Ольга Аматова

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

1

Ворота лязгнули. Лукас дернулся, и я успокаивающе сжала его плечо. Наш сопровождающий хмыкнул, но промолчал, слава небесам, я не чувствовала в себе сил ссориться. Две недели изнурительного путешествия наконец закончились, и всё, о чем я мечтала, — душ и чистая постель. Задержка на КПП убила всякое беспокойство, оставив тупую усталость.

Нас провожали любопытствующими взглядами. Я уже забыла, каково это: быть новым человеком в поселке, где все друг друга знают. Лукас держался рядом, смущенный вниманием прохожих. В больших городах некогда изучать случайных попутчиков, но здесь, на частной территории с населением меньше двух сотен, любой гость из внешнего мира становится событием. Особенно если это скандальный гость.

Мать открыла дверь с задержкой. В моем детстве она поступала так с нежданными или неприятными визитерами. Я претендовала на оба статуса.

— Здравствуй, мама. — Я опустила плечо, позволив рюкзаку соскользнуть на дощатое крыльцо с глухим звуком. Она не шевельнула и мускулом. — Позволишь войти?

Рассчитанная заминка перед движением: что-то осталось неизменным. Подтолкнула Лукаса вперед, наклонилась за вещами, но в глазах потемнело. Спиной ощущая нарастающий восторг соседей — наркоманка? беременная? — я постаралась скорее убраться внутрь.

В доме было прохладно и тихо, из гостиной доносился приглушенный рокот телевизора. Лукас мялся в прихожей, не зная, куда себя деть и что позволено делать. Стащила кроссовки, наступая на задники, и повела мальчика наверх, опустив этап знакомства и упреков. Незапертой оказалась одна спальня: небольшое угловое помещение, хотя в это время мать никогда не брала посетителей, а некоторые комнаты соединяла дверь — вариант для консервативной пары или родителей с детьми. Я могла бы начать разговор с этого, с причины для немилости, но предпочла оставить Лукаса и нырнуть в санузел. Горячая вода и порция шампуня смыли неприятности дня.

Спустя сорок минут мы уже спали, предварительно подтащив к двери комод. Не думала, что придется прибегнуть к проверенному средству в отчем доме, однако maman дала понять: надо играть по правилам.

* * *

Лукас заворочался с рассветом. Он сучил ногами и беззвучно всхлипывал, так что я гладила его по спине, пока он не открыл глаза. Было около пяти утра: слишком рано для общего подъема. Накинула куртку спортивного костюма и поманила мальчика за собой.

Холодная плитка, скрадывающая шаги, заменила старые дубовые полы с их шероховатостью и тонким скрипом. Это было в духе матери: избавиться от несовершенства, каким бы ни было оно памятным. Лукас подергал за кофту, вопросительно поднимая брови, но я покачала головой, прижав палец к губам. Мы поднялись на верхний этаж. Дверь на чердак ожидаемо оказалась заперта, но меня это никогда не останавливало, ни в двенадцать, ни сейчас.

Толкнуть створку окна, уцепиться за откос и подтянуться. По широкому карнизу до балкона с пыльными решетками. Лукас наблюдал за мной округлившимися глазами и опасливо глянул вниз, когда я махнула рукой. Тихий вздох отразил его сомнения.

Город просыпался. Почти как в любимом мультике детства, разве что никто не пел. Над трубами взвился дымок: здесь многие пользовались печами вместо газового или электрического отопления. Мама располагающе улыбалась, выслушивая рассуждения соседей о традициях и пользе вырубки сухостоя, а мужу и дочери с нескрываемым презрением говорила об отсталости «этих дикарей».

Да, так она и говорила. Эти дикари.

— Нам здесь не рады? — тихо спросил Лукас.

Я не хотела лгать. В задумчивости пропустила волосы сквозь пальцы, наслаждаясь легкостью чистых прядей.

— Никто не радуется чужакам. Если мы поведем себя правильно, сможем остаться.

— Что для этого нужно?

Я вздохнула. Если бы только у меня был ответ.

* * *

Когда мы спустились, девочка-подросток с темной кожей сервировала стол. Лукас робко поздоровался, но maman сочла ниже своего достоинства разговаривать с приплодом непутевой дочери, а девчушка только глянула с любопытством, на миг оторвавшись от дела. Мальчик смутился и оглянулся на меня в поисках подсказки. Указала ему на стул, чем заслужила неодобрительно поджатые губы матери.

— Итак, — уронила она, когда мы остались втроем. — Ты вернулась.

— Спасибо за приют, — ответила спокойно и вежливо. — Как твои дела?

Она сделала глоток, медленно и изящно, как полагается женщине ее возраста и статуса (и образа мыслей), после чего задала свой вопрос:

— Кто это?

На меня напало злое веселье. Я удивленно посмотрела на Лукаса, будто его присутствие стало сюрпризом.

— Мой сын, — «разумеется, кто же еще» звучало фоном. — Лукас.

— Ты привела с собой бастарда, — холодно заметила матушка.

Я откинулась на спинку стула.

— Мы с отцом Лукаса сочетались браком, — уведомила любезно. — Теперь я ношу фамилию Адамиди.

— Это отвратительно, — скривилась она.

Вкупе с именем вышло на редкость незвучно, но уж как есть.

— Ты с этим… — мама выплюнула дальнейшее, — …Лукасом намерена задержаться?

— Насколько позволишь, — кивнула.

Теперь строгий взгляд прошил насквозь меня.

— Ты должна понимать свое положение, — сказала она ненавистным нотационным тоном. — Твое пребывание на территории клана полностью зависит от решения альфы.

— Выгонишь меня, если будет недоволен? — уточнила, скрывая ярость.

— Без промедлений.

* * *

— У тебя с альфой конфликт? — полюбопытствовал Лукас на пути к указанному дому.

— Давний и кровавый.

— Не переживай, — попытался утешить мальчик. — Мы хорошо отдохнули. Если раздобудем немного еды, сможем отправиться дальше. Возможно, те южные племена — ты рассказывала, помнишь? — примут нас.

Я подавила тяжелый вздох. Еще несколько штатов автостопом с питанием урывками и сном не всегда под крышей мы не осилим. Нам нужно это место. Безопасность, которое оно обеспечит. Регулярный прием пищи, полноценный сон, тепло, медицинское обслуживание… Если ради всего этого придется броситься Марку в ноги, перетерплю. Ублюдку всегда доставляло удовольствие унижать других, подчеркивая свое превосходство, а моя гордость похоронена за сотни миль отсюда.

Дом альфы стоял у самой кромки леса. В отличие от отца Марк предпочел устроиться на окраине — довольно странно для человека, жадного до внимания. Я не хотела брать с собой Лукаса, но оставить его без присмотра…

— Слушай. — Села на корточки, чтобы не нависать над ним. — Я поговорю с ним наедине, хорошо? Не спорь, — добавила строже. — Пожалуйста, подожди на веранде, ладно?

— Ладно, — согласился он нехотя.

Выпрямившись, потрепала вихрастые пряди. Невысокий рост, худоба и робость не мешали ему заботиться обо мне со всем усердием. Этот мальчик значил для меня больше, чем все, кого я когда-либо знала. Ради его защиты я пойду на многое.

Постучала из вежливости, хотя мужчина наверняка знал о нашем приближении. Вошла внутрь. На громкое приветствие никто не откликнулся, но движение почудилось где-то наверху. Так похоже на Марка: продемонстрировать свою власть и одновременно мелочность, вынудив искать его в незнакомом месте.

Зал казался очень светлым из-за панорамных окон, но от середины лестницы и в коридоре второго этажа царил полумрак. Я придерживалась стены и потому продвигалась медленно. Из ближайшей комнаты потянуло смесью запахов — что-то ароматическое, хвойные и пряные нотки. Сильно пахнуло апельсинами, и я чихнула. С детства так реагирую на цитрусовые, аллергия от одного вида. Поскорее прошла мимо.

На мгновение задержалась перед дверью в торце. Он внутри, я слышала шорох. Взялась за ручку и отчего-то разволновалась. В чем дело? Боюсь встречи? Или это предвкушение? Когда-то он был темноволосым поджарым юнцом с наглой манерой речи, похотливыми глазами и слишком сильными руками. Я ставила рекорды по скорости, убегая от него. А если попадалась в безлюдном месте, терпела грубые ладони на своем теле и пошлые слова. Он разрушил мое детство, и я не могла позволить ему снова разрушить мою жизнь.

Нам нужна передышка. От его решения зависит, получим ли мы ее.

Я толкнула дверь.

Типичный рабочий кабинет: прямые линии, сдержанные темные тона, новейшие технологии. Вмурованный в стену аквариум заворожил на долгое мгновение, глаза пытались уследить за десятками разноцветных рыбок. Досадливо тряхнула головой, понимая, что попалась на древний как мир трюк по отвлечению внимания. Сосредоточилась на фигуре в дальнем углу. Зашторенное окно окутало ее тенями, размыло детали, но не сумело скрыть внушительный разворот плеч и высокий рост. Он шагнул вперед, а я отпрянула — глупый инстинктивный порыв при виде опасного хищника.

Он изменился. Марк никогда не был субтильным, но годы превратили его тело в орудие. Резкие черты лица и замораживающий взгляд выдавали облеченного властью человека с тяжелым характером, а излучаемая не оставляла шанса на победу. Он подавлял даже на расстоянии. Физическое и ментальное превосходство — вот что он являл собой. Время оставило шрамы на нас обоих.

— Здравствуй, Марк, — сказала я.

— Здравствуй, Адалина.

Вкрадчивый голос защекотал нервы, я вздрогнула. Полное имя резануло слух. Андреас находил выдумку родителей слишком громоздкой, вычурной, и для удобства называл меня Линой. Я ненавидела эту собачью кличку.

— Просто Ада, пожалуйста.

— Очень хорошо, — вымолвил он. — Ада. Что привело тебя ко мне?

— Я… — Внезапно заробела. Глупо, так глупо стоять перед ним, не в силах связать двух слов! — Мы бы хотели задержаться здесь… на какое-то время. Ты позволишь?

— Мы?

От этого небрежного уточнения испытала спасительную злость. Скрестила руки на груди:

— Так тебе не доложили, что я прибыла не одна? Мы заполнили кучу бумажек на входе, между прочим. Разве их нет на твоем столе?

— Я не интересуюсь каждым гостем, — обманчиво мягко произнес Марк. Интонация подразумевала, что лимит дерзости исчерпан. — Итак.

— Со мной четырнадцатилетний мальчик, — уступила я. — Мой сын. Лукас.

Могу поклясться, его взгляд скользнул вниз. Хотя он не мог увидеть следы растяжек — на мне два слоя одежды, — стало неприятно. И жутковато.

— Ты привела ко мне ребенка от другого мужчины?

— Я вернулась домой, — выделила последнее слово. — Так почему бы тебе не подписать разрешение, чтобы моя мать смирилась с долгим визитом?

— Нет.

Показалось, я оглохла. Звуки покинули комнату на секунду и обрушились со всем усердием. Я прошептала:

— Что?

— Я не позволю вам остаться, — любезно повторил он. Взял со стола телефон и двинулся к выходу. — Ты знаешь правила. Двадцать четыре часа на чужой территории. Если не успеете убраться, будете выброшены.

— Стой.

Он проигнорировал мой оклик и просьбу выслушать, так что я крутанулась на пятках и вцепилась в его руку, удержав перед самой дверью. Марк глянул так, что душа упала, а сердце пропустило удар, но мозг продолжал работать без сбоев.

— Назови свои условия.

— Тебе нечем платить, — усмехнулся он, наклоняясь. Уверена, я побледнела, сравнив наши весовые категории. — Убирайся. Ты и твой выродок.

Я сорвалась с места раньше, чем включились мозги. Он попал в больное место, оскорбил Лукаса, и, в отличие от уколов матери за утренним чаем, это я проглотить не смогла. Надавила большими пальцами на бьющиеся жилки, считывая сердцебиение сквозь тонкий ворот его водолазки, понимая отстраненно, что не успею причинить вред.

Он не колебался. Так же инстинктивно одним коротким ударом выбил из меня дыхание и повалил. Должно быть, сдержал силу, потому что я закашлялась, втягивая драгоценный воздух на коленях перед ним, но не харкала кровью.

Пальцы сжались на моем подбородке и рывком приподняли. Слезы смазали видимость, однако не заметить его гнев было сложно.

— Я мог убить тебя, идиотка, — прорычал он, сильнее притягивая мое лицо. Уперлась пятками, чтобы не быть удушенной.

Марк отпустил меня и брезгливо вытер руку влажной салфеткой. Я заметила специальный бокс для них еще до начала разговора и мимолетно удивилась: зачем держать такую вещь у самой двери? Очевидно, для подобных ситуаций.

— Назови. Цену, — проскрежетала я.

Щелчок замка прозвучал выстрелом. Подняла глаза, не спеша убираться с пола, и увидела, как Марк тянется к ширинке. Замотала головой.

— Что такое, Адалина? — насмешливо спросил Марк. — Ты на коленях и просишь о милости. Муж не научил тебя делать это правильно?

Я должна была ожидать чего-то подобного — да что там, ожидала. Он ясно выказывал намерение трахнуть меня еще годы и годы назад. Мужчины хорошо помнят женщин, которые им отказали. Возможно, в нем говорил неудовлетворенный подросток, и исполнение детской мечты могло перевести наш разговор в конструктивное русло.

Обтерла ладонь о штаны и сама расстегнула молнию. По правде, Андреас нечасто требовал оральных ласк, получая истинное удовольствие от других… пристрастий, так что я действовала не очень уверенно. Тем более даже в мало эрегированном состоянии член Марка отличался размером. Я несмело обхватила его, зачем-то ловя взгляд мужчины. Марк смотрел так, словно я могла отказаться. Или должна была. Или он просто принял бы любую развязку событий, с равным успехом самоутвердившись за мой счет или отправив прочь. Чтобы решиться, я перестала искать ответ в его лице, сосредоточившись на деле.

Губами обхватила головку. Вобрала больше, ощущая, как твердеет член, вернулась назад и провела влажную дорожку по всей длине. Погладила мошонку одновременно со скольжением. Он прервал последовательность, запустив ладонь в волосы и задавая темп самостоятельно. Толкался неглубоко, надо отдать ему должное, а то небному язычку происходящее очень не нравилось. Я и так старалась отвлечь организм мыслями об абстрактном.

Марк избавил от необходимости глотать сперму, хотя одежду я запачкала. Требовательно выхватила у него пару салфеток, стирая белесые потеки.

— Три дня, — объявил мужчина. Частое дыхание еще не успокоилось, но голос был ровный. — Вы покинете территорию во вторник утром.

— Нет.

Я вскочила. Разница в комплекции после невольной близости перестала действовать угнетающе, так что я просто вытянулась, чтобы стать повыше, и уставилась на него агрессивно.

— Месяц.

— Не забывайся, — смешок. — Твой неумелый отсос заслуживает отсрочку в несколько часов, а не дней.

— Мой неумелый… — захлебнулась негодованием. — Будто я не слышала твои стоны!

— Это физиология, — бросил он снисходительно.

— Ты кончил за сколько? Две минуты? — ядовито. Он сжал челюсть, но я продолжала: — Мне нужен месяц. Если один минет стоит три дня, отлично. Десять раз за тридцать дней. Простая математика.

— А ты и впрямь в отчаянии, — расслабился Марк, угадав мое слабое место. Раздосадовано закусила губу. — Интересно. Скажешь, от кого вы тут прячетесь? Нет? Я всё равно узнаю.

Упрямо вскинула подбородок. Как знакома эта самоуверенность.

— Пусть месяц. Будешь приходить сюда каждые два дня и делать всё, что я пожелаю. Всё, Аделина, — подчеркнул он. — И будь уверена, я поимею каждый дюйм твоего тела.

Но не затронет душу.

— Идет.

2

— Ты недоговариваешь, — проницательно заметил Лукас. — На какую именно работу он тебя нанял? Почему кто-то другой не может ее выполнить?

Порыв ветра атаковал голые руки. Куртку пришлось снять и вывернуть, чтобы скрыть подозрительные пятна. Я обвязала ее вокруг бедер и сделала вид, что мне стало жарко.

— Наверняка может, — хмыкнула. — Это дело принципа. Марку доставит моральное удовольствие тот факт, что я вынуждена плясать под его дудку.

— Если он будет доставать тебя…

— Я справлюсь, — перебила его и примирительно улыбнулась. — Обещаю, что не стану терпеть плохое обращение. У нас впереди целый день. Чем хочешь заняться?

— Посмотреть телевизор, — признался мальчик. — Помнишь то кино про супергероев?

— В доме наверняка есть кабельное, — ободряюще подмигнула.

Подросткам свойственна угловатость, но худоба Лукаса имела голодное происхождение и позволяла пересчитать все ребра и позвонки. Я с ужасом думала о состоянии его здоровья и в первую очередь хотела отправить к врачу, но нужны были деньги. В нашем патриархальном обществе, не заметившем избирательную реформу и модное движение феминисток, женщине нелегко найти работу. Мужчины дежурят вахтами, их жены и дети ведут натуральное хозяйство. Магазины на пересчет, никакой конкуренции. Ближайший город в часе езды. Единственный шанс заработать — выход в сеть, и я рассчитывала на интернет. Робкую надежду вызывал еще счет в местном банке, открытый родителями на мое десятилетие, однако его состояние неизвестно.

Проводила Лукаса в гостиную, пока maman без тени эмоций читала разрешение, предварительно вооружившись лупой. Когда я вошла, она как раз отложила лист бумаги.

— Он всё-таки согласился.

В том, как она сказала это, чудилась подоплека. Я проигнорировала намек и сдержанно произнесла:

— Мы не обременим тебя. Я возмещу расходы на содержание через некоторое время.

— Ты опозорила его перед всем кланом, сбежав с чужаком, — продолжила она, будто не слыша. — Вернулась с сыном. Но он согласился.

— Не из альтруистических соображений, — съязвила я, не удержавшись. — Мы заключили сделку.

— Вижу.

Мама скользнула взглядом по куртке на моих бедрах, и я чертыхнулась про себя. Как можно было забыть про ее острый нюх и чутье на тайны?

— Это мое дело, — отрезала я. — Ты не расскажешь никому, если не хочешь проблем от альфы. И ты под пытками не признаешься Лукасу, если я хоть немного тебе дорога.

— Рассказать, что моя дочь шлюха? Об этом и так знает слишком много людей. — Она рывком, совсем неизящно, встала. Взяла апельсин и нож, сосредоточилась на его очистке. — Сердце отца не выдержало злословия.

— Сердце отца не выдержало рак, — перебила я и тщетно призвала себя успокоиться. — Я отправила тебе письмо с соболезнованиями. Оно вернулось.

— Десять писем за четырнадцать лет, — ядовито сказала мама. — Во столько ты оценила привязанность к семье.

— Каждое из них я получила обратно!

Не в силах усидеть на месте, вскочила. Ногти впивались в ладонь, но эта боль не отрезвляла. Мне не нужен был скандал, бесполезное сотрясение воздуха, и Лукас близко, мог услышать, только от претензий матери внутри всё переворачивалось. Я была жертвой ситуации. Я пострадала от их амбиций и нежелания слушать. Я оставила родной клан в юном возрасте, доверившись незнакомцу, и провела годы в аду. А мои робкие попытки помириться и мольбы о помощи ни разу не дошли до адресата.

Не стоило нам разговаривать. Эта рана кровоточила и без соли ее слов.

— Ты подвела нас, — сказала maman, не догадываясь, как близка я к срыву. — Нельзя было пройти по улице, чтобы не услышать шепотки и не увидеть жадные глаза. Столько лживого сочувствия вылилось на нас после твоей выходки!

«Выходки, — горько подумала я. — Вот что это для них. Очередной сумасбродный поступок непутевой дочери».

— Маркус стал объектом насмешек. Его авторитет пошатнулся, и мы оказались на грани смуты, поскольку люди перестали видеть в нем лидера. Его отец вынужден был управлять городом на пять лет дольше положенного, и это свело его в могилу!

Я никогда не любила прежнего главу. Достаточно упомянуть, что воспитанием Марка занимался он, чтобы получить представление о его личности. Но родители боготворили власть, какой бы развращенной и несправедливой она ни была.

— Маркусу бросали вызов снова и снова, доказывая его несостоятельность как управленца. Ничего удивительного, если мальчик решил отыграться.

Я прикрыла глаза. Отлично. Она готова оправдать любой его поступок, даже такой омерзительный. Похоже на любимую мамочку.

— Альфа всегда прав, — иронично повторила самую частую присказку родителей.

— Да, Адалина. — Она оторвалась от измельченного фрукта, глянула остро. — Тебе не хватало ума осознать эту истину тогда, но теперь ты должна понять. Веди себя правильно, чтобы не вызвать гнев Маркуса. Помни, кто он и какими ресурсами располагает. Не забывай, кто ты.

И словно прочитав мои мысли, добавила:

— Никто.

* * *

Лукас заснул, неудобно притулившись на диване. Я едва прикоснулась к маленькой подушке, чтобы переложить его голову, как мальчик крупно вздрогнул и попытался сесть рывком. Только услышав мой голос, он расслабился и послушно поменял положение.

— Я ненадолго отойду, — прошептала ему. — Ты здесь в безопасности.

Чмокнула в макушку, поднялась, плохо контролируя лицо. Окаменела, заметив в дверном проеме мать. Как долго она там стояла и сколько успела услышать?

— Мальчика били? — прямо спросила мама.

Я мотнула головой и перевела тему:

— Дойду до банка. Если Лукас потеряет меня, скажи, что я улажу кое-какие дела и вернусь. И, пожалуйста, мама, прояви чуткость.

— Чуткость к подкидышу другой стаи? — подняла она тонкие брови.

Проглотила рвущуюся грубость. Развернулась на пятках и вылетела из дома.

Процесс привязки счета к карте American Express затянулся. Подтверждение личности, заполнение десятка бумаг, каждую из которых девушка-консультант советовала прочесть (будто это не типовая форма, в которую при всем моем желании никто не внесет изменения), лишние разъяснения о сути процедуры. Местные нечасто пользовали услугами псевдо-банка — официального статуса контора не имела, обслуживала только местных и выступала представителем в контактах с внешними финансовыми организациями, — так что юной блондинке при полном параде элементарно хотелось показать себя и блеснуть знаниями. Я терпеливо пропускала мимо поток слов, полагая, что проще дать ей выговориться.

Уже под конец девица громко ойкнула.

— Вы же та самая! — выдохнула она. Глаза внезапно заблестели волнением. — Вы бросили нашего альфу!

Сначала я растерялась, а затем исполнилась веселья. Подумать только, какими домыслами и выдумками обросла история моего побега! Роковая красотка с холодным сердцем и страдающий наследник — звучит как сюжет мелодрамы.

Склонилась над стойкой, чтобы оказаться поближе.

— Вы видели альфу? — спросила вкрадчиво. — Эти руки, плечи, задница…

Она смущенно зарозовела, но кивнула.

— Разве смогла бы я ему отказать? — подмигнула и поспешила откланяться.

Еще одним пунктом в списке было посещение школы. Расположение двухэтажного здания не изменилось, разве что обновили краску и табличку. Внутри прибавилось зелени и появились ковры. Я постучала в учительскую и вошла. За столом сидела девушка моего возраста в длинном вязаном кардигане и очках, с забранными в пышный хвост волосами и длинными замысловатыми сережками — эти приметы вызвали целый ворох ассоциаций. Я знала, кто это, еще до того, как она подняла голову и посмотрела на меня немного расфокусированным взглядом.

— Чем помогу помо…

Она замолчала на полуслове, поправила очки и глянула хищно, цепко.

— Адалина?

— Здравствуй, Анна, — кивнула спокойно. — Вижу, твоя мечта работать с детьми осуществилась.

— Да, — согласилась девушка. Поднялась. — Что привело тебя сюда?

— Я приехала с сыном, — подхватила деловой тон. — Мы останемся на ближайший месяц. Я бы хотела, чтобы он посещал занятия в этот период.

Анна нахмурилась, как делала всегда, погружаясь в размышления.

— Сколько ему лет?

— Четырнадцать. — Остановилась, подбирая слова. Она молча ждала, уловив мои сомнения. — У него не было возможности ходить в школу… на постоянной основе. Я не уверена, что он потянет программу сверстников. Однако он хорошо ладит с детьми, и если бы ему разрешили заниматься с младшими учениками…

— В этом нет проблемы, — заверила Анна. — Приводи его на собеседование. Мы можем составить индивидуальное расписание с учетом его подготовки или записать в наиболее подходящую группу.

— Спасибо, — улыбнулась я с облегчением. — Мы подойдем завтра.

* * *

Лукаса встревожила идея оказаться в незнакомом коллективе. Я как могла утешила его, объяснила значение социализации и умения находить общий язык с разными людьми, но сама тоже переживала. Лукас из тех, кто долго терпит, а потом дает жесткий отпор, на грани с жестокостью. Я испытывала обоснованные сомнения в своей воспитательной стратегии и хотела обеспечить ему здоровую окружающую среду — жилье, карманные деньги, друзей, авторитетных взрослых и уверенность в завтрашнем дне. Вместо этого мы вынуждены полагаться на слово альфы и зависимость maman от общественного мнения.

Анна проявила высокий профессионализм и долю участия, обеспечив Лукаса комфортными условиями для беседы. Я ждала снаружи, нервно комкая ткань юбки, пока в кабинет заходили педагоги разных направлений. Когда меня пригласили, первым делом осмотрела Лукаса. Он выглядел напряженным, но не более обычного.

Результаты меня не удивили: по некоторым предметам мальчик опережал ровесников, по другим сильно отставал. Анна вела себя безукоризненно, объясняя ему преимущества и сложности занятий с разными возрастными группами. Лукас сосредоточенно слушал.

— Я могу попробовать, — неуверенно сказал он, отвлекаясь на меня в поисках поддержки.

Серьезно кивнула, одобряя его решение. Анна наблюдала за нами, делая определенные выводы, которые в конечном счете могли привести к неприятным последствиям, и это следовало учесть. Лукас не склонен доверять малознакомым людям, но может обмолвиться об отце или нашей жизни в той стае одноклассникам.

— Расписание будет готово к завтрашнему дню, — пообещала Анна. — Хочешь познакомиться с кем-нибудь уже сегодня?

Мальчик глянул вопросительно.

— Ты подождешь?

— Конечно, дорогой. — Покачала чехлом с ноутбуком. — Обещаю не скучать слишком сильно.

Анна отвела Лукаса к ребятам помладше и проследила, чтобы его вовлекли в разговор. Выйдя из кабинета, задержалась рядом со мной, у стены напротив двери.

— Мальчик адаптируется, — заверила она. — Он немного скован, но это нормальная реакция на внешний раздражитель. Однако я рекомендую не сдергивать его по истечении месяца. Это может негативно отразиться на социальной открытости.

— Это зависит не от меня, — бросила мельком. — Я не спешу уезжать.

— В отличие от прошлого раза.

Пришлось всё-таки посмотреть на нее.

— Ты имеешь в виду что-то конкретное?

— Так торопилась, что даже не попрощалась. — Она поджала губы. — Я полагала, друзья значат для тебя чуть больше.

— Я ухватилась за шанс убраться отсюда руками и ногами, — сказала ровно. — Если это причинило кому-то боль, мне жаль.

Анна ничего не ответила. Да и я не стремилась заново переживать ту историю. К прошлому нет возврата. А будь иначе, не уверена, что воспользовалась бы возможностью.

* * *

День клонился к закату, когда раздался телефонный звонок. Ничего странного в этом не было, мама держала одну из двух мини-гостиниц в городе, однако после приветствия и секундной тишины она позвала меня. Глаза Лукаса испуганно округлились, ложка, которой он только что с довольным видом черпал варенье, звякнула о тарелку. Я коснулась его плеча и вышла в холл, старательно сохраняя равнодушный вид. Ладони вспотели, пришлось незаметно провести по штанам.

— Слушаю.

— Где тебя носит? — недовольно рыкнул голос. — Немедленно ко мне!

Раздались гудки. Я отняла трубку и посмотрела недоуменно, колеблясь между облегчением и злостью. Мать посмотрела со значением.

— Ты ведешь себя неразумно, — укорила она.

Я оставила без внимания ее заявление и вернулась на кухню. Покачала головой. Лукас громко отхлебнул чай, maman поморщилась, он вжал голову в плечи. Как объяснить ребенку, что соответствовать завышенным требованиям матери невозможно физически?

В сумерках выскользнула из дома. Городок словно вымер: ни круглосуточных продуктовых лавок, ни шумных торговых центров, фонари вдоль основных улиц. Темнота играла на руку, скрывая меня от чужих глаз. Быстро преодолела расстояние до окраины, толкнула дверь. Сняла обувь и щелкнула переходником. Выключила. Шторы на огромных окнах парадной комнаты не были задвинуты, я бы оказалась словно на ладони у любого прохожего.

Марк встретил наверху. Судя по влажным следам на майке и полотенцу на шее, он тренировался. Смерил меня яростным взглядом.

— Ты опоздала, — процедил сквозь зубы.

— Мы не договаривались о времени, — отбрила претензию, сдерживая порыв скрестить руки на груди. Нельзя показывать страх.

Мужчина шагнул ближе.

— Я говорю, ты подчиняешься, — сказал с глухим рыком. — Еще раз ослушаешься, вылетишь с моей территории.

— Шантаж, — протянула саркастически. — В чем твоя проблема, Маркус? Девушки не дают добровольно?

Я моментально пожалела о вылетевших словах, ругая себя за детские подначки. Что со мной такое? Словно не было четырнадцати лет, и я не повзрослела! Присутствие Марка влияло на меня губительно, возвращая во времена нашей юности, когда от него еще ничего не зависело, а я отвечала только за себя.

Он выбросил руку вперед, сгреб ткань моей кофты и подтянул. Встала на цыпочки, задирая голову, чтобы видеть его лицо. Глаза Марка пылали.

— Не понимаешь по-хорошему? — ухмыльнулся он. — Попробуем по-моему.

Прозвучало угрожающе. Пока я преодолевала нежелание извиняться перед самовлюбленным мужланом, он затащил меня в одну из комнат — двигаться в таком положении было очень неудобно — и толкнул в грудь. Неловко взмахнул руками, упала спиной на что-то мягкое. От звучного хлопка зажглись вычурные напольные светильники агрессивного красного цвета. Я застыла на месте, изучая обстановку.

— Нравится? — обманчиво мягко спросил Марк.

Если он хотел произвести впечатление, ему удалось. Надежда на старый добрый секс таяла. Откуда у мужчин тяга к извращениям? Жажда самоутвердиться? Может, мне тоже понравилось бы стегать кого-то плеткой?

— Нравится? — требовательно повторил он. — К концу месяца у тебя появятся любимые игрушки. И нелюбимые, — усмехнулся.

Я сгруппировалась, пряча изогнувшиеся губы от внимательного взгляда.

— Любишь причинять боль? — в голос прокралась издевка. — Чувствуешь себя мужественнее?

— Раздевайся, — скомандовал он, играя желваками.

Вжикнула молния. За кофтой последовала футболка и штаны с трусиками. Бюстгальтер я предусмотрительно не надела: только возиться потом с застежками. Перекинула волосы за спину, выпрямилась. Во взгляде, скользящем по моему телу, вспыхнул похотливый огонек, но Марк спрятал его за снисходительной интонацией:

— Страдаешь анорексией?

— Сижу на диете, — ответила я, задетая замечанием.

Возможно, мне не хватало жировой прослойки, чтобы не торчали ребра и тазовые косточки, зато грудь не потеряла приятной округлости, и за состоянием мышц я следила. Конечно, на фоне Марка я потеряюсь, но природа и создала женщин обратным треугольником.

Мужчина накрыл мою грудь ладонью, нахмурился.

— Мне они помнились другими, — пробормотал он словно себе.

Я возмущенно запыхтела.

Марк подвигал пальцами, проверяя упругость. Я уперла руки в бока, подогревая в себе раздражение, чтобы не зацикливаться на унизительности происходящего.

— Ты рожала сама? — уточнил он вдруг, спускаясь по животу.

— Какая разница? — прошипела, убирая его руки, и потянулась к шортам. — Меньше слов.

Он отстранился, физически и эмоционально. Велел:

— Ложись на живот.

Последовала череда коротких приказов. Подними задницу. Раздвинь ноги. Смотри на меня. Последнее было проблематично, от неудобного положения заболела шея. Марк деловито раскатал по члену презерватив, выуженный из большой стеклянной чаши, зафиксировал мои бедра и вошел. Упавшие на лицо пряди позволили утаить реакцию на вторжение (он был крупнее Андреаса и особо не деликатничал, о естественной смазке не шло речи, так что ощущения не порадовали). К счастью, он не собирался затягивать. Перевернул меня подобно кукле, нашел удобное положение и после нескольких сильных рывков кончил. Я исподтишка наблюдала за его напряженным лицом и нашла довольно терпимым выражение, появившееся у него в момент оргазма. Помнится, Андреас так смешно кривился и жалобно стонал, что я старалась лишний раз не открывать глаза. С пунктиком Марка на зрительный контакт отвращение было бы тяжело скрыть.

Мужчина развалился рядом, по-хозяйски поглаживая мою грудь. Двести футов сдерживаемой силы в непосредственной близости будили вполне приземленные желания. Мой боевой настрой не предполагал получение удовольствия от вынужденной близости, но, возможно, следует провести переоценку ситуации?

* * *

Лукас не спал. Я вся провоняла чужим мужчиной — мелочный ублюдок не пустил меня в душ, — любой бы почуял. Мальчик подтянул ноги и обнял коленки, поглядывая жалобно. Виновато отвела глаза, борясь с порывом утешить, схватила старенькую фланелевую рубашку и убежала в ванную. Позже завалилась к нему в постель, притянула. Под веками жгло от обиды на судьбу за нас обоих, и я немного поплакала, уткнувшись носом в вихрастую макушку. Лукас прижался крепче, всхлипнул тихонько. Мы утешали друг друга, пока не провалились в сон.

В десять встретились с Анной. Я помахала Лукасу с радостной улыбкой, под которой спрятала тревогу. Выбрала себе скамейку под раскидистым деревом, откуда просматривались окна кабинетов. Первое занятие он проверял меня каждые пятнадцать минут, за второе всего дважды. Я немного успокоилась, погрузилась в статью о дрессуре домашних животных, перехваченную на сайте для фрилансеров (на территории ловил школьный wi-fi, паролем поделилась Анна). Спохватилась, когда минуло больше часа. Непроизвольно поднялась и сделала несколько шагов, рыская взглядом по окнам. Прозвенел звонок, появились дети из младших классов, мальчишки-выпускники побежали за ворота (помню, как изощрялись мы, чтобы скрыть запах табака).

Наконец выплыла дородная дама с наброшенным на покатые плечи и колышущуюся грудь палантином, ведя Лукаса за руку. Было видно, что ему неприятно прикосновение, но мальчик упрямо стиснул зубы и заставлял себя послушно семенить следом, выслушивая длинную нотацию, часть которой я застала. Подавила желание ударить рыхлое тело, чтобы от болевого импульса хватка разжалась сама собой, и только коротким требовательным жестом велела отпустить его.

Свою сдержанность в ходе последовавшей беседы сочла личным подвигом. Сначала матрона потребовала позвать «мать этого ребенка», сочтя меня то ли няней, то ли сестрой. Затем смерила говорящим взглядом, выразившим ее отношение к молодым мамам, и затянула поучительную лекцию о необходимости строгой дисциплины и должной системе наказаний за проступки. Оказалось, по расписанию Лукас сменил кабинет и в середине урока занервничал, попытался отпроситься. Дама сочла это личным оскорблением, вычитала ему за плохое воспитание, теребила вопросами до конца урока, а после нарочито задержала. Выяснив, что я кручусь поблизости, сочла своим долгом лично высказать претензии.

— Не беспокойтесь, — сказала я ледяным тоном. — Ваши уроки мой сын посещать не будет. Я обращусь к более компетентному педагогу.

— К мозгоправу обратись, милочка, — снисходительно бросила сука. — Обоим нужен.

И поплыла обратно расплывшейся каравеллой.

— Я подвел тебя? — понурился Лукас. Молча пожала его плечо, кипя негодованием.

— Не позволяй ее словам тебя задеть, — процедила, плохо контролируя голос. Мальчик вскинулся: нечасто слышал этот горловой рычащий тон. — Думаю, на сегодня достаточно с нас. Пойдем гулять.

Мы купили мороженого, и я провела Лукаса по любимым местам. Ввалились домой, довольные и веселые. Шагнувший с лестницы незнакомый мужчина мгновенно убил радость от приятно проведенного времени. Я напряглась, присела и обнажила едва выступающие клыки…

— Адалина! — негодующе воскликнула мать, маяча за спиной гостя. — Что ты себе позволяешь?

— Ваша дочь? — вежливо спросил он, будто не замечая моей агрессии. — Вы похожи.

Я скривилась, растеряв половину энергии. Даже maman не удержалась от гримасы. Если мужчина хотел польстить одной из нас, крупно облажался.

— Итан Дарквилл, — представился мужчина. — Я остановлюсь у вас на недельку.

— Добро пожаловать, — пробормотала неискренне, повинуясь приказной мимике матери. — Я Ада. Мой сын Лукас.

— Здорово, приятель, — улыбнулся он, разумно не предложив руку. Похлопал себя по животу. — Что-то я проголодался. Составите компанию?

— Позже, — сказала я, по широкой дуге огибая Итона. Он проворно спустился, освобождая проход.

За ужином собрались все. Я отдавала дань уважения традициям — следовало проявить приветливость к посетителю, — неохотно вступая в беседу. Мужчина описал себя как вечно странствующую сороку, любопытную до новостей и обычаев. Он интересно рассказывал о путешествиях по Азии и Европе, Африке и нашему континенту. Лукас застывал с поднесенной ко рту вилкой, а себя я поймала с глупо приоткрытым ртом, настолько завораживало повествование. Недоверие и опасливая настороженность отступили под напором его обаяния.

— А он классный, — возбужденно отметил мальчик, укладываясь. — Столько всего знает!

— Ложись, — отказалась обсуждать его достоинства. — Посмотрим на его поведение.

На завтрак мама нажарила оладий (уровень ее кулинарного мастерства сделал наш дом любимым местом для постоя чужаков), и я проглотила не меньше пяти штук. Итан вовлек Лукаса в шутливое соревнование по поеданию оладушек на скорость. Я впервые за долгое время видела настолько счастливое выражение на лице сына: перемазанные вареньем губы улыбались, глаза сверкали, он смеялся. Залюбовалась картиной.

Лукас отправился умыться, Дарквилл попрощался до вечера. Я мыла посуду, когда почуяла присутствие мамы позади.

— Не дури ему голову, — произнесла она сердито. — Если бы он знал о твоем статусе в стае и происхождении этого ребенка…

Тарелка сердито звякнула. Я глубоко вдохнула, чтобы не сорваться.

— Твой постоялец мне не интересен, — выдавила из себя. Отбросила мочалку, разбрызгивая пену, повернулась: — Бога ради, мама! Я не ищу отношений!

— На альфу нашлось желание, — уколола она, — найдется и на другого! Не смей развратничать в моем доме!

Стянула перчатки, выскочила из помещения. Глаза застилала красная пелена. Криком поторопила Лукаса, вышла на крыльцо, вдыхая свежий воздух. Деревянные перила под пальцами негодующе скрипнули.

Я бурлила до самой школы, в глубине души надеясь встретить вчерашнюю корову. На языке столько гадостей крутилось, было жизненно необходимо испортить кому-то настроение. Лукас понимающе молчал, и я тоже не заговорила с ним, чтобы не сорвать злость. На прощание взяла-таки себя в руки.

— Если тебе будет некомфортно, сразу уходи, — напомнила о нашей договоренности. — Последствия беру на себя.

— Ладно, ма, — сказал он. Похлопал по руке. — Я справлюсь. Не переживай.

Потратила пятерку на дерьмовый кофе из автомата. Выбрала соответствующий внутренним ощущениям заказ — политическая статейка об экономических элитах, — застучала по клавишам. Несколько страниц набрала за считаные минуты.

Анна появилась вовремя: я сбросила лишний негатив, перейдя от стадии гиппопотама к ежику. Колючки торчат наружу, но в целом неопасна.

— Слышала о конфликте, — прямо сказала она. — Ты не можешь подрывать авторитет преподавателя, Ада. Надо было сообщить мне, я бы переговорила с обеими сторонами и приняла меры.

— Я не нуждаюсь в оценке поведения, — бросила ей. — Или в подтверждении слов Лукаса. На любой акт притеснения я буду реагировать, как посчитаю нужным.

— Ты не можешь навязывать школе свои условия, — предостерегла Анна с легким раздражением. — Ада, тебе требовалась помощь, и мы пошли навстречу. Теперь вы на нашем игровом поле. Не думай, что станешь диктовать правила.

— Я рассчитывала на понимание и поддержку небезразличным к детям людей, — фыркнула в отместку. — Кто же знал, что тут в чести диктатура облеченных властью?

— Сбавь обороты, — нахмурилась Анна.

— Следи за тоном, — рыкнула.

Не знаю, к чему бы привел разговор на повышенных тонах, если бы звонок не отвлек от зарождающейся разборки. Девушка поправила очки, сложила руки перед собой в узнаваемом жесте, прикрыла глаза. Дыхательное упражнение, я тоже прибегала к этому способу. Надо же, взбесила тихоню и меланхолика! Что ни день, то достижение.

— Закончим на этом, — проговорила Анна уже равнодушно. — Настойчиво рекомендую улаживать недопонимание с коллективом через меня.

— Я услышала твой совет, — приняла мировую.

Сегодня Лукас вышел вместе с мальчишкой в косухе с шипами. Почти дернулась спасать его от хулигана, но передумала: пацан задорно втолковывал что-то, размахивая руками, Лукас кивал. Указал на меня, и тот аж подпрыгнул, через полдвора прокричав приветствие. Вскинула пятерню в ответ.

— Кто это был? — полюбопытствовала позже.

— Алекс, — смутился мальчик. — Алессандро Конте.

— Ого, — я присвистнула. — Думала, они отправят наследника в какой-нибудь Бедфорд или Хэрроу.

— Кажется, его исключили, — зашептал Лукас. — За порочащее поведение.

— Наверняка влияние сестры. — Заулыбалась, вспомнив смутьянку Харриет. Мы мало пересекались из-за разницы в возрасте, однако на великосветских сборищах, где меня и Лиз обязали присутствовать, ее имя неизменно всплывало в связи с очередным скандалом. Я завидовала разнузданности и свободе этой девчонки и желала для себя такой же силы духа и наплевательского отношения к требованиям семьи.

В конечном счете желание сбылось. Только как-то криво.

3

Присутствие в доме постороннего напрягало. Я не могла придумать, как обезопасить Лукаса на время моего отсутствия, и с каждым часом нервничала сильнее. Паранойя разыгралась не на шутку, рисуя жуткие сценарии.

— Подопри дверь, — бормотала я, нарезая круги по комнате. — Не отзывайся.

— Ада, — терпеливо позвал мальчик. — Я буду в порядке.

— Разумеется, — кивнула механически. — В крайнем случае попытайся вылезти через окно: доберешься по карнизу до восточной стороны, спустишься по дереву и бегом ко мне. Ох, Лукас…

Мальчишка стоически вытерпел очередные объятья. Погладил по спине.

— Ты напрасно себя накручиваешь, — произнес серьезно. — Итан хороший человек. Если бы он искал нас, сказал бы прямо.

— Может быть, — вздохнула. — Только хорошие люди тоже совершают плохие поступки.

…мама выглянула из гостиной, привлеченная лавиной звуков, которые я издавала, чтобы замаскировать скрип передвигаемого комода. В дверях кухни маячил озадаченный Итан с половинкой бутерброда.

— О, это ты! — невнятно обрадовался он. Прожевал, добавил отчетливее: — Я подумал, слон.

— Смешно, — одобрила кисло.

— Тебя проводить? — предложил мужчина, следуя за мной в прихожую. — Там довольно темно.

— Спасибо, не надо, — оскалилась дружелюбно.

Он пожал плечами, соглашаясь.

Марк обнаружился на веранде. Облокотившись на перила, он смотрел на хмурое небо — быть дождю — и лениво цедил ароматный кофе из кружки-термоса.

— Не планируешь спать? — посочувствовала.

— Только трахать, — тут же опошлил он. — Заходи. Начнешь готовиться.

Проглотила саркастическую реплику.

Красный свет придавал комнате донельзя неприятный вид, словно мы сняли номер в отеле невысокого класса. Пользуясь отсутствием Марка, внимательнее изучила арсенал на стеклянных столах. Веревки, ошейники, кляпы, плети — прямо набор начинающего мастера. Подушечками пальцев погладила кожаный кнут. Прикосновение послало табун мурашек по телу.

Сжала кулак и зажмурилась, считая про себя. Всё нормально. Я могу уйти. Лукас поймет, если придется снова бежать. Мир большой, где-нибудь да затеряется женщина с ребенком.

— Ада?

Вздрогнула от звука его голоса. Марк хмурился, глядя на меня не с похотью или жаждой причинить боль, скорее озабоченно. Это странным образом успокоило. Я расслабила пальцы, тряхнула кистью, возвращая подвижность.

— Так, — начала по возможности беззаботно, — что ты приготовил на сегодня?

Он мотнул головой на прикроватную тумбочку. Всего лишь мягкие наручники. Дышать стало легче, я почти улыбнулась.

— Мне раздеться? — уточнила. — Или предпочтешь сам?

— Было бы что снимать, — буркнул он, но приблизился. Без капли сексуальности расстегнул молнию. Провел ладонями по плечам, сминая ткань. Я невольно потянулась за теплыми руками.

— Помочь тебе? — спросила игриво. Он поднял брови.

— Ну давай.

Избавлять его от футболки было одно удовольствие. Я не торопилась, поглаживая очерченный пресс и крепкую спину. Задела соски, раз, другой. Глаза Марка потемнели, но не в предвкушении чего-то страстного, а от гнева.

— Этак мы до утра не управимся, — сказал издевательски. Грубовато стянул с меня майку, подтолкнул к постели.

Ладно. Без прелюдий так без прелюдий.

Закрепила наручники на более коротком расстоянии, чем полагалось. Марк будто не заметил. Выудил презерватив, впечатлил эрекцией. Интересно, у него на всех женщин стойка? Или его заводит добровольное насилие? Если так, то в разумных пределах: выудил из шкафчика лубрикант. Я почуяла апельсиновый аромат и заерзала. Ничем хорошим это не кончится.

Первый чих совпал с толчком. Марк открыл рот, но вовремя остановился. Пожелай он здоровья, было бы неловко.

Несколько минут я продержалась, потом запах усилился. Голова потяжелела, уши заложило ватой, потек нос. Я дернулась вытереть его. Звякнули наручники. Кое-как справилась, повернув голову и почесав нос о предплечье. Хлюпнула.

— Ты специально? — обреченно сказал Марк.

— Аллергия, — прогундосила.

— На меня?

— На цитрусовые.

— Предупредить не могла? — выругался он, скатываясь. Оглушительно чихнула, испытывая значительные неудобства от невозможности стереть слезы и сопли.

Марк освободил мне одну руку, встал за салфетками. Сняла второй наручник.

— Надо в душ. — Приняла подношение. — Или домой отправишь, как в прошлый раз?

— Не надейся, — отрезал он. — Уговор есть уговор.

Ванная комната могла похвастать серо-зеленым оформлением и большим джакузи в углу. Пока Марк нажимал какие-то кнопки в душевой кабинет, настраивая воду, придумала пару способов использовать его мини-бассейн к обоюдному удовольствию. Приступ аллергии, конечно, испортил процесс, но приятное ощущение скольжения имело место быть. Теперь низ живота тянуло.

— Ты первая, — джентльменски уступил Марк, намереваясь выйти. Поймала его за футболку.

— Лучше разом, — голос завибрировал. — Иначе может повториться.

Он не сопротивлялся, когда я потянула вверх единственный предмет одежды на нем, а я прикинулась, что не вижу шрамов, идущих по груди к горлу. В кабине повис горячий пар, размывая мир за пределами стекла.

Намылила руки, прошлась по широким плечам, бицепсам, животу и ниже. Не отрывая глаз от его лица. Узкие бедра качнулись навстречу; он поджал губы, но я не дала опомниться, обхватывая член. Поднялась на цыпочки, придерживаясь второй рукой за полочку. Марк подался вперед, начиная агрессивный, захватнический поцелуй. Мои попытки уйти от напора, приласкать его, вызвали короткий рык. Мужчина оттянул мою голову, как ему удобно, накрыл мою ладонь на члене своей и задал рваный ритм. И я снова почувствовала себя инструментом для самоудовлетворения.

Позже он взял меня в той же коленно-локтевой позе. Я ушла в ванную, не спрашивая разрешения, а оттуда сразу на выход. Отчего-то разочарованная.

* * *

У школы караулил Конте-младший. Громко поздоровался со мной и увел Лукаса. Я открыла текстовый файл, чтобы начать работу, но мысли текли вяло, полусонно. Перевела взгляд на подошедшего человека, когда он загородил свет.

— Лиз?..

Зря я встала. Сокрушительный удар в челюсть опрокинул навзничь. Победное горловое рычание взбесило хуже красной тряпки, апатия схлынула. Сделала подсечку, заставляя ее отступить, вскочила. Любая девичья драка, если это не профессиональный спорт, заканчивается одинаково: попыткой снять с противницы скальп. Начав с классических выпадов, уже через несколько минут мы скатились к банальной потасовке. Собрались зрители, но разнимать нас не торопились. Да и я сама уже вполне азартно искала слабые места в ее защите, норовя оставить пару кровоточащих борозд. Видит Бог, поводов для насилия мне хватало.

— Поганая сука, — выплюнула девушка, когда мы распались. — Да как ты посмела явиться!

— Тряпка, — прошипела я. — Расстелилась перед папашей?!

Она буквально взвыла от ярости. Выдрала у меня клок волос — адская боль, — умудрилась попасть в глаз — быть фингалу, — но я поймала ее за загривок и с особым удовольствие впечатала в колено. Раздался хруст.

— Так, дамочки, брейк, — влез вдруг Итан, неосмотрительно поворачиваясь спиной к зажимающей кровящий нос девушке. Укоризненно покачал головой. — Матерь Божья, Ада. Что скажет твоя мама?

Лиз прыгнула на него, обхватывая ногами талию, а рукой подпирая шею. Несмотря на плачевное состояния, я засмеялась. Выпученные глаза Дарквилла того стоили. Он глупо вертелся на месте, пытаясь ее скинуть. От нехватки воздуха вздулись вены. Тут, наконец, вмешались добровольцы, с трудом оторвав Лиз от жертвы.

— Ну и ну, Итан! — воскликнула саркастически. — Что скажет моя мама?

Он показал большой палец, надсадно кашляя. Лиз рвалась из чужих рук, крича:

— Не показывайся мне на глаза! Убью!

— Начни с пластического хирурга! — поддразнила громко.

— Вот это женщина, — выдавил Итан, когда ее увели. Зеваки рассосались, зато Анна решительно шествовала в мою сторону. — Кто это?

Отвлеклась на красную папку, которую девушка держала перед собой на манер щита, переспросила рассеянно:

— Кто?

— Роскошная валькирия, с которой ты поцапалась, — нетерпеливо подсказал Дарквилл.

Я опешила.

— Та, которая брызгала слюной и кровью, угрожая мне? — уточнила скептически.

— Да, да, — поторопил Итан. — Кто же она?

— Лиз Редарче. Сестра альфы.

Моя лучшая подруга.

* * *

Лукас посматривал искоса и очень выразительно молчал. Терпения хватило минут на десять, пока мы не повернули на тихую безлюдную аллею. Вздохнула и проворчала:

— Ну давай. Спрашивай.

— Тебя правда побила альфа-самка? — мгновенно выпалил он.

Глаз дернулся. Перевернула упаковку замороженной черники, остужая горящую кожу. Левая половина пострадала дважды, посинение обеспечено.

— Она не альфа-самка, — буркнула. — Ее так называют, пока Марк не обзавелся парой. И она меня не побила. Я сломала ей нос.

— Выглядишь помято, — сказал он честно. — А правда, что вы поспорили из-за альфы?

Я даже остановилась.

— С чего ты взял?

— Ребята болтают, ты его отшила, — просветил ребенок. — Вот его сестра и взъелась.

— Бред, — фыркнула. — Лиз не стала бы защищать Марка. Тот сам может за себя постоять. И не думай, что они близки друг другу, раз родственники. В нашем детстве было совсем не так.

— А как? — с любопытством спросил Лукас.

Я огляделась и на всякий случай понизила голос.

— Мать Марка родила раньше срока. Его воспитанием занимался отец — готовил будущего преемника. Организм Марка плохо переносил большие нагрузки, он часто болел. Говорили, не быть ему альфой. Появление Лиз не оправдало надежды на второго сына, но девочка отличалась завидным здоровьем и вскоре начала заниматься наравне с Марком. Девушка не может стать во главе стаи, но может удачно выбрать партнера. Чтобы стая признала ее выбор, альфа-самка должна вызывать уважение. Оно завоевывается силой.

— Ты тоже сильная, — неосознанно польстил мальчик. Мое самолюбие заурчало. — Но альфа-самка в стае одна?

— Всегда, — подтвердила я. — Так называют пару альфы, поскольку он выбирает самую сильную женщину. Как ему могут бросить вызов, так и ей приходится доказывать свой статус. По крайней мере, в начале.

— Ты много дралась в той стае, — произнес задумчиво. — Но альфа-самке всегда проигрывала.

