Морган Мэтсон

Большое путешествие Эми и Роджера

Роман

Моему отцу

Morgan Matson

Amy & Roger’s Epic Detour

* * *

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Folio Literary Management, LLC и Prava I Prevodi International Literary Agency.

Copyright © 2010 by Morgan Matson

© М. Карманова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Старшая школа Рейвен-Рок

Рейвен-Рок, Калифорния

Netmail – безопасная сеть!

Входящие: amycurry@netmail.com

От: Хилди Эванс Hildy@ravenrockrealty.com

Кому: Эми Карри amycurry@netmail.com

Тема: Осмотр дома будет в 4

Дата: 1 июня

Время: 10.34

Привет, Эми!

Хочу тебя предупредить, что сегодня, в четыре, я буду показывать дом потенциальному покупателю. Будет хорошо, если в это время ты куда-нибудь уйдешь. Для нас важно, чтобы люди действительно почувствовали это место СВОИМ, а этого легче добиться, если на просмотре будут присутствовать только семья покупателей и я!

Я знаю, что скоро ты уезжаешь к маме в Коннектикут! Так что можешь просто запереть дом, когда уедешь, – у меня есть ключи.

Премного благодарна!

Хилди

От: Мама (pamelacurry@stanwichcollege.edu)

Кому: Amy (amycurry@netmail.com)

Тема: Поездка

Дата: 3 июня

Время: 9.22

Приложение:Маршрут поездки

Здравствуй, Эми!

Привет тебе из Коннектикута! Я рада, что ты успешно сдала экзамены и что «Кандид» имел успех. Я уверена, что ты играла великолепно – как обычно, – так жалею, что не получилось самой этого увидеть!

Поверить не могу, что прошел уже месяц с нашей последней встречи! Кажется, будто намного больше. Надеюсь, что ты хорошо себя ведешь и вежлива с тетей. С ее стороны было очень мило присмотреть за тобой, и я надеюсь, что ты поблагодарила ее.

Уверена, что поездка пройдет хорошо. Я жду вас с Роджером не позже десятого числа – в соответствии с составленным для вас маршрутом, который в приложении. В отелях для вас забронированы номера. Оплатить проживание, еду и бензин ты можешь со своей кредитной карты для непредвиденных расходов.

И, пожалуйста, не забывайте о безопасности! На случай экстренных ситуаций в бардачке ты найдешь контакты службы аварийной помощи на дорогах.

Я знаю, что ты любишь брата всей душой. Он написал мне и передает привет. Там, где он сейчас, запрещены телефонные звонки, но он может пользоваться электронной почтой. Будет очень мило с твоей стороны, если ты тоже ему напишешь.

Мама

Маршрут:

Начальный пункт: Рейвен-Рок, Калифорния

Первая ночевка: Гэллап, Нью-Мексико

Вторая ночевка: Талса, Оклахома

Третья ночевка: Терре-Хот, Индиана

Четвертая ночевка: Акрон, Огайо

Конечный пункт: Стэнвич, Коннектикут

Потом я отвезу Роджера к дому его отца в Филадельфии. Пожалуйста, не забывайте о безопасности!

Мисс Калифорния

«Эврика! (Я нашел!)»

Девиз штата Калифорния

Я сидела на крыльце своего дома и наблюдала, как бежевая «субару» слишком быстро едет по нашему переулку.Это очень глупая ошибка, которую то и дело совершают сотрудники службы доставки. На Рейвен-Кресцент всего три дома, и большинство водителей проезжает мимо, даже не успев понять, что улица кончилась. Безбашенные приятели Чарли постоянно об этом забывали, и им приходилось делать еще один круг, прежде чем наконец подъехать к нашему дому. Но вместо того, чтобы последовать их примеру, «субару» резко остановилась, стоп-сигналы загорелись красным, а затем белым, она двинулась задним ходом и остановилась. Подъездная дорога, ведущая к нашему дому, была такой короткой, что я могла разглядеть наклейки на бампере машины: «МОЙ СЫН БЫЛ СТУДЕНТОМ МЕСЯЦА В РЭНДОЛЬФ ХОЛЛ» и «МОЙ СЫНОК И МОИ БАКСЫ ОТПРАВЯТСЯ В КОЛЛЕДЖ В КОЛОРАДО». В машине сидели двое, они разговаривали, и было заметно, что им неудобно оттого, что застегнутые ремни безопасности мешают повернуться друг к другу.

Посреди лужайки – давно заросшей и неухоженной – уже третий месяц стояла табличка, которую со временем я начала ненавидеть всей душой – так сильно, что иногда это меня даже пугало. Ее установила Хилди, наш риелтор: на табличке нарисована улыбающаяся блондинка, обильно политые лаком волосы тщательно уложены. Рядом с ней надпись «ПРОДАЕТСЯ», а ниже, шрифтом покрупнее: «Добро пожаловать ДОМОЙ».

Как только этот знак появился, я долго ломала голову, пытаясь понять, по какому принципу тут используются большие буквы, но так и не придумала объяснения. В итоге я пришла к выводу, что эта табличка должна нравиться новоселам. Но не тем, кто собирается навсегда покинуть этот дом. В моей голове отчетливо прозвучал голос мистера Коллинза, нашего преподавателя английского (до сих пор мне не доводилось встречать учителя, наводящего больший ужас). Он кричал на меня:

– Эми Карри! – тут я отчетливо вспомнила его интонацию. – Никогда не обрывай предложение на полуслове!

Меня раздражало, что спустя шесть лет мистер Коллинз продолжает действовать мне на нервы, поэтому я мысленно предложила ему заткнуться.

Я и представить не могла, что когда-нибудь увижу табличку «ПРОДАЕТСЯ» на нашей лужайке. Еще три месяца назад моя жизнь казалась мне скучной до неприличия. Мы жили в Рейвен-Роке (это пригород Лос-Анджелеса), мои родители преподавали в Западном колледже (небольшая школа в десяти минутах езды от нашего дома). Дом находился достаточно близко, чтобы можно было легко добраться до работы, но при этом в нашем районе не было слышно шума ежедневных студенческих вечеринок. Отец преподавал историю (Гражданской войны и периода Реконструкции), а мать – английскую литературу (модернизм).

Мой брат-близнец Чарли (он младше меня на три минуты) получил отличную оценку за сочинение на предварительном экзамене. У него и правда талант: однажды ему удалось избежать задержания за хранение запрещенных препаратов, убедив полицейского, что подозрительный пакетик у него в рюкзаке – это редкая смесь калифорнийских специй под названием «гумбольдт», а он сам – студент Кулинарного института Пасадены.

Я только начала набирать популярность в старших классах, и у меня было три свидания с Майклом Янгом (первокурсник, специализацию пока не выбрал). Конечно, не все было идеально – моя лучшая подруга, Джулия Андерсен, в январе переехала во Флориду, – но сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что все складывалось вполне чудесно. Тогда я этого просто не понимала. Мне казалось, что моя жизнь никогда не изменится.

Бросив взгляд на странную «субару» и сидящих в ней незнакомцев, которые по-прежнему разговаривали друг с другом, я подумала, что была совершенной идиоткой. В голове вертелся один и тот же вопрос: что если я сама навлекла на себя все это уверенностью, что ничто не изменится?

Почти сразу же после того несчастного случая мама решила, что дом надо продать. Нас с Чарли она просто поставила перед фактом. Впрочем, советоваться с Чарли все равно не было никакого смысла. С тех пор он почти всегда был под кайфом. На похоронах люди при виде его сочувственно перешептывались. Они думали, что глаза у него воспаленные и красные от слез. Похоже, что у них совершенно отсутствовало обоняние, так как любой, кто стоял по ветру от Чарли, легко учуял бы настоящую причину. Он то и дело ходил на вечеринки, еще с седьмого класса, но в последний год погрузился в это с головой. А после несчастного случая все стало намного, намного хуже, так что Чарли не под кайфом превратился в своего рода мифическое существо вроде снежного человека: все смутно представляют себе, как он выглядит, но никто его никогда не видел.

Мама решила, что переезд решит все наши проблемы.

– Начнем с чистого листа, – сказала она однажды за ужином. – Там, где нас не будут преследовать воспоминания.

И на следующий день приехал агент по продаже недвижимости.

Мы переезжали в Коннектикут, штат, в котором я никогда не была и куда не особо стремилась. Или, как сказал бы мистер Коллинз, где я не особенно стремилась побывать. Там жила моя бабушка, но это она всегда ездила к нам, потому что, понимаете ли, мы-то жили в Южной Калифорнии, а она – в Коннектикуте. Но маме предложили место на кафедре английского языка в Стэнвичском колледже. А неподалеку от него располагалась местная школа, судя по всему, неплохая, и она была уверена, что мне там понравится. Колледж помог ей снять подходящий дом, в который нам и предстояло переехать сразу после окончания нашего предпоследнего учебного года.

По крайней мере, так все планировалось. Но через месяц после того, как на лужайке появилась табличка «ПРОДАЕТСЯ», даже маме уже не удавалось делать вид, что она не замечает происходящего с Чарли. Так что она забрала его из школы и отправила в реабилитационный центр для подростков в Северной Каролине. А потом поехала прямо в Коннектикут, чтобы преподавать на каких-то летних курсах в колледже и вообще «освоиться». По крайней мере, так она объяснила свой отъезд МНЕ. Но я была почти уверена, что она просто хочет быть подальше от меня. Мне казалось, что ей неприятен один мой вид. И я не винила ее за это. В те дни я сама себя с трудом выносила.

Так что я провела последний месяц дома в одиночестве. Только Хилди, риелтор, время от времени приводила потенциальных покупателей (причем обычно как раз тогда, когда я только вышла что из душа), да моя тетя заезжала по пути из Санта-Барбары, чтобы убедиться, что я хорошо питаюсь и не начала заниматься непристойностями. План был простым: я заканчиваю учебный год и направляюсь в Коннектикут. Проблема заключалась в машине.

Те двое в «субару» все еще беседовали, но теперь было похоже, что они отстегнули-таки ремни безопасности и повернулись лицом друг к другу. Я посмотрела на двухместный гараж, в котором теперь была припаркована только одна машина. Это был мамин автомобиль, красный «джип либерти». Он понадобился ей в Коннектикуте, потому что постоянно одалживать древний бабушкин кабриолет стало неудобно. Похоже, бабушка не хотела пропускать свои партии в бридж, и ей не было дела, что маме по-прежнему нужно ездить в Bed, Bath & Beyond[1]. Неделю назад, в четверг вечером, мама сказала, что придумала, как решить эту проблему.

В тот день мы выступали с весенней премьерой – с нашим новым мюзиклом под названием «Кандид», и впервые никто не ждал меня в вестибюле после представления. Раньше я всегда отмахивалась от Чарли и родителей, принимая от них букеты цветов и комплименты, а сама думала лишь о вечеринке для всех участников спектакля. Я не понимала, каково это, когда никто не ждет тебя, чтобы сказать: «Отличное представление!» – не понимала до момента, когда вышла в вестибюль вместе с остальными. Почти сразу же я взяла такси до дома, даже не выясняя, где будет вечеринка. Другие участники спектакля – те, кого три месяца назад я назвала бы самыми близкими друзьями, – смеялись и болтали, пока я собирала вещи и ждала такси около школы. Я постоянно говорила, чтобы меня оставили в покое, и оказалось, что они ко мне прислушались. Ничего удивительного. Я убедилась, что если достаточно упорно отталкивать людей от себя, рано или поздно они уйдут.

Я сидела на кухне, чувствуя, что глаза начинают слезиться из-за наклеенных искусственных ресниц, кожа зудит от густого слоя грима Кунигунды, а в голове все крутится песня «Лучший из миров», и тут зазвонил телефон.

– Привет, милочка, – услышала я, когда подняла трубку. Я посмотрела на часы и поняла, что в Коннектикуте скоро час ночи. – Как дела? – спросила мама, зевнув.

Я подумала, быть может, стоит сказать ей правду. Но поскольку я не говорила об этом уже три месяца, а она ничего не замечала, не было смысла что-то менять сейчас.

– Отлично, – ответила я, и это был мой любимый вариант ответа. Я достала остатки вчерашнего ужина – кусок пиццы «касабланка» – и сунула в микроволновку, чтобы разогреть.

– Тогда послушай, – сказала мама, и я тут же насторожилась. Обычно после этих слов она сообщала что-то неприятное. Она говорила очень быстро – и это тоже выдавало ее. – Я насчет машины.

– Машины?

Я выложила пиццу на тарелку, чтобы она остыла. Сама не заметила, как одна из множества тарелок превратилась в ту самую – живя в одиночестве, я постоянно ела с нее, потом мыла, и так по кругу. Остальная посуда казалась как будто совершенно ненужной.

– Да, – ответила она, подавив очередной зевок. – Я посчитала, сколько будет стоить заказать ее доставку перевозчику, сложила это число со стоимостью твоего билета, ну и вот… – Она сделала паузу. – Боюсь, что мы просто не можем себе это позволить. Дом пока что так и не продан, а содержание твоего брата в том заведении тоже стоит денег…

– О чем ты? – спросила я, не понимая, что она хочет сказать, и откусила небольшой кусок пиццы на пробу.

– Мы не можем оплатить и то и другое, – пояснила она. – А мне нужна машина. Так что я хочу, чтобы кто-то перегнал ее сюда.

Пицца была еще слишком горячей, но я все равно проглотила ее, она обожгла мне горло, а на глаза навернулись слезы.

– Я не могу вести машину, – сказала я, когда снова обрела дар речи.

Я не садилась за руль ни разу после того несчастного случая и не планировала делать это в ближайшее время. Или вообще когда бы то ни было. От одной мысли об этом у меня перехватывало дыхание, и я выговорила с трудом.

– Ты же знаешь, что не могу.

– Ой, да ты и не поведешь! – она говорила слишком живо для человека, который минуту назад зевал. – Поведет сын Мэрилин. Ему все равно нужно ехать на восток, потому что летом он будет жить у своего отца в Филадельфии, так что все складывается очень удачно.

Буквально каждое слово в ее речи мне казалось странным, и я не знала, что ответить, поэтому переспросила:

– Мэрилин?

– Мэрилин Салливан. Впрочем, я думаю, сейчас ее зовут Мэрилин Харпер. Все время забываю, что она вернула девичью фамилию после развода. Да все равно, ты же знаешь мою подругу Мэрилин. Салливаны жили на Холлоувей до развода, а потом она переехала в Пасадену. Но вы с Роджером всегда играли вместе, помнишь? Как называлась та игра: «Морковка»? «Свекла»?

– «Картошка», – автоматически ответила я. – А кто такой Роджер?

Она глубоко вздохнула, как делала всегда, когда хотела намекнуть мне, что я испытываю ее терпение.

– Это сын Мэрилин, Роджер Салливан. Ты его точно помнишь.

Мама всегда указывала мне, что именно я должна помнить, как будто это действительно могло помочь мне.

– Нет, не помню.

– Конечно, помнишь! Ты только что сказала, что вы часто играли вместе в ту игру.

– Игру я помню, – ответила я (уже не в первый раз я удивлялась, почему любой разговор с мамой оказывается таким сложным). – Но я не помню никого по имени Роджер. Или, если уж на то пошло, Мэрилин.

– Ну ничего, – сказала она, и было слышно, как она изо всех сил старается, чтобы ее голос звучал жизнерадостно. – Теперь у тебя будет возможность с ним познакомиться. Я составила для вас маршрут. Поездка займет всего пять дней.

Вопросы о том, кто что помнит, резко утратили важность.

– Подожди минутку, – сказала я, опершись на кухонный стол. – Ты хочешь, чтобы я провела четыре дня в машине с кем-то, кого никогда не видела?

– Да видела ты его, говорю тебе, – мама явно хотела закончить разговор побыстрее. – К тому же Мэрилин говорит, что он очень милый мальчик. И оказывает нам большую услугу, так что, пожалуйста, цени это.

– Но, мам, – начала я, – я…

Я не знала, что говорить дальше. Может быть, что-то на тему того, что сейчас просто ненавижу машины. Я могла вытерпеть поездки на школьном автобусе, но когда ехала домой на такси сегодня ночью, мое сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из горла. К тому же я уже привыкла к одиночеству, и такая жизнь мне нравилась. От мысли, что проведу столько времени в машине с незнакомцем – неважно, симпатичный он или нет, – мне казалось, будто я сейчас задохнусь.

– Эми, пожалуйста, не усложняй.

Конечно, я не собиралась все усложнять. С этим прекрасно справлялся Чарли. Я никогда не создавала проблем, и мама, очевидно, рассчитывала на это.

– Ладно, – слабым голосом согласилась я, надеясь, что она догадается, насколько мне все это неприятно.

– Хорошо, – мамин голос снова обрел бодрость. – Как только я забронирую для вас отели, пришлю тебе маршрут по электронной почте. И я заказала для тебя подарок по случаю путешествия. Его должны доставить до твоего отъезда.

Только теперь я поняла, что на самом деле мама не спрашивала моего мнения. Я посмотрела на тарелку с пиццей, стоявшую на столе, но у меня пропал аппетит.

– Кстати, как прошло представление? – добавила она, внезапно вспомнив о нем.

И вот представление, как и годовые экзамены, осталось позади, а возле моего дома стояла «субару» с Роджером-который-играл-в-картошку. Всю прошлую неделю я рылась в памяти, чтобы выяснить, знаю ли я какого-нибудь Роджера. И вспомнила соседского мальчишку со светлыми волосами и торчащими в стороны ушами, который сжимал в руках темно-красный мяч-попрыгунчик и пытался убедить нас с Чарли поиграть с ним. Может быть, Чарли вспомнил бы больше деталей: несмотря на его внешкольные развлечения, у него была феноменальная память – но Чарли не было рядом, и спросить было не у кого.

Обе двери «субару» наконец открылись, и из машины выбралась женщина, на вид примерно того же возраста, что и мама, – предположительно, Мэрилин, – а за ней высокий тощий парень. Он стоял ко мне спиной, пока Мэрилин открывала багажник и доставала из него армейского вида спортивную сумку и рюкзак, плотно набитые вещами. Она поставила их на землю, а затем они обнялись. Парень – по-видимому, Роджер – был по меньшей мере на голову выше матери, и ему пришлось немного присесть, чтобы ее обнять. Я ожидала, что они станут прощаться, но услышала только, как он сказал ей: «Не пропадай!». Мэрилин засмеялась, будто этого и ожидала. Когда они отошли друг от друга, Мэрилин поймала мой взгляд и улыбнулась. Я кивнула ей в ответ, она села в машину, развернулась и выехала из переулка. Роджер стоял и смотрел ей вслед, маша рукой.

Машина исчезла из виду; он взвалил вещи на плечо и пошел к дому. Когда он повернулся ко мне, я удивленно моргнула.Его уши больше не торчали в стороны. Парень, который смотрел на меня, выглядел потрясающе. У него были широкие плечи, светло-каштановые волосы, темные глаза, и он улыбался мне.

В этот момент я поняла, что наша поездка внезапно стала еще сложнее.

Но будет честно тебя предупредить: все эти песни о Калифорнии врут.

The Lucksmiths

Я встала и спустилась вниз по ступенькам, чтобы встретить его на пороге. И тут вдруг поняла, что стою босиком, в старых джинсах и футболке с прошлогоднего мюзикла. Эти вещи стали моей обычной одеждой, и тем утром я надела их автоматически, не предполагая, что этот Роджер может оказаться таким славным.

А он выглядел сногсшибательно – это стало еще заметнее, когда парень подошел ближе. У него были большие карие глаза и фантастически длинные ресницы, на открытом дружелюбном лице россыпью сияли веснушки, и он излучал уверенность в себе. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног в его присутствии.

– Привет! – сказал он, бросил сумки на землю и протянул мне руку. Помедлив секунду, я протянула руку в ответ. Последовало быстрое рукопожатие. – Я Роджер Салливан. А ты Эми, да?

Я кивнула.

– Ага, – я кашлянула и сглотнула, чтобы заставить себя ответить. – Ну да, это я. Привет.

Скрестив руки, я опустила глаза, почувствовав, как колотится сердце, и не понимала, почему обычное знакомство превратилось во что-то столь волнительное.

– Ты выглядишь не так, – сказал Роджер, немного помолчав.

Я подняла глаза и обнаружила, что он смотрит на меня изучающе. Что он имел в виду? Не так, как он ожидал? А чего он ожидал?

– Не так, как раньше, – пояснил он, будто прочитав мои мысли. – Я помню тебя с детства, тебя и твоего брата. Но твои волосы по-прежнему рыжие.

Я неловко дотронулась до них. Мы с Чарли оба были рыжими, и в детстве нам то и дело указывали на это, будто мы сами не замечали. Со временем волосы Чарли потемнели до каштанового, а мои остались ярко-рыжими. До последнего времени я была не против. Теперь же оказалось, что такой цвет привлекает внимание, а это последнее, чего бы мне хотелось. Я спрятала пряди волос за уши, стараясь при этом не дергать их слишком сильно. Волосы начали выпадать примерно месяц назад, и это меня беспокоило, но я гнала плохие мысли прочь. Я убедила себя, что дело в стрессе из-за экзаменов, нехватке железа и рационе, состоящем в основном из пиццы. Но все же старалась не расчесывать волосы чересчур резкими движениями и надеялась, что это как-нибудь пройдет само.

– Ой, – сказала я, осознав, что Роджер ждет от меня какого-нибудь ответа. Похоже, мне изменили даже самые простые правила вежливости. – Ну да. По-прежнему рыжие. У Чарли-то они потемнели, но он… ну… сейчас не здесь.

Мама никому не рассказывала, что Чарли в реабилитационном центре, и мне тоже велела повторять легенду, которую она придумала на этот случай.

– Он в Северной Каролине, проходит программу дополнительного образования.

Я сжала губы и отвела взгляд, изо всех сил желая, чтобы Роджер ушел, и тогда я наконец смогу зайти в дом, захлопнуть дверь, и оказаться там, где ко мне никто не будет лезть с расспросами. Я отвыкла разговаривать с симпатичными парнями, отвыкла разговаривать с кем бы то ни было вообще.

Сразу после трагедии я была не слишком общительной. Мне не хотелось обсуждать, как я себя чувствую из-за случившегося. Да и мама с Чарли не слишком-то пытались поговорить. Может быть, они обсуждали что-то между собой, но со мной никто из них не заговаривал. Это можно было понять: наверняка они оба считали меня виноватой. Да и я тоже винила себя, поэтому неудивительно, что мы не обсуждали наши переживания, сидя за кухонным столом. Мы ужинали в молчании, причем Чарли либо был дерганым и взмокшим, либо глядел на все тусклыми глазами, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, пока мать сидела, уставившись в тарелку. Мы передавали друг другу тарелки и соль, отрезали по кусочку, жевали и глотали, и было похоже, будто все это отнимает так много внимания и сил, что даже удивительно, как это мы раньше ухитрялись вести хоть какие-то разговоры за ужином. И даже если я иногда собиралась что-то сказать, одного взгляда на пустующий соседний стул хватало, чтобы убить это желание.

Школьные учителя оставили меня в покое и в первый месяц ничего не спрашивали. А потом, мне кажется, просто привыкли к такому положению дел. Похоже, люди могут очень быстро начать думать о тебе по-другому. Казалось, будто они начисто забыли, что когда-то мне было что сказать о Боксерском восстании или «Великом Гэтсби».

Друзья довольно быстро уловили, что я не хочу обсуждать несчастный случай. А когда они это поняли, оказалось, что на самом деле говорить нам вообще не о чем. Через некоторое время мы просто перестали пытаться, и скоро я уже не могла сказать, кто кого избегает.

Единственным исключением была Джулия. Я не сказала ей, что случилось, зная, что, если скажу, она так просто меня не отпустит, не уйдет так легко, как другие. И она действительно не ушла. Конечно, она все узнала и сразу же позвонила мне, но я поставила переадресацию звонков на голосовую почту. Постепенно звонки прекратились, но она начала писать электронные письма. Они приходили разв несколько дней,с темами вроде «Все в порядке?», «Беспокоюсь о тебе» или «Ради бога, Эми». Копились в моем ящике и оставались непрочитанными. Я сама не очень понимала, почему так делаю, но мне казалось, если я буду обсуждать это с Джулией, трагедия станет настолько реальной, что я не смогу этого вынести.

Взглянув на Роджера, я вспомнила, как давно не общалась с парнями. Ни разу с ночи после похорон – тогда я пробралась в спальню к Майклу, точно зная, что должно произойти. Когда я вышла оттуда час спустя, то была разочарована, хотя получила, что хотела.

– Это неправда, знаешь ли, – сказал Роджер. Я посмотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. – Твоя футболка, – пояснил он.

Я посмотрела на выцветший синий хлопок, украшенный надписью «СВИСТЕТЬ УМЕЮТ ВСЕ».

– Никогда не умел, – весело сказал Роджер.

– Это такой мюзикл – коротко ответила я.

Он кивнул, воцарилась тишина, и я никак не могла придумать, что сказать дальше.

– Мне нужно забрать вещи, – сообщила я, поворачиваясь к дому, мысленно спрашивая себя, как мы, черт побери, вообще собираемся пережить эти четыре дня.

– Не вопрос. Я пока погружу свои. Тебе помочь?

– Нет, – ответила я, направляясь вверх по лестнице. – Машина открыта.

И скрылась внутри дома, где царили прохлада, темнота и тишина, и где наконец-то осталась одна. Я глубоко вздохнула, слушая тишину, а затем отправилась в кухню.

Мамин подарок по-прежнему лежал на кухонном столе. Его доставили несколько дней назад, но я так и не развернула упаковку. Если я его открою, это будет означать, что поездка на самом деле случится. Но теперь уже невозможно было что-либо изменить: во дворе моего дома симпатичный парень запихивал в багажник свои вещи, так что путешествие точно состоится. Я разорвала обертку и вытряхнула из нее книгу. Это был тяжелый блокнот на пружинке с темно-синей обложкой, на которой белым шрифтом в стиле пятидесятых годов была отпечатана надпись «В путь!». А ниже было написано: «Справочник путешественника. Дневник / Альбом / Полезные советы».

Я взяла блокнот в руки и пролистала его. Большинство страниц были пустыми, отдельно имелся раздел «Заметки на память», и еще один – «Листы для записи».Еще там обнаружились викторины, списки вещей и полезные советы. Я захлопнула блокнот и скептически посмотрела на него. И этот «подарок» мама прислала мне по случаю путешествия? Серьезно?

Я швырнула его на стол. Я не поддамся обманчивой мысли, будто меня ждет веселое, волнующее приключение. Это поездка, в которую пришлось отправиться из-за чувства долга. Так что не вижу никакой причины стараться запомнить ее навсегда. Люди не покупают сувениры в том аэропорту, где они всего лишь делают пересадку.

Я прошлась по комнатам первого этажа, проверяя, все ли в порядке. И правда, никаких проблем – об этом позаботилась риелтор Хилди. Вся наша мебель еще на своих местах: Хилди не любит продавать пустые дома – но она уже как будто не наша. С момента, когда мама наняла ее, Хилди так активно взялась за дело, что мне было уже сложно представить, каково это – просто жить в своем доме, когда его не пытаются продать другим людям, убедив их, что именно здесь они всегда будут счастливы. Наш дом все сильнее походил на декорации. Слишком много людей бродило по нему, обращая внимание только на площадь помещений и вентиляцию, отравляя дом своими фантазиями о новой мебели и праздновании Рождества. Каждый раз, когда Хилди оканчивала очередной показ и разрешала мне вернуться (обычно я бродила по округе с айподом, из которого раздавалась музыка Сондхайма[2]), я чувствовала, как наш дом перестает быть нашим. В воздухе витал запах странных духов, вещи были сдвинуты со своих мест, и воспоминания, которые раньше обитали в этих стенах, постепенно исчезали.

Я поднялась в свою комнату, которая больше не выглядела как место, где я провела всю жизнь. Теперь она, скорее, напоминала идеальную комнату девочки-подростка: скрупулезно разложенные стопочки книг, компакт-диски, расставленные по алфавиту, аккуратно сложенная одежда. Это была комната «Эми». Все было аккуратно, упорядоченно, без проявлений чего-то личного – вероятно, как и сама эта придуманная девочка с блестящими волосами, которая жила здесь. Вероятно, эта «Эми» пекла угощения для всяких спортсменов и от всего сердца старалась подбодрить их с трибуны болельщиков. «Эми», наверное, присматривала за милыми детишками соседей по улице, а на школьных фотографиях она радостно улыбалась. Короче, она была именно тем подростком, которого хотят видеть родители. Наверное, она смеялась бы и флиртовала с милым парнем, подъехавшим к ее дому, вместо того чтобы позорно убегать, не сумев поддержать элементарный разговор. И, по всей видимости, «Эми» в последнее время никого не убивала.

Мой взгляд упал на тумбочку, на которой не было ничего, кроме будильника и тонкой книги в мягкой обложке – она называлась «Еда, бензин и кров». Это была любимая книга отца, и он подарил мне на Рождество потрепанный экземпляр. Тогда, развернув подарок, я почувствовала разочарование: я-то надеялась на новый мобильник. И, наверное, ему было совершенно понятно, что я не в восторге от подарка. Подобные мысли – о том, не обидела ли я его, – то и дело приходили мне в голову в три часа ночи, обеспечивая бессонницу.

Когда он только подарил мне книгу, я не продвинулась дальше первой страницы, прочитав лишь дарственную надпись: «Моей Эми – эта книга прошла со мной множество дорог. Надеюсь, она понравится тебе так же, как и мне. С любовью, Бенджамин Карри (твой отец)». Но потом я оставила ее на тумбочке и не открывала, пока снова не принялась за чтение несколько недель назад. С каждой страницей я удивлялась все сильнее и сильнее: ну почему я не могла сделать этого раньше? Я дочитала до шестьдесят первой страницы и остановилась. На шестьдесят второй была вложена карточка с заметкой, написанной рукой моего отца, – что-то о министрах Линкольна, фрагмент исследования, которое он проводил для своей работы. Но она была просто вложена в книгу как закладка. Он дошел до шестьдесят первой страницы, когда читал ее в последний раз, и почему-то я не могла заставить себя перевернуть страницу и двинуться дальше.

…не попрощавшись и не оставив записки. Уолтер сложил в бумажный мешок запасную одежду, книгу Джона Д. Макдональда[3] и открытку с изображением Центрального парка, которую прислала ему Нэнси. На ней был написан адрес, адрес в Нью-Йорке, и именно туда он направлялся.

У него было семьдесят шесть долларов его собственных и пятьдесят пять долларов его отца, которые он прихватил из кухонного шкафа тем утром, пока отец брился. Он догадался, что отсутствие денег рано или поздно заметят – но намного позже, чем его собственное отсутствие.

Он подошел к машине, которая стала его ровно сорок восемь часов назад, после того, как огласили завещание деда. Он собирался просто выбраться на шоссе и ехать под громкую музыку туда, где его буде ждать Нэнси.

Шанс совершить подобное путешествие выпадает лишь однажды, подумал он, вставляя в замок зажигания ключ с брелоком в виде игральной кости, которая повернулась к нему гранью с двумя точками. Совершать такое путешествие нужно, когда ты молод и у тебя хватает сил, чтобы ехать всю ночь, и неважно, в каком мотеле ты остановишься, и даже неважно, куда ты в итоге приедешь. Вот о чем он думал каждый день, работая в музее, окруженный экспонатами с аккуратными ярлыками, вот с какими мыслями молодые смельчаки выходят на путь своих духовных исканий. Он только что понял, что все это принадлежит ему. Он завел машину, нажал на газ и отправился прочь, пообещав себе не смотреть назад, но притормозил тут же, как только увидел отражение своих глаз в зеркале заднего вида, заметив…

Я до сих пор понятия не имела, что же увидел Уолтер. И не была уверена, что хочу узнать. Но я не собиралась оставлять книгу здесь, поэтому подняла ее и аккуратно запихнула в сумку. Последний раз окинув взглядом комнату, я выключила свет и выкатила в зал свой чемодан на колесиках. Пожалуй, то, что я больше никогда не увижу эту комнату, стало для меня облегчением. Весь прошлый месяц я почти не заходила в нее, ночевала на диване внизу, а сюда поднималась, только чтобы переодеться. Комната слишком сильно напоминала мне о жизни до. И по-прежнему казалось совершенно бессмысленным, что все в моей жизни могло измениться, что все превратилось в после, но фотографии на стенах и хлам в глубине шкафа остались на своих местах. А после того, как Хилди превратила комнату в место обитания «Эми», она выглядела так, будто принадлежала той версии меня, которой я вообще никогда не была.

Я спустилась вниз, в гостиную, пройдя мимо комнаты Чарли, которая находилась рядом с моей. Дверь была заперта с того самого дня, как мама буквально выволокла его оттуда месяц назад и захлопнула ее за собой. Я открыла дверь в спальню родителей и замерла на пороге. Хотя все выглядело аккуратно как никогда, это была все та же комната, с тщательно застеленной двуспальной кроватью и стопками книг на обеих тумбочках. Я заметила, что книги на стороне отца – толстые исторические биографии, чередующиеся с мистикой в мягких обложках, – уже покрыты пылью. Я быстро отвела взгляд, стараясь дышать глубже, чувствуя себя так, будто нырнула и у меня уже кончается воздух, а я все никак не могу всплыть. Дверь папиного стенного шкафа была приоткрыта, и я заметила вешалку, которую Чарли соорудил для него на уроке труда в пятом классе. Папины галстуки все еще висели на ней, и узлы на них были завязаны заранее – чтобы экономить время по утрам.

Изо всех сил пытаясь подавить нарастающую панику, я подошла к шкафу мамы. Повинуясь внезапному порыву, открыла верхний ящик – с чулками и носками – и просунула руку к задней стенке. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы найти искомое. В тот момент, когда мои пальцы обхватили что-то пластиковое и гладкое на ощупь, я поняла, что Чарли говорил правду. Я вытащила предмет из ящика и увидела, что это старое пластиковое яйцо, на боку которого виднелась облупившаяся надпись L’EGGS[4]. Я с треском открыла упаковку: яйцо было набито деньгами, как он и обещал.

Чарли сказал мне, что нашел этот тайник как-то раз в прошлом году – я не хотела выяснять, при каких обстоятельствах. Но в то же время подумала, в каком отчаянии он, должно быть, находился, если добрался до денег, которые мама прятала в ящике с носками. Примерно в то время я начала замечать, как далеко он на самом деле зашел. Чарли сказал мне, что запускал руку в тайник только в самых крайних случаях и всегда аккуратно возмещал позаимствованную сумму, иначе мама могла бы заметить пропажу. Там всегда было спрятано шестьсот долларов, сотнями и полтинниками. Может быть, под конец Чарли был уже не в себе и ему стало все равно, или просто он не успел вернуть деньги на место до того, как оказался в самолете, летящем в Северную Каролину, но сейчас в тайнике было только четыреста долларов.

Я услышала, как внизу хлопнула входная дверь, и подумала, что Роджер, наверное, не понимает, почему мне нужно так много времени, чтобы собрать вещи. Сосредоточившись на том, что должна сделать, я спрятала деньги в карман, закрыла яйцо и положила его на место. Конечно я пыталась оправдать себя: нельзя доверять ни тем, кто хочет купить дом, ни этим сомнительным риелторам, так что я просто помогаю своей матери сберечь ценности – но я знала, что на самом деле забрала деньги вовсе не по этой причине. Так почему я взяла их?

Я отогнала эту мысль прочь, поскорей вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, и стащила чемодан вниз по лестнице. Оказавшись в кухне, я увидела, что Роджер внимательно рассматривает холодильник. Услышав грохот спускаемого чемодана, он поднял на меня взгляд.

– Все готово? – спросил он.

– Агась, – ответила я и сама удивилась, что вдруг заговорила по-деревенски.

Я поволокла чемодан к двери и оглянулась на Роджера, который все еще стоял в кухне. Он сосредоточенно разглядывал холодильник, так что мне представился случай как следует рассмотреть его самого. Он был высокого роста, и казалось, что кухня, которая в последнее время была пустой и тихой, мала для него. Мама говорила мне, что ему девятнадцать и что он только что окончил первый курс. Но в его внешности было что-то такое, из-за чего он выглядел старше или что заставляло меня чувствовать себя младше. Может быть, дело в его рукопожатии.

– Обалдеть, – указал Роджер на холодильник.

– Ну да, – откликнулась я, возвращаясь на кухню. Я знала, что речь идет о магнитах. Холодильник был весь покрыт ими, они были из многих городов, стран, с разных континентов. Родители начали собирать их во время медового месяца и продолжали до недавнего времени. Несколько месяцев назад мама выступала на конференции в Монтане и привезла магнит в виде квадрата небесно-голубого цвета с надписью «СТРАНА БЕСКРАЙНЕГО НЕБА».

– Мои родители… – я запнулась, почувствовав, как странно звучат эти слова.

Слова, которые я всегда считала совершенно обыкновенными, приносили теперь нестерпимую боль. Я увидела, что Роджер пристально смотрит на холодильник, делая вид, что ничего не заметил.

– Они, ну, они коллекционировали их, – продолжила я после небольшой паузы. – Привозили из всех мест, где побывали.

– Ух ты, – сказал он, отступив назад, чтобы охватить взглядом весь холодильник, будто рассматривал картину в музее. – Вот это да. А я никогда нигде не был.

– Правда? – спросила я удивленно.

– Правда, – ответил он, все еще глядя на холодильник. – Только в Калифорнии и Колорадо. Довольно уныло, не так ли?

– Да нет, – возразила я. – Я почти не выбиралась из Калифорнии.

Это была тайна, о которой не знал никто, кроме Джулии. Правда, однажды мы провели чрезвычайно сырое лето в Англии, в Котсуолдсе, пока мама собирала материал для книги. Но в Штатах я не была нигде, кроме Калифорнии. Стоило мне начать разговор об этом, как мама всегда отвечала, что другими штатами мы займемся после того, как посмотрим все заслуживающее внимания в Калифорнии.

– Ты тоже? – Роджер улыбнулся мне будто машинально, и я опустила взгляд. – Ну, это несколько утешает. Я оправдываю себя тем, что Калифорния такая большая, верно? Было бы хуже, если бы я никогда не выбирался за пределы Нью-Джерси или типа того.

– Я думала… – начала я и тут же пожалела, что вообще заговорила. Ведь не хотела же знать ответ, так зачем спросила? Но оставить это без внимания было уже нельзя, так что пришлось откашляться и продолжить: – Ну, то есть мне казалось, мама говорила, что твой отец живет в Филадельфии. Вроде как мы поэтому туда и едем.

– Живет, – ответил Роджер. – Но я никогда там раньше не бывал. Он приезжает сюда пару раз в год, по делам.

– Ой, – только и ответила я. Роджер продолжал рассматривать холодильник. Я заметила, как изменилось его лицо, и поняла, что ему на глаза попалось объявление о похоронах, прилепленное в левом нижнем углу магнитом с надписью «ИТАКА ГОЛОВОКРУЖИТЕЛЬНА!». Объявление, на которое я старалась не смотреть, всякий раз открывая холодильник, при этом снять его просто не поднималась рука. Оно было напечатано на бежевом картоне, на переднем плане размещалось фото отца – кто-то заснял его, когда он читал лекцию. Фото было черно-белое, но я точно знала, что отец надел галстук, который я подарила ему на прошлый День отца, тот, на котором были нарисованы маленькие собачки. Его руки были испачканы мелом, он смотрел мимо камеры и смеялся. Под фотографией напечатана подпись: «Бенджамин Карри. Хорошо прожитая жизнь».

Роджер окинул меня взглядом. И я поняла, что он вот-вот скажет фразу, различные варианты которой я выслушиваю последние три месяца. Как ему жаль. Какая это была трагедия. Как он не знает, что сказать. А я просто не хотела всего этого слышать. Слова ничему не помогут, но вряд ли он смог бы это понять.

– Нам пора идти, – напомнила я, прежде чем он успел заговорить, и схватила чемодан за ручку, но, до того как я успела его поднять, Роджер оказался рядом и с легкостью подхватил его.

– Я возьму, – сказал Роджер и потащил чемодан к входной двери. – Подходи к машине.

Хлопнула дверь, и я осмотрела кухню в поисках еще какого-нибудь способа оттянуть момент, когда мы окажемся наедине, в одной машине, на четыре дня. Я вынула тарелку, которую оставила сохнуть в пустой посудомоечной машине, поставила ее в шкаф, закрыла дверцу и уже собиралась уйти, как увидела лежащий на столе блокнот путешественника.

Я могла бы просто оставить его там, но все-таки не сделала этого, а взяла его в руки и, неожиданно для себя самой, забрала фото, которое держалось на магните из Итаки, сунув его в раздел для заметок. Потом выключила свет в кухне, вышла из дома и заперла за собой дверь.

Блокнот путешественника

В путь!

Твое путешествие начинается…

Поздравляю! Ты отправляешься в ПУТЕШЕСТВИЕ!

Неважно, какой вид транспорта ты выберешь – самолет, автомобиль, поезд или даже велосипед, – ты в любом случае встретишь интересных людей, увидишь новые места и вернешься домой другим человеком! Советы, инструкции и списки, которые ты найдешь в этой книге, помогут тебе организовать путешествие и сохранить яркие моменты!

Но помни: самые удивительные события, которые случаются в пути, никогда нельзя запланировать заранее. Всегда есть элемент НЕОЖИДАННОСТИ! Будь открыт новому, и это еще больше обогатит твое путешествие. В конце концов, никогда не знаешь, куда заведет дорога!

СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 1: Калифорния – «Золотой штат».

Девиз: «Эврика! (Я нашел!)».

Размер: ОГРОМНЫЙ.

Интересные факты: На самом деле «Калифорния» переводится как «жаркая печь». Кто бы мог подумать? Спасибо инфо-киоску на стоянке.

Заметки: Калифорния настолько большая, что можно дожить до семнадцати лет, вообще не покидая ее пределов. С Род-Айлендом такой номер, наверное, не пройдет.

Калифорния – рай, дивный сад, благодать: жить в блаженстве и песенки петь.

Но поверишь ли, нет, здесь не так уж тепло, если нечем в кармане звенеть.

Вуди Гатри

Я забралась на пассажирское сиденье и захлопнула дверь. Роджер уже расположился на водительском и теперь и пытался устроиться поудобнее – кресло поднималось, опускалось, затем двигалось взад-вперед. Наконец он, похоже, нашел удобное положение и повернулся ко мне.

– Готова? – спросил водитель, барабаня пальцами по рулю и улыбаясь мне.

– Вот, – я достала из сумки расписанный матерью маршрут и сунула ему. Там был список городов, в которых мы должны были остановиться, координаты для навигатора и список отелей, где забронированы номера – две отдельные комнаты в каждом. Еще она посчитала, сколько миль займет каждый этап путешествия и сколько часов нам примерно ехать. Ей не удалось бы найти более унылые города, даже если бы она старалась специально: Гэллап (Нью-Мексико), Талса (Оклахома), Терре-Хот (Индиана), Акрон (Огайо).

– Моя мама все распланировала, – сказала я, глубоко вдохнув, защелкнув ремень безопасности и только затем выдохнув.Сердце колотилось в груди, а мы ведь даже еще не тронулись, так что дела шли не самым лучшим образом.

– У тебя есть GPS? – спросил он, просматривая мамин план.

Я видела, как по мере изучения маршрута менялось выражение его лица – наверное, он дочитал до Талсы.

– Нет, – ответила я. На той машине был навигатор, но той машины больше нет, и я не хочу распространяться об этом и объяснять, почему. – Но сама я – неплохой штурман, – с этими словами я просунула руку на заднее сиденье и вытащила оттуда дорожный атлас. – К тому же она распечатала маршрут до каждого места.

– Угу, – сказал Роджер, все еще хмурясь над планом поездки. – А ты не знаешь, почему она запланировала именно такой маршрут?

Я покачала головой.

– Наверное, хотела сократить путь.

– Ясно.

Он снова пролистал все страницы, просмотрел карты и списки забронированных отелей, и мне показалось, что он разочарован.

– Что ж, похоже, это действительно так.

– Ты же знаешь… – начала я. Мне нужно было выяснить, что он знает, не сказав при этом слишком много. – Ты же знаешь, что я не вожу машину, да?

– Мама мне так и сказала, – сказала Роджер, пристраивая пачку бумаг посередине приборной панели. – А права у тебя есть?

Я потрясенно посмотрела на него, некоторое время пытаясь понять по выражению его лица, искренне ли он спрашивает. Похоже, что да. Мое сердце забилось быстрее, но на этот раз – от облегчения. Он ничего не знает. Он не в курсе деталей. Он понятия не имеет, что я сделала. Я почувствовала себя свободнее, будто стало легче дышать.

– Нет, – медленно выговорила я. – У меня есть права. Но сейчас… сейчас я не сажусь за руль.

Это было бестолковое объяснение, но сходу я не смогла придумать ничего лучше.

– Ну и зря, – сказал он. – А я люблю ездить за рулем.

Когда-то и мне нравилось. Когда-то я любила водить больше всего на свете. За рулем я приводила мысли в порядок и слушала музыку – дорожная психотерапия. Я пожала плечами, надеясь, что этот жест выглядит непринужденно.

– Может, это просто не мое.

– Ладно, хорошо, – согласился Роджер и протянул мне стопку бумаг.

Согласно инструкции, мы должны были прибыть в первую точку нашего путешествия – Гэллап – через девять часов.

– Поехали? – еще раз спросил он, но на этот раз энтузиазма в его голосе было куда меньше.

Я кивнула.

Передав Роджеру ключи, я на секунду закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что все будет хорошо. А когда открыла их снова, увидела в зеркало заднего вида, как закрывается дверь гаража. Бросив прощальный взгляд на дом, я с грустью подумала, что, когда в следующий раз увижу его, это будет уже не мой дом. Если, конечно, я вообще еще раз когда-нибудь его увижу. Я уставилась в лобовое стекло, заставляя себя дышать спокойно, а за окном проносились соседские дома. Следующие четыре дня мне предстояло провести рядом с парнем, которого я едва знаю. С очень симпатичным парнем. Мы будем рядом двадцать четыре часа в сутки, и это большая проблема: я знала, что при недолгом общении могу производить впечатление вполне нормального человека. Не зря же я была актрисой. Но тот, кто присмотрится поближе, неизбежно заметит, что все настолько не в порядке, что даже смешно. И я беспокоилась, что, если мы проведем вместе с Роджером достаточно много времени, он тоже это поймет.

Дальше мы поехали по центральной улице. Роджер прибавил скорость, чтобы вписаться в поток, и я никак не могла перестать вздрагивать и упираться ногой в пол, будто нажимая на тормоз, всякий раз, когда мне казалось, что мы оказались слишком близко к впереди едущей машине. А автомобили на соседней полосе и перекрестке буквально пролетали мимо. Зачем им всем ехать так быстро?

Машина позади нас засигналила так громко, что я подпрыгнула на месте. Роджер внимательно посмотрел на меня и включил поворотник, чтобы свернуть направо, на Кампус-драйв.

– Все нормально? – спросил он.

– Все отлично, – кивнула я, уставившись на мигающую зеленую стрелку. Меня охватила паника, когда я поняла, что он собирается выехать на скоростное шоссе. – Знаешь что, быстрее будет, если ты поедешь через Альварез.

– Разве? – спросил он. – Но мы просто можем срезать…

– Нет, – сказала я громче, чем собиралась. – Если мы просто поедем по прямой вот тут, ты сможешь выехать сразу на второе шоссе. А это быстрее.

Загорелся зеленый, и Роджер, на мгновение задумавшись, выключил поворотник и поехал прямо.

– Ладно, – согласился он.

Я сосредоточенно смотрела в окно, глубоко дыша и пытаясь успокоиться, стараясь не думать о том, что едва не увидела снова тот перекресток у университета. Понятия не имею, был ли он до сих пор перекрыт знаками и заградительной лентой или все эти ограждения уже давно отправились в мусорку и превратились в материал для птичьих гнезд. Выяснять не хотелось. Хотелось просто как можно быстрее оказаться подальше оттуда.

Мы подъезжали все ближе к скоростному шоссе, и меня внезапно посетила мысль – вероятно, немного запоздавшая, – что сейчас я, быть может, вижу свой город в последний раз. Рейвен-Рок больше не будет мне домом. Раньше я никогда об этом даже не задумывалась. Он был просто местом, где я жила, немного скучным, немного тесным. Но все-таки моим. Я видела, как в окне с пугающей скоростью проносятся вехи моей жизни. Кафе Fosters Freeze[5], куда мы с Чарли бегали за коктейлями, Jamba Juice[6], где он однажды, когда нам было по двенадцать, поставил меня в идиотское положение. Он рассказал мне, что если изо всех сил заорать «ДЖАМБА!», то все работники кафе в ответ заорут «ДЖУС!». Стоит ли говорить, что он соврал.

Я повернулась на сиденье, чтобы охватить взглядом как можно больше – пока это еще возможно, – но Роджер уже сворачивал на автомагистраль. Слава богу, он никак не прокомментировал наш неочевидный маршрут. В боковом зеркале я видела, как Рейвен-Рок удаляется, превращаясь в одну из точек на карте, просто очередной безымянный город, попавшийся на пути. Я все смотрела и смотрела, как знакомые виды исчезают вдали, пока наконец они не исчезли совсем.

Минут двадцать мы ехали молча. Как только мы покинули улицы Рейвен-Рока, мне стало легче переносить поездку в машине. На шоссе не было ни светофоров, ни людей, которые перебегали бы на красный свет, так что я могла немного расслабиться.

Похоже, Роджер неплохо умел водить, и управлялся с маминой машиной лучше, чем я ожидала. Я то и дело на него поглядывала. Никогда прежде мне не бросалось в глаза, какие маленькие у этой машины передние сиденья. Из-за этого мы с Роджером были ближе друг к другу, чем я рассчитывала. Мне приходилось сидеть на самом краю кресла, вжавшись в дверь, чтобы не упираться локтями в приборную панель или еще во что-нибудь. Казалось, что Роджер занимает очень много места: он отодвинул кресло далеко назад и вытянул длинные ноги в синих джинсах. Он вел машину, одной рукой держа руль, а другую высунув в приоткрытое окно.Этот было совсем не в моем стиле: оказавшись за рулем, я всегда ставила руки «на десять часов и на два часа» – точно как учили в автошколе. Но он контролировал машину, не превышал скорость и при этом ехал достаточно быстро, чтобы оставаться в общем потоке. Мы уверенно ехали вперед – в противоположную сторону машины тащились вплотную друг к другу: непонятно, из-за чего в полдень четверга возник такой затор.

– Эй, – сказал Роджер, нарушив тишину, и постучал по стеклу с водительской стороны. Я посмотрела в его окно и увидела знакомую желтую стрелку с красной надписью на другой стороне шоссе. – Ну как? Не хочешь перекусить?

– Я буду скучать по ним, – сказал Роджер, вытаскивая картошку фри из белого бумажного пакета, стоявшего на столике между нами. – Я вообще люблю фастфуд, но ничто не сравнится с In-N-Out[7].

Я аккуратно откусила свой бургер и согласно кивнула. Мы сидели в нашем «либерти» сзади, там, где оставалось место для хранения всяческих вещей. Открыв дверь багажника, мы устроились под ней, свесив ноги. Солнце пригревало все жарче, и из-за яркого света мне было сложно смотреть прямо на Роджера. Мои солнцезащитные очки разбились три месяца назад, и с тех пор я научилась смотреть искоса. Автомобили проносились по шоссе справа от нас, а слева сотрудница In-N-Out с кем-то разговаривала по телефону – очень громко, похоже, ссорилась со своим парнем.

Мы взяли еду с собой, но когда Роджер попытался откусить бургер, одновременно выезжая со стоянки, стало ясно, что нужно сначала поесть и только потом ехать, так что он припарковался снова. Я и не подозревала, пока Роджер не рассказал мне, что сеть In-N-Out есть только на Западном побережье. Очевидно, в Коннектикуте ее нет, потому что этот штат – негостеприимная пустыня.

– Это печально, – сказал Роджер, встряхнув бумажный пакет. Мы уже давно разделались со своими порциями картошки, но несколько маленьких ломтиков еще болтались на дне. – Потому что я скучал по ним весь год, пока учился там. Ближайший к Колорадо ресторан – в Юте, а ездить в Юту за бургером немного далековато. Но, в принципе, возможно. Вот только машины у меня нет.

Я отпила молочный коктейль, выгадав тем самым немного времени на обдумывание ответа.

– Колорадо? – наконец спросила я, вспомнив тот стикер на бампере. – Ты туда и едешь?

Он кивнул.

– Колледж Колорадо, в Колорадо-Спрингс. Хорошее место. К тому же у меня там полно друзей… – Мне показалось, что, когда он это сказал, его выражение лица изменилось, но лишь на мгновение. – Вообще-то я собирался остаться здесь на все лето. Но после выпускных экзаменов отец настоял, чтобы я провел лето с ним в Филли[8].

– Твой отец там живет? – спросив, я сразу же пожалела о сказанном.

Во-первых, он уже сказал мне это, когда мы разговаривали в кухне. Во-вторых, я и так знала. В-третьих, я подумала, что четыре дня покажутся мне очень долгими, если я не перестану вести себя как последняя дура.

Но даже если Роджер и заметил мой промах, то не подал виду.

– Ага, – ответил он, вытряхнув из пакета еще несколько кусочков картошки. – Он живет там со своей новой женой и ее сыном. Он чуть с ума не сошел,когда увидел мои оценки, и сказал, что я должен немедленно приехать, чтобы он мог «научить меня хоть какой-то дисциплине». Неплохой способ провести лето, да? Я там никого не знаю. И что я вообще буду делать в Филадельфии?

– Есть чизстейки[9]? – неожиданно для себя самой спросила я.

Роджер засмеялся впервые за все время и мне показалось, будто громкий смех отражается от стен и заполняет все пространство вокруг.

– Точно, – сказал он. – Чизстейки и сливочный сыр.

Похоже, что ни ему, ни мне не пришли на ум никакие другие типично филадельфийские блюда, так что повисла пауза. Я сделала еще один большой глоток коктейля и почувствовала, что Роджер смотрит на меня. Взглянув на него, обнаружила, что он читает надпись на футболке у меня на спине – там был напечатан список актеров.

– Этот мюзикл, – спросил Роджер. Я заметила, что он произносил «мюзикл», будто это иностранное слово и ему нечасто приходилось его говорить. – Ты в нем играла? – в вопросе слышалось удивление.

– Ага, – сказала я, повернувшись к нему лицом, чтобы он перестал читать, что написано у меня на спине. – Играла главную роль.

Роджер удивленно поднял брови, и я опустила взгляд, уставившись на пластиковую крышку стакана с коктейлем. Мне было понятно его удивление. Даже до того, как все это случилось, люди удивлялись, когда узнавали, что я актриса. А мне нравилась возможность перевоплощаться в кого-то другого. В того, для кого уже написаны все слова, продуманы каждый жест и каждая эмоция и финал предопределен. Почти как в жизни, только без неожиданностей.

– Ну что, – я посмотрела на Роджера, – наверное, пора ехать?

– Пожалуй.

Он отпил еще рутбира[10] и посмотрел на шоссе.

– А знаешь что, – произнес он задумчиво, – я не думаю, что нам понадобится четыре дня. У меня друзья ехали через всю страну, так они уложились в тридцать шесть часов.

– Серьезно?

– Ага. Хотя я думаю, что они вообще не останавливались и наверняка превышали скорость, – добавил он.

– Уф, – сказала я, не зная, что на это ответить.

До меня внезапно дошло, что Роджер, возможно, желал этой поездки еще меньше, чем я. Чего ради без пяти минут второкурсник будет тратить четыре дня, чтобы перевезти старшеклассницу через всю страну? Может быть, так он пытался показать, что хочет окончить эту поездку как можно быстрее?

– Ты когда-нибудь путешествовала на автомобиле? – спросил он.

Я покосилась на него и отрицательно покачала головой, чувствуя себя неудачницей. Понятно, что он не имел в виду семейную поездку по примечательным местам. Он имел в виду путешествие, в какое отправляются крутые ребята из колледжа.

– А ты? – спросила я, хотя уже подозревала, что ответ будет положительным.

Он кивнул.

– Но из штата не выезжал. Вверх до Сан-Франа[11], вниз до Сан-Диего. И я не знаю… – тут он замолчал и заглянул в пакет от картошки. С надеждой встряхнул его еще раз, пошарил внутри и вытащил три кусочка. Взял один себе, а остальные предложил мне.

– Два последних, – сказал он. – Возьми.

Я взяла один, оставив второй ему. Он улыбнулся и съел его с задумчиво-мечтательным видом.

– Пожалуй, я ждал, что эта поездка будет больше похожа на настоящее путешествие, – произнес он. – Думал, что мы сами сможем выбрать маршрут.

Я сделала еще глоток коктейля, надеясь, что облегчение, которое испытала, незаметно со стороны. Он вовсе не был недоволен мной, он был недоволен маминым маршрутом. Что было совершенно понятно, учитывая места наших остановок.

Я вспомнила о том, что недавно прочла в папиной книге: пока ты молод, у тебя есть возможность выехать из города и помчаться по шоссе навстречу приключениям. В первый раз за все время мне пришло в голову, что эта поездка все-таки стоит того, чтобы делать заметки в блокноте путешественника.

– Ладно, – произнесла я, сама до конца не веря, что предлагаю такое. – Я думаю, мы можем заехать и в другие места. Пока мы укладываемся в четыре дня, неважно, каким именно маршрутом мы едем, так ведь?

– Правда? – спросил Роджер. – А что насчет отелей, которые забронировала твоя мама?

Я пожала плечами, хотя сердце у меня заколотилось. Это был совершенно справедливый вопрос. Зная маму, можно предположить, что она будет звонить в каждый отель, чтобы убедиться, что мы прибыли туда своевременно. Но безрассудная часть меня хотела проявить характер. Заставлю ее поволноваться за меня. Тогда она поймет, каково это, когда тебя все бросают.

– Подумаешь, – сказала я.

На самом деле это была неправда, но мне понравилось, как это прозвучало. Чарли мог бы сделать что-то такое. А «Эми» не решилась бы на подобное ни за что на свете. Поразмыслив еще немного и вспомнив о четырехстах долларах в кармане, я решила, что нам, возможно, удастся купить себе хотя бы немного свободы.

Роджер прищурился.

– Хорошо, – он повернулся, чтобы смотреть мне прямо в глаза. – Куда едем?

– Мы поедем по десятому шоссе, как и собирались, – бросила я. Маму не порадует, что мы проигнорировали ее маршрут, но если мы еще и задержимся дольше отведенного времени, у нее случится истерика. – Просто сделаем небольшой крюк.

– Просто небольшой крюк, – кивнув, согласился Роджер.

Он улыбнулся, и мне захотелось улыбнуться в ответ. Мне стало тепло от мысли, что я захотела этого впервые за последние месяцы.

Работница In-N-Out слева от нас внезапно прибавила громкости и начала орать на своего уже-почти-бывшего. По-видимому, его звали Кайл и он точно знал, в чем виноват. С чувством, что я подслушиваю что-то, не предназначенное для моих ушей, я вскочила на ноги и стала прохаживаться перед машиной. Роджер по-прежнему сидел неподвижно.

– Роджер?

– Да, – быстро сказал он, тут же встал и смял белый бумажный пакет. Мы пристегнулись, и Роджер завел двигатель.

– Если это будет настоящее путешествие, – сказал он, выруливая задним ходом с парковки и направляясь к выезду, – нам понадобится запастись кое-какими необходимыми в путешествии вещами.

– Бензином, например?

– Им тоже, конечно, – согласился он, кинув взгляд на приборную панель. – Но есть две вещи, которые совершенно необходимы, если собираешься пуститься в путь.

– И это…

Мы остановились на светофоре, и Роджер улыбнулся мне.

– Вкусная еда и хорошая музыка. И необязательно в таком порядке.

– Как ты относишься к Билли Джоэлу?[12] – спросил он, прокручивая плей-лист в своем айподе.

Мы остановились на парковке у магазина, так как Роджер заявил, что мы не можем продолжать ехать, пока не выберем саундтрек. Я отказалась поставить какую-либо из моих подборок, предоставив ему самому выбирать музыку. На моем айподе были в основном саундтреки бродвейских мюзиклов и всякие старые песни, и я сомневалась, что Роджер является тайным поклонником творчества Эндрю Ллойда Уэббера[13].

Я отвлеклась от дорожного атласа.

– Нормально, – я не хотела говорить ему, что основной источник моих знаний о Билли Джоэле – это мюзикл Movin' Out[14]. Я достала еду из пластикового пакета, поставила бутылку крем-соды в подстаканник и откупорила пакет лакричных конфеток. Роджер отсыпал себе батончиков с арахисовым маслом, которые, как он сказал, есть только в Калифорнии, – и в очередной раз заставил меня задуматься, чего ради кто бы то ни было может захотеть жить в Коннектикуте. Я вытащила из сумки рутбир и поставила в подстаканник перед ним, а затем пристроила пакет с едой на заднее сиденье.

– Пусть будет Билли, – сказал Роджер, нажав на центральную кнопку. – Превосходно.

Я снова сосредоточилась на карте, прослеживая пальцем все скоростные шоссе, которые пересекали штат Калифорния, казавшийся невероятно огромным. В атласе он занимал пять страниц. А Коннектикут, как я заметила, заглянув дальше, помещался на одной странице с Род-Айлендом. Добравшись до страницы с картой Центральной Калифорнии, я сразу поняла, куда хочу поехать – в Йосемитский национальный парк. До него от Рейвен-Рока шесть часов езды, а в его создании участвовали мои предки со стороны отца. Каждое лето мы ездили туда на пару недель: папа, Чарли и я. Мы перестали это делать несколько лет назад без какой-то особой причины. Будто вдруг оказалось, что ни у кого из нас больше нет на это времени. И я не осознавала, как сильно скучаю по таким поездкам, пока не увидела Йосемитский парк на карте, вверх по федеральной автостраде, через пол-штата от нас.

– Я бы хотела… – начала я, затем замялась.

– Придумала маршрут? – спросил он с улыбкой.

– Пожалуй, – я посмотрела на карту, указав пальцем на зеленое пятно национального парка.

Что если он не согласится? Если решит, что это глупо? Я даже не уверена, хочу ли сама туда ехать. В последнее время я старательно избегала вещей, которые могли причинить боль. Но внезапно мне захотелось туда. Я глубоко вздохнула и сказала:

– Ты когда-нибудь бывал в Йосемити?

Не поймал ни разу кролика и никакой ты мне не друг.

Элвис Пресли

Девять лет тому назад

– Мы уже приехали? – ныл Чарли, пиная спинку моего сиденья. Я обернулась и сердито посмотрела на брата, который, сгорбившись, сидел сзади и пялился в окно.

– Перестань, – сказала я. – Надоело.

В ответ Чарли еще раз пнул мое сиденье, на этот раз посильнее.

– Папа! – я повернулась к сидевшему за рулем отцу.

– Что? – откликнулся он, барабаня пальцами по рулевому колесу в ритме песни Элвиса и совершенно не обращая внимания на происходящее у него за спиной.

– Чарли сильно бьет.

– Правда, что ли? – папа взглянул в зеркало заднего вида. – Молодец, сынок.

– Я говорю, – разочарованно произнесла я, – он мое сиденье пинает!

– А, – сказал отец. – Ну в таком случае прекрати, пожалуйста. Вряд ли маме понравятся следы на сиденьях.

Чарли пробормотал что-то, чего я не расслышала, и (это было отлично видно в зеркале заднего вида) сполз еще ниже на сиденье. В этих поездках мне разрешалось сидеть впереди, потому что, когда я была маленькой, меня всегда укачивало. Такого больше не случалось, но привычка ездить на переднем сиденье осталась. Когда во время долгих поездок с нами ехала и мама, она сидела сзади, вместе с Чарли. Оба сосредоточенно читали каждый свою книгу, и тишину нарушали только редкие взрывы хохота над прочитанным. Я наблюдала, как Чарли передавал маме книгу, заложив пальцем страницу, которая его развеселила, и как та улыбалась в ответ.

Но когда мы ехали в машине, их частный книжный мир меня не слишком волновал, потому что нам с отцом тоже было чем заняться, и у меня были свои обязанности.

