол за ветви, ель превратилась в эдакую крышу моего убежища, продолжая цепляться за землю. Малик раздирал корни, но теперь ель лишь сотрясалась – и все. Правда, дракон мог забраться на валуны.

Между деревом и камнями показалась когтистая лапища. Я в панике отползла. Малик попытался достать меня с другой стороны, но ранившие его грудь и лапы болты цеплялись за ветки.

Спустя минуту Малик спрыгнул на землю и принялся кружить в поисках иной лазейки.

Я прижалась к валуну, тяжело дыша. По щекам струились слезы.

– Уходи, – хрипло шептала я. – Милостивые Авар… Авар-Авар-Авар…

Дракон вдруг яростно заревел и, вскочив на камни, стал неистово рвать когтями ветви упавшего дерева. Те трещали и разлетались щепками. Ствол буквально застонал – дракон встал на него и подпрыгнул. Меня засыпало обломками.

– Уходи, уходи, уходи…

И опять Малик отступил. Он вскинул голову и заревел в полном бессилии, сотрясая деревья и камни во вспышке ярости. Вскоре до меня донеслась его тяжелая поступь – Малик обходил мое убежище, низко ворча. Подлесок и кусты искажали звуки, поэтому я не знала, где именно он находится. Я заставила себя сесть. Дрожащими руками убрала упавшие на глаза пряди, смахнула с плеч веточки. К счастью, мешок с олениной смягчил падение на спину, а вот колени, локти и ладони были ободраны и кровоточили.

Шаги отдалились, ворчание стихло, но я до сих пор слышала, как Малик агрессивно пыхтит. Он еще дважды попытался взять штурмом деревья, окружающие мою крепость, но отступил, завывая от боли. Долгие минуты ночную тишину нарушало лишь его прерывистое дыхание. Я поднялась на ноги, по-прежнему дрожа, и осторожно высунула голову.

Малик застыл на поляне, опустив голову, и дышал широко открытой пастью. Завидев меня, он зарычал – глубоко, угрожающе. Я никогда не слышала такого в гнездовье, даже когда Одакс пытался оспорить старшинство Шуджи. Это было рычание дикого дракона, и значение его предельно ясно: он намеревался меня убить.

Значит, он видел во мне угрозу, ну а я… я оставалась в ловушке.

Я нырнула в свое укрытие. Сердце едва не выскочило из груди. Надо каким-то образом убедить Малика, что я неопасна. Но как?.. Он дикий зверь – существо умное, однако действующее исходя лишь из инстинктов и чувств. Он не ведает команд, которые отдаются драконам, и не разбирается в языке, на котором учатся говорить наши дити, рожденные в гнездовье.

А я была вооружена только знаниями о драконах. Хотя еще у меня имелись арбалет и заплечный мешок с едой.

– Ох Высшие… – пробормотала я.

Я оглядела свое узенькое убежище. Состояло оно из двух крупных валунов, лежащих на земле, – третий прикрывал их сверху. А рядышком обнаружилась похожая на коридор щель – выход.

За ней виднелся хвост Малика.

Я глубоко вздохнула, надеясь, что это поможет мне успокоиться. Меня так сильно трясло, что взвести арбалет и вставить болт удалось не сразу. Отложив его, я открыла заплечный мешок. В нем оставались несколько отборных кусков мяса, целое бедро оленя и картофелины.

Времени на полумеры не было. Я вытащила бедро и убрала мешок за спину. Взяла арбалет и подобралась к щели. Малик пытался выдернуть торчащий из груди болт – его челюсти смыкались и размыкались. Когда края раны вывернулись наружу, дракон застонал и выдернул застрявший в пластине наконечник. Завыв, Малик перекусил болт на три части, после чего принялся зализывать кровоточащую рану.

Я снова глубоко вздохнула и неторопливо, на цыпочках, выбралась на поляну. Как только я попыталась опустить на землю оленье бедро, Малик заметил меня и бросился в атаку.

Но я была готова и тотчас метнулась обратно в щель между валунами. Малик запустил за мной следом длинную лапищу, но я успела убраться подальше, а дракону мешали болты, застрявшие в его туловище. Малик издал яростное рычание, заметался туда-сюда около входа – и замер, злобно на меня уставившись.

Как бы мне ни хотелось – ни было нужно – поскорее найти с ним общий язык, отец много раз нас предупреждал, что дикий дракон воспримет зрительный контакт как угрозу или вызов. Я отвела взгляд, показала арбалет и, опустив его на землю, подняла пустые ладони. Понял ли дракон хоть что-то, я не представляла.

Малик продолжил зализывать рану, пока кровь не остановилась, однако иногда все равно на меня поглядывал – проверял. Спустя несколько мучительно долгих минут он принюхался и, повернувшись, обнаружил оленину.

Наступив на нее лапой, дракон молниеносно отхватил половину. Мясо быстро исчезло в драконьей глотке, хотя кость Малик жевал чуть дольше – сперва перемолол зубами, а затем проглотил – уже без остатка.

– Надо же…

А я-то надеялась, что мяса хватит на чуть дольше.

Я покопалась в мешке и вытащила две крупные картофелины. Продемонстрировав их Малику, я выкатила их в сторону дракона.

Малик их обнюхал и проглотил, не жуя.

– О Высшие… похоже, ты умираешь от голода, – я пыталась говорить негромко и приветливо.

Дракон заворчал: низкий рокот рождался где-то в его груди. Однако тембр поменялся, перестал быть злобным и угрожающим. Он напомнил мне о том, как наши драконы сталкивались с чем-то новым, необычным. Я машинально отступила назад, но тут же опомнилась. Да, дракон наверняка чует мой страх, но я не хотела этого показывать, пусть и дрожала, обливаясь липким потом.

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Я не хочу быть твоей едой.

Я пыталась его усмирить. И себя тоже. Я вспомнила, как отец совсем недавно наставлял Дариана: «Неважно. Расскажи ему сказку. Опиши, какая сегодня погода. Болтай как безумный». Тон гораздо важнее содержания. Я вновь сделала глубокий вдох.

– Авар, какой ты устрашающий. То есть изумительный. И какой ты красивый, – он широко разинул пасть, изучающе посматривая на меня и не двигаясь с места. – Обычно дракон-самец охраняет территорию и добывает для мамочки и детенышей пищу. А ты здесь совсем один, преследуешь людей, которые украли твоего малыша. Наверное, твою подругу я нашла в лесу? Или она… – я сглотнула. – Или она в пещере?

Взгляд дракона был непроницаем.

Я невольно взглянула в его глаза – серебристые, как полосы в его окрасе. Он действительно был прекрасен, и вид засевших в его плоти болтов с черными потеками крови причинял мне боль. Несмотря ни на что, я всей душой сопереживала величественному дикому самцу. Я заурчала ему – насколько мне это позволяли пересохшие губы и язык. Дракон слегка кивнул. Приободренная, я попыталась повторить гортанное ворчание, которое наши драконы издавали, принимаясь за еду. Он опять наклонил голову.

– Я хочу спасти твоего малыша. Позволь тебе помочь? Смотри…

Я выудила из мешка кусок мяса и показала его Малику. Выразительно посмотрела на вершину склона и изобразила хнычущий звук, который издают голодные дити. Мы называли его моупаньем.

– Вот еда для твоего малыша.

И я убрала мясо. Дракон следил за мной не шевелясь.

– О милостивые Авар, какой ты бедняжка! Мне ужасно жаль, что я не могу помочь и тебе.

Прозрачные глаза дракона встретились с моими, и его зрачки расширились. Прежде чем я успела отвести свой предательский взгляд, Малик взревел от ярости и вскочил на поваленное дерево.

Он в исступлении сдирал ветки лапами, а те, что поменьше, запросто перекусывал зубами. Он забирался выше и выше. Ствол скрипел и сотрясался. Меня осыпало кусками коры.

Я заорала от страха, а затем, почти не раздумывая, попыталась издать настоящий драконий возглас. Я вложила в свой голос всю силу, которая у меня оставалась, вместив в свой зов тоску за храброго дикого дракона и весь глубочайший страх.

Я попыталась изобразить тоскливый вой Грюс. Я издавала протяжный вопль так громко и долго, насколько была способна, и каждый стон завершала драконьим скорбным пыхтением.

Малик замер и уставился на меня, тяжело дыша.

Из лагеря хародийцев донесся зов детеныша – протяжный, безутешный и едва слышный.

Малик низко заурчал, принялся метаться из стороны в сторону – от одного валуна к другому. А когда остановился, вскинул голову и позвал:

– Кейрр! Кейрр!

Детеныш отозвался в ответ.

Дракон просунул голову между стволом дерева и валуном – насколько это было возможно – и что есть мочи заревел. Меня обдало теплым, смрадным дыханием, и я съежилась.

А потом он ушел.

Я прождала, наверное, целый час, но Малик не вернулся. Когда меня, наконец, перестало трясти, я высунулась в щель между деревом и валуном. Тело ныло. Мышцы горели. Руки и колени пульсировали. Давала о себе знать рана. Я должна была валиться с ног, но страх по-прежнему заставлял меня шевелиться.

Малик пропал. Я выбралась на поляну и оглядела окрестности. Уже потихоньку светало, но долина оставалась окутана предрассветным мраком. Воздух был прохладным и влажным, приятно пахнущим мхом и росой. Какая-то птичка готовилась к утренней арии, среди листвы засновали деловитые белки. Лесная идиллия заставляла события ночи казаться горячечным сном. Но сломанные деревья, взрытая земля и потеки крови убеждали в горькой правде. Мой арбалет еще оставался заряжен и взведен. Я не стала его спускать и отправилась за Маликом.

Идти по его следу оказалось просто – отпечатки привели меня вверх по склону, к пещере браконьеров-хародийцев. Я высмотрела себе второе потенциальное убежище и, убедившись, что вокруг никого, поспешила к нему. Там я отдышалась и отыскала новое укрытие. Я передвигалась короткими перебежками примерно полчаса, пока в небе не забрезжил рассвет.

И я снова увидела Малика. Он целенаправленно шагал примерно в ста ярдах впереди, скрываясь за растущими по правую сторону от колеи деревьями. Я последовала его примеру, стараясь, чтобы как минимум одно дерево всегда заслоняло меня от дракона. Он подкрался поближе к пещере и свернулся за гранитными глыбами и завесой из кедров. Я чувствовала, что он выжидает, оценивает ситуацию.

Я продолжила тяжелый подъем, цепляясь для поддержки за стволы окровавленными ладонями. Вскоре я еле дышала, ноги пылали, но расстояние между мной и Маликом уменьшилось до нескольких дюжин ярдов. Он успел меня заметить и угрожающе уставился прямо на меня. Однако он не делал резких движений и не издавал никаких звуков. Пару минут мы молча наблюдали друг за другом. По моей спине стекал пот. Что бы ни случилось, пока у Малика будут силы, он продолжит, как и я, идти к цели. У меня внутри все сжалось от мысли, что он опять на меня нападет. И сжалось еще сильнее от осознания, что Малик – мой единственный союзник сейчас. Который с легкостью способен от меня избавиться – перекусить пополам.

У входа в пещеру поднялась суматоха. Порыв свежего ветерка принес звуки: крики и топот ног. Судя по отблескам света на металле, воины-хародийцы уходили к плато, прочь от меня. Захлопали крылья – главарь взмыл в небо на каштаново-пятнистом драконе. За ними возник темный силуэт Ужаса-зверя в грубой броне с закутанным в черное всадником. Что-то их выманило. Я выглянула между деревьями, стремясь все понять и увидеть, и у меня захолонуло в груди.

Из расщелины, где был туннель, прямо над каменной лестницей к первому алому лучу рассвета поднимался столб густого серого дыма.

Дариан поджег заброшенное драконье гнездо.

Дар, ты кретин! Брат не сомневался, что за нами прилетит отец, и настаивал, что лучший план – спрятаться и ждать. Однако он боялся, что хародийцы нас выследят, возможно, глухой ночью, и решился на такое!

Ради меня. Мне нужно было отвлечь врагов, и Дариан сумел это сделать.

Ответственность за Дариана лежала на мне. Если бы не я, Дариан бы здесь не очутился. Я беззвучно помолилась Гетигу, чтобы брат успел убраться подальше от источника дыма.

Сперва посыпались камешки: Малик упорно крался к пещере по звериной тропе. Он понял, что моментом нужно пользоваться, и делал свой ход, пока я цепенела в нерешительности. Нужно было следовать за Маликом, несмотря на то, что у меня тряслись колени и не хватало дыхания. Но в то же время я должна была убедиться, что мой брат находится в безопасности.

Драконы опустились у расщелины, но почему-то бездействовали, дожидаясь пеших воинов. Затем мое внимание привлекло какое-то движение в самой долине.

Это был Дариан: он мчался к деревьям. И как только он скрылся в их тени, я шумно вздохнула от облегчения. Он не мог не расслышать рев Малика в ночи. Дариан вообще мог предположить, что я стала последним ужином обреченного дикого дракона.

И Дариан, одинокий и до смерти напуганный, в предрассветный час почему-то решил отвлечь хародийцев. Может, он хотел просто сбежать домой и одновременно подать знак отцу, даже если это привлечет браконьеров и их чудовищную зверюгу. Дариан разжег костер и тотчас дал деру, использовав те же каменные ступеньки, что и я.

Меня одновременно охватили облегчение и страх. В лесу Дариан в большей безопасности, но ведь беда еще не миновала. Однако своим поступком брат вынудил меня начать действовать. Если сейчас прилетит отец, мой поход обречен на неудачу!

– Спасибо, Дариан, – прошептала я.

Малик низко пригибался к земле, продолжая продвигаться вперед. Он практически обогнул последнюю межу, отделяющую его от входа в пещеру. Я прикинула все варианты, и хороших среди них не оказалось. Я еще не готова. Я оказалась в неизведанных небесах. Что мне делать?

Мои размышления прервал разнесшийся по долине хриплый, животный рев. Главарь на каштановом драконе и черный Ужас стремительно взмыли на восток, к лесу. Неужели они заметили Дариана?..

Я застонала, безумно перепугавшись. Дариану я теперь помочь не могла, а вот Малик подарил мне шанс, пусть и крошечный – мою единственную надежду.

Из пещеры донеслись встревоженные крики, пение тетивы, рычание Малика.

Милостивые Авар. Дариан, Высшие… простите.

Преодолев оставшиеся препятствия на пути к пещере, я шагнула следом за Маликом, держа арбалет наготове.

18

Малик с неистовством врезался в толпу хародийцев. Больше дюжины арбалетчиков пытались то ускользнуть от него, то закрепиться и нанести ответный удар. Высокий хародиец полез между колесами повозки с почерневшими бочками, но дракон вытащил его за ноги и швырнул через всю пещеру. Другой споткнулся, убегая в панике, и оказался раздавлен тяжелой передней лапой дракона.

Уцелевшие хародийцы окружили Малика. Всякий раз, как он поворачивался к одному отряду, кто-то обходил его со спины. Некоторые болты просто отскакивали от природной драконьей брони, но были и те, что впивались глубоко в его плоть, и Малик выл от боли. Когда он нападал, арбалетчики начинали кружить по пещере, не позволяя ему сосредоточиться на конкретной цели. Они держались четкими парами – кто-то стрелял, его товарищ перезаряжал.

С каждым болтом, поражающим Малика, моя ярость возрастала. Я вскинула арбалет и попыталась прицелиться, но царящая кругом суматоха сбила меня с толку. Как только в поле зрения попадал хародиец, у меня перед глазами возникало лицо моей первой жертвы, и я колебалась. Та ползущая по немигающему глазу муха будет преследовать меня вечно.

Злая, растерянная, перепуганная до смерти, я ждала нового шанса, но когда он выпадал – опять слишком долго мешкала.

Слезы грозили затуманить мне зрение.

«Вот так ты выполняешь свои обещания? – упрекала себя я. – А если Дариан погибнет, а ты так и не спасешь детеныша? Все окажется впустую».

Воин замер, вскинув арбалет. Я спустила курок. Мой болт ударил хародийцу в спину именно в тот момент, когда к нему повернулся Малик. Мужчина рухнул на землю, вскрикнув. Я охнула, разрываясь между противоречивыми чувствами – облегчением и сопереживанием. Другой мужчина ускользнул от когтей Малика, не заметив меня. Раненый завертелся волчком, и Малик придавил его задней лапой, добивая. Мои руки тряслись столь сильно, что я еле сумела вложить новый болт в паз. Пустой желудок сжался в комок, и меня накрыла волна тошноты.

Зря я помогла Малику, сейчас меня могли обнаружить! Надо было пробраться в пещеру, пока гигант всех отвлекал.

Тем временем Малик пригвоздил двух воинов к дальней стене, однако успел заработать болты в бедра и в задние лапы. Он бросился на зашедших с тыла хародийцев, но они кинулись врассыпную.

Я увидела лазейку: сражающиеся ушли вправо, а я бросилась влево и замерла за треногой с трупом юного дракончика.

Я хотела оценить обстановку.

Хародийцы сдвигались прочь от меня. Малик загнал воина в небольшой водопадик, умело прикрываясь крыльями, как щитом: остальные напряженно следили за схваткой. От камней отразились крики, плеск и сухой хруст. Я быстро пробралась вдоль стенки, плача и с трудом сдерживая рвотные позывы. Мой ботинок запутался в пропитанном кровью плаще убитого. Я высвободилась, но опять споткнулась, а потом помчалась к повозке с мертвецами.

Малик вновь бросился в атаку, и теперь действо вновь развернулось ко мне. Я поспешно спряталась за повозкой – мимо пронеслись кричащие хародийцы. Один, заметив меня, в замешательстве остановился. В тот же миг в него вонзил когти Малик, который затем ринулся на другого хародийца – в лапе он все еще сжимал свою жертву.

Вскоре вопли мужчины стихли, и Малик отшвырнул изломанное тело на землю.

Я метнулась в сторону, вопреки всему надеясь, что сумею пробраться в глубь пещеры и остаться в живых. Я не знала, смогу ли отыскать своего дитя, или даже что мне делать, если это случится. Надо набраться терпения. И нужно просто продолжать двигаться.

Меня выследил какой-то воин: на его крик обернулись соплеменники. Забыв про дракона, воин с рослым напарником побежали ко мне. Я выстрелила: болт вонзился мужчине в грудь, и хародиец завалился назад, как заплечный мешок, набитый вяленым мясом. Напарник вскинул арбалет и прицелился, но я заметалась туда-сюда и бросилась за валун. У меня за спиной раздались хлопок и треск. Я споткнулась и растянулась на земле. Пока я поднималась на ноги, воин шагнул ближе. Он отбросил арбалет и вытащил из ножен страшный кривой меч. Я наступила на стремя своего арбалета, попыталась взвести, но не справилась, и он выскочил у меня из рук. Я попятилась, но опять споткнулась – теперь о свой же арбалет – и снова упала.

Из ниоткуда выскочил Малик и, схватив хародийца челюстями, встряхнул воина, словно тот был жалким обрывком ткани. Мужчина умер, захлебнувшись криком. Малик развернулся – стрелы продолжали как отскакивать от него, так и пронзать – и кинулся обратно в гущу врагов.

– Авар-Авар-Авар-Авар…

Я задыхалась, прижавшись спиной к валуну. Нащупав арбалет, я каким-то образом сумела его взвести и зарядить новым болтом. Я, наверное, целую вечность просидела, хватая воздух, сдерживая рвотные позывы и прислушиваясь к воплям и хлопкам арбалетов, к полному злобы и боли рычанию, к прочим звукам, слишком жутким, чтобы о них задумываться.

Пещера оказалась лабиринтом, заросшим сталактитами и сталагмитами, усеянным кипами переплетенных веток и костей – драконьими гнездами. Впереди она сужалась и переходила в темную трещину. Я набралась смелости, подхватила свои вещи и побежала.

Раздавшийся позади рык заставил меня обернуться. За мной несся Малик. Я обогнула сталагмит, споткнулась, но продолжила бежать. Малик разогнался еще быстрее: глаза сузились от ярости. Я пролетела мимо сидящих на одеялах мужчин – они были в окровавленных бинтах, но держали арбалеты наготове. На меня никто не обратил внимания: они смотрели лишь на Малика с искаженными от страха лицами. Как только он ринулся в атаку, хародийцы дружно выстрелили. Замерев на секунду, Малик тряхнул головой и принялся выдирать воинов из походных постелей, но в его задние лапы и хвост вонзился град болтов.

Малик завертелся, сердито рыча.

Я рванула в глубь пещеры. По пути я как минимум дважды споткнулась о камни или невидимые в темноте ветки, но, наконец, обнаружила следы повозки и понеслась во весь опор. Стены пещеры, которые я различала по отблескам далекого света на их влажной поверхности, сужались. Пол резко ушел из-под ног, и я поняла, что несусь вниз по склону. Я рухнула на колени и опять содрала окровавленные ладони о грубые камни.

Сзади рычание, возгласы, свист болтов. Впереди непроницаемый мрак.

Я медленно двинулась вперед, как слепая, вытягивая руки вперед и проверяя каждый шаг. Звуки сражения постепенно затихали. Нужно спешить.

Пещера оказалась куда глубже, чем я представляла, и в ней отвратительно воняло гниющим мясом. Под ногой что-то треснуло и отлетело мне прямо в лицо. Упав от неожиданности, я ткнулась ладонями в кучу костей. Они были везде – в нише долго жили драконы. Я попыталась приподняться на руках, но пальцы зацепили нечто влажное и мягкое. Я с отвращением отскочила. Я понятия не имела, на что напоролась.

Я встала, и мне пришлось с минуту бороться с головокружением в кромешной темноте. Я хотела отыскать следы повозки, но в очередной раз споткнулась и, ударившись головой о сталактит, рухнула на землю. Кое-как поднялась на ноги и застыла, совершенно растерянная.

Тяжесть положения заставила меня опуститься на колени. Я пришла сюда в поисках искупления, но нашла лишь смерть и страх. Я пыталась вспомнить чувства, которые пробудило во мне появление Летнего дракона, и ничего не получилось. Даже сам Гетиг обратился пустыми сомнениями. Меня бросили совсем одну. Все было так неправильно! В памяти откликалось проклятие матери.

Гвалт стих, сражение закончилось.

Теперь я вслушивалась в стук капель.

– Гетиг, что я здесь делаю?.. – прошептала я.

Где-то впереди тоненьким голоском захныкал драконенок, потом по-особому заныл, прося еды. Мое сердце пропустило удар. Спустя мгновение раздались грубый окрик, лязг металла о металл и испуганный вой.

19

Неожиданно я поняла, что мои глаза привыкли к темноте. Вход в пещеру остался далеко позади – я преодолела изрядное расстояние, – и сюда просачивалось достаточно света, чтобы разглядеть лес из странных колонн, словно отлитых из воска, усеянный костями пол и драконьи гнезда в каждой прогалине. Среди костей был расчищен проход с желобками следов от колес, уходящий еще глубже в гору. Я несколько раз глубоко вздохнула. Где-то там, в клетке плачет испуганный малыш, нуждающийся в моей помощи.

Я вытерла глаза, проверила, взведен ли арбалет, и взяла свои вещи – колчан и заплечный мешок. Стиснула кулаки и собралась с духом. Пора двигаться дальше!

Бесшумно пробравшись мимо костей, я отправилась в путь.

Источник света постепенно изменился. Слабые лучи солнца истаяли, а впереди забрезжило оранжевое мерцание фонаря. Донеслось эхо приглушенных голосов: люди говорили на отрывистом языке Харода. Я аккуратно свернула с дорожки и выглянула между двух сталагмитов.

Я почти выбралась к гроту с куда меньшим количеством наростов и с ровным песчаным полом. Фонарь стоял на валуне в задней его части, заставляя все вокруг отбрасывать длинные тени. На рамах из сосны сохли две драконьи шкуры. Они же обнаружились и у низкой стены справа – свернутые, подобно одеялам, и сложенные целыми стопками. У потемневшей ямы со слабым огнем поблескивали бесконечные решетки с сушеным мясом.

На повозках своего часа ждали бочки, украшенные черными подтеками. У противоположной стены лежали рассортированные по виду драконьи кости: остовы задних лап напоминали дрова для растопки, крылья – изящные гнезда из веточек, ребра – бочарные клепки, а позвонки – как заостренные обрубочки.

Там же были и черепа.

Навскидку их оказалось около двух дюжин: пять или больше – взрослых, а остальные были не такими крупными. Значит, это черепа подростков.

Черепов же дитей было на удивление немного, и я вновь задумалась о том, как странно, дико изувечили тех драконят снаружи.

Здесь располагалось сердце логова браконьеров, склад добычи. Но куда делись дити? И что в бочках? Кровь?

Зачем?

Внутри закипела злость, что меня порадовало. Не страх, не сомнения. А чистая, прямая и острая, как стрела, злость. У нее имелись цель и направление. Я глубоко вздохнула, раздувая ноздри, словно мой гнев подпитывался чем-то, что могло проникнуть в тело через легкие.

Четыре воина о чем-то спорили. Наверное, о том, как реагировать на шум извне. Головы их были непокрыты, и я ясно видела белые волосы, прозрачную кожу и призрачные глаза. Рядом с мужчинами стояла повозка с клеткой. Двое осликов, по-прежнему запряженные, но стреноженные, уткнулись мордочками в мешки с сеном.

В слишком просторной для него клетке сидел маленький детеныш. При виде малыша мое сердце заколотилось чаще. Он забился в угол, распахнув глазки и в страхе прижав гребешок к шее, с инстинктивно скрещенными перед собой крыльями. Он был не слишком крупным – размером с собаку или рыжую рысь. Меня охватило желание протянуть руку и приласкать мягкие, сухие чешуйки на шее, утешить и покормить малыша.

Он так напоминал Малика, такой же каштаново-серебристый. Прекрасный.

Один из призракоподобных хародийцев что-то воскликнул, от стен тотчас отразилось эхо. Когда ответа не последовало, он отдал приказ. Другой хародиец зажег еще один фонарь и направил его в сторону склона. Я пригнулась, чтобы не выдать себя и не ослепнуть от яркого света. Хародийцы тихо прокрались к выходу из грота. Их фонарь отбрасывал резкие пляшущие тени, искажавшие все, что находится в гроте. Враги прошли мимо меня, все четверо, и никто даже не оглянулся.

Я выждала, пока они не оказались подальше, выскользнула из-за сталагмита и приблизилась к клетке. Хародийцы оставили в гроте второй фонарь: в его свете серебристые отметины малыша слегка поблескивали. Он свернулся в клубок, сунув головку под крыло, дрожал и тихонько хныкал.

Я замедлила шаг, не желая испугать детеныша.

– Привет, маленький, – Я заговорила мягко и тихо, чуть громче шепота. – Тс-с, тс-с.

Затем я замурчала, изо всех сил стараясь изобразить звук, которым драконицы помогали своим дитям заснуть. Тянуть его было сложно, ведь мне приходилось задействовать язык, а у самок звук рождался прямо в горле. В конце концов из-под крыла высунулась продолговатая головка. На меня уставились широко распахнутые серебристые глазки.

– О Высшие, какой ты миленький, – неожиданно вырвалось у меня. – Как могла у кого-то подняться рука, чтобы…

Детеныш жалобно завыл, и я умолкла.

Он отощал, но это не так уж страшно. Ребра чуть-чуть торчали, но брюшко оставалось кругленьким. Судя по всему, Малик хорошо кормил своего детеныша, пока не нагрянули хародийцы. Однако его хныканье свидетельствовало о том, что он голоден.

Наверняка браконьеры плохо заботились о нем и не задумывались о пропитании малыша. Я огляделась по сторонам. В гроте не было ничего из еды: только сушеное драконье мясо. Но ведь должны же они запастись чем-то еще?.. Я сморщила нос – что за невежды. Разумеется, детеныш умирал от голода – даже у самого крошечного дракона хватит ума не есть собратьев.

Я стянула со спины заплечный мешок и повесила его на грудь. Достала кусок оленины и протянула между решеткой клетки. Детеныш сморщил мордочку и замахал крыльями. Я вгляделась в паховые чешуйки между задними лапками, и меня вновь охватили сомнения. Если передо мной маленький самец, то все усилия окажутся тщетны. Для драконенка Дариана нужна самочка.

Но чешуйки у детеныша прятались за лобковой костью и были обращены назад.

– Ты все-таки девочка…

Я с облечением вздохнула. Малышка неловко встала и принялась топтаться на месте, разглядывая мясо в моей руке, но не желая его брать.

– Моуп? – повторила я ее просьбу о еде и еще помурлыкала.

Она замерла и наклонила головку. Несмотря на отнюдь не смешную ситуацию, я не сумела сдержать улыбку. У малышки были такие выразительные глазки – серебристые, как у отца, – ушные и шейный гребни казались идеальными. Широкая грудь и крепкие лапки пророчили, что она вырастет крупной и сильной. Передо мной был отлично сформированный, распрекрасный дить.

– Давай, маленькая, – заворковала я. – Ты ведь голодная, я знаю. Подойди, поешь. Моуп?

Дверь клетки оказалась закрыта на щеколду, без замка. Я ее приоткрыла, стремясь подобраться немного ближе. Малышка тихонько взвизгнула, и я осторожно распахнула дверь полностью, чтобы она не лязгнула. Мне не терпелось приманить малышку: скоро вернутся хародийцы – или, что еще хуже, Малик. Мне нужно поскорее завоевать ее доверие настолько, чтобы усадить в мешок, а там ее успокоит покачивание, и она уснет, как человеческое дитя.

Наконец, все решил голод. Малышка с опаской поковыляла к дверце и, вытянув шею, цапнула мясо у меня с ладони. Уронила оленину на пол клетки и проследила, как я убираю руку. Обнюхала кусок, пару раз его лизнула и с жадностью проглотила.

Я помурлыкала, повторила «Моуп?» и предложила ей второй кусок оленины. Его малышка взяла уже с большей охотой и проглотила без предварительной проверки. Я ободряюще помурлыкала. Дити ее возраста легко устанавливают связь. На это я и рассчитывала. Я запрыгнула в повозку и села у входа в клетку. Малышка убежала в угол.

– Ты голодна? – я вытащила третий кусок и протянула в правой руке, одновременно вытянув и левую, пустую.

Когда малышка вернулась за угощением, я нежно коснулась пальцами ее щеки, продолжая мурлыкать и ворковать. Она не отскочила, а наоборот, подошла ближе и понюхала мой мешок, явно изнывая от голода. Я сунула руку за очередной порцией мяса, и малышка заглянула мне в глаза.

– Моуп? – уверенно спросила она.

Я погладила ее мордочку. Малышка лишь слегка дернулась, но позволила потрепать ее по макушке и погладить кожу вокруг рта, подражая тому, как мама-драконица облизывает своего испачканного едой дитя.

– Умница! – хотела сказать я, но голос сорвался, и вышел шепот.

По моей щеке скатилась слеза. Девочка охотно отозвалась на мое прикосновение, даже посреди этого кошмара – голодная и, наверное, отчаянно нуждающаяся в утешении.

Я продолжила мурлыкать, пока она ела.

Вчера я спрашивала себя, готова ли умереть за дитя. Тогда ответ мне продиктовали обстоятельства: выбора у меня не было. А сейчас я могла развеять все свои сомнения: за эту маленькую жизнь стоило бороться.

Я опять улыбнулась и тихонько погладила ее по голове. Малышка тоже замурлыкала – наверное, бессознательно, – ведь ее основные потребности оказались удовлетворены.

Со стороны входа в пещеру вдруг донеслись крики, после чего стены сотряс глубокий яростный рев. Запряженные в повозку ослики испуганно дернулись. Мешки с сеном обвисли. Вопли ужаса и хлопки арбалетных выстрелов захлебнулись влажным хрустом и булькающим вскриком. Пыхтение, треск устилающих пол костей под огромными лапами, новый быстро прервавшийся вопль. Звук выстрела, хруст и бульканье. Топот ног, за ним – тяжелая поступь, рычание, отчаянный и яростный вскрик, хруст и тишина. Ослики нервно проверяли на прочность свои путы.

Из темноты к нам приближались чьи-то шаги. Я прислушивалась к пыхтению и рычанию. Вдруг воздух прорезал громкий щелчок, эхо которого разнеслось по гроту.

Я огляделась в поисках укрытия, чтобы забрать малышку и спрятаться. Однако ничего подходящего я не увидела, да и заманить ее в мешок я не успевала.

Один из осликов принялся истошно вопить, второй присоединился к товарищу по несчастью. Малышка задрала голову, пытаясь увидеть, что же там такое творится, за границей света, и принялась жалобно восклицать. За сталагмитами что-то шевельнулось, сверкнуло серебро. Ослы пронзительно заревели, пытаясь избавиться от пут и сбруи. Малышка взвизгнула – ее испугала какофония.

Из-за последнего скопления сталагмитов появился дракон-отец. Он тяжело дышал, усыпанный множеством арбалетных болтов и испачканный ярко-алой кровью.

Остановившись, он обвел глазами грот и бросился на меня.

Я запрыгнула глубже в клетку и едва успела захлопнуть за собой дверцу: дракон врезался в нее головой. Дверь прогнулась внутрь, встав между нами преградой, но дракон все равно щелкнул челюстями. Я увидела его кривые желтые клыки – они были длиной с кинжал, не меньше – в обрамлении окрашенных алых десен. Он зарычал, меня обдало розовой слюной и смердящим кровью дыханием. Я съежилась в углу и закричала, малышка свернулась рядом и вторила мне, повизгивая от ужаса. Малик повертел головой, надеясь до меня дотянуться, а когда у него ничего не получилось, вытащил голову из клетки, впился клыками в прутья и как следует ее встряхнул.

Ослики ревели и брыкались, стуча задними копытами по повозке. Малик не обращал на них внимания, он лупил по клетке передней лапой, пока один из углов не прогнулся. Дракон сунул было левую лапу внутрь, но лишь зацепился торчащим из нее болтом за металл и заворчал от боли, но потом попытался дотянуться до меня снова. Я стиснула в руке нож, хоть и понятия не имела, когда успела его достать. Я не хотела использовать оружие, боясь разозлить Малика, даже несмотря на то, что его когти прошли в считаных дюймах от меня. Я забилась в клетку как можно глубже.

Спустя некоторое время Малик сдался – щель была узкой, и болты в лапе причиняли дракону сильную боль.

Один осел в конце концов порвал путы и попытался сбежать, но в итоге просто-напросто повалил другого. Повозка накренилась – и мы с малышкой вместе с ней. Второй ослик сучил ногами, стараясь подняться, и ревел.

Малик схватил клетку зубами и потянул к себе. Она перевернула повозку и рухнула на пол. Малышка завопила, я тоже заорала от боли и страха. От удара механизм арбалета сработал – болт улетел в темноту. Клетка приземлилась вниз дверью, и я оказалась в ловушке с дитем разъяренного дикого дракона.

Теперь прутья могли не выдержать.

Второй осел тоже освободился от пут – как только он поднялся на ноги, оба бедолаги рванули в глубь пещеры вместе с волочащейся следом поваленной набок повозкой.

Воцарилось подобие тишины. Малик кружил вокруг клетки и низко рычал. Малышка скулила. На моих коленях и голенях назревали кровоподтеки от падения на прутья. Я перевела дух и растерла ноги, сосредоточившись на том, как выбраться из столь затруднительного положения. Нож исчез. Осмотревшись, я заметила его на полу пещеры, в нескольких футах – не дотянуться. Малышка запаниковала, испугавшись нападения своего же отца. Я погладила ее подбородок и носик, мурлыкая и шепча: «Тс-с, тс-с, тихо…». Малик неотступно следил за нами, но рычать перестал, только тяжело дышал.

Я предложила малышке кусок мяса, но она слишком боялась и не взяла его.

– Моуп? – спросила я.

Малышка заскребла по прутьям, потянувшись к отцу. Я бросила мясо к его лапам.

– Моуп! – повторила я раздраженно.

Дракон глянул на мясо и на меня. Малышка взвизгнула.

– Я не обижу твоего детеныша! Разве ты не видишь, что я хочу помочь? – когда Малик оказался в считаных футах от меня, я отчетливо увидела, как из-под болтов в его грудной мышце сочится гной. Я чуть не расплакалась от этого зрелища. – Я не могу вылечить твои раны, ведь ты дикий дракон. Но они воспалились. Бедный, бедный Малик. Тебе так плохо!

Малик сверлил меня взглядом. Я старалась не смотреть ему в глаза.

– Я не знаю, сможешь ли ты выжить. Но я могу позаботиться о твоем детеныше. Могу! Видишь?

И я, издав нечто вроде воркования драконицы-матери, протянула малышке очередной кусок оленины. Малышка его обнюхала, высунула носик между прутьями и захныкала. Я погладила ее по головке, надеясь, что дракон-отец увидит, как бережно я с ней обращаюсь и как спокойно она реагирует на мое прикосновение. К счастью, малышка быстро нашла угощение на моей ладони и мигом прожевала мясо.

А затем сунулась в мешок, чтобы найти еще. Я с облегчением достала кусок оленины – малышка проглотила и его.

– Видишь, Малик? Вот! – я с трудом удержалась, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Он наблюдал за мной, неподвижный.

Малышка съела еще оленины. Не стоило, наверное, давать ей столько, но иного оружия у меня попросту не было.

Малик слегка наклонил голову.

Он оглядел себя – торчащие из его груди и лап болты. Опустился к решетке. Малышка тотчас просунула носик между прутьями и лизнула отца, коснувшись передними лапками его губ. Он лизнул ее в ответ и издал рычание, родившееся глубоко в его горле, столь тихое, что я скорее ощутила, нежели услышала.

Дракон не знал, что он обречен. Его заботило лишь одно – он стремился спасти своего детеныша. Он никогда не мучился вопросом, рисковать ради нее жизнью или нет. Такой проблемы для него не существовало. Он жертвовал собой, незапятнанный эгоистичными желаниями.

– Кейрр, – произнес он. Это прозвучало как клич ястреба.

Малышка издала диковинный писк, смахивающий на «папа», и опять лизнула Малика в нос.

Меня пронзила догадка.

– Ее так зовут, да?

Наверняка так и есть. Как ласковое прозвище – его маленькая ястребица.

– Кейрр, – повторила я.

Малик и малышка сразу же посмотрели на меня.

Из темноты, от входа в пещеру донеслись возгласы. Приглушенные голоса, клич дракона. Вернулся главарь хародийцев со своими людьми. Сбежал ли Дариан? Жив ли он?..

Малик отступил от клетки и развернулся, угрожающе рыча. Его маленькая ястребица вскрикнула, потянувшись сквозь прутья, но он уже отпрянул к костяному покрову. Двигался он быстро и на удивление бесшумно. Малик сам выбирал поле боя, подальше от Кейрр. Я в этом не сомневалась.

Мне же следовало выбраться из клетки с заблокированной дверцей. Малик неплохо поработал! Я как-то сумела сдвинуть дверцу в сторону, встала в пустой проем, схватилась за прутья и потянула клетку вверх изо всех сил.

Металл врезался в пальцы. Я едва смогла оторвать клетку от пола на дюйм. Кейрр захныкала у меня за спиной.

Я едва не впала в отчаяние, высматривая хоть что-то, похожее на рычаг, но ничего не обнаружила. Поблизости валялись плоские камешки, упавшие с потолка грота – из них состояло плато. Я дотянулась до нескольких и положила самый тонкий у дверного проема.

Эхо от голосов долетало до грота. Голоса становились все отрывистей, злее.

Я снова налегла на клетку, получше упираясь ногами. Как только она приподнялась, я успела носком придвинуть под нее камень. Затем повторила то же самое, но с уже более широким. Малышка сдвинулась в противоположную часть клетки, что немного облегчило мне задачу. Приподняв клетку еще на пару дюймов, я подсунула очередной камень.

Малик глухо зарычал во мраке.

Я подготовила камень, приподняла клетку, подтолкнула его к остальным. Мне удалось выиграть шесть дюймов, но процесс занимал слишком много времени. Малышка вдруг оказалась рядом и сунула нос в открывшуюся щель в попытке проверить, удастся ли пробраться. Такого я допустить не могла. Я поспешно выудила из заплечного мешка одеяло, попутно рассыпав картофелины и остатки мяса, и набросила его на малышку. Она взвизгнула от страха, но я крепко ее обняла.

– Тс-с, тс-с, тс-с… Ох, маленькая Кейрр, не надо звать папу.

Она заворочалась, но затихла, когда я прижала ей крылья к бокам. Таким образом мы при необходимости переносили дитей в гнездовье. Их успокаивали покачивание и темнота.

Я усадила малышку в мешок, не прекращая мурлыкать, и аккуратно затянула завязки у ее шейки, оставив головку снаружи. Когда я стянула с нее одеяло, чтобы она огляделась, малышка широко распахнула глазки и попыталась цапнуть меня острыми, как иголки, зубками. Я смахнула грязь с куска оленины и предложила ей продолжить трапезу. Спустя мгновение малышка принялась жевать, и я накинула одеяло ей на голову.

А потом я налегла на клетку. Когда ее днище начало переходить в горизонтальное положение, мне стало легче, но металлические прутья врезались мне в пальцы до крови. Я застонала, продолжая тянуть. Дюйм за дюймом… клетка была вот-вот готова опрокинуться. Я не сдавалась, пока она, наконец, не качнулась назад и не упала в нужное положение с громким лязгом. Малышка вскрикнула, но я замурчала и погладила ее под одеялом.

Голоса стали еще громче: хародийцы перешли в глубь пещеры. Они меня услышали. У входа раздавалось раскатистое рычание.

Я закинула мешок с малышкой на спину, собрала столько оленины, сколько влезло в карманы, и сунула к драконенку пару картофелин.

Голоса стали вдобавок еще раздраженнее – хародийцы обнаружили новые потери. Я взвела и зарядила арбалет, забрала нож и огляделась в поисках чего-нибудь полезного. Например, фонарь – со шторками, чтобы можно было направить луч. Хорошо. Подсвечивать себя я не хотела, поэтому сдвинула шторки и оставила между ними крошечную щель. Фонарь оказался хлипким: надо быть с ним осторожной. А еще хародийцы наверняка где-то хранили для него масло. Надежду вселял бочонок, испещренный жирными пятнами. Я принюхалась, ощупала пробку – действительно масло. Отлично. Я сунула бочонок под мышку и заметила на импровизированной скамье из камней колчан с болтами, который незамедлительно закинула на плечо.

Я умирала от голода, но не собиралась прикасаться к драконьему мясу. Мое внимание привлекло кое-что еще: свернутый кусок пергамента рядом с кожаным футляром, бутылочка чернил, перо. Несмотря на спешку, я не могла их не рассмотреть и развернула пергамент.

Наброски скал и гор показались мне знакомыми… но когда я их узнала, то распахнула рот в безмолвном крике.

Это мой дом.

Гнездовье Риата оказалось изображено во всех подробностях, какие открывались на него с высот драконьего полета. Окрестные горы, вершина, на которой расположилось гнездовье, мост, что соединял его с поместьем, деревня и широкие поля, даже река Дикая и водопад Ревущий.

Мне хотелось закрыть глаза на истину, но разум ясно понимал: за нашим гнездовьем шпионили хародийцы. Они забирали дитей, да и вдобавок планировали напасть и захватить нас, как Кулоду. Другого объяснения быть не могло.

Меня била дрожь, не желавшая уняться. В гнездовье должны узнать о хародийцах. Трясущимися руками я свернула пергамент и сунула его в футляр, который повесила на плечо.

Следы колес уходили во мрак. Я не представляла, что меня там ждет, но позади маячили Ужасы… и разъяренный Малик. Выбор был невелик и очевиден.

Внезапно раздавшийся голос хародийца – не на их языке, а на гурваанском – пригвоздил меня к месту.

– Всадник!

Он что, так обратился ко мне?

Когда эхо стихло, он заговорил снова – тише и уже с явной угрозой.

– У нас твой спутник.

20

Дариан жив?

Я дернула шторки фонаря и выглянула между двух сталагмитов. У дальнего края грота, около подобия входа, помеченного тонким сталактитом, туда-сюда сновали расплывчатые силуэты. Желтый свет фонаря выхватил из полумрака главаря с драконом. Остальные разбрелись по гроту. Под сапогами хародийцев похрустывал костяной покров.

Футах в восьми вверх по склону в засаде сидел Малик. Я сомневалась, что хародийцы его заметили. Их глаза по-прежнему привыкали к перемене света, да и фонарь не позволял им увидеть что-нибудь в кромешном мраке за желтой границей.

Тем лучше для меня.

Проход за их спинами заполнила огромная тень, и сквозь расщелину протиснулся Ужас-дракон. Свет фонаря отражался от него, но как-то странно – вместо оранжевого и теплого выходил зеленый и холодный.

Это существо показалось мне каким-то неестественным, неправильным.

Я увидела Дариана, но лишь когда главарь подал знак и подручный толкнул моего брата к стоящему на валуне фонарю.

Рассмотреть целиком его я не смогла – Дариана заставили рухнуть на колени. Дариан ранен? Ему связали за спиной руки, и он сотрясался. Может, от рыданий?

Так или иначе, но мой брат был жив.

– Ты меня слышишь, всадник? Я знаю, что ты там!

Голос главаря звучал хрипло, наверное, ему недавно приходилось много кричать. Сейчас это было и не нужно – каждый шаг, каждое чужеземное ругательство, каждый лязг металла становились в гроте громкими, резкими.

– Я же говорил, что пришел один.

Дрожащий голос Дариана прозвучал как будто совсем рядом.

Главарь ударил моего брата по лицу.

– Ты лжешь! – прошипел он. – Ты был с нами, когда здесь произошло сражение. Это все твой сообщник.

– Нет, это был отец дитя, которого вы украли.

Вторая хлесткая пощечина заставила Дариана умолкнуть.

– Дикий дракон не может всадить в человека стрелу. Дикий дракон не мог так напасть. Ты заявился сюда вместе с всадником, – главарь говорил с сильным акцентом и типичными для своего языка интонациями.

Дариан сплюнул, сдержался, чтобы не всхлипнуть.

– Нет. Клянусь именем Коррузона, я…

Пощечина.

– Не смей произносить его имя! Глупый мальчишка, ничтожество! Очевидно, ты тут не один. Мои люди слышали, как ты вчера кого-то звал. Кто это – Майя?

Дариан снова сплюнул.

– Прикажи своим людям прочистить уши.

Главарь вздернул его за грудки.

– Думаешь, ты смешной? И шутки тебе помогут?

Он швырнул Дариана на пол и несколько раз пнул ногой. Дариан тихо замычал от боли. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, и прицелилась в главаря из арбалета. Правда, это было чересчур рискованно – даже если я выстрелю и попаду, Дариан по-прежнему останется связанным в руках врагов.

Я не знала, что делать.

– Кто это – Майя? – повторил главарь, продолжая пинать моего брата ногой.

Дариан с трудом поднялся на колени.

– Майя – величайший воин всей Гэдии, и он украсит свой обеденный зал твоей головой, насаженной на пику.

От храбрости Дариана у меня ком встал в горле.

Главарь вытащил из ножен кривой кинжал. Окровавленное лезвие сверкнуло алым. Дариан съежился, когда главарь неторопливо помахал кинжалом прямо у его носа.

– Зачем вы здесь?

Дариан уставился на лезвие.

– Зачем вы здесь?! – главарь отвесил Дариану оплеуху.

Дар, пожалуйста, не зли его!

Он вскинул подбородок.

– Потому что искали вас и вот нашли.

Главарь без предупреждения резанул его по плечу. Дариан заорал от боли.

– Нет! – крикнула я, по моему уже порядком охрипшему от воплей голосу нельзя было сказать, что я девчонка.

– А-а! – повернулся в мою сторону хародиец. – Значит, ты прячешься тут. Покажись, о, великий воин Майя, или я убью твоего спутника.

Я отругала себя за то, что не разгадала его уловку. Хародиец, конечно, не знал, где я нахожусь. Но, услышав мой голос, продолжил ли он считать меня всадником?

Малик молча ждал походящего момента в засаде – такое терпение было присуще лишь хищникам.

– Моуп? – произнес робкий голосок у меня за спиной.

– Тише, малышка, прошу тебя, – прошептала я.

Главарь шагнул вперед. На его место встал помощник, сжимающий двумя руками кривой меч.

– Выходи, воин. Если не будете сопротивляться, то я, может, отпущу вас обоих.

Я не поверила ему. Он до сих пор меня боялся и надеялся выманить, чтобы уже потом рассудить, что ему предпринять. До тех пор, пока он не узнал, кто я такая, преимущество было на моей стороне.

Однако главарь, похоже, намеревался шантажировать меня – невидимого всадника на драконе – с помощью Дариана, взятого в заложники.

Но вдруг все переменилось Главарь развернулся и произнес что-то на своем грубом чужеземном языке. Ужас-дракон двинулся вперед – медленно, как будто механически.

Все, кроме главаря, убрались от чудовища подальше. Когда оно протопало мимо фонаря, я успела мельком разглядеть лицо всадника и в страхе отпрянула.

Его плоть, как и у дракона, была черной. Не прекрасного эбенового цвета, как у людей с далекого запада, которые иногда путешествовали по Гэдии, а блестящая, рыхлая и потрескавшаяся, как поленце в костре. Это было обугленное преступление против природы, смахивающее на обгорелый труп, а не на живое существо. И когда оно покинуло круг света, мой страх усилился.

То, что я приняла за зеленые отблески на броне чудовища, теперь оказалось чем-то другим. Из стыков между черными пластинами на груди и шее, из-под шлема, сквозь трещины и разрывы шкуры лилось зеленоватое сияние. У всадника вместо глаз были провалы, горевшие зеленым пламенем, будто в его глазницах мерцали фонари.

Потрескавшуюся челюсть и рваный нос освещала та же зелень, струившаяся из-под одежд.

Малышка завозилась в мешке.

– Ну что, всадник? – зазвенел голос главаря. – Сбежать ты не сможешь!

И я в отчаянии ответила, пытаясь понизить голос и усилить хрипотцу:

– Я уничтожу вашу добычу! Шкуры, кости, бочки, карту. Отпустите мальчишку!

Затаив дыхание, я прицелилась из арбалета.

Главарь уставился злобным взглядом в темноту.

Да и для меня он был смутным силуэтом, не более.

– Думаешь, они меня заботят? Я получил то, за чем пришел. Вряд ли мне стоит и дальше с тобой возиться. Пожалуй, я убью мальчишку, а своего питомца отправлю прикончить тебя. Он голоден. Не ел с последнего…

Я выстрелила. Главарь съежился, заслышав хлопок арбалета и свист болта, но целилась я отнюдь не в него.

– Дариан! Беги! – заорала я, как только болт врезался в бедро воина, охраняющего брата.

Вскочив, Дариан толкнул ошарашенного мужчину плечом и повалил на пол. Неловко пошатнувшись, наступил на засевший в плоти болт и пнул завопившего раненого в голову. Затем Дариан врезал по фонарю, и в гроте тотчас воцарился хаос. Поднялась суматоха. Раздались крики. Главарь уклонился от фонаря – и тот попал в драконье гнездо и разбился. Вспыхнул язычок пламени.

Грот погрузился в темноту.

– Сюда! – крикнула я. – Беги!

Дариан бросился на мой голос, хоть ему и мешали связанные за спиной руки. Я видела, как он споткнулся и упал – после чего выругался, встал и рванул дальше. Дариан бежал вслепую. Я приоткрыла шторки фонаря – на мгновение, чтобы указать Дариану путь.

За ним гнались хародийцы. А затем к моему брату наперерез шагнули Ужас-дракон и его всадник.

Однако они оказались спиной к невидимому доселе врагу. Малик выпрыгнул из засады и вонзил в лапы чудовища все четыре когтистые лапы, повергая его на пол. Ужас попытался извернуться, но Малик удержался, раздирая его крылья и спину когтями и клыками. Рычание Малика отражалось от стен так, словно в гроте билась целая стая диких драконов. Из свежих ран в туловище Ужаса сочилась черная жидкость, и лилось жутковатое зеленое свечение.

Дариан промчался мимо, сопровождаемый хлопками арбалетов. Болты застучали по камню.

Ужас-всадник повернулся в седле, прицелился в Малика и выстрелил. Малик захрипел от боли, но подтянулся выше и лапой выбил арбалет из рук всадника. Тот ловко расстегнул сбрую и соскользнул со спины дракона, прежде чем Малик успел растерзать седло.

Топот Дариана приближался. Я опять приоткрыла фонарь, как вдруг раздался тошнотворный глухой звук – в голень Дариана вонзился арбалетный болт. Дариан вскрикнул и пошатнулся. Я сдвинула шторки и в остатке света, который все равно исходил от фонаря, нашла Дариана и быстро перетащила брата в свое укрытие.

– Дариан… ты жив.

– Меня подстрелили, чтоб их, – Дариан дернулся, когда я потянулась к его ране на плече. – Подстрелили, порезали и прижгли.

– Прижгли! Как? Где?

– Сними с меня веревки.

– Где тебя прижгли? – я разрезала путы.

– Это существо… оно холодное, как лед. Когда оно меня схватило, я получил настоящий ожог.

Звуки драконьей схватки усилились: за каждым хлопком арбалета следовало яростное, затравленное рычание. Я выглянула из-за сталагмита.

Перевернутый фонарь сделал свое дело – древнее, высохшее гнездо вспыхнуло огнем. Взметнулось пламя, и в гроте посветлело. Малик продолжал злобно рвать спину Ужаса когтями, но чудовище сумело перекатиться на бок, и Малику пришлось спрыгнуть. А к ним тем временем пробирались хародийцы.

– Надо отсюда убираться! – я подхватила арбалеты и колчаны.

Дариан тяжело дышал, пытаясь справиться с болью.

– Убираться куда? Они закрывают единственный выход.

– Нет, следы колес уходят глубже в пещеру. Думаю, оттуда хародийцы и пришли. Скорее всего, именно мы закрываем выход им.

– Милостивый Коррузон! Майя! Вот что я в тебе-то и люблю: из проблем ты выбираешься только одним способом – влипаешь в еще бо́льшие проблемы.

– Авар, Дариан! А что будем делать с этим?

Я коснулась болта. Тонкий, похожий на дротик, он пробил голень Дариана насквозь и торчал острым наконечником.

– Нет! Не трогай. Пусть остается. Просто пойдем.

– Ладно! Сюда!

Я прихватила бочонок с маслом и помогла Дариану встать. Он поморщился.

– Когда мы доберемся домой, малышка, я тебе зад надеру.

– И я рада тебя видеть.

Когда мы отошли подальше от освещенного огнем грота, я приоткрыла шторки фонаря, чтобы видеть перед собой дорогу.

– Держи, – протянула я его Дариану, – и закинь мне руку на плечи.

– Моуп? – раздался за спиной знакомый голосок.

– Осторожно! – добавила я.

– А это что еще такое?

Времени останавливаться и показывать или даже рассказывать не было.

– Коррузоновы полыхающие газы! У тебя дракон в мешке!

Яростный рев заставил нас оглянуться. Малик попятился, отбиваясь от Ужаса когтями и зубами, но ситуация изменилась к худшему. С каждой стычкой Малик отступал все дальше, и к нему подбирались воины.

Кейрр завозилась и начала кричать.

«О Высшие… – подумала я. – Малик».

Дариан изо всех сил старался за мной угнаться, то шагая, то прыгая. Мы повернули за угол, и Малик пропал из виду, но топот все равно приближался – погоня.

– Иди дальше! – Я присела на корточки с арбалетом в руках.

Из-за угла показался человек, и я выстрелила. Он упал, приглушенно вскрикнув.

– О Высшие… – Дариан застыл.

– Я же сказала тебе идти!

Я выждала мгновение, слушая рев Малика, неутихающее пыхтение и прочие звуки, сопровождающие схватку драконов. Бросившись вперед, я выхватила из рук раненого воина арбалет и попыталась сорвать с пояса колчан, но ничего не вышло. Воин глядел на меня светлыми глазами, тщетно силясь сделать вдох. Я наклонилась и срезала колчан ножом, а потом ушла прочь, чувствуя, как сжимается желудок.

Малик пятился из-за поворота, рыча и скаля клыки, неистово впиваясь когтями в темную фигуру Ужаса, пока еще скрытого от нас.

– Дар… Малик в беде!

– Какой еще Малик?

– Малик! Папа Кейрр.

– Какая еще Кейрр?!

– Авар, Дариан! Не будь таким тупым.

Я подлезла ему под руку и, стараясь поддерживать, отправилась дальше. Дариан послушно шагал и ругался.

По мере спуска пещера сужалась. Наконец мы достигли тесного прохода с древним, разваливающимся драконьим гнездом на каждой стороне. Нам преградили путь свежие обломки досок, и я не сразу узнала повозку, на которой перемещали клетку с Кейрр. Осликов нигде не было видно.

– Давай, Дар… сюда.

Я вручила ему арбалет с колчаном, а потом подтолкнула в спину. Он без споров заковылял по обломкам в узкий проход. А я вытащила пробку из бочонка с маслом и вылила немного на пол пещеры.

Рычание приближалось. В реве Малика слышалось отчаяние. Огонь разгорался все сильнее, и верхнюю часть пещеры затягивало дымом.

Я поспешно принялась носить ветки из гнезд к началу этого прохода и подкладывать их к сломанной повозке. Делать это было непросто – драконы строили крепкие гнезда.

Маленькая Кейрр возмущенно запищала – резкие движения ей не нравились.

– Тише, малышка! Потерпи, пожалуйста!

Я залила дерево маслом, потом смочила им же остатки веревки, которую срезала с рук Дариана.

– Что ты делаешь? – крикнул он.

– Заткнись! Просто иди дальше!

Кейрр барахталась и громко жаловалась. Малик опять показался из-за поворота, но мимо него проскользнули два хародийца с арбалетами наготове. Раздался хлопок выстрела, и я шмыгнула за каменную колонну. Болт угодил в стену напротив, и я вскрикнула. Я сунула конец веревки в отверстие бочонка, а потом перевернула его вверх ногами и дождалась, пока масло не вытекло. В стену врезался еще один болт.

Я мельком выглянула из-за угла. Ко мне крались два воина – один пытался взвести арбалет, другой уже целился.

Открыв шторки фонаря, я подожгла веревку, а потом выскочила из-за угла и быстро оценила обстановку. Хародийцы, заметив меня, вскинули арбалеты, и я запустила в их сторону бочонком. Он разбился о камень перед ними, и того, что стоял ближе, обдало маслом. Хародийцы в панике выстрелили, но промахнулись, а я нырнула обратно в укрытие.

Масло загорелось не сразу, что неудивительно. Я присела с арбалетом, пытаясь его взвести – механизм был тугим, – как вдруг на меня выпрыгнул хародиец. Сзади раздался хлопок, и в шею мужчины вонзился болт. Оглянувшись через плечо, я увидела побелевшего Дариана – он как раз опускал арбалет, который я ему дала. Я отбросила свой и поспешила поджечь остаток веревки. Когда он загорелся, я бросила его в ветки.

– Давай! – Дариан запрыгал к узкому проходу.

Я кинулась следом, постоянно оглядываясь.

Стоило второму воину приблизиться к проходу, как масло наконец вспыхнуло – причем и те капли, что попали на его одежду чуть ранее. Выронив арбалет, хародиец с криками принялся хлопать по себе и бешено вертеться. Но языки пламени лишь окутали его еще сильнее, превращая в факел.

Кейрр завыла от страха.

Подбежав к Дариану, я обхватила его рукой за пояс, и вместе мы двинулись вдоль узкого прохода. Нас преследовали вопли и яростное рычание. Малютка Кейрр повизгивала в заплечном мешке.

Мы оказались в большом гроте, где свет от оставшегося позади огня постепенно переходил во мрак. Дариан споткнулся и вскрикнул. Ответное эхо донеслось откуда-то издалека. Я рывком поставила Дариана на ноги и кинулась дальше.

– Открой фонарь шире, – попросила я на бегу.

– Как?

Дариан опять запнулся и с трудом поставил фонарь на камень, едва не уронив. Я рухнула рядом, опять сдирая ладони о каменный пол. Плечо Дариана кровоточило, пачкая алым как его рубашку, так и мою одежду.

– Майя! – охнул Дариан. – Мне больно. Я не могу…

– Ты должен. – Я дернула шторки фонаря, обжигая пальцы, потом заставила себя встать и помогла Дариану. – Мы должны идти. Давай.

Не успели мы преодолеть и пятидесяти ярдов, как тьму позади нас озарил яркий свет. Мы спрятались за камнем.

В грот ворвался Малик с горящим трупом в зубах. Он уронил безжизненное тело и слизнул пламя с губ, после чего зарычал в безудержной ярости, вскинувшись на задние лапы на фоне мерцающего огнем туннеля.

Это был жуткий образ из самых мрачных проповедей Мабира.

– Вставай, Дариан! Давай же!

Я помогла брату подняться на ноги. Кейрр захныкала, а я прикрыла шторки фонаря, оставив лишь крошечную щелку, и побежала вперед.

След колес все еще виднелся на земле.

21

Я, пошатываясь, двигалась дальше, поддерживала и тащила Дариана. Брат вздрагивал и шумно втягивал воздух сквозь сжатые зубы с каждым шагом, но старался за мной поспевать. Я радовалась, что мы спускаемся. Подъем мы не одолели бы.

Кейрр ерзала в мешке и возмущалась, пытаясь выбраться, а в темноте за нами следовал Малик. Я его не видела, но слышала болезненное ворчание и угрожающий топот гигантских лап.

Мы пробирались через лабиринты, казалось, целую вечность. Я впервые сумела рассмотреть эти странные, похожие на оплавившиеся свечи образования. С невидимого потолка свисали сталактиты, прямо из земли сталагмиты, смахивающие на восковые пики. Многие срослись вместе, образовывая кривые колонны, как во внешних пещерах. Они были жутковатыми, пугающими – настоящие безобразные чудовища или искореженные деревья. Покачивающийся луч фонаря как будто вдыхал в них жизнь, и они уходили в окружающий нас мрак. Пещера была необъятной, мы не различали, где ее стены.

Каждый наш шаг сопровождали глухое эхо и кап-кап-кап воды. Все вокруг блестело от влаги.

– Мне надо отдохнуть, – пропыхтел Дариан.

Мои мышцы горели, лямки мешка врезались в плечи. Отдых очень соблазнял, но нам нельзя было останавливаться. Малик уверенно держался позади, и я боялась даже думать, что произойдет, когда он нас нагонит.

– Знаю, но нельзя.

– Моуп? – в который раз пискнула Кейрр.

Вероятно, все чего-то хотели.

– Кейрр, Кейрр… Да, моуп. Но нам сперва надо убраться подальше от твоего папы.

– Отлично. То есть моуп – это повод остановиться, а истекающий кровью брат должен поторапливаться?

Дариан намеревался меня лишь поддеть, но от правды было не сбежать: мы оба измучились окончательно.

– Ладно, но чуть-чуть. Я пока оценю обстановку.

Дариан со стоном рухнул на ближайший камень и поставил фонарь у своих ног. Я аккуратно сняла лямки мешка с плеч и опустила ношу на пол. Кейрр, ухитрившаяся высунуть мордочку из-под одеяла, моргнула на меня прекрасными серебристыми глазками.

– Моуп?

– О Авар! Малышка, какая же ты упрямая, когда чего-то требуешь.

Я выудила из кармана кусок оленины. В дикой природе никто бы не кормил Кейрр вот так, понемногу. Она полакомилась бы единственной, но огромной порцией мяса только что убитого животного, а потом поспала бы. Я протянула оленину Дариану.

– Покорми ее, пожалуйста.

Дариан взглянул на меня, молча забрал мясо и повернулся к Кейрр.

Я тем временем приоткрыла шире шторки фонаря и осветила путь, который мы прошли. Мы вроде бы оторвались от Малика – я нигде его не увидела. Ему наверняка гораздо хуже, чем нам.

Но я по-прежнему его слышала.

Внезапно вдалеке блеснула яркая точка – мигнула и исчезла. Отражение.

– Кейр-р-р! – далекий зов Малика был хриплым, полным боли.

По пещере пронеслось эхо: Кейрр! Кейрр! Кейрр! Малышка подняла головенку и снова издала писк, напоминающий «папа». Она тоже называла своего отца как-то по-особому, и я хотела научиться произносить это слово.

Я попыталась повторить за ней.

– Звучит так, будто ты на гуся наступила, – Дариан попытался рассмеяться, но брат слишком охрип, и из его горла вырвался надрывный кашель.

Лицо Дариана в тусклом свете выглядело совсем изможденным и осунувшимся.

– Он уже близко, Дариан. Нам пора!

– Есть вода?

– Ага, – я протянула бурдюк. – Только быстрее.

Дариан жадно приник к нему губами.

– Оставь хотя бы на донышке!

Дариан опустил бурдюк и безропотно вернул мне. Я печально взвесила его в руке. Оставалось меньше четверти. Я тоже мучилась от жажды и вдобавок не сомневалась, что Кейрр тоже не откажется.

Я приподняла фонарь и вгляделась в темноту. Примерно в пятидесяти ярдах следы повозки поворачивали влево, где начинался подъем – впервые на нашем пути. Идти будет еще труднее, однако мы, возможно, сумеем оторваться от Малика.

Я вручила Дариану бурдюк и сложила ладони под мордочкой Кейрр.

– Дар, налей чуточку. Пожалуйста.

Он плеснул, и Кейрр мигом слизнула влагу, почти ничего не пролив.

– Моуп?

– Там еще есть?

Дариан встряхнул бурдюк.

– Несколько капель разве что.

Я нахмурилась. Лучше удовлетворить любые нужды малышки, чтобы она вела себя смирно. И вообще, рано или поздно она уснет…

– Отдай ей.

Дариан вылил остаток нашей воды мне в ладони, и Кейрр жадно все вылакала.

– Моуп?

– Не сейчас, малышка. Погоди.

Я натянула одеяло ей на голову, проверила завязки мешка и осторожно надела его на плечи.

Тяжелая поступь и дыхание Малика усиливались. Он вдруг щелкнул языком – один раз, громко. Ему тотчас ответило эхо.

– Пойдем, Дариан. Давай.

Я опустилась на колени, чтобы помочь брату встать, и мы побрели дальше.

Подъем оказался настоящим испытанием. И как хародийцы умудрялись перевозить телеги и повозки по столь неровному, каменистому пути? Мы как будто взбирались по лестнице, и Дариану приходилось совсем несладко. Он опирался на меня, кряхтел и постоянно ругался, выражая свое недовольство.

А ведь мы действительно взбираемся по лестнице, наконец осознала я. Ее вытесали из этих оплывших пород, и каждая ступенька, пусть теперь полуразрушенная, была рассчитана под шаг человека. Я сразу вспомнила Кинватскую долину. Что я могла пропустить здесь, как в лесу? Что могла бы увидеть при лучшем освещении?

Спустя некоторое время подъем прекратился. Я приоткрыла шторки фонаря, чтобы изучить обстановку. Повсюду царила тишина. Рядом – обрыв, с которого видно место, где мы совсем недавно останавливались – там пусто. Малик, кажется, отстал.

– Передышку! – охнул Дариан, и я не стала возражать.

Я беспокоилась, что из-за последнего отрезка пути состояние его ран ухудшится.

Дариан рухнул на пол. Я опустила мешок с малышкой Кейрр.

– Надо перевязать тебе плечо, – сказала я. – Твоя очередь лишаться рукава.

Дариан не пошевелился. Я поднесла нож к дыре в рубашке и довершила то, что начал главарь хародийцев. Порез перестал открыто кровоточить, но алые капли продолжали сочиться. Учитывая, что Дариану не хватало воды… каждая из капель была на счету. В итоге мне пришлось отрезать и второй рукав, чтобы повязка держалась крепче.

– А теперь дай осмотреть ногу.

– Только аккуратно.

Дариан был мертвенно бледен, его кожа напоминала воск. Увидев рану, я постаралась скрыть свои чувства.

Болт пробил ногу насквозь: из опухшей голени торчал тонкий наконечник. Сочилась красная кровь. Яркая – дело плохо, болт задел артерию. Но, наверное, несильно, раз кровь не хлынула рекой. Правда, я была уверена, что в ботинок ее уже натекло прилично. Я боялась касаться раны.

– Придется оставить так, Дар.

– Ладно, – никаких возражений.

– Боюсь того, что случится, если я достану болт.

– Ладно, – Дариан сидел с закрытыми глазами и клевал носом.

– Вставай. Надо идти дальше.

Дариан поднял на меня мутный взгляд.

– Ты понятия не имеешь, куда мы идем, – произнес он спокойно.

Я сглотнула.

– Ничего подобного. Я иду по следам от хародийских повозок.

– Великолепно… прямо в хародийскую страну! Здорово придумано, – Дариан хмыкнул. – Тогда давай поспешим.

Он попытался встать, и я ему помогла.

– У нас почти кончилось масло… – пробормотала я, поворачиваясь, чтобы напоследок еще раз глянуть на путь, который мы преодолели.

Внизу стоял Малик. Увидев свет фонаря, он тотчас с рычанием бросился к обрыву и принялся скрести когтями скользкую, гладкую поверхность.

Я вскрикнула от неожиданности. Дариан отскочил подальше от края. Кейрр заверещала от страха. Зрелище поразило меня настолько, что я остолбенела.

Малик был в жутком состоянии. Шкуру, пропахшую дымом, покрывали сажа и копоть. В жестокой схватке с Ужасом многие из болтов, угодивших в шею, грудь и передние лапы Малика, оказались вырваны. Из глубоких ран текла кровь, липкая и черная. Морду Малика пересекали следы укусов, а левого глаза не было – пустая глазница забилась комками свернувшейся крови.

Я громко вскрикнула – теперь уже потому, что разрывалась между испугом и снедающей меня жалостью.

Малик опять прыгнул, но не сумел дотянуться окровавленными и изломанными когтями до верхнего края обрыва и сполз вниз. Он попытался опять, и вышло еще хуже. В конце концов он рухнул на землю, повесив голову. Перепончатые крылья поникли.

Кейрр завопила, пытаясь выбраться на свободу.

– О, бедный Малик! – воскликнула я, слыша, как он стонет от мучительной боли.

Дариан схватил меня за локоть.

– Бедный Малик?! Ты рехнулась?

– Ты не понимаешь.

– Между прочим, он хочет вернуть своего детеныша. До тебя это почему никак не дойдет?

Я вырвалась из хватки Дариана и взглянула на Малика. Он дышал открытой пастью и не двигался.

– Ты прав, – признала я. – Он не остановится. Надо уходить.

– Да, надо. Боги, Майя, он же дикий зверь.

– А если бы не он, ты не был бы здесь живым! – меня поддержало эхо.

Дариан сжал губы и промолчал. Я обхватила его рукой, поддерживая. По моим щекам текли слезы. Стенания малышки стихли, и я ощутила, как ее головка, высвободившаяся из-под одеяла, легла мне на плечо. Погладить и ободрить ее я не могла – не хватало рук.

Мы ярд за ярдом продвигались дальше. Когда я останавливалась, чтобы прислушаться или осмотреться, то видела похожие на кривые восковые свечи колонны, слышала лишь капающую воду или далекое рычание до сих пор не сдававшегося Малика. Примерно час наш путь оставался более-менее ровным, и мы шагали без остановок – пока пламя фонаря не начало угасать.

– О нет, Дариан…

Он взглянул на фонарь, затем на меня, потом обернулся, и, наконец, посмотрел на царящий впереди мрак.

– Есть что-нибудь деревянное?

Вопрос показался мне глупым. Из деревянного у нас были только арбалеты и болты, но пожертвовать ими мы не осмелились бы. Однако Дариан в плачевном состоянии: брат потерял много крови и не мог мыслить здраво.

– Будем идти, пока не погаснет.

Я открыла шторки полностью, но света все равно оказалось, на мой взгляд, недостаточно.

Но я заметила впереди нечто лишнее – в этом каменном пейзаже. И уловила запах.

– Ослиный навоз! – воскликнула я. – Видишь? Тут были ослики. Интересно, как они нашли дорогу в темноте?

Дариан озадаченно заморгал.

– Разве ты не понимаешь? Если мы их догоним, то ты сможешь ехать!

Я устремила луч фонаря вперед, но его поглотил мрак. Зато в стороне обнаружилась странная фигура. Присмотревшись, я догадалась, что это статуя мужчины в причудливой, облегающей одежде. Изваяние было наполовину погребено в сталагмитах, которые, наверное, выросли здесь давным-давно. А напротив находился обломок второй статуи. Я внезапно осознала, что мы стоим на мощеной дорожке, обрамленной наростами горной породы, похожими на замерзший водный поток. Оглянувшись, я различила колонны и стены – дело рук человека! – с фризами, изображающими древние деяния и диковинно одетых людей, почти утопленных в замерзших водопадах сталагмитов и сталактитов.

А я ведь только что прошла мимо них.

Я подумала о Кинвате, о том, как сквозь него пророс лес. И о том, как это подземное чудо поглотил камень.

– Дариан, смотри, – произнесла я.

Но фонарь, мигнув, потух, и нас окутала абсолютная тьма.

Дариан стиснул мою руку. Я затаила дыхание.

– Майя…

– Тс-с.

Тишина была столь всеобъемлющей, что поглощала звуки вроде капанья или нашего дыхания.

– Теперь что? – шепнул Дариан.

– Слушай.

За нами со стонами и пыхтением следовал Малик. Но я уловила и кое-что еще, более далекое и настолько искаженное эхом, что не сразу сообразила, откуда доносится источник звука.

Дружный топот ног. Прямо отряд на марше.

– Дариан! Теперь за нами гонятся еще и хародийцы.

– А ты чего ждала?

– Надеялась, что полная старых драконьих гнезд пещера превратится в завесу из огня, которую им не преодолеть. И что, может, дым подскажет отцу, куда лететь.

– Огню нужен воздух. Хародийцы просто выжидали.

Я боролась с паникой. Надо было двигаться дальше, но мы ничего не видели.

Мы могли заблудиться. Да и риск набрести на обрыв и рухнуть в бездонную пропасть слишком велик.

Я села – осторожно, чтобы не разбудить Кейрр, если малышка успела задремать, – и вытащила из колчана три болта.

– Что ты делаешь? – прошептал Дариан.

– Пытаюсь добыть нам свет.

Дариан опустился рядом.

– Хорошо, – произнес он устало, совсем непохоже на себя.

Я на ощупь отрезала внушительный кусок от своей куртки. Вытащив из фонаря фитиль – совершенно сухой, – я сунула вместо него ткань и перевернула фонарь вверх ногами.

– А сейчас что ты делаешь?

– Достаю остатки масла.

Его хватило как раз, чтобы ткань пропиталась, и я обернула ее вокруг фитиля. Приложив три болта оперением вверх, я помогла Дариану взяться за древки и примотала их друг к другу обрывками своей рубашки, чуть выше и чуть ниже руки Дариана.

– Не сработает, – заметил он. – Огня ведь нет.

– У меня есть кремень с кресалом, – я вздохнула. – На дне мешка, под малышкой.

Дариан тоже вздохнул.

– Без огня – никак. Дай болты и нож. Нужны щепки.

– Как ты вчера развел костер в туннеле?

– Двумя палочками. Несколько часов потратил и руки до мяса стер.

Тяжелый топот Малика уже отражался от стен. Дракон приближался.

– Надо спешить, – сказала я.

Дариан принялся стругать древко болта.

– Кремень и кресало.

Я выбралась из лямок заплечного мешка и, развернувшись, просунула ладонь под головой Кейрр. Она тотчас проснулась и запищала.

– Прости, малышка! – я погладила ее носик, почесала за ушными гребнями.

Она тихонько помурлыкала и просила:

– Моуп?

А Дариан продолжал свою работу. Я ослабила завязки мешка и просунула руку под теплое тельце, завернутое в одеяло. Кейрр завозилась. Второй рукой я придерживала мешок, чтобы он не раскрылся шире необходимого.

– Ай! – воскликнула я, Кейрр ухитрилась поцарапать меня своими острыми коготками, даже несмотря на ткань. – Больно же, малышка!

Наткнувшись на картофелину, я положила ее рядом с собой, чтобы позже с легкостью найти. Затем я опять полезла в мешок и долго там шарила. Наконец, я нащупала кожаный кисет с кремнем и кресалом.

– Вот, – я протянула находку в темноту и дождалась, пока Дариан ее не обнаружил и не забрал.

– Моуп?

– Да! Да, я сейчас, сейчас…

Я взяла отложенную картофелину и раздавила ее о камень, после чего дала Кейрр съесть мятые кусочки с ладони.

Рычание Малика напоминало раскаты грома. Кейрр пропищала свое «папа».

– Кейрр, – пророкотал Малик буквально в сотне ярдов от нас – спокойно, как в тот момент, когда Малик коснулся носа своего детеныша через клетку. Затем раздалось ворчание, которое тоже наверняка было драконьей речью.

– Быстрее!

Дариан ударил кремнем по кресалу: искра осветила щепки, которые он подложил к нашему импровизированному факелу. Еще удар. Я оглянулась. И когда искры вспыхнули в третий раз, я увидела их отражение в единственном глазу Малика. Он находился совсем поблизости.

– Быстрее!

После четвертого удара искра попала на щепки. Дариан наклонился, чтобы раздуть огонь.

– Авар, Дариан…

Брат, не обращая на меня внимания, продолжил бережно поддерживать дыханием занимающийся огонек. От него вмиг воспламенилось и масло – наш факел ожил.

– Вперед! – скомандовал Дариан.

Я схватила лямки мешка, устроила Кейрр у себя на спине и помогла Дариану встать. Он сильно хромал и ругался. Кейрр жалобно захныкала.

Глаз Малика сверкал в пятидесяти ярдах от меня. Отсвет подпрыгивал в такт шагам. Малик не рвался в бой, что было хорошо. Однако это означало, что он рассчитал свои силы.

– Надо поторопиться, – произнесла я.

– Факела надолго не хватит.

– Тогда шевелись!

– Моуп?

– Малышка!.. Погоди!

Мы с трудом продвигались вперед, а проход тем временем начал сужаться и вновь уходить вверх – ступеньки, конечно же, были сделаны людьми. Эхо в таком тесном пространстве стало резче.

Все слилось в один ритм: подняться на ступеньку, помочь Дариану, прислушаться к болезненному ворчанию Малика. Сперва казалось, что он нас нагоняет, однако, когда мы преодолели лестницу, дракон отстал. Дариан иногда доставал из кармана обломки болтов и вставлял их в факел, поддерживая огонь. Щепки давным-давно прогорели, от фитиля и ткани почти ничего не осталось. А топот ног становился громче.

– Свет! – вдруг охнул Дариан.

Я вскинула голову. Дариан прав. За очередными ступеньками и россыпью бесформенных колонн, в дымке виднелось голубоватое свечение.

– Дневной свет?

– Очень надеюсь, – с присвистом прошептал Дариан.

Факел угасал. Я вглядывалась вперед, силясь запомнить дорогу на случай, если мы вновь очутимся в полной темноте. Нас ждала очередная крутая лестница. Я застонала.

У самых ступенек лежал черный, бесформенный ком. Это оказались ослики, по-прежнему привязанные к дышлу. Я посмотрела на их изломанные тела. Ослики были мертвы. У меня оборвалось сердце. Животные, прикованные друг к другу, не смогли преодолеть подъем. Один упал и потянул за собой другого.

– Надо же…

К глазам подступили слезы. Зря я позволила себе понадеяться на удачу.

– Бери мясо, – сказал Дариан.

– Что?

– Живо. Накорми малышку до отвала, чтобы она заткнулась.

Дариан мыслил здраво. Я взялась за нож и, содрав шкуру, отрезала внушительный кусок ослиного бедра, пока Дариан сидел, вытянув раненую ногу и уткнувшись затылком в стену. За неимением подручного материала я завернула мясо в свою куртку. Кейрр без остановки жаловалась.

В темноте пыхтел Малик. Он приближался. Наш факел неожиданно развалился – последние угольки выскочили из почерневших древков и потухли.

– Ослиный навоз, – выругался Дариан.

Я, несмотря на страх, горько рассмеялась и помогла Дариану подняться.

– Аккуратно… поворот придется преодолеть на ощупь. Но после ступенек будет свет.

Наши глаза быстро привыкли к исходящему сверху сиянию – оно было сродни звездному, при котором, если постараться, можно хоть что-нибудь да разглядеть. Я понимала, почему Малик до сих пор нас не догнал – он передвигался в кромешной темноте, и вдобавок остался одноглазым. Его, спотыкавшегося на каждом шагу, вел лишь нюх. Но когда мы выйдем на свет, сумеет ли дракон нас поймать?

– Давай, – я поддержала Дариана, чтобы он перепрыгнул через ступеньку.

Брат застонал.

– Моуп?

– Тс-с, малышка. Потерпи еще капельку.

Вскоре я ощутила возню в заплечном мешке, а потом расслышала хруст. Кейрр нырнула в мешок с головой и нашла вторую картофелину. Ох, что за умница…

За последней ступенькой следовали площадка и новый подъем. Теперь, когда света стало больше, я, наконец, рассмотрела, насколько у Дариана ввалились щеки, запали глаза. Я оглянулась на пройденный путь. Малик, еще невидимый, мучительно шагал где-то позади.

Вдали покачивались оранжевые огоньки фонарей или факелов, и тут я, наконец-то, сообразила, что топот ног стал громче. Воины на мгновение мелькнули между колоннами – так близко, что можно было различить их силуэты и отблески на оружии.

– О Высшие, Дариан, они нас догоняют!

Мы поднялись на первую ступеньку. Дариан поморщился, стискивая зубы и шумно дыша. Он попытался перепрыгнуть на следующую, но споткнулся и едва не упал.

– Прости, Майя, – прошептал он.

– Не извиняйся, – выдохнула я. – Лучше сосредоточься.

Откуда-то спереди доносился шум падающей на камни воды – кажется, поток был не слишком бурным, но гул был все же ровным и постоянным.

Дариан каждую минуту останавливался и делал передышку. Я не подгоняла его.

Когда мы преодолели лестницу, то оба в изнеможении рухнули на пол.

– Еще чуть-чуть…

Я собрала остатки воли в кулак и опять помогла Дариану подняться, ведомая надеждой на глоток воды. Мы приблизились к колоннам. Некоторые были искусственными – прямыми и каннелированными, как и те, что я видела в руинах Кинвата, другие же создала природа – они как будто вытекали из потолка, подобно замерзшим водопадам.

Я рассчитывала увидеть хоть проблеск дневного света, но мне открылось совершенно иное, захватывающее дух зрелище. Из грота был вытесан огромный, круглый зал – футов восемьдесят или даже сто в длину и где-то пятьдесят в высоту. Его обрамляли восемь исполинских колонн, некоторые уже исчезали под бледными каменными лианами. Низ и верх каждой колонны украшали витиеватые узоры с листьями и драконами. Между парами колонн виднелись уходящие в темноту четыре лестницы. Пол был усыпан костями животных и драконов, камнями и осколками, отколовшимися с потолка. Там, куда они падали, по вымощенному плитками полу расходились трещины.

В самом сердце зала находился вырезанный из камня бассейн в форме цветочных лепестков. Льющаяся с потолка вода ниспадала на скопление гигантских голубых кристаллов в середине водоема. Именно они источали жутковатое свечение, заполняющее зал. Время подарило им выросшую вокруг хитросплетенную сеть из полупрозрачного сине-зеленого камня.

Зрелище было прекрасным, странным, гипнотическим. Но в какую сторону нам лучше двинуться? Как решить, прежде чем нас догонит Малик или отряд хародийцев? Судя по множеству костей, выход близок. Вот только где?.. Следы колес пересекали зал и уходили вправо, в чернеющий мрак. Правильный ли это путь? Или он приведет нас в хародийскую страну, как выразился Дариан?

От бессильной злости к глазам опять подступили слезы. Дариан, которого я провела в зал, едва за мной поспевал. Мешок с Кейрр давил на плечи. Тело ныло, ноги горели.

Между колоннами обнаружились резные орнаменты, изображающие то, что я не могла даже вообразить. Над наступающими армиями взметались гейзеры дыма. Люди в составных доспехах брали штурмом необычного, цельного строения башни. Диковинные летающие машины схлестывались в битве с драконами впечатляющих размеров и пород. Вода, играющая на голубых кристаллах, заставляла свет мерцать, и от этого картины как будто оживали. Однако я, слишком вымотанная, не могла рассмотреть их все. В голове билась лишь одна мысль: пить.

