Абибок Владимир

НА ЗАПАДЕ ДИКОМ

Трилогия

Часть 1

На Западе Диком

Пролог

Бездушное, безликое, бесконечно Великое Ничто.

Нет места, нет времени, только Великое Ничто.

Взрыв.

Бесконечно Могучий, столь Великий, как само Великое Ничто, потряс сами основы пустоты.

Я — Бог. Я — мыслю. Я — существую. Я — Род. Я — Род всего сущего.

Мысль Бога породила взрыв.

Сущее и противосущее закружили в бешеном вихре, отрываясь друг от друга, ибо когда они сходились вместе, то исчезали бесследно, вновь обращаясь в Ничто, только изредка на месте их столкновения, возникали тёмные облачка.

Случилось Начало Времён.

Так сущее и противосущее кружились, пока не сказал Бог: «Станьте порядком и временем!»

И стало Время и Порядок, а Хаос отступил в тёмные облачка, создавая Царство Нави.

Горящие сгустки сущего продолжили своё кружение, но теперь оно стало в порядке и времени.

Один маленький кусочек сущего продолжил кружение вокруг своей оси на самом краю родившейся вселенной.

И кружился маленький кусочек сущего, в борьбе раздвигая границы порядка и времени.

И оторвались от него девять совсем маленьких шариков, закружившись вокруг, создавая ещё один уровень порядка.

Но постепенно маленькие шарики остывали, а на одном из них упала роса бескрайнего мироздания.

И покрылся тот шарик водой.

И напоил сей водою пыльцу жизни от дыхания Бога.

И стала на этом маленьком шарике расти трава.

И наполнились воды тварями живыми.

И было это в Начале Времён.

И узрев сей шарик с тварями живыми от дыхания его рождёнными.

Сказал Бог: «Да будет жизнь разумная и велю сим разумным познать меня, отца своего!»

И сжал шарик сей от душевной радости и встали тогда горы и моря глубокие, но поранили игла вершин руки Создателя.

И из каплей той крови возродился человек.

И сказал Бог: «Отныне ты, человек, кровь от крови моей, мысли, и разумом поднимись ко мне, отцу своему!»

И будешь ты жив, покуда ты мыслишь.

Не бойся Хаоса, но сражайся с ним.

Не бойся Нави, но не пускай в сердце своё.

Вечно помни, что ты кровь от крови моей.

Не склоняй коленей перед равным тебе, ибо ты ставишь на колени Бога.

Не склоняй колени перед сильнейшим над тобой, ибо ты ставишь на колени Бога.

Не склоняй колени перед слабейшим под тобой, ибо ты ставишь на колени Бога.

Никогда не ставь и равного тебе на колени, ибо и в нём моя кровь.

Никогда не ставь слабейшего под тобой на колени, ибо в нём моя кровь.

Никогда не ставь сильнейшего над тобой на колени, ибо в нём моя кровь.

Не бойся же встать на колени перед любимым тобой, ибо я так склонился перед тобой.

Не бойся же встать на колени перед родившим тебя, ибо так и я склонялся перед тобой.

И дам вам в Начале Времён срок жизни век, дабы спешили вы стремиться к познанию ибо лишь познав всё сущее обретёте вечность.

Обретя же вечность, познаете Создателя своего и откроется вам сила вселенной.

Познавайте сущее и передавайте детям своим, из века в век копите богатство знания ибо только в нём сила и путь к вечности.

Идите же и познавайте сущее.

И разбрелись люди по своему шарику, назвав его Землёй, а светило, что не давало угаснуть жизни назвали Солнце.

Только один остался у подножия Великой Горы, месте где кровь Рода обратила его человеком.

И спросил он Создателя: «Как же родим мы детей наших, коль не обрели знание твоё!»

«Дам тебе в помощники женщину, вкладывай в лоно её своё семя и родит она детей для тебя!»

И вскружив пену морскую, создал женщин для каждого из своих детей.

И продолжил человек вопрошать Создателя: «А как ты создал этот мир?»

И ответил Бог: «Разделил Великое Ничто на сущее и противосущее!»

И опять спросил человек: «А как ты разделил Великое Ничто?»

Обратил свой взор Бог на блуждающий дух Великого Ничто и ударил в него силой, ответив: «Так!»

И разделился дух на дух могучего мужчины и дух красивой женщины.

И вскружил мужчина над ней Вороном и приблизился возжелав объятий жарких.

И стала убегать от него женщина, спряталась в глубины земные, да ожёг её жар сердца земли.

И поблек дух женщины прекрасной, стала она старухой Агишануку и возненавидела за то Ворона.

И с Начала Времён сходятся дух Ворона и старухи Агишануку в вечной битве и сотрясаются от того глубины Земли.

И снова спросил Бога человек: «Насколь велико всё сущее?»

И ответил Создатель: «Борьба с Великим Ничто — бесконечна!»

И воскликнул человек: «Мне тогда никогда не познать всё сущее!»

И озарил светом радости горизонт Создатель, и воссияла в отражении Севера улыбка Бога.

И услышал человек: «Ты не познаешь, ни один смертный не в силах познать всё сущее, но человечество сможет!»

И заплакал тогда человек: «Как же мне собрать всё человечество, если только я один остался на разговор с тобой?»

И продолжил лить слёзы одинокий человек: «Никогда не познать человечеству сущее, никогда не откроется нам сила Вселенной!»

Померк свет Солнца, затянуло небо тучами и услышал человек: «Довольно вопросов, но прежде открою тебе путь!

1. Бог есть Создатель всего сущего, познавай сущее и познаешь Бога.

2. Прими веру сию в сердце своём, пока разум твой ищет путь к познанию.

3. Почитай отца своего и мать свою и род свой храни.

4. Не убий ближнего своего.

5. Не укради у ближнего своего.

6. Не лжесвидетельствуй.

7. Не прелюбодействуй.

Ты придёшь с сими заповедями к человечеству и соблюдать их в бесконечном познании и стремлению к справедливости, и есть твой путь, человек!»

И возрадовался человек, и воздев руки к Солнцу и раскрыв своё сердце Вселенной, воскликнул: «Славься во веки, Создатель!»

Но не услышал ответа человек.

Ещё долго взывал он к безмолвию Вселенной.

И лишь вой ветра и тишина небес была ему ответом.

Ворон.

И летел над миром дух Ворона познавая свой дом, в котором был Родом создан.

И увидев человека, говорившего с Богом, спросил:

Услышал ли ты, человек, всё, что говорил тебе Создатель?

Увы, брат Ворон, только те ответы, которые пожелал сделать услышанными Бог.

Надо было тебе спросить: «Почему Агишануку не захотела быть моей женщиной, а стала злой старухой!»

И рассмеялся человек: «На этот вопрос даже я знаю ответ!»

И рассердился Ворон: «Тогда почему ты не говоришь мне ответ?»

И услышал ответ: «Ты рождён из Духа Великого Ничто, вы были единым, но соединившись, вновь станете ничем, чтобы быть, вы обречены только сражаться и враждовать!»

И воскликнул Ворон: «Но я желал лишь Добра и Любви!»

Но не ответил ему человек.

И пошёл человек к горе, изрыгающей огонь и посмотрел в жерло её.

И увидела его из глубины из самого сердца Земли Агишануку, и спросила человека: «Ты говорил с Вороном?»

И ответил человек: «Да, сестра Агишануку, я говорил с Вороном!»

И спросила старуха: «А ты узнал у Ворона, за что он напал на меня?»

И услышала ответ: «Ворон не хотел тебя убить, он летел к тебе на крыльях Любви, неся облака Добра!»

И сказала Агишануку: «Неправда, я видела, что если он меня схватит, то я погибну!»

И горько вздохнул человек: «Не знал этого Ворон, ибо так же, как и ты был только рождён!»

И воскликнула старуха: «Я с силой Рода получила знание, что сойдясь вместе, мы оставим после себя лишь тёмное облако Нави!»

И ответил человек: «Каждому от Рода дано разное, каждое сущее и противосущее не одинаково».

И спросила Агишануку: «А ты узнал у Создателя, чьё творение его самое любимое?»

Но не ответил ей человек.

И пошёл дальше по Земле человек. Познал он первую истину сам — нет только зла и только добра, порой одно и то же с разных сторон выглядит то как зло, то как добро.

И оттого ещё печальнее стало человеку, ибо как следовать завещанной справедливости, если добро и зло невозможно разделить.

Глава 1

Половину и так короткого лета угробили на поиски оловянной руды, при этом практически точно зная место и то, что она там есть. Никудышные из нас с Олегом геологи получились. Зато теперь у нас есть олово и, судя по нашим запросам такое количество, что мы добыли, девать будет некуда, разве что переводить на посуду, ибо с медью пока напряг конкретный. Бронзовый век, бронзовый век, ага щяз — никто ещё из местных не показал ни одного месторождения, вся медь, которая имеется — исключительно мелкие вещи типа рукояток ножей из самородков. Зато вагранку сбацали за год на счёт раз и плевать на то что она поначалу после первой же плавки развалилась, а чугуний вышел никуда не годный, но упорство и труд — это сила. Теперь у нас есть вся основа для индустриального рывка, только людей нет и это большая проблема. Нет, сами то люди наличествуют, вот только проку от них… дальше идёт непечатный русский фольклор. За три года смогли чему‑то обучить и приучить, что важнее, к работе 17 подростков, всё — дальше тупик. Ну не хотят или не могут местные учиться, если ещё за «бусы» можно запрячь в работу взрослых, то ненадолго и дисциплины трудовой даже понимания нет.

Сссссс…, колдобина…, тачку из руки рвануло так, что чуть связки не порвал. Мыслительный процесс сбился, а вернуться в прежнее русло уже не даст Шурик. Несётся как ошпаренный, орёт и руками машет, вот дурашка, поди опять катастрофа случилась. Это у него трагедии всегда случаются, вроде порванной штанины или рыба с крючком ушла, эмоциональный парень.

— Директор Игорь, директор Игорь! — спотыкаясь, но продолжая отчаянно удерживать равновесие, навстречу бежал, да нет, скорее бороздил буераки, чумазый Шурик.

— Так, отдышись, а то, как всегда будешь тараторить бессмыслицу! — Игорь поставил на землю ручки тачки, слегка встряхнул за плечо тщедушное тельце гонца и с расстановкой спросил. — На стоянку напали? Корабль украли или его унесло в море? Кто‑то умер? Сначала ответь на эти вопросы.

— Нет-нет, там это… Спящая Касатка пришёл… говорит по три железных гарпуна ему за каждого… да нельзя же столько просить, совсем стыд потерял, ему и Йэлт сказал, не даст столько директор Игорь, а Касатка плюётся, топочет, кричит: «самого большого моржа, что за всю жизнь поймал шаману пообещал, а не то шаман велел их убить», Йэлт велит тебя ждать, а он говорит: «три умиака могут много рыбы поймать, а они две руки дней только и шли к тебе, теперь ещё ждать?» Лета ему мало, можно подумать он моржа зимой не возьмёт, жадный совсем стал. Я может, и не знаю, какой он раньше был, но сейчас совсем жадный… да за один гарпун можно три раба взять, не нужны нам эти дорогие страшные.

— Стоп, некий человек по имени Спящая Касатка привёл белых бородатых рабов?

— Нельзя их брать, Игорь. — Резко, из возбуждённого состояния, перешёл в заговорщицкий шёпот Шурик. — Злые они, пусть шаман их убьёт.

Руки чесались бросить всё и бежать. Три года назад, когда мироздание предоставило нам с Олегом статус «попаданец», как всегда, безапелляционно и неожиданно, после недолгой эйфории от предчувствия новых и интересных приключений мы как‑то неожиданно осознали, что работы предстоит адовый объём, несмотря на оркестр роялей в виде отцовского домика.

Собственно, всё начиналось стандартным образом: пословица «где родился — там и пригодился» давно утратила актуальность, а с распадом Союза её нельзя применить не только к в местечковом смысле, но и государственном. Лозунг активных и образованных был прост как 3 коп, — бежать, либо врать и воровать, других шансов на жизнь в бывшем СССР нет. Исключения только подтверждают правило.

Но это было моё мнение, Олег и папа его не разделяли, самым драматичным в отношении своей судьбы образом — сначала СТО грабили то бандиты, то менты, пока дело не подошло к логическому разрешению проблем самым радикальным образом — предприятие попросту закрыли. Виктор Эдуардович — батин партнёр, уже давно проводящий время в Ростове, вытащил его с собой. Дядю Витю назначили замом в департамент транспорта мэрии, ну и он подтащил своих, все, как и заведено в России — ничего нового. Бывшему компаньону досталась должность руководителя АТП5. Ну и поскольку наш переезд совпал с моим окончанием школы, то отъезд в Москву был воспринят мамой благосклонно, хотя до этого момента она отчаянно настаивала на Ростовском ВУЗе. Как ни странно, но мой побег на долгие 5 лет завяз в промежуточном этапе пробивания гранита курсовых, кейсов и прочих лабораторных в Плешке. Ну и поскольку в моём характере лишь доля авантюризма, а всё прочее расчёт, то начиная с третьего курса, я решил искать себя в самостоятельном бизнесе. Впрочем, довольно скоро я убедился, что предпринимательство в нашей стране давно и окончательно заменил распил, где всякие провинциалы могут довольствоваться лишь ролью сменного лезвия пилы, в иллюзорной надежде, что копеечка прилипнет к зубьям. Закончив Плешку, я тем не менее продолжил своё дело в строительстве Москвы подвизаясь то на поставках материала, то на подрядах. Но главной целью по-прежнему оставалось бегство. Кризис в Греции обозначил для меня перспективную цель, пусть для кого‑то падение цен на недвижимость было ударом по кошельку, моему же кошельку это позволило вгрызться в скалы на берегу Ионического моря. Небольшая гостиница из трёх этажей, стоящая недалеко от шоссе и в то же время в третьей линии от моря, была моим первым и, как я тогда надеялся, не последним приобретением в Греции. Парга не Мекка туризма, да и гостиница не ахти какая, но это был рывок!

После возвращения из Греции осмысление планов громадья решил отложить, сначала Хоум-СвитХоум. У папы намечался полувековой юбилей, брат Олег закончил мореходку и в сентябре должен был идти в какой‑то рейс, поэтому я и отправился в Ростов. Ну и чтобы не путаться под ногами у родителей, сразу по приезду решили с Олегом съездить в старый дом подправить, что по-мелочи и вспомнить молодость на уборке урожая, благо батин ДР. всегда ассоциировался с собиранием картошки.

Собственно, моей главной целью было не просто вывезти Олега на дачу, как уже стали называть наш старый дом, но попытаться каким‑то образом переманить его на свою сторону управляющим в гостиницу, пока ещё зарабатывать в России можно, а уж вкладывать надо за рубеж и моё вложение нужно сохранять. Ну а кому доверить как не родному брату. Не могу сказать, что он бредил морем, это сказалось влияние одноклассников ростовской школы, вот уж где пацаны бредили конкретно, а кто не бредил, то имитировал, чтобы не выделяться белой вороной. Так и попал в мореходку братишка, благо выбрал семейное направление — машины, пусть и судовые. Нужно было просто осмыслить саму возможность вовлечения Олега так, чтобы ему было это интересно, пусть развивает круизы или мастерскую по починке судовых движков делает. Вот это я и хотел услышать от него, мальчик взрослый пока не женился надо вырвать его из этого ада. Главное в нём самом желание разбудить. Парень хозяйственный, вон заставил меня покататься закупили полную машину каких‑то железок, проволоки неподъёмную бухту, что мне даже стало жаль батин старый Фрилендер, понятно, что его и не продали, чтобы на дачу ездить, но это жестоко.

— Слушай, Олежек, а на хрена тебе вся эта металлоконструкция? — Когда последний магазин остался за бортом, высказал я своё лёгкое недоумение.

— Хочу генератор сделать на 100кВт, работающий на дровах, спирте или масле, абсолютно автономный и с возможностью замены топлива! — И ведь не улыбнётся даже.

— Ты на необитаемый остров собрался? А как потащишь, у тебя же эта дура на полсарая места займёт, а на второй половине, хочу тебе напомнить, токарно-винторезный, ещё со СТО который, не забыл?

— Чувствую — нужен!

Вот уж его чувствительность! Утром следующего дня за забором мы обнаружили новую реальность в виде девственного леса, окружавшего нашу дачу ровно по краю границы участка в 20 соток. Лишь со стороны бабы Кати, ну то есть где был участок бабы Кати, ну вчера в смысле он‑то был, а теперь каменистый пляж и метрах в 30 вода (река, море). Это теперь мы знаем, что это залив и местность где в нашем мире (времени) стоит город Такома, но тогда состояние было как… Нет, не шок, а скорее, как в старой шутке: «Первые три дня в отпуске — ощущение будто прогуливаешь работу!».

«Прощай оружие!» Легко рассуждать об этом сидя в уютной парижской квартире. Волею судеб, в нашей семье отродясь охотников не водилось, а другого легального способа иметь оружие, нет. Хуже того, даже газовой пукалки и той не нашлось. Пришлось озаботиться временной обороной от непрошеных гостей: укрепили кое-где покосившийся забор, развесили гирлянды из разных банок и склянок, говорят, такой шум отпугивает медведей. А если тут бродят динозавры? Или вы думаете вам не полезут в голову всякие бредовые мысли, окажись в такой ситуации. В конце концов, мужчины мы или погулять вышли, а значит, главное на текущем моменте было решение вопроса об оружии. Не буду утомлять долгими рассказами о наших с Олегом спорах, но на исходе третьего дня амуниция была на уровне, способном удовлетворить придирчивого центурия времён Цезаря. Единственное отличие было в выборе оружия. Остановились на топоре с клевцом на обухе, и мне Олег выковал кинжал типа бебута, а себе кортик — моряк ити его. Я понимаю — паранойя и шизофрения, скажет проницательный читатель, ребятам надо бы отдохнуть на Бали или хотя бы в Карловы Вары, но страшно же было, что может быть страшней неизвестности? А, собственно, неизвестность стала отступать. Именно на том самом исходе того самого третьего дня на каменистый пляж вылезла пирога!!! На берег сошедшие человечки числом полдюжины что‑то бурно обсуждали, попеременно тыкая руками и палками в нашу сторону. Быстро снарядившись по форме, мы чинно вышли к ним на встречу. И как первопроходцы умудрялись так быстро и легко находить общий язык с туземцами? Наша первая встреча не началась вообще, как только до них оставалось шагов 10, туземцы попросту сбежали, вернее прыгнули в пирогу и через миг уже гребут так, что я не поставил бы уверенно на чемпиона по гребле из нашего мира (времени). Всю ночь Олег, как заведённый, что‑то точил и резал в сарае. Я же почему‑то успокоился: окружающая природа, теперь вот индейцы в пироге, ровно такие, как на тех рисунках из мемуаров путешественников. Ситуация прояснялась, мы точно в земном мире, осталось выяснить наш ли это мир и какой нынче год, да хотя бы какой век.

— Будем «покупать Манхеттен»! — Безапелляционно заявил великий ночной точильщик.

— Даже не задумываясь ни на секунду, скажу, дорогой братец, мы не голландцы и англо-саксы, чтобы так подло себя вести. Мы станем для местных своими, пока не знаю в каком статусе, но гостями нельзя жить вечно: ты либо свой, либо тебя рано или поздно ограбят и убьют.

— Игорь, мы даже говорить не умеем по-ихнему, какие к едрёной фене «свои»?

— Ничего страшного, на языке жестов пообщаемся, а потом научим туземцев правильному языку. Собираем подарки и двигаем вдоль берега до ближайшей деревни или что там у них.

— Да я то, как раз и готовил подарки, но мне кажется лучше купить право жить на этой земле. Ты их морды видел? С такими трудно стать своими. — Олег продолжал возмущаться и пытался пойти по пути, проторенному голландцами, забывая про разные исходники у них и у нас.

Не успели мы пройти и полчаса, то толкая, то таща за собой садовую тачку, как перед нами выросли колокольчики деревни. Так забавно выглядели их чумы или юрты, тогда я не знал, как индейцы их называют, а всамделишные я в жизни никогда не видел. За ручьём, перед деревней, полтора десятка мужчин, преисполненных отчаянного мужества, до боли в руках сжимали копья. Несчастные полуголые обезьяны, лишь двое из них были одеты в какое‑то подобие деревянной кирасы, у остальных не было и этого. Как я потом узнал, наши фигуры навеяли им мысль о новых врагах, ещё страшнее тлинкитов, которые одним ударом копья пробивали человека насквозь, что случалось, и двоих убивая сразу.

— Ну что, люди добрые, покалякаем о жизни и судьбе? — Как можно более спокойно обратился я к напряжённым воинам, протягивая пластиковые разноцветные висюльки от разбитого кашпо. — Меняться бум или не бум?

После потлача мы долго разбирали все те подарки, что нам надарили, хотя правильнее сказать наменяли. Само-собой мы не понимали, на сколько ценными будут для сэлишей те подарки, которые мы приготовили, хотя мы и выбирать старались ненужный хлам, главное чтобы блестело. Как выяснилось, мы разжились всей гаммой народных промыслов, в том числе двумя рабами и тремя рабынями. Вот уж чего я никак не ожидал, да и Олег был шокирован, что среди северных индейцев распространено рабство. Надо признать рабы не ходили в кандалах и ошейниках, но и убегать вроде как не помышляли. Йэлт попал в рабство после одного неудачного набега за рабами, как говорится, пошёл по шерсть — вернулся остриженным. Это был его первый поход и столь бесславно закончившийся, потом обмен в другое племя, и вот сейчас новый хозяин. Второй имя вообще не имел, как и девушки рабыни, поэтому за свой тщедушный и суетливый образ был прозван Шуриком, в честь известного персонажа. Сколь же велико было общее удивление, когда барак на две половины, построенный вместе с новобранцами, был предоставлен им для жилья. Собственно наше удивление было в том, что они планировали жить, как и все рабы, возле входа в наш дом, а барак, это дворец достойный тоэнов! Пришлось устраивать первую политинформацию на новой земле. Кое‑как на пальцах объяснил, что рабы у Больших людей сами по себе становятся большими рабами почти равными лучшим людям простого народа. Не знаю, насколько Йэлт всё правильно понял, но они с Шуриком впоследствии разве что не плевали в лицо всем встречным поперечным. Может и несколько самонадеянно с нашей стороны, но эта уверенность в избранности настолько сильно впиталась в сознание Йэлта, что все наши дальнейшие переговоры с туземцами, которые, как правило, вёл доморощенный Нео, проходили в русле взаимопонимания и добрососедства.

Учёт и контроль делают общину государством, а железо и пар ведут её к процветанию. Значит, будем строить социализм с человеческим лицом. То бишь с царским в моём лице и сообществом цивилизованных кооператоров, как мудро наставлял дедушка Ленин. Даже от таких людей польза есть, а стало быть — вперёд! С этими октябрьскими тезисами (судя по природе приняли текущий месяц за октябрь и год прописали 2014 от начала Новой Эры) я пошёл к Олегу.

— Гор, ты хоть себе представляешь, на что ты замахнулся? Это же борьба за власть, убийства, войны, заговоры. Ты уверен, что это нам надо?

— А что делать, по-твоему? — Я слегка недоумевал, думал, Олег меня поддержит, подправит и вуаля.

— Да нам просто выжить надо для начала, а уж потом встраиваться в текущее общество хотя бы на паритетных началах. А ты на царя замахнулся, самому то не смешно, царь полей и огородов? — несмотря на отповедь, лицо в масляных разводах взирало с надеждой на решение старшего брата.

— Ок, предлагаю компромисс. Я предлагаю организовать предприятие, где я буду Директор, а ты председатель Совета! — Моя первая интрига разворачивалась на глазах. Дух общности нельзя рушить банальными препирательствами, а что до должности, ну какая разница как назвать царя — король, император, президент или верховный трибун?

— Да это нормально, но давай я как и раньше буду железки мастерить без всякого председательства. Кстати, что до твоего железа и пара: лошадей нет, на Фрилендере много не перевезёшь, да и надо руду искать, как плавить будем, да вопросов просто 100500.

— Ша, Маша, я — Дубровский! Всё уже продуманно, если это наша земля, то есть месторождение Тасу, к сожалению, я другого не знаю, а в учебнике географии ни хрена не понятно, нам же координаты без толку. ДжиПиЭс не работает, однако. Ещё на Номе я знаю месторождения олова и кое-что по золоту, ну это все знают. В любом случае начинать надо с лодки. Смотри, есть только один вариант небольшой лодки, остальные большие. Тут правда по-польски написано, но чертежи неплохие. Слап русинки, в общем будем строить.

— Что? — Широкая лыба озарила лицо нашего моряка. — Это гафельный шлюп, не знаю, что тут по-польски написано, но это явно не о нём.

— Так, товарищ Председатель Совета, попрошу соблюдать субординацию! Без ругательных слов выражайтесь! — мы оба дико захохотали, напряжение последних дней потихоньку отпускало.

Делать достаточно высокотехнологичные вещи у нас получалось гораздо легче, чем собственно добыча сырья. И если электроплавильная печь, колонна для синтеза азотной кислоты, разнообразные станки были сделаны без особых проблем, да мы даже трактор сумели сделать и не один, то с сырьём была сплошная засада. Мы навели торговые связи со всеми индейцами Западного побережья. И не смотря на это ни серы в достаточных объёмах, ни меди, ни свинца, ни цинка, нам так и не принесли. По сути, народ тащил нам необычные камни, и мы проверяли их как могли. Вот так мы, кстати, нарыли никель с кобальтом. Почему я так уверенно говорю, да потому что руду мы добывали на горе, которая называлась Никель-маунтин, а в учебнике географии сказано, что там залежи кобальта и никеля. Всё просто. С ртутью было ещё проще, тамошние индейцы, а месторождение было в районе Сан-Франциско, её использовали в виде сырья для краски. С этими же ребятами мы образовали торговый союз по закупке хлопка, они его оказывается выращивали, а мы думали до испанцев его не было. Кроме того мы узнали, что апачи владеют лошадьми и я поставил задачу местному вождю выменять или как‑то иначе добыть десяток-другой для нас. Но самый главный ресурс, который мы никак не могли добыть — люди. В школе, образованной в первый же месяц нашего пребывания, ребята очень легко учили устную речь, по-русски естественно. А вот дальше был тупик‑то ли не хотели, то ли не могли, но ни письмо, ни математика не давалась большей части парней никак. Мы, безусловно, ни разу не педагоги, но тяжёлые мысли это навевало. Я до сих пор не верю, что нам так повезло с первыми учениками, потому как в первый год к Шурику и Йэлту добавилось сразу 11 человек, научившихся хотя бы считать, прибавлять и отнимать. И самое важное — умели работать и не наложили в штаны при виде работающей лесопилки. Поэтому для всех индейцев побережья была поставлена главная и важнейшая задача по поимке белых рабов. Мы рассчитывали на некую пассионарность белой расы и более высокий уровень стартового развития.

Не прошло и три года как получи и распишись — результат, откуда не ждали. Почему‑то и я и Олег были полностью уверены, что первыми нам приволокут каких‑нибудь неугомонных иезуитов или заблудившихся испанских бандюганов. Глядя на эти угрюмые рязанские рожи, сердце взвыло пронзительной тоской по 21-му веку.

— Ну, здравствуйте, путешественнички! Понимаете меня все?

— Да, чего нет‑то? Разумеем по-словенски разно.

— Вот и ладушки. С вами поговорю после, но упреждаю от глупостей или неповиновения моим людям. — Повернувшись к Шурику добавил. — В баню: остричь, обрить и выдать новую одежду. Наберём на десятерых из запасов, думаю. Утром возвращаемся домой.

Поискал глазами Йэлта, кто кроме него сможет правильно перевести для Спящей Касатки так, как сам и не скажешь. Да и попробуй разобраться, кто из трёх каменных статуй нужный нам вождь. Вот же чукчи, смешные как дети, хоть и воинственные как черти.

— Прошу в мою ярангу, гости дорогие. Обмусолим тюленьи кости…

Хорошо посидели, душевно. С собой у нас столько гарпунов, как просил Спящая Касатка, не было, но котелки, ножи и прочая полезная утварь помельтешила в наших переговорах и все остались довольны. Для меня это же предельно важно, держать слово. Это европейцев или китайцев не наё — не проживёшь. Эти же дети природы подобного не поймут и не простят. А теперь предстоял разговор на порядок сложнее.

Пока сидели с чукчами, добычу привели в порядок и усадили на брёвна возле бани. В приближении напряжение ощущалось всё сильнее и сильнее, пока я не подумал, что вопрос с энергией для Аляски можно решить таким нетривиальным макаром. А вот и ответ — тьфу ты, совсем забыл про священность русских бород. Двоих таки обрили, а ещё трое явно испытали тяжёлые кулаки моей тлинкитской гвардии, но сидят с бородой.

— Да-тлан, я же тебя учил, что у каждого племени свои обычаи и свои правила, что‑то мы терпеть не будем и вырвем с корнем, но есть личные для каждого вещи, которые можно оставить. Но я вижу, ты побил не всех, это уже лучше. Скажи, когда ты догадался, что борода очень важна для этих людей?

— Так это. Я и не догадывался, директор Игорь, они сами сказали.

— Ладно, иди, это был сарказм, которым тебя не проймёшь. — Переводя взгляд на русских, махнул ему рукой. — Надеюсь, мы не будем акцентировать внимание на этом досадном недоразумении? — Уже обращаясь к русским, устало выдохнул я.

Ответом послужило задумчивое молчание. Замудрёная фраза достигла эффекта и отвела поток ненужных мыслей в сторону.

— Итак, меня зовут Игорь, я директор некоторых племён на юг от этого места. Директор — это как у вас царь или князь, но есть отличия, впрочем, позже сами поймёте. Вас я купил как рабов у дружественного племени, поэтому рабами вы пока и остаётесь. Но опять же есть отличия. Мы не христиане и не людоеды, поэтому участь раба у нас и у вас очень разная. Будем считать, что вам очень повезло. Да, с бородами промашка вышла, хм. Теперь же я хотел бы узнать, как вы оказались в плену и вообще на Севере? Ты, говори. — Ткнул в одного из бородатых с наливающимся фингалом.

— Промышленные люди мы, пошли проведать путь на сходе от Мангазеи по морю. Токмо по воле воеводы Хрипунова шли. Да уличили нас воровские самояди и побили зело.

— Звать то тебя как?

— Смурыгин Обрам.

— А какой по вашему счислению год ныне? — задал я самый, пожалуй, животрепещущий вопрос, не в силах сдержать волнение.

— 111‑й нонче год.

— Полностью назови! — Рявкнул я, отчего‑то начиная закипать.

— Знамо дело 7111, государь! — Так и уважуха начинает прорезаться, вот же люди — пока не напугаешь до усрачки, ведут себя как обкурившиеся мажоры.

— Кто царём у вас? — выхожу на пулемётную скорость вопросов.

— Годунов-царь.

— Хорошо, теперь вернёмся к вашей судьбе. Рабство ваше не вечно, ладно поработаете, верность проявите, так и получите вольную через 5 лет. А к вольной и земли нарежу, буде желание ваше таковым станет. Понятно?

— Да, государь. — Не особо счастливым голосом прошелестел Обрам.

— Вопрос ко всем — кто не понял?

— Понять‑то немудрено, государь. Токмо зима скоро, а у нас ни прокорма, ни одежи нет. — Медленно поднимаясь с бревна, степенно выдал коренастый бородач из небитых. — Как работать‑то справим, ежели по силам‑то будет.

— Во-первых, когда обращаетесь ко мне, нужно называться кто таков, во-вторых, ваша задача делать, что я велю, а уж как вас после этого кормить и одевать решу, в-третьих, у нас и зимой работы хватает, да и не скоро ещё, там куда мы отправляемся, холодать начнёт. — Сказал и вопросительно повёл бровью.

— Сам‑то я Колесников Никон, да ошуй брат‑то мой Наум. Мы‑то с Углича, государь. — Не меняя интонации, продолжил и, судя по всему, готов был пробубнить всю подноготную своего рода этот крепыш.

— Отлично. — Я прервал бубнёж Никона. — Кто в вашей ватаге старший?

— Так побили‑то старшин всех.

— Живот у кого от голода сводит? — оглядев молчащую толпу, продолжил. — Тогда вот вам первая задача — видите печь высокую, подле лежат слитки олова, там же есть три тачки. Грузите слитки и везёте на корабли. Задача ясна?

Не дожидаясь ответа, пошёл к шлюпу. Всё как всегда, наш тлинкитский хохол лузгал семечки на сходнях.

— Да-Тлан, пойди, посмотри, как бородачи работать будут. — Сам пошёл в дом, нужно было осмыслить новые вводные.

Надо же, мы конечно гадали какой сейчас год, но вот же гадство, два года до начала Смуты — близок локоть, да не укусишь. Это прям издевательство какое. На наших шлюпах пройти Северный путь не вариант, да и даже дойди мы до Руси, что делать, как отвести грядущую беду от Руси? Или может это наоборот, шанс для становления нашей новой родины? Тысячи вопросов, множащиеся по мере получения ответов. Вернусь к Олегу в Аркаим, устроим мозговой штурм. Ах, ну да, наше поселение назвали Аркаим и по меркам нынешнего времени его с тысячей жителей уже можно считать городом. Кстати, думаю, единственный город Средневековья не имеющий крепостных стен. Против местных надобности нет, уж шибко серьёзно мы их озадачиваем всё новыми и новыми придумками. Да и торговый человек здесь — элита и знать. Ну а раз уж они на нас зарабатывают неплохие барыши, то и озаботится нашей безопасностью не грех. Когда предложили набирать в наше воинство парней из тлинкитов, то поначалу тоэны упирались, но как только Йэлшан разрешил десятку молодых парней вступить в нашу дружину, движуха началась резвее. Всё как всегда — ничего нового. Естественно следующий раунд торговли полностью был на земле тоэна Йэлшана, ну а другие не могли такого позволить и уже чуть ли не насильно нам привели больше сотни ребят. Поэтому совсем без вооружённых сил мы не сидели, грядущее противостояние европейским державам, пусть и на отшибе мира, маячило на горизонте безусловной данностью. Из самых разумных и крепких создали Малую дружину, вооружённую самыми последними нашими разработками. Остальных разделили на два потока: южный и восточный. Южные контролировали торговлю от Кочимы до Золотого Рога. Кочима — это острог в районе Лос-Анджелеса, мне показалось, что это племя так себя называет, может и нет, но к названию острога уже привыкли. Хлопок и нефть наш главный товар юга, поэтому южных отбирали по принципу лучших из худших. А самых бестолковых отправили на восточный фронт, пусть хоть дорогу разведают. Тем более в новых реалиях путь к Великим озёрам, вернее от них, нам будет необходим. Война, голод, смута = беженцы. А мы озаботимся их приёмом.

Глава 2

Олег был не похож сам на себя, сидел ошарашенный новостью и никакой мыслительный процесс не обезображивал его свежевыбритое лицо. Руки между тем уверенно наматывали проволоку на ш-образные пластины, а я вот никак не мог понять, как люди обуздали электричество, почему столько надо витков, ну да ладно, главное у нас есть, кто с этим справится. За те две недели, пока мы возвращались, я переговорил со всеми русскими казаками. Которые на самом деле вовсе не казаки, а стрельцы. Оказывается, за какие‑то мелкие провинности их поставили перед выбором — с семьёй в Тобольск и далее по назначению воеводы или туда же, но без семьи. А провинности были, на мой взгляд, просто детскими, это как за репост на урановые рудники отправить. В то же время, по их рассказам, за что надо примерно наказывать, максимум могли пожурить виновника. Не ребята, нет у меня желания ехать на Русь, страну непредсказуемого исполнения закона и безнаказанности тамошних мажоров. Собственно, главное, что я выяснил, огромное количество русских людей мечтает сбежать из страны, да только не знают где то Беловодье. О чём и рассказывал сейчас Олегу.

— Какие предложения? — Выдавил из себя вопрос Олег, укладывая железку на крепления.

— В смысле? Я думал, мы обсудим, что делать дальше, как меняются наши планы или не меняются. Ты понимаешь, десять опытных мореходов, это не тысяча бесстрашных. С ними мы уже сейчас можем начать строить ту огромную яхту, на которую уже два года как сушим брёвна. И они справятся, я уверен. Помнишь, мы думали, нам приведут каких‑нибудь испанцев, а тут вполне лояльные парни. А уж когда я сказал, что после освобождения выдам им нужные бумаги, они наши с потрохами.

— Вот это я с тобой согласен обсудить. Даже в твои шуры-муры с местными вождями я не лезу, а уж выход на арену с такими тиграми как Испания, Франция, Московия, Англия, кто там ещё: Нидерланды, Швеция, Турция, Польша — нет, увольте. Я сразу говорил, что яхту надо строить, думаешь успеем до весны теперь? Там я один с управлением справлюсь, а крутить лебёдки и медведь сможет.

— Да ладно, народ пригоним, в момент слабаем. — Я небрежно отмахнулся.

— Чих-пых, Гор, это к твоим дружкам из сиу или тлинкитов, может тебе напомнить облом с кислородным детандером? — Олег потихоньку выходил на свою колею, которую редко портил. — Казалось бы простая вещь, а вот, поди ж ты, правда?

— Так у тебя же чертежей его не было, а как самим рассчитать нужные сплавы, вот его и клинит постоянно.

— А парусная яхта по чертежам 20‑го века это думаешь не то же самое? Как и чем мы будем дюралевые мачты заменять, например?

— Всё, победил. Мне как директору компании, конечно, будет не по чину Самого Председателя обламывать — спор с братом, как всегда, начинал меня веселить, — но ты не напомнишь, когда это за последние три года у тебя было время на постройку яхты? Наверное, во снах!

— Да вот ты ехидничаешь, а я реально во снах вижу море и шторм и штиль. Дома вообще этим не болел, а сейчас…

— Я бы с удовольствием наоборот никуда не плавал…

— Ходил!

— Ай, ну ходил, вернее не ходил бы, но тёрки с братвой явно не твоё. А вот в Китае и Турции Йэлт легко справится, как твой зампоком.

— Кто мой?

— Пока он мой, но весной тебе отдам. Заместитель по коммерции — надо лепить вычурные конструкции разных неологизмов.

— Зачем?

— Да хрен знает, шоб було.

— Погоди веселиться. Лучше скажи, что у нас по меди и самое главное по цинку? — Выдал нашу главную сырьевую озабоченность Олег.

— Всё тоже. Заехали к Лхадусу, взяли самородной меди, новых камней. Но не думаю, что выйдет из них толк. Чёрт, да нам золото обходится чуть дороже меди. И кстати, удачно мы за оловом сходили, думаю надо запустить печь и накатать стёкол для зеркал. Возьмёшь золота с собой, но зеркала такого качества откроют нам ворота китайского гостеприимства верней! И османам оставь на развод малость.

— Гор, а сможешь из стрельцов пару артиллеристов сделать? Если я заберу всех, то и Кетла, и Тлехи тоже, а они, кроме того, что стрелять умеют так ещё и единственные токари нашего государства.

— Вот уже собрался к отплытию, а говорил, что можем и не построить яхту.

— Да чем ты слушаешь? Я говорю, что не просто построить надо, а надёжно и качественно. Большая яхта это не просто лодка вчетверо длиннее шлюпа, а совсем другие технологии. Тем более, по-любому проект надо перерабатывать, нам же не прогулки по воде устраивать, а людей везти, значит, трюм под кубрики переделывать, такелаж по проекту не сможем сделать, опять новые расчёты.

— Это само-собой понятно, а готовить стрельцов будем вместе. Ты — по своей теме, я — по своей. — Рука цапнула со стола блинчик с мясом. — Да, и в тему пищи телесной — твоя Ольга, конечно, вкусно готовит, но хочется хлебушка, а поэтому вторым важным вопросом в Египте будет закупка хлеба для посевов.

— Не знаю, как скажешь, но зерно с его нынешней урожайностью нерационально выращивать, проще наладить контакт с Индией и у них покупать. Да хоть в том же Египте, почему не загрузить 30–40 тонн, нам его на сто лет хватит.

— Олежек, ты же не хухры-мухры, а второй человек в государстве, но рассуждаешь, как…, как…, в общем, не государственно мыслишь. — Я налил компот Олегу и себе. — Давай выпьем за то, чтобы в управление государством не лезли кухарки.

— Ну, ты, Гор, хамло. Я тебе что, мало советов давал, да без меня ты на байдарке до сих пор бы руду возил, если….

— И чувства юмора у него нет, савсэм больной стал. Я ж шучу, ты просто невыносим со своей прямолинейностью.

— А ты сам‑то можешь нормально разговаривать? Серьёзные темы обсуждаем, а тебе всё хи-ханьки, опять с Шуриком курили? Я прекрасно понимаю, что такое продовольственная безопасность. Так мы вроде не голодаем, а финики, папайя или белый хлеб — это не роскошь, но уже излишества. В чём ты прав, так это в том, что нашего старого плана надо держаться, сначала Китай, потом рабы из Османской Империи, а потом будем и про Квебек думать. — Олег отложил свою железку с обмоткой. — Здесь нас твои дружки из тлинкитов поддержат, а там только своими силами придётся обходиться.

— Ну, мои дружки не совсем дружки уже, а верноподданные владетельные князья. Я же в этот рейс составил с ними верительные грамоты, теперь мы настоящее государство. — Без пафоса выдал новую информацию на голову брата.

— А что же, государь, подданные много ли податей принесли? — запоздало вошёл в пикировку Олег.

— А я тебе серьёзно отвечу, игнорируя твоё ехидство, люди — вот главный налог, который нам платят. И вообще Север я не собираюсь в будущем налогами обкладывать, только вывозная пошлина будет. А что до остальных, уж не знаю, куда там историки смотрели, но все остальные вообще в каменном веке живут, какие с них налоги? Ладно, пойду к Маше под бочок! Шутка ли, три месяца воздержания — надо навёрстывать.

— Давай-давай, делай братика наследнику! — прорезался юмор напоследок.

По дороге домой я ещё раз прокручивал в голове наши разговоры со стрельцами, братом и сопоставлял со своими знаниями будущего. Картина вырисовывалась очень странная — народ вроде жил хорошо, но иногда случался недород и тогда начинался голод. Как? А запастись не судьба? Задаваться вопросом куда смотрит власть, думаю бессмысленно, говорите татары угоняют людей в полон? Но если верить стрельцам, то главный поставщик живого товара бояре и церковь, в том числе и в Османскую Империю. Получается именно власть словно задалась целью истребить собственный народ, а они всё равно молятся на царя-батюшку, барина и церковную благодать. Принять как данность и не заморачиваться?

Неуслышанный разговор.

— Лепо живут, богато. — Оглядывая новое пристанище, восхитился стрелец.

— Вот ужо спустят с тебя, Хорлам, три шкуры и ещё богаче жить станут. Бороду глянь-ко уже содрали.

— Так ить вестимо не ведомо им было, аки важна борода, хуч мне она и не дорога вовсе. Да и люди ходят безбородые все. — Растерянно, но набирая твёрдости, ответил Хорлам.

— Ой ли, хороша‑то с тебя шкура‑то, Тамило? С тебя и одну‑то брать воротит, эвон на зерцало‑то поглянь. — вступился наш старый знакомый Никон. — Государь‑то рёк те внятно, покуда тута жить вместях, а после‑то сами себе под ейным приглядом и поставим дома‑то индивидульные. Ты, Тамило, горазд воду‑то мутить, то всем ведомо, блядь‑то свою всуе не речи.

— Индивидуальные, то бишь кожному своя изба. — Ещё один подключился к разговору, брат Никона Наум.

— А бабу государь пошто не положит кожному индивидуальную. — Не вставая с лавки выкрикнул Ларя Голубин.

— Шуйца — твоя жонка, Ларя, аки заязвит из усердия, то оженишься на деснице.

— Эк тебе, каженику, легко. Бабы то не твоя печаль, Клемен…

— А ну цыц. Будя лаятися. Токмо ночь повалялися на полатях царских, а ужо мнится аще боярами поставлены. Пять лет — баял государь нам важно служити, да токмо кто блазнити буде — соколом голым на Русь возвернётся.

Йэлт с Шуриком отправились в Кочиму, мы же с Олегом плотно занялись подготовкой к Большому Хождению за три моря. В первую очередь я озаботился установкой по производству капролактама, в лабораторных условиях мы его уже давно получили, но того количества капрона, едва хватало на канаты для трёх шлюпов, а потребность росла в геометрической прогрессии. Ситуация складывалась весьма любопытная, видимо потребность воссоздать привычные для нас продукты потребления, привела к целому нагромождению различных производств, которые большую часть времени простаивали, поскольку работать на них было некому либо работали строго под нашим контролем. Как пример, созданная в прошлом году ткацко-прядильная установка вырабатывала весь хлопок, собираемый за год, всего за 2–3 недели. Единственное производство работающее практически постоянно был железоплавильный комбинат, попытка дожигать чугун в копильнике не давала сколь‑либо устойчивого качества стали. Поэтому добавили бессемеровский конвертер и линию непрерывного литья стали по его же проекту. Ох и намучились мы с подбором футеровки, как оказалось в этом деле не всё так просто. Но тем не менее результата и весьма достойного мы добились. Шестеро ребят, руководившие процессами плавки, уже давно были возведены в ранг богов, что не мешало этим богам по прежнему косячить периодически. А вот Кетл и Тлехи как самые одарённые парни, по нашему, сугубо субъективному мнению, хоть и были уважаемы, но в сонме богов их место было с краю. А ведь они единственные, которые не просто освоили письмо и арифметику, а и продолжали учится более сложным вещам вроде физики и химии, углубляли знания в математике. И кроме работы на токарных станках занимались производством шариков для подшипников и постоянно помогали в возведении новых производств.

Раз уж упомянул богов, не к ночи сказано, то хотелось бы рассказать, как мы подошли к теософской проблеме. Сначала мы упорно игнорировали любые вопросы касаемо религии, думаю причина этого на поверхности, но когда Йэлшан предложил выдать за меня свою дочь выяснилось, что от вопроса религии не отвертеться. К сожалению, и я, и Олег в теософии полные профаны, но когда мы стали слушать во что верят туземцы нас ошарашило, как пыльным мешком по голове. Да это же интерпретация древнерусских и скандинавских верований, разве что вместо мировой уточки, великая выдра. Не знаю, стоило ли побольше подумать, но что сделано, то сделано. В общем мы подогнали Теорию Большого Взрыва под основу новой религии, указав что бог един и живёт во всём что нас окружает, а все остальные сущности это порождения Нави и Прави, существуют в только в мире духов. Местные сказки объединили с русскими для упрощения восприятия, да и от корней отрываться нельзя, не ублюдки же мы, чтобы с лёгкостью неофита, отринуть мать и отца, как поклонники Распятого. Получился некий основной закон веры и назвали его Книга Прави. Я прямо руки потирал от предвкушения, когда появятся наши антагонисты и создадут Книгу Нави, вот тогда точно наша задумка попадёт в ряд мировых религий. Само собой, куда же без заповедей, мы их правда семь штук оставили, нет ну на самом деле мы никак в толк не могли взять чем отличается не укради от не возжелай имущества ближнего?

1. Бог есть Создатель всего сущего, познавай сущее и познаешь Бога.

2. Прими веру сию в сердце своём, пока разум твой ищет путь к познанию.

3. Почитай отца своего и мать свою и род свой храни.

4. Не убий ближнего своего.

5. Не укради у ближнего своего.

6. Не лжесвидетельствуй.

7. Не прелюбодействуй.

Поскольку набросали на скорую руку, то получилось, что получилось. Заповеди отлиты, отступать некуда — позади Аркаим.

Нет чистого зла и нет чистого добра, в каждой сущности есть части Нави и Прави, только тот может считаться человеком, который идёт лицом к Прави и отбрасывает от себя слабости и пороки, тянущие в Навь. Собственно это и была главная мысль всей Книги Прави. На осеннем потлаче устроили презентацию, как учили в Плешке, заповеди отлитые в граните (шутка), отливали в чугуне, потом вогнутые буквы залили золотом и заламинировали стеклом. Добротная такая плита вышла весом под сотню кг каждая, а всего раздали их 12 штук всем шаманам, которые приехали и дали клятву верности новому учению. Надо отметить, что пара мерзких шаманчиков отказались принимать присягу, ух они и брызгали слюнями, вопя разные несуразности. Ну пусть, оппозиция нам не помешает, хоть и такая неадекватная. Дюжине же первых Правовестников была поставлена задача не просто обучить новых Правовестников, но и собираться два раза в год на Большой Собор, где они могли бы меняться опытом и развивать теософию нашей религии. На месте же Первого Собора было решено возвести храмовый комплекс из стекла и бетона с полностью открытым доступом для всех и всегда, кроме времени сборов Правовестников. Собственно и поход на Ном за оловом был ключевой точкой предстоящего строительства. Следующим шагом должна была быть постройка вращающейся печи для обжига клинкера, но видимо придётся опять отложить и продолжать выжигать цементное сырьё в одноразовых домницах. А пока готовили фундамент, рыли котлован, таскали глыбы базальта, первый этаж, как продолжение фундамента планировали выложить из природного камня.

Государственные дела с каждым днём отнимали всё больше и больше времени, не давая погружаться в производственные проблемы с головой. Именно эта причина и требовала всё большее и большее количество помощников, а их нет.

— Тлехи, я велел тебе научить помощников для себя, но негодных передавать обратно в семьи, может там из них что‑то получится. — Глядя на колоритный ряд окровавленных тел, подвешенных к балке, я размышлял о правильной подсказке для нашего ведущего розмысла.

— Так я и учу их, как повелел Председатель Олег. — Нимало не тушуясь, ответил Тлехи.

— Гм, это Олег предложил подвешивать нерадивых учеников и лупить их до крови, а может до костей?

— Отчего же нерадивых, вон эти трое уже на сверлильном станке сами делали стволы, а остальные хоть и отстают по арифметике, но ловки на прессе для шариков. Это Олег сказал, покуда не научатся арифметике, к точным станкам не допускать. Я верность заветам чту, директор. Сегодня же пятница!

— И?

— Так Олег и говорил, что лучше всего по пятницам организовывать действо, объединяющее моих учеников в команду, чтобы все чувствовали единство, чтобы командный дух пропитывал тела до самых косточек. Вот и пятница, так я и объединяющее действо совершаю, помогает очень, директор Игорь, иной раз думаю, что мало ты объединяющих действ делал, вот и не выучился никто почти. — Наполняясь величием до краёв, гордо запрокинул голову розмысл. И словно опомнившись скороговоркой добавил. — Ну так просто не все понимают доброе слово, как я.

Я терялся в догадках, в курсе ли подобных методов обучения розмыслов Олег или нет, но если их так оприходуют каждую, мать его, пятницу, то надо парней спасать.

— Это конечно мудрое решение Олега, но иногда можно и добрым словом сплочение команды проводить, а как наберётся глупостей в голове, тогда и таким макаром можно, даже нужно. А в следующую пятницу попробуй вот что…

Я повёл Тлехи в мастерскую, где мы повырезали деревянный инструмент для игры в городки, попутно объяснил правила и дал указание до следующей пятницы подготовить ребят для игры. Эта ситуация напомнила о необходимости наведения мостов с инками и закупке каучука. В том плане, что сначала я думал предложить футбол, но отсутствие резины поставило крест на этой задумке. А потом полезли в голову разные машины и агрегаты, чья постройка упиралась в отсутствие резины. Но испанцы уже оккупировали инкскую империю, как, впрочем, мы и предполагали, благоразумно не суясь в ареал их агрессии. И самое главное, до поры не хотели себя светить, отбиться — отобьёмся, но тогда все ресурсы будут уходить на пока несвоевременную войну. От войны не бежим, но начнём сами и тогда, когда нам будет выгодно.

Глава 3

Всё-таки химия, а особенно промышленная, вещь весьма технологичная и требующая просто колоссального набора ингредиентов, порой достаточно редких или даже неизвестно где их брать, кроме как собственными силами производить. Следующие полгода я, практически ни на что не отрываясь, занимался исключительно производством капрона. Сразу скажу — у нас всё получилось, но лишь на 2 недели работы установки. А потом, нет сырья заготовленного было ещё достаточно, блин как же трудно об этом говорить. Короче, наша установка развалилась просто в хлам. Да что за напасть, у нас всё разваливается, я конечно был в курсе, что даже высокоуглеродистая сталь подвергается сильной коррозии, но две недели, Карл, две недели!!! Потери просто катастрофические по нашим меркам. Самая важная потеря — это понимание, что подобного уровня химия нам пока слишком дорого обходится. Тем не менее, продукции было достаточно, чтобы организовать полноценный парусный флот, но бытовое применение было бы через чур расточительным. А ещё я извёл на катализаторы последний алюминий, что у нас был, даже вешалки переплавил. У Олега дела шли получше, когда корпус яхты приобрёл окончательную форму, заложили стапели на следующую сразу, по ходу строительства было принято совместное решение идти двумя яхтами. А причиной было просто удивительное восприятие новой информации нашими предками, мало того, что они как проклятые пахали на стройке, но и умело направляли туземцев, которые сделали семимильные шаги в своём обучении. Так ещё они с лёгкостью освоили наши новые винтовки и пушки. Именно недостаток людей на позиции пушкарей, сдерживал нас от постройки яхты и попыток контакта с испанцами и прочими «цивилизованными» народами. К слову сказать наши пушки — это что‑то типа классических сорокопяток времён Отечественной Войны, как мне помнится не каждый из солдат того времени мог просто выстрелить из этой пушки, не говоря уж о точном наведении, да ещё в условиях качки. По выходным мы ходили по заливу на разные тренировки. Один из наших русских парней — Тамило Иванов не столько учился сам, сколько гонял молодняк из тлинкитов, хотя не отставал с обучением от других. Вот и сейчас, с самым умудрённым видом показывал правильный порядок распределения инвентаря и боеприпасов по карманам формы и вещмешка. Правда один раз показал, а теперь заставляет вытряхивать всё на землю, чистить и опять собирать. И не придерёшься — вроде как при деле.

— Как успехи?

— Так точно, батюшка-государь! — Вытянулся во фрунт Тамило, мало того, что их самих не отучить от этого старорежимного обращения, так и остальные перенимают.

— Что «так точно»?

— Наличествуют успехи, государь, прививаю порядок в головы первого взвода второй роты морской пехоты. — Призывно махнул рукой в сторону бойцов. — Подь сюды, да амуницию всю тащи.

— Ну показывай!

— Вот, государь, бинт — вельми нужная вещь в бою коли ранят, так?

— Ты рассказывай не отвлекайся. — С любопытством пытаюсь понять суть идеи.

— Ну и куда его приспособить? Так ясно дело куда поближе надоть, да так, чтобы обеими руками достать можно было. Стало место ему в переднем кармане, а оне? Суют куды не попадя, а иные даже и на дно вещмешка убирают.

— Верно, так ты всю амуницию распределить сумел?

— Так точно, батюшка-государь!

— Что ж, это хорошее и нужное начинание. Поручаю тебе, Тамило, написать порядок размещения амуниции в приложении к Воинскому Уставу. — Пока в голове крутились мысли, чтобы ещё уточнить в порядке воинском, как рядом рявкнуло.

— Рад стараться, товарищ директор, государь-батюшка!

— Старайся, Тамило, старайся, там может на свободу полковником уйдёшь, а может и воеводой!

Вроде тихушник, а вон как взвод организовал и всё у него по порядку, о котором мы к стыду своему забыли. Да и не забыли, да только разве всё проконтролируешь? Надо хотя бы школу уже полностью перекладывать на парней, пока как общественную нагрузку им передать, а там отобрать более-менее талантливых педагогов. Тем более многие уже получили трёхгодичное обучение, вот из них и нужно отобрать самых подходящих на роль педагогов. Неважно, что их успехи далеки от Тлехи, Шурика или Йэлта, но есть ребята способные научить других, даже не понимая до конца предмет. Ясно, что такие как Да-тлан не годятся, но вот Тамило интересная личность, может его отправить на отбор педагогов, сам он отправляется в поход весной. Что ж так и решу.

Сам же потопал в школу на очередные занятия. О да, построенная нами схема просто блистала своей гениальностью. А что, пока сам себя не похвалишь, только лесть и слышишь. Обычно в день проводили по два урока каждый по полчаса, но сразу тремя классами человек по 20–22. Сначала первый класс приходил и под руководством старшего, авторитетного воина в полевой форме, повторял прошлый урок, потом минут за 10 до конца приходил я или Олег и сходу спрашивали пару тройку парней и тут же объясняли следующий урок и давали задание. Потом плавно перемещаемся в следующий класс, которым пришёл на 20 мин позже, повторяем процедуру и переходим в последний класс. Так мы в зависимости от того, кто был в Аркаиме, преподавали в школе не более часа в день, но даже такой график выматывал ужасно. Следовательно, замена нас на штатных учителей важный процесс развития государства, позволит нам развязать руки в не менее сложных задачах, которые пока способны решить только мы сами.

Сходил до ближайших полей, полюбопытствовал борьбой за урожай, заглянул на МТС, в целом бездарно провёл последние несколько дней после аварии на капроновом производстве. Так или иначе, но оставшееся сырьё уже в кустарных условиях перерабатывал в тротил, на армии, а тем паче на флоте мы решили не экономить и получить качественные ВВшки. Так и подошло время провожать корабли Великого Флота Аркаима в далёкий путь за славянской кровью.

На пристани такое столпотворение, что можно подумать всё побережье собралось провожать. Красавицы яхты отливали золотом, отражаясь в бликах солнца. В парадной форме гвардейцы почётным эскортом замыкали строй моряков, поднимающихся на борт. Шаманы, вернее уже не шаманы, а правовестники вздымали руки в мольбе о попутном ветре и покровительстве Бога в дальней дороге. Дети носились по пристани, как обычно радуясь только им понятным вещам. На пристани возвели сооружение вроде театральной ложи для ВИП-провожающих, откуда жёны моряков могли видеть своих мужчин дольше всего. Наш пострел — везде поспел. Весь десяток стрельцов обзавёлся жёнами, хоть гоняли бойцов по-русски в хвост и гриву, выходной давали только один, да и тот на обустройство собственного жилья, а вот, поди ж ты — помочили клювики. Разрешения им выдавал Олег, поэтому я упустил сей факт из вида. Ну да ладно, может и к лучшему.

Собирали в дорогу по-полной, долго не хотели брать меха, но в конце концов решили по тысяче шкурок разных всё-таки положить. Мы при любом исходе нашего похода решили контакты с Китаем развивать, чтобы в последующем перекрыть кислород для европейцев и захват Тайваня и Филиппин в этом торте должен быть той самой вишенкой. Однако основную ставку в торговле с ускоглазыми мы предпочли сделать на технологичных, но труднокопируемых товарах. То же зеркало нашего уровня было несоизмеримо с возможностями тамошней технологии, а вот оклады из чугуна, кости или дерева — тут уж извините без них какое вам зеркало. Кстати запустили культурный вирус вместе с нашими товарами, на каждом окладе была записана либо поговорка, либо цитата из русского мира. Будем прививать культурный код из глубин веков. И если деревянный оклад — поменять не проблема, то оклады из кости или чугуна были произведениями искусства. Записные книжки из мелованной бумаги, золотые перья и анилиновые чернила. Также на титульном листе было краткое описание основы мироздания из Книги Прави, а на тыльной стороне обложки — заповеди. Для себя снаряжения набрали с запасом; куда ж без тушёнки; опреснители сделали с учётом потребления трёхсот человек на корабль, уголь в брикетах уложили; напечатали учебники по математике и русскому. Книга Прави по факту так и не была готова в окончательной редакции, поэтому духовная пища была в виде нарезок из молитв и стихов из Пушкина, Есенина и других поэтов, чьи книги у нас были дома. Назвали эту брошюру дорожным духодержцем. Сухофруктов набрали под самую завязку, варенья жаль не было, надо думать о сахаре — вот ещё одна галочка по решению государственных вопросов. Обсудили с Олегом побочные цели этой поездки, собственно не столько спорили, сколько добавляли к нужным товарам ещё более нужные. Потребности наши были практически безграничны.

— Сам как считаешь, нужен нам контакт с европейцами сейчас? Вот и я о том же, значит, любой встречный корабль топить сразу и без соплей.

— Да я‑то согласен, но зачем топить сразу, можно же уйти, наша маневренность и скорость позволяет. — Сомневался в правильности тактики уничтожения Олег.

— Вот смотри: это Индия, Индонезия и Китай — огромные страны с огромным потенциалом торговли. В ближайшие лет 20 мы, понятное дело, их не в силах будем окучить полностью, но! Во-первых, надо смотреть на перспективу и не уподобляться нашим исконно-посконным правителям, во-вторых, сейчас, по мнению европейцев, походы в Индию безопасны, ну относительно, конечно, а теперь представь, что протягивая ручонки дальше в Китай и Индонезию, они видят, сколь выгодна эта ветка и так же безопасна. Тысячи кораблей хлынут потоком за богатствами Азии и тогда их уже никто не остановит. А вот если мы там погуляем, то глядишь и ситуация в Европе будет другая. Ну, кто полезет в этом случае за Малаккский пролив, если там будет пропадать бесследно 90 % кораблей. Пока за нас стараются португальцы, но уже испанцы проникли на Филиппины, лезут всеми силами голландцы, а там на подходе и наглы с французами.

— Ты предлагаешь устраивать глобальную войну, силами двух сотен тлинкитских гвардейцев? Понятно, что наше вооружение превосходит европейское по всем параметрам, но мы можем побеждать только в открытом столкновении, а партизанскими методами нас раскатают даже кремниевыми ножами. — с надеждой, что я сумею его переубедить, Олег вперил в меня свой взгляд.

— Зачем сразу глобальную войну, достаточно бить их там, где мы сильны. А дальше мы уже проходили в школе: миссии. Но не просто навязывание религии, а школы, новые производства, новые технологии в сельском хозяйстве. У нас в доме такая бомба лежит, да один томик Пушкина похоронит любую Непобедимую Армаду. И код, культурный код, сначала дети вельмож, потом сами вельможи и вот уже государственный азиатский язык — русский. Общие игры, общие правила, общая культура. Пока сейчас это возможно, я сам не думал и не верил в это поначалу, но, Олежек, нас было двое, а тем не менее уже всё побережье говорит на русском. А прошло всего ничего и чего мы можем добиться, имея в запасе пару поколений? Да есть отдельные упоротые страны типа Китая, Японии, но остальные‑то вот они на блюдечке. А эти пусть прозябают в дремучести.

— Я не знаю, а мне то, что делать? Я даже не понимаю, что ты сейчас говоришь, как можно томиком Пушкина потопить чужой флот? — Разочарование на лице Председателя скрыть невозможно.

— Ты главное, Олежа, занимайся тем, что тебе по штату предписано, а дальше сам увидишь. Из важных задач, я чуть было не упустил из виду вопрос жизни и здоровья народа. Надо привезти из Китая пару переболевших коровьей оспой коров, будем делать прививки. Ну а там сам смотри по обстоятельствам, что ещё нужно.

— Монацитовый песок из Индии надо привезти.

— Да вези всё что надо, лишь бы довёз, да сам вернись.

После того как за горизонтом скрылись последние вымпелы, на меня навалилась апатия и я решил развеять тоску в семейном кругу. Маша, моя жена, была беременна вторым ребёнком, первенец Добрыня рос спокойным и не крикливым. Не то чтобы молчал всегда, но и без дела не орал. Поэтому жизнь семейная была на зависть, как минимум тем, кто остался в 21-м веке. Ха-ха, расскажи кому, что жена не просто не пилит никогда, а даже в голове такого не держит — не поверят. Но, тем не менее, факт остаётся фактом. Возможно, ей и хотелось какие‑нибудь бусы или платье, но я об этом не знал. Да и чего царице надо — пошла и взяла. Хотя с другой стороны, даже олигархи, вроде дают карту безлимитную, бери душенька, что пожелаешь, а их один чёрт пилят и пилят.

— Здрав будь, царевич! — Басовито поприветствовал я выбежавшего навстречу мальца.

— Папка пришёл, другой голос принёс. — Побежал тут же назад с важной новостью Добрыня.

— Вот так вот, не успел войти, а отцу ни здравствуйте, ни до свидания. — Пробурчал по-стариковски.

— Здравствуйте, Игорь Владимирович! — В прихожую вышла Анушка, именно так и с одним «н», первая рабыня, которую мы купили для дела, присматривать за домом. Мы с Олегом, после того, как начали обзаводиться жёнами, а это произошло почти одновременно, решили построить себе новые дома хоть маленько соответствующие Великим Тоэнам. Так получились два трёхэтажных замка, соединённых закрытой оранжереей, которую мы намеревались позже засадить привезёнными цветами, но так и не удосужились ни цветочком. Пока самой большой фишкой наших домов, были две сходящиеся железобетонные Стеллы, держащие стеклянный шар.

— Да, Анушка, привет. Иди, накрывай и зови всех к столу. У тебя всё готово?

— Как всегда, Игорь Владимирович, подавать закуски сразу?

— Нет, я пойду, ополоснусь, запылился в порту, включи пока нагрев в ванной.

— Хорошо.

Я же поднялся на второй этаж к Маше, поинтересоваться как Ольга, напомнить, чтобы не забывали поддерживать друг друга, пока кого‑то из нас нет в Аркаиме. И заодно оповестить про обед. После душа спустился в столовую, с некоторых пор мы стали обедать чинно и степенно, не то, как первые три года, на ходу да через раз.

— Машуль, я замечаю, наша Анушка стала чаще захаживать к Ольге!

— Да и я тоже, в том году, когда ты уезжал на всё лето, Олег нашёл книгу «Кушанья с царёвой кухни», так мы теперь по ней и готовим, а Олег ещё сам нам подсказывает новые блюда.

— О как! — Я чуть не подавился. — Никогда не знал, что у Олега такие пристрастия к готовке.

— Он ещё обещал сделать фольгу, это тоненькая плёнка из лёгкого металла, алюминия. Говорит, что с ней мы ещё сможем новые вкусные блюда запекать. А ещё Олег привезёт такие специи, что на запах из нашей кухни будет весь город сбегаться и умолять дать хоть кусочек.

— Да ты что! — В такие моменты, проще просто слушать и поддакивать, один чёрт, тебя сейчас не услышит никто.

— Но это не самое главное! — Гордо воздев ложку к небу, объявила, жёнушка.

— Ого, а что?

— Сладости! — Величие замыслов молниями били из восторженных глаз Маши. — Наши разведчики должны были к его отплытию вернуться и привезти кленовый сироп, из него мы будем варить сахар и делать сладости, даже птичье молоко! Анушка, что ещё Олег Владимирович предлагал?

— Так ведь не вернулись ещё разведчики, Маша, а Игорь Владимирович может, и не будет возиться с нами. У тебя, Игорь Владимирович, государственные заботы всё время забирают! Верно же? — Продолжая контролировать третьего нашего сотрапезника — у нас, то есть среди сэлишей и тлинкитов, было не принято с ложечки кормить мужчин, столь же горестно, как Маша восторженно, ответила Анушка.

— Олег нам всё рассказал и уж вместе с Ольгой мы и сами справимся, вот что ты всегда на Игоря возлагаешь надежды, он Директор, а ты всегда — почини то, почини это, а муж твой совсем неумеха. — Вот так бывает, если не поддерживать подругу, сразу куча обвинений вообще не по делу.

— Не ссорьтесь, я всё равно пойду навстречу разведчикам. Может, что и подскажу, а они уж вам передадут. А ещё скоро поедем к инкам в Перу, это далеко на юге, вдвое дальше, чем до Кочимы, вот оттуда привезём кофе. — Пришла в голову гастрономическая идея, родившаяся от кислинки компота, которым запивал обед.

— Олег говорил, что там злые испанцы, конкистадоры и иезуиты, служители людоедского культа. — Слегка разволновалась Маша.