— К счастью, она редко участвовала в склоках, — криво ухмыльнулась. Необходимость поддаваться рыжеволосой суке до сих пор болезненно точила эго. — Кто одолеет альфа-самку, тот может возглавить стаю вместо нее. Если альфа не свернет шею. Но такое бывает редко, мы все-таки соблюдаем традиции.

— Значит, Лиз должна была побеждать, — кивнул Лукас. — А что случилось бы с Марком?

— Избранник Лиз убил бы его, — озвучила витавшее в воздухе. — Чтобы доказать свою силу. Принял бы пару поединков и утвердился бы во главе. Но этого не произошло. Годам к двенадцати Марк окреп и быстро перегнал сестру. Между ними всегда царило соперничество, не знаю, было ли оно естественным или их стравливал отец. Короче, Марк нарастил мускулы и обзавелся свитой, а Лиз осталась не у дел, поскольку в ее умениях больше не нуждались. Единственной ее задачей осталось биться с девушками в поисках будущей альфа-самки.

— Так вы и познакомились, — тихо сказал он.

— Ну да, — вздохнула. — Я всю эту грызню за статус терпеть не могла и Марка с его замашками феодала презирала. На том мы с Лиз и сошлись. Я разделяла ее стремление к независимости, только она стремилась завоевать высокое положение в стае, а я сбежала, чтобы избавиться от давления.

— В итоге ты все равно была вынуждена бороться, — совсем тихо произнес он.

— Ну, — пожала плечами. — Неисповедимы пути. В той стае я была чужой. Андреас не вмешивался в женские споры, пришлось отстаивать себя самой.

— Другие оберегали своих женщин, — запротестовал Лукас. — Особенно пришлых.

— Это так. — Потерла затылок, подбирая слова. — Когда мужчина приводит пару из другой стаи, от нее не требуют многого. Она уже вошла в семью и, если не претендует на другое место, необязательно воевать. Правда, отношение будет соответствующее, от снисходительного до пренебрежительного. А если демонстрируешь силу, стая начинает тебя уважать. И одобрять решение мужчины ввести в клан достойную женщину.

— Значит, этого хотел отец? — горько произнес мальчик. — Одобрения стаи? Раз однажды уже разочаровал их?

— Эй, не говори так. — Остановилась перед ним, приподняла опущенный подбородок, чтобы заглянуть в грустные глаза. — Твой отец был… — Приличные слова улетучились. С трудом выдавила почти нейтральное: — …эгоистичным человеком. Он поступал, как хотелось, а потом злился из-за неприятных последствия и устранял их так же эгоистично. Он ценил свое положение или, вернее, считал его неотъемлемой частью себя, при этом истово верил в право совершать любые поступки. Реальность, которой он жил, не совпадала с действительностью, понимаешь?

Ребенок неуверенно кивнул. Отбросила попытки оправдать извращенное видение Андреаса, сосредотачиваясь на главном.

— Ты лучшее, что случилось с ним. — Мягко улыбнулась, отводя вьющуюся прядь с его лица. — Дар судьбы. Андреас был слишком слеп, чтобы в полной мере это понять. До конца своих дней он слишком много думал о себе и слишком мало — об окружающих.

— Он тебе снится? — шепотом спросил Лукас. Сморгнул слезы.

Уголки моих губ грустно опустились.

— Иногда, — ответила уклончиво. — Это пройдет, дорогой. Дай нам время. Мы научимся жить без него.

* * *

Матушка гремела посудой. Мы с Лукасом переглянулись, он пожал плечами. Отправила его наверх, мыть руки и переодеваться, сама зашла на кухню с чувством, будто приближаюсь к минному полю. Замерла в дверях: мама напевала простой мотив. Впору вызывать психиатров.

— Итак, — торжественно сказала она, не поворачиваясь. — Ты сразилась с альфа-самкой.

Вот дерьмо. Боюсь представить, как воспринял это ее мозг. Если так посудить, у Андреаса и моих родителей была одна общая черта — своеобразное представление о мире.

— Она не альфа-самка, — поправила устало.

— Лизистрэйт самая сильная девушка клана, — едко напомнила maman. — Любая равная ей или превосходящая, да даже на ступень ниже, — тут она фыркнула, — достойна стать парой альфы. И ты бросила ей вызов.

— Мама, остановись, — почти стон. — Не было никакого вызова. Короткая потасовка между старыми подругами.

— Не говори глупостей, Адалина, — она поморщилась. — Эта «дружба» была обречена с первой минуты существования. Не скрою, мы с отцом и родители Маркуса надеялись, что Лизистрэйт смирится со своей судьбой, привязавшись к тебе, спутнице брата. — Теперь я точно застонала, но она пропустила мимо ушей. — Однако наши чаяния не оправдались. Не понимаю, зачем Маркус держит ее на территории клана. Давно следовало избавиться от агрессивной, создающей проблемы соперницы.

— Лиз дочь альфы, — вспылила, как всегда происходило прежде. — Она имеет такие же права жить в стае, как любой другой. Даже больше.

— Ее нападки на Маркуса провоцируют волнения. — Мать выключила воду, промокнула руки полотенцем и посмотрела пронзительно, давяще. — После твоего побега и смерти отца она пыталась перехватить власть, натравив часть стаи на брата. Предательнице следовало перегрызть шею, но Маркус только запер ее. Адалина, победа над ней — твой шанс показать себя. Доказать всем, что время ничего не изменило и ты по-прежнему единственная достойная места альфа-самки.

— Что значит запер? — выудила ключевую фразу из очередной лекции на тему моего будущего. — Где? На сколько?

— В развалинах монастыря, — скучающе проговорила она. — Не помню, когда он позволил Лизистрэйт вернуться. Зато все заметили, как она присмирела.

Я похолодела. Мать цокнула языком, увидев мое лицо — рука с пакетом упала от шокирующей новости, — достала заживляющую мазь. Череда нравоучений и команд не задержалась в памяти, мысли вращались вокруг услышанного. Свободолюбивую, гордую Лиз, привыкшую считать себя равной альфе, — посадить под замок? Никакие двери не удержали бы ее. Только оковы. Цепи. Достаточно длинные, чтобы перемещаться по скромным помещениям, но крепкие, чтобы ни с руки сорвать, ни из стены вырвать.

Накатила дурнота. Запястья ощутили холодный металл, шея зачесалась под ошейником. Накрыла ее руками, повторяя про себя, что это иллюзия. Фантом. Жестокая шутка мозга.

Сползла на пол, опуская голову между колен. Сквозь грохот пульса не слышала собственное дыхание, накатило удушье. Отвесила себе пощечину. Левая половина взорвалась болью, но сознание прояснилось.

— Ты что творишь?! — рявкнул Итан, невесть как оказываясь рядом. Сжал мои руки. Вдали мелькнул бледный Лукас.

Уголок губ слабо дернулся.

— Нормально, — сказала ему. — Я в порядке. Ты. — Итану достался злой взгляд. — Отпусти.

— Только если перестанешь себя калечить, — отозвался он, поднимая меня. Осмотрел придирчиво. — Лицу и так досталось. За что ты его?

Проигнорировала вопрос, двигаясь к выходу. Сжала острое плечо Лукаса и ушла наверх.

Жаль, не все кошмары умирают с первопричиной.

4

Ночью лил дождь. Затянутое тучами небо не улучшило настроение, завтракали в тишине. Даже обычно позитивный Итан поддался меланхолии. Я с самого пробуждения ходила мрачная из-за «цветущей» щеки, потом еще купол одолженного зонта выгнуло в обратную сторону — треснула спица, — а подошва подозрительно чавкнула, когда я наступила в лужу. Одним словом, поводов для уныния хватало. У ворот школы оставила Лукаса на попечение Конте: по соглашению с Анной зайти я могла только по необходимости. Разумное требование после вчерашнего шоу.

Не успела вернуться, как налетела мать.

— Адалина, — произнесла она похоронным голосом, отчего мигом взмокла спина. — Тебя ждет альфа. Немедленно.

Под мелкой моросью добежала быстро. На веранде стряхнула лишние капли, скрутила волосы в жгут. Низ штанов и кроссовки вымокли насквозь. Передернувшись от холода, взялась за ручку — дверь открыли без моего участия. Едва успела отпрянуть, чтобы не получить по носу. Неудачно поставила ногу, покачнулась. Светловолосый гигант совершил стремительный рывок и бережно придержал за талию. Серые глаза расширились.

— Адалина! — воскликнул он со смесью изумления и радости. — Это ты?!

Вид у меня был жалкий. Как у дворовой кошки: подранная морда и облезлая шкура. Неудивительно, что он растерялся.

— Привет, Сол. — Неловко повела плечами. — Как жизнь?

Вместо ответа он стиснул меня в знакомо уютных объятьях.

В компании Марка только Сол вызывал у меня симпатию. Он всегда походил на добродушного медведя, богатырское телосложение и легкий нрав. Тот еще ловелас, но очень обходительный, все девушки клана с ним перецеловались. Даже мне повезло урвать короткий нежный поцелуй — мой первый. Успела вовремя: в тот же вечер Марк насилу сунул язык мне в рот. Было мерзко.

Теплые воспоминания о заботе Сола увлажнили ресницы. Я прерывисто вздохнула, вжала лицо в его рубашку, стирая невольные слезы. Заелозила. Мужчина понятливо отодвинулся.

— Ты знал, что она вернулась, и ничего не сказал? — возмущенно бросил за спину.

Марк, стоящий на пороге с недовольным лицом, набычился.

— Да я только пару дней как, — вставила, пока не разгорелся конфликт. По недовольной гримасе поняла, что выбрала слабое оправдание.

— Она вернулась с ребенком, — нехотя буркнул Марк.

— Правда? — живо переспросил Сол. — Как зовут?

Моя оборона дала первую трещину.

— Лукас.

— Отличное имя, — подбодрил. — Большой пацан?

— Ему четырнадцать. — Линия защиты трещала по швам. — Он очень хороший.

— Разумеется, он же твой сын, — улыбнулся. — Познакомишь?

Я заколебалась. Порыв ветра выстудил полоску обнаженной кожи на пояснице, завозилась, поправляя одежду. Тянула время. Сол терпеливо ожидал. Решившись, сказала:

— Приходи завтра на обед. Мы пока живем у мамы.

— С удовольствием, — просиял он. — Ради выпечки твоей мамули можно жизнь отдать!

— Закончили с любезностями? — вмешался Марк. Ступил вперед, протянул другу руку. — Был рад повидаться. Адалина, в дом.

Сол нахмурился. Командный тон и меня задел, но я лишь махнула блондину и послушно протиснулась мимо альфы. В стае только один человек решает судьбы других — ее глава. Никто не пойдет против Марка ради меня. Да и зачем? Он сделал предложение, я согласилась. Честный обмен.

— Итак, — начал он, когда мы поднялись в кабинет. — Моя сестра бросила тебе вызов.

Боюсь, не удалось скрыть свой скепсис. Не понимаю, то ли я настолько отвыкла от людей, в умах которых любое событие приобретает грандиозный размах, то ли склонность к патологическим преувеличениям поразила и альфу.

Упс. Кажется, это одно и то же.

— Никакого вызова, — повторила снова. — Мы с Лиз повздорили. Прояснили свою позицию кулаками. Что необычного?

— То, что это ты! — рыкнул он одновременно с ударом по столу. Кривляться расхотелось, я подобралась. — Мой телефон разрывается со вчерашнего дня — одни поздравляют, другие высказывают претензии, ведь ты чужая!

— Всего лишь недоразумение, — примирительно смягчила тон. — Напомни им, что мы с Лиз давние подруги. И иногда мяли друг друга бока.

— С твоего побега многое изменилось, — едко отметил он, вставая. Я сглотнула. — Моей сестре бросают вызов по несколько раз за неделю и ни одной — ты слышишь? — ни одной не удалось причинить ей существенный вред.

— Мне тоже не удалось, — поспешила сказать. — Всего пара капелек крови…

— Ты сломала ей кость! — с искренним возмущением надавил Марк. Я все-таки отступила. — Думаешь, кого-то волнует, что это носовой хрящ?!

— У меня синева на пол-лица! — Указала на очевидное. — Это не считается победой!

— Еще как считается, если другим и это не под силу!

Он выдохнул через силу. Я могла видеть борьбу за самоконтроль на его лице.

— От тебя слишком много проблем, Адалина.

Импульсивность толкнула меня подлететь к столу, опереться на руки и наклониться, оказываясь с ним лицом к лицу.

— Я. Не. При чем! — прошипела зло. — Я днями отсиживаюсь в доме матери, лишь бы не вызвать твое недовольство! Если не можешь уследить за собственной сестрой, не перекладывай вину на меня!

Он выбросил вперед руку, намереваясь поймать мои волосы, но я достаточно обозлилась на несправедливые обвинения. Увернулась, перенесла вес тела, задницей проскользила по лакированной поверхности стола, оказываясь перед Марком. Подтянулась, запустила пальцы в его волосы.

Если он считал себя единственным, кто может брать без спроса, ошибся. В этом поцелуе я не уступала в напоре и жадности. Он устроил ладонь на моем затылке, чтобы перехватить контроль, а второй сжал ягодицу. Навалился, заставляя меня лечь, но я выгнулась, подстегнула его ударом пяток. Штаны облепили ноги, он ругался, стягивая влажную ткань и одновременно удерживая меня в зависимой позе. Проявлял властность. Я чувствительно прихватила зубами его кожу, а когда мужчина дернулся, лизнула бьющуюся на шее жилку. Он непроизвольно замер: одно из самых уязвимых мест оказалось под угрозой. Пользуясь временным замешательством, избавила себя от одежды ниже пояса и расстегнула ширинку на его брюках (Марк сегодня изменил обычному спортивному стилю в пользу костюма). Тут он опомнился, сжал мое горло. Посмотрел в глаза. Я не хотела думать, что он там видит, и снова подхлестнула пятками.

Член вошел легко. Приятное ощущение наполненности вырвало стон из моего горла. Он не дал мне сменить положение, давя ладонью на трахею, зато тазом я свободно подавалась навстречу. Впервые зрительный контакт показался довольно возбуждающим — особенно то, как изменялось его лицо, будто заострялись черты. Я была близка к краю, когда он увеличил амплитуду, оскалился совсем по-звериному и издал грудной рычащий звук. Этого вкупе со смесью сигналов от разных органов чувств хватило, чтобы голова откинулась назад, ударяясь о темное дерево, а зубы клацнули, запирая скулящий стон.

Он присоединился ко мне после нескольких толчков. Пролилась сперма, но я не нашла в себе сил указать на это. Ноги не сползли с его пояса только потому, что были скрещены, мышцы превратились в желе.

Шею освободили от захвата. Он отстранился, и я лениво глянула из-под прикрытых век. Марк казался озадаченным. Вот он взъерошил волосы, провел рукой по лицу. Посмотрел на меня.

— Поднимайся, — сказал хрипло. — Оденься.

Трусики и штанина болтались на одной ноге, оставалось влезть второй. Мужчина достал из выдвижного ящика влажные салфетки — я начала подозревать его в нехороших пристрастиях, — поделился со мной. Стерла лишнее.

— Тебе не было больно? Из-за… — вывел в воздухе неопределенную фигуру, — …лица?

Что ж, когда он сминал мои губы, по скуле взрывались болезненные импульсы, но я не зацикливалась. Сейчас кожа ныла вполне терпимо.

— Совсем немного. Скорее нет.

Он кивнул и огляделся, словно не зная, что со мной делать. А я мечтала о горизонтальной поверхности, чтобы лечь, восстановить в красках последовательность действий и снова пережить отголоски удовольствия.

Поморщилась от короткой судороги — позвоночнику не понравилось экстремальное соитие, — расчесалась пятерней.

— Ну… — Непонятно от чего замялась. — Я пойду?

— Да, — отозвался он. — Иди. И не сталкивайся больше с Лизистрэйт.

Легче сказать, чем сделать. Я, конечно, кивнула, но в душе знала, что она объявится очень скоро. Если среди местных наша потасовка вызвала такой ажиотаж, Лиз вынуждена будет заняться мной всерьез.

Привлекать внимание не входило в мои планы, однако жизнь всегда вносит коррективы.

* * *

До конца уроков оставалось время, вернулась переодеться. Поздоровалась с Оливией — темнокожей девушкой, которую мы застали на второй день приезда. Она помогала матери по хозяйству, убираясь раз в неделю: проветривала комнаты, перестилала белье, привозила продукты и избавлялась от мешков с мусором. Сейчас вот приводила в порядок коридор второго этажа, отвлеклась от смахивания пыли с картин, чтобы серьезно кивнуть в знак приветствия. Мама не сказала, почему она старается не разговаривать, хотя уверила, что девушка не немая.

Maman положение дел устраивало, по пятницам она воображала себя хозяйкой плантации: выбирала лучшее платье и воротила нос, лениво хуля действия молодой помощницы.

Оливия подалась навстречу, крылья носа хищно затрепетали. Я прокляла импульсивное решение покинуть общество Марка без посещения ванной комнаты и ускорила шаг.

Позже, в подвальной прачечной, хмурилась, рассчитывая, сколько могу потратить денег и на что. Спортивные костюмы, в которых мы путешествовали, пришли в негодность, обувь тоже рассыпается. Положим, у нас по паре джинсов на каждого, есть футболки, мои майки, по свитеру и рубашке, запасной костюм… Полный унисекс, одинаковый размер. Все равно негусто. Особенно с обувью. Но обследование тоже обойдется недешево, а еще надо оставить матери на содержание и на случай экстренного побега…

Одним словом, истома покинула меня быстро. Просидела за ноутбуком до самого ухода.

Лукасу новый приятель очень нравился. Это было понятно по тому, с каким восторгом мальчик ссылается на его слова и действия. На мой взгляд, Конте в этих историях вел себя дерзко, но его происхождение вполне позволяло вольности. Странно, что родители выбрали для него нашу школу — многие старались возить детей в соседний город, где педагогов и учеников было больше и документ об образовании престижнее. У местной школы тоже была лицензия, только количество выпускаемых в год редко превышало десяток, так себе статистика.

Увидев в окно, как Оливия таскает мусор, Лукас подорвался вниз. Я видела, как он настойчиво отстранил девочку от тяжелого занятия, хотя сам был немногим сильнее. Признаться, в груди у меня кольнуло от гордости и беспокойства одновременно.

— Он слабый, — сказала мама, встав рядом. — В стае таких не любят.

— Это не слабость, — возразила я. — Если он не чурается труда…

— Женского труда, — педантично подчеркнула она. — Кто из самок захочет равного в пару?

— Не своди всё к животным повадкам, — поморщилась, отступая от окна. — В первую очередь мы люди.

— Кто-то даже чересчур, — пробормотала она и добавила громче: — Не недооценивай влияние второго «я». Знаешь, почему ты до сих пор одна?

— Бога ради, — выпалила громче, чем следовало. — Я была замужем! У меня сын!

— Потому что твой мужчина не мог взять над тобой верх, — философствовала она дальше. — Ты родилась, чтобы быть альфа-самкой.

— Ну всё, — оборвала я. — Хватит. Ты с двенадцати лет твердишь мне одно и тоже, остановись, наконец. Мы с Марком никогда не будем вместе.

— Почему он не завел постоянную спутницу? — спокойно гнула мать свою линию. — Почему согласился терпеть твой довесок и разрешил задержаться за смешную услугу?

Не знаю, что меня взбесило больше: ее тупая непробиваемость, оскорбление Лукаса или формулировка «смешная услуга», — но в глазах потемнело. Показалось, я вцеплюсь ей в горло и буду давить, пока ногти с аккуратным маникюром цвета чайной розы не перестанут скрести мои руки в попытке вырвать драгоценный вдох. Или лучше: я буду раз за разом подводить ее к грани беспамятства, милостиво дарить глоток кислорода и снова выдавливать его по капле…

Мать отшатнулась. За маской высокомерия мелькнул страх. Наверное, он и отрезвил, слишком редкий гость на неэмоциональном лице. Я качнулась назад, сжимая вместо дряблой шеи ствол растущего в горшке лимонного дерева. С жалобным хрустом декоративное растение преломилось пополам.

— У меня аллергия, — сказала глухо.

…Вечером мы валялись на кровати и смотрели мультики. Интернет мать таки провела, пароль оставила стандартный, не пришлось идти на поклон. Итан вызвался проводить Оливию домой и еще не вернулся. Не то чтобы меня это беспокоило, просто нервничала обо всем, что выбивается из привычного графика. Погода действовала угнетающе, хотелось спать или минимум не выбираться из-под одеяла. Подперли дверь комодом, и я быстро заснула, пригревшись под теплым боком Лукаса.

* * *

О приходе Сола я предупредила, и мама расстаралась на славу. Дарквилл, спустившийся после одиннадцати, остановился с сунутой под майку рукой — почесывал живот, — взирая на количество посуды и заваленный продуктами стол. Присвистнул.

— У нас праздник?

Мама неодобрительно поджала губы, оценив его домашнюю пижаму (прежде Итан не позволял себе такие вольности), но мужчина не смутился.

— Адалина пригласила гостя, — отозвалась, наконец. — Это друг альфы.

Закатила глаза, пока она не видит. Так вот в чем причина ее энтузиазма? Никогда не думала, какое место Сол занимает в стае, но, должно быть, высокое. Хорошая семья, завидные физические способности, приятный внешне да еще и незлобивый. Идеал.

Лукас, заметив мою гримасу, постарался скрыть улыбку. Итан, улучив момент, подмигнул. Настоящий кружок заговорщиков.

…Сол широко улыбался.

— Ада, — сказал он, притягивая меня в объятия. Отпустив, предложил руку Лукасу. — Привет, парень.

— Здравствуйте, — ответил мальчик, пожимая ладонь.

— Это для прекрасных дам — Жестом фокусника схватил со скамьи у входа два букета. Попышнее, с лилиями, наверняка матери, она обожала пахучие цветы. — А это тебе.

Лукас принял упакованный в коробку бластер ярко-оранжевого цвета с узнаваемым логотипом Nerf. Мгновение изучал игрушку, затем поднял растерянный взгляд. Сол смутился.

— Все мои племянники играют в эти штуки, да и я сам… — Неуверенно хохотнул. — Знаешь, мы с соседскими мальчишками обычно собираемся по воскресеньям после похода в церковь. Если твоя мама не против, приходи. И ты, Ада, тоже присоединяйся, — добавил. — Я живу там же. Отца забрала старшая сестра, младшие выскочила замуж, а я вот остался…

— Спасибо, Сол, — улыбнулась благодарно. — Если получится, обязательно придем.

Обед получился великолепным. Под безыскусными, но совершенно искренними комплиментами мать расцвела и милостиво поведала о том, как не умела готовить моя бабушка, как недовольна была свекровь, получив в невестки кулинарную неумеху, и как мама из кожи вон лезла, лишь бы утереть ей нос. В других выражениях, конечно. Мужчины наперебой уверили, что рядом с ее профессионализмом меркнут именитые шеф-повара. Мы с Лукасом наелись раньше, чем закончились словесные расшаркивания.

Итан убежал до десерта, взяв обещание оставить ему кусочек пирога. Нас троих мама выдворила из кухни под благовидным предлогом. Чтобы не вести Сола в крохотную комнатушку наверху, остались в гостиной. Лукас устроился в дальнем кресле с подаренным бластером, мы затеяли партию в карты.

— Джин-рамми?

— Давай.

Крупные руки изящно тасовали колоду.

— Я давно не играла, — пробормотала.

— А мне никогда не везет, — успокоил он. — Не переживай. Даже если продуешь, я никому не расскажу. Только сестрам — они вечно побеждают и эксплуатируют меня по полной, пользуясь правом загадать желание.

— Что самое необычное ты делал? — заинтересовалась я.

— Перекрывал крышу. C тех пор мы обговариваем желания заранее.

Стопка уменьшалась, комбинации выходили слабенькие. Лукас уже разобрался с механизмом и выстрелил на пробу. Убедившись, что мягкие патроны с пластиковым наконечником не причинят вреда, начал прицеливаться.

— Как ты жила эти годы? — негромко спросил Сол. — От тебя не было вестей.

— Я писала родителям, — обошлась полуправдой. — А жила как… нормально. Замуж вышла. Сына вот вырастила.

— А твой муж?..

Сжала зубы.

— Погиб. Мне тяжело это далось, и я взяла тайм-аут. Захотелось сменить обстановку. Показать Лукасу, где я выросла, повидаться со старыми друзьями. Подумать о будущем.

Ложь, ложь, ложь.

— Соболезную, — серьезно сказал Сол. — Как ты справляешься?

— С трудом.

Бессонные ночи, повышенная возбудимость, мания преследования — находка для шринка[1]. Надо завязывать с откровениями, пока не ляпнула что-нибудь вслух.

— Что тут у вас было? Мама обмолвилась о проблемах с Лиз…

Мужчина посуровел. Превращение расслабленного, симпатизирующего моим россказням человека в жесткого, готового к противостоянию воина произошел столь стремительно, что я против воли отпрянула, рассыпая карты. Сол поймал мой взгляд.

— Лиз воспользовалась ранением Марка, — произнес холодно. — Напала, когда он был истощен схваткой.

Формально это не нарушало неписаных законов, альфа в любом состоянии должен защищать стаю. Однако наша культура постепенно менялась под влиянием современных представлений о справедливости и чести. Иные обычаи вовсе канули в прошлое, вроде традиции избавляться от кровных соперников…

— Что произошло? — спросила тихо.

— Мы вмешались, — просто сказал Сол. Сгорбившись, он соединил пальцы в замок. — Приняли его сторону.

Неудивительно, что мама с таким пиететом отзывалась о его визите. Долг жизни связал их крепче дружбы, сделал одного побратимом другого.

— Стая отказалась поддержать притязания Лиз. Пойми правильно, Ада, Марк ни разу не уклонился от вызова и всегда сражался достойно. Если бы он был здоров, Лиз никогда не одержала бы над ним верх. Она знала это.

— Он бы не принял ее вызов, — прошептала с горечью. — Он никогда не считал ее равной.

— Они не равны, — горячо запротестовал Сол. — Марк сильнее, это очевидно для всех. Он сын последнего альфы, достойный преемник отца. Видела бы ты его глаза, когда мы оттащили Лиз, — вдруг погрустнел он, покачал головой. — Она рвалась так, словно в нее бесы вселились, кричала, что так или иначе станет во главе стаи. Никто не сомневался, что Марк избавится от нее. Но он не сделал этого.

— Вряд ли Лиз была благодарна.

— Точно нет, — он невесело хохотнул. — Ее выбор сказался на обоих. Марк не простил предательство, а она сочла его решение сохранить ей жизнь способом унизить ее перед стаей.

— Как же он позволил ей вернуться?

— Они заключили сделку, — коротко сказал Сол, и по изменившему тону я поняла, что этими словами он поставил точку в историях о прошлом.

Мы поболтали на отвеченные темы, вроде общих знакомых, судьба которых была мне не известна, но вовсе не трагична. Мужчина показал Лукасу пару приемов незаметного нападения (кислотный цвет задумывался для скрытного использования). После чаепития с чудесным лимонным пирогом Сол тепло распрощался, напомнив о приглашении.

5

— Разве вы не собираетесь в церковь, Итан? — строго спросила мама в воскресенье, увидев постояльца в расхристанном виде. Сама она нацепила шляпку с вуалью и туфли, которые, как мне помнится, предназначались строго для парадных выходов.

— Ох, нет, миссис Сайке, — отмахнулся он. — Вы же знаете, я знаком с верованиями разных народов. Не могу вознести одно над другими.

Мама силилась изобразить вежливую улыбку.

— Разумеется, мы называем Создателя разными именами, — тактично согласилась она. — Однако не подвергаем сомнению Его существование.

— Культ персонализированного божества свойственен ограниченному числу учений, — легкомысленно парировал Дарквилл. — Мне ближе путь просветления, познания самого себя. Наверное, поэтому я кочую по странам.

Maman страсть как не понравились его размышления. Заставив себя промолчать, она переключилась на других жертв: нас с Лукасом.

— Почему на мальчике эти ужасные джинсы? — поморщилась. — И почему ты до сих пор не готова, Адалина?

— Мы пропустим сегодня службу, — совершила я преступление, вытирая ребром ладони молочные усы. Отсутствие должных манер покоробило матушку вдвойне. — Удачного дня.

По молниям в ее глазах я поняла, что еще получу разнос за недостаток почтения и вопиющее нарушение правил. Услышу много нового о дикарских обычаях и обязанностях доброго прихожанина. К счастью, в присутствии чужого человека она не позволила себе прямые высказывания и оскорбленно удалилась.

— Раз вы тоже не идете, как насчет прогулки? — предложил Итан. — Все качели в нашем распоряжении!

Лукас захватил бластер, взахлеб делясь с Дарквиллом описанием навороченной игрушки, тот пострелял на пробу и отметил приличную дальнострельность. Рассказал пару историй о кочевых племенах, славящихся умелыми лучниками, для которых ничего не стоит попасть белке в глаз. Время с ним бежало быстро, Итан обладал даром держать внимание слушателей.

После мы отправились к Солу и большой компании мальчишек разных возрастов. Алекс Конте махал нам издали, подпрыгивая от избытка энергии. Итан немедля пожелал поучаствовать и ласково прижал к груди одолженный пистолет. Мне досталась более миниатюрная копия с отличной прицельностью, по уверениям местных профессионалов.

— Так, без мошенничества, — грозно предупредил Сол, обводя всех, от мала до велика, одинаково суровым взглядом. — Если в вас попали, выбываете! Без всяких «я не почувствовал», «она вскользь прошла» и так далее. Ясно?

Согласились хором.

Прячась за деревьями от малолеток и великовозрастных детей, я в конце концов поймала себя на беспричинном смехе. Лукас попадал в поле зрения с разными промежутками, но впервые я не беспокоилась за него. Атмосфера дружеского азарта поймала в свои сети. Вывела из строя двух противников старшей возрастной категории — как мишень они были удобнее из-за массивных фигур и меньшей юркости, — прежде чем сама словила зеленый снаряд. Воровато оглянулась, намереваясь сжульничать.

— Что это мы делаем? — раздался обманчиво ласковый голос Итана. Я подняла голову и углядела его на крыше беседки. — Уж не собираемся ли избавиться от улик?

— Как можно, — усмехнулась, поднимая руки. — Сдаюсь. Меня подстрелили.

— То-то же, — поучительно отозвался он и ойкнул от мягкого тычка в бок. Лукас победно вскинул бластер, и я показала ему поднятый палец.

— Постоянная бдительность, — подмигнула Итану.

Побоище завершилось победой пацана лет десяти. Он гордо заулыбался, когда объявили результат, продемонстрировав присутствующим дыру вместо переднего зуба. Свою награду — огромный леденец с рисунком — он тут же сунул в рот и захрустел.

После пробежки на свежем воздухе в приятной компании Лукас с энтузиазмом ответил на рукопожатие Сола, благодаря за отличный день. Я только кивала, давая мальчику высказаться. Распрощавшись со всеми, в том числе Итаном, мы двинулись к дому, заново переживая самые волнительные моменты. Лукас признался, что его прикрывал Алекс, но и ему удалось дважды спасти друга от шальной пули. Горячка игры отступала, и скоро я ощутила, насколько вспотела — душ будет кстати.

И как на зло явился Марк.

Я совсем забыла о нем, хотя до ночи оставалось достаточно времени, чтобы вспомнить. Но то ли он ждал меня пораньше, как в последнюю встречу, то ли по другим причинам решил зайти. Я подвисла в коридоре, разуваясь рядом с незнакомой обувью. Инстинкты проснулись раньше сознания: пока я разгоняла туман в голове, независима часть мозга проанализировала косвенные признаки и сделала единственно возможный вывод. Судя по испугу на лице Лукаса, он подумал то же.

— Мы дома, — громко сказала я. — Сейчас переоденусь и спущусь.

— К нам зашел альфа, Адалина, — официально уведомила мама, выходя навстречу. — Поздоровайтесь.

Я не хотела здороваться. И вообще видеть его в этом доме, на своей территории. Показывать ему Лукаса. Ничего из этого.

— Ладно, — процедила, устраивая ладонь на плече сына в знак поддержки. Добавила для него: — Это ненадолго.

Марк не ответил на робкое приветствие мальчика, не предложил руку. Только осмотрел бесцеремонно, свысока. Лукас храбрился, стоял, не шевелясь, как на эшафоте, только побелели пальцы на ярко-оранжевом корпусе. Альфа определенно произвел впечатление. Да и я словно заново оценила бугрящиеся мускулы, пронзительный взгляд и давящую ауру превосходства. Хотя его внимание было направлено не на меня.

— Жду через час, — бросил он. Поднялся, не удостоив больше никого и словом. Лукас шарахнулся ко мне, чтобы убраться с траектории его пути. Мама посеменила следом — проводить дорогого гостя.

Мальчик поежился, и я немедля убрала руки, с опозданием понимая, как сильно надавила на его плечи.

— Прости, — повинилась.

— Он жуткий, — прошептал сын. — Хуже отца.

Как ни печально признавать, это правда.

Пока Лукас плескался в ванной, поднялась на чердак. Расчет на мамину бережливость оправдался: обнаружила скрупулезно подписанные коробки со старыми вещами. Я никогда не тяготела к кружевам и рюшам, предпочитая мешковатые штаны и кофты. Сейчас это пригодилось, кое-какую одежду можно позаимствовать. Поскольку забиралась опять через балкон, много набирать не стала, только сменила проносившиеся кроссовки на крепкие «найки».

Когда вернулась, мальчик сидел на постели. Понурый, слишком маленький для своих лет, несмотря на полноценное питание последние недели. Я опустилась перед ним на колени, заглядывая в опущенное лицо.

— Все хорошо, — сказала мягко. — Маркус меня не обидит.

— Он так смотрел, — шепотом произнес Лукас. — Будто хочет убить.

— О, мой дорогой. — Потянулась, обняла его, устроив вихрастую макушку на своем плече. — Не принимай это на свой счет. У альфы такая работа — нагонять ужас на чужих.

— Альфа Старк не был таким пугающим, — опротестовал сын.

Я припомнила грузного мужчину в возрасте, которого за все годы видела на ногах считаное количество раз. В основном он возлежал на переносном кресле, подложив под поясницу подушечки. Стая принимала его как вожака из-за острого ума, былых заслуг и ватаги могучих сыновей.

— Здешний альфа молод, — как приговор. — Годам к шестидесяти ему тоже надоест вызывать страх.

Лукас коротко хохотнул. Наверное, представил картинку. Я тоже на миг задумалась, как возраст изменит черты Марка, сотрет ли острые грани или, напротив, отразит непримиримость и твердость характера.

Вздохнула, отстраняясь.

— Не забывай о мерах безопасности, — сказала серьезно. — Итан не единственный, кто может замышлять дурное. Я постараюсь вернуться быстрее.

— Хорошо, — пообещал, уже не столь подавленный. — Удачи.

Впервые застала Маркуса на первом этаже. Шторы закрыли панорамные окна, погружая помещение в полумрак. Пламя играло отблесками на хмуром лице. Он стоял у камина, босой, в расстегнутой рубашке, со стаканом в руке. Услышав шорох, обернулся. Пока я разувалась и неуверенно подходила ближе, молчал. Затем проговорил, глотая гласные:

— Ты, твою мать, издеваешься?

— О чем ты? — спросила опасливо.

Как много он уже выпил? Насколько опьянел? Андреас не злоупотреблял спиртным, и я не обладала опытом обращения с нетрезвыми людьми.

— От кого ты его родила? Гребаного негра?!

Он швырнул стакан в камин, взметнулся огонь. От звона лопнувшего стекла я вздрогнула. Затем нахмурилась.

— Не будь расистом, — сказала сдержанно. — И его отец не негр.

— А темная кожа ему от тебя досталась, да? — громко и едко. Схватил со столика бутылку. — Черти бы тебя побрали, Ада. Твой сын — мулат. Он вообще волк? Если ты привела в стаю пуму, завтра же ни одного из вас здесь не будет!

— Лукас еще не оборачивается, — соврала ровно. От испытующего взгляда засосало под ложечкой. — Однако в его наследственности нет кошачьих примесей.

— Тебе же лучше, чтобы это было правдой, — произнес вкрадчиво, в два шага оказываясь рядом. — Потому что в среду полнолуние, и мои волки растерзают чужака.

Сердце рухнуло в пятки. Я отвернулась, чтобы скрыть мгновенно охватившую панику. Как я могла забыть? Что делать?!

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — прорычал Марк, восприняв мой жест на свой счет. Крутанул, вцепившись в талию. Прижался губами, щедро делясь вкусом виски.

Я отпрянула.

— Я сходил по тебе с ума, — пробормотал он, неуклюже стаскивая брюки. — Жил в розовых мечтах, как девчонка. Твой побег растоптал часть меня. Я гадал, каким ебаным идеалом должен быть тот, другой, для которого ты с готовностью расставила ноги. Но ни разу, ни в одном кошмаре мне не привиделся негр!..

— Прекрати!.. — Сжала кулаки. — Единственное, что пострадало, — твое раздутое самолюбие! Ты всегда был эгоистом, всегда думал только о себе! Ах, я такой роскошный, такой ослепительный, — передразнила едко. — Ты не можешь выбрать никого другого, ведь я идеален! Сюрприз, Маркус! Мне плевать на твой статус, твою внешность, цвет кожи! Гораздо важнее, каков человек внутри!

Он метнулся ко мне единым стремительным движением. Я шарахнулась, да без толку — альфа завел мои руки за спину и прижал своим телом к стене. Повернула голову, спасая нос от расплющивания.

— Каков внутри, говоришь, — лихорадочно повторил он, стягивая с меня штаны. — Сколько баб у меня было, все внутри одинаковы!

Возбужденный член уперся в ягодицы, и я напряглась. Марк заметил это, нарочито помял ягодицу, передвинул пальцы к дырочке между ними. Я дернулась.

— Что такое? — приторность не скрыла яд в его голосе. — Хочешь что-то сказать?

— Ты пьян, — прошипел я, уходя от прикосновений. — А я не подготовлена.

— Да ты большой специалист, Адалина, — мерзко хихикнул. — А если я настаиваю?

«Не хочу», — подумалось с неожиданным отчаянием. В уголках глаз вскипели слезы. Попыталась вырвать руки, но зря. Опьянение не уменьшило его силы.

— Что же ты молчишь? — прошептал мужчина. — Значит, не возражаешь?

Наступила ему на ногу просто из досады и обиды, понимая, что не причиню ощутимого вреда. И это чувство бессилия, не однажды уже испытанное, породило глухой всхлип. Я сжала губы и зажмурилась, выговаривая себе за излишнюю чувствительность. Душу не запятнать насилием над телом. Я справлюсь.

Аутотренинг отвлек от происходящего, и я упустила момент, когда он остановился. Развернул меня, потянул за подбородок, поднимая лицо. Я не открыла глаза.

— Прости, — уронил он тяжело. — Мне не следовало давить.

Глянула с яростью, если не ненавистью. Не следовало, как же! Отвратительные слова, уродливая ситуация. Покончить с этим скорее и забыть!

— Адалина. — Он вздохнул, отступая. — Налей мне выпить.

Руки тряслись. Горлышко стучало о стеклянный край, рождая неприятный скрежещущий звук. Я плюхнула виски больше, чем на два пальца, проглотила залпом. Обжигающий комок прокатился по гортани и отозвался теплом где-то в желудке. Я с самого утра не ела, должно подействовать быстро.

Марк принял стакан, но не притронулся к содержимому. Смотрел на меня задумчиво. Я косилась на дверь, не двигаясь из чистого упрямства и страха мести.

— Разденься, — приказал мужчина.

Стиснула зубы, подчиняясь.

— Подойди к огню.

Теперь тени гуляли на моем теле. Желание скрестить руки подавила, от греха уперев их в бока. Марк не спешил с оценкой. Устроился в ближайшем кресле, расслабленно закинул ногу на ногу.

— Почему ты сбриваешь волосы?

Изумление сломало вызывающую позу. Потопталась на месте.

— Я сделала эпиляцию. Недавно, — уточнила зачем-то.

— Что это?

Вот тут я не справилась с растерянностью и воззрилась на него изумленно.

— Ну, это такой способ… избавиться от лишней растительности… на какое-то время, — сформулировала криво. — Твои девушки что, не делились подробностями?

— Мне было плевать, — пожал он плечами. — Твоему негру нравилось так?

— Он не негр, — процедила. — Да. Ему нравилось.

— Могу его понять.

Я промолчала. А как было реагировать?

— Ты любила его? Своего… — мудро проглотил определение, — мужа?

— Еще как, — сказала жарко, мстительно. — До одури. Порхала от счастья.

Была такая недолгая пора.

— Из какой там стаи вы приехали?

Я занервничала.

— Северной. Альфа Зортус.

— Ага, точно, — щелкнул пальцами. Потер щетину. — Погоди-ка. Не с ним ли мы созванивались утром?

Я превратилась в статую.

— Это точно был Зортус, — ерничал Марк. — И он ни словом не обмолвился о переселенцах.

— Мы не столь значимы для стаи, — выдавила скрипучее, — чтобы упоминать нас в разговоре с альфой.

Он понимающе кивнул. Отставил стакан. Наклонился, устраивая локти на коленях, соединил ладони.

— Видишь ли, Адалина, — произнес нежно, интимно. — Зортус равнодушно отнесся к новости о моих гостях. Зато его сосед, альфа Старк, потерял члена стаи. При странных обстоятельствах: не в бою, не на охоте. По слухам, он разыскивает женщину с ребенком. Подозревают, смерть волка напрямую связана с ними.

Я сделала самое глупое, что только можно было.

Я побежала.

Не знаю, какой спусковой крючок он задел, что я возомнила себя зайцем и бросилась наутек. Хватило пары шагов и секунд, чтобы замедлиться. Даже если я доберусь голышом до материнского дома и заберу Лукаса, что дальше? Прорываться через проходную? Надеяться, что Марк позволит нам уйти? Куда разумнее попытаться договориться. Однажды ведь удалось?

Горячее тяжелое тело снесло меня в сторону. Марка, очевидно, те же инстинкты погнали за ускользающей добычей, хотя он мог вернуть меня одним звонком, одним приказом. Вместо этого я готовилась к столкновению со стеной и очень удивилась, когда мужчина подставил предплечье, принимая удар на себя. Я разве что задницей стукнулась, почти не больно.

Он сдавленно ругнулся. Еще бы, врезался в препятствие на всех парах.

— Пусти, — сказала, стукнув по руке, перехватившей меня за талию. — Никуда не денусь.

Он прижал так, что я охнула.

— Как же ты бесишь, — выдохнул в волосы. — Невероятно!

Оттолкнул к камину. Я потянулась к вещам, но после упреждающего рыка передумала. Хочет меня лицезреть, пожалуйста.

— Ты скажешь мне правду, Адалина, — велел он раздраженно. — Почему вы покинули стаю? Где отец мальчишки?

— Мертв, — ответила коротко. Ни к чему скрывать то, чем уже поделилась с Солом. — Наша договоренность в силе?

— Это последнее, что должно тебя волновать, — усмехнулся он. — Говори. Я в любой момент могу набрать Старка.

Сделает ли?

Я прикрыла глаза в показном смирении, быстро анализируя варианты. Полагаться на его интерес неразумно, Марк не выглядит увлеченным мной. Да и секс у нас слабенький. С его коллекцией для принуждения и моим отвращением к подобным «играм» далеко на пути удовольствия мы не продвинемся. Ждать жалости бессмысленно, давить на эго нерационально: я давно не член стаи, Лукас тем более, а чужих Марк не станет выгораживать. Вывернись я наизнанку, прошлого не изменю. Значит, нет причин трясти грязным бельем. Лишь скорректировать легенду.

— Андреас погиб, — повторила больше для себя. Звучало прекрасно. И ужасно. — За несколько дней до полнолуния. Ему разорвали шею.

Кровавое зрелище. Отвратительный запах. У Лукаса был нервный срыв, его трясло и лихорадило. Ему снились кошмары, от которых он просыпался в поту, с криком. Мне самой чудилась его фигура, преследовал его голос, особенно по ночам. Я дремала урывками и шарахалась от любого, кто проходил мимо…

Думаю, лицо у меня стало достаточно выразительным. По крайней мере, он слушал.

— Это произошло у нас дома…

Голос сорвался. Давай, Ада, всё получится. Капля лжи в бочке правды.

— Я обнаружила его утром. Никто ничего не слышал, ни соседи, ни мы с Лукасом. Всю ночь спали наверху. Пока кто-то…

Зажала ладонью рот. Губы отказались дрожать по приказу, и я не рискнула всхлипнуть, боясь ненатуральности.

— Альфа начал расследование, — продолжила шепотом. — Меня подозревали. Не верили, что убийца мог справиться с Андреасом бесшумно. Он был сильным. Не боец, охотник, но без борьбы не дался бы. И отсутствие следов сопротивления…

— Указало, что он знал убийцу, — кивнул Марк. — Как вас выпустили?

— Мы сбежали, — признала честно. — Не только от обвинений. Если бы моя непричастность подтвердилась, альфа продолжил бы копать. Легче было избавиться от меня, сочинив предсмертную записку…

— Твоя невиновность? — переспросил, уловив намеренное вытеснение сына из истории. — А как насчет мальчишки?

— Лукас даже не оборачивается, — отмахнулась небрежно.

— Это могло произойти впервые, — любезно подсказал Марк.

Замотала головой.

— Это было до полнолуния, — подчеркнула. — И он слишком слаб. Ты сам видел.

Господи, прости мне мое лицемерие. Как далеко заведет обман? На какие еще ухищрения я пойду, лишь бы убедить его позволить нам остаться?

— Если мальчик обернулся, а твой муж этого не ждал…

Фраза повисла в воздухе. Я уже высказалась, новое отрицание вызовет лишние недоверие. Марк не дурак, сам понимает расклад. Первый оборот шокирует, реальность размывается. Нужно совершить что-то невообразимое, чтобы твой несовершеннолетний сын стремительно превратился и напал.

— Неужели тебе не к кому было обратиться? — перевел на другое. — Четырнадцать лет в той стае, но ты преодолеваешь полстраны, чтобы вернуться к маме под крыло?

Вскинула подбородок.

— Да, я не завела друзей, — сказала вызывающе. — Андреасу нравилось, что я провожу время дома, а куда-либо выбираюсь только с ним.

— Сейчас ты лжешь мне, Ада, — знакомо мягким тоном предостерег он. — Я вижу твое тело. Слишком крепкое для домоседки.

— Занималась на тренажерах, — пожала плечами. — Андреас устраивал шутливые спарринги. Держал меня в форме.

— Любопытно.

Маркус снял рубашку, бросил на кресло. Приглашающе махнул рукой.

— Давай. Продемонстрируй.

— Напасть на тебя? — уточнила.

Он усмехнулся.

— Шутливо, — поддразнил. — Представь, что я твой муж.

Губы вытянулись в строгую линию, рефлекторно сжались кулаки. Надеюсь, он отнесет это на счет моей скорби по погибшему супругу и гнева от оскорбления его памяти.

Я не спешила. Марк крупнее и тяжелее. Его не потаскаешь за волосы, не выведешь из строя ударом в грудь. А метить в пах нельзя категорически.

Выстроив хрупкую стратегию, я улыбнулась. Вместо соблазняющей улыбка получилась предвкушающей, но уж как есть. Все равно это не заставило его подобраться, лишь вызвало ухмылку.

Я начала движение по кругу. Мужчина самоуверенно остался на месте, отслеживая меня глазами. Мгновения, которое занял поворот шеи в обратном направлении, хватило, чтобы подобраться на расстояние прыжка и повиснуть на нем, обхватив ногами бедра, а руками плечи. Он покачнулся, но устоял.

— И? — поторопил поднятой бровью. — Я повержен?

Склонила голову, лизнула кадык. Марк непроизвольно сглотнул. Губами поймала его пульс.

— Думаешь, я смогла бы прокусить кожу и вену? — мурлыкнула в ухо.

Он стряхнул меня одним рывком. Не удержала равновесие, упала на спину. Посмотрела снизу вверх.

— Теперь всё? — бросил равнодушное.

Глупый. Я чувствовала его сердцебиение. Организм всегда выдает владельца.

Потянулась. Выгнулась, демонстрируя соски — на полу прохладно, поднялись, как по команде, — развела ноги. Немного: не приглашение, намек на него. Брюки Марка топорщились. Он оглядел меня, от разметавшихся по ковру волос до гладких загорелых ног. Хмыкнул.

— Шутливый спарринг, — проговорил понимающе. Расстегнул ширинку.

Я постаралась на славу. Терлась, издавал поощряющие звуки, подставлялась под редкие ласки. Умудрилась пройтись языком по члену, помогая раскатать презерватив. Вот оргазм имитировать не стала, хотя вздохнула прерывисто и приникла с благодарственными поцелуями. Ублажи меня кто по полной программе, я бы проявила щедрость.

Марк на пробу огладил ягодицу, но тут я себя не преодолела — застыла. Он усмехнулся.

— Разве шлюхи указывают клиенту? — пожурил ласково.

Сволочь. Ну какая все-таки сволочь.

— Разве ты мне платишь? — слабо огрызнулась.

— Конечно, сладкая. — Откинул мои волосы, чтобы в полной мере насладиться эмоциями. — Ты торгуешь телом, я — властью. Мои услуги дороже.

— Надеюсь, не со всех берешь натурой, — уколола. — Так до половых инфекций недалеко.

Он подгреб меня под себя, стиснул гортань. Медленно, с расстановкой произнес:

— У нас был незащищенный секс. Если есть хоть малейший повод…

— Скорей я окажусь беременной, — перебила, — чем больной.

Он расслабился. Скользнул пальцем по яремной вене.

— Ты знаешь, что делать в таком случае. Не так ли?

Дети от Маркуса Редарче?

Воображение на миг подсунуло картинку малыша с темными волосиками и синими глазами, но я отмахнулась с суеверным ужасом. Судьба не может быть настолько жестока. Я не великая грешница, чтобы наказывать еще при жизни.

— Конечно, дорогой, — согласилась легко. — Я знаю.

Показалось, ему не понравился мой ответ.

6

Допрос Марка растревожил внутренних демонов. Я долго лежала, вслушиваясь в ровное дыхание сына. В середине ночи поднялась, зависла у окна, бездумно вглядываясь в облачное небо. Там меня и сморил сон — плохой, затягивающий подобно трясине. Лукасу едва удалось добудиться. С видом свежего зомби бродила по дому. Мать наверняка сделала неверные выводы из моего помятого вида, раз воздержалась от комментариев и беспрепятственно выдала ключ от чердака.

Проводив Лукаса в школу, занялась перебиранием коробок. Иные вещи вызывали ностальгию по безвозвратно ушедшим временам. Когда желание оплакать прошлое подобралось к критической отметке, я сбежала.

В прачечной, навалившись задницей на стиралку, дремал Итан. Вяло поздоровался, зевнул, чудом не сворачивая челюсть.

— Бурная ночь? — зачем-то спросила я.

Он развел руками.

— Не у меня одного.

Опустила голову, чтобы увидеть, на что он указал. Поправила футболку, закрывая кровоподтек на ключице: Марк поцарапал зубами. Мстил за угрозу.

— Как тебе у нас? — перевела тему, недоумевая, зачем вообще поддерживаю разговор. Неужели одна совместная возня с пистолетиками так повлияла на отношение?

— Тихо, — ответил он, потирая затылок. — Альфа тут строгий. Гасит конфликты в зародыше.

— Он может, — пробормотала я, без усилий вспоминая мощную мускулатуру и морозный взгляд. — Ты надолго в наши края?

— Ну… — задумался. После бессонной ночи мыслительный процесс шел туго, я могла наблюдать все его стадии. — Еще на неделю точно задержусь. Твоя мама вкусно готовит.

Аккурат в этот момент его желудок заурчал. Итан прикрыл живот ладонью и смущенно улыбнулся. А я в редком приступе благотворительности предложила сварить кофе. Дарквилл просиял.

— Я переложу белье в сушилку, — пообещал с энтузиазмом, выгоняя меня на кухню.

Так и подписалась на возню с зернами.

* * *

Лукас вышел из школы мрачный. Следом выпорхнул Конте, принялся ожесточенно доказывать что-то, активно жестикулируя. Сердце екнуло. Я подорвалась вперед, поймала их на полпути, уловив обрывки фраз.

— Что случилось? — спросила испуганно.

Алекс порывался ответить, но Лукас не дал ему шанса.

— Да так, — повел плечом. — Задирал один… Нормально всё.

— Лукас…

— Нормально, Ада, — повторил резковато. Сунул руки в карманы, сгорбился.

Я тихо вздохнула. Докапываться до причины, когда он в режиме ежика, плохая идея. Только о колючки поранюсь. Вместо расспросов попрощалась с Конте за нас обоих. Подстроилась под мальчишечий шаг: моя очередь быть ведомой.

Заговорила, убедилась в отсутствии лишних ушей:

— Слушай… Послезавтра полнолуние.

Он глянул искоса, поощряя продолжить.

— Обычно гости стаи переживают его мирно, только на улицу не выходят. Так будет с тобой и Итаном, но я…

Я загнала себя в ловушку. Альфа воспринимался стаей на особом химическом уровне, в ряду с безусловными рефлексами. Бывало, переселенцы жили с кланом, не чувствуя себя его частью, но это проходило с годами, общей охотой в полнолуние, рождением детей от местных. До того момента чужаков спасал запах «своего» на лапах. Тех месяцев эйфории, когда я летала над землей, впервые влюбившись, не хватило, чтобы создать устойчивую связь с альфой Старком. Позже тяга не проявилась, поскольку я разрывалась между потребностью отстоять свое «я» и желанием угодить мужу, дюйм за дюймом сдаваясь под его натиском. От лунных пробежек сначала отговаривал Андреас, ссылаясь на возраст Лукаса и мою ранимость, а после я пользовалась этой возможностью отдохнуть от притязаний мужа.

