Рута Шейл

Ключ от послезавтра

Пролог

– Колёсик, выручай, – совсем не по-соловьиному прохрипела в трубку Соловьева. – Нет там ничего сложного, тем более ты у нас староста.

– Ну и что?

– Ну и то! Ты ответственная, справишься. Главное, с пионерами построже, иначе на шею сядут. Заодно отдохнешь, сменишь обстановку. Концерты, дискотеки. Песни у костра… Так понравится, что уезжать не захочешь.

– Какого костра? – усмехнулась Янка. – Как у братьев-месяцев? Кристин, ты на улицу давно выходила?

Придержав мобильный плечом, она вытащила из стопки сложенных на полке вещей самый объемный свитер. Кажется, в этом она будет выглядеть как логотип компании «Мишлен» – человечек из автомобильных покрышек…

А соловьевский голос в трубке не сдавался:

– О’кей, забудь про костер. Но все остальное в силе. Если ты откажешься, то вместо меня поедет Антипова из социологов. Она на моего Пашку еще со «студенческой весны» запала. Ян, от тебя зависит будущее двух влюбленных сердец!

И всхлипнула то ли от простуды, то ли от избытка чувств.

Могла бы не стараться – Янкина уверенность и так уже висела на волоске.

– У меня опыта работы нет. Это ведь дети, – сказала она совсем неубедительно. Соловьева мгновенно уловила слабину и сменила тон с жалобного на деловитый:

– Дети не люди, что ли? Вожатой тебя пока не возьмут, поедешь как будто на стажировку. Зато после смены получишь бумагу, что прошла практику – не придется потом в детском саду стенгазеты рисовать.

– Ох, не знаю, – мялась Янка, а Кристина выдавала аргумент за аргументом:

– Ты, главное, соглашайся, остальное я улажу. Представляешь, что будет, если Пашка пересечется там с Антиповой? – Янка не представляла. Ее воображение целиком и полностью занимал выбор свитера. – Мои родители с Кавериными дружат. Да я наизнанку вывернусь, но сделаю так, что возьмут не ее, а тебя!

Из всех действующих лиц, о которых трагично шептала сейчас Кристина Соловьева, Янка уверенно опознавала только ее саму. Парень по имени Пашка возник в жизни подруги – во всяком случае, хронология упоминаний началась именно тогда, – после летней смены в Анапе. Учился он, кажется, в архитектурно-строительном. Жил, кажется, с родителями. И, кажется, любил Кристину. Все эти непонятности происходили не потому, что Янка невнимательно слушала рассказы Кристины, а потому что информация постоянно менялась. Единственным, в чем Кристина себе не противоречила, были выдающиеся внешние данные избранника и его такая же выдающаяся страсть к ночным клубам.

Субъект по фамилии Антипова на Янкиной внутренней географической карте и вовсе отсутствовал.

– Кстати, там не корпуса, как обычно, а целый дворец, – продолжала сипло интриговать Соловьева. – После ремонта, но совершенно точно, что старинный!

– С бронзовой птицей на фронтоне? – хмыкнула Янка[1].

Подруга, конечно, не поняла.

– Какой еще птицей? Хотя не знаю, может, и есть. В общем, если решишься – попадешь на церемонию открытия. Образцово-показательная смена, дети сотрудников, все дела. Каверин – директор лагеря – набрал команду вожатых из своего «Искателя». Я два года подряд туда ездила, а до этого лет пять пионеркой. Яночка, соглашайся! Смена легкая, дети послушные… а природа там – у-у-у! Не то что в этой твоей обожаемой Москве.

Природа, догадалась Янка, это подмосковные сосенки, сугробы по колено и какой-нибудь водоем, который сейчас мог использоваться разве что для подледной рыбалки. А Янка ею не увлекалась.

«Обожаемую Москву», тем временем, щедро заметало снегом. Гадким мокрым снегом, который быстро превращался в жидкую грязь на дорогах и тротуарах и в рыхлые сугробики – там, куда нога человека ступала реже. В бесконечных пробках дымили выхлопными трубами машины, а в торговом центре, по которому бродила сейчас Янка, в таких же пробках толпились любители сезонных распродаж.

«А за городом сейчас, должно быть, красота! Тишина, лес, одиночество. Снежок под ногами хрустит», – шепнул внутренний голос, подозрительно смахивающий на Кристинин.

– Скажу честно, я сугубо городской житель и видел этот ваш чудесный лес со всем его содержимым на ближайшей фабрике по изготовлению табуреток[2], – процитировала Янка, как ей показалось, довольно метко, но подруга юмора не оценила.

– Колесникова, если ты откажешься, то я… Раздружусь с тобой навсегда, вот.

– Мертвого уболтаешь, – отозвалась она сварливо и снова извлекла с полки одеяние мишленовского человечка. – Но должок с тебя, Кристиночка, такой, что даже не знаю, чем расплачиваться будешь.

– Бессмертная душа подойдет? – хихикнула повеселевшая Соколова.

Янка не ответила. Сунув телефон в карман куртки, она поплелась в хвост очереди к кассе.

Пора бы уже научиться говорить нет. Или хотя бы нетленное «я подумаю об этом завтра».

Глава 1

Графская усадьба

В замшевых сапогах пальцы ног быстро окоченели, щеки и кончики ушей пощипывало от холода. Отступившие было морозы вспомнили о том, что зимой им положено быть, именно в тот день, когда Янка собралась в лес. Нужно было с чистой совестью – мол, проспала-забыла-опоздала, – остаться дома и нырнуть обратно под дремотное одеяло. Но вместо этого она досматривала самые сладкие утренние сны в пустом вагоне метро, к тому же приехала на час раньше, а значит, топтаться вам, Янина Станиславовна, в осенних сапогах и куцей кожаной куртке – жидкий мех на капюшоне мама презрительно называла «рыбьим» – до первого автобуса.

Янка сунула руки поглубже в карманы, сжала пальцы в кулаки, но теплее не стало. К обочине по очереди причаливали автомобили. Те, кто приехал на метро, включая ее саму, с завистью косились на счастливчиков, которые могли с комфортом ждать в теплых салонах своих машин. Родители понемногу собирались в группы, дети не выдерживали неподвижности и стайками носились вокруг взрослых. Все здесь уже были знакомы, и только Янка держалась особняком, не зная, к какой из компаний примкнуть.

– Привет, снегурочка!

Это было лестно, но неправильно. Со сказочной красавицей Янку роднили разве что светлые волосы, из которых при желании можно было соорудить сносную косу. А в остальном – низкий рост, детский размер одежды. Острые скулы и вздернутый нос. Колесо велосипедное, одна штука. Еще и фамилия, как назло, говорящая.

Крутить головой было слишком холодно, поэтому к черной «Церато» с включенными фарами Янка повернулась всем телом.

– Это вы мне? – выдохнула она вместе с густым облаком пара. Нижняя часть лица словно отсутствовала. Да и с верхней не все было ладно.

– Тебе. Подойди сюда. Да не бойся ты. В лагерь?

– Угу.

– Хоть раз зимой за городом была? – Она замялась. Водитель – едва ли намного старше нее, это Янка поняла скорее по голосу, чем смогла разглядеть, мягко усмехнулся: – Заметно. Садись в машину. Не бойся, не съем, – повторил он как маленькой, – я тоже вожатым еду. Денис Каверин.

Каверин! И директор лагеря тоже Каверин. Еще во время телефонного разговора с подругой Янка не могла не заметить созвучия с фамилией любимого писателя. Потому и запомнила.

– Бороться и искать?

С этими словами она забралась на заднее сиденье и втащила за собой сумку. Зубы помимо воли выбивали чечетку. Настолько качественно она еще никогда не замерзала.

– Найти и не сдаваться[3], – весело откликнулся тот. – Кофе будешь?

Спасительный стаканчик оказался в руках раньше, чем Янка успела ответить. Она никогда бы не подумала, что можно так радоваться обыденным вещам – подвижности лица, наличию пальцев, горькому растворимому кофе. Даже играющий в салоне попсовый мотивчик показался чуть ли не гимном позитивного мышления.

– Яна, – каркнула она и откашлялась. Дальше получилось лучше: – Спасибо вам.

– Тебе.

– Тебе. Я не вожатая, меня на стажировку взяли. Никогда еще не была в лагере. Даже в детстве.

– Тогда с почином. А почему вдруг сейчас решила?

– Подруга заболела и попросила ее подменить. Может, знаешь? Кристина Соловьева.

– Да ладно! Звезды не будет? – неизвестно чему обрадовался Денис. – Конечно, знаю, в «Искателе» два лета вместе оттарабанили. Отец не говорил, что она болеет. Жаль. – И не очень чисто подтянул: – Звездочка моя ясна-ая… Как ты от меня далеко!

Янка не сдержала смешок. Прозвище Кристине подходило. Не в бровь, а в глаз.

– Ты кофе выпила? Возвращай стакан.

Пришлось срочно сделать один большой глоток. Янка протянула крышку от термоса Денису и рукавом протерла себе окошко в запотевшем стекле. Снаружи стояли автобусы. Двери еще закрыты, но все наготове. Несколько ребят Янкиного возраста особняком скучковались возле первого. Только она собралась расспросить Дениса о местных правилах, как на переднее сиденье ввалился еще один персонаж: ярко-красная куртка, смуглая шея без шарфа и коротко стриженый затылок – вот и все, что она успела разглядеть.

– Кофе! Плесни мне тоже. Вообще не выспался… – пожаловался парень в красной куртке и заразительно зевнул. Спинка его сиденья с двумя щелчками опустилась почти до самых Янкиных колен. Отодвинуться в сторону мешала торчащая из багажника штуковина, завернутая в брезент. Пришлось терпеть и помалкивать. – Заскочим ко мне за вещами?

– Заскочим, но опять опоздаем. Настенька отчитает.

Между тем обстановка вокруг автобусов менялась. Дети уже расселись по местам, сопровождающие тоже. Родители махали руками и жестами давали последние указания. К группке вожатых подошла женщина с планшетом и принялась что-то им объяснять. Наверняка важное. «Самое время эвакуироваться», – решила Янка и нащупала сумку.

– Денис. Я, наверное, пойду.

– Черт, Дэн, кто там у тебя? – подпрыгнул его приятель. – Предупреждать надо!

– Это Яна, она новенькая. Яна – Дамир. Кстати, слышал новость? Звезды не будет!

– Значит, она сегодня не звезда, – туманно ответил тот и принялся тыкать в кнопки магнитолы.

Янка бочком выбралась из-под нависшей спинки сиденья, пискнула «пока» и припустила к месту сбора. Еле успела – несколько вожатых уже отправились греться в автобус.

– Колесникова. Наш стажер, – неожиданно метко угадала женщина с планшетом. Сняла перчатку и принялась водить пальцем по экрану. – Ну, Кристинка, подвела так подвела… Что, серьезно разболелась? – И, не дав ответить на первый вопрос, срезала вторым: – Ты с Кавериным едешь или с нами?

– С вами, – заверила Янка.

– Тогда скажи остальным, чтобы по лагерю не разбредались, а стояли и ждали меня. Будет планерка.

«Планерка, планерка, планерка», – твердила Янка, на разъезжающихся ногах топая к автобусу. И все равно, стоило ей оказаться внутри, ценные указания мгновенно вылетели из головы.

– …Усадьба долгое время простояла заброшенной. В семидесятые ее косметически подлатали и переделали под дом отдыха. В девяностые снова закрыли – с тех пор тут только бомжи и сталкеры ошивались. И черные кладоискатели. Один из них выложил в интернете фотку, на которой за его спиной отчетливо видно полупрозрачного мужика. Серьезно – сначала кажется, что просто пятно, но если приглядеться, то похоже на бородатого дядьку в крестьянской рубахе. Круто, да?

Слова принадлежали девушке… Или парню? Сразу понять не удалось – чистое лицо без макияжа, куртка, джинсы и тяжелые ботинки ничем не выдавали пол своего владельца. Еще и капюшон от толстовки на голове.

– Круче не придумаешь! – сходу согласилась Янка.

Автобус пшикнул дверями и плавно тронулся в путь. Янка устроилась на свободном месте рядом с очень сердитой рыжеволосой вожатой.

– Нет никаких привидений, – буркнула соседка и уставилась в телефон. Остальные занимались примерно тем же. – Такая взрослая Кира, а верит в сказки.

«Такая». Значит, все-таки девушка.

– Привидений, может, и нет, но местечко так себе, – вмешался молодой человек в забавной шапке с помпоном. – Нехорошее. Я погуглил до поездки. Что, никто не в курсе?

– Началось в колхозе утро, – затосковала рыжая. – Знаешь, что пионеры про Заварзина сочинили? «Лучше чистить унитазы, чем беседовать с Заварзой». Главное, не вступай в дебаты. Только зря время потратишь. Кстати, Катя.

– Яна. – Она пожала протянутую ладонь, а сама с интересом прислушалась к разговору.

– Усадьбу Светлый Яр построил граф Альфред Дорф из немецкого дворянского рода. Его предки в восемнадцатом веке поступили на службу Российской империи, один из них был послом в Москве, тогда его и возвели в графское достоинство. Красавицу-супругу этот Дорф нашел здесь же, в России, и звали ее почти как кровавую графиню Батори – Елизавета. Елизавета Паулинская, но местные прозвали ее Паучихой. Своих крепостных она секла за каждую мелочь, а женщин и детей – с особенной ненавистью. Порола лично и с удовольствием, даже придумала собственную систему наказаний: подробно расписала, за какой косяк сколько ударов кнутом должен получить виновный.

– Кстати, обычное для того времени дело, взять хотя бы Салтычиху[4], – встряла Кира.

– В общем, да. Дорф много времени проводил в разъездах, в усадьбе постоянно что-то изобретал и мало вникал в дела, которые взяла на себя его супруга. А она наводила на людей такой ужас, что стоило ей появиться в какой-нибудь из деревень, женщины и дети в панике прятались в поле и в оврагах. Поначалу крепостные пытались жаловаться барину, но Паучиха ухитрялась сделать так, что Дорф оставался в неведении, а жалобщиков наказывала особо изощренно. Иногда Елизавета устраивала в усадьбе приемы со спиритическими сеансами, и это тоже не добавляло ей народной любви. Поговаривали, что в спальне у нее стояло огромное зеркало, через которое Паучиха вызывала души умерших и сама могла ходить в загробный мир. Граф-изобретатель продолжал жить с собственном мире, не замечая ничего вокруг, пока однажды один из крепостных мужиков не подстерег его у ворот и не бросился в ноги с мольбой прекратить издевательства. От того, что рассказал крестьянин, у графа волосы встали дыбом. Тем же вечером он устроил Елизавете допрос, после которого садистка успокоилась и вообще пропала из виду. На все вопросы граф отвечал, что супруга слегла. Что случилось с ней на самом деле, неизвестно. Кто-то из слуг признался, что видел хозяина спускающимся в домашнюю часовню с неким предметом в руках. Предмет был завернут в покрывало, явно тяжел и по очертаниям похож на человеческое тело. Пробыв там некоторое время, Дорф вышел уже налегке. Как думаете, почему?

– Он убил ее и похоронил под домом, – сглотнула Янка.

– И вот теперь мертвая ведьма бродит в поисках своей спальни, чтобы через зеркало покинуть проклятую усадьбу и отойти в мир иной. Ищет, но не может найти – ведь ни спальни, ни зеркала давно уже нет… – с жутким присвистом нагнетал Заварзин. Автобус выехал на трассу, за окном мелькали сумрачные деревенские дома и придорожные забегаловки. Янка вдруг почувствовала спиной легкий потусторонний холодок.

– Может, ваша вожатская и окажется в той самой комнате, а, Катюх? – неожиданно добавил Заварзин совсем другим, дурашливым тоном.

– Может, тебе просто перестать молоть чушь? – душевно улыбнулась Янкина соседка и демонстративно заткнула уши наушниками.

Янка ждала продолжения, но рассказчик и сам надвинул на глаза шапку с явным намерением вздремнуть. Ну, Кристинка! Настоящий дворе-ец! Приро-ода! Впрочем, вряд ли подруга знала байку про Паучиху. Интересно, кто из этих ребят – тот самый ее загадочный Паша? Исподтишка просканировав взглядом присутствующих, Янка поняла, что никаких зацепок у нее нет, распечатала шоколадный батончик и уставилась в окно. Ощущение, что она стала героиней истории о Бронзовой птице, становилось все навязчивей.

* * *

– Странный дом! – провозгласила Катя. – Люблю странные дома. Мне здесь уже нравится.

– Кентервильский замок, – сказала начитанная Янка. – Или нет. Нортенгерское аббатство.

С сумками на плечах они стояли напротив ворот. Мимо тянулись стайки гомонящей ребятни, подгоняемые нервными взрослыми. Солнечный свет бил в сияющие чистотой окна усадьбы, но в них все равно мерещился недобрый прищур. Интересно, здесь действительно столько печей? Янка насчитала на крыше штук десять дымоходных труб разного размера. Сбоку к дому примыкала круглая башенка-донжон – похоже, архитектор был неравнодушен к средневековым замкам. Сам дом – угловатый, темно-красного кирпича – оказался гораздо меньше, чем представлялось Янке. Скромная усадебка в два этажа с витыми балконами, острыми треугольниками фронтонов, заснеженным палисадником и небольшим парком вокруг.

Но из головы не выходила история о творившихся здесь когда-то ужасах, и это придавало безобидному с виду месту жутковатый флер.

За спиной просигналили. Янка обернулась и едва успела отпрыгнуть. Перед глазами промелькнули четыре сцепленных кольца на хромированной решетке радиатора. Внедорожник медленно прокатил мимо, притормозил возле поста охраны и двинулся дальше.

– Ладно, пошли. Надеюсь, внутри не хуже, – скомандовала Катя и первой направилась к распахнутым дверям.

Но как следует поглазеть по сторонам не удалось – Янка даже растерялась от такого количества народу в одной комнате. Лагерь гудел, как разбуженный улей. Воспитатели торопливо строили детей парами и разводили по комнатам, чтобы освободить место следующим. «Маленькая и легкая смена», по словам Кристины Соловьевой. Что-то пока незаметно!

– Анастасия Юрьевна, нам-то куда?

Руководительница с планшетом как раз пробегала мимо, и Катя со своим вопросом подсуетилась вовремя.

– За мной, – скомандовала та. Вожатые послушно двинулись следом к неприметной двери под лестницей.

Из-за высоких потолков мебель казалась лилипутской, а комнаты – пустыми. В этой ютилось несколько ученических стульев и старая парта. Возле окна стоял пустой бильярдный стол.

– Ребята, надолго не задержу… – начала было Анастасия Юрьевна и сделала паузу в ожидании тишины. Пока все передвигали стулья и рассаживались, рядом с ней появился растерянный мужчина в мятом костюме. Оглядел собравшихся и как будто остался недоволен увиденным.

– Если кто не знает – Петр Геннадьевич Каверин, директор нашего лагеря, – представила она же. Не знала одна Янка. – Давайте сначала распределимся по отрядам…

Катя вскинула руку:

– Чур, я с младшими, как обычно.

– Без проблем, записываю: «Якушева – первый». Кать, может, нашу новенькую к себе возьмешь? Справитесь? Вы вроде бы и познакомиться уже успели.

– Как скажете.

– Отлично, значит, «Якушева и Колесникова – первый».

А Янка-то и не сообразила, что новенькая – это она и есть. Остальным в напарники достались ребята. Обозначился и предмет обожания Соловьевой. Янка несколько разочарованно отметила оттопыренные уши и субтильный внешний вид рокового Паши. При разговоре он едва заметно картавил. Впрочем, ладно, раз Соловьеву все это устраивает, то Янку – тем более. Не ей же с ним по кинотеатрам рассекать.

К тому времени как речь зашла о распорядке дня, в комнате нарисовались еще двое. Судя по ярко-красной куртке одного из них – знакомые.

– Смена другая, опоздавшие те же, – нестрого пожурила Анастасия Юрьевна. Когда оба проходили мимо, она легким движением пригладила торчащие волосы Каверина-младшего.

– Простите, заблудились. – Денис тут же взъерошил макушку обратно. Вдвоем с приятелем они устроились на подоконнике чуть поодаль от остальных. Янка старалась не пропустить ничего из сказанного, но все равно нет-нет да и поглядывала в ту сторону.

Значит, тот, что ниже ростом, – Дамир. Февраль на дворе, а у него – ровный морской загар, и волосы выгорели светлыми прядями. Хотя чему тут удивляться – сейчас многие норовили слинять от столичных морозов в жаркие страны.

На фоне товарища Денис выглядел «бледнолицым братом». Старшим. Сероглазый, улыбчивый, симпатичный. В тяжелых армейских ботинках, джинсах и сером свитере. С рюкзаком и гитарой наперевес. Сразу видно – человек приехал работать. Не то что его мажористый друг.

– Может, просто «Дружба» или «Друзья»?

– Чего? – очнулась Янка. Оказывается, планерка подошла к концу и все почти разошлись. Катя ждала у выхода. Пришлось догонять.

– Название отряда, говорю. Есть идеи?

– Хм-м…

Они поднялись на второй этаж. Катя уверенно свернула направо – в длинный коридор со множеством дверей.

– Нам точно сюда?

– Настенька же сказала – двадцать пятая комната. Держи свой ключ. Ого! Ничего себе, жить можно! – с порога одобрила Катя. Янка заглянула через ее плечо. И правда можно. Новенькие кровати с яркими покрывалами, две тумбочки, возле окна – большой письменный стол. Даже зеркало – правда, не в полный рост, как у Паучихи, которой стращал Заварзин, а маленькое.

Шкаф поделили пополам.

– С вещами разберемся после отбоя, – вещала Катя. Янка согласно кивала, поджидая, пока та наспех переоденется. – Сейчас пойдем в отряд, познакомимся, пообедаем – и репетировать.

– Репетировать?

– Ян, ты на планерке вроде рядом сидела. Вечером – вожатский концерт. Значит, во время тихого часа – репетиция.

– Может, назовем отряд «Непоседы»? – технично перевела тему Янка. Похоже, «вожатский концерт» совпал с «человек приехал работать, сразу видно».

– У нас в «Искателе» мелкие были «Носки».

– Супер. И девиз: «Нас не сломать!»

Продолжая перешучиваться, они вышли в коридор. Чтобы попасть в отряд, нужно было вернуться к центральной лестнице и просто идти на звук. Крик, визг и грохот. Не ошибешься.

– Кать, слушай. А Денис с Дамиром в каком отряде?

– Дэн обычно выбирает старших. Почти ровесники, ему с ними проще общий язык найти. А Дамик вообще не вожатый. Он ди-джей. О, вот и наши!

«Свои» встретили вожатых радостными воплями, но Катю было не так-то просто сбить с толку. Янка глазом не успела моргнуть, как дети уже бегали вокруг стульев, хлопали в ладоши и выкрикивали названия фруктов. При чем тут фрукты, она так и не поняла, однако хаос явно приобрел некую упорядоченность.

Спустя полчаса Янка мешком рухнула на стул и застонала. В голове шумело, как в пустой морской ракушке.

– Ян, ну ты чего расселась-то? Строй их парами на обед, а я вещи соберу. Блин, опять половина неподписана…

После сумасшедших игр дети переодевались. Стало быть, в двух спальнях – мальчиков и девочек – по взрыву межконтинентальных баллистических ракет.

– Идите уже, уберу я все, – махнула рукой воспитательница Анна Ивановна. Она напоминала Янке ее первую учительницу и, кажется, приходилась бабушкой кому-то из пионеров. Такая роскошь была только в их отряде.

– Спасибо, – просияла Катя. – Посмотрим, чем тут кормят.

– Судя по запаху, тушеной капустой, рыбой и жареным луком. Или смесью всего этого.

На лестнице образовалась небольшая пробка. Внизу Янка заметила Дениса. Вокруг него собралось несколько девчонок из отряда. Взрывы хохота были слышны даже здесь.

– Похоже, разбитых сердец не избежать… – Она сама не заметила, как произнесла это вслух. Катя оглянулась:

– А? Ты мне?

Поток голодающих очень кстати двинулся вниз, к Анастасии Юрьевне, которая разруливала его подобно регулировщику на перекрестке. Когда Янка и Катя оказались поблизости, она сообщила скороговоркой:

– Ребята, во время тихого часа встречаемся во втором корпусе, будем репетировать вожатский номер. Сценарий уже готов, присутствовать обязательно. У вас все в порядке? Ну и отлично.

Насчет капусты Янка угадала. В тарелке бульона сиротливо плавали несколько картофельных ломтиков, оранжевые кружки моркови и она самая, разваренная до прозрачности.

– Щи. – Катя с кислым лицом повозила ложкой в тарелке. – Что может быть вкуснее?

– Молочная лапша? – задумалась Янка. – Запеканка из макарон? М-м… Гороховый суп!

На слове «суп» в столовой появился ди-джей Дамир. Руки-в-брюки, волосы блестят от геля, нос в гармошку – видимо, запах щей его тоже не радовал. Когда он проходил мимо, Янка учуяла горьковатый аромат парфюма. Что-то вроде перца с имбирем. Как на свидание собрался. Она с ухмылкой посмотрела на Катю, но та иронии не разделила. И вообще, провожая его взглядом, выглядела как-то напряженно. Дамир приземлился за стол рядом с Денисом и светловолосой девушкой, которая показалась Янке очень красивой.

– Кто это с ними?

– Инга Лунева, вторая вожатая. Слушай, а что это ты без конца Кавериным интересуешься? Или наоборот… Поливановым? – прищурилась Катя.

– Просто пытаюсь понять, кто есть кто. Не забывай, я здесь никого не знаю. Пойду проверю, как дела у детей. А ты ешь. Щи вкуснецкие.

Янка хмурила брови, с ужасно строгим видом прохаживалась вдоль столов, держала под наблюдением все десять тарелок одновременно и время от времени покрикивала:

– Аня, еще пять ложек! Василий, оставь в покое Мишу и доедай. Так, Мира. Ой, ты не Мира… Дарья – молодец! Арсений… Противно? Ладно, не ешь. Тогда вот тебе штрафная котлета.

В общем, вошла во вкус. Сначала казалось, никто и не подумает слушаться, однако малышня прониклась. Янка – тоже. К тому моменту, когда пора было возвращаться в группу, она даже почти не путала имена.

– Мы на репетицию! – шепотом сообщила Катя воспитательнице. Все десять сорванцов более-менее покладисто лежали в кроватях. У девчонок тихо. Их всего четверо – не спят, шепчутся, но хотя бы не скачут с матраса на матрас. Анна Ивановна с вязаньем дежурит в спальне мальчиков. Сейчас притихли, спящими притворяются, но стоит только отвернуться – выдают себя приглушенным хихиканьем.

– Девчонки, принесли бы книжку из библиотеки. Сказки какие-нибудь. Я бы им почитала, глядишь, побыстрее уснут.

– Ага, принесем!

– Уснут они побыстрее, как же. – Катя закуталась в пуховик и сунула ноги в зимние сапоги. Надела было шапку, но передумала и убрала обратно в шкаф. – Разве что ужастики. Чтобы чихнуть боялись.

– Ты знаешь, где второй корпус?

– Приблизительно. Ладно, мы же не одни туда идем. Сейчас остальные подтянутся.

И точно – в комнату заглянула старшая вожатая Кира. Та самая, которую Янка приняла за парня. Она больше не прятала волосы под капюшоном, однако это ничего не меняло – ультракороткая стрижка ей шла, но придавала сходство с симпатичным мальчиком.

– Ну, что, артистки, готовы? Тогда за мной!

Компанию им составили еще две девчонки, которых Янка уже видела в автобусе. Одна держала под руку лопоухого Пашу. Интересно, что они все в нем находят? Катя обрадовалась знакомым – убежала вперед и громко делилась впечатлениями. А Янка мысленно решила, что ничего не расскажет Кристине про Пашу и эту девочку. Свою задачу она выполнила, Антипову нейтрализовала. Дальше пусть сами разбираются.

И еще она думала о том, что страшно, чертовски, невероятно устала. А впереди еще половина дня.

Глава 2

«Жуткая дорожка»

– Супер! Тебя кто-нибудь видел?

Дамир Поливанов помотал головой и втащил в комнатушку за сценой нечто, тщательно завернутое в плед. Точно такие же – клетчатые и яркие – служили покрывалами во всех вожатских спальнях.

– Чуть не спалился! В тихий час забрал эту фигню из машины, плащ-палатку оставил в багажнике, как договорились, и иду к корпусу. Видок сам понимаешь какой. И тут мне навстречу человек десять. С микрофонами и камерами. Походу твой батя телевизионщиков позвал.

– Ага, он говорил, что будут снимать открытие смены.

– Ну так вот. Я ее за пост охраны задвинул и вроде как мимо прохожу. Потом вообще про нее забыл. На, владей.

– Красава! – Денис радостно потер руки и принялся разматывать ткань.

– Красава – это у нас ты, Дэн! Кирюш, разукрась его по полной, не стесняйся. А то пока на Ягу не очень похож.

– А так? – Кира нахлобучила на Каверина спутанный синтетический парик и с сомнением осмотрела дело рук своих. Вместо ответа ди-джей показал поднятый вверх большой палец и скрылся за дверью. Сам Денис в цветастой юбке и белых босоножках суетился вокруг свертка. Когда появился Дамир, Кира как раз закончила румянить каверинские щеки и перешла к макияжу глаз. Парень дергался, пытался размазать тушь и капризным голосом требовал не порвать ему колготки.

– Что там у вас? – заинтересовалась Катя. Янка тоже подошла поближе и испуганно ойкнула, когда покрывало было снято. Остальных увиденное нисколько не смутило. Скорее даже обрадовало.

– О-о, призрак «жуткой дорожки»!

– Это что… Гроб?

– Реквизит. – Денис постучал костяшками пальцев по крышке, которая выглядела пугающе настоящей. – Фанера! В «Искатель» девчонка приезжала – будущий художник по декорациям. Вот и сбацала нам. Издалека вообще не отличишь.

Янка не распознала бы подвох и вблизи. Алая шелковая ткань, по бокам – рюши. Бюджетненько, но броско. Некоторым такое нравится.

Вот же ерунда в голову лезет…

– Дэн, твой выход!

Каверин размашистой мужской походкой направился к сцене. Парик развевался, подол юбки трепетал. Было слышно, как зал грохнул от смеха.

– Садись, накрашу тебя, все равно делать пока нечего, – предложила Кира. Янка устроилась в том же кресле, где до этого перевоплощался Денис. Лицо защекотала огромная кисть.

– Зачем им крышка гроба?

– Для «жуткой дорожки»! Летом Дэн со своими пионерами устраивал. В общем, по вечерам мы собирались у костра. Ну, комары, печеная картошка, песни под гитару… Детям нравилось. Обратно в лагерь, само собой, через лес. Так вот эти черти – иначе не знаю, как назвать – без предупреждения… Закрой левый глаз… Ага, открывай. Размалевались, нарядились в тряпье, набрали полный таз воды и давай из кустов брызгаться. Типа, водяной разбушевался. Только отбились – зомби повыползали. Дэн землей обсыпался и с этой крышкой выскакивал, покойничка изображал. Ой, весело было, так ржали потом! Правый глаз закрой. Ага.

– Интересно. Только сейчас зима, и в лес никто не ходит.

– Я тебя умоляю! Придумают что-нибудь другое. Все, можно смотреть.

Янка повернулась к зеркалу и… тут же отвернулась. Посмотрела снова – с восторженным недоверием. Она выглядела как Инга Лунева. Нет, не так. Она выглядела как сильно улучшенная версия себя. Эти глазищи – Янки Колесниковой? Этот маленький нос, брови вразлет – Янкины? И губы… Удивительно, но они тоже у нее появились.

– Сфоткай меня скорее. – Янка сунула Кире свой мобильный. – Иначе после полуночи я превращусь в тыкву и забуду, что однажды была такой. Лет в сорок стану дурачить этой фотографией виртуальных ухажеров с сайта знакомств.

– Тебе это не понадобится, глупая, – хихикнула Кира, но просьбу выполнила.

В гримерку ввалилась Баба Яга, несколько разбойников и девчонки-русалки. Сразу стало шумно и тесно.

– Ян, сейчас сценка про рабочих, потом ты. – Каверин упал на стул и принялся обмахиваться патлатым париком. – Чтобы я еще хоть раз на себя вот это все напялил… Слушайте, план таков.

По задумке Дениса, «восстание мертвецов» планировалось после дискотеки. Не мудрствуя лукаво – прямо в усадьбе.

– Первый отряд пропускаем, они слишком мелкие. Кать, вы своих пораньше уведите, ладно? Представьте – свет гаснет. Все в непонятках на ощупь ползут по лестнице. И начинается жара…

Дальше Янка не дослушала – убежала на сцену. Надо будет хоть одним глазком взглянуть, что они там напридумывали.

* * *

Запрокинув голову, Катя глазела на звезды. Они, конечно, впечатляли, но не настолько, чтобы так долго и пристально на них пялиться. Янка тихонько встала рядом и тоже уставилась в небо.

– Красиво, правда?

– Правда, – кивнула Янка и покосилась на рыжеволосую вожатую. Веснушчатый нос шмыгал подозрительно часто.

– Зря ты ушла. Кто за отрядом следить будет? – похоронным тоном спросила Катя.

За спиной гремела музыка. Дети отплясывали на дискотеке, и Янкина «слежка» относилась скорее к собственному мобильному.

– Думаю, они в безопасности. Единственный выход – здесь. И мы с тобой тоже здесь.

– Тоже верно, – согласилась та и вдруг призналась: – Я вообще не хотела приезжать в эту смену. Петр Геннадьевич уговорил.

– Не хотела? Почему?

– Неужели не понятно? – Катя досадливо поморщилась. – Мне очень нравится один человек. Больше, чем нравится. Только он меня в упор не замечает. Очень давно, – с тяжелым вздохом добавила она.

– А что ты делала для того, чтобы заметил?

– Ой, нет. Что-то делать – это не про меня. Не понимаю я этого делания. Только дурой себя выставлю. Не нравлюсь, значит, не судьба. Если за два года не срослось – хоть наизнанку вывернись.

– Странная у тебя, Кать, логика, – удивилась Янка. – Без боя сдаешься.

– Тебе легко советовать… Ладно, все. Возвращаемся, а то угодим под раздачу ужастиков.

В полумраке зала Янка взглядом пересчитала «своих». Все на месте. Когда заиграла медленная музыка, половина танцующих отправилась на стулья – отдыхать, а первый отряд засобирался обратно в усадьбу.

– Ян, завяжи! – Шарф снова не совпал по цвету с шапкой. Да и ладно, лишь бы количество сошлось. – Ян, ту-уго!

Звякнуть, что ли, вечером Соловьевой? Низкий поклон передать. Удружила, подруга, ничего не скажешь.

– Можно тебя пригласить?

Янка чуть не подпрыгнула от неожиданности. Почти ушла – и на́ тебе, сразу кому-то понадобилась. Впрочем, кому именно, догадалась даже раньше, чем увидела – по имбирно-перечному парфюмерному духу. Дамир Поливанов! Не грело, не горело, да вдруг осветило. Собралась было кивнуть – отчего не пойти? – но заметила лицо второй вожатой и резко передумала. Катя застыла с детской курткой в руках и глядела на них обоих – Янку и Дамира – с явным намерением проклясть в случае неправильного ответа.

