Сергей Майдуков

Охота за общаком

I

Современные городские окраины похожи. В отличие от самих городов. Это обычно безликие спальные районы, составленные из однотипных многоэтажек. Муравейники. Колонии неприхотливых организмов, проводящих почти всю жизнь в одной и той же среде обитания…

Велосипед подпрыгнул на попавшемся по пути камне, и Лариса была вынуждена переключить внимание на дорогу под колесами. Асфальт закончился, сменившись полосой утрамбованной земли. Какие-то люди здесь ходили и ездили, но сейчас никого видно не было — Лариса словно перенеслась в некий необитаемый мир.

Дорога пролегала через пустырь, окаймленный с одной стороны желтыми и серыми многоэтажками, а с другой — горами строительного мусора и рыхлой земли. Судя по всему, здесь собирались прокладывать объездную дорогу и какие-то трубопроводы, для которых уже были готовы кучи желтого песка и бетонные кольца, сложенные рядами. Они напоминали, пожалуй, хребты каких-то гигантских ископаемых.

Увидев впереди длинный ров, Лариса притормозила, намереваясь соскочить с велосипеда и пройти по переброшенной доске пешком, но в последний момент передумала и, наоборот, раскрутила педали сильнее. Велосипед, ни разу не вильнув, промчался над трехметровой ямой и благополучно очутился на другой стороне.

Цель путешествия находилась где-то поблизости: Лариса забралась в эту глушь, чтобы осмотреть здешнюю церквушку, пока ее не снесли вместе с остатками села, оказавшегося на пути прогресса. О существовании этой достопримечательности она узнала из интернета — один пользователь поделился впечатлениями о поездке за город, к престарелой бабке. Он вывесил достаточно качественные фотографии, судя по которым церкви было лет триста, если не больше. При большевиках ее разграбили, обезглавили и превратили то ли в клуб, то ли в склад, но в конце двадцатого века навесили новые купола, привели в порядок фасад и даже кое-где отреставрировали внутри, добравшись до первоначальных настенных росписей, которыми Лариса и заинтересовалась.

По образованию архитектор, по характеру оптимист, она была рыжеватой шатенкой с бледной кожей и десятком веснушек на переносице. Из-за промозглой, сырой погоды ее волосы были спрятаны под поднятым воротником черного пальтишка, перехваченного полосатым зеленым шарфом. Голову прикрывала широкая красная лента, частично защищающая зябнущие уши.

Точеный носик девушки порозовел, из ее рта вырывались облачка пара, серые глаза были почти не накрашены, что нисколько не снижало ее врожденной привлекательности. Большая сумка на длинном ремне, переброшенная через плечо, придавала ей вид чуть ли не воинственный, на самом же деле двадцатипятилетняя Лариса Васина слыла девушкой исключительно миролюбивой, дружелюбной и веселой.

То и дело приподнимаясь на педалях и вытягивая шею, она пыталась разглядеть цель своего путешествия. Где же эта церковь? Где село? Ага, наверное, за вон тем холмом, закрывающим обзор. В любом случае, если подняться туда, можно будет оглядеть с высоты окрестности и наметить точный маршрут, вместо того чтобы без толку колесить туда-сюда.

Поочередно отрывая ладони от руля, Лариса подышала на пальцы. Напрасно она не надела перчатки, руки успели порядком озябнуть. Апрель выдался дождливый и промозглый. Будущая листва лишь слегка обозначила себя зеленоватой дымкой вокруг голых веток, не торопясь распускаться, чтобы не прибило ночными заморозками.

Налегая на педали во время подъема, Лариса немного согрелась, но наверху ее ожидало разочарование. От села и церкви остались только руины. За те несколько дней, пока она выкраивала время для поездки, по бывшей Никитовке успели пройтись бульдозерами, что-то сровняв с землей, а что-то сгребя в неопрятные кучи с торчащими оттуда досками, ветками, кусками замшелого шифера и ломтями штукатурки. От церкви остался лишь фундамент, столь прочный, что его пока что бросили в полуразрушенном состоянии. Повсюду валялся битый кирпич, выкорчеванные пни и сваленные штабелями доски забора. Оставалось только повернуть и уехать обратно в город, с его уютными кафе и теплыми магазинами.

«Выпью где-нибудь кофе с круассаном, а потом домой и — в горячую ванну», — решила Лариса.

Но вместо этого взгромоздилась на седло и покатила вниз, к развалинам. Она и сама точно не знала зачем. Хотела посмотреть на руины церкви вблизи? Найти в мусоре какую-нибудь любопытную вещицу? Сделать несколько снимков для своей странички в «Инстаграме»? Убедиться воочию, что руины ей не померещились, не привиделись?

Впоследствии, вспоминая этот эпизод, она пришла к выводу, что попросту не могла поступить иначе, потому что спешила навстречу своей судьбе.

II

Бесспорно, собака — друг человека. Но только того человека, который ее кормит и которого она считает своим хозяином. Его родных и близких собака тоже готова воспринимать как друзей, если того желает хозяин.

Но есть другие люди. И их много. Своими друзьями собака их не считает. Они — чужие. Конечно, воспитанный пес просто так ни на кого не нападает, но прочный поводок все же необходим. А иногда и намордник.

Только вот у бродячих собак нет ни того ни другого. И хозяина у них тоже нет, его заменяет вожак. Они живут по законам стаи. По своим, звериным законам, добывая себе пропитание, охраняя свою территорию, сражаясь с нарушителями границы. Нелегкая жизнь и суровые условия обитания откладывают особый отпечаток на их характер. Никогда не знаешь, что у них на уме и как они поведут себя при встрече, если их много, а ты один. Одна…

Лариса притормозила, услышав многоголосый лай, долетевший до нее вместе с ветром. Перебираясь через мусорные кучи, продираясь сквозь бурьян и постепенно сбиваясь в плотную стаю, бежало десятка полтора собак ей наперерез. Лохматые и гладкошерстые, коротконогие и рослые, разных мастей и размеров, они выскочили на проселочную дорогу и, не сбавляя скорости, покатились по ней, продолжая заходиться надрывным лаем, полным ненависти и злобы.

Похолодев так, словно температура внезапно упала до минус сорока, Лариса спрыгнула с седла, развернула велосипед и бегом покатила его вверх по склону.

Это было спонтанное и, пожалуй, самое рациональное решение. Дорога была слишком узкой, чтобы просто развернуться на ней, и слишком круто подымалась вверх, чтобы набрать скорость, налегая на педали. План Ларисы состоял в том, чтобы пробежать тридцать метров до вершины холма, а потом запрыгнуть на велосипед и помчаться вниз на полной скорости, уходя от погони.

Но у собак имелся собственный план: они хотели настичь свою жертву раньше, чем та успеет удрать или спрятаться.

Вероятно, еще совсем недавно многие из них жили в селе, драли глотки за заборами и не представляли собой большой опасности для прохожих и приезжих, потому что были сыты и присмотрены. Но потом люди уехали, забросив дома и своих дворняжек. Инстинкт выживания согнал их вместе, и они превратились в грозную силу. «Осиротевшие» собаки стали учиться добывать пропитание сами, отражать нападения и совершать набеги. У них больше не было кличек и робости перед двуногими существами. Тем более перед одинокими и слабыми, источающими панический страх.

Настичь! Вцепиться зубами! Повалить на землю! И р-рвать, р-р-рвать в клочья! Ага! Ага! Ага!

Приближающееся гавканье не оставляло сомнений в намерениях своры. Всхлипывая от напряжения, Лариса все отталкивалась и отталкивалась ногами от земли, стремясь как можно скорее преодолеть подъем. Когда она запрыгнула в седло, самая проворная шавка уже была готова впиться девушке в щиколотку, но отпрянула, оберегая нос от пинка.

Колеса завертелись все быстрее, сначала подчиняясь нажатию на педали, а потом и силе инерции. Какая-то пегая псина попыталась ухватить резиновую шину пастью, но лишь взвизгнула и осталась позади, возможно, не досчитавшись нескольких зубов.

Расстояние между Ларисой и беснующейся стаей стремительно увеличивалось. Беспокоило ее только одно. Отстанут ли от нее собаки до того, как спуск закончится и начнется новый подъем? Докатившись до низины, девушка тревожно оглянулась.

Стая с хриплым лаем и визгливым тявканьем катилась за ней, не желая так легко упускать добычу. Собаки вообще испытывают необъяснимую ненависть к двухколесным транспортным средствам, редко обходя вниманием велосипед или мотоцикл, проезжающий мимо. Если благовоспитанный домашний пес способен сделать вид, что его не волнует мелькание спиц перед глазами, то уличные и тем более провинциальные собратья просто не в силах сдержаться. Лариса знала об этом, но как-то не учла, собираясь за город. У нее и в мыслях не было, что на нее может напасть одичавшая свора. Но разве наша жизнь состоит из одних только предсказуемых событий?

Для Ларисы Васиной сюрпризы только начинались.

III

Грузовичок выскочил на дорогу совершенно неожиданно. Лариса заметила его в самый последний момент, когда, со всхлипами налегая на непослушные педали, добралась уже почти до вершины следующего холма. Собаки прекратили преследование, ограничиваясь истошным лаем в низине.

На этот раз, вместо того чтобы пробежаться рядом с велосипедом, Лариса рискнула преодолеть подъем в седле, и ей это удалось. То ли уклон здесь был не таким крутым, то ли страх быть искусанной придал девушке дополнительных сил. Она уже торжествовала победу, когда впереди, словно из-под земли, выросла сначала красная кабина, а потом и хромированный радиатор мини-грузовика. Несмотря на скромные габариты и скорость, его появление оказалось для Ларисы полной неожиданностью. Окончательно ее добил предупредительный сигнал, резанувший по ушам и нервам.

Вильнув из стороны в сторону, Лариса поняла, что теряет равновесие, попыталась еще дотянуться до земли ногой, но не удержала своего железного коня, уронила и, больно ударившись голенью, отпрыгнула на обочину.

Это произошло перед самым бампером прущего навстречу авто, поэтому водитель не успел сориентироваться, и, хотя в последний момент ударил по тормозам, было уже поздно. Переднее колесо с хрустом и лязганием наехало на велосипед, нелепо выгнувшийся под тяжестью кабины.

— Идиот! — запоздало закричала Лариса, морщась от боли в ушибленной ноге.

Словно устыдившись окрика, красный грузовичок замер, вминая в землю и без того изуродованный велосипед. Из кабины выглянул смуглый мужчина с иссиня-черными, зализанными назад волосами и широкими бакенбардами, доходящими до мочки уха. У него было лицо римского центуриона, с переносицей, вросшей в надбровные дуги, четкой линией рта и мужественными складками, расположенными именно так, как требовал его зрелый возраст. «Классика, — подумала Лариса и добавила мысленно: — …итальянского кино».

Почему-то это рассердило ее еще сильнее.

— Вы что, с ума сошли? — живо поинтересовалась она звенящим после всего пережитого голосом. — Ослепли? Не видите, куда едете?

Не сказав на это ни единого слова, водитель ловко выбрался из кабины и быстро направился в сторону Ларисы.

«Убьет!» — решила девушка, приготовившись загородить лицо руками.

— Фу! — заорал этот страшный человек. — Прочь отсюда!

Лариса невольно дернулась, но, сообразив, что крик адресован не ей, повернулась в ту сторону, куда смотрел он. Вся собачья свора, молча набегавшая на них по дороге, рассыпалась в разные стороны, словно налетев на невидимую преграду.

— За тобой гнались? — спросил мужчина, подбодрив удирающих собак разбойничьим посвистом, от которого у Ларисы зазвенело в ушах.

До сих пор подобный свист она слышала только в интернате, где провела два года до института. Но там были мальчишки, а перед ней стоял матерый мужик с массивной головой и грузным туловищем, затянутым в малиновую водолазку, выглядывающую из-под темно-желтого замшевого пиджака. Ларисе снова подумалось, что он смахивает на итальянского актера. Или на Остапа Бендера с его медальным профилем.

— Просто я проезжала мимо, — уклончиво произнесла Ларина.

— Ты, может, и просто, — заметил мужчина. — А они нет. Видала? Молча атаковали. Это значит — уже не попугать, а точно напасть. Далеко тебя гнали? Что ты делаешь в этой глуши? — стал интересоваться водитель.

— Каталась на велосипеде. — Она обличительно ткнула пальцем под днище красного грузовичка. — Пока вы его не сломали.

Ничего не сказав в ответ, мужчина забрался в кабину, дал задний ход и спустился снова, чтобы осмотреть нанесенные повреждения.

— Починю, — уверенно пообещал он. — Приведу в божеский вид. Будет бегать лучше прежнего. Только позже, сейчас мне некогда, мы и так уже слишком долго болтаем.

По неизвестной причине слово «болтаем» неприятно задело Ларису.

— Я думала, мы разговариваем, — с укором сказала она. — Общаемся.

— Какая разница? — резонно заметил мужчина и легко пристроил помятый велосипед в кузове. — Некогда мне.

— Постойте! — вскричала она ошеломленно. — Вы куда? А я? Вы меня что, бросаете тут?

Лариса опасливо посмотрела в том направлении, куда удрали собаки, то ли спрятавшиеся в кустах, то ли провалившиеся сквозь землю. Временно. До тех пор, пока намеченная жертва опять не останется одна.

— Город там, видишь? — Мужчина показал направление. — Но я никак не могу тебя подбросить, извини. Придется самой. Ножками. — Он изобразил пальцами шагающего человечка. — Собак не бойся, они далеко от села не уходят, только тут крутятся.

— А велосипед? — вскричала Лариса, видя, что он уже усаживается за руль, явно собираясь ехать по своим делам.

— Наша мастерская — за той посадкой. — Он высунул руку из окна, указывая вдаль. — Там когда-то мотокроссы проводились, не ошибешься. Приезжай денька через два, получишь своего красавца в лучшем виде. Даже подкрашу и подлакирую — будет как новенький. — Он завел мотор. — Я Руслан Линовин, запомнила?

— Нет! — топнула ногой Лариса. — Не запомнила. Довези меня хотя бы до шоссе!

От возмущения она даже не заметила, что тоже перешла с ним на «ты». Впрочем, Руслан явно не почувствовал себя польщенным.

— Мне некогда, девушка. Извини.

Мотор рыкнул, наполнив сырой воздух едким выхлопом. Согревая дыханием ладони, Лариса провожала взглядом красный грузовичок, все уменьшающийся в размерах.

— Скотина! — обронила она. Без особой злобы, на которую сил попросту не осталось.

Грузовик остановился метрах в двадцати ниже по склону. Выхлопная труба чадила сизым дымом. Из кабины высунулась рука в желтой замше и сделала не то чтобы приглашающий, а поторапливающий жест.

Плюнув на девичью гордость, Лариса подбежала.

— Передумал? — спросила она, слегка запыхавшись. — Подбросишь?

Руслан посмотрел на нее сверху вниз.

— Потом, — ответил. — Сейчас тороплюсь. Можешь прокатиться со мной, если делать нечего. Залезай.

Она подчинилась. Водитель холодно и внимательно посмотрел на нее, а через три или четыре секунды неожиданно улыбнулся, демонстрируя милые ямочки на щеках. И Лариса почувствовала себя так, будто ее сперва окатили ледяной водой, а потом согрели обволакивающим теплом.

IV

— И по этим дорожкам здесь носились на мотоциклах? — недоверчиво обронила Лариса, озираясь.

— Это треки, — рассеянно поправил Руслан.

— Поле такое неровное…

— Мотодром.

Он забрался в кузов и стал подтаскивать к краю какие-то алюминиевые трубки.

— А зачем эта куча земли? — полюбопытствовала Лариса.

— Увидишь, — пообещал Руслан. — Давай помогай. Возьми в охапку, сколько сможешь, и неси за мной.

Они приблизились к длинной земляной насыпи, на которую Лариса обратила внимание с самого начала. Такое впечатление, что ее соорудили совсем недавно, свезя сюда не один десяток самосвалов земли.

— Тракторá нанимали?

— Бульдозер, — уточнил Руслан, разбирая трубки. — И грейдер…

— Что такое…

— Иди за новой порцией, — махнули на нее не глядя. — Я пока начну собирать.

Когда Лариса свалила следующую охапку на землю, Руслан уже свинтил несколько трубок в один гибкий шест, напоминающий необычайно длинную удочку. Это надоумило девушку пошутить:

— Рыбу будем…

— Лови! — Руслан бросил ей моток красно-белой ленты, какой обычно огораживают места проведения строительных или ремонтных работ. — Крепи к тонкому концу. Там специальная защелка, видишь?

— Зачем это? — не могла не полюбопытствовать Лариса, выполнив поручение.

— Высоту замерять.

Руслан отобрал у нее шест и понес его торжественной походкой знаменосца куда-то в сторону. Распустившаяся по ветру лента змеилась за ним почти параллельно земле. Как выяснилось, свободный конец следовало прикрепить к следующему шесту, а потом поднять оба, вставив их в металлические трубы, заранее вкопанные по обе стороны от земляной горки.

— Высоту чего замерять? — не выдержала Лариса, когда работа была завершена.

— Его полета, — ответил Руслан, доставая из кармана печально засвистевший мобильник.

— Кого — его? Будешь телефон через ленту бросать? — засмеялась она.

Руслан предостерегающе выставил перед собой палец.

— Да, — сказал он в трубку. — Почти закончил. Планку поднял на пятнадцать метров… Что значит почему? Потренируйся сначала, разомнись… Ага, жду.

Выключив мобильник, Руслан достал из желтого пиджака рулетку и побежал по полю. Заразившись его порывом, Лариса припустила следом.

Несколько минут они занимались тем, что забивали в землю маленькие колышки с флажками и замеряли между ними расстояние. Потом Руслан снова выхватил мобильник и провозгласил:

— У меня все готово, Митя. Полный порядок. Как понял?

— Отлично, сейчас буду, — долетело до ушей Ларисы. Слышимость была прекрасная. Неизвестный Митя обладал довольно приятным баритоном.

— Давай, — сказал Руслан.

Лариса подняла голову, прислушиваясь к механическому стрекоту, доносящемуся откуда-то из-за холмистой гряды.

— Хм, странное имя, — заметила она. — Не современное.

— А мне нравится, — пожал плечами Руслан. — Кажется, у Пушкина что-то такое было, про Руслана.

— Митя, — поправила Лариса. — Это как бы Витя?

— Это как бы Дима, — кивнул собеседник. — Дмитрий Борелов. Бывший мотогонщик, довольно известный.

Стрекот сделался громче, а потом то ли отдалился, то ли был отнесен в сторону ветром.

— Почему бывший? — спросила Лариса, скользя взглядом по холмистым горбам.

— Дисквалифицировали, — неохотно ответил Руслан.

— За что?

— Было дело, — отмахнулся он.

— Я, наверное, достала тебя своими расспросами?

— Есть немного, — признался Руслан.

— Но я все равно спрошу, — честно предупредила Лариса, промолчав не больше трех секунд. — Зачем все-таки эти железяки?

— Железяки? — поморщился Руслан. — Не всякий металл — железо.

— Согласна. Но меня не это интересует. Я…

— Вон он! — Изрядно испачканный указательный палец Руслана указал на крохотную фигурку мотоциклиста, вынырнувшую из-за холма и замершую на вершине.

— Сейчас попробую угадать, — предположила девушка. — Он собирается выполнить какой-то трюк?

— Прыжок.

— На мотоцикле? Разве такое возможно?

— Ты когда-нибудь слышала про Эвела Книвеля, например? Он трижды улучшал мировой рекорд, преодолев сто семь метров в длину. А потом сиганул через копию парижской арки… Как ее?

— Триумфальная, — подсказала Лариса, тревожно следя за мотоциклистом, который, отчаянно треща, поехал по склону вниз.

— А в Лондоне через Темзу прыгнул, — продолжал Руслан, не замечая ее состояния. — При этом летел головой вниз и не держась за руль.

— Ему жить надоело?

— Книвелю?

— Твоему приятелю, — сказала Лариса. — Митяю твоему.

По мере приближения мотоцикла треск переходил в рокот. Иногда его подбрасывало, словно мячик, скачущий по ухабам. Позади растянулся шлейф бурой пыли, не поспевающей за мотоциклистом. Он промчался мимо и унесся дальше, как будто подхваченный ураганным ветром.

Лариса подняла руку, защищая глаза от колючей пыли.

— Ну и шум! — прокричала она.

— Двухтактный движок, — непонятно пояснил Руслан, стоящий рядом с точно так же поднятой рукой. — Взрывная штука. И на семь кило легче. Для скорости.

— А, поняла, — сказала Лариса, не сводя глаз с мотоцикла, уменьшившегося до размеров букашки, а потом и вовсе скрывшегося за клубящейся завесой. — Он собирается перелететь через ленту на эту насыпь, да? С той стороны трамплин установлен, теперь я вижу.

— Правильно.

— Он сумасшедший! И ты тоже! Вы — двое сумасшедших.

В голосе Ларисы не было ни тени сомнения, ни малейшего намека на вопросительную интонацию. Только внезапная усталость.

— Возможно, в какой-то мере ты права, — признал Руслан с плохо скрываемой гордостью. Как будто считаться безумным, по его мнению, было почетно.

— И это все — обязательно? — Лариса кивнула на ленту, высоко трепещущую на ветру. — Вы не остановитесь?

— Остановимся, — заверил Руслан. — Когда выполним задуманное.

Она вздохнула, и это не был вздох облегчения.

V

Перед тем как выполнить свой трюк, Митя остановился метрах в двухстах от трамплина. Было видно, как он покручивает рукоятку, регулируя газ, а другую руку держит возле черного шлема, похожего на рыцарский.

Телефон Руслана засвистел, меланхолично и печально. Лариса стояла поодаль, так что на этот раз не слышала голоса в трубке. Но разговор шел о ней, об этом догадаться было несложно.

— Что? — спросил Руслан, хмурясь. — Какая секретарша? Это просто… просто знакомая. Почему старая? — Прикрывая телефон, он украдкой взглянул на Ларису. — Вполне молодая. Ладно, хватит болтать. Делу время, как говорится. У меня все готово.

Закончив разговор, он сделал отмашку, а потом подошел к Ларисе, чтобы отвести ее на безопасное расстояние.

Мотоцикл рявкнул, окутался сизым дымком и сорвался с места, подобно стреле, выпущенной из лука.

Порой Ларисе случалось видеть лихих байкеров в городе, и они всегда ее немного пугали, потому что носились по улицам с невообразимой скоростью и грохотом, всем своим видом демонстрируя, что игнорируют не только правила дорожного движения, но и инстинкт самосохранения (и свой, и чужой). Однако та скорость, которую продемонстрировал Дмитрий Борелов, была поистине головокружительной.

В какой-то момент казалось, что он расшибется в лепешку, врезавшись в сварную конструкцию, представляющую собой ржавый треугольник с двухметровыми гранями, одна из которых, обращенная к мотоциклисту, была дерзко выгнута к небу. Лариса задержала дыхание и впилась пальцами в бархатистый рукав Руслана, когда черная фигурка взмыла в воздух, легко преодолевая земное притяжение. На фоне светлого неба она казалась маленькой, почти игрушечной, не настоящей.

— Отлично, Митяй! — пробормотал Руслан, провожая ее взглядом.

Лариса тоже запрокинула голову, не сознавая, что забыла о необходимости дышать. Незнакомый ей Дмитрий Борелов, успевший стать для нее Митей, без труда перемахнул через натянутую ленту. Его колени были согнуты (ноги плотно обхватывали механического коня), а одна рука — почему-то поднесена к шлему. Поднятое переднее колесо опускалось все ниже по мере того, как он приближался к насыпи, преодолев по воздуху как минимум пятидесятиметровую дистанцию.

— Сначала он жал на задний тормоз, а теперь поддает газу, — объяснил Руслан и хотел еще что-то добавить, но был вынужден ответить на телефонный звонок.

— Митяй? Какого…

Мотоцикл приземлился и помчался вниз по наклонной насыпи, быстро удаляясь.

— Как ее зовут? — услышала Лариса. — Наташа? Марина? Аня?

— Пижон! А за равновесием следить кто будет?

— Оля? Света? Соня? — продолжал гадать Митя.

— Лариса!

Она выкрикнула это совершенно неожиданно для себя, наклонившись к телефону в руке Руслана. Тот с интересом уставился на нее.

— Привет, Лариса! — прокричал Митя. — Ты здесь романтику ищешь? Я люблю романтичных девушек. Следующий прыжок посвящаю тебе, Лариса. Руслан?.. Поднимай сразу на двадцать пять! Не будем мелочиться.

— Но… — попытался возразить напарник.

— Двадцать пять!

— Как мальчишка, честное слово, — проворчал Руслан. — Один ветер в голове.

Но, судя по всему, он совершенно не злился, а ворчал так, для виду, скрывая истинные чувства. Нетрудно было понять, что эти двое очень привязаны друг к другу. «Настоящая мужская дружба?» — спросила себя Лариса.

На глаза ей попался трамплин. У него было три стороны, соединенные тремя углами. Любовный треугольник?

Непрошеная мысль заставила Ларису нахмуриться. Она не собиралась ни в кого влюбляться, потому что это могло повредить главному делу ее жизни. Искусству. Большому искусству. Художников всегда губят любовные отношения. Связи — лучше не скажешь. Потому что они и в самом деле связывают по рукам и ногам.

Из задумчивости ее вывел голос Руслана, уже вытащившего один шест из гнезда и уложившего его на землю, чтобы добавить новые секции.

— Помогай, Лара! Чего застыла?

Лариса бросилась ему на помощь. Она порядком испачкалась, но сейчас не беспокоилась об этом. Мысли ее были заняты предстоящим прыжком Митяя. Двадцать пять метров, он сказал? Ого! А еще сказал, что любит романтичных девушек. Ну, с этим он промахнулся, Лариса вовсе не романтик. Она прагматик, ей работать нужно, добиваться цели. В искусстве слава достается молодым, потом будет поздно: детишки, подгузнички, занавесочки…

— Ох! — Лариса сердито обхватила губами ушибленный палец.

Какие детишки? Какие, к черту, занавесочки? О чем это она думает? Она даже не видела в глаза этого Митяя и совершенно не представляет себе, что он за человек. Тогда почему он занимает ее мысли? Только потому, что на мотоцикле мастер ездить? Неужели же ты настолько легкомысленная, Лариса, увлекающаяся натура!

К счастью, на выручку пришел Руслан, отвлекший от ненужных и даже вредных мыслей.

Ввинчивая одни трубки в другие, он взялся объяснять тонкости трюка, только что проделанного на глазах Ларисы. По его словам, соорудить трамплин правильной конфигурации было труднее, чем совершить сам прыжок.

— Чуть короче, чем надо, или круче, или вообще не тот наклон, и… — Он покрутил рукой в воздухе, изображая кувыркающегося мотоциклиста. — Тут нужен абсолютно точный расчет. Математический.

— Рассчитывал ты, — полуспросила-полуконстатиро-вала Лариса.

— Я, — подтвердил немного удивленный Руслан.

— А прыгает Митяй.

— Ну… — Он хмыкнул, смутившись. — Мите приходится головой работать не меньше моего. На трамплине заднее колесо уходит вверх, поэтому нужно успеть привстать, а потом отклониться всем корпусом назад. На сантиметр ошибся — и полетел кувырком, костей не соберешь… Черт!

Чертыхнувшись, Руслан не ограничился этим, а добавил ругательство, не предназначенное для девичьих ушей. Но не это заставило Ларису похолодеть.

— Что такое? — забеспокоилась она.

Задрав голову, Руслан уставился на длиннющий шест, который успел поставить вертикально. Второй шест растягивал полосатую ленту.

— Заболтался, болван! — Руслан хлопнул себя ладонью по лбу. — Лишнюю секцию установил. Получается двадцать пять метров, Митя на такую высоту еще никогда не прыгал. — Он принялся дергать шест, который, как назло, прочно засел в гнезде. — Черт! Черт!

— Позвони ему! — посоветовала Лариса, стараясь не поддаваться панике.

— На! — Он сунул ей трубку, продолжая кряхтеть и тужиться возле алюминиевой мачты. — Последний вызов повтори.

— Без тебя не догадалась бы, — фыркнула Лариса.

Ожидая, пока Митя ответит на звонок, она смотрела на его фигурку, скатывающуюся с пригорка, чтобы начать разгон. Услышит или нет?

— Что там? — спросил Руслан, поворачивая к ней побагровевшее лицо.

— Алло! — прокричал мобильник.

— Не вздумай прыгать, — предупредила Лариса торопливо. — Слышишь, Митя? Руслан слишком высоко планку поднял. Притормози, ладно?

— Ни в коем случае! Я люблю, когда планка высоко.

— Скажи ему, чтобы не смел! — рявкнул Руслан.

— Митя! — выкрикнула Лариса.

Телефон молчал. Мотоцикл стремительно приближался.

VI

Они не успели: ни Руслан, догадавшийся кинуться ко второй опоре, ни Лариса, попытавшаяся добежать до трамплина, чтобы преградить Мите путь и не дать ему совершить прыжок, который мог оказаться роковым. Споткнувшись, она растянулась на земле. Что-то большое и шумное пронеслось мимо нее, обдав земляным крошевом, теплым воздухом и выхлопным перегаром.

У-у-у-х-х-х!!!

Лежа на животе, она повернула голову и с открытым ртом уставилась на силуэт мотоциклиста, взмывающий все выше и выше, будто вознамерился долететь до самых облаков. Как и предупреждал Руслан, мотоцикл стало разворачивать передним колесом книзу, но Митя легко придал ему нужный наклон, а потом, находясь уже в зените, над лентой, развел руки в стороны, не держась за руль.

«Как птица», — пронеслось в Ларисиной голове.

— Да что ж он творит-то! — жалобно прокричал Руслан… а несколько секунд спустя, уже совсем другим тоном, торжествующим, взорвался криками: — Молодчина! Орел! Ты видела? Нет, ты видела? — Подбежав к Ларисе, он рывком поставил ее на ноги и затормошил, не в силах сдержать ликование. — Получилось, получилось! Теперь, считай, пятьдесят тысяч у нас в кармане. Я куплю этот чертов ЗИЛ, доведу до ума, сделаю из него конфетку, понимаешь?

— Зачем? — спросила она, моргая.

— Как зачем? Продам! Знаешь, за сколько авто Гагарина улетит на Западе?

— А! — догадалась Лариса. — Коммерция.

— Ну и коммерция, и что в этом плохого? — стал оправдываться Руслан. — Думаешь, мы с Митяем тут просто так сидим? А мастерская нам зачем? А полигон? — Он повел рукой, показывая на окрестности.

— Вы, наверное, здесь автомобили реставрируете, — предположила она. — Реставрируете и продаете, реставрируете и продаете.

По неизвестной причине ей стало скучно. Треск мотоцикла успел стихнуть и теперь приближался опять, но Лариса больше не горела желанием увидеть, что там у Мити Борелова под шлемом. Какая разница? Предвкушение каких-то удивительных событий пропало. Вспомнилась разрушенная церковь, погнутая велосипедная рама, и кривая настроения поползла вниз.

— Продаем, — подтвердил Руслан с вызовом. — А как еще? Деньги с неба не падают.

— Не падают, — согласилась она. — А вам много нужно?

— Полмиллиона долларов. И только для начала. Общая смета за два зашкаливает.

— Смета? — переспросила Лариса, чувствуя, как в ней разгорается искорка любопытства.

— Мы с Митей собираемся новый мотоцикл создать, Лара, — пояснил Руслан, понижая голос, словно кто-то мог их слышать на этом заброшенном, богом забытом мотодроме. — Самый лучший в мире, самый быстрый и мощный. Он — гонщик, я — бывший конструктор, а теперь вот — автомеханик. Кто, как не мы? Руки, как видишь, откуда надо выросли, да и гóловы на плечах имеются.

Он похлопал себя по макушке, и это получилось у него так комично, что Лариса не удержалась от смеха.

— Ничего смешного не вижу, — помрачнел Руслан. — У нас уже и чертежи готовы, и расчеты, и многое другое. Дальше вложения нужны. Немалые. Вот мы и присмотрели машинку, которая нас должна вывезти.

— Гагаринский ЗИЛ?

— Ну да.

Лариса хотела еще что-то спросить, но ее внимание привлек нарастающий механический рев. Повернувшись на шум, она увидела Митю, несущегося прямо на них и, похоже, не собирающегося останавливаться. Точно так же подумал и Руслан, потому что проворно схватил Ларису под руку и поволок за трамплин, который мог послужить им укрытием.

Мотоцикл с грохотом пронесся по месту, где они только что стояли. Вжик — и нету!

— Шуточки у тебя дурацкие! — заорал Руслан, срывая голос и грозя кулаком удаляющемуся другу. Вздернув железного коня на дыбы, тот помчался в обратном направлении.

Улыбаясь одной половиной рта (вторая не слушалась), Лариса вышла из укрытия и остановилась на пути мотоцикла. Пятьдесят метров… тридцать… пятнадцать… пять…

Митя был вынужден затормозить так резко, что обдал Ларису веером комьев из-под повернутого колеса. Не глуша мотор, он снял шлем.

— Привет, я Митяй, — представился он.

Глаза у него были голубые, безмятежные и бездонные — как небо солнечным осенним днем.

— Я Лариса, — откликнулась она. — Спасибо за шоу.

— Пустяки. То ли еще будет! Хочешь прокатиться с ветерком?

— Только без этих… — вмешался Руслан, — без глупостей.

— Боишься, что украду твою секретаршу? — засмеялся Митя.

— Она не секретарша!

— Ладно, садись, если не боишься.

Лариса посмотрела на одного, на другого и сказала:

— Я бы прокатилась…

— Боишься? — подмигнул Митя синим глазом.

У него было неправдоподобно красивое лицо, но при этом совершенно не слащавое, а мужественное. Нет, это была не красота, это было совершенство. Абсолютно правильные, гармоничные черты лица — как у богочеловека, явившегося в мир людей.

— Очень боюсь, — призналась Лариса. — Но очень хочу.

— Счастливого пути, — сказал Руслан и отправился свинчивать алюминиевые антенны.

Он ни разу не посмотрел вслед мотоциклу, пока тот не отъехал достаточно далеко. Потом не выдержал, распрямился и вытянул шею. Но что он мог увидеть там, кроме пыли? Ровным счетом ничего.

Пожав плечами, он занялся своими алюминиевыми трубками.

VII

Велосипед Ларисы был готов через три дня, но она его не забрала, а разрешила Руслану перекрасить в зеленый цвет, что дало ей повод бывать на мотодроме, наблюдая за продолжением тренировок. Она не вполне представляла себе, что задумали ее новые приятели, но догадывалась, что трюк будет выполнен при большом скоплении народа. Только кому и зачем понадобилось платить за это 50 тысяч долларов? Лариса понятия не имела. Но ей эта затея не нравилась, категорически не нравилась. Она даже верила, что ездит за город для того, чтобы в конечном итоге отговорить товарищей от опасной авантюры. Ну, так ей казалось.

Дни пролетали незаметно. Погода налаживалась, солнце набирало силу, флора зеленела, цвела и пахла. Трюк удавался Мите все лучше и лучше. Еще удлинить алюминиевые мачты было уже невозможно, но мотоцикл брал высоту с приличным запасом, составлявшим не менее трех метров. Соответственно, длина прыжка тоже возросла и достигла ста двадцати метров.

В один прекрасный день ленту натянули в стороне от покатой насыпи, и Митя приземлился на обычный твердый грунт. Начали с десятиметровой высоты, а к вечеру подняли планку в два раза выше, после чего был повторен достигнутый ранее рекорд.

— Ну все, — сказал Руслан, вытирая взмокший лоб. — Можно звонить Андрею.

— Звони, — разрешил Митя, жадно глотая воду из бутылки.

В тот вечер они сопроводили Ларису до трассы, где она обычно садилась в автобус, идущий до города. Не изменяя своим привычкам, друзья устроили гонки по бездорожью, дурачась, как дети, стараясь опередить один другого, чтобы обдать пылью и оттеснить в бурьян на обочине. А утром, что было полной неожиданностью для Ларисы, Митя встретил ее на автобусной остановке. Вместо привычных доспехов мотогонщика на нем была потертая летчицкая куртка и голубая рубашка, подчеркивавшая синеву глаз.

Мотоцикл был тот же: «кавасаки» 450-й модели, самой мощной и совершенной, по словам Мити. Какие-то специальные электронные настройки делали мотор уникальным. Остальных подробностей Лариса не запомнила. Митя мог рассказывать про свой «кавасаки» часами, однако это не означало, что она была в состоянии выслушивать и усваивать все это.

— Прошу, — сказал Митя, указывая на мотоцикл.

— Благодарю, — чинно произнесла Лариса, готовясь устроиться позади него на удлиненном седле, занимающем почти всю раму.

— Нет, — возразил он. — Садись за руль. Сегодня ведешь ты.

— Не знаю, получится ли у меня… — смутилась девушка.

— Пока не попробуешь, не узнаешь, — безапелляционно заявил Митя, обхватил Ларису за талию и помог устроиться в седле.

Нельзя сказать, что в последующие тридцать или сорок минут она демонстрировала чудеса водительского мастерства, но все же освоилась за рулем настолько, что с грохотом пролетела через заброшенное село, а потом вернулась обратно, чтобы распугать собак, выскочивших на шум. Никогда Лариса не подозревала, что в ней кроется эта мстительная черта. И не ожидала, что ей будет так приятно ощущать мужские ладони на своих плечах.

— Ну как, понравилось? — спросил Митя, когда они остановились на заправочной станции.

— Да, очень! — Лариса тяжело дышала, на таком она была взводе. Прозвучало даже чересчур возбужденно и громко после шумной езды против ветра.

— Для первого раза неплохо, — поставил оценку Дмитрий. — Главное, чтобы не последний.

Он помолчал, явно собираясь сказать что-то еще. Нетрудно было догадаться, что именно. «Сейчас предложит ездить почаще, — подумала Лариса. — Будет учить меня и давать ценные указания, сидя вплотную и ненавязчиво обнимая за плечи. Или за талию…»

— Не знаю, — быстро произнесла она. — Я еще не решила для себя, хочу или нет.

Он посмотрел ей в глаза и, улыбнувшись, кивнул. С ним было легко. Он был очень красив и нравился Ларисе. Но…

Но. Лариса не могла сформулировать иначе.

Пока Митя заправлял мотоцикл, она прохаживалась по площадке перед маленьким офисом, кафешкой и магазинчиком, ловя на себе заинтересованные взгляды парнишек в фирменных комбинезонах. Сначала Лариса решила, что выглядит неотразимо. Потом забеспокоилась, что после гонок по бездорожью у нее чумазое лицо. А настоящая причина выяснилась, когда девушка заметила, как внимательно смотрит на нее крашеная блондинка сквозь стекло кафетерия.

Работница или хозяйка? Скорее всего, и то и другое. И она, вне всякого сомнения, знает Митю, потому что в выражении ее глаз есть нечто такое…

Лариса не успела сформулировать определение. Толкнув дверь, блондинка высунулась наружу. Фигура у нее была — как у заправской секс-бомбы, а вот личико подкачало.

— Митя! — окликнула она, покосившись на Ларису.

— А, Жанна, — отозвался он, мимолетно улыбнувшись ей и тут же присев возле мотоцикла. Неожиданно решил что-то подтянуть или, наоборот, ослабить…

— Я блинчиков напекла, — сообщила Жанна, снова скосив глаза на Ларису. — И супчик свежий. Куриный, как ты любишь.

Было ясно, что прозвучавшими «чиками» она заявляет свои права на Митю.

— Некогда. — Он встал, неопределенно улыбаясь. — Меня Руслан ждет.

— Ах, Русла-а-ан! — протянула с пониманием Жанна. И тоже изобразила улыбку, в которой было что угодно, кроме радости и веселья. Непонятно зачем, Лариса улыбнулась тоже. Вежливо.

— Когда явишься? — спросила Жанна уже другим тоном, переведя взгляд с нее на Митю.

— Сегодня у Руслана заночую, — сказал он. — Много дел.

— С этой вот твоей… новой знакомой? — Хозяйка нервно сдула челку со лба.

— Я сама по себе, — поспешила объявить Лариса.

Жанна посмотрела на нее, после чего опять уставилась на Митю.

— Красивая у тебя подружка, — резюмировала. Затем развернулась и скрылась в своем кафетерии.

— Знаю, — кивнул он и снова обернулся к мотоциклу. Адресовав Жанне еще одну улыбку — на этот раз извиняющуюся, — Лариса поспешила за ним.

Мотоцикл вел Митя. Лариса не возражала. Как и против того, что они не стали обсуждать случай на заправке.

VIII

Мастерская, содержавшаяся объединенными усилиями Руслана и Мити, представляла собой просторное помещение со стенами из побеленного шлакоблока под низким, местами закопченным потолком. Тут было так много всевозможного железа, что все пропиталось его запахом, угадывающимся даже сквозь химические испарения и аромат кофе.

Посреди мастерской рычал и фыркал небольшой двигатель. Руслан стоял за сооружением, отдаленно напоминающим трибуну докладчика, и двигал какие-то рычажки, заставляя двигатель менять интенсивность и тон звучания, которое было столь громким, что он не заметил появления Мити и Ларисы. На Руслане были совершенно не идущие ему очки в старомодной оправе и рабочий халат скучного темно-синего цвета.

Митя сунул два пальца в рот и издал пронзительный свист, заставивший Руслана оторвать взгляд от двигателя. Ответом был жест, предлагающий заходить и располагаться. Митя наклонился к уху Ларисы, чтобы крикнуть:

— Пойду с улицы позвоню. Тут слишком шумно.

Она пожала плечами, давая понять, что ей все равно, и подошла к Руслану.

— Что это? — спросила она.

— Ракета! — прокричал он в ответ.

Решив, что она ослышалась, Лариса переспросила:

— Что-что?

— Ракета, — повторил он, не отрывая взгляда от своей шумной игрушки. — Десять цилиндров, пятьсот лошадей, восемь тысяч оборотов.

— В час? — предположила Лариса.

Покосившись на нее, Руслан выключил двигатель и ответил:

— В минуту. Крутящий момент. — Он повращал перед собой руками, умудрившись придать им противоположные направления.

На Ларису он при этом почти не смотрел, а если и делал это, то быстро, словно бы украдкой. Она знала почему. Мите она уделяла времени гораздо больше, чем ему, да и вообще, они почти все время проводили вместе, оставляя Руслана в одиночестве.

Лариса подошла ближе.

— И зачем это?

Он оторвался от ноутбука, куда заносил какие-то данные, и посмотрел на нее поверх своих дурацких очков.

— Что зачем?

— Ну, цилиндры, обороты.

— А, чтобы ездить быстро.

Найдя столь простое и исчерпывающее объяснение, Руслан не удержался от улыбки, продемонстрировав те самые ямочки на щеках, которые казались Ларисе такими трогательными. Польщенный ее вниманием, он пустился в совершенно непонятные ей технические подробности, а она слушала — не притворялась, а действительно пыталась вникнуть в смысл его слов.

За этим занятием и застал их Митя, вошедший в мастерскую. Окинув их быстрым взглядом, он подошел к холодильнику в жилом углу мастерской и, достав оттуда три банки пива, бросил по одной Ларисе и Руслану.

Девушка даже удивилась, что сходу поймала маленький, но скользкий и довольно увесистый снаряд.

— Что отмечаем? — поинтересовался Руслан, не спеша вскрыть банку.

— Через полчаса Гришин приезжает, — пояснил Митя. — Хочу предоплату выбить. Или доверенность на авто.

Некоторое время они обменивались репликами и мнениями по этому поводу. Насколько поняла Лариса, комбинация была не то чтобы сложная, но с какой-то подковыркой. Этот Гришин, которого ожидали новые друзья, являлся владельцем того самого заветного гагаринского автомобиля, доставшегося ему в наследство от деда. Поскольку у Мити и Руслана денег на покупку ЗИЛа не было, он предложил им выполнить какой-то ошеломляющий трюк, чтобы получить от заказчика недостающие пятьдесят тысяч долларов.

Ларисе надоело разбираться в этих хитросплетениях. Прихлебывая холодное пиво, она принялась бродить по мастерской, пока в голове ее не созрела идея.

— Послушайте, мальчики, — сказала она, плюхнувшись посреди дивана в дальнем конце помещения, — мне у вас нравится. Может, сдадите мне уголок?

— А? — Они одновременно уставились на нее широко открытыми (если не сказать — выпученными) глазами.

— Площадь, — уточнила Лариса. — Сдадите?

— Для чего? — изумился Руслан.

— Прекрати, — прошипел Митя, толкнув его локтем. — Если девушке нужно, значит, нужно.

— Для работы, — произнесла Лариса с небрежной беспечностью, незадолго до этого подаренной ей пивом. — Я художница.

— Ты? — спросил Руслан.

— Да? — спросил Митя.

Похоже, они ей не поверили.

— Сейчас увидите, — пообещала Лариса, отставляя опустошенную банку.

Достав из сумки жестянку с цветными мелками и углями, она посмотрела по сторонам и решительно приблизилась к оголенному участку стены. На нем ничего не висело, не было нагромождено или прислонено.

Пока она рисовала, Руслан и Митя молча наблюдали за ней сначала издали, а потом и приблизившись, стоя плечом к плечу. Лариса ни разу не обернулась в их сторону, она работала быстро и сосредоточенно, стараясь обходиться четкими линиями и скупыми штрихами. Это были не портреты, а скорее шаржи, каждый размером с автомобильное колесо.

Руслан был изображен с недоверчиво поднятыми бровями, отчего его лоб избороздили частые морщины. Губы у него были несколько тоньше настоящих, но зато на щеках красовались ямочки, одну из которых настоящий Руслан не замедлил потрогать пальцем.

Митя ослепительно улыбался, чуть прищурив глаза и оскалив сплошные белоснежные зубы. На одну бровь падала прядь черных волос, но в остальном прическа была идеальной, с ровным боковым пробором. Глаза, затененные густыми ресницами, выглядели почти девичьими, но смотрели прямо и уверенно, по-мужски.

Поколебавшись, Лариса добавила еще одну голову — свою собственную, кое-как втиснувшуюся между лицами Руслана и Мити. Черты были слишком правильными, чтобы передавать сходство, но она справилась. После чего, отряхивая пальцы, повернулась к зрителям.

— Ого! — произнес Руслан, и это прозвучало как самая высшая похвала.

— Ну ты даешь, — качнул головой Митя. — Не ожидал.

— Вы же не спрашивали, чем я занимаюсь, — сказала Лариса, вложив в свою реплику легкий укор.

Друзья переглянулись.

— Но у тебя, наверное, мастерская имеется? — спросил Руслан от имени обоих.

— Не то чтобы… — пожала по очереди плечами Лариса. — Приходится рисовать в квартире, а там места маловато. Меня ведь монументальная живопись увлекает…

— Ману… Это какая? — полюбопытствовал Митя.

— Вот такая. — Она взмахнула руками, постаравшись охватить как можно больше пространства. — Пытаюсь объединить современность со стариной. Стрит-арт, мадоннари, граффити — и тут же стенную живопись в церковном стиле. Представляете?

Друзья честно попытались, но у них не получилось. Единственное, что пришло на ум Руслану, так это то, что Лариса могла бы занять под мастерскую смежное помещение, где когда-то размещался гараж.

— Оно практически пустое, — сказал он. — Правда, немножечко запущенное…

— Справлюсь, — беспечно отмахнулась она. — Вы ведь мне поможете?

Дождавшись утвердительного хмыканья, Лариса улыбнулась:

— Вот и отлично! А то подруга злится. У нее от красок, типа, голова болит, и гости шарахаются.

— Много тебе платят? — спросил Митя, попытавшись представить то, что услышал.

— Нет, — честно призналась Лариса и добавила: — Пока. Есть у меня задумка. Обычно художники что выставляют? Правильно — полотна. А я хочу целый архитектурный комплекс оформить.

Руслан посмотрел на нее с интересом.

— Комплекс?

— Есть у меня на примете одна церковь заброшенная. Когда-то она затонула вместе с деревней, а потом русло реки изменилось, и она снова оказалась на суше. Отсюда далековато, зато рядом с туристическими маршрутами. Если сделать там арт-хауз с хорошей кухней… Короче, это моя мечта. Я пока над эскизами работаю и общей задумкой… Ой! — спохватилась Лариса. — Я вас заговорила совсем, а у вас пиво, наверное, уже теплое.

Мужчины посмотрели на свои банки, а потом — друг на друга. И одновременно кивнули.

— Гараж — твой, — сказал Митя.

— Бесплатно, — уточнил Руслан.

— А электричество? — воскликнула Лариса. — Мне ведь много яркого света понадобится.

— Обеспечим. Митя, тебе звонят.

— О-о! — Тот выхватил мобильник. — Гришин. Наверное, подъезжает.

Поднеся телефон к уху, Митя выскочил из мастерской. Лариса посмотрела Руслану в глаза.

— Я буду приезжать к девяти.

— Не слишком рано? — удивился тот. — Тебе ведь не ближний свет добираться.

— Ничего. В крайнем случае всегда можно будет заночевать. Тут есть какой-нибудь топчан?

— Найдем, — оживился Руслан, играя ямочками. — Можно будет диван Митяя приспособить.

Лариса посмотрела на стоящего за окном Митю.

— А разве вы не здесь живете?

— Здесь. Просто Митя сейчас… — Руслан кашлянул в кулак, — квартиру снимает где-то, ага.

— А-а-а… На заправке, — полуутвердительно-полуво-просительно произнесла Лариса.

Руслан, спасаясь от взгляда девушки, кивнул на шаржи:

— А мы похожи. Все трое.

— Стереть? Или пусть остается?