Он научил меня обращаться с картой, как только я начала читать книги, и с тех пор я всегда была штурманом. «Отлично, мой Санчо Панса, – говорил он. – Указывай курс». Я понятия не имела, о чем он говорит, но это было неважно. Мои действия имели значение. Я должна была указывать нам верный путь, а если обнаруживалась пробка или дорога была перекрыта, я должна была найти другой маршрут. Когда нужно было сменить музыку, я вставляла следующий компакт-диск. Впрочем, тут у меня не было особого выбора. Обычно за рулем папа все время слушал Элвиса.

Он клал в держатель для чашки две пачки леденцов Life Savers, и мне разрешалось брать сколько захочу, при условии что, как только он протянет руку, я разверну очередную конфетку и подам ему.

Чарли снова начал монотонно пинать мое сиденье, и это раздражало меня все больше. Но на этот раз я не стала обращать на него внимания, а продолжила смотреть вперед и жевать мятные конфетки.

Каждый раз, как мы отправлялись куда-то втроем, Чарли ужасно надоедал. Он всегда был бóльшим непоседой, чем я, а чтение – единственное, что вообще могло его успокоить.

Пинки стали сильнее, и я снова резко повернулась к нему.

– Прекрати!

– Ну же, сынок, – сказал отец, оглянувшись. – Знаешь что – на этот раз я разрешу тебе самому выбрать один магнитик. Идет?

– Мне все равно, – пробормотал Чарли, но сиденье пинать все же перестал.

– Видите, уже подъезжаем? – спросил отец, сделав Hound Dog потише.

Я выглянула из окна и поняла, что мы уже приехали. Мы в Йосемити. Я увидела маленькую сторожевую будку, а рядом с ней – сторожа в зеленой форме. Он собирал двадцать долларов с каждой проезжающей машины и выдавал разрешение на проезд и карту. Потом махал нам, показывая, что позволяет проехать через ворота в другой мир. Я задирала голову как можно выше, пытаясь увидеть верхушки деревьев.

– Видим, – откликнулся с заднего сиденья Чарли, и я задержала дыхание, ожидая, что сейчас отец скажет то, что он всегда говорил, проезжая через эти ворота.

– Мы вернулись, – сказал он, – о славная старая груда камней. Скучала по нам?

Первый плей-лист Роджера

«Покидая Калифорнию», он же «Отправляясь в путь», он же «Вкусная еда важна, но хорошая музыка важнее»

Название – исполнитель

Going to California – Led Zeppelin

Drive Away my Heart – Ida Maria

California in Popular Song – The Lucksmiths

I See You – Mika

Travel Song – Someone Still Loves You, Boris Yeltsin

Miss California – Jack's Mannequin

The General Specific – Band of Horses

I'm Moving Out (Anthony's Song) – Billu Joel

Life in the Fast Lane – Eagles

Birds of a Feather – The Rosenbergs

Limelight – Rush

All My Stars Aligned – St. Vincent

Unhurried Hearts – Harlem Shakes

The Wild – Princeton

I Stand Corrected – Vampire Weekend

In California (Live) – Neko Case

Nobody Lost, Nobody Found – Cut Copy

Vanilla Twillight – Owl City

Adrift – Jack Johnson

Хотел бы я забыть свои невзгоды, уснув под звездным небом Калифорнии.

Wilco

– Ух ты, – сказал Роджер, когда мы вышли из офиса службы бронирования. – Здесь есть медведи!

Хорошо, что нам вообще досталось хоть какое-то жилье. Похоже, большинство людей бронировали места за несколько месяцев. Раньше я не задумывалась об этом, потому что все организовывал отец. Последнее свободное место досталось нам сейчас только потому, что кто-то отменил поездку. Палаточный домик, в котором было только одно спальное место. Но мы забрались уже так далеко, – а от ворот Йосемитского парка до «Карри» нужно было ехать еще целый час, – и потому перспектива повернуть назад ни с чем меня действительно сильно огорчила бы.

После того как мы оплатили ночевку, нам показали видео, на котором медведь сначала царапал лапами микроавтобус, а затем сидел на земле и поедал чипсы, которые владельцы автомобиля опрометчиво оставили на заднем сиденье.Глядя на все это, я удивилась, почему тот, кто снимал, не попытался отогнать медведя или хотя бы не послал кого-то предупредить владельцев микроавтобуса. Посмотрев видео, мы должны были понять, что медведи в Йосемити опасны, особенно для транспортных средств. А потом мы подписали бумагу, что не будем предъявлять претензий, если медведь заберется в нашу машину, даже после того как мы уберем из нее чипсы.

Мы вернулись к главной парковке, расположенной рядом со столовой, которую раньше всегда называли «берлогой». Сумерки сгустились, но все еще можно было рассмотреть обстановку вокруг. Это радовало, потому что когда в Йосемити темнеет, там становится действительно темно. Любоваться на звезды проще, а вот найти свой домик сложнее. Фонари горят только у хижин. Когда мы шли по мощеной дорожке, я заметила, что Роджер постоянно глядит вверх, слегка приоткрыв рот. Я тоже подняла глаза – на пейзаж, который еще можно было разглядеть в темноте. Йосемити потрясал, как и в первый раз. Здесь были горы и громадные древние деревья, рядом с которыми чувствуешь себя крошечным. Воздух был чистым и свежим, и из-за этого его хотелось вдыхать глубоко – снова и снова. Мне всегда казалось, что Йосемити – какое-то совершенно особое место, где не действуют правила обычной жизни. Например, здесь нужно забирать шампунь из автомобиля, чтобы в него не забрались голодные представители местной фауны.

Мы запаковали всю еду и забрали из машины мой чемодан и вещи Роджера. Потом отправились на поиски домика номер девять. Когда мощеная дорожка превратилась в тропинку, посыпанную гравием и щепками, я догадалась, почему люди, приезжая в Йосемити, обычно не берут с собой чемоданы на колесиках. Мой постоянно цеплялся за щепки, опрокидывался и не хотел катиться дальше, не говоря уже о том, что люди, мимо которых я проходила, – хорошо подготовленные к поездке в Йосемити, в флисовых кофтах и с фонариками в руках – думали, наверное, что я выгляжу странно. Но вот наконец мне удалось добраться до нашего домика, рядом с которым уже стоял Роджер, глядя в свой телефон.

– Все готово? – спросил он немного рассеянно.

– Агась! – ответила я, мысленно проклиная себя.

Домик, как нам и обещали, был выкрашен в белый, а дверь – в зеленый цвет. К ней вели четыре ступеньки с перилами, тоже зелеными. Контейнер с защитой от медведей стоял рядом со ступеньками. Мы с Роджером перебрали вещи и сложили все, что медведи могли бы принять за еду, – то есть на самом деле все – внутрь этого металлического ящика, убедившись, что он надежно заперт. Рядом с домиками, в которых мы останавливались раньше, не было таких штук, и я не была уверена, что маленький металлический ящик выдержит нападение голодных медведей, если для них не представляло никакого труда забраться в микроавтобус. К тому же мне не понравилось, что ящик стоял так близко к домику. Кто же ставит аппетитную закуску так близко к главному блюду?

Гоня от себя подобные мысли, я достала маленький медный ключ и открыла дверь. Выключатель оказался рядом со входом. Домик был очень маленьким, и большую часть помещения занимала кровать – металлическая, покрашенная белой краской. На ней лежали упаковка простыней и два колючих серых одеяла. Номер условно можно было назвать двухместным. Кровать выглядела маленькой и даже не тянула на небольшую двуспальную.

– Сельский стиль, – сказал Роджер, осматривая домик.

Полотно, натянутое между зелеными деревянными опорами, с внутренней стороны было таким же белым. В углу стоял стул, а рядом с ним – деревянный шкаф с зеркалом в деревянной раме. Вот и все.

– По-моему, не так уж и плохо, – добавил он, опустив на пол сумку и рюкзак и снова уткнувшись в телефон.

Я посмотрела на кровать, мысли о которой поглощали все мое внимание.

– Слушай, – сказала я сбивчиво, сама еще не зная, что говорить дальше. – По поводу кровати…

Я не хотела, чтобы он решил, что я специально выбрала домик с одной кроватью.

– Мне правда жаль, что так вышло.

– Почему? – спросил Роджер. – Ты храпишь? – он спросил это с улыбкой, и я заметила слабый румянец на его щеках. – Да ведь это только на одну ночь.

– Ты прав, – согласилась я.

Поскольку мы еще не выехали из Калифорнии, в то время как по плану должны были приехать в Нью-Мексико, я поняла, что завтра нам предстоит долгий путь. Оставалось надеяться, что там, где мы окажемся завтра, в нашем распоряжении точно окажутся два одноместных номера.

– Только одна проблема: я обязательно должен спать справа. Моя девушка… – тут он запнулся, но через пару секунд продолжил: – Ну, я имею в виду моя бывшая девушка, она всегда спала слева. Наверное, я просто привык.

– А, – сказала я, обдумывая его слова.

Это значит, что сейчас у него нет девушки. Но когда-то она была и приучила его спать справа. И что он произносит слово «девушка» с интонацией, очень похожей на ту, с какой я произношу «родители».

Почему-то я сразу решила, что у Роджера есть девушка. Не может быть, чтобы у такого милого и симпатичного парня ее не было.Его рассказ заставил меня занервничать.

– Ладно, меня вполне устроит спать слева, – согласилась я.

Прежде мне не доводилось проводить всю ночь в спальне Майкла, так что я не спала в одной кровати ни с кем, кроме Джулии, да и то мы были в седьмом классе и ночевали каждые выходные то у меня, то у нее. Я понятия не имела, каково это – спать на одной кровати с парнем. Особенно с милым парнем старше тебя, который, похоже, свободен.

– Отлично, – произнес Роджер все так же рассеянно. – Так, теперь мне нужно позвонить.

Он направился к двери.

– Можешь позвонить отсюда, – я достала телефон из кармана, чтобы проверить заряд, и обнаружила пропущенный вызов от мамы. – Здесь есть сеть.

– Спасибо, – торопливо сказал он. – Я пойду, а ты устраивайся пока, и встретимся внизу, у столовой.

– Хорошо, – я вдруг запоздало сообразила, что он хотел остаться в одиночестве, чтобы позвонить. – Конечно.

В следующую секунду он вышел из домика, помахав мне рукой, и дверь за ним захлопнулась с громким стуком. Выждав немного, я щелчком выключателя погасила свет и вышла, заперев за собой дверь. Затем уселась на верхнюю ступеньку и осмотрелась вокруг. Легкая дрожь пробирала меня, ведь даже летом ночи здесь прохладные. Уже почти совсем стемнело, но тени от деревьев были видны, потому что взошла луна и светила невероятно ярко. Слева виднелась Хаф-Доум, самая известная гора в Йосемити, старая знакомая.

– Я вернулась, – негромко сказала я. – О славная старая груда камней. Скучала по мне?

«Привет, вы позвонили Памеле Карри. Пожалуйста, оставьте сообщение. Назовите свое имя и номер, и я перезвоню вам, как только смогу. Спасибо».

Би-и-ип.

«Привет, мама, это Эми. Кажется, я скучаю по тебе. Но поездка идет по плану. Прямо сейчас мы устроились в отеле, зарегистрировались и все такое. Так что не переживай! Надеюсь,поговорим завтра. Передавай бабушке привет от меня».

Вот уже двадцать минут я стояла на ступеньках у входа в домик, пытаясь заставить себя войти внутрь. Похоже, Роджер решит, что у меня проблемы с желудком. Нельзя же в самом деле так долго принимать душ.

До последнего момента я думала, что меня вовсе не напрягает вся эта история с ночевкой в одной кровати. Да это так и было. Мы встретились у столовой, поужинали и поболтали с двумя говорливыми стоматологами из Палм-Дезерта. Потом посмотрели вечернюю развлекательную программу – информационное видео «Йосемитский парк и его история» – и направились обратно к нашему домику, чтобы лечь спать.

Когда Роджер вернулся из душевой, на нем были синяя с серым футболка колледжа Колорадо и черные спортивные шорты. Я вдруг осознала, что мне придется спать рядом с едва знакомым парнем, который был практически в одном нижнем белье.

Потрясенная, я схватила в охапку свои вещи для сна и отправилась в душевую, чтобы переодеться. Она находилась дальше по тропинке, ведущей от нашего домика, поэтому мне приходилось постоянно оглядываться по сторонам, чтобы не стать чьим-нибудь ужином. Я надела самую закрытую ночную одежду, которая у меня была: спортивные штаны и рубашку с длинными рукавами, – почистила зубы, умылась, как можно сильнее растягивая время в надежде, что к моему возвращению Роджер уже уснет или в службе бронирования для нас чудесным образом найдется еще один домик.

Я убрала свои вещи в ящик и теперь пыталась заставить себя открыть дверь и зайти в дом. Это было непросто, ведь мне совсем не хотелось спать с кем-то, кого я едва знаю.

Я мечтала оказаться дома, в своей собственной постели, чтобы родители сидели в гостиной, а Чарли – в соседней комнате. Я всегда считала, что это будет длиться вечно. Мне никогда не приходило в голову, что в этом есть что-то необычное. А сейчас отдала бы все, чтобы вернуться назад.

«Эми» сейчас, наверное, жевала бы бургер, сидя рядом со своим парнем, любителем поиграть в футбол, и ее самой большой заботой был бы прыщик на щеке, который никак не хотел исчезнуть, черт бы его побрал.

Было слышно, как Роджер ходит по домику, а значит, рано или поздно мне все-таки придется зайти внутрь. Я глубоко вздохнула и открыла дверь, чувствуя, как вспотели ладони. Оказалось, что Роджер расстелил кровать, причем весьма аккуратно, и сложил одеяло. Он сидел на кровати с правой стороны. Я сложила одежду на чемодан и обошла кровать, чтобы подойди к ней слева, чувствуя себя ужасно смущенной и не зная, куда деть руки. Когда я подошла к кровати со своей стороны, то увидела, что футболка Роджера немного задралась и над шортами видна полоска голой спины. Я быстро отвела взгляд, не зная, что делать. Мне тоже сесть на кровать? Откинуть одеяло? Подождать, пока он первый ляжет и укроется?

Роджер повернулся ко мне.

– Все в порядке? – спросил он. – Я уже начал думать, что на тебя медведь напал.

– Ха-ха, – я попыталась изобразить непринужденный смех, но даже мне самой было заметно, как жалко он прозвучал. – Нет, все нормально. Просто…

Я понятия не имела, как закончить предложение, так что даже не стала пытаться и просто оставила эту фразу висеть в воздухе.

– Спасибо, что расстелил постель, – наконец выговорила я. – Это было совершенно необязательно.

– Мне нетрудно, – улыбнулся Роджер. Пару секунд он стоял и смотрел на меня, будто оценивая мой вид. – Тебе не жарко?

– Что? Мне? – пробормотала я в полном замешательстве.

– Ага, – сказал он, все еще глядя на меня.

Что? Это он так заигрывает или что? Прямо перед тем, как мы ляжем спать в одну кровать? Как будто без этого было мало сложностей.

– Ой, спасибо. Ну, то есть ты не обязан, но я не уверена, что стоит…

– О, нет, – быстро сказал Роджер, и я заметила, что он снова покраснел. – Нет. Я хотел сказать… ну, ты так одета. Тебе жарко не будет?

Ох. Мне немедленно захотелось, чтобы один из этих медведей, которые бродят снаружи, пришел и съел меня.

– А, ну да, – я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал бодро. – Да нет, нормально. Я тут всегда немного мерзну по ночам.

Роджер кивнул и потянулся (на этот раз я увидела полоску его плоского живота), и я снова отвела взгляд, подумав, что лучше бы его футболка была немного подлиннее.

– А тебе нормально? – спросила я. – Не холодно в смысле?

– А, конечно, – сказал он, откидывая одеяло со своей стороны.

С облегчением оттого, что наконец-то стало понятно, что делать, я откинула свою часть одеяла.

– Мне всегда жарко по ночам. Хэдли из-за этого прозвала меня обогревателем.

Я подошла к двери, убедилась, что она заперта, и выключила свет. Но из-за белых стен, через которые проникал лунный свет, было по-прежнему достаточно светло, чтобы легко добраться до своей стороны кровати. Роджер уже улегся, и я забралась в постель следом за ним, стараясь держаться как можно ближе к своему краю, но при этом не упасть. Подложив руки под голову, я смотрела в потолок в волнении от ощущения того, как близко мы друг от друга. Мне не придется даже вытягивать руку, чтобы дотронуться до него. Я слышала ритм его дыхания.

– Хэдли? – спросила я немного погодя, догадываясь, что это его бывшая девушка, та, чью сторону кровати я теперь занимала.

– Ага, – сказал Роджер, и я расслышала напряжение в его голосе. – Моя девушка. Моя бывшая девушка, – тут же поправился он, заметно сердясь на себя самого. – Она… она была просто…

Я подождала, немного повернув голову, чтобы видеть его, но, похоже, он не собирался произносить вслух, что же такое представляла собой Хэдли. Роджер глубоко вздохнул и улегся, подложив руки под голову. Пару секунд я разглядывала его мускулы, а затем снова уставилась в потолок.

– А у тебя, – спросил он, повернув голову в мою сторону, – есть кто-то?

Я тут же подумала о Майкле, но не была уверена, что нас все еще можно считать парой.

– У меня никого нет, – сказала я. Потом, подумав, что это прозвучало слишком беспомощно, добавила: – Хотя был один парень… Но он просто… То есть он в самом деле…

Я умолкла, не понимая, куда делись все мои прилагательные, существительные и глаголы. Мистер Коллинз этого не одобрил бы.

– Я не знаю, – наконец блестяще закончила я свою речь. – Пожалуй, нет.

Я посмотрела на Роджера и увидела, что теперь он лежит на боку, лицом ко мне, немного согнувшись. Обычно я тоже спала на боку. Я посмотрела на потолок, мысленно готовясь к еще одной долгой ночи. В прошлом месяце я впервые узнала, что такое бессонница. Лежала без сна часами, пока наконец не сдавалась и не включала телеканал с прогнозами погоды. По какой-то причине он меня успокаивал – вернее, тот факт, что он, по сути, предсказывал будущее. Мне нравилось, что метеорологи могут рассказывать людям по всей стране, чего им ждать от следующего дня или недели. Понаблюдав за картинками с погодных радаров некоторое время, мне удавалось задремать на пару часов. Но этой ночью в домике, вокруг которого, вероятно, бродили стаи голодных медведей, в одной кровати с Роджером, я понятия не имела, удастся ли мне вообще заснуть.

– Спокойной ночи, Эми, – произнес Роджер.

– Спокойной ночи. Спи крепко, медведям не попадайся, – машинально добавила я.

Именно такими словами мы с папой и Чарли желали друг другу спокойной ночи, когда приезжали сюда. Годами я об этом не вспоминала, и вдруг оказалось, что эти слова просто ждали подходящего момента.

Роджер засмеялся – с той же интонацией, что и раньше, только потише.

– Ага, – сказал он. – И ты тоже.

Я увидела, как он закрыл глаза, и подумала, что он, наверное, заснет мгновенно, счастливый человек, который может просто отключиться, не обращая внимания на собственные тревожные мысли. Ведь и я когда-то была такой же.

Дыхание Роджера стало ровнее и медленнее, и я почувствовала себя на своей половине кровати более спокойно. Между нами на постели была складка, и Роджер вроде бы не приближался к ней. Двигаясь как можно медленнее и осторожнее, я повернулась на бок, лицом к Роджеру, и свернулась клубком.

И хотя я была уверена, что заснуть будет невозможно, тоже закрыла глаза.

Я проснулась – было три часа ночи. Удивительно, что мне все-таки удалось заснуть, причем без помощи погодных карт. Я села и осмотрелась по сторонам. В домике было темнее, чем раньше, – может, луна скрылась за облаком – и я была в кровати одна. Я тут же почувствовала приступ паники – смешно, вообще-то, учитывая, как сильно мне не хотелось спать в одной кровати с Роджером. Но теперь все это было уже слишком. Я начала соображать, куда он мог пойти: отправился в уборную или вышел посмотреть на звезды поздней ночью – и тут услышала его голос снаружи. Посмотрев на дверь, я заметила, что она немного приоткрыта, так, что мне было слышно, что он говорит.

– Привет, Хэдли, – сказал он. – Это снова я.

Я осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, что мне делать. Включить свой айпод? Понятно, что его слова не предназначены для моих ушей, но в то же время мне очень сильно хотелось узнать, с кем и о чем он разговаривает. Голос его звучал довольно нервно.

– Похоже, тебя нет дома. Или ты спишь. У вас, наверное, уже довольно поздно. Или рано. Так что если я тебя разбудил, извини… – он сделал паузу. – Я в Калифорнии, в горах, и здесь такие красивые звезды. Вот бы ты на них посмотрела… Я… – он осекся. – Хэд, я просто не понимаю, что случилось. Почему ты не отвечаешь? Это совсем на тебя непохоже, так что… я просто не знаю. Как бы то ни было, позвони мне, если получишь это сообщение, ладно?

Я ждала, что он как-то попрощается, но продолжения не последовало. Догадавшись, что скоро он вернется в домик, я снова улеглась и закрыла глаза, делая вид, что сплю, чтобы он не понял, что я все слышала.

Когда я открыла глаза в следующий раз, на улице уже рассвело и снаружи звучали птичьи голоса – одни щебетали, другие пронзительно кричали – со всех сторон. Я взглянула на часы – было восемь утра. Затем в ту сторону, где лежал Роджер – его голова была на расстоянии вытянутой руки от меня. Он крепко спал, одеяло сползло с плеча. Несколько мгновений я просто наблюдала за ним – он дышал спокойно и ровно. А затем отвела взгляд, перекатилась на кровати и потянулась. За последние несколько месяцев мне ни разу не удавалось так хорошо выспаться.

Мисс Калифорния, я буду по тебе скучать.

Jack's Mannequin

Когда Роджер проснулся, мы отправились к берлоге, месту, которое мне всегда нравилось. Это была каменная постройка с огромным камином, у которого обычно собирались люди. Деревянная отделка и огонь в камине, который горел всегда, превращали ее в место, где даже в июле хочется свернуться клубком в кресле с кружкой горячего шоколада. К тому же берлогу украшали портреты моих предков, которые заявились в Йосемити больше века назад и основали эту базу отдыха, чтобы заработать. Со временем она стала частью парка. Похоже, что главным наследием моих предков стал «огнепад» – выдолбленная в скальном склоне горка, по которой ночами низвергалось пламя. Огнепад закрыли в шестидесятых, по большей части из-за того, что люди изумлялись, как это до сих пор никто от него не пострадал. После того как я кратко познакомила Роджера с моей семейной историей, мы позавтракали.

Точнее говоря, я позавтракала, а Роджер съел столько, будто он голодал весь последний год или у него в желудке завелся солитер. К счастью, там был шведский стол, съешь сколько сможешь, но я бы не удивилась, если бы после нашего визита они пересмотрели это правило. Когда Роджер в третий раз принес тарелку с горой еды, в этот заход отдав предпочтение разнообразным сортам мяса, – он посмотрел на мою порцию, удивленно подняв брови.

– И это все, что ты ешь? – спросил он.

– Да, – ответила я, отпивая апельсиновый сок. Я уже съела овсянку, два маффина и банан, чего было для меня более чем достаточно. – Я вполне сыта.

Роджер покачал головой.

– Тебе нужно больше углеводов. – Он устроился на стуле, взял в руки «Путеводитель по Йосемити», который мы захватили на входе, и начал читать его, жуя кусок сосиски. – Сегодня тут много всего: пеший поход, прогулки, Бобровый перевал какой-то – так что тебе понадобится много энергии.

Он передал мне буклет, и я сделала вид, что читаю, но на самом деле рассматривала Роджера, выглядывая из-за страниц.

– Так как тебе спалось ночью? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно.

– Отлично, – ответил Роджер, но я заметила, что он особенно усердно занялся канадским беконом. – Вырубился, как только свет выключили. А ты как?

– Да неплохо, – не задумываясь ответила я, взглянула на Роджера и поняла, что он скрывает больше, чем я предполагала, и что я не единственный лжец за этим столом.

«Привет, вы позвонили Эми. Оставьте сообщение, и я вам перезвоню. Спасибо!»

Би-и-ип.

«Привет, Эми, это мама. Мы с тобой как будто играем в догонялки по телефону. Рада, что ты добралась до Нью-Мексико, и надеюсь, что у вас все в порядке и вы уже на пути в Оклахому. Я позвонила в отель „Холидей“ в Гэллапе, чтобы убедиться, что вы там, но мне ответили, что у них нет записи о вас. Однако такое впечатление, что администратор, с которым я разговаривала, вообще не в курсе происходящего. Так что позвони мне, пожалуйста, чтобы я не переживала».

– Прекрасно, – сказал Роджер, вытянув ноги и оглядываясь по сторонам.

Мы сидели во внутреннем дворике столовой, наслаждаясь видом на огромные сосны, потрясающие горы, солнечный свет, проникающий сквозь кроны деревьев. Мы выписались из домика и отнесли вещи обратно в машину, но сидели к ней достаточно близко, чтобы заметить, если рядом появятся какие-нибудь голодные хищники. Роджер поднес руку ко лбу, чтобы солнце не светило в глаза, и вскочил на ноги.

– Нужно достать солнцезащитные очки, – сказал он. – Твои захватить?

– Мне и без них нормально, – сказала я, подумав, что это звучит неубедительно, ведь мне пришлось прищуриться, чтобы посмотреть на него.

– Точно?

– Ну, – я попыталась не щуриться и обнаружила, что это просто невозможно. – На самом деле у меня их нет.

– В сувенирном магазине вроде есть какие-то, – сказал Роджер.

Я видела их: в основном там продавались плотно прилегающие к лицу очки с зеркальными стеклами в спортивном стиле – такие обычно покупают люди, которые действительно собираются идти в горы. Но я не хотела носить никакие солнцезащитные очки.

– Мне и так нормально, – твердо сказала я.

Роджер бросил на меня еще один взгляд, затем пожал плечами и направился к машине.

Я закрыла глаза и откинула голову назад. Было очень приятно ощущать лучи солнца на лице.

– Эми?

Я открыла глаза и увидела напротив какую-то женщину, которая пристально разглядывала меня. Она стояла прямо против солнца, так что я едва могла различить ее лицо. Я встала и принялась рассматривать ее. Женщина была одета по-походному: на поясе завязана ветровка, а вьющиеся седые волосы коротко подстрижены. Мне не сразу удалось вспомнить незнакомку, но потом я осознала, что это была Кэти… как ее там. Кэти приезжала с мужем в Йосемити в то же время, что и наша семья, поэтому мы всегда встречались с ними, когда бывали здесь, на совместных посиделках за ужином. Кажется, однажды она нам даже рождественскую открытку прислала. Счастливого Рождества от Как-их-там.

– Привет, Кэти, – сказала я, стараясь не подать виду, что не сразу ее узнала, произнося имя как можно тише, на случай если вдруг память меня подвела.

– Это ты! – воскликнула она, протянув руки и быстро обняв меня – прежде, чем я поняла, что происходит. – Я тебя повсюду узнаю, хотя, боже мой, как ты выросла! Теперь ты такая красивая юная леди!

Почему старшие всегда говорят что-то в таком духе? Что-то, что не всегда соответствует действительности? А сами всегда требуют, чтобы мы не врали.

– А где остальные? – спросила Кэти, оглядываясь по сторонам. – Твой брат и папа? В машине?

Я почувствовала, как заколотилось сердце, и ощутила приступ той паники, которая всегда накрывала меня, когда я думала, что вот-вот придется рассказать кому-то об этом.

Я почувствовала напряжение в голосе, как будто горло сжали тисками, чтобы я не смогла проронить ни слова, даже если бы очень захотела.

– Они остались дома.

Я быстро заморгала, посмотрев вниз, на покрытый царапинами деревянный стол, вопреки всему надеясь, что Кэти Как-ее-там не станет выяснять подробностей и уйдет. Боковым зрением я заметила, как Роджер в солнцезащитные очках идет от машины ко мне и слегка замедляет шаг, заметив, что я с кем-то говорю.

– Какая досада, – сказала она. – Твой папа всегда так веселил нас за ужином! Как у него дела? Все в порядке?

Дыхание стало сбивчивым, и мне пришлось отчаянно моргать, пытаясь сдержать слезы. Я хотела только одного – просто исчезнуть, вернуться домой, где я буду в одиночестве, где никто не причинит мне боль невинным на первый взгляд вопросом. Я была готова потерять самообладание и разрыдаться прямо на глазах у Кэти. Но, похоже, у меня не было возможности сбежать – оставалось только попытаться пережить все это. Комок подступил к горлу, и мне становилось все труднее дышать. Казалось, я тону.

– Ну… – сказала я снова срывающимся голосом. Похоже, Кэти заметила, что что-то не так: ее брови поднялись, и она слегка нахмурилась. – На самом деле… он… – из горла вырвался сдавленный всхлип, и я отвела глаза, понимая, что не смогу больше ничего сказать.

Я услышала, как Роджер произнес:

– Привет.

Он подошел к Кэти с другой стороны и протянул ей руку, так что той пришлось отвернуться от меня. Хотя все было как в тумане, я заметила, что он наблюдает за мной краем глаза.

– Роджер Салливан. Друг семьи.

– Кэти Саммерс, – представилась она, и я зафиксировала в памяти ее фамилию, сцепив руки и сжимая губы со всей силой. Несмотря на это, я все еще чувствовала, как трясутся руки, как дрожит мой подбородок, а я ничего не могу с этим поделать.

– Я как раз спрашивала об остальных Карри, – сказала Кэти, повысив голос на последнем слове так, что оно прозвучало как вопрос.

Роджер взглянул на меня: я смотрела прямо перед собой, моргая изо всех сил, стараясь вернуть былое самообладание. Тогда он подошел на шаг ближе к Кэти и немного понизил голос.

– На самом деле, – сказал он, помолчал немного и кашлянул, – к несчастью, мистер Карри недавно скончался.

Больше я не могла этого выносить. Я пошла по направлению к столовой, опустив голову, и рывком распахнула дверь, но еще успела услышать, как Кэти потрясенно охнула, а затем рассыпалась в сочувственных восклицаниях. Я хотела как можно быстрее добраться до туалета, не желая выяснять, чем закончится этот разговор. Она скажет, как потрясена, какая это ужасная трагедия. А затем, конечно, последует вопрос: как это случилось? Хоть Роджер и не знал на него ответа.

Я толкнула дверь в туалетную комнату (к счастью, там никого не было) и заперлась в ближайшей кабинке. Потом прислонилась к холодной металлической двери и наконец разрыдалась. Я плакала, закрыв лицо руками. Ужасные долгие всхлипы зарождались где-то глубоко внутри меня. До того как все это случилось, я никогда так не плакала, и теперь ненавидела себя за это. Эти рыдания были чудовищны, я не могла их остановить. Но главное – они не приносили облегчения, а лишь обнажали огромную болезненную рану, которую трагедия оставила в моем сердце.

Когда мне начало казаться, что дыхание стало ровнее, я вытерла лицо руками. Потом отперла дверь и вышла из кабинки, ужаснувшись своему отражению в зеркале: глаза покраснели и опухли, нос тоже покраснел, а кожа пошла пятнами. Я сунула руки под воду – самую холодную, какую могла вытерпеть, – а затем побрызгала немного на лицо и вытерлась насухо колючим коричневым бумажным полотенцем, от которого, кажется, стало только хуже.

Дверь распахнулась, и вошли мать с дочкой. Женщина подгоняла маленькую девочку к раковине. Она уставилась на меня, а затем быстро отвела взгляд, и я подумала, что прятаться в туалете весь день – как бы привлекательно это ни звучало – на самом деле не выход. Я открыла дверь и чуть не споткнулась о Роджера, который сидел на полу справа от нее.

– Привет, – сказал он, и я увидела, что он держит в руке мою сумочку. – Вот, ты это снаружи оставила.

Я кивнула и взяла ее, глядя вниз, на серо-коричневый ковер.

– Спасибо, – выговорила я, заметив, что мой голос все еще звучит хрипло. Но, к счастью, я уже им овладела.

– Все нормально?

Ответ был очевиден, поэтому я просто пожала плечами.

– Ладно, – сказал Роджер и немного помолчал, прежде чем продолжить. Он говорил нерешительно, тщательно обдумывая каждое слово, перед тем как произнести его. – Если ты как-нибудь захочешь поговорить или просто, чтобы я выслушал – я могу…

– Кто тебе рассказал? – спросила я, произнося слова быстро, одно за другим, будто так их было легче выговорить. – Твоя мама? Или ты увидел то фото на холодильнике?

– Мама, – сказал Роджер после небольшой паузы. – Думаю, она была там… на панихиде.

Вполне возможно. Даже если бы она приехала на похороны верхом на слоне, в моей памяти все равно не осталось бы и следа.

Я кивнула.

– Ты знаешь… – я сделала глубокий вдох и заставила себя произнести это вслух. Я подозревала, что он не знает, но мне нужно было убедиться. – Знаешь, как это случилось?

– Нет. Хочешь рассказать?

Я покачала головой и снова почувствовала дрожь, поэтому как можно сильнее прикусила губу.

– Ладно, – тут он немного помолчал. – Наверное, нам пора ехать, как ты думаешь?

Я кивнула, а когда взглянула на него, то увидела, что Роджер протягивает мне темные очки, которые я тут же нацепила. Они были мне слишком велики – огромные квадратные мужские солнцезащитные очки, и постоянно соскальзывали на нос. Но в тот момент я была просто благодарна, что могу хоть чем-то отгородиться от окружающего мира, чтобы не перепугать всех детей в Йосемити. Мы направились к выходу из берлоги, я обернулась – она больше не казалась такой уютной, как утром. Дверь с грохотом захлопнулась за мной, и мы направились к машине.

Самая пустынная дорога Америки

Межгород, дайте мне Мемфис, Теннесси.

Элвис Пресли

Февраль четыре месяца тому назад

– А ты что думаешь? – спросил папа, с невероятно гордым видом повернувшись от Чарли ко мне.

Я посмотрела на Чарли, который сидел за столом напротив меня, а затем влево – на отца, который широко улыбался. Потом опустила взгляд на подарок, который только что распаковала, – путеводитель Фроммера[15] по Мемфису, штат Теннесси. Чарли был озадачен своим подарком так же, как и я: ему досталась книга по истории блюза.

Мама вернулась к столу с кружкой чая, улыбнулась, покачала головой и сказала:

– Я же тебе говорила, Бен, что это для них слишком сложно.

Я понятия не имела, что она хочет этим сказать, и Чарли, как обычно, тоже.

– Это подсказки, – сказал папа, которого наша реакция как будто вовсе не огорчила, – насчет того, куда мы поедем этим летом.

Я повертела в руках свою книгу.

– Думаю, в Мемфис.

– Да, – произнес папа подчеркнуто терпеливо. – Но не просто в Мемфис…

Чарли закатил глаза и положил свою книгу на стол.

– Грейсленд?[16] – спросил он, и отец кивнул. – Серьезно, что ли? – прошептал Чарли, обращаясь ко мне через стол. Я сделала вид, что не слышу.

– Да! – отец забрал у меня книгу и сам пролистал ее. – Я думаю, в июле. Так что освободите место в своем расписании, вы оба, пришло время навестить Короля[17].

Чарли покачал головой и оттолкнул книгу от себя.

– Не обижайся, пап, но Грейсленд – унылое местечко.

– Унылое? – спросил папа, в шутку сделав вид, будто рассердился. Он повернулся к маме, ища поддержки, но она лишь улыбнулась и покачала головой, листая «Нью-Йоркское книжное обозрение» и, как обычно, не вмешиваясь в спор.

– И вовсе не унылое, – возразила я, забрав свой подарок у отца и перелистывая страницу за страницей.

– Ты там была? – спросил Чарли.

– А ты? – парировала я, строго взглянув на брата.

Понятия не имею, почему с ним всегда так сложно и почему он не может просто сразу согласиться на что-то. Не то чтобы я сама хотела поскорее попасть в Грейсленд, но было ясно, что это важно для папы. Чарли, как обычно, не придавал этому значения.

– Твоя сестра права, – сказал отец, и я услышала, как Чарли пробормотал себе под нос:

– Ну конечно, само собой.

– Поскольку из всех присутствующих за этим столом в Грейсленде был только я, – продолжил отец, – только я и могу судить о его неунылости. Это Америка как она есть. И мы поедем туда. Мы погрузим все в машину…

– Секунду, – Чарли сел прямо. – Мы на машине поедем? До Теннесси?

– Мы еще поговорим об этом, – сказала мама, выглянув из-за своего журнала. – Ехать очень долго, Бен.

– Лучшего способа увидеть Америку и не придумать, – произнес отец, откинувшись на спинку стула. – А когда мы доберемся до Мемфиса, то увидим Бил-стрит[18] и уток в «Пибоди»[19] и поедим барбекю… – он повернулся ко мне и улыбнулся. – Проложишь курс, тыковка?

Она думает сделать остановку в Неваде.

Билли Джоэл

– Мы правильно едем? – спросил Роджер, взглянув на меня.

Я сдвинула на лоб солнцезащитные очки и повернула карту. Я предложила другой маршрут, чтобы не делать большой крюк, возвращаясь на дорогу, по которой мы въехали в парк.

– По-моему, да, – ответила я, рассматривая знак, к которому мы подъезжали. Но он был полностью скрыт за листвой соседнего дерева. Я могла видеть только зеленую полоску в его верхней части. – Да, все правильно.

– Я просто немного запутался, – сказал Роджер, сосредоточенно глядя вперед.

– Все в порядке, – я с облегчением заметила знак, который не был закрыт ветками и указывал, как выехать на шоссе. – Вон там направо.

– Хорошо, что ты в этом разбираешься, – сказал Роджер, поворачивая. – Я плохо ориентируюсь на местности.

– Ну, я-то умею читать карты, поэтому буду штурманом, – я осторожно выговаривала слова, чувствуя, как снова появляется комок в горле.

– Отлично, – сказал он. – Будешь моим Чеховым.

Я посмотрела на него.

– Антоном Чеховым? – спросила я. – Драматургом?

– Не, тем Чеховым, который навигатор «Энтерпрайза», – сказал он, взглянув на меня. – Из «Звездного пути».

– Никогда не смотрела «Звездный путь», – вздохнула я.

Может быть, Роджер не настолько крутой, как мне показалось поначалу.

– Вот это печально. Хотя должен признать, что никогда не читал твоего Чехова.

После того как мы выехали из Йосемити, дорога стала более извилистой и пустынной. На ней было всего две полосы, и когда нам начали попадаться невероятно крутые повороты, стало ясно, что мы едем через горы. При виде сосен, растущих вокруг, мне казалось невероятным, что мы все еще в том же штате, что и вчера – с пальмами и скоростными автострадами.

– Может, поставим твою любимую музыку? – спросил Роджер, снова запустив свой плей-лист.

– Меня все устраивает, – ответила я.

Мои подозрения, что Роджеру не понравятся мюзиклы, подтвердились, когда я увидела его подборку. Похоже, ему по вкусу те исполнители, о которых постоянно болтали школьные знатоки. «Кто-то все еще любит тебя, Борис Ельцин?». Не верилось, что возможно было так назвать группу, у которой имелись еще какие-либо поклонники, кроме Роджера. Так что моя подборка Джейсона Роберта Брауна[20] и Элвиса вряд ли пришлась бы ему по вкусу. Да и к тому же я вообще больше не слушала Элвиса.

– Точно? – переспросил он.

– Все нормально.

Мне не хотелось, чтобы ему пришлось делать вид, как ему нравится моя музыка. Лучше просто продолжать слушать то, что он предложит. К тому же я обнаружила, что на самом деле многие песни мне нравятся.

– Может, хоть намекнешь, что тебе по вкусу? – спросил он.

Я пожала плечами, мечтая, чтобы этот допрос наконец прекратился.

– Мне все нравится.

Роджер покачал головой.

– Тоже мне отговорка, – сказал он. – Это значит, что на самом деле тебе не нравится ничего.

– Мне просто все равно, понятно? – огрызнулась я, и это прозвучало резче, чем хотелось.

Я уставилась в окно, тут же пожалев о своих словах. В последнее время такое случалось со мной часто – я раздражалась совершенно без причины. Вот почему было легче просто ни с кем не говорить.

– Ну ладно, – произнес он через некоторое время, – когда мы доберемся до цивилизации, я составлю новый плей-лист.

– Только без Элвиса, – сказала я, выглянув из окна.

– Ты не фанат Короля? – спросил Роджер, и я почувствовала, что он смотрит на меня.

Я пожала плечами, подтянула колени к груди, обхватив их руками, и продолжила созерцать проносящийся мимо пейзаж.

– Вроде того.

Два часа спустя мы уже направлялись к границе Невады, проехав через городки, окружавшие озеро Тахо. Когда примерно через час стало ясно, что цивилизация все еще не ждет нас за ближайшим углом, мы съехали на обочину, и Роджер сделал новый плей-лист. Хотя я знала, что Калифорния очень большая, до сих пор не понимала, насколько. Казалось невероятным, что мы все еще в том же штате. Какое-то время нам попадалось намного больше горных видов, скал, сосен и крутых поворотов. Но постепенно ландшафт становился плоским, и шоссе № 50 – извилистая двухполосная дорога, по которой мы ехали от Йосемити, – сменилось четырехполосным: по два ряда в каждую сторону.

Когда новый микс Роджера начал играть по второму кругу, он притормозил и съехал на обочину. Я взглянула на него, и он кивком указал вперед.

– Я думаю, нам нужно остановиться и отметить этот момент, – сказал он, указывая на что-то впереди. – Глянь-ка.

Я посмотрела и увидела низенький белый знак, на котором синими буквами было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НЕВАДУ». А ниже: «СЕРЕБРЯНЫЙ ШТАТ».

– Ух ты! – сказала я, пристально глядя на него.

– Мы покидаем Калифорнию. Как тебе это?

– Отлично, – я даже не задумалась над ответом.

Второй плей-лист Роджера

«Что значит: мы все еще в Калифорнии?», или «Очень длинная извилистая дорога», или «Баллада о пропавших темных очках Эми»

Название – исполнитель

Wine Red – The Hush Sound

Heartbeats – The Knife

16, Maybe Less – Calexico / Iron and Wine

Human – The Killers

West Coast Friendship – Owl City

Forest for the Trees – Alright Alright

Buildings and Mountains – The Republic Tigers

Transcontinental – Pedro the Lion

It Won't Be Long – The Smithereeens

Drive-Away – The All-American Rejects

She's the One – Caribou

Next Exit – Interpol

We Are Lost – The Like

Get Back (Where we Started From) – Army Navy

Get Gotten – Ben Lee

Wandering – The Hidden Cameras

Can't Go Back Now – The Weeper

С того момента, как мы покинули Йосемити, мне здорово полегчало. Я перевернула свою калифорнийскую страницу, стараясь оставить позади все, что там произошло.

– Итак, – сказал Роджер, протянув руку на заднее сиденье и достав атлас, – мы знаем, по какой дороге ехать?

– Да, – ответила я, забрала у него атлас и открыла страницу с Невадой – внезапно она показалась мне пугающе большой. И мы пересекали ее в самой широкой части, а не через узкий перешеек, по которому проехали бы, выбрав южный путь. – Видишь ли, в чем дело. Только две федеральные трассы проходят через Неваду: Восьмидесятая – вверху, мимо Рино, и Пятнадцатая – внизу, мимо Вегаса.

– Мимо Вегаса? – спросил Роджер, разглядывая карту.

– Да. Та трасса, что идет через Рино, ближе к нам в данный момент, но она все-таки далеко и не по пути. Похоже, мы должны ехать через Солт-Лейк-Сити, хотя и он тоже довольно далеко.

– Так куда едем?

– Ну, – сказала я, ткнув пальцем в точку на карте, где мы находились. – Прямо сейчас мы на шоссе № 50. По нему доедем через Неваду в Юту. А потом через Юту, по местным дорогам, выберемся на Семидесятое шоссе.

– Неужели нет ни одной федеральной трассы, которая проходила бы посреди Невады? – спросил Роджер и уткнулся в карту. – Действительно нет.

– Думаю, это оптимальный вариант. – Всматриваясь в карту, я все больше убеждалась, что заезд в Йосемити был не лучшей идеей. Выбираться оттуда было сложно. Похоже, лишь немногие выезжали из Калифорнии через национальный парк.

– Как у нас со временем?

Это был дежурный вопрос, ведь мне и так было понятно, как сильно мы выбились из графика: в этот момент мы должны были уже приближаться к Талсе, а не выезжать из Калифорнии.

– Уверен, что нам удастся нагнать. И думаю, твоя мама поймет, если мы опоздаем на денек.

Я не была в этом так уверена, но кивнула.

– Так куда мы теперь направимся? – спросила я. – Йосемити выбрала я. А ты куда хочешь поехать?

Роджер на мгновение поднял взгляд на меня, а затем снова уставился в карту и перевернул ее на страницу с Колорадо.

– Похоже, если мы выедем на федеральное шоссе в Юте и будем ехать по нему через Колорадо, мы упремся в Колорадо-Спрингс.

– Будем совсем недалеко от него, – сказала я. На самом деле не близко, но не так уж и далеко. Я подняла взгляд на него, удивленная, что он хочет поехать куда-то, где уже бывал. – Так ты туда хочешь поехать?

– В этом есть смысл, – произнес Роджер, не глядя на меня и возясь с регулятором громкости на айподе. – Остановимся мы там бесплатно. И я покажу тебе наш кампус, посмотрю, кто из моих друзей сейчас там… – последние слова он произнес очень быстро.

– Ладно, – согласилась я, перелистывая страницу обратно. – Не возражаю.

– Прекрасно, – произнес он с выражением невероятного облегчения. – Ну, по шоссе 50? – спросил он. – Да?

– Давай, – я кивнула, Роджер включил поворотник и снова вырулил на дорогу.

Два часа спустя мы вдруг поняли, что что-то не так. В какой-то момент шоссе превратилось из четырехполосного в двухполосное, по одной полосе в каждую сторону. Но само по себе это не было поводом для беспокойства, поскольку подобные узкие места часто встречались рядом с Йосемити. Правда, в отличие от таких мест, внезапно вокруг не стало… вообще ничего. Прямая линия шоссе тянулась до самого горизонта. Вдали виднелись горы, но большую часть пространства занимал огромный, открытый, пустынный ландшафт, который шоссе рассекало посередине. И больше ничего на километры вокруг. Трудно было поверить, что несколько часов назад меня окружали сосны.

Я видела, что Роджер напряженно выпрямился на сиденье, оглядываясь по сторонам. Здесь не было попросту ничего. Ни заправок, ни минимаркетов, ни кафе быстрого питания. И почти не встречались другие машины. Иногда кто-то ехал следом за нами, но потом неизбежно обгонял. На этом шоссе не нужна была полоса для обгона: дорога просматривалась на несколько миль вперед. Очень редко легковушка или фура проносилась по встречке. За два часа мы увидели всего три машины.

– Послушай, – сказала я, когда от монотонного движения стало совсем уж невмоготу, – мне кажется или все это выглядит как-то странно?

– Очень, – подтвердил Роджер.

Он был озадачен, и только сейчас я поняла, какой он обычно жизнерадостный и беспечный.

– Может, нам развернуться? – у меня упало сердце,когда я подумала, что нам придется возвращаться по собственным следам, потерять еще два часа и в итоге так и не выехать на нужный маршрут.

– Не знаю, – ответил Роджер.

Теперь он полностью выпрямил спину, положил обе руки на руль и наморщил лоб. Некоторое время мы ехали молча, только плей-лист Роджера все играл. Наконец он сказал:

– Слушай, скоро мы должны добраться до города, да? И как только доберемся, проложим маршрут оттуда.

– Хорошо, – произнесла я, решив, что он, должно быть, прав.

Цивилизация не исчезла полностью. Рано или поздно нам попадется придорожный городок. Иначе и быть не может.

Через час мы въехали в город. Никогда раньше меня так не радовал вид заправочной станции. Это было небольшое местечко, две колонки и крошечный минимаркет. Мы заехали на заправку, и я расплатилась за бензин маминой картой. Заправившись, Роджер сказал мне то, что раньше говорить не хотел: на самом деле бензин уже заканчивался, и если бы нам не попался этот городок – Фэллон, штат Невада, – у нас были бы проблемы.

Когда бак наполнился, мы разошлись, чтобы привести себя в порядок, а потом встретились внутри крошечного минимаркета, который больше походил на частный дом. Но меня это не беспокоило. Я схватила крем-соду с застекленной витрины у задней стены, а затем, после некоторых колебаний, прихватила и рутбир. Роджер изучал отдел с чипсами, но я поймала его взгляд и, подняв брови, протянула ему содовую. Он кивнул и слегка улыбнулся мне. Я прошла мимо полки со сладостями, взяв с нее пачку Skittles и прихватив для Роджера пакет Reese's Pieces – скрепя сердце, потому что я терпеть не могла конфеты с арахисовым маслом. Еще схватила шоколадный батончик в красной обертке, на которой было написано «ПОСМОТРИ!». Это сработало, ведь я посмотрела и решила взять на пробу. Мы встретились с Роджером у кассы, где он выкладывал на прилавок пакет чипсов со вкусом барбекю. Я добавила свою охапку сладостей, и кассирша – стройная светловолосая женщина с немного обветренной кожей – пробила чек.

– Мы только что приехали, – сказал Роджер, пока она, тыкая в клавиши обратным концом карандаша, пробивала товар. – Тут довольно… пустынно.

– Конечно, – проговорила она, не поднимая глаз от кассы и продолжая тыкать в клавиши. – А чего ждали-то?

– Ну, – Роджер посмотрел на меня.

Я тоже не знала, что на это ответить, но все-таки влезла в разговор.

– Как-то странно, что мы не встретили ничего по пути сюда. Но дальше все будет по-другому?

Она посмотрела на Роджера, на меня, потом наружу – на машину.

– Из Калифорнии? – спросила она немного снисходительно, увидев номер машины.

Я кивнула.

– Подумать только, – удивилась она. – Дети, да вы хоть представляете себе, где находитесь?

– В Фэллоне? – неуверенно спросила я, надеясь, что она не имеет в виду название заправки, которое я уже забыла.

Она покачала головой.

– До Фэллона вам ехать еще примерно минуту.

Она пробила итоговую сумму: 13 долларов 11 центов. Я порылась в кармане, чтобы достать мамины наличные, и протянула ей двадцатку. Она вернула мне сдачу и сгребла нашу еду в пластиковый пакет.

– Но у вас еще много миль пути впереди, на которых почти ничего не встретишь, – она протянула мне пакет через прилавок. – Добро пожаловать на самую пустынную дорогу Америки.

Мы захлопнули дверцы машины, каждый со своей стороны, и посмотрели друг на друга.

– Ничего себе, – изумленно произнес Роджер.

– Ага, – согласилась я. Голос прозвучал так же нервно, как и его. Может быть, дело было в моем испуганном выражении лица, но женщина за прилавком немного смягчилась и рассказала нам, на какой дороге мы оказались. Она объяснила, что шоссе № 50 известно своей безлюдностью, и она поверить не может, что мы оказались на нем случайно. Дама велела нам всегда проверять уровень топлива в баке, поскольку городов по пути следования немного и расстояние между ними измеряется сотнями миль. Женщину звали Барб, она дала нам свой номер телефона и сказала, что ее зять работает в полиции штата, так что, если у нас будут проблемы с машиной, мы можем позвонить, и она ему сообщит. А потом пожелала счастливого пути.

Роджер вставил ключ в замок зажигания, но не стал заводить машину.

– Я не знаю, что делать, – сказал он и провел по лицу рукой. Он снова выглядел обеспокоенным. – То есть…

Он взглянул на меня. Я уже давно сняла солнцезащитные очки и сунула их в подстаканник, но сейчас как раз вертела их в руках. Роджер вздохнул.

– Твоя мама доверяет мне. Моя мама доверяет мне. И они обе ждут, что я провезу тебя через всю страну, быстро и безопасно. А теперь мы совершенно сбились с курса и оказались на самой грустной дороге страны…

– Самой пустынной, – поправила я, но Роджер продолжал.

– И я просто не знаю, как будет лучше. Может, нам вернуться и найти федеральное шоссе? Позвонить твоей маме и рассказать ей, где мы находимся? Потому что мне это все уже совершенно не нравится. Я думаю, может, мы нашли «дорогу в ад». Может, мы уже оказались в песне AC/DC.

Я посмотрела ему в глаза и тут же снова опустила взгляд.

– А ты как думаешь, что нам делать? – спросил он.

– Я… – Посмотрев на телефонный номер Барб, я подумала о дороге, на которую нас занесло, представив, как снова останемся наедине с ней. И, если верить Барб, надолго. До федерального шоссе в Юте нам ехать еще часов восемь. Но, к моему удивлению, это меня совершенно не беспокоило.

– Я думаю, нужно ехать дальше.

Роджер вздохнул и крепко сжал руль, а затем снова отпустил его.

– Просто подумай о времени, нет никакого смысла возвращаться назад, – продолжала я.

– А если с нами что-то случится, – спросил он. – Я не знаю, выдержу ли еще восемь часов такой монотонной езды. Умеешь ли ты менять шины? – Я покачала головой. – И я не умею. И что бы там ни говорила Барб, не хочу полагаться на ее зятя, если у нас на самом деле что-то случится с машиной, когда мы в буквальном смысле находимся в чистом поле, черт знает где.

– Но нам все равно придется ехать два часа назад, чтобы выбраться на федеральное шоссе, – возразила я. – А здесь ездят и другие люди кроме нас. Это же американское шоссе. Мы же не в какой-нибудь стране третьего мира.

– Нет, – сказал Роджер, заводя машину. – Но мы на самой депрессивной дороге в США.

– Самой пустынной, – поправила его я. – Это не одно и то же.

Он взглянул на меня.

– Так что мы решим? – спросил он.

И в первый раз с того момента, как началось это путешествие, я почувствовала, что мы что-то делаем вместе, принимаем решение и идем на риск.

Я кивнула.

– Едем.

Роджер едва заметно улыбнулся мне.

– Ну, тогда в путь, – сказал он, выруливая с заправки.

Я оглянулась и увидела, что Барб стоит в дверях и смотрит на нас. Повинуясь внезапному порыву, я помахала ей рукой, и она помахала в ответ. Я смотрела назад, на ее маленькую фигуру, пока она не исчезла из вида, когда мы завернули за угол.

Барб не соврала: Фэллон кончился так же быстро, как и начался. Все, что нам осталось, – дорожные знаки, которые предупреждали, что на сотни миль вперед не будет заправок и других услуг, и, чтобы убедиться, что мы готовы, я посмотрела на Роджера. Он нахмурился, прочитав это предупреждение, но продолжал ехать, и мы снова вернулись на шоссе № 50.

Мы ехали. Казалось, что время идет как-то иначе, когда не за что зацепиться взглядом, чтобы понять, сколько ты проехал и в каком направлении двигаешься. Я могла посмотреть на часы с мыслью, что прошел час, а оказывалось, что прошло только пять минут. Или я вдруг обращала внимание на часы на приборной панели и обнаруживала, что мы едем уже сорок пять минут, хотя готова была поклясться, что прошло только пятнадцать. Но теперь, когда стало понятно, чего ожидать от этой дороги, ехать было намного легче. Я успокоилась и расслабленно смотрела по сторонам.

Пейзаж за окном просто потрясал. Я могла охватить взглядом намного больше пространства, чем привыкла. Как будто кто-то открыл детскую книжку-раскладушку с объемными страницами, единственной фигуркой в которой была наша машина, а все остальное осталось абсолютно плоским. Светило солнце, но не настолько ярко, чтобы заставить меня щуриться, так что Роджер забрал себе солнцезащитные очки. Небо было чистым, светло-синим, на нем виднелось лишь несколько облаков, которые казались слишком живописными, чтобы быть реальными. Впереди просматривались горы – далеко, у самого горизонта, – и казалось, что мы совсем не приближаемся к ним. Но это меня не волновало. Мне даже начало казаться, что одиночество – это классно. На дороге не было видно ничего, кроме тени от нашей машины. Будто мы собираемся добраться куда-то, где никто не бывал, и увидеть то, что видели лишь немногие.

Через час у меня начала болеть пятая точка из-за постоянного сидения в одной позе, я скинула шлепанцы и расположилась, вытянув ноги на приборной панели. Я посмотрела на Роджера: не доставляет ли ему это дискомфорта? Непохоже. Он просто взглянул на меня, улыбнулся и снова сосредоточился на дороге. Круиз-контроль был включен, поэтому выглядело немного странным, что обе ноги Роджера просто ровно стоят на коврике, как будто машина сама едет к недостижимому горизонту. Я сползла еще немного ниже на сиденье и посмотрела в окно.

Мы неслись вперед. После маленького городка под названием Мидлгейт мы проехали мимо огромного тополя, на котором висели сотни – если не тысячи – ботинок, отбрасывавших тени на дорогу. Роджер сбросил скорость, чтобы рассмотреть его – это было несложно, учитывая, что за нами не было машин.

– Знаешь, я всегда хотел это сделать, – произнес Роджер, глядя на дерево.

– Ну так давай, – сказала я, созерцая это невероятно странное зрелище: кроссовки, ботинки, сапоги, связанные шнурками и переброшенные через ветки. Мы поехали еще медленнее, и я подумала, что Роджер остановится и все-таки осуществит задуманное, но он покачал головой. Пожалуй, это слишком расточительно.

Когда мы снова набирали скорость, я видела, как грустно он смотрел на дерево в зеркало заднего вида.

Через полчаса после дерева с ботинками я попросила Роджера остановиться на обочине, чтобы сделать несколько фото, и обнаружила, что не могу поймать в кадр весь пейзаж целиком. Так что я поворачивалась по кругу и щелкала в каждом направлении, решив, что это единственный способ составить относительно точную картину всего, что нас окружало. Потом я опустила фотоаппарат и на мгновение замерла неподвижно, наслаждаясь тишиной. Я ожидала, что мне будет страшно – стоять на обочине безлюдного шоссе посреди пустыни, но страха не было. Я чувствовала себя до странности умиротворенно.

Других машин на дороге нет. Только свистит ветер, негромко шумит работающий вхолостую мотор, а из окна машины доносятся щелчки клавиш: Роджер собирает очередной плей-лист. Я закрыла глаза и позволила ветру растрепать мои волосы. И только выдохнув, я осознала, что задерживала дыхание.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 2: Невада – «Серебряный штат».

Девиз: «Все за свою родину».

Размер: Тоже большая.

Интересные факты: Думаю, ей не повредило бы улучшение системы шоссе. Кто же позаботится о тех, кто живет в глубине штата?

Заметки: На дорожных знаках при въезде на шоссе изображены контуры штата с номером шоссе внутри. Лучше не выезжать на пустынные дороги, если вы точно не уверены, что готовы на это пойти.

Позвоните, если попадете в неприятности:

(775)5552847

Обязательно заправляйте полный бак!

Барб

Третий плей-лист Роджера

«Дорога в никуда», или «Круиз-контроль на шоссе № 50»

Название – исполнитель

Long Lonesome Highway Blues – Steve Earle & The Del McCoury Band

Go Places – The New Pornographers

I'm with you – The Ponys

Live to Tell the Tale – Passion Pit

Highwayman – Willie Nelson

Stunner Shades in Heaven – Princeton

Fake Empire – The National

The are Night Zombies!! They are the Neibourghs!! They Have Come Bach from the Dead!! Ahhhh!! – Sufjan Stevens

Moonshine – Feeder

Familiar Landscapes – A New Found Glory

Show Me What I'm Looking For – Carolina Liar

Le temps perdu – Carla Bruni

Sons and daughters – The Decemberists

Strangers – The Kinks

Мы на дороге в никуда – заходи.

Talking Heads

Когда мы добрались до Эврики, очередного небольшого городка, уже начало темнеть. Мы не стали останавливаться на ужин: отчасти из-за того, что там, кажется, и негде было останавливаться, но в основном потому, что Роджер как будто хотел преодолеть шоссе № 50 как можно быстрее. Мы закупили еще больше вкусностей в очередном магазинчике на заправке, причем я добавила в корзину несколько батончиков с мюсли и микс из орехов и сухофруктов, решив, что нам нужно что-то, более похожее на настоящую еду, чем, например, чипсы.

Когда мы снова выехали на шоссе, на горизонте уже появилась розовая полоска заката, которая постепенно разрослась во все небо. Тень от машины простиралась далеко вперед. Я откинула голову и погрузилась в созерцание заката.

– Эми, – позвал Роджер. Я взглянула на него и заметила, что он возится с разнообразными кнопками и переключателями вокруг руля. – Не пойму, в чем дело: прошлой ночью фары включились автоматически. Может, я отключил?

Он был прав: теперь уже достаточно стемнело, так что фары должны были включиться.

– Давай посмотрю, – сказала я и наклонилась к рулю, но тут же поняла, что пристегнутой мне не дотянуться. Я отстегнула ремень и наклонилась в сторону Роджера, при этом оказавшись от него совсем близко.

– Хм, – я посмотрела на кнопки справа от руля, но управления фарами там нигде не было. – Наверное, они с твоей стороны, – сказала я.

– Да? – спросил он, посмотрев вниз, из-за чего машина слегка вильнула.

– Ага, – я глубоко вздохнула и перегнулась через него, изо всех сил стараясь смотреть прямо, понимая, что, если я поверну голову, мы окажемся так близко друг к другу, будто собираемся поцеловаться. Переключатели фар обнаружились слева от руля.

– Сейчас, – сказала я, вытянула руку, тщательно избегая прикосновения, и повернула переключатель в положение автоматического управления. Фары ожили немедленно, и два пятна света загорелись на темной дороге. Я села нормально и пристегнулась, чувствуя, что мое сердце бьется быстрей обычного.

– Спасибо, – сказал Роджер и включил дальний свет. Дорога освещалась только нашими фарами, но темнота вокруг не была кромешной, потому что над нами в безграничном чистом небе ярко светила огромная луна. А звезды казались даже красивее, чем в Йосемити, потому что здесь их было как будто больше, и само небо выглядело необычайно просторным. Роджер просунул руку за сиденье в поисках рюкзака. Тогда я повернулась и протянула ему его.

– Это ищешь? – спросила я.

– Спасибо, – сказал он. – Не достанешь мне очки? Они в коричневом футляре.

Я расстегнула рюкзак и заглянула внутрь, жалея о том, что здесь недостаточно светло, чтобы разглядеть содержимое. Тем не менее коричневый футляр нашелся. Открыв его, я протянула очки Роджеру.

Он надел их и тут же немного застенчиво поправил.

– Я надеваю их, только когда оказываюсь за рулем ночью. Ну и когда смотрю кино. В общем, если нужно глядеть в темноте на что-то вдалеке.

– Симпатичные, – произнесла я, изучая его новый облик. Очки действительно выглядели мило – в них он казался чуточку чудаковатым и уже не таким совершенным.

– Я похож на замещающего учителя математики, – сказал он с сожалением. – Некоторые так говорят, – добавил он, немного помолчав.

– Но на по-настоящему классного учителя математики, – сказала я и была вознаграждена еще одной внезапной ослепительной улыбкой.

– Спасибо, – сказал он. – Ценю комплименты.

Я положила пустой чехол обратно в сумку и уже собиралась застегнуть ее, когда мое внимание привлек небольшой альбом для набросков, лежащий на дне.

– Ты рисуешь? – спросила я и только потом сообразила, что он решит, будто я роюсь в его вещах. Собственно, я этим и занималась, но не специально. – Прости, просто увидела тут этот альбом…

– Все нормально. Рисую, – кивнул он. – Но не очень хорошо. Просто так.

– Можно? – спросила я, доставая альбом.

Роджер рассмеялся.

– Конечно, – сказал он. – Только не смейся надо мной.

Я положила альбом на приборную панель и стала перелистывать страницы при лунном свете. Почти на каждой были небольшие наброски. В основном Роджер рисовал в мультяшном стиле, за исключением миниатюрных портретов, которые выглядели более реалистично. На них была изображена потрясающе красивая девушка с длинными светлыми волосами. Я догадалась, что это Хэдли, но не хотела спрашивать о ней, чувствуя, что назойливых расспросов и так достаточно. Я закрыла альбом и убрала обратно в сумку.