– Нет, прости. – Свои слова она сопроводила гримасой отчаянного сожаления. – Мы уже уходим. Надо проскочить до «жуткой дорожки»…

– Да успеете вы. До нее еще полчаса.

Видно, совсем не ожидал отказа. Растерялся.

– В другой раз, – сморозила Янка и ретировалась за дверь. Дамир Поливанов уговаривал ее потанцевать! Театр абсурда на гастролях.

Катю она догнала возле заснеженной чаши фонтана. Дети притихли – видимо, тоже устали, – а Якушева чеканила шаг, как солдат на плацу. Только снег похрустывал.

– Вот об этом я и говорила, – процедила она, узрев рядом своего стажера. – За два года ни разу ко мне ни подошел, а тебя в первый же вечер на медляк приглашает. Где справедливость?

Вопрос повис в воздухе.

– Кать, ты ведь не сказала, что это Дамир. Все «человек» да «человек». Могла бы предупредить.

– Я что ему – Цербер, чтобы всех от него отгонять? В эту смену он выбрал тебя, в следующую еще кого-нибудь…

– Мало ли, кого он выбрал, – фыркнула Янка. – Я, между прочим, тоже… выбрала.

– Да? – Катя мгновенно сменила гнев на милость. – Если не секрет, кто этот счастливчик?

– Я понимаю, что между нами ничего не может быть, но… – Янка мысленно испросила прощения у отсутствующей Кристины Соловьевой. В конце концов, за той числился изрядный должок. – Короче, Павел.

– Да ладно? Ну ты и попала! – обрадовалась Катя. Теперь они были вроде как не соперницы, а родственные души. Ложь во благо, называется.

К тому моменту, как добрались до спален, пошатнувшийся было мир окончательно восстановился. «Чья-то бабушка» Анна Ивановна ушла к себе, не дождавшись возвращения отряда, и ее можно было понять. Янка и сама с удовольствием завалилась бы в постель с книжкой. Ох, книжка! Она совсем забыла, что обещала воспитательнице взять что-нибудь из библиотеки. Завтра нужно обязательно.

– Иди переодевайся, я за ними послежу. – Катя говорила одними губами. Сегодня чтение в любом случае не понадобилось бы – дети засыпали на ходу, бросая где попало полотенца и зубные щетки. Чтобы потом не разбираться, Катя подбирала вещи по горячим следам.

Благодарная Янка изобразила книксен и просочилась в коридор. Люстры погасли. Из освещения остались только настенные шары-бра с подслеповатым желтым светом. Янка сделала несколько шагов и вздрогнула – внизу завопили. Громко, слаженно. Началось! Но сил на то, чтобы самой оценить задумку, совсем не осталось. Янка потерла глаза и побрела в сторону собственной комнаты.

– Яна! Ш-ш. Только не пугайся. Это я.

Мимо бесшумно прокрался Денис Каверин. За его спиной, как щит у рыцаря, болталась гробовая крышка. На выбеленном лице чернели разводы, подозрительно напоминающие потекший макияж Бабы Яги. Длинная простыня театрально драпировалась при каждом шаге.

Короче, спасибо, что предупредил.

В зале с картинами кто-то шушукался и шелестел фикусом. Хорошо хоть, не стали выскакивать перед ней, как черти из табакерки. Притаились. Зато от стены возле главной лестницы отделился скелет. Хрустнул костями, быстро понял ошибку и пробасил:

– А, это ты, Ян! Не узнал.

И задвинулся обратно в нишу. Янка тоже не узнала, но предпочла не уточнять.

Визги мигрировали по этажам, дополняя друг друга и сливаясь в один орущий ансамбль. Кажется, некоторые особо стойкие пошли по второму кругу.

Янка заперла дверь, с удовольствием влезла в пижаму и растянулась на кровати. Больше всего на свете хотелось спать, но под аккомпанемент криков это оказалось затруднительно. Пришлось дожидаться, пока нечисть не натешится своими жертвами и не отправится туда, откуда пришла – по могилам. В смысле, спальням.

Вот только Катя почему-то задерживалась. Янка выждала еще немного и решила позвонить. Чтобы в случае чего не разыскивать друг дружку по всему лагерю, они обменялись номерами.

– Яна, я еще здесь, – прошептала в трубку Катя. – Я боюсь выходить!

– Выходи. Все закончилось.

– Закончилось, как же! Сто процентов, Дэн опоздавших ловит. Это самое интересное. Когда все решат, что все закончилось, он тут как тут. Ян, приходи за мной, а? Я одна отсюда не выйду.

Пришлось снова переодеваться в спортивный костюм, а затем тащиться через половину дома по пустому коридору. Катя ошиблась – духи и черти ушли отдыхать. Надо же и им когда-то.

Из двери высунулась рыжеволосая голова, огляделась по сторонам.

– Никого? Уверена?

– Никого. Идем.

Только сейчас Янка заметила здесь библиотеку, а по соседству – медпункт. Зал с раскидистыми фикусами вмещал два кожаных дивана и камин. Скорее всего, ненастоящий, так, декорация на память о прошлых владельцах. Каминную полку украшали кубки, смежную стену – дипломы и грамоты.

– Вот! Я же говорила! – торжественно провозгласила Катя, тыча пальцем в сторону темного окна. – Что я, Дэна не знаю? Ну и вырядился… Жуть полная.

Янка с прищуром уставилась туда же.

– Это не Денис, – произнесла она неуверенно. – Денис совсем по-другому выглядел.

А то, что пряталось в углу, напоминало человека весьма отдаленно. Патлатое, сгорбленное. И еще – показалось или правда? – по-стариковски пожевывает губами… в тот же момент по ногам протянуло холодом. Словно сквозняк, которому неоткуда было взяться. «Как из открытой могилы», – подумала Янка, забывая дышать.

Кажется, Катя тоже почувствовала. Поежилась, переступила с ноги на ногу и вдруг мешком осела на пол.

Янка коротко взвизгнула. Бросилась к двери с надписью «медпункт» – темно, заперто. Рванула в сторону вожатских комнат и уже на бегу заметила, что угол за камином пуст. Ни привидений, ни потустороннего ветра, ни прочей замогильщины… Померещилось?

Навстречу выскочил Денис Каверин. Волосы влажные, по серой футболке расплываются мокрые пятна.

– Кто? – рявкнул он, прежде чем Янка успела заикнуться о Кате. Оттеснил ее в сторону и сам все увидел. Несчастная жертва призрака картинно распласталась на зеленой ковровой дорожке. В ярком лунном свете Катя казалась еще более рыжей, бледной и… прекрасной.

Денис заколотил в соседнюю с медпунктом дверь.

– Ольга Пална! У нас тут Якушева…

На стук вышла полная женщина с растрепанными, собранными в неаккуратный пучок волосами и в наспех накинутом белом халате. Одним взглядом оценила обстановку и вернулась с чемоданчиком в руках.

– Каверин! Опять ты со своими страшилками? Каждую смену одно и то же! Вечером – молодежь, а утром не найдешь, – загремела Пална и склонилась над бесчувственной Катей.

– Из моих кто-то? – шепотом спросил Денис, пока медсестра манипулировала склянками. – Прямо сейчас огребут. Только отцу ничего не говори, ладно? Он и так этими пугалками недоволен, еле уговорил.

Янка помотала головой.

– Мы ничего не расскажем, вот только… я не знаю, кто это был. На детей не похож. А похож на… Привидение.

– Ян, ты чего?..

Медсестра ловко сунула Кате под нос вату, смоченную в нашатырном спирте, затем отвесила пару пощечин. Процедуры возымели действие – вожатая распахнула глаза и отпрянула от источника вони, испуганно озираясь по сторонам.

– А где… это? – чуть слышно пролепетала Катя. Попутно она пыталась подняться на ноги, но те отказывались ее держать.

– Надо думать, закончилось! – грозно нахмурилась Пална и погрозила скромно мнущемуся в сторонке Денису увесистым кулаком.

– Мы же… Да мы, вообще-то, не… – начала было протестовать Янка, однако медсестра не дослушала. Испепелила взглядом растерянных ребят и удалилась в свою опочивальню.

А троица вожатых, вяло переговариваясь, направилась в противоположную сторону.

– Ян, ты ведь тоже это видела? Страшилище за камином? От него таким холодищем перло! Как из могилы!

– Видела, – сдержанно подтвердила Янка. Не успели они войти к себе и включить свет, как в дверь протиснулась Кира.

– Девчонки, можно к вам? Кать, ты как?

Вот так всегда: в одном конце чихнул, из другого – будь здоров! Вслед за старшей вожатой в комнате оказались Андрей Заварзин, блондинка Инга в розовом костюме и еще две девушки, которых Янка видела впервые.

– Эх, жаль, меня там не было! Я же во все это верю. Всегда мечтала своими глазами увидеть что-нибудь эдакое, – досадовала Кира. Купаясь во всеобщем внимании, Катя постепенно приходила в себя. Под испуганные возгласы слушателей она снова и снова пересказывала историю встречи с призраком, причем с каждым разом припоминала все больше подробностей. В конце концов Янка и сама запуталась в том, что же они видели на самом деле.

– Ой, я бы, наверное, умерла от страха. – Инга содрогнулась и в очередной раз придвинулась поближе к Денису. – Как вы думаете, оно появится снова?

– Непременно, – мрачно пообещала Кира. – Прямо в твоей комнате.

– Блин, я понял! Это покойная Паучиха пришла за своим зеркалом! У тебя в комнате есть зеркало, Лунева? – Андрей Заварзин с самого начала отнесся к Катиному рассказу скептично, а теперь развеселился окончательно. Зато Инга сходила с лица прямо на глазах.

– Д-да. Зеркало есть. Не такое, как у девчонок, а большущее. Ой, мамочки! Это что же получается…

– Молись, Лунева. Я бы на твоем месте этой ночью спать вообще не ложился.

В наступившей тишине стало слышно, как Катя натягивает на себя одеяло.

– Шутки шутками, – подал голос Денис, – а кое-что здесь и правда случилось… Если хотите остаток смены ходить парами и постоянно оглядываться, расскажу.

– Валяй. Хуже все равно не будет.

– Информация проверенная, от отца слышал. Короче, вы знаете, что открытие лагеря задержали. Это потому, что незадолго до окончания ремонта в усадьбе случился пожар. – Каверин выдержал паузу. Остальные слушали, затаив дыхание. – В том самом каминном зале, где девчонки якобы видели привидение.

Инга вскрикнула и почти оказалась у него на коленях. Катя сравнялась цветом лица с пододеяльником, за которым пряталась.

– Об этом даже в местных новостях говорили. Погиб рабочий. То ли газовый баллон рванул, то ли что-то попало под тепловую пушку – не суть. Полыхнуло моментально. Выгорела эта комната и соседняя, где сейчас библиотека. Ну и мужика этого потом нашли… Вроде бы даже никто не знал, что он там работал. Дело было в воскресенье. Выходной. Мутная история.

– Ну, спасибо тебе, Дэн. Надо же было такую фигню на ночь рассказать. – Андрей Заварзин поднялся со стула и направился к выходу. Возле самой двери притормозил и обернулся. – Вот и провожай меня теперь. Сам виноват.

– Меня тоже! – подскочила Инга. Незнакомые девчонки притихли. Но им-то хорошо, их двое. Янка мысленно порадовалась тому, что ей никуда не нужно идти. Особенно мимо камина. Вот и как дальше работать? Как и сказал Денис, ходить парами и оглядываться?

– Сладких снов. – Каверин отвесил им с Катей издевательский поклон и скрылся. Очень вовремя – Катя метнула в него подушку.

– Гад, – прокомментировала она, чуть не плача. – Знает же, что я всего потустороннего боюсь… Нарочно пугает.

Янка босиком прошлепала к двери, выключила свет и вернулась в кровать. Совершенно бессонным взглядом уставилась в потолок.

– А ты не поддавайся. Подумай о чем-нибудь другом. Я вот думаю о том, что завтра утром загляну в библиотеку. И еще я забыла дома шампунь. А вместе с ним – целую кучу ерунды вроде мыла и крема. Хорошо бы здесь был магазин. Ты, случайно, не знаешь?

Но испуганная не ответила. Не храпела – и на том спасибо. Янка тоже отвернулась носом к стенке и последовала собственному совету. Выкинуть из головы всякие глупости. Вы-ки-нуть. Вот так.

Глава 3

Все помогают в библиотеке

На первый взгляд, комната была безлюдна. Стол, пустые полки, несколько школьных парт и гулкая тишина нежилого помещения. На то, что имеет смысл подождать, намекал включенный ноутбук. Возле него и топталась сейчас Янка, нарочно сопя и покашливая.

Наконец из-за шкафов показалась кудрявая голова хозяйки библиотеки.

– Ой, – сказала она и близоруко прищурилась. Поправила сползшие на кончик носа очки и улыбнулась: – Привет. Не слышала, как ты вошла. Дел невпроворот. Смена началась, а у нас книги не расставлены. Обещали помощницу – не приехала. Вот, сама кручусь. За книжкой?

– Да. Только не решила, что выбрать. Первый отряд.

– Кажется, знаю! – обрадовалась библиотекарь. Порывшись в коробках, извлекла одну и протянула Янке. – Это из нового. Очень хорошие отзывы.

С обложки на Янку глядел скелет. Натуральный такой. Веселый. Судя по названию, он же был главным героем этой истории.

Янка нервно хихикнула, представив реакцию Кати, когда она заявится в отряд с чем-то подобным. Еще решит, что специально выискивала, чтобы поддеть за вчерашний обморок.

– А есть что-нибудь из классики?

– Это искать надо… – Библиотекарь выглядела разочарованной. – Может, сама посмотришь? В той стопке на подоконнике. Там точно есть Крапивин. И, кажется, Волков.

Янка пробежала взглядом по затертым корешкам. В отличие от тех, что ждали своей очереди в коробках, эти книги были неновыми. Зато названия знакомые. «Алиса в Стране чудес»! То, что надо. Янка заранее преисполнилась чувством выполненного долга перед добрейшей Анной Ивановной и брякнула книгу на стол возле компьютера с таким видом, словно сама ее написала.

– Угу, отлично. Скажи свое имя, пожалуйста. Запишу ее на тебя.

– Колесникова Янина Станиславовна. Первый отряд, – повторила она на всякий случай.

– Прямо так – Янина? Красиво, – похвалила библиотекарь. Пощелкала кнопками и вернула книгу Янке. – Читайте на здоровье. Ох, что ж мне делать с этими коробками…

– А хотите, я помогу? – неожиданно для себя предложила Янка. Будто кто за язык дернул! – Репетиций сегодня нет. Только книжку отнесу и сразу вернусь. Если вы не против.

Кудрявая библиотекарь просияла:

– Было бы замечательно! Как раз ребята из старшего отряда обещали прийти! А вместе за день справимся, верно?

Янка еще больше пожалела о своем внезапном порыве. Знать бы заранее, что помощники уже объявились!

Но идти на попятную было поздно.

Впрочем, расставлять книги казалось ей занятием гораздо более гуманным, чем вырезание сердечек-валентинок, в огромном количестве нарисованных детьми перед отбоем. И вот теперь Катя ожесточенно стригла ножницами алую бархатную бумагу, только обрезки разлетались.

– Ку-уда? А шарики кто будет надувать? – Рядом и правда валялось штук десять красных сморщенных «сердец». Уж лучше книги!

– Я вечером. Честно. Обещала в библиотеке помочь.

– Кому? – прищурилась Катя. – Каверину? Сегодня библиотека прям повышенным вниманием пользуется. Кого ни спроси – все помогают в библиотеке. Халтурщики, – фыркнула она. Очередной символ импортного праздника влюбленных лег в аккуратную стопку себе подобных.

Упоминание о Денисе внезапно порадовало. Такая компания примирила бы Янку с гораздо более неприятной, чем глотание библиотечной пыли, работой.

Библиотекарь – она попросила называть ее просто Алена, без отчества, – обрадовалась Янке как родной. Сунула в руки тряпку и попросила протереть с полок пыль. Громогласный хохот возвестил о том, что пионеры Дениса тоже здесь и неплохо проводят время.

– Денис Петрович, можно я возьму другую швабру? Эта неудобная, – громко поинтересовался нахальный девичий голосок. Ответа Янка не расслышала, но, судя по взрыву смеха, вожатый за словом в карман не полез.

– Помощнички, – усмехнулась Алена. – Если успеешь, разберись с теми старыми книгами. Во-он тот дальний шкаф как раз подойдет.

Янка послушно заелозила тряпкой по полированному дереву. В коридоре Инга Лунева со старшими девчонками украшали стены гирляндами сердец. Даже стенгазету нарисовать успели. От такого количества любви у Янки начинало ломить в висках.

– Привет, Ян! И ты здесь?

А вот и Денис. Улыбается. Можно подумать, очень рад. Впрочем, он всегда такой. Как там говорят? На позитиве.

– Да вот, решила переждать красно-розовое сердечное безумие.

– Аналогично. Каждый год все с ума сходят с этим Валентином. Шоколадки, валентинки, ящики-фигащики… Готовься получать свою порцию вселенской любви!

– Ну уж нет. – Янка представила себе подобную перспективу и содрогнулась. – Будь добр, притащи мне сюда хлеб и столовский кефир и оставь под дверью. Пароль: «Каждой дуре по Амуре». Отсижусь пару дней, пока все не уляжется.

В пятки что-то уткнулось. И еще раз. И еще.

– Отойдите, пжалста!

Янка обернулась и увидела плечи. Задрала голову. Это что, дети? Снизу так вообще кажется, что одни ноги. А так – копна блондинистых волос, взгляд снисходительный. Хотя с таким ростом эта девочка могла себе его позволить.

Пока соображала, совсем упустила из виду Каверина. А не следовало бы. Тот быстро сгреб мелкую Янку в охапку и приподнял над полом.

– Подметай, Метлицкая, подметай. Не позорь фамилию.

– Не надорвитесь, Денис Петрович, – съехидничала исполинская Метлицкая. Пошуровала шваброй под Янкиными ногами и ретировалась за шкаф.

– Кто бы говорил, – буркнул Денис. Вернул Янку на место и тоже откланялся.

Глупости, конечно, но она все равно смутилась. Позабыв про пыль, принялась как попало запихивать ветхие книжки в самый дальний шкаф. Ему-то что, пошутил и забыл. А Янка вдруг начала прислушиваться к болтовне за стеллажами, стараясь различить голос Каверина. Да и вообще безотчетно чувствовала его присутствие неподалеку. Он был. И это радовало.

Перекидав на полку одну книжную стопку, Янка переместилась к следующей. Между книжными корешками она заметила серый пластиковый край, потянула за него и оказалась обладательницей папки-скоросшивателя. Точно в такие же они всей группой упаковывали рефераты.

Ура! Хоть какое-то разнообразие.

Сверху была пришпилена серая газетная страница. «Техасская резня в Дорофеевском лесопарке»? Еще и с фотографиями. Вот же гадость. За скрупулезным перечислением травм и повреждений следовал набранный более мелким шрифтом текст: «Пожар в Графских развалинах».

– Ого, – вслух произнесла Янка. Пробежала глазами несколько строчек и повторила: – Ого. Денис! Можно тебя на минутку?

– Хоть на пять, – мгновенно отозвался тот из соседнего угла. – Что у тебя?

– Помнишь наш вчерашний разговор? Слушай.

Пожар в Графских развалинах.

В минувшее воскресенье в отреставрированной усадьбе Светлый Яр произошел пожар. Прибывшие на место происшествия расчеты вовремя устранили очаг возгорания. В результате от огня незначительно пострадали внутренние помещения, один человек погиб. Обстоятельства происшествия и личность погибшего устанавливаются. По предварительным данным, им может быть пропавший месяц назад в Дорофееве школьный педагог В. В. Залесский. Следствие просит возможных свидетелей обращаться по телефону…

– Да, я как раз об этом и говорил. Только не знал, что он еще и учитель… Гляди, здесь фотография.

Залысины надо лбом, плотно сжатые губы. Глаза прозрачные. Рыбий какой-то взгляд. Можно предположить, что особой любовью у учеников педагог Залесский не пользовался.

– Похож! Мамочки, до чего на нашего призрака похож. Только у того волосы были такие. – Янка чиркнула ребром ладони по шее чуть выше плеч. – И спина сгорбленная… а руки как будто до колен – длиннющие. Неужели вправду он? Вернее, его неупокоенный дух.

Денис перевернул страницу и теперь разглядывал исчирканный шариковой ручкой тетрадный лист.

– План усадьбы? – произнес он с любопытством. Развернул папку вверх ногами, затем обратно. – Ничего не понимаю. Писанина еще какая-то…

– Дай посмотрю.

На ветхой, с махровыми краями бумаге значилось:

Расписка.

Я, Залесский Яков Михайлович, получил от студента Монахова Николая кольцо с рубином в уплату карточного долга.

22/Х/1910 (Залесский)

– Фамилия та же. Дату видишь? Это, наверное, его предок, – благоговейно прошептала Янка.

За распиской виднелся еще один, не менее затертый листок, сверху донизу исписанный мелким неразборчивым почерком. От многократного складывания бумага совсем истерлась – строчки в местах сгибов отсутствовали. На их месте светлели дыры. Письмо буквально рассыпалось под пальцами.

– Нечитаемо, – постановил Денис и протянул папку Янке. – Пойду, ладно? А то, чувствую, наворотят они без меня.

Янка покивала в ответ, а сама впилась взглядом в пожелтевшую страницу. Разобрать написанное и правда оказалось непросто – соблюдением каллиграфии автор не отличался. Чернильные строчки то и дело сливались, наползали друг на друга, к тому же пестрили «ятями» и «ерами», о которых Янка знала только понаслышке. «Милая Асенька, – шепотом прочитала она, отчаянно щурясь. – Я все потерял. При мне осталась лишь моя душа, и то до тех пор, пока не сажусь за суконный стол. В такие мгновения кажется, что и она меня покидает…»

Милая Асенька,

Я все потерял. При мне осталась лишь моя душа, и то до тех пор, пока не сажусь за суконный стол. В такие мгновения кажется, что и она меня покидает. Сегодня отнес Якову Залесскому маменькино кольцо. Нижайше прошу Вас не сообщать ей раньше времени эту печальную новость. Я все еще надеюсь искупить вину и вернуть себе фамильную ценность. Но об этом позже. Как ее здоровье? Как Ваши занятия с Эллой Германовной? Все ли…(далее неразборчиво).

Сам я вынужден был съехать из нумеров и живу теперь у товарища. Он хороший, честный, доброй души человек и отказывается брать с меня деньги за постой, зная, в каком горестном положении я оказался по собственной глупости. Пишу как никогда много. Денег на краски не хватает, зато в печи всегда довольно угля. Часто вспоминаю Вас, дорогая Асенька. Наше любимое место – бываете ли Вы там без меня?(Неразборчиво)…тайник в бальном зале, где сокровища…(неразборчиво)… душа моя.

Я обещал рассказать Вам еще про перстень. Возможно, маменька делилась с Вами его загадочной историей. На всякий случай повторюсь. Почитай столетие назад была в нашем роду некая Ефросинья, крепостная графа Дорфа. Колдуньей слыла. Пришла она раз к самому графу и говорит – так, мол, и так, привиделась ей во сне скверна и погань, что по усадьбе хозяином ходит, графские сокровища в телеги грузит и золотом сумки набивает. И срока тому ровно семь дней. Граф так истолковал слова Ефросиньи, что придут в Светлый Яр французишки Наполеона, чтобы разграбить и осквернить все, что там было. Он и сам понимал, что встреча с врагом – вопрос времени, да только не думал, что случится это так скоро. А богатство было так велико, что за семь дней никак не перепрятать. Решил тогда граф – коли сон окажется в руку, то запалит он усадьбу со всем добром, чтобы не достались врагу ни картины, ни скульптуры, ни другое нажитое. А Ефросинье даровал хитрый перстень с камнем, похожим на крест.

Все вышло как сказала колдунья. После Бородинской битвы наши войска отступали от столицы, а жители в спешке бежали, увозя только самое ценное. Наутро ожидались в Светлом Яре авангардные разъезды неприятельской конницы. А с вечера граф Дорф раздал дворовым факелы и первым с молитвой запалил дом.

Хозяин покидал пепелище налегке. Но были и те, кто не поверил в искренность его порыва. Ведь после пожара среди дымящихся развалин не оказалось ни одной мраморной скульптуры… Куда же(неразборчиво)? Этот вопрос, милая Асенька, не дает мне покоя вот уже несколько дней. С тех самых пор, как собственными руками отдал я перстень с камнем в виде креста проклятому Залесскому и увидел, как почернело от жадности его лицо. Похоже, слишком щедро заплатил долги Ваш покорный слуга Николенька. Впрочем, разве теперь узнаешь?

Асенька, не дает мне покоя загадка наших развалин. Все думаю – а вдруг оно там, под ногами? Сокровище графа Дорфа. В подземных ходах, которые(неразборчиво). Давно ведь поговаривали, что даже из деревни есть(неразборчиво)…

На этом месте текст обрывался. Янка уважительно покосилась на паркет, будто прямо под ним и таились несметные богатства. Пальцы аккуратно отложили в сторону хрупкий лист. Непрочитанным остался всего один. Короткая заметка, напечатанная на принтере. Слава Богу, не пришлось больше ломать голову над устаревшими буквами. В заметке говорилось, что перед тем как открыть здесь дом отдыха – еще тогда, в семидесятые, – реставраторы провели изыскания в основании дома. Янка читала очень быстро и даже шептала вслух:

– «Мы наткнулись на остатки подземного тоннеля, – вспоминает архитектор Ирина Быстрова. – Пробовали пройти дальше, но остановились через несколько метров. Углубляться оказалось слишком опасно из-за вероятности обрушения сводов. Чтобы избежать несчастных случаев, мы засыпали расчищенный нами вход в подземелье. Подземные ходы в Светлом Яре действительно существуют, но для их исследования нужны значительные финансовые средства. Надеюсь, рано или поздно научный поиск все же будет организован и принесет сенсационные открытия…» Вот же блин!

– И я о том же. Колесникова, у тебя совесть есть?

Янка машинально спрятала папку за спину. Но возглас принадлежал не Алене, которой полагалось гневаться из-за невыполненной работы, а второй вожатой Кате. Этой гневаться тоже не возбранялось. Невырезанные сердца и ненадутые шары должны были изрядно отягощать Янкину совесть. Однако этого почему-то не происходило.

– Про шары я помню, – на всякий случай покаялась Янка. – Ты Каверина случайно не видела?

– В столовой твой Каверин, с отрядом! Давно уже. И тебе тоже было бы неплохо там появиться. Для порядка. А то один Каверин на уме.

– Кать, я же вовсе не…

– Оно и видно!

Снова какая-то сердитая. Не иначе, всеобщее лихорадочное оживление действует. У почтового ящика – небольшое столпотворение, валентинки так и сыплются. Девочки направо, мальчики – налево. Шепчутся, глядят загадочно. И все волнуются. Недовольна одна только Якушева.

После полдника обещали кукольное представление, а значит, подпирай себе стену и цыкай на шептунов часа полтора, не меньше. Янка рассчитывала найти Дениса и обсудить с ним содержимое серой папки, но увы – Каверин столь же тщательно бдил вертикальность стены по другую сторону от сцены. Зато рядом была бессменная Катя. И ей тоже не терпелось поговорить. На сей раз Якушева заходила издалека.

– Ян, я понимаю, что это не мое дело… Сама не люблю, когда кто-то ко мне с такими вопросами лезет. Не хочешь, можешь не отвечать. – Пауза. Тщетное ожидание уверений в обратном. – Но что это ты все время про Дэна спрашиваешь? Понравился?

– М-м.

– Я тебя понимаю. Дэн классный. Он многим нравится. Особенно пионеркам – каждую смену драмы. Но в лагере он никогда ни с кем не встречается. Принципиально. Вроде бы у него и девушка в Москве есть. Ян, а Ян…

– М-м?

– А ты Пашке валентинку подаришь?

– Нет.

– А Каверину?

– Нет!

Не объяснять же, что в отношении к грядущему празднику они с Денисом вполне сошлись во взглядах, и оба мечтают отсидеться в недосягаемости этого самого праздника.

– Ясно. Боишься, – логично заключила Катя. – Я тоже боялась. А теперь решила – хватит. Нужно попытаться. Ты меня поддерживаешь?

– Ну так, Кать! Давно пора.

К полному Янкиному удовольствию, помолчали. Но стоило ей как следует углубиться в мысли о графских сокровищах, Катя снова зашептала:

– Ой, чуть не забыла. Сегодня у нашей Киры день рождения. Вечером собираемся в клубе. Она просила тебя пригласить. Пойдешь? Дэн после спектакля едет в магазин за…

– Магазин? – встрепенулась Янка. – Ка-ать! Мне б тоже съездить.

– Вот ведь упертая! – восхитилась Катя. – С таким настроем точно своего добьешься! Я имею в виду, Каверина. Ладно, отпускаю. Лети навстречу мечте. Хотя бы шоколадка мне за помощь полагается?

– Две, – легко согласилась Янка. А ведь со стороны все это наверняка выглядело именно так. Как будто она попросту запала на Дениса, вот и ухлестывает за ним напропалую. «Запала». Никогда не нравилось это слово. Точно не про нее. Ей, Янке, просто лучше, когда Денис есть рядом, чем когда его нет. Но специально искать его общества она не собиралась.

С самим Денисом удалось договориться после спектакля.

– В магазин? Обязательно поеду, – на бегу подтвердил Каверин. Вечно он куда-то не успевал и опаздывал. Не поговорить. – Со мной? Можно. Через час у клуба. Устраивает?

– Еще как!

Даже ужином жертвовать не придется. Редкостное везение.

* * *

Все дружно стягивались на дискотеку, и только охранник дядя Толя со всех ног несся в противоположную сторону. Торопливо осенял себя крестными знамениями и выглядел, мягко говоря, напуганным.

– Завяжу! На этот раз точно завяжу! Ни капли! Вот те крест!

– Чего это он? – озадачилась Катя, когда тот протопал мимо, не поздоровавшись. – А с виду вроде приличный.

Видимо, подумал об этом и Петр Геннадьевич Каверин. В момент триумфального бега дяди Толи через весь двор он как раз чинно выходил из дверей главного корпуса. Ни дать ни взять, барин.

– Анатолий! – строго окрикнул директор, и охранник вытянулся по стойке «смирно». Даже шапку стянул, чем еще больше усилил собственное сходство с крепостным крестьянином. – Что за шум?

– Завяжу, – громогласно повторил дядя Толя. – Весь день нервы мотает, проклятая! Довела, сил никаких нет.

– Да кто ж тебя довел? Сидишь в своей сторожке, как сыч. Носа на улицу не высовываешь.

– Нечисть, Геннадьич. Не знаю, за какие грехи тебя сюда начальником поставили, но дурное тут место, как пить дать! Тьфу, даже от слова энтого с души воротит.

– Анатолий, ты по-человечески объяснить можешь?

– С утра балует, проклятая. Ночью вроде не было ничего, а тут гляжу в окно, у забора – она! Крышка от гроба! Ленты ветерком колышет, и тишина… Дескать, ждет меня, Геннадьич, поджидает. Бабка-то покойная. Ну, думаю, врешь, не возьмешь. Шторку задвинул, вроде как не видел ничего, да и дело с концом. А потом она пропала.

– Ты, Анатолий, и правда, завязывай с этим делом-то, – нахмурился Петр Геннадьевич. – Я на все сквозь пальцы смотрю, потому что жаль тебя, непутевого. Где еще такую работу найдешь? Где, я тебя спрашиваю?

– Ты обожди, дослушай. – Охранник выдержал эффектную паузу и вытаращил глаза в сторону своей будки у ворот. – Она и сейчас там!

Вышло и вправду жутко. Чернющая ночь, луна, лес вокруг. И вот это его замогильное «там». Янка почувствовала холодок в районе желудка. Зато Катя вовсю давилась от смеха.

– К-крышка! – выдохнула она, утирая слезы. – Неужели Дамик опять ее до машины не дотащил?

И словно в подтверждение ее гипотезы мимо пронеслись оба приятеля – Денис и Дамир – как раз в направлении сторожки. От директора лагеря маневры не укрылись.

– Поливанов, Каверин! Чтоб через пять минут в моем кабинете! Распустились совсем… Шутники. Сумасшедший дом, а не смена.

Развернулся на пятках и скрылся в доме. Сконфуженные друзья в компании охранника побрели за брошенным «имуществом». Тот явно обрадовался столь прозаическому объяснению, то и дело хлопал огромными варежками и хохотал, повторяя: «Реквизит! Как вы меня, а? Я-то уж было подумал – допился до чертиков! Бабка к себе на тот свет зазывает! Эвона как – реквизит…»

– А ты чего с книжкой?

Янка и правда держала в руках ту самую библиотечную «Алису». Вместе с детьми она зашла в клуб, бросила куртку в общую кучу и уселась на стул – ждать. Пока ди-джей в компании Каверина получал выговор от директора, дискотека не начиналась.

– Анна Ивановна попросила вернуть. Говорит, там все страницы исписаны, читать невозможно. А я так и не зашла к Алене.

– Понятно… – скучным голосом протянула Катя. – О, наконец-то!

Возникший в зале Каверин отыскал глазами Янку и направился прямо к ней, но был остановлен Ингой. Обменялся со светловолосой вожатой парой слов, затем подошел и зачем-то положил руку на Янкино плечо.

– Минут через пять на парковке. Пока машину прогрею.

Инга выскочила на улицу вслед за ним.

– Серьезный разговор, – усмехнулась Катя. – Пятью минутами не отделается. Пойдем, что ли, попляшем?

– Тоже дело, – согласилась Янка и на всякий случай отправилась топтаться в самый дальний угол, подальше от ди-джейского пульта. Выждала положенное время и снова натянула куртку. Библиотечную книгу сунула на самое дно сумки, которую взяла с собой для покупок, помахала рукой Катерине и поспешила на парковку.

Время для поездки было выбрано неудачное – обещали метель. Уже сейчас мельтешили под фонарями крупные белые хлопья. Инга почти бежала по тропинке к клубу, прикрывая руками лицо. Прошмыгнула мимо Янки, шибанула дверью. Похоже, поговорили… Ладно, ее это в любом случае не касается. Янка привычно сунула зябнущие руки в карманы и вдруг нащупала в правом нечто, чего там раньше не было. Вынула и разжала ладонь. О, нет!

Валентинка.

Сверху красивым почерком было выведено: «Я. К.» На обороте обнаружилось еще несколько строчек. «Завтра вечером жду тебя в клубе. Очень нужно поговорить. Дамир». Только этого не хватало! Янка в смятении разглядывала «Я. К.» и думала о том, как бы половчее откосить от этого неожиданного свидания. Как назло, в голову приходило только банально-заученное со школьной скамьи «прогулять», «заболеть» и «сильно опоздать». Глупо. Надо бы явиться, выслушать признание и прямо отказаться. Так будет честно. Но тошно до кислого вкуса во рту. И еще не давал покоя этот самый «Я. К.»