— Да конечно пусть остается! — воскликнул Руслан. — Мы тут прямо как святая троица.

— Не святая, — поправила Лариса. Постояла еще немного напротив Руслана, ничего от него не дождалась и вышла на улицу.

Оставшись на месте, он долго смотрел на ее нарисованное лицо, разделенное пополам, словно черной молнией, извилистой трещиной на стене.

IX

Митя говорил по телефону, отойдя от мастерской подальше. Голова его была наклонена, а трубку он держал обеими руками, словно прикрывая ее, чтобы заглушить разговор. Лариса поняла, что разговор ведется не с заказчиком, а скорее с той блондинкой из кафе. Она спросила себя, задевает ли это ее, и не смогла ответить.

На дороге появился открытый старомодный кабриолет черного цвета, с большой компанией на красных сиденьях. Водитель вел машину очень медленно и осторожно, чтобы не поднимать много пыли. Митя в ту сторону даже не смотрел, продолжая явно не слишком приятную дискуссию по телефону.

Догадавшись, что к мастерской подъезжает тот самый владелец гагаринского ЗИЛа, Лариса машинально отступила обратно. Она еще не считала себя полноценным членом маленького коллектива, чтобы совать нос не в свои дела.

Черный кабриолет подкатил к мастерской. При ближайшем рассмотрении он оказался не таким уж роскошным, как издали. Лак потускнел, на корпусе виднелись царапины и трещины.

Оба молодых человека и их спутницы либо принадлежали к числу богатых бездельников, либо хотели выглядеть таковыми. Хотя катались они в ретро-автомобиле, наряжены все были по последней моде. Парни явились в узких кургузых пиджачках, подразумевавших наличие таких же брюк, скорее всего, ярких расцветок — желтых, зеленых, малиновых. Успевшие загореть девушки словно сошли со страниц глянцевых журналов, доведенные до совершенства модельерами, косметологами и мастерами «Фотошопа».

Болтая между собой, они не обращали внимания на Ларису, стоявшую среди всевозможного хлама под навесом.

— Задок ничего, — отметила одна из девушек, глядя на стоящего спиной Митю. — Подтянутый.

— Фасад не хуже, — заверила ее вторая. — Увидишь глаза — ахнешь.

И вдруг Лариса ощутила укол ревности. Любовь была здесь ни при чем — эгоизм! Точно так же она отреагировала бы, если бы кто-то принялся бесцеремонно рыться в ее вещах, попутно обсуждая их с хихиканьем. Она уже хотела было шагнуть вперед, когда заговорил молодой человек за рулем. По всей видимости, тот самый Гришин, с которым намечалась сделка.

Он был не просто блондином, а почти альбиносом, хотя брови, ресницы и щетина на его лице оставались черными — что наводило на мысль о мелировании в дорогом парикмахерском салоне. Лицо — длинное, худое, почти красивое и скучающее.

— Глаза лоха, — проворчал он, несомненно, недовольный тем, что подружки нахваливают не его, а постороннего парня. — Лох ваш Митенька.

В груди у Ларисы снова что-то кольнуло: это почему этот белобрысый кролик называет так Митю? Почему ухмыляется, презрительно и насмешливо, словно зная нечто такое, что неведомо другим?

— Некрасиво, — сказала Лариса, выходя на свет. — Гости себя так не ведут.

— О! — приветливо воскликнул Гришин, легко и умело выпрыгивая из машины через закрытую дверцу. — Мы не гости, солнышко. Мы по делу.

— Никакой Митя не лох, ясно?

— Кто же спорит, солнышко?

— А я — не солнышко, — отрезала Лариса.

Митя уже увидел их и торопливо сворачивал телефонный разговор, показывая жестами, что сейчас освободится.

— Леди, — поправился Гришин, улыбчиво глядя на нее, — вы ослышались. Я назвал Митю богом. Он красив как бог, верно? Именно это я сказал. Немножко обидно, да? Сами-то мы только до полубогов дотягиваем.

Вспыхнув, Лариса совершенно смешалась, как бывает, когда ляпнешь какую-нибудь бестактную глупость, а потом не знаешь, куда деваться от стыда. Ее выручил Митя, приблизившийся к ним легким пружинистым шагом. С Гришиным он поздоровался за руку, сидящих в машине поприветствовал общим взмахом руки.

— Получилось, — сообщил он, не слишком удачно скрывая радость, так и рвущуюся наружу. — Я боялся проводá зацепить при снижении, так что пришлось отрабатывать прыжок выше и длиннее.

— Резонно, — согласился Гришин.

— Что там у кого длиннее? — подала голос девушка из ЗИЛа.

Все заржали, кроме Ларисы и Мити — тот лишь натянуто улыбнулся. И это сильно задело Ларису: Руслан никогда бы так не поступил. Если бы ему не было смешно, он не стал бы улыбаться, ни из вежливости, ни из расчета, ни из каких-либо еще соображений.

— Что надо, солнышко? — обронил Гришин, не поворачивая головы, после чего снова обратился к Мите: — Отлично! Тогда ориентируемся на воскресенье: на открытии автосалона будет сам мэр.

— Ага, — кивнул Митя, сосредоточенно слушая.

— Для него это должно стать такой же полной неожиданностью, как и для всех, так что секретность не отменяется, а совсем наоборот.

— Это понятно.

— Ты пролетаешь над ними как птица, — продолжал Гришин своим бархатистым баритоном. — Ориентировочно в одиннадцать, плюс-минус.

— Кто предупредит операторов? — уточнил Митя.

— Операторов?

— Прыжок будет сниматься, ты сам говорил. Для этого все и затевается.

— Ну да, — подтвердил Гришин, несколько удивленный тем, что кто-то растолковывает ему очевидные вещи, которые он и без того знает. — Реклама — двигатель торговли. Промоушен. Экшн. Ты прыгаешь, тебя снимают, а потом рекламируют салон под каким-нибудь лихим слоганом. Э-э… — Гришин задумчиво пошевелил губами. — «Успех достается смелым!» Или… «Желание превыше всего!»

— «Высокие устремления»… — подсказал парень из кабриолета.

— Виктóр! — позвала девушка, делая манерное ударение на втором слоге. — Ты скоро, Виктóр?

— Уже иду, — отозвался Гришин, глядя на Митю. — Пролетишь над входом — и не задерживайся, сразу уезжай. Ну, удачи.

— А задаток? — попытался выяснить Митя, машинально пожавший протянутую руку.

— Вся сумма — после шоу. Исполнил — получил. Вот, держи. Это визитка генерального директора салона.

— Захаров…

— Верно, Захаров. Читать умеем. — Гришин покровительственно похлопал Митю по плечу. — Позвонишь Захарову, договоритесь о встрече, и получишь свои денежки.

Черный лимузин призывно загудел, сипло и коротко. Бросив взгляд в сторону автомобиля, Митя спросил:

— Цена на ЗИЛ не изменится? Точно?

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Гришин. — С тебя пятьдесят штук — с меня ключи и документы. Все честно. Ни о чем не беспокойся, кроме прыжка: тебя будут снимать сразу с трех точек. Да, и в ближайшие дни мне не звони. Я в Лондон улетаю. Доводилось бывать там?

— Нет, — признался Митя.

— Ничего, у тебя все впереди. Удачи!

Еще раз пожав Митину руку, Гришин с разбегу запрыгнул в ЗИЛ, рванул с места, развернулся и покатил прочь, развесив по ветру серую вуаль пыли.

— Пока, — запоздало пробормотал Митя.

Вид у него был глупый и счастливый.

«Так все-таки: бог? Или лох?» — спросила себя Лариса.

X

Ранним утром Руслан вернулся в мастерскую, чтобы в последний раз осмотреть «кавасаки» и подрегулировать двигатель перед великим событием. Их мечта была близка к исполнению.

Занимаясь мотоциклом, Руслан то и дело обводил взглядом цех, прикидывая, что и как нужно будет здесь заменить. Трамплин он отвез в город затемно, оставив там Ларису, которой предстояло обклеить конструкцию рекламными плакатами, причем так, чтобы реклама не привлекала внимания. Учитывая присутствие именитых гостей, сотрудники полиции и спецслужб непременно обследуют прилегающую к салону территорию, но стоящий в сторонке трамплин не будет заметен. Яркие афиши сделают сооружение невидимым.

Прежде чем оставить Ларису одну, Руслан задержался на подножке грузовичка.

— Не боишься? — спросил он.

Лариса пожала плечами:

— Не очень. Скорее волнуюсь.

— Может, зря мы тебя втянули, а?

— Никто меня не втягивал, — запротестовала Лариса. — Я сама вызвалась. Нас ведь теперь трое. Как на том рисунке, помнишь?

Еще бы Руслан не помнил! И рисунок, и молнию-трещину на нем.

— Мне надо ехать, — сказал он.

— Поезжай, — тряхнула она волосами.

— Как-то… — Он помялся. — Получается, что я бросаю тебя. Одну.

— Глупости, — заверила его Лариса. — Не маленькая. Справлюсь. Поезжай и ни о чем не беспокойся.

— Ни о чем? — уточнил Руслан.

— Да. Вообще ни о чем!

— Хорошо. Надеюсь, нам сегодня повезет.

— Обязательно, — подтвердила Лариса.

Это обещание до сих пор звучало в ушах Руслана. «Обязательно». Это слово для него так много значило.

Приехал Митя. Сел на мотоцикл, умчался.

Руслан, отправившийся в город на грузовике, не мог отделаться от тревоги. Его глаза прикрывали большие черные очки, отражающие солнечные блики и придающие лицу бесстрастное, отчужденное выражение. Ощущение тревоги он списывал на ту двусмысленность, которая возникла у него в отношениях с Митей. После появления Ларисы их дружба уже не была прежней. Они как бы чего-то недоговаривали друг другу. Что-то таили в себе, притворялись, разговаривали фальшивыми голосами. Вот и сегодня, расставаясь перед акцией, Руслан и Митя вели себя не слишком естественно. Правда, короткое объятие получилось почти таким же, как прежде. Один притянул другого поближе, ладонями похлопали друг друга по спинам.

— Ну что, до встречи?

— До встречи.

— Береги себя!

— И ты.

Но беречься не собирался ни один, ни другой. Перед ними стояли другие задачи.

XI

Автосалон находился не в центре города, а ближе к окраине, где был заметен со всех пролегающих рядом дорог. Чтобы никто не проехал мимо, не увидев горделивую эмблему БМВ, она была поднята высоко над зданием.

В день торжественного открытия салон увили гирляндами гелиевых шариков, а перед входом установили две машины, которые якобы должны были достаться случайным посетителям в результате розыгрыша. На самом деле призы предназначались самому гендиректору и его главному гостю, городскому голове Жарикову. Объявленных победителей ожидали две стодолларовые купюры в конвертах. Иностранные учредители понятия не имели, как быстро и ловко присваиваются средства, выделенные на мероприятие. И это правильно: меньше знаешь — крепче спишь.

В назначенный час два захаровских «менеджера» женского пола с ногами от ушей кинулись на высоких каблуках навстречу мэру, выбравшемуся из своего лимузина и тут же взятому под опеку секьюрити.

Проходя мимо красавца-внедорожника на постаменте, Жариков по-хозяйски огладил его борт. Он не любил иностранное слово «мэр», предпочитая называть себя городским головой. Что касается его настоящей головы, то она порядком оплешивела, хотя ниже границы волос все было в порядке: моложавое, вполне приятное, совсем не полное и даже не одутловатое лицо. В свои сорок семь Жариков регулярно плавал, занимался в тренажерном зале и раз в неделю бегал по теннисному корту. Он прекрасно ориентировался в интернет-пространстве, имел собственную твит-страницу, зарегистрированную на имя Умного Макса, и носил одну маленькую интимную татуировочку, доступную взорам лишь наиболее доверенных лиц.

Поздоровавшись с директором, Жариков позволил увлечь себя на трибуну, расположенную перед входом. Вокруг уже собралось сотни три человек, преобладающее большинство которых явилось на предполагавшийся фуршет после завершения церемонии. И никаких дурацких ленточек, никаких ножниц на подносе. Устремленный в будущее, Жариков не уважал старомодные традиции.

Тронув пальцем чуткий микрофон, он начал:

— Дорогие приглашенные! Наши жители и гости! Сегодня у нас большой праздник. — Взгляд Жарикова скользнул над головами собравшихся вблизи внедорожника. — Жизнь, как вы знаете, не стоит на месте. Но нельзя сказать и того, что идет она… — Сделав интригующую паузу, он неожиданно улыбнулся, ярко и молодо. — Она несется, мчится! В том числе и на машинах всемирно известного концерна. — На всякий случай Жариков поднял голову к эмблеме. — БМВ! Немецкое качество и точ…

Не договорив, он уставился куда-то в пространство, поверх зрителей и крыш припаркованных на площадке автомобилей. Его нижняя челюсть медленно поехала вниз, словно кто-то потянул ее за ниточку.

Головы собравшихся тоже повернулись в том направлении, куда смотрел мэр, прислушиваясь к стремительно приближающемуся механическому рычанию. И многие, очень многие рты открылись тоже.

— Слышите? — уточнил Гришин у своих спутниц. — Этот придурок едет. Начинаем съемку. Миллион просмотров нам обеспечен. Может, и три миллиона.

Все трое одновременно выставили перед собой включенные смартфоны, чтобы не пропустить волнующее зрелище. Видео мотоцикла, перепрыгивающего через толпу, должно было не только озолотить авторов в интернете, но и помочь раскрутке канала Гришина на «Ютьюбе». Количество его подписчиков уже перевалило за тридцать тысяч, но хотелось еще и еще, потому что популярность звала за собой рекламодателей, как приманка — акул.

— Отчаянный парень, — заметила подружка Гришина, умевшая садиться на шпагат и делать другие цирковые трюки.

— Если он свернет шею себе или кому-нибудь еще, нас не привлекут к ответу? — опасливо спросила вторая девушка.

— Мы здесь при чем? — пожал плечами Гришин. — Кто-то валяет дурака, а мы просто снимаем. И хватит болтать. Он уже совсем близко.

XII

Словно одних солнцезащитных очков ему было мало — Руслан натянул на голову фуражку со спортивным логотипом и длинным козырьком. Нельзя сказать, что это было очень уж надежной мерой предосторожности против камер наблюдения или возможных свидетелей, обладающих хорошей зрительной памятью, но все же лучше перестраховаться, чем вообще махнуть на осторожность рукой.

Тревога, снедавшая Руслана, смешалась с возбуждением, и он давно уже перестал понимать, что испытывает. Знал только, что его слегка мутит на голодный желудок, и хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

Когда друзья еще только строили планы, затея не казалась такой опасной, как теперь: Руслан увидел все это многолюдное собрание у входа в здание… А что если Митя все-таки заденет колесом провод или верхушку одной из двух елей на площадке? Что, если ему не хватит разбега и он приземлится прямо посреди толпы? Или кому-нибудь из зрителей вздумается прогуляться по краю площадки…

Сейчас здесь было пусто, если не считать Руслана и его грузовичка. Отсюда невозможно было увидеть ни трамплина, ни начала прыжка. Зато потом мотоцикл пронесется над площадью в сторону Руслана и опустится на плиты, после чего Митя поспешит скрыться с глаз долой. Грузовик был нужен на тот случай, если произойдет авария или еще какая-то неприятность. Кроме того, находящийся здесь Руслан должен был подать сигнал начинать и по возможности обеспечить посадочную полосу.

Он приподнял козырек, вытер запястьем взмокший лоб и достал мобильник.

— Митя? Ты на месте? Кажется, все в порядке. Можно начинать.

Лариса тоже так считала. Как только Митя появится в поле зрения, она даст ему отмашку, и он начнет разгон. Сам полет не займет и минуты, все закончится очень скоро. Друзья Ларисы выполнят задуманное и получат причитающуюся им награду. Затем они займутся реставрацией редкостного авто, чтобы приблизиться к исполнению следующей мечты. И Ларисина мечта тоже приблизится, потому что без денег, больших денег, она неосуществима.

Что же получается? Она сошлась с Митей и Русланом ради этого? Потому что верит, что, разбогатев, они и про нее не забудут? Спонсоров себе нашла? Ловко устроилась!

Слава богу, в душе Лариса знала, что это не так. Она осталась с этими двумя мужчинами, потому что они привлекли ее своими такими разными и одновременно в чем-то схожими характерами. В них было нечто такое, чего не хватало всем тем представителям сильного пола, которые до сих пор встречались Ларисе на жизненном пути. Сила и настойчивость сочетались с каким-то мальчишеским восприятием мира. Не просто наивность и романтизм, нет. Они были… какими-то светлыми — да, вот именно! Светлыми. Смотрели на окружающий мир словно в ожидании чуда. Верили в себя, в судьбу и в то, что она их не подведет, не обманет.

В этом они были схожи — все трое. Но имелась и другая причина, притянувшая Ларису в их общество. Она боялась назвать ее даже про себя, хоть прекрасно знала, что это такое. Знала даже, к кому из двоих в действительности испытывает это чувство, хотя вроде бы пока колебалась. Чего Лариса не знала, так это способа открыться — так, чтобы не разрушить многолетнюю дружбу между мужчинами. Ведь они оба смотрели на нее не только с интересом и симпатией. Она им не просто нравилась, это было ясно по их глазам, по их обмолвкам и репликам, по тому, как менялось их поведение в присутствии Ларисы…

Выбрать одного и фактически ударить по самому больному месту второго? Нет, у Ларисы не поднималась рука и не поворачивался язык. Вот почему она выжидала, почему колебалась, почему не отдавала предпочтения ни одному из двоих. И вот почему была готова тянуть с этим сколько получится.

Лариса встрепенулась, вспомнив, что находится здесь вовсе не для того, чтобы разбираться в своих переживаниях. Обоим мужчинам требовалась ее помощь, выражаемая не только в эмоциональной поддержке. И вообще: один из них рисковал головой, пока она предавалась размышлениям!

Повернувшись в ту сторону, откуда должен был примчаться Митя, Лариса почувствовала, как ее сердце провалилось в ледяную пропасть. В нескольких метрах от нее, поблескивая на солнце, парковался перламутровый китайский джип с тонированными стеклами. Дело было не в том, что его близость как-то затрагивала личное пространство Ларисы, все было гораздо хуже! Невесть откуда взявшийся «китаец» норовил перекрыть путь к трамплину.

— Нет, нет! — завопила Лариса, бросаясь наперерез. — Остановитесь! Здесь нельзя!

Невидимый водитель был вынужден затормозить, чтобы не толкнуть ее радиатором. Лобовое стекло негодующе сверкнуло на солнце.

— В чем дело? — возмутилась дама, выбравшаяся наружу.

У нее была прическа, похожая на парик, и абсолютно ровный торс, словно вытесанный из цельного камня. Захлопнув дверцу, она двинулась на Ларису, вынуждая ту пятиться.

— Будет тут каждая психопатка под колеса бросаться! Обострение, что ли? Пить меньше надо.

С этими словами дама мерно зашагала в сторону автосалона.

— Подождите, — взмолилась Лариса, униженно семеня рядом. — Переставьте, пожалуйста, машину.

— Что-о?

— Назад сдайте. Немного. Хотя бы на пару метров…

— Еще чего не хватало! — фыркнула дама. — Будут мне всякие алкоголички указывать, где мне парковаться и что делать!

— А я говорю, стойте! — уже не попросила, а потребовала Лариса, решительно преграждая путь владелице китайского джипа. — Я вас не пущу!

Болезненный удар в грудь заставил ее пошатнуться и отступить. Дама, толкнувшая ее плечом, как ни в чем не бывало прошествовала дальше, процедив сквозь зубы:

— Шляются тут всякие! В полицию захотела? Я устрою! Дождавшись, пока дама отдалится, Лариса бросилась к «китайцу», попыталась оттолкнуть его назад, но очень скоро убедилась, что это невыполнимая задача. Отступившись, она в отчаянии прикинула, сумеет ли Митя проскочить, не задев проклятый автомобиль. Разве что впритирку — причем так близко, что существовал риск зацепиться за «китайца» рулем или коленом.

Вскинув голову, она с ужасом увидела, что Митя уже стоит на финишной прямой, ожидая сигнала.

Выхватив телефон, она дрожащими пальцами набрала Руслана.

— Да? — обеспокоенно спросил он.

— Тут машина! — почти закричала она.

— Какая машина?

— Черт ее разберет, Руслан! Я не обратила внимания на марку.

— При чем тут эмблема? — заорал он в ответ. — Что с машиной? Перегородила дорогу?

— Да! — выкрикнула Лариса, испытывая невероятное облегчение оттого, что можно переложить ответственность на чужие плечи. — Перегородила.

— Так предупреди Митю! — взорвался Руслан. — Почему ты мне звонишь, а не ему?

Ойкнув, Лариса отключила связь, чтобы срочно исправить ошибку. Сделать новый звонок ей помешал еще один автомобиль, присмотревший место стоянки рядом с китайским внедорожником.

— Стой, стой!

Лариса устремилась к нему, размахивая руками…

Лишь секунду спустя она поняла, что натворила! Издали эти протестующие жесты должны были выглядеть как призыв начинать разбег.

И в самом деле, Митя оттолкнулся ногой от асфальта, заставил мотоцикл выпрямиться и дал газу. Он приближался так стремительно, что Ларису буквально парализовал ужас. В отчаянии она могла лишь смотреть, как сокращается расстояние между японским мотоциклом и китайским внедорожником.

— Митя… — прошептала она онемевшими губами.

«Кавасаки» со всадником на своей спине пронесся черной тенью мимо перламутрового джипа, взлетел на трамплин и — устремился выше… выше…

Выше и выше! К самому небу. Где крохотная фигурка достигла зенита, после чего пошла на снижение, завершая плавную дугу, прочерченную в воздухе.

Руслану, стоявшему за рядами зрителей, показалось, что все происходит очень медленно и почти беззвучно. Он почему-то не слышал ни рокота двигателя, ни человеческих голосов, которые, несомненно, должны были звучать с того момента, когда «кавасаки» взлетел над толпой.

Переместив взгляд на трибуну, Руслан увидел застывшего истуканом мэра, запнувшегося на середине слова, выхватил взглядом бледное и какое-то перекошенное лицо директора салона, ошеломленного не меньше остальных. «Странно, — пронеслось в мозгу Руслана. — Чему он удивлен? А, наверное, просто опасается, что Митя не справится и все закончится трагедией».

Он действительно успел подумать обо всем этом, пока мотоцикл летел над сборищем людей. Но потом время, наоборот, ускорилось. Больше некогда было ни думать, ни даже как-то реагировать на происходящее. Просто «кавасаки» коснулся бетона и, треща, умчался прочь, отмечая путь запахом гари и бензина. Толпа пришла в движение, обсуждая случившееся на все голоса. Мэр спрыгнул с трибуны и, пригибаясь, словно пехотинец под вражеским огнем, устремился к машине, значительно опережая молодых здоровых телохранителей. А Захаров, надрываясь, кричал в телефон:

— Полиция? Полиция! У нас ЧП, слышите меня?!

Испытывая уже не смутную тревогу, а предчувствие крупных неприятностей, Руслан полез в кабину своего грузовика и поехал на поиски Ларисы.

XIII

Митя появился под вечер. Мрачный, молчаливый, осунувшийся. Втащив в мастерскую набитые сумки, поволок их в противоположный конец, в жилую зону. По сути это было одно большое помещение, разделенное перегородками из прессованных стружек и гипсокартона.

Комната Руслана была самой большой, поскольку вмещала в себя «кухню», то есть закуток с двухкомфорочной газовой плитой, колченогим столом и шкафом с посудой. Лариса облюбовала каморку возле зарешеченного окошка, принадлежавшую прежде Мите. Теперь ему оставалось довольствоваться самой темной и грязной комнатой, примыкающей к туалету и душевой. Те два раза, когда Лариса оставалась ночевать в мастерской, Митя отсутствовал. Не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы отгадать, где он пропадал. Там, откуда теперь явился с пожитками.

— Митя, — крикнула Лариса ему в спину, — если ты переезжаешь обратно, я могу…

Он вошел в комнату и ногой захлопнул за собой дверь. — Не обижайся, — сказал Руслан, вытирая руки ветошью. — Когда у Митьки неприятности, лучше его не трогать. Отойдет — сам расскажет.

— Он даже на звонки не отвечал, — пожаловалась Лариса.

— На мои тоже.

— Небось поссорился со своей пассией, а теперь злится. Слово «пассия» было произнесено с особой интонацией, которую не способен воспроизвести никто, кроме задетой за живое женщины.

Ответом Руслана было кряхтение. Или сопение. Или то и другое вместе. Он не был намерен обсуждать личную жизнь друга.

— Ладно, — решила Лариса, — вы тут сами разбирайтесь, без меня. Мужской разговор и все такое. И не сочти за труд рассказать мне, почему наш Митя явился убитый горем. Позвони потом, ладно?

— Конечно. А ты сегодня не…

— Не остаюсь, — отрезала она. — Я здесь лишняя.

— Да что ты! — живо возразил Руслан.

Лариса приложила холодный палец к его губам:

— Не спорь. У меня в городе дела, а Митя явно не в настроении. Ему сейчас не до меня.

Руслан не стал возражать. Поверх стены, отделяющей жилое помещение от цеха, имелся зазор, и свет там не горел. Это означало, что мрачному как туча Мите захотелось побыть одному в темноте. «Дело плохо», — подумал Руслан, вспомнив изумленную физиономию Захарова.

Проводив Ларису до выхода, он вернулся к полотну, над которым она работала. Двухметровый холст, исчерченный углем, позволял составить приблизительное впечатление о будущей картине. Это был набросок странного храма, сочетающего в себе каноны православия, ислама, индуизма, иудаизма и христианской готики. Стоял он, похоже, посреди такого же причудливого леса, состоящего из гигантских переплетенных стеблей. Искажение масштабов создавало впечатление, будто храм — игрушечный, а окружают его дебри — травы.

Все картины Ларисы были фантастическими, что несколько напрягало Руслана, предпочитавшего ясные, понятные, детально прорисованные натюрморты, портреты и пейзажи. Хотя она работала много и самозабвенно, он очень сомневался в том, что кому-то придется по душе ее творчество. Какой-то сюрреализм с абстракцией вперемешку. Такое может позволить себе именитый художник, картины которого приобретаются в зависимости от степени его раскрутки средствами массовой информации. Их покупают не столько настоящие ценители искусства, сколько желающие удачно вложить деньги. Но кто станет тратиться на полотна никому не известной Ларисы Васиной?

Хмурясь, Руслан постучал и вошел в комнату Мити.

— Чего в темноте сидим?

— Спать собрался.

— Так рано?

Руслан щелкнул выключателем. Митя, совершенно одетый и даже обутый, сидел на раскладушке.

— Она уехала? — спросил он.

— Уехала, — подтвердил Руслан.

— Это хорошо. Не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии.

— Что случилось? Плохи дела?

— Хуже не бывает, — произнес Митя бесцветным тоном.

— Это был лучший прыжок в твоей жизни, — заверил его Руслан, откашлявшись. — Несмотря на джип. Лара сказала, ты впритирку пронесся. Чудом не зацепил.

— Какой джип?

— Китайский, кажется, гм. Он прямо перед трамплином стоял.

— Да? Не заметил.

Отвернувшись, Митя принялся раскладывать вещи на самодельные полки.

— И приземлился ты идеально, — сказал Руслан, наблюдая за его нервными движениями.

— Мой отец был мясником, — глухо произнес Митя. — До сих пор туши ворочает. А мать билетерша в театре. Сколько их помню, они мне постоянно твердили: не высовывайся, сынок, главное — не высовывайся. Будь как все. Звезд с неба хватать не будешь, но зато и не пропадешь. — Он повернулся к Руслану. — А я хочу звезд! Хочу!!

— Что случилось? — выслушав, тихо поинтересовался Руслан.

Митя подошел, словно сомнамбула, покрутил пуговицу на нагрудном кармане друга и, опустив голову, признался:

— Меня задержали. Мотоцикл конфискован. Права отобрали.

— Надолго?

— Я сопротивление оказал. — Митя машинально прикоснулся к свежей ссадине на скуле. — Так что… навсегда.

— Ничего, — пробормотал Руслан, на которого опять напал кашель. — Выкупим, как только деньги получим. Ты Захарову звонил?

— Несколько раз. Сначала он ответил, а когда услышал, кто я такой и чего хочу, отключился и заблокировал меня к такой матери. Так вот!

— Сейчас я попробую.

Можно было этого не делать. История повторилась.

— Ругается, — сообщил Руслан, держа мобильник на ладони. — Такое впечатление, что слыхом не слышал ни про прыжок, ни про деньги.

Митя опять занялся своими пожитками.

— Я Гришина найду, — произнес он твердо. — Этот подонок мне ответит.

— Нам, — поправил Руслан. — Нам ответит.

XIV

Они встретились только неделю спустя. Разыскать Гришина не составило труда, но следовало поймать его вдали от посторонних глаз, чтобы не вырвался и не смог позвать на помощь. Попадать в полицию Мите было нельзя, второе задержание могло закончиться сроком за злостное хулиганство.

Задачу осложняло то обстоятельство, что Гришин почти всюду таскался либо с девицами, либо с приятелями и зачастую выбирался из дома лишь за полночь, совершая рейды по ночным клубам и прочим увеселительным заведениям.

И все же: сколько веревочке ни виться…

Друзья отловили Гришина в торговом центре, куда он привел подружку, чтобы поводить ее по бутикам. Улучив момент, когда девушка задержалась в магазине белья, Митя и Руслан приступили к операции.

До этого они держались на приличной дистанции от объекта наблюдения, не слишком отставая, чтобы быть наготове. Гришин слежки не замечал, занятый разглядыванием то подружки, то продавщиц. Но в магазине белья ему что-то не понравилось, а может, просто, как многим мужчинам, не хотелось, чтобы его заподозрили в чрезмерном увлечении предметами женского туалета.

— Ты слева, я справа, — предупредил Митя, тронувшись с места и ускоряя шаг.

Все было оговорено заранее. Друзья деловито приблизились к Гришину с обеих сторон, подхватили под руки и повели к служебному выходу.

— Что вы делаете? — спросил он скорее удивленно, чем испуганно.

На этом и строился расчет похитителей. До двери оставалось метров пятнадцать. Они преодолели это расстояние за восемь секунд, почти не задержавшись, когда жертва уперлась и заскользила подошвами по гладкому мраморному полу. Посетители не обратили внимания на компанию, приняли происходящее за веселую возню.

— Я буду кричать, — неуверенно, фальцетом предупредил Гришин.

На самом деле кричать ни с того ни с сего он был еще не готов.

— Поговорим, Виктор, — заверил его Митя. — Просто поговорим.

С этими словами он открыл дверь на лестничную площадку, а Руслан впихнул туда Гришина.

— Вы… — начал он, уже готовый завопить перед лицом столь близкой и недвусмысленной опасности.

— Мы, — кивнул Митя, награждая его коротким и яростным ударом под ложечку.

Гришин скрючился, схватившись за живот. Руслан вдобавок врезал ему локтем по затылку, предупредив:

— Пикнешь — убью.

Теперь, когда их никто не видел, церемониться с похищенным они не собирались, и тот прекрасно понимал это.

— Не надо, ребята, — запричитал Гришин. — Предлагаю поговорить.

— Я тебя слушаю, — отозвался Митя.

Это была просто дежурная фраза. На самом деле Митя слушать не собирался. Успев натянуть замшевые перчатки, предохраняющие пальцы от повреждений, он зарядил Гришину кулаком в челюсть.

— Вы меня неправильно поняли, — простонал похищенный. — Это была шутка.

— Что ж, мы тоже любим посмеяться, — заверил его Руслан, после чего заставил выпрямиться и ударил в печень.

На лестнице было чисто, пусто и светло. Это придавало происходящему какой-то особо реалистичный ужас. Гришин понял, что его сейчас забьют до смерти или сделают калекой.

— Я не хотел, — всхлипнул он.

— Верю, — согласился Митя, награждая его двумя оглушительными оплеухами. — Разве можно не поверить такому хорошему человеку?

Хлоп! В темноте перед глазами Гришина расцвели удивительные красочные узоры. Бац! В носоглотке захлюпало. Трах! В голове зазвенело, словно там включили пожарную сирену.

— Я отдам тачку, — услышал Гришин собственный голос откуда-то из страшного далека. — Прямо сейчас подпишу доверенность, хотите? Идемте к нотариусу.

По неизвестной причине предложение разъярило Митю до такой степени, что он повалил Гришина на пол и принялся бить уже по-настоящему, не щадя ни собственных кулаков, ни тем более поверженного противника.

— Хватит, хватит! — встревожился Руслан, ловя друга за мелькающие в воздухе руки. — Успокойся!

— Нет! — скулил Гришин. — Не… Отдам… Нотариус…

— Тварь! — шипел Митя. — Тварь, тварь!

— Хватит! — Руслан решительно обхватил его поперек туловища и оттащил в сторону, бормоча: — Все, все. Убьешь ведь. Сюда идут, слышишь?

Бурление крови в висках не позволяло Мите слышать что-нибудь, кроме обращенного к нему голоса. Пришлось поверить на слово и позволить себя увести.

Они поднялись по лестнице на два этажа, пересекли кафе, спустились на лифте и покинули торговый центр.

— Я хоть его не покалечил? — спросил Митя уже на улице.

— Надеюсь, не очень, — сказал Руслан, озираясь. — Перчатки сними: жарко на улице.

XV

По истечении еще нескольких дней на загородной дороге, ведущей к бывшему мотодрому, появилась велосипедистка в джинсовых шортах и легкой белой блузке, надувающейся на ветру. Поверх блузки мотались завязанные в хвост волосы с медным отливом. Украшений на девушке не было, если не считать пары дешевых колечек и незаметных звездочек в ушах.

Это была Лариса. Еще вчера она не думала, что вернется. Подруга свела ее с художником, надолго уезжающим в Испанию и сдающим мастерскую. Получалось дешево и совсем рядом с квартирой. Это позволяло не тратить столько драгоценного времени на поездки. И была еще одна причина, заставлявшая Ларису взять паузу. Она не была уверена, что вправе разрушать тот союз, что сложился у мужчин, не хотела быть черной кошкой, пробежавшей между ними. Они оба нравились ей в равной мере, хотя настоящее влечение Лариса испытывала только к одному из них. Влечение это было сильным, однако стоило ли оно того, чтобы ломать жизнь себе и другим? Интуиция подсказывала Ларисе, что добром эта история не кончится, внутренний голос твердил, что от мужчин из автомастерской лучше бежать без оглядки, пока еще не поздно.

Убежать не получалось. Еще вчера Лариса была уверена, что несколько дней разлуки избавили ее от привязанности, и встретилась с бывшим сокурсником, Женей Святошиным. Чтобы исцелиться окончательно и попросить его привезти ее вещи из мастерской.

Они сходили в кафе, поели, выпили и отправились к Жене, чтобы завершить приятный вечер в постели. Это было бы закономерным итогом их отношений: он ухаживал за Ларисой года два, безуспешно добиваясь от нее если не взаимности, то хотя бы близости. Девушка же держалась, как оловянный солдатик. Ведь, сдав позиции, она открыла бы ему (и, возможно, его окружению) тот не заслуживающий восхищения факт, что в свои двадцать пять лет была… девственницей.

Но пришло время покончить с этим. Выйдя из ванной комнаты в свежей Жениной рубашке, Лариса обнаружила, что он успел не только расстелить постель, но также раздеться и лечь. Женя дожидался ее под тонкой простынкой, многозначительно оттопыренной в самом интересном месте. Оттягивая время, Лариса подошла к открытому окну. Ей захотелось сложить руки под грудью, но она сдержалась, подумав, что от этого, небось, задерется и без того короткая рубашка.

— Давай, — тихо позвал Женя и похлопал ладонью по матрасу.

Внешне он походил на одного известного певца и, возможно, знал это, потому что носил такую же прическу.

— Сейчас, — сказала Лариса. — Хочу спросить тебя кое о чем.

— Я тебя люблю, — быстро произнес он. — И готов жениться, если что.

«А если ничего, то не готов?» — подумалось.

Кроны тополей, достающие до шестого этажа, закрывали обзор. На них падали пятна электрического света. Среди листвы висели пушистые кисти, ночной ветерок гнал мимо окна обильный пух, напоминающий снег.

Лариса повернулась к Жене и одернула подол рубашки. — Скажи, ты хотел бы прыгнуть на мотоцикле с трамплина?

Его брови поднялись.

— Зачем?

— Просто. Для интереса.

— Мне это абсолютно не интересно, — скривился Женя. — И вообще, я байкеров недолюбливаю. Носятся, как очумелые. Если бы сами себе шеи ломали, то еще ладно, так они же еще и чужие жизни под угрозу ставят.

В его словах была немалая доля правды, но прозвучало это так, словно он завидовал мотоциклистам и ненавидел их за то, что сам не отваживается проделывать то же, что они.

Лариса поскучнела. Будь они с Женей близкими людьми, он непременно уловил бы перемену в ее настроении, но он только похлопал по постели:

— Иди ко мне, Ларчик. Ну? Я так ждал этого.

«Зовет, как кошку», — подумала она.

— А если бы ты был механиком, Женя?

— Что? — изумился он. — Каким механиком?

— Авто, — пояснила Лариса. — Ты бы хотел создать собственными руками самый мощный на свете двигатель?

— Руками? — переспросил Женя. — Мы в двадцать первом веке живем, Ларчик, опомнись. Какие самоделки? Какие кулибины? Вчерашний день. — Он привстал, протягивая руку. — Давай, давай. Хватит мое терпение испытывать.

— Я сейчас, — повернулась Лариса.

Она вышла и вернулась уже полностью одетой, чтобы попрощаться.

Он попытался ее удержать — вскочил с кровати в чем мать родила. Пришлось спасаться бегством, потому что его нагота не вызывала у Ларисы ничего, кроме отвращения.

Зато теперь, возвращаясь в мастерскую, она чувствовала себя почти счастливой и такой свободной, что, казалось, набери она побольше воздуха в грудь — и полетит, полетит, все выше и выше, куда глаза глядят.

А глаза ее глядели туда, где вскоре должно было появиться знакомое здание под серой шиферной крышей.

XVI

Друзья были так поглощены своим занятием, что не сразу заметили появление Ларисы. Она смотрела на них, испытывая смешанные и весьма противоречивые чувства. С одной стороны, ее задело, что они ведут себя так, словно ее вообще не существовало в их жизни. Но с другой стороны, одного взгляда на них, таких близких и милых, было достаточно, чтобы в душе Ларисы разлилось ласковое тепло.

— Привет! — поздоровалась она, идя через цех. — Я вижу, вы тут без меня не скучаете совсем.

— Скучаем! — заверили они ее хором и снова склонились над раскрытым ноутбуком.

— Вот! — объявил Руслан. — Кривая опять поползла вверх. Говорил же тебе, покупать, покупать!

— Может, еще не поздно? — предположил Митя.

Он был в голубой рубахе с пристегивающимся воротником и закатанными манжетами. Рубаха на Руслане была клетчатая, уютная. При виде Ларисы он стащил с переносицы очки, сунул их в нагрудный карман и теперь был вынужден щуриться, отчего его лицо выглядело еще более суровым и мужественным.

— А если это пик? — возразил он. — Нет, сейчас лучше не дергаться.

— Вот так всегда, — пожаловался Митя Ларисе, глядя на нее своими васильково-синими глазами. — Как только я соберусь покупать, он говорит, что или рано, или поздно.

— Что покупать?

Лариса втиснулась между плечами мужчин, уставившись на компьютерный монитор с цветными таблицами и подергивающимся графиком. Что-то булькало и звякало, поверх изображения всплывали дополнительные окошки.

— Акции, — пробормотал Митя, открывая новую страницу. — Ценные бумаги. Удаленный бизнес. Незачем башкой рисковать, можно сидеть и грести деньги лопатой, не отрывая зад от дивана.

— Онлайн, — вставил Руслан с умным видом.

— Да. Онлайн.

Лариса повернулась из стороны в сторону, чтобы поочередно посмотреть на обоих.

— И что? — осведомилась она. — Получается?

— Должно получиться, — сказал Митя. — Я уже деньги перевел на специальный счет. Конвертировал в эти…

— Биткоины, — подсказал Руслан. — Деньги будущего. Электронные.

— А как их расконвертировать обратно? — спросила Лариса. — В деньги сегодняшнего дня.

— Есть много способов… — В ожидании подсказки Митя вытянул шею, чтобы посмотреть на Руслана. Но тот так был поглощен происходящим на экране, где подергивалась и меняла очертания кривая, похожая на змейку…

— Опять корейцы вверх поползли, — пробормотал он. — Странно.

— Покупать? — с готовностью обратился к нему Митя.

— По всем прикидкам они должны были начать падать, — проговорил себе под нос Руслан.

— Так покупать? — Глаза друга горели.

— Нет, — сделал Руслан отрицающий жест рукой. — С корейскими компаниями опасно связываться. Непредсказуемые они. Давай по Европе работать. Взлетов особых не будет, но зато и резкие падения исключены.

— Вот ты возьми и покажи как, — нервно предложил Митя. — А то все консультируешь.

— Нет. — Руслан выпрямился и, закинув руки на затылок, повертел головой, разминая шею. — У меня другие дела. Это я тебе занятие подсказал, чтобы не скучал. А мне сегодня «кадиллак» подогнали. Его уже где-то отреставрировали, осталось с двигателем повозиться. Чтобы довести объем до семи литров и мощность увеличить до семисот лошадок. Я хочу комплектующие «Дженерал моторс» применить. Ну и установить оборудование для подачи переменного тока.

Руслан с наслаждением потянулся и доверительно сообщил наблюдающей за ним Ларисе:

— Возни предстоит много, но если дельце выгорит, то мне столько денег отвалят, что нам троим на год хватит. Я уже кое-что модернизировал. Идемте, покажу. — Он рывком поднялся с кресла.

Повинуясь манящему движению его указательного пальца, Митя с Ларисой вышли на свежий воздух. Небо затянуло серенькими облачками, оттуда то и дело капало, но настоящего дождя не было.

— Зрителей просят занять места на трибунах, — провозгласил Руслан, указывая на стремянку, прислоненную к стене мастерской.

Сам он направился к бордовому автомобилю с белой крышей, горделиво выгнутыми задними крыльями и сверкающими колпаками на колесах. Похожие машины Ларисе доводилось видеть в старых американских фильмах семидесятых, а то и шестидесятых годов.

— Красивый, — оценила она, осторожно берясь за холодную перекладину.

— Мы с Русланом помешаны на старых машинах, — признался Митя.

— Все мужчины. Все мужчины обязательно на чем-то помешаны, — проговорила Лариса и отступила, предоставляя ему возможность подняться первым.

Шорты позволяли ей не беспокоиться о том, как она будет смотреться снизу, но сверкать голыми ногами все равно не хотелось.

Митя ловко вскарабкался на крышу и протянул ей руку.

— Сама, — покачала она головой.

— Сама, — пробурчал Митя. — Всегда сама. Не надоело?

Вложил ли он в свою реплику особый смысл? Прозвучала ли в его голосе досада?

— Я взрослая девочка, — сказала Лариса, занимая место на дощатом щите, сбитом и уложенном на крыше, чтобы не проломить шифер. При этом она вспомнила о своей затянувшейся девственности и глупо хихикнула.

— Хорошо еще, что не замужем, — обронил Митя.

— Кому хорошо? — резко повернулась к нему Лариса. Вместо ответа он вытянул руку, показывая:

— Смотри, сейчас стартанет.

«Кадиллак» сорвался с места с такой скоростью, словно сзади у него сработали ракетные сопла. Некоторое время он, кренясь, носился по виражам мотодрома, потом развернулся и лихо промчался мимо «зрительской трибуны».

— Мне, — ответил Митя в тот момент, когда механический рокот вышел на крещендо.

Но Лариса услышала. Правда, сделала вид, что нет. А когда Митя приблизился и как бы случайно взял за руку, рассказывая о преимуществах и недостатках ретро-автомобилей, она осторожно высвободилась.

— Я уехал от нее, — признался вдруг Митя, глядя на нее честными синими глазами.

Лариса недоуменно захлопала ресницами.

— От кого?

— От Жанны.

— А, вспомнила ее! С губами надутыми… Что, кормила невкусно?

— При чем тут «кормила»? — занервничал Митя. — Я решил, что пора…

— А здорово Руслан машину водит, — перебила Лариса. — Как заправский каскадер.

— Да, — согласился Митя, — но я умею не хуже.

— Кто бы сомневался. Ой, смотри, он сейчас перевернется! — Следя за опасно накренившимся «кадиллаком», Лариса машинально схватила Митю за руку. Он тут же накрыл ее пальцы своей ладонью и мягко, интимно произнес:

— Не перевернется. Там центр тяжести низко размещен. Автомобиль совершил несколько эффектных виражей, опрокинул пирамидку из старых скатов и затормозил возле крыльца. Пока Лариса спускалась по лестнице, Митя отчаянно сиганул с трехметровой высоты, пошатнулся, но сделал быстрый шаг вперед и устоял.

— К чему эти выходки мальчишеские? — буркнул Руслан, выбравшийся из «кадиллака». — Ногу сломать не терпится?

— Подумаешь! — отмахнулся Митя. — Все равно за компьютером сидеть. Лариса, а ты не хочешь попробовать?

— Нет, — качнула головой в сторону, — у меня скоро… — Она прикрыла рот ладонью. — Так, ничего.

— Я позже к тебе присоединюсь, Митя, — пообещал Руслан, заглядывая под поднятый капот. — Сначала с «кадиллаком» закончить нужно.

— Да он и так зверюга.

— Ну что ты, еще много работы. Ты же знаешь, я не успокоюсь, пока не доведу движок до совершенства.

— Знаю, — промычал Митя. — Помню, как ты с «Ягуаром» возился, пока не угробил.

— То была случайность, — возразил Руслан. — Досадная случайность.

Между ними затеялся длинный нудный спор, которому не было ни конца ни краю.

— Поеду я, — вздохнула Лариса, когда ей надоело стоять в сторонке и слушать.

— А зачем приезжала? — удивился Руслан.

— Оставайся! — попросил Митя. — Я мангал вчера соорудил, шашлыков натворим.

— Я вегетарианка, — возразила девушка.

— Разве? — удивились мужчины в один голос.

— Ага. — Она откатила велосипед от стены. — Так что творите свои шашлыки без меня.

— С каких пор ты не ешь мяса? — спросил Руслан с выражением величайшего недоверия на лице. — В прошлый раз мы угощали тебя куриными крылышками, так у тебя аж за ушами трещало.

— Ничего у меня не трещало. — Раздраженно развернув велосипед перед собой, она поставила ногу на педаль. — И вообще, это давно было.

— Да вот, неделю назад, — вставил Митя.

— За эту неделю ни один из вас ни разу не удосужился узнать, где я и что со мной. Может, я умерла давно. Или замуж вышла.

— Мы не хотели навязываться, — куда-то себе под ноги проговорил Руслан.

— Вот и не надо! — отрезала Лариса. — Я тоже не буду.

Умостившись на сиденье, она помедлила какую-то секунду, давая Мите и Руслану возможность опомниться и удержать ее, но этого не произошло. Они были толстокожими и непрошибаемыми, как все мужчины — умственно отсталые и эмоционально неполноценные существа!

Оттолкнувшись от земли, Лариса покатила прочь.

— Пока!

Не оборачиваясь, она подняла руку в прощальном жесте. Это позволило ей не слишком разгоняться в ожидании реакции друзей. Но «недоразвитые существа» снова не воспользовались дарованным им шансом.

Приподнявшись на седле, Лариса завертела педали в полную силу. Волосы взлетели с ее плеч и затрепетали на ветру, который очень скоро высушил слезы, выступившие у нее на глазах.

XVII

Просиживая часами за ноутбуком, Митя не замечал, как летит время. Зарегистрировавшись на нескольких сайтах, предоставлявших доступ к биржам ценных бумаг, он помаленьку освоил азы профессии и уже начал овладевать всяческими тонкостями и премудростями. И в один прекрасный день на счету у него возникла такая внушительная сумма, что он даже загордился собой.

Беда в том, что деньги были переведены в различные криптовалюты, обналичивать которые Митя пока не умел. Отыскивая способы, он на несколько дней с головой погрузился в интернет, а вынырнув, отправился к Руслану.

Тот, напялив свои нелепые очки, как обычно, колдовал над двигателем, установленным на стенде.

— Чип-тюнинг сделал! — похвастался Руслан, перекрикивая адский грохот и не глядя на Митю. — И камеру сгорания сжал за счет новых поршней. Правда, появился риск детонации, но если не экономить на хорошем бензине…

— Мне посоветоваться надо, — крикнул Митя, приложив ладонь к губам. — Глуши его. — Он махнул рукой.

Руслан вздохнул и подчинился.

— Тут такое дело, — стал объяснять Митя. — На криптовалюте сейчас больше зарабатывают, чем на ценных бумагах. Может, стоит по полной вложиться и накупить этих биткоинов? Как думаешь?

— Я? — Руслан с отверткой в руке склонился над разогретым двигателем.

— Ну не я же, раз тебя спрашиваю!

— Финансовый магнат у нас ты. Держи. — Руслан протянул другу банковскую карту. — Распоряжайся по своему усмотрению. Код сказать или помнишь?

— Помню, — буркнул Митя и отправился к своему ноутбуку.

На протяжении суток они почти не общались, занятые каждый своим делом. Потом Митя опять предстал перед другом и попросил уделить ему пять минут.

— Пять мину-ут, пять мину-у-у-ут, — фальшиво пропел Руслан и убрал очки в нагрудный карман. — Я в твоем распоряжении. — Он скосил глаза на детали, разложенные перед ним.