– Хорошо рисуешь, – похвалила я, но Роджер только улыбнулся и покачал головой. – А ты собираешься изучать искусство?

– Точно нет. Думаю заняться историей, а дополнительной специальностью взять политологию.

– О. – Прежде я добавила бы, что мой отец – профессор истории. Теперь же я подавила этот порыв; отвернулась от Роджера и свернулась клубком, устроившись лицом к окну, а затем закрыла глаза.

– Эми. Эй, Эми.

Я вздрогнула и резко проснулась – оказывается, мне снился сон. Был март, на улице было тепло, и только что подстриженная трава колола босые ноги. Я моргнула и посмотрела на Роджера – он вел машину в темноте, по пустынному шоссе, которое все расстилалось и расстилалось перед нами.

Я попыталась повернуть голову и тут же охнула, почувствовав боль в шее. Кажется, я уснула в самой неудобной позе из всех возможных.

Взглянув на часы, я увидела, что уже два часа ночи.

– Роджер, может, нам нужно остановиться, чтобы ты немного поспал?

– Вот потому я тебя и разбудил, – сказал он. Даже при свете приборной панели было заметно, что он выглядит уставшим. Его глаза за стеклами очков казались туманными.

– Я хочу сегодня добраться до Юты и распрощаться с этой дорогой, и если мы выберемся на Дельту, останется чуть-чуть до федерального шоссе – тогда завтра мы точно будем в Колорадо-Спрингс.

Хотя мне по вкусу была такая спешка, она удивляла меня, поскольку именно он раньше говорил, что у нас полно времени. Я могла только гадать, почему это он так торопится в Колорадо-Спрингс.

– Но мне нужно, чтобы ты не давала мне заснуть, – сказал он.

– Конечно. – Я посмотрела на него, ожидая более подробных указаний. – А как я должна это делать?

Тут я увидела, что к нам приближается свет фар другой машины. Казалось, она находится в нескольких милях от нас, но ее легко было заметить, ведь это был единственный источник света на горизонте. Роджер убрал дальний свет, хотя та машина, похоже, находилась от нас в добрых пяти минутах пути.

– Просто говори со мной, – сказал он и потер лоб рукой. – Следи, чтобы я отвечал на вопросы. А если ты сможешь периодически менять треки в плей-листе, будет просто здорово.

– Ладно. – Айпод оказался у меня в руках. – Но мы же можем остановиться в Эли и немного поспать.

Судя по карте, Эли был последним поселком в Неваде перед въездом в Юту.

Роджер покачал головой.

– Едем до Юты, – сказал он.

Раз уж это я выбрала окружной путь и из-за него мы выбились из графика, спорить мне не приходилось.

– Включи что-нибудь бодренькое, – попросил Роджер, кивнув на айпод. – Я не делал новый плей-лист, но, думаю, там сохранились какие-нибудь веселые песни.

Я промотала список треков и увидела, что у большинства из них ничего не говорящие названия: «Микс 1», «Микс 2». Я перемотала наверх, решив, что просто просмотрю их и попытаюсь догадаться, что за музыку играют эти группы со странными названиями. Но тут увидела плей-лист под названием «Я должен был быть там…J». Решив, что улыбающийся смайлик – это хороший знак, я выбрала этот микс и вернула айпод на подставку. Заиграла первая песня, и она была очень приятная и медленная, а пелось в ней о Ромео, страдающем от любви.

– Что это за плей-лист? – резко спросил Роджер, и я удивленно повернулась к нему.

– Со смайликом, – сказала я. – Подумала…

– Другой поставь, – попросил он.

Голос его звучал напряженно.

Я заметила, как крепко Роджер сжал руль, а на лице не осталось и тени усталости.

– Ладно, – пробормотала я. Я нажала на паузу, песня смолкла, и в машине воцарилась тишина. Такая, что было слышно, как щелкает трекбол, пока я проматываю другие плей-листы. Я нашла что-то под названием «Микс № 4», понадеялась, что это безопасный вариант, и выбрала его. Довольно бодро зазвучали духовые, и руки Роджера расслабились.

– Лучше? – спросила я.

– Гораздо, – ответил он. – Извини. Зря я тот не удалил.

Я поняла, что это как-то связано с Хэдли, которая, по всей видимости, имела отношение к заголовку плей-листа, но спросить не решилась, поэтому просто кивнула.

– Это микс, который она для меня составила, – сказал он через некоторое время. – Хэдли. – На мгновение ее имя повисло в воздухе между нами, и я не могла не заметить, что он произносит его как-то иначе, как будто любуясь каждым звуком. – Моя бывшая, – добавил он, хотя пояснять не было необходимости.

– Гм, – пробормотала я, не зная, что еще сказать.

«Эми», наверное, точно знала бы, какие вопросы задавать. Она оказалась бы сочувствующей и доброй и предложила бы Роджеру поговорить о его чувствах. Наверное, она не сидела бы молча рядом с ним, глядя в окно, в страхе задать не тот вопрос.

– Юта, – сказал Роджер и показал на знак, который был виден в окно.

Мы притормозили, я наклонилась и посмотрела на него. Там было написано «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЮТУ», а ниже – мелкими буквами «Здесь действует горное летнее время».

– Так! – сказал Роджер, повернувшись ко мне. – Ты плохо выполняешь свою работу. Ты должна не дать мне уснуть! Так что задавай мне вопросы. Читай стихи. Все что угодно.

– Это человек? – спросила я, зевая, спустя шесть раундов игры в «двадцать вопросов».

– Да, – сказал Роджер. – Девятнадцать. Давай, Карри!

Я улыбнулась совершенно непроизвольно, и это меня настолько удивило, что улыбка тут же исчезла с моего лица.

– Он сейчас жив? – спросила я.

– Нет. Восемнадцать.

– Это мужчина?

– Да. Семнадцать.

Я посмотрела на Роджера, которому, кажется, больше не угрожала опасность заснуть за рулем. На собственном печальном опыте я усвоила, что студенты-историки имеют неплохое преимущество в играх вроде «двадцати вопросов». Но я начала догадываться, какие имена он обычно загадывал.

– Это исследователь?

Роджер взглянул на меня, подняв бровь. Похоже, он был несколько впечатлен.

– Да. Шестнадцать.

Он уже загадывал Дрейка, Ливингстона и сэра Эдмунда Хиллари. Я решила попытаться назвать имя наугад, в надежде, что окажусь права, хотя знаю не так уж много исследователей.

– Это Васко да Гама?

Он вздохнул, но будто с радостью.

– За пять вопросов, – сказал он. – Молодец. Твоя очередь.

– А что такого в исследователях? – спросила я, предположив, что четверо исследователей подряд загаданы неспроста.

Роджер пожал плечами, словно этот вопрос его смутил, затем провел рукой по волосам, взлохматив пряди. Мне внезапно захотелось протянуть руку и пригладить их. Но я тут же запретила себе думать об этом.

– Они меня всегда интересовали, еще с детства. Мне нравилось думать, что люди могут что-то открыть, что у них есть возможность увидеть или узнать что-то самыми первыми.

– И поэтому ты решил изучать историю?

Он улыбнулся, не глядя на меня.

– Может быть. Когда я был маленьким, читал книжки по истории как инструкцию, пытаясь догадаться, что общего у всех этих исследователей, чтобы и самому стать таким же. Тогда я считал, что мне непременно суждено сделать важное открытие.

– Но ведь сейчас все уже открыто, – я слегка повернулась в его сторону и ослабила ремень безопасности, чтобы сесть немного свободнее и прислониться к дверце.

– Я уверен, что многое только еще предстоит открыть. Нужно просто быть внимательным.

Эти слова заставили меня задуматься.

– Боже, как я много болтаю, – произнес он с усмешкой. – Твоя очередь. Расскажи что-нибудь о себе.

Это было последнее, что мне хотелось бы делать сейчас или вообще когда бы то ни было.

– Даже не знаю. Я ничего не открыла.

– Пока еще, – многозначительно произнес Роджер, и я почувствовала, что снова улыбаюсь.

– Верно, – согласилась я, вытянув руку, чтобы сделать музыку погромче: играла песня о поддельной империи[21], и, прослушав ее второй раз, я обнаружила, что она мне действительно нравится.

– Нет, серьезно, – снова попросил он. – Расскажи мне что-нибудь о себе. О чем… ты больше всего сожалеешь?

Я не ожидала такого вопроса, но тут же поняла, что знаю ответ, и закрыла глаза, чтобы не думать о нем. Мартовское утро, я в своих шлепанцах, к ногам прилипла скошенная трава.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

– Понятия не имею.

Вчера была ты молода…

The Weepies

8 марта – три месяца тому назад

– А дальше что? – затаив дыхание спросила Джулия.

– Прекрати, – сказала я, смеясь в телефонную трубку.

Я сидела на крыльце нашего дома и болтала с ней, пока папа подстригал газон. Мы с мамой всегда подшучивали над ним из-за этого. В остальном он был немного ленив и неряшлив, но когда речь заходила о газоне, папа становился настоящим перфекционистом. Газон выглядел идеальным именно потому, что каждое утро субботы папа проводил именно за этим занятием.

– Это целое искусство, – всегда утверждал он. – Посмотрел бы я, как ты сама с этим справишься!

Я наблюдала, как он резко поворачивает косилку на девяносто градусов, чтобы привести в порядок угол газона.

– Да ничего, честное слово, – ответила я, снова обратив внимание на Джулию.

– Ну да, конечно, – сказала она и засмеялась. Ее смех всегда заставлял меня чувствовать себя счастливой. – Давай подробности, Эми.

Накануне ночью у меня было свидание с Майклом, полное объятий и поцелуев. И Джулия всегда была первой, кому я рассказывала о подобных вещах. Возможно, потому что это заставляло меня саму поверить в реальность происходящего.

– Было здорово, – выпалила я и услышала, как она вздохнула на другом конце провода, где-то далеко, во Флориде.

– Подробности! – снова повторила она.

– Мой папа рядом, – ответила я, понизив голос. – Не могу сейчас об этом говорить.

– Передай привет Джулии, – крикнул папа, снова разворачивая косилку.

– Поднажми там! – крикнула я ему, и он улыбнулся, направившись в другую сторону.

– Ну давай, – настаивала Джулия. – Я требую горячих подробностей. Как все прошло с этим красавчиком из колледжа?

Я посмотрела в сторону отца, чтобы убедиться, что тот отошел достаточно далеко и не услышит разговор.

– Ладно, слушай. Прошлой ночью он забрал меня в восемь.

– А во что ты была одета? – перебила она.

– Эми, – мама внезапно возникла в дверном проеме у меня за спиной.

Я опустила телефонную трубку и посмотрела на нее. Она выглядела уставшей, а суббота обычно была единственным днем, когда мама могла выбросить из головы всяческие поводы для беспокойства.

– Да, – откликнулась я.

– Ты брата не видела?

Я почувствовала, как мое сердце забилось немного быстрее, пока придумывала правильный ответ. Чарли не прислал мне указаний, так что оставалось действовать вслепую, пытаясь отгадать, какую версию он сообщил маме и папе и куда отправился на самом деле.

– Нет, – наконец сказала я.

– Наверху его нет, – мама нахмурилась, всматриваясь в наш переулок. – Пойду еще раз проверю, – с этими словами она направилась обратно в дом.

– Извини, – сказала я Джулии. – Опять из-за Чарли переполох.

– Как он? – спросила подруга. В средней школе Джулия была по уши влюблена в Чарли, но уже в старшей влюбленность прошла.

– Да все так же, – что на самом деле означало «не очень хорошо». Я знала, Джулия поймет меня. – Мне надо идти.

– Ладно, – ответила Джулия. – Но перезвони мне потом. Обещаешь?

– Конечно. – После этих слов я отключилась и открыла дверь, лишь на секунду оглянувшись, чтобы посмотреть на поглощенного своим любимым занятием папу, который медленно перемещался по лужайке, насвистывая что-то себе под нос.

Посреди улицы влюбленный Ромео поет серенаду.

Dire Straits

Я сидела на краю двуспальной кровати, стараясь не смахнуть на пол лепестки роз, которыми она была усыпана, ожидая, пока Роджер выйдет из ванной, и пыталась понять, как вообще так получилось.

На то, чтобы добраться до Дельты – первого города на трассе № 50 после въезда в Юту, – нам понадобилось больше времени, чем мы ожидали. Я серьезно беспокоилась о Роджере, ведь он провел за рулем большую часть дня. У большинства мотелей, мимо которых мы проезжали, на табличках с информацией о свободных номерах светилась надпись «НЕТ», и я гадала, что же мы будем делать, если и в Дельте не найдем ночлег. Судя по карте, следующий город находился еще в часе езды, и я боялась, что Роджер попросту уснет за рулем.

Наконец мы свернули к отелю «Улей», чтобы проверить наличие свободных мест. Он выглядел немного симпатичнее придорожных мотелей, и рядом с ним не было светящегося неонового объявления «Мест нет». Мы выбрались из машины. Я почувствовала тяжесть в ногах и боль в пятой точке от долгого сидения. Когда мы вошли в холл отеля через автоматические стеклянные двери, которые казались маняще светлыми после ночной поездки, я занервничала. Раньше я никогда не пробовала сама зарегистрироваться в отеле. А мне это вообще разрешается? Или нужно, чтобы тебе было восемнадцать? Может, поэтому мама и забронировала отели для нас: потому что я не смогла бы сделать это сама?

Сердце бешено стучало, когда мы подошли к стойке регистрации. Сам отель выглядел мило, хотя подчеркнуто домашний уют слишком уж бросался в глаза, и всюду, где только можно, красовались лоскутные покрывала. Прежде чем мне удалось хорошенько осмотреться по сторонам, нас поприветствовал усталый администратор.

– Вы Аделлы? – спросил он, переводя взгляд с меня на Роджера.

– Что? – спросила я в замешательстве, поскольку не ожидала услышать такого вопроса. И Роджер, который уже едва держался на ногах, тоже вряд ли был в состоянии на него ответить.

– Я держу для вас последний номер, – сказал он, нахмурившись и печатая что-то на компьютере. – Хотя мне сообщили, что вы отменили бронирование, я все равно придержал номер, потому что вы забронировали заранее.

– И это единственный свободный номер на сегодня? – спросила я, взглянув на Роджера, который медленно прикрыл глаза и тут же снова распахнул их.

– Да, – ответил администратор немного раздраженно.

– Все правильно, – я пыталась соображать побыстрее.

Если эти Аделлы отменили бронирование, то они, скорее всего, не приедут. А сейчас уже три тридцать утра, и Роджеру явно нужно лечь спать как можно скорее.

– Это мы, – произнесла я, широко улыбаясь. – Аделлы.

Похоже, эти слова ненадолго взбодрили Роджера, и он удивленно заморгал, глядя на меня.

– Наконец-то, – пробормотал дежурный. – Все в порядке. Имена? – спросил он, занеся руки над клавиатурой.

– Ох, хорошо. Это… Эдмунд. А я – Хиллари.

Роджер взглянул на меня уже более сосредоточенно, и я, стараясь не привлекать внимания, пожала плечами.

Думаю, у администратора начали возникать какие-то сомнения, когда я не смогла продиктовать ему наш индекс в Солт-Лейк-Сити, и тут к разговору подключился Роджер, сказав, что у нас нет телефонного номера, потому что мобильники – просто преходящая мода. Уверена, администратор страстно желал, чтоб мы убрались. Я заплатила наличными из маминой заначки, чтобы с Аделлов, кем бы они ни были, не взяли денег. Потом он передал нам ключ – не ключ-карту, а настоящий старомодный медный ключ, на котором висел брелок в форме сердца.

– Приятного отдыха, – сказал дежурный, странно улыбнувшись и приподняв бровь.

Я поблагодарила его, и мы с Роджером отправились на поиски комнаты.

Которая оказалась номером для новобрачных.

Мы уставились на табличку с надписью изысканным шрифтом в надежде, что это шутка. Но это была не шутка – ключ подошел к замку, и стало ясно, что означали хитрый взгляд дежурного и брелок в форме сердца. Я толкнула дверь, вошла внутрь и почувствовала, что краснею. Белое покрывало на большой двуспальной кровати было усыпано розовыми лепестками, а рядом с кроватью расположилось ведерко с водой, в котором покачивалась бутылка шампанского. Это показалось мне странным, но потом я сообразила, что несколько часов назад на месте воды, наверное, был лед. Роджер закрыл за нами дверь, и я посмотрела на него, надеясь, что мое лицо и волосы не стали одного цвета.

– Ну… – у меня не было подходящих слов, чтобы описать мое смущение. – Э-э-э…

– Отличный выбор номера, Хиллари, – сказал Роджер, слабо улыбнувшись. Может быть, он слишком устал, чтобы испытывать неловкость, поэтому и не покраснел.

– Мне правда очень жаль, – залепетала я. – Но у них других номеров не было…

– Все нормально, – ответил он. – Я переоденусь первым, если ты не против.

Он направился в ванную, волоча за собой сумку.

– Конечно, – сказала я, продолжая рассматривать кровать.

Когда Роджер закрыл дверь ванной, я повернулась к зеркалу и увидела, что румянец уже сошел. Потом оглядела комнату. Тут было мило: на столе в углу лежал блокнот для записей, рядом с ним – черно-желтая ручка с надписью «Мотель „Улей“». Я взяла блокнот и ручку и припрятала их в сумочку. Тут мне пришло в голову, что впервые я остановилась в отеле без своей семьи. И сразу оказалась в номере для новобрачных. С парнем из колледжа.

Роджер вышел из ванной, прервав мои размышления. На этот раз я не была так ошеломлена его видом. Он тоже уставился на кровать.

– Даже как-то неловко портить эту красоту, – кивнул он на лепестки, выложенные в форме сердца.

Я отвела взгляд, ухватила свой чемодан и направилась в ванную.

– Не думаю, что Аделлы будут против, – я постаралась, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее.

Закрыв за собой дверь, я громко выдохнула. Вряд ли Роджер не заметил, что атмосфера в комнате располагает к тому, чтобы ее постояльцы занялись любовью.

Это же был номер для новобрачных! Предчувствие интимной близости витало в воздухе, словно назойливый аромат духов. Это было хуже, чем спать в одной постели в Йосемити, хотя здешняя кровать была шире. Я почувствовала, как лицо снова заливается краской, и, взглянув в зеркало, тут же убедилась, что ощущения меня не обманывают. Ванна тоже была рассчитана на двоих, а на ее бортике стояли пахучая пена и тарелка с лепестками роз.

На этот раз душ я принимала очень долго, всячески оттягивая возвращение в интимный полумрак номера. Потом переоделась, надев не рубашку с длинными рукавами, как прошлой ночью, а футболку, решив, что здесь будет не так холодно. Причесываясь, я старалась не задумываться о том, сколько волос останется на расческе. Напоследок собрала свои туалетные принадлежности, прихватив пену для ванны, бесплатный шампунь, набор для шитья и лосьон для рук.

Выйдя из ванной, я увидела, что Роджер уже лежит на своей стороне, укрывшись одеялом, и его глаза закрыты. Так что, быть может, атмосфера номера на него вовсе не подействовала.

Он выключил весь свет, кроме одной небольшой лампы с ситцевым абажуром, стоявшей слева от кровати с моей стороны. Как можно тише я проскользнула под одеяло и щелкнула выключателем. Потом повернулась на бок и посмотрела на Роджера, который свернулся клубком лицом ко мне. Необходимость спать рядом с ним уже не приводила меня в такой ужас, как вчера.

Некоторое время я смотрела на него. Потом закрыла глаза в надежде заснуть так же быстро, как прошлой ночью.

– Спокойной ночи, Роджер, – сонно пробормотала я.

В следующий момент Роджер неожиданно ответил:

– Спокойной ночи! Но я Эдмунд.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 3: Юта – «Штат-Улей».

Девиз: «Усердие».

Размер: И снова большая. Очень, очень большая.

Интересные факты: Штат-улей! На всех знаках, которые сообщают, по какому шоссе вы едете, нарисованы ульи.

Заметки: Знак рядом с федеральной трассой «ОСТОРОЖНО, ОТКРЫТОЕ ПАСТБИЩЕ».

Что это вообще значит? Серьезно, что это значит? Но Юта ТАКАЯ красивая.

Даже деревья так прекрасны, что их хочется фотографировать, и это НЕ глупо.

А также индекс Солт-Лейк-Сити – 84148.

Просто на всякий случай.

ЮТА – это ПОТРЯСАЮЩЕ!

Колорадо-Спрингс навсегда

Четвертый плей-лист Роджера

«Хиллари и Эдмунд отправляются в путь», или «Люди, которые фотографируют деревья»

Название – исполнитель

Colorado – Grizzly Bear

Young Folks – Peter, Bjorn and John

I am John – Loney, Dear

Unknown Legend – Neil Young

Break It Out – The Rocket Summer

No You Girls – Franz Ferdinand

Surf Colorado – Bowling for Soup

Just Like Heaven – The Cure

The First Single (You Know Me) – The Format

Gravel – Ember FX

Rootless Tree – Damien Rice

I Figured you Out – Ellioth Smith

It's a Fact – Hellogoodbye

Free – Cat Power

Don't Forget to Breathe – Beulah

Love Like a Sunset. Part 1 – Phoenix

Nobody Move, Nobody Get Hurt – We Are Scientists

A Year in the Fast, Forever in the Future – Dashboard Confessional

Нет мест для серфинга в Колорадо.

Bowling for Soup

«Привет, вы позвонили Эми. Оставьте сообщение, и я вам перезвоню. Спасибо!»

Би-и-ип.

«Амелия. Это мама. Мне совсем не нравится, что вчера ты не перезвонила мне. Я начинаю беспокоиться, особенно с учетом того, что ни один отель пока не подтвердил мне ваше прибытие. Сейчас же позвони мне».

«Привет, вы позвонили Памеле Карри. Пожалуйста, оставьте сообщение. Назовите свое имя и номер, и я перезвоню вам, как только смогу. Спасибо».

Би-и-ип.

«Привет, мам. Надо же, мы с тобой никак не можем созвониться. Странно. Но все в порядке! Не волнуйся. Была небольшая пробка на въезде в… Оклахому, но сейчас мы ее уже проехали. Правда, немного выбились из графика. Спасибо за твои заблаговременные бронирования – это существенно облегчает наше путешествие. Да, с машиной тоже все в порядке, никаких проблем. Тебе не о чем беспокоиться!»

– Это мужчина? – спросил меня Роджер.

– Да, – сказала я. – Шестнадцать.

– Он сейчас жив?

– Нет. Пятнадцать.

– Это исследователь?

– Только тебе придет в голову такое спрашивать. Нет, – сказала я.

– Ты у меня это постоянно спрашиваешь.

– Потому что ты постоянно загадываешь исследователей.

– Согласен. Это известный человек?

– Да. Четырнадцать.

– Хм, – Роджер побарабанил пальцами по рулю, а я уселась, подобрав ноги, и выглянула в окно.

Солнце только начало садиться: мы ехали весь день. Двинулись в путь позже, чем собирались, потому что я снова удивительным образом проспала всю ночь и едва проснулась, когда негодующий портье позвонил нам и спросил, собираемся ли мы выезжать из номера. Дело в том, что местное время отличалось от калифорнийского, и задержись мы чуть дольше, нам пришлось бы доплачивать. Так что мы пустились в путь и сделали остановку немного позже, чтобы позавтракать и пообедать одновременно. Я обнаружила, что люблю закусочные, а Роджер – музыкальные автоматы в них.

Поездка через Юту, во время которой я узнала, что Джон Кэбот[22], вероятно, был первооткрывателем Канады, а Роджер узнал, кто такой Стивен Сондхайм[23], была абсолютно захватывающей. Пейзаж потрясал еще сильнее, чем местность вдоль шоссе № 50, в основном потому, что здесь было на что посмотреть. От увиденного вокруг просто дух захватывало. Это был какой-то невероятный потусторонний пейзаж: огромные красные плато и фантастические маленькие деревья, похожие на причудливо изогнутые коряги, которые я никак не могла перестать фотографировать. Это смешило Роджера, потому что он считал, что фотографировать деревья – самое глупое занятие, о котором он когда-либо слышал.

Теперь, когда мы вернулись на федеральную трассу, нам снова то и дело попадались на глаза дорожные знаки, и большинство их было мне незнакомо. В дополнение к необъяснимому «ОСТОРОЖНО, ОТКРЫТОЕ ПАСТБИЩЕ» попадались знаки с изображениями животных, которых я никогда раньше не видела: антилопы, коровы, коровы с большими рогами. Были и картинки с оленями, но они встречались и рядом с Йосемити. Меня немного беспокоило, что корова с большими рогами может броситься нам наперерез через федеральную трассу. И что это уже случалось настолько часто, что для предупреждения об этом понадобился специальный знак.

Когда мы въехали в Колорадо, пейзаж снова изменился – постепенно открытое плоское пространство Невады и Юты стало более гористым, и внезапно вернулись сосны. Теперь знаки по сторонам дороги информировали нас об углах наклона, а когда мы ехали по настоящим горам, дорога становилась извилистей и заметно круче. Мы ползли вверх, а затем резко спускались вниз. Наш «джип» неплохо справлялся с этим, но грузовикам на крутых подъемах и спусках, похоже, было непросто, особенно на спусках. Тут были знаки, в реальность которых я не могла поверить. Казалось, их поставили только для того, чтобы подбодрить водителей грузовиков, которые тут встречались довольно часто: ВПЕРЕДИ КРУТОЙ СКЛОН. ВОДИТЕЛИ ГРУЗОВИКОВ! ОСТОРОЖНО! и ВОДИТЕЛИ ГРУЗОВИКОВ! ЕЩЕ НЕ ВСЕ! ВПЕРЕДИ 6% СКЛОН И ИЗВИЛИСТАЯ ДОРОГА! Но дольше всего я рассматривала такой знак: ПРИ ОТКАЗЕ ТОРМОЗОВ НЕ ПЫТАЙСЯ СЪЕХАТЬ! ОСТАВАЙСЯ НА ШОССЕ! Это как вообще? Такой совет показался мне ужасно глупым, и каждый раз, когда мы ехали следом за грузовиком, я неотрывно смотрела на его стоп-сигналы, чтобы убедиться, что они своевременно загораются красным.

Чем ближе мы подъезжали к Колорадо-Спрингс, тем молчаливее становился Роджер. В обеих закусочных он выходил позвонить, а когда возвращался, то, очевидно, не хотел обсуждать эти звонки и тут же менял тему. В первый раз я собралась было спросить, не звонил ли он Хэдли, но тогда мне пришлось бы признаться, что я подслушала тот его звонок в Йосемити.

Один раз, когда он отходил позвонить, я воспользовалась моментом, чтобы отправить маме сообщение. Чарли еще несколько лет назад выяснил, как это делается, но я никогда не пользовалась этой функцией раньше. Можно сделать так, что голосовое сообщение придет на ее телефон, но тот не зазвонит. Чарли утверждал, что мама так и не догадалась о такой особенности своего телефона и поэтому всегда просто считала, что пропустила звонок. Я не хотела разговаривать с ней, ведь тогда мне пришлось бы во всем признаться.Мне же не хотелось, чтобы правда открылась именно сейчас, хотя я прекрасно понимала, что она всплывет совсем скоро: по маминому графику мы уже должны были быть в Индиане, а мы находились от нее довольно далеко. Вместо этого я постаралась убедить себя, что мы нагоним график за счет ночной езды или еще как-нибудь. Кроме того, я была совершенно не в восторге от перспективы оказаться в Коннектикуте уже через пару дней: я еще не хотела начинать новую жизнь. Да и мысль о скорой встрече с мамой почему-то заставляла меня нервничать.

Я отпила крем-соды и посмотрела на часы – теперь они показывали горное время. Было почти семь, и казалось, будто мы пробыли в машине очень долго.

– Ну что? – спросила я, устраивая ноги на приборной панели и взглянув на Роджера.

– Извини, – сказал он, взял в руки телефон, посмотрел на него и сунул обратно в подстаканник. – М-м-м, он сейчас жив?

– Нет, – я еще раз взглянула на него. – И ты это уже спрашивал.

– Извини, – сказал он, мимолетно улыбнувшись мне, тут же снова сконцентрировался на дороге, которая опять стала извилистой. – Я, кажется, чуть-чуть… отвлекся. Может, лучше послушаем какую-нибудь музыку?

– Давай, – пробормотала я, стараясь не показать обиды.

В конце концов, это всего лишь глупая игра. Я включила плей-лист Роджера, и на протяжении следующих шести песен мы не произнесли ни слова.

На информационных знаках, на которых обычно указывается расстояние до населенных пунктов, мне все чаще стало попадаться название Колорадо-Спрингс. И когда мы были в шестидесяти милях от него, мне показалось, будто мы снова вернулись в цивилизованный мир. Должно быть, выехали из горного района, потому что ландшафт стал более открытым, на дороге появилось три полосы, а затем и четыре. Больше не было ощущения, что мы отрезаны от мира, а по сторонам дороги снова стали появляться супермаркеты, «Старбаксы» и всяческий фастфуд. Этих заведений мне так не хватало на шоссе № 50, а теперь они казались мне слишком большими и ярко раскрашенными. Я поняла, что скучаю по крошечным минимаркетам.

Мы остановились на заправке примерно в двадцати милях от города. Пока Роджер наполнял бензобак, зазвонил его мобильник – я в это время мыла лобовое стекло, которое превратилось в кладбище мертвой мошкары, и увидела, как телефон светится и подпрыгивает, вибрируя в подстаканнике. Я открыла правую дверь и схватила его – на дисплее было написано «БРОН». Я понятия не имела, что это значит, и передала телефон Роджеру, который внезапно сильно занервничал. Отложив щетку, хотя окно было вымыто лишь наполовину, я вернулась в машину, чтобы не слышать, о чем он говорит. Но не удержалась и опустилась в кресле чуть ниже, понаблюдать за ним в боковое зеркало. Мне был виден только его профиль, но я заметила, что выглядит он не очень радостным. Роджер улыбался, но будто бы через силу. Он вернулся в машину и хлопнул дверью чуть сильнее, чем обычно. Не вставил ключ в замок зажигания, а просто вертел его в руке, опираясь на колено. Он выглядел усталым и не таким энергичным, как обычно.

– Ты в порядке? – спросила я.

– В полном, – сказал он, обращаясь к ключам, все еще не глядя на меня. – Ну что, у меня хорошие новости. Нам есть где переночевать. Один из домов рядом с кампусом. Во время учебного года это Международный дом, но сейчас там просто живут студенты, которые ходят на летние курсы.

– Великолепно, – сказала я и посмотрела на него более пристально. Было не похоже, что он рад. – Ведь это хорошо, верно?

Роджер вздохнул.

– Но вот в чем дело, – произнес он. Я тут же напряглась. – Мне нужно кое-что тебе сказать. На самом деле стоило раньше это сделать.

– Так… – Вот теперь я была по-настоящему обеспокоена.

Наверное, его уже тошнило от моего общества и он собрался просто остаться у друзей один? Или вовсе решил отказаться от этой поездки?

– Причина, по которой мы здесь оказались, – объяснил он, все еще не глядя на меня, – дело в том… Понимаешь, до меня дошли слухи, что Хэдли тоже здесь.

– А-а-а. – Внезапно мне стало ясно, почему Роджер все утро так часто проверял телефон. – И она здесь? – спросила я как можно непринужденнее.

– Нет, – ответил Роджер, и я немного успокоилась. – Один из моих друзей сказал, что она ходит на летние курсы. Но Хэдли, похоже, вернулась домой, в Кентукки.

– Вот как, – только и вымолвила я, снова почувствовав себя не в своей тарелке.

– Она вообще не отвечает на мои звонки и письма. Так что я просто подумал: если приеду сюда и увижу ее, мы сможем поговорить и, может быть, сможем… – он наморщил лоб, – не знаю, что.

«Эми» точно знала бы, как себя вести. Она бы не чувствовала себя косноязычной, неуклюжей и безнадежно неопытной.

– А что произошло между вами? – наконец я смогла подобрать слова.

За нами послышался сигнал, я обернулась и увидела минивэн, который ждал, когда мы освободим место у колонки, явно недоумевая, чего ради мы просто так сидим в машине. Роджер завел автомобиль и вырулил обратно на федеральную трассу. Несколько минут мы ехали в тишине и только потом заговорили снова.

– Я не знаю, что случилось. Если б знал, мы бы вряд ли тут оказались.

Я задумалась. Может, нам стоит сыграть в «двадцать вопросов» про это, а в качестве ответа пусть он загадает причину, по которой Хэдли с ним порвала.

– А она как-нибудь объяснила ваш разрыв?

Роджер стиснул пальцы на руле и тут же снова расслабил их. Он был погружен в тоскливые раздумья, и это еще сильнее диссонировало с его обычным приподнятым настроением. Я не хуже его знала, что мы начинаем ценить что-то, только потеряв это.

– Все произошло во время выпускных экзаменов. Мы собирались встретиться в библиотеке: я думал помочь ей подготовиться к экзамену по истории. Карточки приготовил, – сказал он с отвращением к самому себе. – Но она пришла в мою спальню, и… – Роджер умолк, и я заметила, как дергается мышца около рта, когда он стискивает зубы.

– Она сказала, – продолжил он, – что между нами все кончено. Что чувствовала это уже давно и больше не может от меня скрывать.

– Так и сказала? – потрясенно спросила я.

– Ага, – сказал он с тихим, безрадостным смешком. – Хэдли не из тех, кто бережет чужие чувства. Понятно, что экзамены я сдал не очень хорошо. А потом она оставила мне голосовое сообщение, в котором заявила, что сожалеет о том, как рассталась со мной, и предложила мне зайти в общежитие для девушек, чтобы мы могли попрощаться.

– И ты пошел?

– Не пошел, – сказал Роджер, съезжая на другую полосу. – Я не прощаюсь. И она это знала. Я ей сто раз говорил.

Я выпрямилась на сиденье.

– Ты не прощаешься?

– Не-а. С одиннадцати лет. Это такое суеверие, – добавил он, хотя пояснять тут было нечего. – Тогда у меня умерли обе бабушки и дедушка – бац, бац, бац. Каждый раз почти сразу после того, как я виделся с ними. И говорил им – угадай, что? – «до свидания»! Так что теперь не говорю. Это глупо. Но второй дедушка все еще жив, энергия бьет ключом, а я с тех пор ни разу ни с кем не прощался. Вот видишь.

– Но при чем тут прощание? – спросила я, когда Роджер свернул с трассы на съезд № 143 – к улице Уинта, ведущей к колледжу Колорадо.

– Да при том! – ответил Роджер, и в его голосе мне послышалась прежняя энергичность. Темнота постепенно скрывала детали ландшафта, и в поле зрения снова появились горы. Они были потрясающими. Сзади их подсвечивало заходящее солнце, так что я видела только контуры, но горы действительно выглядели пурпурными, прямо как в песне[24]. Роджер ехал по улице, и похоже, это была главная улица города, с бутиками, пиццериями и музыкальными магазинами. Это мог бы быть и Рейвен-Рок – здесь тоже была атмосфера студенческого городка, он отличался лишь наличием на дальнем плане гор, куда более впечатляющих, чем калифорнийские.

– Попрощаться – значит признать, что ты никогда не увидишь этого человека. Ты соглашаешься с тем, что это ваш последний разговор. Так что если ты не прощаешься, оставляешь разговор открытым, значит, рассчитываешь увидеться снова.

Я уставилась на Роджера, а он взглянул на меня и рассмеялся – на этот раз это был совершенно обычный смех.

– Я знаю, что звучит глуповато, но эта привычка уже буквально въелась.

– Но иногда, – я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание, но все-таки заставила себя говорить. – Иногда ты не прощаешься, а потом все равно случается, что больше никогда не видишься с этим человеком.

– Я знаю, – тихо сказал он, и по выражению его лица я догадалась, что он понял, о чем я. – Скорее всего, у меня просто осталось чувство вины в смерти деда.

Я улыбнулась ему.

– Ты не убивал своих бабушек и дедушку.

– Сейчас я понимаю. Но попробовала бы ты объяснить это мне одиннадцатилетнему.

Я смотрела в окно на пурпурные горы, которые постепенно погружались в темноту, и размышляла о нашем разговоре. Слова, которые говорят при расставании, сейчас уже не казались мне такими важными, как раньше. Мне было хорошо известно: дело вовсе не в том, ты сказал при расставании тому, кого больше никогда не увидишь, а в том, что ты больше не сможешь ему сказать вообще ничего. А с тобой останется лишь навечно незавершенный разговор.

– Ну ладно, – сказал Роджер, поворачивая на улицу, вдоль которой рядком выстроились маленькие домики, в основном с буквами греческого алфавита, прибитыми к дверям. – Извини, что вывалил на тебя все это. Нужно было раньше рассказать, зачем я хочу приехать сюда.

– Все нормально, – ответила я.

Роджер улыбнулся мне, а затем съехал на обочину и припарковался у обветшавшего двухэтажного дома. Белая краска на его стенах облупилась, а к газону перед домом склонилась сдувшаяся искусственная пальма.

– Проведаем наших ботаников?

Комната отдыха Международного дома колледжа Колорадо оказалась почти безлюдной. Только тощий парень без футболки развалился на диване. Его черные волосы торчали во все стороны, как у дикобраза, а сам он был полностью погружен в компьютерную игру. Действие ее происходило в лесу, а главным героем был такой же молодой парень, только более накачанный.

– Привет, Леонард, – сказал Роджер.

– Привет, Салливан, – ответил парень и, не отрывая взгляда от экрана, протянул руку, чтобы приветствовать Роджера братским ударом кулака о кулак.

– Ну что, везет тебе сегодня на «Пути чести»? – спросил Роджер.

– Добрался до Рокового леса, – ответил Леонард.

– Вижу, – Роджер оперся на диван, чтобы посмотреть на экран телевизора. – Круто.

– А ты что тут делаешь? – повернулся к нему Леонард. – Я думал, что ты пробудешь в Калифорнии все лето. Останешься до начала занятий?

– Нет. Поеду на лето в Филадельфию.

– Вот счастливчик.

На экране виртуальная копия Леонарда топталась на одном месте, размахивая мечом.

– Так что, мы переночуем тут? – спросил Роджер. – Я поговорил с Брон, и она сказала, что это не проблема. Ты не против, если я займу свободную кровать в твоей комнате?

– Конечно, – сказал Леонард. – В тесноте, да не в обиде, как говорится. Кинь где-нибудь свои вещи. К тому же я слышал, что в «Тихом общежитии» собираются устроить небольшую вечеринку. Должно быть прикольно, – он поднял взгляд и, похоже, только сейчас заметил меня: – Привет, Леонард Чо.

– Эми Карри, – представилась я.

– Очаровательно, – сказал он и снова уткнулся в игру. – Что бы ты ни делал, Салливан, не приближайся к комнате Конрада. Он держал кролика в шкафу, и это вышло ему боком.

– Кролика? – переспросила я, решив, что не расслышала.

– Боком? – эхом переспросил Роджер.

Леонард покачал головой.

– Очень нехорошо вышло. Просто для собственного блага держитесь подальше от этой истории.

– Понял, – сказал Роджер. – Спасибо, приятель.

Он взглянул на меня, подняв брови, и направился в кухню. Я последовала за ним, оглядываясь по сторонам. Было заметно, что эту кухню делят между собой несколько человек, причем они не всегда хорошо уживаются друг с другом. На стене висело расписание уборки и выноса мусора, шкафчики были заперты на замки, а на холодильнике красовалась надпись: «ПРОСТО ЕШЬ ТОЛЬКО СВОЮ ЕДУ, И НИКТО НЕ ПОСТРАДАЕТ».

– Вот, – сказал Роджер, входя в кухню. – Добро пожаловать в Международный дом. Моя подруга Бронвин следит за порядком летом, и она разрешила нам тут переночевать. Брон любезно предоставила тебе свою комнату. Он направился вверх по узкой темной лестнице (на ковровой дорожке виднелись отчетливые следы от множества ботинок). Я проследовала за ним.

– Она не против? – только теперь мне стало понятно, что означала надпись «БРОН» на дисплее телефона. Роджер остановился перед дверью, на которой висела белая доска для записей. Ее сплошь покрывали надписи, и в большинстве из них упоминался кролик.

– Ничуть. А я размещусь в противоположном конце коридора, в комнате Леонарда, – Роджер рукой показал, где это. – Он редко слезает с дивана, так что я получаю комнату в свое распоряжение.

Роджер открыл дверь в комнату Бронвин. За ней обнаружилось маленькое неряшливое помещение, которое выглядело как один огромный шкаф: одежда висела повсюду, тумбочка была переполнена, и на ней громоздились стопки футболок.К стене было придвинуто что-то похожее на кровать, но это сложно было разглядеть, потому что и оно было завалено шмотками.

– Ого, – сказала я, осматриваясь по сторонам.

– Да. У нее есть проблемы с шопингом.

Роджер повернулся ко мне.

– Тебе нравится? Я просто хочу сказать, мы всегда можем снять номер в отеле, если хочешь устроиться с комфортом…

Я покачала головой.

– Нормально, – сказала я.

На самом деле это было не так. Я не хотела ночевать в комнате незнакомой студентки, которую, скорее всего, будет раздражать мое присутствие. Но было ясно, что Роджер хочет провести время именно здесь, и я не видела никакого способа разрешить эту ситуацию, не огорчив его.

Он улыбнулся мне с видимым облегчением, и я поняла, что это правильный ответ.

– Отлично. Хорошо, я пойду заберу сумки из машины. Сейчас вернусь.

И Роджер скрылся за дверью, прежде чем я успела что-нибудь ответить. Даже если убрать груды одежды, комната все равно осталась бы маленькой. А из-за разбросанных повсюду вещей она начинала вызывать клаустрофобию. Из мебели здесь были только кровать и стол с громоздящимися на нем и вокруг него учебниками по естественным наукам. Над столом висела еще одна доска для объявлений. К ней были прикреплены фотки, на одной из которых я узнала Роджера. Я подошла ближе, чтобы получше рассмотреть изображение.

– Эй, привет!

Я обернулась на звук голоса и увидела, что в дверном проеме стоит девушка с длинными каштановыми волосами и челкой, почти закрывающей глаза. Мы были примерно одного роста, правда, ее фигура выглядела лучше моей. Я предположила, что это и есть Бронвин, ведь она была одета как человек, который тщательно продумывает свой наряд, а хозяйка этой комнаты, несомненно, так и делала. На ней были джинсы и футболка, как и у меня, но на этом сходство заканчивалось. Она обладала умением подбирать одежду так, что все очень гармонично смотрелось вместе, казалось чем-то особенным, тщательно подобранным и при этом небрежным. Белая футболка была как раз по размеру, но при этом сидела немного свободно. На шее болталось несколько изящно переплетающихся золотых цепочек, которые отлично сочетались с золотистыми туфлями на плоской подошве. Я опустила глаза и увидела на своей футболке пятно, вероятно, от джема с тоста, который съела на обед.

– Привет, – сказала я, спрятав руки в карманы в надежде, что она не заметит пятна.

– Ты Эми? – спросила она, внимательно рассматривая меня, и подошла ближе, как-то ухитряясь не наступать на разбросанные повсюду вещи. Выражение ее лица было таким дружелюбным, будто передо мной стояла стюардесса бизнес-класса.

– Да, – я протянула ей руку, решив, что у студентов так принято. – Привет.

Она не стала пожимать ее, только подошла еще на шаг ближе и крепко обняла меня. Мое тело сразу же будто одеревенело. Давненько я ни с кем не обнималась. Правда, несколько человек пытались это сделать на похоронах, но это были просто приободряющие похлопывания по спине. Спустя несколько секунд я попыталась высвободиться, но не тут-то было. Несмотря на почти одинаковый рост, складывалось впечатление, что меня обнимает человек намного выше меня. Я почувствовала, что преграда, которую я старательно выстраивала, чтобы защитить свои чувства, вот-вот рухнет и отпрянула назад. Бронвин тоже отступила на шаг и улыбнулась мне.

– Я так рада с тобой познакомиться! – сказала она, и я услышала в ее речи едва заметный тягучий южный акцент.

– И я тоже. Хм… Ты Бронвин? – спросила я, просто на всякий случай.

– О боже мой! – сказала она, рассмеявшись. – Извини! Я не представилась! Меня зовут Бронвин Элизабет Тейлор. Очень приятно.

– Элизабет Тейлор? – повторила я, не уверенная, что расслышала правильно.

Бронвин снова усмехнулась.

– Да, звучит странно. Это все из-за моей старшей сестры. В те времена, когда я родилась, она была без ума от «Национального бархата»[25]. Девочки и лошади, ну ты в курсе, – проговорила она, и я кивнула, как будто могла хоть что-то понять. – Так что она предложила дать мне второе имя. И я стала Элизабет Тейлор. Странно, не правда ли?

Я согласно кивнула. Она говорила очень быстро, опровергая утверждения о медлительной речи южан. Чувствуя себя весьма неуверенно, я попыталась вернуть разговор к знакомым темам.

– Большое спасибо, что разрешила переночевать здесь сегодня.

– Пфуй, подумаешь! – сказала она. Я раньше никогда не слышала, чтобы кто-нибудь произносил это слово вслух, но это так и прозвучало: п-фу-й. – Я прямо так разволновалась из-за того, что вы все решили тут переночевать. Я до смерти хочу с кем-нибудь поговорить по душам. А Роджер для меня входит в десятку лучших людей на свете, – она произнесла это так, словно это действительно была великая честь. И я тут же ей поверила.

– Ага… Он и правда…

– И меня просто воротит, – продолжала она, – от того, как та девица с ним обошлась. Такой милый мальчик. А для такой как Хэдли – просто репетиция.-Я заметила, что Бронвин произносит имя Хэдли совсем не так, как Роджер: она, напротив, буквально выплевывала слоги. – Ей достаточно было всего один раз взглянуть на него, чтобы решить: вот в кого она может вонзить свои коготки.

Я озадаченно кивнула, чувствуя себя так, будто только что попала в торнадо. Мне не приходило в голову ни одной более-менее подходящей реплики на ее пламенную речь.

– Знаешь… – начала было я.

– О боже, где мои манеры? Пожалуйста, присаживайся.

Я не видела ни единого места, куда можно было бы сесть, но Бронвин просто смахнула часть одежды с кровати на пол и похлопала по покрывалу, а затем пересекла комнату и уселась на край стола. Я осторожно опустилась на кусочек кровати, который она освободила. Девушка выжидательно смотрела на меня, так что я решила попробовать еще раз.

– Значит, – сказала я и немного подождала. На этот раз она не стала перебивать, и я продолжила:

– Ты тут следишь за порядком все лето?

– Да, – вздохнула она. – Бесплатное жилье и питание, не приходится все лето торчать дома и задарма работать в детском саду моей тетушки. Но что мы все обо мне?! – она наклонилась вперед. – Я хочу узнать все о тебе! Как ваша поездка?

Я чувствовала себя немного неуютно из-за такого пристального внимания к моей персоне.

– Вроде бы ничего. Пока что.

– Про нее уже в курсе? – то, как Бронвин произнесла «про нее», не оставляло у меня сомнений, кого она имела в виду.

– Нет, – сказала я. – На самом деле нет. Он об этом, в общем-то, не говорил.

Бронвин кивнула.

– Так я и думала. Не беспокойся, дорогая. Я из него все вытяну.

– Хм. Я думаю, впрочем, что мы здесь именно из-за нее. Это одна из причин, – быстро добавила я. – Он сказал, что хотел увидеть Хэдли, думал, может, она осталась в кампусе на лето.

Бронвин фыркнула.

– Слава богу, ее тут нет. Уж поверь мне, я бы об этом знала и передала бы сигнал всем постам, – она повернулась к столу и взяла в руки фото в рамке. – Хочешь сама посмотреть?

Прежде чем я успела ответить, она пересекла комнату и протянула фотографию мне.

На фото были четверо: слева Бронвин, рядом с ней симпатичный коренастый парень с коротко подстриженными курчавыми черными волосами, затем Роджер, а рядом с ним эффектная блондинка. Я догадалась, что это Хэдли, не только потому, что кто-то пририсовал ей красным маркером рожки. Присмотревшись внимательнее, я отметила, что она одного роста с Роджером, стройная, с гладкой загорелой кожей и светлыми волосами. Она с отсутствующим видом смотрела в камеру, а Роджер с улыбкой глядел прямо на нее, не замечая ничего вокруг.

Я хмыкнула, не зная, как на все это реагировать.

– По-моему, у нее на лице написано, что она стерва, – Бронвин забрала у меня фото. – А вот Джейми, – она с улыбкой показала пальцем на парня на фото рядом с ней. – Разве не прелесть? Так бы и съела этот сладкий пирожок!

– Угу, – сказала я, постаравшись изобразить невозмутимость, потому что тут явно не следовало проявлять слишком много энтузиазма. – Это твой парень?

– Ага, – сказала счастливая Бронвин. – Лучший друг Роджера во всем кампусе. Я так с ним и познакомилась. И с ней, – мрачно добавила она.

– А что все-таки между ними произошло? – не унималась я.

Бронвин спихнула на пол еще одну охапку шмотья и села рядом со мной.

– Дорогуша, если бы я знала, я бы все исправила еще два месяца назад. Подозреваю, все дело в том, что между ними нет кого-то третьего. По-моему, ей просто стало скучно, и она захотела освободить себя от обязательств перед отъездом в Кентукки этим летом. Но это не точно, – добавила девушка. – Нам придется спросить об этом РС лично… – она смолкла и огляделась по сторонам, будто только сейчас заметила, что Роджера нет в комнате. – Кстати говоря, где этот молодой человек?

– За сумками пошел, – ответила я, подумав, что он уже должен был вернуться. Быть может, он намеренно тянет время, чтобы мы с Бронвин могли поговорить.

– Ясно. Ну, так или иначе, пора начинать готовиться. В «Тихом общежитии» вечеринка сегодня вечером. И ты туда идешь, – сказала она, и я заметила, что это был вовсе не вопрос и не предложение, которое требовало ответа. – Мы приоденемся, ты можешь одолжить что-нибудь у меня. Будет весело!

Ты в Колорадо, и у тебя все хорошо.

Джексон Браун

«Тихое общежитие» совершенно не соответствовало своему названию. По дороге на вечеринку Роджер объяснил, что во время учебного года каждая постройка выполняет свою функцию – например, в Международном доме размещаются иностранные студенты, а во время каникул он становился обычным жильем для учащихся, оставшихся в кампусе. Похоже, самые безумные вечеринки лета устраивало «Тихое общежитие».

Уже на подходе к нему были слышны звуки вечеринки: равномерный тяжелый ритм музыки, смешанный со смехом и то и дело раздающимися воплями. От Международного дома до «Тихого общежития» легко было дойти пешком. Оно находилось в еще одном обветшавшем доме, напоминавшем старую викторианскую постройку. Когда мы подошли ближе, я заметила, что напротив длинного крыльца устроили искусственный пляж: засыпали песком площадку и поперек натянули волейбольную сетку. Впрочем, было непохоже, чтобы сегодня кто-то собирался играть, потому что рядом с сеткой развели небольшой костер. Вокруг толпился народ, несколько пар беседовали на крыльце, а еще один парень вырубился, перегнувшись через перила и все еще сжимая в руке бутылку пива. Очень знакомая картина: достаточно всего лишь заменить разбросанные вокруг бутылки из-под Mile-High на Dos Equis, и происходящее легко можно принять за одну из вечеринок, на которых я бывала в Западном колледже. Я ходила на эти вечеринки с Майклом, правда, не очень часто, и обычно держалась рядом с ним, пила безалкогольное пиво из красной пластиковой кружки и старалась пореже открывать рот, чтоб никто не догадался, что я всего лишь старшеклассница.

Чарли, наоборот, постоянно тусовался в кампусе, еще когда учился в средней школе, и, похоже, его считали своего рода талисманом этих вечеринок. В старших классах он уже был местным завсегдатаем. Он всегда был в курсе того, кто и где устраивал вечеринку, а порой и сам выступал в этой роли.

Поднимаясь по лестнице вслед за Бронвин и Роджером, я схватилась за поручень, пытаясь обойти того повисшего на перилах парня и при этом не потерять равновесие. Не подумайте, я не была пьяной, просто на мне были чужие туфли на каблуках. Я не хотела их надевать, но отказать Бронвин не могла.

– Конечно, ты пойдешь с нами! – безапелляционно произнесла она, когда Роджер вернулся с моим чемоданом.

Они поздоровались, но затем девушка снова отослала его, чтобы мы могли подготовиться. Похоже, мне было никак не отвертеться от похода на вечеринку.

– Все нормально, правда, – сказала я.

Бронвин, бормотавшая что-то себе под нос, принялась ворошить содержимое одного из ящиков стола, а затем обернулась и посмотрела на меня.

– Конечно, ты должна пойти, – убеждала она. – Не глупи.

– Мне и здесь нормально, – повторила я. – Правда.

Она снова отмахнулась от моих слов.

– Ты идешь, зайка. Там должно быть весело!

Она выпрямилась и в упор посмотрела на меня.

– Думаю, тут нужно кое-что изменить, – сказала она, указывая на мои шлепанцы, свободную футболку и джинсы. – Понимаю: ты одета для путешествия и все такое.

– Точно, – пробормотала я.

Мне не хотелось объяснять, что на самом деле это моя повседневная одежда. Я не подбирала ее специально – просто надевала то, в чем удобно ходить. Почему-то обтягивающие вещи вызывали у меня странное чувство, будто я задыхаюсь, в юбках было холодно ногам, а яркие цвета привлекали излишнее внимание. Поэтому я предпочитала скромные вещи, которые позволяли быть незаметной.

– Знаешь, – продолжила она, – всему свое время. Время носить что попало и время наряжаться. Не так ли? И сейчас как раз второй случай.

Она вытащила откуда-то розовый топ на одно плечо, посмотрела на него, на меня, потом швырнула его на комод. Продолжая копаться в вещах, она вдруг победоносно вскрикнула и извлекла на свет длинный небесно-голубой топ с желтыми узорами.

– Вот! То что надо!

– Бронвин, – начала я, не желая, чтобы она тратила время впустую, – не подумай, что я не ценю все, что ты для меня делаешь, просто я не очень хочу идти на вечеринку.

«Не хочу» – это еще мягко сказано, но я не знала, какими словами это передать. Я только-только привыкла к обществу Роджера. Без малого три месяца я не разговаривала почти ни с кем. При мысли о том, что окажусь в большой компании, среди незнакомцев, у меня голова шла кругом. Когда-то я с радостью ходила на вечеринки. Но это было до того, как моя жизнь круто изменилась.

– Понимаю, – неожиданно для меня со вздохом сказала Бронвин, – бывает, и я не хочу идти, дорогуша. Но знаешь что? Все равно надо идти! У нас, Тэйлоров, вот какой семейный девиз: «Встал, оделся, себя показал!». И знаешь, как правило, это срабатывает, и я отлично провожу время!

Она бросила мне синюю рубашку, и я поймала ее.

– А главное, – добавила она, немного приглушив голос, будто поверяла мне тайну, – если на душе кошки скребут, ты просто обязана выглядеть на все сто и делать вид, что все прекрасно. И поверь, так все в итоге и будет.

Она улыбнулась мне, а затем добавила:

– Но если тебе будет совсем скучно, обещаю, что ты сможешь уйти пораньше. Договорились? А теперь надевай это, а я найду подходящую юбку.

Я поняла, что сопротивление бесполезно, и стянула с себя футболку с пятном от джема. Бронвин вынырнула из кучи одежды с джинсовой юбкой в руках. Она взглянула на меня, и я смутилась: на мне был только лифчик, – поспешив снова натянуть синюю рубашку. Материал оказался мягким, вещь была действительно хороша. Последние несколько месяцев я носила в основном что попало и почти забыла, как приятно надевать качественные ткани.

– Вот это еще, – сказала Бронвин, и на мою голову приземлился лифчик.

– Хм, – я взяла его в руки. – Думаю, и мой сойдет.

По-моему, игра «собери Золушку на бал» зашла слишком далеко.

– Не беспокойся, он новый. Я купила его в прошлом году для соседки по комнате. Эта девочка не вылезала из своего спортивного лифчика. Но она не приняла его, сказав, что я веду себя совершенно неподобающе, можешь себе представить? Примерь-ка.

– Мой и правда меня устраивает…

– Нет уж, – возразила Бронвин. – Если собираешься наряжаться, нужно наряжаться полностью. Думаю, роль хорошего нижнего белья сильно недооценивают.

Я повертела лифчик в руках. Как и рубашка, он определенно был отличного качества. Светло-зеленый, с «косточками» и удобными застежками, намного сексуальнее, чем любой из моих.

– Ладно, спасибо.

– Не за что. И, – тут она схватила и бросила мне что-то еще, – вот!

Это оказались стринги такого же светло-зеленого цвета, с которых даже ценник еще не срезали.

– Ты покупала нижнее белье для своей соседки? – спросила я.

– Оно комплектом продавалось! – ответила девушка, словно оправдываясь. – Его нельзя разделить. И всегда можно отложить вещь до особого случая, если захочешь.

Она подмигнула мне, и я попыталась не покраснеть. Первый и последний раз, когда я надевала комплект нижнего белья, тот вовсе не был таким впечатляющим. Но, похоже, Майкла это не так уж волновало, так что, может, никакой разницы и нет.

– Переодевайся, и посмотрим, как будет выглядеть наряд целиком! – Бронвин улыбнулась, радостно хлопнула в ладоши и направилась к выходу из комнаты.

Когда дверь закрылась за ней, я переоделась, а потом с грустью подумала о том, насколько все это время мне не хватало подруги и как на самом деле я скучаю по Джулии. Мы всегда вместе собирались на вечеринки. Она умела делать модные прически и помогала мне, потому что ее собственные волосы были слишком кудрявыми, чтобы собрать из них что-нибудь путное. Иногда эти сборы – музыка в комнате грохочет, мы выбираем одежду, смеемся – приносили нам радости больше, чем сама вечеринка. А после я отвозила ее домой, и мы болтали о том, как прошел вечер.

– Порядок, – сказала Бронвин, вернувшись в комнату, и посмотрела на часы. – Теперь я должна быстренько заняться твоей прической и макияжем. На это у нас примерно час.

Вот так я и оказалась на вечеринке, и на мне не было ничего своего, даже туфель. Бронвин подобрала пару слинбэков на высоких каблуках. Они были мне немного малы, но она отказалась выпускать меня из комнаты в шлепанцах.

Я посмотрелась в зеркало – образ был ошеломительный. Никогда прежде я не выглядела так стильно. Я понимала, что это все лишь на время – прежняя Эми вернется, как только я смою макияж, – но все же было приятно увидеть себя в зеркале такой, какой я была до.

В конце концов мы оказались в шумной комнате «Тихого общежития». Бронвин болтала с каким-то знакомым с занятий по органической химии. Мы с Роджером стояли в стороне, я попивала безалкогольное пиво из красной кружки и испытывала сильное чувство дежавю.

– Ты отлично выглядишь, – сказал Роджер.

Я с удивлением посмотрела на него и обнаружила, что он сосредоточенно смотрит в свою кружку.

– Хм, – некоторое время я в смущении прокручивала эту фразу в своей голове, пытаясь понять, не было ли в ней двойного смысла. Вроде того случая, когда он спросил, не жарко ли мне, в домике в Йосемити. Но так и не придумала, как иначе можно было понять эти слова. – Спасибо.

– Правда, – ответил он, покачивая в руке кружку с пивом, а потом поднял взгляд и улыбнулся.

Мне показалось, он собирается сказать что-то еще, но тут в кухню ввалились три парня в различной степени подпития.

– Салливан! – воскликнул самый высокий из них и бросился прямо к Роджеру. – Привет!

Он остановился, увидев меня, затем перевел взгляд на Роджера.

– Чувак, – сказал он, пихнув Роджера в плечо и все еще не сводя с меня взгляда, – вот это огонь!

Я посмотрела на Роджера – он густо покраснел.Понятия не имела, что тот парень имеет в виду, но решила, что он говорил о моих волосах.

– Я сейчас, – пробормотала я и перешла в другой конец кухни, поближе к Бронвин.

Заметив меня, Бронвин тут же схватила мою руку и заставила встать рядом с ней, освободив в кругу место для меня.

– Это Эми, – обратилась она ко всем, расправляя мою футболку, приглаживая волосы и пихая меня в спину, чтобы я распрямилась. Она перебила парня в модных тяжелых очках, который говорил о Канте и, похоже, был не рад, что ему пришлось уступить слово ей. – Она из Калифорнии.

Я взглянула на Бронвин, когда та произнесла эти слова. Ничего такого я ей не говорила, должно быть, это сделал Роджер. Я почувствовала, как у меня внутри все сжалось. Интересно, что еще он разболтал обо мне?

– Да ну, правда? – спросил тот парень в очках. – Круто. На каком факультете она учится?

– Она еще не решила, – мягко сказала Бронвин, прежде чем я успела ответить, и незаметно подмигнула мне.

Два часа спустя я уже и в самом деле веселилась. Ноги болели от туфель, я устала слушать споры о том, какой профессор социологии круче, но зато мне довелось увидеть, как Бронвин в пух и прах продула в «четвертак» – игру, в которой проигравший пьет. Затем какой-то парень в очках, проспорив пари, выдал невероятную последовательность танцевальных па, включая «червяка». Я вышла на крыльцо подышать и уселась на верхнюю ступеньку, наблюдая, как по лестнице стелется дым, во дворе горит костер, а студенты пытаются играть рядом с ним в волейбол и то и дело обжигаются.

– Эй, – позвал голос слева от меня.

Я посмотрела в ту сторону и увидела, что какой-то парень стоит рядом с крыльцом, опираясь на перила, и смотрит на меня. У него были светлые волосы, а лицо – красное: то ли от солнца, то ли от вина, а может, от всего сразу.

– Привет, – сказала я и снова отвернулась.

– Иди сюда, – сказал блондин.

– Не-а, – ответила я.

Мне не понравилось, что приходится смотреть на него снизу вверх, и я поднялась на ноги, пошатнувшись в туфлях Бронвин.

– Осторожней, – сказал он, подошел ближе, подхватил меня за руку, чтобы поддержать, и не стал отпускать. – Все нормально? – спросил он, поглаживая мою руку.

– Все в порядке, – ответила я, сделав шаг назад и попытавшись спрятать руки в карманы джинсов. Но вдруг вспомнила, что на мне юбка.

– Я что-то тебя не припоминаю, – сказал он. – А я бы тебя, конечно, запомнил.

Он подошел ближе и улыбнулся мне.

– Я – Брэдли. А как тебя зовут, красотка?

Я посмотрела на него и почувствовала, что мое сердце забилось сильнее, встревоженное дурным воспоминанием, которое внезапно всплыло в моей памяти.

– Эй, красотка! – позвал он снова и сделал еще один шаг ко мне. – У тебя есть имя?

– Хиллари Аделл, – отчеканила я. – Мне пора.

Споткнувшись, я спустилась с последней ступеньки и пересекла искусственный пляж. Увидев Роджера, который стоял на крыльце и, по-видимому, искал меня глазами, я устремилась к нему. Он поймал мой взгляд, и я попыталась вымученно улыбнуться, показывая, что со мной все в порядке, просто я немного устала и хочу пойти домой.

– Эй! – услышала я возглас Брэдли у себя за спиной. – Ты куда?

Но я не стала даже оборачиваться в его сторону, а он, к счастью, не пошел за мной. Я добралась до обочины, сняла туфли Бронвин и обернула их ремешки вокруг запястий.Звезды надо мной были прекрасны, небо – невероятно чистое, в воздухе немного пахло костром, но я все это едва замечала.

Я шла к нашему общежитию босиком, опустив голову, думая только о том, как бы не наступить на битое стекло на тротуаре.

Ошибки превращаются в раскаяние.

Carolina Liar

11 марта – три месяца тому назад

Простояв перед дверью в дом Майкла некоторое время, я решилась постучать. Я разгладила юбку и одернула фиолетовую майку, которую попросила у Джулии еще в ноябре. Я толком не знала, какой наряд лучше подойдет для такого случая, но все-таки сняла черное платье, в котором проходила все похороны и поминки. Хотя на неделе было необычайно жарко, за двадцать градусов, мама настояла, чтобы я надела черные колготки. Во время церковной службы я постоянно думала о том, какие же они колючие и тугие, так что не слышала ни слова.