Яна Колесникова. Якушева Катя. Так вот же он, выход!

Не успела мысль оформиться в слова, а ноги уже несли Янку обратно в душный полумрак клуба. Воровски оглядываясь, она нащупала карман Катиного пуховика и опустила туда алое бумажное сердце. Нет, ну а что? Если гора не идет к Магомеду, значит, все в порядке вещей. Странно, когда наоборот.

Глава 4

Пропажи и находки

Над дорогой распотрошили и трясли огромную подушку. Может быть, даже не одну. В свете фар мельтешащие белые перья сливались в бесконечный коридор, по которому пробирался автомобиль. Снежная буря словно ластиком стирала накатанную колею.

– Погода адская. Туда-то еще доберемся, а вот обратно…

– Может, вернемся? – предложила Янка, хотя сама по-настоящему не верила в реальность перспективы заночевать между этим грязно-серым небом и такой же землей, где единственным ориентиром между верхом и низом служили собственные ноги.

– Теперь в любом случае до трассы переть. Здесь не развернуться.

– До трассы так до трассы…

На самом деле Янка чувствовала себя виноватой, хоть и не подавала виду. Не напросись она в компанию, Денис мог бы остаться в лагере. А так вроде бы обещал – выполняй. Зато он снова был рядом. И к огромной бочке Янкиной неловкости примешивалась ложка радости за это простое «был».

К тому же бежать ему некуда, чем она и воспользовалась.

– В той папке с заметкой про пожар – помнишь? – целая подборка информации о сокровищах. Якобы под усадьбой спрятаны богатства ее первого хозяина.

– И ты в это веришь? Представь, сколько раз перепахивали территорию за время реставрации. Уже точно нашли бы.

– Не то чтобы верю… Просто интересно, чья это папка. Валялась среди бэушных книг. Вдруг кто-то ищет. И письма… Они очень старые. Может быть, даже ценные.

– Это в тех книгах, которые притащила повариха?

– Не знаю. Наверное.

– Она их возле подъезда нашла. Соседи переезжали и выставили, чтобы кто-нибудь забрал. Она и цапнула сразу все для библиотеки. Алена тоже пожалела. Книги же. Хотя отец специально заказал много новых.

Едва под колесами оказался асфальт, машина шустро рванула вперед. Недавние опасения по поводу невозможности вернуться сразу показались беспочвенными.

– Вот и наша Анна Ивановна забраковала. Кстати…

Янка пошарила в сумке и извлекла потрепанную «Алису». Открыла на первой странице, посветила на нее мобильным и действительно разглядела крупные каракули.

– О-о, и правда вся исписана. Жаль, заранее не посмотрела… Хм. Меня зовут Влада, мне девять лет, – прочла она вслух. – Меня хотят… Что-о?

– Убить, – от балды предположил Денис, а Янка поднесла книгу к самым глазам и почти водила по странице носом.

– Меня хотят… Убить. Я живу здесь уже неделю. Не хожу в школу. Не вижу подруг. У меня нет родителей и никто меня не ищет… Слушай, ужас какой!

– Ян, ты сейчас серьезно или прикалываешься?

– Да вот же, так и написано! Правда, в каждом слове ошибка… «После школы ко мне подошла незнакомая женщина. Она сказала, что ее зовут Регина и она ищет девочку для детской передачи, а я как раз подхожу. Нужно было поехать в детдом и спросить разрешения у директора. Мы сели в машину, и меня привезли сюда. Прошло уже семь дней. Если кто-нибудь это прочитает, то меня скорее всего уже нет. Меня зовут Влада Кароль, мне девять лет. В детдоме подумают, что я сбежала в Москву или еще куда-нибудь. Расскажите правду». Здесь дата. Две недели назад… Всего две недели! Вдруг она все еще там?

– Больше похоже на дурацкий розыгрыш, – неуверенно отозвался Денис. – Хотя… Повариха сказала, что соседи собрались переезжать. Значит, если эта девочка и была у них, то сейчас ее, скорее всего, уже нет.

– Денис! Надо узнать о ней хоть что-нибудь. Сообщить в полицию, в детский дом…

– В полиции нас, скорее всего, слушать не станут. А вот с детдомом можно попробовать.

Черная «Церато» свернула к кирпичной пятиэтажке. Над козырьком одного из подъездов светилось неоном лаконичное «24 часа».

– Приехали. Так, список у меня… Если что-нибудь забудем, Кира заставит возвращаться.

В полуподвале торгового зала они разбрелись в разные стороны. Янка изучала ассортимент шампуней, Денис вполголоса диктовал продавщице пункты из списка Киры. Рядом топтался мужичок в тулупе. Буквально через плечо заглядывал.

– Зойка, одолжи, дозарезу надо! – не выдержал и заскрипел непрезентабельный покупатель. – В пятницу верну до копейки, ты ж меня знаешь!

– Знаю, потому и говорю – ступай-ка, дорогой мой, до дому! Пока охрану не позвала, – вяло огрызнулась продавщица. Было заметно, что разговор продолжается давно, надоел обоим и явно зашел в тупик.

– Злая ты женщина, Зойка. Нехорошая. Парень, слышь? Дай здоровье поправить.

Нехорошая Зойка проворно подавала Каверину то сыр, то колбасу. Попрошайке между делом прилетали ее надменные взгляды. Когда настало время расплачиваться, Денис протянул ему сторублевую купюру.

– Не купишь ты здесь здоровье, мужик. Но не мне тебя учить.

– Вот видишь? Видишь? – возликовал тот. Сунул деньги под нос побежденной Зойке, спину выпрямил. – А ты говорила! Да что там… Эх-х…

И припустил к выходу, едва не сбив с ног невысокую женщину в шубе до пят и огромной меховой шапке. Та сразу направилась к кассе. Янка встала за ней. Надо же, и здесь очередь! Невероятно популярное местечко.

– Зоенька, мне две пачки, как обычно.

Она говорила приятным низким голосом.

– Разве вы не уехали, Регина Олеговна? – совершенно иным, нежели минутой раньше, тоном спросила продавщица. – Я-то думала, больше не появитесь.

– Как видишь, пока здесь. Пришлось задержаться. Спасибо, Зоенька.

Янка во все глаза уставилась на Дениса, тот – на покупательницу в шубе. Когда она проходила мимо, то ненароком задела огромный пакет в руках Каверина (хотя, возможно, все было наоборот, этого Янка разглядеть не успела). На пол прыгнуло несколько яблок и гроздь бананов.

– Ох, простите, ради бога!

Вместе они быстро изловили беглые фрукты и водворили обратно в пакет. Покупательница вышла, Янка с Денисом поспешили за ней.

– Как думаешь, в Дорофееве много Регин Олеговн? – Каверин погрузил покупки в багажник «Церато» и проследил взглядом за удалявшейся женщиной. Та преспокойно шагала по тротуару вдоль дороги. – Садись. Быстрее. Свернет во дворы – потеряем.

– Ну, проследим мы за ней, и что? – зашептала Янка, хотя объект слежки явно не мог их услышать. – Даже если девочка в квартире, эта Регина ни за что не признается. Да и не спросишь же ты в лоб, не похищала ли она человека недели две назад. Совершенно случайно.

– Спрошу. Спорим?

Тем временем ничего не подозревающая женщина подходила к подъезду деревянного барака. Точно такие же – потемневшие бревна, косые стены, ветхие заборы – тянулись вдоль всей улицы. До этого крадущаяся с выключенными фарами «Церато» рыкнула двигателем и вдруг рванула наперерез оторопевшей Регине. Перегородив дорогу, Денис вышел из машины с самым покаянным выражением лица.

– Простите, что напугал. Мы с вами в магазине столкнулись. Вот, нашел после того как вы ушли… Подумал – ваше, – и протянул небольшой красный кошелек.

Та сменила гнев на милость прямо на глазах.

– И правда мой… Ох, вот же растяпа, так и куковала бы до зарплаты. Спасибо, молодой человек. Даже не знаю, чем вас…

– Не стоит благодарности. Правда.

– Если хотите, приходите в наш музей. Бесплатно. Я там контролером работаю, договорюсь с девчонками – они все вам расскажут и покажут. Молодежь к нам почти не ходит, а вы вдобавок не местные, – подметила Регина, мельком взглянув на номер каверинского автомобиля. – Примете вы такую благодарность?

– Спасибо, подумаем, – кивнул Денис и собрался было вернуться к машине, но в последний момент будто вдруг вспомнил нечто важное. Остановился, почесал в затылке и снова подошел к сотруднице музея, которая все равно не смогла бы пройти, прежде чем он уедет. – Да, чуть не забыл. Может, вы что-нибудь знаете… Мы с подругой – волонтеры. Ищем пропавших детей. В вашем городе две недели назад вышла из школы и не вернулась девятилетняя Влада Кароль. Она приютская, родителей нет. Последний раз ее видели в вашем районе.

Не нужно было быть опытным физиогномистом, чтобы понять – имя попало в цель. Интеллигентная Регина Олеговна с громким всхлипом втянула воздух и вроде бы даже приготовилась дать деру.

– А что, ее ищут… в-волонтеры? – спросила она, слегка заикаясь, и попалась. Нет бы сразу сказать, что не знает никакой Влады. Знала, да еще как!

– Когда пропадают дети, к розыску подключаются все, – строго произнес Денис. – Если увидите девятилетнюю девочку одну, без взрослых – звоните в полицию. И знакомых предупредите. А за приглашение спасибо, придем обязательно.

И под испуганным взглядом Регины Олеговны пошел прочь.

– Погнали, а то Кира нас вместо той колбасной нарезки сожрет, – привычным голосом сказал он Янке. – И так проволокитили из-за твоей Влады.

– В таком случае, Кире придется разделить меня с Катей. – Янка практически слышала, в каких выражениях поминает ее вторая вожатая. Вот прямо сейчас, в одиночку надувая злосчастные шары. – Слушай, а как у тебя оказался ее кошелек? Я даже не заметила, когда она его выронила.

– Главное, что она сама этого не заметила, – подмигнул Денис. – Вот был бы номер!

– Получается, ты его украл?

– Одолжил. Слу-ушай… а хочешь, правда сходим в этот их музей? Раз предлагают – грех не воспользоваться.

– Ты приглашаешь меня… в музей? – Янка невольно заулыбалась. Если это не свидание, то что же?

– Ну да. Но не потому что бесплатно – я бы и в кино пригласил, только здесь оно вряд ли тебя впечатлит.

– Музей так музей!

Сияла она при этом, как медный пятак. Хорошо, в темноте было незаметно. Янка отвернулась и уставилась в окно. Ни черта не видно. Ни внутри, ни снаружи. Даже когда свернули на ту самую проселочную дорогу до лагеря и машина заскребла днищем по снегу, Янкина дурацкая улыбка никуда не делась. И только после того, как встали намертво, комком промокшей шерсти шевельнулось внутри нечто смутное. Полузабытый детский страх потеряться и никогда не найтись. Как Влада.

– Приехали, – выдохнул Денис. – Что и требовалось доказать.

Переключив передачу, он заглушил двигатель. Сразу стало очень темно и тихо. Только снег постукивал по крыше и покачивались в замке зажигания ключи. Щелк-щелк. Впору кричать караул. Янка нащупала в кармане телефон и крепко сжала во влажной ладони. Связи нет, можно даже не проверять. Еще по пути в магазин заметила. Привычные «все палки» появились только на трассе, и то ближе к городу.

– У тебя тоже сеть не ловит?

– Не-а. Вот тебе и блага цивилизации. В самый нужный момент фиг помогут.

Янка шмыгнула носом. Ткнулась лицом в рукав куртки, крепко зажмурилась. Вокруг был только лес и много снега. Снежинки ложились на стекла, таяли и превращались в тонкие струйки воды. Но это пока. Скоро машина остынет, налипший снег схватится ледяной коркой, а к утру их засыплет по самую крышу. Надежно, как в бункере. До весны не найдут… Ой, мамочки!

– Ян, ну ты чего… Плачешь, что ли? – Она не плакала, просто не хотела разговаривать. – Подождем до утра, а потом я пешком дойду до лагеря. Там есть трактор, буксиром вытянет. Да не замерзнем мы, не бойся! Бензина хватит. Будем экономить. Перебирайся назад и ложись. В багажнике есть одеяло. Еды у нас тут на неделю, спасибо Кире. Бутерброд хочешь?

– Хочу-у… – Янка послушно скинула ботинки, протиснулась между сиденьями и нашарила за сиденьем шерстяной плед. Денис зашуршал пакетами, доставая колбасу и хлеб. Хорошо, что в нарезке взяли. Вот уж действительно, спасибо Кире, которая так подробно все расписала.

– Только все холодное. Зато… Будь другом, дотянись до багажника еще раз. Гитару видишь? Тащи сюда. Будем греться песнями. Тебе какая музыка нравится?

Янка промолчала – жевала бутерброд. Денис тихонько перебирал струны, настраивая звук. Под этот незатейливый аккомпанемент она забралась под плед и закрыла глаза. Треньканье гитары убаюкивало.

– Шаганэ ты моя, Шаганэ, потому что я с севера, что ли… – вполголоса затянул Каверин. Выходит, снова сошлись во вкусах. Есенина Янка любила, а в стильном, шепчущем, неизъяснимо печальном исполнении Миши Родионова, под которого косил сейчас Денис, – обожала.

– Я готов рассказать тебе поле, про волнистую рожь при луне, – выводили они уже дуэтом. Снаружи подвывала метель. В воздухе витал запах полукопченой колбасы.

– У тебя нет такого чувства, что мы уже встречались раньше? – спросил Денис неожиданно. – У меня – да. До смешного. Помню какие-то мелочи типа колечка с зеленым камнем. Сарафан в синюю полоску. Еще море. Мы шли вдоль берега, я страшно стеснялся, потому что никогда не видел такой красивой девочки. Хотелось поразить тебя, сказать что-то очень смешное или умное, но получалось наоборот. Тогда я стал читать про Шаганэ – это любимое стихотворение отца, и мамино тоже. А ты улыбалась и смотрела на звезды. А дальше все. Провал. Ни где это было, ни когда – ничего не помню. И спросить не у кого. Родители только плечами пожимают – куда мы только ни ездили, всего не перечислить. Я когда тебя на остановке увидел – таким узнаванием накрыло! И до сих пор не отпускает…

Янка видела море всего два раза в жизни. Сначала с мамой в Туапсе. Воспоминаний об этом, ясное дело, не сохранилось. Фотография из той поездки запечатлела круглощекую Янку по колено в пенном прибое, с пластмассовым ведерком, полным гальки. Вторая встреча с морем была более осознанной. На сей раз тринадцатилетняя Янка в компании школьной подруги Кристины Соловьевой и ее родителей оказалась в Крыму. Она отлично помнила бесконечную поездку на верхней полке тряского купе, мороженое и прогулки по перрону, когда остановки оказывались более-менее долгими. Сканворды и игру в «дурачка» с младшими попутчиками. Жили в частном доме: им с Кристей достался верх счастья – двухэтажная кровать. Там же была взахлеб прочитанная обеими книжка про трех мушкетеров. Местный рынок под палящим солнцем – разноцветный, шумный. Особенный морской дух – ветер с горьким запахом и вкусом. И, наконец, тонны прохладной зеленоватой воды, прозрачной утром, мутной к вечеру…

Но Денис Каверин, который гулял с ней по пляжу под звездным небом и читал Есенина – такого изысканного воспоминания память не хранила. Хотя по идее, было бы неплохо.

– Ты когда-нибудь бывал в Крыму?

– Конечно. Много раз.

– И я была. Но все равно… Скорее всего, ты ошибаешься насчет меня, – с сожалением призналась Янка. – Можно забыть кольцо и платье, но только не встречу. «Хотя мне тоже кажется, что мы давно знакомы», – хотела прибавить она, но постеснялась.

– Жаль… – Денис отложил гитару и растянулся в своем кресле, насколько позволило тесное пространство. – А я-то решил, что нашел. Ты спи, пойду снег раскидаю. Чтобы к утру над нами могильник не намело.

Могильник! Только этого не хватало. Янка зарылась носом в шерстяную ткань и стиснула зубы, чтоб не зареветь.

Шаганэ ты моя, Шаганэ,

Там, на севере, девушка тоже,

На тебя она страшно похожа,

Может, думает обо мне?..

Интересно, та девочка, которой он читал стихи на морском побережье, тоже помнит Дениса? Или забыла? Вот Янка бы ни за что не забыла.

В полудреме ей начал мерещиться шум прибоя. Вокруг по-прежнему было темно, но в этой темноте задышало, заворочалось невидимое море. Вода ревела все громче, обрушивалась на берег, перемалывала камни и откатывала прочь. Даже сквозь сомкнутые веки глазам стало нестерпимо ярко. «Неужели маяк? – удивилась Янка. – Конечно, маяк, нельзя без него в такую непогоду…» Судя по всему, так думал и смотритель, который ругался на чем свет стоит. Сквозь вой ветра Янка расслышала только: «Какого черта вас вообще туда понесло? Штормового предупреждения не слышал?!»

И прибой тотчас же затарахтел как-то особенно громко. Больше похоже на мотор. Янка открыла глаза, выглянула в окно и подпрыгнула от радости. Их нашли! Перед заваленной снегом «Церато» дребезжал и светил прожектором трактор. А рядом отчитывал непутевого сына сам Петр Геннадьевич Каверин.

– Ладно бы один, не привыкать. Но девочку-то зачем с собой потащил? Ишь ты, взрослые стали. Ничего не боятся. Думают, что от всех бед заговоренные… Здравствуй, Яна!

– Здравствуйте, Петр Геннадьевич, – пискнула Янка из-за спины Дениса. – Он не виноват, я сама попросила подвезти меня в магазин.

– Обвиняемые и адвокаты – в машину. На месте разберемся. Ку-уда? – развернул он сына, который по привычке направился к водительской двери. – Дорога опасная. Я поведу.

– Па, да ладно…

– Назад. Оба.

Трактор в два счета выдернул автомобиль из сугроба, а сам бодро припустил по бездорожью королем снежной пустыни. Каверин-старший ехал молча. Янка тоже предпочла бы тишину – и так пакостно, хуже некуда. А вот Денис, видимо, не в первый раз оказался под гнетом отцовского гнева и чувствовал себя при этом замечательно.

– Я тогда про волонтеров с потолка ляпнул, а теперь думаю – идея хорошая, – шептал он в Янкино левое ухо. – Когда приедем, проверю поисковые сайты. Если эта Влада действительно пропала, ее должны были искать. В детский дом обязательно надо съездить. Вдруг они просто не обращались к волонтерам…

– Я с тобой. Можно?

– А не боишься?

– Приключенцы, на выход! С вашей теплой компашкой завтра разберемся. Утром жду у себя.

Хмурый Петр Геннадьевич погнал машину на стоянку, а Денис с Янкой уныло поплелись в дом. Отсрочка наказания – дело само по себе неприятное, но самое страшное ожидало прямо сейчас. Встреча с Катей. Правда, первой навстречу попалась старшая вожатая Кира, и выражение ее лица тоже не сулило дружеского похлопывания по плечу.

– Пристрелите меня. Пристрелите меня сразу, если я еще раз хоть о чем-нибудь попрошу вас двоих. Ни за что в жизни. Буду сидеть голодная и холодная, но к Каверину с Колесниковой не пойду. Спасибо тебе, Дэнчик! Праздник удался.

– Кирюш, прости. Я тебе потом все объясню. Просто так сложилось. Погода сама видишь какая, – покаянно мялся Каверин.

– Тебе придется о-очень долго и тщательно объяснять, – мрачно изрекла Кира и развернулась к лестнице. – Кстати, там у вас Инга истерит, – бросила она через плечо уже Янке. – Мало того, что ты на всю ночь пропала с Дэном, так еще и привидение снова объявилось.

Глава 5

Шоу должно продолжаться

– Почта любви! Почта любви!

Между столами к полному восторгу детей сновали крылатые амурчики с луками и стрелами – переодетые девчонки из пятого отряда. Как и было обещано, больше всего этой самой любви пролилось на головы вожатых. Янка сбилась со счета, сколько раз оказывалась возле нее длинноногая Метлицкая. Протягивала очередное пунцовое сердце и переходила к следующему адресату. Цензура работала: никакой запретной переписки – только трогательные детские признания. Впрочем, Денис все равно не стал бы тратить время на подобную ерунду.

– Хорошо, что мы всем своим написали. Смотри, какие довольные, – порадовалась Янка за детей. Да и Катю нынче словно подменили. За ночную диверсию не отчитала. Полночи кротко выслушивала причитания Инги по поводу предательства Дэна и призрака погибшего учителя (тот снова явился после отбоя, помаячил за камином и отбыл восвояси, в общем, все как в прошлый раз). Вот и теперь улыбалась над тарелкой овсянки, а ложка в ее руке ваяла рвы и взгорья из нелюбимой каши.

– Меня Дамир на свидание пригласил, – призналась Катя после недолгого молчания.

Точно, «Я. К.»! Янка совсем забыла про ту свою аферу с подметной валентинкой. Теперь уже поздно каяться – обнадежила.

– Вот это да, круто, ты же давно об этом мечтала, – неубедительно восхитилась она, но окрыленная Катя фальши не почувствовала. Вместо этого предельно сурово насупила рыжие брови:

– Про планерку спросить не хочешь?

Это она к тому, что утром Янка наотрез отказалась просыпаться ради общего собрания. В ответ на воззвания коллеги над собственным дрыхнущим телом буркнула «кто рано встает, тот всех достает» и, кажется, метнула подушку, одним словом, дебоширила.

– Так что бери теперь Мирру Коган и разучивай с ней стихотворение. Текст у Настеньки. Чтобы к празднику от зубов отскакивало.

– Я лучше Аню возьму. Представляешь, как ей пойдут банты и пилотка?

– Не советую, Аня сцены боится. Мирра посмелее. А вообще сама решай, тебе работать. С остальными танец выучим. Вот и все дела. Будет время – заскочи в клуб, узнай, когда нам дадут время под репетиции. Только проси, чтобы не очень поздно.

Янку так и подмывало спросить: «А что в это время будешь делать ты?» Впрочем, ответ напрашивался сам собой – слишком уж недвусмысленные взгляды кидала из-под ресниц конопатая Якушева в сторону ди-джея. Тот лопал овсянку и о грядущем совместном счастье даже не подозревал.

– Привет, коллеги! – На стул рядом с Катей приземлился Денис Каверин. Бодрый – аж передергивает. – Ян, ты как? Готова огребать за вчерашнее?

– Всегда готова, – без энтузиазма подтвердила Янка и отхлебнула остывшего какао. С пенками. Забытый с детского сада вкус недосыпа и неотвратимости всего плохого.

– Смотри, утром я проверил поисковые форумы… – Перед Янкиным носом появился и помаячил смартфон, но вчитываться в мелкие строчки на экране было лень. – Влады Кароль там нет. В соцсетях тоже. «Гугл» знает только однофамильцев. Ты позавтракала? Идем, отец просил не задерживаться.

– А-а… Э-э… – попыталась возмутиться Катя, но не успела. Янка смылась раньше, чувствуя себя мстителем-не мстителем, но кем-то вполне неуловимым.

И теперь едва поспевала вслед за Денисом по гулкой лестнице. Что ни день, то короткая дистанция. Поторопись туда, не то опоздаешь сюда… От такого режима медлительную по жизни Янку не покидало перманентное чувство, будто она забыла нечто важное или не сделала чего-то срочного. И ведь не вспомнишь, что именно. Грусть-печаль.

Петр Геннадьевич ждал в кабинете. Коротко кивнул на два кресла напротив, а сам сумрачно рассматривал бумаги прямо перед собой и крутил в пальцах шариковую ручку.

Надежда на то, что за ночь гроза вполовину ослабнет или вообще пройдет стороной, не оправдалась.

– Значит, так, – тяжело заговорил он, ни на кого не глядя. – Работники вы хорошие, вопросов нет. Зато с дисциплиной туго у обоих. Воспитывать вас мне некогда. Одного уже не смог. – Директор устало потер глаза. Янка как-то сразу прониклась этим «не смог» и заново устыдилась своей вчерашней беспечности. – Сначала думал отправить по домам, чтобы не нажить с вами проблем, ну да ладно. На первый раз ограничимся строгим выговором. Да, Денис?

– Я понял, па.

– Янина?

– Поняла. Спасибо, – покаянно прошептала Янка.

– И чтобы никаких больше ночных поездок! Для этого есть тихий час. В отряде порядок, дети без надзора не болтаются – собрались и поехали, предупредив воспитателей о том, где вас искать. Что у вас сейчас по плану?

– Кружки и прогулка, – припомнила Янка. – После сна – подготовка к маскараду.

Это была правда. День влюбленных обещал запомниться надолго. Маскарадов в Янкиной жизни еще не случалось.

– Вот и отлично. Работайте.

Выходя из кабинета, они едва не столкнулись с суровым, стриженым под ноль мужчиной в безупречном костюме. Широкоплечий и коренастый, он вдвинулся в комнату, как двухстворчатый шкаф. Зыркнул по сторонам, сместился влево. За прямоугольной спиной обнаружился второй. Ростом повыше, а в остальном – брат-близнец первого. Разве что в очках, которые все равно смотрелись на его физиономии чужеродным элементом.

– Морды напрочь протокольные, – вполголоса сказала Янка, когда они с Денисом отошли на порядочное расстояние.

– Зря ты так. Это Дольский с охраной. Был подрядчиком – его рабочие последние два года тут ковырялись. Он же – главный местный спонсор.

– Наверное, и про Залесского знает.

– Конечно. Помотали его тогда по инстанциям. Это же подсудное дело, несоблюдение техники безопасности.

Настало время расходиться, но оба продолжали стоять в пустом холле. Денис достал телефон, глянул на часы.

– После отбоя забегу в клуб, потом поедем в детдом. Вечером нас никто туда не пустит, да и администрацию не застанем. Или передумала?

Янка разглядывала мыски собственных ботинок и прикидывала шансы на законную отлучку. Так и сяк выходил ноль.

– Катя.

– Что – Катя? – не сразу понял Каверин. – Не отпустит, что ли? Как-то у вас, девчонки, все сложно. Идем.

Катю нашли во втором корпусе, там, где в нескольких кабинетах проводились мастер-классы по разного рода хендмейду. Вожатая сидела в компьютерном кресле с вязальным крючком в руках. Из-под него с огромной скоростью появлялось нечто вроде длиннющего корявого шнура. Поначалу он свился клубком на Катиных коленях, но вскоре перестал помещаться и устремился на пол. Рядом с ней сосредоточенно путали нитки несколько девочек. Правда, их результаты выглядели не столь впечатляюще.

– Наконец-то! – Великомученица Екатерина взглянула на вошедших с немым укором. – Ян, вязать умеешь?

– Давай сюда, горе… – Легким движением Янкиной руки витиеватая «змея» превратилась в горку кудрявой пряжи. – Смотри, как надо.

– Ой, нет! Ты это… лучше сама. Девчонкам тоже подскажи. Учительница ушла, мы тут в панике с этими петлями. – Катя вспорхнула со своего места и принялась разглядывать цветочные горшки на подоконнике. – Наши пионеры после завтрака из столовки хлеб тырили, – сообщила она с крайне озабоченным видом. Ага, усмехнулась про себя Янка, встали на скользкую дорожку правонарушений. – Батона два в нарезке. Голодающие. Вас, говорю, что, плохо кормят? Молчат. Ладно бы, булки какие-нибудь вкусные, еще понятно. Но хлеб?.. А потом забудут в тумбочках – и привет тараканам.

– Надеюсь, ты пресекла беспредел на корню, – в тон ей ответил Каверин, который устроился на пустующей парте и болтал ногой.

– Еще бы!

Янка поправила работу девочек и следила теперь за расхаживающей по комнате Катей. Крючок в ее руках ловко сновал словно бы сам по себе.

– Кать, мне во время тихого часа уехать нужно. Ненадолго.

– Что, опять? – Проницательный прищур смерил с ног до головы сначала Дениса, потом неугомонную Колесникову. – С ночевкой али как? Имей в виду, Яночка, Петр Геннадьевич оставил насчет тебя и вот него Особое Распоряжение. Еще один косяк с вашей стороны, и…

Прервав душеспасительную тираду на полуслове, Денис шепнул Якушевой на ухо несколько слов. Та сдвинула брови, но кивнула.

– Ян, тогда на прежнем месте. – Каверин махнул рукой и отправился по своим неведомым делам, в то время как смурная Катя застыла возле подоконника и щупала пальцем острый кактусовый шип.

– Везука тебе, Янка. Только приехала и уже целого Дэна охмурила. – Прежней назидательностью здесь и не пахло. Зато завистью – вовсю. – Вон, даже калым за тебя предлагает. А я с Дамиром – все равно что рыба об лед. И с валентинкой этой странность. Как он меня не замечал, так и не замечает. Может, карманом ошибся?

Первоначальная эйфория явно прошла. За работу принялся внутренний критик.

– Если так себя настраивать, только хуже будет! – поспешно проговорила Янка. Не хватало еще, чтобы дедуктивный метод привел вторую вожатую к элементарной разгадке «Я. К.»-а. – Ты… вот что. Прими душ, прическу сделай. Отдохни. Я сама с детьми погуляю.

– Прическу? Душ? – переспросила Катя подозрительно. – Ты это серьезно?

– Серьезней не бывает, – кивнула Янка и вручила ей только что связанное из синей пряжи лохматое нечто. – На, держи цветик-синецветик. Что ни пожелаешь, все исполнит.

– Чудна́я ты, Яна. Ладно, пойду. А то вдруг передумаешь.

Где уж тут передумывать? Наворотила, Колесникова, дел, вот и разбирайся. Точнее, натягивай шарфы и шапки, застегивай молнии. Руки бы оторвать тому, кто пришил эти странные петельки вместо человеческих застежек-«липучек»…

– Ян, пошли в ледяной городок? Ну пойде-ем!

– Дорогу покажете?

Никакого ледяного городка на территории лагеря Янка не видела. А он, тем не менее, был. Сложенная из мутных глыб стена высотой в полный детский рост обнаружилась на заднем дворе, стоило только обогнуть странную круглую башенку, особняком торчащую в стороне от главного корпуса. А, нет. Она все-таки к нему крепилась. Янка мысленно представила себе первый этаж, но никакого лишнего коридора или двери не вспомнила. Во всяком случае, на виду. Надо бы проверить…

Но до чего красиво! Янка сощурилась от бьющего в глаза яркого солнца, из-под ладони огляделась по сторонам. Вдоль ледяной стены замерли в разных позах прозрачные фигуры: богатыри, царевны, лесное зверье… Целое снежное царство. В центре, вокруг исполинской ели, которая вполне могла бы помнить и графа Дорфа, и его супругу-ведьму, поблескивал ледяными боками замок с башенками, снежной горой и лабиринтом. Именно туда с визгом ломанулась детвора. Все это благолепие било в глаза многократно отраженным солнечным светом, не говоря уже о белоснежном утоптанном снеге, лесных кущобах и самой усадьбе, которая десятками окон снисходительно взирала на радостную суету внизу. И сами собой вспоминались сказки, с детства знакомые под названием «фольклор». С замиранием сердца, надо признаться, вспоминались. Верилось, вот именно здесь – верилось. И в Бабу Ягу, и в Кощея, и в лешего. И в призраков погибших учителей…

– Гуляете? Молодцы!

«Хрусь-хрусь» за спиной – возле снежной крепости возникла румяная от мороза Кира. Янка высунула нос из туго замотанного шарфа и угукнула.

– Как круто тут всё придумали! А я-то гадала – для чего эта площадка? Кстати, здесь еще каток есть, только расписание занятий не успели составить… Мы с ребятами прошлым летом на пикник приезжали – недалеко отсюда такое клевое озерцо, в жару хоть не вылезай, – разговорилась старшая вожатая, а Янка кивала, терла варежкой онемевший от холода нос и считала минуты до того момента, когда пора будет возвращаться в корпус. – Дэн тогда предложил посмотреть стройку. Ну, дом-то уже внутри отделывали, а территорию только еще ровняли. А на том месте, где ты сейчас стоишь, откопали экскаватором старинную могильную плиту…

– Бр-р. – Янку передернуло, и она отступила на два шага в сторону. – Всего одну?

– Одну. Мы потом спрашивали у женщины, которая реставрацией руководила. Так вот, в девяностые здесь вообще дачи были. Незаконный самострой. Летние домики лепили из всего, что под руку попадется. Сначала старую церковь по кирпичику растащили. Ее вообще-то еще при Советах взорвали, но народ у нас – сама понимаешь… А кто-то догадался могильной плитой дорожку укрепить. Приперли с местного кладбища, тут неподалеку.

Еще и кладбище! Теперь точно полный комплект. Вечера на хуторе близ Диканьки.

– Но ты не бойся, оно очень старое. Там давно никого не хоронят, – утешила Кира. – Плиту обратно на погост оттащили, так что справедливость восстановлена. Надеюсь, Николай Монахов остался доволен и не почтит нас своим присутствием… а то уже тусовка привидений получится.

– Как ты сказала? Монахов? – насторожилась Янка. Даже холод перестала замечать. – Почему Монахов?

– Так мы на плите прочитали: «Николай Монахов, 1892…» Дату смерти не помню. И стишок короткий.

– Эпитафия.

– Эпичто?

– Тафия! Надгробная надпись на памятнике. А не «стишок».

– Да знаю я. Просто не поняла, к чему это ты.

Плита с могилы Николая Монахова, автора письма к Асеньке, мостила дорожку к чьей-то даче. Никакого почтения к памяти предков… Янка в раздумьях наблюдала за игрой детей, одновременно совершая большую ошибку, а именно – по давней дурной привычке покусывая нижнюю губу, чего мороз и ветер, как известно, не прощают. Когда глаза заслезились от солнца, она отвернулась от ледяного городка и вперилась взглядом в нелепую башенку.

– Странная штука. Как думаешь, что там внутри?

– Да ничего. Винтовая лестница и площадка на втором этаже. Пустая. Та женщина-реставратор говорила, что это бывшая домовая часовня. Обычно их отдельными постройками делали, а эта нетипичная. И пока непонятно, что там можно разместить.

– Колесникова-а! – Из-за упомянутого чуда архитектуры замахал руками Андрей Заварзин. – Там твои пионеры без присмотра тусуются, ты в курсе?

Янка была не то что не в курсе, а искренне уверена в обратном. Поэтому спешно построила оставшихся парами и пересчитала по головам. Так и есть, две в недостаче. Правда, спустя минуту явились сами. Заранее понурые – Заварзин уже обработал.

– Девочки, так нельзя, – неумело отчитывала потеряшек Янка. – А вдруг бы с вами что-нибудь случилось?

– Мы только хотели узнать, что внутри башенки, – тряхнула помпоном Аня, но получила тычок от более скрытной Мирры и снова замолчала.

И эти туда же…

– Когда-то были иконы, а сейчас ничего. Разве что привидения.

– Привидений не бывает!

– Я раньше тоже так думала.