— Да я быстрее уложусь, — заверил Митя. — Минуты хватит.

— Отлично. Слушаю.

— Сегодня утром я увеличил наш капитал в три раза, Руслан.

— Ого! Я же говорил, что полностью полагаюсь на тебя.

— Ну и зря, — пробормотал Митя.

— Не понял?

— Я отправил деньги на конвертацию. Есть такой сайт, который переводит виртуальные деньги в настоящие. Я отправил им двадцать миллионов.

— Погоди, погоди! Это сколько же получается?

— Больше тринадцати тысяч.

— Долларов? — спросил Руслан и, получив утвердительный кивок, с уважением покрутил головой. — Ну ты, брат, даешь! Я знал, что у тебя получится, но не ожидал от тебя такой прыти. Продолжай в том же духе!

— Не выйдет, — коротко произнес Митя.

— Почему?

— Денег нет. Нечем продолжать. — Он поднял глаза на друга.

Руслан нацепил очки, словно желая получше его рассмотреть.

— Как нет? Ты же сам сказал… Двадцать миллионов… Тринадцать тысяч…

— Все это было, — подтвердил Митя, после чего развел руками. — И сплыло.

— Куда?

— В виртуальную реальность. Сайт накрылся. Медным тазом.

— Разыгрываешь? — предположил Руслан, играя ямочками на щеках. — Подкалываешь лучшего друга? — Он подмигнул. — Но я на эту удочку не клюну, не надейся.

— Мне не до шуток, — мрачно произнес Митя. — Как только я перечислил биткоины, сайт завис. Я час или полтора бился, пытался войти обратно, а он ни в какую — вывесил объявление, что временно закрывается по техническим причинам. А потом читаю в интернете новости: это были какие-то ушлые китайцы. Их в Штатах прижали за нарушения, они и спрыгнули. Вместе с деньгами клиентов. Миллиарда два набежало.

— Этих самых биткоинов? — предположил Руслан, морща скульптурный лоб.

— Долларов. Настоящих.

— Большая сумма. Неплохо ребята подзаработали…

— Да, — согласился Митя, страдая от осознания своей вины. — Руслан, твои деньги я… прос…

— Не без моей помощи. Как в той песне: «Я тоже внес свой очень скромный вклад».

— Руслан!

— Не парься, Митя. Если бы ты выиграл, мы бы поделили деньги поровну, так? А раз так, то и проигрыш пополам. Это был наш общий проект.

— Проект, — пробормотал Митя с отвращением. — И дернуло же меня! Не мое это, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Руслан. — Не будем забывать, что это я тебя надоумил.

— У меня своя голова на плечах имеется. Соображать надо было!

— Что было, то прошло. Плюнь и забудь.

Дав этот нехитрый совет, Руслан собирался вернуться к работе, но удрученный вид товарища заставил его задержаться.

— Что теперь делать? — Митя поднял на него потемневшие глаза. — Я на мели. Мы на мели. Почти ничего не осталось.

— Ничего, не горюй. Выкрутимся как-нибудь.

— Как? Каким образом? Я без работы. Меня профессии лишили!

— Главное — не терять присутствия духа, — наставительно произнес Руслан. — Мы справимся. Вон, сдам «кадиллак» раньше срока. Есть одна идея, как работу сократить. Обойдусь без спайки, на резьбу возьму. И камеру сгорания еще немного уменьшу. Будет не мотор, а монстр.

— И сколько это времени займет? — спросил Митя, думая о чем-то своем.

— Неделю максимум, — ответил Руслан так же рассеянно. — Ладно, я пойду. Нужно одну штуковину переточить.

— Постой. Что ты думаешь о ЗИЛе?

Неожиданный вопрос застиг Руслана врасплох. Его взгляд, устремленный на стол с деталями, переметнулся на друга.

— Ничего не думаю, — сказал он. — Дело прошлое.

— Хочешь простить Гришину?

— Тачка его, Митя. Мы не бандиты.

— Он сам предлагал отдать нам ЗИЛ, бесплатно, помнишь? К нотариусу звал…

— Так мы же его мутузили, — напомнил Руслан, недовольно морщась. — Он от страха и обещал. Ты же его чуть не убил, Мить!

— Он заслужил. Гришин — подонок. Я из-за него сесть мог!

— Это не значит, что мы тоже должны подонками становиться. Оставь Гришина в покое.

— Ладно, иди работай, — махнул Митя рукой, глядя в сторону.

— Ну-ка, посмотри мне в глаза, дружок! — Руслан сжал его плечи своими сильными пальцами. — Ты ведь не задумал ничего плохого, правда? Пообещай, что не станешь искать Гришина!

— Кто это к нам пожаловал? — вырвалось у Мити.

Он глядел в потемневшее окно. Там стоял какой-то грузовой фургон, заслонивший дневной свет.

— Может, заказ привезли? — воспрял духом Руслан и направился к двери.

Митя пошел следом, продолжая обдумывать что-то важное для себя. Слово Руслану он так и не дал. Это избавило его от необходимости юлить и выкручиваться.

XVIII

Это была Лариса, непривычно деловитая и вообще какая-то неузнаваемая, с новой, высокой прической и большими серьгами, болтающимися в ушах. Бегло поздоровавшись с друзьями, она отодвинула бортовую дверь фургона, выпуская оттуда двух грузчиков.

— Сейчас покажу, что брать, — сказала она, после чего вопросительно посмотрела на Руслана и Митю. — Не возражаете? Приехала за вещами.

Лицо у нее было очень решительное и красивое.

— Тебе идет, — брякнул Митя, рассматривая заколотые на макушке волосы Ларисы.

— Мне тоже нравится, — кивнула она.

— Зачем это? — тихо спросил Руслан. — Мы бы сами справились. Там вещей всего ничего. И грузовик свой имеется.

— Так удобнее, — ответила Лариса.

Не могла же она признаться, что это месть за их наплевательское отношение к ней, к ее работе и судьбе. Лариса надеялась, что уж на этот раз они спохватятся и проявят хотя бы минимум озабоченности. Если не от большой любви, то хоть из вежливости. Позвонят и поинтересуются, что с ней, куда она запропастилась. Или даже приедут. Или… еще что-нибудь.

Ничего этого не случилось. Получалось, что Лариса была совершенно безразлична и одному, и другому. Было не просто обидно, осознание этой истины оказалось болезненным, как рана. Явившись в мастерскую с грузчиками, Лариса преследовала сразу две цели. Во-первых, хотела уязвить тех, кого считала своими друзьями. Во-вторых, сделать свой отъезд бесповоротным, сжечь за собой мосты.

Как минимум одна цель была достигнута.

Руслан и Митя выглядели совершенно растерянными и ошеломленными таким поворотом событий.

— Лариса… — начал один из них.

— Сюда! — Она махнула рукой, увлекая грузчиков за собой.

— Почему ты уезжаешь? — тихо спросил Митя.

— Да какая вам разница! — отмахнулась она и скрылась в мастерской. Друзья переглянулись.

— Мы же просто не хотели навязываться, — напомнил Руслан, беспомощно разведя руками. — Боялись, что она поймет неправильно, если будем названивать и все такое…

— А она все равно неправильно поняла, — констатировал Митя. — Женщина, — добавил он обреченно.

— Как думаешь, она действительно уедет? — спросил Руслан. — Или попугать решила? Тогда еще не поздно остановить…

— Давай попытаем счастья.

Столкнувшись грудными клетками в дверном проеме, друзья кинулись в мастерскую. Рабочие уже составили все холсты к одной стене и собирали в ящик разные художественные принадлежности.

Инициативу взял на себя Митя.

— Послушай, к чему такая спешка? — начал он. — Забрать вещи всегда успеешь. Давай потом, а?

— Сейчас! — отрезала она.

— А как же мы? — спросил Руслан.

Несмотря на суровое лицо римского воина, сейчас он был похож на маленького мальчика, потерявшегося или брошенного взрослыми.

Не удержавшись, Лариса быстро чмокнула его в щеку. Потом, чтобы не оказывать кому-то из двоих предпочтение, точно так же поцеловала Митю.

— Не грустите, мальчики, — сказала она и, не удержавшись от желания поквитаться, добавила совсем другим, язвительным тоном: — Вы ведь не сильно расстраивались, что меня нет. Когда ты, Митя, вникал в премудрости криптовалют, ты про меня совсем забыл. А ты, Руслан, прекрасно обходишься без меня, когда колдуешь над своими железками. Я тоже самостоятельная девушка, ясно?

Друзья понуро кивнули. Грузчики уже вынесли все вещи Ларисы, и фургон призывно вякнул снаружи. Она протянула каждому из них по синей карточке с изображением храма, увенчанного куполами в виде кончиков кистей, оставляющих разноцветные мазки на белом небе.

— Что это? — удивился Руслан, разглядывая карточку.

— Пригласительные билеты, — ответила Лариса. — На мою первую персональную выставку. Адрес и время работы — на обороте. Не опаздывайте, мальчики. — Она понизила голос. — Выставка продлится всего два дня, на большее у меня денег не хватило. Вы даже не представляете, во сколько обошлась мне аренда подходящего помещения в центре города. Плюс к этому — рамы, грузчики, реклама…

— Надо было раньше сказать! — пылко воскликнул Митя и виновато понурился. — До того, как я все наши сбережения просадил.

Лариса бросила на него испытующий взгляд:

— Так вы теперь на мели?

— Выкрутимся, — заверил ее Руслан. — Скоро сдам «кадиллак», тогда заживем.

Лариса достала из сумочки бумажник.

— У меня еще приличная сумма осталась. Хочу с вами расплатиться.

— За что? — удивились оба.

— За аренду мастерской, — пояснила она. — Я у вас работала, питалась, иногда ночевала, если вы забыли.

Мужчины переглянулись и очень похоже качнули головами:

— Не надо.

— Руслан! — Она протянула несколько купюр. — Митя!

Ни один, ни другой к деньгам не прикоснулись, даже убрали руки за спину.

— Ладно. Как хотите, — пожала плечами Лариса. — Мне пора. Водитель психует.

Снаружи донесся очередной протяжный гудок, вселяющий в сердца смутную тревогу. Как разлуку не оттягивай, а от нее все равно никуда не денешься, если так назначено судьбой.

— Иди, — сказал Руслан.

— Счастливо, — сказал Митя.

Ларисе ужасно хотелось обнять их и расцеловать, только она боялась, что не сумеет сдержать слезы, а тушь на ресницах была не самого лучшего качества. Молча отсалютовав, она выбежала из мастерской.

XIX

Весь день и вечер прошли в хлопотах и треволнениях, так что Лариса совершенно выбилась из сил и приползла домой еле живая. К ее облегчению, подруга ночевала у бойфренда, так что не нужно было ни с кем общаться и тратить время на болтовню.

Приняв душ, Лариса заставила себя приготовить ужин. Пока варилась картошка и запекалась ставрида в фольге, она накрошила салат из молодой капусты и парникового огурца. Увы, от зеленого лука пришлось отказаться, чтобы не оконфузиться завтра.

Посетителей ожидалось не менее тысячи за два дня работы выставки. В этом заверил Ларису Женя, работавший в фирме по организации концертов, спектаклей и всевозможных праздничных мероприятий. Она обратилась к нему еще до размолвки и, по правде сказать, опасалась, что обиженный ухажер откажется выполнять уговор. Но он встретил Ларису на удивление радушно, угостил кофе в рабочем кабинете и заверил:

— Ни о чем не волнуйся, Ларчик. Все будет сделано в лучшем виде. Уже делается. Пригласительные разосланы потенциальным посетителям, накануне выставки наши девочки обзвонят их и напомнят, чтобы не пропустили. Ну, и от меня личный подарок. — Женя ободряюще улыбнулся. — Я попросил знакомых журналистов побывать на выставке и осветить ее должным образом. В положительном свете. — Он подмигнул. — Короче, расслабься. Хотя, конечно, было обидно, очень обидно. — Улыбка исчезла, сменившись хмурой миной. — Я ведь не мальчик, Лара, чтобы терпеть такое отношение. Каждый раз доводишь до каления, а потом сбегаешь. Не онанизмом же заниматься, а? Что скажешь?

— Нет, — пролепетала Лариса, надеясь, что покраснела не так сильно, как ей представляется. — Конечно нет.

— Что нет? — пожелал уточнить Женя, наклоняясь через пластиковый столик.

— В следующий раз, наверное… Но не сейчас… Выставка… Готовиться надо.

В кухню зашла сотрудница в черной юбке, покрутилась, почувствовала напряжение и молча выскользнула.

— Наверное? — спросил Женя. — Или точно?

— Точно, — решительно тряхнула волосами Лариса. — Я приду к тебе и останусь до утра.

— Только не так, как оставалась на Новый год, — предупредил он. — Когда напилась и всю ночь просидела в туалете.

— Я же сказала, — поморщилась она. — Хватит. Не надо меня прессовать.

— Никто не прессует. — Он снова разулыбался. — Тогда жду тебя накануне вернисажа.

Она пообещала. И теперь сидела, вытянув гудящие ноги, бездумно смотрела в телевизор и понимала, что не в состоянии заставить себя встать и отправиться куда-то дальше собственной кухни. Набрала Женин номер.

— Слушай, давай перенесем встречу на завтра? После фуршета. Годится?

— Я отменил важные дела, — понизил голос Женя, тщательно выговаривая каждое слово. — Запек буженину. Накрыл стол. Зажег свечи.

— Ой, я же не знала!

Это было и правдой, и ложью одновременно. Чего-то в этом роде Лариса ожидала. Только включила в мозгу некий предохранительный механизм, позволивший забыть о предстоящем свидании и данном обещании. Ну не хотела она расставаться с девственностью! Не сегодня! Что угодно, только не сегодня.

— Пожалуйста, Женечка, — взмолилась Лариса. — Завтра, ладно? Если бы ты знал, как я устала. Ноги отваливаются. Зачем я тебе такая вареная? Я же усну, как только лягу.

— Я понял, — недовольно произнес Женя.

— Не думай, я не обманываю, — заторопилась она. — Один день ничего не решает.

— Да.

В трубке послышалось шуршание и звяканье.

— Что за шум? — насторожилась Лариса.

— Со стола убираю, — пояснил Женя. — К черту.

Он не кричал и не злился. Почему-то это испугало Ларису сильнее, чем если бы он наорал на нее и даже обругал последними словами.

— Не сердись, ладно? — попросила она. — Слышишь меня? Я не нарочно. Просто сегодня не получается.

— Да понял я, понял, — проворчал он.

— Позвони завтра, Женя.

— А что, и позвоню. — Внезапно он рассмеялся. — Я позвоню тебе, Ларчик. И мы окончательно определимся.

— Спасибо за понимание, Женечка, — проговорила Лариса, морщась от заискивающих ноток в своем голосе. — Извини, если подвела.

— Ничего, — сказал Женя. — Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо.

— Ага! Ты славный, Женя. До завтра!

Словно гора свалилась с плеч — такую легкость почувствовала она, получив отсрочку. Принесла на подносе ужин из кухни, включила какую-то мелодраму и стала есть, азартно хрустя капустой. Рыба немного подгорела, а картошка разварилась, но это не имело значения. Только теперь Лариса почувствовала, как сильно она проголодалась.

Насытившись, она устало откинулась на спинку дивана и посмотрела на поднос с грязной посудой, убеждая себя, что ничего страшного не произойдет, если оставить все как есть до утра. На экране мужчина и женщина красиво занимались любовью, целомудренно накрыв бедра простыней. Звуки поцелуев немного раздражали. Лариса встала и понесла посуду к раковине.

Через пятнадцать минут, довольная собой и умытая, она уже лежала на диване и улыбалась своим мыслям. Сон не шел. Сказывалось нервное напряжение последних дней и волнение перед открытием выставки. Чтобы отвлечься и расслабиться, Лариса стала представлять себе, как удачно пройдет все завтра.

Воображение услужливо стало подбрасывать ей одну сценку краше другой. Толпы людей, уважительно качающих головами и цокающих языками перед выставленными полотнами. Голые спины дам в вечерних платьях, белоснежные манишки и бабочки их кавалеров. Одобрительные возгласы. Восхищенные взгляды. Протянутые в сторону Ларисы визитки и бокалы шампанского. Все хотят выпить с ней на брудершафт, обменяться парой фраз, узнать ее творческие планы, заказать картину. И все это видят Руслан и Митя, которые явятся на выставку в коряво сидящих на них смокингах и будут хлопать глазами, наблюдая, каким успехом пользуется не оцененная ими по достоинству Лариса. Им придется держаться в стороне, потому что пробиться сквозь толпу будет невозможно. Но она не затаила на них обиду, она заметит их и сама пойдет им навстречу, заставляя людей расступаться.

Уже идет…

С бокалом в руке…

Только он почему-то треснутый, и из него вытекает вино. Красное, а не золотистое, очень похожее на кровь. «Я умираю», — понимает Лариса и ищет взглядом друзей, чтобы позвать их на помощь. И не находит, потому что помещение опустело. Тускло освещенное серым сумеречным светом, оно пугает Ларису до онемения ног. Стены голые, каменные, в них нет ни одной двери, через которую можно было бы сбежать. Но это не означает, что сюда не войдут другие. Они обязательно явятся и будут настолько ужасными, что им даже ничего не придется проделывать с Ларисой, она попросту умрет от страха.

— Руслан! Митя!

Где они? Почему не слышат? Дико озираясь, Лариса увидела, что стоит по пояс в воде, которая поднимается все выше, грозя утопить ее. Вода черная, беспросветная. Как тоска, охватившая Ларису.

— Русла-а-ан!

Она проснулась от собственного крика. В квартире было спокойно, тихо и светло от уличных огней. Девушка глубоко вздохнула, переводя дух, перевернулась на бок, сунула ладонь под щеку и уснула.

XX

— Нет, — решил Руслан, придирчиво разглядывая себя в зеркале с отбитой по углам эмалью. — Глупо смотрюсь. Лучше так. — Он сорвал с шеи галстук.

— Повернись ко мне, — скомандовал Митя тоном, не терпящим возражений. Он вернул галстук на место и отступил на шаг, щуря синие глаза. — Отлично. Тебе идет.

— Терпеть не могу эти удавки, — пожаловался Руслан.

— Просто ты одичал в глуши, вот и нервничаешь. Давно пора выйти в свет.

— Я, наверное, смотрюсь как пенсионер. Костюму лет десять.

Руслан опустил голову, оглядывая черный пиджак и брюки.

— Классика всегда в моде, — заверил его Митя.

Он тоже был в черном костюме, сидевшем на нем совсем иначе. Строгий покрой подчеркивал стройность и элегантность обладателя. Блестящие волосы, разделенные пробором, блестели.

— Красивый, черт, — обронил Руслан не без зависти.

— Каким уродился. — Митя пожал плечами. — Ну что, поехали? Опаздывать нельзя, Лариса окончательно обидится и будет права.

Они вышли, закрыли дверь и забрались в кабину грузовика.

— Ты как к ней вообще относишься? — осведомился Руслан, всем своим скучающим видом давая понять, что ответ его не слишком-то волнует. Ну, спросил человек от нечего делать, не стоит придавать этому особого значения.

— К кому? — так же равнодушно уточнил Митя, едва ли не зевая.

— К ней, — пояснил Руслан, включая зажигание.

Было бы нелепо продолжать изображать непонимание.

— М-м, — протянул Митя, — хорошая девушка. Мне нравится.

— Мне тоже.

Вот и все, что они сказали по этому поводу друг другу. И оба поняли гораздо больше, чем было произнесено вслух. Дальше им предстояло решать, что для них важнее: дружба или Лариса. Но ни один, ни другой не были готовы сделать такой кардинальный выбор. Поэтому, не сговариваясь, друзья решили сохранять статус-кво. До каких пор? А сколько получится. Главное, что на сегодняшний день они оставались друзьями.

Красный грузовичок подкатил к боковому крылу дворца молодежи «Юность», арендованному Ларисой. Был еще ранний вечер, но за сплошной стеклянной стеной горел яркий свет. Митя с облегчением отметил, что возле входа припарковано только две машины, так что прибытие их непрезентабельного транспортного средства прошло незамеченным.

Руслан отреагировал на это иначе:

— Почему пусто?

Митя окинул площадку новым взглядом.

— Может, мы время перепутали? — предположил он, хмуря брови. — Или число. Да нет… — Он спрятал пригласительный билет в карман. — Вроде все правильно.

Когда они поднимались по ступеням, из выставочного зала вышли два молодых человека, обвешанных фотоаппаратами, и, пересмеиваясь, стали спускаться навстречу.

— Я бы на ее месте пожар устроил, — хихикнул один. — Хоть какая-то аудитория.

— И паблисити бесплатное, ха-ха…

Митя оглянулся и уже протянул было руку, намереваясь задержать ближайшего к нему молодого человека, чтобы поподробнее расспросить о причине его веселья, но Руслан увлек его дальше.

— Это журналисты, — буркнул он. — С ними лучше не связываться.

Они вошли в большое полупустое помещение, в котором каждый шаг по каменным плитам отзывался эхом. Лариса стояла к ним спиной, обхватив себя руками за плечи. Можно было подумать, что ей очень холодно в ее легком струящемся платье до пола. Надевая подобное, всякая девушка должна была чувствовать себя принцессой. До того момента, как карета превратится в тыкву, а прекрасные скакуны — в облезлых крыс…

— Лариса, — окликнул Митя. — Это мы.

— Я видела, как вы подъехали, — сказала она ровным тоном. — Теперь разворачивайтесь и уезжайте. Кинá не будет.

Это вульгарное «кина» говорило о ее состоянии гораздо больше, чем любые слова и даже слезы. Фигурка девушки, стоящей посреди безлюдного помещения с картинами на стенах, выглядела очень хрупкой и одинокой.

— Что случилось? — спросил Руслан, подходя ближе. — Кто были эти двое с фотоаппаратами?

— Журналисты, — ответила Лариса странным механическим голосом. — Они приходили, чтобы запечатлеть мой позор. Ни одного посетителя. Рекорд! Сама рисую, сама смотрю.

— Ничего, — сказал Митя, бережно коснувшись ее спины. — Они еще придут. Валом повалят. Наверное, просто рано еще.

— Нет. Никто не придет.

Лариса обернулась, продолжая обнимать себя. Глаза у нее были сухие, но подозрительно красные.

— Мне позвонил человек, взявшийся раскрутить мою выставку. Его фирма должна была разослать пригласительные билеты и обеспечить посещаемость.

— Они не разослали? — спросил Руслан.

— Почему же, разослали. Но сегодня утром сотрудники обзвонили всех и сообщили, что выставка отменяется.

— Не понимаю, — признался Митя. — Зачем?

— Чтобы никто не пришел. — Лариса развела руками, предлагая полюбоваться пустым помещением. — А журналисты как раз явились. И теперь высмеют меня в своих репортажах.

— Так это было сделано нарочно? — вкрадчиво поинтересовался Руслан.

Вся его простецкая мужиковатость и мастеровитость, знакомые Ларисе по мастерской, куда-то подевались. Перед ней стоял очень сильный и очень опасный воин, готовый действовать и побеждать. Полному сходству с центурионом мешал лишь костюм с галстуком.

— Да, — ответила Лариса. — И предупреждаю: не спрашивайте меня, кто это сделал и почему. Вас это не касается. У меня своя жизнь, у вас — своя.

Мужчины переглянулись. Митя едва заметно пожал плечами. Потом оба одновременно кивнули, глядя на Ларису.

— Чем мы можем тебе помочь? — спросил Руслан.

— Деньгами? — предположил Митя.

— Нет-нет, у меня все в порядке! — поспешила возразить Лариса.

— Ты сама говорила, что потратила на выставку все сбережения.

— Это я просто так сказала, у меня есть еще.

Мужчины снова переглянулись.

— Ты отсюда сегодня съехать хочешь? — спросил Ларису Руслан. — Или до завтра подождешь?

— Сегодня! — выпалила она. — Сейчас!

— А вдруг… — начал Митя.

— Нет! — перебила Лариса. — Выставка отменяется.

— Тогда мы начинаем грузить? — предположил Руслан.

— Ничего грузить не надо, — отрезала она. — Нож у кого-нибудь есть?

Синие глаза Мити сменили цвет на стальной.

— Может быть, ты все-таки назовешь имя человека, который тебя…

Он не договорил, вынужден был сглотнуть.

— Нет, — сказала Лариса. — Нож дадите?

— Только без глупостей, — предупредил Руслан, вернувшийся с улицы с большим перочинным ножом, взятым из грузовика.

В его отсутствие Митя еще дважды повторял свой вопрос, всякий раз наталкиваясь на отчужденное молчание Ларисы. Получив нож, она открыла его, подошла к ближайшему полотну и располосовала крест-накрест. Такая же участь постигла следующий холст, потом еще один и еще.

— Может, хватит? — спросил Руслан, тревожно наблюдавший за Ларисой.

— Все не то, — комментировала она, продолжая орудовать ножом. — Ерунда. Чушь. Это и близко не похоже на то, о чем я мечтаю.

— О чем же ты мечтаешь? — заинтересовался Митя. Прежде чем ответить, Лариса ловко рассекла картину с изображением гигантского муравейника, возвышающегося посреди города.

— Я рассказывала вам про церковь, — стала объяснять она. — Про ту старинную, помните? Я хочу превратить ее в произведение искусства. Не такое плоское и неживое. — Она провела лезвием по другому холсту. — Это будет что-то настоящее. Воздействующее на все чувства сразу. Музыка, запахи, фактура…

— И где это? — спросил Митя.

— Секрет, — ответила Лариса издали. — Я открою его только тому человеку, которого полюблю по-настоящему. Больше никому доверять нельзя, никому!

Еще минуту или две она переходила от картины к картине, а потом вернула Руслану нож и горько разрыдалась.

— Ну-ну, — глухо бормотал он, неловко поглаживая ее голову, уткнувшуюся ему в грудь. — Тихо, тихо. Все будет хорошо, вот увидишь.

— А сейчас поехали к нам, — добавил Митя, переминаясь с ноги на ногу. — Если хочешь, можем шампанского взять.

— Шампанского? — всхлипнула она, поднимая голову. — И что будем отмечать? Мой провал?

— Выпьем за твою мечту, — предложил он. — Теперь тебе ничто не мешает идти прямиком к цели, ни на что не отвлекаясь. О деньгах не думай, мы будем твоими спонсорами. Ну что, возьмем шампанского?

— Лучше виски, — ответила Лариса, вытирая слезы и шмыгая покрасневшим носом. — Нет, рома. Напьемся, как три пирата.

— Только без сокровищ, — пробормотал приземленный Руслан.

— Сокровища будут, — подмигнул Митя. — Куда же без них, коль уж мы пираты.

XXI

Гришин безвылазно просидел дома полторы недели, дожидаясь, пока распухшее синее лицо обретет прежние форму и цвет. Родители и приятели советовали ему обратиться в полицию, и он несколько раз порывался, но потом благоразумие брало верх, так что он отказывался от рискованного плана.

Допустим, удастся доказать, что на него было произведено нападение, несмотря на отсутствие свидетелей. Но, как только того сумасшедшего мотоциклиста арестуют, он даст показания, которые приведут следствие к самому Гришину. Видео с головокружительным трюком было выложено в сеть и исправно приносило тысячи просмотров в сутки. Пока Митя не рассказал правоохранителям, кто надоумил его сорвать открытие автосалона своей выходкой, можно было наслаждаться растущей популярностью и не опасаться последствий. Но если он откроет рот во время допросов, то за Гришиным тоже придут. Хулиганство переквалифицируют в покушение на мэра или в террористический акт. Полицейские получат именные часы и звезды на погоны, а «террористы» отправятся за решетку. Гришину не хотелось на нары. Он уже жалел, что, бахвалясь перед друзьями, пошел на эту авантюру. Хорошо, что обошлось. И не нужно будить лихо, пока оно тихо.

Тихим летним вечером Гришин вышел из дома, выгнал из гаража ЗИЛ и уселся за руль, готовясь ехать на поиски ночных приключений. Челюсть почти не болела, если не слишком широко открывать рот. Передние зубы перестали шататься. В носу еще собиралась и затвердевала сукровица, мешая свободно дышать, но это были пустяки в сравнении с теми муками, которые претерпел Гришин в первые дни после побоев.

Был бы дед жив, он бы еще и добавил внуку, позволившему безнаказанно уродовать себя. У деда была кличка Надежда. До старости он ходил в уголовных авторитетах, мотался по зонам и восхищал маленького Гришина рассказами о своей удали, тюремных нравах и воровской романтике. Когда же его начал пожирать изнутри туберкулез, дед остепенился, осел в особняке на окраине города и почти не казал оттуда носа, довольствуясь обществом трех амбалов, постоянно находившихся при нем.

Ворам не полагалось иметь семьи и поддерживать родственные связи, однако Надежда изредка позволял себе приглашать в гости внука. Родители старика чурались и не одобряли таких визитов, но прямо перечить не осмеливались, ограничиваясь глухим ворчанием.

Это позволяло Гришину не следовать их рекомендациям. Повзрослев, он наведывался к деду не только ради баек и советов, как правильно себя «ставить», но и потому, что визиты не обходились без щедрых подарков. Находясь в благостном состоянии духа, старик мог подарить любимому внуку золотой крест на цепи, какой-нибудь причудливый перстень с пауком или черепом, а то и сунуть в руку пухлую пачку денег.

Однажды Гришин застал его в состоянии сильнейшего опьянения. Дед сидел во дворе за дощатым столом под навесом и, разложив по сторонам синие от татуировок кулаки, тупо смотрел в тарелку с объедками. Все свободное пространство было заставлено бутылками, стаканами, соленьями в банках и грязной посудой. На лужайке спал мертвецким сном один из амбалов, двое других развлекались метанием ножей в дальнем конце двора. Они были настолько пьяны, что не попадали не только в мишень, но и в дерево, на котором она висела.

— Сядь, — велел дед, не поднимая тяжелого взгляда. — Пей! — Он оттопырил большой палец, чтобы указать на почти полную бутылку водки. — Из горла. Можешь?

— Я лучше из стакана, — робко возразил Гришин.

— Делай, как говорю. Вырос маменькиным сынком — пора мужчиной становиться! Так и будешь ходить по жизни не пришей рукав?

Разумеется, речь деда звучала более грязно и витиевато, но общий смысл был таков. Заставив внука выглушить чуть ли не поллитра под маринованные огурцы с черным хлебом, старый вор неожиданно сообщил, что за городом не так просто якорь бросил, а стережет здесь общак. Что такое общак? А это воровская касса, пополняющаяся из года в год и использующаяся на общие нужды по решению сходки.

— Мне такие сокровища доверили, что тебе и не снилось, — продолжал дед на своем блатном жаргоне. — Но теперь все, хана. Забирают общак. Другому передают, который помоложе будет. А это значит, что я больше не нужен. Вилы мне, Витек.

— Какие вилы? — не понял Гришин.

— Такие. — Дед приставил к кадыку два растопыренных пальца. — Кто много знал, тот поперхнулся.

Тут он поднял голову, чтобы посмотреть на своих братков, и Гришин с неожиданным испугом и восторгом увидел, что старик абсолютно трезв. Его взгляд был теперь не бессмысленным, а цепким и острым, все подмечающим, настороженным и зорким. Пытаясь понять, куда он смотрит, Гришин повернулся и обнаружил, что оба метателя ножей лежат вповалку там, где их сморил сон.

— Они вечным сном спят, — сказал дед. — Все трое. А теперь не дергайся и слушай. Внимательно слушай, ни словечка не пропускай. Я только тебе довериться могу, Витя. Ты мне поможешь, и укатим мы с тобой в жаркие страны, телочек на золотом песочке жарить и манго с фисташками кушать. Пробовал манго?

— Да, — кивнул ошалевший Гришин. — Только мне не понравилось. Невкусно.

— Ну, подберешь что-нибудь другое, по вкусу. Чего только душа пожелает. — Дед поманил его татуированным пальцем, а когда внук наклонился, сказал, понизив голос до глухого бормотания: — Я общак давно вывез и утопил, пока этих троих легавые мурыжили. Это я их подставил. Отстегнул мусорам башлей, чтобы торпед моих приняли и в «обезьяннике» попарили двое суток. Мне этого времени хватило. Сечешь?

— Да, — промямлил Гришин. — То есть нет, — замотал он головой, словно теленок, отгоняющий оводов.

Его взгляд то и дело задерживался на телах, разбросанных по двору. Похоже, они были действительно мертвы. Голова Гришина шла кругом, да и водка сообразительности не прибавляла.

— Потом все объясню, — решил дед, оценив его состояние. — Пока тебе достаточно будет знать, что на дне Черного моря, недалеко от берега, лежит вот такенный чемодан, набитый рыжьем, камнями и баксами в упаковке. Где именно, узнаешь позже, когда поплывем туда на пáру. А сейчас садись в тачку и езжай домой. Здесь больше не появляйся, мне не звони, я сам тебя найду. Все. Езжай, говорю.

У Гришина вырвался нервный смех:

— Какая тачка, дед? Я пока на машину не насобирал.

— Вон твоя тачка.

Дед показал на свой черный лимузин, который, если верить его рассказам, некогда принадлежал самому Юрию Гагарину — подарок от Никиты Сергеевича Хрущева.

— Ты отдаешь мне свою «чайку»? — пьяно восхитился Гришин.

— Это не «чайка», а ЗИЛ, — поправил дед. — Их у Юры два было, один синий, другой черный. Мне черный достался. Он теперь целое состояние стоит.

— Я думаю… — кивнул ошарашенный Гришин.

— Не думай, а катись отсюда! — рявкнул старик. — Бумаги на тебя оформлены. Все. Забудь о нашем разговоре до поры до времени.

И Гришин действительно забыл. Не сразу, правда, поначалу он просто спать не мог, так хотелось поскорее узнать тайну и стать обладателем несметных сокровищ. Но дед обещание не сдержал, не явился к внуку, чтобы взять его на поиски клада. Хотя, как видно, попытался. Однажды ночью его схватили прямо во дворе Гришинского дома, не обращая внимания на курильщиков, торчащих на балконах и в окнах, затолкали в тонированные «жигули» без номерных знаков и увезли в неизвестном направлении.

Соседи потом долго и жарко обсуждали случившееся и с полицией, и между собой, но, к счастью, никто, кроме Гришиных, не понял, кого именно схватили той ночью. Говорили, что похищенный был автомобильным угонщиком, потому что возился возле ЗИЛа, примостившегося во дворе в ожидании более надежного места стоянки. Правду знал только Гришин. Видимо, дед, в полном соответствии со своей воровской кличкой, надеялся спастись, удрав из города на своем автомобиле, столь опрометчиво подаренном внуку. Его взяли, чтобы выяснить, кто отравил троих соглядатаев и куда подевался общак.

Примерно неделю Гришин прожил в ожидании такого же похищения среди ночи. Он догадывался, что деда немилосердно пытают, и боялся, что ворам станут известны обстоятельства их последней встречи.

Обошлось однако. Просто однажды в местных новостях обмолвились об убийстве уголовного авторитета по кличке Надежда, ставшего жертвой бандитских разборок. Чтобы пощекотать нервишки телезрителей, был показан даже снимок трупа, на котором отрезанная голова была криво пришита к телу со следами многочисленных ножевых ранений.

Так все и закончилось. Дед унес тайну в могилу, а Гришин, потрясшись еще немного, зажил своей немножечко вороватой, немножечко жуликоватой, а в общем-то безбедной и безмятежной жизнью. О прошлых временах он вспоминал все реже, но ЗИЛ себе оставил, потому что езда в легендарном автомобиле возвышала его не только в чужих глазах, но и в своих собственных. И что больше нравилось Гришину, трудно сказать.

XXII

Отреставрированный, отлаженный и вылизанный лимузин завелся с полоборота и мягко покатил к воротам гаражного кооператива. Удерживая руль одной рукой, Гришин приготовился поднести к уху мобильник, но не успел.

Наперерез медленно едущему ЗИЛу метнулась человеческая фигура. Оттолкнувшись от гравия, устилающего дорогу, она легко перемахнула через борт и почти бесшумно упала на соседнее сиденье.

— Привет, — поздоровался Митя. — Давненько не виделись.

Хотел бы Гришин ошибиться, но это действительно был никто иной, как Митя. Еще хуже было то, что на руках его были замшевые перчатки. Те самые.

— В чем дело? — звонко спросил Гришин. — Оставь меня в покое наконец.

— Еще раз голос повысишь, оставлю, — зловеще пообещал Митя. — Но вряд ли тебе понравится этот покой. Потому что на этот раз он будет вечным. Езжай прямо. Не останавливайся и не поворачивай головы.

— Прямо — стена, — нервно произнес Гришин.

— Можешь свернуть. Скорость держи на сорока. За городом поедем быстрее.

— Я не поеду за город! — заверещал Гришин и тут же получил кулаком по почке. Издав утробный квакающий звук, он слегка скособочился, но руль из рук не выпустил и не нарушил заданной скорости движения. Нежелание ехать за город пропало. Во всяком случае, с этой минуты Гришин не проявлял недовольства, наоборот, старался выполнять распоряжения спутника как можно точнее.

ЗИЛ покинул городскую черту, свернул на дорогу, ведущую к какой-то птицефабрике, обогнул ее, миновал две лесополосы и остановился возле давшего всходы поля. В небе звенели невидимые птахи, припекало солнышко, пахло зеленью и разогретой пылью.

Гришин осторожно скосил глаза на Митины руки, ожидая увидеть там большой страшный пистолет или нож с зазубренным лезвием. Но похититель держал на коленях лишь безобидную прозрачную папочку с несколькими листами бумаги внутри.

— И что дальше? — спросил приободрившийся Гришин.

— У тебя два варианта, — отозвался Митя. — Первый. Ты подписываешь бумаги, которые я привез, и забываешь все случившееся как страшный сон. Второй хуже. Я сам подделываю твои подписи, а тебя оставляю здесь. Навсегда.

— Что за бумаги?

— Бумаги, по которым машина переходит в мое пользование. Я лишился своих колес — ты расстанешься со своими. Так будет справедливо.

— Сравнил вонючий мотоцикл с раритетным авто! — выкрикнул Гришин и тут же пожалел об этом. Митя медленно повернулся к нему всем корпусом, положив локоть на спинку кожаного сиденья.

— Ты, кажется, чем-то недоволен? — спросил.

Быстро прикрыв согнутой рукой корпус и нижнюю часть лица, Гришин торопливо сказал:

— Нет. Все в порядке.

— Значит, ты не возражаешь против обмена? — пожелал уточнить Митя.

— Я сам тебе предлагал, помнишь?

— В таком случае остается лишь поставить подписи. Я сам их заверю. Есть один знакомый нотариус, который не станет задавать лишних вопросов.

Получив ручку, Гришин помедлил, в последний раз обдумывая, правильно ли поступает. Благоразумие подсказывало не испытывать судьбу. Похищенная вещь не приносит счастья. Если избавиться от проклятого ЗИЛа — может, и вся дальнейшая жизнь изменится? Это как отказаться от тяжелого наследия.

Гришин молча поставил несколько подписей на указанных страницах, вернул их Мите и пожал плечами:

— Ну вот и все. Я даже рад, что избавился от этого чертового ЗИЛа.

— Почему? — нахмурился Митя.

Гришину понравилось, что его мучитель встревожился. Самое время подпортить врагу настроение еще сильнее.

— Потому что раньше эта вещь принадлежала бандитам, — пояснил Гришин. — Мой дед был уголовным авторитетом. У него была кличка Надежда, он был вор в законе. Из-за этой тачки его и убили. Она никому счастья не принесла и не принесет — кто сел за руль, тот пропал. Попомнишь мои слова.

Митя почувствовал, как холодок ползет по позвоночнику, но, разумеется, не подал виду, что испытал смутный суеверный страх.

— Но ты же ездишь, — заметил он, постаравшись придать голосу равнодушную интонацию.

— Кто знает, — усмехнулся Гришин. — А может, меня завтра машина должна сбить? Или рак со СПИДом найдут. Гагарин и тот плохо кончил. Это факт, а не домыслы.

— Пугаешь, значит? — протянул Митя, ответив собеседнику аналогичной усмешкой. — Надеешься, что я от своего откажусь?

— Ни в коем случае! Я хочу, чтобы ты забрал у меня этот ЗИЛ.

Вторая ледяная волна прокатилась по коже Мити, затронув волосы на затылке и макушке.

— Вот и отлично, — подытожил он. — Будем считать, что стороны достигли полного взаимопонимания. Пересаживайся. Отвезу тебя в город.

— Я лучше пешком, — буркнул Гришин, выбираясь из лимузина. — Езжай один, Дима. Но счастливого пути я тебе не желаю.

— И не надо.

Устроившись за рулем, Митя решительно повернул ключ зажигания. Уезжая и глядя в зеркало на удаляющуюся фигуру Гришина, он думал о том, что проклятый ЗИЛ нужно будет как можно скорее привести в порядок и продать. Ясное дело, современному человеку негоже верить во всякие проклятия и мрачные предзнаменования, и все же…

Мы все верим. В той или иной степени.

XXIII

Подъезжая к мастерской, Митя еще издали, за два километра, увидел столб густого черного дыма, поднимающийся к небу. Душа уже не в первый раз за сегодня сжалась от нехорошего предчувствия.

К его облегчению, Руслан был дома, о чем свидетельствовала распахнутая для проветривания дверь. Выбравшись из гагаринского ЗИЛа, Митя перешагнул порог и позвал:

— Эй? Руслан! Иди, что-то покажу.

Ответом была тишина. Странно, обычно в это время Руслан или мастерил что-нибудь, или гонял моторы на разных оборотах, или просто громыхал своими железяками. Уж не заболел ли он?

Зрительная память зачем-то подбросила картинку дыма на фоне безоблачного неба.

— Руслан?

Митя заглянул в комнату друга. Тот, одетый по-домашнему, лежал на диване поверх уютного клетчатого пледа и читал, подставив книгу под свет настольной лампы. Эта часть мастерских никогда не освещалась солнцем и была прохладной и в самый жаркий день — Митя даже поежился.

— Почему не откликаешься?

— Не слышал, — пробормотал Руслан, не отрываясь от книги. — Зачитался.

— Что-нибудь интересное?

— Угу. Стивен Кинг. «Кристина». — Руслан показал потрепанную обложку.

— Про что? — спросил Митя, которого на самом деле это не слишком интересовало. Он читал редко, мало и довольно неохотно.

— Так звали машину-убийцу, — пояснил Руслан через плечо. — Она убивала всех, кто…

— Да ну ее к черту! — не выдержал Митя. — Скажи лучше, за «кадиллак» заплатили?

Руслан повернул к нему голову и снова отвернулся, уставившись в книгу.

— Кто сказал, что за него заплатили?

— Но его нет снаружи! И стенд пустой.

— Нет «кадиллака», — подтвердил Руслан. — Но он не у заказчика.

— А где? — удивился Митя.

— Нигде! Сгорел. Синим пламенем.

Вот что означал тот дым над полем! Перестарался Руслан со своими революционными идеями, не вынес двигатель такого количества усовершенствований.

Митя не высказал ни единого упрека, не позволил себе ни одной назидательной ремарки. Не этого ждал от него друг, не в этом сейчас нуждался.

— Забудь, — сказал Митя. — Плюнь.

— Тут не очень-то поплюешься, — раздраженно ответил Руслан. — «Кадиллак» немалых денег стоил, возвращать придется. Мне дали месяц на погашение и ни днем больше. Такие дела, Митя. Придется… придется продавать мастерскую. — И с тяжелым вздохом добавил: — Если ее кто-нибудь купит.

— Не будем мы ничего продавать.

— Твое право отказаться. — Руслан перелистнул сразу несколько страниц, не вникая в текст. — Собственность общая. Поищу другие возможности.

Митя наклонился, отобрал у него книгу, отложил в сторону и сказал, улыбаясь:

— Ничего не надо искать. Все уже найдено.

Руслан сдвинул очки на наморщенный лоб.

— Долго ты будешь говорить загадками?

— Не буду испытывать твое терпение. Вот, читай. Это будет поинтереснее твоей книжонки.

Митя протянул документы на ЗИЛ. Руслан пробежал глазами доверенность и поднял их на друга:

— Опять рукоприкладством занимался?

— Чуть-чуть. Для проформы.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже. Но другого выхода у нас просто не было. Согласен?

— Согласен, — буркнул Руслан после минутного размышления.

— Вот и хорошо. Пойдем смотреть нашу законную собственность. Только давай договоримся: никаких технических новшеств. Делаем косметический ремонт и продаем.

— Ни одного поршня не заменю, ни одного проводка! — истово воскликнул Руслан. — Хватит авантюр.

— Это точно, — кивнул Митя. — Хватит.

Однако главная совместная авантюра была еще впереди.

XXIV

Две головы, обе черноволосые, обе мужские, были склонены над замызганным листком желтоватой бумаги с масляными пятнами и отпечатками грязных пальцев. Они не в первый раз перечитывали корявые строки, написанные шариковой ручкой.

— Не верю, — качнулась наконец более массивная голова, принадлежавшая Руслану. — Фантастика. На сказку похоже. Как в кино.

— Это правда, — упрямо возразил Митя. — Гришин признался, что его дед был уголовным авторитетом. Машина принадлежала ему.

— Это ничего не доказывает, Митя!

— Это все доказывает и объясняет, Руслан!

Друзья посмотрели друг на друга и снова уставились на письмо, которое, наверное, правильнее было бы называть малявой, то есть воровским посланием.

Текст (если не обращать внимания на бесконечные описки и ошибки) гласил:

Витька! Я всю жизнь как гнида прожил, только для себя старался. Может, Боженька зачтет при вынесении приговора, если хоть одно доброе дело сделаю?

Короче, хочу передать тебе воровской общак, который я тогда увел. Помнишь, рассказывал? Конечно помнишь. Там лимонов пять баксов, такое не забывается. Я затопил чемодан вместе с лодкой возле села Квариати. Это в Грузии. Рядышком Турция, я туда как раз и мылился потом. Да не судьба.

Меня ищут и найдут, без вариантов. Но я братве не скажу, где общак заныкал. Нехай тебе достанется, внýчек без ручек. Шучу.

На место поезжай с причиндалами для подводного плавания. Лодку купи и сам ищи, не то пришьют. Это километрах в пяти от берега. Напротив будет гора зеленая, под ней пляж заканчивается. Разберешься, короче.

Когда маляву мою найдешь, помолись за раба божьего Юрия Петровича Гришина. Помяни, свечи поставь — все как положено. Неохота в ад, Витька. Отмазывай меня там перед ангелами небесными.

— Если это правда… — Не найдя нужных слов, Руслан только повертел головой.

— Правда, — подтвердил Митя. — Я сердцем чувствую. И с рассказом Гришина сходится. И с тем, где письмо хранилось. Старикан не думал, что внучек ни разу под панель не заглянет.

Именно там обнаружил лист Руслан, когда, нарушив слово, решил покопаться в системе зажигания и заодно наладить барахливший спидометр. Трех винтов, кстати, не хватало: то ли старый вор не успел поставить их на место, то ли сделал это умышленно, чтобы облегчить внуку задачу. Теперь выяснить это было невозможно. Да и незачем.

— Квариати, Квариати, — бормотал Митя, набирая название в поисковой строке интернет-страницы. — Ага. Вот. Читаю. Итак, Квариати — это село в Грузии, неподалеку от границы с Турцией. Находится в Хелвачаурском муниципалитете Аджарии, на берегу Черного моря. Село расположено на Кахаберской низменности по обоим берегам реки Квариати.

— Какой-какой низменности? — перебил Руслан. Митя посмотрел на него поверх крышки ноутбука.

— Это имеет значение?

Руслан кивнул:

— В важных делах все имеет значение. Любая мелочь.

— Кахаберская низменность, — отчеканил Митя по слогам и спросил язвительно: — Я могу продолжать?

— Можешь, — разрешил Руслан с непроницаемым выражением лица.

— Спасибо. Так вот, по результатам переписи 2002 года в Квариати проживало 415 человек, из них большинство — грузины.

— Грузины, — повторил Руслан значительно.

Митя посмотрел на него с легким соболезнованием, как это мог бы сделать преподаватель, услышавший неумную реплику глуповатого ученика.

— Ну не китайцы же!

— Продолжай, пожалуйста, — велел Руслан.

Митя фыркнул, но подчинился.

— Основной доход местного населения — сельское хозяйство и туризм. Квариати является одним из самых популярных курортов черноморского побережья Аджарии благодаря глубоководным пляжам, удобным для дайвинга.

— Дайвинга?

— Подводное плавание, — расшифровал Митя. — Именно то, чем мы собираемся заняться.

— Мы еще не решили, — неуверенно протянул Руслан.

— Решили, Руслан. Не откажемся же мы от такого шанса? Найдем чемодан — осуществим все наши мечты. Твою, мою и… ее.

Митя не уточнил, кого имеет в виду, да это было не обязательно. Последний довод подействовал на Руслана положительно.

— Там, наверное, глубина километра полтора, — произнес он задумчиво.

— Ошибаешься, — торжествующе возразил Митя. — Вот карта глубин Черного моря. — Он развернул экран к другу. — Гляди. Максимум двести метров. Но в основном от девяноста до ста. Такая глубина доступна даже новичкам и любителям.

— Но мы пройдем курсы. — Руслан выставил перед собой указательный палец. — Непременно.

— Не возражаю.

— И в навигации нужно научиться разбираться.

— Научимся, — поморщился Митя.

— Ладно. — Руслан встал. — Тогда пошли ЗИЛ вместе готовить. Чем раньше продадим, тем быстрее отплывем.