Я, доковыляв к бассейну, упала у его края. Кейрр возмутилась – ей не понравилось, что я невольно нарушила ее покой. Я зачерпнула воду ладонями и принялась жадно глотать. Влага отдавала привкусом руды и камня, зато была холодной. Дариан неловкими прыжками подобрался ближе, рухнул грудью на резной борт и тоже принялся шумно пить. Я сняла с плеч мешок с Кейрр и набрала воды уже для нее.

Я различила за плеском рычание и вскинула голову, но Малика не было видно. Пока что.

– Дариан, здесь оставаться нельзя.

Брат судорожно дышал, опираясь о борт.

– Я не могу.

– Надо идти дальше.

– Не могу, – он сполз еще ниже.

Я еле-еле поднялась на ноги и, схватив Дариана за ворот, потянула, но брат даже не попытался встать. Я разрыдалась.

– Чтоб тебя, Дар!

Он повернул ко мне бледное, осунувшееся лицо.

– Прости, Майя.

Я рухнула рядом и, плача, обхватила его руками. Дариан слабо сжал мои запястья.

– Моуп? – воскликнула Кейрр из рюкзака.

Это было так мило, но в то же время настойчиво и упрямо, что я не знала, плакать мне еще сильнее или хохотать. Поэтому я рассмеялась сквозь слезы. Выпустив Дариана из объятий, я подтянула ближе свою куртку и развязала рукава. Ткань пропиталась кровью. Я выпустила Кейрр из мешка. Выбравшись, она деловито направилась прямиком к ослиному мясу и принялась его облизывать. Я срезала куски и скармливала ей, а она жадно их поглощала. Выудив из мешка полоску оленины, я сунула мясо себе в рот, а потом нашла еще одну – последнюю – и протянула ее Дариану.

– Дар. Возьми. Тебе нужно.

Он не пошевелился.

– Дариан?!

Я в панике повернулась к нему, решив, что брат потерял сознание или, хуже того, умер. Но Дариан пристально уставился на что-то широко распахнутыми глазами. Я проследила за его взглядом – он смотрел на стену над проходом, из которого мы совсем недавно выбрались.

Там виднелось единственное резное изображение.

– Гетиг! – прохрипел Дариан в благоговении.

У меня перехватило дыхание. Ошибки быть не могло: изогнутые рога, смахивающие на узловатые деревья, высокий, изящный гребень, горделивая осанка, даже колоссальный размер по сравнению с людьми у его лап – все было соблюдено до мелочей.

И сделали это люди Кинвата множество лет назад.

Воспоминание о пламенном взгляде Гетига наполнило меня внезапным теплом. Вновь вернулось всепоглощающее чувство того, как велико мироздание и как крошечно мое место во вселенной. Сейчас это показалось мне столь простым и естественным, что по моим щекам покатились слезы стыда – как я только могла такое позабыть?

Я начала озираться по сторонам. Каждый из четырех проходов охранял величественный дракон. Они, судя по царственным позам и внушительным размерам, были Высшими. Все они отличались. Тот, что справа, обладал не обычными рогами, а ветвистыми, как у оленей: края его гребней и крыльев шли волной, как листья дуба. Тот, что слева, был стройным и грациозным, с изящной осанкой и тонкими чертами. Тот, что напротив Гетига, оказался самым крупным, однако его высекли из камня так, что он казался хрупким, иллюзорным. Сквозь него просвечивало то, что осталось на фоне, а его крылья скрывались в облаках.

Из всех четверых на зрителя смотрел лишь он.

– Вэйджес, Меног и Остара, – я назвала их имена, начиная с правого дракона и заканчивая левым. – Осень, зима и весна.

– Что это значит? – тихо спросил Дариан.

– Не знаю, – прошептала я в ответ.

Кейрр ткнулась носом мне в руки в поисках очередной порции мяса, чем и вернула меня в реальность. Я покорно отрезала малышке еще кусок. Дожевав оленину, я продолжила кормить свою дикую Кейрр, пока та, наконец, не наелась. От ослиного мяса осталась только пара полосок. Приблизившись ко мне вплотную, Кейрр ткнулась носом теперь уже мне в лицо – и лизнула мои губы.

Я была так измотана и потрясена, что не сразу сообразила, чего она хочет. А затем до меня дошло. И почему я раньше не догадалсь? Когда дикие драконы расправляются с жертвой, они умывают друг друга. Кейрр облизывала меня, чтобы стереть с моей кожи кровь. Если бы я была ее матерью, то она сделала бы то же самое.

Я со слезами на глазах обхватила драконью головку своими ладонями и принялась целовать нос Кейрр, словно я была драконицей, а она – моим дитем. Я касалась ее рта и подбородка, чувствуя вкус крови. Я плакала, а Кейрр слизывала с моих щек соленые капли. Зачерпнув воды из бассейна, я вытерла мордочку малышки. Кейрр заурчала, и я, почти не задумавшись, замурлыкала в ответ. Я взяла ее на руки и обняла, то поглаживая ее мордочку, то почесывая за ушными гребнями. И я продолжила покрывать ее поцелуями, дорожа каждым мгновением, проведенным с ней, ведь теперь я знала, что должна делать.

Дариан терял кровь и мог быть на грани смерти. Вряд ли мне удастся спасти брата и при этом вытащить отсюда малышку, сражаясь с Маликом. Дариана ранили по моей вине. Что бы ни случилось, мне нужно вывести его наружу. Поэтому я поняла: я должна вернуть Кейрр ее отцу и спасти своего брата.

Да, это означало, что Беллуа увезет меня в Авигал.

Похоже, я действительно проклята, и Гетиг меня отверг. Но у меня не было выбора. Моя жизнь изменится. Я не могла спасти и Кейрр, и Дариана. У меня не оставалось сил, а у Дариана – времени.

Я крепко прижала малышку к себе и зарыдала. Она лизнула мое ухо – лицо я уткнула в гладкую чешую ее шейки. Я содрогалась от боли, но Кейрр не издавала ни звука.

– Майя, – позвал Дариан. Слабо похлопав меня по плечу, он воскликнул уже с тревогой: – Майя!

Я открыла глаза. В двадцати футах от нас стоял Малик.

22

Утопленный в усталости инстинкт говорил мне бежать, но я лишь затаила дыхание, оцепеневшая в немом ожидании. Как долго Малик за нами следил?..

Кейрр недоуменно на меня уставилась, наклонив головку.

– Майя! – Дариан кое-как отполз подальше. – Беги!

Даже если на то была причина, бросаться наутек оказалось уже поздно. Я не успевала поднять Дариана.

– Брось меня и беги! – прохрипел он, прочитав мои мысли.

Я медленно покачала головой.

Кейрр повернула мордочку и, заметив своего папу, радостно к нему поковыляла. Беззаботный писк, который она издавала – мне никогда его не запомнить и не повторить, – свидетельствовал о том, что к отцу бежит счастливый и довольный дить, полный сил.

Дракон опустил продолговатую голову, приветствуя своего детеныша и молча принимая ее игривые укусы. Малышка встала на задние лапки и счастливо лизнула отца в нос. Несмотря на обожженные губы, дракон тоже ласково ее расцеловал, позволяя тыкаться в раненые конечности. Он не поднимал головы и облизывал мордочку и ушные гребни малышки всякий раз, как она оказывалась рядом. Она явно ликовала – ведь она встретила своего отца и хотела с ним поиграть. Однако утробное ворчание, рождающееся в груди дракона, говорило, что даже во время счастливого воссоединения Малика терзала боль. Он зажмурил свой единственный глаз и не пытался ни утихомирить малышку, ни поддержать ее игры.

Кейрр прискакала обратно и, забравшись ко мне на колени, лизнула лежащий на куртке шматок ослиного мяса, после чего громко заверещала.

Схватив зубами мясо, она вернулась к Малику, уронила добычу перед ним и горделиво запрыгала рядом. У меня в горле встал ком.

– Кейрр, – тихо произнес дракон.

Малышка шутливо напала на его правую лапу и, погонявшись немного за своим хвостом, напала и на левую.

– Кейрр, – повторил дракон и добавил: – Мф-ф. Ур-р-р.

Малышка посмотрела Малику в глаза и уткнулась в него носом.

Дракон потерся о ее щеку, и малышка лизнула его окровавленные губы.

– Мф-ф-ф, ур-р-р, – пророкотал дракон и что-то добавил.

Кейрр послушно присела, и я, наконец, чуть-чуть расслабилась.

Малик окинул взглядом свои раны, потом свою маленькую Кейрр, затем Дариана. И уставился на меня своим единственным глазом. Каждый поверхностный вздох давался дракону с болью. Он изучал меня внимательно, не моргая, и я смело смотрела в ответ. Выражение изуродованной морды было невозможно понять, но дракон уже не рычал и не фыркал. Он как будто чего-то от меня ждал.

Мой разум был слишком охвачен разочарованием и тоской, в которые вплетались мысли о матери, отце и братьях, о Мабире и Беллуа, о браконьерах-чужестранцах и Ужасах. События последних дней смешивались воедино здесь, в этом древнем зале с голубоватым светом, где со стен наблюдали за нами Высшие драконы. Я совсем вымоталась и теперь могла согласиться на любую участь.

– Она твоя, – произнесла я, и мой голос сорвался. – Мне жаль, – даже шепот давался с трудом, – мне жаль видеть твои мучения. Прости, что я не могу тебе помочь.

Из-за стен доносился топот воинов. Вскоре поблизости мелькнули оранжевые отблески. Малик на мгновение повернул голову и вновь взглянул на меня. Закрыл глаз и низко опустил голову. Кейрр потерлась о его подбородок щекой. Малик завыл, тоскливо, глухо – как наши самки в ночь после Дня выводка. Что-то негромко проворчал, обращаясь к своему дитю, и малышка посмотрела на меня. Малик снова ей что-то сказал, и ее ушные гребешки и крылья поникли. Он лизнул ее мордочку и пробурчал что-то еще.

Кейрр медленно приблизилась ко мне, широко распахнув серебристые глазки, и забралась мне на колени. Обернувшись на отца, она еле слышно заскулила.

Малик подхватил остатки ослиного мяса и подошел к нам так близко, что его изодранная морда оказалась в считаных дюймах от меня.

Уронив мясо на мою куртку, Малик лизнул своего дитя в последний раз.

Я оторопела. Малик понимал, что он смертельно ранен, чувствовал, как его силы угасают. Он знал, что не сможет позаботиться о своем дите. Он принял решение, во многом сходное с моим.

По моим щекам опять заструились слезы, и я едва смогла вымолвить:

– Обещаю… – слова встали в горле комом, но я его проглотила. – Обещаю, что буду беречь твою маленькую Кейрр.

Я посмотрела в единственный глаз Малика, и дракон слегка наклонил голову – дескать, он все понял. Затем Малик отвернулся. Малышка громко запричитала, но он похромал прочь, к дальнему выходу из зала, оставляя на плитах кровавые потеки.

Звуки погони усилились. Малик замер и глянул на нас через плечо.

– Мф-ф-ф.

– Майя, – Дариан приподнялся на локтях. В глазах брата тоже стояли слезы. – Надо уходить.

Я нежно погладила крылышки Кейрр и усадила малышку в мешок, в который вложила ошметки мяса. Затянув шнурок, поднялась на ноги. Одеяло и куртка лежали на полу. Я протянула Дариану руку – он схватился за мое запястье – и помогла брату встать.

Малик дождался, пока мы приблизились, после чего повел нас в проход под изображением Менога, Зимнего дракона.

Я задержалась лишь на миг – чтобы оглянуться на резную картину напротив, над проходом, через который мы попали в этот зал. В голубоватом, мерцающем сиянии казалось, что Летний дракон вот-вот взлетит ввысь.

Малик шлепал впереди, а мы следовали за ним вверх по темной лестнице. Свет зала Высших драконов постепенно угасал. Мы проходили мимо развилок, уходящих или дальше вверх, или вниз в кромешную тьму, но Малик уверенно продвигался вперед. До меня вдруг дошло – а ведь он знает дорогу! Он бывал тут и раньше.

Дариан старался держаться, жмурясь и стискивая зубы. Он почти не мог опираться на левую ногу, поэтому кое-как прыгал на правой. Вскоре мы погрузились во мрак.

К счастью, здешние ступеньки были сделаны людьми: они оказались ровными и невысокими, и я могла идти. Кроме того, я слышала тяжелое дыханием Малика, которое служило мне ориентиром.

Ноги продолжали гореть, спина разболелась еще сильнее. Дариан несколько раз спотыкался, и я, в попытке его поймать, задевала болт в ноге брата. И ужасно переживала, что растревожу его рану или что его болезненные стоны услышат хародийцы.

Кейрр вела себя смирно: малышка не стремилась на свободу и не пыталась разодрать мешок когтями, однако ерзала так часто, что сбивала мне равновесие.

От боли и изнеможения я практически бредила, но заставляла себя продвигаться дальше. Дариану и Малику было гораздо хуже, и они оба от меня зависели. Я пыталась отвлечься, размышляя о том, где именно мы теперь находимся. Я решила, что еще до зала Высших драконов мы свернули на запад, – поэтому если найдем выход, то увидим закат с другой стороны хребта, отделяющего Риат от дальней долины. И окажемся еще дальше от дома, в дикой местности, полной хищников.

Я отмахнулась от пугающих мыслей – они приводили меня лишь в отчаяние – и просто сосредоточилась на следующем шаге, и на следующем, и так далее.

Эхо гремящих доспехов и топающих ног возросло, и я вдруг поняла, что различаю дорогу благодаря слабому оранжевому свечению. Оглянувшись назад, я увидела вдалеке покачивающиеся огоньки факелов.

– Держись, Дариан, – прохрипела я.

Брат промолчал – только слабо сжал мою руку.

Я принялась карабкаться вверх с новыми силами, которые мне придал страх. Я надеялась, что хародийцы не услышали нас за собственным гвалтом и не увидели ничего за границей своих пылающих факелов. Дариан отчаянно пытался идти вперед, и я как могла поддерживала брата.

Однако погоня продолжалась. Малик ворчал и сопел, а мы двигались следом, охваченные чудовищной смесью страха и боли. Мне под ногу случайно попал камешек. Охнув, я рухнула на ступеньку и ударилась о ее край. Дариан вскрикнул. Кейрр взвизгнула, но только раз. Но нашим преследователям этого было достаточно. Их вопли разнеслись эхом по пещере, а топот стал еще громче и дробнее. Страх помог мне встать на ноги и найти в себе силы помочь Дариану. Я закинула его руку себе на плечи, схватилась за его пояс и принялась тащить, пока через то ли десять, то ли двадцать ступеней пол все-таки милостиво не выровнялся. Я, едва волоча ноги, поплелась куда глаза глядят, внезапно осознала, что уже не слышу Малика.

Я остановилась и усадила Дариана так, чтобы брат мог о меня опереться, и пыталась отдышаться. Кейрр жалобно скулила в мешке за спиной. Площадка мешала мне увидеть, что происходит внизу, однако шум нарастал с каждой минутой. Я стянула с плеча арбалет и наступила на стремя, чтобы его взвести. Мне едва хватило на это сил. Пока я трясущимися руками вкладывала болт в паз, за верхней ступенькой показались сперва факелы, а потом и головы хародийцев.

– Гори оно все синим пламенем, – прошипела я.

В свете факелов я увидела, что от площадки влево и вправо уходят коридоры, которые я миновала. Может, Малик свернул?..

Лестницу преодолели восемь или десять воинов. Один указал на кровавый след Малика, поблескивающий на полу и ведущий к нам. Или же дракон ушел настолько далеко, что я потеряла его из виду? Другой хародиец ткнул пальцем в меня и что-то крикнул. Остальные вторили ему ликующими воплями. Я выстрелила – раздался возглас боли.

Хародийцы незамедлительно бросились заряжать свои арбалеты.

– Милостивые Авар… Дариан… прости.

Из левого коридора выскочил Малик. Он ринулся на хародийцев, и те, заголосив, бросились врассыпную. Двое сбежали вниз по ступенькам, а остальным пришлось спасаться от зубов и когтей. Дракон давил хародийцев, как насекомых: стискивал челюстями и швырял об стену или же сбрасывал с лестницы. Наконец, в живых остались лишь двое. Первого, что пытался взвести арбалет, Малик сгреб массивной лапой и вмял в пол. Второй, раненый, полз к правому коридору. Малик попросту наступил ему на ноги и перекусил пополам.

Старый хитрый хищник выждал в темноте, в засаде, а нас использовал как приманку.

Я, дрожа, повесила арбалет на плечо.

– Сейчас вернусь, Дар. Прихвачу факел.

Малик застыл у лестницы и вглядывался куда-то в темноту.

Подняв факел, я бросила взгляд на ступеньки. К подножию лестницы приближались другие огоньки.

Я поспешила обратно к Дариану и помогла ему встать.

– Держи.

Он молча взял факел, и мы поплелись дальше. Малик держался позади, часто оглядываясь. Идти, когда нам путь освещал огонь, было легче, но сражение вымотало нас.

Кроме того, погоня продолжалась.

– Свет! – хрипло сказал Дариан и указал факелом. – Вон там!

В пятидесяти ярдах виднелись восходящие ступеньки, залитые падающим откуда-то сверху голубоватым дневным светом. Под ногами хрустели кости – значит, выход был близко. Воздух, который я вдохнула, показался мне свежим, пахнущим соснами.

Облегчение накатило волной, придавая мне сил. Дариан тоже встрепенулся и быстро проверил, насколько ему больно ставить раненую ногу.

– Слава Авар! Мы справимся, Дар! Держись!

Брат стиснул зубы, заставляя себя двигаться дальше.

Мы кинулись к ступеням. Малик шагнул за нами, и мы начали медленно – слишком медленно – карабкаться к источнику светв.

Нам вслед неслись грубые крики, щелчки арбалетов. Я машинально пригнулась, бросая взгляд через плечо, но Малик успел раскрыть крылья, прикрывая нас, как щитом. Пара болтов пробили перепонки насквозь и застучали, скатываясь по ступенькам. Другие застревали с тошнотворным, глухим звуком, и Малик ревел от боли.

– Давай, Дариан!

Я с трудом потащила брата вверх. Малик развернулся, прикрывая нас уже своим телом, и, рыча, попятился.

Мы добрались до последней ступени и остолбенели. Ведущий наружу грот частично обрушился, и между дюжинами брошенных драконьих гнезд лежали огромные валуны, однако путь ничто не преграждало. Сверху струился дивный, ослепляющий солнечный свет. Мы поднажали, пробираясь через кости и камешки, спотыкаясь, но стремясь к свободе.

В темноте пели арбалеты, рычал Малик, кричали хародийцы.

Вдруг один из валунов у самого выхода шевельнулся. Неспешно поднялась черная голова, светящаяся болезненно-зеленым, развернулись рваные крылья. Когда Ужас встал, за ним показался дракон предводителя хародийцев.

Нас давно ждали.

23

Кровь отлила от моих щек, и я резко остановилась. Ко мне привалился Дариан.

– Да чтоб Коррузон кровью с…

Главарь пролаял приказ, и Ужас двинулся прямо на нас. Малик вырвал из его лап и шеи целые куски плоти, и зияющие раны засветились нездоровым зеленым сиянием, словно щели в огромной ходячей печи.

В попытке отступить я чуть не уронила Дариана. Он споткнулся, вскрикнув, и я споткнулась уже об него, сохранила равновесие, но все равно рухнула на старое осыпающееся гнездо. Кейрр недовольно заворчала.

Положение было безнадежным. Победить чудовище нам не под силу, а сзади подступали воины. Нас загнали в ловушку.

Я встала между Дарианом и Ужасом и заступила в стремя арбалета, пытаясь взвести оружие трясущимися руками. Перепуганная Кейрр взвизгнула и громко-громко, прямо мне на ухо, пискнула «папа».

Собравшись с духом, я зарядила арбалет болтом, прицелилась и выстрелила. Болт бессильно отскочил от шлема Ужаса-дракона. Всадник поднял свой арбалет и направил его в мою сторону. В меня злобно впились пустые провалы глаз на обожженном лице. У меня перехватило дыхание.

Он выстрелил – болт угодил в гнездо за нами, – и в тот же самый миг щелкнул арбалет Дариана.

Болт засел у всадника в груди.

Кейрр пронзительно взвизгнула. Я охнула, обрадовавшись меткому попаданию брата.

Чудовище опустило взгляд на торчащий из груди болт. Обычного человека такой выстрел убил бы, однако этот монстр опять взвел арбалет и вытащил из висящего на поясе колчана очередной болт.

Я рухнула на колени, потрясенная.

Ужас наступал. Кейрр, вереща от страха, скребла когтями веревку мешка. Дариан, загородив меня, пытался справиться с арбалетом. Всадник прицелился.

Вверху пролетела исполинская тень. Перед нами с ревом приземлился Малик и в ярости бросился на Ужаса и его всадника.

Кейрр запищала и заскребла заплечный мешок с новой силой. Когтистая лапка, выбравшись наружу, зацепила мое плечо.

– Малышка, стой! – крикнула я, но Кейрр не понимала человеческих слов.

Я прижалась спиной к гнезду, чтобы не дать малышке вылезти целиком, и взвела арбалет. Громкие возгласы напомнили, что мы окружены. Я вложила болт в паз и осторожно выглянула из-за гнезда. В двадцати ярдах стояли как минимум шесть хародийцев, которые, заметив меня, вскинули арбалеты. Болты затрещали, разбиваясь о валуны, и я испуганно отпрянула. Глубоко вздохнув, я выглянула снова – на этот раз прицелившись. Первым выстрелом я промахнулась и быстро скрылась за гнездом. Ответа не последовало – должно быть, хародийцы перезаряжали оружие. Они уже не действовали парами, как в схватке с Маликом.

– Майя!

Как только я повернулась, Дариан сунул мне в руки свой готовый к бою арбалет. Я передала ему разряженный и, выглянув в очередной раз, обнаружила, что хародийцы отступили в укрытие.

Малик и Ужас остервенело бились. Когти взметались в воздух и вспарывали плоть. Когда Ужас ранил Малика, на землю брызгали струи крови. Когда же удар наносил Малик, черная плоть крошилась, как уголь, и в ней зияли дыры, светящиеся зеленым. Первой атакой Малику удалось застать Ужаса врасплох, но теперь Малик сдавал позиции, пятился, оступаясь, в нашу сторону, пусть и пытался устоять. Я залюбовалась его неистовством, но затем осознала, что он сменил стратегию. Он знал, что не выживет. Его ничто не сдерживало.

Он бился насмерть.

– Берегись! – крикнул Дариан.

Я в тревоге обернулась.

Взобравшийся на валун хародиец занес меч для удара. Болт Дариана вошел ему в горло, под самым подбородком, и заставил опрокинуться навзничь. В поисках лучшего укрытия Дариан прыжками перебрался за другой валун. Я бросилась за братом.

– Дариан, мы должны выбраться, и поскорее!

– Как? – он заскрипел зубами от боли. – На пути та страшила.

Дариан был пугающе бледен. По песку тянулся кровавый след, однако Дариан как-то изловчился: взвел и зарядил арбалет.

Брат прав. Да и выберись мы из пещеры в одну или другую сторону, деваться нам некуда. Мы забрели на изрядное расстояние от дома, одинокие, изможденные, раненые.

Факел Дариан бросил – я заметила его на камнях в нескольких футах, поспешно подхватила и сунула в ставшее нашим укрытием древнее гнездо. Мелкие прутики и сухие травинки загорелись мгновенно.

– Ты что творишь?! – ужаснулся Дариан.

– Прикрываю нам тыл и делаю дым!

Я вытащила факел из гнезда.

Из-за валунов уже выбралась пара хародийцев. Они закричали и попытались приблизиться, но я затащила Дариана, вцепившись в его рубаху, за другой валун. Над моей головой просвистел болт.

Дариан скривился, чуть не выронив арбалет.

– В тебя попали? – всполошилась я.

Он покачал головой и указал на уже раненую ногу. Я забрала у брата арбалет и повесила оружие на плечо.

– Сюда!

Копоть от факела жгла глаза. Дариан прыгал за мной, остервенело ругаясь, но все же вскарабкался на рухнувшую плиту, которая теперь прилегала к стене пещеры, словно широкий выступ. Я надеялась найти там надежное укрытие, но как только обогнула очередное гнездо, Дариан поскользнулся и упал с плиты. Поймать брата я не успела – в камень возле моей руки угодил болт, и мне в глаза брызнули пыль и крошка. Отпрянув, я расслышала, как Дариан со стоном рухнул на землю, почти под лапы Малику. Я выкрикнула его имя, но Дариан не ответил.

Двое хародийцев метнулись ближе, преследуя меня, поэтому спрыгнуть за Дарианом я не смогла. Я попятилась, целясь из одного арбалета. Второй стучал мне по боку, болтаясь на ремне. Кейрр высвободила вторую переднюю лапу и, впившись в мои плечи острыми коготками, скулила мне на ухо. Я же поднималась все выше, загнанная в ловушку.

Рычание Малика становилось слабее, в нем прорезалось отчаяние. Брата я не видела. Главарь на драконе рыскал по пещере, стремясь присоединиться к битве и помочь своему жуткому рабу.

И тут я заметила Дариана. Он, прыгая на одной ноге, рванул к выходу наружу. Сражение Ужаса с Маликом и маневры главаря открыли ему лазейку.

Боги, Дариан! Беги!

Горящее гнездо превратилось в безудержно пылающий шар, и от него вспыхивали остальные. Клубы дыма устремились вверх. Я подняла взгляд, тщетно надеясь увидеть в небе отца и Шуджу. Но дыма было слишком мало. Я прокралась мимо следующего обветшалого гнезда и подожгла его.

Из-за валуна выглянул воин. Он целился, пытаясь найти меня, но я опередила хародийца – болт вонзился ему в солнечное сплетение – и нырнула за огромное гнездо на краю выступа. Больше здесь укрытий не имелось. Ветки и кости, из которых сложили это высокое и широкое гнездо, давно прогнили. Драконы укрепляли его столько раз, что оно нависало над полом пещеры.

Я ткнула факелом в основание гнезда, поближе к краю плиты, надеясь, что дыма станет побольше, а я не обгорю.

Малик зарычал и врезался в плиту по левую руку от меня. Он стискивал челюстями шею Ужаса, но никак не мог прокусить броню. Монстр скреб когтями лапы и грудь Малика. А затем из клубов дыма появился главарь – на своем драконе.

Я взвела арбалет и вытащила из колчана болт – последний. Я могла рассчитывать только на один-единственный выстрел, после чего становилась полностью беззащитной. Я отбросила пустой колчан в сторону.

Из укрытий выскочили трое хародийцев. За их спинами возник четвертый. Каждый сжимал в руках страшный кривой меч. Похоже, болты закончились и у них. Вдруг вспыхнуло меньшее гнездо, что лежало на склоне чуть пониже. Из-за взметнувшегося пламени с искрами я потеряла воинов из виду. Судя по крикам, они отступили – жар костра прогнал их прочь.

Главарь бросил своего пегого дракона в бой, и тот вцепился зубами в заднюю лапу Малика. Дракон-отец зарычал от боли и ярости, и в тот же миг гнездо превратилось в гигантский столп огня. Меня обдало дымом, от которого обожгло глаза и легкие. Гнездо заскрипело.

Главарь оказался ровно под ним.

Я поняла, что настал мой шанс. Прикрыв лицо ладонью, я села как можно ближе к гнезду и толкнула его пяткой. Кейрр продолжала повизгивать в моем заплечном мешке. Посыпавшиеся из щелей угольки обожгли мне кожу. Главарь что-то крикнул, подняв на меня взгляд, и я, наконец, обрушила на него горящие ветки. Гнездо опять громко заскрипело и, рухнув вниз целиком, погребло главаря под пылающими сучьями. Я невольно отползла назад. Пегий дракон взвыл, и Ужас отступил от Малика.

Несмотря на огонь и дым, трое воинов попытались взять штурмом мой выступ. Я вскинула арбалет и попятилась к дальнему краю.

За ним зияла пустота – крутой обрыв и каменистый каньон. Я увидела Дариана. Брат лежал снаружи, на выступе, ниже выхода из пещеры.

Прыгнуть я не могла – падение меня бы просто-напросто убило. Однако рядом, буквально подо мной находился Малик. И я, не раздумывая, бросилась вперед, отчаянно запищав «папа», как делала Кейрр.

Малышка заверещала от страха.

Малик вздрогнул от неожиданности, когда мы с Кейрр приземлились ему на спину, и уставился на меня своим единственным глазом.

Ужас-дракон попытался меня сожрать, обдав смердящим горелой плотью дыханием, но я выстрелила последним болтом прямиком в его раззявленную пасть. Ужас отскочил и хрипло заревел. Я отшвырнула арбалет и обхватила шею Малика руками. Малышка Кейрр еще крепче вцепилась мне в плечи.

– Давай! – крикнула я, но Малику не надо было ничего объяснять.

Он в несколько прыжков оказался у обрыва и с криком взмыл в воздух. Земля осталась вдали, и у меня закружилась голова – да так, что я чуть не соскользнула. Ужас издал хриплый вопль и ринулся в погоню. Я слышала, как громко хлопают его крылья. Малик еле шевелил своими – засевшие в мышцах болты причиняли ему боль, и он скулил с каждым взмахом.

Мир резко накренился – Малика занесло, – дракон-отец не сумел справиться с левым крылом. Я стиснула его шею, чтобы удержаться, и рискнула оглянуться через плечо.

Ужас отставал лишь на драконий корпус и неумолимо приближался, предугадывая траекторию Малика и набирая высоту, чтобы напасть.

– Малик! Лети!

Ужас навис над нами и уже занес когти задних лап, чтобы меня схватить, как Малик вдруг скользнул в сторону, хрипло крича от боли. Чудовище промахнулось и, захлопав крыльями, ушло вверх, чтобы снова броситься в атаку.

Маневр подарил нам несколько секунд, но Малик вновь взвыл и накренился, неспособный двигаться дальше – теперь он летел вниз.

Земля стремительно приближалась. Малик раскинул крылья, силясь остановиться, но удар был неминуем. Я не удержалась и, проехавшись по драконьему крылу, зарылась лицом в густой мох, которым обросли камни. Малик проскользнул дальше и, перевернувшись, без движения замер на боку.

Я с трудом поднялась на четвереньки – мир вокруг продолжал неистово кружиться, – попыталась встать, но рухнула опять. Я очутилась на горном склоне, на другом конце долины – далеко от источающей бурый дым пещеры.

– Милостивые Авар, пусть отец будет близко, – взмолилась я.

Кейрр завозилась в мешке у меня за спиной – по крайней мере, малышка была жива. Я поползла к Малику, но внезапно между нами о землю грянул Ужас – его крылья тоже пострадали в сражении. Выпрямившись, он развернулся ко мне. В черной плоти лап и шеи чернели дыры-пробоины. В них виднелись темные кости и сухожилия, по краям тускнели зеленые угольки. Ужас сильно хромал, почти лишившись ступни. Всадник на его спине взял на изготовку арбалет и вперил в меня немигающий взгляд. Одна его рука безвольно свисала – Малик оставил от нее лишь кость и мерцающее зеленым сухожилие. Правая нога оказалась изодрана. Из груди по-прежнему торчал болт.

Я кое-как встала, пытаясь обрести равновесие, пока Кейрр визжала и билась в мешке. Всадник вскинул арбалет и выстрелил. Я машинально попятилась, но ничего не произошло. Всадник медленно перевел взгляд на свое оружие и уставился на него как слабоумный. Вероятно, во время сражения болт вылетел из паза. А перезарядить арбалет одной рукой невозможно. Всадник отбросил бесполезное оружие на землю. Ужас-дракон шагнул вперед, и я быстро попятилась, нашаривая рукой нож на поясе.

Ужас бросился на меня, но пошатнулся. Его правая передняя лапа вдруг распалась на части. Горелое мясо отвалилось от костей, отделился локтевой сустав. Тварь рухнула на грудь и забилась, пытаясь подняться. Ужас издал хриплый вопль, и, прежде чем у него из пасти вырвался пепел, я заметила засевший в его горле арбалетный болт. Из многочисленных трещин на шее посыпались зеленые искры. Трава и папоротники под Ужасом почернели и свернулись. А потом Ужас прекратил шевелиться. Тусклое зеленое свечение в открытых ранах померкло.

Чудовище было мертво. Наконец-то. Я поняла, что затаила дыхание лишь тогда, когда охнула от облегчения. А всадник расстегнул сбрую. Соскользнул с недвижного дракона, единственной рукой неловко потянул из заплечных ножен меч. И, хромая, шагнул ко мне. Из искалеченной ноги сыпались тлеющие угольки.

Я жадно хватала ртом воздух, невольно поглядывая на его мертвого дракона. Значит, этих тварей можно одолеть.

Я стянула с плеч мешок и осторожно опустила его на землю. Развязала шнурок, чтобы Кейрр выбралась наружу. Она сперва пошатнулась и, скуля, спряталась у меня в ногах. Я вытащила нож и, зажав его зубами, подхватила лежащий рядом камень размером с мою голову и подняла его к плечу.

Ужас-всадник приближался – шаг за шагом, упрямо, как заводная игрушка. Из дыр в черном балахоне продолжали сыпаться угольки. Я рванула ему навстречу и, когда он поднял меч, нырнула под его руку. А затем что было сил врезала камнем по шлему. Из-под него вырвалась мерцающая пыль. Всадник вперил в меня свой черный взгляд и, открыв рот, хрипло зашипел.

Взвыв от страха, я схватилась одной рукой за торчащий у него из груди болт и резко дернула. Второй рукой я вцепилась в рукоять своего ножа и принялась бить им монстра. Использовать против меня меч он не мог – я была слишком близко, поэтому всадник отбросил свой клинок и впился пальцами мне в руку. Хватка обжигала меня леденящим холодом. Я закричала, но так и не перестала суматошно хлестать его ножом.

Из черной шеи, руки, щеки сыпалась мерцающая пыль.

Исполосованный балахон развалился на части, обнажив доспех из стали и кожи. Он был изодран там, куда добрались когти Малика, но я не заметили следов крови. Я даже не могла понять, где кончается доспех и начинается плоть. Шлем врос в череп – зазубренные пластины слились с плотью. В обугленной коже чернели глубокие, рваные дыры. Вместо губ у него были лишь шрамы, не скрывающие бурые, кривые, но очень острые зубы. К ним-то он и пытался меня притянуть, но я упрямо вонзала нож ему в лицо и шею.

– Да почему ты никак не сдохнешь?! – заорала я в отчаянии.

Где-то позади мне вторила Кейрр.

Неожиданно монстр рухнул на землю. Я упала рядом, но не смогла остановиться, продолжая бить его ножом. Пока кто-то не обхватил меня со спины руками.

24

– Майя! Майя! Хватит! Теперь все хорошо. Хватит!

Голос отца.

Я высвободилась и хотела встать, но ноги подкосились, и отец меня поймал. Нас накрыла тень, и я, вывернув голову, увидела очерченного лучами солнца Шуджу. Отец опустился на колени и обхватил меня руками. Я уставилась в небо. Главаря на пегом драконе не было видно, зато над нами кружили другие – Роув на своем внушительном Чейене, Джем на Одаксе. И Беллуа. Я так и не узнала имя его драконицы.

Отец стискивал меня, запустив пальцы мне в волосы, и покачивался из стороны в сторону. Его щека была влажной.

– Дариан, – произнесла я.

Горло саднило от крика, от дыма и пепла.

– Где он?

– Где Дариан? – тупо спросила я.

– Майя… где он?

– У пещеры. Он ранен.

Я прижала ладонь ко лбу. За ним что-то так больно пульсировало, что глаза были готовы вот-вот выскочить из орбит и лопнуть. Теперь, когда меня покинул страх, за ним из тела ушла и вся сила, а из головы постепенно уходило сознание. Вот только в него, словно лезвие, вдруг врезался тоненький, скулящий голосочек.

– Кейрр?..

Я огляделась и нашла ее рядом с папой-драконом. Малышка, плача, облизывала продолговатую морду. Отец прижал меня крепче и крикнул:

– Проверьте у пещеры, там Дариан!

– Томан его нашел! – отозвалась Джем. – Я останусь с ней, Маджа. Иди к сыновьям.

Кто-то опять что-то крикнул, захлопали драконьи крылья, и рядом с нами опустилась исполинская тень. Отец поцеловал меня в лоб и быстро ушел. Его место заняла Джем. Она смахнула с моего лица волосы и внимательно меня осмотрела.

– Синяк будет скверный. Авар, девочка, как жутко ты выглядишь…

– Беллуа! – заорал Томан.

– Майя, во что ты вляпалась? – изумилась Джем.

– Дариан! Дариан! Сын, очнись! – раздался переполошившийся голос отца.

– Он жив, – сказал Томан. – Но ему нужна помощь.

– Я нашла свою малышку, – ответила я Джем как ни в чем не бывало.

– Что? – она повернулась к Малику и, похоже, только сейчас его заметив, разинула рот. – Клянусь Высшими… – вырвался у Джем шепот.

– Майя… – застонал Дариан. – Где Майя?

– Здесь, – ответил отец. – С ней все хорошо.

– Благословенные Авар… – еле слышно выдохнул Дариан.

– Не дай ему потерять сознание, – снова услышала я голос отца и, взволнованная, повернула голову – отец был рядом с Томаном, державшим Дариана на руках.

– Что случилось, Дариан? – спросил Томан. – Дариан! Говори со мной. Что случилось в пещере?

Свет заставлял Дариана морщиться.

– Это была Майя.

Отец и Томан удивленно переглянулись.

– Майя? – уточнил отец.

– И дракон.

Теперь они с Томаном уставились на меня. Дариан прикрыл лицо ладонями.

– Как вы нас нашли?

– Увидели дым, – ответил Томан.

– Отличная работа, сын, – кивнул отец.

– И это тоже была Майя, – отозвался Дариан.

Все взоры вновь обратились ко мне.

– Ох, милостивые Авар… – пробормотал отец.

Его перебил Беллуа.

– Я здесь, – вмешался он. – Положите мальчика на землю.

Отец и Томан послушно опустили Дариана на мягкую траву.

– Насколько плохо дело? – на лице отца был страх.

Беллуа всмотрелся в глаза Дариана, приложил пальцы к его шее, проверяя пульс, аккуратно ощупал тело.

– Плохо. Он потерял много крови. Ее натекло полный ботинок. Повезло, что жив остался.

– Обоим повезло.

– Воды, – попросил Дариан.

Я со стоном встала на четвереньки, но голова сильно закружилась. Джем притянула меня к себе и, намочив платок, попыталась промокнуть мне лоб. Я отпихнула ее руку.

– Кейрр…

Идти я не могла, поэтому попросту поползла в сторону Кейрр и Малика. На пути к ним лежала туша Ужаса, которая постепенно осыпалась, словно песчаная статуя под дождем. Джем схватила меня за руку и потащила обратно.

– Что ты делаешь?! – испугалась она.

Малик дышал – поверхностно, хрипло, болезненно, а его детеныш скулил. Малик еще был жив. Неужели я одна это слышала?!

Нас обдало порывом ветра, возвещающим о прибытии белого великана, Чейена с Роувом-всадником.

Офицер драконерии изящно спешился.

– В пещере валяется мертвый дракон. Думаю, это хародийская лесная порода. И, кажется, всадник до сих пор пристегнут к седлу под горящим костром, который стал для них погребальным.

– Вы должны их увидеть, – указал отец на хародийских Ужасов, лежащих за моей спиной, сам же остался рядом с Дарианом.

Свернув куртку, он бережно подложил ее Дариану под голову. Беллуа рассматривал засевший у Дариана в ноге болт.

Роув подошел к нам с Джем. Всадник Ужаса, с которым я еще совсем недавно сражалась, лежал в нескольких футах от нас. Дракон – чуть подальше. Завидев тело у своих ног, Роув споткнулся и замер, но ничего не сказал.

Странное зеленое свечение угасло, и теперь на земле была лишь потемневшая оболочка. Неужели чудовище действительно мертво?

На наших глазах оболочка медленно оседала – это потихоньку крошилась под броней обгоревшая плоть.

– Что это, во имя всего святого? – спросил Томан, отшатнувшись от омерзения.

Мгновение спустя он пересилил себя и наклонился над трупом.

– Ужас, – произнес Роув. – Полагаю, сейчас вы поймете мою настойчивость.

Отец покачал головой.

– Когда я служил в драконерии, мы сражались с людьми и животными, а не с монстрами.

– Откуда они вообще взялись? Как такое возможно? – Томан скривился в отвращении.

– Силы, плетущие заговор против всего сущего, не знают покоя. – Беллуа присел рядом с Дарианом, накладывая ему жгут ниже колена. – Я полностью согласен с капитаном Роувом – ведь значение недавних знаков стало предельно ясно.

Когда заговорил мерихем, по моей коже пробежали мурашки. Я попыталась выбросить его слова из головы, не слышать их вовсе. Пока все отвлеклись на омерзительный труп, я медленно поднялась на ноги. Мне, кажется, стало получше. Голова по-прежнему болела, однако я уже не теряла равновесия и зашагала к Малику и его дитю.

– Узрите, как за девчонкой повсюду следуют несчастья и смерть, – продолжил Беллуа. – Все, чего она касается, проклято.

Но у меня не было на него времени.

– Довольно! – рявкнул отец.

– Каждое знамение гласило…

– Довольно!

Кейрр подбежала ко мне, поскуливая, после чего провела меня мимо Ужаса-дракона прямо к своему папе. В его величественном теле еще теплилась жизнь.

Он не шевелился и едва дышал. Левое крыло неестественно смялось под туловищем. Подбородок покоился на залитой кровью земле. Из носа стекала алая струйка. Единственный глаз был полузакрыт и почти остекленел. Грудь с каждым вздохом тяжело содрогалась.

Беллуа, затягивая жгут, не умолкал:

– Я пытался тебя предупредить, мастер-разводчик, но ты предпочел пропустить мои речи мимо ушей. А в твое гнездовье пришла великая беда.

Кейрр жалобно завыла. Когда я опустилась рядом с Маликом, малышка влезла мне на колени и заглянула в лицо, поставив передние лапки на плечи.

– Ох, бедная малютка, – прошептала я.

Голос Беллуа превратился для меня в назойливый, раздражающий шум, никак не желающий стихнуть:

– …беда преследует упрямую, непокорную…

Малик открыл глаз. Вертикальный зрачок дернулся, силясь сфокусироваться. Я протянула к Малику руку.

– Майя! – бросился ко мне отец, на ходу стягивая с плеча лук и накладывая на него стрелу. – Ты что, во имя Высочайших, творишь?! Уйди оттуда!

Я вскочила на ноги – Кейрр прыгнула мне за спину – и метнулась между отцом и Маликом, вскинув руки.

– Нет!

Отец перевел взгляд с Малика на меня и обратно.

– Нет, – повторила я и вновь опустилась рядом с драконом на колени.

– Погоди, Маджа! – произнесла Джем, положив ладонь моему отцу на плечо.

– Раненый дикий дракон очень опасен, – умолял меня отец.

– Нет, – у меня сорвался голос.

Я осторожно коснулась щеки Малика. Он не дернулся, не издал ни звука. Кейрр опять кинулась к Малику и принялась лизать ему нос: дракон едва слышно заскулил – долго, скорбно – и хрипло выдохнул.

Увидев Кейрр, отец побледнел и опустил лук.

– Он спас нам жизнь, – сказала я.

К отцу и Джем приблизились Роув и Томан.

– Все хорошо, папочка, – шептала я, поглаживая то ушной гребень, то морду Малика. – Я позабочусь о твоей маленькой Кейрр. Обещаю.

Кейрр сразу же успокоилась. Малышка подскочила ко мне, свернулась у меня на коленях и коснулась лапкой морды отца.

Все – даже Беллуа – умолкли, наблюдая.

Единственный глаз Малика закрылся. Гнетущую тишину нарушали ветерок, шелестящий листвой, поскрипывание кожи, шарканье лап по земле, тихий скулеж Кейрр и хриплые вздохи Малика, каждый из которых, казалось, давался ему все тяжелее. Вырвавшийся последним протяжный стон постепенно стих, и массивная туша, наконец, обмякла. Я прижалась к жесткой драконьей морде и зарыдала.

Никто не проронил ни слова. Кейрр высунулась из-под моей руки и лизнула мне щеку. Именно так дить обычно просит ласки, поэтому я притянула малышку поближе к себе и со слезами на глазах поцеловала ее в нос.

Раздались шаги, и Джем обняла меня за плечи.

– Что здесь произошло? – приглушенно спросил отец.

– Я вам сейчас объясню, – Беллуа вытер свои пальцы, перепачканные в крови Дариана, платком. – Что ты посеял, то и жнешь. Твое упрямство нашло отражение в твоей неуправляемой дочери. Полюбуйся, как за девчонкой повсюду следуют смерть и ее предзнаменования.

Я уже не могла терпеть въедающийся в разум голос Беллуа. Опустив Кейрр на землю, я поднялась на ноги.

– А вам лишь бы настоять на своем и вынести приговор своими ядовитыми речами! – шагнула я к Беллуа, стискивая кулаки. – Но теперь о том, что случилось, расскажу я. Меня сюда привел Гетиг, Дариан отправился следом, а потом дикий дракон спас нам жизнь.

Я рывком стянула с плеча кожаный футляр и раскрыла его дрожащими руками.

– Глядите. Нашла в пещере. Они за нами следили. Пока вы занимались тем, что лили всем в уши свои мерзкие словеса, эти чудовища строили планы.

Я выдернула из футляра рисунок с нашим гнездовьем и швырнула его к ногам Беллуа. Тот даже не взглянул на него. Роув поднял и развернул свиток. Я снова шагнула к Беллуа.

– Вы явились в наше гнездовье с уверенностью, что во всем разберетесь, но Летний дракон нарушил ваше… ваше представление о мире, что вас напугало. Поэтому вы исказили события так… так, чтобы они стали вам подвластны. Вы на ровном месте изобретаете проклятия и знамения, лишь бы нами манипулировать. И вам почему-то потакают! Все – и в особенности вы – заботятся лишь о своих желаниях и нуждах. – Я со злостью вытерла мокрые от слез щеки. – А он… этот дикий зверь вел себя куда храбрее и… самоотверженнее, чем любой из собравшихся здесь. И теперь история опять повторяется. Случилось то, над чем у вас нет власти, и вы пытаетесь окутать все паутиной лжи. Нет уж, ничего у вас не выйдет!

Кейрр с разбегу врезалась в меня и жалобно заскулила. Я опустилась на колени и обняла малышку.

– Нравится вам или нет, теперь у меня тоже есть дить.

Беллуа дважды молча открывал рот, а потом закрывал. Похоже, он такого от меня явно не ожидал.

– Что ты сделала, очевидно! – наконец произнес он. – Ты достала последнего дитя, необходимого капитану Роуву по приказу о реквизиции. Хвала Коррузону! Сейчас же передай дитя, не делай свое наказание еще более суровым. И начни думать о грядущем путешествии, в которое ты отправишься со мной, в Авигал…

– Не поеду! – я оглядела остальных в поисках поддержки. – У меня есть дить. Гнездовье теперь полное. У Роува тоже куча дитей. А малышка принадлежит мне.

– Капитан Роув? – Беллуа вскинул руку.

– Отец… – начала я.

Отец уставился на Кейрр широко распахнутыми глазами, но уголки его губ были опущены. Отец сомневался и не знал, что предпринять. Когда Роув протянул ему рисунки, я заметила, что руки отца сильно затряслись.

– Вы что, ослепли? – произнес слабый голос.

Беллуа двинулся ко мне. Я вцепилась в Кейрр.

– Послушайте! – вновь донесся голос, уже чуть громче.

Я едва узнала Дариана.

Отец, побелев как полотно, изучал рисунки хародийских лазутчиков.

– Разве никто из вас не видит, что здесь на самом деле творится?

Все уставились на моего брата. Он полулежал, опираясь на локоть. Он был бледен, его щеки впали, но глаза упрямо блестели.

– Майя забрала дитя у дикого дракона, с его благословения, и прилетела на нем в безопасное место. Вы разве не понимаете, что произошло настоящее чудо? – Дариан по очереди посмотрел на присутствующих. – Майя оказалась храброй там, где я трусил. Находила выход там, где я терял голову от страха. Майя сумела применить все навыки, которым научил нас отец, и Майя нашла общий язык с диким драконом и его детенышем. Она не только спасла мне жизнь, но и добыла себе дитя и предупредила нас о хародийцах.

– Она поставила твою жизнь под угрозу! – заявил Беллуа.

– Если бы Майя вам подчинилась, чудовище, которое сейчас лежит перед нами, осталось бы в пещере и дальше плело бы против нас заговор, и тогда под угрозой были бы мы все, – Дариан подался вперед и вздрогнул. – Думаю, Летний дракон явился только ради Майи. Не ради меня, пусть мне и хотелось так считать. И не ради вас. А ради Майи.

Беллуа одарил Дариана сердитым взглядом.

– Воздадим хвалу Коррузону: ведь он сумел обратить порочную непокорность глупой девчонки во благо…

– Неужто вы такой недогадливый? Это не Коррузон использовал Майю, чтобы указать нам на опасность. Гетиг использовал эту опасную ситуацию, чтобы показать вам мою сестру!

Теперь взгляды всех присутствующих обратились на меня. Я же, сглотнув ком в горле, смотрела на брата. Он со стоном рухнул на спину.

Беллуа пялился на меня дольше всех. В его глазах отражались противоречивые чувства. В них была, конечно, и злость, но к ней примешивались страх и растерянность. Наконец, он произнес:

– Я не потерплю, чтобы в теологических вопросах меня поучали какие-то…

Беллуа направился ко мне, но отец преградил ему путь.

– Нет, Беллуа.

Мерихем даже оторопел.

– Ты с самого начала ошибался, – вымолвил отец и вложил в руки Беллуа хародийский свиток.

А потом отец снова заговорил.

– Да, мы все ошибались. У меня тоже было знамение, но я проглядел его и не обратил на него внимания. А они уже начали сближаться. Следуя твоей логике, все произошло по воле Высочайшего, но, как говорит Дариан, для Майи.

Джем стиснула мои плечи. Я мельком оглянулась. Ее подбородок дрожал, но был упрямо вздернут. Томан приблизился к нам и крепко обнял нас обеих.

– И Майя должна растить своего дракона, – продолжал отец. – Значит, в Авигал она не отправится.

Глаза Беллуа метали молнии.

– Капитан Роув. Ваш дить, – указал он на Кейрр.

Роув с минуту пристально смотрел на меня, после чего помотал головой:

– Нет. Отпрыск такого дракона должен породить других, ему подобных, а не погибнуть на поле битвы. Гнездовью нужна такая кровь, – он задумчиво кивнул. – А юная девушка доказала, на что она способна. Я могу реквизировать на одного дракона меньше.

Беллуа затрясся от бури едва сдерживаемых чувств, хотя и выглядел он теперь совсем растерянным. Он швырнул свиток на землю.

– Не стоит праздновать победу, Маджа. Мы тщательно проверим, что об этом говорится в учении. Мы отправимся за ответом к самому истоку – Коррузону. – Беллуа метнулся к своей драконице – проскочив мимо Дариана – и поднялся в седло. – Привезите мальчика в Храм, – бросил он напоследок.

Мы проследили, как драконица взмыла в небо и понеслась к Риату.

Отец вернулся к Дариану.

– Джем, отвези Дариана к Мабиру. Мы прибудем позже.

Пока Джем садилась на Одакса, отец и Томан попытались поднять Дариана.

– Погодите…

Дариан подозвал меня к себе. Я подошла и опустилась возле брата на колени. Малышка Кейрр сунула мордочку мне под руку.

– Я ведь говорил, что ты не проклята, – прошептал Дариан и усмехнулся.

На его лице отразилась гордость за меня.

Неспособная заговорить вслух, я произнесла одними губами: «Спасибо».

Отец глянул на меня с любопытством, но затем они с Томаном усадили Дариана перед Джем. Когда Одакс взмыл в воздух, улыбка брата сменилась гримасой боли. Расслабляться было рано, я очень за него волновалась.

Роув хлопнул моего отца по плечу.

– Обоз отправится дальше без меня. Хародийцы строят планы насчет вашего гнездовья. И уверен, что они попытаются пробраться. Надо исследовать пещеры и убедиться, что в них нет лазеек, а если есть – запечатать их. Хародийцы так просто отсюда не уйдут, я ручаюсь. Они покажутся опять, и наверняка скоро. – Роув сплюнул на распростертый труп Ужаса. – Но первым делом я сожгу эту мерзость.

Отец кивнул. На его лбу залегли глубокие морщины.

Роув покосился на меня.

– Мастер-разводчик, это не какой-то пустяк. Харод, конечно, готов нанести второй разрушительный удар. Я считаю, что твоя дочь, вполне вероятно, спасла вас – всех нас – от катастрофы.

Он вторично хлопнул отца по плечу, поднял свиток и направился к Чейену.

Отец подошел ко мне, и его губы тронула улыбка. Помолчав, он лишь покачал головой и стиснул меня в объятиях. Я сжала его руками в ответ и невольно опять расплакалась – теперь от облегчения и счастья.

Отстранившись, отец положил ладони мне на плечи.

– Я тоже хочу услышать твой рассказ. Прежде чем Мабир или Беллуа разнесут его по камешкам. Выходит, я должен перед тобой извиниться. Вернее, я даже перед тобой в долгу, – он поцеловал меня в лоб. К моему удивлению, по щеке отца скатилась одинокая слезинка. – Не о том я думал. Мне стыдно, что я совсем не замечал, насколько ты похожа на мать.

Он опустился на колени и заглянул в глазки Кейрр. Моя малышка, не мигая, уставилась на него, и отец засмеялся.

– Вот и ты, дружочек. Разве ты не чудо? Что за суматоху устроила! И как поразительно все завершилось. Я должен столько всего обдумать, – отец поднялся и привлек меня к себе. – Дариан ждет, – сурово произнес он и нахмурился. – Пойдем, Майя. Пора отвезти твоего дитя домой.

Часть 2. Дикий дракон

Пролог

Грэйден протискивался сквозь окружающую загон драконерии толпу. Отовсюду летели шепотки – резня, кровавая расправа, гиблое дело и тому подобные словечки. Грэйден добрался до ограды и увидел опускающиеся двойки драконерии. Три, четыре, пять…

– А где остальные? – встревожился он.

Высокий мужчина в кузнечном фартуке обернулся и, помедлив, бросил на Грэйдена суровый взгляд.

– Не задавай глупых вопросов, мальчишка. Разве не видишь, что теперь их не осталось?

У Грэя в горле встал ком. Из трех дюжин, которые утром отправились отбивать гнездовье Кулоды, вернулось лишь несколько. А ведь они стягивали как можно больше сил и тщательно планировали наступление. Стратегию разрабатывали, основываясь на чертежах, которые выполнил Грэйден. Он присутствовал на каждом военном совете, сопровождал разведчиков на вылазках. Провал казался невозможным.

У многих драконов были иссечены грудь и голова. Крылья свисали клочьями. Один дракон принес двух всадников – значит, второй боевой товарищ пал. Навстречу прибывшим бросились полдюжины мерихемов. За ними следовали помощники – несли носилки и сумки с инструментами.

Грэй перемахнул через ограду и подбежал к ним. Схватив ближайшего всадника за плечи, Грэй развернул его к себе.

– Что случилось?!

Лицо мужчины изуродовала глубокая ссадина, задевшая даже глаз. На щеке и на рубашке запеклась кровь.

– А ты как думаешь? Отвали, – он отпихнул Грэя.

На него никто не обращал внимания, проталкиваясь мимо. Какой-то всадник рухнул на носилки, прижимая руку к груди: его доспехи были сорваны, на нем осталась лишь окровавленная рубаха. На землю повалился дракон: его всадник быстро спрыгнул и поспешил помочь мерихему – нужно было остановить кровь, хлещущую из раны в плече зверя.

– Мы должны вернуться, – произнес Грэй, ни к кому толком не обращаясь.

– Ты мешаешь, сынок, – заметил мерихем и отодвинул его перепачканными в крови руками.

В Грэя врезался выбежавший из казарм солдат. Он что-то зло пробормотал, но Грэй ничего толком не разобрал. Заскрипели колеса – в загон вкатили передвижную платформу. Сети и путы, прикрепленные к ней, использовали, чтобы обездвижить дракона и заняться его исцелением.

Кто-то обхватил Грэя за плечи и повел к ограде. Грэй поднял взгляд и увидел рослого солдата в доспехе копьеносца.

– Я хочу помочь, – запротестовал Грэй.

– Стоя на пути, ты ничем не поможешь, – сказал солдат.

Грэй стряхнул его руку.

– Вы не понимаете. Это мой дом. Мое гнездовье. Моя семья. Я должен хоть что-то сделать.

Выражение лица солдата смягчилось, и он вздохнул.

– Ты сын мастера-разводчика?

Грэй кивнул.

– Меня не взяли с собой, – он повесил голову.

– Ты тоже погиб бы, сынок. Я скажу тебе, что делать. Бери своего дракона и поступай на службу в драконерию. И убей столько хародийцев, создавших этих чудовищ, сколько сможешь.

Солдат подтолкнул Грэя к толпе зевак. Грэй отшатнулся. Голова кружилась, глаза ничего не видели из-за подступивших слез. Он сосредоточился и перелез через ограду. Вновь протиснулся сквозь толпу – сколько же среди них беженцев…

И, наконец, вернулся к своему дракону, Кивену, послушно ждущему за казармами драконерии.

Зверь опустил голову, Грэй рассеянно погладил его по чешуйчатой шее. И уставился на горы, откуда прибыли разбитые двойки. Гнездовье Кулоды скрывалось за горной вершиной – самые высокие заснеженные пики сверкали от солнечных лучей.

Сердце заколотилось чаще, и Грэй закрыл глаза. Ладони сжались в кулаки. Да. Вот, что ему нужно делать – убивать хародийцев. Заставить их поплатиться. Уничтожить их, чтобы война закончилась.

25

– Расслабься, Майя. Сосредоточься на Кейрр. Позволь боли утекать прочь.

Мабир сидел позади меня на стуле, в зимнем стойле. Справа, на столе, были разложены его инструменты для нанесения насечек. Вокруг нас собрались драконицы. Иголка безжалостно впивалась мне в шею ниже затылка, подобно осиному жалу, но я терпела. Этого дня я ждала всю жизнь. Получение метки связи стало для каждого всадника ритуалом посвящения.

Правда, хотя я знала, что мне предстоит, иногда я не могла игнорировать боль.

– Простите. Дело не в игле. Дариан… Я очень за него переживаю.

Мабир коснулся моей кожи прохладной, влажной тряпицей.

– Понимаю. Все мы переживаем. Однако мы с Беллуа поставим твоего брата на ноги. Это просто вопрос времени. Давай сосредоточимся на твоей метке. Расслабься. Не думай ни о Дариане, ни о Беллуа, вообще ни о чем. Мы почти закончили.

Стоило мне закрыть глаза, как перед моим мысленным взором возникала картина: пролежавший в Храме уже четыре дня Дариан, неподвижный и больной. Он горел в лихорадке и, по словам Мабира, постоянно бредил и бормотал что-то странное.

Я глубоко вздохнула.

– Дариан последовал за мной. Он был бы в порядке, если бы…

– Майя, Майя, Майя… – Мабир промокнул мою шею чем-то жгучим. – Книга Премудрости Хаома гласит: «В прошлом нет будущего». Ты проявила недюжинные находчивость и смелость. Твой поступок принес благо, за исключением лишь этой загадочной раны в ноге Дариана, на которую пока не действуют снадобья.

Благо… несомненно, со мной произошло и что-то хорошее. Я посмотрела на Кейрр. Малышка свернулась у моих ног в клубок, спрятав мордочку под крылышко. После четырех дней в гнездовье ее кремовый животик стал тугим как барабан, а ребра перестали просвечивать сквозь чешую. Я протянула руку и нежно прикоснулась к парной метке у основания ее черепа. Кейрр с довольным видом заурчала и тихонько вздохнула. Недавно корочка начала отслаиваться. На драконятах все так быстро заживает!

Когда мы начали работать над меткой – уже через день после появления Кейрр в гнездовье, – я крепко прижимала ее к себе и мурлыкала колыбельную, которой меня научил Мабир. Мягкие прикосновения старого дхаллы и наши с ним голоса успокаивали малышку. Я начала мурлыкать и теперь – в надежде, что сейчас Кейрр успокоит и меня.

– Молодец, Майя. Правильно.

Мабир тоже подхватил мелодию – разве что чуть-чуть изменил темп, помогая мне влиться в ритуал. Я сосредоточилась на ритме, и Кейрр сквозь сон отозвалась ворчанием в тон. Драконы любят музыку, и мелодия находила отклик в ее душе.

К нам присоединилась и Грюс. А затем и Эйтис, и Колувер. Меня окутало умиротворение.

Методичное постукивание инструментов попадало в удары моего сердца. Иногда Мабир выводил другие напевы – когда ритм менялся – или что-то монотонно говорил, когда менял инструменты. Эти звуки каким-то образом были частью ритуала. Я прислушивалась к голосу Мабира – старческому и приятному – и заставляла себя с головой погрузиться в эту древнюю музыку, ритмичную боль и пробирающее до костей исступление, которое то накатывало, то убывало в такт работы дхаллы. В чернилах, которые он использовал, смешалась наша кровь – моя и Кейрр. Это была часть Храмовой Науки, ритуал искусства насечек Расаала, связывающий дракона и всадника воедино. Сосредоточившись, я могла ощутить, как неким удивительным образом сливаются воедино ритмы, как будто каждый укол инструмента стягивал невидимые нити наших меток все крепче.

Мое сердце к ее сердцу и ее к моему.

Я знала, что буду носить свою метку с гордостью, но мне даже казалось, что она нам не нужна. Мы с Кейрр начали сближаться с первого мгновения нашей встречи. То, что мы пережили в пещерах, подарило нам гораздо более сильную связь, чем все те метки, которые дхалла может нанести нам на кожу. Я каждую ночь вскакивала от кошмаров, в которых за нами гнались обгоревшие чудовища, и слышала, как рядом со мной во сне всхлипывает Кейрр.

В такие моменты меня погребал под собой водоворот воспоминаний – особенно если я была в одиночестве. Я пыталась сосредоточиться на хорошем – на том, как мама смеялась над моими детскими речами, или думала о том, как отец катал меня верхом на драконе по безоблачному небу. Как же тогда ветер трепал мои волосы!

Однако к радости всегда примешивалась тревога – словно паук, плетущий паутину под потрепанным, но еще прекрасным гобеленом, и сквозь ткань прорывались мертвецы. Ходящая падаль. Воины с белесыми глазами. Они были вооружены арбалетами и болтами – моими болтами, – которые врезались в грудь им самим.

Горящий, как факел, человек.

Детеныши, по которым ползают мухи, почерневшие от запекшейся драконьей крови бочки, пламя и темнота и…

– Майя! Расслабься.

Я вздрогнула и, наконец, выдохнула.

Рядом со мной лежал дить Дариана, Ару, насыщенного медного цвета, почти черного, с чуть более светлыми отметинами на плечах.

– Ару совсем подавленный. Хнычет по ночам, ест мало. Вчера он целый день ходил хвостом за мной и Кейрр, но он теперь на себя не похож, ведь обычно он игривый. Ему нужен Дариан. Нужно последнее кольцо в метке.

Мабир опять приложил к моей шее прохладную тряпицу.

– Верно, из-за незаконченной метки его не покидает томление. Он чувствует, как создается ваша метка, и тянется к ней. Однако мы должны дождаться, пока Дариан не будет готов. Беллуа нанес на его рану глубокие исцеляющие насечки, но она по-прежнему воспалена. Боюсь, он потеряет ногу.

– Отец говорил.

Жжение и уколы вернулись – Мабир взялся за иглы. Он принялся вновь напевать уже знакомую мне мелодию. Ару захныкал и ткнулся головкой мне в ладонь.

– Ну а что насчет Дариана? Разве незаконченная метка не вызывает томление и у него?

Мабир прижал к моей шее что-то холодное и едкое. Я вздрогнула и обернулась. Лицо Мабира было мрачным, но как только наши взгляды встретились, он улыбнулся.

– Твоя метка готова.

Я коснулась шеи – пальцы ощутили что-то влажное. Мабир приложил к моей коже тонкий компресс. Затем взял мою ладонь, глядя мне в глаза, но так ничего и не ответил. Что ты скрываешь?

Спустя некоторое время он стиснул мою руку, после чего отпустил ее.

– Я позабочусь о Дариане. А перед тобой стоит важнейшая задача. Тебе будет очень сложно, но ты должна любить свою малышку всем сердцем и показывать ей, что она – смысл твоей жизни.

Мабир улыбнулся, и я тоже не сдержала улыбки. Меня на мгновение охватила радость.

Мы с Кейрр связаны.

– Если у тебя еще остаются сомнения, что появление Летнего дракона – это поворотный – но проклятый – момент твоей жизни, гони их прочь. С этой меткой твоя жизнь по-настоящему изменилась. Да, на тебе лежит груз новых правил и ответственности – такое ощущают все молодые люди. Однако метка на долгие-долгие годы будет делать тебя той, какая ты есть на самом деле. Она предопределит для тебя, что такое свобода, преданность и дружба. Она может показать тебе то, о чем ты никогда раньше не догадывалась, и раскроет твое внутреннее «я» с неожиданных сторон. – Мабир явно смягчился. – Похоже, тебе кажется, что я несу лишь церемониальную ерунду. В мирное время мы устроили бы празднество. Когда Томану нанесли последние насечки в Храме, гулянья длились два дня! Ничего, когда твой брат поправится, мы устроим должное торжество, обещаю. Самое главное, чтобы ты понимала всю серьезность вашей связи и воспитывала малышку в любви и доверии, – он сжал мое плечо. – С этим ты, конечно, справишься.

В его глазах, обрамленных смешливыми морщинками, загорелись искорки, и Мабир вдруг помолодел. Как будто на него перестал давить груз прожитых лет.

Он встал и потер ладони.

– Пора возвращаться в Храм, проверить твоего брата. И надо бы сменить повязку Френа. Он до сих пор бредит от боли, но лихорадка, к счастью, начала спадать.

Вот эти новости и впрямь были хорошими. Правда, чтобы дурные знамения Беллуа полностью перестали надо мной нависать, все должны полностью исцелиться. И Френ, и Дариан.

– Дхалла, а что произойдет, если метку Дариана не закончить вовремя? Она может не сработать?

Мабир отвернулся и начал протирать иглы спиртом, а затем убирать их в лежащий на столе кожаный футляр.

– Дхалла, может ли метка Дариана не сработать, если ждать придется слишком долго? – настаивала я.

Последнюю иголку он практически вонзил в футляр.

– Может. Да.

– И что тогда случится с Ару?

Мы оба знали ответ на вопрос.

– Мы его потеряем. Его придется умертвить.

Кровь застучала в висках, мне показалось, что я вот-вот рухну в обморок. Пальцы стиснули спинку Ару, и дракончик задергался, пытаясь выбраться из моей хватки. Я опустила на него взгляд, чувствуя, как в горле встает ком, и виновато погладила малыша по голове. Он заморгал и отстраненно смотрел куда-то в пустоту. Ушные гребешки печально поникли. Рана Дариана и отчаяние Ару – все это причиняло мне боль.

– Мы должны закончить метку Дариана, – выдавила я.

– Не надо злиться, Майя. Чтобы связать их, они должны быть рядом, но Беллуа запретил перемещать Дариана, как и делать на нем новые насечки, пока работают те, которые он уже нанес мальчику на ногу.

Ну конечно. Я знала, что здесь замешан Беллуа! Что именно он стоит между Дарианом и Ару. Без Ару у моей Кейрр не будет пары, и Беллуа, возможно, еще сумеет добиться своего. Да что это за святой человек такой?

– Ясно. Я считаю, что виноват именно он, Беллуа.

– Тс-с. Не забывай, что он доставил меня сюда. Он ждет…

Я понизила голос, но все равно с вызовом выплюнула:

– Это все Беллуа!

– Майя, ты не можешь судить…

– Нет! Ничего бы не случилось, если бы он не лез из кожи кон, чтобы превратить явление Летнего дракона во что-то…

– Его учение не дает пространства для рассуждений. Он действовал лишь так, как велят ему убеждения.

– Как только он услышал, что мы увидели Летнего дракона, сразу попытался замять нашу историю и…

– Майя…

– И заставить меня замолчать! Почему вы его защищаете?

– Он – святой человек. Он принес клятвы и связан ими.

– Клятвы?! И какой же святой человек стал бы…

– Майя, прошу тебя… ты не понимаешь. Он стал тем, кем стал, по своему выбору. Он отказался от всего. Для него существует лишь верность Храму и ничего более. Лишь его учения и клятвы. Столкнувшись с чем-то для него необъяснимым, он нашел опору в учении. Дело не в тебе. Просто он не умеет иначе.

– Сперва вы ему возразили, а потом… – я умолкла, не желая обвинять Мабира открыто.

Мабир ссутулился и поник. Его облик подтверждал – он все понимал. Он пожертвовал мной, уступая власти Расаала и пряча собственные опасения поглубже, дабы успокоить свою совесть. Ничего ему не удалось. И беспокоили его вовсе не клятвы Беллуа, а собственные – те, что он принес религии, в которой теперь усомнился.

Мабир покачал головой. В его старческих проницательных глазах заблестели непролитые слезы.

– Но ты ведь доказала, что он не прав, верно? – Мабир вздохнул и промокнул глаза кончиком бороды. – И тем самым посрамила стоящего перед тобой старика. Моя вера подверглась испытанию, и я его не прошел.

Меня удивило его искреннее признание. Я лишилась дара речи.

– Вера… – у Мабира затряслась борода. – Я долго терзаюсь этим вопросом: вера есть то, что мы жаждем в себе обрести и взрастить… или же то, что мы с возрастом теряем? Молодым она дается так легко. Но ты показала мне то, что я утратил, и вновь зажгла пламя веры в моем старом сердце. Я благодарен и тронут. Надеюсь, ты сумеешь простить мне мою слабость.

Я коснулась его руки.

– Да, дхалла! Если бы не вы, то я не раздобыла бы себе дитя!

Я попыталась ободряюще улыбнуться. Мабир улыбнулся в ответ.

Но я хотела спросить его еще кое о чем. Я не была дхаллой и не умела работать с Храмовой Наукой, но одна мысль не покидала меня уже несколько дней. Я глубоко вздохнула и наклонилась ближе к Мабиру.

– А что будет, если закончить метку Ару с моей кровью в чернилах? Спасет ли это его, если исцеление Дариана слишком затянется… или он умрет?

Мабир вскинул голову и широко распахнул темные глаза.

– Разделенная метка?!

Свежие насечки на моей шее запульсировали.

– Это плохо?

У Мабира вновь затряслась борода.

– Я бы никогда не задумался… не осмелился бы… Нет, такое невозможно, – наконец, выпалил он, после чего набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Взгляд его устремился куда-то вдаль. – Насколько мне известно, ничего подобного прежде никогда не делали. Нам пришлось бы увеличить и твою метку. Мы нарушили бы ритуалы Науки. И я даже не уверен, что представляю, как метки объединить.

Мабир перевел взволнованный взгляд на меня.

– Если бы о таком деянии узнал Беллуа, то я бы лишился сана. Или что похуже.

– А он мог бы узнать?

– Милостивые Авар, девочка моя! Подумать только…

Я отпрянула, но Мабир протянул дрожащую руку и коснулся моего плеча, изучая меня со странной смесью страха и восхищения во взоре.

– Нет, постой! Здесь мы ступаем на опасный путь. Но я разделяю твои тревоги – я тоже не доверяю Беллуа. Я боюсь того, что станет с Риатом, если позволить ему подтасовать события так, как он считает нужным.

– Но мы можем спасти Ару?

Мабир молчал, не способный заговорить. Кейрр, поерзав, проснулась и игриво ткнула лапкой нос Ару. Тот опять моргнул. Мабир покосился на Ару, взглянул на меня, а потом и на Кейрр.

И пожал плечами, словно пытался отогнать навязчивую мысль.

– Нет, нет. Я не могу. Риск очень велик, Майя.

– Дхалла…

– Нет! Не могу! – он прижал к груди кожаный футляр с инструментами. – Ты не слушаешь меня. И я не сумею тебе ничего объяснить, если не научу… – Мабир умолк, и уголки его губ опустились.

Я рухнула на колени и притянула к себе и Кейрр, и Ару.

– Это спасет ему жизнь?

– Вероятно, но если Дариан умрет, но Ару выживет… или если метки попадутся Беллуа на глаза, он узнает, что мы сотворили нечто… то, что мы… то, что я нарушил ритуал. Пошел против воли Храма.

– То есть помешал Беллуа плести подлые интриги.

Мабир уставился на меня, нахмурив брови, и помолчал.

– Не стоит говорить столь грубо, девочка.

– Его уловки подлые.

– Нельзя нам продолжать подобный разговор, – произнес Мабир и, собрав оставшиеся инструменты, поспешил выскользнуть из зимнего стойла.

Я вскочила на ноги и последовала за Мабиром, думая, что смогу его переубедить. Однако стоило мне выйти из дверей, как я увидела Беллуа – он, заложив руки за спину, неторопливо шествовал к мосту, ведущему в загон. Мабир догнал Беллуа.

– Я готов отправляться, – вымолвил старый дхалла и пошел вперед.

Беллуа оглянулся на меня через плечо – взгляд его был мрачен, но лицо ничего не выражало. Беллуа доставлял Мабира к нам на своей драконице, Зелл, чтобы престарелый дхалла наносил нам метки. И он должен был ожидать в загоне. Я похолодела. Неужели он подслушивал?!

– Догоню через пару мгновений, дхалла! – воскликнул Беллуа.

Мабир остановился на мосту, вновь ссутулившись, но Беллуа внезапно резко развернулся и зашагал в мою сторону. Я с бешено заколотившимся сердцем нырнула обратно в стойло и прижала драконят к своей груди.

26

– Майя… Мои поздравления с обретением метки. Понимаю, что для тебя это важнейшее событие.

Беллуа стоял в дверях. Его темный силуэт заслонял свет, лившийся снаружи. Я еще крепче обняла Кейрр и Ару.

– Спасибо.

– Могу я войти?

Я промолчала, и он медленно переступил порог, держа руки за спиной. Брови его были сведены, губы – сжаты в нитку. Говорил он, глядя в пол.

– Изначально я намеревался задержаться, дабы лишь написать отчет, но теперь остаюсь, пока Дариан не поправится.

То есть пока кто-то – или Дариан, или Ару – не умрет.

– Кроме того, мне необходимо проследить за сложившейся ситуацией. Обещаю быть терпеливым. Я хочу увидеть, что же означало предзнаменование, и узнать твою роль в нем. Боюсь, что я, возможно, поступал опрометчиво. Я себя за это корю. Ведь ты заслуживаешь куда большего признания. Прежде чем судить, я должен дождаться, когда твой брат пойдет на поправку, однако я уже понаблюдал за тобой и дитем и думаю, что у тебя действительно есть дар. Я не могу не восхищаться твоей храброй решительностью и тем, как ты сумела обуздать дикого дракона. Безусловно, в тот час с тобой был Коррузон.

Беллуа выдержал паузу, как будто стремился услышать от меня какое-либо подтверждение своих слов. Он присел на скамейку, смахнул с плаща соринку. Ну, а я ждала, когда он продолжит говорить, уверенная, что его речи окажутся ложью. Беллуа целый день выискивал то, что поможет ему замять мою историю, прежде чем она станет достоянием общественности и оспорит учения Расаала. Но с тех пор как я вернулась домой с Кейрр, он помалкивал и безропотно возил Мабира из Храма в гнездовье и обратно. В какой-то момент я испугалась, что Беллуа захочет нанести мою метку лично, но он не стал вмешиваться. Я его даже почти не видела.

Он прочистил горло.

– Прошу прощения за поступки и грубые фразы, которые принижали твою значимость. Надеюсь, ты простишь меня. Признаю, что я, возможно, поспешил с выводами.

Беллуа опять умолк и выжидающе на меня уставился. Мне было нечего ему сказать. После всего, что он заставил меня пережить, благодарить его я уж точно не собиралась.

Он покачал головой. Уголки его губ опустились еще ниже, и он вдруг заерзал – в вовсе не свойственной ему манере.

– Да уж… оратор из меня никудышный. Мне надо научиться доверять своему первому впечатлению. Когда я только тебя встретил, то увидел нечто особенное. Помнишь? Я назвал тебя диким цветком. В то время я и не подозревал, насколько тебе подходят эти слова, – Беллуа почти улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка, а выражение лица просветлело, но затем вновь стало мрачным. Он опустил взгляд на свои руки. – Я позволил учению затмить свое чутье, и мне жаль. Ты преподала мне урок, Майя.

Я не могла ничего прочесть в его глазах, но была готова поклясться, что он хотел казаться печальным. Его речи пугающе напоминали то, что сказал мне Мабир считаные минуты назад – я услышала второе извинение меньше чем за полчаса. Было ли оно искренним? Или очередной уловкой? Я слишком плохо знала Беллуа, чтобы разгадать его намерения. Но я уже видела его на пике эмоций – когда погиб Малик и когда все, наконец-то, выступили против него. Я ему не доверяла.

Он протянул руку ладонью вверх: дескать, предлагаю перемирие.

Я едва коснулась его пальцев, стремясь сделать наше рукопожатие как можно более кратким. Беллуа продолжил что-то выискивать в моем лице взглядом, а я никак не могла придумать, что бы ему сказать, чтобы не соврать полностью или хотя бы частично. Его глаза внезапно потемнели, как будто он пытался сдержать какое-то чувство, что бурлило внутри. Кейрр боднула мою ногу и заверещала, чувствуя мое беспокойство. Я глянула на нее, радуясь возможности отвлечься.

Вскоре Беллуа встал, сухо поклонился и, развернувшись, ушел.

Я выдохнула, лишь когда вдали стихли удары крыльев Зелл. Сдвинула створки дверей, открывая стойло шире, и с дрожью выглянула наружу.

Здесь царила тишина. Томан и Джем охотились со своими самцами – так драконов вознаграждали за хорошее поведение после того, как у них отобрали потомство. После целой недели охоты наши ледяные хранилища наполнялись мясом. Отец и Роув тем временем летали туда-сюда между деревней и пещерой и собирали отряды из местных жителей – нести дозор, пока Роув не вернется с настоящими воинами из драконерии.

По небу плыли ленивые клочки облачков. Драконов не было видно. Я вздохнула с облегчением и шагнула наружу.

Кейрр потрусила за мной, высоко задрав головенку. Влажный нос подрагивал – малышка принюхивалась к запахам, которые мне никогда не уловить. Сперва она была подавлена: явно скучала по своему папочке и терялась среди незнакомых взрослых драконов и странных людей. Сначала она постоянно держалась возле меня, но позже стала чувствовать себя увереннее. Она уже развлекалась как самый обычный, игривый дить – плескалась в поилке, рычала и напрыгивала на пищу, нападала и побеждала своих «врагов», сражаясь с соломенными подстилками.

Моей единственной задачей было научить Кейрр должным драконьим манерам, но ее безудержная энергия меня выматывала. К счастью, Эйтис и Колувер с готовностью приняли Кейрр за свою и помогали ее сдерживать, за что я была им очень благодарна.

Вслед за нами выбрался и Ару. Он не поднимал головы, а хвост и вовсе волочил по земле. Я остановилась, чтобы его подождать, чем Кейрр воспользовалась, чтобы на него наброситься. Ару вскинулся на задние лапы, отбиваясь передними, однако Кейрр ухитрилась цапнуть драконенка за хвост, и спустя полминуты они уже отчаянно боролись.

В конце концов, Ару перевернул ее на спину крупной лапой и уселся сверху. Кейрр, зарычав в притворной ярости, принялась извиваться. Я невольно рассмеялась. «Отстань» на нее никогда не действовало. Меня радовало, что они с Ару сближались, ведь однажды они станут парой. Через некоторое время им обоим добавят по последнему кругу рун в метку связи и укрепят нити, которые они создали во время игры.

Ару придавил Кейрр почти без труда – весил он почти в два раза больше – и сидел с поникшими крылышками, не обращая никакого внимания на возню малышки. А когда ее радостное тявканье превратилось в полный боли скулеж, он зарычал.

На них упала тень его матери, Грюс.

– Дить. Слез, дить, – скомандовала она и укоризненно цокнула языком.

Ару скатился в сторону, и Кейрр стремглав бросилась ко мне за утешением. Я погладила ее ушные гребешки.

– Ты, плутовка, сама напросилась, между прочим.

Она наклонила головку и мигнула серебристыми глазками.

Ару направился к своей матери, уныло волоча хвост. Замер и, взглянув на меня, двинулся прямиком ко мне, но снова застыл, повесил голову и плюхнулся на землю. Бедный малыш Ару, потерянный и сбитый с толку… Мы с Грюс на мгновение переглянулись, и она, наклонившись, принялась лизать Ару уши. Я тоже опустилась рядом и почесала его подбородок. Ару не пошевелился. Даже когда Кейрр лизнула его в нос.

– Дить, ма-чик, – произнесла Грюс и печально завыла и покачала головой – вместо слова, которое то ли не знала, то ли не могла толком выговорить.

Понаблюдав за Кейрр и ее отцом в пещерах, я понимала, что Грюс пыталась обратиться к Ару на драконьем языке. К сожалению, сейчас уже мы – невежественные люди – не могли ей ничем помочь.

Но меня впечатлило, как она все уловила. Дить и мальчик. Именно то, что тревожило и меня.

– Ару нуждается в Дариане, и могу поспорить, что Дариан тоже нуждается в Ару.

– Дить н-нжн ма-чик, – кивнула Грюс.

Умница. Настоящая драконья мамочка.

Метки требуют завершения. Мы должны что-то предпринять, однако взрослые-люди вновь вернулись к прежним ролям и делали лишь то, что от них ожидалось. Даже Мабир, который признал, что не доверяет Беллуа, съеживался от страха от одной лишь тени мерихема.

«Книга Премудрости Хаома гласит: «В прошлом нет будущего». Вот что он мне сказал. Тогда почему же мы прислушиваемся к Старцу Хаому? Разве он не из прошлого? Разве твоя неспособность выступить против Беллуа не тянется из прошлого же? Противоречие казалось мне нелепым.

Чем больше я думала о короткой поздравительной речи Беллуа, тем меньше она мне нравилась.

Прежде чем судить, я должен дождаться, когда твой брат пойдет на поправку.

Если Дариан умрет, хочешь сказать ты, меня снова можно будет во всем обвинить.

Беллуа не мог не оставить себе лазейку, даже во лжи.

Я, разозлившись, помотала головой, встала и нежно погладила нос Грюс. Та подняла взгляд. К нам присоединились Эйтис и Колувер, окружая маленького Ару надежным кольцом.

– Мы все решим, мамочка. Еще не знаю как, но я найду способ.

Грюс посмотрела на меня не моргая и чуть склонила голову набок.

– Рш-ш-шим, – пророкотала драконица, заурчала и, цокнув языком, опять склонила голову, но уже в другую сторону. Были ли это действительно слова на драконьем языке, подобные возгласам и утробному ворчанию уже покойного отца Кейрр? Я решила изобразить нечто похожее, хоть мое урчание никогда бы не отозвалось ни у кого внутри дрожью, да и цокала языком иначе, но Грюс кивнула и повторила фразу.

Самки продолжали следить за Кейрр и Ару, а я спустилась по лестнице из амбара в ледяное хранилище за обедом для малышей. Оставлять их одних – заставлять их чувствовать, что они одни, – я не хотела. Они и так натерпелись.

Мои предки выстроили гнездовье между выступами на вершине скалы много лет назад. Через столетия оно разрослось и заняло целую вершину – драконятня, амуничник и прочие постройки. Наконец, появился новый загон, скрывший изначальное гнездовье под собой. А часть старого загона, оставшегося внизу, огородили и сделали ледяное хранилище для пищи как драконам, так и людям. Спуститься туда через люк можно из каждой постройки.