По пути в корпус Янку не покидало ощущение праздника. Не пресловутого Валентина, а другого, личного. Уже в раздевалке она медитативно убирала детские куртки и варежки в сушильный шкаф, попутно размышляя над природой этого феномена.

Слово «праздник» упрямо ассоциировалось с «Денис».

После обеда пришлось разыскивать Анастасию Юрьевну, которую вожатые неуважительно именовали Настенькой. Та, видимо, была в курсе своей подпольной клички, но в открытую не обижалась.

Замдиректора оказалась в клубе. При ней была неотлучная Кира и несколько вожатых. И Денис тоже – Янка издалека разглядела знакомый русый затылок. Рядом крутилась длинноногая Метлицкая. Интересно, с какой это стати?

– Яна, держи вот это. – Анастасия Юрьевна протянула ей сложенный вдвое лист бумаги. – Информация насчет вечера. Костюмы можете забрать прямо сейчас. После сна придут девчонки из пятого. Если кто-то из детей захочет, можно будет сделать аквагрим. На всё про всё вам – полчаса. Потом мчитесь на полдник, наряжаетесь – и в зал. Не перепутай! Сюда идти не надо. Танцевальный зал в правом крыле в нашем корпусе. Запомнила?

– Кажется. – Краем глаза Янка поглядывала на сцену, где блондинистая Метлицкая пристроила на колени знакомую гитару и неловко водила пальцами по струнам. Денис зажимал аккорды. При этом оба хохотали, как ненормальные.

Замдиректора эта картина тоже не оставила равнодушной.

– Дэн, марш ко мне!

Так по-свойски обращались к нему все, кроме отца. Каверин кивнул, состроил начинающей гитаристке покаянную гримасу и спрыгнул вниз.

– Что у вас?

– Дуэт. Вон, с Ленкой Метлицкой.

– Замечательно. Репетируйте, – одобрила Анастасия Юрьевна и направилась к ди-джею, который с напрочь отрешенным видом слушал что-то в огромных наушниках.

– Ян, я тут… – начал Денис и снова взглянул на часы. Всеобщее тотальное неуспевание. – Задержусь ненадолго. Приходи на стоянку минут через двадцать. Пока с костюмами разберешься – буду ждать.

Янка послушно навьючила на себя десяток вешалок с разноцветным тряпьем.

Поездка в детский дом не отменялась. Шоу вроде бы по-прежнему продолжалось, но как-то разом отодвинулось и поблекло.

Глава 6

Хуже не придумаешь

– Ух ты, смотри, какая штука получается! До 1969 года город Дорофеев был деревней Дорофеевкой, названной так по фамилии хозяина, графа Дорфа, переделанной на более привычный русский лад. – Янка пересказывала прочитанное в «Википедии» и одновременно рассматривала то, о чем говорила, через окно автомобиля. – В апреле 1965-го деревню объединили с соседним рабочим поселком, присвоили статус городского поселения и название Дорофеев, – но теперь уже не в честь немецкого буржуя, а в память о местном большевике Петре Дорофееве, которого где-то здесь убили черносотенцы. А в итоге изначальное звучание так и осталось.

Денис усмехнулся, но ничего не сказал.

Статус-то присвоили, но с виду Дорофеев все равно напоминал деревню. Почти весь город – частный сектор, причем довольно ветхий. На окраине – избы, ближе к центру – двухэтажные деревянные бараки. Попадались и угрюмо-серые кирпичные дома, и здание школы с колоннами, и детский сад, выкрашенный для разнообразия в салатовый, но не ставший от этого привлекательней. Вдоль трассы, разделявшей город надвое, тянулся наполовину рухнувший забор, из-за которого глядела выбитыми окнами какая-то бывшая фабрика.

– Сейчас налево мимо станции. Почти до самого конца улицы, там еще рядом должен быть стадион, – предупредила Янка, сверившись с картой в телефоне, и покрепче вцепилась в кресло – машину неслабо кидало даже на более ровной дороге, а после того, как миновали железнодорожный переезд, на местах их удерживали только ремни безопасности.

– Ян, а если пешком? Далеко?

– В принципе, нет. Дворами срежем.

– Куда ты завел нас? – лях старый вскричал… Туда, куда нужно, – Сусанин сказал, – бормотал Каверин, лавируя между сугробами в сторону маленькой безлюдной площади. – Как думаешь, здесь можно остановиться? Да он нас дурачит, сгубить хочет нас! – декламировал он до тех пор, пока колеса автомобиля не уперлись в бордюр. – Я честно веду. Вот приемник ГЛОНАСС… Ну, как-то так. Дворами, говоришь?

– Сам посмотри. – Две головы в вязаных шапках склонились над светящимся дисплеем мобильного. – Детский дом – вот здесь.

– Понял. Ладно, дернули.

Шли быстро. Пару раз для верности спрашивали дорогу у прохожих. Янка спиной ощущала любопытствующий взгляд этих незнакомых людей. Маленький город, в котором всем до всего есть дело.

Двухэтажный дом за железной оградой. Бирюзовая штукатурка местами облупилась, деревянные рамы перекосило. От стен веяло безысходностью.

– Книга у тебя? – вспомнил Денис, когда оба уже стояли перед столом с табличкой «Охрана». Разумеется, пустым. Неожиданно аппетитно пахло тушеной говядиной.

– Конечно. В сумке.

На звук их голосов появилась пожилая дама. Она припадала на одну ногу и что-то торопливо дожевывала на ходу или просто шевелила губами… Серьезная охранница. Самой охрана не помешает.

– Ребята, вам кого?

– Мы к директору. Насчет Влады Кароль. – Янка старалась держаться уверенно. Женщина молча разглядывала обоих еще с минуту, а затем сняла трубку с допотопного телефона. Покрутила диск, и пока дожидалась ответа, шепотом поинтересовалась: – Нашли, что ли? – Янка отрицательно помотала головой. Та поняла и безнадежно махнула рукой. – Любовь Львовна, тут к вам. Хотят поговорить про Кароль. Ага. Проходите, – разрешила она. – Прямо по коридору – последний кабинет.

– Вот видишь, Влада существует, – разволновалась Янка.

– Не просто существует, – перебил не менее заинтригованный Денис. – Онапропала.

Любовь Львовна встретила посетителей усталой улыбкой человека, которому в очередной раз пытаются впарить один и тот же ненужный пылесос. То есть вопреки ожиданиям, никакой сенсации каракули в библиотечной книжке не произвели.

– Наша Влада, – терпеливо, как маленьким, объясняла она визитерам, – очень любит детективы. Настолько сильно, что старательно превращает собственную жизнь в один из них. И втягивает в это всех, кто под руку попадется. Девочка убегала четыре раза. Сначала к воображаемому дядюшке, потом – в Китай. В следующий раз сказала, что поступит в академию наемных убийц. А недавно пряталась от бандитов, которые хотят ее убить из-за каких-то сокровищ! Представляете? Она буквально фонтанирует сказками. Так что вот это… – Наманикюренный палец издалека указал на книжку, словно не желая лишний раз к ней прикасаться. – Просто очередная игра. Владу видели в Москве и со дня на день вернут в детский дом.

Ни один из них не нашел, что возразить. Услышанное казалось логичным донельзя.

– Непонятно только, как эта книга оказалась у той работницы музея, – придралась наконец Янка.

– Все эти книжки – они ведь валялись в подъезде, помнишь? – вполголоса сказал Денис. – Влада могла ночевать там, вот и взяла первую попавшуюся… в общем, ладно. Поехали. Здесь все ясно.

– Спасибо за бдительность, – попрощалась Любовь Львовна, не поднимая головы.

Неравнодушной охранницы снова не оказалось на месте. Проходной двор, если совсем уж честно.

На улице Янкино внимание привлек единственный автомобиль. Он стоял прямо возле входа, бесстыдно сверкая хромом и лаком, слишком дорогой для этого городка и его обитателей, и заносчиво демонстрировал миру эмблему из четырех сцепленных колец на блестящем носу.

– Где-то я ее уже видела…

Денис посмотрел в ту сторону и сразу отвернулся.

– У Дольского такая же. Номер не вспомню, хоть расстреляй. Да мало ли в Москве черных «Ауди»?

В Москве, может, и немало.

На обратном пути Денис насвистывал что-то веселенькое, а Янка думала о том, что объяснение заведующей, конечно, радует, но вдруг они все-таки ошиблись? Только когда машина замерла на стоянке возле лагеря, она поняла, что именно ее терзало.

– Я же видела, та женщина… как ее… Регина, она испугалась! Действительно испугалась, когда мы заговорили о Владе Кароль. Она наверняка убежала бы, если б ты не перегородил ей путь.

– Мне тоже так показалось, но… Ян, не бери в голову. Мы сделали все, что могли. Не следить же теперь за этой музейщицей, чесслово, в надежде, что она станет вытаскивать из квартиры хладный труп! Да и сто раз бы уже вытащила.

Резонно, не придерешься. Получается, впустую съездили. Хотя, что это она? Влада Кароль не умерла, она в Москве – отличная же новость! Радоваться надо. Но Янке отчего-то не радовалось.

* * *

– Ты уж извини, размер у тебя детский, поэтому – вот. Это и это. На выбор.

Первое «это» оказалось черно-желтым трико. В комплекте прилагались крылья и ободок с усиками. Пчелку Майю Янка отвергла сразу и мрачно воззрилась на второй костюм. Шапочка с зеленым хвостиком и листком, красный жилет, накладные поролоновые бока. Все как положено, не считая одного – изображать томат Янка тоже не планировала. Что и озвучила задумчивой Кире.

Сама старшая вожатая была Китнисс Эвердин. Коротко стриженой, но узнаваемой по костюму и оружию. А мастерский макияж придал скуластому Кириному лицу неуловимое сходство с Джен Лоуренс. Хотя казалось бы – где Кира, а где Дженнифер. Рыжей Кате с ее мелкими кудряшками и конопатым носом даже придумывать ничего не пришлось: синее платье, колчан за спиной – и готова еще одна лучница, принцесса Мерида собственной персоной.

Если добавить к этому целую ораву Джеков Воробьев, Белоснежек, Черепашек Ниндзя и прочего Голливуда, нежелание Янки превращаться в помидор принимало форму все более яростного протеста.

Кому захочется до конца смены именоваться тома́тиной, ошибкой селекционера, местью ГМО и прочей гастрономической дрянью?

– А по-моему, миленько, – с сомнением протянула Катя, когда Янку все же облачили в пунцовый жилет и ту самую шапочку. Фетровый лист скорбно повис над головой, как флаг в безветренную погоду.

– Инга тоже все костюмы отвергла, – сама того не подозревая, подлила масла в огонь Кира. – Волосы заплела, надела собственное вечернее платье и заявила, что она – эльфийская принцесса. Ну да ладно.

Тут уже Янка затосковала окончательно. Вечернее платье было для нее не вариантом по причине отсутствия в гардеробе. Зато чертов костюм сидел, как влитой, и даже дурацкая шапочка придавала ей особенно залихватский вид.

– Черт с вами. Так пойду, – буркнула Янка, сдувая «лист» со лба. Два часа позора, а перед дискотекой можно будет переодеться обратно в себя.

– Вот и отлично! – обрадовалась Кира. Ее можно было понять. Полдня убила на то, чтобы уговорить коллег добровольно напялить на себя всякую ерунду, еще и искренне восторгалась каждым новым идиотским образом. Да из нее гвозди можно делать.

В общем, кое-как собрались. «Храбрая сердцем», помидор Колесникова и десять горлопанящих на полную мощность мультяшных персонажей в боевой раскраске.

Позвонить, что ли, вечером, Соловьевой?..

О, нет! Вечер! После маскарада Катя отправится на свидание с Дамиром, узнает правду о поливановской валентинке, а дальше два варианта – и оба провальные. Либо Янка гибнет от стрелы разгневанной Мериды, либо успевает скрыться в лесной чаще до того, как.

В общем, не до разговоров. Разве что право на последний звонок.

– Почему нам приходится каждый вечер таскаться в дурацкий клуб, когда здесь есть такой зал?

Янка заморгала и вернулась в реальность. Туда, где Катя пока не питает к ней резко негативных чувств и задает нормальные человеческие вопросы.

– По-моему, здесь ремонт еще не закончили.

Ближняя к выходу часть стены щеголяла открытой кирпичной кладкой. Видимо, той еще, изначальной. Но Янке это даже понравилось. Помещение выглядело многообещающе – как подземелье или тюремный застенок, по крайней мере, на свою неотремонтированную половину. Люстра тоже отсутствовала. Ее временно заменяли прямоугольные светильники из «Икеа», обтянутые тканью, и яркие лампы на столах.

В стенах зала, который наверняка не слышал ничего подобного за всю свою бальную жизнь, бился бодрый дискотечный микс.

– Ого, – только и произнесла Янка. Оглянулась на вторую вожатую – та тоже изумленно замерла на месте в своем средневековом платье и медных кудряшках.

– Смотри-смотри! – прыснула вдруг «средневековая». – Дамир? Только не это!

Над черной коробкой аппаратуры навис фараонистый дядька с бородой колышком и густо подведенными черным глазами. Весь в белом, как арабский шейх.

А Катя продолжила приглушенно комментировать каждого, кто появлялся в зале.

– Ну, Дэн – вампир, любит он эту тему… у них, похоже, весь отряд нечистью нарядился. Никак «жуткую дорожку» не забудут. Инга в костюме Инги. Тоже вполне ожидаемо. А-а, Заварзин – Шрэк!

И точно: зеленый. С ног до головы.

– Второй отряд – пираты, третий – эльфы…

И ни одного помидора. Не считая Колесниковой. Янка бочком просочилась за спины детей, поближе к вазе с фруктами, и попыталась мимикрировать под угощение.

Всего-то два часа. Шум, конкурсы, музыка. Да и освещение здесь не ахти.

Сильнее прочих выделялась Метлицкая из пятого. И участница, и ведущая. Активная девочка, наверняка и в школе – на всех концертах. Высокая, яркая, громкая какая-то. Невозможно не заметить. Вот и Денис заметил: все время рядом, помогает, подсказывает. И выглядят они ровесниками. Да и какая там разница в возрасте – два года? Три? Янкин папа старше мамы на пять. И никому почему-то не кажется, что это ужас как много. Нормально…

А ведь Катя говорила, что у Дениса в городе любовь. Вот уж кому не позавидуешь. Любовь в городе, а сам он – здесь. С Метлицкой. Да и Инга поглядывает на своего коллегу по отряду отнюдь не по-дружески… Нет, кем бы ни была эта городская «любовь», Янка ей определенно сочувствовала.

Краем глаза она уловила сбоку какое-то движение. Повернулась и увидела руку, ловко орудующую в вазе с фруктами. Мало того, что конечность была одета в полосатый рукав уличной куртки, что само по себе возмутительно, так еще и нагло тырила все, что удавалось нащупать. Хватала и тащила в небытие. Впрочем, нет. При ближайшем рассмотрении небытие оказалось карманом. Тоже в полосочку. А рука – частью щуплого создания с торчащим пушком волос и бесцветными глазенками. В то время, как очередная груша ныряла в бездну куртки вслед за бананом, создание неотрывно следило за игрой детей в центре зала.

Янкино появление застало его врасплох.

– Та-ак, голодный край, из какого отряда будешь? – вкрадчиво протянула она рядом с белесой макушкой. Та крутанулась вокруг своей оси, и на Янку с ужасом воззрились два совершенно круглых глаза, после чего фруктовый вор неожиданно задал стрекача. Протиснулся в коридор через приоткрытую дверь и был таков.

Если б не поролоновые бока, Янка с легкостью повторила бы трюк беглеца. Но увы – пока осознала свои габариты, толкнула тяжелую створку и пропихнулась в щель, полосатая куртка скрылась за поворотом. Вот только выход на улицу – в другой стороне, сообразила Янка и бросилась вслед за незваным гостем. Прочесала коридор до запертого директорского кабинета, остановилась, прислушалась, но вокруг царила тишина. Все обитатели усадьбы собрались сейчас в бальном зале.

Интересно, куда он подевался? Янка на всякий случай проверила все двери по очереди. Заперто. Держит изнутри?

– Эй, ты здесь? – позвала она потихоньку. – Выходи, я не сделаю тебе ничего плохого!

Бесполезно. Ни стука, ни шороха. Затаился. Или каким-то образом нашел путь на улицу. Янка и сама пока не очень разбиралась в местной географии.

В гулкой тишине явственно раздался звук шагов. Только бы не призрак! Решит, чего доброго, прогуляться по темным переулкам коридоров, пока никто не видит. Вдруг ему скучно стало постоянно торчать у камина? А ведь каминный зал совсем рядом!

И тут Янка услышала очень слабый, едва различимый вздох.

В тот же миг ее окликнула Кира. Очень невовремя!

– Ян, ты можешь переодеться, если хочешь. Костюмированная часть закончилась. Черт, я теперь чувствую себя виноватой. Сильно расстроилась из-за… этого?

Похоже, старшая вожатая списала Янкино исчезновение с праздника на томатную хандру.

– Дело не в костюме. У нас в лагере посторонние.

– Где? – мигом насторожилась та.

– Только что был в зале. Я плохо разглядела… Тощий пацан с голодными глазами. В полосатой куртке. Кажется, засел где-то здесь.

Снова подергали все двери, на этот раз вместе.

– Хм, еще один призрак? Ладно, разберемся. Долго прятаться он все равно не сможет. Если, конечно… еще живой.

– Фу, прекрати!

– А знаешь, как Дэн тебя назвал? – хихикнула Кира. – Черри! Потому что ты…

Янка предпочла бы не знать, поэтому поспешно перебила:

– Пожалуй, и правда переоденусь. Надеюсь, ужин не отменяется?

– Не-е, наоборот. Он сегодня праздничный. В общем, советую поторопиться.

«Поторопиться». Опять. Стоит только выдохнуть и отвлечься, как кто-нибудь добрый не преминет подстегнуть.

Янка надеялась, что Кира уйдет первой, но та, как назло, достала телефон и уткнулась в экран.

Хоть кто-то никуда не опаздывает.

* * *

Хуже постоянной спешки могло быть только предвкушение фиаско.

Чтобы хоть как-то скрасить ожидание, Янка с полной самоотдачей прочитала детям пару глав истории про Карлсона, а после тихонько сидела с книгой на коленях и слушала сопение из двух спален. Когда оно приобрело достаточную по ее мнению монотонность, она вернулась в их с Катей комнату.

Кати там не было.

Тогда Янка сходила к отрядному уголку – перед сном дети добросовестно изобразили в клеточках «экрана настроения» веселые рожицы. Значит, день прошел хорошо. Подумав, Янка нарисовала в своей маленький помидор. Черри.

Снова вернулась к себе. Никого.

Янка нарочно медленно сползала в душ, с невиданной тщательностью вычистила зубы, облачилась в пижаму. Вытянулась на кровати, сунула в уши наушники и закрыла глаза.

Катя все не появлялась.

«The Retuses». Мелодия, знакомая до последнего звука. Особенная. Для таких, как сейчас, моментов – беспричинной грусти, неуюта внутри. Меланхоличный голос Миши Родионова. Тени фонарей на потолке. Темнота.

«Прибежал бы, приплыл, прилетел – что угодно, ведь счастье мое, оно точно не здесь… Белым облаком мимо лететь. Никогда бы не думал, что это так сложно: молчать и смотреть…»

Знать бы еще, как там Катя.

Янка заворочалась, поплотнее завернувшись в одеяло. Прибавила громкость. Нежная гитара, тоскующий вокал. Красиво-о…

«Ты осталась верна мне, и это зовется любовь. Это скажет любой».

Эх, Миша!

Стукнула дверь. Катя молча шуршала одеждой, не включая свет. Янка выдернула наушники, выпуталась из одеяльного кокона:

– Ну? Не молчи. Как все прошло?

Та медлила с ответом. Села на краешек своей кровати, сложила руки на коленях и до хруста сжала пальцы.

– Ужасно, – произнесла она наконец. – Хуже не придумаешь. Во-первых, мы были не одни…

– Что? Как такое возможно?

Янка еще не вполне понимала, чего именно избежала, манкируя приглашением Поливанова. Но, судя по всему, подсунув валентинку Кате, в некий план она не вписалась.

– Запросто. Во-первых, сначала заявился Дэн, потом Инга. Во-вторых, Дамир ждал явно не меня…

– Хм.

– Вот тебе и «хм». Это я потом уже догадалась, кто у нас еще «Я. К.». Ян, по всему выходит – ты.

– Да брось, – наигранно удивилась она. – Я и Поливанов? Чушь какая-то.

– Это тебе так кажется, а он еще тогда с тобой танцевать собирался, помнишь? Ты – нет, а он помнит. Да ладно, я же понимаю, что ты не виновата. Наверное, в темноте перепутал карманы и…

Янка быстро глянула в сторону шкафа. Ее кожаная куртка с меховым воротником не походила на Катин пуховик даже в первом приближении. Вот же Якушева, добрая душа. Сама гадостей не делает и других не подозревает.

– В общем, у них была закрытая вечеринка, – шепотом делилась Катя. – На четверых. Общались, слушали музыку, танцевали. Все мимо меня, сама понимаешь. Потом Дэн с Ингой ушли, а Дамир… Фу, даже сомневаюсь, говорить тебе или нет.

– Кать, ты и так уже начала.

Вторая вожатая снова выдержала эффектную паузу. Или правда сомневалась?

– Дело даже не в том,чтосказал Дамир, акакон это сказал. Я, конечно, не полный наивняк и не моралист, но… в общем, он пожаловался, что сегодня ему придется ночевать в клубе, потому что комната будет занята. Понимаешь?

Внутрь словно кипятком плеснули. Не пошевелиться. Одно движение – и ожог.

– Жалко мне тебя, Яночка, – продолжала Катя, но Янка уже не слушала. Отвернулась к стене, обхватила руками колени и изо всех сил пожелала побыстрее заснуть. Слова Кати доходили как слабое мерцание. – Мне сначала тоже показалось, что Дэн к тебе неравнодушен…

Дэн.

Все, хватит. Никто никому ничего не должен.

Наигралась.

Глава 7

Призрак

«Я никого не люблю. Мне ничего не надо». Формула душевного равновесия от Миши Родионова на ближайшие несколько дней стала Янкиной мантрой.

Утром она поняла, что жизнь продолжается. Пусть даже не благодаря, а вопреки. И по большому счету ничего вокруг не изменилось. В том смысле, что совсем недавно Янка вообще не знала никакого Дениса Каверина и понятия не имела, что из-за него положено переживать. Неплохо, кстати, проводила время.

«Я никого не люблю-ю», – напевала она и сворачивала в сторону, как только на горизонте возникал Каверин. А когда он улыбался и махал ей рукой через всю столовую, напоминала себе о том, что ей «ничего не надо». Попутно подсчитывая дни до окончания смены.

Рутину немного разнообразило появление нового лица. Катя в тот день удивительно быстро расправилась с едой и ускакала в библиотеку. Как только Янка осталась одна, новенькая подсела за ее стол, тряхнула волосами редкого – кофе с молоком – цвета и представилась Ланой. Производное от Светланы, видимо. Она вела себя так, словно была какой-то давней забытой знакомой, хотя Янка была уверена, что видит ее впервые в жизни.

– У меня сейчас не лучшее время. Приехала отдохнуть. Ни-ка-кой личной жизни – только это, – разоткровенничалась Лана. В подтверждение своих слов она помахала электронной книгой.

– Разве так можно? – удивилась Янка.

– Вообще-то нет, но мне – да.

Ясно. Чья-то очередная родня.

– Расскажешь, кто здесь кто?

Янка нехотя перечислила имена вожатых. Говорить ей в последнее время в принципе не хотелось, а тут вдруг – такое вторжение.

– О’кей, спасибо тебе за компанию, – улыбнулась Лана. Ямочки на щеках. Очаровательно. – Еще увидимся, договорились? Пойду расти над собой.

И снова кивнула на читалку.

Минус день. А Янка по-прежнему твердила аффирмации.

С накатанной колеи едва не сбила Мирра. Точнее, репетиция. Долгожданная возможность постоять на сцене – для этого Янке и ее подопечной выделили целых полчаса драгоценного клубного времени.

– Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались… – наперебой твердили обе, спеша в клуб по липкому снегу. На кудрях юной артистки для полного погружения в образ покачивалась пилотка со звездой.

Влетели в зал, стряхнули с ботинок снежную жижу. Янка сразу услышала знакомые голоса. Эти двое занимали зал часами, а остальным – как хочешь, так и выкручивайся. То, что увидела Янка, вообще не имело отношения к грядущему празднику. Два голоса – низкий каверинский и хрустально-звонкий Метлицкой – выводили рок-балладу о ночных кошмарах некой юной особы.

– Засыпай, на руках у меня засыпай… – увещевал лирический герой. – Засыпай под пенье дождя! Далеко, там, где неба кончается край, ты найдешь потерянный рай.

Оба выглядели так, как будто уже нашли.

Янка нарочно громыхнула стулом. Хорошенько поддала ему ногой. Почти опрокинула.

– Ой, Ян. Привет. Тайм из ап, понял. Уходим.

Денис прислонил гитару к стене, спрыгнул со сцены. Подал руку своей напарнице, и она в точности повторила его движение. Одарила Янку неразборчивым «здрассте» и направилась к выходу.

Каверин задержался рядом.

– У тебя все в порядке? Ты в последнее время какая-то замороченная.

– В порядке, – пробубнила Янка тоном, который красноречиво свидетельствовал об обратном. Однако Дениса формулировка устроила.

– Ну и супер.

«Яникогонелюблю, – мысленно постановила Янка. – Мненичегоненадо».

Ох, некогда сейчас об этом думать…

– Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались, как нас обнимала гроза? – затараторила Мирра. Она уже успела взобраться на подмостки и чувствовала себя там прекрасно.

Ничего не боится. Правильно Катя ее выбрала.

– Мирр, тебя не слышно, – занудствовала Янка, но на то она и репетиция, чтобы ко всему придираться. – Давай сначала и погромче.

– Ты! Помнишь! Товарищ!

Бесшумно подошел Дамир Поливанов. Занял свое законное место перед сценой и сходу оценил масштаб трагедии.

– Что она у тебя орет, как потерпевшая? Микрофон же будет.

– Сейчас-то нет.

– Гремела атака, и пули звенели, и ровно строчил пулемет… – старательно распиналась девочка.

– Так, стоп. Ты сейчас сама строчишь ровно, как пулемет. «Гремела атака» надо говорить грозно, а «пули звенели» – звонко…

Поливанов тем временем достал откуда-то беспроводной микрофон, побубнил в него «раз-раз» и протянул обрадованной Мирре.

– В далекий! Край! Товарищ! Улетает!

– Теперь можно потише! – гаркнула Янка, чувствуя, что как педагог она сегодня не состоялась. – Ой, все. Отрепетировали.

– Устала?

Янка покосилась на ди-джея с подозрением. Сочувствует, что ли? С чего вдруг?

На всякий случай промолчала. С самого первого дня Поливанов вызывал у нее необъяснимое опасение. К гадалке не ходи, а от таких вот сероглазых мажоров с загаром не по сезону ничего хорошего ждать не следует.

– Мирр, последний раз – и свободна. Ты молодец.

В корпус возвращались бодрой рысью. Янка благодарила небеса за то, что без потерь прожила еще один день. Ужин, дискотека, отбой. Аллилуйя.

Отряд встретил непривычной тишиной. Янка даже решила, что все давно в столовой. Ан нет – сидят на полу вокруг Кати. Свет погасили.

– … Но дети пропали, как будто их и не было.

Я-асно… Катя страшилки травит.

– А на следующий день в столовой были пирожки с мясом. Одной девочке в пирожке попался человеческий зуб. Повар сказал, что это у него выпал зуб и случайно попал в кастрюлю с фаршем… Потом кому-то попался в пирожке но-оготь… Повар сказал, что у продавщицы на рынке не было ногтя. Наверное, это он в фарше и оказался. А потом один мальчик нашел в пирожке записку – совсем маленькую, размером с почтовую марку. В ней было написано…

– Вот же ж мерзость, – скривилась Янка.

– Нет. Там было написано: «Помогите! Повара нас поймали и хотят сделать из нас ФАРШ!»

Дети с визгом повскакивали с пола и ломанулись в спальни – переодеваться к ужину. Вожатые переглянулись.

– Надеюсь, пирожков сегодня не обещали?

– Обещали. Иначе почему, как ты думаешь, я рассказала именно эту историю?

…Четыре отряда с энтузиазмом наворачивали пирожки с мясом. И только первый кис над тарелками, на удивление быстро перевыполнив план по гречке.

* * *

Пропажа обнаружилась случайно. Сразу после отбоя.

– Ой, – сказала Янка и в третий раз обшарила карманы. – Походу посеяла.

– Вспоминай, когда ты видела их в последний раз.

– Даже вспоминать нечего: перед дискотекой. Закрыла комнату и положила в карман.

– Значит, в клубе выронила. Поливанов, конечно, до полуночи заседает, но… Хочешь, завтра вместе поищем? – предложила Катя. – Сейчас-то я с тобой. Не понадобятся.

Отперев замок своим ключом, она скрылась в темноте спальни. Янка просунула голову внутрь и проныла:

– Утром некогда будет. А вдруг на улице выпали? Затопчут в снег – что тогда?

– Блин. Я б с тобой сходила, но у меня вечерний разговор с мамой. Ладно, топай. Только не задерживайся.

Янке и самой дико не хотелось возвращаться, но выбора не было. Она побродила по дорожке, попинала сугробы. Сунулась в клуб и убедилась в Катиной правоте насчет Поливанова. В пустом зале гремела музыка, по полу и стенам разбегались зеленые лучи. К счастью, кроме Дамира в клубе никто не торчал. Янка тщательно глядела под ноги, но видела только дурацкие мельтешащие точки. Хоть бы свет включить, что ли…

– Что-то потеряла?

«Заметил», – с досадой подумала Янка. Пришлось подойти ближе, чтобы не перекрикивать музыку.

– Ключи.

– Такие?

В его ладони качнулся зеленый брелок с номером комнаты. Сам же прекрасно знает. Издевается.

– Твои, значит? Это меняет дело. Что мне полагается за находку?

– А что ты за нее хочешь? – напряглась Янка.

– Ого, такой простор для фантазии… – Дамир смеялся уже в открытую. – Ладно, шучу. Держи. Хотя, жаль отдавать. Честно, жаль. Я вообще-то на тебя чертовски обижен и должен страшно отомстить. Надо же было додуматься подослать Якушеву. Но остроумно. Я оценил.

– Благодарю, – отрезала Янка и собралась было отправиться восвояси, но засмотрелась на то, как ловко он управляется с множеством переключателей на диджейском пульте. Только что притопывала в такт одному ритму и сама не заметила, как он сменился совсем другим. – Слушай, как ты это делаешь?

– Что именно? Сведение? На, держи. – Дамир приложил к ее уху один здоровенный наушник. – Здесь трек, который пойдет следующим. Нужно только грамотно выбрать момент. Сейчас. Плавно тащи бегунок и выводи громкость. Во-от…

Видимо, Янка что-то делала не совсем верно, потому что Поливанов, желая помочь, накрыл ее ладонь своей. От запаха имбиря и перца кружилась голова. Честно говоря, она уже жалела о проявленном любопытстве. Не рассчитывала на столь обстоятельный ответ.

– Ну, все. Пошли.

– Куда? – отчаянно тормозила Янка.

– Танцевать, конечно. Ян, да ладно. Не думай о нем. Его здесь нет.

Знал бы он, что только сейчас Янка впервые по-настоящему освободилась от навязчивого каверинского присутствия в своей голове. Ее заполнила музыка. Рваная, нервная. Слишком громкая, чтобы думать о чем-то еще.

Но потанцевать они не успели – Дамир подскочил к пульту и вырубил звук.

– Что слу…

– Тихо. Мне показалось или?..

Даже сквозь звон в ушах Янка расслышала резкий хлопок. А потом – крик, не крик… Голоса. Сразу много.

– Стреляли, – коротко подтвердил Поливанов, и оба не сговариваясь рванули на улицу.

К счастью, обходить лужи крови и тела поверженных врагов не пришлось. Неподалеку от главного корпуса мялся перед очами директора лагеря охранник дядя Толя с двустволкой в руках. Вокруг столпились встревоженные вожатые: Кира, Катя в куртке поверх пижамы, виновник всех Янкиных бед Паша и Денис Каверин (куда же без него).

– А я спрашиваю – кто разрешил оружие в лагере? – гремел Петр Геннадьевич над понурым секьюрити.

– Так ведь мало ли что, Геннадьич. У меня холостые. Пугнуть там, если что. Я ж в воздух.

– Зачем? Что тебе на этот раз примерещилось?

– Страхолюдье! – выпалил дядя Толя и быстро обмахнулся крестным знамением. – Вот те крест, всего сто грамм после ужина. Как стеклышко. А он… это… Во-он оттуда выскочил – и на меня. Весь белый, волосищи до пояса. Увидел меня и лыбится, чучело огородное. Я ружьишко вскинул – стой, говорю, кто такой и что тут забыл? А он захохотал эдак… ну, не по-людски – и к воротам. Не бежал, а по два метра за шаг отмахивал! Я и пальнул пару раз со страху.

– Да что ж вы все такое пьете-то! – не выдержал Петр Геннадьевич. – Групповой галлюциноз! Ну, Анатолий… Ружье – сдать, и за мной. Остальные – по комнатам. Расходимся, говорю. Не смена, а сумасшедший дом какой-то.

Но разошлись только он сам и охранник.

– Наш призрак был, точно, – озвучила общую догадку Катя. – Хотя призраки вроде не бегают. Они…паря́т.

– Сама ты пари́шь, Якушева, – сказал Паша. Янка невольно залюбовалась его джинсами в облипочку и торчащими ушами. Изысканный у Соловьевой вкус, нечего сказать. – Эта неведомая тварь днем где-то прячется, а ночью шарит по лагерю. Вопрос только в том, где прячется.

– И зачем шарит, – добавил Поливанов. – Дэн, твои соображения?

Тот бродил туда-сюда по тропинке, внимательно глядя себе под ноги.

– Чего тут соображать-то? Догоним.

– Однозначно.

И оба пошли прочь, сговорившись практически без слов. Паша озадаченно посмотрел им вслед, почесал затылок и встал на то место, где только что топтался Денис.

– Хей-хо! – воскликнул он хриплым пиратским голосом. – Следы! Ребята, подождите меня!

– Ночью? В лес? За призраком? Конечно, пойду! – мгновенно сориентировалась Кира и тоже ретировалась.

– Да ну, нафиг, – сумрачно произнесла Катя. – И тебе не советую. Как-то не хочется смену в одиночку дорабатывать.

Но Янка уже решилась.

Остальных она догнала за воротами. Из прорех в рваных тучах то и дело выглядывал желтый лунный глаз. Каверин шагал впереди. Светил себе под ноги фонариком мобильного телефона и о чем-то вполголоса переговаривался с приятелями. Отпечатки ботинок внушительного размера явственно виднелись на подтаявшем снегу.

– Есть у меня одно подозрение, куда он мог деться, – отчего-то шепотом поделилась Кира. – Если сейчас в лес свернет, то верняк.