Было видно, что он уже загорелся новой идеей и готов полностью посвятить себя ее воплощению в жизнь.

— Сейчас, — согласился Митя. — Только комп выключу и письмо спрячу.

Он сделал и то и другое, но на улицу сразу не попал, потому что в цехе его перехватила Жанна.

— Ты как здесь? — хмуро спросил он. — И зачем?

— Поговорить зашла. — Она пожала оголенными плечами.

Митя задумчиво посмотрел в сторону двери, гадая, как так получилось, что Руслан и Жанна не столкнулись в цехе или у входа. Схватив его за руку, Жанна затараторила:

— Так больше не может продолжаться, Митенька. Возвращайся! Зачем тебе та худышка безмозглая? Ни фигуры, ни опыта, ни положения. Брось ее.

— Никого я бросать не собираюсь! — Митя сердито вырвал руку.

— Неужто влюбился? — прищурила крашеные глаза Жанна. — Так ведь нет же! Такие, как ты, не влюбляются, им лишь бы их самих любили. А я люблю, Митенька. Не то что она.

Глядя в его потемневшие глаза, Жанна поняла, что угадала. Только следовало ли затрагивать эту тему? Для Мити она оказалась слишком болезненной.

Подхватив Жанну под локоть, он стремительно подвел ее к двери, заставил переступить порог и подтолкнул в спину:

— Иди. И не возвращайся. Я перед уходом все сказал. Больше повторять не буду.

— Скотина неблагодарная! — взвизгнула Жанна, поняв, что он настроен решительно и бесповоротно. — Ничего, ты еще пожалеешь. Я знаю, как тебе отомстить! — Она погрозила кулаком, унизанным перстнями. — Попомнишь меня, Димочка. Спохватишься, да поздно будет.

Развернувшись так резко, что потом пришлось ремонтировать каблук, Жанна промаршировала к своей «тойоте». Хлопнула дверью, шикнула шинами, плюнула гарью, умчалась.

Руслан посмотрел на Митю поверх раскрытого капота и ничего не сказал. Есть темы, которые мужчины не обсуждают.

XXV

Чемодан по земле и щебню катился плохо, Лариса с ним совсем замучилась, пока дотащила от ворот к крыльцу мастерской. Ее лицо было угрюмым и словно бы постаревшим лет на пять сразу. Но стоило ей услышать голоса товарищей, как она незаметно для себя просияла.

Они явно были веселы и полны энергии: небось новое занятие себе придумали. Как дети, честное слово! С виду мужчины, а по натуре все еще сорванцы, какими были в детстве. Вечно ищут приключений на свою голову. А когда терпят очередной крах, то не унывают долго, а начинают все заново.

— Мальчики? — окликнула Лариса, входя.

После солнечного света глаза в помещении видели плохо. Две мужские фигуры показались ей какими-то непривычными, да и передвигались они странно. Присмотревшись, Лариса поняла, что друзья одеты в маски и гидрокостюмы для дайвинга, а померещившиеся ей горбы являются в действительности баллонами для дыхания. Тесные шапочки, прилегающие к ушам, не позволили им услышать Ларису, а видимость сквозь стекло была ограниченной. Сунув мундштуки шлангов в рот, они принялись издавать протяжные звуки, имитируя то ли голоса китов, то ли гудки пароходов. Митя выглядел стройнее, Руслан — крепче, а в общем оба друг друга стоили.

Приблизившись к ним, Лариса хлопнула Митю по плечу. Вытаращив глаза под маской, он отпрянул и налетел на товарища, который тоже уставился на Ларису.

— Вот, тренируемся, — пояснил Руслан, сдвигая стеклянное забрало на лоб.

Обтянутое шлемом лицо выглядело непривычно одутловатым и немолодым.

— Я вижу, как вы тренируетесь, — кивнула Лариса.

— Купили сегодня, — провел Митя рукой по черному с желтой полосой костюму. — Меряем.

— И куда вы собрались в таких нарядах?

— Нас ждут морские приключения, — подмигнул Руслан. Сердце Ларисы защемило. Чего-то подобного она ожидала с самого начала. Эти двое были слеплены не из того теста, чтобы сидеть на одном месте и вести размеренную жизнь. Они были другие. И неудивительно, что куда-то собрались. Странно было как раз, что это не случилось раньше. Но теперь они уедут, а Лариса… Лариса останется одна.

Она не заметила, как слезы навернулись на глаза.

— Поздравляю, — сказала она, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. И надо же было припереться сюда с чемоданом, как будто кто-то ее ждал! И на кого теперь она похожа? На жалкую дворняжку, отирающуюся у ног в ожидании, что ее приласкают и приютят?

— А я тоже уезжаю! — сказала Лариса, качнув ручку чемодана. — Заехала попрощаться.

— Попрощаться? — насторожился Митя.

— Куда уезжаешь? — спросил Руслан, сдирая с головы резину.

— Далеко, — ответила она, изо всех сил стараясь выглядеть веселой и счастливой.

Попытки не увенчались успехом. Лариса поняла это, когда ощутила вкус слезинки, докатившейся до рта.

— Так, рассказывай, — велел Руслан, твердо беря ее за плечи и усаживая на крутящийся табурет в центре цеха. — Что произошло? Почему ты плачешь?

— Картин жалко стало? — предположил Митя. — Ничего, новые нарисуешь. О деньгах не думай. Мы обеспечим тебе и мастерскую, и выставочные залы, и такую рекламу, что народ толпами повалит.

— Не хвастайся раньше времени, — остановил его Руслан, после чего снова обратился к Ларисе: — Ну? Рассказывай. Кому, как не нам? Мы же друзья, правда?

Тут она разрыдалась по-настоящему. Речь ее, прерываемая всхлипываниями и шмыганием носа, была не слишком разборчива, однако много слов и не потребовалось. У Ларисы закончились деньги, ей было нечем платить за квартиру, и она не знала, как жить дальше.

— Все просто, — заверил ее Митя, выслушав. — Тебе нужно сменить обстановку. Уехать, набраться новых впечатлений, отдохнуть как следует…

— Ты меня не слушал совсем! — воскликнула Лариса, готовая разрыдаться с новой силой. — Мне картошку купить не на что, а ты…

— Ну, с картошкой проблем не будет, — заверил ее Руслан. — И со всем остальным тоже. С этой минуты мы берем тебя под свою опеку.

— Будешь находиться под нашим чутким руководством, — вставил Митя. — Так что мой руки, а я пока суп разогрею. За обедом обсудим предстоящее путешествие.

— Экспедицию, я бы сказал, — уточнил Руслан.

— Вы берете меня с собой? — не поверила своему счастью Лариса.

— Ага, — подтвердил Митя, кивая.

— И куда мы едем?

— Угадай.

— Э, слюшай, зачэм дэвушка мучаишь? — воскликнул Руслан с кавказским акцентом. — Лучше кушать готовь. Дэвушка голодный савсэм.

— Такой харчо угощать буду, м-м! — Митя мечтательно закатил глаза. — Пальчики оближешь.

— А что это вы на грузинский манер заговорили? — поинтересовалась Лариса, смахивая последние слезинки с ресниц. — Неужели мы едем в…

— Именно, — важно покивал Руслан.

— В Грузию, — подмигнул Митя. — Пляжи, пальмы, мандарины, чахохбили…

Вскочив на ноги, Лариса прошлась по цеху семенящей походкой, изображая нечто вроде лезгинки. Мужчины тут же принялись выделывать руками характерные для грузинского танца движения, попытались даже затянуть хором «Сулико», причем Руслан затанцевал на цыпочках, а Митя взял в зубы отвертку, заменившую ему кинжал.

Потом так же дружно и весело они накинулись на еду, и лица всех троих были беззаботными и счастливыми — до тех пор, пока Лариса не спросила:

— А ЗИЛ, что у входа стоит, теперь ваш?

— Угу, — подтвердил Руслан, не в силах произнести ничего более членораздельного набитым до отказа ртом.

— А его обязательно продавать? — спросила Лариса, не переставая орудовать ложкой и хрустеть молодым редисом. — Мне так понравилось в нем. Представляю, как здорово прокатиться в открытом авто!

— Ты в него садилась? — спросил Митя, переставший жевать.

— А что, нельзя? — встревожилась она.

Руслан вытер губы салфеткой и скомкал ее в кулаке.

— В чем дело, Митя? Я чего-то не знаю? — поинтересовался.

— Ни в чем. — Митя опустил голову, черпая суп без прежнего энтузиазма. — Просто так спросил.

Лариса внимательно посмотрела на обоих. Лицо Руслана все еще выражало недоумение и легкую тревогу. А Митя предпочитал не поднимать головы. Работал ложкой и старался не думать о зловещем предостережении Гришина. Получалось не очень.

XXVI

Старенький автобус № 16, выкрашенный в веселый апельсиновый цвет, подкатил на конечную остановку, расположенную возле небольшого, но достаточно шумного и оживленного рынка. Чтобы попасть в Квариати, ему пришлось преодолеть от Батуми всего каких-нибудь пятнадцать километров, но водитель пыхтел и отдувался так, словно проделал этот путь пешком, да еще и с тяжелой поклажей.

Проследив за выходящими пассажирами, он тяжело выбрался из кабины, обогнул автобус и схватил за локоть потной рукой щуплого седого человека в явно великоватой рубахе и замызганных летних брюках, собравшихся в гармошку на спортивных кроссовках.

— Эй! А ну постой! Где твой лара? Думаешь, я не заметил, что ты не заплатил, когда садился? Плати давай!

Седой безбилетник сердито отбросил руку и пошел на водителя, громко крича:

— Какой лара, эй? Я платил, это все могут подтвердить! А вот где твои билеты, бесчестный ты человек? Ты почему билеты людям не выдаешь? Ну-ка, пойдем в полицию, пусть там с тобой разберутся!

— Некогда мне, — забормотал водитель и полез обратно в автобус, чтобы поскорее закрыть дверцы и уехать от греха подальше.

Щуплый мужчина презрительно засмеялся и отправился дальше. От села до Турции было километра три, но здешний базар нисколько не походил на восточный. Не было в нем того изобилия и пышности, какие можно увидеть на востоке. Грузины, конечно, кричали и торговались, но до турков им было далеко. Бывший контрабандист Резо Нанушвили знал это не понаслышке. Он побывал в Турции раз сто, если не больше, и считался одним из лучших мастеров своего дела. Теперь же постарел, обессилел и не имел ни лодки, ни крыши над головой, ни денег, чтобы купить себе хотя бы лепешку или брынзу.

Жил героем, погиб по глупости, воскрес бездомным бродягой. Ох-хо-хо…

Взявшись за грудь, Резо заискивающе улыбнулся молодке с усиками и попросил воды: «Что-то нехорошо мне, дочка, боюсь, как бы сердце от жары не прихватило». Пока она вертелась среди своих тюков в поисках бутылки, он стащил у нее теплый хачапури, а потом, проходя мимо торговца вареной кукурузой, прихватил с его прилавка початок.

С этой добычей Резо прогулялся вдоль галечного пляжа с редкими загорающими, вышел на причал и уселся там, свесив ноги. За последние два дня у него чечевичной крупинки во рту не было, так что на поживу он накинулся с яростью голодного зверя. Не замечая ни моря, ни гор, ни живописных скал в конце прибрежной полосы, он грыз, жевал и чавкал, пока не утолил голод. Потом зрение и слух вернулись к нему, и, оглянувшись, Резо увидел алюминиевую лодку с мотором, пришвартованную по другую сторону причала. Очень похожая моторка была когда-то у него.

Минуту или две он внимательно наблюдал за двумя мужчинами, таскавшими к причалу припасы, выгруженные из микроавтобуса за пляжем. Сначала мысли были лишь о том, что рядом столько разного добра и жратвы, но украсть не получится, потому что догонят и поколотят. Потом в душе Резо зародилось некое смутное предвкушение удачи. Не настал ли момент, которого он ждал так долго?

Он начал внимательно рассматривать мужчин, носивших картонные ящики, мешки и канистры. Сначала все это добро складывалось прямо на камнях, потому что путь от фургона до причала был неблизким. Только потом мужчины отпустили водителя и взялись перетаскивать груз к моторной лодке у причала. Это дало Резо возможность разглядеть обоих как следует.

Тот, что помоложе, был очень красив и прекрасно сложен. Выгоревшая черная футболка не скрывала рельефных очертаний его торса и бицепсов, выглядывающих из-под коротких рукавчиков. Его отросшие черные волосы падали на глаза, затеняя их. Щетина на щеках была редковатой, как у юноши, но ему было никак не меньше тридцати лет. В отличие от большинства мужчин, которых можно увидеть на курорте, он не выглядел в своих шортах ни мешковатым, ни затрапезным, ни расслабленным. Обрезанные по колено джинсы сидели на нем как влитые.

Второй был старше, грузнее и обстоятельнее. Он двигался без суеты и переносил тяжести мерным шагом, твердо ступая по осыпающейся под ногами гальке. Его волосы тоже были черными, но уложенными в солидную прическу, приличествующую сорокалетнему мужчине с выпуклым животом, который можно было бы скрыть только в том случае, если бы розовая рубаха осталась застегнутой, вместо того чтобы развеваться на ветру.

Прикинув весовые категории этих двоих, Резо решил, что на первых секундах драки победу одержал бы молодой, но потом второй все равно взял бы верх за счет выносливости и расчетливого применения силы. Правда, вряд ли существовала ситуация, способная заставить их сойтись в поединке. Они были закадычными друзьями, как заключил наблюдающий за ними Резо. Старший звал молодого Митей, а сам носил имя Руслан. При этом он не был главным, это были равные отношения.

Куда же они собираются? Повернувшись к морю, Резо прищурился, скользя взглядом вдоль четкой линии горизонта. Если его догадка была верна, то где-то там должно было стоять на якоре судно. Несмотря на солнце и слепящие блики на воде, Резо различил силуэт небольшого корабля. Находился он совсем не там, где поставил бы его сам Резо.

— Привет, ребята, — сказал он, когда причал в очередной раз задрожал под ногами тяжело нагруженных незнакомцев. — Добро пожаловать в солнечную Грузию. Вы ведь не местные?

Митя прошел мимо, словно не понял, что обращаются к ним. Но Руслан слегка качнул головой, выдавая тем самым, что говорит по-русски. В чем, кстати, Резо и не сомневался.

— Нет, — буркнул Руслан, проходя мимо.

Вся поклажа была уже снесена на дощатый помост, так что следовало поторопиться, если Резо не хотел остаться с носом. А он не хотел, о нет! Если бы кто-то знал, как ему надоело бродяжничать и побираться в ожидании своего часа! Поначалу он надеялся скопить деньги и осуществить задуманное в одиночку, но прежний запал давно сменился мрачным признанием того факта, что он слишком беден и слаб для подобных подвигов. И вот Бог подсказал ему способ. Не теряйся, Резо!

Швырнув обглоданный кукурузный початок в пропахшую йодом воду, он приблизился к моторке и спросил:

— Любители дайвинга?

Ввернув модное иностранное словечко, Резо почувствовал прилив гордости. Кроме того, он говорил почти без акцента, что должно было понравиться новым работодателям. В том, что они наймут его, Резо не сомневался. И это заставило его вести себя с излишней развязностью и самоуверенностью.

— Сам я ныряю не очень хорошо, зато знаю, где стóит, — произнес он многозначительно.

Митя по-прежнему вел себя так, словно Резо был для него пустым местом. А вот Руслан поднял глаза. Взгляд его был холодно-вежливым, лишенным какой-либо доброжелательности.

— Мы заняты, — сказал он, принимая у товарища ящик с консервами.

— Могу помочь, — сказал Резо.

— Не надо.

— Я бесплатно! Просто вы мне нравитесь.

Резо засуетился, и это было ошибкой. Теперь его не замечал не только Митя, а сразу оба. Они закончили погрузку и приготовились к отплытию. Запрыгнув в лодку, Митя стал заводить мотор.

— Я ищу работу, — с отчаянием выкрикнул Резо. — Я лучше всех знаю эти воды. У меня была своя лодка, я здесь рыбачил.

Мотор рявкнул и затарахтел. Руслан оттолкнулся от сваи.

— Подождите! — забегал по причалу Резо. — Одну минуту! Мы не договорили!

Друзья на него даже не оглянулись. Лодка уплывала все дальше, оставляя на морской ряби разглаженный пенистый след.

Неужели Резо упустил свою удачу?

XXVII

Этот май был неповторимым, незабываемым. Еще никогда Руслан не чувствовал себя таким свободным и счастливым. Спроси его Господь, нужно ли ему еще что-нибудь, он, пожалуй, ответил бы, что нет, спасибо, достаточно, никаких других пожеланий. Светило солнце, голубело небо, синело море, Митя и Лариса были рядом, и у всех троих имелось общее дело, общая цель, объединявшая их с каждым днем все крепче.

Иногда, просыпаясь ночью, Руслан со страхом думал, что станет делать и как будет жить, если это однажды закончится и два самых дорогих ему человека вдруг куда-то исчезнут. Эта мысль не умещалась в сознании, как детские попытки представить, как будет существовать мир, если однажды в нем не станет Руслана.

Он знал, что никогда больше не найдет такого друга, как Митя. Он знал, что никогда не встретит той, которая сможет заменить ему Ларису. Это понимание вызывало у Руслана мучительное раздвоение личности. Одна половина рвалась к другу, другая стремилась к лучшей на свете девушке. С одной стороны, это заставляло страдать, с другой — Руслан избегал каких-либо действий, которые могли нарушить это хрупкое равновесие. Несмотря на терзания, он чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Подводные поиски обычно занимали первую половину дня. Пока мужчины обшаривали дно в поисках затопленной лодки, Лариса успевала приготовить обед и убрать в жилых помещениях шхуны. Ей была выделена отдельная каюта у левого борта, а Митя и Руслан поселились вдвоем напротив, через узкий коридорчик, в котором мужчинам приходилось протискиваться боком.

Арендованная на месяц рыболовецкая шхуна была старенькой и скрипучей, пропахшей рыбой и сетями, гниющими в трюме. Владелец настойчиво предлагал свою кандидатуру в качестве капитана, штурмана и лоцмана в одном лице, однако искатели сокровищ решительно отказались от его услуг. Они не собирались никого пускать в свой маленький изолированный мир. И причиной было не только нежелание открывать свой секрет посторонним. Просто им было хорошо втроем. Рано или поздно этой гармонии предстояло быть нарушенной, но пока треугольник сохранял свою, если так можно выразиться, равносторонность.

После обеда мужчины отсыпáлись, восстанавливая силы, а Лариса рисовала, но ближе к вечеру они непременно затевали какие-нибудь развлечения. Это мог быть абсурдный спектакль без зрителей, когда каждый играл какую-нибудь роль: дикаря, пирата, инопланетянина или заносчивую кинозвезду. Или же друзья устраивали стрельбы из охотничьего карабина, обнаруженного в углу рубки вместе с коробкой патронов.

Лариса, кстати говоря, стреляла довольно неплохо и так азартно, что с ее правого плеча не сходил синяк, набитый прикладом. Она вообще была увлекающейся натурой. Когда мужчины привезли с берега оплетенные бутыли вина, Лариса перепила обоих, хотя весь следующий день мучилась от похмелья.

Она пробовала также нырять, но мужские костюмы, ласты и маски были слишком велики для нее, так что приходилось ей ограничиваться плаванием на поверхности вокруг безымянной шхуны. Потом она, вся в потоках струящейся по телу воды, взбиралась по трапу на борт, а мужчины готовились к погружению в таинственные морские глубины.

Делая над собой усилие не слишком пялиться на Ларисин купальник… и все остальное.

XXVIII

— Сегодня двадцатый день, — напомнил Руслан, навешивая на плечи баллон с дыхательной смесью.

— Значит, осталось еще целых десять, — беспечно произнес Митя.

— Думаете, найдем? — спросила Лариса, задержавшись возле них.

Купальник на ней был самый обычный — несколько кусков цветастой ткани, соединенных между собой незатейливым образом, — однако Руслану стоило немалого труда не смотреть на эти лоскуты, прикрывающие известные части женского тела.

— Найдем, — сказал Митя. — Не сейчас, так позже. Денег у нас на год поисков хватит, даже больше.

На самом деле он был готов пребывать на судне хоть всю оставшуюся жизнь. Как только воровской общак будет найден и поделен, придется возвращаться к прежней городской жизни, и не факт, что там Лариса будет всегда такой близкой и доступной, что, кажется, стоит руку протянуть — и…

Боясь поддаться соблазну, Митя принялся надевать ласты. Небольшие волны раскачивали шхуну и издавали чмокающие звуки, отлипая от просмоленных бортов. Как будто кто-то там внизу целовался.

— Мы пошли, — сказал Митя, решительно приближаясь к борту. Черный гидрокостюм облегал его плотно, как перчатка, но не стеснял движений и маскировал то состояние, в котором находился обладатель от близости с полуобнаженной Ларисой.

— Счастливо, — сказала она, вскинув руку.

— Угу, — прогудел он и начал спуск по веревочному трапу.

Добравшись до воды, он облизал губы, обхватил ими мундштук и пожевал, прилаживая резину во рту. Она была горько-соленой на вкус. Руслан надвигался сверху, заслоняя небо. Митя отпустил перекладину и исчез в бурлящем облаке воздушных пузырьков. Вскоре к нему присоединился товарищ. Металлоискатель на длинной ручке придавал ему сходство с Нептуном, вооруженным трезубцем.

Обменявшись жестами, они перевернулись вниз головами и устремились на глубину. Оставалось прочесать последний квадрат, прежде чем сняться с якоря и сместиться на пятьдесят метров влево. Когда полоса будет пройдена, шхуну следовало слегка приблизить к берегу. Порой Мите хотелось плюнуть на избранную методику и вести поиски интуитивно, как бог на душу положит, но Руслан был решительно против такой самодеятельности.

— Главное — последовательность, — твердил он. — Хаотичность только все портит.

— Как в анекдоте, — засмеялась Лариса однажды, услышав их спор.

— В каком? — спросили оба.

— Он не совсем приличный, ну да ладно. — Усмехаясь, она махнула рукой. — Вы как те два быка, идущие по лугу. Молодой при виде каждой коровы горячится, подпрыгивает, торопит старшего: «Пойдем скорее! Ту хочу! И ту!» А матерый бык качает башкой: «Не-е-ет. Мы пойдем медленно и поимеем все стадо». Ха-ха! Смешно?

Мужчины тогда посмеялись вместе с Ларисой, хотя сравнение с быками не понравилось ни одному, ни другому.

Митя поморщился, прогоняя неуместные воспоминания, мешающие сосредоточиться на поисках. Приближающиеся подводные скалы и валуны походили на горы, видимые из самолета. Даже на пятидесятиметровой глубине вода была настолько прозрачна, что можно было вообразить себя парящим в воздухе. Это порождало обманчивое чувство безопасности и нереальности происходящего. Но вот Митя заметил какое-то большое темное существо, мелькнувшее на песчаной прогалине между камнями. Сердце подпрыгнуло, готовое выскочить из груди. Но в следующую секунду Митя сообразил, что смотрит на собственную тень, скользящую по дну.

Потом к ней присоединилась вторая. Это был Руслан. Ему погружения давались легче, чем Мите, болезненно воспринимавшему перепады давления. Опускаясь все ниже, он был вынужден делать судорожные глотательные движения, чтобы не так сильно закладывало уши и сжимало виски — уже почти привычное ощущение, не становящееся от этого приятнее.

Достигший дна первым, Руслан сверился с глубиномером, потом проверил, сколько времени они находятся под водой, чтобы не затянуть с подъемом на поверхность, который следовало проводить размеренно и очень неспешно.

Мы пойдем медленно и поимеем все стадо…

«Ничего мы не поимеем, — подумал Руслан. — Опять вернемся не солоно хлебавши. Хотя это выражение не слишком уместно, когда плаваешь в море. Ну и ладно. Я же не из-за денег здесь, а потому… потому… потому что я здесь, и точка».

Детектор уловил наличие металла, оповестив об этом попискиванием в наушнике. Где-то рядом. Определив направление, Руслан поплыл туда и наткнулся на огромный якорь, облепленный ракушками. Следующей находкой стал невесть как попавший на дно автомобильный аккумулятор.

Краб, сидевший на нем, метнулся под зеленые камни, оставив после себя облачко потревоженного песка.

Сбоку приблизился Митя, осмотрел находку, поплыл дальше. Руслан двинулся параллельным курсом. Собственное дыхание да легкое бурление углекислоты при выдохах были единственными звуками, нарушавшими безмолвие глубины. Вода буквально пронизана солнечным светом, но видимость ограничена мглой, становящейся все более плотной и тусклой по мере отдаления. То там, то сям в этой густой синеве вспыхивали серебристые искорки рыбешек. Это так походило на сновидение и так сильно отличалось от привычной реальности, что Руслан испытал внезапный приступ одиночества. Рядом находился Митя, наверху ожидала Лариса, но это было слабым утешением. А вдруг лучший друг однажды скажет: «Извини, Руслан, но мы с Ларой решили больше не скрывать от тебя правду. Третий лишний, понимаешь?»

«Но, может быть, — продолжал размышлять Руслан, — я ошибаюсь? А вдруг мне самому придется сказать эти слова Мите? Не зря же Лариса пообещала мне открыть секрет, где находится та затерявшаяся в глуши церковь, которая ей почему-то не дает покоя. И еще она сказала, что хотела бы взять меня туда, потому что одна она не справится. Не Митю позвала — меня. И ему попросила не говорить. Ведь это что-то да значит? Неужели она… я… мы…»

Руслан вздрогнул, напуганный внезапным появлением Мити. Они находились в подводном каньоне, стены которого были покрыты лесом водорослей, от которых вода казалась не синей, а зеленоватой.

Митя протянул руку, давая понять, что теперь его очередь работать с металлоискателем. Руслан отдал его и поплыл дальше налегке, прислушиваясь к биению пульса в висках и прерывистому дыханию. Здорово же Митя его напугал. Вот что значит не вполне чистая совесть. У него и Ларисы появился секрет от Мити. Выходит, они его обманывают? Ведут себя непорядочно?

Черт возьми, ну почему все так сложно, так запутанно?! Руслан в очередной раз заставил себя отключить посторонние мысли и думать только о цели, приведшей их на дно Черного моря. Плавание под водой — это вам не пешая прогулка, когда можно размышлять на ходу. Здесь нужно держать ухо востро…

И тут же: щелк! Какие-то экстрасенсорные датчики, встроенные в организм за миллионы лет эволюции, включились внезапно, передавая мозгу один и тот же синхронный сигнал: опасность, опасность, опасность! Ощущение тревоги было пока бессознательным, но Руслан уже искал глазами источник опасности.

Его тело напряглось, глаза приобрели дополнительную зоркость. Медленно поворачиваясь вокруг оси, он нащупал пальцами рукоятку ножа, прикрепленного к поясу. В следующее мгновение взгляд Руслана наткнулся на длинную рыбину, как бы облетающую его по кругу, радиус которого составлял около пяти метров.

Черноморская акула. Полутораметровый катран. Наблюдай Руслан за рыбой с безопасного расстояния, он не счел бы ее ни страшной, ни опасной. Но она была слишком близко. Серо-бурая, пятнистая, с белым брюхом, мощным хвостом и зубастой пастью. В основании длинных спинных плавников таились острые шипы.

«А вдруг нападет? — спросил себя Руслан и сам же себе ответил: — Нет, не может этого быть. Черноморские акулы совершенно безопасны для человека, это всем известно. Испокон веку ни одного нападения катранов на рыбаков или пловцов».

Но ведь все когда-нибудь случается в первый раз?

Стоило Руслану задать себе этот вопрос, как акула, едва заметно шевельнув хвостом, стремительно рванулась вперед, пронеслась над его головой и, развернувшись, снова зависла в воде. Более того, рядом с ней появилась ее увеличенная копия двухметровой длины. Когда Руслан попытался плыть дальше, словно не замечая опасного соседства, обе рыбины поплыли параллельным курсом, в любой момент готовые пойти на сближение.

Пока он раздумывал, как отделаться он катранов, на месте событий возник Митя. Энергично работая ластами, он устремился на акул. В его руке поблескивал выставленный вперед нож. Зубастые твари сообразили, что шутить с ними не собираются, и удрали, не попытавшись оказать сопротивления.

Руслан показал два оттопыренных больших пальца. Митя ответил подбадривающим жестом и показал вперед, мол, можно продолжать.

Но сегодняшние поиски не увенчались успехом, как и все предыдущие. Руслан посмотрел на часы. Оказалось, что они плавают всего каких-то двадцать минут. Время текло здесь непривычно медленно. Чувства под водой невероятно обострялись от обилия непривычных впечатлений. Словно переносишься в совершенно особенный мир, фантастический и вместе с тем невероятно реальный. На поверхности несколько часов могли пролететь совершенно незаметно, не оставляя в сознании никаких памятных отпечатков. Здесь же, на глубине, каждая мелочь воспринималась как очень важное событие, так что за сорок минут проходила целая жизнь.

Но всему когда-нибудь приходит конец. Обнаружив, что запасы дыхательной смеси на исходе, Руслан показал рукой вверх, призывая Митю подниматься. Тот неохотно присоединился к товарищу, и они поплыли к свету. Прямо над ними засверкало серебристое облачко маленьких рыбешек, мельтешащих в синей воде. Когда Руслан и Митя приблизились, косяк поспешно раздался в стороны, образуя тоннель. Рыбки словно знали, что люди не представляют для них опасности.

Вынырнув, они поплыли к трапу. Ларисы, которая обычно следила за их приближением, перегнувшись через борт, видно не было. Руслан почувствовал досаду. Эта девушка успела стать радостью его жизни, ему было просто необходимо постоянно видеть ее и знать, что она смотрит на него.

XXIX

Лариса не забыла о друзьях. Совсем наоборот, она только о них и думала. А еще — о незнакомце, сидящем напротив с ружьем в руках.

На нем не было ничего, кроме растянутых трикотажных плавок, на которые было лучше не смотреть, чтобы не увидеть что-нибудь лишнее. Его мокрая шевелюра была жесткой, кудлатой и почти совершенно седой, напоминая комок спутанной серой шерсти. На шее висела замызганная бечевка с каким-то ключом. Щетина на его темном от загара лице казалась почти белой. Зубы — плохие и редкие, так что рот, открываясь, представлял собой черную дыру. Он был узкоплечим, маленьким, с чахлой грудью и тонкими руками, лишь оружие обеспечивало ему превосходство.

Вчера, когда Митя и Руслан устроили очередное состязание в меткости, Лариса попросила их убрать карабин, но они оставили его в рубке. Чем и воспользовался человек, вторгшийся на шхуну в отсутствие мужчин. Теперь ствол был направлен на Ларису.

До этого, пользуясь одиночеством, она загорала в одних трусах, растянувшись на циновке. Теперь приходилось держать руки крест-накрест, чтобы как-то прикрыться от нескромного взгляда незнакомца. Не сводя с нее глаз, он нашарил на столе лаваш, прихватил им, как рукавицей, охапку зелени, свернул и сунул в рот. Несмотря на жадность, свидетельствующую о сильном голоде, откусить начиненный лаваш не получилось. Тесто успело зачерстветь и размякало только после разогрева. Естественно, Лариса не собиралась потчевать незваного и нежеланного гостя.

Он отнял правую руку от спускового крючка, чтобы оторвать кусок лаваша и запихнуть в дыру между скверными зубами.

— Даже не думай, — невнятно пробурчал он, перехватив взгляд Ларисы, направленный на ружье, лежащее на столе. — Ты у меня на мушке.

В подтверждение своих слов он вернул руку на прежнее место. Неосторожно сдвинутый ствол смахнул со стола алюминиевую миску, покатившуюся по палубе.

— Осторожнее! — не сдержалась Лариса. — Расселся тут как дома! Ну ничего, скоро…

Она прикусила язык.

Не переставая жевать набитым ртом, с торчащим оттуда пером лука, он засмеялся, роняя крошки:

— Думаешь, я не знаю, что ты не одна? Надеешься на помощь своих дружков? Напрасно. Пока они из воды выберутся, я любого смогу подстрелить. На выбор.

Услышав такое, Лариса похолодела. До этой минуты она опасалась только за себя, не осознавая, в какой опасности находятся Руслан с Митей. Когда они, усталые и запыхавшиеся, в ластах, с тяжелыми аквалангами на спине, появятся на палубе, пришельцу не составит труда уложить на месте даже двоих сразу.

Этого нельзя было допустить. Эти мужчины столько значили для Ларисы, сделали для нее так много! С самого начала они взяли ее под свою опеку, окружив заботой, вниманием и почти отеческой лаской. Они увезли ее из опостылевшего города, избавив от навязчивых мыслей о пригоршне снотворных таблеток или бритве на бортике ванны, наполненной холодной водой. И один, и другой нянчились с Ларисой, как с маленькой, но при этом признавали ее старшинство в хозяйственных и других вопросах, в которых сами смыслили мало в силу своей мужской натуры.

Когда она говорила с ними серьезно, они не позволяли себе насмешек, а когда веселилась, радовались вместе с ней и дурачились, как дети. Эти дни, проведенные на шхуне, сблизили их еще сильнее. Здесь они были неразлучны, постоянно находились на виду друг у друга и откровенно наслаждались этим. Чего стоили одни только игры в пиратов, когда Митя и Руслан охотились за «кладом» в виде бутылки вина, припрятанной Ларисой, а потом победитель преследовал ее, загоняя порой на верхушку мачты! Или танцевальные вечера под радио. А вечерние посиделки (полежалки) на шезлонгах, когда троица любовалась сначала волшебными красками заката, а потом звездными россыпями над головой, вполголоса обсуждая самые разные темы, начиная от способов смягчить солнечные ожоги и заканчивая версиями происхождения Вселенной! Особую остроту этому общению придавали грузинские приправы и то обстоятельство, что почти все время искатели сокровищ были одеты весьма легко, если не сказать фривольно.

Как бы случайно Лариса отняла одну руку от груди и стала поправлять волосы, проверяя реакцию незнакомца. У нее была только одна возможность отвлечь его внимание от трапа, привязанного к бортовой перекладине. Разумеется, при этом она очень рисковала, но это не шло ни в какое сравнение с тем риском, которому подвергнутся мужчины, когда, один за другим, заберутся на палубу. Вот кого нужно было спасать. А не собственную шкуру или так называемую честь!

Взгляд седоволосого мужчины скользнул по груди Ларисы и снова переметнулся на ее лицо.

— Напрасно стараешься, — сказал он, обгладывая баранье ребрышко, извлеченное из кастрюли с холодной похлебкой.

Краска залила Ларисины щеки, расползаясь по шее. — Какого черта ты тут своевольничаешь? — прошипела она. — Я это не для тебя готовила!

— Как знать, как знать… — усмехнулся он. — Не сердись, я не желаю тебе зла.

— Неужели? — язвительно осведомилась Лариса, уже не слишком заботясь о соблюдении приличий, потому что терять ей было нечего. — Зачем ты тогда сюда явился? — Она бросила взгляд на берег, оценивая расстояние до него. — Чтобы пожрать бесплатно?

— И это тоже. — Пришелец кивнул, усмехаясь. — Ну и другие вопросы заодно решить.

— Какие?

— Важные.

Предусмотрительно прихватив ружье, он сделал несколько шагов к рубке, чтобы взять там сложенную спутниковую карту, и вернулся на прежнее место.

В своих обвисших трусах, тонконогий, хлипкий, он пугал Ларису все меньше и меньше. Если броситься на него неожиданно и застать врасплох, то можно будет отобрать у него оружие, после чего справиться с ним не составит особого труда.

— Обведенные участки — это те, где вы искали? — спросил непрошеный гость.

Подобно всем пожилым грузинам, он говорил по-русски свободно, как на своем родном языке. Не то что молодежь, выросшая в совсем иные времена.

— Тебе какое дело? — враждебно спросила Лариса и, спохватившись, добавила: — Ничего мы не ищем.

Но он уже не слушал ее, насторожившись при звуке голосов, донесшихся из моря внизу. Ружейный ствол направился в ту сторону, для чего мужчине пришлось встать с табурета и повернуться к Ларисе боком. Она вся напряглась и подобралась, как кошка перед прыжком.

Уловив изменение ее позы, он попятился, увеличивая дистанцию между ними. Лариса обмякла. При таком раскладе у нее не осталось шансов. Ни одного.

XXX

Резо не сразу отважился на многокилометровый заплыв. Силы его были уже не те, что в молодости. Да и тогда он рекордов не ставил, плавал все больше на лодках, редко погружаясь в море собственной персоной. А что если ногу сведет судорогой? Или попросту силенок не хватит? Был Резо Контрабандист — и — бульк! — не стало. Об этом даже думать не хотелось.

Целый день крутился Резо возле двух местных причалов, надеясь, что удастся стащить лодку и разом решить свою проблему. Однако к полудню его седая шевелюра примелькалась, и рыбаки доходчиво разъяснили, что сделают с ним, если он не уберется подобру-поздорову. Они Резо не узнали, а сам он напоминать о своем прошлом поостерегся, справедливо рассудив, что былая лихая слава пойдет ему во вред, а не на пользу. Ушел, бормоча ругательства.

Потом выклянчил у курортников немного денег, купил дешевого пива в двухлитровом пластиковом баллоне и присел в тени павильона на автостанции. Никто на него не смотрел. Бомжи редко привлекают внимание окружающих. Подобно бродячим собакам или котам, они могут крутиться совсем рядом, оставаясь при этом невидимками. Кому они нужны? Кому до них дело?

А вот у них дело к нам есть всегда. Потому что они наблюдают за нами, чтобы не прозевать подачки, вовремя увернуться от пинка или напасть, если почувствуют свое превосходство.

Резо пил пиво медленно, экономно, растягивая удовольствие. При этом он почти не двигался, сливаясь с окружающей обстановкой. И те трое, что выбрались из такси с большими дорожными сумками, ни разу не повернули голову в его сторону.

Пока они стояли, перебрасываясь негромкими репликами, Резо успел запомнить, кого и как из них зовут. Большой, надутый, как индюк, был Георгом, он один не имел при себе ничего тяжелее борсетки, поэтому нетрудно было предположить, что он здесь главный. Ему было немного за тридцать, но он уже начал лысеть, а потому брил голову.

Двух его спутников звали Сосо и Тенгиз. Первый имел обыкновение почесывать промежность, а второй без конца сплевывал себе под ноги. Оба — несколько младше Георга и, несмотря на легкое заискивание, держались с ним на равных.

— Ментов нет, — сказал Сосо, окинув взглядом площадь и прилегающие базарные ряды. — Как я и говорил.

— Вчера ты говорил, что девочки пробудут в нашем купе до утра, а они сбежали среди ночи, — напомнил ему Тенгиз с упреком.

Все в их поведении, тоне, манере держаться отдавало криминальным душком. Резо обратился в слух. Шестое, седьмое, даже тридцатое чувство подсказывали ему, что эти трое заявились в село неспроста. Эти люди совершенно не походили на людей, приехавших отдохнуть. Как раз наоборот, все они были деловиты и насторожены, словно им предстояло выполнить некую ответственную работу.

— Послушай, я ведь не один уснул, — парировал Сосо. — Ты тоже.

— Кто знал, что эти шлюхи такими наглыми окажутся! — сердито произнес Тенгиз. — Нужно было их связать. В следующий раз так и сделаем.

— В следующий раз? Разве ты не знаешь, что нельзя скушать барашка потом, а можно только сейчас!

— Достали вы своими шлюхами и барашками! — прикрикнул на них Георг.

Все трое говорили по-русски, хотя явно были родом из Грузии. Учитывая сильный акцент Сосо и Тенгиза, можно было определить, что они уехали из страны относительно недавно, тогда как их предводитель покинул родину давным-давно, если вообще не появился на свет за ее пределами. Что объединяло их и что привело сюда?

Резо застыл с бутылкой у губ, не решаясь пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимание.

— Сосо, — сказал Георг, — пройдись по рядам, поспрашивай, кто квартиру сдаст дня на три… нет, лучше на неделю.

— А успеем за неделю? — неуверенно спросил Сосо. — Их еще найти нужно.

— Найдем. Городок маленький, здесь все на виду.

— Маленький? Смотри, сколько там домов отдыха и отелей…

Георг повернул голову в направлении, указанном подручным.

— Клиенты сюда не отдыхать приехали, а дело делать, — наставительно произнес он. — Иди, Сосо, что ты рот разинул?

— Муха залетит, — засмеялся Тенгиз, почесывая себя через штаны.

— Смотри, чтобы к тебе ворона не залетела, — отшутился приятель. — В зад.

Довольный собой, он смачно сплюнул и пошел выполнять задание. Оставшиеся на месте парни некоторое время молчали, пока Тенгизу это не показалось слишком скучным.

— Когда поедем обратно, — пообещал он, — я все равно разыщу этих сук, которые нас кинули. Братва таких номеров не прощает.

Вот и проговорился. Резо очень осторожно втянул в себя пару глотков нагревшегося пива. Братва, как он и предполагал. И явились сюда ребятишки с серьезными намерениями.

— Обратно мы не поездом поедем, — сказал Георг. — Самолетом полетим. Это раз. А во-вторых, забудь о тех проститутках. Поднимем бабло — сами поднимемся, а потом хоть королев красоты себе покупай.

— О, это мне нравится! Они высокие, на каблуках, с такими ногами, что… — Не найдя нужных слов, Тенгиз ожесточенно поскреб себя там, где сходились его собственные ноги. — Надо скорее найти этих… как их?

— Дмитрий Борелов и Руслан Линовин, — подсказал Георг. — Я их «пробил» по своим каналам. Все про них знаю. Митя-мотоциклист Жанку трахал, она на него и навела. Руслан тачки ремонтировал. На деньги недавно попал. А Митю прав лишили, он без работы остался.

— Лохи, — прокомментировал подручный.

— Лохами мы будем, если такой шанс упустим.

— Давай я людей поспрашиваю, — предложил Тенгиз, которому не стоялось на месте. — Вон ту девочку, что медом торгует, видишь? Пойду к ней. Она такая худенькая, такая маленькая. У нее дырочка — как мышиный глазик.

— Заткнись! Все мысли об одном.

Георг повел вокруг себя оценивающим взглядом, ища, у кого бы навести справки. Резо похолодел, боясь выдать себя взглядом, слишком напряженной позой или неестественным поведением. Но глаза приезжего бандита скользнули выше, остановившись на пожилом крестьянине.

— Отец! — окликнул он, делая шаг вперед.

Крестьянин обернулся. Глаза у него были лучистые, молодые, а все остальное лицо покрывала седая борода, похожая на плесень, облепившую лицо. Голову покрывала круглая войлочная шапочка, на пальцах пыльных ног с матовыми желтыми ногтями болтались резиновые вьетнамки.

— Я вряд ли в отцы тебе гожусь, дорогой, — степенно произнес он. — Не так долго живу на этом свете.

— Извини, — сказал Георг. — Добрый день, кацо. Меня Георгом зовут.

— А я Левон. О чем ты хочешь меня спросить, Георг?

— Вопрос простой, — встрял в разговор Тенгиз. — Скажи нам…

Георг не просто отодвинул его на задний план, а еще и болезненным тычком в ребра наградил.

— Это мой младший брат, — пояснил он, улыбаясь. — Горячий еще, нетерпеливый.

— И не очень вежливый, — отметил Левон осуждающе.

— Ничего, наберется вежливости, — пообещал Георг. — И ума.

— Я… — начал Тенгиз.

Не оборачиваясь, главарь саданул его локтем под ложечку.

— Помолчи, брат, очень тебя прошу, — сказал он, после чего снова вперил взгляд в грузина с велосипедом. — Я ищу товарищей, с которыми в армии служил, — пояснил он. — Они были мне как родные братья, честное слово. Митя и Руслан. Русские. Сейчас здесь отдыхают. Найти их нужно. Очень.

— Так позвони им, — предложил Левон, обдумав услышанное. — У тебя есть мобильник? Если нет, я одолжу тебе свой, хочешь?

— Думаешь, мы совсем темные, да? — обиделся Тенгиз. — Думаешь, у нас телефонов нету?

На этот раз Георг ткнул его сильнее и явно очень больно. Сам же, улыбаясь, продолжил обращаться к собеседнику:

— Мы приехали, чтобы сделать им сюрприз. Так, чтобы они очень-очень обрадовались, когда мы — хоп! — неожиданно появимся. Зачем же звонить? Понимаешь?

Георг лучезарно улыбнулся, отчего белоснежные зубы его обнажились до самых десен. Казалось, улыбнись он чуточку шире, и его лицо попросту разойдется пополам.

— Понимаю, — ответил Левон. — Как выглядят твои друзья? Может, у тебя есть их фото?

— Конечно. Митина фотография всегда со мной. — Георг показал собеседнику включенный телефон. — А вот фото Руслана случайно удалилось. Я прямо себе места не находил, так расстроился, когда обнаружил. Дружба — это…

Не найдя нужных слов, он выразительно закатил глаза. Тенгиз, держащийся за живот, издал при этом квакающий звук, который в равной мере мог быть как утвердительным, так и отрицательным.

— Да, мужская дружба очень важна, — согласился Левон. — Я видел этого парня. — Он постучал пальцем по экрану мобильника. — Красавчик. С ним был мужчина постарше. И девушка.

— Да, да, это они! — обрадовался Георг. — Где ты их видел, дорогой?

— Они взяли у моего дяди моторную лодку, чтобы добираться до шхуны и обратно. Временно. Это называется аренда. Можно снять дом, а можно лодку, понимаешь?

— Не бараны, — огрызнулся Тенгиз, успевший отдалиться на безопасное расстояние.

Покосившись на него, Георг повторил:

— Лодку. Понимаю. А корабль где? Можешь показать?

— Не могу, — с сожалением ответил Левон. — Меня жена ждет. Но если вы выйдете на берег и поглядите туда… — он показал, — вы сами увидите их корабль. А с горы еще лучше видно. — Он сместил протянутую руку левее. — Только как вы туда доберетесь?

— Придумаем, — пообещал Георг, — придумаем.

— Даже если вы найдете лодку, друзья заметят вас издали. Сюрприза не получится.

— Ничего, не беспокойся, Левон. Главное, что теперь мы знаем, где искать наших друзей. Спасибо тебе большое. Да ниспошлет тебе Всевышний в сто раз больше радости, чем ты нам доставил.

Они обменялись еще несколькими любезностями, после чего Левон покатил велосипед туда, где его уже не просто ждала, а заждалась жена. Георг хотел что-то сказать, но его взгляд случайно упал на скрючившегося в тени Резо.

— Ты что тут делаешь? — подозрительно спросил он. — Уши на прослушку развесил, да?

— А? — спросил Резо, глупо улыбаясь.

— Пшел вон! — процедил Тенгиз, замахнувшись.

Пока Резо сидел неподвижно на земле, его ноги сильно затекли, поэтому походка у него получилась заплетающаяся — в общем, убедительная. Шаркая, пошатываясь и прихрамывая, он покинул базар, доплелся до берега, сел на гальку и стал смотреть на далекое суденышко, прикидывая, сумеет ли до него добраться, опередив молодых бандитов. Голос благоразумия советовал даже не пытаться, не подвергать свою жизнь смертельной опасности. Возможно, Резо и послушался бы его, кабы не мальчонка с биноклем.

Звали его Мамукой, при виде незнакомого человека, бредущего к нему по галечной полосе, он насторожился и приготовился дать деру, однако Резо указал на свои седины, изобразил преувеличенную хромоту, и мальчик успокоился.

— Там мои друзья, — пояснил Резо по-грузински, указывая в сторону шхуны. — Я должен убедиться, что с ними все в порядке. Ты ведь не откажешь мне, если я попрошу тебя дать мне бинокль, Мамука?

— Откажу, — ответил мальчик. — Это дорогая вещь, ты ее заберешь и не отдашь.

— Я тебе в отцы гожусь, — заметил Резо с упреком.

— Отец у меня телефон украл и продал в Батуми. Я тебе не верю.

— Хорошо. Тогда, может, ты сам посмотришь? И расскажешь, что там видишь, а?

— Это можно, — с достоинством кивнул Мамука, поднося окуляры к глазницам.

Ремешок бинокля был обмотан вокруг его запястья. Вечерний пляж, погруженный в тень горы, был почти пуст, но Резо не решился применить силу. В конце концов, сам бинокль был ему не нужен.

— Как выглядят твои друзья? — спросил хитрый Мамука.

— Один молодой, с длинными волосами, — стал вспоминать Резо. — Стройный, тонкий в поясе, высокий. Второй пониже и покрепче, тоже черноволосый.

— Правильно. А девушка кто?

— Девушка?

— Да, — подтвердил мальчик, не отрываясь от бинокля. — В таком маленьком купальнике. Красивая очень.

— Это жена одного из них, — понял Резо.

— Тогда почему она сначала одного поцеловала, а потом другого?

— Да? Ну… второй мужчина — ее брат, — выкрутился он.

— Тогда понятно, — сказал Мамука. — Красивый купальник. Но если бы моя сестра надела такой, я бы ее ремнем отстегал. Лифчик почти не прикрывает ничего. И трусы вот-вот сползут.

— А больше ты ничего не видишь? — нетерпеливо поинтересовался Резо. — Что у них на палубе? Чем они занимаются?

— Бегают и дурачатся, как маленькие. А на палубе желтые баллоны вижу. С такими под водой плавают.

— Ты хороший мальчик. Но если я еще тебя здесь увижу, то отниму у тебя бинокль и разобью. Уходи отсюда. Нечего на чужих женщин пялиться!

— Где хочу, там и гуляю, — заявил Мамука, отступив на несколько шагов и подняв гладкий яйцеобразный камень. — Попробуй только подойди!