— Не переживай, я же поеду со своими гвардейцами и не сейчас, а когда Олег вернётся. А кофе тебе не интересно? Или ты знаешь, что это?

— Вкусности, наверно.

— Ну, почти, это такие зерна, из которых варят бодрящий напиток. А ещё, там есть какао-бобы, из них можно делать шоколад. Потом уже из шоколада разные вкусности.

— Здорово, а вот мы в книге не встречали про шоколад, почему? Может он не такой и царский вкус имеет?

— Нет, просто никто в мире кроме нас с Олегом не знает рецепта настоящего шоколада, поэтому и в книге о нём ничего нет. — Добродушно рассмеялся и погладил, успокаивающе, Машу по руке.

— Как хорошо, что отец встретил тебя, так я до сих пор в шкурах бы бегала, да не ела таких вкусняшек. — Таяла на глазах Маша, растворяясь в послеобеденной неге.

На следующий день я делал ревизию производственных мощностей и собирал список, тех, кого буду брать с собой. Дело планировалось весьма трудоёмкое, особенно исходя из числа работников, которых я смогу оторвать для этого важного дела. А собирались мы ни много, ни мало проложить дорогу до Спокана, ну как проложить, не бетонку выстелить, а гравийку пока насыпать. Пешком я уже ходил по этому маршруту, но сейчас нужно было своим ходом перевезти четыре трактора с прицепами. Почему четыре, да потому что такие вопросы решались пока очень легко: одного механика из старших и четверо трактористов можем выделить — и всё. Да и то, какие трактористы — орлы, каждому по 12 лет, ростом мне едва выше пояса, но других нет. Ещё семерых учеников, закончивших по два года школы, пришлось брать с собой, ничего в походе доучу, но это были дети из вожаков восточных сэлишей, живших в долине между Каскадными и Скалистыми горами, именно они должны стать главными проводниками нашей политики в регионе. Ну и работников для расчистки до большой реки по участку Каскадных гор набрал аж полторы сотни. Причина почему было принято решение не расселяться по побережью, а прокладывать маршрут до Великих озёр, была тривиальна — основной поток переселенцев мы в любом случае ожидали с Востока Америки, соответственно и поддержка восточных поселений была необходима, значит и нужна дорога, дающая возможность переброски войск с Запада на Восток и обратно. Учитывая тот факт, что пока численность всей нашей Армии не превышала 300 человек, мобильность стояла на первом месте. Да, безусловно, мы могли, снабдив томагавками и луками, собрать и куда внушительную армию, но нам нужна была жёсткая дисциплина и техническая развитость бойцов, которые в большинстве хоть и не умели пока писать, но хоть с чтением были небольшие успехи, особенно за последние полгода. А их вооружение состояло из полевых пушек с картечными зарядами и личное оружие каждого, шашка и винтовка, типа ружья Генри. Сначала хотели делать и даже сделали пару образцов винтовки типа Мосина, но дальше выяснилось, что мосинка бумажный патрон постоянно клинит, а винчестер нет. Бумажный патрон — наш компромисс отсутствия томпака, а донце было из нержавейки, иначе ржавело быстро, это снаряды для пушек ещё можно маслом покрыть, патроны не получалось. Как и у всех обществ с низкой промышленной базой, патроны выходили золотыми, именно это и сдерживало пока расширение армии и захватнические идеи. Вот удешевим патрон и сделаем его как положено, а то пока даже наши золотые патроны дают 10 % осечек или хуже того задержек воспламенения, тогда держитесь крепче.

Через неделю наш караван на полной скорости помчался к цели своего назначения. 500 км с крейсерской скоростью трактора 10 км в час мы успешно преодолели через 3 недели. Странная математика, не так ли?

— Торп, я же говорил, что мне нужна широкая дорога и даже мерную палку тебе оставил, может ты дорогу мне решил делать с мерную палку толщиной? — Я даже не был в гневе, почему‑то даже был уверен в подобном положении дел.

— Так мы так и делали, Директор! — Торп искренне не понимал, что я добиваюсь.

— Видишь, какой у нас караван, а теперь скажи, как мы можем забраться на этот холм и боком проскользнуть мимо всех этих глыб? Торп, ты же не глупый вождь, если взойти на холм, то видно как удобно может идти дорога мимо холма через вот это поселение. — Я ткнул пальцем в сторону приличной рощи и небольшой деревеньки.

— Всегда тут живут они. Не захотели меня слушать, не хотят дорогу через деревню.

— Вот что, собирай народ — будем думать, как лучше сделать, никого силой сгонять не буду, но и дорога мне нужна.

Понятное дело никого собирать не надо, все нас уже ждали, едва завидев караван. Этих упёртых и хитрых енотов, нельзя ни убедить, ни перехитрить, но можно дать им возможность самим себя обмануть, я уж привык к индейской незатейливой мудрости.

— Друзья, дорога ведёт к дружбе и процветанию всех свободных людей. — Торп рядом быстро переводил, в глубинных районах мало кто владел русским. — Но я уважаю ваше желание, чтобы дорога не шла через деревню, поэтому прошу прорубить дорогу, по которой мы пройдём только один раз. А та дорога, которую вы мне предложили‑тоже хороша, но на ней очень много камней и их убирать намного дольше. Через год или полгода мы опять пойдём по этой тропе, поэтому я привезу шесть таких хороших топоров, если вы мне расчистите дорогу через холм.

— Шесть топоров это хорошая цена, но добавь ещё один. — Выкрикнул молодой парнишка.

— Да, да, да. — Поддержали его остальные.

Быстро договорились; потом ещё пару дней потратили на расчистку территории; установили лесопилку; распилили брёвна на доски, ими же и рассчитались за помощь; но пока суд да дело, я через Торпа намекнул народу, что раз дорога будет мимо их деревни, то и торговать с ними никто не будет. Никогда у их жен не будет красивых бус, а у охотников их деревни мощных луков и стрел с железными наконечниками. Теперь я был уверен, что через полгода дорогу расширят, дома перенесут, а посреди дороги будут стоять пеньки обтянутые разрисованной кожей, это в здешних местах вроде приглашения к торговле.

Удивительно, но на относительно небольшом участке, проходящем через Каскадные горы, я насчитал необходимость в строительстве не менее 16 мостов. Поэтому, как только дошли до Большой реки, в прошлой жизни её называли Колумбия, весь народ я отправил обратно строить мосты под чутким руководством Тлехи, сам же с трактористами, семью пацанятами из восточных сэлишей и десятком гвардейцев продолжил путь до Спокана. Мост через такую реку нам пока строить нерентабельно, пришлось переправляться на импровизированных понтонах. Когда уже обустраивали новый город, подошли наши разведчики, которые возвращались с Востока, мы с ними, оказывается, разминулись, но не намного и первые же встречные охотники сказали нашим воинам, где мы решили обустроиться. Бурная встреча с переполненными эмоциями разведчиками принесла следующие результаты: до Больших озёр они добрались, контакты с местными установили, торговлю наладили — кленовый сироп закупили. Но вот только то ли это озеро, что нам надо или нет, достоверно выяснить не удалось. Возвращаться я решил с разведкой, а гвардейцев оставил на всякий случай, хотя никаких проблем на горизонте не наблюдалось. Четыре деревни, жители которых не скатились к примитивному собирательству, а имели маломальские навыки культурного растениеводства, были выбраны как стартовая площадка для продвижения новых культур в виде картошки и подсолнечника. Огурцы, помидоры и баклажаны выращивать поручили семьям учеников нашей школы, те хоть за два года получили представление, как и с чем их едят. Остальным пораздавал разных указаний и пожеланий, вроде строительства нормальных и ровных просек, а то, как мы ехали по долине зигзагами не есть хорошо. Главному механику Спокана поставили задачу распустить на доски максимальное количество леса.

Глава 4

Перед отъездом Тамило сумел-таки подобрать 8 человек способных научить языку, письму и счёту своих соплеменников и не только их. А я в свою очередь учил их, тратя по полтора-два часа каждый день, но пока достойного результата не появлялось. Периодически занимался с учениками и сам, но так и не удавалось зацепить хоть одного способного к работе на станках или вообще хоть чуть дисциплинированных — сплошные лодыри и хулиганы. Самое большее, что удалось добиться с этой сменой, так это выученный русский язык, относительное понимание азбуки, десяток заученных стихотворений и история создания мира по нашей версии. Приближалась осень, припахал учеников на уборку урожая и после, вручив каждому по дорожному духодержцу, дополненному азбукой, отправил восвояси. Смысла их оставлять для дальнейшего обучения я не видел, вся надежда была на Олега и тех, кого он привезёт. А пока в школе остались только местные ребята и некоторые из гвардейцев, которые желали получить командные должности, мы сразу предупредили, приоритет получат образованные — вот некоторые и старались.

Время шло, по расчётам Олега, экспедиция вернуться должна была в конце августа, самое позднее в сентябре, но пока вестей от них не было. Я уже начинал волноваться, а ничего не менялось. Зимой ждать бессмысленно, я знал, что Олег не поведёт корабли ни через океан, ни вдоль Курил и Алеутских островов в это время года, оставалось только надеяться, что ничего не случилось и задержка вызвана необходимостью решить запланированные вопросы. Самое грустное, что и десятка Да-тлана, которая отправилась без своего постоянного руководителя в Кочиму, не вернулась тоже. Вот эта ситуация напрягала очень сильно, потому как причины могли быть только две: неожиданно налетевший шторм утопил шлюп или испанцы добрались таки до нашего острога и подло убили всех воинов. Почему подло, да просто в открытом бою два десятка наших воинов не одолеть и сотне испанцев. Так я думал и поэтому решение, как выйти из этой ситуации не опустошая гарнизон Аркаима было главным на повестке ноября. Посылать разведчиков, только вернувшихся из полуторагодичного похода, идти с десятком Малой дружины самому, сидеть и ждать весны в надежде?

— Директор Игорь, на этом потлаче ты совсем не танцуешь, за горы ходил, а рабов не привёл, поэтому злой твой дух? — Для Ситки, тоэна одного из родов Ворона, пренебрежение танцами было из ряд вон.

— Видишь ли, дорогой друг Ситка, танцы хороши, когда все дела сделаны, а я ещё кое-что не закончил. Но если ты думаешь, что я не попрошу Бога прислать духа Ворона помочь Директору всего побережья справиться с нерешёнными вопросами, то Ситка ошибается. Ты будешь танцевать так, чтобы все духи насылаемые старухой Агишануку бежали прочь в страхе.

— Ситка — воин и богатый человек, я буду танцевать так. — Сказал, как выстрелил тоэн и с важным видом начал напяливать маску, то ещё произведение искусства.

Хорошо хоть Йэлшан, как старый друг и по совместительству тесть, не доставал с глупыми вопросами. Как же бывает, оказывается, трудно разговаривать с детьми и вождями, когда голова забита тревогами и заботами. А вот и тесть, только о нём подумал, бежит, как летит. Пойду навстречу, вроде как статус его среди прочих поднять не помешает.

— Друг Йэлшан, какая весть тебя так торопит ко мне?

— Есть важная весть! — Выдохнул вождь. — Игорь, только что прибежал Анахуц, сын моего брата. От народа Чехалис прибежал на заставу вестник, говорит, видел коней, как ты всем ту фигурку показывал. Только они выше человека и намного больше чем твоя фигурка.

— Сказал сколько их? И как выглядят люди на тех конях? — Меня начинало потряхивать от предвкушения то ли битвы, то ли новых возможностей.

— Как он может сказать — он же из чехалис, разве у них есть разум, как у настоящих тлинкитов. — Твою же дивизию, не удивлюсь, что на самом деле это Анахуц всё забыл. Кичливость тлинкитов иной раз выводила из себя.

— Где они?

— Анахуц за кругом стоит. — Подразумевая ареал потлача, указал направление кивком головы нахождение родственника.

— Пошли, — и, обернувшись в поиске своих парней, отдал приказ, — Катлиан, собери три десятка Малой дружины и бегом за мной на заставу Южного Залива…, в полной амуниции.

Небо было чистым, луна и звёзды отчётливо высветили переминающуюся с ноги на ногу могучую фигуру, даже не разглядев лица, я вспомнил этого паренька — это из первого ещё набора в школе, вместе с Тлехи и Кетлом. Причём парень реально талантлив, на равных с лучшими учениками был, читать-писать научился за полтора года, даже до дробей вроде дошли, но считает, что работать это не для него, а вот ходить в набеги самое то. И ведь гадёныш не пошёл ко мне в гвардию, а попросился к отцу назад. Интересно, что он делал на моей заставе, когда все собрались на потлач в Аркаиме. Хотя догадываюсь, Южная застава известный центр торговли мёдом и всякими кожаными поделками вроде мокасин, разукрашенных иглами дикобраза или новомодными штанами и куртками с медными заклёпками. Это мы сделали один такой ручной пресс и научили делать из самородной меди заготовки под форму. Потом пресс отдали в аренду, если это можно так назвать, одному рукастому мастеру, который и переехал на Южную заставу вместе со всем родом. По-моему, он был из другого народа, то ли Якима, то ли Тенино, но в любом случае жили здесь уже больше года и по-прежнему держались обособленно, в основном с гвардейцами общались. Ну, точно, штаны и куртка на Анахуце этого мастера, спутать её сложно, кроме него ни у кого нет пресса, чтобы сделать такие ровные заклёпки, хотя народ уже пытается скопировать эти изделия.

— Здравствуй, товарищ Директор, это я, Анахуц, твой ученик и добрый друг. — Прижал кулак к груди бывший ученик.

— Доброго здоровья и тебе, мой юный друг. — А сам подумал, — ни хрена себе вымахал за год, что я его не видел, мордоворот такой, аж жутко. Да ещё в своей манере морду опять дерьмом намазал. Ну не дерьмом понятно, а землёй, но я многих так и не смог отучить от этой дурной привычки.

— Пришёл вестник с юга, говорит, что за рекой появились кони, много. Я сказал твоим воинам, что твой добрый друг и сам передам весть, они ждут.

— Хорошо, пойдём в мой замок нужно взять оружие и коляску, поедем на ней, помнишь, как педали крутить? — А сам продолжаю удивляться беспечности и наивности этих ребят — пришёл какой‑то хрен с бугра и заявил, что он мой друг, ну и ему сразу доверили важную весть доставить, ужас просто.

— Да, Директор, как радостно, что я тебе помогаю, не все на твоей коляске катались. — Приплясывая от удовольствия, ответил 17-летний бугай.

Как и многие технологичные вещи, сделанные Олегом и немного мной, это были единичные экземпляры. Коляска — трёхколёсный велосипед с рулевым и пассажирским местом, да ещё небольшой багажник на пару-тройку мешков, колёса пришлось делать деревянными, но со стальными спицами. Тандемный привод тоже не стали делать, потому, как пассажир получился немного выше по посадке рулевого. Сначала просто хотели сделать грузовой велосипед, а потом уже решили добавить место для пассажира. Странно, что мы забросили эту разработку, надо будет узнать у Олега, что нам мешает их наклепать побольше, так и торговля будет лучше и дороги будут развиваться.

По дороге догнали наших гвардейцев, они собрались быстрее меня, пару часов вздремнули на привале и я впереди, гвардейцы за мной, помчались к Южной заставе. Мы с Анахуцем прикатили пораньше, думаю с запасом в пару часов, ещё не было и полудня, всё-таки на марафонской дистанции велосипед быстрее бегунов, да ещё и в полной выкладке. Нас встретил гарнизон заставы всем составом в 12 бойцов и вестник. Быстро расспросив что ему известно, стало понятно, что сам он этих лошадей не видел, впервые их заметили у Большой реки (которая Колумбия, а мы так и не дали ей пока названия) и дальше по цепочке послали весть в Аркаим. Прикинув возможности передвижения, я удивился, по идее конный отряд должен быть уже как минимум под стенами заставы, оставив двоих, чтобы встретили отставших бойцов, сами пошли навстречу предполагаемому противнику, выдвинув вперёд авангард из двоих самых быстрых бойцов. Дорога же от реки Чехалис до Южной заставы по большому счёту была одна, да и ту прорубили местные племена только под нажимом, всё остальное — непроходимые леса, для всадников то уж точно. Не успели мы пройти и пару часов, как навстречу бежит авангард.

— Докладывай, — сказал я старшему пары, — да отдышись ты уже, сколько раз говорить не надо бежать постоянно, а перемежать бег с шагом.

— Товарищ Директор, это наши, впереди с винтовкой на плече видел Да-тлана.

— Проверим, какие там наши, тащите брёвна и валежник‑делаем завал, быстро.

Мог ли боец ошибиться, и точно ли это был Да-тлан, не столь важно, хитрые испанцы легко могли его облапошить и заставить вывести на Аркаим. А дальше они надеялись видимо ограбить богатых, но беззащитных (по их мнению) туземцев. Ничего другого мне в голову не приходило, а на самом деле был ещё вариант развития событий.

Пока бойцы устраивали завал, я решил пробежаться по местности и посмотреть, нет ли у всадников возможности обходного манёвра. Если справа от дороги было, какое то озерцо, то слева лес не казался столь уж густым, поэтому засаду я решил устроить не за или возле завала, а выдвинувшись на 50 м вперёд. Хотя на дворе и стоял ноябрь, но по счастью ни ночью, ни днём дождя не было, поэтому в засаде сидеть самое милое дело, тем более уже было за полдень и солнце просушило утреннюю сырость. После ночной езды по дороге, я решил в дальнейшем взяться более плотно за транспортную сеть и установить законом обязательства для живущих на месте индейцев строить и поддерживать дорожную сеть. Ну, никуда не годится, на практически равнинном участке нам с Анахуцем пришлось раза четыре перетаскивать коляску через канавы и объезжать овражки. А ведь они ходят по этой дороге в Аркаим постоянно, неужели я должен лично проверять каждую не засыпанную канаву и отдавать распоряжения о каждом участке дороги, как и что, сделать. Но, стоп, вот и наши гости.

— Всем приготовиться, без команды не шевелиться. — Лишний раз повторяю приказ.

Сквозь еловые ветки пытаюсь разглядеть происходящее на дороге, ага, завал заметили‑как будут реагировать? Так, наших я действительно вижу: Да-тлан и с ним ещё семеро бойцов, а вот и кони, но без всадников, кто же их гонит, наши‑то обращению с лошадьми не обучены.

Хух, не знаю как бы реагировали простые переселенцы от увиденного, но у меня отлегло от сердца — краснокожие, один с пером в волосах, другие с косичками, как первоклашки.

— Выходим встречать гостей, это точно наши. — Объявил я своим бойцам и пошёл навстречу командиру своего потерявшегося отделения.

Дальше, все два часа до заставы Южного Залива, я слушал рассказ о приключениях нашей десятки. Оказывается, по прибытию в Кочиму разведчики, давно ставшие гарнизоном, объявили Да-тлану, что встречи с Директором жаждут какие‑то борзые парни на юге и ждать они будут на берегу реки Колорадо, что впадает в Калифорнийский залив. Как я понял географию из объяснений командира отделения. Приняли мудрое, ну вы поняли сарказм, решение, что трое поплывут на шлюпе вокруг Калифорнии и зайдут в реку, а остальные при поддержке разведчиков пойдут пешком на встречу. Ничтоже сумняшеся, парни отправились в путь, полтыщи км по жаре не мышь чихнула, попотеть пришлось. После встречи с новыми лицами выяснилось, что эти ребята — апачи, были рабами у испанцев, но однажды решились на невероятное и угнали всех лошадей гарнизона и сбежали сами. По дороге на север, куда пока не добирались испанцы они, растеряв более половины табуна, наконец, дошли до плодородного пастбища, где услышали, что их могут принять в племя да ещё и заплатить хорошо за угнанных лошадей. В дороге двое из пятерых отважных апачей погибли, поскольку не умели грамотно ездить на лошадях. Но эти трое всё-таки дошли. После недолгих переговоров, Да-тлан предложил оставшимся великолепное решение: отвезти коней мне. А уже мне принимать решение об оплате. И вообще об участи этих апачей. Несомненно, он их проводит. Какой право пустяк, он их проводит две тысячи километров, почти рядом. Тем не менее, дальше путь проходил с меньшими потерями, ни одна лошадь не убежала и только одну задрала пума. Так тихой сапой 62 головы крайне полезной живности добрались до Аркаима, уже на следующий день мы их встретили. Что же до моряков, то, увы, их судьба так и осталась неизвестной, за что Да-тлан…, но о наказании для него и оставшейся семёрки позже. Пока же их ждали почести и награды.

— Ну, расскажи, Кайтенай, как ты попал к испанцам, как жил, как сбежал и почему? — Обратился я к одному из апачей, который более-менее выучил русский за пятимесячное путешествие с моими гвардейцами.

— Маленький совсем был, привезли и говорили, убирай от сюда туда, так я убирал — за это мне давали еда, иногда били. Кони меня любил, не обижал, но много срать, а я убирать. Я знать, меня могут догнать и никогда не сбегать так. Потом других сильно бить, они плохо и мы вместе бежать. Все кони взять, догнать не могли, много кони ушли сами потом.

— Хорошо, а много испанцев на ваших землях?

— Кони быстрый, испанцев есть тут сегодня, потом там опять, так один и тот же испанцев.

— Понятно, значит останешься тогда пока с нами, будешь следить за лошадьми, давай жеребым кобылам кукурузу. — Разговор меня уже начал утомлять, тем более главное я уже узнал у Да-тлана. — Жить будешь в том доме со своими друзьями, тебе покажут все, как и что. А за лошадей ты теперь отвечаешь, платить тебе за это буду, но если провинишься — накажу. Всё понял?

— Да, сеньор! — Сделал попытку поклона Кайтенай, но был резко остановлен.

— Я не сеньор, меня зовут товарищ Директор и у нас свободные люди, кланяются же только рабы. Или хочешь быть рабом? — Я слегка сжал плечо парня и посмотрел ему в глаза.

— Нет, сеньор, товарищ Директор, — поправился апач, — Кайтенай рабом нет быть.

— Учи русский. — Пожелал я ему на прощанье.

А сам думал, что делать со свалившимся богатством, эти трое максимум что могли, так это ездить на конях, но уход и селекция — это явно не к ним. Сам я тоже ни в зуб ногой с этими лошадьми. Как обычно вся надежда на Олега, опять защемило тяжёлое чувство тревоги за судьбу брата и всей экспедиции. Жилистые руки «последней надежды» пока не добрались до горла моей веры в его возвращение, и я продолжил подготовку к приходу по намеченному плану. Собственно я уже многое сделал, но материальная база, как ни странно подкачала. Три оставшихся трактора нужно было починить и подготовить ещё как минимум столько же, необходимо восполнить запасы ВВ-шек, подготовить новые участки земли под посевы и соответственно пиломатериалы под будущее строительство, хотя мы и подготовили бараки на две сотни человек, но в любом случае это жильё надо рассматривать как временное. Кроме того решил проявить инициативу на поле Олега и сделать прокатный стан под полосовую сталь и формование квадратных труб. Идея с развитием велорикш сменила направление на создание телег и фургонов, в свете появления новой тягловой силы, но и велорикш тоже не хотелось бы забрасывать, несколько десятков лошадей это ничто в масштабах даже нашего побережья.

Спустя три недели, когда ударили серьёзные морозы, а холодина пришла градусов под минус 20, решил проверить как там наши лошадки, я, кстати, передал приказ перевести их в пустующие бараки.

— Здравствуй, товарищ Директор! — Поприветствовал меня Локо, один из трёх апачей. — Я бежать Кайтенай.

— А где он?

— Там типи, лошадей дать маис. — Продвижения в русской речи у Локо и Наны, их третьего подельника, были слабыми пока. Хорошо хоть руками размахивали понятно.

— Не надо, лучше почисть дороги от снега, еле к вам дошёл.

Зайдя в другой барак, застал непонятную картину — апач сидел перед лошадью и вдумчиво наблюдал, как она поедает кукурузу из деревянной кадки.

— Кайтенай!

— Здравствуй, товарищ Директор! Вот даю маис лошадям, и все его едят, как же не могу определить, все они жеребые кобылы?

Я смеялся бы дольше, но с мороза не получилось. Пришлось давать краткий ликбез по отличию, кто конь, кто кобыла и т. д. Действительно, если, в общем, русскому языку его учили другие ребята — апачи по очереди ходили в школу, то вот описать чем отличается конь от лошади, они не смогли, по простой причине, а именно, они сами впервые видели лошадей. А те фигурки, которые они сами же вырезали по моему образцу, были бесполыми. Так этот прохвост, вместо того, чтобы подойти и просто у меня поинтересоваться проводил эксперименты в поисках жеребых кобыл весьма оригинальным способом. Я же ему сказал, что жеребых кобыл надо подкармливать кукурузой, вот он и решил, что её будут есть только жеребые кобылы, а едят все.

К слову о погоде, всё это время, как мы тут появились, все зимы были весьма холодными и я даже начинал сомневаться, что это наша реальность. Поскольку я точно помнил, что в Ванкувере снег выпадал крайне редко, а он на 200 с гаком километров севернее. Так что Новый 2018 Год встречали с типично северными морозами, думаю стрельцы, если вернутся, останутся довольны погодой, словно их родного Устюга. Раз уж кони провоняли оба барака, решил возводить новые для возможного пополнения. Да и стоило перенести месторасположение нового жилья на дорогу, идущую от заставы Южного Залива до реки Чехалис и начать подготовку посевных площадей на участке от дороге до реки, которая текла параллельно дороге и впадала в Чехалис. Так начал строиться посёлок Зюзино — аббревиатура от Заставы Южного Залива, получилось Зюз(ино). Чем дальше на юг, тем проще и продуктивнее земледелие, а Аркаим лучше сделать чисто промышленным городом. Я был уверен, что рано или поздно мы доберёмся до богатства Скалистых гор, а значит Аркаим как нельзя лучше подходил, для центра поступления сырья как со Спокана, так и с территории бывшей Канады. Глядя в перспективу, не стоило окультуривать земли, которые уже в ближайшее время будут переходить в разряд промзон, в то время как тёплый и плодородный Юг будет пустовать. Нет, в Кочиме и на юге долины Сакраменто (кстати, тоже надо названия свои давать) мы, безусловно, планировали развивать сельское хозяйство, но в любом случае образовывался гигантский провал от Южного Залива до Золотого Рога. А народ нужно окультуривать сейчас, иначе они превратятся в бандитов и тогда наши уже потомки замучаются выкорчёвывать скверну. На волне этих размышлений собрал все семь взводов оставшихся в Аркаиме гвардейцев. Чаще всего я отправлял их с заданием на короткие дистанции по десяткам, а взвод уже был три десятка, и это уже использовалось, как правило, глубинной разведкой. Вот и сейчас решил отправить всех, кроме семёрки Да-тлана за очередной порцией аманатов, как сказали бы русские стрельцы, будем делать план по валу. Только на этот раз задание было привести совсем уж из никудышных племён с южных рубежей от Колумбии и вверх по течению до проложенного нами пути, обычно эти племена были исключительно безответными поставщиками рабов. Сейчас же я дал задание привести совсем детей от трёх до пяти лет и не менее трёх от каждого племени, чтобы возвращались они к себе не белыми воронами, а сплочённым коллективом. Все те восемь ребят, которых ещё весной отобрал Тамило, действительно делали серьёзные успехи в преподавательском искусстве, а я им старался помогать, как самого учили. Да и вообще, а какое ещё задание давать гвардейцам, которые явно засиделись без дела, пока я решал хозяйственные вопросы.

Глава 5

Потихоньку подошла весна, Маша действительно родила мальчика, как и пророчил Олег. Чтобы Добрыня не чувствовал себя брошенным, как часто происходит со старшими детьми в момент рождения очередного ребёнка, я стал больше времени уделять для его развития. Вместе мы построили почти настоящую железную дорогу длиной под 50 метров, мне и самому было интересно и как наглядное пособие для действительно настоящей дороги. В роли двигателя выступал муж Анушки, хоть и неспешно двигая педалями кривоколенного привода, тем не менее, вводил в полный экстаз не только Добрыню, но и ещё десяток детишек из знатных семей, допущенных к развлечению. Сказать, что для меня создание подобной игрушки было делом простым, значит соврать самым наглым образом. Несмотря на то, что рельсы были сделаны по типу простого швеллера, который катали парни ещё под руководством Олега, рассчитать угол загиба для меня оказалось невероятно сложным делом. Гнули их на обычном трубогибе, а на нём чуть ролик переставишь — шух и перелёт. Да ещё пришлось долго биться с Тлехи и Кетлом втроём, чтобы просто выточить нужные ролики. Но, повторюсь, усердие и труд — всё перетрут. Зато насыпь сделали по-серьёзному, чтобы не на один год. Заодно потренировавшись на вагончиках, смогли сделать несколько фургонов, каждый последующий лучше предыдущего. Осталось только узнать, как делать упряжь и можно запрягать и ехать. Да это реально прорыв, не пушки и ружья, а транспорт и верная логистика делают экономику сильной. Армия может её только защитить. Бойцы же Непобедимой и Легендарной вернулись уже кто неделю, кто две назад и не мозоля глаза начальству активно бездельничали.

— Ну что братцы, готовы к новым подвигам и сражениям? — Риторический вопрос перед строем кровожадных головорезов. Я же не рассказал, но в позапрошлом году, посланные как обычно за учениками с гордостью рассказывали, как те племена, которые оказывали сопротивление, они вырезали, не используя винтовок. Само собой все получили хороший нагоняй, после чего вроде подобное прекратилось или эти жулики просто всего не докладывают. Блин, дисциплина краеугольный камень развития общества, что с ней делать ума не приложу. — Скоро, очень скоро нам предстоит серьёзное сражение с сильным и коварным врагом. Поэтому сейчас будем изучать новое оружие и тактику сражений в горах.

— Товарищ Директор, а какое новое оружие? — Вот же засранцы, опять выкрик из толпы.

— Упор лёжа принять! По 20 отжиманий — начали.

— Дис-ци-пли-на, дис-ци-пли-на. — Нестройные выдохи отжимающихся колыхали весенний воздух.

— Враг новый и враг опасный. У них тоже есть ружья и пушки, но нам предстоит столкнуться с ними лицом к лицу, поэтому я дам вам новое оружие к тому старому, что у вас есть. — Продолжил, как только все поднялись. — Букуас, олень в овраге?

— Так точно, разрешите проверить? — Здоровенный парень из чехалис, получил своё имя в честь какого‑то мифического существа, я так особо и не понял эти мифы. Кровожадность реальных тлинкитов легко превосходила мифических злодеев.

— Бегом!

— Олень на месте, не убежал. — Доложил, метнувшийся к оврагу за пару секунд, боец.

— Это оружие называется граната, она очень опасна для врагов, которые прячутся в оврагах, домах и прочих укрытиях. Но не меньшую опасность она представляет и для неумех, и для окружающих их соратников. В овраге привязан живой олень, сейчас я не глядя на него брошу в овраг гранату, а вы посмотрите, что получится. Чтобы бросить правильно гранату, нужно поворотом снять колпачёк с ручки, резко дёрнуть за кольцо и бросать. — Что я и проделал в ходе объяснения. Прошло 5 секунд после броска, и у меня мелькнула мысль, что не сработало, как… Взрыв, конечно, вышел далеко не эпическим, но бабах был ощутимым. — Теперь повзводно подходим и смотрим, что бывает с неумехами, неправильно бросившими гранату.

— Разрешите обратиться, товарищ Директор! — Подошёл один из взводных командиров уже видевший результат.

— Обращайся.

— А если тюленей в воде гранатой бить, получится?

— Нет, тюленя и из винтовки хорошо брать, а так весь жир и кровь уплывёт! — Инноваторы хреновы, им бы только рыбу бомбами глушить, а гвозди микроскопами забивать. А ничего, что я над замедлителем месяц бился, да и перхлорат аммония, чтобы новый получить надо либо морозильник делать, либо до зимы ждать.

— Товарищ Директор, а мы будем сами гранаты кидать? Может нам поучиться перед настоящим боем? — Ну вот, хоть один взводный задал правильный вопрос.

— Правильный вопрос, для начала надо изучить устройство гранаты и понять, почему она взрывается, а потом на пустышках будете тренироваться. Всем взводным и их помощникам собраться на полигоне после обеда, буду вас для начала учить. Всем остальным вырыть два окопа в полный рост здесь и здесь, — ткнул пальцем, указывая начало окопов, — вот до той рощи, задача ясна — приступайте.

— Товарищ Директор, а с оленем что делать? — подошёл Букуас, он его собственно и ловил.

— Да что хочешь, Букуас, можешь сам съесть, можешь с соратниками поделиться. — Отмахнулся от бойца, надо было ещё кучу дел сегодня сделать: муляжей гранат наделать поставить задачу, очередную партию рудокопов отправить на Тасу, снарядить партию вкусняшек и железных изделий на обмен для тлинкитов, поиграть с Добрыней в буквы и цифры. Задач хватало, на дворе весна — забот принесла.

Ближе к вечеру уже возвращаясь с полигона, домой, решил завернуть к Первому Собору, посмотреть, как продвигается строительство.

— Бог — он везде, он в каждом из нас, зачем же мы тогда строим этот Собор? — Услышал явно агрессивный и претензионный вопрос, судя по накалу в голосе вопрошающего, спор шел уже давно и явно приближался к апогею.

— Всё так, но сам посуди: кормить оленя надо травой, а пуму оленем — это правило создал Бог, а ещё в мире много других правил, но человек много не знает, и это ему говорят знающие люди. Вот ты знаешь, что Бог везде и в каждом из нас, а глупые испанцы этого не знают. Они думают, что Бог сидит на небе, невероятные глупцы. А если к нам придут испанцы, мы им расскажем, какие они глупцы и как их обманывают жадные шаманы-иезуиты. Мне Кайтенай рассказывал. — Парировал более молодой и как ни странно более рассудительный и спокойный голос.

— Зачем рассказывать что‑то глупцам, если их проще убить или захватить в рабство? Заповедано же не убивать ближнего, а разве испанцы нам ближние? И ты меня не сбивай, мы говорим про Собор. Я, к примеру, у себя в селении выхожу, и говорю людям, как познать сущее. Так, как говорил нам Директор Игорь и мне не нужен для этого Собор.

— Подожди-подожди, верно говоришь, тебе не нужен Собор, а другим людям нужен, значит тебе самому ещё долго постигать сущее.

— Не умничай, друг правовестник, ты хоть и помощник правовестника Собора, но сам верно забыл, что человек слаб и срок его короток, и даже за всю жизнь ему не познать и малой доли всего сущего. Сказано в Книге Прави. А вот моим родичам не нужен Собор и, как тогда быть?

— Так мы же и не строим у тебя в селении. А строим здесь, для тех, кому нужен. Вот скоро доделаем крышу из золота, и ты увидишь, как верно отражается в Соборе идея Создателя — стекло и золото, как прозрачный воздух и сияющее солнце.

Я не стал подходить и разрешать спор, сильно устал сегодня, да и сам не знал правильного ответа на поставленный вопрос. Поэтому лучшим вариантом видел ускориться, чтобы успеть на вечерние танцы с Машей и перед этим перемолвиться словечком с Добрыней.

Всю весну я не покидал город, более того, каждый день находил себе какое‑нибудь дело в порту, даже хотел заложить строительство нового шлюпа, но вовремя обуздал желание, поскольку кроме Олега никто из кораблестроителей, оставшихся в Аркаиме, не имел полного представления обо всех нюансах и технологиях. Покопавшись зимой в книгах, на основе разных картинок создали конскую сбрую под пару и даже провели натурные испытания. Теперь до Зюзино ходил практически регулярный рейс, сначала с порожним обратным рейсом, а потом часть досок, после запуска лесопилки, стали возить в Аркаим. Начиная с этого года, было решено на собрании авторитетов города, прекратить вырубку леса в городской округе до самого озера. А строительство жилья постепенно набирало обороты, так как многие купцы из других племён оседали в городе и строили не только жильё, но и разные амбары и лабазы. Человек легко привыкает к хорошему, вот и востребованность пиломатериалов росла в геометрической прогрессии, только успевай оборудовать новые лесопилки. Так и мне понравилось хорошее, а точнее ездить на фургоне. Для себя фургон сделал, как положено по статусу: с усиленными рессорами на каждое колесо и с дополнительной опорной пружиной. В то время как стандартные делали по две на раму. Попытка создать амортизатор была отброшена, по причине отсутствия резины. Я заранее знал, что без качественного уплотнителя прокачивать амортизаторы придётся каждый вечер, да и масло нужной плотности и вязкости перегонять — не стоит овчинка выделки.

— Не гони, Локо! — Именно его я выбрал из троих апачей себе кучером. — Какой же апач не любит быстрой езды? Только гонять нужно в определённых для этого местах и не когда у тебя за спиной Директор.

— Твой же хорошо быстрой езды! — Безапелляционно заметил кучер. — Поехали пешком теперь.

— Не пешком, а шагом. — Поправил в стотысячный раз Локо. — Нужно заехать в мастерскую к Кетлу и отвезти детали на меткомбинат.

Во дворе мастерской было неожиданно пусто, только одинокий гвардеец поигрывал шашкой под навесом КП, то ли разминая руки, то ли разгоняя скуку. Завидев нас, резко перепрыгнул шлагбаум и, взметнув фонтаны пыли, помчался навстречу, размахивая шашкой.

— Товарищ Директор, наши вернулись! — Закричал боец. — Я один остался, все побежали в городской порт.

— Оба корабля? — Спросил, с тревогой ожидая ответ.

— Не знаю, сказал только, что вернулись.

— Гони, Локо! Теперь нужно! В порт, быстро!

Глава 6

Большие шлюпы ушли уже давно и пока не вернулись, поэтому все причалы были забиты разными пирогами, умиаками и прочей мелюзгой. Теперь же владельцы водного транспорта отвязывали свои лодки, освобождая место для больших яхт. На берегу собрался почти весь город и тонкие ручейки опаздывающих на встречу с героями Великого Похода (медали выпустить надо памятные, поставил себе заметку) стекались в общее столпотворение. Я ехал с другой стороны залива, где у нас расположен грузовой терминал и собственно промзона, дорога же к городскому порту была отделена полоской леса, и как я ни вглядывался в редкие прорехи, разглядеть сумел только одну яхту, но когда мы вылетели на финишные 500 м, от сердца отлегло — обе!

— Человек мешать, кони побить нельзя! — Сказал Локо, притормаживая фургон.

— Да, что? — Очнулся я, нахлынувшая радость выбросила меня в нирвану.

— Ехать теперь не гони. Человек мешать вперёд. — Пояснил кучер.

— Хорошо, правь туда, где выход на причал. — Указал направление рукой.

Медленно продвигаясь на фургоне сквозь толпу я, встав ногами на сиденье, вглядывался в силуэты людей на яхтах. Сами яхты были одинаковые, на какой из них Олег я не знал, но швартовались они почти одновременно по обе стороны причала. Судя по ловкости маневрирования опыта, набрались все.

Я продолжал стоять, как стоял, на скамье фургона. Вокруг кто‑то что‑то кричал, гвардейцы устроили танцы, хорошо хоть без бубна, жёны путешественников тихо и дисциплинированно расселись в вип-ложе и только я, в глухой отрешённости пытался поймать ускользающий разум. Наконец, я увидел Олега, вместе с Йэлтом в странных китайских платьях быстрым шагом приближавшихся ко мне, как только я сумел различить радость и улыбки на их лицах, понимание происходящего стало потихоньку возвращаться.

— Хорошо, потом! — Обернулся к Локо, он оказывается уже минут 5 о чём‑то вещал. Ловко соскочив на землю, полетел навстречу брату.

Никогда бы не подумал, что меня настолько захлестнут эмоции, что я потеряю дар речи. Обнявшись с Олегом и хлопнув по плечу Йэлта, мы пошли к фургону.

— Погоди. — Повернувшись назад, Олег отдал распоряжение одному из бойцов и продолжил уже мне. — Ну, ничего себе, фаэтон! Да парой запряжён! А я как дурак мучился — еле шестерых коней сумел запихнуть, и без них переполненные шли.

— И как мы раньше без коней жили? — Влез с риторическим вопросом Йэлт.

— Ну, ничего, что мы привезли, тоже пригодятся… для породы… — Сделав паузу и, оглядывая наших лошадей, добавил Олег. — Рабочей породы, экономный вариант.

Взяв бутылку с водой, я отошёл от фургона и, прочистив горло и нос, умылся водой из бутылки. Немного отпустило.

— Да уж, заставили вы поволноваться, где застряли то? — Спросил я и заодно смотрел, как от причала бежит Шурик, видимо насчёт него давал распоряжение Олег.

— По большому счёту везде понемногу, последний затык вышел на Эдзо, это который был Хоккайдо, сезон штормов приближался, но мы возможно и успели бы, но и люди сильно устали, да и ещё одна проблема нарисовалась. Христианский бунт. Как узнали, что у нас запрет на возведение любых храмов, кроме православных, да ко всему прочему запрещено вести проповеди любой чужой религии, часть народа взбунтовалась.

— Не понял, вы кого там накупили? — Обернулся я на вереницы покидающих яхты людей.

— Да не в том смысле бунт, а так буза.

— А я говорил: продать их надо в Китай и взамен, маленьких рабынь купить, такие хорошие они и молчат всегда. — Заметил Йэлт.

— Директор Игорь, ох, я дома! — Как обычно запыхавшись, подбежал Шурик.

— Ты смотри, окреп, возмужал, настоящий воин! — Похвалил я нашего пострела.

— Я теперь настоящий русский воин! — гордо возвестил о себе Шурик.

— О как, а это как? — Обескуражил новостью. Хотя и пора привыкнуть к неординарной логике Шурика.

— Русскую жену взял, директор, вот! И председатель Олег тоже. — С ходу сдал своего хозяина оболтус.

— Покажешь? — Обратился я к Олегу. — И почему без неё вышел?

— Я же не знал, что у тебя кареты появились такие знатные, вот ей пока выносят японскую коляску, потом упряжь к ней примастырят, подъедет. Потом. Я же потому и задержался ещё на две недели на Эдзо, родила она, не хотел новорожденного тащить в море. Так бы уже две недели назад прибыли. Океан уже Тихий. — Не смущаясь забалагурил Олег.

— Ладно, об этом потом, так что там с бунтом? — Для нас это непозволительная роскошь и мне не улыбалось иметь внутренние конфликты на религиозную тему. Как впрочем, и на любую другую. — Давайте садитесь и по дороге расскажете.

— Подожди, а разгрузка, а людей куда? — Попытался остановить меня Олег.

— Йэлт, Шурик. Найдите Да-тлана и Тлехи, вместе справитесь без нас.

— Да, директор Игорь, сделаем. — Ответил за двоих Йэлт.

— Всё прошло чётко по плану, только сроки вышли подлиннее. — Когда мы остались одни, начал рассказывать Олег. — Сначала в Китай, потом в Суэц, вот на обратной дороге и началось. Набрали хоть и славян, но не все русские, пока они снюхались, пока с нами пообщались, и уже в Китайском море началось брожение. Йэлт сразу заметил и мне сказал. Короче, человек 20 развели бузу, типа хоть они и рабы, но веры лишить мы их не сможем и всё прочее в таком духе. Ну, так Йэлт сразу предложил их продать, Шурик, широкая душа — утопить. Сам понимаешь и тот и другой вариант меня не устраивал, так я и подумал, может базу на Эдзо устроить, пока Филиппины или Тайвань мы не потянем, а Китай и Индия рынки, сам говорил, нам нужные. А транспортное плечо без промежуточной базы очень велико, пока не будет больших дизельных сухогрузов, без базы не вариант торговлю развивать. Я подумал, раз Саппоро у япошек был главным портом и городом острова, чего голову морочить в той бухте и высадились. А дальше началась веселуха, местные айны, вроде, ребята — палец в рот не клади, устроили нам маленькую войну до победного конца. Не поверишь, человек с полтыщи положили, да потом Йэлт с морской пехотой ещё прошёлся за горы и сколько там положил, не знаю, но на данный момент у нас там девок скопилось под тысячу. Ты же знаешь наших парней, всех вырежут, а молодух симпатичных только по назначению пользуют. Короче, тех двадцать одного бузотёра там оставили и с ними один взвод тлинкитских гвардейцев с усилением в лице Обрама и Софона Сахорева. Крепость поставили и три пушки со всеми снарядами оставили, так что надо будет восполнить вооружение на яхтах.

— Понятно, а девок айнов там оставили?

— Так ясное дело, мы же и так битком, взамен тех людей, что остались, гвардейцам разрешил взять по одной и всё.

— А выживут они там, с голода не помрут? — Задал я хозяйский вопрос.

— Обижаешь, брат. Я хоть и по технике главный, но это стало понятно сразу, как только девок рыл 200 набралось. Я на одной яхте сходил в рейд на Корею, там штук 40 лошадок набрали, потом завернули на юг Хонсю. Корейцев грабить не стали, так только лошадок реквизировали и всё. А вот япошек прошерстили здорово, тонн двести риса, колясок разных и всякой хрени набрали по побережью и опять же битком перевезли на Эдзо. Пшеницу мы закупили, но не оставлять же её на прожор, пришлось такой вариант провернуть. Подготовили в Раздельной…, нормальное название для бывшего Хоккайдо?

— Нормальное. — Кивнул я.

— … Поля под пшеницу, среди этих, что остались, почти все разбираются в крестьянском хозяйстве. Двое наших гвардейцев в кузнечном деле могут помочь, их взвод я и оставил. Ну и рис им почти весь оставил, на пару лет хватит, если не жрать в три горла, да десяток лодок рыбацких из тех, что получше у япошек выбирал. Картошку оставшуюся перебрали и тоже с пяток мешков под посадку им оставили, жить можно. Пока крутились так, и сроки штормов подошли, вот и пришлось там зимовать. Снега на Эдзо — просто очуметь, я у тебя в Москве столько не видел — сугробы выше человека.

— Да уж, смотрю, эта поездка тебе впечатлений создала больше, чем за всю предыдущую жизнь. — Удивлённо смотрел я на разговорившегося брата, ранее не замеченного за словоблудием.

— Есть маленько. — Хихикнул, братец. — У меня же любовь появилась, не знаю, правда, как Ольге сказать.

— Да никак, обычное же дело, у всех вождей по 2–3 жены и никто не заморачивается. Ты с темы не съезжай, мне нужно понимать, кого ты привёз, что, как это всё распределять.

— Сразу всё и не расскажешь, людей славянской наружности 350 человек, 206 парней, остальные девки. Пшеницы 300 тонн осталось, шёлк, специи, финики и лозы разного винограда набрал, может, в Кочиме будет расти, я всю дорогу изюмом объедался, настолько забыл вкус. Монацитовый песок в Индии загрузил да овса взял немного, килограмм 200, может, посадим — лошадей будет, чем кормить.

— Да наши лошадки и на подножном корму нормально себя чувствуют, зимой кукурузой подкармливали. Да никто не знает, как их содержать вообще. — Я даже расстроился немного. — Надеюсь на вновь прибывших да наших стрельцов.

— А ты их, где нарыл?

— Коней? О, это была забавная история. — Злорадно сощурившись, добавил. — Теперь я знаю, какое наказание будет Да-тлану, почестей он уже получил.

— Это он их привёл?

— Ну, почти. — И рассказал вкратце всю историю с приключением апачей и десятки гвардейцев.

— Приехать, директор. — Оборвал нашу беседу Локо.

— Олежек, ты пока отдыхай, расслабься, а вечером ко мне. Пойду покомандую разгрузкой, как бы что без меня не наворотили.

Высадив Олега, мы поехали сначала доделать утреннюю задачу, иначе без этих деталей в очередной раз могла встать работа вагранки, ее, конечно, разжигать проще чем домну, но если плавка спечётся, то пиши-пропало, проще новую возводить. В порту почти весь народ уже разошёлся, большая часть прибывших моряков разбежались по домам, поставленные им на замену гвардейцы только деловито прохаживались вдоль плотно сбитых кучек людей. Поодаль стояла кучка животных в четыре маленьких коровы и полдюжины столь же невзрачных лошадок.

— Добром тебе, государь-батюшка. — Поприветствовал меня Тамило, держа в руках раскрытую амбарную книгу и ручку.

— И тебе здоровья, Тамило. Что пишешь?

— Повелено воеводой Да-тланом собрать команды для разгрузки товара привезённого, сам же воевода Йэлт на яхте указует, что да куда тащить.

— Ну-ну, а как сходили в поход, расскажешь?

— На всё воля твоя, государь. Велишь — всё без утайки обскажу. — И стоит с закаменелой мордой лица.

— Тьфу, на тебя, Тамило. Просто рассказать не можешь? Может я зря тебя учил из пушки стрелять, да читать-писать, всё зря?

— Да не зазря вовсе, поведаю как есть — я ить дважды выстрелил да сразу на дно корабль вражеский, а по-другому только один раз попал, да Обрам с кормы его добил, мы силища супротив любого врага на море. — Воодушевился стрелец, понявший, что не тайны из него будут пытать.

— Здорово, а с кем схлестнулись? — Весёлое путешествие получилось у парней, думаю, рассказов до конца жизни хватит.

— Председатель Олег баял, что голландцы то были, да мы и не разбирали, как воевода Йэлт вскричит: «По местам стоять, враг на горизонте!», так мы и встали. Народишко, что мы из турецкого полона взяли — суетно мечется по полу, да кто вниз прятаться, кто кричит, мол, дайте и нам зброю. Ну а после корабль, где председатель Олег был, он то первым шёл, с ветра бокового на ейный передовик зашёл, а мы, стало быть, в хвост вдарили, да на скорости доброй враз двоих и выбили. Покуда яхта председателя разворачивалась, мы ужо всё дело и сделали.

— Так их только три корабля было? — Уточняю.

— Верно, председатель Олег баял, то галеоны были о две палубы. Да нам что две, что двадцать две, раз попал — так и дырища с три сажени. — Начал уже откровенно бахвалиться матёрый, теперь уже, пушкарь.

— Молодец, молодец, Тамило. А что, спасли голландцев хоть кого?

— Никого, батюшка-государь, воевода Йэлт приказ дал, не моги, мол, у моря добычу законную отбирать, пущай рыбы вкусят мяса вражеского. За что нам от моря сего поклон и радушие будет.

— И больше никого не встречали в море?

— Отчего не встречали, было такое помногу, но расходились по-доброму, только вот голландцев за врага взяли. Прости, государь, разреши энтих переписать да к воеводе Йэлту отправить на разгрузку?

— А-а, трудись, писатель! — Хлопнув Тамилу по плечу, сам пошёл на яхту к Йэлту.

Вот так от каждого понемногу я и набрался информации о походе. Главное понимание в результативности похода было полное и абсолютное воодушевление всех наших путешественников, их ощущение причастности к чему‑то великому и важному, что само по себе уже ценность. Но и материальные результаты были весьма и весьма недурными, как я узнал у Йэлта, османы срубили за рабов суммы просто бешеные, пока дошли до Суэца, понимание ценности серебра и золота у зампокома сформировалось правильное. И если у нас на Побережье он с лёгкостью расстался бы с 30 монетами золота за раба, да ещё и посчитал бы глупцом продавца, то те же 30 монет в Суэце было просто баснословной ценой, несмотря на огромную скидку от первоначальной цены. Тем не менее, партия шёлка из Китая и остатки зеркал, не потребовали распечатывать нашу собственную кубышку, более того, немалая часть шёлка так и осталась непроданной, просто по причине отсутствия потребности в товаре, а золота нам не особо и нужно, у самих полно. Именно в конечной цели похода и потеряли основную массу времени. Как выяснилось, Суэц был не особо то и торговым городом, поэтому пока отправили весть о нашей потребности в Порт-Саид и Каир, пока те ребята прочухались, так и простояли лагерем почти полтора месяца. Не уверен, что это подходящий маршрут для напитывания славянской кровью Америки, будем думать над вариантом Квебека, как порта приёма. Вот только как их переправить на Запад, пока не создашь транспортную инфраструктуру, непонятно. А транспорт это опять люди. Опять же оторваться от насиженного места и там развивать всё с нуля, хотя почему с нуля? Пока сидел и читал книги в поисках подсказки, одну такую нашёл. В районе Блэк Ривер Фолс добывали железную руду и возили её по своей речушке до Миссисипи, а потом в Сент-Луис, где добывали уголь, вот вам и точка опоры на Среднем Западе. Правда в книжке они всё больше отбивались от бандитов и индейцев, но мы‑то с местными общий язык найдём, а нет, так тлинкитская гвардия быстро им перевод с транскрипцией организует, ну и бандитов мы не пустим. Главное я на нашей карте этот Блэк Ривер нашёл. Значит водный маршрут с пересадками до бывшего Чикаго, потом длинная пересадка до реки Иллинойс и сбор в Сент-Луисе. А может прямую дорогу по земле от Чикаго провести. А что, фургонов наклепаем, 400 с хвостиком км (как дорога ляжет) не столь и обременительно, не по пустыне же и не по горам тащиться. Главное безопасность обеспечить.

— Тормознись. — Одёрнул я самого себя. — До этого маршрута нам ещё пахать и пахать, а уж в мечтах всю Америку покорил.

Пришлось возвращаться с неба на землю. Выкликнул, кто с лошадьми и упряжью умеет управляться, собрал двадцать человек и увёл с собой. Мы же наделали фургонов, с тентом и без, штук двадцать, а ездили пока только трое апачей. Один недоделанный отложили, а 16 уже к вечеру были готовы к работе. Можно было и больше сделать, да только свободных оставалось 32 лошади, остальные были с маленькими жеребцами. Хорошо, что теперь есть, кому за лошадьми приглядеть.

Так закончился первый день прибытия, ещё с Олегом поговорили о разном вечером, но не особо много успели — ему нужно было семейный процесс отладить.

Утром собрались Малым Советом, в тронном зале Дворца присутствовали…, да шучу, у меня в гостиной были Олег, Йэлт, Шурик, Тлехи и Кетл, ещё вызвали Тамило, он занимался учётом купленных людей.

— Рассказываю ситуацию: наша задача правильно распределить сейчас людей, имеем подготовленные площадки в долине Спокан и Зюзино, для тех, кто прохлаждался в походе, поясняю — это посёлок между Южным Заливом и рекой Чехалис, там, рядом небольшая речка тоже есть. На Спокан думаю пока отправить не больше 50 человек, считаю этого более чем достаточно даже на перспективу, в плане снабжения продовольствием себя и округи.

— Думаешь рудознатцев послать? — Спросил Олег, с горькой усмешкой. — Увы, поганцы османы нам ни одного не продали, мол, нет у них таких рабов.

— Тем более, пока и столько достаточно. Тамило, кого думаешь?

— Государь-батюшка, есть двадцать мужчин, оженились, и добро от председателя получили.

— Ого, двадцать! — Воскликнул Олег. — А я и не заметил, вроде то один, то другой.

— Угу, значит, их в Спокан и отправим, там у нас четыре трактора, будут учиться и плодиться. Надо будет хотя бы десяток из них научить обращению с винтовкой и принять в ополчение, а гвардейцев вернуть в Аркаим. Займёшься Шурик. О, а с оспой что? — Этот вопрос уже к Олегу.

— Всё в порядке, всех привили ещё в Раздельной. Жёсткая вещь, скажу прямо, некоторые болели так, что думал, отправятся за реку Смородину, а пяток девок из айнов всё-таки ушли. Коров привёз четверых, но надо думать, как прививку сохранить в пробирке. — Поморщился от неприятных воспоминаний, но ответил, по сути.

— Гвардейцев надо тоже всех привить, и может ещё кого из знати. Так, с этим понятно, как остальных распределять думать будем все. Какие предложения?

— Нужных людей мало совсем, надо сначала мне проверить всех на умелость и добрых в ученики забрать. — Выдвинул идею Тлехи.

— Это логично, из-за этого и затевался поход в первую очередь. Однако не только тебе, но и Кетл пусть выберет себе пяток учеников. — Сделал я дополнение. Кетл сразу приуныл, не нравилось ему работать с людьми, едва к тем четверым, что ему подкинул Тлехи, привык. — А с прочими как поступить?

— А может в твоё Зюзино, всех отправим, а потом как пар 30 поженятся, так остальных перевезём в Кочиму, там, на север через перевал просто шикарная долина и виноград, и груши, и абрикосы, да те же помидоры с баклажанами лучше урожайность дадут. Вот ещё идея, надо сельхозрозмысловое училище создать, чтобы с удобрениями эксперименты проводили. — Олег паузу сделал и добавил. — А можно даже не ждать, а сразу их всех спросить, кто мол жениться хочет, тех и оставить. Остальные, кому баб не хватит — пусть туземных девок привечают или с Эдзо привезём. И да шестнадцать человек считай я себе уже забрал.

— Я так понимаю, вам пару недель с похода отдохнуть да дома побыть не интересно? И снова в бой, покой нам только снится? — Я понимал, что сейчас работает та часть мозга, которая отвечает за общее благо, но если принять опрометчивое решение, вторая часть может взбунтоваться. — Этого сразу не надо, поэтому делаем по плану так: сначала отправляем всех баб, кроме замужних в Зюзино, там бараки просторные, места хватит, мужиков экзаменуем на профпригодность и через месяц, собираемся в новый поход. А пока первыми надо проверить тех 20, которые женаты, и срочно их отправлять в Спокан, посевная ждать не будет. А для чего это ты забрал себе 16 человек?

— Да собственно не себе, а во флот. Ребята почти сразу влились с интересом к управлению кораблём, трое уже неплохо разбираются с пушкой. Считай, я с ними и шёл через Тихий.

— Директор Игорь, Анахуц приходил, просит фургоны продать и лошадей, говорит, Йэлшан хочет по тропе наших разведчиков за кленовым сиропом ходить, всем понравился, хорошая торговля будет. — Озвучил новую тему Кетл.

— А почему ко мне не подошёл?

— Сегодня подойдет, сказал, просил раньше сказать и за него попросить.

— Вот хитрец, знает, что сразу и отказать могу, а так ещё подумаю. Олег, что думаешь, стоит уже распространять лошадей среди индейцев, у сиу они тогда появятся на сотню лет раньше, чем надо? К чему это приведёт просчитать сложно.

— Почему нет, сам же говорил, они клятву подданства приняли, а к клятвам они относятся трепетно, только, как с шестью десятками лошадей их распространять?

— Во-первых, уже их сотня почти с твоими. Во-вторых, плодятся они быстро, если не ошибаюсь, на третьем году уже даёт приплод. В-третьих, и самое главное, у нас появились люди, умеющие их разводить и правильно ухаживать. Но с другой стороны бизоны, на лошадях индейцы их быстро под корень сведут, запретами тут не поможешь, структуры контроля нужной нет.

— Да, про бизонов я и не подумал, наоборот, рассчитывал, что всадники достойно смогут встретить европейцев. — Расстроился брат.

— Тех, кто под клятвой верности мы и без помощи защитим, а прочие пусть думают сами. Я же потихоньку наращиваю наш ограниченный контингент миротворцев, на осеннем потлаче ещё 70 новых мальчишек отобрал, ты даже не представляешь, сколько тлинкитских мальчишек в гвардию рвётся. Теперь думаю воинскую школу открыть и принимать с 10 лет, а те 14-летние, которых набрал, вроде, как и готовые воины, но дисциплина очень тяжело вдалбливается.

— Надо чаще по пятницам духовное единение проводить, только без городков, зачем воинам городки. — Вставил мудрую мысль Тлехи.

— От твоих духовных единений у ребят кожа становится, как старые мокасины.

— Моим помогает. — Продолжал гнуть линию старший розмысл.

— Так может сначала отобрать тех мужей, что с лошадьми управляться могут? — С опозданием вставил вопрос Шурик.

Вот в таком продуктивном ключе и проходил наш совет. По окончанию решили все вопросы с распределением пополнения, меня все дружно уговорили дать Йэлшану три фургона, но только в Спокане и груз разместить на одном, а сами купцы должны идти пешком. Впрочем, эти парни пол страны пешком пройдут и не запыхаются.

И начинать сразу подготовку к новому походу. Я решил пойти сам вместе с Йэлтом и Олегом. С удовольствием оставил бы брата в Аркаиме, но такой маршрут без него не пройти, ещё потеряться не хватало. На совете от путешественников я услышал интересную информацию о государственном устройстве Османов, сразу пробила острая мысль, что я‑то по-прежнему решаю все вопросы в ручном режиме, а населения всё больше и больше, стало быть, пора систематизировать управление. Сначала я не хотел отдавать неким назначенным феодалам в откуп земли, ни к чему разводить средневековье, когда в Аркаиме и округе уже давно был развитый капитализм, хоть и с элементами рабства. Но у османов, назначаемые тимары, занимались только сбором налогов в виде десятины и не имели никакой власти над собственно жителями, кроме фискальной. Я же решил сделать по этому подобию, но пока без десятины, а только контролировать обязательное строительство дорог. В районе своей деревни до государёвой и поддержание рабочего состояния на отведённом участке. Создание складских и торговых площадей, по образу аркаимских. А налоги можно было начинать собирать, но исключительно в виде отчислений от торговли, хотя основная товарная масса приходилась на мои и связанные со мной предприятия, за последний год я заметил проявления и сторонней ремесленной активности. Что не могло не радовать. Оставалось дело за малым, найти подходящих для этой должности людей, умеющих читать и писать. Округов, необходимых держать под контролем в первую очередь, я насчитал 17, из них 8 по дороге в Спокан и 4 на юг, не считая заставы, там и так всё под контролем, только нагоняй давай иногда и 5 на юге от Золотого Рога до Кочимы. Самым сложным мне виделся участок от Кочимы до долины на севере, я сам там проходил — горы не очень удачные, придётся много взрывать и некоторые ущелья наоборот засыпать, надо опять Тлехи посылать, Кетл с народом не сладит один, а других специалистов пока нет. Олег заложил строительство очередной яхты, с учётом тех пожеланий, которое высказало море в долгом походе. Изредка наведываясь на верфь, большую часть времени проводил в мастерских на промзоне, так то он мне рассказал о тех задумках, что возникли в течении последнего года, благо ещё и нужных металлов привёз, хоть и не в большом количестве, но всё же. От меня было одно пожелание, наладить установку для капролактама, что ни говори, а без нейлона и ни туды, и ни сюды. В свете увеличения флота наш запас стремительно таял, а после похода почти половина разных тросов на яхтах нуждалась в замене. Я то рассчитывал как — комплект на лодку дал и забыл, ан нет, не прокатывает.

Носился по разным точкам как заведённый, благо сейчас это делал в фургоне, собственно я что заметил: ещё даже не впрягли, как следует в работу лошадей, а уже общегородская интенсивность увеличилась и это не просто ощущения, а заметная активность, особенно возбудившихся торгашей, осознавших всю выгоду использования фургонов. Ведь это значит, что от побережья пойдёт резкое развитие торговли, а с ней и производства, вглубь территории. Так в одной из таких поездок увидел русского, но смутно знакомого в тоже время человека.

— Поди‑ка сюда. — Поманил его пальцем. — Кто таков?

— Так Никон я‑то, государь, Колесников. — И с хитрым прищуром, оглаживает гладко выбритый подбородок. — Стрелец я, с Устюга‑то.

— А что бороду сбрил? Ты же не хотел. — Вспомнил, любителя монотонно бубнить.

— Так‑то председатель-батюшка подарил мыла кусок да бритву‑то острую, нонче‑то бриться дело‑то доброе. — Чувствую, врёт, мерзавец.

— Ты мне лукавства не показывай, говори как есть, не скрытничай. — Хотел сказать «Царю лжёшь», но подумал, что Никон шутки не оценит должным образом.

— Да какое‑то лукавство, государь, жонка моя всё твердит: «обрей бороду‑то, да обрей», нешто я добром на ласку‑то не отвечу.

— Понятно, а как в походе было, что интересного расскажешь.

— Добро‑то в походе было, токмо шибко долго шли‑то, видать далеко. Я‑то про турок то слышать — слышал, но увидал‑то впервой. Скажу тебе, как есть, государь-батюшка, ох и ушлый‑то народец, всяко облапошить норовит, другое дело китайский‑то народец — ему то волю дай, сам себя и обмишурит. Я‑то попросил у воеводы Йэлта дозволения соли‑то взять из котлов выпарительных да поменял на три горсти соли семян конопли мешок да побегов взял дерева шелковичного, хотя говорят‑то, у них на тех деревьях пауки ткани плетут шёлковые, но мне‑то ягоды те по вкусу пришлись, хочу посадить деревьев тута.

— А в чём хитрость, Никон?

— Так ить я им сначала соли предложил, да сказал, будто на пауков‑то тех хочу поменять, так они забегали‑то и после на том и сговорились, на ростках, а мешок семян‑то в утеху мне дали‑то, дабы я не печалился.

— Силён в торговле, боец, силён! — Одобрил я рассказ стрельца. — А коноплю научи выращивать других, тебя же ещё три с половиной года ждут походы долгие, не до неё тебе будет. Хоть дело и нужное, ткани добрые получаются, да масло говорят полезное.

— То так, государь.

Так и жили, потихоньку-помаленьку обрастая бытовыми удобствами и обретая привычные условия комфортной жизни. Хотя это они нам с Олегом привычные, а этот народ только начинал привыкать к хорошему. Почему‑то вспомнилась модная рубашка из конопли, оставшаяся в московской квартире. Опять этот дурацкий сумбур в голове из воспоминаний прошлого и текущих реалий.

Обсудили с Анахуцем вопрос о торговом караване за кленовым сиропом, кроме фургонов, я ему выделял ещё пять разведчиков, знающих дорогу, но за это треть всего закупленного должно идти мне. Анахуц дёрнулся было поторговаться, но я его резко одёрнул и напомнил, что со мной мои же подданные не торгуются. Кроме того заметил, что на все торговые сношения с другими, неподвластными мне племенами, налог двадцатая доля.

Посмотрел на пополнение, в целом неплохо, но ни единого ремесленника сплошь крестьяне. Помог протестировать двадцатку женатых, а можно было и не проверять их — все на землю, упёрлись рогом и паши, не поднимая головы. Передал с ними наказ для тамошнего правовестника о просвещении заблудших и строительстве приходского храма. Рекомендовал использовать не только мужиков из пополнения, но и, по возможности, привлечь местное население. Стеклянные колонны для храма и медь с золотом для купола я выделил. Кроме всего прочего передал и новинку, со схемой сборки. Модель солнечной системы в человеческий рост, из мутного стекла с жёлтым оттенком сделали солнце, внутрь же подводилась спиртовая горелка, а планеты пришлось делать из тонкой холоднокатаной стали и луну без подсветки, но из стекла. Здоровская вещь получилась, в Аркаиме сделали чуть побольше — народ впечатляло. Для главного механика Спокана приказ был подготовить как минимум троих из прибывших для работы на лесопилке, остальные все должны научиться работать на тракторах, использование лошадей ограничить только в качестве транспортного средства.