И только она это сказала, все разом остановились и посмотрели туда, где едва заметно змеилась между черных деревьев утоптанная тропинка.

– Старое кладбище… – с непонятным восхищением выдохнула Кира, а Янка заныла:

– Мальчики, может, ну его? Давайте вернемся!

– Вернемся, обязательно вернемся! – азартно потер руки Денис. – С трофеем.

– Вы что, хотите его поймать? Ненормальные!

Но было поздно. Один за другим ребята устремились по следам беглого призрака.

Должно быть, когда-то давно здесь был пустырь, но сейчас он порос жесткими побегами молодых деревьев. Места захоронений едва угадывались под буграми сугробов. Чуть дальше на небольшом возвышении темнели стены полуразрушенной церкви.

– Вот она. Дотащили сюда и бросили. А где сама могила, теперь уже не узнаешь.

Кира остановилась возле куска металлической решетки – части кладбищенской ограды. Рядом виднелся округлый край гранитной плиты.

– Что это?

– Та самая, Николая Монахова. Помнишь, я рассказывала?

Еще бы! Янка рукой смела снег. Под пальцами проступили черные от въевшейся грязи буквы.

Николай Васильевич Монахов

10.05.1892-29.10.1917

Упокой Господи душу убиенного раба твоего

Полшага до правды, полшага до тайны…

Еще не окончен мой путь.

Друзья, не грустите – я здесь неслучайно.

Не мне, так кому-то – шагнуть.

– Не мне, так кому-то – шагнуть… – повторила Янка задумчиво. – Слушай, он умер совсем молодым. Всего-то в двадцать пять. Кир… Кира?

Янка обернулась и поняла, что старшей вожатой рядом нет. Вместе с остальными она замерла перед ржавой дверью старой церкви.

– Ну, кто самый смелый?

– Точнее, самый отмороженный на всю голову придурок, – нервно хохотнул Паша.

Янка присоединилась к компании и в очередной раз попыталась воззвать к здравому смыслу:

– Мальчики, не надо! Пожалуйста, давайте вернемся в лагерь.

Денис отмахнулся и первым исчез в темноте. Дамир шагнул следом. Было видно, что ему тоже сильно не по себе, но не хочется пасовать перед приятелем.

Прошло несколько минут, прежде чем они услышали голос Дениса Каверина. Живого и невредимого:

– Здесь никого нет! Поднимайтесь! Это офигенно.

Янка с удовольствием подождала бы снаружи, но тогда ей не улыбалось торчать в одиночку посреди кладбища. Уж лучше вместе со всеми.

Насчет «офигенно» он, конечно, преувеличил. Старые камни – они и есть старые камни. А если добавить к этому кучу далеких от религии надписей на стенах, битое стекло и кирпич, щедро усеивавшие пол, то удовольствие становилось совсем уж сомнительным.

– А там что? – Янка кивнула на единственную более-менее сохранную стену, в центре которой торчали кованые воротца.

– Иконостас, – неожиданно отозвался Паша. – За иконостасом расположен алтарь. Самая важная часть храма. Символизирует Царство Небесное. Заходить в алтарь могут только священники. Простые верующие молятся в среднем храме, тяжко согрешившие – в притворе.

А «клубенек» Павлуша, оказывается, не совсем безнадежен. Слова умные знает – алтарь, притвор…

– Вот же чешет. Как по книге! – восхитился Денис. Его голос звонко разнесся под уцелевшими сводами.

– Я вообще-то в строяке учусь, если кто не помнит. Теория архитектуры, первый курс.

– Еще скажи, что реально учишься.

– Да уж не то что некоторые: права купил, а ехать – не купил.

– Ты вообще о чем?

Вполуха слушая их препирательства, Янка рассматривала завитушки на воротцах. Сохранились, надо же. И никто не спер, чтобы калитку укрепить или помидорную рассаду подпереть. Фантастика.

С той стороны позеленевшей решетки – в алтаре – что-то отчетливо брякнуло и покатилось.

Возле мысков Янкиных сапожек оказался некий предмет. Кольцо. Скорее, даже перстень. Янка взяла его в ладонь и только потом подумала о том, откуда он взялся.

Словно в подтверждение ее мыслей в темноте за воротцами задышало, задвигалось и явно решило выбраться наружу нечто… Некто… Тот самый…

– А-а-а! – изо всех сил завопила Янка. Сама не заметила, как оказалась на улице – все, что было до этого, словно ножницами выкроили. Летела, не разбирая дороги, а за спиной не отставало хлюпанье страшных двухметровых шагов. Хр-ряп, хр-ряп…

Янка свернула куда-то, сама не успев понять куда. Забилась в угол, зажмурилась. Перед глазами клубилась бордовая дымка и все никак не удавалось надышаться.

Закуток, в котором она нашла убежище, оказался задним двором будки охранника. Тем самым, где Дамир Поливанов в начале смены прятал бутафорскую крышку от гроба.

Спустя мгновение рядом рухнул такой же запыхавшийся Паша. Кира и Дамир прислонились к стене с другой стороны. Каверин остановился чуть в сторонке, уперся руками в колени, как спринтер после короткой дистанции, и молча хватал ртом воздух.

– Где он? Вы его видели? – выдохнула Янка, как только к ней вернулся дар речи.

– Не-а. Только тебя. Ты сначала заорала, потом посмотрела на нас бешеными глазами и ломанулась в дверь, – сообщил Денис. – Мы за тобой. Ты мчишься, на окрики не реагируешь, только ходу прибавляешь. И прямиком сюда. Автопилот работает как надо.

– Призрак… Он прятался в алтаре! А если вы ничего не видели, то чего убежали?

– Так тебя же спасать. Вдруг у тебя от перенапряжения крыша поехала. Свалишься в какую-нибудь яму – ищи потом… Психи вообще непредсказуемые.

Янка отлепилась от стены и на непослушных ногах двинулась к зданию бывшей усадьбы.

И кому она что доказала, увязавшись за ними на это дурацкое кладбище? Отважный помидор Колесникова, охотница за привидениями… а теперь еще и «непредсказуемый псих».

Глава 8

Узница башни

– Быстрее, быстрее! Ну, Ян! Опоздаем же!

– Ой, все. Сойдет! – Янка перехватила резинкой непослушные Анины кудри, и девочка поспешила вернуться в строй.

А Кира уже разворачивала перед юными спортсменами жуткого вида мешок. «Складывайте свои головы, господа проигравшие…» Предчувствуя опасность, Катя сделала страшные глаза и выразительно замахала руками, мол, ни за что на свете. Еще бы – такой удар по имиджу перед обожаемым Поливановым. А если упасть да как следует побарахтаться…

Собственный Янкин имидж и без того был подпорчен бодрым ночным кроссом. Поэтому она не заставила себя уговаривать и покорно забралась в мешок обеими ногами.

– На старт, внимание…

При слове «марш» Янка бойко поскакала к недостижимо далекому оранжевому конусу. Грянула музыка: «Колесо-колесо выручает зимою и летом. Колесо-колесо катится по свету!»

Это был провал.

Первым согнулся от хохота предатель Паша. Катя отвернулась, но плечи ее вздрагивали все сильнее. Старшая вожатая, милейшая Кира, зажала рот обеими ладонями, но ничего не могла с собой поделать – безудержный смех все равно прорывался наружу. Наверняка вспоминала вчерашнее. Хотя и сегодняшнего вполне хватило бы.

«Я люблю колесо, ведь оно так похоже на солнце! Колесо-колесо, посвети в оконце!»

Истинный виновник веселья – ди-джей Поливанов – скромно промокал слезы одноразовым бумажным платком.

Янка стоически допрыгала до финиша, передала эстафету Ане и только тогда повела тонущий корабль имени себя в последнюю гавань.

Столовую.

В носу защипало. Янка спускалась по лестнице, но вместо того, чтобы смотреть под ноги, разглядывала потолок.

Опозорил, как малолетку. Перед всем отрядом. Хотя нет – вообще перед всеми отрядами.

В столовой Янка выпросила у поваров стакан горячего чая. Обхватила его ладонями – стало легче. В тумбочке томилась невостребованная с начала смены шоколадка. Нехитрые, но действенные средства для возвращения душевного равновесия.

Только вышла – навстречу вырулила кофейно-молочная Лана с электронной читалкой в руках.

– Привет, Яна!

– Здравствуй. – Янка спрятала глаза и попыталась свинтить по-английски, но Лана надежно преграждала путь.

– У тебя что-то случилось?

Мисс Деликатность. Меньше всего на свете ей хотелось делиться с кем бы то ни было своим упадническим настроением.

– Ночью скакала по кладбищу, а днем – в мешке. Замоталась. Хочу прилечь.

Лана захлопала длиннющими ресницами:

– По кла-адбищу? А зачем?

– За призраком гонялась. Что еще, по-твоему, делают на кладбищах?

И поспешила дальше, пока та не успела сочинить еще с десяток тактичных и умных вопросов. Пусть лучше тоже думает, что Янка – псих. Непредсказуемый.

Но поток доброхотов на этом не иссяк. Апофеоз человеческой душевности и доброты ждал впереди. Он явился в лице Кати Якушевой как раз в тот момент, когда Янка, растянувшись на кровати, вслед за Мишей Родионовым задавалась вопросом, отчего звезды светят так ясно и гаснут.

– Ой, Яночка-а! Я тебе сейчас такое расскажу – просто ужас!

– Стоп! Не надо! – взмолилась Янка. Даже с кровати вскочила. – Я и так по уши в ужасе. Беспросветном.

– Ты сначала послушай, еще спасибо скажешь. – Катя значительно помолчала. Видимо, начинать ужасаться нужно было прямо сейчас. – В общем, собираю я детей после эстафеты. Рядом Дамир. Провода сворачивает и с Дэном треплется. Слышу – вроде тебя обсуждают. Я как будто случайно подошла поближе. Так вот, Дамик Дэна спрашивает: «Как успехи?», а Дэн ему: «Там полный финиш, ничего не получается, зря я с ней связался». И вообще – устал и надо в город валить.

– И что в этом ужасного?

– Слушай дальше. Дэн со своими пораньше ушел, а я специально задержалась. Дождалась Дамира и спросила, с чего это Каверин в город засобирался, до конца смены-то еще пять дней. Он мол – не твое дело. Не совсем так, конечно, но похоже. Мялся-мялся, а потом проговорился. Оказывается, в день заезда они с Дэном поспорили на деньги, что за эти две недели Дэн тебя… Как бы… Э-э… Уболтает.

– Дэн меня – чего?

Катя закатила глаза.

– Специально сделает так, чтобы ты в него влюбилась. А ты не влюбляешься, ясно?

Гадко стало так, что дальше некуда. Зато понятно, почему он сначала ни на шаг от нее не отходил, в музей приглашал, байки про море рассказывал. А теперь вот – устал, ничего не получается. В город валить надо…

Не дождавшись ответа, Янка выудила из шкафа свитер мишленовского человечка, натянула его поверх водолазки и пинком распахнула дверь.

– Ладно, пойдем. От плохих новостей у меня разыгрывается страшенный аппетит.

Слукавила, конечно. Но надо же как-то жить дальше.

– У тебя такой вид, будто ты решила утопиться в тарелке супа, – посочувствовала добренькая Катя.

– Топиться в супе? Из-за двух идиотов? Много чести.

«Колесо-колесо-о…» – донеслось откуда-то сзади. Но Янку такая ерунда уже не смущала.

На пороге столовой ее поймала за руку Настенька.

– Ян, тут такое дело. Инга Лунева простыла и теперь не может вести праздник. Попробуешь? Дикция у тебя превосходная, голос – командный. Вон, с Денисом на пару справитесь.

– Анастасия Юрьевна, я отказываюсь работать с Кавериным, – отчетливо произнесла Янка во весь свой командный голос. Получилось громко. Даже слишком. – У меня тоже… горло. Кхе-кхе.

Денис обернулся и посмотрел на нее с недоумением. Едва заметно пожал плечами, мол, нет так нет. А Янка чеканным шагом промаршировала к своему отряду.

Чертов суп. Чертов праздник. Чертовы пять дней, которые нужно переждать. Перетерпеть, переболеть, перемучаться. И при этом сохранять лихой и независимый вид.

Весь обед она прошлялась вдоль стены, строже обычного следя за опустошением тарелок. Однако даже с такой обостренной бдительностью не сразу поняла, почему Катя вдруг коршуном кинулась на Мирру Коган. Мирра и Аня уже пообедали и имели полное право вернуться в комнату.

– В карманах что? – победно воскликнула Катя, и побледневшая Мирра с бегающими, как у базарного воришки, глазами выложила на стол несколько ломтей батона и раскрошенную вафлю. – Вот! Я же говорила – тыринг и заначинг! – Это она уже Янке. – Приходите, тараканы, я вас чаем угощу. Так, Миррочка?

Воспользовавшись тем, что вожатая увлечена разоблачением Мирры, ее подружка Аня потихоньку делала ноги. Бочком, как маленький краб, продвигалась к выходу и тоже не вынимала рук из карманов спортивной куртки. Янка не стала применять разоблачительную тактику Кати, а потихоньку пошла за девочкой, которая была слишком погружена в процесс побега, чтобы смотреть по сторонам. Вместе они свернули в пустующее правое крыло. Ничего не подозревающая Аня села на лавочку и принялась раскладывать рядом все те же вафли. Скромный улов. Видно, самое сложное взяла на себя Мирра.

– Похоже, кто-то завел домашнее животное, – печально произнесла Янка. Аня вздрогнула и попыталась спрятать добычу обратно, но не успела. Вафли посыпались на пол.

– Я… Мы… – заикалась девочка, на глазах заливаясь румянцем. А тут и подруга подоспела. Теперь на Янку снизу вверх взирали две пары испуганных глаз.

– Это для котенка, – нашлась наконец Мирра. – Мы на улице видели. Маленький такой. Очень голодный.

– Странно, я-то думала, что это бездомный щенок.

– Щеночек, точно! – пискнула более наивная Аня и попалась.

– Или мальчик? Тощий такой, в полосатой куртке. Фрукты любит.

Молчат. Сопят, но не признаются. А видно, что хочется.

– Девчонки, это не игра, – строго сказала Янка. – Вдруг его кто-то ищет? Или ему нужна помощь?

– Владку никто не ищет. Она из детдома сбежала, – шмыгнула носом Мирра. И добавила страшным шепотом: – За ней гонится убийца!

– Вся королевская конница, вся королевская рать… – машинально процитировала Янка. – Подожди, как ты сказала? Владка? Влада Кароль?

– Нет, не король. – Супер, с логикой у этого ребенка все в порядке! – Просто Владка. Она прячется в башенке.

Не дав «партизанкам» пожалеть о том, что проговорились, Янка сцапала обеих за руки.

– Как вы вообще туда попадаете?

* * *

Ключ. Невероятно, но факт – неприметная дверь, выкрашенная в тот же цвет, что и стены, запросто открывалась ключом. И он у них был.

– У мамы взяла, – смутилась Мирра. Ах, да. Дети сотрудников лагеря…

Девочки по-хозяйски нырнули в пахнущую подвалом темноту.

– Влад, Влада-а! – тихонько позвала Аня. – Мы пришли.

Янка поморгала, силясь разглядеть хоть что-нибудь, а когда попривыкла, по стеночке двинулась к узкой лестнице. Надо запретить им здесь лазить. Свернут себе шею – не ступеньки, а недоразумение. Перил нет. А высотища-то…

– Ты только не бойся. Это Яна, вожатая.

– Она нас выследила, – тяжело вздохнула Мирра. Мата Хари с косичками… Янка переступила с ноги на ногу и спрятала руки в длинные рукава свитера. Старая часовня не отапливалась. При желании здесь можно было хранить продукты, как в холодильнике.

Все еще невидимая Влада шваркнула по стене курткой, шмыгнула носом и надсадно закашлялась.

– Хлеб принесли?

– Не получилось. Только вафли…

– Сойдет.

Изрядно раскрошенные остатки обеда перекочевали в тощую ладонь. В темном углу захрустело. Ужас, неужели она здесь живет?

– Я нашла твою книжку с письмом, – подала голос Янка. – Тебя правда хотели убить?

– А то, – прочавкало в ответ. – Регинка, дура. Думала, наверное, на органы сдать. Откармливала, лекарствами пичкала. Еще втирала, что это мой папка ее попросил. Ага, типа я совсем идиотка и ничего не понимаю. А потом я сбежала.

– Так это от нее ты прячешься?

– Не-е.

Покончив с вафлями, беглянка втянула воду из пластиковой бутылки и предстала, наконец, перед гостями. В той самой полосатой куртке не по росту – рукава заканчиваются в районе локтей. Джинсы тоже явно не ее. Стриженая почти под ноль, на щеке ссадина. Неудивительно, что Янка приняла ее за пацана.

– Я прячусь от бандитов. Они убили моего папу, а теперь гоняются за мной. Но фигушки. Ща отсижусь, пока все про меня забудут, и свалю в Москву. Пусть там поищут. Ты же никому про меня не расскажешь?

Янка как раз мучительно размышляла на эту тему.

– Вообще-то, обязана, – твердо сказала она наконец. А Влада вдруг бросилась на колени, схватила Янку за руку и затрясла ее изо всех сил.

– Яночка, мне нельзя в детдом! Они за мной придут! Уже приходили! И спрашивали у директрисы, точно знаю. Это же они папку моего это… подожгли. За то, что он клад нашел и хотел себе забрать…

– Так, ладно. – Она кое-как высвободила ладонь из цепкого захвата и сложила руки на груди. – Здесь холодно. Пойдем ко мне, расскажешь обо всем по порядку.

– Нет! – взвизгнула девчонка. Забилась обратно в свой угол и зыркала оттуда испуганными глазищами. Похоже, она действительно верила в собственный бред. Вот и что с ней делать? Не силой же вытаскивать.

Янка в замешательстве оглянулась на своих подопечных. Те мялись поодаль. Замерзли, наверное. Надо бы отвести их обратно – Катя наверняка уже обыскалась. Лишь бы Влада не надумала снова сменить место дислокации. Тогда точно потеряется. Насовсем.

Дверь она, конечно, запрет, но для бегунка-рецидивиста это не помеха. Внизу есть окно-бойница. Такой тощей просочиться – раз плюнуть. Но, глядя на притихшую девочку, Янка решила, что та пока что повременит с побегами.

– Скоро вернусь, – предупредила она на всякий случай и стала спускаться по корявым ступенькам.

Да, дилемма.

По идее нужно было срочно сообщить о «находке» Петру Геннадьевичу. Пара часов – и мелкая фантазерка вернется в детский дом, как миленькая. Убить ее хотят, видите ли. Нашла себе свежие уши, по которым можно безнаказанно ездить.

Но Янку что-то останавливало. Не то чтобы сомнения…

Посоветоваться с Катей? Та опять же приведет директора – и будет права. Равно как и Кира. Паша? Вот еще, с какой стати! Дамир – ой, нет, после выходки с «колесом» она еще нескоро о чем-то его попросит.

Денис.

Проводив Аню с Миррой до спальни, Янка задержалась перед дверью пятого отряда. Разноголосый галдеж слышался во всем коридоре, но Каверина там, кажется, не было. Может, у себя? Янка добрела до вожатской, опять остановилась. С таким видом, словно резко забыла, кто она и где находится. Она несколько раз поднимала руку, чтобы постучать, но не решалась. Наверное, так и простояла бы весь тихий час, если бы Денис не вышел первым.

– Привет, – тихо и как-то виновато поздоровалась Янка. Каверин молча кивнул. Сунул ключ в замочную скважину, но провернуть не смог. Прижал дверь коленкой. Тот же результат.

– Идиотизм, – ругнулся он. Спрятал ключ в карман и собрался было уходить, но Янка наконец выпихнула из горла застрявшие слова.

– Я нашла Владу.

– А. Здо́рово. Поздравляю.

Обиделся, что ли?

– Она живет в церквушке.

– Печально. Но лучше, чем в подвале или на вокзале с бомжами.

– Нет, ты не понял. В нашей башенке. Здесь, в лагере.

– Ян, а от меня-то ты что хочешь? – Ну вот. Хотя бы повернулся, а то не слишком приятно разговаривать со спиной. – Иди к отцу. Он знает, что делать.

– Влада говорит про каких-то бандитов…

– Влада бредит! Тебе же все популярно про нее объяснили!

– Денис, поговори с ней, пожалуйста. А вдруг она не врет? Если тебе покажется, что врет – я обо всем расскажу Петру Геннадьевичу. Просто я очень боюсь… Ошибиться.

– Надо полагать, я прощен?

Насупился, но пошел рядом. Она и вправду почувствовала себя виноватой. Непонятно за что. Вообще-то это ей полагалось бурчать и хмуриться.

– Ну-у… Как бы…

– Ясно. Терпеть этого не могу. Когда обижаются молча. А главное – никак не пойму, когда успел накосячить. Нагадил и сам не заметил. Вообще-то мне это несвойственно.

– Катя рассказала про спор, – прошелестела Янка, которая совсем не так представляла себе этот разговор. Вернее, она вообще его не представляла.

– Что еще за спор?

– Между тобой и Дамиром. Ну, что ты меня… за эту смену… в общем… – мямлила Янка.

– Называй вещи своими именами. Так будет проще.

– Уболтаешь, – повторила она дурацкое Катино словечко.

– Уболтаю. Хорошо, стало намного понятнее. Не считая того, что ты сама меня постоянно убалтываешь. То магазин ей, то детский дом. Теперь вот Влада. Ян, я правда не в теме. И мы с Дамиром ни о чем таком не спорили. Видимо, твоя Катя как всегда всё перепутала.

– Но ей же Дамир… Сам сказал.

– Яна, слушай только меня. Никакого спора не было. Все это – чушь собачья. А кто кому чего сказал… Потом разберемся.

– Так значит, «там полный капец» и «зря я с ней связался» – это не про меня? – обрадовалась Янка. Именно эти слова больше всего не давали ей покоя.

Судя по голосу, терпению Каверина близился конец.

– Ты, Колесникова, как будто под лавкой сидела! Про Ленку Метлицкую я говорил, ясно? Попросила показать ей аккорды, а у самой желания учиться – ноль целых, ноль десятых… Ладно, где там твоя Влада?

Вот и отлично. Янка не выдержала и заулыбалась. Даже плечи расправила, как будто с них упала изрядной величины гора. Спора не было. Похищенная девочка нашлась живой и невредимой. И Денис – рядом…

В бывшую часовню она влетела, как на крыльях. Сизою голубкой. К счастью, Влада была на месте, в том же углу, где они ее оставили.

– Так вот ты какая, Влада Кароль. Замерзла? На, держи. – Денис через голову стянул толстовку и протянул девочке. Влада смотрела на еще одного незнакомого взрослого гораздо испуганней, чем на Янку, но от одежки не отказалась. Тем более что та была гораздо теплее и больше ее собственного куцего пуховичка. Дождавшись, пока она как следует утеплится, Денис присел перед Владой, встав на одно колено. Как принц из сказки.

– Ну и долго ты собираешься тут прятаться?

– Пока не знаю, – смирно, как на допросе, ответила та. С Дениса она глаз не сводила.

– Тебе кто-то угрожает?

– Бандиты. Я не знаю, как их зовут. Они убили папу. Он искал клад. Здесь, в этом доме. Сначала все было заброшено и можно было приходить, сколько хочешь. А потом началась стройка. Папа сказал, что знает точно – искать надо в одной комнате. Он договорился с каким-то рабочим, что будет приходить по выходным, когда здесь никого нет. И иногда брал меня с собой. Тот рабочий не мешал, просто смотрел, как папа стучит по стенам. Мы нашли тайник. Я не знаю, что там было, папа не успел открыть. Приехали какие-то люди. Мы сбежали через потайной ход. А через неделю папа сказал, что снова пойдет туда – самый последний раз. Он ушел и не вернулся. Бандиты, от которых мы тогда убегали, узнали про клад и убили моего папу. Теперь они ищут меня – я ведь тоже видела, где этот тайник. Сокровища, наверное, до сих пор там.

Денис поднялся на ноги, отыскал глазами Янку. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, переваривая услышанное, а потом дружно уставились на Владу. Догадка посетила их одновременно.

– Фамилия твоего папы, случайно, не Залесский?

– Ага.

– А почему же ты тогда…

– По мамке, – шмыгнула носом девчонка. – Вы что, знаете моего папу?

– В некотором смысле, – медленно произнес Денис. – Так, вот что. Ты сиди здесь и по лагерю старайся не шататься. Мы тебя не сдадим, но если снова сбежишь, тебе уже никто не поможет.

Так страшно сказал, что даже Янка прониклась. А уж Влада – тем более.

Убедившись в отсутствии случайных свидетелей, они по очереди вернулись в пустой, к счастью, коридор.

– Отдай мне ключ. Занесу ей термос и поесть. А то сидит там… Ребенок все-таки.

Янка послушно опустила связку на ладонь Дениса. Все-таки хорошо, что она рассказала про Владу именно ему!

– Что-то мне подсказывает, – задумчиво начал Каверин, – что ее папашка жив и ныне здравствует.

Он достал из кармана телефон, покрутил его в руках и спрятал обратно.

– Призрак?

– Именно.

– А кто же тогда угорел на пожаре?

– Проще простого. Рабочий, который пускал его простукивать стены. Залесский нашел тайник, тот начал качать права… Залесский делиться не пожелал и оприходовал мужика. А поджог устроил, чтобы скрыть следы.

Мимо прошмыгнула Катя в ботинках и куртке. Хотела что-то сказать, но передумала. Наверняка очередная репетиция, которую Янка прогуляла.

– Все это хорошо, – сказала она, хотя ничего хорошего в убийстве, разумеется, не было. – Непонятно только, почему он продолжает приходить в усадьбу. Неужели не забрал содержимое тайника?

– Мог и не забрать, – согласился Денис. – Скажем, испугался. А когда от шока оклемался, сообразил. Или же… Он просто не успел его открыть. В общем, чего сейчас гадать? Надо пойти туда и посмотреть.

– Ты предлагаешь влезть в тайник? Думаешь, Влада расскажет, где он?

– Еще как. Пригрозим вернуть ее в детский дом – расскажет и покажет. Ян, ты извини, мне бежать надо. Репетиция. Вот ты отказалась со мной праздник вести – придется теперь с Ольгой Удаловой отдуваться.

– Я… уже согласна! – поспешно передумала Янка.

– Тогда пойдем к Настеньке. И будем долго объяснять причину перепадов твоего настроения.

– Уж с этим я как-нибудь справлюсь.

В клуб она спешила, как никогда раньше, а слово «репетиция» впервые казалось многообещающим донельзя. Где-то на задворках сознания барахтались мысли о Владе, ее отце и сокровищах, но сейчас это казалось неважным. В отличие от того, что никакого спора не было. И Денис – рядом.

Глава 9

Полшага до тайны

Проклятое кольцо сидело как влитое. Вцепилось в фалангу и не двигалось с места, хоть плачь. Янка щедро плюхнула на руку крем, растерла его между пальцами: ни в какую. А тяжеленное… Толстый золотой ободок, сверху – алый камень в форме креста. Несколько зеленоватых – по бокам, наподобие листьев, и между ними – россыпь мелких прозрачных осколков. Как говорит Янкина мама – дорого-богато.

Вот только к рукам это богатство прилипло весьма некстати.

– Ой, а что это у тебя там? Колечко? – Зоркая Катя с порога узрела украшение и заглянула через Янкино плечо. – Какое-то оно… не очень современное.

– Вот и мне так кажется, – пропыхтела Янка, дергая покрасневший палец. – Не мой стиль.

– Ага, и размерчик тоже. С мылом попробуй.

– Точно.

Янка спрятала ладонь в карман джинсов и отправилась в душевую. Катя не отставала.

– Откуда оно вообще взялось? Похоже, старинное.

– Украла, – брякнула Янка. Держать эту тайну в себе не было больше никаких сил.

Она старательно намылила руку, а заодно и перстень. Тот нехотя поддался, добычу выпустил и через мгновение запрыгал по раковине, сверкая всеми своими камнями.

– Теперь вот думаю, как возвращать.

– Украла? Серьезно?

– В церкви на старом кладбище, когда ты с нами не пошла. Мне кажется, оно – призрака.

– Мамочки! – Катя посмотрела на нее круглыми от страха глазами. – Ян, ты вообще соображаешь, что наделала? Он же может за ним явиться! И тогда…

Теперь уже струхнула и Янка. Отчего-то такая очевидная мысль ей в голову не приходила.

– А тут дети. Мы за них отвечаем, – добила Катя. – Припрется это страшилище, будет бродить по всем комнатам в поисках своей «прелести»… Хорошо еще, если никого не убьет.

– Может, не припрется…

– Обязательно припрется! Наверняка это золото. Рубин, изумруды, бриллианты… Дорогущее! Думаешь, он тебе за так его подарит? Добренький дядя призрак.

– Кать, я прямо сейчас его на камин положу. Призрак придет и сразу увидит.

– На камин нельзя, – сходу отмела Катя. – Дети приберут. Ищи потом… Нет, Яночка. Придется тебе на кладбище идти.

От подобной перспективы спина вмиг покрылась липким потом. Янка промямлила что-то неразборчивое, запихнула кольцо в задний карман джинсов и попыталась сбежать.

– Колесникова! Пообещай, что вернешь! – крикнула Катя вдогонку.

Она и без обещаний знала, что надо.

До обеда Янка дожила как на иголках, всё думала о Катиных словах. Крутила их так и эдак, но лазейки для отступления не находила. Хотя отчетливо понимала – на кладбище она не вернется. Ни за что. Нет, нет и нет.

Мучительный внутренний мандраж немного ослаб, только когда в столовой к ней подошел Денис Каверин.

– Привет, – произнес он в самое ухо. Приобнял, но тут же отпустил. – Собирайся и бегом на парковку. У тебя минут десять, не больше.

– Как? Куда? А репетиция?

Денис протянул ей несколько листков с напечатанным текстом. Предусмотрительный…

– По пути выучишь. Тебе кроме меня никто не нужен.

Смелое заявление. Но, пожалуй, верное. И не только из-за того, что они ведущие.

Знать бы еще, к чему готовиться! Янка влетела в комнату и вывалила на кровать содержимое своей полки. Вот оно, на все случаи жизни. Отдельно белая рубашка выглядела скучновато, но вязаный бордовый жилет придавал ей вид вполне себе праздничный. Джинсы она решила оставить – мало ли, куда придется забираться. Или, не дай бог, карабкаться. Надо было выяснить сразу. От волнения не сообразила.

Оставалось надеяться, что особенно мерзнуть все-таки не придется. На парковку-то Янка неслась быстрее собственного визга. Тепла ее наряд совсем не держал.

– Уф-ф! Зима по полной программе. – Оказавшись в машине, она быстро-быстро растерла ладонями щеки. Вжалась в горячее сиденье и с удовольствием впитывала спиной жар. – Привет!

– Здравствуй, – откликнулся Денис. И хотя они уже виделись за обедом, повторное приветствие вышло гораздо более важным.

– Куда теперь?

Шурша шипованными покрышками, автомобиль двинулся к воротам. Охранник дядя Толя поглядел удивленно, но шлагбаум поднял.

– До конца смены осталось всего ничего, а ты еще в музее не была. Рискуешь уехать, так и не узнав о местных достопримечательностях.

– Музей? – обрадовалась Янка. – Так это же отлично!

– Угу. Кстати, я оставил пока Владку в своей комнате. Дрыхнет.

– Ничего себе! А со мной не пошла… в тебе стремительно гибнет Макаренко. Слушай, а как же Дамир?

– Занят в клубе часа на три, не меньше. Мы вернемся раньше. Зайди вечером в башню, ладно? Там бы убрать немного. Мусор вытащить… Сам я не успею.

– Не вопрос, сделаю.

Надо же, как проникся! А ведь сначала даже слышать о Владе не желал.

Янка поразглядывала березы и клены за окном, несколько раз включила и выключила телефон. Кольцо призрака по-прежнему лежало в заднем кармане джинсов и напоминало о себе покалыванием в соответствующее место. На коленях ровной стопкой лежали листки с текстом роли.

– «Известно с давних пор, неоспоримо это: нет ничего возвышенней Отчизны. Нельзя найти нигде, во всех пределах света»… Это что, шутка? – Янка трагично наморщила лоб. – Мы должны говорить стихами?

Пересмотрела текст в надежде на ошибку, но нет. Пять листов рифмовок, хоть плачь.

– Священная земля, Отечество родное. Любимая земля, где все для нас – святое, – подхватил Денис, не сводя взгляда с дороги. – Здесь предков наших дух…

– Жизнь – боль. – Окончательно раздосадованная Янка сложила бумагу пополам, потом еще раз и еще. – Настенька ведь не поймет, если я снова откажусь?

– Хм, не знаю. Но на всякий случай не советую.

Краеведческий музей Дорофеева был, похоже, не самым популярным местом в городе. Улочка на окраине, двухэтажный деревянный дом с резными наличниками и стрехой. Ни машин, ни прохожих. Единственные приметы жизни – вороны на крыше и сизый дымок из трубы.

Внутри оказалось столь же прозаично.

– Ксерокопия в следующем здании.

– А музей работает?

В окошке кассы мелькнул удивленный глаз и половина носа.

– Пятьдесят рублей. По студенческому – тридцать, – вместо протянутого стольника оттуда же появились два билета, а после откуда-то сбоку выглянула женщина преклонных лет. – Давайте куртки. Бахилы по пять. Экскурсию брать будете?

– Нет, – молниеносно отреагировала Янка, которой вовсе не хотелось вникать в историю провинциального Дорофеева, а только побыть наедине с Денисом.

– Да, – кивнул Каверин и снова полез за бумажником. Вот и зачем оно ему, спрашивается, надо?

Так и пришлось выслушивать лекцию о каждом камне, найденном когда-то в местном лесу, чучеле волка, лисы и несчастной пучеглазой совушки, осколках древних славянских кувшинов и прочих краеведческих ценностях, к счастью, не слишком многочисленных.

Стены второй комнатушки украшали картины. Пейзажи, пара портретов. Янка подавила зевок и с деланым интересом уставилась на выписанную широкими мазками даму. Бледное лицо, светлые волосы, собранные на затылке. Выглядит немного болезненно, но глаза – лучистые. Красивая. Если только художник не приукрасил ее на собственный вкус.

В этот момент Денис сделал сразу несколько вещей, из-за которых Янка едва не пропустила главное. Сначала нащупал ее руку, хотя сам в это время внимал экскурсоводу и даже поддакивал в нужных местах. Янка сцепила свои пальцы с его, но не удержала. Горячая ладонь отправилась путешествовать по спине, невероятно отвлекая от искусства. Связь с реальностью устанавливалась теперь с огромным трудом.

– Николай Монахов, «Портрет Анастасии Мещеряковой», – с неизменной интонацией повествовала между тем старушка-музейщица. – Анастасия Мещерякова считается музой художника, верность которой он хранил до самой смерти. После того как в 1917-м Николай Васильевич покинул родную деревню, его возлюбленная вышла замуж за начинающего композитора Стаховича. После революции вместе с супругом она эмигрировала во Францию, где провела всю оставшуюся жизнь и скончалась, не дожив трех лет до векового юбилея…

– Николай Монахов! – вскинулась Янка. Туман в голове не выдержал и рассеялся. – Он ведь умер совсем молодым, так?