Резо не стал пробовать. Но и лишний свидетель был ему не нужен. Он достал из кармана пять лари, которые стянул утром на базаре, и примирительно произнес:

— Я же о тебе беспокоюсь, мальчик. Подглядывать нехорошо. Пойдешь потом онанизмом заниматься, на руках волосы вырастут, все узнают, станут тебя стыдить и насмехаться.

— Волосы? — насторожился Мамука.

— Да, — свидетельствовал Резо. — У некоторых моих приятелей в детстве случилась такая неприятность. До сих пор ладони бреют.

— Все ты выдумываешь, — заявил Мамука, но на шхуну больше смотреть не стал, повесил бинокль на плечо и отправился восвояси.

На следующее утро его на пляже не было. Млели на южном солнышке редкие отдыхающие, но таких, как Резо, стараются не замечать, воротят от них носы. Ну ничего, он всем вам покажет, когда доберется до чемодана в затопленной лодке. В том, что компания на корабле ищет именно его, не осталось никаких сомнений. Зачем еще так вот по чуть-чуть перемещаться вдоль берега, прочесывая дно? Эти парни ныряли не за крабами или рыбой, иначе давно уплыли бы куда-нибудь еще, чтобы сменить обстановку.

Придя к такому выводу, Резо сел на теплую гальку и принялся снимать кроссовки. Мелькнула шальная мысль подбежать к семейной паре, схватить надувной матрац и отправиться в плавание на нем. Но мужчина был спортивный, с сильными волосатыми ногами и выпяченной нижней челюстью. От такого недалеко убежишь, да еще с матрацем в руках.

Вздохнув, Резо привалил одежку камнями, чтобы не унесло ветром. На все это ветхое тряпье вряд ли кто-то позарится, но все же было не по себе. Человек без брюк — уже не вполне человек. В таком виде ни на базар не пустят, ни в магазин, ни в автобус.

Подтянув трусы, Резо, оступаясь на голышах, направился к морю. Ступням с непривычки было больно. А еще неприятно беспокоила мысль о том, что окружающие заметят, в каких грязных трусах ходит Резо. Это вызовет среди них больше пересудов, чем если он утонет прямо у них на глазах.

Постепенно заходя в воду, Резо втягивал живот и поднимал руки, словно боясь их намочить. Море было еще довольно холодное и слегка волновалось. Когда набежавшая волна обдала до самого пупа, это оказалось не самое приятное чувство, зато теперь медлить уже не было смысла. Резо оттолкнулся от каменистого дна и поплыл.

XXXI

Сначала он не решался спешить, оставляя себе возможность вернуться назад. Плыл размеренно, по-лягушачьи, задирая подбородок и сплевывая соленую воду. Потом оглянулся и увидел, что благополучно преодолел метров двести и нисколько не устал. Если уж плыть, то в полную силу, чтобы не окоченеть в холодной воде. И Резо поплыл саженками, изредка переворачиваясь на спину и давая мышцам отдых.

Судорога вгрызалась в левую ногу трижды. В первый раз Резо изрядно нахлебался воды, когда массировал окаменевшую икру, а потом стал поступать проще: нырял и кусал себя. Убедившись, что судороги ему не страшны, он почувствовал себя увереннее. В нем даже проснулась давно утраченная гордость. Далеко не каждый мужчина его возраста отважился бы на столь длительное плавание, рассчитывая только на свои силы. А он смог — бросил вызов морю и пока что держался на плаву.

Правда, и решимости, и резвости у Резо поубавилось, когда волны почти скрыли береговую линию, оставляя на виду лишь очертания горных хребтов. До шхуны оставалось не менее километра, и расстояние это представлялось непреодолимым. Но даже если Резо найдет в себе силы и доплывет, то как он вскарабкается наверх? По якорной цепи? Такой подвиг разве что акробату по плечу, да и то не после трехчасового заплыва… Значит, придется кричать, чтобы сверху бросили канат или спасательный круг? А если не захотят? Приезжие уже дали понять, что не нуждаются в услугах Резо. Они не знают, что теряют, но могут так и не узнать. Предоставят ему барахтаться внизу, поплевывая в воду и наблюдая за тем, как он тонет.

Ужас охватил Резо. Но это был не тот парализующий страх, от которого отнимаются конечности и перестают работать мозги. Нет, наоборот. Близость смерти подстегнула организм, заставив его действовать на пределе возможностей.

И Резо таки доплыл. А обогнув корпус шхуны, увидел спасительный трап, свисающий в воду. Как будто Всевышний о нем позаботился.

— Спасибо, Господи, — пробормотал Резо, схватившись за перекладину.

Не меньше пяти минут висел он на лестнице, прежде чем восстановил дыхание и убедился, что онемевшие руки снова слушаются его. Тогда, стараясь действовать бесшумно, он залез наверх, осторожно заглянул на палубу и увидел там полуголую девушку, лежащую к нему головой. В уши были воткнуты наушники, присоединенные к мобильнику. Грудь у девушки была скромных размеров, с маленькими аккуратными сосочками, так что любоваться там было нечем. Резо перебросил ногу через борт, сделал несколько шагов по палубе и завладел ружьем, оказавшимся заряженным — Бог и об этом позаботился. Когда девушка встала и принялась накрывать на стол, Резо был уже вооружен и готов действовать.

— Эй, — окликнул он. — Стой! Теперь иди туда, где сидела. И без глупостей, гляди мне. Садись.

С этого началось их общение. Когда же Резо услышал голоса вынырнувших аквалангистов, он поднялся из-за стола и занял такую позицию, чтобы девчонке не пришло в голову броситься на него и попытаться разоружить. Убивать ее не было никакой необходимости. Резо вообще не собирался проливать кровь, он приплыл для другого.

XXXII

Митя все никак не мог отдышаться, жадно вбирая в себя свежий воздух и устало двигая отяжелевшими ногами в ластах. Нельзя было задерживаться на глубине так долго, а потом быстро всплывать, чтобы успеть до того, как закончатся запасы кислорода. Он-то еще ладно, а Руслан постарше будет, ему подобные перепады давления ни к чему. Еще схватит сердце, как тогда быть?

— Как ты? — спросил Митя прерывающимся от одышки голосом. — Нормально себя чувствуешь?

— А почему я должен себя чувствовать ненормально? — спросил Руслан с вызовом.

Его голова, торчащая из воды, походила на черный поплавок. Маску он поднял на лоб, и было видно, какое у него красное лицо и как порозовели глаза, испещренные кровавыми прожилками.

— Мы поздновато подъем начали, — пояснил Митя. — Моя вина. Нужно было следить за временем.

— Твоя вина? Я не мальчик, чтобы меня опекать!

Воскликнувший это Руслан не походил не только на мальчика, но и на здорового, уравновешенного мужчину в расцвете сил, каковым являлся. После срочного всплытия его лицо отекло, как после многодневного запоя, под глазами набрякли мешки.

— Не сердись, — мягко попросил Митя. — Я ведь не сказал ничего обидного…

— Да? А кто на возраст мой намекает?

— Вовсе нет. Просто друг заботится о друге. По-моему, это естественно.

— Молодой друг проявляет заботу о немолодом. — Руслан, доплывший до трапа, фыркнул по-тюленьи. — Спасибо за внимание. Только рано меня в старики записывать!

— Да ты что! — возмутился Митя. — Я ничего такого не имел в виду. Дело не в возрасте.

— А в чем?

— На часы надо под водой глядеть, вот в чем!

Руслан подтянулся, выбравшись из воды по пояс. Небольшие волны раскачивали его вместе с трапом, мягко ударяя о борт.

— Ты прав, Митя, — проворчал он, тяжело поднимаясь по неудобным перекладинам. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное, расстроился, что опять никаких результатов. А вдруг получится как всегда? — Он посмотрел сверху на товарища, ухватившегося за трап. — Строим планы, мечтаем о золотых горах, а в итоге пшик. Сколько раз такое уже было?

— Это не повод опускать руки, — рассудительно произнес Митя. — Может статься, что надо было сделать всего один, последний шаг, а мы остановимся. Глупо.

— Глупо биться лбом в стенку, — вздохнул Руслан, перебираясь через борт и стараясь проделать это как можно более бодро, чтобы не показать Ларисе свою усталость.

Но где она? Обычно Лариса встречала их у борта, глядя сверху, когда они только выныривали. В чем же дело? Тоже разуверилась в успехе поисков?

Руслан поискал глазами и с удивлением увидел Ларису, сидящую на палубе с бледным, испуганным лицом. Взгляд пометался из стороны в сторону и остановился на полуголом мужчине, стоящем у противоположного борта с ружьем в руках. Тот самый оборванец с причала, предлагавший свои услуги. Значит, он был там не случайно?

Руслан прикинул, сколько шагов потребуется сделать, чтобы добежать до пришельца, явившегося на судно с недобрыми намерениями, как было видно по оружию в его руках. Шагов получалось не менее пятнадцати, да еще с ластами на ногах. По пуле за каждые два метра. Ружье было пятизарядное, Руслан его узнал. Вчера после стрельб он сам вставил патрон в магазин.

— Я не стала кричать, чтобы он в вас не выстрелил, — быстро произнесла Лариса. — Не подумай, что я за себя испугалась, Руслан!

— Я и не думаю. — Он отступил, пропуская товарища на палубу. — Что здесь происходит?

— Здесь происходит наша новая встреча, — ответил мужчина. — Решил сам наведаться к вам, раз не дождался предложения.

— Чего тебе надо? — спросил Руслан, избавляясь от баллона.

Митя, сделавший то же самое, хранил молчание. Его голова была опущена, намокшие волосы закрывали глаза.

— Для начала познакомимся, — сказал мужчина. — Я Резо. Ты Руслан. А твоего дружка звать Митей, верно?

Заметив угрожающее движение, он вскинул ствол выше, направив его в Митину грудь.

— Стой! Сначала выслушай меня, потом принимай решение.

— Мы слушаем, — спокойно произнес Руслан и сел на палубу, чтобы стащить с ног ласты. — Лариса, сходи набрось что-нибудь. Мы без тебя разберемся. Митя, дай человеку сказать, пожалуйста. Он ведь не зря такой путь проделал.

Говоря ровным, почти равнодушным тоном, Руслан надеялся усыпить бдительность противника, на всякий случай держа акваланг перед собой, чтобы был под рукой в решающий момент. Если сначала метнуть баллон в пришельца, а потом уже броситься самому, то есть шанс добраться до человека с ружьем раньше, чем он успеет нанести смертельное ранение. Лариса, отошедшая за рубку, находилась теперь в безопасности, так что можно было не торопиться.

— Слушаем тебя, — повторил Руслан. — Что ты тут забыл?

— Нам нужно поговорить, — был ответ.

— Мы уже говорим.

Митя продолжал отмалчиваться, зыркая на пришельца голубым глазом, просвечивающим сквозь влажную челку.

— Предлагаю сесть, — сказал Резо и подал пример, устроившись на палубе со скрещенными по-йоговски ногами. Ружье он положил поверх коленей, уже никому не угрожая, но готовый вскинуть ствол при любом резком движении своих визави.

Друзья обменялись взглядами. Митя слегка приподнял брови и показал глазами на Резо. Руслан едва заметно качнул головой. Отрицательно. Набросившая сарафан Лариса как ни в чем не бывало приблизилась к столу и села. «Хочет разрядить обстановку», — понял Руслан. Правильное решение.

Подавая пример Мите, Руслан тоже опустился на табурет, как бы случайно прихватив с собой баллон. Митя выбрал место рядом с Ларисой, чтобы в случае чего заслонить ее или повалить на палубу.

— Выкладывай, — предложил Руслан. — Сгораю от любопытства.

На самом деле его лицо не выражало ничего, кроме полнейшего равнодушия.

— Я знаю, что вы ищете, — сказал Резо.

— А тебе что за дело?

— Я был в той самой лодке, которую затопили. Вместе с чемоданом.

Митя отбросил волосы с глаз, чтобы лучше видеть собеседника. Руслану стоило немалых усилий сохранить каменное выражение лица.

— Мы слушаем, слушаем, — поторопил он рассказчика.

— Не притворяйтесь, будто вам это неинтересно. — Резо ухмыльнулся с чувством превосходства. — Я вижу, как у вас глаза загорелись.

Митя решил наконец, что пришло время и ему принять участие в беседе.

— Хватит вилять, — предложил он с угрозой в голосе. — Или выкладывай все начистоту, или прыгай в воду и плыви к берегу. Иначе…

Он умолк, щурясь. Резо слегка подался вперед и произнес:

— Начало было многообещающим…

XXXIII

Начало было многообещающим. Изложив свое предложение, приезжий уставился на Резо в ожидании ответа.

Был поздний вечер, когда небосвод еще не успел погрузиться в ночной мрак. Все больше и больше звезд проглядывало на темно-синем фоне с фиолетовым отливом. Одни сверкали голубым, другие — зеленым, иные — желтым и даже красным. Отовсюду звучал неумолчный оркестр цикад. Между черными кронами деревьев безмолвно носились летучие мыши.

— Ты даже не представился, — напомнил Резо.

— Разве? — спросил незнакомец.

Они сидели во дворе, один край которого упирался в скалу, покрытую буйной растительностью, а другой нависал над ущельем, заросшим так же густо. Во время ливней в горах по дну проносился мутный поток, производящий шум железнодорожного состава, но в остальное время там царили тишина и сырость. Жители вываливали в ущелье мусор, запах которого смешивался с ароматами цветов и листвы.

— Кто ты? — спросил Резо, не выдержав томительной паузы, наступившей после обмена ничего не значащими репликами.

Вместо ответа пришелец положил на стол кулак и посветил на него сверху мобильником. Все пальцы были украшены синими наколками в виде перстней, остальные татуировки ничего Резо не говорили. Однако ему было достаточно и этих: перед ним сидел не просто вор в законе, а настоящий уголовный авторитет. Такие люди просто так в гости не приходят. Резо принялся лихорадочно вспоминать, когда и чем он мог восстановить против себя воров.

— Не напрягайся, — сказал обладатель синих перстней, — претензий к тебе нет. Только предложение.

— А, — выдохнул Резо, внезапно ощутив непреодолимое желание помочиться.

Ради этого он, собственно говоря, и вышел из дома. Вор поджидал его во дворе, а это свидетельствовало о том, что до этого за Резо следили, чтобы изучить его привычки.

— Бэ, — беззлобно произнес пришелец. — Я Надежда. Так и обращайся ко мне, Резо. Но это должно быть между нами.

Ему было далеко за шестьдесят, если не больше, но выглядел он достаточно сильным, чтобы не только отбиться в случае нападения, но и расправиться с Резо — даже голыми руками, если у него под курткой не был припрятан нож или пистолет. Да и какой идиот станет нападать на вора в законе возле собственного дома с домочадцами внутри?

— Какое твое предложение? — осведомился Резо.

Они говорили по-русски и очень тихо. Стрекотание цикад служило фоном для их приглушенных голосов.

Надежда объяснил, сделав это лаконично и обстоятельно. Повторять ничего не стал, спрашивать тоже. Просто умолк, выжидательно глядя на Резо.

— Договорились, — принял тот решение и заставил себя добавить: — Оплата вперед.

— Нет, фраерок, — покачал головой вор. — Я никому никогда вперед не плачу.

«И вообще вряд ли платишь», — пронеслось в голове Резо. Остальные мысли были лихорадочными, сводящимися к одной, простой и ясной: «Конец. Конец. Конец».

— Ладно, — произнес Резо. — Выбора ведь у меня нет, как я понимаю?

— Правильно понимаешь, — согласился Надежда.

— Тогда и говорить не о чем. Утром жду. Лучше отплыть на рассвете.

— Лучше отплыть сейчас. Что мы и сделаем.

— Но я должен собрать вещи, попрощаться. — Резо посмотрел в сторону дома, где светилось единственное окошко, в прихожей.

— Вещи тебе не понадобятся, — возразил Надежда. — И прощаться незачем. Мы же не в Турцию уплываем. — Он подмигнул. — Туда, обратно, тебе и мне приятно, ха-ха.

Его смех был искренним. Взгляд тоже. Он смотрел на Резо как на труп, намереваясь убить его и, скорее всего, утопить вместе с лодкой. В подобных случаях свидетелей стараются не оставлять даже контрабандисты, не то что настоящие бандиты.

«Бежать! — пронеслось в голове Резо. — Родные пусть сами разбираются, может, их и не тронут вовсе. Они же ничего не слышали, в отличие от меня. Спят себе преспокойно, и все».

— Мне нужно взять ключи, — сказал Резо, снова повернувшись в сторону дома.

— Какие ключи? — спросил Надежда.

— От лодки. Она на цепи.

— Не вопрос.

Надежда показал проволочную отмычку. Сердце Резо упало. Ключ от замка лежал у него в кармане и был упомянут лишь в качестве предлога остаться без присмотра.

— Тогда пошли, — сказал он, покорно вставая.

В мозгу возник еще один план. Когда они доберутся до моря, Резо хлопнет себя ладонью по лбу и вдруг вспомнит, что забыл захватить мотор. Это позволит ему выиграть время и, может быть, придумать другой, более удачный план. Пока что ничего другого в голову не приходило.

— Мотор, — указал Надежда на дверь под лестницей. Он и это знал, и это предусмотрел… Понурившись, Резо погрузил двигатель в багажник своей «Нивы». Туда же был отправлен большой и явно очень тяжелый чемодан, который неизвестно каким образом очутился под шифером за сараем.

— Ты давно за мной следил, — предположил Резо.

— Всего пару деньков, — успокоил его Надежда.

— Почему я?

— Ты в одиночку плаваешь, а рыбаки — толпой. Сечешь разницу?

— Секу.

— Ну, хватит болтать. Раньше сядешь, раньше откинешься. Поехали.

Они поехали. И приехали. И отчалили. И отплыли на несколько километров от берега, после чего Надежда распорядился глушить мотор.

— Подождем, пока развиднеется, — пояснил он. — Хочу запомнить место.

Он уже не таился. Деваться Резо было некуда. Бандит был вооружен пистолетом с глушителем и сидел на носу лодки, вне досягаемости. Между мужчинами громоздился чемодан, пристегнутый ремнями к лавке. Вода вокруг была черной, в ней плясали искорки звезд.

— Хочешь знать, что внутри? — спросил Надежда.

— Нет, — резко мотнул головой Резо.

— Воровской общак. Знаешь, сколько там?

— Нет, — закрыл глаза Резо.

— Я тоже точно не знаю. Около пяти лимонов. Но, может быть, и в два раза больше. Это смотря по какой цене золотишко и камешки сбагрить. Ну, и бабла немеряно.

— Я ничего не хочу об этом знать, — тоскливо произнес Резо.

— Поздно, — от души рассмеялся Надежда. — Уже знаешь.

— И что теперь?

— А теперь повернись ко мне спиной и ползи сюда.

— Я же в воду свалюсь!

— Не вздумай. Тогда мне придется тебя сразу кончить. А так поживешь еще немного. Хочешь жить?

— Хочу, — признался Резо. — Не убивай меня. Я никому ничего не скажу.

— Ты хоть понимаешь, какую пургу сейчас несешь? — прикрикнул вор, поднимая ствол. — Разворачивайся! И ко мне, фраерок!

Перебираться через чемодан не пришлось. Когда Резо взгромоздился сверху, прикидывая, как действовать дальше, страшный удар обрушился на его затылок.

Он очнулся с мокрой головой и болью, раскалывающей череп. Подвигавшись, определил, что обе ноги и поясница оплетены той самой цепью, которая держала лодку у причала. Оковы держались прочно и были скреплены большим навесным замком, открытым и закрытым с помощью воровской отмычки. Цепь была продета через уключины, приваренные к металлическому корпусу лодки. Освободиться без слесарных инструментов сумел бы разве что Витязь в тигровой шкуре или Геркулес.

— Задумка ясна? — раздался голос Надежды.

Уже светало, и в сером утреннем полумраке можно было рассмотреть его лучше, чем под покровом ночи. Резо пожалел, что не набросился на Надежду во дворе или на берегу. Он оказался гораздо старее, чем представлялось раньше. Перед Резо сидел старик с тонкой жилистой шеей и алюминиевой щетиной на запавших щеках. Общак, по всей видимости, был украден, так что воровской мести можно было не опасаться. Но было поздно. Не осталось ни шансов, ни надежды…

— Странное у тебя погоняло, — пробормотал Резо, с трудом принимая сидячую позу. — Какая же ты Надежда…

— Своя собственная, — подмигнул старик. — Остальным, кто мне на пути попался, ни хрена не светит.

То ли рассмеявшись, то ли закашлявшись, он принялся надувать желтый детский круг с головой уточки. Это выглядело так дико, так нелепо, что Резо тоже не удержался от смеха, правда, стараясь не трясти разбитой головой. Так они и сидели, пересмеиваясь, пока дурацкая уточка не сделалась тугой и округлой.

Небо над горизонтом наливалось румянцем. Прибрежная гора становилась все более цветной и отчетливой. На ней проступили мачты высоковольтной линии. Резо зачем-то пересчитал их — опоры находились точнехонько напротив шестой, а седьмую скрывали деревья на вершине.

— Ну, пока, — сказал Надежда. — Мы еще увидимся, когда я вернусь. Вернее, я тебя увижу, а ты… — Он фыркнул. — Рыбы тут много?

Резо промолчал. Надежда кивнул и принялся методично стрелять в одну точку между расставленными ногами. Выстрелов было десять. Пули не просто продырявили дно лодки, а выбили неровное зазубренное отверстие, из которого поднялся фонтан воды. Резо сидел с опущенной головой и бешено колотящимся сердцем. Ища способ спастись, он вспомнил о связке ключей в кармане. Лишь бы не выронить, когда лодка потянет на дно! И лишь бы старый урка не припас последнюю пулю для выстрела в упор.

Господи! Сохрани и помилуй!

Вода с клокотанием заполняла корпус, оседающий на корму, где находились Резо и сорокакилограммовый навесной мотор. Когда до краев осталось сантиметров тридцать, Надежда выбросил разряженный пистолет, оттолкнулся и поплыл к берегу, держа перед собой веселую надувную уточку.

Резо плавно и сильно потащило вниз, но он успел набрать воздуха побольше, а его рука была предусмотрительно засунута в карман брюк. Он отстегнулся уже на пятиметровой глубине, но всплыл не сразу, давая Надежде возможность отплыть подальше. Потом отдышался, повертел головой и тоже направился к берегу, только значительно правее, чтобы выбраться из воды незамеченным.

Небо уже голубело. Будущая жизнь представлялась такой же безоблачной.

XXXIV

— И что потом? — спросил Руслан, когда Резо умолк.

Тот пожал плечами:

— Потом? Много разного было.

— Ты не поднял чемодан, — жестко напомнил Митя. — Почему?

— Я должен исповедоваться?

— Можешь просто убраться восвояси. Тебя здесь никто не держит.

— Спасшись от верной гибели, — заговорил Резо, — я решил, что мне теперь все ни по чем. Запил крепко. Кабак — магазин — раскладушка в саду. И опять все сначала. Жена ругалась, я ее покалечил, она уехала с детьми. Мне было плевать, потому что я не просыхал. Пропил все, что было, стал занимать у всех подряд, ведь я был теперь миллионером. — Он горько усмехнулся. — Заказы кончились, лодки не было, и я увел чужую. Меня поймали, сломали обе руки. Не знаю, как и выжил. Изредка заглядывали сердобольные соседи, подкармливали. Я их благодарил со слезами на глазах, а когда кости срослись, обокрал. Мне нужны были деньги на хорошую лодку и подводное снаряжение. Я был одержим своей мечтой. Кончилось тем, что согласился перевезти наркоту на пассажирском корабле. В Турции меня арестовали. Суд. Тюрьма. Десять лет. А когда вышел, было поздно. И силы уже не те, и прежние знакомые отвернулись, и дом жена продала. Я стал бомжом, а где бомжу взять несколько тысяч долларов, чтобы организовать поиски на дне моря?

— Ты мог предложить кому-нибудь поднять сокровища и поделить, — предположила Лариса.

— Кому? — воскликнул Резо. — Да и кто стал бы со мной делиться? Проще выбросить за борт, рыбам на съедение.

— Ты так и не нашел денег, — заключил Руслан.

— А вот ошибаешься! Однажды получилось.

— И? — спросил Митя, хмурясь.

Резо невесело усмехнулся:

— Это было года три или четыре назад. Я и лодку достал, и костюм с аквалангом. Бросил плавучий якорь, нырнул.

— И? — настойчиво повторил Митя, которого всегда раздражали театральные паузы.

— Не смог погрузиться глубже десяти метров, — признался Резо. — Здоровье уже не то. В тюрьме и легкие загубил, и все остальное. Башка от давления чуть не лопнула, глаза на лоб повылазили. А потом пришлось в бега податься. Лодка-то краденая была.

— И ты решил, что чемодан мы для тебя достанем? За свой счет?

Митя выжидающе уставился на Резо. Ему не нравился этот человек и не мог понравиться — после того, как он угрожал карабином Ларисе.

— Я предлагаю вам сделку, — сказал грузин. — Без меня вам чемодан не отыскать. Вы не там ищете.

— А ты знаешь точное место? — прищурил один глаз Руслан.

— Я могу указать квадрат сто на сто. Лодка там лежит.

— И почему ты решил нам довериться?

— А больше некому, — пожал узкими плечами Резо. — И времени у меня не осталось. Если не разбогатею сейчас и не выберусь из нищеты, то просто сдохну под забором. А я так не хочу.

— Тогда другой вопрос, — сказал Митя. — С какой стати мы должны доверять тебе? Ты забрался к нам как вор, угрожаешь нам оружием…

— Это чтобы вы меня раньше времени за борт не выбросили.

С этими словами Резо положил ружье на палубу и толкнул его в сторону друзей.

— Я тот ключик, которого вам не хватает. Без меня будете искать до старости и вряд ли найдете.

— Далеко это? — спросил Митя, проверяя ружейный магазин.

— Нет. Но это ничего не меняет. Точное место знаю только я один. — Заметив, какими взглядами обменялись друзья, Резо почувствовал себя гораздо увереннее. — Прежде чем мы обсудим детали, я хотел бы попросить у вас какую-нибудь одежду. Свою пришлось на берегу оставить, иначе не доплыл бы.

— Руслан, — начала Лариса, — там внизу…

— Погоди, — строго оборвал ее Руслан, подошел к Резо вплотную и заглянул прямо в глаза. — Как ты определишь место? Не плавает же там буек.

— Нет, — дернул головой бывший контрабандист. — Просто перед тем, как лодка затонула, я запомнил один ориентир.

— Какой? — спросил Митя с самым невинным видом. Наверное, в этот момент он казался себе невероятно хитрым и коварным.

— Я покажу, — пообещал Резо. — Когда обо всем договоримся.

— Считай, что договорились, — проворчал Руслан. — Говори, куда плыть?

— Э нет, так не пойдет.

— В чем дело? — недовольно спросил Митя.

— Мы должны определиться с моей долей. Я хочу половину.

— «Должны», «хочу», — передразнила Лариса, решившая, что пора и ей принять участие в переговорах. — Вам кажется, что вы можете диктовать нам условия?

— Хороший вопрос, — кивнул Руслан.

— Без меня вы вообще ничего не получите, — предупредил Резо.

— Посмотрим, — проворчал Митя.

Его глаза были синими, как море, но в них ощущалась непоколебимая твердость.

— Тогда сколько? — спросил Резо.

Митя показал четыре пальца.

Лариса хотела что-то возразить, но Руслан остановил ее предостерегающим жестом.

— Ладно. Там на всех хватит, — пожал плечами Резо.

— Вот именно, — подтвердил Митя. — Теперь говори, куда плыть.

На этом деловая часть встречи завершилась.

XXXV

Вместо того чтобы немедленно сняться с якоря и перебраться на новое место, пришлось дождаться темноты. Таково было категорическое условие Резо. Он не стал объяснять, что опасается слежки с берега. Присутствие бандитов в селе могло испугать новых товарищей и заставить их отступиться. Допустить этого было нельзя. Резо получил свой единственный и последний шанс и собирался распорядиться им разумно.

Когда его стали расспрашивать о причине задержки, он придумал ее на ходу:

— Если помните, лодка была затоплена на рассвете. Я хочу, чтобы все выглядело в точности как тогда. Иначе можно ошибиться.

— Но если ты что-то замышляешь… — пригрозил Митя.

Руслан положил руку ему на плечо и сжал пальцы.

— Какой мне смысл врать? — изобразил обиду Резо. — Мы здесь все равноправные партнеры.

По его предположениям, бандиты не должны были обнаружить себя раньше времени. Скорее всего, станут вести наблюдение за шхуной, прежде чем перейдут к активным действиям. Другое его допущение заключалось в том, что банда вряд ли соблюдает сухой закон, так что никто не станет вскакивать спозаранку, чтобы проверить, на месте ли судно. Когда Георг со своими дружками продерут глаза, будет поздно.

Несмотря на все эти логические умозаключения, Резо страшно волновался и нервничал, чуть ли не поминутно глядя на часы. Время ползло невыносимо медленно. Чтобы скоротать его и успокоить нервы, он выпросил у Ларисы две банки пива, стрельнул у мужчин несколько сигарет и уединился на носу. Руслан, не привыкший бездельничать, спустился в моторный отсек. Митя и Лариса занялись рыбалкой, надеясь разнообразить вечерний рацион.

Рыба упорно не клевала. Митя менял наживку, перебрасывал снасти с места на место, но без результата. Впрочем, старался он лишь для того, чтобы Лариса не заскучала и не бросила его в одиночестве. Сегодня был последний день, когда они могли поговорить спокойно. Если воровской общак действительно существует и будет завтра поднят со дна морского, то начнется дележка, суета, сборы в обратную дорогу. Все это были приятные хлопоты, однако для Мити Лариса была важнее всех сокровищ на свете.

— Что ты собираешься делать со своей долей? — спросил он как бы невзначай, помаленьку травя леску, пропущенную через пальцы.

— А ты? — поинтересовалась она.

Обычная женская уловка. Они всегда задают встречные вопросы, когда не хотят отвечать прямо, давать прямые ответы не в их характере.

— Первым делом восстановлю водительские права, — признался Митя. — За любые деньги.

— Значит, будешь поощрять взяточничество, — нахмурилась Лариса.

— Оно и без меня существует.

— Неправда. Оно существует только среди тех, кто дает и берет.

— Но меня ставят в такое положение! — стал горячиться Митя. — Вынуждают.

— А ты не ведись.

— То есть? Распрощаться с мотоциклом? Со скоростью?

— Не знаю, — сказала Лариса, сведя брови. — Но ты не должен становиться на одну доску с вымогателями в кабинетах. Ты ведь не такой, Митя.

Последняя фраза разлилась теплом в груди. Это ведь было что-то вроде похвалы, а Лариса Митю похвалами не баловала.

— Знаешь, — сказал он, продолжая теребить леску, — не буду я выкупать права, ну их к черту. Лучше летчиком стану. А что? Закончу курсы, куплю себе самолет или вертолет…

Он хмыкнул и выпятил нижнюю губу, обдумывая такую возможность, которая ему неожиданно понравилась.

— Отличная идея, — одобрила Лариса. — Будешь прилетать ко мне… катать по небу…

— А ты… — Митя сосредоточился на наматывании лески. — Ты разве не останешься с нами?

— Это было бы странно. Люди станут говорить, что у нас шведская семья, и тому подобные глупости.

Лариса покраснела.

— Жить не обязательно втроем, — брякнул Митя.

И тоже покраснел. Только что он предал лучшего друга. Это было так же очевидно, как и то, что Лариса ему дороже Руслана. И ничего с этим поделать было нельзя.

— Вертолет, наверное, лучше самолета, — сказала Лариса, лишь бы что-нибудь сказать. — Можно взлетать и садиться, где хочешь.

— Я хочу рядом с тобой.

Это прозвучало совсем уж недвусмысленно. Но Лариса предпочла сделать вид, что не понимает подтекста.

— Ладно, организую вам площадку, — сказала она полушутливым тоном. — А то еще утонете с Русланом в каком-нибудь болоте — что я без вас буду делать?

Митя взглянул на нее, поколебался и решил больше не действовать в лоб. Домотал леску, сменил наживку на крючках, забросил снова. И только потом сказал:

— Насколько я понял, та церковь посреди чащи находится?

— Какая церковь? — притворно удивилась Лариса.

Митя с укором посмотрел на нее.

— А, вот ты о чем, — протянула она. — Лес там есть. Но церковь стоит на открытом месте.

— Откуда же тогда болота?

— А вот представь себе, есть. Там же река протекала… И заливные луга были… А теперь торфяные болота. Когда-то даже пытались в тех краях добычу торфа организовать, да прогорели. — Лариса издала смешок. — В буквальном смысле.

— Вот как? — произнес Митя с таким видом, будто все услышанное его крайне заинтересовало. — И где это? Там ведь есть какой-то населенный пункт?

— Есть, но я не скажу. — Она опять засмеялась, на этот раз еще более натянуто. — Чтобы раньше времени не прилетел.

— Раньше какого времени? — пожелал знать он.

— До того, как я там работы закончу.

— Реставрационные?

— Нет, — возразила Лариса. — Ведь это будет не просто церковь. Я рассказывала, помнишь?

— Произведение искусства, — кивнул Митя.

— Не только. — Она заговорила гораздо оживленнее, чем прежде. — Я придумала еще кое-что. Там будет художественная галерея. Для всех желающих. Любой начинающий художник сможет выставляться у меня. Бесплатно. А вокруг — сосны, березы, луга! Простор, свобода! — Лариса вытянула руки по сторонам и запрокинула голову.

И до того она была прекрасна в этот момент, что Митя, не выпуская леску из руки, шагнул вперед и быстро поцеловал ее. Хотел в губы, но Лариса успела подставить щеку.

— Что это было? — поинтересовалась она, отступив назад.

— По… поцелуй, — пробормотал он, смешавшись.

— Я поняла, что поцелуй. Только совсем не похожий на дружеский.

— Братский, — предложил вариант Митя и улыбнулся. — Кофе хочешь?

— Я заварю, — быстро кивнула Лариса и улизнула.

Оставшись один, он помрачнел. Было ясно, что она воспользовалась возможностью не оставаться с ним наедине. Значит, не любит? Или он настолько ей противен?

Но вернувшаяся Лариса не только протянула ему чашку с дымящимся кофе, а и сама чмокнула его в щеку.

— За что? — приятно удивился Митя, расплывшись в дурацкой улыбочке.

— За то, что ты хороший, — ответила она просто.

— А…

— Ш-ш! — Лариса прижала ладонь к его губам. — Давай больше не будем об этом. Такие разговоры все портят. Нам ведь хорошо вместе, правда? Почему мы не можем просто пить кофе и радоваться жизни?

Митя почувствовал себя героем какой-то дешевой мелодрамы, где все говорят штампами и действуют по шаблону. Это был Ларисин способ отгородиться от реальности. Ей так хотелось. Ей было так проще.

— Можем, — вздохнул Митя, поднося чашку к губам. — Давай радоваться.

— А где твоя леска? — спросила Лариса.

— Вот так номер. — Он растерянно посмотрел на свою пустую пятерню. — Даже не заметил, как выскользнула.

— Ну и хорошо.

— Теперь на ужин у нас опять горошек с бычками в томате…

— Переживем, — сказала Лариса. — Мне не нравится смотреть, как вытаскивают из воды рыбу, а потом она умирает.

— Бычки тоже не сами себя консервируют, — напомнил Митя.

— Знаю. Но это разные вещи.

— Не вижу логики.

— Мне не нужна логика, чтобы чувствовать, что мне нравится, а что нет, — отрезала Лариса.

Она была женщиной. И Митя очень ее любил.

— Я сам не очень люблю рыбалку, — признался он.

— А охоту?

— Не мое, — покачал он головой. — Никогда не охотился.

— Это хорошо, — решила Лариса. — Тогда тебя можно будет отпускать гулять по лесу.

— Запросто, — улыбнулся Митя. — Я никого там не обижу. Ни зверей, ни птиц, ни…

Он выразительно посмотрел на нее, а она сделала вид, что не замечает этого. Облокотилась на поручни и стала пить остывший кофе.

— Уж лучше будем ходить на рыбалку, — сказала она. — Обожаю запах прелой листвы. Только от него бывает так грустно… вспоминаешь, что все проходит.

— Не все, — возразил Митя.

— Все, — сказала Лариса печально. — Я не верю в бессмертие. Листья гниют. Грибы пожирают черви. Людям было страшно, и они придумали себе душу.

— Как-то мы разговаривали с Русланом на эти темы. Он прагматик, ты знаешь. Должен все пощупать собственными руками, разобрать и собрать, чтобы самому все увидеть. Доверяет исключительно фактам и логике.

— И что Руслан? — заинтересовалась Лариса.

— Я сказал, что не верю в мистику, да и в существовании Бога сомневаюсь, — ответил Митя. — А он меня очень просто переубедил.

— Как?

— Посмотрел вокруг и спросил: «Тогда кто все это создал?»

— А ты?

— Ну, стал лепетать что-то про большой взрыв, — усмехнулся Митя. — А он рассказал мне про принцип бритвы Оккама. Там говорится, что правильное объяснение всегда строится на использовании наименьшего числа предположений. Для того чтобы поверить в божественное происхождение мира, нужно допустить только существование самого Бога. Теперь возьми атеистов. Им приходится как-то увязывать существование пространства, материи и много всего другого. Получаем слишком неестественную и шаткую конструкцию.

Закончив мысль, Митя шумно выдохнул и провел тыльной стороной запястья по взмокшему лбу.

— Не привык толкать речи, — пробормотал он неловко. — Не подумай, что рисуюсь перед тобой, Лариса. Просто хотелось тебя переубедить. Трудно жить, если не видишь в этом смысла.

Лариса внимательно смотрела на него и молчала. Так длилось не менее минуты. Наконец она качнула головой, усмехнулась и сказала:

— Признаться, ты меня удивил, Митя. Приятно удивил.

— Ты меня за идиота принимала? — нахмурился он.

— Нет, конечно нет! Я просто не знала, что ты задумываешься о подобных вещах.

Митя посмотрел ей в глаза. В его душе зажегся новый луч надежды.

— Может быть, раз твое мнение изменилось к лучшему, ты позовешь меня к себе?

— Может быть, — уклончиво ответила Лариса.

— Если для меня не найдется кельи, я готов спать прямо на земле. Даже зимой. Потому что…

— Ставим точку, Митя! Не заставляй меня лгать, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул он.

Забрав у него чашку, Лариса отправилась к камбузу. Если бы она оглянулась, то увидела бы, как много затаенной боли в его взгляде. Но она не оглянулась.

XXXVI

Ночное море лоснилось, как будто по его поверхности разлили нефть. Черная вода неохотно расступалась перед шхуной и расходилась волнами, на которых плясали отражения звезд, похожие на рассыпанную мелочь.

За штурвалом находился Руслан. Вечером он сбрил бороду, напоминая себе и другим, что вскоре предстоит возвращение в прежнюю жизнь. Его лицо было суровым и вместе с тем комичным, потому что ниже пояса он не загорел и весь низ казался перепачканным чем-то белым. Он был в свитере крупной вязки с растянутым воротником: встречный ветер нес прохладу.

Лариса хотела набросить желтый дождевик, найденный в каюте, но он попахивал рыбой, и Митя уступил ей свой джемпер с треугольным вырезом на груди. Сам же остался в одной футболке, но делал вид, что не мерзнет, то и дело растирая ладонями предплечья, покрывающиеся мурашками. Резо воспользовался дождевиком, отвергнутым Ларисой. Зачем-то он натянул на голову капюшон и в таком виде стоял на носу, напоминая изваяние, какими украшали старинные корабли.

Рассвет еще только проступал в окружающем мраке, возвращая миру привычные очертания и краски. Вглядываясь в гору, Резо несколько раз махнул рукой, и Руслан, следящий за ним из рубки, взял вправо. Через пару минут рука в желтом рукаве поднялась вверх. Руслан выключил двигатель. Шхуна бесшумно заскользила вперед, постепенно теряя скорость.

— Здесь, что ли? — Руслан высунулся из рубки.

— Похоже, что да, — сказал Резо.

Трое друзей присоединились к нему, задумчиво глядя в темную воду. Путешествие подходило к концу. Возможно, уже сегодня все четверо станут обладателями пачек долларов, золотых украшений и драгоценных камней. Как после этого изменится их жизнь? Что ждет каждого из них?

— Знаете, — тихо произнесла Лариса, — а мне уже не хочется никаких сокровищ. Может, просто уплывем отсюда?

— Что ты, девушка, что ты! — запричитал Резо. — Мы на месте. Осталось только нырнуть и достать этот чертов чемодан.

— Это не займет много времени, Лара, — поддержал его Руслан. — Мы все поставили на кон. И теперь просто отказаться? В самый решающий момент?

— Ни за что! — решил за всех Митя и принялся раскладывать на палубе свой гидрокостюм и прочее снаряжение.

Лариса пожала плечами. И в самом деле, почему она вдруг заартачилась? Как глупо поворачивать обратно, когда цель почти достигнута. Во всем виноват этот сумеречный свет и холодный ветер, на котором чувствуешь себя так неуютно. Ничего, скоро все закончится. Впереди новая жизнь и исполнение всех желаний.

Обернувшись, она увидела, что Митя готовится натягивать водолазное трико.

— Не спеши, — остановил его Руслан.

— Чего ждать? Зачем?

— Внизу темно, Митя. Нужно дождаться солнца.

— Черт! А наш фонарь?

— Села батарея, — ответил Руслан. — Да и нырять надо налегке, чтобы руки ничем не были заняты. Нам ведь предстоит тяжесть поднимать. — Он вопросительно посмотрел на Резо. — Сколько примерно весил тот чемодан?

— Не меньше шестидесяти кило. Может, даже все семьдесят. Мы его с Надеждой вдвоем через пляж тащили. Продели через ручку железную трубу и волокли. Это старый чемодан. Без колесиков.

— Слышал, Митя? — повернулся к нему Руслан. — Нам не фонарь нужен, а скорее канат.

— И это, — добавил Резо.

Запустив руку за пазуху, он выудил оттуда ключ, подвешенный на веревке. Лариса вспомнила, что видела этот своеобразный медальон, когда грузин вторгся на судно в одних грязных трусах. «Золотой ключик, — подумала она. — Хотела бы я, чтобы у нашей сказки был счастливый конец…»

— Я его много лет хранил. — В глазах Резо пламенела заря. — Чувствовал, что однажды понадобится. Это от замка. Я ведь, когда освободился, для верности прихватил цепью чемодан и опять навесил замок.

— Даже не верится, — пробормотал Руслан, принимая протянутый ключ. — Только теперь я начинаю понимать по-настоящему, что мы действительно близки к цели.

— Лишь бы не получилось как всегда, — проворчал Митя, следя за медленно, слишком медленно поднимающимся солнцем. Казалось, оно восходит прямо из моря, оставляя на нем красные отблески. Только почему это ассоциировалось с пятнами крови?

— Митя! — окликнул Руслан. — Помоги веревку разложить. Нужно сто метров отмерить. Потом опять смотаем.

Пока они готовились, Лариса занималась завтраком. Время, которое еще недавно ползло как улитка, внезапно ускорилось, побежало, понеслось вскачь. Когда искатели приключений встали из-за стола, солнце успело подняться достаточно высоко.

— Пора, — поторопил Митя.

На этот раз возражений от Руслана не последовало. Он просто кивнул, сел на палубу и принялся совать ноги в эластичные штанины. Митя последовал его примеру. Оба стали деловитыми и молчаливыми. Ларисе вдруг сделалось не по себе. Словно она провожала мужчин в последний путь. Беда бродила где-то рядом, выбирая жертву, Лариса явственно ощущала это.

— Вы там осторожнее, — несмело, с тревогой напутствовала она.

— Угу, — промычал Руслан, не поднимая головы.

— Не «угу», а будьте начеку! — сердито произнесла Лариса. — Лучше бы вы завтра нырнули.

— Какой смысл? — спросил Митя, вскинув глаза.

И действительно, смысла в этом не было. Если беда близко, то она все равно случится. Если же Ларисе это просто кажется, то тревога пройдет и дышать снова станет легко. Она прикусила губу.

— Охват берите пошире, — посоветовал Резо, делая круговое движение рукой. — Я могу ошибиться на тридцать, а то и на пятьдесят метров.

— Это мы понимаем.

Руслан встал. В обтягивающем костюме и шлеме он напоминал средневекового воина, собравшегося в поход. Митя присоединился к нему и, прежде чем опустить стеклянное забрало, подмигнул Ларисе. Она улыбнулась, не переставая стискивать зубами нижнюю губу.

Руслан поднял руку в прощальном жесте. Лариса повторила движение. Их ладони соприкоснулись и с шутливым хлопком разошлись.

Так и попрощались. Минута-другая — и вот уже трап, спущенный в воду, опустел. Вода внизу побурлила немного и успокоилась — в отличие от паники, охватывавшей Ларису все сильнее.

— Теперь остается только ждать, — произнес Резо, облокотившись на поручни.

— Какое глубокомысленное замечание!

— Нервничаешь? — Он посмотрел на Ларису.

— Волнуюсь! — раздраженно отозвалась она. — Хорошо нам на палубе стоять и болтать…

Ощутив ее настроение, Резо благоразумно умолк. Лариса тоже не проронила ни слова на протяжении получаса. Ни телефона, ни часов при ней не было, а покинуть свой наблюдательный пост она почему-то не решалась.

Приходилось считать — до ста, еще до ста и опять с начала. Это помогало ни о чем не думать. Так было проще. Мысли не приносили Ларисе облегчения. Она просто стояла на палубе, смотрела в воду под собой и ждала.

Поведение Резо становилось все более нервозным. Он то и дело отрывался от поручней и прохаживался вдоль борта, глядя не на трап, а на далекий берег, словно силясь обнаружить там что-то доступное только его взгляду. Потом возвращался на прежнее место и переминался с ноги на ногу, пока возбуждение не заставляло его совершить очередную прогулку.

— Хватит бегать! — прикрикнула на него Лариса.

— Не стоится на месте, — признался Резо, нервно посмеиваясь. — Знала бы ты, сколько я ждал этого момента. — Кожа на его лбу собралась в гармошку. — Послушай, давно хотел спросить…

— Ну?

— Руслан и Митя, они…

— Что Руслан и Митя?

— Они меня не обманут? Не решат, что со мной можно не делиться?

Лариса смерила его уничтожающим взглядом.

— За кого ты их принимаешь? Не суди по себе, понял? Они никогда не нарушали своего слова. Ни разу.

Резо коротко кивнул, немного подумал и задал новый вопрос:

— А давно ты их знаешь?

«Полтора месяца? — спросила себя Лариса. — Два?»

— Всю жизнь, — отрезала она.

— Тогда я спокоен. — Контрабандист удовлетворенно кивнул. Однако взгляд его тревожно метнулся в сторону побережья. С моря оно выглядело как любой другой курорт мира: много зелени, пальмы, белые отели… Но это была лишь видимость. Дело происходило не где-нибудь, а в Грузии. Все реформы полиции не отменяли того факта, что организованная преступность чувствовала себя здесь как дома. Да и неорганизованная тоже.

Не успел Резо поделиться этой своей мыслью с Ларисой, как на морской глади рядом со шхуной появились пузырьки, потом вода заволновалась и пошла кругами, пропуская на воздух сначала одну черную голову, потом другую.

— Ну что? — крикнул Резо, падая животом на поручни. Лариса ограничилась тем, что сильнее обхватила пальцами дерево.

Пловцы переглянулись. Потом синхронно помотали головами. Потом не выдержали и восторженно завопили, барахтаясь и поднимая фонтаны брызг. Услышав их хохот, Резо бросился к канату, опущенному в воду. Некоторое время он вытягивал канат молча, роняя беспорядочными кольцами на палубу. Наконец канат натянулся, заставив человека поднатужиться.

— Есть! — вскричал он. — Есть!

Подтверждением его догадки стал торжествующий хохот Руслана и Мити. Одна только Лариса молчала.

XXXVII

Как и большинство людей, Тенгиз считал себя не просто хорошим человеком, а самым лучшим. Возможно, его родные, друзья или просто земляки могли бы рассказать о нем немало хорошего. Например, отметить его уважение к старшим. Любовь к родителям. Щедрость, присущую этому человеку. Или даже вспомнить, как однажды он спас мальчика, тонувшего в горной реке.

Но все это не мешало Тенгизу быть и совсем другим человеком — жестоким, подлым, внушающим страх, лелеющим грязные мысли, мечтающим насиловать женщин и унижать их мужей. Богатство было нужно ему не для того, чтобы осуществить какой-то амбициозный проект. Он хотел бы лениться всю оставшуюся жизнь, поплевывая в потолок, и заставляя окружающих обслуживать себя, и не ударяя при этом пальцем о палец. Других далеко идущих планов у Тенгиза не имелось. А ближайшее насущное желание заключалось в том, чтобы отлить. Ничего удивительного, что подобную нужду почувствовал и проснувшийся от неосторожного толчка Сосо. Только Георг храпел как ни в чем не бывало.

Накануне, пригнав катер на южную оконечность пляжа, куда редко забредали и приезжие, и местные рыболовы, все трое опустошили целую гору пивных банок. Процесс начался еще во время установки палатки и продолжился до позднего вечера.

Поразмыслив, Георг решил, что немного оттянуться им не помешает. Ночью все равно никто не станет нырять за общаком, а завтра будет не до пива. Правда, прикладываясь к банке, он не забывал поглядывать в бинокль. Сначала его больше увлекало рассматривание девушки в мужской рубашке с оголенными стройными ножками. Потом, убедившись, что стриптиза не будет, он переключил внимание на ее спутников. Опознал Митю, Руслана, а вперив окуляры в третьего мужчину, крепко выругался.