У северного склона сохранились шесть огромных ворот – три внешних, три внутренних – и самая первая драконятня между ними. Пережиток давным-давно минувших лет. Свободное пространство заложили соломой, чтобы удерживать воздух и сохранять прохладу. На моей памяти мы, наверное, ни разу не открывали ворота. Отец говорил, что хочет их заделать.

Падающий с лестницы слабый свет поблескивал на льду и влажных камнях. Эхо было гулким, но быстро стихало: воздух казался затхлым, неживым. Я принялась за работу.

Мы перемещали запасы вверх-вниз между хранилищем и амбаром при помощи такого же подъемника, как на поверхности, который приводило в движение водяное колесо. Я поспешно погрузила в корзину куриные тушки и дыни.

В детстве мы с Дарианом по очереди катались в подъемнике, когда думали, что нас никто не видит, – один уносился прочь, пока другой оставался крутить вентиль. Если сделать все правильно, то корзина взметалась вверх и, врезавшись в ограничители, отправляла седока в полет. Поднимался шум, и мы хохотали до колик – да, отец потом нас ловил за этим занятием и отчитывал, но развлечение того стоило. Воспоминания заставили меня улыбнуться, но в горле сразу же встал ком.

Пожалуйста, Дариан, поправляйся.

К середине лета лед в хранилище становился тонким, прозрачным и сочился влагой, однако мое дыхание все равно вырывалось облачками пара. Я надеялась, что к зиме Френ выздоровеет и пополнит наши запасы. Я видела его словно наяву – как он приветливо улыбается, как блестит на солнце загруженная льдом с высоких горных озер телега.

Френ спросил бы меня: «Как поживает твоя тень?»

Сердце заколотилось чаще, и я помотала головой, но разум уже утонул в водовороте кошмарных образов. Френ, сидящий в луже собственной крови, пытается и не может зажать рваную рану. Дариан кричит от боли: в его ноге засел болт. Дракон-отец делает последний судорожный вздох. Бездонная тьма, крики и вопли, боль и страх, и за всем этим стоит зеленое пламя, бушующее в мертвой туше дракона, со спины которого на меня злобно взирает мертвый всадник.

Он продолжает преследовать меня, несмотря на раны, давно прикончившие бы обычного человека.

Иногда мне казалось, что мои воспоминания о жизни до нашего путешествия по пещерам ненастоящие. И на самом деле я родилась в том жутком мраке уже вместе с ними. Я подскакивала на постели, обливаясь потом, не понимая, где нахожусь, а потом осознавала, что видела кошмарный сон. И я поглаживала Кейрр, представляла Летнего дракона и тянулась к свету.

Но все повторялось вновь.

Мабир говорил, что такое помешательство часто наступает вслед за горьким опытом. Отец соглашался. Они заверяли, что со временем станет легче и мне следует сосредоточиться на своем дите.

Но прямо сейчас я стояла одна посреди ледяного хранилища, древнего подземелья, где в холоде лежала мертвечина, где исчезали звуки, запахи и время, и тени нашептывали мне о моих же страхах.

Почему Беллуа видел во мне угрозу?..

Я представила, как он нависает над постелью Дариана и укол за уколом наносит на его уже израненную кожу символы Храмовой Науки. Он колет и колет его плоть острыми иглами.

Чем он там вообще занимается?..

– Майя? Ты в порядке?

Посреди лестницы, держа на плечах тушу оленя с белым пятном на морде, стояла Джем.

Я совершенно не помнила, откуда у меня в руках завернутое в мешковину мясо. Я не услышала ни как Одакс хлопал крыльями, ни как он царапал когтями камень у меня над головой – я уловила звуки лишь сейчас.

Наверху, оказывается, сгрудилось уже несколько драконов.

– Ты что, призрак увидела? Майя, с тобой все хорошо? – Джем положила тушу оленя на полку.

Я вздохнула.

– Я в порядке.

Голос, к счастью, не дрогнул.

Джем подошла ближе и вроде бы хотела меня обнять, но сверток с мясом, который я продолжала держать, мешал нам. Поэтому Джем лишь стиснула мои плечи руками.

– Джем, мне надо с тобой кое о чем поговорить.

– Ладно… тебе это поможет…

– Нет, нет, я не о том. А о Дариане. Мы должны сделать так, чтобы он и Ару оказались рядом, и заставить Мабира…

– Где корзина? Эге-гей? – Томан затопал вниз по ступенькам. – Мясо надо положить на лед!

Он заметил нас с Джем и, забрав у меня сверток, кинул его в корзину подъемника. Дернул рычаг, запуская водяное колесо. Корзина начала подниматься.

– Пойдем! Пора за работу! Твоя малышка и ее друг заждались тебя наверху, – Томан шагнул обратно к лестнице, но вдруг замер и, окинув нас с Джем внимательным взглядом, нахмурился: – Что у вас?

Я набрала в легкие воздуха и упрямо стиснула зубы.

У меня появился план.

27

У подножия скал гнездилась окутанная дремой деревня Риат. Мы незаметно скользили по воздуху к Храму. Я летела вместе с Джем на Колувер. Кейрр сидела в мешке у меня на коленях. Томан на Эйтис вез Ару в седельной сумке – наружу торчала лишь голова малыша. Мы взяли самок, ведь они спокойнее самцов, менее склонны устраивать возню или издавать громкий вой.

Мы хотели пробраться в Храм и поскорее улететь обратно – и проделать все как можно тише.

Храм находился на низком выступе скалы, к северу от Ревущего, и величественно возвышался над крышами деревни. Впрочем, добраться к нему было легко – по самой обычной извилистой тропинке. В сумерках изогнутая крыша и резные колонны были почти не видны, однако в витражных окнах мелькали отсветы, которые напоминали блуждающие огоньки. Храмовое гнездовье пустовало с тех самых пор, как умер дракон Мабира, но вскоре туда вернется жизнь – когда Туло, послушник Мабира, станет старше и получит своего дракона. Два крыла постройки обрамляли дворик, где мы и сели – еле слышно, практически бесшумно. Драконицы едва царапнули камни своими когтями.

– Живо, – скомандовала я и соскользнула с седла, держа мешок с Кейрр перед собой. Приземлилась я с кряхтением – все-таки за это время (чуть меньше недели) Кейрр успела поправиться.

Томан передал нам Ару, после спрыгнул со спины Эйтис. Я думала, что он будет выступать против моего плана или сочтет его детским, глупым. Зря я переживала. Когда я объяснила ситуацию и пересказала наш с Мабиром разговор, Томан лишь кивнул. Дариану и Ару нужно завершить метки, доказывала я и напоминала, что Дариан и его брат тоже. Томан, конечно же, хотел, чтобы Дариан поправился, а оба дитя стали полноценной частью нашего гнездовья.

Сперва Томан, правда, настаивал, что надо обо всем рассказать отцу, но мы с Джем ему возразили.

«Отец ничего скрывать не станет, в дело вмешается Роув, а потом Беллуа каким-то образом обязательно выставит меня злодейкой, – сказала я. – И начнется очередной спор про знаки и предвестия».

«Тогда кто-то должен отвлекать Беллуа и Роува, – заметил Томан. – Но ты права. Заслужить прощение будет проще, чем выпросить разрешение. Значит, дождемся, когда отец отправится с ними к пещерам. Летают туда они почти каждый день, и у нас будет примерно часа два».

Возможность представилась нам уже вечером.

Поэтому мы решились тайком протащить в Храм двух новых дитей нашего гнездовья. Я очень надеялась, что двух часов нам хватит с лихвой.

Скрипнул засов, распахнулась левая створка. Наружу выплыл аромат благовоний, а вслед за ним с фонарем в руке показался Туло, взъерошенный, словно он только вскочил с постели. За Туло выглянул изумленный Мабир.

– Ага!.. Мне не показалось, я слышал шорох крыльев. Милая моя девочка! Что ты здесь делаешь?.. И Джем, и Томан!..

Ару на руках Томана грустно захныкал. А Мабир заметил Кейрр, и лицо его помрачнело.

– Понимаю.

– Вы должны закончить метку Дариана, – сказала я.

– Разумеется, – кивнул Мабир. – Я ожидал, что ты выкинешь нечто подобное, юная плутовка. Что ж, проходите. Проходите. Туло… займись драконами. Напои, накорми их, но не расседлывай. И не отходи от них, пока мы не закончим.

Туло с фонарем нырнул в темноту, и Мабир шагнул в Храм. Томан передал Ару Джем.

– Справишься?

– Конечно, – вопрос ее явно задел, но я не поняла почему.

Томан на мгновение задумался и кивнул.

– Останусь здесь, буду держать ухо востро.

– Спасибо.

Джем чмокнула его в щеку, и мы с ней последовали за Мабиром – так быстро, как позволяли наши ерзающие ноши.

Дхалла провел нас по залитому светом свечей нефу – огромному, вмещающему в себя его тиннен, то есть прихожан, и несколько взрослых драконов. Мы проскользнули мимо расположенной в центре кафедры, за которой дхалла читал проповеди, а потом и мимо деревянных колонн, вырезанных в виде драконов и стоящих у витражных окон. Мы направлялись к арочным дверям, за которыми находились внутренние помещения – покои Мабира и кладовые с подсобками, а также комнаты, служащие лечебницей для больных и раненых. Взяв из ниши свечу, Мабир взмахом руки пригласил нас войти.

– Милостивые Авар, Майя… – пробормотал он, однако в его взоре не было упрека. Мабир колебался, но уже не выглядел таким испуганным, как в прошлую нашу встречу. – Значит, именно ты и есть катализатор, верно, девочка? Ты развеяла мои сомнения о том, явился ли Летний дракон ради тебя. Перемены следуют за тобой по пятам. – Мабир вздохнул. – Однако все так и должно быть, я чувствую это. Я слишком долго склонялся перед Беллуа и часто шел на уступки. В конце концов, мой выводок – это ты и Риат, а не Беллуа, не далекий Храм в Авигале, и не семинария Мактаа.

Воздух в самой глубокой части Храма был другим. Я никогда сюда не попадала. Здесь было холоднее, пахло болезнью, гниением, кровью и мазями. От дальней стены донесся стон, и я напрягла зрение, силясь увидеть, кто там лежит. Прикрыв свечу ладонью, я разглядела ряд кроватей и редкие деревянные резные ширмы между ними. Мабир, прихрамывая пошел, к источнику звука и махнул мне рукой.

– Несите дитей. Скорее!

Я постепенно начала различать очертания столов и стульев. По пути нам на глаза попалась кровать, на которой неподвижно лежал человек.

Френ, вдруг узнала его я.

– Сейчас он спит, – прошептал Мабир, – а бодрствует урывками. Мы беседовали пару дней назад. Ему уже лучше, хотя он по-прежнему борется за свою жизнь.

Мы миновали еще несколько пустых кроватей и вскоре подошли к Дариану.

Брат хрипло застонал.

Мабир придвинул стул и столик, после чего извлек из кожаного мешочка футляр с иглами.

– Майя, поднеси Кейрр.

Я шагнула со своим дитем в круг света и подставила Мабиру ее шею. Он кивнул.

– Такую метку завершить проще всего, поэтому с нее и начнем… последнее кольцо, которое привяжет Кейрр к Ару, а его к ней.

И старый дхалла принялся бережно, но уверенно насекать связующие слова на коже Кейрр, а я – напевать мелодию, чтобы ее успокоить. Малышка ни разу не дернулась, даже когда руны были нанесены прямо над костью.

Мабир вытер ее шею тряпицей, пропитанной снадобьем с резким запахом, и сказал:

– Готово. Твоя маленькая леди – молодец, гордись ею, – Мабир улыбнулся одними губами и знаком попросил Джем поднести Ару.

Джем придвинула стул и, присев, устроила драконенка у себя на коленях. Дариан пошевелился и моргнул, щурясь от света.

– Ару! – радостно воскликнул он слабым голосом.

Драконенок загудел в знак приветствия. Дариан протянул ладонь, и Ару сразу ее лизнул, замахав туда-сюда хвостиком. У меня захолонуло сердце. С тех пор как мы спаслись после нашего заключения, Дариан впервые пришел в себя – присутствие Ару каким-то образом его разбудило.

Теперь я знала: мы поступаем верно.

– Повернись на бок, мой мальчик, – попросил Мабир, раскладывая на столике иглы и склянки с чернилами. – Мы завершим твою метку.

Дариан послушно улегся. Он как будто еще не совсем очнулся, движения его были неуклюжими, неловкими, как у лунатика. Мабир бросил на нас предостерегающий взгляд:

– Нам нужно пространство. Можете с нами петь, но не толпитесь вокруг. А за Ару не беспокойтесь. Он очень хочет, чтобы его метку завершили, и уже ко всему готов. Ведите себя смирно, ладно?

Джем опустила драконенка на пол и пересела на соседнюю постель. Малыш Ару положил передние лапы и голову на постель Дариана, чтобы быть к нему как можно ближе. Вскоре раздалось постукивание инструментов. Взволнованное хныканье Ару постепенно перешло в тихое подвывание – в тон напеву Мабира.

Я нашла стул и опустилась на него. Как хорошо, что теперь можно держать мешок с Кейрр на коленях, а не на плечах. Ритмичное постукивание и пение успокаивали и меня. Я ощущала, как напряжение вокруг сходит на нет. Даже темнота как будто отступила – словно пламя свечей набрало силу. Кейрр сидела неподвижно и, охваченная любопытством, пристально наблюдала за Мабиром.

Ару блаженно жмурился.

А Мабир вдруг позвал меня. Я и не заметила, как пролетело время.

– Твоя очередь.

Наверное, я ненароком задремала – свет меня ослепил.

– Что?

– То, что ты предложила… – произнес Мабир. – Я не прекращал об этом думать. И теперь я понял, как воплотить твою затею в жизнь. У Ару я спрятал одни руны под другими. В конце концов, они проявятся, однако пока спрятаны – у всех на виду. Они спасут его, если случится непоправимое, и черт бы побрал этого Беллуа! Но мы должны завершить начатое сейчас, пока кровь еще не свернулась.

Джем потрясенно на меня уставилась.

– Что ты задумала?

Я передала ей мешок с Кейрр.

– Кое-что, о чем мы с Мабиром уже говорили. Я не подозревала, что он на такое пойдет, и ничего не ждала, я просто хотела, чтобы он доделал метки Дариана и Ару.

– Хватит болтать, – произнес Мабир. – Подойди.

Дрожа, я подтянула свой стул к постели Дариана и опять села. Дариан уже соскользнул в беспамятство: на его губах пузырилась слюна. Ару держал лапку рядом с его головой и вздыхал.

Мабир посмотрел сперва на меня и перевел взгляд на Джем.

– Мы привяжем Майю к Ару, метка будет разделена. Она придаст Ару сил, пока Дариан поправляется. А если ему это не удастся, то, вероятно, спасет от гибели. Но мы должны сохранить все в тайне.

Мы с Джем переглянулись.

– Разумеется, – согласилась она.

– А ты, Майя, продержи на шее повязку подольше. И всегда распускай волосы. Беллуа не должен увидеть твои метки. Провернуть тот же трюк, что с Ару, я не смогу. Человеческая кожа слишком тонка.

Я кивнула.

– И ничего не говори Дариану. Метки должны прижиться. Нельзя их очернять плохими эмоциями. Я знаю твоего брата: ему наша затея не понравится, он не захочет делить подопечного. Пусть лучше Дариан сосредоточится на своей собственной связи с Ару. А позже я лично обо всем ему расскажу.

Еще раз окинув взглядом меня и Джем, Мабир принялся за работу. Я сидела к нему спиной, как и в те минуты, когда он делал мне метку. Тишину нарушали лишь постукивание и его монотонный напев.

«Терпи, – убеждала я себя, – ты не имеешь права ни дергаться, ни кричать». Если раньше я позволяла воспоминаниям колебать мою храбрость, то сейчас на удивление легко отметала все опасения. Происходящее казалось мне неизмеримо более важным событием, чем все остальные. Даже мысли о Кейрр отодвинулись куда-то в сторону. Ставки сейчас были высоки, поэтому я закаляла себя. Теперь от моей решимости зависела жизнь дракона моего брата и его собственная, наверное, тоже. И это действительно казалось мне правильным. Напев Мабира затронул мою душу. Я расслышала, как ему вторила Джем. Собравшись с силами, я тоже запела, и вскоре в наш хор влились Кейрр и Ару.

Убаюкивающая мелодия помогала мне держаться.

Поначалу ощущения были такими же, как и днем, однако затем почти сразу стали заметны и различия. Я поняла, что Ару беспокоится – еще до того, как малыш поежился и растерянно завыл. Что удивительнее, я почувствовала стон Дариана раньше, чем звук сорвался с его губ. По сравнению с рунами моей собственной метки новые притягивали нечто большее, совершенно незнакомое. И когда моему стону боли вторил Ару, меня осенило.

Это был новый язык, который придумал и применил Мабир. Дополнительный круг рун установил для Ару связь не только с Дарианом, но и со мной.

Вот руны, при виде которых Беллуа сразу поймет, что они чужды учениям Расаала.

Насечки, которые могут обречь Мабира на страшную судьбу, уже нанесены на мою кожу. Я лишь сейчас в полной мере почувствовала терзавший дхаллу страх. Теперь я замешана в заговоре. Мы с Мабиром бросили вызов Расаалу. Наш поступок способен спасти Ару и его связь с Дарианом и в то же время стать приговором всем нам – и отцу, и гнездовью, и Риату.

Голос Мабира вывел меня из оцепенения.

– Готово. Расслабьтесь, юная леди. Присядь пока где-нибудь, а я доделаю последние кольца Ару и Дариана.

Ответить вслух я не смогла – молча кивнула, поднявшись с места. По мне градом катился пот, меня била дрожь. Я отошла подальше и рухнула на стул. Я пыталась понять, что же только что случилось, и не могла. Часть меня как будто была не здесь. Комната перед глазами кружилась. Моя собственная метка такого не вызывала. Когда постукивание инструментов Мабира продолжилось, Ару и Дариан вздохнули с облегчением. Застонав, я хотела было коснуться головы…

Как вдруг кто-то перехватил мою руку, сжав ее, словно в тисках. Я подпрыгнула от неожиданности, развернулась и поняла, что оказалась рядом с постелью Френа. Его кожа в мерцающем свете свечей была мертвенно-бледной. Посеревшие ногти впивались мне в плоть. Но широко распахнутые глаза ярко блестели – и горел в них не жар лихорадки. Они были полны страха, или надежды, или истины. Я замерла.

И зазвучал его голос, слабый, хриплый.

– Дхалла поведал мне о твоем приключении, Майя, и я понял. Ты стала для меня знаком.

Я попыталась вырваться, но его хватка оказалась железной. Человек, столь серьезно раненный, не мог обладать такой силой!

– Знаком того, что Ашу еще не вытеснили…что в мире есть истина. Я буду с гордостью носить свои шрамы, ведь именно с них начался и твой путь.

Ашу?.. Что он такое говорит? Френ явно бредил. Я опять попыталась высвободиться, но Френ внезапно выгнулся, как в судороге. У него закатились глаза, и Френ зашептал в пустоту:

– Один направит, другой последует, – голос дрогнул от боли, из-под сомкнутых ресниц скатилась слезинка. – Один восстанет, другой падет. Гетиг тебе благоволит, но милость его ускользающая. Шрамы не смогут тебя сдержать, если твой свет силен. – Глаза Френа, воспаленные и тревожные, вновь обратились на меня. – Стремись к свету, Майя. Стремись к свету Гетига, к свету Аши.

И Френ рухнул на подушку. Из уголка его губ потекла слюна, а веки наполовину смежились. Хватка ослабла.

Дрожа, я потерла следы, которые остались на запястье от его ногтей, и посмотрела на Джем и Мабира. Если они что-то и расслышали, то виду не подали.

Что это было? Кто или что такое Аша?..

Мабир убрал инструменты в мешочек и обеспокоенно посмотрел на меня. Он что-то сказал, но я ничего не сумела разобрать. Правда, все равно кивнула.

Джем приблизилась и потянула меня за руки, вынуждая встать. Я помотала головой и, наконец, вернулась в полумрак лазарета. Ару беззаботно прыгал у постели Дариана и облизывал его ладонь, свисающую с края.

– Ты посмотри на них, – произнесла Джем. – Нам нельзя их разлучать. Они должны быть вместе.

– Ты права, – Мабир мне подмигнул. – Кроме того, им обоим нужно быть рядом с Майей, чтобы Ару мог черпать силу у новых рун, а Дариан – у Ару. Я объясню Беллуа, что решил закончить их метки без его на то одобрения. Он разозлится, но это мое бремя. Только позвольте мне перевязать и обездвижить ногу Дариана.

Я крепко прижала к себе свою малышку. Мабир приблизился и сердечно обнял нас жилистыми руками.

– Спасибо тебе, маленький катализатор. Гетигова Майя.

Гетигова Майя… Я даже не знала, что сказать, но, когда Мабир попытался отстраниться, схватила его за руку.

– Что такое Аша?

Мабир побледнел.

– Где ты услышала это имя?

– От Френа… он…

Дхалла покосился на Френа, затем посмотрел на меня и побелел, а потом и вовсе задрожал.

– Милостивые Авар… Не сейчас, Майя. Еще не пришел час. Святые Авар, наступили и вправду странные времена. Не называй это имя никому. Никому! Я все объясню, когда появится возможность.

Он отстранился и, прихрамывая, поковылял к постели Дариана.

– Джем! Майя! Заберите своих драконят и позовите Томана. Вам пора возвращаться домой.

28

Следующие два дня Дариан проспал в зимнем стойле. Ару, Кейрр и я были рядом. Отец мягко отчитал нас за авантюру, но как только Беллуа, присутствовавший при выговоре, принялся изрыгать гневный поток фраз о том, какое оскорбление ему этим нанесли, отец хитро улыбнулся и подмигнул мне. Мерихем долго и придирчиво изучал метку Дариана, но работу Мабира не прокомментировал и ни разу не взглянул на мою шею. Делать насечки вокруг раны он уже не пытался, хотя всякий раз приносил с собой инструменты, а мой брат был по-прежнему бледным и недвижимым. Означало ли это, что Беллуа видел улучшения? Или он просто решил держаться в стороне и позволит моему брату умереть?

Я почти все время проводила рядом с Дарианом и отходила лишь для того, чтобы покормить дитей или справить нужду. Еду мне приносила Джем, к нам постоянно заглядывали отец и Томан. Мы часто пытались разбудить Дариана и влить в него хоть немного бульона – отец очень волновался, что после столь долгого голодания Дариан совсем ослаб и не сможет окрепнуть.

Ару, впрочем, чувствовал себя гораздо лучше. Если раньше он был потерянным и несчастным, то теперь мирно лежал между нашими койками и порой затевал игривую борьбу с Кейрр, как и положено всякому дитю. Это меня утешало. В какой-то момент я осознала, что чувствую его точно так же, как и малышку Кейрр. Поначалу я думала, что дело было лишь в моей любви к ней, которая становилась сильнее день ото дня. Но благодаря Ару я поняла, что метка нас действительно объединила – хотя объяснить, как именно, я не могла. Когда я начинала зевать, обоих драконят можно было найти в их постельках. Когда у меня урчало в животе, они как раз выпрашивали еду. Когда один из них собирался поскрести лапкой за ушным гребнем, я чувствовала, как у меня чешется за ухом. Если я слишком крепко об этом задумывалась, то меня бросало в дрожь. Впрочем, я замечала и разницу – связь с Ару казалась не столь сильной, как будто он и в самом деле наш общий дить, а не только мой. Помешает ли это как-то в будущем? Внесет ли раскол? Или же сплотит еще сильнее? Ответа не знал даже Мабир.

На третий день я заметила, что щеки Дариана порозовели, а отек на ноге слегка спал. Исчез и запах гниения – исцеляющие насечки справились со своей задачей. Мабир провозгласил, что Дариан на пути к выздоровлению. Присутствовавший при этом Беллуа промолчал и не появлялся в гнездовье до самого заката.

На следующее утро меня разбудил смех. Дариан сидел на постели, а вокруг него бешено прыгал Ару. Я мигом выбралась из одеяла и обняла Дариана за плечи, еле сдерживаясь, чтобы не стиснуть его изо всех сил.

Кейрр потянулась и, выбравшись из коробки, свернулась у меня под боком. Дариан почесал ее за ушным гребешком. Кейрр приветственно заурчала.

– Я дома! Но когда я здесь очутился?

– Четыре ночи назад. Мы вызволили тебя из Храмового лазарета и…

– Вызволили? Из Храма? Последнее, что я помню, это падение. И Ужаса в пещере. Я пробежал мимо него…

– Ты не помнишь, что было снаружи, когда мы спаслись от Ужасов? Ты за меня вступился.

Дариан покачал головой, но в его глазах мелькнуло осознание, и он кивнул.

– Да, точно… Кажется, я вспоминаю и про Храм тоже, – Дариан дотронулся до своей шеи. – Сколько я проспал?

Он оглядел зимнее стойло, как будто увидел его впервые.

– Больше недели. Я должна многое тебе рассказать, но только поклянись, что будешь молчать. У нас творятся странности. – Я не могла отвести от него взгляд.

Щеки впали, да, но когда Дариан улыбался, то сразу становился похож на прежнего себя, я не могла сдержать ответной улыбки.

– Запасы еды, надеюсь, не кончились? Умираю от голода.

Я рассмеялась.

– Еда никуда не делась, Дариан! Сиди… а я сбегаю за отцом.

Я бросилась к выходу, но Дариан успел поймать меня за рукав.

– Майя… спасибо, – голос брата сорвался.

– За что?

Дариан покачал головой с озадаченным выражением лица и вдруг расхохотался.

– Не знаю! Я ведь все проспал. Но спасибо тебе. Уверен, что ты обо мне заботилась.

Я улыбнулась и чмокнула Дариана в щеку.

– Ты даже не представляешь как.

С тех пор как Дариан очнулся, Мабир стал навещать нас чаще.

Он даже провел с нами в зимнем стойле две ночи. Впрочем, о таинственных речах Френа он ничего не рассказал, а я боялась о них упомянуть, ведь мы с Мабиром никогда не оставались наедине, да и Беллуа мог подслушать. Пару раз я ловила на себе пристальный, изучающий взгляд Мабира, но он сразу же отворачивался и делал вид, что занят чем-то совершенно другим.

Однажды я улучила момент и тихонько спросила его:

– Когда? Когда мы сможем поговорить?

– Скоро, – ответил Мабир. – Но не здесь. И не сейчас.

Для прогулок Дариан был слишком слаб, но ел он как здоровый дить, а щеки его начали вновь округляться. И раз уж состояние его улучшилось, я могла оставить дежурство у постели брата и начать работу с Кейрр.

Когда наши метки зажили, перед нами встала очередная задача: сделать в крыльях малышки прорези, которые позволят пропустить через них седельные ремни. Отец позвал меня во двор, и к нам присоединился Мабир с инструментами для насечек наготове – у его ног лежал мешок.

Отец стоял рядом с «режущим станком» – так называлось изобретение, напоминающее козлы для пилки дров, с деревянной основой, на которую ложилось крыло дитя. От мысли, что мою малышку будут резать, у меня внутри все сжалось, и Кейрр, ощутив мой страх, начала вырываться из моих рук. Я машинально прижала ее крепче, чтобы усмирить, но отец цокнул языком, подражая драконице.

– Хватит постоянно ее тискать и расцеловывать. Она быстро растет. Кейрр – прирожденный хищник. Пора тебе научиться обращаться с ней как со взрослым зверем, которым она очень, очень скоро станет.

Я кивнула.

– Знаю. Но… – я грустно посмотрела на отца.

Он усмехнулся.

– Не думай, что я не понимаю твоих чувств, Майя. Из-за метки связи они углубились, хотя казалось, дальше некуда… Но мы должны сделать то, что надлежит. Поэтому давай-ка выполним все как следует. Сперва разместим дитя, а потом ты ее придержишь. Прояви твердость.

Вдвоем мы поставили Кейрр рядом со станком и вытянули ее крылышко над деревянной частью. Мабир сжал мое плечо и ободряюще улыбнулся. Раскрыл мешок, извлек кусок льда и уложил его на крыло Кейрр – там, где оно соединяется с туловищем. Кейрр забилась, но мы ее успокоили.

Отец вытащил нож для свежевания с коротким изогнутым лезвием – остро заточенный и омытый спиртом – и принялся им указывать.

– Обрати внимание на вены за крылом и вот здесь – перед задней лапой. Они питают перепонки и чрезвычайно важны для молодого зверя, поскольку его крылья будут расти в течение долгого срока – по крайней мере, по сравнению с остальными частями тела. Всегда следи, чтобы между венами и надрезом оставалось как минимум два пальца. У Кейрр вены расположены превосходно, поэтому проблем возникнуть не должно. А когда крылья вырастут окончательно, вены утратят свою важность, – отец занес нож, и я вздрогнула. – Не переживай, у нее это место не такое чувствительное, как тебе кажется, а шкура из-за льда уже онемела. Мы справимся в мгновение ока.

Я, сама того не замечая, принялась напевать убаюкивающую мелодию Мабира. Он присоединился ко мне, а минуту спустя я услышала и голос отца.

Мабир убрал лед, и отец осторожным, но выверенным движением вонзил нож в мембрану крыла и вырезал тонкий кусочек в форме ромба. Кейрр почти не шевелилась, но задергалась, когда Мабир обработал рану вымоченной в спирту тряпицей. Впрочем, нам удалось мягко ее удержать и убаюкать, после чего Мабир нанес необходимые руны. Они окаймляли раны и уходили на несколько дюймов дальше на мембрану, словно наконечники стрел.

– Насечки сделают рубец упругим и крепким, – пояснил Мабир.

– Я чувствую! – воскликнула я. – В боку прямо покалывает!

Отец кивнул.

– Так работает твоя метка.

Мы повторили процедуру и со вторым крылом, а в конце пропустили через прорези чистую перевязку, чтобы они не затянулись. И, конечно, наложили компрессы, чтобы снять боль и предотвратить кровотечение. Процедура заняла максимум двадцать минут, но теперь моя Кейрр была готова к полетам в небесах со мной – мной! – на спине. Радость, которую я испытала от этой мысли, похоже, умиротворила малышку: внезапно Кейрр повернулась и лизнула мое лицо, а ее серебристые глазки засветились доверием.

Отец похлопал меня по плечу.

– Молодец, справилась! Отдохни немного, а затем сделаем прорези и Ару.

И они с Мабиром унесли станок в зимнее стойло.

Я обхватила головку Кейрр ладонями и чмокнула ее в нос.

– Не тревожься, маленькая. Какой бы большой ты ни стала, ты всегда останешься моей малышкой.

Кейрр моргнула.

– Моуп?

Следующие несколько дней я провела на седьмом небе от счастья: ведь Дариан выздоравливал, и Ару воспрянул духом. Моя связь с Кейрр оставалась неизведанной землей, которая, однако, росла и ширилась с каждой минутой, проведенной вместе с малышкой. Иногда в гнездовье заглядывал Мабир – в основном чтобы проверить состояние Дариана или переговорить с моим отцом. Обсуждать речи Френа он по-прежнему отказывался. Я рассказала Дариану почти все, что он пропустил, но умолчала и про Ашу, и про общую метку: отчасти из страха, что Дариан расстроится, отчасти потому, что я пришла к выводу: если брат чего-то не знает, то он не сможет случайно сболтнуть об этом недоброжелателям.

Беллуа и капитана Роува мы видели редко – бо́льшую часть дня они скрывались в пещерах или отсиживались в доме. Беллуа не покинул наше гнездовье, хотя говорил, что поступит так, когда Дариан поправится. Впрочем, хвала Авар, он попадался нам на глаза гораздо реже, чем раньше. Я редко задумывалась о капитане Роуве и о Беллуа, однако, когда последний порой шнырял по гнездовью, я старалась держаться от него подальше.

У меня и так было хлопот по горло.

Растить юных драконов – нелегкая работа. Помимо кормления и купания, их необходимо обучить массе вещей. Начинали мы с уроков языка – примитивные команды, определенные слова и фразы, которые пригодятся им на всю жизнь: стой, ко мне, вперед, замри! А их любимым вскоре станет команда взлететь – «ввысь!». Но эти дни нам еще предстояли.

Первым делом имена. Драконы понимают, что это такое. Они охотно их используют и даже изобретают собственные, как, например, было с Кейрр и ее отцом. Шуджа называл моего отца «Маджа», что драконы выговаривали с легкостью, но «Т» в имени «Томан» давалось им сложнее, и Ранну, принадлежащий моему брату, называл его «Доман». А Одакс, к примеру, произносил «Джем» с мягким знаком… ну и так далее, везде имелись свои нюансы. Шуджа именовал Томана «ма-чик», к стыду последнего, а Джем – «деочкх», или «девочка», как мы смогли расшифровать.

Драконы понимали и что такое статус в обществе.

– Май-я, – произнесла я, похлопав себя по груди.

Кейрр вынюхивала очередной кусок лосося.

– Май-я.

– Моуп, – возразила она.

– Как меня зовут, Кейрр? Вот ты… Кейрр, – я потрепала ее по груди и указала пальцем на себя. – Май-я.

– Моуп.

Голодной она не была: ее совсем недавно накормили. Просто слишком любила лосося. Я вытянула кусочек так, чтобы она не могла дотянуться, и повторила:

– Майя.

Кейрр села и глянула на меня, склонив головенку. Такую позу она принимала всякий раз, когда глубоко задумывалась.

– Майя, – четко произнесла она и категорично добавила: – Моуп!

Я рассмеялась и отдала ей угощение, почесывая ее за ушным гребешком. Я чувствовала, какую роль сыграла наша метка связи – она каким-то образом помогла Кейрр понять, что я от нее хочу. Храмовое искусство насечек – впечатляющая наука. Ну, или мой дить весьма умен. Или и то, и другое. Я часто гадала, как мои предки справлялись с драконами безо всяких насечек, или же сие искусство появилось раньше? Но тогда зачем? Насколько мне известно, эта наука стара как мир.

Впрочем, меня интриговала драконья речь. Я внимательно вслушивалась, когда взрослые особи пощелкивали языками и что-то урчали друг другу. В памяти всплывали материнские рассказы и то, как отец Кейрр велел дочери уходить и оставаться со мной, использовав лишь несколько гортанных звуков.

Я понимала, что звуки эти были отнюдь не случайными, хоть и отличить один от другого оказалось сложно. Тем не менее я продолжала прислушиваться и подражать драконам, когда что-то улавливала. И чаще всего взрослые особи в такие моменты смотрели на меня как на чокнутую. Возможно, они не ошибались.

Однажды я стала свидетелем того, как Кейрр играет с тушкой курицы, которую я достала из хранилища малышке на обед. Кейрр попятилась от курицы на несколько шажков, припала к земле, приготовилась к прыжку и зажмурилась. Цокнула языком, распахнула глаза и уставилась на свою пищу, наклонив голову.

– Что ты задумала, девочка?

Кейрр опять пригнулась, крепко зажмурилась и подползла ближе к цели. Вновь щелкнула языком, распахнула глазенки и, вскинув голову, наклонила ее в другую сторону. Я расхохоталась, но Кейрр не обратила на меня внимания и повторила все в третий раз: присела с закрытыми глазами, подобралась ближе, щелкнула и вскинула головку с каким-то изумлением на мордочке.

И все. Наконец, Кейрр набросилась на добычу и методично ее растерзала. А я и не поняла, что произошло. Мне было жаль, что я не могла влезть в ее мысли во время драконьего охотничьего ритуала. Позже я опять увидела это зрелище – на сей раз в роли невольной жертвы выступил Ару, после чего у малышей разразилось игривое сражение.

Больше я ритуал не наблюдала.

Кейрр поразительно быстро запоминала слова, Ару тоже следовал ее примеру. Они охотно общались. Ару почти сразу научился выговаривать имя Кейрр, зато ей почему-то его имя давалось с трудом. Постоянно выходило нечто вроде «Ау-у» или сплошное драконье рокочущее «Р-р». Но мы не сдавались.

Курицу мы теперь называли «бак-бак-бак», телятину – «м-му!», а рыбу – «спш-ш», «хвш-ш», или я произносила любой другой звук, имитирующий плеск, ведь до изучения конкретных видов нам было еще далеко.

Эти «словечки» я выбрала потому, что Кейрр их легко выговаривала.

Дариану звукоподражания были не по душе. Он упорно пытался научить Ару произносить полноценные слова на человеческом языке, но вместо «курица» дить выдавал в лучшем случае «р-рца». А вот «корова», к облегчению моего брата, вызывала у Ару меньше сложностей.

Однажды Дариан сидел, хмуро потирая шрам на ноге. Вдруг брат уставился на меня и сердито заявил:

– Твой дракон нелеп. То кудахчет как курица, то мычит как корова. Не надо, чтобы рядом с твоим дитем бегал мой Ару. Мне это не нравится.

Филигрань рун вокруг шрамов их отнюдь не украшала. Нога у Дариана, вероятно, по-прежнему ныла, но я была совсем не в настроении делать ему поблажки.

– Когда сам будешь его кормить, тогда и будешь учить чему угодно. А я уже за двоих отдуваюсь.

Дариан начал возражать, но я тотчас развернулась к нему спиной и демонстративно направилась в амбар. Кейрр и Ару потрусили за мной. Когда я подняла из ледяного хранилища корзину с их вторым завтраком, состоящим из курицы, которую так любил Ару, они принялись с голодным видом кружить около съестного.

Я продемонстрировала им, что корзина полна до краев. Кейрр вежливо попросила, тихонько закудахтав.

– Бак-бак, – произнесла она, и я бросила ей тушку.

Кейрр поймала ее еще в воздухе, слегка потрепала и слопала по кусочку. Ару пристально смотрел на корзину.

– Надо попросить, – сказала я ему. – Смотри, как делает Кейрр. Эй, малышка, хочешь еще?

– Бак-бак-бак, – согласилась та и вновь получила вознаграждение.

– Понял? – спросила я у Ару.

Он глянул на меня и озадаченно склонил головку набок.

Потом попытался сунуть нос к мясу, но я его отпихнула.

– Бак-бак, – настаивала я.

– Ба, – выдал Ару.

– Неплохо. Попробуй еще: ба-а-ак-бак-бак-бак.

– Ба-а-ак-бак-бак-бак, – деловито подхватила Кейрр, и я бросила ей очередную курицу.

Кейрр оторвала у тушки ногу и, глядя на Ару, с явным наслаждением покатала ее в пасти. Кейрр его дразнила! Я рассмеялась.

Ару потоптался на месте, уставившись сперва на Кейрр, а затем на стремительно убывающее содержимое корзины и вдруг заорал:

– Ба-а-ак-бак-бак-ба-а-ак!!!

Я на мгновение замерла и громко расхохоталась. Кейрр насмешливо закряхтела: так делают драконы в минуты веселья.

– Ох, молодец! – я угостила и Ару, с тушкой он расправился молниеносно.

– Ба-а-ак-бак-бак-ба-а-ак! – потребовал Ару опять.

Получив вторую курицу, он весело завилял хвостом и тоже покряхтел.

От смеха у меня разболелись бока.

– Ба-а-ак-бак-бак-ба-а-ак!..

Я подозревала, что Дариан меня прибьет.

Ару начинал кудахтать, как только меня видел. Неважно, намеренно я сделала так или нет, однако мои действия заставили Дариана встать с постели. Он начал постепенно разрабатывать ногу и медленно ковылять по зимнему стойлу с тростью, причем Ару бешено носился вокруг него. Уже через несколько дней Дариан совсем окреп и начал выходить со мной в загон, хотя и продолжал сильно хромать. Мне он уже ничего не говорил, но упорно пытался заставить Ару забыть про кудахтанье.

Но было уже поздно. Когда никто не видел, я поощряла Ару дополнительными порциями курицы. А Кейрр поняла, что произносить «Бак-бак» ей куда проще, чем «Ару», и начала его именовать именно так. Следом за ней это подхватила Джем. Даже Томан не чурался возможности подразнить Дариана о размерах его «цыпленочка». Отец нас ругал, правда, чуть-чуть.

А Дариан от злости чуть ли не наизнанку выворачивался.

– Ты моего дракона в курицу превратила! – вопил он, хоть и знал, что сам напросился.

Да и вообще, нам было весело.

Отец не забывал и о моем обучении. Пока я носилась по загону, играя с Кейрр и Бак-баком в догонялки, чтобы их лапы стали сильнее, отец мог заглянуть к нам и спросить:

– Что значит «небо как шкура дракона»?

– Ясное, но холодное. Выше, чем летают драконы.

– Верно. А «рваное небо»?

– Дождь и отсутствие воздушных потоков.

– А что такое «наковальня»?

– Тучи с опасными завихрениями, смешанный воздух.

– А что у нас сегодня?

– Рваные облака, в центре драконьего диапазона или выше, восходящий воздушный поток под ними, нелетный – внутри, но в целом погода хорошая. Но при движении на восток облака могут стать наковальнями.

И так далее. Бо́льшую часть мы уже давным-давно усвоили, но отец вознамерился вбить знания в мою голову еще глубже, чтобы я понимала, каких воздушных потоков избегать и как предсказывать погоду. Занятиями я наслаждалась – они приближали тот день, когда мы с Кейрр впервые полетим. К середине зимы, ко дню Менога, она будет по-настоящему крупной драконицей. Однако сейчас, когда Кейрр по-прежнему шалила и играла, как котенок, я и вообразить себе не могла, что она действительно станет огромной. Но драконы – хищники, жизнь которых немало зависела в том числе и от их габаритов.

За первый год они растут как на дрожжах и увеличиваются в шесть раз, если не больше.

Когда крылья дитей зажили, отец принес учебную сбрую с миниатюрными седлами. Они крепились ремнями, которые обхватывали талию драконенка через прорези в крыльях и уходили на грудь и плечи. К седлу, расположенному перед самыми крыльями, над передними лапами, крепился груз, имитирующий всадника, который однажды это место займет. Мы с Дарианом по очереди привязывали к кольцу на грудном ремне длинную корду и гоняли наших дитей по кругу. Сперва штуковина на спине им не понравилась, но благодаря награде в виде «бак-бак-бак» и «спш-ш» они быстро о ней позабыли и принялись с раскрытыми крылышками носиться галопом по загону, пофыркивая и резвясь. Летать они еще не умели, однако усвоили, как наклон крыльев вперед или назад влияет на их движения.

Кормление Дариан считал делом принципа и стремился им заниматься – и не только потому, что хотел отучить Ару от «бак-бак-бак».

Как-то раз я увидела, что Дариан, хромая, поднимается из ледяного хранилища.

Когда я начала разгружать для него корзину, он меня отстранил.

– Мне надо разрабатывать ногу. А ты иди, поиграй с Кейрр. Ты это заслужила. – Дариан опустил взгляд на ямку, которую успел выкопать носком сапога. – Я перед тобой в долгу, Майя. Просто по уши в долгу, – он покраснел. – Прости меня. Если честно, я ужасно тобой горжусь, милая, и понимаю, что вел себя как скотина.

К горлу подкатил ком, и я его сглотнула.

– Глупости, – я чмокнула Дариана в щеку. – Но спасибо тебе.

Лето казалось мне размеренным, спокойным – впервые с тех пор, как умерла мама. Выделялся лишь тот поразительный день, когда я увидела Гетига и бросилась за ним. Я осознала, что наша крепнущая связь с Кейрр удивительным образом перекликалась с этим ощущением. Я чувствовала и Ару с Дарианом. Мы лучше взаимодействовали и много смеялись. Каждую ночь мы ложились спать, измотанные донельзя, но счастливые.

Если б только Беллуа вернулся к себе, как и обещал. Но, увы, я слишком часто покрывалась мурашками и поворачивала голову ровно в тот миг, когда Беллуа отводил взгляд. От его воинственного настроя не осталось и следа, теперь Беллуа выглядел едва ли не потерянным. Но он не покинул Риат, наблюдая за происходящим и наверняка выжидая.

29

Я вкатила в стойло последнюю тачку, загруженную «бак-бак», «м-му» и «спш-ш» вперемешку с дынями и овощами. Когда дити по уши нырнули в еду, мы с Дарианом выскользнули во двор, где нас, как оказалось, поджидали Мабир, его послушник Туло, наш отец и капитан Роув. Судя по их лицам, собрались они отнюдь не просто так. За спиной Туло висел кожаный футляр. Отец и капитан Роув держали луки.

Мабир положил ладонь на мое левое плечо.

– Пора довести кое-что до конца, Майя.

Отец и Роув мрачно наблюдали: вероятно, они заранее условились, что говорить будет Мабир. Дариан сразу же напрягся. Из тени дерева показался облаченный в черное Беллуа.

– Капитан Роув пришел к заключению, что ради безопасности мы должны запечатать часть пещер, – продолжил Мабир, похлопав меня по плечу. – Я убедил его позволить мне посетить их, прежде чем мы их потеряем. Я хотел бы увидеть места, которые ты описывала в своих рассказах, Майя.

Я краем глаза заметила, что Беллуа беспокойно переступил с ноги на ногу. Места, которые он предпочел бы Мабиру не показывать?..

– Я хочу, чтобы ты отправилась с нами, – заявил Мабир. – Хочу, чтобы ты показала мне зал, который попался тебе на пути, и побеседовала обо всем со мной. Я был бы рад с тобой поговорить, Майя. Справишься? – он повернулся, чтобы никто, кроме меня, не увидел его лица, и подмигнул.

Я кивнула, но от воспоминаний о пещерах по коже пробежали мурашки.

– Хорошо, – заключил Мабир.

– Полетишь со мной, – сказал отец.

– А Дариан останется следить за дитями, – добавил Мабир. – Весьма справедливо – ты ведь приглядывала за его драконом целыми днями.

– Мы отправляемся прямо сейчас? – у меня сжался желудок.

Я оказалась совершенно не готова.

Отец стиснул мое правое плечо широкой ладонью.

– Капитан Роув вскоре отправится за подкреплением для гнездовья и охраны пещер. Мы и так долго ждали. Пора.

Отец и Роув свистом подозвали драконов. Шуджа и Чейен вышли из стойла, расправляя крылья, и прошли с нами по мосту в загон, где ждала драконица Беллуа, Зелл. Отец помог Мабиру забраться в седло – как раз перед Беллуа. Туло сел вместе с Роувом на спину Чейена. Я залезла на Шуджу, и мы с отцом застегнули ремни.

Без Кейрр мне было непривычно. За все эти дни я если и расставалась с ней, то буквально на минутку. Улизнуть вот так, пока она ест, казалось мне предательством.

– Мы быстро вернемся, да?..

– О Кейрр не переживай, – сказал отец. – Джем и Томан будут дома. Пару часов она подождет, – он свистнул и воскликнул: – Ввысь!

Шуджа взмыл в небеса, взмахнув огромными крыльями. Вскоре гнездовье и Риат остались позади. Внизу пронеслись лес, руины, показалась и Кинватская долина. Шуджа долетел к пещере за полчаса. А на своих двоих я добиралась туда целую ночь и бо́льшую часть следующего дня.

Из входа в пещеру валил дым, рядом стояли люди – временные отряды ополченцев, которых Роув набрал из местных. Я думала, мы направлялись к ним, но мы полетели вперед, к лежащей за горой долине – к дальнему входу, где мы с Дарианом сразились с предводителем хародийцев и с Ужасом.

Содрогнувшись, я прижалась к отцу. Он обнял меня крепче.

Роув и Чейен приземлились первыми, вспугнув мрачную стаю охочих до падали ворон. Мы продолжили кружить в небе, пока Роув не подал нам знак. Затем Шуджа сел у пещеры.

– Пах-х-хнет жуть, – пророкотал он.

Отец потрепал его по голове.

– Не то слово, друг мой.

Позади Чейена виднелась груда обугленных веток и костей – остатки гнезда, которое я уронила на предводителя хародийцев. Между ними темнел обожженный труп дракона. С обнажившихся ребер свисали клочья почерневшего мяса. Что не сгорело, то быстро сгнивало: но вороны все же успевали добраться до шматков мяса и выклевать себе добычу. У стены лежали скелеты – человеческие и дочиста обглоданные. Жуткое зрелище и вонь тотчас вытеснили у меня из головы всю радость минувшей недели.

Где-то на периферии мыслей вновь ожили кошмарные образы.

– Не бойся, Майя. Здесь дежурят отряды. Теперь тут безопасно. Дыши глубже и успокойся.

Я кивнула и спрыгнула на землю. Сверху донесся хлопок крыльев Зелл, и я вскинула голову. Мабир расстегнул ремни, и Беллуа с моим отцом помогли ему спуститься.

– И почему мы за все эти годы не заметили вход? – пробормотал Мабир.

– Он прячется под выступом, – объяснил мой отец. – Мы и не увидели бы его, если бы Майя не устроила пожар. Мы нашли следы каменного моста, который когда-то соединял это место с горным склоном. Удивительно, сколько знаний о нашей истории мы утратили в войнах с Гурвааном.

– К сожалению, – Мабир, осторожно ступая, приблизился к пещере. Заметив труп, он сморщил нос. – Это и есть Ужас?

Я покачала головой.

– Нет, – ответил за меня отец. – Просто предводитель хародийцев. Ужас находится дальше – на другом конце долины.

Мабир приобнял меня за плечи.

– Моя дорогая, милая девочка, я лишь сейчас начинаю понимать, что ты пережила. – Он нахмурился, немного помолчал и добавил: – Ты проявила великую храбрость. Пусть она станет твоим щитом против кошмаров.

Я взяла Мабира под локоть, чтобы дать ему опору. Он похлопал меня по руке, и мы двинулись вперед.

За нами отправились Беллуа и мой отец, следом шагнули Шуджа и Зелл. Мы, наконец, поравнялись с Роувом и Чейеном. Рядом с ними с широко распахнутыми глазами стоял Туло, прижимая к худенькой груди футляр с художественными принадлежностями. У мальчишки имелся некоторый талант к рисованию, поэтому его прихватили с собой – сделать для Мабира зарисовки резных картин. Из полумрака залы к нам вышел отряд жителей нашей деревни, человек девять или десять. Они были вооружены арбалетами и копьями, а у троих на поясах вдобавок висели мечи в ножнах. Возвращение капитана Роува и его гигантского дракона обрадовало крестьян. Я только теперь увидела, что он привез им провизию. Передав мешок и выслушав доклад предводителя отряда, Роув подал нам знак следовать за ним.

Деревенские жители отошли подальше, уступая драконам дорогу, и уставились на меня.

– Здравствуйте, юная госпожа, – произнес кто-то из них и улыбнулся.

– Госпожа, – вторил ему другой, коснувшись груди в знак то ли приветствия, то ли еще чего.

Затем он покосился на Беллуа.

Я остановилась, не зная, что сказать – подобное внимание сбило меня с толку, – и поэтому лишь молча кивнула.

Когда глаза привыкли к свету факелов, вдетых в скобы вдоль стен, я смогла разглядеть то, что упустила в прошлый раз. Фризы, пусть и подточенные влагой в течение бесчисленных столетий, украшали все поверхности снизу доверху. Я различила искусные изображения мужчин и женщин в диковинных нарядах, повседневные сцены, боевые учения, непонятную борьбу. Мабир с блеском в глазах благоговейно касался резьбы кончиками пальцев.

– Поразительно! Мне хочется здесь задержаться, но Туло уже успел зарисовать коридор. И я безумно хочу увидеть зал, который ты описывала, Майя. Тот, где водопад и четыре арки.

– Он расположен в глубине, – заметил Роув. – К нему ведет длинная лестница, но ступеньки не очень высоки. С нашей помощью вы сумеете преодолеть расстояние.

– Вы намереваетесь запечатать вход? – улыбка Мабира померкла.

– Мы должны. Оставить его – слишком большой риск, отсюда легко могут выбраться хародийцы. Мы только начали исследовать остальные переходы. Самым мудрым решением будет запечатать все обнаруженные входы и, разумеется, выставить охрану.

На лице Мабира отразилось разочарование.

– Что ж, тогда не будем терять время.

– Жаль, что Френ не с нами, – произнес мой отец. – Он – лучший лучник в Риате. Может, даже во всей Гэдии.

Отец поддержал Мабира за вторую руку, и мы начали спуск.

Туло двинулся за нами.

Путь был столь же долгим, как и в прошлый раз. Резкий запах сырости и многовековой пыли вызвал поток воспоминаний, но мне удалось отмахнуться от них – причем почти сразу же. Вот и хорошо. Может, я начала исцеляться от пережитого кошмара?

А может, самые темные страхи прогоняло присутствие Шуджи и Чейена, закаленных в драконерии.

Кроме того, Мабир обещал рассказать мне о том, что такое Аша – если нам удастся переговорить втайне от Беллуа и остальных.

Мы вошли в зал с фонтаном и четырьмя арками, увенчанными гигантскими резными изображениями Высших драконов. Меня вновь охватил благоговейный трепет. Свет факелов ничуть не уменьшил окружающего великолепия. Шум струящейся сверху воды отражался от стен жутковатым эхом, голубоватое свечение играло отблесками на изображениях, наделяя их жизнью. И теперь, когда я уже не спасалась бегством, я могла осмотреться получше. Вот рядом с фонтаном пятно крови Дариана. А тут, на камнях – кровавые отпечатки лап Малика. Ну а вокруг нас, на стенах, вырезана история.

Беллуа, сцепив руки за спиной, поплелся за Роувом и Чейеном к дальней арке слева, под изображением Вэйджес, Осенней драконицы в роскошном лиственном убранстве. Туда же направились Туло и трое ополченцев, а потом и Зелл. Мой отец с Шуджей держались позади.

Мабир, цепляясь за мой локоть, задрожал. В его глазах блестели слезы.

– Покажи мне, – попросил он срывающимся голосом. – Расскажи еще раз, что здесь случилось.

Я указала на восточную арку, под изображением Гетига.

– Мы вошли сюда.

– Да… – прошептал Мабир.

– Что это за место? – спросила я. – Вы испытывали мое терпение. Поведайте мне, где мы и что такое Аша.

В глазах Мабира отразилось пламя факелов.

– Сперва, Майя, я хочу попросить у тебя прощения. Мне тяжело, в памяти пробуждаются знания, глубоко похороненные долгие годы, десятки лет назад. Знания эти запретны. Кощунственны. Тебе нельзя их разделять, но сейчас я вынужден открыть их тебе.

Мое сердце тяжело забилось в груди. Несколько минут Мабир молчал, тишину нарушал лишь шум воды.

– Это Круговорот, верно? – наконец, произнесла я.

– Да. Здесь кроется не просто история. Изображения могут быть даже древнее Кинвата.

Мабир присел на борт фонтана, повернувшись лицом к Гетигу. Я села рядом.

– Дхалла, но что такое Аша? Один из Авар?

Он перевел взгляд на меня и улыбнулся одними губами.

– Имени этому много веков, дорогая моя. Очень, очень много. Оно старше Коррузона и древнее руин в нашем лесу.

Мабир посмотрел на стены зала. Беллуа и Роув уже скрылись в коридоре – под изображением Вэйджес, – но к фонтану приблизился мой отец, и что-то меня сразу же встревожило. А ведь отец, пожалуй, понимает, что наш разговор – не для чужих ушей. Завидев его, Мабир улыбнулся шире и махнул рукой.

– Иди к нам, Маджа. Можешь послушать. Речь пойдет об истории твоего рода.

В глазах моего отца засверкало любопытство, и он сел возле Мабира. Шуджа опустился неподалеку и пару раз щелкнул языком, глядя на резные изображения так, будто понимал их значение.

– В далеком прошлом, еще до Коррузона, была Аша. А здесь был храм, где ее почитали. Аша… так когда-то называли изначальный Источник… Кстати, предание об Аше отличается от легенды Расаала о Коррузоне, создателе мира, который изгибами тела своего придал форму горам и морям. Суть Аши проще, однако объяснить, что это, сложнее. Аша – имя, но дали его не божеству. Оно означает «правда», не больше и не меньше, Извечный Закон, единый для всех, кто понимает его и кто нет, – Мабир обвел зал руками. – Вот Аша, как ее видели раньше. Взгляните на резьбу. Над каждой аркой, обозначая смену периодов, изображен воплощающий время года дух. Гетиг – Авар материального изобилия и достатка: солнце высоко в небе над урожайными полями. Теперь двинемся против часовой стрелки, так, как кружится планета, если взглянуть на нее с полюса.

Я не знала, что Мабир имел в виду, но прервать его не осмелилась.

– Здесь воссоздан не только сбор урожая, но и битвы. Что это за машины? Никогда не видел подобных! Милостивые Авар, насколько тщательно все изображено! – губы Мабира задрожали. – Затем, на севере, вы видите Вэйджес, Осеннюю драконицу. Если Гетиг символизирует переломный момент, то Вэйджес – мир посреди безумного падения, когда Порядок уступает Хаосу, – у Мабира вдруг вытянулось лицо, а в горле запершило. – А после Вэйджес мы видим полномасштабную войну.

По щеке Мабира скатилась слеза. Я проследила за его взглядом к изображению, которое заметила и в прошлый раз: дымное небо, а в нем драконы сражаются с загадочными жесткокрылыми чудищами с причудливыми овальными туловищами. Они смахивали на китов, украшенных парусами. Они были не живыми существами, а искусственными созданиями. На земле стояли странные механизмы, похожие на телеги без лошадей, со встроенными в них баллистами и прочими незнакомыми мне орудиями. А вокруг горели постройки, и люди обращали к небу искаженные от страданий лица.

– Меног на западе знаменует крайнюю точку, закат солнца, – продолжил Мабир. – Наверное, Меног – самый неуловимый из Авар. Взгляните, какими прозрачными мастер сделал Его крылья. Пусть они из камня, но мы видим сквозь них. Великолепно. Меног символизирует средоточие духа, которое остается в момент, когда прочее лежит в руинах – наше истинное сердце. И Он обещает нам, что грядет Возрождение – обратите внимание на семена у его ног. Война заканчивается разрушениями, но времена года сменяют друг друга, и люди возвращаются к естественному ходу вещей. Они вновь возводят постройки и засевают поля. Мир процветает… На южной стене вместе с солнцем восходит Авар весны, Остара, и круг начинается заново.

Испещренное морщинами лицо Мабира увлажнилось от слез.

– Тут изображен сказ не только о временах года, но что более важно, о Круговороте, великом вращении колеса мироздания. Итак, времена года сменяют друг друга. Рождается одна жизнь, порождает следующую и умирает. Появляются и вновь исчезают целые цивилизации. За одним кругом всегда наступает другой. Поэтому Круговорот символизирует беспрестанное возрождение Аши. Авар, кем бы они ни являлись, исходят из Аши, чем бы она, в свою очередь, ни была. Многие годы последователи Аши – Ашаани – исповедовали абстрактную философию, которая стремилась лишь к Истине. Они не осмеливались описывать, что есть Аша, ведь пустые речи ограничивают восприятие. Ашаани причащались к Аше с помощью культовых обрядов, однако без строгих церемоний. Они задавали вопросы и не требовали точных, неизменных ответов. Их философия заключалась в доле сомнений в сочетании с постижением – в смиренности и в постоянных поисках знаний.

Я покачала головой.

– Не понимаю.

Мабир наклонился ближе.

– Ты можешь знать лишь то, что тебе ведомо. Вера отличается от знания. Вера – это предположение о знании, несмотря на отсутствие доказательств. По крайней мере, так гласила старая религия. Ашаани стремились отыскать доказательства и подвергали сомнению каждую мысль. Многие наши науки – лишь тень того, что было у них. Новый Храм, Расаал, взял то, что именовали «Аша», и назвал его «Коррузон», изменив представления о вселенной. Да, у нас остался Круговорот, но в Высшем драконе Коррузоне нам дали непревзойденного, бессмертного защитника, живое воплощение истинного Бога, а не объяснение рождения и возрождения. Коррузон заменяет неизбежные витки Аши целью, простые представления о жизни и смерти – властью, что включает в себя все до скончания времен. Расаал проповедует о таинствах, о которых Ашаани не стали бы заговаривать… они же не верили в то, чего не могли постичь, или коснуться, или увидеть. Так гласит новая религия, – Мабир выпрямился. – Разумеется, всем в империи известны имена Авар. В каждом любящем доме найдется алтарь Армат. Кузнецы чтят Криилу, а землепашцы – Амру. Но Расаал объясняет иначе – ныне они лишь многие воплощения Коррузона.

Мабир умолк. Мы с отцом переглянулись, и внезапно я сообразила: он уступает мне право вести разговор. Почему? Из-за того, что я встретилась с Гетигом?

Я коснулась руки Мабира.

– Вы говорите, что Авар исходят из Аши. Расаал утверждает, что они – ипостаси или отражения Коррузона. Какая в этом разница? И почему Беллуа боится Аши?

– Потому что Расаал отрицает высший Круговорот. Расаал учит, что сущее имеет конец, и остается лишь Коррузон, Спаситель. Однако Ашаани, почитающие Ашу, верят, что Коррузон – пусть существует в физическом обличье сотни лет – тоже исчезнет. Вот что подрывает веру Беллуа. Это означает, что Коррузон тоже исходит из Аши.

Когда нас завоевал Гурваан, Ашаани были объявлены еретиками и преданы мечу. Их преследовали и приносили в жертву на алтаре новой истины. Обратись в веру захватчика или умри. Выжили лишь некоторые, и теперь их последователи прячутся. Отец твоего отца, Маджа, умолял меня сохранить эту тайну, когда я был еще совсем молодым, неоперившимся послушником. Он не хотел, чтобы вы вместе с твоим отцом о них услышали или прочли древние писания, из страха, что это поставит под удар гнездовье. Ради вас он принял новую веру. И я хранил его секрет. Прошу, прости меня.

У моего отца на лице застыло выражение, которого я доселе не видела: изумление. Похоже, в этом древнем зале витали призраки – давнего мировоззрения или преданной забвению истины. Я поискала взглядом Роува и Беллуа – последнего призраки прошлого явно встревожили бы, – однако их нигде не было видно.

– Откровенно говоря, я не знаю, во что верить, – продолжил Мабир. – Старая религия проста и смиренна. В ней дорожили Истиной, какой бы она ни была – стремились к ней приблизиться, отринуть все, что заведомо ложно. Но меня держала в узде моя вера. Со временем я загорелся желанием выяснить все то, что знал Расаал и что не было известно Ашаани. Но я пытался как принять новый порядок, так и сохранить в себе трепетное отношение к прежнему. Увы, но Храм Расаала не признает никаких иных учений, помимо собственного.

Я, наконец, поняла, с какими трудностями Мабир столкнулся, когда меня обвиняли, однако все равно считала, что он меня предал.

Он долго бился над проблемой, искал золотую середину… и его усилия оказались тщетными, когда я встретила Гетига.

Глаза Мабира, изучающего чудеса храма, посвященного Аше, стали умиротворенными.

Ни я, ни мой отец не решались прервать его мечтательные размышления.

Затем Мабир вновь обратился ко мне:

– Френ назвал тебе имя Аши. Майя, сказал ли он что-то еще?

Я глянула сперва на отца, потом на Мабира и сглотнула.

– Он сказал: «Ты стала для меня знаком. Знаком того, что Ашу еще не вытеснили… что в мире есть истина. Я буду с гордостью носить свои шрамы, ведь именно с них начался и твой путь». И он добавил что-то странное: «Один направит, другой последует. Один восстанет, другой падет». Что грядет тьма и мне нужно стремиться к Гетигу и к Аше.

Мабир хранил молчание. Слышались лишь плеск воды и гулкое эхо.

– О чем он говорил, дхалла?

– Как ты могла догадаться, Френ – старейшина в тайной церкви Аши. Его незатейливая жизнь в лесу помогает скрывать, что он владеет кладезем знаний о старой религии. Но с тобой он заговорил в бреду. Возможно, он лишь выразил свою веру.

Я пожала плечами. В гнездовье нашей религией была работа, и времени на всякие досужие вопросы почти не оставалось.

– А во что вы верите, дхалла?

Мабир промокнул глаза кончиком бороды, пристально посмотрел на меня – наверное, он вглядывался в меня целую вечность, – поднял с пола палочку и повернулся к фонтану.

– Один из уроков Ашаани, что я помню с детства, был о завихрениях в реке, – он указал палочкой на ручеек, струящийся по камням и кристаллам. – Видишь местечко, где за камнем поток сворачивается в водоворот?

Я кивнула.

– Что такое завихрение? Ты можешь удержать его в руке? Можешь взять и отнести куда-нибудь еще? Нет, конечно, однако он есть. Вода течет и на некоторое время его создает, после чего движется дальше. Все в мире подобно этому завихрению и своим существованием обязано весьма конкретному набору обстоятельств. Все находится в движении. Ты – это пища, которую ты поглощаешь, воздух, которым дышишь. Многое в тебе изменилось. Кожа имеет свойство облезать, волосы – выпадать. Деревья растут из лесного перегноя, стареют, валятся на землю и гниют. Или же их срубают и превращают в поленья, из которых строят дома. Здания рушатся, поленья истлевают. В горных обломках встречаются вросшие в камень кости морских существ. Языки перерождаются, становясь новыми языками. Одни убеждения влияют на другие. Мир кажется цельным, прочным, но это иллюзия – обман восприятия, ведь мы вечно заперты в настоящем мгновении. Истину раскрывает лишь память, но и она – завихрение в твоем разуме. А религия, пожалуй, нечто самое мимолетное. Она упорно цепляется за свое название и святилище, где собираются поколения верующих. Но веру, которую исповедовало первое из них, последнее может и не узнать, хотя название со святилищем и остались прежними.

Мабир подтолкнул в фонтан камешек, и струйка воды слегка изменила направление.

– Все мы завихрения в великом потоке вековечных перемен. Вселенский механизм никогда не замедляет работу, никогда не дает сбой. Это и есть Вечнолив. Простая истина, которая ставит под угрозу власть Расаала.

Сперва я не понимала, что и думать, но вдруг вспомнила зрелище, развернувшееся передо мной в долине Кинвата, где лес пророс сквозь скелет забытой цивилизации, и все стало на свои места. Мабир глубоко вздохнул и продолжил:

– Френ, может, и бредил, однако не он один гадает, не выбило ли появление Гетига первый камешек из-под фундамента Расаала, – Мабир упрямо стиснул зубы. В уголках его глаз вновь блеснули слезы, и он покосился на меня. – Я сызмальства сомневался в вере, поборником которой служил.

Он отвернулся к фонтану и вытолкнул камешек из потока воды.

Завихрение исчезло.

– До того, что с тобой произошло, Майя, я разрывался на части. Но теперь я много осознал. Когда постичь ответы настолько трудно, нельзя уповать на достоверность, поскольку она станет лишь помехой, обузой. Путь принятия, не-знания, куда ближе к Ашаани, нежели к Коррузону. Если ты будешь прислушиваться к гласу вселенной – или Аши, если тебе угодно, – сомнения приведут тебя туда, куда не сумеет привести самоуверенность, – Мабир с горечью улыбнулся и покачал головой. – Вот во что я верю.

Шуджа резко поднялся и уставился на северную арку, под Вэйджес, после чего прищелкнул языком. Эхо многократно отразилось от каменных стен.

– Что случилось? – встрепенулся мой отец.

– Ш-шаги. Быстр-р-рые.

Я тоже их расслышала, а спустя мгновение в зал на полной скорости ворвался Туло. Отец с Шуджей успели приблизиться к арке, а из нее выбежали Беллуа с Зелл.

– Уходите! – заорал Беллуа. – Уведите Мабира!

Следом показались двое ополченцев: один из них волочил третьего. Последними пятились Чейен… и Роув, выпускающий стрелы в темноту, в которой раздавались грубые возгласы.

Я схватила Мабира за локоть – страх придал старому дхалле неожиданно много сил, – и вместе мы бросились к выходу под изображением Менога. Там нас встретили Зелл с Беллуа: последний поддержал Мабира с другой стороны.

Крики стали еще громче, и я обернулась. Чейен и Шуджа, бок о бок, плотно прижав крылья, рвали когтями выбегающих из арки людей. Ополченцы уложили раненого товарища и взялись за луки. Стрелял и мой отец, а из темноты продолжали появляться воины, закутанные в темные балахоны.

Хародийцы.

30

В воздухе засвистели арбалетные болты, но хародийцам, быстро погибшим от когтей и клыков, они не помогли. Однако на смену павшим из мрака высыпали новые. Моему отцу с Роувом пришлось отступить: драконы их прикрывали.

Что-то показалось мне слишком подозрительным.

Хародийцы как будто от чего-то удирали сами, причем в панике.

Болт угодил в грудь ополченцу, и тот рухнул на спину. Выпавший из рук арбалет со стуком прокатился по камням. Я кинулась к раненому, оставив Мабира с Беллуа. Ополченец поднял на меня взгляд и выдохнул:

– Спасайтесь, госпожа.

Я подняла арбалет и, закинув его на плечо, помогла ополченцу сперва сесть, а затем и встать. Он застонал от боли, но справился.

Роув отбивался, выпуская череду стрел из лука. На пол рухнул и второй ополченец – с болтом в шее. Мой отец выстрелил прямо в лицо воину, проскочившему мимо Шуджи, и вновь наложил на тетиву стрелу. Я вскинула арбалет.

Из арки Вэйджес донеслись рокот и панические вопли, а потом оттуда выскочили еще несколько насмерть перепуганных хародийцев. Вдруг стало очень холодно. И в зал вплыло нечто.

Это была исполинская, неосязаемая, крылатая тень: воздух внутри нее колыхался, подобно жару над раскаленными углями.

Хародийцы, не успевшие удрать от смертельного касания, рухнули на колени и схватились за головы.

Мабир вскрикнул. Они с Беллуа замерли.

– Бегите! – заорал моей отец, оглянувшись на нас.

Они с Роувом и драконами отступали, удерживая хародийцев.

Однако нечто не устремилось в погоню. Оно казалось зыбким, изменчивым. Оно то ли шагнуло, то ли перекатилось в угол между Гетигом и Вэйджес и припало к полу, как хищник, готовый броситься на жертву.

Теперь хародийцы получили возможность рассредоточиться и окружить моего отца, Роува, Шуджу и Чейена. Я взвела арбалет ополченца. Мужчина молча протянул мне болт из колчана, и я вложила его в паз. В криках моего отца и приказах Роува тоже послышались нотки паники.

Внезапно все кошмары, с которыми я столкнулась в пещерах в прошлый раз, взорвались у меня в голове. Не просочились и растворились, как делали это прежде, но ворвались в мой разум единым потоком, словно их кто-то подстегнул извне. Я оцепенела, ошеломленная и ослепленная вспышкой боли. Отовсюду доносились испуганные возгласы. Я смутно различила, как Шуджа и Чейен яростно с кем-то сражаются. Взгляд скользнул дальше, к тому, что зависло в воздухе – к сумрачной тени, в которой клубился сам воздух. Я чувствовала, что это нечто смотрит в мою сторону. Оно не имело глаз, но я знала: оно видит меня насквозь. Вглядывается в самую сущность. Я вспомнила выразительный взор Гетига – вот только если он дарил тепло и надежду, то это гнусное нечто вселяло ужас. В нем как будто была и гноящаяся нога Дариана, и огонь, и боль, и истощение. Последний вздох доблестного дракона. Почерневшие оболочки, из которых струилось и струилось зеленоватое сияние. Чудовище с рваными ранами, которое почему-то все никак не умирало. Муха, ползущая по глазному яблоку.

Мои собственные страхи обернулись оружием против меня.

Но я уже встречалась лицом к лицу с этими призраками и победила.

Угасающий Ару. Бессознательный Дариан.

Дариан выжил!

Моя мать на спине Грюс, с презрением в голосе и разочарованием на лице. Вина кольнула меня, как игла, и я пошатнулась, вскрикнула.

Витающий в облаках укротитель драконов проклят.

Оно со мной заговорило? Или, испытывая, заставило меня произнести эти слова? Неважно, ведь оно не могло явить мне страх, с которым мне еще не приходилось бороться. Я и раньше смотрела в глаза демонам, сумела выкинуть их из головы и вырвала у них малышку Кейрр.

Дрожащими руками я выстрелила из арбалета. Болт пролетел сквозь тень и врезался в противоположную стену. Ополченец заорал от боли, но вжал мне в ладонь второй болт. Я, хватая воздух ртом, взвела и зарядила арбалет. Прицелилась и сразила воина, подбирающегося к моему отцу справа. Что-то просвистело у моей головы. Я опять взвела арбалет, и в мою ладонь лег следующий болт. Я выбрала цель, но промахнулась. После каждого выстрела я встречалась взглядом с безглазой тенью и пересиливала ослепляющую вспышку боли в голове. И стреляла, стреляла – пока на ногах не остались лишь трое хародийцев. Затем двое. И, наконец, ни одного.

Мы все застыли, тяжело дыша, ожидая. Я поняла, что отец успел поднять ополченца и оттащить в сторону. Шуджа попятился и встал справа от меня. Чейен – слева.

Нечто вытянулось, зависло в воздухе и вроде бы слегка уменьшилось, но продолжало изводить меня моими же страхами. Я заставила себя думать о Кейрр, и в мои мысли хлынули новые образы. Мои сломанные кости, скорчившаяся Кейрр, брошенная, как куриная тушка.

Я тебя не боюсь.

Я и правда пыталась в это поверить.

– Боги, миледи! Бегите! – донесся слабый голос ополченца.

Шуджа упрямо взревел, ему вторил Чейен. Беллуа и Мабир преодолели изрядное расстояние и были в относительной безопасности. В зале оставались лишь я, раненый ополченец, мой отец, Роув и наши драконы.

Мы уже сталкивались с нашими страхами и победили. Мы знали, что не провалим и это испытание.

Тварь швырнула в меня утренним кошмаром, смешанным с тем, что явился мне прошлой ночью, – падаль, кровь, огонь, искаженные криком лица, череду моих худших снов.

Но каждый день я вновь просыпаюсь.

Тень вздыбилась. Дымчатые крылья раскинулись в стороны, заполняя пространство между Гетигом и Вэйджес.

– Я тебя не боюсь! – заорала я.

Оно показало мне, как я стою в пещере, маленькая и напуганная и невидимая сила сминает меня в кровавое месиво. Я вскрикнула, но сумела выстрелить последним болтом в облако черного тумана. Оно закружилось, свернулось кольцом и бросилось в атаку.

Шуджа и Чейен с рычанием метнулись ему наперерез. Там, где в него вонзались их когти и клыки, оно взвивалось и тотчас опадало. Когда оно наносило удар, наши драконы ревели от боли и смятения, но на них не оставалось ни следа черной тени.

Чейен ненадолго отступил под натиском твари, а Шуджа наотмашь ударил по туманным крыльям. Когда тень развернулась к Шудже, Чейен быстро напал на безглазого врага. Тень истаяла, как влага испаряется над огнем, а затем вновь забрезжила в воздухе и метнулась назад.

Наши боевые драконы неумолимо шагнули следом.

Тень померкла, а потом и вовсе исчезла. Мы прождали несколько минут: тишину нарушали лишь наше тяжелое дыхание и неизменный плеск воды. Наши лица блестели от пота. Чейен вырвал зубами болт из передней лапы. Шуджа, серьезно раненный в левое крыло, зарычал. Я еще никогда не слышала у него такого тона – ярости на грани страха.

– Милостивые Авар, что это, во имя всего святого, было? – выдавил мой отец.

– Хлад, – произнес Шуджа. – Хлад-огонь.

– Как Ужасы, – добавила я.

Остальные промолчали, а меня, как ударом драконьего хвоста, накрыло осознанием: тень побывала у меня в голове, она считывала мои воспоминания, дразнила меня ими. В правой ноздре что-то защекотало, стекло к губам. Я коснулась их пальцами и увидела кровь.

Вытерев пальцы о штаны, я развернулась. Отец сидел, устроив на коленях голову раненого ополченца. Тот, не сводя с меня взгляда, протянул дрожащую руку.

– Юная госпожа, вы невредимы?

Я кивнула, поразившись тому, насколько он бледен. Ополченец с трудом улыбнулся.

– Вы храбрая, – произнес он и закашлялся.

На кожаную куртку брызнула кровь, алые струйки потекли по его подбородку и шее. Ополченец в последний раз содрогнулся и обмяк. Мой отец накрыл его глаза ладонью и взглянул на меня. Я сдержала слезы. А я ведь так и не узнала, как его звали.

Роув опустился на колени рядом с лежащим неподалеку хародийцем:

– Он еще жив.

Из груди мужчины торчал арбалетный болт, обрамленный алым пятном.

Беллуа, спустившийся к нам, наклонился к хародийцу, от кровопотери ставшему совсем призрачным:

– Что это был за дух? – требовательно спросил он.

Роув повторил вопрос на странно звучащем хародийском языке, и чужеземец сбивчиво ответил, бегая взглядом между Роувом и Беллуа. Изо рта хародийца стекала струйка крови.

– Он говорит, что оно каким-то образом их принуждает.

Беллуа нахмурился.

– Бессмыслица. Они просто впадали в неистовство.

Роув опять заговорил на чужом грубом языке и встряхнул хародийца, когда тот едва не потерял сознание. Раненый промямлил ответ.

– Оно гонит их вперед. Как псов. Наполняет их чем-то… не знаю слова. Чем-то, связанным… не с голодом, но снеданием. Он говорит, что оно не с ними заодно, и умоляет о пощаде.

Хародиец еще что-то пробормотал.

– Что еще? – рявкнул Беллуа.

Роув казался расстроенным.

– Он хочет домой.

Дыхание хародийца оборвалось. Сочащаяся из раны кровь остановилась. Нас вновь окутала тишина, только у меня в ушах отдавалось мое же бешеное сердцебиение.

– Как оно забралось к нам в головы? – спросила я.

Беллуа медленно повернулся ко мне. Он был мертвенно-бледен и явно потрясен тем, что ему довелось узреть.

– О чем ты?

– Каким образом оно?.. Разве оно не?.. Оно влезло мне в голову, использовало мой страх как… разве с вами такого не было?

Меня охватила паника – я вдруг осознала, что тень напала лишь на меня. И я проговорилась – при Беллуа! Я сама вручила ему оружие, которым он не преминет воспользоваться.

Однако он уставился на меня с потрясением. Или со страхом. Или с ужасом.

– Значит, решено, – заключил Роув. – Мы запечатаем пещеры как можно скорее. Выходит, Маджа, я никуда не отправлюсь. Я должен остаться здесь. Мне жаль, но я буду вынужден отправить Томана в Авигал с приказами о нуждах драконерии, – он отошел ко второму павшему ополченцу и закинул его тело на свое широкое плечо одной рукой.

Роув поморщился, и я увидела, что из другой его руки торчит арбалетный болт.

– Давайте-ка вынесем наших людей на поверхность.

Отец кивнул и подхватил мертвого ополченца на руки. Беллуа еле-еле поднял третьего. Я взяла Мабира под локоть. Мы покинули зал через арку под изображением Менога. Шествие замыкали Чейен и Шуджа. Пока мы не оказались под яркими лучами солнца, никто не проронил ни единого слова.

31

Тела павших мы оставили у выхода из пещеры с их земляками, которым Роув пообещал, что вернется до заката. По пути домой я молчала, и отец ни о чем меня не спрашивал. Лишь надежно стиснул меня руками и пару раз тихонько ругнулся.

Когда мы приземлились, я побежала в зимнее стойло. Джем, в свою очередь, принялась помогать отцу расседлать Шуджу.

Я пронеслась мимо как раз опустившегося Чейена с Роувом и Туло. Дариан куда-то запропастился, но я не стала его искать. Я хотела лишь увидеть Кейрр, обнять ее покрепче и выплакаться.

Я думала, что мне стало легче, что худшее позади, но мои раны оказались вновь вскрыты. Кейрр слизывала слезы с моих щек и радостно ерзала – бодрое урчание малышки привело меня в чувство, и я чуть-чуть успокоилась.

А когда она нетерпеливо моупнула, выпрашивая обед, я вытерла глаза.

– Моуп, Майя, – наклонила Кейрр головку. – Хвш-ш.

– Целое предложение! Умница! – я погладила ее по гребешку. – А награду ты заслужила. Хочешь рыбы, значит, будет тебе рыба.

Мы прошествовали по мосту к загону. Приблизившись к углу амбара, я расслышала голос Беллуа и замерла, а потом зажала мордочку Кейрр ладонью, чтобы малышка не выдала нас обоих.

– Не надо проводить взаимосвязь, – отвечал Мабир. – Мы ничего не знаем наверняка: случившееся с Майей может быть лишь совпадением.

– Тогда почему оно проникло в голову именно к ней, а не к тебе и не ко мне? Что в ней такого? Почему она вечно оказывается в центре…

– В центре чего? – раздался голос Джем.

– Понятия не имею! – рявкнул Беллуа. – Чем бы оно ни было… сперва воплощение Коррузона в облике Летнего дракона, а после история с хародийцами, а сейчас… – он вновь умолк.

Я мысленно пнула себя. И почему я, не подумав, брякнула, что жуткая тень влезла мне в голову – только в мою – и начала копошиться в моих страхах, будто пес в мусорной яме? И говорила тень со мной, используя мой внутренний голос? Или просто пробудила мои давние страхи? Воспоминания путались, ускользали. Неужели я сходила с ума? В мысли опять вкрадывалось слово «проклятие». Самый удачный удар темная тварь нанесла, вызвав образ моей матери. Я со злостью задвинула эту мысль подальше.

– Ты подразумеваешь, что оно явилось именно из-за ее присутствия. Что несправедливо.

– Нет, я не говорил ничего подобного. Лишь то, что Майя уже в который раз оказывается рядом – в переломный момент – и соприкасается с тем, что недоступно другим.

Я услышала достаточно и демонстративно вышла из-за угла.

– Что, и это тоже тень Коррузона? Один из Авар? – мой голос сорвался.

Беллуа на мгновение умолк и снова продолжил негромко и размеренно:

– Это совершенно точно никакая не тень Коррузона.

– Тогда что? Она напала на мой разум, стремилась запутать меня и вдобавок повлиять на меня! Она хотела взять меня под контроль. Она использовала мои же страхи, чтобы запугать, ослепить. И она не сделала с вами такого?

Беллуа покачал головой.

– Она не пыталась влезть вам в мысли?

– Нет.

Откуда-то показался мой отец. Он сурово произнес:

– Я видел, как эта… штуковина уложила на землю, по крайней мере, двух хародийцев, просто окутав их собой. Но не знаю, поднялись ли они или же нет.

Если бы она коснулась и меня, то сумела бы полностью овладеть моим разумом?.. Поэтому хародийцы так кричали? Когда Шуджа и Чейен сражались с ней, в их рычании я слышала замешательство. И она проникла в мой разум направленно, с каким-то намерением, пусть и пока неясным. Кто это создал? Мне не хотелось всю жизнь называть это нечто «штуковиной». Мне было нужно узнать, что представляет собой дымная тень.

– Когда рухнул последний хародиец, оно, похоже, утратило силы, – заметил отец. – И дрогнуло, когда Майя крикнула, что не боится. Ну а наши драконы с ним быстро расправились. Тот, раненый, перед смертью утверждал, что они с этим «нечто» не связаны. Говорил, что оно их гнало.

– Возникает очередной вопрос, – уставился на моего отца Беллуа, – вернее, он нам прекрасно знаком: что же в действительности увидели Дариан и Майя в…

– На него мы уже ответили, – перебил Мабир. – Твои предостережения столь же беспочвенны, как и прежде.

– А какую почву ты предпочитаешь? Тот дух в пещерах был недостаточно зловещим? «Ибо силы обмана и лжи издревле крепнут в тени невежества», – процитировал Беллуа, взглянув на меня и повысив голос. – Так учит Расаал. Я должен искать у него совета. И забрать Майю в Авигал.

– В иных писаниях есть объяснение тому, с чем мы столкнулись: Эдимму или Утукку, темные воплощения Авар.

– Это создание исходило не от Авар.

– «День предшествует ночи, и когда Свет меркнет, следом неизбежно приходит Тьма».