– К несчастью, это верно, – мелко закивала та. – Художник погиб во время октябрьского восстания большевиков. Незадолго до смерти он увлекся идеями социализма вслед за своим школьным приятелем Войновым. Перебравшись в Москву, активно участвовал в подготовке свержения Временного правительства и даже вошел в Военно-революционный комитет…

Тем временем нахальная ладонь сползала все ниже и уже грозила нырнуть в тот самый карман, где лежало кольцо призрака. Крайне несвоевременное вышло бы открытие… Янка дернулась, шлепнула Дениса по руке и прошипела:

– Неужели тебе совсем не интересно?

– Я это все уже слышал.

Пока она пыталась понять, как такое возможно, лекция продолжалась:

– «Я не знаю, зачем и кому это нужно. Кто послал их на смерть недрожащей рукой…» Эти знаменитые строчки Александр Вертинский посвятил московским юнкерам – события тех дней произвели на великого шансонье неизгладимое впечатление. Двадцать девятого октября Николай Монахов был ранен в бою за Крымский мост. Его товарищ Войнов спрятал умирающего Николая в квартире своей тетки и сообщил о его состоянии единственному близкому человеку – Анастасии. Все произошло накануне ее свадьбы, но она сумела распорядиться о погребении. Николай Васильевич Монахов похоронен на старом кладбище Дорофеева, при желании вы можете и сейчас отыскать его могилу.

– Полшага до правды, полшага до тайны… – припомнила Янка. Но даже такие познания не заставили экскурсовода сбиться с ровного бормотания. Казалось, она читает по учебнику:

– Как и многие люди того времени, Николай Монахов был во многом талантлив, но ни в чем не гениален. Помимо рисования он пробовал сочинять романы, помногу читал, изучал механику и иностранные языки, с детства увлекался стихосложением. Впрочем, ни в одной из этих сфер не преуспел достаточно, чтобы зваться писателем, поэтом или ученым. Один из немногих его стихов, которые до нас дошли, называется «Эпитафия». По иронии судьбы – или по воле Анастасии Мещеряковой – именно он и стал таковой для самого Николая… Попрошу сюда.

Янка еще раз полюбовалась вечно юной «милой Асенькой» с портрета. Следующий холст выглядел не столь интригующе. Дождливый осенний день, двухэтажный домишко. Желтые стены отражаются в лужах. Желтые листья, желтые тучи… На редкость однообразные цвета.

– А сейчас перед вами… – взмахнула рукой пожилая женщина, – …любимый сюжет художника. Существует три завершенных работы и около двадцати набросков этого самого дома. В начале прошлого века там находилась земская школа, которую посещал юный Николай, а в наши дни здание принадлежит городской больнице.

– Дальше сплошное занудство, – проговорил Каверин в Янкин затылок. – Про Монахова мы больше ничего не узнаем.

Сославшись на занятость, они раскланялись с работницей музея и поспешили вернуться к машине.

– Ну и к чему весь этот экскурс в историю? – поинтересовалась Янка. – Ты ведь уже был здесь раньше?

– Еще скажи, что тебе не понравилось. Было скучно и неинтересно.

Денис смотрел на нее с крайне самодовольным видом. Ясно, ничего серьезного от него сейчас не добьешься. Сплошные намеки и недомолвки.

– Хорошо, да. Я приезжал. Хотел разузнать что-нибудь о нашей Регине. Влада говорит, та все время об ее отце упоминала. Типа это он попросил выкрасть дочь из детского дома. И что на днях они вместе поедут к морю.

– Влада не поверила…

– А зря. Похоже, Регина и правда выполняла указания Залесского. А он решил, что по-быстрому срубит бабла в тайнике и – прощай, родимый Дорофеев. Регина даже с работы уволилась. Уже мысленно видела себя на островах. Только вот незадача…

– Залесский так и не добрался до тайника.

– И кстати, пару месяцев назад работники музея обнаружили пропажу одного из писем Николая Монахова. Никто не может понять, кому оно понадобилось – материальная ценность таких вещей не настолько велика, чтобы пойти на кражу. Регину они не подозревают.

– Откуда ты все это знаешь? – сощурилась Янка. Надо думать, именно это украденное письмо преспокойно отдыхало сейчас в ее тумбочке вместе с другими бумагами из папки Залесского-призрака.

– Одна милая девушка нашептала. Когда я был здесь вчера, она как раз скучала в одиночестве. Вот мы друг друга и развлекали.

– Развлекали, – полувопросительно-полуутвердительно повторила Янка. Затем поджала губы и отвернулась. – Представляю, как это выглядело.

– Ян, да пошутил я. Сама подумай – откуда здесь девушки? Сморщенная старушка с бородавкой на носу – вот и вся компания. Но и она оказалась не против посплетничать. А ты забавная, – добавил Денис, – когда ревнуешь.

– Я вовсе не… – запротестовала было Янка, но осеклась.

Несколько мгновений Денис смотрел на нее в нерешительности, а потом протянул руку и зарыл пальцы в волосы на затылке. Возражать было сложно. Да и не хотелось.

– Сопротивление бесполезно, – пробормотал он в ее губы, прежде чем накрыть их своими.

Спустя несколько минут, когда они смогли наконец друг друга отпустить, Янка вспомнила нечто важное. Не без участия этого самого «важного».

– Ч-черт, катастрофа…

– Неужели настолько плохо? – спросил Денис резко севшим голосом.

– Прости, я не имела в виду тебя. Я про это… – и она выцарапала из заднего кармана джинсов проклятый перстень. – В старой церкви, помнишь? Сама не знаю, зачем взяла. Денис, пожалуйста, я тебя очень прошу – помоги! Нужно снова пойти на кладбище и вернуть его в церковь, а я даже думать об этом боюсь.

– Беда мне с тобой, Колесникова. Пять косяков в минуту. Все говорили, а я не верил. Давай сюда кольцо…

* * *

Сначала в коридор выглянула Янкина голова. Никого. Затем через приоткрытую дверь протиснулся черный мусорный пакет. Янка пинком отпихнула его подальше, мол, если что – она здесь ни при чем. И не напрасно. Стоило ей завозиться с замком часовенной двери, за спиной бесшумно материализовалась Лана с неизменной книжкой наперевес.

– Привет!

Поворачиваться Янка не спешила. Зажала ключи в кулаке и сделала вид, что крайне интересуется качеством покраски стены. Ковырнула пальцем едва заметное углубление, даже ногой постучала. Наконец все же ответила:

– Привет. Как дела?

– Отлично. Давно так спокойно не отдыхала.

И стоит себе дальше, волосищи кофейные поправляет. Никуда не торопится. В отличие от Янки, которой нужно было успеть оттащить мусор в контейнер, а после бежать с детьми на каток. Наконец-то настала очередь их отряда полировать лед локтями, коленями и прочими не предназначенными для этого частями тела.

– Что читаешь? – спросила она безо всякого интереса. Уходить первой и бросать мешок не хотелось.

– Про вампиров.

– Нравится?

– Не то слово.

Помолчали. Тогда Янка достала телефон, притворилась, что набирает номер и ждет ответа.

– Пойду, ладно? – Ага, сообразила наконец-то. Развернулась, взмахнув «конским хвостом» на макушке, и отправилась восвояси.

Янка выждала минуту, навьючила на спину мусорный пакет, как недобрый Дед Мороз перед встречей с плохими детьми. Попутно в красочных выражениях поминала то Владу, то Каверина, то обоих вместе взятых. Чистоплюи! Уборку им подавай! При том, что первая без видимых неудобств ночует прямо на полу, а второй… Второй… Эх, да ладно.

Только бы вернулся поскорее. И без кольца.

Беспокойство за Дениса не отпустило и после, на катке, когда Янка уныло ковыляла вдоль бортика на негнущихся ногах – и это при том, что вообще-то неплохо каталась на роликах. Но лед, как выяснилось, внушал ей недоверие. Не помог и тренер, благодаря которому даже те, кто сегодня надел коньки впервые в жизни, к концу занятия вполне сносно перемещались по катку наискосок. Зато вторая вожатая Катя рассекала воздух легче легкого. То прямо, то спиной вперед. Глядя на нее, казалось, что нет ничего проще. До тех пор, пока Янка не пыталась сделать сама. Тогда все тело становилось ватным от страха, чужим и непослушным. Она ковыляла, как паралитик, упираясь одной ногой, а вторую подтаскивала следом, и все это совсем не напоминало скольжение. Не катание, а сплошная мука.

Ярко освещенный прожекторами каток постепенно начинал казаться местом пыток почище кресла стоматолога.

И Дениса, как назло, все еще не было.

Когда настало время уходить, Янка первой потащилась в раздевалку. Обогнала детей, плюхнулась на скамейку и почувствовала себя в относительной безопасности, только когда сунула ноги в привычные разношенные ботинки. Земля, о-о, это была земля! Хотя колени по-прежнему дрожали, а все тело ныло, как после тренажерного зала.

Денис появился за ужином. Бледный, взъерошенный, жалкий какой-то. Янка вскочила, собираясь подойти, но он едва заметно качнул головой – «не сейчас». До еды ли тут… Рядом соловьем разливалась Якушева. Без остановки трындела о том, как с шести лет занималась фигурным катанием, но пришлось бросить из-за травмы, как в седьмом классе поразила кавалера перекидным «козликом» прямо в его объятья и что потом еще долго скакала этим самым козликом, но уже от него.

Янка не слушала и кивала. А когда Денис взглядом указал ей на дверь, грохнув стулом, устремилась к выходу.

Вблизи он выглядел еще хуже. Молча вложил ей в руку знакомый даже на ощупь перстень призрака и отвернулся.

– Да, но…

– Ему уже не надо. Его убили.

И пошел прочь, придерживаясь рукой за стену. Янка не отставала. Немного замешкалась на пороге комнаты, которую Денис делил с Дамиром Поливановым. Раньше она никогда сюда не входила. Но сейчас, кажется, следовало. Денис все так же молча лег на кровать и отвернулся. Янка топталась рядом, не зная, что нужно говорить или делать в таких ситуациях. Да и нужно ли.

К счастью, Денис заговорил сам.

– И никому ведь не расскажешь, для всех он давным-давно мертв. Разве что, может быть, Владе… – И снова, после долгого перерыва: – Она сама предложила показать, где тайник. Если хочешь, смотри. Я больше не при делах.

Янка подождала еще немного, но подробностей не последовало. Денис лежал, откинув одну руку в сторону, а потом незаметно заснул, задышал глубоко и ровно. Она осторожно погладила его по плечу и на цыпочках вышла из комнаты.

Глава 10

Секретики

– Хочешь, открою один секрет?

Будто мало ей было собственных. Столько секретов и даже девчачьих «секретиков», сколько Янка узнала за последнее время, ее голова еще никогда не вмещала.

Но Владу буквально распирало от нетерпения. Приплясывая на ходу, девочка оказалась возле камина:

– Смотри-и!

Просунув пальцы в углубление между каминной полкой и кирпичной кладкой, она налегла плечом на стену. По ногам протянуло холодом. Влада улыбнулась, помахала рукой и… Исчезла! Впрочем, через секунду появилась вновь, такая же реальная, как была.

– Тут дырка!

Ха, скажет тоже – «дырка»! Вполне приличная щель. Худышкам вроде Янки и Влады – от плеча до плеча, а если кому покрупнее, то только боком. Выдохнув и как следует втянув живот.

– И куда она ведет? – Янка опасливо заглянула в пахнущую сыростью темноту, но лезть не решилась.

– На улицу. Выход прямо за башней. А еще там внутри дурацкие ступеньки. Когда мы с папкой убегали, я упала и подвернула ногу. Он сказал, что строители знали про этот ход, но не стали его замуровывать, потому что это же интересно – потайной ход.

– Да уж… Если не знать, в жизни не догадаешься.

– Ладно, пошли. Тайник в соседней комнате.

Влада снова слазила ладонью в углубление и по-хозяйски отряхнула руки. Она вообще ориентировалась в усадьбе куда лучше Янки. Видно, и вправду провела здесь немало времени со своим папашей-авантюристом.

Воспоминание о призраке заставило Янку помрачнеть. Она так и не рассказала Владе правду. Не смогла. Хотя Денис был уверен, что девочка должна ее знать, сама она так не считала. Дважды хоронить близкого человека, понять, что все это время он был жив и ходил где-то рядом, но так и не забрал ее из детского дома. Подослал Регину, побег от которой тоже был ошибкой… Ни к чему ей все это. Совсем не нужно.

Пусть по-прежнему думает, что папу убили бандиты. Все же лучше, чем знать, что убийца – он сам.

В зале с незаконченным ремонтом Влада уверенно остановилась в углу за дверью. Присела на корточки и принялась тыкать пальцем в кирпичи. Губы ее бесшумно шевелились.

– Пять слева и десять снизу. Или наоборот? Не помню… Получается этот. Или вон тот.

– Надо постучать! – догадалась Янка. – Чем бы, чем бы…

Она машинально обшарила карманы. Кольцо. Снова проклятое кольцо, когда ж она теперь от него избавится? Тяжелое. Наверное, подойдет.

– И у папы было такое же…

Ой! Не подумала.

– Правда? Вот так совпадение! – неискренне удивилась Янка. Впрочем, Влада и сама не стала продолжать разговор на скользкую тему.

– Я вспомнила! – обрадовалась вдруг девочка. – Верхний! Точно!

Хорошо, с выбором определились. Дело за малым – всего-то вытащить нужный кирпич. Всего-то… Просто подцепить его пальцами не удалось – слишком глубоко утоплен в стену.

– Надо чем-то ковырнуть, – сказала Янка после нескольких попыток.

– У меня в башне есть нож. Денис принес для бутеров. Только он не очень острый.

– Тащи. – Влада с готовностью припустила к выходу. – Эй, а ключи?

– Я через окно!

Неистребимая сиротская привычка ходить там, где обычным людям даже в голову не придет. Оставшись в одиночестве, Янка прислушалась к тишине спящего лагеря. Внизу хлопнула дверь – это Влада вышла на улицу. Ощущения близкой разгадки не было, а интуиция Янку подводила редко. Возможно, оттого, что засела в памяти история подземелий графа Дорфа. Скульптуры и картины в стену не упрячешь. Так что, скорее всего, пустышка. Ни о чем. Ошибся Залесский, ох, ошибся…

– Вот, держи! – Запыхавшаяся Влада протянула Янке столовский нож с закругленным концом.

– Быстро ты! Никого не встретила?

– Не-а.

С ножом дело пошло веселей. К тому же оказалось, что нужный кирпич держится не слишком крепко. Сначала не поддавался, а потом вдруг хрустнул и почти вывалился на ладонь.

– Ян, что там такое? Что? Ничего не видно!

– Да подожди ты, не толкайся…

Только бы не пауки. Все что угодно, кроме пауков! Янка отважно запустила руку в образовавшуюся дыру. Пальцы нащупали что-то небольшое и плоское. Бумага. Это был лист бумаги.

– Тс-с, тихо! Слышишь?

За дверью ходили. То ближе, то дальше. Неуверенно или крадучись. Но совершенно точно.

Владу как ветром сдуло. Янка даже не успела понять, куда унесло неугомонную девчонку. Была – и не стало.

Она и сама боялась шевельнуться. Ноги мгновенно затекли, стоило только о них подумать. Медленно вытащив руку с находкой из тайника, Янка мысленно взмолилась о том, чтобы неизвестному не пришло в голову забрести сюда. Ну и влетит же ей! Объясняй потом и про тайник, и про сокровища… Хоть бы только Влада спряталась как следует!

Видимо, сегодня небесная канцелярия особенно чутко прислушивалась к мольбам снизу. Ночной визитер, побродив еще немного, предпочел удалиться. А Янка наконец-то распрямилась. Повезло так повезло! Почти попались…

Она аккуратно вернула на место потревоженный кирпич, стряхнула с коленей налипшую цементную крошку и шепотом позвала:

– Влад, Влада-а!

Та вполне предсказуемо не отозвалась. С ее-то беговыми навыками вполне могла уже преспокойно отсиживаться в своей часовне. Да и бог с ней. Янка тоже мечтала поскорей оказаться в кровати. И отправилась навстречу мечте.

Как выяснилось, несбыточной.

Когда она почти добралась до цели, в усадьбе погас свет.

Привычные оранжевые шары-ночники на стенах разом потемнели. Этаж погрузился во тьму. И откуда-то всплыли обрывки историй о ведьме-Паучихе, сгоревшем рабочем и бог знает чем еще, когда-либо услышанном и забытом. Вот надо было именно сейчас.

Поначалу вроде бы никто ничего не заметил. Потом раздались голоса. Между собой переговаривались Петр Геннадьевич и, кажется, Настенька. Внизу затопали. На такие случаи в лагере должен был быть генератор. Все-таки зима, метель, а вокруг только лес. Без электричества нельзя.

– Ерунда, сейчас починят, – вслух произнесла Янка веселеньким голосом. Но сама себе не поверила.

– Что, Колесникова, трусишь? – А то не заметно! Чуть до потолка не подпрыгнула, едва сдержалась. – Пойдем-ка на пару слов.

Дамир Поливанов сильно сжал ее руку чуть выше локтя и буквально втолкнул в ту комнату, где совсем недавно она рассталась с Денисом. Самого Дениса не было. Тоже странно.

Щелкнул замок. Дамир запер дверь?

– Ладно, давай поговорим. – Несмотря на испуг, Янка старалась вести себя дружелюбно. Дамир выглядел взвинченным. Хотя с чего бы? Он-то от бандитов вроде не удирал.

– Поговорим, обязательно… Только позже, – сказал он и вдруг прижал ее к стене и потянулся губами. Янка закрутила головой, уворачиваясь. Со стороны Поливанов выглядел как человек, который пытается укусить яблоко, а яблоко отчаянно не желает быть укушенным. Кое-как вырвавшись из его рук, Янка проворно отпрыгнула на безопасное расстояние.

– Дамир, хватит! Не надо! Ничего не получится, – взмолилось несчастное яблоко, резво катаясь по комнате. Но у того, видно, крышу снесло окончательно, и слова не действовали.

От беды спас стук в дверь. Кто-то сначала подергал за ручку, потом пару раз грохнул кулаком.

– Эй, Дамик! Нафига закрылся?

– Дени-ис! – с каким-то истеричным всхлипом позвала Янка. Поливанов разом пришел в себя и вроде бы даже обрадовался.

– Ян, а ты-то как здесь… – Появившийся на пороге Каверин с ключом в руках растерянно переводил взгляд с нее на лучшего друга.

– Ты, Дэн, как с луны свалился. Мог бы и войти в положение, – нахально заявил Дамир. Янка от такой наглости растерялась. Денис тоже тормозил:

– А дверь зачем заперли?

– Блин, Каверин! Пошевели извилинами! Ты бы на моем месте отказался? Яночка умеет уговаривать.

– Я… На твоем месте…

Дошло наконец-то! Пока Янка беспомощно блеяла «все было не так» и «я тебе потом объясню», Денис одним прыжком оказался возле Дамира и коротко прописал приятелю в челюсть.

Поливанов не устоял. Рухнул на кровать, вдобавок приложившись затылком о стену, а когда поднялся, то сразу запрокинул голову – из разбитого носа шла кровь. Несколько капель упало на пижонскую розовую рубашку.

– Дэн, ты че творишь, а?..

– Это не я, а ты на моем месте, придурок! – заорал Каверин. К счастью, продолжение драки пока не намечалось. – Какого хрена опять вмешиваешься? Ты хоть понимаешь, что, если я захочу, завтра тебя здесь не будет?

В отличие от Дениса, Дамир общался на удивление миролюбиво.

– О, как мы заговорили! Настучишь папочке, что я девочек обижаю? Давай-давай. Я, может, наоборот, помочь собирался. Она ведь еще не поняла, что ты на самом деле за фрукт.

– Зато с тобой все предельно ясно. Агнии мало? Или уже наигрался?

– Про Агнию даже не начинай… – Вот. Теперь и этот начал заводиться. – Она здесь ни при чем.

– Это ты кого-нибудь другого лечить будешь. И про Агнию я могу говорить сколько угодно и что угодно. Имею право.

– Дэн, я тебя предупредил. – Так. Кажется, перешел в наступление. Янка сделала шаг вперед, готовая в случае чего разнимать лучших друзей.

– Что, некому стало звонить в два часа ночи: «Денис, приезжай, пожалуйста, мы в волоколамском КПЗ без документов»? – не унимался Каверин. – Заметь, тогда я не спросил, какого черта вы вдвоем там оказались. Она сама призналась. Потом, на следующий день. Во всем сразу. И про Питер я знаю. Когда ты типа заболел, а она типа готовилась к сессии. И как твоя сестра полдня на лавочке сидела, пока вы были в квартире. Продолжать?

Он выдержал паузу, но ответа так и не дождался.

– А потом она сказала, что все это ничего не значит. Сегодня я, а завтра ты. Не нравится – свободен. Так что не понимаю, Дамик, какие у тебя ко мне претензии. – Денис резко сбавил обороты. Видимо, принял молчание Поливанова за некий мыслительный процесс. – Агнию ты получил, а Яну не трогай. Еще раз рядом увижу – ты меня знаешь. Все, разбежались.

– Пойду, наверное, – сказала Янка, про которую в пылу ссоры все забыли.

– Я провожу, – буркнул Денис. Сдернул с кровати подушку и закинул ее на плечо. – В кабинете у отца переночую.

Слова Дамира догнали в спину:

– А ведь она до сих пор тебя любит. Знаешь, что в соцсети написала? «Агния Каверина».

– Раньше надо было думать.

– Дэн, я не шучу. Она в окно хотела выпрыгнуть. Еле успел оттащить.

– Дамир, да мне пофигу, веришь? Реально пофигу, – терпеливо, как ребенку, втолковывал Денис. – И эту байку я тоже слышал. Там ведь было много зрителей. Мне все подробно рассказали. «Дени-ис, приезжа-ай, тут Агния угрожает покончить с собой. Как это – не приедешь? Ты что-о, ваще бессердечный?» Прощальная гастроль. Третья или четвертая – устал считать. Хватит, отъездился. Теперь это твоя история, друг. Если честно, я тебе не завидую…

Коридор снова приобрел привычный вид – рыжие ночники глазели в темноту, оберегая покой маленьких гостей лагеря. Черти и призраки убрались восвояси. Туда им и дорога.

Только спать категорически не хотелось. Особенно после «Яну не трогай» и «еще раз рядом увижу». Янкина душа жаждала подробностей.

– Жаль, столовая ночью не работает, – невпопад брякнула она.

– Проголодалась?

– Не то чтобы… Но хоть чаю. Горячего.

– Да не вопрос. Пошли.

Так она оказалась в святая святых – кабинете директора. Ночью. Без ведома этого самого директора.

– А ничего, что я тоже здесь? – опасливо поинтересовалась Янка, разглядывая стол, директорское кресло и большущий кожаный диван.

– Раз пригласил, значит, ничего. Располагайся.

Она скромно присела на самый краешек. Казалось, строгий Петр Геннадьевич незримо присутствует рядом и укоризненно качает головой. Явились, мол, гости непрошенные, диван давить, будто без вас желающих мало.

На маленьком столике возле окна зашумел электрический чайник. Попутно из недр шкафа появлялись пирожные, начатая коробка конфет, две рюмки и бутылка коньяка – а, нет, последние исчезли обратно.

– Прости меня за Дамира, ладно? Он неплохой. Просто идиот клинический.

– Я так и поняла.

Хотела про «неплохой», а прозвучало, как про «идиота».

– Извини, что снова начинаю… – мялась она, вместо того чтобы говорить прямо. – Ты сказал Дамиру, чтобы он ко мне не приближался, потому что…

– Ты – моя, – просто сказал Денис, ответив на все вопросы разом.

И ведь не спросил, чего хочет сама Янка. Перед фактом поставил. Живи теперь с этим. Как знаешь, так и живи.

Счастье…

Чай оказался зеленым и слишком крепким. Но все равно хорошо было сидеть в полутемном кабинете с горячей чашкой в руках.

– Ой, слу-ушай! Мы же с Владкой в тайник лазили! Знаешь, где это?

– И знать не хочу, – мгновенно изменившимся голосом перебил Денис. – После того, что я увидел в церкви, это уже не моя история. До сих пор перед глазами стоит то, как они его…

– Просто выслушай. Пожалуйста. Мне больше не с кем поделиться.

Он не ответил, и Янка поняла, что может продолжать.

– Мы вытащили из стены кирпич в том зале, где праздновали Валентина. Чуть было не спалились, но повезло. Вот знаешь, странно только, что Залесский-то угорел в соседней комнате, каминной. Я почему-то подумала, что тайник должен быть там же.

– Ты правильно подумала, – отозвался Денис неохотно. – До пожара это и была одна комната. Когда поняли, что не успевают с отделочными работами, ее перегородили стеной из гипсокартона, и получился еще один зал… Так что там с кладом? Ты теперь у нас хозяйка заводов, газет и пароходов?

– Увы… – Янка обшарила карманы. Телефон, ключ от спальни, ключ от башни… Тут кольцо, значит, бумажка – в другом. Еще пара артефактов, и придется обзаводиться новыми штанами, повместительней. – На, смотри.

Денис взял находку из ее рук и поднес к глазам.

– «Милая Асенька… Пишу Вам и не знаю, прочтете ли. Меньше всего на свете я желал бы скомпрометировать Вас нашей перепиской…» Какой-то бред сентиментальный.

– Подожди-ка, это же от Николая Монахова!

И Янка торопливо забегала глазами по строчкам, написанным знакомым бисерным почерком.

Милая Асенька,

Пишу Вам и не знаю, прочтете ли. Меньше всего на свете я желал бы скомпрометировать Вас нашей перепиской. Замужество Ваше – вопрос решенный, а я отправляюсь в Москву. Быть может, вы вспомните наше тайное место, детскую игру, которой мы когда-то развлекались. Тогда и найдете прощальный привет от Вашего покорного слуги Николеньки. Навсегда Вашего, как бы потом ни сложилось.

Еще недавно я был полон отчаянья – старик Прокофьев не желал говорить со мною о чертежах. Но буквально вчера переменился. Предчувствие скорой кончины многих делает сговорчивыми. Итак, я видел их, милая Асенька. Своими глазами, так же ясно, как вижу сейчас эти строчки.

Подземные ходы существуют.

Один из них, Вы не поверите, берет начало там, где я когда-то постигал свои первые книги. Царапал бумагу неверным пером, играл с друзьями в лапту, а иногда, случалось, отведывал розг.

Чтобы попасть туда, всего-то и нужно, что спуститься…(далее неразборчиво). Ключ…(неразборчиво)… в виде креста.

Я покидаю отчий дом с тоскою. Необъяснимая тяжесть давит на сердце, когда я думаю о том, что больше Вас не увижу. Сам не знаю, откуда взялась эта мысль. Войнов обещался помочь деньгами. В Москве у него обширные связи. И я смогу наконец выкупить у Залесского перстень – говорят, он не выставил его в своей лавке, а носит на пальце и рассказывает, будто он – потомок Альфреда Дорфа…

– Асенька не видела письма, – грустно прошептала Янка. – Она не открывала тайник. Вышла замуж и уехала во Францию… а Николая убили.

– Се ля ви. – Денис растянулся на диване и вовсю клевал носом. Романтика прошловекового разлива нисколько не трогала черствую каверинскую душу. – Ложись давай. Поздно уже.

Он притянул Янку к себе, и она устроилась рядом, прижавшись к нему спиной – не слишком удобно, зато тепло.

«Там, где я когда-то постигал свои первые книги, – назойливо повторял Николай Монахов в ее голове. – Отведывал розг. Ву ме компрене?»

«Же не манж па сис жур», – отмахивалась Янка, а он все кружил и кружил назойливой мухой с этими своими розгами.

– Надо завести будильник, – сказала она и сразу заснула.

* * *

– Нет, вы только посмотрите – своих комнат им уже мало. Подъем, бездельники!

Янка вскочила быстрее, чем успела продрать глаза. Денис как дрых, так и продолжал дрыхнуть. Она толкнула его локтем, но безрезультатно.

– Каверин! – рявкнул Петр Геннадьевич, и только тогда его сын соизволил шевельнуться. Сел, потер глаза и огляделся с таким видом, будто ничего вокруг не узнавал.

– На планерку, оба! Если поторопитесь, еще успеете. Анастасия Юрьевна потом доложит явку. Специально спрошу.

Пока Янка сползала с дивана и рассыпалась в извинениях, а Денис почему-то на ходу застегивал джинсы, директор изучал оставленные ими пустые чашки. Взял, понюхал и поставил обратно.

– Кстати, Денис!

Тот замер навытяжку, правда, все еще с закрытыми глазами.

– Ключи от башни, случайно, не у тебя?

Пожалуй, Петр Геннадьевич нашел единственный эффективный способ пробуждения собственного сына. Сработало мгновенно.

– Нет, конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Ну, мало ли. Вдруг вы уже полюбопытствовали. Скоро Витя Дольский подъедет, хочет посмотреть башню. Вроде бы что-то насчет нее придумал. А завхоз ключи найти не может.

Правильно, и не сможет. Связка из трех дубликатов как раз болталась в одном из Янкиных карманов. Сегодня был ее черед кормить и развлекать узницу часовни.

– А еще ночью кто-то стену в зале расковырял. Странное хулиганство. Вытащили кирпич, бросили на пол… Не смена, а наказание…

Янка лихорадочно вспоминала вчерашний вечер. Вроде бы ставила кирпич на место. Или?… Нет, точно. Значит, был кто-то еще. Неизвестный любитель «секретиков». Неужели у них появился конкурент?

– И какого черта Дольского принесло? – негодовал Денис, когда оба спешили по коридору в противоположную от планерки сторону. – Где, вот где теперь ее прятать?

– Может, пусть опять у тебя отсидится?

– Не вариант. Особенно после вчерашнего.

– А у меня – Катя…

В башенке они продолжили перебирать варианты. Осоловевшая после сна Влада глядела на вожатых с испугом.

– Я помню, что теперь это не твоя история. – Янка смотрела умоляюще и не выпускала его руку. – Но не бросай нас, пожалуйста. Без тебя я не справлюсь.

– Теперь снова моя. Надо убрать отсюда все вещественные доказательства, – скомандовал Денис и первым начал кидать в пакет грязные салфетки, конфетные фантики и тряпье разной степени чистоты, попеременно служившее Владе одеждой. – Не переживай, новое купим! – подмигнул он остолбеневшей хозяйке имущества. – А пока будет проще налегке.

Вручил пакет Янке, сам взял Владу за руку и со всеми предосторожностями вывел в коридор.

До подъема оставалось пятнадцать минут. Нужно было срочно придумать, что делать с девчонкой. Только повернули за угол – входная дверь внизу распахнулась и впустила двоих. Еле успели метнуться обратно.

– Это он! – в панике зашептала Влада, попеременно дергая за рукава то Дениса, то Янку. – Он про меня в детском доме расспрашивал. И с папкой мы от него убегали.

– Дольский? – недоверчиво и слишком громко переспросил Денис, позабыв о конспирации. – Чушь собачья, зачем вы оба ему сдались?

– Это точно он, он меня найде-ет… – Влада наморщила нос, искривила губы – того и гляди разревется! – И убье-ет…

А нежданные визитеры тем временем дружно топали по ковровой дорожке прямо к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Вообще-то странно, что Дольский в такую рань прикатил…

– Денис, соображай быстрее! – Нервозность Влады передалась и Янке тоже. – Они уже поднимаются!

– Не хочу! Не пойду! Пустите! – тоненько взвыла Влада. Выдернула руку и пустилась в бега. Янка мысленно прокляла и ее, и Дольского, а заодно – уже привычно – Кристинку Соловьеву с ее драгоценным Пашей – и рванула вслед за беглянкой.

Впрочем, она практически сразу догадалась, куда несли ноги перепуганную сироту.

Потайной ход… Интуитивное стремление спастись тем же путем, который уже выручал однажды.

Еле успела. Проворная девчонка почти нырнула в темнеющий лаз.

– Ничего себе! Секретная дырка! – восхитился подоспевший Денис. – Это здесь, что ли, призрак шлялся?

Янка прошипела что-то насчет не в меру болтливого языка, но Владу тема призраков совершенно не заинтересовала.

– Отпусти! От-пус-ти! – пищала она и отчаянно дергалась. Даже лягаться пыталась, малявка. Но Янка накрепко вцепилась в воротник ее кофты.

– Так, все ясно. – Денис почесал взъерошенный после сна затылок и снова поглядел в сторону потайного хода. – Мы со Владкой – на стоянку, а ты… – Он машинально похлопал по карманам. – В мою комнату. В синей спортивной сумке – ключ от машины и кошелек. Хватаешь и бегом к нам. Поняла?

– А вы… а как же…

– Отвезу ее на дачу, поживет там несколько дней. Гораздо лучше, чем в часовне. Потом решим, что делать.

– В твоей комнате… Дамир, – вспомнила Янка.

– Не съест же он тебя. Все, ждем. – И оба исчезли в щели потайного хода. Кусок стены бесшумно встал на место – наверное, его толкнули изнутри.

Не съест… а еще вчера вроде бы собирался. С тяжелым сердцем Янка поплелась в сторону спален.

Планерка закончилась, и сонные вожатые расползались по отрядам будить детей.

– Доброе утро, Колесникова! – бодро гаркнули над ухом. Катя. Человек с феноменальной способностью появляться в неподходящее время. – Где пропадала? Дэн, говорят, тоже у себя не ночевал.

Ну, Поливанов! Мелко, но отомстил. Мимо проплыла старшая вожатая Кира. Скосила на Янку глаза и растянула губы в усмешке. Под руку с ней вышагивала Инга Лунева. Та, наоборот, испепепила взглядом из-под светлой челки. Паша переговаривался с Андреем Заварзиным – заметив Янку, оба дружно затянули песню про колесо. Два дурака – пара…

– Кать, ты подожди меня… я скоро. Ладно?

Якушева страдальчески возвела очи горе, но ничего не ответила.

Пришлось ломиться в комнату Дениса на виду у остальных. До кучи оставалось появиться оттуда с охапкой нижнего белья в руках. Янка даже усмехнулась, представив себе выражение их лиц.

Дамир Поливанов сопел в подушку, укрывшись одеялом с головой – подъем его не касался. Синяя спортивная сумка стояла на видном месте. Янка бесшумно порылась внутри. Катастрофический бардак и ничего похожего на нужные ей предметы.

Снова обозрев сумку со всех сторон, она осторожно потянула за молнию на боковом кармане. Раздался звук, похожий на треск разрываемой ткани. Поливанов заворочался, сбросил одеяло, но не проснулся.

Можно только позавидовать.

Протяжно выдохнув, Янка запустила руку в карман сумки. Есть! Она обхватила ладонью брелок с ключом, следом извлекла бумажник и тихонько поползла обратно к выходу.

– Колесникова, ты? – хрипло спросил Поливанов, когда она уже взялась за ручку двери. – Передумала, что ли?

Да и черт с ним. Пусть себе болтает.