— Что там, брат? — спросил Сосо, почесывая себя рукой, запущенной в карман штанов. — Кого ты там увидел?

— Дай посмотреть, — нетерпеливо протянул руку Тенгиз.

— Помните того бомжа, что вчера на автостанции отирался? — проворчал Георг.

— И что? — насупился Сосо.

— А то, что там очень похожий на него перец сидит. — Георг, не отрываясь от бинокля, показал пальцем. — Как он туда попал?

— Дай мне, — повторил Тенгиз более требовательно. И сплюнул на гальку, на которой сидел. По мере того как он хлебал пиво, влажное пятно между его ступней постепенно увеличивалось в размерах. С таким обильным слюноотделением он бы мог посоревноваться с собаками Павлова.

Георг не спешил выполнить просьбу, произнесенную таким тоном: он хорошо знал, как легко распустить братву, если делать уступку за уступкой и не показывать силу. С другой стороны, вожак банды намеревался пристрелить своих спутников, когда общак окажется в его руках. Зачем делить на троих то, что можно вообще не делить?

Было ли ему жалко парней? Оба были относительно молоды, оба щепетильно относились к своей внешности, посещали парикмахерскую не реже одного раза в месяц и любили носить белые шелковые носки, которые, если не разуваться, казались довольно чистыми. Поскольку Георг входил в преступную группировку, и Сосо, и Тенгиз наивно полагали, что приняты в банду, хотя это было вовсе не так. Георг и раньше привлекал их к выполнению различных поручений, платя из собственного кармана. Они очень старались и гордились каждым заданием, думая, что все больше повышают свой статус. На их счету уже имелось два заказных трупа в Одессе плюс один случайный в Ялте. В дальнейшем они рассчитывали развернуться по-настоящему и все допытывались у Георга, когда он представит их лидерам ОПГ.

Может быть, так и случилось бы, если бы не Жанна из кафе на автозаправке. Она не была постоянной любовницей Георга. Однажды он помог ей, когда она влезла в долги, отсрочил дату возврата, значительно снизил процент и избавил от группового изнасилования. Жанна несколько раз благодарила спасителя по-женски, и, получив свое, он уже собирался удалить ее номер из своего телефона, но тут она позвонила и предложила немедленно встретиться.

На этот раз дело было не в долгах и не в сексе. Жанна получила отставку у своего бойфренда Мити и задумала отомстить ему. Подслушанный ею разговор привел Георга в состояние неописуемого восторга, который он скрыл под маской равнодушия. Ему доводилось слышать истории о пропавшем воровском общаке. Проверив некоторые детали, он убедился, что Жанна навела его на верный след. Осталось только пройти по нему с парой верных, но глупых псов.

Между тем, считая себя коварнее и хитрее сообщников, Георг их недооценивал. Еще накануне, когда пили пиво и разбивали лагерь, эти двое успели обменяться несколькими фразами, которые, по сути, являлись подписанием смертного приговора. Ему, Георгу.

Пока он не слышал их, парни сошлись во мнении, что он слишком много себе позволяет и слишком тянет с зачислением их в бригаду.

— Но хуже всего, что он может нас кинуть, — заключил Тенгиз, поплевывая.

— Думаешь? — насупился Сосо, не забывая почесываться.

— Не думаю, а знаю точно, — изменил формулировку Тенгиз. — Георг нас обязательно кинет.

— Индюк надутый! Как же быть?

— Очень просто. Надо самим его кинуть.

— А у нас получится? — усомнился Сосо.

— Надо так кинуть, чтобы наверняка, — сказал Тенгиз и показал, что имеет в виду, вытаращив глаза и вывалив язык.

Товарищ не разгадал смысла маленькой пантомимы. — Ты почему кривляешься, как обезьяна? — спросил он подозрительно. — Говори по-человечески.

Решив, что никогда в жизни не простит товарищу этой «обезьяны», Тенгиз многозначительно произнес, следя за Георгом, обмывающимся в море:

— Кинуть можно по-разному. Например, со скалы. Или в воду.

— Чтобы совсем? — уточнил Сосо. И старательно выговорил запомнившееся ему иностранное словечко: — Кар-ди-наль-но?

— О! — одобрительно воскликнул Тенгиз и поднял большой палец вверх. — Очень точная… форму-ли-ров-ка. — Этим он дал понять, что тоже знает иностранные слова, даже более длинные. — Кардинально кинем индюка. — Он дружески хлопнул напарника по плечу. — У нас с тобой все получится. Мы вместе — сила. Ты мне как родной брат.

— Ты мне тоже, — произнес Сосо с чувством. А сам спросил себя, настолько ли ему дорог товарищ, чтобы безропотно отдать ему половину сокровищ, когда они избавятся от Георга.

Но теперь, на рассвете, стоя лицом к серому, остекленевшему морю и освобождая мочевой пузырь от излишков жидкости, Сосо был слишком сонным, чтобы думать о чем-либо ином, кроме возвращения в спальный мешок.

— Они не там! — вывел его из утренней одури голос Тенгиза.

Сосо недоуменно покосился на его руки, стряхивающие последние капли.

— Что у тебя не там?

— Не у меня, бол… — Тенгиз закашлялся. — Не у меня, брат. Корабль уплывает. Понимаешь?

— Почему? — разволновался Сосо до такой степени, что не заметил, как забрызгал новенькие китайские сандалии. — Куда он уплывает?

— Не знаю куда. Но знаю почему. Они опасаются слежки. Видишь, решили смыться на рассвете, чтобы никто не заметил. Значит…

— Что значит? Что?

— Знают, куда плывут, — пробормотал Тенгиз. — Буди Георга!

XXXVIII

Георг колебался недолго. Годы кочевой бандитской жизни приучили его принимать решения мгновенно, приспосабливаясь к обстоятельствам.

— По коням, — скомандовал он хрипло, как только сообразил, в чем дело. — Быстро, козероги, быстро! Если эти от нас уйдут, я вам головы поотрезаю.

Охваченный азартом и страхом упустить общак, он перестал церемониться с подручными, которым это не понравилось.

— Слыхал? — спросил Сосо, сворачивая палатку. — Он нас козерогами назвал. А это почти что козлы.

— Ничего, — успокоил его Тенгиз вполголоса. — Недолго ему боговать осталось.

— Сосо! — рявкнул Георг. — Беги на дорогу. Лови тачку. За любые деньги, понял? Поедем за ними. Нельзя упускать их из виду.

— У нас катер есть, — возразил Сосо, плохо переносивший физические нагрузки, особенно с похмелья. — Поплывем за ними, и все.

— Чтобы они нас сразу засекли и сменили курс? Ты этого хочешь, щенок?

Оскорбление было слишком сильным и незаслуженным, чтобы Сосо пропустил его мимо ушей и стерпел.

— Да пошел ты! — процедил он, ощерясь. — Сам ты… Слово «щенок» не прозвучало, но Георгу и этого было достаточно. Вот что значит давать подручным поблажки. Они наглеют, выходят из подчинения и начинают огрызаться. Что ж, Георг сам был виноват в этом, ему и исправлять свою ошибку.

Быстро приблизившись к Сосо, он заехал ему кулаком в челюсть. Точнее говоря, хотел заехать, потому что парень успел поставить блок и остановил кулак в нескольких сантиметрах от своей щетинистой скулы. А после этого сам нанес удар, достаточно ощутимый и точный, чтобы заставить Георга отшатнуться и схватиться за левый бок. Потерпеть поражение было равнозначно тому, чтобы расписаться в своей беспомощности и навсегда уронить авторитет в глазах этих двоих. Георг был готов застрелить их на месте, но пока что они были нужны ему. Не просто живыми, но покорными, готовыми исполнять приказы и мелкие поручения.

— Ну все, — пророкотал Георг. — Ты сам напросился. Его молодость проходила на таком же галечном пляже в Гаграх, где случались стычки с заезжими фраерами, недовольными тем, что местные парни цепляются к их спутницам. Тогда-то Георг и выработал свой собственный стиль боя, позволявший ему одерживать победы над более рослыми и сильными противниками.

Молниеносно присев, он подхватил два небольших продолговатых гладких камня, как раз умещающихся в кулаках. Однажды в азарте он сломал себе сразу два пальца на обеих руках, но то была долгая, яростная схватка, когда было не до предосторожностей. В настоящий момент Гоги полностью контролировал себя и силу своих ударов.

Подскочив к Сосо, он дважды взмахнул руками — сначала одной, потом другой. Первый удар опять не достиг цели, зато от второго голова Сосо качнулась так, что хрустнули шейные позвонки. Утяжеленные кулаки Георга замелькали снова и на этот раз попадали куда надо. Поединок не занял и минуты. Под конец Сосо опустился на колени, роняя вишневые капли на светлую гальку. Было ясно, что бегун из него сейчас никакой, но следовало дожать его, чтобы в следующий раз не было подобных проблем.

Георг пнул его в бок:

— Поднялся! Живо!

Постанывая и трогая языком шатающийся зуб, Сосо с трудом распрямился. Глаза у него были пьяные от боли.

— Беги, — сказал ему Георг.

Неуклюже развернувшись, парень затрусил через пляж, оступаясь на скользких камнях.

— Стой! — крикнул главарь.

Парень послушно замер.

— Сюда иди!

Сосо подошел, жмурясь, как пес, ожидающий взбучки.

— Ближе.

Сосо сделал два шажка вперед и остановился как вкопанный. На этот раз Георг занес руку, но не ударил, а провел ею по волосам. Сосо, как и следовало ожидать, дернулся. Отлично! Рефлекс закрепился.

Георг посмотрел на притихшего Тенгиза.

— Ты беги. Лови тачку. Возражений не будет?

— Не будет, — заверил Георга Тенгиз.

— Тогда вперед.

Парень лихо сплюнул и побежал. Георг смотрел уже не на него, а на скользящую вдали шхуну. Он был доволен собой и своим умением поддерживать железный порядок.

Напрасно. Если бы он заметил быстрые взгляды, которыми обменялись подручные, ему было бы не до самоуверенного спокойствия.

XXXIX

Часа два спустя Георг и Сосо лежали животами на успевших нагреться камнях и смотрели на шхуну. Без бинокля она была почти не видна из-за слепящего сверкания воды.

Бандиты расположились на слоистой скале, блестящей от вкраплений слюды. Ниже топорщились кустарники с мясистыми, жесткими листьями, а дальше высились хаотичные нагромождения камней, скатившихся на берег с горы в незапамятные времена. Из моря там и сям торчали скалы, похожие на обгрызенные ржаные сухари. В воздухе висел тяжелый запах гниющих водорослей.

— Есть! — сказал Георг, вжимая окуляры в глазницы. — Вытащили.

— Что? — заерзал Сосо. — Что там?

Бинокль он не попросил и тем более не потребовал. Урок пошел впрок.

— Чемодан, — стал делиться наблюдениями Георг. — Здоровенный! И, видать, тяжелый. Они его вдвоем ворочают. Та-ак… Открывают. И тот хмырь там.

— Какой? — спросил Сосо.

Его губы потрескались и распухли, затрудняя речь. Под левым глазом наливался багрянцем будущий синяк. Но таким он нравился Георгу гораздо больше прежнего Сосо, гонористого и упрямого. Парень поджал хвост и больше не мнил себя равным вожаку, а если и мнил, то держал свое мнение при себе. В его речи появились новые, заискивающие нотки.

— Помнишь, я вчера сказал, что один из наших мореходов на бомжа похож?

— На какого бомжа?

Если человека сильно бить по голове, он плохо соображает и теряет память. Георг вздохнул и терпеливо пояснил:

— На бомжа с автостанции. Рядом с нами сидел, уши врастопырку.

— Ну? — насторожился Сосо.

— Так вот, это он и есть. Зуб даю.

— И что это значит?

— Это значит, — пояснил Георг, — что они знают о нашем приезде. — Он отнял бинокль от глаз. — Поэтому и отплыли на рассвете.

— Чтобы оторваться? — догадался Сосо.

— Да. Что ж, пусть думают, что им это удалось. — Георг набрал телефонный номер Тенгиза и поинтересовался:

— Ты где сейчас? Залезь в катер и посмотри под сиденье… Я, кажется, там рупор видел… Какой? А ты глянь. Нашел? Хорошо. Теперь включи и проверь, работает? Нет? Найди батарейки и замени… Что? Где хочешь, меня это не колышет! Просто сделай так, чтобы рупор работал, врубаешься? Потом плыви в нашу сторону. На самых маленьких оборотах и как можно ближе к берегу. Чтобы тебя ни одна падла не засекла. Давай, короче.

Георг выключил телефон и повернулся к Сосо:

— Теперь ты.

— Да? — Парень был готов бежать, куда скажут.

— Я гляжу, ты чесаться перестал.

— Что ты сказал?

— Чесаться перестал, говорю. — Георг сделал характерное движение пальцами. — Решил избавиться от вредной привычки?

— Нет, — простодушно ответил Сосо. — Просто помылся сегодня.

— Молодец! Когда вернемся, я тебя папе представлю. Не своему папе, а тому, который… — Георг многозначительно показал пальцем вверх. — Ну, ты понял.

— Понял. Спасибо!

Сосо кивнул, а сам подумал: «Никуда ты не вернешься, сука».

Но Георг видел его насквозь. Ему совсем не нужно было подслушивать разговоры своих «пацанов», чтобы распознать зреющий заговор. Он и сам по молодости вел себя так же, затаив обиду. Но потом старшие умели подстроить все таким образом, что заговорщики переходили на их сторону и наперебой подставляли друг друга. Добиться этого было проще простого.

— Не говори Тенгизу, — начал проводить свою политику Георг: «разделяй и властвуй!» — Ему в команде ничего не светит.

— Почему? — удивился Сосо.

— Потому что ты нормальный парень, а он — с гнильцой внутри, понимаешь?

— Это как? — по-собачьи помотал головой парень.

— Ну, знаешь, как мандарин бывает, — пояснил Георг. — Кожура красивая, а под ней — сплошное гнилье.

— А! Еще яблоки бывают гнилые, — включился в тему Сосо.

— Вот! Ты соображаешь. А Тенгиз — нет. Он мало что гнилой, так еще и тупой. Вот скажи, он тебе предлагал меня замочить?

Сосо вздрогнул, в его взгляде мелькнул ужас.

— Не-е-е-ет! — воскликнул он, выкатывая распухшие губы. — Ты что!

— Предлагал, — заключил Георг, наблюдавший за его реакцией. — А ты, дурак, согласился.

— Георг! Я?..

— Согласился, согласился. Ничего, я не в обиде, дело обычное. В нашем мире все друг друга жрут, этим и живут. Нужно только правильно определиться, с кем ты, чтобы тебя самого… не сожрали. — Георг сощурился и остро взглянул на подручного. Сосо показалось, что он видит себя в глазах вожака, как в зеркалах.

— Я определился! Определился! — с готовностью воскликнул Сосо. — Я с тобой, Георг! С вами!

Страх разоблачения, написанный на его физиономии, сменился выражением почти фанатичной преданности. Он прямо-таки светился весь, вместе со своим фонарем под глазом. Елочная игрушка, не иначе.

— Тогда запомни, — значительно произнес Георг, снова уставившийся в бинокль, — Тенгизу верить нельзя. Он тебя провоцирует, понял?

— Про… про-во-ци-ру-ет, — старательно выговорил Сосо.

— Не ведись на его провокации, брат. Он человек конченый, все равно что труп. А тебе — жить да жить.

— Я Тенгиза собственными руками удушу. Разорву его! — сразу же предложил свои услуги Сосо.

— Нет, — возразил Георг. — Он до последнего момента не должен ни о чем догадываться. Мы потом от него избавимся. Сейчас Тенгиз нам нужен.

— Как скажешь, брат.

«Вот именно, — подумал Георг. — Как скажу. Ты уберешь Тенгиза, а потом я уберу тебя. Но сначала — дело».

— Чемодан битком набит, — пробормотал Георг, опуская бинокль. — Сегодня мы будем с богатой добычей, Сосо. Возвращайся на дорогу, лови машину и езжай в поселок. Вернешься с тремя одинаковыми рубашками и кепками.

— Какими рубашками? — опешил Сосо.

— Одноцветными, — пояснил Георг. — Не яркими и не пестрыми, боже тебя упаси. Черными, зелеными, синими — любыми. Лишь бы на форменные были похожи. Издали.

— Ага! Понял. Тогда надо брать с короткими рукавами. Как у мусоров, да?

— Молодец, соображаешь. Кепки тоже одноцветные купи. Лучше всего подойдут одноцветные бейсболки. Такие, знаешь, спортивные, с длинными козырьками.

— От солнца, — кивнул Сосо. Чем больше сообразительности он проявлял, тем глупее выглядел.

— От солнца, — согласился Георг. — Беги. У тебя полтора часа, время пошло.

Сосо вскочил и побежал. Глядя ему вслед, Георг подумал, что если бы не общак, то этому парню стоило бы сохранить жизнь.

XL

На шхуне не заметили слежки с берега, как не заметили перемещений бандитов и их катера. Впрочем, из всего экипажа только Резо ожидал подвоха и бросал настороженные взгляды в сторону береговой линии. Несмотря на его призывы скорее отплыть подальше, делить сокровища было решено прямо сейчас.

— Не отходя от кассы, — сказал Руслан.

— Большинством голосов, — добавил Митя. — Ты что-то имеешь против, Резо?

Бывший контрабандист посмотрел на груду упаковок, свертков и мешочков, вываленных на палубу. Его гортань словно невидимой петлей сдавили.

— Нет, — сказал он, сглатывая.

Красочные видения вихрем пронеслись перед его мысленным взором. Толстая дымящаяся сигара в хрустальной пепельнице. Пузатый бокал янтарного коньяка, отсвечивающий от пламени в камине. Обнаженная пышнотелая блондинка, распростертая на тигровой шкуре. И брюнетка в черных чулках и красных туфлях на высоком каблуке. А блондинка — в белых туфлях. И еще рыженькая… Нет, рыженькой не надо… Пусть лучше шатенка, которая, многообещающе улыбаясь, ползет по ковру на гладких, лаковых коленках. А вот и сам Резо — в белом кителе с золотыми пуговицами. Ползи, шатенка! Ползите сюда, блондинка с брюнеткой! Резо вас ждет, строгий, справедливый и щедрый.

Колдовски улыбаясь, шатенка разлепила красные губы… Резо потряс головой, прогоняя видение. Все это будет, будет, если он не допустит ошибок и не позволит обвести себя вокруг пальца. Партнеров трое, а он один. Им ничего не стоит обхитрить его, отвлечь внимание, а то и просто бесцеремонно вышвырнуть за борт. Ребята они хорошие, никто не спорит, но не настолько, чтобы разбрасываться деньгами. Лично Резо постарался бы сейчас побольше увеличить свою долю за счет чужой. Он хотел быть богатым. Он всю сознательную жизнь об этом мечтал.

Резо бросил быстрый взгляд в сторону ружья, как всегда, висящего под навесом рубки. В крайнем случае будет чем отбиться. Резо им без боя не уступит. Ни одного доллара, ни одного золотого зуба!

Двигая кадыком, чтобы хоть немного смочить пересохшую глотку, он сел за стол рядом с Ларисой. Митя и Руслан, соответственно, расположились напротив и не могли помешать Резо, если вдруг настанет время хвататься за оружие.

— Начнем? — спросил Резо голосом, который показался ему незнакомым.

— Начнем, — согласился Руслан, выкладывая на стол долларовые брикеты в полиэтилене, покрытом каплями. — Сначала деньги. Лариса! — Он сделал приглашающий жест. — Приступай.

— Я? — спросила она нерешительно.

— Ты, ты, — подтвердили Руслан и Митя хором.

— Могу я, — предложил свои услуги Резо.

На него даже не посмотрели. Лариса ловко разложила упаковки долларов перед всеми присутствующими. У Резо засосало под ложечкой. Денег, причитающихся ему, оказалось значительно меньше, чем он рассчитывал. Сколько может быть в этой кучке? Тысяч триста? Четыреста?

Он посмотрел на доли остальных. Вроде бы все поровну. Если только эти хитрецы не отложили половину себе, пока Резо наблюдал за берегом.

Черная злоба разлилась в мозгу, затемняя взор. Резо почувствовал, что готов убить напарников, если выяснится, что они его надули.

— Я думал, денег больше будет, — сипло произнес он.

— Сколько есть, — усмехнулся Митя. — Ты ведь и от этих не откажешься?

— Не откажусь, — подтвердил Резо, внимательно наблюдая за руками Ларисы, развязывающими мешочки и свертки с камнями.

— Кажется, алмазы, — определил Руслан. — Или бриллианты. Я, признаться, не очень понимаю разницу.

— Огранка, — произнесла себе под нос Лариса, сосредоточенно раскладывая камешки и приблизительно определяя их вес и размеры. — Это бриллианты.

— Похоже, тут больше, чем мы думали, — присвистнул Митя, обводя всех сияющими глазами. — Ну что, господа миллионеры, как самочувствие? Трепещут в радости сердца?

Все сдержанно засмеялись. В том числе и Резо, не сводящий глаз с рук Ларисы.

— Еще неизвестно, миллионеры мы или нет, — сказал он. — Камни и золото очень трудно по нормальной цене продать, можете поверить моему опыту. Я знаю, о чем говорю.

— И что из этого следует? — Руслан принялся ровнять ладонями сверкающую пирамидку перед собой.

— А то, — сказал Резо, — что главное здесь — доллары.

— Если не торопиться, можно надежного покупателя найти, — предположил Митя, любуясь своими бриллиантами.

— Надежных в подпольном бизнесе не бывает. Очень велика вероятность быть кинутым или убитым. Свои своих предают на каждом шагу.

Все трое посмотрели на Резо так, словно он сморозил какую-то несусветную глупость.

— Свои своих предать не могут, — рассудил Руслан. — Только чужие.

В этот момент Резо ощутил себя совершенно посторонним в этой компании. Он был здесь временным персонажем, не имеющим ничего общего с теми, кто сидел сейчас рядом. Еще немного, и все разойдутся в разные стороны. Трое — вместе, и один — сам по себе. Никому не нужный, неприкаянный. Даже если он купит себе сто блондинок и брюнеток, они будут любить не Резо, а его деньги.

— Давайте золото делить, — нервно произнес он.

Ему вдруг захотелось ускорить расставание, чтобы не тешить себя никакими несбыточными надеждами. Никто его не станет удерживать, никто не предложит ему остаться.

Лариса разложила на столе все золото, которое находилось в чемодане. Здесь были и ювелирные украшения, и коронки, и какие-то переплавленные изделия, и даже семь килограммовых слитков.

— И как разойдемся? — спросил Резо, подозревая, что ему достанется только один заветный брусок.

Лариса молча придвинула ему два слитка, а последний оставила себе. Ее великодушие подействовало на Резо совершенно неожиданным образом. Вместо того чтобы устыдиться, он вдруг разозлился. Это была обида на весь мир, который обошелся с Резо столь несправедливо. Ему и в голову не приходило, что свою жизнь он исковеркал сам, собственными поступками и решениями, винить в этом хотелось других. Они все портили. Везде и всегда.

— Маловато получилось, — проворчал Резо, исподлобья оглядывая сидящих за столом. — А я, между прочим, жизнью рисковал, когда сюда плыл. Не то что некоторые. — Он кивнул на Ларису.

— Ты что-то хочешь сказать? — вкрадчиво спросил Митя.

Его взгляд предупреждал: «Лучше ничего не говори, дядя».

— Хочу, — упрямо произнес Резо.

Руслан холодно посмотрел на него. Лариса опустила глаза и сложила руки на столе таким образом, словно приготовилась отодвинуть от себя причитающуюся ей долю. Митя накрыл ее ладонь своей ладонью.

— Мы тебя слушаем, — сказал он, глядя в глаза Резо.

— Не понимаю, почему мы делим на четверых, — заговорил Резо, бросая быстрые, оценивающие взгляды на слушателей. — Я указал место. Вы двое ныряли. — Он посмотрел на Митю, на Руслана, после чего перевел взгляд на Ларису. — Но она? Чем она заслужила полноценную долю? Мне кажется…

— Ты христианин? — перебил Митя.

— Что? — опешил Резо.

— Ты — христианин? Креститься умеешь? Вот и крестись, когда кажется.

— Но я думал…

— Напрасно думал. — На этот раз Резо перебил Руслан. — Иногда лучше не думать. Тебе привалило богатство. Бери его и радуйся.

— Пока дают, — вставил Митя.

Резо заглянул в его синие глаза и предпочел растянуть губы в широкой улыбке:

— Я просто поинтересовался.

— Но теперь твое любопытство удовлетворено? — спросил Руслан.

— Вопросов больше не имею, — подтвердил Резо.

— Ну и хорошо. Продолжай, Лариса.

Товарищи смотрели на нее так, что все сомнения разом покинули ее. Они действительно считали ее полноценной участницей экспедиции. Ни Митя, ни Руслан ничуть не жалели ни о едином бриллиантике, отданном ей. Невозможно было выразить свое доверие полнее. И Лариса, не колеблясь больше, принялась распределять по столу золотые безделушки:

— Серьга, колечко, перстень, еще серьга… Теперь кулон, кулон, браслет от часиков…

Закончив, она с облегчением вздохнула и отправилась мыть руки. Руслан потрогал россыпи золота перед собой, качнул головой и усмехнулся:

— Может, нам ракету на Марс запустить?

— Давай сразу на Сатурн, — предложил Митя. — Переплюнем Маска.

— Кто такой Маск? — не понял Резо, сгребая свою долю в заранее заготовленный мешок.

— Один миллиардер, — ответил Руслан. — Вместо того чтобы наслаждаться богатством и копить его, тратит деньги на разные проекты.

— Чокнутый? — спросил Резо.

— Возможно, — сказал Митя. — А может, он как раз нормальный, а чокнутые все остальные.

— Не знаю, не знаю. Я свой капитал транжирить не стану. Куплю дом, машину, а остальное в банк положу, чтобы проценты капали…

— Дело хозяйское, — пожал плечами Руслан, на лице которого появилось выражение вселенской тоски. — Который час? Ого, без четверти три! Это сколько же мы дележом занимались?

— Ровно три часа, — подсказала Лариса, вернувшаяся к столу умытая и заново причесанная. — Вот так жизнь и проходит.

— Она только начинается! — воскликнул Резо.

Радость переполняла его, как ребенка, предвкушающего праздник. Никто не обманул его, не обделил, воспользовавшись его старостью и немощью. С ним обошлись по-честному. Не то чтобы он получил столько, сколько заслуживал, но напарники посулили ему четвертую часть общака и сдержали слово. Резо был жив и сказочно богат.

— Пора на берег, — предложил он, взвешивая мешок в руке. — Мне не терпится начать новую жизнь.

— Скоро поплывем, — пообещал Руслан. И удивленно посмотрел на Ларису, подтолкнувшую к нему сумку, слишком тяжелую, чтобы ее можно было оторвать от палубы.

— Зачем? — спросил он.

— Пусть пока у вас с Митей побудет, — сказала она. — Все равно носить вам придется.

— Давай тогда с моей долей смешаем, — предложил Митя. — А дома заново поделим.

— И мою берите, — быстро нашелся Руслан.

Резо посмотрел на них как на помешанных и пожал плечами. Никогда еще ему не встречались люди, столь не похожие на него самого.

XLI

Пока Митя собирал вещи и сносил их к правому борту, Руслан успел поднять якорь и запустить двигатель. Теперь он находился в рубке, и это было понятно. Но что там делала Лариса? Когда Митя смотрел на них и видел их лица за стеклом, он понимал, что они разговаривают о чем-то крайне важном. А если он приближался, оба умолкали и встречали его вежливыми улыбками, явно ожидая, когда же он уберется и оставит их наедине.

Это сводило его с ума. Ему казалось, что во время последней рыбалки они с Ларисой нашли какие-то новые точки соприкосновения и она готова довериться ему до конца, приняв его любовь. Но нет, он просто принимал желаемое за действительность. Ларисе было гораздо лучше в компании Руслана. А он тоже хорош! Друг называется! Весь разрумянился от удовольствия, ямочками на щеках играет.

Не в силах больше выносить это зрелище, Митя спустился в каюту. Теперь, когда большая часть вещей была сложена, убрана и вынесена наверх, здесь казалось непривычно просторно, даже несмотря на присутствие Резо. Тот стоял перед зеркалом, водя по надутой щеке бритвой. Митиной, разумеется, потому что собственной у Резо не имелось. У него вообще ничего не было до сегодняшнего дня. Он явился на шхуну с пустыми руками, а теперь стал обладателем мешка, содержимому которого позавидовал бы сам Дед Мороз.

Митя поймал себя на приступе раздражения по отношению к этому человеку и мысленно осадил себя. Эта злость была несправедливой. В конце концов, без Резо они сейчас бы не были настоящими богачами.

— Ничего, что я твоей бритвой пользуюсь? — спросил он, растягивая кожу под задранным подбородком.

Митя отчетливо вспомнил запах, исходящий от бритвы всякий раз, когда ею пользовался Резо. Как в дешевой парикмахерской.

— Можешь себе оставить, — сказал он, взглянув в зеркало.

— А ты? — спросил Резо, скашивая глаза. — Не собираешься бороду сбривать?

Вообще-то, Митя собирался. Именно для этого и спустился в кубрик. Но теперь бриться перехотелось. Не только из-за постороннего запаха.

— Нет, — сказал Митя.

Он открыл свою тумбочку, чтобы проверить, не забыл ли чего, и увидел ополовиненную бутылку бренди.

— Будешь? — спросил Митя, показывая находку.

Он задал этот вопрос совершенно неожиданно для себя. Ведь не собирался ни сам пить, ни Резо угощать.

Но было поздно.

— Кто же от выпивки отказывается? — подмигнул Резо и обильно опрыскал кожу туалетной водой.

Митиной.

Митя плеснул бренди в не слишком чистый бокал, а сам хлебнул из горлышка. Напиток приятно опалил гортань и разлился огненным облаком по внутренностям.

— Одеколон тоже бери, — сказал он, развалившись на койке. — Новый куплю.

— Спасибо, — заулыбался Резо. — Ты настоящий друг. «Да какой я тебе друг!» — вспылил Митя в сердцах. Его мысли были наверху, крутясь вокруг оставшихся на палубе Руслана и Ларисы. Закончили уже разговор или нет? Или по-прежнему стоят рядышком, заглядывая друг другу в глаза?

Митя поднес бутылку ко рту и влил в себя весь бренди.

— Больше ничего не осталось? — спросил Резо разочарованно.

— У меня — нет. А у тебя?

— Откуда же у меня, ха-ха?

Он даже не понял, что его поддевают. Мите стало стыдно. Он всегда считал себя слишком черствым, холодным и циничным человеком. Боролся с собой, как мог, но борьба эта была такой долгой, что разглядеть результаты не удавалось.

— На берегу купим, — сказал Митя. — Угощение за мой счет.

— Я теперь тоже могу себе позволить. — Резо покрутил головой. — Черт, даже не верится — как в сказке.

— Но это жизнь. И, кстати, на твоем месте я бы не светился с деньгами.

— Что же, мне опять по помойкам лазить?

— Просто будь осторожен, — сказал Митя. — Продай сотню баксов в одном месте, потом сотню — в другом. Не привлекай к себе внимания. Постригись, оденься как следует, потом уже квартиру снимай.

— Хочу в отеле пожить, — заявил Резо.

— С мешком со своим? Думаешь, горничные туда не заглянут?

— Я в сейф положу.

— Дело твое, — пожал плечами Митя. — Я бы все-таки отсиделся в каком-нибудь тихом уголке.

Внезапно Резо вспомнил про бандитов с автостанции. Под ложечкой тревожно засосало.

— Ты прав, — сказал он. — Столько лет ждал, неужели еще пару недель не потерплю… Слушай, Митя, а можно мне с вами?

Неожиданный вопрос застал Митю врасплох. Прежде чем ответить, он сел прямо и откашлялся:

— Мы сами еще не знаем, куда подадимся, Резо.

— А я думал, это дело решенное.

Что-то в тоне грузина Мите не понравилось.

— Нет, — отрезал он хмуро.

— Разве ты не с Ларисой собираешься жить?

— С чего ты взял?

— Но вы же не просто друзья, верно? — Резо подмигнул.

— Закроем эту тему. — Митя нахмурился еще сильнее.

— Ладно. — Грузин повернулся к зеркалу, поправляя воротник выданной ему рубахи. — А вообще, планы какие?

— Нет планов, — сказал Митя, вставая. — Только цели.

— Поделишься?

— Нет.

Митя покинул кубрик.

XLII

Он не зря так переживал, оставляя Ларису и Руслана одних. До сих пор они старались скрывать свои чувства, не уверенные во взаимности. Кроме того, был Митя, которого это тоже касалось. Лариса видела, как он на нее смотрел. Руслан тоже. И оба не знали, что с этим делать. Особенно Руслан.

Он имел весьма небогатый опыт общения с женщинами. В молодости был женат, но брак закончился очень скоро и несчастливо. На третьем году совместной жизни выяснилось, что Наталья родила не от него, а от другого мужчины, но скрывала это. Помучавшись, Руслан решил простить жене ложь и жить дальше, относясь к дочурке как к родной. Но грянула небольшая война местного значения, и опытный механик Руслан Линовин понадобился в танковых войсках. Вернувшись, он застал Наталью с другим.

Никогда и ни с кем он не обсуждал эту историю. Даже родителям не было позволено задавать вопросы и давать советы. Первые три или четыре года холостяцкой жизни не было такой ночи, чтобы Руслан не видел во сне свою бывшую семью, и не было дня, чтобы он не вспоминал о ней — с горечью и неутихающей болью. Потом дело помаленьку пошло на поправку. Ожог на душе остался, но боль притупилась.

Руслан стал пробовать встречаться с другими женщинами, даже жил некоторое время с преподавательницей английского языка, а потом присматривался к одной симпатичной бухгалтерше. Но всякий раз останавливался в решающий момент и давал задний ход. Он все ждал, что Наташа поймет, что натворила, и позовет обратно. Он бы простил. Понял. Забыл.

Но звонка все не было и не было. А потом все же раздался. Звонила десятилетняя дочь. Она сказала Руслану, что он негодяй, что он бросил ее с мамой и что она его ненавидит. Этого оказалось достаточно, чтобы он сорвался в штопор. Беспробудно пьянствовал месяц или два, очнулся в незнакомом городе, опухший, заросший, опустившийся. И тогда Руслан навсегда заключил свое чересчур чуткое сердце в некий непрошибаемый саркофаг.

Оправившись, он начал новую жизнь, в которой не было места сантиментам и глупым переживаниям. Крепкая мужская дружба и любимая работа — этого было вполне достаточно.

Пока не появилась Лариса.

Принесла же ее нелегкая на ту загородную дорогу!

Или это был дар небес — самое лучшее и самое светлое, что только могло случиться в жизни одинокого холостяка?

— Скоро причалим к берегу, — сказал он, чтобы что-то сказать.

— Мне жаль, — сказала Лариса. — Там ничего этого не будет.

— Чего? — спросил Руслан.

— Моря. Простора. Свободы. И… — Она помолчала, подбирая слова. — И этого чувства… чувства, что все правильно, как и должно быть. — Лариса повернулась к Руслану. — Знаешь, я впервые счастлива, счастлива по-настоящему. С того самого дня, когда ты переехал мой велосипед.

— Да, — пробормотал он, — глупо получилось.

— Очень удачно получилось, Руслан! — Лариса по-свойски толкнула его плечом. — Не напрягайся так.

— Я не напрягаюсь так.

— Правда? А почему тогда в штурвал вцепился — аж пальцы белые?

— Пальцы? — Он посмотрел и ослабил хватку.

Одну половину его лица обдувал прохладный ветерок. Вторая была горячей. Та, что обращена к Ларисе.

— Ты когда-нибудь влюблялся? — неожиданно спросила она.

Руслану пришлось взяться за рукоятки штурвала крепче. — Было дело, — ответил он. — Однажды.

— И любовь принесла тебе счастье?

— Нет. Наоборот.

— Поэтому ты такой, да?

— Какой?

Он заставил себя посмотреть ей в глаза. Это было все равно что стоять на вершине волшебной горы, откуда можно упасть, а можно воспарить. Руслан не знал, что его ждет. Это было не важно. Лишь бы Лариса смотрела на него так, как сейчас. С ней и ради нее Руслан был готов на все.

— Ты как будто все время в бронежилете, — сказала она. — Нет, в доспехах. Словно в любой момент ожидаешь коварного удара. Но я безоружная, посмотри. — Лариса слегка развела руками. — Ты можешь мне довериться.

— Я и так тебе доверяю.

Лариса полузакрыла глаза и приблизила к Руслану свое лицо. Он поцеловал ее в теплую щеку и отстранился.

— В губы! — потребовала она.

Руслан подчинился. При этом его взгляд был обращен на дверь, из которой в любой момент мог появиться Митя. Лариса почувствовала это и выпрямилась перед ним.

— Так больше не может продолжаться, — вспылила она.

— Как? — глупо спросил несчастный Руслан.

— Ты знаешь. Митя твой друг. Он и мой друг тоже. Но дружба не должна стоять между людьми, которые любят друг друга. — Она быстро посмотрела на него. — Ты меня любишь? Или я это себе придумала?

— Люблю, — произнес он так, словно это было самое трудное на свете слово.

— И что мы будем делать? — настойчиво спросила Лариса.

— С чем?

— С этим. С нашими чувствами. С нашей жизнью.

— Не знаю, — признался Руслан, с отчаянием мотая головой. — Митя мне как брат, как сын. Я не способен причинить ему страдания. — Его лицо искривила гримаса боли. — Он ведь тоже любит тебя, ты же знаешь.

— Знаю, — согласилась Лариса. — Но любовь дается только один раз и только на двоих. Третьему в ней не место. Ты должен выбирать.

— Не могу, Лариса. Извини, не могу, — заскулил Руслан.

Она высунулась из рубки и огляделась вокруг, потом опять повернулась к Руслану.

— В городе такого неба не увидишь, его там дома заслоняют.

— Да, — согласился Руслан, — в городе небо другое.

— Очень скоро ты будешь смотреть на него и вспоминать этот разговор, — безжалостно заговорила девушка. — И тебе будет очень грустно и больно. Потому что меня рядом уже не будет, Руслан. Я так больше не могу. Пойми меня, пожалуйста. Получается, что я не самое главное в твоей жизни. Тогда зачем нам быть вместе? — Лариса нервно засмеялась. — Никогда еще никому так не навязывалась. Даже самой противно. — Она встряхнула волосами, пахнущими высушенной на солнце травой. — Все, хватит!

— Я ему скажу, — быстро вставил Руслан. Его лицо окаменело, губы почти не шевелились. — Скажу, — повторил он с решимостью, немного напугавшей Ларису.

Ей представился Митя, спрашивающий, выделит ли она ему келью в своей церкви. Что будет с ним, когда его пути с Русланом разойдутся? Разве заслужил он, чтобы его бросили одного? Может быть, Лариса преувеличивает свои чувства и их важность? Может быть, это она третья лишняя?

От этих мыслей ей стало тоскливо.

— Солнце какое-то тусклое, — пожаловалась она.

— Всего лишь маленькое облачко, — успокоил ее Руслан. — Скоро рассеется.

— И куда оно потом денется? — спросила Лариса.

Он пожал плечами:

— Не знаю. Станет новым облачком, наверное.

— Как мы?

— Мы? А, понял. Ты имеешь в виду…

Руслан не договорил. Язык не поворачивался произнести избитое словосочетание «переселение душ». Он в эту чепуху не верил.

Но Лариса поняла, что он хотел сказать, потому что сама думала о том же.

— Да, — кивнула она. — Небо вечно и неизменно, облака на нем плывут, меняются, исчезают. Но это уже не те прежние облака. Они все время другие. И они не помнят, какими были раньше.

— Ты как поэт, — сказал Руслан. — Так красиво получилось.

— Красиво, — согласилась Лариса, вздохнув. — Со стороны. А облака… облака умирают.

— Почему ты вдруг о смерти заговорила?

— Не знаю. Просто взгрустнулось как-то.

— А ты не грусти, — строго произнес Руслан. — Ты, знаешь ли, не облачко какое-то там. Ты девушка, очень умная, очень красивая и очень хорошая.

— А еще какая? — потребовала Лариса продолжения комплиментов.

Ей хотелось услышать, что она любимая. Но Руслан сказал:

— Богатая.

— Это да, — согласилась она. И запрокинула голову, щурясь от солнца.

Того облачка в небе уже не было. Оно растаяло без следа.

XLIII

Руслан тоже посмотрел на солнце. Оно было таким ярким, что ему пришлось долго хлопать глазами, для которых окружающий мир померк.

Так стоял он, держался за штурвал и все моргал, моргал… вспоминая, как они с Митей познакомились. В каком же это году было, дай бог памяти? Ага, Руслан тогда только бросил пить, взялся за ум и, назанимав денег у всех, приобрел цех, в котором намеревался оборудовать не только автомастерскую, но и свои апартаменты, если так можно выразиться.

Там не было ни обогрева, ни воды, ни минимальных удобств. Все нужно было начинать с ноля. Но хуже всего, что опять требовались деньги. Их у Руслана не было. У него тогда вообще ничего не было, кроме сумки с вещами, потому что все оставил жене. Заработать можно было, только выполняя заказы, а для выполнения заказов требовалась функциональная, хотя бы элементарно оборудованная мастерская. Это был замкнутый круг, в который попадаешь, когда уподобляешься белке в колесе, тупо продолжающей бег, вместо того чтобы остановиться и оценить свое положение.

Первое, что сделал Руслан, — методично открыл все привезенные бутылки водки и вылил содержимое на землю. Он взял их не для себя, а для бартерных сделок с местными жителями, но, очутившись в полном одиночестве и в диких условиях, понял, что искушение снять стресс может оказаться слишком сильным, как это уже не раз случалось в его жизни.

Несколько дней он работал не покладая рук, выволакивая из помещений всевозможный хлам и приводя их в условно божеский вид. Спал на мешках, укрытый всем, что под руку подвернется, питался, по сути, хлебом с водой и через неделю стал походить на бомжа, потому что воды для мытья было в обрез, а в озере в конце октября не очень-то искупаешься.

И настало очередное пасмурное утро, и выбрался Руслан из своей холодной берлоги, посмотрел вокруг и подумал, что все не просто плохо, а хуже некуда. Может, к черту эту борьбу за существование? Но как? Думать о самоубийстве Руслану не позволяла гордость, прозябание и медленное угасание тоже были ему не по нутру. И что делать? Как быть?

Из мрачных раздумий вывел его рокот мотора, то приближающийся, то отдаляющийся за пределы слышимости. Руслан вышел в поле и увидел мотоциклиста, гоняющего по дорожкам заброшенного мотодрома. При виде одинокого зрителя мотоциклисту захотелось блеснуть, и он сделал это — всеми хромированными деталями, зеркалами и спицами, — когда взлетел с трамплина ввысь… после чего, не переставая греметь, блестеть и сверкать, рухнул на землю.

Приземление оказалось неудачным. Мотоциклист сломал лодыжку, сильно повредил руль и погнул колесо. Пока ехала скорая, они познакомились и поболтали. Выслушав рассказ Руслана, Митя спросил:

— И сколько тебе не хватает?

— Для полного счастья? — усмехнулся Руслан, восприняв вопрос как известное выражение Остапа Бендера.

— Я не бог, чтобы счастье раздавать, — сказал Митя. — Сколько денег нужно для того, чтобы оборудовать мастерскую и жилье? Ты прикидывал?

Захотелось опять съязвить, но деловитый Митин тон настроил Руслана на серьезный лад.

— Тысяч двадцать, — осторожно произнес он. — Это по самым скромным подсчетам.

— Моя халупа стоит тридцать, — ответил на это Митя. — По самым оптимистическим прогнозам. Берешь в долю?

— Зачем?

— Мне здесь нравится. Гоняй не хочу и пусто. В городе слишком тесно и шумно.

Руслан не стал отговаривать нового знакомого или спорить. Предупредил только:

— Прибыль не сразу пойдет. Пока клиентура появится, пока оборудование окупится… А еще тепло нужно провести, воду, электричество. Много чего. Вложить деньги легко. Трудно вытащить.

— А я не буду вытаскивать, — беспечно произнес Митя. — Говорю же, мне здесь нравится. Я остаюсь. Вот только гипс наложат…

И он остался. Руслан ни разу не пожалел об этом. Митя — тоже. Но, похоже, приближался момент, когда обоим предстояло задуматься, стоило ли им тогда знакомиться и начинать дружбу?

А главное — возможна ли она, эта дружба, в дальнейшем?

XLIV

Таких риторических вопросов у Руслана накопилось превеликое множество, но как следует подумать ему не дали. Обратив взгляд в сторону приближающегося гудения, он увидел катер, рассекающий морскую гладь со стороны берега. Катер двигался под острым углом к шхуне, спеша перехватить ее до того, как она свернет в гавань.

— Кто это? — насторожилась Лариса.

— Не знаю, — сказал Руслан. — Держи штурвал.

— Может быть, дать полный ход и попробовать удрать?

— На этой галоше мы их не обгоним. И потом, почему мы должны удирать? Мы не делаем ничего противозаконного.

— А золото, а деньги? — напомнила Лариса. — Это ведь криминал?

Она была права. Руслан ощутил тревогу, но не подал виду, что его что-то беспокоит.

— Пустяки, — сказал он. — Сейчас узнаем, что им нужно. Просто держи штурвал прямо.

— Руслан, — позвала Лариса, когда он направился на корму.

— Да? — Он обернулся.

— Мне страшно, — вымолвила она.

Ее лицо было бледным и несчастным.

— Не бойся! — подмигнул ей Руслан. — Я все улажу. Он встал у борта. Катер был уже совсем близко, на нем находились трое мужчин в одинаковых черных рубахах и синих фуражках с неразличимыми эмблемами. Один из них вел катер. Другой поднес ко рту рупор и прокричал:

— Эй, на судне! Остановитесь! Пограничная служба!

— Пограничная служба, — крикнул Руслан Ларисе. — Все в порядке.

— Проверка документов, проверка документов, — сипел и похрюкивал мегафон. — Остановитесь немедленно!

— Сейчас, сейчас!

Приветливо помахав «пограничникам», Руслан сунул голову в дверной проем и крикнул:

— Резо! Митя! Прячьте находки. Несите все в машинное отделение.

— Что случилось?.. В чем дело? — послышались голоса снизу.

— Пограничники. Хотят проверить документы. Резо, у тебя паспорт есть?

— Есть, — откликнулся грузин.

— Держи наготове.

С этими словами Руслан вернулся в рубку и выключил мотор. До полной остановки шхуны оставалось не меньше пяти минут, но пограничники явно не собирались терять время и начали сближение, сбросив скорость. У них было очень невзрачное, почти допотопное суденышко, но Руслана это не удивило. Он бывал в Грузии в прежние времена, и у него сложилось определенное мнение об этой стране — не самое лестное. Руслану доводилось читать о волшебных переменах в бывшей советской республике, но он в них не очень-то верил, а пребывание в Квариати только подтвердило его убеждение, что в этих краях все осталось и еще долго будет оставаться по-старому.

Поглядывая на катер, он достал судовые документы, присоединил к ним паспорта и стал перебирать, проверяя, не упустил ли чего. Поднявшийся на палубу Митя взял бухту каната, приготовившись бросить конец на катер. Тот находился в каких-нибудь десяти метрах, давая возможность рассмотреть «пограничников». Все они были довольно молоды, с кавказской внешностью и при оружии. Самый старший и крупный держал в руках укороченный автомат Калашникова. Его напарники были вооружены пистолетами.

«Как будто на абордаж собрались брать», — отметил про себя Руслан, и сердце его неприятно заныло.

— Лариса, оставайся за штурвалом, — решил он. — Не выходи из рубки, пока я не скажу. Митя! — Он повысил голос. — Пришвартоваться им дай, а трап пока подними. Сначала послушаем, что они скажут. И пусть свои документы предъявят.

Но ни того ни другого не произошло.

Бах!

И через секунду опять:

Бах!

Выстрелы прозвучали столь неожиданно, что Руслан принял их за выхлопы двигателя. Но, оглянувшись, увидел Резо, прижимающего ружейный приклад к плечу. Его фигура была окутана сизым дымком.

На катере закричали и открыли ответный огонь. Автомат бил одиночными, но все равно очень быстро, как будто кто-то гвозди в надстройку шхуны загонял. Один «пограничник» исчез из виду, только грязные подошвы кроссовок виднелись. Второй застыл за ветровым стеклом с перекошенным ртом и выпученными глазами.

— Резо! — заорал Митя. — Рехнулся?

Руслан увидел, что автоматчик целится в него, и упал ничком. Хлестнула короткая очередь. Резо, никак не отреагировавший на окрик Мити, свалил стрелка метким выстрелом. Похоже, пуля попала противнику в плечо, за которое он схватился, когда его развернуло при попадании. Третий «пограничник», ни разу не выстреливший в ответ, врубил двигатель на полную мощность и помчался прочь, описывая широкую пенистую дугу на воде.

Руслан вскочил с палубы и бросился к Резо:

— Что ты натворил, придурок? Зачем ты стрелял? Это же представители закона!

— Это были не пограничники! — выкрикнул Резо в ответ. — Это бандиты! Я видел их раньше. Они приезжали за общаком.

Митя не принимал участия в этом выяснении отношений. Медленно, очень медленно и осторожно, словно боясь спугнуть бабочку или птичку, он приближался к рубке. В лобовом стекле зияли два аккуратных маленьких отверстия, от которых расходились паутины блестящих трещин. Одна такая же аккуратная дырочка чернела в стенке из листового железа, покрытого облупившейся белой краской.