К вопросу об оружии никто не обращался, привыкли, что оно всегда есть, как само-собой, некоторые даже тюленей гранатами глушить собирались. Однако не всё было столь радужно, сейчас я полагал, что расход патронов будет огромным, поэтому нужно было думать о снижении себестоимости. С трудозатратами и расходом сырья был конкретный затык, хоть качество инициирующего заряда достигло совершенства, делал я его по-прежнему сам, равно как и порох. Нужно было искать себе замену, к сожалению, пока на горизонте способных это сделать не наблюдалось. А ведь чем больше у меня подвластных земель и народов, тем дороже моё время и тем дороже боеприпасы. Поэтому с теми, кого себе отобрал Тлехи, я решил заниматься лично, наверняка хоть на какую операцию, но можно поставить замену. Да, в конце концов, нужно, да и пора бы двигаться в развитии дальше. А если я всё буду делать сам с Олегом, то далеко не уйдём. И такая возможность появилась уже буквально через неделю, я ликовал. Оказывается, два парня работали на пороховой мельнице, потом что‑то случилось с хозяином, но предприятие не продали, а разрушили и разворовали, всех же работников либо отпустили, кто был свободным, либо продали. Так они оказались на рабском рынке, дальше море и Порт-Саид, где их навыки сочли ничтожными и продали нам. Ну а мы не сразу разобрались в их мастерстве, просто по причине их корявого сербского наречия, да ещё и с турецкими словами перемешанного. Как уж Тлехи определил их нужность остаётся загадкой. Попеняв им, что за год не научились русскому, хотя за неделю смогли разговориться нормально, стал усиленно их готовить на патронной линии. Почему линии, да потому что только лень и крайняя нужда заставляет человека шевелиться и что‑то делать. Вот и я развёл операции не только по разным комнатам, но и частично автоматизировал некоторые участки. В частности запрессовку пули, потому как однажды я не смахнул остатки пороха или ещё что, но факт остаётся фактом пуля выстрелила из зажима сама, хорошо, что в тот раз всё обошлось. Но кисть рвануло так, что до сих пор побаливает. В общем и целом систему и устройство ребята понимали с полпинка, а значит, шанс на успешный приём их в мою мастерскую на постоянную работу был достаточно весомым. Осталось ещё специалистов на бумагу добавить, а то мои делали, что надо и даже за температурой чётко следили, но понимания процесса от них я не сумел добиться.

Мы сидели с Олегом и попивали кофе.

— Знал бы, что у турок неплохой кофе, взял бы больше чем те два мешка. — Сокрушался начальник экспедиции. — Ну, ты сам посуди, маленькие невзрачные зёрнышки какого‑то болотного цвета, я только по форме догадался, что это кофе. Спрашиваю у долбаного торгаша: «Это что?», а в ответ мычание коров. Нет, ты себе представь и это они себя считают умудрёнными купцами, смех один. Вообще у турок в плане торговли пока ловить нечего, особенно учитывая логистику. Всё что нам надо — вырастим сами, а так у них всё кустарщина одна, только с металлом более-менее неплохо, жаль свинца мало купил, в нём оказывается намешано цинка много, так что немного томпака наплавим, сколько получится, хотя бы револьверы для себя и взводных соорудим. Лично мне надоело винтарь таскать всюду. Патроны сделаешь до отъезда?

— Сделаю, если успею, дел навалилось невпроворот, ни с тобой, ни с Добрыней не вижусь совсем, хорошо хоть Маша всегда ждёт.

— Тогда я запускаю десяток револьверов в производство и делаю томпак90, лишь бы было кого пристрелить.

— Э-э, брат, ты чего? Никогда таким агрессивным тебя не видел. — Я даже разволновался, уж не подменили в походе Олега.

— Да это я так, тяжёлый день наверно. Да и вообще — с кем поведёшься, от того и наберёшься. Это я про твоих головорезов, с которыми целый год вместе прожил, да и Йэлт стал им под стать. Так что кто из нас кровожадный злодей — это ещё вопрос, ты же их тренируешь и везде таскаешь. — Жёстко, но конструктивно парировал, я даже внутренне зааплодировал.

— Ладно, забей. Лучше расскажи, что собой представляет европейский флот, с каким количеством кораблей реально схлестнуться и как с ними воевать. Я тут с нашими поговорил, они рассказывают, что влёт три галеона разорвали.

— Да в том то и дело, что влёт! Я даже понять не успел, сблизились до 5 кабельтовых бах-бах, на третий выстрел попадание, у них сразу крен — ответить не могут, четвёртый выстрел и до свиданья. На яхте Йэлта так вообще без промаха садили, как умудрились, не знаю. Но надо понимать, что это были торговые галеоны, да 20-пушечные, но с тонкой обшивкой и без броневого пояса, а есть же корабли с метровой дубовой бронёй — их с первого выстрела сорокопятки в крен не отправишь.

— Значит надо делать 76 мм пушки. Я думал предложить рельсы по палубе пустить, чтобы с борта на борт можно перекатывать одна кормовая и две бортовых не устоят и линкоры деревянные. — Озвучил я подсмотренную в книжке идею.

— Нет, не годится, под такую пушку и корабль нужен другой, у нас остойчивости может не хватить. Сорокопятка садит так, что паруса полощет, а 76 мм…, нет, не пойдёт.

— У тебя какие идеи, уверен же, есть, но как всегда ждёшь, пока я их озвучу. — Уж чей характер я знал, так это брата.

— Вот и не угадал, нет идей, только тактика, ближе 5 кабельтовых не подходим, если в линии преимущество больше 1 к 3, то бежим.

— О, хорошо напомнил, мы же договаривались по части терминов, убирай свой кабельтов, меряем метрами. — Вызвал из памяти договоренность по жизни в новом мире. — И пора бы учебники обновлять садиться, с собой в поход возьмём, всё равно нечем заняться. Таблицу Менделеева я уже поправил. А то некоторые ученики уже до уровня 6 класса добрались.

— Это может кому‑то и нечего, а я весь год фрезерный станок рассчитывал, должен получиться, как положено, без электронного управления, а только механика, я уже станину под него отлил. Вот ты, сколько коленвалов передал в Спокан? — Явно наводящий вопрос задал многомудрый механик.

— Так ты за этим монацитовый песок привёз. — Раскусил я задумку брата. — Хочешь коленвал делать из лантанового чугуна.

— Да ну тебя, я такой диалог в голове прокрутил красивый, а ты сразу в дамки, как в детстве. — Рассмеялся Олег так, что чуть кофе на меня не пролил.

— Эй, осторожней, тут вам не там, ариэлей не держим, пятна потом хрен отстираешь. — Отскочил я вместе с креслом.

— Да ладно, шёлка привезли — хоть умотайся.

— Я тоже в позатом году так про олово думал, а теперь уж и запасов на мизере. Мы растём и выползаем из коротких штанишек поштучного производства и мелкого товарооборота. Я тут на днях подвёл учёт по металлу, как думаешь, сколько мы железных изделий разного назначения в том году продали?

— Да откуда я знаю, я же не слежу за этим, да и не было меня почти весь год. Гадать не буду, не смотри на меня так.

— Сто сорок с мелочью тонн, а наша вагранка при лучшем раскладе может дать 400, но мы уже сейчас не поспеваем за добычей руды и её очисткой, поэтому пока 200 это потолок. То есть малейшее увеличение потребностей рынка и всё, нам не будет хватать на собственные нужды. А тогда мы не построим новые коксовые батареи, новую вагранку, нормальную, дающую 5 тонн в час или будем вынуждены ограничить продажу железа. В связи с чем предлагаю обсудить вопрос о внешнем поступлении металла или руды. Потому как ограничение продажи отметается, как заведомо вредительское для развития государства. — Я выдохнул, готовясь к мозговому штурму.

— Железной руды и угля у нас завались, только рудознатцы и рабы на добычу нужны. Вариант есть с Кореей, там у них на севере добывают железо, насколько я понял, недалеко от побережья. Можно везти сюда, а можно наладить на Эдзо, благо про сахалинский уголь все слышали, и найти без рудознатцев сможем, поспрашивав местное население. Как я помню, вроде, так его и нашли.

— Толковые варианты, пробуем после похода вариант первый, как наиболее здравый, но корейский ход мне тоже нравится.

— Ну, рабы понятно, а рудознатцев где возьмём? — Удивился Олег.

— Так всё там же. Блин, ну это же понятно как день, Или думаешь всё, что они добывают, это находится само? А раз так, то и рудознатцы должны быть.

— Не скажу, что не подумал об этом, а ты уверен, что они сейчас уже что‑то добывают, кроме золота? А его искали наобум, как правило, без особых знаний.

— Вот, твою дивизию, я и не подумал про такой вариант, ну ничего, тогда просто наберём рабов и увеличим добычу на Тасу, потом перероем весь север бывшего острова Ванкувер, там должна быть какая‑то руда, вроде медная или полиметаллическая даже. Мне тот приятель, который работал на Тасу, от кого я и узнал про месторождение, что‑то рассказывал, что там они лодки брали напрокат и тусовались с работягами из шахты. Вот это я помнил, но меня слово шахта пугает, как рыть, где рыть не знаю, это он мне про своё Тасу пошагово рассказывал, однако как геологу мне и олова на Номе хватило, когда раз 20 мимо жилы ходил.

— Раз ты требовал мой вариант, вот тебе третий и на самом деле главный — это просто вернуться из похода, а там уже думать дальше. Сам вспомни, ты планировал устроить с Китаем большую торговлю, а на самом деле раз в два года на двух яхтах грузанулись и всё, больше ни нам ничего не нужно, ни китайцам нечего предложить. Да каюсь, про чай забыл, но за год без него не умрём, а там Йэлт в поход сходит и привезёт. Кофе — всяко разно приятней. А вот для похода, я считаю надо собрать не только всю гвардию, но и торговые отряды тлинкитов, сам знаешь, у них хоть и гладкоствол, но они такие же воины, как и гвардейцы. Рассчитаемся добычей, уж это в любом случае будет, тьфу-тьфу. — И постучал ещё по столику.

— Фи, брат, какие отвратительные суеверия. А если откровенно, я с тобой согласен. Это меня просто разные фантазии обуревают, вот я их иногда озвучиваю. Хотя хочется в конце-концов, чтобы, наконец, мы могли строить стратегические планы, а не менять их после каждого похода. — Ударил я ладонью по ручке кресла от досады. — И да, насчёт гладкоствола есть идея, а не наделать ли нам пару сотен кремнёвых ружей, песок ты привёз, электропечь есть.

— Зашибись идея. У нас и так на реальные нужды ни сил, ни средств, а ты всякую дурь чешешь. — Возмущение Олега было неподдельным.

— Ты на старшего брата не бычь, но, по сути, согласен. — Примирительно снизил накал в конце фразы и закруглил разговор банально. — Ладно, вали к себе, мне ещё Книгу Прави хочется доделать, от политики и технологий я устал сегодня.

Рассказывает Кочетов Тимофей.

Попервой хотели меня купцу фрязину продать, да сей купец выглядел, что рука у меня на перевязи, то мне Сидор по неуклюжести распорол до кости, так и не взял сразу. Пришёл сынок безусый Магомета да говорит моему хозяину, мол, где‑то там, видать по всему недалече, хотят купить, да только словен, да ещё молодых не старше 20 годков. Вот где их брать то, коли хотят четыре сотни, да ещё не всякого берут, но платят по 30 монет чудных за раба, а монеты огромные — впятеро больше дуката, а славянину цена в Каире 90 дукатов край. Только и за женщин больше не дают, а женщину за 120 можно легко продать, но всё равно выгода большая. Так меня и взяли, привезли в Каир, то я услышал от разговоров ейных, а после три ночи до наших и шли пёхом. Это нынче они наши, а тогда в неизведанное шли. Я уж думал, лучше на галере у фрязина издохнуть, чем в незнамое попасть.

Долго нас всех собирали, меня чуть не первым купили, посадили в шатёр, угол показали, да велели по нужде только в отхожее место ходить. А охранять нас, поставлены вои могучие, лицом свирепые, но безбородые. Попервости мы промеж собой над ружьишками их тонкими потешались, покуда не увидали бой их страшный и кровавый, да то случилось ужо в другом месте, да в другое время. Да Федот ещё говорил, сам то он на галере с полгода веслом работал, что и на кораблях у них по три пушки всего, да тож тонюсенькие. Как же им супротив боевых то кораблей выходить, только бежать опрометью, вон, мол, паруса сколь огромны. Да нашлись в походе и по нашу душу вороги, то нам ведомо опосля стало, сие голландцы были, а они наипервейшая держава морская. Как увидели их, да три корабля о двадцати пушках, так кто‑то и кричит, что заберёт нас пучина морская, ежели супротивник жалость не окажет, да в рабство не полонит. Ох и забегали‑то все будто тараканы под сапогом, тут я гляжу, а наши вои стоят спокойно да скалятся хищно. Подошёл я к молодшему воеводе, к старшому забоялси, так ему и говорю, мол, зажила рука моя, дай хоть пику, хоть топор — вместях биться буду. А тот мне: «Сиди и смотри, как сражается гвардия Директора». И сам стоит, даже ружжо с плеча не сдёрнул. А я и смотрю, вдруг как бахнет выстрел, тут ко мне Федот подбежал и кричит: «Ай, рано, далече шибко, нет выдержки у томчи, зашибут нас, как пить дать!» Так не успел договорить, а нате вам ишшо выстрел. Тут уж Федот и сел, как так, говорит, не можно за такое время зарядить пушку, однако такое есть, и мы на сие дивимся. Да то не всё, третий раз стрельнула пушка, тут уж Федот разве не посерел лицом весь. «Да не бывает так, точно в аду я уже, али сон страшный, единым выстрелом в крен завалил». Мне‑то совсем такое не понять, я и смотрю тишком. А тут и другая пушка хлесь по ворогу, так он и развалился надвое. Смотрю, а гребец то бывший крестится истово, да на колени, упавши, совсем разумом поплохело видать. Помнил воевода, что позади ещё два корабля были, да только мы в поворот заложили, глядь, а тех ворогов и нет совсем, далеко хоть и шибко было, но видать и обломки и людишек тонущих. А наши словно и не видят, как души человечьи гибнут, спокойно дальше и поплыли, вот тут, братцы, мне и самому от страха душу пробрало, как представлю, что рыбы акульи рвут живых людей на части и спасенья от сего нет.

Дошли так до острова агромадного Эдзо, там нас по обыкновению высадили, да токмо не для роздыху, а лес валить да крепостицу возводить. Чего у Председателя, он набольшим в походе том был, с местными не сложилось, то мне не ведомо. Токмо поутру на другой день заполошило долину криками да грохотом ружейным, вот мы и подивились на бойню жестокую гвардии Председателя ужо не в море, а на земле. Местные толпой бегут, сабельками хлипкими машут, стрел рой подняли в воздух, да ни один из гвардейцев не то, что не упал, так и на колено не присел. Однако поведал мне опосля Тамило — раненых было от стрел шибко много. Быстро в ряды редкие встали и на ворога шагом пошли, а сами ружья подняли и ну палить непрестанно, да то мне видно не очень было. Добро видно деревушку дворов на 50, что по другую сторону реки. Уж и сам не знаю, почто на холм влез да на деревушку сию поглазеть решил, то не упомню. Токмо влез, как с корабля нашего выстрелы пушечные, да домишки те как игрушки детские разлетаются, ещё и полыхнуло вдруг, так получаса не прошло — нет той деревушки. Вскорости и в долине всё смолкло, нас же собрали половину мужиков и погнали в то поле. Ничего вам, братцы, не расскажу, что увидел да токмо мнится мне, в аду не столь страшно.

Да старшины и воеводы нам время на страхи не давали, и топором, и пилами, и лопатой поработать пришло добре. А как дали остыть маненько, так я свою Алёну и встретил. Тут и все страхи мои и думы тяжкие прочь пошли, тогда Тамило мне и говорит, ежели по любви жить хотите, то положено дозволения спросить у Директора али Председателя, да запись как надо справить. Ох, гневался я на него вдруг, а почто к Богу нашему сразу за дозволением не послал? Нечто подьячих у них нет, иному человеку за жизнь и до дьяка не попасть, а тут к набольшему враз.

Делать, однако, нечего, пришли мы с Алёной к Председателю, он меня и спрашивает: «Как рука, Тимофей, хорошо зажила, не беспокоит?» Тут у меня сердце в пятки и провалилось, да как же так‑то, откуда ему про руку ведомо, да ещё имя знает, со страху думал, окочурюсь, да как почувствовал руку Алёны, откуда только храбрость взялась. «Добро, государь-батюшка», говорю ему, а сам краем глаза вижу, Тамило хитро на меня смотрит, словно насмехается, тогда совсем отлегло, и смело попросил дозволение жениться на Алёне. Тут меня государь ещё боле поразил, он у Алёны спросил люб ли я ей, а коли люб, то дозволяет. Это где же видано такое, вот с той поры мне никто и не верит, что и такие чудеса бывают.

На острове том мы всю зиму и отзимовали, рубили, пилили, строили, без дела не сидели. Токмо после прививки, что нам в плечо нитку продевали, проболеть пришлось две седмицы, тогда многие болели, да чесалось всё тело, однако велено было терпеть и не чесать, а кто чесал у того борозды и язвы остались. А вои наши всё по острову шастали, да молодух тамошних приводили, к морозам собралось их на добрых два десятка домов длинных, что мы строили. Как земля расцвела, так в путь-дорогу засобирались, полей вспахали страсть много, да пшеницу засеяли, как ужо собирать будут, ума не приложу. Дак ить окромя пшеницы ещё неведомую картошку да кукурузу посадили. Ну, ничто, раз ужо Председатель дал такой приказ, стало быть, ему ведомо как справятся. Не все отплыли, остались кое-кто, да гребца заполошного Федота тож на острове оставили.

А как приплыли в стольный град Аркаим, вот тут мы дива и навидались, опрежь выскажу по чести — не велик град, однако улицы широки да мощёны все, но не то суть, а смотришь красиво всё, нарядно, токмо не хватает чего. Идём мы, идём, да вдруг Яшка и заметил: «Слышь, Тимоха, а у града сего и крепостицы нет, даже завалящей да дома все за забором смешным с сапог высотой, будто и не забор вовсе». Вот сие диво так диво, а как же от лихих людишек обороняться? Однако помню по голландцам да островным людишкам, здешним воям палец в рот не клади, по локоть отхватят. Долго токмо нам видами любоваться не дали, как велели телеги чудные снаряжать, да конскую сбрую ладить. А опосля завели в избу розмысловую да поспрошали про уменья, какие кто покажет. Мне Яшка после говорил, будто среди других розмыслов был сам директор, да то байки, нечто сам директор про холопью нужду спрошать будет.

Так и дале нас спровадили, я вдруг подумал, будто идти мне теперь по земле, не садясь, до скончания жизни. Собрались опрометью, да ныне с нами пошли вои лютые, кажный день харю в земле мазали, да на нас аки волки на телят зыркали. Токмо главный у них был не шибко злобен, весь путь меня с ружжом управляться учил, так за что гвардейцы доброе ружжо мне вручили и велели ополченцев десятником быть, коли какое лихо приключится — должон живот за други покласть. Так и то верно, не Яшке же сие поручать, он чуть-что не так случись, сам под подолом у жонки своей спрячется.

Долго ли, коротко, но дошли мы к управе Спокан, да велели нам тута жить и деток ростить. Велели миром дома возвести, да учиться новому всему. С Анахуцем, что воев вёл с нами, распрощались тепло, так они дале и пошли. А нас промеж тем вызвали в поле смотреть пока, как сами будем с землёй обращаться. Клим с Яшкой балагурят, мол, нечто нам не ведомо аки на земле пахать, коли и лошадок нам оставляют, а уж соху то сподобимся всегда найти. Да вывели нас в поле, а там отрок нам и велит слушать его. Ну мы то и слушаем, а он всё слова чудные говорит, да пока ничего не понять, да всё на железную телегу показывает. А у той телеги и печь есть, заложил он ей дров и давай разжигать, Клим то смеётся тишком, мол, замёрзла телега без лошадки, потому и отогревается, пока приведут кобылу какую. А отрок сей в телегу забрался, за штырьки подёргал, а телега как заревёт да сама и поехала. Я‑то за поход долгий храбрости напитался, так и стою не трушу, однако маленько боязно. Простояли мы так долго, а потом та телега остановилась, да отрок и говорит, мол, поле всё ровно пшеницей засеяно, а поле то огромадное, хоть и везде та телега поездила, да как сама сеяла никто и не видал.

Вот так и начиналась наша жизнь в новом месте, новая жизнь, а на груди припрятано удостоверение личности, сию книжицу дали в Аркаиме да велели не терять, поскольку ныне мы не холопы, а граждане, так в той книжице записано.

Конец первой части.

Часть 2

Резиновые тропы

Глава 1

Хаотичные метания в процессе решения текущих задач, всегда приводят к сбоям системы. Заложенные очередные две яхты явно не успевали достроиться за отведённый месяц, несмотря на полностью подготовленные стапеля с кран-балками, доведённой до ума мастерской и прочие улучшения верфи, которые за отсутствие Олега доделывали под моим присмотром. Пришлось одно строительство заморозить, а второе довести до конца, имеется в виду, когда присутствие и контроль Олега не является необходимостью. Таким образом планы по полной перевозке девушек с Эдзо накрывались медным тазом. Максимум возможного, это стала доставка 300 человек, несмотря на внушительные размеры яхты, равные по размерам галеоны могли возить гораздо большее число людей. Жаль, опять убытки, если здесь мы могли получить от них максимальную пользу, в крайнем случае, выгодно продать, то на острове они могли только себя прокормить. Остаться и доводить яхты до ума, значит отменить поход, так что выбор был весьма ограничен.

Месяц на подготовку подходил к концу, Лхадус, Йэлшан и ещё пятеро тоэнов приехали со своей братвой, с учётом Малой Дружины и морской пехоты набиралось под полтысячи бойцов, больше не имело смысла набирать, а то некуда будет девать добычу (с клыков жадно закапала слюна). Идти решили на двух яхтах, и три шлюпа проводить до Кочимы, всё что приготовили для переселенцев, в том числе комплекты щитовых домиков и сами переселенцы числом 204, на шлюпы никак не помещались. Единственный минус, смогли выделить на всех только 6 фургонов, два коня и десять кобыл, из которых пара фургонов была выделена Тлехи под заряды и инструмент, для прокладки нормальной дороги до долины, а там ещё кучу мостов делать. Никогда особо не интересовался дорожным строительством, но когда пришлось, то выяснилось, положить асфальт или бетонные плиты — это не так просто, даже если их привезёшь. Земля ни фига не круглая и ровная, как выясняется, а вся изрезана буераками и в прыщах гор и холмов. Да ещё и деревья растут как попало и где не надо. Оставили мы Тлехи с народом и отправились в путь, отрывая новые горизонты.

Величественно вырастали горы, с каждым моментом нашего приближения к намеченной цели, невероятная красота текущих с гор туманов, рассеивающихся под лучами восходящего солнца. Этот остров был последним ориентиром нашего маршрута, на всякий случай, мы решили разделиться и обойти остров с разных сторон. Моя яхта заходила с юга, возможно это было чуть больший крюк или ветер был не попутный, но факт остаётся фактом — мы пришли чуть позже Олега, тяжёлые взрывы фугасов уже были слышны. Атаку проводили без разведки, поэтому можно сказать шли наобум и на авось, тем не менее определённую накачку по тактике народ получил. И я отдал приказ спускать на воду умиаки с штурмовыми бригадами, в их задачу было зайти с юга к защитным рубежам города. Сами мы даже не представляли, есть ли крепость или острог какой у защитников, но пёрли с упорством бизона. Лёгкие умиаки, обтянутые кожей тюленей, полетели навстречу долгожданной битве, синхронные взмахи вёсел вздымали водную гладь, выбивая искрящиеся на солнце брызги. Яхта, не снижая скорости, начала обходить мыс, спеша к сражению, поскольку порт явно находился на той стороне мыса.

Представшая взору картина не могла меня не порадовать. Четыре довольно приличного размера галеона и пять-шесть небольшого размера одномачтовых шлюпа не порывались в побег, более того, на ближнем галеоне уже во всю хозяйничала десятка морских пехотинцев, уверен — на других та же картина.

— Ну что, Йэлшан, готов к настоящей битве или лучше беззащитных сиу и черноногих грабить? — Тесть был вместе со мной на одной яхте.

— Если нет воина, значит нет добычи. Много воинов — много добычи. Это хорошо, что у них много воинов, посмотрим мы, а не они, что стоит в бою настоящий человек (тлинкит), а настоящего боя, друг Игорь, не бывает. Всякий бой — это только бой. Иного не бывает.

— Хорошо, Йэлшан, бери своих, людей Шаха и ещё одного тоэна, займёшь вон ту кучу домиков, что не за стеной. — Жаль, что тесть не доживёт до времён «странных» войн и прочей гибридно-пустопорожней хрени, а может и к лучшему.

Потихоньку мы подрулили к корме первой яхты, как тут испанцы дали залп по нашим умиакам. Слава Ворону, выстрелы были ядрами и все мимо, наш ответ Чемберлену не заставил себя ждать, по всем видимым и не очень позициям вражеской артиллерии наши четыре пушки вели беглый огонь фугасами, я правда и не делал других видов зарядов. Вернусь, подумаю о шрапнели, хоть и не представляю пока, как это технически сделать. А пока Олег начал спускать десантные умиаки и большую шлюпку, то же повторил я. Вдруг земля за стеной вспухла мощным взрывом, вырвав из защиты добрый кусок стены, она и так была несерьёзной, в самом высоком месте не больше 5 метров, но против пехоты достаточно. Взрыв стал словно катализатором для наших парней, гребцы работали так, словно вот-вот взлетят. Те немногие, кому не хватило места за вёслами, внимательно через прицел высматривали неосторожных адресатов для пули, такие однако находились, даже под таким серьёзным обстрелом.

Нет, это конечно здорово, но это всё — практически никакого толком сопротивления и наши парни уже начинают сгонять в кучи пленных и местное население. На большой шлюп загрузили обе полевые пушки и четыре подготовленных фургона, лошадей надеялись взять на месте и надежды нас не обманули. Теперь уже вся наша армия была готова к продолжению раздачи слонов, кроме команд яхт и четырёх десятков бойцов оставленных для контроля пленных, а их даже на побережье набралось больше тысячи человек, оставшихся вне загона раненых и продолжающих брыкаться, с деловитой невозмутимостью гвардейцы резали своими любимыми кинжалами. Картина — даже для средневекового жителя невесёлая, особенно если следующим можешь стать ты.

— Олег, ты по-любому остаёшься здесь, хочешь на яхте, хочешь на берегу. Попробуй с кем-нибудь поговорить, у тебя же в команде двое знают турецкий, может среди этих кто понимает. — Я кивнул в сторону трясущихся кучек из людей. — А нет, да и хрен с ними, займись вентиляцией складов и амбаров, тоже нужное дело.

— Да я и не рвусь повоевать, ты же знаешь. Мог бы и не зыркать на меня своими грозными очами.

— Да это я так, переживаю перед боем.

— Ну не знаю, уж очень легко мы их уделали, думаешь в самой Лиме сопротивляться будут сильнее? Давай может ещё снимем с кораблей пару пушек.

— Нет, нужно темп не терять. Ладно, давай. — Посмотрел на дружину. — В три колонны становись, Лхадус, твои пусть идут со взводом Джако, пойдёте вдоль по реке, ваша задача в бой не ввязываться, но не дать уйти отступающим за реку.

— Ни пуха. — Хлопнул меня по плечу Олег.

— Ну пойду посмотрю на иезуитских чертей.

Вроде и быстро управились, но солнце перевалило таки за полдень и начинало немного теплеть. Парни хотя и скинули штурмовые кирасы на фургоны, но в тёплых меховых поддёвках можно было упариться. Несмотря на июнь жара была за 20 градусов явно, даже у них тут и зима вроде, но один чёрт. Как только мы стартовали, небо затянуло облаками и дышать стало полегче. Вдоль дороги редкие домишки были покинуты жителями, успели видно предупредить, значит кто-то всё же сбежал. Да мы и не окружили конечно весь порт, но всё-таки я рассчитывал на внезапность, а её как видно не случилось.

Охренеть — не встать, эти весёлые ребята решили нас встретить в поле! Уже на подходе к основному городу за пару километров, я увидел построения конницы и пехоты. Всадников было человек пятьдесят, остальные пешие, пушки выкатывают — наверно это плохая новость, сейчас посмотрим.

— Кирасы одеть, рассредоточится цепью. Пушки на позицию, Катлиан, твой взвод займёт вот ту рощу или лесок слева, осторожно, может быть засада. — Раздал приказы, а сам встал между пушкарями.

По сути для наших парней это было первое столкновение с всадниками, одно утешало, в отличие от других индейцев, они уже знают чего ожидать. Наш же противник уже ждал давно, когда мы доковыляем до его славных рядов. Сначала шагом, потом всё быстрее и быстрее, идальго разворачивали казачью лаву, но не менее быстро наши пушкари установили пушки.

— По коннице, прямой наводкой, огонь. — Выдал приказ.

Не слишком точные, но близко от уже несущейся лавы вспухли облачка разрывов. Никого не убили, но пяток всадников навернулся в возникших воронках. Второй выстрел пушек слился с грохотом дружного залпа первой роты. Всё. Кавалерия противника кончилась.

— По пушкам противника, Дронов, пристрелочным, огонь. — Пушкарь из той самой первой десятки стрельцов, не просто научился считать, но и отлично чувствовал расстояние. — Первая рота, цепью, шагом, вперёд.

— Товарищ директор, у реки было полсотни ополченцев врага, а Джако видит храм, как на картинках, какой приказ ему передать? — Подъехал ещё один русский, я его не знал, наверно из моряков Олега, кому достались лошади под седлом, были назначены дозорными и гонцами.

— Было, я так полагаю уже нет? — С моим отсутствием армейского опыта, требовать большего трудно.

— Так точно. — Держа гарцующую лошадь за уздечку, доложил боец.

— Занять храм, разместить наблюдателей на крыше и контролировать окрестность. Передашь приказ, возвращайся назад. — Добавил, вскочившему на лошадь за долю секунды, бойцу.

Тем временем первая рота подошла на расстояние прицельного выстрела и началось форменное избиение, как я и приказывал, сначала били по пушечной прислуге, наши пушкари к тому времени пристрелялись и массово давили вражескую артиллерию. Не ожидавшие такой пакости, испанцы выпустили из своих пукалок залп в белый свет, хотя вроде кто-то из наших упал, но это было несерьёзно и я отдал приказ второй роте атаковать по правому флангу нетронутый строй пехоты врага, которые почему-то остались без поддержки пушками. Развернувшись в цепь, вторая рота по отработанной тактике бег — шаг — выстрел атаковала впятеро превосходящего противника, что, впрочем, буквально после первого отстрелянного магазина, уравняло количество бойцов с обеих сторон. А потом ещё одна неожиданность для испанцев: вторая рота залегла!!! Для них это было шок, но прошло около минуты, нужной для перезарядки магазина самому медленному бойцу, как рота поднялась и разрывая расстояние не дала сбежать, ринувшимся остаткам врага в открытые ворота. Одновременно с ними первая рота также бросилась на врага, последние метры до ворот, закинув винтовки за спину, драпающих испанцев с азартом рубили шашками. К сожалению, не все выполнили мой приказ: в большие дома, без предварительного броска гранаты, не входить, поэтому, после зачистки города и сбора всех жителей на главной площади, число погибших дошло до полной десятки. При том, что до штурма города в главной битве в поле ни один не погиб, только во взводе Джако был один погибший, там где нарвались на засаду ополченцев у реки.

Ночью пара человек попыталась сбежать с площади, за что были зарублены, потом, выдернув из толпы ещё десятерых мужчин и женщин, прирезали в назидание прочим беглецам. Пока Малая Дружина занималась зачисткой города, вольные тоэны были направлены по тропам, ведущим от города в горы, в поисках разных вкусностей и полезностей, почти как на разведку.

Наутро, сначала мы попытались найти общий язык с задержанным населением, однако попытка не увенчалась успехом. Потом занялись сортировкой на туземцев, негров, а их было немало — успели завести, поганцы, и собственно самих поганцев, то есть испанцев. Результаты впечатляли: шесть тысяч испанцев, три негров и почти тысяча индейцев. Негритянок отделили и переместили в некое подобие парка неподалёку, потом всех индейцев, кроме богато одетых, вывели из города и отправили по дороге на юг, идите мол, не путайтесь под ногами. Когда ходил вокруг занимаясь разделением людей, ближе к вечеру вижу — явно меня зовут, подхожу.

— Что голос прорезался? — Спрашиваю у белого оборванца, но в дорогих лохмотьях.

— Do you speak English? — Опа, думаю, даже сейчас английский в ходу.

За четыре года стал уже забывать, да и у испанца язык был так себе, но худо-бедно смогли поговорить. Сначала этот дебил пытался меня стращать карами небесными, потом увещевать, потом всё таки решил поработать просто переводчиком. Это сняло сразу кучу проблем, особенно с кормёжкой пленных, мы их поили водой, но вот кормить руки не дошли. Негров припахали к собиранию трофеев, а их набралось прилично, поэтому решили брать только особо ценное. Почти неделю провозились с разными вопросами, касаемыми того города, испанских женщин и детей увели на третий день в порт. Выяснил у испанца, который оказался не то евреем, не то иудеем, кто является главным врагом испанцев среди туземцев, мне его имя ничего не говорило, но я вызвал богато одетых индейцев и поговорив с каждым по отдельности выяснил, кто поможет повстанца этого или кого из его окружения мне найти. Трое гонцов и индеец поехали за местными противниками испанцев.

Только на четвёртый день мне удалось найти кусок каучука в одном из домов, до этого правда особо и искать времени не было. Я ему радовался, как манне небесной и даже пожалел, что отпустил индейцев, но промучившись три дня над вопросом, как решить проблему с закупкой каучука, так и не нашёл, а тут вернулся десяток от Йэлшана. Тесть передал, что буквально в двух дневных переходах, большая добыча разных металлов идёт. Учитывая скорость бойцов это было не меньше сотни километров. А ещё просил прислать рабов и телег для вывоза продукции, тех что там были, они всех убили ненароком. Пришлось выделить сорок негров и столько же повозок. На исходе суетной недели возмущение, томящихся на площади испанцев стало потихоньку булькать, видимо на дрожжах загаженной отходами жизнедеятельности площади. Посовещавшись со своими командирами, решил разделить оставшихся белых. Большую часть вывели в поля за стеной города, самых богато одетых заперли в храме на той же площади, серьёзно уменьшив количество часовых. На всех оставшихся телегах, начали потихоньку перевозить в порт трофеи, каковых набралось столько, что я понимал уже сейчас, что на наших яхтах их не увести. Головняков было столько, что начал разговаривать сам с собой, гвардейцы помочь с этими вопросами не могли, сгонять к Олегу поговорить, пока не находил возможности, да к тому же на лошади ездить так и не научился толком. Как ни странно, самые большие сложности создавали пленные, а конкретно — их кормление и присмотр. Даже следя за теми двумя сотнями, запертыми в храме, приходилось выставлять караулы, что уж говорить про две тысячи за городом.

Но всё же чудо свершилось и спустя две недели от захвата Лимы в город прибыли представители мятежных индейцев. Как выяснилось в переговорах, они узнали о произошедшем по слухам, видимо от тех индейцев, что мы отпустили, а никакого посольства не видели. Попытка правильно понять, что мы хотим от повстанцев, повергла в шок не только их, но и нашего горе-переводчика. А предлагали мы ни много, ни мало возрождения империи Инков и изгнание испанцев. Кроме того, передавал под ответственность прибывших оставшихся в плену индейцев. Впечатлённый нашим захватом столь малыми силами Лимы, еврей был уверен, что у нас получится это легко. Знал бы он, что это почти все вооружённые силы нашей державы. Всё вооружение и пушки с запасом пороха мы оставляли индейцам, взамен я хотел, чтобы их дети ходили в нашу школу, которую мы поставим в следующем году и организовать поставки каучука в максимальном объёме. А пока я оставлял одну роту и две наших пушки в порту. Окончательно ограбив город, согнали всех испанцев в одну кучу и погнали в порт, где меня ожидала приятная во всех отношениях новость.

— Я конечно рассчитывал на дополнительный транспорт, но это же просто чудо какое-то! — Воскликнул я, когда получил подробности произошедшего сегодня днём события. Мы же тащились почти пять часов от города до порта, поэтому отправив посланца о нашем прибытии утром, сами пришли после обеда.

— Сам просто ошалел, но как наши парни сработали, без подсказки, тихонько подвели шлюпы к прибывшим кораблям кораблям и взяли все разом галеоны без шума и пыли. — С гордостью добавил к рассказу брат.

— Погоди, там же огромные команды и ещё солдаты. — Я не мог поверить очередной лёгкой победе.

— Да с шумом брали, это я загнул, а по третьему, который отставал, ещё из пушек всадили, теперь чинить его. Но в целом сработали чётко, а вот на этих кораблях команды по полста человек команды и груз, всё. — Олег сделал паузу. И дальше после глубокого вздоха. — И груз — всё. Негров там везли, ну наши парни выводили их всех и за борт, почти никто до берега не доплыл. Они же их не расковали, так в колодках и бросали.

— Блин, и матросов утопили?

— На все три галеона успели сдаться 40 человек, их не утопили, я же ещё в первый раз говорил, по возможности моряков брать в плен. А про негров я тут пока сидели рассказывал, что да как, а особенно их ненужность и даже вредность в обществе. Вот ребятки и проявили инициативу, заметь гуманно поступили, не резали, как обычно, а отпускали на волю.

— Что ни говори, но мы становимся жёстче. Раньше ты не рассказывал с искромётным юмором об убийстве…, сколько их там было?

— Я не считал, может две, может больше.

— Да, двух тысяч человек, хоть и негров.

— А я и не хочу этого, но вынужден, какие времена, такие и нравы. На тризне, я слышал, по три пленных каждому воину в дорогу дали? — Спокойно, без малейшего возмущения, ответил председатель-батюшка.

— Обычай!

— Ну так хоть прирезали бы их, нет, вы же живых сожгли! Вот она тонкая грань, Гор, почувствуй разницу. Ладно, о тонком и душе дома поговорим, пошли что покажу.

Пока шли на склад, выслушал пару докладов о выполненных заданиях, раздал новые и посмотрел на стоящие в гаване корабли. Пусть они и тихоходные, но по маршруту до Эдзо и обратно дойдут спокойно, были бы команды. Наши то привыкли без всяких лазаний по мачтам работать, лебёдку крутишь и всего делов.

— Смотри. — И протягивает мне пучок ваты.

— Вижу, хлопок, и?

— Да не щупай, а смотри! У них волоски по 5–6 сантиметров, а у нашего пух не больше двух.

— И ты молчал всё время? Да это же прорыв в текстильном производстве, а я всё думал, что у нас такие толстые и неказистые нити получаются, для начала хоть армию в приличное бельё оденем. — Сразу усталость отступила перед нахлынувшей радостью.

— Сам только на днях обратил внимание, а что делать то, мы же весь хлопок собрали уже.

— Саженцев набрать, да в Кочиме посадить, у нас продовольственная безопасность уже явно перевыполняется, даже с учётом семи тысяч пленных испанцев. А с таким хлопком, будет и текстильная отрасль на высоте, тот же Китай завалим. Пошлю взвод, пусть заставят негров саженцев накопать. Я думаю их отпустить, но не как ты, а живыми, пусть банды в горах делают, будет чем испанцев занять.

— Ты же хотел возрождать империю инков? — Удивился Олег.

— Шутишь? Мы поможем удержать порт, но смогут ли инки удержать хотя бы Лиму, большой вопрос. Но как только мы уйдём, их сразу порвут как тузик грелку, даже воинственных арауканов в Чили продавили, а ты — инки.

— А зачем нам отсюда уходить, сам же говоришь, что сырья никогда не бывает достаточно, а каучук нужен, как воздух.

— Сразу не уйдём, пару-тройку лет побуяним в округе, закинем русский код и всё, наш приоритет Северная Америка и Азия. Кроме того, пока будем буянить испанцы будут вынуждены перенаправить силы сюда, а то уже забрались далеко в верховья Рио-Гранде. Я, когда разговаривал с Кайтенаем, услышал про городок Санта-Фе, как машина хёндэ, посмотрел на карте и охренел, там до Юты пару лаптей. Может это и не тот Санта-Фе, но тоже хорошего мало, я как раз думал рудознатцев привезти и часть на Большое Солёное озеро отправить.

— А если что получится с инками?

— В смысле получится?

— Ну смогут и испанцев сдержать, и империю развить. Это реально, если мы им дадим эти два-три года.

— Посмотрим. — Я закруглил разговор.

На следующее утро стали готовиться к отплытию, отправили часть испанцев отдраивать трюмы от той жуткой вони, что там стояла. Самым сложным было подобрать команды на галеоны, большую часть моряков перебили, а те которые оставались не внушали доверия, от слова совсем. Загружали все корабли товаром награбленным в порту и Лиме, весь балласт заменили слитками разных металлов. В одном из галеонов, захваченных в самом начале, были слитки серебра, среди которых нашли платиновые, чувствую поход удался, дело за малым — вернуться. Группу богатеньких буратин держали отдельно от остальных, как чувствовали, так и случилось. Мерзавцы подняли бунт, напали на троих гвардейцев и попытались захватить умиаки и шлюпки стоявшие на берегу, случился правда у них облом, на ночь мы обязательно уносили все вёсла в казарму, вернее большой и относительно чистый дом, который приспособили под казарму. А поскольку дело было на рассвете, то ещё никто не выносил весла и нам удалось заблокировать бунтовщиков на берегу, троих с оружием и ещё четверых самых буйных пристрелили сразу. К вечеру собрали всех остальных испанцев на узкой части мыса и продемонстрировали несуразность подобных попыток. Из толпы бунтовщиков выводили по десятку и по крику «хей» одновременно десять кинжалов вспарывали горла, следующая десятка выводилась сразу же, не давая успеть затихнуть агонии предыдущих. После всего, на подготовленные костры с тремя погибшими гвардейцами привели оставшихся девять бузотёров и положили их на специальную полку для рабов, отправляющихся в путь с хозяином. Справили тризну честь по чести.

В последний вечер перед отплытием домой, появилась делегация инков. Привезли пару возов каучука и своего главаря на переговоры. Весь вечер до глубокой ночи обсуждали возможности взаимодействия, ужасно устал, но результат был обнадёживающий, этот парень по имени Виракоча, я ещё подумал, что где-то читал про него, толковый малый оказался. Поблагодарил за оружие, сказал, что может выставить больше десяти тысяч воинов, но владеющих огнестрелом очень мало, тем более пушками. Просил помочь с пушкарями, с трудом сумел ему объяснить или не сумел, тяжело понять, что у нас гранаты другой системы. Попенял на сложности языкового барьера, предложил обучать русскому языку, на что Виракоча предложил, чтобы пятеро его мальчишек поехали с нами и научились языку сразу, когда мы вернёмся в следующий раз можно было бы уже говорить без посторонних ушей. Я хоть и понимал, что мы пойдём с перегрузом сверх меры, тем не менее согласился. Ну а утром мы отправились домой.

Глава 2

Невероятно скучное и унылое путешествие. На свою яхту отобрал детей от 5 до 10 лет, коих набралось числом под полтыщи, хорошо, что они маленькие, иначе столько бы не поместилось. Остальных детей от 2 лет и до 12 разместили на яхту к Олегу, чтобы старшие следили за младшими, присовокупив к ним около десятка женщин. Это был наш самый ценный груз, остальных забили на галеоны так, как сами испанцы забивают негров. После месяца плавания, я не выдержал и перебрался к Олегу.

— Я так понимаю, плетёмся мы как галапагосские черепахи, — заскочили мы на Галапагос для отдыха на пару дней и дозаправки свежей водой, а то дистиллированная быстро набивает оскомину, как ни разводи её морской, — потому как испанские лайнеры нас тормозят?

— Это да, но и ветер для похода на север не попутный, вот и идём зигзагами. — Адмирал Флота что-то в очередной раз собирал из железок в своей походной мастерской.

— А где мы сейчас?

— Спросил бы у своего капитана, не доверять ему нельзя, иначе это не флот, а пиратская шайка. Он парень толковый.

— Во так так, а ты его и картами снабдил что ли? Этот Наум, он же Никона брат младший, думаешь я его не знаю? Вот только, что настолько продвинулся в обучении не думал, он так особо и не командует.

— Это он тебя боится, вот и ходит по тихому приказы раздаёт. Отличный он капитан и штурман неплохой, надо бы конечно штурмана отдельного иметь, но что есть, то есть. — рассмеялся Олег.

— Ну ладно, так где мы?

— Подходим параллельно к самому краешку Калифорнии, только в полутора тысячах километров западнее, сейчас у нас северный ветер по побережью.

— Так погоди, то что мы проходим за 19 дней с заходом в Кочиму, с этими неваляшками нам тащиться два месяца? — Сказать, что я был расстроен, значит ничего не сказать. — Твою же дивизию! Никуда не годится, значит есть предложение: я отрываюсь вперёд, а ты веди остальных сам. Заодно подготовлю встречу на острове Победы, на берег нам надо быстрее, у меня человек сорок детей зелёные ходят, знал бы что такая разница в сроках, сразу бы ушёл.

— Да не вопрос, сейчас можно, но сам понимаешь, пока испанские маршруты пересекали нужно быть вместе. Да я и сам думал тебе предложить этот вариант, только завтра.

— Вот ты жук, Олежек.

Как только я вернулся на яхту, рванули мы полным ветром домой. Но даже так, быстрее чем за неделю дойти не смогли, четверо детишек умерли, ну что делать, я не врач ни разу — всё равно им не смог бы помочь. Такова грустная правда жизни. По приезду, детей перевезли в Зюзино, с тамошней инфраструктурой переборщили маленько и пяток бараков фактически пустовал. Поставил задачу достроить ещё пять и к каждому пристроить отдельную комнату для дополнительной печи и кухни, на каждые 50 ребят я планировал выделить по три вожатых и шефство в плане техподдержки, со стороны русских жителей Зюзина, пусть приобщаются к социальным нагрузкам. Несмотря на разгар уборочной, часть мужчин находили время и приходили к детям, когда через месяц я смог там побывать, то увидел у многих разные деревянные, тряпичные и прочего вида игрушки. Да и ребята явно лучше стали говорить по-русски, а у некоторых помоложе даже акцент менялся. Три десятка вожатых, да ещё и с опытом преподавания, найти было невероятно трудно, опять помог Тамило. Уж не знаю по какому он принципу отбирал ребят, но нашёл всех сколько нужно, ещё и присоветовал в женские бараки отправить только по два вожатых и двоих из испанских матерей, которые смогут лучше других пройти его экзаменовку. Вообще он считал, что у мужчин и у женщин должна быть надежда на восстановление семьи, холоп без надежды в лучшее — бунтовщик.

— Проявил инициативу — делай! — «Обрадовал» своим решением дьяка Директорского Приказа, это он сам негодяй придумал себе должность, мол так его лучше слушать будут. А я и не против, надёжные помощники из первой десятки стрельцов получаются, как будет с прочим пополнением пока неизвестно, а эти молодцы как один.

— Так точно, государь, справим как велишь. Токмо их дюже много, дозволь в помощь пяток вожатых пока у себя оставить.

— Ты мне дьяк или так? Коли напортачишь — будешь наказан, а спрашивать у меня каждую мелочь будешь, тоже накажу.

— Внял, государь. Разреши идти, ещё баб разместить надо, да их покуда немых перепишешь семь потов сойдёт.

— Слушаю я тебя, Тамило, и точно уверен — твоя ноша самая тяжёлая. Никто мне столько про трудности не рассказывает, как ты!

— Никак нет, государь, твоя ноша самая трудная, да председатель-батюшка тоже из всех сил бьётся за нас, никудышных. Так я пойду?

— Иди уже, балаболка.

Пятерых пацанов, которых дал мне Виракоча на обучение, тоже заселил в Зюзино, правда они вроде как постарше остальных, но ничего страшного, притрутся. Пока плыли на яхте пятеро инков тёрлись с нами на палубе чаще испанцев и даже ночевали в одной каюте с моряками. Ребята оказались настоящими полиглотами, не зря именно их отправили, так и сами быстро учились и ещё десяток других мальчишек из испанцев подтягивали. Им первым из новобранцев я и подарил сборники рекомендованных «Сказок и Былей земли Аркаима» для детей и отроков, нарезка из сказок и книг, что у нас были, маленько переработанные. А самое трудное было добавить в книгу сказки сэлишей и тлинкитов, адаптировать нужно так, чтобы они их распознали как свои и в то же время направить в русле Книги Прави. Несколько сказок почитал в одном бараке сам, если поначалу слушали внимательно, то на Колобке началось.

— Останься, Колобок, не уходи, дед и бабка плакать будут без тебя. — Это самое начало.

— Вернись пока не поздно, съедят же! — Это в середине, но самый гвалт начался после лисы, кто костерил колобка, кто лису, кто-то догадался, что заяц, как травоядный, должен был правильно подсказать герою сказки, а не пугать будто съест. Такие были реплики, что я сам многое открыл для себя нового в этой простенькой сказке.

В целом с пацанами посидели душевно, жаль Добрыня маловат пока, а то можно было бы включить в работу по воспитанию подрастающей смены. Поговорил с вожатыми, вместе обсудили методы воспитания, я порекомендовал телесные наказания применять в крайнем случае, лучше трудотерапия. Как говорится, от каждого по способности с утра и до ночи. Один из вожатых прошёл школу единения имени Тлехи, но в данном ключе, как ни странно, поддержал идею с минимальным телесным воздействием.

— Слушай, так ты умеешь в городки играть, верно? — Вспомнил я свой совет Тлехи по единению.

— И в городки и в лапту тоже умею.

— Вот отлично, но у меня есть ещё одна игра. — Повернулся к Локо. — В фургоне лежит синяя сумка, принеси сюда.

— А если кто не захочет играть, тогда как быть? — Задал вопрос один из вожатых.

— Ничего страшного, значит будет сидеть на лавке и смотреть, может у человека другие в жизни интересы. И привыкайте к главному — все люди разные, для кого мёд всласть, а кому-то море страсть.

— Твой сумка, шеф. — Поставил на лавку рядом и молча ждёт.

Я стал доставать из сумки мячи свежесшитые и резиновую дулю, наконец свершилась мечта и у нас будет чем занять народ, кроме резни и мордобоя. Когда достал насос, Локо протянул руку.

— Мой будет качать. — Уж очень ему нравилось чудо превращения смятой кожаной тряпицы в ровный шар, по чести сказать, не очень ровный, шнуровка никак не получалась скрытой и мяч был похож на тот, с которым играли в первую мировую.

— Сейчас Локо покажет, как надо накачивать и делать шнуровку.

Как назвать футбол по-новому я не придумал, поэтому оставил это на волю народа. После все вместе пошли на поле, поставили ворота, как я объяснил, натянули сетку, крюки я тоже захватил с собой.

— Так, кто сможет быть ответственным за правила и судьёй этой игры? — Бодренько я поискал глазами желающих.

— Я готов, товарищ директор! — Смело, из нескольких десятков мнущихся юношей, сделал шаг на встречу неизвестному городошник.

— Держи, — протянул я ему листок плотной бумаги с наспех и по памяти написанными правилами, увы, ни я, ни Олег не являлись апологетами этой игры миллионов, — это правила игры, только их можно дополнять при необходимости. Играть можно 6х6 или 10х10 и вратари в воротах.

Минут сорок я ещё показывал, как управляться с мячом, некоторые финты, что умел сам, долго объяснял, что сначала нужно научится с мячом обращаться, а уже потом выходить на поле. Накачали ещё четыре мяча, глядя на алчную толпу в почти три сотни пар горящих глаз, пожалел, что сделал так мало мячей. Просто подумал, пока научатся, пока понравится, а тут ещё и не начали, но даже мелкие уже выползли смотреть. Наконец, после всех объяснений, начали играть пока 6х6, я же принял временную должность судьи, чтобы будущий главный арбитр пока посмотрел на это со стороны. Поиграв 20 минут, объявил перерыв.

— Товарищ директор, а когда мяч попадает в ворота всегда нужно кричать гол? — Выдал вопрос один из футболистов.

— Можно просто молча радоваться, но обычно все игроки кричат гол и болельщики за полем тоже.

— А почему называется «гол»? — Это уже другого вопрос.

— Раньше сетку вешали без крюков и когда мяч попадал в ворота, то сбивал сетку и ворота становились голы. Потому и поныне называется так. — На ходу придумал версию.

Дольше вопросы посыпались как из рога изобилия, пока резкий детский крик не провозгласил: «Играть давай!» Тут уж я не выдержал и отсмеявшись, пожелал успехов в воспитании ребят и попрощавшись, уехал в Аркаим.

Вернувшись поздно вечером, в столовой обнаружил загрустившую Машу и хлопочущую возле Анушку.

— Привет, что грустим? — Уставшим, но весёлым голосом определил текущее настроение домашних.

— Потому что, Игорь, у всех тоэнов по две-три жены, а у самого большого тоэна-директора одна! — Удивительное прочтение женской логики, завести себе конкурентку, чтобы потом биться за право любимой жены — мужчинам не понять.

— У Ольги была?

— Не только, отца видела в порту, он мне тоже сказал, что все тоэны должны иметь много рабов и много жён, рабов у тебя много, а жён — нет. — Как я теперь догадался, с напускной грустью склонила голову первая жена, пока единственная.

— Это не повод для грусти, найдём жену — вон сколько молодок привезли. Расскажи лучше как Добрыня, Ставр наш младшенький? — А сам думаю, на кой мне это надо, я и Машу взял в жёны, лишь бы Йэлшан выделил парней для дружины. — С мячом играет? Я вон сегодня в Зюзино ребятам показывал новую игру с мячом. Все были в восторге.

— Да не просто играет, Игорь Владимирович, спит с ним. Едва отобрала, чтобы помыть, так бы с грязным и лёг. — Вставила свои пять копеек неугомонная домработница.

— Все фигурки стеклянные, что Кетл приносил, пришлось в отдельную комнату относить, он же не только во дворе, но и по дворцу гоняет. — Пожаловалась на сына мать.

— Ничего, я завтра ему проясню время и место для игр. — Добрыня в свои 3 года, слушался хорошо, что удивительно, но только меня. — Да он и сам, думаю так, поиграет неделю и успокоится, на железной дороге уже редко просит покатать, а раньше не стащишь.

С моим пополнением разобрались, что до тех, которых привёз Олег с ними было сложнее. После обязательной прививки и двухнедельного карантина, решено было отправить всех мелких в Кочиму и там распределить по семьям и общежитиям, а может они там уже все с семьями определились, мужчин там было на порядок больше, но мы планировали девушек из айнов напрямую везти на южную границу и создать там второй центр текстильной промышленности с упором на хлопок. В столице будет больше шерстяная, шёлковая и синтетическая нить, не капрон пока, но вискозу мы учились варить уже два года и чувствую близки к освоению процесса. Перед отправкой решили сделать изящный ход, ведущий к лояльности женщин испанок, вместе с Луисом пришли к женщинам отобрать тех, кто лучше всего выучил русский и тем предоставить отдельный барак и вернуть детей.

— Дорогие женщины, кто хоть немного понимает по-русски, подходим ко мне. — После построения на площадке возле их бараков, объявил я.

— Ла… — Дёрнулся было переводить ушлый еврей.

— Погоди, я скажу что переводить. — Одёрнул я торопыгу.

Часть женщин то переминаясь с ноги на ногу, то теребя подол или платок в руках вышли после моей краткой речи, впрочем не сильно ко мне приближаясь.

— Моя мало говорить, но понимать. — Как-то на такой уровень понимания языка вышли около сорока женщин.

— Вот теперь будешь переводить. — Обратился я к Луису де Леону Пинело, именно так звали того еврея, который только благодаря знанию английского, да и тому, что я его знаю, выжил почти чудом. Напомню, все богатые, а он был раньше таковым, были казнены после бунта. За два с половиной месяца он наловчился и по-русски неплохо говорить.

— Эти женщины, — показал я на отобранных, — хорошо учили русский язык и были послушны, поэтому мы предоставляем им отдельный барак, где они будут жить со своими детьми. Если вы и ваши мужья будете столь же прилежны и послушны, то возможно и вы сможете получить свой дом и жить семьёй. Пока же вы будете усердно трудиться и ждать, когда моя милость к вам вернёт свободу и ваших мужчин. Кто же будет упорствовать и не повиноваться, того продадим в дикие племена, там вас быстро научат свободу любить.

Особо долго смысла распинаться не было и я их отпустил по баракам, тех же сорок женщин повезли в Южный Залив, где для них сделали бараки, целых три, с большим внутренним двором. Среди сорока двух отобранных у шестерых детей не оказалось, они даже замужем не были, но раз уж решение было принято, то они поехали с остальными. Забегая вперёд, скажу, с одной из них я и сдружился, в смысле, взял себе в качестве второй жены. Неплохая девка оказалась, хоть и дочь одного из убитых в бою маркизов, хорошо, что не из казнённых, а погибнуть в бою, вполне себе достойная смерть для маркиза.

— Дозволь, товарищ директор, мне тоже, жену свою и сына с собой поселить. — Воспользовался моим благодушным настроением Пинело. И не снижая скорости речи, решил умаслить сходу ещё больше. — Ещё я хотел бы помочь с некоторыми законами, многих важных не хватает в твоём, государь, Судебнике.

— А ты что его читал?

— Пока не научился хорошо, но учусь, мне Тамило читал. Дьяк твой.

— Кто такой Тамило я и сам знаю, хрен с тобой, дом будешь сам строить себе. С семьёй жить в Приказной Избе запрещаю. Инструмент и материалы можешь у дружка своего, дьяка, попросить, может и не откажет, хотя парень он прижимистый.

К сожалению, после переписи испанок, выяснилось, что ни одна из них не владеет никакой нужной и полезной работой, хотя уход за детьми и возня по хозяйству в нынешних реалиях тоже можно назвать полезным навыком. Так, как присматривают за детьми индейцы, для нас до сих пор казалось даже не жестоким, а скорее небрежным уходом, вернее его полным отсутствием. Часть женщин была, по договоренности дележа добычи, передана присоединившимся к походу тоэнам. Но мы не особо расстроились, от тех, что мы отдали, для нас вообще никакого прока, в наших руках оказалось почти три сотни монашек. Пусть теперь служат своему богу в более подходящих условиях, достойных любого аскета и стоика. Большую часть оставшихся у нас женщин пристроили в текстильном, бумажном деле и на рыбопереработку. Олегу было достаточно один раз попасть в цех переработки рыбы, чтобы при случае, в новых реалиях, скопировать всю систему, пришлось правда исключить заморозку, пока не хватало сил создать производительные мощности. Даже для себя смогли сделать только маленькие холодильники, вернее мини-бары, работающие на спиртовке. Тех же женщин, которых не смогли распределить в городе, отправили в Спокан на уборку урожая. Я переживал, что с этим могут возникнуть сложности именно из-за нехватки рабочих рук.

Когда прибыли мелкие дети со старшими, первым делом провели санобработку и сделали прививки от оспы, а как только все отдохнули собрали и отправили в Кочиму. Собственно, такую мысль подкинул Луис, вернее натолкнул. Как-то зашёл разговор о погоде.

— А ты бывал в Англии? — Спрашиваю его.

— Да, осенью напоролись на мель, корабль в ремонт, а у меня тоже нашлась работа, так в Портсмуте и провёл всю зиму, только пару раз выезжал в Лондон. Еле пережил, ужасная погода, там у них даже снег бывает лежит и не тает по многу дней. Только доброе токайское спасало. — Пожаловался на климат Оловянных островов южанин.

— Так у нас тут и похлеще будет зимой и сугробы лежат выше человека, и мороз под…, ну очень холодно в-общем. — Споткнулся я на определении температуры.

— Значит мы умрём все? — Расстроился Луис.

— Ну ты смешной. — Я весело хохотнул и хлопнул его по плечу. — Я тебе открою страшную тайну, как выжить не прибегая к помощи токайского. Тем более у нас его мало, самому не хватит.

— Как же? — Не выдержал еврей моей паузы.

— Да очень просто, в каждом доме есть печь, уголь мы добываем, сушняк для растопки тоже надо заранее запасать. Да ты, кстати, себе обязательно печь поставь. И ещё нужно тепло одеться и сапоги меховые надеть, но самое главное, — Пинело аж подобрался весь внимая, — радоваться снегу и зиме!

— Ты, товарищ директор, шутишь над добрым марраном, а я даже не могу в толк взять, где шутка, а где правда. — Он действительно был огорошен. — Может ещё плохо понимаю русский.

— Всё истинная правда, Лу. Но вот твои страхи меня убедили в одном, маленькие дети тяжело будут переносить акклиматизацию, поэтому мы их отправим туда, где так же тепло как у вас в Лиме.

— Тогда не пойму, зачем делать столицу в Аркаиме, если в твоей империи есть такие благодатные места?

— Загадочная русская душа, её не могут разгадать тысячелетия, когда ты станешь русским, Лу, поймёшь.

— Это невозможно по природе вещей, государь, уж прости за прения. Я уже рождён евреем, можно выучить хоть тысячу других языков, даже начать думать на другом языке, но невозможно поменять кровь данную в утробе матери.

— В мире много такого, друг Луис, что и не снилось вашим мудрецам. Скоро, может уже наши ближайшие потомки, научатся не только кровь человеку менять, но и даже менять мужчину на женщину и наоборот.

— Тьфу ты мерзость, прости господи, прости, государь. Да это же последние часы человечества настанут, откроются врата ада, не дай… э-э-э-э провидение, нам дожить до такого. Я же вижу, то известно тебе точно, не пойму только откуда. Но я не буду задавать вопросы, государь, мне моя голова ещё пригодится и тебе тоже. — Не на шутку парень разволновался.

— Сразу чувствуется в тебе юрист и сын юриста — начали говорить о погоде, а дошли до проблем конца света. Могу тебя успокоить, не грядёт на землю Апокалипсис, но люди сами его создадут, только лишь тремя усилиями: жадностью, глупостью и завистью.

— Это пороки, государь, их наоборот нужно преодолевать усилием доброй воли.

— Возможно и так, но трёхглавый Змей Горыныч жадности, глупости и зависти однажды сам предпримет усилие и сломает сопротивления всякой воли. Победить его возможно, только если всё человечество будет искать в себе стремление к справедливости. Потому как только стремление иссякнет, это и будет конец человечеству. Не справедливость, а именно бесконечное к ней стремление, в этом и больше ни в чём, я и вижу спасение человечества. Поскольку сама истинная справедливость недостижима, то и время человечества может быть бесконечным и решать это только самому человечеству. Понимаешь мою мысль?

— Прости, государь, я действительно всего лишь доктор права, для понимания сути вещей мне всегда надо время. — Сделал невинные глазки ушлый пройдоха.

— Не увиливай, либо ты понимаешь, либо нет. Вот как ты считаешь, Правильно и по справедливости мы поступили, перевозя твоих соплеменников в тех же условиях в которых они возили негров? — Перешёл я в практическую плоскость.

— Вероятно правильно, как ни горько это осознавать, воздалось по справедливости. Око за око. — Явно неуверенно и с оговорками высказал свою точку зрения Луис.

— А вот и нет! Воздаяние не должно быть равным потере, а всегда с премией: откусил палец, лишаешься кисти, например. И никогда не будет справедливым коллективная ответственность, может среди вас были люди, боровшиеся за гуманизм, а их ваши власти давили, наказывали, но попав к нам, они получили вместо признания заслуг наказание за тех, против гнусной сущности которых боролись, возможно именно такие титаны и были среди того множества погибших. — Я задумался о том, что мы совершаем и почему так, но понимал, вариантов лучше и справедливее нам пока не найти.

Невероятно, но за два месяца похода из практически 6 тысяч испанцев осталось процентов 80, дети-то были на яхтах у нас с Олегом, поэтому потери от болезней нам были известны, что они есть, но сколько, не было ни времени, ни интереса уточнять. Когда же стали упорядочивать поступающих и распределять по работам, выяснились те катастрофические потери при переезде. Основной мор случился на одном из небольших галеонов, там из 600 человек умудрились помереть от дизентерии практически половина. Понятно, что у наших моряков и пленных испанцев были разные условия содержания, но!!! У нас, среди команд, гвардии и братвы, не было ни единой потери, в том числе среди заболевших, а болели в походе очень многие и некоторые довольно тяжело. Действовать в режиме махания кулаками после драки, желания не возникало, но выводы были сделаны.

— У вас всегда так люди гибнут при длительных переходах через море? — Решил проконсультироваться у нашего еврея.

— Потери среди экипажа — это нормально, хотя обычно такие потери бывают при походе в Индию, у голландцев всегда так, главное, чтобы не было бунта, тогда и офицеры гибнут. — Немного задумавшись, ответил Луис. — Но среди рабов, которых везут в Новую Испанию и до половины гибнет. Человек же не морское существо, отрываясь от земли теряет с ней духовную связь, а их ещё и пищи духовной лишили, вы же монахов и священников отдельно везли. Так без причастия и сгинули в морской пучине.

— Ладно, примем к сведению, только у нас не так, мы людей бережём. А вот твои монахи показали не меньшую смертность, даром что их был полный трюм. — Заметил несуразность отсыла к духовному.

— Государь, таких кораблей, как твои, в мире нет — и удобство, и питание, и вода, всё такое, что будь такие корабли у всех, то и не было бы совсем смертей. На таких я и сам готов хоть годами жить или в походы ходить, а я всё же сухопутный житель.

— Вот ты — юрист — никогда не буду с тобой спорить, тебя казнить легче.

Глава 3

Ворон, Перун, Касатка и Сармат — в конце концов решили дать имена яхтам, вот уже два года как на них ходим, а названия не было. Собственно, ходили только на Вороне и Перуне, а Касатка и Сармат — это свеженькое пополнение флота. А ситуация с названиями возникла очень нелепо. Моя будущая жена, тогда ещё леди Амалия де Мендоса поинтересовалась, на какой яхте я находился в этом походе. Не выслушав ответ, продолжила рассказывать, что на галеоне Сен-Джозеф где её содержали, условия были ужасны, но самое ужасное, по её мнению, что все были в единых условиях и кухарки, и леди. Но мне это было не интересно, а вот название калоши, с громким именем Сен-Джозеф напомнило мне, что неплохо было бы и нашим кораблям дать названия. Так мы с Олегом их и придумали, за чашкой вечернего кофе, а названия шлюпам предложили искать самим капитанам этих лодок. Осенью же отправили до начала штормов Касатку на Эдзо для восполнения недостающих, но весьма необходимых на острове вещей.

А таковых было невероятно много, начиная от простейшей посуды и столовых приборов до полного отсутствия правовестников на таком важном участке транзитного маршрута. Вишенкой на торте было назначение Да-Тлана воеводой острова, его семёрка отправлялась с ним. Если в следующем году оставшихся гвардейцев, должна сменить следующая команда и так ежегодно, то тлинткинтский хохол был наказан воеводством на семь лет. Для его деятельной натуры и горячего желания отправиться с нами на Русь — это было самым жестоким наказанием, по моему мнению, за проявленную халатность во время встречи с апачами.

— Взводный Да-Тлан прибыл по твоему приказу. — Объявил Локо, в последнее время он стал выполнять кроме должности кучера, задачи ещё и денщика, помощника и посыльного.

— Ну заходи, дорогой друг, чувствуешь издалека, что жареным запахло? — Обычно Да-Тлан, да и почти все парни из Малой Дружины не обременяли себя церемониями.

— Здравствуй, директор Игорь! За что гневаешься на меня? — Смущённым однако даже не удосужился притвориться, расслабленная поза бывалого воина, кричала на всю столицу о готовности к любому исходу.

— Ух ты, слово какое подобрал красивое!

— Так новые русские говорят, Игорь. — Просветил невежу боец.

— В дружине ты уже три года, теперь уже взводным стал, не тяжела ноша? — Зашёл я издалека.

— Все дети Ворона — воины, победить или умереть, ты сам нас так учил. Я — жив.

— Это да, но я тебе припас две новости, а ты сам осмыслишь, хорошие они или плохие, может одна хорошая, а другая плохая — неважно. Я хочу назначить тебя воеводой, потому что уверен в тебе, как в настоящем воине и человеке, умеющем повести за собой других. А другая новость, ты станешь воеводой на острове Эдзо и твоя мечта поехать на Русь отодвигается на семь лет. Догадываешься, почему так?

— Да, государь! — Спокойно и с достоинством принял известие новоиспечённый воевода, и нежно погладил на груди золотой знак вздыбленной лошади, имеющийся только у восьмерых людей во всём Аркаиме. — Как ты поставил меня взводным, так уже год об этом и думаю, больше и больше. Только что мне делать на том острове, чтобы не допустить других нелепых ошибок, не навлечь позор на Аркаим и клан Ворона?