Так и получилось, что стая Старка не стала мне родной. Четырнадцать лет самовнушения о принадлежности клану Редарче вот-вот дадут плоды.

— Зов альфы потянет меня, — сказала просто. — Я обернусь. Это опасно по двум причинам: во-первых, ты останешься без защиты, а во-вторых, не уверена, что мне будут рады.

Лукас сморщил лоб, переключаясь на мою проблему. Ожесточенность уступила встревоженности.

— Может, запрем тебя? — предложил робко.

Я покачала головой.

— Все будут петь луне, и я буду, — пояснила. — Они услышат. Лучше затеряться в лесу, чем собрать стаю вокруг.

— А если предупредить альфу?

— Вручить ему мой поводок? — усмехнулась. — Ни за что. Он ничего не сделает. Разве что…

Я откинула неприятную мысль, но она назойливо пробралась обратно с коварным вопросом, что для меня важнее, гордыня или жизнь.

— Если есть способ обезопасить тебя, — усугубил Лукас, — нужно воспользоваться им.

Есть один. До боли противный.

* * *

Я вышла в коридор по зову матери и обнаружила на крыльце Лиз. Оценила ее взглядом поверх материнского плеча. Среднего роста, крепко сбитая, с остриженными волосами и мужеподобной фигурой. Когда наши девушки обзаводились положенными округлостями и познавали свою женственность, Лизистрэйт раздавалась в плечах и украшала тело шрамами. Их родители были по-своему красивы, но, если Марк взял лучшее из кровных линий, его сестре досталось худшее. Глубоко посаженные глаза, широкие брови, крупный нос и маленький рот — мало у кого повернулся язык назвать ее симпатичной. А уж несдержанность на язык и любовь чесать кулаки остудили и без того нежаркий пыл поклонников. Ее всегда рассматривали как приложение к статусу альфы.

Она мотнула головой и отвернулась. Я последовала за ней, игнорируя отчетливое недовольство maman. В молчании обогнули дом.

— Ну здравствуй, — саркастически начала Лиз, отгородившись от окон раскидистым кустарником. — Давно не виделись. Лет пятнадцать?

— Вроде того, — согласилась в тон ей. — Что тебя привело?

— Соскучилась, — улыбнулась она широко, демонстрируя ряд ровных зубов. — Спросить хочу, как жилось тебе вдали от стаи. На воле, — подчеркнула зло. — Отчего вернулась? Метишь в альфа-самки?

На мгновение я заподозрила в ней фейрийского подменыша.

— Не претендую, — отозвалась коротко, лишь бы не ввязываться вновь в опротивевшую дискуссию. — Жилось нормально. Вернулась не навсегда. Еще вопросы?

Раскрытая ладонь наградила хлесткой пощечиной, острые грани кольца стесали кожу со щеки тремя ровными полосами. Я допустила непозволительную беспечность, уверовав, что она не нападет без предупреждения. Откуда бы взять ума на уяснение простой истины: времена уже не те. Всё изменилось.

— Извиняться не буду, — сказала Лиз без особой агрессии. — Если повезет, стая удовлетворится этим. Если нет, придется драться. Предупреждаю, притворяться и бить вполсилы я не стану.

Я молчала, с запоздалой осторожностью контролируя ее движения. Лицо снова жгло, кровь струилась к подбородку и срывалась каплями вниз. Через час опухнет так, что глаз не открою.

— Жаль былую дружбу, — неожиданно тоскливо произнесла Лиз.

— Жаль, — поддержала глухо.

* * *

Луна росла. На территорию стекались мужчины и женщины всех возрастов и профессий. К вечеру понедельника мамин дом наполовину заполнился посетителями, во вторник мы с новоприбывшими сталкивались в коридорах и столовой, в среду возбужденное ожидание достигло апогея. Я не пустила Лукаса в школу: частично от греха подальше, частично из-за сложностей с каким-то учеником. Он не признался, кто ему досаждает и по какой причине, а я не могла толком вникнуть из-за разгула примитивных инстинктов. Маркус в нашу встречу накануне впервые обошелся без едких фраз, озабоченный организационными проблемами. Даже не прокомментировал привет от сестры на моем лице.

На рассвете я набрала долго хранящихся продуктов и весь день старательно отсиживалась в комнате. По простой причине: ради сохранения запаха Марка на коже не мылась целые сутки. Унизительно, но действенно. Лукас тактично прикинулся, что не понимает, отчего я держусь подальше.

Гости разбрелись по территории. Итан оккупировал телевизор в гостиной, занявшись прохождением игры на приставке. Огорчение Лукаса, когда я позвала его наверх, разбивало мне сердце. Я хотела бы разрешить ему скоротать время в приятной компании, но угроза обнаружить пустую комнату на утро буквально парализовала речь. Перед уходом только и смогла, что заверить в своей любви и извиниться за перестраховку.

Лес длился, насколько хватало глаз. Я нарочито держалась окраины, продвигаясь вглубь, куда обычно прибегали на четырех лапах. Под серебристым светом засияла листва, отголоски человеческой речи сменили шорохи и короткие рыки.

Я глубоко вдохнула свежий воздух, отпуская тревоги. И посмотрела на свою тень.

* * *

Однажды повстречались на тропе гордый воин, предводитель кочевого племени, и волк — вожак дикой стаи. Долго стояли друг против друга зверь и человек. Наконец, увидели они в глазах врага отражение свое и разошлись миром.

Снова свела их судьба: багрянцем оделось поле от пролитой крови. Вздымались бока смертельно раненого хищника, но не сходил с морды грозный оскал. В неравном бою погибла стая вожака, и сам он был обречен.

Подумал тогда воин, что с таким собратом не страшна будет его народу никакая беда.

Потемнел вдруг серый мех, растаял призрачной дымкой. Обернулся воин вокруг, да заметил лишь тень волка. Шагнул прочь, а тень за ним.

Так и ходил он по свету с волчьей тенью. А когда луна серебрила деревья и искажала грани, обретал призрак волка плоть и кровь. Полную ночь разминал лапы, воспевая покровительницу свою. И стелился за ним по земле человечий силуэт.

* * *

Я дрейфовала в полудреме, улавливая отдельные фрагменты реальности. Чьи-то голоса, порывы ветра, греющее шею дыхание. Недовольно вздохнув, поерзала, чтобы освободить затекшую руку и спрятаться от прохлады в горячих объятиях. Сосед повернулся, прижимаясь теплым бедром, удачно подставил плечо под мою голову. Я пробормотала что-то невнятное, но счастливое, накрывая ладонью чужую, большую и шершавую. Наши пальцы переплелись.

Почувствовала нежные губы на изгибе шеи и заулыбалась сквозь сон. Чмокнула щетинистую линию подбородка. Не противясь ласковым касаниям, послушно согнула ногу. От проникновения тихонько застонала, поднимая бедра.

Мимо проплыла не до конца сформировавшаяся мысль об отношении Андреаса к утреннему сексу — отрицательном, к сожалению. Мозг обработал эту мысль и послал сигнал тревоги. Я открыла глаза. Увидела высокое небо, кроны деревьев и сосредоточенное лицо Марка.

Много ли требовалось расслабленного организму? Я откинулась назад, ловя оттенки удовольствия.

Мужчина опустился рядом. Без жара его тела я быстро остыла, кожа покрылась мурашками. Пришлось сесть, окончательно принимая новый день.

Сквозь деревья проглядывал дом — выходит, мы на опушке. Мои вещи остались далеко отсюда, зато душ и одежда в займы поблизости. Если, конечно, ему хватит благородства не гнать меня прочь после лунной ночи и секса на условно мягком мху.

Марк поднялся — шесть с половиной футов[2] силы и две с лишним сотни фунтов[3] высокомерия, — потянулся, играя мышцами.

— Рисковая, — сказал непонятно, изучая меня взглядом. — Не боишься?

— До жути, — буркнула, не понимая, чем он опять недоволен. — Я воспользуюсь душем?

Он хмыкнул и пошел первым, демонстрируя ровную спину и упругий зад. Вспомнился разговор с девочкой в банке сразу по приезде: тогда я рекламировала достоинства альфы шаблонными фразами, но сейчас вполне осознано подписалась бы под каждым словом. Я внезапно задумалась, почему он до сих пор один и где толпы претенденток на роль его спутницы. Если взять разброс в десять лет плюс-минус к его возрасту, отбросить неместных и замужних, останется приличное количество потенциальных невест. Действительно странно, что он живет один.

— Маркус, — окликнула, ускоряясь. Он совершенно точно следил за моей грудью те секунды, пока я приближалась. — Как вышло, что тебя не искали?

— Сол подменил, — ответил так, словно это в порядке вещей.

Я едва не застонала от новости, что Сол теперь в курсе наших… не отношений, слишком громкое слово. Взаимодействия. Или договоренности, если Марк открыл ему правду.

Только бы он не решил, что я продалась за кров.

Хотя это правда.

С испорченным настроением встала под горячие струи. Стукнула кулаком по кафелю, вымещая досаду. Сол единственный отнесся ко мне по-человечески, будет жаль потерять его расположение.

Словно в ответ на панические рассуждения мы столкнулись лбами: я вышла из ванной комнаты в одолженном халате, Сол застыл на лестнице. Буквально несколько мгновений, и мы бы разминулись, но именно в эту роковую секунду я справилась.

— Привет, — улыбнулся он. — Марк наверху?

— В кабинете, — подтвердила сипло. — Ты, мм, надолго к нему?

Без разрешения я бы не посмела рыться в его вещах. Однако идти в полуголом виде неудобно. Если Сол с чем-то серьезным, я тут зависла, а ведь Лукас наверняка волнуется. Да и мне неспокойно из-за вынужденной разлуки.

— Я не спешу, — любезно открестился мужчина. — Давай, ты первая.

— Спасибо, — поблагодарила неловко. Пошла к нему, заправляя прядь волос за ухо. Взгляд Сола скользнул по босым ногам, но не задержался.

— Ада, — позвал спокойно. По позвоночнику скатилась холодная капелька. — Маркус мой друг. Я готов многим пожертвовать ради него. Ты хороший человек, я знаю, и наверняка не станешь причинять ему боль. Верно?

— Я не значусь в списке тех, кто может ранить его, — пожала плечами. Поколебавшись, добавила: — Не делай из того, что видишь, глубоких выводов. Он одинок, я одинока. Нас свели потребности, не чувства.

— Ты действительно веришь в то, что говоришь? — неожиданно повысил тон. — Считаешь, ему плевать? Просто заняться нечем в свободное время?

Эмоциональная вспышка обычно дружелюбного парня смутила. Или, может, причиной стали туманные намеки на какие-то особые причины. Будто он сговорился с моей мамой и собирается убеждать в предназначении свыше.

— Не думаю, что хочу обсуждать это с тобой, — заявила прямо. — Что бы ни было, мы сами разберемся.

— В чем? — донесся голос сверху. Марк показался этажом выше. — Сол?

— Я с новостями, — доложил мужчина. — По поводу стаи Шуга.

— Поднимайся, — махнул, подзывая. Дождался, пока друг минует его, прежде чем подойти. — О чем вы говорили?

— Ничего конкретного, — ушла от ответа, намереваясь перевести разговор в нужное русло, однако Марк довольно жестко припечатал меня к стене, давя ладонью на грудь.

— Не лги мне, Адалина, — проскрежетал. — В чем мы должны разобраться?

— В том, что нас связывает, — ответила больше с раздражением, чем страхом. Властные замашки бесили.

Стукнула ребром ладони по его запястью.

— Разве нас что-то связывается? — Марк поднял бровь, но хватку не ослабил.

— Вот и я о том, — проворчала, переставая дергаться. Не знаю, понимал ли он, что поглаживает мою ключицу большим пальцем. — А теперь почему бы тебе не одолжить мне пару вещей и не отпустить домой? Мой сын там один.

Упоминание Лукаса отрезвило его: глаза подернулись льдом, рассеянная задумчивость уступила неприязни. Мужчина отодвинулся и вытер руку о штаны.

— Посмотри в корзине с грязным бельем, — сказал без тени иронии.

Я рассердилась.

— И тебя не смущает, что я пойду по городу, благоухая твоим запахом? — уточнила саркастически. — Если так хочется похвастаться…

Он сгреб мои волосы и потянул назад, вынуждая запрокинуть голову. Произнес:

— Придержи язык. Тобой не хвалиться надо, Адалина, а стыдиться. Беглянка, воспитанница другой стаи, подстилка черномаз…

— Хватит! — Рванулась, игнорируя слезы от острой боли. — Ты не знаешь, как я прожила эти четырнадцать лет! Удобно вешать ярлыки, когда повезло родиться в правящей семье? Издеваться над тем, кто слабее и зависит от твоего решения?

Маркус удерживал меня на расстоянии вытянутой руки, снося попытки извернуться. Скрипнул зубами от новой порции обвинений. В отместку приложил о стену, да так, что клацнули зубы, а истерика поутихла.

— Слабее? — переспросил недоверчиво. — Я кажусь тебе полным идиотом? Или считаешь себя настолько умной, чтобы обвести всех вокруг пальца?

— Что ты…

«…несешь», — хотела закончить, но мужчина перебил, распаляясь.

— Я с самого начала знал, что ты вернулась не просто так! Укрыться от расследования на моей территории? Думаешь, кто-нибудь поверит в это дерьмо? Будто ты не знаешь, что ни один альфа не возьмется защищать чужака, будь он хоть трижды бывшим членом стаи! Нет, ты прекрасно понимала, что должна официально взять мое имя, чтобы выйти из-под юрисдикции Старка!

Я потеряла челюсть и чувство реальности.

Боже, он это серьезно?

— Не пытайся изображать удивление, — натурально зарычал. — Твоя уступчивость, покорность, эти ласки — всё, лишь бы влезть мне под кожу! Ты молчала о мальчишке, задирала сестру, втиралась в доверие к моему другу и рискнула обратиться, только бы показаться со мной перед всей стаей! Что, — ухмыльнулся, когда я нахмурилась, — скажешь, не помнишь, как бежала со мной наравне?

Возникли смутные образы: луна, пружинистая земля, прыжок над поваленным деревом… Спутник по левую сторону. Неужели это правда? Я не только присоединилась к охоте, но возглавила ее вместе с альфой?

Кошмар.

— Пусти! — Заскребла ногтями по его руке.

Марк скривился, но не пошевелился.

— Что же ты засуетилась? — спросил ехидно. — Не нужны стали вещи?

Чудесным образом я все-таки вывернулась и влепила ему пощечину — бессмысленный и бесполезный жест, эмоции выключили здравый смысл.

— Поди ты к дьяволу со своей паранойей! — прошипела ему, бросаясь вниз по лестнице. — Мы уедем завтра, и, если судьба будет ко мне милостива, я никогда больше тебя не увижу!

— Стой, — окрикнул он, но, судя по звуку, преследовать не стал. — Забыла о Старке? Или вдруг перестала беспокоиться?

— Его компания стала приятней твоей!

Вылетела из дома фурией, на ходу перевязывая халат. Как же он разозлил меня своими параноидальными догадками! Каким поразительным самолюбием надо обладать, чтобы мнить себя центром вселенной! И что за навязчивая идея объединяет их с Солом и мою мать?!

* * *

Сол выстукивал костяшками незамысловатый мотив, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась. Мимолетный сумрачный взгляд предварил поиск крепкого алкоголя. Хрусталь зазвенел на высокой ноте, коря хозяина за жестокое обращение.

— Не пожалеешь? — лениво спросил Сол на правах давнего друга и кровного побратима.

— Она вернется, — ушел он от ответа. — Просчитает варианты и вернется.

Косвенное признание женского здравомыслия из уст женоненавистника? Мир катится к чертям.

— Ты высокого мнения о ее уме.

Альфа поморщился. Крутанул стакан и выпил залпом. Внутри кипели страсти, которым не суждено выплеснуться: статус не позволяет вольностей. Он привык контролировать каждый свой шаг и оттого сильнее злился на Адалину — споры с ней делали его эмоциональным, порывистым, юнцом без груза прошлого за спиной.

Чем же она его цепляла? Презрением к нему и всему, что он собой олицетворял, которым дышало каждое ее слово, каждый поступок? Она всегда смотрела свысока. Маркус потом и кровью зарабатывал уважение стаи, истязал тело, доводил до грани, проверяя на прочность, лишь бы добиться скупого одобрения отца, но Ада по-прежнему отводила глаза. Он увивался за ней как последний щенок, кулаками отбивая у погодок и старших желание шутить, ловил редкие улыбки, никогда не предназначавшиеся ему лично. Надеялся, что однажды она привыкнет, узнает его получше и, возможно, даже…

Мужчина выругался бы, не будь в комнате Картера с его вечно понимающим прямым взглядом. На Сола всегда можно было положиться, доверить решение деликатных вопросов и улаживание самых непростых ситуаций, но даже он, самый близкий человек, не должен стать свидетелем слабости альфы. А несдержанность суть слабость.

— Адалина умна, — сказал коротко.

Вспомнились дурацкие логические задачи, которыми мать любила забрасывать своих детей. Иногда вместе с Лизистрэйт под раздачу попадала ее драгоценная подружка. Маркус тогда не знал ее имени, только сокращение «Адди», но уже недолюбливал: девчонка щелкала мамины загадки слету. Он злился, отлавливал королевских змей[4] и подкидывал на крыльцо ее дома по утрам (пока однажды мистер Сайке на застал его за этим делом и не посоветовал добродушно искать внимания его дочери без урона фауне), задирал по пустякам, никогда, впрочем, не становясь победителем в словесных перепалках. Когда гены взяли свое, и он за два месяца вытянулся, нарастил мускулатуру и обрел в девичьих глазах привлекательность, Марк готовился праздновать победу. Однако всё, чего он удостоился по возвращении из стаи дальнего родственника, — опасение в выразительных глазах.

— Умна и красива, — добавил Сол, словно подслушав мысли. — Если позволишь им остаться, кто-нибудь обязательно приберет к рукам.

— У нее ребенок.

Не мальчишка, сплошное недоразумение. Мелкий, худой, цепляется за руку Ады, словно ему четыре, а не четырнадцать. Да еще афроамериканец!

Милостивый Боже, она предпочла ему негра. Негра. От одной мысли о темных руках на ее коже хотелось блевануть. Что она позволяла ему? Судя по реакции на всю эту садистскую херню, многое.

— Славный парнишка, — заметил друг. — Диковат, но любознателен. От незнакомых мужчин шарахается, к женщинам и ровесникам равнодушен.

— К чему ты клонишь?

— Психолог из меня хреновый, так что не принимай всерьез, да только этот страх сложно объяснить. Смерть отца могла травмировать, но породить панику? Либо парень видел больше, чем сказал, либо всё-таки причастен.

— Думаешь, справился бы?

— Разные бывают обстоятельства, — пожал Сол плечами. — Побеседуй с моей сестрой, она спец по аффективным состояниям.

И в принципе по любой теме, которую мусолят в интернете.

Иногда Марк мечтал родиться на пятьдесят лет раньше, до изобретения смартфонов, соцсетей и форумов для скучающих беременных.

— Или с ним поговори, — продолжал Картер. — Ада сильно привязана к мальчику. Ты не добьешься взаимности, если не примешь его существование.

— Взаимности!.. — громыхнул Марк. — К дьяволу взаимность! Всё, перегорело, а то, что тлело, потухло за последние дни!

Вопреки громким заявлениям померещились горящие гневом глаза и застывшее на скуластом лице упрямство. Когда она сбегала по лестнице, его буквально загипнотизировали соблазнительно покачивающиеся бедра и красивые, сильные ноги. Мозги перемкнуло, посыпались картинки пережитого утром: податливом тело, протяжные стоны, нежная кожа и пушистые локоны, рассыпавшиеся по зеленому мху светлым ореолом.

Сол отвернулся, чтобы альфа не прочел написанное крупными буквами сомнение. Может, юношеская одержимость действительно прошла, однако ничто не мешало увлечься Сайке снова, тем более девчонка сочетала бойцовские повадки с трогательной уязвимостью. Стоило Аде отвлечься, как уголки ее губ трагически изгибались, плечи опускались под тяжестью забот, а взгляд наполнялся грустью. Марк, сам того не понимая, видит в ней страдающего члена стаи и инстинктивно стремится помочь.

— Хватит об этом, — бросил альфа, переключаясь. — Что там с Шуга?

— Прислали подарок. — Живой и ядовитый, спасибо рентгену за скан. — И вызов.

— Еще один, — скривился, запустил руку в волосы. — Сколько же сыновей у старого ублюдка?

— Вызов от альфа-самки, — невозмутимо уточнил Сол.

— Да чтоб их койоты наеб*ли, — возмутился мужчина. — Лиз в курсе?

Картер кашлянул.

— Есть проблема.

7

Шествие по улице в халате с чужого плеча, без обуви, привлекло внимание. Я как могла гордо несла себя к материнскому дому, игнорируя вытянутые лица, но внутри переживала. Не следовало ссориться с альфой. Почему я не растеклась перед ним лужицей раскаяния, каясь во всех несуществующих грехах, вместо того, чтобы тешить гордость и своим поведением ломать едва налаженную тихую жизнь?

В расстроенных чувствах влетела в дом, едва не сбила Итана. Он ловко поймал выпущенную упаковку чипсов, присвистнул, разглядев меня, извлек бутылку пива из упаковки.

— Тебе явно нужно, — предложил сочувственно.

Я сорвала кольцо, сделала пару жадных глотков, глуша горечью хмеля внутреннее разочарование и недовольство собой. А еще порыв забиться в угол и поплакать.

Лукас открыл дверь сразу, как услышал мой голос, обнял. Я похлопала по костлявому плечу, запрещая нам обоим сантименты.

— Мы уезжаем, — сказала твердо. — Сейчас. Собирай вещи.

Быстро вымыла ноги, понимая с досадой, что придется воспользоваться аптечкой. Раньше мать хранила ее в малой комнате на первом этаже вместе с альбомами и вязаными платками, которые до самой смерти дарила бабушка. Они были большими, крупной вязки, в разных цветах. Мама считала их редкой безвкусицей и устроила безобразной скандал, когда я одолжила один Лиз. На темных волосах вызывающе яркий красный смотрелся здорово, но мать считала иначе.

Она возникла на пороге почти сразу, я только взяла перекись. Сведенные брови предрекали нешуточную лекцию.

— Ты уже поговорила с мальчиком? — начала издалека.

— О чем? — я вздохнула.

— Не прикидывайся дурочкой, Адалина, — бросила раздраженно, проходя вглубь комнаты к дивану. — Все уже в курсе, с кем ты разделила лунную дорогу.

Я не прокомментировала. Как альфа вообще допустил? Собственный запах на чужом волке мог смутить животные инстинкты, но не настолько же?

— Итак, — надавила maman. — Что ты решила? Полагаю, школа-пансион будет лучшим выходом. Где-нибудь на севере. Там к представителям его… расы относятся терпимее. Да, недешево, — согласилась, превратно толкуя мою реакцию. — Однако ты можешь рассчитывать на финансовую помощь Маркуса.

Я задела ссадину и зашипела сквозь зубы. Как некстати!

— Что заставляет тебя думать, будто я собираюсь отослать Лукаса? — спросила, чтобы отвлечься от боли.

— Это же очевидно, Адалина, — сказала увереннее. Отсутствие протеста показалось ей личной победой. — Маркус может проявить великодушие к этому ребенку, но оставить его на территории клана? Нонсенс!

— Ты говоришь о моем сыне, — напомнила.

— Мы обе знаем, что ты ему не мать.

После короткой паузы я зарычала. Это получилось непроизвольно: порыв вскочить я переборола, как и мимолетно охватившее отчаяние из-за ее глухой, слепой веры в свою правоту, свое видение, миропонимание. Целой жизни не хватило бы, чтобы вдолбить простую истину — ее мнение не единственно верное. Оно в принципе необязательно верное. Я самостоятельный человек, а не марионетка, которая внезапно оборвала нити, превратившись в бесполезную, набитую соломой куклу! Тысячи толпящихся на кончике языка слов слились в один протяжный горловой рык.

Это произошло впервые, я сама опешила. Maman справилась с удивлением раньше.

— Незачем так себя вести, — вычитала она, и лишь легкая вибрация выдала растерянность. Страх. — Я всего лишь озвучила правду. Думаешь, я не заметила, как вы меняетесь одеждой, чтобы скрыть его запах? Запах чужака! Более того, он…

— Будет лучше, если ты остановишься.

Угроза прозвучала весомо. Она поперхнулась.

— Когда я впервые взяла Лукаса на руки, ему едва исполнился год.

…младенец в люльке плакал. Андреаса позвали, нянечку он отпустил раньше. Не имея опыта по уходу за детьми, я просто качнула кроватку. Коряво напела мотив колыбельной. Пухлощекий мальчик сунул в рот маленький темный пальчик и одарил меня не по возрасту печальным взглядом. Наверное, тогда я впервые ощутила ответственность за кого-то, кроме себя.

— Я вырастила его, — сказала медленно. — Он мой сын.

— Не биологический, — въедливо уточнила мать. — Для нас же лучше. Альфе было бы сложно смириться с ребенком от другого.

Я звонко захлопнула крышку от коробки с медикаментами. Поднялась, проверяя действие обезболивающей мази. Бинтовая повязка в несколько слоев неплохо амортизировала.

— Бога ради, Адалина! — окликнула она гневно. — Подумай же о своем будущем! Как ты собираешь жить? Где? Растить мальчика одной, без поддержки стаи? Никто не примет вас! Этого ты хочешь?!

Последний раз я вобрала в память ее образ: стройную фигуру, идеальную осанку, платье под старину, кокетливую шляпку. Тонкие, непримиримо поджатые губы, темные, сверлящие взглядом глаза, впалые щеки. Крупные серьги в ушах, жемчуг на шее. Ауру господства.

— Не волнуйся, мама. Я справлюсь.

Не впервой.

* * *

Мы успешно добрались до КПП. Пока охрана проверяла документы, я пыталась осознать тот факт, что снова покидаю стаю. Навсегда.

По телу побежали мурашки. Одиночками становились редко, на моей памяти вовсе ни разу — слишком тяжело для психики. Я еще не вышла за ворота, а уже издергалась.

— Сожалею, миссис Адамиди. — Охранник вернул бумаги. — Приказано не выпускать вас.

— Что?..

Я растерялась. Готовилась к такому варианту, но все равно растерялась.

— Вы сходите к альфе, — дружелюбно посоветовал мужчина, видя мою панику. — Наверняка какая-то мелочь. Ну, там, светильник настольный уронили и не заплатили. Вы же у миссис Сайке жили? Наши предприниматели, — объявил гордо, — у альфы на особом счету!

— Спасибо. Так и сделаю. А приказ на меня одну? Или на сына тоже?

— Только про вас, — охотно поделился. — Небось, мальчонку-то не бросите?

Я не ответила на добродушную усмешку. Стиснула влажную ладонь Лукаса, вывела наружу. У скромного зеленого пятачка остановилась, бросила рюкзак. Опустилась на траву и потянула сына к себе.

Достала банковскую карту, вложила в его руку.

— Пароль ты знаешь, — сказала сухо. — План такой: я пойду к Марку. Если это недоразумение, мы уедем немедленно. Если нет, поищем другие пути. Если я не вернусь до вечера…

— Не проси, — замотал он головой. — Я не уйду один!

Сжала его руку своими.

— Ты должен, — повторила настойчиво. — Лукас, что бы ни было, ничего плохого со мной не случится. Я ничего не сделала, понимаешь? В опасности ты. Ты в приоритете. Пожалуйста, Лукас, обещай. Обратись к Конте, он поможет выбраться отсюда. Держись крупных городов, там проще затеряться. Деньги снимешь за раз и выбросишь карту.

Его глаза наполнились слезами.

— О, мой дорогой… — Обняла крепко. Прошептала в кучерявые волосы: — Всё будет хорошо. Мы уйдем вместе, ты и я. Начнем новую жизнь. Где-нибудь в Португалии. Хочешь в Лиссабон? Чудесный портовый город!

— Не обмани меня, Ада, — прерывисто попросил он. — Вернись!

* * *

За несколько часов моего отсутствия дом не изменился, разве что обувь Сола исчезла. Расшнуровывая кроссовки, я гадала, кто прибирается в этой махине. Поправила волосы перед зеркалом. Улыбнулась, но отражение затравленно оскалилось.

В кабинет вошла без стука. Марк посмотрел поверх ноутбука. Расстояние стирало оттенки эмоций, но, кажется, он не был зол.

— Садись, — указал на стул. — Мне сообщили о твоем намерении уйти.

— Днем раньше, днем позже. Или я под замком?

Марк потер шею, отводя глаза.

Сердце билось в грудную клетку от дурного предчувствия.

— Помнишь стаю Шуга?

Ближайшие соседи. Скудная земля, жадный старик во главе. Сейчас, должно быть, его сын. Шуга постоянно воевали за новые земли. С нами тоже.

Кивнула.

— Женщина их альфы бросила вызов моей альфа-самке.

— У тебя есть Лиз, — проскрипела, царапая словами пересохшее горло.

Марк соединил кончики пальцев, слегка наклоняясь.

— Лиз пропала, — сказал негромко. — Никто не видел ее с прошлой ночи.

Я нахмурилась.

— Прошло не так много времени. Она может отдыхать после оборота.

Лиз и отдых в одном предложении тянули на оксюморон, но я откинула довод «это на нее не похоже». Люди меняются.

— Ты не поняла, — он почти вздохнул. — «С прошлой ночи» имеет буквальный смысл. В моем клане одна светлая волчица и одна гостья. Камеры записали только тебя. Лиз исчезла до полнолуния.

— Бесследно? — не поверила я, намекая на те же камеры.

— Кто-то проник в главный охранный пункт и обесточил несколько устройств.

Кто конкретно? Свои отпадают: по зову альфы даже полумертвый обернется. Вывести технику из строя волк не в состоянии. Грешить на чужака? Но как бы он пересек кишащую хищниками местность? Мистика какая-то.

— Думаешь, она сама ушла? Или похищение?

Он устало потер переносицу.

…тишина становилась гнетущей.

— Я выясню, — выдавил, наконец. — Сейчас важно другое. Шуга.

— Договорись с кем-нибудь, — пожала плечами, догадываясь, к чему он клонит, но не понимая причин. Пусть Лиз самая сильная, всегда есть вторая, третья и далее по списку.

— Кто-нибудь не подойдет, — поморщился недовольно. — Чем быстрее самка проиграет, тем меньше уважения выкажут стае. Я требую если не победы, то достойного сопротивления.

— Маркус, к чему ты ведешь?

— Сразись с Шуга вместо Лиз.

Я вздохнула, откидываясь на спинку.

— Невозможно. Официально я принадлежу Старку.

— Это решаемо, — заверил он.

Повторила его жест, соединив пальцы. Наклевывалось нечто интересное.

— Почему я? Неужели совсем нет желающих стать твоей парой?

— Не заговаривайся. — Марк вскинулся оскорбленно. — Желающих полно.

— Вот и выбери лучшую, — дала отмашку. — Достойную замену.

— Нет у меня достойной замены!

Он встал рывком, стул-кресло на колесиках с визгом откатился к стене. Расстегнул верхние пуговицы рубашки, оперся ладонями на подоконник — дерево скрипнуло, — прижался лбом к стеклу. Напряженный, вытянутый струной. Я прогнала неуместное сочувствие и понизила тон.

— Как нет? А Селена? Италия? Лайза, Нари?..

Девушки-фаворитки. Холеные красавицы из знатных семей, умные, образованные. Марку прочили одну из них, как бы мама ни уверяла в обратном. Когда я таскала штаны с карманами и футболки-распашонки, грызла отрастающие ногти и заплетала волосы, чтобы не мешали драться, они учились маникюру, визажу, правилам сочетания цветов и застольному этикету, усмиряли каблуки и короткие платья, завивали волосы и рассчитывали благоприятные дни цикла. Девушки-инкубаторы. Украшение дома. Приложение к альфе. Абсолютные лидеры.

— Несвободны, — сказал отрывисто. — Смерть отца далась нам тяжело.

Внезапно обмолвки Сола наложились на рассказ матери. Марк упустил меня, свою игрушку, став объектом пересудов. Престижно быть супругой альфы, не брошенного неудачника. Череда вызовов от своих и чужих, противостояние Лиз — слишком нестабильное положение. Фаворитки решили обезопасить свое будущее и продались тем, кто больше предложил. Понятно, зачем он сохранил Лиз жизнь и почему не женился: слабая пара пошатнет чудом восстановленный авторитет.

Мысленно позлорадствовала. Прошли те времена, когда альфу почитали как помазанника божьего, а супружество с ним расценивали как билет в райские кущи. Молодые умы устремились к цивилизации, подальше от замшелых традиций и общинного устройства. Греко-испанские корни проиграли современной концепции личного пространства. Старшее поколение капризничало, цепляясь за уходящие ценности, и пока составляло костяк стаи, а молодежь тянулась к цивилизации, знаменуя будущее. Марк метался меж двух огней.

— Что конкретно ты предлагаешь? — спросила я деловито, прикидывая, на какие уступки он пойдет ради сохранения престижа.

— Статус альфа-самки, — швырнул подаяние. И замолчал.

Подняла брови. Он серьезно?

— Неубедительно, — прокомментировала тактично. «Сомнительную честь» пришлось проглотить: еще обидится. — От громкого титула больше проблем, чем пользы.

— Ты сразу окажешься под защитой клана, — процедил. — Твой… отпрыск тоже.

Если бы. Стоит всплыть правде о нашем условном родстве, Лукаса вышлют. Мы признаем только кровные узы, это вопрос запахов и волчьей природы. Нет, мне нужны гарантии. И весьма обширные.

— Патронат, — выдвинула встречное предложение. — На год. Для меня и сына. Отдельно.

— Ты не переоцениваешь величину своих заслуг? — уточнил ядовито. — Взять двух чужаков на годовое содержание за один бой?

— Потенциально один, — уточнила. — Что с Лиз, неизвестно. Когда новость о пропаже дойдет до соседей, соберутся кандидатки на ее место. Мне предстоит отсеивать лишних. Я, возможно, личную жизнь тебе устрою.

От грозного взгляда уменьшила пыл. Он и вправду мастер нагонять страх.

— С тобой мои люди могут смириться. С этим ребенком…

— Не обсуждается, — оборвала.

— Наше соглашение останется в силе, — зашел с другой стороны. — Регулярный секс — обязательное условие. Нарушишь его, патронат прекратится.

— Использование «игрушек», — изобразила в воздухе кавычки, — и нетрадиционный секс только с моего согласия.

— Нетрадиционный? — зловеще улыбнулся.

— Всё, выходящее за рамки миссионерской позы, — оскалилась. — Никаких посторонних предметов и лиц без моего одобрения.

— Сосать тоже будешь с письменного разрешения?

Я скрестила руки на груди, осматривая его максимально пренебрежительно.

— Минет как бонус, — постановила. — За… — снова заменила «хорошее поведение» более лояльным: —…доставленное удовольствие. Обсудим куни?

— Черта с два! — фыркнул. — Никакого куни, бессмысленных прикосновений и ванильной чепухи! Простая физиология. И ты будешь присутствовать на всех официальных мероприятиях.

— Идет, — поймала его на слове, пока не одумался. — Есть одна проблема. Жить у моей матери мы больше не можем.

— Ты переедешь сюда, — заявил Маркус категорично. — Ребенка пристроишь… кому-нибудь. Можешь видеться с ним без ограничений, но не в моем доме.

— Неприемлемо, — встала на дыбы. — Лукас останется со мной. Если для тебя это не вариант, мы снимем комнату.

— Нет, — повторил жестко. — Всегда найдутся недовольные и сомневающиеся. Ты будешь жить со мной, спать со мной, носить мой запах. Никак иначе.

— Лукас займет дальнюю комнату, — уступила. — Вам не придется часто пересекаться.

Крылья его носа воинственно трепетали. На виске билась жилка, и весь он слегка подался вперед, словно собирался снести меня с ног.

— Он не будет шататься по моему дому, — проскрежетал. — Не будет трогать мои вещи. Ни один из вас не приведет сюда посторонних.

— Принято, — согласилась благоразумно.

— Ты не откажешь мне под предлогом мальчишки.

И не думала. Во-первых, я уважаю честные сделки, во-вторых, стены здесь толстые, в-третьих, Лукас много наслушался в доме отца и в совершенстве овладел избирательной глухотой.

— Ты никому не расскажешь о нашем соглашении, — поставил точку. — На людях будешь притворяться влюбленной самкой.

Неужели это комплексы? Мне-то что, мне несложно. Наверное. Не пробовала раньше, но наверняка получится.

Я подала ему руку.

— Согласна.

* * *

Лукас вскочил, едва завидя меня на горизонте. Ему хватило выдержки не сорваться с места, а только вглядываться пытливо. Я издали махнула рукой, чтобы успокоить его, хотя испытывала противоречивые чувства. От перспективы целого года жизни в приемлемых условиях, без постоянного психологического давления и паранойи, кружилась голова. Я не смела надеяться на такую роскошь.

Пусть стая Редарче не самая многочисленная, зато существует со времен первых переселенцев, считается устойчивой и довольно обеспеченной. До борьбы за власть, которую я не застала, вступить в клан стремились многие. У нас выгодное территориальное расположение (что имеет огромное значение для жителей мегаполисов, вынужденных приезжать в полнолуние для оборота), большой лесной массив и часть реки в бессрочной аренде.

Одна проблема: совместное проживание с альфой. Вряд ли длительное, лишь для создания видимости искренней привязанности, чтобы обосновать участие во внутренних делах клана, к коим безусловно относится вызов Шуга. Однако делить быт с мужчиной нам с Лукасом будет тяжело — слишком мало времени прошло после смерти Андреаса.

…откуда у Марка неприятие нежности в сексе?..

— Мы остаемся, — предупредила все вопросы и поспешно добавила, видя, как мертвеет его лицо: — Добровольно. Альфа примет нас под патронат.

— Правда? — недоверчиво. — А что взамен?

— Нам придется с ним жить, — сказала преувеличенно трагично. Мягко улыбнулась: — Но не переживай, Марк устрашает взглядом, а не долгими речами.

Лукас не принял шутку. Совсем нет. Он побелел как мел и прошептал:

— Но он же поймет, Ада… Поймет, кто я…

— Вот почему он подписал два документа, — взмахнула папкой с бумагами. Опустилась на корточки. — Я улажу это. Обещаю.

— Мне страшно, — зажмурился мальчик. — Он ведь альфа! Что помешает ему избавиться от меня, когда…

— Он дал слово, — произнесла успокаивающе, держа его руки. — И сдержит его. Маркус попал в сложное положение, я нужна ему. Давай используем это как шанс отдохнуть? Если обстоятельства изменятся, сбежим. Я не дам тебя в обиду, Лукас, клянусь.

— Ладно. — Он кивнул и вытер нос рукавом. Повторил храбро: — Ладно.

Я потрепала темные пряди, восхищаясь его мужеством. Удивительно, насколько непохож Лукас на отца. Андреас любил пускать пыль в глаза, был героем на словах и осторожным до трусости в реальности. Лукас другой. Говорит меньше, чем делает, и старается поступать по совести. Слишком эгоистично считать это моей единоличной заслугой, следствием воспитания, но иногда я позволяла себе крамольные думы. Редко и строго под эгидой самоиронии.

Закинула за спину рюкзак, подмигнула Лукасу, который вцепился в перекинутый через плечо ремень спортивной сумки. Постаралась отвлечь шутками, но он реагировал механически, поглощенный переживаниями, так что на подходе к дому замолчала. Пока разувались, постаралась уловить движение наверху, однако Марк либо затаился, либо отсутствовал, проявляя неожиданную тактичность.

Нам досталась комната на первом этаже. Попасть в нее можно с отдельного входа (Марк еще не дал ключ) или через проходную кухню-столовую. Панорамные окна приводили меня в восторг, равно как и вид на лес, и интерьер в теплых бежевых тонах с зелеными вставками, и выпуклое дерево на стене. К спальне прилагался небольшой санузел и кухня по соседству. Лукас оглядывался с таким видом, словно ждал каморку в подвале, а не эту уютную роскошь. По правде, я сама не была готова к подобной щедрости.

Споро разобрав вещи (они даже помяться не успели), мы перекусили фруктами (я не рискнула готовить, забыв уточнить у Марка, допущена ли я к продуктам), освежились по очереди и завалились на постель. Она, большая и круглая, с множеством маленьких разноцветных подушек, вызвала только приятные эмоции. От обилия впечатления Лукаса сморило; он сладко посапывал, положив ладони под щеку.

Я села перед просветом в зашторенных окнах, сложив по-турецки ноги и погрузившись в размышления. День выдался столь богатым на события, что требовался тайм-аут на обдумывание. Эмоциональные горки биологические часы, мозг усиленно подкидывал идеи о подводных камнях и сыре в мышеловке. Я вяло отбивалась, уповая на честь Марка. И только когда услышала шорох у входной двери и шаги по коридору к лестнице, в полудреме спросила себя, откуда взялась уверенность в его благородстве.

* * *

Наутро в доме стояла гулкая тишина. Подъем в семь с небольшим без привычной порции кофе и маминой стряпни дался тяжелее обычного, но мы не отчаялись и позавтракали в семейной пекарне неподалеку от школы. Хозяйка, позевывая, едва не сыпанула в чашку полсахарницы, зато не глазела, а выпечка была выше всяческих похвал.

Лукас стоически перенес мои расспросы о конфликте с одноклассником, отделавшись просьбой дать ему возможность справиться самостоятельно. Я доверилась его зрелости, но провожала тревожным взглядом. У мальчика мало опыта в улаживании дел мирным путем, боюсь, от меня он перенял принцип «не ввязывайся или бей». Увы, я не могла научить его тому, о чем имею смутное представление, — дипломатии.

— Ада? — окликнула Анна. — Давно вас не было.

Всего три дня. Из-за полнолуния и наплыва гостей.

— Слышала, лунная прогулка удалась, — заявила клыкасто. — Теперь ясно, зачем ты вернулась.

Счастливы люди, разбирающиеся в моей жизни больше, чем я сама.

— Альфа предложил тебе замужество?

— Пока нет, — сказала спокойно. — Мы решили пожить вместе. Притереться.

Делиться подробностями личной жизни претило. Если бы не условия соглашения… Сол наверняка инициирует сплетни, моя задача поддакивать.

— Тебе удалось то, о чем другие только мечтали, — усмехнулась Анна. Я напрягла память в поисках сведений о ее положении в рейтинге невест, но не преуспела. — Интересно, как воспримет новость Лизистрэйт.

Я обратилась вслух, маскируя подозрения в причастности поднятой бровью и снисходительным:

— Мы были лучшими подругами. Лиз одобрит.

— Возможно, — сказала Анна вполголоса: мимо проходили дети, родители и коллеги. — Или перегрызет тебе, конкурентке, горло.

На этой оптимистичной ноте — то ли угрозе, то ли своеобразном предупреждении — бывшая одноклассница отбыла.

На обратной дороге закупилась продуктами. Вышла с двумя пузатыми пакетами, кряхтя под тяжестью ноши и непредвиденных расходов. Планы по увеличению объема заказных статей прервал взмывший вверх левый пакет — его перехватила смуглая рука. Я освободила свою ладонь резким рывком и неловко потянулась к волосам, сглаживая эффект от острой реакции на случайное прикосновение. Скосила глаза, проверяя состояние Итана. Пальцы дрогнули. Вместо растерянности или понимания на его лице отразилась расчетливость.

В следующую секунду Дарквилл переменился.

— Привет! Давай помогу. Ты домой?

— Спасибо, — дрогнувшим голосом. — Мы переехали.

— Вот как? — Он удивился. — Куда?

— Поближе к природе. — Прикинулась, будто ищу что-то в пакете, поглядывая на него сквозь упавшие на лицо пряди. — Не слышал последние новости?

— Увы, был занят, — ответил беззаботно. — А что случилось?

До дома Марка оставалось метров двести, и я остановилась.

— Мы с альфой решили вступить в союз, — сообщила доверительно. — Лунное притяжение. Передавай maman «привет», за помощь спасибо, увидимся.

Напряжение не отпускало, я вслушивалась в происходящее за спиной. Шорох обуви о гравий удалялся, но выдохнула только внутри. Не знаю, случайно или намеренно Итан прибыл сюда, но он точно скрывает больше, чем показывает.

Марк отсутствовал. Взвесив «за» и «против» самовольного питания, а также проинструктировав полный полуфабрикатов холодильник и оценив забрызганную маслом плиту, сделала выбор в пользу обеда. Что испачкаю, то приберу, он даже не заметит.

Готовить я не любила, хотя умела: мама все детство лепила из меня более успешный вариант себя. Чтобы семья Редарче не разочаровалась невесткой, вдалбливала в мою благословенно легкую юную голову рецепты, кулинарные хитрости и беспроигрышные варианты. Однажды хотела привлечь Лиз, только подруга никогда не отличалась кротким нравом или пиететом перед взрослыми. Так что я принимала участие в воспитательном процессе преемников альфы, когда попадала под горячую руку, а Лиз избежала науки «как выйти замуж любой ценой».

…мясное рагу пахло восхитительно.

Утреннее пирожное давно забылось, я варила кофе к свежеиспеченным кукурузным булочкам с калорийной начинкой. Я их обожала, а мать избегала всеми средствами — слишком вредно.

Только открыла рот, как стукнула дверь. Я с сомнение посмотрела на кухонный проем, мысленно отправила вошедшего на второй этаж и откусила краешек. Обожгла язык. Когда промокнула слезы, Маркус стоял на пороге с озадаченным лицом. Не отрываясь от пиршества, указала испачканным в соус пальцем на ряд румяных булочек. Он неопределенно хмыкнул, но прошел вглубь, на ходу ослабляя галстук и скидывая пиджак на спинку стола.

— Хозяйничаешь? — спросил саркастически, задерживаясь у кастрюли рагу. Сглотнул слюну.

Пришлось прятать улыбку.

— По поводу питания, — сказала, прожевав. — Ты не против, если я буду готовить?

Марк снял пробу.

— Неплохо. Что еще ты умеешь?

«Печь твой любимый торт», — подумала тоскливо, припоминая, сколько усилий было когда-то потрачено на приготовление идеального чизкейка, и как я ненавидела его за аллергию на орехи, из-за которой традиционной блюдо — пекан — отпадало.

— Так, по мелочи. Мне несложно увеличить порции, если ты вложишься в продукты.

Он даже есть перестал.

— Ты не будешь тратить свои деньги, пока живешь в моем доме, — приказал бескомпромиссно. — Я дам тебе электронный адрес внешнего поставщика — если захочешь экзотики, — местные направляют чеки сразу в банк.

— Хорошо, — согласилась легко. — Просить записать на твой счет?

Он кивнул, расслабившись, когда я не стала спорить. Проглотил первую булку, взялся за вторую. Я вспомнила рельефный пресс и поднялась за третьей: ему не повредит.

— Что с ногами?

Рефлекторно шевельнула пальцами — единственной не забинтованной частью стопы.

— Поранилась, — ограничилась кратким. — Заживет.

* * *

Лукас задерживался. Я нервно постукивала мыском кроссовка, отсчитывая минуты. На десятой он, наконец, показался. Руки в карманах и проскользнувшая в походке хромота поведали больше, чем упрямое молчание и вызывающе приподнятый подбородок.

Беззвучную игру в гляделки прервал взрыв смеха от компании подростков у крыльца; обращенные к нам лица намекали, о ком шла речь. Лукас набычился. Ненавязчиво заслонила гогочущую молодежь.

— Альфа ждет, — сказала ровно, с предостережением.

Юмористы притихли. Я пропустила Лукаса вперед и стойко держалась до крайней улицы. Тогда спросила:

— Что с руками?

— Царапины, — буркнул. Поразмыслив, добавил: — Я упал. Коленки тоже разбил.

— Сам упал или помогли?

— Сам, — соврал, стиснув зубы.

Я заколебалась, ругать за явную ложь или принять обман. Эгоистичное желание контролировать всех и вся скандировало громкие лозунги: «Ты имеешь право знать!», «Ты должна защитить ребенка!». Здравый смысл робко подсовывал диагноз — гиперопека. Не понаслышке знакомая с приемами психологического давления, на корню обрубила себялюбивый голос. Лукас взрослый мальчик, сам способен разобраться с обидчиками. Если же ситуация потребует моего вмешательства, скажет прямо.

Дом принял в благословенно пустые объятия. Я включила духовку, чтобы подогреть булочки, и зашла в ванную комнату с пакетом необходимых медикаментов. Лукас мыл руки, прикусив губу; ссадины кровили.

— Помочь?

Покачал головой, смаргивая слезы.

— Я справлюсь.

Повязку на ладони наложил криво, свою порцию держал аккуратно, чтобы не обляпаться и не испортить какие-никакие результаты самолечения. Спортивные штаны закатал выше колен, чтобы не испачкать заживляющей мазью. Бинтовать их не имело смысла, слишком подвижный сустав и недостаточно серьезная травма. Похоже, его толкнули в спину, основной удар пришелся на руки. Не в здании: ровными полами сложно порезать кожу. Я провожала его и встречала, значит, конфликт произошел в период между и на улице. Что заставило Лукаса выйти?

— Алекса сегодня не было?

Мальчик пробурчал отрицание.

— Он уехал, — неохотно. — К сестре.

А Лукас остался без защитника и покровителя в одном флаконе. Очень нехорошо. Радует лишь, что завтра суббота, есть время разработать стратегию.

Сын вяло листал учебники, пока я набирала текстовые заготовки, прикидывая, где смогу работать: wi-fi не ловил. Телевизора, кстати, тоже не было — полагаю, из-за домашнего кинотеатра через коридор. Увы, «шататься по дому» воспрещалось.

— Ада…

Я оторвалась от экрана и заметок по штатам, в которых мы побывали транзитом, фокусируясь на настоящем. Лукас вытянулся на постели во весь рост, взирая пытливо.

— Ты перестала со мной заниматься.

Правда. Весь этот безумный месяц, минувший с момента, когда я до хруста цеплялась за грань стеклянного столика, обнаженная, в потеках крови, и сомневалась, что доживу до рассвета, — восемнадцать нереальных дней постоянного страха и еще пятнадцать суток непрямого противостояния матери и Марку перевернули привычный мир. Я не успела перестроиться. Только вчера я нащупала опору дальнейшего существования, основу потенциально стабильного будущего — возникшая в моих услугах необходимость. Да простит мне Господь крамольные мысли, но Лиз исчезла очень вовремя.

Лукасу я могла ответить одно:

— Мне жаль. — В школе нам дают предметные знания, — продолжил он. — Но физическая подготовка в программу не входит. Теперь, когда ты выполняешь функции альфа-самки… может, вернемся к тренировкам? — закончил скованно.

Чем же его задели за живое? Что заставило уравновешенного, чаще равнодушного к чужим словам ребенка склониться к силовому решению проблемы?

— Конечно, — пообещала после короткой заминки.

* * *

В начале восьмого хлопнула входная дверь и громыхнуло раскатистое:

— Чем это пахнет? Мясом? Дружище, неужели стряпня Марии стала вкуснее?

— Готовила Ада, — с долей обреченности пояснил Марк. Его голос следовал за тяжелыми шагами Картера. Гремела снятая с кастрюли крышка, шуршал половник. Одно причмокивание спустя Сол воскликнул:

— Изумительно! Ада? Ада, это невероятно, — приговаривал, пересекая столовую и стуча нам. — Не спите?

Если бы даже, проснулись бы.

— Пойдем наверх, — позвал Марк устало. — Есть новости?

Я как раз выглянула к ним.

— Не оставляй меня голодным, — жалобно, с хитринкой в глазах взмолился Сол. — Наш альфа совсем не заботится о своих подчиненных! Привет, парень, — помахал Лукасу над моей головой. Уже серьезнее добавил: — Появилась информация о твоей противнице. Присоединяйся, обсудим.

Бросила на Марка вопросительный взгляд. Заручившись согласием, пошла доставать тарелки.

— Благодарю, — с энтузиазмом сказал Сол, получив свою. Потянул носом: — Мм, восхитительно!

Содержимое исчезало стремительно. Марк, хоть не расщедрился на похвалу, справился немногим позже.

— Объедение, — счастливо выдохнул Сол, похлопывая живот. — Я внезапно осознал значимость ежедневных встреч для планирования стратегии. Завтра в тот же час?

— Шут, — беззлобно проворчал альфа. — Говори уже.

— Альфа-самка Шуга официально в статусе три месяца. Зовут Урсула, латиноамериканка, двадцать восемь лет. На ее счету с десяток побед внутри стаи и богатый послужной список в боях за деньги. Ранее проживала в Денвере как одиночка, участвовала в UFC[5]. Продержалась два раунда против Холли Холм.

— Холли Холм, — повторила я. — Той Холли Холм, которая чемпионка мира по боксу и смешанным боевым искусствам? Любительница кикбоксинга?

Сол выразительно и несколько виновато молчал. Я откинулась на спинку стула.

— Класс. Просто класс. Она запинает меня до смерти.

— Не нагнетай, — осадил Марк. — Твоя противница не Холм, а ее разовая соперница. К тому же не надо соблюдать правила ринга.

— Подозрительное совпадение: исчезновение Лиз, вызов от профессиональной спортсменки… Может, наемница?

— Не докажем, — вставил Сол. — Свое место она удержала честно, тому найдутся свидетели, а если свалит после боя, так сложно ли придумать причину? Независимо от исхода.