— Лариса?

Девушка не отвечала.

— Лариса-а!!

Снова молчание. И никого за разбитым стеклом. Никого за штурвалом.

Прежде чем заглянуть в рубку, Митя сделал глубокий вдох всей грудью, словно готовился нырнуть без акваланга. Руслан наблюдал за ним, не в силах сойти с места. Его ноги вросли в палубу. Он хотел приблизиться, но не мог.

— Что там? — спросил он чужим голосом.

Митя остановился возле рубки. То, как он смотрел туда, было взглядом обреченного — предсмертным взглядом.

— Она… — пролепетал он. — Ее…

Руслан был уже рядом. Лариса скорчилась на полу рубки — лежать там было негде. Голова, упершаяся в перегородку, была неестественно вывернута, из приоткрытого рта стекала струйка крови. Пуля попала ей прямо в середину лба, и там остался синяк, окружающий входное отверстие.

Стараясь не толкаться и не мешать друг другу, друзья вытащили тело из кабины. За ноги нес Митя. Он шел последним и все время поскальзывался на чем-то липком. Руслан держал Ларису за руки и смотрел на нее сверху. Ее лицо было мертво и жутко контрастировало с живыми волосами, развеваемыми ветром. Затылка Руслан не видел и был рад этому: если то, что он испытывал, можно назвать радостью. Он знал, что проделывают с черепными коробками пули на выходе, и не хотел, чтобы это стало известно Мите. Сделав пару шагов, он поспешил опустить Ларису на палубу. Лицом вверх.

Но Митя смотрел не на нее, он смотрел на стоящего у противоположного борта Резо. Потом его безумный взгляд остановился на ружье, повешенном на перекладину мачты. Там должно было оставаться два патрона. Или один? Одного должно было вполне хватить.

Оттолкнувшись обеими ногами от палубы, Митя устремился вперед. Резо зачем-то присел, зажмурился и накрыл голову обеими руками. Но не это спасло его от верной гибели, а запутавшийся ремень на оружии. Пока Митя дергал ружье, Руслан успел подбежать и обхватить друга обеими руками. Они упали и некоторое время катались по палубе, после чего Руслан вскочил и, широко размахнувшись, зашвырнул ружье в море.

— Все, — сказал он, тяжело дыша. Митина грудь тоже ходила ходуном.

— Не все, — возразил он и бросился на Резо.

Руслан опять перехватил его, они снова затеяли борьбу. Несчастный Резо поднялся на ноги, не зная, куда ему деваться и как быть дальше.

— Я не виноват! — крикнул он. — Если бы я не выстрелил, они бы всех нас перебили. Они за нашей добычей приплыли.

— Слышишь, старик? — пробормотал Руслан в ухо товарищу. — Он правду говорит. Ты видел, как они были вооружены? А одеты? Дешевый маскарад.

Через несколько секунд до Мити дошло, и он перестал вырываться.

— Отпусти.

— Ты его не тронешь? Обещаешь? — настойчиво спросил Руслан.

— Обещаю. Если его не будет перед глазами.

Митя пошевелил плечами. Руслан разжал руки. Друг тяжело поднялся и, не оборачиваясь, побрел к Ларисе, лежащей там, где ее оставили.

А Руслан поискал в небе облака и нашел взглядом только одно, маленькое, похожее на перышко или мазок белой краски.

— Это были бандиты, — доказывал Резо. — Они бы убили всех.

— Так было бы лучше, — отмахнулся Руслан. — Ты не понимаешь. Лучше бы всех.

Резо пожал плечами. Нет, он не понимал. И Руслан подумал, что вовремя выбросил ружье.

— Спускай на воду шлюпку, — глухо произнес он. — Забирай свои вещи и уплывай. Чтобы духу твоего здесь не было.

— Я…

— Ни слова больше, Резо. Не трать время даром.

В голосе Руслана не было ни ненависти, ни затаенной боли, ничего. Но именно поэтому Резо умолк и побежал за мешком.

XLV

Если бы Лариса видела этот закат, она сочла бы его пошлым. Слишком яркий, слишком красочный, слишком кровавый. Как по заказу. Какая-то дешевая мелодрама. Лариса как художница должна была чувствовать такие вещи. Но она не чувствовала. И закат был настоящий.

Митя и Руслан просидели возле тела долго, не обменявшись ни единым словом по поводу постигшего их горя. О чем-то они, конечно, говорили, но только не о смерти. Не прозвучало ничего похожего на причитания или жалобы на несправедливо устроенный мир. Ларисы больше не было, и все слова не значили ровным счетом ничего.

Пока кровь в рубке не успела запечься, Руслан взял ведро, швабру и навел там порядок. Митя, оставшийся один, долго смотрел на свою окровавленную обувь, а потом разулся и выбросил сандалии в море. У него были запасные. Все было, кроме Ларисы. Пока Руслан возился в рубке, а потом уводил шхуну подальше от берега, Митя немного поплакал. Имел право. Тем более что никто не видел.

Потом ушел, дав возможность другу побыть наедине с Ларисой. Руслан тоже поплакал, но заодно и сделал полезное дело. Когда Митя вернулся, тело было облачено в гидрокостюм, а голова упрятана в шлем. Вместе с окровавленными волосами и разваленным затылком.

— Я тоже об этом подумал, — проговорил Митя.

А раз подумал, то ничего ему объяснять не пришлось. Когда солнце оказалось над линией горизонта, друзья опустили тело в море и последовали за ним — сами без костюмов, а только в масках и с аквалангами на спине. Такой же акваланг, только пустой, навесили на Ларису. Он и утянул ее на дно. Медленно, но верно.

Погребение продлилось несколько минут. Когда оба выбрались из моря, уже сгущались сумерки, в небе появлялись все новые и новые звездочки. Руслан представил себе, что так загораются души умерших. Это было очень наивно и не принесло облегчения. Ничего не приносило облегчения.

— Выпить осталось? — спросил Руслан.

— Нет, — качнул головой Митя.

— Вот и хорошо.

— Да.

Они разошлись по разным каютам и легли. Больше всего на свете обоим хотелось уснуть, и это, конечно же, не получалось.

XLVI

Резо просто валился с ног, когда вскарабкался по почти отвесному горному склону, увитому жгутами лиан и ощетинившемуся кустами ежевики. Но зато он ушел от погони.

Бандиты настигли его на заброшенной дороге, по которой он уходил из села с заветным мешком через плечо. Их осталось двое — Сосо и Георг, одна рука которого была прижата к туловищу и не двигалась. Они выбрались из джипа, надо полагать, угнанного специально для такого случая. Джип обогнал Резо и неожиданно остановился, застигнув его врасплох.

— Стой! — крикнули ему. — Мы просто поговорим. Ага, как же! Продырявленный пулей бандит собирался немножечко поболтать с человеком, ранившим его.

Вместо того чтобы подождать, пока его убьют и ограбят, Резо шмыгнул в придорожные заросли, получив пулю в бедро перед тем, как его скрыла зеленая завеса. К счастью, вены и кость были не задеты, так что нога двигалась почти свободно, если не считать хлещущей из нее крови. Это было скверно. Во-первых, убегающий Резо оставлял приметный след на листве, а во-вторых, мог очень скоро потерять силы.

Не обращая внимания на перекличку голосов и треск веток наверху, он задержался, чтобы наложить себе два жгута из порванной футболки, которые закрутил с помощью палок. Потом, уже слыша дыхание запыхавшихся преследователей, Резо отполз в сторонку и нырнул в тоннель, проложенный дикими свиньями. Это дало ему возможность далеко оторваться от бандитов. Пока они ломились через густой кустарник, опутанный ползучими вьюнками, беглец беспрепятственно вскарабкался на покинутую дорогу и полез вверх.

Он неплохо помнил эти места, где прошли молодые годы его жизни, и знал, что на вершине пологой горы стоит заброшенный дом семейства Гархани, эмигрировавшего в Австрию. Туда так и не удалось провести электричество и воду, а прежние владельцы не установили в подвале мощные аккумуляторы от электровозов, как намеревались, поэтому особняк остался пустовать. Резо надеялся, что дом по-прежнему пустует. Там можно будет отлежаться, промыть рану и сделать новую перевязку. Гархани уезжали впопыхах, считай, налегке, так что и лекарства найдутся, и съестные запасы. Лишь бы не свалиться по дороге.

Резо немного посидел на коленях, переводя дыхание. Мешок тяжелел с каждой минутой, хотя, конечно, ценностей в нем на самом деле не прибавлялось. Наверное, Резо совершил ошибку, решив выбираться из Квариати пешком, прикинувшись безобидным бомжом, на которого никто не обратит внимания. Автобусом было бы надежнее, ведь не стали бы бандиты останавливать каждый, чтобы заглянуть в салон. Но менять что-либо было поздно. И невозможно.

Кряхтя, Резо полез дальше. Последние пять минут подъема показались ему бесконечными. Тяжело перевалившись через проволочную сетку, покрытую виноградом, он упал во дворе Гархани.

Дом заметно обветшал, но все еще выглядел внушительно и добротно. Двухэтажный, с балконом, крытый потускневшей жестью, он гордо возвышался над Резо.

Возле крыльца разлеглись три белых, с рыжими подпалинами щенка. Они настороженно следили за человеком, беспрестанно почесываясь и кусая блох. Как только он поднялся с цементного пола, щенки визгливо залаяли и пустились наутек. Их мать не появилась. Здесь ее больше не кормили, так что охранять было некого и незачем.

Убедившись, что он совершенно один, Резо оторвал кусок проволоки под виноградной лозой и закрепил с ее помощью мешок за спиной. Затем подошел к углу дома и тяжело вскарабкался наверх, используя в качестве опоры для ног и рук глубокие швы кладки.

На балконе, почувствовав себя в относительной безопасности, Резо упал в старое плетеное кресло и понял, что не может встать. Голова кружилась от потери крови. Из последних сил он наложил на рану тампон из найденного под креслом полотенца, туго обмотал бедро бельевой веревкой и провалился в забытье.

Когда он открыл глаза, была уже ночь. Где-то рядом истошно лаяла собака, ей визгливо вторили щенки. Теплый южный ветер пригнал из-за гор пышные облака, но луну они не скрыли — желтовато-белая, она проглядывала сквозь небесные прорехи. Однако балкон оставался в густой тени дома, тогда как двор и прилегающая территория были залиты молочным светом. Все, что мог видеть Резо, было или черным, или серебристым. До тех пор, пока вдали не вспыхнуло золотистое мерцание фар.

— Суки, — простонал Резо.

Схватившись за перила, он встал, но сил не хватило даже для того, чтобы просто удержаться на ногах. Резо сел.

Двустворчатые ворота с громыханием вогнулись внутрь, задрожали и распахнулись, выстрелив сорванным засовом. Во мраке возникли два хищных проблеска фар. Урча, автомобиль въехал во двор.

— Мы знаем, что ты здесь! — подал голос Георг. — Выходи. Поделим на троих и разойдемся.

Обмякший Резо сполз на пол. Как они его нашли? Как вычислили?

Бандиты словно прочли его мысли.

— Когда ты лез вверх, на дорогу просыпались камни и земля, — охотно пояснил Сосо. — Ты сам себя выдал.

— Покажись хотя бы, — предложил Георг. — Поговорим. Не бойся, мы тебя не тронем.

Разумеется, это была ложь, никто не собирался ни разговаривать с ним, ни делить богатство. Как быть? Отсиживаться на балконе? Попытаться пролезть в дом?

Собаки продолжали тявкать в темноте. Это они привлекли сюда бандитов. Чертовы щенки со своей сучьей матерью! Пока Резо сыпал мысленными проклятиями в их адрес, Сосо бродил по двору со включенным фонарем.

— Есть! — воскликнул он. — Кровь на плитах. Свежая. Он стоял прямо возле угла дома, где Резо вскарабкался наверх.

— Лезь туда, — велел подручному Георг.

Резо понял, что прятаться дальше бесполезно.

— Стрелять буду, — пригрозил он, осторожно высунувшись с балкона.

Но выстрелил Георг. Пуля разбила оконное стекло. Расширив пролом мешком, Резо зашвырнул его внутрь дома. Затем поднял плетеное кресло и опустил на голову Сосо, который с коротким вскриком обрушился на плиты двора. Георг выстрелил опять. На этот раз пуля вышибла кирпичное крошево из стены.

Не дожидаясь, пока один бандит пристреляется, а второй очухается, Резо забрался в спальню, подхватил мешок и побежал вниз. Ни слабости, ни боли в ноге он уже не чувствовал, страха тоже не было. Резо знал, что выберется отсюда. В здешних домах была одна особенность, о которой могли не знать приезжие. Каждый зажиточный хозяин непременно сооружал глубокий прохладный подвал, где и рассчитывал спрятаться Резо. Пока преследователи будут ломать толстую, прочную дверь, он преспокойно выберется через дверь поменьше, расположенную под лестницей на веранду. Затем сядет в бандитскую машину и умчится прочь.

Георг не станет подкарауливать снаружи, когда Сосо сообщит, что Резо заперся в подвале. Они будут ломать дверь вдвоем. Или же попытаются ее поджечь. Плевать! Когда это случится, Резо будет далеко отсюда.

Наверху захрустело стекло под ногами Сосо. Но Резо уже захлопнул за собой тяжелую, закругленную сверху дверь и задвинул брус засова. В нос ударил запах сырости. Вспыхнувшая зажигалка высветила свечу в эмалированной кружке, предусмотрительно оставленную на крутых каменных ступенях. Ободрав налипший парафин, чтобы кружка не выскользнула из пальцев, Резо поднес язычок пламени к фитилю и стал спускаться, развернувшись боком. Свободной рукой он нес мешок, на всякий случай касаясь шероховатого, еще не отполированного ладонями поручня. Короткая кривая свеча в кружке потрескивала и плевалась горячими парафиновыми брызгами.

Осторожно добравшись до последней скрипучей ступеньки, Резо отпустил перила и сделал несколько шагов вперед, ища запасной выход. За его спиной раздавались приглушенные удары — должно быть, Сосо атаковал дверь собственным плечом. В таком духе он мог продолжать целую вечность.

Резо осмотрелся. Свеча давала достаточно света, чтобы разглядеть поломанные ящики, железные бочки, рассыпанные по полу кукурузные початки и заставленные всякой рухлядью пристенные стеллажи, уходившие вглубь подвала.

На полках хранились рулоны клеенки, сложенные стопками корзины, веревки, доски с гвоздями и прочая рухлядь, от которой не было никакого проку. Пахло плесенью, мышами и уксусом. Двигаясь вдоль стеллажа, Резо миновал нишу в стене, где стояла на подпорках громадная дубовая бочка с деревянной затычкой. Вино в ней явно прокисло.

Это была последняя связная мысль в голове Резо. Вздрогнув, он замер. Глядя на едва различимую в потемках фигуру, он понимал, что не в состоянии не только сбежать, но и просто сдвинуться с места. До этого он никогда не думал, что волосы могут вставать дыбом. Он считал, что это выражение придумано для красного словца. Но теперь Резо явственно слышал, как потрескивают наэлектризованные волосы, ощущал, как они шевелятся по мере того, как кожа на черепе съеживается от леденящего ужаса.

Мысль про вторую дверь осенила не его одного. Георг даже отыскал ее раньше. Теперь он стоял перед Резо, целясь в него из пистолета. Наверху колотили в дверь чем-то тяжелым.

— Брось мешок, — велел Георг.

— Не подходи ко мне! — предупредил Резо пронзительным, как у женщины, голосом и швырнул в противника кружкой, что было, конечно же, затеей бессмысленной. С таким же успехом можно было бросать камешки в трактор или танк. Попасть-то нетрудно, а остановить разве возможно?

Георг отмахнулся от снаряда вооруженной рукой. Кружка с погасшей свечой покатилась по полу. На мгновение стало темно, но тут же вспыхнул фонарь, принесенный Георгом. Он держал его в опущенной раненой руке. Усилий для этого не требовалось.

— Положи мешок. — Георг слегка шевельнул пистолетным стволом.

«У него нет патронов, — внезапно понял Резо. — Иначе он просто пристрелил бы меня на месте и сам завладел добычей. Или, может быть, не хочет стрелять, чтобы Сосо не услышал?»

— Давай, — мягко произнес Георг. — Ты попал. Бросай мешок.

Вместо того чтобы подчиниться, Резо бросился к банкам, составленным возле винной бочки. Стеклянные снаряды полетели в Георга, вынуждая его уворачиваться и наклоняться, подобно участнику какого-то безумного аттракциона.

Бац!.. Бац!.. Бац!.. Банки разбивались одна за другой, взрываясь фонтанами осколков. Лишь две из них попали в Георга, но этого оказалось достаточно, чтобы он выронил пистолет. Резо понял, что ему представился шанс вырваться из этого склепа живым. Выдернув из-под нижней полки кирку на короткой серой рукоятке, он взмахнул ею, метя противнику в грудь. Описав полукруг в нескольких сантиметрах от отшатнувшегося бандита, заостренное железо врезалось в стойку стеллажа. Имей Резо силы и время для настоящего замаха, не сносить бы Георгу головы.

Но Резо слишком устал, да еще мешал мешок, выпустить который он не мог ни при каких обстоятельствах. Повторный удар не задался. Высекая искры, железный клюв кирки со скрежетом проехался по камням. Отдача была такой сильной, что пальцы Резо невольно разжались. Георг не растерялся. Наступив на рукоятку кирки, он без труда завладел ею.

С трудом сохранивший равновесие Резо отпрыгнул назад. Георг торжествующе осклабился и последовал за ним. В следующий момент кирка впечаталась в грудину Резо, опрокинув его навзничь.

Лежа на холодном полу, он слышал, как трещит дверь наверху, как хрипит и ругается там Сосо, а сам шарил пятерней в поисках оброненного мешка.

Кирка, отбросив тень, взлетела к потолку. Когда она понеслась вниз, Резо инстинктивно зажмурился, но это не помешало ему увидеть смерть.

На этот раз — свою собственную.

XLVII

Георг вернулся из Грузии подзагоревший, сильно осунувшийся, с плохо двигающейся рукой. В родной город он прибыл ночью, прошмыгнул в подъезд и весь следующий день отсиживался дома, не включая свет и телевизор, не отодвигая гардины и не выходя на балкон.

Никто не должен был знать о его возвращении. Кроме одного человека, с которым Георг связался еще в пути. Это был старый ювелир Шихтин, гордившийся своими пушкинскими бакенбардами и способностью невооруженным глазом отличать настоящие ценности от подделок. Больше обратиться было не к кому. Георг прекрасно знал, как поступят с ним в любом другом городе, если он начнет таскаться там по ювелирным салонам и ломбардам, предлагая золото и алмазы.

Прежний телефон он уничтожил, обзаведясь новым, чтобы не отследили его звонки и перемещения. Что заставляло Георга так осторожничать? Простая логическая цепочка рассуждений. Рано или поздно, но, скорее всего, все же рано, тех фраеров со шхуны поймают, когда они вернутся без своей девки и начнут тыкаться по скупкам да обменникам. Там их и накроют. Полицейские или бандиты — без разницы, потому что те и другие в конечном итоге всегда работают в связке, обмениваясь горячей информацией. Георг не хотел себе такой судьбы. И был предельно осторожен, потому что история с общаком могла всплыть достаточно скоро.

Если уже не всплыла.

Но Георг не сомневался, что ему удастся перехитрить воров, обналичить свою часть общака, смыться за бугор с липовой ксивой и осесть в какой-нибудь тихой и сытой Бельгии или Швейцарии. Уверенность его основывалась, во-первых, на собственной хитрости, а во-вторых, на наличии достаточно крупной суммы в долларах. В принципе, для начала новой жизни ее хватало. Но Георгу хотелось размаха, хотелось не ограничивать себя в средствах, а тащить на Запад воровское золотишко и камешки было слишком опасно. Вот почему приходилось прибегнуть к услугам ювелира.

Около недели Георг незаметно отслеживал все перемещения Шихтина и распорядок его дня. Дважды он едва не сталкивался со знакомыми братками из группировки, но они его не узнавали, потому что Георг радикально изменил внешность: отросшие волосы превратил в седые, на нос нацепил очки в массивной оправе, за щеки не ленился совать пару резиновых накладок. Одевался тоже по-новому: просторный костюм, дешевая рубашка с мятым воротником, деформированные туфли из секонд-хенда.

Дополнительным очком в пользу Георга было то, что он действовал в одиночку, не рискуя быть выданным сообщниками из корысти или по оплошности.

Тенгиз тем временем кис где-то на дне моря или колыхался на волнах, раздуваясь на солнце. Сосо же остался в подвале рядышком с Резо, где они должны были как следует обуглиться и принять одинаковые позы боксеров, как отметят когда-нибудь в протоколе. Георга это не волновало, он никогда не раскаивался в совершенных убийствах. Это всегда было легко, кого бы ни приходилось отправлять на тот свет: корешей, баб, земляков…

На контакт с Шихтиным он пошел в середине лета, когда удостоверился, что никто в городе его не ищет. Подсел к старику в кафе, где тот имел обыкновение объедаться эклерами во время обеденных перерывов. Поговорил с ним немного, объяснив, чего хочет и что получит собеседник. Потом встал и удалился, оставив на столе конверт с образцами.

Они созванивались несколько раз и встречались еще дважды. Третья встреча состоялась уже не с Шихтиным, а с урками, устроившими засаду. И очутился Георг на заднем сиденье черной «вольво», и понял Георг, что эта ночная поездка будет для него чем-то вроде последнего путешествия в катафалке.

Воры своих кликух не скрывали, общались друг с другом запросто, как будто постороннего рядом с ними не было. Это говорило об одном: Георг будет допрошен и убит. И он решил, что не будет говорить. Если все равно подыхать, то с музыкой. Воры завладели четвертой частью своего общака, но им придется довольствоваться только этим. Потому что Георг не укажет им на Митю и Руслана. Не из-за каких-то там моральных соображений, а просто назло. Они его по-любому убьют. Так лучше уж потерпеть немного боль и уйти с сознанием победы.

Когда воры стащили с себя черные футболки и обмотали ими лица, Георг насторожился. В таком виде они походили на религиозных фанатиков и сделались очень похожими: худые, жилистые, в наколках. Но именно татуировки помогали Георгу различать своих похитителей. Тот, что с паутиной через плечо, был Удавом. Обладателя черной кошки на груди звали Шалманом. Водитель с драконом на спине отзывался на кличку Рамзес.

Причина, вынудившая их обмотать лица, выяснилась, когда Георга выволокли из «вольво». Глотнув здешнего смрада, он весь задергался, пытаясь подавить позывы к рвоте.

— Привыкай, — сказали ему. — Скоро такой же падалью станешь.

— Где… где мы?

— Скотобойня, — пояснил Шалман. — Заброшенная. Благодаря лунному сиянию все было видно совершенно отчетливо. Площадка, на которой они находились, примыкала к приземистому зданию, сложенному из серых бетонных блоков. Стекол не осталось ни в одном из черных проемов. У входа высились нагромождения полуразобранных агрегатов, назначение которых оставалось для Георга загадкой. Может быть, они применялись для обдирания туш, а может, их использовали при дроблении костей.

И то и другое не вызывало ничего, кроме ужаса. Когда его завели внутрь, Георг отметил, что от холодильных камер остались только воспоминания в виде отсеков, разделенных кирпичными стенами. Под потолком тянулись стальные балки с приваренными к ним крюками. Бандиты посветили на них своими мобильниками и засмеялись.

Георг продолжал озираться. Глаза привыкли к полумраку почти сразу, а вот ноздри упорно не желали мириться с невыносимой вонью. Пришлось дышать через раз, да и то ртом, поэтому голос Георга был гнусав, как у человека, подхватившего сильнейший насморк, когда он спросил:

— И что же вас так тянет на вонючее?

Это была не отвага. Это был резон. Если разозлить урок — они зарежут и мучиться не придется.

— Слышь? — буркнул Рамзес. — Пасть закрой, козляра! Не то шушундрам скормим. Живьем, понял?

Крысам и в самом деле было тут раздолье. Отовсюду доносился шорох и характерный писк. Порой Георгу казалось, что в темных углах посверкивают маленькие хищные глазки. Наверняка когда-то тут обитали целые крысиные полчища, пожирающие горы мясных отходов. «Их, наверное, и сейчас тут уйма, — подумал Георг. — Неужто сегодня им достанусь я?»

Мысль вызвала такую острую тоску, отвращение и ужас, что захотелось рыдать, выть и биться в конвульсиях. Не может, не может этого быть!!! Не станет Георг, такой большой, такой сильный и умный, пищей для крыс.

Бандиты подошли к нему, подняли под руки и вывели на середину помещения.

— Я вам все равно ничего не скажу, — выдавил он из себя.

— Так тебя ни о чем и не спрашивают, — успокоили его. — Вопросы будут позже… Поднимай его, братва!

— Что вы делаете? — заволновался Георг. — Зачем? Объяснять ему не стали. Он и сам скоро все понял.

Когда не мог уже не то что сопротивляться, но и просто шевелиться, потому что каждое движение вызывало невыносимую боль в теле, подвешенном за ребро на крюк, подобно мясной туше. По ногам его текло и струилось горячее, но едва ли Георг это осознавал. Его рубаха и брюки пропитались кровью. При каждом вдохе крюк впивался в него с новой силой.

— Снимите меня, — проскулил он.

— Неохота возиться, — сказали бандиты. — Снимай, потом опять вешай. Ты же не хочешь говорить.

— Я хо… — прохрипел Георг. — Я чу… Х-х…

— Ну что, братва? Поверим?

— Может, качнуть его? — предложил Удав. — Чтобы не спрыгнул с темы.

— Не надо, — попросил Георг. — Я ск-ж-ж-ж…

— Он скажет, — перевел Шалман.

— Кто бы сомневался, — засмеялся Рамзес. Споро и привычно они сняли пленника с крюка и уложили на землю. На его губах пузырилась розовая пена, воздух, циркулирующий в разорванном легком, издавал неприятное сипение. Но болевой шок прошел, и мысли не путались. Наоборот, они были чрезвычайно четкими и ясными.

— Мы тебя слушаем, — со всем вниманием подошел Рамзес. И не отказал себе в удовольствии пару раз прыгнуть на распростертом теле. При каждом толчке из открытого рта Георга вылетали кровавые брызги.

— Не надо, — остановил товарища Шалман.

— Я его просто расшевелить хочу.

— Если что, зажигалки хватит.

— Или фонаря, — подсказал Удав, склонившись над пленником. — Ну, колись, где остальное? Как на общак вышел? С кем в доле?

Георг стал рассказывать, замирая, когда боль вгрызалась в его нутро. Пена больше не пузырилась на губах, осев розовыми хлопьями вокруг, но во рту начала скапливаться густая кровь, заливающаяся в глотку и мешающая говорить. Жизнь уходила из Георга, как воздух из проколотого шарика. Мучиться ему оставалось недолго, и это было единственное, что приносило ему хоть какое-то облегчение.

Когда он умолк, Шалман взглянул на часы в мобильнике и спросил:

— Где сейчас могут быть эти фраера? Вряд ли они у себя на хате сидят.

— Не знаю, — промямлил Георг.

Рамзес поднес к его уху дешевую китайскую зажигалку.

— Не знаю, — упрямо твердил тот, перебирая мусор скрюченными пальцами. — Не зн-н… н-з-з-з…

Бульканье и хрипы делали его речь все менее вразумительной. Догадываясь, что до отправления пленника в мир иной остаются считаные секунды, бандиты ужесточили допрос, помогая себе ножами. Беспрестанные болевые ощущения подстегивали Георга, не позволяя ему погрузиться в забытье. И он успел ответить еще на ряд вопросов, хотя знал не так уж и много.

— Ладно, хорош, — махнул рукой Шалман.

Удав взял умирающего за горло. Тот забился в предсмертных судорогах, скребя каблуками бетон. Выждав еще немного, Удав убрал пальцы с его сонной артерии и поднял вопросительный взгляд:

— Прятать жмура будем?

— От кого? — поморщился Шалман, прижимая футболку к лицу. — Погнали отсюда. Нужно остальное искать. Фамилии запомнил?

— Тут. — Удав приставил указательный палец к виску. — Линовин и Борелов.

— Я с утра с мусорами перетру, — пообещал Рамзес. Все трое поспешили на свежий воздух, оставив Георга в зловонном цехе. Ему уже не требовалось дышать.

XLVIII

Оленовка была так далека от цивилизации, что если бы не узкая двухрядная дорога да бурые столбы вдоль обочины, то, вероятно, так и пребывала бы в древности. Но дорога была разбита настолько, словно по ней несколько суток били из минометов, а потом пустили танки, которые не только покорежили асфальт гусеницами, но и задели столбы, придав им самые неожиданные наклоны. Кое-где провода провисали чуть ли не до земли, а в иных местах натянулись так сильно, что грозили лопнуть в любой момент.

— Не представляю, как здесь люди живут, — пробормотал Митя, поглядывая в окна машины.

Они ехали на великолепном белоснежном «феррари», выглядевшем в этих краях так же дико, как, допустим, в стане Золотой Орды. На Мите была белая рубаха со стрелками на груди и рукавах. Еще пять таких же новых приталенных рубашек с воротом на пуговицах хранились в чемодане, сунутом в багажник.

За рулем сидел Руслан, аккуратно постриженный, с полосками незагорелой кожи по контуру лаково-черной прически. В остальном лицо было покрыто темным ореховым загаром, делавшим Руслана похожим на заезжего итальянца или грека.

— Как-то живут, — откликнулся он, удерживая руль то одной, то двумя руками. — Телевизор смотрят, что-нибудь почитывают, голосуют. Считают себя современными и просвещенными.

— Даже не верится, что Лариса родом отсюда, — признался Митя.

Он тоже постригся, но не слишком коротко, оставив челку, которую можно было уронить на глаза, когда не хотелось встречаться с окружающими взглядом. Этой же цели служили непроницаемые зеркальные очки. Сейчас они были на Мите, придавая ему сходство с иностранным туристом.

Оба попутчика выглядели чужаками в этих местах и вовсе не хотели казаться своими. Живописный ландшафт, прелести природы, щебет птиц и обилие зелени не радовали их взоры. Не было ни километра пути, чтобы Руслан и Митя не вспоминали, куда и зачем они едут.

Лариса. С ее уходом мир изменился к худшему. Ему уже не суждено было стать прежним. Та замечательная повесть кончилась, а продолжение, которое следовало, не обещало ничего хорошего, потому что в нем не было Ларисы. Она умерла. Митя и Руслан любили ее, а уберечь не смогли. Более того, это они повезли ее с собой, пообещав заботиться о ее безопасности. Вот и позаботились…

— Кладбище, — отметил Митя, скользя взглядом по пригорку, усеянному крестами и могильными пирамидками. — А мы даже…

Он не договорил. Руслану это и не требовалось.

— Она бы одобрила, — проворчал он. — Море, глубина, тишина. Это лучше, чем…

Он тоже оборвал фразу на середине.

— А мне все равно, — пожал плечами Митя. — Хоть закапывай, хоть сжигай — без разницы.

— Не нравится мне этот разговор, — мотнул головой Руслан.

— Тогда замнем для ясности. Но ты все-таки зарубочку себе в мозгу сделай.

— Какую зарубочку?

— На память.

— Глупо, — буркнул Руслан. — Болтаешь невесть что, как пацан.

Он никогда не рассказывал другу про свой последний разговор с Ларисой. Про отлетевшие души и плывущие облака, про планы на будущее и нехорошие предчувствия. Это было только его, личное. Такое, что можно вытащить из себя только вместе с сердцем. Митя понимал это и ни о чем не спрашивал, Руслан был ему за это благодарен. Но ему не нравилось, что друг ни с того ни с сего завел эту унылую шарманку о смерти. Как Лара тогда. Она призналась Руслану, что ее гнетет, а он не услышал.

Пока он размышлял об этом, дорога вынесла спортивный «феррари» на околицу, где в пыли копались куры и лежал мужик в кепке, трусах и майке. За машиной увязалась пегая собачонка, заливисто лая на все село. Пробежав по солнцепеку метров двадцать, она отстала и села, вывалив розовый, трепыхающийся, словно тряпичный, язык.

— Тут вообще есть кто живой? — пробормотал Митя, глядя на небритого старца, уснувшего на скамейке у ворот с разинутым беззубым ртом, над которым вились мухи.

— Должен быть, — отозвался Руслан, наклонившись, чтобы лучше видеть проплывающие мимо дома. — Вот! Белье на просушку развешено, видишь? Значит, тут какая-то осмысленная деятельность протекает.

Предположение оказалось верным. Выбравшись из машины и заглянув через синий штакетник, друзья увидели женскую фигуру на далеком огороде. Услышав зовущие ее голоса, она отложила тяпку, вытерла руки о передник и пошла к калитке. Тем временем из дощатой веранды выглянул мужчина, который, судя по возрасту, являлся супругом женщины.

— Чего вам? — не слишком приветливо поинтересовался он.

Рубашка на нем какой-то детской расцветки напоминала покроем распашонку, оголяя большой волосатый живот. Женщина была в выгоревшем платье неопределенного цвета и косынке, закрывающей лоб над прищуренными глазами.

— Мы Васиных ищем, — сказал Митя. — Здравствуйте.

— Здрас-сь… — обронила женщина.

Ее муж молчал, стоя на ступеньках.

— Лариса Васина, — сказал Руслан. — Их дочь.

Он достал из конверта паспорт и стопку фотографий, распечатанных с Ларисиного мобильника.

Ни мужчина, ни женщина не сочли нужным открыть калитку или хотя бы подойти к забору.

— Не знаем ничего, — сказала женщина. — Мы тут недавно живем.

— Купили дом, — буркнул мужчина с животом.

— Саша! — одернула его женщина. — Ничего мы не купили. У нас денег отродясь не водилось. Дом нам задаром достался. Теткин.

— Васины… — начал Руслан.

— Ничего не знаем, никого не знаем, — отбарабанил мужчина и посмотрел на супругу, испрашивая ее молчаливого одобрения.

— Не знаем, — снова-таки подтвердила она и махнула полной рукой. — Ехайте дальше, других поспрашивайте.

— Такое впечатление, что их грабить приехали, — пробормотал Митя, забравшись в машину.

— Их можно понять, — вздохнул Руслан. — Деревенских всегда грабили. Представь, каково им жилось во времена Руси. Или в годы гражданской. Да и потом… Думаешь, теперь намного лучше? Пашут, пашут, а из бедности выбраться не могут.

— А я так думаю, что если поменьше водку пить и брюхо чесать, то всего добиться можно, — не согласился Митя. — Видел двор? Повсюду хлама немеряно, крыша провалена, а мужик в доме прохлаждается.

— Ну, может, он болен, — заступился Руслан. — Давление там или сердце.

— Все вместе! При его комплекции не удивительно.

— Поглядим на тебя лет через двадцать.

— Эксгумацию делать собрался? — захохотал Митя.

— Шутки у тебя… дурацкие! — сказал Руслан прямо в хохочущий рот.

Проехав еще метров тридцать, «феррари» притормозил, спугнув кур, полезших в щели забора, отчаянно квохча и теряя перья. Старик, собравшийся войти во двор, вопросительно посмотрел на машину из-под козырька матерчатой фуражки. Несмотря на жару, он был в синем пиджаке и коричневых брюках от другого костюма. Обеими руками он придерживал велосипед, к багажнику которого была приторочена клеенчатая сумка с двумя банками молока.

— Этот не прогонит, — определил Руслан. — Глаза хорошие.

И он не ошибся.

XLIX

Их усадили за стол, оббитый дерматином, выставили запотевший кувшин с компотом, несколько раз спросили, не голодны ли они, а когда Митя и Руслан снова отказались, хозяйка все же вынесла огромную сковороду со шкворчащей на сале яичницей.

— Ну что вы! — засмущался Руслан, схватил ломоть хлеба и окунул вилку в миску с крупно нарубленными огурцами-помидорами, щедро залитыми подсолнечным маслом и посыпанными зеленью.

— Кушайте, сынки, — кивнула хозяйка.

Ее звали Оксаной Ивановной. Супруг представился Василием Петровичем. Он вышел к столу в отутюженной полосатой рубахе, застегнутой до горла. Из его ушей пучками торчали седые волосы, но в остальном выглядел старик очень опрятным. Оксана Ивановна была выше его на голову и тяжелее килограммов на тридцать. Обоим было около семидесяти.

Яичница и салат исчезли незаметно, оставив о себе воспоминания в виде вкуса, с которым не хотелось расставаться.

— Как-то мы… того… — пробормотал Руслан, глядя на свою тарелку, вычищенную хлебом до блеска.

— Увлеклись, — кашлянул Митя.

— Для чего же еще угощать? — удивилась Оксана Ивановна, шевельнув мощными плечами. — Чтобы кушали, нет?

Против этой логики было трудно что-нибудь возразить.

— Спасибо, — кивнул Руслан. — Вообще-то, мы только спросить зашли.

— Мы помним, — отвечал с достоинством Василий Петрович. — Про Васиных.

— И про их дочь, — поспешил добавить Митя.

— Ларочка, — кивнула Оксана Ивановна. — Как же ее не помнить-то. Сколько она у нас ночевала!

— Да, много, — согласился Василий Петрович, принявший утверждение за вопрос. — Как родители напьются, так она к нам бежит.

— А Васины почти и не просыхали, — уточнила супруга. — Они и сейчас выпивают. И где только деньги берут, непонятно. Ведь голь, нищета, лодыри. Бывает, корки вместо хлеба грызут. А на водку хватает. Чудеса!

Руслан и Митя переглянулись. Им было обидно и неприятно слышать такое про семью Ларисы. Она и сама, конечно, не святая была, но они не хотели слышать ничего плохого о девушке, которую одновременно полюбили и так же одновременно потеряли.

— Мне Лариса показалась хорошей девушкой, — сказал Руслан, посмотрел на Митю и поправился: — Нам.

— Ну конечно, конечно! — воскликнула Оксана Ивановна. — Ларочка прекрасная девочка. Мы ее любим очень.

— Она нам как родная, — добавил Василий Петрович. Друзья обменялись быстрыми взглядами, решая, сообщать ли о смерти Ларисы. Или не сообщать? Молчаливо условились не делать этого. По сути, их можно было привлечь к уголовной ответственности за сокрытие преступления и прочие художества. Но не это было главным. У Мити и Руслана не поворачивался язык произнести два слова: «Лариса погибла». Не в присутствии этой милой пары, которым она, как видно, была небезразлична.

— Нам тоже, — брякнул Митя.

— Да? — произнесла Оксана Ивановна не без удивления. Ее взгляд стал настороженным. Понять ее было можно.

Явились два незнакомца, слопали яичницу из восьми яиц, навернули миску салата, а теперь сидят и рассказывают, как расчудесно они относятся к Ларисе. С какой целью? Что им здесь нужно?

— Лариса — наша знакомая, — поспешил успокоить хозяев Руслан. — Мы работаем вместе. Она попросила повидать ее родителей и передать им кое-что.

— Мы здесь проездом, — добавил Митя.

— Тогда понятно, — кивнул Василий Петрович.

— Очень на нее похоже, — сказала Оксана Ивановна. — Ларочка никогда не помнила зла. Отец ее измордует, синяков наставит, а она: «Папа хороший, просто у него жизнь тяжелая». А какая может быть тяжелая жизнь у счетовода?

— Он ее… — Руслан не договорил.

— Бил, сукин сын, — подтвердил Василий Иванович, прочитавший немой вопрос в воздухе. — На трезвую голову каялся, а потом опять, все сначала.

— Как я уже говорила, Ларочка у нас пряталась, — сказала Оксана Ивановна. — Пока дорогие родители ее в интернат не определили. Не хотела она туда ехать, но так было лучше для всех. Я плакала. — Женщина с надеждой посмотрела на гостей. — Может, дадите мне ее телефон? У меня мобильный есть. Запишите номер.

— Диктуйте, — кивнул Митя и пробежался пальцами по клавишам.

— Передадите, чтобы перезвонила?

— Обязательно. — Митя покивал, закашлявшись. — Как только вернемся.

— А пока у нас для вас кое-что есть, — сказал Руслан, сходил к машине и вернулся с увесистым пакетом. — Вот, Лариса велела вам отдать. Здесь деньги.

— Так много? — брови Оксаны Ивановны, заглянувшей в конверт, поползли вверх. — Откуда?

— Лариса стала знаменитой художницей, — пояснил Митя. — У нее своя студия, выставки.

— Стоп, стоп! — произнес Василий Петрович. — Вы ведь даже нашей фамилии не знаете, случайно к нам заглянули.

— Думали, что случайно, — возразил Руслан, глядя на него ясными, честными глазами. — А оказалось, попали по адресу.

— Лариса много о вас рассказывала, — поддержал друга Митя. — Мол, у Василия Петровича золотые руки, а Оксана Ивановна — мастерица пироги печь.

Засмущавшись, женщина отмахнулась:

— Да какая там мастерица, прости господи. Вечно или пригорят, или тесто не подойдет как следует…

Пока она оправдывалась таким образом, ее супруг разглядывал свои натруженные ладони, как бы отыскивая на них признаки золота. Потом решительно сжал кулаки и заявил:

— Нам ничего не надо. Что навестили, спасибо, но…

— Деньги мы не возьмем, — закончила Оксана Ивановна, возвращая конверт. — Мы не нищие.

— Нам хватает, — поддакнул Василий Петрович.

— Деньги лишними не бывают, — напомнил Руслан, пытаясь впихнуть конверт силой.

— Еще как бывают! — возразил хозяин. — Все, что своим трудом не заработано, на пользу не идет.

— Точно! — сказала Оксана Ивановна, во взгляде которой промелькнуло и погасло сожаление. — Нам чужого не нужно.

— Но…

— Все, разговор закончен, — подытожил хозяин. — Пусть только Ларочка позвонит, ладно?

— Я передам, — пообещал Митя. — Как только увижу.

— Спасибо, — разулыбалась хозяйка.

А Руслан ощутил очередной приступ необъяснимой тревоги. Интересно, где это Митя собирался повидаться с Ларисой?

L

У калитки Васиных их облаяла грязная истеричная собачонка, оказавшаяся злой карикатурой на свою хозяку. У этой женщины имелось определенное сходство с дочерью, но признавать его не хотелось. Мать Ларисы была худая, с изможденным, испитым лицом, жидкими серыми волосами и обвисшими грудями под футболкой с Боярским. Еще на ней были тренировочные штаны и домашние тапки, в которых она ходила прямо по двору. От Васиной неприятно попахивало — и не только сивухой.

Перед тем как наведаться сюда, Митя и Руслан переговорили между собой. С одной стороны, им вовсе не хотелось помогать чем-то людям, измывавшимся над родной дочерью и отдавшим ее в интернат. С другой стороны, это были родители девушки и можно было с уверенностью предположить, что Лариса захотела бы дать им денег из своей доли, а эта доля осталась у Мити и Руслана. «Решим на месте», — подумали оба. И вот теперь они стояли у калитки… и это место им определенно не нравилось.

Половину двора занимал трухлявый «москвич» с трупными пятнами ржавчины. Дом был какой-то перекошенный, с такими же кривыми стенами и окнами. В палисаднике высилась гора мусора. Возле двери стояли кривые удилища и облезлые доски с торчащими гвоздями.

Хозяин дома вышел встречать гостей из уборной и протянул руку, представившись просто Мишей. Ни Митя, ни Руслан руки не заметили. Они сказали, что приехать попросила их Лариса.

— А-а, — протянул Миша Васин. — Лари-иса. Вот оно что. Слышишь, мать? Их Лариска прислала.

— Да слышу, слышу, не глухая, — ворчливо отозвалась Васина. — Долги сбивать приехали или что?

— Долги? — опешил Митя.

— Какие долги? — подхватил Руслан.

— Так она в городе-то, небось, не на помойке живет, — заговорила Васина, сложив руки под своими козьими сиськами. — Квартира, небось, имеется.

— А может, и машина, — ввернул Васин, воинственно подтягивая штаны.

— Может, и машина, — согласилась его не то чтобы прекрасная половина. — А денежки для этого нужны? Нужны. Вот и влезла в долги.

— Проституцией нынче много не заработаешь, — сказал супруг. — В городе каждая вторая — проститутка, спрос падает.

— Мы о ком говорим? — тихо спросил Митя. — О вашей дочери?

— О ком же еще! — отрезала Васина. — Лариска дочерью нам приходится. Только мы ее знать не знаем.

— Она нам за столько лет только два раза перевод прислала, — пожаловался Миша Васин.

— Так что пусть сама за себя отвечает, — закончила супруга.

Как будто гвоздь в доску вогнала одним ударом!..

— Мы не за деньгами, — тихо сказал Руслан, загорелое лицо которого вдруг сделалось серым. — Насколько нам известно, никаких долгов у вашей дочери не было.

Васины переглянулись. Они не пропустили гостей дальше вытоптанной площадки у ворот. Стало заметно, что оба слегка поддатые. Возможно, даже не слегка, а прилично. Хотя держались ровно, не шатались и при разговоре не запинались. Беспробудное пьянство тоже требует определенных навыков и мастерства.

— Тогда, значит, вы из полиции, — высказался Васин от имени всей семьи.

— Нет, — холодно произнес Митя.

— Но зачем-то же приехали, — не поняла Васина.

Ее тон был обличающим.

— Да, — кивнул Митя.

— Мы кое-что вам привезли.

Пока Руслан ходил к машине, Васины настороженно ждали продолжения. Их лица отражали натужную работу мысли. Одной на двоих.

Руслан вернулся с большой сумкой. Митя изумленно поднял брови, и друг успокаивающе качнул головой: не волнуйся.

На эту сумку Васины уставились в четыре глаза.

— Что в ней?

«Не водка», — захотелось сказать Руслану.

— Кое-какие вещи вашей дочери, — произнес он вслух. — Одежда, телефон, книги. И документы.

— Документы? — рассеянно спросила Васина. — Какие документы?

Ее внимание было поглощено смартфоном, который она успела выудить из сумки.

— Дорогущий, наверное, — уважительно произнес Васин и сглотнул.

— Паспорт, свидетельство о рождении, диплом, — перечислил Руслан.

Родители Ларисы уставились на него.

— Как же она без документов-то?

— С ней что-то… Она?..

— С Ларисой все в порядке, — отчеканил Митя. — Просто… просто…

— Она уехала за границу, — нашелся Руслан.

— Надолго?

— Навсегда. Там ей наши бумажки ни к чему.

— От нее следовало ожидать, — хлопнула себя по ляжке Васина, кивая давно не стриженной и не мытой головой. — Бросила мамку, бросила папку, гуляет где-нибудь по парижам. А ведь мы ее вырастили, выкормили, на ноги поставили…

— Хоть бы какая благодарность, — поддакнул супруг. — Мы же много не просим, но ведь еле концы с концами сводим. В селе сейчас, знаете, жизнь какая?

— Эх, Лариска, Лариска, — вздохнула супруга. — Забыла ты нас, забыла…

— Может, это и к лучшему, — не выдержал Митя.

— Что к лучшему? — не понял Васин.

— Что забыла, — сухо пояснил Руслан.

Они с Митей синхронно развернулись на сто восемьдесят градусов и направились к калитке.

— Подождите, — окликнула их Васина, подбегая.

— Ну?

— Купите телефон. — Она протянула дочкин мобильник. — Дешево. Мы пока в город выберемся, пока то да се…

Тут уже Руслан не просто посерел, а побледнел. Позеленел. Полез трясущимися руками в карман, вывернул вместе с деньгами, сунул в жадную ладонь. А телефон забрал, чтобы эта женщина и этот мужчина его больше не касались.

— Черт, — сказал он, усаживаясь за руль. — Черт! Черт!!

— Жалеешь, что съездили? — спросил Митя, глаза которого были непривычно темными, словно на них падала какая-то тень, хотя никакой тени на самом деле не было.

— Жалею, — признался Руслан.

— А я нет, — сказал Митя. — Теперь я ее еще лучше понимаю. Церковь, бесплатные мастерские для молодых художников… помнишь?

— Я все помню, — ответил Руслан. Проехал пару сотен метров и добавил: — Лучше, чем хотелось бы.

LI

Ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Как раз тот возраст, когда не знаешь, как к ней обращаться: «девочка» или «девушка». Англичане решили бы дилемму просто, сказав «мисс». Или «юная леди».

Впрочем, поначалу Руслану было не до этих тонкостей: леди появилась внезапно, рискуя попасть под колеса «феррари». По правде говоря, Руслан значительно превысил скорость, торопясь покинуть деревню. Находиться в ней стало невыносимо.

Девушка не знала о состоянии Руслана. Она вообще не подозревала, что в их краях могут носиться спортивные автомобили. Ехала себе по дороге, поднимаясь в горку, как тут навстречу — «феррари». Руслан и она ударили по тормозам одновременно. Автомобиль слегка развернуло боком. Велосипед, вильнув в сторону, нырнул в придорожную канаву и упал. Вместе с наездницей.

«Это знак», — подумал Руслан, выскакивая из салона. Когда-то давным-давно, еще в прошлой жизни, он точно так же испугал Ларису. История повторилась с той лишь разницей, что машина и велосипедистка были другие.

— Ушиблась? — спросили друзья в один голос, помогая девушке встать.

— Немного, — ответила она, срывая лист подорожника. — До свадьбы заживет.

Плюнув на подорожник, она приготовилась прилепить его к ободранной коленке.

— Погоди, — остановил ее Митя. — Что ты собираешься делать?

— Рану заклею, — пояснила девушка. — Это целебное растение. Меня бабушка учила.