Кейрр сунула головенку мне под руку, и я обхватила ее мордочку ладонью, желая дождаться ответа Беллуа.

– Ересь, – отмахнулся тот. – Я вот гадал, пробудят ли пещеры прошлое в твоем усталом сердце. Будь осторожен в своих желаниях. Поверь, тебе не захочется, чтобы подобное действительно нашло воплощение в нашем мире. И будь вдвойне осторожен, раскрывая свои истинные стремления, старик.

У меня внутри все сжалось от тревоги за Мабира, однако он спокойно вымолвил:

– Если нам нужны ответы, разве не стоит искать их везде? Или мы должны цепляться лишь за предположения и приближать собственную гибель?

– Не смей сомневаться в учениях Расаала.

Мабир кивнул.

– Пока я сомневаюсь в твоих предположениях.

– И я действую в рамках разумного, дабы предотвратить очередную беду, которую навлекают поступки девчонки…

– Почему вы мне не доверяете? – вырвалось у меня. – Я ведь ничего такого не желала. Все, чего я хотела, вот здесь, – я погладила Кейрр.

Беллуа уставился на меня, еле сдерживая гнев под маской равнодушия.

– Я не доверяю не тебе, Майя. По сути я опасаюсь тьмы. Она искушает, и она лжет. Я знаком со старыми религиями: они чересчур податливые. Зло выискивает в них трещины, проскальзывает в слабые места их учений. Какова бы ни была причина, твоя чистота притягивает некие силы, но я не могу понять, каковы они. Мне бы не хотелось, чтобы тобой воспользовались.

– Почему вы настолько уверены в своей правоте?

– Вопрос не в том, кто прав, а кто нет, Майя, но в бдительности и повиновении. Я посвятил свою жизнь Расаалу и Коррузону, который хранит нашу империю уже сотни лет. Мощь Храма заключается в его устройстве, он – наш оплот против Тьмы. Наша сила в единстве, Майя.

– Тогда почему вы делаете все против нас?

– Я не против…

– Неправда. Вы с самого первого дня плохо ко мне относитесь. Вы меня не обманете. Вы все истолковываете согласно своему учению и не желаете ничего обсуждать.

– Но здесь нечего обсуждать. Я знаю, о чем говорю. Расаал – вот единственно верный источник…

– А что, если нет? Что, если вы ошибаетесь?

Выражение лица Беллуа стало жестким.

– Ты просто дитя. У тебя недостаточно опыта, дабы оспорить…

– У Мабира достаточно, и вам это не нравится!

– Я…

– Нам нужно выяснить, с чем мы столкнулись в пещере, а вы нам даже не помогаете. Что это за существо? Что оно со мной делало? Почему мы раньше его не встречали? Почему вас куда больше волнует Расаал, чем гнездовье? Чем Риат? Чем я?

– Я опасаюсь не за Расаал, но за твою родную провинцию, Гэдию, и Империю, которая о ней заботится. В том числе и за тебя.

– Тогда скажите, что за тень напала на нас?

Он смерил меня тяжелым взглядом, гневно раздувая ноздри.

– Я не знаю.

– Как вы можете не знать? – выкрикнула я. Это было мне совсем не по душе, однако взять себя в руки я уже не могла. – Что хорошего в вашем сане и ваших знаниях, если вы не можете объяснить, что, во имя Коррузона, за тень на нас набросилась в том зале?!

Беллуа глубоко вздохнул.

– История – не открытая книга. Мы ясно видим лишь некоторые истины.

– Истина вас пугает.

На его лице дернулась мышца, и я поняла, что попала в точку. И решила надавить на него посильнее.

– Вы видите лишь то, на что вам указали ваши наставники. Поэтому вы так боитесь того, чего, по-вашему, не должно существовать – того, во что вы не должны верить. Вы вечно притворяетесь и прячетесь в ваших знаниях!

– Я не строю догадок. В предположениях кроется опасность…

– Мабир назвал вам имя, но вам оно не понравилось. Итимму или Эдукку, или как там.

Беллуа набрал в грудь побольше воздуха и шумно выдохнул через нос.

– История кое-что нам все же показывает: религии прошлого были ступенями к нынешней… Во многих зияли глубокие изъяны. Именно поэтому их объявили ересью – дабы вырезать раковую опухоль профанаций из тела Храма. Даже вспоминая их, Мабир очень рискует, – глаза Беллуа блеснули. – Как и ты, если станешь его слушать.

Отец, шагнув между мной и Беллуа, встал перед ним почти вплотную.

– Ты хорошенько подумай, прежде чем угрожать моим детям.

Беллуа выдержал взгляд моего отца. Вдруг неподалеку раздался топот драконьих лап, и мы повернули головы. К нам приблизились Томан и Дариан с Ранну и Ару, державшимися позади.

– Господа, – произнес Беллуа и повернулся к Джем: – Леди.

И тотчас умчался к поместью, где располагались его комнаты. Я не стала смотреть ему вслед.

Отец задержал на нем взгляд на пару мгновений и похлопал меня по плечу. Джем коснулась моего подбородка.

– Ты молодец, Майя.

– Согласен, – подтвердил отец.

Мабир молча кивнул.

– Что у вас происходит? – спросил Томан, прежде чем я успела им ответить. – Роув скомандовал мне готовиться к путешествию. Куда мы отправимся?

Отец мрачно стиснул зубы.

– Отправишься только ты. В Авигал.

– Что? – изумленно распахнул глаза Томан. – Зачем?

– Кое-что случилось, и Роув избрал тебя курьером, необходимо передать в столицу распоряжение о подкреплении.

– Я думал, он сам полетит…

– Объясню все, пока будем седлать Ранну. Джем, передай Кайси, что нужно собрать провизию в долгий путь: вяленое мясо, лущеный овес, сушеные фрукты. Ладно, она и сама знает. И достань из запасов деньги. Сотню серебряных монет, десять золотых.

– Конечно, – произнесла Джем и обеспокоенно переглянулась с мужем.

Когда Томан улетит на Ранну, на ее плечи падет ответственность за трех драконов, а за недели или даже месяцы вдали от своей пары и связанного с ней человека Эйтис может стать раздражительной и подавленной.

– Следи за Одаксом, – заявил Томан. – Не позволяй ему брать верх. Будь с ним сильной.

Джем приоткрыла рот и вздрогнула. Я догадалась, что ее до сих пор тяготит случившееся с Френом.

– Я ей помогу, – вмешался отец, одарив Томана суровым взглядом.

– Эйтис и Грюс практически удочерили Кейрр, – заметила я. – И я буду по возможности вовлекать Эйтис в нашу работу.

– Спасибо, – улыбнулась мне Джем.

Она шагнула в сторону поместья, но вдруг развернулась и, обхватив Томана руками, уткнулась ему в плечо.

– Все так внезапно… – когда она отстранилась, в ее глазах блестели слезы.

Томан поцеловал ее в лоб, провел ладонью по волосам.

– Не переживай за меня. Я буду в порядке. Попрощаемся позже.

– Ты мне доверяешь? – неуверенно пробормотала Джем.

– Разве у меня есть выбор? – отозвался Томан.

У Джем вытянулось лицо. Она бросилась к мосту и даже сорвалась на бег, минуя идущего навстречу капитана драконерии.

– Придержи язык, мальчик, – наклонился к Томану отец. – Ты решил, что нужно ткнуть ее в ошибки именно сейчас? Научись терпению.

– Ведь ты у нас великолепный образчик терпимости?

Отец поморщился.

– Время ты выбираешь не…

– Господа, – прервал их Мабир.

Отец глянул поверх плеча Томана, куда указывал Мабир, и вздохнул.

– Ага. Сюда идет Роув, – но затем отец успел выпалить, чуть ли не ткнув пальцем в нос Томана: – Помирись с ней, мальчик.

Томан выдержал отцовский взор и кивнул. Когда они посмотрели на Роува, выражения их лиц были абсолютно спокойными: грозовые тучи рассеялись.

Роув вручил Томану футляр, скрепленный черным воском.

– Передай это Министерству драконерии. Я запросил отряд военных и каменщиков с механиками, чтобы запечатать пещеры. – Затем Роув протянул второй футляр со своей печатью. – А вот бумага, которая позволит тебе возместить траты.

Отец усмехнулся и переглянулся с Томаном.

– Я бы оставил ее на крайний случай. Сперва пусти в ход монеты, а бумагу сохрани. И старайся держаться в тени. Шайки любят нападать на одиноких всадников. А за такое письмо могут и убить. Всегда носи меч и лук, пусть знают, что с тобой шутки плохи.

– Ясно, – Томан помрачнел.

– Он должен вернуться ко Дню Менога, – произнес отец. – Начнется период гона, и Ранну, конечно же, мне понадобится.

– Его не задержат. После того что случилось в Кулоде, разведение – наша важнейшая задача.

Отец посмотрел на Томана в упор, стянул с пальца перстень – печать мастера-разводчика – и вжал его в ладонь сына.

– Надень. Так ты будешь под защитой не только печати Роува, но и мастерской.

– Моя защита тоже тебе пригодится.

Сюда пожаловал Беллуа – в руках он держал футляр, запечатанный на сей раз красным воском. Беллуа покосился на меня, проходя мимо, однако выражение его лица осталось непроницаемым.

– Я намеревался передать письмо со следующим курьером, – вручил он футляр Томану. – Не ожидал, что им окажешься ты. Мне жаль. Однако отвези письмо в Расаал. Отдай прямо в руки Поритору из Министерства закупок. Его имя начертано снаружи.

– Что там? – спросил отец.

– Отчет и ожидание наставлений от Расаала. И в зависимости от их приказов просьба передать некоторые личные вещи вместе с отрядом Роува.

Мабир склонил голову.

– Ты мог бы отправиться с Томаном. Зачем оставаться?

Беллуа перевел взгляд с моего отца на Томана, потом на Роува. И наконец, на меня.

– Разве я могу покинуть гнездовье? – произнес он. – Кто-то же должен представлять Коррузона в Риате.

32

Я стояла на парапете, обхватив себя руками, хоть вечер и был теплым, и наблюдала, как Джем провожает Томана. Вскоре они скрылись в вечернем небе.

Мы с Дарианом покормили дитей и увели их в зимнее стойло – укладывать на ночь. Я, поглаживая ушные гребни Кейрр, рассказала Дариану о случившемся в пещерах. Он молча слушал, лежа рядом с Ару, задумчиво хмурился и сжимал губы. В какой-то момент я поняла, что Дариан заснул. Он еще не совсем оправился, и ежедневная работа его выматывала. Ару и Кейрр тоже дышали размеренно.

А я продолжала говорить с сумерками.

– Грюс сегодня нужно немного полетать, – внезапно до меня донесся шепот отца, и я вздрогнула. – Хочешь с нами?

Я кивнула.

Отец вывел Грюс из зимнего стойла к амуничнику. Место, где обычно хранилось седло Ранну, пустовало, что породило пустоту и во мне. Мы быстро оседлали Грюс, отец забрался ей на спину и протянул мне руку. Я села впереди него, и мы пристегнули ремни.

Грюс нетерпеливо взмыла в темнеющее небо. Воздушные потоки были холодными, нисходящими, поэтому, чтобы набрать высоту, ей приходилось с силой взмахивать крыльями. В конце концов, мы поднялись к закатным лучам солнца и принялись кружить.

Я летала с отцом с раннего детства. Я любила бесконечное, свободное небо, свежий, бьющий в лицо ветер, ощущать движения драконьих мышц и чувствовать взмахи гигантских крыльев. Но сегодня нас охватывала меланхолия, в немалой степени потому, что Грюс тихонько подвывала, оплакивая выводок, который у нее украли. Из наших самок она оказалась самой чувствительной, и я не сомневалась, что ей передалось и напряжение, царившее в поместье.

Риат, раскинувшийся в тени гор, было почти не видно – лишь мигали огоньки в окнах домов. Пики, на которых расположилось гнездовье, торчали из темноты, как призрачные пальцы. Дальше, на востоке, грозно клубились тучи – точно так же, как в ночь после явления Гетига. Сквозь них и должен пролетать Томан.

– Мы растим драконов уже двадцать поколений, – произнес отец. – Задолго до того, как империя захватила нашу провинцию. В нашей семье издавна передаются знания о драконах, которые тебе еще предстоит усвоить, – Грюс «зацепила» лучик света, который блеснул на ее чешуе, и отец помолчал. – Драконы чутко улавливают перемены в круговоротах, подстраиваются под грядущие нужды. Когда настают тяжелые времена, они откладывают больше яиц. И, разумеется, рождают больше драконят – чтобы хоть кто-то все-таки выжил. Они не задумываются, для них это естественный процесс, как для кошек или лошадей – отрастить густой мех в преддверии лютой зимы. Дикая драконица откладывает два, может, три яйца. Обычный выводок для гнездовья – пять, иногда шесть. В нынешнем году наши самки отложили семь, восемь и даже девять. Поэтому я тоже получил свое предзнаменование, подобное тому, как ты увидела Гетига. Грядут перемены, и неважно, какую веру нам навязывает Беллуа.

Отец обнял меня, и я прижалась к нему, пытаясь выбросить из головы случившееся сегодня. Ничего не получилось.

Я помрачнела.

– А кто же такие Авар?

Отец помедлил с ответом, но затем прерывисто заговорил, подбирая нужные слова:

– В молодости, когда я служил в драконерии, я стал другом наемника из далекого уголка Теламона. Он настаивал, что Авар лишь являют себя в виде драконов – или это мы их так видим, поскольку именно драконы занимают в нашей жизни столь важное место. А в его стране, рассказывал он, драконов нет, ведь там пустыня, где хищникам подобного размера не выжить. Поэтому там Высочайшие принимают облик громадных лошадей. Тот наемник предполагал, что Авар, возможно, не боги, но создания природы или, как он выразился, «отражения большего потока». Важно не что они такое, а что они есть. Во многом напоминает представления Ашаани, верно? Мерихем назвал бы это кощунством, но согласился бы, что Высшие драконы – загадочные духи, не принадлежащие нашему миру. Иногда они остаются здесь и направляют нас, как поступил Коррузон. А иногда они появляются и исчезают… и кто разберет, что это означает.

Я поежилась.

– Помню, как рыбаки говорили, что увидели в потоках Хордада, но им никто не поверил. А спустя несколько дней в их сети попалась уйма рыбы. А кузнец, не помню его имя, сказал, что увидел в огне Вашиту, и через неделю сгорел в своей же кузнице.

– Гроген. Его звали Гроген.

Я представила вселенную, что движется как жернов, а мы в ней – зерно для помола, и насупилась.

– Значит, мы – игрушки для таинственных драконов и лошадей?

– О-хо-хо. Иногда мне так кажется.

– И никто не знает наверняка, кто они такие.

Отец хранил молчание и, наконец произнес:

– В тот единственный раз я увидел Коррузона. Он был великолепен. Громадный, темный, внушающий и надежду, и страх одновременно. А если бы я его не узрел воочию, то поверил бы в болтовню, что Высшие драконы – глупая сказка, придуманная, чтобы держать слабовольных в узде. Дхаллы и мерихемы читают вычурные фразы в своих священных писаниях и используют их для порабощения остальных. Храм зиждется как на камнях, так и на словах, – отец распалился. – Даже его окна из цветного стекла не позволяют нам видеть мир таким, каков он есть, а показывают иллюзии, вымысел, который им выгоден. Настоящий мир нельзя так просто объяснить, как их…

Отец бессильно зарычал и чмокнул мой затылок.

– Прости, Майя. Я не из тех, кто может дать тебе ответ. У нас редко обсуждали вопросы веры, и теперь я знаю почему. Вероятно, вся моя семья пошла на компромисс, чтобы сохранить гнездовье, пусть ради этого мы были вынуждены поддержать завоевателей. Не представляю, что и думать по этому поводу, но, по крайней мере, мы поддерживаем нашу деревню. Мы сохранили то, что у нас есть, и у нас не отняли нашу землю и наше гнездовье. Но я не должен отравлять тебя своим неверием. Только не после всех тех испытаний, которые выпали тебе, девочка. И я тоже сбит с толку. Я не понимаю, что это было за чудовище и что оно с тобой делало, – отец вздохнул. – Хотел бы я разобраться, во что верю.

Я всегда восхищалась витражами, которые изображали, как Коррузон статно возвышается над множеством верных ему ипостасей – Авар, из наших историй. Был ли среди них Гетиг? Я не могла вспомнить. А теперь на витражи пала тень не только откровений Мабира, но и слов моего собственного отца. Его искреннее признание тронуло меня и обеспокоило.

Я тоже глубоко вздохнула.

– Мабир говорил, что сомнение способно привести туда, куда не сумеет уверенность.

– Он прав, – отозвался отец. – Но такой путь гораздо сложнее.

– Может, мы и не должны знать. Что, если мы должны только задавать вопросы?

– Так поступали Ашаани, да?

Грюс поймала восходящий поток, и несколько минут мы плавно парили в воздухе. Я откинулась на сиденье, радуясь, что отец крепко меня держит.

Но вскоре тишина стала неуютной.

– Мне жаль, что Роув решил запечатать пещеры, – произнесла я. – Хочу узнать о них что-то еще, но пока идет война, нам туда не попасть. Остаются лишь рисунки Туло. А вдруг ответы на наши вопросы остались там, в пещерах, и мы утратим их навсегда?

– Роув поступает так, как должно военному. Я его понимаю. А вот кого тебе надо остерегаться, так это Беллуа. Он раздосадован и зол. И наверняка обратит свой гнев против тебя.

Я вновь ощутила себя обузой. Опять. Глаза защипало от слез.

– Я боюсь за тебя, Майя, – продолжил отец. – Меня пугает одна мысль, что он тебя избрал своей целью… Даже не знаю, как сказать. Если бы наш мир был другим, правильным, то в поисках ответа мы могли бы обратиться и к Беллуа.

– Мы ведь можем спросить у Мабира.

– Так и поступим, хоть и придется делать это тайком, – отец прижался щекой к моей голове. – Аша… Если честно, сегодня я услышал это имя впервые. Но мне нравится идея, что существует ничем не приукрашенная Истина. А еще меня приятно удивила перемена в Мабире. Очередная твоя заслуга, между прочим. Ты открыла ему глаза – причем лишь тем, что была сама собой. Майя, ты увидела Летнего дракона! Дорожи своим воспоминанием. Пусть оно будет для тебя противовесом – тебе еще многое предстоит пережить. И не забывай его. Надеюсь, однажды ты поймешь его значение.

– Джем сказала то же самое.

– Серьезно?

– Ну, если точнее, что-то происходит, а причину мы узнаем лишь потом. Или вообще не узнаем никогда.

– Джем права. И ее слова во многом похожи на идеи Ашаани. Быть может, когда-нибудь мы все действительно поймем.

Я задрожала от ветра, и отец обнял меня еще крепче. Повернув голову, я взглянула на него. Волосы упали мне на глаза: все плыло из-за подступивших слез. Но мне казалось, будто я никогда еще не видела отца так ясно.

Джем вернулась уже после заката. Я с ней даже не столкнулась, лишь услышала, как она отворила двери зимнего стойла, чтобы впустить Одакса, а потом сразу ушла. Одакс свернулся в своем гнезде с Колувер, и они что-то поурчали друг другу перед сном. На протяжении нескольких дней Джем буквально превратилась в невидимку. Извинился ли перед ней Томан, как всегда неловко и запинаясь? Или укоризненно молчал? Или, может, он искупил вину? Я пыталась отыскать Джем, как только появлялась свободная минутка, но, похоже, она не хотела, чтобы ее нашли.

По ночам отец и Роув по очереди дежурили в загоне и следили за небом. А я лежала в постели, ожидая, когда же от усталости меня, наконец, сморит сон. Мои мысли бесконечно кружили от проклятий к Ужасам и духам. Я надеялась, что отец сумеет отвезти меня тайком от Беллуа к Мабиру, чтобы я задала ему вопросы, лишавшие меня покоя. Однако днем отец пропадал с Роувом в пещерах. Он рассказывал, что «та штуковина» – мы до сих не представляли, как ее называть, – ни разу не показалась, пусть никто и не знал почему.

Слабое утешение.

Иногда я по ночам пыталась возносить Гетигу простенькие молитвы о понимании. Я верила, что обращалась к верному Авар, и неважно, был он ипостасью Коррузона или же Аши. Но делала ли я все правильно? Да и как вообще понять, что на твою молитву ответили? Вряд ли в наш загон заглянет курьер с посланием.

Днем я старалась ни о чем таком не думать, зато Дариан как будто помешался.

– Отец стоял и стрелял в хародийцев из лука?

– Да. Я тебе уже говорила.

Мы тренировали наших дитей во дворе – гоняли кругами на корде. Сейчас наступил черед Ару.

– Да, – отозвался Дариан, – но пытаюсь это вообразить. Он не уклонялся, не крутился?

– Не помню. Наверное, но…

– А Шуджа защищал его крыльями?

– Кажется. Все произошло молниеносно…

– Прямо как тот дикий дракон прикрывал нас с тобой. Он словно знал, что так делают в драконерии. Как думаешь, у них инстинкт такой?

– Может, и инстинкт. Честно, ну откуда мне знать?

Дариан покосился на меня.

– А та штуковина, то есть тень, она…

Та штуковина.

– Дариан, пожалуйста… ты меня об этом как минимум три раза спросил. Подбери корду, Бак-бак об нее спотыкается.

– Не называй его так!

Дариан повернулся к Ару, но натянуть корду до конца не успел. Ару ухватил свой край зубами и, по-собачьи встряхнув головой, дернул на себя.

Дариан потерял равновесие и упал на колени. Стоящая рядом со мной Кейрр насмешливо засопела, забив хвостом по земле.

За месяц наши дити стали в два раза крупнее и в четыре тяжелее. Плечи Кейрр уже доходили мне до колена, а Ару – до середины бедра. У них прибавлялось сил, а размах крыльев теперь достигал длины наших с Дарианом рук, вместе взятых. Я гордилась своей малышкой и одновременно грустила, что она чересчур стремительно превращается в настоящего дракона. Я уже не могла держать ее на коленях и тискать, хотя она по-прежнему верещала, как малютка, и дулась, когда я ее отчитывала.

Из-за своих размеров Ару лучше бегал и выше прыгал. Зато Кейрр быстрее училась, и Ару часто следовал ее примеру. Дариан видел в этом личный вызов, и такое соревнование помогало нам всем совершенствоваться.

Что, конечно, крайне радовало нашего отца. «Ох, каких замечательных дитей они будут нам делать!» – восклицал он.

Причем очень часто.

Впрочем, сейчас Дариану было не до того. Ару снова потянул за корду, и мой брат рухнул на локти, вскрикнув от боли и злости. Я подбежала к Ару и, выдрав у него из пасти веревку, схватила дракона за ушной гребень.

– Ару! Как тебе не стыдно, негодник! – и я цокнула языком, как недовольная драконица.

Дить сразу поник. Рано или поздно он научится различать и слова, и тон. Однако сейчас было важно, чтобы он понял одно: я им недовольна.

Мимо проскакала Кейрр.

– Бак-бак! – позвала она и тоже цокнула, дразня его.

– Кейрр! А ну тихо. Тс-с! Не делай так больше.

Она виновато опустила голову, но затем глянула на Ару и в последний раз тихо-тихо цокнула. Я еле сдержалась, чтобы не захихикать, и подчеркнуто нахмурилась.

Дариан сидел в пыли и потирал шрамы на ноге. Они его еще беспокоили. Хромал он уже меньше, но былые силы пока не вернулись.

– Он лучше слушается тебя, чем меня.

Отразившееся в глазах Дариана смятение заставило меня проглотить заготовленную шутку. Я хотела рассказать ему о том, что мы с Мабиром сделали, но дхалла дал мне четкие указания: помалкивать при Дариане.

Я подвела к брату Ару, и Дариан щелкнул дитя по носу, тоже укоризненно цокнув.

Ару плюхнулся на землю и приуныл.

– Ты как?

– В порядке.

Я опустилась рядом и приобняла Дариана за плечи. Он стряхнул мою руку.

– Сказал ведь, я в порядке.

Он рывком поднялся на ноги и продолжил заниматься с Ару.

Свой гнев я выместила на куриных тушках, которые подготавливала Кейрр на обед.

Дариан был не только моим старшим братом, но и моим вдохновителем и повелителем. То, что я следовала за ним, он принимал как само собой разумеющееся. Гетиг подарил ему недолгую возможность побыть в центре внимания, пока все предполагали, что Летний дракон явился именно Дариану. После наших злоключений брат, конечно же, вступился за меня, но наверняка впервые ощутил себя менее значимым, нежели я.

Я разрубила последнюю тушку на две части так, что топорик засел в доске, и уставилась на кости, мясо и кровь.

– Ему ведь тоже снятся кошмары, – вдруг произнесла я вслух. – Дариана тоже терзает то, что мы пережили, но он слишком горд и не хочет признаться.

Кейрр глянула на меня с любопытством.

– И как я раньше не догадалась? А он слишком хорошо все скрывает. Или не так уж хорошо…

Кейрр моргнула.

– Можешь сказать «Дариан»?

– Не.

– Все ты можешь. Скажи «Дариан».

– Мачик.

– Зараза! – я сдержала смех. – Скажи «Дариан»!

Кейрр покрутила головой.

– Др-р-рм!

И Кейрр мелодично протянула «р-р-р». Такой приятный звук способны издавать лишь драконы.

– Отлично! А ты, Кейрр, пройдоха. Можешь сказать «пройдоха»?

Она на мгновение задумалась.

– Дя.

Теперь это было ее любимое слово. Все хорошее было «дя». Хвш-ш, Майя – дя. Бак-бак-бак – дя. Почесать за ушами – дя-я-я. Для большей убедительности Кейрр еще и кивала. Она прекрасно понимала, что значит «да».

Я рассмеялась, несмотря на дурное настроение. Меня впечатлило, что Кейрр – и неважно, способна она произнести слово или нет, – понимала фразу «Можешь сказать?». У нее были врожденные навыки, как и у всех драконов. Во время кормления я прислушивалась к их беседам, к странным предложениям из щелчков, рычания, урчания и посвистывания. Я вспомнила, как Кейрр подкрадывалась к куриной тушке, зажмурившись и раскрыв ушные гребни, как она цокала языком и странно реагировала, открыв свои глазенки. Дело явно было в звуках. Я задумалась и о том, как Шуджа громко цокнул, после чего возвестил: «Ш-шаги. Быстр-р-рые». Отец Кейрр, Малик, издавал тот же звук, когда преследовал нас в пещерах. А наши драконы цокали так единожды, лишь вдали от гнездовья. Дома же у них после первого щелчка обычно следовала еще пара-тройка, постепенно затихающих, быстрых или размеренных, а затем урчание. Они были важны, однако я не понимала почему. И намеревалась разобраться. Интересно, как много успела выяснить мама и что она могла бы рассказать мне о драконьей речи?

А еще я думала о двух матерях, которые жили в моей голове: о той, что болтала с драконами, и той, что прокляла меня перед смертью.

Вскоре пришла весть, что Френ, по мнению Мабира и Беллуа, полностью оправился от ран и может отправляться домой. Я расстроилась: он ведь должен был остаться у нас в гнездовье.

«Френу нужно увидеться с семьей и кое-что уладить, – пояснил отец. – Он скоро вернется. Я ведь перед ним в долгу».

Лошадь Френа, которую мы разместили в амуничнике, как оказалось, давным-давно забрал его сын, Дому, но я этого вообще не заметила. Мне по-прежнему хотелось поговорить с Мабиром, но я подозревала, что Беллуа обязательно вмешается.

И вот однажды на дороге, ведущей из леса к нашему двору – именно здесь ехал Френ несколько месяцев назад, когда он вез нам опилки, – показался он сам.

Френ.

Я бросила лопату с ведром и побежала к нему. Кейрр потрусила следом.

– Френ!

Я хотела обхватить его руками и крепко стиснуть, но переживала, не повредит ли это его зарубцевавшейся ране, поэтому остановилась и протянула ладонь.

– Юная госпожа! Рад тебя видеть! – воскликнул Френ и притянул меня к себе. – Объятия не помешают, миледи, буду благодарен.

И я охотно его обняла, но отстранилась, чтобы его оглядеть. За те недели, что он провел в Храме, почти не приходя в сознание, у него отросла борода, но сейчас он успел ее сбрить почти полностью. А еще он очень похудел. В Храме его худоба не была столь заметна. Рубашка и жилет на Френе были новыми – за них заплатил мой отец.

Я, наконец, ощутила, что вот оно, мое искупление. Гнездовье стало по-настоящему родным.

– Как твоя тень, Френ? – бодро поинтересовалась я.

Он усмехнулся и стер с моей щеки слезинку.

– Моя тень в порядке.

– И моя. Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть.

Как хорошо, что очистилась от сажи дурных знамений Беллуа!

– Прибыл, чтобы работать… – начал Френ, но вдруг широко распахнул глаза, глядя на что-то позади меня.

Обернувшись, я увидела Кейрр. Она вежливо сидела, склонив голову набок.

– Неужели эта серебристая прелестница – тот самый дикий дить? – спросил Френ. – Ох, как вымахала!

Я цокнула языком, приглашая ее приблизиться.

– Ее зовут Кейрр. Кейрр, познакомься с Френом. Пожалуйста, скажи Френу «привет».

Кейрр шагнула вперед и снова села, как прилежная маленькая леди.

– Пр-р-ривет, Фр-р-рем, – произнесла она с прекрасным раскатистым драконьим «р-р-р».

Френ изумленно покачал головой.

– Если бы моя лошадь такое выдала, я бы рухнул с нее наземь!

Я почесала Кейрр подбородок.

– Кейрр, если бы не Френ, тебя бы тут не было. Мы встретились благодаря его ранам.

Кейрр взглянула на меня. Френ заулыбался, вокруг его глаз залегли морщинки.

– Ох боги… Френ… сможешь ли ты когда-нибудь простить…

– Нечего прощать. Я выжил, познакомился с твоим серебристым дитем и опять встретился с тобой, юная госпожа.

Я наклонилась к нему поближе:

– Ты помнишь, как заговорил со мной в Храме?

Улыбка Френа померкла, и он наморщил лоб.

– Жаль, но нет, юная леди. Мабир мне об этом поведал. Я сказал правду: я буду носить свои шрамы с гордостью. А насчет остального… не знаю, что я там болтал, но не тревожься. Работа поможет мне восстановиться.

– Я так хочу об этом с тобой поговорить. Но…

– Но что?

– Не хочу вовлечь тебя в неприятности.

На лице Френа отразилась тревога.

– Но в какие неприятности ты можешь меня…

– Беллуа, – понизила я голос, хоть и понимала, что его нет поблизости. – Ему не нравится ни Аша, ни старые легенды. Он следит за каждым шагом, записывает каждое слово. Если он узнает, что ты старейшина запрещенной церкви, я не знаю, что…

– Значит, Мабир посвятил тебя в кое-какие детали, – перебил меня Френ с натянутой улыбкой, которая не сумела скрыть его беспокойство. – Может, оно и к лучшему, – он нахмурился еще сильнее. – Я уже долго храню свою веру в тайне, с позволения Мабира. А если действительно Беллуа стоит опасаться, то я бы не хотел привлечь его внимание к своей персоне. Я знаком со многими собратьями по вере…

– Я даже Дариану не сказала. – И еще кое о чем умолчала.

– Сожалею, но думаю, что ты правильно поступила. По крайней мере сейчас надо молчать.

– Никто ничего не знает, кроме Мабира, моего отца, тебя и меня. Пусть все так и остается. Не надо давать Беллуа повод наблюдать и за тобой.

– Если, конечно, я не сболтнул лишнего, пока был не в себе, и он не подслушал. – Френ уставился на свои ботинки.

– Но я хочу узнать про Ашу!

Он поднял взгляд.

– Везде есть те, кто любит подслушивать, юная госпожа. И у нас нет причин проводить время вместе. Я не умею ни растить, ни тренировать драконов, а тебе не нужны ни пилы, ни топоры. Придется скрываться. Но для меня нет большей чести, нежели стать для тебя наставником, Майя – для тебя проявился сам дух Гетига!

– Все как-то рискованно, – пробормотала я.

Френ поморщился.

– Я буду неподалеку. Хочу просто приглядывать за гнездовьем.

– Ладно, согласна. А когда придет время, я тебя найду, хорошо?

Он кивнул.

– Тебе приходится скрывать свою веру… так нельзя.

Френ вновь стиснул меня в объятиях.

– Пойдем, – произнес он, выпустив меня. – Надо бы потолковать с твоим отцом.

Жизнь в гнездовье вошла в колею. Лето сменилось осенью, Гетиг уступил место Вэйджес. Листва у кромки леса окрасилась багряным и золотым на фоне темнеющих сосен. Стало прохладнее, ветер все чаще сгонял тяжелые тучи. Отец с Роувом продолжали следить за небом по ночам.

Ару и Кейрр опять увеличились в размерах. Отец достал для них новую учебную сбрую и прикрепил к ней тяжелый груз. «На воле они уже проверяли бы свои крылья, – объяснил он. – И они вполне могут попытаться улететь из гнездовья. А нам нельзя этого допустить. Смелый молодняк постоянно травмируется. Поэтому такие упражнения одновременно и отбивают у них охоту, и помогают укрепить лапы и крылья».

С Френом я пока не общалась. Иногда замечала его среди деревьев, но не решалась и взмахнуть рукой. Вот что меня злило. Раньше Френ мог усадить меня на лошадь и прокатить. А теперь из-за Беллуа мы вели себя друг с другом, словно даже не были знакомы.

Мерихем тоже залег на дно и не мешал нам, зато с удивительной нежностью заботился о Зелл. Впрочем, логично – она была его единственным другом. Правда, меня всегда поражала глубина его любви к драконице. К людям он подобных чувств, похоже, никогда не испытывал. У меня промелькнула мысль, что, возможно, мне стоит пересмотреть свое мнение о нем, но я быстро от нее отмахнулась.

Вскоре наступил день Вэйджес. В деревне зажглись костры, и в честь смены времени года, во имя равновесия, крестьяне устроили пир для нищих. Мы с отцом, Джем и Дарианом накрыли праздничный стол для Кайси, ее семьи и всех, у кого не было родни, но кто в течение года помогал нам – как товарами, так и трудом.

Мы с Дарианом следили за дитями в компании самок, а помимо этого успели приготовить блюда для торжества. Повара из нас были не ахти, но мы следовали рецептам родителей нашего отца – рагу из оленины и корнеплодов, приправленное травами, пилав с рисом, ягодами, чесноком и луком, батат и печеные яблоки с медом.

Роув отвез угощение и часовым у пещер. Беллуа, Мабир и Туло готовили трапезу для нищих в Храме. В конце концов, неважно, что блюда получились не слишком изысканными.

Главным для каждого стал дух пожертвования.

Когда праздник завершился, вновь потянулась обычная, размеренная жизнь.

Но вскоре, спустя три дня после Дня Вэйджес, небо заполонили драконы.

33

Заслышав гулкие хлопки множества крыльев, мы стянулись в загон. Первым приземлился Томан на Ранну. А следом еще дюжина всадников на драконах.

– Коррузоновы газы! – заорал Дариан, просияв. – Только посмотри на них, Майя! Ты вообще могла такое представить? Как думаешь, сколько здесь зверюг из гнездовий?

– Понятия не имею.

Все были в парадном облачении. У драконов на крыльях темнели специальные отметины, выполненные широкими мазками. Блестела начищенная сбруя, у седел висели колчаны, кисеты и различные металлические приспособления. У многих драконов на плечах и шее красовалась броня. Вдоль мощных чешуйчатых спин крепились копья, поверх свернутого «воздушного змея» – последней надежды на спасение для всадника, если его дракона убьют в полете.

В броню оказалась закована и бо́льшая часть людей – среди них я, к своему удивлению, заметила даже женщину. За спинами всадников висели мечи, к бедрам крепились арбалеты. Из металлических пластин на их плечах торчали длинные шипы – из рассказов отца я знала, почему они необходимы. Шипы мешали вражескому дракону впиться в противника клыками. Я невольно вообразила себе сражение, нападение Ужасов, и по коже пробежал холодок.

Дариан усмехнулся.

– Я насчитал как минимум четыре гнездовья, и еще парочка драконов похожа на риатских, верно?

Воодушевление брата казалось мне неуместным. Для меня зрелище стало скорее зловещим, а не захватывающим. Однако, несмотря на тревогу, я обрадовалась, что некоторые из наших дитей живы и очутились дома.

Любопытно, узнают ли они своих родителей? А те, в свою очередь, поприветствуют дитей?

– Вот тот, – указала я, – смахивает на Грюс, но расцветкой – как Шуджа.

Дариан присвистнул.

– Ого! Ну и ну, Майя! Гляди, какие огромные арбалеты!

У нескольких седел впереди закреплены здоровенные, замысловатые арбалеты с рукоятью для вращения сбоку и колчаном, заполненным стрелами. Там же имелась масса сложных механизмов, включая ответвления, которые проходили через сбрую дракона.

– Это для того, чтобы дракон мог взвести арбалет локтями, – пояснил Дар. – Мы столько лет слушали рассказы отца и продавали дитей Министерству, а теперь впервые драконерия оказалась прямо у нас в загоне!

Ко мне прижалась Кейрр, и я почесала ее подбородок. Она широко распахнула глаза и приобняла меня крылом.

– Кто-о? – поинтересовалась она.

– Драконерия, Кейрр. Армия.

Она подняла на меня непонимающий взгляд. Наверное, она ожидала услышать имена, а я не могла объяснить ей ситуацию доступными словами.

– Много имен, – произнесла я и повторила: – Много имен.

Кейрр прильнула ко мне. Все это было для нее в новинку. Она цокнула языком раз, другой.

К нам подбежали Ранну и Томан.

– В сторону! – крикнул последний. – Нам нужен загон, чтобы вместить драконов!

Мы с Дарианом отошли к мосту и принялись угадывать, из какого гнездовья родом каждый приземлившийся дракон.

– Адаз, из Эвира, – кивнул Дариан. – Похож на Зелл, такой же поджарый и мышастый, с пятнышками.

– А эти трое как будто из одного выводка. Из гнездовья Сандо, которое на севере Тревена.

– Несколько из Кулоды, – понизил голос Дариан.

– Ага.

От их вида в моем горле встал ком. Темные и мускулистые, как Шуджа. Он ведь родом из Кулоды. Суровое напоминание о случившемся.

Некоторое время мы молча наблюдали за драконами и всадниками.

– Как называется гнездовье в Кауле? – вдруг спросил Дариан.

– Не помню, но этого дракона занесло слишком далеко от дома.

– Они же из драконерии, Майя. Они все вдали от дома.

– Кроме двоих. Могу поклясться, что один – дить нашей Грюс, а другой – Эйтис. Посмотри, как они подняли головы и озираются. Они чувствуют, что очутились в родном гнездовье. Чувствуют, клянусь.

Когда Томан соскользнул с седла, мимо нас промчалась Джем. Она прыгнула ему на руки и стиснула его ноги своими коленями, и Томан закружился с ней на месте, уткнувшись лицом ей в шею.

Джем рассмеялась.

Рассмеялась и я. И даже Дариан.

– Ты в порядке? – спросил Томан.

– Да! И Колувер тоже! Одакс вел себя хорошо, и Эйтис будет вне себя от радости, когда тебя увидит!

– А где отец?

Прежде чем ответить, Джем обхватила лицо Томана ладонями и поцеловала его.

– В пещерах, с Роувом.

– Тогда я отправлюсь к нему, сообщу, что мы прибыли.

– Нет! Не улетай! Подожди.

Джем снова стиснула Томана в объятиях и положила голову ему на плечо. Возможно, недели разлуки смягчили ее обиду. Я улыбнулась и заметила, что глаза Дариана потеплели.

– Я отправлюсь, – произнес Беллуа, появившийся из ниоткуда.

Томан уставился на него.

– Неужели?

– Да. Ваши драконы устали. А вам нужны отдых, еда и вода.

– Не только нам, – улыбка Томана померкла, и он опустил Джем на землю. – Сюда идут беженцы, по северной дороге, из Кулоды.

Беллуа шагнул к поручню моста.

– Не вижу их.

– Они скоро появятся.

– И вы оставили их без охраны?

– Они не одни.

К нам подошел коренастый, косолапый дракон с броней на плечах и грудной клетке. На тонком пруте, прикрепленном к задней части седла, развевалась белая лента – всадник был «офицером ленты», а значит, командующим. Мужчина спешился и шагнул к нам.

Кожа его была не такой бледной, как у хародийцев, и не столь смуглой, как у нас, но загорелой, с россыпью веснушек на щеках и тыльной стороне ладоней. Я слышала об этом народе – они жили далеко на северо-востоке, в горах Идвала. Всадник напомнил мне Джем, хоть его волосы оказались не рыжими, а золотистыми. Насечек на нем я не увидела, только метку связи и двойной клык на правой руке, означающий его чин. Его грудь, плечи и бедра скрывали плотные кожаные доспехи, а шлем с прикрепленными к ним защитными очками он снял и держал под мышкой. Короткие светлые волосы мужчины напоминали солому. Я еще никогда таких не видела.

Он протянул Беллуа руку.

– Я сержант Кайрек ад-Серхиас, добрый мерихем, а моего дракона зовут Табен ад-Гат, – зверь важно кивнул. – Рад, что мы, наконец, сюда добрались.

Его акцент показался мне приятным.

Беллуа пожал руку всадника и поклонился.

– Беллуа ад-Рейтла. Добро пожаловать! Вам передали послание для меня?

– Нет, – произнес сержант драконерии. – А вы что-то ожидали?

– Ожидал, – Беллуа явно встревожился.

– Ничего, его наверняка вам доставят, – заключил Кайрек. – Где капитан Роув?

Его спокойный ответ заставил Беллуа еще сильнее нахмуриться.

– Он в пещерах, вместе с мастером-разводчиком. Полагаю, Томан ввел вас в курс дела?

– Да, ввел. – Кайрек повернулся к Джем и, слегка поклонившись, протянул ладонь. – А вы, конечно же, Джем? Ваш муж рассказывал о вас массу хорошего.

Джем пожала его руку и поклонилась в ответ.

– Тогда он, вероятно, поведал вам и о моих худших качествах.

Томан сжал губы. Да, он половину времени ужасно обращался с Джем, критиковал и не давал ей спуску, но ей, наверное, не стоило об этом болтать.

Кайрек, не отреагировав на колкость, обратился к Дариану:

– А это, вероятно, юный мастер Дариан со своим новым подопечным?..

– Ару, – произнес Дариан, почесывая дитя за ухом, и в конце концов спохватился, что надо поклониться и пожать сержанту руку.

– Хороший малый, да? – улыбнулся Кайрек, легко и светло, после чего обратил взор на меня и низко поклонился. – А вы, как я понимаю, Майя. Гетигова Майя?

Я внезапно залилась краской от смущения. Дариана, на которого я мельком взглянула, что-то тоже заставило покраснеть и вдобавок насупиться.

Ну а Беллуа таращился на меня, сжав губы в тонкую нить.

– Да. Рада знакомству, – я робко коснулась протянутой руки Кайрека.

Он наклонился к Кейрр и с удивлением посмотрел ей в глаза.

– А ты тот самый дикий дить, да?

– Некоторые могут назвать дикой и нашу Майю, – фыркнул Томан.

В ответ я лишь сморщила нос.

– Кейрр, – прогудела Кейрр.

Я почесала ей шею.

– Кейрр – ее имя, и она хочет, чтобы вы с ней познакомились.

Кайрек рассмеялся, не отводя от Кейрр взгляда.

– Вашу историю слышали даже в самом Эбролине, миледи.

Его тон был таким приветливым, а облик – расслабленным, что одно звучание его голоса меня убаюкивало. Я моментально прониклась к Кайреку симпатией.

– Правда?

– Ага. Очень рад, что встретился с вами, – он выпрямился. – За нами следуют беженцы из Кулоды. Думаю, они тоже хотят вас увидеть.

Я покосилась на Беллуа. Он стоял, неподвижный и раскрасневшийся, и напряженно щурился – его глаза превратились в щелочки.

– Я принесу еды, – заявил вдруг Дариан и незамедлительно бросился к амбару.

– С запасами будут сложности, – заметил Томан. – Вместо шести взрослых драконов у нас их теперь восемнадцать, да и приближается время случки.

– Ситуация еще сложнее, – сказал Кайрек. – Нам необходимо место, чтобы разместить палатки, как для драконов, так и для людей. И, судя по окружению, придется вырубать лес. Прошу прощения, господин Томан, однако этого не избежать.

Томан кивнул.

– К нам направляется еще один коготь драконерии – он сопровождает механиков и каменщиков, которых запросил Роув. Из-за крупных машин и механизмов двигаются звери медленно и доберутся лишь через несколько недель, ко Дню Менога, поэтому запасы придется расходовать крайне бережно. Однако прибывшим тоже понадобятся пропитание и места для палаток.

Прежде чем я осознала все сказанное, Кайрека отвлекли два всадника драконерии. Я ожидала, что они выполнят воинское приветствие, однако ничего подобного не произошло. Всадники как ни в чем не бывало заткнули за пояс перчатки и принялись расстегивать ремешки доспехов.

– Прибывшие ждут приказаний.

Кайрек указал на всадников.

– Это старшие офицеры моего когтя, Адже ад… – я точно не уловила, – и Мэрад ад – и тут тоже не расслышала. – Их драконы, Дека ад-где-то и кто-то ав-Кулода, сейчас у поилки.

Имена, множество имен… Хорошо, если бы мне удалось запомнить хотя бы Кайрека, Адже и Мэрада. А из гнездовий мне знакома лишь Кулода. Хотя мне пришлось по душе то, как представляли драконов, прибавляя еще и название гнездовья, откуда те родом. И ведь это действительно правильно: жизни связанных пар зависели друг от друга, поэтому о драконах говорили с почтением.

«Кейрр ав-Риат, – задумалась я. – Нет, Кейрр ав-Малик. Кейрр, дочь Малика».

Кайрек тем временем принялся представлять нас всадникам. Те с улыбкой кланялись, а когда настал наш с Кейрр черед, они поклонились еще ниже.

– Большая честь, юная мисс, – произнес Адже.

– Рад знакомству, миледи, – добавил Мэрад.

Они почему-то выражали мне столь же странное почтение, как и ополченцы в пещерах. Я разозлилась, хоть и не подала виду. Мне вовсе не хотелось быть притчей во языцех. Я стремилась лишь растить своего дитя. Но я, конечно, вежливо поклонилась:

– Приятно познакомиться.

– Отправлюсь к Роуву и мастеру-разводчику, – буркнул Беллуа и, развернувшись, удалился к зимнему стойлу.

На то, чтобы достать из ледяного хранилища пищу для голодных драконов, у Джем и Дариана ушел целый час. Мы с Томаном снимали со зверей сбрую и развозили седла на тачках по загону. Вскоре там выстроился ряд развернутых воздушных змеев с лежанками под ними. К возвращению моего отца и Роува всадники уже успели устроиться в своих импровизированных палатках, а их драконы либо стояли у поилки, либо уплетали овощи и мясо, сваленные грудой на земле.

Расседлав и накормив Шуджу и Чейена, мы собрались у края загона, откуда открывался вид на северные равнины.

– Жду ваших приказов, – обратился к Роуву Кайрек.

Роув скрестил руки на груди и задумался.

– Для начала выставить часовых.

– Есть. И мастер-разводчик…

– Зовите меня Маджа.

– Есть. Маджа, нам придется срубить часть деревьев, чтобы разбить лагерь.

Отец едва слышно зарычал.

– Да, я догадывался. Однако не больше чем действительно нужно. Я дорожу своим лесом.

– Есть, – отозвался Кайрек. – Еще нам необходимо соорудить пару седельных подъемников, и мы хотели бы попросить вашей помощи.

– Отправлю к вам Френа. Он умелый работник.

– Вы же понимаете, Маджа… – Кайрек чувствовал себя неловко. – Рано или поздно нам понадобятся казармы.

Отец бросил взгляд на лежащий между скалами каньон, на наш лес, и кивнул.

– Вижу беженцев! – воскликнула я.

Вдоль пологих холмов, где клубилась дымка от Ревущего, тянулась вереница повозок.

– Путь из Кулоды неблизкий, – сказала Джем.

– Их сопровождают, – произнес Беллуа. – Сверху.

В небе над повозками кружили девять драконов.

– Они не из моего крыла, – вымолвил Кайрек. – Мы заприметили их только сегодня утром, когда приблизились к Риату. Присмотрись, добрый Беллуа. Это Джуза. Думаю, они и привезут вам послание.

Джуза! Так называли храмовых воинов, подобных тем, что служили в драконерии. Вот только Джуза тренировались в стенах Мактаа, семинарии Расаала, и были избранными, что-то вроде воителей-священников. Легендарные. Лучшие из лучших. Хранители Пламени, как иногда их называли. Я еще никогда с ними не встречалась.

– Зачем сюда прибыли Джуза? – осведомился отец.

– Сопровождать беженцев им не в новинку, – ответил Кайрек.

– Однако это не входит в их прямые обязанности. Верно, Беллуа?

У мерихема, не способного скрыть изумление, невольно вырвалось:

– Я не знал, что их сюда отправили!

Отец оперся ладонями о парапет.

– Я хочу переговорить с их командиром, кем бы он ни был. И с тем, кто ведет беженцев, – он вздохнул. – Значит, теперь Храм решил вмешаться.

– А когда было иначе? – выпалила я.

У Беллуа дернулись губы. Слова с них так и не слетели.

Отец пожал плечами и бросил на меня взгляд, полный вопросов и тревоги.

И промолчал.

34

Командир Джуза приземлился на мост и направил своего дракона прямо к нам. Морда зверя в сумеречном свете была багровой, как и сложенные крылья. На передних лапах, груди и плечах извивались желтые, похожие на ржавчину полосы, которые при ходьбе напоминали пляшущее пламя. В старых легендах встречались драконы, способные дышать огнем – если бы предания оказались правдивы, такие драконы наверняка выглядели бы как эта величественная зверюга.

Джуза разводили собственную породу, которую называли Факельщиками. Ходили слухи, что драконы были отпрысками Коррузона. Неужели и этот тоже? Умеют ли они дышать огнем? Если да, тогда понятно, откуда взялось второе название Джуза – Хранители Пламени.

Всадник расстегнул ремни сбруи и спешился. Его доспехи и одежда, пояс и ножны, лук и колчан, прикрепленный у бедра, – все было черным. Выделялись лишь белый кушак и ярко-алое оперение стрел. Сам он был коренастым и коротко стриженным, а его лицо и шею, как и у Роува, покрывали насечки.

– Я прелат Аддай, – произнес он, отрывисто поклонившись. – Где Беллуа? Я привез для него приказы Храма.

Акцент у него очень уж резкий, как и манеры. Эдакий бульдог с петушиной заносчивостью.

– Он во внутреннем дворе, – ответил отец. – С ним капитан Роув и человек, который привел беженцев из Кулоды в…

– Это тот самый мальчик, Дариан?

– Да, – встревожился Дариан.

– А ты, значит, та самая дочь, – повернулся Аддай ко мне.

– Майя, да.

Он смерил меня взглядом с головы до пят, затем оглядел и Кейрр. Глаза у него были узкими и пронзительными, как точечки в обрамлении насечек. У меня по коже пробежали мурашки.

– А вы?.. – обратился Аддай к Джем.

– Джем. Жена Томана.

– Разумеется. Девушка с изумительными рыжими волосами. Рад знакомству, дамы… господа, – он повернулся к моему отцу: – Кто займется моим животным?

Его животным?

– Я, – вызвалась Джем.

Аддай цокнул языком, подзывая дракона.

– Остальные там?

Отец кивнул и жестом пригласил его пройти. Аддай уверенно шагнул во внутренний двор.

Джем с отвисшей челюстью глядела ему вслед, после чего протянула ладонь дракону, чтобы тот ее обнюхал.

– Он нас даже не познакомил.

Дариан пожал плечами. Отец бросил на меня многозначительный взгляд, в котором читалось: «Да плевать я на него хотел», но особенно: «Следи за своим поведением!»

Я, коснувшись руки Джем, чмокнула ее в щеку. Джем благодарно кивнула, но хмуриться не прекратила.

– Расскажите мне все, ладно?

Мы прошли за Аддаем во двор, где за столом уже сидел один человек.

У того, кто привел беженцев, были большой живот, обвисшие щеки и длинные усы. В одежде, на первый взгляд потрепанной, поблескивали золотые нити, да и сама ткань была блестящей. Вероятно, раньше мужчина жил в достатке и богатстве, но обстоятельства и голод превратили его в тень былого себя. Он сидел за столом напротив моего отца и поглощал еду, порой замирая, как будто вспоминал, что в приличном обществе обычно соблюдают хорошие манеры.

Кайрек отвел взгляд. Может, столь голодный человек его смущал? Роув и Томан молча наблюдали. Дариан вертел головой с жадным любопытством.

Аддай протянул Беллуа свиток:

– Вот твои приказы, мерихем.

– Благодарю, – Беллуа сердито сломал печать из красного воска.

Я села рядом с Мабиром, которого увидела впервые за несколько недель.

– Мабир! Почему вы нас так редко навещаете? Я скучала.

Он бросил на меня предостерегающий взгляд.

– Я стар, дитя, и путешествую лишь по милости других.

Мне ужасно захотелось наклониться и задать шепотом свои вопросы, однако, стоило моим губам шевельнуться, как Мабир едва заметно качнул головой. Я опять решила набраться терпения.

Беллуа развернул свиток и уставился на Аддая.

– А что насчет моих вещей?

– Сперва прочитай, – ответил тот, встретившись со мной глазами. – Затем я объясню.

Я выдержала его взор, пытаясь уловить в нем что-нибудь, что поможет понять его мысли. Я только сейчас заметила, что насечки на его коже не имели ничего общего с теми, что были у Роува. Они казались более затейливыми, угловатыми и отрывистыми, обрамленными язычками пламени.

Беллуа начал читать, и выражение его лица стало непроницаемым.

Мой отец протянул руку в сторону нашего голодного гостя.

– Господа, перед вами Боргомос, глава Торговой гильдии в Кулоде.

Я обратила внимание на положенный его рангу посох, прислоненный к подлокотнику. Посох был дорогим, из черного дерева, но на месте драгоценных камней лишь зияли отверстия. Отсутствовал и символ, который должен был его венчать. И куда делись украшения?

– Аддай ад-Расаал, – представился предводитель Джуза с поклоном. – Нам уже довелось пообщаться утром.

Мастер-гильдиец промокнул губы салфеткой.

– И я благодарю вас за сопровождение, – произнес он и начал вставать, но Аддай отмахнулся.

– Не нужно лишних церемоний!.. Вы изголодались. Ешьте.

– Мне неловко есть одному.

– Не волнуйтесь, – успокоил его мой отец. – Это меньшее, что мы можем для вас сделать после столь трудного путешествия.

– Благодарю вас. Мастер-разводчик…

– Зовите меня Маджа.

– Благодарю вас, Маджа, за теплое гостеприимство и заботу о моих людях. Мне хотелось бы узнать, чем мы можем вам отплатить.

– Скоро зима, – заметил Томан. – И наши запасы будут зависеть исключительно от улова рыбаков.

Отец помрачнел.

– Ты прав. Но я не оставлю людей без крова. Затянем пояса потуже. Кайрек? Ваши люди охотятся?

– Если вы спрашиваете о том, обучены ли они навыкам охоты, то да, разумеется. Но мы здесь не для того, чтобы кормить беженцев. Мы прибыли защищать гнездовье и стеречь пещеру, пока ее не запечатают.

– Вам придется помогать нам и кормить себя же, – отец смерил Кайрека суровым взглядом. – Я выращиваю драконов для драконерии, и мне требуются ресурсы. Я – щедрый человек, но Риат – не приют, а я не начальник снабжения. Когда драконы начнут откладывать яйца, наши запасы предельно истощатся.

Кайрек коротко склонил золотистую голову.

– Понял, мастер-разводчик. Нам и прежде случалось добывать себе пропитание.

– Я привез еще кое-какие новости, которые могут повлиять на наши дела, – вымолвил Томан и уперся локтями в стол. – Коррузон и император Ариман ввели новую политику.

Отец свел брови.

– Что Ариман затеял?

– Контракты.

– Опять?! – отец с отвращением хлопнул ладонью по столу. – Я думал, мы уже проголосовали и отмели их.

– Да, но в прошлый раз против выступили все гнездовья, причем самый большой вес имел голос Кулоды. Ариман хочет, чтобы удаленные гнездовья подали прошения о контрактах. Чтобы у них появились вкладчики и возможность расшириться.

– И как это нам поможет?

– Благодаря вкладчикам мы будем покупать пищу в других местах. Пополним недостающие запасы и расширимся.

– И на нас будет висеть долг.

– Зато у нас появилась новая пара драконов.

– Которая начнет откладывать яйца не раньше будущего года.

– Отец, пожалуйста, выслушай меня. Если мы воспользуемся данной возможностью, то выйдем из испытания как никогда сильными и процветающими.

Отец поджал губы.

– Гнездовье принадлежит нашей семье испокон веков. Я ни за что не передам его в руки прижимистых богатеев. Ариман требует слишком много контроля.

– Возможно, контракт – наш единственный выход. Нравится тебе это или нет, но мы зависим от золота Аримана.

– И Ариман, в свою очередь, зависит от нашего опыта в…

– Полагаю, что у нас нет выбора. И повторяю, это единственный выход, при котором ты сможешь помочь беженцам из Кулоды.

Отец с досадой покосился на Роува.

– Вот тебе и обещание покрыть все расходы!

Капитан остался невозмутим.

– Министерство сообщило, что следующее подкрепление доставит зерно и продовольствие, – он помолчал и обратился к главе гильдии: – Однако из-за вашего внезапного появления его будет недостаточно.

Боргомос потрясенно замер с поднесенной к губам салфеткой.

– Я, конечно, не хочу стать обузой.

– Здесь опасно, – продолжил Роув. – Пещеры по-прежнему кишат хародийскими воинами и не только. Пока мы их не запечатаем, есть шанс, что Риат повторит судьбу Кулоды. Я советую вам отправиться в Таскис. Мы не сможем вас защитить.

– И куда им идти? – перебил его мой отец. – Да, Таскис – ближайший и достаточно крупный город, который сможет их разместить, но расстояние до него равно тому, что они уже преодолели, и на пути лежат две широкие реки. На долю людей выпало много бед, и они наши братья. Печальным будет тот день, когда драконерия бросит свой народ на произвол судьбы.

Роув пожал плечами.

– Я не спорю. Но мы должны мыслить рационально, а значит, гнездовье превыше всего. Мне жаль, мастер-гильдиец. Решение дается нелегко, но я должен его принять.

Боргомос пристукнул ладонями по столу.

– С вашего позволения, капитан. Мы уже проходили и раньше. Когда драконерия прибыла из Кулоды в Шаладан, мы стали обузой. Драконерия важнее. Поэтому мы тут. У меня осталась горстка монет, ведь все свои сбережения я потратил на пропитание своих людей в дороге. Из выживших мы потеряли лишь нескольких глубоких стариков и малых детей.

Я задумалась, что, наверное, странно называть выжившими тех, кто погиб в пути, и вновь обратила внимание на посох с зияющими дырами. Теперь ясно, куда делись драгоценные камни. Боргомос действительно отдал все.

Прежде чем кто-либо успел вмешаться, он продолжил, причем громче:

– Мои люди бежали из ада! Многие потеряли родных, а кого-то и вовсе разорвали и сожрали чудища, которых страшно даже описать, – Боргомос побледнел. – Я был в деревне у подножия горы, поэтому сперва почти ничего не увидел – лишь силуэты в небе, чересчур много драконов для гнездовья. И я думал, что это драконерия, пока они не напали на деревню. Ужасы. Они бросались на все живое. На женщин, на детей, на животных. Они беспощадны и жестоки. – Боргомос опустил голову, и у него задрожал подбородок. – Тем, кто сумел спастись, сказочно повезло. Я упал в реку, и меня вынесли ее воды. В конце концов, я выбрался на берег и замер без движения под сенью деревьев, боясь, что меня обнаружат. Признаю, что смелости в моем поступке было ни на грош. Но после увиденного… – он шумно втянул воздух, чтобы собраться с духом. – Они едят все подряд. Ненасытные твари!.. Но пища – это единственное, что способно их ненадолго остановить. Они пожирают любую еду – они действительно неразборчивы! Но кое-кто пытался сражаться или – как наш мастер-разводчик – убивал своих же, дабы уберечь соотечественников от страшной судьбы.

Он умолк. Воцарилась тишина. Я вспомнила чудовищ, с которыми мы с Дарианом сразились в пещерах, и сердце заколотилось сильнее.

Мабир, потянувшись через стол, коснулся руки Боргомоса.

– Двое из наших людей сталкивались с Ужасами в здешних горах. Мы сочувствуем вам.

Боргомос уставился на меня, затем посмотрел на Дариана и вновь перевел взгляд на меня.

– Мы знаем, – кивнул он. – Мы услышали вести в Шаладане, и они подарили нам надежду. Сначала, когда явился древний Авар, а потом, – когда дочь мастера-разводчика сумела одолеть одно из тех чудовищ и заполучила своего дракона. Мы взбодрились и поняли, куда должны отправиться, даже если нам откажут в приюте, – лицо Боргомоса, пристально глядящего на меня, исказилось от эмоций и чувств, которые он силился сдержать. – Мы так хотели увидеть эту чудесную девочку и ее дитя воочию!

Я зарделась, зато Беллуа наверняка рассвирепел. Я решила не проверять догадку. Впрочем, я уже не могла смотреть ни на Боргомоса, ни на Дариана, ни на кого. Особенно на Аддая. Я не знала, заодно ли он с Беллуа, – и не доверяла ему.

– Безусловно, во время сего испытания ее хранил Коррузон, – произнес Беллуа, но его тон стал каким-то другим.

Не таким настойчивым и резким, как я ожидала. Но я отвернулась, уверенная, что мое выражение лица выдаст мое желание перелезть через стол и придушить его.

– Я справилась не одна, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – Мне помогал Дариан. И с нами был дракон.

– Дикий дракон, – вымолвил Боргомос, – на спине которого ты летела, как принцесса Гэдии из древних преданий. А Дариан, пусть и раненый, сражался как принц.

– Не совсем, – сумрачно отозвался Дариан. – Это Майя спасла мне жизнь, а не наоборот.

– А дикий дракон просто спасал своего дитя, а не меня, – добавила я.

Глаза Боргомоса покраснели, но он улыбнулся.

– А история, прежде чем достигнуть наших краев, обросла подробностями.

– Я не сомневаюсь, – бесстрастно процедил Беллуа.

– Детали не имеют значения, – продолжил Боргомос. – Важно лишь то, что история вселила в нас надежду и подарила силы для долгого пути. Вот за что я благодарен тебе, Майя.

Я рискнула взглянуть на Беллуа и несказанно удивилась. Он казался не столько злым, сколько уставшим. С тех пор как он прочитал приказы Расаала, в нем что-то переменилось: его мнение о ситуации вроде бы стало другим, но я пока не могла понять, каким именно.

Стоящий над ним Аддай был сосредоточен.

– Значит, вы решили совершить некое паломничество? – его взгляд метнулся ко мне.

– Связанная пара отправляется в свой первый полет вскоре после Дня Менога, – заявил Боргомос. – Мы прибыли издалека, чтобы увидеть первый полет Майи с ее диким дитем. Для нас это важно.

– Даже сейчас? – поинтересовался Аддай с каменной физиономией, изукрашенной зубчатыми рунами насечки.

У Боргомоса дрогнули губы.

– Прошу, поймите, сударь. Для человека с вашим образованием это может показаться глупостью, но мы искали луч надежды везде, где могли.

– Среди вас нет дхаллы?

– Нет, сударь. Лишь самый обычный народ. Наш дхалла и все его послушники погибли.

Аддай промолчал, но я поняла, что он столь осторожно пытался выведать. Он хотел найти следы ереси, подтверждение, что моя история превратилась в нечто неприемлемое. Отчет Беллуа явно подкрепил его ожидания. Аддай сочетал в себе религиозную категоричность и прагматизм воина – словно худшие качества Беллуа и Роува нашли воплощение в одном человеке. И если Беллуа вызвал у меня подозрения и злость, то Аддай попросту приводил в ужас.

Он скрестил руки на груди.

– Меня беспокоит ситуация в Риате. Я согласен с капитаном. Мы выберем из кулодцев наиболее умелых, а остальных отправим в Таскис. Лишнее бремя нам ни к чему.

Моего отца ошеломил прямолинейный расчет.

– Если и выгонять людей, то весной, – произнес он, не пытаясь скрыть издевку.

– Мы измождены, – взмолился Боргомос.

Аддай был непреклонен.

– У нас есть проблемы посерьезнее. Как уже было сказано, наша цель состоит в том, чтобы в первую очередь защитить гнездовье, – он повернулся к моему отцу. – Дайте им припасов и воды. Не позволяйте здесь обжиться. Пусть уходят.

– Они только сюда добрались. Как и вы, если уж на то пошло. Вы ничего не знаете о нашей способности помочь…

– Я не лишен милосердия, мастер-разводчик, но я прибыл сюда с конкретной задачей, а именно защитить…

– Бессердечной, судя по всему.

– Ваша способность производить драконьих дитей – дело первостепенной важности. Я, на секундочку, знаток вопроса материальных возможностей гнездовий…

– А я, на секундочку, знаток вопроса материальных возможностей конкретно этого гнездовья, – перебил мой отец.

Кайрек прочистил горло. Все это время он сидел и тихонько наблюдал, сосредоточенно нахмурив брови.

– Защита гнездовья. Поэтому мы тут и собрались, так ведь? С какой угрозой мы столкнемся в пещерах? – Кайрек переводил взгляд с одного из присутствующих на другого. – Вы можете, наконец, рассказать? Думаю, это значительно повлияет на конечное решение.

Аддай подбоченился.

– Я тоже хотел бы услышать ответ.

Мой отец глянул на Мабира, но первым заговорил Роув:

– В пещерах скрываются хародийцы – пехота, вооруженная арбалетами и мечами. Мы сталкивались с ними уже трижды, и противник постепенно ослабевает. А что касается другого врага, то мы не знаем, что это было. У нас возник спор.

Боргомос распахнул глаза.

– Когда хародийцы хлынули из недр пещеры, их что-то сопровождало, – проговорил Беллуа. – Что-то, о чем нет упоминаний в Храмовых писаниях. Мы не можем ни понять, как именно оно действовало, ни даже толком описать.

– Не могли бы вы попытаться? – произнес Аддай.

– Это была тень, возможно, в виде дракона, – начал Роув. – Она проследовала за хародийскими стрелками в зал, где соединяются воедино несколько переходов. В основном тень висела позади и не вступала в сражение, пока не рухнул последний враг.

– Но на девчонку она напала сразу же, используя силы своего разума, – заметил Беллуа. – По крайней мере, так утверждает девица.

Меня вновь поразил его тон. Я задумалась, неужели Беллуа намеренно подбирает слова так, чтобы прощупать новоприбывшего?

– И никто из вас подобного не испытал, – пробормотал Аддай. – Да, я читал отчет.

– Я хотел бы узнать твои мысли по этому поводу, прелат.

– Когда я обустроюсь и переварю все, что узнал, – разумеется.

И тут я сообразила, что понятия не имею, кто обладал большей властью – Беллуа или глава Джуза.

Мабир почему-то и вовсе хранил молчание.

Боргомос сидел, сложив руки на коленях.

Аддай уставился на меня глазами-бусинами.

– По правде говоря, я хочу услышать рассказ из первых уст.

Беллуа расправил плечи.

– Когда Майя получит достаточно опыта, дабы объяснить…

– Опыта? – переспросил Кайрек. – А мне кажется, что она уже набралась опыта! – Беллуа захлопнул рот. Я мысленно поблагодарила Кайрека.

Аддай сцепил руки за спиной.

– Не бойся, дитя.

Я сглотнула и оглядела присутствующих. Взгляды взрослых устремились на меня.

– У него не было очертаний. Туманное и слабое внешне, оно обладало недюжинной силой. Я стреляла, но стрелы проходили сквозь него и не причиняли ему никакого вреда. А потом я ощутила, что оно… – я запнулась, пытаясь подобрать правильное слово. – Что оно меня изучало.

– Поясни, – наклонился ближе Аддай.

– Оно забралось мне в голову, копалось в мыслях. Показывало мне образы, которые должны были, как оно считало, сломить мой дух.

– Показывало образы?

Я кивнула.

– Да, прямо в голове. Похоже на то, как читаешь книгу и представляешь картинки, но ярче. Сильнее. И картинки эти из жуткой книги. В конце концов, я решила, что оно хочет меня испугать.

– И тебе было страшно?

Я прокашлялась.

– Да.

– Откуда нам знать, что нападение в пещере не является плодом твоей фантазии? – лицо Аддая было непроницаемым.

Я посмотрела на него в упор.

– Оно так глубоко забралось в мой разум, что у меня из носа потекла кровь.

Беллуа сузил глаза. Аддай помалкивал. Боргомос следил за мной блестящими глазами, а я не могла на него даже взглянуть. Я вспоминала молитвы, что возносила Гетигу в надежде получить подсказку и понять, что за чудовище мучило мой разум. Все те молитвы, что остались без ответа.

– Она выстояла, – произнес мой отец. – Крикнула, что не боится.

– И когда оно напало, – добавил Роув, – наши драконы разорвали его, как бумажного змея. Оно растворилось в воздухе, и с тех пор мы с ним не сталкивались.

– Я пришла к выводу, – продолжила я, – что, пока на нас нападали хародийцы, оно было сильнее. А когда пришлось обороняться в одиночку, оно почему-то ослабло. Может, перестало черпать из них силы?

– Значит, вам угрожал не Ужас, – вымолвил Кайрек, – а что-то совершенно иного рода.

– И вот тут мы заходим в тупик, – произнес Беллуа.

Мабир выпрямился, зашелестев одеждами.

– Я могу предложить вам объяснение, однако цитируя древних, с которыми я не обязательно согласен…

– Осторожней, старик, – перебил его Беллуа.

Аддай перевел свой пронзительный взор на Мабира, но тот все равно продолжил:

– Я изучал древние обычаи. В них говорилось, что, если равновесие в мире нарушено, значит, набирают силу темные Авар, воплощения другой стороны Аши, которую почитали наши предки.

– Все Авар – воплощения Коррузона, – сердито глянул на Мабира Беллуа, – и то создание не могло быть Авар.

Мабир пожал плечами.

– Ты постоянно так говоришь, но…

– Аша – просто-напросто мертвый пережиток мифов прошлого, – отрезал Аддай, и его лицевые мышцы, испещренные остроконечными рунами, дернулись.

– Но они могут объяснить нам, что это было.

– Там был демон, – произнес Беллуа. – Рааза. Авар – воплощения Коррузона, а рааза – нет.

Кайрек стукнул по столу веснушчатым кулаком, привлекая к себе внимание.

– Мой дхалла рассказывал, что рааза созданы из пламени или грязи и выглядят как люди. И они чем-то напоминают Ужасов, – он вскинул светлую бровь, второй раз заставив ошеломленного Беллуа замолчать. – Давайте-ка выслушаем дхаллу. Может, древние обычаи нас чему-то и научат, пусть их теории или учения ошибочны.

Мабир несколько мгновений не сводил глаз с Беллуа и Аддая, как будто ожидал возражений. Их не последовало, и Мабир глянул на Роува. Капитан пожал плечами.

Мабир наклонил голову и, глубоко вздохнув, собрался с мыслями.

– В учении Ашаани были Эдимму и Утукку, противоборствующие силы, предвещающие конец круга. Они являются, дабы уничтожить старый мир, на месте которого возникнет новый, как термиты в трухлявом дереве. Эдимму исходил из Тени и олицетворял чувства – страх, отчаяние, злость. В каждой из историй Эдимму предшествовал Утукку, Мор, который обязательно следовал после. Они появляются, когда мир рушится, а землю окутывает война, и приносят с собой тяготы – гниение, болезни. Голод. Разорение. Смерть.

– Небылицы, чтобы малых детей пугать, – пробурчал Аддай.

– Вероятно. Однако тень в пещерах вызывала у хародийцев страх и воздействовала на мысли Майи через ее чувства. Звучит пугающе и очень похоже на Эдимму. И есть еще кое-что. Ашаани сказали бы, что в мир хлынули источники. Это могло быть первое проявление того, что вскоре наберется сил. И никто из ныне живущих с ним не сталкивался… кроме, наверное, Майи, – взгляд Мабира метнулся ко мне. В нем был страх. – Мне не нравится, как мы раз за разом сталкиваемся с древними верованиями. Появление сперва Летнего дракона, а затем и этого создания – явное предупреждение. Если мы увидели Тень или Мор, то, если не случится чуда, исход предрешен.

– Какой же? – выдохнул Боргомос.

– Паства Эдимму – боящиеся, отчаявшиеся, озлобленные люди. Он питается страхом, крепнет от отчаяния и ввергает в злобу. Сеет повсюду хаос и разрушение. Круг вскоре замкнется.

Я вспомнила резные изображения войны и смерти. Пульс забился в груди, в кончиках пальцев, лежащих на столе, застучал в ушах.

– Он встречается и в наших местных преданиях, будучи одновременно и Тенью, и Мором. Среди руин, где Майя и Дариан узрели Гетига, стоит нетронутое временем изваяние. Пережиток прошлого круга. Черного дракона звали Дэйхак. Он начал свой путь как Тень, но затем силы его возросли. И он разрушил вселенную.

У меня на шее забилась жилка.

– Мы готовимся к худшему, – заговорил Кайрек. На его лицо упала прядь светлых волос. – Запечатаем пещеры и будем надеяться, что Майя своей смелостью выиграла для нас хотя бы немного времени.

Боргомос отодвинул тарелку и оглядел присутствующих.

– Но что будет с нами?

Двор окутала ледяная, почти осязаемая тишина. Аддай и Роув переглянулись. Мой отец не поднимал головы. В бамбуковых стеблях зашелестел ветер. Молчание затянулось, казалось, на целую вечность.

– Да тут если пикси пукнет, будет слышно, – пробормотал Дариан.

Аддай раздраженно покосился на него, но сдержался и обратился к моему отцу:

– Помни, что случилось в Кулоде, мастер-разводчик. У нас будет работы по горло. Мы должны беречь гнездовье. Мы не вправе брать на себя бремя Кулоды.

– Мы сражаемся и за этих людей, разве нет? – возразил отец и посмотрел на Роува, сверкая глазами. – Что мы тут тогда… зачем мы тогда собрались, если не защищать друг друга?

Роув заморгал.

– Сюда следуют механики с военными машинами и еще один коготь драконерии. У нас слишком много ртов.

– Мы действуем во имя общего блага, – добавил Аддай.

– Бремя?! – вдруг вырвалось у меня. – Какие же вы трусы!

– Миледи, не стоит, – произнес Боргомос, мертвенно-бледный.

– Мы должны приютить беженцев, пока они не наберутся сил.

Аддай вздернул подбородок.

– Тебе не понять, юная…

– А что непонятного в сострадании?

– Дитя, ситуация гораздо сложнее, чем ты думаешь…

– Выгонять людей в это время года слишком жестоко! – воскликнул мой отец. – Вот-вот наступит День Менога. Позвольте им отпраздновать его в деревне, среди сородичей.

Боргомос, резко поднявшись, выпрямился во весь рост. Одежды его были изорванными и грязными, но он расправил плечи и выпрямил спину. Похоже, он пресытился унижением по горло.

– Вы бы прислушались к дхалле. Он сказал, с каким чудищем вы столкнулись в пещере. Зовите его Эдимму, если вам угодно. Зовите его любым другим именем; мы перевидали их всех: Страх, Отчаяние, Злоба. Они преследовали нас от самой Кулоды. Еще по пути нам встретились Болезнь, Голод и Смерть, – Боргомос помолчал, позволив последнему слову зависнуть в воздухе, после чего взял свой посох, лишенный драгоценностей, которые можно было бы продать или обменять. – Мы можем встретиться с ними как здесь, так и в пути. Невелика разница. А что касается трусости… не мне судить. Оставлю сие вам.

Роув медленно оглядел присутствующих, задержавшись взглядом на мне, и скрестил руки на груди.

– Хорошо. Оставайтесь, пока не прибудут механики. Только докажите, чего вы стоите. А те, кто не сумеет, отправятся в Таскис.

Отец что-то сердито пробурчал себе под нос и опустил ладонь на плечо Боргомоса.

– Я не сдамся, мастер-гильдиец. Теперь у нас есть время, и я постараюсь разместить как можно больше людей.

Боргомос, просияв, пожал руку моего отца.

– Еще раз благодарю, мастер-разводчик.

– Отыщите Джем. Она поможет вам спуститься на подъемнике.

Боргомос поклонился, протянув ладонь и мне. Когда я ее коснулась, он накрыл мою руку второй ладонью и слегка сжал.

– Миледи, – произнес он.

35

Когда мы с Кейрр добрались до развалин, солнце успело выглянуть из-за мрачных туч и осветило их рассеянным светом, напоминающим луч фонаря. Теперь здесь все казалось иным. Не журчал ручей. Кустарники потемнели. Вместо цветков на тонких стеблях виднелись лишь шишечки. Опавшие листья носились друг за другом, как игривые дити, вокруг статуи и собирались ворохами у наполовину рухнувшей стены. Голые деревья царапали рваное небо. Я была почти готова увидеть, как над их верхушками, как летом Гетиг, скользнет Вэйджес.

Кейрр осторожно ступала по земле, высоко поднимая лапы, тыкалась носом в стволы и камни, облизывала все подряд и постоянно цокала языком. Мне стало любопытно, что же означает эта привычка. Я прислушивалась, искала подсказки, но до сих пор ничего не поняла. И как всегда вспомнила о своей матери.

Мы с Кейрр приблизились к статуе Менога и Дэйхака. Высохший мох осыпался от одного касания, и я попыталась очистить от него хотя бы часть изваяния. Белый Меног нависал над черным Дэйхаком, схватив чудовище передней лапой за шею. Однако Дэйхак отнюдь не выглядел побежденным: он разинул пасть и впился когтями в Менога. И Эдимму, и Утукку – и Тень, и Мор, – как сказал Мабир. Чудовище, ставшее предвестником конца эпохи еще задолго до появления Коррузона. Что за битва тогда разразилась – два Авар сцепились в грандиозной схватке не на жизнь, а на смерть, вершили судьбу мира.

Задул ветер, и я плотнее запахнула куртку. Нас захлестнули перемены. В том не было никаких сомнений.

Люди Кайрека вырубили немалую часть леса у северной границы поместья, и теперь часовые видели и наш загон, и деревню, лежащую внизу. Отца это совсем не радовало – его любимая тропа между домом и Ревущим совсем обнажилась. Воины оставили лишь несколько крупных деревьев, чтобы скрываться в их тени. Из срезанных веток они соорудили гнезда и шалаши, напоминавшие мне те, что я видела в пещерах. Стволы пока лежали в стороне, дожидаясь, когда начнется строительство – работа, которая ляжет на плечи Френа. Значит, мы с ним пока еще не сможем пересечься.

Мелкие прутики и веточки отправлялись в костры.

«Сюда летит целое крыло, – ворчал отец. – У меня так вообще леса не останется».

По крайней мере, Джуза расположились не у нас, а при Храме, хоть Аддай и проводил здесь много времени – совещался с Беллуа или просто ходил туда-сюда с напыщенным видом и наблюдал. Или кружил в небе на своем великолепном Факельщике. Аддай, как и другие Джуза, никогда не показывался без полного облачения, меча, лука и колчана с красными стрелами.

Роув и Кайрек обсуждали с моим отцом планы на будущие постройки – амбары, казармы и палатки, которые было необходимо подготовить для следующей волны. Вероятно, драконерия намеревалась задержаться у нас надолго.

После жарких споров и обсуждений отец всегда становился несчастным.

«Гр-русть зло-ость», – заявила бы Грюс.

Поскольку в загоне расположились три двойки дракон-всадник, нам не хватало места для тренировок. Поэтому отец разрешил нам выводить Ару и Кейрр в учебной сбруе на прогулки, но не дальше наших владений. Дариан, конечно же, постоянно наведывался к драконерии. Он помешался на ней – доставал воинов расспросами, разглядывал их амуницию, поэтому поговорить с братом на другую тему было попросту невозможно.

А я предпочитала лесную тишину.

Кейрр зажмурилась и, усевшись на землю, принялась наклонять голову то в одну, то в другую сторону и тихо цокать языком.

– Здесь все началось, – сказала я. – Вот где мы впервые увидели Летнего дракона.

Кейрр развернула ко мне ушные гребни и опять цокнула, так и не открыв глаза.

– Как странно! Мы с тобой достигнем совершеннолетия посреди военного лагеря, – я почесала ее за ушами, и она вскинула голову. – Но это ведь твой мир, верно? Драконерия, Джуза, Расаал, Тень и Мор. Ты родилась в одном мире с Ужасами. Иного ты не ведаешь.

Когда-то на поляне было святилище. Наверное, я всегда это подозревала, но ощутила наиболее остро лишь сейчас, пусть я толком и не знала, во что именно верили люди далекого прошлого. Однако с этим местом была связана Кейрр. Я чмокнула ее в нос и почесала ей подбородок.

Я забросила молитвы. Возносить их ничуть не полезнее, чем загадывать желания. А может, я обращалась не к тому Авар. Впрочем, руины меня успокаивали. Они как будто были здесь всегда – еще до того, как Гетиг явил мне себя. И когда я находилась возле каменных развалин, меня не покидало некое беспокойство. Я буквально ощущала рядом Истину, хотя и не понимала, как это так.

Мне хотелось поговорить с Мабиром. Или с Френом. Однако я несколько недель не видела ни того, ни другого.

– Пойдем, дитька, – произнесла я. – Пора домой.

Кейрр радостно потрусила следом, но я замерла. Лес показался мне слишком тихим, и вдруг я расслышала, как в дерево вонзилась стрела. Ошибки быть не могло, я прекрасно знала резкий свистящий звук, но понять, откуда он донесся, не смогла, пока он не донесся во второй раз.

Я осторожно зажала Кейрр мордочку ладонью и поднесла палец к губам.

Посреди поляны, натянув тетиву лука, стоял Френ. Он был без рубашки. Мне в глаза сразу бросились шрамы, исчертившие поджарое, закаленное физической работой тело. Яркие полосы, обрамленные исцеляющими письменами, доходили ему до шеи и сбегали по левой руке, но в основном были сосредоточены на груди.

Френ выпустил стрелу, и она вновь ударила в дерево. Я, вытянув шею, шагнула поближе и зацепила ветку. Френ тотчас повернулся в мою сторону.

– Миледи! Прошу прощения. Оказывается, я здесь не один! – он отложил лук и, схватив рубашку, надел ее. – Разминаюсь, когда выдается возможность, хочу вернуть былые навыки.

– Мне очень жаль, Френ. Еще болит?..

Он улыбнулся.

– Миледи, шрамы придают нам сил. Делают нас крепче. Не нужно их стыдиться.

Я медлила с ответом и подошла ближе, чтобы рассмотреть его мишень, вырезанную на стволе мертвого дерева. Три стрелы угодили ровно в центр.

– Ого. Ты и правда отличный стрелок. Как отец и говорил.

Френ глянул на стрелы, затем на меня и снова на стрелы.

– Что ж, кем прослыл – тем прослыл, – он хмыкнул. – Могу я чем-то помочь, юная леди?

Отец открыл малую дверь в драконятню и жестом пригласил нас войти. Его взгляд не предвещал ничего хорошего – я знала это еще с самого детства, когда бывало капризничала, ныла и напрашивалась на хороший удар ремнем.

Кейрр тоже втиснулась за нами, плотно прижав крылья и наклонив голову, а потом начала привычно цокать языком и обнюхивать стены. Френ огляделся с таким видом, будто очутился в святилище.

Отец встал передо мной, уперев руки в пояс.

– Выкладывай, Майя.

– Я намеренно держусь от Френа подальше…

Отец ободряюще кивнул, желая услышать продолжение.