После панихиды все собрались у нас дома. Гостиная заполнилась родственниками, друзьями, коллегами. Пришли и студенты, у которых отец был научным руководителем, и они явно испытывали дискомфорт в пиджаках и галстуках. Официанты незаметно прохаживались по комнате, раздавая гостям закуски, в которые гости вцеплялись с такой жадностью, будто не ели неделю. Все слишком сильно сжимали в руках бокалы и, понизив голос, беседовали, разбившись на мелкие группы. Мама кружила по комнате, следила, чтобы у всех были еда и напитки, отдавая указания официантам, пополняя запасы салфеток и не останавливаясь, чтобы перекинуться с кем-то хоть словом. Это выглядело так, будто она организует мероприятие, не имеющее к ней самой никакого отношения. Чарли исчез в середине поминок и вернулся час спустя с блестящими глазами. Я стояла на кухне и кивала, соглашаясь с родственниками и друзьями семьи, которые подходили ко мне один за другим и говорили, какая это ужасная потеря, а потом благодарила, когда они говорили, что я хорошо справляюсь. Я попросту ждала, что вот-вот очнусь от этого сюрреалистичного сна, в котором почему-то оказалась. Все выглядело абсурдным. Казалось, будто в кухне взорвалась бомба, но вместо того, чтобы попытаться навести порядок, люди только расхаживают вокруг и едят пирожки.

Постепенно гости один за другим исчезали, и вот последняя машина промелькнула в переулке, мама заперла входную дверь, и мы остались одни, собравшись в гостиной. Мама сидела в своем кресле и выглядела очень маленькой, как будто вот-вот утонет в его подушках. Чарли расположился посередине дивана, обхватив колени, и теребил нитки на манжетах своего темно-синего пиджака. Я стояла у дальней стены, рассматривая свои черные туфли. Последний раз, когда я их надевала на январский зимний бал, мне было очень весело.

– Так, – сказала мама, и мы с Чарли повернулись, чтобы посмотреть на нее.

Мы еще не разговаривали об этом. Нужно было много всего устроить: службу, поминки, оповещение родственников, еду. Но теперь все закончилось. С того момента, как это случилось, я ждала, что мама снова возьмет все в свои руки, и каким-то образом жизнь опять станет нормальной. Что она научит нас, как все это пережить.

Она взглянула на Чарли, на меня, потом отвела взгляд и встала.

– Я иду спать, – сказала она, потирая шею. – Думаю, и вам тоже пора. У нас был долгий день.

Она вышла из комнаты, не взглянув на нас, и я слышала ее необычно медленные шаги на лестнице.

Я почувствовала себя так, словно мне дали пощечину, ведь мы ждали, что она все исправит. Мне даже в голову не приходило, что это может оказаться ей не под силу. И я понятия не имела, что теперь делать. Может, это из-за того, что я во всем виновата? Может, поэтому она так себя вела – в наказание мне?

Дыхание перехватило. Опустив взгляд, я увидела, как пол расплывается у меня под ногами, потому что глаза наполняются слезами. Я яростно заморгала, чтобы их стряхнуть.Мне казалось, если позволить себе заплакать, то уже не остановишься. Поэтому я изо всех сил сопротивлялась этому желанию. Я посмотрела на брата. Время, когда мы были действительно близки, давно закончилось, но вдруг мы все-таки сможем поговорить и признать, что это действительно случилось?

– Пошло оно все, – сказал Чарли, снял пиджак и бросил его на диван. Затем встал и направился к входной двери, на ходу развязывая галстук. – Пойду прогуляюсь.

– Куда? – спросила я и услышала, как сдавленно и жалобно прозвучал мой голос.

– Прогуляюсь, – раздраженно повторил он. – Ни малейшего, черт возьми, понятия не имею, куда.

Дверь за ним захлопнулась, заставив меня вздрогнуть. Не зная, чем еще занять себя, я подошла к двери и заперла ее. Потом подобрала с дивана пиджак Чарли, чтобы аккуратно сложить его. Внутри нарастала паника вроде той, которую я чувствовала перед выходом на сцену, но эта была в два раза сильнее. Я положила пиджак, потом снова взяла его и скомкала, жалея, что не настолько сильна, чтобы разорвать надвое.

Мне тоже нужно было пойти куда-нибудь, сделать что-то, способное хоть немного отвлечь меня от произошедшего. Перепрыгивая через ступеньку, я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. В отличие от Чарли, я точно знала, куда идти.

– Привет, красотка, – сказал Майкл, с улыбкой открывая мне дверь.

Он называл меня так с самого первого свидания. А я звала его просто Майклом. Он был родом из Орегона, на дюйм выше меня ростом, и от него всегда немного пахло травяным мылом.

– Привет, – ответила я, изобразив улыбку. – Можно войти?

– Конечно, – сказал он, распахнув дверь еще шире.

Я вошла в комнату, которую он делил с Хьюго, студентом, приехавшим по обмену из Германии, который всегда держал свою половину в безукоризненном порядке. На половине Майкла постоянно царил хаос, на кровати были свалены в кучу одежда и книжки. Но их можно было легко сбросить на пол.

– Хьюго тут? – спросила я.

– Нет, – сказал Майкл и закрыл дверь. – На семинаре.

Он сунул руки в карманы.

– Слушай, я, наверное, сейчас скажу что-нибудь не то. Но мне действительно очень жаль, Эми.

Я кивнула, как будто эти слова и правда что-то значили.

– Спасибо, – сказала я, подойдя к нему поближе. – Я действительно очень благодарна.

Обняв Майкла за шею, я поцеловала его, сначала легко, а потом более страстно. Он ответил на мой поцелуй, но тут же отстранился.

– М-м-м… Ты уверена, что нам стоит… Я имею в виду, может, ты хочешь поговорить или еще что?

– Нет, – ответила я.

Я пришла сюда, чтобы забыть обо всем происходящем и на какое-то время почувствовать что-то еще, кроме абсолютной пустоты, которая разлилась внутри меня.

– Все нормально, клянусь.

Я снова поцеловала его, пытаясь вообще ни о чем не думать. И это было идеальное решение. Я ухватилась за нижний край его футболки, украшенной символикой Западного колледжа, стащила ее через голову и кинула на кровать Хьюго. А потом, не давая себе времени передумать или потерять самообладание, стянула и свою майку.

– Ого, – сказал Майкл, глядя на меня. – Хм.

– Я никак не могла справиться с молнией на юбке: пальцы слегка дрожали. Но все-таки расстегнула ее, сбросила на пол и встала перед ним.

– Правда? – спросил он недоверчиво.

– Истинная правда, – ответила я, будто и в самом деле была уверена.

И чтобы доказать это, я снова начала целовать его. Мы пятились назад, пока не наткнулись на его кровать. Я присела на край, пока Майкл торопливо сбрасывал с нее вещи. А потом он скинул свои штаны цвета хаки и стянул носки.

– Свет, – попросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

– Да-да, – сказал Майкл, подошел к двери, запер ее, а затем повернул выключатель.

А вы когда-нибудь бывали в Колорадо?

Я в мыслях постоянно там.

Мерл Хаггард

Я вошла в Международный дом через главный вход, мечтая только о том, чтобы дойти до комнаты Бронвин, расчистить местечко на полу и уснуть, чтобы все вокруг на какое-то время исчезло.

– Салливан! – донесся голос из комнаты отдыха. Я остановилась. – Это ты? – на этот раз в голосе слышалось отчаяние. Я вздохнула, развернулась и пошла на звук.

Леонард все еще сидел на диване и, похоже, не вставал уже несколько часов, разве что теперь он надел выцветшую желтую футболку с надписью СALL ME KEVIN.

– Привет, – сказала я.

Он все еще играл в ту игру, хотя местность на экране выглядела уже иначе: стала более каменистой и не такой лесистой.

Леонард повернул голову и посмотрел на меня.

– Я думал, это Роджер.

– Он, наверное, еще на вечеринке. А я ушла пораньше, – добавила я, просто чтобы сказать что-нибудь. – Просто… устала.

Он продолжал смотреть на меня, хотя на экране продолжалась игра.

– Ты выглядишь иначе, – наконец выговорил он.

– Похоже на то, – сказала я и одернула юбку, доставшуюся мне от Бронвин.

– Это хорошо, – заключил он, поглядев на меня еще немного. – Очень мило.

Леонард кивнул еще раз, а затем снова повернулся к экрану, как раз вовремя, чтобы избежать смерти, отпрыгнув с пути какого-то волкоподобного создания. Я увидела, как на экране замигали слова, набранные изысканным пышным шрифтом: СКОРЕЕ! ТЫ ДОЛЖЕН СПАСТИ ПРИНЦЕССУ ДЖЕННУ!

– Принцессу Дженну? – спросила я и заметила, как у Леонарда покраснели кончики ушей.

– Ага. На самом деле ее зовут принцесса Арундель. Но я сообразил, как взломать игру и поменять имя.

– Так кто эта Дженна? – спросила я, и он снова покраснел.

– Никто, – сказал он, пожав плечами. – Просто девушка, мы вместе изучаем химию. Это неважно.

– Ну ладно, – сказала я и тут заметила, что у Леонарда возникли проблемы: на экране откуда-то взялись три гнома и начали пинать его ногами. Я пристально смотрела, как мускулистый виртуальный Леонард стряхивает с себя гномов и снова устремляется куда-то по каменистой дороге.

– В чем тут дело?

– В «Пути чести»! – ответил Леонард, не сводя взгляда с экрана и не переставая давить на клавиши пульта.

– Ты просто носишься по округе и стараешься, чтобы до тебя не добрались волки?

– Демонические волки-оборотни, – поправил он. – И я не просто бегаю тут и там. Это квест.

– Какой?

– Мы думаем, все это ради спасения Арундель. То есть Дженны.

– Да? – спросила я, откидываясь на спинку дивана.

– В конце «Пути чести» находится тщательно охраняемый секрет. Никто из моих знакомых еще не дошел туда. К тому же дело вовсе не в цели, правда. Самое ценное – то, как ты к ней идешь. Но говорят, что принцесса – это вовсе не настоящая цель. Что в конце игра перезапускается, и ты получаешь новое задание. И оказывается, что предыдущее было лишь подготовкой, чтобы ты накопил знания, силу и волшебные желуди и был готов к нему. Это клево.

– Ясно, – сказала я, еще некоторое время наблюдая за тем, как он изо всех сил стремится к неизвестному финалу, а затем покачала головой. – Спокойной ночи, Леонард, – попрощалась я и направилась к лестнице.

– Ага, – ответил он. – И тебе. Проклятые орки, – пробормотал он, яростно размахивая мечом в стремлении отомстить им.

Я поднялась по лестнице в комнату Бронвин и открыла дверь. В комнате было темно. Я только собралась включить свет, как заметила, что Бронвин уже лежит в кровати и мирно спит. Когда она успела уйти с вечеринки?

Из коридора в комнату проникало немного света. Я осмотрелась и увидела рядом с кроватью спальный мешок, а на нем – аккуратно сложенную зеленую футболку и спортивные штаны.

Проще было согласиться на эту одежду, чем возиться с чемоданом в темноте. Я закрыла дверь и переоделась, стараясь шуметь как можно меньше. Но Бронвин спала очень крепко. Хорошо, что нам не придется обсуждать вечеринку.

Я забралась в спальный мешок в надежде, что неведомая магия, благодаря которой я высыпалась уже вторую ночь подряд, сработает и на этот раз и у меня получится поспать. Но как только я закрыла глаза, передо мной возникло лицо Майкла, и я поняла, что выспаться мне, видимо, не удастся.

Воспоминания о прошлом не унять,

Воспоминания, от которых не сбежать.

Ember FX

11 марта – три месяца тому назад

Я села на край постели Майкла и надела лифчик. Он застегнулся криво, но это меня совершенно не беспокоило. Майкл медленными круговыми движениями поглаживал мою спину, и я отодвинулась от него, сделав вид, что собираюсь надеть рубашку. Но на самом деле я больше не хотела его прикосновений. А когда одевалась, мои руки слегка дрожали.

– Ты в порядке? – спросил он и лег на кровать, укрывшись простыней. Странно, почему я до сих пор не замечала, что в комнате стоит затхлый запах?

– Все в порядке, – беззаботно сказала я, но голос выдавал, что я на грани истерики. Я нашла юбку, которая завалилась под кровать, и разгладила ее, а потом надела и встала, чтобы застегнуть.

– Эй, – обеспокоенно сказал Майкл и протянул мне руку. – Иди сюда.

Мне не хотелось подходить к нему. Все, чего я хотела, – убраться из его комнаты как можно быстрее и, если это возможно, вернуться назад во времени и стереть последние двадцать минут.

– Я пойду, – внутри меня все клокотало. Я осмотрелась в поисках своих черных туфель, но они, похоже, исчезли бесследно.

Майкл натянул штаны и встал, заслонив мне путь.

– Эми, – сказал он и протянул руку, чтобы пригладить мне волосы.

– Туфли мои не видел? – спросила я, пытаясь обойти его.

– Ну что ты? – он взял меня за руки. – Слушай, я обещаю, что второй раз будет лучше.

Я высвободила руки, решив, что на самом деле мне не нужны туфли. Я могу добраться домой босиком. Не проблема.

Майкл обнял меня и притянул к себе, провел рукой по волосам, но я будто окаменела. Все это было слишком. То, что мы только что совершили. И я не ожидала, что почувствую себя такой уязвимой, когда это будет происходить, а уязвимость – последнее, что мне хотелось бы сейчас чувствовать. Теперь, когда все закончилось, я поняла, что совершила огромную ошибку, которую невозможно исправить. Я стала задыхаться в его объятиях, поэтому оттолкнула Майкла и отступила назад. На мгновение на его лице мелькнуло выражение обиды, но мне было наплевать. Я думала только о том, что нужно выбраться отсюда как можно скорее.

– Я пойду, – сказала я и услышала, как дрожит мой голос. Я чувствовала, будто что-то внутри меня рассыпается на части, и не верила, что когда-то все это казалось мне хорошей идеей. Теперь мне нужно пойти куда-то, где я смогу побыть одна, и попытаться как-то осмыслить тот факт, что мой мир рухнул.

– Давай поговорим об этом, – сказал он, усевшись на кровать, и похлопал по ней рукой, приглашая меня присесть рядом.

– Я не хочу говорить! – я выкрикнула это неожиданно для самой себя, и голос сорвался на последнем слове.

– Ладно, – сказал Майкл, и теперь он выглядел немного напуганным. – Все нормально. Никто тебя не заставляет.

Я отвернулась от него и попыталась глубоко дышать, хотя чувствовала, как сбивчиво мое дыхание.

– Я просто хочу побыть одна, ладно? Извини. Не надо было мне приходить.

Я направилась к двери, оставляя в хаосе этой комнаты свои туфли, девственность и последнее воспоминание об образе той девушки, которой я когда-то была.

– Эми, – сказал Майкл, – не надо…

Но я так никогда и не узнала, что он собирался сказать, потому что захлопнула за собой дверь и пошла по коридору общежития, не поднимая глаз от унылого коричневого ковра и не оглядываясь, чтобы проверить, не идет ли он за мной. Я чувствовала, как предательские слезы скапливаются под веками. На ковер упали две слезинки. Я понимала, как чудовищно все то, что происходит сейчас. Никаких слез не хватит, чтобы оплакать потери. Я сосредоточилась на том, чтобы идти, шаг за шагом, и не думать о случившемся; не думать об опустевшем доме, куда мне предстоит вернуться, и о том, каково это, когда твое сердце не просто разбито – оно рассыпалось на множество осколков, перемолотых в порошок. Я гнала эти чувства прочь изо всех оставшихся сил.

Когда я вышла из общежития, вечер был по-прежнему теплый, и я перестала плакать.

Через тернии к звездам

Я достиг границ известного мира.

Kansas

Мы собирались в Кентукки.

Правда, сначала нужно было пересечь Канзас и Миссури, но потом мы собирались в Кентукки.

Когда я проснулась в десять утра, Бронвин уже не было, и чемодан тоже исчез. Мои джинсы были аккуратно сложены на кровати, а рядом с ними белая футболка вроде той, что она носила вчера. На одежду был прилеплен желтый бумажный квадратик с надписью «Для Эми», а рядом – розовый со словами «Надень меня». Я смутилась, но делать было нечего, и я переоделась, отметив приятную мягкость ткани. Это была отличная белая футболка, в которой точно нужно держаться подальше от варенья.

Потом я свернула спальный мешок и спустилась по лестнице. Леонард уснул на диване с пультом на груди и негромко храпел. Я направилась в кухню и встретилась с Роджером. На нем была футболка с надписью «Медвежий ужин» из сувенирного магазина в Йосемити. Вероятно, он только что вышел из душа, потому что его волосы были еще мокрыми.

– Доброе утро, Эми.

– Привет, – тихо ответила я, хотя соблюдать тишину не было особой необходимости: в игре вовсю звучала какая-то мелодия, и было непохоже, чтобы она хоть сколько-нибудь мешала Леонарду.

– Повеселилась вчера вечером? – игриво спросил Роджер.

– Да, – сказала я неожиданно для себя. Но я на самом деле веселилась, все время, пока там была.

– Хорошо, – сказал он с улыбкой. – Я беспокоился из-за того, что ты ушла раньше…

– Ах это, – я опустила взгляд. – Просто устала.

– Вот как, – он слегка потянулся. – Последние дни были весьма насыщенными.

– Да, – согласилась я, осознав, что прошло только три дня, а вся моя жизнь до этой поездки уже начинала казаться чем-то очень далеким.

– Едем?

– Агась, – сказала я, не обратив внимания на свое деревенское словцо. В конце концов, мы были в Колорадо, так что выражаться как ковбои было вполне естественно. Или, по крайней мере, не так уж странно. – Но мне нужно найти свой чемодан. В комнате Бронвин его не было.

– Все в порядке, – сказал Роджер, поднимая свою сумку, которая стояла в дверях. – Утром Брон спустила его вниз.

– Правда? Как мило с ее стороны.

– Угу… – сказал он рассеянно. Мы прошли мимо Леонарда, и Роджер ткнул его кулаком в руку, свисавшую со спинки дивана. – Пока, приятель, – прошептал он, и мы направились к машине.

– Абсолютно, – сквозь сон пробормотал Леонард.

Я посмотрела на экран и увидела, что теперь на нем мигает надпись:

ПОСПЕШИ! ТЫ ДОЛЖЕН СПАСТИ ПРИНЦЕССУ ЭМИ!

Это заставило меня улыбнуться.

– Пока, Леонард, – тихо сказала я. – Удачи в твоем квесте.

Я вышла на улицу вслед за Роджером.

– У Брон встреча сегодня рано утром, – сказал он, пристраивая свою сумку на заднее сиденье и стараясь не смотреть мне в глаза. Потом подошел к водительской двери, а я уселась на пассажирское сиденье и пристегнулась. – И она просила попрощаться с тобой за нее.

– О, – сказала я, испытывая легкое удивление и стараясь не чувствовать разочарования.

– Я, конечно, сказал ей, что не буду ничего передавать, – продолжал Роджер, одарив меня мимолетной улыбкой, затем завел машину, включил поворотник, и мы вырулили на улицу. – Но она вручила мне это для тебя.

Он протянул конверт из толстой кремовой бумаги. На нем было написано «ЭМИ» тем же почерком, что и на записках в комнате.

– Брон велела подождать, пока мы не поедем.

– Ясно, – кивнула я в полной растерянности. Я взяла конверт и открыла его.

ОТ БРОНВИН Э. ТЭЙЛОР

Привет, Эми!

Прости, что мне не удалось попрощаться с тобой лично. Мне нужно помирить двух идиотов, которые ведут себя как упрямые ослы. Не о чем беспокоиться. Как бы то ни было, ты непременно должна вернуться и побывать у нас еще раз! Надеюсь, вы с Роджером отлично проведете оставшуюся часть поездки.

Если поедете через Техас, похлопайте ему от меня шесть раз.

Передай старине РС мои крепкие объятия. Будем на связи! Мои контакты на обороте.

Целую, обнимаю, Брон.

P.S. Не злись из-за чемодана! Я сделала то, что должна была сделать. Тэйлоры считают, что товар надо показывать лицом. И ты так делай! Уверена, когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это!

Я уставилась на записку. Она была очень милой, за исключением постскриптума, который вызывал по меньшей мере беспокойство.

– Роджер, – сказала я, оглянувшись на заднее сиденье, – что с моим чемоданом?

– А что? – спросил он, слегка покраснев, и отвлекся на айпод. – О, смотри, федеральная трасса.

– Роджер!

– Ничего не знаю. Клянусь. Я тут вообще ни при чем. Она принесла твой чемодан утром и велела мне не открывать его и не давать тебе открывать его, пока мы не выедем на дорогу.

– И ты согласился? – спросила я, поворачиваясь на сиденье, чтобы посмотреть туда, где лежал мой чемодан.

– Она грозилась напустить на меня кролика, если я не соглашусь.

Услышав это, я невольно засмеялась. Роджер засмеялся следом за мной, и в его голосе послышалось облегчение.

– Смотри, мы уже почти доехали до блинной, но еще можем повернуть назад, если ты вдруг что-то забыла в кампусе.

Сказав это, Роджер повернул на съезд с федеральной трассы, а затем заехал на стоянку, на которой вперемежку были припаркованы грузовики и легковушки.

– Ух ты, – сказала я, когда мы припарковались в тени огромной фуры.

– Сюда любят заезжать дальнобойщики и студенты. Получается интересная смесь. Добро пожаловать в блинную «У Фрэна».

Я выбралась из машины, поспешила к багажнику, чтобы достать чемодан. Открыв его, я не поверила своим глазам: вся моя одежда исчезла.

Правда, немного порывшись, я обнаружила, что не совсем вся. Бронвин оставила мое белье и добавила к нему зеленые стринги и лифчик. Еще она не тронула футболку с надписью «Свистеть умеют все». Остальная одежда исчезла, а ее место заняли вещи Брон, в которых я ходила на вечеринку, и еще некоторое количество маек, платьев и юбок. Я в недоумении глядела на все это.

– Что там? – спросил Роджер, выглядывая из-за моей спины. – Все плохо?

– Нет, – сказала я. – Она всего-навсего полностью обновила мой гардероб.

– Ох, – он подошел ближе, видимо, решив, что это безопасно, и я злюсь не настолько сильно, чтобы ударить его. – Но ведь это хорошо, да?

Я посмотрела на все эти прекрасные вещи, которые неожиданно стали моими, и поняла, что Бронвин не просто дала мне одежду – она забрала у меня маскировку. Больше я не смогу прятаться при помощи своих невзрачных шмоток. Я была зла, что Брон рылась в моих вещах без спросу. Но обновки действительно были чудесные. Прошлым вечером я чувствовала себя красивой впервые за долгое время.

– Да, – сказала я, застегнув чемодан и закрыв багажник. – Наверное, да. Поедим? Помираю с голоду.

Пока мы шли к ресторану, Роджер прожужжал мне все уши про прекрасные оладьи, но я его почти не слушала. В витрине я поймала свое отражение: на мне была теперь уже моя белая футболка, и – должна признаться – выглядела я потрясающе. Я даже как будто стала ровнее держать спину.

Я отодвинула пустую тарелку из-под оладий и посмотрела на сидящего напротив Роджера. Между нами лежал раскрытый атлас. От Восточного побережья нас отделяли еще многие мили, но было здорово видеть, как много уже осталось позади. Однако мы все еще были далеко от Огайо, в котором должны были находиться в эту самую минуту. Посмотрев по карте, где мы находимся, и прикинув, где должны бы быть, я поняла, что мне придется позвонить маме сегодня вечером и признаться, что мы не были в Акроне. При мысли об этом у меня начинал болеть живот, но все же было уже не так страшно, как несколько дней назад.

Роджер провел пальцем вдоль предполагаемого маршрута – через штаты, которые располагались между Колорадо и Коннектикутом. Я видела, как он пересек Миссури и приблизился к Канзасу, а затем направился в Кентукки и остановился.

– Ты хочешь поехать в Кентукки, – сказала я. Роджер удивленно посмотрел на меня, потом на карту и увидел, где остановился его палец.

– Не знаю, – сказал он, вздохнул и постучал пальцем по карте штата. – Как раз об этом я думал сегодня утром.

Он провел обеими руками по волосам, и вихор у него на затылке лихо выпрямился, будто радуясь свободе.

– Хэдли? – предположила я.

Я чувствовала себя странно, произнося ее имя, особенно после того, как увидела фотографию и услышала, что думает о ней Бронвин.

– Надо же, как ты догадалась? – спросил он. – Я просто подумал, что она будет здесь, и я смогу поговорить с ней. Я ждал этого. А ее здесь не оказалось…

Он выглянул из окна, которое выходило на трассу.

– Честное слово, я не хочу преследовать ее, – сказал он. – Мне просто нужно понять, что случилось. А она не отвечает на звонки…

– Что ж, – сказала я, глядя на карту. – Я никогда не была в Кентукки.

Роджер улыбнулся этим словам и повернулся ко мне.

– У нас нет времени, – ответил он. – Мы сейчас должны бы быть…

– В Акроне, – подхватила я.

– В Акроне, – повторил он. – А к завтрашнему дню – в Коннектикуте. Не думаю, что получится заехать в Кентукки.

Я пристально разглядывала карту, так как еще не была готова оказаться в Коннектикуте. По какой-то причине я действительно не спешила снова увидеть маму. Даже если мы опоздаем на день или на два, что она, в конце концов, сможет с этим сделать? У Роджера как будто был собственный квест, совсем как у виртуального Леонарда. И кто я такая, чтобы ему помешать?

– По-моему, мы должны поехать, – приняла решение я.

– Ты серьезно?

– Абсолютно! Просто немного отклонимся от маршрута.

– Это вовсе не немного. Твоя мама…

– Ей придется с этим смириться. Я просто скажу ей, что мы постоянно попадали в пробки.

Я сама с трудом верила, что говорю такое. Мама меня убьет. Утром она оставила новое голосовое сообщение на телефоне, и я еще не ответила на него и даже не прослушала. Было понятно, что мама беспокоится, но я гнала эти мысли прочь. От чувства вины у меня сводило живот, но Роджер смотрел на меня с такой благодарностью, что я старалась не думать об этом. В конце концов, ведь это она уехала и оставила меня одну на месяц, почему я не могу поступить с ней так же, задержавшись всего-то на пару дней?

– Поехали, – сказала я так твердо, как могла, хотя мое сердце колотилось. – Кентукки.

Роджер еще некоторое время молча смотрел на меня, потом кивнул и протянул мне карандаш.

– Будешь штурманом, Чехов? – спросил он, глядя на карту. – На самом деле я не думаю, что это займет так уж много времени. Если мы проедем через Канзас, то сможем встретиться с моим приятелем Дрю…

– Проедем, думаю, – согласилась я.

Когда я листала карты штатов, выясняя, как удобнее проложить маршрут, мне в голову пришла мысль, от которой внутри все сжалось.

– Роджер! – На самом деле не особо хотела знать ответ, но все-таки заставила себя спросить: – Вся эта история с Хэдли – ты из-за нее согласился на эту поездку?

Он встретился со мной взглядом, и по его виноватому виду я поняла, что попала в самую точку. Этот факт не должен был меня задеть, но я была разочарована.

– Ну да, – перебил меня Роджер. – План был именно такой. Отец запросто мог оплатить мой перелет, но я подумал, что поездка – отличная возможность посмотреть страну, да и шанс повидаться с Хэдли был очень соблазнительным.

Я кивнула, напоминая себе, что меня все это не касается. Неужели я и вправду думала, что поездка через всю страну со старшеклассницей может доставить ему удовольствие? Конечно же, нет! Но почему тогда я так расстроилась, узнав правду?

– Но все сложилось не так, как я ожидал, – его голос прозвучал очень внушительно. – Я приятно провожу время. По-моему, у нас получилось отличное приключение!

Я согласно кивнула.

– Да, приключение.

Раз уж он выложил карты на стол, я решила ответить ему тем же.

– Знаешь, а ведь я поначалу совсем не хотела ехать! – выпалила я. – Нет, сейчас я, конечно, наслаждаюсь нашим путешествием, но осознание этого пришло не сразу.

– Я тоже, – улыбнулся мне Роджер.

Уборщик подошел и забрал наши тарелки с громким вздохом, который я сочла намеком на то, что нам пора идти. Мы вышли от Фрэна, уступив место двум только что ввалившимся усталым дальнобойщикам.

– У меня есть только один вопрос, – сказала я, когда Роджер, подходя к машине, открыл ее брелоком. – Тот парень прошлой ночью на вечеринке… Что он имел в виду, когда сказал про огонь?

– Просто мужские разговорчики. Не обращай внимания на эти глупости!

Он беспокойно вертел в руках брелок с ключами от машины.

– Он говорил про мои волосы? – спросила я в надежде, что это единственно верный ответ.

– А? – Роджер рассеянно взглянул на меня и ответил: – Нет, волосы у тебя отличные. Он имел в виду, что ты заводная. И он решил, что мы… вместе.

– Ого!

Теперь я поняла, почему Роджер так отреагировал, и почувствовала, как краска заливает мое лицо.

– Ага, – подтвердил он с усмешкой, открыл свою дверь и забрался в машину.

Я еще несколько секунд постояла снаружи, ожидая, пока краска схлынет, чувствуя, как по моему лицу расползается еле заметная улыбка. Ведь Роджер не стал ни в чем переубеждать того парня. Это не должно было меня радовать. Но порадовало.

Как только Роджер повернул в направлении Канзаса, пейзаж снова изменился. Горы постепенно исчезли, все вокруг снова стало желто-соломенного цвета, и только необъятно-голубое небо было над нами. На мили вперед простиралась безжизненная равнина, но я не могла оторвать от нее взгляд. Мне оставалось только наслаждаться видом, что я и сделала, откинув голову назад и вытянув ноги на приборной панели.

Когда мы пересекли границу Канзаса, я заметила, что рядом с дорогой то и дело попадаются знаки с фонарями на верхушке и надписью: «ЕСЛИ МИГАЕТ, ПЕРЕКЛЮЧИТЕСЬ НА КАНАЛ МЕТЕОСВОДОК». Поначалу я не обратила на это никакого внимания. После Колорадо меня сложно было удивить дорожными знаками. Но тут я догадалась, что метеосводка, о которой упоминал знак, скорее всего, касается торнадо. Неожиданно небеса показались мне не такими уж мирными, но, по крайней мере, они по-прежнему были ясными.

– Это человек? – спросил Роджер.

– Да, – ответила я. – Девятнадцать.

– Это мужчина?

– Нет. Восемнадцать.

– Она жива?

– Нет. Семнадцать.

– Она известная?

– Очень. Шестнадцать.

Когда мы не сговариваясь направились в придорожный магазинчик, Роджер взял крем-соду для меня и рутбир себе, а затем устремился прямо к маленькому отделу с одеждой.

– Эми! – воскликнул он, хотя мини-магазин был пуст.

– Что? – тихо спросила я, подходя к нему.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 4 Колорадо – Штат Столетия.

Девиз: «Ничто без Провидения».

Размер: И снова большой. И ГОРИСТЫЙ. И это, похоже, доставляет массу проблем дальнобойщикам.

Интересные факты: «Америка прекрасна» была написана в Колорадо-Спрингс! Вот почему горы пурпурные – это те самые горы из песни!

Заметки: Знак на шоссе: «В случае дорожных конфликтов звоните…». Это если вы сами устроили разборки? Или кто-то другой? Непонятно. Но, может быть, конфликт возникает из-за того, что вам нужно оставаться на трассе, если тормоза откажут. Теперь я могу представить, как из-за этого случается конфликт.

Пятый плей-лист Роджера

«Нет места лучше дома», или «Почему Эми не хочет покупать очки от солнца?», или «Штат подсолнухов»

Название – исполнитель

Where is Home? – Block Party

Jolene – The Weepies

Somewhere Over the Rainbow – Call Me Kevin

Brand New Day – Jooshua Radin

Starlight – Muse

Even Fairy Tale Characters – PlayRadioPlay!

Would Be Jealous Daylight – Matt and Kim

The Dark in You – Plushgun

100 000 Fireflies – The Magnetic Fields

Wake Up – The Secret Handshake

Dust in the Wind – Kansas

I'll Do the Driving – Fountains of Wayne

Time After Time – Quietdrive

Faith in Fast Cars – The Format

Wonderful You – The Dandy Warhols

Take a Chance on Me – Erasure

– Гляди! – сказал он, крутанув черную пластиковую стойку с очками от солнца, по четыре доллара 99 центов за пару. – Очки.

Я подумала, что это его способ намекнуть мне, что я слишком часто надеваю его солнцезащитные очки и мне пора бы обзавестись своими.

– Круто, – смущенно сказала я, подошла к стойке с чипсами и взяла оттуда несколько разных вкусов.

– Подбери себе какую-нибудь пару! И стоят совсем не дорого!

– Мне и без них хорошо, – сказала я, выбирая сладости. – И я могу больше не брать твои.

– Что за глупости! – сказал Роджер, присоединившись ко мне у кассы. Он бросил на прилавок два шоколадных батончика и следом четвертак в оплату за них. – Я просто не хочу, чтобы ты все время щурилась на солнце.

– Мне и без них хорошо, – повторила я раздраженно, но тут же заметила, что Роджер нахмурился.

Кивнув в ответ, он отправился к машине, а я осталась на кассе, чтобы расплатиться.

– Ну ладно. Значит, это женщина. Мертвая женщина. И известная. Очень известная. И это не Изабелла Кастильская.

Я покачала головой.

– Поверить не могу, что это твоя первая версия. Пятнадцать. Как ты это делаешь? – спросила я, взглянув через плечо Роджера на переговорное устройство у въезда в какое-то заведение, где мы собирались пообедать.

– У них есть содовая с вишней и лаймом, – пояснил Роджер, разглядывая огромное подсвеченное меню рядом с крытой стоянкой, на которую мы заехали. – Понятия не имею, что это, но, пожалуй, должен это попробовать.

– Боже мой, – произнесла я, тоже рассматривая меню, такое огромное, что его едва можно было охватить взглядом. Там были поджаренный на гриле сыр, жаренные в масле картофельные шарики, сразу несколько сортов чили.

– У них есть палочки из моцареллы. Я хочу попробовать.

Из динамика рядом с Роджером послышался треск, потом снова стих. Роджер неуверенно нажал на кнопку.

– Есть кто? – спросил он. – Мы хотим палочки из моцареллы!

– Итак, – сказал Роджер.

Его плей-лист играл уже в третий раз, и я мысленно подпевала одной из песен Fountains of Wayne, которую уже успела выучить наизусть.

На дне бумажного пакета, в котором нам подали обед, было два мятных леденца. Развернув один, я положила его Роджеру в ладонь. Но уже в следующую секунду смутилась от того, что сделала, и резко выпрямилась на сиденье.

– Итак, еще раз. Она мертвая, очень известная, и это не Изабелла Кастильская, Маргарет Мид или королева Елизавета.

– Нет, не они, – сказала я, глядя в окно. – Тринадцать.

До Уичито оставался еще час езды, когда небо вдруг начало темнеть. Раньше я думала, что знаю, как выглядит небо, затянутое облаками. Но то, что мы наблюдали сейчас, похоже, не предвещало ничего хорошего.

– Роджер!

Он взглянул на меня с заметным беспокойством.

– Я думаю. Не торопи меня. У меня только один вопрос остался.

– Я не об этом. Ты знаешь, когда здесь сезон торнадо?

Он выглянул наружу, будто только сейчас заметил тучи.

– Хм. Нет. А ты?

– И я нет.

Я с ужасом смотрела на тучи, которые теперь нависали совсем низко над нами и простирались до самого горизонта.

– Вот что, – произнес он, некоторое время помолчав. – Знаки пока что не мигают. Так что нам не о чем беспокоиться.

– Хорошо, – согласилась я, но не могла не беспокоиться при мысли о том, что, возможно, ждало нас впереди.

Роджер недоверчиво посмотрел на меня.

– Кто-кто?

– Этель Мерман[26], – сказала я и взяла себе очередную порцию Skittles. – Она женщина, мертвая и знаменитая.

– Я никогда о ней не слышал, – сказал он, хмуро глядя на дорогу.

– Она знаменитая актриса! Сыграла роли во множестве известных мюзиклов!

Роджер только покачал головой.

– Я думаю, ты ее выдумала. Давай переиграем.

– Хорошо, – сказала я и повернулась на сиденье лицом к нему. – Твой ход.

В этот самый момент мы въехали в Уичито, и я вздохнула с облегчением. Даже если начнется торнадо, теперь мы хотя бы не окажемся совершенно беззащитными посреди шоссе.

– Уичито, – сказал Роджер. – Добрались!

Он вытащил телефон из подстаканника:

– Нужно позвонить Дрю.

Роджер считал, что нам не нужно ночевать в Уичито. По правде сказать, у нас и времени-то на это не было, если мы хотели побыстрее добраться до Кентукки. Но он думал, что здесь неплохо было бы передохнуть. Судя по его уставшему виду, я поняла, что это ему просто необходимо. Да и мне тоже. Моя пятая точка начала неметь, и ноги совсем затекли.

– Дрю – это твой приятель из колледжа? – спросила я.

– Да, – сказал Роджер. – Мы жили на одном этаже в прошлом учебном году. Он всегда заваливался в мою комнату, если не мог попасть в свою. За всю историю общежития никто не терял свой ключ так часто, как он! Дежурная в итоге перестала брать с него штраф за замену ключа, потому что ей совесть не позволяла столько с него взыскивать.

Роджер нажал на кнопку набора номера, послушал немного, а потом покачал головой.

– Голосовая почта, – пояснил он мне и снова обратился к телефону. – Привет, Щекастый. Слушай, парень, мы тут, в Канзасе, и я подумал, может, ты захочешь встретиться. Позвони мне, если получишь это сообщение, уже почти восемь.

Затем он повесил трубку, не попрощавшись, – к этому я уже начала привыкать – и водрузил телефон на место поверх пустого пакетика M&M's.

– Щекастый? – переспросила я.

– Да, – сказал Роджер, смеясь. – Это просто дурацкое прозвище. У всех ребят на нашем этаже были прозвища.

– А какое было у тебя? – Роджер выглянул в окно, сделав вид, что не расслышал. – Эй, – повторила я, – какое было…

Прежде чем я успела закончить, его телефон, лежавший в подстаканнике, снова завибрировал. Роджер посмотрел на экран, но, неожиданно для себя самой, я схватила его первая и увидела, что на экране написано «ЩЕКАСТЫЙ». Не обращая внимания на Роджера, который протянул руку за телефоном, я ответила на вызов.

– Привет, это телефон Роджера, – затараторила я, отодвинувшись на самый край сиденья, чтобы ему было меня не достать. Роджер пытался дотянуться и выхватить у меня трубку, из-за чего машина начала слегка вилять по полосе.

– Привет, – сказал низкий голос в трубке. – Магеллан там?

Я повернулась к Роджеру, который все еще пытался отобрать у меня телефон, и почувствовала, как на моем лице расплывается улыбка.

– Магеллан? – восхищенно повторила я.

Роджер вздохнул и оставил попытки выхватить телефон. Было ясно, что он не спешил говорить мне свое прозвище.

– Ага, – сказал голос на том конце. – Ну… Роджер.

– Конечно, – сказала я, все еще улыбаясь. – Секундочку.

Я передала Роджеру телефон.

– Магеллан, тебе звонят.

– Это просто дурацкое прозвище! – прошипел он, прежде чем взять трубку. – Здорово, Щекастый! Слушай, мы тут заехали в твои края… Что? – Роджер еще раз взглянул на меня. – Нет, это просто подруга. Хэдли в Кентукки.

Теперь был мой черед чувствовать себя смущенной. Я отвернулась и смотрела в окно, пока Роджер не замахал рукой, жестами давая понять, что нужно что-то записать. Я схватила ручку и под диктовку записала на салфетке адрес и дорогу до Загородного клуба Уичито.

Роджер уже давно закончил разговор, но отчего-то старался не встречаться со мной взглядом и сосредоточенно смотрел вперед, будто стараясь разглядеть что-то еще помимо бесконечного шоссе и покрытого тучами неба.

– Дрю сказал, что мы встретимся где-то через двадцать минут. Думаю, он как раз заканчивает работу.

– Отлично, Магеллан! – ответила я.

– Хватит, – буркнул Роджер, и я заметила, что он слегка покраснел. – Сказал же, это просто дурацкое прозвище.

– По-моему, оно забавное. Это все из-за твоей любви к исследователям?

– Да. Но это было уж слишком. Мне кажется, некоторые ребята с нашего этажа ни разу и не слышали моего настоящего имени. Хэдли считала, что это до невозможности глупо.

Когда он произнес ее имя, его голос снова изменился – в нем зазвучали одновременно тоска и смирение.

– По-моему, оно забавное, – тихо повторила я.

Роджер коротко улыбнулся мне.

– Мне тоже так казалось, – сказал он. – Поначалу. Но оно перестает казаться таким, когда люди уже и не помнят твоего настоящего имени.

Он указал на салфетку, которая лежала посередине приборной панели.

– Будешь штурманом, Чехов?

Я взяла салфетку и разгладила ее, пытаясь разобрать свои каракули.

– Буду.

Двадцать минут спустя мы подъехали к Загородному клубу Уичито. На входе в маленькой деревянной будке стоял весьма угрожающего вида охранник, который проверял проезжающие мимо машины, так что мы припарковались немного дальше по улице. Выйдя из машины, Роджер достал телефон, чтобы снова позвонить Дрю, но тут я услышала визг покрышек. Маленький красный автомобиль вылетел из ворот Загородного клуба и устремился прямо к нам.

– Вот он, Щекастый, – сказал Роджер, улыбаясь. Машина резко повернула, объехала нас и остановилась рядом с нашим «либерти». Водительская дверь распахнулась, и из нее вышел круглолицый парень, одетый в поло цвета морской волны, обтягивающие штаны цвета хаки и мокасины.

– Чувак, – сказал Роджер, подходя к машине, – ты выглядишь так, будто собрался продавать мне страховку. Или хочешь убедить меня вступить в ваше братство.

– Магеллан, – произнес Дрю, и они с Роджером крепко, по-мужски обнялись. – На самом деле ты смотришь на нового ассистента игроков в гольф из местного гольф-клуба Уичито.

– Ассистент игроков в гольф… В смысле кедди? Мальчик, который клюшки подносит? – спросил Роджер.

– Не только, – ответил Дрю. – В этом есть свое искусство. Я должен подбирать клюшки, понимать рельеф поля, – он широко взмахнул рукой и тут увидел меня: – И тебе привет, – сказал он, широко улыбнувшись, и я заметила, что его голос неожиданно зазвучал ниже.

Я отмечала все это с удивлением и растущим чувством тревоги. Видимо, я показалась ему симпатичной. Почти уверена, что все дело в подаренной Бронвин одежде. Мне стоило бы разозлиться на нее, ведь я привыкла быть невидимой. Я почувствовала, как колотится сердце, когда я смотрю на Дрю, а он выжидательно улыбается мне. Эта неловкость, вдруг возникшая в самом простом разговоре, раздражала. Прежняя Эми улыбнулась бы в ответ и даже состроила бы ему глазки, просто от нечего делать. Но вместо этого я сунула руки в карманы и смотрела в землю, мечтая о своей футболке-оверсайз.

– Привет, – пробормотала я. – Эми.

– Эндрю О'Нил. Очень приятно, – он посмотрел на Роджера и поднял брови, но тот нахмурился и покачал головой, и тогда Дрю вздохнул. – Рад знакомству, – продолжал он с выражением некоторого смирения на лице, и его голос снова зазвучал нормально. Я перевела взгляд с одного парня на другого, пытаясь сообразить, что сейчас произошло.

– Теперь, когда мы должным образом представлены друг другу, – сказал Дрю, – давайте перейдем к более важным вопросам. Например, к еде.

Пока он не произнес слово «еда», я не понимала, насколько сильно проголодалась. Очень странно, потому что я весь день что-то жевала в машине. Роджер посмотрел на меня, и я кивнула.

– Неплохо звучит, – сказал он Дрю.

– Превосходно, – согласился Дрю, направляясь к своей машине. Он махнул нам рукой, призывая присоединиться. – Те четверо игроков, которым я ассистировал сегодня, почему-то забыли продлить приглашение в клуб до ужина. Так что я умираю от голода. А тебе, Магеллан, нужно немного отдохнуть от вождения. Думаю, «Новый путь» – лучший вариант.

– «Новый путь»? – спросил Роджер, пока открывал пассажирскую дверь, а Дрю садился на место водителя.

– «Новый путь», – подтвердил Дрю, откидывая водительское сиденье, чтобы я могла пробраться назад. – Увидите.

Нет места лучше дома.

«Волшебник страны Оз»

«Новый путь», как мы вскоре узнали, на самом деле оказался закусочной, которая, если верить Дрю, была местной достопримечательностью.

Шоссе делило город Уичито пополам. Нам это показалось немного странным. Дрю подъехал к кафе – его название было написано белыми буквами на красно-желтом навесе. Внезапно я задумалась о том, как далеко мы оказались от калифорнийской закусочной с ее красно-желтыми стрелками и стаканчиками с изображением пальм. Надпись на окне гласила: «Рассыпчатый значит вкусный!».

В зале висели черно-белые фотографии посетителей в интерьерах кафе за несколько последних десятилетий. Похоже, Дрю был прав, когда обозвал это место достопримечательностью. Он сказал, что угощает и закажет сам. Пять минут спустя мы вышли из ресторана с двумя коричневыми пакетами, которые невероятно вкусно пахли и уже промаслились местами, забрались обратно в машину, и Дрю отвез нас в кафе, где подавали вкусные десерты.

– Замороженный крем? – спросила я.

Места у обочины найти не удалось, и Дрю пришлось припарковаться во втором ряду, после чего он отправился покупать нам десерт. Я отстегнулась, чтобы было удобнее, и наклонилась вперед, в просвет между передними сиденьями.

– Это фишка Среднего Запада, – объяснил Роджер, повернув голову влево, чтобы было удобнее разговаривать. Когда он сделал это, я немного отодвинулась назад. – Я в прошлом году его для себя открыл. Как мороженое, только более жирное. Очень вкусно.

– Спорим, здесь не будет двадцати одного сорта на выбор? – сказала я, имея в виду кафе с замороженным йогуртом в Пасадене. Я была уверена, что Роджер тоже его знает.

Он улыбнулся.

– Мне нравится это место.

Я задумалась о своем доме в Калифорнии и о том, как далеко от него мы оказались. Роджер приблизился ко мне.

– Замороженный йогурт, – произнес он, глядя на меня с улыбкой. – Ты самая настоящая калифорнийская девушка!

Я улыбнулась в ответ, и воцарилась тишина, которую нарушил звук открывающейся двери.

– А вот и я, – воскликнул Дрю, плюхнулся на сиденье и передал Роджеру три пластиковых стаканчика с красными ложками. – Квинтэссенция вкуса! Прямо-таки нирвана в замороженном виде.

Шины взвизгнули. Дрю выехал с парковки и помчался к перекрестку. Из-за скорости меня вжало в спинку кресла, а Роджер впечатался в боковую дверь. Со всех сторон на нас обрушились сигналы других машин.

Я почувствовала, что начинаю паниковать, и все внутри у меня сжалось. Закрыв глаза, я попыталась дышать ровно, чтобы прогнать нахлынувшие воспоминания о визге шин и ужасном скрежете металла. Я вспомнила ощущение беспомощности оттого, что машина больше не слушается тебя.

– Дрю! – резко сказал Роджер. Я открыла глаза и увидела, что он обеспокоенно смотрит на меня. – Можешь ехать чуть помедленней?

– Почему? – его было едва слышно, потому что он на полную громкость врубил музыку.

– Помедленней, – произнес Роджер с жесткостью, которой я раньше не слышала в его голосе.

– Ну ладно, – раздраженно согласился Дрю.

Он все-таки притормозил и дальше вел машину более спокойно. Я почувствовала, как пульс приходит в норму и дыхание становится ровнее. Это не повторится. Мы в Уичито. Рядом Роджер. Я в безопасности.

– Ты в порядке? – шепотом спросил он, и я кивнула, попытавшись изобразить улыбку. Я думала, что научилась лучше понимать его, но мне не приходило в голову, что и он стал больше понимать меня.

Примерно через двадцать минут мы прибыли к служебному въезду Загородного клуба Уичито и повернули к почти пустой парковке для сотрудников. Снаружи уже совершенно стемнело, небо прояснилось. Время от времени редкие облака проплывали над нами, заслоняя луну и звезды.

– Зачем мы сюда вернулись? – спросил Роджер. – Ты взял сверхурочные?

– Я обещал показать вам Уичито во всей красе, – сказал Дрю, паркуя машину. – Вот и показываю.

Он выбрался из машины, наклонил свое сиденье вперед и подал мне руку, помогая вылезти с заднего сиденья.

– Миледи.

Я сделала вид, что не заметила этой любезности, и выкарабкалась из машины сама. Прежняя Эми улыбнулась бы, приняла бы предложенную руку и кокетливо сказала: «Ах, спасибо, дорогой сэр». Теперь же я просто стояла и смотрела в землю, пока Дрю запирал машину.

Роджер вытянул вперед свободную руку и посмотрел на друга.

– Ключи, – сказал он. – Тебе же спокойнее будет.

– Это правда, – согласился Дрю, протягивая ему ключи. – Где вы побывали вчера?

Дрю шел впереди, а мы с Роджером семенили за ним. Мне показалось, что он вот-вот уронит два стаканчика с десертом, и я забрала их. Роджер улыбнулся мне, и мы поспешили вдогонку за Дрю, который зашагал неожиданно быстро. По пути нам встретилась внушительных размеров белая постройка с колоннами. По всей видимости, это было главное здание загородного клуба. У входа толпился обслуживающий персонал, одетый в красную униформу.

– Щекастый! – окликнули Дрю двое из них, когда мы поравнялись с ними.

– Меня здесь нет, – сказал он. – И на поле тоже. Вы меня не видели.

– Понял, – откликнулся один из парней, и Дрю помахал ему рукой, проходя мимо.

– Тебя тут тоже зовут Щекастым? – спросил Роджер.

– Слово не воробей, – ответил Дрю, оглянувшись на нас, еле поспевающих за ним. – Так и прилипло.

Мы миновали главное здание и теперь шли мимо большого плавательного бассейна. Лунный свет отражался в его голубой воде. Возле бортика болтался забытый кем-то из посетителей детский надувной нарукавник. Чуть в отдалении виднелись пустынные теннисные корты и стена для тренировок, на которой была нарисована белая линия, изображающая сетку. Освещение над стеной было включено, и когда мы подошли поближе, я увидела, что там играет какая-то девушка. На мгновение я остановилась, чтобы понаблюдать за тем, как она лупит мячом в стену, а затем отбивает собственные подачи. Когда-то и Чарли играл в теннис и даже занимал неплохое место в общекомандном рейтинге. Местный тренер возлагал на него большие надежды. Отец нарисовал на стене нашего гаража такую же линию, и почти каждую ночь я слышала ритмичные удары мяча о стену. Два года назад Чарли бросил играть. Уж не знаю, сам ли он ушел или его все же выгнали из команды. Но, засыпая, я еще долго прислушивалась в надежде различить знакомые ритмичные удары.

Девочка пропустила удар и пошла за мячом. Увидев нас, она помахала ракеткой, а потом снова повернулась к стене и продолжила тренировку, теперь отрабатывая удар слева. В свете фонарей она выглядела причудливо и странно в своей белой теннисной форме.

Дрю резко повернул направо, и мы с Роджером последовали за ним. Он повел нас через поле для гольфа.

– Чувак, нам вообще можно тут находиться? – спросил Роджер.

– Конечно, нет, – ответил Дрю, даже не замедлив шага. – Ты против?

Роджер взглянул на меня и пожал плечами, а затем ускорился, чтобы догнать Дрю. Повинуясь внезапному порыву, я сбросила свои шлепки, взяла их в руки и дальше шла босиком. Поле для гольфа было покрыто густой, коротко подстриженной травой. Создавалось ощущение, будто я иду по мягкому ковру с длинным ворсом. Я провела пальцами ног по траве взад-вперед, а потом побежала, чтобы догнать парней.

Втроем мы пересекли фервей[27]. Нашему взгляду предстало огромное пространство: плавные изгибы холмов с одной стороны и густой темный лес – с другой. Было до невозможности тихо. Все замерло вокруг, и мы шли в молчании. То и дело мы проходили мимо песочных ловушек, которые казались неестественно светлыми по сравнению с темным цветом поля. Должно быть, ловушки недавно разровняли – следы граблей образовали на них сложный узор. Они напоминали мне изображения в японских садах камней. Хотя было темно, мы легко видели, куда идти. Местами поле подсвечивалось, а в ночном небе светила луна. Разглядеть звезды теперь было намного легче, потому что не мешали уличные фонари или неоновая реклама.

Дрю остановился у колышка на стартовой площадке двенадцатой лунки, которую, если верить знаку, нужно было пройти за четыре удара. Он уселся на траву, взял у Роджера пакет и начал готовить все для пикника. Я тоже уселась, бросив на траву свои шлепанцы, и поставила рядом стаканчики с замороженным кремом. Дрю протянул мне бургер, но я не сразу взяла его.

– Спасибо, – я постаралась сделать вид, что разглядываю бургер с воодушевлением. Он был меньше, чем я ожидала: две половинки булки, завернутые в красно-белую бумагу с эмблемой закусочной. Он выглядел как недоделанный гамбургер.

– Вот и отлично, – сказал Дрю, потирая руки. Жестом он указал на еду, которую сервировал на коричневых пакетах из закусочной. – Итак, у нас есть картофельные шарики, картофель фри и луковые кольца, кетчуп, горчица, фирменный соус…

– Картофельные шарики? – спросил Роджер, тут же ухватив один. – Серьезно?

– Я же тебе говорил, что лучше варианта нет, – сказал Дрю. – Они восхитительны. А теперь перейдем к бургерам. Не пугайся, что котлета крошится.

– Я прочитала на знаке, – сказала я, откашлявшись. – Хотя это немного странно.

– Это фирменная фишка. Тут рассыпчатые бургеры. Нужно попробовать, чтобы убедиться, что они божественны.

Дрю ждал, когда мы начнем есть. Я откусила от своего кусочек. На вкус бургер оказался неплох. Как и обещали, он был рассыпчатым, почти таким же, как мясо в тако. Добавление лука придавало мясу остроту. Я выдавила на бургер кетчуп из пакетика и откусила кусок побольше. Он был действительно хорош. Я посмотрела на Дрю и кивнула, подняв большой палец свободной руки вверх.

– Говорю же, – сказал он с улыбкой и принялся за собственный бургер.

– Чувак, – прокомментировал Роджер, не отрываясь от своего бургера, – это восхитительно.

Бургеры исчезли быстро, вместе с картофельными шариками и картошкой фри. Чувствуя насыщение, я вытянула ноги перед собой, откинулась назад, опершись на локти, и стала глядеть на звезды.

– Итак, – начал Дрю, устраиваясь поудобнее. Он сел, облокотился на отставленные назад руки, согнул ногу в колене и водрузил на нее другую. – Так вы случайно оказались в Уичито?

Роджер взглянул на меня.

– В некотором роде. Это машина мамы Эми, и мы едем через Калифорнию, и…

– Мы направлялись в Коннектикут, – перебила я, чувствуя, что это упростит объяснение. – Это конечная точка нашего маршрута. Из Уичито мы поедем в Кентукки.

Дрю немного приосанился.

– Кентукки? – спросил он, покачав головой. – Ой, парень.

– Что? – Роджер сосредоточенно выдавливал оставшийся в пакетике кетчуп. – Я уверен, это прекрасный штат. Люблю мятлик и жареную курицу.

– Ты туда едешь из-за Хэдли, – сказал Дрю, будто это было что-то само собой разумеющееся. – Признайся, чувак. Я просто сразу не сообразил.

– Ну и что? – сказал Роджер, утрамбовывая использованные салфетки в бумажный пакет.

– Да ничего, – произнес Дрю, снова откинувшись назад. – Человек и его квест. Дон Кихот ищет свою Дульсинею.

– Дрю изучал английский язык и литературу, прежде чем решил, что с философским образованием будет легче найти работу, – пояснил Роджер, повернувшись ко мне.

– Но имей в виду, мой дорогой друг, – продолжал Дрю, – Дон Кихот так никогда и не нашел свою избранницу, верно? Верно. Порой нет никакой разницы между странствием рыцаря и суетой дурака.

Роджер снова повернулся ко мне.

– Я понятия не имею, о чем он говорит, а ты?

– Хэдли никогда не слушала тебя, – не унимался Дрю. – Впрочем, она и меня никогда не слушала, но я-то с ней на свидания не ходил. Вот что я скажу. Подумай десять раз, прежде чем что-то сделать!

– Конечно, Щекастый, – сказал Роджер с интонацией человека, который явно ждет, чтобы разговор закончился. Но я не могла не заметить, что его взгляд стал более тревожным, чем раньше.

– Так что же, Эми, – спросил Дрю, повернувшись ко мне, – привело тебя сюда в компании этого безрассудного плута?

Я взглянула на Роджера, который улегся на спину на траве, подложив руки под голову.

– Это долгая история.

– Может, поведаешь мне сокращенную версию? – предложил Дрю.

– Ну, – сказала я, взглянув на него, – мы просто решили сделать небольшой крюк.

Я заметила, что Роджер улыбается, продолжая глядеть в звездное небо.

– Это слишком сокращенная версия, – сказал Дрю. – Не как в Reader's Digest, а как в телепрограмме. Можно поподробнее?

Прежде чем я успела ответить, слева раздался ревущий звук, разорвавший ночную тишину. Я повернулась и увидела, как на вершину холма на расстоянии одной лунки от нас взбирается косилка. Косилкой управлял парень в больших наушниках, как у диджеев. Он мотал головой в такт музыке и ехал через поле по извилистому пути.

– Ага, – сказал Дрю, – познакомьтесь с Уолкоттом.

Дрю помахал рукой, и парень на газонокосилке заметил его, кивнул и повернул к двенадцатой лунке. Подъехав поближе к нам, он заглушил мотор, и мне на мгновение показалось, что цикады стрекочут громче, чем раньше. Парень снял наушники и повесил их на шею.

– Привет, Дрю, – сказал он. – Вы чего тут?

Уолкотт слез с газонокосилки и встал, прислонившись к ней. Он был худым и жилистым, с курчавыми светлыми волосами и теперь, когда больше не восседал на своем импровизированном троне, казался намного ниже ростом.

Посмотрев на внушительную газонокосилку, я внезапно подумала, что отец пришел бы от нее в восторг. Если бы ему понадобилось скосить траву на всем этом поле, он был бы на седьмом небе от счастья. Стоило мне только подумать об этом, как мое дыхание снова участилось, и мне потребовались усилия, чтобы купировать приступ надвигающейся паники. Невинная формулировка «на седьмом небе» уже не казалась мне таковой. Может ли он наслаждаться любимым занятием, где бы сейчас ни был? Возможно ли, что сейчас он косит где-то бесконечную лужайку, слушая Элвиса? Счастлив ли он? Я крепко зажмурила глаза. Как он может быть где-то, где нет нас? Где нет меня, чтобы угощать его леденцами и следить, чтобы он не сбился с маршрута?

Я крепко уперлась руками в землю, силясь побороть выступающие на глазах слезы. Было нелегко, но я справилась.

– Это Дерек Уолкотт, – я едва различала слова Дрю, словно они доносились откуда-то издалека. – Уолкотт, это Эми, а это Магеллан.

– Роджер, – я услышала, как он поправил Дрю. – Здорóво!

Я порадовалась, что сейчас ночь и ее темнота скрывает мое лицо.

– Заходили в «Новый путь», ребята? – спросил Уолкотт, подходя к нам. – Осталось что-нибудь?

– Колечки, – сказал Дрю, протянув ему луковые кольца. – Налетай!

– Спасибо, приятель, – поблагодарил Уолкотт, забирая у него контейнер. – Помираю от голода. Я тут уже часа два и только половину обработал.

– А я тебе говорил, – сказал Дрю, бросая парню пакетик с кетчупом, который угодил тому прямо в лоб. – Если ты косишь утром, получается быстрее. Потому что утром светло, представь себе.

– Утром жарко, – простонал Уолкотт, усевшись рядом с Роджером. – Мы это уже обсуждали.

Дрю пожал плечами.

– Это твои похороны, тебе видней.

Уолкотт вскинул голову.

– А вот из этого может выйти отличное название для песни, – сказал он.

– Уже вышло, – сказала я не задумываясь.

Все трое повернулись ко мне, и я почувствовала, что мои щеки слегка горят. Дыхание перехватило, но я продолжила говорить, будто у меня не осталось выбора: – Это из «Оливера»! Знаете такой мюзикл?

Конечно, они не знали, и на меня уставились сразу три непонимающих взгляда.

– В нем как раз есть песня «Это твои похороны», – пояснила я.

– Вот облом, – сказал Уолкотт. – Но, может, мы все-таки сможем его использовать? Вряд ли среди нашей аудитории много знатоков мюзиклов.

– У Уолкотта есть группа, – пояснил Дрю. – Но ты лучше не спрашивай его о ней или он даст тебе свою демозапись.

– У тебя есть группа? – нарочно спросила я.

Дрю недовольно вздохнул.

– Ага, есть, – сказал Уолкотт, вытирая руки о шорты цвета хаки, на которых остались едва заметные жирные следы. – Называется The Henry gale's. Вроде как эмо-панк-альтернатива с легким привкусом хардрока. Но мы играем и каверы на свадьбах.

– Естественно, – сказал Роджер с улыбкой. – Это замечательно.

– Мы выступали прошлым вечером, – продолжил Уолкотт, и на его лице появилось мечтательное выражение. – Это было так круто. Понимаете? Ты говоришь свою правду незнакомцам в темноте. Нереальные ощущения. И когда публика понимает тебя, это офигенно.

– Генри Гейл, – пробормотала я, не до конца осознавая, что говорю вслух. Явно слышала это имя раньше, но никак не могла вспомнить, где. – Откуда я его знаю?

– Это из «Волшебника страны Оз», – сказал Уолкотт. – Дядя Дороти.

– Уолкотт сильно гордится Канзасом, – объяснил Дрю.

– И ты гордись, – сказал Уолкотт. – Изменник, ты уехал в Колорадо и бросил «Ястребов»[28]. – Дрю только пожал плечами. Мне показалось, что этот разговор происходит уже не в первый раз. – Но посмотри сам, что я сделал на прошлой неделе у «моряка Джерри».

Он закатал рукав своей футболки и продемонстрировал черную татуировку вокруг бицепса.Вроде это была какая-то надпись, но сделанная таким изысканным готическим шрифтом, что я никак не могла ее разобрать.

– Что тут написано? – спросил Роджер.

– Ad astra per aspera, – прочел Уолкотт. Мне ни о чем это не говорило, но я заметила, как Дрю покачал головой. – Это девиз штата Канзас, – пояснил он нам с Роджером. – Через тернии к звездам.

– Вот это да, – протянула я, обдумывая эти слова. – Это прекрасно.

– Ведь правда же? – Уолкотт с теплой улыбкой разглядывал свою татуировку, явно обдумывая мои слова. – Джерри – талантливый парень.

– Ну же, Уолкотт, – сказал Дрю. Несмотря на темноту, я заметила, как он закатил глаза. – По-моему, ты чересчур много говоришь про Канзас.

– Нет, – коротко ответил Уолкотт, снова пряча татуировку под рукавом. – Это мой дом, парень. Своим домом нужно гордиться. Где родился, там и пригодился. Иначе всегда будешь чувствовать себя потерянным.

– Ты так думаешь просто потому, что нигде больше не бывал, – парировал Дрю.

Повисла тишина, и я провела руками по стеблям травы, которые Уолкотт недавно подстриг. Я подняла взгляд на него, понимая, как он себя чувствует. Три дня назад я тоже представить не могла, что куда-то уеду.

Но Уолкотта, кажется, все это ничуть не взволновало. Он пожал плечами и отряхнул руки.

– Ладно, мне пора за работу. Спасибо за еду. Приятно было поболтать с вами, ребята.