— Одно радует: если Шуга ее купили, нет резона умирать за чужую стаю, — пробормотала я.

— Или она из кожи вон вылезет, чтобы остаться альфа-самкой, — не согласился Марк. — Редкие исключения не мечтают об этом.

Я отгородилась от него рукой и закатила глаза. Единственный зритель пантомимы ухмыльнулся.

— Спелись, — сердито отозвался человек с огромным эго.

— По срокам что-нибудь известно? — перевела я тему, мстительно наслаждаясь насупленной физиономией альфы.

— Пока нет. По опыту прошлых… попыток, — выкрутился Сол, исподволь глянув на друга, — у нас будет примерно неделя. Шуга получат согласие и тоже начнут копать. Под вопросом два обстоятельства: право представлять стаю — Марк публично объявит о вашей связи в воскресенье, — и твое прошлое.

— Что не так с моим прошлым?

Он вздохнул укоризненно.

— Вы покинули клан Старка в сложное время, сразу после случившейся некрасивой истории. Мужчина убит в собственном доме, зверски, кроваво, а его супруга и сын отбывают в неизвестном направлении. Версии возникнут разные. Будь готова, что Шуга направят официальный запрос, и Старк узнает, где вы осели.

Пусть. Пока мы под защитой Редарче, посланцы Старка могут хоть палаточный городок разбить у ворот, никто нас не выдаст. Главное правило стаи: свои неприкосновенны.

8

Этой ночью меня мучали кошмары. В них удивительным образом переплелись осколки былого, вкрапления настоящего и мои тайные страхи. Я то превращалась в семнадцатилетнюю девчонку, полезшую против фавориток старковской стаи, то заходила в гостиничный номер и видела Итана с пистолетом, то вдруг оказывалась в Африке, окруженная десятками детей, и не могла докричаться до Лукаса. Я ворочалась, кряхтела, но не просыпалась.

Разбудил в итоге сон-воспоминание. В нем я, наивная семнадцатилетняя дурочка, оплакивала своего друга — того, кто спас от домогательств Марка и показал кусочек бескрайнего мира. Талию обвила властная рука, и глубокий мужской голос мягко произнес:

— Не грусти, Лина, малышка. Я всегда буду рядом.

Я рывком села, безумным взглядом обводя комнату. Пульс грохотал в ушах, выступила испарина. Я дрожащими ладонями провела по лицу, стирая липкую паутину видений, и откинула одеяло.

Шепот преследовал вплоть до пробуждения Лукаса. Когда мальчик шаркающими шагами добрался до кухни, щурясь от ярких лучей солнца, на тарелке выросла приличная стопка оладий, отдельно умостился поджаренный хлеб и банка джема. Отмена режима тишины позволила включить кофемашину и взбодриться ароматом перемалываемых зерен. Густая горечь эспрессо осела на языке и пищеводе, зато померкли лишние тревоги.

Лукас, попивая какао, с недоумением наблюдал за этим проявлением мазохизма. Он вгрызся в тост да так и замер, услышав скрип лестницы. Я растерялась: не думала, что Марк встанет рано. За какие-то секунды сын подорвался со стула и сбежал с зажатым в зубах хлебом.

Сомневаясь, правильно ли поступила, отпустив его (а вчера из-за собрания накормив ужином чересчур поздно), Редарче встретила как врага народа. Мужчина сомнамбулой добрался до моей чашки, отхлебнул, не поморщившись, и тяжело опустился на стул. Пока я сокрушалась по потерянному кофе, постучали в дверь. Не сразу сообразила, что показалось странным, и только бодрый голос Сола из нашей комнаты подсказал ответ.

— Уже проснулись, — радовался он. — Забыл спросить, придете завтра на игру?

Я сформулировала отговорку, учитывая поцарапанные ладони Лукаса, однако мальчик молниеносно согласился. Тогда я потянулась за кружкой для Картера — вряд ли он уйдет без завтрака.

И действительно, Сол показался в проеме, притормозил и сказал:

— Давай со мной, парень. Вряд ли этим ты насытишься.

Марк поперхнулся глотком.

Его друг шумно уселся рядом. Поблагодарил за чай, насыпал сахара в треть объема, заговорил беззаботно:

— Шуга уточнили дату. — Точными движениями нанес толстый слой джема на тост. — Они приедут в четверг. Бой предлагают провести в пятницу вечером или до обеда в субботу. Также требуют доказательства легитимность твоего статуса, — кивнул мне. — Ну, предсказуемо.

Лукас за его массивной фигурой прятался от альфы. Сгорбившись, медленно-медленно жевал хлеб, чтобы тот успевал размякнуть и не хрустел. Сол, подметив неестественность его поведения, подвинул поближе оладьи и повысил голос, делясь новостями по Лиз. Таких оказалось немного: заявлений о бродячем животном к шерифам соседних населенных пунктов не поступало, сплетни об увиденном волке не ползли, ни в каком из обликов Лизистрэйт не мелькнула на камерах вдоль дороги и в ближайших городках. Сейчас работа велась в двух направлениях: отслеживание данные в режиме реального времени на случай, если Лиз объявится, и анализ добытой информации по засветившимся машинам. Очевидно, девушку каким-то образом вывели за пределы территории, по предварительному сговору или без. Волчицу могли накачать транквилизаторами и вывезти, поэтому в первую очередь проверялись минивэны, пикапы, грузовички. Сложнее, если злодеи/сообщники переждали ночь и увозили не дикого зверя, а обычного человека. Подчиненные Сола опрашивали работников заправок и придорожных кафе в радиусе ста миль, пока безрезультатно.

— Ладно, отдыхайте, — махнул он рукой, вставая. Лукас уставился в тарелку. — Жду завтра.

Марк отправился его провожать, а мы сбежали. Сначала в комнату, затем на улицу, поглубже в лес. Побродили между деревьями, а когда нашли отличное место с ровным грунтом, слаженно проделали комплекс упражнений на разогрев мышц. Его ряд движений отличался, поскольку я полагалась на скорость и гибкость, а Лукас, с его растущим организмом и меняющимся центром тяжести, занимался общеукрепляющими, нецеленаправленными тренировками.

Спарринг выглядел как замедленный бой. Я имитировала движение, задействую нужную группу мышц, но без должного тонуса, Лукас старался увернуться, подстраиваясь под мою скорость. Когда он поймал в ритм, блокируя большую часть квази-ударов, мы увеличили скорость. И продолжали до тех пор, пока ему перестало хватать дыхания. Я и сама порядком запыхалась — последствие месяца без привычной нагрузки. Придется усиленно приводить себя в форму.

После обеда прогулялись по окраинам, попутно болтая о ерунде. Лукас делился впечатлениями от учеников разных классов, в том числе горничной Оливии, оказавшейся выпускницей, от учителей, часть которых преподавала еще мне, пересказывал веселые байки младшего Конте. Я поделилась историями о некоторых возмутительных курьезах, которые случились из-за нас с Лиз. Описала гарем поклонниц Сола от мала до велика и разборки, которые они устраивали за право сидеть под боком Картера на сходке у костра. Мы с Лиз однажды нагло потеснили фавориток дня, и те обиженно пыхтели, но при кумире вели себя прилично — склоки он не переносил. Нам потом устроили темную, и домой я явилась с подбитым глазом, кровящей губой и колтунами в волосах, зато с чувством победы.

Вернулись затемно. Никто нам не мешал, альфа один раз спустился перекусить и больше не давал о себе знать. Стрелка часов подобралась к одиннадцати, я уже извелась неопределенностью. Решив, что только мучаюсь зазря, закрыла учебник литературы, так и не уловив посыл трижды прочитанной страницы. Попросила Лукаса:

— Посмотришь фильм без меня, дорогой?

Эта фраза была своего рода кодом. Так получилось, что Лукас сызмальства был в курсе нашей с Андреасом сексуальной жизни. Когда он был маленьким, я полагала, что личная жизнь взрослых ему непонятна и мало интересна, однако после вопроса, отчего из запертой комнаты доносятся странные звуки (ему тогда было лет семь), я спохватилась и впредь смущенно просила занять себя музыкой или фильмом, лишь бы в наушниках. Думаю, он в итоге выяснил подробности в интернете и старательно прикидывался глухим. Если бы муж не стыдился слабого отпрыска другой расы и не держал его взаперти, нам бы удавалось уединиться в отсутствие Лукаса. Хотя Андреас был не из тех, кто готов жертвовать своим удобством и подавлять сиюминутные порывы из-за стыдливости перед малолетним ребенком.

…Марк завис над стопой бумаг. Покрасневшие глаза и банки энергетика выдали, чем они давно и без особого желания занят.

— Тебе бы отдохнуть, — сказала я, обойдя стол и опуская руки на напряженные мышцы плеч. — Дела никуда не денутся.

— Завтра их станет больше, — вздохнул Марк, наклоняясь вперед, чтобы мне было удобнее. — Я и так выбился из графика.

— Скинь часть на подчиненных. В чем прелесть быть альфой, если работаешь сверхурочно?

Он устроил голову на руках, пробормотал:

— Чем больше власть, тем больше ответственность… Разбуди через пять минут.

Я запротестовала, доказывая преимущество полноценного отдыха, пока услышала сап. Из любопытства прочтя верхнюю страницу какого-то договора, зевнула. С уважением глянула на безмятежное лицо: а ему не занимать старательности.

…Ни через пять минут, ни спустя полчаса он проснуться не пожелал. Оставить его в неудобном положении не позволила совесть, так что я отрегулировала спинку стула максимально горизонтально и потянула Марка назад. Он что-то пробурчал, но лег. Развернула спиной к себе и покатила к выходу, благо дверные проемы широкие. Ни щекочущий ступни ворс ковра, ни движение рывками (все-таки весил он изрядно) не помешали дрыхнуть с открытым ртом. Доперев его до кровати, я навалилась на стул, чтобы переместить его на постель, однако потерпела неудачу. Пришлось уговаривать его перебраться самостоятельно.

— Отстань, — бурчал Маркус, не открывая глаз. — Я хочу спать.

— Обязательно, — пыхтела, задавая его телу правильное направление.

В итоге он скрючился в неудобной позе, а я разлеглась рядом морской звездой, силясь отдышаться. Кое-как сползла с кровати.

— Не уходи, — догнало едва разборчивое на пороге.

Замешкалась на мгновение. Непонятно для кого мотнула головой.

Это плохая идея. Лукас привык к моему присутствию поблизости, и не дай Бог я спросонья не соображу, кто лежит рядом. Еще приму его за Андреаса, восставшего из мертвых ради мести. Так и от разрыва сердца умереть недолго.

* * *

На следующий день Марк отбыл рано. Примерно представляя, во сколько закончится служба, мы с Лукасом посягнули на святое — плазменный экран с диагональю большей, чем мой рост. Плотные шторы погрузили комнату в полную темноту, сабвуфер выдал первые басы, от которых содрогнулись полы и диван, затем из колонок полилась музыка, и мы погрузились в атмосферу космического фильма. В коллекция Маркуса фантастика превалировала, как ни странно. Прежде я бы причислила его к той категории людей, которые смеются вместе с закадровыми зрителями над тупыми похабными шутками.

После мы убрали все следы своего присутствия, дали помещению проветриться и направились к Солу. Царапины Лукаса затянулись, но я настояла на пластыре: не хватало содрать тонкую кожу. Мои ноги тоже зажили, а вот последствия — розовые пятна и полосы — пройдут нескоро. Хорошо хоть щека, рассеченная Лиз, после оборота восстановилась.

Сына позвали знакомые по прошлой игре мальчишки, он убежал смотреть новый арбалет одного из них. Я обратилась к Солу с просьбой по окончании привести Лукаса к школьной территории (там я надеялась поймать интернет и поработать). Картер, выслушав меня, махнул рукой:

— Я одолжу тебе модем. У меня больше десятка, на случай перебоев со связью и путешествий. Иди домой и расслабься, паренька я приведу. В надежде на обед.

Обаянию его улыбки сложно было противостоять, я сдалась.

Очутившись в одиночестве впервые за очень долгое время, сначала я выполнила план по загрузке статей, но потом закрыла ноутбук, легла на пол и вслушалась в тишину. Она была воистину прекрасна. Время остановилась, милостиво отодвинув все мои заботы на задний план. Позволив проникнуться простой истиной: я в безопасности. Здесь, в некогда родной стае, под защитой человека, который подозревает меня во всех смертных грехах, но готов дать свое имя за то, чем у Старка я занималась бесплатно.

Тут я неожиданно для себя рассмеялась. Ведь, если подумать, Андреас тоже разделил со мной родовую фамилию ради личного удовольствия и поднятия престижа в глазах стаи — отсюда постоянные драки с самками. Забавно, что Марк идет тем же путем. Разве что ему не нужна нянька для ребенка, а сексуальные пристрастия не выходят за границы разумного. Он ни разу не использовал стеки и плети, не связывал меня, не испытывал удовольствие, причиняя боль. Не настоял на анальном сексе, когда я отказала, хотя имел право. Я думала, он будет унижать меня, принуждая, ради возмездия за пошатнувшийся однажды авторитет, но пока не испытвала особых неудобств.

Возможно, он еще себя покажет. Андреас тоже не сразу взялся воспитывать из меня сабмиссива. Даже жаль. Знай я изначально, что он за человек и как умело нагибает психологически, бежала бы без оглядки. После нелепой смерти Вуди я растерялась, оставшись без поддержки на другом конце штатов, однако сумела бы взять себя в руки и устроиться в городе. Если бы не глупая влюбленность, совпавший с детским идеалом типаж Андреаса, его щедрая забота, обернувшаяся душащим коконом покровительства, если бы не Лукас, лишившийся матери при рождении и интересовавший отца только как потенциально могущественный член стаи… Мне настолько не хватало любви, что я добровольно шагнула в мир недоброжелательного клана, свирепого и беспощадного к чужакам.

Дура, как есть дура. Только всё это быльем поросло, давно пора отпустить. Что толку жалеть о прошлом? К Лукасу я привязалась всей душой, как и он ко мне. От гнета Андреаса мы в итоге освободились, а способ… Пусть судит Бог, не люди.

В накатившем порыве энергичности я вымыла кухню (после каждой мужской трапезы это можно делать снова и снова), прибралась в нашей комнате, отыскав в чулане пылесос, и наготовила на следующие полнедели. Под льющуюся из приемника музыку протанцевала боевые па, позволяя неубранным прядям хлестать лицо. Собственно, поэтому и пропустила появление Марка. Замеченная на периферии зрения тень подверглась атаке, но вполне сносно заблокировала меня и прижала к себе.

— Какое милое зрелище, — низким, вибрирующим голосом произнес мужчина, оглаживая свободной рукой бедро (по случаю уборки я вырядилась в старые трикотажные шорты). — Ты задолжала мне.

— Вчера ты был не в кондиции, — ответила я, задирая голову и ловя его губы. Разбуженное озорство требовало активных действий. — Как приняли новость?

— Аплодисментами, — сказал он, легко переворачивая меня и подсаживая себе на бедра. — Впервые объявил кого-то своей парой…

Я не поняла, какие эмоции он вложил в слова, кажется, неуверенность вместе с гордостью и возбуждением. Пользуясь его настроем, поцеловала снова, затевая игру языков. Марк теснил меня к обеденному столу, но я решительно воспротивилась — не для того начищала его до блеска. Кое-как мы добрались до красной комнаты, лишившийся в дневном свете обычной пошлости (бархатные портьеры впервые были собраны). Там я подтолкнула Марка к кровати, падая сверху. Он не особо возражал, только подтянулся, ухватившись за спинку. Звякнули оставшиеся с одного далекого вечера наручники, рождая нетипичное предложение.

— Как насчет игры в преступника? — выпалила я, приподнимаясь над его грудью.

— А ты роли не перепутала? — поддразнил он беззлобно, и я уверилась, что сегодня всё пройдет, как по маслу.

Увлажнила губы.

— Боишься? — прошептала свистяще, не отрывая рук от его тела.

Марк мотнул головой.

— Рискни, — насмешливо одобрил.

Я мигом приковала его запястья, причем на меньшем расстоянии, чем себя когда-то. Неведанное прежде чувство власти опьяняло. Понимая, что сильным рывком он избавится от оков, что он именно позволяет ограничить свою свободу, я буквально потеряла голову. Я раздевала его, целуя солоноватую кожу, покусывала соски и ласкала ладонями, ртом довела до хриплого стона, прежде чем направила в себя и задала темп. Дерево опасно скрипело; мне послышался треск, однако нега наступила раньше, чем спинка окончательно погибла. Я потерялась в ощущениях, но не избежала затягивающей глубины его глаз. И это, пожалуй, была первая настоящая близость между нами.

Собрав расползающиеся конечности в кучу, расстегнула браслеты и оказалась спелёнатой его объятием. Подставилась под ласковый поцелуй, умиротворенно вздохнула, устраиваясь у него под мышкой и закидывая для удобства ногу на его бедро. Грудь вздымалась от поверхностного дыхания и частило сердце, зато в голове было необычайно легко.

— …не могу понять, искренна ли ты, — произнес Марк задумчиво, будто для себя, вторгаясь в мою полудрему. — Или умело имитируешь страсть?

Благодушие слетело мигом. Я фыркнула и вывернулась из-под его руки; пряди волос напоследок пощекотали перебирающие их пальцы. Наклонилась за майкой, пятой точкой чуя взгляд, но игнорируя его вместе с владельцем.

Вот умеет же испортить момент.

— Не задавай бессмысленные вопросы, — проворчала, натягивая одежду. — У нас взаимовыгодное сотрудничество. Расслабься и получай удовольствие.

— Только предупреди, как надумаешь свалить: махну белым платком, — разозлился он. Поднялся, щеголяя всеми прелестями, от встрепанной темной шевелюры до пропорциональных стоп. Нервно застегнул пуговицы на рубашке, приговаривая с каждой: — Ты ненадежна. Фактор риска. Никакого доверия. Стоит упустить тебя из виду, пропадешь бесследно. Как в прошлый раз.

— Найти меня не составило бы особого труда, — ответила уязвленно. — Если бы кто-то вздумал искать.

— Ну конечно, — щедро поделился ядом, — поэтому ты выбрала самую удаленную стаю с закрытой для въезда территорией и политикой полной конфиденциальности. Будь я проклят, если это не аналог «идите далеко и надолго».

— Если бы я хотела спрятаться, не оставила бы за собой цепочку расчетов банковской картой, — возмутилась. — Вуди даже жетоны в биотуалеты оплачивал безналом. Это тебе не крошки хлеба на земле! Один звонок, и весь наш маршрут был бы как на ладони.

— Представляю, как это могло быть. — Изобразил серьезность: — «Пап, мне нужна выписка по карте того цыгана-проходимца, который вместо лошади увел девушку». «Конечно, сынок, сделаю. Это же так по-волчьи, подбирать объедки за отщепенцем».

Я поперхнулась заготовленной фразой на тему его националистских высказываний.

— Объедки? — повторила звонко. — Чистюля-принц побрезговал надкусанным?

— Зачем мне остатки фуа-гра, когда накрыт целый стол?

Я запуталась в кулинарных аналогиях, но основной посыл уловила и обиделась. Пусть Марк не знает, но в моей жизни был всего один мужчина. С Вуди не возникало и мысли о романтике. А после психологического прессинга Андреаса и его неисчерпаемой фантазии на поприще интима заводить личные отношения вообще не тянуло. Если бы не безвыходная ситуация, в которой мы оказались, не думаю, что решилась бы так скоро. В каком-то смысле еще повезло, что вторым стал Маркус, которого я знаю с детства.

Что не делает его меньшим засранцем.

— Основное блюдо удаляется, — со всем возможным достоинством откланялась я. — Довольствуйся перекусом.

* * *

Лукас провел воскресенье не в пример веселее и, кажется, не обиделся, что я поручила его мало знакомому человеку. К Солу он не испытывал такой симпатии, как к Итану, но чувствовал себя вполне комфортно в его компании. Поскольку фокус с привлечением Лукаса к общей трапезе повторно не прокатил, а я неожиданно всерьез прониклась оскорблением Марка (не самым неприятным из всех его высказываний), ужинали с сыном в комнате. Потом выбрались в лес, как раз застав уходящего Сола — появилась новая ниточка в деле Лиз, и он спешил лично переговорить со свидетелем.

Худшее случилось в понедельник. Алессандро Конте вернулся, и я малодушно решила, что с задирой-одноклассником мальчишки справятся без моего участия. В каком-то смысле так и вышло: когда, подчиняясь теребящему нутро предчувствия, я отчалила в школу на два часа раньше обычного, Лукас попался на полпути, с перемазанным кровью подбородком, первыми признаками фингала и в порванной одежде, но гордый победой. В выходные он остервенело повторял простые приемы, требующие не особой физической силы или выносливости, а умения выгадать момент и найти правильную точку опоры, чтобы обернуть вес противника против него самого, — зря я не связала его энтузиазм с намерением подраться.

В стычке как таковой не было ничего криминального, здесь принято отстаивать себя кулаками. Проблема в его облике, который maman умудрилась разгадать, несмотря на хитрость с обменом одеждой и смешением запахов, а очевидцы драки и любой прохожий со сносным обонянием почуяли в тонком металлическом шлейфе.

— Я отстаивал твою честь, — угрюмо сказал Лукас, подразумевая нежелание делиться подробностями.

Я вздохнула.

— Давай умоем тебя и обработаем раны.

Содранная кожа на костяшках и разбитая губа заживут, хотя с едой придется быть аккуратнее. Фингал тоже быстро сойдет, удар смазался, вот опоясывающие ребра синяки побеспокоят дольше. Самое нехорошее — опухшее колено. Я сделала холодный компресс, но с травмами суставов не шутят, надо показаться врачу.

Увлекшись лечением, проморгала опасность и вскочила уже после того, как в зрачках Лукаса отразилась высокая тень. Марк перекрыл проход и шумно вдохнул воздух, пропитанный сладковатой нотой окровавленных вещей. На его виске пульсировала вена, а кончик шрама, виднеющийся в вырезе майки, выступил рубцом — настолько мужчина побелел.

Я выпрямилась без резких движений, загораживая сына.

— Ты солгала мне, — проскрежетал альфа.

— О нашем родстве? — Храбро встретила уничижительный взгляд. — Лукас мой сын. По закону и совести.

— Он чужой крови! — рявкнул, едва дослушав. — Ты намеренно исказила правду, не пытайся ссылаться на недоразумение. Одно это я расцениваю как плевок в ответ на мою доброту. Но ты пошла дальше, когда заявила, что в его родословной прослеживается только волчья линия.

— Не совсем так. — Придвинулась немного, жалея, что попалась в маленьком помещении с никудышней вентиляцией. Каждый вдох подогревал угли его ярости. — Я не обманула, сказав об отсутствии примесей… — Набрала побольше воздуха для признания: — Мать Лукаса из кошачьих. Мальчик наследует двум родам.

Кулак с грохотом опустился на деревянную столешницу. Я подпрыгнула вместе с мыльницей и флаконом перекиси.

— Он оборачивается, Адалина, — неестественно спокойно. — Слишком выраженный запах. Я ошибся, сочтя ваше затворничество проявлением уважения и нежеланием вызвать гнев. На самом деле ты боялась разоблачения.

Упрямо вскинула подбородок. Ну да, раскусил. Что дальше? Я нужна ему. А мне нужен мой сын, в безопасности и хорошем настроении.

— Это произошло однажды, — проговорила хрипло. — В прошлое новолуние.

Широкая ладонь сгребла ворот футболки, потянула вверх. Я встала на цыпочки, здорово струхнув, когда разглядела вблизи страшную гримасу на его лице.

— Один шанс, — почти ласково. — Если он пума, и ты честно признаешься, я выкину его за ворота, но вы оба выживете. Если обманешь, брошу тебя Шуга на растерзание, а его выпущу в полнолуние на потеху стае.

— Пантера, — выдавила. — Черная пантера. Не пума.

Тень накрывает серебряный спутник Земли непроницаемым пологом, и мир погружается во тьму. Она переменчива и многолика, прибежище монстров всех сортов. Бесшумные, стремительные и смертоносные, они не бегают стаей, не поют Луне песни, но нападают исподтишка и бьют наверняка. Леопарды, тигры, ягуары… Пантеры.

Я не знала. Откуда? Андреас не рассказывал, как сошелся с эфиопкой и почему вернулся из путешествия по Африке только с младенцем. Зато много говорил о радужном будущем, в котором Лукасу отводилась ведущая роль. Псовые и кошачьи не ладят, поэтому ручная пантера подняла бы авторитет Старка и обеспечила ее хозяину (коим считал себя супруг) безбедную жизнь.

Хотела бы ошибаться, но я всегда подозревала расчет в отношениях Андреаса с той женщиной. Он хорошо чувствовал людей, умел произвести приятное впечатление и очень тонко ломал сопротивление. Помню, как оглянулась после пяти лет совместной жизни на себя прежнюю и ужаснулась изменениям. Принципы, казавшиеся краеугольными, незаметно сменились другими под влиянием ненавязчивого постоянного прессинга. То же могло произойти с матерью Лукаса, тем более обмануть доверие жительницы третьего мира проще.

Амбициозным планам Андреаса не суждено было сбыться. Мальчик рос тихим, некрепким и одиноким: дети дразнили его за цвет кожи и физическую неразвитость. Муж ограничил его контакты с внешним миром, фактически запирая в четырех стенах, и фанатично ждал первого оборота. Он не рискнул делить шкуру неубитого медведя, обещая вожаку личного наемника до обретения доказательств. Побоялся, осторожен был до трусости. Лукасу стукнуло восемь, десять, двенадцать. Андреас, наконец, потух. Окончательно вычеркнул сына как случайную переменную и загорелся новой идеей фикс, которая привела его, и нас вместе с ним, к печальному финалу.

…кровь из разорванного горла не просто лилась — била ключом. Меня окатило брызгами, но ни звука не вырвалось из сомкнутых губ. Я упала на задницу и теперь отползала, цепляясь за высокий ворс ковра и отталкиваясь ногами. Небольшая дикая кошка, едва различимая в полумраке, не сводила с меня глаз, держа в стальной хватке конвульсивно подрагивающее тело. Когда последние спазмы закончились, челюсть разжалась, и тело Андреаса обмякло с гулким стуком. Черный зверь оскалился, наступая неторопливо. Спину подпирала стена, я крупно дрожала и молилась. Рука, вытянутая для обнюхивания, ходила ходуном. В пантерах я особо не разбиралась, слышала когда-то, что они убивают с одного укуса и добычей запасаются впрок. Незаинтересованность хищника в свежем трупе иллюстрировала второе.

Кошка потянулась к ладони, и я зажмурилась. Стыдно, но вторая психотравмирующая ситуация за короткий промежуток времени кого угодно заставит поскуливать в углу. Лобастая башка ткнулась в руку, настойчиво требуя ласку. Не чувствуя пальцы, почесала местечко между ушей, каждый миг ожидая нападения, но пантера только ластилась. И пировала не мной. А после температурила, хотя первый оборот милостиво стер подробности из памяти, и Лукас смутно представлял события роковой ночи. Догадывался об истине или, считая меня виноватой, прощал, неважно Последствия одни: бегство и кошмары.

— Глупо верить тебе на слово, — поморщился Марк. — До новолуния десять дней. Я увижу правду своими глазами. Если ты снова лжешь…

Он остыл. Гнев сменило разочарование пополам с презрением. Он повернуться к выходу, и я рванулась прежде, чем осознала порыв оправдаться. Касание состоялось, он остановился. Едва склонил голову.

— Всё, что я делаю, направлено на защиту семьи, Маркус, — сказала я хрипло, без особой надежды на понимание. — У меня нет никого ближе и дороже Лукаса. Ради него я пойду на многое.

— Например, убийство? — бросил он с отвращением и ушел.

Я посчитала про себя, приводя нервы в порядок, прежде чем обернуться. Лукас так же сидел на краю ванны, только сгорбился, пряча лицо. Я присела, осторожно тронула его колено.

— Одни проблемы от меня, да? — криво усмехнулся мальчик. Очерченные губы задрожали. Я качнулась вперед, обнимая его за пояс.

— Вовсе нет, — прошептала, сдерживая слезы.

Я корила себя за слабость, неспособность отстоять свои интересы. Жизнь с Андреасом приучила подчиняться мужчине, хоронить протест. Когда-то я сопротивлялась натиску Марка, несмотря на его положение в стае и давление родителей. Теперь он олицетворял силу и власть, доминируя во всех отношениях, и я едва могла бороться с подлым призывом покориться ему.

9

Мистер Грин, местный травматолог, любезно согласился осмотреть Лукаса на дому. Он поседел и отпустил бороду, а в остальном не изменился: невысокий, очень подвижный, перемежающий речь шутками и междометиями. Ощупав пострадавшее колено, уверенно диагностировал ушиб и отверг мое предложение сделать рентген.

— Ах, милая, всё очевидно! — всплеснул он руками. — Гарантирую, мальчик восстановится чрезвычайно быстро!

Оптимистичный прогноз не помешал Лукасу окопаться в комнате. Я не протестовала, вплотную занявшись подготовкой к бою. От его исхода зависело наше будущее в стае, и я гоняла себя до седьмого пота, чтобы встретить противницу во всеоружии. Мышцы протестующе ныли, от нерациональных нагрузок воспалились старые болячки. Во вторую ночь я почти не спала. Мысли кочевали между предстоящим поединком и последней ссорой. С Марком не виделись почти двое суток, он пропустил «свой день», что вполне меня устраивало: в тот же вечер пришлось вскрыть упаковку тампонов. Организм мог столь остро отреагировать на усиленные тренировки именно на фоне кровопотери. Были и положительные моменты: я, во-первых, не забеременела и, во-вторых, успевала прийти в норму до приезда Шуга.

Сол объявился в среду, усталый и разочарованный. Его свидетель — заправщик, вызвавший переполох информацией о девушке с несвязной речью и нарушенной координацией, — не добавил ничего нового. Опознать Лиз по фотографии он не сумел, предоставить запись с камер тоже: ушлый владелец использовал муляжи.

— Снова тупик, — вздохнул Картер, утешаясь пирогом с яблоками и горячим чаем.

Мы втроем сидела в кухне-столовой, Марк по праву хозяина, я по зову Сола. Разумеется, он заметил повисшее отчуждение и улучил момент, чтобы спросить украдкой:

— Что у вас случилось?

— Повздорили, — ответила немногословно.

— Как некстати, — цокнул он языком.

Спустя час переговоров постучал к нам, собранный и хмурый.

— Марк рассказал, — предупредил сразу. — Ада, он велел мне забрать Лукаса до новолуния.

Я запаниковала. Дыхание перехватило, тело сковало оцепенение, только взгляд метался в поисках оружия. Сол без лишних церемоний обхватил меня, приподнял и переставил вглубь комнаты, как статуэтку. К моменту, когда он закрыл дверь, я отмерла.

— Нет!

— Выслушай, — попросил он, обезоруживающе поднимая руки. — Марк обязан в первую очередь блюсти интересы стаи, а неконтролируемая пантера плохо вписывается в его видение безопасности. Я не говорю, что Лукас нестабилен или что ты неспособна присмотреть за ним, — предварил он возмущение. — Альфа тоже понимает это, но он зол и обижен, Ада. Он не отпустит тебя далеко, чтобы не дать Шуга повод для дисквалификации, но и терпеть кошку в доме не желает.

— Что ж, придется смириться, — взвилась. — Я не собираюсь отсылать сына, чтобы угодить ему!

Сол огляделся, наклонился.

— Его родители пострадали от нападения пум, — шепнул одними губами. — Отец выкарабкался, мать умерла от кровопотери. Он ненавидит кошачьих.

Я упрямо мотнула головой.

— Не сравнивай. Лукас обернулся единожды. Я была рядом, и он не тронул меня. Он не опасен.

— Для тебя — возможно, — легко согласился Сол. — Не для других. Будем честны, Адалина: он хочет разлучить вас, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Твое появление, ложь, пропажа Лиз, Шуга — всё это здорово его задело. Марк сам не свой.

— Бедняжка. Так тяжело управлять стаей и заниматься личной жизнью. Мои проблемы ничто в сравнении с этим.

Мои слова источали сарказм. Сол укоризненно качнул головой.

— Я предлагал поддержку, — сказал просто. — Ты сама выбрала модель поведения. У Марка есть основания для недоверия.

Да, я не была честна. Заяви я в первую встречу, что воспользовалась лунной лихорадкой в клане Старка и сбежала вместе с приемным сыном от погрызенного трупа мужа, сомневаюсь, что Маркус принял бы нас с распростертыми объятиями. Мы не для того пересекли всю страну с самой северо-западной точки до юго-восточной, чтобы уйти ни с чем. Нужны были деньги на билеты за океан и для обустройства — съем жилья, питание, — хотелось отдохнуть и осмыслить всё. Я и так попала в переплет сразу по возвращении.

Домой.

Сол деликатно оставил тему.

— Переезд — компромиссное решение, — произнес деловито. — Марк поручил мне присмотр за потенциально опасным объектом, ты, надеюсь, вверишь заботу о сыне. Никто не ограничивает вас в общении, да и продлится это всего неделю. В новолуние альфа проверит твои слова, и всё вернется на круги своя. Если, — оговорился он, — ты сказала правду.

— Сказала, — кивнула резко. — Но я не стану добровольно разлучаться с сыном.

Усугублять конфликт, когда у оппонента есть рычаги давления, не лучшая идея, однако я только что обнаружила предел своей гибкости. Не знаю, как повел бы себя Сол во исполнение приказа, если бы не вмешался Лукас.

— Я согласен, — проговорил он твердо. — У вас найдется свободный телевизор?

— С приставкой и коллекцией дисков, — расслабился Картер. — Ко мне часто заглядывают племянники, сможете посоревноваться.

— Не думаю, что они захотят, — усомнился мальчик. — Я готов. Только хожу медленно.

— Я помогу, — вызвался Сол.

Вскинула руку, останавливая их.

— Лукас. — Он нехотя встретился со мной взглядом. — Ты уверен?

Замешкался. На лице отразилась борьба. Несмотря на солидный возраст, большую часть жизни он провел всего с двумя живыми людьми и со скромным количеством онлайн-приятелей. Посещение школы, реальное общение, — Лукасу пришлось вступить в активный процесс социализации. Расставание со мной ничто иное, как еще один шаг, возможно слишком глобальный, выходящий слишком далеко за рамки зоны комфорта.

— Всё нормально, — принял решение. — Ты занята подготовкой, а одному здесь скучновато.

— Ладно, — вздохнула, борясь с головокружением. — Я побуду с тобой до приезда Шуга. Мне ведь придется встречать их с Марком?

— Верно, — кивнул Сол. — Я зайду утром, чтобы утрясти детали. Сразу после сможешь отправиться к сыну.

Он не впервые называл так Лукаса, даже зная правду о нашем родстве, и я была признательно за это. Сол вел себя исключительно корректно, принимал правила игры и проявлял участие. Если Марку принципиально выдворить Лукаса с личной территории, Сол — лучшая кандидатура. Единственный человек, которому мы оба доверяем.

— Береги его, — напутствовала слезливо. Гормоны бунтовали вовсю.

— Я о нем позабочусь, — пообещал Сол. — Сосредоточься на поединке. Чем лучше справишься, тем больше сможешь потребовать.

Цинично, но по существу.

* * *

Комната после их ухода опустела. Не радовал ни вид из окон, ни тишина, которой я совсем недавно наслаждалась. Заварила большую кружку чая и уселась на крылечке, внимая непогоде. Ветер гнал грозовые тучи с востока — дождь будет обильный, но непродолжительный. Природа заволновалась: шелестела сдуваемая трава, качались высокие деревья. Небо потемнело, завибрировали стекла. Меня продувало насквозь, чашка остыла, но уходить я не спешила. Вместо боевого настроя внутри царил полный разлад, терзали бессмысленными «если бы» и «почему».

Из отрешенного состояния вывел рывок под мышки.

— Ты что вытворяешь? — встряхнул меня Марк. — Только посмей слить бой из-за болезни!

— Не солью, — отозвалась вяло, подогревая угли его раздражения.

— С тобой бесполезно разговаривать. — Толкнул в комнату. — Избалованная эгоистичная дрянь. Не зря отец считал тебя недостойной. А я еще спорил, глупец.

Если бы я была быком, он бы только что достал красное полотно.

— Осторожнее в выражениях, Маркус. — Зло сузила глаза. — По-настоящему эгоистичным засранцем всегда был ты.

— Ну конечно, — протянул с издевкой. — Все вокруг плохие, а ты белая и пушистая. Не тошно от собственного лицемерия?

— Не передергивай, — повысила голос. — В чем была моя вина? В нежелании прыгать от радости, когда ты снизошел до меня? Я повторяла снова и снова, что плевать хотела на место альфа-самки, но кто слушал? Кто услышал? Тебе попала вожжа под хвост, и мои мечты оказались никому не интересны!

— Какие могут быть мечты в шестнадцать лет? — фыркнул. — Родители пеклись о твоем будущем.

— Игнорируя мои жалобы и просьбы, — усмехнулась горько. Годы спустя их пренебрежение все еще больно жалило. — Ты отвратительно себя вел, но мне было отказано в защите. Помнишь, как сказал, что мне некуда деваться? Что дождешься моего семнадцатилетия и возьмешь свое? Я помню. Из-за этого я покинула стаю с Вуди.

— Из-за брошенных в запале слов? — переспросил недоверчиво. — Это шутка? Ты говоришь, что сбежала с цыганом без роду и племени и бросила меня на потеху стаи после идиотского обещания повременить с сексом?!

— Я сбежала от угрозы изнасилования! — выкрикнула, сжимая кулаки. — И всякий раз, на секунду задумавшись о возвращении, отвергала саму возможность снова терпеть твои домогательства!

Его щека дернулась. Он сжал челюсти, отвел назад плечи.

Я побледнела. Все эти разговоры о честности плохо на меня влияют. Надо держать язык за зубами, а не обвинять человека, от которого зависит наше будущее, в сексуальном насилии. Да еще по прошествии четырнадцати лет.

— Забавно, насколько отличается твоя трактовка от того, что осталось в моей памяти, — произнес он без тени веселья. — Давай-ка уточним. Ты отиралась около меня с детства…

— Я дружила с Лиз! — ахнула негодующе.

— …входила в тройку сильнейших самок стаи, твои родители всячески намекали, что не прочь породниться, а когда я отверг вышколенных красоток и начал обхаживать тебя…

— Лапая по случаю и без, — перевела.

— …решила набить себе цену и крутанула хвостом.

Пока я беззвучно разевала рот, потрясенная услышанным, добавил:

— Да еще захотела поссорить нас с Солом. Ты пахла им при нашем первом поцелуе, — припечатал.

— Поцелуе? — повторила звонко. — Ты затащил меня в чужой двор и обездвижил! По-твоему, это называется поцелуй?

— А Солу ты дала охотно.

Он еще и укорял меня, с ума сойти.

— Сол мне нравился, — сказала прямо. — Он был добрый и ласковый, а ты — грубый и пошлый. И я не крутила хвостом, я бегала от тебя и твоих дружков с их мерзкими шуточками. Да, мы с Лиз часто гостили друг у друга. Заметить в этом тайный умысел мог только очень самовлюбленный человек.

Замолчала.

После паузы Марк заговорил:

— Что ж, — медленно. — У каждого своя правда. Обратимся к фактам. Люди видели в тебе будущую альфа-самку. Ты сбежала, и они усомнились в моей способности удержать стаю. Нападение пум, гибель матери и, впоследствии, отца, интриги Лиз, помешавшейся на власти, привели к волнениям и массовой миграции. Мы до сих пор разбираемся с последствиями смуты. И тут появляешься ты. С ребенком неизвестного происхождения, насквозь лживой историей и готовностью расставить ноги. Я ничего не упустил?

— Мотивы, — процедила сквозь зубы. — Ты не знаешь причин.

— Так просвети меня, — потребовал, приглашающе раскидывая руки. — Чем ты руководствовалась, срываясь в путешествие через всю страну? Если боялась обвинения, могла сесть на самолет или лайнер, уж портов там хватает. В той же Франции белая мать и ребенок-мулат никого не поразят.

Даже если бы я выложила безумные деньги за билеты на ближайший рейс, Старку хватило бы влияния и времени организовать для нас встречу на другом континенте. Местные стражи правопорядка задержали бы по подозрению в убийстве и выслали обратно до выяснения обстоятельств. Засветить паспорта или банковскую карту можно было лишь раз, так что я сняла доступную сумму в первом же банкомате и держалась подальше от официальных путей сообщения. Добирались автостопом. Тяжело, но экономно: подвозили семейные пары, фермеры, водители большегрузов. Мы ночевали на природе, в мотелях, у сердобольных старушек, однажды на корпоративной квартире. Постоянно меняли легенду, каждая новая всё меньше соответствовала действительности.

Безумные дни. Постоянная спешка, сон и питание урывками.

Совсем иначе проходила кочевая жизнь Вуди. Доля семейного полулегального бизнеса и личное умение заработать на пустом месте обеспечивали нам комфортные условия: лучшие отели, рестораны, светские мероприятия. За год с ним я повидала больше, чем за всю жизнь. Если бы не пьяное бахвальство и смерть, достойная премии Дарвина, всё могло сложиться иначе.

— Потянуло на историческую родину, — ответила коротко.

Что толку разговаривать, когда он настроен доказывать свою правоту?

— Ну разумеется, — поддакнул насмешливо. — Ты вообще бываешь искренна?

— Когда трахаюсь с тобой! — Окончательно потеряла терпение. — Спасибо, что не требуешь изображать удовольствие!

— Ты отлично справляешься, — заверил с самодовольной ухмылкой.

Это истинно мужское высокомерие толкнула сказать:

— А тебе не хватает старательности. Куда делся прошлый пыл?

Он нехорошо прищурился. Распознав намерения, я шмыгнула мимо, но опоздала на какие-то доли секунды. Марк перехватил меня поперек туловища, спеленал своим телом и прижал к стене лицом, заводя руки над головой.

— Тебе не хватает страсти? — пощекотал дыханием ухо. — Позволь исправиться.

Вклинил бедро между моих, разводя шире. Залез горячей ладонью под футболку, накрыл живот. Мышцы пресса и влагалища синхронно сократились. Новый смешок предварил движение руки вверх, к груди. Задрать спортивный лифчик не получилось, и он, недовольно заворчав, потянул ткань. Я засуетилась, стоило ему отвлечься и ослабить хватку. Заработала смачный хлопок по ягодице. То ли он не рассчитал силу, то ли намеревался проучить, но получилось хлестко, я даже вскрикнула.

Марк погладил пострадавшее место, перевернул меня и завозился с ширинкой. Старенькая застежка не выдержала рывков, ползунок сломался. Он выругался, дернул джинсы вниз с едва расстегнутой молнией, царапая кожу. Чтобы стянуть окончательно, закинул мою ногу на свое бедро, и я воспользовалась шансом: подтянулась, вынуждая его вцепиться в мои запястья, пнула без размаха. Попала удачно: он охнул и отпустил.

Припустила к лестнице, на ходу срывая джинсы. Добраться бы до его кабинета, дверь там массивная, не одного разозленного оборотня выдержит, и запирается на засов. Приближающийся стук пяток подгонял, я почти взлетела на второй этаж и даже нырнула в комнату, прежде чем Марк снес нас обоих. Падать на голый паркет было жестко, я ушибла голень и локоть, хотя основной удар принял Марк. Столкновение вышибло из него дух, и я попыталась отползти, но была водворена на место и прижата к полу всем весом. Настала моя очередь бороться за воздух.

— Так достаточно пылко? — уточнил он на выдохе, удобно устраиваясь в развилке моих бедер. Либидо некстати ответило приливом внизу живота, и я потерлась о него, не успев себя остановить. — Видимо, да.

— У меня месячные, — выпалила, когда он потянулся к трусикам.

— Неужели? — недоверчиво. — Сейчас?

— Регулярно, — съязвила. — С твоими девушками не случалось?

— Не в моем присутствии. — Он приподнялся, оглядывая с сомнением. — Для тебя это проблема?

Серьезность в его взгляде вызвала неловкость. Как могла невозмутимо пожала плечами.

— Не уверена, что стоит.

Андреас предпочитал переждать — всего три дня, небольшая потеря — или обходился другими способами. Тот редкий случай орального секса, не столь ему приятного. Наверное, из-за потери контроля. И ведущей роли партнерши.

Марк колебался еще секунду-две. Наконец, скатился.

— Я в душ. Не вздумай выходить на улицу.

Приказы, да еще в нынешнем антураже, стойко ассоциировались с мужем, так что я поежилась. Поднялась, прислушиваясь к недвусмысленным ощущениям. Так-так, кому-то лучше последовать примеру вожака и помочь себе самостоятельно.

* * *

Аромат кофейных зерен проник в крайне непристойное сновидение, навеянное вчерашней возней. Я со стоном перевернулась на живот и вдруг скатилась на пол. Забарахталась в спеленавшем коконе одеяла.

Раздался стук.

— Ты в порядке? — спросил Сол по ту сторону.

Представила, насколько позорно выгляжу, и поспешила крикнуть:

— Да-да. Скоро выйду.

Умывая лицо, сверлила себя пытливым взглядом. Губы сжаты, брови сдвинуты, глаза решительные и капельку отчаянные. В целом образ сосредоточенный и встревоженный. Альфа-самке полагается быть более невозмутимой, но для подставной сойдет.

Мужчины обсуждали нежеланных гостей. Сол оперировал именами, цифрами и маршрутами, Марк внимал, изредка кивая. Я сварила кофе, достала плитку горького шоколада и приземлилась рядом. Процесс преображения из зомби затянулся.

— Сопровождать альфа-пару будем мы с Кречетом. Банкет запланирован на семь, держим связь с управляющей. Подходы к зданию проконтролируют мои ребята, охрана на проходной усилена. Если обойдется без эксцессов, к полуночи управимся. Ада, ты выбрала платье?

— Что? — переспросила безучастно, пребывая в легкой прострации. Встрепенулась: — Черт.

Чашка с грохотом опустилась на стол. Ножки стула проскрежетали по полу. Я буквально схватилась за голову, погребенная перечнем срочных манипуляций. Сегодня мальчики меряются пенисами и спутницами, а у меня копна соломы на голове, помятое лицо, расслаивающиеся ногти и гардероб гопника! Кошмар!

— Ты куда? — бросил вдогонку Марк.

— Творить чудо! — от выхода.

Народ принарядился и высыпал на улицы. Прибытие делегации от другого клана обычно превращается в праздник: это приток денежных средств, зрелищные поединки и площадка для знакомств в одном флаконе, а также бескровный путь продемонстрировать свою мощь. Нередко по итогам взаимных наблюдений формируется дружественное, нейтральное или негативное отношение между стаями. Мы с Шуга враждовали много лет, их приезд не самое счастливое событие года, но тоже имеет свои плюсы. Владелицы гостиниц готовят комнаты, хозяйки немногочисленных лавок перебирают ассортимент, крепятся вывески об оказании услуг. За двадцать минут я насчитала семь предложений одного только ногтевого сервиса.

В окне шевельнулся тюль: Лукас бдительно проверял, кого принесло. Обняла его так, словно не видела месяц, от облегчения подкосились ноги. Мальчик крякнул от моего энтузиазма, похлопал по спине.

— Я живой, — просипел. — Пока.

Отпустила его и тщательно осмотрела. Ребенок как ребенок, целый и вполне довольный.

— Я грохнул Сола в «CS»[6], — похвастался, освобождая проход. Спросил удивленно, когда я замешкалась: — Зайдешь?

— Прости, дорогой, — виновато качнула головой. — Я должна сбросить лягушачью шкуру до встречи с Шуга. Забегу, как закончу, ладно?

Если бы не больное колено, позвала бы с собой, а так…

— Конечно, — согласился легко. — Тут неплохо. Приставка, телек, интернет. Дом в моем распоряжении.

Лукас выглянул наружу, покрутил головой, как заправский шпион, и поманил с прехитрой улыбкой.

— Ты должна это увидеть, — шепнул интригующе.

Как бы я ни торопилась, от таких предложений не отказываются. Стянула кроссовки, наступая мысками на пятки, повернула за ним налево. Остановилась, шокированная.

— Круто, да? — восторженно сказал мальчик, поглаживая гриву искусно вырезанного льва в основании монументальной лестницы. Кошка, скалясь, выступала из перил, касаясь передней лапой первой ступени.

— Обалдеть, — прочувственно согласилась.

Никогда бы не заподозрила Сола в явном, пусть непубличном, бунте против неписаных законов стаи.

* * *

Чтобы не носиться бешеным вилорогом[7] по всему городу, выбрала компактный трехэтажный дом с лепниной и многообещающей вывеской «Уголок Леди». Моложавая дама, порхнувшая навстречу, показалась смутно знакомой. Выдали ее редкие для наших мест серые глаза — сестра Сола. Старше меня лет на десять, но, хотя лучистые морщинки намекали на истинный возраст пшеничной блондинки, выглядела она шикарно. Ухоженная, лощеная, с неброским макияжем, умело подчеркивающим достоинства, в юбке-плиссе и свободной блузке. На ногах аккуратные тапочки с каблуком, запястье обвивает цепочка с подвесками, на шее зеленая капелька в золотом обрамлении, невзначай рекламирующая высокую грудь. Идеальное лицо женского салона.

В юности я не разделяла стремление сверстниц возиться с внешностью по несколько часов ради выхода в свет. Искусство нанесения теней и скульптурирования лица осваивала уже после свадьбы, дабы соответствовать принятым там канонам красоты. Андреас никогда не критиковал прямо, но умел донести свою точку зрения полунамеками, брошенными вскользь замечания. Ему нравилось хвастаться мной перед знакомыми, поэтому в бары, куда остальные ходили расслабиться и надевали демократичную одежду, я упаковывалась в нелюбимые платья. Сначала надо мной смеялись и за спиной, и в лицо; когда доказала умение не только украшать спутника, но побеждать в схватке, сплетни поутихли. Выбор мужа одобрили, он реабилитировался после первой неудачи. Андреас всегда любовался мной, это грело самолюбие. Я научилась ухаживать за кожей, маскировать последствия регулярных драк и терпеть прежде нелюбимую одежду, хотя дома могла носить штаны и футболки (правда, шелковые).

Последние месяцы не располагали к СПА-процедурам.

— Добро пожаловать, — приветствовала хозяйка поставленным грудным голосом. — Офелия Эванс.

— Называйте меня Ада, пожалуйста, — улыбнулась широко, зубасто. — Вы знаете, кто я, верно? Хорошо. До приезда Шуга преступно мало времени, на вас вся надежда. Если сумеете сотворить чудо, плачу двадцать процентов сверху.

Безмятежность хозяйки омрачилась подсчетами. Поразмыслив и оценив фронт работ, Офелия энергично кивнула.

— Так, девочки, — хлопнула она в ладоши. — Закрываемся на спецобслуживание.

Ассистентки шустро лишили меня одежды и уложили на кушетку, нанося ароматные смеси. Одна девушка занялась волосами, втирая маски массирующими движениями, от которых я расслабилась, обмякла. Еще двое в четыре руки корректировали брови и наращивали ресницы, а после обрабатывали ногти. Офелия вела переговоры о доставке одежды и обуви. Имя альфы действовало как волшебная палочка: собеседники переполнялись стремлением угодить альфа-самке и перебирали запасы в поисках самого лучшего, достойного рекламы перед стаями. Когда первый этап преображения завершился, и я вышла в полотенце на голое тело и тюрбане, вешалки оказались забиты чехлами с нарядами, а обувные коробки ровными рядами выстроились в углу.

Выбор сделала быстро. Платье глубокого фиолетового оттенка с разрезом на спине, кокетливо расширяющимся при движении, и шифоновым шлейфом село, как влитое. Туфли на сплошной платформе удачно вписались по стилю. Когда я увидела конечный результат, не сдержала горькой улыбки. Воистину насмешка судьбы: снова я привязана к конкретной территории и зависима от мужчины, снова играю роль его аксессуара, снова вынуждена бороться за чей-то статус.

10

У выхода обнаружилась целая процессия. Марк, возмутительно притягательный в темно-синем костюме с фиолетовым — сюрприз — галстуком, опирался бедром на капот представительного черного седана. Картер, в джинсах и менее броском классическом пиджаке, способном замаскировать очертания кобуры, разместился за его плечом. К водительской двери прислонился незнакомец в камуфляжной форме.

Сол присвистнул, толкая друга под локоть. Альфа поднял голову и опалил голодным, собственническим взглядом, от которого слабели колени и тяжелело на сердце. Слишком явный посыл, а я не готова расстаться с пусть иллюзорной, но свободой.

Марк галантно открыл дверь. Поравнявшись с ним, задержалась на мгновение. Высота каблуков уменьшила разницу в росте, теперь для поцелуя ему достаточно было качнуться вперед — опасное искушение. Показалось, он подумал о том же, но вдруг поскучнел. Не иначе, вспомнил мои прегрешения.

Волшебство момента развеялось. Я нырнула внутрь, аккуратно придерживая подол.

Офелия едва успела: кортеж Шуга выстроился у западных ворот. Когда мы подъехали, главную площадь заполнили люди, дисциплинированно держась в метре от кордона службы безопасности. Молодчики в камуфляже рассредоточились с равными промежутками; для полного соответствия стереотипам не хватало только солнцезащитных очков: заложенные за спину руки, армейская обувь и оружие прилагались.