– Не хотела привлечь внимание Беллуа…

– Вот и прекрасно. Не стоит, чтобы Беллуа или Аддай за вами шпионили. Достаточно и того, что Боргомос и его люди практически преклоняются перед моими дочерьми, – он рассеянно похлопал Кейрр по спине.

– Но мне нужно попросить у тебя кое-что. Надо было сделать это еще в первый день, когда Френ вернулся.

– И что же? – с сомнением спросил отец.

– Френ – лучший стрелок в Гэдии. Ты сам говорил.

– Да. И что?

– Значит, можно сделать его моим учителем стрельбы из лука.

Отец вытаращил глаза.

– Найми его, чтобы обучить меня обращаться с нормальным луком. И Дариана, если уж на то пошло. Кто тебе возразит, после всех опасностей, что мы пережили? И которые нам еще могут грозить…

Френ усмехнулся и покачал головой.

– Было бы честью для меня, мастер-разводчик.

– Серьезно? – спросил отец. – Ты ведь через месяц полетишь и…

– Знаю.

– И ты готов взять на себя столько забот?

– Да!

Отец пожал плечами, продолжая сверлить меня взглядом, и усмехнулся.

– Что смешного? – возмутилась я.

– То, что ты права, – сказал он. – И то, что ты никогда не представляешь, во что ввязываешься, но, как и твоя мать, все равно лезешь.

– И во что ты меня опять втянула? – проворчал Дариан, когда Френ насыпал песок в мешки, которые мы поднимали.

– Так меня тренировал отец, – заметил Френ. – Точно так же поступают и в драконерии. А за жалобы еще по десять раз на каждую руку.

Дариан застонал, но принялся за дело. В нем уже проснулся дух соревнования.

Отец заказал для нас с Дарианом новые луки у риатского мастера, но работа над ними занимала длительное время. Поэтому, когда выдавалась свободная минута, Френ изнурял нас физическими тренировками. Мы выполняли бесчисленное множество упражнений, призванных укрепить верхнюю часть тела: отжимания, подтягивания на балке в дверях стойла, всяческие поднятия мешков – стоя, при наклоне, на коленях, лежа. Я понимала: это нужно, чтобы развить необходимые для стрельбы из лука мышцы. Но нагрузка была и впрямь нешуточной.

Несмотря на мой тайный умысел, мы с Френом не могли переговорить с глазу на глаз. Мне даже начало казаться, что он передумал и не станет затрагивать столь рискованные темы. Иногда я задавала ему простой вопрос, например: «Что мы здесь делаем?» И он отвечал: «Покорми дракона. Вымой таз». Что это было? Очередная загадка?

А между тренировками нам по-прежнему приходилось заботиться о своих дитях. Кейрр росла изящной и стройной, но ее плечи почти поравнялись с моими. А худощавый Ару уже перерос Дариана. Отец достал из амуничника еще несколько учебных сбруй, теперь уже с ремнями и застежками, а не с веревками. Сбруя была старой, у Дариана – бурая, как та, которой пользовался Томан, у меня – темно-серая с медными стежками, подобно той, что носила Грюс. Цвета моей матери. Я ликовала, но это было еще не все.

Каждая сбруя дополнялась настоящим седлом. Мы, наконец, могли сесть верхом на наших драконов. Мы с Дарианом переглянулись с восторгом – и тотчас расхохотались, рассмотрев как следует наши физиономии.

Отец широко ухмыльнулся.

– Под этим седлом Томан заездил Ранну. А вот, Майя, седло, в котором твоя мать летала на еще юной Грюс. Итак, наш молодняк жаждет опробовать свои крылья в деле. Но мы будет осторожны и не позволим им баловаться. Не раньше чем они достаточно окрепнут, чтобы подняться в воздух со всадником на спине.

Мы вприпрыжку подвели дитей к подъемнику. Пока мы закрепляли седла, Кейрр и Ару ерзали, чувствуя наше нетерпение.

Я обняла свою малышку за шею и похлопала ее по щеке, не зная, как она отреагирует. Кейрр уставилась на меня, блеснув серебристыми глазами, и спросила:

– Ввысь, Майя?

– Ах ты умница! – воскликнула я.

Я поднялась на прикрепленную к переднему ремню перекладину, и Кейрр встала удобнее, привыкая к новому центру тяжести. Я перекинула ногу через ее спину, нащупала стремена, и Кейрр вновь шевельнулась. Вскоре она радостно подпрыгивала и брыкалась, а я старалась удержаться в седле. Я слышала возгласы Дариана, но не могла отвести взгляд от Кейрр. Она оглянулась на меня через одно плечо, потом через другое и запыхтела, смеясь по-драконьи. Она часто видела людей на спинах у драконов, и подобное было ей не в новинку и, уж конечно, нравилось гораздо больше, чем мешок, набитый песком под завязку.

Мы ездили на дитях по кругу, пока не настало время обеда, после чего вновь вернулись в загон и оставались там до заката. Я и не заметила, что день сменился сумерками.

У меня еще никогда так не ныли мышцы. Даже те, о которых я не подозревала. Удивительно – я ведь каталась на драконах сколько себя помнила. Но теперь все было иначе. Кейрр – неугомонная малышка, да и я раньше никогда не проводила на спине дракона целый день напролет. И уж тем более в одиночку и на земле, когда Кейрр носилась галопом, как лошадь.

Я еще никогда не испытывала настолько чудесной ломоты в теле.

На следующее утро отец вручил нам уздечки. Таких я на драконах еще не видела – специально сделанные так, чтобы закрывать их глаза.

– Сперва им будет трудновато, но это важная часть обучения, – объяснил отец. – Раз уж мы переселили всех наших незваных гостей из загона, я устрою в нем полосу препятствий. Дитям придется доверять вашим командам. Иначе они будут врезаться в преграды и спотыкаться. Не стану лгать – вам тоже достанется. Но именно в драконерии дитей учат доверять своим всадникам. А уздечки им только помогут. Чем быстрее дити привыкнут к командам, тем быстрее избавятся от шор. Но обещаю вам, они обязательно выучатся.

Так и было. Кейрр оказалась особенно доверчивой, но и Ару не отставал: все-таки боль – отличный учитель. Команд было несколько, причем простых. Например, знакомое «Ввысь!» означало, что сейчас нужно подпрыгнуть или мы врежемся в препятствие. Наклон вправо или влево помогал им понять, куда сворачивать. Мы командовали «прячь» и «не прячь», когда нужно прижать к себе или, наоборот, раскинуть крылья. Наклон вперед означал ускорение, спокойное «стой» – замедление, а громкое «стой!» – резкую остановку. Вдобавок каждую команду мы сопровождали похлопыванием по шее.

«Наши слова и жесты становятся частью их жизни, пробуждают чутье», – говорил отец.

Во время занятий Кейрр и Ару постоянно цокали и держали ушные гребни на макушке. К концу второй недели они с легкостью обходили все препятствия, прислушиваясь к нашим командам и касаниям.

– Пощупай метку, – сказал Дариан однажды, после особенно долгой тренировки.

Я коснулась шеи и ощутила жар, как от солнечного ожога, а потом проверила и метку Кейрр – та тоже горела.

– Она нам помогает, – продолжил Дариан, недоуменно улыбаясь. – Значит, так мы чувствуем их, а они – нас.

Мы продолжали заниматься и с Френом. Я пыталась придумать вопросы, которые помогут мне выведать у него что-нибудь об Истине и Аше, но при этом не насторожат Дариана.

– Френ, как понять, что истинно?

– Прочувствуй, как сокращаются мышцы. Обрати внимание на боль в них.

– Это не ответ!

– А ты понимаешь свой вопрос? – Френ подмигнул и повернулся ко мне спиной.

Его поведение начинало меня раздражать.

Впрочем, физический труд был очень кстати. Он отвлекал нас от трудностей жизни в переполненном людьми и драконами гнездовье, и у нас даже не хватало времени, чтобы думать об Ужасах или Эдимму. Если я замечала, что рядом шастают Аддай или Беллуа, то поступала, как и требовал Френ – сосредотачивалась на мышцах и пыталась направить боль в нужное русло или принималась внимательно следить за движениями Кейрр подо мной. Она вечно махала крыльями. Ей явно хотелось взлететь.

И мы не забывали о том, как стремительно приближается День Менога. И наш первый полет.

Каждый вечер мы проваливались в благословенный, долгожданный сон. Еще через неделю отец преподнес нам сюрприз.

– А теперь это вы будете учиться доверять своим драконам, – объявил он. – Ваш черед надеть на глаза повязку. Драконы должны усвоить то, что только начали осознавать: кто вы для них и насколько важно вас защитить. Вы со своим драконом равны. Вместе учитесь, вместе летаете – вы одно целое. Вы должны принимать их вклад как само собой разумеющееся. И если вы думаете, что последние две недели вам было тяжело, то готовьтесь. Работать будем на пределе возможностей, и единственными передышками для вас станут тренировки с Френом.

Следующие дни и впрямь стали тяжким испытанием. Отец с Шуджей гоняли наших драконов на корде по новой полосе препятствий, со смехом и свистом выкрикивая команды. Несмотря на то, что Кейрр и Ару с удовольствием использовали новые словечки, наше общение в основном заключалось в прикосновениях и ощущениях. Мы сразу научились предсказывать их следующее движение благодаря едва заметным намекам. А вскоре Кейрр и Ару стали различать, когда слова действительно необходимы, а когда можно прекрасно обойтись и без них.

И шоры с повязками стали не нужны. Последние дни осени мы оттачивали команды так, что теперь обходились без уздечек. Кейрр очень радовалась.

– О дя! – верещала она.

Ару вскоре набрался достаточно сил, чтобы перейти к финальной части обучения и пролететь из загона до крыши драконятни с Дарианом на спине. Ару с рвением взлетал все выше, и наш отец его лишь подбадривал, постепенно отпуская корду.

– Он отлично развит для своего возраста, сын! – похвалил отец, и Дариан засиял от гордости. – Справился в два взмаха. Когда сумеет в один – будет готов к небу.

Кейрр отчаянно старалась не отставать и взмыла на крышу уже через пару дней, хоть и понадобилось ей целых три взмаха.

– Ничего страшного, – прокомментировал отец. – Она пока маленькая, но крепкая. Она показала неплохие результаты.

И вновь потянулись дни тренировок – мы взлетали на крышу и садились в загоне. Теперь команда «ввысь» приобрела для драконов другое значение – не просто прыжок, но полет. И однажды Ару очутился на крыше, взмахнув крыльями всего лишь раз. А на следующий день то же самое повторила и Кейрр, к чьей метке я прижалась лицом.

И в то же время:

– Френ, в чем смысл жизни?

Мои вопросы стали совсем смехотворными, и я догадывалась, что вновь услышу отговорку.

– Подними мешок. Посчитай. И повтори все сначала.

Черт.

Зато Дариан наслаждался тренировками. Теперь он с легкостью поднимал любой груз, однако я и не думала сдаваться. Я отнюдь не собиралась позволить ему забыть, кто кого спас в пещерах. Мы никогда не были мягкотелыми: взращивание драконов – непростой труд, как и езда верхом на лошади, которая весит больше тебя в восемь или десять раз. Но вскоре я заметила, как преобразилась: появились бицепсы, раздались плечи, руки стали жилистыми. Вдобавок из-за мышц раздалась моя грудь, что очень меня смущало. Правда, когда мне казалось, что я начинаю походить на мужчин, достаточно было лишь одного взгляда на Дариана. Если я становилась поджарой и крепкой, то на его руках и груди мышцы уже бугрились. Брат перестал хромать и начал подражать расслабленной, уверенной походке драконерийцев.

Наверное, я тоже.

36

За три дня до праздника Менога отец вручил нам с Дарианом сбруи для первого полета. Вновь старые комплекты – те самые, что использовали Томан и наша мать для первого полета на Ранну и Грюс. Однако все было в хорошем состоянии. Сбруя Дариана оказалась бурой, под стать седлу. А моя аналогично насыщенного серого цвета с медными стежками. Тот вечер, пока наши драконы спали, мы провели в амуничнике за чисткой седел и проверкой ремней.

Называть их дитями теперь стало сложно. Плечи Кейрр доходили мне до носа, а плечи Ару – до лба Дариана. Драконам еще предстояло расти и расти: они уже вышли из детского возраста. А у меня не было и свободной минутки посокрушаться, что время настолько быстро пролетело. Кейрр и Ару разделяли наше волнение и носились как угорелые – мы с трудом их сдерживали. Они хотели летать. Мы знали, они вполне могли поддаться инстинкту – если бы мы их как следует не гоняли. И я была как никогда благодарна, что меня наставлял отец.

За два дня до празднества он вручил нам по связанному веревкой свертку.

– Раз уж нам не удалось отпраздновать получение ваших меток, я сделаю вам подарок сейчас. Я горжусь вами обоими.

В свертках обнаружились новенькие куртки с пряжками для ремней сбруи и зимние гетры. А еще перчатки с подкладкой и вторая пара гетр – уже на шнуровке, – их всадники носили для того, чтобы не лишиться сознания во время резкого спуска. Шнуровку плотно затягивали, чтобы в такие моменты кровь не скапливалась в ногах, отхлынув от мозга. Одна лишь мысль об этом заставила меня задрожать от смеси страха и предвкушения.

Последними мы извлекли из своих свертков защитные очки с гладкими стеклянными линзами. Я замерла, лишившись дара речи от переполнявших меня чувств. Я чувствовала себя чуть ли не императрицей. А Дариан сиял.

Оставалось совсем чуть-чуть.

В ту ночь в мои сны наведалась мама – не рассерженная, а улыбающаяся. Говорящая на языке драконов.

День Менога знаменовал смену времен года, когда осень уступала дорогу суровой облачной зиме. Люди Риата зажигали в окнах свечи. Семьи навещали могилы своих предков и в знак памяти приносили к ним хризантемы – последние яркие краски осени.

Вечером деревенские жители выходили к реке и запускали бумажные лодочки, украшенные свечами и сухими цветами. Вскоре после заката река Дикая превратилась в поблескивающего змея, чьи изгибы виднелись меж домами. Взрослые наблюдали за движением огоньков, распевая песни или вознося безмолвные молитвы, а дети бежали вдоль берега, стараясь угнаться за корабликами, которые порой вспыхивали, подхватив огонь. Все это было частью ритуала.

А мы с гостями собрались в драконятне. Беллуа и Аддай стояли рядом с Роувом и что-то негромко обсуждали. Слов я не разбирала и даже не пыталась прислушиваться. Мабир вел службу в Храме. Отец приглашал Боргомоса, однако тот отказал – мол, собирался быть со своими людьми. Френ где-то пропадал – без сомнений, проводил какую-то свою церемонию.

Пока мы ждали появления огоньков, Кайрек вежливо стоял в стороне, но иногда украдкой бросал на меня взгляды. Его люди выстроились вдоль парапета или наблюдали за торжеством с вершины скалы. Многие уже успели зажечь свечи. Джуза патрулировали темнеющее небо.

Я нащупала ладонь Джем. Кейрр просунула голову мне под руку, как будто говоря: «Нет, ты моя!»

Я обняла ее, но ладонь Джем не отпустила.

Солнце опускалось за горизонт, быстро вытягивались тени – подходил к концу самый короткий день в году. Снизу донеслось пение, и мы увидели первые огоньки – они мигали и покачивались на воде. Красивое зрелище. Раньше я просто им любовалась, неспособная уловить все значение торжества своим юным умом. Но теперь я словно видела в трепетном пламени образы всех когда-либо живших людей, хрупкость их существования. Я улыбнулась.

Как там Мабир описывал Менога?..

Он символизирует средоточие духа, которое остается в момент, когда все прочее лежит в руинах – наше истинное сердце.

– Смотрите! – указал Дариан.

В небе на северо-востоке тоже вспыхнули огоньки.

– Что там? – удивилась Джем.

Они поднимались ввысь за дальними крышами Риата – сперва несколько, а затем еще и еще, пока в воздухе не зависло, плавно двигаясь, словно драконье крыло, светящееся облако.

Отец сжал мое плечо.

– Люди Боргомоса запустили свечи на воздушных змеях в форме драконов, в знак почтения к истории. Так поступают в Кулоде. Вернее, поступали.

Несколько минут мы молча любовались. Зрелище было необычным и завораживающим – даже более уместным для гнездовья, чем кораблики на воде.

– Так воздают должное тем, кого потеряли, – произнесла я.

Отец вздохнул.

– Верно, – согласился он и умолк.

Я повернулась, желая увидеть его лицо. Он смотрел на огоньки, стиснув зубы, и глаза его блестели.

Один змей вдруг поднялся над другими. Он летел все выше и выше – символ, в значении которого не сомневался никто.

– Кажется, это уже в честь тебя, – заметил Дариан.

Я невольно покосилась на Аддая и Беллуа и успела увидеть, как они отводят глаза. У меня по коже пробежал мороз. Я ведь не хотела такого почета.

Мы наблюдали за огоньками, пока небо не стало совсем темным, а последняя свеча – моя – не потухла, напоследок мигнув.

Отец, Томан с Джем, Дариан и я взяли фонари и прошествовали с нашими драконами по военному лагерю – к краю скалы, откуда открывался вид на водопад. Иногда, если погода не позволяла подняться в воздух, мы проводили церемонию именно здесь. Роув и Аддай выступали против ночных полетов, поэтому мы по очереди подходили к обрыву с букетом сухих хризантем и произносили несколько фраз, вслух или про себя, в память о тех, кто нас покинул.

Первым к краю шагнул отец. Он немного помолчал и просто проговорил:

– Я скучаю по вас, отец, мать. И я до сих пор тебя люблю, Рейсс.

Ее имя из его уст всегда наводило на меня грусть. Отец редко его произносил. Он бросил цветы в грохочущие воды Ревущего, и они тотчас исчезли.

Томан опустил голову, безмолвно шевеля губами. Джем прижалась к нему, погруженная в себя. Затем они одновременно бросили свои букеты. Их примеру последовал Дариан.

Я не знала, что сказать. Перед моим внутренним взором мама летала на Грюс, улыбалась, залитая солнечным светом, смеялась зимним днем, пела колыбельные дитям, бранила меня в последний раз. Я стояла, окутанная брызгами оглушительно грохочущей воды, и все мои прожитые дни казались мне лишь иллюзорным потоком в завихрении отмеренного мне времени на земле. Как бусины на нити – которые можно пересчитать – и отнюдь не бесконечные. Сколько их уже минуло после падения мамы? Гордость и нетерпение смешались с тоской по ушедшим годам, и к глазам подступили слезы.

«Но слезы Менога несут пользу», – сказала бы мама.

Я прижала цветы к груди. Я не могла бросить их без слов, но так ничего и не придумала. Может, завтра. Когда я впервые полечу с Кейрр. Я спрятала букет за пазуху.

Память о маме лучше почтить в небе.

37

Небо горело.

В нем угрожающе бурлил облачный столп с завихрениями, пылающий алым в первых лучах солнца.

– Зарелив назревает в первый день нового года, – произнес отец. – И в день вашего первого полета.

– Это хороший знак? – спросил Дариан из-за его спины.

– Думаю, такое можно узреть лишь пару раз в жизни. Посмотрим, что произойдет, когда его увидит Беллуа. И когда мы ему скажем, что Зарелив вздымался и в тот день, когда Майя родилась. Ха!

Зареливом называли легендарное образование облаков. Порой с океана на запад прилетал плотный, влажный ветер. Он сталкивался с теплым восточным суховеем, и вместе они вырастали волной, готовой вот-вот ударить в наши горы. Благодаря этому можно было подняться на недоступные обычно высоты и прокатиться по краю облака. Когда в небе появлялся Зарелив, люди молились, рассеивали пепел и восхваляли Авар.

– Какая красота! – воскликнула Джем, и зарево отразилось в ее глазах.

– Поспешим! – объявил отец, но нас можно было и не подгонять.

Прежде чем мы кинулись к мосту, Кайси успела сунуть нам в руки завернутое в лепешки горячее мясо. Я не чувствовала голода, поэтому съела половину, а остальное отдала Кейрр.

Они с Ару получили на завтрак свои излюбленные лакомства, после чего мы устроили им купание и хорошенько натерли драконьи шкуры маслом – отчасти для зрелищности, но в основном для того, чтобы разогреть им мышцы. Да и самим себе тоже. И, может, заодно для того, чтобы успокоиться. У меня так тряслись руки, что я замерла и уставилась на них. Дариан, заметив это, показал свою ладонь, дрожащую, как паутинка на ветру. Я улыбнулась, и Дариан с ошалелым взглядом усмехнулся в ответ.

Наконец мы вывели своих подпрыгивающих драконов в загон, к седельному подъемнику. Шуджа, Эйтис и Колувер, облаченные в лучшие сбруи, уже ждали неподалеку, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Приготовления напомнили мне вылет в Выводковый день – Джем в белом, с собранными в высокий хвост волосами, Томан в коричневом с желтым, полностью готовый к полету, и отец – в черных доспехах. Однако теперь все было иначе. Сейчас я стала частью действа. Наступил тот самый час, о котором я мечтала. За который сражалась. Рисковала жизнью. По коже пробежали мурашки.

Роув, Беллуа и Аддай стояли у моста. «Как мило с их стороны, что они решили сегодня нам не мешать», – подумала я. Кайрек и Аддай даже согласились временно отозвать свои патрули. «Они будут отвлекать дитей», – пояснил Роуву мой отец.

Однако пропускать представление они не собирались. В жизни каждого из них тоже был точно такой же день. Они знали, что мы с Дарианом испытаем, и выстроились вдоль обрыва, наблюдая.

Отец проверил драконью сбрую, затянул шнуровку, поправил пряжки наших курток.

– Слушайте меня внимательно. Зарелив не похож на прочие облака. Он толкнет вас вверх, причем очень стремительно. Он способен пощекотать нервы даже опытному наезднику, но не могу же я лишить вас такого удовольствия. Будьте осторожны, и все будет в порядке, – отец положил ладони на наши плечи. – Вот что самое главное: зубец горы Зурваан, который мы называем Краг, во время Зарелива опасен. Если подобраться к нему слишком близко на определенной высоте, завихрение швырнет вас прямиком в Краг. Секрет в том, что нужно выбраться из потока пораньше – потом спланировать вниз и снова прокатиться. Будем держаться подальше от Зурваана. Поэтому следуйте за мной. Ясно?

Мы кивнули.

– Дариан полетит первым. Ару крепче, ему проще удержаться. Затем ты, Майя, по моему знаку.

– На счет два, – согласилась я.

– Помните то, чему научились! Вы справитесь, не сомневаюсь. Верите или нет, но мы это уже проходили. Мы знаем, что делаем, – отец нам подмигнул.

– Отец, взгляни! – крикнул с парапета Томан.

Мы подошли ближе.

На улочках и площадях Риата мельтешили люди. Местные жители столпились на берегах Дикой, свешивались с балконов и глазели из окон. Кое-кто расположился на крышах.

– Ого! – воскликнул Дариан. – Как вчера!

Над лагерем кулодцев парили два похожих на драконьи крылья воздушных змея. Под ними клубилось облачко из змеев поменьше.

– Не знаю, трогательно это или опасно, – пробормотала я.

– Почему? – нахмурилась Джем. – Они ведь хотят вас поддержать.

– Но Беллуа посчитает, что они нас с Дарианом почитают или типа того. И я понятия не имею, как отреагирует Аддай.

– Они воздают хвалу сами себе, – вымолвил отец. – Тому, что они чтят традиции и в столь тяжелые времена, несмотря на Роува и Аддая, которые пытаются их изгнать и осудить за всякое слово. Кулода всегда славилась своими гордыми жителями, и мы тоже должны гордиться ими, – он хлопнул в ладоши. – Они собрались ради зрелища – давайте его им подарим.

Мы с Дарианом вскочили в седла, пристегнулись и трижды проверили каждую пряжку. Отец проверил их еще – как минимум трижды – и снова повторил указания. Я с трудом разбирала, что он говорил. Впрочем, я давно вызубрила их наизусть. Кейрр притопнула от нетерпения.

– Вперед! – крикнул отец Шудже.

Томан и Джем уже успели закрепить ремни. Эйтис и Колувер взмыли в воздух. Шуджа оглянулся на наших юных драконов и что-то пророкотал, поцокав языком. И вдруг одним прыжком перемахнул через драконятню, даже не раскрыв крылья.

– Выпендрежник, – фыркнул Дариан.

Мы переглянулись, и брат, расплывшись в безумной улыбке, хлопнул Ару по шее.

– Ввысь!

Я наклонилась к уху Кейрр, чувствуя, как шелестят под курткой хризантемы.

– Готова?

Она повернула голову и уставилась на меня блестящим серебристым глазом.

– Да, – ответила Кейрр.

Ее дикция заметно улучшилась.

Я погладила ее метку, напрягла ноги так, что в них впилась шнуровка, и глубоко вздохнула.

– Ладно, девочка. Ввысь!

Кейрр взмахнула крыльями и легко очутилась на крыше рядом с Ару.

– Эй, Бак-бак! – произнесла она.

Ару вторил моему смеху, размахивая хвостом и кивая. Дариан скорчил гримасу, но, в конце концов, покачал головой и рассмеялся. Нас обдало ветром, и до нас донесся голос отца:

– Раз!

Он с Томаном и Джем пронеслись над нашими головами. Дариан подвел Ару к краю, за которым простирался обрыв с долиной и деревней, раскинувшейся внизу.

– Готово! – воскликнул Дариан, прижавшись к шее Ару.

Сверху опять мелькнул черный силуэт Шуджи.

– Два!

– Ввысь! – крикнул Дариан.

Ару взмыл в воздух, как выпущенная из лука стрела. Когда они исчезли из виду, я на мгновение испугалась, что они рухнули вниз, но вскоре у меня отлегло от сердца. Я увидела Ару и его всадника, парящих над долиной. По обе стороны от них летели Эйтис и Колувер, помогая удержаться.

Дариан издал боевой клич, отразившийся от скал.

Я пристально наблюдала за тем, как Эйтис и Колувер ведут Ару выше. Колувер слегка сдвинулась вправо, и Ару инстинктивно ушел влево, чтобы не потерять воздушный поток от крыльев Эйтис. Вместе они свернули на север и пролетели мимо Ревущего. Если Эйтис слишком обгоняла Ару, ее сразу подменяла Колувер. Иногда они позволяли ему взмахивать крыльями самостоятельно под ликующие вопли Дариана и счастливое тявканье самого Ару.

Драконицы направили Ару в восходящий поток, который унес их выше по спирали, к краю облачного столпа. Томан остался кружить с Дарианом, а Джем нырнула обратно к гнездовью. Я поискала взглядом отца и Шуджу, но так и не нашла.

– Раз! – вдруг крикнул отец, проносясь у меня над головой, и я подскочила от неожиданности.

– Чтоб тебя, папа!

Вслед за отцом унесся и его смех.

– Готовься, Кейрр, – произнесла я, и сердце забилось чаще.

Она шагнула к краю крыши и присела, как кошка перед прыжком. Я накренилась вперед, крепко держась руками. Кейрр напряглась. Даже больше, чем я, подумалось мне, когда я посмотрела вниз и увидела землю далеко-далеко.

Внутренности сжались. Гнездовье располагалось на высоте сотен футов. У подножия скалы зияли компостные ямы.

Я сглотнула ком в горле, поправила защитные очки и усмехнулась. Ха! Нет уж, умирать в куче драконьего дерьма я не собиралась.

Я помотала головой, увидела отца и набрала в легкие побольше воздуха.

– Два! – крикнул он, когда его дракон пронесся мимо нас.

– Ввысь! – заорала я, и Кейрр рванула к точке невозврата – одним мощным прыжком – прямо в пустоту.

Сперва она начала падать. Меня оторвало от седла, как будто я ничего не весила, и ремни впились в тело. Голова безумно закружилась – когда Кейрр развернула крылья и земля словно бросилась нам навстречу. Кейрр была в два раза меньше Шуджи, куда менее устойчивая к ветру и совершенно неопытная. Однако она хлопнула крыльями раз, другой, и мы резко поднялись еще выше. У меня скрутило желудок, но Кейрр быстро нашла плавный нисходящий поток. Мой страх испарился. Радостный крик, который сорвался с моих губ, эхом отразился от скал.

Теперь Шуджу и Колувер, зависших впереди, приветствовал мой смех.

– Ввысь, да! Майя, да! – воскликнула Кейрр.

Мы пролетели над крышами домов. Вслед за нами по улочкам бежали дети, приветствуя нас и хлопая в ладоши. Спустя минуту Колувер отстала, и Кейрр свернула за Шуджей налево, к согретому лучами солнца утесу. Она сбилась лишь единожды, но оказавшаяся снизу Колувер вовремя подтолкнула ее обратно к Шудже, и мы тотчас набрали высоту.

– Да-а-а-а! – проверещала Кейрр.

Шуджа отозвался довольным уханьем, и Кейрр впервые на моей памяти тоже зарычала.

Я рассмеялась, ликуя, и эхо вновь разнесло мой голос по долине.

Мы достигли утеса в считаные мгновения и попали в теплый восходящий поток. Колувер мягко направила Кейрр подальше от скалы мягкими движениями крыльев. Если Кейрр начинала терять высоту, Шуджа разворачивался и, зайдя снизу, помогал ей, усиленно работая крыльями. Вот так они и помогли Кейрр подняться над скалой и даже еще выше. Неожиданно я осознала, что это поведение у драконов в крови. Они просто знали, что так надо. Скольким людям довелось увидеть подобное, не говоря уже о том, чтобы стать его частью?

Гнездовье осталось далеко позади. Деревенские домики превратились в серые ящички, поля – в лоскутное одеяло, что простиралось до окутанного дымкой горизонта. Вспомнив про цветы за пазухой, я решила, что еще не время.

Рано.

На западе вздымался вертикальный Зарелив. Отец свистнул, привлекая наше внимание.

– Эй! Мы немного отдохнем, а затем прокатимся! Держитесь за нами, пока не окажемся на месте, а потом ты, Дариан, следуй за мной. А ты, Майя, – за Томаном. Джем замыкает. Сворачивайте туда же, куда и мы. И помните: не приближайтесь к Крагу! Готовьтесь к лучшему полету в жизни!

Мне нравилось бесконечно кружить вверху потока, но через несколько минут взрослые драконы выстроились перед нами в ряд. Мы с Дарианом расположились позади – в шахматном порядке, – и наша кавалькада направилась к Зареливу. Он затмевал все, что лежало позади нашего горного хребта, простираясь от далекого юга, вдоль склонов, и доходя до самого севера, где его протыкал зубцами Зурваан.

Взглянув на клокочущую стену воздуха, я забеспокоилась, что мой отец сошел с ума.

Он свистнул и увлек Дариана за собой. Свистнул и Томан, и я отправилась за ним, чувствуя, как резкий ветер обжигает щеки. Восходящий поток наполнил крылья Кейрр силой, и мы с легкостью поднимались выше и выше. Шуджа и Ару парили впереди. Потоки постепенно толкали нас на север, а Зарелив, бушующий в сотне ярдов, сиял все ярче.

Ветер почему-то не завывал. Он не проносился мимо, а поднимался вместе с нами. Теперь мы слились в ним воедино. Меня окутало спокойствие. Я впервые в жизни видела, что лежит за обрамляющими наши долины горами – озера, обрывы, впадины. От мысли о том, что я смогу исследовать здешние окрестности вместе с моей Кейрр, мое сердце пропустило удар. Я никогда еще не поднималась настолько высоко. Никогда. Я посмотрела вниз, на облака и почти невидимые в пылающем рассвете равнины. Во мне вновь всколыхнулось чувство, которое однажды пробудил Летний дракон, – острое ощущение всего вокруг и моей с ним связи.

Я чувствовала течение времени и великий замысел, окутавший мироздание.

Хотя сейчас чувство это стало несколько иным. Ведь отсюда мир казался безграничным.

Я вытащила из-за пазухи хризантемы, завернутые в бумагу и поэтому не слишком пострадавшие. Разве есть способ почтить память моей матери лучше? Я летела по небу. Слова сами сорвались с языка.

– Думаю, теперь я тебя понимаю, мама. Ты была такой же, как я.

Улыбнувшись, я выпустила букет из рук. Ветер разметал сухие лепестки, и они понеслись с нами и нашим смехом ввысь.

38

Когда Зарелив, наконец, разошелся вовсю, на несколько дней зарядил дождь. Летать в такую погоду было нельзя, поэтому мы собирались в зимнем стойле и в который раз обсуждали свой первый полет до поздней ночи. К нам присоединялись Джем, отец и Томан. К счастью, Беллуа и Аддай милостиво оставили нас в покое.

В какой-то момент Дариан расхохотался и повторил свой боевой клик.

– Уо-о-оу о-уу о-уу!.. – вдруг скопировала его Кейрр, сымитировав и то, как звук отразился от скал.

Мы замерли от неожиданности и рассмеялись.

Кейрр с Ару забили хвостами и закивали. Кейрр прекрасно изобразила все звуки, и мне на мгновение показалось, что нас действительно окружают горы.

И что-то в ее взгляде заставило меня запомнить этот случай.

Кейрр была явно заинтересована происходящим.

На следующий день дождь продолжился.

Вечером я наткнулась на Кайрека. Он сидел в драконятне, свесив ноги с обрыва – похоже, головокружительная высота его совсем не беспокоила. В светлых волосах играл ветерок. Я несла в одной руке ведро, в другой – щетку, а под мышкой зажала метлу. Я была растрепанная, уставшая и совершенно не желала, чтобы меня кто-нибудь увидел.

Однако Кайрек, услышав мои шаги, повернулся.

– Добрый вечер, Майя, – улыбнулся он.

Я растерялась и с грохотом выронила ведро. На ногу плеснуло холодной водой. Кайрек сдержал смех.

– Тебе бы передохнуть. Присядешь на минутку? – он похлопал по камню рядом с собой. – Отсюда открывается чудесный вид на долину.

Я отложила щетку с метлой и присела. Мышцы ныли от боли.

– Иногда забираюсь сюда, если хочу немного покоя, – пояснил Кайрек. – Надеюсь, ты не против.

– Я тоже так делаю, – я улыбнулась в ответ, давая ему понять, что я в полном порядке.

– Видел твой полет. Страшно, когда дракон сперва вдруг падает вниз. Хорошо это помню… переломный момент. Но, в отличие от тебя, до Табена я никогда ни с кем не летал. А ты, несмотря на родословную, прирожденная наездница. И конечно, никто не сомневался в твоей храбрости. Ты отлично справилась, миледи.

Я содрогнулась, вспоминая, и ощутила, что от похвалы у меня зарделись щеки.

– Было страшно, но весело.

– Ага, – хмыкнул Кайрек. – А тучи весьма впечатляли. Не могу даже передать, как нам хотелось по ним прокатиться. Рад, что твой отец вернул вас домой вовремя. Иначе кое-кто из моих людей его бы не простил.

Кайрек подмигнул мне, и его непринужденность усмирила мои опасения. Он умолк, да и мне было нечего ему сказать, поэтому нас окутала тишина. Кайрек принялся вырезать что-то ножом. Заметив мой любопытный взгляд, он показал деревянную фигурку.

Это был стилизованный дракон с поднятыми над туловищем крыльями. На его спине намечалась всадница, касающаяся ладонями его гребня.

– Здорово! Да вы человек искусства.

– Я? Нет. А вот мой отец – плотник чуть ли не в десятом поколении. Делает мебель, и ему нравится ее как-нибудь да украсить. А я, наверное, кое-чему у него научился.

Кайрек принялся выстругивать чешую. Я с минуту наблюдала, очарованная открывшейся мне тайной стороной сержанта драконерии. Веснушчатые руки Кайрека ловко и уверенно трудились над кусочком дерева.

– Я тоже могу вырезать фигурку, – произнесла я. – Если найду палочку в виде человечка.

Кайрек рассмеялся – тепло и искренне. Так, что все напряжение, как по волшебству, растворилось в воздухе.

– Откуда вы родом? – спросила я.

– Родился и вырос в Тенни, деревушке у дальних границ Идвала. Шесть лет назад туда пришли призывные отряды, и я принес клятву. Старший брат остался продолжать семейное дело, а я, значит, был рожден, чтобы стать наездником. Мне сказали, что у меня «есть к этому склонность».

Он покосился на меня с блеском в глазах. На его щеке появилась ямочка.

– Расскажите про свою родину?

– Ну, она не очень-то отличается от Риата. Зимой чуток холодней, летом жарче. Определенно суше. Приятная деревушка. Дома, правда, в основном из камня. Люди дружелюбные. Много ремесленников, как и здесь, но драконов никто не разводит. Люди плотничают, как мой па. Но бывает, мастерят оружие, стрелы, колчаны. – Кайрек пару секунд помолчал, продолжая работать. – Когда я навещал семью в последний раз, в деревне наступили трудные времена. Лес почти вырубили, хотя изначально он и не был большим. И дела у плотников стали не ахти. Ты знала, что Гурваан хочет заполучить Харод – в том числе из-за древесины? Там растут огромные деревья, спорю, ты таких никогда не видала.

– А это тяжело? Скитаться далеко от дома?

– Иногда. Но моим домом стала и драконерия. А Табен – самым верным другом.

– Вернетесь обратно, когда война закончится?

Кайрек погрустнел, ножик замер в его руках.

– Закончится? Война длится больше двадцати лет. А если она и кончится, в чем я сомневаюсь, то начнется другая.

– Значит, вы кадровый?

Он опять глянул на меня искоса. Наверное, догадался, что такое слово я узнала от отца.

– Нет. Осталось отслужить еще немного… Главное – остаться в живых.

Я промолчала, не зная, что ответить. Слишком холодно и прагматично прозвучал его ответ.

– Сушонки, конечно, в стороне не останутся.

– Кто?..

На хмуром лице Кайрека мелькнула усмешка.

– Сушонки. Так мы называем Ужасов, потому что они выглядят горелыми. Ты, разумеется, и сама видела.

Следующие несколько минут тишину нарушал лишь звук, с которым нож надрезал дерево.

– Вообще-то, я думаю, это не очень-то и смешно, – произнес Кайрек.

– А я думаю, что вполне, – улыбнулась я.

– Странно. Дариан постоянно расспрашивает про тактику, вооружение, войну. А ты захотела узнать о моем доме. Мне нравится в тебе эта черта, Майя, – он поднял взгляд. – И я смог бы полюбить такие края, как у вас. Если мы с Табеном, конечно, уйдем на покой. Он-то не виноват, что из него сделали воина. Он заслуживает дожить свои дни племенным драконом, отцом будущих поколений. – Кайрек задумчиво покачал головой. – Обо мне тоже можно так сказать, – он пристально посмотрел на меня, а потом поспешно отвел глаза, словно смутился. Я невольно усмехнулась. – Как же получилось, что за такой прелестницей не увиваются ухажеры?

Я молча указала сперва на ведро с щеткой, а затем на мокрое пятно на штанах. Кайрек расхохотался.

– Нет, я серьезно.

Я пожала плечами. Настал мой черед смущаться.

– Сперва им придется иметь дело с моим отцом. А если честно, они меня не очень-то интересуют. У нас тут сплошные земледельцы и лавочники, а их-то как раз волнует только то, как бы влиться в нашу семью.

– И никто не пришелся тебе по душе? Поверить не могу, – удивился Кайрек.

– Ну, может быть… – я покраснела. – Но я почти всегда занята, особенно с тех пор, как прибыли вы… в смысле, все вы. И я хочу просто растить драконов. Больше мне ничего и не надо.

Кайрек ухмыльнулся.

– Понимаю. А что ты скажешь про моего Табена? Хорош?

Я задумалась.

– Неплох. Сильный, проворный. Правда, чуток косолапый.

– Ха! Верно, ага. Я и сам подмечал. Хорошо, что он дракон, а не конь.

Я захихикала.

– Красивая у вас долина. Напоминает мне о доме, когда там еще было много деревьев. Ты счастливица.

И опять воцарилась тишина. Я следила, как Кайрек наносит на деревянного дракончика последние штрихи. А он действительно прав. Последние несколько дней я была слишком счастливой. Преступно счастливой.

Я вдруг смешала наши фантазии воедино – может, однажды он вернется и попросит у отца моей руки. Я подтянула к себе колени и уткнулась в них подбородком, чувствуя себя одновременно глупой и странным образом умиротворенной.

– Держи, Майя, – протянул он мне резного дракончика. – На память обо мне.

На третий день, несмотря на размытые дороги, к нам прибыла вереница рудокопов и механиков. В загоне приземлился еще один коготь драконерии, вымокший и голодный, с приказами, которые необходимо передать Роуву. Многих из воинов Роув обнял как старых знакомых. Один из спешившихся – высокий, с седыми волосами и козлиной бородкой – к драконерии не принадлежал. Судя по тому, как он неловко слез со зверя, путешествовать на лошади ему было гораздо привычнее. Он поковылял к моему отцу, и я подобралась поближе, чтобы послушать.

– Стэйлан, – представился мужчина. – Командующий заграждением.

– Каким еще заграждением? – нахмурился отец.

– Моим заграждением. Баллисты. Болтострелы. Баррикады, – я не знала, что это за штуки. – Как только позволят погодные условия, мы разместим их на крышах. Еще вам придется выставить частоколы. Полагаю, что у вас древесины достаточно. Вот приказы.

Отец, стиснув зубы, мрачно схватил бумаги, которые ему сунул Стэйлан.

На четвертый день дождь поутих и превратился в морось. Снаружи донеслись хлопки крыльев, и я, выглянув из стойла, обнаружила на крыше амбара Чейена и какого-то Факельщика. Я побежала по мосту, направляясь к загону, но вдруг расслышала голос Роува и замерла.

– Мы отобрали всех здоровых и способных. Остальным пора уходить, как было согласовано.

– Согласовано? – переспросил мой отец. – Но кулодцы не соглашались уходить. Они лишь подчинились приказу, ослушаться которого не смеют.

– Мастер-разводчик, мирные жители не просто так покидают места сражений. Здесь опасно, да и отрядам целесообразнее дать иные задачи. Люди просто-напросто поглощают запасы, которые лучше пустить на…

Я обогнула амбар решительным шагом.

– Не верю своим ушам! Посылать беженцев в неизвестность в разгар зимы!

Роув изумленно уставился на меня. Рядом с ним стоял Аддай, сцепивший руки за спиной. Хоть он и вскинул брови, его лицо, исчерченное хитросплетением рун, было непроницаемым. Интересно, неужели все, чьи тела покрыты письменами, настолько заносчивы, как эта парочка?

– Эти люди – остатки Кулоды! – возмутилась я. – А тут не место сражения! По крайней мере, пока. Дайте им шанс.

– Я нашел кров и работу для трети из них, – сказал мой отец.

Аддай повернулся к нему, уперев в моего отца свои крошечные глазки.

– Боргомос для нас бесполезен. Он чересчур грузный и умеет лишь считать монеты. Едва ли нам пригодятся его услуги.

– Он умеет вести счета, что очень высоко ценится. Я предложил ему работать на меня, но он не согласился. Он хочет, чтобы его людям позволили остаться в гнездовье.

– Значит, он может просчитать и свою судьбу, – проворчал Аддай. – Суровая, но простая арифметика – количество ртов и наших запасов.

– У него есть и другие качества. Управление…

– У нас есть кому управлять, и их достаточно, мастер-разводчик.

– Боргомос – человек редкой храбрости и силы. Обладая немалыми богатствами, он мог бы сбежать куда подальше, но не стал так поступать.

Аддай сжал губы в тонкую нить.

– А я-то думала, что Джуза – часть Храма, – проговорила я. – Ожидала, что там их, может, учат состраданию. Или милосердию.

Аддай покосился на меня и скривился.

– Мы принимаем нелегкое решение, девица. Империя должна хранить свои гнездовья, – он вновь обратился к моему отцу. – Не забывай об Империи, мастер-разводчик. Мы здесь, дабы защищать твоих же драконов и твое гнездовье – причем любой ценой. Таков наш долг. Любой ценой, слышишь? Будь благодарен.

На пятый день мы надели сбрую для второго полета, который полностью отличался от первого практически по всех отношениях. Кейрр и Ару едва справлялись с сырым, влажным воздухом и рваными тучами. Было холодно, и согревало драконов лишь собственное рвение. Улочки Риата пустовали. Наша задача оказалась весьма безрадостной – отец считал, что мы должны как можно дальше сопроводить Боргомоса и его разношерстный выживший народ.

Аддай, настоявший на том, что с нами должна отправиться охрана, целый день летал за нами тенью – с еще тремя Джуза.

Пока мы искали Боргомоса на востоке от Риата, мы пролетели над военными машинами, которые новоприбывший Стэйлан называл своим «заграждением». Они были накрыты просмоленной парусиной и окружены кострами и палатками, где отсиживались солдаты.

Вскоре они вновь переместятся в наш загон, и от них не будет никакого спасу. Однако куда сильнее этого меня угнетала суровая необходимость вообще размещать у нас боевые машины.

Мы нашли Боргомоса благодаря пению его людей: звуки голосов вместе с низким грохотом колес печально уносились в небо. На дороге вдоль реки вытянулись примерно тридцать повозок, рядом с ними шагал скот – козы и изредка свиньи, – трусили вымокшие собаки, плелись пешие люди. Жители встречающихся им на пути ферм встречали беженцев и вручали им корзины с едой или свертки с каким-нибудь добром, вроде свечей или хвороста для огня. Впереди, опираясь на свой лишенный прикрас посох главы гильдии, брел Боргомос. Расслышав хлопки крыльев, он обернулся и помахал нам рукой.

Я подняла руку в ответ, отнюдь не способная разделить его бодрость духа. Мне было так жаль этих людей! Они вполне могли прижиться в Риате, но были вынуждены его покинуть. Несчастные, больные, искалеченные… Здесь были и взрослые, и пожилые, и дети, которые ежились от холода и дождя. Деревушки по пути к Таскису не смогут принять столько несчастных душ, поэтому у них не оставалось выбора, кроме как идти до конца. У меня в ушах стучала кровь. Внезапно я жутко разозлилась. У нас отнимали власть над собственным гнездовьем, и ситуация, похоже, могла лишь ухудшиться.

Мы сопровождали повозки до заката. Отец ненадолго спустился на землю, чтобы переговорить с Боргомосом, а Кейрр и Ару кружили в небе – из-за неподвижного воздуха они рисковали попросту не взлететь обратно, и поэтому отец приказал нам быть наверху.

Когда дракон отца взлетел ввысь, я заметила, что кулодцы что-то дали моему отцу. Сперва мне показалось, что он держит под мышкой щит, но затем я пригляделась и различила нескольких связанных вместе воздушных змеев.

Мы покинули последних выживших кулодцев у первого водопада за фермами. А когда мы, наконец, вернулись домой, с неба посыпался снег.

Гон у драконов наступал в самый разгар зимы. Мы заперли самцов с самками в драконятне на неделю или даже больше. Есть и пить им в это время не надо, поэтому нам оставалось лишь время от времени проверять, как они себя ведут.

Они лежали в гнездах, переплетаясь телами, почти без движения и тихо рокотали. На воле драконы обычно находили уединенную пещеру и проводили в спячке почти месяц, исполненный столь удивительной нежности.

Зато мы все – Дариан, Ару, Кейрр и я – наслаждались солнышком. Мы поднимались в небо при любой удобной возможности. Роув не мог нас остановить. Теперь это была наша работа. Вот так-то!

Когда нас сопровождали отец, Томан или Джем, мы забирались подальше, расширяя диапазон полета, и отец давал нам уроки. Сперва мы отрабатывали бочки, прижимаясь к шеям драконов: «Прижмись или потеряешь сознание». На третьей неделе мы перешли к глубокому пике, когда нам и пригодилась тугая шнуровка. Между занятиями мы парили над горами или ныряли в воздушные потоки, головокружительно толкавшие нас все выше и выше. Мы наблюдали, как валят лес для постройки новых казарм, поднимались к высоким ущельям и ледяным озерам, где Френ рубил лед для хранилищ, и кричали ему «Привет!», а он махал нам в ответ. Наши драконы, играючи, становились еще сильнее – и мы вместе с ними. Мы чувствовали себя свободными – первое время.

Мы наблюдали с воздуха и как военные машины Стэйлана втягивали на платформу подъемника, а затем собирали уже на крыше драконятни или амбара. Дариан всегда старался кружить поближе, чтобы рассмотреть механизмы, и проносился над головами солдат под злые окрики их командира. А я не хотела иметь с уродливыми машинами ничего общего. Какие-то из них напоминали чудовищные арбалеты, уставленные на рамы, причем некоторые могли запускать целых двенадцать громадных болтов одновременно. Другие походили на катапульты, но ничего не метали, а скорее пронзали летящую над ними цель острыми копьями.

Загон обнесли заточенными бревнами – Стэйлановыми частоколами. Люди могли проходить между ними, а вот драконы – нет.

Все это свидетельствовало о том, что привычная жизнь подошла к концу. Мой дом превратился в военное укрепление.

Работы начались и в долине Кинвата. Механики расчистили лес почти до поляны с каменными руинами и принялись строить дорогу к пещерам. Я не сразу об этом догадалась, но им, конечно же, она была нужна. Правда, зачем такая широкая, если они планировали просто запечатать пещеры?.. Меня злило, что статуя Менога и Дэйхака стояла обнаженной, ее лесное укрытие безжалостно вырубили ради уродливой дороги.

Когда ни отец, ни остальные не могли нас сопровождать, Кайрек отправлял пару своих солдат неотступно следовать за нами и еще парочку – охранять на расстоянии. Вылетали и Джуза. Их целью, казалось, было держать нас «на крючке». Мы понимали, что это необходимо, но знали, как нашим юным драконам не терпится поскорее испытать, как высоко они способны подняться. По крайней мере, Кейрр – я читала желание и в ее взгляде, и в языке телодвижений. Впрочем, мне хотелось того же.

Наши игры с Дарианом и Ару уже перешли от соревнований друг с другом к попыткам оторваться от надоедливого «эскорта». Мы носились между деревьями, ныряли в узкие каньоны, но воины всегда находили способ перерезать нам путь и загнать обратно. Зато упражнения сделали Кейрр и Ару ловкими и подвижными. В них росли физическая мощь и уверенность. Мы с Кейрр учились пониманию без слов. Если я наклонялась вперед, она понимала, что надо ускориться. Если я стискивала ее ногами, то мы уходили в пике. Движение ее плеча говорило мне о грядущем повороте, а смена положения крыльев – о том, что сейчас изменится скорость полета. И помимо прочего, мы отлично изучили все воздушные потоки наших гор.

Как-то раз, утром, Дариан уставился на меня, вскинув бровь.

– А ты с него глаз не сводишь.

– С кого?

– С Кайрека.

– Чего? Он славный, но ничего такого, нет.

К щекам прилил жар, и я понадеялась, что Дариан ничего не заметит. Кайрек часто хвалил меня или подходил просто поболтать.

– У тебя на прикроватном столике стоит деревянный дракон, которого он вырезал.

– Ну и что?

– Он постоянно о тебе говорит.

– А вот и нет.

– А вот и да.

Внутри что-то сжалось. Да, однажды я осмелилась смешать наши фантазии воедино… но ведь это были только мечты. Так ведь? А теперь казалось, что они стали чуточку ближе к реальности. Мне нравился Кайрек. С ним было уютно. Мне нравились его золотистые волосы, веснушки, светлая щетина. Однако мне совершенно не хотелось никаких знаков внимания, не говоря уже о романтике. Не сейчас, не в такой обстановке. Пожалуйста, нет.

В день, когда мы в первый и последний раз оторвались от охраны, нас сопровождал Кайрек и трое его солдат. В рваном зимнем небе мелькали голубые просветы и солнечные лучи. Аддай и его Джуза еще позавчера куда-то улетели, и мы вдохнули свободу полной грудью. Почти весенняя погода – гроза с солнцем – вполне могла соблазнить нас и так, но когда к нашей «свите» решил присоединиться Беллуа, мы с Дарианом и вовсе утратили способность мыслить разумно. Мы стремились избавиться от него и найти место, где не будет никого, кроме нас.

Низко висящая туча позволила нам проскользнуть к скале, где мы когда-то обнаружили потайной выступ, и спустя несколько минут тишины Дариан воскликнул:

– Ха! Оторвались!

Выступ выходил на темную, заросшую долину с северной стороны Зурваана, которая то и дело скрывалась за проплывающими тучами. Мы спешились и размяли ноги. Я прижала руки в перчатках к замерзшим щекам.

Левее торчал Краг, огромный – длиннее того, на котором располагалось гнездовье, – щербатый пик. За ним виднелась окутанная дымкой верхушка Зурваана – так близко, что было видно, как за каменный кончик, как паутинки, цепляются облака.

– Взгляни на этот поток, Майя. Представь, как высоко он может унести! Выше, чем Зарелив.

– Хлопнешься в обморок от воздушного голодания.

Дариан улыбнулся.

– В конце концов да. Но какой сперва тебе откроется вид! И можно будет с легкостью улететь туда, где мы еще никогда не были. И вряд ли побываем.

Воцарилось молчание. Я наблюдала за Дарианом. Брат казался беспокойным, потерянным. За последние недели мы не только сильно сблизились, но и одновременно каким-то непостижимым образом отдалились. В небе нам не приходилось думать ни о кошмарах, ни о чужих ожиданиях, но на земле Дариан до сих пор оставался в моей тени. И всегда, когда он вот-вот был готов оттуда вырваться и стать прежним собой, появлялся кто-нибудь вроде Боргомоса и начинал меня восхвалять. Или Аддай выстраивал график своих дежурств в зависимости от моих вылетов.

– Вообрази, Майя, – продолжил Дариан. – Истинная свобода, где есть лишь ты и четыре стороны света, выбирай любую. Никто не висит «на хвосте». Так и будет, если рвануть прочь с вершины Зурваана. Разве тебе не хочется, чтобы никто ничего за тебя не решал и все, что от тебя требовалось бы, – это захотеть, чтобы желаемое стало твоим? – Дариан стиснул зубы. – Хотя что я несу?.. Ты уже добилась своего. Вытащила Кейрр из дебрей, когда остальные твердили тебе «нет».

Я не знала ни к чему он клонит, ни что ему ответить, и поэтому молча слушала Дариана. У краев выступа завывал ветер. Дариан вгляделся в суровый облачный пейзаж.

– Могу я тебе кое в чем признаться? Я завидую тому, как ты оберегала Кейрр, – брат перевел взгляд на пик Зурваана, то и дело исчезающий за тучами. – Конечно, тебя вынудили, но я представляю, какую свободу ты наверняка ощутила, когда смогла сама решить, чего ты хочешь – и отправиться в путь, как будто остальное вообще неважно!

– Нет, – покачала головой я. – Ты ошибаешься. Я очень боялась.

– Но разве плохо то, что тебе удалось сделать выбор и легко добиться своего?

– Дариан, ты даже не понимаешь, через что я прошла. И выбора у меня не было. Я ведь объясняла тебе в пещерах! Дариан, давай я тебе объясню. Беллуа угрожал забрать меня в Авигал, на допрос к Коррузону – если это, разумеется, была не поганая ложь. Но я повторяю. У меня. Не было. Выбора. Либо добыть дитя, либо умереть в процессе, либо пасть жертвой амбиций Беллуа. Возможно, изнасилованной или мертвой, чтобы пресечь предполагаемую ересь на корню. Другого способа выбраться из-под пяты Беллуа у меня не было. Я впала в отчаяние.

– Но ты справилась. Из всего необъятного неба ты выбрала и приняла единственно верное решение.

– А что мне оставалось делать?

Дариан помолчал, уставившись на свои колени и кивая.

– Свобода – это ложь, да? – наконец, произнес он. – Желания – ловушка, если тебе не удастся выкинуть нечто безумное.

– О чем ты? – я закусила губу и вздохнула.

Он не ответил и посмотрел на северный горизонт, и я проследила за его взглядом. Джем как-то рассказала мне, что в ясный день с Зурваана можно различить Кулоду. Что же увидел Дариан? Что пытался найти?

– После пещер тебе снились кошмары? – вдруг спросил он.

Я удивилась.

Лицо брата стало напряженным, мрачным.

– Да.

– Все еще снятся?

– Да.

– Ага, – брат посмотрел мне в глаза. – И мне.

– Но мы пока еще здесь. И мы стали сильнее.

Дариан скептически улыбнулся и пожал плечами.

– Майя, когда меня схватил Ужас, я думал, что пришел мой конец. Что Ужас меня сожрет. Но ты спасла меня. А они использовали меня, чтобы тебя выманить. А ты взяла и смешала все их карты. Потом меня подстрелили, но ты вывела меня в безопасное место. Ты приручила дикого дракона.

– Но ты тоже меня спас, Дар. Если бы ты не зажег огонь, я не добралась бы до пещеры. И я никогда не забуду, как ты держался перед тем хародийцем. Ты помог мне привести домой Кейрр. И ты сражался изо всех сил, несмотря на открытую рану. Боргомос говорил – ты был прямо как принц Гэдии.

– Разве ты не понимаешь, Майя? Я всегда буду на вторых ролях в твоей истории. Персонажем, который путался под ногами и которого пришлось выручать.

Дариан отвернулся, и у меня заныло сердце. Он никогда не станет мастером-разводчиком, но раньше он, по крайней мере, был вторым по старшинству. Пока моя печальная слава не затмила и это.

– Никакая мы не история, Дар.

– Разве?

Он покосился на меня с полуулыбкой, а потом вскинул голову и выпятил подбородок.

Что ж, Дариан прав. Нас превратила в историю молва, разнесшаяся как минимум до Кулоды.

– Тогда ее рассказывают неправильно. Я не справилась бы без тебя.

Дариан что-то промычал себе под нос.

– Мне нравится думать, что Гетиг уготовил что-то и для меня. Нечто больше, чем просто… больше, чем… – он вытянул руки к лежащему перед нами миру. – Нечто. Но сейчас я чувствую себя лишним. Даже Ару… по-моему, он подходит к тебе так же часто, как и ко мне.

У меня по спине побежали мурашки. Я вздрогнула и, сдержав испуг, коснулась руки Дариана.

– Не пойми меня неправильно, Майя, – прошептал он. – Я очень, очень тобой горжусь. Но я…

Он сморщился, вглядываясь в рваные небеса.

– Что? – спросила я.

Дариан вновь посмотрел на меня.

– Но я стыжусь. Самого себя.

– Почему? Дариан…

Я запнулась, задумавшись, как могла на него повлиять наша общая метка, какой вред она могла нанести. Я предложила такой выход Мабиру лишь из страха за жизни брата и Ару. Мабир просил меня молчать, и я согласилась не только из уважения к нему, но из опасения, что Дариан случайно проболтается.

Что Дариан выдаст нас не тому человеку.

Дариан выпрямился.

– Не пытайся меня утешить. Не настолько я расстроен. Не знаю, зачем я вообще начал этот разговор. – Дариан громко хлопнул в ладоши, и Ару с Кейрр недовольно заворчали. – Подъем! – крикнул Дариан, всем своим видом напоминая нашего отца. – У того пика уже проясняется, – указал он на вершину Зурваана.

– Пора возвращаться, Дар. Мы ведь не хотим втянуть Кайрека в неприятности.

– А я все-таки попытаюсь.

Он запрыгнул на спину Ару и сразу же начал пристегиваться.

Я возмутилась.

– Дариан! Ты о чем думаешь?

– А разве я думаю? – брат усмехнулся. – Я делаю.

Он развернул Ару.

– Нет! – крикнула я, и тот повернулся обратно.

– Чтоб тебе пусто было, Ару! – Дариан шлепнул дракона по шее ладонью.

– Дариан! – позвала я брата. – Там нечем дышать!

Я поспешно проверила сбрую и влезла в седло, но Дариан и Ару уже шагнули в воздушный поток. Я застегнула ремни.

– Ввысь, малышка!

И мы рванули следом за ними.

Я совсем забыла про защитные очки, и ветер ослепил меня, вызвав слезы.

– Выше, Кейрр! Давай! Ввысь! – скомандовала я, вытирая глаза и надевая очки.

К счастью, я смогла заметить Ару, который вынырнул из воздушной завесы и помчался прямо к горному гребню.

– Бак-Бак, ввысь! – отозвалась Кейрр.

Когда мы поднялись на ту же высоту, Дариан и Ару, крошечные, как мухи, уже оказались с наветренной стороны Зурваана. Я и отсюда видела, насколько яростные там потоки. Ару едва мог размахивать крыльями. Он попытался подняться, но в итоге оттолкнулся от камня и нырнул в более мягкий поток с другой стороны. Я охнула от облегчения и развернула Кейрр.

Ару скользнул вниз по узкой спирали, и скалы отразили бешеные вопли Дариана.

А наверху темнел Зурваан, на древних плечах которого кружил снег, и стремился в небо Краг, словно его каменный скипетр.

Мы ушли в крутое пике, нагнали Бак-Бака и зависли над ним. Кейрр пихнула его задней лапой в основание хвоста и увлекла за собой. Она быстро набирала скорость. Дариан взвизгнул. Ару на мгновение запнулся, раздраженно прорычав: «Кейрр!», но затем спикировал вдоль склона горы.

Мы вновь бросились в погоню.

Мы поравнялись с ними, проскользнули в воздушном потоке мимо острых скал и одновременно опустились. Дариан хохотал.

– Ну и ну! Ох, Майя, попробуй, не пожалеешь. Мы с Ару стали одним целым, мы думали вместе, действовали. Мы просто… – брат сморщился, пытаясь подобрать слова. – Мы соединились. Как пряжка с ремнем, как две половинки только что разрезанного яблока.

– Это было безумно опасно, Дар…

Он усмехнулся, стараясь отдышаться.

– Ага. Думаю, страх тоже играет свою роль. Да. Но теперь я знаю, как покорить пик. Не с наветренной стороны, а с противоположной, на востоке. В центре есть поток поспокойнее. Я его нашел, – улыбка Дариана угасла. – Ладно. Игра окончена, – он ткнул пальцем на восток. – Наша свита прибыла.

Под нами проплыли несколько драконов – они неторопливо снижались, направляясь к основанию горы. Однако это были не люди Кайрека. Нет, их выдали даже не неуклюжие движения и горелая шкура, а рваные крылья.

Лицо Дариана вытянулось, но взгляд стал пристальнее.

– Там Ужасы, Майя! Пылающая Коррузонова задница… Опять они.

Откуда они взялись? В горах есть неизвестный нам проход?.. Вдали показались еще пятеро драконов. На их спинах мы разглядели Кайрека, Беллуа и своих сопровождающих из драконерии.

– Они не заметили опасности, – произнес Дариан. – Если они нас ищут, то почему не смотрят наверх?! Идиоты.

– Дариан, лети домой и приведи подмогу!

– А почему я…

– Потому что Ару быстрее Кейрр!

Дариан смерил меня холодным взглядом, но потом мрачно кивнул.

– А ты что будешь делать?

Я лишь пожала плечами.

– Предупрежу их.

– Боги. Будь осторожна, – Дариан похлопал Ару по спине. – Дом, Ару. Вперед!

Ару обогнул поток и рванул к гнездовью. А мы с Кейрр, развернувшей крылья, принялись опускаться, изучая ситуацию. На людей Кайрека нацелились трое Ужасов, неслышно рассекавших воздух, чтобы внезапно напасть.

Так орлы охотятся на кроликов или настоящие драконы – на оленей.

– Низ, Кейрр! – крутое пике, прямо сейчас.

Она оглянулась на меня широко распахнутым глазом. Прижала крылья и, вытянув шею, стрелой понеслась прямиком на отряд Ужасов. Я напрягла ноги и, наклонившись к Кейрр как можно ближе, глубоко вдохнула.

Под Ужасами зиял каньон. Я похлопала Кейрр по шее, обращаясь к моей драконице без слов, и малышка цокнула языком в ответ. Она прижала крылья еще плотнее, и мы буквально рухнули вниз. Чудовища, надтреснутые, неправильные – я не успела понять почему, – стремительно приблизились, и мы пробили их строй. А я подумала о том дымчатом создании, Эдимму. Где оно сейчас?..

Ужасы взревели. И позади нас захлопали крылья.

39

Мы рванули к людям Кайрека, которые кружили вместе с Беллуа. Кейрр управляла полетом при помощи кончиков крыльев и хвоста и даже не теряла скорость. Но я и не хотела ее останавливать.

– Эй, там! – заорала я, и всадники вскинули головы.

Я пронеслась через их строй, как молния или стрела. Позади тут же раздались крики и команды.

– Хэ-э-эй! – произнесла я, и Кейрр выровняла полет.

Я похлопала ее по правой стороне шеи, и малышка свернула обратно к горе по широкому кругу в поисках нового воздушного потока. Я обернулась.

Два Ужаса, чью засаду мы испортили, нависали над Беллуа, Кайреком и остальными. Третий, обогнув всех, ринулся за мной.

– Низ! Кейрр! – крикнула я в панике, и мы ушли в пике.

Нам не хватало скорости, а чудовище стремительно приближалось. Я могла разглядеть жуткое зеленоватое свечение в рытвинах плоти.

– Боги, Кейрр! Он слишком быстр… Придется увертываться, как во время гонки с Ару. Гонка, Кейрр!

Малышка была перепугана, но сосредоточенна. И я решила дать ей волю: пусть «поработают» драконьи инстинкты! Иначе я только ей помешала бы. Кейрр резким вращением ушла вправо, сделала полубочку, чтобы добраться до ближайшего пика, и выровнялась за ним. Я крепко вцепилась в седло и все равно стукнулась головой о шею малышки. Кейрр обогнула пик, взмахивая крыльями. Ужас вылетел из-за глыбы – прилично ниже – и принялся набирать высоту. Хорошо, что мы чуть-чуть оторвались. Ужас был быстр, но из-за огромных размеров не сразу мог развернуться. Мы добрались до вершины, и Кейрр нырнула в восходящий поток. Я оглянулась. Люди Кайрека кружили, сражаясь с чудовищами. Хотя драконица Беллуа, Зелл, оказалась совершенно не готова к такому раскладу, будучи всего лишь пожилой нянькой, а не тренированной боевой единицей.

Одного из нашей свиты не хватало – Кайрека, но искать его мне было некогда. Преследующий меня Ужас нырнул в тот же воздушный поток, где размах крыльев давал ему существенное преимущество. И как они, похожие на решето, вообще функционировали?!

– Черт, низ!

Кейрр свернула налево, метнулась к противоположному краю пика, пролетела в трещину между двумя выступами… и, очутившись в вихревом потоке, потеряла равновесие. Я невольно разжала руки. Кровь прилила к голове. Кейрр раскинула крыло и взмахнула хвостом, чтобы остановить вращение, утратила инерцию, но, наконец, вышла из крутого пике. Кровь тотчас резко отлила, и я потеряла сознание. Очнувшись через пару секунд, я услышала Кейрр: она оглядывалась на меня, взвизгивая от страха. Ужас висел у нас «на хвосте» и готовился броситься в атаку.

Его оружием служили отнюдь не когти, а два длинных, кривых клинка, прикрепленных возле локтей, ниже которых поблескивали закованные в железо обрубки. Ужас воздел свои клинки, будто гигантские ножницы, и Кейрр, вновь извернувшись, в последний момент успела рвануть в сторону. Один из клинков просвистел у меня над головой, и инерция унесла Ужаса мимо нас.

Расстояние между нами увеличилось.

Однако чудовище и не думало сдаваться и бросилось в погоню. Кейрр ринулась вниз вдоль выступов, отталкиваясь от каждого лапами, затем просочилась в одну трещину, другую, третью, заставляя исполинского Ужаса искать иные, обходные пути к нам. Поймав свои любимые воздушные потоки, мы увеличили разрыв, но тварь обладала силой и опытом, которыми мы не могли похвастаться.

Когда ловкость и маневренность помогали нам оторваться, Ужас с упрямым упорством оказывался рядом. Что бы мы ни делали, он постоянно зависал у нас «на хвосте».

Кейрр впала в отчаяние, я почувствовала перемену в ее настроении. Она целый день играла в догонялки с Ару, а теперь была измотана. Я похлопала малышку по загривку и развернула ее к небу, чтобы сориентироваться, и мы нашли очередной восходящий поток.

Ужас нырнул следом.

Два Ужаса гонялись за Беллуа над соседним хребтом. Даже несмотря на помощь драконерии, Зелл едва успевала ускользать от чудовищ. И где Кайрек?..

Наш враг приблизился. Всадник поднял взведенный арбалет. С высоты я увидела отвратительное существо во всей красе, и у меня свело желудок. Ноги всадника напоминали истрепанные концы веревки. Мышцы, сухожилия, кости – все было переплетено с седлом, вшитым, в свою очередь, в остов зверя, и сквозь зияющие в плоти трещины сочился мутный свет. Обугленная шкура и черная броня перетекали друг в друга, как и один горелый труп в другой. «Сушонки», как назвал их Кайрек.

Кейрр накренилась вбок – слишком рано. Ужас повторил движение и оказался еще ближе. Кейрр испуганно заверещала, но я не знала, куда нам лучше свернуть. Гнездовье в другой стороне, за горным хребтом, и над его зубчатым краем бушевали вихревые потоки. Но если мы и могли рассчитывать на подмогу, то ждать ее стоило именно оттуда.

– Дом, малышка! Лети домой!

Кейрр взмахнула крыльями, свернула их и ринулась вниз. Я стиснула ее ногами, припав ближе к шее, хватая воздух ртом. Я ведь не взяла никакого оружия. У меня не было даже ножа. О чем мы с Дарианом только думали, когда стремились ускользнуть от охраны?!

Кейрр вышла из пике, и я как будто снова обрела вес. Она рванула вперед, благодаря чистой инерции. Оглянувшись, я обнаружила, что Ужас опять близко, его всадник, конечно же, прицелился в меня из арбалета. Я хлопнула Кейрр по загривку и сдвинулась в седле, чтобы увести ее сперва влево, а потом дважды вправо. Болт просвистел мимо меня.

Ужас шумно замахал крыльями и отвел их назад, после чего вверх, и между нами вдруг влетел всадник драконерии с арбалетом наперевес.

Кайрек! Двое его людей летели к нам с Ужасами «на хвосте». Беллуа я не заметила.

Кайрек дал мне фору для побега домой, но я не могла бросить ни его, ни остальных. Я повела Кейрр по широкому кругу, огибая сражение, и очередной воздушный поток подтолкнул нас выше.

Все-таки мне было еще рано возвращаться.

Однако мы с Кейрр донельзя вымотались, и лишь отчаяние помогало нам до сих пор держаться. Черпать силы было негде – только питать ими друг друга, и в краткий момент передышки я поняла, что мы с Кейрр связаны по-настоящему.

Благодаря доверию, языку, который мы придумали на двоих, и бесконечным тренировкам – да, разумеется, но еще благодаря нашим меткам. Милостивые Авар! Неужели именно об этом Дариан и говорил? В минуты погони я читала мысли Кейрр, предугадывала ее движения. И она сразу же отзывалась на мои указания. Наши разумы действительно слились. Мы превратились в Майю-Кейрр, а затем в Кейрр-Майю.

Я на миг закрыла глаза, пытаясь найти точку единения. Прислушалась. Перекрикивались люди. Пели арбалеты. Ветер трепал ткань одежды, кожу курток и крыльев, даже мягкие края моих очков. Кейрр цокнула. Только раз. Не для общения, но…

И когда раздалось первое едва различимое эхо, в меня словно ударила молния.

Я догадалась.

Игры с куриными тушками, нападки на Ару. Подражание воплям Дариана – вплоть до отголосков. Домашнее прищелкиванье с повторами, похожими на эхо, а вне гнездовья – одиночное.

Кейрр ловила эхо.

Меня и правда осенило. Все стало ясно. Кейрр сама мне объясняла – когда передразнивала Дариана. Драконы издавали звуки и слушали их отголоски, чтобы ощутить мир вокруг – его ширину, глубину, объем. И передавали друг другу своеобразные голосовые картинки на своем языке. Трехмерном языке. Они разговаривали не словами, а эхом.

Я осознала, что мои наблюдения об окрестных горах ничто по сравнению с тем, что знала о них Кейрр. Я никогда, никогда не сумею узнать их так, как она.

Сражение внизу между тем продолжалось – ни одна из сторон не могла одержать верх. Я залюбовалась воинами драконерии. Для меня вести такую битву было бы подобно попытке завязать змею узлом – попросту невозможно. Кайрек выбрал стратегию постепенного отступления. Он понял то же самое, что и я – помощь надо ждать со стороны Риата, и поэтому сражение стоит сдвинуть ближе к нему. Беллуа и Зелл держались, изо всех сил стараясь не мешать драконерии. Люди Кайрека осыпали Ужасов болтами из своих здоровенных арбалетов, но чудовищам было наплевать на оружие противника. Они не знали усталости. О рукопашной и речи не шло – даже прикосновение тварей несло в себе смертельную опасность. Вскоре у драконерии закончатся болты, и драконов охватит отчаянное измождение, которое почти одолело Кейрр. А Ужасы, пусть и неуклюжие, не знали пощады и стремились заполучить мерихема.

У меня промелькнула мысль: а почему бы не отдать его им?

Но я не могла этого допустить. Вытянув руку, я коснулась метки Кейрр. Теплая. Малышка глянула на меня серебристым глазом, таким красивым. Минутный отдых и возможность оценить ситуацию помогли мне понять, что делать.

Это ведь наша гора. Мы знали и здешние воздушные потоки, и мертвые точки. Понимали, где нужно загребать крыльями, где дрейфовать, а где скользить на крыле. Я направила Кейрр в крутое пике прямо к ближайшему Ужасу, который подобрался к Беллуа и готовился нанести удар.

– Саль его! – скомандовала я Кейрр на ухо и, когда мы приблизились к чудовищу, заорала: – Э-эй! Э-э-э-эй!!!

Кейрр вытащила задние когти и, когда мы пронеслись мимо, с силой оттолкнулась от головы Ужаса. Я оглянулась. Беллуа ушел от атаки, и чудовище погналось за нами. Я прижалась к своей Кейрр поплотнее и крикнула:

– Вперед!

И мы с головокружительной скоростью понеслись к горному хребту.

Тварь ринулась следом.

Сперва я обрадовалась. Однако Ужас догонял нас быстрее, чем тот – с клинками вместо лап. Меня охватил страх. Если мы неправильно рассчитали время – мы обречены. Кейрр уловила, и куда я ее направляю, и почему я решилась на такой поступок.

Мы летели к скале, а Ужас заходил сверху, намереваясь поймать нас в ловушку.

Поэтому мы резко ушли вверх и поймали проходящий у подножия скалы поток. Чудовище не успело среагировать и врезалось в воздушное течение под неудачным углом. И, когда мы с легкостью пронеслись рядом с каменной стеной, ветер отправил Ужаса прямо в нее – да так, что на землю посыпались обломки горелой плоти. Нас же, закружив в вихре, стремительно уносило к небу. Я обняла шею Кейрр, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в мельтешении неба и земли. Кайрек и его люди летели за нами. Все живы?.. Я не могла сосчитать всадников. За ними летел как минимум один Ужас.

Кейрр обрела равновесие, но нас накрыла тень, и сверху к нам ринулось чудовище с клинками вместо лап. Я закричала – отступать уже некуда. Но Кейрр поднатужились и рванула к Ужасу, сокращая дистанцию. Ее крылья были плотно притиснуты к туловищу.

Лезвия пронеслись по обе стороны от нас. Пока Ужас не успел занести их снова или сомкнуть челюсти, Кейрр оттолкнулась от его шеи лапами и, взмахнув усталыми крыльями, бросилась наутек.

Раздался резкий хлопок высохшей кожи, нас обдало ветром – чудовище вновь нас настигло. Оно распахнуло пасть, зияющую, как адская печь, а всадник взвел арбалет.

Кейрр быстро метнулась в сторону и пролетела над головой Ужаса, но тот успел зацепить мою малышку клыками. Она взвизгнула от боли, и я ощутила ее рану – в ту же секунду ледяной холод пронзил мой бок. Мы рухнули вниз, и всадник выстрелил из арбалета. Болт пробил перепонку крыла.

Кейрр прижала правое крыло, защищая рану, и попыталась выровняться, используя только неповрежденное левое, но ей удалось лишь немного замедлить падение. Скорость была убийственной: гора приближалась. Я припала как можно ближе к Кейрр, чтобы помочь ей найти равновесие.

В последний момент она, расправив оба крыла, вышла из пике.

Однако изломанный хребет оказался чересчур близко, и Кейрр уже влетела в него. Я не успела приготовиться и напрячь ноги. Кровь отхлынула от головы, и я второй раз потеряла сознание. Очнулась я в тумане, окутавшем мир, и с привкусом желчи во рту.

Кейрр пронзительно вскрикнула от страха. Темнота. Нет, тень. За нами вновь гнался монстр, и Кейрр в отчаянии пыталась уйти от него, пока я болталась в седле бесчувственным балластом. Я набрала воздух в легкие.

Видение: мы с Кейрр врезаемся в гору. Я широко распахнула глаза. Нет, мы на полной скорости скользили вниз, и гора была далеко. Но видение не желало меня отпускать: теперь в нем разрывались мои ремни, и я разбивалась о камни точно так же, как моя мать.

Я поняла.

Эдимму. Я знаю, что ты такое.

Кейрр, распятая на треножнике, как молодой дракон, которого я увидела в пещере несколько месяцев назад.

Я ощутила ее боль и охнула. Физические ощущения – это что-то новенькое. Призрачное существо стало сильнее.

Где ты прячешься?..

Я, покатившаяся по камням, от каждого удара брызжет кровь.

Я почувствовала, как ломаются мои кости, и вскрикнула.

Я невредимая, на спине связанной со мной драконицы. Судя по движениям и реакциям Кейрр, зло ее не коснулось. Или она сражалась с ним, как и я?

Перед нами возник темный каньон, и я увидела на одном из выступов драконий силуэт с истрепанными крыльями.

Я вижу тебя, Эдимму.

Призрачное существо попятилось глубже в тень. И в ту же секунду на нас ринулся Ужас с клинками.

Видение, как они режут нас с Кейрр. Обжигающая боль от вонзившейся стали.

Но Кейрр опять развернулась.

Впившиеся в меня клыки и холод, чудовищный холод. Я что-то невнятно прокричала.

Но мы далеко от него, в лучах солнца.

Ужас взмахивал крыльями, обдавая нас ветром и неумолимо приближаясь, но неожиданно его внимание отвлекли. Кто-то ринулся на него, подлетая с левого фланга.

Я извернулась, несмотря на впившуюся в тело сбрую, чтобы увидеть, кто же это.

Шуджа!

Отец выпустил полдюжины стрел Ужасу в пасть. Шуджа, бросившись на сплетенное из двух чудовище сверху, вцепился клыками во всадника и сорвал его с дракона. В воздухе закружились горелые ошметки. Ужас-дракон попытался ответить укусом, но Шуджа схватил истрепанное крыло передними когтями, ударил задними лапами и, размозжив монстру плечо, с ревом оттолкнул его прочь. Ужас рухнул вниз, тщетно хлопая одним крылом. Второе беспомощно обвисло, как сломанный воздушный змей. Чудовище ударилось о камни и рухнуло в узкую расселину.

Я охнула от облегчения, и мимо нас к последнему Ужасу пронеслись всадники драконерии. Вскоре и он с изломанными крыльями рухнул на камни и соскользнул в глубокий каньон. У меня раскалывалась голова. Горизонт норовил накрениться, но я, тяжело дыша, похлопала Кейрр по метке, и мы поймали восходящий воздушный поток. Я хотела проверить выступ, где сидела напавшая на меня тень.

Он пустовал, однако за ним темнела лощина, скрывающаяся в толще горы. Я сосредоточилась, пытаясь отыскать Эдимму, открыть свой разум и услышать его.

Ничего. Верхнюю губу защекотало. Меня позвала Джем, и я заметила, как она поднимается ко мне на Одаксе. Следом за ними показался Томан на Ранну.

Где Дариан и Ару? И никого из Джуза почему-то тоже не было видно.

Беллуа и еще несколько всадников опустились рядом с темной фигурой на белом снегу. Мы подобрались ближе. Это был не Ужас. Один из наших. Я судорожно обыскала небо взглядом, пока, наконец, не нашла Кайрека и его Табена и не убедилась, что они в порядке.

Я с горечью закрыла глаза. Кто-то из наших людей погиб – и теперь его изломанный труп лежит на камнях. Меня замутило. О, боги… Я обняла шею Кейрр.

– Дом, малышка! Полетели домой.

Кейрр рухнула в пике, слишком изможденная, чтобы удержать крылья против резкого порыва ветра. Когда она вновь выровнялась, я лишилась чувств. Пришла в себя и опять прижалась к ней. Все смешалось, и я плохо понимала, где нахожусь. Небо, впрочем, оставалось вверху. Вот и хорошо. Отец предупреждал нас, что такие перепады могут вызвать травму головы. А сегодня я теряла сознание уже дважды. Нет, трижды.

Впереди показалось гнездовье.

– Дом!

Не мой голос. Кейрр.

Порыв ветра. Жесткая посадка в загоне. Измотанная Кейрр повалилась на землю, а я продолжала цепляться за ее шею. Шаги. Я расстегнула сбрую и кое-как выбралась из седла. Кейрр попыталась меня поймать, но я рухнула вниз. Подняла голову, не понимая, лежу ли я на земле или прислоняюсь к стене?.. Какой-то человек, кажется, приближенный Стэйлана, подхватил меня за локоть, помогая подняться. За ним маячили еще двое из драконерии.

– Мэм? Вы ранены?

Я стряхнула его руку и привалилась к своей Кейрр. В голове продолжали мелькать образы того, что мы пережили, смешиваясь, сбивая с толку. Паника, страх, боль, которую мне внушал Эдимму. Я ждала, что он опять вторгнется в мой разум. Авар. Гетиг. Аша. Что со мной происходит?.. Я почувствовала, что сейчас меня начнет бить дрожь. К глазам подступили слезы, но плакать перед чужими людьми я не собиралась.

Я позвала Кейрр, и моя малышка медленно поднялась. Когда она развернула крылья, солдаты попятились и расступились, пропуская нас к мосту.

– По местам! – гаркнул их командующий Стэйлан. – Не сводить глаз с неба!

А я, наконец, заметила, что все баллисты на крышах построек взведены и направлены на север. Мы с Кейрр ступили на мост. Мне хотелось лишь поскорее уложить малышку в гнездо и осмотреть ее рану.

Движение. Френ опустил лук и, ускоряя шаг, приблизился к нам.

Я неделями ждала, что он даст мне подсказку – причем любую. Или Мабир, или Гетиг. Хоть какой-нибудь ответ на вопросы, пылавшие у меня в голове, на молитвы, в которых просила избавить меня от страхов. Что я в итоге получала? Лишь загадки. Или молчание. Или чудовищ. И все-таки среди этого хаоса – или, наверное, благодаря ему – наша с Кейрр связь стала куда сильнее, чем я могла себе представить. Я вновь обняла свою малышку за шею и содрогнулась от воспоминания, въевшегося в мой разум. Я как наяву видела гору в свете заходящего солнца, вдыхала холодный воздух, ощущала дрожь крыльев, чувствовала, как ледяной ветер обжигает мои уши. До сих пор слышала отголоски крика Кейрр. Никогда их не забуду.

На склоне горы лежал изломанный дракон. Даже если его всадник выжил, связки дракон-человек больше нет. Обвинит ли Беллуа в случившемся меня? И что подумает этот напыщенный Аддай? А Кайрек? Год назад, без Эдимму, без Ужасов, без Авар, промелькнувшего в нашем лесу, мой мир был таким простым! А сегодня в нем зияют бездны расселин.

Наша гора, пустая и полная кошмаров, – вот вам и загадка. Хародцы и сушонки – и Эдимму, пролезающий в мою голову, как змея в щель в стене.

– Мисс Майя, ты цела?

Френ расплывался у меня перед глазами.

– Ты должен мне ответить, Френ. Что такое Авар?

Он молча разинул рот и моргнул.

– Мисс Майя. Ты ранена.

– Что такое Аша? – мой голос дрожал.

Френ пропустил вопрос мимо ушей, уставившись на меня, что только меня разозлило.

– Что такое Аша?! Что такое Авар?

– Мисс Майя, давай-ка ты присядешь…

– Хватит повторять «мисс Майя», пожалуйста!