Уолкотт направился к газонокосилке и начал было взбираться на нее, но потом снова повернулся к нам и сказал:

– Не нужно куда-то уезжать, чтобы понять, где твой дом. Каждый и так это знает. А если не знает, то у него какие-то проблемы.

– А если то, к чему стремится твое сердце, находится за пределами твоего собственного двора, то ты, выходит, ничего и не ищешь? – спросил Дрю с сарказмом в голосе.

Я повернулась к нему, пытаясь понять, где могла слышать эту фразу [29].

– Вот именно, – сказал Уолкотт, заводя газонокосилку, стрекот которой снова нарушил тишину ночи. – Точно сказано.

Потом, развернув газонокосилку, он поехал вниз по холму, успев помахать нам рукой, прежде чем скрыться из виду.

Мы втроем смотрели ему вслед, как будто ожидая, что он вернется. Потом Роджер подобрал свой стаканчик с десертом, а я передала Дрю другой. Замороженный крем был жирным, холодным, сладким и мягко таял во рту. На вкус он был пожирнее мороженого, а по консистенции напоминал замороженный йогурт. И это было ровно то, чего я хотела.

– Извините, что так вышло с Уолкоттом, – сказал Дрю, немного помолчав. – Не нужно было мне все это говорить, наверное. Но он просто не понимает, что тратит жизнь впустую, продолжая торчать здесь. Он никогда и нигде не был, ничего еще толком не пробовал… Поддержи меня, Магеллан. Я хочу сказать, нужно уезжать оттуда, где ты родился. Чтобы узнать жизнь, нужно покинуть родной дом. И это вовсе не значит, что я не знаю, где мое сердце. Это чушь собачья.

– И все-таки, – заговорила я и уселась, поджав ноги. Я не собиралась влезать в этот разговор, но оказалось, что слова вылетают сами, прежде чем я успеваю хорошенько обдумать их. – Что если твой дом тебе больше не принадлежит? – Я подумала о знаке, который поставила риелтор, и о надписи «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ», которая больше не предназначалась для меня и моей семьи. – Что тогда?

Роджер взглянул на меня, наморщив лоб.

– Я думаю, тогда твой дом – это люди, которые там живут, – сказал Дрю. – Твоя семья.

– Но что если и их больше нет? – продолжала я, глядя прямо перед собой, не на Дрю или Роджера, а на зеленые холмы. Я заставила себя это сказать и старалась, чтобы мой голос звучал твердо. – Я имею в виду, что если и твоей семьи там больше нет?

Дрю взглянул на меня, и я заметила в его взгляде удивление и тень сожаления.

– Тогда, думаю, тебе надо создавать новый дом, – сказал он. – Я хочу сказать, что тебе нужно найти еще какое-то место, где ты почувствуешь себя как дома.

Помолчав некоторое время, мы стали прибираться. Одновременно, точно сговорившись. Когда следов нашего присутствия не осталось, мы пошли назад через поле для гольфа и уже почти добрались до кромки, когда я сообразила, что забыла взять свои шлепанцы.

– Простите, я забыла обувь. Можно я догоню вас у машины?

– Давай я схожу и заберу? – предложил Роджер.

Я покачала головой:

– Я сейчас, – и поспешила обратно, к месту нашего пикника.

Увидев перед собой огромное, бескрайнее пространство грина[30], я побежала, ощущая под ногами густую мягкую траву. Холодный ночной воздух приятно освежал, волосы развевались за спиной. Я бежала все быстрее мимо песчаных ловушек и холмов, пока не добралась до колышка у двенадцатой лунки. Тут я наконец смогла перевести дыхание. Я подобрала свои шлепанцы. Назад я шла спокойным шагом, чувствуя, как бешено колотится сердце. Проходя мимо седьмой лунки, я снова услышала жужжание косилки, и мгновение спустя Уолкотт появился на вершине холма за моей спиной. Он подъехал и снова стряхнул наушники на шею.

– Подвезти? – крикнул он, перекрывая шум косилки. Я покачала головой, и он заглушил двигатели. Ночь снова наполнилась тишиной. – Подвезти? – повторил он, видимо, решив, что я его не расслышала.

– Не нужно, – сказала я. – Но спасибо.

Уолкотт пожал плечами и собрался снова надеть наушники.

– Уолкотт, – быстро сказала я, прежде чем он уедет и я успею осознать, что делаю. Я положила руку на газонокосилку, которая была неожиданно теплой. – Тебе нравится ездить на ней?

– Ага, – сказал он, улыбнувшись мне. – Это хорошее дело. Хочешь попробовать?

Я посмотрела вверх и отчетливо услышала в голове голос отца, словно не было этих нескольких месяцев с момента, когда мы говорили в последний раз: «В этом есть свое искусство, дорогая Эми. Я бы посмотрел, как ты сама попробуешь».

– Может быть, – сказала я, все еще касаясь рукой газонокосилки. – Мой отец, – голос предательски дрогнул, но я заставила себя говорить дальше. – Он хотел, чтобы я попробовала. Ему бы это понравилось. – Я почувствовала, как становится трудно дышать из-за того, что перехватывает горло, и поняла, что прошла точку невозврата. Я подняла взгляд на Уолкотта. – Могу я тебе кое-что сказать? – спросила я. Мой голос дрожал, по щеке катилась горячая слеза, и я поняла, что пути назад уже нет.

– Конечно, – сказал он и слез с газонокосилки.

Я закрыла глаза, ведь еще ни разу не произносила этого вслух, но почувствовала, что время пришло.

– Он умер, – сказала я, ощутив всю силу, всю правдивость этих слов, которая настигла меня как удар, когда я впервые произнесла их вслух. Слезы покатились по моему лицу, и я не пыталась их сдержать. – Мой отец умер.

Слова повисли в ночном воздухе между нами. Я совсем не так представляла себе, как произнесу их в первый раз. Но вышло, как и обещал Уолкотт. Правда, сказанная незнакомцу в темноте.

– О господи, – сказал Уолкотт. – Эми, мне так жаль.

Я услышала искренность в его словах и приняла их с благодарностью. Попыталась улыбнуться, но губы задрожали, поэтому получилось лишь кивнуть. Он подошел ближе, и я почувствовала, что дрожу, но не хочу, чтобы он обнимал меня. Вместо этого Уолкотт просто снял наушники с шеи и надел на меня.

Из наушников полилась музыка, громкая, яростная, с грохочущим басовым ритмом и энергичным звуком электрогитар. Слов я разобрать не могла, поэтому просто позволила музыке захлестнуть меня, вытеснить из головы все прочие мысли. Когда песня закончилась, я сняла наушники и передала их Уолкотту, впервые за последние месяцы почувствовав облегчение.

– Спасибо, – сказала я.

Парень снова нацепил наушники себе на шею, а потом повернулся к газонокосилке и достал черный рюкзак, весь в заплатках. Расстегнув его и порывшись внутри, Уолкотт вытащил компакт-диск в желтой пластиковой упаковке и дал его мне.

– Моя демозапись, – сказал он. Я протянула руку, чтобы взять диск, но он не выпустил его и посмотрел мне прямо в глаза. – Знаешь, что говорил мой дедушка?

– Нет места лучше дома? – спросила я, еще раз попытавшись улыбнуться.

– Нет, – сказал он с серьезным видом, все еще не выпуская диск из руки. – Завтра будет лучше.

– А если нет?

Уолкотт улыбнулся и наконец отпустил диск.

– Тогда завтра скажи это снова. Вдруг сработает? Заранее никогда не знаешь. Однажды твое завтра действительно будет лучше.

Я кивнула.

– Спасибо, – сказала я в надежде, что он понял, за что я его благодарю.

Уолкотт кивнул, снова уселся на свою газонокосилку, завел двигатель и поехал прочь.

Некоторое время я постояла в тишине и в одиночестве у седьмой лунки (проходится за пять ударов) в Загородном клубе Уичито. Потом надела шлепанцы и пошла назад. Дрю и Роджер ждали меня у кромки поля, где трава сменялась щебнем. По лицу Роджера мне стало ясно, что он уже начал беспокоиться.

– Ты заблудилась? – спросил Дрю.

Я показала ему диск.

– Наткнулась на Уолкотта, – я старалась говорить небрежно. – И он дал мне свою демозапись.

– А я предупреждал! – сказал Дрю.

Мы направились к выходу, и я увидела, что та девушка все еще тренируется на корте, только теперь отрабатывает подачу, подбрасывая мяч высоко над головой, прежде чем изо всех сил запустить его в стену.

Дрю настоял на том, что отвезет нас обратно к машине. Похоже, пока меня не было, Роджер рассказывал ему о шоссе № 50, и теперь они снова вернулись к этому разговору.

– Ты не поверишь. Оно просто тянется и тянется, и начинает казаться, что это никогда не кончится.

– Но потом оно кончается, – сказал Дрю. – Великолепная история, чувак.

– Я серьезно! – сказал Роджер. – Кажется, что оно тянется вечно.

– Но ничто не длится вечно, – сказал Дрю, и внезапно они с Роджером пропели в унисон:

– Даже в ноябре холодный дождь![31]

Я растерянно перевела взгляд с Роджера на Дрю и обратно.

– Неужели? – спросил Дрю, заметив выражение недоумения на моем лице в зеркале заднего вида. – Магеллан, дай этой девочке послушать немного GN'R.

Я понятия не имела, о чем они говорят, но выяснить не успела, потому что несколько секунд спустя мы уже оказались у ворот загородного клуба. Я выглянула наружу и увидела наш «джип», припаркованный на освещенном участке дороги.

Может, слишком дружелюбная риелтор сейчас продает мой дом, может, мои родные умерли или разбросаны по стране, но машина казалась уютной и знакомой, и с каждой милей она все сильнее напоминала дом.

Дрю откинул переднее сиденье, помогая мне вылезти. Мы вышли из машины. Он подал мне руку, и на этот раз я приняла ее с непринужденной улыбкой, а он широко улыбнулся в ответ. Дрю и Роджер обнялись и похлопали друг друга по спине еще несколько раз, а потом Роджер направился к «либерти», оставив нас с Дрю наедине.

– Приятно было познакомиться с тобой, – сказал он.

– Спасибо за «Новый путь», – сказала я. – Рассыпчато – значит вкусно.

– А я что говорил? Сделай мне одолжение, – сказал Дрю, закрывая дверь с водительской стороны и наклоняясь немного ближе ко мне, – присмотри за моим другом Магелланом, а? Стань его Санчо Пансой.

Я с удивлением уставилась на Дрю.

– Что ты сказал? – переспросила я.

– Санчо Панса, – повторил Дрю. – Это из «Дон Кихота». Тоже штурман. Но послушай. С Магелланом та же проблема, что и со всеми этими исследователями. Большую часть времени они просто обречены гнаться за недостижимым. И большинство из них так заняты высматриванием чего-то на горизонте, что не видят того, что у них под носом.

– Хорошо, – сказала я, не вполне понимая, что он имел в виду. Это он о Хэдли? – Присмотрю.

– Отличной дороги! – крикнул он Роджеру, который, как я заметила, уже сел за руль и лишь кивнул в ответ.

Едва я открыла дверь со своей стороны, как услышала, что Дрю испустил впечатляющий поток матерной ругани. Я повернулась и увидела, что он грустно смотрит на окно своей машины с водительской стороны.

– Ключи? – крикнул Роджер. – Серьезно?

Дрю вздохнул и вытащил из кармана свой телефон.

– Ничего, – сказал он, пожав плечами. – Поезжайте. Я разберусь.

Я залезла в машину, захлопнула дверь и осмотрела серый салон, ставший уже таким родным, и самую привычную деталь в нем – Роджера, который сидел за рулем и улыбался мне.

– Готова? – спросил он.

– Готова, – ответила я и достала его очки из чехла.

Заметив разводы на линзах, я быстро протерла их краем доставшейся от Бронвин футболки. Роджер надел очки, завел машину, и мы выехали на дорогу. В боковое зеркало я видела, как Дрю машет нам. Он все махал и махал, пока совсем не исчез из виду.

Шестой плей-лист Роджера

«Сезон торнадо», или «Головная боль от замороженного крема»

Название – исполнитель

Ghost – Neutral Milk Hotel

November Rain – Guns N'Roses

Sugar, We're Goin Down – Fall Out Boy

Route 66 – Chuck Berry

Morning Calls – Dashboard Confessional

All My Days – Alexi Murdoch

Not the Same – Ben Folds

Heartbeats – Jose Gonzales

Here (In Your Arms) – HelloGoodBye

The Weight – The Band

The Bird and the Worm – Owl City

Cast No Shadow – Oasis

It'll All Work Out – Tom Petty and the Heartbreakers

This Time Tomorrow – The Kinks

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 5 – Канзас – «Подсолнуховый штат».

Девиз: «Через тернии к звездам».

Размер: Плоский, с дорожными знаками, которые сами по себе пугают.

Интересные факты: Сезон торнадо длится с апреля по июнь. Слава богу.

Заметки: Но если верить информации на придорожной стоянке, когда увидишь приближающийся торнадо, нужно съехать на обочину и лечь в кювет. Серьезно.

Там, где любят меня, там, где знают меня,

там, где встретят меня, когда вернусь в Миссури.

Сара Эванс

Около полуночи начался дождь.

Часа три мы ехали через Канзас в темноте, почти не разговаривая. Я смотрела в окно, чувствуя, что все еще нахожусь под впечатлением того, что сказала Уолкотту. Сказала вслух. Я сделала это. И ничего – мир не рухнул. Правда, легче не стало. Мои мысли все еще были о том, о чем мне совсем не хотелось думать.

Хорошо, что пошел дождь: можно было отвлечься. Я наклонилась к Роджеру и показала ему, как настроить дворники, а потом стала смотреть вперед на мокрое шоссе. Я наблюдала, какие причудливые узоры рисовали капли, разбивающиеся о лобовое стекло. В машине царила тишина – только плей-лист Роджера и постоянное глухое шуршание дворников по стеклу нарушали ее.

Сначала лишь редкие капли падали на лобовое стекло, но потом дождь усилился. А спустя какое-то время разразился такой ливень, который впору было сравнить со вселенским потопом.

– Ух ты, – сказал Роджер, снова ковыряясь в настройках дворников. Я наклонилась и повернула регулятор, чтобы дворники двигались с максимальной скоростью: шх-шх-шх.

– Спасибо, – сказал он.

Я откинулась в кресле и посмотрела в темноту, на капли дождя, оставлявшие косые следы на окне. Я знала, что большинство людей не любят ездить на машине в дождь. Джулия говорила, что ее это пугает. Но меня это никогда не волновало. Особенно с того момента, когда я узнала, что самое страшное может случиться при дневном свете, солнечным воскресным утром, в пятнадцати минутах от дома.

– Ты раньше водила эту машину? – спросил Роджер, взглянув на меня.

– Конечно, – ответила я, устраивая ноги на приборную панель.

– Если тебе вдруг захочется сесть за руль, – сказал он с некоторой нерешительностью, будто обдумывал каждое слово, прежде чем произнести его, – я не возражаю.

Я опустила ноги и выпрямилась.

– Ты хочешь поменяться? – спросила я. – Устал?

– Нет, я в порядке. Еще на пару часов меня точно хватит. Я просто хотел сказать, что не против, если ты поведешь.

Внезапно я поняла, что Роджер знает мою историю, поэтому он был так недоволен тем, как агрессивно Дрю вел машину.

– Не хочу садиться за руль, – произнесла я, стараясь говорить спокойно, но голос у меня все равно дрогнул.

– Расскажи, почему, – он пристально посмотрел на меня.

Я разглядывала его профиль, чувствуя, как колотится мое сердце.

– Ты знаешь, что со мной произошло? – спросила я, слышала, как напряженно звучит голос.

Роджер покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Просто подумал, может, ты хочешь поговорить об этом.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Нет, не хочу, – сказала я так твердо, как только могла.

– Просто… – Он посмотрел на меня, и я увидела, что его очки почему-то снова все в разводах. На правом стекле был виден четкий отпечаток пальца. Я решила сконцентрироваться на этой детали.

– Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать.

– Знаю, – осторожно сказала я. – Разве я ничего тебе не рассказываю? – я сделала вид, что не понимаю, о чем он. – Разве мы ничего не обсуждаем?

Он вздохнул и сконцентрировался на дороге. Я поняла, что не смогла его убедить. Но и рассказать всего не могла. Одно дело – сказать Уолкотту, которого я вряд ли увижу снова. Открыться Роджеру – это было совершенно другое. У нас впереди еще столько времени.

– Просто это слишком сложно для меня. Я имею в виду обсуждать это.

Говорить длинными предложениями у меня тоже не получалось. У «Эми» не было бы такой проблемы, она смогла бы поделиться своими чувствами и тем, что ее пугает, с человеком, который был готов выслушать. Но «Эми» и нечем было поделиться. Я ненавидела ее!

– Понимаю, – тихо сказал Роджер.

Плей-лист закончился, и он не стал запускать его снова. Маленький экран айпода светился еще несколько секунд, а потом погас, и единственным звуком в машине был ритмичный скрип дворников, протиравших ветровое стекло, не справлявшихся с потоками хлынувшего дождя.

– Дело не в том, что я не хочу говорить, – сказала я не задумываясь.

Произнеся это вслух, я поняла, что говорю правду. Я хотела поговорить уже не первый месяц. И находились даже люди, готовые меня выслушать. Так почему это казалось невозможным? Словно меня просили поговорить на португальском или и вовсе на эсперанто. Я уселась, обхватив колени руками, и стала смотреть в окно.

– Хорошо, – сказал Роджер через некоторое время. – Давай я начну? Двадцать вопросов.

– Что? – спросила я, немного удивленная тем, что мы так быстро сменили тему. – Ладно. Это человек?

– Нет, – сказал Роджер с улыбкой. – Я имел в виду, что я буду задавать тебе вопросы. Может быть, так тебе будет легче говорить. Попробуем?

– Двадцать, пожалуй, многовато. Давай пять?

– Пять вопросов? Это не одно и тоже.

– Тогда и я буду тебя спрашивать, – неожиданно вырвалось у меня. – Иначе будет нечестно.

Он побарабанил пальцами по рулю, а потом кивнул.

– Согласен. Готова?

Я кивнула, больше всего на свете желая, чтобы это поскорее закончилось.

– Почему ты не хочешь садиться за руль? – спросил он.

Я вздохнула и стала смотреть на мотающиеся туда-сюда дворники. Нам с Роджером было хорошо видно друг друга. И я обрадовалась, что в машине темно. Так легче было скрыть, что я изо всех сил пытаюсь не расплакаться, а подбородок предательски дрожит, и я ничего не могу с этим поделать.

– Несчастный случай, – выдавила я наконец с трудом.

– Авария?

– Да, – я старалась держаться, но была близка к тому, чтобы разрыдаться. Я понимала, что здесь мне будет негде укрыться.

– Когда это случилось? – Роджер задавал вопросы мягким и тихим голосом, но мне казалось, что он очень настойчив, потому что его вопросы требовали ответов.

– Три месяца назад, – сказала я, и мой голос немного дрогнул на последнем слове. – Восьмого марта.

– И все? – с грустным удивлением спросил Роджер.

– Да, – сказала я, глубоко вздохнув, и произнесла, стараясь говорить безразлично: – Это тоже считается за вопрос, имей в виду.

Судя по тому, как дрожал мой голос и каким хриплым он мне показался, изобразить безразличие не очень удалось.

– Последний, – Роджер снова посмотрел на меня и спросил еще тише: – Хочешь рассказать о том, что случилось?

Я знала, что все к этому идет, но услышать прямой вопрос было неожиданно. Одна часть меня страстно желала все рассказать. Где-то в глубине души я знала, что это поможет. Пройти через это необходимо. Там, в Колорадо, в зеркале у Бронвин я увидела себя прежнюю. И хотела бы снова стать такой.

Но была и другая часть меня, та, которой я подчинялась последние три месяца. Она велела мне продолжать отгораживаться от всех, кто хотел мне помочь.

Я пребывала в полной уверенности, что, как только Роджер узнает, что произошло, он отвернется от меня, как мама и Чарли. Я опустила ноги, села прямо и посмотрела на него.

– Нет, – тихо сказала я, но мой голос все равно прозвучал оглушительно громко. По крайней мере, мне так показалось.

Роджер взглянул на меня, потом снова перевел взгляд на дорогу и, поджав губы, кивнул. Затем включил айпод и запустил музыку – заиграл тот же плей-лист.

Я чувствовала себя так, будто подвела его, но была уверена, что лучше держать все при себе. Я уже неплохо это умела. Скоро Роджер перестанет спрашивать. Я прижалась головой к холодному стеклу и не стала сопротивляться, когда почувствовала, что вот-вот заплачу.

И слишком часто я тебе звонил.

Plushgun

8 марта – три месяца тому назад

Я вошла в дом, убирая мобильник в карман. Мамы на кухне не было, но я слышала, как она разговаривала по телефону в большой комнате отрывистым и встревоженным голосом.

– Чарли, – прошептала я, испытывая отвращение к тому, как брат поступает с нами.

Я поднялась в его комнату, перешагивая через ступеньку, открыла дверь, и меня буквально сбил с ног сильный запах ароматизатора воздуха. Я всегда думала, родители могут что-то заподозрить, потому что в его комнате постоянно пахнет как в парфюмерной лавке,но они, похоже, никогда об этом не задумывались. А если задумывались, то не хотели в это верить.

Комната Чарли выглядела как обычно. К стенам были приколоты плакаты с портретами Джеймса Блейка и Марии Шараповой, кровать, которую он никогда не заправлял, как всегда, была в беспорядке. Чарли как-то раз сказал мне, что если никогда не заправлять кровать, другим будет сложнее понять, спал ли ты в ней этой ночью. Я закрыла дверь и снова взглянула на телефон. Обычно Чарли хорошо удавалось заметать следы, именно поэтому он смог скрывать все это так долго.

Я прокручивала в голове разговор, который состоялся между нами шесть месяцев назад, когда я неудачно попыталась вмешаться. Тогда я угрожала рассказать все родителям и при этом обещала, что больше не стану его покрывать. Но не исполнила своих угроз.

Отправив ему сообщение с текстом «где ты?», я стала ждать. Но ответа не было.

Я спустилась вниз и услышала, как родители разговаривают на кухне. Устроившись поудобнее, я пыталась расслышать их разговор.

– Кому еще можно позвонить? – спросила мама, и в ее голосе слышалось неприкрытое беспокойство. Меня не оставляла мысль, что исчезни я – она бы не беспокоилась, а пришла бы в ярость. Но Чарли всегда был ее любимчиком.

– Давай подождем немножко, – сказал отец. – Он наверняка появится.

Зазвонил телефон, и я поднялась со ступеньки, вошла в кухню и прислонилась к столу.Папа улыбнулся, увидев меня, но было заметно, как он нервничает. Это был уже не тот беспечный человек, который насвистывал, шагая с газонокосилкой.

– Алло, – сказала мама, схватив телефонную трубку. По мере того что она слышала, менялось выражение ее лица. Теперь к беспокойству примешивался настоящий страх. – Я не понимаю, – растерянно сказала она. – Где он?

Я не могла уснуть. Мы остановились в отеле, когда стало ясно, что Роджер вымотан до предела. Он сразу улегся спать, а я проворочалась три часа, то и дело поглядывая на часы. Роджер мирно спал, а я наблюдала, как ровно он дышит, и завидовала его спокойному сну. Я взяла телефон, положила на кровать рядом с собой, и каждый раз, когда я открывала его, видела, как светится иконка голосовой почты. Во мне нарастала паника. Я знала, что скоро мне придется позвонить маме: теоретически мы уже должны были покидать Огайо, чтобы прибыть в Коннектикут завтра в полдень, а не ночевать в Миссури, направляясь в Кентукки. В шесть часов утра я уже отчаялась заснуть. Взяв розовую пластиковую ключ-карту от комнаты, я вышла в коридор и тихонечко прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить Роджера.

Дойдя до конца коридора, где было большое окно, выходящее на шоссе, я глубоко вздохнула и нажала кнопку быстрого дозвона, чтобы набрать номер мамы.

Она ответила на втором гудке, и ее голос звучал намного бодрее, чем я ожидала (в семь-то утра по ее времени).

– Эми, – спросила она, – это ты?

– Привет, мам, – сказала я.

– Привет, дорогая, – ответила она.

От одного только звука ее голоса мне захотелось заплакать, поэтому пришлось заморгать, чтобы сдержать слезы. Я знала, что это происходит потому, что я так долго оттягивала разговор с ней. Потому что сейчас на меня свалилось столько переживаний, а я совершенно не понимала, как справиться с ними. Мне было так приятно услышать ее голос, но секунду спустя я пришла в ярость, хоть сама толком и не понимала, почему.

– Я так рада, что ты позвонила. Вот что я хочу тебе сказать, Эми, – тут ее голос стал резким. Чарли называл это «профессорским тоном», хотя она вряд ли часто говорила так с ним. – Я очень разочарована из-за того, что ты не выходила на связь в течение всей поездки. Ты почти не давала о себе знать, и я даже не имею представления о том, где ты сейчас находишься…

– Мы в Миссури, – перебила я ее, а ведь раньше я почти никогда этого не делала, потому что точно знала, какие слова за этим последуют: «Не перебивай меня, Эми».

– Не перебивай меня, Эми. Это просто чудовищная безответственность, и… ты сказала «Миссури»?

– Да, – ответила я.

Мое сердце снова бешено заколотилось: то самое ощущение, которое всегда возникало, когда я понимала, что у меня неприятности.

– Что, – спросила мама спокойным и ровным тоном, который не предвещал ничего хорошего, – вы вообще делаете в Миссури?

– Просто выслушай меня, – попросила я, пытаясь собраться с мыслями.

– Разве я не даю тебе говорить?

– Нет. Ладно, – на пару секунд я убрала трубку от уха и посмотрела в окно на шоссе. Мне показалось, что я вижу на горизонте маленькую полоску рассвета. – Так вот, мы с Роджером, – продолжала я, стараясь не думать о том, как мама на том конце провода медленно, но верно приходит в ярость, – решили немного проехаться по живописным местам. У нас все в порядке, клянусь, он водит очень осторожно, и мы останавливаемся, когда он устает.

На том конце трубки повисла тишина.

– Мам, – неуверенно спросила я.

– Я правильно тебя поняла, – спросила она скорее недоверчиво, чем возмущенно, – вы поехали по живописным местам?

– Да, – сказала я. – Но я обещаю, что мы скоро будем на месте. Просто…

– Вот что, – сказала она, и в ее голосе снова с полной силой чувствовался гнев. – Вы сейчас же возьмете машину и поедете прямо в Коннектикут. А потом я посажу Роджера на поезд до Филадельфии, а с тобой мы еще поговорим.

– Не перебивай меня, мам, – слова вылетели у меня, прежде чем я успела осознать, что говорю. Я потрясенно отвернулась от телефона и сдавленно усмехнулась.

– Амелия Карри, – мама произнесла два слова, которые никогда не обещали ничего хорошего. – Ты очень рискуешь, девочка. Это не какая-то… развлекательная поездка. И уж точно не каникулы. Тебя просили выполнить одно простое задание. Как будто у нас и без того мало неприятностей, поэтому ты решила… – ее голос дрогнул и на мгновение смолк, но потом она заговорила снова, так же уверенно, как и всегда. – Зачем ты это делаешь? – спросила она. – Ты сильно усложняешь мне жизнь…

– Я усложняю тебе жизнь? – повторила я, чувствуя, что теряю голову, испытывая лишь ярость, которая сейчас поглотит меня совсем. – Усложняю жизнь тебе?

Я вслушивалась в собственный голос, громкий и слегка несдержанный, ничуть не похожий на мою обычную манеру говорить. У меня в глазах стояли слезы, а рука, в которой я держала телефон, дрожала. Я была в ярости, и глубина этой ярости пугала меня.

– Неужели? – спросила я, и тут мой голос дрогнул, и две слезы скатились по щекам.

– Дай мне поговорить с Роджером, – сказала мама. – Я вижу, что у тебя истерика.

– Он спит, – сказала я тоном, который почти никогда не использовала в разговорах с кем бы то ни было, тем более с матерью. – Здесь шесть утра. И я не впадаю в истерику.

– Вы приедете сюда немедленно.

– Вряд ли, – сказала я. Дикий гнев утихал, сменяясь бесшабашностью, какой давненько со мной не бывало. – Я скоро приеду, но сначала мы хотим заехать кое-куда.

– Нет, – сказала мама тоном, который обычно означал конец любой дискуссии. Но теперь он, похоже, только подстегивал меня. – Ты немедленно вернешься домой…

– А, так ты хочешь, чтобы мы развернулись и поехали обратно в Калифорнию? Да не вопрос.

– Я хочу, чтобы ты ехала в Коннектикут. И ты это понимаешь.

Теперь ее голос звучал устало и печально, весь гнев будто испарился. Заметив эту перемену, я вдруг почувствовала себя виноватой и сама вместо гнева ощутила усталость и грусть.

– Мы скоро приедем, – тихо пообещала я.

Я плакала и почти не пыталась скрыть это от нее. Самое ужасное, что это была моя мама, такая близкая и одновременно такая далекая. И все, что я хотела, – открыться ей, рассказать, как я себя чувствую, и чтобы она пообещала мне, что все будет хорошо, а не говорила о том, как усложняю ей жизнь…

– Мам, – мягко сказала я, надеясь, что она, может быть, чувствует то же самое, и, тогда нам удастся об этом поговорить.

– Я сейчас же позвоню Мэрилин и расскажу ей, где пропадает ее сын, – сказала она строгим и холодным тоном. Уж она-то точно позвонит. – Если ты хочешь куда-то заехать – удачи. Но имей в виду, что теперь вы полностью сами по себе. А когда вы приедете домой, тебя ждут серьезные последствия.

– Хорошо, – сказала я, чувствуя себя совершенно измотанной. – Договорились.

– Ты меня очень, – произнесла мама, и я заметила, что теперь ее голос слегка дрожит, – очень разочаровала.

Затем воцарилась тишина, и только тогда я сообразила, что мама только что отключилась.

Я сидела, рассматривая телефон, и размышляла, стоит ли мне снова перезвонить ей, чтобы извиниться и сказать, что мы приедем как можно скорее. У меня по-прежнему будут неприятности, но, возможно, их будет меньше. Я не хотела так поступать, но и испытывать чувство вины весь остаток поездки тоже не хотела. Я вертела в руках ключ-карту от комнаты. И тут тоже заметила, что у нее на обратной стороне белым по фиолетовому напечатана такая надпись:

ПУТЕШЕСТВИЯ ОДОБРЯЮТСЯ

– Уезжаете? – добродушно спросила девушка на стойке регистрации.

Мы с Роджером синхронно кивнули ей. Вернувшись в комнату, я снова легла в кровать, но почти не спала, просто смотрела, как постепенно светлеет потолок, и снова и снова прокручивала в памяти разговор с матерью. Должно быть, я все-таки задремала, потому что звонок с рецепции в девять часов разбудил меня. Быстро приняв душ и переодевшись, я вспомнила, что у меня больше нет моей одежды. Я разглядывала содержимое чемодана, думая о том, что не умею так подбирать наряды, как Бронвин. В итоге просто взяла то, что было сверху: длинную черную майку и серые штаны, что-то среднее между джинсами и легинсами.

Но одежда от Бронвин, похоже, была волшебной. Посмотрев в зеркало, висевшее за столом, я подумала, что непростительно хорошо выгляжу.

– Так-так… – сказала девушка, печатая что-то на компьютере. Я задумалась о том, сколько же чашек кофе ей пришлось выпить, чтобы выглядеть настолько дружелюбной в такую рань. На ее бейдже было написано «КИКИ. РАДА ВАМ ПОМОЧЬ». – Никаких дополнительных услуг, просто остановились на одну ночь, верно?

– Верно, – сказала я, сдерживая очередной зевок.

– И вам понравилось обслуживание?

– Нормальное, – ответила я, решив, что ответить на этот вопрос стоит мне, потому что Роджер проспал большую часть проведенного в отеле времени.

– Отлично, – сказала Кики. Ее пальцы порхали над клавиатурой. – Превосходно. Тогда я просто спишу оплату с той карты, на которую был записан номер?

– Агась, – подтвердила я, мысленно закатив глаза, вынужденная смириться с тем фактом, что всю оставшуюся жизнь буду разговаривать как ковбой. Кики кивнула, улыбнулась и направилась в маленькую комнатку сзади. Я повернулась к Роджеру, облокотившись на стойку.

– Позавтракаем?

– Если завтрак подразумевает кофе, – сказал он, потирая глаза рукой, – тогда да.

– Простите, мисс Карри, – сказала Кики, вернувшись к нам. Теперь она выглядела уже не так дружелюбно, как минуту назад. – Платеж, к сожалению, не проходит.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Что?

– Я попробовала дважды, – сказала она, положила карту на стойку и толкнула ее одним пальцем так, что карта заскользила ко мне. – Не получается. У вас есть другая кредитка?

– Так, – я рылась в кошельке, как будто там могла волшебным образом появиться еще одна карточка. – Ну…

Я не понимала, что случилось. Кредитка даже не была привязана к моему банковскому счету, она была связана с маминой карточкой. Как только я подумала об этом, то сразу сообразила, что произошло. У меня внутри все перевернулось, когда я поняла, что имела в виду мама, сказав, что мы сами по себе.

– О господи, Роджер, – сказала я, повернувшись к нему. – Кажется, я должна кое-что тебе рассказать.

Роджер подтолкнул ко мне порцию бекона, которую мы заказали на двоих, и я взяла кусочек. Он был очень хрустящим, промасленным и действительно вкусным. Но, несмотря на это, у меня все равно сосало под ложечкой. Я не была уверена, что все это окажется нам по силам.

Рядом с нами на столе лежал атлас. Мысль о том, что нам придется преодолеть путь от Миссури до Коннектикута без подстраховки в виде кредитки, которую мы могли бы использовать в экстренных случаях, вызывала у меня тошноту. Мы сложили все наши деньги, и получилось, что у нас есть 440 долларов на то, чтобы добраться до Восточного побережья. Я обеспечила львиную долю этой суммы, спасибо маминому тайнику в ящике с бельем. Когда Роджер поднял брови, глядя на мои деньги, я пробормотала что мама дала мне их на случай, если где-то не будут принимать кредитные карты.

– Ну и что ты думаешь? – спросила я, глядя на кучку денег, которая лежала между нами на столе.

Официант, проходя мимо, должно быть, подумал, что мы собираем для него чаевые, потому что он остановился, широко улыбнулся и налил нам еще воды.

Роджер потер лоб рукой – он делал так всегда, когда беспокоился.

– Думаю, этого нам хватит, – сказал он. – Надеюсь.

Роджер снова пододвинул к себе тарелку с беконом, взял кусочек и принялся его жевать.Потом довольно долго смотрел в окно, откуда открывался прекрасный вид на парковку.

– Честно говоря, я удивлен, – наконец произнес он. – Когда твоя мама велела тебе вернуться, ты сказала «нет».

Он посмотрел на меня, подняв брови.

– Ну да, – ответила я.

Я все еще не могла поверить, что сделала это, и теперь мы были свободны и предоставлены сами себе прямо посреди Америки. Мама умыла руки. Я отвела глаза, чтобы не встречаться с Роджером взглядом, и посмотрела на столешницу. Кто-то выцарапал на ней надпись: РАЙАН И МЕГАН – ЛЮБОВЬ НАВСЕГДА.

– Почему? – просто спросил Роджер.

Я подняла на него глаза. До сих пор я как-то не думала об этом. Сказать «нет» – это был первый порыв.

– Потому что… – я тоже взглянула в окно на шоссе, которое проходило за парковкой. По нему проносились машины: кто-то ехал домой, кто-то спешил по делам, но все стремились оказаться где-то. Внезапно я ощутила непреодолимое желание сесть в «либерти» и присоединиться к ним. – Потому что мы еще не закончили, не так ли?

Роджер улыбнулся, но ничего не ответил, задумчиво жуя очередной кусочек бекона.

– Я имею в виду, – сказала я, внимательно наблюдая за его лицом, – ты же еще не встретился с Хэдли.

Он по-прежнему не отвечал, и я вдруг испугалась. Внезапно меня пробрал озноб, хотя солнечный свет заливал весь стол, и секунду назад мне было слишком жарко. Он что, решил покончить со всем этим? Я-то думала, что он захочет ехать дальше. А если нет? Вдруг мы меняем маршрут и едем прямо в Коннектикут? При мысли, что мы окажемся там и мне придется жить с мамой, которая теперь в ярости, я запаниковала. Нет, я пока не готова.

– Но если ты хочешь все отменить, – сказала я, стараясь говорить спокойно, как будто это меня совершенно не пугает, – пожалуйста.

– Дело не в этом, – произнес он, глядя на меня. Он провел рукой по волосам, приглаженным после душа, приводя их в состояние обычного беспорядка, и вздохнул: – Я несу ответственность за нас обоих. Моя мама тоже будет не рада всему этому. И я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

– Не из-за тебя, – быстро проговорила я. – Я сама так решила, поверь мне.

– Я просто чувствую себя виноватым.

– Не стоит, правда, – я пристально посмотрела на него. – Хочешь остановиться?

Я задержала дыхание, надеясь, что он ответит достаточно быстро и я не успею задохнуться.

Роджер внимательно посмотрел на меня, а потом покачал головой.

– Не хочу, – сказал он, будто и сам был удивлен этим ответом.

Я выдохнула и ощутила, что напряжение внутри немного спало.

Подошел наш официант и бросил на стол чек и пачку запакованных в целлофан мятных конфет.

Роджер достал свой телефон.

– Мне нужно позвонить, – сказал он. – Поговорить с Хэдли мне пока не удалось. И я должен позвонить маме раньше, чем твоя до нее дозвонится.

– Я расплачу́сь, – сказала я, отсчитывая деньги.

– Уберешь к себе? – спросил Роджер, кивнув на остаток наличных. – А то я буду бояться, что потеряю.

– Конечно, – согласилась я, сложила купюры и спрятала их в свой кошелек.

– Встретимся у машины, – сказал Роджер, забрал со стола мятные конфеты и направился к двери. Когда он вышел, колокольчик на ней звякнул.

Я посмотрела на карту и построила маршрут до Кентукки. Мы подсчитали, что на дорогу туда уйдет часов восемь, так что нам необходимо прибыть туда ранним вечером, где-нибудь в семь. Я увидела, что ниже Кентукки на карте находится Теннесси. А в углу этого штата, совсем рядом с Арканзасом, – Мемфис. На несколько мгновений мой палец остановился на названии, напечатанном жирным шрифтом, и я задумалась о путешествии, в которое собиралась отправиться этим летом. В Мемфис, а именно в Грейсленд. Удивительно, как близко к этому месту мы бы оказались, проезжая Луисвилл. Всего в нескольких часах езды. Но чтобы заехать туда, пришлось бы поехать в обратную сторону. И я не хотела ехать туда без папы.

Я закрыла атлас, пытаясь прогнать прочь эту тревожную мысль. Затем оплатила счет, положив деньги на чек, а чаевые для официанта – под стакан. Решив, что дала Роджеру достаточно времени на звонок, я поднялась со своего места. Мне на глаза снова попалась надпись на столе. Я подумала о том, кто такие эти Райан и Меган и как кто-то мог быть настолько уверен в таком призрачном и невозможном понятии, как «навсегда», что захотел вырезать его на столешнице.

Еще несколько секунд я рассматривала надпись, а потом вышла из закусочной, щурясь от яркого солнца.

Я нашел свою страсть на Черничном холме.

Элвис Пресли

Семь лет тому назад

Папа резко развернул машину, объезжая участок перед теннисным комплексом Рейвен-Рока, и откинулся назад на сиденье, чтобы я могла дотянуться и нажать на гудок. Я просигналила так, как мы всегда сигналили Чарли: «Бип-бип-бипбипбип». Папа почему-то всегда называл этот сигнал «бриться и стричься».

Мы уселись поудобнее и стали ждать, и секунду спустя альбом From Nashwill to Memphis[32], который сопровождал нас на пути из дома в кондитерскую, а затем к теннисному комплексу, отзвучал и заиграл снова, с первого трека. В папиной машине такое не дозволялось. Он считал, что как только ты начинаешь слушать диск по кругу, то перестаешь замечать нюансы.

– Маэстро, – попросил папа, повернувшись ко мне.

– Сейчас-сейчас, – ответила я, открыв отделение для перчаток и перебирая диски Элвиса. Я вытащила Elvis in the Movies из шестидесятых. Заиграла песня All That I Am, и папа улыбнулся и стал отбивать пальцами ее ритм.

– Отличный выбор, тыковка, – сказал он, взглянув на меня с одобрительным кивком. – Знаешь, это, пожалуй, моя самая любимая.

Когда папа говорил об Элвисе, он всегда произносил его имя с придыханием. Однажды он так сказал нам, когда ругался с моей бабушкой, которая зашла в гости: «Я надеюсь, что Бог есть. И я точно знаю, что Элвис есть».

– И моя, – тут же решила я.

Папа рассмеялся, откинулся в кресле и потрепал меня по волосам, вынудив нахмуриться и снова пригладить их. В заднее стекло постучали, я повернулась и увидела Чарли, уставшего и угрюмого, с ракеткой в чехле на плече. Отец разблокировал двери, и Чарли, забравшись на заднее сиденье, уселся посередине и пристегнулся.

– Привет, чемпион, – сказал папа, заводя машину. – Как тренировка?

– Уныло, – ответил Чарли.

– Почему? – вклинилась я, повернувшись лицом к нему.

– Уныло и все, поняла? – сказал он, убирая со лба волосы, потемневшие от пота. – Я не уверен, хочу ли дальше играть. В смысле, для чего вообще все это.

– Для того, – сказал папа, – чтобы ты смог сделать что-то выдающееся, что-то, чего многие люди не могут. И если у тебя есть возможность развивать свой талант, не делать этого сродни преступлению. Я имею в виду, тот, кто бросил заниматься, когда стало слишком трудно, – просто слабак. Не так ли?

Чарли откинулся на сиденье.

– А почему Эми не играет?

Я закатила глаза. Последние два года, когда Чарли грозился бросить занятия, он прибегал к этому аргументу.

– Потому что Эми не нравился теннис, – со вздохом сказал папа.

– Мне нравилась форма, – возразила я.

Несколько лет и я играла в теннис, потому что мама покупала мне новую теннисную форму каждый год, и она мне действительно нравилась. Но через некоторое время я решила, что оно того не стоит: гробить многие часы, пытаясь ударить шершавый желтый мячик, только ради того, чтобы надеть белое спортивное платье.

– Это правда, – сказал папа, улыбнувшись и покачав головой.

– Вы что, уже были в кондитерской? – спросил Чарли, наклонившись вперед и заметив смятые салфетки на панели. – Я думал, мы после тренировки вместе туда пойдем!

– Извини, чемпион, – сказал папа, глядя в зеркало заднего вида. – Твоя сестра так захотела. Давай еще раз заедем?

– Не надо, – пробормотал Чарли, снова откинулся на сиденье и уставился в окно. – Я все равно туда не хочу.

Я наблюдала за братом в зеркало заднего вида. Между нами никогда не было той тайной связи, которая, если верить книгам, бывает между близнецами, и чаще казалось, будто мы сражаемся за что-то, что невозможно даже выразить словами, а значит, невозможно и выиграть.

– Нам обязательно это слушать? – капризно спросил Чарли через несколько минут. – Один Элвис и Элвис, сколько можно?! Меня уже от него тошнит.

Говорить такое в отцовской машине – все равно что ругаться под носом у учителя, и мое сердце забилось быстрее, потому что я не понимала, что случилось с прежним Чарли.

– Эй, полегче, – сказал папа, поворачивая налево, и я увидела, что мы едем мимо университета по направлению к центру, а вовсе не домой. – Нельзя так оскорбительно говорить о Короле. К нему нужно относиться с должным уважением.

– Просто, по-моему, это дурацкая музыка, – пробормотал Чарли себе под нос едва слышно, кажется, он понял, что переборщил.

– Дело не только в музыке, сынок, – сказал папа. – Важно и то, символом чего он стал. Ты сам увидишь. Однажды мы все побываем в Грейсленде, и ты все сам поймешь.

– Все втроем? – спросил Чарли.

Папа засмеялся, и я немного успокоилась.

– Может, даже вчетвером, если удастся уговорить маму. Однажды я уже побывал там. Даже написал свое имя на стене.

Я повернулась к отцу и краем глаза заметила, что брат, сидя на заднем сиденье, изумленно улыбается.

– Ты расписался на стене? – потрясенно спросила я. – В доме Элвиса?

– Все так делают, – с усмешкой ответил папа. Он повернул еще раз, и я сообразила, куда мы едем, а Чарли, похоже, еще не понял. – Стену, наверное, уже почистили несколько лет назад. Но я бы хотел вернуться назад и проверить, там ли еще моя надпись.

– Круто, – сказал Чарли. – И мне можно будет написать?

– Конечно. И тебе тоже, Эми.

– Нет, спасибо, – решительно сказала я, а папа и Чарли засмеялись. Впрочем, меня это не смутило. Иногда мне казалось, что мы втроем можем ладить друг с другом, только когда они подшучивают надо мной.

– Ладно, – согласился папа. – Ты будешь примерной девочкой. Но я вам говорю, дети, когда я умру и отправлюсь в огромную небесную школу, то хочу, чтобы часть моего пепла развеяли в Грейсленде. Потому что именно там я и собираюсь оказаться. Зависать в Комнате джунглей с Королем.

– Не говори так, – сказала я, и это прозвучало резче, чем я ожидала.

– Я просто шучу, тыковка, – сказал он, взглянув на меня. – Не бойся.

Я кивнула и выдохнула. Подняв взгляд, я обнаружила, что мы въезжаем на парковку перед кондитерской.

– Ничего себе, и как это мы здесь оказались? – спросил он, притворяясь удивленным. – Ну теперь уже глупо стоять тут просто так. Кому десерт?

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 6: Миссури – «„Покажи-ка мне“ штат».

Девиз: «Да будет высшим законом благосостояние народа».

Размер: Опять большой.

Интересные факты: Штат «Покажи-ка мне». По сути, это означает, что люди в Миссури не доверяют тебе и постоянно требуют доказательств. Это довольно круто, но быть экстрасенсом здесь, наверное, сложно. И магом тоже.

Заметки: Кажется, иногда произносят «Мис-СУ-ри», а иногда «Мис-СУ-рэ».

Штат № 7: Иллинойс – «Земля Линкольна».

Девиз: «Суверенитет штата, единство нации».

Размер: Тоже довольно большой.

Интересные факты: Штат прерий. А его жителей называют «иллинойсцами» – звучит впечатляюще.

Заметки: Высматривала по сторонам бревенчатые избы. Не видела ни одной, по крайней мере, рядом с шоссе.

Штат № 8: Индиана – «Штат „хужеров“ (или верзил)[33]».

Девиз: «Перекресток Америки».

Размер: Не такой большой, как Миссури.

Интересные факты: Если едешь через Индиану с Роджером, не давай ему говорить о фильме «Хужеры». А ТО ПОЖАЛЕЕШЬ.

Заметки: Пожалуй, я не смогла оценить Индиану по достоинству, потому что мы просто проехали сквозь нее. Но придорожные магазины тут просто ОТЛИЧНЫЕ.

Седьмой плей-лист Роджера

«Миссури – Иллинойс – Индиана – Кентукки», или «Ну когда же Эми станет диджеем, ну КОГДА?», или «1500 миль и 400 долларов в кармане»

Название – исполнитель

Come on! Feel the Illinoise! – Sufjan Stevens

Going Back to Indiana – Jackson 5

The Trick to Life – The Hoosiers

No More Runnin – Animal Collective

Globes & Maps – Something Corporate

All Hail the Heartbreaker – The Spill Canvas

Old Flames – Harlem Shakes

Don't Wake Me Up – The Hush Sound

My Beautiful Rescue – This Providence

Beating Heart Baby – Head Automatica

Song in My Head – Sherwood

Nightswimming – R.E.M.

Ulysses – Franz Ferdinand

Good Arms vs. Bad Arms – Paul Simon

After Hours – Caribou

The Good Ones – The Kills

Sunlight in a Jar – The Lucksmiths

Where the Story Ends – The Fray

Эту песню мы споем про наш в Кентукки старый дом.

Гимн штата Кентукки

– Еда?

– Так точно[34], – сказала я и покачала в руке пакет с продуктами, которые мы только что закупили в минимаркете. Я заметила, что Роджер закатил глаза, но не смогла сдержать улыбки, понимая, что только что отпустила дурацкую шутку, даже не подумав. Пожалуй, именно так бы себя повела прежняя я.

– Напитки?

– Есть, – подтвердила я, поставила крем-соду и рутбир в подстаканники, открутив крышечку с бутылки рутбира, чтобы Роджеру было легче пить его, когда он за рулем.

– Музыка?

– Есть, – тут я посмотрела на него. – Наверное.

– Есть, – согласился он, перематывая список песен на айподе. – Но она мне надоела. Давай теперь ты что-нибудь выбери.

– Мне нравится твоя музыка, – ответила я.

К моему удивлению оказалось, что все эти группы со странными названиями играют вполне приятные песни, которым хочется подпевать. Не знаю, как я дожила до своих лет, ни разу не послушав Lucksmiths. Хотя я все-таки немного скучала по своим мюзиклам.

– Солнцезащитные очки, – сказал Роджер, надевая их. Он повернулся ко мне и поднял бровь, так что она выглянула из-за оправы. – Знаешь, в магазине неплохой выбор, всего за три доллара плюс налоги.

– Мне и так нормально, – отказалась я, покачав головой. Роджер воспринял мой отказ покупать солнцезащитные очки как некий вызов. Но я и правда не хотела их покупать. Почему-то это казалось мне неправильным.

– Ладно, – сказал он. – Поехали?

– Поехали, – ответила я, и Роджер включил поворотник, выезжая со стоянки минимаркета в направлении трассы.

– Это мужчина? – спросила я час спустя.

За окном было довольно пасмурно, мы ехали через Миссури.

– Не-а, – ответил Роджер, взял из подстаканника свой мобильник и, нахмурившись, снова проверил его. – Девятнадцать.

– А я тебе говорю, сможешь, – ободряюще сказала я. – Просто вот так сложи губы и попробуй.

– А я тебе говорю, – отвечал он с улыбкой, – что бы там ни было написано на твоей футболке, свистеть не все умеют. И я как раз не умею.

– Как ты думаешь, что такое Chik-fil-A? – спросил Роджер, когда мы съехали с трассы и завернули на стоянку.

– Понятия не имею, – откликнулась я. – Может, лучше заедем в какое-нибудь кафе?

– Надоели твои кафе, – сказал он, мотая головой.

Примерно то же самое я думала о его фастфуде, но держала это мнение при себе.

– Может, они хотели написать «филе», но перепутали букву? – я рассматривала красную табличку с затейливым шрифтом. – Понятия не имею.

– Где же твоя жажда приключений? – спросил Роджер, разворачиваясь, чтобы подъехать к автокафе. Может быть, такой порядок просто сложился после того, как мы первый раз вместе поели в In-N-Out, но когда Роджер одержал верх и мы решили питаться фастфудом, то обычно брали все на вынос, чтобы поесть в машине. Роджер подъехал к переговорному устройству. Оно со щелчком включилось, и из него послышался громкий треск.

– Здравствуйте, – сказал Роджер, наклонившись вперед. – Мы у вас в первый раз, что вы порекомендуете?

Десять минут спустя мы уже вернулись на стоянку, и я с сомнением откусила свой сэндвич.

– О боже, – пробормотала я с набитым ртом. Это была хорошо прожаренная панированная курица на мягкой булочке. И еще мы взяли порцию острой картошки фри на двоих. Я подняла взгляд на Роджера, и он кивнул, причем свой сэндвич он уже почти доел. – Чудесно.

Роджер улыбнулся.

– Я же тебе говорил.

– Ладно, – сказала я, глотнув содовой. – Давай убедимся, что я все поняла правильно. Это женщина, возможно, она уже умерла, известная и в некотором роде исследователь?

– Да, – согласился он, опуская козырек, потому что солнце начало выглядывать из-за облаков. – Ответ ближе, чем ты думаешь. Шестнадцать.

Пока я ломала голову в надежде, что у меня появится шанс выиграть этот раунд в «двадцать вопросов», Роджер снова проверил телефон. Он размышлял несколько минут, положив мобильник на приборную панель, но потом, похоже, проиграл в борьбе с собой и открыл его, чтобы в очередной раз убедиться, что сообщение, которого он ждет, так и не пришло.

– Как ты можешь быть уверен, если не пробовал? – спросила я, пока Иллинойс проносился за окном. – Ты просто складываешь губы буквой «О»… – я продемонстрировала ему, как это делается, насвистывая в тон песне Пола Саймона.

– Я пробовал, – сказал Роджер. – Но не все такие талантливые, как ты.

– Индиана, – сказала я и кивнула на вид за окном, когда мы пересекли очередную невидимую границу между штатами.

– «Штат хужеров», – прочитала я надпись на знаке.

– Эй, – сказал Роджер, пристроив мобильник на приборную панель и повернувшись ко мне. – Ты что, смотрела этот фильм, «Хужеры»?[35]

Становилось жарче. Солнце слепило, и я тоже опустила козырек. Пожалуй, напрасно я надела сегодня черную футболку.

– Итак, на дворе 1951 год, – сказал Роджер. – Джин Хэкмен играет тренера школьной баскетбольной команды в Индиане. Они аутсайдеры. Никто не ждет от них даже промежуточных побед в больших играх, не говоря уже о победе в чемпионате.

– Но они все же побеждают? – предположила я.

Роджер удивленно повернулся ко мне.

– Ты же сказала, что не смотрела.

– Я просто не понимаю, – сказала я через час, развалившись на сиденье, положив ноги на приборную панель и откинув волосы. В машине становилось по-настоящему жарко, и мы с Роджером спорили о том, стоит ли нам включить кондиционер (как считал он) или открыть окна (как думала я). В итоге мне пришлось признать, что уже слишком жарко, чтобы держать окна открытыми. Я подняла свое стекло,и Роджер включил кондиционер.

– Чего ты не понимаешь? – спросил Роджер.

– Как можно быть вероятно мертвым?

– Ты же понимаешь, что это тоже считается за вопрос? – спросил он. – Пятнадцать.

– А потом Шутер – Деннис Хоппер, которого все уже списали со счетов, начинает тренировать команду вместе с Джином Хэкменом. Но все думают, что из этого ничего не выйдет, потому что все считают его неудачником.

– Может, это потому, что его зовут Шутер? – предположила я.

Роджер нахмурился.

– Эми, – мрачно сказал он, – это очень важный фильм.

– Может, тогда мне лучше самой его посмотреть, – сказала я, – чем слушать пересказ во всех подробностях?

– Ну вот. А на носу у них важный матч, – непоколебимо продолжал Роджер. – И никто не ожидает, что они выиграют…

Я осознала это примерно через час после того, как мы въехали в Индиану. За это время я успела узнать, что аутсайдеры неожиданно выиграли важный матч и доказали, что все эти скептики ошибались. Но пока Роджер барабанил пальцами по рулю и проверял свой телефон, я в задумчивости глядела в окно, размышляя, кто же это такая – возможно, мертвая женщина, в некотором роде исследователь, – и поняла, что мы свободны. Я не знаю, почему это доходило до меня так долго, но от осознания этого мое сердце забилось немного быстрее. Мне больше не нужно бояться, выдумывая, что соврать маме. И пусть меня ждали большие неприятности, пусть мы оба находились в более стесненных обстоятельствах, но мы были предоставлены сами себе. Могли делать что угодно, ехать, куда угодно, и никто не мог нам помешать. У нас есть машина, деньги на бензин и конечная цель. Я посмотрела на пологие зеленые холмы, которые проплывали за окном, и увидела в боковом зеркале собственное довольное отражение.

– Амелия Экхарт? – переспросила я, глядя на Роджера. – Серьезно?

– Что? – спросил он. – В конце концов, мы не знаем, мертва ли она. Просто так считается. Мне нравится думать, что она приземлилась на каком-нибудь благословенном острове в теплом море и прекрасно проводила там время последние семьдесят лет, – он посмотрел на меня и улыбнулся. – Я же говорил тебе, что ответ ближе, чем ты думаешь, Амелия.

Четыре песни спустя я откинулась в кресле, прислонившись к дверце, и посмотрела на Роджера. Он провел рукой по волосам. Я уже заметила, что он делал так всегда, когда нервничал. Видимо, потому, что мы медленно и неуклонно приближались к Кентукки.

– Значит, Хэдли.

– Ага, – произнес Роджер, еще раз проведя рукой по волосам.

– Ты волнуешься из-за этого? – спросила я. – Из-за встречи с ней?

– Немного, – подтвердил он, с удивлением взглянув на меня. – Приехать без предупреждения – это же всегда некоторый риск, правда?

– Но ты ведь ей позвонил, да?

– Я звонил постоянно. В последнем смс написал, что собираюсь заехать в ее края. Но она не перезванивает.

– Может быть… – медленно произнесла я, пытаясь подобрать правильные слова. – Может, она не просто так тебе не перезванивает?

– Конечно. Я это все понимаю. Но я просто должен попытаться. И если она не захочет видеть меня или говорить со мной, пускай. Я хотя бы попробовал.

– Квест, – сказала я, думая о Дрю и о том, что он сказал насчет Дон Кихота.

– Ну да, что-то вроде этого. Мне просто нужны некоторые ответы, вот и все.

– Ничего, если я задам несколько вопросов? – спросила я. – Скажем, пять?

Роджер взглянул на меня.

– Я знал, что мне это рано или поздно аукнется, – ответил он. Потом вздохнул и сделал музыку потише. – Валяй.

– Точно?

– Это тоже считается, имей в виду.

– Ладно, – сказала я, подумав, что с вопросами нужно быть осторожней. Меня терзала мысль, что мы едем на поиски его бывшей девушки, а я знаю ее только со слов Дрю и Бронвин. Так что я решила рискнуть. Если ему можно задавать мне личные вопросы, то и мне – тоже.

– Ты любишь ее?

– Ух, – сказал он, посмотрев на меня. – С места в карьер, да?

– Извини, – ответила я, подумав, что, может, немного переборщила. – Это было слишком?

– Ну, знаешь, такой вопрос считается за три, – сказал Роджер. – Нет, все нормально. Я… хм… – в машине повисла неловкая пауза. Пауза уровня Гарольда Пинтера[36].

«Эми» придумала бы, как ее заполнить. «Эми» даже не задала бы такого вопроса. Я сжала кулак, так что ногти впились в ладонь, заставив себя молча ждать ответа. Но Роджер продолжал смотреть в окно, и через некоторое время я поняла, что больше так не могу.

– Роджер, – позвала я.

– Это четвертый. У тебя не очень хорошо получается.

– По-моему, ты жульничаешь, – сказала я, радуясь, что он, по крайней мере, заговорил.

– Я просто тебе подыгрываю. Люблю ли я ее? А ты думаешь, на такой вопрос легко ответить?

Спрашивать об этом мне явно не стоило.

– Не знаю, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Он вздохнул и перестроился в другую полосу.

– Наверное, любил. Если бы ты спросила меня месяц назад, я бы точно сказал «да». Я даже ей самой так сказал.

– Сказал?

– Пятый вопрос. Ага. Это были не лучшие мгновения моей жизни.

Я хотела спросить, почему, но у меня кончились вопросы. Роджер посмотрел на меня и, похоже, догадался об этом, потому что слабо улыбнулся и продолжил:

– А она мне этого не сказала, – тихо добавил он.

– Ох, – выдохнула я. – Мне никогда не доводилось говорить кому-то таких романтичных слов, но могу представить, насколько это тяжело – не услышать «да» в ответ.

– Вот именно, – согласился Роджер. – Она просто улыбнулась и поцеловала меня, но ничего не сказала. Именно с этого момента все пошло не так. Не знаю, может, я напугал ее. Хэдли вообще не из тех, кто демонстрирует эмоции. Может, это просто было слишком для нее, – его голос сорвался, и я помолчала некоторое время, прежде чем заговорить снова.

– Последний вопрос? – спросила я.

– Ладно. Но в следующий раз, когда будет твоя очередь отвечать, у меня будет бонусный.

– Хорошо, – я посмотрела на него и попыталась сообразить, как это сформулировать. Я не была уверена, что Роджер хорошо продумал, что мы будем делать после того, как доберемся до Кентукки. Может, планировать наперед – это как раз забота штурмана, а не водителя. Но меня это все равно беспокоило.

– Что ты собираешься делать, когда мы доберемся туда?

Роджер посмотрел на меня, а потом снова на дорогу.

– Точно не знаю, – сказал он наконец. – Понятия не имею.

Когда мы были примерно в часе от Кентукки, мобильник Роджера зазвонил. Мы оба в нерешительности смотрели, как он звенит и дребезжит на приборной панели. На дисплее высветилось: «ХЭДЛИ». Я передала мобильник Роджеру, который заметно побледнел.

Он глубоко вдохнул и ответил на звонок.

– Алло, – сказал он неожиданно севшим голосом.

Я сосредоточенно смотрела в окно, чтобы у него не возникло даже мысли, что я слушаю их разговор. Но не слышать было невозможно.

– Привет, – сказал он. – Я уже почти в Кентукки. Я не знал, будешь ли и ты там, – Роджер взглянул на меня, потом на дорогу и откашлялся. – Я здесь с другом, – продолжал он, а я все смотрела в окно, стараясь не подавать виду, что чувствую себя глупо. Я была его другом. Мне стоило бы радоваться, что он признал это, а не испытывать необъяснимое разочарование из-за того, что он правильно обозначил мою роль. – Ладно, – сказал Роджер, но, похоже, его тут же перебили, потому что он нахмурился, прислушиваясь. – Но ты сейчас там? – спросил он. – Если да, буду рад видеть тебя, – он снова умолк, слушая ее ответ. – Так что, мне просто позвонить тебе, когда мы приедем в Луисвилл? – спросил он, на этот раз слегка разочарованно. – Ладно, – последовала еще одна небольшая пауза. – Звучит неплохо.

И потом он повесил трубку, не попрощавшись, – это меня больше не удивляло.

Он посмотрел на меня и сказал:

– Хэдли.

Мне показалось, что теперь он произносит ее имя как-то иначе, без той особой интонации, которая была слышна еще несколько дней назад. Больше не возникало ощущения, будто ее имя особенное.

– Я догадалась, – сказала я, ожидая, что Роджер перескажет мне их разговор, но он молчал, глядя на дорогу, и слегка хмурился. – Что она сказала?

Роджер вздохнул.

– Почти ничего. Ей никогда не нравилось строить планы. Хэдли сказала, что, возможно, будет там, но она не уверена, и чтобы я ей позвонил, когда мы доедем до Луисвилла.

– Она там живет?

Роджер покачал головой.

– Неподалеку оттуда. В долине Колибри.

Час спустя мы въехали в Кентукки – «штат мятлика», если верить знаку на его границе. Роджер заехал на заправку – раньше я таких не видела – и вынул телефон. Я решила размять ноги и отправилась в туалет, а потом купила содовой и дорожную карту Кентукки на всякий случай. Когда я вернулась в машину, Роджер все еще сидел, уставившись на свой телефон.

Я хлопнула дверью, устроилась на сиденье и передала ему рутбир.

– Ну как? – спросила я.

– Теперь она не отвечает, – он вздохнул и выглянул в окно. – Меня бесит, что мы так далеко заехали и все впустую.

Я не знала, что на это отвечать, так что просто отпила крем-соды.

– Наверное, надо ехать, – сказал он.

– Ладно, – согласилась я, немного удивленная тем, что он так легко сдался. Но теперь нужно было выбрать следующий пункт маршрута, так что я достала атлас и спросила: – Куда мы едем теперь?

– Ты меня не поняла, – сказал он, глядя на меня. – Думаю, мне надо поехать к ней домой.

– Ой, – мне эта идея не показалась такой уж хорошей, но я не знала, как сказать об этом Роджеру, чтобы он не подумал, будто я обвиняю его в навязчивом преследовании. Но я могла лишь представить, что почувствовала бы, если бы Майкл вдруг возник у меня на пороге.

– Роджер, я не думаю, что это хорошая мысль.

Он вздохнул, и его плечи немного поникли.