— Нет, дорогой друг, этого я тебе не скажу, потому что принимать решения будешь ты. Тебе за них и ответ держать. Но подсказку дам: на севере есть остров, там хорошая охота, есть уголь, мирные жители, но пока он нам не нужен, на юге тоже остров, он тоже нам пока не нужен, зато на нём живут люди, которые могут нам помешать спокойно развивать торговлю, ну и сам остров, на нём живут воинственные люди, они должны стать честными православными аркаимцами. Вот ты воевода, дальше тебе решать как быть.

— Разреши взять тогда сотню испанцев, рабы нужны, а местный раб всегда может убежать.

— Хм, вот видишь, ты уже принял первое решение в должности воеводы Эдзо! Пока думаю, что решение верное, но следи за ними надёжно, вас же самих будет не больше полусотни, больше пока нельзя выделить, сам понимаешь, опытных воинов мало. А мальцов и необстрелянных я тебе не дам. А сейчас расскажи, что ты сам думаешь делать и что тебе для этого нужно?

— Я думаю, что лучше ты бы меня десятником с собой на Русь взял. Сам столько рассказывал, а теперь мне с дикарями на острове в прятки играть! — Вроде и без претензии, но с таким несчастным голосом сказал, что я чуть не заколебался. Шучу, я в последний год нервы закалил прочнее стали. — Да и не думал я ни о чём. Ты же мне только сейчас об этом сказал.

— Ладно, осмотришься на месте — решишь. Возьмёшь с собой всех своих из десятки разведчиков и второй взвод морской пехоты, дружинников я всех забираю с собой. И ещё, если кто пожелает остаться на Эдзо, из тех к кому ты идёшь на смену, пусть остаются. Впишешь их в Крепостной Гарнизон. Правовестников беречь в первую очередь, в крепости построишь храм и детинец из камня, это обязательно, цемент и детали для храма уже готовы к погрузке, дальше смотри по силам. План развития возьмёшь у Олега, он там пока был, кое-что уже сделал и проспекты набросал.

— А если перед отъездом, я что-то нужное захочу с собой взять, у Олега можно попросить?

— Можно, да и у меня можно, — глянув в лицо Да-Тлана, догадался, что это какие-то личные договоренности между ними. — Только в желаниях не переусердствуй!

Я, конечно, не считал таким уж важным Эдзо для развития разных производств и земледелия, но как опорный пункт в Азиатском краю был весьма недурен. Это не жалкий островок, а довольно большая земля, которую по мере подчинения, можно сделать отдельным княжеством, например, для Ставра. А там глядишь, и русские выйдут к устью Амура, можно будет с ними торговлю вести и тем самым открыть второй фронт взаимодействия, а в дальнейшем и как источник переселенцев из России. Не захочет царь русский дать послабления и поддержку казакам Дальнего Востока — добро пожаловать в Аркаим, там глядишь и одумается Москва, даст и свободу и поддержку, только бы не бежали, а осваивали земли на московской части. Не оставим мы Родину без поддержки, хоть и такой своеобразной: рыбу им давать вредно, удочку — бесполезно, но заставить самому удочку делать — это всегда — пожалуйста. Даже Сахалин я пока не рассматривал как объект для поглощения, только Камчатку и Курилы, да и то исключительно ради транзитного удобства. Не должно быть никаких сторонних государств, даже России или что там получится из Московии после нашего появления, на пути из Аркаима в азиатские части нашего государства.

К слову говоря, на смену гарнизона Эдзо, первый и последний раз отправлялась Касатка, Сармат, увы, был недоделан, а уже в следующем году на маршрут должны встать захваченные галеоны, которые пока готовились к переделке, включая лебедочное оборудование для парусов и якорей. Зато Олег принял решение, в ущерб возможности перевезти большее число девушек, снарядить яхту двойной командой молодняка, чтобы поднабрались опыта. Сам же председатель засел за работу над новыми сплавами и двигателями под паровые котлы. Сотрясательные столы были доработаны сразу по приезду и отправлены на обогащение руды с острова Победы, как мы узнали, что среди пленных испанцев были два рудознатца. Эти негодяи признались в этом, уже когда их выгрузили на острове и стали ставить задачу. Почему негодяи? Да все просто — в тех условиях, в которых они перевозились то, что они выжили — было просто чудом. Если бы предупредили сразу о полезности своих навыков, их везли бы в более комфортных условиях, но они, как и довольно большая часть наивных кабальеро, думали сбежать…, ага, вперёд на мины, твёрже шаг. Хотя не скрою, человек десять убежали, то есть с работ сбежали, наверно побродить по острову захотели, пока пару мишек не нашли. Когда же семеро вернулись, мы их обрадовали, что теперь они и ещё две сотни особо непонятливых особей, поедут в следующем году на север, добывать золото, на фоне прекрасной и дивной природы, в любящем окружении местных индейцев, всегда готовых принять их в своё рабство, где у теплолюбивых беляшей выжить не останется ни единого шанса. Напомню, что у тлинкитов и атапасков рабы не имеют права жить в доме, скорее в жилище пустят собак, чем раба.

Буквально на следующей же неделе, после отъезда воеводы острова Эдзо, взбунтовались и некоторые женщины, уж не знаю как они узнали об этом, потому как отобранные испанцы были забраны сразу с острова Победы, где рыли шахты и строили себе жилища, мы же не злые, разрешаем рабам жить в домах, только пусть сами и строят. Но факт остаётся — узнали. Благо учёт мы старались делать во всём, поэтому списки у нас были.

— Дорогие женщины, — обратился я посредством Луиса к бунтовщицам, — ничего из того, что я вам обещал, не меняется. Давайте для начала сверим со списком отправленных мужчин, а потом будем разбираться с теми, чьи мужья отправлены на Эдзо.

— Мы видим, что вы цивилизованный правитель, так почему вы так варварски относитесь к другому столь же цивилизованному народу, вы просто обязаны вернуть нас к нашим мужчинам. — С места в карьер завелись барышни.

— Отрицать свою принадлежность к цивилизованному миру было бы не честным, однако говорить то же о вас, язык не поворачивается. Вы, те, кто растоптал великие цивилизации инков, ацтеков, майя, те, для которых ложь и предательство считается доблестью, те, кому золотой телец дороже чести. И ещё вы верите в небесную твердь! — Некоторые гвардейцы не выдержали и прыснули смехом. — Поэтому мы будем поступать так, как вы того достойны. Осталось дело за вами — докажите свою честь, доблесть и верность, тогда и получите, то что обещано. Аркаим верен своему слову всегда.

— Тогда мы отказываемся работать! — Выкрикнула по-русски, не выходя из толпы, пожилая, лет под сорок, женщина.

— О, браво! Вы делаете успехи, как всегда к месту. Прошу подойти. Нет. — Это уже гвардейцам, ринувшимся вытаскивать её из толпы. — Пусть сама подойдёт, мы же говорим пока, а среди цивилизованных народов принято договариваться, а не ломать кости друг другу. Не так ли, женщина?

— Я не знаю. — Уже не так бойко, а скорее с опаской проговорила бунтарка, выйдя из толпы лишь на пару шагов.

— Как имя твоего мужа, женщина? — Спросил я, раскрывая книгу со списком отбывших.

— Альберто Тауро дель Пино и ещё сын Франциско, а обе дочери со мной. — С огромной надеждой, правда непонятно на что, уставилась на книгу.

— Таких в отправленных нет, возможно они остались на острове Победы, как вы уже знаете — это недалеко. — Пробежав глазами по списку, таких не увидел. Но решать вопрос с остальными нужно сейчас, не давая распространяться пожару в маленьких головах. — Ещё раз повторяю, слово мы держим, неважно где будут ваши мужчины, если они проявят верность, то у вас будет шанс воссоединиться, не рушьте, усилия своих мужчин, бунтом. Дайте им шанс на надежду, ведь и вы, в первую очередь, должны доказать право на воссоединение. А вы бунт устроили, нехорошо!

— Простите нас, господин, мы просто хотели узнать кого отправили на дальний остров! — Перевёл Луис реплику из толпы, на испанском.

— Тогда это просто, но вы потревожили меня, поэтому наказание понесёте, а список отправленных — вам прочитает позже товарищ Пинело. — Сразу после этих слов, я развернулся и передав книгу еврею, быстро ушёл к фургону.

В свете последних событий, необходимость увеличивать армию назрела крайне сильно. 14-16-летние, безусловно, отлично подходили для длительного похода, но оставлять их присматривать за ушлыми и прожжёнными конкистадорами было бы весьма не мудро. Оставлять же гвардию тоже нельзя, без опытных и хладнокровных воинов пацанву порвут и не заметят, даже технически отсталые европейцы. Выход, как это часто бывает, нашёлся сам-собой.

— Игорь, вчера Анахуц вернулся, говорит, что дорога за Споканом очень плохая для фургонов. Я тут подумал с Шахом, хочу просить тебя дать мне пять-шесть сотен белых рабов, они дорогу хорошо могут строить. — Тесть, как всегда, был предельно откровенен в своих желаниях.

— Вы только с Шахом это хотите или другим тоэнам дорога к сиу тоже интересна?

— Нет, только мы. Ты разреши нам только острог поставить на той дороге, чтобы никто из других тоэнов не торговал с сиу и не отправлял своих охотников убивать бизонов. Мы с Шахом только вместе будем, не нужен нам никто другой, пусть рыбу ловят и нерпу.

— Интересно, значит ты хочешь монополизировать торговлю со всем востоком и никого туда не пускать. А если сиу или дикари эти, как их…, абсалока, захотят что-то купить в Спокане или может в Аркаиме, ты их тоже не пустишь? — Да уж, родич — за ним только глаз да глаз.

— Что я хочу?! Не надо мне монополизировать торговлю, я и так торговать умею.

— Вот почему ты, мой родич и друг, а боишься спросить, что значат какие-то незнакомые слова? Моно — значит один, а монополизировать — единолично иметь что-то. В твоём случае — торговлю с сиу и вообще доступ на восток и обратно.

— Вот и я говорю, что не надо мне твоё моно, я же не один буду, там и Шах, и Анахуц, и ещё две сотни наших… и твоих тоже родичей. — Я даже понимал искреннее возмущение тестя, жалко, что наши последние цари, особенно Коленька, ещё и принимали это, губя экономику державы.

— Хорошо, слушай внимательно, хоть я тебе уже тысячу раз это говорил: никому директор не имеет права давать преимущества по сравнению с другими гражданами, хоть ты тесть, хоть жена, хоть брат родной. Закон должен быть один для всех и права каждого гражданина равны, нельзя разрушать эти важнейшие основы даже на йоту. Иначе это подорвёт развитие и хозяйство Аркаима. А мы должны, нет — просто обязаны, расти и развиваться очень быстро, в противном случае более сильные державы нас съедят. Как родичу, я всегда могу тебе помочь, подсказать, даже дать рабов, но никогда и никому не дам монополию ни на что.

— И что же теперь делать, я сказал Шаху, что ты обязательно поможешь? — Расстройство купца было очевидным, надежды на новый гигантский доход рушились на глазах.

— Опять… Ладно, вот тебе будет указ директора: взять 500 рабов из государственного казначейства, проложить дорогу от Спокана до равнин реки Валиме, поставить острог и взимать плату, за каждого проезжающего по дороге, в два рубля с каждого фургона и по полтине с лошади. Десятину со сборов сдавать в казну. После завершения прокладки этого участка, продолжить работы до долин Сиу по согласованному с Директорским Приказом пути. — Я смотрел на Йэлшана, наблюдая как неуловимо светлеет его лицо. — Вот такой указ тебе подходит, доволен?

— Ты мудр, Игорь, как и подобает большому тоэну! — Мазнул лестью хитрец. — Только зачем мне два рубля, у нас и так твоих рублей полные сундуки, лучше брать одеялами или шкурами, так надёжно!

— Это дело уже твоё, как и чем брать, ты главное в казну по 20 копеек с фургона клади и с проезжающих цену не завышай. Стоит, например, шкура 3 рубля — рубль на сдачу верни! Ну и само-собой государственные люди должны проезжать свободно, без оплаты. Срок указа 12 лет, два года тебе на прокладку дороги и десять лет на сбор пошлины. Потом поставишь по всей дороге гостиницы с кабаками и на том будешь прибыль иметь.

— Трудные у тебя условия, но я согласен. — С каменным лицом, подвёл итог встрече купец.

Когда ушёл тесть, я подумал: «А что это мы всё сами да сами, вдвоём с Олегом, тянем?» После захвата Лимы и богатой добычи, а кроме того, что мы выдали тоэнам в качестве платы, они же ещё и сами набрали себе барахлишка, которое нам было не интересным и в общий котёл не шло, другие тоэны выстроились в очередь, в предвкушении новых грабительских походов. Численность нашей армии резко выросла за прошедший год, мы просто вынуждены были создать военное училище, настолько огромен был поток желающих стать воином в красивой форме. Особенно это усилилось после возвращения Олега, когда в обмундировании появились шёлковые трусы и рубашки.

Мы с Олегом довольно прохладно относились к разного рода побрякушкам и красивым шмоткам, но в то же время понимали, что народ невероятно обожает красивую форму и разные бирюльки на ней. В течении месяца я проводил мозговые штурмы с нашими портными и сапожниками.

— Для морской пехоты нужен короткий бушлат, чтобы удобно было перепрыгивать в шлюпку и из неё. А ты бы ещё до земли хвостов навязал. — Пенял я одному портному, обвешавшему полы бушлата лисьими хвостами.

— Так же красиво, товарищ Директор, ну тогда давай простыми кисточками из оленьей кожи подшивать будем — быстрее будет сохнуть.

— Может для медалей отдельную накидку сделать? — Задумался вслух другой.

— А вот это идея хорошая и на одежду для разной погоды можно одевать. — Поддержал я идею.

— Сапоги твои, товарищ Директор, очень хорошо, только шить тяжело, мокасины всегда носили. — Реплика от сапожника.

— Если их конечно не расшивать, то много можно делать, однако воин красивым не будет в таких сапогах. — Другой сапожник.

И так в течении месяца, при этом, я вообще не лез в технологии шитья, просто выдал им батин старый плащ и брюки. Сам до сих пор не могу понять, как они карман пришивают внутренний, что все швы скрытые. Поэтому мои замечания относились исключительно к форме одежды и требованиям к функциональности.

Но не внешние атрибуты были главным движущим мотивом парней, а явно выраженная мощь и непобедимость нашего войска, вместе с богатой добычей и малыми потерями, возможностью стать командирами или уйти в отставку через семь лет (рядовой состав имел право прекратить контракт через семь лет, если продолжал служить дальше, то потом каждые три года продлевался срок, по желанию), получив участок земли с рабами или приличную выплату за выслугу. Однако, были и в этом быстром росте свои недостатки, например, дисциплина — вообще краеугольный камень всех воинов, привыкших брать ответственность исключительно на себя. Зато обучались стрельбе очень быстро и легко, глазомер, чувство расстояния — просто поражали нас, рафинированных горожан. И всё равно, я считал, что стоит придержать приём в армию, чтобы не обескровить и без того малозаселённый север. Но вот дать возможность ходить в походы и возвращаться — всегда пожалуйста.

— Насколько я помню, испанцы вывозили товары из Азии в Акапулько, которую мы собрались грабить. — За вечерним кофе обсуждали с Олегом планы своей конкисты.

— Ты же знаешь, я и в нашей истории не силён, что там делали они, я не знаю. То что есть Акапулько и Панама, мы уже знаем. То что там и народу меньше, чем в Лиме, тоже знаем. Значит и добычи будет мало, а ты спокойно пойдёшь дальше, не мороча голову с переброской награбленного в Аркаим. Возьмёшь с собой четыре галеона, больше я думаю не успеем переделать, да и команд нет. Сам удивляюсь, как мы из Перу вернулись, ни единого корабля не потеряв, с теми то командами, что у нас были.

— Вот, а у меня братва жаждет добычи и крови. Отсюда есть идея: берём Акапулько, сами отправляемся в Панаму, а братву высаживаем и…

— Товарищ актёр погорелого театра, я уже всё понял, пока ты паузу держал. — Не дав мне продолжить, сказал брат. — Хочешь их отправить грабить Мехико — круто, отчаянно, но мне кажется рано ещё.

— Ни фига, наоборот, надо наращивать темп атаки, не дать им сконцентрироваться, бить их везде, не давая покоя.

— Да какими силами мы это сможем? Три калеки и на всех один гладкоствол?

— Спокойно, Олежек, ты и про Лиму так думал сначала, а потом ничего так — втянулся!

— Да, я не верил, но я же и не спорил тогда. Мы же всеми силами нападали, опытная гвардия и морпехи, да твоя братва, заметь, не особо в боях и участвовала, в основном мы сами всё сделали. Но совсем другое дело атаковать силами тоэнов столицу Новой Испании, а если гранды ответку зарядят? — Продолжал нервничать Председатель. — Ты уходишь, у меня остаётся один взвод гвардии и куча пока бестолкового молодняка из последнего набора. В Кочиме вообще полтора десятка бойцов, мне их даже усилить будет некем. А тут идальго нагрянут, как тогда быть?

— Пытаясь понять логику испанцев, я пришёл к выводу, что скорее всего они направят все свои силы в Перу, где наша рота во взаимодействии с инками надеюсь не сидит сложа руки. Потом дальше, случается атака на Мехико, значит надо отбивать Акапулько и идти на Перу! Про нас им и думать нет времени, а информацию им никто не даст. Наши гвардейцы вряд ли сумеют объяснить, где находится наша столица, а даже если они и узнают — приоритет для испанцев всё равно вернуть то, на чём они уже зарабатывали, а уж потом… Короче, у тебя будет как минимум два, а то и три года на подготовку новых рот.

— Блин, с одной стороны я тебе верю, а с другой как-то нелогично получается: наоборот, надо бить по столице, производственным мощностям, а они будут сражаться с гидрой, чьи головы отрастают быстрее, чем испанцы сумеют разбить хоть один наш взвод!

— Верно, так и будет, только в их понимании, как раз всё логично, поскольку они сражаются с неизвестностью. Хотя Кочиму надо бы укреплять, на всякий пожарный, там же у нас дети, наш производственный и научный потенциал.

— Как? — Приподнял бровь, в ожидании продолжения, Олег.

— Там больше сотни русских мужчин, ну славян в смысле, неужели не сможем хоть половину научить владеть гладкостволом — сможем, да я собственно и говорил в напутствие, что они должны научиться себя защищать сами, пока не подоспеет подмога. Оружия в Кочиме полно, там штук двести гладкого и двадцать нарезного оружия, патроны снаряжённые пулей Минье и оболочечные под нарезку, две пушки и местные тоже на нашей стороне. Но вот системы предупреждения нет, жаль я не продумал. Внезапная атака силами пары сотен аркебузиров может иметь успех. Но придётся рискнуть, пока твои не подрастут бойцы. Да главное не это всё. Важно то, что я хочу наших подведомственных князей выпустить в свободную охоту. Ты же сам помнишь, как всё натужно начиналось, а сейчас они рвутся в бой. А самая фишка в том, что новые племена, встающие под наше крыло будут понимать, где и с кем оно — счастье. Либо ты с нами, либо тебя грабят, причём не только мы! Самое сложное не допускать свары между своими, поэтому, чем больше врага внешнего и вкусного, тем недосуг грызться между собой.

— Ясно, мне остаётся только надеяться на то, что испанцы завязнут в Перу и твои бандиты, князьями наших тоэнов назвать можно с большой натяжкой, оттянут остальные силы на себя. — Вздохнул председатель.

— А вот это ты зря! Знаешь где пропадал Шах последние два года? Континентальные ребятки убили нашего правовестника и растащили стёкла и кровлю храма. Так вот Шах, не уведомляя меня, все эти два года наводил порядок, собрал кучу меди и золота, шкурок, кожи, вырезал бунтовщиков целыми племенами и только потом, когда понял, что народ внял Прави, пришёл ко мне и рассказал, что случилось. И как налог, передал почти всё награбленное в казну, а ты говоришь — бандиты.

— А-а-а, ну да. Это по твоему не бандитизм? Они же мирные жители, нашёл бы виновных и всё.

— Так он и нашёл виновных, кто помогал в поиске или хотя бы не препятствовал, тех не трогали. — Я должен был отстоять достоинство своих князей, даже перед лицом брата.

— Всё, не хочу. Они твои владетельные князья, тебе их и оценивать, только не ошибись. — Сдался Олег. — Надо ещё материально-техническую базу обсудить.

— Да вроде все решили давно. Я вон кордовых шин понаделал, баллонов кучу, стволов почти две тысячи, патронов бумажных полтора миллиона, и револьверных тысячу. Двадцать пушек полевых и ещё четырнадцать на яхты, подумал пусть по пять на яхту будет, стволов запасных штук сорок, правда шрапнель не получилась у меня, поэтому снаряды только фугасные. Ещё сделал 30 миномётов, как положено 76-го калибра, попробуем, как сможем из применять в боевых условиях, только мин и тысячи штук не сделали, на снаряды упор делал. Новую вагранку отлил, на новом месте будем тоже металлургию развивать. — Вдохнул, чтобы продолжить, но брат перебил.

— Вот об этом я и хотел сказать, ты пытаешься сделать всё, что нужно на новом месте, но это не реально. Значит, придётся брать и мастеров, и пару-тройку базовых станков, тогда промышленность на новом месте становится реальностью. Я сделал чертежи станин — на месте отольёшь, основные детали станков, резцы и свёрла, шесть паровых двигателей, помнишь, я рассказывал — нам в училище немцы привозили «звёздочку» с замкнутым циклом пара. Вот типа такой, только без алюминиевых поршней и карбоновых колец, ну и к ним четыре генератора и четыре электродвигателя. И Тлехи всё таки придётся тебе с собой брать, как бы он мне ни был нужен здесь.

Вечер в техническом плане удался, согласовали усилия по материально-технической подготовке к походу на Русь, обсудили, что важнее, а что можно и не делать пока. Когда доели Анушкин пирог, Олег ушёл к себе по галерее, которую наконец начали засаживать красивыми цветами из Перу, Кореи (поздно вспомнил о цветах тогдашний начальник экспедиции) и Кочимы.

Глава 4

В попытках раскидать пленных испанцев, мы преуспели изрядно и в итоге на острове Победы (бывший Ванкувер) случилась нехватка рабочей силы. Поскольку изначально высадили всех там, то и домов поставили в избытке, и план работ Кетл (его с десятком учеников отправили контролировать добычу руды) расписал с учётом прибывших. В итоге тех, оставшихся трёхсот, оказалось недостаточно, для заявленных объёмов выработки и два из четырёх сотрясательных столов простаивали. А как их будет не хватать на Юконе? Собственно, не это самое страшное, другое дело как стало увеличиваться, с приходом пополнения, число аварий и прочих производственных травм. Вот такой тотальной безграмотности и бестолковости от белых людей я никак не ожидал, уж на что я злился, когда приходилось объяснять индейцам простые вещи по десять раз, но эти побили все рекорды тупости.

— Вот такие дела, товарищ директор. — Закончил описание происходящего, приехавший с докладом руководитель горнодобывающей отрасли.

— Не даёшь скучать, Кетл. — Выходя из-за стола, я направился к выходу.

— Они ещё и дерутся между собой! — Продолжая доклад, вышел на улицу и Кетл.

— Даже так. — Вздохнул, поглядев на небо. — Ещё и тучи небо затянули. — Я оценил погоду и грустно ухмыльнулся. — А как ты их наказываешь?

— Я — никак. Это Нана их наказывает. Обычно бьёт палкой, иногда заставляет чистить сортиры, у него опыт есть, как с испанцами обращаться.

— Ясно, как вернёшься — посади пару самых буйных на кол возле их бараков и пусть сидят, пока вороны не склюют их до костей. Эти люди не совсем осознали, куда они попали — надо просветлить ребяткам головы.

— Нана говорит, лучше руки отрубать и пусть дальше работают, испанцы сами так делали. Тачки возить и без рук можно.

— Нет, Кетл, мы же не дикие испанцы, мало будет парочки, ещё можешь двоих к столбу за ноги подвесить, калечить не надо. Судя по тому, что ты рассказал — они сами себя покалечат. Я же тебя как раз про Нану хотел спросить, ты, как, справишься без него?

— Так председатель Олег, говорил, чтобы Нана за всем следил, а я в Аркаим к зиме вернусь. — Удивился вопросу индеец.

— Понятно, а кто же справится с оборудованием и за печью будет следить?

— Так я уже выдал трём ученикам серебряные знаки розмысла! — Гордо выпятив грудь выдал старший розмысл. — Они теперь и будут, я-то там и не нужен, только за людьми следить, лучше Нану оставить.

— Молодец. — Заслуженная похвала для Кетла, учитывая его нелюдимый характер.

— Директор Игорь, я хотел попробовать сделать такую же коляску, как твоя, только ещё попросить на неё мягкие колёса, как ты сделал. — Заискивающе, как тот кот из Шрека, смотрит.

— Ты же будешь главным розмыслом, а я скоро уеду, надолго. Поэтому такие вопросы ты должен решать сам, а что серьёзнее — спрашивай у Олега.

— А Тлехи?

— Он со мной поедет, поэтому тебе ещё и за прокладкой дорог следить, и за асфальтированием города, и прочим разным, чем Тлехи занимался! — Обрадовал я новой нагрузкой розмысла. — И пусть с тобой десятник из гвардии ходит, а то ты даже прикрикнуть порой боишься на тунеядцев разных.

— А можно лучше Шурика взять — он часто мне помогает? Он же многих моих учеников читать, писать и математике учит.

— Шурика ты «взять» не можешь, помочь тебе — да, только у него и без твоих проблем работы хватает, а вот воина подбери обязательно.

Помяни чёрта, Шурик и появится.

— Директор Игорь! — Как всегда с неистребимой улыбкой, подкатил на полуфургоне, облегчённой и укороченной версией фургона, где на двух разновысоких арках тент натягивался только для седока, да сзади оставалось места лишь около метра.

— Здоров, Шурик!

— Здравствуй! Я по делу, в Спокане беда! — И паузу держит, мерзавец. — Три трактора сломали, только один работает, руками весь урожай не соберут, погибнет.

— Вот и отлично! А мы тут стоим с Кетлом, делать нам нечего — думаем, чем заняться! Выяснил в чём поломка? — Стою, злюсь.

— Так я это…, Кетла ищу, ему записку передали, там и про поломки…, наверно. — Сразу стушевался Шурик.

— Ты глава Хлебного Приказа, а значит, ты отвечаешь за урожай, с тебя спрошу в первую голову! Тогда подумай и скажи, какую глупость ты сейчас сморозил?

— Э-э-э, что беда?

— Ты глава Приказа, тогда выходит записку предали не Кетлу, а тебе, и ты, негодяй, должен был её прочитать, а потом искать Кетла, да и не сам, а послать посыльного. Или ты хочешь всех голодом уморить, когда я уеду?

— Нет, я же…

— Всё, разбирайся сам, хоть колосок урожая потеряешь — будешь всю зиму сортиры чистить, ох и посмеются над приказным главой люди! — Прервал я мычание Шурика, и уже запрыгивая на сиденье своего фургона, добавил. — Если что, у Йэлшана дорогу от Спокана будут строить 500 испанцев, возьмёшь на уборку у него людей.

Локо аккуратно направил фургон между, заполонившими площадку, различными транспортными средствами. Город потихоньку наполнялся гужевым транспортом, к сожалению, из Перу удалось довезти только трёх кобыл, конь умер в дороге, а больше и не стали грузить — некуда. Но то, что народ привыкал к лошадям, было большим плюсом в общей системе восприятия общественного развития. Даже наличие у нескольких тоэнов, ходившими с нами на Лиму, повозок с лошадьми, явилось чуть ли не самым важным фактором, подвигнувшим остальных, к просьбам взять их в следующие набеги.

Для всех очередников выбрали участки ответственности, по диким и неустроенным горным районам и в верховья реки Змеиная (бывшая Снейк). Задача стояла уже довольно привычная: по организации оседлого образа жизни, развития сельского хозяйства и обучения языку и культуре. Всё проходило по отлаженной схеме, с предоставлением железных орудий труда, обеспечением правовестниками, учителями (иногда эти должности совпадали), а взамен по 3–4 пацана из детей вождей, для обучения в Аркаиме. В части налоговой обязанности, включалось строительство дороги от Зюзино до Большого Солёного Озера, местной дорожной сети, возведение храмов и будущих приказных домов. Собирать десятину в виде продуктов, с производительностью индейцев, было глупо, наши мощности и так обеспечивали нас продовольствием сверх меры.

По сути, тоэны не были феодалами в привычном европейском виде, скорее это был вариант управляющего сбором налогов и смотрящим за соблюдением права. Взять и переложить на аркаимскую действительность османскую систему невозможно, просто по причине отсутствия бюрократии как класса, поэтому пришлось выдумывать, а скорее модернизировать, систему отношений сложившуюся в местном обществе. Может это и покажется странным, но все тоэны, чифы и прочие вожди с полуслова уловили суть системы, приняли её и весьма успешно внедряли. Пока же удручало только одно — дороги, а если вернее, то дорога до озера Эри, которая не просто отсутствовала, но до туда даже никто и не доходил. Что ждёт нас там и как будем строить отношения с местными пока было непонятно. Те наши разведчики, которые ходили на Восток, насколько я понял, были в районе озера Верхнего. Учитывая вечную миграцию народов, бегать и искать тех, с кем провели лишь разовую сделку — бессмысленно, была маленькая надежда, что Анахуц наладит более качественные взаимоотношения. Но даже и в этом случае, нужно было идти с запада, а потом искать наилучший путь с востока. Хуже всего, что экономического обоснования под взаимоотношения с восточным побережьем не было — от слова совсем. Плюнув на тяжёлые думы о будущем, пошёл разбавлять их радостью семейных отношений!

Семейная жизнь заиграла новыми красками, после появления Амалии. Я, как и положено султану гарема, решил не вмешиваться в их разборки, которые должны были случится и они таки случились. Гордая дочь благородного маркиза поначалу сделала попытку показать себя, как единственно годную королеву бала, но очень, настолько очень, что даже я охренел, быстро была поставлена на место номер два.

Вспоминая тот весёлый день свадьбы, который как и положено, закончился на брачном ложе, не могу не отметить, достойное поведение Амалии, действительно приличное, а может её успели просветить, что такое, на самом деле благородное поведение — не знаю, но факт был. И насколько же скромным её поведение стало к вечеру, когда я вернулся с продолжающегося веселья, свадьба плавно перетекла в потлач, как всегда.

— Маша, как вы тут — познакомились?

— Да, Игорь, Амалия весьма приличная и скромная женщина, мы обязательно подружимся с ней, верно, жена моего мужа? — Ласково улыбнулась Маша, да чёрт побери, действительно ласково, совсем не наиграно.

— Как тебе наш замок, понравился? — Обратился уже ко второй жене.

— Здесь всё такое необычное, зеркала везде, такие невозможно даже вообразить, ретрете совсем не отхожее место, там запах леса, а свет из лампочек — это же чудо, я ещё каталась на железной дороге, интересно! — Защебетала королева.

А вот лампочки мы смогли сделать только недавно, да и то спираль была не вольфрамовая, а молибденовая, эти камни нам привозили с побережья напротив Тасу. Сначала мы долго ломали голову, но потом по описанию, да и по свойствам догадались, что это молибден, ну а дальше, как говорится, за неимением вольфрама светим молибденом. Да и то, как лампочки делать мы не знали, один ртутный насос сооружали год, поэтому лампочки делали только для себя и как опытное производство. Да и извлечение молибдена весьма трудоёмкая и затратная морока, возможности нашей научной подготовки пока оставляют желать лучшего, вот и этот нужный металл извлекали по наитию, методом научного тыка.

— Это хорошо, помощницу по хозяйству тебе, Маша подберёт отдельно, она лучше ориентируется кого можно, сделаешь Маш? — Посмотрел на первую жену, ожидая реакции.

— Конечно, Игорь, у меня даже есть женщина хорошая на примете, только недавно замуж отдали. — С гордостью в голосе, ответила — да уж, не много женщине надо для счастья. В количественном выражении, конечно, много, но всегда удивлялся, что они так радуются мелким приобретениям, жалким подобиям победы над товарками, прочей дешёвой ерунде.

— Скоро я опять уеду, в этот раз вероятно надолго, поэтому вы должны не просто подружиться, но и поддерживать друг друга, за воспитанием Добрыни и Ставра присмотрит Олег, он остаётся. Впрочем, об этом мы ещё поговорим, время пока есть.

— А шоколад привезёшь? — Вспомнила Маша.

— В этот раз обязательно, только я передам какао-бобы Олегу, а сам поеду дальше, так что когда приеду, то вы уже научитесь делать сами вкусные шоколадные конфеты, торты и прочие вкусности.

— А я ела какао-бобы, ещё и напиток из них пила, мне не очень понравилось. — Вставила реплику Амалия.

— Просто вы не умеете их готовить. Наверно поэтому я и не нашёл в Лиме ни одного зёрнышка.

— В Панаме этих плодов всюду полно. Можно там их купить. — На слове «купить» меня бросило в гомерический хохот.

— Вот как раз в Панаме и «купим»! — Отсмеявшись, произнёс с акцентом, имитируя испанский второй жены.

— У тебя столько необычных вещей, что нет даже у богатейших королей просвещённого мира! Значит, ты самый богатый монарх мира, зачем же тебе ездить самому, когда есть тысячи подданных, готовых отправиться в поход за почестями и славой? — Вполне себе резонный вопрос.

— Я бы с удовольствием сидел в столице, но увы, есть ситуации, когда моё присутствие весьма необходимо, чтобы решать вопросы по возникающим обстоятельствам. Но я рассчитываю после этого похода, долго сидеть в столице, не выезжая дольше чем на неделю-другую. Ну а пока, этот поход очень важен для государства, да и для меня лично.

— А зато у вас нет светских собраний и других развлечений для женщин. Даже на ваши потлачи не пускают женщин, вот ты уедешь — чем мне заниматься, я же сойду с ума со скуки. — Жалобно-просительное выражение на лице. Так умиляла простота игры местных людей, особенно в сравнении с тем лицемерным гадюшником, в котором я работал последние годы перед попаданием сюда. И если поначалу мы думали, что это индейцы такие, то после столкновения с испанцами мы удивились и весьма. Если индейцы не жульничали, то эти хоть и пытались, но настолько примитивно, что я научился читать мысли, как экстрасенс. Почему-то сразу вспомнилась мегера из департамента тезнадзора по СВАО, вот у кого местным учиться и учиться — циничная мразь возведённая в абсолют.

— Всё будет — как только вернусь, сразу займусь борьбой со скукой и созданием увеселительных мероприятий. — И даже не лукавлю, действительно важное в обществе дело. Не хлебом единым… — Пока можете посовещаться с Олегом — он подскажет, что можно сделать, пока меня не будет в столице.

— Я же тебе говорила, что у нас весело и без твоих дворянских собраний и балов, мы всегда собираемся с жёнами наших тоэнов и… — Осеклась Маша, подбирая слово, которое наиболее выгодно могло отразить веселье их посиделок, но не найдя, просто продолжила. — Ты младшая жена, когда родишь, тогда и ты будешь с нами сидеть.

— Ну не будь слишком строга, я же скоро уезжаю, вдруг не получится Амалии забеременеть, неужели ты дашь ей засохнуть от тоски? — Я поднял руки в примирительном жесте. — А пока будем стараться, раз уж старшая жена требует!

— Да! — Ещё бы чуть-чуть, и вторая жена показала первой язык, но довольная была, как кот, обожравшийся сметаны.

— Тогда беги в душ! Знаешь как пользоваться?

— Да, я уже пробовала. — Подпрыгивая от радости на стуле, ответила Амалия, бывшая де Мендоса.

Утро красит нежным цветом…, только после столь же нежной ночи, ещё бы высыпаться не помешало, ну тут уж ничего не поделаешь, приходится успевать везде — долг руководителя любого предприятия, а тем паче державы. Душ, кофе и надо лететь в промзону, где третий день шесть десятков испанцев, отобранных для металлургического производства, вникали в поставленные задачи. Как уверял меня Кетл — это были самые толковые и, при этом, не замеченные в бунтарских разговорах. Однако после его описания поведения еврородственничков, я предпочитал дуть на воду. А производство было достаточно опасным и ответственным: помимо новой вагранки построили печь по перегреву чугуна, гигантская дура, почти как старые мартены, но без нее никак не получалось растворять лантан в расплаве, чтобы получить нормальный лантановый чугун. Попытки устроить конвейерное производство, где каждый будет отвечать только за отдельный участок работы, разбивались о скалы невежества и косности. Но основная причина — всё-таки недостаток квалифицированных работников. С поднятием на начальственный уровень наших лучших учеников и подключения к работе русских стрельцов дело вроде сдвинулось с мёртвой точки, но потом развитие застопорилось без нашего личного участия. А это навевало на печальные мысли, что станет с Аркаимом, исключи нас с Олегом на данном этапе от контроля над отраслями промышленности, городского хозяйства и управления общественной жизнью.

Помимо человечинки, нашей добычей в Лиме была масса различных металлов, шерсти и хлопка. Необходимостью правильно их пристроить, я и занимался, попутно с решением остальных задач. Платину сразу определили в резерв и часть на химпроизводство. Мучения с созданием сетки просто словами не описать, ниточки должны были быть очень тонкими по 25–30 микрон, но в отличии от золота платина в холодную не тянется, хоть тресни. Самое обидное, я даже подсказать парням ничего не мог, сами мучились, однако буквально через две недели смогли таки запустить первую контактную версию синтеза азотки. И получилось отлично, ну в том плане, что расход электричества упал в разы на производство единицы кислоты. Увеличить производство патронов возможности уже не было, но выработать дополнительные запасы нитропороха, тротила — такая возможность появилась. Кстати, о тротиле: пока наибольший расход и весьма значительный приходился на горнопроходческие работы, связанные с прокладкой дорог и добычей руды. Именно на эти работы приходилась большая часть покалеченных и погибших, а таковые тоже были, испанцев. Нет, если киркой не пытаться забить тротиловую шашку в плохо пробуренное отверстие, то ничего и не случится, но людская лень исправно поставляла из рядов горняков и дорожников калек и мертвецов.

Ещё из платины получились отличные фильеры для вискозных нитей, что увеличило производство этого продукта. Собственно само вискозное волокно получилось как побочный вариант экспериментов на бумажном комбинате. Единственным его применением было добавка в текстильное производство второй нитью, но тем не менее, разнообразие цветов, в которые окрашивали выходящую нить, давало художникам от моды разные варианты для фантазий. Не знаю, как там в Европах, но местные любили многообразие цветов. Посмотреть, как они разукрасили мою парадную форму, подаренную после возвращения из Лимы, реально стоило. Так, появление качественной шерсти и длинноволокнистого хлопка, встречено было с великим энтузиазмом. Если бы я не вмешался, перевели бы на всякую ерунду, а так были созданы большие партии самых разнообразных тканей. Все текстильщики разом, как один, отказались от платы в золотых монетах и перешли на долевое участие в производстве тканей. Такую же попытку сделали было и портные, но этих я осадил, заметив, что желающих шить одежду по моим заказам от Зюзино и до Кочимы хоть отбавляй. Надо сказать Олегу, чтобы швейную машинку создал, что-ли.

Наконец моя армия стала походить на настоящую, единообразное вооружение было уже давно, теперь и обмундирование привели к общему знаменателю. Собственно мы были окончательно к выходу в большой мир, все пять лет нашим основным усилием было собирание племён в единое государство, обучение людей и производство продукции группы «А», то бишь производственного оборудования, станков и первично переработанного сырья, вкупе с созданием самой сырьевой базы. А вот группу «Б» надлежит развивать самим людям и у них это благополучно получалось. Не у всех благополучно впрочем, но это мелкие издержки роста. Ещё на заре становления, мы пришли с Олегом к выводу, что контроль государства должен быть только над ресурсами, группой «А» и транспортной инфраструктурой с приставкой мега, остальное должны развивать частной инициативой граждане. Наша задача была только подтолкнуть их в нужном направлении. Уже сейчас, нашего непосредственного участия не было ни в одном из предприятий лёгкой промышленности, даже форму для армии нам шили по заказу частные компании. Вновь же создаваемые текстильно-прядильные станки передавались в управление с правом выкупа также частникам, конечно это были наши верные кланы и племена, но по сути частники.

Не забывали мы и о стекольной отрасли, это для нас, за последнее время, стали привычными огромные зеркала и стеклянные окна, у большинства бывшие даже двойными. А вот в Европе, до сих пор, в своей дремучести обходились жалкими мутными огрызками. Подготовили плотно заполненные ящики с зеркалами, отдельно оклады везли только на небольшую часть зеркал, в этот раз решили обойтись только окладами из рыбьего зуба. Собственно это был единственный товар, кроме тканей, который мы планировали использовать на продажу в Европе. Ткани были отобраны исключительно вискозные или с добавлением оной.

— Вот разные куски тканей, какую ты выберешь и почему? — Решил я поэкспериментировать на Луисе, что брать с собой.

— Это смотря для чего, если на верхнюю, то лучше брать ту, что потеплее, если же на портьеры, то ту, которая мягкая как шёлк.

— Да нет, вот представь, что ты купец из Севильи или Амстердама и она нужна тебе, чтобы заработать побольше, тогда какую возьмёшь?

— Я хоть и не купец, но думаю, что выбрал бы вот эту, эту. — Начал откладывать в сторону куски материи Пинело.

— Эти все ткани содержат нить, которой у вас не делают, с чего ты думаешь, что они понравятся другим людям, они же необычные и неизведанные?

— Государь, ты прости, что я скажу, но богатые люди предпочитают что-то необычное и новое, даже если это откровенная дрянь. Но эти ткани ещё ко всему прочему ещё и хорошие, ты же сам мне подарил рубашку из этого. — Потрогал Луис пальцами свою рубашку из смесовки с хлопком, экспериментальная на тот момент, как ткань, так и модель.

— Да я тоже так думал, но лучше лишний раз посоветоваться.

— Удивительный ты владыка, государь. Говорю это совсем без лести, государи бывают разные, я много читал, а ещё больше слышал, но никто из них не любит тратить лишнее время на совет, если уже имеют своё мнение. А ты, что ни день устраиваешь «мозговой штурм», где ищешь любых советов и требуешь спора. — Бесстрашно выдал юрист.

— Ну раз так, то пойду ещё посовещаюсь с кем-нибудь. Две головы хорошо, а третья для симметрии не помешает.

Так и выбирали разные товары и не только для Европы, но и для местной торговли, и про азиатов нельзя забывать.

Глава 5

Унылая пора, очей очарованье, в этот год явно запаздывала, не только потому, что стояла тёплая погода, но и сама природа цвела, жужжала и грелась на камнях в нежных лучах солнца. Даже утренняя роса, сброшенная с перил, приятно обволакивала руку, звала к свершениям в наступающем деньке нового мира. Выложенная булыжником тропинка повела меня навстречу тихому фырканью уже бодрых лошадей, переминающихся возле условных ворот, которые знаменовала собой арка с сидящем на ней гигантским вороном. Ветер вдалеке играл клубами сиреневого тумана, рассеивая возле моих плавно ступающих ног. Безумно захотелось взлететь и парить над заливом, словно могучий бессмертный ворон, жаль не сподобились даже дельтаплан сделать.

— Добрый утро, государь, твой куда ехать? — Хриплым голосом оборвал красоту тишины Локо.

— Доброе, доброе. Поехали в оружейку, только по дороге вдоль залива и не гони. — Умиротворённо откинулся на спинку мягкого дивана. Небольшое усовершенствование фургона сделано по инициативе Локо, он его подглядел у Шурика.

Оружейка представляла собой военный гарнизон, с полигоном, складом оружия, казармами для новичков и дежурных командиров. Именно на этом полигоне и проводили испытания новых образцов оружия, но сегодня предполагалось провести натурные испытания гранат, поскольку страх от применения, в бою может привести к неоправданным потерям, чего собственно при помощи использования гранат и пытался избежать. В той же Лиме, многие даже не пытались использовать гранаты, что и закончилось десятком погибших.

— Доброго здоровья, государь! — Встретил меня за блок-постом Хорлам.

— Здоров, хорошо что ты здесь. Дронов, ты почему списки личного состава до сих пор не принёс в Директорский Приказ?

— Так сегодня собирался принесть. — А сам сапогом пыль загребает, как нашкодившая собака.

— Какой «сегодня», Дронов? Мы завтра отплываем, а я вчера у Тамилы не могу выяснить, сколько кого едет, ладно пайки кому не хватит, а ежели места на корабле не будет заготовлено, то тебя на якоре будем тащить. — Обычное разгильдяйство, к которому я, наверно, никогда не привыкну. После Лимы Дронова назначили товарищем главы Пушкарского приказа, вменив обязанность к подготовке походов, в том числе и в Европу.

— Так ить, немедля, государь, к Тамиле отнесу, там токма про трёх надо прояснить пушкарей. — К подобным угрозам народ относился серьёзно, просто потому, что они частенько исполнялись, а не были пустым сотрясением воздуха.

— А что с теми тремя?

— Валеас — так не вернулся из дому пока, другие двое животом мучаются, однак пушкари добрые — оставлять жалко.

— Если серьёзно болеют — пусть остаются, здесь тоже надо пушкарей готовить.

— Так это, Софон с Обрамом весточку передали, мол в другой год приедут, только на Эдзо научат себе смену и вернутся в Аркаим, оне с местными замирились, так десяток мальцов нынче обучают, что сиротами остались.

— Смотри сам, Хорлам, в походе ты будешь пушкарским воеводой. Так и за воев своих своей головой и отвечаешь.

— Так точно, государь. Дозволь пойти, за погрузкой надо присмотреть. — Настроение у пушкаря приподнятое, как обычно, в предвкушении исчезновения с глаз начальства.

— Беги, чего уж идти. — Нечего расслабляться, боярин хренов.

Уже подойдя ко входу на полигон, услышал хлопок взрыва — работают с утречка, молодцы. Сосредоточенно следящие за действиями подчинённых, командиры не обратили внимание на моё появление.

— Букуас, не прохлопай ушами — враг с тыла. — Неловко пошутил, отрывая ротного от занятий с личным составом.

— Здравия желаю, товарищ директор. Роты проводят практические занятия по взятию малых укреплений — типа дом, сарай, амбар.

— Ну ты, прям как великий воин, достойный лучшего места Ирия. Получается? Никто не ранен? — Перешёл на серьёзный тон.

— Никак нет, за весь месяц только тогда…, ну ты знаешь, когда молодой ногу сломал на полосе, больше не было ничего. Выявили дюжину меткачей, как ты советовал — после долгого забега сходу стреляли, так и отобрали лучших. Только из них всех один крепкий, а остальные — отроки хлипкие, это так Ларя отозвался. — Доложил по сути Букуас.

— А что это Ларя у тебя на полигоне делал? Он же отвечает за подготовку боезапаса, время свободное девать некуда?

— Да ты что, товарищ директор, он для меткачей новые патроны из металла и новые винтари приносил, следил, как они лучше иль что подправить.

— Вот с одной стороны — хорошее нужное дело, а с другой — у нас и так времени в обрез. Ладно, Букуас, но ты не розмысл, а воин, потому действуй только по приказу, уяснил?

— Так точно.

С полчаса походил по полигону, раздал кнутов и пряников, учитывая возрастной состав большей части армии, всё было на весьма достойном уровне и пряников роздано было больше. Главное, все действовали в соответствии с тактическими задачами, не пытаясь в одиночку одним махом всех побиваша. Этого я как раз и боялся больше всего, поэтому и делал упор в воспитании с детских лет, если бы ещё воспитателей хватало, а то приходилось вечно самим разрываться на всё. Но этот выпуск меня однозначно радовал, смущал один момент, что выпускаю в жестокий мир войны совсем сопливых, по меркам 21-го века, детишек по 12–14 лет. А их отцы-командиры немногим старше, тому же Букуасу 20 лет, но с другой стороны он уже четыре года воюет, причём весьма успешно и грамотно. Уже завтра мы отправимся вдогонку, вышедшей на полторы недели раньше, флотилии галеонов, умиаков и шлюпов. Все вожди, собравшие воинов в поход, должны были вместе с галеонами ждать нас на южной оконечности бывшей Калифорнии, просто скорость основной флотилии и наших яхт была несоизмерима, поэтому решили их выпустить пораньше.

— Живём рядом, а встречаемся только на верфи или в промзоне. — Увидев Олега, сообщил ему банальную мысль.

— Привет, ну сегодня вечером посидим, покалякаем на дорожку. — Протягивая руку, ответил брат.

— Так что решим, насчёт новых кораблей? — Это продолжение наших мыслей, обсуждавшихся уже полгода. Понятно было, что четырьмя яхтами осилить переселенческую программу было не реально, поэтому пытались найти наиболее подходящее решение.

— Я думаю начать строительство цельнометаллической баржи с буксиром на парогенераторе, нужно устранить зависимость от ветра поставок руды с Тасу и Победы. Опять же отработаем технологии.

— А почему не самоходную баржу? Мы же вроде обсуждали, что она больше похожа на реальный теплоход.

— Стапеля придётся переделывать тогда, а так уже начали потихоньку делать, как три дня назад выпустили из ремонта Ворона и Перуна, так и приступили. Но баржа — это просто корыто, а вот буксир по сути самостоятельный корабль. Кроме того, как логистику рассчитать, ты уж сам — в текущих реалиях, может тебя пять лет зря учили? — Поддел Олег, подмигнув. — Шучу, но в каждой шутке сам знаешь. Так вот, на базе буксира, я думаю делать военный корабль. Извини, не успел поделиться с тобой идеей. Но в любом случае надо отработать все нюансы, чтобы потом сырые баркасы не лепить.

— Да какой из буксира боевой корабль — он же маленький!

— Ты по картинкам из прошлого судишь! В реальности, по нынешним меркам это немаленький корабль, 30 метров по ватерлинии, сам прикинь. Это лишь на четверть меньше наших яхт. А если поставить 30мм брони, то он тупо тараном весь испанский флот, вместе с английским снесёт. Опять же, боевой на базе буксира буду строить, но не такой, а больше чуток.

— Ну и за сколько ты его планируешь построить? Опять годы, а у нас времени в обрез — жизнь она не долгая. Что-то мне не нравится такая перспектива.

— В любом случае, чтобы мы ни придумали — нужны года, хотя бы потому, что некому это делать и учить людей нужны годы. Опять же, ты сам говорил, если что-то делаешь, то не надо шарахаться по посторонним задачам. Поэтому, я буду решать свои задачи в Аркаиме, но тщательно и упорно, а твоя задача переправить сюда славянский народ. Вот мы помню учили, что дубы с низовья Миссисипи наиболее подходят для деревянных кораблей, может стоит часть людей отправить чуть выше от устья, пусть строят верфь, чертежи я уже дал Науму. Чем отсюда гонять, проще там строить и дерево более качественное, опять же.

— Опять же. — Передразнил председателя. — Где-то словечко такое подцепил.

— Обычное слово, а вот ты о слове божьем не подумал! Сколько ты Книг подготовил?

— Да более чем, почти тысячу, места занимает — мама не горюй.

— Да это ни о чём, в Европе одних государств штук двести, если не больше.

— Олежек, я и не собираюсь сейчас распространять нашу веру нигде, кроме Аркаима и подвластных территорий. Так что нам на первое время хватит, а там поглядим. Не знаю, как у меня получится, но поголовье католиков мало-мало уменьшим. Так что готовься принять ещё человечинки, если не из Акапулько, то из Панамы точно народа пригоним.

— Да хрен с ними — определим, мы же тех двоих рудознатцев в Спокан отправили, уверен, должны что-то найти, так что людей есть куда пристроить. Меня другое беспокоит: 12 лет — самый старший из тех, на кого возможно опереться в будущем, имею в виду технарей, кто может заменять на важных участках меня, зато это будет не механистически, а осознанно. Так что лет пять ещё никого роста не будет, думаю сосредоточится на том, чтобы подтягивать на уровень уже тех, кто нам подчиняется. Я тут на досуге прикинул вместе с Тамилой, мы контролируем почти миллион народа, как бы ни рассказывали нам псевдоисторики, индейцы — нормальные люди, если через мелкое сито пропускать, то потихоньку можно и из них создать цивилизацию.

— И сколько веков через твоё сито пропускать? — Я точно знал про научную работу по генетическому анализу рас, увы для всех, но единственная раса обладающая пассионарным геном — европеоидный тип, а мне нужно не просто крутить гайки и уметь ловко убивать себе подобных, но развивать научный прогресс. Понятно, что среди других рас такие индивиды тоже есть, но это такое сито надо.

— Да знаю твою эту теорию!

— Это не теория, а практическое исследование.

— Не важно. — Отмахнулся от моих доводов Олег. — Я и говорю, что мне сейчас нужны механики, химики и металлурги, без всяких стремлений к научным изысканиям, пусть просто повторяют, что нами уже сделано. Это даже китайцы умеют, но даже для этого, их надо учить не один год. Опять же, есть пять сотен с лишком испанских детей, вот среди них мы и найдём, по твоей теории, — с нажимом проговорил брат, — полтора десятка будущих учёных и к ним 25 помощников. Считаю, что нам этого пока достаточно, важно не упустить этих возможностей. Вот мне даже кажется, хорошо, что мы сидим в жопе мира, иначе, ни хрена нам не дали бы так развернуться. И хорошо, что ты устраиваешь эту операцию с переселением, там и на тебя внимание обратят. Вроде и есть мощное оружие, быстрые корабли, а где взял, как сделал — пойди найди.

— Да не такие они и тупые, сразу скумекают, что у нас где-то есть база.

— Ну так, я говорю — пойди найди, а даже проследят, ты же не в Аркаим будешь возвращаться, пусть ищут по прериям. Пленных, кроме тебя и десятка сведущих моряков брать бессмысленно, никто даже приблизительно не опишет, где мы находимся. — Облегчённо откинулся на спинку стула председатель.

— Я вот всё думаю, а стоит нам так упираться в Перу, может не стоит туда правовестников и учителей везти? Народа обученного и так не хватает. — Перевёл я тему на текущий маршрут.

— Так ты сам же предлагал так сделать? — Недоуменно выставился на меня Олег.

— Да, знаю, может я ошибаюсь, тогда то решение принимал по ходу дела, а сейчас какое-никакое время прошло и терзают сомнения в необходимости нашего присутствия вообще в Южной Америке. Грабить испанцев выгодно и удобно, но держать там гарнизон, да ещё и самим добывать золото, серебро и прочие нужные вещи, значит отвлекать серьёзные ресурсы.

— Знаешь, я считаю, что то твоё решение, хоть и было спонтанным, на волне успеха, но оно верное, каучук же мы сможем получать только оттуда, а весь полученный в тот раз — ты уже перевёл, значит нам нужны резиновые тропы в своих руках. И даже не 2–3 года, как поначалу предлагал, а подольше, как минимум, до изобретения картофельного каучука, лично я, даже не представляю как его делать, поэтому эта война надолго.

Как всегда, в крайний, перед отплытием, день, выясняется, что не всё готово, не все готовы и ещё кое-что надо подправить, кое-что добавить. Обычная суета витала во всём городе лёгкими бурунчиками, созданной мечущимися людьми, пусть бы не переросла в ураган. Я же, до обеда пройдясь по ключевым точкам, вызвал к себе Тамилу, покорпеть над списками грузов и личного состава.

— Уверен, что Па Той справится со всеми задачами? — Спросил Тамилу, когда все списки были перелопачены, а помощников отправили с задачами по погрузке неучтённых ранее нужностей.

— Государь, я и сам со всем не справляюсь, но всё это время он был со мной и помогал во всём. Ты же меня брать с собой не желаешь, а другого кроме Па Тоя присоветовать не могу, не будь ему только 15 лет, я бы у тебя просил назначить его товарищем своим.

— Так я и говорю, не рано ему ещё самостоятельно дела вести, поди ещё голова вскружится от доверия? Может назначить кого постарше, а Па пусть его товарищем будет?

— Как велишь, государь, да только из подлого назначать нельзя — невместно, Па Той, какой-ни на есть, а княжич. — Как Ясин, опять Тамило со всем согласен.

— Нет уж, я то велю, но решение за тобой, любишь ты все сложные решения на мои плечи перекладывать. Как будто сам не назначил себя дьяком Приказа.

— Так для пользы дела, государь, коли должон что-нибудь сделать, так и потребна должность для сего, никак иначе. — И вытянулся с неистовым рвением к исполнению приказа.

— Должон — так и делай, ты когда в нормальном режиме работы, вроде человек путёвый, а как со мной просто обсуждаешь что, так сразу дурак-дураком. И да, когда я уеду, обязанность создать полный учёт с тебя не снимается. В Спокане и Кочиме вообще никакого учёта, воеводы берут сколько надо, а нужно, чтобы всякий гражданин налога отдавал десятину. Ни в коем случае не больше, но и не меньше, только тогда можно требовать исполнять законы Прави, когда сам по Прави поступаешь. А воеводы и Директорский Приказ, в том порукой быть должны, а ежели кто мздоимством испоганит должность, того гнать на рудники, а то и на кол, по мере вины.

— Государь, так я со всем усердием слежу и учёт виду, да мало товарищей в приказной избе твоей! Только научу кого, так и отправлю и в Кочиму, и в Спокан, а в Эдзо, батюшка-государь, я ужо отправил.

— Кого это? — Опять моё упущение, даже в таком маленьком государстве, ручной режим управления ни хрена не работает. Система нужна.

— Так это, из правовестников твоих, сын младшой Шаха, боле некому было, а я и книгу учёта расчертил, и податной уклад справил. Я ить ещё чего попросить хотел, государь. Вот ты уедешь, а мы то и не граждане совсем остаёмся, невместно нам командовать, коли сословия рабского. Просим тебя, принять нас гражданами!

— Так ты же только на 5 лет раб, а после можешь на службу московскому царю вернуться! — Естественно, я лукавил, даже ежу понятно, что вернуться они могут в лучшем случае теми же стрельцами, да вернее всего, их на дыбу «в награду» потащат.

— Желаем, в царстве твоём, гражданами быть, как в Книге сказано: свобода выбора — единственное, что у человека не отнять ни богам, ни царям. — Нетерпение, страх, вожделение — всё это бурлило эмоциями в дьяке Иванове, с замиранием сердца готовившегося принять мой вердикт.

— Прошение удовлетворяю, подготовь удостоверения, Олег подпишет. — Я не стал банально держать паузы и развозить сопли по щекам, человеку ещё работать — лишний стресс не нужен.

— Готово, государь, позволь тебя просить, самому подписать.

— Уверен был, что не откажу? — Нисколечко не удивился, зная характер приближенного главы Приказа.

— Прости, государь, не гневайся — всем миром решение принимали, окромя Софона и Обрама, но те на Эдзо.

— На них тоже делай, не откажутся — как думаешь? — Решил разрядить атмосферу, о желании стрельцов получить гражданство, я знал уже давно.

— Разве что, если разумом повредятся.

— Поздравляю, теперь вы граждане Аркаима, только сильно не праздновать, нам завтра в дорогу. — Когда посыльные собрали всех бывших стрельцов, кто находился в городе, устроил парням торжественный приём с клятвами, напутствиями и прочей ерундой, вроде построения гвардейцев и громогласными криками. — Не осрамите честь гражданина, не то опечалите меня.

Когда мы с дьяком Директорского Приказа подсчитали население только переписанных деревень, кочевий и острогов, то цифра реально впечатлила, без малого миллион населения, при этом гражданами были от силы тысяч шесть. Только русским дали гражданство по факту прибытия (теперь не знаю, может и зря), от остальных получение гражданства требовало участие в служении государству, на ниве труда или в ратном поле, значения не имело. Сейчас, в меньшей степени, граждане получали преимущества перед остальными, с каждым годом открывая всё новые и новые возможности. Почему-то я решил, что граждан надо выделять как-то, чуйка была, но обоснование не было времени подводить.

Утренняя суматоха погрузки… Я подумал, что начинаю привыкать смотреть на это отстранёно, только недавно я сам таскал тюки, возил тачки, а теперь смотрю как работают другие и даже не вмешиваюсь. К сожалению, пока один, но к счастью, уже один погрузочный кран у нас уже работал, всё на том же газогенераторе, как у трактора, только сдвоенный: один на поворот, второй на подъём-опускание, по другому я не придумал как сделать. Да и в целом, я всё больше уходил в планирование и управление, как буду один без Олега решать вопросы производства — не знаю. Как назло, есть такое слово «надо».

Я стоял и никто меня не тревожил, наблюдая, как морской бриз воевал с терпким запахом пота и гари, разгоняя их с клубами пыли по портовой мостовой. Собственно, сама погрузка была закончена ещё к вчерашнему вечеру, это затаскивали воду и личный скарб последние пассажиры, ещё не занявшие места, согласно расписанию. Мимо проходили крепкие торсы на кривеньких ножках, с лёгкостью тащившие огромные рюкзаки, настало и мне время отправляться на борт. Последние обнимашки, поцелуи и слова остались за бортом, берег медленно удалялся, отдавая корабли морю. Ворон, также медленно, раскрывал свои чёрные паруса, с каждым мигом ускоряя свой бег в очередное Большое Приключение.

В Кочиму заходить не стали, сразу взяв курс на точку соединения с остальным флотом, ожидавшим нас на самой южной оконечности Калифорнии. По факту мы их догнали, когда зашли в бухту, выяснилось, что последние шлюпы прибыли только вчера. В районе самой бухты жили люди, как удалось узнать, уровня каменного века, но тем не менее занимались не только собирательством, но кое-чего выращивали. Сама природа мне понравилась, учитывая выжженный солнцем пустынный берег, который мы наблюдали последние два дня, кактусы, вперемешку с деревьями, создавали живой вид местности. На собрании, предваряющем последний рывок, узнал о наличии неподалёку и пресной воды в виде речки. В свою очередь, я предложил устроить здесь промежуточную базу, если дело по ограблению испанцев не закончится одним набегом. Потом обсудили план атаки, хотя и особо обсуждать нечего было, мы так и не сумели получить от пленных испанцев понимание, сколько в Акапулько бойцов, а уж про крепость или какие-то укрепления полный ноль информации, более того, многие были весьма удивлены нашей осведомлённости о наличии этого города, поскольку сами испанцы не все о нём даже слышали.

— По-моему, я предупреждал, чтобы на собрании все говорили на едином языке — русском, может поведаете, о чём вы там шептались? — Сделал я замечание двоим тоэнам из китематов, хоть тлинкиты, их соседи, могли понять с пятого на десятое, но я не для того открывал русские школы, чтобы они на непонятном языке бельмекали.

— Приносим своё уважение тебе, государь, вам друзья. — Встал один из них, прижав руку к груди, сказал тоэн. — Мой друг плохо понимает русский.

— Плохо это всегда плохо, тогда пусть сидит немым, после ему расскажешь. — Медленно провёл тяжёлым взглядом по остальным вождям, продолжил на прерванном месте. — Каждый должен выделить по одному воину из десяти, которые останутся строить острог на месте города испанцев и охранять порт и корабли в гавани. Как мы раньше договаривались, оставлю вам две пушки, воины Йэлшана умеют с ними обращаться, но предлагаю захваченные пушки тоже использовать. Для чего надо захватить, сведущих в стрельбе из их древних пушек, несколько пленников. Поэтому ещё раз предупреждаю, старайтесь не убивать всех, а взять больше в плен.

— Доблесть воина — повергнуть врага, а это значит не убить, но и в рабы можно взять! — Вставил реплику Шах. Где-то я уже это слышал, уж не я ли ему это говорил, когда он хвастался количеством убитых атапасков.

— Мои воины любят рабов, мы их ловим больше, чем тюленей! — привычно глотая букву «Б», пророкотал один из владетельных князей Севера с пудовыми кулачищами.

Передохнув ночь, утром вся флотилия полетела на юг. Попутный ветер разогнал на максимальной скорости весь флот, но мы (четыре наши яхты) прибыли всё же раньше, высота парусов имеет значение. Не имея ни малейшего желания сидеть до прихода остальных, выпустил два взвода, уже по традиции, в тыл предполагаемого города. Судили мы по крепости на карте 21-го века, там ли враги на самом деле или город переносили, гадать не имело смысла. Сами пошли в лагуну, где нас ожидало веселье с фейерверками и смертельными танцами. Когда проходили уже между полуостровом и красивым скалистым островом, утопающем в зелёной пелене густого леса, нас заметили.

— Здесь добычи много не соберёшь! — С презрительным равнодушием, оглядывая картину открывающегося перед нами порта, протянул Тлехи.

— Это просто порт, Тлехи, основная добыча далеко в горах, но это уже не нам её добывать. — Убогость действительности Акапулько могла навевать только тоску: пара ущербных корабликов, только отдалённо напоминающих те галеоны, которые мы взяли в Перу. Причём один валялся на боку вытащенный на берег, ни стапелей, ни мало-мальски приличного причала, не считать же таковым жалкие мостки, выходящие в море лишь на десять двенадцать метров. Сиротские домики, с такими маленькими окошками, что терялись на фоне трещин с выпирающими камнями стены. — Зато посмотри, как дерзко и отчаянно они готовы защищать свою нищету.

— Это они, конечно, зря, разреши, Игорь, я сам встану командиром пушки — давно не стрелял, так и забыть недолго! — И повернулся к расчёту, скашивая на меня жуликоватый глаз.

— А я думал ты каждую пушку отстреливаешь на пробу!

— Так то работа, а тут бой — разные чувства.

— Надо было Кетла с собой брать, зачем мне розмысл, который в бой рвётся?

— Как зачем? А как я улучшу оружие, если в бою не проверить. И Кетл и Тлехи тлинкиты, в бой мы всегда готовы. Просто Кетл — добрая собака (перевод имени с тлинкитского, прим. автора.), но и у доброй собаки есть зубы. — Не на шутку разнервничался главная надежда промышленности Восточных пределов.

— Так я тебе и разрешаю, только если что с тобой случится — ответишь по полной.

— Благодарю, директор Игорь. — И не дожидаясь, пока я передумаю, рванул к расчёту.

Два дня я накачивал своих бойцов, что расслабление смерти подобно, но при виде такого противника, даже у меня было закрались шапкозакидательские мысли. Учитывая, что все ветераны знакомы с мощью испанских аркебуз и пушек, своим мнением они сейчас, с шутками и прибаутками, делились с молодыми.

— Умиаки на воду, морской пехоте приготовится к высадке! — Отдал я приказ, что сразу продублировал сигнальщик на другие корабли.

Какой ни есть, а всё же корабль, на его захват я также отправил одну шлюпку, с морской пехотой, усиленную меткачами и умиак со стрелками. Это уже стало становиться практикой в подобных захватах: по мере приближения к кораблю, стрелки выбивали орудийную прислугу и встречающих бойцов у борта. Потом штурмовая команда в тяжёлых нагрудниках и шлемах занимала участок корабля, а стрелки с умиака, не приближаясь, чтобы сохранить обзор палубы, отстреливали защитников. Упорные тренировки не прошли даром: уже в на этапе преодоления борта штурмовиками, в зоне видимости живых защитников не наблюдалось.

Прогрохотали первые выстрелы с берега, навстречу лодкам, идущим к высадке на берег. Уже без подсказки, пушкари дали ответку по обнаруженным целям, огненные цветы раскрывались на рубежах испанцев, пожирая их католические туши. В паре сотен метров, правее от высадки, велось какое-то строительство, как я понял это намечалось крепостное сооружение, а не те жалкие заборы, которые нашим парням предстояло преодолеть. Тут уж кто не успел — тот опоздал. Отдал приказ приблизится к берегу всем кораблям, вдруг придётся орудийную поддержку оказывать в глубине порта.

Ну что же, хорошая разминка перед Панамой, осталось только дождаться остальной флот и двигать дальше.