Янка выскочила в коридор, молниеносно скатилась по лестнице и, проскочив мимо делегации из Петра Геннадьевича, Дольского и его шкафообразного секьюрити, выбежала на улицу.

Как и было обещано, Денис и Влада ждали на парковке.

– За смертью бы тебя посылать, Яна, – укоризненно сказал Каверин. Взял ключи и полез в машину. Вот она, людская благодарность… а главное – Влада туда же.

– Да, – с тяжелым вздохом подтвердила она. Скопировала грустный каверинский взгляд и нырнула на заднее сиденье, как будто каждый день так делала. Подхалимка мелкая.

– Вечером концерт! – напомнила Янка. – Если только твой папа не убьет нас раньше…

– Ничего, – отмахнулся Денис, – он уже привык к тому, что я… неблагонадежный. – Последнее слово он произнес, забавно передразнивая отцовскую интонацию. – К вечеру вернусь. А ты, если будут спрашивать, ничего не видела и ничего не знаешь. И текст учи.

Янка хотела пожелать Денису удачи, но не успела – черная «Церато» лихо рванула с места, вильнула на повороте и пропала из виду. Какой же он, все-таки, позер…

Всем бы быть такими неблагонадежными.

Все еще преисполненная теплых мыслей, Янка вернулась в усадьбу. Мельком глянула на свое отражение в высоком зеркале холла и поняла, что бегала на улицу без куртки, а на волосах теперь подтаивает мелкая снежная крупка.

– Яна! Решила повторить судьбу Инги Луневой? – пожурила Настенька. Рядом с ней сконфуженно мялся завхоз с чемоданчиком инструментов в руках – и Дольский. Снова Дольский.

Он разглядывал мокрую и притихшую Янку особенно долго. И взгляд этот не предвещал ничего хорошего.

Глава 11

Мы с тобой одной правды

«Известно с давних пор, неоспоримо это…» Не-ос-по-ри-мо. «Нет ничего возвышенней Отчизны». Возвышенней, ага. «Нельзя найти нигде, во всех…» Во всех этих самых… Забыла. Уф-ф…

– Кать, проверь меня. Мозги уже закипают.

– Раньше надо было чесаться, – резонно заметила Якушева, – а не в последний день. Неудивительно, что закипают – столько текста. Кстати, куда Дэн пропал? С утра не появляется.

Этим вопросом с завидной регулярностью задавались сегодня все. А Янка заученно пожимала плечами: ничего не видела, ничего не знаю. Хоть расстреляйте.

– …Душе успокоенья в чужих пределах нет, – отрапортовала она со своей хваленой идеальной дикцией. И продолжила почти без паузы: – Царапал бумагу неверным пером, играл с друзьями в лапту, а иногда, случалось, отведывал розг…

– Ян, а ты это откуда взяла? – Катя зашелестела листами, выискивая первоисточник.

Янка глядела на нее так, словно и не видела вовсе.

– Нет, это я о своем… Как тебе кажется, что это за место? – Катя не ответила, но Янка ответа и не ждала. – Правильно – школа. Земская школа. Три завершенных работы и около двадцати набросков.

– Приехали! – всплеснула руками Катя и приложила ладонь к Янкиному лбу. – Бредит, но пока что бессимптомно. Колесникова, тебе в медпункт надо!

– Чтобы попасть туда, всего то и нужно, что спуститься, – согласилась Янка, чем только подтвердила поставленный диагноз. И двинулась в указанную сторону, бормоча себе под нос патриотические стишки вперемешку с лаптой и розгами.

Вот так посмотришь – чисто умалишенная.

– Ян, Дэна не видела?

– Не-а. И ничего не знаю, – добавила она на всякий случай. Отойдя в сторонку, в очередной раз набрала номер и приготовилась слушать гудки.

Денис ответил сразу.

– Мы в магазине. Затаримся продуктами – и на дачу. Отсюда уже недалеко. Как у вас?

– Тебя все ищут, – с внезапным приступом тоски сообщила Янка.

– А-а. Ну, пусть ищут. Давай, до скорого.

Только еще в магазине. Концерт на носу. А он там… продуктами затаривается.

После полдника выяснилось, что нужно платье. Катя предложила свое, но Янка поместилась бы туда ровно два раза. К счастью, подходящее нашлось в гардеробе девочки из четвертого отряда. Черное, юбка-карандаш чуть ниже колена, кружевной воротничок. И размер подходящий.

– Олечка, спасибо, так выручила!

Это Кира распиналась. Янка пребывала в некой разновидности транса. Все слышала, но ничего не говорила. Даже не поблагодарила за помощь.

В этом простеньком платьишке она чувствовала себя на удивление уютно. В каморке за сценой привычно стянула волосы в хвост, решив, что этого будет достаточно, но Кира не отставала. Ликвидировала любимую Янкину прическу, усадила ее саму в кресло и начала колдовать над хитросплетением прядей. При этом то и дело поминала Каверина.

– Вот и куда его черти унесли? Машины нет, на звонки не отвечает… Там ветераны уже приехали. Настенька рвет и мечет. Отец его тоже в ярости. Да-а, не ожидала я от Дэна такого залета… Наверное, придется Павлика напрягать. Но Павлик только по бумажке. Ты-то хоть не подведешь?

– Постараюсь. Он успеет!

– Откуда информация?

– Ниоткуда. Просто так. Верю.

– Успокоила… – Кирины пальцы в волосах заплясали быстрее.

В гримерку заглянула Анастасия Юрьевна. Рявкнула что-то про время и исчезла. Следом разноцветной стайкой впорхнули девчонки из Янкиного отряда в сарафанах и кокошниках. Волнуются, трещат, как попугайчики. Но хуже всех Мирре. Сначала танец, потом еще «Каховка». Ничего, она умница. Справится.

Высоченная Лена Метлицкая, которая должна была выступать с Денисом, мялась возле списка номеров и, кажется, едва не плакала.

Тут уже занервничала и Янка:

– Кир, давай я ему еще раз наберу.

– Сиди. Толку-то. Уже звонили. Дэну на всех наплевать. Так было всегда – ни за что не отвечаю, а вас, идиотов, в упор не замечаю…

– Ну так, Кирюш, конечно! Вас много, а я один, – громко объявил знакомый голос. – Дэн Каверин слушает только рев мотора и собственное сердце.

Янкино же сердце в этот момент совершило радостный кульбит. Вернулся! Всего-то день не виделись, а кажется, что целый месяц. И Денис, хоть и какой-то незнакомый в этом костюме, но снова рядом.

– Красиво смотритесь, – нарочно завистливо признала Кира. Метлицкая за ее спиной всхлипнула особенно громко.

– А ты чего такая грустная, коллега? – с каким-то преувеличенным весельем спросил Денис у Янки. – Не бойся. Видишь, я не парюсь. И тебе не надо. Мы же с тобой одной правды.

– Но себе мы сами судьи, и другими мы не будем! – сильным и неожиданно красивым голосом подхватила Кира. – Дэнчик, может, сыграешь после концерта? Давно все вместе не собирались.

– Если доживу, – бросил Каверин и пошел на сцену.

Янка побрела следом. Незатейливые слова Дениса чуть-чуть ее подбодрили. Вот только боялась она не заковыристого текста, не десятков глаз напротив. Даже не того, что Мира забудет вдруг свою «Каховку».

Противная слабость накатывала при мысли о Дольском.

Ведь если он каким-то образом узнал, что Влада прячется в башне и сегодня утром приехал за ней, то и об остальном наверняка догадался. Дениса вряд ли тронет – Петр Геннадьевич заступится. А Янка? За нее-то заступаться некому…

Вызубренный текст лился рекой. Только раз сделала слишком длинную паузу, когда вдруг заметила среди зрителей Дольского. В первом ряду, возле директора лагеря и почетных гостей-ветеранов. Он выглядел как бандит из криминального сериала. Не спасали даже очки в золотой оправе, которые он то и дело вдавливал пальцем в переносицу. Эпитеты «спонсор» и «меценат» – ими, как помнится, награждал Дольского Денис – тоже не помогали. Янка старалась не пялиться на него слишком в открытую, зато тот разглядывал ее весьма пристально. Впрочем, она – ведущая. Чего тут странного?

«Мы с тобой одной правды».

Жаль, что нельзя взять Дениса за руку.

– Яна, соберись! – уговаривал Каверин во время очередного перерыва. Оба сидели в гримерке, пока на сцене отдувались дети. – Ты где-то не здесь. С чего тебя так проняло? Все же в порядке было.

Янка отмалчивалась. Разглядывала воду в стакане, паркет под ногами. Больше всего на свете ей сейчас хотелось бросить все и сбежать домой, в Москву. А Денис продолжал тормошить:

– Прикинь, я сегодня весь день над этой ерундой думал. Про Монахова или как там его. Похоже, клад-то он нашел. Только забрать не успел – погиб.

– Земская школа, – вяло сказала Янка.

– Тоже догадалась? Ну вот, а я удивить хотел… Вряд ли, конечно, сейчас там что-то осталось. Но можно попробовать – ключ у нас есть.

– Нет у меня ничего.

– А кольцо? Или потеряла?

На этот раз Янка посмотрела на него чуть более осмысленно. Даже ненадолго забыла про страшного Дольского.

– В кармане джинсов так и валяется. В четвертом отряде, где переодевалась. Но…

– «Ключ – в виде креста». Не факт, конечно, просто догадка. Монахов заложил фамильное кольцо, не зная, чем оно является на самом деле. А когда узнал – решил срочно вернуть его себе. Он ехал в Москву, чтобы найти денег на выкуп перстня, но вместо этого…

– Умер, – охнула Янка.

– Точно. Правда, своей Асеньке он довольно много подсказок оставил. Если бы она прочитала второе письмо, то догадалась бы и про школу, и про все остальное.

Янка помалкивала, обдумывая услышанное. Тени прошлого все еще бродили по отремонтированным коридорам этого дома. Мертвые, давным-давно лежавшие на местном кладбище, продолжали говорить с живыми. И выбрали для этого именно ее, Янку.

– Кольцо я на всякий случай пока себе заберу, – решил Денис. Ее такое решение только обрадовало. – Не обижайся, но ты его где попало швыряешь. Завтра поедем в город, найдем эту земскую школу. Что там сейчас, больница? Думаю, здание с картины Монахова мы узнаем, вряд ли оно так сильно изменилось.

Янка не запорола концерт только благодаря Каверину. Потому что они – одной правды. А это обязывало.

Скорей бы снять дурацкое платье, распустить волосы, влезть в привычные джинсы… и сказать наконец Денису, что она… Она его… Короче, нечто очень важное. Сегодняшний день не был особенным. Он не был более подходящим, чем все остальные. Однако Янка чувствовала: времени мало. Три дня до окончания смены – но причина в другом.

Когда сама не понимаешь, чего боишься, становится еще страшнее.

Как назло, вокруг постоянно крутились люди. Неизменная дискотека – выкинутый из жизни час. Денис ушел к своим, Янка с Катей привычно раздавали куртки и шапки. «Мирра, ты чудесно выступала! Все, все молодцы. Самые лучшие. Настоящие артисты».

Только в детской Янка поняла, что ноги отказываются ей служить. Она села на стульчик рядом с добрейшей Анной Ивановной, подперла рукой щеку и приготовилась мирно дремать под монотонное чтение.

Идиллию нарушила Катя. Примчалась с круглыми глазами, чуть не подпрыгивала:

– Ян, там у нас такое… Такое… Лучше сама погляди!

«Началось», – обмерла Янка. Хотя что именно началось, сама еще не знала.

Ничего «такого» она, правда, не приметила. Комната как комната. Точно такая же, как была всегда. Но Катя не отставала. Тыкала пальцем на свою полку в шкафу и причитала:

– Кофта сложена не так! Кто-то рылся в наших вещах! Ты что, не понимаешь? Она точно сложена не так!

Сама Янка не заметила бы разницы, даже если бы всю ее одежду махнули местами с Катиной. Кофта как кофта. Лежит себе и лежит.

Хотя…

Ее собственная тумбочка тоже оказалась немного сдвинута. Да и шут бы с ней, она легкая, пинком перемещается на раз. Если бы не ящики…

Янка с замиранием сердца выдвинула верхний. Точнее, открыла до конца, потому что он и так уже был приоткрыт.

– Мамочки, вдруг у нас что-нибудь украли, – ныла Катя, теребя в руках свою злосчастную кофту.

Янка чувствовала себя не лучше.

Пропала серая папка Залесского. Та самая, с первым письмом Николая Монахова к «милой Асеньке».

– Ян, кольцо я забрал, как и договаривались… а что за похоронный вид?

Это вернулся из четвертого отряда Каверин.

Катя молча выравнивала и без того идеальные стопки одежды. А Янка смотрела на Дениса, хлопала глазами и, должно быть, выглядела при этом очень глупо.

* * *

– Значит, искали именно папку.

– Вряд ли. Ничего важного там не было. Газетная вырезка, письмо Николая, расписка Залесского и статья из Интернета про реставрацию в семидесятые. Все.

Денис подошел к двери и в очередной раз пощелкал замком.

– Похоже, ключом открывали.

– Ага. Мы с Катей уже об этом думали. – Янка безнадежно махнула рукой. – Скорее всего, у нее из куртки вытащили во время концерта. А потом обратно положили. Мой-то так и остался в четвертом отряде вместе с кольцом.

Денис оставил в покое дверь и принялся мерять шагами комнату.

– Слушай, а ведь это идея. Что, если искали как раз кольцо?

– Про кольцо никто не знает. Только ты и Катя.

В темноте за окном ухнула ночная птица. Сидевшая на кровати Янка поежилась, подтянула колени к груди и уткнулась в них подбородком. Денис продолжал ходить от окна к двери. Вправо-влево, вправо-влево.

– Может, хватит уже мельтешить? – не выдержала Янка. – Голова кружится на тебя смотреть.

– Мне так лучше думается. Ты не командуй, а вспоминай. Это лагерь, здесь посторонних нет. Кого на концерте не было – тот и наш клиент.

Янка с трудом отвлеклась от его беготни и уставилась в потолок, до мельчайших подробностей восстанавливая в памяти зрительный зал. Она ведь пялилась на него полтора часа кряду.

– Вроде все были. Насчет детей не знаю, а вожатые точно. Настенька была. Дольский, твой папа…

– Нашла кого подозревать, – фыркнул Денис. – Представляешь Дольского, который самолично шарит по карманам? Среди наших ищи.

Отрывочные воспоминания постепенно складывались в единое целое.

Денис весь вечер был рядом с ней. Не отходил ни на шаг. Катя поначалу тусовалась в гримерке, а после танца вернулась к детям. Паша со своей второй вожатой – в третьем ряду. Прямо за его спиной – Инга. Несмотря на простуду, мужественно следит за порядком. Заварзин, девчонки из второго, Кира…

– Кажется, я не видела Лану.

Денис на время перестал маячить и сдвинул брови.

– Что еще за Лана? Вообще такую не знаю.

– Чья-то родственница. Приехала отдохнуть и все время читает книжки.

– Надо бы спросить у отца. Хорошо, допустим, Лана. Она могла знать про кольцо?

Янка пожала плечами. В чужую голову не влезешь. Да и общались они не так чтобы часто. Первый раз – после того как Янка вернулась из детского дома. Лана тогда только приехала в лагерь. Потом здоровались в коридоре. После злосчастной эстафеты болтали про прыжки в мешках и кладбище. И вот еще возле башни, когда Лана застукала Янку с пакетом мусора наперевес.

– Рассказала про кладбище? – Денису это почему-то совсем не понравилось. – Зачем?

– Просто трепалась.

– А на следующий день призрака убили. И Дольский приехал осматривать башню. Совпадение?

– Жесть… Думаешь, это все из-за того, что я…

– Пока не знаю. Но эту Лану лучше проверить.

От мысли, что по ее вине мог погибнуть человек, Янке стало совсем муторно. До тошноты. Видимо, почувствовав ее настроение, Денис сел рядом и обнял горе-детектива за плечи.

– Не пойму, чего ты-то такой спокойный?

– Того, что ты за двоих трясешься. – Он наклонился и осторожно поцеловал Янкину щеку, а затем кончик носа.

Янка вздохнула так, словно на ее плечах покоилась вся скорбь этого бренного мира. Спрятала нос в ладони и отвернулась. Было ни до чего. Вообще. Собственные душевные волнения как-то приугасли по сравнению с тем, что произошло с папой Влады.

К счастью, Денис все понял. Настаивать не стал, а когда заговорил, его голос снова звучал деловито:

– Слушай план. Завтра утром скажешь своей Лане, что какие-то уроды пошарили в твоих вещах. Она такая: «Ой, не может быть, какой кошмар!» а ты: «У меня и денег-то мало, и брать нечего, вот разве что колечко…», а она: «Какое еще колечко?» Тут ты прям совсем под дурочку: «Вот, недавно нашла, похоже, драгоценное, только я его у Дэна в комнате оставила и никак не заберу». Лана торжествует: «Так и не забирай подольше, раз такое дело!», а ты – контрольный в голову: «Да уж, пусть теперь до конца смены у него лежит. Моя прелес-сть…»

Янка нервно хихикнула. Сценарий вполне вероятный.

– И если наши догадки верны, в следующий раз она залезет к нам с Дамиром. Что, кстати, несложно – Дамик полночи в клубе заседает, а я… с тобой. Ничего подозрительного.

– Отцу расскажешь?

– Незачем. Между собой разберемся. Имена, пароли, явки – сложно, что ли? Самые страшные угрозы беру на себя.

Последние слова Денис щекотно прошептал ей на ухо. Опять зубы заговаривает. «Явки», «пароли», а сам… Хотя, почему бы и нет?

Но стоило ей только решить, что, скорее всего, да, как в дверях нарисовалась хмурая Катя.

– Народ, вы б не наглели, я вообще-то тоже здесь живу. И собираюсь лечь спать.

– Лучше бы кто-нибудь украл Якушеву, – сострил Денис, после чего ему пришлось срочно спасаться бегством. Шуток Катерина не любила.

* * *

Найти Лану не составило труда. Даже искать не пришлось – сама явилась. Села за пустующий стол, сунула нос в книгу и зависла с булкой в зубах. Глядя на эту святую простоту, Янка даже засомневалась, надо ли с ней связываться. Но уговор есть уговор. Подошла, кивнула на свободное место рядом.

– Можно?

– Ой, Ян, привет! Садись.

Показалось, или Лана при ее появлении как-то напряглась?

– Как дела? – непринужденно поинтересовалась Янка и заглянула в книжку. – Все еще читаешь про вампиров?

– Нет, теперь про ведьм. Нормально, отдыхаю. А у тебя?

– Прикинь, вчера вечером кто-то в нашей с Катей комнате рылся.

– Слушай, ужа-ас како-ой… – Лана оторвалась от чтения, сложила руки, как первоклассник на уроке, и уставилась на Янку с выражением крайнего сочувствия. – Директору уже сказали? Пропало что-нибудь?

– Не стали его беспокоить. Посмотрели – вроде все на месте. Так понимаешь, у нас и красть-то нечего. Денег – копейки, одежда – ничего особенного. Разве что кольцо…

– Угу, – только и сказала Лана. Янка вперилась в ее лицо с прищуром бывалого следака, но особенного интереса не заметила.

– Старинное, – с нажимом уточнила она, не желая так быстро сдаваться.

– Угу.

Вот же заладила, сова дурацкая!

– Повезло еще, что я его у Дэна оставила, – добавила Янка уже без прежней уверенности. М-да, если бы она сама была злодейской шпионкой, то от души бы сейчас посмеялась над собственной назойливостью.

Лана хоть и не смеялась, но срочно куда-то заторопилась. Бросила недоеденную булку, книжку в руки – и ну ее, эту ненормальную с ее проблемами.

А тут еще и Катя до кучи:

– У Аньки, похоже, температура. Отведешь к медсестре?

– Да, конечно. – Янка взяла девочку за горячую ладошку. Температура по-любому, даже градусник не нужен.

Вдвоем они побрели в медпункт, к суровой Палне. Та пощупала Анин лоб, заглянула в глаза.

– Соберите ее вещи и свяжитесь с родителями. Пусть забирают.

– Не хочу домой! – захныкала девочка.

Пришлось убеждать, что за оставшиеся два дня ничего интересного все равно не произойдет. О приключенческом квесте по усадьбе и фейерверке в честь окончания смены Янка благоразумно умолчала. А с подружками можно обменяться телефонами и встретиться в городе.

Она поднялась в детскую и мысленно порадовалась аккуратности, с которой Аня относилась к одежде: почти все лежало в двух небольших сумках. Скомканное, зато в одном месте. Оставалось только выгрести из тумбочки разноцветные тетрадки, бусины для плетения браслетов и пару книжек. И найти телефон Аниных родителей. Где-то должна быть распечатка…

Бумажка с номерами довольно быстро обнаружилась на воспитательском столе. Янка потянулась за мобильным, но на привычном месте его не оказалось. Точно, еще утром поставила на зарядку и ушла завтракать. Это Катя теперь со своим не расстается. И кошелек, и паспорт – все по карманам. Боится воров. А Янке что – говорят, снаряд дважды в одну воронку не попадает.

Телефон оказался на месте. Лежал себе там, где она его оставила, и подмигивал синей лампочкой. Два пропущенных от Кати – это после того, как Янка ушла в медпункт – и эсэмэска от Дениса.

Раньше он никогда их не присылал.

В сообщении значилось: «Все отменяется. Милана – племянница Дольского. Не подходи к ней и ни о чем не разговаривай».

Милана, вот как на самом деле зовут таинственную новенькую! К сожалению, предупреждение пришло слишком поздно.

В комнату заглянула Катя:

– Ян, ну чего там? С Анькой-то?

– Температура. Пална велела родителей вызвать, – ответила Янка, одновременно набирая номер Каверина. Абонент недоступен. Как всегда.

– Уже позвонила?

– Не-а. Давай сама. Мне нужно срочно найти Дениса.

– Как вы мне оба до́роги, – простонала Катя и страдальчески закатила глаза. – Полдня друг без друга прожить не можете. Ян, правда, доколе? Работать-то когда будем?

– Я быстро, – пообещала Янка, просачиваясь мимо Якушевой. – Анины вещи уже собраны.

Она заглянула в пятый отряд. Там в одиночестве скучала Инга. «Кружки» – маловероятно, но на всякий случай проверила. Кабинет директора оказался заперт. В клубе заседали Дамир и Кира – пришлось делать ноги, пока не заметили. Каток, спортзал, библиотека… Даже в бухгалтерию сунулась. Отругали и сказали, что за зарплатой рано. Видимо, не первая.

Парковка! Вот с чего нужно было начинать. Янка снова вышла на улицу, срезала путь через сквер и перешла на бег. Катя точно ее проклянет…

Черная «Церато» отдыхала под навесом между директорским «Патриотом» и маленьким красным «Пежо» Анастасии Юрьевны.

Все бы ничего, но дверь со стороны водителя не была захлопнута. Янка подошла ближе, чтобы убедиться – прикрыта, но неплотно. Денис бы так никогда не оставил. Чувствуя себя почти угонщицей, она потянула за ручку. Ого! Еще и ключи в замке зажигания. Каверин, конечно, тот еще аккуратист. В больших кавычках. Но такой безалаберности себе не позволял.

Похоже, настало время пообщаться с Петром Геннадьевичем. Причем срочно.

Глава 12

«Пинкертоны»

Один задавал вопросы, второй постоянно что-то записывал.

Янка сама не заметила, как рассказала все. Даже про Владу, которая куковала сейчас на даче Кавериных. Даже про то, что Владиного папу убили совсем недавно, а Денис это видел.

Она была уверена, что следующей, кого позовут в кабинет директора, будет Лана. Но этого не произошло. Следователи оставили Янку в одиночестве и вышли на балкон, где нервно курил несчастный Петр Геннадьевич. Известие о пропаже сына состарило его на десяток лет разом.

Янка ерзала на стуле, не понимая, можно ли ей уйти. Вроде не отпускали, но и подождать не просили. Только сейчас она по-настоящему осознала серьезность ситуации. Эти двое немногословных мужчин явно не стали бы тратить время на ерунду и тем более так долго о ерунде совещаться.

Наконец к ней вышел тот, что постарше, – с коротким ежиком седых волос, прокуренный и помятый, словно не спал несколько суток подряд. Впрочем, возможно, так оно и было.

– Янина Станиславовна, – обратился к ней мужчина и неожиданно улыбнулся. Глаза-льдинки потеплели. – Ну и заковыристое у вас имя, не иначе, будущая начальница!

Внимательно посмотрел на испуганную Янку и снова стал серьезным.

– Яна, скорее всего, вас тоже попытаются выманить за территорию. Не сопротивляйтесь и идите. Это нужно для того, чтобы найти Дениса. Ничего не бойтесь, мы будем рядом. Никто не причинит вам вреда.

– Я буду вроде как… подсадная утка? – догадалась Янка, припомнив полицейские сериалы.

– Зачем же так грубо? Вы можете отказаться. Но тогда поиски продлятся дольше. И неизвестно, что может случиться за это время.

– Я согласна, – быстро сказала Янка, пока строгий следователь не подумал, будто она сомневается. Какие могут быть сомнения, когда Денису нужна помощь?

Тем более втравила его в эту историю именно она, Янка…

За дверью директорского кабинета топталась Кира.

– Ян, как?

– Да никак, – призналась она и поспешила смыться. Еще не хватало – разреветься на плече старшей вожатой. Янка считала слезы вещью сугубо личной и предпочитала размазывать их в одиночестве.

А лучше – думать. Думать и еще раз думать. Лана. Стопроцентно настучала, коза! Но если кольцо у Дениса – а так оно и есть – почему он просто не отдаст его Дольскому? Или тому нужно что-то другое? Или кольцо уже не у Дениса?

Рассуждения зашли в тупик. Интересно, как «они» будут ее выманивать. Не пропустить бы.

А страшно, ох, до чего страшно… Надо позвонить родителям. Может, в последний раз поговорить, попросить прощения, если что не так… Нет. Ей же обещали, что с ней ничего не произойдет. Хотя они, наверное, всем так говорят.

Дозвонилась до мамы. Как дела? Отлично. Скоро домой. Да, получается. Нет, не сложно. Пока? Пока.

Пальцы листали телефонную книгу. Одногруппники, друзья. Кристина Соловьева.

Сколько раз за смену Янка поминала подругу недобрым словом. «Легкая смена», «природа», «отдохнешь»… а сейчас – злости не было. Испарилась, выветрилась, сгинула в туман. Наоборот – Янка поняла, что до смерти соскучилась. И благодарна – да, именно так. За Дениса.

– Янчик, ты? Ты что, плачешь?

Кристя. Лучший в мире слушатель и утешитель. Кристя, которой можно доверить ключи от квартиры, стипендию всей группы, сердечную тайну. Надежная, как швейцарский сейф и мудрая, как третейский судья.

И вот сейчас верная Кристя начала шмыгать носом вместе с Янкой, стоило только той заговорить про Дениса.

– Зачем я тебя отпустила? – шумно дыша в трубку, причитала подруга. – Может быть, уедешь оттуда прямо сейчас?

– Не могу-у, – выла Янка. – А как же Дэн? Кажется, я его люблю… Нет, точно-о!

– А помнишь, как мы в детстве над ним угорали? – хихикнула Кристина. Это тоже было в ее стиле – находить смешное там, где его и в помине не было.

Однако в Янкином сознании «над ним» никак не увязывалось с «детством».

– В смысле?

– Ян, ты чего? Когда в Крым ездили. Я еще в первый день обгорела, как курица-гриль, и дома осталась. А ты, предательница, с моими предками в кафе пошла. И Дэн с папой тоже там был. Сама же рассказывала…

Янка так и села с телефоном в руке. Соловьева, где же ты раньше пропадала со своими намеками?

– О, нет! Тот чудак, который всю дорогу нес какую-то ерунду, и был Дэн Каверин?

– Янчик, ну ты даешь! Пришла такая из ресторана и рассказываешь – ко мне клеился очкарик в шортах и с биноклем. Особенно бинокль тебя поразил, ты всю неделю потом про него вспоминала.

– Потому что очки и бинокль… ну… это странно.

– И звезды показывал, и стихи читал… – безжалостно перечисляла Кристина, слово за словом воскрешая в Янкиной памяти те ее детские эмоции – скуку, досаду и желание поскорее вернуться ко взрослым. Там хоть разговоры интересные, а здесь… Ну, море. В темноте все равно почти ничего не видно. Ну, пляж. Так никого же нет, а ходить по камням неудобно – того и гляди, ногу подвернешь или сандалия соскочит. До кучи – кавалер привязался. На год старше Янки, а даже она, мелкая – на целую голову выше. Очки еще эти дурацкие. И шорты. И панама с широкими полями, несмотря на отсутствие солнца. Огромный бинокль в тощих мальчишечьих руках.

Одним словом, кавалер. Завидный.

И стишки какие-то вроде были, но она не вслушивалась и вообще весь вечер думала о своем.

Позже она увидела его еще раз, уже при поддержке острой на язык Соловьевой. Та взяла общение с непритязательным пацаном на себя. Глумилась от души, благо, родители ушли далеко вперед. А ботаник глаз не сводил с Янки, и это злило еще больше. Хотелось стукнуть его хорошенько, чтоб не пялился, и убежать.

– Хотя я тебя понимаю, – продолжала щебетать Кристина. Ее голос вдруг снова появился, как будто кто-то резко включил звук. – Сама его потом долго не видела. А когда приехала в «Искатель» – обалдела.

Да уж, было с чего…

В реальность вернул осторожный стук в дверь. Воровской какой-то. Неуверенный.

– Да! – крикнула Янка, а подруге шепнула: «Перезвоню».

«Вот оно», – стукнул в висок невидимый молоточек. Да так и продолжил: «Вот-оно-вот-оно-вот-оно». Хотя правильнее было бы – она. Румяная с мороза, волосы редкого кофейно-молочного цвета растрепались, куртка нараспашку. Можно подумать, бежала. Нет, стремглав неслась.

– Ян… там… это… Денис Каверин вернулся. Тебя просил позвать.

Грубо. Топорно. Если бы не особое указание седовласого следователя, с места бы не двинулась. Еще бы и Лану направила соответственно.

А так – встала и пошла. За этой Иудой, молью диванной, гадиной недодавленной. Молча пошла, безропотно. Неубедительно. Впрочем, Янка и не собиралась в чем-то ее убеждать. Перетопчется.

«Вот-оно-вот-оно-вот-оно!» – вконец озверела незримая киянка.

Только бы те двое из кабинета Петра Геннадьевича вовремя подсуетились. А то, может, сидят себе, чаевничают и знать не знают, что уже…

Вслед за Ланой Янка вышла за ворота. Предательница и не думала останавливаться. Топала себе дальше с приличной крейсерской скоростью, пока не уткнулась в заваленную снегом автобусную остановку. Разумеется, автобусов век не видавшую.

Зато рядом поджидал черный внедорожник с включенным двигателем. Четыре сцепленных кольца на решетке радиатора.

Дольский.

* * *

Жир стекал на тарелку густыми рыжими каплями. Рядом постепенно вырастала гора скомканных салфеток. Шлеп – прилетела еще одна. Чавканье, звучный глоток из стакана. Шлеп.

– Надоела мне ваша песочница. Карта где?

Пока Янка лихорадочно соображала, о чем идет речь, общую могилу сестер по несчастью пополнило еще два бумажных комочка.

– Тоже молчать будешь? Плохо.

Очередной кусок непонятно чего не удержался на вилке и плюхнулся в лужу соуса. Брызги осели на белоснежной рубашке «мецената».

– Вот же… – Тарелка проделала недолгий путь через весь стол и остановилась неподалеку от Янки. – Что, птица, не клеится у нас беседа? Не клеится…

– У меня нет никакой карты, – призналась Янка. Как в школе. Учил? Учил, но не помню.

– Может, ты и про тайник не знаешь? – прочавкал Дольский и принялся выковыривать из зубов остатки ужина. Бр-р.

– Знаю. – Судя по всему, увиливать не было никакого смысла. – Там лежало письмо. Вот.

Янка протянула сложенный вчетверо листок. Тот приоткрыл, заглянул внутрь и бросил его рядом с провинившейся тарелкой.

– На понт не бери, малявка. Училка сказал – карта. Я ему верю. Не мог он врать… в той ситуации, – гоготнул Дольский, и Янка догадалась, на какую «ситуацию» он намекает.

Залесский не мог соврать перед смертью.

– Я все скажу, – быстро проговорила она. Тело с ног до головы покрылось липким потом. Как перед прыжком. Или падением.

– Говори. – Он кивком предложил ей сесть, и Янка буквально упала на табурет – ноги перестали ее держать. Где же эти обещанные «защитники»?..

– Карты не было, честно! Только письмо. Там все написано. Про земскую школу. И кольцо. Мне его Залесский сам… отдал. Но сейчас у меня его нет.

Мысли скачут. Язык со страху не ворочается. Как же ему объяснить?

– Что-то ты опять мне, птица, впариваешь… Иди. Вспоминай, где карта. Иди-иди.

Дольский предлагает ей уйти? Отпускает восвояси?

Янка встала и сделала несколько неуверенных шагов. Где-то здесь должен быть подвох. Просто обязан. Но широченная гора в тесном пиджаке продолжала нависать над пустым столом.

Все еще боясь поверить в чудо, Янка доползла до двери.

И хорошо, что не поверила. Больно было бы разочаровываться.

У выхода ее с нежностью металлопрокатного станка принял в объятья телохранитель Дольского. Стиснул плечи ладонями-клещами и бесцеремонно впихнул в смежную с кухней комнату. Как и все в этом доме – пустую. Бетонные стены, лампочка Ильича под потолком. Один-единственный табурет – брат-близнец того, на котором Янка дрожала в кухне.

На нем и восседал сейчас Денис Каверин. Взлохмаченный, бледный. Злющий, как дикий кот, которого макнули в бочку с водой. Разве что не шипит.

– Ты-то здесь откуда? – рявкнул он вместо приветствия.

Ой-вэй, а она-то уж было собралась на шею броситься. С причитаниями. Утешать, по головке гладить.

А теперь – даже непонятно.

С языка так и рвалось: «Тебя, дурака, спасаю». Проглотила.

– Уверена, что обо всем мне рассказала? – в том же нелюбезном тоне продолжил Каверин.

– Денис, ты о чем? – Даже ангел Божий мог бы позавидовать сейчас Янкиному терпению.

– Например, про карту. Была?

– Нет.

– Или все-таки была?

– Нет! – Правда, надолго его – терпения – не хватило.

– Хорошо. – Денис отлепился наконец от своего «постамента». – Давай, приземляйся.

Решила постоять. Из вредности. Одолжение он ей, видите ли, сделал.

– Не обижайся. Некогда обижаться. Надо соображать, причем быстро. – Денис говорил отрывисто, короткими фразами. На слове «быстро» он поднял голову и несколько мгновений к чему-то прислушивался. – Добрый дядюшка Витя со мной разговорился. Не чужие ведь – на отцовском юбилее гулял, прошлым летом на Волге вместе рыбачили. Короче, он с самого начала знал про Залесского. Прораб рассказал – так, мол, и так, товарищ рвется стены простукивать. О’кей, пусть стучит. Но о результатах – докладывай. Деньги Дольскому позарез нужны. Фирма по уши в долгах, банкротство – всего лишь вопрос времени. А тут призрачная надежда замаячила на халявную наживу, так что – пусть стучит…

Вот, опять. Прервал торопливый рассказ, чуть повернулся в сторону окна, затих. Интересно, что он надеется там услышать?