Марк отвел меня к фонтану, где и замер с индифферентным видом. Я постаралась соответствовать. После отмашки непосредственного начальства (Сол отдавал команды через наушник) ворота начали движение. Охрана нахохлилась. Колонна насчитывала семь одинаково песочных джипов, с бортов первого скалился волк. Машина остановилась, шваркнув тормозами по асфальту. Одновременно распахнулись двери. Справа на землю спрыгнул мужчина в костюме вроде охотничьего, слева показались женские ноги в брюках-хаки и берцах, а затем и их обладательница. Она потянулась с видимым удовольствием, до хруста наклоняя голову. Альфа-пара выдвинулась нам навстречу.

Урсула, вырядись она в платье вроде моего, смотрелась бы нелепо: слишком развитая мускулатура рук и плеч, маленькая грудь и узкая задница. Она поступила умно, акцентируя внимание на силе, а не женственности своего тела. Полные губы кривила усмешка, но взгляд выдавал — цепкий, острый. Осторожна. Ее спутник, скорее гибкий, нежели мощный, на фоне подруги терялся бы, если бы не мешковатая куртка, добавившая ему ширины. Кучерявые волосы, лучезарные глаза и белоснежная улыбка характеризовали его как дружелюбного, смешливого человека, который сядет за стол переговоров, предпочитая худой мир войне.

Его первые слова противоречили облику:

— Шикарная шлюшка, — оценил с той же широкой улыбкой. — Дорого берет?

Марк сжал челюсть. Я опередила его порыв, прижавшись сбоку. Одну руку положила на плечо, вторую — на грудь, ощутимо надавливая.

— Тебе не по карману.

— Голосок не очень, — цокнул языком. — Пожалуй, у меня ты будешь молчать.

Я лыбилась во все зубы, сдерживая желание разбить загорелое лицо. В чем-то он прав: женщине традиционно надлежит не встревать в мужской разговор, особенно диалог вожаков.

— Давно ты альфа? — спросил вдруг Марк лениво.

— Лет пять, — почесал тот в затылке.

— Точно. — Марк ухмыльнулся. Я уставилась в землю, скрывая реакцию, молчаливая противница вздрогнула. Шуга сохранил самообладание, разве что нервно хмыкнул. — Я ведь убил твоего предшественника.

Секундная тишина, и Дамиан громогласно расхохотался. На глазах выступили слезы, он хлопнул в ладоши.

— Расчистил для меня место, брат, — сказал растроганно. — Я долгов не забываю. Попользуюсь твоей сучкой и верну. С учетом нормального износа.

Не знаю, чего он добивался провокацией и как далеко зашел бы, если бы не появление Сола. Он излучал обычную для себя доброжелательность — такое умение имитировать эмоции даже пугало.

— Сол Картер, — назвался. — Назначен вам в сопровождение.

— Ручной пес, — умилился Шуга. — Мы с Урси подумывали завести такого, но не решились. Знаете, проблемы с содержанием: шерсть, грязь, возня с остатками…

Меня передернуло. По понятным причинам члены кланы не фанатели от домашних животных, особенно кошек и собак. Всегда есть опасность плохо запереть дверь и обнаружить питомца растерзанным после полнолуния. Но говорить об этом так цинично…

— Следуйте за мной, пожалуйста, — пригласил Сол, словно не слыша.

Дамиан пружинисто двинулся за ним, потеряв к нам интерес, Урсула следовала тенью. Заместитель Сола командовал перегоном джипов в ангар. Пафосный кортеж альфа-пары (один лимузин чего стоил) тронулся с места. Я наблюдала за ним вплоть до поворота, пока не скрылся последний участник мотоциклетного конвоя. Обернулась на звук трения шин об асфальт: карета подана.

— Мы теперь тоже пешком не ходим? — подняла брови.

Марк хмурился, но дверь открыл машинально.

— Вынужденная мера.

— Надеюсь, они не задержатся надолго, — вздохнула.

Мы со своей броской элегантностью уступили воинственному настрою Шуга, симпатии будут на их стороне Я должна показать высший класс.

Марка одолевали схожие печали.

— Не подставляйся, — сказал он натужно, глядя строго вперед. — Продержись, сколько сможешь. С последствиями я разберусь.

Серьезный, напряженный — понимает, что предложил. Осознанно поставил мою безопасность выше репутации стаи.

Необычное чувство. Андреас никогда не вмешивался в женские разборки, не выгораживал перед своими. Я выкладывалась на полную, чтобы заработать (а после удержать) определенный социальный статус. Бывало тяжело, больно, обидно, но я втянулась. Привыкла. Знание о подстраховке приятно грело бы и одновременно усыпляло бдительность. Опасно. Не нужно.

Я велела водителю остановить у дома Сола. Меня ждал ребенок, а Марку не мешало вспомнить, почему мы вместе и сколько это продлится. Расставить приоритеты правильно.

* * *

Лукас по-хозяйски зарылся в холодильник, когда выяснил, что у меня в желудке булькает утренняя чашка кофе. Сэндвичи он клепал с завидной сноровкой, каждый — маленькое произведение искусства.

— Видела противницу? — спросил, шинкуя помидор.

— Ага. — Сглотнула слюну. — Дельты как у Миши Тейт[8]. Один захват за шею, и исход решен.

— Значит, держи ее руки подальше от горла, — молвила истина устами младенца.

Я только вздохнула.

— Чем занимался?

Лукас насупился.

— Алекс заходил, — пробурчал. — Извинялся за узколобость.

Я подавилась. Наверное, несправедливо судить о мальчике по его родителям, тем более отпрыск благородного семейства уже отличился, когда поставил крест на элитной школе, но у меня в голове не укладывалось признание неправоты и фамилия Конте в одном предложении.

— Его сегодня озарило? — уточнила осторожно.

— Говорит, родители посадили под домашний арест, — сразу уловил, к чему я веду. — Сбежал, как смог.

Впору раскаиваться в предубежденности.

— Сказал, мне стоит вернуться, — планомерно добивал сын. — Ну, в школу. Типа, так даже круче: меня теперь побаиваются, не полезут.

— Я поговорю с Анной, если хочешь, — пообещала растерянно. — Ты можешь поступить, как сочтешь нужным, дорогой.

— Выбор не велик, — колюче. — Если мы собираемся жить тут целый год, глупо отказываться от занятий.

Я беспомощно пожала плечами. Он прекрасно понимал расклад, к чему лишнее подтверждение очевидного.

— Ладно, — отмахнулся. — Это терпит. Будешь тренироваться сегодня?

Мотнула головой.

— Вряд ли. После вечера на каблуках я буду мечтать о свидании с кроватью.

— Классное платье, кстати, — спохватился Лукас.

— Спасибо. — Ласково потрепала его волосы. — Сыграем в CS? Я как раз готова кого-нибудь застрелить.

* * *

Не удивилась, застав у двери человека в форме. Пришлось ему прогуляться со мной к Офелии — помаду я стерла до еды, чтобы не размазать и не испортить тон. Когда вышла обновленная, попала в объятия кожаного салона и сумрачного взгляда альфы. Мы опаздывали, некритично, но ощутимо. Оставалось виновато развести руками.

Шуга были пунктуальны и успели опустошить по бокалу шампанского. Дамиан щеголял в джинсах, светлом пиджаке с плечевыми накладками (зрительно придавал себе ширины) и расточал бездушные улыбки. Урсула оголила идеальные бедра вплоть до нижней части ягодиц, выбрав короткие шорты и ковбойские сапоги, а сверху накинула свободную блузку. При всех ухищрениях вместе они не смотрелись абсолютно: он, высокий и худощавый, и она, приземистая и мощная.

— Вот и хозяева! — воскликнул мужчина. — С такой бабой и я бы задержался, — захихикал. Марк взирал на театр одного актера свысока.

Круг почета затянулся. Меня знакомили с собравшимися сливками общества, представляли главам родов. Кого-то я смутно помнила, кого-то сменили наследники. Первые, в основном седовласые старцы, демонстрировали сдержанную учтивость: как пара альфы я претендовала на роль второго человека стаи, как причина скандала в прошлом заслуживала порицания. Вторая категория выдала больший спектр эмоций, от неприязни под прикрытием ледяной вежливости до беззлобного любопытства.

Местные и приезжие перекидывались фразами, но не смешивались. Дамиана это не смущало: от выпитого он раскраснелся и бесцеремонно встревал в чужие разговоры. Урсула курсировала по залу, нигде особо не задерживаясь. Когда я отбыла повинность, улизнула от Марка и направилась к ней.

На пути вырос Итан.

— Прекрасно выглядишь, — произнес галантно. — Потанцуем?

После одного-единственного случайного взгляда я больше не воспринимала его случайным гостем маминой гостиницы. Пусть он вел себя дружелюбно и ни разу не воспользовался случаем причинить вред, Дарквилл что-то скрывал. Почему вечный странник на три недели осел в непримечательном восточном клане?

Мужчина увлек за собой. Деликатно приобнял за талию, спокойно принял навязанную дистанцию. Я касалась его кончиками пальцев, покачиваясь в такт мелодии.

— Как всё меняется, — заметил философски. — За короткое время нашего знакомства ты сделала стремительную карьеру.

— Карьеру? — переспросила.

— Назови иначе. Взлет. Вираж. Сошлись на судьбу. Правда такова: из мало известной дочери отельера ты превратилась в альфа-самку. Как Золушка из прислуги. Или бабочка из гусеницы.

Ни одно из сравнений не льстило. Марк уж точно не принц, а я не гусеница.

— Ну прости, — улыбнулся обезоруживающе. — Я не поэт. Могу приплести водопад Хавасу[9] к цвету твоих глаз. Хочешь?

— Не хочу, — невольно усмехнулась. — Лучше скажи, что привело тебя к Редарче.

— Было любопытно увидеть альфу с рекордным числом побед для его возраста, — с готовностью ответил Итан. — Воспользовался передышкой, чтобы написать родным и перебрать сумки: я же отсюда сразу в Амазонку.

Он просиял. Неподдельный азарт исследователя доказывал, что об этой своей страсти он не лгал, а многочисленные фотографии и полные приключений рассказы имели реальное основание.

— Я почти заказал билет, и тут миссис Сайке сообщила о вызове от соседней стаи, — вернулся он на землю. — Не мог же я такое пропустить?

Не мог. Это рядовым внутренним боем никого не удивишь, и то зеваки собираются, а с участием альфа-самки, да еще между кланов… Уступает по значимости только поединку вожаков, но это исключительный случай с привлечением свидетелей и судей.

— Я поставил на тебя деньги, — непосредственно добавил Итан. — Из солидарности. Буду потом рассказывать, как жил в одном доме с Адской Адой.

— Адская Ада? — поморщилась. — Кошмар.

— Прозвище не окончательное, — подмигнул. — Кошмарная Ада тоже вариант.

Мнительность зевнула под напором его безыскусного обаяния.

Шуга несло. Он методично уничтожал алкоголь и закуски, громко разглагольствовал и тискал женщин на виду у своей пары. Та, напротив, вела себя тихо, пила минералку и едва притронулась к еде. Раскланявшись с Дарквиллом, я свернула на ее траекторию.

— Нас не представили, — начала первой. — Адалина.

— Урсула.

Я искала в ее позе, тоне, взгляде признаки нервозности, нашла лишь редкую флегматичность. Казалось, ее не беспокоит ни поведение спутника, ни предстоящая схватка, ни вражеское окружение.

— Как вы устроились? — спросила, чтобы заполнить тишину.

Девица хохотнула.

— Не переживай, котеночек, — сказала она покровительственно. — Я постараюсь не перешибить тебя пополам.

Что ж, одна общая черта у них была.

Крайне самоуверенное заявление. Да, тело у нее тренированное, есть опыт участия в профессиональных боях, но стайная схватка — это не огороженный ринг и рефери над душой, не свод правил и ограниченные раунды. Это ты и противница на пятаке земли, горящие глаза очевидцев, улюлюканье толпы, это боль, кровь, нечестные приемы и яркая, застящая потребность одержать верх. В стае Старка я была одной из самых легких самок. Их женщины рано рожали и сызмальства утрамбовали массу в мускулы, худышек брали разве что в любовницы — не родит такая крепкого ребенка. Урсула не первая противница, превосходящая меня по весу.

* * *

Я заняла пост у стола с закусками, скучающим видом маскируя поиски Марка. Время перевалило за полночь, от постоянного гула болела голова. Опустила глаза на туфли, смаргивая усталость. В поле зрения попал белый подол.

Анна. В платье до пят с неглубоким вырезом «лодочкой» спереди и обнаженной до поясницы спиной. Условно обнаженной: ребра оплетала сложная вязь татуировок, на уровне тазовых косточек вились другие узоры. Похожие спускались по рукам почти до локтей. Признаться, обилие чернил у тихони из прошлого, плетущей бижутерию и мечтающей нести в мир идеи гуманизма, немало поразило.

— Она кряжистая, — констатировала девушка, исподтишка указывая на Урсулу. — Даже Лиз заставила бы понервничать.

— Жаль, ее здесь нет.

— Обмен равнозначный, — равнодушно сказала Анна. — Раньше ты ей не уступала. — Помолчав, обронила: — Наши устроили тотализатор. Твои шансы высоко оцениваются.

— Поддержка стаи радует, — отозвалась кисло.

— Твое назначение не все одобрили, — продолжила она вполголоса, не меняя интонацию. — Маркус нарушил слишком много правил. Они проглотили оскорбление традиций, но поражение не простят. Не судят только победителей.

Предупреждение? Угроза?

Анна отступила на шаг, склонила голову.

— Альфа.

На бедро опустилась тяжелая ладонь, и сам он возник рядом. Анна ретировалась, подчиняясь повелительному жесту. Я провела рукой по лацкану пиджака снизу-вверх, пригладила короткие волосы на затылке.

— Хочу уйти, — шепнула ему.

— Конечно.

Марк выпрямился и огляделся, как я совсем недавно. После безмолвного диалога с нужным человеком он повел меня к выходу, собираясь, очевидно, оставить гостей.

— Тебя не хватятся?

— Сол проконтролирует. Бахвальство Шуга уже поперек горла.

Водитель держался позади, провожая до двери, и, кажется, намеревался войти. Случилась заминка. Марк что-то негромко говорил, я не вслушивалась, стянув туфли и гуляющей походкой следуя в ванную комнату. Долго умывала лицо, потом дернула бегунок — безрезультатно, заело. Ладно джинсы подростковых времен, а тут новая дорогая вещь…

— Помочь?

Подпрыгнула. Марк стоял в проеме, взирая хищно. По коже побежали мурашки. Я решительно воспротивилась гормональным порывам и подставила спину, избегая смотреть на него. Марк расправил ткань и легко расстегнул молнию, поглаживая позвоночник подушечками пальцев. Я хотела отстраниться, но тут он уже без тени ласки прощупал мышцы.

— Ты вся зажата, — сказал. — Пойдем. Сделаю тебе массаж.

От таких предложений не отказываются: любопытство загрызет. Я дважды намылила волосы, выполаскивая лак, быстро ополоснулась. Закрутила тюрбан из полотенца, накинула халат на распаренное тело. Комната пустовала, так что поднялась на второй этаж, кривясь при мысли о красных шторах. Но дверь была закрыта, а свет пробивался дальше по коридору, из спальни Марка. Я несмело шагнула внутрь. Сдержанные коричневатые тона, черная отделка, придающая если не зловещий, то мрачноватый вид, контрастно расцвеченный звездными пятнами от бра. Ни телевизора, ни компьютера, только большая, небрежно заправленная кровать, шкаф-купе и настенные полки причудливой формы.

— Ложись.

Воздушное одеяло призывно шелестело, принимая изгибы моего тела. Я вытянула руки вдоль тела и со счастливым выдохом, внезапно прозвучавшим стоном, опустила голову на подушку. Слышала, как Марк открывает массажное масло, разогревает ладони. Он рисовал влажные круги на моей коже, скупо, но бережно разминал мышцы. Если рассчитывал на эротическое продолжение, обломался: я умиротворенно засопела.

Пробуждение выдалось резким. В полудреме ощутила тяжесть обнимавшей меня руки, и сознание тотчас отреагировало. Сердце трепыхалось чаще обычного, хотя я помнила, кто рядом. Полежала неподвижно, пока придавленную руку не закололо иголочками. Будто уловив сигнал, Маркус заворочался, глянул сонно.

— Доброе утро, — сдавленно сказала я, спеша убраться.

Он молча наблюдал, как я подбираю халат с пола и неловко запахиваю. Встал, ничуть не смущаясь голого вида. Проверил телефон.

— Сол придет в два, — уведомил. — Мария убрала в холодильник что-то из еды. Сваришь кофе?

Меня устроит любой повод сбежать из семейного быта.

* * *

— Свеженький, как маргаритка, — фыркнул Картер на вопрос о самочувствии Шуга. — Отменное здоровье.

Самые буйные разошлись после пяти. Сол улучил всего несколько часов для сна, но бодрился и заряжал энергией. Удивительная работоспособность. Сама я после упражнений в лесу — похолодало, был стимул согреться за счет движений — пребывала в нерадостном настроении. Ожидание тяготило, я хотела побыстрей покончить с нависшей угрозой и боялась торопить события, чтобы не прийти к финишу последней.

Переносить бой, выгадывая сутки, они не стали.

Народу собралось много. Ребята в камуфляже огородили для нас довольно большой круг и бесстрастными ликами сдерживали желающих пробиться в первые ряды. Я не изменила обычному стилю, разве что вещи были новые, включая спортивный лифчик. Обтягивающая майка-борцовка, леггинсы, кроссовки. Беспальчиковые перчатки. Волосы сплетены в тугую косу и закреплены пучком. Урсула надела шорты, а в остальном отзеркалила меня. Дамиан веселился, но она сохраняла серьезность. Я тоже хмурилась, хотя Марк держал ладонь на моей пояснице в знак поддержки.

— Сколько сможешь, — сказал он напоследок.

Я полагала, Урсула потопчется напротив, выгадывая момент для выпада, но ошиблась. Она согнулась и понеслась прямо на меня, обхватила под мышками, сбивая с ног. Уже в падении я забарахталась, чтобы не оказаться внизу. Она попыталась отвести мои руки одной своей, чтобы добраться до шеи. Рассчитывала, что ей хватит массы. Ворочаться, будучи наполовину придавленной грудой мускулов и костей, действительно непросто, но в моем распоряжении были острые локти и удачно подставленный на размах колена бок противницы, так что я отвлекала ее не слишком эффективными, но ощутимыми ударами и давила на маячащее перед лицом плечо. Когда она бросила идею с молниеносным захватом и сменила цель, пришлось уклоняться, елозя головой по земле (боюсь, долго пучок не продержится), зато она перенесла вес, даря большую свободу действий нам обеим.

Мы барахтались на месте под выкрики толпы. Урсуле достаточно было добраться до любой болевой точки и надавить, но я была пластичнее и выше, успевала ловить ее руки на подлете. Извернувшись, просунула согнутую ногу между нами — удерживать ее на расстоянии стало проще. Баланс сил сместился: она еще следовала старой стратегии, не желала менять позицию, но было очевидно, что ситуацию я переломила.

Рискнула. Отбила ее руки и быстро, пока та не очухалась, ударила в солнечное сплетение. Прошло по касательной, она почти увернулась, да еще умудрилась заехать локтем мне по виску (в голове зашумело). Однако она покачнулась, и я оттолкнулась от земли, переворачивая ее на спину. Мы поменялись местами. Долго преимущество я бы не удержала, слишком легкая. Не давая ей шанса обхватить меня ногами, быстро скатилась и, пока Урсула ворочалась, поднялась, опираясь на все конечности разом. Сплюнула вкус земли, пригладила выбившиеся пряди.

Она обозлилась. Хотела закончить быстро, произвести впечатление. Зачем? Рисуется или строит далеко идущие планы? Не зря она так молчалива при Дамиане, а в личной беседе показывает зубы. Хочет ли сменить стаю? С гарантией высокого места? Для этого нужна победа над предыдущей альфа-самкой?

Теперь Урсула обходила плавно, меняла стратегию. Я не лезла: если поймает занесенную конечность, потянет на себя и снова завалит. Я и так тяжеловато дышала, измотанная возней, ладно хоть головная боль отступила.

Выпад!

Я, наверное, смотрела слишком отрешенно — бывает, когда задумаюсь. Но на остроту реакции никогда не жаловалась, и в этот раз инстинкты не подвели. Я чуть переместилась, пропуская ее руку, и коротко, без замаха, ударила сама. Она отшатнулась, да поздно: костяшки обожгла боль от столкновения с зубами, ее губы окрасились багровым. Стая Редарче разразилась криками: первая кровь в нашу пользу.

Она ринулась в нападение с носорожьим напором. Бежать было некуда, я только прикрылась руками, но Урсула не собиралась бить: сжала в кольцо, рухнула сверху. В два счета оседлала меня и начала лупить. В живот не получалось: перестраховалась, сползла ниже, чтобы я не могла подтянуться. Грудную клетку и голову я защищала, но бокам доставалось изрядно. Боль обняла пуховым одеялом, так что казалось, удары сыплются отовсюду. Оглушенная, я допустила тот же промах — попыталась перехватить ее руки одной своей, чтобы второй дотянуться хоть куда-нибудь. Не просто не преуспела, а схлопотала тяжелую пощечину, от которой на миг потеряла ориентацию. Голова бессильно мотнулась, расфокусированный взгляд прокатился по зрителям, ни на ком не задерживаясь…

И вдруг остановился. Сколько длилось это мгновение, секунду, две? Я увидела ее в первых рядах, в глубоко надвинутом капюшоне, сверкающую глазами поверх чьего-то плеча. Мощный удар в солнечное сплетение заставил меня дернуться, задохнуться, слепо замахать руками, чтобы выиграть время и вдохнуть воздуха. Видение Лиз отошло на задний план, уступая чувству самосохранения.

Показалось, кто-то что-то сказал, а другой голос смешливо ответил. Позже я узнала, что Марк готов был прекратить бой. Я не смела отвлекаться на посторонние звуки. Видела только искаженное лицо противницы. Она жаждала крови, предвкушала победу. В любых других обстоятельствах я бы хлопнула ладонью по земле: легкие горели, положение виделось патовым, тело налилось тяжестью, — но сознание обожгла глупая, довольно детская мысль: Лиз была бы разочарована. Не тем, что я уступаю по массе или умениям, а этой готовностью сдаться, не испытав себя как следует. Не выжав из организма максимум. В детстве после поединков с Лиз я приползала домой, побитая, изнуренная, одинаково измотанная победой или поражением. Она всегда выкладывалась на полную. Всегда и во всем. Потому до конца боролась за место альфы, когда все и всё было против. Не могла иначе.

Я поймала руки Урсулы у моей шеи. Еще миллисекунда промедления, и делать что-либо было бы поздно. Впилась зубами в подставленный бицепс. Она дернула пострадавшей рукой, освобождая мою, и я оглушила ее ударом ладони по уху. Изогнулась всем телом раз, другой, уперлась подошвами в землю, приподнимая таз, одновременно без стеснений метя локтем в открытый пах. Урсула вскрикнула, накренилась, и я опрокинула ее, отползая в сторону. Боль пульсировала внутри, дыхание вырывалось с хрипом, но я встала на дрожащих ногах и кинулась вперед, когда она еще не выпрямилась толком. Мы покатились по земле, и я обхватила ее туловище ногами, поймала шею в «замок». Она билась, пытаясь стряхнуть меня, царапала кожу, чтобы освободиться от удушающего объятия. Заводила руки над головой, силясь добраться до моего горла. Меня спасал рост — рост и длина рук. Ее давление ощущалось, но менее интенсивно. Я дышала через раз и только тянулась, чтобы не дать ей ни глотка воздуха.

Ладонь хлопнула по земле.

Откинулась назад, глядя на хмурое небо. Она скинула мои ноги и отползла, едва не выхаркивая легкие. Я должна была встать.

Утвердилась на четвереньках и рывком поднялась. Спотыкаясь, опасно кренясь, пошла к Марку — высокому темному пятну на шаг ближе остальных. Я почти не видела его лицо, но не отпускала взгляд.

Его глаза расширились, рот открылся.

В основание шеи словно зарядили битой.

Хруст.

Я мгновенно перестала чувствовать тело. Голова, столкнувшись с землей, взорвалась сверхновой.

11

Сол присматривал за Шуга. Наблюдал. Анализировал. Даже влез в форму, обезличиваясь в ряду одинаково камуфляжных парней. Альфа зафиксировал его нахождение и сосредоточился на женских фигурах в центре. Напускное спокойствие обманывало многих, но не самых близких: Марк беспокоился за свою женщину. Любой бы переживал.

Не Дамиан.

Словно не сомневается в победе. Скалится, довольный, выкрикивает азартные лозунги. Его люди также возбуждены. Следят за поединком пристально, жадно. Справедливости ради, не они одни. Стая впервые видит альфа-самку в деле. Если повезет, особо ретивые угомонятся, перестанут мотать вожаку нервы помесью нытья и ревности. В каждой семье найдется невеста на выданье, да только Марк не спешит мириться с меньшим злом. Злые языки уже пророчат ему в пару недавно рожденных — лет через двадцать у них есть шанс побороть Лиз. Ходит и другая молва — о привязанности к давно покинувшей клан девушке.

Думал ли о ней? Вспоминал?

Сол этого не понимает. Женщина может быть красивой, умной, роскошной любовницей и идеальной спутницей. Ею можно любоваться, восхищаться и гордиться, но любить? Для любви есть семья. Родители, братья и сестры, дети. Жену следует оберегать, содержать, относиться с уважением и благодарностью. Но любить? Да еще не растерять чувства за долгий срок? Нелепость.

Самовнушение.

Во взгляде Шуга нет страха. Удовлетворение, злое предвкушение. Досада, когда клубок распадается, и Ада навязывает дистанцию. Сол не отвлекается на поединок. Изучит позже запись, ознакомится с отчетами. Его задача — слежка за альфой агрессивной стаи.

Дамиан — младший сын. Последний из ублюдков Старика. Слабый, эмоциональный. Напыщенный засранец с манией величия и неустойчивой психикой. Если бы его братьев не перебили, никогда бы не возглавил стаю. Стечение обстоятельств и вовремя приближенная свора головорезов. Слухи ползут. О недовольстве вожаком, о терроре силовиков. Не все попытки побега удалось замолчать, всплыли трупы. Иные — в буквальном смысле. Вызов на бой неспроста. Чего-то они добиваются.

Чего?

На периферии зрения Ада отпускает противницу. Кое-как встает, поворачиваясь к ней спиной. Сол почти упускает мелькающую на лице Шуга эмоцию. Подается вперед, напрягая слух.

— Урсула.

Только имя. Тяжело понять посыл. Что в голосе: неверие, разочарование, злость?

Угроза?

Женщина не может выпрямиться, ей тяжело дышать. Заплетаясь в ногах, вряд ли видя сквозь пелену слез от грудного кашля, идет за противницей. Снова повалит? Если Адалина сочла поединок законченным и потому отпустила (ей бы поменьше благородства да придушить суку до потери сознания), бесполезные трепыхания выглядят жалко. Если правда на стороне Урсулы, опять будут барахтаться. Обе устали и ранены, зрелище скорее удручающее, чем волнующее.

Ранены, но живы.

Еще не оформившиеся подозрения толкают вперед. Кречет перехватывает взгляд, молча вопрошая о причинах телодвижений. У ребят четкий приказ: предотвратить непоправимое. Ни к чему командиру дергаться.

Они не успевают.

Никто не ждет, что женщина нападет со спины. Точнее, вложит остатки сил в один-единственный удар и рухнет, ведомая инерцией. Но страшно не это. И даже не алчущее лицо Дамиана, словно получившего лучший рождественский подарок в жизни.

Ада падает.

Страшно лицо Марка. Ошеломленное, недоверчивое, стремительно темнеющее перед встречей с яростным, выжигающим доводы рассудки торнадо.

Сол срывается с места. Его люди слаженно выступают вперед, перехватывая контроль над ситуацией. У него другая цель: не дать альфе совершить ошибку. Нельзя вмешиваться в поединок, мстить самке, это гарантированный скандал и плохая репутация на весь континент. Стая не простит вожаку новый промах.

Каждая клеточка тела протестует против жесткого столкновения. Они катятся по земле, борясь за контроль. Попытка спеленать Марка обречена на провал. Челюсть ноет.

— Ты нужен Аде, — шепелявит, сплюнув кровь.

Любой довод, лишь бы погасить пламя.

Услышал. Замкнулся, подавляя гнев.

Около Ады суетится ассистентка мистера Грина: врач ворчливо отказался от приглашения, напомнив, что по характеру повреждений будущих пациенток поймет, кто и как одержал верх.

— Она победила! — некстати вмешивается Дамиан. — Урсула победила!

Сдержать Марка повторно невозможно. Он обманчиво спокоен, никто из охраны не напрягается, когда альфа делает крюк и приближается к Урсуле. Сол остается на месте, молясь, чтобы другу хватило благоразумия не калечить самку на глазах у всех.

Марк ловит ее взгляд. Женщина бледнеет и пятится. Он проходит мимо, задевая плечом. Сол облегченно выдыхает. Выбитый сустав — это не травма. Так, сопутствующий ущерб.

— Это покушение на мою самку! — громко, торжественно объявляет Шуга.

* * *

Я моргнула. Белый потолок, переходящий в мятные стены, никуда не делся. Значит, мне не приснился бондаж на шее и онемение конечностей. Шевельнула пальцем. Вроде было движение. Или нет?

Дыхание участилось. Где-то сбоку запиликал прибор. Щелкнул дверной замок, послышались частые шаги. Надо мной склонился мистер Грин.

— Вы проснулись, дорогая, — обрадовался он. — Славненько, славненько. Как себя чувствуете?

— Будто меня переехали катком, — слабо улыбнулась, не поддаваясь панике. — Что произошло?

Урсула отомстила за поражение. Глупая, глупая я. Надо было давить до последнего. Это же не учебный бой, когда стороны сдерживаются и чутко ловят реакцию соперницы. Брошенный вызов как маленькая война. Лучше быть осужденной за лишнюю жестокость, чем рискнуть здоровьем.

— Вам сильно досталось, — вздохнул мистер Грин, совершая какие-то манипуляции с капельницей после проверки реакции зрачков на свет. — Про ссадины и ушибы молчу. Сотрясение головного мозга не беда, отлежитесь, витаминчики попьете. Похуже дела обстоят с повреждением третьего шейного позвонка. От удара он сместился, защемив нерв, и угрожает травмировать спинной мозг, если, — поднял палец вверх, — не соблюдать требования врача и разумную предосторожность. Не всё так плохо, — подбодрил, возвращаясь к амплуа добряка. — Остистые отростки целы, обошлось без кровоизлияния, спинномозговая жидкость на месте, наблюдается тетрапарез[10], а не тетраплегия[11]…

— Пожалуйста, — перебила я несколько истерично. — Как можно проще.

— Подвижность вернется, — произнес главное. — При должной реабилитации — наверняка. Рекомендую обратиться к вертебрологу[12] за консультацией, я всё-таки специалист более широкого профиля. Сейчас подлечим сотрясение, убедимся, что воротник как минимум не дает позвонку сдвигаться, и можно приступать к восстановлению чувствительности.

— Сколько это займет? — спросила, отгоняя слезы. Я не прекращала попыток двинуть пальцем, но не ощущала результат.

Мистер Грин сложил руки на круглом животике.

— Срок долгий, дорогая, вы должны понимать, — сказал мягко. — Мы излечиваемся быстрее принятого, но не ждите чуда. Вам уже повезло, что не потребовалось хирургическое вмешательство и удалось избежать паралича. Спинной мозг выполняет жизненно необходимые функции, затроньте его единожды и будете обречены терпеть последствия до смерти. Не торопите организм. Иногда тело лучше знает, в каком темпе ему выздоравливать.

Нет у меня времени. Кто позаботится о Лукасе, пока я прикована к постели? Новолуние меньше, чем через неделю. Что, если Марк сочтет его опасным для стаи? Я не смогу защитить сына, не когда полностью завишу от чужой милости. А если деньги уйдут на лекарства? Мы останемся без жилья и средств к существованию.

— Что с результатом? — прокаркала. — Чью победу признали?

— Думаю, об этом вам лучше переговорить с альфой, — осторожно сказал доктор, подпитывая мои страхи. — А пока можете пообщаться с родными. Они давно ждут вашего пробуждения. — Улыбнулся ободряюще. — Кого пригласить первым? Вашу матушку или сына?

Maman здесь? Страшно представить, какие упреки обрушатся на мою голову. Инвалид альфе ни к чему. Учитывая мизерный срок отношений, отсутствие общих детей и темное прошлое, Марк избавится от меня, как только сможет, по собственному желанию или под давлением стаи. Кажется, мамина мечта окончательно стала недостижимой.

Я услышала возню. Монотонный голос врача заглушило громкое и оскорбленное:

— Я ее мать!

Дверь открыли рывком. Старое здание выразило негодование скрипом на ультразвуке и треском дерева. Неприятный звук ввинтился в мозг, рождая первые молоточки боли. Надеюсь, действие седативных продлится дольше обезболивающего и поможет пережить грядущее.

Цокот каблуков безжалостно приближался. Свет вдруг показался слишком ярким, я зажмурилась. Когда сверху нависла тень, приоткрыла глаз.

Мама цеплялась в плечо Лукаса, взирая на открывшуюся картину — неподвижное тело под саваном-простыней — почти с ужасом. Близость властной бабушки действовала на ребенка угнетающе, превращая его в подобие стойкого оловянного солдатика. Неестественно прямой, бледный, с отекшими веками и написанным на лице отчаянием. Я хотела бы обнять его и пообещать, что всё обязательно наладится. Отпустят скорбь по ушедшему отцу, вина за испытанное облегчение, ностальгия по покинутому дому и страх перед преследованием Старка…

Хотела бы.

— Иди ко мне, — позвала ласково, отгоняя непрошеную жалость к себе. — Как ты?

Он замотал головой, падая, как мне сначала показалось, на колени. По полу проскрежетали пластиковые ножки невидимого стула. Лукас обнял мою ладонь своими, уткнулся лбом в соединенные руки, заглушая всхлип. Я закусила губу, мечтая ответить сколь угодно слабым пожатием, подбодрить любой малостью…

— Это пройдет, — сказала тихо. — Я поправлюсь.

— Поправишься? — повторила maman дрожащим голосом. — Ты никогда не восстановишься полностью, Адалина. Не будешь прежней.

— Мама, — предупредила тоном.

— Это конец, — продолжала она трагично. — Всему. Надеждам. Планам. Столько лет я потакала твоим капризам, мирилась с вызывающим поведением и молилась, чтобы тебе хватило ума окрутить альфу. Всё тщетно. Ты неуправляема. Да простит мне Всевышний крамольные мысли, — перекрестилась, — но это заслуженное наказание.

Лукас крупно вздрогнул. Я сцепила зубы, терпя выворачивающую нутро обиду.

— Уходи, — тихо и устало. — Не хочу тебя видеть.

Она промокнула слезы кружевным платком, причитая:

— Ты никогда не считалась с моим мнением. Но однажды ты признаешь мою правоту, Адалина.

Туфли отстучали обратный ритм. Я вдохнула и выдохнула через рот, успокаивая бьющийся на виске пульс.

— Полжизни с ней, — сказала мальчику. — Необратимые изменения в психике.

Он сделал попытку улыбнуться, но быстро скис.

— Это правда? — спросил обреченно. — Ты ничего не чувствуешь?

Наверное, он до последнего подспудно верил в сказку — силу любви и обращенные в небо мольбы. Увы, чудеса в наш безумный век на вес золота.

— Пока нет. Мистер Грин отвел неделю на стабилизацию состояния. Потом в зависимости от результатов назначит лекарства и сделает новый прогноз.

— Меня не пустили к тебе вчера, — прошептал Лукас. — Сол сказал, ты попала в больницу с травмой спины. Он привез меня ненадолго, но не разрешил остаться на ночь. Я так боялся, что засну, а ты…

В этот раз я не успела остановить соленые ручейки. Щеки увлажнились.

— Я тоже испугалась, — на грани слышимости. — Когда падала после удара и сегодня, проснувшись пленницей тела. Если бы доктор не обещал, что подвижность вернется…

Лукас вскочил.

— Она заслуживает наказание! — выпалил жарко. — Она могла тебя убить!

Могла. Вложи Урсула чуть больше силы в замах, спинной мозг был бы задет сместившимся позвонком. Гарантированный паралич. Стивен Хокинг совершил удивительные открытия, страдая неизлечимым заболеванием нервной системы, но я не отличалась гениальностью и не представляла жизнь в инвалидном кресле. Только существование. Ежедневное, мучительное, рано или поздно приводящее к идее эвтаназии.

— Кому присудили победу?

Сжалась в ожидании ответа.

— Тебе, конечно же, — возмутился он.

Я прикрыла глаза.

Значит, просьба Урсулы о пощаде была замечена и воспринята однозначно. Я не только выполнила условия соглашения с Марком, но и превзошла его самые смелые требования. Это хорошо. Есть шанс договориться.

— Весь коридор заставлен цветами, — добавил сын. — От жителей. Мистер Грин предупреждает, что к тебе пока нельзя, строгий режим, так что они благодарят миссис Сайке и уходят.

Так вот откуда тонкий аромат, зудящий на кончике носа!

От мысли, что кто-то увидит меня обездвиженной, не способной даже оторвать голову от подушки, бросило в холод. Повеяло неприятным запахом, но я возложила ответственность на канализацию. Только когда Лукас оглянулся, пронзила страшная догадка.

— Дорогой, позови мистера Грина или его ассистентку, — попросила нервно. — И подожди немножко снаружи, ладно?

Лукас понятливо сорвался с места. Я успела досчитать до ста, прежде чем заглянула женщина лет сорока, невысокая и миловидная. О причине моей паники она догадалась с порога.

— Не переживайте, милая, я вам помогу, — успокоила незамедлительно. Подняла простыню до бедер, достала трубочку.

Меня словно повторно парализовало. Заметив затравленное выражение лица, она закудахтала:

— Не беда, не беда. Почки работают, это замечательно. Расстройство мочеиспускательной функции временное, организм просто растерялся, поскольку вы перестали понимать его сигналы. Потерпите, скоро всё наладится.

С каждым новым наставлением медсестры челюсть падала ниже. Невозможность самостоятельного опорожнения мочевого пузыря, нарастающее давление из-за переполненности, инфицирование почек в результате обратного забора… Никогда еще я настолько явственно не воспринимала себя сложным механизмом с отлаженной системой взаимодействия внутренних органов. Одна маленькая травма грозила шикарным букетом осложнений.

Слезы неприятно стянули кожу, а я не могла даже стереть их. Представилось, как Марк заходит в палату и видит раздавленного диагнозом инвалида. Это уничтожит мою гордость.

— Отставьте-ка упаднические мысли, сеньорита, — велела миссис Ортис, уперев руки в бока. — Молодая, красивая, сильная — эх! Вся жизнь впереди! Не заметишь, как снова начнешь бегать!

И тут в голове щелкнуло. Словно снизошло просветление. Рука рефлекторно дернулась, задевая капельницу, миссис Ортис подпрыгнула от внезапного звона и перекрестилась, ахнув. Я изобразила максимальную убедительность:

— Пусть мистер Грин уделит мне минуту.

Доктор явился сравнительно быстро, хотя я успела измаяться и подготовить с десяток доводов. Выслушав вполне связный монолог, он терпеливо сказал:

— Ваши рассуждения верны, — подсластил пилюлю, — но оборот повлияет на костную деформацию разве что в первые сутки. Полнолуние наступит через восемнадцать дней и, дорогая, поверьте моему опыту, — взглянул проникновенно, — при самых благоприятных темпах реабилитации за три недели вы не окрепнете достаточно.

— А если позовет альфа? — не сдавалась я, услышав главное: шанс есть.

— Зов альфы разве что мертвых не поднимает, — согласился доктор без особой радости. — Но альфа вашей стаи слишком далеко, дорогая. По правде, я сомневаюсь, что Маркус пригласит северного лидера…

«…ради вас», — померещилось в конце, но я проигнорировала намек. Им невдомек, что нет нужды преодолевать три тысячи миль[13] для встречи с человеком, который способен вывернуть мою душу, а с ним и тело, наизнанку. Зов — один из столпов нашего общества, краеугольный камень, объединяющий стаю от мала до велика. Это щекочущие пузырьки в крови, распирающее грудную клетку стремление, готовность выпрыгнуть из собственной кожи ради вожака. Всеобъемлющая, затмевающая белый свет нужда. Отдавать Марку этот козырь опасно, но я должна рискнуть.

* * *

Лукас провел со мной еще час-полтора, пока сонливость не взяла верх. Я проснулась с гудящей головой и выпросила укол, от которого вернулась былая пустота ощущений. Любых, к сожалению.

Шаги Марка в вечернем безмолвии резонировали эхом. Мне позволили приподнять верхнюю часть койки — в новом полусидячем положении я чувствовала большую уверенность, однако по мере его приближения к палате заробела. Терзала боязнь столкнуться с отвращением или жалостью, тем более его отец уважал только силу, да и сам Марк часто полагался на физическое превосходство. Единственное, что в данной ситуации могла предложить я, — непробиваемое спокойствие. Неискреннее, но располагающее к рабочей обстановке.

Он плохо выглядел. Осунувшийся, впервые небритый, с покрасневшими глазами и взъерошенными пятерней волосами, в мятой рубашке и дисгармонирующих кедах. Мы пересеклись взглядами, оценивая друг друга, неловко отступили. Марк прокашлялся.

— Привет.

И я хрипло ответила, сглотнув комок в горле:

— Привет.

Он тяжело опустился на стул. Растер веки. Сдавил переносицу. Мощные плечи ссутулились, властная аура померкла. Передо мной сидел донельзя уставший мужчина, на шею которого я планировала повесить новый груз.

— Как себя чувствуешь?

— Облажавшейся, — выпалила неожиданно. Прикусывать язык было поздно, пришлось пояснить: — Я сглупила, отпустив Урсулу. Надо было давить. Шуга указал на это?

— Раз двадцать, — просто, без тени иронии подтвердил он. — Доказывал правоту своей фаворитки с пеной у рта. Но стая решила. Солу еще на месте пришлось увозить Шуга под конвоем, чтобы оградить от недовольства толпы. Он и сам быстро свернул речь, когда увидел реакцию на подлость своей пары. Главы родов собрались, чтобы просмотреть запись и огласить вердикт. Голосование было в твою пользу.

Даже сквозь призму смятения и восторга я заметила мелькнувшую тень. Подумалось, что меньшинству, принявшему сторону Шуга, аукнется попранная лояльность.

— Значит, всё не зря, — пробормотала я, но он услышал и взъелся.

— Я же велел поберечься. Неужели трудно было прислушаться?

— Ну извини, что боролась до конца.

Обиженно надулась. Он положил ладонь поверх моей.

— Ты молодец. Половина стаи боготворит тебя. Судя по цветам в коридоре, тут новый объект паломничества.

— Освящаю стены своим присутствием, — пошутила коряво. Набрала воздуха перед метафорическим нырком с вершины водопада: — Ты обсуждал с доктором диагноз?

Он кивнул, и я быстро добавила, предваряя любые реплики:

— Есть способ избежать патологий и длительного восстановления. Но потребуется твоя помощь.

— Всё, что в моих силах, — предложил без промедления.

— Оборот, — ошарашила информацией и зачастила: — Самый быстрый и действенный способ вправить позвонок. Счет идет в часах, осталось немного времени до хронических изменений.

— Зов, — быстро сообразил Марк. Свел брови. Я ждала решения, не стесняясь умолять взглядом. Он сдался: — Хорошо. Я свяжусь со Старком и найду способ поторопить его.

— Не нужно никому звонить! — запаниковала я, вновь на секунду ощутив пальцы рук. — Помощь Старка бессмысленна. Я не член его стаи.

Мужчина покачал головой.

— Не принимай желаемое за действительное. Одной прогулки недостаточно, чтобы образовалось тесная связь.

Он был прав, разумеется. Единожды возглавленная охота не повод считать себя одним целым с чужим кланом. Но суть не в прогулке, а изначально неверных выводах. Я обернулась не потому, что хотела закадрить вожака, а потому что услышала зов и не смогла сопротивляться.

Так я ему и сказала, добившись воистину бесценной реакции. За долгую историю нашего знакомства что-то похожее наблюдалось, когда он впервые ощупал мою задницу. Я, еще не осознавшая перспективы его интереса, от души вмазала по наглой роже. Марк тогда уже добился признания бойцов своей возрастной группы и надо мной возвышался на добрые шесть дюймов[14], так что сопротивления от девчонки застало врасплох. Помню, он растерялся, балансируя меж двух крайностей: не спустить обиду или не трогать самку своей стаи.

Ныне дилемма не стояла, а вот мироздание снова пошатнулось.

— Как это возможно? — выдавил он.

Пришлось отвечать беззаботно, не выказывая собственного отношения к тому факту, что за четырнадцать лет не возникла зависимость от другого альфы.

— Когда я вышла за Андреаса, была очень молода. Он боялся, что не сможет защитить меня в полнолуние, и предложил альтернативу. Я согласилась.

— Альтернативу?

Я отстраненно порадовалась, что тело не выдаст мою тайну непроизвольной дрожью.

— Ну да. Это долгая история, и она ждет. В отличие от моего здоровья.

Слова оказали волшебный эффект. Марк развил бурную деятельность, общаясь с Солом и мистером Грином параллельно. Доктор, узнав правду, воодушевился и забегал кругами. Картер обеспечил теле- и радиоинформирование о запрете покидать дома, прервавшее центральное вещание, а для оторванных от мобильной реальности задействовали старенькие громкоговорители. Меня со всеми предосторожностями доставили на опушку леса.

Мистер Грин, покидая нас, смотрел печально: оставаться ему не имело смысла, зов потянет за собой. Осмотреть волчицу тоже не получится: поведение зверя непредсказуемо, запах человека слишком резок для обоняния. Оставались отслеживание маршрута по немногочисленным камерам и определение примерного местонахождения к утру.

Марк раздевался. Потянулся до хруста, поймал мой взгляд. В его зрачок я провалилась быстрее, чем обычно в тень. Шее стало горячо-горячо. Жалобный стон перешел в скулеж. Помню, лица — морды?.. — в знак утешения коснулся шершавый язык.

* * *

Дамиан в раздражении хлопнул дверью гостиничного номера. Из спальни не доносилось ни звука, Урсула таилась, боясь наказания. Разумно, но бесполезно: кипящий гнев выплеснется так или иначе. Мужчина встал под душ, томя фаворитку отсрочкой неизбежного. Улыбнулся, вспомнив, как вытянулось лицо ублюдка, когда его сучка упала. Сломленный враг — вот источник подлинного наслаждения.

Член поднялся, и Дамиан решил воспользоваться услугами Урсулы напоследок. Жадная до власти шлюха задолжала стае за проигрыш. Как она посмела прилюдно сдаться?! Альфы бьются насмерть, и нет никаких причин делать исключение для самок. Редарче идиот, если всерьез верил, что это схватка ради формальной победы, повышения некоего «престижа». На кой хрен им уважение других кланов? Только территория имеет значение. Разве справедливо, что Редарче достался кусочек рая, зеленый оазис с благоприятными климатическими условиями, пресноводными подземными водами и рекой, а их ближайшему соседу — безжизненная степь да колючки?! Предприимчивые люди разводили крупный рогатый скот, но черта с два Дамиан позволит своей стае превратиться в сборище ковбоев.

Оборотень-пастух. Что за нелепость!

Шуга годами присматривались к земле Редарче. Шанс прибрать к рукам завидное местечко замаячил на горизонте, когда старый альфа помер, а на нового посыпались вызовы. Если бы Маркуса убили, единственной наследницей по кровной линии осталась бы Лизистрэйт. Редарче-старший, небось, не предвидел такого развития сюжета, когда подкладывал дочурку под вожака соседней стаи.

Старшие братья Дамиана поспешили укусить сладкий пирожок и бездарно погибли от руки Маркуса. Следующий по очереди сначала грохнул папашу — не спас от грубой силы легендарный ум, — но быстро представился в бою со сводным братцем. Междусобойчик длился без малого десять лет, ухудшая положение клана отсутствием стабильности и придурковатыми лидерами. Предыдущий, Кэл-мечтатель, занял пост в результате случайности. Его, выпускника аграрного колледжа, полного идеалистических проектов освоения имеющейся земли, строительства перерабатывающих заводов и молочных ферм, скинули бы моментально, не получи он неожиданно поддержку стаи. Волки устали воевать, им хотелось мира.

Дамиан такого будущего и врагу не пожелал бы. Травить парня с рассеянной светлой улыбкой было по своему-жаль, тем более он всячески привечал последнего оставшегося в живых брата, но пришлось действовать жестко. Едва провозгласив себя альфой, Дамиан обвинил наиболее рьяных своих недругов виновными в учиненной подлости и подвесил на потеху соратником и во устрашение недовольных. Наконец воцарился мир диктатуры и культ вождя. Оставалось решить проблему не пригодной для нормальной жизни территории.

На пороге спальни он замер, принюхиваясь. Сладковато-гнилостная нотка поведала больше, чем неподвижная фигура на постели. Пройдя вперед, он получил зрительное подтверждение уже известному факту: Урсула мертва. Дамиан хмыкнул, набирая номер.

— Зайди ко мне.

Земляничный шлейф заставил чихнуть. Кем бы ни был доброволец, избавивший вожака от слабой самки, он пожелал остаться неузнанным. Аромат вроде женский, но хитрости его людям не занимать, заметать следы они умели.

За спиной раздался приглушенный шорох обуви. Дамиан чуть посторонился, давая обзор на труп. Незрячие глаза затянула пелена, рот приоткрыт. Руки уложены вдоль тела: поди догадайся, специально их так уложили или Урсула не сопротивлялась.

— Твоих рук дело? — вальяжно спросил Дамиан, наслаждаясь бесстрастным лицом гостьи. Ее сила духа очаровывала. Шуга ценил стойкость.

— Я выбрала яд, — сухо сказала та. Наполовину пустой стакан на тумбочке намекал, что частично судьба недавней фаворитки была ее заслугой.

Дамиан обхватил руками тонкую талию, привлекая к себе.

— Твой план провалился, — отметил с ласковым недовольством. — Его самка справилась.

— Я не приняла ее в расчет, — поморщилась девушка. — Несущественное отклонение. Главное, ты вправе бросить ему вызов. Лозунги честного отмщения и справедливости привлекут даже больше внимания.

Он улыбнулся.

— А ты действительно ненавидишь его, да?

— Это вопрос власти, а не ненависти, Дамиан, — с долей снисходительности прокомментировала Лиз. — Стая Редарче принадлежит мне по праву.

12

Утренняя прохлада покусилась на святое — пальцы ног. Я возмущенно засопела, переворачиваясь в кольце обнимающих рук, чтобы прижать стопы к источнику тепла. Я на грани вымерзания, а от него пышет жаром — где справедливость?

Марк подгреб меня под себя, не просыпаясь и не ведая, какие неудобства причиняет расплющенная его хваткой грудь. Я поменяла положение, ерзая, и он недовольно заворчал, выплывая из дремы. Приподнял голову, одним глазом пытаясь оценить, в чем причина активных телодвижений. Скатился на бок. Ойкнул, вытаскивая из-под задницы корягу. Я отвернулась, пряча улыбку, и потянулась до хруста костей.

Замерла, вбирая ощущения.

— Сработало, — зевнул Марк.

— Получилось!.. — выдохнула я. — Получилось!

Под моим весом он не удержал равновесие и снова оказался на спине. Осторожно обхватил за талию, погладил волосы.

— Всё хорошо, — сказал негромко, когда на плечо скатились слезы. — Ты в порядке.

Он шумно потянул носом, вбирая запахи леса и моей кожи. Это показалось вдруг чересчур интимным. Я неловко отстранилась, преувеличенно рьяно осматриваясь, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Не анализировать смутные чувства, иной раз возникающие в такие уединенные моменты. Ни к чему лишние сложности, моя жизнь и так ими полна.

Я различила шаги. Марк выступил вперед, наполовину прикрывая от гостей, но оставляя достаточно обзора. Навстречу вышел Сол.

— Я не смотрю, — открестился он весело, накрывая ладонью глаза, однако остановился аккурат перед торчащим из земли корнем. То ли развитое чутье, то ли жульничество.

Нас занесло на юго-восток, к границе земель. В каком-то смысле удачно: по периметру имелось подобие лесной дороги, так что Картер, прикинув маршрут по имеющимся данным, прикатил сюда на авто. Жестом сказочника скинул сумку с одеждой и перекусом. Есть, что удивительно, хотелось сильно. Похоже, охота не задалась. Чем же мы занимались ночь напролет? Хотя я помнила больше деталей, чем обычно, в них фигурировали только лес и расплывающийся образ вожака.

— Отлично выглядишь, — ободрил Сол. — Как самочувствие?

— Лучше, — ответила коротко, передергиваясь от одной мысли о вчерашней беспомощности.

Мистер Грин порхал вокруг с проворностью, которую не ожидаешь от человека с его телосложением. Дотошно выспрашивал о каждой мелочи, болезненных симптомах и даже перепадах настроения. На то были причины: оборот в неположенный день связан с волевым усилием, своего рода насилием над человеческой сутью, а уж в период убывающей луны вовсе превращался в тяжелое испытание, сопряженное с рядом рисков для здоровья. Мое ослабленное состояние прибавляло еще ряд проблем, однако по факту я перенесла всё куда легче, чем должна была. Пусть душа не пела от наступившей после стайной пробежки гармонии, меня также не беспокоили нервические припадки или фантомные боли. Напротив, я крепко стояла на ногах, внезапно осознав предел своей прочности.

— Ваш снимок поразителен, дорогая, — торжественно объявил доктор. — Шейный отдел в норме, ни следа смещения. И вы наверняка заметили другие улучшения.