В глазах Френа читалась тревога, но мне было наплевать. Страх и ярость, предзнаменования, монстры, религиозные споры – все словно смешалось в жуткий напиток, приправленный кровью, огнем и ударами о камни.

Я схватилась за рубашку Френа, чтобы удержаться на ногах.

– На нашей горе сидят Ужасы, а у меня в голове застряла проклятая тень, и я должна понять почему!.. Что такое Аша?

Френ на мгновение смежил веки, а затем ответил в своей раздражающей манере, что и всегда: загадкой.

– Аша – это не кто и не что.

Позади нас раздались гулкие хлопки крыльев. Времени оставалось мало. Я сердито выкрутила ткань рубашки.

– Я терпеливо ждала, пока вы с Мабиром и Беллуа играли в свои игры с правдой. Я молилась о понимании, но что такое молитва? Слова на ветер.

Френ поймал мой взгляд.

– Молитва – тяжкий труд. Молитва – поступок…

– Черт побери, Френ! Хватит с меня недомолвок! Что со мной творится?!

Он взглянул на что-то у меня за спиной, откуда все громче доносились крики, свист и шелест крыльев, и сжал мои плечи ладонями.

– Все, что я могу тебе назвать, – это лишь грань Аши. Но и Аша – это грани всего. Я уже поведал тебе слишком много, потому что в твоей голове возник образ того, что нельзя увидеть глазами.

Я застонала от досады.

– Мне хочется тебя стукнуть, Френ…

– Молитва – это еще и молчание. Часто то, что ищешь, приходит к тебе в мгновения тишины.

Я замахнулась, но Френ перехватил мои запястья.

– Тш-ш, Майя, – произнес он так, как я бы утешала встревоженного дитя.

От Френа пахло свежесрубленным кедром.

Вырвавшись, я оттолкнула Френа.

– То, что я искала, приходило ко мне через испытания и в те мгновения, когда я испытывала ужас.

Френ, поколебавшись, протянул ко мне ладонь, но быстро убрал ее – Кейрр зашипела на него. Я схватила малышку за ушной гребень и развернула к загону, куда продолжали садиться драконы.

Теперь я стояла спиной к Френу и видела, что ко мне направляются Дариан и Мабир.

– Отец сказал привезти Мабира, но Ару не смог поднять нас вдвоем. Пришлось использовать подъемник, – Мой брат с любопытством уставился на Френа, но продолжил говорить со мной: – Есть раненые?

– Да. О боги, Мабир…

– Ты цела? – выпалил Дариан.

Надоело!

Я покачала головой: мол, нет. Поморщилась и осторожно кивнула.

– Я вырубилась. Дважды.

Нет, трижды. Но я не стала уточнять.

– Усадите ее, – произнес Мабир.

– Кейрр ранена. Мне нужно…

Зрение затуманилось, словно я смотрела через слой воды. Дариан помог мне опуститься на землю. Мабир присел на корточки и вгляделся мне сперва в один глаз, потом в другой. Нас окружили драконы и всадники.

– Ты ударилась головой. Вероятно, о шею Кейрр, когда была без сознания. – Мабир промокнул мою верхнюю губу рукавом. На ткани остался алый след. – Тебе нужен отдых, и немедленно. Пусть за Кейрр присмотрит Дариан.

– Я опять встретила Эдимму. О Мабир.

По щекам заструились слезы.

Мабир изумленно распахнул глаза.

– Храни Авар… – прошептал он.

Из круговерти вдруг донесся голос Кайрека – ему требовался Мабир, срочное дело, – и старый дхалла поднялся на ноги.

– Я сейчас вернусь, моя дорогая. Дариан, не позволяй ей заснуть.

И он ушел.

Гущу звуков прорезал крик Беллуа:

– Дайте ему место! Разойдитесь!

Дариан опустился рядом со мной на колени и, наклонившись ближе, прошептал:

– Что случилось, Майя? Что я пропустил?

Но прежде чем я успела сообразить, как ответить, к нам бросился отец. Роув, следовавший за ним по пятам, заметил меня и прибавил шаг.

– Дракон погиб, а его всадник может не пережить сегодняшнюю ночь.

Отец развернулся и встал между нами и Роувом. Тот попытался пройти, но отец не позволил.

– Сегодня мы потеряли человека и дракона, отличную связку, пока нянчили избалованных…

– Это была связка из моего когтя, капитан, – к нам, стягивая перчатки, подошел Кайрек. – И хочу вам сообщить, что Майя сегодня спасла как минимум одну жизнь. В случившемся она не виновата.

Роув сдвинул моего отца и ткнул пальцем – сперва в Дариана, потом в меня.

– Не думайте, что ваша слава меня впечатляет. Нисколько. Я от нее устал. Пока вы играете в догонялки, мои люди с драконами, как и люди с драконами Кайрека, голодают. Вашим драконам позволяют роскошь, недоступную более никому.

– Правда? – испуганно спросила я. – Тогда кормите нас с Кейрр так же, как и других. Я не просила особого отношения.

– Я буду кормить свое гнездовье так, как считаю нужным, Роув, – заявил отец.

– Она рисковала жизнью, как своей, так и драконицы, чтобы их выманить, – продолжил Кайрек. – И убила одного из них самостоятельно, просто благодаря тому, что знает местность. Прошу, сэр. Отступите.

Роув продолжил сверлить меня взглядом, но кривить губы в гневе перестал. Мрачное лицо Дариана светилось тревогой. Вновь захлопали крылья, возвещая, что Аддай и его Джуза, наконец, вернулись в гнездовье.

– Беллуа прав, – произнес Аддай, как только приблизился ко мне. – Ты почему-то связана с каждым вторжением Тьмы в наш светлый мир.

Кайрек встал перед ним, сморщив веснушчатый нос.

– Она нас спасла.

– Однако у меня вызывает интерес совпадение, что она присутствует всякий раз…

– Не стоит. Нынешнее совпадение заключается в пригожем дне, когда Ужасы могли выбраться из укрытия и изучить близлежащую местность. Майя заметила их раньше нас. Вот и все, – Кайрек подался ближе к Аддаю. – Или вы имеете в виду другое совпадение – то, что там не было вас?

Аддай едва заметно вздернул подбородок и раздул ноздри.

– Она всех отвлекает, – заметил Роув.

– Если бы она нас не предупредила, мы уже были бы мертвы, – возразил Кайрек.

– Да, – подтвердил кто-то из его людей, и столпившиеся вокруг нас солдаты вновь загомонили.

– Вы кое-что упускаете, – произнесла я как можно громче, но не переходя на крик.

Я встала, придерживаясь за шею Кейрр. Скривилась от головной боли. Мой отец свистнул, прерывая не желающий стихать гул голосов, и вопросительно взглянул на меня.

– Вы не подумали о том, – продолжила я, стараясь не вызвать новую вспышку отупляющей боли, – что мы давно следим за двумя входами в пещеры. За теми, что нам известны. Значит, если Ужасы не прилетели сюда из самой Кулоды, в пещеры можно попасть еще одним способом.

Роув, открывший было рот, тотчас его захлопнул. Аддай сощурил крошечные глазки. Я запустила пальцы в волосы на затылке и сжала их, надеясь приглушить болезненные приступы.

– И сколько их может оказаться? – спросила я. – Как запечатать их все?

– Нам нужно пойти в разведку, – первым нарушил молчание Кайрек.

– Мы, по крайней мере, должны найти все окна. Решено, – заключил Роув. – Будем надеяться, что их немного.

– Мы должны проникнуть в гору и выкорчевать врагов, пока они не опередили нас, – Кайрек посмотрел на Роува в упор, но тот упрямо поджал губы.

– У нас не хватает людей. И мы не знаем, сколько там врагов прямо сейчас, а гнездовье требует постоянной защиты. Мы не будем разделять войска.

Кайрек кивнул. Роув повернулся к нам с Дарианом.

– А вы отныне к горам не приближайтесь. Я уже не намерен выделять людей для ваших игр. Восток скал, деревня и фермы – не дальше.

Я в который раз вспомнила Эдимму, рыскавшего в тенях, пронизывавшего меня кинжалами моих же собственных страхов. Ощутила, как он разбивает мне кости, разрубает пополам.

– Кажется, я знаю, где находится вход. – Голова запульсировала от боли. Верхнюю губу защекотало. – Я опять видела Эдимму.

Роув уставился на меня. Лицо его оставалось суровым, но во взгляде читалось замешательство. Кайрек коснулся плеча Роува, привлекая его внимание – к нам приблизились Беллуа и Мабир. Собравшиеся кругом солдаты умолкли.

Беллуа заговорил:

– Раны были слишком тяжелы, и его состояние резко ухудшалось с минуты на минуту. Он уже мертв.

Я ощутила, как мои колени врезались в камни моста, и поняла, что рухнула прямо на него. Дариан обхватил меня руками и помог сесть.

Кейрр лизнула мои щеки. Мабир встревоженно шагнул ближе.

Роув окинул взглядом военные машины на крышах, затем частокол из бревен, обрамляющий загон.

– Первые потери, – Роув глубоко вздохнул. – Шестеро из нас, – он взглянул на меня, – включая Майю, не сумели справиться с тремя Ужасами самостоятельно. – Сухой вывод и почти извинение из уст Роува. – Сколько нас здесь? Две дюжины драконерии, включая меня. Девять Джуза. Тебя, мастер-разводчик, я не считаю, Шуджа – производитель, им рисковать нельзя. Итого в воздухе нас – тридцать три. Даже с заграждением Стэйлана и его пехотой нам не хватит сил. Боюсь, что уже слишком поздно.

40

Я проснулась в своей постели. Сон никак не желал отпускать, и в нем меня преследовали твари, сшитые из мертвых тел и стали. Призрачная тень испытывала меня на прочность, сплетая паутину лжи. Вернее, хуже – извращенной правды.

Почему я не на койке в зимнем стойле? Где Кейрр?.. Я попыталась сесть, но замерла – голова заболела, словно в череп изнутри бился камень. Я со стоном свесила ноги с постели.

– Ну, с пробуждением, – произнес отец, сидящий в кресле в углу, и отложил книгу.

И я вдруг вспомнила, почему здесь оказалась. Боль усилилась.

– Службу уже провели?

– Да. Собратья хотели предать погибшего земле вместе с его драконом на склоне Зурваана, но Роув не позволил. «Много трудозатрат», как сказал он. Поэтому могилу выкопали в почетном месте у Храма. А дракона оставили на горе. Печальная утрата, – глаза отца были покрасневшие и усталые. – Парня звали Даарм, а его дракона – Тимса.

– Где Кейрр?

Вместо ответа малышка сунула голову в окно.

– Эй, Майя! Встать!

– Она не давала нам его закрыть. Ни окно, ни ставни. – Отец усмехнулся, и его напряженное лицо слегка смягчилось.

– Тогда ясно, почему здесь так холодно, – отозвалась я с улыбкой.

Я осторожно опустила ноги на пол, встала и приблизилась к окну. Обхватила ладонью подбородок Кейрр, а та ткнулась носом мне в лицо.

– Привет, малышка, – язык у нее был мокрый и горячий, но у меня совершенно не было сил, чтобы ее отпихнуть. – О боги, как все болит!

– Ты под домашним арестом, Майя.

Я обернулась – слишком резко – и поморщилась.

– Ты ведь не запретишь нам летать на гору, как Роув?

– Вообще-то запрещу. Ответственность за случившееся лежит в том числе и на мне. Мне следовало провести вас к пикам еще раньше, но я думал, что вы не готовы. А должен был понять, что вы готовы. И я должен был учесть, что мы не обезопасили пещеры. Мы по-прежнему не знаем, кто наш враг.

– Я…

– Но под домашним арестом ты не поэтому. Беллуа наложил его на тебя из-за того, что ты ударилась головой, когда потеряла сознание, а на Кейрр – из-за раны в боку. Он, между прочим, залечил ее без помощи насечек, как и дыру в крыле.

Кейрр нежно пободала меня.

– Ее зацепил монстр! Бедная моя малышка. Кажется, мне придется поблагодарить Беллуа.

– Судя по тому, что я слышал, спасибо должен сказать он тебе. Как только ты поправишься, я научу тебя контролировать кровоток – на сей раз как следует. Кстати, если тебя это утешит, то я тоже сижу под домашним арестом. Жду, когда Шуджа оправится от ран.

– Каких ран?

– Ожоги на лапах и в пасти от холода, которым обжигают Ужасы. Шуджа разорвал тварь на части, но поплатился.

Я плюхнулась на кровать, не отнимая своей руки от Кейрр – та начала лизать мою ладонь.

– Помню, как ты клал мне на лоб лед и не давал дремать. Но потом я заснула. Сколько я проспала?

– Две ночи и день между ними. Сегодня отдохнешь, но завтра вернешься к тренировкам.

– А я думала, что сижу под домашним арестом.

– Да, но у меня уже пару недель лежат ваши с Дарианом луки. Надо было отдать их вам раньше, – отец кивнул в угол, где у стенки стояли новенький лук и колчан. – Еще один пункт в длинном списке моих оплошностей. Дариан приступил к занятиям с Френом. А я заказал стрелы у всех мастеров на расстоянии дня полета от нас и сделал запасы в доме, в зимнем стойле и в леднике. Покажу, где именно, немного позже.

Подарок не вызвал у меня радости. Я была благодарна. Даже испытала облегчение. Но не радость. Это был прекрасный блочный лук с бегунками и шкивами, которые увеличивали дальность и мощность выстрела, – настоящее оружие взрослого, как у отца и Томана. Но я знала, почему отец вручил мне его именно сейчас и с таким суровым видом.

Еще совсем недавно он позволял нам с Дарианом расти вместе с нашими драконами, а теперь чувствовал себя виноватым и гадал: вдруг наши луки могли спасти пару жизней?..

Мы тренировались с отчаянной решимостью. Наши цели – тюки сена – высились на фоне жалкого остатка леса, а мы стояли на мосту, на глазах у Беллуа, Аддая и отряда солдат. За исключением команд Френа, во время наших занятий царила тишина. Мы не говорили ни об Аше, ни о религии, ни о драконах, ни о древесине, ни даже о погоде. Молчание между мной и Френом причиняло мне боль, но я не хотела выслушивать его загадки или спорить о тех крохах истины, которые он мог бы мне подкинуть.

Кроме того, я мечтала научиться метко стрелять.

– Не целься, – говорил Френ. – Почувствуй стрелу. Почувствуй цель. Почувствуй истину их связи. Позволь стреле самой сказать тебе о ее предназначении.

Звучало безумно, но я вспоминала связь с Кейрр, которую обрела отнюдь не путем размышлений. Она исходила из меня. Или извне. Отец иногда называл Шуджу своим «вторым я». Теперь я его понимала. Здесь все обстояло иначе, но основной принцип не менялся. Пусть стрела и неодушевленный предмет, однако у нее имелись свои особенности, дальность и смертоносное предназначение.

– Хорошо, Майя, – хвалил меня Френ. – Ты правильно настроилась. Ты расслаблена и одновременно сильна. Ты быстро учишься.

Дариан очень старался не отставать, но стрельба давалась мне лучше. Дариан злился, но я не обращала внимания на вспышки брата.

Я не стремилась с ним соревноваться. Я хотела, чтобы больше никто не смог застать меня врасплох.

Однажды моя меткость оказалась безупречной. Первая стрела угодила в центр мишени. Потом вторая. Следом третья, и четвертая, и пятая – они вонзились почти вплотную. Я могла проследить их траекторию так, словно к ним была привязана серебряная нить. А спустя минуту в мишень вонзились шестая, седьмая и восьмая стрелы. Девятая. На баррикадах кто-то одобрительно присвистнул. Френ, наблюдавший за мной, наклонился ко мне и тихо-тихо произнес:

– Теперь ты касаешься Аши, Майя. Запомни это состояние.

Пока заживала рана Кейрр и я сама тоже поправлялась, я прислушивалась к речам драконов. Это удерживало меня от того, чтобы выискивать голос Эдимму.

Я пыталась обнаружить хоть какие-нибудь закономерности, вроде прибавления эха, которое я различала довольно часто. Но драконы издавали и массу других звуков вроде присвиста, стрекотания, лая. Что они означали?..

«Не торопись, – говорила я себе. – Сперва вычлени одно драконье слово. Одно-единственное слово».

Перед кормлением я увлекала Кейрр в амбар, где мы могли побыть вдвоем, без свидетелей. Сажала ее на пол и отчаянно пыталась изобразись цоканье, мурлыканье и рокотание. Мои вопли не вызывали у Кейрр никакой реакции. Пока как-то раз я не решила изобразить тот самый боевой клич Дариана.

– Уо-о-оу уо-у уо-у-у!..

Кейрр покосилась на меня. Наклонила голову, взмахнула хвостом.

– Не, – заявила она и повторила звук – столь же идеально, как в прошлый раз: – УО-О-ОУ о-уУ о-уУ о-уУ!..

– В жизни так не смогу! – призналась я.

Кейрр уставилась на меня на несколько долгих мгновений и что-то пророкотала, понизив голос.

– Мож с-с-сказать? – спросила она и, встав на задние лапы, широко раскинула крылья. – ЦОК. Цок. Цок. Цок.

Она попросила меня повторить фразу. Пока я изумленно моргала, Кейрр плюхнулась на живот и, вытянув передние лапы, устроила на них морду.

– ТИК-тик-тик-тик-тик.

Я была так поражена, что могла лишь потрясти головой. Кейрр снова выпрямилась и пристально посмотрела на меня. Можно было сказать, что она вскинула бровь!.. И где она только нахваталась таких манер? У меня, что ли?!

– ЦОК. Цок. Цок. Цок, – промямлила я, но мои жалкие попытки не шли ни в какое сравнение с теми четкими звуками, которые рождались в драконьем горле.

– Не, не, – Кейрр замотала головой. – ЦОК. Цок. Цок.

Цок.

– А разве я сказала не то же самое?

Кейрр перестала вилять хвостом и нетерпеливо топнула передней лапой.

– Не.

– Тогда я не понимаю, – расстроилась я.

Кейрр повторила все сначала – встала на задние лапы, широко раскинула крылья.

– ЦОК. Цок. Цок. Цок.

Громкий ЦОК – и несколько затихающих, как эхо. Ясно.

Кейрр опять улеглась, прижав крылья и сразу сделавшись меньше, и произнесла:

– ТИК-тик-тик-тик-тик.

Кейрр села и лукаво взглянула на меня.

Боги… Я наконец-то поняла. Я сдвинула дверь амбара, встала на пороге и, раскинув руки в стороны, заорала:

– ЦОК!!!

Донеслось эхо – сперва резкое, когда звук отразился от ближайших построек, а потом тихое – от далеких скал. Дежурящие на крышах солдаты вытаращили глаза.

– ЦОК. Цок. Цок. Цок, – сказала я Кейрр. – Большое пространство, верно? – я захлопнула дверь, обвела ладонью амбар и прижала руки к груди. – ТИК-тик-тик-тик. Маленькое пространство. Да? Большие и маленькие места!

Кейрр наклонила голову в другую сторону.

– Б… балш.

– Большой, – повторила я, раскинув руки, и снова их свела. – И маленький.

– Баш-ш, – прогудела Кейрр, как будто хотела распробовать новое понятие на вкус. – И мальк. Бо-ош, мальк. Да.

Теперь я уловила, что звуки, которые издавала Кейрр, звучали не только правдоподобно: они были смесью больших и маленьких… и передавали множество значений.

– Ты перемешиваешь их, чтобы получилось не одно слово, но звуки, благодаря которым другие драконы видят картинку.

Кейрр продолжала внимательно смотреть на меня. Она еще не знала, что такое «картинка», а объяснение грозило затянуться надолго. Главное, что я разобралась. Я удивленно уставилась на Кейрр.

Значит, у драконов действительно нет слов – лишь картинки, которые они передают друг другу. Как будто можно выговорить пейзаж. А если в драконьих звуках и кроется язык, то человеку, наверное, никогда его не уразуметь.

Кейрр взмахнула хвостом и кивнула. Ей было меньше года, а она уже продемонстрировала, что лучше понимает мой язык, чем я ее.

– Рыба, Майя, дать, – потребовала она.

41

Небо прорезала молния, а у нас появлялась на свет первая кладка яиц. По крыше зимнего стойла барабанил дождь. Год назад три наши самки принесли двадцать четыре яйца, наш рекорд. Отец говорил, что это предзнаменование грядущих бед.

Я с тревогой ждала, сколько же яиц окажется в кладке сейчас.

Эйтис отложила на свежую подстилку из щепок восемь штук, серых в пятнышко, на одно больше, чем в прошлом году.

Когда все началось, мы с отцом, Томаном, Джем и Дарианом сразу же принялись за работу. Каждое яйцо было досуха вытерто, проверено на предмет трещин и признаков того, что дить внутри здоров, а потом взвешено. Затем мы восковыми карандашами аккуратно написали на скорлупках инициалы родителей и порядковый номер невылупившегося дитя. Бережно уложив груз в тележку, мы покатили наши хрупкие драгоценности в драконятню, где в засыпанном свежей, сухой соломой гнезде нас ждал Ранну. Отложив последнее яйцо, к нему присоединилась и Эйтис. Вскоре она задремала, низко урча, как громадная кошка.

Снаружи лил дождь. Мы приготовились к родам следующей драконицы. В какой-то момент в стойло вернулись Дариан с Ару, выходившие размять ноги. Дариан подсел ко мне.

– Кайрек хочет с тобой поговорить, – сообщил он тихонько.

– Чего?.. Что он сказал?

– Что хочет с тобой о чем-то поговорить.

– О чем?

– А я откуда знаю? Сама у него узнай. Он о чем-то хочет тебя спросить.

– Нет!

Я насторожилась. В голове одновременно возникли две мысли: «Он меня хочет» и «Пожалуйста, нет». Я вспомнила мечту Кайрека о жизни в гнездовье и тепло, которое разлилось в моей груди, когда я слушала его. Резной деревянный дракончик по-прежнему жил на моем прикроватном столике. Я разглядывала его не одну бессонную ночь, гадая, можно ли мне вообще так рано задумываться о замужестве.

Я ведь почти не знала Кайрека. Как, впрочем, и себя. Поэтому и не хотела ничего слышать. Мой мир изменился. У меня и так полно проблем. Я помотала головой.

– Когда? Сейчас?

– Когда угодно, – пожал плечами Дариан и оставил меня, красную и дрожащую.

Меня привела в ярость смесь стыда, желания и страха, которая буквально разрывала мои внутренности.

Но разговору было суждено подождать. У Колувер начались роды, и остальные заботы отодвинулись на второй план. Когда она справилась со своей задачей, солнце уже опустилось за горизонт, ливень превратился в крупную морось, а потом все и вовсе прекратилось. В гнезде Одакса в драконятне самку дождутся десять отменных яиц – на два больше, чем в прошлом году.

Оставалась лишь Грюс. Она была крупнее и Эйтис, и Колувер, поэтому всегда разрешалась от бремени последней. Отец с Томаном по очереди мерили шагами стойло. Дариан спал на койке, а я не могла и глаз сомкнуть. Я, конечно же, наблюдала за родами и раньше, но ведь Ару и Кейрр уже в следующем году будут готовы к размножению, поэтому происходящее вызывало у меня особенный интерес. Я сидела, обхватив руками спинку стула, и смотрела, как Джем взвешивает последнее яйцо Колувер.

Меня окутало умиротворение, и все мои тревоги, пусть на мгновение, исчезли. Грюс что-то глухо пророкотала. Отец замурлыкал себе под нос. Томан подошел к Джем и, обняв со спины, поцеловал в щеку, когда она повернула голову.

С некоторых пор Томан стал более терпеливым и любящим.

Вот где я хотела быть – в своем гнездовье, и помогать дитям рождаться на свет. Наш новый выводок – родные братья и сестры Ару. Это теперь семья Кейрр. Мои губы впервые за несколько дней тронула улыбка. Я цеплялась за свою фантазию изо всех сил, стараясь не думать о плохом.

Уставшая, но довольная Джем подвинула стул и, усевшись, потянулась.

– Знаешь, сейчас наступило, наверное, мое самое любимое время – когда яйца отложены и гнездовье наполнено спокойным ожиданием. Мне нравится здешний уклад, но вот такие деньки особенно.

Несмотря на всклокоченные, спутанные волосы и темные круги под глазами, Джем сияла. И в такие моменты я как никогда видела в ней сестру. Ей тоже находилось место в моей мечте – счастливой жизни с драконами.

«Держись за свою мечту», – сказала я себе мысленно. Она ведь так близко, надо просто протянуть руку.

Улыбка Джем померкла.

– Что с тобой? – спросила меня Джем.

Неужто лицо меня выдало?

Беллуа. Аддай. Ужасы. Эдимму. Заграждения Стэйлана, шныряющие повсюду солдаты. Домашний арест. С чего бы начать?

Я кивнула на яйца.

– Посмотри на них, Джем. Они ничего не знают о мире, в который пришли. Сколько из них проживет хорошую жизнь? Многие погибнут на поле боя. Разве тебе не грустно?

Джем пожала плечами.

– Иногда. Но мы так или иначе служим Империи, верно?

– У людей хотя бы есть выбор.

– Разве?

Я глянула на тачку, где лежали три последних яйца Колувер, обернутые теплым одеялом.

– Не всегда. Время от времени. Но у драконов?.. Никогда.

– Нам везет, – произнесла Джем. – Даже несмотря на Ужасов, Эдимму, машины для убийств на крышах нашего гнездовья, мы все равно делаем свое дело, – Джем смахнула с моего лица прядь волос. – Воспользуйся передышкой. Поработай над драконьим языком, – и она вновь улыбнулась.

– Он существует. Надо только прислушиваться. И тогда начинешь его различать.

– Я прислушиваюсь. И думаю, что ты права, – Джем встала и чмокнула меня в лоб. – Мне пора. Я быстро, туда и обратно! Не забрасывай драконий язык. Однажды научишь и меня!

Джем подмигнула мне и выкатила тележку с яйцами из стойла. Вошедший после этого Беллуа закрыл за ней дверь. У меня внутри что-то оборвалось. Я не видела его с того самого дня, как мы попали в засаду на горе. Что он вообще забыл в гнездовье?!

– Как ни странно, я видел сей процесс лишь дважды, – заговорил Беллуа. – Очень хотел бы понаблюдать, если позволите.

Отец смерил его взглядом.

– Ладно, но под ногами не мешайся, – отозвался он и продолжил мерить шагами стойло.

Мы с Томаном сидели и ждали. Дариан спал. Вернувшаяся Джем уставилась на Беллуа, повернулась к нему спиной и начала раскладывать по местам захваченные из дома одеяла, бутылки с горячей водой и нагретые полотенца, источавшие пар.

В конце концов, Беллуа приблизился ко мне.

– Майя, – произнес он с коротким поклоном. – Я должен поблагодарить тебя за помощь на горе. Глубоко признателен – и за себя, и за мою милую Зелл. Она – мой старейший и ближайший друг. Не знаю, что бы я… – он умолк, не в силах подобрать слова.

Я немного помолчала.

– Я делала лишь то, что должна была, – в конце концов, сказала я.

– О, нет. куда больше. – Беллуа шумно выдохнул. – Признаюсь, подобные разговоры даются мне с трудом. Иногда я веду чересчур пылкие речи, и знаю, что эмоции часто берут надо мной верх. Но я не злой человек, Майя. К чему я клоню: я прекрасно понимаю, что ты могла оставить нас на растерзание чудовищу. Но ты так не поступила.

Я устала. У меня затекли мышцы. Мне следовало лежать в кровати и спать.

Я совершенно не хотела с ним общаться. Но я кивнула.

Наши взгляды встретились, и Беллуа тотчас отвел глаза, в которых мелькнуло смущение.

– Ты, пожалуй, удивишься, но у нас много общего. Во время покорения Таммуза мой отец служил интендантом при драконерии. Он был суров, как и твой батюшка. Много обязанностей, мало сострадания и гораздо больше требований, чем свободного времени.

Я не хотела его слушать. Хотя бы потому, что он не понимал моего отца.

Беллуа нахмурился еще сильнее.

– Как и ты, я потерял мать, будучи совсем юным.

Я закусила губу, чтобы не ляпнуть лишнего.

– На нашу деревню напали таммузские воины. У меня на глазах жестоко убили соседей. Мы с сестрой и матерью спрятались за амбаром. И прежде чем нас заметили, мать взяла топор и ринулась к врагам, – Беллуа посмотрел на меня, сделав паузу. – Я видел, как таммузские воины вонзали в нее мечи, а она пыталась сперва удержаться на ногах, а потом на коленях, – он сглотнул. – Я отвернулся за мгновение до того, как ей отрубили голову.

Он с минуту простоял без движения, стискивая рукой спинку стула. Я не хотела знать никаких подробностей о его прошлом, не хотела, чтобы мой гнев разбавила даже капля сочувствия.

– Зачем вы мне это рассказываете?

Беллуа глянул на меня искоса. Выражение его лица оставалось загнанным.

– Ты, конечно, жаждешь, чтобы я поскорее отсюда убрался. Но ситуация сложилась иначе, и мы должны извлечь из нее всю выгоду, какую только сможем. Поэтому я хочу, чтобы между нами возникло понимание.

Я не знала, что сказать, и отвернулась.

– Что случилось с твоей матерью, Майя?

Я еле сдержала гнев, перемешанный с печалью, и взмолилась, чтобы Беллуа не заметил этого, хотя у меня вспыхнули щеки.

Я помедлила с ответом.

– Во время пике подвел один из ремней, и она разбилась насмерть.

Во мне кипела ярость. Ему какое дело?!

– Мне жаль. Не хотел разбередить старую рану. Я и правда сочувствую тебе. Прими мои искренние соболезнования, – Беллуа склонил голову. – Что ж, могу лишь поблагодарить тебя снова, – произнес он и принялся бродить по стойлу.

Он касался гнезд, изучал строение и развешанные по стенам предметы, ожидая появления последней кладки яиц. Внезапно остановился рядом с гнездом, где, сплетаясь, сопели Кейрр и Бак-Бак. Ару спрятал нос под крыло, открывая нанесенную на шею метку связи. Беллуа наклонился ближе и погрузился в раздумья.

И взглянул на меня.

А я вспомнила, что для удобства собрала волосы в хвост. Рука невольно дернулась, чтобы распустить волосы. Лицо Беллуа озарилось. Он догадался.

Грюс издала тихий стон, переходящий в рокот.

– Началось, – встрепенулся отец. – Томан, дай полотенце. Дариан!

Отец свистнул сквозь зубы, и Дариан сразу сел.

– Уже? – спросил он, взъерошив волосы пятерней.

Беллуа приблизился к Грюс.

– Первое пошло, – объяснил отец и расстелил полотенце на щепках под изогнутым хвостом Грюс. – В прошлом году она отложила девять. Если в этом будет столько же, установим новый рекорд гнездовья, – добавил он мрачно.

– Да, помню, – отозвался Беллуа, не сводя с меня пристального взгляда.

Грюс умолкла, и на полотенце скользнуло вытянутое серое яйцо с золотыми пятнышками.

– Отличный размер, – заметил отец, заворачивая его и передавая Томану, который затем отнес яйцо к тазу с водой.

Джем с новым полотенцем в руках встала рядом с отцом.

Яйца появлялись с интервалом в две-три минуты – времени как раз хватало на то, чтобы один человек вымыл и высушил каждое. Однако их было необходимо взвесить, занести в список и подписать. Вскоре в тележке лежали уже четыре штуки, завернутые в одеяла, которые сохраняли их в тепле.

Еще немного – и яйца доставят в драконятню к Шудже.

– Я сейчас, – произнес Томан и, проверив свисающий с крюка тележки фонарь, толкнул ее к двери.

– Поспеши, – кивнул отец. – Они появляются все быстрее.

В дверном проеме блеснула молния, на мгновение высветив водопад.

Раздался удар грома – и двор вновь окутала темнота.

Джем унесла очередное яйцо к тазу, и на ее место встал Дариан. Я взяла из стопки теплое полотенце. И вдруг в мои волосы вцепились чьи-то пальцы.

– Стой смирно, – приказал Беллуа.

– Отпусти! – Я хотела высвободиться, но Беллуа не позволил.

– Эй! – крикнул Дариан, однако Беллуа лишь усилил хватку.

– И что я тут вижу? – поинтересовался он.

Я вновь потянулась к его руке, и он надавил мне на голову, вынуждая ее опустить.

Шлепнул меня по запястью и скользнул пальцами по метке на моей шее.

– Интересно. А на метке есть два именных кольца.

Удар грома сотряс двери амбара. Беллуа дышал мне в спину.

– Что ты натворила? – прошептал он.

– Отпусти ее! – рявкнул мой отец, замерев с яйцом в руках – передать его пока было некому.

Дариан уложил свою ношу в солому и попытался мне помочь, но Беллуа перехватил его запястье свободной рукой и вывернул так, что Дариан мгновенно оказался беспомощен. А затем оттолкнул нас обоих.

Джем с отцом завернули в полотенце очередное яйцо.

– Ты наверняка знала, что кольцо у Ару все-таки проявится. Но рассчитывала, что к тому времени я уберусь отсюда восвояси, верно?

– О чем это вы? – спросил Дариан.

– Неужели ты ничего не понял? – усмехнулся Беллуа. – Ты делишь своего дракона с сестрой.

Дариан сокрушенно коснулся метки на своей шее и уставился на меня.

В глазах отразилась горечь. Я словно слышала обвинения в предательстве, так и не слетевшие с его уст.

– Что?!

– Я пошла на это только из страха, что их связь нарушится.

Беллуа изумленно распахнул глаза.

– Как ты могла о таком подумать?

– Вы их разлучили, когда Дариан был слаб. Я спасла Ару. От вас!

Отец, пронесшись мимо меня, впился в плащ Беллуа обеими руками, которые даже не успел вытереть, и вжал Беллуа в стену.

– Если ты еще раз, – прошипел отец, – коснешься моей дочери, я сброшу тебя с обрыва.

Беллуа промолчал, терпеливо дожидаясь еще каких-нибудь действий со стороны моего отца.

Мы молчали. Отец целую минуту просто продолжал его держать, пока в стойло не вернулся Томан с пустой тележкой.

– Что у вас тут стряслось? – просто спросил он.

Отец отпихнул Беллуа, и тот, одернув плащ, обвел присутствующих яростным взглядом.

– Кто еще знает? – спросил он.

– Никто, – ответила я. – Кроме меня.

– Значит, ты и Мабир, – Беллуа покачал головой. – Кто еще? – рявкнул он. – Я ведь предупреждал тебя, Майя, держись от Мабира и его гнилых верований подальше. Но теперь я осознал, что и тогда было уже слишком поздно, – Беллуа потоптался на месте и пытливо посмотрел на Дариана. – Носи волосы распущенными, пока я не решу, что с этим делать.

Он развернулся и покинул зимнее стойло.

– Что у вас тут стряслось? – изумленно повторил Томан.

Никто не ответил. Я чувствовала себя неловко.

Дариан шагнул ко мне почти вплотную и сощурился.

– Что ты сделала?

– Мы боялись, что если ваши метки не закончить, то Ару умрет, а Беллуа не позволял держать вас вместе. Мы так поступили, потому что если вдруг… – я сглотнула, не осмелившись произнести вслух то, что собиралась.

– Ну?.. Если вдруг что?

– Если бы ты умер от раны, Ару был бы спасен.

На лице Дариана отразилась борьба: злость перемешалась с болью, благодарностью, стыдом и замешательством. Он посмотрел на Ару и Кейрр, теперь разбуженных. Повернулся к отцу, Томану и Джем и, наконец, обратился ко мне, встав почти нос к носу.

– Почему ты молчала?

Потому что Мабир запретил, и я боялась, что твой язык-помело нас выдаст. Мы с дхаллой стали заговорщиками и, наверное, чувствовали, что нашу ересь лучше держать в тайне от окружающих. Причин много, и ни одна из них не была веской. Так и не дождавшись ответа, Дариан подошел к Ару и приказал ему встать.

– Дариан, мне жаль. Я не знала, как тебе рассказать.

Он молча протиснулся мимо, снял с дверного крюка фонарь и повел своего дракона под дождь. Ару, поравнявшись со мной, бросил на меня встревоженный взгляд.

– Нет, останься! – крикнула я, и Ару замер.

Дариан обернулся и уставился на меня. В глазах брата плескалась горечь.

– Ару! Ко мне! Живо!

Когда Ару сдвинулся с места, Дариан щелкнул его по носу.

– Дар, пожалуйста, не…

– Оставь нас, пожалуйста, в покое, – отрезал он и пошел прочь.

Дождь усилился, и Ару накрыл Дариана крылом. Я шагнула к двери, но меня позвал отец.

– Ты мне нужна. У нас закончились полотенца, а Грюс совсем без сил. У нас полная неразбериха. Пойди, принеси еще…

– Отец, моя неразбериха куда страшнее.

Он ничего не ответил. Я выжидающе смотрела на него. Спустя некоторое время выражение его лица смягчилось, и он кивнул. Я бросилась наружу.

Ливень мешал видеть. Небо, горизонт, гнездовье – все слилось в мутный пейзаж с бледными точками фонарей. Я пробежала по подсвеченному мосту к загону. Дежурящие на крышах солдаты встрепенулись, заслышав мои шаги.

– Кто там?

– Майя! Где мой брат?

– Там, – произнес чей-то голос из темноты.

– Не знаю, – отозвался другой.

Прекрасно.

Я расслышала скрип седельного подъемника и кинулась к нему через весь загон. Я хотела остановить Дариана. Я должна объяснить ему ситуацию, заставить его понять, что я просто о нем заботилась. Я должна успеть прежде, чем он натворит глупостей.

Но у седельного подъемника его не оказалось. В открытых дверях амуничника я обнаружила седло Дариана. Сбитая с толку, я застыла как вкопанная и прислушалась. Вдалеке погромыхивал гром. Ветер качнул балку, и та заскрипела.

– Дар?

Я смахнула мокрые волосы со лба и поплелась к дому. Дариан, конечно же, у себя.

Однако меня терзало странное предчувствие.

В комнате брата не оказалось, да и Ару наверняка ждал бы Дариана у дома. В лес они, разумеется, не отправились. Может, в лагерь драконерии? Хотя зачем? Я побрела к мосту и, несмотря на сомнения, двинулась к лагерю. Заглядывала я на его территорию лишь изредка, поэтому замедлила шаг, ожидая, когда молния подсветит мне путь, ибо различала только темные очертания палаток и силуэты драконов со сложенными крыльями. Я мысленно выругала себя за то, что не догадалась захватить фонарь. Или свою драконицу.

– Кто идет?

Я даже не увидела человека, пока он не заговорил.

– Майя, дочь мастера-разводчика. Ищу своего брата.

– Он недавно по мосту вашему шел, с драконом.

– Боги… – выдохнула я и добавила чуть громче: – Спасибо.

Я опять направилась к дому и забрала из холла фонарь. Добежав до зимнего стойла, сдвинула дверь и на пороге едва не налетела на Кейрр.

Отец что-то проворчал.

– Дариан улетает, и я должна его остановить! – крикнула я, и мы с Кейрр ринулись к мосту.

Я проклинала себя за то, что не сразу взяла с собой Кейрр.

А когда мы пересекали загон, до меня вдруг дошло. Почему двери амуничника оказались открыты? Почему там горел фонарь? В амуничнике можно с легкостью спрятать юного дракончика, после чего спокойно подготовить сбрую. Все элементарно.

Какая же я дура!

Когда я увидела Дариана, тот как раз застегивал ремень на груди Ару. У седла был закреплен заплечный мешок с вещами и лук с колчаном.

– Бак-Бак! – весело прогудела Кейрр, и Ару ткнулся в нее носом.

– Дар, пожалуйста, послушай…

– Майя, оставь нас в покое.

Ару беспокойно заерзал. Дариан забрался в седло и принялся отцеплять от него кольца, но я дотянулась и схватила брата за рукав.

– Прошу тебя, Дар. Прости! Позволь…

Ару отступил назад, и Дариан стряхнул мою руку, но я успела вцепиться в передний ремень седла. Дариан приказал Ару сдвинуться, однако держалась я крепко.

– Дариан, пожалуйста…

Он наступил пяткой на мои пальцы и давил, пока я их не разжала, а затем наклонился.

– Я должен улететь.

Я упрямо схватилась за подножку, разозлившись.

– О чем ты? Дар, что ты вообще тво…

– Теперь мир вертится вокруг тебя. Все почему-то становится твоим. Мое место в семье. Моя жизнь. Гетиг. Даже мой дракон!

У меня отвисла челюсть.

– Мы испугались, Дар. И не знали, что еще сде…

Дариан вновь приказал Ару попятиться, и моя рука соскользнула.

– Я должен улететь. От тебя, Майя.

И с моих губ слетели гневные слова, которые я не сумела удержать.

– Ты. Эгоистичный. Маленький. Гад.

Дариан покачал головой и, развернув Ару, унесся в темноту. Вспыхнул росчерк молнии, и я увидела их – они все выше поднимались в черное небо. Я как можно скорее оседлала Кейрр, хоть пальцы тряслись и казались мне слишком неловкими. Дождь ослепил меня, когда мы бросились в погоню, но я знала, куда Дариан направлялся – с заплечным мешком, в куртке и зимних гетрах, с луком и колчаном.

Вряд ли он хотел просто полетать и отрешиться от всего.

Я повернула Кейрр на север, к горе Зурваан.

Над головой раздался хлесткий удар молнии, озаривший косые струи дождя.

– Дариан, возвращайся домой, – прошептала я, и мой голос утонул в раскате грома.

Я слишком торопилась и ничего не взяла: ни защитных очков, ни куртки, ни даже лука. Вскоре я вымокла до нитки и дрожала, но упрямо понукала Кейрр.

– Найди Бак-Бака!

Кейрр поднажала, но шансы догнать Ару были невелики. Холод истощил Кейрр. Я не знала, что делать, но могла хотя бы попытаться.

Мы нашли восходящий поток и поднялись так высоко, как только смогли. Вспышка молнии высветила Краг. Внезапно нас подхватили завихрения, утаскивая ближе к горе.

– Ввысь! – крикнула я, и Кейрр сильнее взмахнула крыльями.

Было слишком темно, а дождь с ветром заглушали цоканье Кейрр. Она заревела, но я так и не различила эхо. А она?.. Я напрягла слух, предполагая, что Ару тоже придется рычать. Ничего. Только ветер и дождь.

Очередная вспышка молнии – я оглянулась и различила Краг, теперь уже позади нас. Впереди показались контуры верхушки Зурваана. Мы не достигали такой высоты со дня нашего первого полета, но сейчас буря толкала нас еще выше. Гора приближалась, и я попыталась увести Кейрр в сторону, но мы опять угодили в завихрение, которое закрутило нас волчком.

Кейрр взвизгнула от страха. Я в отчаянии вцепилась в ремни.

– О боги, малышка!

Кейрр взвизгнула, громко и резко, и через мгновение я расслышала эхо. Кейрр повторила этот звук, и эхо вернулось чуть быстрее. Пригнувшись, я напрягла икры и закрыла глаза. Мы врезались в каменную стену, но, к счастью, Кейрр была готова к испытанию. Она согнула четыре лапы, смягчая удар, и подстраховала нас крыльями. Я охнула. Кейрр оступилась, но моментально нашла точку опоры.

Я понятия не имела, где мы очутились. Туман, клубившийся вокруг нас, то и дело озарялся вспышками молний, но за пределами размаха крыльев Кейрр ничего не было видно. Я закоченела до кончиков пальцев. Порывы ветра хлестали нас так, что Кейрр, даже плотно прижав крылья к туловищу, с трудом могла устоять. Я коснулась своей метки – общей метки – и поняла, что Ару недалеко.

Мы провели на выступе, наверное, целый час, пока ливень не смилостивился над нами. Когда рассвет, как алый клинок, прорезал горизонт на востоке, в прорехах между тучами показался Зурваан, кровавый в первых лучах солнца.

И мы увидели Дариана и Ару. Поток, о котором говорил мне Дариан, уносил их – невероятно крошечных на фоне пика, рядом с которым они поднимались, – все выше и выше. Вот чего хотел Дариан. Глядя на их тени, я следила, как они парили в вышине. Наконец, Ару оттолкнулся лапами от каменной стены, а затем, достигнув ее вершины, раскинул крылья и поймал новый восходящий поток.

Я сгорбилась в седле и сунула руки под мышки, дрожа от холода.

Меня раздирали зависть и злость.

– Ты добился своего, Дар, – сварливо сказала я колкому ветру. – Добился, во имя Коррузона. Черт бы тебя побрал, эгоистичное ты чудовище!

Они свернули на север ярким пятном на фоне мрачных туч, скользнули ниже и скрылись за изгибом Зурваана.

Кейрр тоже задрожала, и я поняла, что отправиться за ними следом мы не сможем.

– Дом, Кейрр, – я прижалась ней щекой. – Давай домой!

– Бак-Бак! – воскликнула она, оглядываясь на меня. – Мачик!

Я всхлипнула и обхватила ее шею руками.

– Они улетели, малышка! Улетели.

42

Когда я вернулась в загон, Шуджа уже стоял под седлом. С балки механизма свисали переметные сумы. Еще несколько лежали на земле, дожидаясь своей очереди. Томан и Джем побросали те, что несли, и поспешно шагнули ко мне. Роув и Кайрек топтались неподалеку, как и Аддай с Беллуа. Эти двое были последними, кого я хотела видеть по возвращении домой, но кто-то, конечно, поднял тревогу.

Я спрыгнула, и Джем накинула мне на плечи одеяло, а потом достала откуда-то чашку с горячим бульоном и сунула ее мне в руки. Я принялась жадно пить.

Отец гневно уставился на меня.

– Рассказывай все, что знаешь.

Я указала чашкой на сумы.

– Куда ты?

– А ты как думаешь? Рассказывай!

Я оглядела собравшихся. Глубоко вздохнула. Говорить о том, почему Дариан улетел или почему он так рассвирепел, мне совершенно не хотелось. Особенно когда рядом маячили Аддай и Беллуа. Поэтому решила придерживаться самых очевидных деталей.

– Дариан и Ару забрались на вершину Зурваана и поймали поток. Я их видела, но полететь следом не смогла. Они свернули на север, но оттуда могли отправиться куда угодно.

– На вершину Зурваана?!.

Я кивнула.

– Клянусь Авар, я знал, что этот дракон непрост!

– Пропала бо́льшая часть одежды Дариана, – произнесла Джем. – Включая зимнюю куртку и гетры.

– Лук и сбруя тоже, – добавил Томан.

Лоб отца прорезали морщины.

– В тайнике не хватает золота. А в кладовой, по словам Кайси, еды. Мы проверили ледник и выяснили, что там недостает свертков с мясом. Пропали самые жирные куски, лучше всего подходящие для путешествия. Дариан оставил после себя беспорядок, но собирался парень методично, явно зная, что брать. Он спланировал побег заранее.

– Почему мальчишка бросил свои обязанности? – поинтересовался Аддай, сцепив руки за спиной и вскинув подбородок.

Я поникла и открыла было рот для ответа, но Беллуа, поймав мой взгляд, едва заметно качнул головой и приложил палец к губам. Молчи, не выдавай то, что натворила. Зачем ему меня прикрывать? Зачем защищать именно сейчас, после тех страданий, что он причинил? Я не доверяла ему, однако рот захлопнула. И, вспомнив предостережение, потянула за край шнурка, стягивающего волосы в хвост, и распустила их.

– Он может вернуться, – заметил Томан. – Ару растет, ему нужно хорошо питаться, поэтому далеко они не улетят – у Дариана не хватит припасов.

– Если он, правда, не знает наверняка, куда направляется, – под глазами отца залегли тени.

– И куда же? – скорчил гримасу Томан.

– Это я и хочу понять.

– По-моему, кое-кто может дать нам ответ, – вдруг выпалила я.

Они оба повернулись ко мне, и отец спросил:

– Кто?

Я снова вздохнула и посмотрела на Кайрека.

– Где мой сын? – рявкнул мой отец, и Кайрек побледнел.

– Я понятия не имею, мастер-разводчик!

– Что ты ему говорил?

Я встала рядом с отцом.

– Вы с ним постоянно общались. Дариан мне рассказывал.

Кайрек вспыхнул.

– Да, но я не представляю, куда он улетел.

– О чем вы болтали? – настаивала я. – Вы как-то упоминали, что он постоянно задавал вопросы. Чем он интересовался?

Кайрек помедлил с ответом, но его выдало выражение лица.

Отец схватил Кайрека за рубаху и встряхнул.

– Давай, выкладывай!

Кайрек вскинул руки.

– Я скажу все, что смогу, но будьте добры, отпустите.

Отец шагнул назад и уперся ладонями в бедра. Кайрек одернул рубаху.

– Вам нужно кое-что понять о своем сыне, мастер-разводчик. Дариан вверял мне свои тайны, и я не стал бы предавать его доверие, если бы не обстоятельства. Он невероятно вами восхищался и постоянно упоминал о вашей службе в драконерии. Он утверждал, что там вы познакомились с его мамой. Дариан тайно мечтает вступить в драконерию. Он более всего на свете желает пойти по вашим стопам.

Отец подался ближе к нему.

– И пойдет. Он будет растить драконов.

Кайрек нахмурился.

– Я его не подстрекал. Это его собственные слова.

– Но его дить связан с тем, что принадлежит Майе, – заметил Аддай.

Кайрек покосился на меня и покраснел еще сильнее. А я, поняв все, застонала.

– Дариан говорил, что вы хотите меня о чем-то спросить.

Кайрек замешкался и прочистил горло.

– Не стоит об этом сейчас. Не в таких обстоятельствах.

– Говорите.

– Это просто нелепая мечта, – пробормотал Кайрек. – Правда.

– Значит, вы его подстрекали?

– Нет! Нет, я бы никогда…

– Что происходит? – обратился ко мне отец. – Объясни, Майя.

Я вздохнула.

– Дариан решил, что может сбежать от нас с Кейрр, когда Кайрек признался ему в своем желании попросить моей руки. Я права?

Присутствующие уставились на Кайрека. Он молча смотрел под ноги.

– Тогда Мабир создал бы новые метки, привязав Кейрр к Табену, – продолжила я. – Гнездовье осталось бы полным, а Дариан смог бы последовать за своей мечтой.

Кайрек, по-прежнему пылающий, взглянул на меня, потом на моего отца.

– Я его не подстрекал, – повторил он.

– И что, ты думал, будет дальше? – прорычал отец.

Кайрек промолчал.

– Или тебе вообще наплевать? Ты использовал Дариана, чтобы подобраться к моей дочери?

Кайрек изумленно распахнул глаза.

– Нет. Нет, конечно.

Мне стало его жаль. Отец слишком взъярился, но его привычный мир рушился, и он ничего не мог поделать. Рано или поздно отец должен был взорваться, и Кайрек был в принципе ни при чем. Если и стоило кого-то винить, так это меня.

– Какие вопросы он задавал? – осведомилась я, встав между отцом и Кайреком. – Что вы ему говорили?

– Я рассказывал ему о том, как снабжают драконерию, о расположении аванпостов, о работе курьеров и призывных отрядов, о передвижении войск. И тому подобное. – Кайрек украдкой посмотрел на Роува. – Ничего секретного, разумеется. Я даже не задумывался. Но Дариан вечно задавал вопросы и никак не унимался. Вооружение, тактика… его интересовало абсолютно все.

Отец снова вцепился в его рубаху.

– Куда ты его отправил? Где мой сын?

Кайрек вывернулся из хватки.

– Никуда я его не отправлял. Могу только догадываться, – Кайрек сглотнул и начал говорить: – Однажды он спросил, нет ли между Риатом и Таскисом пунктов курьерской связи, где могли бы помочь кулодцам. Я ответил, что есть, возможно, на востоке, хотя сейчас я не уверен… Зато нам многое известно про пункты между Риатом и Кулодой… – Кайрек оборвал себя, увидев выражение лица моего отца.

Тот смотрел сквозь Кайрека, словно юноша был призраком.

– И он подался на север. В курьерском пункте ему выдадут немного провизии и отправят дальше, – отец накрутил рубаху Кайрека на кулаки и с силой встряхнул парня. – Ты послал моего сына в Кулоду!

Когда Кайрек промолчал, отец швырнул его на землю. Кайрек прикрыл голову ладонями.

– Я не хотел навредить, – прошептал он, не встречаясь с нами взглядом.

Отец, полыхая от ярости, направился к Шудже, впрыгнул в седло и принялся закреплять сумы. Шуджа нетерпеливо заплясал, переминаясь с лапы на лапу.

– Куда ты собрался? – спросила я, уже зная отцовский ответ.

– Искать Дариана, – мрачно буркнул тот.

– Я с тобой.

Отец замер и уставился на меня с отчаянием и тоской.

– Нет.

– Папа…

– Ты не можешь улететь, мастер-разводчик, – шагнул вперед Роув.

– Несомненно, могу, – отец потянулся за следующей сумой.

– Нет, не можешь, – произнес Роув, и теперь в его голосе почему-то не было отрывистых, военных интонаций.

Отец замер.

– Это еще почему?

Роув, поморщившись, повернулся к Томану.

– Ты собираешься рассказать своему отцу то, что уже сообщил мне?

Томан побледнел, прямо как чуть раньше Кайрек, и помедлил с ответом. Отец соскользнул со спины Шуджи прямо на землю. Здоровяк-дракон удивленно шаркнул лапой. Отец кинулся к Томану, однако хватать его, как Кайрека, не стал – лишь встал вплотную и посмотрел на него в упор.

– О чем ты мне не сообщил?

Томан вздохнул и вскинул подбородок.

– В Авигале я услышал про то, что император Ариман намерен ввести контракты, я решил узнать об этом побольше. У меня было свободное время, а в столице представлены несколько гнездовий. Без Кулоды нам не выстоять против контрактов. Трое мастеров уже подали прошения. Поэтому… – взгляд Томана метнулся от отца к Роуву и обратно.

– Поэтому… что?

– Раз уж у меня был твой перстень, я пошел на единственно верный поступок: подал прошение и подкрепил его твоей печатью.

Отец оторопел.

– Капитан Роув заявил, что я поступил правильно.

– Потому что он ведь столько знает о гнездовьях! – Отец сердито уставился на Роува и повернулся к сыну. – Ты мне солгал. Ты мог все рассказать, когда вернулся…

– Я ждал подходящего момента.

– А ты не мог сперва посоветоваться со мной?

– У меня была возможность. Я принял решение и считаю его верн…

– А ты понимаешь, что, подав прошение, ты открыл гнездовье для вкладчиков, а?

Томан пожал плечами.

– Да, но император добьется своего в любом случае, верно. А я был в столице – да и кто еще может подать прошение о нашем гнездовье? Мы знаем окрестности, наши предки жили здесь испокон веков. Мы понимаем…

Отец толкнул его в грудь обеими руками.

– Глупый мальчишка. Что ты натворил!

Роув откашлялся.

– Поэтому ты и не можешь улететь. Остальные желающие тоже подадут прошения. Гнездовьем заинтересуются потенциальные вкладчики. Со дня на день появится курьер с посланием, и мастер, то есть ты, должен будет подписать соглашение и скрепить контракт печатью.

Отец, в чьих глазах бушевала буря, посмотрел на Роува.

– Мир меняется, Маджа. Материальное положение ухудшается. Нужно работать на опережение, и поэтому тебе нужны вкладчики. А если ты улетишь, то можешь и вовсе потерять гнездовье.

Отец по очереди окинул всех взглядом. Беллуа, похоже, недоумевал. Аддай оставался непроницаем. Джем была потрясена. Может, муж ни единым словом не обмолвился ей о своем поступке?

Затем отец всмотрелся в Томана и после долгого молчания резко стянул с пальца кольцо. Схватив руку сына, отец вжал в нее перстень.

– Ладно. Теперь ты мастер.

Томан с ужасом поглядел на лежащую у него в ладони печатку.

– Нет, отец…

– Ты ведь этого хотел, да? – отец нацепил куртку, закинул на плечо колчан и лук и подхватил последнюю суму.

– Нет, отец, я не… я не… Я должен отыскать Дариана. Останься.

– Ты не знаешь, откуда начать, и не справишься. Теперь ты отвечаешь за гнездовье.

– Отец…

– Послушай меня, Дариан сейчас в неизведанных для него небесах, а тебя я готовил к роли мастера-разводчика с малолетства. Джем и Майя тебя поддержат. Пора брать на себя ответственность.

Томан тяжело вздохнул.

– Я полечу с тобой, папа, – повторила я.

– Нет, – отрезал он. – Ты будешь в гнездовье, под охраной. Дома безопаснее.

– Отец…

– Я сказал – нет, – он вновь забрался Шудже на спину, прикрепил суму к седельному кольцу и пристегнулся, гневно поглядывая на Томана. – Молись Высшим, чтобы я побыстрее нашел Дариана и вернулся до того, как вылупятся дити.

– Я должен отправиться с вами, – вызвался Кайрек.

Его щеки пылали, но подбородок был упрямо вздернут.

– Ты нужен мне здесь, – произнес Роув. – Не могу тебя отпустить.

Кайрек поник, но кивнул.

– Есть, сэр.

Отец фыркнул.

– Да я и в любом случае не взял бы тебя с собой.

– Отправлю с тобой всадника, – сказал Аддай. – Шуджа – племенной дракон. Не стоит рисковать в одиночку.

– Не надо. Сам я справлюсь быстрее.

– И тем не менее. Один дракон, один человек. Ты меня еще поблагодаришь.

– Поблагодарю сейчас, если оставишь их там, где им и место. Сохрани мою семью и гнездовье, Аддай. Выполни свою работу, вот и все, о чем я тебя прошу. Пожалуйста.

– Но…

– Я не стану их ждать.

Отец прикрепил третью суму к передней части седла. Аддай бросился к своему дракону.

– Ты уверен, что хочешь именно этого, Маджа? – спросил Роув.

Отец уставился на него. Шуджа притопнул от нетерпения.

– Я намерен отыскать своего сына, – произнес отец.

И, развернув Шуджу, улетел прочь.

43

Прошло три дня, но отец так и не вернулся.

Грюс высиживала свои одиннадцать яиц в одиночку. Эйтис и Ранну, Колувер и Одакс по очереди помогали ей, чтобы она могла размять крылья, но она принималась беспокойно ходить туда-сюда и тихонько подвывать. Она, вне всякого сомнения, переживала из-за отца и Шуджи. Я старалась проводить с ней как можно больше времени и даже каждый день укладывала Кейрр в ее гнездо – примерно на часок-другой. Кейрр, кажется, нравилось высиживание, хотя она и ощущала витающую в воздухе тревогу.

– Шуджа? – спросила она и издала тот самый звук, которым год назад окликала своего собственного отца.

Не знаю, имела ли она в виду Шуджу, моего папу или обоих сразу. На душе у меня потеплело, пусть и недостаточно, чтобы заглушить чувство вины.

Это время года обычно было самым легким – когда взрослые драконы малоподвижны и меньше нуждаются в питании. Теперь с их кормлением мог справляться и деревенский подросток. Вдобавок некоторые солдаты заинтересовались жизнью в гнездовье и охотно нам помогали. Беллуа в том числе, хоть я и старалась его избегать. Тяжелый труд сменился «тихим ожиданием», как говорила Джем.

А я могла лишь размышлять о том, как ужасно все обернулось. Чем дольше отсутствовал отец, тем сильнее я злилась. Да, я понимала, что Дариан в опасности, но все равно чувствовала себя покинутой.

Опять.

Я пыталась разобраться в драконьем языке, правда, без особого успеха. Драконы пользовались не словами, а иными способами, куда более быстрыми. Да и кому нужны слова, когда можно описать целый пейзаж, всю его ширину, глубину и высоту единственным звуком?

На третий день Джем нашла меня с Кейрр в амбаре. Она присела на край подъемника и похлопала по гладкой древесине.

Я послушно плюхнулась рядом с Джем.

– Как ты? – спросила Джем.

Я пропустила бесполезный вопрос мимо ушей.

– Что, если отец отправился не в ту сторону? Что, если Дариан решил замести следы?

– Зачем ему поступать подобным образом?

– Ну, я-то так поступила, когда убежала за Кейрр. Помнишь? Я сбросила корзину, хотела сделать вид, будто рванула за обозом с дитями. Теперь гадаю, вдруг Дариан знал, что я брошусь за ним? С вершины Зурваана он мог повернуть куда угодно. Он сам однажды так сказал.

Джем коснулась моей руки.

– Хватит винить себя, Майя. Твой брат сам отвечает за свои поступки.

Я уткнулась локтями в колени.

– Не могу выбросить кое-что из головы. А если он выбрал восток, потому что этого от него никто не ждет? Или запад? Или вообще юг? Почему отец до сих пор не вернулся?

Джем примостила подбородок на ладони.

– И я кое-что придумала, – заключила я.

– Нет, Майя!

– Отец отправился на север. Нам разрешено летать на восток.

– Но недалеко. И Джуза и так искали во всех направлениях.

– Меньше дня пути.

– Аддай и Роув не позволят.

– Мне плевать. Они не связаны с Ару. Может…

– Как далеко мы можем забраться и что-нибудь разузнать так, чтобы нас не хватились?

– Не «мы». Только я. Если вылечу рано утром, пока еще темно, то…

– То на рассвете поднимут тревогу. Не выйдет, Майя.

– А если у меня будет сопровождение? Ну, накричат на меня потом, и ладно. Попрошу Кайрека, ведь за ним должок, верно?

– Он не сможет, что бы ты ему ни предъявила. Он солдат и должен подчиняться приказам. Ты только втянешь его в неприятности. А ведь ты уже заставила его помучиться.

Я нахмурилась. Джем права.

Значит, я все-таки виновата, причем позволила отцу выместить злость на одного Кайрека. Я сунула ладони между коленями и мрачно уставилась на свои ботинки. Я чувствовала себя грязной.

– Не могу сидеть на месте.

Джем задумчиво посмотрела на меня, нахмурив брови.

– Кстати, своим рассказом ты и так сделала меня сообщницей.

Мы с Джем вылетели прямиком с обрыва за зимним стойлом и бесшумно миновали Риат. Ночной ветер щипал мне щеки и голые запястья, которые выглядывали между рукавами и перчатками. Первые четыре часа нашим ориентиром служил убывающий серп луны. Кейрр и Одакс постоянно цокали. Дважды снизу доносился рев водопадов, но в основном мы продвигались в тишине.

Подступающий рассвет подчеркнул линию горизонта – слабо, еле заметно. Когда солнце, наконец, поднялось, мы отдалились от Риата на расстояние, которое можно преодолеть за пять-шесть часов, хотя место, где мы когда-то расстались с Боргомосом, было уже далеко позади. То был наш второй длительный перелет, однако теперь моя Кейрр стала крепче и уверенней. Джем черкнула Томану записку с нашими планами. Он, вероятно, тотчас бросится за нами вдогонку, и мы встретимся на обратном пути.

Мы рассудили, что если Дариан выбрал восток, то целью его будет Таскис, ближайший крупный город. Значит, Дариан целый день будет следовать вдоль Дикой, пока та не впадет в куда более широкую реку – Гэдию. А затем он возьмет севернее, минует Даанкарский полуостровов и доберется до Таскиса – Ару полетит вдоль береговой линии бухты Баскорела. Мы решили, что где-то в районе слияния рек Дариану наверняка захочется сделать привал и ночью он обязательно приземлится.

Мы надеялись найти его следы к полудню – если Дариан, конечно, вообще здесь пролетал. Обнаружим доказательства – узнаем, а в противном случае будем в полном неведении.

Мы позавтракали, опустившись на ближайший холм. Солнце слепило глаза, в воздухе пахло гарью. Зурваан остался позади – из-за окутанного дымкой горизонта едва виднелась его вершина, а впереди раскинулись бескрайние, пустынные равнины. Я так привыкла находиться в окружении гор, что почувствовала себя не в своей тарелке.

– Бедный Боргомос, – произнесла я.

Джем удивленно посмотрела на меня, но потом печально кивнула.

Мы накормили драконов, после чего отправились дальше. После полудня нам на пути попался низенький фермерский домик с крышей из бревен и дерна. Может, Дариан делал здесь передышку? И вдруг кто-то из местных жителей знал что-нибудь про Боргомоса и его людей?

Мы почуяли неладное еще в воздухе. На полях не было скота. Огород казался заброшенным, мертвым. Из трубы на крыше не тянулась вверх струйка дыма. Мы приземлились во дворе и подошли к дому, наложив стрелы на тетиву. Незапертая дверь свисала с петель, и мы заглянули внутрь.

Нас встретила промозглая тишина. Одна комната, стол и стулья, кровати вдоль стены. Каменный очаг, в давно остывших углях – валяющийся на боку котелок. Рабочие инструменты. Буфет с глиняными тарелками и чашками. Сундук, конечно, с одеждой и одеялами. В углу алтарь Амры, духом растений. Изображение одного из Авар – покровителя землепашцев. И никого живого.

– Как думаешь, что тут случилось? – спросила Джем дрогнувшим голосом.

Я пожала плечами. Какой скромный домик по сравнению с нашим величественным поместьем! А я еще смела жаловаться на лишения! Как тяжело было выживать здешним людям!

– Не знаю. Вряд ли они присоединились к Боргомосу.

– Вряд ли, – согласилась Джем. – Мы ничего не можем узнать, но вот что странно. Хозяева оставили свои вещи в доме и ушли словно впопыхах.

Мы молча вернулись к драконам и поднялись в небо. Вскоре мы различили на земле брошенную повозку со сломанным колесом. Мы снизились: она оказалась пустой, но пятна на днище свидетельствовали, что в ней совсем недавно перевозили сундуки и бочки. Мы наскоро перекусили и полетели дальше. Мы явно недооценили расстояние до слияния двух рек. Забрались ли Джуза так далеко во время своих поисков? Возможно. Но меня продолжали мучить сомнения.

Мы поднажали и через несколько миль увидели поле, украшенное воздушными змеями.

– Что скажешь? – крикнула я Джем.

– Давай спустимся!

Спешившись, мы заметили в высокой траве следы колес. А неподалеку, на пологом склоне – двенадцать штырьков с потрепанными воздушными змеями над двенадцатью холмиками из свежей земли.

– Могилы, – проговорила Джем.

У меня в горле встал ком. Я вспомнила, как храбро Боргомос покидал Риат. Его слова – про Эдимму и Утукку, Тень и Мор.

Мы можем столкнуться с ними вновь, как здесь, так и в пути. Невелика разница.

Ветер прошелестел травой, бросил мне в лицо прядь волос. Я сглотнула слезы.

Джем опустила ладонь мне на плечо.

– Мертвых сумели похоронить, значит, здоровых еще достаточно. Они двинулись дальше.

Как и мы.

Солнце припекало. В дымке заблестели воды Гэдии, над которыми носились чайки. Ширина реки поражала. Мы даже с воздуха едва могли различить ее дальний берег. На юго-востоке высилось нагорье Даанкарского полуострова.

Внизу из прерий постепенно показалась дорога, и вскоре по обе ее стороны мы обнаружили дома. Мы покружили над ними, но признаков жизни не увидели – лишь одиноких коров, блуждающих по пастбищам и полям, которые не были готовы к посеву. Ненадолго приземлившись, мы решили исследовать деревеньку. Там тоже странное запустение, и не было никаких следов Дариана и Ару.

Потом мы увидели рыбацкий поселок, лежащий у речной заводи. Во мне забрезжила надежда, что Дариан, пролетая здесь, наверняка захотел бы здесь отдохнуть, а местные, возможно, что-нибудь да слышали про Боргомоса.

Но в поселении царила тишина. Лишь вороны и чайки переругивались на берегу или парили в небесах.

Мы приземлились между рыбацкими лачугами и, спешившись, наложили стрелы на тетиву. Деревушка оказалась маленькой, совсем не чета Риату – максимум сто – сто двадцать жителей. Вдоль самого крупного причала ютилась дюжина построек из глинобитного кирпича. В грязи отлива лежала кособокая лодка. Джем изумленно распахнула глаза и покачала головой, отрицая мысль, которую я не уловила.

Впрочем, я сразу почувствовала, что Джем злится и тревожится одновременно.

В первой постройке мы обнаружили сети, крюки, морские карты, ведра, палицы и массу загадочных инструментов. Вторая постройка, где, похоже, велся учет улова, тоже пустовала. Третьей оказалась обычной хижина рыбака, а когда я распахнула дверь четвертой, самой «представительной» – сперва я предположила, что тут могла быть таверна или постоялый двор, меня чуть не вырвало. Ударившее в нос зловоние едва не повергло меня на колени.

Окна здесь были приоткрыты, и наружу тут же ринулись недовольно каркающие вороны. Чайки, в свою очередь, неторопливо отскакивали прочь, не желая лишаться добычи.

В центре зала, который вполне мог быть привычным местом сбора жителей, лежали сваленные в кучу гниющие тела. Над ними кружили мухи.

Я вскрикнула. Глаза заслезились от вони. Я зажала нос и рот ладонью, однако это не помогло.

– Боги, Джем! Что у них стряслось?

Вместо ответа Джем выбежала на улицу и, упав на четвереньки, опорожнила желудок на пыльные камни двора. А я вдруг поняла, что стою в местном Храме Расаала.

Он был весьма скромным, с обычными, а не витражными окнами, дощатым полом и простеньким, вырезанным из дерева алтарем в виде дракона. На нем засохли брызги крови.

И кровь была повсюду.

Птицы и насекомые так изъели трупы, лежащие сверху, что понять, каким образом люди умерли, не представлялось никакой возможности. А сдвигать верхние тела, чтобы добраться до нижних, я не имела никакого желания. Однако я разглядела запекшуюся кровь у прорех в одежде и разбитые белеющие кости, а потом и разрубленные черепа.

Я не выдержала и выбежала вон – на свежий воздух.

Джем, так и не поднявшись на ноги, прятала лицо в ладонях и дрожала. Я присела рядом на корточки и мягко похлопала ее по плечу. Когда она опустила руки, я протянула ей флягу. Прополоскав рот, Джем благодарно кивнула и встала.

И мы вместе с нашими драконами побрели к северной окраине деревеньки.

Но везде мы находили то же самое. Повсюду царили тишина и смерть, хоть и казалось, что большинство местных жителей встретили свою кончину именно в Храме.

Запах пыли смешался с вонью разложения и речной воды.

– Они мертвы уже несколько недель, – произнесла я.

– Это Ужасы?.. – прошептала Джем.

Я задумалась, вспоминая Ужаса-дракона и его безобразного всадника, алчных, ненасытных. Они яростно вгрызались в трупы, которые поглощали. А тут тела были почти целыми, если не считать того, что успели отъесть вороны и чайки. Вдобавок мы видели скот, значит, убиты только люди. Я покачала головой.

– Нет, вряд ли.

– Тогда, может, болезнь.

– Нет, – покачала головой я. – Их убили. Загнали в Храм и зарезали.

На краю поселка мы нашли повозки, и мое сердце забилось чаще. Несколько оказались обнесены низким заборчиком из камней и коряг – первыми наметками нового дворика вокруг домов-повозок.

– Ох, Майя… – Джем задохнулась, не в силах продолжить, и я проследила за ее пальцем: над дверью одной висел воздушный змей.

Затрясшись от страха и гнева, я бросилась к повозке и распахнула деревянную дверцу. На полу валялось до неузнаваемости изрубленное тело, над которым роились мухи. Я наклонилась к трупу, пытаясь не обращать внимания на вонь. Заметив бурые пятна на обрывках то ли рубахи, то ли платья и такие же на полу, я вытащила из колчана стрелу.

Сдвинув ею ткань, вгляделась в рану – крошечное отверстие, какое проделал бы наконечник, способный пробить броню.

Стрелу же предусмотрительно извлекли.

Покинув повозку, я шагнула к соседней и пинком выбила дверь. Женщина и ребенок лежали, прижавшись друг к другу, в луже засохшей крови. Рассмотреть, что их убило, я не сумела.

– Майя, не надо! – расслышала я голос Джем и неожиданно поняла, что низкий, полный ярости и отчаяния рык издаю я сама.

Третья повозка пустовала, но в той, что стояла за ней, оказалась мертвая семья из четырех человек – и на этот раз их раны были на виду. Мужчине вспороли живот. Женщине искалечили руки, когда она пыталась защищаться.

Детей попросту разрубили пополам.

Я заорала и двинулась дальше. У меня за спиной тоскливо завыла Кейрр. Еще десять повозок. Восемь безжалостно убитых семей и еще несколько, лежащих в высокой траве или за импровизированной оградой.

Трупы были повсюду. Я опять зашлась криком. Джем коснулась моей руки, но я стряхнула ее ладонь.

Вот втоптанный в высохшую грязь воздушный змей. И ребенок, тело которого обглодали падальщики. Рваная рубашка. Сломанное копье. Тросточка. Череп. Усыпанное скелетами поле.

Люди не смогли сбежать от своих убийц.

Последняя повозка была больше остальных, но вокруг нее не выстроили забор. Над ее порогом печально свисал изрезанный, изломанный воздушный змей. Толкнув дверь, я удивилась. Похоже, повозка служила неким кабинетом – здесь был стол с разбитой лампадой и толстой учетной книгой. А в углу я обнаружила едва прикрытый остатками кожи скелет. Богатая, отделанная золотой вышивкой одежда уже превратилась в лохмотья.

Я завопила. А ведь скелет у Боргомоса такой же, как у остальных, отстраненно отметила часть моего сознания – странно, что такие тонкие кости поддерживают остов столь грузного человека.

Я колотила кулаками стену, пока Джем не обняла меня обеими руками, заставляя прекратить. Я орала до хрипоты.

– Ох, Майя, Майя…

Я вывернулась из хватки Джем и кинулась к телу Боргомоса. Он лежал на полу лицом вниз. Правой рукой он до сих пор стискивал свой посох главы гильдии. Отверстия, где красовались драгоценные камни, напоминали пустые глазницы черепов.

– Они убили их всех, Джем. Всех.

– Кто? – спросила она со слезами.

Я не знала. Палачи не оставили ни единого следа, причем намеренно. Разбойники? Хародийцы? Как они сюда забрались? Я легонько коснулась плеча Боргомоса. Разум тонул в водовороте спутанных мыслей.

– Кулодцы сумели пройти лишь часть пути, но, наконец, нашли себе место. Они обрели дом… Эти люди, простые рыбаки, их приютили, – мой голос сорвался, и я выдавила: – У них все наладилось и вот…

Я вдруг заметила, что из-под тела что-то выглядывает, и перевернула труп.

Левая рука Боргомоса сжимала стрелу, глубоко засевшую у него между ребер. Я кое-как разжала высохшие пальцы и с силой дернула за древко, чтобы вытащить его на свет.

– Что там? – спросила Джем, но по ее лицу я увидела, что ответ она поняла и без меня.

Длинная, тонкая стрела со способным пробить броню наконечником и алыми, как кровь, древком и оперением.

Такие маячили у меня перед глазами. Они были в их колчанах уже пять месяцев.

– Джуза.

44

– Боги, Джем. А ведь Аддай отправил своего человека вслед за отцом!..

Джем вытаращила глаза.

– Ты же не думаешь, что он…

Я покачала головой, но внутренности сжало от страха.

– Понятия не имею. Вряд ли всадник узнает, что мы тут про них накопали… Может, отец останется в безопасности, – произнесла я и, как только слова прозвучали, утратила в них веру.

– Что здесь вообще творится? Почему они?.. Почему всех?..

– Боргомос не стал скрывать, что верен старым традициям. А Беллуа… Расаал был против этого с самого начала – как только появился Гетиг. Они пытаются превратить мою историю в глупую болтовню деревенской девчонки.

Мы переглянулись. Джем вытерла слезу.

– Томан будет нас искать. Нельзя с ним разминуться.

– А он прилетит сюда в одиночестве?

Джем обхватила себя руками.

– Ох!..

– Он и не подозревает, на что мы наткнулись. А если Аддай отправит с ним Джуза, как быть с отцом?

Я стиснула зубы. Мой гнев перекинулся и на отца. Он бросил нас в опасное время, уверенный, что перед ним стоит простая задача. Может, так бы оно и было, если он отправился бы в путь «налегке». Однако Аддай приказал одному из своих убийц-подчиненных сопровождать отца.

– И как нам поступить? – прошептала Джем.

– Летим обратно. Прямо сейчас. Надо рассказать обо всем Мабиру.

– А Томан?

– Не хочу тут оставаться ни минутой дольше. Здесь небезопасно. По пути будем подавать сигналы, Ранну узнает голос Одакса, и мы их найдем.

– А еще мы должны рассказать Роуву, – заметила Джем и, когда я хотела ей возразить, добавила: – Никто нам помочь не сможет, никто.

Я кивнула. Джем печально оглянулась вокруг.

– Нельзя бросать этих людей вот так.

Я задумалась о телах в поле, в повозках, на улочках.

– У нас нет времени.

– Даже на Боргомоса? – грустно произнесла Джем.

Кивнув, я сглотнула ком в горле. Сунула алую стрелу в колчан, прикрепила посох главы гильдии к седлу.

Мы с Джем сложили под повозку коряги из заборчиков и попавшиеся нам по пути ветки, добавили бумаги и сухой травы, сбрызнули все маслом из разбитой лампады. Я высекла огнивом искру, и пламя тотчас вспыхнуло. Мы отошли в сторонку и немного постояли, желая убедиться, что оно занялось, как следует.

– Нужно еще кое-что сделать, – глухо проговорила я.

Джем проводила меня взглядом, а я нашла неповрежденного воздушного змея. Сильный ветер мигом подхватил его и унес в небо. Но я уже успела привязать нить змея к колесу повозки, чтобы он парил над вырезанной деревней в память о смерти неприкаянных кулодцев и приютивших их рыбаков.

Мы летели за солнцем – на запад. Примерно каждые полчаса Одакс ревел, на случай, если Томан где-то поблизости. Сумерки постепенно угасли, уступая дорогу первым звездам. На востоке показалась луна, и мы, наконец-то, услышали ответное рычание Ранну. Они с Одаксом перекликались, пока позади нас, на фоне луны не показались трое всадников. Мы разминулись в темноте, но они вернулись, ориентируясь на голос Одакса. Джем придержала его, чтобы они нас догнали, а я продолжила лететь вперед. Я не хотела ни с кем разговаривать и даже знать, кто сопровождает моего брата.

Так мы и летели без передышки.

Поднявшееся из-за горизонта солнце высветило знакомую местность и подарило нам теплые восходящие потоки. Перекаты Дикой принесли свежий воздух. Вдали над знакомыми вершинами навис Зурваан. Внизу потянулись поля, а затем показался и дом.

Я оглянулась через плечо. Джем и Томан летели в сотне ярдов от меня. В стороне от них – и теперь я могла это различить – держались Кайрек и Табен. Сперва мне захотелось выругаться, но я тут же ощутила укол вины из-за своего гнева, хотя и испытала облегчение. Хвала богам, что с нами Кайрек!

Вдобавок их охранял Джуза. Волоски на моей шее, прямо на метке связи, встали дыбом, и я вдвойне обрадовалась присутствию Кайрека.

Аша, что теперь мне делать?..

Я покружила над гнездовьем. Надо мной пролетели дозорные. Кроме того, я увидела, что несколько всадников подбежали к своим драконам, которые топтались внизу.

Еще Джуза. Я направила Кейрр мимо Ревущего, окутанного дымкой, – прямо к Храму, и мы сели во дворе, подальше от стойла, где Джуза держали своих Факельщиков. Кейрр шумно дышала. Я отвязала от седла посох и соскользнула на землю. В небе показались Джуза.

– Давай, малышка. Скорее.

Мы бросились к дверям Храма и вошли в них бок о бок. Сквозь витражи струились лучи утреннего солнца, придавая алтарю какой-то изломанный вид. Кейрр цокнула языком и прищурилась.

– Мабир! – от стен отразилось короткое, резкое эхо. – Мабир! Нам надо поговорить!

– Я здесь, – отозвался дхалла и, прихрамывая, обогнул алтарь.

Послушник, Туло, следовавший за Мабиром, потянулся было к сбруе Кейрр, словно хотел отвести ее в стойло.

– Нет, – не позволила я, и Туло удивленно вскинул брови. – Она останется.

– Что случилось? – спросил Мабир, придерживаясь за спинку стула.

Я вытянула руку с посохом Боргомоса, и Мабир побледнел.

– Надо поговорить с Роувом, – произнесла я.

Мабир хотел подойти ко мне ближе, но не успел сделать и трех шагов. На порог упали тени, и к нам присоединилась сперва Джем, а потом Томан и Кайрек. А за ними Аддай и четверо его Джуза.

Аддай сцепил руки за спиной и окинул пристальным взглядом посох в моих руках.

– И вновь вы, девушка, подняли отнюдь не малый переполох. Вместо того чтобы нести дозор над гнездовьем, моим Джуза пришлось тратить драгоценное время на ваши поиски. Может, объясните мне ситуацию?

Я стиснула посох так крепко, что ощутила в пальцах биение пульса, и уставилась на Аддая в упор.

Как он может притворяться, что не узнает посох?

– Подождем Роува, – произнесла я.

– В самом деле, – согласился Аддай, обходя меня по кругу. – Я хотел бы знать, какое он уготовит тебе наказание. Твои приключения становятся все более рискованными. Не только для тебя самой, но и для гнездовья, для размещенных в нем войск. Ты – угроза.

У меня горели уши. Сердце колотилось.

– Едва ли я опаснее вас.

Аддай развернулся, начиная обходить меня с другой стороны.

– И что бы это могло означать?

В зал ворвался Беллуа. За ним по пятам следовали Роув и три Джуза.

Боги! Как жаль, что рядом со мной нет отца.

Роув направился прямиком к нам и замер, уперев руки в пояс.

– Ты будешь под домашним арестом, пока я не решу, как с тобой поступить. А твой дракон останется в кандалах в стойле Храма.

Вместо ответа я сунула ему под нос посох Боргомоса.

Роув взглянул на него с немым безразличием.

– Узнаете? – воскликнула я.

– Это посох Боргомоса, – пробормотал Роув.

Я надеялась увидеть на лице Роува проблеск хоть каких-нибудь чувств. Ничего.

– И вы не хотите меня спросить, где я его обнаружила?

Роув вперился в меня взглядом, ожидая ответа. Демон побрал бы его скрытность!

– В правой руке Боргомоса, – произнесла я хрипло. – Мертвого.

Томан с тревогой покосился на Джем. Та зажмурила глаза, прижав пальцы к губам и нахмурив лоб. Беллуа уставился на посох так, будто тот был освежеванным трупом.

Роув молчал, и я швырнула посох к ногам Аддая.

– Где вы были два дня назад, когда у горы на нас напали Ужасы?

– Аккуратнее, дитя, – вымолвил Аддай.

– Вы пропали еще за день до этого, а вернулись, когда все было кончено, и на склоне горы лежал мертвый дракон, – я намеренно взглянула Роуву прямо в глаза.

– Тебе прекрасно известно, где я пропадал, – спокойно ответил Аддай. – Я был в дозоре.

– Где именно?

Он раздул ноздри.

– Ладно, раз уж мы задаем вопросы, – произнес он. – Почему ты дождалась моего отсутствия и лишь после этого рьяно бросилась к горе?

Я покачала головой.

– А что, как вы думаете, я нашла у Боргомоса между ребер?

Прежде чем кто-либо успел ответить, я вытащила из колчана алую стрелу и выставила ее на всеобщее обозрение. Аддай присвистнул. У меня пылали щеки. Я повернулась к Мабиру, после чего к Томану и к Джем.

К Беллуа и, наконец, к Роуву.

– Мы нашли кулодцев в рыбацкой деревушке на берегу реки Гэдия. И все они были убиты. И мужчины, и женщины, и дети. И даже местные жители.

Я шагнула мимо Роува к Аддаю.

– Зачем Джуза такое сотворили?

Беллуа встревоженно глянул на стрелу.

– Это правда, прелат?

– Просто глупая попытка юной еретички настроить люд против Расаала, не более того, – совершенно невозмутимо отозвался Аддай. – Раковая опухоль, созревшая в сердце Храма.

Я затряслась от ярости.