Глава 6

— Дорогие мои, я понимаю, что у вас каждый воин на вес золота, но каждый десятый всё равно останется в порту. Во-первых, ваши корабли должен кто-то охранять, это вам не пустынный и честный Север, здесь сопрут и глазом не успеешь моргнуть. Во-вторых, многие защитники порта разбежались по окрестным лесам и их надо вылавливать. В-третьих, необходимо налаживать контакты с местными, чтобы они не устраивали вам лесную войну. — Уже не первый час мы распределяли обязанности для вождей, при этом, всякий и каждый норовили увильнуть от возложенных обязанностей. Успокаивало одно — если согласятся, то так и сделают, слово стоило дорого. Но торговаться любят, гады — столько времени терять приходится и прямо приказать нельзя, будут хитрить и лукавить изворачиваясь, проще получить обещания сразу.

— Ты всегда говоришь верно, хотя и не всегда понятно. Я дам воинов. — Выразил поддержку в мой адрес Шах.

— Я согласен, важное место надо охранять, если мы хотим ходить за добычей чаще. — Поддержал сосед Шаха.

— А лошадей мы тут сможем взять? — Спросил новичок в наших набегах, из абсалока, один из немногих вождей, давший достойный отпор пару лет назад воинам Йэлшана, но потом вставший на нашу сторону, теперь уже сам совершал набеги. К его сожалению, возможности совершать набеги на небольшом расстоянии быстро кончились, по банальной причине, вхождения всех приличных племён в директорию Аркаима, а грабить нищих собирателей, невыгодно. Теперь же я мог рассчитывать, что дорога к Абсалока заживёт доброй торговлей, а там и до Большого Солёного рукой подать, можно будет о снабжении рудокопов не беспокоиться.

— Лошади, золото, серебро, одеяла и испанские рабы есть, а вот сможете ли вы их взять — зависит от вашего умения и общих усилий. Если каждый будет тянуть одеяло на себя, то все голые останутся.

— Вот странные эти испанцы, золото и серебро собирают, а в окнах нормальных стёкол нет. — Выдал знакомый вождь, вроде из чехалис, в Зюзино я его часто видел.

— Так, вожди уважаемые, мы что, ещё полдня будем молоть воду в ступе? Закончим уже с выделением воинов на охрану порта, что скажешь? — Обернулся к вождю из абсалока.

— Я согласен.

— Я согласен. — И так три с лишним десятка вождей выдали свой вердикт.

Для тех, кто скажет, зачем вся эта суета с уговорами — мол проголосовали и точка. Отвечу: «Нет, ребята, всё не так!» При голосовании обязательно будет много проголосовавших против, и что теперь оставлять порт и лодки без охраны? А когда идёт волна согласия, тут даже и противники будут за, чисто психологически трудно не поддержать соратников. Ну а потом, повторюсь, эти парни не цивилизованные европейцы или азиаты, если слово дали — умрут, но исполнят. Вообще нести людям благо против их воли, невероятно трудно, но возможно и даже нужно. Это я знаю, что будет с индейцами Северной Америки, а они нет, вот и путают направление в пространстве, где их польза и благо. Собственно говоря, современный народ, тот, который остался в 21-м веке, тоже этого не понимает, именно поэтому и ждёт их участь индейцев, и это в лучшем случае.

— Директор Игорь, а если местные подчинятся твоей воле и примут сторону Прави, а жить пожелают по твоему Судебнику, как быть? Кого нам тогда грабить, если они будут под твоей и Ворона защитой? — Вполне правомерный вопрос, «пострадавшего» в подобной ситуации, вождя абсалоков.

— Хороший вопрос, друзья. Не всегда вам придётся грабить, хотя на вашу жизнь и вашим детям — хватит. Как вам известно из Судебника, каждое племя, добровольно вошедшее в круг директории, платит десятину налога. Если же кто из вождей силой приведёт племя под мою руку, то он собирает на той земле десятину, а половину передаёт в казну Директорского Приказа — вот вам и доход без войны. Да ещё и торговлю можно совершать выгодную, может кому напомнить, как вы жили и чем торговали, пока мы не создали Директорию? Теперь у каждого есть: дома светлые с окнами, красивые одежды, ружья, лучшие в мире! — Опять вынужден проводить ликбез, когда только забывать успевают?

— Государь, твои винтари лучше! — Выкрикнул кто-то из задних рядов. Часть зала весело захихикала над этой репликой.

— И то и другое — моё оружие, но даже худшее из нашего оружия — лучшее в мире. Не все из вас были в Лиме, но то, что видите здесь, почти та же самая грязь и нищета.

— У них даже рукомойников нет, а на кухне — вонь, как на болоте. Сейчас мои воины следят, чтобы эти грязнули хорошо отмыли весь дом, там останутся мои воины на охране порта. — Выложив на лице все морщины от отвращения, сказал вождь Кокуитлам, чьим именем назвали реку, бывшую на карте как, Фрейзер. Его сын Дсонокуа, был одним из взводных гвардии. Не стану напоминать, как ещё пять лет назад, я, через силу, приучал их самих к гигиене.

— Точно. Вот тогда, кто останется пусть не сидят просто, а построят нормальный причал, как в Аркаиме. — Начал было один из селишей, как был перебит соседом.

— Не надорвёшься? Пусть просто нормальный причал поставят, Аркаим не один год строили. И храм Ворона, а мы из добычи купим стекло на колонны и модель солнца хочу, всегда на неё хожу смотреть. — Определил свои приоритеты худощавый верзила.

— Ты путаешь, в храме Ворона можно только передать весть Богу, а модель солнца в храме Рода. — Поправил его другой, сидящий напротив.

— А я так и сказал…, ой, оговорился. — Встал во весь свой длиннющий рост, прижав руку к сердцу и слегка запрокинув голову с быстро бегающем по горлу кадыком, произнёс глухим голосом. — Уважение тебе Род, и тебе Ворон, и вам друзья.

Народ одобрительно загудел, наш спонтанный манёвр с объединяющей верой, без садистского уклона, как ни странно, давал невиданные всходы. Конечно, нас с Олегом несколько удручало, как отдельные проводники веры насаживали её, подобно крестителям Руси, времён Владимира КС. Хотя они и не рубили и не сжигали людей, как христиане, но изгнание из общины, во многих случаях, равносильно смерти. Храм же Ворона, совсем не наша придумка, не помню, кто первый это сделал, но для некоторых племён строительство полноценного храма, даже с учётом халявного стекла и материала на кровлю, было неподъёмным. Тогда нашли выход: раз Ворон помнит Бога, пусть ему и передаёт о тяжкой судьбе и радостях людей. Единственное правило для строительства храма, купол из медного или золотого листа, за формой далеко ходить не стали — стандартная луковица — простенько, но узнаваемо.

— Друзья, всё что вы здесь сделаете — ваше дело, главное жить по Прави. Как правильно строить город — знаете, но не забывайте — главная добыча ждёт в горах, где была столица ацтеков Теночтитлан, местные укажут вам дорогу. Хочу лишь напомнить — ваши враги испанцы, а местных ацтеков делайте своими друзьями. Пока я вас ждал целый день, ваши враги разбежались кто куда, та сотня человек, которых мы захватили — слабое подспорье в ваших задумках по строительству. Идите и возьмите, что ваше по праву. — Последнее напутствие сделано, можно было отправляться дальше, откровенно говоря, заходить в Панаму совсем не хотелось, но хромающее животноводство Аркаима, требовало коров и овец, которые, как я узнал, в обилии были в Панаме. А какао-бобов и в Акапулько оказалось много.

— Кайтенай, ты единственный, кто сможет хоть как-то убедить местных принять нашу сторону, поэтому покатайся по горам, поговори с вождями, расскажи им, что можно ожидать от испанцев, а что они получат, если станут частью директории Аркаима. Я оставил тебе сотню стёкол, хватит на несколько красивых и светлых домов, построй себе получше, пусть видят и сравнивают. Пока Тамило не прислал никого, остаёшься ответственным за порт Акапулько — ты! — Обрисовал текущие задачи для апача.

— Директор Игорь, я тут поговорил уже, не наш у них речь, но понятно трошки. Одно не понять, как им бумаги с договором давать, ежели по-русски не кумекают, а я вовсе писать не умею. — Серьёзно поменялась речь у Кайтеная, после долгого общения на конюшне с русскими.

— Так и давать, пусть знак племени ставят на месте подписи, а текст ты и так знаешь, на словах расскажешь. — Успокоил индейца, впервые столкнувшегося с такой ответственностью.

— Со своими я и без бумаги могу договориться. Эти чужие, как им верить? — Продолжал нервничать апач. — Вот если бы мы к нашим поехали.

— Наши, Кайтенай, такие же как ты — граждане Аркаима, может ты присягу забыл?

— Что ты, директор Игорь, потому и хочу, чтобы навахо, арапахи, ассинбоины, оглалы и чейенны, все апачи вышли за Аркаим на тропу войны с испанцами. — Воодушевлённо, глядя с надеждой в глаза, сказал апач.

— Выйдут, как только мы будем готовы их поддержать, а то получится, как с тобой.

— Мой маленький был, слабый!

— Что у нас с трофеями, большой силач?

— Золота, серебра мало совсем, шёлка много, всё погрузили на Ворона и Перуна, как ты сказал. Больше ничего полезного нет, только немного мешков с какой-то ерундой, запах сильный даёт, но не перец, хоть и жжётся.

— Ты всё в рот опять тащишь? А если это яд? Ладно, эти мешки тоже грузи.

— Так погрузил, потому и говорю, это еда такая, как табаско, медленно надо есть.

— Ты ружья испанцев собрал?

— Собрал, у них там склад пороха, туда положил. — Ткнул пальцем в сторону большого дома, видимо служившего казармой и арсеналом.

— Так вот, когда будешь договариваться с местными, обещай на каждых десять воинов давать по одному ружью.

— Они же плохие совсем, пока из него выпалишь, я уже десять раз стрелка убью. — Похлопал по своей винтовке, довольный боец.

— Это для нас они плохие, а для местных будет очень ценный подарок. По другому ружья не отдавать, никому не продавать, ни менять, ни дарить. Уяснил?

— Понимаю, директор Игорь, для местных — они дороги. А для нас тьфу, а не трофеи. — Кайтенай задумчиво посмотрел на папку со списком захваченного, которую составлял его единственный помощник. Выпросил таки для себя мальчишку из Зюзино, умевшего читать и писать, с обязательством, оберегать пуще глаза.

С трофеями в Акапулько действительно было не очень, сам городок маленький, кругом навоз, пылища, домики стоят, кто во что горазд, понятно, что на такой бугристой местности выстроить линии сложно, но такой хаос — тоже не дело. Велел, новые дома строить, образуя улицы, чтобы выход из дома был в одну сторону у всех домов улицы. И так, чтобы улицы выходили от моря до реки, а дома не перекрывали выходы к воде. Ну и привычный порядок, как само-собой разумеющееся.

Утром, отправились догонять галеоны, вышедшие сразу вчера, как только выгрузили «безлошадных» завоевателей Мексики. Очередная неделя в дороге, вроде уже пять лет почти в этом мире, но до сих пор не могу свыкнуться с ужасной скоростью транспортных сообщений. И это ещё быстро, когда я впервые узнал, что местные торгаши ходят в путешествие по месяцу, чтобы обменять товара размером с рюкзак, больше просто ногами не дотащить. Немудрено, что с такими темпами товарооборота они до сих пор в каменном веке. Те же дакота и сиу, а если верить рассказам Локо и Катеная, то и апачи, ни фига не великие воины прерий, живут по берегам рек, охота на бизона опасное и редкое дело, часто заканчивающееся смертью охотников. Получается, только с получением лошадей их темпы развития так скакнули галопом по цивилизационной лестнице, что впоследствии сумели долго сражаться даже с регулярными войсками, но всё равно они не успели. Только государственная система способна противостоять государствам Европы, поэтому в интересах индейцев входить в наш состав, иначе всех вырежут, а остатки загонят в резервации, где их развитие и остановится на том же уровне каменного века. Что мы с Олегом и проделываем весьма успешно.

Надо признаться, что некоторые наши усилия, на которые мы вообще не возлагали никаких надежд, стали стали самыми сильными скрепами. Например, возможность грабить не покорившихся соседей, используя наше оружие, а теперь и дальние походы против испанцев, настолько воодушевило все племена, что мы с Олегом просто обалдели. Вереницы просителей шли просто нескончаемым потоком, и это только вожди племён. Всего в этот набег мы взяли больше пятидесяти племён, многие из них правда смогли выставить лишь по десятку воинов, большинство не имело морского транспорта и готовы ждать в Акапулько, пока их заберут с награбленным, сколько потребуется. Как я слышал, многие воины из тех племён, которые не попали в поход, просили взять их с собой, прося в качестве награды десять одеял! Рисковать жизнью, отправляясь в многомесячное (как получится) путешествие, за десять одеял? Десять одеял, Карл!!! Как бы там ни было, но за моей спиной остались почти три тысячи хорошо вооружённых, выносливых и голодных к добыче воинов, ушедших в горы менять Историю этого мира.

Второй же скрепой, но первой по значимости, оказалась православная религия, что для нас, убеждённых апатеистов, стало реальным откровением. Мы же на коленке это всё придумали, лишь бы не участвовать в тлинкитских танцах и обрядах. Ну нет времени, как можно танцевать неделями, когда столько работы. Но последователи Прави выросли буквально в геометрической прогрессии, при всём при том, что мы об этом — ни сном, ни духом. Мы сидим воспитываем, обучаем правильных правовестников, а там народ, из уст в уста передавая догматы и сказки, уже вовсю режет несогласных. Пока мы закрыли на это глаза, просто по банальной причине — непонимание, как это остановить, чтобы проводить религию мирным путём. Вот и попытались создать религию без садизма и людоедства, только кровь льётся такая же человеческая, как ни крути.

Впрочем, я сильно не забивал голову, оставленным за спиной, а сосредоточенно готовился к Старому Свету, при огромном обилии книг на разную тематику, у отца дома не нашлось ни единого учебника по истории этого времени, поэтому кто там и кого режет я не знал. На пару с Олегом с трудом выжали из памяти события Смуты до убийства Годунова-младшего, потом провал и дальше уже события 1612 года. Оставалось переть наобум, как мы и делали всё это время.

Медленное движение до Панамы начинало раздражать невыносимо, мы уже догнали и перегнали галеоны, но конца этой дороги не видно.

— Капитан Колесников! — Понимаю, что срываться нельзя, просто вопросительно смотрю.

— Почти прибыли, государь! Ежели встречный не пойдёт ветер, уже к полудню будем на месте. — Бодро отрапортовал капитан, сам уже изъеденный моим занудством от самой столицы.

— Отлично, Наум, слушай, а тебе не кажется подозрительным, что ни одного паруса на горизонте, я так понял, у испанцев это главный перевалочный пункт в Атлантику?

— То мне, государь, неведомо. Олег Владимирович все точки на карте отметил, так ныне должна появиться Панама, иного быть не может, Олег Владимирович не ошибается!

— А ты?

— Прости, государь, грешен. Токмо сотню раз ужо перепроверил — как есть Панама будет.

Как и обещал Наум, да видно перестраховался, уже через пару часов мы обогнули островок, за которым отчётливо виднелись паруса, спешащих видимо в порт, двух кораблей. Жаль, но при всей нашей скорости мы за ними не успевали никак. Ничего, в порту нас дождутся. В этот раз, привычный манёвр с обхватом решили не делать, потому что город стоял не на мысу, а на вогнутой дуге материка.

Маневрируя одним парусом, медленно приближались к порту, нас явно встречали, потому как сбежавших, да и вообще кораблей, видно не было, наверняка скрылись в реке за портом.

— Вот же хитрые сволочи! — Неожиданно тишину разорвал грохот пушечного залпа, за лесистым островком на мели сидели те самые два корабля. Стоило нам выкатиться на простреливаемое место, как они сразу атаковали.

— Государь, две пробоины в борту! — Доложил капитан.

— И одна на борту! — Потирая ладонь, отбитую при падении от попаданий в борт. В этот же момент, рявкнули две наши бортовые пушки.

— Добейте этих, и в линию, атакуем порт. Морпехам приготовиться к высадке. Передать эскадре. — Отдал ожидаемые приказы и чуть потише добавил, в сторону суетившихся на линии обороны, врагам. — Я сейчас вас буду поздравлять, суки, с первым попаданием в Ворона.

— Да что за бой! — Меня снова швырнуло спиной на борт — это вторым залпом попали в пороховой погреб одного из кораблей, взрывной волной опрокинуло на бок второй корабль испанцев, опять не галеоны, а пузатые каракки, вроде так Олег говорил, и до меня тоже докатилось. Как там парни на высадке?

— Товарищ командующий, прикажешь брать горные пушки? — Взбежал на мостик ротный командир.

— А-а, Джако, — потёр локоть, — да, гвардия пойдёт за морпехами, берите штатно по полной форме. Миномёты выставишь, сразу пройди волной по городу, надо их проредить. Два взвода с миномётами на ту сторону реки, пусть пройдутся вдоль реки вверх. Скажи Букуасу пусть со своими идёт, а его третий взвод с тобой — там одни мальцы.

— Разреши исполнять?

— Действуй!

Бой глазами Джако.

— Директор Игорь сказал. — Ответил я на возмущение Букуаса принятым решением Игоря.

— Так я и собирался третий взвод позади держать, но остальные то у меня…, самые лучшие, ты же знаешь.

— Знаю, потому тебя туда и посылают, может там опасней будет.

— Да я сражаться хочу, а не по кустам рабов отлавливать. А-а. — Махнул рукой прославленный командир и побежал к своим.

Вот что мне с чужими мальцами делать, когда у самого больше трети таких. Погрузились успешно, слава Богу, теперь только грести правильно. Как пойдёт огненный вал, так надо укоряться, а как ускоряться, если страшно лететь под свои же взрывы. Ну да ладно, мне тоже страшно, но лучше спокойно закрепиться на берегу, чем потом с воды стрелять. Ну да впереди морпехи, эти прикроют.

— Налегай, раз-и, раз-и, скорость братья, морпехи уже высадились. — Кричу во всю глотку, четыре больших шлюпки растянулись сильно, да грохот взрывов ещё сильнее заглушает мой крик.

— Высадились. — Упал на песок боец.

— Подъём! — Продолжаю орать, хоть и горло уже хрипит от боли. — Установить миномёты, расчёты горных на позицию морпехов, второй взвод прикрывает, вперёд.

Эх, не видел я тот, первый бой, в Перу, тогда ещё взводом командовал, так меня на перехват отступающих сразу отправили, да сразились мы с одной сотней врага, а потом до конца захвата просидели в засаде зря. Понятно, того же и Букуас боится, без толку просидеть в засаде на том берегу. Морпехи залегли в разбитых укреплениях береговых пушек, вяло стреляя по высовывающимся из бойниц испанцам. Для них пока тупик, наш выход.

— Пушкари, выбить ворота, потом ещё по выстрелу в коридор.

— Есть! — Сопливый совсем командир у горной пушки, но зато читает, пишет и главное хорошо считает.

— Миномёты, прицел 340, дальность 300, товсь.

— Готов.

— Готов.

— Готов. — По одному миномёту на взвод, когда Катлиан попытался сказать, что этого мало, ох и досталось ему. А всё потому, что много или мало покажет только война, а эта — первая для миномётов. У нас в роте, только два миномёта, но зато две горных пушки.

— Огонь! — Хорошо бахает, но пушки громче. — На одно деление дальность в плюс. Огонь.

Прошлись по крепости хорошо, морпехи в ворота помчались, я же отправил троих самых ловких метнуть гранаты в бойницы. Если ворон в глаз не клюнет, то попадут, специально учились до кровавых мозолей.

Бух, бух, бух — три глухих взрыва подряд, попали, слава Богу. В одном месте крышу снесло у крепости, так я туда первый взвод отправил, второй в поддержку морпехам в ворота.

— Третий взвод, обойти крепость слева, контроль за задней и левой стеной. Взвод «Б» — да, вы, — это я мальцам Букуаса, — поддержать третий взвод, в бойницы гранаты больше не метать, там уже наши могут быть.

Сам встал с миномётами. Стою, как пень, что делать — не знаю и не спросишь никого, у всех рот свои задачи. Моя — эта крепость. Нет, ну почему такая звенящая тишина? Бух, глухой взрыв гранаты внутри крепости вернул все звуки боя, интересно сколько длилась тишина?

— Товарищ командир, там за крепостью воины врага, много. — Прибежал посыльный третьего взвода.

— Все за мной, бегом. — Хватаю ящик с минами и бегу за крепость вперёд пушкарей и миномётчиков.

У крепости рва нет, но кочек и ям полно. Вылетаю за угол крепости: да сколько же их, ну точно не меньше тысячи. И четыре, нет, пять пушек с собой тащат, но идут не на нас, а к основным крепостям, наша то, на отшибе, одинокая. Да и атаковали мы позже других, уж не знаю почему, с первого корабля назад пришлось возвращаться, а морпехи берег взяли и нас дожидались, загорая.

— Третий взвод, взвод «Б» развернуться в цепь. — Прикидываю сколько до пушек испанских. Их аркебузы на большом расстоянии вещь не страшная, а вот пушки могут и наделать беды.

— Второй расчёт готов! — Слышу за спиной звонкий голос.

— Как думаешь, сколько? — Оборачиваюсь на звук.

— 700–750, если до края.

— А до пушек?

— Там ещё плюс 30–50.

— Прицел 60, дальность 800, огонь! — Беру расчёт на себя, я хоть и хуже расстояние чувствую, но командир, деваться некуда.

— Поправка на 70! — Кричит миномётчик. Мина упала мимо пушек, но середину строя разметало в куски.

— Первый готов.

— Третий готов! — Ещё не развернув рога, докладывают запоздавшие. Ну это и понятно, у второго оба заряжающих — бывалые воины из тлинкитов. У них каждый руками пуму задушить может.

— Прицел 70, дальность 800, огонь! — Уже лучше — одна пушка без прислуги, но не пострадала сама.

— Джако! — Кручу головой, может послышалось или это Ворон уже меня зовёт на пир?

— Чтоб тебя, старуха… — Ругаюсь на себя, это из бойницы орёт морпех, может и знакомый, но я то, я, забыл контроль за бойницами вести, всех в цепь послал. — Что в крепости? — Это уже морпеху кричу.

— Порядок! Здесь иезуиты были, последних добиваем. Помощь нужна?

— Нет, только моих пришли, тут ещё небольшая заварушка!

— Какая зверушка? Твои уже пошли из тех ворот, в которые входили.

— Спасибо, брат!

— Посыльный, — ору, что ору — он рядом стоит, — передай приказ первому и второму взводу, обходить крепость справа и атаковать врага цепью. Они на выходе, да ты слышал…, бегом!

Миномёты отработали, за деревьями виднелась дорога, за которою отступили испанцы, отдал приказ догонять нашу цепь, рванув бегом к ним.

— Использовать преимущество в дальности, не сближаться! — Кричу на бегу, особо вырвавшимся вперёд. — Закрепиться сразу за дорогой! Взвод «Б» держаться с третьим взводом.

Как раз мальцы Букуаса и вырвались вперёд, сколько их учишь, что человек дороже пули, нет, всё рвутся вперёд, как говорит Игорь, с томагавками наголо. Всё спросить у него хочу, что за томагавки такие, может нам такие завести себе, а то с саблей долго учиться управляться. Враги, теперь видно, что среди них не только испанцы, но и местные, отступили к домикам позади крепости, все пять пушек и кучу повозок бросили на дороге. А врагов то побольше тысячи, вон на дальней дороге ещё идут. Как раз от реки, вот будет радость Букуасу, если их ещё и за рекой полно.

— Товарищ командир, они перестраиваются, собираются нас атаковать. — Оторвал меня воин от расстановки орудийных расчётов.

— Отлично! Миномёты, прицел 90, дальность 800, огонь! Рота, цепь-три, стрелять прицельно, вперёд. — В этот момент первые два взвода открыли огонь с правого фланга.

— Заметались, людоеды! — Оценил свой выстрел боец третьего расчёта.

А вот на дороге, откуда согнали испанцев, трупов было не очень много, от такого кучного поражения, я рассчитывал на больший урон. Было 10–12 точных в толпу попаданий, а убитых, на глаз, не больше трёх десятков. Этот же выстрел разметал кучу мелких камней, в груду которых попал, снеся с ног почти полсотни воинов врага. В ответ они не побежали, а наоборот поднялись и уже бегом побежали в нашу сторону.

— Стрелять прицельно, пушки — огонь по готовности, посыльный, приказ первому и второму — цепь шагом. — Вокруг грохот, мои стрелки выцеливают с такой дальности, но вижу враги падают, значит не зря, скидываю из заплечного положения свой винтарь — дело плохо, когда командир начинает стрелять сам. Так нас учил Игорь, но врагов слишком много.

— Третий взвод, приготовить гранаты, бросать по команде. — Последние две сотни метров до оскаленных рож бешено кричащих врагов, а мальчишки Букуаса растерялись. — Взвод «Б», на колено — продолжать огонь.

— Гранатами огонь, ложись! — Ору во всю глотку, вереница взрывов сливается в один протяжный грохот. Вскакиваю, бросаю винтарь пушкарю, сразу выхватываю саблю и револьвер (оружие последнего рубежа). Хриплю пушкарям. — Прикрой.

— Рота, сабли к бою! — Это уже кричит мой взводный — я охрип совсем.

Сразу три грязные от пыли рожи, скаля сверкающие на солнце зубы, медленно, как замороженные, поднимают свои аркебузы, тлеющий огонёк уже коснулся пороха, когда я падаю на правый бок и практически слитно стреляю сразу по троим, вскакиваю на колено — попал в каждого!!! Но ранения пустяковые, главное сбил им прицел. Бью прямо в рожу без замаха и сразу доворачиваю корпусом, вырывая из черепа саблю вместе с остатками глаза, бью по второй роже, третий визжит, катаясь по земле. Хрен с ним — мальцы добьют. Оставшуюся вечность рубил уже убегающие спины, пока не улетел головой в воронку от мины.

Из воронки выполз, как побитая собака, на четвереньках. Стянул с головы каску — спасла родная, разноцветные звёздочки бегали в глазах вокруг спокойно идущих по полю бойцов моей роты, лениво взмахивавшими саблями, будто рубили траву. Между деревьями сидела кучка пленных, человек с полсотни, когда только сдаться успели. Левая рука отозвалась колючей болью, оказывается, я по-прежнему, судорожно сжимал опустевший револьвер.

Глава 7

— Славная была битва! Здесь нас встретили войска, готовящиеся к отправке в Лиму, если бы мы не пришли к ним сегодня, то завтра они пришли бы уже к нам! Мы победили, конечно, это лишь малая часть войска, которое есть у короля Испании, но мы готовы встретить их всех! Для рабов у нас есть работа. — На следующее утро я собрал своих командиров для разбора битвы.

Случилась такая весёлая неожиданность и в Панаме нас встретил не трусливый гарнизон с ополчением, а полноценная семитысячная армия. Безусловно, я рассчитывал на тренировку для молодых и лёгкую прогулку, но иногда бывает и так. Каждый воин для меня ценен, а в этой битве наша армия потеряла 12 убитыми и ещё четверо калеками останутся точно, а уж лёгкие ранения почти у всей гвардии. Да и морпехам досталось, среди калек — один как раз морпех, это при том что все они шли в броне и тяжёлых касках.

Хорошо уже то, что моральный дух поднялся до немыслимых высот, а погибших восхваляли так, что я подозревать начал, что живые завидуют мёртвым. Хотя с причудами индейской морали я так и не разобрался до сих пор.

— Государь, у меня четверо погибли, дозволь взять на тризну и девиц, по одной только. — Джако принял на себя самый основной удар, благодаря его своевременной атаке, роты, бравшие центральную часть города, сумели перегруппироваться, и подтащив миномёты, мощным фланговым ударом смели основную армию, располагавшуюся в посаде Панамы.

— Нет, Джако, так нельзя. Все воины участвовали в битве на равных и каждый достоин равной со всеми тризны. Не забывайте, мы все братья и каждый вправе получить по заслугам. — Нет ничего хуже, когда за равный вклад, кто-то получает сверхпривилегии. — На тризне, каждого воина должны проводить по два раба и одной девице.

— Слава государю!!! — Дружно поддержали остальные командиры благодарность от Джако.

— А что с местными делать? Они тоже против нас воевали! — Вопрос от Катлиана, который сражался как раз против рекрутов из индейцев.

— Сколько влезет в один галеон, тех отвезём в Перу, будут рабами у инков, а остальных…, пока пусть поработают на сборе трофеев, а потом решим.

— Так у нас же четыре галеона! — Возразил кто-то.

— Значит так, даю задачу на три дня! Ровно на столько мы здесь задержимся. Собрать лучших коров, овец, к ним конечно и по несколько быков и баранов, разместить их на остальных трёх галеонах, один галеон забить оружием и порохом, захваченным у испанцев, всё серебро и золото на Касатку и Перуна, самых молодых испанцев на галеоны к животным, остальных отпустим потом. Ну и остальные трофеи тоже по мере ценности на галеоны, рис на яхты грузим, будем есть в дороге.

— А рис — это что?

— Это такое зерно белого цвета, я видел у них на кухне, значит ещё есть. Да какао-бобов собрать везде и тоже на галеоны. В целом это главное, ответственный за всё Наум Колесников, Па Той товарищ.

— А с девками что делать? — Редкий вопрос от индейца, они не так как белые заморочены на эту тему.

— У вас три дня! С собой девок не брать. — На этой фразе покинул почтенное собрание командиров, оставив наедине с кучей задач.

Валить надо было, как можно быстрее, пока стояла хорошая погода с попутным ветром. В другом раскладе, можно было зависнуть на месяц-полтора, как тогда в Лиме. Пошерстить закрома в горах, может до карибского побережья сходить. А так получились довольно скудные трофеи, принимая во внимание, какой ценой досталась Панама. С другой стороны, наверно это и хорошо, первая рота, сторожившая Кальяо — порт в Перу, такой силе не могла противостоять, просто кончились бы боеприпасы.

Одного парнишку из инков, который за три месяца довольно сносно научился говорить по-русски, взял с собой, особенно важно, что он единственный из пятерых хорошо говорил и по-испански. Вот с ним мы пошли пройтись по организованным загонам для пленных. В этот раз их было чрезвычайно мало, обозлённые воины Аркаима, впервые получившие столь серьёзный отпор, в последней атаке проявили настоящую ярость. Что до взятия самого города, то, наконец, стали применять гранаты в полном объёме, все помещения типа подвалов или больших комнат предварительно забрасывали гранатами. Огромный, да просто чудовищный расход гранат, совсем меня не расстроил, нечто подобного я и ожидал — рано или поздно. Безусловно, выживших было гораздо больше, чем могли бы вместить наши галеоны, но качество выживших не подходило нашим задачам. Негры, индейцы, кроме ренегатов на службе короля, нас не интересовали от слова совсем. Испанцы в возрасте тоже относились к категории лишних: как ни странно, но именно взрослые отцы семейств поднимали бунты и пытались бежать, молодые же, спокойней относились к участи пленных. Да и отдача от молодых больше, если здоровые и сильные.

С умным видом походил по полям, присаживаясь и пытаясь понять, что за хрень растёт, потом по загонам почесал, нет, коров и овец не чесал, но потрогал, чтобы не терять образ знатока, чуть окрасил его барским поведением — мол невместно мне коровок щупать! Собрал с собой русских моряков и попросил всячески помочь Науму отобрать животных, он с животными почти как я разбирается, только ещё лошадей запрягать умеет. Наконец, добрался и до пленных.

Прилично, по европейским меркам, одетый и почти не помятый крепыш молился своим богам, нарочито продолжая игнорировать вошедших гвардейцев со мной вместе. Судя по тревожной реакции остальных, этот мужчина явно бросал мне вызов своим поведением. Вычурный стул, одиноко стоящий возле стены, принял мою царственную тушку. Я кивнул головой гвардейцам в сторону бунтовщика на коленях.

— Сейчас вы победили, но ваша победа последняя, скоро король пришлёт войска и тогда всех пиратов поймают и вздёрнут на виселице. Жариться вам всем в пекле за все злодеяния. Зачем вы убили всех монахов-доминиканцев, зачем вы убили епископа? Вы дикари!!! — С большим трудом перевёл куда как более словообильные изливания испанца мой толмач.

— Кто ты? — Не в пример короче был мой первый вопрос.

— Хорхе бла-бла-бла де Касерас (А может Кацирес). — Мне хватило вырвать из трескотни — Хорхе де Касерас, ох уж эти испанцы со своими длинными именами веселят неимоверно, наверно, имена не только отца, а всех, кто свечку при зачатии держал, вписывают.

— Ты, Хорхе, в бога веришь? — слегка оторвав спину от спинки стула, навис над ним.

Услышав перевод, этот придурок опять начал сжимать ладошки и бормотать молитвы.

— Запомни, чудик, ко мне прилетал Ворон и передал весть от Создателя, что сжечь осиное гнездо вероотступников в Панаме — богоугодное дело, только поэтому мы здесь. — Нет, не до конца инка к работе переводчика готов, вон как долго слова подбирает.

— Но вы же не католики! — Немного подрастерялся Обсерас.

— Вот видишь, Хорхе, это твое главное преступление против Бога, ты веришь не в него, а в католиков. Что сказал бы тебе на это пророк Иисус? Теперь ты понял, что место в долине Хелы уже для тебя готово? — Пусть подумает, если есть чем.

— Я буду молиться о прощении, Бог милостив. — Ещё одно неуверенное возражение.

— Если ты так уверен в милосердии Бога, значит и моих воинов он уже давно простил. Видишь, как они счастливы. А ты подумай пока, почему он так поступает. На той ли ты стороне веры, хорошо думай! — Вброс новой информации, исключительно, чтобы этим идиотам было о чём подумать на досуге, вымывая мысли о бунте. Не хочется их убивать просто потому, что они не поместятся в галеоны, злодейство должно быть рациональным, не ради самого злодейства.

Жуткое пекло не располагало к прогулкам, поэтому я устроил перекур под кроной раскидистого дерева. Обилие фруктовых деревьев на столь небольшом клочке земли поражало, тут были и апельсины, и лимоны, и авокадо, ещё целая куча разных плодовых деревьев и кустов, названия которых я даже не знал, но поручение набрать саженцев, для высадки на Кочиме, отдал. Если бы не адская жара, то это было бы райское место, но особенно трудно было моим парням из тлинкитов, для многих это был первый поход и такой жары они просто не видели, да ещё и осень по календарю — организм настроился к морозам, а тут пекло.

— Директор Игорь, смотри какую ящерицу огромную мы поймали. — Вырвал из полуденной дрёмы, вернувшийся из разведки вверх по реке Букуас. — Убить пришлось, она сожрать хотела последнего испанца.

— Букуас, я тебя в разведку посылал или за ящерицами охотится? — Сощурил глаза, рассматривая измазюканного по пояс в грязи ротного.

— Так точно, товарищ директор, разведал, на той стороне реки и в сторону севера много садов, негры там рабами, их не трогал, а всех испанцев убили, только одного взяли с собой, но он сбежать хотел, а потом раз, и его ящерица схватила, ну мы её и убили.

— Веди. — Превозмогая сопротивление лени, как расплавленную смолу, вырвал расслабленное тело из плетённого кресла. Небрежно махнул рукой, зовя за собой толмача.

Не доходя до реки метров двухсот, в тени апельсиновой рощи, расположился один взвод Букуаса. При моём появлении вскочили на ноги.

— Здравия желаем, товарищ директор. — Обессилено вырвали из чрева положенное приветствие.

Меня же короткая прогулка даже взбодрила и я поприветствовав парней, подошёл к туше…, ну точно крокодил, если это не самый крупный экземпляр, то живут они тут рисково. Длина туши за три метра, зубки с палец, причём заметно, что часть уже выдрали на сувениры. Опять приходится возглавлять, ну из той оперы, когда не можешь предотвратить — возглавь.

— Так, воины, зубы вырвать себе на память, только поделить между всеми честно, шкуру снимите и найдите местных, кто умеет их выделывать. Сделаете каждому кусочек на нашивку рукава, отныне ваша рота, называется Кайман, так зовут эту ящерицу (хотя сам был в этом не уверен). Не хватит на всех, разрешаю ещё поймать этих кайманов, только осторожно. — Перевёл взгляд на пострадавшего от укуса каймана. Серьёзно, разорвал всю ногу от колена до пояса, как причиндалы не вырвал — видимо чудом.

— Ты зачем бежал, разве не знал, что здесь эти чудовища? — Хлопаю по плечу инку, чтобы перевёл.

— Они редко нападают на первого выпрыгнувшего из лодки, обычно в середину нападают, мне не повезло!

— Меня интересует, сколько таких плантаций, как твоя, в округе, кто из вас занимается добычей серебра, золота и меди! Где находятся склады готового металла.

— Благородный идальго не скажет тебе ничего. — Как-то не так он это произнёс, но толмач перевёл в таком виде.

— Ладно. — С улыбкой развожу руками от пленного в сторону реки. — Букуас, а вот и готовая приманка для охоты на каймана.

Не хочет дебил конструктивно общаться — пытать не буду, тем более все ближние схроны парни уже обнаружили. Всегда есть, кто добровольно, выпрыгивая из штанов, готов сдать своих. Никогда не понимал, на что эти предатели рассчитывают, после получения информации — все они взойдут на погребальный костёр, провожать в Ирий души наших воинов. Нам предатели и подлецы даже на рудниках не нужны.

Собрав трофеи и проводив галеоны в Кочиму, отправились и мы по расписанному маршруту. Огромное количество разнообразных фруктов грело душу перед дальней дорогой. Разнотонные ароматы бродили по закоулкам яхты, где на расстеленных кусках ткани и кож мы делали попытки сохранить в вяленом варианте витамины. Откровенно удивило, что многие фрукты не поддались засушке и пришлось выбросить в море несколько тонн гнили.

Из огня, да в полымя. Морской бриз короткого путешествия из пекла Панамы в Кальяо сменился весенней жарой Перу. Впрочем вечером, жара сменилась приятной обволакивающей теплотой сумерек. Один из домов перестроили — не забыли, по моему пожеланию, именно для подобных посещений. В спешном порядке в течении дня, вставили стёкла, установили среди красивой испанской мебели пару зеркал, отрядили десяток служанок из индианок и негритянок на приведение порядка и готовки ужина. В такой умиротворяющей обстановке я, наконец, сумел спокойно поговорить с командирами первой роты, получившей тоже собственное наименование. Нетрудно догадаться, что ничего, кроме как Перуанская, в голову не пришло, было правда предложено ещё «инка», но народ решил выбрать первый вариант.

— Директор Игорь, узнали мы, что богатые города тут есть, два взвода ходили вместе с Сайре в Куско, забрать у испанцев их город. — Начал рассказ про дежурство роты в Перу Хуц-ка.

— Вы ешьте, парни, кто не рассказывает — тот ест! — Отвлёк, заворожённых началом повествования, остальных командиров, большинство которых уже узнали подробности, пока я носился по порту с указаниями, что делать и куда разместить народ.

— Долго мы шли туда, по нашему больше месяца, всё потому, что инка — слабые воины, они всё это время учатся стрелять из аркебуз, так только сотни две смогли научится, а уж из пушек только палить умеют, да всё мимо. Дошли до Морокочи, там Сайре сказал, что севернее тоже были испанцы, они их убили, а рабов инка освободили, теперь там только негры работают. Потом долго шли на юг, слегка на восток отклоняясь, по дороге три раза сражались с испанцами, всех убили и инки нам обещали сами отправить добычу в наш порт Какан-Тек, только бы мы дальше с ними пошли.

— Стой, а почему Какан-Тек? Кроме того, раз даёшь названия, не забывай вносить в реестр земельный. Завтра же подойдёшь к Па Тойю, чтобы он внёс. — Прервал рассказчика, порядок должен быть всегда.

— Так у нас тут только солнце и камни, так и назвали по нашему Какан-Тек. — Растерянно, как будто я должен знать тлинкитский, пояснил ротный.

— Ну молодец, только раз название дал, придётся нам здесь жить, сами то твои воины как, нравится им это место?

— А про это я расскажу по порядку, сам же говоришь: «Порядок во всём, порядок всегда!» — Набрал воздуха в широкую грудь и прыгнул в пучину повествования Хуц-ка. — Дошли до Куско, главный город у инков, но близко сразу не стали подходить, а дождались пока разведчики донесут, что происходит в городе. Так мы узнали, что испанцы укрепили крепость по-своему, добавив на стены пушки и самое плохое, нас уже ждут. Наверняка предатели есть и среди инка. Тогда мы придумали прокрасться в город незаметно, чтобы ночью напасть на их гарнизон. Договорились с инками, что они нападут сразу, как только услышат выстрелы. Местные проводники показали места, по которым мы незаметно пробрались в город. Только немного воинов были в общем доме, остальные по разным домам находились, но мы напали, забросав их гранатами, ворвались и убили всех испанцев, одновременно наши убили стражу на стене и повернули пушки внутрь. Потоком хлынули инки в открытые ворота и весь день длилось сражение, многие враги попрятались в каменных домах и стреляли из аркебуз в окна, но мы своё дело сделали славно.

— Так сколько защитников было в Куско, если десять тысяч инков потратили целый день, чтобы взять открытый город? — Я действительно был удивлён.

— Немного, около тысячи, но испанцы воины, а эти только визжат громко.

— Я сам видел, товарищ директор, как они штурмовали здание с тремя испанцами — просто смех. Они бросались на крепкие двери, пытаясь разбить их маленькими топориками, а испанцы спокойно стреляли, а иногда и копьём били в окошко двери. И так длилось больше часа, когда дверь сломали и ворвались внутрь, то в рукопашной схватке испанцы убили ещё с десяток инков. — Влез, уважительно подняв руку, взводный.

— А ты почему не стал им помогать? — Зная любовь к бесконечным сражениям воинов первой роты, на то она и была первой, удивился я!

— Ротный велел не мешать инкам восстанавливать свою честь, кто же знал, что они такие слабые воины. — Пожал плечами командир тлинкитов.

— А как сам город? — Продолжая наслаждаться фруктовым изобилием и рассказами моих воинов, пытался представить себе Куско: мечущихся по узким улочкам полуголых индейцев и надменно взирающих за бестолковой толкотнёй своих бойцов.

— Большой и тесный, ну кто так строит: ни простора, ни удобства, но защищать удобно. Это просто глупые испанцы думали, что против них идут такие же глупые инки, которые только и могут ломиться в закрытую дверь, мы же по стенам на крюках залезли бесшумно. В наших горах им вообще делать нечего, я со своей ротой любую такую армию уничтожу, лишь бы патронов хватило…, а не хватит, буду саблей рубить, пока не сотрётся вся. Мы же потом взяли проводников и атаковали серебряные рудники сами, теперь зато половину добычи Сайре нам привозит, как ты велел, давать инкам лучшие условия. Я просто спросил, как они нас благодарить будут, так Сайре сам предложил половину нам отдавать, пока мы будем здесь, а чтобы мы дольше тут задержались, хочет, чтобы мы в этой долине до гор жили всегда. Поэтому, для нас собрали две сотни молодых испанок и подарили как рабынь, теперь у каждого воина есть по одной, по две, а у меня три рабыни. — Заметно посоловев, видимо предвкушая встречу со своими рабынями, сполз из героического в сладострастный тембр голос Хуц-Ка.

— Так вот причина того, что вам нравится Перу! — Разгадка как всегда проста: золото и бабы. — Тогда вам поручение, собрать армию из местных мальчишек 10–12 лет и учить их, чтобы все могли читать, писать и считать, учителя одного вам оставлю. Да и среди вас поди не все до сих пор читать умеют!

— Рады стараться! — Вскочил, отбрасывая стул, ротный во весь свой гигантский рост. Недаром его имя человек-медведь.

— Вижу, стараетесь и так держать. Только за дружеским обедом не надо так вскакивать из-за стола. Я же учил вас приличиям — не забывайте — когда вскакивать, а когда просто словом сказать.

— Так сейчас вроде ужин. — Сделал вид покорного щеночка Хуц-ка и резко вернулся в привычный вид. — А сколько армию из местных делать в человеках?

— Пока на каждого воина по два пацана, а там как получится, через год Олег вам пришлёт ещё припасы и новое оружие, так я ему напишу, чтобы ещё учителей прислал. Ладно, об этом потом — список задач я вам напишу и ещё многое надо решить. Рассказывай, что ещё интересного и важного произошло. — История не просто заворачивала в другое русло, а раскручивала гигантский водоворот.

— Ещё…, да много всего, вот, например, эти придурки стали верить в лживые сказки про бога, который сидит на облаке и отправляет всех честных воинов в ад. Нескольких особо упёртых пришлось зарубить.

— О как, а Виракоча что сказал на это?

— Виракоча — это их бог, который им рассказал как появились местные на этом свете, мы его не видели.

— Погоди, а тот с кем я разговаривал тогда кто?

— Это Сайре, их главный, сам себя называет Сайре Топа Юпанке, говорил будто видел Виракочу и он ему сказал, что инки должны прогнать испанцев. Сайре смелый воин, не как другие, так мы ему правильную историю про настоящего Бога рассказали, так он сказал, что так и есть, только вместо старухи Агишануку у них вредит Супай, верховный же бог-солнце говорил с его предками. Я ему и сказал, что человеческое лицо на солнце его предки увидели, когда Род говорил с Первым человеком, а так Род — единственный Бог-Создатель, остальные лишь духи, как Ворон или его Пачакамак.

— Да ты прям правовестник готовый. — Похвалил ротного.

— Нет, директор Игорь, плохой я правовестник, видишь, пришлось зарубить некоторых — не смог им втолковать по Прави. — Горестно вздохнув, действительно расстроился добровольный проводник православия.

— Теперь то вам полегче будет, тот учитель, которого я вам привёз — он ещё и правовестник учёный. Берегите его сильнее, чем себя.

— Благодарность наших воинов тебе, товарищ директор, огромная!

— Прекрасно, а то не у кого спросить, по Прави ли я делаю, тяжело, одни мученья без правовестника. — добавил один из взводных перуанской роты.

Я хренею, дорогая передача, тысячи лет жили без наших с Олегом сказок, а теперь страдают, когда некому направить на путь истинный. В целом, я остался доволен продвижением дел в Перу. Все эти несколько месяцев парни не сидели сложа руки, все негры города перешли в нашу армейскую собственность и теперь усердно трудились на тех же местах, что и при конкистадорах, только уже не только за страх, но и за совесть. Уйти в горы и устраивать свою жизнь самостоятельно решили поначалу больше половины захваченных рабов, однако послонявшись с месяц свободными, основная их часть вернулась в Лиму. Грабить некого, более того, другие племена индейцев устроили на них свою охоту, а идти грабить территории контролируемые испанцами — далеко и страшно. Что ни говори, а тлинкиты не только прирождённые воины, но и торгаши изрядные, так что торговые отношения наладили будь здоров. Конечно большей частью пока распродавались некоторые трофеи, но и продукция сельского хозяйства тоже оказалась востребованной, особенно в горнодобывающей части инкского хозяйства.

Нужно было как-то подвести под сложившиеся отношения правовую базу. Поэтому было решено, что все доходы делятся напополам, вторая же половина в виде золотых и серебряных монет выплачивалась в казну роты, из которой не больше десятой части выдавалось в вознаграждение всем воинам. По истечении семилетнего срока службы, если боец не продолжает воинский договор, то его доля выдаётся и выделяется участок земли, где он вправе устраивать своё хозяйство. То же самое с командным составом, с поправкой на 20 лет службы для младшего состава и 25 лет для старших воевод, но заводить собственное хозяйство из собственного жалования разрешалось также по истечении семи лет службы, просто без выплаты из армейской казны.

Как раз к месту и подошло новое обмундирование, сшитое из того хлопка и шерсти, которое из Лимы вывезли в прошлый раз. Ну и к новому обмундированию, новые звания, поскольку решение созрело буквально перед поездкой, то решили, что я сам посвящу армию в новый порядок в Перу, утвердив с Олегом единообразие званий. Он же, как обычно, настаивал на отдельном для моряков порядке, я не возражал, но предложил лучше подумать, а пока оставить как есть. Ну не хотел я эти мичманы и боцманы голландского происхождения у себя на флоте слышать.

Десятник или командир отделения стал называться ка-тлан, только слитно, это типа большой человек, потом старшина — замкомвзвода, командир взвода — прапорщик, первый уровень подразделений, имеющий собственный знак, правда тотемные палки не особо походили на прапора, но тут как получилось исторически. Командир роты соответственно стал ро-тлан, его заместитель — поручик. Батальонный уровень пока не приняли, за отсутствием оного. Десять рот гвардии и три морпехов, не считая разбросанных взводов или полу взводов по окраинным острогам, управлялись пока напрямую более чем нормально. Понимание важности полностью сформированной структуры было, но в единую армию собирались лишь однажды — в этом походе, необходимость дробить армию на части удобнее по-ротно. А то что такая необходимость будет, понятно, как ясный день.

Через несколько дней, когда все важные дела были сделаны, перед отплытием галеона с грузом шерсти, хлопка, меди и самое главное каучука, устроили грандиозный парад с выдачей новеньких лент и звёзд на погоны. Как обычно, всё закончилось бурным весельем с танцами и пиром. Каучук инки продолжали привозить в рамках договора о передаче им трофейного оружия. Ещё не менее важная новость, полученная от Перуанской роты, связана с заходом в порт кораблей испанцев. То ли, они не получили информацию о захвате, то ли, непонятно на что надеялись, но семь кораблей посетили Какан-Тек. В три захода. Лишь один корабль удалось захватить целым, когда он зашёл в бухту, дежурный взвод как раз проводил учебный курс по вождению захваченных шлюпов, которые мы естественно оставили в порту. Так получилось, что замешательство испанцев позволило парням захватить корабль очень быстро. Остальные два из той тройки были потоплены береговыми пушками. Только после того, как проверили груз, парни поняли, насколько они были близки к общей гибели — почти весь трюм был набит порохом. Потом было ещё два визита по два корабля, из которых одна пара успела улизнуть, теперь уже благодаря оплошности наших пушкарей.

Порох удачно вошёл в тренировочный процесс инков, появилась возможность проводить пусть не много, хотя бы по нескольку выстрелов, но натуральные стрельбы, а не голую теорию. Делать же чёрный порох, я даже и не собирался пытаться, уголь+сера+селитра — это единственное, что я знал из его состава, а тратить огромное количество времени и средств на выработку рабочего состава, нет — увольте. В последнее время было не до изобретательства, важнее наладить в нормальном русле работу того, что уже есть. И на эту тему в Перу тоже были свои задумки, о чём я и написал Олегу, надеюсь галеон вернётся обратно целым и невредимым. Трофейный галеон мало того, что требовал ремонта, так и от его экипажа осталось 20 матросов, умеющих только лазать по мачтам, а координировать их действия оказалось некому. Последняя весточка перед долгим расставанием, которую составлял целых три дня, не считая заметок по ходу приключений.

Глава 8

«Пишу тебе, разлюбезная Катерина Матвевна, из далёкого и жаркого Перу. Где чайки соревнуются с волнами, разбивающимися о скалы, в силе шума. Солёный океан взбивая пену, покрывает каменистый берег игривыми пузырьками. Позади меня расстилаются поля с пожухлой травой, всё более зеленеющей в сторону гор, редкие рощи деревьев сгущают цвет трав огромными весенними листьями, завершая мой взор изумрудными скалами. С тоской напоминая о твоих глазах цвета весенних гор перуанского берега. Скоро же, разлюбезная Катерина Матвевна, мой путь продолжится в далёкую Русь, сердце моё разрывается между долгом перед Отчизной и страстью к встрече с тобой. Но разум требует исполнить предначертанное богом, ещё более разжигая сердечную боль».

Ещё в прошлый приезд в Перу, когда начал разговаривать сам с собой, нашёл выход в рецепте тов. Сухова, под кодовым названием «письма разлюбезной Катерине Матвевне». Помню, под восторженные вздохи бати, посмотрел эту древнюю тягомотину лет в четырнадцать, но тов. Сухов как-то запал в душу, хотя сам фильм и не помню про что. Маша и Амалия с невинным совсем незаинтересованным видом не один раз пытались выяснить, кто эта новая соперница, которой я сочиняю такие красивые и душевные письма. Интересно, как они там без меня, знать бы ещё — на сколько затянется это путешествие. Получится у Амалии родить или так и будет бездетной приживалкой в глазах прочих кумушек. Как и у многих народов мира, в среде атапасков и сэлишей в частности, присутствовало негласное правило, что настоящая жена — только родившая ребёнка. Когда уезжал, вторая жена говорила о тяжести, но как выйдет, покажет время через 9 месяцев. Я же с ней прожил всего две недели и попал ли момент на нужную точку, не знаю. Ну никакой я специалист в овуляшках и прочих женских делах.

После отбытия галеона, отправился в Лиму, посмотреть как обустроились в бытовом смысле мои бойцы. Большинство поселилось в домах конкистадоров, а поскольку в портовом городе приличные дома были сразу пущены в использование для общих нужд, то выбор места жительства, а не службы, сделать было не трудно.

Лима встретила разрухой и могильной тишиной, только пронзительный скрип редких ставень кричал о заброшенности. Но уже буквально через пару кварталов наша кавалькада окунулась в шумный гомон городской жизни. На узких (вот не понимаю, места мало что ли) улочках прижимаясь к стенам домов с любопытством разглядывали нас женщины белого и чёрного цвета. Как я догадался по животам белой части женского населения, не все рабыни использовались одинаково. Наконец, выехали на главную площадь города, где должны были отремонтировать здание бывшей церкви, где держал оборону взвод Джако и потом гадили 200 богатеньких конкистадоров. Что и сказать — порадовали, дворец и собор переделали до неузнаваемости. Работы проводили видимо не просто инки, но даже без присмотра наших парней. Красивейший овальный стол на причудливых ножках по всему периметру, создавали видимость цельного куска камня, сама столешница из идеально отполированных и подогнанных каменных плит. Вокруг разные горшки или вазы, не знаю, с ручками шиворот-навыворот, от маленьких для питья до гигантских выше моего роста. На стенах и потолке содрали все католические картинки и разукрасили мифическими животными, выглядит просто феерично, я даже залюбовался, выпав из реальности.

— Товарищ Директор, тебя видеть хочет посланник от Тито Кусси Юпанки! — Вырвал из созерцания сделанного гвардеец из перуанской роты.

— А сам Виракоча приехал?

— Нет, государь, только два десятка воинов и посланник.

— Скажи, что я приму их в этом зале.

Усевшись во главе стола на мягкие подушки из шкуры, набитой хлопком, приготовился встретить послов, как я понял, не нашего Виракочи, а кого-то другого, хотя сразу и не сообразил — Юпанки и Юпанки.

— Быр-быр-быр. — Что-то пробормотали вошедшие послы.

— Толмача позовите или я должен это объяснять каждый раз? — Инка-переводчик встретив их на площади, перевёл гвардейцам кто пришёл и думает дальше я сам буду говорить.

Забежав в зал, парнишка перекинулся с инками несколькими фразами и обойдя вокруг стола стоящих гвардейцев, подошёл к моему месту.

— Они приветствуют тебя.

— Да это понятно, вопрос как они приветствуют? — Задал я ему уточняющий вопрос.

— Приветствуют великого воина, прогнавшего испанцев, на земле своих предков. — Наивно озвучил толмач завуалированную претензию посланцев, взявших сходу быка за рога. Зато понятно в каком ключе будем вести разговор.

— Переводи дословно: мы рады встретить в нашем доме живых потомков прославленных воинов кечуа.

Обменявшись любезностями, пустыми фразами, наконец дошли до сути разговора.

— Сайре Топа Юпанке не законный наследник Сапа Инки Тупак Амару, нужно привезти настоящего наследника и передать ему правление. — Неслабая претензия. Пойди туда — не знаю куда, приведи того — неведомо кого. Учитывая, что мне на их проблемы глубоко наплевать. Удивительно.

— Отлично, я согласен. Только вы, ребятки, сами приведёте своего наследника к Сайре и если он признает его Сапа Инкой, так тому и быть, а пока хочу спросить. Какой армией располагаете?

— Мы жрецы из храма Солнца, у нас нет никакой армии.

— Хорошо, а ваш Тито Юпанки какую имеет армию, он же вас послал?!

— Государь, Тито Кусси Юпанки давно умер, они хранители его тела, украденного у испанцев, когда те хотели его сжечь. — Даже не обращаясь к жрецам, ответил сам толмач.

— Всё чудесатее и чудесатее, сказала Алиса. — Пробормотал я под нос, а громче сказал. — Я не лезу в ваши дела, ребята, пока вы со мной дружите, поэтому свои отношения выясняйте между собой, идите к Сайре, договаривайтесь с ним, а не получится, значит это ваш кысмет.

— А кысмет — это что. — Задал уточняющий вопрос толмач.

— Это…, да просто никак не переводи, оставь слово, как есть.

После обеда засели за проработку системы выслуги и вознаграждений для Перуанской роты, с намерением в дальнейшем распространить на остальную армию. В мире, где добрую часть воинского дохода добывают в банальных грабежах, экономить на жалованье, даже таких верных воинов, преступление. То-то бродячие шайки бывших солдат разживались грабежом по всей Европе в это время, да и Московия была совсем не лучше. Меня же очень радовало настроение моих парней иметь большую часть с дохода от торговли с теми же инками, чем от грабежа окрестных земель.

Вот на этих моментах стоило сконцентрировать наибольшее внимание, поскольку вопрос с трофеями решался довольно просто, то контроль за хозяйством Аркаима, имея ввиду тот факт, что у командного состава появляется своё хозяйство, пусть я и оттянул его создание ещё на пару-тройку лет до семилетней выслуги командиров, должен быть весьма скрупулёзным, в силу возможной коррупционной составляющей.

Самым простым в этой ситуации виделось создание долевого участия с гражданскими купцами, но таковых не наблюдалось на расстоянии в несколько тысяч километров, речь о своих, чужие нам не нать. Другой вариант, применить перекрёстный контроль за хозяйством, с единственным ответственным из командного состава. Это уже легче, только и в этом случае необходимо присылать инспекции из столицы, поэтому надо как-то развить этот вариант без отягощения сторонней проверкой. И тут как громом ударила мысль про соцсоревнование! Только не гнать план по валу, а создать целостную структуру оценки предприятия, включая и визуальную демонстрацию хозяйства и праздник победы в соревновании.

— Хуц-ка, скажи, каждый взвод занимается торговлей и выращивает одно и тоже?

— Да все вместе, то одним, то другим, а за рабами следят те, кто не на дежурстве в порту.

— Тогда смотри, я предлагаю, пусть каждый взвод возьмёт себе по участку ответственности. Например, первый взвод — строительством и стройматериалами, второй — торговлей с рудниками Морокочи и другими, а третий с инками по шерсти, хлопку и прочим товарам.

— Ты конечно директор, но так не получится, у нас всей торговлей занимается только командир второго взвода и ещё десятник из третьего, остальные только делают, что они велят. Все договоры они вдвоём составляют со всеми инками, к тому же они родственники — им так проще. — Обломал все мои наработки ротлан.

— А почему братья в разных взводах?

— Так старший только через год пришёл, а младший уже тогда десятником был и десяток его полный. Вот так и сложилось. Когда ты нас принимал, он на жирных тропах был, а потом пока ходил — год и прошёл. Хорошо хоть в нашу роту попал, а то и вообще могли в дальние горы отправить к дикарям, как остальных из второго года. — Без эмоций рассказал историю двух братьев их командир.

— Ясно, тогда занимайтесь как есть, только необходимо, чтобы каждый доход распределялся по всем воинам в соответствии со званием, это будет стимулировать к служебному росту. Кроме того учёт очень важен, пусть кто-нибудь смышлёный займёт должность твоего товарища по хозяйству.

— Да это как раз и не трудно, да только как им расти в службе, если все на своих местах, кого-то снимать значит?

— Зачем снимать, есть местные мальчишки — набирайте их и если они способны, так каждый десятник станет взводным, а трое лучших — десятниками. И соответственно звания им присвоишь прапорщиков, старшин и катланов, а наберётся лишних три взвода, лучшего из прапорщиков или поручиков назначишь ротным, только со званием поручик.

— А я могу стать больше, чем ро-тланом? — С затаённым сердцем спросил Хуц-ка.

— Конечно, ты уже сейчас назначаешься воеводой Перу, а вот сколько под твоим руководством будет воинов, на столько твое воеводство будет сильным и весомым. Только пока звание ро-тлан самое старшее в армии, но когда я вернусь, то введём новые звания, а уж от тебя зависит, какое звание получишь. Кроме того, у тебя появляются много пленных испанцев, а они не все готовы преданно служить своему королю, попробуй, может их использовать на какие-то хозяйские дела. Тех же моряков можно к рыбной ловле приспособить — я написал Олегу, чтобы он прислал нормальные сети и лебёдки. — Закидывал приманку в виде пряника. С кнутом у нас всё просто.

— Хотел я продать испанцев Сайре, да он не берёт, говорит их скоро будет много, незачем покупать. А к чему их пристроить я не знаю, за всеми следить трудно, у меня даже негры без надсмотрщиков работают. — Сокрушался местный хозяин.

— Пока же мы с тобой займёмся хозяйственными делами. Там и решим куда пристроить всех рабов. Во-первых, половина города пустует, если так и будет дальше, то в мёртвых домах поселятся духи нави. Во-вторых, очень много земель заброшено, много деревьев так и остались с плодами и они гниют на земле, поэтому и деревья засыхают, что за ними не ухаживают и не поливают… В-третьих, нужно поставить хоть какую приличную кузницу, а не то убожество, где вы ковыряетесь на коленке.

— Так же это, у нас и так фруктов полно, а дома заселять некем, не раздавать же их дикарям с гор.

— Не будем раздавать, но у тебя рабы без присмотра живут в бараках, так пусть те, кто лучше работает получают дома и живут, с условием замостить камнем прилегающие дороги, а то едешь по городу, пыли — просто ужас. Поэтому пока мы здесь ещё, все вместе будем обустраивать город, как положено, по-аркаимски.

— Директор Игорь, а я к тебе! — С порога крикнул главный розмысл, быстрым шагом подходя к столу. — Есть идеи, чем заниматься в Лиме!

— Ну вот, на ловца и зверь бежит. Выкладывай свои задумки.

— Чесальные и прядильные машины и ткацкий станок. За неделю сделаем, только машину делать придётся паровую, как те, что мы раньше делали с Олегом. Свои же не будем оставлять, да и не справятся они с ремонтом и наладкой без меня.

— А топливо где брать? Тут ни нефти, ни угля, ни деревьев. — Озадачил я энтузиаста промышленности.

— Как нет, Хуц-ка, у вас вообще ничего тут нет? — Обвинил Тлехи без вины виноватого.

— По дороге в Морокочу есть немного деревьев, но тебе же для машины много надо, быстро вырубим всё — не доброе дело. Только за горами далеко растут большие леса, откуда нам каучук возят.

— Не переживай, Тлехи, есть два выхода: поставить фабрику за перевалом или сделать привод от ворота, который будут крутить быки или волы, я в них не разбираюсь. — Подсказал варианты, что мне в голову пришло.

— За перевал далеко, если с грузом, а нам ещё в порту дежурить, воинов мало. — Выдал ответ на единственное решение воевода Перу.

— Ну вот и займитесь, Хуц-ка, ты выдели людей, которые потом работать будут на станках и старшего, обязательно из наших воинов.

Я ещё посидел над чертежом нового города, после того как воевода с розмыслом укатили исполнять принятые решения, для этого города важным посчитал наличие парковых зон в каждом квартале, таким образом из каждого расчерченного испанцами квадратика заштриховал середину. Получилось, возможно слишком много парковых зон, но я сделал пометки, там где штриховка кружками, там парковая зона, с дальнейшей застройкой учебными заведениями исключительно. Но что делать с отсутствием энергии для города, я не придумал пока, не хотелось держать гарнизон, даже в виде одной роты, для контроля над одной торговой точкой. Промышленность необходимо развивать, не кустарщину, а реальную промышленность, иначе придётся за каждым патроном гонять корабли в Аркаим.

Следующие две недели занимались активной перепланировкой города, обучением воинов Сайре стрельбе из аркебуз, строевому шагу и тактике боя. Сам вождь инков не появился, видимо сильно занят у себя в Куско, хотя он же не знает, что я приехал, дату я ему не говорил. Тлехи удалось запустить ткацкую фабрику, не знаю только на сколько хватит ресурса до поломки, когда мы уедем, но хоть что-то. Самое для меня важное, что школу мы открыли и уже больше сотни испанских детишек, переданных нам в нагрузку к девицам, не слонялись по городу беспризорно, а были пристроены.

Конечно наш правовестник, он же учитель, был в шоке, узнав, что после этой сотни, будут ещё бесконечные сотни и тысячи местных мальчишек, и это всё тащить ему одному. Да ещё и чтения по Прави с нашими воинами и инкскими.

Погостили мы в Перу изрядно, да пора и честь знать. Тут как раз прискакал взмыленный гонец от Наума и передал, что ветер добрый, попутный, да все уже готовы к дальней дороге. Попрощался с новообретёнными знакомцами, мальчишкой-толмачом, наказал жить всем дружно, но борьбу с испанцами не ослабевать до их полного изгнания из Империи Инков.

Через неделю шустрого плавания, меня, дремавшего в неге полуденной жары, разбудили крики вперёдсмотрящего: «Корабли на горизонте!» Пришлось вставать, вылезать из под навеса и тащиться к Науму на нос.

— Ну что там видно, адмирал? — Бодро попытался я пошутить.

— Государь, паруса видны, но пока кто и сколько не понятно. — Серьёзно, не восприняв моего шутливого тона, ответил Наум.

— Разрешаю топить. Действуй сам без моих подсказок, да смотри, чтоб не как в Панаме, нам чиниться некогда, да и желания нет занозы в ладони получить. — Вспомнил я инцидент, когда испанцы ловко устроили засаду.

Уж не знаю, как далеко они были, но догнали мы вражеские корабли, только через час. Вернее как догнали, это они ещё и нам навстречу шли. Как же в море всё медленно и нудно. Корабли начали странные манёвры, что наши, что встречные, для меня по крайней мере странные, три приличного вида галеона и штук семь пузатых кораблей против наших четырёх. Судя по построению, галеоны были готовы принять удар на себя или они думают, что нанести удар нам.

— Спустить паруса, передать флагом. — Услышал голос Колесникова, решительно раздающего приказы.

Вот чё их спускать-то, никогда не пойму, если их скрутить надо, а не спускать. Гравк, рявкнула бортовая пушка, ух, фонтан брызг с перелётом. Лёгкие волны покачивали яхту и мне в голову пришла дурная мысль о гироскопе, вот только кому бы поручить его сделать, раз у Олега не получилось. Я ж и говорю — мысль дурная. Адмирал Колесников действительно решил действовать с большой оглядкой и мы сбросили ход, явно вне досягаемости современных пушек. Тем не менее, разбившись на пары, Ворон и Перун отошли мористее, а Сармат и Касатка устремились в сторону материка, буквально тут же опустив паруса — боковой ветер не давал возможности для нормального прицеливания. И первой попадание сделала как раз вторая пара, тут же поразив и второй корабль противника. Я вглядывался в чужие корабли в поисках флага, но так и не сумел заметить ни на одной мачте хоть какого-то опознавательного знака.

Поняв, что это не дуэль, а избиение, вражеская эскадра сделала отчаянную попытку рывка в нашу сторону, что только привело к полной потере плавучести всех трёх галеонов. Насколько я мог судить, расстояние до берега весьма внушительное, но добраться на шлюпках возможно. В этот раз я решил не кровожадничать, потому что были подозрения, что это пираты. А почему бы не устроить дополнительную головную боль нашим врагам, пусть и таким образом.