Ну да, сегодня я уже не походила на боксерскую грушу. Ссадины затянулись плотной корочкой, синяки не цвели всеми оттенками желтого, никакого напряжения в потянутых мышцах. Будто в крови дрейфует обезболивающее на пару со стимуляторами.

— Формально нет оснований держать вас здесь, однако давайте договоримся, что вы будете заглядывать каждые сутки, чтобы процесс выздоровления проходил под наблюдением, — прищурился мистер Грин. — Случай редкий, если не исключительный, вы же понимаете.

— Ладно, — согласилась без споров. После угрозы вялого паралича я не возражала против врачебного присмотра.

— Поберегите себя, — напутствовал доктор. — Откажитесь от больших физических нагрузок и силовых конфликтов. Повремените с бурной половой жизнью, а то знаю я эту новомодную экзотику.

К щекам прилил жар.

* * *

Около больницы дежурил Кречет — высокий молчаливый мужчина, поставленный Солом сопровождать нас с Марком на время визита Шуга. Он присоединился к стае почти десять лет назад, построил дом, хотя не обзавелся семьей, работал в составе службы безопасности (куда редко попадали пришлые) и высоко ценился начальником. Мы перебросились буквально парой фраз, но меня напрягало выражение полного безразличия, которое я наблюдала всякий раз при встрече. Именно так в моем представлении вели себя киборги.

— Ты тут из-за меня? — уточнила издали.

Он кивнул.

— Хочу прогуляться. — Прикинула в голове маршрут. — Через Сола домой.

— Я провожу вас, — откликнулся он, приближаясь в несколько шагов.

Я пожевала губы. Не то чтобы он вызывал беспокойство или опаску, скорее неясное, нерациональное желание держаться подальше. Я отвернулась, не комментируя его решение, и бодро устремилась вверх по улице, безмолвно предлагая ему следовать позади.

Лукас обнял меня так бережно, что сердце заныло от невыносимой нежности. Я утроила подбородок на его макушке, вдыхая резковатый в преддверии новолуния запах. Не отталкивающий, просто инородный. Люди иногда избегают кого-то, не задумываясь над причинами или не понимая их. Лукаса ожидало такое же будущее. Наше пребывание у Редарче — полумера. Как бы ни хотелось мне остаться, снова чувствовать себя частью стаи, ему больше подойдет жизнь в большом городе. С годами животное начало станет сильнее, будет тяжело перебороть натуру одиночки. А я привыкла быть оторванной от клана.

— Алекс сидел со мной вчера, — сказал сын, кипятя чайник. Усмехнулся: — Говорит, от меня не так уж и воняет кошкой.

Я изогнула брови, выражая скепсис и недоумение. Он развел руками, ссылаясь на отсутствие опыта дружеских отношений. Лукас не был уверен, как должно реагировать на замечание Алекса, трактовать ли как оскорбление или подтрунивание.

— Сол планирует взять меня с собой на развалины монастыря, — перевел он тему. — Проверить, пригодны ли они.

В груди кольнуло. Я не верила в энергетические слепки, призраков и иные остаточные явления, однако идея использовать место, ставшее для Лиз тюрьмой, вызывала отрицание. Поэтому пообещала себе обсудить с Марком альтернативу. А пока пропустила между пальцев жесткие волнистые пряди, спросила негромко:

— Как ты?

Он поник, грея руки о теплые керамические бока кружки.

— Не знаю, — сказал тихо. — Я так боялся, что мой секрет раскроется… Боялся ненависти. Ребята в школе испугались, когда поняли, кто я. Учителя тоже испугались. Но не Сол. Он сам предложил пожить у него. И общается, как прежде. А потом пришел Алекс и смотрел без отвращения. Будто нет ничего неправильного в том, что я не волк.

— Нет ничего неправильного в том, чтобы быть собой, — мягко согласилась я. — Неважно, в кого ты превращаешься безлунной ночью. Куда большее значение имеет, кто ты в оставшиеся дни.

Он слабо улыбнулся, не до конца убежденный и не желающий продолжать дискуссию. И я оставила это на откуп времени и поддержке тех, кто видел в нем подростка с непростым прошлым или верного друга, а не монстра из страшилок об оборотнях-людоедах, которые приходят за маленькими непослушными волчатами.

* * *

Марк стоял у окна, как в первую наша встречу спустя годы, со стаканом в опущенной руке и мерцающими в сумраке глазами. Я привыкла не замечать источаемую им властность, отвлекаясь на постоянно возникающие проблемы, но теперь вдруг увидела его в новом свете. Альфа стаи, способный заставить обернуться полупарализованного человека, переживший столько боев, сколько ни один из его ровесников. Сохранивший жизнь сестре, когда та предала его, приютивший меня, женщину, из-за которой однажды всё пошло наперекосяк. Сильный. Стойкий.

Ранимый. Сомневающийся.

Полный противоречий.

— Ты справилась, — нарушил он тишину. — Победила. Стая гордится и поздравляет меня с правильным выбором. Все хотят увидеть тебя — новую героиню.

Это правда. Я ловила на себе жадные взгляды, возвращаясь от Сола по окраинным улицам, и непроизвольно ускоряла шаг. Настойчивое внимание нервировало, электризовало крохотные волоски обещанием подвоха. Только компания Кречета спасала от нежеланных разговоров.

— Новолуние через два дня. Если — когда — твои слова подтвердятся, соглашение о патронате вступит в силу. Для обоих.

Склонила голову, обозначив благодарность.

— Я хочу осмотреть монастырь, — проговорила. — Потребуется запас свежего мяса, воды…

— Будет всё необходимое.

Радует, что он так спокоен и покладист. Только если цена благодушия — победа, здоровья не напасешься.

— Отлично. Нам лучше прийти заранее и…

— Нет, — перебил он.

Я моргнула.

— Нет — что?

— Тебя там не будет, — категорично.

Я вдруг обнаружила себя в полутора футах[15] от него, указательный палец упирается в солнечное сплетение.

— Повтори.

Марк свел темные брови и взирал сумрачно, олицетворяя непреклонность.

— Он опасен. Черные пантеры — одиночки. Они не терпят сородичей, а ты даже не кровная родственница.

— Всего третий оборот, — повысила голос. — Ему нужна поддержка.

— Уже третий, — расставил акценты.

— Я дважды была рядом, и он меня не тронул, — упорствовала, досадуя из-за непредсказуемого вмешательства.

— Бог бережет свою паству, — съехидничал Марк. — Поблагодари его за спасение и подумай хорошенько. Человеческая привязанность ничего не значит для хищника в разгар охоты. Ему будет тяжело справиться с инстинктом. Не мучай животное.

Больше всего злила логика в его рассуждениях.

Насупилась, скрещивая руки на груди. Марк вздохнул, потирая пересеченную шрамом ключицу.

— Я же не ограничиваю вас в общении, — заговорил примирительно. — Но есть элементарные правила безопасности. Например, не путать зверя с человеком. Достаточно одного укуса или удара лапой, чтобы получить серьезную травму. Это не то, что тебе нужно после боя и насильственного оборота.

— Как ты воспринимаешь мир, когда оборачиваешься? — выпалила вдруг.

Он пожал плечами.

— Объемно.

Тушеваться было поздно, так что я уточнила:

— Ты осознаешь себя-человека в волчьем теле?

— Нет, конечно, — откровенно удивился. — Существует огромная разница в восприятии, и ее не преодолеть.

— В прошлый раз ты сказал, что я бежала с тобой наравне, — продолжила, набрав побольше воздуха. — Насколько отчетливы воспоминания о той ночи?

Он посмотрел странно. Серьезно, испытующе.

— Я понял, о чем ты, — сказал медленно. — Это не совсем воспоминания. Что-то вроде абстрактного знания. Я могу восстановить примерную последовательность событий. У тебя иначе?

Я ощутила неловкость, словно вопрос оказался более интимным, чем предполагалось.

— Цветные фрагменты, — ответила честно. — Довольно разрозненные.

— Вот как, — непонятно изрек Марк. — Когда-либо были проблем с оборотом? Ты не сразу присоединилась к клану Старка.

— Вовсе не присоединилась, — поправила я. — Муж предложил на первых порах использовать подвал, чтобы дать местным время привыкнуть к новому человеку. В итоге это оказалось ошибкой. Связь с альфой не возникла, а без нее соваться в чужую стаю было глупо.

Большой тайны я из этого не делала, хотя для взрослого человека переживать полнолуние в ограниченном пространстве стыдно. Все тринадцать лет я проводила это день одинаково: в просторном, но всё же не предназначенном для дикого животного помещении. Не отсюда ли растут ноги у отрывочности воспоминаний — чтобы стереть из памяти голые стены и тоскливый — не вой даже — скулеж на луну.

Почему я не сопоставила факты раньше? Теперь понятно, отчего на утро после того оборота я проснулась отдохнувшей и разомлевшей: наконец размяла мышцы, набегалась всласть.

— Если не со стаей, то где ты проводила полнолуние?

— Там же.

— В подвале? — напряженно переспросил Марк.

Я подняла глаза и вздрогнула, споткнувшись о бешеную злость.

— Что не так? — спросила осторожно. — Мелких тоже запирают, чтобы привыкли к новому телу. Рядовая практика.

— С ними родные, — проскрежетал мужчина. — И это краткосрочная мера. Находиться в клетке ненормально. Волк не понимает, что происходит, мечется. Безумствует.

На языке горчил вопрос об источнике его познаний — и о судьбе Лиз, вынужденной не только один день в месяц сидеть взаперти.

— Андреас оставался со мной. Иногда.

— Явно недостаточно, — отрубил Марк. — Он ущемлял тебя в самом естественном праве — свободе передвижений.

— Не передергивай, — поморщилась я, хотя какая-то крошечная часть души с ним согласилась. — Я сама пошла на это.

— Поразительно, что ты не стала одиночкой, — сказал он себе. — Столько лет прожить без стаи…

Тут он глянул подозрительно и очень остро.

— В чем еще он тебя ограничивал?

Я невольно отшатнулась, чем выдала себя с головой. Его проницательность и пугающе правильное направление мыслей неприятно поразили. Откровенничать на эту тему я не собиралась категорически.

— Точно не в заботе о Лукасе, — напомнила едко. — Ладно. Я принимаю твои условия. Но сразу после новолуния, когда ты убедишься, что Лукас справляется, он вернется сюда.

Предупреждая возражения, добавила строго:

— Он мой сын.

Марк скуксился и отрывисто кивнул.

* * *

Из-за меня Марк пропустил воскресную проповедь. Чтобы нивелировать последствия, мы вместе отправились на ужин для «своих». Таковых набралось не меньше тридцати, включая чету Конте. Мать Алекса вынужденно любезничала со мной, но под вежливой улыбкой и вязью слов чудилась почти ненависть. Маркус весь вечер держался поблизости, прожигая горячей ладонью поясницу сквозь тонкую ткань платья. Вернувшись домой, мы разбежались по своим углам.

Отношение местных изменилось разительно. Меня не просто замечали, но подходили с благодарностью за выигранный поединок, выражали восхищение и признательность. Мистер Грин отслеживал самочувствие и не находил отклонений. Я выспросила про ближайших узких специалистов, с которыми он взаимодействовал, в частности о гастроэнтерологе. С нашим питанием в кочевой период состояние желудка вызывало наибольшие опасения. Оставалось пережить оборот и изменения, которые он принесет, а там уже озаботиться лечением.

Сол повадился завтракать с нами, глотая кофе литрами и уничтожая блинчики со скоростью ветра. Они с Марком, казалось, соревновались, кому больше достанется, так что я заранее откладывала свою порцию на отдельную тарелку и упаковывала долю Лукаса. Сын проникся преимуществом нахождения в доме в одиночестве и торчал в приставке, отвлекаясь только на меня и Алекса.

Накануне новолуния Сол предупредил Конте, что завтра ему лучше не приходить. Я старалась заразить Лукаса уверенностью, но сын нервничал, и я не могла его винить. В шесть Картер выпроводил меня, заверив, что всё будет хорошо, и я побрела домой, утешая себя так же, как только что сына.

Сон не шел.

Я сидела в темноте у приоткрытого окна, вдыхая холодный воздух и не желая встать за пледом, хотя по коже бегали мурашки. Луна полностью скрылась, и я ощущала себя пустой, лопнувшим воздушным шариком. Вяло отреагировала на тяжелые шаги.

Его аромат и тепло окутали меня вместе с шелестом ткани. Оставшись без спортивной куртки, он опустился по соседству, невзначай подставляя правую руку как опору для моей спины. Я прислонилась головой к его плечу, невольно наваливаясь всем телом. Марк подобрал мою озябшую ладонь, согревая дыханием.

— Ты не спишь, — спросила полуутвердительно.

— Ты громко вздыхаешь, — отшутился он, прижимаясь теснее. — Беспокоишься?

Я угукнула.

— Он справится, — взялся утешать. — Третий оборот обычно дается проще.

Кивнула на автомате и тут опомнилась. Задеревенела.

Как меня угораздило ляпнуть про третий раз? Прежде я ссылалась на один, чтобы отвести подозрения в гибели Андреаса. Боже, пожалуйста, пусть он не заметит разночтения…

Но Он решил, что лимит благости в этом месяце исчерпан.

— Расскажи правду, Адалина, — сказал Марк вкрадчиво. Рука, служившая поддержкой, обернулась вокруг талии в отнюдь не ласковом объятии. — Скажи, что случилось в тот день, когда вы покинули стаю.

Мысли лихорадочно метались от одного полюса к другому. Горло сжималось, лишая дара речи.

— Ты знаешь, — проскрежетала я, наконец, ежесекундно сглатывая.

— Его убил мальчик, — произнес он страшные слова. — Так?

Зубы клацнули, когда я насилу кивнула.

— Он не справился с собой? — добивал Марк. — Твой муж его спровоцировал?

— Он защищал меня, — шепнула. — От отца.

Ужасная ситуация. Лукас сделал выбор, который поверг его в пучину лихорадки. Окрепнув, он избегал говорить о случившемся, и я не знала, как много он помнит или понимает.

— Андреас мечтал о ребенке.

Был одержим. Я вышла за него в семнадцать — слишком юная, чтобы думать о детях. К тому же в доме уже подрастал малыш, требующий заботы и любви. Я воспитывала его методом проб и ошибок, не воспринимая нашу семью неполной из-за отсутствия общих детей. Андреас не торопился. Возня с младенцами, шум и моя занятость кем-то другим доставляли ему дискомфорт, граничащий с ревностью. Если бы Лукас оправдал возложенные на него надежды, не уверена, что у нас бы в принципе были общие дети. Но долгожданный оборот никак не случался, и Андреасу пришлось пересмотреть планы.

Сделать ставку на следующего отпрыска.

К тому времени я достаточно повзрослела, чтобы понимать, как крепко привяжет меня ребенок к не слишком радостному существованию у Старка. Влюбленность и страсть поутихли, позволив разглядеть истинное лицо человека, которым я была очарована с первой встречи. Единолично приняв решение, он избавился от моих таблеток и поставил в известность о грядущих переменах. Может, прояви он гибкость и толику понимания, я уговорила бы себя и добровольно отказалась бы от противозачаточных, но его категоричность напугала меня.

И разозлилась. Всколыхнула долго подавляемое упрямство.

На какие только ухищрения я не отважилась ради цели, поставленной в пику ему. Ставила на кон деньги против медикаментов, рассовывала квадратики блистера в труднодоступные места, высчитывала неблагоприятные дни цикла и совала презервативы, ссылаясь на грибковые инфекции. Выгадала целый год, прежде чем он окончательно повернулся на идее обрюхатить меня.

Перешел черту.

— Мы долго пытались, — сказала я Марку, уместив в трех словах неисчисляемое количество уловок. — Без толку. Однажды он загорелся новым способом.

Отвратительным.

Я никогда не смешивала человеческое и животное. Да, природа наделила нас способностью менять облик, но мало кто находил пребывание в теле волка вдохновляющим. Терпели, как женщины терпят менструацию, а мужчины — утреннюю эрекцию. Мы не управляем этими процессами, а имеем дело с последствиями.

В стае Старка отношение к звериной половине отличалось. Они развивались физически, много дрались, привнося волчьи повадки в повседневность. Я подстроилась под их уклад, выучила правила игры. Но даже в кошмаре мне не могло привидеться, что Андреас додумается до идеи спаривания в полнолуние.

Мерзко. Аморально. Неприемлемо.

И он впервые недвусмысленно отверг мое мнение как ничего не значащее.

— Я была против, — сократила спектр пережитых эмоций до сухих фактов. — Он настаивал.

Устроил безобразную сцену в канун полнолуния. Кричал, брызгал слюной. Обвинял меня в бесплодности. Не стеснялся применять силу. Он был не воином — бухгалтеров, заведовал финансами клана, — но поддерживал форму и, в том адреналиновом состоянии, подавлял мое сопротивление. Лукас слышал, что происходит. Думаю, он спускался вниз еще человеком. Потом увидел меня, барахтающуюся под Андреасом в слезах, соплях и крови из разбитого носа.

Первый оборот никому не дался легко. Тому, кого зовет тьма, превратиться, когда луна на пике, практически невозможно. Надо буквально вывернуться наизнанку. Проделать то же в четырнадцатилетнем возрасте, впервые…

За пределом наших способностей. Невообразимо. Я стала свидетелем чуда. Дважды, ведь пантера не тронула меня.

— Лукас вступился, — закончила звенящим голосом, заново пережив трагедию того вечера.

Маркус молчал.

— Ему повезло, — пророкотал он после долгой паузы. Рука, белая от напряжения, лежала на обтянутом серой тканью колене. — Смерть была быстрой. Я не был бы столь милосерден.

Я ему верила. Слышала в голосе обещание бесконечных пыток. Его отклик странным образом ослабил натянутую внутри пружину, оросил живительным дождем выжженную пустыню в треть сердца. Я поймала его губы, крепко сомкнутые, провела ладонью по колючей щеке. Выразила признательность, как умела: неторопливой лаской, тенью рая. Он недолго сопротивлялся, открываясь моим ищущим, настойчивым прикосновениям. Дозволяя распорядиться им по своему усмотрению.

Доверяя себя. Без ограничений и контроля.

У меня кружилась голова и перехватывало дыхание. Дрожали руки и бегали зрачки. Никогда еще я не ощущала столь остро его присутствие, каждый дюйм обнаженной кожи под чуткими пальцами. Родинки, шрамы, рельеф фигуры, завораживающий взгляд темнеющих глаз.

Эмоции, вспыхивающие, когда мы становимся единым целым.

Удовольствие, искажающее мужественные черты.

Несвойственная ему нежность, находящая путь наружу.

Больше, чем секс.

13

Рассвет был удивительно красив. И беспощаден. Таяло в стекле смутное отражение свисающей c постели руки — Марк мирно спал. Где-то в развалинах старого монастыря Лукас потягивался на изодранном матрасе, чихал из-за щекочущих рецепторы перьев. Дежурящий поблизости Сол боролся с дремотой, попивая из бездонного термоса кофе.

Солнце поднялось выше, окончательно рассеивая мужской силуэт. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание. Это опасное заблуждение — чувство комфорта, которое норовило окутать меня в его присутствии. Искусить картинками безбедной жизни, иллюзией заботы. Обещанием невозможного будущего.

Шумно выдохнув, я прошлепала босыми ногами к ванной комнате. Марк отреагировал мгновенным острым взглядом из-под прикрытых век, но, опознав меня, зевнул и перевернулся на другой бок.

Умываясь, обнаружила на теле россыпь маленьких синяков. Один бесстыдно красовался на шее пониже уха. Я наложила тон, пользуясь приобретенной для воскресного вечера косметикой, но, когда свет падал определенным образом, засос отливал томной синевой. Пришлось смириться.

Хотя Сол непременно сообщил бы, если бы что-то произошло, я всё равно не находила себе места и хотела увидеть Лукаса как можно раньше. Убедиться, что он в порядке. Я планировала одинокую прогулку, но к моменту выхода из ванной застала Марка уже полуодетым.

Городок безмолвствовал. По крайней мере здесь, на юго-западной окраине, вплотную примыкающей к лесу. Сонную тишину нарушал разве что ровный гудящий звук, становящийся громче с каждой минутой. Марк прищурился, изучая горизонт: кажется, мы мыслили в одном направлении.

И да, это оказались мальчики.

— Так и думал, что найду тебя на пороге, если не поспешу, — хмыкнул Сол, обмениваясь рукопожатием с альфой, пока я придирчиво осматривала Лукаса.

Мальчик сиял.

— У меня хвост — вот такой! — Он поднялся на цыпочки, почти подпрыгивая от восторга. — А когти длиной с ладонь!

— Знатные, — согласился Сол и добавил специально для Марка: — Гобелену Святого Франциска пришел конец. Хотя часть с волком почти не тронута.

Историю о монахе, осенившем крестным знаменем волка-людоеда и заключившего соглашение о мире, я помнила в общих чертах, а вот гобелен мне никогда не нравился. Ткач изобразил позу зверя униженной, лицо святого — злобно торжествующим, хотя легенда повествовала скорее о равноправном сотрудничестве, нежели подчинении вопреки воле.

— Я видел в темноте, — похвастался Лукас. — Реально видел! И запрыгнул на арку посередине, на самый верх!

— Еще он качался на люстре, — наябедничал Сол с улыбкой.

Я представила крупную кошку, балансирующую на древнем кованом монстре с углублениями для свеч, по недоразумению сохранившемуся почти в первозданном виде, и прыснула.

— Как же ты оттуда слез?

— Было страшновато, — признал мальчик, — но я примерился и спрыгнул.

Лукас делился всё новыми подробностями, захлебываясь эмоциями и враз позабыв о робости, охватывающей его в компании Марка. Мы переместились в столовую, и сын без лишних реверансов плюхнулся на стул рядом со мной и напротив Сола, то есть по диагонали от Марка. Мужчина молчал с тех пор, как обменялся приветствием с Картером, и внимал подробному рассказу.

От кофе Сола шел столь насыщенный аромат, что горечь почти оседала на языке.

— Бессонная ночь, — оправдался он, когда я сморщилась, вообразив отвратительный вкус.

Лукас, наконец, выдохся. Внезапно заметив внимание альфы, он смутился и с готовностью скрылся в нашей комнате под предлогом душа и отдыха. Для оставшихся Сол организовал просмотр записи с установленной в монастыре камере (для Лиз, полагаю). Для удобства я встала между мужчинами, машинально приобняв Марка.

Прыжок действительно выглядел выдающимся. Как и оскаленная перед рыком пасть.

— Я даже снаружи услышал, — сказал Сол. — Внушительный рев.

Пантера вела себя прилично. Лениво прохаживалась по залу, играла с кисточками гобелена до того, как сорвать значительную часть со стены, возлежала на люстре и зависала около туши в углу (обзор был ограничен пушистой задницей и хвостом). Ни приступов бешенства, ни попыток выбраться — животное с любопытством отнеслось к неудачной пародии на дикую природу. Я украдкой выдохнула: нет причин обвинять Лукаса в немотивированной агрессии и опасности для стаи.

— Пацан молодец, — резюмировал Сол. — Самоконтроль для его возраста на высоте. Жаль, некому его учить, будет осваиваться самостоятельно. К следующему новолунию надо бы оградить пару квадратов поспокойнее, чтобы он не встретил на первой охоте лося. Или оленей, — добавил. — Свинок достаточно.

На сердце приятно потеплело. «Следующее новолуние» источало стабильность, многообещающую предопределенность. Я уткнулась в чашку, часто моргая.

— Во время боя, — заговорила, справившись с собой, — кажется, я видела Лиз.

— Не ты одна, — вздохнул Сол, со скрежетом отодвигаясь на стуле. От меня не укрылся короткий обмен взглядами. — Кое-кто умудрился спросить, почему ее давно не было видно и действительно ли ты с ней сражалась.

— И что она ответила? — заинтересовалась.

Вопрос разумный, учитывая, что пропажа Лиз не афишировалось и минула всего неделя от полнолуния до визита Шуга.

— Что у нее рука не поднялась на давнюю подругу, — иронично процитировал Марк.

Я восприняла косвенное оскорбление спокойно. Проиграй я Урсуле, вкупе со словами Лиз это могло бы запустить цепочку нехороших слухов, но в данных обстоятельствах вряд ли что-то изменит.

— Это всё?

Если Лиз удерживают против ее воли, шантажируют или угрожают, она могла оставить зашифрованное послание. Миссис Редарче любила логические задачки и учила детей нестандартному мышлению.

— Всё, — перечеркнул домыслы Сол.

Я нахмурилась, прикидывая альтернативный расклад. Прежде эта идея не казалась разумной из-за сильной привязанности, своего рода зависимости от клана, в котором она выросла и которым хотела править, но если допустить, что Лиз намеревается вернуться в другом качестве — скажем, как пара нового вожака… Достаточно алчного, чтобы покуситься на территорию соседа, но расчетливого, осознающего последствия насильственного захвата… Того, кто станет беречь связующее звено с кровной линией Редарче — Лиз, законную наследницу.

Это была противная, жалящая гипотеза об умышленном предательстве альфы и родного брата. Однако по словам Сола однажды Лиз уже поступила вероломно, подловив Марка на обязанности вступить в бой, несмотря на раны. Ее остановили в нарушение традиций и позорно заперли, унизив на виду клана. Вряд ли после такого она полагалась на поддержку местных. Скорее культивировала обиду и прикидывалась раскаявшейся грешницей. Ограждала альфу от притязаний и, одновременно, законным путем избавлялась от соперниц. Она могла свободно контактировать с Шуга, поскольку налаживание отношений между стаями зачастую ложится на плечи альфа-самки.

— Выяснили, как она проникла на территорию?

Сол мрачно кивнул.

— Человеческая слабость. Наивный влюбленный мальчишка, поверивший в сказочку о секретном задании от альфы, легко запрограммировал систему, используя мозги и доверчивость любящего дядюшки-охранника. Вуаля: камеры отключаются в соответствии с заложенным алгоритмом, дежурный с чистой совестью докладывает, что ему ничего не известно о происшествии.

— Но как они заманили волчицу? — пробормотала я.

Лиз не могла не обернуться по зову вожака. Меня потянуло, несмотря на четырнадцать лет вдали, частичный паралич и близость безлунной ночи! Да, я культивировала мысли о принадлежности Редарче, Лиз могла делать ровно обратное, тем более она дочь альфы и обладает большей сопротивляемостью, но… невосприимчивы к зову только чужаки. Могла Лиз разорвать связь ради исполнения плана?

Безумие.

— Мы не знаем, — вмешался Сол в мой внутренний монолог. — Время, которое она выбрала для возвращения, тоже вызывает подозрения. Мой человек поболтал со служащими отеля, где останавливались Шуга на обратном пути. Горничная запомнила девушку, заселившуюся незадолго до их приезда, поскольку она заходила в номер Дамиана и Урсулы без стука. Опознать незнакомку по фотографии не удалось из-за яркого макияжа и длинных волос, но общие черты прослеживаются. Вероятно, Лиз переметнулась.

Искоса глянула на Марка. Застывшее на лице равнодушие намекнуло, что им не впервой обсуждать потенциальное предательство. Маркус почти свыкся с этой мыслью. Смирился.

— Тот влюбленный мальчишка?

Сол скривился, как он приступа боли.

— Во всем признался. Охраннику светит выговор и понижение в должности, но действия младшего по сути измена. — Сол продублировал мой осторожный безмолвный вопрос. — Самое легкое наказание — изгнание.

— У него мать-инвалид, — уронил тот. — Сестра с мужем погибли в теракте во Франции. На его поруки осталась трехлетняя девочка. Мы не оставим его семью без помощи, но, — я отвела глаза, придавленная могильной плитой его взгляда, — потеря дочери сильно ударила по Лоре. Вряд ли она справится с этим снова.

Повинуясь импульсу, я прикоснулась к его запястью.

— Ты сделаешь правильный выбор, — сказала серьезно. — Люди одобрят его.

Он вдруг перевернул ладонь и переплел наши пальцы. Сол кашлянул, поднимаясь за новой дозой кофеина — так он пробормотал.

— Я считал тебя частью плана, — произнес Марк, сильнее сжимая мою руку. — Слишком много совпадений: возвращение некогда сильнейшей соперницы Лиз, обилие секретов, исчезновение сестры. Я подыграл, представив тебя как свою женщину. Ждал дальнейших действий. Травма расставила всё по своим местам. — Он подался вперед. — Ты сражалась с такой яростью, которую невозможно подделать. Я не доверял тебе. Теперь всё иначе.

Покачала головой, пытаясь отпрянуть. Он не пустил.

— Ты знаешь, почему мы прячемся от Старка, — уступила я. — Раньше у тебя не было причин защищать нас. Теперь есть. Мы заключили сделку. И я буду отыгрывать роль твоей пары в строгом. Соответствии. С ней.

Нас связывает деловое соглашение и общая ложь. Не чувства.

Он разомкнул пальцы, напоследок погладив подушечкам тыльную сторону ладони. По коже побежали мурашки.

— Так, — протянул Сол, со стуком ставя кружку на стол. Хрустнул печеньем. Пачки «Орео» исчезали с пугающей быстротой в его присутствии. — Очередь за Шуга. Неужели пример братьев ничему его не научил?

— Дамиан не похож на силача, но держит в подчинении отъявленных головорезов, — с радостью переключилась на другую тему. — Какие-то неявные умения?

— Непонятно, — согласился Картер.

Марк подхватил эстафету:

— Лиз не только знает приемы, которые я обычно применяю, она может предсказать мои действия. Мы лишены преимущества.

— Нельзя исключать вариант с заготовленным сюрпризом здесь, на территории, — добавил Сол, массируя шею. — Я поручил проверить людные места, но в отдаленных уголках можно хоть бомбу заложить.

— Она не причинит вреда тем, кем собирается править, — возразила я. — И потом, Лиз всегда минимизировал усилия. Она последовательна и лаконична.

— И уже поставила на Шуга, — поддакнул Марк. — Нет смысла высовываться раньше нашей схватки.

В этом я могла с ним согласиться.

* * *

Лукас проснулся через пару часов, энергичный и взбудораженный. Мы отправились в кофейню за самой большой порцией мороженого. Хвалебная ода пантере повторилась, и я вроде была счастлива, что обошлось без эксцессов и фобий, однако подспудно чувствовала себя… не знаю. Обделенной. Раньше я уверяла, что зверя не нужно бояться, лишь принять как неизбежность. Но Лукас словно хотел повторить оборот.

— Ох, фу, — скривился он вдруг, на полуслове оборвав рассказ. — Я вылизывал себе… черт.

— Всё нормально, — ухмыльнулась, подталкивая его локтем. — Ты не захочешь знать, что вытворяют волки.

Он замахал руками, решительно отвергая подробности.

— О, там Алекс, — оживился. — Я отойду на минутку, ладно?

И убежал, не дожидаясь ответа. Я вздохнула, заходя в кафе в одиночестве.

Немногочисленные посетители заулыбались. Кроме дамы за дальним столиком. Я чертыхнулась и панически оглянулась на дверь, но было поздно. Пришлось изображать дружелюбный оскал и обмениваться формальным поцелуем в щеку.

— Адалина, — расцвела maman столь же искусственной улыбкой. — Вижу, тебе лучше. — Тут она наклонилась и прошипела: — Почему я узнаю об этом от чужих людей?

— Потому что не навещала меня в больнице? — ответила я недостаточно тихо, заработав пылающее негодование. Как же, нельзя портить репутацию мамочке.

— У нас всегда бывали сложные периоды, — отчитала она, поджав губы. — Благословение Бога, что ты вернулась в строй.

— Вернулась в строй? — Челюсть упала. — Мама, я чудом избежала той участи, которую ты мне пророчила. Никакого строя, окей?

— Ну разумеется, — неожиданно одобрила она. — Не следует часто рисковать здоровьем. Подумай лучше о ребенке. Альфа не позволит причинить вред матери его наследника.

Я потрясла головой. Без толку. Она непрошибаема.

Лукас спас меня, звонко поздоровавшись с бабулей (ту перекосило). Мы взяли мороженое с дикими украшениями из взрывной карамели, маршмеллоу и сахарной ваты, но не остались: многие принюхивались. Запах кошки ощущался сильнее, чем накануне, хотя не был таким отталкивающим, как у пум. Я несколько раз пересекалась с ними, живя с Вуди в городе, и едва выносила эту нотку кошачьей мочи. От нас же, если верить одной дамочке из парка, несло псиной. Сама я не обладала острым нюхом, и находила вполне приятным естественный аромат Андреаса или Марка. Даже притягательным.

Надеюсь, взаимно.

— Я полон сил, — поделился Лукас, облизывая ложечку. — Восхитительно. Попадись мне сейчас тот придурок из класса, подбитым глазом он бы не спасся.

Самоуверенное заявление вызвало тревогу.

— Не знаю, как полноценный оборот отразится на тебе, — сказала аккуратно, — но не забывай о необходимости сдерживаться, если противник слабее. Ладно? Мне бы не хотелось регулярно встречаться с Анной из-за твоего поведения.

— Нет проблем, — заверил он. — Я не буду нарываться, ты же знаешь. Только отвечу. Соразмерно.

Что ж. Прозвучало угрожающе.

* * *

Анна была чем-то озадачена, так что обошлось без туманных намеков и набивших оскомину поздравлений (не то чтобы я не ценила внезапное дружелюбие местных, но чрезмерное идолопоклонничество пугало, поскольку в будущем могло обернуться нешуточными проблемами, когда я не оправдаю высоких ожиданий). Всё, о чем она попросила, это провести с Лукасом воспитательную беседу, поскольку раньше его теребили из-за цвета кожи и неконфликтности, а теперь добавился повод весомее. Я пообещала, не делясь сомнениями в успехе мероприятия.

В пятничное утро мы суетились на кухне, когда спустился полусонный Марк. Я вдохнула поглубже, твердо намереваясь отстаивать право Лукаса находиться здесь одновременно с альфой, но мальчик и не собирался вставать. Вместо этого он вызывающе громко отпил чая, успешно привлекая внимание, но, слава инстинкту самосохранения, не посмел установить зрительный контакт. Это был бы прямой акт неповиновения — катастрофа, иначе говоря.

Марк довольно естественно проигнорировал третьего человека за столом, уткнувшись в кружку с таким видом, словно ему открывались тайны мироздания. Я сочла, что сокращать дистанцию лучше маленькими шажками, и не пыталась завязать общий разговор.

Чуть позже Лукас категорично отверг мою компанию.

— Я договорился с Алексом, — заявил он. И добавил другим, более заискивающим тоном: — Позволь мне пройти через это самостоятельно, ладно?

Кое-как обуздав эмоции, криво улыбнулась:

— Конечно. Удачи.

Он мимоходом чмокнул меня в щеку и отправился прочь уверенными размашистыми шагами, ни разу не оглянувшись. Стиснула пальцы, пережидая неконтролируемое чувство падения. Обналичка скрипнула.

— Не трогай дерево, — проворчал Марк от межкомнатной двери. — Это моя прерогатива.

Я стоически смолчала, протискиваясь мимо.

— Как насчет жаркого секса для расслабления? — усугубил он. — Опробуем плеточку?

— Кстати о ней. — Повернулась, опираясь задницей на кухонный гарнитур. — Откуда у тебя тематические игрушки?

— Это очевидно, — подмигнул похабно. — До сих пор я щадил твою нежную кожу и психику, но…

— О, перестань, — перебила. — Ты не испытываешь потребность подчинять — поверь, я это ценю, — а связывание партнера еще не признак БДСМ.

— Богатый опыт, Адалина? — ухмыляясь. — Любишь пожестче?

— По-разному, — не поддалась на провокацию. — Иногда приятно расслабиться в умелых руках. Тебе бы тоже понравилось.

Реплика не пришлась ему по вкусу. Марк поднялся и приблизился в свойственной ему подавляющей манере, ловко оттеснил к холодильнику и навалился следом. Хорошо, у встроенной техники не было ручек, и я свободно распласталась по поверхности.

— Не шути так, — велел сурово.

Я развела ноги, устраиваясь удобнее.

— Напрасно отказываешься, — сказала небрежно. — Передать власть над собственным телом волнительно. Когда от тебя ничего не зависит, можно скинуть с плеч любое бремя.

Он засомневался. Я очень четко уловила это, поскольку сама когда-то неохотно поддавалась уговорам Андреаса, так же колебалась и недоверчиво относилась к идее отпустить вожжи.

— Никаких кляпов и ошейников, — искушала я. — Немного веревок. Или наручников. Или цепей. Плеть, если хочешь. Не для ударов, — упредила потемневший взгляд. — Для антуража. Остроты ощущений.

— Гладко стелешь, — отметил он с презрением. — У мужа набралась умений? Он тебя порол?

Браво, Маркус. Мастерски испортил атмосферу.

Я толкнула его. Мгновенно переменившееся настроение превратило его близость в раздражающий фактор. Он успешно подавил сопротивление, но отступил, когда я рассердилась и ударила сильнее.

— Так что? — ухмыльнулся вызывающе. — Я прав, он был садистом?

— Тебе какое дело? — отбрила. — До моего мужа, моей жизни? Кто ты, чтобы спрашивать? Между нами только секс по расписанию.

Он сцапал мою руку и жестко привлек к себе.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, — процедил. Затем, не дождавшись реакции — я упрямо стиснула зубы, — ослабил нажим. — Я не готов играть в подчиняющегося. Ясно? Это неприемлемо.

— Ты просто боишься, — перевела я и запрокинула голову, ловя взгляд. — Трусость не достойное вожака качество.

— Не бери меня на слабо, — предостерег он.

— Ну разумеется, — отпрянула со снисходительной гримасой. — Продолжай прятаться за маской властного альфа-самца. Уверена, сучки текут от этого.

Его ладонь вдруг соскользнула с моей, отпуская.

— Ты не представляешь, насколько права, — произнес он вдруг, и я сделала стойку. — Таким они хотят меня видеть. Такого отношения ждут. И разочаровываются, сталкиваясь с правдой.

Интересно. Могут ли бесцеремонность, доходящая до грубости, неприятие прелюдий и ублажения женщины быть продиктованы не истинной натурой, но четкой установкой: так поступает альфа? Не заковал ли он себя в броню обязательств, подавляя робкое «хочу»?

Я продвигалась медленно, наощупь:

— Значит, твои любовницы отличались, мм… специфичными запросами?

Не то чтобы я судила их за это. Для большинства девушек клана альфа — недосягаемая высота. Нечто неизведанное, запретное, как кусочек торта на ночь. Разумно ожидать экзотики, незабываемого приключения, о котором всю жизнь будешь вспоминать со стыдом и томлением. Если бы я не привыкла к Марку с детства, не видела его ошибок, слабостей и худших черт, тоже повелась бы на ореол загадочной сексуальности. В каком-то смысле я даже сочувствовала ему как человеку, вынужденному оправдывать чьи-то представления.

Он закрылся, непримиримо скрестив руки на груди. Марк впервые поделился чем-то личным, и мне следовало ответить тем же, чтобы не разрушить достигнутый прогресс.

— Андреас не любил причинять боль, — вздохнула я. — Он использовал плетки и стеки, но никогда не бил всерьёз. Старался держать склонность к доминированию в узде.

Особенно в первые годы брака. Я медленно привыкала к реальности, в которой заботливый, обходительный мужчина с чарующей улыбкой и добрыми лучиками в уголках глаз хранил дома коллекцию приспособлений для бондажа. С течением времени его наклонности всё больше влияли на наши отношения.

Меня буквально распирало желание вывалить ворох тайн. Словно одно откровение запустило цепочку последующих, вызвало эффект домино. Я сомкнула губы, чтобы не наговорить лишнего.

— Кажется, мы отлично подходим друг другу, — усмехнулся он невесело. — Тайные противники навязанных ролей.

— Можно это исправить, — выпалила я, не уследив за языком. Впилась ногтями в ладонь. — В смысле, я могла бы, ну, знаешь, сменить позицию, — сформулировала неловко и поспешила добавить: — А ты расслабишься. Наверное.

Марк поднял брови, критикуя нелепое предложение. Я пожала плечами и почти признала бредовость идеи вслух, как он произнес:

— Я согласен. — И пояснил: — Мы ничего не теряем, если попробуем.

Я механически закивала, не до конца веря.

— Тебе придется довериться, — напомнила. — По-настоящему отпустить себя.

Он запустил руку в волосы, говоря с поддельной бодростью:

— Предвкушаю.

* * *

Красная комната навевала бы ненужные воспоминания, отвлекала; его спальня подходила больше. Я только взяла наручники и флоггер — короткую плетку с мягкими кожаными полосками. И повязку на глаза. Немногое так обостряет ощущения и провоцирует беспомощность, как потеря зрения.

Он разделся по моей просьбе и позволил сковать руки. Обнаженный, в противовес мне, лишенный зрительных образов и непривычно ограниченный в движениях (в отличие от хрупкой конструкции первой кровати, его была сделана на совесть), Марк напоминал взведенный курок. От напряжения проступили вены. Я ласково погладила бицепс, благодаря за содействие.

Он был прекрасно сложен. Неудивительно для альфы, но я не удержалась — провела кончиками пальцев от бедра к груди, наблюдая, как сокращаются мышцы и поднимаются светлые волоски. Несмело дотронулась до шрама, но он скомандовал:

— Нет.

Ловя грань между настоящим принуждением и дарованной мне свободой действий, склонилась, щекоча его волосами, коснулась рубца губами. Марк сглотнул, и кожа на шраме натянулась. По расположению и виду я бы предположила, что ему досталось в волчьем облике. Зубы соперника метили в яремную вену. Марк чудом избежал смерти.

— Если ты будешь застревать на каждом шраме… — сказал он вроде насмешливо, но мне послышалось мучительное смущение. Не похоже, что он гордится полученными в боях отметинами.

Внезапно снизошло озарение, и я потянулась за ключом.

— Освобожу тебе руку, — сказала ему. — Это не значит, что ты можешь трогать меня, когда захочешь. Только с моего одобрения.

— Ну-ну, — фыркнул он непокорно, однако лишнее напряжение ушло, а ладонь опустилась на приличной дистанции. Я присела сверху, удерживая большую часть веса ногами. Потянула его руку, обхватив запястье.

— Как же правило «без прикосновений»? — съязвил он прежде, чем я накрыла его ладонью свою грудь и заставила провести пальцами по соску. Шов было трудно увидеть, но на ощупь он легко опознавался.

— Бракованный зажим, — сказала я непринужденно, увлекая его в путешествие по телу. Ожог под мышкой после применения китайской свечи: воск не затвердел, а опалил кожу. Подобие вмятины на шее под линией роста волос — застежка ошейника давила слишком долго и сильно. В тот день он разозлился из-за моего неповиновения, нежелания примерить рабский атрибут и подыграть в сцене «наложница и господин». Колючие царапины на спине, спасибо Урсуле и камушкам/песчинкам на земле. Выпирающий позвонок над поясницей: однажды мне здорово прилетело по хребту, а возможности обернуться не было (в отличие от ноющей боли). Полоса в районе тазовой косточки от неудачного падения в лесу. Неприлично шершавые колени.

Я направила его руку обратно, полагая, что этой демонстрации вполне достаточно. Прикусила капельку колючий подбородок и спустилась ниже короткими поцелуями. Дразняще скользнула по члену.

— Напомни, в чем суть твоей «смены позиции»? — хрипло уточнил Марк.

Ответом стал смешок.

— В навязанных правилах игры, — промурлыкала. — Я делаю. Ты подчиняешься.

— Пока несложно, — фыркнул он.

Я закатила глаза.

— Так наслаждайся.

Первые признаки беспокойства он начал проявлять, когда я поспособствовала мощной эрекции и перед кульминацией переключилась на кубики пресса. Марк разочарованно выдохнул, а я зловеще улыбнулась, зная, что он всё равно не увидит. На второй раз его проняло.

— Да брось, — простонал, двигая тазом в надежде на разрядку. — Это не секс, а издевательство!

— Прочувствуй момент, — посоветовала без капли раскаяния. — От тебя ничего не зависит. Непривычно, мм?

Свободную руку он дисциплинированно держал на расстоянии, хоть и комкал простынь, а наручники позвякивали от движений, несмотря на мягкую оплетку. Недовольство он выразил захватническим поцелуем, ощутимым укусом нижней губы. Я хлестнула его ладонью, наказывая за несправедливую жестокость, а он сжал челюсть, но смолчал. Остался на месте. Подобное послушание заслуживало поощрения, и я таки довела его до оргазма.

— Ну наконец-то, — буркнул он между частыми вдохами.

Я ущипнула его, чтобы не вредничал. Вскрыла упаковку презерватива.

— Эй, дай мне пару минут, — запротестовал он, безошибочно распознав звук. — Ценю твой энтузиазм, но почему бы не замедлиться немного?

Я рассмеялась. Было невероятно забавно, как он противоречил себе самому в зависимости от ситуации. Политика двойных стандартов.

— Поторопись, — шепнула ему, потираясь о пах. — Я намерена получить свою долю удовольствия.

— Осталась максимум четверть, — поддразнил он.

— Компенсируешь в следующий раз, — пригрозила весело.

Проникновение разошлось нервным импульсом по всему телу. Я застонала от остроты ощущений и откинулась назад, дрожа. Он вдруг подтянулся, плечом стянул повязку с глаз и рывком вскинул бедра вверх. Глаза потемнели, зрачки расширились, виски взмокли — эротичность зрелища отправила меня за грань. Словно оборвался трос, и я упала с вершины лифтовой шахты, разбиваясь на тысячи кусочков.

Сил хватало только на рваные выдохи.

— Неплохо прошло, — сказал он тяжело. — Повторим как-нибудь.

Вместо смеха издала протяжный стон.

* * *

Я зашла на кухню — с влажными волосами, в позаимствованном халате, умирающая с голода — и остолбенела при виде Сола. Уминаемый бургер мешал ему поздороваться словесно, но махал он очень энергично.

— Как давно ты здесь…? — спросила, чувствуя, как розовеет лицо.

Он прожевал.

— Минут пять, — сказал беззаботно (у меня от сердца отлегло). — Шумела вода, вы не услышали. Я бы зашел позже, но это срочно. О, и у меня сломалась кофемашина, а спать хочется просто дико.

На мгновение стало неловко, что мы развлекаемся, пока Сол работает в круглосуточном режиме.

— Ты здесь, — не удивился Марк, возникая в проеме. — Какие новости?

— По-своему утешительные: враг предсказуем, — слабо пошутил Картер, передавая другу письмо. — Вызов. Продублированной в электронке. Со списком наблюдателей.

— Уже? Основательный подход.

— На первый взгляд приглашенные никак с ним не связаны. Разве что… — он покосился на меня, вызывая неясную тревогу. — Среди них Роланд Старк.

Я окаменела.

14

Нарезая круги вокруг школы в ожидании Лукаса, я основательно продрогла и не единожды укорила себя за то, что выскочила на улицу без куртки. Такими темпами Старка я встречу приветственным чихом. Это впечатлит его даже больше, чем новый без-каблуков-и-макияжа имидж.

Истеричные колокольчики в голове вызванивали тревожную мелодию, подзуживая убраться подальше, пока есть шанс разминуться с Роландом. Я на все лады твердила себе, что никто не покусится на подопечных альфы, но червячок сомнений то ехидно вопрошал, с какой стати Марку вступать в конфликт ради чужого ребенка, то рисовал темными цветами будущее, в котором мужчина терпел поражение.

Погибал.

Грызня за власть внутри стаи не было таким уж редким явлением. У южных кланов вожак менялся каждые два-три года, более молодой и энергичный занимал кресло предшественника. Однако дрались не на смерть, и бывший глава не покидал стаю, лишь спускался на ступень-другую иерархической системы. Абсолютное большинство, включая Редарче, Шуга и Старков, отдавало преимущество кровной фамильной линии (хотя у нас практиковалась добровольная передача полномочий, а у Старка вошедший в полную силу наследник должен был одержать верх над отцом). Внутриклановые разборки указывали на некоторую разрозненность мнений, нестабильность положения нового лидера. Если альфа доказывал способность удержать стаю, волнения прекращались. Либо, рано или поздно, его свергали.

Межклановые бои серьезнее и опаснее. Не те, условно дружественные, по результатам которых вожаки оценивали друг друга и формировалась репутация клана, а настоящие, захватнические. Едва ли не реликтовый способ подмять чужую стаю. Бывало, такой бой закладывал начало полноценной войне, обоюдной резне до полного уничтожения. Правила о наблюдателях вводилось в том числе для предотвращения страшных последствий. Потому же стало обязательным указание причины вызова. Личная неприязнь? Отклонено. Желание самоутвердиться? Слишком эгоистично. Альфа терроризирует подопечных? Не справляется с проблемами самостоятельно, привлекает посторонних? Повод уважительный.

Шуга сослался на порочащее поведение Марка: искажение результатов схватки между мной и Урсулой, гибель последней из-за вмешательства в поединок. Привел статистику мигрировавших в годы его правления — данные наверняка были правдивы, ведь у Дамиана под рукой источник информации. Картинка складывалась некрасивая. Сол верно заметил, что симпатии пока на стороне Шуга. Над ответом — согласием — придется потрудиться, чтобы звучало убедительно, а не попыткой оправдаться.

Мои действия зависели от того, насколько я верила в Марка. Готова ли была поставить жизнь Лукаса на кон.

Я панически боялась сделать неправильный выбор.

Из дверей вышла одинокая фигура, в которой спустя пару ударов сердца я опознала Итана и сжала кулаки. Что ему понадобилось в школе? Особенно в преддверии приезда Старка?

Я шагнула навстречу, не слишком доверяя расслабленной позе и миролюбивому лицу.

— Адалина, — улыбнулся он.

— Итан. Что ты здесь делаешь?

Он удивился весьма правдоподобно.

— В школе-то? Навестил кое-кого, — ответил дружелюбно, хоть и неопределенно. — Как ты?

— Нормально, — выдавила, борясь с побуждением тряхнуть его за грудки, допытываясь правды.

— А я вот набрал пару килограммов на стряпне твоей мамы, — непосредственно пожаловался Итан. Машинально проследила взглядом за рукой, задравшей рубашку. Он преувеличивал. — Слышал, ты попала в больницу после боя. Девчонка Шуга не умеет достойно проигрывать. И почему все горячие штучки такие стервы?

— Ты только что назвал меня холодной? — поинтересовалась колко.

Он отмахнулся.

— Вовсе нет. Кстати, большая удача, что мы встретились. Я сегодня уезжаю.

— Как? — вырвалось. — Не останешься на бой Маркуса?

Он предпочел проигнорировать намек на прежнее оправдание затянувшегося визита, с досадой отвечая:

— Дико хочу, но не могу. Сестра ждет на крестины.

Прозвучал звонок, мы оба отвлеклись. Из дверей повалили ученики. Я искала взглядом Лукаса, когда Итан внезапно сказал:

— Не беги. Второй раз он не простит.

Я снова посмотрела на него, незнакомца с мгновенно ставшими колючими глазами. Маска открытого, раскрепощенного пацифиста, путешествующего по джунглям в поисках приключения, стекла с него поразительно быстро.

— Кто ты такой? Ищейка Старка?

— Узко мыслишь, — поддел он. — Для старковского щенка я слишком долго вас не трогал. Что бы ты ни думала, я запланировал этот визит задолго до того, как узнал о беглецах с севера. Поболтал с тобой, с Лукасом и оставил правду о вашем нахождение в тайне. Не оплошай теперь. Я встречал таких, как Старк, боготворящих силу. Убийство Шуга охладит его пыл.

Он говорил логично. Имелась лишь одна неточность.

— Что, если Марк не справится?

Дарквилл покачал головой.

— Ты до смешного мало знаешь о репутации своего парня. Мало кто осмелится бросить ему вызов. Кроме семейки Шуга, у тех вечные закидоны. Редарче дважды завалил наследников старика. Навряд ли замешкается с третьим. Если только, — глянул сверху вниз, — тот не подстраховал задницу.

Конте-младший заметил меня первым: замахал руками не хуже мельницы. Лукас удивился, мы не договаривались о встрече, напрягся в ожидании плохих новостей. Бедный ребенок. Последнее время беды сыпались на нас одна за одной.

— Что-то случилось, — сказал он прямо, когда мы скомкано простились со всеми.

— Да, — вздохнула. — Давай отойдем.

Шли до крайней улицы, когда вокруг не осталось людей. Тогда я поведала о предстоящем визите Старка.

Мальчик отреагировал стойко, но побелел.

— Когда альфа Старк увидит меня…

— Он ничего тебе не сделает. Мы под защитой альфы.

— Мы не кровные родственники, Ада, — развил он мысль. — Альфа Старк может потребовать опеку надо мной.

Я задумалась. История знала примеры, когда заявляли право на воспитание детей соклановца. Последний, о котором я слышала, касался молодой семейной пары, поженившейся вопреки воле родителей девушки — и альфы, за чьей поддержкой те обратились. Девушка ушла в клан мужа, и год спустя, когда оба погибли, а стая матери потребовала передать новорожденного им, вожак отказал. Фактическая принадлежность новой стае означала ту же клановость для ребенка. Опеку получили родители отца.

У Андреаса нет живых родственников, а мать Лукаса, если жива, очевидно не в состоянии забрать его, поэтому законным представителем мальчика стал альфа. Я как приемная мать имею меньше полномочий. Однако Лукас не волк. Правила клана не распространяются на него в полной мере. Всё неоднозначно.

— Мы нужны Старку ради мести, — высказала итог размышлений вслух. — Чтобы его не обвинили в слабости, неспособности управлять стаей. Как альфа-самка Редарче я вне досягаемости. Тебя Марк не выдаст минимум в течение срока патроната. Если Старк вынесет спор на публичный суд, не получит одобрения на казнь четырнадцатилетнего подростка. Если умолчит о причинах, не сможет причинить вред: внимание общественности еще долго будет направлено на твою судьбу. К тому же ты давно не младенец и имеешь право голоса.