– Зачем вы такое сотворили, Аддай?!

Он заговорил, вскинув подбородок и опустив ресницы:

– Пора принять меры против заговорщиков вашей деревни, вашего гнездовья и вашего прогнившего Храма.

Мабир потрясенно подался вперед и всхлипнул.

– О чем, во имя Гэдии, вы говорите?

– В ваших землях находится рассадник Ашаани, и яд пронизывает окрестности насквозь. И последний уборщик навоза, и дочь мастера-разводчика… вернее, бывшего мастера-разводчика – все нахватались отравы.

У Мабира затряслись губы, и он не сразу нашел нужные слова.

– У вас нет оснований для подобного обвинения…

– Неужели? Во-первых, у нас имеются твои высказывания о событиях в пещерах, почерпнутые в еретических писаниях. Во-вторых, возмутительно услышать такое от девчонки! Что за жалкая попытка возложить на меня и моих воинов вину за некий омерзительный поступок?

На лице Аддая не было ни капли раскаяния. Однако я уже влипла по уши и могла лишь дальше стоять на своем.

– Аша вас пугает. Боргомос не скрывал уважения к древним традициям, и поэтому вы заставили его замолчать навсегда! Как и всех прочих! Вы испугались того, что ваша репутация будет запятнана…

– Вот и подтверждение из ее собственных уст – проклятое имя, Аша. – Аддай скривился. – То, что ты сумела украсть стрелу, тебе не поможет, и неважно, что ты там раскопала, – он бросил взгляд на лежащий на полу посох. – Каким бы трагичным ни было случившееся.

– Я ничего не украла.

– Украла, разумеется. Или случайно обнаружила. Это не имеет значения. Увидела в прериях останки Боргомоса, сочинила очередную душераздирающую историю и…

Джем шагнула вперед. Томан попытался ее удержать, но она высвободилась.

– Все было именно так, как сказала Майя. Я тоже была вместе с ней. И я видела разрушения и убитых.

Аддай смерил ее взглядом и перевел его на меня.

– Неужто вы думали, что мы не проведем тщательнейшее расследование, связанное с пресловутым появлением Летнего дракона? Не проверим всех, кто причастен к распространению небылиц? Аша – это восстание лжи во плоти. Причем культ основан на обмане, – Аддай повернулся к Беллуа. – И теперь он пронизывает деревню. Верно, мерихем?

Беллуа насупился и промолчал.

– Разве не твои соглядатаи, которых ты прикормил за этот год, раскрыли тайную церковь? Разве не твой отчет привел меня сюда? Отвечай, будь любезен!..

Беллуа медленно кивнул, ни на миг не сводя с меня взгляда. Я не понимала, чего ему надо, хотя мне было уже все равно. В висках застучал пульс. Соглядатаи?!

Беллуа долго жил у нас, вел со мной примирительные речи и параллельно покупал в Риате сведения, расплачиваясь золотом Храма. Мне хотелось его убить. Вонзить стрелу Джуза ему прямо в сердце.

Аддай кивнул.

– Вы обе останетесь под стражей, ваших драконов прикуют в стойле. Приговор за ересь и преступления против Расаала вынесут на рассвете.

– Что?! – Томан подался вперед, но двое Джуза преградили ему путь, опустив ладони на эфесы мечей.

У меня за спиной беспокойно зарычала Кейрр. Моей щеки коснулось ее горячее дыхание.

– И ты, дхалла, – Аддай с отвращением усмехнулся. – Ты, которому следовало обличить ересь или обратить ее приверженцев в истинную веру… ты сам их и привечал. Ты тоже предстанешь перед судом.

Томан вскинул голову.

– Роув, вы не можете этого допустить.

Тот скрестил руки на груди и, прежде чем ответить, мрачно посмотрел на Аддая.

– Я принес клятвы драконерии. Драконерия служит Коррузону. Аддай – командующий Джуза и высшая власть в этом военном гарнизоне, – подчеркнул он. – Тебе стоило держать своих строптивых домочадцев в узде, мастер-разводчик.

Джем побледнела как полотно.

– Ушам своим не верю! Он вырезал всех спасшихся из Кулоды! Как вы можете не…

– Вопросы ереси – его поле битвы, а не мое, – перебил Роув.

Воцарилась тишина. Кайрек бросил на меня взволнованный взгляд.

– Отправьте в рыбацкую деревушку всадника, убедитесь сами, – произнесла я. – Тогда поймете, что он лжет.

Роув уставился на меня. Насечки на его лице показались мне клеткой, способной удержать эмоции. Каким образом он сохраняет невозмутимость?.. У меня по спине пробежал холодок дурного предчувствия. И вдруг меня осенило.

– Вы давно знали.

Роув даже не моргнул.

– Мое задание предельно ясно: защищать гнездовье. А постоянно выходящие из повиновения дети сводят мои усилия на нет. Я просто мечтаю посадить вас под замок!

От потрясения я утратила дар речи. Неужели этот человек защищал нас с Кейрр от угроз Беллуа столько месяцев назад?..

Аддай принялся вышагивать вокруг нас четверых – Джем, Томана, Мабира и меня.

– Что приводит нас к последнему вопросу, который мне было поручено решить, – он замер, встав напротив Томана. – Передача гнездовья.

Томан вздрогнул.

– О чем вы?

– Министерство драконов поручило мне принять решение по твоему прошению о контракте.

– Что?!

– Ты не ослышался. Среди моих обязанностей здесь – определить, достоин ли ты контракта на гнездовье.

– Оно принадлежит нам.

– Не глупи. Ничего вам не принадлежит, вы тут лишь по милости Императора. Ты ведь наверняка понимал, что на твой контракт найдется много желающих.

Томан побелел.

– Что? Кто?

Аддай взглянул на Роува, но капитан по-прежнему не выказывал никаких эмоций. Лицо Томана исказилось, и он шагнул к Роуву, заметно дрожа.

– Роув? Вы ведь не серьезно, да?

Капитан драконерии молчал.

– Когда? – изумился Томан. – Когда вы подали прошение?

– Отослал курьеров как раз после происшествия на горе. Прежде чем подать прошение, я показал его Аддаю. И я строго блюду интересы Империи, Томан, – Роув внимательно посмотрел на Аддая и Беллуа, потом обратил свой взор на меня и на Томана. – Я делаю все, чтобы защитить гарнизон.

Я, наконец, поняла: Роув заинтересован в решении, которое принимал Аддай, и ожидает получить свою долю гнездовья. Нашего гнездовья.

А солдаты драконерии, прибывшие позже с механиками, были его друзьями. Роув стремился заполучить наше гнездовье. Аддай об этом знал и воспользовался – ради своей выгоды, заодно купив молчание Роува. Я вспомнила про дорогу, которую капитан хотел провести через Кинватскую долину к горам. Что еще входило в его планы?

Полная вырубка леса? Свой человек в гнездовье, верный ему мастер-разводчик?

Томан затрясся от злости. Аддай смахнул невидимую соринку с доспехов и вновь сцепил руки за спиной.

– Мой долг – убедиться, что гнездовье находится в надежных руках, мастер. Слишком многое стоит на кону, а ты нынче на зыбком пути. Очень, очень зыбком. Рассчитываю на твое содействие.

Я ринулась к Аддаю с пылающими от гнева щеками и сжатыми кулаками.

– Какой из тебя судья! – прорычала я. – Убийца! Покупаешь молчание вора взятками…

Меня перехватили двое Джуза. Я забилась в их руках, но держали они крепко. Кайрек хотел вмешаться, однако его остановил Роув. Аддай встал между нами.

Кейрр ощерилась и шагнула ближе ко мне.

– Нет! – заорала я. – Кейрр, нет!

Оставшиеся три Джуза натянули луки и прицелились в нее.

– О боги, малышка, нет… Стой! Прошу!

Кейрр колебалась, медленно обходя нас по кругу и низко рыча. Лучники рассредоточились. Я выронила алую стрелу, силясь вырваться из чужой хватки.

– Пожалуйста, не стреляйте в нее! – крикнула я. – Да отпустите вы меня!

– Прелат, – укоризненно произнес Роув. – Это ценный зверь. Драконицу нужно отвести в стойло.

Аддай кивнул, и солдаты разжали пальцы. Я бросилась к Кейрр и, взяв ее за ушные гребни, заурчала, приговаривая:

– Тш-ш-ш, малышка… пожалуйста…

Кейрр застыла на месте, а затем, попятившись, уставилась на меня в замешательстве и опять низко зарокотала. Лучники продолжали целиться. Я повисла у нее на шее, чтобы опустить ей голову и прикрыть малышку своим телом.

Аддай поднял с полу стрелу.

– Первым делом арестуем остальных главарей секты – начиная с кухарки Кайси и лесоруба Френа.

Кайси?! И Френа раскрыли?.. У меня заныло в груди. Пульс в висках отбивал барабанную дробь. У меня перехватило дыхание.

– Они невиновны. Они не причинили никому вреда. Оставьте их в покое.

– Не более чем ты, – заметил Аддай и передал стрелу лейтенанту.

Тот сунул ее в колчан, где она затерялась среди других, точно таких же.

Беллуа оторвал от меня взгляд и повернулся к Аддаю.

– Нам необходим кворум. Мы не можем решать, виноваты они или нет. Есть заведенный порядок…

– Здесь тебе не суд, а поле битвы! – рявкнул Аддай. – Я не собираюсь терпеть ересь, когда под угрозой интересы Коррузона. Местное гнездовье трещит по швам от недостатка дисциплины, от взращенной непокорности и самонадеянной корысти. – Он шагнул ко мне вплотную, и его черные глаза оказались в считаных дюймах от моих.

Кейрр предупреждающе заворчала, но Аддай проигнорировал ее гнев.

– И меня еще смеет обвинять та, кто каждым шагом приносит новые беды и призывает из гор демонов! – добавил он.

– Безумец! – выплюнула я.

– Какой договор ты заключила во тьме, чтобы заполучить своего зверя, девчонка? Что ты предложила нечестивой Аше? Как низко пала в стремлении ослабить гнездовье и Расаала? От тебя одни несчастья! – Аддай наклонился ко мне еще ближе и прошипел: – Ведьма на службе сил Тьмы.

Наконец, он отпрянул, сцепив руки за спиной.

– Я должен сделать то, что не удалось тебе, Беллуа: выкорчевать опасный культ, прежде чем он разрастется еще сильнее, – изрек он. – Прежде чем он разрушит важное для Коррузона и Гурваана гнездовье. Я наведу у вас порядок.

45

Томана под конвоем заставили вернуться в гнездовье. Мы с Джем, тоже под натянутыми луками Джуза, повели драконов в стойло Храма.

Там в каменный пол было врезано кольцо, к которому крепились специальные кандалы, не позволяющие драконам вставать на дыбы. Такие кольца устанавливали в каждом гнездовье, но мы их никогда не использовали. Не возникало необходимости.

Одакс и Кейрр поняли, для чего нужны кандалы, лишь когда их защелкнули. Сперва драконы пытались их снять, потом порвать. Одакс ревел и грыз цепь. Кейрр тянула так сильно, что я испугалась за ее лапы.

– Не, Майя! – воскликнула она. – Снять!

– Тш-ш, малышка. Тш-ш, – я притянула Кейрр за ушные гребни к себе, заставляя опустить голову, обняла ее обеими руками и закрыла ей глаза ладонями. – Успокойся, милая. Потерпи. Я как-нибудь вас отсюда вытащу.

Рядом взревел Одакс. Зазвенела цепь.

– Угомони свою зверюгу, – в дверях возник Аддай.

Джем метнула на него испепеляющий взгляд.

– Зачем это? – крикнула она. – Они не опасны!

– Угомони его, или я усмирю его навсегда.

Джем побелела.

– Не осмелишься!

– О, еще как, если он станет угрозой.

– Какой угрозой?! – взорвалась я. – Мы заперты в Храме! Совсем рехнулся?

Аддай кивнул на Одакса, который по-прежнему бился в путах и рычал.

– Господа, приготовиться.

Его лучники наложили на тетиву кроваво-красные стрелы. Я не понимала, блефует ли Аддай или он настроен серьезно. Взгляд обрамленных рунами глаз-бусинок был непроницаемым. Не мог ведь Аддай действительно так поступить!

Это ведь настоящее безумие. Впрочем, ради своего учения, каким бы оно ни было, он уже вырезал целую деревню невинных людей.

Джем испуганно за мной следила. Я в отчаянии принялась напевать колыбельную, которая успокоила меня во время нанесения меток. Джем присоединилась, и Аддай поднял руку, сдерживая своих людей. Вскоре Одакс присмирел, а его рычание перешло в низкий рокот в тон нашему пению – раздраженный вой, но уже сдержанный. Джем, дрожа, обняла голову Одакса. По ее щекам заструились слезы.

Мы лаской уговорили драконов лечь и дали им воды и еды, столь необходимой после долгого полета.

Покинув стойло, я придвинулась к Аддаю.

– Значит, таким образом вы намерены защищать гнездовье? Убивая самцов?

– Я делаю то, что нужно, ведьма. Но для самок можно найти новых…

– Ты ничего не знаешь о взращивании драконов…

– Выводок можно получить от любой пары, – отрезал Аддай.

Я лишилась дара речи. Он прав. Он мог украсть наш выводок и заменить наших драконов своими, попросту заполучив готовое гнездовье. Он даже убережет своих зверей от битвы! Сплошная выгода.

А вылупившись, дити признают родителями тех драконов, которые о них позаботятся, это же могут необязательно родные особи. Кроме того, Аддай мог оставить нескольких дитей в гнездовье, чтобы сохранить родословную. Да, им придется пропустить год, но, в конце концов, они получат все плоды трудов моей семьи.

А драконы! Их вырвут у нас по приказу деспота и передадут в руки каких-то вкладчиков! Да уж, какое, к черту, здравомыслие, когда речь идет о выгоде или власти.

– Чудовище, – вырвалось у меня.

Вместо ответа Аддай сделал знак своим Джуза, которые продолжали целиться в нас из луков. Воины привели нас обратно в Храм, в комнатку за алтарем, где сидели Мабир и Туло. Двое Джуза со своими драконами встали на страже во внешнем зале.

А потом они закрыли и заперли дверь Храма на засов – впервые на моей памяти.

– Хватит ходить туда-сюда, – произнесла Джем. – Присядь. Попробуй отдохнуть.

– Отдохнуть? Как ты вообще можешь о таком…

– Завтра придется быть начеку, чтобы высказаться в свою защиту.

– Не будет никакого суда! Ты что, не понимаешь? Приговор уже вынесен.

Джем повернулась к Мабиру, который утешающе приобнял худенькие плечи Туло.

– Боюсь, Майя права. Во время справедливого суда, по крайней мере, один из рукоположенных выступил бы в защиту обвиняемых. Но Аддай не станет следовать заведенному порядку, поскольку гнездовье находится в опасности. Он – истинно верующий. В стремлении защитить свою правду он не остановится ни перед чем.

– А какой приговор выносят за ересь? – спросила я.

Мабир перевел на меня печальный взор.

– Если нам повезет – анафема и изгнание. Но я сомневаюсь, что Аддай уготовит нам именно это.

– И что тогда?

Мабир покачал головой.

– Ты и сама прекрасно знаешь. Аддай подтасует факты и получит желаемый результат.

Меня пронзил страх. Вырезанные жители рыбацкой деревушки и убитые неприкаянные кулодцы – их оказалось недостаточно, чтобы утолить «правду» Аддая! Я наклонилась и взглянула Мабиру в глаза.

– Тогда мы должны отсюда выбраться. В Храме есть тайный выход?

– Разве что подземный туннель, но он ведет в стойло, которое охраняется. Если юный Туло, конечно, не нашел втайне от меня еще лазейку.

Послушник покачал головой. Бедный мальчик весь посерел.

Я продолжила мерить шагами помещение, лихорадочно прокручивая в голове случившееся и всевозможные варианты побега.

– В Храме есть оружие?

– Ничего такого, что мне хватило бы сил поднять или чем я умел бы владеть, – Мабир понурился. – Цеп, несколько копий. Пара арбалетов, но они в Святилище – с нашими стражами.

Я выругалась, глядя под ноги.

– Солнце село. Почему он тянет время?

– Аддай хочет устроить зрелище, – пояснил Мабир, – и готовит сцену для своего отвратительного фарса. Сперва ему нужны Ашаани – сколько он посчитает нужным для того, чтобы произвести правильное впечатление. Присутствовать будут все его Джуза. А также Роув с его людьми, которые поддержат обвинения. Но Кайрека, как я подозреваю, вместе с его отрядом Аддай решит выслать в дозор. Кто-то ведь должен нести службу, а Кайрек проявлял к тебе сочувствие. Лучше отправить его подальше.

– Они пока не нашли Френа. И Кайси. Их бы сразу привели сюда.

– А может, их заперли в другом месте, – заметил Мабир.

Верно. Мы могли рассчитывать исключительно на себя. Я вдруг пожалела, что поступила с Кайреком столь жестоко, и на мгновение предалась мечтам о том, что он попытается нас спасти. Представила, как отец, вернувшись с Дарианом, придет в ярость и все исправит. А затем с тоской оставила эти мысли. Аддай отправил за отцом одного из своих убийц-Джуза. Рассчитывать нам уже не на кого.

Я подвинула стол и, забравшись на него, коснулась витража. Без солнечного света Коррузон во множестве его обличий был темным и тусклым: в стеклах ничего не отражалось. Я оглянулась – повсюду сгустились тени.

Я подумала о древних легендах и о Летнем драконе.

– Можно разбить окно.

– Во дворе ночуют Джуза, – сказал Мабир. – Они услышат звон.

Я сжала голову дрожащими ладонями.

– Нам нельзя тут оставаться.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовалась Джем со злостью. – Ну, выберемся мы отсюда, и что дальше?

– Найдем отца.

– Без драконов? Даже если мы выясним, по какому следу он отправился, мы отстаем от него на дни пути!

– Сбежим.

– Куда?

– Не знаю! – буркнула я. – Нельзя же просто здесь сидеть. Ты-то что предлагаешь?

Джем не ответила. Я обернулась – Джем свернулась в клубок и обняла себя руками.

– Сперва мы должны очиститься от ереси, – пробормотала она.

– Мы должны сражаться.

– Как? Кулаками? – ее голос сорвался.

– Как-нибудь. Мне все равно.

– Ох, Майя!.. Ты и твое упрямство. Если бы ты не…

Слова Джем ужалили меня – и я опешила на несколько мгновений.

– Если бы я не что?

Джем покачала головой.

– Прости. Я не хотела тебя обидеть… Я не…

– Ясно. О, если б только я не сбежала и не нашла себе дракона, не доказала, что Беллуа не прав, и не привлекла внимание Джуза. Ты это имела в виду, да? Или если б только я не обнаружила, что Джуза убили невинных? Или ты жалеешь, что я вообще столкнулась с Летним драконом?

– Нет! Конечно, ничуть не жалею. Прости.

– Как и все остальные, разумеется, – я шумно втянула воздух.

Мабир отвел взгляд.

И внезапно я как будто вновь очутилась с Дарианом в драконьем гнезде в скалах, и мамино проклятие подступило ближе. У меня вспыхнули щеки – от воспоминаний и той причины, которая и подтолкнула меня сбежать в горы.

Как же я стремилась доказать самой себе, что Летний дракон явился не проклясть меня, но превознести.

И я это доказала.

Но реплика Джем наполнила мою душу сомнением. Я уставилась себе под ноги.

Да, я уже сталкивалась с этим демоном, и не раз. Я опровергла обвинения Беллуа, нашла дитя и укрепила гнездовье. Моя связь и любовь к Кейрр помогали мне бороться с ночными кошмарами, усмирять гнев и примиряться с последними словами матери. Разве нет? Все не могло вот так кончиться. Судьба и предзнаменования были совершенно ни при чем – лишь Аддай и его ограниченное толкование «правды», чем бы она в действительности ни являлась. А я была просто жалким бумажным корабликом на реке, несущим огонек своей жизни.

Но я могла или беспомощно болтаться на воде, или поступать как раньше. Делать что-то. Что угодно.

Я сглотнула, пытаясь подавить ярость.

– Ладно. Вернуть время назад я не могу. Поэтому вопрос остается прежним: что нам делать?

Мабир поднял взгляд.

– Доверим Авар нашу…

– И как, во имя правды, чем Авар нам помогут? Будут сидеть на холме и смотреть? А чем поможет Аша? Хватит с меня молитв о чудесах, Мабир. Если я что-то и поняла за последние полгода, так это то, что Коррузон, Аша и прочие создания – лишь выдумки. Чудес не быва…

– Ответ на молитву приходит в поступках, – перебил меня Мабир.

Нечто подобное твердил и Френ, когда я бредила после злоключения на горе. Что-то вроде молитва – это труд, молитва – поступок. Пустые, бесполезные фразы.

Ярость вскипела с новой силой.

– Хорошо, я перечисляю, как бы поступить, а вы только отмахиваетесь. Вы ведь себе противоречите.

– Я уже говорил тебе, Майя, что не надо терять веру.

– У меня в голове месяцами спорили друг с другом демоны и религии. И для чего? Что мне дали все эти бесконечные рассуждения? Расаал – тиран, Гетиг – загадка, Аша – молчаливое… обещание, как-то так, да?.. И что мне теперь делать? Сейчас нам нужен план. Как мы поступим?

Мою речь прервал звук сдвинувшегося засова. Заскрипели дверные петли. Джем невольно дернулась. Мабир в замешательстве уставился на дверь и крепко обнял Туло.

Створки распахнулись.

На пороге появились три человека, которых я меньше всего ожидала увидеть вместе. Кайрек в полном драконерийском облачении – в доспехах, при мече и копье. Рядом Френ с парой колчанов на одном плече, луком на другом и заткнутым за ремень охотничьим ножом. А перед ними – с мечом на поясе, арбалетом и колчаном на спине – сам Беллуа. Вооружаться было ему, кстати, не свойственно.

– Что происходит? – спросила я, опомнившись.

Беллуа шагнул в комнату.

– Час назад я подал вашим стражам ужин со снотворным. То же самое я проделал и с охраной стойла. Бежать надо прямо сейчас, пока Аддай и Джуза в дозоре. Времени в обрез.

– Что? – расслышала я свой ошалелый голос. – Почему? Зачем ты нам помогаешь?

– У тебя есть один-единственный шанс доказать свою невиновность – и тогда Аддай не сумеет тебе ничего противопоставить. Послушай меня, лишь я могу свидетельствовать о том, что ты невиновна. От наказания тебя убережет не досужая людская молва, а слова рукоположенного Расаала и его рассказ о том, что он увидел воочию. Я тебе нужен.

– Объясни.

– Уходим! – напомнил Кайрек.

– Сперва пусть говорит Беллуа, – настаивала я.

Беллуа глубоко вздохнул и, окинув меня изучающим взглядом, произнес:

– Все давно к этому шло, Майя, и уместить мой рассказ в скудное время, которым мы располагаем, будет сложно. То, с чем я столкнулся в Риате, подорвало мою веру до основания. То, что я узрел, потрясло меня до глубины души. В немалой степени благодаря тебе, Майя. Твои поступки поразили меня. Ты спасла жизнь мне и Зелл. – Он посмотрел мне в глаза, наклонив голову. – Я знаю, что ты не ведьма, но должен выяснить правду об Аше и Расаале. И о Летнем драконе.

Я оторопела. Он искренен? Или что – очередная уловка? Но почему тогда с ним Кайрек и Френ? Беллуа видел мою метку связи, но посоветовал мне ходить с распущенными волосами и даже не выдал меня Аддаю. Вдобавок, когда прибыл Аддай, Беллуа явно переменился.

– И почему мы должны тебе верить? – спросила Джем, прочитав мои мысли.

– Конечно, я не вызываю у вас доверия. Я плохо к вам относился.

Мабир встал и поковылял к Беллуа.

– Дело ведь не только в сомнении. Тебя что-то подвигло. Что?..

Беллуа пытливо всматривался в каждого из нас.

– Все началось с приказов Расаала. Главным назначили Аддая, с четким требованием опорочить тебя, Майя, причем любыми доступными способами. Однако я уже увидел слишком многое. Я понял, что Храм отвергает истину ради собственной выгоды. Но я не представлял, насколько далеко они зайдут, пока сегодня утром Аддай не продемонстрировал, на какие подлости он способен пойти ради своих целей.

– Значит, ты мне веришь? Что Аддай убил Боргомоса и оставшихся кулодцев?

Лицо Беллуа превратилось в знакомую суровую маску, но теперь измученную, усталую.

– Верю.

– Ты вредил нашему гнездовью и речами, и поступками. Тоже весьма безжалостными. Ты мог бы вступиться, но ты опоздал: Боргомос и его люди мертвы. И, что хуже всего, ты, возможно, считаешь, что Гетиг является ипостасью Коррузона. А в конечном счете то, что тебя пугало – и то, ради чего Аддай убивал, – это просто-напросто спор о том, как следует излагать историю.

Беллуа неторопливо кивнул. А когда вновь поднял взгляд, выражение его глаз было загнанным.

– Я обязан узнать, что истинно, а что ложно. Во имя своей души.

– Нам пора, – с нажимом вымолвил Кайрек.

Мабир коснулся плеча Беллуа.

– Думаю, я понимаю, о чем ты. Ты привел Френа, ведь его познания обширны, и Кайрека, а он нам сопереживает.

– Да, – подтвердил Беллу. – И есть только один способ разрешить мои сомнения и помешать Аддаю вынести приговор. Поэтому мы должны уходить. И ты, Мабир, тоже.

– Куда? – спросила я, но быстро догадалась, каким будет ответ.

Ноги стали ватными.

Теперь во взгляде Беллуа плескался страх.

– Ключ к вашей и моей свободе – это монументы в недрах горы.

Мы проскользнули мимо спящих стражей и их мирно дремлющих драконов. Во дворе нас встретил Томан с оседланными Ранну, Одаксом и Кейрр. Здесь же были также наша сбруя и оружие. Еще нас ждали пятеро людей Кайрека, включая Мэрада, которого он представил нам по прилете в Риат.

Кейрр с гордостью гарцевала передо мной.

– Майя! – воскликнула она, и я чмокнула ее в нос.

Забираясь в седло, я посмотрела на Кайрека. На его мрачном лице было не только облегчение, но и страх. И нежность, смешанная с печалью. Он поспешно отвел взгляд. Он знал, что я не желала его ухаживаний, но последовал за Беллуа. Меня охватило чувство вины. Он так рисковал из-за меня! Кайрек – хороший парень, далеко не худший вариант.

Я вдруг поняла, чему он себя подвергает, и сердце забилось чаще.

– Вас могут отдать под трибунал.

– Миледи, я не могу оставаться в стороне. Начну с того, что мой долг – защищать гнездовье, а значит, и вашу семью. Я и так подвел вас однажды. Ничего подобного более не повторится.

У меня запершило в горле. Я благодарно кивнула.

– Кайрек, простите, что отец невежливо себя повел. И простите меня за то, что я на него похожа. Я часто злюсь. Вы не заслужили такого отношения.

Он склонил голову и забрался в седло Табена. Беллуа и Френ помогли Мабиру взгромоздиться на Зелл. Мабир, нацепивший старую сбрую, сохранившуюся после смерти его собственного дракона, умело пристегнул ремни к дополнительным креплениям за спиной Беллуа.

Френ присоединился к Томану, и тот помог ему справиться со сбруей. Френ взглянул на меня со смесью решимости и страха и улыбнулся. Он впервые в жизни сидел на драконе. Я ответила ободряющей – по крайней мере, я на это надеялась – улыбкой.

Я очень обрадовалась тому, что Френ с нами.

Джем и Томан пристегнулись последними, но внезапно Кайрек заставил Табена преградить им путь.

– Майе и Джем лучше переждать в укрытии, пока мы не вернемся и не решим вопрос с Аддаем.

Какой-то части моего сознания понравилось предложение Кайрека, но я с жаром возразила.

– Я лечу с вами! Я тоже должна узнать правду. Это моя битва, и я не собираюсь отсиживаться, пока за меня сражаются другие.

– А я не дам ей отправиться туда без меня, – произнесла Джем.

Кайрек нахмурился.

– Вы с Томаном рискуете племенной парой.

– Они уже под угрозой, – заявила я. – Из-за Аддая. Он ясно дал понять, что охотно отберет у нас весь выводок во имя Расаала и заменит столько пар, столько придется.

Томан воспринял это известие с яростью. Похоже, что взгляд, с которым он повернулся к Кайреку, мог расплавить и камень.

– Происходящее касается в том числе и меня. Согласен с Майей – близится наша битва. И мы будем сражаться. Что нам и впрямь надо сделать – устроить Аддаю засаду и положить всему конец – прямо сейчас.

– Вам не одолеть его Джуза, – произнес Беллуа. – Джуза – элитный отряд. Вы погибнете.

– Мне почему-то больше хочется рискнуть и сразиться, чем возвращаться в пещеры, – проговорила я.

Кайрек подался ко мне.

– Поверьте, я взвесил варианты! Я видел Джуза в сражениях, и меня не тянет с ними связываться.

– И не забывайте про Роува, – напомнил Беллуа.

Кайрек поерзал в седле.

– Я договорился, чтобы в пещере несли дозор мои люди. По пути туда с солдатами Роува мы не столкнемся.

– Что за безумие! – воскликнула я.

– Да, чистое безумие, – согласился Кайрек.

– Где Туло? – спросил Мабир.

– Я здесь, – отозвался тихий голос.

Туло стоял на пороге Храма, одетый в потрепанную и слишком большую для него сбрую, и прижимал к груди футляр с художественными принадлежностями.

– Если монументы столь важны, их нужно зарисовать, верно?

У Мабира дрогнул подбородок.

– Во имя Высших… Так и есть. Беллуа?

Мерихем смерил взглядом послушника – его тонкие руки, взъерошенные темные волосы, широко распахнутые глаза, упрямо сжатые губы – и кивнул.

– Я видел твои рисунки, юноша. Согласен.

– Он может полететь вместе со мной.

Джем заставила Одакса опуститься и, наклонившись, сперва забрала у Туло футляр, а потом протянула руку, чтобы помочь мальчику залезть на дракона.

Туло сел позади Джем, и вместе они пристегнули его ремни к седлу. Я расположила оружие так, чтобы с легкостью до него дотянуться.

Мы переглянулись.

– Теперь мы готовы, – заключил Беллуа.

И мы вылетели в ночь. Луна висела над восточными равнинами бледным ковшом, источающим тусклый свет, едва мерцали звезды, а воздух был свежим и неподвижным. Кайрек повел нас темными каньонами к другой стороне Зурваана и дальнему входу, где мы с Дарианом сразились с хародийцами и Ужасами.

Я никак не могла избавиться от мысли, что Беллуа заманивает нас в ловушку. Каждая мышца моего тела была напряжена, и я до боли сжимала зубы. Я вслушивалась в каждый звук, улавливала запахи. Но что еще мне оставалось? Мы нуждались в заступнике. Хорошо это или плохо, им оказался Беллуа. И я намеревалась следить за ним, как дикая кошка.

Кости и ветки давно убрали, но возле пещеры – даже спустя столько месяцев – по-прежнему пахло пеплом и сажей. В свете фонарей виднелась возведенная внутри каменная кладка с массивными воротами, запертыми на засов, чтобы не пустить наружу то, что могло ринуться изнутри.

Здесь нас ждали еще двое из отряда Кайрека. Одного я знала – его звали Адже. Когда мы благополучно приземлились, юноши скомандовали что-то своим драконам. Те схватились передними лапами за кольца, которые свисали на веревках по обе стороны ворот, и потянули их вниз. В темноте заскрипели и застонали шкивы, и тяжелый засов с лязгом вышел из скоб. Как только он миновал притолоку, драконы зацепили кольца за врезанные в каменный пол крюки.

Кайрек обогнул нас и развернул Табена.

– Слушайте! Порядок строя будет таков: впереди я, следом Дарид и Скот. – И этих имен я раньше не слышала. – Затем Томан с Френом, Беллуа с Мабиром. Майя. Джем и Туло. Замыкают Мэрад, Анзин и Тефф, – еще пара незнакомых имен. – Не спешиваться. В нижние залы, куда мы направляемся, ранее спускались лишь я и Беллуа. Сделаем то, за чем пришли, и как можно быстрее, после чего в обратном порядке выбираемся наружу. Ясно?

Кто-то кивнул. Кто-то сказал «да» или «есть».

Я сглотнула желчь и вытерла вспотевшие ладони о штаны.

– Понятно.

Кайрек дал знак своим офицерам. Драконы Адже и Мэрада впились челюстями в железные кольца, расположенные в центре створок, и потянули на себя. Застонали петли, и впереди показался длинный туннель. Кайрек вновь развернул Табена и устремился в пещеру. Мы молча отправились за ним.

Адже и какой-то всадник остались снаружи и захлопнули за нами ворота. Раздался лязг и глухой удар – встал на место засов.

Мы прошли по туннелю и миновали первую короткую лестницу. Мерцание факелов как будто вдыхало в резные картины жизнь. Люди и драконы, увлеченные весельем – шествиями, празднествами, пирами, – становились мрачными и жутковатыми из-за резких теней, промозглости, гулких отзвуков от царапающих камни когтей и встревоженного цоканья Кейрр. Мы спустились по лестнице к зеленоватому свечению зала времен года, где Малик когда-то отдал мне малышку Кейрр.

Теперь в зале царил порядок – на нем уже не было ни камней, ни костей, ни кровавых отпечатков лап дракона-отца. Огибая фонтан с кристаллами, я посмотрела на восточную арку, сейчас прикрытую воротами и стальными скобами. Летний дракон над ними оживал в отблесках странного сияния. Я в который раз залюбовалась поразительной точностью изображения. Содрогнулась. Глубоко вздохнула.

Кейрр вскинула голову и зацокала языком, озираясь, а потом издала свой похожий на слово «папа» звук, но не так, будто звала его.

Она обратилась ко мне, обернувшись через плечо. Она узнала зал и вспомнила, что здесь случилось.

– Верно, малышка, – я ласково похлопала ее по шее.

Мне захотелось пробормотать молитву, но я не представляла, к кому воззвать. А ведь именно тут Мабир поведал мне и отцу о философии Ашаани. Наконец, я осознала, что символизирует Аша. Она заключает в себе все. И это не религия и не божество. Она не могла быть чем-то столь простым, нет. Истина куда сложнее, ее трудно постичь. Но она могла содержать богов в себе. Философия Аши приветствовала сомнение из благородных побуждений. Как такому молиться? Сомнение способно пробудить страх. Я прислушалась – не показался ли Эдимму, – но ничего не ощутила и отбросила мысль о нем подальше, опасаясь, что ее достаточно, дабы его призвать.

Я сжала лук, хотя совсем не помнила, когда успела наложить стрелу на тетиву.

Когда мы направились к арке с изображением Вэйджес, Осенней драконицы, нас встретили еще четверо из крыла Кайрека. Проход тоже перегородили стальной дверью – в прошлый раз именно оттуда хлынули хародийцы.

Кейрр ощутила мой страх и запнулась. Однако прежде чем я успокоила ее, Кайрек остановил процессию и о чем-то переговорил со всадниками у двери. Их голоса утонули в шепотках эха и плеске воды. Люди Кайрека принесли фонари – Кайреку, Беллуа, Джем и мне. Я покачала головой, отказываясь – свет сделает меня легкой мишенью.

Солдат пожал плечами и вручил фонарь Мэраду.

Двое всадников взялись за колесо в двери и принялись его вращать, приводя в движение шестерни. Их скрежет разнесся по залу, эхом отражаясь от стен и многократно умножаясь. Два широких засова выскользнули из пазов и лязгнули. Я поморщилась – не могли мы предупредить о своем присутствии погромче? По виску скользнула капелька пота.

Кайрек повернулся к нам, сидя на встревоженном Табене, который топтался на месте.

– С другой стороны есть металлический дверной молоток. Три быстрых удара и три медленных подадут моим людям знак открыть проход. Тук-тук-тук. Тук, тук, тук. Ясно?

– Мальк, бо-о-ольш, – пророкотала Кейрр.

Вновь раздался хор из «есть» и «да».

Я оглянулась на Джем. Она была мертвенно-бледной и стискивала лук.

Кайрек кивнул, и его люди распахнули скрипнувшую петлями дверь. И мы один за другим отправились к черному сердцу горы Зурваан.

46

Меня охватило необъяснимое спокойствие. Вернее, некая отстраненность от страха. Я и раньше бывала в пещерах, дважды сталкивалась как с хародийцами, так и с Ужасами, и даже с Эдимму.

Но одновременно с этим все мои ощущения усилились. Лук в руках, со стрелой наготове. Затянутые ремни. Кейрр настороже, цокает языком и осторожно ступает, втянув когти, чтобы шагать бесшумно. Холод, запахи камней и воды, напряжение моих спутников. Я сама как натянутая тетива. Нет, пожалуй, спокойствие – не совсем подходящее слово.

Готовность.

Луч фонаря Кайрека высветил узкий ряд колонн, смахивающих на оплавленные свечи. Мы с Даром видели их, когда убегали от хародийцев. Беллуа почти все время держал шторки фонаря сдвинутыми, но иногда ненадолго их приоткрывал, не в силах удержаться от соблазна разглядеть ту или иную статую или расщелину. Цоканье драконов отдавалось звоном у меня в ушах. Они стремились получше узнать местность, они изучали ее благодаря эху. Они внимательно вслушивались в собственные голоса и в другие гулкие звуки, раздававшиеся в пещерах.

Разве можно было их винить, если это позволяло им лучше видеть?

Я подтолкнула Кейрр вперед – мимо Беллуа с Мабиром, мимо Томана, Дарида и Скота. Когда она очутилась возле Кайрека, я вновь ее придержала и прошептала:

– Нужно заставить драконов замолчать.

– Что? Почему?

– Их цоканье может привлечь внимание чужих драконов.

Кайрек покосился на меня в рассеянном свете полуприкрытых фонарей, и в глазах его мелькнуло понимание. Сплетающийся шепоток эха, отражающийся от невидимых стен и потолков, звучал в темноте призрачной музыкой.

Кайрек кивнул, осознав это, наверное, впервые в жизни.

– Послушайте меня, – негромко, но настойчиво обратился он к остальным. – Драконам надо молчать. Никакого прищелкивания и ворчания.

До нас донесся тихий гул – всадники отдавали драконам команды. Кайрек сдвинул шторки фонаря, и нас окутала тьма. Когда воцарилась тишина, он опять их приоткрыл – ровно настолько, чтобы видеть путь.

Мы двинулись дальше, и я заняла место позади Кайрека.

Я различала лишь скрип кожи, шелест одежды и далекий шум падающих капель. Мне стало интересно, способны ли такие звуки помочь драконам увидеть пещеры.

Мы спустились по лестнице. Кайрек вновь приоткрыл створки фонаря.

Я увидела, что левую стену обрамляли резные картины вроде тех, что мы уже встречали – изображения людей во время работы, игр, битв. Справа тянулась бездонная пропасть.

Спустя, наверное, целый час, который мы провели в абсолютной тишине, мы вошли в узкий переход – тоже с картинами с обеих сторон. Мы вновь открыли шторки своих фонарей.

Между каменными колоннами-деревьями, которые хитросплетением ветвей и листвы поддерживали потолок, проглядывали силуэты животных. Рядом с каждым располагалась табличка с незнакомыми рунами. Может, это был перечень обитателей древнего мира?

Свет сзади стал ярче, и я расслышала царапающий звук. Обернувшись, я обнаружила, что Джем раздвинула шторки своего фонаря еще сильнее – и Туло по пути мог делать быстрые зарисовки. Во время прошлых визитов в пещеры мальчик явно не забирался так далеко.

Коридор сменился очередным залом – округлым, с единственным выходом на противоположном конце.

– Вот где я столкнулся с первым вопросом, – прошептал Беллуа Кайреку. – Остановимся.

Беллуа приоткрыл шторки фонаря и осветил зал. Он не была столь просторным, как тот, где изображались времена года, зато вместо обычного потолка его венчал купол, а дальняя стена почти исчезала в полумраке. На стенах был изображен город с точки зрения человека, стоящего посреди главной площади, откуда открывался обзор на улицы, переулки, горы и нависающие надо всем облака. Люди, стоящие на земле, и драконы, парившие в небе, помогали понять масштаб, хотя главными в произведении были как раз строения.

Великолепные и высокие – таких я в жизни не видела, – правда, я никогда не бывала в крупных городах Империи. Перед нами развернулся обширный каменный пейзаж, с улицами на дне каньонов и раскидистыми садовыми деревьями. Слева располагался собор, на вершине которого находился символ – простое кольцо. Вырезанные у подножия двери создавали впечатление, что собор огромен.

Между городскими зданиями виднелись частоколы, окружающие город, запечатленный в камне.

Картина на противоположной стене меня поразила. На ней – надо всем пейзажем – возвышался Зурваан, чей пик терялся в стилизованных облаках. Я была потрясена.

– Кинват, – выдохнула я.

– Да, – согласился Френ, и Беллуа уставился на меня с удивлением и замешательством.

На склонах горы, там, где я различила еле заметные остатки мощеных дорог, высились дома. А справа был лес с каменной чашей фонтана и гигантским амфитеатром. Я поискала голову от статуи, покрытую мхом, но ничего не нашла – наверное, с этой точки обзора ее что-то скрывало. Впрочем, неважно.

Вдруг мне почудилось, что обитающие в зале призраки жителей Кинвата увлеченно рассказывают мне о своих жизнях, прожитых в этом мире. С моих ресниц сорвались слезы восхищения. Я столько раз представляла, каким был Кинват, и вот он передо мной – изображен с изумительной точностью. Неужели так жили мои предки?

Я чуяла их нутром.

Плато перетекало в горный склон, однако пещеры, куда я проникла в поисках Кейрр, на каменном панно почему-то не оказалось – зато я различила искусные изображения построек, предназначение которых я знала наверняка. Вдоль обрыва тянулись драконятни, расположенные одна над другой, а за ними угадывались и жилые домики.

– Там, где должны быть пещеры… это гнездовье. Огромное.

– Взгляните на пол, – заметил Френ. – Видите карту города со всеми улицами?

– Пожалуйста, позвольте мне спуститься и зарисовать, – взмолился Туло шепотом, едва сдерживая восхищение. – Мне нужно развернуть свитки.

Кайрек бросил на Беллуа вопросительный взгляд.

– У нас есть время?

Беллуа на мгновение задумался.

– Да. Было бы разумно сохранить некие свидетельства, но не увлекайся, мальчик, и постарайся сделать эскизы побыстрее.

Туло слез со спины Одакса и шагнул к середине зала, словно его туда что-то притянуло.

– Вот! Из этой точки, – указал он на вырезанную из камня звезду у своих ног, – отсюда открывается вид с идеальной перспективой, как будто действительно стоишь посреди площади.

– Жаль, что у нас мало времени, – произнес Мабир. – Обещайте мне, что в случае успеха нашего предприятия мы обязательно вернемся и должным образом рассмотрим это дивное произведение искусства.

Беллуа, засомневавшись, помялся, но в конце концов произнес:

– Обещаю.

– Обязательно зарисуй собор, – выпалил Френ, кивая на изображение величественного здания. – Это храм Аши, увенчанный символом Истины.

– Кругом? – уточнил Беллуа.

Френ повернулся в седле и взглянул ему в лицо.

– Разумеется. Самое простое изображение бесконечного вращения Вечнолива.

Беллуа помрачнел. Несколько месяцев назад он, конечно, пробурчал бы что-нибудь про Коррузона, олицетворяющего конец Круговорота, или нечто подобное, но сейчас он придержал язык.

– У меня к тебе вопрос, Беллуа, – Мабир шевельнулся в седле за его спиной. – Почему ты хранил это в тайне?

Беллуа долго молчал.

– Думаю, дело в гордости. Надеялся, что смогу разобраться самостоятельно. Но теперь многое изменилось.

– А Роув видел зал?

– Да.

– И тоже ни разу не упомянул, – удрученно пробормотал Мабир. – Вы хранили от нас тайны о нашей горе, нашем собственном доме и нашей истории.

Беллуа стиснул зубы.

– А теперь Роув и Аддай стремятся прибрать гнездовье к рукам, – проговорила я. – Понятно, почему Роув строит широкую дорогу между ним и скалами. Он тоже видел изображения и придумал план.

Беллуа склонил голову, но так ничего и не сказал.

Джем и Томан изумленно озирались.

– Зачем вообще все это создали? – спросил Кайрек. – Причем аж в глубине пещеры?

– Воистину, – согласился Беллуа. – Данный вопрос мучает и меня.

Мабир указал на Туло, усевшегося на пол и лихорадочно рисующего на свитке пергамента.

– Может, то был способ сохранить то, что люди боялись утратить. Или уже утратили.

Беллуа поторопил Туло. Мальчик нацарапал еще пару линий, взял чистый пергамент и, приложив его к древнему тексту рядом с изображением собора, принялся тереть его кусочком мела, чтобы остался отпечаток. Туло неохотно собрал инструменты и свитки и, схватившись за протянутую руку Джем, вскарабкался на спину Одакса.

Мы вновь погрузились в чернильную тьму, которую прорезали лишь всполохи света фонарей. В какой-то момент мы вроде бы пересекли мост, окруженный пустотой с обеих сторон. Царила тишина. Я различала только еле слышное эхо.

– Бо-ош, – прорычала Кейрр, чутко улавливая пространство даже благодаря случайным звукам.

Затем мы очутились в очередном узком переходе, украшенном так, словно это была библиотека. Вдоль стен тянулись бесчисленные книжные полки, вырезанные из камня. Я не могла себе представить, зачем нужна библиотека, полная одних лишь корешков и пустых ожиданий.

– Как мне хочется снять отпечаток с каждой, – прошептал Туло, но мы не остановились.

Коридор перешел в извилистую тропу с преградами из свисающих с потолка сталактитов и тянущихся им навстречу сталагмитов. Из темноты донеслось шуршание. Кайрек торопливо задернул шторки фонаря, и я вдруг поняла, что из трещины вдалеке струится голубое свечение. Глаза привыкли к темноте, и я увидела поблескивающие от влаги стены.

– Почти пришли, – шепнул Кайрек.

Слева показался первый водопад, льющийся из расселины и исчезающий в ущелье. Тропа уводила нас своими изгибами и лестницами все ниже. Водопады встретились нам еще дважды, и я осознала, что свечение усилилось – сейчас я уже без труда различала каменные стены.

Чем дальше мы спускались, тем становилось холоднее, и, наконец, мы вышли к туманному сиянию, голубоватому и неземному, столь яркому, что сперва оно буквально ослепило всех нас.

Мы сгрудились на широком выступе, откуда открывался необыкновенный вид.

– Святые Авар! – выдохнул Мабир.

Следом охнули и солдаты.

Поблескивающий поток разбегался множеством ручьев и стекал в овальный зал с невероятно высоким потолком.

Сам поток впадал в озеро, гладкое и неподвижное. А на дальнем краю зала – откуда-то сверху – падал луч света.

– Что это? – спросила Джем, задрав голову.

– Солнечный свет, – ответил Беллуа, – проходящий сквозь лед между Крагом и вершиной горы.

– Боги, значит, наступило утро? – поразился Томан.

– Подумать только, – проговорил Мабир. – Старые предания гласят, что сия гора – древний спящий вулкан, который в прошлом извергал пламя. А зал перед нами – не что иное, как пустой очаг. Видите валуны и камни на полу? Это застывшая лава, которая когда-то закупорила жерло, а потом на протяжении веков осыпалась, пока не обнажила лед, образовавшийся на поверхности.

– Верно, но лишь наполовину, – добавил Беллуа. – Я поднимался наверх, чтобы убедиться лично, и да – это лед, но под ним расположен толстый стеклянный потолок на стальных арках. Дело рук человека – вот что мы видим здесь! Камень вокруг осыпался, а в стекле зияют дыры, но лед по-прежнему держится. Люди, жившие в пещерах, нуждались в солнечном свете, и они нашли выход из положения.

– Они жили в пещерах? – удивилась Джем.

– В пещерах? – повторил Мабир.

Беллуа кивнул.

– Присмотритесь. Полагаю, они создали убежище, спрятанное от внешнего мира.

И действительно, далеко не все, что лежало внизу, оказалось валунами и обломками камня. Я различила прямоугольные постройки, уже разрушенные временем… и аккуратные линии улиц. Залитый голубоватым свечением город – самый настоящий город с домами, дворами, переулками, – осыпающийся и поросший мхом, но явно рукотворный.

– Поразительно! – обронил Томан.

До меня донесся скрип карандаша Туло.

– Я прошел по его улицам, – продолжил Беллуа. – Большинство построек – обычные дома, где до сих пор сохранились мебель и предметы из камня или металла. Гора стала приютом для потерянного народа. Один дом, похоже, занимал хародийский шаман и его приближенные и слуги. Полагаю, что его потомка некоторое время назад убила Майя. Но что же стряслось с горожанами?.. Об этом мы можем только догадываться. Кстати, то, что я хотел бы вам сейчас показать, находится за городом и озером. – Беллуа развернул Зелл к Кайреку. – Сержант?

Кайрек выслал Табена вперед, в залитую светом расселину. За ним двинулась я, а за мной Беллуа и остальные. Когда мы пролетали над мертвым городом, черным, похожим на давно забытое кладбище, меня охватила дрожь. На древних улицах валялись гигантские тающие глыбы – ледник оказался не настолько уж прочным.

Мы нырнули в луч света, и я, подняв взгляд, увидела голубой потолок, исчерченный линиями, как древесный лист – жилками. То тут, то там вниз стекали прозрачные, поблескивающие ручейки воды.

Кайрек быстро миновал город с озером и увел нас к площадке под каменным навесом, где мы и приземлились.

Мы очутились в просторном амфитеатре, спрятанном от солнечного света. Ряды сидений и ступеньки кое-где были разбиты валунами и окутаны наростами, похожими на оплавленные свечи. С выступа свисали сталактиты, навстречу которым снизу тянулись сталагмиты, превращаясь в эдакую колоннаду, самостоятельно выросшую за долгие столетия.

– Здесь и есть то самое изображение. Загадка, что оказалась мне не под силу, – задумчиво признался Беллуа.

Я увидела высоченную стену длиной с четырехэтажный дом, разделенную на две дюжины, или даже больше, вытянутых плит. Когда глаза привыкли к полумраку, на плитах проступили картины, одна страннее другой. На некоторых были вырезаны привычные образы, вроде животных и деревьев, а на иных – неведомые архитектурные пейзажи, диковинные небесные корабли, смахивающие на распухших китов с парусами, ползущие среди руин машины, воздушные постройки, изрыгающие людей, и невероятные парящие над землей конструкции.

Изображения напомнили мне картины в зале времен года.

Не спрашивая разрешения, Туло слез со спины Одакса и открыл футляр с принадлежностями. Мы, включая Кайрека, как по сигналу, последовали его примеру. Верхом остались лишь солдаты драконерии.

Френ рухнул на колени, с благоговением глядя вверх. Джем и Томан уставились на меня. Кайрек и Беллуа наблюдали за Мабиром. Дхалла как зачарованный внимательно рассматривал громадную резную картину, расправив плечи так, будто пара дюймов позволила бы разглядеть ее получше. Кайрек распахнул шторки фонаря. Донесся царапающий звук, с которым карандаш Туло заскользил по пергаменту. Мабир, прихрамывая, приблизился к крайней плите слева и знаком попросил Кайрека поднести туда фонарик.

Люди в примитивных одеждах из шкур и лохмотьев ютились у костра, окруженного мелколесьем. В кустах светились глаза диких зверей, умело вырезанные на выпуклостях камня. А над всем этим, на фоне ночного неба с аркой лунного цикла – от месяца до полной луны и обратно – возвышался лохматый медведь-великан.

Мабир, ничего не сказав, шагнул к следующей плите. Кайрек двинулся за ним. На резном небе виднелось множество похожих на нашу луну больших сфер, одну из которых окружало кольцо, а других – сферы поменьше. Между ними рассыпались точки-звезды, соединенные линиями, – наверное, созвездия, но знакомых среди них я не обнаружила. На земле, в окружении растений с невиданными плодами, высился чудной идол – женщина с обвисшими грудями, выпятившимся, «беременным» животом и змеем на коленях.

На третьей плите – в небе, над прорезающей равнину рекой и стилизованными облаками – парил пылающий огнем круг, а над пышным пейзажем нависало высокое здание в форме треугольника, за которым располагались еще два, но поменьше.

Четвертую заполняли двухколесные повозки, запряженные лошадьми. Ими управляли вооруженные луками и копьями люди, а позади них возвышалась гора, чью вершину обрамляли облака и лучи света.

На пятой на горе стоял человек, но больше рассмотреть не удалось – слишком уж изображение потрескалось и обросло минеральными отложениями. Еще несколько плит также плохо сохранились, хотя я и различила птичье крыло с густым оперением, как у ястреба или орла. На еще одной скалилась львиная морда. На соседней мастер воссоздал небо, заполненное летящими стрелами, и жаркое поле битвы. Воины с мечами и щитами застыли в страшном предсмертном миге.

Далее изображения стали совсем непонятными, как, впрочем, и те, что были в зале времен года. Невероятные башни, морские машины с парусами, похожие на китов. Повозки без упряжи, с диковинными баллистами. Пламя и руины. Люди с книгами, весами, секстантами и прочими загадочными инструментами. Мужчины с искаженными от гнева лицами, со свитками в руках. Они стояли на вершине пирамиды, сложенной из людей – причем те, кто находился в самом низу, выглядели истощенными и рыдали, качая умерших младенцев. Конструкции диковинных форм, похожие на цилиндры, диски и крылья – вновь в звездном небе, среди гигантских планет.

Плита за плитой, являющие войну, разрушения и удивительные машины!

И лишь на оставшихся плитах, изрядно поврежденных, я заметила драконов. Когда я подошла к самой последней, по моей спине пробежал холодок – величественный дракон растворялся в камне, словно тень. Мастер изобразил его на переднем плане, но так, словно тот заполнял своей зыбкой фигурой все пространство. Я невольно задумалась об Эдимму. Над ним, в небе, парили другие драконы, а в отдалении расположился храм Аши, который мы уже видели в зале, воссоздающем исчезнувший город Кинват.

Мои мысли вновь вернулись к чудовищу. Внезапно я поняла, где уже его встречала, и оцепенела: статуя в наших руинах, черный дракон, бьющийся с белым.

Дэйхак.

Спустя несколько минут Мабир нарушил молчание:

– Это летопись, но событий реальных или же мифических – мне неизвестно.

– Миф может породить давно забытая истина, – отозвался Френ, не поднимаясь с колен.

Мабир кивнул.

– Мои познания в истории обрываются с началом нашей эры и падением Кинвата, – указал он на последнюю плиту с чудовищем, которое возвышалось над храмом Аши. – А остальное гораздо древнее. И Расаал, разумеется, вряд ли хочет сохранить все это в целости и сохранности.

Беллуа окинул его холодным взглядом, но промолчал, и Мабир продолжил.

– Полагаю, тайный город был последним убежищем людей Кинвата, павшего в конце эры. Они и создали это полотно в память о былом. Вероятно, здесь они и погибли. Или поднялись на поверхность и стали нашими предками. Сказать наверняка невозможно.

– Подозреваю то же самое, – согласился Беллуа. – Но хотел бы узнать истинное значение каменных плит.

– Думаю, что смогу вам помочь, – Френ поднялся на ноги.

– Прошу, – шагнул к нему Беллуа. – Поэтому мы сюда и пришли.

Френ глубоко вздохнул.

– Это действительно летопись. Она рассказывает нам историю Авар.

– Но как? – нахмурился Беллуа. – Как это может быть историей Авар?

– Старейшие писания Ашаани гласят: то, что люди почитают превыше всего, они увидят в Авар. Авар являлись нам во многих обличьях, ибо истинное для нас непостижимо.

– Как такое возможно? – ужаснулся Беллуа. – Ведь в таком случае они… – он запнулся, подбирая слова. – Отражают наше собственное невежество.

– Разве? – пожал плечами Френ. – А разве посланники должны являться в понятном образе? Я многое не могу объяснить. Я – лишь сосуд древних сказаний и традиций. Но вот что я скажу: людям следует не толковать о непонятном, но задавать вопросы, которые и приведут их к ответу, – Френ указал на плиты и принялся перечислять так, как будто помнил все наизусть: – Был век Медведя и Темной ночи. Затем Матери и Небесных сфер, продлившийся долгие столетия, пока жизнь не сбросила и эту кожу, как змея, чтобы переродиться вновь и вновь. Потом настал черед Лошади, а его сменила эра Гор и Королей-богов. Далее следовали Орел, Ягненок и Лев. За ними век Стрел. Век Исследования и Кораблей моря, Машин и Великих городов. Век Философий. Век Золота и век Великих обманов. Бурь, Пустынь, Льда. Век Звезд, Падающих небес и Дождя смерти. Век Сотворенных, эры Драконьих войн. Век Голода и Каннибалов. И долгий мрак, когда не было никаких легенд, – Френ повернулся к нам. – Повествование плит заканчивается возле века Каннибалов. Возможно, люди Кинвата сумели пережить темные столетия, ведь изображение на последней плите – не что иное, как Дэйхак, разрушающий их славный город во время первой из Драконьих войн. Всегда наступает война, и Авар меняют облик.

Несколько мгновений мы слушали лишь далекий плеск водопадов.

– Мы до сих пор живем в веке Драконов, – продолжил Френ. – Обратите внимание, что в большинстве прошлых эпох драконов не было. Они появляются позже, в конце века Звезд, и переживают множество циклов. Есть они и среди так называемых «Сотворенных». Их каким-то образом создали люди – в годы Великой науки, соединив в одном творении полезнейшие качества многих существ.

– Невозможно, – возразил Беллуа. Глаза его были широко распахнуты, но в них читались ни гнев или осуждение, а что-то на грани между страхом и ошалелостью. – Значит, люди что, создали и Авар?

Френ покачал головой:

– Нет, Авар являются нам в обличье того, что мы больше всего почитаем, неважно, зверь это, машина или нечто воображаем.

– Откуда ты знаешь? – спросил Беллуа.

Я прочистила горло.

– Отец однажды рассказал мне про наемника, с которым служил в драконерии. В пустыне, откуда наемник был родом, драконы не водились, поэтому Авар являлись людям в облике лошадей.

Беллуа поднял взгляд на плиту, где лошади тянули двухколесные повозки с воинами.

– Однако это не опровергает учения Расаала о том, что Коррузон есть Изначальное Пламя, главная ипостась Первого, который вытолкнул горы своим…

Беллуа умолк, узрев противоречие самостоятельно: многие века безо всяких драконов. Он рухнул на колени, продолжая глазеть на высеченное в камне доказательство, разрушившее все, на чем зиждилась его жизнь.

– То, что мы почитаем превыше всего, отражает нашу суть, – добавил Френ. – Воинственные люди поклоняются эгоистичным богам и строят им стальные алтари. Жадные делают их из золота. Мирные – из любви.

В глазах Беллуа мелькнули поразившие меня слезы.

– Тогда что же Авар такое? – задал он ровно тот же вопрос, что и я своему отцу, наверное, целую вечность назад.

От мысли об отце меня охватила тревога.

Френ отнесся с долей понимания к метаниям Беллуа.

– Если Ашаани и знали, то свидетельств не сохранили, и потому я могу утверждать, что вопрос останется без ответа.

Я задрожала, оглядывая плиты – в особенности последнюю, изображающую событие куда более древнее, чем битву каменных драконов посреди наших руин, когда Дэйхак разрушил Кинват.

Все это казалось невозможным, и в то же время безмолвное доказательство было у нас прямо перед глазами, вырезанное в сердце горы и окруженное похожим на могилу городом.

– Мир гораздо старше, чем вы можете вообразить, – заключил Френ.

Кайрек подал Табену знак подняться.

– Пора возвращаться. Мы пробыли в пещерах чересчур долго!

– Мне нужно сделать еще несколько эскизов! – Туло стоял на коленях у разложенных веером листов пергамента и отчаянно орудовал то мелом, то карандашом – намечал, выделял тон, накладывал тут и там тени.

Беллуа продолжал стоять на коленях.

– Какой же я глупец!

– Нет, добрый Беллуа, – сжал его плечо Мабир. – Все не так просто.

– Я думал, что сумею найти здесь способ добиться снисхождения для Майи и остальных. Но если Расаал узнает об этом зале, плиты попросту уничтожат. Ибо изображения бросают тень на то, во что мы якобы должны верить.

– Не на все, – возразил Мабир. – Если его увидит Аддай, он, конечно…

– Его долг – защищать Расаал, а не сомневаться в его учениях. Ты не понимаешь, Майя, против тебя выступаю не я и даже не Аддай, а сам Храм. Вначале я должен был замять историю с Гетигом и выяснить, где правда, а где ложь… Я самоуверенно полагал, что истина будет на стороне Коррузона. Но Аддай приказал мне полностью тебя опорочить и, если не выйдет, убить, а дракона твоего уничтожить.

Далекий грохот водопадов смешался со стуком крови в ушах.

– Почему?

– Потому что ты угрожаешь заведенному порядку. Ты олицетворяешь ересь, которой нельзя позволить вернуться в наш мир, – что Коррузон и Его храм тоже временны. На кону стоит слишком многое. Расаал никогда тебя не простит и никогда не признает. Ты для них – яд. Ты должна быть устранена. У Расаала нет другого выбора. Тебя будут преследовать до самой смерти.

Сердце тяжело забилось.

– Тогда что за Авар этот Коррузон?

Беллуа покачал головой.

– Если Авар – отражения нашей веры, то что такое Эдимму? – я сумела произнести имя существа-тени лишь шепотом, боясь его пробудить. – Какова его природа? Что оно отражает? А Утукку? – я повернулась к Френу и Мабиру, ожидая услышать хоть что-нибудь, однако они оба словно воды в рот набрали. – И что это такое? – я ткнула в изображение Дэйхака. – Оно ведь тоже похоже на дракона, верно?

Никто не ответил.

Откуда-то сверху донеслись треск и шипение. Мы вскинули головы и увидели, как от потолка откололась глыба льда и рухнула, подняв тучи брызг, в неподвижное озеро. Звук удара грохотом отразился от стен. Тысячи крошечных осколков закружились в воздухе, как снежинки.

– Аддай наверняка узнал, что мы пропали, – поторопил нас Кайрек. – Надо уходить.

– Пусть мальчик рисует! – взмолился Мабир. – Пусть, пока не устанет. Нет ничего важнее этого свидетельства.

– Надо надеяться на лучшее, – лицо Беллуа превратилось в ледяную маску. – Возможно, Коррузон использует случившееся, дабы очистить Храм, изгнать из его стен неправедные силы. И что Он явился в обличье Гетига, дабы привести нас к сим реликвиям.

Френ и Мабир переглянулись.

– Согласен, – заметил Мабир. – Хотя, может, ты ищешь оправдание, цепляясь за свои верования.

Беллуа всплеснул руками.

– Я не знаю ни что делать, ни во что верить!

– Ты должен изложить свои доводы, – произнес Мабир. – Или это была воля Коррузона и все окончится хорошо, или же это была не она. И тогда ты получишь ответ. Неважно, к добру или к худу, но люди должны узнать Истину о пещерах.

Беллуа долго рассматривал Мабира печальным и горьким взглядом, пока старый дхалла не сжал его плечи руками.

– Не теряй веры, Беллуа. Ты постиг Истину, пусть пока и не уверен, чем она является на самом деле. Но это вера на ступень выше. Даже перед ликом неопределенности наружу проступает лучшая сторона твоей души.

Беллуа схватился за руки дхаллы так, будто иначе мог упасть, но взор его был устремлен не на Мабира. Беллуа смотрел прямо на меня, словно я могла ему что-то объяснить. Однако в моей голове царил хаос. Учения Расаала. Смятение Мабира. Загадки, которые подбрасывал мне Френ. Козни Беллуа. Абсолютная, непреклонная вера Аддая. Сомнения моего отца. Даже проклятие матери, которое до сих пор таилось где-то глубоко внутри. Боги! А я-то думала, что давно его сняла.

Наконец мне на ум пришло одно слово. Единственное, что имело хоть какой-то смысл.

– Истина, – произнесла я вслух, обращаясь к Беллуа.

И к самой себе.

Френ кивнул.

– У Аши много имен – Почтение, Любовь, Покорность. Но главное среди них – Истина.

Беллуа не отводил от меня умоляющего взгляда.

Наконец, он кивнул.

– Майя, – прошептала Кейрр.

И тут я поняла, что наши драконы прислушиваются к чему-то, затаив дыхание. Сверху вновь донесся треск, и в озеро, взметнув гейзер брызг, рухнула вторая глыба.

– Ты уверен, что потолок достаточно крепкий? – спросил у Беллуа Кайрек.

– Он продержался тысячи лет и…

– Тихо! – воскликнула я, и они умолкли.

Отголоски удара постепенно рассеялись, и я уловила новые звуки – не эхо и не шум воды, а удары множества крыльев где-то далеко вверху. А потом я увидела тени, мельтешащие в безумной пляске. Я подошла к краю амфитеатра, к свету и осторожно выглянула наружу.

– Авар, помогите… – выдохнула я.

Под высоким потолком, у самого льда, подобно стае летучих мышек в сумеречном небе вились дюжины темных, рваных чудовищ.

Ужасы.

47

– Как думаешь, они нас заметили? – прошептал Кайрек.

– Нет, вряд ли. Они раздирают потолок.

– Зачем? Чего они добиваются?

Я содрогнулась.

– Они хотят выбраться наружу.

– Разве они не знают, как выбраться? Почему именно сейчас?

– У них нет своего разума, что-то должно их направлять. В пещерах нет пищи, и они, конечно же, были в спячке, но что-то их пробудило. Не думаю, что мы.

– Но что тогда? – Кайрек в испуге попятился.

Я посмотрела в его широко распахнутые глаза и не смогла заставить себя произнести «Эдимму».

– По седлам, – вполголоса скомандовал Кайрек и, забравшись на спину Табера, протянул руку Френу.

Я заняла свое место на спине Кейрр. Солдаты драконерии даже не спешивались.

– Дхалла, мерихем, – обратился к ним Кайрек. – Прошу, быстрее.

Мабир и Беллуа нависли над Туло, подгоняя его. Мальчик лихорадочно сгреб свитки и художественные принадлежности, и Джем поспешно втащила его на Одакса. Беллуа и Томан помогли Мабиру. Томан бросился к Ранну и тоже взлетел в седло.

Кайрек обвел наш отряд взглядом.

– Отступаем. В обратном порядке, тем же путем. И как можно тише.

Первым по рядам каменных сидений пробежал и ринулся в воздух дракон Мэрада. За ним последовали его люди.

– Рисунки важны, – сказала я Кайреку. – Туло надо поместить в середину строя.

Он кивнул и взмахом руки скомандовал, чтобы я отправлялась следующей, перед Джем и Туло.

Настойчивое биение крыльев стало громче. Внезапно раздался оглушительный треск. На каменные постройки одна за другой грянули глыбы льда – такие огромные, что падение их было плавным. Еще некоторые – те, что угодили в озеро, – взметали долетавшие до нас грязные брызги. Громоподобные звуки ударов отражались от стен, повторяясь и усиливаясь. Я вскрикнула, но мой голос утонул в царящем вокруг грохоте.

Посыпался снег с ледовой крошкой, заскрежетали Ужасы. Они продолжали уничтожать потолок, вгрызаясь в металлические опоры и раздирая ледник.

– Они обрушат потолок! – в панике заорала я.

Анзин что-то пролаял своим людям, держась поближе к стене. Мы миновали озеро, над которым стонала сталь, и влетели под свод пещеры, к выступу у водопадов, за которым скрывался долгий непроглядный путь к запертой двери. Милостивые Авар, выбираться мы могли несколько часов.

Мэрад, приземлившись на выступ, устремился в темноту, но замер, как только увидел жуткое зеленоватое свечение.

Из полумрака, захрипев, шагнул Ужас. Его голова и верхняя часть туловища прежде принадлежали человеку и теперь были пришиты к плечам дракона-подростка – размером раза в два меньше, чем моя Кейрр. Там, где у человека должен быть живот, щелкала челюстями драконья пасть. За ним показался еще один Ужас – два сшитых воедино человека, чьи общие ноги сплетались со сбруей и плотью дракона. Из неаккуратных швов, стягивающих все тела воедино, лилось зеленоватое сияние. За вторым Ужасом вышли третий и четвертый, почти неразличимые в мельтешении теней. Путь был закрыт. Чудовища хором взревели и бросились в атаку.

Мэрад взмыл под потолок. Мы с Анзином и Теффом свернули, так и не приземлившись. Из темноты хлынули новые Ужасы, вливаясь в кишащую на выступе толпу собратьев.

Кейрр заверещала и рванула из строя прочь.

– Нет, малышка… тише, – попыталась успокоить ее я и приблизилась к Кайреку. – Отсюда есть другой выход! – крикнула я. – Должен быть!

Вверх и на восток. Им в тот раз воспользовались трое Ужасов – там, где на выступе сидел Эдимму. Почему они не ринулись туда опять? Неужели он чем-то загражден?

– Как нам его найти? – завопил Кайрек в ответ.

– Кейрр, малышка, отыщи маленький туннель! Маленькую пещеру, высоко. Тик-тик-тик! Ввысь!

Кейрр дважды цокнула и прислушалась. Взмахнула крыльями, поднявшись, и все повторила. Цокнула еще – и покосилась на меня, наклонив голову.

– Живо! – напомнил Кайрек. – Они наступают!

– Туннель, – обратилась я к Кейрр.

Как бы она его «изобразила»? Как бы звучало не просто узкое, но и вытянутое в длину пространство? Ближнее эхо, а затем далекое?..

– Тик-тик-тик… тик… тик… – выдала я, надеясь, что Кейрр меня поймет.

Она прищурилась. И уверенно поднялась еще выше.

– Т-т-тик… т-т-тк… т-тк… т-тк… – у нее получилось почти похоже.

Я похлопала ее по шее и обратилась к Кайреку:

– За нами!

Кайрек заставил Табена зависнуть в воздухе и замахал руками, привлекая внимание остальных и отправляя следом за мной. Я наклонилась, стискивая ногами Кейрр и чувствуя, как подо мной работают ее мышцы.

Она шелестела крыльями и время от времени цокала, прислушиваясь, проверяла звуком тени у выступов, но всякий раз взлетала вновь.

Я оглянулась. Позади реяли Ужасы. Кайрек прикрывал наше отступление, умудряясь стрелять из арбалета. Он лихорадочно крутил рукоять, перезаряжая оружие, и остановился единожды, чтобы выбросить пустой блок с болтами и вставить новый. До меня донеслись хлопки и других арбалетов.

Над подземным городом под музыку скрежета металла и хруста льда плясали тени. От общей массы отделились несколько – теперь как минимум три чудовища ринулись в нашу сторону. Луч света дрогнул, разрастаясь, и сверху донесся оглушительный треск. Потолок Зурваана наконец рухнул, погребая под обломками устремившихся за нами Ужасов.

Поток воздуха, вытесненный снизу, ринулся ввысь, толкая и нас. Зал погрузился во тьму. Я вцепилась в седло, приготовившись к удару, однако ничего не случилось. Свет вновь вспыхнул, играя всеми красками дня, и я заметила хлынувший в пещеру поток воды и льда – он унес часть Ужасов и утопил под собой затерянный город. Я вскрикнула от разочарования.

Ужасы, которым удалось улизнуть, кружили в воздухе или пережидали на стенах.

Вскоре они ринулись вверх, пролетая сквозь пелену тумана и закрывая своими уродливыми туловищами обнажившийся кратер. Через него нам не выбраться.

Кейрр дважды цокнула и, продолжив поиски, обнаружила выступ с рукотворной аркой, за которой чернела темнота.

– Т-т-т-тик… т-т-тк… т-тк… т-тк… да! – прогудела Кейрр.

– Есть! Сюда! – заорала я.

Первыми приземлились Мэрад и Тефф. Когда их драконы развернулись, принимая оборонительную позу, к ним приблизился Кайрек.

– Мэрад… в туннель! Двигайтесь, порядок обратный. Начали!

Солдаты ринулись во мрак. Я придержала Кейрр и махнула Джем с Туло, пропуская их вперед, чтобы они убрались от Ужасов подальше.

К выступу подлетело громадное чудовище и попыталось схватить Скота. Тот резко накренился, подставляя шипованную спину, а его дракон нырнул в сторону. Ужас опять потянулся к Скоту, но инерция отнесла его прочь. Оттолкнувшись от стены, он вернулся к выступу. Я по-прежнему держала лук наготове и, натянув тетиву, выпустила стрелу Ужасу в пасть, где та исчезла, словно в адской жаровне. Запела тетива Френа, затем Дарида и Томана. Скот и его дракон лихорадочно отступали.

В ход пошел арбалет Кайрека, но даже под градом наших выстрелов тварь все равно намеревалась нас атаковать.

Мимо меня пролетели Беллуа и Мабир, тотчас скрывшиеся в пещере.

– Уходите! – скомандовал Кайрек. – Майя, Томан, ну!..

Я заставила Кейрр свернуть к пещере, продолжая стрелять, пока Томан и Ранну не закрыли мне обзор. Снаружи донеслись гневные крики, драконий рев.

Звуки яростной схватки, рычание. Испуганный вой. Крики.

В туннель нырнул Дарид, а следом за ним Кайрек с Френом, все трое бледные как смерть, что было заметно и в столь скудном свете.

– Выбирайся отсюда! – выдохнул Кайрек, обращаясь ко мне. На плечах Табена алели кровавые полосы. – Скот погиб!

Пещера не позволяла лететь, поэтому Кейрр галопом пронеслась по каменным обломкам. Проход становился шире, но потолок – ниже. До меня донеслись ругательства и приказы спешиться. И я поняла почему.

С потолка свисали сросшиеся воедино каменные колонны, которые исторгла гора. Однако размеры Кейрр позволяли ей протиснуться вперед, и я, прижавшись к ее шее, могла ехать на ней верхом. Остальные шли рядом со своими драконами, включая и самого Мабира.

Беллуа поддерживал его под локоть, но из-за неровного пола пещеры старому дхалле приходилось нелегко.

Я окликнула его и остановила Кейрр рядом.

– Садитесь в седло. А я пойду пешком.

– Нет, дитя. Я справлюсь.

Я слезла с Кейрр, и та легла, чтобы Мабиру было проще забраться ей на спину.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– Не переживайте… Кейрр о вас позаботится.

– Знаю, – улыбнулся Мабир.

Мы с Беллуа помогли ему устроиться в седле, и я почесала ей подбородок.

– Будь умницей.

Позади раздались визг и биение крыльев.

– Кайрек? – позвала я.

– Сушонки гонятся за нами, – ответил тот. – Думаю, полоса препятствий им не по душе, и они отстают.

– Давайте оторвемся от них подальше.

Фонари Джем и Мэрада бросали на пол бледные лучи. Кейрр ползла на животе, Мабир прижимался к ее шее, и мы медленно продвигались по лабиринту.

Я, споткнувшись на каменном склоне, упала на разбросанные кости. Кейрр осторожно соскользнула, проехавшись на своем пузе.

Когда к нам приблизился Беллуа с фонарем, мы, наконец, увидели, где очутились.

Просторную пещеру заполняли драконьи скелеты – округлые грудные клетки, тонкие крылья, дуги позвоночников. Некоторые сверкали белизной, иные были обтянуты высохшей шкурой. Самые старые уже почти поглотил камень, растущий причудливыми колоннами.

– Святые Авар! – прошипел Дарид. – Ну и зрелище.

– Это хороший знак, – заметила я. – Драконье кладбище. Они приходили сюда умирать. Значит, выход где-то неподалеку.

– Отыщем же его, – произнес Кайрек. – Многие кости кто-то надгрыз. Я знаю только два вида животных, которые принялись бы за такую еду. Первые – крысы, но их здесь нет.

На другом конце кладбища Мэрад обнаружил высокий проход, в котором дракон мог бы выпрямиться в полный рост, правда, без всадника в седле. Поэтому верхом остался по-прежнему лишь Мабир на Кейрр, и мы поспешили дальше, держа строй. Но иногда я замедляла шаг – убедиться, что Кайрек следует за нами и с Мабиром все в порядке.

Туннель явно шел вверх.

Спустя некоторое время пол стал ровнее, и на нем появились огромные плоские плиты. Вскоре мы добрались до просторного грота, который наши фонари не могли охватить полностью. Мэрад, Тефф, Анзин и Дарид сели верхом. Мы рассредоточились, чтобы не облегчать противнику задачу, однако то, что усеивало пол, заставляло прижиматься к стенам.

Все прочие запахи заглушила вонь разложения.

– Боги… – произнес Мабир. – Прошу… откройте шторки фонарей, дабы увидеть, что здесь творится.

Первым послушался Беллуа. Джем, Кайрек и Мэрад последовали его примеру.

Вокруг нас, насколько хватало света, лежали кости. Человеческие. Драконьи. Повсюду стояли вбитые в пол штыки с кандалами. В желобках и выбоинах темнели пятна. Тут и там в оковах валялись кости нижних конечностей или крыльев. Фаланги, запястья, порой попадались и ребра. Обломки таза или черепа.

«Но это жалкие крохи того, что было здесь раньше», – подумала я.

Луч фонаря в руках Мэрада скользнул по расчищенной дорожке, которая вела к увешанному цепями верстаку с клещами, иглами, пилами, молотками. А на деревянной стойке позади него было распято чудовище.

Джем охнула. Томан вполголоса выругался.

– Милостивые Авар, – пробормотал Кайрек.

Запястья, лапы, крылья, туловище оказались прикованы к балкам. Часть, принадлежавшая человеку, источала жутковатое зеленоватое сияние. Голова была запрокинута, на морде до сих пор пылали демоническим огнем глаза. Почерневшая драконья туша обвисла мертвым грузом, натягивая незаконченные швы и постепенно осыпаясь пеплом. В зияющих дырах виднелся потемневший скелет.

– А его создатель не вернулся, – произнесла я.

– Что? – переспросил Беллуа.

– Главарь хародийцев, я ведь его убила. Он управлял Ужасом, который гнался за мной и Дарианом. Посмотрите… разве вы не видите? Он создавал Ужасов.

– Милостивый Коррузон, – изумился Беллуа. – Эти кошмарные твари – дело рук одного человека?

– А сколько их всего? Мы столкнулись с дюжинами. – Оторвав взгляд от омерзительного зрелища, я повернулась к Беллуа и Кайреку. – Я считала, что он их предводитель, а они – его солдаты, но людей использовали против их воли. Приковывали к полу. Они – пленники или рабы. Которые должны были стать связанными с драконами и превратиться в армию.

– Армию Ужасов, – добавил Кайрек.

– После смерти главаря хародийцев смастерить чудовище было некому. И без шамана или жреца некому было управлять отрядом уже готовых Ужасов. Некому было остановить их, – я сглотнула подступившую к горлу желчь. – Поэтому они сожрали остальных пленников.

– Но как, во имя нашего мира, делают Ужасов? – спросил Беллуа.

– Он мог привести бо́льшую их часть с собой, – продолжила я. – Но зачем хародийцы крали дитей? Я что-то упускаю.

– Ладно, одну загадку мы разгадали, – заметил Кайрек. – Теперь ясно, что стряслось с хародийцами в городе у озера.

– И получили очередную загадку, – пробормотала я. – Кто или что управляет Ужасами сейчас?

Чудовище разинуло пасть, из которой вырвалось похожее на скрежет по стеклу шипение. Потом Ужас забился в путах. В его череп вонзилась стрела. Шипение превратилось в хрип. Вторая стрела пригвоздила голову Ужаса к стене. Третья размозжила шею. Чудовище замерло – стих хрип, померкло жуткое свечение – и обмякло. Драконья туша оторвалась и с глухим стуком рухнула на пол.

Умолкли последние отголоски эха. Френ опустил лук, не сводя с чудовища взгляда.

Из глубины туннеля донесся сиплый визг. Нас по-прежнему преследовали Ужасы. Они пока еще не успели подобраться к нам слишком близко, однако неумолимо приближались.

– Нам пора, – произнес Кайрек.

С другой стороны, преграждая нам путь, донесся хруст костей под драконьими лапами. И в мой разум почти мгновенно ринулись образы – боль, головокружение, тоска, мучительные воспоминания, – они переплетались и нарастали. Я согнулась пополам. Охнула.

– Эдимму.

– Миледи? – встревожился Кайрек.

– Ох, дхалла, он здесь!

– Милостивая Аша, – произнес Мабир.

– Он тут, – я сморщилась от фантомной боли, – яд злого слова, удар ножа, ледяное касание Ужаса. – Я знаю, кто ты, Эдимму. Покажись, чудовище!

Но вместо себя он продемонстрировал мне сердитое лицо моей матери. Дариана, с ненавистью и презрением наступающего мне на пальцы. Гримасу отца, улетающего в поисках сына. Эдимму черпал мою вину, стыд и злость, обращая их против меня самой.

– Я сказала, покажись, чудовище!

Сперва раздался звук – хруст кости, шелест крыла.

А затем он шагнул в круг света.

Эдимму изменился. Стал осязаемым. То, что раньше было соткано лишь из тумана, теперь обладало сердцевиной, напоминающей почерневший скелет. Сшитые сухожилия виднелись в заполненном дымом сосуде. Я недолго думая выпустила в него две стрелы, одну за другой. Обе ударили его туда, где располагалась бы голова, неслышно прошили его насквозь и остались торчать, как два пера.

В ответ Эдимму швырнул в меня моими же воспоминаниями. Муха на глазном яблоке. Рвота в чистой воде. Мертвецы в рыбацкой деревне. Высохший труп Боргомоса. Угроза Аддая. Отлучка отца.

– Я знаю, кто ты! – заорала я.

А он нам нравился, – злобно произнесло существо, изумляя меня. Расслышала ли я его на самом деле? Или просто вспомнила, что слышала раньше?

– Он? Кто?

Я парировала маминой улыбкой, ее попытками говорить с драконами, уроками Кейрр о «мальк» и «бо-ош».

Губу защекотала струйка крови.

Тот, на стене – его страдания звучали музыкой. Любопытные создания, эти Ужасы. Они нам нравятся.

– Кто вы? – я вновь выстрелила.

Стрела исчезла в дымчатом теле.

У нас много имен.

– Что ты такое? Дэйхак?

Существо придержало новую атаку. Наверное, возможность поговорить его заинтриговала. Но после короткой передышки мне в голову хлынула кишащая тьма. Камни. Пещера, кишащая бледноглазыми хародийцами и годовалыми драконами, прикованными к полу.

Неподвижные Ужасы.

И хародийский шаман, творящий свое черное дело.

Воспоминания принадлежали не мне. А ему.

Они нас пробудили. Мы пришли посмотреть, что они делают. Мы знали, что здесь найдется местечко для нас.

– Не понимаю.

Вместо ответа я получила очередной поток кошмарных образов. Ужасы, ринувшиеся на кричащих пленников. Разрывая и глотая плоть, взметая кровавые брызги. Угасающие крики. Мучительная боль. Восхитительный страх. Я вскрикнула и упала на колени, чувствуя удовольствие Эдимму. Он наслаждался моими страданиями.

Его радовало, что он так ловко вливал жуткие воспоминания в мою голову.

Я смутно расслышала пение тетивы нескольких луков. Стрелы прошли сквозь голову Эдимму и остались торчать с другой стороны.

Эдимму не отреагировал. Я вызвала в памяти новые образы: солнечный свет, играющих дитей, радость полета. Но Эдимму впился в мой разум еще сильнее. И глубже. Чавкающий звук, с которым стрела вонзается в плоть. Раз, другой, третий. Бьющий в лицо Ужаса нож. Крики, пламя. Видения промелькнули с бешеной скоростью и померкли.

Мы многому научились, наблюдая за тем, как они умирали. Все они.

Я уловила какое-то движение, и мимо меня, прихрамывая, проковылял Мабир. Он сумел спуститься с Кейрр? Я хотела ухватить его за край одеяния или свисающий ремень сбруи, но не смогла.

Мабир, расправив плечи, встал между мной и Эдимму.

– Не трогай девочку.