– Я понимаю, – сказал он. – Но что нам остается делать? Болтаться вокруг заправки и ждать, пока она перезвонит? – он покачал головой. – Хэдли всегда вела себя вот так, – тут он осекся и снова посмотрел на свой мобильник. – Мы просто проедем мимо. По крайней мере, тогда я буду знать, что сделал все, что мог. Я знаю ее. Иногда она по три дня мне не перезванивала.

Я открыла было рот, чтобы попытаться отговорить Роджера от этого плана, но умолкла, увидев выражение его лица. Он был настроен решительно.

– Ладно, – сказала я, открывая карту Кентукки. – Поехали.

Роджер удивленно посмотрел на меня и кротко улыбнулся.

– Спасибо.

– Не за что, – ответила я, рассматривая карту. – Долина Колибри?

– Да, – он включил поворотник и выехал обратно на шоссе, передав мне свой телефон. – Хэдли Армстронг. У меня в телефоне есть адрес – я посылал ей цветы в рождественские каникулы.

– Как мило, – сказала я, глядя на него.

– Вот и я так думал, – ответил Роджер с легкой улыбкой. – Но, похоже, не всем девочкам нравятся красные розы.

Лично я ничего против них не имела.

– Правда, что ли? – спросила я. – Потому что я – девочка. И никогда не слышала ничего подобного.

– Серьезно? – он поднял брови. – Судя по ее реакции, я решил, что совершил преступление против всего женского пола.

Я пожала плечами.

– Думаю, что получать цветы очень приятно. Это проявление внимания.

– Даже если это внимание – банальное клише? Кстати, это цитата.

– Она так сказала? – спросила я в некотором удивлении.

– Именно, – ответил он. – На День святого Валентина я купил для нее шоколад. Я даже и не думал о цветах. Не уверен, что смогу когда-нибудь купить цветы, даже думать об этом не хочу.

– Поворачивай в правую полосу, – перебила я его, заметив указатель на Луисвилл, правда, немного поздновато, – оставалось надеяться, что Роджер успеет совершить маневр.

– Что, уже? – спросил Роджер и начал перестроение.

– Именно, – я посмотрела на карту. – Хорошо, думаю, по этой дороге мы проедем мимо Луисвилла, а сразу после него в получасе езды будет долина Колибри.

– Луу-вилла, – сказал Роджер.

– Что?

– Ты сказала «Лу-ис-вилла». Но правильно произносить «Луу-вилл». Поверь мне, я знаю побольше твоего.

– Луу-вилл, – повторила я. – Так?

– Прекрасно, – похвалил он.

Мы ехали через деловой центр Луувилла – шоссе проходило по эстакаде над городом. Было уже почти восемь вечера, солнце только что зашло, и на город опустились синие сумерки. Было красиво, но разглядеть хоть что-то вокруг стало сложнее. Тем не менее из своего окна я заметила большой стадион «Слаггер Филд».

Через двадцать минут после того, как мы выехали из Луисвилла, я увидела указатель на долину Колибри. Вскоре после поворота мы оказались в совершенно ином мире. Казалось, что по обеим сторонам от нас нет ничего, кроме холмов. Кругом было темно, тихо и пахло свежестью. Кентукки пах замечательно – свежей травой. Этот запах ассоциировался у меня с летом. Я опустила окно со своей стороны, вздохнула полной грудью и с удивлением поняла, что на улице на самом деле лето.

Я выглянула из окна, но никаких домов не было видно, на глаза попадались только длинные полоски зелени, то тут, то там разделенные на части белыми заборами.

– Что это? – спросила я, повернувшись к Роджеру. – Это город?

– Да, – кивнул Роджер. – Город, в котором живет около двухсот человек.

Я отвлеклась от разглядывания едва различимых холмов и повернулась к нему.

– Серьезно?

– Ага, – сказал он, рассмеявшись немного смущенно. – Добро пожаловать в самый богатый город в Кентукки и один из самых богатых в Соединенных Штатах.

– Но тут даже домов не видно, – возразила я, пытаясь разглядеть хоть что-то снаружи.

– Они в глубине, – Роджер махнул рукой в сторону дороги. – Не знаю, правильно ли называть это домами. Думаю, это, скорее, поместья.

– Господи, – сказала я, выглянув наружу и внезапно почувствовав волнение. – Что-то подсказывает мне, что мы больше не в Канзасе.

– Я сделаю вид, что мне послышалось.

Покопавшись в мобильнике Роджера, я нашла адрес Хэдли – Уэстерли-роуд, 1205 – и показала Роджеру направление, куда, как я думала, нужно ехать. Когда мы нашли нужную улицу, Роджер сбросил скорость, чтобы мы могли видеть номера домов. Но на строениях не было табличек с цифрами, а только изредка названия усадеб.

– Смотри, – сказал Роджер, притормозил и указал мне на что-то на своей стороне дороги. – Видишь?

Я посмотрела. Не заметить это было бы сложно. На газоне возвышались кусты, фигурно подстриженные в виде животных. Но они были больше и изысканнее, чем все, что я видела до этого. Два медведя, вероятно, в натуральную величину, стояли на задних лапах, а поднятыми передними приветствовали проезжающие машины. За ними радостно помахивала лапой лиса.

– Ничего себе, – пробормотала я.

Роджер медленно тронулся вперед, и я повернулась, чтобы посмотреть на них еще раз, прежде чем они исчезли из вида. В сгущающихся сумерках фигуры выглядели почти как настоящие скульптуры или заколдованные создания. И уж совсем не были похожи на подстриженный кустарник.

– Вот этот дом, – указала я, заметив табличку на очередном въезде.

Меж двух кирпичных колонн высились огромные кованые ворота. На левой была серебряная табличка с надписью: ПОМЕСТЬЕ АРМСТРОНГОВ. На табличке справа: ДОЛИНА КОЛИБРИ, КЕНТУККИ. Все это выглядело устрашающе. Но, к счастью, ворота были открыты.

– Похоже, – сказал Роджер.

Таким взволнованным я его еще не видела. Он нервно теребил руль, когда мы проезжали мимо в ворот.

Мы двигались по плавно изгибающейся подъездной дороге, окруженной грядами зеленых холмов. У меня сложилось впечатление, что она никогда не закончится. Все время, пока мы ехали, я с горечью вспоминала наш дом в Калифорнии, где на подъездной лужайке теперь красовалась табличка о продаже.

Мы повернули еще раз, и внезапно перед нами возник дом: огромный и внушительный, как раз такой, какой представляешь себе, когда думаешь о типичной южной усадьбе. Его украшали большие белые колонны, на окнах были темно-зеленые ставни, а по бокам примыкали изысканные пристройки. Перед домом раскинулась круглая площадка,на которой не было припарковано ни одной машины. В полумраке я различала прекрасно ухоженные клумбы и фарфоровые вазоны с цветами, выстроившиеся вдоль ступенек. Насколько я могла видеть отсюда, тщательно ухоженный сад продолжался и за домом.

– Ничего себе, – сказала я, находясь под впечатлением от всего этого.

– Ага, – произнес Роджер, осматриваясь по сторонам. – Хэдли мне рассказывала, но теперь я вижу, что она все слегка приуменьшала.

Он припарковал машину и заглушил двигатель.

Я на минуту отвлеклась от созерцания этого великолепия и повернулась к Роджеру.

– Так что? – спросила я. – Дальше ты просто позвонишь в дверь?

– Наверное. Я как-то не подумал об этом. Много раз представлял, что скажу ей при встрече, но никогда – как эту встречу устроить.

Роджер откашлялся и хрустнул пальцами.

– Ладно, – сказал он. – Я пошел.

Он снова провел рукой по волосам, отчего они встали во все стороны. Пожалуй, он не подумал, что Хэдли такая прическа могла быть не по вкусу.

– Хорошо, – сказала я по возможности ободряюще. – Подожди-ка…

Я наклонилась к нему и взяла за голову, почувствовав, какие у него упругие и мягкие волосы. Мне вдруг захотелось провести руками по ним, но я тут же подавила это желание. Вместо этого я пригладила вихор, торчавший у него на затылке.

– Так лучше, – смущенно улыбнулась я.

– Спасибо.

Я собиралась пожелать ему удачи, но отвлеклась, заметив человека, который выходил с другой стороны дома. Фигура незнакомца была весьма внушительных размеров, лицо его скрывала медицинская маска. Человек шел прямо к нашей машине, размахивая бензопилой.

Как обезглавить лося

Возвращался б ты в Кентукки,

а не делал ставку вновь.

Долли Партон

– Так, – прошептала я Роджеру, чувствуя, как гулко колотится мое сердце. – Потихоньку заводи машину, чтобы нам свалить отсюда как можно быстрее.

– Как, – прошептал Роджер в ответ, – по-твоему, можно тихо завести машину? Ты вообще помнишь эту дорогу? Предлагаешь по ней задним ходом ехать?

– Роджер, у него пила, – прошептала я. – Я не собираюсь умирать в Кентукки!

Роджер рассмеялся, а парень помахал ему свободной рукой.

– Эй! – крикнул тот. – Заблудились?

– Видишь, – сказал Роджер. – Он не страшный.

– Может, именно так он завлекает своих жертв! Об этом сняли кучу фильмов!

– Это было в Техасе, – Роджер с улыбкой посмотрел на меня, закатив глаза, и вылез из машины.

– Привет, – помахал он незнакомцу. – Я просто хотел увидеться с Хэдли Армстронг.

Подойдя ближе, парень снял свою маску и наконец-то выключил пилу. В это время сработал датчик движения, и парковку осветили фонари. В их свете я увидела, что незнакомец выглядит вполне нормально. На нем были водонепроницаемые мокасины, штаны защитного цвета и рубашка поло. Он был примерно одного роста с Роджером, но казался крупнее. Решив, что незнакомец просто не может быть убийцей, я открыла дверь и медленно выбралась наружу.

– Я ее брат, – сказал парень. – Люсьен Армстронг. – Он протянул руку, и они с Роджером обменялись рукопожатием. – Рад познакомиться.

– Роджер Салливан, – представился Роджер. – Взаимно.

– А! – воскликнул Люсьен, щелкнув пальцами. – Ты тот парень, что прислал розы?

Роджер кашлянул и показал на меня.

– А это Эми Карри.

Я так и осталась стоять, прислонившись к машине.

– Привет, – сказала я и помахала ему рукой.

– Привет, – откликнулся Люсьен, похоже, не заметив моего жеста, и подошел ко мне. Он протянул руку, и я пожала ее, подумав, что за последние несколько дней пожала больше рук, чем за всю предыдущую жизнь. Мои пальцы почти целиком скрылись в его огромной ладони. Он был совершенно непохож на Хэдли с фотографий. Давно не стриженные светлые волосы выцвели под южным солнцем, а на щеках сиял коричневый загар. Парень был очень симпатичным. Я попятилась назад.

– Приятно познакомиться, – сказала я, высвобождая руку.

– Извините, что напугал вас своим видом. Подстригал деревья. Так, значит, вы друзья Хэдли?

Роджер кивнул, и я тоже кивнула, решив, что это проще, чем сказать правду.

– Да, – объяснил Роджер, сунув руки в карманы, – мы проезжали неподалеку, и я недавно говорил с ней, что мы заедем, но потом она перестала отвечать на звонки. Поэтому я решил заехать наудачу.

– Как жаль, что вы не встретились с ней, – сказал Люсьен. – Потому что Хэд недавно уехала на конное шоу и уже не вернется до завтра. Наверняка она расстроится, что вы разминулись.

– Да, – кивнул Роджер.

Он смущенно убрал руки в карманы и уже не казался таким воодушевленным. Я злилась на эту незнакомую мне девушку. Зачем она попросила Роджера позвонить из Луисвилла, если даже не собиралась сегодня быть здесь? Я боялась представить, как он себя чувствует.

– Ну, – быстро сказала я, чтобы прервать затянувшееся молчание, от которого становилось неуютно, – мы могли бы переночевать где-нибудь в Луисвилле…

– В Луу-вилле, – хором поправили меня Роджер и Люсьен.

– Да-да, именно там. Ведь мы здорово устали. Мы выехали из Миссури утром и ехали весь день. Так что, – продолжила я, пытаясь понять, как Роджер отнесется к моему плану, который я придумывала на ходу, – мы сейчас просто поедем в город, найдем там отель, а завтра заедем еще разок.

Роджер посмотрел на меня и улыбнулся, и я поняла, что это отличная идея.

– Прости, что побеспокоили.

– И вовсе вы не помешали, – сказал Люсьен. – Родители отправились в Хилтон-Хэд на неделю, Хэдли тоже уехала, так что я тут один держу оборону, – он потер затылок рукой и натянуто улыбнулся.

В его речи я услышала знакомые интонации. На самом деле этот брошенный всеми парень был ужасно рад поговорить с нами. Вполне вероятно, что он чувствовал себя так же одиноко, как и я, когда месяц жила одна. Почему-то, когда оказываешься один в доме, в котором обычно полно людей, он кажется особенно пустым.

– Рад был познакомиться, приятель, – сказал Роджер, протягивая ему руку для рукопожатия.

– Не хочешь с нами поужинать? – спросила я, неожиданно для самой себя. Роджер взглянул на меня, подняв брови, его рука застыла на полпути. – Мы просто собирались купить что-нибудь в городе. Я подумала, вдруг ты еще не успел поесть.

Роджер опустил руку.

– И правда, поехали с нами, – сказал он. – Если, конечно, у тебя нет никаких планов.

Люсьен переводил взгляд с Роджера на меня.

– Правда? – спросил он. – Я совершенно не хочу вам мешать.

– Совсем не помешаешь, – повторила я, удивляясь тому, что вообще произношу эти слова. Я провела так много времени, избегая незнакомцев, а теперь приглашаю кого-то на ужин. – Пойдем.

– Хорошо, – сказал Люсьен, широко улыбнувшись нам. – Это так мило с вашей стороны. Я очень благодарен.

– Садись.

– Отлично, – согласился Люсьен, направляясь к нашему «либерти». – Все наши машины в разъездах.

Услышав эти слова, Роджер посмотрел на меня, и мы с ним обменялись едва заметными улыбками. Я могла только гадать, сколько машин было в гараже у Армстронгов.

Люсьен открыл дверь с пассажирской стороны и замер. Я отступила назад, решив, что он любит ездить на переднем сиденье. Неловкое молчание длилось больше минуты, прежде чем стало понятно, что он открыл дверь мне и просто ждет, когда я сяду.

– Спасибо, – смутилась я.

Я потянулась к дверце, но он успел раньше, мягко закрыв ее.

Затем Люсьен забрался на заднее сиденье, разместился посередине, пристегнулся и наклонился к нам.

– Вы раньше бывали в Луисвилле? – спросил он.

– Нет, – ответил Роджер, а я покачала головой.

– Тогда решено, – сказал он, откидываясь на сиденье и улыбаясь. – Едем в «Браун».

Оказалось, что «Браун» – это такой отель в центре Луисвилла. Пока мы ехали туда, Люсьен устроил нам краткую экскурсию по городу, который оказался очень милым. Это был самый чистый город, который я когда-либо видела. Гораздо чище, чем Лос-Анджелес. Нас окружал прекраснейший пейзаж, повсюду цвели деревья, в воздухе разливался приятный пряный аромат. Люди не спеша прогуливались по широким улицам. Повсюду продавались сувениры в виде лошадей, что было вполне логичным, учитывая, что город был родиной Кентуккского дерби. Я заметила, что даже на некоторых автомобильных номерах были нарисованы лошади.

Люсьен провез нас мимо Музея бейсбола, к стене которого была прислонена огромная бита. Я уставилась на нее с разинутым ртом и решила, что нужно попросить Роджера проехать утром мимо еще раз, чтобы я смогла сфотографировать. Чарли обалдеет, когда увидит: он всегда любил бейсбол. Эта мысль немного выбила меня из колеи и заставила вспомнить, как мало я думала в последнее время о брате. Но я не хотела думать о нем. Он был живым напоминанием о том, что случилось тогда. Я стала смотреть в окно, пытаясь сосредоточиться на проносящемся мимо Луисвилле.

Люсьен привел нас к отелю, который выглядел весьма помпезно. Над входом возвышался огромный красный навес, на котором золотыми буквами было написано «Браун». Он выглядел красиво и казался очень дорогим.

– Великолепно, – выдохнул Роджер, взглянув на меня, и я почувствовала, что он тоже размышляет о четырехстах долларах с мелочью, которые у нас остались. Это место выглядело так, будто тут столько платят за одну ночь.

– Но я не уверен, что именно в таком месте мы собирались остановиться на ночь.

– Не волнуйтесь, – успокоил нас Люсьен. – Мы тут только поедим.

– А, – сказал Роджер, – понял.

Я подумала, что ресторан в этом отеле тоже может оказаться немножко дороже, чем фастфуд или ужин в закусочных, где мы питались все это время, но решила, что один раз мы можем себе это позволить.

Следуя указаниям Люсьена, мы подъехали ко входу, и, прежде чем успели что-то спросить, трое швейцаров в белых костюмах одновременно распахнули двери машины. Я вышла первой, еще раз порадовавшись, что на мне одежда от Бронвин, и заметила, как Роджер торопливо заправляет свою белую футболку в джинсы. Люсьен подошел к швейцару, который открывал дверь со стороны Роджера, и пожал ему руку. Я заметила, как в этот момент он положил ему в карман купюру. Потом он провел нас внутрь отеля, и еще двое швейцаров, появившихся из ниоткуда, распахнули перед нами двери. Мы вошли, и я открыла рот в изумлении. Это был первоклассный отель. Над нами висели старинные люстры, толстый узорчатый ковер устилал пол, и повсюду виднелись украшения из сверкающей меди.

Люсьен провел нас через холл, уставленный старинными диванами. На полу лежали восточные ковры, а на стенах были развешаны полотна с изображениями лошадей. Мы спустились вниз к ресторану. Вокруг управляющего толпились посетители в ожидании свободных столиков, но Люсьен просто провел нас мимо них за угловой столик у окна, которое выходило на тихую улицу, освещенную фонарями.

– Приятного ужина, мистер Армстронг, – тихо сказал управляющий, протянул нам меню и исчез.

Я удивленно посмотрела на Люсьена.

– Тебя тут знают?

Люсьен смущенно пожал плечами.

– Мы уже давно сюда ходим, – пояснил он. – Каждый год в сезон дерби родители снимают номер на одиннадцатом этаже. Так что служащие нас узнают.

– Ну да, – сказала я, как будто это было совершенно нормально и вовсе меня не удивляло. Я с интересом рассматривала интерьер этого изысканного ресторана и пыталась припомнить, когда в последний раз была в подобном месте. Как только я собралась открыть меню, Люсьен остановил меня.

– Если позволите, – сказал он, переводя взгляд с меня на Роджера, – у «Брауна» есть фирменное блюдо, которое придумали именно здесь, и если вы еще его не пробовали, то не должны упустить эту возможность.

Я вспомнила, как Роджер спрашивал меня недавно, где же моя тяга к приключениям. Это была шутка, но вопрос теперь снова зазвучал в моей голове. Прежняя я всегда была довольно осторожной. Но сейчас, когда поссорилась с мамой, мир не рухнул. Я оказалась здесь, в Кентукки, в компании Роджера и незнакомца, в этом дорогом ресторане, в модной чужой одежде. Может, я вовсе не утратила тягу к приключениям? – Может, она просто была в спячке? – Я отложила меню.

– Звучит неплохо, – сказала я, надеясь, что это знаменитое блюдо не окажется улитками или чем-то наподобие «сладкого мяса», которое, как я на собственном печальном опыте узнала в Англии, вовсе не было сладким.

Я заметила, как Роджер, сидевший напротив меня, улыбнулся, но улыбка быстро исчезла, когда он услышал, что Люсьен заказал что-то под названием «хот браун».

– Друзья, вы едите мясо? – спросил он, когда три официанта одновременно поставили перед нами три сковородки. – Я должен был спросить, вы ведь из Калифорнии, мало ли что.

Мы познакомились немного поближе, пока ожидали блюдо с таким сомнительным названием. Люсьену было восемнадцать, и осенью он собирался в колледж в Вандербильте.

– Вегетарианцев среди нас нет, – подтвердил Роджер.

– Хорошо, – сказал Люсьен. – Тогда приступим.

Я посмотрела на сковородку, которая стояла рядом с моей тарелкой. Один из официантов объяснил: «хот браун» – это грудка индейки в сливочном соусе, нарезанная большими кусками. Подается на мягком хлебе с сыром пармезан, с добавлением кусочков помидора, петрушкой и двумя кусочками бекона сверху. Я застыла в нерешительности, прикидывая, с чего бы начать, и вдруг заметила, что Люсьен еще не приступил к еде. Он выжидательно смотрел на меня и, только после того, как я взяла вилку, взялся за свою. Я слышала о манерах южан, но считала, что они ушли в прошлое еще век назад. Похоже, что все-таки нет. Доказательство тому сидело напротив меня, терпеливо ожидая, пока я начну есть, чтобы приступить к своему блюду.

Серебряные столовые приборы оказались неожиданно тяжелыми. Я отрезала небольшой кусочек и осторожно попробовала. Фантастически вкусно! Роджер тоже ел с аппетитом. Постепенно я поняла, что «хот браун» целиком состоит из моих любимых продуктов. Почему за пределами Кентукки никто не догадался придумать такой рецепт?

Роджер заказал колу, потому что рутбира в меню не было. Но я последовала примеру Люсьена и взяла «сладкий чай». Отпила небольшой глоток, потом еще один и поняла, что в рейтинге моих любимых напитков сменился лидер. Посещение «Нового пути», а теперь и сегодняшний поход в ресторан окончательно убедили меня, что всегда нужно следовать рекомендациям местных жителей. Когда Люсьен предложил выбрать десерт, я была только рада.

Я пошла в дамскую комнату, оставив мальчиков за бурным обсуждением спортивных фильмов. Я лишь надеялась, что у Люсьена хватит ума ради его же собственного благополучия не поднимать тему «хужеров». Вымыв руки, я посмотрела на свое отражение в зеркале, сравнивая его с тем, что было в уборной Йосемити. Сейчас на меня смотрела другая девушка. Я немного загорела и сменила гардероб. Но дело было не только в этом. Еще некоторое время я любовалась собой, затем пошла назад в зал.

Когда я вернулась к столу, парни прекратили болтать, и это меня насторожило. Но, прежде чем я успела что-то сказать, появились тарелки с десертом.

– «Дерби-пай», – сказал Люсьен. – В лучших традициях Луисвилла. Наслаждайся. – Он жестом подозвал официанта поближе и сказал ему: – И стакан Maker's Mark, пожалуйста.

Официант перевел взгляд с Роджера на меня, а потом снова на Люсьена, который невозмутимо ответил ему встречным.

– Непременно, – сказал официант и ушел.

– Ты только что заказал выпивку? – спросила я озадаченно, не понимая, чем же законы в Кентукки отличаются от остальной страны.

– Круто, – с почтением сказал Роджер, не отрываясь от десерта.

Он отсалютовал Люсьену вилкой и продолжил есть. Я попробовала десерт. На вкус пирог был одновременно шоколадным, клубничным и ореховым, и это было восхитительно. Пожалуй, было бы неплохо, если бы штат Кентукки прилагал больше усилий к распространению своих традиционных блюд по всей стране.

Официант поставил перед Люсьеном стакан, до половины наполненный темно-коричневой жидкостью, с двумя кубиками льда на дне.

– Что это? – спросила я. – В Кентукки не проверяют возраст?

– Не всегда, – с улыбкой сказал Люсьен. – Перед нами – стакан оригинального кентуккского бурбона. Известно ли вам, что бурбон – единственный напиток, который берет свое начало в Америке? – Мы с Роджером покачали головами. – Это так. И только тот бурбон, который делают в Кентукки, имеет право называться бурбоном. Иначе это просто виски из кислой браги.

– Как шампанское, – сказала я, вспомнив факт, который однажды узнала, читая пьесу Ноэла Кауарда[37]. – Если его сделали не в области Шампань во Франции, то это просто игристое вино.

– Ага, вот именно, – сказал Люсьен. Он поставил стакан бурбона в центр стола. – Так, кто поведет? – спросил он. – Я с удовольствием выпью, если вы не против.

Роджер взглянул на меня и отпил соды.

– Я за рулем, – сказал он. – Не проблема.

– О, – сказал Люсьен. – Ладно.

– Сейчас я не вожу, – произнесла я, немного помолчав. Мне показалось, что все ждут какого-то объяснения. – Просто не вожу, – стало понятно, что сложно будет это объяснить, не вдаваясь в детали.

– Ну, как бы то ни было, – Люсьен указал рукой на бурбон. – Хочешь попробовать?

– Меня и это устраивает, – сказала я, допивая второй стакан сладкого чая.

Люсьен поднял брови.

– Ты отказываешься от стакана настоящего местного бурбона? – спросил он.

– М-м-м, – сказала я, взглянув на Роджера, который почему-то сосредоточенно смотрел в потолок и улыбался. – Почему бы и нет?

Теперь они оба пристально смотрели на меня, а я придвинула стакан к себе и подняла его. Он оказался неожиданно тяжелым. Я вдохнула запах, потом задумалась: может, так нужно делать, только когда пьешь вино? Запах почему-то напоминал трухлявый пень. Я осторожно отпила и чуть не выплюнула все на стол. Если бы я попыталась представить, каково это на вкус – выпить лесной пожар, то представила бы именно стакан бурбона. Напиток обжег мое горло, а на глазах выступили слезы.

– М-м-м, – выдавила я, когда снова смогла говорить. – Какой… мягкий вкус.

Подняв взгляд, я увидела, что Роджер и Люсьен смеются.

– Извини, – сказал Люсьен, снова передвинув стакан в центр стола. – Мы просто поспорили, смогу ли я заставить тебя это выпить.

– Что? – спросила я, снова слегка закашлявшись. Роджер все еще улыбался. – Поспорили?

– Небольшое пари, – сказал Люсьен и выложил двадцатку на стол. – Добро пожаловать в Кентукки.

– Я побоялась обидеть тебя, если не стану пить, – произнесла я, чувствуя себя смущенной и обманутой. Но в то же время заметила, что Роджер с довольным видом откинулся на спинку кресла, пряча в карман двадцатку. Я мысленно прибавила ее к нашему общему бюджету.

– На вот, глотни, – Люсьен пододвинул ко мне стакан с водой, я тут же жадно отпила огромный глоток. – По-моему, бурбон – это отвратительно. Не представляю, как мама его пьет. Наверное, его можно пить только после пятидесяти, когда ты уже вкуса не чувствуешь.

– Извини, – сказал Роджер. Он выглядел немного сконфуженным.

– Ага, конечно, – мне хотелось посмотреть на него строго, но никак не удавалось придать своему лицу соответствующее выражение.

– За нас? – спросил Люсьен, подняв стакан с водой. Я подняла стакан сладкого чая, а Роджер – свою колу.

– За нас! – повторила я, и мы чокнулись стаканами.

Люсьен посмотрел на Роджера.

– Так что, ты и Хэдли были вместе?

– Ага, – сказал Роджер. – Мы с ней встречались во время учебного года. Но расстались, когда занятия закончились.

– Дай угадаю, – спросил Люсьен со вздохом. – И с тех пор от нее ни звука?

– Не совсем. То есть сегодня мы немного поговорили, но…

– Теперь она не отвечает на твои звонки?

– Нет, – медленно сказал Роджер. – Не отвечает.

Люсьен покачал головой.

– Извини, парень. Боюсь, это просто ее МО.

– Что это значит? – спросила я.

– Modus operandi[38], – сказал Люсьен. – Это на латыни.

– Да нет, – ответила я, закатив глаза. – Я знаю, как это переводится. Но что ты хочешь этим сказать?

– А вот еще одна догадка, – Люсьен проигнорировал мой вопрос и снова повернулся к Роджеру. – Она вообще не объяснила, почему решила с тобой расстаться?

– Кто, – сказал Роджер с некоторым нажимом, – кто вообще сказал, что это она со мной рассталась? Может, это была моя идея.

Люсьен только посмотрел на него, и Роджер вздохнул.

– Нет, – сказал он. – Никакого объяснения.

– Ее МО, – сказал Люсьен, повернувшись ко мне. – Я видел, как она проделывала это с остальными, сотни раз. Уж не сочти за оскорбление.

– Не сочту, – отрезал Роджер.

– Начиная со средней школы. Боюсь, что это просто ее образ действий. Ты попал в зону урагана Хэдли. Она просто приходит, переворачивает все вверх дном и оставляет после себя след из разрушений и растерянных парней.

– Такое часто бывает? – спросил Роджер несколько напряженным голосом.

Люсьен кивнул, после чего мы на некоторое время увлеклись своими напитками.

– Но никто еще не призвал ее к ответу за эту ерунду, – нарушил тишину Люсьен. – Так что хорошо, что ты приехал сюда, парень. Может, ты – тот, кто наконец до нее доберется. – Он поднял свой стакан за Роджера. – Я желаю тебе удачи.

Я взглянула на Роджера, который все еще сидел, уставившись в свой стакан с содовой, и мне показалось, будто я вижу что-то, чего не должна бы видеть.

– Но что я вообще понимаю? – спросил Люсьен нарочито громко, видимо, почувствовав, что лезет не в свое дело. – Я же всего-навсего младший брат. Не то чтобы она поверяла мне сердечные тайны.

Он повернулся ко мне и с интонацией человека, отчаянно пытающегося сменить тему, спросил:

– А у тебя есть братья или сестры?

– Брат есть, – сказала я с мыслью, что за эту ночь думала о Чарли больше, чем мне того хотелось бы, и уж лучше бы Люсьен выбрал для разговора любую другую тему, кроме этой.

– Старший?

– На три минуты младше.

Глаза Люсьена удивленно распахнулись.

– Вот дела! Близнецы? – Я кивнула. – Так вы, наверное, невероятно близки друг с другом?

Когда он это сказал, я почувствовала, как у меня внутри что-то сжалось. Время от времени у нас с Чарли случались моменты близости, но в остальном казалось, что большую часть жизни мы только и делаем, что деремся друг с другом. Будто между нами стена, которая никогда не исчезает.

– Это не совсем так, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал беспечно. – Мы не слишком близки.

– Извини, – сказал Люсьен, и снова повисла тишина. У меня возникло ощущение, что сегодня он больше не будет пытаться сменить тему.

– Ну, по крайней мере, он тебя никогда не кусал, – вернулся к разговору Роджер, теперь его голос звучал жизнерадостно. Он вытянул руку над столом, так что мы все могли увидеть на его ладони маленький круглый шрам. – Мой сводный брат, – пояснил он. – Вечно голодный ребенок.

– Это еще что, – Люсьен закатал свой рукав и показал едва заметный шрам на предплечье. – Когда мне было восемь, Хэдли подучила свою лошадь лягнуть меня. Она так и не созналась в этом, но наш конюх рассказал мне, как было дело.

Роджер потянулся к моей тарелке, чтобы взять клубнику, и тут Люсьен сказал, что отойдет ненадолго, и положил салфетку на стол (официант тут же сложил ее надлежащим образом).

– Извини, – произнесла я, как только Люсьен ушел, – за то, что его пригласила.

– Нет, все нормально, – сказал Роджер. – Он милый.

– Милый, – мне совсем не хотелось рассказывать Роджеру о том, каково это – оставаться дома одному. Я, скорее всего, и сама в полной мере не понимала, как чувствовала себя в такие моменты, пока не увидела что-то знакомое в выражении лица Люсьена. – Он просто показался мне одиноким, только и всего.

– Было весело, – Роджер ответил мне слабой улыбкой, которая, впрочем, тут же исчезла. Он покачал головой. – Хэдли говорила, что у нее есть брат, но не сообщала никаких подробностей. Она не рассказывала мне, как выглядит ее дом или этот город. Странно. А ведь мы были близки, – он побарабанил пальцами по полированной столешнице, а затем продолжил. – Теперь, когда я здесь, мне начинает казаться, будто я ее вообще не знаю.

– Вот как, – я посмотрела на Роджера, пытаясь понять, что это для него значит. – Но ты все-таки хочешь попытаться увидеться с ней завтра, верно?

– Да, – сказал он, кивнув, – хочу. Тем более сейчас, когда мы забрались так далеко.

Люсьен вернулся к нашему столику, но не стал садиться.

– Пойдемте? – спросил он.

– А расплатиться? – спросила я, оглядываясь в поисках одного из официантов, которые то и дело появлялись рядом с нами весь вечер, но теперь будто сквозь землю провалились.

Люсьен покачал головой.

– Все уже оплачено, – он отодвинул кресло, чтобы мне было удобнее встать. Я чуть не споткнулась, потому что не ожидала такого поворота.

– Это было совсем необязательно, – смущенно пробормотала я, но Люсьен только улыбнулся.

– Я был рад вас угостить, – сказал он. – Спасибо за приглашение. Не так уж весело есть в одиночестве. – Я заметила, что Роджер открыл рот, чтобы возразить, но Люсьен снова покачал головой. – От всей души благодарю вас за компанию.

На выходе из ресторана мы прошли мимо людей, которые все еще ждали столика, и некоторые из них проводили нас возмущенными взглядами. Мы окунулись в жаркую влажную ночь, которая, казалось, не стала прохладнее за время нашего ужина. После калифорнийской погоды, когда ночью температура резко опускалась, это казалось мне странным.

Люсьен показывал нам дорогу обратно к долине Колибри, а я продолжала наблюдать за Роджером, который сидел необычно тихо. Он выглядел очень уставшим. То ли оттого, что постоянно сидел за рулем, то ли от перспективы встретиться с Хэдли. У меня не было определенного мнения на этот счет.

– Видели эти фигуры, когда ехали к нам? – спросил Люсьен, когда мы проезжали по его улице.

– Видели, – сказала я. – Потрясающе.

– Это традиция, – пояснил он, немного наклонившись в просвет между передними сиденьями. – Вам стоит приехать сюда на Рождество.

Роджер включил поворотник, и мы свернули к дому Армстронгов. Еще на подъезде я заметила, что в нем горит свет, и обернулась к Люсьену.

– Похоже, дома кто-то есть, – сказала я и заметила, как Роджер крепче сжал руль.

Люсьен покачал головой.

– Таймеры.

Я кивнула и, рассматривая огромный дом с множеством комнат, подумала о том, каково это – остаться здесь в одиночестве.

Роджер развернулся перед домом и припарковал машину. Потом протянул руку Люсьену:

– Спасибо за то, что показал нам город.

– Не за что, – ответил Люсьен и пожал руку Роджеру. Я заметила прежнюю натянутую улыбку на его лице.

– До завтра.

Я кивнула и улыбнулась. Он отстегнул ремень безопасности и открыл дверь, но потом обернулся к нам.

– Слушайте, а не хотите остаться тут на ночь? У нас куча комнат, гостевые домики свободны.

Услышав, что «гостевые домики» присутствуют во множественном числе, Роджер растянул губы в едва заметной улыбке, которую вряд ли различил бы кто-то, кроме меня.

– Да нет, – машинально сказала я. – Но спасибо тебе.

– Серьезно, – сказал Люсьен. – Они всегда подготовлены к приему гостей. И ими никто не пользуется. Вам нет никакого смысла ехать обратно в город и искать отель.

Мы с Роджером переглянулись, и я почувствовала, что мы оба думаем об одном и том же. Это отличная возможность сэкономить, не потратив сегодня на ночлег ни копейки.

– А Хэдли к этому как отнесется? – спросил Роджер, повернувшись к Люсьену. – Если ее бывший парень остановится на ночлег у нее дома…

Я заметила, что на этот раз слово «бывший» не доставило Роджеру никаких проблем.

– Ей необязательно знать. А если и узнает, это ее проблемы. Вы – мои гости, а я могу приглашать кого захочу.

Я взглянула на Роджера, который поднял брови и коротко кивнул.

– Если ты так уверен, то, пожалуй, мы можем остаться, – сказала я. – Но нам бы не хотелось злоупотреблять твоим гостеприимством.

– И вовсе вы не злоупотребляете, – произнес Люсьен, закрывая дверь. Его улыбка снова стала расслабленной, как и последние несколько часов. – Я рад, что могу вам хоть чем-то помочь. Вам надо всего лишь подъехать с заднего двора.

Он показал Роджеру, как выбраться на дорогу, по которой можно объехать дом сзади. Хотя кондиционер был включен, я открыла окно, чтобы лучше видеть в темноте. Казалось, участок продолжается на мили вперед, и на этих милях раскинулся прекрасный пейзаж. Там было полно фигурных кустов и деревьев вроде тех, что мы видели вдоль дороги. Они были восхитительны. Я увидела медведя, выглядывающего из-за дерева, несколько собак и что-то, напоминающее журавля.

– С ума сойти, – сказала я.

– Тебе нравится? – спросил Люсьен, наклонившись вперед. – Правда?

– Безусловно, – сказала я. – Их делал тот же человек, что и фигуры у дороги?

– Нет, кто-то другой.

– Я так и подумала. Ваши лучше.

– Я их не видел, – перебил Роджер. – Я, видишь ли, был за рулем.

– Если хотите, завтра покажу. Роджер, тут нужно повернуть налево.

Я поняла, почему Роджер поправил меня, когда мы въезжали сюда. Это действительно было поместье. Сейчас я полностью потеряла из вида главный дом, мы ехали по мощеной дороге, а вокруг нас был лес.

– Да уж, вы любите, чтобы у гостей было достаточно личного пространства, – сказала я, пока мы катились дальше, почти ничего не различая в темноте.

– Приехали, – наконец сказал Люсьен, и Роджер выехал на стоянку перед постройкой, которая в Рейвен-Роке сошла бы за обычный дом. Она была двухэтажной, из темного дерева, с островерхой крышей, стеклянными окнами от пола до потолка и верандой, которая тянулась по всему периметру.

– Ух, – только и смог выдавить из себя Роджер и заглушил двигатель. – Неплохо.

Мы выбрались из машины, и Люсьен схватил мой чемодан быстрее, чем я успела сама его взять. Потом отпер гостевой домик и впустил нас внутрь.

Гостевой домик оказался уютным. Это был настоящий дом с обустроенной кухней, одной спальней на первом этаже и двумя – на втором. Люсьен показал нам, где лежит еда и как пользоваться кондиционером, но я была занята в основном тем, что осматривалась по сторонам, не веря своим глазам.

– Ну, в общем, вы поняли. Если что-то еще понадобится – позвоните мне, – объяснил он, записывая номер на чистой белой доске, висящей на холодильнике. – Завтра утром увидимся. Если захотите зайти к нам – завтрак обычно около десяти.

– Это отлично, парень, – ошеломленно сказал Роджер. – Спасибо.

– Не за что, – Люсьен уже направился к выходу, когда я заметила на кухонном столе тонкий серебристый ноутбук.

– Люсьен, – спросила я, – это твой?

Он обернулся, посмотрел на него и покачал головой.

– Это для гостей. Пользуйтесь на здоровье, – он рассеянно показал вверх. – Тут есть Wi-Fi.

– Я отвезу тебя обратно, – сказал Роджер, подхватив ключи от машины.

– Не стоит. Я просто возьму один из джипов, припаркованных рядом с домиком. Увидимся завтра.

Он помахал нам на прощание рукой, и дверь за ним захлопнулась.

Воцарилась тишина. Все еще в некотором потрясении я оглядывалась вокруг, а потом повернулась к Роджеру.

– Напомни мне еще разок, как это мы сюда попали?

– Понятия не имею, – сказал он, зевнув. – Вроде бы ты пригласила его на ужин.

Роджер направился на второй этаж, и я последовала за ним. Подняв с пола свой чемодан, я кивнула на ту комнату, что была ближе ко мне.

– Я буду спать здесь.

– Хорошо, – сказал Роджер и еще раз зевнул.

Перекинув сумку через плечо, он направился в комнату, которая была дальше по коридору.

– Спокойной ночи, Хиллари.

Эти слова заставили меня улыбнуться.

– Спокойной, Эдмунд.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью, а потом ушла к себе. Роджер, может, и утомился, но я чувствовала странное возбуждение. Я переоделась в серые спортивные штаны с синей надписью «КОЛЛЕДЖ КОЛОРАДО» на штанине и темно-синюю майку, удивляясь, что домашняя одежда Бронвин смотрелась лучше, чем вещи, в которых я обычно выходила на улицу. Спустившись на кухню, я решила попробовать выйти в интернет или посмотреть ТВ и, может, сделать немного попкорна. Но, увидев лунный свет, струящийся в окна, поняла, что больше всего хочу оказаться на свежем воздухе.

Босиком я вышла в ночь, по-прежнему теплую, и уселась на ступеньках крыльца. Я откинулась назад, опираясь на руки, и посмотрела в небо. Единственным источником света оставались окна дома. Нигде не было видно ни фонарей, ни рекламы, поэтому звезды были видны отчетливо. Их сияло огромное множество, они заполняли весь небосвод, увенчанный почти полной луной, свет от которой был столь ярким, что не составляло труда найти дорожку к главному дому.

Не знаю, как долго я просидела там, глядя в небо, но, должно быть, прошло немало времени, потому что у меня заболела шея. Я встала, потянулась и вдруг заметила, что по дороге, ведущей к гостевому дому, приближаются два огонька. Когда машина подъехала ближе, я увидела, что это белый джип с открытым верхом, а ведет его Люсьен. Джип проехал мимо гостевого дома, потом с визгом затормозил и задним ходом подъехал прямо ко мне.

– Привет, – улыбнулся Люсьен, и на его лице отразилось удивление. – Не хочешь прокатиться?

Я посмотрела на него. Мотор работал вхолостую. Моим первым побуждением было отказаться, ведь назавтра нам предстоял ранний подъем. Но жажда приключений оказалась сильнее.

– Хочу, – сказала я, открыла пассажирскую дверь и забралась внутрь. – Поехали.

И я сказал: «О синяя луна, продолжай светить над Кентукки».

Элвис Пресли

Мы катили по дороге в тишине. Джип трясло явно сильнее, чем нашу машину, и мне пришлось крепко ухватиться за раму над головой. Было что-то волшебное в том, чтобы ехать в открытой машине и видеть все эти звезды над головой.

– Не смог уснуть? – спросила я через некоторое время.

– Нет, – ответил он и тоже положил свободную руку на раму. Похоже, он привык водить одной рукой, не теряя контроля над машиной. Это было неудивительно. За ужином Люсьен рассказывал, что начал сам ездить по поместью, когда ему было десять. – Я не знаю. Просто это так странно – находиться одному в пустом доме.

– Понимаю, – машинально сказала я.

Он с удивлением взглянул на меня. Мне захотелось взять свои слова назад, придумать им какое-то объяснение или сделать вид, что ничего не говорила. Но слово – не воробей… Я глубоко вздохнула.

– Я жила одна дома весь май. Так что знаю, каково это.

– Целый месяц? – переспросил Люсьен, и я кивнула. – А где же была твоя семья?

Этого вопроса стоило ожидать. Но он все равно потряс меня, как будто последние три месяца я сама над ним раздумывала.

– Видишь ли, – сказала я, глядя в окно, а не на него, – мой брат…

Я еще никому не говорила, что Чарли в реабилитационном центре, предпочитая мамину версию. Мама даже мне этого никогда вслух не говорила, называя это место «тем заведением».

– Он уехал в Новую Каролину, – сказала я с надеждой, что Люсьен не спросит, почему. Волевым усилием я заставляла себя говорить, зная, что если остановлюсь, то уже не смогу найти подходящих слов. – А маме пришлось поехать в Коннектикут, чтобы привести в порядок наш новый дом. А папа… мой папа умер.

Сказав это, я крепко сжала губы, почувствовав, что мой подбородок снова задрожал.

– Мне очень жаль, – произнес Люсьен. И, как и раньше, мне показалось, что это не пустые слова.

– Спасибо, – сказала я, тоже совершенно искренне. – Я просто пытаюсь…

– Пережить это?

– Вроде того, – ответила я, и дальше мы ехали в тишине. – В автомобильной аварии, – добавила я через некоторое время, решив, что лучше сразу открыть все карты.

– Поэтому ты и не водишь? – спросил он, немного помолчав.

– Да, – ответила я. Мы ехали дальше, и я почувствовала, что больше не хочу плакать. Я ненадолго закрыла глаза и ощутила на лице теплый ночной воздух.

– Планируешь когда-нибудь снова сесть за руль? – спросил он.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

– Когда-нибудь, возможно, – ответила я, хотя на самом деле никогда об этом не думала. Точно так же как по сей день никогда не задумывалась, что если я не успела съездить в Грейсленд с отцом, то больше мне никогда это не удастся. – Понимаешь, каждый раз, когда я думаю о том, чтобы сесть за руль, у меня начинается паника.

– Я заметил. Но ты же не позволишь панике управлять твоей жизнью?

Я не знала, что на это ответить, так что просто молча смотрела на пейзаж вокруг. Кажется, мы находились как раз где-то возле хозяйского дома, но я не была в этом уверена.

– Куда мы едем? – спросила я.

– Уже почти приехали, – ответил он. – Сама увидишь.

Мы наехали на выбоину, и нас обоих подбросило на сиденьях. Я крепко схватилась за раму.

– Все в порядке, – сказал он и улыбнулся. – У меня все под контролем. Но лучше держись покрепче.

С этими словами Люсьен свернул с дороги и повел джип по траве.

– Эй, а так можно?

– Конечно. Маме совершенно все равно, как здесь выглядит газон.

Мы пересекли поле, несколько раз подпрыгнув на особенно глубоких ямах, которые, как объяснил Люсьен, проделали кроты. Он остановил джип на краю того, что правильнее всего было бы назвать лугом, – огромного открытого пространства, поросшего травой. На нем расположился целый зверинец фигурно подстриженных кустов, вроде тех, что мы видели по дороге и у главного дома. Я насчитала по меньшей мере пятнадцать фигур, некоторые из которых еще напоминали обычную живую изгородь и только начали принимать нужную форму.

Люсьен заглушил двигатель.

– Ух ты, – пробормотала я, выбираясь из машины. Я подошла к ближайшей из фигур – это была лошадь в натуральную величину с гирляндой на шее.

– Ее сделали для скачек в прошлом месяце. Она попала в газеты.

– Они невероятны, – сказала я, рассматривая создания, которые толпились вокруг.

– Они тебе действительно нравятся? – спросил он.

– Конечно, – откликнулась я и только потом осознала, с какой интонацией он об этом спросил. Я присела на корточки, чтобы рассмотреть аллигатора с открытой пастью, в которой устроилась маленькая птичка, чистящая ему зубы.

– Сколько ты его делал? – спросила я, посмотрев на Люсьена.

Он смущенно усмехнулся.

– Так заметно?

– Мне показалось, тебе важно мое мнение, – улыбнулась я. – Поверить не могу, что ты все это сделал. Потрясающе.

– Это просто хобби, – смутился Люсьен.

Я медленно шла по лугу, рассматривая фигуры, а он шел за мной в нескольких шагах и наблюдал за выражением моего лица.

– Это не хобби. Ты настоящий скульптор. Ты должен ими гордиться.

Я увидела маленькую пилу, которая лежала рядом с кустом, работа над которым еще не была окончена.

– Так поэтому ты и шел тогда с пилой в руках?

– Да, – ответил он. – Я приводил в порядок несколько кустов за домом, когда услышал вашу машину. Я вас не напугал?

Я сделала вид, что очень заинтересовалась фигуркой утки с утятами.

– Разве что чуть-чуть.

Утки были изображены во всех подробностях – были видны даже бороздки на перьях.

– Как ты вообще этому научился? – спросила я, рассматривая скульптуры.

– Это не очень интересная история. Как я уже сказал, это что-то вроде местной традиции. Мне эти фигуры всегда нравились. А несколько лет назад мы наняли садовника, который делал их просто отлично. Он научил меня тому, что знал, вот и все, – Люсьен положил руку на спину дикой кошки, поднявшей переднюю лапу. – У Микеланджело есть фраза, которая мне всегда нравилась. Он сказал, что может увидеть ангела, скрытого в мраморе, и отсечь лишнее, чтобы освободить его. Думаю, у меня получается примерно так же. Только я вижу дикую кошку, скрытую в кустарнике, – он улыбнулся и пожал плечами. – Но, как я и сказал, это просто хобби.

Я покачала головой.

– Не думала, что люди тратят столько времени и энергии на простое хобби, – я отвернулась от фигуры медведя – похоже, медведи были здесь постоянным мотивом – и посмотрела на Люсьена, на его сутулые плечи, освещенные луной. – Ты настоящий художник, – сказала я.

Он коротко усмехнулся.

– Художники не зарабатывают деньги, как и садовники. Мои родители мирились с этим, пока думали, что я просто так развлекаюсь. Я же нашел несколько колледжей ландшафтного дизайна. Но родители совсем не в восторге от моей идеи. Они считают, что я предаю семейные ценности.

– Но ты не можешь позволить им тебя остановить! Если у тебя есть талант к чему-либо, неправильно будет зарыть его в землю просто потому, что кто-то не одобряет твоего выбора.

Закончив пламенную речь, я удивилась мысли о том, что эти слова могут быть применимы и ко мне.

– Ладно, проехали, – сказал Люсьен, и выражение его лица поменялось. – Тебе все равно не понять.

– Боже, – сказала я, почувствовав разочарование и гнев одновременно. Сердце бешено колотилось. Я почувствовала, что теряю над собой контроль, но теперь меня это совсем не пугало, как в недавнем разговоре с мамой. – Да все я понимаю. Думаешь, мои родители хотят, чтобы я стала актрисой? – я на несколько секунд замолчала, изумившись, что использовала множественное число и настоящее время при упоминании о них. То есть они не хотели. Мама до сих пор не хочет. Как бы то ни было, – сказала я, стремясь быстрее покончить с этим объяснением и перейти к тому, что действительно важно, – мой папа был профессором истории. – На мгновение я споткнулась на слове «был». – Мама защитила докторскую диссертацию по английской литературе. Они меня не понимают, думают, что мое желание стать актрисой безумно. Возможно, так оно и есть, но это не значит, что я откажусь от своей мечты только потому, что они бы не хотели, чтобы я… – я вздохнула, оставив надежду привести время глаголов в соответствие с действительностью. – Так мне кажется.

Люсьен кивнул и уставился в землю.

Несколько секунд я смотрела в небо, а потом торопливо заговорила дальше.

– Я думала, что умру. Во время аварии была одна очень долгая секунда, когда я думала, что все кончено. Понятно, что этого не случилось, но… я будто оказалась по другую сторону. Как будто моя жизнь оборвалась, как будто я забыла, что это значит – жить и чувствовать, – у меня снова перехватило горло, но я глубоко вздохнула и продолжила говорить о своих чувствах. – Это длилось всего лишь мгновение, пока я не начала вспоминать, каково это – чувствовать себя живой. Своей сбивчивой речью я хочу сказать только одно: никогда не знаешь, сколько у тебя на самом деле осталось времени.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – Люсьен грустно улыбнулся. – И это звучит так просто. Но не знаю, справлюсь ли я.

– Есть только один способ выяснить, – сказала я, снова почувствовав разочарование. Я посмотрела на край луга и увидела стоящий там джип; ключи, болтающиеся в замке зажигания, блестели в лунном свете. Не переставая думать о том, что только что сказала, я помчалась бегом.

– Подожди! – крикнул мне вслед Люсьен. – Эми!

– Кто-то только что сказал мне, что я не должна позволять страху остановить меня.

Я подошла к водительской двери и забралась в машину.

– Верно, – сказал Люсьен, – но…

Я проигнорировала его и положила руки на руль.

– Ладно, – пробормотала я себе под нос. Первый раз с момента аварии я села на место водителя. Я вспомнила, как чувствовала себя тем утром, когда отец дал мне ключи. Еще мгновение я в нерешительности смотрела на ключ зажигания в замке, борясь с подступающей паникой, затем осмотрелась по сторонам.

Стояла теплая звездная ночь, я была посреди луга в роскошном поместье где-то в Кентукки, а не на оживленном калифорнийском перекрестке возле университета. Вокруг не было других машин, а значит, шанс, чтобы кто-то выскочил на красный свет, сведен на нет. Я повернула ключ.

Не давая себе времени опомниться, я переключилась с режима «паркинг» на режим «драйв» и опустила ногу на педаль газа. Джип дернулся вперед, и я нажала на тормоз. Меня отбросило на спинку сиденья. Только теперь я сообразила, что никогда раньше не водила такой автомобиль, а он вел себя немного непривычно. Да и сам навык вождения был слегка утрачен. Я помнила набор необходимых действий, но они не складывались в единую последовательность Я положила руки «на десять и на два часа» и снова нажала на газ – на этот раз осторожнее. Машина двинулась вперед, и я прибавила газу, медленно объезжая луг по кругу.

Люсьен стоял в центре, рядом со своей дикой кошкой, поворачиваясь вслед за мной, и улыбался.

– Ты ведешь машину! – крикнул он.

– Я веду машину! – крикнула я в ответ, посильнее нажав на газ, чтобы немного ускориться. Управлять открытым джипом было восхитительно. Ветер трепал мне волосы, и из-за этого казалось, что я еду намного быстрее, чем было на самом деле. Проехав по кругу один раз, я развернулась и поехала в другую сторону. Люсьен рассмеялся, глядя на это. Мне вдруг стало ясно, как я скучала по ощущению свободы, которое мог дать автомобиль.

– Эми, осторожно! – внезапно крикнул Люсьен, и его голос прозвучал очень резко.

– Что? – крикнула я, а через секунду машина внезапно наклонилась влево, и я нажала на газ сильнее, чем собиралась. Джип дернулся вперед, и внезапно я потеряла контроль – на одну ужасную секунду я перенеслась на три месяца назад, но быстро пришла в себя и резко нажала на тормоз, хоть и слишком поздно, чтобы увернуться от зеленой фигуры, маячившей передо мной. Послышался треск, и машина резко остановилась.

– Ты в порядке? – взволнованно спросил Люсьен, подбежав к машине. Я слышала, как пульс гулко стучит в висках, паника накрыла меня в ту же секунду. Я убрала руки с руля – они дрожали. Потом заглушила двигатель и быстро отдернула руку от ключей. О чем я вообще думала? Зачем вообще попыталась это сделать?

– Что случилось? – спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

– С машиной, кажется, все в порядке, – сказал Люсьен, который осматривал джип, стоя на коленях. – Ты, наверное, наехала на кротовую нору. А вот Морису, похоже, конец. – Он встал, держа в руках кусок фигурно подстриженного кустарника – голову лося с раскидистыми рогами.

– О господи, – сказала я, рассматривая ее. – Мне так жаль, я сломала твоего лося?

Внезапно мне захотелось рассмеяться – быть может, от отчаяния, – и я крепко прикусила губу, чтобы сдержать смех.

– Мориса, – скорбно сказал Люсьен, и это меня добило. Я разразилась истерическим смехом. Когда он иссяк, я выбралась из джипа и обошла его, чтобы усесться на пассажирское место. Я старалась не смотреть на обезглавленное тело лося и думала, что не так уж это на самом деле и весело.

Стоит ли говорить, что до гостевого дома машину вел Люсьен. Голова Мориса лежала между нами на сиденье.

– Еще раз прошу прощения, – сказала я.

– Уверен, он понимал, что к этому все идет, – сказал Люсьен, глядя на голову. – Может, оно и к лучшему. Отлично будет смотреться над камином. Знаешь, для людей, которые хотят украсить свой дом, но не хотят убивать настоящего животное.

– Мне нравится эта идея. Думаю, за ней будущее.

Он взглянул на меня, а я лишь подняла брови. Когда мы подъехали к гостевому дому, на первом этаже всюду горел свет, а на втором все было темно и тихо.

– Роджер, наверное, уже спать лег, – сказала я.

– Ага, – произнес Люсьен, глядя на дом.

Наступила тишина, которую нарушали только стрекот сверчков и ворчание двигателя.

– Ну а у вас с ним что? – спросил Люсьен, прерывая молчание.

Я посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно ответила я, хотя на самом деле отлично понимала, что он имел в виду.

Люсьен заглушил двигатель и повернулся на сиденье так, чтобы прислониться к двери и смотреть мне прямо в лицо. Потом, видимо, сообразив, что между нами оказался Морис, переложил лосиную голову назад.

– Ничего, – ответила я, глядя на окна второго этажа. – Роджер влюблен в твою сестру.

Он покачал головой.

– Лично я в этом не уверен.

Я собралась было возразить, но вспомнила, что Роджер сказал примерно то же самое несколько часов назад, когда мы ехали в машине.

– Я знаю, что он все еще не может забыть о ней. Ведь именно из-за нее мы здесь.

– Так у вас с ним ничего нет? – спросил Люсьен.

Я моргнула. Моим первым побуждением было сказать, что сама мысль об этом просто невероятна. Но вместо этого провела рукой по волосам, стараясь не дергать их слишком сильно. Роджер всегда так делал. В памяти всплыли несколько непрошеных картин: Роджер барабанит пальцами по рулю; Роджер спит рядом со мной, одеяло сползло с его плеча; Роджер с беспокойством смотрит на меня, когда мы едем по мокрому шоссе где-то в Канзасе, и просит говорить с ним, чтобы не дать уснуть; Роджер предлагает мне последний кусочек картофеля фри.

– Эми, – повторил Люсьен.

– Нет, – быстро сказала я. – Нет, между нами ничего нет. Совсем.

– Так много «нет» сразу.

– Угу, – мычу я, тоже заметив эту особенность.

– Я просто не был уверен, – сказал он, – в том, как обстоят дела между вами.

Я покачала головой.

– Нет тут никаких дел.

Произнеся эти слова, я задумалась, было ли это правдой на сто процентов.

– Во всяком случае, ничего такого, – уточнила я, успокоив себя, что уж это, по крайней мере, точно правда. – Я хочу сказать, мы приехали сюда из-за Хэдли. Потому что Роджер до сих пор к ней что-то чувствует.

– Тогда я не знаю, что из этого выйдет. Думаю, Хэд заметит его и сразу убежит. Обычно она так и делает. Я – наоборот. Я обычно хожу следом.

– Ты выращиваешь. Ты помогаешь пустить корни. Буквально. Люди, которые сбегают, на такое неспособны.

– Да, – с улыбкой сказал Люсьен. – Пожалуй, неспособны. Но мне кажется, я научился этому просто потому, что кто-то должен быть здесь. А Хэдли всю жизнь только и делает, что убегает. Убегает от всего. От вещей, от людей, от чувств, от семьи. Я все время вижу, как она это делает. Как думаешь, почему Хэдли катается на лошадях? Она пыталась сбежать еще с тех пор, как была маленькой. Но, видимо, она не понимала, что в итоге все равно придется остановиться. А что происходит, когда останавливаешься?

Что-то в словах Люсьена внезапно пробудило во мне воспоминания о Чарли, о том, как его голова исчезает за перилами крыльца, когда он крадется прочь, и так каждую ночь.

– По-моему, мой брат ведет себя точно так же, – медленно сказала я. – Не знаю, убегает ли он от чего-то. Но он любит уходить в места, куда за ним никто не сможет последовать.

– Да? – спросил Люсьен.

– Да, – сказала я, внезапно ощутив отсутствие брата.

Я провела так много времени, избегая разговоров о нем. Но теперь мне внезапно захотелось все рассказать. Мне показалось, что Люсьен поймет.

– Он в реабилитационном центре, – я впервые произнесла это вслух.

Люсьен молча посмотрел на меня, потом поднял взгляд к небу и хмыкнул.

– Моя мама – тоже, – сказал он и покачал головой. – Попадает туда почти каждое лето, чтобы просохнуть. Они с папой говорят всем, что просто уезжают отдохнуть, чтобы поиграть в гольф и расслабиться. Я даже верил в это до того момента, пока несколько лет назад Хэд не объяснила мне, как обстоят дела на самом деле.

– Мне так жаль, – сказала я с надеждой, что он почувствует искренность моих слов.

– Мне тоже, – сказал он, улыбнувшись мне. – Боже, мы будто попали в типичную картину Нормана Роквелла[39].

– Все счастливые семьи похожи, – процитировала я книгу, о которой как-то раз мать говорила с Чарли, а я случайно подслушала.

Люсьен кивнул.

– Именно.

Я откинула голову на спинку сиденья и посмотрела на звездное небо.

– Эй, а ты знаешь, какой девиз у Канзаса?

– Нет, просвети.

– Ad astra per aspera – это по-латыни. А в переводе это значит «Через тернии…

– К звездам», – закончил Люсьен. Я удивленно посмотрела на него, а он постучал кулаком себе по макушке. – Она у меня не только для того, чтобы шапку носить.

– Впечатляет, – сказала я и снова опустила голову на спинку сиденья. – Сегодня вечером я как раз думала об этом. Тут снаружи так красиво.

– Да, – прошептал он. – Эми…

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и заметила, что он пододвинулся немного ближе. С некоторым удивлением я наблюдала, как он еще немного приблизился, протянул руку и убрал мне за ухо выбившуюся прядь волос. На мгновение он замер, а потом провел рукой по моей щеке.

Такого я не ожидала. С момента, когда мне последний раз приходилось иметь дело с чем-то подобным, прошло так много времени. Мне нравился Люсьен, он был очень милым, но…

Парень придвинулся еще немного ближе и положил руку на спинку сиденья, как раз у меня за плечами. Я вздрогнула от волнения. Рядом со мной был юноша, которому я нравилась, который хочет поцеловать меня под яркими южными звездами. Я все еще пыталась разобраться в своих чувствах и понять, как следует реагировать, когда он пододвинулся еще ближе и наклонился ко мне.

Тут в окне Роджера зажегся свет, и я посмотрела вверх, разрушив всю магию момента. Люсьен тоже посмотрел вверх и немного отодвинулся назад.

– Роджер проснулся, – сказала я, пытаясь как-то сгладить неловкость.

– Похоже на то, – Люсьен смущенно улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ и отодвинулась.

– Пожалуй, пойду спать, – с этими словами я выбралась из машины, закрыла дверь и наклонилась к открытому окну. – Завтра увидимся.

– До завтра, – непринужденно сказал Люсьен, хотя я заметила, что он немного покраснел. – Сегодня ты села за руль. Это очень круто.

– Да, – согласилась я, почувствовав прилив паники от одной мысли о произошедшем инциденте, и постаралась отогнать их прочь. В конце концов, я была в полном порядке, чего нельзя было сказать о Морисе.

– Еще один вопрос, – Люсьен тихонько позвал меня, и я обернулась. – У тебя есть любимое животное?

Я не была готова к этому вопросу. Кажется, последний раз мне его задавали, когда мне было восемь. «Эми» мгновенно нашла бы ответ. Может, это были бы котята. Или единороги.

– Не знаю, – сказала я, обдумывая вопрос. – Мне всегда нравились совы.

– Совы? – спросил он. – Правда?

– Да, – я усмехнулась. – Но, может, это просто потому, что мне нравятся леденцы. И чипсы. И очкарики. А что?

– Я просто так спросил, – с этими словами он завел машину, негромко посигналил и повернул к главному дому. Я посмотрела вверх и увидела, что Роджер снова погасил свет.

Я вошла в дом, безуспешно пытаясь спрятать с лица улыбку. Мысль о том, что я понравилась Люсьену, была мне приятна. Он пытался поцеловать меня. После Майкла, после нескольких месяцев в одиночестве, когда рядом со мной не было никого, я думала, что это вообще никогда не случится. Но это случилось.

Войдя в комнату, я увидела, что мой телефон лежит на идеально заправленной кровати. Я подумала о матери Люсьена, которая пытается избавиться от зависимости в каком-то реабилитационном центре и не хочет, чтобы его творения портили идеальный порядок в поместье. Моя мама приходила на все мои спектакли, кроме последнего. Она всегда приносила мне цветы. И хотя я делала вид, что мне это неприятно, ее «браво!» я ждала с особым трепетом.

Надо было оставить ей голосовое сообщение.

– Привет, мама, – сказала я после гудка. – Я просто хотела поздороваться. Мы в Кентукки. И у меня все в порядке. Так что не волнуйся.

Я отключилась и посмотрела на экран, стараясь не думать о нашей недавней ссоре. Может, этот звонок ее немного успокоит. Этой ночью я засыпала со спокойной душой.

Спустившись утром на кухню, я заметила что-то на ступеньках. Открыв дверь, я увидела, что это была небольшая фигурка совы, и взяла ее в руки, чтобы рассмотреть поближе. Фигурка была восхитительна. Около ее носа и вокруг глаз был сделан выступ, и я сообразила, что эта сова носит очки.