— Ты правда веришь, что альфа будет меня выгораживать? — спросил он тихо. — Я ему не нравлюсь, Ада. Я помеха. Если бы ты вернулась одна, ему было бы легче.

— Не говори так, — попросила я, задетая за живое. — Мы с тобой идем в комплекте, это не предмет обсуждений или торга. Марк гарантировал защиту обоим, и я верю ему. А ты верь мне. — Сжала его руки, слабо улыбаясь тревожным глазам. — Пожалуйста.

— Я верю, — пожал он плечами. — Как иначе? Ты мой самый близкий человек.

Я обняла его.

— В целом мире у меня нет никого дороже тебя, — шепнула ему на ухо. — Не сомневайся в этом.

Он хлюпнул носом.

— Но это не значит, что мы не должны соблюдать осторожность, — добавила строже. — Никаких одиноких прогулок и сумасбродных выходок.

Лукас кивнул. Вытер нос рукавом и добавил с надеждой:

— Думаешь, альфа разрешит пригласить Алекса? И подключить приставку к кинотеатру?

Я усмехнулась, ероша упругие пряди.

Мальчишка. Ну какой еще мальчишка.

* * *

Уступив санузел Лукасу, я переоделась и пошлепала на кухню, где стала объектом пристального хмурого внимания. Собираясь с духом, сначала поставила суп на плиту, а потом уже обернулась, опираясь бедром на кромку столешницы, и независимо спросила:

— Что?

Марк походил на коршуна. Того и гляди вцепится.

— Вернулась за вещами? Или решила дождаться ночи?

— Не искушай, — бросила я, скрещивая руки на груди. Вопреки разумному уходу в оборону изнутри прорывалось желание поцапаться. — Успел со мной попрощаться?

— Разве что сумки не собрал, — рыкнул. — Твой молчаливый уход был удивительно многословен.

— Да, я струхнула. — Сузила глаза. — Если ты не заметил, именно угроза встречи со Старком привела меня — нас — в стаю.

— Если ты не заметила, — передразнил, — я гарантировал вам защиту. Зачем выпрашивала патронат, если не веришь в мою способность его обеспечить?

Надеялась отсидеться за высокими стенами. Максимум переговорить с посланцами Старка. Но никак не увидеть его лично, со свитой, в непосредственной близости от сына.

Потерла переносицу.

— Мы не виделись много лет, Маркус, — без прежнего запала, увещевательно. — Я знаю, что ты не удержал бы стаю, не будучи выдающимся человеком. Но я не видела тебя в бою. И я переживаю за Лукаса. Боюсь, что зря тащила его через всю страну, если месяц спустя Старк сможет добраться до него.

— Не сможет, — отрезал Марк, чуть остывая. — Не думай, что моя смерть в одночасье подведет вас под плаху. Я здесь вырос, Ада, это мой дом. Эти люди — моя семья. Они могут смириться с новым вожаком, но прежде выполнят поручения старого.

Я непонимающе склонила голову. Заговорила, точно не зная, что крутится на языке:

— Ты…

— Подготовлю путь отхода, да, — перебил он нетерпеливо. — Документы, счета, билеты. Сол уже выбрал тех, кто позаботится, чтобы вы беспрепятственно покинули страну. Я дал слово, — повторил весомо.

На мгновение я подвисла, изучая его глаза, выискивая за внешней решимостью нечто… большее. Причину, по которой он конструировал разные исходы и продумывал способ нас обезопасить. Может, я трактовала патронат уже, чем он, а в его действиях не было ничего личного, и я всего лишь поддавалась немотивированным уверениям в некой привязанности, которую он испытывает ко мне, но…

Кажется, я немного поверила в то, о чем твердила мама.

— Спасибо, — сказала негромко. — Это много для меня значит.

Он мотнул головой и поднялся, ступая мимо, чтобы поставишь чашку в посудомоечную машину. Я легонько коснулась горячего предплечья, открывая рот, чтобы…

Что? Попросить остаться?

Щелкнул межкомнатный замок. Лукас остановился на пороге, не зная, куда податься: вперед или назад. Я сцепила руки в замок.

— Достанешь хлеб?

Он понятливо нырнул в сторону, отворачиваясь, и завозился с шуршащими упаковками.

Марк ждал.

— Я… зайду вечером? — спросила робко, даже просительно. И всё же язвительной реплики не последовало; напротив, он дернул щекой в пародии на улыбку и многообещающе кивнул.

До самых сумерек мы оккупировали опушку. Я плавно тянулась, следуя рекомендациям доктора Грина, Лукас оттачивал базовые стойки. Воздух вблизи леса напитался влагой, потяжелел, но вместе с тем нес печать свежести — особую, ни с чем не сравнимую «зеленую» нотку. Мне не хватало этого головокружительного аромата в стае Старка, окруженной хвойными деревьями. Мощная секвойя и пушистая пихта были по-своему очаровательны, но проникали своей терпкостью в самые укромные уголки поселения, и я почти забыла, что такое воздух без смолянистых примесей. И потому дышала полной грудью, проникаясь осознанием того, что я, наконец, вернулась домой.

Теперь уже точно.

Лукас помогал с ужином, включив для компании яркий блокбастер на ноутбуке. В отсутствие альфы он чувствовал себя вольготнее, говорил громче, капризничал, отказываясь чистить перец (будто я собиралась купиться на его «не умею»). Мы так и куковали одни, хлопок входной двери разбудил уже глубокой ночью. В темноте я не различила стрелки на часах и сдалась настойчивому зову подушки.

А проснулась от громогласного:

— Эй, люди! Есть кто не спящий?

— Я, — ответил ему Лукас. — Будешь кофе?

— Читаешь мысли, парень, — одобрил Сол, гремя сквозь толщину стены. — Они еще не спускались?

Я глухо застонала, вовремя перекатившись по кровати, чтобы звук ушел в одеяло.

— Ада у себя, — просветил сын. — Я не стал ее будить.

— И правильно, — согласился Картер. Мне подумалось, что он расценил разные спальни как маскировку специально для Лукаса. — Но теперь уже можно. Я наверх, а у тебя ответственное задание: поднять Аду.

— Нелегко, — протянул маленький предатель.

Мужчина посетовал, что ему всяко хуже.

Неимоверным усилием воли я спустила ноги на ворсистый коврик и, устроив локти на коленях, наклонилась, растирая ладонями лицо.

— О, ты не спишь, — обрадовался Лукас. — Там Сол пришел. Вставай, будем завтракать.

Контрастный душ взбодрил. Лукас отпросился погулять — ловил последние свободные деньки. Вряд ли семейство Конте обрадуется раннему гостю, но ребенку выходной я не стала, только посоветовала не крутиться лишний раз около родителей Алекса. Тот попал под домашний арест, когда старшие прознали об облике Лукаса, так что дружба мальчишек очевидно не вызывает у них восторга. К тому же, если начистоту, за младшего я бы тоже не поручилась: неизвестно, руководит им искренняя симпатия или бунтарский дух противоречия.

— Ответ готов, привет ночному бдению, — отсалютовал Сол залегшим под глазами Марка мешкам. — Дело за малым: выбрать наблюдателей и убедиться в их согласии. До вторника тянуть не будем, молчание свидетельствует против нас. Волки жуткие сплетники, — добавил он заговорщицки. — И неприлично азартны. Если бы Сойка не разместила виджет тотализатора вчера, инициатива уплыла бы к стае Лоуренс.

Знакомая история. У Старка тоже делали ставки на интересные бои с непредсказуемым результатом. Я и сама участвовала, пока Андреас не запретил «вульгарные деньги».

— Абсолютное большинство за Марка, — продолжил он далеким от радости тоном. — Это напрягает. Шуга тот еще пижон и пустомеля, но не идиот. Нам не удалось найти ни одного свидетеля его боев, а ведь он пять лет как альфа. Странно, что нет информации об авантюристах, претендовавших на его трон.

— Не нагнетай, — осадил Редарче. — Мы все понимаем, что у Шуга есть план, особенно с Лиз за спиной. Будь у нас косвенные доказательства, можно было бы строить догадки, а размусоливать на пустом месте глупо. Дождемся их прибытия.

Сол поднял руки в жесте смирения.

— Шуга, Старк и Блейк вращаются в разных кругах и проповедуют разные религии. Лишь одно их объединяет: Шуга жесток и держит стаю насилием над инакомыслящими, Старк заставляет своих людей биться, тренируя сильнейших в штатах бойцов, а Блейк придерживается философии единства с природой и оборачивается по любому поводу. Я строю догадку на пустом месте, — едва ли не впервые услышала сарказм в его исполнении, — но полагаю, что оба готовы простить победителю некоторые… скажем, проступки. Нарушение правил в угоду звериной сути.

— Тогда наши наблюдатели должны быть максимально педантичны, — встряла я, опережая вербальное недовольство Марка.

Мужчина стиснул зубы, наградил друга острым взглядом, но ответил.

— Мне не нравится мысль о размещении трех условно вражеских делегаций на территории стаи. Нам нужны союзники. Свяжусь с Янгом, он точно не пропустит заварушку. Зортус не отказал бы в просьбе, но у него жена на последнем месяце, — забарабанил пальцами по столу. — Он не оставит ее одну, а обременять беременную долгим путешествием и кровавым зрелищем нехорошо. Моррис?

— Формалист до мозга костей, — согласился Картер. — Любому плешь проест из-за несоблюдения традиций. Но он стар. Согласится ли?

— Договорись о видео-конференции, — поручил Марк. — Чем скорее, тем лучше, не хочу затягивать. Объявление для жителей готово?

— В трех вариациях, — отчитался. — Выберу сам или будешь читать?

— Сам справишься, — отмахнулся Редарче. — Переговоров с упрямым ублюдком достаточно для одного дня. Согласуешь график спаррингов?

Разговор свернул на обсуждение мало интересных рабочих моментов, вроде передислокации тружеников службы безопасности и усиления контроля над проездными пунктами. Хотя виновника таинственного исчезновения и появления Лиз вычислили, они не спешили расслабляться, предполагая существование других доброжелателей. Марк обмолвился, что не всех толстосумов стаи устраивает его политика поддержки малообеспеченных семей и почти принудительное коллективное разделение труда вопреки обычному «каждый сам за себя», так что найдутся желающие примкнуть к Лиз из расчета в дальнейшем использовать ее как марионетку. Это они, конечно, обманывались: анализируя нашу короткую встречу, я бы сказала, что бывшая подруга стала еще более агрессивной и независимой. Хотя раз она успешно прикидывалась паинькой, занимая формально второе после альфы место в клане, чего ей стоило наплести лживых заверений недовольным глупцам?

Размышляя, как Дамиан собирается выйти сухим из воды — допинг? попытка ослабить Марка накануне боя? — я мимоходом чмокнула увлеченного дебатами мужчину, стащила яблоко и вышла на улицу. Заняться было решительно нечем. В голове крутились бесполезные обрывки мыслей о предстоящем, настроя писать статьи об абстрактных вещах не было и в помине, тем более отпала насущная необходимость. Я планировала побывать в больнице с Лукасом в эти выходные, но близость Старка и общее напряжение сбили с курса. Сидеть дома за экраном показалось мне преступным, так что я собралась с духом, подкрасилась и почесала к маме.

Больше месяца назад мы с Лукасом стояли на этом крыльце, уставшие и голодные, растерянные, напуганные, плохо представляющие, что будет дальше. Так же глазели соседи и прохожие, любопытные до чужаков, а иные к maman захаживали редко. Теперь, правда, меня узнавали, даже склоняли головы в знак почтения.

Пристальное внимание тяготило, и я ввалилась внутрь, как только дверь подалась.

— Какой сюрприз, — прокомментировала мать. — Ты одна. Поняла, наконец, как глупо цепляться за чужого ребенка, когда можешь завести своего?

— Обойдемся без этого, — вздохнула я, чихая от насыщенного апельсинового аромата. Пришлось окопаться в коридоре и дышать через рот. — Я пришла предупредить тебя. Шуга вызвал Марка.

— Что? — охнула она, привставая со стула.

— Об этом сообщат в ближайшее время. Я говорю тебе сейчас по двум причинам: во-первых, альфа освободит западный квадрат от всех не занятых торговлей, что означает новых постояльцев и хлопоты по подготовке номеров. Во-вторых, если альфа потерпит поражение, ты можешь стать объектом мести Дамиана как моя мать. Тем более мы с Лукасом будет не доступны. Если захочешь уйти с нами…

— Маркус победит, Адалина, — прервала она непререкаемым, менторским тоном. — Он самый сильный в своем поколении. И он в расцвете сил.

— Я лишь прошу подумать о запасном плане, — повторила настойчиво, хоть и порядком удивилась столь категоричному заявлению из уст не склонной преувеличивать матери.

Пожалуй, если бы я еще раз услышала о неуязвимости Марка, уверовала бы в нее сама.

Чтобы не скатиться в очередной спор, я поспешно откланялась. Однако далеко не ушла. Буквально в десяти метрах собралась компания девиц лет двадцати. Одна, в кожаной куртке, джинсах-бойфрендах и отличных кроссовках, стояла ко мне в пол-оборота, жестикулируя. Соседка дернула ее за полу, едва я показалась. Активистка обернулась, испепеляя меня взглядом.

Точнее, пытаясь. Я плохо поддавалась дистанционному плавлению.

Тогда она приблизилась.

— Альфа-самка? Я Баффи Гонсалес. И я вызываю тебя на бой!

Я смерила ее ироничным взглядом, сравнивая с сохранившимся в памяти образом блондинки-истребительницы вампиров из любимого сериала детства. Поразительное сходство. Разве что масть другая.

— До первой крови, — добавила она, сжимая губы. Наверное, не понравилась безмолвная насмешка в моих глазах.

Нехорошо избивать младенцев, но если сами просят…

Заканчивая театр одного актера, коротко, без замаха ударила ее ребром ладони в основание носа. Хлынула яркая артериальная кровь. Баффи ойкнула, попыталась зажать нос пальцами, но только испачкала ладонь. Ее подружка засуетилась, сбивчиво советуя запрокинуть голову.

— Не вздумай. Вставишь тампоны и приложишь лед к переносице. Кто еще желает сразиться?

— Нечестно, — прогнусавила пострадавшая, заливаясь слезами. — Без предупреждения! Я не была готова!

— Ты бросила мне вызов и обозначила правила, — сказала жестко. — Так это обычно происходит.

— Лиз давала нам фору! — выпалила самая смелая из оставшихся.

— Я не Лиз.

Теперь понятно, о каких постоянных вызовах говорил Марк. Я-то думала, речь о фаворитках, которых гоняет Лиз, коль братец не созрел до отношений (а время-то идет, ягодки переспевают). Позже оказалось, что цвет женских особей разобран. Значит, бороться за почетный статус начали молодые да дерзкие. Тогда постоянные победы Лиз закономерны. Вряд ли она сама считала это боями, скорее рядовыми спаррингами. Своеобразной тренировкой нового поколения.

Интересно.

15

Марк убедил Морриса загрузить «мешок дряхлых мощей» (цитата обладателя мощей) в самолет во имя соблюдения протокола. Второй наблюдатель, Джошуа Янг, вовсе не заставил упрашивать. Чудесным воскресным утром ответ улетел адресатам. А мы отправились в церковь.

Родители таскали меня на службы сызмальства. Помню, я была совсем маленькой, когда пастор написал проповедь о грехе лжи. Это произвело столь сильное впечатление (я ужасно переживала из-за участи быть обреченной на вечные муки), что какое-то время я говорила всем правду, какой бы неприглядной она ни была. «Нет, мама, я не надену это платье — его оборки колыхаются прямо как подбородки миссис Смит». «Да, папа, это я толкнула задиру Дино в реку, а потом спасала, поскольку он оказался плохим пловцом». «Ой, Лиззи, новая стрижка тебе не идет, ты слишком похожа на брата».

Именно после драки с Лиз, стоившей мне порванной футболки, дырок на джинсах и подбитого глаза (а также синяков по телу), ко мне пришло осознание, сколь неразумно воплощать рекомендации проповедника в жизнь буквально.

В стае Старка идеи прощения и любви к ближнему не прижились. Мужчины дрались, чтобы получить женщину соперника, те не сюсюкались с детьми, растя будущих воинов. Андреас с тем же расчетом сошелся с пантерой. Вдали от дома, лишенная необходимости посещать литургии, я растеряла половину знаний о пророках и заповедях, а с ними и каноническую веру. Рассказывая Лукасу о Боге, я часто не находила ответов на детские вопросы и, боюсь, не сформировала полноценное представление о надчеловеческой внеприродной сущности. Поэтому сын искренне не понимал, зачем собираться в одно и то же время в одном месте, выказывая уважение чему-то невидимому, неслышимому и неосязаемому.

Всё, что я делала в новой роли, — улыбалась и здоровалась. В том числе ледяным глазам миссис Конте и синеве на пол-лица вчерашней воинственной барышни. Особенно умиляло премиленькое розовое платьице. Второй раз я заставила ее злиться, не сказав ни слова.

Когда все собрались, Марк завел меня внутрь и сразу повернул, ведя в угол за последним рядом. Пользуясь увлеченностью жителей фигурой за трибуной, тихонько полюбопытствовала:

— Разве ты не должен сидеть на первой скамье?

— Редко выдерживаю всю службу, — ответил он, щекоча ухо дыханием. — Обычно срочный архиважный звонок заставляет уйти.

Я признала его находчивость. Разумный баланс между уважением религии своего народа и личным воззрениям.

Звучный голос святого отца прозвучал знакомо. Я напрягал зрение, заодно перебирая в памяти возможных обладателей раскатистого баса, и сделала стойку, когда сообразила.

— Это что, Дино Веннер?

От потрясения не понизила голос. Обратившиеся ко мне лица негодовали. Обязательно шикнули бы, если б не соседство альфы. Я едва ли внимала волне осуждения, переживая разрыв шаблона. Дино был мерзким мальчишкой, драчливым, крикливым, матерящимся через слово, любителем заложить и устроить подлянку. Бывал бит, но неизменно оправлялся, отличаясь завидной живучестью. Поганый нрав компенсировался чутьем на неприкосновенных, так что старшие не придавали его выходкам большого значения.

— Ага, — с удовольствием подтвердил Марк, любуясь моей физиономией.

— Как он стал священником?!

— Знак божий, — с пафосом. — Веннер промышлял мелким воровством, пока не поймали на горячем. Как он там убегал от возмездия, не знаю, но пропорол кожу крестом. Решил, это его стигматы[16].

Фантастическая история поразила. Я стояла, как мешком ушибленная. Пока Марк не ухмыльнулся.

— Лжец! — обвинила свистящим шепотом. — Ты это выдумал!

Он невинно пожал плечами и изложил другую версию:

— Пастор Гросс помогал его матери, когда отец ушел из семьи. Цитировал священное писание, направлял советом. Дино лучше других знает церковные обряды и каноны. Когда пришло время, он с готовностью перенял заботу о пастве.

Пока я размышляла об извилистых дорожках судьбы, телефон Марка завибрировал — эхо высоких сводов отчетливо повторило звук. Он вмиг посерьезнел и направился к выходу. Чтобы не оставаться в одиночестве, изобразила крайнюю сосредоточенность и последовала его примеру. Мы хранили подобающее ситуации молчание, пока не потеряли храм из виду. Тогда Марк замедлился.

— Неужели никто не догадался?

— Лично мне никто не озвучил претензии, — ответил Марк добродушно и предложил локоток. Я не заставила просить дважды.

— Видел результат твоих трудов. Баффи Гонсалес, — пояснил. — Отметим боевое крещение?

— Было бы чем гордиться, — проворчала я. — Девица бойкая, но не слишком одаренная.

— Зато старательная, — подсказал он. — Любимица Лиз. Ребята Сола присматривали за ней, но Лиз не вышла на связь.

Я бы тоже не доверилась малолетней гордячке. Странно, что девушка ее возраста торчит в общине, а не штурмует приемную комиссию. Уже в моей юности набирала популярность учеба в высших заведениях. Хотя Лиз ни за что не покинула бы клан на целый семестр. Мои намеки она игнорировала, и я постепенно смирялась с мыслью, что мы расстанемся, если я использую поступление в университет как способ избежать домогательств Марка.

Мать не одобряла мою инициативу. Всё повторяла, что альфа-самке диплом ни к чему. Впрочем, когда миссис Редарче обмолвилась о достойном образовании для своих детей, maman подпела ей, как и всегда.

— Тебя отпустили в колледж?

— Нет, конечно, — ответил он легко. — Мама долго настаивала, отец упирался. Может, он бы уступил в конце концов, но ты сбежала, приоритеты изменились. Четыре года вдали — отличный предлог оспорить мое назначение.

Он не обвинял, констатировал факт. Я справилась с рефлекторным порывом напомнить, кто в действительно жертва обстоятельств (тем более, если он не врал о серьезности намерений, мое поведение представало в другом свете), вместо этого спросив:

— Было тяжело, когда их не стало?

— Терять близких всегда нелегко.

Обезличивание поведало больше слов. Я погладила кончиками пальцев его руку сквозь ткань пиджака, а он глянул коротко, сверху вниз, и стиснул зубы. Я подумала, он снова отгородился: все-таки наше прошлое не располагало к доверительным отношениям, — но Марк заговорил.

— Она заслуживала лучшей участи. Моя мама. Всю жизнь положила на алтарь стаи и тогда поехала с отцом, потому что я не был готов. Зациклился, культивировал обиду и злость. Кулаки буквально чесались, ни недели без драки. Она сильно за меня переживала. Пыталась достучаться, оправдать… Я не хотел слушать. Дерзил. Накануне их отъезда надрался так, что едва добрался до дома. В знак протеста, что альфа взял с собой жену, а не наследника.

Я крепче стиснула его локоть в безмолвной поддержке.

— Когда он вернулся, израненный, с двумя спутниками из десяти… Я хотел сорваться немедленно, найти ублюдков и подвесить на их же ремнях, но отец запретил. Надавил на чувство вины, предостерег от оставления стаи… Я подчинился.

— Месть не вернула бы ее, — произнесла я тихо, боясь спугнуть.

Марк горько усмехнулся.

— Лиз не просила разрешения. Не ставила в известность о планах. Я вышел из палаты отца и узнал, что она возглавила отряд добровольцев. К тому моменту они уже отбыли.

Что я могла сказать? Что у Лиз всегда были стальные яйца? Похлеще, чем у любого знакомого мальчишки. Она вся была резкая, стремительная, категоричная. Последнее мне претило. Я не верила в черно-белый мир, хоть и разделяла отдельные ее суждения. Относительно Марка, например. Мы вместе подбирали обидные, часто не соответствующие истине прозвища. Он отвечал сторицей обеим.

— Они разыскали сбежавшего труса — едва ли совершеннолетнего пацана с наркозависимостью и жаждой легких денег. Никакого плана или заговора кошачьих, лишь банда отморозков и болезненное самолюбие отца. Прояви он сговорчивость, мама могла бы вернуться домой. — Он перевел дыхание. — Лиз пырнула парня в живот, обрекая на мучительную смерть. Похоже, тогда она и уверилась, что достойна возглавить стаю.

Потому что отомстила за альфа-пару. Пусть человеческого в нас больше, чем животного, зверь берет свое. Ему неведомы юридические ограничения и запреты, а налет цивилизованности тонок. Он живет по закону «око за око, кровь за кровь». Вендетта Лиз наверняка привлекла сторонников.

— Когда отец скончался, всё навалилось разом. Какие-то счета, расписки, договоры, просьбы, проблемы… Внезапный хаос. Регулярные вызовы оказались прекрасным предлогом скинуть формальности на других. Как сейчас помню: я таскаю железо, Сол разбирается в накладных. Мы ведь не были особо близкими друзьями, — добавил вдруг. — Когда ты крутилась около него, у меня внутри всё переворачивалось. Задевал его постоянно, провоцировал конфликт.

— Из-за меня? — повторила глупо. Немногочисленные беседы с Солом отличались отсутствием грубостей и пошлостей, теплом его улыбки и добрых глаз. Не верится, что он был так мил со мной даже под давлением Маркуса.

Тут в голове щелкнуло, и я озвучила явное несоответствие.

— Подожди. Не ты ли сказал, что я нарочно пыталась рассорить вас двоих?

— Да я и сам наделал ошибок, — поверг он в ступор. Чтобы мужчина — да еще альфа! — признал свою вину? — Было так легко назначить крайнего — крайнюю — как первоисточник моих бед.

Я набрала воздуха для протеста, но поперхнулась. Разве не то же самое делала я, считая его ответственным за весь негатив в моей жизни? От подколов фавориток до сексуальных практик супруга (ибо не покинь я стаю, не встретилась бы с ним, и всё сложилось бы иначе). Разве не он олицетворял все плохое в моем мирке?

Открытие поразило. Да ведь я совсем не знаю его настоящего…

— Я заменил ключевых игроков своими, как тогда считал, друзьями, — продолжил Марк, не заметив пошатнувшегося по соседству мировоззрения. Я отложила потрясение на потом, обрабатывая новую информацию. Собрать свой штаб после смены власти — нормальная практика. Лидера должны окружать проверенные люди, разделяющие его идеи. — Сол напросился помочь, и я сослал его к бумажкам, полагая подачку великодушной. А сам занялся боями. Первый год, когда бросить вызов может любой, я не уделял делам клана достаточно внимания. Постоянно был на взводе. Не слушал тех, кто прямо или намеками сообщал о разрушительной политике новых управленцев, отринувших прежний уклад и не созидающих ничего взамен. О лжи, беззаконье под прикрытием моего имени. Много хороших людей покинули службу, не выдержав прессинга и моего безразличия.

Думала ли я о тернистом пути к короне? Вовсе нет. Преемство Марка казалось неоспоримым, хотя я искренне доказывала право Лиз биться за место вожака. Но никогда всерьез не верила, что ей удастся. Судьба наследника виделась предрешенной, устланной благоухающими лепестками. Без рассыпанных меж ними шипов.

— Лиз не вмешивалась, позволяя мне компрометировать себя самого. Если бы не принципиальность Сола, видящего новую кухню изнутри, она не пошевелила бы пальцем. Но он умел задеть за живое, воззвать к чувству долга. Пока я чередовал схватки и периоды выздоровления, они вдвоем провели чистку высших рядов. Поток жалобщиков на самоуправство сестры разбился о мой пофигизм и узнал на своей шкуре, какого это, когда тебя не слышат. Героический дуэт спас стаю от разорения и разрухи.

Я скосила глаза, пораженная открытым признанием заслуг Лиз. Шаблон трещал по швам. В нем оказалось куда больше здравого смысла и справедливости, чем я полагала.

— На следующем этапе он принялся за меня. — Марк криво улыбнулся. — Если тебе кажется, что он часто бывает в моем доме сейчас, ты не сможешь представить осаду тех лет. Он буквально преследовал меня. Не оставлял ни днем, ни ночью. Словно задался целью стать моей тенью. Ежедневные отчеты бесили до зубовного скрежета. Я не хотел знать о состоянии крыш и ремонте дорог, о неудачно закупленных коровах, демографической ситуации и высоких процентах по образовательному кредиту! Не сосчитать, сколько потасовок мы устроили. Мистер Грин в ту пору поседел.

Я рисовала мысленный портрет озлобленного юнца с выдающейся физической силой и полным неприятием мира, в котором родители ушли так рано, сбросив груз ответственности на широкие плечи сына. Альфами редко становились до тридцати пяти-сорока. Это не только — или не столько — выносливость и бойцовские навыки, это лидерский опыт, выдержка, граничащая с мудростью, способность предугадывать последствия решений. По возрасту Марк мог еще заканчивать подготовку.

— А потом случилась Лиз, — вздохнул он. Встряхнулся, возвращая тону насмешливую нотку, а лицу — ироничное выражение. — Дальше ты знаешь.

Марк словно оброс колючками, чтобы отразить нападки. Я же не собиралась использовать открывшуюся правду против него. Подчиняясь щемящему чувству внутри, шагнула в сторону, встала напротив. Скользнула рукой по лацкану пиджака и выше, по шее к затылку, приподнимаясь на каблуках. Поцеловала нежно, без подтекста. Марк ответил было, стремительно и агрессивно, но замер, не обнаружив страсти в знакомой ласке. Растерял весь напор, позволяя мне вести.

От губ проложила дорожку трепетно-легких поцелуев вниз до воротника рубашки. Взглянула на него с мягкой улыбкой.

— Ты всё преодолел, — сказала успокаивающе. — Исправил ошибки. Научился разбираться в людях и ценить верность. Стал достойным вожаком.

Он нервно сглотнул. Потянулся ослабить галстук, но на полпути сжал кулак.

— Ладно, — сказал хрипло. — Я идеален. Счастлива быть моей парой?

Несмотря на ироничную формулировку, он был серьезен и напряжен. У меня язык не повернулся отшутиться.

— Больше, чем в начале.

От переизбытка честности нас охватила взаимная неловкость. До самого дома мы не нарушали тишину, глядя куда угодно (он прямо, я под ноги), лишь бы не друг на друга. Переварить изменения в картине бытия было непросто. Как и смириться окончательно с тем, что развязный парень с раздутым самомнением и норовящими облапать руками остался в прошлом, похороненный четырнадцатью не самыми сладкими годами жизни. Обиды юности затянулись слоем льда. Не пора ли отпустить их? Прекратить воскрешать унизительные моменты и окрашенные негативом эмоции? Увидеть, наконец, каков Марк на самом деле, вне призмы предубеждений?

— Какое наказание ты избрал для помощника Лиз? — спросила я после долгой паузы.

Он ничем не выразил удивления от резкой смены темы, отвечая степенно, без малейшего волнения.

— Запрет на въезд в течение года. Кроме лунных дней. При неукоснительном соблюдении режима еще несколько лет по гостевым правилам. Публичного изгнания не будет, хотя по факту парень покинет стаю. Разлука с семьей научит его ценить то, что имеешь. Или окончательно отвернет.

Щедро. Я не думала, что он казнит мальчишку за наивность, грозящую обернуться прощальным подарком Лиз, но ожидала более суровых последствий необдуманной диверсии. Этот год сделает незадачливого хакера самостоятельным и предусмотрительным. Марк сохранил измену в тайне от общественности, не перечеркнул шанс воссоединиться с родней. Поистине великодушный приговор.

Не вписывающийся в мои устаревшие представления.

* * *

На спарринг Марка и Сола мы с Лукасом пялились с во все глаза. У меня сердце застучало еще в тот момент, когда Картер, смеясь, снял рубашку, ослепляя изумительно рельефным торсом. Марк ответил взаимностью, и я сглотнула, завороженная природным совершенством. Они не были похожи: белокожий Сол с его светлыми волосами, добрым нравом и мощью медведя, и Марк, смуглый, чернявый, чаще хмурый или минимум серьезный, не такой широкий, но подтянутый до самой последней мышцы. Первый давил массой, без сомнений задействуя всю силу своего тела, второй проворно уклонялся, отвечая редкими, но точными ударами. Спустя какое-то время стало казаться, что они продолжат танцевать на поляне за домом до самого вечера, так что, когда Сол поднял руки, я расценила это сигналом к передышке. Не обратила внимание, как он крякнул, садясь за стол, приняла гримасы за преувеличение, элемент игры. И только через сутки, когда он снова вышел против Марка, увидела ужасные кровоподтеки на груди и спине.

— Правильно бьет, — сказал мне Сол. — Соображает очень быстро. Как ни пытаюсь подстроиться, всё одно находит слабое место.

В этом я убедилась на примере других противников. Рослых и не очень, с бицепсами, как у Шварценеггера, и руками-тростиночками, напористых и осторожных, молодых и опытных — у него в партнерах побывали все. За одну неделю я встретила больше старых знакомых, чем за месяц до нее, а от количества жизнеописаний, которыми щедро делились с альфа-самкой, пухла голова. Но больше всего поражало единодушие, с которым каждый так или иначе заверил, что не сомневался в моем возвращении и становлении парой Маркусу.

Я даже перестала сокрушаться по уровню подготовки местных красавиц. Похоже, отсутствие вызовов обусловлено не низким мастерством, а заведомым смирением ровесниц с таким раскладом. Если люди от мала до велика слышали историю о наших с альфой «горячих» отношениях в прошлом, не должны были удивиться моему назначению. Но я всё равно задумала организовать полноценные тренировки для всех желающих, когда конфликт к Шуга закончится.

Марк был великолепен. Несокрушим. Он разбивал сложные захваты и поднимался после сокрушительных ударов, адаптировался к любой тактике и подчинял себя железной дисциплине. Как альфа он имел определенное влияние на членов стаи, и я не верила, что Марк вытерпит боль и кровь, не воспользовавшись преимуществом. Но он сумел.

Вечерами я обрабатывала синяки и ссадины, ворочая наполовину бессознательное тело по кровати. Он жутко уставал и засыпал, не коснувшись подушки. Пытался отмахиваться, дескать, само заживет, но я была непреклонна, и он согласился с «игрой в доктора». После одного особо напряженного дня я аккуратно разминала каменные мышцы и, умаявшись, задремала. Наутро он словно испарился — ушел, не потревожив ни единым звуком.

До обеда я теребила себя тревогой, как Лукас отнесся к моей ночевке наверху, но он ничем не выдал недовольства или ревности. По правде, мальчик почти не бывал дома, исследуя вместе с Алексом территорию стаи. И грязный приходил, и мокрый, и пахнущий коровьими лепешками, когда они до добрались фермы. Отчаявшись повлиять на сына, ко мне наведалась миссис Конте. Неодобрительно косилась на заварной пакетик вместо листового чая и пить не стала; выдала тираду о, по сути, недопустимости дружбы наших детей. Не в таких выражениях — не враг же она себе, вступать в открытый конфликт с альфа-самкой, — но основную идею донесла четко. Я в какой-то мере понимала ее беспокойство, но запрещать Лукасу что бы то ни было отказалась категорически. Детки выросли, сами уже понимают, с кем общаться. А ее довод о временной заинтересованности Алессандро в экзотическом товарище я пусть и разделяла, но вмешиваться не собиралась. Удалилась она в полном неудовлетворении беседой.

Миграция жителей шла полным ходом. Мамина помощница временно переселилась в гостиницу, чтобы оперативно реагировать на запросы гостей. Безумие продлилось неделю — столько Шуга отвел на созыв наблюдателей. Торопился успеть к полнолунию, чтобы привести свою стаю и обернуться обновленным составом.

Самоуверенный козел.

Имя Итана неожиданно всплыло в разговоре с Анной. Мы встретились случайно, и после краткой сводки по успеваемости она вдруг спросила, не в курсе ли я, как поживает матушкин постоялец. Сообщение об отъезде спровоцировало мгновенную бледность, она буквально помертвела.

— Вот как… — сказала убито. Я приготовилась ловить ее и звать на помощь, но Анна расправила плечи и отчалила с гордо поднятой головой.

Похоже, зря я паниковала в нашу последнюю встречу с Дарквиллом: не Лукаса он навещал.

В четверг к главному КПП подкатили три стареньких БМВ, оповестивших о себе скорее скрипом тормозов, нежели клаксоном. Марк сорвался в душ после телефонного звонка, а я тоскливо покосилась на духовку: таймера отключения нет, пропала моя шарлотка.

— Идем, — скомандовал мужчина, проносясь мимо в расстегнутой кофте поверх черной майки и с влажными волосами.

Я сунула ноги в кроссовки, придавив задники, — нетерпеливый взгляд подгонял лучше слов. Чудесным образом перед домом возникла знакомая машина с профессионально непроницаемым Кречетом за рулем. Он был одним из немногих, кто не принял участие в подготовке к нашествию чужаков, и это беспокоило. Я поинтересовалась у Сола прошлым его сотрудника, но получила минимальную сводку: бывший наемник, воевал в горячих точках, обучен убивать, а потому лишний раз трогать его бессмысленно. Это объясняло, почему именно его поставили охранять альфа-пару, но я терялась в догадках, чем он заслужил такое доверие.

Пришельцы терпеливо ждали опаздывающих хозяев, перебрасываясь шутками между собой. Когда мы приблизились, я увидела виновника дружелюбной атмосферы — альфу Янга, на вид типичного обаятельного мерзавца с почетным шлейфом разбитых сердец за спиной.

— Альфа Редарче! — воскликнул он тоном «сколько лет, сколько зим!» и обменялся с ним энергичным рукопожатием. — А вы, красавица, должно быть супруга?

— Моя пара, — поправил Марк, предваряя неловкое молчание. — Адалина.

— Просто Ада, пожалуйста, — вставила я.

— Джошуа Янг. Для вас, красавица, просто Джо, — мурлыкнул он, прикладываясь к тыльной стороне моей ладони.

Я подвисла, соображая, кто и когда лобызал мою руку до него. Не Андреас ли в брачную ночь?

— Сол покажет дорогу, — сказал Марк, сверля гостя тяжелым взглядом. — Если есть какие-то пожелания…

— Тьма желаний, не буду смущать подробностями, — отмахнулся Джошуа. Подмигнул лукаво. — Они не для приличной компании.

Я подняла брови, демонстрируя умеренный скепсис. Манера общения у него такая или этот легкий флирт направлен на проверку чьей-то выдержки?

— Кроме одного: как насчет спарринга? Слышал о твоих подвигах, — добавил он одобрительно, прицениваясь к телосложению коллеги. — Интересно помериться силой. В частном порядке, — сразу открестился от потенциальной толпы.

— Всегда пожалуйста, — кровожадно согласился Марк.

Забегая вперед: внешность героя-любовника не делала Янга плохим бойцом. Он держал дистанцию, понимая, что противник превосходит массой, довольно ловко избегал прямых ударов, но, в конце концов, пропустил подсечку и упал. Я заметила, как он сгруппировался, чтобы быстро вскочить на ноги, а потом нарочито расслабился и поднялся неуклюже, посмеиваясь над собственным полетом и отряхивая брюки. Пожал сопернику руку, благодаря за тренировку, коснулся двумя пальцами воображаемой шляпы, салютуя мне, и отбыл, посвистывая.

В пятницу пожаловал Иеремия Моррис. Преклонный возраст не сказался на остроте его взгляда и раскатистом голосе. Пятидесятилетний мужчина в элегантном костюме скупо поздоровался с Марком, по-отечески поцеловал меня в лоб и на тот же вопрос об особых пожеланиях выдал на-гора целый список относительно питания, расположения кровати и количества подушек. По щелчку пальцев приблизился Сол и с крайне серьезной миной стенографировал. Пока мы чинно обедали, тайные (пардон, уже явные) фантазии старика воплощались в жизнь.

Следующей прибыла делегация Блейка. Темноглазый, бородатый Элайджа в сапогах и каком-то рубище с вышивкой по вороту и на манжетах немного пугал. Марку он степенно кивнул, меня не удостоил вниманием, зато зыркнул крайне неодобрительно, когда я максимально корректно отказалась от радости разделить с ними трапезу. Короткая рычащая реплика объяснила причину: Блейк спросил, кто будет прислуживать за столом, если хозяйка дома где-то шляется (ну, немного помягче выразился). Марк заверил, что эту почетную миссию возьмет на себя домработница, и еще долго посмеивался над моим возмущением.

Обязанность развлекать гостей мы разделили. С альфой Моррисом нянчиться не пришлось: ворчливый джентльмен с ностальгией по «тем временам» оккупировал столик у окна в кофейне и вел долгие философские диспуты с пожилыми посетителями. К вечеру второго дня он уже играл в шахматы с моим бывшим учителем физики и, судя по топорщащимся усам, получил искреннее удовольствие.

Альфа Янг в любое время суток был позитивен и бодр. Много болтал, делясь историями о своей семье, о братьях и детских проказах, переросших в ежегодные потасовки за пост альфы. Пока один становился лицом стаи, второй тянул функции главного помощника, а третий путешествовал по миру, набираясь впечатлений и опыта. Просветленный, он возвращался и легко побеждал вожака. Тот опускался на ступень ниже, а разжалованный помощник отправлялся на поиски своего источника вдохновения. Система работала уже пять лет. Братья вели единую политику, но при этом каждый болел за отдельную сферу и в свой срок совершенствовал ее. В итоге получалось, что клан развивается всесторонне.

Я на миг задумалась, как оба Редарче отнеслись бы к столь изящному решению раздела власти… и вздохнула.

Марку достался альфа Блейк. Казалось, мужчины нашли общий язык, и это напрягало. Даже пообещав себе судить его по поступкам, задвинуть былые обиды и злые слова в дальние уголки памяти, я побаивалась, что воцарившееся перемирие не будет длиться вечно. Мы воевали с самой первой встречи, я видела худшие черты его характера и разумно полагала, что наше дальнейшее взаимодействие не будет безоблачным. Марк мог оказаться тем еще диктатором, раз не ужился ни с кем, зато проникся симпатией к шовинисту.

Жена Блейка путешествовала с ним. Я сперва решила, это его дочь — маленькая, худенькая девушка с покрытой головой среди рослых мужчин, почти жертвенный агнец. Альфа не счел нужным познакомить нас, так, обронил для Марка пару фраз, а уже от Редарче я узнала, кем Элайдже приходится зашуганный ребенок. Позже я присмотрелась и поняла, что она постарше Баффи, лет двадцати пяти, хотя для сорокалетнего Блейка все равно неприлично молода.

Выходец патриархального уклада с полным неприятием женщины как личности мне был противен. Тем тревожнее выглядела их взаимопонимание с Марком.

* * *

Воскресный завтрак прервался сообщением о приезде Старка. Я отставила чашку дрожащими пальцами. Сердце бухало у груди, ладони похолодели: все эти дни я провела как на иголках, и вот, наконец, наступил апогей. Накануне Сол отвез Лукаса на северо-восток, к прочим потенциально уязвимым родственникам ближайшего окружения Марка. Он не мог отправить туда меня — альфа-самка должна присутствовать при бое своей пары, — но заверил, что отдал все необходимые приказы, и я успею скрыться. Не будучи посвященной в детали, по обмолвкам и отдельным репликам я сделала вывод, что для Сола, как и Марка, поражение — билет в один конец. Картер не подготовил путь отхода.

Не он один.

Я стала невольным свидетелем разговора Марка с мистером Льюисом, семидесятилетним финансистом уже третьего поколения альф. Морщинки глубоко врезались в его кожу, над глазами тяжело нависли веки, а седые кустистые брови угрожающе торчали, но голос был тверд, как и намерения.

— Я прожил здесь всю свою жизнь, Маркус, это мой дом. Защищай его до конца.

Марк помог мне выйти из машины. Я сжала его ладонь, дыша по специальной системе для успокоения нервов. Водитель Старка открыл заднюю дверцу черного седана, на землю опустилась трость и, следом, начищенные туфли… А затем я прильнула к Марку всем телом, что мощная волна облегчения не сбила с ног.

Цокот наконечника приблизился.

— Альфа Редарче, Феликс Старк, — деловито сказал старший сын Роланда. — Представляю клан по поручению моего альфы.

Повинуясь небрежному жесту, мужчина с портфелем оказался рядом и извлек юридическую святыню — доверенность с личным отпечатком. Феликс принял ее из рук в руки, передал Марку.

— Адалина, — более фамильярно поздоровался со мной. — Рад видеть тебя в добром здравии.

Взаимно. Я была более чем счастлива лицезреть его вместо отца.

— Что ж, мистер Старк, — констатировал Марк, избавив от необходимости подбирать ответную любезность. — От имени клана Редарче приветствую вас. Как только мы убедимся в подлинности печати, ваши полномочия будут подтверждены.

Феликс чуть склонил голову.

— Разумеется.

Марк передал документ Кречету (не по статусу лично таскать бумаги), Сол занялся гостем. Едва мы загрузились в машину, я потребовала текст и жадно вчиталась. «В связи с тяжелым состоянием здоровья…», «не имею возможности…», «доверяю своему сыну…», «представлять меня и клан…».

— Что думаешь?

— Случилось нечто чрезвычайное, — ответила рассеянно. Встрепенулась. — Если ты про доверенность, думаю, настоящая. Феликс не приехал бы с подделкой. Чего ради?

— Выманить тебя или мальчика? Чтобы попасть на территорию.

Хотя мне стало неуютно, всё же покачала головой.

— Лукас под надежной защитой. Как и я, — польстила его эго. — Проверка не займет много времени, он слишком рискует.

— Старк выглядел нездоровым в вашу последнюю встречу? — поднял Марк брови.

— Нет… Только он много лет у власти. Феликсу уже за сорок. Раскачать лодку не просто, но если воспользоваться случаем…

— Безнаказанным убийством в собственном доме главного счетовода, — подхватил он. — Если Феликс покарает виновных вместо отца, шанс удержаться в статусе альфы возрастет.

Я закусила губу, признавая его правоту. После нашего побега клану сообщили о случившемся. Раны на теле Андреаса от зубов и когтей пантеры; если об этом известили посторонних, единственный подозреваемый — Лукас. Привлечь его к ответственности можно через суд стаи: предъявить живым и пахнущим кошкой. Сейчас доказательств его причастности нет, до первого оборота мальчик ничем не выделялся, о его существовании даже знали не все, муж прятал печальное свидетельство своего разочарования. Поверили ли Старки в вину четырнадцатилетнего подростка? Или о следах умолчали, назвав убийцей меня? Тоже неоднозначная ситуация. Я никогда не бегала со стаей: муж в начале объяснял это моей юностью, а после отшучивался. Не сочли ли меня слабой, негодной к лунным прогулкам, как детей и стариков? Если так, кто поверит, что я обернулась без зова альфы? И кто допустит, что я-человек одолела взрослого оборотня в канун полнолуния?

Почему я не поняла этого раньше? В горячке бега и страха ни разу не задумалась, под каким предлогом Старк велит нас искать. Во власти Феликса по возвращении выставить нас в любом свете, от коварных преступников до несчастных свидетелей кровавого зверства.

Мой мир снова пошатнулся.

— Что?

Я кратко изложила ход рассуждений. Марк уточнил, действительно ли никто не знал наверняка, какому племени принадлежала биологическая мать Лукаса, а после подытожил:

— Тогда Феликсу логично искать встречи с мальчиком и допрашивать тебя. Будь осторожна. Болезнь Старка может быть предлогом: пока Роланд управляет стаей, его сын выполняет тайное поручение.

Версия о благополучии Старка-старшего отпала тем же вечером. Но сначала прибыл Шуга.

А с ним, впервые не таясь, Лиз.

16

Дамиан себе не изменил: одежда в стиле милитари, берцы и — я кашлянула — повязка на лбу. Она прекрасно сочеталась с кудрявыми волосами, вызывая ассоциации с Рэмбо. Лиз оттеняла его лучше, чем Урсула, за счет более ровной, прямоугольной фигуры и небольшой разницы в росте. Майка-борцовка, заправленная в болотного цвета джинсы, обнажала крепкие руки и острые ключицы, куртка на бедрах органично завершала образ.

— Какое счастье, что мы все знакомы, — оскалился Дамиан. — А ты уже на ногах, — добавил разочарованно. — Урси даже хребет не перебила… Бесполезная была сучка.

— Поэтому ты убил ее? — спросила холодно, впиваясь ногтями в ладонь Марка.

Обычно он сам обуздывал вспыльчивость, но в преддверии боя мы все немного психовали. Да и видеть сестру рядом с историческим врагов было тяжело. Наверняка одолевали сомнения, правильно ли он поступил, когда оставил ее в живых после первого нападения, и после, позволив занять важный пост.

— Убить дражайшую партнершу? — драматично ужаснулся Шуга. — Как можно! Дорогая Лиззи справилась во стократ лучше.

Я дернулась, перевела на некогда лучшую подругу недоверчивый взгляд.

Лиз ответила прямо и твердо. Словно не сделала ничего плохого. Хотя, чему удивляться, раз уж она стоит подле Дамиана, не боясь осуждения клана… Я догадывалась, чем они оправдают предательство альфы. Скажут, Марк был недостоин, а она примкнула к истинному вожаку. Всё ради стаи.

— Здравствуй, сестра, — уронил Марк.

— И прощай, брат, — мгновенно ощерилась она.

— Не жди пощады… снова.

— Рассчитываешь на победу? Маркус-Маркус, — покачала головой. — Самоуверенность тебя погубит.

Пример самых стабильных отношений. Цапались тогда, грызутся сейчас, только ставки непомерно возросли да последствия затронут множество жизней.

— Следуйте за мной, — подоспел спаситель Сол. — Дорога вам известна, но правила есть правила.

— Снова ты, щеночек, — умилился Дамиан. — Будешь вести себя хорошо, выделю коврик у двери и миску косточек.

Сол невозмутимо посторонился.

— Сюда, пожалуйста.

Шуга без опаски подставил спину. Самоуверенный и очень наглый.

— А он мне нравится, — услышала я. — Может, и впрямь оставим себе?

Перевела дыхание, разминая сведенные судорогой пальцы. Время подбиралось к двум, а я уже вымоталась.

* * *

Совместное застолье было данью вежливости и единственной условно мирной встречей противоборствующих сторон. Альфы редко выезжали за пределы своей территории, максимум для визита к соседу по каким-нибудь межтерриториальным вопросам: участившимся нападениям пум, например, или давлению нелегальных сил на общих поставщиков, или межклановым бракам. Старк и Блейк могли пересекаться, поскольку обитали на севере, по такому же принципу Редарче были связаны с Шуга и Янгом. Однако по факту Марк знал брата Янга, Дамиана впервые увидел две недели назад. За столом нас собралось восемь: шесть вожаков и мы с Лиз.

— Женщине не должно делить мужской разговор, — угрюмо заметил Элайджа. — Ее место…

«…на кухне», — закончила я мысленно и прогадала.

— …с детьми, — громыхнул он.

Дамиан издал смешок.

— Моя Лиззи как раз готовится стать мамой, — похвастал, собственнически закидывая руку ей на плечо.

Нож Марка проскрежетал по тарелке.

— Вас можно поздравить? — вежливо спросил Феликс, разбавляя грозовую тишину.

— Пока нет. — (У меня от сердца отлегло). — Но мы не унываем, правда, дорогуша? Стараемся усерднее. Объединенной стае преемник понадобится быстро.

— Не гоните лошадей, молодой человек, — ворчливо осадил его Моррис. — Насколько мне известно, вы обвинили Редарче в причинении увечий вашей самке? Тогда кто же с вами?

Шуга уже называл ее имя (с особым удовольствием, чтобы другие оценили расклад сил), так что старика интересовало другое: как они сошлись за столь короткий срок.

— Лиззи была со мной в тяжелую минуту, — взгрустнул Дамиан. — Поддержала. Телом и делом, так сказать.

Засмеялся глупой шутке.

Джо тоже прыснул.

— Знаю, как это бывает, — объяснил весело. — Трудно отказать женщине в беде.

Звякнул телефон. Феликс, извинившись, прочел сообщение. Мы с Лиз играли в гляделки, но обе вздрогнули и обернулись на громкий треск.

— Простите, — механически повторил Старк, продолжая сжимать ладонь. Осколки стекла и пластика царапали кожу до крови. Он поднял шальные глаза. — Мой отец скончался.

Янг присвистнул и потянулся к бокалу.

— Да здравствует альфа! — произнес торжественно.

Все взяли вино. Даже Моррис, крякнув, отодвинул воду.

— За альфу!

* * *

Марк стоял поодаль, слушая Сола, а я топталась у дверей, проклиная ветер, холодящую ноги шелковую ткань юбки и бесполезный тонкий капрон. Собрание закончилось рано: завтра предстоит напряженный день. Меня смущала непробиваемость Шуга. Неужели он настолько бесстрашный? Или действительно не допускает мысль о смерти?

Кто-то коснулся плеча. Я дернулась, резко оборачиваясь.

— Не хотел напугать, — сказал Старк спокойно. — Переговорим? Нам есть что обсудить.

Убедилась, что Марк приглядывает за нами. Глубоко вдохнула.

— Слушаю.

Феликс сжал челюсть, недовольный отсутствием почтения, но проглотил дерзость.

— То, что случилось с Адамиди, непростительно, — начал вкрадчиво. — Убийство в собственном доме… на территории клана… пропавшие супруга и сын… Стая требовала найти виновника и наказать. Но кого? Женщину, с которой он счастливо прожил тринадцать лет? Которой не мог налюбоваться? Которая позволяла ему… реализовать… темные желания?

Я схватилась за горло — сжал спазм. Как наяву выросли стены подвала, не подходящего для любовных игрищ, вспомнились наполовину вмурованные кольца и тяжесть ошейника — не чоппера или кожаного ремня, уже противных натуре, но настоящего железного монстра. Андреас достиг кульминации быстро, мне же психологический (да и физический) дискомфорт впервые помешал получить удовольствие, как бы он ни стимулировал ласками. Наверное, тогда розовые очки дали первую трещину…

— Многие знали? — выдавила я, переживая новое открытие. По наивности своей я верила, что никто не в курсе увлеченности Андреаса доминированием в сексе. Мысль, что люди смотрели на меня и видели нижнюю… объект связывания и порки…

Желудок приготовился избавить себя от лишнего.

— Едва ли. Твой муж свято заботился о репутации. Ни с кем не делился подробностями.

Я не спросила, откуда тогда известно ему, струсила. Пауза не осталась незамеченной: он коротко ухмыльнулся.

— Суть не в этом. Винить тебя было глупо — возник бы вопрос мотива, пришлось бы поднимать муть со дна… копаться в вашем грязном белье… кому это нужно? Стае сказали правду: виноват дикий зверь. Крупная кошка. Угадай, многие ли заподозрили мальчишку?

— Нет?