Чудовище покинуло мой разум и повернуло свою личину к Мабиру. Старик шагнул вперед. Эдимму вскинул голову, и Мабир застыл от боли, судорожно скрючив пальцы.

– Мы знаем, кто ты, нечистый Эдимму! – прохрипел он.

Тетива звенела без остановки. Из шеи и груди Эдимму диковинными цветами торчали стрелы. Ему было плевать.

Мабир еще сильнее напрягся, впервые на моей памяти выпрямившись во весь рост.

– Ты лишь фантом, тень, – хрипло продолжил он.

О, ты не прав, – произнесло существо. – Мы были тенью, но обратились.

Мабир втянул воздух сквозь зубы.

– Тебя призвал хародийский шаман, верно?

Эдимму умолк на несколько ударов сердца. И я вдруг поняла, что вмешательство Мабира отвлекло его, пусть и на мгновение.

Мэрад и Тефф ринулись к нему на своих разъяренных драконах, но те внезапно зарычали от удивления и боли. Споткнулись. Отступили, потрясая головами.

– Паства Эдимму – это боящиеся, отчаявшиеся, – проговорил Мабир, хватая ртом воздух. – Он пускает корни в нашем невежестве и растет в собственной грязи. – Он застонал и рухнул на колени. – Ты не сможешь меня испугать, чудовище, – Мабир выпрямил спину и раскинул руки. – Твое присутствие дарит мне великую радость, ведь ты подтверждаешь…

Мабир оцепенел. На его губах выступила пена. Из носа потекла кровь.

Ну что, теперь боишься нас? – поинтересовался зверь.

Откуда-то донесся всхлип. Туло.

– Ты обречен проиграть, – прошептал Мабир. – Круг всегда начинается заново.

И он, застонав, упал.

Я вскрикнула и хотела броситься к нему, но ко мне вновь обратился Эдимму. В мое тело впились ножи, перед глазами возникла Кейрр, распятая на стойке и вскрытая, как…

Я отбросила видение прочь, вспоминая, как Кейрр цокает при полете и ей отзывается эхо, как блестит вода в солнечных лучах, как пахнет весенний дождь.

Эдимму показал мне, как он проследовал к свету за тремя Ужасами, и я увидела в его памяти себя. Я летела на Кейрр.

Мы учимся и у тебя тоже.

На меня обрушился поток образов, и я сжалась от боли. Все, что я невольно показала Эдимму – гнездовье, Риат, Дариан с отцом, – он мог использовать против меня. Все, что этот кошмар наяву знал о нашем мире, исходило от его жертв.

И от меня в том числе. За каждым мгновением, что я ему открыла, желая того или нет, стояла своя история. Я, стремясь устоять против его безумия, показала ему то, что любила. По спине прошел холодок. Эдимму превратил мою защиту в ключ к моему же разуму. Но и я, в свою очередь, кое-что о нем поняла.

Неважно, насколько древним был Эдимму, но воспоминания у него появились совсем недавно. Как рассказывал Мабир, Эдимму является, когда высвобождаются некие силы или кто-то преступает темную черту. Он приходит в наш мир. И он хорошо запомнил, как он появился здесь.

Как его притянули труды хародийского шамана и резня, которую устроили неуправляемые Ужасы. Для Эдимму такое было в новинку – собственные воспоминания. Казалось, он стремится ими со мной поделиться.

И я тут же «рассказала» ему свою историю – как в нашу первую встречу Чейен и Шуджа разорвали его на клочки дыма.

Рядом со мной запели полдюжины луков. Эдимму выпустил меня из невидимых когтей. Я, задыхаясь, подползла к Мабиру и обхватила его плечи рукой.

Эдимму вскинулся на дыбы, широко разведя крылья.

– Нет, девочка, ты ошибаешься, – произнес дух. – Мы новы, но мы древни. Мы вечны. И теперь мы управляем чудовищами. Мы покажем им то, что ты показала нам. Твою деревню, Риат. Твое гнездовье. Твою к ним любовь.

Позади раздался сдавленный хрип. В грот ворвался первый Ужас, и драконерия осыпала его стрелами. Мэрад и Тефф помедлили, как будто не знали, что делать, пока Эдимму не скрылся в клубившихся тенях.

Я поднялась на ноги.

– Уходите! – крикнул Кайрек, пятясь от наступающих Ужасов.

Да, уходите! – отозвался Эдимму.

Рядом со мной возник Френ, и вдвоем мы с трудом усадили Мабира на Кейрр. Мабир так и не пришел в себя. Я закрепила ремни сбруи, уложила его руки себе на талию и сжала их, чтобы он не откидывался назад.

– Френ! Сюда! – позвал Томан продолжившего стрелять Френа, и тот вскарабкался на Ранну.

Когда все оказались верхом, мы бросились из грота прочь, нырнув в туннель. Впереди, направляя нас светлым пятном, покачивался фонарь Джем. Сзади доносились хриплый визг, рычание, крики. Раздался безумный вопль. Оглянувшись, я увидела Мэрада, Кайрека и Теффа. Еще одной драконерийской двойки не хватало, но я забыла их имена. Анзин?.. Кто же тогда с Джем? Кейрр принялась цокать, быстро лавируя по подземным переходам.

– Мы жаждем того, что грядет, – послышался голос чудовища.

– Хватит! – застонала я. – Убирайся вон!

Поток образов изменился – теперь меня накрыли воспоминания других жертв, их вина, печаль и скрытые от окружающих страдания. Я вскрикнула от резко нахлынувшей боли и вцепилась в седло, силясь сохранить рассудок. Свет впереди. Расщелина.

Яркое вечернее небо на востоке. Если я правильно рассчитала, то все верно. Силуэты Джем и Туло, затем двойка драконерии и Беллуа. Кейрр спокойно несла двойной вес, и я поторопила ее:

– Скорей!

Эдимму растаял во тьме позади – хвала Высшим! Небо приближалось, пока, наконец, не заполнило все вокруг. Мы вылетели галопом на узкий выступ Зурваана, залитый золотистым вечерним солнцем, к Джем, испуганному Туло, Беллуа и Дариду. Последний вскинул лук. Я вновь обернулась.

Кайрек и Тефф бок о бок преграждали расщелину, Мэрад занял позицию за ними. Все трое сражались с Ужасом. Драконы рычали, выгрызая из чудовища тускло мерцающие куски плоти. Табен взводил огромный арбалет: нити механизма пели, скрипели шкивы. Кайрек осыпал чудовище стрелами. Лапы чудовища пестрели свежими ранами. Я хотела помочь, но поняла, что мне нельзя отпустить руки Мабира. Впрочем, я бы не сумела даже толком прицелиться – слишком бурным стало сражение. Джем, Томан и Френ в отчаянии держали луки наготове.

Чудовище споткнулось и вдруг рассыпалось тускнеющими углями, словно сгоревшее дерево в костре. Но из темноты шагнуло следующее.

– Держать строй! – Кайрек отступил назад, меняясь с Мэрадом позицией, выбросил пустой блок и шлепнул на его место новый. – Улетайте! – крикнул он нам. – В гнездовье! Мы удержим…

У входа в пещеру раздались крики и глухое злобное рычание. Обугленное чудовище, повалив Теффа и его дракона на землю, бросилось на них с раззявленной пастью. Из темноты вывалился очередной монстр и тоже накинулся на жертву, невидимую нам за рваным крылом. К кровавому пиру попытался присоединиться и третий.

– Улетайте! – заорал Кайрек.

Томан развернул Ранну. Джем и Дарид взмыли в воздух, оттолкнувшись от края выступа. Я покрепче прижала Мабира к себе и крикнула:

– Вперед, Кейрр! Догони Одакса! Быстрей!

И мы ринулись в пропасть. Кейрр с силой взмахнула крыльями.

Заметив Одакса, она плотно прижала крылья к туловищу и устремилась к нему, как стрела.

– Джем! – позвала я, когда мы поравнялись.

Она вскинула голову.

– Лети обратно в зал времен года, предупреди людей Кайрека! На гнездовье могут напасть. Береги Туло. Скорей, пока вас не заметили Ужасы.

– Но Майя…

– Лети, ты должна уберечь Туло и его рисунки!

– Я с ними! – крикнул Дарид, скользнув ближе по левую руку от меня.

Джем, кивнув, наклонилась к Одаксу. Туло прижался к ней и, обернувшись, до последнего не сводил с меня широко распахнутых глаз.

Спустя мгновение Одакс с эскортом растворились в тени горы.

Я огляделась. Остались лишь Томан с Френом, Беллуа и мы с Мабиром.

– Домой! – крикнула я, бросив последний взгляд на гору.

На фоне темнеющего неба мелькнули два дракона. Как же они были далеко – я так и не поняла, вижу ли я Кайрека и его солдата или наблюдаю за Ужасами.

За ними показался третий крылатый силуэт и четвертый.

А потом в небе закружили еще две пары. А затем столько, что и не сосчитать.

48

Когда мы в спешке миновали последний горный хребет на пути к гнездовью, нам навстречу вылетел всадник на драконе. Аддай.

Он поднялся выше и зашел с тыла. Боги, как быстр его Факельщик!

– Что ты натворила?! – заорал Аддай. – Ты, ведьма!..

Если бы не Мабир и не Стэйлан с его людьми, наблюдавшими с земли, он наверняка разорвал бы меня прямо в небе. Я пропустила его вопли мимо ушей. Кейрр раскинула крылья, приготовившись садиться.

– Стэйлан!.. – позвала я. – Сюда летят Ужасы! Готовьте людей!

Солдаты принялись за дело. Застучали копья. Арбалетчики бросились к орудиям. Кейрр встревоженно вскидывала голову с расправленными ушными гребнями всякий раз, как раздавался громкий звук. Я похлопала ее по метке связи.

– Все хорошо, малышка. Все хорошо. Тш-ш-ш.

Кейрр кивнула, покосилась на меня, но все равно неуверенно переступила с лапы на лапу. Я спешилась и, заставив Кейрр опустить голову, прикрыла ей глаза ладонями. Она улеглась.

Аддай приземлился в нескольких ярдах и с бешенством развернул своего дракона к нам, но Беллуа и Зелл преградили ему путь.

– Что вы делаете?! – вопль Аддая перекрыл шум и крики. – Как понимать это неповиновение?!

Ответ Беллуа я не разобрала, он говорил гораздо тише и спокойнее. Раздался голос Томана, предупреждающего об Ужасах.

– Прочь с дороги! – прорычал Аддай.

Расстегнув первый ремень на сбруе дхаллы, я заметила Томана и позвала его.

– Надо отправить яйца и самок в безопасное место. Может, в хранилище?

– Верно, – Томан схватил спешащего куда-то солдата Стэйлана. – Нам нужна помощь.

– Сэр?

– Надо открыть двери.

Томан подбежал к драконятне и сдвинул засов. У всех построек имелись ходы, ведущие вниз, к первоначальному гнездовью, которое располагалось под загоном и служило нам хранилищем. Там же был и ледник.

Драконятня сейчас оказалась ближе всего.

Значит, хранилище станет нашим единственным спасением.

– Ты не ранена? – выпалил Беллуа.

Я промолчала. Беллуа хотел было расстегнуть сбрую Мабира, но я отпихнула его руки прочь.

– Оставьте. Я сама.

Беллуа, нахмурившись, опять потянулся к ремням, и я вцепилась ему в локоть. Беллуа с ловкостью вывернулся из хватки и сжал мое запястье.

– Позволь мне помочь.

Я выдернула руку из его пальцев.

– А вы разве недостаточно «помогли»?

Сквозь шум прорезался голос Аддая, и Беллуа вновь шагнул вперед, встав между ним и мной.

Я расстегнула последний ремень. Поддержав Мабира левой рукой, я быстро подхватила старика под колени, используя свою правую руку.

Я никогда не задумывалась, насколько он хрупок – его кости были как веточки, обтянутые пергаментом.

– За мной, Кейрр, – скомандовала я, унося Мабира, как ребенка, к драконятне.

Кейрр тотчас вскочила и ринулась за мной.

Стэйлан гаркнул какой-то приказ. Лязгали засовы, перекрикивались люди. Дребезжала военная машина, которую разворачивали в нужном направлении. Раздались хлопки крыльев, и в загон приземлилась еще одна двойка с Мэрадом. Я подняла взгляд к небу, ища Кайрека, но увидела лишь жуткие силуэты, окутанные сумеречным светом. В наполовину сдвинутых дверях драконятни показался Томан. Он прокрутил рукоять, приводящую в движение механизм, и створки люка, ведущего вниз, откинулись в стороны.

Аддай схватил меня за руку. За его спиной маячил Джуза.

– Ты арестована. Передай дхаллу и сложи оружие.

Я с трудом удержала Мабира, не позволяя Аддаю его забрать, и прислонилась к Кейрр, чтобы не потерять равновесия.

– Прогуляйся вниз с обрыва! – огрызнулась я надтреснутым голосом. – Ты не понимаешь, что происходит.

Аддай застыл, и между нами опять вклинился Беллуа.

Аддай на миг опешил.

– И ты тоже арестован, – рявкнул он, наконец.

Руки свело от напряжения, но я шагнула мимо Беллуа и уставилась на Аддая в упор.

– Мы в опасности, – прохрипела я. – И должны спрятать яйца и самок в хранилище. На все у нас максимум секунд тридцать. Обязательно устраивать скандал именно сейчас?

Аддай хлопнул Джуза по руке и указал на Мабира:

– Забери священника.

Но прежде чем воин успел выполнить приказ, вмешался Роув.

– У нас действительно нет времени, прелат. Собери отряды. Живо.

Аддай захлопнул рот. А, когда он опомнился, я уже направлялась к драконятне. Ко мне бросился Кайрек.

Да, Кайрек! Хвала Авар!

– Ты цела, – произнес он.

– Пока да. Нужно укрыть яйца и самок в хранилище.

Я снова устремилась к драконятне, но пошатнулась под весом Мабира. Его, спохватившись, успел поймать Кайрек.

– Вы все, – обратился он к шестерым солдатам Стэйлана, проходящим рядом с нами. – За нами!

Позади гнезда Эйтис зиял открытый люк. Грюс, справа от нас, угрожающе раскинула крылья. Колувер, слева, испуганно завыла. Эйтис осторожно взяла яйцо в рот и передала одному из солдат. Другой спускался по лестнице.

– Сюда! – позвала я Кайрека, и он зашагал следом за мной.

Томан, успевший зажечь фонари, указал солдату на самую дальнюю камеру хранилища, где на кипах сена аккуратно лежали драконьи яйца. Заметив Мабира на руках Кайрека, Томан вскрыл очередной тюк и разложил сено в углу. Кайрек, присев, аккуратно уложил ношу, и Томан накрыл Мабира своей курткой.

Я протиснулась мимо Кайрека и прижала пальцы к шее Мабира, нащупывая пульс. Веки дхаллы затрепетали, и он, открыв глаза, огляделся – сперва с тревогой, а потом в замешательстве.

– Майя? – хрипло позвал он меня и закашлялся.

– Вы в гнездовье, дхалла. Не волнуйтесь. Вам теперь ничто не угрожает. Вы находитесь в полной безопасности.

– Хвала Авар, ты жива, – Мабир протянул руку и коснулся моей верхней губы, задевая корку запекшейся крови. – Ты пострадала, девочка?

– Да.

– Как сильно?

– Не знаю. Мне пора бежать! Сюда летят Ужасы.

Мабир застонал, и его рука упала на солому.

– Прости. Я лишь хотел отвлечь его внимание и дать вам сбежать. Зря вы не бросили меня в пещере.

– Вы выиграли для нас время. Вы спасли мне жизнь, дхалла. Всем нам.

– О, милостивая Аша, – прошептал он, слепо глядя влажными глазами. – А ведь чудовище проникло в мой разум. Какие страшные истины оно явило старику в его последние часы…

Я сглотнула ком, сдерживая слезы.

– Мне надо уйти, дхалла, но я за вами вернусь. Обещаю.

Он смежил веки и кивнул.

Я взлетела по ступенькам и едва не врезалась в дрожащую от страха Кейрр.

Моя малышка уткнулась в меня мордой. Я потрепала ее по шее. Неподалеку показался Беллуа с арбалетом в руках – его встретила Зелл. Мимо пробежал молоденький солдат. В руках он нес драконье яйцо.

Мы не перенесли и половины.

– Быстрей! – крикнула я, и нам на помощь бросился еще один воин.

Я взялась было за дверь драконятни, намереваясь ее захлопнуть, но меня остановил Френ. Затем он махнул пехотинцам Стэйлана:

– Сюда! Эй!..

Развернувшееся зрелище заставило меня оцепенеть.

По всему загону пылали сигнальные костры. Роув и его коготь из одиннадцати двоек были наготове. Кайрек, Мэрад и Аддай с семью оставшимися Джуза – тоже. Двадцать два всадника, а против них… сколько?..

Я присмотрелась. Шесть копьеносцев, включая Роува, заняли позиции по периметру. По команде драконы сели на задние лапы. Каждый всадник прикрепил копье к механизму и, направив его вперед тупым концом, пропустил сначала вперед, а потом вниз, вдоль чешуйчатого драконьего плеча.

Теперь копья всех всадников находились на уровне их талии.

– Пусть наступают! – прокричал Аддай. – Заманивайте их сюда!

– Живо! – поторопила я людей Стэйлана.

Я слышала испуганный вой самок и топот ног на ступеньках.

В загон двинулись Ужасы, угольно-черные со светящимися прожилками, сливающимися друг с другом в сумеречном свете.

– Бей! – взревел Стэйлан, и чудовища на мгновение зависли над воинами.

Сработала половина арбалетов, баллисты на крышах драконятни, амбара, амуничника, и Ужасов тут же осыпало градом болтов. Двое чудовищ рухнули на камни. Первого сразу же встретил копьеносец, пронзив тварь оружием еще до того, как Ужас грохнулся о землю. Всадник мгновенно приготовил новое копье. Во второго Ужаса полетели арбалетные болты, пронзая крылья и грудь монстра.

Но уцелевшие чудовища продолжили кружить вверху.

– Бей! – снова взревел Стэйлан, и опять зазвенели болты арбалетов.

Солдаты, бежавшие к драконятне с пустыми руками, похватали оружие и тоже принялись стрелять.

Твари со злобными воплями едва не бросились врассыпную, но затем сделали дополнительный круг над гнездовьем и накинулись на людей у баллист. Те скрылись в бревенчатых укрытиях-клетках, держа наготове мечи и арбалеты. В битву вступили Аддай и его Джуза. К ним присоединились Кайрек и Мэрад.

Двойки Роува одновременно прыгнули вперед.

Ужас-дракон вцепился когтями в клетку на крыше амбара. Чудовищу в спину ударила двойка драконерии, разрывая крылья и плечи Ужаса. А из темноты вынырнул еще один монстр, выдернул всадника из седла – причем раздался жуткий хруст – и, сжимая воина в лапе, вгрызся уже в шею дракона. Когда и второй Ужас принялся выгрызать из дракона куски плоти, тот застонал и попытался сопротивляться.

Я замахала руками, подгоняя солдат.

– Не смотрите вверх! Бегите!

Полчища тварей кинулись на частоколы, за которыми скрывались арбалетчики. Раздался истошный крик – монстр тащил за собой воина, схватив его своими острыми когтями. К нему тут же подлетела пара чудовищ, и над добычей завязалась драка.

Френ и последний солдат, пятясь, вошли в драконятню. Я что было сил налегла на огромную дверь. Она оказалась очень тяжелой и сдвигалась лишь по дюйму, поэтому я успела увидеть, как рядом с Ужасами приземлился Джуза и совершил кое-что поразительное. Дракон-Факельщик вдохнул, содрогнулся, будто подавившись, и плюнул в Ужасов густой обжигающей жидкостью. Твари вспыхнули огнем: их шкура шипела всякий раз, когда они задевали лапами лужи.

У меня на мгновение появилась надежда. Однако я осознала, что такое оружие нужно использовать крайне осторожно, ведь пылающая жидкость приставала к любой поверхности и была раскалена добела. Она могла покалечить и Факельщика!..

С крыши донеслись громкий хруст и безумные возгласы.

Кого-то разрывали на куски. Хлопки множества арбалетов, звон мечей. В загон упал труп солдата без руки. Драконятня сотряслась от удара в крышу. Крики стали еще громче.

Френ подбежал ко мне и помог сдвинуть дверь до конца.

Я заперла ее на засов.

А снаружи бушевала битва. С глухим стуком стреляли баллисты, пели арбалеты. Воздух прорезали крики боли. Крыша и двери драконятни сотряслись от ударов. Что-то врезалось в ворота со стороны обрыва, потом еще раз. Раздался скрежет. Очередной удар. Эйтис беспокойно зарычала, ей вторил Ранну. Колувер угрожающе раскинула крылья и взвыла от страха, не зная, который из выходов защищать.

В гнездах по-прежнему оставались яйца.

– Продолжайте переносить! – заорала я.

Какой-то солдат отдал приказы другим. Двое схватили яйца и ринулись вниз по ступенькам. Третий последовал их примеру.

Остальные рассредоточились по драконятне, целясь из крупных арбалетов.

Я помчалась к гнезду Колувер, оно было ближе всего к воротам, содрогающимся от ударов. Раздался скрежет – с той стороны сорвали полосу металла. В Колувер полетели щепки, и она гневно заревела, просунув когти под краем ворот.

– Сюда! – крикнула я, стягивая с плеча лук.

Мимо пробежали двое солдат – вместе с Томаном.

Френ натянул тетиву.

Одна створка выгнулась наружу, и я увидела, как во вторую упирается лапа, сминая ее, словно она была бумажной.

Спустя секунду она сорвалась, сбив с ног Томана и солдат. Одновременно с этим створку напротив меня выдернули из пазов, и она рухнула в ночь.

Ужас-дракон парил над гнездовьем и издавал жуткий рев. С каждым взмахом крыльев из прорех в его плоти сыпалась мерцающая пыль. Всадник направил в нашу сторону арбалет. Стрела Френа вонзилась чудовищу между ребер. Я вскинула лук и тоже всадила в тварь стрелу, а чей-то арбалетный болт пронзил и крыло монстра. Но Ужас ринулся вниз – и я выпустила в него еще несколько стрел.

Томан, вскочив на ноги, выстрелил прямиком в пасть чудовища, заставив его накрениться. Всадник замешкался, перезаряжая арбалет. Френ тотчас всадил в голову Ужаса три стрелы. Я попала в шею. Сверху на него посыпались болты – сработал арбалет драконерии. Чудовище дернулось и рухнуло вниз. Вслед за ним унеслась драконерийская двойка. А перед нами возник новый Ужас.

– Проклятье! – воскликнул Томан.

Мой выстрел угодил прямо в морду монстра. Френ, по обе стороны которого с копьями наперевес встали солдаты, пробил щеки Ужаса. Тварь смахнула одного из солдат лапой – и воин с криком рухнул в пропасть. Его товарищ успел вонзить копье монстру в пасть. Ужас защелкал челюстями, но воин не отступал, пока монстр, забившись в агонии, не вырвал оружие из рук солдата. Омерзительный дракон соскользнул вниз, унося с собой всадника, не успевшего расстегнуть сбрую.

Следующий Ужас с легкостью сорвал остатки разбитой створки ворот – и увидел гнездо Ранну с Эйтис.

Ранну бросился на тварь, прежде чем та успела твердо встать на лапы. Впившись Ужасу в шею, он вытолкнул противника обратно, и они вместе выкатились из драконятни.

– Ранну! – крикнул Томан и шагнул к пропасти, но Френ схватил его за пояс и оттянул обратно.

К краю подлетел громадный Ужас.

Мы стреляли так быстро, как только могли. Рядом с Томаном рычала Эйтис, рядом со мной скулила Кейрр. С крыши посыпался град выстрелов. Чудовище рванулось назад – в цель угодило немало болтов. Всадник обмяк в седле, из плеч и шлема торчали древки.

Дракон, развернувшись, полетел в пропасть.

Мы получили краткую передышку. Ужасы сновали в воздухе туда-сюда, но не приближались. Наверху и в загоне по-прежнему кипела битва.

– Майя? – повернулся ко мне Томан.

– В порядке, – отозвалась я дрожащим голосом.

Я трясущимися руками достала стрелу и быстро оценила обстановку: три самки оставались в гнездах, готовые защищать еще не спрятанные яйца.

И атака возобновилась. Возникший передо мной монстр обвел драконятню взглядом, цепляясь за ее край лапами, но его тотчас пронзило копье. Двойка подлетела к врагу вовремя!

Дракон обрушился на чудовище и схватил передними лапами оба крыла. Затем вгрызся в наездника, после чего замотал головой, как поймавший крысу терьер. Всадник развалился на тлеющие угли, и дракон с болезненным воем выплюнул кусок ядовитого туловища.

Но сверху на него напал очередной Ужас. Опытный дракон копьеносца перекатился, выламывая крыло первой твари, и вступил в схватку со второй. А потом трое рычащих, борющихся драконов клубком рухнули прямо на землю.

Опять наступила передышка. Мы переглянулись и увидели на лицах друг друга страх пополам с мрачной решимостью.

– Яйца, – выдохнула я.

Четверо солдат уже стояли наготове и поспешили вниз по ступенькам, как только я передала им яйца из гнезда Эйтис. Я тоже взяла яйца и шагнула следом за ними, но внезапно дверь со стороны загона – та, что была ближе к взревевшей Колувер, – содрогнулась от мощного удара. Створка разлетелась на части, и внутрь ринулись двое Ужасов. Прежде чем мы успели отреагировать, они набросились на Эйтис. Я вернула яйца в гнездо. Френ и Томан вскинули луки, но стрелы оказались бесполезны. Солдаты лихорадочно перезаряжали арбалеты. Ужасы вытолкнули Колувер – сперва из гнезда, после чего и из драконятни – в пропасть.

– Нет, нет! – вскричала я.

Кейрр заверещала от страха. Из загона к нам ввалились Ужасы-люди, их было пятеро или даже больше, каждый оказался вооружен кривым мечом.

Солдаты выстроились по обе стороны от нас.

– В первую сушонку! – крикнул один. – Бей!

В Ужаса полетели болты. Я добавила еще несколько стрел, как и Томан с Френом. Тварь упала, лишь когда в уродливое туловище и череп вонзились девятая и десятая стрелы. Мы отступали к лестнице.

Некоторые солдаты уже перешли врукопашную. Другие продолжали сражаться с помощью мечей. Один ударил чудовище в шею, но не сумел пробить броню, и Ужас отрубил ему руку сильным ударом сверху вниз. Солдат заорал, но монстр заставил его замолчать, мгновенно раздавив горло воина. Хватка у монстра была железная.

Второй солдат рубанул Ужаса мечом и – удача! – тоже отсек руку противнику. Из раны посыпались мерцающие зеленым угольки.

Я сталкивалась с чем-то подобным в пещерах. Раны, способные вывести обычного человека из строя, нисколько не мешали Ужасам.

Чудовище, нисколько не помедлив, повернулось к солдату и нанесло уцелевшей рукой удар, который пришелся как раз на щит. А затем монстр отразил нацеленный в шею меч – уже используя обрубок, – и на солдата набросился второй монстр. Несчастный закричал от боли и отчаяния, а твари тем временем впились в него зубами.

Из загона к нам ворвалась новая двойка. Дракон пронесся к обрыву, сгребая кошмарных созданий лапами и рыча, и вытолкнул их прочь. После этого двойка развернулась и понеслась обратно.

Кайрек! Мое сердце забилось чаще.

К нам ринулась пара Ужасов-драконов. Табен присел на задние лапы, взводя огромный арбалет передними. Кайрек принялся поливать противника болтами, пока Табен, уклоняясь от врагов, перезаряжал ему оружие. Он то уводил их в сторону, то заставлял кружиться на месте, постоянно перемещаясь и давая нам возможность вздохнуть.

Везде полыхало пламя. Кое-где частокол еще держался, но на него наседали Ужасы. Загон был усыпан телами и ошметками тел, как человеческих, так и драконьих. Среди них оказался и Факельщик, лежащий изуродованной мордой вниз и с половиной всадника в седле.

Ближняя ко мне створка двери содрогнулась. В щели появились когти и выдернули створку из пазов, но как только Ужас подготовился к атаке, на него обрушился Факельщик. Сломав твари оба крыла, он разорвал всадника на части и перекусил шею Ужасу-дракону.

Опять Аддай. Он обернулся и, заметив меня, направил своего дракона ко мне.

– Их слишком много! Переходить врукопашную опасно, они обжигают, а от стрел никакого толку. Мы не выстоим. Переносите кладки, и мы последуем за вами вниз.

Я кивнула, но неожиданно очередная створка со стороны обрыва резко дернулась – и за ней возник хрипящий Ужас. Грюс, оказавшаяся неподалеку, закрыла гнездо крыльями и взревела.

Чудовище ринулось в атаку, и Грюс встретила его когтями и зубами.

Аддай бросился к ним, но огромный Ужас преградил ему путь, и между ними завязалась яростная борьба. Я метнулась вправо, чтобы разглядеть за ними Грюс, и увидела, что она продолжает сражаться с монстром. Я вскинула лук, но побоялась случайно ранить нашу самку и, нырнув под ее крыло, пробралась к гнезду. Я намеревалась использовать его в качестве укрытия и заодно уберечь лежащие в нем яйца, однако за считаные мгновения Ужас успел утащить Грюс за собой в темную пропасть. Туда же нырнул и второй монстр, отшвырнувший Аддая прочь.

У меня закружилась голова, и перед глазами все поплыло, но скулеж Кейрр вернул меня в реальность. Я едва не рухнула на колени от скорби.

Я крепко обняла голову Кейрр.

– О боги, малышка…

Беллуа направил Зелл вниз по ступеням, шагая рядом с двумя яйцами в руках.

Кайрека я не видела. Френ и солдаты безостановочно стреляли, повернувшись к загону.

Ужасы заполонили гнездовье. На крыше амбара они уже начали ломать военные машины, озираясь по сторонам в поисках плоти. Они даже дрались за ошметки у поилки. Люди в частоколах между драконятней и амуничником продолжали биться насмерть.

Несколько драконов кружили в воздухе. Я мельком заметила Роува и Мэрада. И других. Но мы сдавали позиции и в своей драконятне.

Ко мне подбежал запыхавшийся солдат. Он нес яйца в хранилище.

– Мы не сможем спрятать все! – воскликнул он и помчался вниз, а за его спиной Ужасы-всадники набросились на остаток кладки в гнезде Колувер.

– Стрелы закончились! – возвестил Френ, опуская лук и вытаскивая из-за пояса длинный кинжал, после чего попятился к лестнице – с другой стороны загона к нам устремились новые твари, когда-то бывшие людьми.

На платформу приземлились два Ужаса-дракона.

Аддай оставил своего Факельщика, чтобы тот оборонялся.

Спешившись, он подхватил из гнезда несколько яиц и передал их мне.

– Все вниз! – скомандовал он.

Кейрр припустила за мной по пятам. Солдаты и Френ тоже не отставали.

Попятился Аддай, пока Факельщик бился с кем-то наверху. Френ потянул за механизм, закрывающий створки люка, но Ужас-дракон сумел сунуть вниз морду, иссеченную до светящихся зеленым лоскутов. Запели арбалеты, и его голову, шею и плечи усыпали стрелы. Посреди лестницы монстр оказался беспомощен, неспособный пустить в ход когти, – и люди Стэйлана пронзили его копьями. Чудовище рухнуло, заграждая собой путь. Обрубок тела его всадника превратился в угли.

Сверху донеслись пронзительные крики. Пять или шесть пехотинцев не успели спуститься. Мощный удар. Шипение. Скрежет. Звон стали. Громоподобный удар, сотрясший гнездовье, – сработала военная машина. Рычание и хриплый визг. Мгновение тишины. Скрип огромного арбалета. Рев.

И крики стихли.

49

Томан передал Френу два полных колчана. Эйтис держалась рядом, подвывая от страха и тревоги.

– Ранну? – спросила я.

Томан покачал головой.

– Не знаю. Грюс и Колувер тоже, – он отвел взгляд и вручил мне третий колчан. – Вот и все, что есть тут, в хранилище. В зимнем стойле и поместье было еще два тайника, но с ними могло стрястись что угодно, хоть в Авигал уже многое и вывезли.

Томан, поколебавшись мгновение, протянул последний колчан Аддаю. Тот взял его не сразу, но затем все-таки забрал – правда, Томан не разжал пальцы до тех пор, пока Аддай не взглянул ему прямо в глаза.

– У тебя еще куча стрел. Отдаю тебе эти по одной причине. Ты Джуза, и твой долг – защищать нас.

«Отец не стал бы так рисковать», – подумала я.

Томан отвернулся, не дожидаясь ответа.

– Беллуа, остальные… мне жаль, но арбалетных болтов здесь нет.

Беллуа кивнул, коснувшись последних трех штук. Солдаты Стэйлана пересчитали свои.

Аддай хмуро уставился на Томана и обратился к солдатам:

– Все болты – вам четверым, делить поровну. Работать будете в парах, по моей команде, один стреляет, другой перезаряжает. Вы трое – на копья.

– Есть!

Аддай указал на массивные раздвижные ворота у северного края хранилища.

– Первоначальная драконятня. Наше самое слабое место.

– Ее не открывали десятилетиями, – произнес Томан. – Ворота забиты гвоздями, а пространство между ними заполнено соломой. По крайней мере, это замедлит чудовищ. И предупредит нас.

Сверху донеслись и стихли звуки выстрелов драконерийского арбалета. Что-то сотрясло драконятню. На мертвого Ужаса, лежащего на ступеньках, посыпались камешки.

Я ощутила на себе жгучий взгляд Аддая и на миг опустила голову.

Он пялился на меня еще немного, а затем глянул на Томана. Мой брат, не отрываясь, следил за ним, как и Френ с Беллуа. Солдаты Стэйлана выжидали, посматривая то на одного, то на другого из нас.

– Сейчас не время, Аддай, – произнесла я.

– Напротив, самое время.

К нам шагнул Беллуа.

Со стороны старой драконятни донеслись глухой удар, скрежет и треск.

– Боги! – выдохнул Томан. – Прощайте, внешние ворота!

Застучали арбалетные выстрелы. Зазвенели голоса. Раздался хруст. Рычание.

– Снаружи остались наши друзья, – заметил Френ.

Аддай, наконец, оторвал от меня взгляд.

– Готовьтесь стрелять по всем, кто прорвется сквозь внутренние ворота. Если придется отступать, используем для прикрытия полки ледника. Если повезет, враги полакомятся замороженным мясом.

Мы выстроились с луками наготове, напряженные, как натянутая тетива. Эйтис, Кейрр, Зелл и Факельщик Аддая рассредоточились вдоль ворот, каждый рядом со своим всадником – плотно прижав крылья, оскалив клыки. Арбалетчики Стэйлана следили за ступеньками.

Звуки стали отчетливее, ближе. Внутренние ворота сотряслись. Раздался скрежет, как будто по ним заскребли когти. Кейрр угрожающе заворчала, как не делала еще никогда.

– Лестница! – вдруг крикнул какой-то солдат под стук арбалетов.

Через черную тушу пытался пролезть Ужас-человек, истыканный болтами.

– Не подпускать! – скомандовал Аддай. – Целься!

Арбалетчики отступили, чтобы перезарядить оружие, и на их место шагнули их напарники.

– Бей! – заорал Аддай, и те по очереди выстрелили.

Ужас дернулся, но продолжил неумолимо наступать.

– Целься! Бей!

Солдат с копьем вонзил оружие чудовищу в грудь, удерживая его достаточно, чтобы Аддай вновь сменил стрелков.

– Целься! Бей!

В монстра угодили оба болта, но он упрямо рубанул мечом по древку копья. Я сжала бесполезный лук – не тот угол, не попаду.

– Целься! Бей!

На лестнице показалась еще одна обугленная тварь.

Створку слева сотряс мощный удар, и меня осыпало щепками. Створка треснула ровно посередине, и сквозь нее попытались втиснуться морда и передняя лапа Ужаса. Бросившийся вперед солдат рубанул шею чудовища мечом, но не сумел пробить броню. В морду тотчас вонзились стрелы, и Ужас потряс головой, злобно захрипев. Тяжелая створка сорвалась с пазов и упала внутрь, утаскивая за собой застрявшего монстра и погребая под своим весом солдата. Тварь дернулась, силясь высвободиться, а его всадник выскользнул из седла, обнажая черный клинок. Следом спрыгнул такой же обугленный стрелок.

Факельщик бросился в атаку. Раздавив всадника, как жалкое насекомое, он впился в открытую шею Ужаса-дракона. Аддай выстрелил во второго пешего, после чего, отбросив лук, встретил его мечом и кинжалом.

В ту же секунду сотряслась и треснула вторая створка ворот древнего гнездовья.

– Целься! Бей! – раздалось справа – за командование принялся солдат Стэйлана.

Запел лук Френа. Раздался вой. Аддай сражался, постепенно отступая. Его меч и кинжал пугающе ловко мелькали в воздухе. Я сосредоточилась на воротах, выжидая, когда появится цель, и из-за створки как раз выглянула обугленная драконья голова. Я всадила в нее стрелу. Моему примеру последовали Томан и Беллуа, но Ужас разнес створку в щепки и ринулся к нам.

Его встретила Эйтис, когтями и зубами, и взвизгнула от обжегшего ее холода. К ней на помощь пришла Зелл. Хлопнул арбалет Беллуа, зазвенела тетива Томана. Из-за спин чудовищ донесся стук – работал драконерийский арбалет. Кайрек?..

– Целься! Бей!

Я не рисковала оглядываться на лестницу, но по-прежнему звучащие команды меня воодушевляли – значит, люди Стэйлана продолжали сражаться.

Аддай прикончил своего соперника, лишь когда тот, уже безрукий, с иссеченными ногами, рухнул на колени и подставил горло. Беллуа, истратив последний болт, отбросил арбалет и обнажил меч. Факельщик тем временем разгрыз шею пойманного в ловушку Ужаса, и тот затих.

В темноте позади него мелькнул еще один монстр, но что-то утащило его назад. Чудовище вывернулось, взревело и попятилось в хранилище от наступающих Кайрека и Табена. Кайрек целился из арбалета ему в голову, а Табен рвал монстра когтями. Факельщик тоже вступил в бой, набросившись на Ужаса с тыла. Аддай с бешеной скоростью выпускал стрелы.

Томан и Френ целились в Ужаса, сражающегося с Эйтис и Зелл.

С груди монстра сыпались куски черной плоти, однако он явно не желал отступать. Мимо него в хранилище протиснулся еще один, и к нему развернулся Факельщик. Обугленный всадник, успевший расстегнуть сбрую, спрыгнул вниз и ринулся на Аддая, а спустившийся следом его напарник – на меня.

Я стреляла и стреляла – в туловище, в горло, но Ужас приближался, занося над головой острый изогнутый меч. Из-за зеленоватого пламени, мерцающего в трещинах, мне показалось, что чудовище вот-вот вспыхнет огнем. Я всадила стрелу ему прямо в лоб. Бесполезно. Я метнулась к полкам, но споткнулась об упавший сверток. Подобие человека распахнуло безгубый рот в хриплом крике и замахнулось, чтобы разрубить меня пополам.

Но в него вцепилась Кейрр. Меч улетел в сторону. Лишив Ужаса обеих рук, Кейрр сжала челюстями его голову и хорошенько встряхнула. Малышка взвыла от напряжения, но держалась до тех пор, пока голова чудовища не отделилась от тела, грузно осевшего на пол.

Кейрр выпрямилась и встала надо мной, защищая, и что-то пророкотала – от злости, боли, страха, всего одновременно.

Я с трудом поднялась на ноги и обнаружила, что в пасти Факельщика ломается череп Ужаса-дракона. Второго уничтожили Кайрек и Табен, попутно разнеся упавшую створку в щепки. Аддай, перепачканный в собственной крови, прикончил всадника.

На несколько кратких мгновений воцарилась тишина. Вскоре на площадку древней драконятни приземлились Роув и один из его людей. Прилетели Мэрад и пара Джуза. Все они, и люди, и их драконы, истекали кровью.

– Сколько осталось? – спросил Аддай.

– Только мы, – ответил Роув. – Других перерезали. У нас закончились копья и остался последний блок болтов. Будем держать оборону здесь.

Я глубоко вздохнула и начала вытаскивать из убитых чудовищ стрелы. Горелая плоть расставалась с ними куда охотнее, чем я ожидала. Френ и люди Стэйлана последовали моему примеру. Томан и Беллуа принялись осматривать раны своих дракониц.

У Зелл кровь текла ручейками из груди и плеч, из шеи и морды. Она прижалась щекой к Беллуа, и тот обнял ее голову.

– Бедная моя верная девочка, – ласково проговорил он, и Зелл лизнула его в щеку.

Ко мне шагнул Табен.

– Ты не пострадала, Май… миледи? – глаза наклонившегося Кайрека были широко распахнуты.

Я покачала головой и приобняла Кейрр.

– Хвала Авар. Держитесь за мной, – произнес он и развернул Табена к изломанным воротам.

В полумраке виднелся дальний край старой драконятни, открытой впервые за многие поколения. Меня поразили пробуждающиеся на небе звезды. Возможно, я видела их в последний раз в жизни. Я вдохнула запах старого сена и пыли, пота и крови, разложения и гари Ужасов. Ощутила, как легкие наполняются воздухом, как бьется сердце в груди.

Но вдруг черные крылатые силуэты Ужасов заполонили почти все небо.

Мерцающий в рытвинах плоти холодный свет мешал отделить одно создание от другого. От скал отразились шипение и рык.

Роув, его солдат и Джуза, спешившись, заняли позиции позади драконов. Каждый держал в руке лук или копье. Мэйрад и Кайрек остались верхом, чтобы использовать огромные арбалеты.

Я быстро сосчитала свои стрелы – их оказалось восемь.

– Встать за мной, Кейрр.

Чудовища неумолимо приближались и обрушили на них град выстрелов.

– Ввысь! – скомандовал Аддай, и военные драконы – как из Джуза, так и из драконерии – бросились в бой.

Мы видели ожесточенную, страшную схватку. Драконы впивались в Ужасов зубами, рвали их когтями. Чейен бился как обезумевший, словно его и не обжигали льдом.

Кайрек расстрелял последние болты и пронзил одного из монстров копьем, пока Табен постепенно отступал. На Мэрада насели двое хрипящих Ужасов, и тот вместе с драконом, вскрикнув, исчез за занавесью из рваных крыльев. Какой-то Факельщик попытался плюнуть огнем, но не успел – на него обрушились несколько чудовищ.

Мы держались из последних сил. У меня осталось три стрелы. Аддай развернулся ко мне, поглядывая на Томана, Френа и Беллуа. Глаза его были прищурены, а губы решительно сжаты. Он стиснул меч и кинжал с волнообразным лезвием и напрягся. Дыхание его участилось.

Когда он придвинулся ближе, я вскинула лук со стрелой и натянула тетиву.

– Не надо!

Аддай не замедлил шаг. Между нами встал Беллуа с обнаженным клинком.

– Остановись, брат мой! Ты не прав.

Аддай замер.

– Она тебя совратила, Беллуа. Не пытайся мне помешать.

Краем сознания я ощутила присутствие Эдимму.

Беллуа не поднял меч, но упрямо расправил плечи.

– Ты даже не понимаешь, что сейчас происходит. Не…

– С дороги! – перебил его Аддай. – Скоро все закончится. Разве ты не видишь, что творится у тебя на глазах?

Подбежавший ко мне Френ с луком наготове повернулся к воину Джуза, который прицелился в Беллуа. Я продолжала натягивать тетиву.

Эдимму вдруг резко коснулся моего разума.

– Как любопытно, – произнес он.

Следующие несколько мгновений были заполнены гвалтом боя – рычанием и ревом, криками, хлопками арбалетов. Глухим стуком, треском, стонами.

– С дороги! – повторил Аддай. – Или сперва я убью тебя.

А он нам нравится.

– Эдимму, – охнула я, и сердце тяжело заколотилось.

Аддай сделал ложный выпад, отбил в сторону меч Беллуа, а затем с силой всадил кинжал ему меж ребер. Следом из спины Беллуа показалась стрела, вонзившаяся ему чуть ниже сердца по самое алое оперение. Беллуа со стоном соскользнул с лезвия и рухнул на пол. Джуза молниеносно выхватил из колчана очередную стрелу, но Френ успел поразить его в грудь. Я лишь задела ребра Аддая под его левой рукой, и тот снова двинулся ко мне.

Но вперед уже прыгнула Кейрр. Она опустила голову и сердито зашипела. Аддай замешкался. Я, сделав полшага вправо, вновь спустила тетиву, но Аддай отбил мою стрелу ловким ударом меча, а потом замахнулся на Кейрр.

Беллуа, не поднимаясь, вонзил клинок ему под левое колено. Аддай заорал и, покачнувшись, занес кинжал для нового удара.

Его Факельщик взревел от боли. Аддай вскинул голову и обнаружил, как дракон пятится от чудовищного Ужаса, раздирающего ему шею. А позади них соткался дымчатый силуэт разлагающегося драконьего трупа. Эдимму.

Он явился.

Я натянула тетиву, целясь оцепеневшему Аддаю в сердце, как вдруг Эдимму ринулся в мой разум, как прорвавшая плотину бурная река. Мне в голову хлынул поток всех смертей, которым я стала свидетельницей за последний час. Весь ужас, боль, страх, ярость, сожаление. Жалящие холодом клинки. Рвущие плоть клыки и когти. Я выронила последнюю стрелу и лук, с криком упала на колени.

Кайрек позвал меня по имени.

Аддай рухнул на колени лицом к Эдимму. Оружие выскользнуло из сведенных пальцев.

Сквозь туман в голове я увидела, как Табен и Кайрек бросились к Эдимму, но их перехватил невероятного размера Ужас-дракон с воющим, как проклятая темная тварь, человеком, пришитым ему к груди.

Кайрек вскинул копье.

– Майя! Прячься! – крикнул он сквозь сжатые от боли зубы.

Но я не могла пошевелиться. Эдимму повернул ко мне голову.

Если ты видишь Авар в облике того, что почитаешь, то почему же ты видишь нас?

За этим вопросом, заданным так, словно мы вели самую обычную беседу, последовали образы расчленения, обезглавливания и мерзких вещей, приносивших кому-то непонятное мне удовольствие. Где-то во мне забурлили животные и сексуальные инстинкты.

Ощущения были вырваны из чужих разумов и брошены мне вне контекста.

Мир затянула кровавая пелена. Губу защекотала струйка крови.

– Я видела и Летнего дракона, – выдохнула я, тщетно пытаясь вызвать в памяти чувства, которые тогда испытала, вновь узреть его великолепие.

Эдимму все проигнорировал.

Мы теперь тебя знаем. Знаем твои шрамы. Они глубоки.

Но внезапно выпустив меня, Эдимму повернул дымчатую голову к Аддаю. Я рухнула на локти, задыхаясь.

Посмотри на него.

Аддай застонал и содрогнулся. Наверное, Эдимму впился ему в душу.

Он видел многое. Его шрамы тоже глубоки, но таковы и его знания. Понимаешь ли, мы используем первое, чтобы добить второе. Какой замечательный сосуд ненависти, недоверия и страха. И весьма искусный в убийствах.

Факельщик Аддая сдался. Прелат взвыл, неспособный сдвинуться с места.

Безудержная радость Эдимму от страданий Аддая отдалась во мне пламенем. Иглами. Кислотой, выжигающей нервы.

Краем глаза я заметила Френа. Лицо его было искажено мукой, но он продолжал сражаться. Неловко выронил стрелу, выхватил из колчана новую. Напал ли Эдимму и на него тоже?.. Чейен, борющийся с чудовищем, влетел в полки. Посыпались куски льда, свертки с мясом.

Вскрикнул Кайрек, и я повернулась. Ужас прикусил его челюстями, но Кайрек вонзил копье ему в пасть. Монстр дернулся, вырвав древко из рук Кайрека, и сплюнул его в сторону.

Впился в Кайрека и, мотнув головой, убил.

Табен взревел, но Ужас успел выдернуть Кайрека из седла и нырнуть в пропасть. Табен взвыл и бросился за ним в темноту.

Я завалилась на бок, и мой крик перешел в рыдание.

Вот теперь понимаешь? Еще один шрам.

Я попыталась вызвать образ Гетига, Летнего дракона. Но путь к нему преграждали кровь и смерть, яростный холод, измождение. Но я продолжала тянуться. Я нуждалась в нем, и Эдимму показал мне мою же нужду, издеваясь. Снова продемонстрировал мне смерть Кайрека. И еще раз.

Я должна была чем-то ответить. Я представила Дэйхака на последней плите в спрятанном от всего мира амфитеатре, свидетельство того, что подобные всегда проигрывают.

Эдимму парировал рухнувшим ледником, похоронившим резную картину и все мои надежды выстоять против Расаала.

Правда здесь лишь вот что: постоянны только перемены. Случиться может что угодно.

Видения вонзались в меня непрерывной чередой, как смертоносные шипы. Застывшее в гримасе ужаса лицо Мабира. Беллуа, из ребер которого выходит кривой кинжал Аддая. Кайрек, которого вновь и вновь вырывают из седла.

И все они – жертвы Эдимму.

Однако дух ни разу их не коснулся. Даже меня – физически. Он лишь вливал злобу каждому в разум. Теперь понятно, кто он такой. Авар ужаса, паники, отчаяния, разрушения, темных чувств. Он хотел заполучить мой страх, нуждался в нем. Питал его и направлял.

Но я была готова дать ему свой гнев, который пробудился под слезами, и показала Эдимму статую в наших руинах – белого дракона, побеждающего Дэйхака. Эдимму на краткий миг замер.

– Мабир прав, – выдохнула я. – Ты обречен на провал.

Неужели?

Чейен попятился от свирепого противника глубже – в ряды полок ледника. Ужас загнал в угол Факельщика с порванными крыльями, неспособного даже порождать огонь. Томан покачивался, стоя на коленях, стискивая голову руками. Эйтис и Зелл пытались устоять против монстра.

Ты узришь, как ваш век драконов уступит веку Ужасов. Мир изменится навсегда.

Я всхлипнула, но приподнялась.

– Когда ты был лоскутком тени, Шуджа и Чейен разорвали тебя на части. А сейчас ты – просто дым.

Эдимму наклонил голову, и среди дыма вдруг загорелись его глаза – два жарких огонька.

Но мы становимся сильнее.

Я, тяжело дыша, схватила оброненную стрелу, натянула тетиву лука.

– Мабир говорил, что ты лишь фантом. Тень.

Ошибаешься. Мы ведь нечто куда большее.

Я выстрелила Эдимму в шею, но стрела опять не причинила ему вреда и вылетела с другой стороны, одна из многих. Теперь у Эдимму была целая грива из стрел. Он шагнул ко мне.

Но ход битвы уже переменился.

Ужасы, надвигавшиеся на нас, развернулись к противникам, которые накинулись на них с тыла. Послышался стук драконерийских арбалетов. Чудовище, пожирающее Факельщика Аддая, повалилось на пол от удара напавшего на него дракона без всадника.

– Ранну! – прохрипел Томан.

Наш племенной самец впился в монстра когтями и клыками. Под треск арбалетов к нам ворвались Адже, Дарид и оставшиеся четыре солдата из когтя Кайрека. Джем и Дарид привели подмогу!

Эдимму выпустил меня. Аддай рухнул на пол. Ужасы, сбитые с толку, закружили на месте, и к ним ринулись Роув, Адже и остальные.

Я заметила Френа, упавшего неподалеку на четвереньки, и забрала у него из колчана несколько стрел. Френ покачал головой и начал вставать.

Наши драконы победили последних чудовищ. Томан, пошатываясь, поднялся на ноги. Френ, стоя на коленях, стрелял в Эдимму – тот отступал под натиском драконов.

Я натянула тетиву и развернулась в поисках Джуза. Один валялся со стрелой Френа в груди. Другой потянулся к колчану. Для меня? Я не стала рисковать и выстрелила первой – в ребра. Джуза покачнулся, силясь поднять лук, но я выстрелила снова. Алая стрела выпала из его пальцев, и он рухнул на пол.

И тогда настал черед Аддая. Он с трудом поднялся, сжал меч и кинжал. Повернул голову и уставился на меня, раздувая ноздри. Я выстрелила в упор. Аддай попытался встать. Я спустила тетиву. И когда он повалился на бок, добавила третью стрелу.

Наши драконы окружали Эдимму. Трясли головой, рычали, но упрямо продвигались вперед. Дух обратил на меня взор своих горящих глаз.

Ты юная, сильная. Выносливая. Но ты связана с другими.

В голове вспыхнули образы Дариана и Ару, их меток.

Я выстрелила в Эдимму раз. И еще. И если раньше мои попытки были тщетны, то сейчас он вздрагивал от каждого по нему попадания.

Ты черпаешь из них силы. Но они – твоя слабость. И твой глубочайший шрам. Мы найдем их и разбередим рану. Подарим тебе новые шрамы. И будем вскрывать их, пока однажды ты не перестанешь сопротивляться.

Как только наши драконы набросились на Эдимму, вынуждая его, наконец, обороняться, я показала ему образ Летнего дракона, вспоминая мгновение, когда мы с Дарианом оцепенели от изумления и Гетиг своим явлением потряс весь наш мир. Мысль о Дариане причиняла мне боль, но в нашей жизни, по крайней мере, был такой миг. Поразительный миг.

– Мои шрамы придают мне сил, – произнесла я.

Рев и рычание наших драконов стали увереннее.

Эдимму попятился, громко и протяжно завывая в наших головах. Покачнулся и рассыпался, растаяв в воздухе.

50

Кейрр лизнула мою щеку. Я обхватила малышку руками, уткнулась в шею и несколько минут прорыдала, содрогаясь от изнурения и изжитого гнева.

Затем меня отвлекли голоса. Томан похлопал меня по плечу и убежал к Эйтис и Ранну. Френ стоял на коленях возле Беллуа, поддерживая его голову рукой. Я, пошатываясь, подошла к ним и опустилась рядом. Из носа и рта Беллуа сочилась кровь, ярко-красная на смертельно бледном лице.

– Майя, – прошептал он, глядя на меня из-под полуопущенных век.

– Я здесь.

– Мне жаль, – проговорил Беллуа и скривился от боли, силясь сделать новый вдох. – Прости меня. Прошу, прости…

Он умирал и знал это. Мы ничем не могли ему помочь. И теперь, в самом конце, после всего, что он натворил, он жаждал прощения. Я не сумела заставить себя открыть рот и избавить его от тяжести того кошмара, который он успел учинить.

Пару дней назад я бы сама его пристрелила.

Беллуа смежил веки. Наверное, он понял мои колебания.

– Вера была клеткой, которую я не замечал, – прохрипел он.

Он содрогнулся, и на его губах запузырилась кровь. А потом с них уже не сорвалось ни слова – лишь последний вздох.

Возможность подарить ему утешение была упущена. Я взглянула Френу в глаза – суровые, печальные, безмерно усталые. Он вытер мою щеку большим пальцем.

– Проверю Мабира, – произнесла я, и он кивнул.

Поднявшись, я заметила Аддая. Он распростерся на полу: вокруг его губ подсыхала лужица. Крошечные глазки с застывшим в них ужасом таращились в пустоту.

Я пошатнулась и бросилась в дальнюю часть хранилища. Темнота. Мелькнул слабый луч света – ко мне приблизился Томан с фонарем. За ним следовал кто-то еще, невидимый в полумраке.

Дхалла лежал там же, где мы его и оставили, укрытый курткой Томана и сложивший руки на груди.

– Мабир, – позвала я, касаясь его щеки.

Кожа Мабира оказалась холодной и сухой, как остывший воск.

Взор был направлен в никуда.

– Он умер? – прошептала Джем.

Я вздрогнула, не ожидав ее услышать, а затем вскочила и крепко-крепко стиснула в объятиях.

– Да, – ответила я.

Джем прижала меня к себе и расплакалась. Вскоре я ощутила на своем плече ладонь Томана, и до меня донеслись сдавленные всхлипы Туло.

Мертвую Колувер мы обнаружили у подножия скалы.

Рядом Табен охранял тело Кайрека, никого к нему не подпуская. Джем хотела лишь подойти к любимой драконице, но Табен ее отогнал. После смерти всадника драконов иногда приходится убивать, чтобы они не сошли с ума и не стали опасны, но едва ли у нас сейчас были силы усмирить громадного Табена.

Да и рука не поднялась бы.

В конце концов, он свернулся рядом со своим погибшим хозяином и умер от собственных ран. Лишь тогда мы смогли забрать тело Кайрека.

Джем уложила голову Колувер себе на колени и проплакала несколько часов кряду.

Зелл преданно бдела над Беллуа, однако позволила нам извлечь из него стрелу.

Она печально выла, когда мы положили его труп в ледник, а ее повели в зимнее стойло. Она разрешила нам с Томаном обработать ее раны, после того как мы позаботились о Ранну и Эйтис.

Затем Зелл спрятала голову под крыло и целую ночь напролет оплакивала свою потерю.

Грюс исчезла. Мы где только не искали, но так ее и не нашли. Отца и Шуджи не было, ее выводок оказался почти уничтожен, как и гнездовье: наверное, Грюс просто не выдержала, сорвалась с места и сбежала. По крайней мере, я на это надеялась – ведь в таком случае она могла быть жива.

Возможно, когда-нибудь в будущем вернется.

Тела драконов забрали местные ремесленники. Шкура, как и мясо, органы и кости, слишком ценны, чтобы позволить им сгнить. Мы и сами все прекрасно понимали, но не смогли заставить себя присутствовать при этом, когда мужчины пришли за Колувер и Табеном.

Джем с Одаксом. Томан с Эйтис и Ранну. Мы с Кейрр. Роув, Чейен и еще одна двойка. Адже, Дарид и четверо из когтя Кайрека. Френ. Семеро из двадцати двух пехотинцев Стэйлана, но не Стэйлан. Ни одного Джуза.

Выжили только мы.

Деревне повезло, ее в основном не тронули, как и наше поместье с зимним стойлом. Мы собрали обугленные останки Ужасов на пустом поле и сожгли. Посчитать наверняка оказалось невозможно, но драконьих черепов среди прочих костей было не меньше тридцати.

От Эдимму тоже остался след – у подножия скалы валялся гниющий скелет огромного дракона, увитый высохшими жилами и ошметками шкуры. Такой вполне мог покоиться на кладбище в недрах горы. Посовещавшись, мы сожгли его и зарыли пепел в глубокой яме подальше от полей и гнездовья, накрыли могилу плоским камнем и оставили безымянной.

Френ и Томан взялись чинить драконятню. Спасенные яйца мы разместили в гнездах зимнего стойла. Из двадцати девяти осталось шестнадцать.

Ранну провел три дня в лихорадке из-за воспаленных ран. Мы привязали его крылья к телу и приковали лапы к полу для его же собственной безопасности – и нашей тоже. Мы никогда раньше так не поступали, но в бреду Ранну мог стать буйным.

Туло еще не начал изучать искусство насечек, но Мабир передал ему множество знаний по медицине. Он наносил мази на жуткие холодные ожоги, оставшиеся после прямых столкновений с Ужасами. Прежде чем драконы сумели вернуться к привычному образу жизни, им пришлось ждать, пока не заживут их пасти. Туло установил в загоне здоровенный котел и варил для раненых галлоны травяного бульона, помогал всадникам менять перевязки драконам. Иногда он даже зашивал рассеченную чешуйчатую шкуру иглой и жилами. Туло трудился без устали.

Через неделю Ранну поправился и охотно хлебал бульон, набираясь сил, чтобы встать на ноги. Одакс тяжело воспринял смерть Колувер, а у Джем, несмотря на скорбь, было полно забот. Всякий раз, когда я ее видела, у нее в глазах блестели слезы. Они с Одаксом часами летали вдали от всех, и Джем ночевала с ним рядом.

Я следила за небом, высматривая Шуджу, хотя и злилась на отца за то, что он бросил нас разбираться с чудовищами – Ужасами и Джуза, – а сам улетел.

Вдобавок я переживала насчет спутника, которого отправил с ним Аддай. Жив ли отец вообще?..

Зато Кейрр с радостью высиживала яйца, оставшиеся в гнезде Колувер.

Около загона кипела работа, неизменно сопряженная с появлением купцов и торговых повозок, запряженных лошадьми. Но потом в зимнее стойло вернулось то, что Джем называла «спокойным ожиданием». И Зелл постепенно оттаяла. Она снова начала принимать пищу и с интересом наблюдала за нашими ежедневными занятиями, как будто видела такое впервые в жизни.

Роув отправил Дарида в Авигал с отчетом.

– Если Министерство среагирует быстро, а иначе быть не может, подкрепление стоит ждать ко Дню выводка, – сказал он.

С тех пор как окончилась битва, я не проронила ни слезинки, даже когда с почестями сжигали тела Мабира и Кайрека, и задумалась, что же со мной не так.

Я выгорела. Стала пустой. Как Ужас. Сравнение заставило меня содрогнуться от страха. Наверное, я соскользнула бы в самые темные уголки своей души, если бы не Кейрр. Она приветствовала меня, облизывая мое лицо и утробно урча, прикрывала меня крылом, когда мы гуляли, позволяла постоянно себя обнимать. И грустно подвывала, если я оставляла ее одну даже на несколько минут.

Нашей главной отрадой было небо. Ласки ветра, ритм дыхания и сокращения наших мышц, безбрежность и тишина. Я часто прижималась к шее Кейрр, закрывала глаза и наслаждалась этим ощущением.

Чувствовала, как оно меня обволакивает. Словно броня, защищает от горьких воспоминаний.

Роув собрал нас – Томана, Джем, меня, Френа, Туло и Адже – для разбора полетов. Мы сели во дворе поместья и кратко пересказали ему нашу историю, поведав и о путешествии в пещерах.

Я ожидала, что Роув отчитает нас, будет угрожать арестом или учинит что-то пострашнее. Однако он долго молчал, опершись локтями о стол и устроив на сплетенных пальцах подбородок.

– Вы ведь понимаете, что мы одолели Ужасов только потому, что они устроили склоку над свежей добычей, – произнес он наконец. – Мы застали их врасплох. Под должным командованием они перебили бы нас – всех до единого.

– Надо поблагодарить Майю, – заметила Джем. – Она убила шамана, который ими управлял.

Роув наклонился к Джем, положив ладони на стол.

– Можно поблагодарить и шестнадцать двоек драконерии и больше двух дюжин солдат Стэйлана, – он покосился на меня. – И Джуза тоже. Они умерли, защищая вас. Все они.

Мой пульс забился чаще. Роув посмотрел на Джем и Томана, потом вновь на меня.

– Как вы знаете, я стремился защитить гнездовье. Я был готов взять над ним контроль, но полагаю, что сейчас это спорный вопрос. У нас остались одна племенная пара, принадлежащая Томану, горстка боевых зверей и драконица-нянька. А мои претенденты мертвы, – Роув переплел пальцы. – Погиб и Аддай, и верное решение, насколько я понимаю, похоронено вместе с ним. Я не звал сюда Джуза – тут постарался Беллуа. Мое прошение о контракте остается в силе, но обстоятельства изменились. Как и моя позиция. Я подчинюсь любому принятому решению. Я буду действовать исключительно в интересах гнездовья.

– Но вы ведь надеетесь получить контракт, да? – произнесла я.

Роув поморщился и кивнул.

– Мне пригодятся ваши опыт и знания.

Воцарилось молчание. Мы были потрясены.

Спустя некоторое время я, не силах выносить тишину, решилась ее нарушить.

– Это надо же – быть таким удивительным трусом!

Роув уставился на меня в упор, но ничего не сказал.

– Чтобы заполучить гнездовье, вы были готовы отдать меня этому чудовищу Аддаю на растерзание.

Он нахмурился.

– Я следовал приказам.

– Очень удобным приказам. Вы переложили ответственность на безумца.

Роув невольно стиснул кулаки, однако тотчас разжал их, положил ладони на стол.

– Я не стану возлагать на тебя вину за его смерть. Я и сам, если честно, рад, что его нет в живых.

Теперь я поняла, что все время, проведенное с нами – уже почти год, – Роув говорил и делал лишь то, что выгодно ему самому, преследуя личные цели.

Зря мы не пристрелили и его, но такую судьбу хотел уготовить нам с Кейрр сам Аддай – убийство в разгар сражения.

Я покачала головой. Так или иначе, отец отсутствовал, а гнездовью не помешал бы такой человек, как Роув.

И неважно, одобряла я его или нет.

– Есть две вещи, над которыми вам стоит задуматься, капитан Роув. Первое – шаман, который, случайно или нет, призвал Эдимму. Возможно, его последователь способен повторить то же самое.

Роув промолчал.

– И второе – Эдимму наверняка выудил у Аддая много важных тайн. Так, по крайней мере, произошло со мной.

– И со мной, – добавил Френ.

– И со мной, – подтвердил Томан.

– Как и, вероятно, с вами, – заявила я.

Осознав, что мы пытливо смотрим на него, ожидая ответной реакции, Роув помрачнел и склонил голову.

– Видимо, он знает все, что и вы, – произнесла я.

– Но Эдимму мертв.

– Неужели?

– Мы похоронили его останки.

Я невесело улыбнулась.

– Мы называем его Эдимму. Он называл себя «мы».

Роув побледнел.

– Что это означает?

– Понятия не имею. Но если вдруг вновь появится подобная тварь, я думаю, что ей будет кое-что о нас известно. Нельзя исключать такую вероятность. И она может ворваться в наш мир в любой момент. Кстати, будет ли она одним из «них»? И что такое эти «они»? Общие ли у них мысли? Воспоминания?

И кем бы они ни были, из чего бы ни соткалась клубящая «плоть» Эдимму, тянуло их ко мне или же к гнездовью? Могла ли встреча с Летним драконом помочь мне найти ответ? Обвинения Аддая, конечно, ошибочны, но мне действительно казалось, что Эдимму связан именно со мной. Но почему? И насколько от него будет отличаться новое исчадие?

Роув бездумно смотрел на свои руки.

Я оглядела собравшихся за столом.

– Если предостережения Мабира были верны, то это лишь начало.

Выводок вылупился как раз в срок – в заново отстроенной драконятне, – через месяц после праздника Остары и рассвета весны.

Кейрр наблюдала за процессом, настолько счастливая, какой я не видела ее долгие недели. Она даже притопывала.

– Дить! – воскликнула она, когда скорлупа начала трескаться. – Малький, – удивилась она, когда хнычущие дити неловко выбрались на солому и их принялись мыть и взвешивать.

Девять мальчиков и семь девочек – здоровые и бодрые. Восемь оказались бронзовыми с желтоватыми отметинами, типичного для выводка Эйтис и Ранну окраса. Шесть – белыми с серым, как Колувер и Одакс. И лишь двое принадлежали Шудже и Грюс, они отливали иссиня-черным и медным. Я вспомнила, как Аддай передал мне два яйца из гнезда Грюс, когда мы готовились бросить драконятню на растерзание Ужасам.

Дити вывели Эйтис и Ранну из подавленного состояния. С малышней помогала даже Зелл, у которой пробудились инстинкты няньки. Улучшилось и ее здоровье.

Следующие два месяца Кейрр провела бок о бок с дитями. Играла с ними, когда они начали выползать из гнезд, присматривала. У нас в гнездовье впервые с тех пор, как выросли Одакс и Колувер, появился годовалый дракон.

Кейрр была настоящим чудом – любопытной и увлеченной, как и положено крепкой драконице ее возраста. Она стала для дитей настоящей старшей сестрой.

Перед подкреплением в гнездовье прилетел Дарид и, едва приземлившись, бросился меня искать. Джем, увидев его, поспешила присоединиться к нам в амбаре.

– Где Роув? – спросил Дарид.

– В дозоре.

– Отлично, – он, нахмурившись, стащил с пальцев перчатки и расстегнул ремни шлема. – Ваш папа не вернулся?

Я покачала головой, сглотнув ком в горле.

– Сожалею. Есть новости, мисс Майя. Хотел бы сказать, что хорошие, но – увы! Во главе реквизиции поставили нового прелата. Его имя Поритор. Ему отчитывался Беллуа. – Дарид вздохнул. – Он из Джуза, как Аддай.

– Какие силы он ведет? – спросила я.

– Один коготь драконерии…

– А еще?..

– Два полных крыла Джуза.

Джем со стоном опустилась на ближайшую бочку.

– Еще с обозом следуют механики и каменщики, – добавил Дарид. – И они везут заградительные машины.

Я уставилась в стену и кивнула.

– Есть новости и похуже, миледи. Со мной передали приказы капитану Роуву, но я сломал печать и подсмотрел, что там написано. По прибытии Поритор намерен отобрать вашего дракона, а вас арестовать и отправить на какое-то разбирательство в Авигал.

Мы с Джем переглянулись.

– Началось! – возмутилась она.

– Мне жаль, юная мисс, но я думал… думал, что Кайрек захотел бы вас предупредить. Я не смогу долго скрывать приказы от Роува, но постараюсь дать вам побольше времени.

– Когда прибудет Поритор?

– Недели через две, мисс. Может, быстрее. Кто его знает?..

Дарид был юн. Почему я не замечала этого раньше? Года двадцать два максимум. Пусть глаза его светились тревогой, а ветер уже успел оставить свою метку на его лице, в нем еще оставалась мальчишеская искренность.

– Спасибо, Дарид. Я ценю то, что ты меня предупредил. Поступай как должен.

Внутри меня что-то окаменело. Я поняла, что мне делать.

Я направилась в драконятню. Ворота, обращенные к обрыву, были раздвинуты, и дити беззаботно резвились у пропасти. Эйтис, Ранну, Одакс, Зелл и Кейрр ловко отгоняли их от края лапами и кончиками крыльев, но в то же время позволяли подобраться достаточно близко, чтобы дити могли взглянуть вниз и ощутить, где они находятся.

Это происходило испокон веков. У нас еще никогда не случалось, чтобы дить разбился. Они чувствовали себя здесь в своей родной стихии: драконы любили и понимали высоту.

Кейрр ввязалась в шутливую борьбу со вспыльчивым малышом, черным, как Шуджа, с медными, цвета Грюс, полосками – одним из двух выживших из их выводка. Однажды он превратится в великолепного дракона. В воздухе раздавались повизгивания, писк и попытки угрожающе рычать. Эйтис и Зелл тихонько переговаривались, цокая и урча. Их болтовня по-прежнему оставалась для меня непостижимой.

В гнездовье была вся моя жизнь – все, что я когда-либо знала, – круговорот драконьей жизни.

Внезапно меня охватила сильнейшая тоска по отцу и Шудже, Дариану и Ару. Тревога за них жгла сердце огнем.

Я посмотрела на дитей. Обычно это время года было самым радостным: гнездовье заполнялось веселыми, игривыми дитями.

Кейрр выглядела счастливой. Она не понимала, что нам нельзя тут оставаться.

И я, наконец, разревелась. Я плакала о том, что у меня отняли.

51

Туло приготовил мне три бумажных свертка. В них лежали травы, семена и прах Мабира, Кайрека и Беллуа. Я сохранила их, дожидаясь подходящей погоды.

Дарид передал Роуву приказы Поритора, но капитан драконерии решил меня не арестовывать.

– Как ты понимаешь, содействовать тебе я не могу, – пояснил он, – но и удерживать тебя тоже не стану.

На большее я и не надеялась. Однако я не в первый раз задалась вопросом, что же им движет. Только стоило мне подумать, что я понимала его стремления, он удивлял меня или приводил в бешенство. Он буквально перескакивал от бескорыстия к долгу, а от долга к жадности – и обратно. Я жалела, что у меня нет времени разгадать его истинные намерения.

Значит, этому было не суждено случиться.

Мы с Джем заранее приготовили седельные сумки, чтобы в любой момент сорваться с места, но я пока еще не могла собраться с духом. В гнездовье подрастали дити, за которыми нужно ухаживать, и пусть люди Стэйлана охотно нам помогали, им не хватало врожденного чутья. Я знала, что, когда мы улетим, Томан собьется с ног.

Я встретила в гнездовье еще несколько рассветов.

Я баловала Кейрр щедрыми дополнительными порциями рыбы и мяса – в пути ей пригодится запас жирка. Мы старались как можно больше времени проводить в драконятне с Ранну, Эйтис и дитями.

Кейрр отгоняла малышей от края площадки: она шутливо на них рычала и мягко тыкала их крылом, а дити носились вокруг нее и ловили ее хвост.

Томан ждал, когда я попрощаюсь с его драконами. Морду Эйтис украшали розоватые шрамы. На некоторых царапинах еще оставались корочки. Я погладила ее подбородок, и она уткнулась в меня носом.

– Л-лети хорошо, – прогудела она, запнувшись о сложный звук «л». – И обратно.

– Мы еще увидимся. Обещаю, – заверила ее я, хоть и с трудом в это верила.

Я чмокнула ее нос и повернулась к Ранну. Он сидел, высоко держа голову, открывая иссеченные ярко-алыми ранами грудь и плечи.

– Отец бы тобой гордился, приятель. И Шуджа. Ты прекрасен.

Он кивнул и, пророкотав что-то на драконьем языке, добавил:

– Майя – бо-ош.

Ровно так, как его учила Кейрр. Ранну наклонил голову, глядя на меня, а потом опустил ее, чтобы его погладили. Мне очень хотелось его обнять, но из-за ран я решила обойтись лишь поцелуем.

У моих ног копошились дити. Я опустилась на колени и протянула руку – теперь малыши, гоняясь друг за другом, задевали кончики моих пальцев мягкой чешуйчатой шкуркой, напоминающей отлично выделанную кожу.

– Майя, – позвал Томан. – Ты ведь знаешь, что нельзя их…

– Я хочу, чтобы они меня узнали. Пусть они меня запомнят.

Томан кивнул и не сказал ни слова.

На шестой день ветер принес иной запах – свежий, прохладный, цветущий, но еще не слишком «зрелый». Зато уже знакомый. Мы с Кейрр одновременно ощутили тревогу и разыскали Френа на вершине скалы.

Он собирал щепки и опилки в ящики для грядущего Выводкового дня.

– Как твоя тень, Френ?

Он вскинул голову.

– В полном порядке. А твоя?

– Прошел почти год с тех пор, как тебя из-за меня ранили, Френ.

– Год с тех пор, как явился Летний дракон, – парировал тот с улыбкой.

Слова застряли в горле.

– Я не хочу тебя оставлять.

Френ отложил грабли.

– Понимаю. Мне тоже надо залечь на дно. Но расскажи-ка мне, что у тебя на сердце, юная мисс.

Я повесила голову, гадая, как ответить, но затем решила, что лучше правду, и храбро взглянула Френу в глаза.

– Я не знаю, как моя тень. Я сбилась с толку. Я столько должна выяснить, понять. Я не знаю, во что верить… или даже с чего начать.

Френ на мгновение сжал губы и наморщил лоб.

– У Ашаани есть старое высказывание. То, что мы почитаем превыше всего, отражает нашу суть, Воинственные люди поклоняются эгоистичным богам и возводят для них алтари из стали. Жадные – из золота. Мирные люди поклоняются любящим богам и возводят алтари из любви.

– Ты уже говорил это в пещерах. А я до сих пор ничего не понимаю.

– Твоя вера проявляется в том, как ты живешь. Неважно, о какой религии ты говоришь. Ты должна решить, из чего создан твой алтарь.

Я нахмурилась. А затем обхватила Френа руками. Он обнял меня в ответ. Боги, как я скучала по отцу!

– А что насчет моего проклятия, Френ? Гетиг явился, чтобы его снять или закрепить на веки вечные?

– Какое проклятие?

Я пожала плечами.

– Дариан о нем знал. Сложно объяснить.

Френ погладил меня по волосам.

– Проклятий не бывает.

– Дариан тоже постоянно так говорил. Но оглянись!

– Нельзя мыслить такими понятиями, дочь моего сердца. Проклятие ли, благословение ли, неважно. Одно всегда следует за другим по пятам. И это – часть Вечнолива.

Перед моим мысленным взором возникли поворачивающиеся колесики – одни внутри других.

– Почему Летний дракон выбрал меня?

Френ на мгновение задумался.

– А выбирал ли он? Вряд ли, юная мисс. Подозреваю, его к тебе притянуло, как и Эдимму.

– Еще хуже.

Френ улыбнулся.

– Твою легенду будут пересказывать, Майя. Да, ты не хочешь быть легендой, но ты спасла гнездовье от Ужасов. И ты спасла историю о Гетиге от Аддая. Он проиграл, Майя. Ты его одолела. Если ты и проклята, то твое проклятие стало нашим благословением.

Я закрыла глаза.

– Поритор арестует тебя, если ты будешь и дальше нести молву об Аше.

– Я лишь рябь на волне звука. Пусть Поритор думает, что сумеет заглушить историю. Мы ведь слышали ее отголоски, верно?

Седьмой день начался взметнувшимся в небе огнем, и мы поспешили во двор – полюбоваться вздымающимся Зареливом.

Широкая, бушующая стена облаков отразила первый луч солнца. Такое не должно случаться в разгар лета, однако он красовался перед нами, взбираясь все выше и выше.

Казалось, свежий воздух пропитался сладостью.

Я это предчувствовала.

– Вот оно, Джем.

Она кивнула, сглотнув.

И мы сразу же принялись за дело. Томан и я установили седельную поперечину над Одаксом, а Джем выкатила седла из амуничника. К нам подбежал Френ.

– Дарид заметил драконов на горизонте, мисс Майя. Адже отправился навстречу, но это точно Поритор. Он появится здесь сегодня!

Мы с Томаном бросились к парапету. Вдали действительно летели драконы: их крылья поблескивали в рассветном солнце.

– Как они вовремя, – проворчала я. – Красивое прибытие, ничего не скажешь.

– Что они собираются защищать? – с досадой воскликнул Томан. – Гнездовье почти что в руинах.

Я покосилась на него.

– Общину, Томан. Истинное сердце гнездовья. Отец это понимал, а ты – нет.

– О чем ты? – сердито уставился на меня брат.

– Дитей может делать любая пара связанных драконов. Даже Аддаю не нужно было это объяснять. Да, нужно знать, как о них заботиться, и пара должна подходить друг другу. Но еще необходимы фермы и поля, ремесленники, крестьяне, дикая местность. У нас многое осталось. Вот что мы сохранили.

Томан насупился и пожал плечами, но Джем громко окликнула нас.

Она забралась в седло, и Томан быстро помог ей застегнуть ремни.

Закончив, Томан схватил Джем за руку.

– Жаль, что вы не можете им соврать! Сказать то, что они хотят услышать. И остаться.

– Томан, так уже не получится.

– Тогда я должен отправиться с тобой. Ты – моя жена.

Джем, наклонившись, прижалась лбом к их соединенным рукам.

– Ты ведь знаешь, что я не могу отпустить ее одну, а тебе нельзя бросить гнездовье. До возвращения отца или приказа Поритора ты, Томан, мастер-разводчик.

– Да.

– Ты должен продержаться. Ты сын Маджи.

Томан стиснул зубы.

– Я плохо с тобой обращался, – произнес он и ступил на подножку, чтобы поцеловать Джем.

Они долго не размыкали объятий.

– Мы вернемся, когда найдем Дариана и отца, – произнесла я.

Спустя столько времени эта задача казалась чрезвычайно сложной. Можно даже сказать, что затея была и вовсе глупой.

Но Томан лишь кивнул.

Я оседлала Кейрр. Моя взрослая малышка и Одакс встревоженно переступали с лапы на лапу, предчувствуя что-то неладное, пока мы с Томаном, Френом и Джем по очереди обнимали друг друга и прощались.

А затем я забралась на спину Кейрр и пристегнула ремни. Джем поймала мой взгляд и улыбнулась. У нас было оружие. Запас еды. Золото и серебро. И наши драконы.

И друг у друга были мы сами.

– Ввысь! – крикнула я, и Кейрр взмыла в рассветное небо.

Следом за Кейрр взлетел и Одакс с Джем на спине.

Мы с легкостью поднялись на Зареливе. Из тумана, который скрывал почти всю деревню, кроме разве что самых высоких крыш, выступал горный пик. Там и лежало гнездовье. Ниспадал в серое небытие Ревущий.

Храма не было видно.

Меня позвала Джем, и я оглянулась. Она указала на что-то на востоке. От стаи оторвалось несколько драконов – четверо или пятеро. Они уже направились в нашу сторону, но меня они ничуть не встревожили.

Я вытащила из сумки три бумажных свертка, размером с дыню каждый, перевязанный лентой, и прижала к себе, вспоминая день, когда Туло мне их отдал.

«Я подготовил их согласно старым традициям, – сказал он тогда. – Там хранятся травы, которые даруют благословение почившим, и семена, пробуждающие новый круг жизни».

Я по очереди развязала свертки и вытряхнула их содержимое прямо в воздушный поток.

Ветер сразу развеял травы, семена и прах – наверное, они разлетелись по всему небосводу.

«Там немного. Все, что было под рукой», – объяснил Туло.

Для Мабира: полынь и сосна, означающие мудрость и смирение, а также иссоп – символ жертвенности и очищения.

Для Кайрека: белый жасмин – в знак невинной любви, мята – в знак добродетели, гвоздика, символизирующая храбрость.

Для Беллуа: ива – в знак печали и кориандр, указывающий на скрытые достоинства.

«Кто тебя этому научил?» – изумленно спросила я.

«Мабир. Давным-давно. Старые традиции Ашаани».

Я утратила дар речи, тронутая заботой мальчика, но, наконец, произнесла:

«Спасибо, Туло. Сохрани свои рисунки».

«Хотел бы я, чтобы они принесли хоть чуточку блага».

«Однажды так и будет. Но сейчас из-за них ты лишь наживешь себе неприятности. Спрячь их».

«Жаль, что вы улетаете», – его голос сорвался.

Я отчаянно захотела рассказать ему, почему не могла поступить иначе. Я стала ровно тем, о чем говорили Беллуа и Аддай, и даже моя мать: проклятием. Бременем. Помехой, в лучшем случае. Если бы я осталась, на долю Риата выпало бы еще больше страданий. За мной явился бы Расаал, Эдимму или еще кто-нибудь похуже. Иначе и быть не могло. Или я просто изранила себя сомнениями? Покрылась шрамами от вторжений в разум?

Как мне узнать правду? Как ее вообще узнают?

В моей голове звучали голоса двух матерей – той, что прокляла меня перед смертью, и той, что умела общаться с драконами.

Как же сказал Френ? Проклятие ли, благословение ли, неважно. Одно всегда следует за другим по пятам. И это часть Вечнолива.

Я поцеловала Туло в лоб и оставила его стоять с пылающими щеками.

Джем снова позвала меня и куда-то указала. Джуза приблизились, но они по-прежнему нисколько меня не волновали. Но Джем хотела привлечь мое внимание к иному.

Над гнездовьем взметнулась пара воздушных змеев – те самые, что Боргомос оставил моему отцу. Их мог запустить лишь Томан. И в считаные минуты над Риатом, покачиваясь в рассветном небе, поднялись и другие.

Я приподняла защитные очки и вытерла слезы.

– Спасибо, – прошептала я, хоть и не понимала, кого я благодарю.

Наверное, Ашу.

Мы поднялись выше и, когда Джуза вознамерились нас перехватить, скользнули на север. Мы уже были на приличном расстоянии и летели над Крагом. У вершины Зурваана, скрывая новую впадину на месте ледника, красовался Зарелив.

Единственная возможность миновать Краг – проскочить над вершиной горы. У Джуза не было и шанса нас поймать – лишь слабая надежда миновать поток, в который я их завела. Но ветра, бушующие вокруг Крага, неумолимо утащили их вниз. Кому-то, наверное, даже повезет, и он уцелеет.

А Джем с Одаксом и мы с Кейрр унеслись на волне на самый верх. Выше, чем Зурваан, выше, чем забирались Дариан с Ару. Я неотрывно смотрела на горизонт, к которому мы летели, а он стремительно отдалялся от нас, но я знала, что мы будем продолжать наш полет.

Content

Тодд Локвуд
Летний дракон. Первая книга Вечнолива

Благодарности

Часть 1. Летний дракон

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть 2. Дикий дракон

Пролог

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51