— Адмирал, спасательные шлюпки не топить. — Озвучил я свою идею.

Хоть и за явным преимуществом, но бой продлился добрых два часа манёвров с опусканием и поднятием парусов, разворота-поворотами, догонялками и попадалками. Удивительно, но ни одна посудина не взорвалась, хотя одна, от удачного попадания, наверно киль разорвало, раскрылась как цветок и растеклась обломками по воде, буквально за минуту. Галеоны тонули медленно и величаво, дольше всех продержался тот, в который попали первым, его сначала почти завалило набок, но потом его всё же решили добить, а то совсем тонуть не хотел. Отплыв на шлюпках, как они думали, на безопасное расстояние, пираты ожидали, что мы будем делать дальше и получится ли у них спасти хоть одну посудину. Нет, ребята, вы по Америке еще походите, только уж ножками-ножками.

— Браво, адмирал. Всех отличившихся представить к награде «Морской бой», лучших к «Серебряной Боевой Звезде».

— Служу Аркаиму!

Часть 3

Смутные союзы

Глава 1

Может для моряков это и норма, а может даже им нравится такое, но я был настолько вымотан этим путешествием, что выбрал резервный вариант маршрута. Изначально планировалось дойти до Квебека, обустроиться там, наладить контакт с местным населением, и уже в мае идти в Ивангород, чтобы оттуда пешим ходом идти в Москву. План Б был более быстрым, но тогда пришлось бы приходить на неизведанное и неподготовленное место. Короткая, в три дня, передышка на северо-восточном побережье Южной Америки и прибытие в Латвию или Литву ранней весной, там по ходу разобраться, потому как в феврале, начале марта финский залив ещё во льдах и туда дороги нет. Зимний же переход от Перу вокруг Южной Америки, потрепал нас настолько, что я боялся, если осяду в Квебеке, то могу плюнуть и отложить поход на год, а то и вообще придумать другой план развития.

Последнюю остановку сделали в Ресифе, в бухте уже был город португальцев, на причале стояло с десяток кораблей, которые мы благополучно подожгли, даже не пытаясь ограбить. В самом городе, расположенном на острове и частью на континенте, располагались вполне себе обильные склады с сахаром, пряностями и деревом, разных пород. Пограбив пару дней, отобрали самое ценное, по моему мнению, из дерева и погрузив часть сахара и почти все пряности, последний день на острове предавались утехам и фруктовому обжорству, что потом выразилось в многодневном урчании животов, но об этом без подробностей.

Дальнейший путь не принёс каких бы то ни было чрезвычайных происшествий, поэтому без остановок проследовали в Балтийское море. Даже удивительно, откровенно говоря я рассчитывал пробиваться с боями, но даже в проливе между Данией и Швецией было достаточно спокойно, может причиной тому было ледяное крошево, сквозь которое даже нашим яхтам пришлось пробиваться с трудом. Как бы ни было, но мы бросили якоря в бухте Клайпеды или как она сейчас называется. На двух шлюпках со взводом морской пехоты и личными гвардейцами, медленно подошли к берегу. Унылая крепостица незапамятных времён встретила нас настороженной тишиной.

— Надо бы пошлину внести, за ваши четыре корабля это…

— Дорогой друг, силами своих четырёх кораблей, я и камня на камне не оставлю от вашего города, но мы мирные люди и сейчас не с войной и торговлей пришли, а с посольством к царю Московии. — Перебил я толмача от хозяев города. Как ни странно, ими оказались шведы, которые захватили город ещё лет пять назад, да так и сидели в нём тихо-мирно, несмотря на бушующую вокруг войну.

— Ну если посольством идёте, тогда только за стоянку надо заплатить. — Не мытьём, так катаньем, решили преодолеть моё сопротивление.

— Хорошо, мы заплатим за стоянку, но не в порту, а чуть южнее, там есть вроде ещё одна река, верно?

— Но там вы не будете в безопасности! — Это восклицание просто умилило, можно подумать среди этих христианских поганцев мы будем в безопасности.

— Ничего, как-нибудь справимся.

Долго торговались, но в итоге подписали договор на бессрочную аренду приличного куска земли за маленькой речушкой в пяти километрах южнее города. Несмотря на то, что в ходе составления договора дебаты разгорелись нешуточные, у меня было стойкое ощущение — кинуть всё равно намереваются, жулики. Договор составили от имени магистрата города, где шведы были лишь третьей стороной, какие смог, такие подводные камни в договор вписал. Обошлось всё в тысячу дукатов, заменой которых выступили наши золотые, в цене уверен — точно кинули.

Две недели строили острог, ладили фургоны, пока не собрали нужное количество лошадей. Не знаю почему, но купить шесть сотен двигателей для гужевого транспорта, оказалось задачей не из лёгких. Оставил в остроге всех моряков кроме Наума и роту гвардейцев, нашли местного купчишку, который взялся нас проводить к Вильно, а дальше до Москвы других проводников искать. Как только вышли к посадам, проводник запросил своей платы и быстренько свалил. Хорошо хоть объяснил, где дальше дорога на Москву, поэтому переправившись через мост, обошли через посад город южнее и только тогда встали лагерем в сотне метров от крайних посадских домов. Не успели расположится, как заявились гости дорогие.

Перемешав с грязью копытами коней последние островки мартовского снега, ещё лежавшего среди многочисленных холмов пригорода, десяток всадников спешились между проходом из фургонов и бодренько потребовали отчёта. Ещё пара сотен стояли в непосредственной близости, ощетинившись лесом пик. Впервые за три недели пребывания в Европе я увидел настоящих рыцарей с картинки, до этого в Мамеле, так называли местные Клайпеду, нас встречала только пехота в неуклюжих шинелях (не уточнял как это убожество называется). А дворяне были в обычных для своего времени костюмах, этих я и в Перу и потом в Панаме насмотрелся. Но эти не как испанские идальго, а реально закованные в броню танкетки! Каково же будет их разочарование, когда они столкнутся с мощью наших пуль.

— Князь Николай Кшиштов Радзивилл, воевода виленский, требует ответа, кто такие и по какому праву без дозволения следуете по земле Речи Посполитой! — И это я ещё опустил с добрый кусок речи, вельми велеречивой. Зато в принципе было понятно, что он говорит, вроде даже по-русски, но с поправкой на время.

— Директор Игорь Владимирович Корбут, царство Аркаим, следую посольством в Московию, если есть необходимость, готовы решить вопрос с разрешением на проезд.

— Раз посольство, почему не зашли в город?

— Уважаемый, а твой воевода сам не желает меня об этом спросить? Кроме того, мы ещё даже и остановиться не успели, а ты уже «не зашли» говоришь. — Не хотелось играть в испорченный телефон, чтобы сразу расставить все точки над «и».

— Князь примет тебя, как только я получу распоряжение, прошу не покидать место вашей стоянки. — Весь десяток лихо взвился на коней и вся толпа порысила в сторону крепости. Судя по быстрому решению, у них было два варианта развития событий. Только мне непонятно, они реально парой сотен всадников хотели одолеть нашу армию или в этих местах это реально непобедимая сила?

Пока мы ходили вокруг города, пока устраивали лагерь, на виленскую землю опустилась тьма. Судя по всему, ждать приглашения сегодня не придётся, поэтому я завалился в свой фургон спать, велев не будить, даже если припрётся посланник. И действительно, проснувшись засветло, узнал, что никого не было, разведчики, караулившие пути подъезда к лагерю тоже не обнаружили никакого шевеления. Едва забрезжил рассвет, я приказал подготовить подарок виленскому воеводе, ну конечно это зеркало, не дарить же ему отрез материи.

— Посланник от местного князя. — Доложил вестовой, когда я уже допивал кофе.

— Наум, Катлиан — вы со мной, запрягайте пять фургонов, возьми расчёты горных пушек у Джако и свой взвод собирай. — Верить литвинским ребятам хотелось, но лучше перебдеть.

Ящик для зеркала был не меньшим произведением искусства, чем само зеркало в оправе из моржовой кости. Таких ящиков, коробов, шкатулок понаделали наши парни за время морского путешествия вдосталь, князю я выбрал из фиолетового дерева, которое взяли в Ресифе. Даже было немного жаль, да и немудрено, первый подарок в этом мире, напомнивший откаты в мэрию Москвы.

Разрисованные арочные пролёты замка напоминали древние московские палаты, пока мы шли всей толпой, кроме одного десятка и пушечных расчётов, оставшихся возле фургонов и претензий вроде не слышали. Даже не знаю, как повёл бы себя, предложи нам разоружиться перед входом в замок. Так с угрюмыми сопровождающими мы дошли до последних дверей, перед которыми один павлин повернулся ко мне и попросил, чтобы к самому князю подошёл только я и не больше троих воинов, остальные остаются у входа.

— Приветствую вас, отважные чужестранцы, на земле Речи Посполитой. Где же страна ваша находится, что не слышал о ней никто из мужей учёных. — Смотри-ка, первым поприветствовал, это для нас ничего не значат подобные церемонии, а тут должны вроде как блюсти местоимения или как там они называют своё чиноположение.

— И тебе здравствовать, князь Николай Кшиштов Радзивилл! Привезли мы тебе подарок, как узнают твои мужи учёные, где изготавливают подобное, там и наша земля. — Махнул рукой, парни подтащили ящик ко мне и споро, вот нет у них умения затягивать паузу, вытащили зеркало и поставив перед князем, сдёрнули шёлковый чехол. — Не побрезгуй подарком сим.

— Сие дзерцало невозможное! — Надо было видеть, как вытянулись лица у всех, кто мог наблюдать зеркало в полной красе.

— Стало быть и держава наша невозможная, и нас перед тобой нет? — Лёгкий наезд, чтобы наперёд отрезвить головы гордых шляхтичей. Лучше сейчас словом, чем потом пулей.

— Действительно, не всё известно нашим мужам учёным. Но дар этот истинно королевский, нет такого ещё ни у одного короля. А далеко ли до вашей страны, мы могли бы торговать с вами, у нас тоже есть, что вам предложить. Например, холопов словенских, коих, донесли мне, сманить желаете задаром. — Быстро пришёл в себя, вот это Радзивилл, что значит порода.

— Вот это новость! — Сделал я поражённый вид. — У нас свободная страна — свободных людей, продавать же можно только рабов, взятых на меч! А вы можете торговать своими людьми?

Небольшая ремарка по ходу пьесы: по дороге сюда фланги прикрывали разведчики, которым было дано указание распространять предложение о переезде в свободную страну, ограничение только одно, берём семьи или молодые пары. Золотые горы не сулили, но помощь в обустройстве и ограничение налога только одной десятиной было гарантированно. Где находится Мемель, для местных найти нетрудно, а там и наш острог южнее на три версты (я сказал так говорить, километров тут пока нет).

— Свободных людей и мне невмочно продать, а холопы — суть те же рабы. Однако, ты не ответил, почто сманивают твои люди наших холопов. — Продолжал настаивать на своём вопросе упёртый воевода.

— Добро, князь, я не приму твоих холопов, ежели ты будешь против, но вдруг ты захочешь, чтобы я заплатил за них, какую плату тебе потребно?

— Холоп холопу — рознь, есть такие, что и дукат выручить в радость, а есть, что и сотни мало будет. Однако и самого завалящего продать нехристю, совсем не богоугодное дело. Вот если ты окреститься готов в веру Христову, так и быть, первую сотню холопов можешь задаром забирать, любых, даже самых лучших. — Во, красавчик, ещё даже не выпили ни разу, а уже разводит.

— Вера, друг, дело такое, что надо крепко думать, чтобы после за веру ещё крепче стоять. Надеюсь ты меня понимаешь? — Выкуси, морда иезуитская.

— Вера Христова, единственная истинная вера. В доказательство того, что она действительно единственная истинная вера на всей земле, расскажу тебе о величайшем Божием Чуде, которое происходит вот уже много-много веков подряд в святом городе Иерусалиме каждый год в Пасху Христову. В Великую субботу каждый год сходит прямо с Неба Божественный огонь на гроб Господа нашего Иисуса Христа.(с) — Не уймётся никак, он повёрнутый что-ли? Во завёлся, и не успокоишь никак.

— Погоди. — Оборвал я его словоизлияния, сам сидит старый пень, а я хоть и помоложе, но тоже ноги не казённые. — Я иду с посольством в Московию, а у них другая вера.

— То еретики! — Страсти накаляются.

— Хорошо, пусть еретики, но это какое же будет неуважение, что я поменял свою веру по дороге, да ещё и на чуждую московитам. Посему, как закончится моя служба посольская, так мы с тобой вернёмся к разговору о вере, а пока лучше поговорим о хлебе насущном! В смысле, о торговых делах. — Добавил на всякий случай, а то у Коли щека задёргалась.

— А ежели кто из твоих посольских пожелает веру истинную принять, препятствовать не станешь? — Я уже с большим трудом преодолевал вскипающий гнев, просто потрясающая напористость, не удивлюсь, если его кличка у местных — носорог.

— Ни в коем случае, но и от тебя прошу той же кротости в нравах, поскольку боюсь, что излишне усердных проповедников веры христовой мои товарищи могут и зарубить ненароком. — Выразив всем телом саму невинность, обозначил будущих виновников собственной смерти.

— Всё в руце божией! — Смиренные слова с бешено вращающимися желваками на лице, произнёс дилер некоей веры.

— Искренне удивлён столь высокой важностью веры в государстве твоём, обещаю, после мы ещё вернёмся к сему разговору, но уже в более спокойной обстановке. — Попытался сгладить страсти возбудившегося старичка, ничуть не лукавя. — Однако, слухи уже разнеслись о нашем гостеприимстве, а ваши холопы будут самовольно убегать. Чтобы этого не случилось, предлагаю обозначить цену выкупа за обычного раба, а если кто-то будет более ценен для ваших шляхтичей, то тогда будем возвращать холопов владельцу.

— Обозначить не труд, да труд в цене сойтись. — О, ещё один любимый конёк Колькин, смотри — седлает. — я всего лишь воевода виленский, а вы прошли по земле жмудской, трокийской и прусской, а далее на восток и минские, витебские и полоцкие воеводства. Запрошу я, допустим, по 50 дукатов за мужика и по 20 за каждого приживалу, а другие скажут, хорошо — если пусть, а если мало, ужели мне из своего кармана им приплачивать.

— Экие запросы у твоих соседей, придётся местных холопов гнать поганой метлой, в Московии за ладного мужика запросят 10 дукатов, да отдадут за 8, а дети малые разве в довесок за спасибо идут. — Вызов брошен — вызов принят.

— Ужели я цен на хлопью породу не ведаю, надо у помощников поспрошать — неужто на мужика так цены упали, что оный не нужен никому и за 10 дукатов! — Начал заламывать иезуитские руки Радзивилл. — Утомительно для старика такие долгие речи без закуски вести, продолжим лучше за обедом, придёшь ли?

— Обязательно, лучше выручить за беглого холопа хоть грош, чем впустую пороть да вешать, приду, порадею за кошт славных панов литвинских.

Обедом дело не ограничилось. В лучших традициях средневековой медлительности, наши игры в тяни-толкай продлились добрых три дня. Подводя итоги вышло, что за каждого холопа, кроме грудных детей, мы должны заплатить по 8 дукатов, пришлось для этого накинуть в цену, лично для воеводы, ещё одно похожее зеркало. Поскольку переговоры проходили при огромном количестве приводимых свидетелей из числа местных шляхтичей, то к утру четвёртого дня мы с удивлением узнали, что в сторону нашего острога уже отправились больше трёхсот пар и семей. А их владельцы делают вид, что преследуют беглых холопов, чтобы получить долю за свою собственность. И тут религиозная составляющая оказалась весьма весомой: паны католики продавали православных, православные католиков, протестанты же и тех, и других.

Срочным образом собрали совет, на котором я принял решение отправить одну роту гвардейцев на обустройство Квебека, всех правовестников, мастеров и максимум, но без фанатизма, поселенцев. Вся эта солянка отдавалась под руководство Тлехи, соответственно получившему дополнительные инструкции к эксплуатации. Также спешно, но нашли троих рудознатцев, бывших свободными, один даже шляхтич среди них затесался. Посулив хорошее вознаграждение за работу и отдельно премии за месторождения, подписали контракт на 5 лет и отправили под сопровождением наших бойцов к Мемелю. Самое весёлое, но и за этих свободных Коля потребовал сто дукатов отступных, ненасытная морда.

Вот так, вроде бы неспешно торговались, а результат сразу — удивительно! В людском гомоне, заполонившем в последнее время границы нашего лагеря, я ненароком услышал фамилию Годунов. Удивительно, но проведя в Европе почти месяц, я так ни разу и не поинтересовался, кто сейчас на троне Московии. Потому что был абсолютно уверен, что сейчас 1606 год и Смутное время бушует вовсю, а как в текущем времени называют всех этих Лжедмитриев или кто там после Годунова — неважно. И тут выясняется, что Годунов и сейчас на троне, а год у схизматиков 1605.

— Наум. — Меня просто трясло, что имею (имел) в руках такой шанс и прохлаждаюсь в неге, когда ещё есть возможность пусть не спасти положение, но сгладить последствия, так что даже массовый вывоз людских ресурсов не изменит положения Руси Московской. — Когда вас привёз Спящая Касатка, кто-то из вас сказал, что год 7111-й, я ничего не упустил?

— Так и есть, государь-батюшка! — Включил опять покорного служаку адмирал.

— Хорошо, а сейчас какой тогда год?

— Знамо дело 7113-й.

— Ты мне что несёшь, вы уж почти три года у нас, значит 1+3=4. 7114-й должен быть!

— Почти — то верно, токмо после лета в первый месяц года и будет три, тогда и наступит 7114-й год, государь! — Наум смотрел на меня ничего не понимающим взглядом, для него было безразлично какой год, время и время, да и у нас привык уже к новому летосчислению.

— Я дурак, болван, так на…ться… — Я крыл себя матом 21-го века с самыми боцманскими загибами.

— Как вину то мне искупить, государь? — Рядом в ужасе, никогда прежде не видевший столь бурного проявления моих эмоций, навытяжку стоял Колесников-младший.

— Нет за тобой никакой вины, но ты ничего не слышал сейчас! Удачной тебе дороги, пусть Ворон хранит наш флот, а ты возвращайся поскорей, чувствую, не один раз в этом году ездить придётся. — Обессиленно выдохнул и сел, обхватив голову руками. Думать, только не пороть горячку.

Собственно думать долго не пришлось, нужно было собираться и ехать по грязи и бездорожью, заодно и для моих бойцов хорошая тренировка на грани возможностей выйдет.

— Николай, благодарю искренне за гостеприимство, надеюсь, что мы останемся добрыми друзьями и товарищами (тогда это слово ещё обозначало партнёра по бизнесу), пора и мне в дальнейший путь выступать. — Понимание между нами за эти несколько дней достигло апогея, оставаясь при этом непримиримыми врагами — не простил мне, морда иезуитская, фактический запрет на попытки втянуть в свою веру иудейскую моих соратников, умело лавировали вместе к общей выгоде.

— Будем всегда ждать тебя, мой друг, с твоим золотом и чудными товарами на земле виленской, может и у нас найдётся что-то поинтересней для торговли, кроме беглых холопов. — Лаконично завершил ужин Радзивилл.

Несомненно в этом походе я наяву осознал, сколь надёжна защита на Руси в виде непролазных дорог. За первые три дня после Минска, до которого добрались довольно споро, наши парни умудрились перевернуть три полевые кухни, практически каждый раз оставляя без горячего обеда очередную роту. Безусловно это был наш с Олегом косяк, ширина колеи у кухонь была несколько уже ширины колеи фургонов, что в путешествиях по Америке или тем более по засушливому Перу этот недостаток в глаза не бросался, проявив себя с иезуитской подлостью именно сейчас. Отчаянно воюя с раскисшей грязью, из последних сил мы в итоге добрались до точки назначения, где нас впервые!!! встретили официальные власти московского государства.

— Директор Игорь, там воины на конях тебя видеть хотят, говорят, что они застава московская. — Доложил Катлиан, пробиваясь через засохшие кусты по обочине разбитой в хлам дороги.

— Хорошо, пойдём — покажемся, раз так хотят. Сколько их?

— Человек пятнадцать, все на конях. — С завистью, к сожалению пока конную армию позволить мы себе не могли, дома в смысле, отметил гвардеец. Здесь же парни с удовольствием обкатали всех виленских лошадей, пока я бился с литовским князем.

Аналогично, но в обратном порядке, пробились в голову колонны сквозь кустарник.

— Здравствуйте, уважаемые воины, только ли видеть меня хотели, может сказать чего или спросить? — Обращение видимо неправильное, судя по скривившимся рожам.

— Большое у тебя посольство, да только ни жён, ни других девиц нет, одни воины. Ежели желаешь в град въехать, то возьми с собой одну сотню, другие пусть здесь остаются. — Сурово, но буднично, проворчал боец.

— Так ты, воин, может скажешь, кто ты есть, а то ты нас знаешь, а мы тебя нет. — Я уже понял, что нас ждали, неплохо разведка сработала.

— Я лишь сотенный чертольской заставы Зыков Семён, что было велено, то тебе и обсказал. — Так же буднично поведал о своём роде-племени воин.

— Версты две до моста, а там и до Белого Города ещё версты чуть поболе.

— Тогда зачем так далеко мне оставлять своих людей, вот за рекой и встанут лагерем. Надеюсь такой ответ удовлетворит пославших тебя.

— Велели за Москва-реку не пущать войско твоё, там посадских много живут, нет места для такого лагеря.

— Хорошо, встанем перед рекой, передай царю вашему, жду встречи дружеской и сам с миром иду. — Вручая верительную грамоту, коих нарисовал за долгий путь с десяток разных, улыбнулся я.

— Передам что велишь, да токмо не царю, а воеводе царскому, не вхож я к царю, родом не вышел. — Спокойно, но ударение на слово «родом», делало его схожим со словом «рылом», начал разворачивать коня сотенный.

— Семён, возьми от меня подарок на память о доброй встрече. — Остановил я его.

Набор серебряная зажигалка типа зиппо, со сменными кремнями (такие тут ещё лет триста не смогут делать) и бутылкой с бензином. Быстро показал как и что, добившись улыбки удовольствия на лице Зыкова, а большего и не надо мне. Это было от души.

Дойдя до реки ближе к вечеру, нашли приличный холм, вокруг которого решили устроить лагерь. После ужина собрал своих командиров, проработали различные варианты общения с местным населением, подобрали завтрашние подарки и завались спать.

Завтра меня ждала встреча с Годуновым.

Глава 2

Бесконечное бульканье, чваканье размытой в хлам дороги и натужное фырканье лошадей, с трудом преодолевающих несчастные пару километров от моста до заставы Белого Города. Апрельское солнце предвещало отсутствие дождя сегодня, плетущиеся впереди нас телеги местных обывателей наглядно доказывали, что отсутствие дорог не в силах остановить предпринимательское рвение. Бредущие по обе стороны дороги коровы в поисках свежей зелёной поросли, нарастающий лай собак и узнаваемый шум, производящийся жителями, так встречала нас самая большая деревня этого мира.

— Доброго здравия, послы дорогие! — На заставе нас встретил некий чин, постарше сотенного, скромно занявшего место в арьергарде встречающей делегации.

— И вам, уважаемые, доброго здоровья! Прибыли мы из далёкого Аркаима, не проводите ли нас для встречи с царём вашим Борисом?

Тут вся делегация слегка растерялась, нервно резкими движениями перекрестились и старший переглянувшись с Семёном набрал в грудь воздуха.

— Прости, посол вельможный, однако нет мочи таковой, покинул нас государь Борис Фёдорович пятого дня, ныне государь наш Фёдор Борисович наследовал державу.

— Соболезную вашей потере, стало быть, встретиться надобно с государем Фёдором. Когда мы сможем это сделать? — Я сжал луку седла — не успел, смута пошла на новый виток.

— Ныне государь стоит обедню, а после примет тебя. Велено проводить до Посольского приказа.

— Тогда поехали, пока доедем, глядишь и к встрече поспеем.

Я ехал и совсем не узнавал не то что город, это то понятно, но даже саму местность. Особенно удивила река, впадающая в Москву-реку возле Боровицких ворот, соединённых мостом с противоположной частью реки. Сколько раз там гулял — никакой реки не видел, в голову закралась мысль, что это таки параллельный мир. С другой стороны какой он ещё может быть, если этот мир уже точно не станет прежним, значит уже точно не наш, а вернее теперь наш, но не тот, что был при рождении. Да ну её, какая-то приставучая и бесполезная мысль — свербит и свербит. Надо просто делать, что должно и будь, что будет.

— Дошли твои людишки и до наших пределов, потому как мы теперь соседи с тобой и язык наш схож, вот и решили с посольством прийти, дабы мир меж нашими державами воцарился. — После недолгих политесов, объяснил причину нашего появления в столице Московии.

— А есть ли чертёж земли твоей, сколь далеко она от украин сибирских отстоит? — Пухленький подросток, именующий себя царём московским, с жадностью задавал свои немудрёные вопросы.

— Есть и чертёж, и остроги на границах, и соседи беспокойные есть, да только на твоём чертеже нет границ с нашей державой, а вот воинов твоих мы встречали. Далеко за пределы царства твоего заходят. Надо бы жить в добрососедстве, торговать.

— Так на востоке только дикие страны, где же ваше царство? — Начитанный мальчик.

— Мир очень мал и тесен для народов, а для человека огромен и неизведан. Есть на востоке страна Чина, разве они дикари? А много ли московитов доходили даже до неё, а ведь наша держава ещё дальше? Быть может не стоит принимать чужих выводов, тем более не верных? Это сказки твоих соседей голландцев, испанцев, франков, которые сами прозябают в дикости и невежестве, однако очень наглы и агрессивны. — Начнём потихоньку образовывать деревенщину.

— Но я читал, что индианцы дикари, не имеющие даже пушек и коней. — Продолжал возражать юный царь.

— Один муж всю жизнь упражнялся с мечом и конём, другой изучал науки учёные, третий водил караваны торговые — кто из них дикарь?

— Так это же другое, у цивилизованных народов все сии мужи есть!

— Ой ли! А ведомо ли тебе, что испанцы разрушили водоводную систему города Теночтитлан, просто потому, что не сумели разобраться, как она работает? И таких примеров дикости и необразованности тьма тьмущая.

— Перья самописчие, зажигалка твоя, зе…, ну и прочие подарки подтверждают правду твою, посол, но отчего тогда вы не покорили европейцев и другие народы, что подле вас живут?

— Незачем. Но времена меняются.

В общем и целом, встреча на высшем уровне прошла довольно успешно, без каких-либо договоренностей о сотрудничестве, но доброжелательное знакомство состоялось. Удивило несколько напряжённое отношение к зеркалу, такое ощущение, что зеркала у них под запретом, надо будет разузнать у местных. Место под посольский двор не определили, но я получил заверения, что подобное место нам подыщут вскоре. Для меня же сами политические дрязги внутри московского царства были неинтересны, от слова совсем, куда важнее были переговоры с будущими поставщиками нужного нам товара. И это не пенька и мёд, впрочем от этого тоже не откажемся.

— Какие впечатления, разница с другими заметна? — Вечером я собрал совет, уже практически сложившийся штаб похода.

— Да что их сравнивать, что те дикари, что эти. Только у местных борода ещё длиннее! — Кто-то из ротланов вызвал общее веселье нелестным выводом.

— Нищета и оборванцы. А у знатных только понты, а в домах даже стёкол нет. В Вильно кое у кого хоть были, а тут даже в палатах царских нет. — Добавил его соратник.

— Зато их очень много, в одном этом городе больше, чем во всём Аркаиме народа, а я слышал у них ещё городов чуть не сотни. Если сражаться будем, тяжело будет. — Встал, упёршись руками в стол, Букуас, давно и успешно руководивший не только своей ротой, но и взводом разведки.

— Боишься рука рубить устанет или палец натрёшь о курок? — Подначивали Букуаса.

— Отставить шуточки — дело серьёзное! Воевать мы с ними пока не собираемся, но возможно будем использовать как союзника. Наша задача вывести отсюда как можно больше людей и сделать их нашими гражданами, так и только так возможно противостоять европейцам. Нас действительно мало и кое в чём их царь прав, и сиу, и дакота, и апачи, и атапаски, и абсалока — вот на самом деле дикари, только под силой Прави прозревают, но очень медленно, а мы упускаем время. — Я пресёк веселье, потому что помню страну, которую шапкозакидательство до добра не довело.

— Прости, государь, а зачем нам с ними союзничать? В Вильно народ такой же, только к морю ближе, да и ребята за те дни со многими познакомились, говорят с ними торговлю вести можно хорошо, а сегодня мне один катлан сказал, что местные пугливы к торговле, а кто смел, тот обмануть сразу норовит. — Сказал Катлиан.

— Действительно хороший вопрос! Всего я вам не расскажу, то мои думы, а вот главное таково: мы живём лучше и столица наша пусть и меньше, но богаче, верно? — Обвёл народ вопросительным взглядом.

— Да, конечно. А как иначе… — Раздался разноголосый ответ.

— Страна эта огромна и её границы подступают к нашим, ещё три года назад Спящая Касатка столкнулся с их передовым отрядом. Рано или поздно мы встретимся решать вопросы границ, а если полюбовно не получится — тогда как быть? Их охотники будут бить нашу нерпу, ходить по нашим торговым тропам, воровать наших женщин.

— Нам останется только сражаться или умереть! — Провозгласил известный постулат Джако.

— Это верно, но! У нас будут жить их бывшие соплеменники, они расскажут как лучше жить в Аркаиме и что сделают московские воины? Не все, конечно, но многие. — Пытаюсь натолкнуть на мысль своих будущих воевод.

— Захотят ограбить ещё сильнее! — Катлиан высказал чисто свои желания.

— Я думаю, как испанцы — перебегут на нашу сторону! — Неуверенно сказал Джако.

— Именно!!! Война никогда не начинается вдруг, поэтому многие их воины перебегут к нам ещё до начала, а другие после.

Конечно, были и куда более долгосрочные идеи, но это уже уровень стратегии, моим парням пока рано, Йэлшан или Шах ещё смогли бы понять, да только им знать о том не стоит. Интересно, как у них успехи в мексиканской войне. Как бы жадность не сподвигла беречь патроны, в отличии от испанцев им то, по большому счёту, подкрепления брать неоткуда. Понятно, что и сотню тысяч можно поставить под ружьё, да только как их всех снабдить и обучить. Если сейчас опытные воины тратят на врага в среднем по три патрона, то во Второй Мировой, на каждого убитого пришлось по сто тысяч, это ещё не считая снарядов. Если я конечно точно помню статистику, но что-то вроде того было. Безусловно применение автоматического оружия увеличило расход патронов кратно, но и уровень подготовки нельзя сбрасывать со счетов.

Следующий день я рассчитывал полностью посвятить московским боярам и прочим крупным землевладельцам на интересующий меня предмет торга. Первым хотел посетить Шуйского, в силу известности этой фамилии для меня, но судьба распорядилась иначе, столкнув меня возле Посольского Приказа с князем Мстиславским. Благо его двор был рядом и я принял его приглашение.

— Фёдор Иванович, ни в коем случае я не призываю тебя или других честных христиан продавать людей православных. — Разговор уже с первым попавшимся боярином развивался просто великолепно, но мучило пустопорожнее средневековое славословие, которого я уже наелся по дороге от Мемеля в Москву.

— Дак цену же за души объявляешь, покупаешь стало быть! — Продолжал придуриваться Мстиславский, почти как Жорж приснопамятный Милославский.

— Только за доставку добровольных переселенцев в наш лагерь под Мемелем. А уж ты, как отец их и хозяин решаешь отпустить к новой жизни или нет. А за то золото, что ты выручишь за доставку холопов своих, мы с тобой и будем главный торг вести. У нас есть, что предложить хорошему другу.

— Истинно говоришь, отец я холопам своим, а мудрый отец всегда отпустит чадо своё к светлой жизни, вот ещё бы им церквушку какую там поставить, да попа какого-никакого.

— В вере никого не неволят в Аркаиме, да только мне какой прибыток от тех трат, надо — пусть едут, невозбранно сие, токмо за свой кошт. — Вот уже и я по-древнерусски заговорил. Лучше правда не злоупотреблять, а то полного смысла многих слов не понимаю.

— А какие ещё товары у тебя есть? — С вожделением косясь на ящик с зеркалом, теребил свой рукав князь.

— Товаров у нас много разных и много интересных, да далеко наша держава, не каждый год приехать можем, а вот кто с нами торговать захочет — не всем хватит. — Подстегнул озвучивание уже принятого решения от Мстиславского.

— Торговлей мне невместно заниматься, но и оставить купчишек своих без прибытка — негоже. Коли сыщу в поместье своём холопьев аль крестьян, за долей лучшей алчущих отправиться в далёкий Аркаим, так жди в Мамеле моих посланцев. Ряд с тобой распишем ныне же! — Поставил точку в разговоре рабовладелец честолюбивый.

Такими темпами за день удалось встретиться, кроме Мстиславского и Шуйского, только с Голицыным, поскольку на вечер ещё была назначена встреча с царём — больше не успевал. С Голицыным не сложилось, но не в том смысле, что он отказался продавать людей, а то, что он организовывает заговор против Годунова. Мне же это совсем было не нужно сейчас, но пока отговорить мне его не удалось. Я, после чуть ли не откровенного признания в заговоре Голицына абсолютно незнакомому человеку, то есть мне, просто выпал в аут. Значит все всё знают, а ловят и пытают других людей — мелких исполнителей, в лучшем случае, а так — большей частью просто невиновных.

— Наш род же по местничеству куда как выше Мстиславского, а он держит пост главы Боярской Думы, да и с тобой, посол, вон как невместно обскакал, заявился к Посольскому Приказу, делая вид, будто не знает, что ты первым делом туда заедешь. — Жаловался на жизнь бедняжка, чьи предки просрали великокняжеский литовский престол, как я понял, а теперь и шапки Мономаха не видать, как своих ушей.

— Я не очень хорошо разбираюсь пока в ваших родах, но разве не твой дядя Василий отправлен командовать передовым полком в Кромы, против самозванца? — Сделал я наивно-удивлённый вид.

— То брат мой, а не дядя. И служить наш род будет истинному царю, помазаннику божьему, а Фёдор — земской царь, да на царствие не венчан. Всё может оборотиться иначе. Во всё воля божия! — Перекрестился, продолжив заливаться соловьём. — Басманов Пётр такоже мне брат, только двоюродный, а и его невместно Годуновы сдвинули, вперёд Тялятевского Ондрейку поставили, а его предки завсегда под Басмановыми ходили.

— Вот оно как — несправедливость великая. — Вздыхаю, вроде искреннее сочувствие получается. — Стало быть, ты считаешь, что истинный царь восстановит порядок древний и род Голицыных получит достойное место в государстве московском?

— Учинил царь Борис обиды многие боярам и воеводам северским да украинным, а ну как выкрикнут Димитрия во здравие, нежто Ондрейка решит пролить кровь православную? А уж как дале войско взбунтуется, не станет у Фёдора опоры. Но мы верность законному государю блюдём!

— А что до наших договоренностей, как думаешь легче людишек в Мемель отправлять? — Для меня уже было всё ясно и нужно было соскочить с этого скользкого разговора.

— Да ты, посол, об том не печалься. Знамы нам шляхи добрые, что до виленской земли, так там негоже ходить всуе, через Ивангород морем будем переправлять холопей для тебя. — Перебирая пальцами по столешнице, мысленно подсчитывал будущие барыши православный боярин.

Постепенно понимание ситуации в царстве Московском складывалось в стройную картину, а она была весьма удручающей. Кругом заговоры и недоверие, даже хуже — абсолютная паранойя, при всём этом каждый тянет одеяло на себя, не взирая на государственные интересы, на судьбу которых было плевать всем, в том числе самому царю. Конечно, все занимались различными делами, но главные действующие лица государства стремились исключительно к собственной сиюминутной выгоде, красивые ходы в цуцванге — нонсенс, но они именно так и делали. Выяснил, что главные силы самозванца скованы огромной армией Годунова под Кромами, но при этом сам претендент находится в Путивле. Я не мог понять: или я — дурак, или лыжи не едут! Больше года они занимаются нелепыми игрищами, в которых гибнут люди, а просто взять и добить врага никто не собирается, словно боярство ждёт победы Отрепьева. Болея всей душой за дело процветания и развития Аркаима, точно также я не мог просто так смотреть на ужасы, творящиеся на Руси. Нашёл на карте и Кромы и Путивль, который вообще оказался в Сумской области Украины. Шансов на хорошую урожайность, да вообще на произрастание в Московской области подсолнечника, помидор, баклажанов и кукурузы, были весьма призрачны, но не зря же я привёз их на Русь. В общем, решение, о чём будем говорить с Фёдором, принято — осталось только с ним договориться.

— Государь, может не будем оставаться в том доме, который нам предложили? Очень он мрачный, лучше в лагере поставим шатёр. — Предложил Катлиан, осмотревший, пока я гостил у Голицына, выделенный для нашего посольства дом.

— Посмотрим, может быть завтра поедем дальше, а посольский дом будем строить позже, когда поставим стекольную печь. Ты, кстати, дай ребятам задачу, пусть купят пару тонн поташа, нам пригодится для начала.

— Да лучше бы поехать подальше быстрей! — Заметил гвардеец.

— А что так? Новый город, новые впечатления, другие люди — интересные знакомства.

— Да, государь, только наши ротланы жалуются, что местные воинам девок подсовывают на каждом углу, дисциплину разлагают. Вокруг лагеря свой потлач дикарский устроили, что и не протолкнёшься. — Посетовал на трудности общения командир.

Царя опять пришлось дожидаться с очередного стояния в церкви, у меня вообще складывалось впечатление, что стояние в церкви, для этого народа, главная тема в жизни. Вокруг меня сновали неугомонные дьяки, подьячие и прочие служки. С некоторыми я делал попытки поговорить, но кроме выпученных глаз и пустых речей добиться ничего не удалось. Пока один из ребят в богатой одежде, назвавшись князем Романом Фёдоровичем Троекуровым, добавив при этом, что он рында государя, не пригласил в разукрашенный золотом зал, поменьше вчерашнего. Я не страдаю топографическим кретинизмом, но вчера не удосужился запомнить маршрут, по которому нас вели. Опять же, нас сегодня было только пятеро и уже без подарков, чисто деловая встреча.

— Пётр Басманов похвалялся, дескать приведёт вора, незачем тебе сейчас ехать в Путивль, вот охолонут бунтовщики, так и поедешь, ещё и велю выдать посоху, дабы справно свершить задуманное тобой. — В ответ на мою просьбу выделить землю под Путивлем для высадки привезённых культур, сделал попытку похоронить сам себя Фёдор.

— Да, государь, твои холопы служат тебе верно, да только уже больше года не могут изловить вора, дозволь мы сами его изловим, если будет мешать нашему делу, а после передадим твоим верным людям. Время не позволит ждать для сева, а уж как угостим тебя и народ московский, не так давно, говорят, у вас три года пшеница не родилась, так наша картошка с кукурузой очень бы помогли против голода. Картошку правда и здесь можно посадить, только попозже в мае, оставлю я на месте своего лагеря один взвод, они научат местных как её сажать, как ухаживать. — Продолжал я настаивать.

— Ну будь по-твоему, ныне же напишу указ о деревнях, что тебе отпишу и людях даточных. Как ты говоришь, в аренду на три года берёшь, а после уедешь, оставив доброе хозяйство? — Уточнил условия моей благотворительности, дядя, тьфу, царь Фёдор.

— Всё верно, государь, моя корысть в едином, не гибли чтобы люди с голода, да меня и моих сотоварищей кормили привычной пищей. Дружить и торговать с твоим царством нужно нам к обоюдной выгоде.

— Потому и велю не лезть к вору, твоих воинов всего тысяча, а у Гришки в Путивле вдвое супротив твоего, да тати распоясались литвинские и такоже разбоем промышляют на украинах. Сторожко иди, посол, дам тебе в силы ещё сотню стрельцов.

— Спасибо, Фёдор Борисович, лучше полсотни, но всадников одвуконь. Быстры мы, не угонятся стрельцы пешие за нами.

— Откуда тебе сие вестимо, ты же токмо два дни, как приехал? — Удивился царь.

— Так большой путь от Мамеля до Москвы уже прошли, бывали и проводники и попутчики — они и заметили, что мы быстро ходим. — Пояснил так свою позицию, не буду же я ему говорить, что знаю их скорость из исторических книг, когда преодолеть 70–80 км в сутки — уже подвиг. Наши же бойцы, не будучи обременены лошадьми, наоборот подобный темп могут выдержать с неделю легко. Но в этот раз обоз едет с нами, поэтому лошадей будем беречь, как можем.

— Береги себя, посол, ибо не желаю виниться перед твоим государем, ежели вор тебя поимает. — И царственно взмахнув ручкой, завершил разговор.

Пацан-пацаном, но разговор с ним мне понравился, не было вчерашних бояр, толпившихся и гомонящих в огромном зале. Да и шутка ли, вести переговоры когда две сотни меховых цилиндров гудят как пчелиный улей. А царь действительно богобоязненный, весь вечер крестился на свою державу лежащую в пирамиде возле трона. Ну да бог с ним, а нам нужно было не просто помочь Федьке, не только спасти Россию, как и всем порядочным попаданцам, сколько показать Старому Свету, что стоят мои воины, чтобы лишний раз не провоцировать европейцев на попытки позариться на наше добро.

Собираться долго не пришлось, как и договорились с царём, часть картошки и взвод из молодых, но знакомых с выращиванием картошки оставил в лагере, а сами приготовившись в поход, стали ждать сопровождающих и дьяка с указом.

— Доброго утречка, послы дорогие. — Сколько же он одевался!!! Весь расфуфыренный, предстал передо мной дьяк посольского приказа.

— Доброго и тебе, эээ…

— Афанасий Иванович Власьев, дьяк Посольского Приказа. — Протягивая царёвы бумаги, назвал себя чиновник.

— Да, Афанасий Иванович.

— Подьячий Митька со служкой, поедут с тобой, дабы на месте огласить указ государя. Велено же было тебе выступать, а полусотня из детей боярских догонят тебя на Калужском тракте.

— Хорошо, Афанасий Иванович, а не знаешь, чьи дети боярские пойдут с нами? — Уточнил немаловажный вопрос.

— Ведомо мне сие, голицынские пойдут, Иван Васильевич кланялся царю своими холопами.

— Не понял, так дети боярские или холопы?

— То дело простое, бояре — то холопы государя, а дети боярские холопы бояр, такоже и боевые холопы вестимо будут.

— Запутался я за этот месяц в ваших отношениях так, что лучше и не понимать ничего, а то пока разберёшься кто за кем, так и дело скиснет. Прощай, Афанасий Иванович.

— Скатертью дорога! — Если бы не поклон и доброжелательная интонация, я бы подумал, что меня послали далеко.

А Голицын, хоть и недалёкого ума, но интриган достойный, и перед Фёдором прогнулся, и самозванцу может сказать, что специально соглядатаем полусотню ко мне приставил. Хорошо, дорогой ты наш, сыграем твоими картами, пусть посмотрят, что мы им дадим увидеть. Забегая вперёд, скажу, что невзирая на все коварные потуги боярина, его парни отработали на ять, вообще не задавая вопросов и практически беспрекословно исполняя мои приказы.

Как только голицынские нас догнали, сразу поставили их на довольствие, распределив по нескольким ротам. Те сначала вроде отказаться попытались, мотивируя наличием собственных припасов, но потом втянулись и очень удивлялись, наличию горячей пищи в походе, быстрой и чёткой раздачей на привале, что практически не отнимало времени на развёртывание лагеря. Когда дошли до Орла, переправились на правы берег Оки, пошли кружным путём, огибая нездоровую тусовку под Кромами. Не знаю дошли ли слухи до сопровождающих нас русских, что разведчики Букуаса походя ликвидировали две небольшие банды человек по двадцать после переправы, но продолжали уверенно вести нас к Путивлю, выбирая по их мнению наиболее безопасные дороги.

Выше по течению Сейма от Путивля, где по указу царя нам были выделены земли и четыре деревни, по крайней мере так было указано в бумагах, нас встретил небольшой отряд всадников. Медленно, прощупывая нашу принадлежность к противостоящей стороне, они подъехали на расстояние полёта стрелы, как пояснил командир голицынских.

— Эй, вы кто такие? — Издалека заорал один из подъехавших лыцарей.

— Дозволь, господин посол, довести до этих приспешников самозванца волю государёву! — Порывался в омут головой подьячий Митька.

— Иди. — Соизволил чужому холопу делать порученное дело.

Перебросившись с поляками, а это точно были они — нас успели просветить, несколькими фразами, Митька быстрым шагом, но не сильно пришпоривая коня, поскакал в нашу сторону.

— Господин посол, велят нам всем крест целовать царевичу Димитрию, а тебя зовут в монастырь вручить верительные грамоты истинному наследнику. — Трясясь от переживаний, передал слова пшеков чуть не дословно.

— Надо взять этих на копьё да укрыться в деревне, покуда помощь не придёт! — Просто невероятно нужный совет выдал сотенный голицынских.

— Не спеши, вы своё дело уже сделали, теперь наш черёд. Джако! — Позвал я своего ротного. — Ты знаешь правила, передай этим ребятам, что я предлагаю им выдать нам самозванца Гришку Отрепьева или завтра мы сами придём за ним к Путивлю.

Также неспешно, тройка воинов во главе с Джако подъехала к основанию одного их холмов, между которыми стояли приспешники самозванца. То поглядывая куда-то за реку у себя за спиной, то наблюдая как медленно, словно гигантский змей стягивает кольца, на поляну выезжали наши необычные фургоны, предводитель подъехал к Джако. Мне не нужно ни слышать, ни спрашивать у своего посланца, чем закончился разговор: возбуждённые телодвижения, как и резкий разворот обратно, и бешеный галоп в сторону города сказал всё за себя. Когда организовали привал и пообедали, я собрал всех, кроме часовых и разведки, на большую поляну в центре гуляй-города.

— Друзья, соратники, завтра нас ждёт битва с войском одного нехорошего подлеца, который вздумал обмануть нашего друга — царя Московии, назвавшись истинным царевичем, его лизоблюды, — по толпе пошёл шепоток, не все ещё русские слова знали мои бойцы, — отказались отвезти этого негодяя на казнь или милость царя в Москву. Более того, эти несчастные пожелали сразиться с нами.

Вопли радости и искры вожделения забурлили на поляне — что может затмить хорошую торговую сделку — только радость битвы. Полусотня русских с бледными и напряжёнными лицами стояла поодаль и не понимала, в чём радость моих воинов, ведь по данным от последнего языка пойманного ещё вчера у Гришки было больше двух тысяч воинов и пятнадцать пушек. Причём основная масса были конные воины из казаков и поляков, наверняка они думали, что именно их, как единственных всадников мы бросим вперёд, против многократно превосходящих сил самозванца.

— Поэтому приказываю: подготовить оружие, амуницию и хорошо выспаться.

— Господин посол, может лучше устроим оборону в той деревне. — Показывая пальцем в сторону, куда уехали поляки, быстро и нервно тараторил Митька. — Может Гришка ещё и не станет нападать на вас, я могу ему пояснить, что вы посольский обоз с охраной, а не царёвы наймиты.

— Экий ты коварный, Митька! — Добродушно улыбнулся и хлопнул по плечу сухого, но крепкого мужчину. Только сейчас подумал — уже десять дней вместе, а я взрослого мужчину всё детской кличкой зову.

— Никакого коварства не умышляю, господин, велено было беречь обоз твой. — Сразу согнулся от испуга подьячий. — Се моё наказание от Афанасия Ивановича.

— Как это никакого? А кто вздумал лишить моих воинов удовольствия от славного боя?

— Так их же вдвое супротив нашего, да ещё и конные все почти, пушки к тому. — Митьку вот вот кондратий схватит, так переживает.

— Бой покажет на чьей стороне сила! Иди спокойно отдыхай, тебя никто вперёд на пики не погонит. — Успокоил служивого как смог.

Глава 3

Такие сражения мне по нраву. С раннего утра взвод разведчиков и конная полусотня голицынских отправились на северные ворота перекрывать путь к бегству на запад. Сами же мы покатили к монастырю, где был главный опорный пункт Отрепьева, с военной тайной у них тут вообще никак, мало того, что мы спокойно узнали у местных жителей расположение войск противника и его численность, так эти поляки ещё и сказали на каком поле они нас встретят, до того как мы дойдём до монастыря.

— Чудные у них храмы, государь, больше на крепость похоже. — Вглядываясь в раскинувшийся по холмам монастырский комплекс, сказал Дсонокуа. — Конечно, они нас и там не сдержат, но зачем они в поле вылезли, совсем себя шансов выжить лишили.

— Так и будет, пока наши враги не поймут, что против нас иначе нужно воевать, а нынешняя военная тактика предполагает преимущество конницы в открытом бою. — Пояснил я своим командирам несусветную глупость со стороны воевод Гришки.

— Да, я тоже помню тот первый бой с испанцами в Лиме, также вышли в поле, вместо того, чтобы прятаться за стенами. — Вставил Катлиан. — И потом в Панаме, опять построились, как на расстрел.

— Редкий народ бывает новаторским, чаще люди и их командиры остаются консерваторами, а порой и ретроградами. — Объяснил косность мышления наших противников.

— Директор Игорь, ты великий и мудрый тоэн, только иногда слова непонятные говоришь. — Выразил общее непонимание моим объяснениям Дсонокуа.

— Новаторы — это те, кто всегда внедряет в свою жизнь что-то новое, в тактику, в быт, в развитие техники и вооружений, консерваторы — придерживаются привычного хода жизни, лишь понемногу вводя новое, а ретрограды — вечно хотят вернуться назад, например, отказаться от винтовок и воевать луками и топорами. — Расшифровал, как смог.

— Ха-ха, ретроградов не бывает, разве можно отказаться от новых и удобных вещей, ради жизни по образу предков. — Веселье ратлана поддержали остальные гвардейцы. — Предков нужно чтить и идти вперёд, чтобы быть достойным.

— А вот и бывают. — Грустно вспомнил былое я, и тише добавил. — В одной такой стране я даже жил долгое время.

В этот момент от ещё не построившегося войска супостата отделилась конная группа с сотню всадников и галопом помчалась на нас.

— Пушкам не стрелять, остальные бейте по всадникам по команде. — Заорал я, увидев, как некоторые расчёты выводят прицел прямой наводкой. Трудно без опыта найти ту грань, где кончается приказ и начинается инициатива. Приходится пока работать в ручном режиме, хотя с тысячным войском это становится уже проблематично.

В сотне метров всадники начали разворот, притормаживая лошадей, тогда я и отдал команду «огонь». Стреляли две роты левого фланга, коней всё-таки зацепили, но в основном вылетали из сёдел всадники, изредка, а не как в кино — через раз, заваливая с собой и копытный транспорт. Последние агрессоры, видя впервые столь качественную и прицельную стрельбу, стали резко разворачивать, тем не менее выпустив в нашу сторону нестройный залп. Та же передовая часть, которая выжила после первого залпа, продолжила заворачивать коней вдоль нашего строя. Как же красиво, словно кегли, падали они на землю сброшенными из седла кулями. Ни один из смельчаков не смог уйти, кроме воинов арьергарда, которые развернулись чуть ли не на полном скаку. На глаз, из почти сотни сбежать успело человек тридцать, большая половина выбитых из седла стонали на земле или даже пыталась подняться. Не успел я и глазом моргнуть, как быстрый рывок взвода морпехов, прикрывавших батарею, прервал их мучения вместе с попытками встать.

Даже на расстоянии двух километров, отделявших кромку леса, где выстроилась наша артиллерия до построения врага, был слышен бешеный рёв ярости, гнева и негодования от подобной расправы над павшими воинами. Толи ещё будет, ребята, мы играем с вами по правилам гуманного 21-го века, а у нас это в порядке вещей.

— Цепью, вперёд, миномётные расчёты выход на максимальную дальность, по готовности — огонь, в случае атаки, разворачивайте сразу и бейте с упреждением.

Конница врага, подняв пики, стала накатывать навстречу ротным цепям. Меня очень беспокоила огромная ширина поля, уходящая до реки километров на пять, фланговый удар в цепь нас безусловно не сломит, но потери я нести не намерен вовсе, хватило и Панамы.

— Па Той, передай приказ тем двум взводам морпехов, пусть прикроют левый фланг. — Ткнул пальцем в героев резни и их товарищей по роте.

— Слушаюсь, государь. — И с горящими глазами побежал выполнять первый боевой приказ. Я не стал оставлять его в обозе, пусть пообвыкнет.

— Пушки, беглым по три, огонь. — Пока ещё плотные ряды не разогнавшейся конницы остаются сладкой добычей для фугасов.

Бой в Панаме я не видел полностью, в Лиме же расстрел прошёл быстро и буднично, но здесь и сейчас крики боли полутора тысяч лошадей впивались раскалёнными иглами в сердце, увы, фугасы — это жестокая сила. Но казаки с поляками, невзирая на потери, бились отчаянно, как я и предполагал, пара сотен вырвалась на оперативный простор и попыталась атаковать с фланга. Несколько разрывов мин остудили атакующий порыв, а морпехи с бойцами левого фланга чётко и уверенно ссадили с лошадей выживших. После отступления за стены монастыря, враг сумел продержаться ещё ровно до момента, когда перетащили пушки на ударную позицию.

Дальше по отработанной схеме: сначала бронированные морпехи вскрывают оборону, гвардия виснет на плечах отступающих, потом гранаты добивают спрятавшихся. Бой безусловно закончился нашей блистательной победой, хотя впервые такое огромное количество противника сумело сбежать, как собственно и сам главный негодник, а пленных набралось не больше полусотни, тяжелораненых же, по привычке, добили.

— Господин посол, да как же так-то, святых людей побили смертию. — Сокрушался едва отошедший от картины боя приставленный ко мне подьячий.

— Нет, Митька, то были оборотни из семени диавольского, переметнувшиеся на сторону вора, да разве их побили бы, встань они супротив расстриги? — Ошарашенный подобным поворотом дела, истово верующий обыватель не мог сложить в голове подобный оборот ситуации. — Разве молили они о благе законного государя? Нет! А бросались словно адские гончие на моих воинов и только святая сталь смогла остановить этих выродков бездны!

— Нежто все, монастырь чай святой, не может такого быть, это вор их опутал лжою.

— Отчего же все, верно и честные были святые, да только оборотни их сами и убили смертию, ведомо же тебе сколь укусы оборотней смертельны. — Ещё немного и начну нести байки из склепа.

— И что нашли тех убиенных? Посмотреть бы на них.

— Ох, Митька, на опасную стезю восходишь, конечно все тела те собраны да скоро очистят огнём от скверны, иначе никак. Если не очистить их огнём, то в полночь и праведники умерщвлённые обернутся адскими псами. В католических странах, по секрету тебе скажу, такое часто происходит, а потом неделями особые охотники на оборотней их ловят. — Наплёл ерунды, не знаю проймёт ли.

— Так то у схизматиков! — Успокоился было посольского приказа служитель.

— Верно, да только расстрига сей, веру католическую в сердце носит, с ней и беду в храм православный принёс. Видел же сколь искусны мои воины? А вор Гришка оборотнем обернулся и убёг, а иначе как бы он смог?

— Святые угодники… — Пошёл креститься во всю, пришёптывая спасительные мантры.

На следующее утро вернулись два десятка из голицынской полусотни. Как выяснилось, по той дороге, что они перекрыли и бежал Отрепьев. Эти ребята и приняли его на себя, только не рассчитали, что у противника полная хоругвь не участвовавших в бою воинов. Как итог, тридцать погибших, остальные ранены и Гришка таки прорвался, лично зарубив двоих. Разведчиков моих неудачники встретили, направление побега вора указали, но шансов догнать пешими конных не много.

К сожалению участвовать в полномасштабных боевых действиях нельзя, чтобы не нарушить дипломатические протоколы. Если этот бой ещё можно списать как защиту от татей преступных, то больше — ни-ни. Да и боеприпасов не хватит, что тоже минус. В любом случае, бегство самозванца и распускаемые мной слухи о его диавольской природе должны, как минимум, отсрочить падение Годунова и заговор Голицыных и тех кто там ещё с ними. Тем не менее, походя удалось укрепить дрожащие ножки трона Годунова. Я ведь действительно не планировал устраивать битвы, максимум провести спецоперацию по отлову вора, а то и вообще послушать дядю Фёдора и не лезть к нему, но неосторожное и неуместное бахвальство польских лыцарей внесло свои коррективы в мои задумки. Но не изменило общие стратегические планы и мы приступили к исполнению договоренности по расширению ассортимента сельхозпродукции на южных украинах Московии. Благо к жителям выделенных деревень добавились пленные казаки и больше полутора тысяч монастырских крестьян, вынужденных отрабатывать вину своих хозяев.

Как я рассчитывал, картошка, кукуруза, баклажаны, томаты, яблони и вишни, всё, что росло на нашем участке, выведенное селекционерами 20-го века, будет моим единственным и последним бесплатным пособием для московитов. Собственно для этого я проделал долгий путь от Москвы к Путивлю, не дать умереть с голода будущим мичуринам, кулибиным и достоевским, задача куда как важнее «промежуточного патрона». А мысль о том, как картошка спасла от вымирания целый народ (я про ирландцев, если кто не в курсе), билась в мозгу, усиленная тем фактом, что в наше время этот овощ уже был признан народным, да и развитие свиноводства также основано на выращивании этого многогранно полезного продукта.

Первым делом за рекой Сейм, на текущей параллельно меньшей по размеру речушке поставили лесопилку. Из досок сколачивали длинные сараи под рассаду теплолюбивых овощей, впоследствии рассчитывая использовать их под амбары и свинофермы. Простенки засыпали мелким гравием вперемешку с песком, другого материала на утеплитель я придумать не смог, а минеральная вата и пенополиизоцианурат были временно недоступны. Все гвардейцы и морпехи, так или иначе знакомые с нашими производствами в Аркаиме поставлены руководителями различных проектов, невзирая на текущую должность или звание. А работ было превеликое множество: кирпичи нужны, песок, известь, глина разнообразная, очистить поля, заложить посёлки с нормальными домами для крестьян, и это далеко не полный перечень срочных хозяйственных задач.

По мере готовности амбаров, продуктовые запасы из монастыря перевозили в них. Я ни секундочки не сомневался, что первые же представители власти вмиг наложат лапы загребущие на наши трофеи. Пока же по округе расходились слухи о бегстве вора-оборотня и туземная элита слеталась к Путивлю, в надежде получить правдивую информацию из первых уст. Митька был нарасхват, а чудовищный образ Отрепьева расцветал всё новыми и новыми красками.

— Государь, там какие-то воины приехали, главный их воевода тебя видеть желает. Назвался Пётр Фёдорович Басманов. — Доложил Па Той.

— Ну вот и закончилась спокойная седмица. — Усмехнулся я, отрываясь от вёрстки новых планов, на основе полученных отчётов. — Пусть проходит, только один.

Колоритный персонаж — аккуратная борода, закрученные усы, платье из дорогой ткани, вроде бархата, всё расшитое золотом, меховой плащ и шапка, ну куда ж без неё! Пришлось и мне напяливать на голову церемониальную шляпу с навершием из моржовой кости с крыльями ворона — иначе не поймут посла без шапки. Зашёл и молчит, вот у них этикеты — чёрт ногу сломит.

— Раз пришёл — говори или ты помолчать со мной приехал? — Принципиально не здороваясь, начал разговор.

— И тебе, посол, доброго здоровья! — Обозначил поклон, даже не пошевелив шапкой, боярин московский.

— Уважаемый боярин, по своей ли воле или наказом царя своего прибыл? Не будем тянуть кота за хвост, ты уж не серчай, но у меня ещё много неотложных дел.

— В стане войска московского весть прошла, будто побил ты вора, выдававшего себя за царевича Дмитрия. Опрометью приехавши, своими очами лицезреть сию оказию возжелал. Да видать правду про сие бают. А самого вора поймал ли? — И щурится, ногу вперёд выставив.

— Раз дошла до вас сия весть, стало быть и ведаешь, что оборотнем перекинулся вор, да сбежал, со своими верными псами. Воины брата твоего Голицына вознамерились по дороге его перехватить, да насилу ноги унесли сами, боле половины воев потерявши. — А сам думаю, ни чего так «опрометью» — восьмой день уже пошёл, а до их стана всего 2 дня, если по-резвому. А то что их упредили о том голицынские — точно знаю, мне доложили о троих всадниках одвуконь спешащих в Кромы, когда мы ещё сам Путивль не успели взять.

— Молва, то не верный донос. Потому и решил приехать да разузнать, что произошло. Мы почитай второй год изловить супостата не можем, а ты пришёл, да побил войско его. Нынче в стане нашем пошла молва недобрая о самозванце, да те кто переметнуться на сторону вора хотели, в задумках пребывают.

— Да ты присаживайся, боярин, в ногах правды нет. — Указал ему на резной стул, возле моего стола, а то стоит как истукан.

— Благодарствую, Игорь Владимирович. — Резво плюхнулся на мягкую подушку Басманов.

— Понимаю твою озабоченность, Пётр Фёдорович, отодвинули тебя по местничеству, да и братья твои Голицыны думали на сторону вора переметнуться, а…

— То поклёп, Голицыны сами рода великокняжьего, да за государя всегда верно стояли. Не верь сим сказкам, то ложь. — Перебил меня сродственничек заговорщиков, интересно, а может он сам тоже хотел переметнуться, тогда зачем войско к присяге дяде Фёдору столь усердно приводил?

— Да я бы и не верил, да только сам Иван мне про то говорил, теперь же одумается наверно, как сам считаешь? — Сам начал перебирать бумаги, словно чего-то ищу, Басманов прямо впился взглядом в мои движения.

— Твоя речь как и словенская, токмо не все слова ты верно истолковал, ни Иван, ни Василий никогда измышлять супротив царя не могли. Другой дело Васька Шуйский — тот может. Но вот ты, посол заморский, взял да и побил вора, да ещё и в Путивле укрепился, а про чем договор то был с государем у тебя, поведай, коли не тайна сие. — Этот мужчина мне определённо нравится, жаль что у него братья какие-то скользко-пакостные. Басманов же хоть и уводит разговор с неприятных тем, но умело.

— Не тайна вовсе, дал мне ваш царь в аренду четыре деревни близ Путивля, для выращивания овощей разных, привычных нашему народу, а как закончится срок, то будем в этих местах те продукты покупать. А сии тати сами на мой обоз напали, пришлось дать ворам укорот. Не ждал я, что у вас воры крепостями да градами володеют. — Объяснил вкратце ситуацию.

Поговорили ещё не долго, обсудили разное, я как и всем местным боярам предложил везти мне холопов на продажу, но заинтересованности у Басманова не вызвал, зато предложение поторговать зеркалами приподняло настроение боярина. Он со своими бойцами устроился также в городе, но не в монастыре, а занял дома в районе северных ворот.

Все следующие дни боярин шастал по округе пытаясь разузнать подробности у моих воинов, удивлялся столь быстрому обустройству на месте, говорят очень обиделся, когда его не пустили в строящийся цех по производству стекла. Мои же роты тоже не сидели без дела, прочёсывание окрестных лесов выявило просто огромное количество бродячих шаек, пополнившихся разгромленными остатками войска самозванца. Только за последние дни наши парни привели более двухсот лошадей, похоронив при этом вдвое большее число бандитов. Меня откровенно озадачила такая ситуация, совсем не удивительным представляется успех всех последующих восстаний и бунтов, ещё бы, имея такую подпитку из лесов.

— Покинул атаман Корела Кромы, Игорь Владимирович, да проворонил его прорыв Андрейка Телятевский, знать видит Бог правду, что задвинули меня не по местническому праву. — Соскакивая с коня, рассказал свежие новости Пётр Фёдорович на третий день своего пребывания в Путивле. — Ужо я бы изменников всех поймал да покарал смертию.

— И куда он двинется, как считаешь? — Мы, конечно, всегда готовы, но не хотелось лишний раз боеприпасы переводить.

— В Путивль ему хода нет, стало быть на Чернигов пойдёт. А я поеду на Москву, судиться буду с Андрейкой, не по месту сидит, челом пред всеми боярами думскими ударю, но правду получу.

— Пообещай честью рода своего, что служить будешь своему царю Фёдору Годунову верой и правдой. — Начал я издалека готовить Басманова к встречной новости.

— Да что ты такое говоришь, — взвился боярин, — уж присягу верности дал государю, да войско к ней привёл.

— Это хорошо, но ты мне можешь такое обещание дать? Я чужой государству вашему, но не в моих интересах, коли цари будут меняться чаще, чем поспеет урожай. — Поумерил пыл боярина.

— Клянусь перед богом нашим, что служить верно буду государю московскому Фёдору Борисовичу, особливо вторю для посла аркаимского Игоря о сем. — Перекрестился и выпростав наружу крест приложился к нему. — Доволен ли, посол? Открывай тайну, что хотел донести.

— А ты проницателен, боярин! Есть для тебя новость важная, коли с должным усердием царю её передашь, то возвернётся к тебе право местничества, а может и выше станешь.

— Не томи душу. — Дёрнув лошадь, которую держал под узды, загорелся Пётр.

— Поймали мои люди Гришку, хочу доверить тебе доставку вора в Москву, нравится новость? — Хорошо, что взвод вёл лично Букуас, только такому воину оказалось под силу спланировать и исполнить похищение в людном городе, хорошо охраняемого человека. Отряд самозванца успел дойти до Чернигова, когда разведчики смогли их догнать.

— Да! Покажь вора, я вдруг отправляюсь. — Реакция у боярина знатная, вмиг всё просчитал.

— Торопиться не надо, вора я тебе покажу, а отправитесь завтра с утра с моими воинами. Пойдут четыре роты с тобой, сам понимаешь, враги могут и отбить его захотеть. А у моих приказ, убить вора, если противника окажется больше, чем возможность отбиться. — Сразу обозначил невозможность перекинуться налево.

— Не доверяешь, стало быть? — Встал в позу Басманов.

— Непонятно говоришь, боярин, ежели бы не доверял, разве позволил вести самозванца в Москву? Мало того, верю, что сумеешь исполнить дело наше и другом моим станешь. Да мы вместе с тобой такою торговлю устроим, всей Европе и османам нос утрём, ты только держись со мной. Да что нам запад, мы на восток пойдём, а там и Персия, и Индия, и Чина — только набивай мошну. — Что-то я разошёлся не на шутку.

— Сладко говоришь, Игорь Владимирович, да хочется тебе верить. Но покуда вора надо до места Лобного довести, а там ужо каты с него спросят.

После отъезда Басманова с моими парнями, я попытался разобраться в политическом раскладе Московии. По идее, кто-то должен скинуть Фёдора, но кто? Всё что мы помнили о нём, что правил он мало, потом был Шуйский и Лжедмитрий, только в каком порядке — непонятно. С другой стороны, наветы на Шуйского со стороны Ивана Голицына, подсказывали, что не он замышляет против нынешнего царя, значит Лжедмитрий, но, во-первых, этот пойман, а, во-вторых, его позиции и так были шаткими, значит стоит ожидать самозванца номер 2. Местные дворяне по какой-то причине крайне недовольны правлением Годунова, но в Москве ситуация виделась обратной, при верном понимании политического расклада, удержать власть будет не сложно. Помимо всего прочего, наша мелкая возня в Путивле смешает кому-то карты, а новые продукты, должны не просто разнообразить меню русского народа, но и банально спасти от голода, а в урожайные года — поднять благосостояние, а там глядишь и недовольство схлынет. Дядя Фёдор виделся мне достаточно разумным правителем, хотелось бы, чтобы задержался некоторое время. А холопов мне так и так продадут. Да ещё бы узнать, что в Европе в это время творилось, но увы. Вот когда понимаешь, что историю надо учить, хотя бы родной страны.