— Знахарка? — спросил Руслан.

— Вроде того.

— А бабушка тебе не говорила, что рану промывать надо? И подорожник твой весь пыльный, посмотри. Пойдем-ка к машине.

Девушка пожала плечами и подчинилась. Какая-то она была слишком доверчивая для нашего времени. Не по годам.

— Мы хорошие, — сказал ей Митя наставительно, — но с другими незнакомцами на дороге лучше не разговаривай, договорились?

— Я не боюсь, — беспечно ответила она. — Я людей насквозь вижу.

— Как тебя зовут, экстрасенс?

— Лена.

— Давай сюда свою ногу, Лена.

Пока Митя промывал и заклеивал рану возле открытого багажника, Руслан осмотрел велосипед.

— Целый, — объявил он радостно. — Хоть бы одна спица погнулась. Да, умели раньше вещи делать — не велосипед, а броневик.

— И такой же тяжелый, — сказала Лена. — Это еще Лариного брата. Она мне его перед отъездом оставила.

— Лара? — переспросил Митя.

— Ну да, а что? Лара, Лариса. Никогда такого имени не слышали?

— Слышал.

Он помрачнел, говоря себе: «Совпадение, просто совпадение».

— Лариса — моя лучшая подруга, — пояснила Лена. — Она хоть и старше, а совсем как я. И такая же одинокая. Только я сирота, а она не то чтобы…

— Не то чтобы? — пожелал знать насторожившийся Руслан.

— Ее родители живы, только они алкоголики. А старший брат Ларисы получил пожизненное за убийства и грабежи.

Митя поднял отяжелевший взгляд:

— А фамилия их…

— Васины, — охотно ответила Лена. — Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Но у Лары с ними нет ничего общего. Она все больше или у меня ночевала, или…

— …у Оксаны Ивановны и Василия Петровича, — подсказал Митя.

— Точно! А вы откуда знаете?

— Познакомились, — ответил Митя.

— Значит, вы и Ларису знаете?

— Теперь она и наша подруга, — сказал Руслан с непроницаемым лицом.

— Ой, здорово! — обрадовалась Лена. — Она так и осталась в городе, да? После интерната.

— Институт закончила, — похвастался Митя так, словно он принимал непосредственное участие в процессе Ларисиного обучения. — Художницей стала. Очень хорошей.

— Правда? — еще сильнее просияла девушка. — Я всегда знала, что Лариса многого добьется. Она такая талантливая! Видели бы вы, как она раскрасила старый коровник, когда ей было пятнадцать. Настоящее произведение искусства!

Руслан взглянул на Митю.

— Мы бы с удовольствием посмотрели.

— Мы никуда не спешим, — добавил друг.

— Его снесли, — разочаровала их Лена. — На шлакоблоки разобрали, когда в селе строились.

— Жаль, — поник Руслан. — Что ж, ладно. Садись в машину, Лена. Подбросим тебя до дома.

— А как же велосипед? Он в ваш багажник не поместится.

— На велике я поеду, — сказал Митя. — Я бывший гонщик. Поглядим, кто кого. — Он подмигнул.

Видимо, его синие глаза произвели на девушку сильное впечатление, потому что она произнесла:

— Не говорите про себя «бывший». Вы еще совсем молодой. У вас все впереди.

— Слыхал, Руслан? Я еще молодой! — Засмеявшийся Митя на несколько секунд сделался прежним — веселым, беспечным, невероятно красивым. — У меня все впереди!

Засмотревшаяся на него Лена не сразу поняла, что Руслан подталкивает ее к открытой двери «феррари».

Не теряя времени, Митя запрыгнул на велосипед, оттолкнулся и, пригибаясь к рулю, помчался в направлении деревни. Разумеется, состязание со спортивным автомобилем продлилось недолго. Обдав велосипедиста волной пыли, «феррари» вырвалась вперед.

— Зачем вы так? — спросила Лена с досадой.

— А у нас соревнование, — пояснил Руслан, пожимая плечами.

— Совсем не обязательно было по обочине пылить! Вы ведь нарочно!

— Умоется, переоденется… ничего страшного.

— Ага! — продолжала сердиться Лена. — А если бы с вами так?

— Хочешь, мы с Митей местами поменяемся? — предложил Руслан. — Чтобы никому не было обидно.

— Нет, нет! — испугалась Лена. — Поедем как ехали. Мысль о том, чтобы остаться наедине с Митей, пугала ее до потери сознания. «Влюбилась, — грустно констатировал Руслан. — И сердечко ее будет разбито. Потому что вряд ли в ближайшие годы Митя сможет ответить кому-то взаимностью».

— Поедем, — согласился Руслан ровным тоном.

Митя в зеркальном отражении превратился в крохотного муравья. От Лены пахло цветочными духами и почему-то ванилью.

— У тебя какие-нибудь рисунки Ларисы остались? — спросил Руслан. — Может быть, картины?

— Странно, — сказала девушка.

Он повернул к ней голову:

— Что именно?

— Вы ее друзья, а не знаете, что она никогда не хранит свои работы, — сказала Лена. — Или переделывает, или уничтожает. Это ведь только наброски. Для главного дела ее жизни. Она вам не говорила?

Руслану показалось, что ветерок, врывающийся в приоткрытое окно, сделался ледяным. Он вздрогнул.

— Церковь?

— Вот теперь я вижу, что вы действительно друзья, — улыбнулась Лена. — Мы приехали. Здесь вниз поверните, пожалуйста.

Руслан послушно притормозил. Он и не заметил, как они очутились на деревенской улице. В отличие от прежней, эта была тенистой и пролегала ниже. В луже возле колодца плескались утки. Под шелковицей с осыпавшимися ягодами сидел малыш с перепачканными губами и подбородком.

— Привет, Димыч, — поздоровалась Лена.

— Пливетик, — важно ответил малыш и всыпал в рот жменю шелковицы. Вместе с землей и мусором.

— Мы тебя не скомпрометируем? — спросил девушку Руслан.

— Что?

— Ничего, что нас увидят вместе? — пояснил он.

— Кому надо, уже увидел, — сказала Лена. — На чужой роток не накинешь платок, как Лариса говорит. А почему она не приехала? Я все жду, жду. Уже столько лет.

— Лариса не приедет, — вдруг решил признаться Руслан. — Она… Она умерла.

Руслан не знал, как и почему у него вырвалось это признание. Возможно, он заразился непосредственностью деревенской девчушки.

— Как? — ворвалась она в его глаза, враз побледнев.

— Несчастный случай в море. Мы были рядом, но сделать ничего не смогли.

— Вот почему вы приехали, — протянула Лена, прислушиваясь к своим ощущениям. Теперь ее взгляд был словно обращен внутрь. Она не сразу заметила появление Мити, хотя старый велосипед дребезжал и звенел на кочках.

— Вот вы где! А я вас наверху ищу. — Митя посмотрел на Лену, на Руслана и понял: — Ты ей сказал?

Руслан виновато развел руками:

— По-другому не получилось.

Лена зажмурилась и сдавила ладонями лицо. Чумазый малыш подбежал к ней и протянул шелковицу на ладошке:

— Не плачь, Ленка! Вот, бери. Сла-а-адкая.

Улыбнувшись сквозь слезы, Лена взяла угощение. Димыч строго посмотрел на мужчин, сел на трехколесный велосипед и покатил прочь. У него впереди была целая жизнь, но порадоваться за него у Руслана не получилось. Это село не походило на место, где сбываются счастливые мечты.

Осторожно, чтобы не выпачкать губы, Лена ссыпала ягоды в рот. Этот машинальный жест помог ей сдержать слезы, хотя глаза все равно остались влажными.

— Если бы не Лариса, я бы давно умерла, — сказала Лена. — Она меня выхаживала, когда я болела. От Борьки спасла. Кормила. Учила всему…

— Что за Борька? — сурово осведомился Митя.

— Бык. В прошлом году на дорогу выбежал, его фура сбила. — Лена поочередно обвела друзей взглядом. — Вы про Ларису не рассказали. Что было в море? Шторм?

— Да, — кивнул Руслан, глядя в землю. — Она уплыла в море и никому не сказала. И не вернулась.

— Это на нее похоже, — задумчиво произнесла девушка. — Она часто пропадала. Все ее искали, а она потом появлялась как ни в чем не бывало. Может быть…

— Нет, Лена, — перебил Митя, качая головой. — Она уже не появится. — Он отвернулся. — Руслан, — предложил он каким-то глухим голосом, — я думаю, мы могли бы…

— Я тоже так думаю. Лена, хочешь жить в городе? Поступишь в институт, будешь учиться, гулять, встречаться с кем-нибудь…

— Зачем мне с кем-нибудь встречаться? — Лена фыркнула, глядя в Митину спину. — Вот еще!

— Ну, просто жить в городе, — поправил себя Руслан. — И заниматься, чем душе будет угодно.

— Город — это хорошо. Да у меня денег нет, — махнула рукой девушка. — Даже на первое время.

Это была не попытка разжалобить — простая констатация факта.

— Деньги у тебя есть, — возразил Руслан. — Лариса оставила. Просила тебе передать.

— Неправда! — сердито возразила Лена. — Вы не меня искали. Случайно на меня натолкнулись.

— Хочешь правду? — спросил Митя, повернувшись к ней. — Вот тебе правда. Мы собирались деньги родителям Ларисы передать, но они этого не заслуживают. А Оксана Ивановна и ее муж отказались.

— А тебе пригодятся, — продолжил Руслан, успевший сходить за сумкой и поставить ее у ног девушки. — Уезжай отсюда. Собирай вещи и беги без оглядки.

— Только деньги хорошенько спрячь. — Митя показал глазами на сумку. — Здесь много.

— Сколько там?

— Потом посчитаешь.

— Вы ее любили? — неожиданно спросила Лена.

Она смотрела в пространство между друзьями, обращаясь сразу к обоим, и оба кивнули одновременно:

— Да.

— А она — только одного из вас, — определила Лена. — Я даже знаю кого.

— Кого? — вырвалось у обоих.

— Она вам не сказала?

— Нет.

— Ну, и я не скажу, — решила Лена.

— А церковь покажешь? — спросил Руслан после полуминутной паузы.

Она смотрела на него долго и внимательно. Потом кивнула:

— Я так и думала.

— Что? — ревниво поинтересовался Митя.

— Ничего, — качнула головой Лена, успевшая опустить глаза. — До церкви далековато будет, а мне воды наносить надо. Я бабе Глаше обещала.

— Так давай мы наносим, — предложил Руслан.

— Нет-нет, что вы! Ни в коем случае. Все решат, что вы ее родственники, обзавидуются и помогать перестанут.

— Да что же здесь за люди такие! — возмутился Митя.

— Люди везде одинаковые, — сказала на это Лена. — Разные.

В ее утверждении крылось противоречие, но по сути оно было точным.

— На карте покажешь? — спросил Руслан, протягивая распечатку сильно увеличенного спутникового снимка.

Митя тут же сунул Лене ручку. Она положила карту на заклеенное пластырем колено и обвела место кружочком:

— Здесь.

— Спасибо. Пока.

Она подняла взгляд и увидела, что они уходят. Спины и плечи прямые, а все равно идут так, будто каждый шаг причиняет им боль.

— А карту? — крикнула Лена.

Ей ужасно хотелось еще раз заглянуть в синие Митины глаза. Он обернулся, но лишь мимолетно:

— Мы запомнили. Пока, Ленка — сбитая коленка.

Последовал прощальный жест.

— Береги себя! — крикнул Руслан на прощание.

Белоснежный «феррари» рявкнул и умчался, унося своих седоков. Больше Лена их не видела.

LII

Пока ехали, Митя умудрился поймать интернет и, воспользовавшись этим обстоятельством, отыскал информацию про Оленовскую церковь.

— В результате изменения речного русла, — зачитывал он вслух, запинаясь на тряской дороге, — затоплению подверглось несколько селений в окрестностях Калачева. В селе Оленовка частично сохранилась ранее полузатопленная Благовещенская церковь с колокольней. Была… была построена местным помещиком Сте… Стельмахом в 1812 году… по другим данным — в 1802 году. Храм стоял на холме, превратившемся в остров, впоследствии ушедший под воду. В настоящее время низина полностью осушена, но церковь остается в полуразрушенном состоянии. Местным органам самоуправления так и не удалось привлечь инвесторов для… для реконструкции и внутренних оф… оформительских работ… Черт, качает!

— Про церковь читаешь, а чертыхаешься! — упрекнул Руслан, сидевший за рулем.

— Я ни в Бога не верю, ни в черта, — напомнил Митя.

— Я, может быть, тоже, но не хвастаюсь этим.

— Я не хвастаюсь, я просто излагаю факты, — парировал Митя.

— Значит, по-твоему, Бога нет? — спросил Руслан, морща лоб.

— Бог, конечно, есть, — ответил на это Митя. — Другой вопрос, что людям он на самом деле до лампочки. Только единицы верят по-настоящему. Остальные — нет, иначе не вели бы себя так.

— Вот тут я с тобой согласен. Знаешь, когда я выбирался на природу… в лес или к озеру… то всегда поражался тому, какой свинюшник устраивают там люди. Как дети малые, честное слово. Вокруг себя гадят, будто так и надо. Так и живут. В обществе приличия соблюдают, а когда думают, что никто их не видит…

— О том и речь, — подхватил Митя. — С верой то же самое. Крашеных яичек на Пасху поел, разговелся, причастился — и все. Порядок! Угодил Всевышнему.

— Представляю, каково будет в старости вспомнить, сколько глупостей наделал, — вздохнул Руслан. — Вся жизнь псу под хвост.

— До старости не всякий дотянет, — «успокоил» друга Митя.

За разговорами не заметили, как дорожная колея обогнула небольшую рощу и нырнула в длинную плоскую низину, местами поросшую бесцветным тростником. Церковь как бы выплыла навстречу вместе со всеми своими остатками былого величия.

— Видать, помещик Стельмах большим грешником был, — сказал Руслан.

— Почему так думаешь? — удивился Митя.

— Настоящий собор отгрохал в такой глуши. Не от избытка же благочестия…

Несмотря на отсутствие куполов и крестов, сразу было видно, что впереди находится именно церковь, а не любое другое строение. Казалось, никто ее не строил, а она сама выросла на этом пригорке — настолько естественными были ее очертания. Башня колокольни сохранила островерхий каркас, напоминающий гигантский заточенный карандаш, устремленный в небо. Рядом высилось основное здание с обезглавленными верхушками. Сам собор был соединен с колокольней довольно высокой и длинной галереей. Вероятно, когда-то там размещалась трапезная, хотя современному и в придачу неискушенному человеку было трудно определить назначение всех этих церковных строений и пристроек.

Неведомо кем наезженная колея обминала пригорок, так что подниматься пришлось пешком. Сумки с деньгами захватили с собой, чтобы не бросать в машине посреди луга.

Тяжесть ноши заставила Митю вспомнить сложные перипетии обмена золота и драгоценных камней на денежные знаки. Можно сказать, им сильно повезло, что живы остались. Выручило нахальство, а может быть, везение, сопутствующее новичкам. К тому же друзья провернули сделки в столице, где затеряться было значительно легче, чем в своем городе. Потом, анализируя свой успех, они решили, что их приняли за гонцов какой-то сильной группировки, а потому не решились ограбить и убить сразу, а когда осознали свою ошибку, было уже поздно — друзья были далеко, увозя миллионы в обычном рейсовом автобусе, который никто не догадался остановить и обыскать.

Неприятности начались уже по возращении, когда Руслан неожиданно ушел в запой. Стремительно и неудержимо, как камень, брошенный в пропасть, он ушел на дно, и Мите пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть друга. Помогли не задушевные разговоры, не угрозы, не взывания к совести. Просто однажды Митя не выдержал и дал другу в морду.

Произошло это на четвертый или пятый день саморазрушения Руслана. Утром, мрачно игнорируя Митины увещевания, Руслан смотался в магазин и вернулся затаренный, похмелившийся, слегка отошедший. Но тем тяжелее было сознавать, что очень скоро это просветление пройдет и Руслан опять напьется до потери человеческого облика. Напьется мертвецки, так что временно умрет на своем диване перед телевизором, а на рассвете воскреснет лишь для того, чтобы потянуться за бутылкой или стаканом, в зависимости от того, что окажется ближе.

— Руслан, — начал Митя, зайдя в комнату друга, провонявшую табаком и перегаром.

— Четвертые сутки! Пылают станицы… — продекламировал Руслан и привычно спросил: — Будешь со мной? Бери стакан и — давай.

В глаза Мите он при этом не смотрел, потому что был занят наполнением своего стакана. Заросшее лицо стало неузнаваемым и приобрело неприятное выражение. Волосы, которые обычно тщательно зачесывались наверх и назад, торчали как попало, оголяя кожу черепа. Тот факт, что друг, оказывается, лысеет, причинил Мите почти физическую боль. На его глазах происходил быстрый и необратимый распад личности.

— Больше ты не выпьешь, — предупредил Митя.

— Да ты что? — насмешливо удивился Руслан. — Указывать мне будешь?

— Буду. Поставь стакан.

— Пошел ты…

Руслан поднес стакан к губам. В следующее мгновение в расставленных пальцах образовалась пустота. Выбитый стакан врезался в стену и разлетелся на осколки вместе со своим содержимым.

Криво усмехаясь, Руслан запрокинул голову, чтобы хлебнуть из горлышка. Бутылка последовала за стаканом.

— Вали отсюда! — Руслан вскочил и тут же сел. На диван его отправил Митин кулак.

— Отлично. — Руслан помотал головой. — Вот чего мне все это время не хватало.

Драка состоялась посреди цеха, молчаливая, затяжная, изматывающая. Никто из противников ни разу не прибег к подлому приему и не воспользовался каким-нибудь увесистым предметом, хотя таковых вокруг хватало. Поначалу, нанося друг другу удары, Митя и Руслан перемещались, меняя позиции, а под конец просто раскачивались на месте, неуклюже размахивая руками. Последняя стадия длилась так долго, что Митя дважды мог упасть, но всякий раз ему помогала выстоять мысль о том, что в этом случае управы на Руслана уже не будет никакой.

Сколько времени продолжался этот поединок? Одному богу известно. В конце концов Митя свалил друга с ног, постоял немного и сам рухнул рядом. Но он был трезв и молод, поэтому оправился скорее. А едва поднявшись, схватил монтировку и отправился крушить запасы спиртного.

— Зря, — сказал Руслан, когда очнулся и увидел, во что превратилась его комната.

Его лицо распухло до неузнаваемости, глаза превратились в две смотровые щелочки.

— Зря? — переспросил Митя. — То есть опять затаришься? Ну и шут с тобой! Я уезжаю. Подыхай один.

— Ты не так понял, — выговорил Руслан разбитыми губами. — Можно было просто вылить. Вон мусора сколько.

— Мусор это ничего, мусор мы уберем. Отлежись только, а потом…

— Нет. Сейчас.

Стараясь не подавать виду, как им больно двигаться и обмениваться репликами, друзья навели в комнате порядок и открыли все окна на проветривание.

— Спасибо, — буркнул Руслан.

Было непонятно, за что он благодарит: за помощь или за взбучку, но Митя переспрашивать не стал. Просто больше они к этой теме не возвращались. И не прикасались к спиртному. Оба.

Церковь, даже будучи разрушенной, вселяла уверенность в том, что то решение было правильным. Не сговариваясь, друзья заговорили приглушенными голосами, как будто их здесь кто-то мог слышать. Не люди, кто-то еще. Хотя люди здесь тоже изредка появлялись, как отметил глазастый Митя.

— Смотри, — показал он на примятую траву. — Здесь двое или трое человек прошло. — Он присел на корточки. — Мужчины. Обувь солидная.

— Охотники, — решил Руслан.

— Или военные.

— Что здесь делать военным?

Оба задрали головы и, щурясь, посмотрели в наполненное солнцем небо. Глядя на него, не верилось, что где-то ведутся войны и одни люди лишают жизни других.

Повесив сумки на плечи, друзья прошли в проем между массивными стенами, где, надо полагать, когда-то были встроены ворота. Во дворе лежали штабеля нестроганых, пепельных от времени досок и обрезки бревен с такими же посеревшими спилами. Переступая через камни, петляя между кучами оплывшей от дождей земли и мусора, друзья вошли в собор. Солнце било через проломы кровли и стрельчатые окна высоко вверху. На сохранившемся каркасе купола сидели вороны и смотрели на людей как на чужаков, которым здесь не место. Посреди зала высились груды щебня и росли кусты.

— Там галерея проходит, — показал Митя. — Значит, есть какие-то помещения. Сходим, посмотрим?

— Зачем? — спросил Руслан, вертя головой в поисках старинных росписей.

— Просто так. Из любопытства.

Не мог же Митя признаться, что хочет проверить, можно ли поселиться в этой церкви. Когда-то он спросил Ларису, предоставит ли она келью в его распоряжение. Почему бы не представить себе, что ответ был положительным?

— Я поднимусь, погляжу, — сказал Митя.

— Осторожней, — предупредил Руслан. — Ногу не сломай. Чересчур жарко, чтобы с тобой на руках носиться.

Сам он был занят рассматриванием бумажной иконы, которую кто-то наклеил на отпиленный по размеру кусок фанеры и повесил на стену. Краски давно выгорели, оставив лишь неясный голубой контур, но в очертаниях фигуры угадывалась Богородица.

«Если Бог есть, то он во всем, и молиться можно на что угодно», — подумал Руслан.

И неожиданно для себя перекрестился.

LIII

Пятеро бандитов съели четыре беляша, два пирожка с горохом, два с картошкой, один с мясом и, запив их кефиром и ряженкой, решили, что медлить больше нельзя. Они отследили белый «феррари» до съезда с трассы и отстали, чтобы не светиться на пустынной проселочной дороге. Но двое фраеров, за которыми велась слежка, как сквозь землю провалились.

— А вдруг из Оленовки другой выезд есть? — угрюмо предположил Рамзес.

— Не, на карте только одна дорога, — возразил Шалман.

— Деньги, карты, два ствола, шмара вора родила, — продекламировал Пушкин.

Его, как и Ваню Грозного, взяли для усиления боевой мощи, но командовала уже сложившаяся троица: Рамзес, Шалман и Удав. Если бы кто-то прошел рядом с ними, то ощутил бы въевшуюся в одежду вонь скотобойни.

— А вдруг они сейчас общак где-нибудь под кустом закапывают? — предположил Грозный. — Накроем, а они пустые. И что тогда?

Бандиты загарцевали, не в силах сдерживать азарт и тревогу.

— Погнали! — скомандовал Шалман.

Все дружно полезли в вороной джип, мощный, как самосвал. Почти беззвучно он снялся с места и поехал в Оленовку. Жирные грачи взлетали со стерни и, беспорядочно взмахивая крыльями, отлетали на безопасное расстояние. Через дорогу перебежал рыжий заяц, совершенно не потревоживший траву на противоположной стороне, а нырнувший в нее и просто пропавший. Бандиты вертели головами, зыркая в тонированные окна: не пейзажами любовались, а белый «феррари» выискивали. Но его нигде не было.

Возле сельпо с крыльцом из ящиков остановились и выпустили Удава порасспрашивать «аборигенов». Ему повезло. Вывалившийся из магазина мужик с пакетом бутылок был совершенно вменяем и готов к общению. Но не бесплатно.

— Сколько же ты хочешь, Мишаня? — весело спросил Удав, запуская лапу в карман, но не торопясь доставать деньги.

Мужик, назвавшийся Мишей, озвучил сумму, слегка смутившись при этом.

Бандит подмигнул, сверкнул фиксой и спросил:

— А фамилия твоя как, не расслышал?

— Зачем тебе фамилия?

— Затем, что если ты на бабло меня разводишь, то я вернусь, — охотно пояснил Удав. — Так как твоя фамилия?

Он приставил к уху ладонь.

— Васин я, — неохотно признался мужик.

— Ну, колись дальше, Миша Васин, — кивнул Удав. — Куда белая тачка поехала?

— Туда. Там спуск, видишь? Ведет на соседнюю улицу. Там ищите.

— И ты за это хотел штуку с меня поиметь, хомячок? — пошел на Васина Удав. — Не спрашивай, почему я тебя хомячком зову, а то придется заяснить тебе про защечные мешочки и способы их применения. Я бы тебе и десять штук заплатил, если бы ты меня на «феррари» навел. А ты мне улицу показываешь. На кой мне твоя улица, а, деревня?

При каждом восклицании Удав делал вид, что замахивается для удара, а Васин весь сжимался и жмурился, как кот, приготовившийся к трепке. Кончилось тем, что драгоценный пакет он уронил, там грюкнуло, и запахло водкой.

— Что ж ты творишь, гад? — трагически прогудел Васин и моментально преобразился, готовый очертя голову перейти в контрнаступление.

Чтобы не связываться с ним на глазах у возможных свидетелей, Удаву пришлось расщедриться на две сотни, после чего он ретировался и показал братве дорогу.

Возле колодца они встретили чумазого пацаненка, из которого ценой упаковки жвачки удалось выудить новую порцию информации. Да, белая машина была здесь, ее владельцы долго разговаривали с тетей Леной, а потом сели и уехали.

— Где эта тетя Лена живет, землячок? — ласково спросил присевший на корточки Рамзес. — Да ты, наверное, и не знаешь ничего. Маленький еще.

— Я большой, — возразил пацаненок.

И показал фиолетовым пальцем нужный двор.

Его спровадили, а потом уж отправились в гости. Сперва Рамзес с Шалманом. Потом, выждав чуток, в калитку юркнули Пушкин и Удав. Надувшегося Ваню Грозного оставили за баранкой, чтобы мигом подорваться в случае чего.

— Я тоже в гости к тете Лене хочу, — буркнул он.

— Еще успеешь, — отмахнулся Удав. — Мне нужнее, я только откинулся, а ты, волчара, телок вовсю драл, пока я чалился. Потерпишь.

— Хотел, хотел, не дотерпел, — провозгласил Пушкин. — Даже сунуть не успел.

Посмеиваясь, он вошел в дом последним, попутно напившись на веранде из жестяной кружки, плавающей в ведре.

Хозяйка дома была одна. Ей сразу же врезали разок, чтобы не шумела и не суетилась. Худенькая, еще не в теле и не в соку, но основные причиндалы присутствовали, так что никто особо не огорчился. Полный набор отверстий.

До появления гостей Лена занималась глажкой в трусах и лифчике. Так и сидела теперь в углу, трогая языком рассеченную губу.

— Сначала поговорим, тетя Лена, — весело сказал ей Шалман. — У тебя были два перца на белой иномарке. О чем базарили? Куда они от тебя подались?

Она затравленно смотрела на него и молчала.

— В несознанку решила поиграть, — понимающе кивнул Шалман. — Героиня, да? Так здесь не кино про войну. Все реально. Будет страшно и больно.

— Партизанка Зоя дала немцам стоя, — хихикнул Пушкин.

Рамзес порылся в выдвижных ящиках, нашел моток скотча, ножницы и склонился над жертвой.

— Не надо, — сказала она. — Я кричать не буду.

— А говорить? — спросили бандиты.

— Тоже нет.

— Тогда будем тебя того. Как у тебя с вокальными данными?

— Что? — не поняла Лена.

— На хор тебя запишем, га-га-га!

— Го-го-го!

— Гы-гы-гы!

Им было действительно весело, они не притворялись. Бандитам нравилось то, чем они занимались. Они не видели ничего низкого, мерзкого и извращенного в том, чтобы вчетвером изгаляться над беззащитной девчушкой со сбитой коленкой, разбитой губой и большими испуганными глазами. Их не останавливала ее детская угловатость, это дешевое бельишко и отчаянная попытка храбриться.

Удав схватил ее за уши и заставил встать с крашеных половиц, с чмоканьем отлипших от ее кожи.

— В койку пойдем, — решил он, бросив взгляд в дверной проем спальни с развернутым раздвижным зеркалом на комоде, застеленном ажурным покрывалом. Такие же ажурные гардины висели на окошке над кроватью с никелированными шариками и горкой перьевых подушек.

— Обломишься, Удав, — предупредил опытный Рамзес. — Там перина и сетка до пола. Неудобно.

— Был удав, стал паук, — нашелся Пушкин, — в сетке, без штанов и брюк.

— Вот сюда ее клади. — Шалман показал на диванчик в углу под сломанными ходиками и целым иконостасом портретов дальних и близких родственников. Была там и цветная фотография самой Лены, еще девятилетней или что-то около того, в школьной форме, с обручем, надетым на голову на манер короны. Маленькая принцесса, придумывавшая себе сказки со счастливым концом. Уже успевшая узнать и понять, что представляет собой человеческая жизнь.

— Они вернутся, — сказала Лена, которую толкнули к дивану.

Сколько книг было на нем перечитано, сколько фильмов пересмотрено, сколько дум передумано!.. И вот всему этому пришел конец. У Лены забирали не только позднее детство, но и саму жизнь. Ей хотелось плакать, но она не плакала, а смотрела на своих врагов абсолютно сухими глазами.

— Фраера твои вернутся? — уточнил Удав.

— Да, — подтвердила Лена. — Вернутся и убьют вас всех. Они такие.

— Ах ты!.. — Пушкин, растерявший всю свою веселость, замахнулся. Но Шалман поймал его за запястье.

— Погоди, брат. Видишь, девочку трясет? Давай пожалеем малышку.

— Это можно, — рассудительно согласился Рамзес, еще никогда никого не жалевший. — Пусть скажет, где ее кореша, и мы уйдем.

— Еще и забашляем, — посулил Удав, сахарно улыбаясь. — Дать тебе денег, тетя Лена?

От его опытного взгляда не ускользнуло то, как пленница покосилась на сумку под вешалкой с нагромождением верхней одежды, начиная от болониевых курток и заканчивая облезлыми шубами. Два быстрых шага туда, два обратно, и вот уже вся компания заглядывает в раскрытую сумку и норовит сунуть туда руку, чтобы пощупать, поворошить, подержать пачки денег, наваленные внутри.

— Бли-и-и-ин! — восхищались бандиты. — Вот оно, бабло воровское! Еще кусок общака нашли. Где остальное?

Опомнившись, Шалман поискал глазами Лену, чтобы спросить у нее, но обнаружил, что ее нет на месте. Воспользовавшись общим замешательством, она выскользнула из дома и, скорее всего, сумела бы удрать, если бы не Ваня Грозный, перехвативший ее на крыльце.

— Пить захотелось, сил нет, — объяснил он свой уход с поста. — Подхожу, а тут на тебе! Голенастая попалась. Ни тебе сисек, ни булок пухлых…

— Сойдет и так, — успокоили его. — Возвращайся на стрему, Грозный.

Но он уже вытянул шею, заглядывая в сумку.

— О! Надыбали, да? Без меня делить решили?

— Тут никто ничего не делит, — успокоил его Рамзес. — Тут все общее, воровское.

Пока они говорили, Лена сделала еще одну попытку прошмыгнуть к двери. Ей поставили подножку, вытряхнули из лифчика, трусишек, надавали оглушительных затрещин и швырнули на диван.

— Я первый кочан грею, — объявил Удав, нервно расстегивая джинсы. — Вся кровь от мозжечка отлила. Не могу-у!

Он заскрипел зубами.

— Я сбоку, — засуетился, зашаркал Грозный. — Ты делай свое дело, а я в голову…

— Ладно! — звонко воскликнула Лена и встала во весь рост. — Если так, то я сама всех обслужу. Только презики раздам.

Она и сама не знала, как сумела произнести эту фразу, не запнувшись на паскудном словечке. Но иначе было нельзя, ей не оставили выхода.

— Да не нужны резинки твои, — задержал ее Удав, успевшей уронить штаны на пол и путающийся в них. — Беременность тебе не светит, тетя Лена.

— Ша! — прикрикнул Шалман. — По согласию веселее будет.

— Девочка хочет, пищит и хохочет, — выдал очередной экспромт Пушкин. — Я прослежу, братва. Спокуха!

Не отпуская пленницу дальше чем на шаг, он сопроводил ее в каморку между кухонной печью и спальней. Здесь размещался любимый уголок Лены с книгами, музыкальными дисками, альбомами и прочими принадлежностями для рисования: восьмицветная детская акварель, баночки с засохшей гуашью, кисточки и карандаши. Подобно своей старшей подруге Лена хотела стать художницей. Потом Лариса уехала, и Лена почти забросила рисование. Но она хорошо помнила, как делала это. Как стружила карандаши, которые обожала держать очень острыми, сунутыми грифельками вверх в черном деревянном стаканчике, расписанном красно-желтыми цветами. Здесь же хранился скальпель для заточки. Тонкая рукоятка была обмотана синей изоляционной лентой, чтобы Лениным пальцам не было больно. Но сейчас она боялась другой боли.

— Ну! — поторопил ее Пушкин. — Шевелись, коза. Жаль, не я тебя первый раскатаю. Ты много потеряешь.

Он засмеялся, приготовившись выдать очередной перл, но опешил, открыв рот, когда увидел скальпель в ее руке. По этому рту она его и полоснула, проведя лезвием от щеки до подбородка. Это было необходимо сделать, чтобы бандит не помешал Лене осуществить задуманное.

Кожа на его физиономии лопнула и разошлась, успев обнажить сырую розовую плоть до того, как оттуда хлынула темная кровь.

— Тля-а-а!

Он схватился за рану, инстинктивно пытаясь удержать разъезжающиеся края. И только тогда Лена принялась за себя. Воткнула скальпель в низ голого живота, рванула вверх. И, не переводя дух, повторила операцию с другой стороны. Никто не учил ее делать харакири, и у нее все получилось неправильно, неумело. Но своей цели она достигла. Это стало ясно, когда Лена увидела, что сделала с собой. Она опустила руки, которые инстинктивно зажимали живот, зажмурилась от ужаса и грохнулась на колени, потом скорчилась на боку, подгибая ноги.

Бандиты, толкаясь, лезли к ней, но мешал Пушкин, визжащий, как свинья. Его выволокли из каморки, освобождая доступ к телу, но даже распаленный Удав не рискнул насладиться еще живым, еще трепещущим телом.

— Кровищи много, — проговорил он с досадой. — Потом не отмоешься.

— Ушла мочалка, — процедил Шалман. — Лоханулись мы. И ее не поимели, и правду из нее не вытащили.

Говоря, он наблюдал, как умирает Лена, и вздыхал. А Ваня Грозный двинул под ребра верещащему Пушкину.

— Заткнись, урод. Ты телку проворонил, не ори теперь. Так тебе и надо, стихоплет драный.

— И хрен бы с ней, с телкой, — заключил Рамзес мрачно, — да теперь половина общака где-то зависла. Как искать? Где?

— Здесь, — подал голос Шалман, успевший вернуться в комнату с диваном.

Предоставив умирающей подергиваться и остывать в луже собственной крови, воры бросились на его голос. Шалман подождал, пока вопросительный хор голосов стихнет, и выставил перед собой спутниковую карту с кружком.

— В сумке была, — пояснил он. — Просекаете, что к чему?

Остальные просекли. Деревню огласил торжествующий вой, похожий на волчий.

LIV

Пока Руслан бродил внизу, Митя прошел всю галерею и убедился, что ничего похожего на жилые помещения здесь нет. Только каморки, заполненные всяким хламом. Осторожно шагая, чтобы не наступить в засохшее дерьмо, Митя прогуливался там, перекликаясь с Русланом, оставшимся внизу с двумя сумками.

— Как думаешь, у нее хоть какие-то наброски сохранились? — спросил он громко. — Не можем же мы тут самодеятельность разводить. У Ларисы явно был определенный замысел. Конкретный.

— Замысел-то был. — Эхо многократно усиливало Митин голос, позволяя не слишком напрягать голосовые связки. — Но ты ведь слышал, что Лена сказала. Нет набросков. Лариса не хранила старые работы.

— А мне вспоминается какой-то блокнот, — сказал Руслан. — Да, точно! Однажды она у меня сидела и что-то там черкала.

— У тебя? — ревниво переспросил Митя.

— В моей комнате светлее.

— Ну да, конечно.

— Так вот, — продолжал Руслан, давая понять, что не намерен обсуждать всякие там ревнивые домыслы, лишенные основания, — этот блокнот у меня остался, кажется. Нужно будет поискать.

— А еще не мешало бы Лену поподробнее расспросить, — подсказал Митя. — Лариса с ней явно советовалась, делилась планами…

— Отличная идея!

— Фирма веников не вяжет, — пробормотал Митя.

На мгновение ему почудилось, что все приключившееся в Черном море окажется дурным сном. И Лариса на самом деле жива, просто уехала куда-то, поручив друзьям воплощение своей мечты. Но нет, мозг очень быстро отверг такую вероятность. И опять стало больно и тоскливо, как в первые дни после трагедии. А было ли вообще облегчение после трагедии?

Чтобы избавиться от тяжелых мыслей, Митя продолжил свои изыскания, прикидывая, где можно будет разместить художников, когда бригада строителей вывезет мусор и приведет церковь в пристойный вид. Дойдя до конца галереи, он обнаружил низкую дверцу, заставленную железными бочками и стопками ящиков. «Ага, — решил Митя, — за дверью, должно быть, вход в ту самую трапезную, которую мы видели со двора. Поглядим, что там».

Отшвырнув куски битого кирпича, чтобы не путались под ногами, он отставил в сторону рулон ржавой сетки и принялся снимать ящики. Ближайшие, дощатые, оказались легкими. Подхватив ящик из следующего ряда, Митя чуть не уронил его от неожиданности. Ящик весил никак не меньше тридцати килограммов, к тому же выглядел совершенно новеньким и был покрыт гладким слоем зеленой краски, выдавая свое военное происхождение.

Митя хмыкнул, вытащил пальцы из углублений в боковых стенках и открыл защелки. Через несколько секунд он выбежал на галерею и позвал Руслана.

— Что там? — спросил тот.

— Сам посмотри. Поднимайся скорее!

— С двумя сумками? — язвительно осведомился Руслан. — Не хочешь показать, как это делается?

Он был прав. Теперь, когда Митя точно знал, что в церковь наведывались неизвестные, оставлять деньги без присмотра было бы верхом неосмотрительности. Он наклонился, оценивая расстояние до низа.

— Не вздумай! — заорал Руслан. — Костей не соберешь, мальчишка! Тут метров десять, не меньше.

Митя поколебался еще немного и поспешил к каменной лестнице. Вскоре он и Руслан стояли возле тайника. Всего ящиков было двенадцать. Гранаты ВОГ, РГД-5 и Ф-1. Запалы, приличное количество мин, множество упаковок патронов калибра 12,7 миллиметров и кое-какие другие боеприпасы.

— Армейские, — определил Руслан. — Новье. Недавно из какой-то части вынесли. Скорее всего, прямо со склада. Видишь, пломбы не везде сорваны?

— Но зачем? — изумился Митя. — Разве поблизости идет война?

— Войны идут всегда и повсюду. Не в курсе, сколько вооруженных конфликтов на границах? И не забывай о бандитах — у этих всегда оружие нарасхват.

— Здесь нет оружия. Ни одного ствола.

— А гранаты? — напомнил Руслан. — А мины? Да таким количеством можно целую роту уничтожить. — Подумав, он добавил: — Если пулями не остановят.

— И кто мог принести сюда это добро? — спросил Митя.

— Да мало ли кто… Тропинку от дороги помнишь?

— Помню.

— Ну вот, — сказал Руслан. — Проезжал армейский грузовик мимо, с него сгрузили несколько ящиков, спрятали в тайнике. Дальше вопрос: либо это разовое мероприятие, либо тут оборудован постоянный пункт обмена. В любом случае задерживаться здесь нельзя. — Руслан внимательно посмотрел на друга. — Хозяева этого добра могут явиться сюда в любой момент.

— Вооруженные, — пробормотал Митя.

— Несомненно. Так что лучше убраться отсюда подобру-поздорову.

— Нет.

— Нет?

Руслан посмотрел на Митю еще внимательнее.

— Нет, — подтвердил тот. — Это место принадлежит не им. Так что нечего всякой швали здесь шляться.

— Допустим, — кивнул Руслан. — И как ты собираешься отвадить отсюда торговцев оружием? В полицию сообщишь? Бессмысленно. И опасно. Нам же могут эти ящики и «пришить», понимаешь?

— Да пошли они!

— Не они пойдут, а мы, Митя! По этапу, как говорили в старину. А тут еще деньги воровские, и девушка, которая у нас жила, а потом вдруг пропала. Понимаешь, чем это пахнет?

— Понимаю, — произнес Митя неохотно. — Но это Ларисина церковь. Нужно что-то предпринять.

— Так мы уже предприняли, — сказал Руслан.

— Что?

— Тайник раскурочен? Раскурочен. Кто-то здесь копался? Копался. — В подтверждение своих слов Руслан вскрыл упаковку патронов и щедро просыпал на пол. — Ни один дурак не захочет хранить здесь боеприпасы после такого. Мы уедем, а преступники вернутся, заберут свои ящики и забудут в церковь дорогу. Устраивает тебя такой расклад?

— Не очень, — ответил Митя. — Вернее, совсем не устраивает. Во-первых, тайник могут найти пацаны местные. Хочешь, чтобы их покалечило или поубивало? — Он пристально посмотрел на друга и кивнул. — Вот и я этого не хочу. Да и вообще, не годится вооружать всякую сволочь. Это во-вторых.

— Предложения? — быстро спросил Руслан, не выдвинув ни одного аргумента против.

— Предложение простое. Снесем сюда доски, бумагу, сушняк и подожжем.

— Грохнет же!

— Вот именно, — согласился Митя, усмехаясь. — Но мы к этому времени далеко будем. А бандитам точно не придет в голову еще раз пытать счастья в окрестностях.

— Рискованно, — вздохнул Руслан.

— Это означает «нет»?

— Как раз наоборот, Митя. Твой план принимается.

Оставив сумки в галерее, друзья пошли вниз.

LV

Работа по подготовке была в самом разгаре, когда Руслан уловил постороннее движение, поднял взгляд и увидел мужскую фигуру в пустом дверном проеме, заросшем бурьяном. Человек был в черной футболке, черных джинсах и почему-то с физиономией, обмотанной скотчем. Руслану было неизвестно, что перед ним стоит тот самый Пушкин, которого резанула Лена перед смертью. Но он сразу почувствовал, что имеет дело с бандитом. Последние сомнения рассеялись, когда незнакомец направил на Руслана пистолет.

— Братва! — заорал он. — Эти гаврики здесь! Сюда! С его стороны было бы разумнее сначала стрелять, а потом уже звать свою кодлу. Митя, находившийся ближе, но скрытый от бандита колонной, высунулся из укрытия и бросил кирпич. Удар был так силен, что во все стороны полетели куски штукатурки. Не успев даже схватиться за голову, бандит опрокинулся назад и скрылся за неровным фундаментом.

Запрыгнувший на его место Митя выглянул в дверной проем и объявил:

— Мы попали, Руслан! Их четверо. Все при стволах и бегут сюда.

Он хотел спуститься, чтобы поискать в траве пистолет, оброненный бандитом, но несколько пуль, пущенных снизу, заставили его отступить. Вместо него оружием завладел Руслан, который пробрался туда ползком.

— Наверх! — скомандовал он. — Сейчас они будут здесь.

Ни ему, ни Мите не пришло в голову бросить деньги. Они достались друзьям слишком дорогой ценой, на них была кровь Ларисы. Вслух об этом друзья не говорили, потому что даже мысль причиняла боль, к которой они вроде бы и привыкли, но от этого боль не перестала быть болью.

Взбежав по ступеням, оба упали за мгновение до того, как пули вышибли кирпичное крошево из кладки.

Высунувшись, Руслан выстрелил в ответ. Он никого не задел, но заставил бандитов задержаться внизу.

— Теперь на рожон не полезут, — пробормотал Руслан. — Переговоры начнут. Если повезет, легким испугом отделаемся. Оставим им ящики и отойдем.

Кое в чем он оказался прав, а кое в чем ошибся. Бандиты действительно обратились к ним, предлагая сдаться, но речь пошла не об армейском арсенале.

— Кидайте вниз сумари, или что там у вас, — предложил наглый голос. — Жизнь не обещаем, но на ремни не порежем.

— И не отдуплим перед смертью, — подключился другой бандит, после чего заголосили остальные:

— Отдавайте общак!

— Бросайте стволы!

— Ну? — обратился Руслан к Мите. — Что делать будем?

— Живыми не выпустят, сам слышал, — сказал Митя. — Да и не в деньгах дело. В принципе.

Над их головами просвистело еще несколько пуль. Руслан заставил бандита спрыгнуть с лестницы, на которую тот полез, но опять не попал и мрачно заключил:

— Не отобьемся. — Он быстро вытащил магазин из пистолетной рукоятки и загнал обратно основанием ладони. — Два патрона всего, Митя. Впору стреляться.

— Ты их, главное, немного подержи. Пока я сбегаю…

— Стой! Куда?!

Напрасно Руслан орал вслед другу. Не обращая внимания ни на крики, ни на зачастившие вокруг пули, Митя бросился к оружейным запасам. Туда он добрался легко, без заминок, а вот оттуда бежать пришлось с тяжеленым ящиком, который не только затруднял движения, но и заслонял видимость. А бандиты вели почти непрерывный огонь. Дважды Митя упал со своей ношей, но всякий раз поднимался и продолжал бег, пока не растянулся рядом с другом.

— Молодец, — проговорил Руслан, выуживая из ячеек ящика зеленые яйца гранат. — Теперь совсем другое дело. Сейчас я покажу разбойничкам, что такое настоящий бой.

Почти не приподнимаясь, а лишь коротко замахиваясь, он принялся разбрасывать гранаты по первому этажу, предварительно выдергивая кольца и делая секундные паузы. Сначала он просто припугнул и оглушил врагов, чтобы те перестали отстреливаться, а уж потом, когда все внизу затянуло дымом и пылью, начал метать прицельно, торжествующе восклицая:

— Получил?.. Получил?.. Видал, Митя? Только не высовывайся. Осколки и до нас долететь могут.

Митя послушно лежал лицом вниз, пока Руслан заканчивал свою бомбардировку. Полная победа досталась ценой одиннадцати гранат. Два взрыва получились особенно удачными, поочередно подбрасывая бандитов в воздух и возвращая их на землю уже бездыханными, изуродованными и обезвреженными. Еще двоих посекло осколками так, что они только стонали и ворочались среди обломков.

Этим можно было ограничиться, но Руслан не успокоился, пока не покончил и с тем перевязанным бандитом, который отлеживался за фундаментом, а потом пустился наутек. Попытки петлять по склону ему не помогли. Граната — не пуля, ей прицельное попадание ни к чему. Одним взрывом беглеца опрокинуло, вторым превратило в окровавленную тушу, облепленную лохмотьями.

— Весь боекомплект истратил, — торжествующе прокричал Руслан, возвращаясь по лестнице бегом. — Пять-ноль в нашу пользу. Но заслуга твоя, Митя. Ты очень вовремя… — Руслан остановился. — Принес… — Он сел рядом с Митей. — Эти…

Он не договорил. Ком в горле был таким большим, что Руслан чуть не задохнулся. Перевернув Митю на спину, он понял, что ошибся. Счет был 5: 1. Митя падал во время пробежки не потому, что спотыкался. Его белая рубашка стала на боку и груди красной. В теле сидело пять или шесть пуль — Руслану никак не удавалось сосчитать пулевые ранения.

— Сейчас, Митя, сейчас, — забормотал он, просовывая руки под тело друга. — Поедем в больницу, там тебя быстренько заштопают.

— Оставь, — попросил Митя, с трудом шевеля белыми губами. — Больно… Очень…

— Надо потерпеть, Митенька… Надо…

— Не хочу.

Он едва заметно качнул головой, лежащей на полу. Лицо, облепленное землей и сором, все равно оставалось невероятно красивым.

— Митя. — Руслан осторожно тронул друга за неповрежденное плечо. — Не уходи, ладно?

Митя промолчал. Его синие глаза смотрели в синее небо над храмом.

«Он умирает, — понял Руслан с такой пугающей отчетливостью, словно умирал сам. — Что сказать ему в утешение? Нет, не нужны ему утешения. Нужно просто сказать что-то хорошее. Но что? Что он был лучшим? Что он прожил не зря и умер не напрасно? Все чушь, чушь!»

— Митя. — Руслан потормошил друга сильнее. — Митя.

— Да? — спросил друг, не отрывая взгляда от небесной синевы. Глаза были как у пьяного.

— Помнишь, я разговаривал с Ларисой на шхуне? — заторопился Руслан. — Тогда, в последний день? Ты спустился в каюту, а мы остались.

— Да.

Митины глаза начали закрываться.

— Она призналась мне, что любит тебя! — заорал Руслан. — Только тебя! И она хотела жить с тобой! Здесь! Слышишь, Митя? С тобой!

Митины ресницы дрогнули и поднялись. Он смотрел на Руслана и в то же время сквозь него. Ему хотелось видеть небо.

— В-в-в-в…

— Что? — Руслан припал ухом к шевельнувшимся губам.

— Врешь, — донеслось до него.

Или это был последний вздох? Руслан разогнулся и сел прямо. Митя остался лежать там, где лежал. Он все еще смотрел в небо, но ничего уже там не видел.

«Нужно заплакать, — говорил себе Руслан. — Нужно непременно заплакать, а то сердце не выдержит. Где слезы, черт бы их подрал? Почему нет слез?»

Но они были и уже струились по его щекам, просто он их не чувствовал.

Пока не чувствовал.

Все еще было впереди.

Content

Сергей Майдуков
Охота за общаком

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XLII

XLIII

XLIV

XLV

XLVI

XLVII

XLVIII

XLIX

L

LI

LII

LIII

LIV

LV