ОТ: Charly Curry (charliecurry@netmail.com)

Кому: Amy Curry (amycurry@netmail.com)

Тема: привет

Дата: 10 июня

Время: 16.45

Привет!

Просто хотел сказать «привет» и убедиться, что ты в порядке. Написал маме и спросил про тебя, а она сказала, что не хочет говорить об этом и что ты «невероятно ее разочаровала». Непохоже на тебя, но отлично сработано!

В любом случае надеюсь, что у тебя все хорошо.

Чарли

Привет – я рада твоему письму.

Надеюсь, ты в порядке и у тебя все нормально складывается.

Сейчас я в Кентукки (долгая история). Просто скажу, что мама в ярости из-за меня, но это взаимно. Когда-нибудь я тебе расскажу. Жаль, что вам там нельзя телефоны! Такое в письме не напишешь.

Надеюсь, скоро смогу поговорить с тобой.

Эми

Она с ним встретилась в Кентукки.

Стив Эрл

– Вернулась, – сказал Люсьен.

Он появился у гостевого дома вскоре после того, как я нашла сову. Роджер вышел из комнаты и молча налил себе стакан воды.

– Только что? – спросила я.

– Только что, – сказал Люсьен, зашел на кухню и взял банан из корзины с фруктами, которую принес нам утром. – Она, видимо собирается отвезти трейлер с лошадьми к конюшне, развести их по местам, а потом вернуться в дом.

По идее, меня не должно было удивить, что у них есть конюшни, но я все-таки удивилась.

– Я подумал, – продолжил он, обращаясь к Роджеру, – может, нам с Эми исчезнуть из виду на время? А ты подъедешь к дому с парадного входа, чтобы Хэд не догадалась, что ты здесь ночевал.

Роджер только пожал плечами.

– Мне все равно, пусть догадывается, – резко сказал он. – Я не собираюсь ничего выдумывать.

– Хорошо, – согласилась я, пытаясь понять, что он сейчас чувствует.

Я проснулась рано и успела проверить электронную почту, а потом поискала информацию о заведении, где находился Чарли. Я не открыла письмо от Джулии, но много раз перечитала его тему, прежде чем закрыть ноутбук, который любезно предоставили гостям хозяева. Роджер все утро отсиживался в своей комнате, и мне не представилось случая поговорить с ним о вчерашнем вечере. Он был весь в себе. Это и понятно, учитывая, что он собирался увидеться с Хэдли.

– Но, наверное, лучше, если меня с тобой в машине не будет.

Роджер коротко посмотрел на меня, а потом кивнул.

– Верно.

Наверное, Люсьену передалось его напряжение. Он вышел, чтобы погрузить сумки в машину. Когда дверь за ним захлопнулась, я повернулась к Роджеру, гадая, что с ним происходит.

– Ты в порядке? – спросила я.

– В порядке, – отрезал он, выглянул наружу, а потом спросил, не глядя на меня. – Откуда взялась эта сова?

– Сова, – с улыбкой ответила я. – Это Люсьен сделал. Правда милая?

– Ага, – сказал он совершенно неискренне, – милая.

– Все нормально? – спросила я.

Я никогда не видела его таким замкнутым и отрешенным и никак не могла понять, что же именно не так.

– Нормально, – повторил он снова. – Со мной все нормально. – Он глубоко вздохнул и посмотрел на меня. – Ты, – начал было он, но тут вернулся Люсьен.

– Сумки в машине, – сказал он. – Поехали?

– Агась, – произнес Роджер, и я улыбнулась.

Я бросила быстрый взгляд на гостевой дом, и мы вышли к машинам. Я осторожно устроила сову на заднем сиденье, и Роджер оглянулся на нее, покачал головой и уселся на водительское место.

– Ладно, просто позвони, когда… – я не знала, как лучше закончить предложение. – Когда захочешь, чтобы я пришла.

Я поджала губы и посмотрела на Роджера: он сидел в машине, а место рядом с ним пустовало. Мне не хотелось думать о том, что наше путешествие может закончиться всего через каких-нибудь несколько минут. Все это время Хэдли была его целью. И теперь он ее достиг. Если они снова решат быть вместе, едва ли он захочет продолжить этот трип со мной.

– Окей, – сказал он.

– Эми, хочешь снова сесть за руль? – спросил Люсьен, который стоял рядом с джипом.

Роджер потрясенно посмотрел на меня.

– Что? – он в недоумении заморгал. – Когда ты успела?

– Не представилось случая тебе рассказать, – ответила я, чувствуя, что объяснять придется долго. Но я хотела обсудить это без посторонних. – В двух словах: прошлой ночью я управляла джипом примерно минуту.

– Прежде чем обезглавила лося, – крикнул Люсьен.

– Это был просто куст, – мне пришлось оправдываться.

– Ух ты, – удивленно протянул он. – Это… это здорово. Рад за тебя.

– Спасибо, – ответила я.

Повисла тишина, и показалось, что между нами возникли какое-то напряжение или недосказанность.

– Что ж, я поехал, – сказал Роджер, заводя двигатель. – Я тебе позвоню.

– Удачи, – сказала я и тут же испугалась, что это были неподходящие слова. – То есть, надеюсь, все будет хорошо. То есть…

Мой голос сорвался, а Роджер по-прежнему сидел, глядя прямо перед собой, и я поняла, что все равно понятия не имею, что на самом деле пытаюсь сказать.

– Да, – сказал он, вырулил на проезд, ведущий от гостевого дома, и направился к Хэдли.

Люсьен сел за руль, и мы поехали к дальней части участка и вверх по холму, который казался его самой высокой точкой, – хозяйский особняк располагался ниже под нами, и, честное слово, за ним виднелись теннисные корты. Мы оказались прямо над конюшнями, и мне было видно, что неподалеку от главного здания есть несколько манежей с расставленными на них препятствиями и еще одно большое круглое здание – я предположила, что это крытый манеж.

– Ого, – я восхищенно водила головой вокруг.

День обещал быть жарким. В воздухе стоял сладкий запах травы, подо мною расстилалось огромное зеленое пространство. Как я вообще сюда попала?

– Что это? – спросила я, указывая на постройку рядом с каким-то прудом. Расстояние было так велико, что я не была уверена, это все еще территория поместья Армстронгов или уже нет.

– Это охотничий домик, – пояснил Люсьен, посмотрев, куда я показывала. Он вздохнул. – Любимое занятие моего отца. Он никак не может понять, зачем я делаю искусственных уток, если можно попросту стрелять в настоящих.

– Ясно, – сразу видно, что мы уже не в Калифорнии. Я раньше никогда не встречала людей, которые бы ходили на охоту.

– Ага. В ноябре планирует поехать со мной в Канаду. Похоже, что в это время у меня будут промежуточные экзамены, так что будет шанс отвертеться.

Я собиралась ему ответить, но заметила, как «либерти» подъезжает ко входу в дом. Роджер захлопнул за собой дверь машины и выключил телефон. Он осмотрелся по сторонам, провел рукой по волосам, а потом, как будто что-то вспомнив, пригладил их так же, как я приглаживала их вчера.

Посмотрев на Люсьена, я попыталась сползти ниже на сиденье, что было совершенно бессмысленно, потому что в этой открытой машине я все равно была на виду. Зато нельзя было заподозрить, что я шпионю.

– Почему он там? – но ответа на мой вопрос не потребовалось.

Дверь в особняк открылась, и из нее вышла самая симпатичная девушка, которую я когда-либо видела. Хотя она была довольно далеко, я почувствовала ее ауру. Такое впечатление производят кинозвезды, если видишь их вблизи. В Лос-Анджелесе такое случалось регулярно. Обычно это длилось всего лишь секунды, пока тебя не отпихнет толпа папарацци. Но этого времени было достаточно, чтобы заметить то исключительное сияние, которым обладали по-настоящему красивые люди. Такое исходило и от этой девушки.

– Хэдли? – спросила я, уже зная ответ.

– Хэдли, – подтвердил Люсьен.

На фотографии, которую Бронвин показала мне, Хэдли выглядела не так блестяще. Она оказалась высокой, стройной и длинноногой. Ее формы были настолько совершенны, что оставалось только удивляться, почему какое-нибудь модельное агентство до сих пор не заключило с ней контракт. На ней были джинсы и рубашка поло, но смотрелись они так, точно это шедевры prêt-a-porte. Заметив, как Роджер смотрит на Хэдли, я поняла, почему мы проделали весь этот путь и почему он согласился провести время в обществе глупой старшеклассницы ради призрачной возможности оказаться здесь. Я наблюдала за тем, как он подошел к ней, с тем же чувством, какое обычно возникает, когда смотришь фильм ужасов. Понимая, что мне не стоит подглядывать, я все же не могла оторвать от них глаз. Я ожидала, что они обнимутся, но Роджер сделал шаг назад и просто помахал ей рукой.

– Как ты думаешь, что сейчас будет? – шепотом спросила я у Люсьена.

Он улыбнулся и закатил глаза.

– Эми, мы футах в тридцати от них. Они нас вряд ли услышат.

– Знаю. Но все равно.

Во время разговора Роджер держал руки в карманах и кивал в сторону машины. Хэдли тоже кивала, потом подошла к нему слева, и они оба скрылись из виду за зданием конюшни.

– Черт, – пробормотала я с досадой.

– Знаешь что, – сказал Люсьен, – вне зависимости от того, как у них все пройдет, – он показал в том направлении, куда только что ушли Роджер и Хэдли, – вы можете остаться здесь на несколько дней, если захотите. Будет здорово, если вы задержитесь.

Я посмотрела на него.

– Это очень мило с твоей стороны. Но ты и так сделал для нас слишком много. К тому же мне нужно ехать: мы сильно выбились из графика.

Он кивнул, будто ожидал этого ответа.

– Какая ваша следующая остановка?

– Еще не обсуждали, – начала я. – Но…

Я подумала о поездке, в которую отец хотел взять нас с Чарли, и о том, что сейчас я буквально в нескольких часах езды от Мемфиса. Но теперь я не знала, есть ли смысл что-то планировать. Судя по всему, наше путешествие может закончиться в эту самую минуту. Я замерла и выпрямилась на сиденье, когда увидела, что Хэдли показалась из-за здания, за которым они с Роджером исчезли. Она вовсе не выглядела счастливой, ее рот искривился, а поза стала более напряженной. Девушка больше не казалась такой симпатичной. Следом за ней появился и Роджер. Он шел медленно, опустив голову, выражения его лица было не различить. Хэдли вошла в дверь конюшни и хлопнула ею с такой силой, что даже я, находясь на расстоянии тридцати с лишним футов, вздрогнула.

– Ну вот, – вздохнула я.

– Ага, – согласился Люсьен.

Я увидела, как Роджер прислонился к «либерти», по-прежнему глядя в землю.

– Пожалуй, я лучше пойду, – сказала я Люсьену.

– Наверное, – согласился он. – Подвезти тебя?

– Не стоит, – сказала я, вылезая из машины. – Тут только по холму спуститься. Пройдусь пешком.

Люсьен вышел со своей стороны, и мы встретились у капота.

– Понимаю, что это не мое дело, – сказала я, слегка запинаясь, – но ты должен поехать с отцом в ноябре.

Он моргнул, будто совершенно не ждал от меня этого.

– Дело в том… – начал он.

Я перебила его, покачав головой.

– Поезжай, если это его обрадует. Потому что однажды… однажды у тебя уже может не оказаться такой возможности.

Люсьен кивнул, его лицо стало серьезным, ведь он явно понял, что я имела в виду. Еще некоторое время я рассматривала парня, чтобы хорошенько запомнить его, и вдруг подумала, что буду скучать по человеку, которого знаю меньше суток.

– Спасибо тебе за все.

– Здорово, что мы познакомились, – сказал он с некоторым сожалением, а потом посмотрел на меня и улыбнулся. – Ты замечательная. Ты ведь это знаешь?

Я не придумала, как лучше ответить, так что просто смущенно рассмеялась.

– А ты должен продолжать создавать этих зверей. Я буду ужасно злиться, если ты это забросишь.

– Вот этого точно не надо, – сказал Люсьен.

А потом, прежде чем я успела сообразить, что к чему, он наклонился и поцеловал меня. Все произошло очень быстро; я только хотела ответить на поцелуй, но он уже отстранился и пошел к водительской двери.

– Будем на связи, – крикнул он.

Я вспомнила, что перенесла его номер в телефон, когда он написал его на доске в гостевом домике, и кивнула. Пока Люсьен заводил машину и сдавал задним ходом, я все гадала, что же он будет делать дальше. Может, поедет делать еще одну скульптуру, например, сову или нового лося. Я смотрела ему вслед, пока машина не скрылась из виду, оставив за собой только облачко пыли, а потом повернулась и пошла вниз по холму, спотыкаясь на бегу, как всегда случается, когда пытаешься спуститься по крутому склону.

Когда я сбежала к подножию холма, Роджер заметил меня.

– Откуда ты взялась?

Я показала на верхушку холма.

– Мы просто осматривали окрестности, когда увидели тебя…

– Ясно, – сказал он. – Вот как. – Я посмотрела на него, пытаясь догадаться, чем же кончился его разговор с Хэдли, но его лицо было совершенно бесстрастным. – Эми, – позвал Роджер, немного помолчав, – готова ехать?

– Да, – откликнулась я. – А ты в порядке?

Роджер кивнул.

– Знаешь что, – сказал он, улыбнувшись мне в первый раз за все утро, – по-моему, да.

Я подошла к пассажирской двери, дернула ее, чтобы открыть, как вдруг услышала сигнал: Роджер заблокировал двери.

– Роджер, – сказала я. – Что за шуточки?

– Это не шуточки, – улыбнулся он. – Ты уверена, что не хочешь сесть за руль? – Похоже, он помнил утренний разговор, который явно не привел его в восторг.

– Нет, – сказала я, сдерживая смех. – Впусти меня.

– Ладно, – согласился он, разблокировал двери, но тут же снова запер, как только я потянула за ручку.

– Прекрати!

– Что? Ты, кажется, тормозишь…

Дверь конюшни снова открылась, и в ней появилась Хэдли. Она смотрела на нас. Судя по выражению ее лица, она не ожидала меня увидеть.

– О, – недовольно протянула она, переводя взгляд с меня на Роджера.

– Мы как раз уезжаем, – сказал Роджер, снова отпирая дверь. У меня возникло ощущение, что на этот раз он не станет ее внезапно запирать.

– Это она? – спросила Хэдли, глядя на меня.

Я моргнула и ошеломленно уставилась на нее. Они с Роджером говорили обо мне?

– Привет, – сказала я, не зная, как лучше ответить на ее вопрос. – Я Эми…

– Вы пугаете лошадей, – перебила она. – Может, вы просто…

– Уже уезжаем, – сдержанно сказал Роджер.

– Отлично, – выдавила Хэдли.

Стало ясно, что на этом разговор был окончен. Девушка бросила на меня долгий оценивающий взгляд, и я ответила ей тем же, еще раз мысленно поблагодарив Бронвин за ее наряды и стараясь держать спину прямо. Потом она резко повернулась и скрылась в конюшне, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я быстро забралась в машину. Роджер тоже сел на свое место, и мы одновременно пристегнули ремни.

– Что случилось? Что ты ей сказал?

Роджер вставил ключ в замок и посмотрел на меня.

– Я с ней попрощался, – ответил он, завел машину, выжал сцепление, и мы тронулись в путь.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 9: Кентукки – «Штат мятлика».

Девиз: «В единении сила».

Размер: Не такой большой, как другие штаты! Наконец-то пошли штаты нормального размера.

Интересные факты: Роджер ужасно разочарован, что мы были в Кентукки и не зашли поесть в KFC. Он хотел проверить, не называются ли они здесь просто FC – потому что Кентукки-то само собой разумеется.

Заметки: В Кентукки ПРЕВОСХОДНАЯ еда. Пять баллов за сладкий чай, «хот браун» и дерби-пай. Ноль баллов за напитки, которые на вкус как гнилой пень.

Леденцы

Нас обоих примут хорошо в Грейсленде.

Пол Саймон

– Я думал, что тебе не нравится Элвис, – сказал Роджер, когда мы ехали по трассе № 65, возвращаясь назад, в Теннесси.

Снаружи было еще не слишком жарко, поэтому все окна мы открыли. Ветер трепал мои волосы, стянутые резинкой в хвост, и я надеялась, что он выдернет не слишком много.

– Я люблю Элвиса, – возразила я, вспоминая тексты его песен, которые всегда были частью моей жизни. Я вдруг поняла, что не слушала Короля вот уже несколько месяцев.

– Ты же не хотела слушать его, – Роджер нахмурился, взглянул в зеркало и перестроился в левую полосу. – Я же помню. Ты наложила полный запрет на все песни Элвиса.

– Папа, – сказала я, и, чтобы это произнести, мне понадобилось много смелости. Воспоминания о нем причиняли боль, поэтому я вообще перестала упоминать его в разговорах. И теперь это казалось мне худшим на свете предательством. Да, я пыталась не вспоминать о происшествии. Но это вовсе не означало, что я хотела забыть отца. – Он любил Элвиса.

– Вот как, – сказал Роджер, взглянув на меня.

Я кивнула и стала смотреть в окно. Но, к моему удивлению, мне вдруг захотелось продолжить свой рассказ. Мой голос немного дрожал:

– Мы собирались поехать в Грейсленд в июле. Чарли, папа и я.

Роджер посмотрел на меня и улыбнулся.

– Тогда мы с тобой обязательно должны туда заехать.

Я собралась было извиниться перед ним за то, что мы вынуждены повернуть назад, но передумала: в конце концов, мне тоже полагался личный квест.

– Ну что? – в нетерпении спросила я.

Вот уже два часа мы молча ехали по федеральному шоссе через Кентукки, и вокруг нас, насколько хватало глаз, простирались бескрайние зеленые холмы. Они напомнили фотографии Ирландии, которые мне довелось когда-то видеть, но я и понятия не имела, что Кентукки выглядит почти так же. Меня поражала мысль, как велика Америка и какую малую ее часть я видела до сих пор.

– Мне нравится, – сказал Роджер, отбивая пальцами ритм первой песни Avenue Q[40]. – Не знал, что мюзиклы могут быть веселыми.

Он взглянул на меня поверх солнцезащитных очков, и это был едва ли не первый раз, когда Роджер не отпустил комментарий на тему того, что мои очки сгинули в неизвестном направлении.

– Могут, – похоже, он не прикидывался и ему действительно понравилась моя музыка. – Но я спрашиваю не об этом. Что произошло у вас с Хэдли?

Некоторое время Роджер молчал, только включил круиз-контроль, из-за чего машина немного дернулась вперед, прежде чем набрала необходимую скорость. Я взглянула на спидометр и увидела, что стрелка остановилась ровно на семидесяти[41].

– Все вышло совсем не так, как я ожидал, – наконец сказал он.

– А чего ты ожидал? – спросила я, страшась ответа и одновременно понимая, что хочу услышать его.

– Видишь ли, – проговорил Роджер, осторожно подбирая слова, – поначалу я надеялся, что мы еще сможем снова быть вместе.

Как только он произнес это, я поняла, что именно такого ответа мне и не хотелось услышать. Вспомнив вопрос Люсьена, я пришла к выводу, что сама не заметила, как стала думать о Роджере не просто как о друге.

– Понятно, – мне оставалось только изображать невозмутимость.

Первый плей-лист Эми

«Мы едем в Грейсленд», или «Роджер знакомится с мюзиклами»

Название – исполнитель

Avenue Q – Avenue Q

One Short Day – Wicked

All That's Known – Spring Awakening

Someone Like You – Jekyll & Hyde

When I Look at You – The Scarlet Pimpernel

All the Wasted Time – Parade

I'd Give It All for You – Songs for a New World

I Believe – Spring Awakening

I can Do Better than That – The Last Five Years

The Best of All Possible Worlds – Candide

Bill – Show Boat

Consider Yourself – Oliver!

This Night – Movin' Out

Where did We Go Right? – The Producers

Wheels of a Dream – Ragtime

Still Hurting – The Last Five Years

You Can't Stop the Beat – Hairspray

For Now – Avenue Q

Nothing in Common – Wearing Someone Else's Clothes

Remember? – A Little Night Music

– Но потом что-то пошло не так, – продолжал он, снова перестраиваясь в другую полосу, хотя в этом не было никакой необходимости. – Я перестал думать об этом несколько дней назад. А потом, когда мы встретились, оказалось, что я смотрю на нее уже не так, как раньше.

Я видела Хэдли – в это было трудно поверить.

– Правда?

– Я понимаю, это звучит странно, – продолжал он, едва заметно улыбнувшись. – Но мне показалось, что передо мной просто какая-то знакомая из далекого прошлого. Пока Хэдли говорила, я все время вспоминал детали, на которые раньше старался не обращать внимания: как она ненавидела мою музыку, как заставляла часами ждать, пока перезвонит, как не могла поладить с моими друзьями. Да много чего еще. А потом я подумал о том, как она решила расстаться со мной. И оказалось, что мне уже неважна причина. Я просто понял, что все кончено. Все было кончено еще некоторое время назад.

– Ого, – я вспомнила, как она выглядела после разговора. – По-моему, она этому не обрадовалась.

– Да уж наверняка.

– Ну и что теперь? – спросила я.

– Не знаю, – сказал он, глядя на меня. – А что теперь?

Я посмотрела на него, и мое сердце забилось быстрее. Я была почти уверена, что он имеет в виду нашу поездку. Мы оба говорили о нашей поездке. Разве нет? Я посмотрела в окно. Теперь он был свободен – не то что раньше. Я вдруг смутилась оттого, что утром просто собрала волосы в хвост, толком не расчесавшись.

– Я тоже не знаю.

На мгновение наши глаза встретились, а потом он снова сосредоточился на дороге.

– В Грейсленд, верно? – спросил он, глядя прямо вперед.

– В Грейсленд, – подтвердила я.

Роджер бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся, а потом нажал на газ, выключил круиз-контроль и разогнался до семидесяти пяти[42].

Проехать мимо Грейсленда было просто невозможно: к нему вел собственный съезд с шоссе. Свернув с трассы, мы оказались в мире Элвиса. В отеле Days Inn обещали бассейн в форме гитары и фильмы об Элвисе в любое время суток. По дороге ехали сразу два розовых «кадиллака». Тут же неподалеку находился «Отель разбитых сердец», названный так в честь одной из его песен. Реклама гласила, что там сегодня скидки. Мы заплатили десять долларов и въехали на стоянку, но это был еще не сам Грейсленд. Здание, как было написано на моем билете, находилось через дорогу от парковки. Самолеты Элвиса, три сувенирных магазина и ресторан.

Мы вошли вместе с экскурсионной группой. VIP-билет включал в себя даже посещение «костюмерной», но меня это не очень интересовало. Получив билеты, мы пристроились в очередь на автобус. Перед нами стояла немецкая супружеская чета, а за нами – семья из представителей сразу трех поколений: дедушка, папа и сын. Очередь изгибалась так, что каждому предоставлялась возможность сфотографироваться на фоне изображения Грейсленда. Похоже, это было обязательно. Женщина-фотограф беспрестанно повторяла, что, если нам не нужны фотографии, их можно не покупать. Мы с Роджером подошли к стене и встали рядом, чувствуя себя немного неловко.

– Ближе, – устало вздохнув, сказала женщина с фотоаппаратом, готовясь сделать снимок.

Роджер сделал шаг ко мне, а затем медленно, как будто не был уверен, как я к этому отнесусь, обнял за плечи.

Мне показалось, что каждая клеточка моего тела откликнулась на это прикосновение. Я улыбнулась для фото, но сама размышляла о том, как на самом деле чувствительны мои плечи, как невероятно остро я ощутила его руку, лежащую на них, и ритм его дыхания, потому что мы стояли совсем близко друг к другу.

– Следующий! – крикнула женщина, и мы углубились в изучение наших аудиогидов.

Вместе с другими пассажирами мы сели в маленький автобус, который должен был провезти нас по улице. Двери закрылись, и водитель вырулил на дорогу. Передо мной открытые ворота Грейсленда, украшенные изображением Элвиса с гитарой и нотами вокруг, и кирпичная стена, что полностью покрыта граффити. А потом мы поехали вдоль дороги. Спустя некоторое время на вершине холма показалось здание, которое было немного меньше, чем я ожидала, – Грейсленд.

По дому мы перемещались при помощи аудиогида, поэтому нельзя было зайти в одно и то же помещение дважды, зато мы могли двигаться в своем темпе. Заметив, что мне нужно больше времени на осмотр, чем ему, Роджер ушел вперед, пока я неспешно прогуливалась по усадьбе. Сам дом был невероятным. Каждая комната пышно украшена, и, если верить аудиогиду, многие интерьеры придумал сам Элвис. Само это место было прекрасным памятником дизайну шестидесятых.

Дольше всего я пробыла в Комнате джунглей. Не сказать, чтобы я и вправду ожидала увидеть в ней что-то необычное, но все же я постояла там некоторое время. На всякий случай. Правда, все, что мне удалось рассмотреть, – просто пустую гостиную, в которой уже много лет никто не жил. Плюшевая панда Лизы Марии[43] сидела на кресле, а рядом с ней лежала гитара, на которой никто никогда не играл. Прогуливаясь по усадьбе с идеальными интерьерами, я вспомнила о своем собственном доме, который стоит пустым и говорит незнакомцам: «Добро пожаловать ДОМОЙ!».

Прослушав несколько первых комментариев, я выключила аудиогид, затем прошла через весь дом. Заглянула в кабинет, потом в студию и в помещение, где хранились памятные вещи: костюмы, пластинки, многочисленные комбинезоны и изображения Элвиса повсюду.

Мне стало интересно, понравилась бы эта экспозиция отцу, какие интересные факты он рассказал бы мне, на какие детали обратил бы мое внимание. Мне было неизвестно, в каком возрасте он приезжал сюда, я никогда его не спрашивала. Я о многом его не спрашивала, а теперь у меня больше никогда не будет такой возможности. Глядя на пропитанное духом Элвиса окружающее пространство, я поняла, что поездка в Грейсленд стала ошибкой. Это был памятник всему, что любил отец, и мне не стоило приходить сюда в одиночку. Это было попросту неправильно. Я приехала в Грейсленд, а папа со мной не приехал. И не приедет. Он никогда не сможет оказаться здесь снова. Он больше никогда не будет слушать Элвиса, ездить в Теннесси и делать фото на память. И все это из-за меня.

Экскурсия завершилась у бассейна, и я собралась сделать еще одно фото, но тут увидела, что с другой стороны бассейна расположена могила Элвиса.

Ее окружали цветы, венки и плюшевые мишки, рядом горел вечный огонь, а по бокам были могилы его родителей. Подойдя ближе, я смогла прочесть памятную надпись. Я смотрела на нее, чувствуя, что мне становится тяжелее дышать. Отдельные слова зацепили меня особенно сильно:

БОГ УВИДЕЛ, ЧТО ЕМУ НУЖНО ОТДОХНУТЬ, И ПРИЗВАЛ ЕГО К СЕБЕ ДОМОЙ. МЫ СКУЧАЕМ ПО ТЕБЕ, ОТЕЦ И СЫН.

Слезы навернулись на глаза, вокруг все поплыло. Домой? Как это вообще можно назвать домом? Его дом был здесь. Теперь его могила рядом с местом, которое он так любил. Он окружен родными и близкими. Тысячи фанатов сделали все, чтобы память о нем жила. И уж точно его не бросили одного в графстве Ориндж.

А они так долго жили на улице Одиноких,

что разучились оглядываться назад.

Элвис Пресли

Два месяца тому назад

Мама, Чарли и я выстроились в линию и рассматривали маленькую медную табличку на могиле. Чрезмерно заботливый распорядитель похорон показал нам участок, а потом отошел, сказав, что будет рядом, если нам что-то потребуется.

Мне не приходило в голову ничего, что могло бы понадобиться и с чем бы он мог помочь, так что я просто бессмысленно смотрела на него, пока он говорил, а потом испытывала угрызения совести, когда он ушел и остановился в ожидании на почтительном расстоянии от нас. Кладбище называлось Пасифик-Вью и было очень красивым; по пути к участку нам рассказали, что здесь похоронен Джон Уэйн[44]. Но мы были в Ориндже, в полутора часах пути от Рейвен-Рока. И мне не нравилась мысль о том, что папа останется один так далеко от дома.

Я вообще не хотела думать об этом, и, когда я смотрела на маленькую медную табличку на надгробии «БЕНДЖАМИН КАРРИ, ЛЮБИМЫЙ МУЖ, ОТЕЦ И УЧИТЕЛЬ», мне казалось совершенно невозможным, что отец лежит там. Он был таким высоким, что многое было ему не по росту, и он жаловался на слишком тесные места в кинотеатрах и самолетах. Как он мог поместиться под табличкой размером с мою ладонь? Как такое вообще возможно? Я посмотрела на маму и брата. Они стояли, опустив глаза, никто ничего не говорил, и все шло совершенно не так, как надо. Мы не должны были закапывать его в холодную сырую землю. Нам следовало развеять его пепел в Комнате джунглей, или над полями Геттисберга, или хотя бы над лужайкой, которую он так любил. Он не должен был оказаться здесь, в Ориндже, в окружении незнакомцев, большинство из которых, скорее всего, мирно почили естественной смертью в почтенном возрасте.

Мама кашлянула и посмотрела на нас с Чарли. Я оглянулась на нее в надежде, что она что-то скажет. Или обнимет нас. Одним словом, сделает хоть что-то, от чего нам станет немного легче. Но она повернулась и пошла прочь к распорядителю похорон. Я посмотрела на Чарли, который все еще стоял, глядя в землю. Его глаза покраснели, но сегодня я не могла с уверенностью сказать, почему. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки, но казалось, будто между нами пропасть. Почему мы молчали? Почему не хотели поддержать друг друга?

Чарли тоже повернулся и пошел к матери, оставив меня одну. Наедине с маленьким клочком земли, в котором уместилось все, что осталось от моего отца. Я сунула руку в карман и достала кое-что для него. Сегодня, когда я зашла в 7-Eleven[45] и смотрела на витрину с леденцами, я вдруг запаниковала, потому что не могла вспомнить, какие он любил больше всего. Почему я была такой невнимательной? Почему не догадалась, что однажды уже не смогу у него спросить?

В итоге я взяла «масляный ром» и хвойные.Теперь я положила леденцы на табличку. Они покатились и остановились около буквы «Б». Покупать для папы леденцы всегда было моей обязанностью. Больше мне не придется это делать. Я посмотрела на упаковки леденцов, понимая, что они останутся нетронутыми и через неделю их выбросят вместе с цветами.

Потом тоже повернулась и ушла, оставив его одного.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 10: Теннесси – «Добровольческий штат».

Девиз: Я не знаю.

Интересные факты: Не знаю.

Заметки: Да наплевать.

И я решил, что тронусь в путь,

собрал все деньги, купил «Эльдорадо»

и поехал в Теннесси.

Джейсон Роберт Браун

– Ты в порядке? – спросил Роджер.

Я кивнула, глядя прямо перед собой, пока мы шли через площадку к машине. Положив открытку на верхний край стены с граффити, я придавила ее самым тяжелым камнем, который только смогла найти. С тех пор как мы встретились с Роджером в сувенирном магазине, я не проронила почти ни слова, и мне по-прежнему не хотелось говорить.

Мы уселись в машину, Роджер сунул руку в карман и достал какой-то небольшой предмет, завернутый в упаковочную бумагу.

– Ты, наверное, вряд ли станешь их носить, – сказал он, и я с удивлением посмотрела на него, – но они были слишком уж хороши, я просто не мог пройти мимо.

Я разорвала упаковку и увидела, что он купил мне солнцезащитные очки в стиле Элвиса в золотой оправе. Я рассматривала их и думала о своих собственных очках, которые разбились во время столкновения. Я видела, как стекла валялись на полу среди битого стекла. И все же это был не повод, чтобы отказываться от покупки новых. Я постаралась изобразить улыбку.

– Спасибо, – поблагодарила я, надевая их. – Ну как я тебе?

В ответ он улыбнулся по-настоящему.

– Прекрасна, – сказал он и завел машину. – Пообедаем?

Похоже, сеть закусочных Krystal стала для Роджера его собственной версией рая. Они и правда были хороши. В них подавали мини-бургеры, картошку и сладкий чай. Мы ели, сидя сзади в открытом багажнике и болтая ногами. Перед нами открывался вид на огромный магазин фейерверков «Теннесси – Алабама», и я заметила, как заинтересованно Роджер смотрит на него.

Я разложила карту и смотрела, как далеко мы забрались. Это приводило меня в восторг. Наше путешествие еще не закончилось, но все же большая часть пути уже была позади.

– И каков план? – спросил Роджер, протянув мне картофель фри. Я взяла кусочек и обмакнула его в соус «барбекю». Роджер скривился: я уже знала, что он не любит этот соус с картошкой.

– Не знаю, – ответила я, хотя, глядя на карту, уже видела, куда хочу поехать. И это место было не так далеко – всего в одном штате от нас.

– Я должна тебе кое-что сказать.

Роджер отложил кусочек картошки, который уже собирался отправить в рот, и посмотрел на меня.

– Мой брат вовсе не в учебном лагере, – сказала я. – Он в реабилитационном центре. – Эти слова, неприятные и тяжелые, на мгновение повисли между нами.

– Ого, – тихо произнес Роджер.

– Ага, – сказала я, усмехнувшись. – Я подумала… – Я провела пальцем по карте: через Теннесси и Северную Каролину к Эшвиллу. – Я хотела бы с ним повидаться.

Около часа ночи мы уже подъезжали к Эшвиллу. В пути мы почти не разговаривали, зато прослушали демозапись Уолкотта. Нехватка вокального мастерства у певца с лихвой компенсировалась громкостью музыки. Роджер поставил один из своих плей-листов, но потом спросил, нельзя ли послушать какой-нибудь мой мюзикл целиком, потому что ему сложно уследить за развитием действия, когда он слышит песни вне сюжета. «Продюсеры»[46] так ему понравились, что он прослушал их дважды.

Мы были на месте затемно, поэтому нам надо было ждать до утра, прежде чем увидеться с Чарли. Пока Роджер подпевал Натану Лэйну[47], я думала о брате. После того как мы несколько месяцев не общались, вдруг оказалось, что поговорить с ним – это все, чего я хотела. Похоже, время настало.

Мы припарковались у супермаркета, чтобы пересчитать деньги и понять, сколько можем потратить на отель и где лучше остановиться. Я предполагала, что парковка будет закрыта, но совершенно неожиданно она оказалась заполнена жилыми фургонами и фурами.

– Супермаркет еще открыт? – спросила я Роджера, пока он заезжал на парковку. Через три места от нас стоял огромный серебристый трейлер с надписью «Эйрстрим», сверкающий в свете мощных фонарей.

– Может, – зевнув, сказал он, – это как раз круглосуточный.

Я вынула кошелек и пересчитала оставшиеся деньги. Теперь у нас было только триста долларов. Деньги уходили в основном на бензин. С тремя сотнями долларов я чувствовала себя уже не так уверенно, как с четырьмя, тем более если сейчас нам придется выложить сотню за ночлег.

– Зайдем? – спросила я, убирая деньги обратно в кошелек. – Может, здесь продукты стоят дешевле, чем в минимаркетах.

– Точно, – сказал он, открыл дверь и вышел.

Я выбралась следом, а Роджер оперся руками о багажник и хорошенько потянулся, прежде чем направиться к магазину.

Магазин оказался открыт. Там даже был сотрудник в синей жилетке, который говорил всем «добрый вечер» и «добро пожаловать в WalMart». В магазине горел такой яркий и резкий свет, что мне приходилось щуриться. Зал был огромным, совершенно тихим и пустынным, и это казалось странным, учитывая, что парковка была так заполнена. Мы сразу пошли к полкам с различными снеками. Я взяла содовую и чипсы. Потом обернулась, чтобы спросить Роджера, чего он хочет, но его рядом не оказалось. Я оставила тележку у полок с чипсами и сладостями и отправилась на поиски. В пустом торговом зале было немного жутковато. Вдруг я с облегчением заметила Роджера: он шагал от отдела одежды к продуктовым стеллажам.

– Роджер! – позвала я его и заметила, как громко прозвучал мой голос. Он поспешил ко мне, и я увидела, что он держит в руках белую упаковку носков. Подойдя, он открыл пачку.

– Наверное, сначала нужно за них заплатить, – сказала я в полной растерянности, потому что не понимала, зачем ему носки прямо сейчас. Я озадаченно наблюдала за тем, как он сбрасывает свои шлепанцы и натягивает носки. Потом он протянул одну пару мне. Я посмотрела на упаковку.

– Ничего не понимаю.

– Надень их, – почему-то Роджер больше не выглядел усталым. Более того, я еще никогда не видела его таким восторженным.

– Но я же в шлепанцах, – объяснила я, про себя подумав: может, он просто слишком много времени провел за рулем.

– Просто надень их, – с улыбкой сказал он. – Серьезно.

Я пожала плечами, сняла шлепанцы и надела носки, надеясь, что у нас не возникнет проблем из-за того, что мы воспользовались ими, прежде чем оплатить.

– Готова? – спросил он, когда я выпрямилась.

– К чему?.. – начала было я, но Роджер схватил меня за руку и побежал по одному из залитых светом проходов, таща меня за собой. Я перестала протестовать и просто бежала следом за ним, крепко держась за его руку. Потом он остановился, отпустил меня и проскользил в своих носках до самого конца стеллажа.

Роджер повернулся ко мне: его лицо сияло.

– Попробуй сама, – предложил он.

Я не задумывалась о том, что это может быть опасно, что кто-то из нас может пораниться. Просто разбежалась вдоль стеллажа с зубной пастой, а потом проскользила до конца – быстрее, чем ожидала. Кататься в новых носках между стеллажами пустынного гипермаркета было здорово! Роджер, смеясь, разбежался и заскользил рядом со мной, взяв меня за руку. Потом раскрутил меня, и я не стала сопротивляться, позволив себе крутиться так быстро, что витрины вокруг сливались в одно разноцветное пятно. Роджер повернул в другую сторону, разбежался, потом заскользил, чуть не упал и замахал руками как ветряная мельница, чтобы удержаться на ногах. Когда я догнала его, чуть не врезавшись в витрину с зубной пастой, то засмеялась и еще долго не могла остановиться. Так сильно я не смеялась уже давно.

– Еще вот это, – сказал Роджер и протянул кассирше пустую упаковку от носков. Она нахмурилась, но пробила покупку. Я снова надела шлепанцы. Дыхание все еще было неровным. В стеклянной витрине напротив кассы я увидела свое отражение и с трудом узнала себя. Волосы были растрепаны, рубашка вся помята, зато я выглядела счастливой. Как человек, который только что отлично повеселился. Но так и было на самом деле.

– А откуда столько фургонов там снаружи? – спросил Роджер, складывая в сумку покупки.

– Политика компании, – ответила кассирша. – Бесплатная ночная парковка. С вас тридцать долларов сорок пять центов.

Мы с Роджером переглянулись, и я расплатилась за продукты и носки. Мне показалось, что мы оба подумали об одном и том же.

Я давно не раскладывала задние сиденья, но после нескольких попыток мне это удалось, и в результате получилось вполне пригодное место для сна. Роджер вернулся в магазин, чтобы купить одеяло и пару подушек. Пока его не было, я успела переодеться в майку и шорты Бронвин, слишком короткие, по моему мнению, но одну ночь в них я как-нибудь переживу. Переодевшись, я достала телефон и увидела пропущенный звонок от мамы. Но сообщения она не оставила. Я набрала ее номер и в последний момент добавила код, чтобы просто записать сообщение на голосовую почту.

– Привет, мам. Я увидела, что ты звонила. Я в порядке. Сейчас я в Эшвилле. Завтра собираюсь повидать Чарли, – я сделала паузу и глубоко вздохнула, прежде чем продолжить. – Сегодня я съездила в Грейсленд. Не знаешь ли ты, сколько лет было папе, когда он ездил туда? – я снова замолчала, чувствуя себя так, будто распахнула давно закрытую дверь. Мы ведь вообще не говорили об отце. – Просто подумала об этом. Я хочу, чтобы ты знала, что у меня все в порядке.

Повесив трубку, я почувствовала, как комок подступил к горлу. Еще с минуту я держала телефон в руке на случай, если она перезвонит. Но было уже поздно, наверно, она спала. Мне даже не приходило в голову, что мама тоже провела последний месяц совсем одна. Я действительно была неспособна думать о ком-то, кроме себя. Увидев, как Роджер выходит из магазина, я выключила телефон, чтобы сберечь заряд, и сунула его в сумочку, рядом с папиной книгой.

Должно быть, Роджер переоделся в туалете супермаркета, потому что на нем снова были хорошо знакомые футболка и шорты. Он открыл заднюю дверь и кинул мне одеяло и подушки. Я положила их так, чтобы мы могли лечь ногами к передним сиденьям. Джулия, которая в прошлом году увлекалась «энергетическим целительством», могла бы сказать мне, хорошо ли это с точки зрения фэн-шуй, но она оставила попытки достучаться до меня, насколько можно было судить по теме ее последнего письма.

Роджер отвлек меня от этих размышлений: он завел машину и приоткрыл все четыре окна. Несмотря на это, в машине все равно было жарко. Мы явно могли бы сэкономить те девять долларов девяносто девять центов, которые Роджер потратил на одеяло. Я передала ему вещи, которые лежали сзади, и он сложил наши сумки на пассажирское сиденье, а сверху посадил мою сову. Потом заглушил двигатель, запер машину изнутри и перебрался назад с водительского места. Я подвинулась влево, на свою сторону, чтобы у него было больше свободного места. Тут было действительно тесно, об этом мы не подумали. Я поудобнее устроилась на новой подушке и обнаружила, что голова Роджера оказалась совсем близко ко мне. Так близко друг к другу мы еще не спали. Но это совсем меня не испугало.

Я перевернулась на спину и стала смотреть сквозь заднее стекло, стараясь разглядеть звезды. Но освещение на парковке, наверное, было слишком ярким, и я ничего не увидела.

– Спокойной ночи, – сказала я, повернув голову, чтобы взглянуть на полусонного, как всегда, Роджера.

Но он ворочался с боку на бок, стараясь отпихнуть одеяло подальше от себя.

– Мне жарко, – сказал он, одергивая свою футболку, – а тебе?

– Мне тоже.

Когда мы оба наконец-то улеглись, в машине стало как будто еще жарче.

– Но я тут ни при чем.

– Я знаю, – тяжело вздохнул он. – Здесь как в печке.

– Можно еще больше открыть окна, – предложила я.

– Снаружи так жарко, что разницы никакой, – сказал он. – К тому же я начну волноваться, что кто-нибудь залезет в машину.

Он еще раз перевернулся с боку на бок, а потом сел.

– Ты не будешь возражать, – начал он, а затем закашлялся, – если я сниму футболку?

– Конечно, – сказала я и почувствовала, что краснею.

– Правда? – спросил он.

– Правда-правда, – заверила я его в надежде, что мой голос звучит не слишком радостно. – Я хотела сказать: конечно, нет.

Роджер сел и стащил с себя футболку с эмблемой колледжа Колорадо, пока я старательно смотрела в окно. Когда он лег, я взглянула на него и почувствовала, что краснею еще сильнее. У Роджера было прекрасное, стройное тело, с красивыми мускулами и кубиками пресса. Я снова уставилась на потолок, и мне показалось, что в машине внезапно стало еще жарче.

– Спокойной ночи, Хиллари, – зевнув, сказал Роджер.

– Спокойной ночи, Эдмунд, – сказала я как можно беззаботнее.

Немногим позже, когда его дыхание стало медленным и размеренным, я еще раз украдкой взглянула на него. Роджер повернулся на другой бок, лицом ко мне, и я повернулась к нему, закрыла глаза, но уже точно знала, что сегодня мне не удастся уснуть. Прошлой ночью мой сон был крепким, но я ночевала в роскошном доме Люсьена, а не в машине на парковке у супермаркета с полуголым горячим парнем по соседству.

Когда я снова открыла глаза, было уже светло – ночью мы как-то умудрились оказаться на одной подушке.

Прошлой ночью я был на твоем балконе.

The Format

Шесть месяцев тому назад

Я уже два часа сидела на балконе и ждала, а комары медленно, но верно пожирали меня. Отчаявшись бороться с ними, я предпочла ненасильственное сопротивление, то есть только время от времени почесывала укусы.

Папа сказал, что этот балкон – одна из многочисленных причуд архитектора. По проекту в нашем доме было предусмотрено два балкона. И второй балкон – справа от того, на котором меня сейчас поедали заживо, – был вполне функциональным. На него был выход из комнаты для гостей, так что нашим предполагаемым постояльцам открывался бы прелестный вид на дорогу. А левый балкон был исключительно декоративным. Когда мы с Чарли были помладше, то часто забирались сюда по ночам, так как окна наших комнат были расположены по обе стороны от него, достаточно близко для того, чтобы можно было перелезать туда тайком от родителей. Мы ели сладости, играли в видеоигры на карманных консолях или просто болтали, наслаждаясь тем, что нарушаем режим и не спим. Это была одна из немногих вещей, которые нас объединяли.

Я расчесала лодыжку до крови, когда на дороге, ведущей к дому, показалась пара огней. Как обычно, они слишком быстро пронеслись мимо дома, а затем сделали круг и остановились на подъездной дорожке. Водитель погасил фары автомобиля – кажется, это был легкий грузовик, – но не стал заглушать двигатель. Я смотрела на окно комнаты Чарли и ждала. Услышав, как с резким скрипом открылось окно в комнате брата, через несколько секунд я увидела в проеме и самого Чарли. Он дотянулся до перил и вылез из окна целиком. Я подождала, пока он заберется на балкон, прежде чем сказать:

– Привет.

Чарли резко развернулся и громко взвизгнул. Я даже пожалела, что у меня нет с собой диктофона.

– Эми, какого черта, – сказал он, понизив голос и быстро дыша. – Не делай так. Господи.

Он посмотрел вниз, на ожидающую его машину, а потом снова на меня. Мои глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы различать выражение его лица: он думал, как выкрутиться из сложившейся ситуации.

– Что ты здесь делаешь?

– К тебе тот же вопрос, – ответила я.

– Ну же, не будь наивной, – сказал он, еще раз взглянув на машину, а потом снова на меня. Явно решил положиться на свое обаяние. – Просто собираюсь немного развлечься с друзьями. Нельзя? Хочешь с нами?

На мгновение мне захотелось сказать «да», просто чтобы вывести его из равновесия и посмотреть, как он будет выкручиваться.

– Ты часто развлекаешься с друзьями последнее время, – ответила я, мысленно закатив глаза. Возможно, за два часа ожидания можно было придумать более удачную формулировку. Но не вышло. – Слушай, Чарли, я просто беспокоюсь за тебя.

– Беспокоишься? – Чарли нахмурился, изображая из себя невинность. – О чем?

– Не делай из меня дуру, – сказала я. – Не пора ли тебе немного притормозить? Или хотя бы ограничиваться выходными? Ты отдаешь себе отчет в том, что сейчас только вечер вторника?

– Послушай, если я правильно помню, в этом семестре у меня оценки даже лучше, чем у тебя. И если ты не умеешь веселиться на вечеринках…

Автомобиль, стоявший в конце проезда, помигал фарами, заставив нас обоих посмотреть в его сторону.

– Меня ждут, – продолжал Чарли, надевая рюкзак.

– Я думаю, тебе стоит остановиться, – сказала я немного громче, заметив, как брат оглянулся на дом, и поняла, что у меня есть некоторое преимущество.

– Боже мой, Эми, – Чарли понизил голос. – Не рассказывай никому. Я в порядке. Лучше не нужно…

– Я расскажу все маме с папой, – перебила я его.

Повисла долгая пауза, Чарли молча смотрел на меня.

– Нет, не расскажешь.

Я посмотрела на него.

– Я расскажу, все расскажу, и… – я в сердцах хлопнула себя по ноге, понимая, что это бесполезно.

– Нет, – сказал Чарли, подойдя к краю балкона, где, как я успела заметить, он прикрепил веревочную лестницу. Она была похожа на ту, по которой мы забирались в домик на дереве, пока он не развалился. Мне оставалось только гадать, где он ее нашел.

– Если бы ты хотела им рассказать, то давно бы уже это сделала. Они ведь все равно не смогут ничего поделать. Ты добьешься только того, что я на тебя разозлюсь, а мама и папа не будут доверять нам обоим.

– С чего бы им не доверять мне?

– Как давно ты об этом знаешь, – спросил он, – и меня покрываешь?

– Я узнала несколько месяцев назад.

На какое-то время между нами повисло тягостное молчание.

– Вот-вот. Так что не будь доносчицей, ладно? Просто хотя бы раз в жизни попробуй быть крутой.

Он перекинул через перила сначала одну ногу, потом другую, а затем весь исчез под балконом, а секундой позже я услышала, как он мягко спрыгнул на землю. Он подбежал к машине, забрался в нее, и они помчались прочь, не включая фар, пока не выехали из нашего двора.

– Готова? – спросил Роджер.

Я кивнула и посмотрела на окно в пяти футах надо мной. Я не была уверена, что это сработает. Точнее, я была уверена, что из этой затеи не выйдет ровным счетом ничего. Но, как сказал бы Роджер, раз уж мы заехали так далеко…

Он подставил мне сцепленные руки, и я встала на них одной ногой. Потом согнул колени, и я положила руки ему на плечи. Несколько секунд я просто стояла в этом положении, ощущая его мышцы под теплой мягкой майкой, думая о том, как близко мы сейчас друг к другу.

– Ладно, – сказала я, стараясь снова сосредоточиться на том, что мне предстоит сделать. Я кивнула и оттолкнулась от рук Роджера, а он поднял меня вверх так, что мне удалось ухватиться за раму окна. На мгновение я повисла на ней, а потом он, ухватив меня за ноги, подтолкнул еще разок. Это позволило мне наконец подтянуться и забраться в комнату.

Первоначальный план заключался в том, что мы просто придем и попросим разрешения увидеться с Чарли. Он вовсе не подразумевал незаконного проникновения в здание. Но этот замысел провалился. Мы позавтракали рядом с гипермаркетом, и Роджер сказал, что никогда не ел блинов лучше, чем там, а потом отправились в Эшвилл и приехали в «Исполненное обещание» около десяти. Здание реабилитационного центра было больше похоже на усадьбу, чем на лечебное учреждение. Единственным признаком последнего была парковка, места на которой были разделены на сектора: ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ, МЕДИЦИНСКИЙ ПЕРСОНАЛ и КРАТКОВРЕМЕННАЯ СТОЯНКА. Роджер зашел вместе со мной, но нас тут же остановила женщина в белом халате, которая представилась Кортни. Хотя сайт реабилитационного центра казался очень доброжелательным, нас выпроводили наружу. Она сказала, что гости «Исполненного обещания» сейчас находятся в середине лечебной программы и до окончания лечения запрещены любые контакты с членами семьи, кроме электронной почты. Потом она пожелала нам хорошего дня и крепко заперла за собой дверь.

Когда мы шли обратно к машине, я посмотрела на боковую стену здания и заметила, что одно окно расположено немного ниже и на нем развеваются белые занавески, а значит, оно открыто и там нет жалюзи.

Мы действовали быстро, и у меня не было возможности придумать более-менее пригодный план. Я шлепнулась на пол, поднялась на ноги и осмотрелась по сторонам: я стояла посреди большой белой комнаты с двумя кроватями. На обеих лежали девушки. Мое внезапное появление их немного удивило.

– Привет, – сказала я, стараясь говорить не слишком громко.

– Я могу тебе помочь? – спросила та, что лежала на ближней кровати. У нее были вьющиеся каштановые волосы, и выглядела она в лучшем случае на двенадцать лет, так что я могла только гадать, что она вообще здесь делает.

– Да, – сказала я. – Я сестра Чарли Карри. И хочу найти его.

– Ты Эми? – спросила другая девочка.

Она была платиновой блондинкой, но сейчас в ее прическе виднелись добрых три дюйма отросших корней. На ее губах было заметно что-то вроде ожогов.

Я с удивлением посмотрела на нее.

– Да, – сказала я. – Но откуда вы…

– У нас групповая терапия, – объяснила она. – Мы делимся всяким.

– О, – до меня дошло, что Чарли рассказывал обо мне и о нашей семье. Мне тут же захотелось узнать, что он говорил. А потом я ощутила такую сильную вспышку гнева, что и сама испугалась. Чарли мог обсуждать проблемы с чужими людьми, но не мог поговорить со мной!

– Так вы не подскажете, где его найти? – спросила я. Они обе посмотрели на меня в молчании. – Пожалуйста, – добавила я.

– Не знаю, – сказала девочка с вьющимися волосами. – Ты пришла, чтобы сделать ему больно? Знаешь, он и так постоянно чувствует себя виноватым.

– Что? – спросила я растерянно. Чарли никогда в жизни не чувствовал себя виноватым в чем бы то ни было. – Нет, я просто хочу поговорить с ним.

Девочки переглянулись, словно молча советовались друг с другом. Наконец блондинка кивнула.

– Через три двери отсюда, – сказала она, указав направление. – Он и Риз.

– Риз? – спросила я, и тут как раз послышался громкий перезвон колокольчиков.

Я осмотрелась по сторонам и увидела, что обе девочки глядят на стену, в которую было вмонтировано переговорное устройство.

– Добрый день, – сказал мягкий успокаивающий голос. – Надеюсь, что ваши утренние размышления были приятными и продуктивными. Время размышлений заканчивается через двадцать минут. После этого, пожалуйста, пройдите на предписанные вам дневные занятия. Спасибо.

Потом звон колокольчика раздался еще раз, и интерком с щелчком выключился.

Некоторое время я молча смотрела на него. Так вот как Чарли провел последний месяц – в роскошном номере, обсуждая свои чувства и размышляя? Пока я заказывала пиццу на дом и в одиночестве шаталась по пустому дому, пытаясь заснуть под аккомпанемент прогнозов погоды.

– Спасибо, – сказала я девочкам и пошла к выходу.

– Не за что, – ответила кудрявая.

Блондинка пристально посмотрела на меня.

– Ты бы позвонила маме, – сказала она. – Серьезно.

Я хотела спросить, что она имеет в виду, но времени не было. Да что вообще это было такое? Я вышла в коридор, отделанный в азиатском стиле. Джулия бы одобрила. Перед каждой комнатой был бамбук в кадке, а в конце коридора тихо журчал фонтан с неяркой подсветкой. Я огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что на горизонте никого не видно, а затем быстро пробралась мимо трех комнат, ловя на себе удивленные взгляды их обитателей.

Я остановилась напротив приоткрытой двери. На прикрепленной к двери табличке красовалась надпись «ЧАРЛИ и ЗАК». Я глубоко вздохнула, толкнула дверь и зашла внутрь.

Первым, кого я увидела, оказался парень, который пытался надеть белье, стоя на голове у стены. Слава богу, это был не мой брат. Парень удивился и негромко вскрикнул, прежде чем встать на ноги.

– Ты кто? – спросил он, принимая вертикальное положение.

Это был пухлый парень с густыми курчавыми волосами.

– Вот почему, Риз, я советовал тебе одеваться, если уж ты собрался заниматься йогой. – Я увидела брата, который сидел в кресле в другом конце комнаты, будто ожидая меня. – Никогда не знаешь, когда моя сестра захочет к нам заглянуть.

Я повернулась лицом к Чарли, потому что, с одной стороны, хотела лучше рассмотреть его, а с другой – дать Ризу возможность что-нибудь надеть. Чарли выглядел намного лучше, чем в нашу последнюю встречу. Он загорел и буквально лучился здоровьем.

– Привет, – сказала я, сделав еще несколько шагов вглубь комнаты.

– Вот так сюрприз, – ответил Чарли. Его голос звучал невозмутимо, но я знала брата достаточно хорошо, чтобы заметить, что он в замешательстве. – Просто мимо проезжала?

– Вроде того, – кивнула я и взглянула на переговорное устройство. – Хм, я слышала объявление. Тебе надо куда-нибудь идти через двадцать минут?

– Через пятнадцать, – произнес Риз за моей спиной, и я повернулась, насторожившись. К счастью, он успел надеть шорты и футболку и теперь протягивал мне руку для приветствия.

– Зак Тайлер.

– Эми Карри.

Мы обменялись коротким рукопожатием.

– О, я знаю, – сказал он. – Уж поверь мне.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Чарли, который улыбнулся и добавил:

– Эми, познакомься с Заком, более известным как Риз.

– Реально Испорченный Зак, – пояснил Риз. – Мы используем это имя для краткости.

– Риз из Ричмонда, Виргиния. И до последнего времени в числе его хобби было курение крэка.

– Привет, – сказала я Ризу, а потом снова посмотрела на брата. – Тебе правда нужно уходить через пятнадцать минут?

Чарли взглянул на часы, которые висели между двумя кроватями.

– Да, – сказал он.

– Это обязательно? – спросила я. – Ты не можешь пропустить?

– Нет, не могу, – резко сказал Чарли. – Эми, это реабилитационный центр, а не школьный класс.

Риз откашлялся и пробормотал:

– Я, пожалуй, пойду потусуюсь в коридоре.

– Спасибо, – сказал Чарли.

Риз прокрался наружу и прикрыл за собой дверь.

– А тут неплохо, – я осматривала комнату.

Сразу было ясно, какая половина комнаты принадлежит Чарли: вокруг кровати высились стопки книг, а рядом лежали ракетка и упаковка теннисных мячей. Я подумала, неужели здесь он начал играть снова, и опять разозлилась.

– Эми, что ты здесь делаешь? – спросил Чарли, пристально глядя на меня.

– Вчера я побывала в Грейсленде, – ответила я, так же напряженно глядя на него.

Лицо Чарли стало каким-то отстраненным.

– Что? – произнес он.

– В Грейсленде, – сказала я и заметила, что мой голос дрожит. – Помнишь то путешествие, в которое ты не хотел ехать и сказал папе, что это глупая затея?

Чарли опустил взгляд. Я взяла теннисный мячик и изо всех сил сжала его.

– Я подумала, что кто-то из нас должен туда съездить.

– Зачем ты пришла? – спросил Чарли, подняв на меня глаза, – его лицо скривилось. – Серьезно, Эми, зачем? Чтобы сделать мне больно?

– Нет, – сказала я. Сначала у меня не было таких намерений, но когда я увидела брата, во мне проснулся гнев, который я уже не могла сдерживать. Я чувствовала его еще тогда, когда разговаривала с мамой тем вечером. Но его причина была скрыта гораздо глубже. – Но даже если это и так, я уверена, что ты без проблем сможешь обсудить это со своей группой.

Чарли внимательно посмотрел на меня.

– Откуда ты узнала?

– Просто я проникла сюда через окно в комнате двух очень словоохотливых девиц, которые, кажется, знают обо мне все. Только и всего.

– Мы многое там обсуждаем, – сказал Чарли в свою защиту. – Это часть местной философии.

– Тогда почему… – начала я, но мой голос сорвался. – Почему мы сами не могли сделать этого? Почему мы просто… – я никак не могла подобрать нужное слово, пытаясь понять, почему мы так отдалились, когда должны были держаться вместе. Я сидела на краю кровати Риза и смотрела на брата. – Может, ты был нужен мне! – сказала я. – Но ты всегда был под кайфом, и…

– Ах вот ты о чем! – протянул Чарли, и в его голосе снова послышалась злость. Выражение его лица изменилось. – Ты явилась, чтобы рассказывать мне, какой я кретин?

– Нет, – возразила я, решив на этот раз быть настойчивой. – Но все это время я была совершенно одна. А ты был здесь, и тебе было с кем поговорить.

– Ты могла бы поговорить со мной.

– Из этого все равно ничего хорошего не вышло бы! – крикнула я, неожиданно для себя самой. Чарли бросил взгляд на приоткрытую дверь, и я немного понизила голос. – Весь последний год ты был не в себе. – Я смотрела на него, не отводя глаз. – Я должна была сказать маме и папе. Ты был прав, когда сказал, что я этого не сделаю. Но если бы мне хватило духу, возможно, тогда… – я не смогла закончить фразу и почувствовала себя виноватой.

Чарли покрутил в руках теннисный мяч и горько усмехнулся.

– А ты думаешь, я не задаю себе эти вопросы каждый чертов день? – спросил он. – Ты считаешь, я не думаю о том, что мог бы поступать по-другому?!

– Я тебе не верю, – сказала я с дрожью в голосе. – Хочешь сказать, что, проторчав тут месяц, у тебя внезапно проснулась совесть?

Чарли посмотрел на меня так, будто я влепила ему неожиданную и болезненную пощечину.

– Я всегда покрывала тебя, – слова рвались на волю, и я не могла их остановить. – Годами. А ты никогда не брал на себя ответственность. Если бы ты думал еще о ком-то, кроме себя, всего этого не случилось бы. – Я выпалила все это и только потом смогла оценить последствия своих слов.

Чарли изо всех сил сжимал теннисный мяч, губа его искривилась, а подбородок дрожал.

– Мне не следовало этого говорить, – сказала я, понимая, что зашла слишком далеко.

Чарли пожал плечами.

– Это правда, – глухо сказал он, все еще не поднимая глаз.

– Я просто хочу, – начала я, глубоко вздохнув, и заставила себя говорить дальше. – Я просто хочу, чтобы все было по-другому.

Чарли посмотрел на меня.

– Я тоже.

Без предупреждения он бросил мне мяч. К своему удивлению, я поймала его, и это поразило меня так сильно, что я чуть не выронила мяч снова.

– Вы говорите о нем на собраниях? – спросила я, проведя рукой по желтой шершавой поверхности мяча. – О папе?

Чарли кивнул.

– Начинаю понемногу, – хрипло произнес он. – А ты?

Я покачала головой.

– Еще нет.

Я подняла взгляд на своего брата-близнеца и поняла, что он чувствует себя так же, как и я. Мы оба потеряли отца. Почему же мы не говорили об этом?

– Я скучаю по нему, – сказала я, почувствовав, как теперь дрожит мой подбородок.

По правде сказать, это слово в полной мере не могло отразить ту пустоту, которая была в моей душе. Представьте, что вы ждете телефонного звонка, которого вам никогда больше не дождаться. Когда вы мечтаете услышать голос, который вам больше никогда не услышать.

Чарли смотрел на меня, его губы дрожали.

– Я тоже.

– Все жду, что он снова придет. Не могу поверить, что все это случилось на самом деле. Что смерть папы – это часть нашей реальной жизни.

– А как, ты думаешь, я себя чувствую? – спросил Чарли. – Я до сих пор не уверен, что твое появление здесь – не галлюцинация.

– Я настоящая, – сказала я и кинула ему мяч. Он поймал его одной рукой.

– Но что ты делаешь в Северной Каролине? Ты уже несколько дней как должна быть в Коннектикуте.

– Ну да, таков был план, – сказала я, почувствовав, как на лице появляется улыбка. – Но мы с Роджером решили немного отклониться от маршрута.

– С Роджером?

– Роджер Салливан. Ты его помнишь. Вы с ним играли в «картошку» во дворе.

– Помню, – сказал Чарли. – Так ты сбежала? – Я кивнула. – И поэтому мама так с ума сходит?

– Да.

– Ух ты, – изумленно протянул Чарли, откинувшись на спинку стула и глядя на меня так, будто увидел первый раз в жизни. – И ты приехала, чтобы повидать меня? Забралась через окно?

– Именно. Просто подумала, что нам нужно поговорить.

– Я рад, что ты пришла, – сказал он.

– Эй, Чак, – мы оба повернулись и увидели, как Риз заглядывает в дверь. – Лучше заканчивайте, осталось пять минут до…

– Ага, – сказал Чарли, но не двинулся с места.

Я встала и тут заметила на столике у кровати Чарли знакомую книгу «Еда, бензин и кров».

– Ты ее читаешь? – спросила я, взглянув на Чарли. Он кивнул. – Я тоже, – сказала я, пристально рассматривая книгу.

– Правда? – удивленно спросил он. – Я знал, что это одна из любимых книг отца, и решил, что стоит в нее заглянуть.

Я кивнула, глядя на знакомую обложку и сожалея, что сама не сделала этого несколько месяцев назад, пока у нас с Чарли еще была возможность обсудить эту книгу с папой.