– Залесский стучал по стенам, прораб – на Залесского, – как ни в чем не бывало продолжил Денис, снова глядя на Янку, – и все были довольны, пока не достучались. Причем, оба сразу. В один из дней папа Влады нашел тайник. Под рюмочку поделился счастьем с прорабом. Налили-выпили, налили-выпили. А когда дело дошло до тайника – конфликт мнений. Залесский кричит – «вскрывать», прораб ему – «без хозяина нельзя». Сокровища – штука мифическая, а втык от начальства – вот он, пятой точкой прямо сейчас чувствуется. Аргументы закончились – в ход пошли кулаки. Залесский так-то совсем не атлет, тут ему просто повезло. Сантехнический ключ под руку подвернулся. Это все дядя Витя, то есть Дольский, рассказал. Он сразу заподозрил, что покойник – его прораб. Собственно, так бы все и решили с самого начала, если бы не читательский билет. Вдумайся – чертов читательский билет! – с фотографией школьного учителя, который к тому времени уже числился безнадежно пропавшим. А почему?

Янка собралась было предложить свой вариант, но Денис жестом не дал ей заговорить. Снова этот полуоборот и взгляд в одну точку. Можно подумать, в гулкой пустоте бетонной коробки Каверина одолевали слуховые галлюцинации.

– Суть в том, – заговорил он после того, как вдоволь наслушался тишину, – что Дольскому фальшивая смерть школьного учителя тоже оказалась выгодной. Гибель прораба на рабочем месте – не то же самое, что постороннего чела, неизвестно как забредшего на стройку. В общем, нашаманили они со следователем на пару, а дядя Витя… Тьфу, ну ты поняла. Нашел виновника своих проблем – товарища Залесского, – прижал к стене, и тот признался, что искал сокровища. Про тайник узнал из письма – того самого, первого, которое его подруга Регина прихватила из музея.

– «Тайник в бальном зале, где сокровища, душа моя…» – Янка тоже с самого начала зацепилась взглядом за эти строчки в послании Николая Монахова. Достаточно явное указание, если не знать содержимого этого самого тайника. – Хотя, скорее всего, Николай имел в виду «сокровища души моей». Любовную переписку. Залесский понял текст слишком буквально.

– Да ты уже почти биограф этого Монахова, как я погляжу, – без тени восхищения заметил Денис, чем изрядно задел ее самолюбие. – Залесский оприходовал прораба, а дальше повел себя как любой в сущности нормальный человек. Он испугался. И стал заметать следы. Пожар показался ему достаточно надежным способом. А чтобы его не заподозрили – сечешь логику? – решил исчезнуть официально. Потому что раньше он и так уже исчез – на работу не ходил, дома не появлялся. Фанатично искал сокровища из письма, которые в его голове смешались с семейной легендой о кольце графа Дорфа. Залесский облил тело прораба растворителем и поджег. Комната – наш каминный зал – была битком набита строительными материалами, которые не горели, а только плавились. Дымища, едкая вонь. Скорее всего – это уже я от себя додумал – Залесский решил вернуться за содержимым тайника позже, когда все успокоится. А тут дядя Витя, то есть, Дольский: где драгоценности? Что значит, нет? Ищи, иначе сам знаешь что. Дочь хоть и в детском доме, но жива и невредима. Пока.

– И тогда Залесский попросил, чтобы Регина спрятала Владу у себя.

Ну вот, опять. Опять этот его провал. Завис и даже непонятно, вернется ли. Секунда – и вновь глядит осмысленно. Странный он какой-то.

– Поезд.

А ведь правда – темноту за окном где-то далеко-далеко взрезал тоскливый паровозный гудок. Скорее всего, электричка. Так вот что выслушивал Денис! Поезд, подумаешь…

– Валить надо.

– Давай просто отдадим им кольцо? – Янка устала упрямиться и бухнулась на единственное в их «камере» сидячее место. – Объясним про школу… я уже пыталась, но ничего не вышло. Может, тебя послушают.

– Кольцо в бардачке.

Каком еще?.. Ах, да. Бардачок – это плохо. Совсем плохо, настоящая катастрофа. Потому что ключи от машины Дениса надежно хранятся сейчас у старшего следователя. Того самого, который обещал защитить Янку во что бы то ни стало. Да и сама машина осталась на парковке в лагере, а значит, недоступна.

– Вот поэтому – только валить, – повторил Денис упрямо. – Слушай план.

Дежа вю.

* * *

– …И когда мы выйдем, кидаешься на землю, плачешь, орешь, что подвернула ногу, живот скрутило, приступ клаустрофобии – главное, убедительно. Они должны оставить тебя снаружи. Поняла? Заставят лезть в погреб – спалимся на раз. Лучше даже не начинать.

Задачка явно превышала Янкины актерские способности. Да и вообще вся задумка казалась ненадежной. «Если поверят», «если вдвоем», «если оставят снаружи» – слишком много швов, по которым мог затрещать их наспех придуманный план побега.

Но другого все равно не было. Как и доблестного дяди-полицейского с дюжиной бравых молодцев в бронежилетах, штурмующих недостроенный дом на окраине коттеджного поселка. Во всяком случае, Янка представляла свое чудесное спасение именно так.

Вместо этого пришлось призвать на помощь всю мощь голосовых связок. Долбить ногами в дверь и орать:

– Эй, кто-нибу-удь! Ау! Я передумала! Выпустите меня отсюда!

Минут через пять, видно, устав слушать вой неугомонной пленницы, на пороге возник очередной дуболом-косая сажень в плечах.

– Буду говорить только с Дольским, – категорично заявила Янка.

– Хозяин едет в город.

– Так пусть вернется!

Она настолько вжилась в роль, что даже ногой притопнула от нетерпения. И страх отступил. Совсем немного, в самый раз для блефа, который сочинил для нее Денис.

Охранник сдвинул брови, но телефон достал. Обменялся междометиями с абонентом на другом конце провода и остался стоять напротив подбоченившейся в дверном проеме Янки. Стало быть, Дольский еще поблизости.

Не прошло и десяти минут, как он появился.

– Что тут у вас за кипиш? А-а, птица… – растягивает слова, как жвачку жует. Глаза за стеклами очков напоминают жиринки в остывшем бульоне. Неживые какие-то.

– Я вспомнила про карту.

Бизнесмен метнул быстрый взгляд на Каверина, но тот снова торчал на своем табурете, демонстративно отвернувшись лицом к стене.

– Говори. – Невидимая жвачка перекатилась из-за одной щеки за другую.

– Карта… М-м… Карта находится в одном доме. Когда ваша… э-э… Милана нашла тайник, мы решили ее перепрятать, – сказала Янка и тут же себя одернула. Не мямлить! Она диктует свои условия. Пусть даже понарошку.

– Что за дом?

– Деревня староверов за карьером. Только одна я не найду! – Последний пункт был предусмотрен на тот случай, если Дольский решит оставить Дениса «про запас».

Впрочем, судя по крайне кислому выражению лица, тот с радостью не имел бы дела с ними обоими.

– Пинкертоны недоделанные… – посетовал он охраннику. – Знаешь, где это?

– Карьер недалеко, на объездной. Километров десять.

– Этих двоих – в машину, за собой все убрать. И Сухому передай. Утром нас здесь быть не должно.

Последняя фраза заставила Янку сжаться, будто в ожидании удара.

Утром. А где же в это время будут они – Денис и Янка?

Идея с деревней стала казаться совсем уж провальной. Насколько она поняла со слов Дениса – местечко на редкость глухое. И найдено было случайно – летом, после купания в карьере, когда все привезенное оказалось съедено и выпито, городских «граждан-отдыхающих» потянуло на приключения. В лес, к природе. По грибы. Грибов не нашли, что для июля не редкость, зато чуть дальше, в низине, ютилось несколько покинутых хозяевами изб.

Как пройти мимо такого богатства?

Про старообрядцев – это тогда Кира ляпнула. Электричества, говорит, нет, вода из колодцев, значит, они самые. Молились, веровали по-своему и жили себе, пока не умерли. Ну, или что там у них произошло. Можно подумать, однажды все разом собрались и эвакуировались. Кое-где даже мебель побросали – кровать с панцирной сеткой, буфет без дверцы, напольные часы… Судя по россыпям мусора, место не то чтобы секретное. Просто все, что поприличнее, уже растащили. Остался совсем уж хлам. И сами избы – черные провалившиеся крыши, дыры в полу. Труха: ткнешь пальцем – щепки во все стороны.

Погибшая цивилизация.

Зато оттуда рукой подать до «железки». Ближайшая станция – всего в километре.

Поэтому Денис его и выбрал, это самое место. Если что, мол, с закрытыми глазами выведет. И так уверенно сказал, что Янка поверила.

Главное, до этого самого «если чего» дожить. Мысль стала особенно актуальной после того, как Янка краем уха расслышала реплику того, кого Дольский назвал странной кличкой «Сухой».

– Фон тот ф церкфи ошифался, – прошепелявил этот самый Сухой. Янка со связанными руками как раз неловко карабкалась на слишком высокое заднее сиденье внедорожника. – Ребята его срисофали, когда…

Дверь захлопнулась, и последняя фраза осталась за кадром, но догадаться было несложно.

Когда там убивали «училку». Папу Влады Кароль.

Хуже и хуже.

Все-таки дурацкая была идея – ехать в эту деревню. Врать про карту. Надеяться на Дениса. Что может сделать Денис против Дольского и двух его шкафообразных «лбов»?

Никто их там не найдет. До весны. А когда сойдет снег, набредут случайно. Любители спиртного, грибники… Или бомжи какие-нибудь…

Думая об этом, Янка молча глотала слезы. Если бы она могла видеть сейчас покинутый ими коттедж, то заметила бы черные тени, бесшумно ныряющие в микроавтобус. И седого следователя с глазами-льдинками. Теперь он не казался уставшим и сонным. Опустив руку с переговорным устройством, он щелчком отправил в сугроб недокуренную сигарету, сплюнул себе под ноги и отчетливо произнес: «Пинкертоны недоделанные…»

Глава 13

Земская школа

Зря она опасалась за свои актерские способности. Даже не пришлось испытать.

Когда настало время выбираться из машины, снег приблизился к лицу незапланированно быстро. Ноги при этом никуда не выбрались.

Раздалось сочное «хряп». Жесткая ледяная корка царапнула щеку и лоб.

– Уи-и! – взвыла Янка, когда бесцеремонный громила Дольского одним рывком выдернул ее из лежачего положения. Денис украдкой показал поднятый вверх большой палец. Знал бы он, что она не притворяется!

Картавый Сухой остался стеречь машину. Остальные гуськом двинулись в чащу по некогда существовавшей дороге. В память о ней остался шлагбаум – толстое корявое бревно, лежащее между двух таких же. В спину бил ксеноновый свет. Янка тащилась в арьергарде процессии, тихонько поскуливая. Правое колено, на которое она приземлилась, сгибалось через раз, а щиколотка стремительно догоняла его в размерах.

Когда отошли на приличное расстояние от автомобиля, включили фонарь.

Вот они, те самые избы. Осиротевшая деревня. Кое-где под снегом темнели разбитые остовы сараюшек и бань, но чаще всего суровые старики-дома куковали в одиночестве. Хмурые, смертельно больные, ненавидящие всякого, кто посмеет нарушить их вынужденное отшельничество.

– Здесь. – Денис уверенно остановился возле одной из хибар, как и прочие, вдавленной в землю годами и осадками. Янка под взглядами остальных усиленно закивала. И мысленно поаплодировала выбору – крыльцо у этого дома отсутствовало, как таковое, зато входная дверь маячила на высоте первого этажа. Чтобы туда попасть, товарищу Дольскому придется изрядно попотеть. С его-то любовью к жирной пище.

Каверин по-мальчишечьи ловко разбежался, повис на руках и, оттолкнувшись ногой от обломка ступени, подтянулся наверх. Любо-дорого посмотреть.

– Я не смогу-у, ногу вывихнула! – с утроенным усердием захныкала Янка и плюхнулась в снег. Пожалуй, и в нормальном состоянии не смогла бы, а уж теперь…

– Проверь, что у нее там. – Дольский мрачнел на глазах.

– Че я, доктор? – вяло отговорился его соратник, но все же склонился над Янкой, дернул молнию на сапоге. Похоже, сломал, паршивец…

– А-а-а! – Чертов садист нарочно тянул слишком сильно.

– Черт с ней. – На Дольского было страшно смотреть. – Свяжи получше и пусть сидит. Никуда она отсюда не денется.

Тот послушно извлек из кармана моток скотча – о том, для каких целей он там хранился, лучше было не думать вовсе. Клейкая лента с душераздирающим скрипом обмотала Янкины ноги. Следующим куском бритоголовый заклеил ей рот. Из чистой вредности, потому что, во-первых, звать на помощь все равно было некого, а во-вторых, Янка могла элементарно от него избавиться. Что она и сделала, вдоволь налюбовавшись тем, как Дольский штурмовал избу.

Поначалу секьюрити, который оказался в лучшей физической форме, пробовал тащить мешкообразного хозяина вверх. Тот болтался между землей и вожделенной дверью, как боксерская груша, но ни на сантиметр не приближался к цели. Пришлось охраннику спускаться вновь и подталкивать Дольского под начальственное место – со всеми предосторожностями, разумеется – пока тот, пыхтя и потея, не переполз через порог.

Жаль только, Денис всего этого не видел, потому что сразу исчез и на окрики не отзывался.

Янка замерла и прислушалась – голоса изнутри доносились неразборчиво. Тогда она нащупала негнущимися пальцами край скотча и принялась понемногу освобождаться. Остатки пригодились для того, чтобы закрепить на ноге сапог – молния и правда приказала долго жить.

Да что там молния – самой бы не приказать…

В темном нутре дома что-то хлопнуло. Звук подозрительно напоминал тот, что она уже слышала в лагере. Голоса сыпали отборной бранью. Звон бьющегося стекла и снова грохот. Старая изба, пожалуй, могла не стерпеть подобного обращения и сложиться, как карточный домик…

Позабыв про боль, Янка вскочила на ноги. По уму нужно было бежать оттуда, сломя голову, но вместо этого она рванула к дому.

Навстречу почти бесшумно спрыгнул Каверин. Не рассчитал – покатился в снег, но тут же поднялся, сцапал Янку за руку. Один. Живой. С довольной ухмылкой от уха до уха.

– Догонялки любишь?

Жаловаться на боль стало как-то совсем неприлично.

Стиснув зубы, она старалась изо всех сил. Немного отдохнула, когда крались мимо машины – водитель безмятежно тыкал мобильный и мало что замечал вокруг. По следам протекторов вышли к трассе. И снова бегом, не обращая внимания на проносящиеся мимо большегрузы и редкие легковушки. В какой-то момент Янке показалось – отбегалась. И больше всего захотелось упасть прямо здесь, на обочине, горстями лопать грязный снег, а потом уткнуться в него лицом, замереть и остаться так навсегда.

Не дали. Каверин, чтоб ему провалиться. Все тащит и тащит куда-то…

– Вниз, – и Янка скатилась по склону практически безжизненным телом. Снег набился под куртку и в сапоги, впрочем, холода она уже не чувствовала. Равно как и боли. Разве так бывает, что ты живой, но ничего – во-об-ще – не чувствуешь?

Хоть гвозди вколачивай.

Рельсы. При виде полустанка и замершей рядом электрички Янка едва не прослезилась от счастья.

– Яна, это последняя. Соберись.

А она еще смеялась над Дольским! Теперь и сама с грацией набитого соломой тюфяка вползала на платформу, скользя и цепляясь за руку Дениса. Как добралась до высоких ступеней вагона, уже не помнила. В следующий раз перед глазами оказались желтые рейки сиденья, на котором Янка лежала ничком. Минуту спустя, когда электричка, дернувшись, стала плавно набирать ход, на соседнем в точно такой же позе оказался Денис.

– Догадались, сволочи, – меланхолично изрек он вникуда. – Только что подъехали.

Когда до нее дошел смысл этих слов, Янка запоздало похолодела. Дольский и его люди ждали на платформе. Разминулись. Минуты на две.

Только сейчас она заметила, что куртка Дениса щедро уляпана чем-то густым и темным.

– В чем это ты?

– Староверское варенье! – Ничего себе, оживился! Глаза открыл и снова принял самодовольный вид. – В погребе этого добра навалом. Я сначала спустился туда один, типа карту искать. Смотрю – банки. Тут у меня все и сложилось. Попросил у них фонарь. Тот второй только лапу сунул – я его вниз. И банкой по башке. Эта фигня во все стороны брызнула. Мат-перемат! Плохо, думаю, приложил. Добавил вторую. Орать он перестал, но Дольский наверху засуетился, хотел крышку захлопнуть. А она неподъемная, втроем еле сдвинули. Пока ковырялся, я у секьюрити этого… Хм. Решающий аргумент нашел.

– Что еще за аргумент? – устало спросила Янка.

– Очень веский. Который убедил Дольского, что лучшего места, чем этот погреб, он еще не видел. Сама-то как?

– Ничего. Только нога болит.

– Слушай, а я подумал – прикалываешься. Так орала убедительно. Зато бежала очень даже бодро.

– Конечно. – Янкин голос звучал все тише. – И мордой в снег – шутки ради. Просто мне так нравится…

«…жить», – собиралась добавить она, но вместо этого коротко взвизгнул паровозный гудок. Издалека отозвался другой. Перекличка одиноких электричек, летящих сквозь лес из точки А в точку Б. Пустых… Ну, или почти пустых.

* * *

– Ты не поверишь – я все вспомнила.

– Что именно?

Денис поднялся, чтобы поворошить дрова в каминном очаге. В комнату то и дело прорывалась любопытная Влада – то скучно ей, то грустно, то страшно. Но всякий раз она сурово изгонялась. Денис оставался неумолим. Налопалась яичницы с колбасой – спи. Детское время закончилось даже по самым демократичным меркам.

Янка подсунула под голову вторую подушку и вытянула озябшие ноги поближе к теплу.

– Про море. И звезды. Мы с тобой и правда виделись раньше, это в Крыму было.

– Ян, необязательно…

Он вернулся, устроился рядом. Положил голову ей на плечо.

– Тебе не нужно быть ею, чтобы мы могли встречаться.

– А мы… встречаемся? – с замиранием сердца спросила Янка. Она уже знала ответ, но хотелось услышать снова. Много раз.

– Как будто сама не заметила.

Помолчали. Янка даже дышать старалась потише. Только бы Денис не подумал, что мешает, и не отодвинулся. Потрескивали сырые поленья, наверху маршировала босыми пятками Влада. Наверняка придумывала очередной повод, чтобы половчее вломиться сюда и тоже устроиться у камина. Разлечься прямо на полу и таращиться на огонь.

– Я только одного понять не могу, – заговорила Янка. Уже в процессе подумала, что снова невпопад. – Зачем они убили Залесского? Он ведь для них же старался. Клад искал.

– Да для себя он старался, для себя. – Судя по выражению лица, Дениса выбор темы тоже не порадовал. – Тянул время, ездил Дольскому по ушам этой мифической картой сокровищ, и плевать, что собственная дочь под ударом. А потом… Они не собирались его убивать. Сердце не выдержало. Все. Давай больше не будем.

– Давай, – согласилась Янка и, сама себе противореча, продолжила почти без паузы: – А как же Влада? Залесский умер, но они все равно ее искали. Зачем?

– Нет-нет, ты путаешь. В часовне Дольский собирался осмотреть заваленный в семидесятые вход в подземелье. Он говорил с Быстровой, и она…

– Что еще за Быстрова? – перебила Янка. Запоминание фамилий всегда давалось ей с трудом.

– Архитектор, которая руководила тогда реставрацией. Дольский нашел ее в доме престарелых. Родных уже не узнает, а про подземные ходы, надо же, запомнила. Так вот, из усадьбы туда можно попасть как раз через старую часовню. Но для этого пришлось бы разобрать и заново собрать половину дома. Не вариант. Дольскому нужен был другой способ.

– Земская школа?

– Скорее всего. Последней надеждой была твоя папка. Увы, и здесь его ждал провал.

– К тому же он ничего не знал про кольцо.

– Кольцо было маленькой тайной Залесского. Его козырем в рукаве. Он бы ни за что не отдал его добровольно. Скорее всего, той ночью в церкви оно просто соскочило у него с пальца.

– Оно соскочило невероятно удачно, – вставила Янка.

– Упало к твоим ногам. Залесский все равно не успел бы им воспользоваться. Не окажись оно у тебя, досталось бы бандитам. Но, кажется, кто-то обещал сменить тему.

– А Дольский вряд ли б догадался про…

– Похоже, есть только один способ заставить тебя замолчать, – сказал Денис таинственно. Но уточнить не успел – в дверь забарабанили.

Владка, вот же неугомонная!

– Там кто-то есть! – изо всех сил вопила девчонка. Придумала, чем удивить.

– Отдай им то, что они попросят, и пусть убираются, – невозмутимо ответил Каверин, а сам выразительно потянулся за ремнем. Крайняя мера.

– Я серьезно! – не унималась Влада. – Уже открывают входную дверь!

Шутливое настроение как рукой сняло.

Денис впустил несносное создание в комнату, и Влада рыбкой нырнула под Янкино одеяло. Сжалась в комок, зажмурилась, наверное, – детский сад, да и только.

Янка и сама с удовольствием последовала бы ее примеру, но нельзя. Она – взрослая. А с кочергой в руке, пожалуй, еще и опасная.

Денис торопливо раскидал сырую уличную одежду. Нашел наконец то, что искал, в одном из карманов, повертел в руках, снял с предохранителя.

Решающий Аргумент.

Хороши же они были в тот момент. Вояки, как на подбор. Босоногий Денис в драных джинсах и линялом отцовском свитере с длинными, как у смирительной рубашки, рукавами. Такой себе вооруженный беспризорник. Янка – в побитой молью бабушкиной кофте, единственной найденной здесь теплой одежде, в воинственно поднятой руке – грозное оружие борьбы с печным углем.

И еще Влада. Под одеялом.

Кажется, оценил увиденное и незваный гость. С неподдельным удивлением оглядел всю честную компанию, немного помедлил, но все же поднял руки над головой.

– Ну вы даете… Не смена, а сумасшедший дом какой-то.

* * *

К обеду в лагере собралась целая делегация. Директор краеведческого музея, профессор истории из Москвы, полиция в лице молодой женщины в форме и ее старшего наставника. С последним Янка успела познакомиться утром. Полдня мурыжили вопросами про Дольского, папу Влады и того следователя, который пообещал Янке защиту. Что сказал, как посмотрел. И где находится тот дом, в подвале которого плененный меценат до сих пор лопал староверское варенье. Всю душу вынули.

Тогда же Янка узнала, что использовать ее в качестве приманки было незаконно и что обычно вопросы кладоискательства наспех не решаются, потому что требуют ответственной подготовки и кучи письменных разрешений. Но именно сегодня славный город Дорофеев, бывшая вотчина графа Дорфа, отмечал свой весьма несерьезный юбилей. А тут такая история – сокровища старинной усадьбы! Есть шанс войти в историю.

Необходимые бумаги оказались подписаны в рекордные сроки. Ждали только представителей администрации.

За всей этой суетой Янку внезапно оставили в покое. Она даже ухитрилась принять душ и собрать вещи.

Смена подошла к концу. Теперь усадьба принимала совсем других гостей.

Переполошили весь город, телевизионщиков нагнали. А вдруг там нет ничего?

Янка топталась возле окна, считала автобусы и тряслась все сильнее.

– Разрешите взглянуть?

Незнакомец говорил с сильным акцентом. Приятное лицо, дорогой парфюм. Протянул руку ладонью вверх – вторая придерживала чемодан.

Янка поколебалась, но все-таки вытащила из кармана и протянула ему кольцо.

Тот крутил его так и этак, рассматривал под разными углами, восхищенно щелкал языком и бормотал фразы на английском. В конце концов, с видимым сожалением вернул хозяйке.

– Да, это оно.Sekretka. – Он произнес по-русски, но в Янкином воображении слово отпечаталось именно так. – Мой предок, Альфред Дорф, увлекался английскими инженерными новинками…

Вот оно что! Наследничек объявился. Прямой потомок графа.

– Ключ-кольцо и замки изготовил для него личный мастер лорда Коннели по собственным чертежам, – мягко грассируя, рассказывал «потомок». – Они до сих пор хранятся в моем архиве. Когда пришли французы, этоknow-howпомогло Альфреду спрятать то, что было ему дорого.

– А потом он отдал кольцо Ефросинье Монаховой. Ей приснилось, что усадьбу ограбят, и она предупредила графа.

– Я ничего не знаю про сон, – усмехнулся иностранец. – Но это так… по-русски. – У него получилось «по-рюски». – Альфред боялся ограбления и отдал ключ той, с которой его связывали… хм-м…personal relations.

Ничего себе – «персонал рилейшнс»! В каждой семье свои тараканы за печкой. Так, кажется, в народе говорят.

– Яна! Через десять минут выезжаем.

– Прошу вас. – Учтивый иностранец подставил локоть, чтобы она могла на него опереться. Венский бал, да и только! Так и шли до самого автобуса.

– По вашим законам я не могу претендовать на сокровища своего предка, – мурлыкал он ей на ухо. – Но хотя бы взглянуть на них обязан. Я благодарен мистеру Каверину за то, что он предложил мне поучаствовать в этом захватывающемquest.

Знал бы он, какой «квест» остался позади… Янка несколько подустала от разглагольствований потомка и не без удовольствия распрощалась с ним в дверях автобуса. Тот подхватил чемодан и направился к машине Петра Геннадьевича. Правильно, не графское это дело – на общественном транспорте рассекать.

Она мельком отметила пустое место там, где обычно стояла «Церато» Дениса Каверина. Неужели уехал и пропустит такое шоу? Совсем на него не похоже.

Как назло, ни одного знакомого лица…

Когда причалили к больничному забору, она первой выскочила на улицу.

– Петр Геннадьевич! – Надо было видеть, в какой радушной улыбке расплылся его пассажир. Решил, должно быть, что это с ним она никак не расстанется.

– Да, Яна. – Директор лагеря выглядел рассеянным. На пару с наследником он тут же устремился к делегации городских чиновников, которых сегодня собралось немало.

– Денис…

– Денис в полиции, отчитывается о ваших приключениях. Не волнуйся. Увидитесь позже.

Куда уж позже! Теперь только в Москве. А Москва… Она большая.

– Яна, ключ! Да не этот же…

Проклятье, по привычке достала от квартиры! Хорошо, что кроме Петра Геннадьевича никто не заметил. Вот она, «секретка»…

Полномочия первооткрывателя взял на себя столичный профессор истории. Он же шагал впереди, осматривал каждый корпус, но нигде подолгу не задерживался.

Янка была вроде как и ни при чем. Но именно она узнала нужный дом первой.

Хоть и стены уже не желтые, как на картине Монахова, а бледно-зеленые, оштукатуренные, в грязных потеках и пятнах плесени. Но это определенно был он. Особая декоративная кладка на углах – два кирпича, сверху один, снова два и один. Так же над окнами. Ржавые решетки крест-накрест, без изысков. Крыльцо в три ступени.

Бывшая земская школа, подзабывшая собственное прошлое, бочком вошла в новый век под вывеской «Морг».

– Мне кажется, это здесь. – Никто не услышал. Даже не повернулся. Пришлось включить знаменитый командный голос: – Вот нужный дом!

Наконец-то поняли. Правда, росту Янкиного авторитета находка никоим образом не способствовала. Ее даже внутрь не пустили. Действительно, к чему устраивать проходной двор из столь почтенного заведения? Тревожить, так сказать, покой…

Пациенты больницы с любопытством наблюдали за неорганизованной толпой из окон. На их месте Янка решила бы, что здесь снимают кино.

В морг вошли трое – Петр Геннадьевич, профессор и дама-представительница закона. Последняя держала в руке любительскую видеокамеру. И это несмотря на обилие профессионалов вокруг.

Остальные разбрелись кто куда. Курили, поглядывали на часы, вяло переговаривались.

Вот сейчас как поймут, что напрасно бросили текущие дела в законный выходной, так сразу про Янку и вспомнят. И вряд ли с благодарностями.

На пороге на секунду возник Петр Геннадьевич, что-то негромко сказал тем, кто оказался ближе, и снова исчез. По рядам пробежал шепоток: «Открыли».

Открыли!

Часть людей с камерами ломанулась внутрь, но всех желающих здание морга вместить не могло. Остальным пришлось по-прежнему дожидаться своей очереди на крыльце.

Янка не двинулась с места. Так и осталась подпирать спиной ствол березы – одной из тех, которые кучно изображали больничный сквер. По сторонам не смотрела, бесцельно шарила в телефоне и думала о том, как будет добираться до дома, когда все наконец-то закончится.

– Простите, можно вас на пару слов?

Только не это! Камера уже прицелилась в лицо черным глазом, а рядом приплясывала от холода бойкая курносая девчонка с микрофоном. Спасаться бегством было несолидно и поздно.

– Это ведь вы изучали историю усадьбы? Расскажите, как вы поняли, что искать нужно именно здесь?

– Я… Нет, не изучала… Специально – нет. Э-э… На самом деле, я ничего не искала. Просто хотела спасти человека.

– Слушайте, народ, там… Там… Такое! Вот где снимать-то надо! – Подоспевший бородач бесцеремонно разоружил свою коллегу, отобрав микрофон, и потянул ее в сторону. Та, правда, и сама тотчас забыла о своей косноязычной героине. – Проход – вот как отсюда до того дерева. Хоть на велике катайся. Идти, правда, далековато. Зато вроде бы нашли скульптуры. И еще скелет.

– Скеле-ет? – Голоса уходящих постепенно затихали. Последним, что услышала Янка, стал этот самый «скелет». Ну, здравствуй, Паучиха!

Она вернулась к «своей» березе, попинала стоявшую рядом сумку с вещами. Подумав, закинула ее на плечо.

Москва – она большая. Час на метро до универа, еще час – обратно. Зайти в магазин – родителям ведь некогда, вечно торчат на работе допоздна. Приготовить ужин, накормить кота. Душ, горячий чай, книжка перед сном. А еще занятия. А еще подготовка к семинарам в библиотеке, и рефераты, и практику тоже никто не отменял.

И у Дениса, скорее всего, дела обстоят ничуть не лучше.

Сунув руку в карман, Янка достала единственное, что там было, и разжала кулак. На ладони лежала связка ключей от квартиры. Вот она, ее собственная «секретка» – ключ от завтра, послезавтра и еще сотен дней, в которых что-то будет. А чего-то не станет. Кто-то появится. А кто-то, возможно, исчезнет.

Знать бы еще, в какой стороне автостанция…

Янка снова уткнулась в телефон, забегала пальцами по экрану.

– Привет, снегурочка!

Сумка с размаху полетела обратно в снег. Янка обернулась и вжалась лицом в такой родной колючий свитер – крепко-крепко, изо всех сил.

– Похоже, нам снова по пути?

Москва, конечно, большая. Но не настолько, чтобы им двоим в ней потеряться.

Эпилог

– Колёсик, ты не поверишь… – Даже по телефону Соловьева хрипела, как целый оркестр водопроводных труб. – Я, наверное, с вами не поеду.

– Кристина, как? Как такое возможно? Июнь! Жара! Какая еще простуда? Быстренько пей таблетки и дуй в аэропорт. Еще успеваешь.

– Я уже пила. Ничего не помогает… Это Дэн твой виноват, так ему и передай. Просила же – выключи кондиционер, и так уже холодно… Не-ет, вечно вам на меня наплевать. Вот и получайте.

– Кристь, нам вовсе не наплевать, – оправдывалась Янка. – Может, все-таки как-нибудь… а Пашка? Он-то что говорит?

– Говорит, что остается со мной. Так что не ждите. Отдохните там за нас…

И под аккомпанемент собственного звонкого «ап-чхи» подруга повесила трубку.

Достойная жертва. Не каждый вот так запросто променял бы «лето-море-солнце-пляж» на «лекарства-упреки-городская пыль в качестве бесплатного приложения». Даже в такой душевной компании, как соловьевская. Особенно в такой.

Наверное, это любовь.

– Ян, проверь – деньги, документы… – Мама, понятное дело, волнуется. Но не в десятый же раз! – И все-таки зря вы от Испании отказались. Там хорошо – ну, хорошо же? Так нет ведь – Крым… Без еды, без жилья…

– Это называется «ди-ка-ря-ми»! – смеялась Янка и кружила по комнате с чашкой кофе в руках. – Мам, ну что мы, старички, чтобы на все готовенькое? Не бойся, не пропадем! Денис сказал, что обо всем позаботится.

– О твоем Денисе еще самом заботиться надо, хоть и сильно деловой, – усмехнулась мама. Но Янка знала – нарочно поддразнивает. Хотя сама, конечно, доверяет. Иначе разве отпустила бы с ним единственную дочь? – Кстати, о Крыме. Гляди, что нашла… – и развернула перед Янкиным лицом бережно сложенную ткань.

Это был сарафан. Белый в синюю полоску. Тонкие бретельки, длинная юбка-колокол. Мама сшила его сама. Вот только с размером не рассчитала – в тринадцать лет он болтался на тощей Янке чем-то совершенно отдельным. Зато сейчас, наверное…

– Ну-ка, дай сюда.

Пока втискивалась – не без труда – и застегивала молнию, в дверь позвонили.

– Такси! – переполошилась мама, хватаясь за чемодан.

– Денис, – выдохнула Янка и счастливо зажмурилась. Выждала, пока он раскланяется с родителями, а потом выскользнула в прихожую, заранее наслаждаясь эффектом.

– Теперь-то ты веришь, что это действительно была я? Веришь?

– Ну здравствуй, Шаганэ! – сказал Денис, и она поняла, что да.

Он ей верит.

1

В повести Л. Рыбакова «Бронзовая птица» действие происходит в пионерском лагере, расположенном в бывшей графской усадьбе. –Здесь и далее примечания автора.

2

Андрей Белянин, «Ааргх».

3

Слова из романа Вениамина Каверина «Два капитана»: «Бороться и искать, найти и не сдаваться».

4

Дарья Николаевна Салтыкова по прозвищу Салтычиха – русская помещица, вошедшая в историю как убийца нескольких десятков крепостных крестьян.

Content

Рута Шейл
Ключ от послезавтра

Пролог

Глава 1 Графская усадьба

Глава 2 «Жуткая дорожка»

Глава 3 Все помогают в библиотеке

Глава 4 Пропажи и находки

Глава 5 Шоу должно продолжаться

Глава 6 Хуже не придумаешь

Глава 7 Призрак

Глава 8 Узница башни

Глава 9 Полшага до тайны

Глава 10 Секретики

Глава 11 Мы с тобой одной правды

Глава 12 «Пинкертоны»

Глава 13 Земская школа

Эпилог

1