— Нет, — ухмыльнулся отчетливее. — Какая удача, что в нашей местности водятся дикие пумы и рыси, не правда ли? Для нас обоих это крайне выгодно.

Я увлажнила пересохшие губы.

— Что конкретно ты предлагаешь?

Феликс посмотрел оценивающе. Что-то для себя решив, сунул руки в карманы брюк.

— Мой отец велел использовать любую возможность, чтобы доставить вас к нему, — просветил он с насмешкой. — Я указывал на недальновидность его решения, но он настаивал. Упертый черт, — щелкнул языком. — Был. К счастью, со мной договориться легче. Я заткну рты сомневающимся в том, что какая-то зверюга подобралась так близко к человеческому жилью, забралась в дом, напала на одного и позволила двум другим, малость свихнувшимся от страха, сбежать, а после растворилась в ночи, никем не замеченная. В обмен я хочу доступ к счетам Адамиди. Твой муж был богатым человеком, — снова эта ирония. — И весьма предусмотрительным. Только ты можешь перевести его деньги. Не так ли?

Так. Я бы не воспользовалась этими средствами из-за длительности процедуры и страха быть вычисленной. Однако в теории я знала, где он хранит сбережения.

— Семьдесят процентов. Лукас должен получить образование.

— Восемьдесят, — жестко сказал он. — Из большой симпатии к тебе и в надежде на плодотворную дружбу между нашими стаями.

Тошнота вернулась.

— Я не решаю за Марка.

— Нет? — удивился он. — А выглядит иначе. Это же от него ты сбежала к Андреасу? Да, я знаю, — снова мягко, реагируя на мою мимику. — Он не только принял тебя обратно, но назвал парой. Голова этого парня у тебя под юбкой.

Рука взметнулась. Он перехватил, больно сжал запястье. Обнажил резцы — животный, угрожающий жест. Я растянула губы, копируя его.

За спиной раздался низкий рык.

Старк отпустил меня и шустро отодвинулся, возвращая лицу былую невозмутимость. На мою поясницу легла горячая ладонь, рядом вырос высокий и силуэт. Я прислонилась к нему, как-то уютно и естественно устраиваясь в опоясавших объятиях.

Необычное чувство. С каких пор я ищу у него защиты?

— Мои извинения, — заговорил Феликс, оправляя жакет. Глянул искоса: — Мы достигли согласия?

— Да, — каркнула я.

Он удовлетворенно кивнул. Подернул манжеты и добавил небрежно:

— Ах да. Ты же понимаешь, что у сделки есть обязательное условие?

Победа Марка. Я понималась.

— Доброй ночи. Альфа Редарче, Адалина.

Будь у него шляпа, коснулся бы полей. А так крутанулся на каблуках и отбыл, выстукивая тростью ритм.

Со вздохом ткнулась лбом в каменную грудь.

— Он угрожал тебе?

Голос еще вибрировал, мужчина злился. Я задрала голову.

— Договаривался. Ты закончил?

— Да. Поехали домой.

Наконец-то.

Пока мы развлекали гостей, Сол заканчивал приготовления. Границу западного квадрата и вынужденно мигрировавшего мирного населения стерегли его люди с приказом никого не пускать. За визитерами присматривали деликатно и ненавязчиво: вооруженный патруль был бы оскорблением. По той же причине размещением и охраной занимался лично Сол, мастер дипломатии.

Смыв перипетии дня прохладной водой, я взбодрилась. Долой паранойю, Шуга не пойдет на явное нарушение правил. Пусть хорохорится. Роланд Старк мертв, львиная доля моих страхов будет похоронена с ним. Феликсу интересны деньги, не правосудие, он не станет отыгрываться за смерть Андреаса, попустительствуя Дамиану. Янг аполитичен, Блейк не предубежден, Моррис формалист, ужимки Шуга ему не по нраву. Альфы не признают результат нечестной схватки. Наши земли — слишком лакомый кусочек, чтобы подарить их самопровозглашенному вожаку. Долго он не протянет…

Недолго, впрочем, тоже. Марк справится.

Я вышла из комнаты в шелковистой сорочке и халатике с запахом — роскошный комплекс, купленный недавно по мимолетному наваждению. Я бы не стала спать в подобном рядом с Лукасом и не рискнула бы расхаживать так по дому, куда в любое время мог заглянуть посторонний мужчина. Это была чистой воды блажь, но я не противилась ей, а сейчас, надев на влажное распаренное тело, почувствовала себя комфортно. Всё-таки я привыкла за годы брака и к прохладному шелку, который опадал единой шелестящей волной от сброшенных с плеч бретелек, и к каблукам, не раз участвующим в любовных игрищах, и к юбкам, удобно задираемым до пояса… Я с жадной радостью влезла в джинсы и футболки, сочтя это возвратом к себе прежней, но эмоции, пережитые всего-навсего от дефиле в сорочке, наглядно доказывали: прошлое потеряно. Не к нему следует стремиться. Пора, наконец, принять себя новую. Повзрослеть.

Я остановилась у стола. Марк пил молоко, еще в брюках и рубашке, только с расстегнутыми манжетами и верхними пуговицами. Кадык подрагивал с каждым глотком, обращая внимание на длинную линию шеи. Я проследила путь сорвавшейся с горлышка капли. По коже побежали мурашки. Знакомый симптом…

Бутылка с треском деформировалась. Он отставил ее, пустую, переводя дыхание. Впервые посмотрел на меня, и этот взгляд, меняющий полярность от удивления к возбуждению, опалил. Я не шевелилась, пока он подходил, проводил ребром ладони по скуле, чтобы поймать подбородок и потянуть выше, касаясь губами моих. Он оттеснил назад, вынуждая упереться ягодицами в кромку стола. Я нащупала гладкую поверхность и подтянулась, забрасывая себя наверх.

Марк расположил ладони на моих коленках, погладил большими пальцами… развел по сторонам. Сорочка задралась, подпрыгнула к животу, и только полы халата прикрыли лобок. Я шумно втянула воздух, когда его рука нырнула в глубокий вырез халата, пробежалась костяшками по груди и обнажила плечо. Скользкая ткань послушно разошлась.

Он медленно наклонялся, вынуждая прогибаться всё ниже, откинуться на локти, а после и вовсе лечь, повинуясь его воле. Я зажмурилась, стоило ему начать путешествие от горла вниз, перемежая невесомые поцелуи легкими укусами, от которых я вздрагивала и выгибалась, подставляясь под новые ласки. Он отвел мои руки, и пришлось комкать края сорочки, сдерживая желание притянуть его теснее, сильнее. Я застонала, когда он лизнул чувствительное местечко над пупком, мышцы конвульсивно сократились. Марк отстранился, подхватил под бедра и толкнул дальше по деревянной поверхности, так, что я уперлась пятками. Следующий поцелуй достался коленке, дальше цепочка по внутренней стороне бедра…

Когда-то он категорически отверг саму идею куни, и потому я до последнего не верила. Даже когда пальцы раскрыли половые губы и робко потерли чувствительный узелок. Жаркое, влажное прикосновение языка послало разряд по всему телу. Понимание того, что он добровольно решился на оральные ласки, опьяняло. От неумелых, но старательных движений меня потряхивало. Я всхлипнула, когда он особенно удачно подразнил клитор, рванулась навстречу…

Он стремительно расстегнул ремень — звякнула пряжка, — спустил брюки, подтащил меня к краю и наполнил двумя мощными толчками. Я вскрикнула, потрясенная остротой удовольствия, давлением внутри. Марк помог мне приподняться, усиливая ощущения, поцеловал агрессивно, властно… И оттолкнул, впиваясь пальцами в мои бедра, насаживая на себя быстро, сильно…

Я запрокинула голову, ловя каждую грань жадного соития.

Марк вдруг подхватил меня под задницу, потянул. Я качнулась к нему, обнимая за плечи и крепче сжимая скрещенными ногами, но уже в следующее мгновение притерлась спиной о стены и зашипела. Охнула от другого угла проникновения, обмякла, позволяя ему двигаться в лихорадочном темпе. Сознание капитулировало, оставив меня на откуп животной страсти, поднимающейся изнутри волне, грозящей захлестнуть с головой. От размашистых движений спина елозила по шершавой поверхности, но я не замечала саднящей боли.

Он застонал на последних глубоких толчках на всю длину. Огладил всё, до чего дотянулся, жадными руками, сжал грудь. Впору было испугаться напора, но я только разомкнула губы, а он жестко зафиксировал горло и приник собственническим поцелуем.

Мы оба тяжело дышали. Марк поставил меня на ноги, придержав для подстраховки. Икру свела судорога, я наклонилась растереть ее и взвизгнула, вдруг взмыв в воздух.

— Не пугай так! — упрекнула его, елозя.

Он легонько встряхнул, возвращая в исходное положение.

— Не бузи.

Я затихла. Только крепче обняла за шею, когда ему вздумалось подняться по лестнице с грузом.

На постель он меня почти бросил. Я отползла, наблюдая, как Марк избавляется от одежды, замирает ненадолго, позволяя исследовать рельефное тело взглядом. Я громко сглотнула и этим, кажется, снесла остатки его самоконтроля.

Мы сплелись в причудливый клубок, торопясь насытиться друг другом, взять как можно больше от уходящего дня. Я чертила узоры на его спине и дрожала от попыток зализать мои царапины, зарывалась лицом в подушки, глуша стоны, и взмывала вверх, отталкиваясь от его колен… Я не узнавала себя саму в этой девушке с расширенными зрачками, спутанными волосами и неисчерпаемой жаждой близости.

И меня это устраивало.

— Я могу погибнуть завтра, — шепнул Марк куда-то в загривок, когда я уже задремала.

— Ты не посмеешь, — пробурчала невнятно.

А смешок наверняка приснился.

* * *

Внизу стреляли.

Сон окутывал вязким, плотным коконом. Я никак не могла вырваться из липкого тумана, хотя часть сознания била тревогу. Рядом заворочался Марк — я слышала, как он садится, и с большим трудом открыла глаза, буквально преодолевая сопротивление век. Шумели уже на первом этаже.

Марк вставал тяжело, медленно, покачиваясь и вытягивая ладонь, чтобы опереться на стену. Я прекрасно понимала причину: голова казалась странно распухшей, громоздкие мысли отталкивались одна от другой, как частицы с одинаковым зарядом. Когда в комнату ворвались люди, Марк еще был на полпути к двери, а я едва добралась до края кровати.

Щелкнул переключатель, и комнату залил яркий свет. Я заморгала, разгоняя пелену слез, но разобрала только смутные тени. Несколько набросилось на Марка, повалило его на пол, молотя кулаками и почти не встречая сопротивление. Меня рванули за волосы, стащили вниз, в процессе зарядив по животу — я подавилась криком, засипела от нехватки воздуха.

После короткой реплики на пороге возникли новые силуэты. Из-за спутанных прядей, завесивших лицо, я плохо видела, но голос, полный торжествующей насмешки, узнала.

— Глядите, кто тут у нас. Тревор, не жмись, помоги даме.

Тревор помог хлесткой пощечиной. Меня мотнуло к деревянному бортику, и к боли в груди добавились яркие ощущения от удара затылком и прикушенной щеки. Зато на мозги подействовало отрезвляюще. Я сплюнула кровь и подняла глаза.

Четверо из стаи Шуга: двое держат Марка с заломленными за спину руками (даже на расстоянии заметно, как расширены зрачки), один со мной, напротив Дамиан. И Лиз. Все вооружены. Несмотря на тщательный досмотр при проезде на территорию клана. Этого сюрприза мы так опасались? Он удался.

— Нравится? — живо спросил Шуга, когда я непозволительно задержала взгляд. — Лиззи постаралась. Она у меня большая умница.

Так же хозяин хвалит дрессированного пса за удачно выполненный трюк.

— Как?.. — прохрипел Марк.

Она смотрела только на него. Жадно и, пожалуй, с превосходством. Одержимостью человека, наконец дорвавшегося до заветной цели. И одновременно почти растерянно. Так долго идти к мечте — думала ли она, что будет делать дальше?

— Я предупреждала: ты предсказуем, — сказала Лиз неровно. — Действуешь по алгоритму.

— Я не поверил, что можно быть таким идиотом! — фыркнул Шуга. — Защищать жителей от мифической угрозы, оставаясь без охраны? На что влияет смерть рядового? А вот убийство военачальника — крах армии.

Он был прав. И Сол не раз надоедал настойчивыми предложениями окружить себя телохранителями на время визита. Марк категорически отказывал. Говорил, если вожак не может обеспечить свою безопасность, как должен гарантировать ее другим — тем, кто согласился приехать в качестве наблюдателей? И я уважала его позицию. Сейчас, правда, предпочла бы армейский взвод за окном.

Мысли у нас двигались в одном направлении: одновременно вспомнили о том единственном, кто должен был оберегать сон альфа-пары.

— Кречет…

— Тот внизу? Мертв, — бросил Дамиан. — Ублюдок снял моего парня… и поплатился за это.

Итого шестеро. Где еще четыре человека из его сопровождения? Внизу?

— Как?

Марк обращался к Лиз, намеренно игнорируя Шуга. Их личная война продолжалась, а все присутствующие воспринимались случайными статистами, безымянной массовкой.

— Тебя предали, — сказала она. — Снова. Умение разбираться в людях никогда не входило в число твоих умений.

Почудился скрежет зубов. Лицо у Марка потемнело, сделалось страшное, один из стоящих подле него размахнулся, стирая пугающее выражение. Мой сосед крепче сжал руку, потянув за волосы. Я качнулась к нему, уменьшая давление, а Марк выпрямился, насколько мог в коленопреклоненной позе, и задал вопрос:

— Кто?

— До сих пор не понял? — подняла она брови. — От кого зависит вся система безопасности?

Сол?

Не может быть.

Зачем? Однажды он нарушил неписаные правила, чтобы сохранить Марку жизнь. Пусть официально второй человек в иерархии стаи — альфа-самка, фактически руководство замкнуто на Сола. У него нет мотива, а вот полномочий и свободы действий более чем достаточно. Чего ради прогибаться под Шуга? Если только они с Лиз не планировали повторную смены власти…

— Ты лжешь, — проскрипел Марк.

Дамиан расхохотался.

— Он думает про этого щенка, — обратился к Лиз с непередаваемо восхищенной интонацией. — Готов обвинить — как ты говорила? Лучшего друга? Всё-таки дружбу переоценивают, — добавил сокрушенно.

Я начинала чувствовать себя героиней типичного американского боевика. Нас застали в уязвимом положении, нам нечего противопоставить силовому перевесу, но никто не торопится действовать. Ладно Лиз, допускаю, ей хочется самоутвердиться, посыпать рану солью, но Дамиан почему медлит? Не в силах подавить склонность к театральщине? Нас ожидает злодейский монолог?

А я рассчитывала умереть без мучений.

— Слепец, — презрительно прокомментировала Лизистрэйт. — Ответ на поверхности. Как мне удалось покинуть клан?

— Мальчишка…

— Разовая акция, — перебила она. — Отвлекающий фактор. Кто первым попал под подозрение? Кто работает с программным обеспечением и должен был заметить системный сбой?

— Сойка.

Он не спрашивал — утверждал. И Лиз не стала жеманничать, кивнула.

— Сойка. Мальчишка был приманкой, а вы с охотой клюнули.

— Но почему? — подала я голос. — Зачем ей рисковать?

— Зависть, — уронила Лиз, впервые взглянув на меня. — Безопасность стаи от внешнего врага полностью в ее руках, но никто не знает об этом. Она мечтала о публичности. Плюс личная симпатия ко мне.

И так она это подала, что версия о платонической симпатии не котировалась.

— Сойка труслива. Долго бы еще отнекивалась и мямлила… если бы не ты.

— О, твое появление стало славным катализатором, — подхватил Дамиан. — Для всех, кому ты, Маркус, наступил на хвост. Они вдруг спохватились, что теряют последний шанс скинуть тебя. Сразу стали как шелковые.

Из-за меня? Я нарушила шаткий баланс сил?

— Сокрушить тебя изнутри оказалось просто, — добивал Шуга. — Пока мы тут болтаем, перебежчики сняли куцую охрану на воротах, а Сойка открыла их моим людям по ту сторону. Да, — с мстительным ликованием, — моя стая скоро будет здесь. Твой приказ перебазироваться — настоящий подарок: лояльных среди них нет, можно стрелять на поражение! Сегодня клан Редарче падет, а Шуга займут, наконец, причитающееся нам место!

Я не верила своим ушам.

Так он не собирался объединять стаи? Вся эта возня с наблюдателями, тренировками, отходными путями лишь занимала наше время и мысли, отвлекая от готовящегося силового захвата? Мы ждали подлость, но не такого масштаба. Делегация Шуга была троянским конем, а свой человек в службе безопасности, выведенный из круга подозреваемых после обнаружения «истинного» виновника, гарантировал поддержку извне. Шуга спешил покончить со всем до полнолуния не для установления связи с новыми членами клана, а чтобы его бойцы были агрессивны и полны сил.

— Я готов проявить милосердие, — зубасто улыбнулся Дамиан. — Откажись от стаи, назначь Лиззи преемницей, и я сохраню твоей сучке жизнь.

Тревор снял предохранитель и ткнул дулом в затылок. Я никогда раньше не была под прицелом, но это ощущение ни с чем не спутаешь. Холодный металл упирается в кожу, надавливает, пуская сердце вскачь. От выброса адреналина всё становится предельно четким. Согласится Марк или нет на унизительную отписку, нас обоих убьют. Он опасен, а меня можно использовать… заявив о беременности, к примеру.

Марк не взглянул на меня, но я не сомневалась в его ответе.

— Нет.

Закрыла глаза, смиряясь с неизбежным. Молясь, чтобы Сол вытащил моего сына из пекла перед тем, как мстить за друга. Надеясь, что Старк не станет преследовать Лукаса, сочтя его мертвым.

— Забавно, — протянул Дамиан. — Гордость тебе дороже собственной женщины. Тревор, отойди-ка. Моя милая Лиззи сама позаботится о старой подружке.

Я передумала жмуриться и уловила секундное замешательство: она не была готова к такому повороту. Однако Лиз быстро справилась с непроизвольной реакцией и твердо подняла оружие, целясь куда-то в грудь. Я мгновенно поверила, что она выстрелит.

— Ты не нужна ему, — пробормотала, едва шевеля губами. — Он избавится от тебя при первой возможности.

Мои слова ничего не значили. Она сама понимала расклад.

— Лиззи — моя гарантия, — запротестовал Шуга. — Она нужна мне в целости и сохранности.

И вдруг завыли сирены.

Мы все на мгновение отвлеклись. Громкоговорители напряженным женским голосом объявили о нападении. Сквозь слова прорвались звуки выстрелов и криков. Дамиан занервничал, скомандовал Тревору:

— Давай вниз! А мы покончим с этим!

Марк заревел. Рванулся в чужих руках, отталкивая одного и вступая в схватку с другим. Дамиан, ругнувшись, наставил на него пистолет. Стрелком он был аховым: пули разбили прикроватный светильник, стекло в окне, застряли в стене, изрешетили мужчину, которого Марк использовал как живой щит, и только одна впилась в его плечо. Марк содрогнулся, но не выпустил труп, пока не закончилась обойма. По его руке струилась кровь.

Всё происходило на периферии зрения, пока я гипнотизировала взглядом Лиз, боясь даже моргнуть. Она смотрела в ответ, держа палец на курсе.

— Там подмога! — донеслось с первого этажа. — Их много! Надо уходить!

Марк боролся с вторым, ограниченный в маневрах планировкой и ножом противника. Тот умело держал Редарче на расстоянии. Шуга панически огляделся, увидел меня и рявкнул Лиз:

— Стреляй уже! Кончай обоих! Надо выйти к нашим…

Наверно, следовало что-то предпринять, но прятаться было негде, а меня не оставляло чувство, что Лиз выстрелит, как только я шевельнусь. Ничто не мешало ей сделать это сейчас, но она медлила, и я гадала, встает ли у нее перед глазами то же зрелище, что маячило у меня на подкорке: две девочки, предпочитающие кулаки куклам, свободолюбивые, непослушные, загоняемые родителями в тесные рамки…

— Стреляй! — снова крикнул Дамиан и выскочил в коридор. Его уже не интересовало, чем закончится поединок Марка: перестрелка внизу велась всё ближе, одного они потеряли…

Лиз нажала на курок.

Шуга словно споткнулся. По инерции сделал шаг-другой, не реагируя на еще дважды выпущенные пули… А затем, скрывшись с глаз, упал.

Марк свернул противнику шею.

Лиз перевела на него оружие.

— Нет! — взмолилась я, царапая сухое горло словами — Пожалуйста!..

Марк прерывисто дышал. Левая рука повисла, кровь выплескивалась с каждым ударом сердца.

Лицо Лиз исказилось.

— Я сделала для стаи больше, чем ты, — сказала она с горечью.

И исчезла в коридоре.

Марк бросился за ней, а я, наконец, отмерла и перехватила его у двери, врезалась в бок.

— Нет! Позволь ей уйти.

Я не сомневалась, что Лиз не будет больше колебаться. Нельзя искушать судьбу.

* * *

Расчет был прост. Отвлечь нас приготовлениями к бою, внушить уверенность, что Дамиану нужна официальная победа, когда на самом деле он хотел только территорию. Лиз использовала недовольство бывших друзей Марка, лишенных высоких постов, и организовала внутреннюю диверсию. Снотворное в воде — одно из проявлений. Она перестраховалась: в каждой делегации десять человек, если бы альфы вмешались, исход мог быть любым. А так они мирно спали. Сопровождающие если и заметили активность Шуга, без прямого приказа бездействовали, выполняя основную задачу — охрану вожака.

Ночью восемь человек отправились за головой альфы, а двое оставшихся и кое-кто из местных (кому удалось миновать кордон у западного квадрата) встречали подкрепление. Всё шло по плану, пока не обнаружилось отсутствие Сойки и невозможность открыть ворота без кода доступа. Внезапно пространство перед входом подсветили прожекторы и ожили громкоговорители.

Лиз не собиралась отдавать стаю на растерзание псам Шуга. Когда перепуганную Сойку вывели из дополнительного пункта управления, она выложила всю историю заговора, твердя, что Лиз строго-настрого велела включить тревогу, когда стянутся основные вражеские силы. Она с самого начала планировала разобраться с Шуга, только хотела, чтобы он избавился от Марка, сделав ее единственной наследницей. Ей бы простили связь с Дамианом, учитывая последовавшее убийство и обескровливание его стаи — поднятые по сигналу люди проредили ряды растерявшегося противника. Но Дамиан попытался сбежать, она не могла больше медлить.

Зато вполне могла убить нас обоих и свалить вину на Шуга. Но не сделала этого. И я продолжала задаваться вопросом, почему.

17

— Молодежь, — ворчал альфа Моррис. — Ни стыда, ни совести.

На смесь снотворного и алкоголя его организм отреагировал продолжительной головной болью, так что брюзжание о современном поколении повторялось по кругу и порядком надоело. Я вымученно улыбнулась, жалея об отсутствии белого платка: помахала бы с удовольствием.

Альфа Янг выглядел глубоко опечаленным.

— Что я брату скажу? Что всё проспал? — буркнул он, когда меня черт дернул спросить, в чем причина его мрачности. — Такое раз в жизни бывает, а я храпел. Тьфу!..

Старк особых эмоций не проявил. Был бой или нет, цель достигнута: Дамиан разбит, Марк здравствует, обвинять его в нарушении правил гостеприимства никто не собирается — доказательства злого умысла Шуга очевидны. Мы обменялись контактами, чтобы позже обсудить способ получения наследства с рядом нулей (Марк выступил моим поручителем: усомниться в его слове Феликс не смог). На прощание он передал мне белый конверт.

— Здесь данные о поездке Адамиди в Эфиопию. Имя, под которым он знал ту женщину, фотографии. Передашь мальчику или сожжешь, без разницы.

— Она жива? — спросила я, комкая угол плотной бумаги.

— В их последнюю встречу была вполне здорова. Сейчас — не представляю. В африканских странах высокая смертность.

И снова подумалось, что Феликс слишком много знает об Андреасе. Я всегда связывала амбициозные планы мужа со Старком-старшим, однако осведомленность младшего наталкивала на другие выводы. Не гнался ли Андреас за преференциями под покровительством нового вожака? Впрочем, какая разница. Эта страница нашей жизни перевернута.

Удаленность от города оставила обычных людей в неведении относительно перестрелки и ее кровавых последствиях. Весь понедельник мы прибирались, возвращая окрестностям былую невинность. Альфа Блейк неожиданно предложил помощь, мотивировав лаконичным:

— Шакалам — шакалья смерть.

Его свита отбыла последней. Ранние гости грядущего полнолуния успели застать спорую работу местных и молчаливых бородатых северян. К вечеру от недавней войны мало что напоминало. Трупы погрузили в рефрижератор для последующего перегона последним представителям стаи Шуга — женщинам, юнцам и старикам, лишившимся альфы в канун обращения. Тем из них, кто переживет эту ночь.

Во вторник утром Маркус собрал всех для объявления. Ради десятиминутной речи никто не стал снимать чехлы и вытрясать пыль с шестнадцатифутовых[17] портьер актового зала, уместились в церкви. Ряды оказались плотно забиты, люди рассредоточились по стенам и в проходе. Я стояла подле Марка, нервно сжимая его ладонь, и смотрела на толпу фактически незнакомцев, связанных со мной только территорией проживания да редкой генетической аномалией. Совсем иначе видел их Марк: знал имена, истории, проблемы и надежды. Глубокий голос резонировал от высоких сводов, пробирал до костей. После пересказа событий ночи он огласил список предателей. Женщина лет сорока в середине зала закрыла рот рукой и заплакала — к тому моменту я уже знала, что это старшая сестра Сойки, ее единственная живая родственница…

Высшая мера ответственности — смерть, но иногда изгнание — ее аналог на земле. Найти безопасное место для оборота и затеряться в городе, а при большой удачи прибиться к стае (хотя изгнанников обычно не любят), можно, однако без подлинной связи с кланом, без подспудного чувства принадлежности чему-то большему мы чахнем. Волки-одиночки долго не живут, ни в дикой природе, ни в нашей среде. Все эти деловые мужчины и женщины, проводящие двадцать девять дней в месяц среди обычных людей, на тридцатый возвращаются сюда, чтобы в лунную ночь быть с альфой, позабыв про индивидуальность ради становления звеном в цепи Редарче.

Легко осудить того, кто тебе безразличен, но как определить должное наказание для друзей детства, сыновей и дочерей старого поколения, чьи глаза до самого последнего дня будут молчаливым укором? Сойка рыдала, умоляя пощадить ее — она ведь не открыла ворота, не переступила черту, — но я была согласна с Марком. Человеческая память коротка и то, за что сейчас она благодарила бы на коленях, однажды вспомнилось бы проявлением слабости. Сол, непривычно хмурый и собранный, не проронил ни слова, когда она бросилась ему в ноги.

Думаю, она до конца верила в заступничество Лиз. А меж тем соучастница переворота успешно повторила трюк с исчезновением. Марк хоть и велел пересмотреть запись с камер (никто, кроме Сойки, не умел запускать поиск по совпадению лиц, а ее привлекать Марк не велел, хотя девушка рвалась помочь, торгуясь за право остаться), однако явно Лиз не засветилась, а времени для досконального изучения пока не было. Я бы на ее месте схоронилась на территории: два дня до полнолуния. Да и Марк не пытался очернить ее в глазах клана, ограничившись правдой — участием в сговоре с врагом и последующей его нейтрализацией. Кто-то мог усмотреть в этом дерзкий план по внедрению.

Лукаса я увидела только после церковного объявления и стискивала в объятиях, пока он не закряхтел. Никак не могла поверить, что всё закончилось. Совсем всё. Мы оба живы, и мы в безопасности. Лукас успокаивающе потрепал меня по плечу, уверяя, что до них страшные события воскресной ночи не докатились и звучали не более чем байкой. Я отдала ему послание Феликса с внутренним страхом перед возможным желанием разыскать свою биологическую мать, тем более на фото была запечатлена молодая красивая женщина с удивительно желтыми, кошачьими глазами — фотограф поймал ее лицо на солнце, когда радужка почти светилась. Он оставил координаты гостиницы Андреаса, а также скудные, но вполне четкие данные о личности избранницы…

Полнолуние минуло с утренней свежестью осеннего леса и теплом Марка. Я полежала, вслушивалась в ровное дыхание и перебирая в уме подробности прекрасной пробежки и многоголосого хора. Еще никогда детали не были столь многогранны и объемны, столь красочны. Едва коснувшись губами мерно вздымающейся груди, я мягко выпуталась из кольца его рук и пружинисто направилась к проступающему сквозь стволы дому, чтобы смыть пот и одеться. А после взять с полочки ключи от черного седана, по-прежнему припаркованному с торца. В теории я знала, как управлять машиной, а коробка-автомат поспособствовала переложению моих представлений на практику.

Колеса справились с расстоянием до старого храма за пятнадцать минут. Я бросила авто на подъезде и теперь приближалась, поглядывая в высокие пыльные окна. Внутри было темно и тихо, но не стоило обманываться показной заброшенностью.

— Я пришла поговорить, — сказала максимально дружелюбно, разводя руки для демонстрации невидимой собеседнице. — Одна.

— Вижу, что одна, — отозвалась Лиз почти ворчливо, выбираясь из-за алтаря. С пистолетом. — Глупое решение, не находишь?

— Тебя вряд ли обрадовал бы визит Марка или Сола, — заметила я. — А мы должны понять, что делать дальше.

— Как будто много вариантов, — хмыкнула она, откладывая оружие и скручивая волосы в жгут. Судя по перекошенной одежде и развязанным шнуркам, она недавно проснулась. Может даже от рокота мотора — слух у нее куда лучше моего. — Что сказал братец? Меня уже ищут с собаками?

— Ты его демонизируешь, — мягко уронила я, а Лиз перебила коротким смешком.

— Так и знала. Кишка тонка покончить с этим раз и навсегда.

Меня покоробило осуждение, с которым она говорила о самой поразительной, на мой взгляд, черте Марка — великодушии. Не требовалось особой силы духа, чтобы казнить неугодных, куда сложнее дать человеку шанс. Да, накажи он Лиз сообразно ее поступку еще в первый раз, не было бы этого заговора, но мог быть другой. Такая решимость и жажда власти не исчезли бы в одночасье. Не прояви он однажды милосердие, ничто не помешало бы ей спустить курок…

— Не надо, — поморщилась она, отслеживая ход размышлений по моему лицу. — Я успела пожалеть об этом.

— Неправда.

Лиз глянула исподлобья и вдруг хохотнула.

— Ты ему под стать. Такая же… веришь в людей больше, чем они заслуживают.

Я пожала плечами.

— Не самое худшее качество.

— Не самое, — эхом отозвалась она.

Помолчали. Я продвинулась к ближайшей горизонтальной поверхности, присматривая за ней краем глаза. Лиз тоже держалась настороже. Взаимное осторожное недоверие.

— Ты изначально планировала убить Дамиана?

— Того, кто покушался на мою стаю и ее земли? Еще бы. Хоть так войти в историю клана Редарче. Пусть потомки гадают, каких высот достигла бы стая под моим руководством.

Уголок губ дернулся в невольной улыбке от одиозного заявления. Старая добрая самоуверенная Лиззи.

— Не согласна? — уловила она реакцию. — Напрасно. Маркус уже бледное подобие предшественника. В период правления отца численность стаи и ее влияние росло. А чего добился братец? Породил предателей, рассорился с влиятельными семьями и чуть не сдох в череде боев. Знаешь, что он делал, когда нашу мать растерзали пумы? Вытирал сопли полутрупу. Весь континент наблюдал, как Редарче забились в норку и хнычут.

Меня поразило не содержание — интонация. Словно устами Лиз заговорил ее отец. В словах Марка звучали идеи миссис Редарче, мудрой и по-своему сильной женщины, сумевшей подстроиться под характер мужа-тирана. Ее рассудительность досталась сыну, а стремление к конфликтам — дочери. Лиз нуждалась в постоянной борьбе, мирная жизнь ее не прельщала. Родись она мужчиной, и клан под ее руководством завоевал бы новые территории. Ей не повезло.

— Отец тогда сильно сдал, — добавила она со смесью жалости и презрения. — Вздрагивал от каждого шороха, трясся над своим креслом. Я б добила, чтоб не мучился, а Маркус терпел его капризы. Слабый, — разочарованно. — Нет у него стержня.

— В отличие от тебя? — подхватила с сарказмом. На языке давно вертелся простой вопрос. — Ты ведь порвала связь со стаей?

Она гордо вскинула голову.

— Порвала. И, как видишь, здравствую, — ухмыльнулась неприятно. — А ты что? На тебе запах Марка. Поражаюсь легкости, с которой ты скачешь по стаям.

— Я не принадлежала Старкам.

Лизистрэйт изогнула брови.

— Да ладно? Вот сюрприз. Не твоего полета птицы?

Я поджала губы и, осознав это чисто материнское выражение неодобрения, поморщилась. Вместо оправданий ограничилась лаконичным:

— Так сложились обстоятельства.

— Обстоятельства, — с притворным пониманием протянула она. — Бедняжка. Нелегко тебе пришлось под крылом того мужика, да?

— Нелегко! — вспылила я. — Остаться без поддержки клана, а потом и Вуди, было очень хреново, знаешь ли! Ни жилья, ни денег, некуда пойти и неоткуда ждать помощи!

— О, как я тебе сочувствую, — сказала Лиз еще более ядовито. — Наверное, ты тоже легла под старого обрюзгшего мужика с дряхлым брюхом и вялым стояком? Не по воле отца, конечно, не для оттягивания неизбежного конфликта с Шугой. О да, — с мрачным удовлетворением. — Папаша после нападения возлюбил худой мир вместо доброй войны. Сделался фанатом переговоров и уступок. Я в стае Шуга была переходящим знаменем. Из всех ублюдков один Дамиан нормально трахался, мир его праху.

Я потрясенно молчала. В голове не укладывалось, что Редарче-старший посмел продать дочь ради перемирия. И как продать — не в жены одному из сыновей Шуга, что само по себе анахронизм и дикость в двадцать первом веке, но не столь отвратительно и унизительно, как участь любовницы того, кто по возрасту годится в отцы.

— Мне жаль.

Она безразлично пожала плечами.

— Да к черту. Я приложила руку к кончине старого кобеля, а после выбрала подходящего наследника и привела его к власти. Хотела с его помощью убрать Марка — ах, славная месть, — но Дамиан всё испортил. Выстрелить не смог нормально, только пыжился вне меры.

— Ты могла его поторопить.

— Не, — развязно отмахнулась Лиз. — Не вариант. Физически он слабоват был, но чуйка запредельная. Уж как я плясала вокруг, чтоб не вызвать подозрений… В итоге опять выполнила за братца всю грязную работу.

— Слушай, Лиз, — заговорила я аналогичным панибратским тоном. — Ты сказала, мой приезд всколыхнул болото. Что же ты в детстве молчала про особое отношение Марка ко мне?

— Я должна была вас подтолкнуть друг к другу? — фыркнула она. — Отдать стаю так просто, по доброте душевной? Да я делала всё, чтобы предотвратить это. Окучивала тебя, как могла. Ты и сама неплохо справлялась с неприязнью, но я не упускала случая подкинуть дровишек.

От жестокой правды я изменилась в лице. Склонила голову, скрывая горечь, кое-как обуздала эмоции и постаралась изобразить равнодушие.

— Так наша дружба была ложью?

— А твоя любовь к моему братцу правда? — живо переадресовала вопрос. — Или ты наконец осознала выгоду? Статус, деньги, сытая жизнь, не самый худший секс, как я слышала. Отчего бы не клюнуть?

Я промолчала. Она махнула рукой.

— Расслабься. Плевать мне на твои мотивы. А что до прошлого… Только слепой не заметил бы зацикленности Марка. Мать была довольно откровенна в оценке: ты не из богатой семьи, зато здоровая, сильная и приятная внешне — подходящая кандидатура. Я познакомилась с тобой, чтобы контролировать ситуацию, со временем привязалась. Если тебя это утешит, никого более близкого к понятию «друг» у меня не было. Только смысл это теребить? Ничего уже не вернешь.

Это верно. Ничего не вернешь. Даже иллюзии, и те безвозвратно утеряны.

* * *

Лизистрэйт в последний раз окинула взглядом древние стены. Скольким событиям они свидетельствовали, не счесть. Да и не нужно. Иные воспоминания следует хоронить без могильного камня, чтобы уничтожить все намеки на их существование. Как это металлическое кольцо, вмурованное в цемент меж кирпичей: когда-то к нему крепилась цепь ее ошейника. Оно подалось с третьего удара специально утяжеленной подошвы, упало с глухим скрежетом. Рассыпается под гнетом веков старая кладка… Жаль, не суждено застать полное разрушение ненавистной тюрьмы.

Лиз склонилась к сумке и замерла. Голоса. Ада сдала? Вряд ли. Не похожа на лицемерку. Вот она могла посочувствовать, а после вонзить нож в спину. Всякое творила. Ада нет, слишком правильная. Так она и сказала: братцу под стать. Оба «принципиальные». А у нее из принципов выживание любой ценой да достижение цели. Достигла, ага… Сама себя перехитрила. Отвела от стаи угрозу, а какой с того прок, если внутри зарубцевавшаяся рана вместо связи с кланом?

Горе от ума, мать его.

Двое на подходе. Замолчали, точно на охоту вышли. Жаль бросать подготовленные вещи, но бежать лучше налегке. Схронов у нее много, а жизнь одна.

Силуэты на пороге.

— Что, прямо тут?

— Ага. Вон там, гляди, подушка подранная.

Она ослабила хватку на рукояти. Мальчишки, беспечные щенки: она распласталась по стене, но следы присутствия на лицо, а они не чешутся. Таращатся на подушку, вспоротую когтями, — она еще гадала, кого и как угораздило сюда забрести. Похоже, одного из этих. Что странно: для подростков специально отведено помещение.

Лиз пригляделась. Ну точно, малыш Конте, известная головная боль родителей. Второй темнокожий — уж не Ады ли? В стае одна негроидная семья, женщина с двумя дочерьми, а вот слухи о скандальном муже Адалины курсировали активно. Хотя паренек вроде метис, есть что-то в чертах лица и оттенке кожи…

Увидели, наконец. Замерли зайцами: того и гляди сиганут. Лиз оттолкнулась ногой, шагнула вперед, не пряча пистолет.

— Мисс Редарче, — откашлялся Конте. Шустрый малец: оценивает расстояние до проема и быстроту реакции приятеля, готовится заговаривать зубы.

Она на такие фокусы не ведется.

— Так это вы Лизистрэйт Редарче? — заинтересовался второй.

Лиз усмехнулась.

— Ну допустим.

* * *

Лукас несколько дней порывался со мной заговорить, но каждый раз одергивал себя. Видя его терзанья, я тем не менее прикидывалась занятой. По неясной причине не спешила начинать разговор. Интуиция, возможно. Предчувствие. Он проводил дома только вечера, пропадая едва ли не сутками в компании Алекса. Иногда на опушке, тренируясь с каким-то остервенением, иногда у развалин храма, где их встречал Сол. Я сначала перепугалась, но Картер специально проверял элементарные укрытия — Лиз там не оказалось.

Лукас казался одержим некой идеей, и я боялась, что догадываюсь, какой именно. Он не обсуждал со мной информацию, полученную от Старка, да и в принципе вел себя куда более обособленно, чем до последнего оборота. Перестал делиться всеми переживаниями. Я думала, потому что у него появился друг, принимала это как неизбежную часть взросления, хоть и скучала по былой близости.

А потом он решился.

— Ада. Мама, — поправился, и сердце стукнуло в ушах. Когда он был маленьким, всегда называл меня так, но после взрослой беседы о нашем родстве, после правды о существовании биологической матери чаще обращался по имени.

Он глубоко вдохнул, собираясь с силами, а у меня внутри всё сжалось.

— Я хочу отправиться в Эфиопию. Хочу увидеть место, где она жила, найти сородичей…

Повисла пауза. Я уговаривал себя не паниковать, отгоняя сонмы риторических вопросов и восклицаний, мечущихся в голове. О стае. О доме. О Марке.

— Что ж… понимаю, — выдавила с трудом. Забарабанила пальцами по столу, такое вот признание нервозности. — Понадобится немного времени, чтобы скопить денег, но…

— Нет, — прервал он звонко. — Тебе нужно остаться.

Показалось, я ослышалась. Зажмурилась до боли, так, что заплясали цветные круги. Преодолевая чувство бесконтрольного падения, крепче ухватилась за деревянный край.

— О чем ты говоришь, дорогой? — улыбнулась непонятливо. — Лукас, это невозможно. Как я могу отпустить тебя одного?

— Я буду не один, — сказал он твердо и немного виновато. Замялся. — Тебе это не понравится, но я договорился с Лизистрэйт Редарче. Знаю, неожиданно… Да ты подумай! — добавил пылко, когда у меня кровь отхлынула от лица. — Она очень сильная, я буду в безопасности рядом с ней! Еще она умная и изворотливая, у нее много денег от последнего парня — говорит, за моральный ущерб. Она уже раздобыла спутниковый телефон: мы сможем созвониться почти в любой точке мира!

Я тупо хлопала глазами, пытаясь понять, когда мой сын превратился в этого юного мужчину — крепкого, уверенного в себе. Когда его глаза успели обрести непримиримость и твердость? Я знала, что оборотни из кошачьих индивидуалисты и тяготеют к обособленности, но не была готова к столь разительной перемене после трех оборотов. Он не просил разрешения. Он ставил в известность.

— Лукас, милый… — начала я растерянно.

Он метнулся ко мне и обнял, на мгновение смазывая впечатление, но тут же зашептал горячо:

— Пожалуйста, Ада. Прошу тебя. Я должен это сделать, я чувствую. Это не каприз и не блажь, оно распирает меня изнутри… Прошу, просто поверь мне.

Я поняла, что плачу, по каплям, срывающемся на его макушку. Зарылась лицом в кучерявые волосы, не сдерживая всхлипов. За бедами и суетой последних недель я пропустила целый этап его взросления.

— Как я могу тебя отпустить? Лукас, я полжизни провела с тобой.

Он погладил меня по голове, говоря с нежеланной прямотой:

— Так не может продолжаться вечность, правда? Мы слишком зависим друг от друга. Сейчас идеальное время, чтобы учиться другому. Рядом с нами люди, готовые нас поддержать. Твой Маркус, например.

Я фыркнула сквозь слезы.

— Думаешь, Лиз станет тебя поддерживать?

Он повеселел и хитро прищурился.

— Есть кое-кто еще.

* * *

Ночь становились всё холодней. А небо было усыпано звездами. Равернулась тишина. Только лес шуршал темными кронами. В доме одна я: Марк задержался в центре, работая с Солом над устранением последствий нападения Шуга, а Лукас… Лукас ушел днем. Взяв небольшой спортивный рюкзак с новой одеждой, запасом воды и энергетическими батончиками, а также деньгами, которые я смогла снять со своего счета, как бы он ни сопротивлялся. Мы больше не обсуждали его решение. Он избрал свой путь, решив за нас обоих, а я в глубине души была рада остаться. Мне хватило побегов и приключений, я не хотела срываться в неизвестность в погоне за женщиной с фото пятнадцатилетней давности. Я могла свернуть горы ради Лукаса, но он дорос до самостоятельных подвигов…

Хлопнула дверь. Марк прошел по коридору к лестнице (я теснее обняла себя, замерев у приоткрытого окна в полной темноте). Передумав, ступил на кухню и через нее к нашей — моей? — комнате. Постучал.

— Заходи, — сказала я сипло.

Он встал за спиной, едва касаясь. Отражение в стекле показалось уставшим.

— У меня были Конте сегодня. Их сын исчез. — Я не шевельнулась. — Ты что-нибудь об этом знаешь?

Пожала плечами. Были у меня догадки… Думаю, они озвучили похожие.

Марк приблизился едва-едва, но теперь наши тела соприкасались по всей длине. Я качнулась назад, а он приобнял меня и, склонившись к шее, шепнул:

— Почему ты осталась?

— Я же альфа-самка, — ответила ему небрежно.

Влага на ресницах испортила пафосную фразу. Мысленно я вновь переживала тот факт, что с каждой минутой мой ребенок всё дальше. Если бы не Марк и та внушительная ниша, которую он занял в моей жизни сначала силой, потом привычкой… Не знаю, в чем правда: желание ли это обрести дом, на что указала Лиз, или нечто более глобальное, толкнувшее броситься под ее пистолет с мольбой, обуревавшее каждый раз, когда я замечала отметину от пули на его плече (доктор Грин наложил повязку и обезболил, луна справилась с остальным, однажды не останется и шрама). Это не влюбленность, в которую я окунулась с головой, встретив Андреаса, с ее розовыми очками и сладкими грезами. Я знала недостатки Марка лучше его достоинств. И всё же…

Прерывисто вздохнув, я переплела наши пальцы.

Марк пристроил подбородок на мое плечо, умиротворенно прикрыл глаза. А затем…

Он улыбнулся.

Вместо эпилога

Камеры зафиксировали движение.

Само по себе событие заурядное, но после недавних событий любой внеплановый визит вызывал обоснованные подозрения. Мэтью приблизил изображение и немного расслабился, увидев один-единственный красный седан. Скорость высоковата для тупиковой дороги, но в целом ничего страшного.

Рык мотора ввинтился в приоткрытое окно. Авто на горизонте блеснуло золотом солнца на лобовом стекле и в рекордный срок достигло КПП, затормозив со скрежетом и следами протектора на асфальте. Джулиан замешкался.

— Черти бы меня подрали, «Мазерати Гилби»! — выдохнул он восхищенно.

Хозяин дорогой игрушки на задержку отреагировал долгим нажатием клаксона.

Мэтью наблюдал, как напарник выскакивает на улицу и склоняется к водителю с требованием показать документы и назвать цель визита. Как рот открывается, а лицо вытягивается, и он жестами сигнализирует немедленно открыть ворота.

Стартовала дорогая игрушка так же резво.

— Ну? — только и успел сказать, когда ввалившийся обратно друг перебил нетерпеливым:

— Знаешь, кто там? Харриет Конте!

Мэт присвистнул. Старшая дочь и, после исчезновения сына, единственная наследница империи Конте? Бунтарка, бросавшая вызов семье и обществу. Давненько ее не было. Хотя понятно, почему вернулась: всё-таки брат пропал.

* * *

Привычную сонную тишину с робким гулом людской речи взорвал рокот двигателя. Сол нахмурился, отнимая смартфон от уха. Шорох покрышек нарастал, в голове возник примерный маршрут движения. Сол широкими шагами приблизился к перекрестку, чтобы застать лихача…

Красный бампер авто в дрифте пролетел в каких-то дюймах от его колен.

Сол отпрянул, непроизвольно роняя телефон и крепкое словцо. Недобро глянул на номер, фиксируя в памяти. В окнах маячили любопытствующие, так что он привычно задвинул кровожадные мысли подальше и оценил повреждения. Экран всмятку, но симка цела, да и синхронизация подключена круглосуточно. Впрочем, легкие последствия не освобождают от соблюдения правил дорожного движения.

Пожалуй, к гостю стаи он наведается лично.

* * *

Анри Конте прокрутила руль, последовательно выжимая педаль тормоза, и строго контролируемым заносом вписалась в парковочное место у дома родителей. Отстегнула ремень, небрежным нажатием кнопки оставила 400 лошадок остывать и выбралась на улицу, в раздражении хлопая дверцей сильнее необходимого. Вид манерного четырехэтажного особняка с гребаным фонтаном на лужайке всегда приводил ее в состоянии тихого бешенства. Анри одернула жакет и после мысленной пощечины выдвинулась в направлении крыльца.

С, мать их, колоннами.

В детстве ей нравились книги о Гарри Поттере, и свою семью она ассоциировала с Малфоями. Отсюда не раз с едким сарказмом предлагала матери завести павлинов. Самое жуткое, что отказывалась та не по здравомыслию, а боязни не найти поддержки у других богатых бездельниц. Хотя мамочка воспринимала в штыки любые упреки: как же, она родила наследников состояния, выполнила свое предназначение. Доводы о жизни вне золотой клетки Мария Конте пропускала мимо ушей с завидной легкостью.

В каком-то смысле Анри была Драко Малфоем, только не заносчивым засранцем первых книг, а продвинутой версией из последней. Желающей дружбы Лизистрэйт Редарче не потому, что дочь альфы, а потому что боевая девчонка скорее нос разобьет, чем будет болтать гадости за спиной. Залипающей на Блейза Дэвиса из-за его робкой эрудированности, а не на Сола Картера и его тягучую улыбку.

Ее страшила участь своего внезапно прозревшего прообраза, и Анри бунтовала, не дожидаясь пинка под зад. Рвала подолы пышных платьиц, играя в кустарнике, каталась на газонокосилке высокомерной миссис Томпсон, отстригла волосы секатором после того, как запуталась в листве, формируя вместо шарообразной зеленую крону в виде пениса. Настоящее чудо свершилось, когда после многочисленных попыток матери выносить мальчика на свет появился Алекс. Три года отец традиционно игнорировал существование отпрыска мужского пола, но стоило убедиться, что у ребенка крепкое здоровье, в отличие от менее удачливых предшественников, Анри оказалась забыта. И в этом она видела самый большой подарок судьбы.

Родители даже не протестовали, когда она заикнулась про учебу за границей. Открыли доступ к наследному счету от бабули и отправили с глаз долой. Еще открытки слали по праздникам и деньги переводили. Такие отношения с семьей ее полностью устраивали. Ну, с Алексом она иногда общалась. Виделись они нечасто, причем брат строил жутко постные мины, от которых ее тошнило. Если бы парня не выперли из Хэрроу, так и считала бы пропащим.

А теперь вот ее вызвали срочным сообщением. Мамуля аж билеты заказала, но Анри не была бы собой, если бы потакала их планам. Приехать согласилась, а уж в выборе способа она свободна. Давно не видела Америку, специально путешествовала паромом, чтобы оказаться на родине вместе с тачкой. Прокатиться по побережью, пообедать в закусочных — ее подружки не раз подкалывали, что рожденный в стране фастфуда человек впервые отобедал в МакДоналдс в Орлеане. И вот как объяснить, что она получала домашнее образование и питалась изысканными блюдами личного шеф-повара? По удачному стечению обстоятельств, француза, не пришлось страдать из-за адаптации к местной кухне.

Дворецкий вышколенным жестом открыл двери. Бесстрастность ему не изменила, хотя Анри немало усилий вложила в то, чтобы сразу показать родителям, кто она есть. Самостоятельная и независимая двадцатипятилетняя выпускница Орлеанского университета, представительница современной и образованной молодежи, ломающей стереотипы и догмы, а не слепо следующей им.

Матери невозмутимость отказала.

— Что с твоими волосами? — ахнула она, хватаясь за сердце, вместо «привет, дочурка, я соскучилась».

— Дреды, — вежливо ответила Анри, прокручивая один. — Нравится?

— Это отвратительно, — пылко ответила та. — Немедленно приведи себя в порядок! Ты не можешь заявиться к отцу в таком виде.

— Каком?

Холодный голос вызвал табун мурашек по позвоночнику. Анри отвела плечи назад, внутренне ежась под презрительным взглядом голубых глаз.

— Я не удивлен. Сядь.

Она приземлилась в кресло, залихватски забрасывая ногу на другую, хотя отнюдь не чувствовала демонстрируемой уверенности. Но это отец, ему покажи палец, откусит по плечо. Ни унции слабости в его присутствии.

— Твой брат исчез, — ошеломил без лишних реверансов. — На его поиски понадобится время. Более того, по заверениям специалистов шансы выжить в агрессивной природной среде невелики. Пока нет уверенности, что удастся вернуть его живым и способным к продолжению рода, ты становишься наследницей.

И, не давая ни секунды на осмысление, добавил жестко:

— Я никогда не передам компанию в руки женщины. Мне нужен внук. Я не молод, — согласился, неверно толкуя ее реакцию, — и должен успеть воспитать его достойно. Я подобрал достойного донора. Он здоров, в отличной форме, в его родословной нет хронических заболеваний, и он занимает подобающее положение в клане. Ты станешь его женой.

— Что? — мявкнула Анри, до боли впиваясь в подлокотники.

Нервно хохотнула, оглядываясь на мать.

— В каком веке мы живем?

Но смех никто не поддержал. А решительность на обычно бесстрастных лицах не дала усомниться в серьезности намерений. Борясь с панической мыслью бежать сейчас, пока ее не успели запереть и одурманить, Анри хмыкнула и откинулась на спинку кресла.

— Ну и кто этот счастливчик? — спросила со всем сарказмом, имеющимся в ее арсенале.

Отец соединил пальцы, подаваясь вперед.

— Соломон Картер.

Примечания

1

Shrink — слэнговое обозначение психиатра

2

— 2 метра

3

> 90 кг

4

неядовитый род семейства ужеобразных

5

UFC — спортивная организация, проводящая бои по смешанным единоборствам

6

Counter-Strike — компьютерная игра

7

Вилорог — один из самых быстрых зверей Северной Америки

8

Миша Тейт — боец смешанных боевых искусств (ММА)

9

Хавасу (Havasu Falls) — водопад в Аризоне, США

10

Тетрапарез — снижение двигательной активности рук и ног

11

Тетраплегия — полный или частичный паралич верхних и нижних конечностей

12

Вертебролог занимается лечением патологических процессов в позвоночнике

13

— 5 тыс. км

14

— 15 см

15

— полметра

16

Стигматы — кровоточащие раны на отдельных участках тела, появляющиеся без внешнего воздействия у католических подвижников

17

Почти 5 метров.

Content

Ольга Аматова
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Вместо эпилога

Примечания