– Чак, – снова позвал Риз.

Чарли кивнул, поднялся, и мы подошли к двери. Нам надо было еще так много сказать друг другу.

– Слушай, – сказал Риз, глядя на нас. – А вы не собираетесь случайно проехать через Ричмонд?

– Это он наверняка тебе, – сказал Чарли.

– Не знаю, – я пожала плечами.

На самом деле я не загадывала так далеко наперед, думая только о том, как увидеться с Чарли, и теперь пребывала в растерянности из-за того, что у меня не было дальнейшего плана.

– Но ты не исключаешь такую возможность? – взволнованно спросил Риз.

– Может быть. Я не знаю.

Риз кивнул, наклонился и порылся в рюкзаке, который висел на дверце шкафа.

– Если все же будете в тех краях, – сказал он, сжимая в руках измятый конверт, – пожалуйста, передай это Кори, которого можно найти в Dairy Queen.

– Чувак, ты серьезно? – спросил Чарли.

– Это очень важно, – сказал Риз, протянув мне конверт. – Пожалуйста. Можешь просто отдать его кому-то из продавцов, они передадут. Он должен знать, почему я не пришел, хотя и обещал. Я не скрывался от него, меня просто отправили сюда. Если не рассказать ему все это, он убьет мою рыбку.

– Твою рыбку? – переспросила я.

– Господи, хватит уже о рыбке, – пробормотал Чарли. – Почему ты просто по электронной почте ему не напишешь?

– О да, это прямо-таки прекрасная идея. Мне так и написать в адресной строке: для Кори, который болтается в Dairy Queen-точка-ком?

– Посмотрим, может, удастся заехать, – сказала я, разглаживая конверт Риза. – Я попробую.

– Спасибо, – сказал он, улыбнувшись мне. – Я знал, что ты мне поможешь. Чак всегда говорит, ты поддерживала его, и…

– Нам пора, – сказал Чарли и открыл дверь еще шире. – Я помогу тебе выбраться отсюда.

Мы вышли в коридор. В нем не было ни души, и тишину нарушало только тихое журчание воды.

– Мы опаздываем! – торопил Риз.

– Да-да, – сказал Чарли, и мы поспешили к комнате, через которую я сюда проникла.

– Еще раз спасибо, – громким шепотом произнес Риз. Он помахал мне рукой, и я помахала в ответ. Мы с Чарли вошли в пустую комнату. Вероятно, девушки уже ушли на предписанное им занятие.

– Это? – спросил Чарли, указав на открытое окно. Я кивнула, и мы подошли к нему. – Ну, тогда давай так, – сказал он и сцепил руки в замок.

– Ты как тут вообще? – спросила я. Времени уже совсем не оставалось, но мне еще не хотелось уходить. – Выглядишь намного лучше. Тебе здесь хорошо?

Чарли опустил глаза на белый ковер и покачался взад-вперед в своих шлепанцах.

– Пожалуй, да, – сказал он. – Кажется, да.

– Эми, – раздался громкий шепот откуда-то снизу.

Я высунула голову в окно и увидела Роджера, который стоял и смотрел вверх. Когда он увидел меня, на его лице отобразилось облегчение, а я попыталась прикинуть, как долго он уже тут стоит и ждет меня.

– Сейчас спускаюсь, – ответила я, и он кивнул.

Я посмотрела на брата.

– Сколько ты уже здесь? – спросила я. – Когда тебя отпустят домой?

Я даже не осознавала, как сильно скучаю по нему, пока не увидела сегодня. И теперь нам снова предстояло расстаться.

– Всего месяц остался, – сказал он и улыбнулся. – Не так уж долго.

– Эми! – крикнул Роджер, на этот раз немного громче, и тут снова послышался перезвон колокольчиков. Мы с Чарли посмотрели на переговорное устройство.

Мягкий голос, который на этот раз звучал уже не так спокойно, объявил:

– Предобеденные занятия начались. Пожалуйста, как можно скорее пройдите по своим назначениям.

– Ладно, – сказала я.

Чарли кивнул, и мы переглянулись. Мы не очень любили обниматься. Я даже не могла вспомнить, когда это было в последний раз. Но и обменяться рукопожатием в этой ситуации было бы странно. Я только собралась помахать ему рукой, как Чарли крепко обнял меня. Я обняла его в ответ, и это было именно то, что нужно было нам обоим.

– Спасибо, что навестила, – пробормотал он мне в плечо. Я кивнула, и мы разомкнули объятия. – Поговори с мамой, – сказал он. – Она мне пишет по электронной почте, что очень беспокоится. Мне кажется, ей тебя не хватает.

Я уставилась на него.

– О чем ты? – спросила я. – Ей меня не хватает? Да ничего подобного! Она бросила меня на целый месяц!

– Эми! – еще раз крикнул Роджер.

– Поговори с ней, – сказал Чарли. – Хотя это приключение явно пошло моей сестренке на пользу. Я тебя не сразу узнал.

– В хорошем смысле? – спросила я.

– В хорошем смысле, – ответил Чарли, улыбнулся и посмотрел в окно. – Помочь тебе?

– Хорошо бы, – сказала я.

Ухватившись за подоконник, я перекинула ногу и увидела Роджера, который ждал внизу и протягивал ко мне руки. Глубоко вдохнув, я перекинула вторую ногу, но, посмотрев вниз, испугалась.

– Ой, что-то тут высоковато.

– Надо, чтоб ты вытянула руки, – велел Чарли. – Дай-ка мне руку. – Я посмотрела на него, и он кивнул. – Доверься мне!

Я отцепила одну руку от подоконника, Чарли схватился за нее и помог мне уцепиться за самый край. Потом мы проделали то же самое с другой рукой. Я повисла на подоконнике. Тут кто-то ухватил меня за ноги, и я поняла, что это Роджер.

– Отпускай, – сказал он. – Я тебя поймаю.

Я посмотрела вверх на брата, а он посмотрел на меня.

– Отпускай, – сказал Чарли. – Все хорошо.

– Береги себя! – попросила я.

Он кивнул, и я улыбнулась в ответ, потом разжала руки и спрыгнула прямо вниз, приземлившись на что-то мягкое – это был Роджер.

– Извини, – выдохнула я, откатившись в сторону, и встала, отряхивая с себя грязь. – Ты в порядке?

– Нормально, – ответил он, взяв меня за руку, чтобы подняться. – Нам надо побыстрее сваливать отсюда.

Он быстро пошел к машине, держа меня за руку так крепко, что можно было подумать, будто он тащит меня против моей воли.

– Почему? – спросила я, едва поспевая за ним.

– Мы наверняка привлекли к себе внимание, – пояснил он. – Я старался вести себя неприметно, но это сложно, если разговариваешь с окном. Прохожие косо на меня поглядывали.

Подойдя к машине, я заметила, что у входа в центр собралась толпа из обслуживающего персонала. У них были рации.

– Только бы добраться до машины, – пробормотала я, стараясь не выдавать своего волнения, и Роджер сжал мою руку в ответ.

– Извините, – послышался чей-то голос у нас за спиной. Мы повернулись и увидели, что нас догоняет Кортни. – Мне нужно поговорить с вами обоими.

Мы с Роджером переглянулись и, не сговариваясь, со всех ног бросились к машине.

– Ключи?! – задыхаясь, спросила я, пока мы пересекали стоянку.

– Вот они, – выдохнул он.

Я оглянулась и увидела, что Кортни тоже бежит за нами. Мы добрались до машины, пулей нырнули внутрь, и Роджер рванул с места. Стоянка осталась позади.

Роджер не сбавлял ход, пока мы не оказались на безопасном расстоянии и не убедились, что за нами нет погони.

– Ух, еле оторвались, – выдохнул Роджер, и я заметила, что он сбросил скорость до разрешенной на этой дороге.

Глядя на проносящиеся мимо машины, я пыталась разобраться в своих чувствах. После встречи с братом события того утра вновь всплыли в памяти, и я снова и снова прокручивала их в голове.

– Ты в порядке? – голос Роджера будто доносился откуда-то издалека.

Я кивнула, отвернулась к окну и закрыла глаза. Но на этот раз воспоминания не уходили. Похоже, у меня больше не хватало сил подавлять их.

– Эми, – я открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо Роджера, – ты в порядке?

Я хотела кивнуть, но передумала и покачала головой.

– Я просто… – голос задрожал, отказываясь повиноваться. – Нет, я совсем не в порядке.

Роджер посмотрел на меня и выключил музыку. Я ощутила, как воспоминания о том утре нарастают во мне с новой силой. Очевидно, Роджер уже не сможет относиться ко мне как прежде, когда узнает всю правду. Но я устала скрывать ее.

– В чем дело? – тихо спросил он, посмотрев на меня, а потом снова на дорогу.

– В Элвисе, – начала я. – В том, почему я не хочу его слушать.

– Из-за твоего отца, – сказал Роджер. – Верно?

Я кивнула.

– Мы слушали Элвиса в машине. Я хочу сказать, что мы всегда слушали Элвиса в машине. Но его песни звучали именно в тот момент, когда все произошло, – я сглотнула и заставила себя произнести это вслух. – В момент аварии.

– Ох, – тихо сказал он.

Это прозвучало так осторожно, будто он боялся, что я передумаю и сейчас же закончу свой рассказ.

Мое дыхание участилось, и я поняла, что те эмоции, которые я так тщательно скрывала все это время, готовы выплеснуться наружу.

– Авария произошла по моей вине, – сказала я, стараясь, чтобы мои слова хотя бы звучали разборчиво. – Папа умер из-за меня.

– Эми, – сказал Роджер, пристально глядя на меня. – Конечно, это не твоя вина.

Другие люди говорили мне то же самое, просто потому, что так принято говорить, но никто из них не знал правды. Никто из них не был там.

– Нет, – прошептала я, еще раз глубоко вздохнула и объяснила ему, почему.

Я буду здесь с тобой, и будь что будет.

Элвис Пресли

8 марта – три месяца тому назад

Я вышла из дома и тут же надела новые солнцезащитные очки. Из головы не шли мысли о том, как мама собиралась поступить с Чарли. Его арестовали, потому что он спал на скамейке в парке в состоянии наркотического опьянения. И теперь брата ждало наказание. Теперь-то родители наверняка поймут, что с ним происходит. Подходя к гаражу, я услышала мамины беспокойно-гневные крики.

– Как только ты его заберешь, – сказала она, появившись на крыльце, отец шел следом, – я бы хотела, чтобы ты заехал в магазин. Позвони мне, когда будешь там, я продиктую тебе список покупок.

Папа посмотрел на нее и тоже надел свои солнцезащитные «авиаторы», причем настолько исцарапанные, что я всегда удивлялась, как он вообще в них что-то видит.

– Или ты можешь мне все продиктовать сейчас, – ответил папа, и по его голосу было заметно, что он улыбается. – Тоже выход.

– Нет, – сказала мама, покачав головой. – Это мы уже проходили.

– Я скоро вернусь, – он торопливо поцеловал ее, а я машинально отвела глаза.

– Позвоните, если что, – крикнула она нам вслед.

– Обязательно, – ответили мы с папой хором и улыбнулись друг другу, подметив это.

– Эми, где твоя обувь? – рассерженно крикнула мне мама.

– Ой, – я посмотрела на свои босые ноги. – Сейчас, – сказала я папе, бросившись бегом через газон.

Папа недавно подстриг его, и он был все еще мокрый. Скошенная трава липла к ногам. Я взбежала по ступенькам мимо мамы, которая все еще стояла в дверях, и схватила шлепанцы из корзины в прихожей.

Торопливо надев их, я поспешила к выходу, где мама протянула мне ключи от машины.

– Бен, ключи, – сказала она с интонацией, которую папа всегда называл «рассерженным голосом».

– Взяла, – сказала я, забрала у нее ключи и махнула рукой на прощание.

По газону я подбежала к гаражу и подошла к машине со стороны водителя. Повертев ключи в руке, я постаралась улыбнуться папе как можно убедительнее.

– Я поведу.

Он согласился и пошел к пассажирской двери, пока я устраивалась на месте водителя и настраивала сиденье. Я пристегнулась и кивнула отцу:

– Пристегнись.

Папа ненавидел ремни безопасности, и нам с Чарли удавалось заставить его пристегнуться, только если мы отказывались застегивать наши ремни, пока он не застегнет свой.

– Давай, тыковка, – сказал папа, стараясь звучать как можно убедительнее. – Мы торопимся. Давай просто поедем.

– Как скажешь, – сказала я, отстегнула собственный ремень безопасности и вставила ключ в замок зажигания. – Поехали.

Папа заворчал и пристегнулся.

– Теперь довольна? – спросил он.

– Очень, – ответила я, снова пристегиваясь. – Спасибо. Говорю тебе, однажды ты меня поблагодаришь.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, и мы медленно тронулись по проезду.

– Музыку? – спросил папа, когда я выехала на общую дорогу.

У меня уже три месяца были права, но за рулем я старалась быть максимально сосредоточенной и лишь недавно смогла без проблем вести машину, если в салоне играла музыка. Поначалу даже элементарный разворот казался мне чем-то экстраординарным, поэтому я любила, когда в машине была абсолютная тишина.

– Непременно, – ответила я, притормозив у знака «стоп». – Хочешь послушать Короля?

– Ты еще спрашиваешь! – ухмыльнулся папа, копаясь в стопке компакт-дисков. – О, – сказал он, вынимая один из коробки и вставляя в магнитолу.

– Это который? – спросила я.

Когда я была за рулем, то имела право быть придирчивой в выборе музыки. Например, я не разрешала ставить ничего из гавайского концерта.

– Тебе понравится, – сказал он, перематывая на несколько треков вперед.

Секунду спустя зазвучала All That I Am.

– Чудесно, – я улыбнулась ему. – Люблю эту песню.

– Я знаю. Ведь ты моя дочь, дитя моего сердца.

С минуту мы ехали молча, слушая тихий и проникновенный голос Короля.

– Тыковка, – немного помолчав, добавил отец, – надеюсь, именно под эту песню все будут танцевать на твоей свадьбе. Как тебе такой план?

– Папа, – сказала я, закатив глаза. – Это ужасно. К тому же, думаю, до этого события еще несколько лет.

– Извини, – сказал он, усмехнувшись себе под нос, и мне показалось, что он вовсе и не собирался извиняться.

– Руку, – произнес он, и я осторожно убрала руку с руля.

Он раскрыл мою ладонь, положил что-то на нее и снова согнул мои пальцы. Раскрыв их, я увидела маленький леденец. На вид он был похож на «масляный ром». Папа достал и себе один.

– Спасибо, – сказала я и кинула леденец в рот.

Выехав на пересечение с Кампус-драйв, я поняла, что не знаю дороги.

– Направо или налево? – спросила я.

Было непривычно просить подсказки, ведь кто из нас, в конце концов, был штурманом?

– Налево, – сказал папа. – К университету. – Он вздохнул и посмотрел в окно. – Давай покончим с этим.

Включив поворотник, я заметила, что он потянулся за очередной конфетой.

– Ты знала об этом? – спросил он, убавив громкость приемника. – Про брата?

Я бросила взгляд на него, а потом снова посмотрела на дорогу, гадая о том, как много можно ему рассказать и есть ли еще какой-то смысл покрывать Чарли.

– Я видела, что что-то происходит.

Мне было тяжело вспоминать свои жалкие попытки ему помешать и стыдно, что раньше не рассказала обо всем родителям. Выехав на перекресток, я затормозила, когда включился желтый свет, и водители позади меня недовольно засигналили в надежде, что я поеду на желтый.

– Я догадывался, что с ним что-то не так, – сказал папа, глядя в окно. – Но не думал, что это зашло так далеко.

– Понимаю, – сказала я. – Но, думаю, с ним все будет в порядке.

Папа покачал головой.

– Надеюсь, малышка, – он взглянул на меня. – Спасибо, что поехала со мной.

– Не за что, – сказала я, глядя на светофор. На секунду я отвлеклась от него и улыбнулась папе.

– Зеленый, – папа кивнул на светофор.

Я снова посмотрела на дорогу и нажала на газ, собираясь проехать перекресток, и тут краем глаза заметила, что что-то не так. Красное пятно приближалось ко мне с той стороны, откуда никто не должен был ехать.

– Эми, – услышала я голос отца, прежде чем время словно замедлилось. Звучит как клише, но это чистая правда. Я понимала, что уже ничего не успею сделать. Как будто мне просто дали немного времени, чтобы осознать, что происходит.

Нарушая правила, на нас несся красный спорткар, пересекая перекресток, на который уже выехала я. Позади засигналили еще сильнее, а потом та машина врезалась в нас с такой силой, что меня отбросило на сиденье. Нашу машину завертело по всему перекрестку, а я все продолжала выкручивать руль и жать на тормоз, будто это могло что-то изменить. Раздался жуткий скрежет металла о металл, и я увидела перед собой столб, в который мы и врезались через секунду, аккурат той стороной, с которой сидел папа. Тогда машина наконец остановилась. Папа сидел неподвижно. Мой лоб будто горел, а рядом кто-то кричал и кричал, не переставая. И только когда приехала скорая и спасатель вытащил меня из машины и потряс за плечи, я поняла, что это был мой крик.

Если вы не возражаете, то я хотел бы быть в Северной Каролине.

Eddie from Ohio

Я захлопнула дверь и уселась на пассажирское сиденье, глядя прямо перед собой на приборную панель. После того как я рассказала Роджеру о том, что случилось, казалось, будто он хочет что-то сказать, но я была еще не готова это услышать. Я только указала на придорожную закусочную, и мы направились перекусить почти в полном молчании. Я не знала, что будет дальше. Но мало-помалу мне становилось легче, словно я скинула с себя груз, который тащила так долго, не осознавая, каким тяжелым он был.

Роджер закрыл дверь с водительской стороны и посмотрел на меня.

– Эми… – начал он.

– Как насчет Ричмонда? – перебила его я.

Он моргнул и посмотрел на меня немного удивленно.

– А что в Ричмонде?

– Риз, сосед Чарли по комнате, – объяснила я. – Он оттуда и передал мне записку для Кори, который бывает в Dairy Queen. Похоже, речь идет о жизни какой-то рыбки.

– Рыбки?

– Знаю, – сказала я, пока Роджер заводил машину. – Эту часть я тоже не поняла.

– А что это за имя такое – Риз?

– Это сокращение. Оно означает Реально Испорченный Зак.

– Раз так, то, конечно, поехали в Ричмонд. Разве можно допустить, чтобы погибла невинная рыбка?

Глядя в атлас, я объяснила Роджеру маршрут, а потом достала конверт, который дал мне Риз, и попыталась немного его разгладить.

– Сколько у нас осталось денег? – спросил Роджер после того, как мы выехали на шоссе.

– Сто восемьдесят пять долларов, – ответила я.

К счастью, этого должно было хватить, чтобы доехать в Ричмонд, а потом и в Коннектикут.

Я посмотрела на Роджера, который сидел рядом. Было так привычно видеть его на соседнем сиденье, что трудно было поверить – уже совсем скоро все закончится.

Мы выехали на шоссе I-40 и некоторое время двигались по нему в молчании. Каждый раз, замечая, что Роджер собирается что-то сказать, я делала музыку погромче. Когда это повторилось в третий раз и от уровня громкости в машине начали дребезжать стекла, Роджер протянул руку и выключил звук.

– Мне нужно кое-что сказать.

Я смотрела в окно, обхватив себя руками за плечи. Знала, что все изменится, когда я ему скажу. Похоже, настало время узнать его реакцию.

– Валяй, – сказала я и снова посмотрела на него.

Он смотрел на дорогу, но быстро взглянул на меня, прежде чем заговорить.

– Это была не твоя вина.

Я покачала головой. Это все равно что сказать, что небо не синее. Слова не станут правдой просто потому, что ты их произнесешь.

– Конечно, моя. Ведь я же была за рулем.

– Но это не значит, что произошедшее – твоя вина, – возразил он.

– Ты не обязан это говорить.

– Я серьезно, – ответил он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Он убрал одну руку с руля и показал на синий фургон, который перестроился на соседнюю полосу и теперь ехал рядом с нами. – Если его занесет и он впечатается в нас, разве это будет моя вина?

– Нет, – сказала я, – но…

– Так что ты не виновата, – сказал Роджер. – И это не пустые слова.

– Но дело не только в том, кто ведет машину, – сказала я. – Я случайно подслушала разговор двух спасателей на месте происшествия. Они говорили, что это очень редкий случай. Но если бы он не был пристегнут, его, скорее всего, отбросило бы на заднее сиденье и он отделался бы мелкими ссадинами и ушибами. А я заставила его пристегнуться. Он оказался на этом сиденье как в ловушке, и фонарный столб размозжил ему череп.

Я ожидала, что мои слова заставят Роджера замолчать, но этого не случилось.

– Нет, – сказал он все тем же серьезным голосом. – Это просто предположение. Никто точно не знает. Возможно, не будь он пристегнут, его выбросило бы через лобовое стекло. Или отбросило бы на заднее сиденье, если бы он не был пристегнут. Мы никогда не узнаем. Это был несчастный случай. Ты ни при чем.

Я покачала головой, не желая его слушать. С этой виной я жила последние три месяца. Для меня не существовало мира, в котором я была бы ни при чем.

– Но если бы я проехала на желтый? Если бы я не забыла шлепанцы?

– Не надо так думать. Ты ни в чем не виновата, – повторил Роджер, мягко, но настойчиво. – Не виновата.

– Ты не понимаешь, как все было, – прошептала я.

– Это ты не понимаешь. Произошел несчастный случай. Ужасная авария. Тут ничего нельзя сделать. И не ты это устроила. Это не твоя вина.

– Моя, – хрипло сказала я, не желая принимать помилование, которое он мне предлагал. Потому что это было слишком хорошо, чтобы сразу в это поверить. А что если он ошибается?

– Нет, – просто сказал он. – Я не вру. Клянусь, это не твоя вина.

И эти слова наконец подействовали. Роджер ни разу не врал мне. Я знала, что могу ему доверять. Он не стал бы врать и сейчас, во время такого важного разговора. Мысль о том, что это не моя вина, что меня не в чем обвинить, что не было ничего, кроме невезения и цепочки неконтролируемых событий, поразила меня. Последние опоры, на которых держалась плотина моего самобичевания, рухнули, и я разрыдалась, выпуская наружу все чувства и эмоции, которые так старательно сдерживала. Я чувствовала облегчение, но еще сильнее – печаль. Печаль из-за того, что держалась за эту мысль, хотя в этом не было никакой необходимости.

Роджер снизил скорость, включил поворотник и съехал с шоссе на стоянку для отдыха. Он припарковал машину перед столиками для пикников и заглушил двигатель. Потом, нажав на кнопку, отстегнул сперва свой ремень, а затем и мой и передвинулся на край сиденья. Между нами была центральная консоль, но он потянулся через нее и обнял меня так просто, будто делал это уже не в первый раз. Все, о чем я могла думать, так это о том, как приятно, когда тебя обнимает кто-то, кто не собирается тебя бросить. Уткнувшись лицом в его плечо, я наконец-то позволила себе расплакаться, не беспокоясь о том, что могу испортить ему футболку. Я была уверена, что он все вытерпит, что будет рядом столько, сколько мне потребуется.

За окном по федеральной трассе на полной скорости проносились машины. Роджер нежно убрал волосы с моего лба, и мы, обнявшись, медленно раскачивались взад-вперед.

– Виргиния! – крикнул Роджер спустя два плей-листа и четыре раунда игры в «двадцать вопросов» (Элеонора Аквитанская, Джонатан Ларсон, сэр Фрэнсис Дрейк и Бернадетт Питерс). Он указал на знак, мимо которого мы проезжали, и улыбнулся мне.

Мне все еще было немного не по себе оттого, что я ему рассказала, а он так спокойно к этому отнесся. Во всяком случае, он точно не стал относиться ко мне хуже. Я едва могла поверить, что это правда. Но, похоже, это действительно было так, и я снова испытала невероятное облегчение, что теперь он все знает и между нами больше нет никаких секретов. Как раз когда наше путешествие подходит к концу.

– Знаешь, какой девиз у Виргинии? – спросил он. – Sic semper tyrannis, что означает…

– Такова участь тиранов, – закончила я. Роджер поднял на меня брови, а я продолжала. – Именно это крикнул Бут, выстрелив в Линкольна.

– Впечатляет, – сказал он с улыбкой.

Я глубоко вздохнула и произнесла то, что не сказала бы еще каких-нибудь пять дней назад.

– Мой папа был профессором истории, – не обращая внимания, что говорю в прошедшем времени. – Он изучал этот период.

– Интересный период, – сказал Роджер и взглянул на меня, словно проверяя, как я к этому отнеслась. – А ему нравился Линкольн?

Я улыбнулась, вспомнив заметки о Линкольне на обратной стороне каталожной карточки в любимой папиной книге, которая проехала со мной через всю страну.

– Почти так же сильно, как Элвис.

– Итак, – сказал Роджер два часа спустя, поставив на паузу мой плей-лист на песне Into the Woods и высматривая что-то в окно. – Мы ищем DQ.

– Вот именно, – подтвердила я, когда мы выехали на главную улицу.

Мы проехали вдоль нескольких улочек, которые, пожалуй, были слишком симпатичными для заведения с названием Dairy Queen. Нашли его мы только через двадцать минут, благодаря тому, что я спросила дорогу на заправке. Мы приехали в не самый благополучный район, где вместо бутиков и кофеен, которые мы видели на въезде в город, чаще попадались пункты обналичивания чеков и магазины спиртных напитков.

– Вон там, – Роджер показал рукой в сторону красно-белого знака Dairy Queen с выключенной подсветкой.

Заведение располагалось рядом с автовокзалом. Роджер заехал на парковку и стал рассматривать знак, который висел над автобусной остановкой буквально в нескольких футах от нас. Судя по знаку, на котором было написано «ПРИБЫТИЕ / ОТПРАВЛЕНИЕ» без каких-либо знаков препинания, то и другое происходило в одном и том же месте.

– Приехали, – сказала я.

Роджер заглушил двигатель, и мы оба вышли из машины. Он потянулся.

– Я сейчас приду. Купить что-нибудь?

– «Метелица» была бы как раз к месту, – попросил он.

– С чем?

Он улыбнулся.

– Удиви меня.

– Не вопрос.

Посмотрев на заведение, я поняла, что они продают только на вынос: стойка для заказов есть, а вот мест чтобы присесть, не предусмотрено. Теперь ясно, почему на стоянке так много людей едят мороженое в машинах или усевшись на багажник.

Я направилась к окошку заказов и на ходу вытащила из кармана письмо от Риза. Мне хотелось верить, что он знал, что делал, когда посылал меня сюда, потому что не собиралась заниматься розыском совершенно незнакомого мне Кори, пытаясь объяснить ситуацию продавцу за прилавком.

Проходя через стоянку, я оглянулась на наш «джип» и увидела, что Роджер уселся на своем обычном месте – на багажнике, свесив ноги.

– Привет, – сказала я в окошко заказов, обращаясь к скучающему продавцу в повернутой набок фирменной бейсболке Dairy Queen.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросил он со вздохом.

– Да. Риз попросил меня передать вот этот конверт для Кори. Он сказал, что вы сможете помочь.

Я положила конверт на прилавок, пристально глядя на продавца и пытаясь понять, значат ли что-нибудь для него все эти слова.

– Отлично, – сказал он, взял конверт все с тем же скучающим выражением лица, как будто он только и делал, что передавал чужие письма в перерывах между торговлей мороженым. Кто знает, может, так оно и было?

– Что-нибудь еще?

– Ну да, – сказала я в некотором изумлении оттого, что все прошло так гладко. – Я заглянула в меню и сразу поняла, что понравится Роджеру. Молочный коктейль со вкусом конфет с арахисовым маслом, наполовину из ванильного мороженого, наполовину из шоколадного. Для себя же я заказала коктейль со вкусом печенья. Расплатившись, я понесла лакомства к машине, все еще в потрясении оттого, что сложнее было выбрать напиток, чем выполнить просьбу Риза.

Роджер надел солнцезащитные очки (хотя день был пасмурный) и все так же сидел, болтая ногами. В мгновение я почувствовала, как что-то во мне изменилось. Такое же ощущение появилось у меня, когда я объявила, что мы едем в Йосемити. И когда подбежала к «джипу» и села за руль. И когда закинула ногу на подоконник и забралась в окно «Исполненного обещания». То есть всякий раз, когда я собиралась сделать что-то безрассудное.

Я уселась на багажник рядом с Роджером и поставила пластиковые стаканчики рядом.

– Привет, – сказал он с улыбкой и снял очки. – Есть что-нибудь для меня?

– Кажется, да, – ответила я, стараясь не замечать, как сильно колотится мое сердце.

А потом, не давая себе времени опомниться и передумать, я наклонилась к Роджеру и поцеловала его.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 11: Северная Каролина – «Штат дегтярников».

Девиз: «Быть, а не казаться».

Размер: Это определенно не Юта.

Интересные факты: Горы Блю-Ридж прекрасны.

Заметки: Сотрудники реабилитационного центра очень недоверчивы.

Штат № 12: Виргиния – «Старый доминион».

Девиз: «Такова участь тиранов».

Размер: Побольше, чем Западная Виргиния.

Интересные факты: Тоже меньше Юты. Кажется, ВСЕ меньше Юты.

Заметки: Ни слова о том, правда ли, что весь штат верит в Санта-Клауса.

Дороги-проселки, приведите меня домой, туда, где вырос я.

Джон Денвер

Он поцеловал меня в ответ. Это продлилось лишь мгновение, но Роджер ответил на мой поцелуй совершенно естественно, будто мы целовались так не первый раз. Потом он отстранился и посмотрел на меня.

– Эми, – нежно сказал он.

Он никогда так не произносил мое имя, и пусть он отстранился, это была именно та реакция на поцелуй, которой я ждала. Он коснулся моего лица, провел рукой по щеке и нежно взял меня за подбородок.

– Я не уверен…

Но я была уверена, поэтому наклонилась к нему и снова поцеловала. И на этот раз он откликнулся, провел рукой по моим волосам, затем по спине и опять коснулся подбородка. Как утопающие жадно хватают ртом воздух, так и мы целовались, будто внезапно открыли для себя что-то столь сладостное, чем невозможно было насытиться.

Когда мы остановились, чтобы вдохнуть воздуха, прежде чем снова приступить к поцелую, еще более долгому и страстному, меня внезапно озарило: на том знаке на автобусной остановке слова «отправление» и «прибытие» были написаны рядом потому, что иногда они означают одно и то же.

– Господи, – пробормотал он, уткнувшись в мои волосы. Быть может, прошло десять минут, а может, час. Я потеряла счет времени. Он пригладил мои волосы.

– Как давно я об этом мечтал.

– Правда?

Мне было страшно в это поверить.

– О да, – сказал он. – По меньшей мере с Канзаса.

– Коктейль? – спросила я и протянула ему стакан.

Он отпил немного, поцеловал меня снова, потом сделал еще глоток.

– Идеально, – улыбаясь, сказал Роджер и сделал еще глоток. Свободную руку он положил мне на колено.

Я вздохнула, наклонилась к нему и поцеловала снова. На этот раз он был на вкус как мороженое, и мне захотелось навечно остаться в этом мгновении. Что бы ни случилось с нами дальше, вкус поцелуя Роджера на моих губах открывал нам бесконечные возможности, словно полосы скоростного шоссе, что открывают перед путешественниками бесконечные маршруты.

И тут начался дождь.

Мы с Роджером оторвались друг от друга, и я посмотрела в небо, которое быстро темнело и не сулило ничего хорошего. Мы тут же вскочили, и Роджер захлопнул багажник. Нам удалось забраться в машину за секунду до того, как небеса разверзлись, обрушив на землю вселенский потоп.

– Ого, – сказала я, глядя на все это в окно.

– Да уж, – сказал Роджер. Он протянул руку и положил ее мне на колено. Мое сердце учащенно забилось, потому что я все еще до конца не верила в происходящее. – Поехали? – спросил он.

Я рассматривала парковку, которая теперь почти опустела. Работник DQ натянул свитер на голову.

– Да, пора, – сказала я, отбросив с лица мокрые волосы.

Я вдруг подумала о том, что отведенное нам время почти истекло и путешествие подходит к концу как раз в тот момент, когда у нас все только начинается. Но с этим, похоже, ничего не поделаешь.

Роджер мимолетно коснулся моей щеки. Потом он завел машину, и мы выехали со стоянки.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 13: Мэриленд – «Штат старой границы».

Девиз: «Твердость в делах, мягкость в словах».

Размер: Маленький.

Интересные факты: Главный напиток штата – молоко. Кто знал, что у каждого штата есть свой напиток??

Заметки: НЕ ДАВАЙТЕ Роджеру говорить о «Прослушке», когда едете через Мэриленд. А ТО ПОЖАЛЕЕТЕ.

Быть может, как раз сейчас, когда можно столько потерять или столько выиграть: Пенсильванию, Мэриленд, весь мир.

Уильям Фолкнер[48].

Когда мы добрались до Мэриленда, дождь усилился. Я никогда не попадала в такую бурю, но вполне возможно, что на Восточном побережье это обычное дело. Мне придется привыкать к новой погоде. К тому же я поняла, что впервые увижу настоящую зиму. Может быть, даже снег.

Дождь прямо-таки колотил по машине. Роджер включил дворники на полную скорость и зажег фары, но я по-прежнему едва различала разметку на дороге, по которой мы ехали.

– Ничего хорошего, – сказала я, протянув ему очки для вождения.

– Спасибо, – ответил он, не отводя глаз от дороги, и надел их. Прищурившись, он смотрел вперед. – Я, конечно, надеюсь, что дождь скоро прекратится, но, по правде говоря, непохоже на то.

Я рассматривала знаки, указывающие на ближайшие кафе/заправки/мотели, которые попадались на обочине. Похоже, впереди был большой город. На очередном знаке было перечислено сразу три отеля.

– Знаешь что, – сказала я, стараясь не смотреть на него и ощущая, как горят щеки, – похоже, дорога и правда непростая.

– Знаю, – Роджер покачал головой.

– Так, может, – выпалила я, – нам стоит съехать с нее, пока хуже не стало, и найти недорогой ночлег.

Роджер на мгновение отвлекся от дороги и взглянул на меня. Его губы тронула улыбка.

– Правда? – спросил он. – Ты уверена?

– Совершенно уверена, – сказала я и тоже улыбнулась.

– А мы можем себе это позволить?

– Думаю, да, – ответила я. – С трудом, но можем. А если у нас кончится бензин, вызовем службу помощи автомобилистам.

Роджер посмотрел на меня, и я кивнула. Он включил поворотник и свернул на первом же съезде.

После того как Аделлы зарегистрировались в отеле, мы отправились в нашу комнату и открыли дверь. Это был явно не лучший отель из всех, где мы останавливались, но меня это совершенно не беспокоило. В комнате обнаружилась двуспальная кровать, накрытая покрывалом, которое, по уверению сотрудника за стойкой регистрации, было подлинным воспроизведением лоскутных одеял пенсильванских немцев из графства Ланкастер, которое находилось неподалеку. Но была уверена: Роджер тоже понимает, что наличие в комнате только одной кровати теперь приобрело совершенно иное значение.

– Я в ванную ненадолго, – сказала я, пытаясь снять вдруг повисшее в комнате напряжение. – Такое чувство, будто год не мылась.

– Отлично, – сказал Роджер.

Он сунул руки в карманы, потом снова вытащил их, явно не зная, куда деть. Я почувствовала себя намного лучше, когда увидела, что он тоже нервничает.

Мне не хотелось переодеваться у него на глазах, поэтому я взяла чемодан с собой в ванную. Мы уже не первый день проводили вместе, и Роджер видел меня во всевозможных состояниях, даже в слезах и спросонья. Но сегодня я хотела выглядеть по-особенному. В конце концов, ужин был включен в стоимость номера, поэтому сегодняшний вечер вполне мог сойти за первое свидание.

Мне пришлось провести в ванной немало времени, приводя себя в порядок с помощью косметических средств, которые я захватила с собой из предыдущих отелей. Затем я аккуратно высушила волосы феном и принялась рыться в чемодане в надежде найти какой-нибудь особенный наряд. Бронвин разложила всю одежду по типу. Сверху лежали футболки и майки, и я носила в основном их. Но готова была поклясться, что где-то на дне видела аккуратно сложенное платье. И оно действительно обнаружилось в самом низу. Мне оставалось только еще раз мысленно поблагодарить Бронвин за такой подарок. Это было длинное фиолетово-синее платье с декольте в форме сердца. Ткань оказалась невероятно мягкой, и, присмотревшись, я заметила, что она блестит. Пожалуй, оно было слишком изысканным для ресторана при отеле, зато идеально подходило для сегодняшнего вечера. Достав платье, я заметила на дне чемодана зеленый комплект белья – Бронвин настояла на том, чтобы я взяла и его тоже. Некоторое время я рассматривала комплект, а потом надела.

Я закончила все приготовления, накрасившись немного ярче, чем обычно, и даже подведя глаза жидкой подводкой. Еще раз взглянула на себя в зеркало, вздохнула и вышла из ванной.

Роджер, сидевший на краю кровати, в изумлении поднялся, как только увидел меня. Я заметила, что он тоже переоделся: теперь на нем были штаны цвета хаки и рубашка, застегнутая на все пуговицы.

– Эй, – сказала я, – отлично выглядишь.

– Ты тоже, – ответил он с улыбкой.

Я хотела было отмахнуться от этих слов, сказав, что это одежда Бронвин, или обратить все в шутку, но вместо этого улыбнулась:

– Спасибо.

– Пойдем? – спросил он, предложив мне руку.

Я приняла ее, и наши пальцы переплелись.

– Агась.

За закрытыми дверями…

Чарли Рич

В лобби отеля «Таусон» был камин, и мы с Роджером уселись на диван напротив него. Ужин оказался превосходным, хотя еду в лучшем случае можно было назвать приемлемой, а мы были самой разодетой парой в ресторане. Но все это было неважно. Под столом мы держали друг друга за руки.

Пока мы сидели рядом, паузы в нашем разговоре затягивались все чаще, и на мгновение я прислонила голову к груди Роджера. Он опустил подбородок мне на макушку. Потом я еще раз сжала его руку под столом и осторожно встала, потому что в платье чувствовала себя очень непривычно и не хотела споткнуться и испортить момент. Роджер посмотрел на меня, и я протянула ему руку.

– Идем наверх?

Роджер взял мою руку в свои ладони, но остался сидеть.

– Слушай, – сказал он, медленно рисуя пальцем круги на тыльной стороне моей ладони. – Я не собираюсь давить на тебя, не хочу, чтобы тебе казалось, будто мы обязательно должны… То есть я просто хочу, чтобы ты точно знала, что я…

– Роджер, – сказала я. Он замолчал и поднял глаза на меня. – Идем наверх? – снова спросила я и улыбнулась ему. Мое сердце колотилось, и я ужасно волновалась. Как волнуются в предвкушении чего-то хорошего.

Он улыбнулся и встал, все еще держа меня за руку.

– Ты уверена?

Я кивнула и поцеловала его. Он ответил на поцелуй, и на мгновение мы замерли. Но потом нам обоим показалось, что лучше подняться в комнату побыстрее. Мы вломились в лифт и целовались, пока он ехал на нужный этаж, а потом поспешили в наш номер, смеясь и спотыкаясь на ходу. Только с третьей попытки нам удалось открыть дверь и попасть внутрь. Он пытался разобраться в застежках, я начала было расстегивать его рубашку, но в этот момент мы поцеловались снова, и я чуть не запуталась в своем платье. Прежде чем улечься на кровать рядом с ним, я заперла дверь и закрыла жалюзи.

– Эй, – пробормотала я несколько часов спустя, потянулась и поцеловала его в голое плечо. – Не спишь?

– Сплю, – сказал он и улыбнулся, не открывая глаза.

Роджер перекатился на спину, и я устроилась рядом, положив голову ему на грудь. В следующее мгновение я почувствовала, как бьется его сердце, и закрыла глаза, а он провел рукой по моим волосам.

– Пять вопросов? – спросил он. Я покачала головой, не поднимая ее. – Один? – исправился он.

– Ты ведь знаешь, что этот уже считается? – сказала я, немного приподнявшись, чтобы повернуться лицом к нему.

– Нечестно играешь.

– Учителя хорошие были. Ладно, пять, – смилостивилась я. – Первый.

Он провел рукой по моему подбородку. Его лицо стало серьезным.

– Прямо сейчас, в эту самую минуту, ты счастлива?

Я потянулась и поцеловала его, прежде чем кивнуть.

– Да, очень счастлива – Я посмотрела на Роджера – его лицо по-прежнему оставалось серьезным. – А ты?

Он кивнул и вытянул руку, на которой я лежала, затем перевернулся на бок, и я – тоже, чтобы лежать лицом к нему. Наши ноги переплелись, будто так и должно было быть, естественно и просто.

– Да, – сказал он. – Думаю, даже немного чересчур.

Я придвинулась поближе к нему. Мы оба знали, что в какой-то момент придется поговорить о многом. Нам предстояло попрощаться. Это было неизбежно, пусть даже Роджер отказывался это признавать. Но я не хотела думать о расставании именно сейчас, а вместо этого закрыла глаза и обняла его.

«Теперь у тебя есть друг в Пенсильвании».

Надпись на пенсильванском автомобильном номере

– Ты уверена? – спросил Роджер, сидя на пассажирском сиденье.

Я настроила зеркало заднего вида и убедилась, что хорошо достаю до педалей. Потом вздохнула и поймала в боковом зеркале отражение своей улыбки.

– Да, – сказала я.

Когда этим утром мы уезжали из отеля «Таусон», я подошла к автомобилю со стороны водителя. Мне хотелось снова сесть за руль, проверить, смогу ли с этим справиться.

– Нормально себя чувствуешь? – волновался Роджер.

– Вроде да, – ответила я и положила руки на руль – «на десять часов и на два». Роджер наклонился и пожал руку, которая лежала «на двух часах».

– Ты отлично справишься. Только не торопись. И помни, что я рядом.

– Хорошо, – сказала я. – Хорошо.

Я поджала губы и завела машину. Все шло нормально, так что я выжала сцепление и медленно выехала с парковки.

– Ты в порядке? – спросил он в тот момент, когда я осторожно выезжала на заднюю дорогу.

– Вроде да, – ответила я, затормозила на красный и почувствовала, как сильно сосредоточена.

Сознавая, что полностью владею ситуацией, я решила, что на трассе будет даже проще, потому что реже придется останавливаться и трогаться снова.

– Хочешь, чтобы я побыл диджеем? – спросил Роджер, глядя в свой айпод.

– Чуть попозже, – ответила я и поняла, что вернулась к тем дням, когда только училась водить и мне нужна была полная тишина в машине. – Я тут пытаюсь сосредоточиться.

– Не вопрос, – он откинулся на сиденье. – Вообще, мне тут нравится. Так ненапряжно. Может, так и поедешь весь остаток пути?

Эта фраза повисла в воздухе между нами, и я ощутила всю ее тяжесть. Больше не было никакого «остатка пути». Путешествие подходило к концу.

Я выехала на трассу и перестроилась в среднюю полосу: я всегда предпочитала ее. Мне никогда не хотелось нестись на скорости в левой полосе, а в правую часто перестраивались с примыкающих дорог. Набрав скорость основного потока – семьдесят миль в час, – я позволила себе немного расслабиться. Все было в порядке. Вождение не доставляло мне такой радости, как раньше, но было вполне терпимо. Я вела машину и нормально себя при этом чувствовала.

Роджер предложил остановиться у одной из придорожных кафешек, рекламу которых мы видели вдоль шоссе. Было похоже, что Пенсильвания – штат закусочных. Но когда я увидела знак, рекламировавший одну такую с бургерами, сомнений, где остановиться на обед, не осталось.

Взяв бургеры с собой и припарковав машину в самом дальнем углу стоянки, мы, как обычно, разместились в багажнике и стали есть. Коробки с картошкой фри стояли между нами, и мы болтали ногами в воздухе.

– Великолепно, – сказал Роджер, и я заметила, что он уже почти разделался со своим бургером. – В конце концов, может, и в Пенсильвании есть что-то хорошее.

Я улыбнулась ему в ответ, откусила кусочек своего бургера, который был действительно великолепен, и поправила новые солнцезащитные очки. Я вспомнила, как мы сидели точно так же, рядом с закусочной в Калифорнии, в первый день нашего путешествия. День, когда мы решили отклониться от маршрута, чтобы сделать совсем небольшой крюк. Я взглянула на Роджера, которого теперь узнала так хорошо.

– Последнюю, – спросил Роджер, наклонив пакетик картошки ко мне.

Я покачала головой.

– Тебе.

Он доел картошку и встал, а я собрала мусор в пакет. Роджер захлопнул дверцу багажника, потом повернулся ко мне и осторожно взял меня за руку, будто еще не привык к этому.

– Хочешь, чтобы я снова сел за руль, Хиллари? – спросил он.

Свободной рукой я достала ключи из кармана и покачала головой, улыбаясь:

– Я справлюсь, Эдмунд.

Проведя за рулем еще час, я решила, что смогу ехать и с включенной музыкой. Роджер составил новый плей-лист. В нем было несколько песен из тех, которые играли постоянно, и кое-что из моих любимых треков групп, о существовании которых несколько дней назад я вообще не слышала. Я подпевала, если знала слова, а Роджер отбивал ритм пальцами по приборной панели.

Я вела машину и представляла, как пройдет остаток дня, как Роджер приедет к нам и мы предстанем пред гневные очи мамы. Как он будет стоять рядом, когда мама начнет орать на меня на кухне, интерьер которой я даже представить не могу, стоя рядом с холодильником, на котором нет ни одного магнита. Я вообразила, как кто-то посторонний будет наблюдать наше прощание и как мы не сможем подобрать нужные слова.

Тем временем стрелка топливного датчика приближалась к нулю. Свернув с шоссе на ближайшем съезде, я направила машину к заправке.

– Вот что я думаю, – сказала я, осторожно подъехав к колонке и заглушив двигатель. Роджер повернулся ко мне. – Что если я отвезу тебя в Филадельфию, а потом сама поеду в Коннектикут?

Роджер покачал головой.

– Не думаю, что это такая уж хорошая идея.

– Со мной все будет в порядке, – пообещала я. – Правда. И это куда разумнее.

Роджер вышел из машины и открыл крышку топливного бака. Было заметно, что он обдумывает мое предложение. Я пошла в минимаркет, чтобы оплатить бензин наличными, в надежде, что этого нам хватит до Филадельфии. Когда я вернулась к машине, Роджер уже заливал бензин в бак.

– Я доберусь, – уверила я его, соскребая с лобового стекла мертвых мошек. – Тебе нет никакого смысла ехать со мной в Коннектикут, чтобы потом сесть на поезд до Филадельфии.

– Но ты только недавно снова начала водить, – сказал Роджер, закрывая бензобак. – Не знаю, стоит ли тебе вести машину в одиночку.

Я заменила скребок и подошла к Роджеру.

– Я справлюсь, – сказала я. – Кроме того, так я избавлю тебя от гнева моей матери.

Роджер обнял меня, и я опустила голову ему на грудь. Мы стояли обнявшись, пока громкий сигнал сзади не напомнил нам, что другие водители ждут своей очереди у колонки. Я передала Роджеру ключи. Он сел на место водителя, а я вернулась на пассажирское сиденье. Так начался заключительный этап нашего путешествия.

Блокнот путешественника

Где я побывала.

Штат № 14 Пенсильвания – «Штат краеугольного камня».

Девиз: «Добродетель, свобода и независимость».

Размер: На самом деле неожиданно большой. К счастью, нам не пришлось ехать через весь штат.

Интересные факты: Напиток этого штата – тоже молоко. Пришло время поспорить с Мэрилендом?

Заметки: Где все эти так называемые друзья, которых обещали нам надписи на автомобильных номерах?

Последний плей-лист Роджера:

«Пенсильвания, мы идем», или «Конец пути»

Название – исполнитель

How to Say Goodbye – Paul Tiernan

It'll All Work Out – Tom Petty and the Heartbreakers

The Trees and the Wild – Matt Pond PA

No Myth – Michael Penn

Slow Pony Home – The Weepies

How We Roll – Plushgun

The Resolution – Jack's Mannequin

World Spins Madly On – The Weepies

Signal Fire – Snow Patrol

Live to Tell the Tale – Passion Pit

What's So Bad (About Feeling Good) – Ben Lee

Young Folks – Peter, Bjorn and John

Пока, до скорого, прощай…

Пол Тьернан

В двадцати милях от Филадельфии я начала терять самообладание. Все происходило слишком быстро, каждые несколько футов попадались знаки, которые сообщали, что Филадельфия уже совсем близко. Роджер держал меня за руку, но мне было сложно даже смотреть на него, и я предпочитала вместо этого глазеть, не переставая думать о том, что через несколько минут мы расстанемся.

– Ты в порядке? – спросил Роджер, когда мы выехали на улицу жилого района.

– Не уверена, – сказала я, по-прежнему глядя в окно.

– Кажется, мы почти приехали, – сказал он, снизил скорость и прищурился, вглядываясь в номера домов на своей стороне.

– От этого не легче, – я попыталась говорить спокойно, но у меня это явно не получалось.

Роджер бросил на меня короткий взгляд, а затем свернул к обочине. Я осмотрелась по сторонам.

– Мы приехали? – растерянно спросила я.

– Мне кажется, вон туда, – сказал он, сверяя адрес, записанный в телефоне, с номером дома в нескольких футах от нас. – Но я хотел еще немного поговорить с тобой.

Он заглушил двигатель, оставив ключи в замке зажигания, и повернулся ко мне, отстегнув сначала свой ремень безопасности, а затем мой.

– И что теперь? – спросила я с надеждой, что у него есть какой-то план.

– Ну, – сказал он, подвинувшись на край сиденья, – я пойду домой, а ты поедешь в Коннектикут. А потом я позвоню тебе сегодня вечером, и мы будем долго разговаривать.

– Нет. Я имею в виду, что будет дальше? С нами?

Мое сердце бешено колотилось.

Он улыбнулся мне.

– Ты – штурман. Ты хочешь знать, куда мы едем, и хочешь видеть конечную точку на маршруте?

– Похоже на то, – сказала я.

– Подумай, что было бы, если б мы не отклонились от маршрута? – спросил он. – Мы уже давно были бы дома. И не увидели бы ничего, кроме Талсы.

– Знаю, – сказала я, думая о том, какое путешествие запланировала для меня мама и какое путешествие у нас получилось на самом деле.

– Лично я думаю, не надо загадывать, – сказал он. – Мы не знаем, что будет.

– Но я просто хочу знать…

Я замолчала, когда поняла, что не могу закончить это предложение. Я хотела от него каких-то гарантий, а он не мог мне их дать. И никто не мог.

– Эми, – сказал Роджер. Я посмотрела на него, услышав, как теперь он произносит мое имя. Как будто каждая буква в нем ему нравится. – Я не ожидал, что все так выйдет. А ты?

– Да уж, конечно же, нет.

– Именно. Так что я сам только пытаюсь во всем разобраться. Мы не можем знать наперед, что будет. Мы можем лишь пытаться разобраться с тем, что есть. Верно?

– Верно, – медленно проговорила я. – Но…

– Я должен был это предвидеть, – сказал он, немного отклонившись назад и улыбнувшись мне. – Так всегда бывает.

– Что именно?

– Самые восхитительные открытия всегда совершают люди, которые к ним не стремились. Колумб и Америка. Пинсон, который наткнулся на Бразилию в поисках Вест-Индии. Стэнли, обнаруживший водопад Виктория. И ты, Эми Карри, та, которую я меньше всего ожидал.

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как сильно буду по нему скучать. Это чувство причиняло мне почти физическую боль.

– И я оказалась среди них?

– Ты и должна была оказаться.

Он наклонился и поцеловал меня. Я ответила на поцелуй, и он длился долго-долго, а потом мы просто сидели обнявшись. Вскоре он отстранился – пора идти, – и я кивнула.

Мы оба вышли из машины, я подошла к водительской двери, пока Роджер доставал из багажника рюкзак и сумку.

– Окей, – сказала я.

Мы поцеловались еще раз, и он обнял меня так крепко, что мои ноги оторвались от земли.

– Я позвоню тебе вечером, – прошептал он мне на ухо. – И мы во всем разберемся. Обещаю.

Я кивнула еще раз, Роджер опустил меня на землю, и я почувствовала, что он положил что-то в передний карман моих джинсов.

– Не открывай, пока не доедешь до Коннектикута, договорились?

Он отступил назад и грустно улыбнулся мне.

– Мы ведь не собираемся прощаться.

– Конечно, нет, – сказала я, изо всех сил стараясь улыбнуться в ответ.

– Я просто хочу сказать… до встречи, – он сделал еще несколько шагов к дому отца.

– Не пропадай, – сказала я.

– Береги себя, – сказал он, отступив еще на несколько шагов.

– До скорого!

– Потом поговорим, – сказал он, уходя по-прежнему лицом ко мне.

– Скоро увидимся! – крикнула я.

Он дошел до начала подъездной дороги, поднял руку и помахал мне. Я помахала в ответ. А потом он взвалил сумку на плечо и пошел прочь по дороге, а я осталась стоять у машины.

Третий плей-лист Эми

«Конец пути», или «Начало»

Название – исполнитель

All Shook Up – Elvis Presley

I Guess This Is Goodbye – Into the Woods

New Music – Ragtime

The Joy You Feel – The Light in the Piazza

I'd Do Anything – Oliver!

Goodbye Until Tomorrow – The Last Five Years

All That I Am – Elvis Presley

It Would Have Been Wonderful – A Little Night Music

We're Okay – Rent

With So Litte To be Sure Of – Anyone Can Whistle

Come What May – Elvis Presley

Сначала в лес, потом из леса и засветло домой.

Стивен Сондхайм

Три часа спустя я проехала мимо знака, который извещал меня, что я оказалась на территории Коннектикута, и свернула к первой же стоянке для отдыха, которую увидела. Заглушив двигатель, я достала из кармана подарок Роджера – какой-то предмет, завернутый в записку. Это был магнитик с надписью «АМЕРИКА». Я развернула записку и прочла: «Спасибо, что открыла Америку со мной». Я покрутила его в руке, думая о нашем путешествии, о людях, которых мы повстречали, и о том, что нам довелось увидеть.

Я еще раз перечитала записку. Я понятия не имела, что будет дальше, и знала, что нет никаких гарантий. Ужасные вещи случаются, когда ты их меньше всего ожидаешь, а с последствиями приходится жить каждый день. Но оказывается, что чудесные вещи тоже могут случиться. Обстоятельства вынуждают тебя отправиться в путь, и ты не знаешь, кого встретишь в дороге. Не знаешь, как эта встреча изменит твою жизнь.

Я вышла из машины и потянулась, впервые ступив на землю Коннектикута. С удивлением я осознала, что он выглядит мило, даже на стоянке для отдыха.

Раскрыв карту штата, которую купила на заправке, я поняла, что у меня нет адреса маминого, то есть нашего, нового дома. Теперь я начала думать о нем как о реальном месте, где окажусь меньше чем через час. Я пока плохо представляла себе его, но надеялась, что там есть интернет. Я должна написать Джулии ответное письмо, которое запоздало так надолго. Я достала телефон и набрала мамин номер, ожидая, что он сразу переключится на голосовую почту, как это случалось со всеми предыдущими звонками.

Но она сняла трубку после второго гудка.

– Эми, – сказала она слегка дрожащим голосом.

– Привет, мам, – ответила я, стараясь говорить ровно, несмотря на комок, подкативший к горлу сразу же, как только я услышала ее.

– Ты в порядке? – спросила она, и мне было слышно напряжение в этом вопросе.

– Все нормально, – быстро сказала я и услышала вздох облегчения на другом конце. – Я в порядке. Я в Коннектикуте.

– Где ты? – спросила она, теперь беспокойство в ее голосе сменилось удивлением. – Сейчас? С Роджером?

– Нет, одна, – сказала я, сама удивляясь тому, что говорю правду. – Я высадила Роджера у дома его отца несколько часов назад.

– Ты высадила его? – мамин голос звучал все более и более растерянно. – Ты хочешь сказать, что ты сама за рулем?

– Я сама за рулем.

И в тишине, которая за этим последовала, я почувствовала, что все происходившее в пути вело меня к этому моменту.

– Ну, – потрясенно протянула мама, – это прекрасно. То есть то, что ты… – ее голос сорвался. – Но это не значит, что ты меня не расстроила, – сказала она, пытаясь изобразить строгий тон, но ей это не слишком удалось. – Я расстроена. И позже мы обсудим последствия твоей выходки.

– Мы много чего обсудим, надеюсь.

– Да, – медленно проговорила мама, видимо, пытаясь сообразить, что я имею в виду. Но даже если сейчас она не поймет, ничего страшного. Я смогу объяснить ей потом.

– Скажи мне адрес. Я только въехала в штат.

– Ах, конечно, – сказала мама.

Она продиктовала мне адрес и рассказала, как ехать, а потом между нами повисла пауза.

– Ну ладно, – сказала я.

– Ты проголодалась? – спросила мама немного неожиданно. – Я как раз собиралась садиться ужинать. Но если ты не ела, я подожду.

– Я не ела, – сказала я и только теперь поняла, что действительно проголодалась и что домашняя еда – это весьма неплохо.

– Хорошо, тогда жду тебя, – сказала мама. – Ты будешь ехать аккуратно?

– Буду, – сказала я. – Скоро увидимся.

Я отключилась и вернулась в машину. Когда я убирала в сумочку магнитик Роджера, то заметила «Еду, бензин и кров» – книгу, которая проехала со мной через всю страну. Я вытащила ее и открыла на закладке, заложенной на последней странице, которую успел прочитать папа. Теперь я была уверена, что смогу продвинуться дальше шестьдесят второй страницы. Я прочитаю ее до конца, хотя знаю, что не смогу обсудить ее с папой. Но, может, мы поговорим об этом с Чарли, когда он вернется.

Я разгладила карту Коннектикута, и мне бросился в глаза девиз на ее обложке: «Переселенцы устойчивы».

Я долго смотрела на него. Хотя очевидно, что эти слова были девизом штата уже давно – с 1622 года, как любезно сообщала карта, – мне показалось, будто это знак того, что у меня здесь все будет хорошо: я тот самый переселенец и, возможно смогу жить и процветать здесь.

Я рассматривала эту надпись еще несколько секунд, а потом поняла, что если не отправлюсь в путь в ближайшее время, то опоздаю к ужину. Я завела машину и перемотала свой плей-лист на песню Элвиса. Потом включила поворотник, сделала музыку погромче и снова выехала на шоссе.

Примечания

1

Крупная сеть магазинов в США, Канаде и Мексике, торгующих товарами для дома.

2

Стивен Сондхайм – американский композитор, драматург, поэт, автор многих бродвейских мюзиклов.

3

Джон Данн Макдональд – американский писатель второй половины двадцатого века, автор детективных, научно-фантастических и мистических произведений.

4

Американская фирма L'EGGS во второй половине XX века продавала колготки в упаковке в виде большого пластикового яйца.

5

Сеть фастфуда в Калифорнии, известная прежде всего холодным молоком и молочными коктейлями.

6

Сеть кафе в США, которая продает свежие соки, смузи и фруктовые салаты.

7

Сеть заведений быстрого питания, распространенная на юго-западе США.

8

Шутливое название штата Филадельфия.

9

Традиционное филадельфийское блюдо, сэндвич со стейком, сыром и овощами.

10

Рутбир, или «корневое пиво» – газированный напиток, обычно безалкогольный, популярный в Северной Америке.

11

Сан-Франциско.

12

Билли Джоэл – американский автор-исполнитель, пианист, лауреат нескольких премий «Грэмми», исполнял в основном рок и рок-н-ролл.

13

Эндрю Ллойд Уэббер – американский композитор, автор всемирно известных мюзиклов, в числе которых «Иисус Христос – суперзвезда», «Кошки», «Призрак оперы».

14

Movin' Out («Переезд») – мюзикл на музыку Билли Джоэла, премьера которого состоялась в 2002 году.

15

Frommer's – известная серия путеводителей, основателем которой является американец Артур Фроммер, включает в себя более 300 книг о разных городах мира.

16

Грейсленд – поместье в Мемфисе, где жил Элвис Пресли, сейчас представляет собой музей.

17

Элвис Пресли – один из самых успешных исполнителей популярной музыки в XX веке, в США его называют «королем рок-н-ролла» или просто «Королем».

18

Бил-стрит (Beal-Street) – улица в Мемфисе, которую называют «родиной блюза», о ней, например, поется в песне Луи Армстронга Beal Street Blues.

19

Местная достопримечательность Мемфиса – утки, которые живут на крыше отеля «Пибоди» и купаются в фонтане в лобби отеля.

20

Джейсон Роберт Браун – американский композитор и драматург, автор музыки и текстов песен, самые известные мюзиклы – «Парад» и «Мосты округа Мэдисон».

21

Песня Fake Empire группы The National.

22

Английский мореплаватель итальянского происхождения, живший в XV веке.

23

Американский композитор, поэт и драматург.

24

Имеется в виду одна из самых популярных в США патриотических песен America the Beautiful («Америка прекрасна»), в которой упоминаются «величественные пурпурные горы».

25

«Национальный бархат» – американский фильм 1944 года, спортивная драма о скачках.

26

Этель Мерман – американская актриса и певица.

27

Фервей (Fairway) – часть поля для гольфа, где обычно растет трава средней длины.

28

«Ястребы» (Kansas Jayhawks) – спортивные команды, представляющие Университет Канзаса.

29

Дрю намекает на цитату из фильма «Волшебник страны Оз», вышедшего в 1939 году: «Если я захочу найти, к чему стремится мое сердце, я не буду искать дальше своего собственного двора. Потому что если там этого нет, то я, по правде сказать, и не теряла ничего… Нет места лучше дома».

30

Грин (green) – участок с короткой травой на поле для гольфа, обычно вокруг лунки.

31

Even cold November rain («Даже в ноябре холодный дождь») – цитата из песни November Rain группы Guns'N'Roses.

32

From Nashwill to Memphis – сборник композиций Элвиса Пресли.

33

Так называют себя жители Индианы. Когда-то слово «хужер» означало деревенщину, недалекого фермера, но со временем превратилось в официальное наименование жителей штата.

34

В английском аналогом фразы «Так точно!» в жаргоне военных является фраза Roger that! начало которой звучит так же, как имя Роджер.

35

Hoosiers («Хужеры», «Команда из штата Индиана») – фильм Дэвида Анспо, вышедший в 1986 году, спортивная драма о судьбе школьной баскетбольной команды.

36

Гарольд Пинтер – английский драматург и режиссер, лауреат Нобелевской премии по литературе.

37

Ноэл Кауард – английский драматург, получивший известность в тридцатые – сороковые годы двадцатого века, автор пьесы «Неугомонный дух».

38

В переводе с латинского – «образ действий». Эта фраза часто используется для характеристики действий преступника, способа совершения преступления.

39

Норман Роквелл – американский художник XX века, изображавший на своих картинах сцены из повседневной жизни американцев.

40

Avenue Q – мюзикл Роберта Лопеса и Джеффа Маркса, премьера которого состоялась в 2003 году, посвященный теме детства и взросления.

41

70 миль в час – около 112 км/ч.

42

75 миль в час – около 120 км/ч.

43

Лиза Мария Пресли – дочь Элвиса Пресли.

44

Джон Уэйн – американский актер, который играл во многих вестернах середины XX века, лауреат премии «Оскар».

45

7-Eleven – сеть магазинов шаговой доступности в США и ряде других стран.

46

Мюзикл, впервые поставленный в 2001 году Мелом Бруксом и Томасом Миэном, – история о двух театральных продюсерах, которые пытаются хитроумным способом разбогатеть на заведомо провальном спектакле.

47

Американский актер, исполнитель одной из главных ролей в мюзикле «Продюсеры».

48

Цитата из романа Уильяма Фолкнера «Осквернитель праха», приводится в переводе М. Богословской-Бобровой.

Content

Морган Мэтсон
Большое путешествие Эми и Роджера
Роман

Мисс Калифорния

Самая пустынная дорога Америки

Колорадо-Спрингс навсегда

Через тернии к звездам

Как обезглавить лося

Леденцы

Примечания