Глава 4

Глины самой разной в Районе Путивля нашлось более чем достаточно, к сожалению цемент пришлось добывать по старинке, в одноразовых домницах, но строительство продолжалось ударными темпами. И если под жилые дома фундаменты оставляли отстаиваться, то производственное здание для флоат-ванны, строили практически на сырую. Мне необходимо было получить максимальное количество стекла, либо до разрушения ванны, либо до дефицита сырья, а конкретнее поташа, поскольку песка нужного качества было завались, ну и известь не проблема. Отбросив мысли о государстве московском, всецело погрузился в организационные и производственные вопросы.

— Директор Игорь, никак не выходит стекло, как дома, слишком мутное, только на окна и пойдёт. — Доклад гвардейцев, поставленных на производство стекла, отбросил надежду на быстрое и лёгкое обогащение на месте.

— Значит это точно из-за поташа, соду мы здесь делать не будем, а значит и с зеркалами не получится. Покупать же заморскую соду — желания нет. — Подвёл я итог очередному производственному совещанию, как правило, констатирующий очередную неудачу.

Или в воздухе что-то не так, или я недостаточно влезал в перепетии производственных задач, но факт остаётся фактом, в Путивле мы ничего толкового создать не смогли. Попытки выцыганить у судьбы немного лишнего, не срастались, зато задуманное ранее выполнялось как по маслу. Засеяли весь привезённый семенной фонд, если бы не успели вовремя ограбить монастырские кладовые, пришлось бы покупать продовольствие для собственного питания за золото. Зато благодаря экономии, урожай картошки и прочего нового будет такой, что теперь их распространение не остановить, тем более география картошки в первый же наш год на Руси, приросла не только Москвой и Путивлем, но и Осколом. Поскольку металлургию решили здесь не развивать, то пришлось делать закупки местного металла, а как мы выяснили, ближайшая добыча была в Осколе, куда и направили одну роту, ну и картошечкой тоже загрузили. Памятуя неприятие распространения картошки в нашем прошлом, никого насильно кормить ей не будем. Научим выращивать и только, а весь урожай забирать будем себе, можно пока и свиней развести.

— Товарищ директор, команды для игры в мяч построены, просят, чтобы ты сказал слова для начала первенства. — Па Той, как и большинство нашего воинства, тоже был приверженцем футбола, которому пока так и не дали отдельного названия, может потому, что другой игры в мяч пока не придумали.

— Мест на трибунах всем хватит? Что-то я вчера не заметил, кроме своей почётной ложи, ни одной даже лавки. — Накидывая парадный плащ, поинтересовался о возможности людям нормально болеть за игру.

— Как ни готово? Уже два дня как всю кирпичную кладку возвели, а доски сушились в сараях, местным лаком покрыли, так расхваливали, а он сохнет долго, хорошо ещё стали готовить заранее, а то все прилипли бы штанами к лавке! — Сам пошутил — сам и посмеялся, пацан ещё, хоть и числится по должности первым товарищем.

Стадион действительно был готов, на противоположной стороне, где отвели место для местных жителей, наблюдался аншлаг, лавки были установлены в два яруса, но зрителей уже сейчас набилось битком, что многие стояли. Шесть команд, по числу оставшихся рот, восторженно взревели, возбудив всех зрителей к поддержке их клича, увидев меня, поднимающегося на предназначенное мне место.

— Друзья, есть время войны, есть время мира, но время для Игры есть всегда — был бы мяч!!! Мы живём по Прави и служим Прави, честь и справедливость наши главные нравственные истины, жить, сражаться и играть, никогда не отступая от главных правил поведанных нам Вороном. Я открываю первенство за Кубок Волка, главная же награда для победителя и всей роты — труднейшее задание по сопровождению переселенцев в Аркаим по земле от Восточного побережья. По окончании которого, каждый получит отпуск с возможностью посетить своих родных!

— Слава Аркаиму! — Заорал кто-то на трибуне.

— Слава, слава, слава! — Подхватил весь стадион не исключая и местных зрителей.

— Волей директора, приглашаю на первую игру команды Зимней Касатки и Весёлых Нерп.

Форма наших игроков совсем была не похожа на привычную мне: кожаные шорты до колен, шёлковые рубахи без ворота с просторными рукавами, расшитые и разукрашенные национальными рисунками, обозначающие принадлежность каждого игрока к своему племени, вместо щитков обычные стальные поножи, которые используют при штурме. Единственно для удобства обязал одевать жёлтые или синие жилеты с номерами игроков. Конечно, не премьер-лига, но зато играли самоотверженно и изо всех сил, а у Весёлых Нерп ещё и рисунок продуманной тактики присутствовал, что и привело в итоге к их победе в первой игре со счётом 4–2.

— Товарищ директор, там за полем местные дерутся безоружно, прикажешь наказать?

— Если драка по чести, то не нужно, если воровская, то наказать.

— Там некоторые за Зимних Касаток болели, а прочие за Нерп. Вот и не сдружились.

— Хм, быстро же они успели фанклубы создать. Ладно не трогайте их, только предупредите, чтобы не калечили друг друга.

— Есть предупредить. — Козырнул гвардеец и рванул через поле к противоположным трибунам.

Парад футбола зашагал по Руси.

Увы, наслаждаться праздником Игры мне особо было некогда, через несколько дней после отъезда Басманова, ко мне зачастили кавалькады бояр самого разного уровня значимости. Приехал и Ванька Голицын.

— Экие у вас игрища за морем, Игорь Владимирович, не то что у нас, пузырь бычий надуют да пинают почём зря! — Начал издалека Иван, приехавший на следующую неделю (воскресенье, по-нашему) соревнований.

— Разные страны — разные игры, будем дружбу вести — будем и в игры играть в одни, на единой стороне. — Ни на что не намекая, просто констатирую факт.

— Эка же напасть приключилась, не сумели мои сыны боярские изловить вора, побили многих смертию. А твои ишь как ловки, спымали супостата. Верно то, что мы с тобой на единой стороне играем.

— Так ты же говорил, что то не вор, а истинный царевич Димитрий! — Прячу козыри в рукава, почти в открытую.

— Не говорил, а сумлевался, оттого и испросил государя дать тебе в помощь воев своих. А уж когда привез брат мой Фёдор Гришку, да Мария Нагая признала в том самозванца, так и прознал я, что лжой меня травили подсылы литовские. — Вот же глист жирный, думает извернулся.

— Я тебе, Иван, главное скажу, мне неизвестно кто вор, кто прав, но я хочу, чтобы Фёдор продолжал у вас править, а с тобой и другими боярами торговать. Но если на дворе смута, то и торговле убыток, а я убытков не люблю. — Демонстративно, как в ганстерском кино, играю с ножиком. — Сбережёт род Голицыных покой в Московии, значит и прибыль у вас будет добрая.

— Чего я приехал к тебе, с новиной вельми приятственной, жалует тебе государь наш земли к югу от Путивля на 40 вёрст. Да дозволяет всех татей, что по дорогам бесчинствуют, невозвратно холопить да на своё сие поместие али заморское завозить. Да службы поместной с твоих сынов боярских не спрашивать, а для верности чина твово шлёт тебе боярскую шапку и грамоту. А брат мой Василий прознал о том и просил меня довести до тебя новину сию. — И смотрит как кот из Шрэка.

— Благодарю за добрую весть, Иван Васильевич, а то мне на следующий год негде будет продукты мои засевать, малолюдны те деревеньки, что даны в аренду, да лесисты весьма. Видишь, ваш государь может уметь благодарить, служить ему будешь верно, то и тебе воздастся, а что в Думе вас на места ниже поставили, так это временно, как говорил один древний царь Соломон, знаешь такого?

— Не слышал о царе таком, Игорь Владимирович, верно он из краёв дальних.

— Всё проходит, и это пройдёт! Так говорил Соломон. Так и ты жди, и пройдёт чужая слава.

— Всё бы так, однако по местническому праву наши дети такоже будут сидеть ниже, когда же сие пройдёт — так и жизнь пройдёт.

— Да, действительно нравы ваши чудны и малопонятны, только я знаю одно и тебе тоже советую, верность даёт славу и почёт, а предательство быстрый выигрыш, позор и отрубленную голову. — Не уверен, что хоть немного достучался до этого изворотливого, но недалёкого парня. Может его старший Васька поумнее, будем посмотреть.

И правда, буквально ещё через пару дней приехали посланцы от царя и подтвердили Ванькины слова, зато выселили из монастыря, не сразу конечно, приехали попы с ними и начали обживать опустевшее от монахов подворье. Я на подобный исход естественно рассчитывал, даже не ожидал, что продержусь больше месяца. Вполне ожидаемо из новостей столицы, резкое уменьшение активности «бурления говна» и всенародная поддержка вождя, то есть царя, приказ о роспуске помесного войска, стрелецкое же войско тоже уходило на посевную, пусть и с задержкой, но хоть что-то по хозяйству сделают. Бунтующим же (охренеть не встать, оказывается я нахожусь в самом эпицентре) украинам было предложено миром прийти к присяге новому государю. Все четыре деревни, взятые в аренду, встретили меня довольно спокойно, никто в леса не убегал, а уж после, когда мы разъяснили политику партии и начали строить новые дома для наших сельчан, наоборот, к нам стали убегать от других помещиков. Теперь до меня дошла причина, по которой, даже приезжая ко мне в гости, никто из местных дворян даже и не думал требовать возврата своих беглых, они, в смысле дворяне, оказывается бунтуют. Поэтому на третейский суд в лице царских воевод рассчитывать не могут и смиренно теряли своих рабов.

Я всё ждал когда дядю Фёдора свергнут, не могли же на ситуацию повлиять мои сказки про оборотня, называющего себя убиенным царевичем Димитрием. Петька Басманов, обласканный царём в пику собственным родственникам из семейства Годуновых, бегал по стране как заведённый, один раз в середине лета приезжал в Путивль, потом укатил в Астрахань. Наверно решил, что торговля с Востоком куда выгоднее такого близкого, но такого чуждого Московии Запада.

— Директор Игорь, последняя партия торфа сомнительного качества и не совсем просушенная, что делать будем? — Па Той крутился в колесе сует не меньше моего, с русским народом невероятно трудно вести долгосрочные дела, вот и опять подсовывают вместо торфа какую-то ерунду. А мои люди месяц лазали по болотам Новгород-Северского, чтобы найти обильные и добрые месторождения. Неужели так трудно брать именно там где указали и возить к нам за денюжку весьма достойную?

— Ничего не надо, просто объяви на эту партию цену как на древесный мусор, и скажи, что они нас сильно подвели и впредь мы отказываемся от их услуг, как поставщиков. Топлива чрезвычайно не хватало, а я ещё хотел обеспечить торфяными брикетами обогрев жилья, активно возводимого по нашим технологиям, доработанным с учётом дороговизны металла.

— Разведчики вернулись, говорят надо на южном краю выданного нам поместья острог ставить. Неспокойные тут места, ещё и дикие кочевники говорят в набеги ходят.

— Да уж, подсуропил дядя Фёдор с подарочком, его ещё попробуй защитить. Пусть Джако займётся, строить по этому проекту. — Достал из стола проект под любой рельеф, в виде пяти-семи ДОТов соединённых кирпичными переходами.

— Говорят, на другой стороне реки уже есть небольшая крепость с земляным валом, может там прикажешь построить острог, со стороны реки — не обойдут, а в поле мы сильнее местных. — Неожиданно выдал предложение по военной части счетовод-помощник.

— А ты стал специалистом в военном строительстве и тактике?

— Да нет, это мне Дсонокуа рассказал, он там был. Ну я и подумал, рассказать об этом, ты же знаешь этого ратлана, ему где скажут — там и построит, хоть на вершине сосны.

— Молодец, Па Той, растёшь, скоро как Тамило станешь. — Похвалил парня. Не только Дсонокуа, практически большинство командиров не давали мне советов, привычно полагаясь на мою правоту и знания, но с расширением и армии, и ареала контролируемой территории, советы нужны были весьма.

К слову говоря, лесопилку мы удачно поставили, именно в том месте, где дядя Фёдор выделил мне поместье, переносить не придётся. Металлообработку всё же пришлось развивать, а поскольку все специалисты вместе с Тлехи, вовсю трудились в Америке, то опять пришлось самому засучить рукава. Механический молот сделали с тем же приводом, что и лесопилку, который тянула Любка, река которая. После короткой, в пару дней, инспекции по выданной мне территории, стало понятно почему такую огромную территорию так легко выделил царь. Оказывается эта земля лишь недавно была присоединена к Московии, до этого переходя из рук в руки неоднократно и судя по претензиям князей Вишневецких, переход будет не последним. Как следствие, пустынное безлюдье на всей земле, ныне мне подконтрольной, не стоит и о ногаях с татарами забывать, также охочими до грабежа мирных земледельцев. Несмотря на возможные трудности, я надеялся на 20-летний мирный договор с Речью, заключённый отцом покойным нынешнего царя. Об этом в грамоте было сказано и ещё предупреждал дядя Фёдор о ненападении на польско-литовские войска, просил по возможности решать вопросы через Москву. Я то и не собирался воевать с литвинами, по крайней мере, рассчитывал больше на поддержку Радзивилла, чем Москвы. Что московиты, что литвины — на данном этапе их армии настолько огромны, что у меня просто патронов не хватит. Поэтому только лавировать, пока не получу полноценную подпитку в виде боеприпасов, вся надежда на Тлехи.

— Нет, Ермол, никакого огнестрела я тебе не дам. Это убожище, что у вас производят, я покупать не собираюсь, а наши ружья и боезапас к ним, сможем привезти только в следующем году. — Командир собранных отрядов самообороны, чей костяк составляли…, да-да, те самые бандиты, которых мы отлавливали по окрестным лесам.

— Да как же так, товарищ директор, Бакаев шлях через наши земли идёт. А у тебя припасов от поляков должно остаться много, дозволь покуда их пользовать. — Продолжал настаивать Подвигин Ермол.

— Все вопросы к Джако, те трофеи отправлены в Недригайлов и ему видней, как ими распорядится.

— Так он не даёт, собрал ватагу из округи и токмо их к орудиям да пищалям подпускает, а мы тоже присягу тебе принесли, нечто отступим. Без пищалей не одолеть, буде татары полезут.

— Ваша задача разведка и преследование разбитого врага, вот ты сейчас со мной споришь, значит и в бою приказы воевод будешь оспаривать, а это не годится! Как ты собираешься с таким порядком побеждать более сильного и многочисленного врага?

— Отвагой и честью, Игорь Владимирович. Уразумел я, токмо хочется полезным быть, покуда мы как врага завидем, так стрекача и даём. У моей ватаги почитай три лучника на три сотни сабель.

Строительство посёлков будущих совхозов вели вдоль всех рек и речушек от Путивля до Недригайлова, соответственно и защита такой территории требовала качественной разведки и систем упреждения. Не было печали, купила баба порося — именно эта пословица, как нельзя лучше, отражала наше положение в текущем моменте. Если раньше я планировал, сразу после уборки урожая, оставив одну роту, переезжать в Америку, то теперь задача по отражению возможных угроз нашему хозяйству стояла более сложная. Создание отрядов самообороны поддержали не только мои командиры, но и окрестные «бунтующие» дворяне. Выигравшая первенство по игре в мяч команда Весёлых Нерп, как и было объявлено отправилась домой, получив кучу дополнительных задач и письма Тлехи, Олегу и моим жёнам.

Я рассчитывал, что вопрос с железом должен решиться, всё-таки кучу рудознатцев наняли. Производство азотной кислоты и патронов было в числе первоочередных поставленных перед Тлехи задач. Дополнительно я передавал новые вводные: к весне сделать как минимум две тысячи гладкостволов и по две сотни патронов к каждому. Драгунский полк, виделся мне той силой, способной сдержать любые поползновения на мою землю, присоединив ещё и окружающих дворян, вне зависимости от их политических предпочтений. Пришлось провести тяжёлые переговоры с Вишневецким, встретившись с ними на ярмарке в Ромнах. Именно он и рассказал о победе Ходкевича над шведами, намекая о их полном разгроме, за которым последует война с Московией. На чём усиленно настаивали в основном русские магнаты, Вишневецкие в частности, памятуя о заднепровских вотчинах и конкретно о сулимских, где я ставил свой острог.

— Михаил Михайлович, ты пойми, я же не желал вашей конфузии, но эти земли теперь принадлежат московскому царю, не быть же им впусте, вот и пожаловал их мне. За что «благодарить» родича твоего Константина Константиновича надо, ведь это он привёл самозванца в Путивль, где тот на меня набросился, как собака бешеная.

— Я уже давно хотел тебя спросить, лишь появился ты на литовских берегах, фамилия твоя вельми созвучна с нашей, тогда быть тебе на нашей стороне, а не с узурпатором московским. — Переходил от темы к теме оврецкий староста. — Ведаешь ли корни свои от русских мест?

— То что мои корни из этих мест я знаю, но сколь давно это было не знаю, больше пяти столетий точно. Только при чём тут ваша фамилия, если моя Корбут, ну совсем не созвучна Вишневецким! — Я недоуменно улыбался.

— Михаил Корибут Михайлович Вишневецкий, это имя нашего герба, что старше фамилии. Да, ты же прибыл из далёкой страны, больше пятисот лет назад, говоришь, вы уехали?

— Это было так давно, что уже и не упомнит никто, когда и как мои предки покинули Родину, но мы живём здесь и сейчас, так давай жить дружно, ради нашего возможного, хоть и далёкого родства. Ваши заднепровские владения, конечно, уменьшились из-за проигранных с Московией войн, так и других земель полно. Слышал я, тесните запорожцев, в крепость их вводите?

— Тати неприкаянные, за полушку мать родную продадут, негодные крестьяне из них выходят, только трусы в холопы годны. Однако о них и нагайку марать не хочется.

— А трусы — это кто? — Уточнил я непонятную интерпретацию слова.

— Беглые, что не смогли к воинству примкнуть, только побираются, да в услужении у казаков бывают. Ленивы и слабы, а трусы оттого, что зимой прячутся по ямам, сбившись в кучу трясутся от холода. Да ко всему ещё и содомиты. — Брезгливо поморщился магнат.

— Тяжкий грех, соглашусь с тобой, тем не менее, что скажешь про движение на юг? Если магнаты Вишневецкие, вместе с другими православными магнатами смогут забрать себе выход в море от Днепра и до Дуная!

— Нет в том прока, пока сильны османы, а и выйдем к морю, не с кем торговать, нынче Русское море стало морем османским.

— Возможно, но это пока так, как повернётся дальше никто не знает, а у тебя под боком ненадёжные казаки, то ли помогут, то ли в спину ударят. А уж после и Буджакской ордой да крымскими татарами займёшься. Неужели король польский откажет в поддержке святого дела. Вырвать родные земли из лап мусульман, всяко лучше, чем биться с московитами, которые такие же православные. — Я не пытался его уговорить, нужно лишь закинуть зёрна сомнений.

— Казаков присмирить — это правильно, да пока король не пойдёт войной на османов, нечего и говорить о выходе к морю. Мои прознатчики в Стамбуле передают, что султан сам желает найти выход к морю, только Балтийскому. — Неожиданная для меня новость.

— Возьму на заметку, для меня в европейских делах всё внове, сам понимаешь. Значит все ждут пока османы изнутри сами развалятся? А если такого не случится, а только сильнее станет мусульманский мир, что будет делать христианская Европа, с католиками, протестантами и прочими кальвинистами? Ты мне не отвечай, а сам у других магнатов спроси — после ответишь.

— Да, говорил мне Радзивилл, что непростые дела ты пришёл совершать, теперь и я сие вижу. Только не получится у тебя войско из холопов да крестьян, которых ты покупаешь, до первого разве боя. — Поддел меня Михаил. — А искусными переговорами много не добиться.

— Наша армия велика и сильна, просто далеко очень, а вот холопов да крестьян не хватает, оттого и покупаю их. Ещё что спросить хочу, понравились ли тебе продукты мои, томаты и соусы различные?

— Необычен и приятен вкус, добрый продукт. Прикажу купить у тебя для своего стола.

— Я рад, но лучше купи не просто продукты, а семена, пусть в твоих поместьях растёт.

Хорошо посидели, самое главное продуктивно. И возможная польская агрессия вырисовывалась отчётливо, значит у дяди Фёдора от силы пару лет в запасе, вот тогда получается его и должны свергнуть. Ну и толку от пятёрки в аттестате, если в нужный момент я ничего не помню из истории. Но больше всего раздражало, что воюют между собой русские за интересы католиков с одной стороны и протестантов с другой, а своего интереса не имеют. Впрочем, всё как всегда.

Кроме магната, встреча с которым была согласована, удалось поговорить и с крымскими торгашами, и с запорожцами, что лишний раз убедило меня в необходимости создания собственной армии на золото Аркаима из местных жителей. Подготовились к зиме мы достаточно хорошо, из полутора тысяч заложенных домов, достроили шесть сотен да десять больших казарм для моих воинов. Дома строили двухэтажные на четыре семьи, слишком дорогая выходила крыша из черепицы, чтобы делать в один этаж. Индивидуальными, в каждую квартиру, сделали печи, по типу голландских, именно из-за нехватки нужных специалистов из моих бойцов, среди местных таких вовсе не было, скорость возведения домов была настолько медленной, но до следующего года пока хватало. Крестьяне торжествуя, на дровнях обновляют путь, а на нас навалилось огромное количество задач, по подготовке сил самообороны, обучению детей из местных, распределение урожая на семенной фонд и продовольственный, подготовка новых сельхозинструментов с учётом незапланированного увеличения пахотных земель.

Глава 5

Зима прошла на удивление спокойно, мои роты плотно обосновались в Царёв-Борисове, прикрывая возможные нападения со стороны крымцев на Оскол. Этот городишко достаточно регулярно и по приемлемой цене продолжал поставлять железное сырьё, чугунные изделия под печные наборы, и необходимую утварь. Стоимость кустарного производства кусалась, но мне было важным обеспечить качественный быт для своих крестьян, чтобы лучше работали, и примером, перетаскивали ко мне других.

Те бойцы, которые оставались в Сульском поместье, трудились всю зиму, не разгибаясь. Отобраны для развития поместья были, в большинстве, знакомые с производством, строительством и ремёслами. Помимо прочего, приходилось заниматься обучением набираемых новобранцев в местное ополчение. Части, контролирующие набеги крымчаков, тоже без дела не сидели. Выяснилась весьма неприятная новость, что зимой все татарские кочевья уходят в Крым. Неприятная в том смысле, что единственной добычей, рыскающим в Диком Поле ротам, были кони и личное имущество немногочисленных отрядов кочевников. Однако, за зиму все роты обзавелись конным транспортом в полном соответствии с новым драгунским распорядком, придуманным мной для формирующихся отрядов ополчения. Да ещё и на долю будущей армии досталось с две тысячи лошадей.

— Государь, надо в новый поиск отправлять воинов! Местные говорят, что с новой травой появятся кочевники. Это будет славная добыча. Овцы нужны, рабы тоже, а то всех зимой убивали — из воина плохой раб выходит. — Доклад Дсонокуа о реальном состоянии и уровне развития Крымского Ханства внушал определённые надежды, окончательно повернуть исторический курс в другую сторону.

— Отправляй, только разве это настоящая добыча для воинов Аркаима? — Посетовал я на местную нищету.

— Так воевода черкасский не позволил Азов разграбить, говорит, мол с турецким ханом у нас мир, так мы и не стали их грабить, а воинов там всего три тысячи. Я с тремя сотнями наших управился бы легко.

— Ты свои шапкозакидательские настроения оставь, так и нарваться на рогатину недолго. — Остудил своего ротного.

— Государь, так я бы всех взял, для верности, ещё и донских казаков, да они видишь не посмели врага пограбить. Странный у них мир, те грабят донцов и московитов когда хотят, а басурман не тронь.

— А басурмане — это кто? — Уточнил я, на всякий случай, мало ли, как в наше время думают.

— Да кто их знает, наверно турки, татары да чужие ногаи. Так мне Енали говорил. Смелый воин, мы вместе с его сотней по Дикому полю ходили.

— Енали? Он не московит?

— Московит, только из ногаев, которые за московского царя. Он младший сын, потому его кочевье малое, а сотню воинов собирает из свободных, своих только десяток. Он тоже с нами хочет пойти. Будет много овец, много рабов и Енали станет уважаемым боярином. Его кочевье за Доном, а из-за Маныча — это река такая, на него всегда набеги делают басурмане. Ох, как свирепо он их рубит. — От собственного рассказа у самого Дсонокуа глаза заблестели.

— А тех, что за Манычем живут, почему он не грабит, зачем ему в Поле тащиться так далеко? — Уточнил для полного понимания.

— Так я же говорю, государь, им нельзя грабить, а тем можно. Такая вот дурь!

— Хорошо, пусть тебе помогает, можешь ему даже местное оружие из трофеев передавать. Пусть собирает не сотню, а тысячи, скоро я найду, кого ему пограбить. Для тебя же наступает ответственное время. В Царёв-Борисове останешься один со своей ротой, в Недригайлове будет Джако с Па Тоем, а я после посевной отправляюсь назад в новые владения Аркаима на восточном побережье.

— А кто старшим будет? — С явным огорчением от новости, спросил ротный.

— Вы втроём и будете решать. Ты отвечаешь за свою зону, Джако за оборону поместья, Па Той за хозяйство.

Внедрение многопольной системы, двуконные плуги, волы, как часть тягловой силы меня лично пугали, но местный народ и их использовал. Несмотря на обещание в виде щедрой доли от урожая на моих хозяйствах, крестьяне, один чёрт, заводили собственные огороды и живность. Если картошку я планировал использовать в свиноводстве, то кукурузу на птичий прокорм. Один из литвинов, особо разбирающийся в этом многотрудном деле, был поставлен управляющим на птицеферму, с дальнейшим прицелом на развитие. Учитывая косность мышления моих предков, тем не менее, я считал результаты построения хозяйства удовлетворительными.

Ближе к середине июня, когда я уже планировал отправляться в путь, прибыла посылка от Тлехи. В письме он писал, что с первой партией отправить ничего не смог, только стальные заготовки для продажи в Амстердаме, да небольшой набор различных мехов для пробы, выменянных у туземцев. Повинился, что без моего ведома заключил с тамошними купцами договор на торговлю с Квебеком, оговорив возможность взаимного вхождения в порты друг друга, правда ограничившись Квебеком и Амстердамом. Взамен голландские купцы обязывались присылать детей обоих полов от трёх до семи лет, либо обеспечить доставку из Мемеля собранных там людей. Ещё можно привозить коров и лошадей.

Железную руду нашли довольно быстро, трёх месяцев не прошло, в верхнем течении реки Оттава, а вот с углём вышла заминка. Если месторождения железа я подсказать не мог, то угольные залежи в Пенсильвании и ниже по течению реки Огайо известны любому, кто читал хоть что-то про покорение Северной Америки. Возникло неожиданное препятствие в виде недопонимания с тамошними туземцами. Особенно подробно Тлехи не расписывал, но повоевать пришлось, как я понял. К счастью, большинство других племён встали на нашу сторону, видимо с этими могавками тёрки были у всех окрестных ребят. Ещё в докладе мимоходом упоминались небольшие поселения франков, а вот это по моему мнению было, куда как опасней воинственных ирокезов.

— Ты своими словами расскажи, как там? — Решил потерзать посланца от своего главного розмысла.

— Хорошо, только зимой очень холодно, как в горах. Племена все, почти, честные воины, отзывчивые женщины. Правь приняли все радушно, теперь у всех племён будет храм Ворона, а у некоторых и Рода. Медь то, сразу нашли, потому и купола сделали быстро. А стекло, государь, не получается, Тлехи говорит: «Надо соду из Аркаима везти».

— А железную руду, как так быстро смогли найти, просто чудо?

— Да нет никакого чуда, попросили у местных камни разные привезти, а уж рудознатцы те камни смотрели и выбрали нужный. А уж как Тлехи на них ругался!!! — Вспомнив видимо весёлый случай, заулыбался гонец.

— Их похвалить надо, что так быстро нашли.

— Так они и нашли, не только медь и железо, но и золото. Смешные: тряслись, слюни раскидывая, кричат, надо ехать туда, где может быть золото по каким-то признакам, которые они заметили. А Тлехи им: «То вещи не важные и пока бесполезные!» Один даже в обморок от напряжения упал, так переживал, что его золото не интересно. После всё же уговорили, якобы там больше свинца, чем золота, вот Тлехи одного туда и отпустил, как раз с моим взводом. Так, что других новостей я не знаю.

— Ну, а нашли там золото и свинец? — Уточнил я этот нюанс.

— А то, как же, конечно нашли, потому я с взводом там всю зиму и просидел, мы дома строили, литвины с московитами розмыслу помогали руду промывать. А после я от Тлехи узнал, что в той руде больше свинца и цинка, не зря значит мы в глуши сидели.

— Так, я же говорил, что все люди на нашей земле — аркаимцы, не литвины или московиты. Это они здесь могут быть кем угодно, а у нас — только аркаимцы.

— Так мы то, да, только они сами так друг друга называют. — Понурился воин.

— Значит, ты им объяснять должен, а не понимают — через спину мозги прочистить.

Ещё в письме Тлехи сетовал на большую нехватку электрических генераторов. Если паровые машины и газогенераторы удалось начать производить, правда, пока используя запас коленвалов и подшипников, сделанных в Аркаиме, то токарные и прочие станки пока питались от двух генераторов, остальные четыре из взятых с собой шести, пошли на азотное производство. В Спокан с ротой Весёлых Нерп отправились две тысячи молодых переселенцев, с ними Тлехи передал свои просьбы Олегу. «Ой ли, только ли о генераторах просит хитрец!» — зная характер Тлехи, по хомячеству не уступающий Тамилиному, подумал я. Порадовала меня посылка не только хорошими новостями, но и тремя тысячами стволов для ополчения.

Передав привезённые гладкостволы, боезапас и тротиловые шашки, выдал последние напутствия остающемуся тримвирату. Па Той, Джако и Дсонокуа, вместе с с полутора сотнями гвардейцев, умудрившихся завести себе пару из местных, становились главной опорой Аркаима на стыке интересов Порты, Речи и Московии. Создадут ли боеспособную армию, смогут ли удержаться от прямых конфликтов? Особенно тревожила Речь и магнаты Вишневецкие, имеющие виды на Сулимскую вотчину.

Не долго раздумывая, решил ехать в Мемель напрямую через Вильно. Хотя лето было в разгаре, память о дороге в прошлом маршруте запечатлелась негативом. Переписал все грамоты и полномочия посла на Па Тоя, с чистым сердцем и спокойной душой отправился в путь. Хотелось, конечно, встретиться с дядей Фёдором, узнать его дальнейшие планы, поделиться собственным видением развития Московии. Но желание не усиливалось необходимостью, поэтому встречей с московским царём решил пренебречь.

— Государь, потому и разделили флот на пары, чтобы караваны местных купцов сопровождать. Мзду берут великую, да ещё и полонили два корабля купца из Гданьска. — Докладывал Наум о сложностях в датских проливах.

— Шесть рот отправляются со мной в Аркаим на Вороне и Перуне, но прежде мы навестим датского короля и решим вопрос. Напомни, купец, чьи корабли задержали — что вёз? — Жадность и беспринципность датчан привела к моему огорчённому состоянию, мы не отказывались платить за проход, но меру знать надо.

— Вестимо, государь, людишек нам потребных, а ничто иное нам от этих дикарей и не нужно. — Даже удивился вопросу адмирал Колесников.

— Гхм. — Я чуть не подавился. — Они же себя считают цивилизованными людьми, да и ты сам из этих мест, что Московия, что Литва разницы нет.

— Эдак я тоже себя считаю пером Ворона, а как волной окатит, так наваждение спадает. А что из этих мест, так уж прости государь, не в том прок, где родиться, а в том, где пригодиться. — С гордостью произнёс бывший стрелец.

— Хорошо, когда будет готов караван с переселенцами?

— Вчера только возвернулись последние купцы, надо хоть пару дней на роздых им дать. А людишек в город прибывает бессчётно, успевай вывозить.

— Наши команды готовы?

— Наши всегда готовы, да и прибыли мы ужо третьего дня.

— Тогда мы выходим завтра, а купцам скажешь, что мы их ждём в проливе возле Копенгагена. — Решение было принято, заодно выполнялась задача по утилизации позапрошлогодних боеприпасов.

К сожалению, неожиданным наш визит не получился, ещё на подступах к порту, пара корабликов решила нас остановить. Как пояснил Наум, для проверки и взимания платы. Отдал приказ топить без разговоров, вот эти выстрелы и услышали в городе. Две наши яхты датчане никак не были готовы рассматривать, как вторжение, поэтому ограничились готовностью береговой охраны, даже сделали несколько выстрелов в нашу сторону. Тяжело рявкнули в ответ наши корабельные пушки, десантные умиаки понесли на абордаж штурмовые команды. К моему удовольствию, в порту стояли восемь красавцев, совсем новеньких галеонов, к ним я и направил штурмовые команды. Сами же, неспешно причалили к свободному пирсу, выпуская гвардейские роты и шесть пушек (остальные оставили Джако в Недригайлове).

Знаменитой цитадели с русалочкой ни в первом, ни во втором приближении не наблюдалось. В любом случае, всё шло по уже привычному распорядку: пушки разворачивались в фронт и давили артиллерию противника, гвардейцы под огненным валом атаковали подавленную пехоту. Гранаты приказал не жалеть, что с успехом выполнялось. После окончательной выгрузки сказал адмиралу пройтись до северного сужения пролива и обратно, попутно утопив все корабли под датским флагом.

Уже к ночи весь город был под нашим контролем, Слава Роду, местный король с семьёй выжил после артобстрелов и был посажен в тюрьму. Мобилизованные туземцы под руководством моих гвардейцев усиленно грабили склады, дома местных богатеев и перетаскивали казну короля на захваченные галеоны. Другой задачей было наполнение свободного места на кораблях детьми от 10 до 14 лет. Поскольку брать взрослых датчан не хотелось, детей отбирали только способных самостоятельно за собой ухаживать. Так продолжалось все четыре дня, пока не прибыли первые купцы, отправляющиеся с нами в Квебек.

— Прошу прощения, ясновельможный пан, незачем собирать команды с наших кораблей, когда и тут можно набрать достойные команды. А для спокойствия можно по десятку ваших воев наблюдать поставить. — Втолковывал мне купец из Гданьска, которого я пригласил, как переводчика с датского.

— Так они же датчане, обидятся за город порушенный, и взбунтуются!

— Что ты, ясновельможный пан, ты им положи оклад добрый и они за тебя будут радеть не щадя живота своего. Да, в моей команде треть данов, пять германцев, ещё и словене разные, поляков — я, боцман и помощник капитана. Однако уже пять годиков ходим вместе. — Никак не мог понять Анджей Скарга, почему я отказываюсь от славных мореходов, коими являлись датчане.

— Хорошо, тогда ты поможешь моему адмиралу подобрать команды на галеоны, а вечером придёшь ко мне, пойдём с местным королём говорить о жизни и судьбе. — Навесил на бедного торгаша работу.

Обсудив проблему набора моряков на захваченные галеоны с Наумом, утвердился в решении брать местных, хотя внутри всё противилось этому, я никак не мог привыкнуть за последние полтора года в Европе, что народ прохладно относится к национальному вопросу, служат сюзерену, вне зависимости от его национальности, даже вероисповедание вторично. Более того, скорее сюзерен поменяет веру, вливаясь в среду, чему пример знаменитая фраза, про то, как Париж стоит мессы. В этом и минус был тоже: преданность подобных вассалов даже меньшая, чем простых, но честных наёмников. Не к месту вспомнился Курбский из истории с Иваном Грозным, теперь понятно, почему он выглядел предателем лишь в глазах самого Ивана и наших современников. Такие смены сюзерена в этом мире обыденное явление.

Впервые почувствовал отсутствие Тамилы и Па Тоя, когда решил выяснить количество и качество награбленного в Копенгагене и окрестностях. Оказалось, что никто не вёл никакого учёта, а поскольку на галеонах руководством занимались катланы и старшины, успешно фиксирующие дебет с кредитом, только под руководством хозяйствующих командиров. Пришлось в срочном порядке выделять опытных руководителей для подготовки к походу, чтобы дети не умерли с голода. В одном из галеонов, например, весь трюм был завален тканями, посудой, различным инструментом, но среди всего барахла не нашлось ни единого мешка с крупой, кроме небольших запасов, оставшихся от бывшей команды.

Сидя за письменным столом в одном из королевских дворцов, я готовил договор с Датским королевством. По гамбургскому счёту, мне это было вообще, как собаке пятая нога, но для купцов свободный проход через датские проливы сильно уменьшал стоимость перевозки, а значит, и я буду платить куда меньше. Только закончил переписывать второй экземпляр, как резко возникший сквозняк принёс зловоние бомжацкой помойки.

Два гвардейца, подталкивая прикладом в спину, завели уже обрюзгшего, но явно молодого пока, ну никак не старше 30 лет, короля. Чуть позади с гордо поднятым подбородком мерно шёл Анджей Скарга, словно король — это он. Действительно, сложно было увидеть правителя в существе, умудрившемся провонять за четыре дня хуже старого бомжа за зиму.

— Анджей, ты что, как лебедь на пруду, шевели ногами! — Ускорил вплывание в зал толмача.

— Негоже гонор ронять перед чужими монархами! — Пояснил своё поведение купец.

— Садись уже, у меня времени мало, других дел невпроворот.

Местный монарх с растерянностью наблюдал одинокого меня в огромном зале, то и дело, оглядываясь по сторонам в расчёте увидеть невидимую свиту. Я сначала вообще хотел провести встречу в кабинете, но слабое освещение через узкие щели вертикально вытянутых окон смущало. Благо в этом же дворце был довольно просторный зал с выбитыми вдоль одной стены окнами, что позволяло качественно осветить помещение естественным светом. Пригнали десяток мужиков, которые очистили зал и перетащили стол из кабинета. Я попросил гвардейцев усадить контрагента в нескольких шагах от меня, чтобы зловоние грязного тела не раздражало. Несколько минут, пока я объяснял Анджею его задачи, король сидел молча, потом обратился с вопросом, не выдержав напряжения, державшее его с самого выхода из темницы.

— Кто вы такие и что вам надо? — Весьма неприветливо и даже грубо задал вопрос пленник.

— Минуту, уважаемый король, сейчас вы всё узнаете. — Ответил я, когда Анджей перевёл.

— Сказал, что подождёт! — Не отрываясь от переписывания договора на датский, сказал толмач.

— Итак, уважаемый Кристиан, настало время и нам познакомиться, увы, в весьма неприятной для тебя обстановке, но винить ты можешь в этом только своих подданных, чья жадность и наглость застила разум. Я директор, это вроде вашего канцлера, царства Аркаим. Сейчас возвращаюсь из Московии, где был с посольством и заключал торговые договоры. Да вот на пути наших торговых караванов встали ваши чиновники, поэтому я приехал к вам прояснить это недоразумение.

— Зундская пошлина, есть право короны.

— Есть, так есть, никто не спорит. А зачем было суда захватывать? Теперь, как было уже не будет. Анджей, прочитай договор товарищу Кристиану.

В целом, договор был достаточно условной формой закрепления взаимоотношений, и я, и король, это понимали, поэтому демонстрация силы была главной, хоть и незримой частью договора. Загонять оппонента в угол я не стал, поэтому в договоре была прописана только возможность беспрепятственного прохода проливов и ответственность за безопасность судов в водах Дании. Более того, подобное условие касалось исключительно судов под флагом Аркаима, все прочие должны решать вопросы сами, даже если груз предназначен для нас. Только в отношении переселенцев в Аркаим, предлагалась половинная пошлина, если есть у капитана договор с воеводой мемельского острога. Московиты, русины и литвины, которые собирались в нашем мемельском лагере были более предпочтительны для нас, чем те же чехи, поляки и германцы, которых тоже в немалом количестве везли гданьские купцы.

— И это все ваши требования? — Задал вопрос король, когда прослушал весь договор.

— Нет, есть ещё одно, главное, не нарушать этот договор, как можно дольше, в противном случае мы вернёмся с большей армией. А для закрепления нашей дружбы, твоего сына мы заберём с собой погостить лет на пять.

— Это невозможно, Кристиан единственный сын и наследник престола! — В негодовании воскликнул монарх.

— Ну других детей у тебя нет, не будем же мы брать в аманаты девочку, да ещё вдобавок младенца. — Меня уже просветили о семейном раскладе Кристиана. — Пять лет, и если Дания будет соблюдать договор, то парень вернётся живой и здоровый, в качестве исключения, готов разрешить отправится с ним двум твоим надёжным слугам, которые будут следить за его сохранностью.

— О боже, но ваша страна так ужасающе далека, а океан не каждый взрослый осилит пересечь и остаться в живых, а Кристиан ещё ребёнок. — Сделал король ненужную попытку надавить на жалость.

— Этот вопрос решён и не обсуждается, другие возражения есть?

— Умоляю, сберегите моего сына. — Увидев, что я выжидающе на него смотрю, добавил. — С договором я согласен.

— Твоя королевская печать, чернила, перо. — Пододвинул Кристиану набор для письма, увидев недоуменное выражение на его лице, при виде авторучки, милостиво произнёс. — Перо дарю.

Глава 6

Прибытие огорошило меня новостями, о которых Тлехи в письме не упоминал. Квебек выглядел приблизительно, как я и представлял. Что-то среднее между Зюзино и Какан-тек, обычный торговый пост, который городом можно назвать с большим натягом. Одна широкая улица с аккуратно, по линеечке, выстроенными домами и большая площадь с огромными амбарами.

— А для нас есть другой причал? — Спросил я Наума, когда мы прошли мимо Квебека.

— Нет, государь, здесь только товарами торгуют, поселенцев выгружаем в конце пути.

— Так, а где Тлехи сделал главный город? И что за конец пути?

— На реке этой много порогов, вот как в первый упрёмся, то и конец пути. Там стоит город Ребров, оттуда всех поселенцев и распределяют, а где главный город, то мне не ведомо, я же дальше порогов не ходил, а зимой мы на южной стоянке стоим. Разве я не рассказывал?

— Южная стоянка, это где вы верфь строите? Кулибин?

— Кулигин, кулига — это место где выкорчевывали деревья, и теперь пахать можно. Дубы добрые на корабли идут, потому и верфь строим, не сидеть же без дела, покуда штормы. Плотницкого дела мастеров сразу туда отвезли, да поначалу целой ротой сидели, однако не потребны вои, народ в тех местах приветлив и не злоблив. — Набирая темп, начал вещать адмирал про своё любимое детище.

— Это я слышал, где Ковригин твой на карте, пошли — покажешь. Долго нам ещё до конца пути?

— Это как Ворон ветер погонит, то к вечеру будем. Кулигин, государь, я уж и в реестр внёс, и карту в Аркаим отправил. — Настойчиво продолжил меня поправлять Колесников.

Под словом «южная стоянка» я мог предположить всё, что угодно. Видимо за последний год с небольшим, проведённый безвылазно на Сулимской вотчине, я совсем замшевел и не могу теперь верно оценить размах стрелецкой души. Город, основанный адмиралом Колесниковым, находился за две тысячи километров от Квебека, а если по морю, то все три, в бывшей/будущей Южной Каролине на месте Чарльстона. И в этом ключе меня резко стали интересовать подробности, от которых я отмахивался во время путешествия. Выяснилось, что весь последний осенний завоз поселенцев Наум делал с учётом поиска места под верфь, с возможностью спокойно перезимовать. Соответственно, население Кулигина составляло, по словам адмирала «пять сотен мужиков да наших граждан с аркаимской верфи десяток». На вопрос, а как они без женщин, последовал толерантный ответ: «А то, как же, с бабами, иные и с детишками, да кто же баб да мальцов в учёт берёт!»

Обмозговав будущее этого города с адмиралом, решили, что просто стоянки и верфи недостаточно. Необходимо иметь гарнизон, на случай бандитских налётов, продовольственное и материальное обеспечение лучше местное, а значит, каждый год привозить новых людей, налаживать торговлю с местными, в том числе с теми, кто в глубине материка. Рекомендовал построить второй город чуть южнее и там начать высаживать хлопок из Перу. Не говорить же Науму, что если мы это не сделаем, то через 5-10 лет этим займутся англичане. Только мы будем завозить ирландских рабов и переселенцев из Мемеля, никаких негров. Для обеспечения саженцами крайне важно переправить их быстро, а потому захват панамского перешейка выглядел не блажью, а государственной необходимостью. Несмотря на отсутствие новостей из Аркаима, я был уверен, что, как минимум один караван мы сумеем провести, даже если не удержим перешеек навсегда. Наум предложил послать две яхты следующим летом, чтобы встретить посылку, а я тем временем пошлю гонцов, чтобы Олег организовал всё с той стороны. Очередное наступление на испанское владычество в Новом Свете сулило хорошие дивиденды, а в успехе я не сомневался.

К вечеру до конечной не дошли, лишь через два часа после рассвета впереди по курсу показались дымы. На левом берегу уже показались первые деревни, явно европейского вида. Череда поселений продолжалась ещё целый час, когда Наум объявил о прибытии. Увиденное, повергло меня в ступор: гигантский муравейник со стройками, уже построенные стройные ряды улиц уходили в бесконечность, на сколько хватало глаз, то тут, то там, виднелись растущие остовы каменных строений, пока не ясного предназначения, на острове напротив, мирно паслись коровы. Ущипните меня — я вижу город, которому едва исполнился год?

— Государь, пришёл городской голова, просит принять. — Доложил один из гвардейцев, когда меня провели в лучший дом города, по совпадению, принадлежащий его главе.

— Зови, не до расшаркиваний, домой хочу, а дел ещё невпроворот.

Вошедший мужчина, никак не походил на того, кого я себе представлял. Передо мной появился типичный апач, только не с таким носом, может абсалока.

— Приветствую, государь! Рад, что ты вернулся, нужен нам твой глаз, да совет.

— Тебе почёт и уважение, большой груз взял на свои плечи. Столь огромный город за год создал, глаз радуется. Скажи, а почему Зорян Светозаров, я таких имён в Аркаиме не встречал? — Озвучил я, терзавший меня вопрос несоответствия имени и внешности.

— Мы с Тлехи уже давно вместе, так он никак не мог моё имя правильно произнести, потому я и по-русски теперь зовусь.

— Странно, я думал он в мастера только молодых выбирает, а тебе сколько лет?

— Тридцать второй пошёл, так я и не мастер, мы с ним на торговых тропах познакомились, а сын моего брата у Тамилы учился. Па Той, помощник твой.

— Да, вижу боярские ухватки у вас в крови, жаль Па Той никакого письма не передал, так я тебе скажу, что назначил его с двумя опытными воинами втроём править заморскими владениями и послом в Московию поставил.

— Благодарю за признание, государь. Однако, без твоего пригляда не всё гладко выходит. Московиты, что занимаются извлечением металлов из руды, требуют подсказки, как им лучше делать. Тлехи месяц назад приезжал, всё им наладил, а теперь у них опять плохо выходит, только уголь переводят, да кислоты на них не напасёшься. — Зорян, от расстройства, наминал кулаки.

— Сходим, только до завтра. Сегодня я хочу тебя послушать, как вы устроились и всё про переселенцев. Просто невероятно, откуда столько народа и, кстати, почему вы не отправляете их в Спокан?

— Отправляем, только пешком их не отправишь, а фургоны делать не успеваем. Да кроме фургонов, ещё в дорогу надо всего разного. И так уже две сотни работает в ходовой мастерской, не считая тех, кто на лесопилках доски делает. — Продолжал сокрушаться городской голова.

— Ты карты города и окрестностей заполняешь?

— Обязательно, голова я, на то и поставлен, друга подвести нельзя, особенно перед тобой государь. Может пообедаем, а после я тебе покажу, что за год проделано? — Сглатывая голодную слюну, попросил хозяин дома.

К обеду подошёл Наум с Катлианом. Командир Малой дружины возбуждённо забрасывал своими впечатлениями, от увиденного в городе, уставшего адмирала. Не удивительна усталость, если учесть, что окончание каждой фразы могучий воин, вдвое шире в плечах и на голову выше бывшего стрельца, сопровождал встряхиванием последнего за плечо.

— Наум, Катлиан, голова приглашает пообедать, неприлично задерживаться, когда суп стынет. — Спас я адмирала от пытки.

— Игорь, они тут такого понаделали, ты не представляешь. Непонятно, чем мы занимались в Московии, когда здесь просто всё сделали без нас. Ты представь, ряды фургонов, их сотни, может даже больше тысячи. А храм Рода хотят построить больше нашего, я шагами посчитал, основу из камней уже заложили. А людей навезли, поменьше чем в Москве, но больше чем в Мемеле. — Перенёс свои впечатления на новый объект в моём лице Катлиан.

— Ты сначала с хозяином познакомься! — Одёрнул я его. Пора прививать культур-мультур, не вечно же нам в походах да боях жить.

— Да я знаю Зоряна, это же друг Тлехи. — Ответил мне гвардеец, поворачиваясь в сторону головы. — Здорово, хитрюга, хорошо устроился!

— Привет тебе, воин. Хорошо я устроился, видишь, фургонов понаделал, а ты лошадей к фургонам привёз? — Взаимностью ответил Зорян.

— Так сколько всего людей переселилось? — Задал я вопрос, когда все уселись за стол.

— Мужчин не так и много, но если считать всех, с бабами и детишками, то сто двадцать одна тысяча шестьсот сорок три, из них померли за зиму восемьдесят человек, да сбежало сорок два. А лошадей не хватает сильно, только три тысячи привезли, да сильно дороже хотят за лошадей, чем за людей. Мужчина и тот меньше втрое стоит, чем жеребёнок. — Бесстрастно доложил голова.

— Сколько? — Чуть не сверзившись со стула, переспросил я, хрипя неожиданно пересохшим горлом.

— Ничего страшного, государь, золота хватает, мы ещё мехами и стальными прутками платим. — По-своему, рассудив мою реакцию на цифру переселенцев, ответил Зорян.

Я не сразу воспринял огромный копошащийся, словно муравейник, город, как вновь созданное поселение переселенцев. Дома, потерявшие свежий вид новостроя за зиму, создали в голове ошибочное представление о городе, как уже привычному зрелищу в Европе. Но даже на самый смелый взгляд, население не превышало сорока тысяч, цифру которую я мысленно занизил вдвое. Что само по себе отличное достижение, но озвученный результат просто ошеломил. При самой полной загрузке яхты — пятьсот человек, три ходки за сезон, в лучшем случае шесть тысяч в прошлом году и ещё четыре в этом. Итого десять. Ну сколько привезут наёмные купцы, делающие за сезон один заход на своих черепаховых галеонах? А ещё и коров, и лошадей они везли.

— Отчёты подготовишь сегодня: кто, сколько, куда и зачем. Погоди, а что это за сбежавшие, поясни?

— В прошлом году Тлехи приказал всех из второй партии отправить на строительство дороги от угольных копей до озера Эри. Разделили на бригады по сотне, да каждой свой участок дали. Розмыслы по дороге ходили, подсказывали, как удобней и быстрее делать, а потом заметили, что на одном участке совсем сильно отстали. Стали выяснять, что и почему, оказалось уже две седьмицы прошло, как почти половина сбежала, а бригадир боялся сказать. Хотели взвод на поиски отправить, да замятня случилась с могавками, так и сгинули беглецы в неизвестности. — Рассказал историю побега Зорян. Что-то в этой ситуации наводило на мысль, что и конфликт с могавками случился неспроста.

— А с могавками как дело закончилось?

— Обыденно, государь. Поначалу, нападения были неожиданностью, потому и погибли, почти полсотни поселенцев и шестеро гвардейцев, а дальше наши все подошли, по лесам прошлись, да от тебя целая рота пришла, так и замирили непокорных. От могавков аманаты в Реброве учатся нынче, а на юге от Эри самые верные союзники.

Узнал некоторые географические подробности, раскрывающие доклад Тлехи в новых красках. Оказывается, что с реками в этих местах не всё так просто, на той же Оттаве, в районе одноимённого города, тоже непроходимые для судов пороги. Добытый пирит в верховьях везли до порогов, потом выгружали, а дальше он уходил в двух направлениях: на юг до реки, а уже там перегружали в небольшие баркасы, вроде ладей, и в город назначенный Тлехи главным, на южное побережье Онтарио, чуть дальше Ниагары; другой маршрут, обходя пороги на телегах, продолжался по Оттаве до Реброва. Где руду очищали от серы, а потом складировали, в ожидании постройки обещанной вагранки. Маршрут угля ещё более эпохальный — на берег Эри телегами километров двести, частично путь груз проходил на лодках, тогда тележный путь сокращался до 50 километров, потом через озеро перегруз. Далее ещё километров сорок, там уже разделяли уголь, на более качественный антрацит для вагранки, остальной по причудливому маршруту шёл в Ребров через Оттаву.

Выяснил и неприветливость местной природы: четыре баркаса погибли в неожиданных штормах, лишь остатки одного нашли, с тремя спасшимися моряками. Да первоначальные попытки сплавиться из Онтарио до Реброва напрямую, собрали свои жертвы. Радовали новости о невероятной урожайности во всём озёрном краю. Дорожные работники, оставшиеся на месте работы улучшать мосты и дороги, получили участки под огороды, остальные продолжили дорожное строительство от западного порта озера Эри до Спокана, там работы до конца жизни хватит.

Промзона находилась на противоположной стороне острова от расположения порта. На следующий день, мы с головой, в составе группы всадников, медленно ехали через весь город. В отличии от домов первых линий улиц, чем дальше от порта, тем более свежими выглядели строения. На многих домах ещё не до конца была уложена черепица, а на иных её не было совсем. Только через четыре часа добрались до места назначения, далековато закинули производственные объекты от города.

— А почему здесь решили делать, а не в городе? — Спросил я, оглядывая неохватную взором территорию промзоны. Работа кипела в буквальном смысле, выдавая в атмосферу клубы пыли, пара и дыма.

— То никому, государь, кроме Тлехи неизвестно. Объехал он остров, после указал, где чего строить, а мы исполняем. — Спрыгивая с коня, ответил Зорян, после чего приглашающе махнул рукой. — Пойдёмте в управу, отдохнём с дороги, да пообедаем.

Обед оказался весьма достойным в своём многообразии, то ли меня ждали, то ли местное руководство так питается всегда. Изобилие рыбы, объяснялось рыбным днём, введённым ещё Олегом в далёком 2014 году. Дополнял местный колорит кленовый сироп, исполненный в разных вариантах от соуса до напитка. Познакомили меня с местным управляющим: Иероним Пац, бывший каштелян у одного прусского барона, решивший сбежать при столь удобном случае. Как он рассказал, первопричиной данного бегства послужило насильное окатоличивание местного населения. Изыскивая почву для переезда в Литву, столкнулся с подобной ситуацией и в литовских пределах. Будучи уважаемым калугером в своей тайной православной общине, подбил большую часть на переезд в Аркаим.

— Иероним, но у нас же тоже нет христианства, более того, у нас запрещено строить любые храмы, кроме православных. Наших православных, без христианского уклона. — Я удивился принятому решению бывшего кастеляна.

— Государь, нам храмы без надобности, только бы вера в сердце держалась. Я в Мемеле почти три седьмицы провёл, чтобы понять, где нам будет лучше, не каждый человек из общины готов на смерть ради веры идти, а вы никого насильно не заставляете.

— Насильно мил не будешь. — Усмехнулся я в ответ.

— Истины твои слова, государь! — Распрямился во всю ширину плеч Иероним.

— Ну а тут, как устроились?

— Добро живём, я господину Тлехи поведал про пользу денежных расчётов промеж людьми. На что повелел он мне сделать монетный двор, да монеты чеканить, ибо злата и серебра добывается много. — Начал было Пац.

— Так у нас же есть монеты и даже расчётные бумаги, я не понял, какие ещё денежные расчёты? — Оборвал я каштеляна.

— Это верно, всё это есть, но самих расчётов нет, вот, например, привезли ирокезы бобровые шкуры, как рассчитать, сколько им заплатить? Вот, или другое, призвали работников мост или дамбу поставить, а сколько им за сей труд награды давать? И такого разного много, целыми днями считаю расценки.

— Ну да, а если в этом году большой урожай, а на другой год меньший, тогда как ты цену на зерно посчитаешь? — Поддел я бедолагу.

— Я и не делаю последнюю цену, государь, а токмо начальную, а уж там как сложится. Важно понимать, от какой цены сбавлять или прибавлять, вот об чём мои труды.

— Ты и в Пруссии этими делами занимался?

— Заниматься — занимался, однако в дело мои труды не шли, всё впусте было, но ныне вижу пользу своих трудов! — Последние слова сопроводил Пац широким жестом руки.

— А с местными, как расчёты вести, им же золото и серебро без надобности?

— И это проще простого. Привезли, например, шкуры — мы их оцениваем по денежному перечню, после спрашиваем чего взамен хотят торговцы. По сумме разбиваем на товары и предлагаем свою цену. Без сомнений, каждый хочет за свой товар или работу поболе, но когда есть перечень, тогда и торговля не расходится сильнее, чем четверть цены. — Гордо вздёрнутый подбородок рассказчика и одобрительные взгляды остальных сотрапезников, доказывали работоспособность подобных взаимоотношений.

— А с местными ладите?

— Добро ладим, после замятни с могавками, те племена, кои воинов не выставляли, обязали выделять аманатов. По зиме многие приходили со строительством помочь, иные и остались. А этой зимой ещё поболе будет. Наши работники из временных бараков переезжают в дома каменные и кирпичные, стало быть места освободятся. Бараки же, покуда сносить не будем, для временного пристанища самое то жильё.

Прогулка по промзоне легла елеем на сердце: рядом с неказистыми мануфактурами, построенными на скорую руку, возводились шикарные промышленные предприятия, повсюду сновали строители, перевозя телеги и тачки, новая флоат-ванна для стекла готовилась принять первую плавку. Печь сверкала белоснежной чистотой. «Асбест?» — задал я сам себе вопрос и оторвав пару ниточек убедился в своей догадке. Чёрт, как мы без него мучаемся на своих производствах, особенно в электроплавке. А я и не подумал о его импорте, хотя бы на первое время.

— А где вы взяли асбест? — Задал я вопрос всем сопровождающим.

— Э-э-э, горный лён? — Неуверенно уточнил один из мастеров.

— Наверное, вот это! — Протянул я ниточки асбеста на ладони.

— Этой весной в районе Квебека нашли, государь, вельми полезная вещь, огонь держит хорошо. Мы и господину Тлехи об сем отписали, да промытого льна горного ему отправили, да и на Аркаим достанет. — Ответил тот же мастер.

— Радует, что сообразили. Добычу и промывку горного льна не прекращать, его много понадобится. А вот угольные отвалы я вижу у вас полупустые, едва на производство хватит, как с обогревом жилья, дерево переводить?

— До морозов хватит, а там как лёд встанет, Тлехи поездами привезёт. — Пояснил уже Зорян.

— Поезда это хорошо, но не лучше ли сделать склады у первых порогов? — Зная, что поездами на Руси называют караваны телег или саней.

— Эдак дороже станет, государь, да и хлопотней. Наш то поезд тянет трактор на гусеничном ходу, одним махом с две дюжины саней. А сани таковы, что по пять тонн угля берёт за раз, не всякий конь и сдвинуть сумеет. — Пояснил инновацию ребровский голова.

Давая подсказки, сам удивляясь многим придумкам переселенцев, провёл на территории промзоны безвылазно трое суток, когда дошло осознание, что переломный момент прошёл и теперь развитие Аркаима не остановить и без нас. Всего же было достаточно вывести из тюрьмы средневековья полузадушенных изобретателей и мастеров в свободный мир.

Вернувшись в Ребров, сразу засобирался дальше, на сборы угрохали ещё несколько дней, когда, наконец, мы отправились, но ещё не домой, а пока только в главный город восточного Аркаима (чьё название я не удосужился узнать) на берегу Онтарио.

Глава 7

«Привет, брат. Скучаем без тебя, ждём с нетерпением дома. В нашем любимом Аркаиме, ставшим нам новой Родиной. Первым делом, хочу поздравить тебя с прибавлением в семье, да сразу с удвоением твоего потомства. Маша родила дочку, а переживавшая всю беременность Мия — сына. Так боялась, что родится дочь и её не примут настоящей женой, глупая.

Добрыня почти всегда ходит со мной, читает уже хорошо, но пишет, как курица лапой, я тебе его листок с каракулями в другом конверте положил. На охоту с ним ходили: бесстрашный парень, стоял и спокойно ждал приближение медведя, потом даже выстрелил в него. Это Кетл переделал револьвер под детскую винтовку, ствол удлинил, цевьё приспособил, да пули специальные снаряжает, на три четверти. Всё равно для Добрыни сильная отдача, ребята из оружейки хотят ему сделать царскую винтовку под мелкий калибр, но я запретил, работы навалилось гора.

Не знаю, едят они патроны и ружья, но заказов от всех тоэнов такие, что можно было бы закрывать другие производства и сельское хозяйство, на столько казна пухнет от золота и серебра. Жаль, кроме нас этим заниматься некому, вот и приходится крутиться. Испанцев с Юкона, кроме одной бригады из полных отморозков, вывезли. Монахов на Сахалин — уголёк копать, а остальных воссоединили с жёнами, и на Скалистые горы, куда-то за Спокан, я не интересовался — Тамило этим занимается. Ограничиваем добычу золота, короче.

А испанцев приток большой, уже тысяч двадцать, наверное. Поначалу привлекал молодняк, подмешивая их к первым ребятам из Лимы, чтобы в русскую среду быстрей вливались. Потом правда неприятность случилась: человек тридцать организовали бунт, даже успели яхту одну захватить. Хорошо хоть рядом с портом взвод юнкеров готовился к отправке на Эдзо, для стажировки у Да-Тлана. Покрошили бунтовщиков быстро, а шестерых выживших на колья посадили. Обидно не то, что бунтовали, а что из ребят первой волны сманили с собой, а я на двоих, из тех парней, очень рассчитывал — механики от бога. Теперь все испанцы либо на шахтах и дорожных работах, либо на Сахалин — особо дерзких. Получили, что захотели, и так уже побегов и мелких бунтов не сосчитать, но когда я потерял двух будущих инженеров, и моё терпение лопнуло. Да ещё Тамило, Шах и Пинело все уши прожужжали о необходимости жёстких мер. Весёлая штука жизнь, прикинь, Луиса раза три уже били, раз десять плевали и четыре шляпы спёрли. Одну шляпу потом нашли изорванной, наполненную сам догадайся чем. Теперь с новыми порядками для испанцев — только шляпу воруют.

Ладно, это всё лирика и не особенно интересно. Лучше о наших достижениях. Когда ты получишь это письмо, скорее всего мы запустим первую гидроэлектростанцию на два мегаватта. Причём, буквально рядом с городом, напрямую километров 50. Ты понимаешь, какой это прорыв? Уверен, что всё получится, в том году на небольшом водопаде испытывали три турбины, первую заклинило только после полутора месяцев работы. Теперь и срок профилактики определили. Вероятнее всего, такой сбой из-за капролоновых втулок, абсорбирующих влагу. Твой завод по производству капролактама перестроили, как только смогли растворить в железе достаточно хрома, теперь не разваливается уже полгода — хороший сплав получился на стенки. Капрона теперь завались, экспериментируем с капролоном, хочу чтобы получились разные варианты. Судя по всему, до самого массового „там“ капролона 6 нам ещё долго, пробуем маслонаполненные и пока народ рыщет в поисках графита, играемся с нефтяной сажей.

И опять злюсь на испанцев, они лучше наших врубаются в тему, особенно молодые, но после известных событий, всех дворян сняли с ответственных постов и убрали с производств, а у меня лучшие, как назло из дворян. Но безопасность важнее, да и только с производства их снял, а лучших в шарашки загнал, спасибо Кобе, научил! Кстати, про Кобу, представляю, как ему было невероятно тяжело. Пришла первая партия переселенцев — сплошная деревенщина, забитая, запуганная и бестолковая. Тех, которые с детьми, отправил в долину, будем заселять от Кочимы до Золотого рога, благо там почти везде уже школы нормальные работают, остальных на Эдзо к Да-тлану, он что-то писал про недостаток собственного продовольствия. Сейчас с Кетлом готовим комиссии для профориентации прибывающих, если таких же недоумков будешь присылать, поработать придётся напряжённо, как в первые годы.

Ладно, хрен с ними, ты затеял, приедешь — разберёшься. Если помнишь, перед твоим отъездом я начал работу над стальными кораблями, так вот докладываю. Буксир у меня получился отличный, технологию отработали, уже четыре двигателя сделали, а когда запустим ГЭС, коробок можем варить, хоть каждую неделю по пароходу. А если будут толковые работники, то и расшириться недолго. Корпус нового корабля всё же пришлось рассчитывать заново, ты странным образом, оказался прав — буксир нельзя применять, как океанское судно. Сейчас будем делать, на два винта плюс маневровые, грузопассажирский корабль, длина расчётная по ватерлинии 56 метров, водоизмещение тысячу тонн. Модели отработал аж две, не переживай. Одну, побольше, испытывает Шурик — он чаще других в долину мотается, другую твой тесть отжал. Представь, три дня ходил за мной: „Игорь бы просто подарил, Игорь бы поговорил, Игорь то, Игорь сё!“ Ну зачем ему этот катерок? Я не представляю, на нём же только по заливу да вдоль береговой линии, а на большинство рек не пройдёт — там где Йэлшана интересы.

С размещением силовых — понятно, буду делать в центре, расчётов готовых не было, но была компоновка, правда по ТАРКу, а экстерьер делал по траулеру. Соответственно всю надстройку можно растянуть по всей палубе, получится неплохая вместимость. По вооружению не заморачиваюсь, на нос поставлю башню, на корме и по бортам купе. Впрочем, рассчитываю тебя увидеть до начала отделочных работ, может и внесёшь коррективы. Заодно почувствуешь всю мощь новой верфи. Я сам, на днях шёл по стапелям, задумался, а потом огляделся, словно впервые, аж дух захватило от масштабов. Это не на коленке в батином сарае ножики точить, одних закладных 30 тонн.

Блин, опять я не о том, сам понимаешь, событий за полтора года столько, что даже и не знаешь какие важнее…»

На этом моменте меня затрясло — это председатель правительства? Пробежав текст до конца, выяснил о достижениях в деревянном кораблестроении, телефонизации Аркаима и о прокладке линий в Спокан и Игоррук (в контексте понятно, что это на месте Портленда), основанный Шуриком и названный в честь него, вроде он рука Игоря. Много отступлений про спортивные и культурные достижения. Опять про свои и мои семейные происшествия, но ничего про события в Мексике и Перу. Я же полагал, что главной задачей на данном этапе вытеснить из Мексики испанцев, чтобы на втором этапе выходить на Филиппины и другие азиатские колонии европейцев. И внедрение русского кода на отжатых территориях, со школами, Правью и управлением из Аркаима. Да, всё что Олег написал — очень важно и интересно, но это лишь средства, а цели совсем иные.

В делах внутренней политики хоть просветил, уже хорошо, хотя бунты и не есть хорошо. Радовало создание преподавательской академии, вот тут мы сплоховали, давно надо было так сделать, а не бегать по школам и давать подсказки каждому учителю отдельно. Удивительно, Православный Собор учредили, а до академии не додумались, хотя это практически про одно и то же.

Прибытие в главный город, названный нескромно Тлехитек — танцующие камни, вроде как сам Тлехи и не при чём, началось с вручения писем, которые я и отправился сразу читать. Несмотря на статус главного города Восточного побережья Аркаима, сам Тлехитек выглядел куда меньше, чем Ребров. После прочтения писем, я отложил доклад главного начальника на завтра, хотелось осмыслить послания, не упустив понимание происходящего.

— Директор Игорь, буду строить большую дорогу от первых порогов до Оттавы, нужны большие колёса и крепкие, чтобы большой летний поезд тянуть. Зима короткая, а на малых телегах, запряжённых лошадьми, много не увезёшь. — С места в карьер начал Тлехи, сразу после завтрака. Завтрак был, у-у-у, всем царским обедам на зависть.

— Железную дорогу строй, как для Добрыни, только большую. Как тебе такое предложение? Я знаю, 70 километров — это не круг во дворе, но и людей тысячи свободных есть.

— Сталь нужна и стан прокатный, а это опять сталь, но у нас на хозяйство не хватает. Прошлой зимой многие переселенцы в одном доме битком набитые жили, а дома то построены. Чугунных прикладов для печей не хватало, вот и ютились, где до конца печи возвели. А стали только на тракторы и ружья хватает, и торговля с местными не эффектная, они топоры хотят, лопаты, ножи, пилы, да много всего, а ничего самим не хватает. — Возвестил о текущих делах «плачем Ярославны» главный розмысл.

— Эффективная, значит результативная, а эффектная — яркая и красивая, пора бы запомнить, или не употребляй такие слова, хотя бы в разговоре со мной. А почему не хватает? У тебя же производительность под сотню тонн в сутки. — Удивился я.

— Директор Игорь, привозим то мы руды тонн двадцать, а выход с неё двенадцать, вот и работаем две недели, потом два месяца стоим. Да лантанового чугуна крохи были, хватило только на сотню тракторов, а из простого, сам знаешь, двигатели только и ломаются, тракторов же много надо — народ прибывает всё больше, как бы голода не случилось. А остальная сталь вся уходит на инструмент, плуги, бороны. Да только на промышленный ряд в Тлехитеке потратили чугуна и стали тонн 300, вагранка первое время на каменном поде стояла, уже после на правильные столбы и плиту поставили. Пусть бы хватало руды и кокса, всё равно местные всё купят — ещё и не хватит. — Не останови я Тлехи, так бы и продолжал до ночи.

— Ладно, не стони и не прибедняйся, я тобой доволен. Трудности преодолимы, если идти вперёд, не распуская сопли. Считаешь, надо делать летний поезд — делай, каучук остался ещё?

— Сберёг немного, на колёса для большого трактора в самый раз хватит. — Положив ладонь на учётную книгу, довольно заурчал скопидом. Кто бы сомневался, что зажилит, а разрешения спросил, чтобы я на мячи не извёл остатки.

— Хорошо, остальные задачи я тебе пропишу перед отъездом, мне важно, чтобы ты патроны и ружья по две-три тысячи каждый год Джако отправлял. И пошли в Ребров хорошего мастера, хоть одного, а то я чуть не поседел от тамошних дуболомов. Пусть там тоже производство развивают правильно, по-аркаимски. И не жмись, ты главный не в этом городе, а на всём побережье. За всё, значит, в ответе. — Добавил сердито, кого-кого, а Тлехи я изучил за столько лет, как самого себя.

Сегодня была неделя — выходной день. На производствах работали только дежурные смены, поэтому прогулка по цехам проходила в звенящей тишине, нарушаемой цоканьем стальных набоек на сапогах и монотонным бубнежом Тлехи. Хороший день, чудесная погода, в желании нагулять аппетит к обеду, прошлись вверх вдоль реки. На островке, через который были перекинуты мосты, наблюдалось не просто скопление мужчин, а явные две противоборствующие группировки.

— Это что за безобразие? — Обернулся я на своего сопровождающего.

— А, ерунда, это… — Начал было Тлехи, как был заглушён бешеным рёвом.

— Завод!!! — Кричали одни.

— Колхоз!!! — Вторили им другие.

Толпа заколыхалась, выбрасывая из чрева двоих раздетых бойцов. «Зачинщики!» — догадался я, уже понаблюдав подобные «веселья» в Московии. Ещё отец рассказывал, что они также устраивали массовые махания кулаками. В моём же детстве такого уже не было, хотя я и слышал, что в других станицах устраивали подобное.

— Заводские против колхозников драться собрались! — Продолжил объяснения розмысл.

— Я уже понял. Не дело это, надо чтобы нормальные состязания устраивали. А если кого покалечат? Как они на завтра работать будут?

— Они же не воины, Игорь, а как по другому дух сражения выпускать, что дремлет в каждом мужчине. Потому и есть мужичья забава такая. Да и то, летом редко бывает, вот зимой — так каждую неделю. Так и состязания устраиваем, со скоморохами, с весельем, а они всё равно мордобой устраивают.

— О, да, у нас и скоморохи есть?

— Эти самые первые к нам прибились, нет, говорят, им на родине покоя, то гонят, то бьют, а порой и казнят.

— А здесь у нас им, чем хорошо, ирокезы да алконгины нищие, а у наших переселенцев у самих последние штаны? За еду работать глупо, подождали бы, может лет через пять всё наладится.

— Прости, государь, я им кошт назначил хороший. — Когда Тлехи называет меня государем, значит не уверен в правильности своего решения. — Учат у нашего правовестника Правь, да песни и стихи из старого духодержца, после это народу несут.

— Сам додумался?

— Нет, это они сами предложили, я с правовестниками посовещался и добро дал.

Рёв полусотни глоток не дал Тлехи рассказать про тружеников культуры. Видимо кто-то из зачинщиков одолел другого и толпа смешалась в отчаянной схватке. Наблюдать криворукое зрелище было скучно, нелепые размашистые удары, полное отсутствие осмысленности в бою — действительно мужицкая забава.

— Скоро придут галеоны с новыми поселенцами, из них восемь наши, на них будешь перевозить половину в Кулигин. Думаю, по дороге надо сделать ещё один порт, через который будет удобнее торговать с местными. — Подумал, что место Нового Амстердама весьма удачно и пока нет голландцев, пусть и не будет. Мы сидели за картой в кабинете главного розмысла.

— Это хорошее дело, очень много прибывает, всех не успеваем перевозить в старый Аркаим. И так выделил тысячу лошадей на караваны для отправки, а первый караван вернулся только через год, хорошо, что Олег приказ прислал — возить только до Спокана. Теперь чуть быстрее получится. — Порадовался Тлехи.

— Но это ещё не всё. Нужно, чтобы ты подготовил человек 400 ружейному бою, желательно, чтобы у каждого баба была. Вот их отправишь на этот остров, там есть нефть, она нам скоро понадобится, а всех местных надо или замирить, или выселить на другой берег. — Это я уже про Тринидад. Единственное место, где я точно знал — лежит легкодобываемая нефть. Про Техасскую нефть я слышал, но вот бурить на 200 метров в Кочиме мы начали лишь недавно, а в Техасе более глубокое залегание, да ещё и попробуй найди где.

— Вот ты говоришь, человек 400, а я бы и тыщи две отправил. Да ещё и без ружей, откуда такие только появились — бандиты и бузотёры. Я таких приказал селить на восток от Реброва, думал в глуши поселю, а там онейда пришли, говорят, убери этих лиходеев подальше от нас, иначе мы их сами перебьём. Спрашиваю, от чего так поселенцев невзлюбили? Мне и рассказали, что нападают на деревни, воруют, девок насилуют.

— Хорошо, только выбери их них человек 400 понадёжней и всё же дай им ружья, а остальным вилы и топоры, пусть там удаль свою показывают. Онейда и все ирокезы — наши люди, слышал, Правь сильно полюбили.

— Это так. С тех пор, как меня признали Хино — решил оставить себе вторым именем, уважение приносят отовсюду. Когда на тропу войны выходят, всегда мне вестника шлют. Почти три десятка племён заказали наборы для храма Ворона, вожди и шаманы прислали своих детей в Малый Собор — будущие правовестники. Просили меня, чтобы мы Орла, следящего за порядком и миром с вершины Белой сосны, включили в книгу. Я пообещал передать их просьбу в Аркаим Большому Собору. — Я стремительно подхватил отвалившуюся челюсть, едва не проломившую столешницу.

— Тлехи, поясни мне некоторые моменты, но по порядку. Что за войны, ты же сказал — замирили всех? — Задал я первый вопрос.

— Всех, да не совсем, земля огромна и помимо людей Длинного Дома, которых ты велел называть ирокезы, есть и другие. Ирокезы вовсе не против такого имени, с ними поначалу решал вопросы Зорян, его они назвали человеком дающем названия словам. Теперь, как мы назовём слово, так и будет. Потому для войны с упорствующими, ирокезы и северные братья отправляют своих воинов. Франки, которые приняли Правь, тоже свободные люди, а те, что против — сидят в остроге Квебека без оков, но без права самим торговать с местными народами.

— Вы и франков? Э-э-э… — Я даже дар речи потерял.

— Ты же сам велел, а Зорян сказал о том другим тоэнам — они и разобрались.

— Иногда я сам удивляюсь, как вы переиначиваете мои распоряжения, но с войнами и беспорядками надо решать. Пусть создают в округах народные дружины, как у нас, в Аркаиме должен царить мир и спокойствие, а кого тянет повоевать, тем я найду применение. Одну роту я оставлю под Ребровом, там, где сейчас твои буйные живут. В армию набирать только молодых, не старше 14 лет, а то сам знаешь, моим ветеранам самим по 15–16 лет доброй половине. Дружинникам тоже выдавай гладкоствол, по мере сил, но доля Джако — первая. — Я чуть перевёл дух и спросил дальше. — Как там тебя назвали?

— Хино, государь. — О-па, опять раскололся. Я выразительно прищурился одним глазом.

— И, как ты нашкодил?

— Всё ради дела, важно было провести проверку угольных пластов. — Начал оправдываться озорник.

— Самому? У тебя больше роты воинов и из славян отряды, сам же бахвалился, что в пути уже научил три десятка. — Я уже догадался, в чём провинность. Опять сам пошёл в бой: «Какой же тлинкит откажется от хорошей драки!». — Учти, мерзавец, если тебя убьют — будешь Агишануку пятки чесать, но я тебя и там достану. Что за Хино?

— Повелитель грома, сражающийся против злых духов.

— И как тебя теперь называть?

— Обычно, Тлехи я был, Тлехи и уйду.

— Ну смотри сам, а может тебе полное имя придумать. Например, Тлехи Хино Перунов, звучит?

— А Перунов, что такое?

— Фамилия, вот у меня есть и у тебя будет. А Перун у моих предков тоже был богом грома. Ты же большой человек, целым побережьем руководишь, а всё Тлехи.

— Ты учитель и директор, тебе видней.

— Ты это от Тамилы набрался? Самому нравится или нет? — Я даже рассердился немного.

— Нравится.

— Вот и сделай себе новое удостоверение личности. Другим тоже надо фамилии давать, у кого их нет, конечно. И старайся время учёту населения уделять или поручи кому-нибудь надёжному. Да хоть тому же Зоряну.

Следующие дни пролетели незаметно; нагруженный первоочередными задачами по производству, организацией и планированием будущей системы управления, с учётом самостоятельности почти четырёх десятков племён, вставших под флаги Аркаима, я и не заметил, как минул почти месяц. Зато переделали двигатель для барж на более мощный, чем обычный тракторный, который ставил Тлехи. Целыми днями корпели над картой, нанося районы поселенцев, местных, наших и противящихся Прави.

Повелел вокруг острога на западном берегу Эри заселить переселенцами, не менее, чем на сорок тракторов. Это теперь такая единица измерения сельхозугодий прижилась. Тем более, в остроге находились постоянно по 5–6 тысяч переселенцев, ожидающих караван. Конечно не без дела сидели, мосты, дороги и бараки строили по округе, но продовольствие им привозили. Непонятно, какой смысл, если проще на месте выращивать и не гонять в холостую баркасы. Собственно урожайность озёрного края была настолько хорошей, что я боялся в случае снижения переселенческой волны, получить кризис перепроизводства даров земли.

Распределение сельхозугодий по стране, давало не только экономию на логистике, но и возможность оперативно перепрофилировать хозяйство на выращивание иной продукции, помимо продуктов питания. Например, конопли на севере или хлопка на юге. Да и животноводство пока находилось в зачаточном состоянии.

Ожидая прибытия каравана из Спокана, решил переправиться на западный берег Эри заранее, поскольку уже приближался октябрь, а там и ноябрьские штормы с ураганами.

Последние указания были розданы, роты распределены на зимовки, роту Катлиана я забирал с собой, как никак пока территория до Скалистых гор не до конца под контролем, чтобы ездить директору с десятком воинов. Оставалось надеяться, что тот десяток дойдёт, который я отправил с заданием для Олега подготовить караван с саженцами хлопка, канатами и каучуком, проведя его до Карибского моря от Панамы. На всякий случай, остальные роты отправлялись с адмиралом Колесниковым, чтобы при необходимости пойти на помощь со стороны моря.

Или я уже привык к хорошему, но картина пересылочного острога удручала. Наспех и криво сколоченные бараки, стоящие, как попало. Большая часть переселенцев не утруждала себя работой. Кое-кто безусловно работал, десяток парней на лесопилке, пара мастеров по мостам и дорожная бригада, отмотавшая от поселения километров на тридцать. Пришлось воинам Катлиана и мне вместе с ними применить жёсткие меры воздействия для улучшения трудовой дисциплины. Решил в этом случае назвать реку Томь, а острог Томском, всё равно он вырастет в город. Сменим негу ожидания на томление от работы. Не успев, к сожалению, доделать начатое, как уже через десять дней прибыли фургоны из Спокана с товарами для Тлехи. И буквально дав возницам передохнуть пару дней, мы с Катлианом отправились на Запад, не став дожидаться пока остальные закончат работы.

Глава 8

Весна в Аркаиме началась рано, март в городе поджидал меня бушующими красками цветения и пьянящим ароматом Родины. Только вернувшись из Руси, по которой грезили с Олегом, я явственно ощутил наше истинное место на этой земле. Мракобесие, цинизм, безудержная и всепроникающая ложь, глупость, неуёмное чванство всех шишек от стряпчего до царя, вкупе с раболепием нижестоящих, беспросветная нищета народа, рабство души. Серость, сырость и непролазная грязь, в которую погрузилась Русь. Этого всего нам не надо, такой народ выгоден никчёмным и бездарным властителям, но никак не самому государству.

Еще проезжая Спокан, я почувствовал свежесть и чистоту окружающего мира. Широкие улицы, приветливые люди, окрылённые искренней радостью от нашего возвращения. Сам город имел чуть более шести тысяч постоянных жителей, раскинувшись при этом на добрый десяток километров вдоль реки. Гигантский, для такого города, бульвар с двусторонним движением и широкой тенистой аллеей, тянулся до самых дальних окраин. Полностью замощенный плиткой, и в пешеходной зоне тем более, бульвар выпускал щупальца сотен дорог уходящих на юг и четыре на север. Почему только четыре? Потому, что кроме главного моста ведущего в горы, по которому мы прибыли, через реку были построены ещё четыре. Видимо местное самоуправление посчитало удобство для горожан и прибывающих в город окрестных селян, стоит усилий для постройки «лишних» мостов, чтобы не отмахивать многокилометровые крюки.

— Здравствуй, батюшка-государь, вернулся из похода — радость то нам какая. Я ить тебя сразу признал. — Соскочив с коня, подбежал ко мне мужчина с аккуратно подстриженной бородой, не по уставу одетый в длинный кожаный плащ, но с погонами ротлана.

— И тебе здравствовать, воин. Кто таков, назовись. — Оторвав взгляд от сияющей позолоты купола храма Рода, знаменующего центр Спокана, посмотрел на подъехавшего командира.

— Кочетков Тимофей, государь, командую силами правопорядка Споканского уезда. Докладываю, ноне всё тихо и покойно, воровство пресекаю, татей окрест не наличествует. — Держа одной рукой под узды коня, другой приложившись к полям шляпы, до того прижимавшейся к груди, отрапортовал ротлан.

— Шляпу распрями, а то примял от усердия. — Улыбнулся я, после продолжил. — Как народ живёт, все ли сыты, одеты, хватает ли школ на всех?

— Что ты, батюшка-государь, сколь живу в Аркаиме, ни разу слова голод не слыхивал. Школ то хватает, учителей мало, кабы не приказ Председателя всех учить, то глядишь и полегче бы было.

— А как может быть полегче, если всех не учить? Наоборот, пока тяжело, а потом станет легче. И всех, означает только детей, а взрослых по желанию.

— Гишпанцев бы исключить, всё одно от них проку нет, что ни тать, так гишпанец. Шурик Игоревич бранится, велит кажного учить, уж яви милость, дозволь их исключить.

— Простые решения, Тимофей, приводят к печальному концу. Недаром сказано мудрецами: «Простота — хуже воровства!» Ты же поставлен с воровством бороться, а не плодить его. К вечеру собери весь Совет уезда, а покуда проводи на постой.

Встречу на совете прервал телефонный звонок из Аркаима. Следующие полтора часа я слушал наперебой выхватывающих трубку друг у друга моих родных. Откровенно говоря, кроме вала эмоций, захлестнувших сердце, ничего толком не выяснил, кроме того, что уже знал из письма Олега. Эмоциональное возбуждение удалось закусить лишь богатым ужином, устроенным в мою честь.

За ужином удалось выяснить некоторые подробности местных реалий. Оказалось, за то время пока я отсутствовал, испанцев вытеснили со всей территории центральной Америки. Несмотря на это, партизанское сопротивление продолжалось, в большей степени за счёт ацтекских отрядов, свято уверовавших в папу и римскую церковь, продолжавшие портить нервы нашим тоэнам с яростью неофитов. К счастью, волна открывающихся школ, расходясь кругами от Теночтитлана, сметала на пути препоны вражды и непонимания. И эти усилия, я был уверен, вернутся сторицей через несколько лет. Именно активное открытие школ на новых землях, в том числе на Эдзо, привело к острой нехватке учителей на старых территориях, ещё не охваченных всеобщим образованием.

Весть об успехе и богатых трофеях захватчиков первой волны разлетелась по всему Аркаиму, как смерч, поднимая с насиженных мест всё новых и новых вождей в погоне за наживой. То-то я удивился, когда проходя по знакомым местам, где по идее должны уже построить цивилизацию сносного уровня мои старые знакомцы, я не встретил никого из них. Оказалось, что многие сиу, дакота, вороны и черноногие, обладающие хоть каким-то приличным оружием, отправились на юг своим ходом. Зная о правиле половины налогов оставлять себе, в случае захвата уезда, волости или города, меня терзали сомнения, что многие вернутся.

Утром я не выдержал и позвонил в Аркаим. В доступе оказался Тамило, который и подвергся пристрастному допросу на этот счёт, всё оказалось, как я и предполагал, запросы на учителей превысили все мыслимые возможности Аркаима, именно это и натолкнуло кого-то на мысль о создании Преподавательской Академии. Напомню, что по закону, право получать половину доли от налогов начинало действовать, если в течении года на новой земле будет построена школа и призваны минимум три учителя.

— Ну ты сам-то как? — Утолив терзавшую мысль об исчезновении моих старых приятелей, многие из которых были возведены в ранг владетельных князей, решил полюбопытствовать о прочем.

— Хорошо, государь! Вернулся на той седмице из Теночтитлана, чёрен аки арап какой, даром, что зима. Поставил к Кайтенаю помощника добротного, учёт будет вести получше. Восточная земля по всему побережью впусте лежит, даром, что родит добро. Олег молвит, можно туда поселенцев словенских привезти.

— А в горах, говорят шалят?

— Баловство то, что ни день, то отряд ловят наши тоэны, боюсь и горы впусте станут. Но копи работают справно, государь, в казне свободного золота 17 тонн, серебра больше 60, последний приход ещё не свёл. Уж и монет наделали, за работу платим монетой, дорог понастроили, нынче зачинать будем железные дороги до Кочима и в Спокан, а дальше и на восток поведём. Но сколь не раздаёшь монет, всё опять в казну вертается. — Посетовал Тамило.

— Ты никак недоволен, что казна полна. В Чину отправляли купцов?

— Куда мне довольным быть? На то злато и серебро учителей не купишь, а в Теночтитлане, что ни день, то с ножом к горлу: «Вынь, да положь учителей». И тоже злато, серебро суют. Но я всё в казну сдаю. В Чину в прошлый год ходил Йэлт, вернулся — полны трюмы шелков, да чая.

— Ты все отчёты мне подготовь, я через седмицу буду, если дорога хорошая.

— Слушаюсь, государь, дорога — не изволь беспокоиться — чистим и поправляем всегда, только за Спокан не доходят руки.

— Это я заметил, пришлось два месяца на перевале зимовать, занесло дорогу так, что возницы посоветовали переждать. Ладно, пора в дорогу выступать, мои воины уже в сборе. Пока, Тамило.

— До свидания, государь, не токмо я, а весь Аркаим тебя заждался.

Возвращаясь к ароматам Родины. Едва закончились горы, как мы выехали к незнакомому мне предместью, которого два года назад и не намечалось. По моим прикидкам до моего замка ещё километров 15–20. Пока я думал, к нашему фургону подбежал парень и заорал, видимо пытаясь разбудить горы: «Государь!!! Мы тут!» Кто такие мы, я догадался, хотя парень был незнакомый.

— Не ори, я рядом. — По-стариковски кряхтя, вылез я из фургона.

— Ой, прости, государь, я же не знал, в котором ты фургоне, они все одинаковые.

— Ты кто, парень?

— Энрико Тамилович Гонзальев, писарь Директорского Приказа, за особые заслуги в учении принят Тамилой Борисовичем в отдел учёта податей. — Чётко отрапортовал паренёк, но видя что я молчу, добавил. — Сирота, отечество дано боярином от себя.

— Веди, писарь. — Велел я, с трудом сдерживаясь от смеха, открывая для себя всё новые именительные выверты нашей Родины.

Одинокая улочка, домов на тридцать, соседствовала с явно промышленной зоной. Размеры и убранство завода впечатляли. Особенно непривычно выглядел бетонный забор, который венчала спираль Бруно. Вероятно, это была одна из тех шарашек, которые описывал Олег. Выйдя из-за угла забора, столкнулся с картиной маслом: на уходящий в сторону Аркаима двухполосной!!! железной дороге стоял всамделишный паровоз с одним пассажирским вагоном и пятью пустыми платформами. Вокруг прохаживались кучки народа, часть которых я успел опознать.

— Папка!!! Папка приехал! — Навстречу мне, раскрывая руки, полетел худенький мальчонка.

— Добрыня, сынок. — Схватил его в охапку и крепко прижал к себе.

Государь должен быть сильным и мужественным, но слёзы радости полились сами собой. Держа Добрыню на руках, не мог смахнуть слёзы, застилавшие взор. Никогда бы не подумал, что способен на такое проявление чувств.

— Добрыня, не будь эгоистом! — Услышал голос брата, обращающийся к сыну, но по спине удар ладонью получил почему-то я.

Известно ли вам, что испытывает мягкий пушистый котёнок, попавший в руки десятка восторженных ребятишек, нет? До сегодняшнего дня мне это тоже было невдомёк. Когда, уже после полуночи, меня выпустили из нежных объятий, я просто вырубился, не сумев передать и толики накопленной нежности своим жёнам. Впрочем с утра обе жены были наделены любовью самым должным образом. Особенно учитывая, что дворовую девку, которую таскал с собой от Вильно весь год с лишним, оставил в Тлехитеке. А с тех пор накопилось достаточно вожделения за полгода труднейшего пути.

— Рассказывай, как там! — Начал пытать меня Олег, когда мы остались после завтрака одни.

— Ты про историю? — Уточнил я.

— Ну почти, ту то мы не помним.

— Согласен, удивительно, что мы не помним такого царя, как Фёдор. Не знаю, сколько он правил, но даже за те полтора года, пока я там резвился, весьма бурную деятельность развёл. Правда всё в мирном русле.

— Хах, потому и не помним, у нас же в истории только завоеватели одни остались. — Подтвердил брат.

— Толковый пацан, он мне сразу понравился, даже жалко, что его свергнут, хотя не понимаю, как и кто. Я, из-за этого, даже не стал к нему в Москву заезжать перед отъездом. Меня не поместьем, а целой вотчиной одарил, а я потом узнал, что на неё претендентов — один другого зубастей. Нам выстоять — плюнуть и растереть, а для Московии — сбережённая территория, с сильной армией на окраине.

— Ну это могло быть случайным ходом.

— Может быть. Есть один удивительный факт. Когда я уезжал, то виделся с Васькой, он мне рассказал, что Фёдор целых два университета учредил и профессора уже есть. Один московский — обычный, а второй Нижегородский — естественных наук, с упором на рудознатцев, правда назвал, засранец, факультет геологический.

— Предполагаю, кто-то ему подкинул секретную информацию по полезным ископаемым. — Ни на что не намекая, с простецким выражением лица сказал Олег.

— Можно подумать, я сам что-то знаю, так, сказал про медные руды на берегу Камы, гору Магнитную и богатства Урала в общем, золоторудных месторождений я не знаю, алмазов тоже. О, да, потом Басманову говорил про Курскую аномалию, но ему похоже было до фонаря. Мариупольское железо и донецкий уголёк для Па Тоя приберёг. А вот с университетами неувязка, я точно помню, что первый московский появился аж при Екатерине, думаешь врут историки или Федины университеты заглохнут не начавшись?

— Да хрен знает, через пару лет поглядим, — отмахнулся от вопроса Олег и с интересом спросил, — а разве Донбасс сейчас московский?

— Крымского хана, но! Хан сам по себе слабак, а вот турки, что его прикрывают — те сильны, как никогда. Я весь год мутил, мутил, да не вымутил. Будем надеяться, что у Па Тоя получится.

— Ты можешь толком объяснить, как ты собрался Крым захватывать, а потом ещё и удержать?

— Да легко: донцы, черкесы и ногаи московские — раз, свою армию будем потихоньку собирать — два, запорожцы — три, и изюминкой — православная конфедерация. — Я с гордостью любовался своей интригой.

— А мы точно на нашей земле, не в параллельной, что за православная конфедерация?

— На нашей, Олег, на нашей. В Речи, чуть что, сразу собирают какие-то рокоши, сеймы и прочую хрень. А есть ещё такая вещь, как конфедерация. Католики православных потихоньку давят, под московского царя они идти не хотят, а сами объединиться не могут. Но, если им дать сладкую цель, да ещё помочь, то вполне смогут и собраться, как минимум шляхта близкая к Вишневецким.

— Круто, а как потом делить Крым собираешься?

— Вот эта любимая забава у русских — делить шкуру не убитого медведя. — Я отчаянно хлопнул себя по колену кулаком. — Именно поэтому я с ними и не смог договориться в первый год. Вот ногаи с черкесами были готовы хоть сразу в рубку и потом уже делить. Там правда ещё есть проблема, мою вотчину Михаил считает своей, я бы ему её отдал, но как? Официально земля Московии.

— Вообще тупик?

— Да нет, в общих чертах решили. Всё, что южнее Дона — донцы, ногаи и черкесы, от Дона до Большого Утлюка — нам, остальное православной конфедерации, объединённой с запорожцами в новое независимое государство. Более того, я пообещал, что против турок будем сражаться вместе, а на Днестре поставим общий гарнизон. Там ещё есть один парень, молдавский господарь, если с нами пойдёт — будем гнать турок до Дуная.

— Ёрш твою медь, ты же говоришь, что турки сильны сейчас. — Офонарел от темы брат.

— Ну да, но если мы все вместе жахнем, у турок вообще без вариантов. У них замятня с персами, австрийцами, венецианцами, хватает забот и без Крыма. Кроме того, я велел Джако подготовить хотя бы тысяч пять регулярной армии, по нашему образцу, когда я уезжал, он уже начал их гонять. С оружием трудно, пока только 3 тыс стволов, но в этом году Тлехи ещё передаст 2 тысячи и в следующем тоже, так что через пару лет посмотрим, что получится.

— А турки, так и будут сидеть сложа руки, думаешь, они не узнают о ваших переговорах? — Забеспокоился Олег.

— Уверен, уже знают, но там такой пофигизм в Старом Свете творится, ты даже не представляешь. Под носом заговоры делают и никто не предотвращает, хотя иногда наоборот, рубят головы при малейшем подозрении. Короче — бардак.

— А с артиллерией у Джако как, только несколько пушек и миномёты с минимумом боезапаса?

— Восемь пушек ему оставил, все миномёты и да, с боезапасом туго — на полноценную войну не хватит, даже на один бой маловато. Ну так ты же подготовил, я надеюсь. — Вопросительно посмотрел я на брата.

— Из оружия, только новые 120-мм гвардейские миномёты, немного изменили винтовки, ну как изменили, теперь это классическая мосинка, почти. Винтовки тип Г тоже выпускаем, но теперь вместо гладкоствола. При необходимости можем ограничить внутреннюю продажу, чтобы переправить Джако. Твой триумвират не сорвётся раньше времени?

— Время наступит, как только Вишневецкие создадут конфедерацию, они и запорожцы — главный ударный кулак. Нам тяжёлое оружие нужно, только для помощи в штурме крепостей, но только помощь, воюют пусть сами.

— Мне кажется, твой план странный и нелепый. Да и зачем нам форпост на Азове? Если начнём там свои законы и правила вводить, все против нас восстанут, а не вводить, значит не наша территория.

— Олежек, ты прозорлив, я об этом и не подумал. Ну, может сделаем свободную республику — союзника Аркаима, заодно и переселенцев оттуда тоже можно будет вывозить вообще без проблем. — О таком раскладе я действительно не подумал, особенно в преддверии религиозных войн.

— Ага, если не считать враждебную Турцию и проливы, под их контролем.

— Вот это, самая меньшая из проблем. Лет через пять сумеем создать мощную армию, пусть османы только дадут повод — снесем к херам их Константинополь.

— Стамбул. — Поправил брат.

— Уже переименовали? А местные его Константинополем называют.

— Сила привычки, как у нас при Союзе Ленинград оставался Питером.

— Олег, у вас тут, что происходит? А то, я на тебя даже злился, когда письма читал.

— В смысле злился? Я вроде всё подробно написал.

— Да о ситуации в Мексике я узнал только от Тамилы по телефону, а про Перу вообще ничего. У Да-тлана голод.

— Не кипятись. Мне за всем уследить невозможно, я когда двигатель новый до ума доводил, полтора месяца из доков не вылезал. Тамило нормально рулит, а у Да-тлана нет никакого голода, сам недавно выяснил.

— То есть тебе ложные донесения писали?

— Пусть лучше тебе Тамило доложит, я так понял айны — теперь наши люди, а их ещё много живёт на севере Хонсю, теперь они тоже вошли в состав Аркаима и приняли правь, но у них из-за войн с джапами, случился голод. Поэтому Да-тлан попросил поддержки и разрешения грабить джапов, ну я, на всякий случай, ещё и крестьян-переселенцев туда отправил.

— Надеюсь на Эдзо, а не на войну.

— Гор, я не тупой, естественно на Эдзо. На Хонсю ещё успеем, я приказал со всех подконтрольных территорий высылать джапов к своим, в плен и рабство не брать. — И ехидно захихикал, подражая доктору Зло.

— Молоток, а с продвижением получается?

— Ясный день, эти айны ещё те, отмороженные самураи, просто их мало, но с нашей помощью у них получается неплохо.

— Ладно, подробности выясню у Тамилы. Погнали покажешь, что за два года наворотил.

Наворотил, вернее все вместе наворотили немало. Железный корабль меня отчего-то не впечатлил, может потому, что его уже спустили на воду и занимались достройкой. Новый же деревянный корабль, как бы даже большего размера, затмил мощь стальной акулы великолепием влетающих в небо мачт, резными обводами надстройки и игривым переливом света на металлических частях. Как я понял это и был тот самый композитный барк, серию которых Олег планировал использовать на Атлантическом маршруте.

Научно-учебный комплекс воистину поразил. Уезжая, я оставлял розмысловое училище, лекарское ведомство и сельскохозяйственную школу в Зюзино. Сейчас передо мной раскинулся целый город постигающих знания. Сельхозшкола так и осталась в Зюзино и, особо не продвинулась в развитии, как я понял из пояснения Тамилы. Этот же муравейник, среди строящихся зданий, оказался самым настоящим учёным шабашем. Не понял, чья была идея, но в том году, после учреждения преподавательского училища, решили объединить всех учёных людей в одном месте. Часть города уже была готова, другие здания ещё строились, что совсем не мешало образовательному процессу.

— Есть трудности с лабораториями для розмыслов, приходится им бегать в промзону. А у испанцев и лаборатории, и даже завод экспериментальный, но мои не сдаются. — С гордостью рассказывал Кетл о своих учениках.

— А испанцев разве не ты учил?

— Так боярин Тамило велел их выселить из городов, а Олег сделал для них шарашку — это, директор Игорь, такое новшество, где провинившиеся продолжают работать, но не в шахте, а по своим умениям. Теперь их Йэлт всему учит, похваляется, что он хоть и не такой мастер, как я, но его испанцы сделают лучшие электродвигатели и лопатки к турбинам.

— Ну так и ты не сдавайся! — Поддержал я старого друга.

— Ага, а горный лён, как только привезли, так Йэлт себе весь забрал. А от него и печь лучше работает, и дольше.

От всех новостей голова уже, кружилась, не знаю снится мне это или нет, но успех следовал за успехом. Хотя иногда и таким ушатом ледяной воды обдавали, что только держись. Оказывается, успехи первой волны тоэнов в Центральной Америке вызвали цунами желающих. А вот дальше вещи происходили весьма неприятные. Очень быстро сломив основные силы испанцев, занявшись монотонным истреблением своих извечных врагов ацтеков, некоторые тоэны устраивали ещё и войны между своими. В одной из таких свар получил ранение Шах, хвала Роду, выжил и не калека, но звоночки тревожные.

— Государь, ты просил. — Протянул мне конверт писарь Гонзальев.

— Что это? — Спросил я, поднимаясь в свой новый кабинет на промзоне.

— Доклад Тамилы Борисовича по Перу и письма Хуц-ка. Велел передать, что по Эдзо пишет дополнительные разъяснения, как ты сказал сделать.

Эпилог

Делая доклад, представительно одетый мужчина прохаживался по комнате. Яркое летнее солнце заливало светом всю комнату, играя бликами на золоте убранства. Едва касаясь распахнутых полов расшитого серебром и золотом платья, лучики света немедля отскакивали в смущении. Серьёзность человека разбивала все игривые попытки лучиков призвать к веселью и счастливой улыбке.

— Шесть, государь, всего шесть кораблей.

— Удивительно, аркаимцы всегда удивляли нас своими новинками и силой оружия. Но уничтожить весь флот великой державы, коей по праву была, и покуда есть Оттоманская империя, невероятно. Ко всему, ты говоришь, ни единой даже пробоины, ни в едином корабле. — Восхитился, принимающий доклад, молодой человек, с уже наметившейся бородкой.

— Ни единой — Дсонокуа, как прознал про сии битвы, похвалялся, мол, ежели ли бы султан с поклоном пришёл, да принёс бы клятвы верности, тогда принял бы его директор владетельным князем. Нынче же, за обиды, учинённые верному воеводе Джако, дозволяет директор поделить владения султана промеж соседними государями.

— Одного дозволения мало. Вот ты, никак ружья аркаимские не можешь приобресть. А говорил, что лепший у директора друг. Что же он дружбе твоей не открылся?

— Прости, государь, не вмочь боле молчать, но приветил меня директор письмом намедни. Обещает на другое лето пять тысяч ружей, да припасу к ним. Покуда Русской Конфедерации они нужнее.

— Мы також не ромашки на лугу собираем. Благоволит директор литвинам боле. — Вздохнул расстроенно юный властитель.

— Ещё стало мне ведомо, что привезли для Русской Конфедерации в Констанцу новые пушки, новые ружья и мортиры. Опосля чего отправились в Азовскую директорию, раздав по колхозам доселе невиданные трактора. Сей трактор, сиречь железный конь, пашет больше, чем сотня лошадей. Па Той баял, будто в самом Аркаиме оне испокон веков пашут, оттого цена на зерно скоро упадёт.

— С ценой на зерно мы ещё поглядим. Посол требует скорого захвата Ширвана, а ты похвалялся пройти через грузинские царства, но только в Сухум-Кале уже год сидишь.

— Ему легко сие речь, войско Джако, воеводы аркаимского, на Дунае 40 тысяч войска османов положили, покуда русских лыцарей дожидались. А Дсонокуа, как Азов взял, нам боле не товарищ. Сел на реке Кальмиус и ни с места, мол, директор так повелел.

— У Дсонокуа полтысячи воев нет, а у тебя 50 тысяч. Нечто не одолеешь без его помощи?

— Одолею, государь, прошу, пришли на замену в Сухум-Кале гарнизон, я вдруг выступаю.

— Потому и прибыл в Азов, благословить воинов на служение в пограничье тревожном. Ещё из Астрахани выступит подмога морем. Коли будет посол золотом да ружьями аркаимскими за земляное масло платить, порадей о его просьбе — удержи Ширван.

— Землю есть буду, а удержу.

— Попервой захватить надобно. — Молодой правитель поиграв по кубку пальцами, унизанными перстнями, сделал глоток вина.

— Скажи, государь, верна ли весть, что и Виленское воеводство отложилось от Речи к Русской Конфедерации?

— Нет. Радзивилл крепко стоит за Речь.

— Ха-ха, крепко, в сейме ногами потопали, а все воеводства православные миром ушли. — Повеселел серьёзный мужчина, приводя в восторг солнечных зайчиков.

Последние три года, после возвращения домой, я очень плотно занялся лекарскими школами и обычными, выводя общеобразовательный стандарт обучения. Нехватка учителей стала нашей главной проблемой, правовестники выручали, но, по факту, они и без того всегда исполняли функцию преподавания основ языка и математики. Небольшой прорыв произошёл после электрификации Аркаима, а в прошлом году запустили первую ГЭС в Спокане, там планируется каскад подобных станций. Организовали полуторачасовые заводские курсы, на которых образованные мастера преподавали работникам начальный курс. До прокладки электрического освещения, такие курсы были просто невозможны. Безусловно, никого не загоняли насильно, но стимулировали, сократив для учеников рабочий день на час, с премированием после сдачи экзаменов. Букварь и учебник математики выдавали бесплатно, в надежде, что домашние наших работников будут с детских лет привыкать к обучению.

Санитария, гигиена, вкупе с прививками и первыми таблетками из хинного дерева дали невероятно потрясающий результат в нашей борьбе с детской смертностью. При таком уровне воспроизводства, только первые переселенцы способны утроить численность следующего поколения. Те двадцать тысяч молодых пар, расселённых от Зюзина до Кочимы, уже дали на сорок тысяч детишек двести смертей детей и шестерых матерей. Никогда ранее не задумывался над этой проблемой, но две сотни умерших детишек из отчёта мне снились целую неделю. Успокоил, как ни странно, один из медикусов-испанцев. «Какой великолепный результат, государь!» — говорит мне. «Какой, к старухе, великолепный?! Столько детей не смогли выжить, а ведь многие из них родились здоровыми, как так?» — это я ему тычу в его же отчёты. И тут он допустил страшную ошибку, выдав следующее: «У смердов и холопов это невероятная выживаемость, ничего страшного, ещё нарожают. Думай потом, как за всеми уследить!» Выписал я ему за глупость пять ударов кнутом и, дал повисеть на позорном столбе в центре Игоррука, вот тогда у меня отлегло от сердца.

К сожалению, не все было столь же радужно. Если в Квебеке, Реброве и озёрном крае ситуация с детской смертностью была сравнима с западной, то уже в Кулигине и окрестностях лекарей и родильных домов не хватало катастрофически. Тлехи по-прежнему держал Восточное побережье в роли падчерицы. Адмиралу Колесникову, кроме верфи, ничего не было интересно. Хоть прививки от оспы и кори были организованны, уже хорошо. Но в самом ужасном положении оказалась Центральная Америка, чьи поселенцы были предоставлены сами себе, живущие в вотчинах тоэнов, исключительно ради отчётности последних.

О реальном положении дел на землях ацтеков и майя я узнал лишь после полутора лет с момента возвращения. К сожалению, остановить тот неуёмный геноцид, устроенный моими тоэнами, не сумел до сих пор. Оказывается, многие предки наших вождей и не только южных, но и северных, сталкивались с ацтеками, оставившими о себе недобрую память. И теперь, обладая мощным оружием и первобытной яростью, сметали с лица земли не только ацтеков, майя, но и всех подвернувшихся туземцев. Тысячами они гибли на рудниках, подчистую вырезались мирные селения, охота на партизан входила в моду, как весёлое времяпрепровождение с выплеском адреналина. Предпочитая вывозить в плен только испанцев и креолов, широкая поступь наших отрядов заглохла в непрекращающейся партизанской войне. Что же, будем ждать, когда вырежут всех. На опустевшие же земли нужда принудила завозить славянских поселенцев, временно приостановив расселение по восточному побережью.

Подобное положение дел, как нельзя лучше способствовало дальнейшему закреплению испанцев и в Карибском море, и на севере, и на юге Южной Америки. В последние полтора года с испанцами установилось вооружённое перемирие. Мы завязли в освоении новых пространств, а испанцы, понеся невосполнимые потери в людском ресурсе, продолжали осваивать оставшиеся колонии. Небольшой демонстрации мощи военно-морских сил хватило испанцам для осознания разницы в силах, чтобы теперь безропотно уступать дорогу моим транспортным кораблям. В свою очередь, я передал приказ — без нужды не атаковать испанские корабли, мирно драпающих при виде силуэтов наших.

Более полу тысячи тоэнов с разновеликими отрядами от 10 воинов до тысячи, как у Шаха, объявили о праве на вотчины. Только исполнить правило оказалось труднее, вот и посыпались заявки на переселенцев, те что оказались прозорливее, сохранили небольшие общины из местных и испанцев, не уничтожая всех подряд. Но даже им было трудно открыть школу, не обладая возможностями больших вождей. Тогда я сделал дополнение к закону, разрешая отложить введение школы до трёх лет, при условии оплаты доставки трёх переселенцев из расчёта на каждого воина. В противном случае, очень скоро вся Центральная Америка была бы поделена между десятком самых могущественных вождей. Увы, но введением этой поправки больше всего были недовольны мои самые близкие и верные сподвижники. Соответственно, самые богатые и обладающие собственными армиями, могущие дать бой любой европейской армии.

Было бы удивительным, если бы самым пострадавшим от моего решения был кто-то другой, а не мой тесть Йэлшан. Начав пешее движение от реки Юма, которую я обозначил северной границей новых земель, и, с отставанием от основной флотилии отправил морем около трёх сотен головорезов. Понимая, что к раздаче серёг в Теночтитлане он не успевает, сходу взял городок Масатлан, что лежит на побережье напротив оконечности Калифорнийского полуострова. Следующие два года его армии шли навстречу друг другу, вывозя добычу и привозя пополнение для контроля за захваченными поселениями, в которых ещё теплилась жизнь. Но когда воины моего родича стали подниматься в горы, выяснилось, что небольшие отряды успели захватить долины и плато, где можно выращивать продукты или шла добыча металлов. Йэлшан велел своим ждать, пока не минет год после заявки на вотчину, понимая, что большинство физически не сумеют обеспечить школой с тремя учителями, чтобы заявка была подтверждена. Таких мелких вотчин было больше сорока, превращая владения тестя в дырявое пончо. Но постепенно, большая часть лишилась своих участков в пользу моего тестя, и тут, как громом среди ясного неба, новый закон остановил поглощение владетельными князьями мелких вождей.

Огромный Юкотан продолжал окучивать Какуитлан, не обладая внушительной армией, как у Йэлшана и Шаха, он объединил, после захвата Теночтитлана, с дюжину отрядов поменьше. Пока они торговались, деля шкуру не убитого медведя, Шах двинулся от границы общих территорий, застолбив за собой почти всё побережье, в одиночку взяв Веракрус. Постепенно всё новые и новые охотники занимали свои места на полотнище сражений. Сколь бы ни казалось неисчерпаемым число жаждущих добычи завоевателей, всё же оно оказалось конечным. Пока не подрастут новые воины, эти завязли окончательно. Удержать территории, охраняя покой поселенцев, ведя бесконечную войну с партизанами, задача не тривиальная.

Вмешиваться в текущую ситуацию силами гвардии я не собирался, по причине отсутствия реального противника. Уверенность, что рано или поздно мои тоэны перемелют все искры сопротивления, росла с каждым новым отчётом Кайтеная. Благо, общая территория или, как её ещё называли, царский удел, уже давно была зачищена и активно заселялась славянскими крестьянами и мастеровыми переселенцами. Европа тоже не сидела, сложа руки: очередной всплеск внутренних разборок, эпидемии, голод и бесконечные шайки грабителей стали приводить к попыткам прибиться к нам разного рода беженцам. Учитывая славянское многоязычие, затеряться в толпе не составляло труда. Особенно выгодны подобные пассажиры были для голландских купцов, ухитрявшихся брать плату и с беженцев, и с нас. А в случае, если подлог выявится, то купцы всегда имели железную отговорку, мол, это тоже славяне, но из германских княжеств, кои позабыли родную речь.

В этом месте нужно отметить особо интересный момент. Выяснилось, что на самом деле вся северная часть германских княжеств заселена сплошь славянами. Только дворянство германское. Я когда об этом впервые узнал, сначала отмахнулся, но когда провели статистику, кого откуда привезли, выяснилось, что почти треть переселенцев именно оттуда. А на момент подведения итогов статистики — два года назад, число прибывших исчислялось тремястами тысяч. Дорогая передача, это значит, мы в мировые войны со своей роднёй сражались, пусть и забывшей свои корни. То, что сражались — это нормально, но что с такой ненавистью друг к другу — я потрясён.

В любом случае, потоки переселенцев не слабли, а даже увеличивались. Мы были вынуждены открыть для купечества второй порт, помимо Квебека. Созданный на месте бывшего в нашем мире Бостона. Не мудрствуя лукаво, назвали его Великий, что на местном языке звучало, как Массасойт. Мне понравилось. Оттуда галеонами и вновь построенными на верфи Кулигина кораблями, расселяли народ по побережью, а в последний год практически исключительно в Веракрус и Колон. Далее народ распределял Кайтенай, я лишь давал некоторые советы и пожелания. Не более четырёх тысяч отправили в Перу, пару тысяч в устье Юмы Йэлшану. Он хоть и открывал школы вперёд прочих, но мою просьбу позаботиться о переселенцах всегда выполнял. Да ему самому нравились послушные и спокойные славяне. В планах панамского пункта пересылки стояло переселение не менее десяти тысяч на Эдзо и север Хонсю, ещё двадцать тысяч на заселение Тайваня.

Воевода Да-Тлан. Отправив своего соратника, в качестве наказания, на Эдзо, обустраивать тихую гавань для дальнейшего продвижения в Азию. Как я думал, дичайшую глухомань, покрытую пологом скуки. Краснобай и баламут, любитель праздно лузгать семечки сдёрнул этот полог, утопив его в океане. Быстро разобравшись в текущем моменте, Да-тлан организовал отряды освобождения из местных айнов. Чтобы понимать всю серьёзность положения, надо знать, что именно айны были образцом для подражания у самураев. Вернее не так, это самурайский кодекс айнов впоследствии переняли япошки. Малая численность, низкая рождаемость, а самое важное — неумение организовывать устойчивые общественные формации, которые мы называем государство. Всё это привело к победе пришлых японцев и ассимиляции коренных жителей.

— И они ему подчинились охотно? — Спросил Тамилу, после прочтения отчёта по Эдзо. До него руки дошли лишь спустя месяц, после моего возвращения из Московии.

— Не знаю, какие нити в душах тамошних айнов затронул воевода, однако приняли его, как твоего посланца. А сказки про тебя, государь, давно ходят по Эдзо, словно ты друг лепший Ворона и сам силой божественной володеешь. Правь приняли, храмы строят, но не в пример нашим строителям, очень медленно. Узнали мы, что на соседнем острове тоже живут айны, притеснения от джапов претерпевают лихие. Попервой Да-тлан разорения своим взводом свершал, а после стал собирать войско поболе, испросил у председателя-батюшки ружей и в другой год силой великой на джапов пошли.

— Так уж и великой? У японцев войско десятками тысяч исчисляется, а у тебя по отчёту на этот год войско Да-тлана две тысячи воинов.

— Батюшка-председатель на другой год окромя ружей, ещё и молодых воев отправил, коих повелел юнкерами звать. Но тебе же ведомо, что наши даже юные вои во сто крат сильнее любых чужих армий. В прошлый год их было только шесть сотен, да айны собрали тысячу, а на Хонсю ещё три присоединились. Донос, Киксади написанный, сказывает, что многие айны забросили свои посевы, потому важно было отобрать довольствие у джапов. Ещё испанцы в ноги воеводе бросались, потому из них тоже четыре десятка в набег отправились.

— Получается, что из тех двух тысяч, что по списочному составу у Да-Тлана, сорок человек испанцы. И как они распределены — отдельным взводом?

— Я лишь однажды смотрел список личного состава, если считать, что испанские фамилии — это действительно испанцы, то в самых разных, лишь в одном взводе их больше 10.

— Ну хоть так!

Потом Тамило долго рассказывал, что сделано за последние два года Да-Тланом и Киксади. Киксади — это сын Шаха, которого дьяк Директорского приказа назначил управляющим и контролирующим органом на Эдзо. По сути, основной удар был направлен на город Эдо (в нашем мире Токио, может переименовали потом, а может и есть действительно различия в наших мирах), там базировался самый главный враг. После разгрома армии сегуна, вплоть до моего приезда, отряды айнов продолжали рыскать в горах, добивая остатки самураев. Мои же цели никоим образом не вторгались в интересы японцев. Поэтому, я приказал гвардии готовиться к новому более интересному захвату, предоставив возможность совершать набеги айнам самостоятельно. И рекомендовал выселять всех японцев на территории подконтрольные сегуну. В итоге, четыре острога были построены, как опорные пункты для дальнейших вылазок, гораздо севернее Эдо, на линии Иваки-Ниигата, если верить карте из 21 века. Следующие два года, я готовил армию вторжения на Тайвань. И Япония оказалась хорошим плацдармом для подготовки.

Развитие Эдзо меня весьма удовлетворяло. Плацдарм — это не только база для войск и порт для ремонта кораблей. Самым сильным достижением Киксади на посту руководителя хозяйственной деятельности, считаю, налаживание торговых контактов с ваном Кореи. Всё это время продолжалось и идёт до сих пор строительство порта на реке Туманной в районе озера Хасан. Главным товаром со стороны Кореи была железная руда. Предназначалась она для строящегося комбината на Эдзо, куда планировалось завозить уголь с Сахалина. Местный уголь оказался весьма зольным. В обратную сторону запросы были на самые разные товары, к сожалению, на долю островитян из Аркаима выделялся совсем минимум разнообразия. Единственный, кто выручал молодое поселение, был отец управляющего, захвативший на пару с Йэлшаном главные торговые тропы с дакота, воронами и сиу. Учитывая к этому их трофеи из Мексики и самую большую в Аркаиме частную ткацкую фабрику, родительская помощь была существенной.

Однако, впоследствии его помощь вернулась сторицей. На четвёртый год существования воеводства запустили собственный металлургический завод. Мой пай в созданном предприятии составлял лишь четвёртую часть, остальное разделили Киксади, Анахуц и Да-Тлан. Вся же торговля с Кореей, практически полностью, была сосредоточенна в руках спевшегося дуэта Йэлшана и Шаха. Добавив в копилку товаров стальной прокат и кованные изделия, вроде топоров, мотыг, по корейскому образцу. Особым спросом пользовались повозки, от дорогих с рессорами до торговых тележек для бродячих торговцев. Поначалу, один из тоэнов организовал их производство для аркаимских торговцев, но со временем, увеличивавшиеся обороты и появление гужевого транспорта, а теперь и развитие железных дорог, подвигнули было перепрофилировать производство колясок. Да вовремя появился Анахуц с предложением перенести часть производства на озеро Хасан.

Если я больше обращал внимание на успехи моих ближников, то наблюдением за остальной хозяйственной деятельностью государства занималось ведомство Тамилы. С удивлением, я обнаружил, что чиновничий аппарат у нас существует, причём весьма немаленький. Попытка привлечь к решению задачи Олега, потерпела фиаско. Весь мой опыт общения с чиновным классом был преисполнен исключительно негатива. В бушующих штормах обсуждений с Тамилой, Шуриком, Лу и Йэлшаном, который периодически наведывался в столицу, проездом из облюбованной мексиканской вотчины в Скалистые горы, родилась идея. То, как немолодой уже Йэлшан носился туда сюда, натолкнуло на мысль о создании двухуровневой Счётной палаты и Мытного ведомства. Малая счётная палата контролировала расходы и качество работы государевых людей, верхняя палата раздел внешней торговли и крупные проекты, а Мытное ведомство упорядочивало систему по сбору налогов. К стыду своему, признаюсь, что все мои попытки упорядочить налоговые поступления разбивались о волнорезы более важных дел. Пока всё держалось исключительно на честности и ответственности моих тоэнов, но я понимал, что бесконечно это не будет длиться.

Самым главным сторожем всех охранителей назначил Земские собрания, наделив их правом отменять любые местные налоги и сборы, вводимые вотчинными владетелями, кроме установленных Директорским Приказом. Кроме того, получали возможность инициировать проверки Счётной палатой. Структурная единица местного самоуправления предполагалась создаваться вне рамок вотчинных владений, исключительно по территориальному принципу. Лишних налогов плодить не хотелось, поэтому финансирование было предложено изыскивать с подоходного налога на наёмных работников и собственных доходов земств. Таковыми могли быть: услуги по предоставлению площадей под временные ярмарки, стоянки, гостиницы; некоторые государственные функции, вроде регистрации сделок на недвижимость.

Самая бесконечная стройка — это строительство государства.

В последние годы подконтрольная территория Аркаима разрасталась настолько стремительно, что стандартизация управления была необходима, как воздух. Но большая опасность виделась со стороны разношёрстного общества, каждая группа которого пыталась жить по своему уставу. Для доведения до однородной консистенции необходимо было вводить перемешивание населения, а для этого нужно создавать дороги и условия для переезда с места на место. Для начала, решили сделать ротацию среди людей государевых. Ещё я планировал ввести послабление для ремесленников, при переезде на новое место не взимать с них налоги вообще, как минимум в течении года. Пока полное отсутствие налогов ввести было трудно, поскольку вотчинники свою половину собирали. Только надежда на их добрую волю.

Ещё сложнее было преодолеть технологическое неравенство разных волостей. Залитые светом ночные улицы Аркаима, Спокана и Игоррука, ни на мгновенье не останавливали людское движение. Внедрение электричества в повседневную жизнь кратно увеличило не только производительность труда, но и расширило возможности для веселья и отдыха. Чтобы было более понятно превосходство, для сравнения, один работник ткацкой фабрики Йэлшана производил ткани в 100–120 раз больше, чем его конкурент в той же Англии. А если учитывать качество продукции… Или ещё пример, один крестьянин из хозяйства Шурика способен обеспечить до 300 человек продуктами питания, надо ли говорить, что европейские крестьяне с трудом могли прокормить свою семью и заплатить подати. По чести надо признать, что эффективность наших же частных хозяйств на порядок ниже. С другой стороны, старые хозяйства Кочимы уже приближались к нашему уровню, значит и эти смогут. Предприятия озёрного края, Массасойта и Кулигинской волости если и отставали, то незначительно. Но вот уже перуанские крестьяне и ремесленники не сильно оторвались от привычных в Европе норм выработки, а новые переселенцы в Центральной Америке не все сумели толком обустроиться и, смешно сказать, получали пока продовольственную помощь.

Единственные, включившиеся в процесс, были переселенцы, распределённые Йэлшаном на своей вотчине, вдоль побережья на север от Масатлана. И года не прошло, как некоторые из новичков обзавелись батраками, из числа оставшихся в живых местных. Тракторы покупать, правда, решилась только дюжина семейств, хотя владетель этих земель предлагал им крайне привлекательные условия рассрочки. Не без моей подсказки, само-собой.

Не менее важным, если не первостепенным, был вопрос о религии. Допускать любые людоедские религии в Аркаим, я считал неприемлемым. Как это сделать? Для начала, любой из городов, только начиная строительство, предусматривал генплан, в котором подобные заведения не были в проекте застройки. При дальнейшем развитии города, новые районы города проектировались с учётом пожеланий городского совета. Просто запретить — значит ограничить приток переселенцев, отпугивая их лишением любимого занятия, в виде расшибания лба. Если в совете оказывались любители своей религии, то ради Бога — стройте. А вот дальше в дело вступал свеженький закон, приравнивающий подобные заведения к предприятиям услуг. С непременным взиманием податей и арендной платы за земельный участок. Важным моментом закона был запрет на использование земских средств для строительства и содержания подобных заведений. Только и исключительно личные вложения желающих, даже когда все 100 % жителей этой веры. Зная основные мотивы существования всех авраамических течений, нетрудно предположить их скорое забвение.

Собственно православие, не сильно отличалось от привычных переселенцам религий. Особенно учитывая их полную безграмотность. Да и семь заповедей, перекликались с 42 Книги Мёртвых и 10 моисеевых. Поэтому вовлечение в Правь было практически полным, как минимум, на данном этапе.

Несмотря на то, что сама религия была создана нами с Олегом, мы постепенно дистанцировались от развития теологии. И если я, ещё хоть как-то участвовал в продвижении и управленческих решениях Собора, то Олег вплотную занимался техническим развитием государства. Стоит поговорить о его успехах на этом поприще.

— Ты оказался прав. Полностью стальные корабли строить быстрее, чем композитные, но дороже выходят. — Отметил Олег верность моего решения по строительству барков.

— Быстро и качественно — это военное строительство, а эффективно и дёшево — купеческий подход. Те первые четыре барка можешь отправить к Колесникову, а эти шесть стальных красавцев будут нашей ударной силой в захвате Тайваня. — В душе я гордился похвалой от брата, когда влезал со своими советами, реально не ожидал, что стальные корабли выйдут быстрее деревянных.

— Гор, дался тебе этот Тайвань. У нас и тут дел наворочено, а всё висит на соплях. Побережье контролируем едва, вот у тебя сколько поселений во Флориде?

— Шесть.

— Ну, а всего поселенцев?

— Около трёх тысяч, нынче Флорида не такой приветливый край, как в 21 веке. А теперь ещё грипп завезли, местные гибнут тысячами. А тут ещё потребность в поселенцах на захваченные у испанцев земли, в общем, я приостановил пока заселение на востоке.

— Вот и я об этом говорю, ресурсов, особенно людских не хватает, а тебе ещё Тайвань подавай. А от Флориды до Мексики даже острога нет ни единого. Верно?

— Да ладно, успеется. Я на Багамах сторожевой пост заложил, думаю пока им старые яхты передать. Пока контролируют вход в залив, а за остальным испанцы присмотрят.

— А у тебя уже испанцы в союзниках? — Ухмыльнулся Олег.

— На мой взгляд, самый культурный народ Европы, пусть уж лучше они одни, чем вся шайка тут будет клювом водить.

— А как сейчас испанцы с пиратами справляются?

— Хрен знает, даже не интересовался.

— А помнишь, в детстве все пиратами грезили?

— Не помню, когда первые пираты вышли, я тогда уже в Плешке разгрызал гранит в щебень. Да и раньше мне на них было плевать, а сейчас у меня приказ, не преследовать только испанцев, корабли с другими флагами или без оного, топить на хер.

— Ха-ха, так и записал в приказе: «Топить на хер!»?

— Не ёрничай.

— Ой, неженка! Всё же зачем тебе Тайвань так сильно нужен?

— Я уже боюсь долгоиграющие планы строить. Кто знал, что потребность в каучуке приведёт к грандиозной войне с испанцами. Поход на Русь, получением сулимской вотчины и, как следствие, пришлось вынужденно развивать политические союзы, создавать целую армию на задворках Европы. Что касается Тайваня, его роль должна быть в виде проводника русского кода в Азии и Полинезии. Для начала, наша мощь должна впечатлить всех, чтобы потом к владетелю Тайваня обращались, как к третейскому судье. А это значит, будут принимать русский язык и наши ценности.

— Сильно. Я же совсем закопался в производственных цепочках. Одно тянет за другое, ты в курсе, что я отправлял людей на Гавайи за глинозёмом?

— То-то, я смотрю, новые двигатели у тебя из странного металла. А когда ты успел? — Вспомнив некоторые странности при посещении заводов, спросил я.

— А вот и не для этого посылал. Для твоей установки капролактома нужны были катализаторы, это потом уже разные сплавы стали делать. Потом сотню русских поселенцев туда поселил, ради алюминия. А когда, да почти сразу после твоего отъезда. — Вздохнул председатель Верховного Совета Аркаима.

— Ну так и хорошо, чего так тяжко вздыхаешь?

— Да к тому, что международной интеграцией мы будем вынуждены заниматься. Невозможно создать полноценную цивилизацию в отдельно взятом Аркаиме. Сколько уже с испанцами воюем, а в переговоры ни разу не вступали, хотя всю ртуть Тлехи у них покупает. Я Йэлту говорил, что надо заниматься своими обязанностями, а он в шарашке безвылазно пропадает.

— Ну ты не наговаривай на него, ни одного похода в Китай и Индию не пропускает. Вот его Приказ и перенесём на Тайвань, а вместо Шурика, я его хочу оставить только на Хлебном Приказе, товарищем Йэлта назначим сына юриста. Сделаем Малый Посольский Приказ в Массасойте, для общения с европейцами.

— Сыном юриста? Ты про Жирика вспомнил?

— Ха. Аналогия прямая. Я про Тони Пинело. Кстати, теперь его зовут Антон Луисович Пинелов, уж больно мне понравилось, как молодые испанцы свои имена переделывают.

Состоялся этот разговор год назад, спустя два года после моего возвращения домой. По итогам которого, приняли решение сосредоточиться на безопасности Аркаима, путём связывания разрозненных территорий скоростными железными дорогами и телефонными линиями. Прокладка железных дорог дело весьма долгое и трудоёмкое, учитывая рельеф. Тем не менее, ветка Аркаим-Зюзино-Игоррук была закончена и теперь возводились капитальные мосты для продолжения пути на юг. Дорога на Спокан тоже была готова, но сейчас прокладывался нормальный двухколейный перегон на перевале Ванапум, где перелопачивались просто гигантские массы породы.

Другое дело прокладка телефонных кабелей. Первыми достигли промежуточных целей телефонисты южного направления. Дождливым осенним вечером, перестук капель дождя прервала долгожданная трель телефонного звонка из Кочимы. И только спустя две недели, я впервые за три года услышал голос одного из самых моих достойных учеников.

Принимал звонок Тлехи не в своём городе, а в новом строящемся металлургическом центре, могущем переплюнуть, со временем, столицу Востока. Железная руда с новых огромных месторождений, разрабатываемых на озере Верхнем, доставлялась до первых серьёзных порогов в районе бывшего Детройта. Именно оттуда и набрал Аркаим Тлехи.

Но это была не новость. Главные известия были от Па Тоя. То, что не смог довести я, сделал юный княжич. По итогу договоренностей, достигнутых за два года переговоров, начался новый передел юга. Объединённая армия Дсонокуа, Енали и примкнувших к ним донцев атаковали Азов. Взяв турецкие укрепления, продолжили массовую зачистку в сторону Кубани, Дсонокуа с донцами пошли гулять по Тамани. Другая армия в составе запорожских атаманов, молдавского господаря, магнатов Вишневецких и нашей основной армией, во главе с Джако, захватив Ор-Капу (Перекоп, как я понял), продолжили путь в сторону Дуная. Блицкриг, в самых розовых мечтах германского гения, воплотила в жизнь продуманная тактика Джако, выстраданная в переговорах с союзниками. Пяток атаманов отправился в набег на Крым, остальные прикрывали правый фланг, стремительно наступающей армии. После захвата Измаила, Джако в одиночку отправился брать Браилов, чтобы валашский князь меньше тянул резину с присоединением к Объединённой армии.

Из письма Па Тоя было очень понятно, что получаем после победы мы, но какие политические изменения в соседних государствах после подобных союзов произойдут, не ясно. Из первоначальных договоренностей осталась только суть, наши территориальные претензии увеличились лишь немного, да и то, больше за счёт донских земель. В обмен на границу по Северскому Донцу, союзники получали все земли к югу от Дона, а кроме того у запорожцев было получено право на Керченский полуостров, также для передачи его восточным союзникам. Сам царь московский, а на троне продолжал сидеть Фёдор (вот уж новость), обещал вступить в войну, после нашего взятия Азова и закрепления на Тамани. При этом его подданные в частном порядке могли уже сейчас присоединиться к нашей армии.

Про Речь в письме не было ни слова, непонятно было, насколько она вовлечена в войну, все переговоры велись от лица Вишневецких. Зато длинный перечень необходимого оборудования и мастеров, был расписан подробно. Заметно было, что Па Той внимательно слушал мои рассказы о возможностях края. Азовсталь готова была к рождению лет на двести раньше. Несмотря на то, что все просьбы были адресованы Тлехи, мне он их тоже озвучил. Закончил я разговор наказом перезвонить мне завтра, когда приму окончательное решение. А в мыслях уже свербило: «Тайвань опять откладывается, без флотской поддержки соваться не стоит».

Весь следующий вечер и половину ночи мы с Олегом решали, как стоит лучше поступить в сложившейся ситуации. Шесть стальных барков, несущих по восемь сорокапяток и два орудия главного калибра 100мм. Трёхмачтовое оснащение и маневровый двигатель в три сотни лошадей, команда в сорок человек и рота морской пехоты, непобедимая мощь на сегодняшний день. С названиями вышла непонятка, если «Товарищ», «Надежда» ещё куда ни шло, даже к странному названию «Седов» вопросов не было, то от «Крузенштерна» я охренел. Я, конечно, не совсем выжил из ума и помнил про этого «человека и парохода», но называть так наши барки. Мда.

Загрузили их самыми последними разработками оружейной мысли: тяжёлый 120мм миномёт, в смешном количестве две штуки, но с приличным боезапасом, уже доказавших свою полезность 7бмм с новым зарядом и оперением, шесть тысяч короткоствольных драгунок, две тысячи такого же калибра, но пехотных со штыком. Обмундирование установленного образца, сапоги, полевые кухни под широкую колею, новые палатки, новая сбруя для драгунских лошадей — всё это дополняло потребности армии. Мирная продукция была весьма разнообразной, от зажигалок и авторучек до тканей и ходовых частей для карет. Довершала груз партия новых дизельных тракторов, четырёх станков без станин, комплект вагранки и мини завода для нефтепереработки.

Сначала, подумал отдать лишние гладкостволы Басманову, вернее дяде Фёдору, но поразмыслив, решил иначе. На обратный путь наши барки могли спокойно вывезти до пяти тысяч переселенцев, поэтому я решил устроить нашим испанским друзьям очередной сюрприз. Написал Па Тою, чтобы собрал способных воевать пару тысяч казаков, желающих отправиться на новые земли, вооружить их и отправить на захват Аргентины. Петрухе в письме пообещал передать пять тысяч ружей в следующем году, для Тлехи подобный объём был вполне по силам. Попросил прислушиваться к Па Тою, организовать на новые земли директории пропускать переселенцев, напомнил о важности освоения Сибири.

Раздав все указания, пожелав удачной дороги, в спешном порядке провожали наш флот к новым свершениям. Приближались ноябрьские шторма, поэтому важно было успеть оторваться, как можно дальше к югу. Ужасное время полного отсутствия быстрой связи. Вот и сейчас, глядя вслед уходящим красавцам баркам, я отчётливо понимал, что ближайший шанс узнать о их успехах или неудачах ждёт меня не раньше, чем через год.

Content

Абибок Владимир
НА ЗАПАДЕ ДИКОМ
Трилогия

Часть 1 На Западе Диком

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2 Резиновые тропы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3 Смутные союзы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог