Морин Гу

Я верю в любовь

Maurene Goo

I BELIEVE IN A THING CALLED LOVE

Печатается с разрешения издательства Farrar, Straus and Giroux Books for Young Readers, an imprint of Macmillan Publishing Group, LLC и литературного агентства Nova Littera SIA.

Copyright © 2017 by Maurene Goo

© А. Авербух, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

***

МОРИН ГУ – популярная молодежная писательница – выросла в пригороде Лос-Анджелеса, в окружении стеллажей с книгами. Возможно, именно поэтому Морин решила заняться сочинительством. Но сперва окончила факультет коммуникаций университета Сан-Диего, чтобы позже получить степень магистра литературы и издательского дела. Прежде чем опубликовать свою первую книгу, она успела поработать в разных издательствах, поэтому точно знает, как удовлетворить самых взыскательных читателей. Романы Морин Гу придутся по вкусу всем любителям прозы Морган Мэтсон и Дженни Хан.

***

Для всех поклонников корейских телесериалов

Пролог

В семь лет мне казалось, что я могу двигать карандаш усилием мысли.

Я слышала о человеке, который научился видеть сквозь непрозрачные предметы и использовал это, чтобы жульничать в карточных играх. Полностью сконцентрировавшись, он мог делать штуки, которые не под силу обычным людям: парить в воздухе, ходить по углям и передвигать предметы. Всему этому он научился сам и начал с того, что часами смотрел на объект, который хотел сдвинуть с места.

И вот однажды под вечер я убралась у себя на письменном столе и положила на середину розовый механический карандаш, украшенный фигурками кроликов.

Солнце начало садиться. Я закрыла окна шторами, затем захлопнула дверь в коридор, отчего комната погрузилась во мрак, села за стол и стала смотреть на карандаш, мысленно приказывая ему сдвинуться.

Смотрела я долго. Казалось, прошло несколько часов. Когда в дверь постучал папа, я, не отводя глаз от карандаша, закричала: «Прошу не беспокоить!». Папа поворчал за дверью, но в конце концов ушел.

Перед ужином он снова постучал и напомнил, что мне надо поесть.

– Сделай перерыв, дорогая!

Во рту пересохло, есть действительно очень хотелось, но я, не сводя глаз с фигурок кроликов, попросила папу оставить еду возле моей двери. Вместо этого он заглянул в спальню.

– Дези!

– Аппа[1], я занята очень важным делом, – прервала я его.

Нормальный отец, наверно, потребовал бы объяснений от семилетней дочери и проявил бы хоть какой-нибудь интерес к тому, зачем она закрылась в спальне и часами смотрит на канцелярский предмет.

Но это был мой папа. И так случилось, что его дочерью оказалась я. Поэтому он просто пожал плечами и пошел собирать мне на поднос ужин: рыбу, рис и суп из дайкона с говядиной. Затем вошел и осторожно поставил поднос на стол, стараясь не задеть карандаш.

Я почувствовала запах еды и едва не потеряла сознание, но не позволила себе оторвать взгляд от своего объекта.

– О, аппа…

Не говоря ни слова, папа взял ложкой рис, ею же зачерпнул суп и поднес к моему рту. Я быстро проглотила порцию. Затем он взял кусок рыбы палочками для еды и снова дал мне. Я съела и рыбу. Тогда он поднес к моим губам стакан воды, и я с благодарностью ее выпила.

Наконец, когда с ужином было покончено, папа потрепал меня по плечу и, взяв поднос, направился к двери. Уже закрывая ее за собой, он сказал:

– Не засиживайся допоздна.

Подкрепившись, я почувствовала, что мой мозг силен как никогда, и продолжила смотреть на карандаш.

И что же случилось? Клянусь своей жизнью до этого самого дня, что случилось именно то, чего я хотела: карандаш сдвинулся! Движение было едва уловимым – наверное, никто, кроме меня, его не заметил бы, – но в ту секунду, когда розовый карандаш слегка сместился ко мне и замер, я закричала. Потом выскочила из-за стола и, не в силах поверить своим глазам, потянула себя за волосы, затем начала бегать кругами и пританцовывать, после чего плюхнулась лицом в подушку и уснула. Трюк с перемещением я пыталась проделать и с другими предметами: с ластиком, от которого пахло клубникой, с украшением в форме балерины, которое втыкается в торт, с кедровым орехом. Но ничего не выходило. Несмотря на это, я еще несколько лет считала, что могу двигать предметы силой мысли. Втайне я знала, что существую в своем маленьком мире, где случается волшебство. Причем случается оно не с обычными людьми, а только с избранными.

Со временем эта детская вера в возможности моего могучего мозга начала угасать. Я не потеряла ее разом, столкнувшись с суровой реальностью жизни, где нет места чудесам, как это обычно бывает. Я просто переросла ее.

Но не утратила веры в то, что определенных целей можно достичь только упорством и терпением. Если у вас есть оба этих качества, то нет ничего такого, с чем бы вы не справились.

Для семилетнего ребенка, недавно потерявшего мать, эта вера оказалась безумно мощным стимулом в жизни. Я смутно помню те времена, но в них всегда фигурирует отец. Точнее, его тень – силуэт человека, который укладывал меня спать, готовил ужин и, когда думал, что я его не вижу, часами сидел в кресле в темноте. Тот, кто в три часа ночи поливал мамину герань и ставил мамин будильник на шесть утра, хотя ему можно было спать до семи. Тот, кто каждое утро подолгу смотрел на пустую миску, ожидая, что в ней появится фирменное мамино блюдо – кукурузные хлопья с молоком. Мама всегда наполняла эту миску в одно и то же время.

Затем я случайно подслушала на кухне, как моя тетя говорит дяде:

– Время залечит все раны.

И тогда я решила ускорить процесс.

Я разломала мамин будильник и, едва сдерживая слезы, показала его папе в разобранном виде. Потребовалось несколько недель, чтобы купить новый, но этот будильник папа ставил уже на семь часов. Каждое утро я следила за тем, чтобы хлопья были готовы до того, как папа сядет за стол: это не позволяло ему смотреть на пустую миску. А пока он ел, я поливала герань.

Тогда отец снова стал прежним. Он положил мамино обручальное кольцо на фарфоровое блюдечко, любовно стер пыль со всех ее фотографий в доме, и мы наконец сдвинулись с мертвой точки. Круги под его глазами стали менее заметными, а герань разрослась и полезла на дверь гаража.

Время, бремя… Дези Ли вылечит все раны.

Чтобы действовать, обязательно нужен план. Так я убедила отца позволить мне разводить на заднем дворе гусей, так же спасла от закрытия недофинансированную библиотеку нашей средней школы, поборола страх высоты – обвязала лодыжки эластичным тросом и прыгнула в свой шестнадцатый день рождения с моста (и лишь чуть-чуть обмочилась); так я год за годом становилась первой в своем классе. Я верила и до сих пор верю, что можно построить свою мечту по кирпичикам и достичь чего угодно благодаря упорству.

Даже влюбиться.

Глава 1

Если представить жизнь как серию ностальгических фотографий, в ней окажется пропущено много скучного. Между размытыми снимками с задуванием свечей на торте по случаю дня рождения и первыми поцелуями будут картинки с сидением на диване перед включенным телевизором, приготовлением уроков и попытками создать идеальную волну с помощью плойки.

Или – в моем случае – с наблюдениями за очередным школьным мероприятием вроде осеннего карнавала. Добавьте к этому нудному зрелищу немного реальной рвоты.

Энди Мейсона рвало в мусорный бак, а я осторожно хлопала его по спине. Это определенно была одна из тех пикантных сцен, которые не войдут в окончательную версию фильма о моей жизни.

Капитан команды по теннису шести футов четырех дюймов ростом выпрямился.

– Все хорошо? – спросила я.

Он осторожно утер рот и застенчиво кивнул.

– Спасибо, Дез.

– Да не за что, но, может быть, не стоит ходить на мозгоплавильную викторину по три раза подряд?

Этим ноябрьским субботним вечером в учебном комплексе Монте-Виста, который раскинулся у моря на отвесном склоне округа Ориндж и был выстроен по последнему слову архитектурного искусства, осенний карнавал был в самом разгаре.

Энди нетвердой походкой направился прочь, пройдя мимо моей лучшей подруги, Фионы Мендозы. Та посторонилась и наморщила нос.

– Наблевал? – уточнила она.

На Фионе были мешковатые тренировочные штаны, накрахмаленная мужская сорочка, туристические сандалии и шарф с узором из молний. Ее сильно подведенные, янтарного цвета глаза смотрели на меня, медленно моргая. Она бы выглядела как принцесса-мексиканка из мультфильма Диснея, если бы не оделась как бродяга и не накрасилась дешевой косметикой.

– Вот всегда у крупных парней такой нежный желудок, – вздохнула я.

– Повезло тебе, – подмигнула Фиона.

Я фыркнула.

– Да ты обожаешь больших мальчиков, – продолжила Фиона, которая предпочитала крошечных девочек.

Еще раз фыркнув, я зашлась кашлем, от которого сложилась вдвое, а когда распрямилась, обнаружила, что подруга держит термос.

– Твой отец просил тебе передать, – сказала она.

К крышке скотчем были примотаны две таблетки от простуды и гриппа. Увидев приклеенный здесь же стикер, я улыбнулась. Корявым почерком отца на нем было выведено: «Ешь побольше, даже если чувствуешь себя дерьмово!». Повсюду виднелись черные пятна от пальцев – «подпись» автомеханика.

Я открыла термос, запахло соленым супом из морских водорослей.

– М-м, спасибо, Фиона.

Мы подошли к скамье и сели.

– На здоровье, но объясни, какого черта ты здесь делаешь? Разве у тебя не антракоз[2]? – воскликнула она.

– Эй, может, потому что я отвечаю за это мероприятие? И вообще, это не антракоз, а обычная пневмония. Которой у меня, кстати, тоже нет.

– Ты отвечаешь за все! Не хочу тебя обидеть, Дези, но это всего лишь школьный карнавал, – Фиона разлеглась поперек скамьи. – Неужели какая-нибудь мелкая сошка из руководства школы не могла бы взять это на себя?

– Кто, например? Джордан? – Джордан был моим вице-президентом, но за него проголосовали только из-за прически. – Он показался бы здесь только завтра. Ни в коем случае. Я не для того потратила на планирование несколько недель, чтобы какая-нибудь скотина могла погубить репутацию карнавала Монте-Висты!

Фиона с ухмылкой посмотрела на меня, как бы позволяя этому странному заявлению остаться в нашем разговоре. Решив, что я достаточно наказана ее презрительным взглядом, подруга продолжила.

– Дез, тебе надо остыть. Мы в старшем классе, успокойся уже. – Поза Фионы говорила о полной расслабленности: она сидела на скамье, скрестив ноги, опершись рукой на подлокотник и положив на нее подбородок.

Прежде чем ответить, я отхлебнула супа.

– Интересно, меня уже приняли в Стэнфорд?

Фиона выпрямилась, выпучила глаза и и указала на меня длинным ногтем, покрытым блестящим лаком.

– Нет. Нет! После того как ты подала туда заявление, я больше не желаю слышать об этом ни слова до конца года. – Она выдержала паузу. – Даже нет, до конца жизни.

– Да, плохо дело. – Я забросила таблетки в рот и запила водой.

Фиона снова уставилась на меня, и от ее взгляда мне сделалось немного страшно.

– Дез, тебя точно примут. Если такую зануду – Мать Терезу, Мисс Америка подросткового возраста – не возьмут, то кого же тогда примут?!

Я снова закашлялась, отхаркивая мокроту с таким звуком, будто приближался конец дней моих. Фиона тут же отодвинулась.

Прежде чем заговорить, я похлопала себя по груди.

– Знаешь ли ты, у скольких человек такая же анкета, как у меня? Средний балл – 4,25, председатель правления учащихся, член школьной спортивной команды, отличный результат отборочного теста, миллиард часов, добровольно отработанных на благо общества…

Услышав эту знакомую песню, Фиона спросила почти скучающим голосом:

– Так разве не поэтому ты записалась на собеседование? – Мимо нас проходила группа девушек, и Фиона проводила их глазами. Будучи моей лучшей подругой со второго класса, она выучила наизусть балладу о стэнфордской мечте Дези Ли, как только я начала распевать ее в десятилетнем возрасте.

– Да, но собеседование в феврале, через месяц после подачи заявления. Я нервничаю, потому что срок ранней подачи[3] уже прошел, – пробормотала я.

– Дез, мы уже миллион раз об этом говорили. Ты решила не отдавать заявление раньше, потому что шансы будут выше и все такое.

Я зачерпнула суп.

– Да, знаю.

– Так что не парься, договорились? – Фиона похлопала меня по руке.

Когда с супом было покончено, Фиона ушла искать нашего друга, Уэса Мэнсора. Я снова вернулась на карнавал, чтобы убедиться, что ребята из школьной бейсбольной команды не раздают симпатичным девочкам лучшие призы, а народ не толкается, стоя в бесконечной очереди за мягким мороженым. Направляясь к туалету, я столкнулась с мальчиками из младших классов: они были в безупречно выглаженных стильных футболках, так что я едва их узнала.

– Привет, босс. Как дела? – спросил меня один из них, чьи искрящиеся глаза были полны очарования. Такого типа парни рождаются со способностью влюбить в себя кого угодно. Почувствовав на себе их взгляды, я покраснела.

– М-м, неплохо. Желаю хорошо повеселиться! – Я неловко махнула им руками с растопыренными пальцами и ушла. Бога ради. Желаю повеселиться! Да кто я им, мамочка?! Я мысленно ругала себя, как вдруг кто-то схватил меня сзади за плечи.

– Что происходит, босс? – насмешливо произнес он в нескольких дюймах от моего уха. Уэс. Густые черные волосы, зачесанные назад и идеально зафиксированные лаком (прическа в стиле «помпадур»), безупречно гладкая коричневая кожа, сонные глаза, обрамленные густыми ресницами. Девушки любили его. Да, красавец друг и красотка подруга постоянно напоминали мне о моей непривлекательности.

Я развернулась и шлепнула Уэса. Он схватил мою руку и нахмурился.

– Словами не могла обойтись?

За ним стояла Фиона с огромным пластиковым пакетом, полным розовой сахарной ваты. Я сердито посмотрела на обоих, но, прежде чем успела ответить, начался новый приступ кашля.

– О Дез, – сморщился Уэс, прикрывая нос воротом футболки. – У меня ответственная игра на следующей неделе. Если заболею, я тебя убью. – Как и я, он – ужасный зануда. Его любимый вид спорта – баскетбол, любимый предмет – физика, а любимые увлечения – комиксы и настольная игра «Катанские поселенцы». В Сети он удерживал в ней первенство целых три месяца, пока его не обыграла восьмилетняя девочка из Бразилии.

– Знаешь, чужие микробы могут быть полезны, – парировала я и снова энергично прокашлялась. Уэс и Фиона состроили гримасы.

– Ну хватит, доктор Дези, – проворчал Уэс.

– О, я только начала. Может быть, прочесть вам лекцию о будущем фекальных трансплантатов?

Уэс театрально закрыл глаза.

– Давай хотя бы одну неделю обойдемся без рассуждений о достоинствах кишечных бактерий.

Я пожала плечами.

– Отлично. Но когда стану доктором и буду лечить с их помощью сезонные аллергические заболевания, вы, ребята, будете меня благодарить.

– Боже! – Фиона выкинула остаток сахарной ваты в мусорный бак.

Я ждала очередной порции жалоб, но друзья почему-то замолчали. Их взгляд был прикован к чему-то за моей спиной. Я повернулась, и перед глазами оказалась широкая мужская грудь.

– Что такое фекальные трансплантаты? – произнес низкий голос.

Я посмотрела вверх. О господи!

Макс Перальта. Рост – шесть футов два дюйма, сексуальный, красивый и… учится в девятом классе.

Сзади послышалось хихиканье. Когда Фиона и Уэс узнали, что парень, в которого я втюрилась в первую же неделю в школе, оказался девятиклассником, это был «лучший» день за всю историю. В кавычках, конечно.

– О, да ничего особенного. Привет! – произнесла я таким голосом, который едва ли воспринимал человеческий слух. Дези, если не владеешь собой, просто молчи.

Макс улыбнулся, и на его загорелом лице сверкнули белые зубы. Как, скажите, с такой внешностью он мог быть девятиклассником?

– Привет, Дези, карнавал организовала отлично.

Я сильно покраснела.

– Спасибо, Макс. – Ну вот, он тебя похвалил. Теперь оставайся невозмутимой, расслабь плечи, и никакого энтузиазма.

Он посмотрел себе под ноги, потом склонил голову набок и снова улыбнулся. Чертовски милый!

– Я тут подумал… Ты после этого занята? – спросил Перальта.

У меня перехватило дыхание. Я прокашлялась. Нельзя говорить писклявым голосом.

– После… карнавала?

– Да, может, тебе придется, ну, убираться или еще что-нибудь?

Чувствуя на себе взгляды друзей, я покраснела еще больше.

– Нет, никакой уборки. Я свободна… вроде. – Погодите, я что, флиртую? Он, конечно, привлекательный, без сомнений… но все же младше меня.

По-видимому, Макс читал мои мысли. Не спуская с меня глаз, он протянул:

– Понимаю, ты, наверное, не пойдешь на свидание с парнем младше тебя…

Неужели он сказал «свидание»? И все же он был прав. Он – в девятом. Я – выпускница. Нужно было отказать как можно мягче. Но, вместо того чтобы сказать что-то доброжелательное, приложив руку к груди, я почувствовала приближение приступа кашля и крепко сжала губы. Нет, только не сейчас!

Увы, некоторые вещи просто не перебороть.

И я закашлялась, очень сильно.

А эта мокрота, которая хрипела у меня в груди весь день, – ее сгусток вылетел изо рта и угодил прямо на его накрахмаленную полосатую рубашку.

Глава 2

Сказать, что захотелось покончить с собой, – ничего не сказать.

Меня охватила знакомая слабость, и, глядя на каплю мокроты на полосатой рубашке, я закрыла ладонями рот. Эти голубые и красные полоски навеки запечатлеются в моей памяти. Голубые – широкие, красные – узкие. Красивая была вещица на самом деле.

– О, это?.. – Я слышала Макса, но не могла заставить себя взглянуть ему в лицо. Он оттянул рубашку и с отвращением фыркнул.

Наконец я сумела вымолвить слабым голосом:

– Прости, я нездорова.

– Да… ничего. Ничего, я просто сейчас… – С этими словами он бросился прочь и затерялся в толпе.

Я накинула капюшон куртки на голову, повернулась к Фионе и разрыдалась, уткнувшись ей в плечо.

Она неуклюже погладила меня по голове.

– Да, это был грандиозный «фливал», даже для тебя. Просто нет слов, – подытожила подруга. Уэс продолжал смеяться так, что на его глазах выступили слезы и он не мог ничего произнести.

Фливал. Уэс придумал удачное название для моего провала во время флирта. Понимаете? «Флирт» плюс «провал» – фливал. Это слово родилось в наш первый год учебы в старшей школе, когда милый и застенчивый Гарри Чен, которого я целый год подтягивала по английскому, поскольку была в него влюблена, признался, что любит нашего учителя. Учителя-мужчину.

Но фливалы преследовали меня и задолго до этого случая. Всякий раз, как я разговаривала с парнем и у него появлялся хотя бы намек на интерес ко мне, все всегда шло наперекосяк и заканчивалось провалом. Во всем остальном я была уверенной в себе девушкой, нацеленной на поступление в Стэнфорд.

До чего банально: все отлично, кроме личной жизни. Какая досада.

– Спасибо. – Затуманенными от слез глазами я посмотрела на Фиону. – Фиона – мой близкий старый друг. Друг-подруга. Подругодруг.

Она мрачно покачала головой. Но если человеку необходимы утешение и нежные объятия, то ему не к Фионе Мендозе. Она, скорее, из тех, кто безжалостно выложит всю правду, чтобы вернуть вас к реальности.

Теперь она пожала плечами.

– По крайней мере, он всего лишь младшеклассник. – Слово «младшеклассник» заставило меня завыть с новой силой. Узнав, что Макс в девятом классе, я поняла, что моя влюбленность обречена на смерть, но все равно не переставала им восхищаться. А теперь он едва не пригласил меня на свидание!

Мои лучшие друзья, несмотря на все попытки, никак не могли понять, почему отношения с парнями были для меня чем-то из разряда фантастики. Когда эти двое явились из утробы матерей, их уже поджидали толпы поклонников и поклонниц.

Уэс достал телефон и сфотографировал меня.

– Дай сюда! – завизжала я, выхватила телефон у него из рук и быстро удалила снимок.

Он разочарованно взвыл.

– Да ладно тебе, я просто хотел добавить его к важным моментам из жизни Дези Фливал.

– Жить надоело? – Я ежедневно угрожала Уэсу расправой.

Да, мои фливалы стали так предсказуемы и неизбежны, что я даже пошутила на их счет в своем сочинении, которое вместе с другими документами подала в Стэнфорд. Ну, знаете, у каждого есть недостатки, и в этом тоже нужно находить позитивные моменты. Я надеялась, что смесь моего унижения и смирения вызовет сочувствие и проложит мне дорогу в Стэнфорд. Либо это, либо высокий аттестационный балл.

В большинстве случаев я относилась к своим фливалам легко и с юмором. У меня было столько важных дел, что на парней, наверное, просто не хватило бы времени.

К тому же меня пугала сама мысль, что другой человек будет с ничтожно маленького расстояния рассматривать поры на моем лице.

На следующей неделе мы играли в футбол с Академией Истриджа.

Я люблю футбол: в нем как бы сочетаются бег на стометровку и стратегия, как в шахматах. В удачные дни я, казалось, могла заглянуть в будущее: каждый пас – часть общего замысла, приводящего к голу.

И сегодня был один из таких дней.

Прошло уже немало добавленного времени, а счет оставался 1:1. Сейчас или никогда, Дез. Мы на доли секунды встретились взглядами с девочкой из нашей команды, Лией Хил, и она передала мне мяч. Я подпрыгнула над блестящими косами защитниц Истриджа, словно сделанных под копирку, и послала мяч в угол сетки ворот. Раздался свисток, и мы побежали праздновать нашу победу, а игроки Истриджа – в слезах обвинять друг друга в ошибке.

Шлепнув по ладоням поднятых рук, я попрощалась с игроками своей команды и направилась к автостоянке.

– Хорошенько отдохни, Ли! – крикнул тренер Сингх, когда я подходила к машине отца. Я вяло махнула рукой в его сторону: меня по-прежнему одолевала эта дурацкая простуда, и теперь, когда возбуждение от игры стало проходить, я чувствовала себя совсем обессиленной.

Меня ждал неуклюжий голубой «шедевр» американской автомобильной промышленности. И хотя мой отец – механик и способен довести до ума любую машину, ездит он на нисколько не привлекательном «бьюике лесабре» 1980 года размером с целый дом. Эксцентричность отца росла с каждым годом.

И да, папа забирал меня из школы. В прошлом году я разбила подаренный им на день рождения отремонтированный темно-зеленый «сааб» с откидным верхом, на котором поездила минут двадцать: в десяти футах от нашего дома врезалась в фонарный столб. Перед машиной на дорогу выскочил кролик, и, вместо того чтобы затормозить, я круто свернула, чтобы его объехать.

После этого случая отец понял, что до собственного автомобиля я еще не доросла, но иногда разрешал ездить на своем несокрушимом корабле на короткие дистанции. А я никогда не просила чем-нибудь заменить «сааб», потому что главным правилом в моей жизни было не беспокоить отца.

Я подошла к машине и открыла дверь. Он сидел на водительском кресле и читал газету.

– Ну наконец! – Папа широко улыбнулся, сложил газету и бросил ее на приборную панель. От улыбки его широкое круглое лицо засветилось, а в уголках глаз на загорелой коже появились морщинки. Он по-прежнему носил копну густых черных волос (пожалуй, главная его гордость) и каждое утро тщательно расчесывал и взбивал ее только для того, чтобы потом натянуть на себя заляпанную маслом рубашку и шорты с накладными карманами.

– Привет, аппа! – Я бросила рюкзак и спортивную форму на заднее сиденье и со вздохом облегчения опустилась на кресло рядом с водительским. Все тело болело. Тотчас же я почувствовала шершавую ладонь отца у себя на лбу и услышала неодобрительное цоканье.

– О, девочка моя, да у тебя температура! – Это «девочка моя» меня просто убивало.

Я закрыла глаза.

– Да все нормально, мне сейчас нужны только джак и горячий душ. – Джак – корейская овсянка, и отец готовит вкуснейший джак с грибами и солеными морскими водорослями.

– Кого ты хочешь одурачить? Тебе нельзя завтра в школу. А сегодня вечером – никакого домашнего задания, только отдых и веселье, – отрезал отец и тронулся с места.

– Нет, никакого веселья! – возразила я, улыбнувшись, но не слишком поддерживая его шутливый тон. – Мне нужно завезти часть пожертвованных старшим классом консервов в ближайшую церковь и дописать работу по английской литературе.

– Эй! Если аппа говорит развлекаться – значит, развлекаться, и точка!

Отец всегда говорил о себе в третьем лице, называя себя «аппа», что по-корейски значит «отец». Меня бы это тяготило, если бы не звучало так… подкупающе ласково. Ошибки моего отца в английском были очень забавны, и я иногда думала, что он специально коверкает речь, чтобы меня рассмешить. Между собой мы говорили на двух языках, точнее, на смеси моего плохого корейского и его плохого английского.

Дома я быстро приняла душ и, не скупясь на лосьон, протерла им загорелое лицо (Калифорнийский загар, как у меня! – с гордостью часто повторял отец), потом сбежала по лестнице в чулан и начала считать сложенные в кучу консервные банки, как вдруг в соседней комнате услышала знакомые крики по-корейски.

– Аппа! Ради всего святого, убавь звук! – закричала я. Громкость чуть снизилась, я вытащила коробку консервов в гостиную, где отец, сидя в своем кресле, смотрел любимые корейские дорамы. Поверх зеленой обивки была видна лишь его макушка.

Он остановил воспроизведение в самый важный момент: горячий жеребец нес на себе домой робкую, но очень пьяную девушку.

– Разве ты не смотрел эту серию? – поинтересовалась я. Подожди, это же о том, как…

Отец выпрямился в кресле и заревел, не давая мне возможности пересказать сюжет:

– Это другой сериал! Они не все одинаковые!

Я захихикала. Иногда так и хочется посмеяться над любовью отца к дорамам, которые он смотрит каждый вечер, независимо от погоды и времени года. (Другой телевизионной любовью всей его жизни было комедийное шоу «Я люблю Люси». Да, меня назвали в честь Дези Арназ[4]. Не спрашивайте, почему.) В общем, ничто не может помешать отцу смотреть его любимые сериалы.

Одно время я называла их «корейскими мыльными операми», по аналогии с американскими, и мое лицо едва не плавилось от отцовского гнева.

– Как можно сравнивать то, что я смотрю, с этой дрянью?! – возмущался он. Хотя здесь я не могла не согласиться. Во-первых, дорамы шли в формате мини-серий и состояли из заранее известного количества эпизодов, а не тянулись десятилетиями, на протяжении которых не происходило ничего интересного (одни и те же супружеские пары противостояли своим близнецам-злодеям, и все в таком духе). Кроме того, в отличие от мыльных опер, корейские сериалы, которые смотрел отец, очень различались по жанрам: среди них были и романтические комедии, и фэнтези, и триллеры, и классические мелодрамы. Папе они все нравились. А я иногда смотрела за компанию, но без особого рвения.

Я указала на экран.

– Дай-ка угадаю. Эта пьяная девушка – сирота.

Отец поставил фильм на паузу и недовольно повернулся ко мне.

– Не сирота, но очень бедная.

– А этот парень – сын директора универмага.

– Йа[5]!

– Сам ты «йа»! Развлекайся. Можно взять твою машину? Мне надо забросить консервы в церковь.

Он озабоченно посмотрел на меня.

– А не хочешь, чтобы аппа тебя подвез? Ты ведь болеешь.

– Со мной все хорошо, а церковь от нас всего в пяти минутах езды. Но все равно спасибо.

Он встал, проводил меня до двери и дал ключи.

– Ладно, но потом – сразу домой. Джак будет уже готов, да и к тому же тебе надо отдохнуть.

– Хорошо, аппа, скоро увидимся.

Я надела обувь и собралась загрузить коробку консервов в машину, как услышала крик отца, стоявшего в дверях.

– Эй, Дези, надень носки! Ты всегда заболеваешь, потому что ходишь без них.

Бог ты мой, отец говорит мне про носки. Серьезно?!

– Это большое заблуждение, – закричала я в ответ, – что люди болеют от холода. Иди и смотри свои сериалы!

Но домой за носками я все же забежала.

Глава 3

– Обсудим, почему «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера обнажают «социальные язвы» своего времени. Опустим шуточки ниже пояса: мы и так знаем, что в его текстах полно похабщины.

Мисс Лайман, наша преподавательница английского и истинная англичанка, была вынуждена преподавать Чосера шайке калифорнийских сопляков.

Была пятница, и мы стали сдвигать парты, чтобы разделиться на группы и участвовать в дискуссии. Со мной, как всегда, были умники: Шелли Уэнг, Майкл Диаз и Уэс.

– Так, может быть, начнем тему с обсуждения социальных проблем общества того времени? – предложил Майкл, тут же яростно записавший что-то в тетрадь. Ему всегда хотелось быть первым.

– Например, о влиянии католической церкви, – пискнула Шелли, не желая отставать. Уэс кивнул в знак согласия.

– Да, чувак заметил это одним из первых.

Я наморщила лоб и попыталась сообразить, какие еще «социальные язвы» были в Англии четырнадцатого века. Задумавшись, я рассеянно рисовала на полях тетради платье, за которым охотилась в Сети несколько последних недель, как фанаты охотятся в соцсетях за знаменитостями. Короткое, серое (такого цвета обычно бывают перья у голубей), без бретелек, с глубоким вырезом, заканчивающимся фестоном[6] в виде сердца, и цветочным орнаментом у подола – оно бы отлично подошло для бала, который, казалось, никогда не наступит.

– Какого черта?

Мы с Шелли удивленно переглянулись. Мисс Кардиганс – Блестящее перо никогда не позволяла себе грубых словечек. Я проследила за ее взглядом. Туда же смотрела добрая половина класса.

В дверях стоял какой-то парень. Хотя нет, не какой-то, а до невозможности идеальный парень, этакий эталон мужской красоты.

Высокий, но не худой, с растрепанными волосами, частично спрятанными под миловидной шапочкой, он был одет в неприметные темные джинсы, рубашку с длинными рукавами и дутый синий жилет. Но, боже милостивый, его лицо… Смуглая кожа, мужественный подбородок, такой острый, что им можно резать стекло, выразительные темные глаза под слегка нахмуренными бровями, широкий рот… Он нерешительно улыбался, глядя на класс.

Карандаш вывалился у меня из рук и со стуком упал на пол.

– А зовут тебя?.. – уточнила мисс Лайман.

– Люка Дракос. Я новенький, – сказал он тихим низким голосом, и сразу послышалось девичье щебетанье.

Люка. В честь кого его назвали, черт возьми?

– Итак, Люка, у нас тут развернулась дискуссия о «Кентерберийских рассказах». Почему бы тебе не присоединиться вон к той группе? – Мисс Лайман указала на нас. – Ребята, введите его, пожалуйста, в курс дела.

Я полезла за карандашом, а когда подняла глаза, все начало двигаться как в замедленном кино. Люка шел к нам. По классу будто пронесся легкий ветерок, слегка откинувший челку у него со лба, и в этот момент он посмотрел мне прямо в глаза. Черт, как же он хорош!

– Привет, – поздоровался он, дойдя наконец до нашей группы.

Я почувствовала, как рядом со мной затрепетала Шелли.

– Здравствуй, – пискнула она, потом быстро встала и придвинула пустовавшую парту. – Садись.

Люка взглянул на Шелли и улыбнулся.

– Спасибо, – ответил он и сел буквально в полуметре от меня. Пока одноклассники вежливо представлялись ему, я словно лишилась дара речи. Наконец он повернулся в мою сторону.

– М-меня зовут Дези. – Это звучало так хрипло и тихо, что пришлось прокашляться. – Дези, – глупо повторила я. Почему, почему именно сегодня я решила прийти в школу в своих «супермодных» тренировочных штанах?!

– Привет! – Его голос показался мне необыкновенно красивым.

– Откуда ты? – спросила Шелли.

– Из городка Охай, – ответил он. – Это примерно в часе езды на восток от Санта-Барбары.

Шелли энергично закивала.

– Да, я знаю, где это. Мама ездит туда, чтобы вдали от суеты позаниматься йогой. Кстати, мы тут обсуждаем критику общества в «Кентерберийских рассказах», – добавила она, хватая учебник. – Ты их читал?

Люка покачал головой.

– Не-а. – Трудно было не заметить полное отсутствие его интереса к теме.

Я нахмурилась. Все ясно: новенький пытается произвести впечатление. Шелли, однако, этого не поняла – она удивленно заморгала и уставилась на него. Я закатила глаза. Тебе не удастся увлечь его разговорами о литературе, Шелли. Я продолжала рисовать, понимая, что сама ни за что к Люке не повернусь. Не хотелось бы снова выплюнуть на кого-то свою мокроту. Воспоминание о том случае было еще слишком свежо.

Но тайком я на него все же взглянула.

Кто-то стукнул ногой по моему стулу: Уэс перевел взгляд с меня на новенького, ухмыльнулся и покачал головой. Я сердито посмотрела на него и беззвучно проговорила одними губами «умри». Он засмеялся и подвигал бровями, изображая Люку. Я ударила ногой по стулу Уэса, и он пригнулся, чтобы скрыть смех. Когда класс увяз в обсуждении пренебрежительного отношения Чосера к рыцарству, случилось что-то странное: Люка решил придвинуть свою парту ко мне. Я замерла. Это еще зачем? Не-е-ет!

Представим, что он сейчас увидит перед собой. Сухие, потрескавшиеся губы? Есть. «Соньки», которые, возможно, остались во внутренних уголках глаз с утра, и несколько мелких противных прыщиков на лбу? Есть. Длинный волос в брови (все время забываю выдернуть) и усики над верхней губой? Тоже на месте. Да еще эти тренировочные штаны! Нет, день для разговоров с красавцем новичком сегодня явно неподходящий.

Я в смятении посмотрела на Уэса. Он, понимая, что я вот-вот направлюсь во Фливалвиль, скорбно поджал губы. Люка оказался в нескольких дюймах от меня и искоса заглянул в мою тетрадь.

– Хороший рисунок. – Он смотрел прямо перед собой и говорил так тихо, что я даже засомневалась, не послышалось ли мне.

Я посмотрела на рисунок платья.

– О, спасибо, но это… всего лишь набросок. – Я небрежно накрыла рисунок рукой.

– Занимаешься рисованием по углубленной программе?

Я фыркнула и тут же покраснела. Соберись.

– Н-нет, – наконец выдавила я. – А ты?

Он кивнул.

– Скажи мне правду, – прошептал он. – Я ведь оказался в группе самых занудливых зануд, верно?

Я подавила желание улыбнуться, испугавшись, что снова фыркну. Это было бы слишком: фыркнуть второй раз подряд.

– Как ты узнал? По нашему усердному изучению «недоанглийского» языка?

Он засмеялся. Ого, мне только что удалось рассмешить красавчика. Ладно, пока я отлично справляюсь, надо притормозить. Хотя…

– Мы типа получаем удовольствие от шуточек о непристойном поведении людей в четырнадцатом веке, – продолжила я, не успев себя остановить. Боже, ну почему?!

Но Люка снова засмеялся. И это заставило меня тоже прыснуть со смеху – как ни странно, без фырканья.

Я чувствовала, как прожигает меня взгляд Уэса, посылавшего телепатические сообщения, чтобы я замолчала.

И только я собралась наклониться к Люке и пошутить насчет любви Чосера к похотливым дояркам, как заметила, что его рука перебирается на мою парту и медленно ползет ко мне. Какого?..

Мой мозг словно сошел с ума: в голове замигали красные огни, затрубили рожки и завыли сирены, предупреждая: сейчас может случиться что угодно. Я даже подумала, что умираю. Сердце выскочило из груди с финальным триумфальным adios, muchachos![7]

Но я не умерла. Люка осторожно взял у меня карандаш. Я так удивилась, что согнутые пальцы так и остались в том положении, в каком его держали. Затем новенький слегка развернул и придвинул мою тетрадь к себе.

Не глядя на меня, он стал быстро и уверенно наносить штрихи поверх моего рисунка. Платье превратилось из смешного девчачьего в женское, многослойное и кружевное. Спереди короткое, сзади с турнюром[8], покрытым каскадом перьев, которые доходили до пола, оно плотно облегало худощавую, но не без округлостей фигурку. Затем он пририсовал девушке шикарные туфли на высоком каблуке с ремешками, черные кружевные перчатки, доходившие до запястий, и длинные волосы, зачесанные на одну сторону. Прическа открывала изящное ухо с пирсингом, где виднелись длинные серьги-цепочки с шипами и драгоценными камнями, свисающие ниже плеч.

Я смотрела, как оживает мой рисунок, и дискуссия о Чосере превращалась в один сплошной шум на заднем плане. Люка остановился, и я посмотрела на него в нетерпении: мне хотелось узнать, что будет дальше. Новенький низко наклонился к парте, нахмурился, и его лицо приняло очень сосредоточенное выражение (но, готова поспорить, при этом он улыбался). Наконец на бумаге появилось лицо: густые прямые брови, темные широко посаженные глаза с длинными ресницами, широкие скулы и маленький рот, где верхняя губа больше нижней – намек на неправильный прикус.

Это я.

Я уставилась на рисунок, чувствуя, что не могу поднять взгляд на Люку. Щеки словно горели, а сердце стучало в ушах так громко, что мне казалось, этот стук слышат даже на другом конце планеты. Наконец я оторвалась от рисунка, заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, и… между нами пробежала искра.

Но, прежде чем я успела что-то сказать, прозвенел звонок.

Все стали передвигать парты на прежние места, и по полу заскрежетали металлические ножки. Люка оставил тетрадку и карандаш на моей парте, поставил на место свой стол и, не говоря ни слова, забрал свои вещи.

Я, все еще пытаясь прийти в себя, осторожно взяла карандаш. Клянусь, он еще хранил тепло пальцев Люки.

– Если не знаешь, где будет следующий урок, могу тебя проводить, – предложила Шелли, обращаясь к новенькому.

Он улыбнулся.

– М-м… спасибо, но я знаю, куда идти. – Он повесил рюкзак себе на грудь, и мне показалось, сделал вид, будто хочет в нем что-то найти. Уэс подтолкнул меня своей сумкой.

– Эй, ты готова?

Я заморгала.

– Да, хм. – Мы вместе пошли к выходу из класса, и я оглянулась на Люку. Может, он хотел мне что-то сказать? По-видимому, нет: он все еще пытался что-то найти в своем рюкзаке.

– Так по какому поводу ты там хихикала с Джоном Стамосом? – спросил Уэс, когда мы вышли из класса.

– Ха-ха, смешно. Я не хихикала! – Говоря это, я непроизвольно улыбнулась. Уэс, глядя на меня, поднял брови.

– Че-ерт, да ты же…

– Заткнись! – Я снова непроизвольно хихикнула, а затем обернулась и… Ко мне опять направлялся Люка. Я замерла. По-видимому, всякий раз, как он шел в мою сторону, все начинало происходить как при замедленной съемке в кино. Подходя к нам, он со скоростью движения айсберга в океане поправил съехавшую на глаза шапочку. В это время мои мысли сменяли друг друга с такой скоростью, что к тому моменту, когда он наконец оказался рядом со мной, мы уже успели сходить на несколько свиданий, поженились и со слезами на глазах отправили двух наших дочерей к колледж. Когда Люка подошел, улыбка как-то сама собой сошла с моего лица.

– Итак, я знаю, что ты не занимаешься рисованием по углубленной программе. Но ты ходишь в студию изобразительных искусств, верно? – спросил он. Прежнее желание флиртовать у меня пропало – возможно, потому, что рядом шел Уэс. Хотя он вел себя по-дружески, так что…

Я старалась сохранять самообладание.

– Ха, ни за что.

Он громко загоготал, и это заставило меня довольно улыбнуться. Что за недостойный смех для такого красавца? Не переборщи с эмоциями, Дези. Ты же знаешь, к чему ведет это перевозбуждение. Мне никогда прежде не удавалось заставить парня рассмеяться. К этому времени в разговоре с представителем противоположного пола я уже успевала ляпнуть какую-нибудь невообразимую глупость. И вот впервые в истории я почувствовала слабую надежду. Уэс, не привлекая к себе внимания, шел впереди нас.

– Плохо дело, – подытожил Люка с непроницаемым выражением лица. Сердце заколотилось.

А затем я поняла, что теряю контроль над ситуацией. Нет, нет, нет!

– Плохо, что не хожу в художественную студию? – спросила я странным тонким голоском.

– Да.

Я покачала головой.

– Никогда не стану тратить время на занятие, в котором я лишь посредственность. – Боже милостивый, я начала говорить заученными фразами из эпохи колониализма. Просто держись спокойно и равнодушно. И следи за осанкой.

Прямо на моих глазах его улыбка начала угасать. Исчез блеск в глазах. Ну вот, теперь ты переборщила с равнодушием. Знала же, что надо вести себя, как обычно. Тогда, может, все еще удалось бы спасти. Вдруг я почувствовала отчаянную решимость. Просто объясни, что хотела сказать на самом деле. Общение – ключ ко всему.

– Если честно, я очень занята. – Его лицо застыло в ожидании. – Мне и без того есть чем заняться. Я президент школы, играю в футбольной и теннисной командах, член пяти разных клубов и по окончании школы, скорее всего, буду произносить прощальную речь.

Хорошо знакомое вежливое выражение смеси отвращения и ужаса появилось на лице Люки.

– Ух ты. Как трудолюбивая пчелка. Ну ладно, удачи.

Глядя ему вслед, я покачала головой и наконец почувствовала возвращение способности нормально мыслить.

– Подожди, Люка.

Он неохотно повернулся.

И что теперь? Какого черта я только что сделала?

От нервного напряжения я непроизвольно потянула за шнур, которым на талии затягивался пояс моих тренировочных штанов.

– М-м… когда там собрание в художественной студии? – Не все потеряно. Попытайся флиртовать. Будь привлекательной. ИЗОБРАЗИ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ! Для пущего эффекта я прикусила нижнюю губу.

Люка стрелял глазами по сторонам: кажется, ему уже был неинтересен этот разговор.

– Я точно не знаю, но, думаю, это есть на веб-сайте… – Он умолк.

И тут…

Тренировочные штаны свалились с меня и гармошкой сложились у лодыжек.

Я посмотрела вниз. Люка посмотрел вниз. Я подняла глаза. Люка продолжал смотреть вниз. Где-то вдалеке я услышала крик Уэса:

– Да ты шутишь?!

Я подтянула штаны и бросилась бежать быстрее ветра.

Глава 4

Телефон вибрировал весь вечер: Уэс и Фиона пытались меня подбодрить в связи с потерей спортивных штанов. Но я не отвечала. В последнем сообщении, которое я им отправила, говорилось: «Считайте меня умершей. Пока».

Отец, придя с работы, застал меня в печали: переодевшись в пижаму, я смотрела реалити-шоу о молодых женщинах, где победительница должна была получить приз – собственный магазин, торгующий маленькими кексами. В расстроенных чувствах я лихорадочно уплетала свои любимые маринованные огурцы, нарезанные ломтиками. Отец, цокнув языком, встал в дверях.

– Столько съела?! Это за вечер? Аппа не будет готовить тебе ужин.

Он, ворча, прошел на кухню и принялся разбирать покупки. Обычно это была моя обязанность, но сегодня я была упоена своим горем. Конечно, учитывая богатую историю моих фливалов, можно было подумать, что сегодняшний – капля в море. В прошлом обычно часа через два после фливала меня что-нибудь отвлекало: ярмарка школьных исследовательских проектов, игра в футбол или что-то в этом духе. Но сегодняшнее происшествие не давало покоя, заставляя вспоминать самые позорные случаи моего флирта.

Джефферсон Махони. Первый класс. Во время урока по тхэквондо я заехала своему первому возлюбленному ногой в пах, и его увезли в отделение экстренной медицинской помощи.

Я сунула руку в банку взять еще ломтик маринованного огурца. Отец вошел в гостиную и, глядя на меня, покачал головой.

– Так, че тут происходит?

Обычно после этого «че» я начинала хихикать. В этот раз я только вяло улыбнулась.

– Ничего.

Диего Вальдез. Четвертый класс. Предложил посмотреть его «особые» книжки, и я сказала, что мне не разрешают смотреть порнографию. Оказалось, он имел в виду комиксы и даже не знал, откуда берутся дети. Получилось, что я – четвероклассница-извращенка.

– Это не обычные огурцы, я купил их на персидском рынке. Поделись, аппа их тоже любит.

Но я прижала к себе банку и повернулась к нему спиной.

– Нет!

Оливер Спраг. Седьмой класс. На танцах в Хэллоуин он наклонился ко мне, чтобы поцеловать (это был бы мой первый поцелуй), но я почему-то начала смеяться, а потом заплакала.

Отец надул губы.

– Так, прекрати. Это уже не смешно. Аппа хочет посмотреть телевизор, а ты ведешь себя вызывающе.

– Ты хотел сказать: нагло?

Он плюхнулся рядом со мной на диван так, что я пролила на себя маринад, и с силой отобрал у меня банку.

– В таком случае никакого ужина ни тебе, ни мне, – проворчал он, попробовал огурец и полез в банку за следующим ломтиком.

– Давай посмотрим что-нибудь другое! – Я никогда не находила в себе сил досмотреть до конца К-сериал[9]. К тому же сейчас настроение требовало чего-то более страшного или грустного.

Отец ничего не ответил, быстро настроил опции смарт-ТВ, подключился к Интернету и зашел на сайт корейских дорам. Он едва умел пользоваться электронной почтой, но зайти на этот сайт мог, кажется, даже во сне. Я попыталась забрать у него пульт, но безуспешно – он стукнул меня им по голове.

– Да что с тобой такое?! Я работал целый день, а ты чем занималась, пожирательница огурцов? Будешь смотреть то же, что и аппа.

Я сердито посмотрела на него.

– Не хочу.

Нима Амири. Второй курс. Несколько недель посылала ему «анонимные» сообщения со словами восхищения, но потом выяснилось, что он с самого начала знал, от кого они: я случайно подписала первое.

Отец снова стукнул меня.

– Йа, перестань жаловаться. К тому же это последний эпизод, и аппа очень хочет его посмотреть.

На экране появились титры, заиграла музыка, которую я краем уха слышала всю неделю, и тут меня прорвало.

– Как ты можешь это смотреть?! Все эти сериалы кончаются одинаково! Эти люди… – я указала на экран, на большеглазую красавицу и подонка с прической как у Бибера, – никак не могут быть вместе! Но – о чудо – они оказываются вместе и живут долго и счастливо. Это полная ерунда!

Макс Перальта – я выплюнула ему на рубашку комок мокроты.

Люка Дракос – этому показала трусы.

Отец легонько толкнул рукой мою голову.

– Выбирай слова, мисс Нытик. Разве не знаешь, что если любовь настоящая, даже то, что начинается плохо, имеет счастливый конец?

Настоящая любовь. Я бы посмеялась над этими словами отца, если бы не вспомнила чувство, возникшее у меня при виде Люки и его рисунка. Такого я раньше не испытывала. В его присутствии у меня кружилась голова, гудело в ушах – это тоже было в новинку. Я влюблялась и прежде, но сейчас все было совсем не так.

Я откинулась на спинку дивана и погрузилась в сериал. Отец очень кстати включил английские субтитры, чтобы я со своим слабым знанием корейского понимала, что происходит.

Серия начиналась на городском перекрестке с оживленным движением – два главных героя стояли под дождем на противоположных сторонах улицы, глядя друг на друга. Мимо проносились машины, и все это происходило под музыку.

Отец радостно захлопал в ладоши.

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – Они нашли друг друга после стольких невзгод! Сейчас будут целоваться. – Он посмотрел на меня. – Вполне возможно, это фильм для взрослых.

Я насмешливо фыркнула.

– Аппа, ты серьезно? Мы «Горбатую гору»[10] вместе смотрели.

Как раз когда на светофоре должен был загореться зеленый свет, который позволил бы двум влюбленным встретиться, показали короткий эпизод: девушка сидит за работой в кладовой с задранной юбкой. На ее чулке дырка, и, чтобы она не расползлась, девушка наносит на нее прозрачный лак для ногтей. В чулан случайно заходит парень, она вздрагивает, вскидывает вверх руки, и флакон с лаком для ногтей летит парню прямо в глаз. Он вскрикивает, а когда девушка поднимается с места, чтобы помочь ему, орет на нее и отталкивает. Ее настроение тотчас меняется, она наносит ему удар ногой, и он падает лицом в какое-то ведро.

Я фыркнула.

– Да, так я и поверила, что после всего этого они станут пылко целоваться под дождем.

Отец снова пихнул меня.

– Тихо, Дези. Просто смотри, сейчас показывают содержание предыдущих серий.

В следующей сцене бушует метель. Девушка пробирается сквозь нее и входит в хижину. Парень бросается к возлюбленной: он в бешенстве, оттого что она подвергла себя опасности, покинув дом. Тут он замечает, что девушка хромает: она ранена. Он сажает ее на табурет и нежно бинтует лодыжку. Его взгляд скользит от голой лодыжки к ее лицу, глаза героев встречаются, оба испытывают неловкость. Он случайно отталкивает ее, и она падает с табурета.

Я улыбнулась. Ладно, допустим, это было довольно мило, хотя можно было обойтись и без насилия.

Следующий эпизод: девушка ужинает с неизвестным мужчиной, неожиданно в ресторан врывается парень из предыдущей серии. Он в бешенстве хватает девушку за руку и тянет за собой. Она кричит на него, яростно колотит в грудь своими кулачками, но он целует ее, и она тает в его объятиях.

М-м… это было даже… романтично. Я выпрямилась и подалась вперед.

Последняя сцена: эта парочка за работой, начальник кричит на девушку и швыряет в нее папку так, что бумаги разлетаются во все стороны. Парень наблюдает за этой сценой, лицо перекошено от переполняющих его чувств. Девушка многозначительно смотрит на него и с высоко поднятой головой выходит из кабинета.

Отец пихнул меня локтем.

– Это она взяла на себя вину за его ошибку.

Мы просмотрели содержание прошлых серий вплоть до того эпизода, где влюбленные с нежностью смотрят друг на друга после стольких страданий и ошибок. Загорается зеленый свет, эти двое (в замедленной съемке) идут навстречу друг другу… И как раз когда они должны были встретиться на середине улицы, я схватила пульт и остановила воспроизведение.

– Дези! – заорал отец.

Я посмотрела на него и, хотя обычно человек не может знать, блестят ли у него глаза, почувствовала, что мои глаза заблестели. Раньше я думала: если отношения портятся, у них нет продолжения. Но ведь корейские сериалы всегда имеют счастливый конец. И если присмотреться, все истории любви начинаются одинаково: с того, что на долю девушки выпадает много унижений. Но почему же мои фливалы ни к чему хорошему не привели? Может, потому, что у меня никогда не было плана действий, последовательности шагов, которые стоило предпринять?

Но ведь эти шаги все время показывали по телевизору, и только большая голова отца мешала мне видеть их на экране! Я вскочила с дивана.

– Это же что-то вроде дурацкого уравнения! Почему я никогда этого не замечала?! – закричала я. – Начнем с первой серии!

У отца отвисла челюсть, и он беспомощно простер руки к экрану, где те двое собирались поцеловаться, наклонившись друг к другу и закрыв глаза. Еще примерно тридцать мучительных секунд они будут сближаться головами для поцелуя, двигаясь со скоростью миллиметр в секунду.

Как и всего остального, любви Люки можно добиться, составив добрый старый план. Ощущение того, что не все потеряно, заставило меня буквально взлететь по лестнице и схватить ноутбук. Может, в любви мне пока и не везет, но я – чертов гений планирования! И теперь, после фливала с Люкой, я точно знаю, что хочу составить план прекращения собственных унижений.

Через два дня, в понедельник утром, все было готово.

Я выключила телевизор и прислонилась к морщинистой кожаной спинке дивана. Во рту пересохло. Контактные линзы прилипли к роговицам глаз, словно наклейки. Я посмотрела на отца. В свободное время он иногда присоединялся к моему телевизионному марафону, который мог длиться все выходные. Этой ночью он заснул рядом со мной на диване, я же не спала до утра. Во сне папа открыл рот, а его ступни в белых носках запутались в принесенном мною теплом пледе.

Я взглянула на экран ноутбука. Я сделала это: за выходные осилила три корейских телесериала от начала до конца, включая тот, который мы начали смотреть в пятницу вечером. При этом ни разу не выходила из дома, не принимала душ, не видела никого, кроме отца, и не отвечала на сообщения от Фионы и Уэса. Отец спросил, что это меня вдруг заинтересовали «мыльные оперы», и я ответила, что так нужно для школьного исследования. Отчасти это не было ложью. Сериалы, что я смотрела, относились к жанру романтической комедии, ибо они лучше всего подходили нынешнему сценарию моей жизни.

Забавно, но дорамы до недавнего времени были просто фоном в моей жизни. Под них я мыла посуду, готовила уроки или проводила время с друзьями наверху, в своей комнате. Но я никогда не сидела с отцом на диване перед телевизором и не отдавалась полностью этому наркотику.

За выходные я стала неофитом[11]. Я прошла школу К-сериалов: смеялась, плакала и испытывала целый спектр других эмоций при просмотре.

Сначала надо было научиться всерьез воспринимать эстетику такого рода произведений, но к концу первого сезона я с этим справилась. Бог мой, какими странными мне показались прически актеров-мужчин! Первое время они только отвлекали от сюжета, но затем каким-то магическим образом из смехотворных превратились в изящные и даже милые.

Да, я закатывала глаза, когда показывали шикарно обставленные дома «богатых», но была вознаграждена романтическими видами Сеула: оказывается, ночью там можно выпить и поесть горячих закусок в разборных палатках. В уютных кофейнях проигрывают популярнейшие американские хиты, вдоль городских проспектов тянутся ряды цветущих вишневых деревьев, а ночной вид знаменитой реки Хан поражает воображение. Сеул стал для меня приятным и живым городом.

Хоть я и американка корейского происхождения, просмотр корейских сериалов вызвал у меня культурный шок. Меня поразило то, что объятия – важный индикатор близости в отношениях (в американских сериалах не успеешь моргнуть, как главные герои прыгают в кровать). Удивило то, какие огромные препятствия возникают перед влюбленными из-за принадлежности к разным классам общества. Я не знала, что считается нормальным, если богатая мамаша бьет взрослую женщину за то, что та посмела, несмотря на свою бедность, встречаться с ее сыном. Причем эта взрослая женщина просто сидит и принимает побои как должное, потому что богатая мамаша старше нее! И, потом, эмоции героев. Боже мой, я никогда не видела у людей такого накала страстей, будь то на экране или в жизни! Так много слез, столько крика. Теперь я понимаю, почему отец говорит так, будто пишет заглавными буквами, и относится ко всему скептически. Я уже не говорю о пылкости объятий, страстных метаниях из комнаты в комнату, снятых крупным планом натурально дрожащих губах и сжатых челюстях… Привет вам, голливудские режиссеры, отвечающие за подбор актеров. Полагаете, у азиатов нет таланта, чтобы стать звездами? Вам бы в Корею съездить!

Да, сюжеты могут быть банальными, временами даже чересчур, но с сильными героями все это работает. С теми, за которых вы переживаете, которым сочувствуете или завидуете, которых ненавидите всеми фибрами души или в которых всерьез влюбляетесь. Они кажутся более реальными, чем те, за чьи роли дают «Оскар».

Казалось, К-сериалы разливают неземную любовь в вызывающие привыкание упаковки, так что хочется поглощать их по десять-двадцать часов без остановки. Мои переживания при виде первого невинного поцелуя напоминали сердечный приступ. Я ревела, если пары вынуждены были расставаться из-за того, что кто-то из влюбленных страдал, и облегченно вздыхала, когда герои обретали счастье.

Теперь мне предстояло идти в скучную американскую школу. Но я была вооружена знаниями, которые, без сомнений, должны были помочь.

– Аппа, аппа, проснись! – Я толкала его локтем, пока он не открыл глаза. Как будто я поднимала четырехлетнего ребенка! Наконец мне удалось заставить его пойти наверх и принять душ. Когда дверь ванной за отцом закрылась, я взглянула на экран телефона. До появления Фионы у меня было еще добрых двадцать минут.

Глава 5

Фиона опаздывала, а было холодно. Дожидаясь ее на дорожке у дома, я обнимала термос с кофе, который едва помогал мне держаться на плаву после бессонной ночи. Приложение на телефоне показало, что температура на улице всего одиннадцать градусов. Собачий холод в округе Ориндж даже для декабря. Я уже собиралась написать Фионе гневное сообщение, как вдруг услышала громкий лязг. Вслед за ним из-за угла показалась ее медного цвета смерть на колесах, любовно именуемая «пенни». Я почувствовала, как наши обеспокоенные соседи раздвигают жалюзи, чтобы посмотреть на шумный автомобиль, который, по их мнению, должен принадлежать какому-нибудь хулигану.

В машине громко играла музыка, шведский регги, но пока Фиона не остановилась прямо передо мной, я не могла ее расслышать (все заглушал лязг). Я села на пассажирское сиденье и убавила громкость.

– Господи, ты же оглохнешь. Либо от ужасной музыки, либо от лязга этой колымаги. Кстати, ты знаешь, что у «пенни» повреждена выхлопная система? – Как истинная дочь автомеханика я могла определить проблему по звуку выхлопа даже во сне.

– Недавно наехала на соседский скейтборд, может, из-за этого, – Фиона подумала и сердито посмотрела на меня. – Ты в спячку, что ли, впала после этого фливала с тренировочными штанами?

– Отчасти.

Она постучала своими сиреневыми ногтями по рулю.

– Ну, рада видеть тебя живой. Если бы не твой загадочный пост в «Инстаграме» вчера вечером, я бы обратилась в полицию.

– Знаю, извини. Меня просто накрыло в эти выходные. – Она снова мельком взглянула на меня.

– Но сегодня ты вроде выглядишь стильно.

На мне были черные джинсы, черные туфли без каблуков, серое шерстяное пальто и свитер с узором из сердечек.

– Фи, на мне самые обычные шмотки.

Фиона была в шортах-комбинезоне поверх колготок, футболке с длинными рукавами и твидовом мужском пальто. Алые губы, крашеные рыжие волосы, собранные в высокий неряшливый узел, – как всегда, она выглядела «божественно».

Я занервничала и посмотрелась в зеркало на солнцезащитном щитке. Мне удалось сделать свою любимую прическу, поэтому сегодня лицо обрамляли распущенные, слегка волнистые волосы. Перед глазами снова возник рисунок Люки: девушка с длинными локонами, зачесанными на одну сторону.

– Хочу сказать тебе кое-что, – наконец произнесла я.

Наступило молчание.

– Дава-а-ай, я слушаю.

– В общем, как-то странно, что у меня почти все получается хорошо, но я не могу найти себе парня из-за каких-то фливалов. Ясно, что мне не хватает какой-то магии, которая есть у вас, опытных любовников.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Так вот… ты же знаешь, что мой отец смотрит корейские сериалы?

– Да, это так мило. – Он способен растрогать даже самое ледяное сердце.

Я продолжала.

– Так вот, после того как один красавчик в пятницу увидел мои трусики в зеленую полоску, я посмотрела несколько корейских сериалов. Вроде как… три штуки.

– Три серии?

– Нет, три сериала. Целиком.

Фиона свернула на главную улицу и недоверчиво взглянула на меня.

– Ты посмотрела три сериала за выходные? Но ведь в каждом из них по сто серий, разве нет?

– Нет, в среднем от десяти до двадцати.

– Ты что, таблеток наглоталась, чтобы не спать?

– Меня подстегивал фливал, Фи! Можешь считать меня сумасшедшей, но, по-моему, мы с Люкой пережили серьезный момент.

– Это было до того, как у тебя упали штаны?

– Фиона!

Мы подъехали к школе, она выключила зажигание и уставилась на меня.

– Ладно, теперь серьезно. Когда вы успели пережить какой-то там момент? Разве вы познакомились не за полчаса до того, как?.. Ну, ты понимаешь.

У меня перед глазами всплыла картина: Люка смотрит на свалившиеся серые штаны, лежащие у моих ног. Я помотала головой, чтобы картинка пропала.

– Да, но… я не могу это объяснить.

– А я могу. Он красавчик, и ты на него запала, – хмыкнула Фиона.

– Дело не только в этом. То есть… да, конечно, он красавчик. Но это не единственное… – Я отвернулась от нее и посмотрела на свои нервно дрожащие руки, лежащие на коленях. Тяжело было обсуждать такие подробности. – Он взял у меня карандаш и… нарисовал меня. Это было так… романтично. Ни один парень для меня такого не делал.

Фиона помолчала.

– Ты такая лохушка.

Я шлепнула ее по руке.

– Не смейся надо мной. Я серьезно! Жаль, что я не опытная соблазнительница, которая заставляет мужчин пить шампанское из своих туфель на высоченных каблуках.

– Что? Уже одно это, Дез, заставляет меня о тебе беспокоиться. То, что ты знаешь об отношениях, – странная, банальная чепуха из роликов 80-х годов, в которых рекламируют шампанское.

Мы сидели в машине. Обогреватель был выключен и становилось холодно.

– В этом все и дело! Со мной что-то не так! Может, я остановилась в развитии, а может, мне чего-то не хватает, когда дело доходит до завязывания отношений. И как мне с этим справиться?

Фиона вскинула руки.

– Не знаю, с остальным же ты как-то справилась!

– Да! И знаешь, как? В остальном есть правила, шаги и методы совершенствования.

Подруга задумчиво посмотрела на меня.

– К чему ты клонишь?

Я вытащила тетрадку и с торжествующим видом подняла ее перед собой.

– Я сформулировала шаги, которые надо предпринять, чтобы покончить с фливалами! – С этими словами я отдала тетрадь Фионе.

Во время чтения ее лицо оставалось бесстрастным.

Шаги к истинной любви, составленные по корейским сериалам

1. Почувствуй себя живым воплощением чистоты и добра.

2. Пускай у тебя будет печальная семейная история.

3. Познакомься с самым неприступным парнем в мире.

4. Сделай так, чтобы этот парень всегда был рядом с тобой, из вредности или одержимости.

5. Пусть у тебя будет «тайная мечта» – научиться делать то, что может вас сблизить.

6. Упорно стремись к осуществлению «тайной мечты», даже если она отличается от твоей собственной.

7. В этом парне обязательно должна быть загадка, поэтому узнай о нем побольше.

8. Окажись участницей явно «кривобокого» любовного треугольника.

9. Попади в трудное положение – это заставит пережить момент близости, который вас свяжет.

10. Узнай важную тайну этого парня, желательно связанную с преследующими его мучительными воспоминаниями.

11. Докажи, что ты не такая, как все остальные женщины на земле.

12. Помни: событие, угрожающее жизни, заставит его понять, насколько сильна твоя любовь.

13. Расскажи ему душещипательную историю о своих слабостях.

14. Наконец скрепи все это страстным поцелуем!

15. Люби глубоко, преданно и со всеми слезливо-сентиментальными последствиями.

16. Выбери свою песню, чтобы петь от счастья, на зависть всем!

17. Ваши миры должны столкнуться, чтобы образовать одну вселенную.

18. Познакомься с его родителями и постарайся им понравиться.

19. Принеси серьезную жертву, чтобы доказать свою любовь.

20. Не позволяй себе почувствовать счастье до самой последней минуты.

21. Наступит переломный момент: одному из вас может показаться, что его предали.

22. Когда ты будешь особенно несчастлива, вспомни, кокой замечательной парой вы были.

23. Прими решительные меры, чтобы все закончилось хорошо.

24. Все заканчивается хорошо.

Фиона перестала читать, и я ждала, что она скажет. Ее подведенные глаза цвета электрической искры удивленно уставились на меня.

– Ты… с ума сошла?

Я выдохнула.

– Выслушай меня…

– Ни в коем случае, Дез. Это самое странное из того, что мне приходилось видеть, даже от тебя. Кое-что из этого вообще выходит за рамки! Кто, черт возьми, в здравом уме может составить такое…

– Фи, я не собираюсь следовать этому буквально. Некоторые из перечисленных действительно безумных вещей – часть общей формулы, но мне вовсе не обязательно выполнять каждый пункт. Это, если хочешь, сырой… мотивирующий набросок. Но в нем в общих чертах изложены шаги, которые помогут мне: например, пункт «попасть в тяжелое положение» – это заставит Люку почувствовать, что я ему дорога, а затем в конце концов сделает нас ближе друг другу.

– О боже, опять у тебя то самое выражение лица.

Я кивнула.

– Да, это выражение, с которым дело доводится до конца. – Я открыла тетрадь на пустой странице после списка. – Здесь я буду делать заметки о своих успехах и результатах применяемой тактики.

На лице Фионы по-прежнему было сомнение, но глубокие морщины на лбу слегка разгладились.

– Ладно. Так, скажи еще раз, каков шаг номер 1? – Она потянулась к тетради и открыла страницу списка. – Почувствуй себя живым воплощением чистоты и добра. – Она посмотрела на меня и рассмеялась.

Я скрестила руки на груди.

– Этот пункт… наверное, нужно пропустить.

– Пожалуй. Дези, ты собираешь консервы для нуждающихся, обнимаешь деревья и учишь идиотов. Достаточно с тебя добродетели.

Иногда от комплимента до оскорбления всего один шаг.

– Спасибо, подруга, – хмыкнула я. – Двигаемся дальше… Номер 2: печальная семейная история. Да, ставим галочку.

Фиона настороженно посмотрела на меня.

– Это что, тоже к тебе относится?

Я пожала плечами.

– Я не брошенный ребенок, это очевидно. Но для посторонних отсутствие матери всегда кажется трагедией, как у какой-нибудь принцессы из волшебной сказки.

Фиона кивнула.

– Допустим. Номер 3: познакомься с самым неприступным парнем в мире. Хм. Не знаю, самый ли он неприступный, ну да ладно, ты с ним уже познакомилась. Шаг 4: сделай так, чтобы этот парень всегда был рядом с тобой, из вредности или одержимости.

Мы секунду помолчали, и Фиона шлепнула меня тетрадью по голове.

– Ты более чем одержима.

– Ой! – Я потерла лоб. – Ну… значит, нужный уровень одержимости достигнут. И к чему это нас приводит? К шагу номер 5.

Фиона посмотрела в тетрадь.

– Пусть у тебя будет «тайная мечта» – научиться делать то, что может вас сблизить. Какая у тебя тайная мечта? Она вообще есть?

– Моя мечта вовсе не тайна: Стэнфорд, медицинский факультет. Но, чтобы все получилось, должно быть еще что-то, что сблизит меня с Люкой.

Опустив стекло, Фиона глубоко вздохнула. В машину подул холодный ветер.

– От этого плана у меня все феминистские волоски встают дыбом.

– Да ладно, Фи, дело не только в феминизме. Хотя… то, что я берусь управлять своей личной жизнью, может быть, и есть полный феминизм.

– Как скажешь. Так ты думала о «тайной мечте»?

В машине стало холодно, и я подняла воротник пальто.

– Да, – ответила я приглушенным голосом.

– Страшно представить.

– Изобразительное искусство.

Фиона закашлялась, и я постучала ей по спине.

Шаг 6

Глава

Упорно стремись к осуществлению «тайной мечты», даже если она отличается от твоей собственной

Все мои усилия по наведению красоты оказались напрасны, поскольку Люку я не видела. Когда прозвенел звонок на урок английского, Шелли спросила:

– Где новенький?

Мисс Лайман посмотрела на нас и закатила глаза.

– Чья-то ошибка. Простите, дамы. Он больше не будет заниматься в группе углубленного изучения английского.

Это звучало не так уж плохо. На перемене я искала Люку в коридорах, но его нигде не было, и я испытала разочарование и облегчение одновременно. Теперь у меня появилось дополнительное время, чтобы придумать, как смотреть ему в глаза после того случая со свалившимися штанами. А это предстояло завтра, на собрании в художественной студии.

В тот вечер я выпила две кружки кофе, чтобы не заснуть раньше времени. Первый корейский сериал мы с отцом начали смотреть еще во время приготовления ужина.

– Аппа, как героям этих сериалов удается сохранить лицо после какого-нибудь очень неловкого поступка? – спросила я, мешая соус для спагетти, который делала сама. Этаж, где у нас располагаются кухня и гостиная, имеет свободную планировку, поэтому я легко могла одновременно готовить ужин и смотреть «Красавчиков из лапшичной». Да-да, именно «готовить»: спагетти были одним из трех блюд, которые я умела делать настолько вкусно, что отцу не приходилось восполнять испорченный ужин корейскими закусками. Полулежа в кресле, он, прежде чем ответить, задумчиво отхлебнул пива.

– Ну, обычно они смелые и раскрепощенные. Многие героини очень сильны духом, поэтому парни любят их, несмотря на то что эти девушки не отличаются красотой.

Что ж, это вселяло надежду. Я добавила чесночной муки в кипящий кетчуп.

– То есть они вроде как… сохраняют самообладание в любой ситуации?

– Именно, сохраняют самообладание.

Потом, все еще под воздействием кофеина, я погуглила корейские сериалы, которые смотрела, и прочла все об актерах. Здесь же обнаружила удивительный мир блогов и гифок на «Тамблере»[12], посвященных К-сериалам. Оказалось, что у них огромное количество поклонников. Заснула я с телефоном в руках перед телевизором, скачивая сразу несколько серий «Красавчиков из лапшичной».

На следующий день после школы с упорным стремлением к осуществлению «тайной мечты» (пункт 6) я отправилась на собрание в художественную студию. Накануне я поговорила с мистером Россо, ее руководителем, и он велел принести блокнот для рисования и карандаши: сегодняшнее занятие выездное и будет проходить в зоопарке. Прямо как в первом классе. Тетрадь с перечнем действий, которые мне предстояло предпринять, лежала в рюкзачке вместе с новенькими принадлежностями для рисования и придавала мне храбрости.

Но, едва я оказалась в школьном автобусе, мне захотелось развернуться, как Роуд Раннер[13], и валить отсюда к черту. Би-бип! Будь проклята та смелая героиня корейского сериала. Я знала многих ребят здесь, все они учились в нашей школе, но это была толпа хипстеров, среди которых я чувствовала себя этакой типичной девчонкой, любящей Тейлор Свифт и читающей «Сумерки».

Я вдруг поняла, что сделала неудачный ход: Люка знал, что я не состою в клубе, и должен был заподозрить, что я пришла на собрание из-за него.

– Дези! – неуверенно позвала меня девушка с обесцвеченными волосами. Кассиди из нашей футбольной команды. Я тут же подбежала к ней: было приятно видеть знакомое лицо.

– Привет, – облегченно вздохнула я, присаживаясь рядом с ней и пытаясь улыбнуться как ни в чем не бывало.

Кассиди загадочно улыбнулась в ответ.

– Что ты здесь делаешь?

Я поискала глазами Люку, но никаких признаков его присутствия в автобусе не было.

– Хм… решила вступить в клуб.

– Ух ты, правда? Никогда бы не подумала… – Кассиди умолкла.

Не успела я назвать какую-нибудь причину, объясняющую мое появление, как увидела в окно Люку. Он шел к автобусу с какой-то длинноногой девушкой в военных ботинках. Ее зеркальные «рэй-бэны»[14] блестели на солнце, черные волосы с сиреневыми концами свисали до плеч. Эти двое шли к автобусу, склонив головы друг к другу, и смеялись.

Это еще что за бред? У него что, уже есть девушка? Всего три дня в новой школе!

Они вошли в автобус. Люка остановился, чтобы поздороваться с кем-то из сидевших впереди, а я повернулась к нему спиной: не хотела, чтобы он меня узнал. Хуже и быть не могло, о чем я только думала?!

– Дези Ли? Ого, я знала, что ты интересуешься многими вещами сверх программы, но чтобы опуститься до нашего арт-клуба!..

Это было сказано мне в спину, так что я видела только реакцию Кассиди. Ее челюсть отвисла, а зеленые глаза полезли на лоб.

– Вайолет! – воскликнула она.

Я повернулась и взглянула на вышеупомянутую Вайолет. Длинные волосы до талии, черные джинсы с разрезами, поношенная белая кофта с вырезом в виде буквы V, смешной рюкзачок.

Я удивленно уставилась на нее.

– Извини, мы знакомы?

– Ты меня не знаешь, но я потрясена, честное слово! Я твоя избирательница, Вайолет. Вайолет Чой, – произнесла она, растягивая гласные.

Чой, кореянка. Хм, я не могла ее вспомнить и была совершенно не готова к такой враждебности.

– Так в чем дело? – поинтересовалась я.

– Дело в том, – заговорила Вайолет писклявым голосом, пародируя меня, – что ты самая преуспевающая ученица в Монте-Висте и ты – везде. Художественная студия – единственное место, где можно было обойтись без тебя, потому что ты не художник.

Я была так потрясена, что даже на какое-то время забыла, что Люка стоит рядом. Со мной еще никто так не разговаривал. Может, я и известная личность в школе, но иметь из-за этого врагов очень не хотелось бы. Я всегда тешила себя мыслью, что меня все любят из-за душевной доброты и что у нас не совсем обычная старшая школа, где полно злобных девочек-лидеров и терпящих унижения неудачников. По крайней мере, я привыкла так думать и теперь не знала, что ответить.

Что делает героиня корейского сериала, столкнувшись с вопиющим хамством? Я вспомнила, как в «Защитите босса» главная стерва испачкала мороженым зад Ин-Сол, но та оставалась спокойной и вежливой.

Люка стоял рядом с Вайолет, прямо в центре автобуса. Поэтому, хоть в глазах у меня и покалывало – ужасное ощущение, предвещавшее слезы, – я молчала. Наши глаза на мгновение встретились, и он нахмурился.

От этого намека на заботу я тотчас забыла, что последний раз он видел меня в трусах и с упавшими на пол штанами.

Люка посмотрел на Вайолет и поинтересовался:

– Так вы знакомы?

Он перевел взгляд на меня. Я молчала, пытаясь совладать с гневом и с тем, что меня только что унизили.

Неожиданно для всех ответила Кассиди.

– Да, мы с Дези играем в одной футбольной команде. А вы знакомы? – Она вопросительно подняла брови.

Я взглянула на Люку, тот пожал плечами и ответил:

– Типа того. Знаю, что стрингам она предпочитает трусы. – Он посмотрел на меня с усмешкой.

О… мой… бог.

Кассиди слегка приоткрыла рот, а Вайолет с демонической скоростью повернула ко мне голову. Но не успела я ответить, как в автобус вошел мистер Россо и заревел:

– Так, мои маленькие Ренуары, начнем! – Он похлопал себя по животу, и нижний край его гавайской рубашки слегка приподнялся. – Все готовы ехать в зоопарк? – Ответом ему было молчание.

В этот момент мистер Россо внимательно посмотрел на нас.

– А, да, – продолжил он, – начнем по порядку. У нас двое новеньких, давайте все тепло поприветствуем Дези Ли и Люку Дракоса. – Кто-то вяло захлопал в ладоши, послышался смех.

Мистер Россо сердито посмотрел на смеявшихся.

– Как бы то ни было, Дези и Люка, две последние недели мы готовили работы для благотворительной выставки. Все сборы пойдут в пользу Калифорнийского государственного фонда парков. Ну а сегодня сделаем небольшой перерыв, порисуем в зоопарке.

Я кивнула, натянув улыбку, хотя в глубине души меня душили рыдания.

– Замечательно, – буркнула я.

Снова послышался смех, и Вайолет пискнула:

– Да, замечательно.

Мистер Россо, укоризненно взглянув в глубину автобуса, сел.

– Ведите себя прилично, – предупредил он, – нам ехать около двадцати минут.

Вайолет села рядом с Люкой, через два ряда от меня и Кассиди.

В глазах Кассиди читалось любопытство.

– Так откуда Люка знает, какое нижнее белье…

Я отмахнулась, и она замолчала.

– Это совсем не то, что ты думаешь. Он шутит.

Кассиди, судя по всему, было недостаточно этой информации, но докапываться она не стала и просто поджала губы. Через некоторое время она шепнула:

– Ты извини Вайолет, она обычно не такая…

– Приветливая? – сухо закончила я. Моя соседка хмыкнула.

– Именно. Не знаю, она просто очень любит искусство и осуждает людей, которых считает… выскочками, – смущенно добавила Кассиди.

Я негодующе втянула носом воздух, хотя, если честно, так и есть: я – выскочка. Я взглянула на Вайолет и Люку.

– Так, м-м, эти двое вместе или как? – Я надеялась, что задала этот вопрос вполне безразлично.

– Что? Люка и Вайолет? – переспросила Кассиди, нахмурив лоб. Неужели нельзя было сказать это еще громче?!

Я улыбнулась, хоть втайне и заскрежетала зубами.

– Да.

– Нет, что ты. Он здесь еще и недели не пробыл. Девчонке пришлось бы очень подсуетиться. – Кассиди изобразила дьявольскую улыбку. – Но, поверь мне, все впереди. Она на него еще в пятницу, на уроке изобразительного искусства, глаз положила.

Только через мой труп.

– Ясно, – как можно спокойнее ответила я.

Кассиди придвинулась ближе.

– Но, по-моему, это дохлый номер. – У меня перед глазами мелькнуло лицо Гарри Чена. Может, Люке… не нравятся девушки? – В первый же день в классе девчонки приглашали его на свидание, я немного подслушивала. Но он сказал, что не хочет заводить подружку.

Теперь наступила моя очередь нахмурить лоб.

– Почему?

Кассиди пожала плечами.

– Кто знает? Я думаю, это оттого, что он такой серьезный художник. Знаю, что он хочет добиться большой стипендии, чтобы легче было платить за учебу в Род-Айленде. – Она мельком взглянула на меня. – Там находится…

– Школа дизайна. Да, я знаю названия всех колледжей в Северной Америке. – Я сразу пожалела о сказанном и виновато улыбнулась. – Извини, я на этом сдвинута.

Кассиди засмеялась.

– Так и запишем.

Я с любопытством посмотрела на нее.

– Откуда ты так много о нем знаешь?

Она покраснела.

– Он говорил в классе об этой школе, стипендии… Я просто услышала. – Прошло несколько секунд, и Кассиди изменилась в лице. – Кроме того, я посмотрела о нем в Сети.

Я не могла винить ее в любопытстве. Просто поудобней устроилась на сиденье и посмотрела на затылок Люки в этой милой шапочке. Тот факт, что он и это ужасное существо не вместе, уже радует. Но загадочная история с нежеланием заводить подружку была препятствием, которого я не предвидела.

Хорошо, что ничто так не побуждает к действию, как высказанные сомнения в моих способностях.

Что ж, вердикт был вынесен: художник из меня не очень. Я энергично стерла ластиком рисунок жирафа, который почему-то напоминал работу кубистов.

Кассиди заглянула в мой альбом и попыталась скрыть улыбку.

– Честно говоря, если бы ты и в этом оказалась сильна, нам, возможно, пришлось бы тебя прикончить.

Слышать это было лестно, но невыносимо. Я с ненавистью уставилась на то, что осталось от моего рисунка.

Мы сидели на скамье неподалеку от вольера с жирафами. По приезде все сразу разбились на пары, и не успела я даже заговорить с Люкой, как Вайолет взяла его под руку и куда-то утащила. Да, оказывается, я не одна такая бесстыжая.

И вот мы сидели с Кассиди, пытаясь рисовать животных. События развивались совершенно не по плану.

– Эй, вы Люку не видели?

Я подняла голову и увидела взбешенную Вайолет.

– Нет. А что, он тебя бросил? – спросила Кассиди. Вайолет уперла руку в бок и сердито посмотрела на нее.

– Не смешно. Ищу его последние минут двадцать. Он пошел в туалет и исчез.

– Может, обратиться в бюро находок? – пробормотала я. Ну и чудак же этот парень.

Она презрительно взглянула на меня и скривила верхнюю губу.

– Прости, я что, с тобой разговаривала?

Знаете что? В «Защитите босса» Ин-Сол в конце концов тоже засунула рожок с мороженым в задницу этой стерве. В некоторых случаях нельзя прогибаться, надо иметь хребет.

Я вздернула подбородок, повернулась к Вайолет и выпалила:

– Прости, а я разве просила тебя загораживать мне этих великолепных животных?

Сняв солнцезащитные очки, Вайолет смерила меня презрительным взглядом.

– Хватит притворяться, будто рисуешь.

Кассиди вскинула руки.

– Довольно, Вайолет! Пойдем лучше, поищем его, – Кассиди виновато посмотрела на меня. – Прости, Дези, ты не возражаешь?

Я не возражала. Совсем. Я улыбнулась и помахала ей.

– Нет-нет, иди, удачи!

Вайолет скривилась и, схватив Кассиди за руку, буквально сдернула ее с места.

Когда они скрылись из виду, я вскочила и собрала свои вещи. Люка должен быть где-то здесь, один, и мне представлялась прекрасная возможность его найти.

Проходя по аллеям зоопарка, я видела рисующих ребят напротив выбранных ими животных. Бассейн с морскими львами, медвежья берлога, террариум для рептилий… И никаких признаков серой шапочки. У входа в зоопарк его тоже не было. Я уже собиралась вернуться к жирафам, как вдруг что-то привлекло мое внимание. На воротах, частично скрытая ветками эвкалипта, висела старинная латунная табличка. Она казалась настолько неуместной в зоопарке с новеньким ремонтом, что я подошла, чтобы прочитать надпись.

Историческая достопримечательность «Зоопарк Саут-Ориндж», округ Эссекс.

Построен в 1932 году. Известен как один из первых современных американских зоопарков.

После пожара 1994 года был полностью реконструирован в 2001-м. Немногочисленные сохранившиеся здания и вольеры расположены возле южного выхода, к которому ведет тропа от радужного эвкалипта. Пожалуйста, не трогайте растения и ненадежно закрепленные конструкции.

Так-так. Будь я художником, куда бы я пошла в поисках чего-нибудь более интересного, чем малоподвижные животные, которых рисуют все остальные?

Я посмотрела на план зоопарка и направилась к южному выходу. Взглянув на часы в телефоне, я сообразила, что до отправления автобуса остался всего час, и на всякий случай включила будильник. Лучше бы тебе оказаться здесь, юный художник.

Не заметить этот эвкалипт было невозможно: он достигал в высоту около восемнадцати метров, и кора действительно переливалась всеми цветами радуги. Выглядел он очень круто. Кроме того, это был единственный вид эвкалиптов, встречающийся в естественных условиях в северном полушарии (да, я состою в обществе охраны деревьев Монте-Висты). Рядом с деревом виднелась тропинка.

Я пошла по ней, пробираясь сквозь густые заросли виргинских дубов и платанов. Под ногами тихо шелестели опавшие листья. Все это было, конечно, очень романтично, но Люки здесь не оказалось. Наконец я заметила что-то вроде развалин и поспешила к ним. Путь оказался не близким, так что пришлось остановиться и перевести дух.

Я оказалась на большой поляне, окруженной скалами. Повсюду виднелись пещеры и ржавые клетки, густо покрытые мхом. Растения здесь разрослись, как в джунглях, и солнечный свет почти не проникал сквозь сплетение их ветвей. Между вольерами петляла мощеная дорожка.

Я раздвинула ветви, чтобы забраться в одну из открытых клеток. Ее ржавые стенки изнутри тоже поросли мхом, но не настолько, чтобы скрыть какие-то надписи, сделанные аэрозольным баллончиком. Наморщив нос, я направилась к одной из пещер, как вдруг услышала шипение и замерла. Вот дерьмо… Это что, змея? Неужели по зоопарку, который и так выглядит как после апокалипсиса, еще скитаются животные? Шипение стихло, но затем началось снова. Я наклонила голову: нет, вряд ли этот звук издает животное.

– Эй! – неуверенно крикнула я.

Шипение прекратилось. Затем послышалось шуршание листьев. Кто-то или что-то двигалось среди деревьев. Господи, зачем я сюда пришла? Дурацкий пошаговый план, который возник из-за глупых корейских сериалов!

– Дези!

Низкий мужской голос показался мне очень знакомым.

В проходе между полуразрушенными зданиями появился Люка.

– Что ты здесь делаешь? – прищурился он.

Я обхватила себя руками, выжидая, когда сердцебиение немного успокоится.

– Увидела указатель к развалинам старого зоопарка и решила узнать, что там. – Давай, Дез, ври складно. – И еще… мне не очень понравилось рисовать животных вместе с остальными. Подумала, что со зданиями будет интереснее. – Люка посмотрел на меня с неподдельным сочувствием. Кажется, поверил. – А ты что здесь делаешь?

Он поправил рюкзак.

– Стало скучно, хотел осмотреться. – Мы некоторое время просто глядели друг на друга.

– Ну… – я попыталась нарушить молчание, но в голову ничего не приходило.

– Почему ты боишься рисовать? У тебя неплохо получается, – заметил Люка.

– Да, не так уж плохо для детского сада.

Он подошел ко мне и протянул руку.

– Дай-ка посмотрю.

– Что?

– Твои рисунки.

Я чуть было не замотала головой, но вовремя спохватилась, потому что отказ свел бы на нет все мои старания. Я неохотно достала из рюкзака альбом.

Он начал листать его – мне казалось, это происходило так медленно, что каждая секунда тянулась как целый год. Когда я поняла, что не смогу больше выносить тягостное молчание, Люка наконец остановился на одном из рисунков жирафа.

– Ну вот, этот очень неплох. Хочешь, научу тебя одной штуке?

Его тон был такой серьезный и участливый, что все мои сомнения растаяли и собрались в лужицу у ног (прямо как тренировочные штаны).

– Конечно, – ответила я.

Люка положил свой рюкзак на землю, сел, скрестив ноги, на высокую траву рядом с кустом шалфея и похлопал по земле рядом с собой. Я тоже села и осторожно, дюйм за дюймом, стала двигаться к нему, пока мне не показалось, что сидеть ближе было бы уже слишком.

– Ты ошиблась только в деталях, а это, знаешь ли, не самое легкое в рисунке. – Он указал на те места, которые я пыталась скрупулезно изобразить, но в конце концов бросила.

– Когда смотришь на объект, нужно видеть комбинацию форм, из которых он состоит, – объяснил он, жестикулируя. Какие у него красивые руки. Длинные пальцы, чистые короткие ногти, кисти не жилистые и не костлявые, а такие… как нужно.

Он выжидательно посмотрел на меня.

– Понимаешь?

Ой, что именно? Мое смущение было очевидным, поэтому он перевернул страницу альбома, достал из-за уха карандаш и дал его мне.

– Так, посмотри вон на ту сосну. – Он указал рукой на дерево.

– М-м, на самом деле это гималайский кедр, его часто путают с сосной.

Люка заморгал.

– Откуда ты знаешь? – Черт! Не веди себя как зануда. Я небрежно пожала плечами.

– Ну, так… Я член общества охраны деревьев. – Нет нужды упоминать, что я также занимаюсь сбором средств для них. Я приготовилась услышать насмешки.

Но он внимательно посмотрел мне в глаза.

– Конечно, само собой. – Сердце у меня заколотилось. Само собой? Это хорошо или плохо? Он улыбнулся и слегка покачал головой. Хорошо.

Тут он снова показал на гималайский кедр.

– Итак, рассмотри это дерево и нарисуй основные формы, из которых оно состоит.

Я приказала себе не придавать значения тому, что этот карандаш соприкасался с его драгоценной кожей, и покосилась на дерево. Так, ладно. Я принялась за набросок, начав с верхушки, изображая каждую иголку отдельной линией. Законченный рисунок выглядел как шерстяная клякса.

– Хм, давай попробуем так, – он прикрыл своей рукой мою, которая тотчас же вспотела. Делая линию моей рукой, он нарисовал большой треугольник, а под ним прямоугольник.

– Похоже на дерево из мультфильма, – хихикнула я.

Его лицо было так близко, что, когда он вздохнул, я щекой почувствовала тепло его дыхания.

– Мисс Очевидность, вы не могли бы чуть повременить с выводами? – Мне хотелось назвать его «мистером Абстракцией», но я удержалась.

– Чувствуешь, как приятно рисовать эти неопределенные формы? От этого рука делается теплой, верно? – Да, рука у меня действительно сильно потеплела. Не то слово.

Он продолжал водить моей кистью, рисуя более мелкие треугольники в кроне дерева.

– Потом уже сможешь постепенно сосредоточиться на проработке отдельных частей рисунка.

Когда он отпустил мою руку, на странице альбома было нарисовано дерево. Рисунок состоял из отдельных неправильных фигур, но в нем на сто процентов можно было узнать дерево, и это гораздо больше походило на правду, чем то игольчатое чудо, что нарисовала я.

– Круто! – я усмехнулась и посмотрела на Люку снизу вверх. Он усмехнулся в ответ. Меня снова ударило чем-то вроде электрического разряда.

И тут сработал будильник в телефоне.

– Черт, автобус уедет через десять минут!

Мы быстро собрали свои вещи и бросились бежать по тропинке. Чтобы добраться до действующей части зоопарка, пришлось немного подняться в гору. Возле эвкалипта я обернулась и увидела, что Люка с трудом поспевает за мной.

– Погоди… дай передохнуть… секунду.

Я насмешливо взглянула на него.

– Да ведь мы пробежали всего ярдов двадцать[15].

Он, задыхаясь, махнул рукой.

– Понятия не имею, сколько ярдов. Ну ты и спортсменка!

Я засмеялась.

– Тогда выходит, что спортсмен – всякий, кто не валится с сердечным приступом, пробежав полминуты трусцой.

Он наконец отдышался, выпрямился и наклонил голову набок, рассматривая меня. Мы оказались ужасно близко друг к другу.

– И что такая спортсменка, как ты, забыла на курсах изобразительного искусства? Я думал, ты на них не ходишь.

Услышав в этом вопросе насмешку, я едва не сказала, что сделала это только из-за него, но вовремя прикусила губу. Вот где надо было сыграть роль, достойную «Оскара».

– Когда на уроке ты увидел мой рисунок, – произнесла я как можно более задумчиво, – я… просто подумала, что всегда рисую вот так, по-детски. – Ага, интересно, кто делает это не по-детски, за исключением вас, художников? – И, потом, я всегда хотела научиться рисовать хорошо. – Бесстыжая, наглая ложь.

Он смотрел на меня так долго, что я была уверена: мой план провалился и он все понял. Как это было глупо! Но потом что-то в его выражении лица изменилось. Уголки рта медленно приподнялись, и широкая улыбка появилась на его лице.

– Круто. Рад, что ты с нами. Если потребуется помощь еще с чем-нибудь, не стесняйся.

Вам знакомо чувство, когда в пасмурный день вдруг выглядывает солнце и светит прямо в лицо? Вот такой была улыбка Люки. Как будто специально мне в лицо направили лучи из космического пространства. Пришлось отвернуться, чтобы Люка не увидел, как я покраснела.

– Спасибо. – Когда я почувствовала, что лицо остыло, я снова взглянула на него, такого свободного и раскрепощенного (а как иначе с таким-то телом?). – Что, на углубленный английский больше не ходишь?

– С таким количеством сданных экзаменов я никак не могу заниматься в вашей группе.

Я нахмурила лоб.

– Что же ты раньше ничего не сказал?

Он опять улыбнулся этой своей нагловатой улыбкой.

– Забавно было посмотреть, что вы, ботаны, делаете на уроке.

Почувствовав себя уверенней, я решила попробовать флиртовать и слегка толкнула его бедром. Господи, хоть бы получилось. Он с удивлением искоса взглянул на меня. Я улыбнулась.

– Тебе явно не угнаться за ботаном типа меня! Сможешь сам дойти до автобуса или тебя донести?

Он поднял брови и покраснел – не слишком ли я далеко зашла? Может, я обидела его этим? Но он поднял голову и искренне загоготал.

– А ты сможешь? – поинтересовался он, все еще усмехаясь. Я широко улыбнулась и даже не подумала, что в зубах могут быть остатки пищи и что он видит меня под таким углом, под которым мои щеки кажутся полнее.

Только дойдя до автобуса, я сообразила, что не спросила его, нарисовал ли он что-нибудь в заброшенной части зоопарка. Именно в этот момент нас заметили Вайолет и Кассиди.

– Где это вы двое были? – спросила Вайолет, пригладив свои волосы. Деликатна, как всегда!

Люка мельком взглянул на меня.

– Успокойся, я просто случайно его встретила, – ответила я, проходя мимо нее. Не хотелось бы, чтобы Вайолет знала. Старый зоопарк должен остаться тайным местом, предназначенным только для нас двоих. Ее сердитый взгляд, казалось, прожег дыру у меня в спине, пока я шла по автобусу. Вайолет – типичная стерва в классическом корейском сериале. Но если в нем и есть что-то неизменное, так это то, что хорошая девушка в конце всегда побеждает.

Шаг 7

В этом парне обязательно должна быть загадка, поэтому узнай о нем побольше

На следующий день Уэс, Фиона и я, набившись в «пенни», поехали домой к Фионе, чтобы готовиться к контрольной по математике. Хоть Уэс и ездит на внедорожнике, который может вместить две семьи сразу, мы всегда предпочитали ездить на «пенни». Наверное, оттого, что испытывали по-настоящему острые ощущения, когда набивались в нее и чуть не подыхали от духоты.

Я сидела на переднем пассажирском сиденье, Уэс – на заднем. Он наклонился вперед, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

– Одобряю твои усилия, Дез, – прошептал он. – Я тоже считаю, что девушка до поступления в колледж должна с кем-то переспать.

– Бог ты мой! – закричали мы с Фионой, и Уэс получил от нас обеих. Фиона дотянулась до него правой рукой и влепила пощечину.

– Эй, я просто говорю то что есть. – Он откинулся на спинку сиденья. – А ты не боишься, что попадешься? Если он узнает, что ты используешь его для экспериментов…

– Какого черта, Уэс? Для меня это не эксперимент! – воскликнула я и посмотрела на друзей, особенно внимательно на Фиону, которая вдруг как-то необычно сосредоточилась на управлении машиной. – Фи, разве ты не объяснила ему, почему я это делаю?

– Не-е-ет, то есть… Я не знала, насколько секретно то, что мы обсуждали.

– Это не настолько секретно, чтобы ты не рассказала о плане Уэсу!

Фиона только пожала плечами.

– Так, подождите, – вмешался Уэс. – И зачем тогда ты это делаешь?

Я откинулась на спинку сиденья.

– Что именно делаю? Он мне нравится. – Я помолчала. – Мне кажется, это нечто большее, чем просто влюбленность. Есть что-то в том, как он спокойно и уверенно говорит о рисовании… А вчера он помогал мне в зоопарке и был таким добрым и заботливым…

Уэс фыркнул.

– Да, это же так трудно – покрасоваться перед девушкой!

– Он не красовался! Он действительно хотел помочь. И это было очень приятно. – Я посмотрела на Уэса и Фиону. – Хочу, чтобы он стал моим первым парнем.

Фиона закашлялась.

– Дез, такой скачок от влюбленности… до желания видеть его «первым парнем»? Может быть, не стоит торопиться?

– О боже, – перебил ее Уэс, – не хочу становиться свидетелем еще одного фливала. Я-то надеялся, что ты просто хочешь по окончании школы лишиться девственности старым добрым способом.

– Как по́шло! Я что, по-твоему, бесчувственный робот? – В машине воцарилась минутная тишина. Я шумно выдохнула.

– Да, в этом действительно есть еще кое-что интересное. Так я, возможно, смогу избавиться от фливалов. Зная, что в загашнике есть план, я остаюсь нормальной Дези. Вчера, например, мне удалось провести с ним некоторое время без всяких «ляпов»! Думаю, мы даже флиртовали.

Фиона посмотрела на меня.

– И ты не совершила никаких ошибок?

– Нет. Как я говорила, если у меня есть план – все хорошо. – Я покачала головой, снова мысленно удивляясь тому, как просто было предотвратить мои прежние фливалы.

Уэс ударил коленкой по спинке моего сиденья.

– Ну что ж, просто не позволяй ему узнать о твоем плане. Но помни: в том, что ты делаешь, есть что-то мерзкое.

– Сам ты мерзкий, – фыркнула я.

Фиона засмеялась.

– Рады, что вместо концерта «Феникса»[16] мы будем готовиться к контрольной?

– Да, просто счастливы. – Я повернулась и угрожающе занесла кулак над головой Уэса.

Мы подъехали к дому Фионы, который располагается в конце улицы и выглядит так же, как и мой. Фактически наши дома одинаковы: архитектура в Монте-Висте не отличается разнообразием.

– Лита, мы приехали, – крикнула Фиона, когда мы ввалились в дом.

Я втянула в себя воздух. Да, это был тот самый запах. Бабушка Фионы готовила мексиканские тако (свежевыпеченные кукурузные хлебцы с начинкой из свинины) и соус «по-деревенски» из жгучего перца и шоколада. Это блюдо было наградой внучке за хорошую учебу и подавалось на стол с маринованным луком. На самом деле пойти к Фионе заниматься вместо концерта – не такая уж большая жертва.

Из кухни явилась пожилая дама, настоящее воплощение элегантности: шерстяные брюки, шелковая розовая блузка, идеально гладкий узел седых волос на голове и безупречный жемчуг. Такой бабушке, пожалуй, не понадобится старинная кружевная шаль, которую обычно носят женщины в ее возрасте. Лита (сокращенное от Абуэлита) выглядела так, будто руководила глобальной корпорацией, производящей косметику.

Держа одной рукой поднос со стаканами ледяного чая, она подставила Фионе щеку для поцелуя, затем отступила на шаг, чтобы рассмотреть тропический рисунок на ее шортах и рубашке и оценить вязаный свитер, достающий до пола. Фиона выглядела как героиня из «Золотых девушек»[17]. Передав поднос Фионе, Лита с улыбкой повернулась ко мне и Уэсу и подняла тонкие брови.

– Рада вас видеть! Ну что, готовы учиться, пока мозги не закипят? – поинтересовалась она и сделала то, что не позволялось никому на свете – взъерошила волосы Уэсу.

– Да! – покорно ответили мы. – Одно только присутствие Литы заставляло всех держать спину прямо и четко произносить слова.

– Хорошо, тако будут готовы через три часа, так что до тех пор трудитесь не покладая рук! – Послав нам воздушный поцелуй, она снова ушла на кухню.

Отодвинув в сторону кучу игрушечных грузовиков и книжек с картинками, мы со стаканами расположились в гостиной Фионы. Домом фактически распоряжались Тедди и Ники, ее младшие братья-близнецы. По счастью, сейчас они находились в гостях, поэтому мы могли спокойно заниматься, не прерываясь, чтобы ответить на очередной вопрос о «Мстителе»[18]. Уэс плюхнулся на диван, а Фиона села на полу у его ног, прислонившись спиной к дивану. Я легла на живот, раскрыв перед собой учебник. Несколько минут я смотрела на какое-то уравнение, а затем захлопнула книгу.

– Знаешь что, Уэс? Все это попахивает сексизмом. Когда парень совершает поступки, чтобы завоевать девушку, это считается романтичным. Представь, что кто-то забирается тайком к тебе в окно, чтобы посмотреть, как ты спишь, – ну не романтично ли? Но если что-нибудь в таком роде делает девушка, это считается странным. Двойные стандарты!

Уэс засмеялся.

– Ты все о Люке думаешь? Да ты спятила, черт возьми!

Фиона нахмурилась, достала из чая кубик льда и бросила в него.

– Заткнись, Уэс. Если тебе что-то не нравится, зачем ты болтаешься с девчонками, пережиток пещерного века?

Уэс тоже кинул в нее ледяным кубиком, который Фиона ловко отбила.

– Мне нравится быть единственным рационально мыслящим человеком в вашем иррациональном обществе, – парировал он.

Многие удивляются, почему я не встречаюсь с Уэсом. Да, он остроумен, забавен и чертовски очарователен, но я воспринимаю его как надоедливого брата, которого у меня никогда не было. К тому же я наблюдаю его лицо со времен средней школы, поэтому он утратил для меня всякую привлекательность. Щелкнув Уэса одной рукой, другой Фиона стала что-то искать в своем айпаде.

– Эй, пока не начали заниматься, давайте еще повеселимся. – Она улыбнулась и повернула айпад экраном к нам.

На нем была увеличенная фотография Люки. Я бросилась к Фионе, пытаясь отнять у нее гаджет, но она спрятала его за спину.

– Не-а. Давайте проследим за ним. Разве у тебя в плане этого нет?

Хм. Я вытащила тетрадь, в которой был список шагов. Сейчас я находилась на шаге 7: узнать о нем побольше.

– Я собиралась заняться этим в свободное время… – начала я, но осеклась. Действительно, почему не сейчас? – Но потом будем готовиться, договорились? – строго предупредила я.

Фиона закатила глаза.

– Ладно, мамочка. Сначала давайте посмотрим, не удастся ли накопать грязи на твоего парня. Убедимся хотя бы, что он стоит этого безумия.

– О, да о нем много чего есть в Интернете, – протянул Уэс, когда Фиона стала пролистывать результаты поиска в «Гугле».

– Официальная страница поклонников Люки Дракоса? Это что за новости?! Кликни сюда!

– Не может быть, чтобы это был твой Люка, – сказала Фиона, переходя по ссылке.

Мы зашли на веб-сайт с красивыми и вместе с тем странными рисунками. Пугающие создания тянули за собой темные фигуры, вплетенные во вьющиеся стебли диковинных растений. Тщательно выведенные лица эльфов, покрытые слоями молочно-белой краски, были усеяны крошечными насекомыми. Все это показалось мне невероятно похожим по стилю на рисунок, который он сделал во время урока английского.

– Кажется, это его работы, – пробормотала я.

Разглядывая одну сюрреалистическую картину за другой, мы не могли сказать ни слова. Неужели это все его и он настолько талантлив? И какого черта он делает в нашей школе, если его место в какой-нибудь специальной школе для гениев-мутантов?

Фиона присвистнула.

– Подруга, да ты выбрала себе неплохую цель!

– Нет, она выбрала себе труднодостижимую цель. Дез, покончи с этим, пока не дошло до очередного унижения, – сказал Уэс, устраиваясь на диване.

– Это звучит грубо. – Я взяла айпад Фионы и на странице поклонников Люки кликнула «биографию».

«Люка Дракос, родился 16 августа 1999 года в городе Санта-Барбара, Калифорния. С ранних лет любит изобразительное искусство, и, по словам мамы, первое произнесенное им слово было “импрессионизм”».

Мы засмеялись.

Я продолжила читать:

«Рос в Охае, духовном анклаве Южной Калифорнии, с ранних лет занимался живописью и рисованием, с каждым годом все больше выделяясь своими творческими способностями…»

– И конечно же, все его любили, – вставила Фиона.

Я шикнула на нее.

– «Ко времени перехода в старшую школу в Санта-Барбаре Люка уже был известен не только новаторскими неосюрреалистическими работами, но и своей репутацией нарушителя общественного порядка».

Фиона схватила у меня айпад и продолжила читать.

«Он стал лауреатом многочисленных премий, среди них – “Национальная” для юных художников и “Восходящая звезда”. Прославившая его страница на платформе Tumblr имеет более миллиона подписчиков».

– Что?! – Услышав это, Уэс выпрямился. – То есть… он знаменит на «Тамблере»?!

Я подняла свой список и указала на шаг 3.

– Итак, очевидно, что он самый неприступный парень в мире, ведь он знаменит.

Сердце учащенно забилось, потому что, даже имея план, я только сейчас осознала всю сложность стоявшей передо мной задачи.

Я в отчаянии посмотрела на друзей.

– Я едва могу заговорить с более-менее симпатичным парнем. Как же мне быть с таким? Он – недосягаемая цель, гений. Знаете, как говорят о людях: одной масти. Так вот, мы настолько не одной масти, что, пока я стою на земле в округе Ориндж, Люка проплывает где-то в космосе, не спеша и эротично вращаясь вокруг каких-то далеких планет.

Наступило молчание.

– Господи, Дези! – рассмеялся Уэс. – Эти твои странные монологи…

Фиона закатила глаза.

– Все как раз наоборот. Не каждому может повезти встретить такую девушку, как ты. – Фиона явно преувеличивала, желая меня поддержать, но слышать это было приятно.

Она продолжила:

– Да, он красив, но и ты очень недурна собой. Что, мне снова посвятить «Оду в стиле рэп» идеальному заду Дези?

– О боже, избавьте меня от этого, – простонал Уэс. – Дез, как бы то ни было, я пошутил насчет унижений. Так что остынь. Иногда ты перегибаешь палку со своей неуверенностью. Ты – лучший футболист за всю историю, на поле с тобой лучше не связываться. Но у тебя неверное представление о себе в отношениях с парнями.

Я покраснела. Мне вдруг показалось, что я напрашиваюсь на комплименты.

– Да, я лучший футболист за всю историю, – улыбнулась я, – если не считать Месси.

– Ты действительно замахнешься на Месси? – спросил Уэс с широкой, озорной улыбкой.

Я медленно кивнула, чувствуя, как сомнения тают перед лицом знакомой решимости.

– Да, буду следовать плану, – я помолчала, – но есть одна загвоздка.

Фиона вытащила кубик льда из своего стакана и сунула его в рот.

– Какая?

– Кассиди говорит, что ему не нужна подружка. Он сам так сказал.

– Ради бога! Это не проблема. Просто позаботься о том, чтобы он передумал, – игриво воскликнула Фиона, приподняв бровь, как девушка-злодейка из фильма о Джеймсе Бонде.

Я решительно сжала губы.

– Верно. Тогда все по порядку. Научишь меня брови выщипывать?

Вернувшись домой в тот вечер, я осторожно вырвала из тетради страницы с планом, сложила их и убрала в бумажник. Я понимала, что это глупо, но, имея при себе план, чья магическая сила пульсировала рядом с моим водительским удостоверением и наличными, я чувствовала себя увереннее. Мне была необходима любая доступная помощь.

Два дня спустя я все еще искала способы встретиться с Люкой где-то помимо занятий в художественной студии, которые проводились лишь раз в неделю. Мне удалось узнать, что у него в друзьях были Вайолет, Кассиди и еще несколько ребят оттуда. Во время обеда они торчали либо на лужайке у школы, либо в кабинете рисования. Ни в каких других клубах (в частности спортивных) он не состоял, что меня нисколько не удивляло. Люка посещал занятия для отстающих по всем предметам, кроме изобразительного искусства. И еще кое-что: каждый божий день он ел на обед замороженный буррито[19]. Какая гадость.

На уроке физики мой телефон завибрировал, но я не стала его доставать, потому что была контрольная. Это повторилось еще два раза. Я взглянула на мисс Кларк: она, забыв обо всем, смотрела на экран компьютера. Я быстро вытащила телефон из кармана джинсовой куртки и просмотрела сообщения. Все они от Фионы, сидящей через несколько рядов от меня. Что за черт? Я разблокировала телефон и прочла сообщения.

Ты слышала о Люке?

«?»

Ты знала, что его арестовали?!

Я быстро набрала ответ:

Не может быть! Поговорим после урока.

Я быстро доделала контрольную, дважды проверила ответы, а затем посмотрела на часы, с нетерпением ожидая звонка. Наконец он зазвенел, и я буквально выволокла Фиону в коридор. Перед классом толпились желающие в него войти.

– Ну?

Фиона, глядя на меня, подняла брови.

– Все об этом говорят.

– Кто это все? Он в нашей школе всего неделю! Он цел? – Я беспокоилась о парне, которого едва знала.

– Этот парень, Спенсер… как его там, вчера вечером катался на коньках вокруг зоопарка и видел, как Люку арестовали.

– Погоди, что за Спенсер… как его там?

Фиона пожала плечами.

– Не знаю, один из конькобежцев. – Она поправила рюкзак. – Ладно, мне надо бежать, у нас сегодня лекция по программированию, ее ведет специальный гость. Но… – она многозначительно посмотрела на меня, – по-видимому, с Люкой это уже не первый раз. – С этими словами она убежала, звякнув браслетом и оставив меня в облаке знойного парфюма, похожего на мужской.

Не первый раз? Я вспомнила, что мы нашли в Сети что-то насчет «нарушения общественного порядка», но там не было ни слова о чем-то незаконном… А зоопарк? Чем он занимался, когда я натолкнулась на него в заброшенной части зоопарка? Хотелось узнать о нем как можно больше, но, к несчастью, следующее занятие в художественной студии должно было состояться только в следующий вторник. До тех пор Люка останется для меня загадкой.

Во вторник после уроков я робко вошла в студию. Это оказалось большое светлое помещение с низким потолком и окнами во всю стену. Стены напротив были увешаны работами учеников и старинными плакатами из разных музеев. Дальняя часть комнаты использовалась как склад и была частично закрыта темно-зеленым холщовым занавесом.

Я посмотрела по сторонам, чувствуя себя большей мошенницей, чем когда-либо. Одно дело – притворяться, что рисуешь животных в зоопарке, и совсем другое – пытаться создать произведение искусства для благотворительности.

Все находившиеся в студии готовили работы для благотворительной выставки: одни писали на холсте, другие смешивали звук и изображение на компьютерах, а кто-то даже лепил. Люки здесь не было. Самое видное место занимала Вайолет в больших экстравагантных очках с прозрачной оправой: ее холст стоял на мольберте, а сама она сидела на табуретке, вытянув длинные ноги, и рассматривала свой шедевр.

Увидев, что Кассиди направилась за зеленый занавес, я пошла за ней.

– Привет, Кассиди.

Она взяла набор рашкулей и взглянула на меня.

– Привет, Дези.

– Извини, что отвлекаю, но не могла бы ты помочь мне выбрать инструменты для работы над этим проектом? – смущаясь, спросила я.

– Конечно. Чем будешь работать: акриловыми красками, акварелью?..

– Вот тут-то мне и нужна помощь. Я еще не решила.

Я осмотрела полки с художественными принадлежностями: они стояли аккуратными рядами, как книги в библиотеке. Тут были банки из-под кофе с кистями, тюбики и флаконы с краской, пластиковые подносы, которые я приняла за палитры, наборы пастелей и угольных палочек, холсты, мольберты и много чего еще. Все это произвело на меня большое впечатление: немалые запасы для государственной школы.

Кассиди отступила на шаг и, глядя на принадлежности для рисования, прищурилась.

– Что ж, думаю, масло для начинающих слишком сложно. Акварель тоже требует умения. Давай начнем с чего-нибудь более простого – например, с… акриловых красок. – Она взяла несколько флаконов основных цветов. – Ты же знаешь, что, смешивая их, можно получить всю цветовую палитру?

Ага, типа того.

– Естественно, – ответила я.

Через считаные минуты у меня уже были холст размером сорок на пятьдесят сантиметров, несколько разных кистей, пластиковый поднос и флаконы с красками.

Едва мы вышли из-за зеленого занавеса, как я заметила Люку. Каждая клеточка моего тела будто ждала его появления.

Он сидел рядом с Вайолет, положив ноги на стол, и смеялся тому, что она говорила. О, в самом деле? Она может быть остроумна? Не встречала ни одного человека, настолько же лишенного чувства юмора, как эта ходячая реклама американской одежды. Меня неприятно поразило, как свободно он чувствует себя рядом с ней.

Я вспомнила пункт своего плана: в этом парне обязательно должна быть загадка, поэтому узнай о нем побольше. Нужно разрушить эту стену таинственности отбойным молотком.

Прежде всего мне предстояло выяснить, действительно ли Люку арестовали. А если да, то что тогда?

– Давай сядем рядом с этими ребятами, – бодро сказала я, направляясь к Люке и Вайолет.

Кассиди, глядя на меня, удивленно подняла брови.

– Ты серьезно?

– Конечно. Почему бы и нет?

К моему удивлению, Кассиди понимающе кивнула и ничего не сказала. Вероятно, она догадалась, что я влюблена в Люку. Ну и ладно.

– Привет, ребята, – сказала я, положив на стол полученные на складе инструменты. Говори спокойно, Дез. Никакой излишней эмоциональности.

Люка поднял на меня глаза, и наши взгляды на мгновение встретились.

– А, привет, Дези!

Мне вдруг стало жарко, щеки покраснели. Я опустила голову и, желая скрыть предательский румянец, сделала вид, будто ищу что-то в рюкзаке.

– Зачем пришла? Тебе не хватило урока в зоопарке?

Я вскинула голову и посмотрела прямо на Вайолет.

– По той же причине, что и ты, Энди Уорхол[20].

Люка широко улыбнулся, а Кассиди вдруг закашлялась.

– Сомневаюсь, – пробормотала Вайолет и, сделав вид, что я ей надоела, наклонилась к своей работе.

Ах да, понимаю, ты же художник.

Расставляя краски, я не могла не взглянуть на Люку, который по-прежнему полулежал на стуле, уставившись в экран телефона. Да, мне предстояла непростая задача. Как при всех завести разговор об аресте, не поставив его в затруднительное положение? Да и ответит ли он прямо на мой вопрос? Нет, надо вести себя естественно и непринужденно. Что ж, отныне я – мисс «Естественность и Непринужденность».

– Над чем работаешь? – спросила я. Небрежность моего тона слегка испортил непристойный звук, получившийся от сжатия флакона с акриловой краской. В этот момент в классе воцарилась тишина, и я замерла. – О, это моя краска.

Люка усмехнулся.

– Само собой.

– Заткнись, – сказала я, но уже начала хихикать и не могла остановиться.

Взгляды Вайолет кололи меня как отравленные кинжалы. Я поджала губы, надеясь, что мое хихиканье прекратится.

– Мой проект – тайна. А ты над чем работаешь? – спросил Люка.

Смеяться внезапно перехотелось. Я растерялась. Еще раньше я решила нарисовать свое любимое дерево, платан кистистый. Вчера вечером идея казалась мне крутой, но сейчас, под взглядами Вайолет и других членов клуба, я застеснялась.

– Ну… я думала, что, может быть…

И тут внутренний голос, обычно требовавший, чтобы я держалась на людях круто, изменил себе и велел мне честно признаться. Потому что героини корейских сериалов всегда честны до безумия. Это их самая привлекательная черта. Помимо неуклюжести, конечно.

И давайте честно признаем: платаны – необычные деревья, которые стоят того, чтобы их рисовали.

– Напишу платан кистистый. – Как я и ожидала, лицо Люки не выразило ничего. – Это быстро растущее листопадное дерево, – продолжила я, – выносящее жару, туман, засуху и избыточное увлажнение почвы. В общем, полный отпад.

У Кассиди слегка отвисла челюсть, Люка по-прежнему смотрел на меня, не отводя глаз. Я покраснела.

– Так что да, я напишу дерево.

Вайолет захихикала.

– Ты это серьезно?

Люка подался вперед, поставил локти на стол и внимательно посмотрел на меня.

– Это удивительно, – ответил он.

Отлично. Теперь он поднимет меня на смех.

– Нет нужды грубить, – нахмурилась я, втянув носом воздух.

Он покачал головой.

– Нет, я серьезно! Этим ты привлечешь внимание к проблеме засухи и необходимости использовать засухоустойчивые деревья в городских насаждениях!

Тадам! На этот раз я была потрясена его занудной реакцией на мое занудство.

– Да. – Мозги у меня превратились в яичницу-болтунью, и это все, что я смогла сказать. Сердце бешено колотилось. – А почему твой проект – тайна?

Не успел Люка ответить, как завибрировал его телефон. Он взглянул на полученное сообщение, встал, сунул телефон в задний карман и ослепительно улыбнулся.

– Потому что тайна, – отрезал он и направился к двери. – Пока, ребята. – С этими словами он вышел из студии.

Какого черта? Вайолет, прищурив глаза, смерила меня взглядом.

– Ты все портишь.

Не обращая на нее внимания, я притворилась, что с интересом рассматриваю свой чистый холст. Я сделала все, что могла, действуя в соответствии с седьмым пунктом плана, но ничего не разузнала. Люка в роли загадочного парня был слишком хорош.

Шаг 8

Окажись участницей явно «кривобокого» любовного треугольника

Я уставилась на Уэса. Он посмотрел на меня и подмигнул. Меня передернуло. У тебя ничего не выйдет, дружок.

– Даже не начинай.

Он отпустил руль и стиснул мою руку. Я вырвала ее и шлепнула его по руке.

– Не заставляй меня пожалеть об этом, засранец! Будешь вставлять мне палки в колеса – уничтожу всех, кто тебе дорог.

Он поправил волосы и продолжил усмехаться. Эта усмешка погубила уже тысячи девичьих сердец в старшей школе Монте-Виста.

– Вообще-то, я сейчас делаю тебе одолжение. И все это во имя твоей безумной любви, какой ее показывают в корейских сериалах.

Это была правда. Мы вместе, как влюбленные, ехали на вечеринку. Накануне, проходя мимо Люки на перемене, я спросила, собирается ли он туда, и он ответил:

– Да, зайду посмотреть, что творится на ваших секс-вечеринках.

Итак, Уэс будет исполнять роль «другого парня», вторую главную роль на восьмой стадии плана: окажись участницей явно «кривобокого» любовного треугольника. Мне все еще не удалось ничего выяснить насчет нежелания Люки заводить подружку, но я надеялась, что ревность заставит его пересмотреть свою позицию. Уэс был замечательным кандидатом на роль любовника. Вполне привлекательный, чтобы соперничать с Люкой, и к тому же хороший актер. А актерский талант ему обязательно понадобится: нам предстояло убедить не только Люку, но и всех остальных на этой вечеринке, что мы нравимся друг другу.

– Так, правила на сегодня… – начала я.

– Остынь, Дез. Ты мне уже перечисляла эти дурацкие правила.

– Но одно ты успел нарушить, поэтому я повторю, – продолжила я, глядя не отрываясь на его руку, ползущую ко мне. – Значит, так, мы встречаемся тайно и не должны этого показывать. Достаточно просто намекнуть, и тогда посмотрим, удастся ли заставить Вон-Бина ревновать. – Вон-Бин – кодовое имя Люки и самого красивого корейского актера.

Я толкнула Уэса.

– Разрешается только флиртовать. Никаких сексуальных прикосновений. Следуй этим правилам, дружок.

Он наклонился вперед и потянулся к моим волосам.

– Заметано, подруга. Флиртуем, но не встречаемся, это я понял. – Он слегка дернул меня за волосы, за что получил щелчок по лбу, как это бывает в корейских сериалах.

– Если придется, можно делать только то, что показывают в фильмах для детей до тринадцати лет. – Я дала ему распечатанную памятку участника любовного треугольника.

Уэс покосился на нее.

– Почему разными цветами?

– Некоторые правила выделены цветом, чтобы подчеркнуть их важность. Сверху пояснения…

Уэс смял лист бумаги и отбросил его на заднее сиденье. У меня челюсть отвисла.

– Эй, я столько времени на это потратила!

– Я спасаю тебя от тебя самой. Понимаю, ты следуешь этому плану, составленному по каким-то сериалам, и думаешь, что вывела новые закономерности. Но поверь мне, Уэсу Мэнсору не нужен никакой список.

Я хотела поспорить, но это была правда.

Мы приехали к огромному дому Гвен Паркер, стоящему на берегу моря. Из него открывался прекрасный вид на пристань с яхтами, украшенную гирляндами из сверкающих лампочек. Гвен – лидер танцевальной группы, а ее отец – кинопродюсер. Каждый год она устраивала потрясающую «романтическую» вечеринку, на которую собиралась вся школа. Иными словами, подходящее место, чтобы подцепить себе парня или девушку. Вот почему Люка назвал это «секс-вечеринкой». Здоровые развлечения в духе старшей школы: тут даже были комнаты, чтобы покрутить бутылочку и сыграть в «Семь минут в раю»[21]. Рекомендовалось приходить в красном: то ли в честь праздника, то ли для создания атмосферы распущенности. Но не все ходили туда искать себе партнеров. Там было много алкоголя и фривольных танцев. Я никогда раньше там не бывала, но слышала чудовищные подробности от Уэса и Фионы.

Разглядывая лестницу перед парадным входом, усыпанную красным конфетти, я глубоко вздохнула. Ты сможешь. Сегодня никаких фливалов. Ты – героиня корейского сериала, и тебе предстоит большая любовь.

Перед самой дверью я остановила Уэса.

– Эй, погоди секунду. – Я достала колпак Санта-Клауса.

– Это еще для чего?

Я нахлобучила колпак ему на голову и поправила, чтобы он хорошо сидел. Затем достала еще один и надела сама.

– Это чтобы было ясно, что мы вместе, – отрезала я.

– Всю прическу мне испортила, – проворчал Уэс.

Войдя в дом, мы повесили на вешалку свои куртки и стали пробираться сквозь толпы пьющих и танцующих. Я нервничала и инстинктивно старалась держаться поближе к Уэсу. Уровень гормонов у собравшихся просто зашкаливал. Неужели здесь все, кроме меня, уже занимаются сексом? Боже!

И тут мне пришло в голову: что если Люка здесь, чтобы кого-нибудь подцепить? А вдруг он пришел с Вайолет? Но ведь он не хотел заводить себе подружку. Хотя подцепить кого-нибудь не значит завести подружку…

Я покачала головой. Не хотелось бы узнать, что Люка кого-то себе нашел, кого-то кроме меня. От этой мысли у меня скрутило живот.

– Эй, любовнички, – послышался сзади женский голос. Повернувшись, я увидела Фиону и ее сегодняшнюю подружку, Лесли Колберт. Каждый год за Фионой выстраивалась очередь из девочек. Иногда это были классические «плохие» девчонки, с которыми она демонстративно обнималась на переменах в школе, а порой – красивые неформалки из ансамбля, исполнявшие ей серенады со сцены и аккомпанировавшие себе на гитаре. В этом году это была Лесли, возглавлявшая группу поддержки. Довольно странная пара, подумаете вы, пока не увидите их вместе: от красоты этих творений господних можно ослепнуть.

Фиона была в облегающем черном топе с открытой спиной и широких черных брюках с высокой талией. Красные волосы она распрямила и собрала на макушке в конский хвост, а губы намазала помадой рубинового цвета. Лесли была в красном верхе от бикини.

– Слушай, я потрясена. Как думаешь, здесь действительно занимаются этим? – шепотом спросила я.

Фиона только отмахнулась.

– У нас тут есть дело поважней. Угадай, кого я только что видела.

Я с шумом втянула в себя воздух.

– Вон-Бина?

– Именно.

Я посмотрела по сторонам, но в полумраке едва различила какие-то силуэты.

Фиона схватила меня за руку.

– Не ищи его так заметно, Дез. Он в компании с ребятами из художественной студии, включая эту задницу с фиолетовыми волосами, – Фиона никогда не стеснялась в выражениях.

Я нахмурилась.

– Они что же, вместе приехали?

Я старалась осматриваться как можно менее заметно и наконец увидела Люку. Его волосы были идеально уложены под красной шапочкой. Чертовски красив. Вот так я всегда и буду себя чувствовать, глядя на этого парня.

Я притянула Уэса поближе к себе.

– Вон-Бин здесь, – тихо сказала я. Уэс сразу оглянулся. – Стой, не оглядывайся. Ты ведь и так понимаешь, кого я имею в виду.

Он поднял брови.

Я вытянула вперед кулак и воскликнула:

– Файтин!

Уэс, не понимая, уставился на меня.

Я закатила глаза.

– Это по-корейски значит «Давай сделаем это!».

Он усмехнулся и стукнул по моему кулаку своим.

– Понял. Файтин!

Я снова посмотрела на Люку: он направлялся на второй этаж с Вайолет и Кассиди.

– Вон-Бин поднимается наверх, идем за ним. – Я схватила Уэса за руку и потащила на второй этаж, краем глаза заметив, как Люка со своими спутницами проскользнул в комнату, на двери которой была табличка с ангельскими крыльями и надписью «Семь минут в раю». Какого черта?! Зачем это они пошли туда, да еще и втроем?

Я уставилась на дверь. Ну что ж, сейчас или никогда.

– Готов провести семь минут в раю? – спросила я Уэса.

Он так высоко поднял брови, что те частично скрылись под челкой.

– Ты серьезно?

– Да, давай.

Взяв Уэса за руку, я потащила его к двери.

– Дези, не хочу порочить твою репутацию, – запротестовал он.

Я не ответила и, на секунду остановившись перед дверью, распахнула ее.

Мы оказались в большой спальне, возможно, принадлежащей хозяевам дома. Здесь было много народу. Дорожка из розовых лепестков вела к двойным дверям с надписью «Рай». На моих глазах оттуда выскользнула одна пара и вошла другая. Все остальные непринужденно толпились, как будто это вполне нормально – находиться так близко к людям, занимающимся любовью.

Люка, Вайолет и Кассиди тоже делали вид, будто все это в порядке вещей. Мне требовалось выяснить, зачем они сюда пришли, но сначала предстояло отыграть свой номер. Представьте себе Йанг-Шин из «Хилера» на пресс-конференции, когда она сбрасывает пальто, под которым у нее потрясающее красное платье. Главный герой, такой же красавчик, не мог поверить своим глазам.

И вот когда Люка обернулся и посмотрел на нас, я постояла пару секунд, позволяя ему оценить мое кружевное красное платье и черные сапожки, а затем, начиная краснеть и понимая, что вот-вот потеряю решимость, направилась в его сторону.

– Привет, что это вы, ребята, здесь делаете? – Я стремительно теряла очки оттого, что так явно лезла не в свое дело. У меня за спиной сокрушенно вздохнул Уэс.

Кассиди, как мне показалось, смутилась.

– Мы хотели посмотреть… м-м…

– Хотели посмотреть, кто эти сексуально озабоченные козлы, которые сюда заходят, – усмехаясь, договорила за нее Вайолет.

Уэс положил руку мне на плечо.

– Давай хорошенько осмотримся, сестренка, – шепнул он и потянул меня к дверям «Рая». Это произошло так быстро, что я даже не успела понять реакцию Люки.

– Какого черта, Уэс? – прошептала я.

Он стиснул мне руку ниже локтя.

– Я спасаю тебя, Дез. Идем.

Когда мы оказались у дверей, нам навстречу вышла хохочущая пара.

– Повеселитесь, – хихикая, сказала девушка, проходя мимо.

Я притянула к себе Уэса и прошептала:

– Он смотрит?

– Не знаю, – последовал ответ. – Главное – что я смотрю на тебя.

– Правильно делаешь, – ответила я. Взвинченное состояние не позволяло мне обернуться, поэтому я просто открыла дверь, и мы с Уэсом вошли в огромный платяной шкаф со свечами. Тихо играла запись ансамбля «Ша-Дей». Уэс засмеялся, но я закрыла ему ладонями рот.

– Надо, чтобы было правдоподобно, – прошептала я.

– Так что будем делать? Просто посидим? – спросил он, устраиваясь на подушках, разбросанных по полу.

Я оттолкнула свисавшие костюмы и села рядом с ним.

– Да, отдохнем немного.

Я смотрела на стоявшие передо мной в ряд женские туфли, как вдруг меня охватило странное чувство. Я повернула голову и увидела, что Уэс как-то странно смотрит на меня.

– Что?

Он подвинулся ближе.

– Может, воспользуемся этой возможностью и сделаем еще один шаг для упрочения нашей дружбы?

Я дала ему легкий подзатыльник, и он согласно кивнул.

– Ну, попробовать стоило.

Мы оба достали телефоны и и принялись в них копаться. Через несколько минут в дверь постучали.

– Эй, любовнички, выбирайтесь оттуда! Ваши семь минут истекли.

Я вздрогнула и поднялась с места, но Уэс остановил меня, не дав открыть дверь. Он положил руки мне на плечи, внимательно посмотрел на лицо и стал взъерошивать мне волосы.

– Эй! – Я потянулась, чтобы привести прическу в порядок, но он оттолкнул мои руки.

– Хочешь выглядеть, как будто целовалась, или как?

Да, верно. Я стерла с губ помаду. Уэс одобрительно кивнул. Я сделала глубокий вдох и открыла дверь.

– Ого! Это вы, ребята?!

На нас в ужасе смотрел мой секретарь школьного правления, низкорослый и накачанный первокурсник Юджин Адамс. Я оттолкнула его в сторону и посмотрела по сторонам, ища Люку. Его и след простыл. Черт!

– Идем отсюда, – пробормотала я. Уэс поплелся за мной, пытаясь подобрать слова утешения:

– Эй, может, он увидел нас и в припадке ревности ушел из комнаты?

– Да, верно, – мрачно ответила я, чувствуя себя побежденной.

Мне хотелось поскорее вернуться домой. Но с верхней площадки лестницы я заметила в прихожей Люку, точнее, его красную шапочку в толпе. Он поднял голову, и наши глаза встретились.

Сердце снова заколотилось. И тут Уэс притянул меня к себе и, почти касаясь губами уха, шепнул:

– Я вижу его, Дез.

Я вздрогнула.

– Что ты… – Но не успела я договорить, как мой каблук соскользнул со ступеньки, на которой я стояла. Я вцепилась в Уэса, и мы столкнулись головами, а затем он потерял равновесие и стал падать спиной на лестницу, держа меня за руку.

Пока мы падали, моя душа словно вышла из тела и с безопасного расстояния наблюдала эту сцену, покачивая головой и уплетая кукурузные хлопья. Но, прежде чем мы рухнули на ступеньки, Уэс сумел одной рукой ухватиться за перила, другой по-прежнему держа меня. Я обеими руками схватилась за него, уперлась ногой в стену, и мы наконец остановились. В какие-то доли секунды я поняла, как круто мы это сделали.

Потом услышала аханье окружающих и смех. Я сжалась и посмотрела на Уэса.

– О господи, – пробормотал он, отпуская меня и снимая с себя колпак Санта-Клауса. – Как, черт возьми, тебе удалось испортить фальшивое свидание?!

– Это у меня дар такой, – прошептала я в ответ.

Уэс потянулся, чтобы помочь мне встать, но в это время кто-то схватил меня за руку. Повернувшись, я увидела улыбающегося Люку.

– Спасибо! Только ради того, чтобы посмотреть ваш номер, и стоило прийти на эту мерзкую вечеринку, – едва сдерживая смех, сказал он, помогая мне встать и спуститься по лестнице.

– Всегда пожалуйста, – сухо ответила я, откинув с лица прядь волос. Случившееся явно его позабавило, из чего было ясно, что он нисколько не ревнует. План провалился.

– Мне надо… привести себя в порядок, – кинула я Уэсу. Вокруг него уже хлопотали девушки. Не обращая внимания на Люку, полная негодования, я прошла по коридору. Моя злость была настолько сильна, что вытеснила чувство неловкости.

В ванной я бросила колпак Санта-Клауса в мусорное ведро, пригладила волосы и сполоснула лицо холодной водой. Потом, выйдя в коридор, решила собраться с мыслями и села на скамейку возле огромной пальмы в горшке. Ее листья щекотали лицо, и я, глядя в большое зеркало в золоченой раме напротив, пыталась оттолкнуть их. Мне было не по себе, в голове крутились слова Уэса о том, что вся эта затея – мерзость. Может, пришло время признать, что моя теория и правда обречена на провал? Выходит, в жизни Дези Ли появится первая опровергнутая гипотеза? При этой мысли я содрогнулась.

– На что ты там смотришь?

При звуках этого голоса я тут же забыла о своих тревогах.

В коридоре стоял Люка: шапочка сдвинута на затылок, густые волосы взъерошены.

– Ты под кайфом? – спросил он с неподдельным любопытством.

– Нет! Боже, не все же на вечеринках курят джангу!

Он посмотрел на меня, слегка приоткрыв рот.

– Что ты сейчас сказала?

Я встала, пытаясь уйти от его пристальных глаз, подошла к зеркалу и поправила волосы. Там я по-прежнему видела изучающий взгляд.

– Дай-ка попробую угадать. Это ты, такой харизматичный и свободный от предрассудков, наверняка любишь джангу, – хмыкнула я.

– Ты только что… Ты только что… – сказал он, не справляясь со смехом.

В коридор вышли две девушки, посмотрели на Люку, потом на меня. Я запрокинула голову, засмеялась вместе с ним и помахала им рукой. Когда они скрылись в ванной, я прошептала:

– Что я только что? – Я понимала, что он надо мной смеется, но не понимала, почему.

Прежде чем он успел ответить, кто-то схватил меня за талию.

– Как делишки, Дез? – шепнул Уэс почти в самое ухо.

Люка указал на меня:

– Она только что назвала траву «джанга», – и снова захохотал.

Я в смущении повернулась к Уэсу, но одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы испугаться, что все снова пошло не по плану. Знакомый страх.

Уэс усмехнулся.

– О да. Это именно то, о чем ты подумала.

Я стукнула его кулаком по руке.

– Что ты хочешь сказать?

Он прикусил нижнюю губу. Я снова стукнула его по руке так, что он поморщился.

– Ладно, Дез, как бы это объяснить… Фиона и я позволяли тебе говорить слово «джанга» годами. На самом же деле слово, которое ты пытаешься сказать по своему девственному неведению, звучит как… ганджа.

Я не сразу поняла. И вдруг до меня дошло.

– Как?! И вы меня ни разу не поправили?!

Он засмеялся.

– Нет.

– Джанга! – Помимо своей воли я, смеясь, фыркнула.

Уэс сцепил руки и девичьим голосом произнес, особенно выделяя это слово:

– Опять курите джангу, мальчики? Как это скучно. Увидимся, когда накуритесь джанги!

Когда он произносил эти фразы, мы уже так смеялись, что чуть ли не сжимали друг друга в объятиях. Тут я спохватилась и заметила, что Люка смотрит на нас со странным выражением лица.

Уэс многозначительно взглянул на меня.

– Ты такая милая глупышка, что просто невыносимо.

Мои щеки порозовели, несмотря на грубость этих слов. На мгновение мне стало жаль бедных девушек, которые влюблялись в Уэса. Он был действительно хорош. Я знала, что мы притворяемся, но все же на секунду почувствовала себя особенной. Особенной и очень жалкой.

Когда я посмотрела на Люку, тот уже собирался уходить.

– Наверное, я вас оставлю, ребята. Пока, – сухо бросил он.

О боже! Получилось. Он приревновал!

– Чего ты ждешь? – удивился Уэс, выразительно глядя вслед уходящему Люке. – Что я, зря старался? – Он указал на себя. – Падал с лестницы на глазах у всей школы, и все впустую? Какой у тебя следующий шаг по плану?

– А?

– Какой следующий шаг? Надо воспользоваться возможностью!

Я раскрыла бумажник и вытащила из него план.

– Хм, пункт номер 9: попади в трудное положение.

– Отлично! Иди! – Уэс жестом указал на удаляющуюся фигуру моего возлюбленного.

Я сунула план обратно в сумочку.

– Не могу. Мне надо два дня на подготовку.

– Придумаешь что-нибудь. Тебе выпадает такой шанс, не упусти его. – С этими словами Уэс толкнул меня вслед за Люкой.

Участники вечеринки разбрелись по дому, большинство ребят поднялось наверх, так что я смогла заметить, как парень в красной шапочке выскользнул через заднюю дверь, и последовала за ним. Он быстро прошел к деревьям на краю участка и скрылся среди них. Я торопливо шла следом. Куда он направляется? И что я скажу ему, если догоню?

Я дошла до места, где он скрылся за деревьями, и стала вглядываться в темноту. На улице было холодно; дрожа, я зябко потерла руки и уже думала вернуться в дом, как вдруг заметила какое-то движение возле пирса.

Затем послышалось шипение, которое в зоопарке я приняла за змеиное.

Следуя прямо на звук, я вышла из-под деревьев и оказалась напротив старого сарая, примыкавшего к закрытому магазину, где продавалась наживка. Там с баллончиком аэрозольной краски в руке стоял Люка.

Шаг 9

Попади в трудное положение – это заставит пережить момент близости, который вас свяжет

Хотелось бы думать, что я повела себя не слишком навязчиво.

– Что ты делаешь? – крикнула я.

Люка вздрогнул, на стене напротив баллончика с краской образовалась огромная клякса.

– Черт, – выругался он, повернулся и уставился на меня.

Я уже открыла рот, чтобы крикнуть что-нибудь еще, но он в прыжке преодолел разделявшее нас расстояние и рукой в хирургической перчатке зажал мне рот. Потом склонился к моему уху и через маску, которая была на его лице, шепнул:

– Будь добра, заткнись на секундочку, пожалуйста.

В ответ я укусила руку в перчатке и почувствовала вкус резины.

Он вскрикнул, отпустил меня и стянул с лица маску.

– Да что с тобой такое? – Он снял перчатку, осмотрел укушенную руку и скривил губы.

Тяжело дыша, я сделала шаг назад. Меня поразила и обидела его реакция.

– Что со мной такое? Это я, что ли, наношу ущерб частной собственности и разрисовываю магазины? – Выкрикивая обвинение, я сжала кулаки. – Что с тобой не так? Это доставляет тебе удовольствие?

Глядя на меня, он покачал головой.

– Если помолчишь хотя бы минуту, все поймешь.

Я открыла было рот, но он предостерегающе посмотрел на меня и сжал челюсти, а его густые брови скрылись под челкой – это выглядело угрожающе, поэтому я закрыла рот и попыталась успокоить бешено стучащее сердце. Выходит, Люка – просто выросший в пригороде скучающий парень, который бунтует, разрисовывая стены? Его арест перестал казаться мне загадочным, я была сильно разочарована.

Он снова подошел к стене, расписанной кем-то до него. Рисунок был замысловатый, несколько изогнутых букв, выведенных курсивом, цвета которых плавно переходили один в другой. Изящные стебли с шипами обвивали буквы, делая невозможным прочтение написанного слова.

– Ты все это принес на вечеринку? – спросила я, слегка толкнув ногой один из его баллончиков с краской. Люка снова надел перчатку, нагнулся, чтобы подобрать баллончик, прижал к губам палец и прошептал:

– Я спрятал их здесь заранее. Поняла, Нэнси Дрю[22]?

– Зачем? Знал, что во время вечеринки тебе очень захочется порисовать на стенах? – прошептала я.

Он встряхнул баллончик, послышался стук металлического шарика внутри.

– Я бывал на причале раньше и еще тогда заметил эту стену. Так что припрятал все заранее. – С этими словами он принялся добавлять к рисунку новые штрихи. Сначала появились сине-фиолетовые линии, которые стали продолжением старых букв. Затем Люка встал ближе к стене, и линии сделались темнее, толще, напоминая каллиграфические завитки.

Люка повернулся ко мне, и я инстинктивно попятилась. Он поднял бровь, взял другой баллончик, встряхнул его и начал выборочно покрывать линии золотистыми точками. Я молча наблюдала, как увитые стеблями бессмысленные буквы превращаются в произведение искусства.

Наконец – мне казалось, что со времени моего прихода прошло несколько часов, – он закончил. Получилось очень красиво. Буквы, казалось, светились в темноте.

Люка отступил назад и сфотографировал свою работу на телефон. Затем сложил баллончики, перчатки и маску в мешок для мусора и выбросил все в большой бак, стоявший у кафе через дорогу. Затем вернулся и, прислонившись к стене здания, с вызовом посмотрел на меня. Я оробела. О чем он думает?

– Не… не понимаю, какой реакции ты от меня ждешь, – тихо сказала я и сложила руки на груди, как бы желая защититься от него.

Люка пожал плечами.

– Никакой. Особенно от человека, чьи представления об искусстве так примитивны. – У меня в ушах застучал пульс. И что я такого в нем нашла?

– Что ж, очень жаль. Но если тебе интересно, я считаю, что это очень красиво, – не слишком решительно сказала я. – Я вроде как… восхищена.

Он наклонил голову, продолжая смотреть на меня, но теперь без вызова, а со знакомым изучающим выражением, значение которого от меня все время ускользало. Мне показалось, в его глазах промелькнула симпатия, хотя наверняка он и сам еще не вполне это осознал. В животе что-то снова затрепетало, напомнив о моих чувствах.

Я буквально сгорала под его взглядом, но он вдруг заметил что-то у меня за спиной и выругался.

Среди деревьев позади нас показались два охранника. Они патрулировали этот спокойный район и от нечего делать вполне могли бы нас задержать. Я похолодела, когда один из них поравнялся с граффити, где виднелась еще свежая краска. Люка схватил меня за руку и шепнул:

– Бежим!

Я поколебалась секунду и бросилась вместе с ним по дороге.

– Ни в коем случае.

Я посмотрела на небольшую яхту, на борт которой Люка уговаривал меня подняться.

– Если не хочешь, тогда я сам – эти охранники уже рядом, – сказал Люка, выпустил мою руку и довольно неловко запрыгнул на борт.

Я так запыхалась, что не сразу осознала: убегая от охранников, мы держались за руки.

– Мы не можем прятаться здесь! Что если ее хозяин…

– Это яхта моего отца. Давай скорей.

Почему-то я не удивилась. Название яхты, выведенное на борту, гласило: Carpe Diem[23]. Похоже, это относилось сейчас к нам.

Взобравшись на край палубы, Люка одной рукой взялся за ограждение, а другую протянул мне. Ухватившись за нее, я запрыгнула. Его ладонь на ощупь оказалась теплой и сильной. Яхта покачнулась, я потеряла равновесие и упала на Люку. Он обхватил меня обеими руками и удержал, не дав свалиться в воду. В этот момент мое лицо оказалось прижатым к его плечу.

На секунду мы замерли в объятиях друг друга. Ветер с океана слегка растрепал мои волосы, и от всего происходящего по коже побежали мурашки. Я не могла поднять глаза на Люку, боясь испортить это мгновение. Но это сделал он.

– Надо зайти в каюту, чтобы нас не увидели, – Люка прокашлялся, осторожно отпустил меня и стал пробираться к входу в каюту. – Ненадолго, пока эти ребята не уйдут.

Стоп. Значит, мне надо сделать так, чтобы мы остались на яхте подольше. Но как?

Через несколько секунд я нашла ответ. Когда Люка скрылся из моего поля зрения, я заметила две веревки, которыми яхта была пришвартована к пирсу. Похоже, только они и удерживали ее у берега. Всего две жалких веревки.

Я понимала, что мой поступок может показаться безумным, но подумала о Не-Иль из «Напевного завтра»: она настолько была полна решимости заполучить парня, что стала постепенно перевозить свои вещи к нему в дом и в конце концов действительно к нему переехала. Глупо, но так ей удалось постепенно стать для него близким человеком.

Я снова посмотрела на веревки. Если ослабить их, яхту легко может унести в открытый океан. А когда Люка заметит, что случилось, мы будем уже далеко. Я быстро подошла к ограждению, развязала два узла (спасибо вам, наставники девочек-скаутов!) и бросила веревки в яхту. Господи, что я делаю!

Но не успела я оценить безумие своего поступка, как из каюты показалась голова Люки.

– Дези, – позвал он.

Я поспешила к нему.

– Иду, извини. – Проходя вниз по лесенке, я почувствовала, что лодка пришла в движение. В ушах застучал пульс.

Люка задернул шторы, зажег свет и убавил яркость, так что в каюте едва можно было что-то различить.

– Охранники не должны видеть свет, если они все еще поблизости, – объяснил он.

Когда глаза привыкли к полумраку, я увидела диван, стол, бар и две двери в соседние помещения. Каюта была отделана белой кожей и темным лакированным деревом. Типичная шикарная яхта богачей, какие показывают по телевизору.

Люка слегка раздвинул шторы и посмотрел в образовавшуюся щель.

– Скоро они уйдут.

Только сейчас я обратила внимание на жуткую боль в ногах. Я села на диван, сбросила сапожки и посмотрела на пальцы, покрытые мозолями.

– Ой. – Я осторожно потрогала их.

– Что такое? – спросил он и озабоченно посмотрел на меня.

– Ничего особенного, просто мозоли. Я не привыкла ходить на высоких каблуках, а бегать в них – тем более.

Не говоря ни слова, Люка открыл дверь в ванную и принялся что-то искать. Через несколько секунд он вернулся с лейкопластырем в руках.

– Вот. – Я не могла понять выражение его лица: он то ли досадовал, то ли чувствовал себя виноватым.

– Спасибо, – пробормотала я, разрывая упаковку. В корейских сериалах парень обычно заботливо забинтовывает девушке лодыжку, но… и так сойдет.

Люка покосился на меня.

– Ты не ушиблась, когда вы упали на лестнице?

Я покачала головой.

– Нет. К счастью, Уэс поймал меня. Хорошо, что он такой ловкий, а иначе неизвестно, чем бы все закончилось. – Я понимала, что упоминание о ловкости Уэса подчеркивает недостаток этого качества у Люки.

– У вас с Уэсом сегодня было свидание?

Я наклонила голову, делая вид, что занята наклеиванием пластыря, но улыбнулась – волосы закрывали мне лицо, так что Люка не мог его видеть. Ха-ха-ха. Вот оно!

– Да.

– А он не хватится тебя? – В его словах была слышна тревога.

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы подавить улыбку. Но я уже все придумала.

– Я предупредила его, что хочу подышать свежим воздухом и прогуляться по причалу. – Все во мне ликовало: Люка, безусловно, ревновал. Наклеив пластырь, я снова осмотрела каюту.

– Так это яхта твоего отца? Carpe Diem?

Люка запрыгнул на стойку бара.

– Да, но я называю ее «Мой капитан», – дурачась, ответил он. – Папа будет рад узнать, что яхта помогла мне спрятаться от охранников: это серьезно подпортило бы его репутацию в почтенном обществе «Монте-Клизма». – Яхта вдруг заметно двинулась, и Люка, схватившись за край барной стойки, посмотрел на меня в растерянности.

Нет, он пока не мог знать, что нас уносило в море.

– «Монте-Клизма»? Ну и выражение, – улыбнулась я. – А почему твой отец так беспокоится о своей репутации? Чем он занимается?

Похоже, мне удалось его отвлечь. Люка подался вперед и уперся локтями в колени.

– Он изобрел что-то для машин скорой помощи. В каждой такой машине по всей стране до сих пор применяется его изобретение.

– Правда? Это так круто! – Я представила себе, что может понадобиться врачам неотложки. – Погоди, это не дефибриллятор? Не аппарат для сердечно-легочной реанимации? Ого, не может же быть, чтобы это был…

Я вдруг остановилась, заметив удивленное выражение Люки. Он быстро встряхнул головой, словно маленький терьер.

– Ка-ак, ты даже это знаешь?

– Я хочу стать врачом, – простодушно ответила я.

Он в изумлении посмотрел на меня.

– Врачами хотят стать многие. Но не все знают названия медицинских приборов.

Я покраснела. И что у меня, всезнайки, язык за зубами не держится?!

Люка покачал головой.

– Как бы то ни было, я даже не знаю, как называется эта штука. Моя цель в жизни – не обращать внимания на то, что связано с отцом. Я и так вынужден жить с ним в этом дерьмовом городке. – Он взглянул на меня. – Не хотел тебя обидеть.

Я закатила глаза.

– Кроме того, – продолжал Люка, – он сделал это не по доброте душевной и не из любви к людям. – Он застучал ногами по бару. – Папа знал, что заработает много денег. Он ужасный и непристойно богатый человек, но остаток жизни проживет, считаясь гениальным и чуть ли не святым.

Ого, мы затронули больную тему.

– Итак… он не очень-то одобряет твою… подрывную художественную деятельность? – поинтересовалась я, тщательно подбирая слова.

– Можно и так сказать, – согласился Люка, но уже не резко и не злобно, а своим обычным голосом. Я с удивлением обнаружила, что возвращение прежнего, спокойного Люки принесло мне облегчение, даже несмотря на то что его лицо приобрело чересчур умное выражение.

Тут я вспомнила, как в студии он говорил, что работает над каким-то тайным проектом.

– Погоди, это и есть твой проект для выставки?

– Да. Меня увлекает эта идея «нежелательного сотрудничества», – сказал он, оживляясь. – В общем, я нашел чужие граффити, которые показались мне интересными, вроде тех, что были на магазине наживок. Представь, что другие художники начали то, что я должен закончить, – торопливо продолжил Люка. – Разумеется, они на это не рассчитывали. Так что для них это как бы нежелательное сотрудничество, нечто вроде покушения на их авторские права, понимаешь? Они нарушают права жителей дома, разрисовывая стены, а я нарушаю права художников, внося изменения в их произведения.

Я еще не видела Люку таким оживленным. Он напоминал мне… меня, когда я работала в школе на полную мощность, выдвигала свою кандидатуру на должность президента класса или объясняла отцу суть какой-нибудь зловредной химической реакции, чтобы диагностировать неполадки в машине.

– Но как? Я хочу сказать, ты же не можешь показать свои работы в галерее… – Я смутилась и умолкла. Опять я, лишенный творческих способностей обыватель, лезу куда не надо со своими мыслями.

Люка достал телефон.

– Фотографии. На этой неделе я проделал это с одним очень странным рисунком, который увидел в клетке старого зоопарка. Я вернулся туда вечером, после уроков. Но меня поймал охранник – поймал, скорее, от скуки, потому что во всем городе абсолютно ничего не происходит. К счастью, меня не арестовали, хотя все думают иначе. Охранник позвонил отцу, который воспользовался своими связями, чтобы избавить меня от неприятностей.

– Это был первый раз, когда тебя поймали? – спросила я, вспомнив слова Фионы.

Он помолчал, видимо, не ожидая такого вопроса.

– Нет, меня арестовывали один раз в Охае. – Он сделал глубокий вдох. – Потому-то и пришлось переехать сюда жить с отцом, чтобы он оберегал меня от неприятностей, поскольку моя мама (она хиппи) – цитирую: явно не в состоянии воспитывать своего сынка, «художника-баламута». Конец цитаты.

Своего сынка. Как будто речь не о его собственном сыне.

– И почему тебя арестовали? Тоже за художественные эксперименты?

– Типа того.

Я склонила голову.

– Хм, если он так о тебе беспокоится, как вышло, что ты оказался на этой вечеринке?

Он посмотрел на меня с улыбкой.

– За это я не буду никуда ходить целую неделю, ведь он же должен выполнить свой родительский долг и наказать меня.

– Неделю? В самом деле?

Люка пожал плечами.

– Сидеть с ним дома – не сахар, так что это и правда большое наказание.

При этих словах я улыбнулась.

– Не покажешь мне фотографии?

Он соскочил с барной стойки и сделал несколько шагов, чтобы показать снимки, как вдруг лодка накренилась, и Люка упал на меня. Я не выдержала его веса, и мы оба оказались на полу. Поднявшись на локтях, он внимательно посмотрел мне в глаза.

– Извини. – Он попытался встать, но яхта снова наклонилась, и его нога случайно оказалась у меня между ног.

Я хотела что-то сказать, но вместо слов просто пошевелила губами. Ну наконец! Я чувствовала, что Люка вот-вот меня поцелует. Такого планом не предусматривалось, но кого это теперь волнует? Мы встретились взглядами, у него на лбу образовалась небольшая морщинка… И тут яхта снова покачнулась, заставив его встать на ноги и открыть штору.

– Какого… Где мы?

Я села и посмотрела в окно – огоньки пристани были уже далеко.

– Что за черт?! Как это могло случиться? – закричал он, бегом поднимаясь по лестнице на палубу. Над головой послышались его тяжелые шаги. Вот блин!

Я схватила сапожки и выбежала на палубу. Люка стоял у выхода из каюты. Разумеется, нас унесло в море. Точнее, не то чтобы унесло. На самом деле пристань была не так уж далеко.

А прямо перед нами чернильная темнота моря сливалась с синевой неба, по которому были разбросаны звезды. Позади мерцали огоньки пристани и ярко освещенный особняк Гвен Паркер. Идеальные декорации для романтического момента.

– Не могу поверить, – выдохнул Люка.

– Ты ведь умеешь водить такую яхту? – спросила я.

Он покачал головой и надвинул шапочку себе на глаза.

– Не-е-ет, ненавижу эту дурацкую яхту.

О боже. Так, без паники.

– Давай попробуем, может, получится, – настаивала я.

Люка некоторое время стоял, надвинув шапку на глаза.

– Нет, – наконец ответил он, доставая сотовый телефон. – Позвоню, вызову подмогу. Черт! – Он начал набирать номер, и меня охватила паника: это не должно было дойти до моего отца.

Когда Люка положил трубку, я спросила:

– Кому ты звонил?

Голос у меня был взволнованный, и он посмотрел на меня с тревогой.

– В береговую охрану.

Я представила себе машины скорой помощи и фургоны службы новостей и внутренне сжалась.

– В самом деле? Думаешь, это необходимо?

Он посмотрел на меня.

– Шутишь? Нас вообще-то в море унесло.

– В море унесло?! Да мы всего в двух шагах от цивилизации! – Я указала на огни пристани. – Как думаешь, наших родителей вызовут?

– Наверное. – Он внимательно посмотрел на меня. Я заметно нервничала. – С тобой все в порядке? Может, у тебя слишком строгие родители?

Я провела рукой по волосам.

– Нет, но… я не могу допустить, чтобы отца подняли среди ночи телефонным звонком. Это его огорчит.

Люка посмотрел на часы.

– Но сейчас только полодиннадцатого.

Я почти его не слышала. Вдруг вспомнилось, как в семь лет отец заставлял меня есть обжаренных в масле анчоусов, а я не хотела.

– Мне не нравится, как они хрустят! – кричала я.

Отец отодвинул от стола свой стул и встал.

– Дези, надо хотя бы попробовать. Не понравится – не будешь. Я сейчас принесу тебе воды, но аппа узнает, ела ты или нет, потому что он запомнил, сколько анчоусов на тарелке.

Я тогда задумалась, как он может это сделать, если в тарелке несколько десятков мелких рыбок, как вдруг зазвонил телефон, наш стационарный телефон, на который звонили только с целью рекламы товаров. Отец посмотрел на номер и удивился:

– Кажется, это из маминой больницы.

Затем он взял трубку и бодро сказал «алло». Я тыкала в хрустящих анчоусов зелеными палочками. И тут услышала приглушенный крик отца. Палочки выпали из рук, и я повернулась к нему. Он схватился за кухонную стойку, все еще прижимая телефонную трубку к уху.

– Дези!

В следующее мгновение я уже была не на нашей кухне, а на яхте с Люкой.

– Не волнуйся, я скажу, чтобы твоему отцу не звонили, хорошо? – повторил он, положил руку мне на плечо, наклонил голову и заглянул мне в глаза.

Я часто заморгала и попыталась улыбнуться.

– Да, спасибо. То есть… тебе необязательно это делать, я и сама могу попросить, чтобы не звонили.

Резким движением он убрал руку с моего плеча и сунул ее в карман.

– Как скажешь.

Прежде чем я успела ответить, яхту осветили огни прожектора, и послышался вой сирен.

Мы с Люкой молча сидели рядом, накинув на плечи одеяло, вдыхая запах моря и слушая плеск воды. Яхту буксировали к пристани. Конечно, за нами пришел катер береговой охраны. Мне разрешили самой позвонить отцу, я отключила громкую связь на телефоне, набрала какие-то случайные цифры и убедительно разыграла диалог с очень строгим корейским папой, который меня якобы ругал. Удовлетворенная команда спасателей оставила нас в покое до возвращения к пристани.

Люка нарушил молчание, прокашлявшись.

– Так… что это за история с Уэсом?

Опять спрашивает об Уэсе? Так вот о чем он думает. Все напряжение спало, и я засмеялась.

– Что? – спросил он.

Я не могла поверить: все это безумие, все мои действия по плану сработали. Я глубоко вздохнула и ответила как можно спокойнее:

– Пока не знаю, что это за история. Мы уже давно дружим. А что?

Люка заметно напрягся.

– Ты всегда ходишь на секс-вечеринки со своим другом?

Ха-ха.

Я натянула на плечи тонкое одеяло.

– Господи, это была не секс-вечеринка! И да, сегодня у нас было свидание, но… не знаю. Сейчас мы просто друзья. – Сейчас. Я позволила этому слову на мгновение повиснуть в воздухе. – А ты? У тебя есть подружка?

Он ответил не сразу, и я вдруг поняла, до чего смешной у нас разговор: каждая фраза имеет подтекст. Почему мы просто не можем сказать то, что чувствуем?

Ожидая его ответа, я поежилась.

– Нет, больше нет, – ответил он, глядя в темную глубь воды.

– Вот как. Больше нет?

Он опустил глаза.

– Я не хожу на свидания.

Мое воодушевление с тихим писком сдулось. Я попыталась обратить его слова в шутку.

– Бережешь себя для свадьбы?

Он запрокинул голову и залился этим своим дурацким смехом. Я не могла не улыбнуться. Успокоившись, он посмотрел на меня. Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Руки, которыми мы держались за край скамьи, почти соприкасались.

– Твой отец тебя убьет? – спросила я, стараясь говорить небрежно, чтобы скрыть вину, которую чувствовала с момента появления береговой охраны.

Он пожал плечами.

– Может быть, но мне наплевать.

Как по заказу подул сильный ветер, и я потерла руки, чтобы согреться.

– Тебе что, холодно? – удивился он. Я вдруг поняла, что сижу, съежившись под тонким одеялом, а у Люки даже нет пиджака, который он мог бы набросить мне на плечи, строго заметив, что я неосмотрительно легко оделась в такой прохладный вечер… Очередной момент, типичный для корейских сериалов, который не мог реализоваться.

– Да, немного. Я в коротком кружевном платье, ночью, а вокруг меня только океан. Класс.

Люка улыбнулся и посмотрел на меня с таким выражением, как будто хотел сказать: «Вот сейчас все закончится, и ты будешь с тоской об этом вспоминать».

– Хорошо выглядишь.

У меня не было заготовлено дерзкого ответа на этот искренний комплимент, поэтому я сказала лишь смиренное:

– Спасибо.

Люка достаточно хорошо сыграл в моем сценарии роль непредсказуемого красавца из корейского сериала. Я с нетерпением посмотрела на пристань, прикидывая, там ли мои друзья. С приходом катера береговой охраны я отправила Фионе и Уэсу сообщения.

Мне надо было досконально разобрать с ними этот вечер.

Вдруг Люка положил мне что-то на голову.

– Что ты делаешь? – Я нащупала мягкий предмет и поняла, что это его шапочка.

– Чтобы теплее было, – небрежно бросил он и снова спрятал руки под одеяло.

Я удивленно сняла шапку и повертела ее в руках. Она еще хранила его тепло.

– Спасибо.

Он цокнул языком и покачал головой.

– Разве ты не отличница? Всем известно, что если голове тепло, то и тело не мерзнет.

Я фыркнула.

– Да, если бы на мне был еще и свитер. Тепло не передается так быстро от головы к телу, если температура воздуха такая низкая.

Он снова покачал головой.

– И как тебе живется на твоей планете Вулкан? Боже, просто надень ее.

Я закрыла рот и позволила шапке сотворить волшебство. Уж не знаю, то ли дело в ней, то ли в мыслях, что она принадлежит Люке, но пока нас буксировали к причалу, мне было тепло.

Оказавшись на берегу, я огляделась, ища Уэса, в надежде, что он не бросил меня и не ушел с какой-нибудь другой девушкой, на что, надо признаться, он был вполне способен.

– Дези! – Ко мне направлялась Фиона, по пятам за ней шла Лесли. – Что случилось? Уэс места себе не находит… – Она вдруг остановилась, заметив Люку.

– О, привет, Во… м-м… Люка, верно? – воскликнула Фиона. Ловко прикинулась незнайкой.

Он широко улыбнулся.

– Да, а ты…

Я встала между ними.

– Это Фиона и ее подружка Лесли.

Тут я заметила Уэса, который нес мою куртку.

– Уэс! – Я помахала ему, приглашая подойти. Тревога на его лице сменилась досадой, но, заметив рядом со мной Люку, мой друг самодовольно улыбнулся. Мне даже показалось, что он умилился.

– Вы, наверное, так волновались, – сказала я, обнимая Уэса за шею и шепча. – Подыгрывай или умри.

Он тоже обхватил меня руками, так что едва не переломал все ребра.

– Очень волновались, милая! – Меня едва не стошнило.

Когда мы отпустили друг друга, Люка без смущения смотрел на нас. Прежде чем я успела придумать следующий ход, к нему подошли сотрудники береговой охраны.

– Нам надо задать тебе несколько вопросов, сынок. Скоро приедет твой отец.

– Как скажете, – пробормотал Люка. Он казался сильно расстроенным, поэтому я оставила Уэса и подошла к нему.

– Эй, хочешь, чтобы я осталась?

– Дез, – закричал Уэс, – твой отец сказал, что ты должна быть дома в полночь, йо!

Люка посмотрел на Уэса, и его губы сложились в прямую линию.

– Нет, это было бы круто, конечно, – он натянуто улыбнулся. – Но не стоит, спасибо. Увидимся после каникул.

О нет! Я совсем забыла, что мы не учимся две следующих недели. Это означало, что я не увижу Люку и не смогу действовать по своему плану еще целую вечность.

Я постаралась сделать так, чтобы мои мысли нельзя было прочитать по лицу.

– А, да… И тебе спасибо. Пока, – бросила я, чувствуя, что сдуваюсь от разочарования и от того, как заканчивается этот вечер. Я подняла руку, чтобы помахать, но Люка схватил ее и подошел ближе. У меня перехватило дыхание. Мы медленно опустили руки, и он отпустил мою.

– Извини, я только хотел сказать кое-что, – прошептал он.

– Хочешь забрать свою шапочку? – спросила я и потянулась, чтобы снять ее.

Он покачал головой и снова нахмурился так, что брови почти соприкоснулись с ресницами.

– Я только хотел сказать… будь осторожна. Этот чувак, Уэс, подлый как черт.

Красивый и чуткий. Люка оказался достойным прозвища Вон-Бин.

Шаг 10

Узнай важную тайну этого парня, желательно связанную с преследующими его мучительными воспоминаниями

Дни, проходившие без Люки, не приносили мне радости. Действия по плану пришлось приостановить. К тому же я беспокоилась, как воспринял его отец историю с яхтой. Но, несмотря на это, каникулы прошли быстро. Смутно помню, как подала документы в колледж, как раза два съездила покататься на сноуборде с Фионой и Уэсом, как смотрела дорамы с отцом.

В последний вечер каникул я устроилась в гостиной посмотреть очередной сериал по мотивам романа «Блондинка в законе»[24], который назывался «Принцесса-прокурор».

– Мама тоже любила сериалы?

Отец отпустил перекладину в коридоре перед кухней, на которой подтягивался. Его спортивная толстовка с изображением уток из Анахейма промокла от пота, волосы со лба он убрал под повязку, которая, вероятно, была старше меня.

– Твоя мама?

Закутавшись в плед, я сидела на диване. Поставив воспроизведение на паузу, я повторила:

– Да, она любила их так же, как и ты?

Отец стоял, уперев руку в бок. На его лице появилась улыбка.

– Не-е-ет. Твоя мама, она была… настоящим снобом. – Последнее слово он произнес медленно, как бы наслаждаясь нахлынувшими воспоминаниями. – Да, снобом. Презирала телевидение, смотрела только новости и канал о жизни животных. Всегда высмеивала аппу за то, что он смотрит корейское ТВ, прямо как ты раньше. Но теперь и ты полюбила его.

Я фыркнула, но не могла не улыбнуться. Это правда. Я стала сертифицированным фанатиком, одержимым корейскими сериалами. На это Рождество отец даже подарил мне импортную коробку с сериалами на дивиди.

– Я очень похожа на маму, да? – спросила я.

Отец подпрыгнул, повис на перекладине и со стоном подтянулся. Потом расслабил руки, выдохнул и сказал:

– Да, во всех отношениях. Трудолюбивая ученица, как и она. – Он снова подтянулся и, пока его подбородок находился над перекладиной, сказал:

– Всегда и во всем хочешь быть лучшей, как мама. – Он снова подтянулся. – Нетерпелива, как мама. – Спрыгнул на пол и согнулся, чтобы отдышаться. – Нисколько не романтична, как мама.

– Что?! Что ты имеешь в виду?

Он сделал большой глоток воды и сел на ковер у моих ног. Я слегка оттолкнула его спину ногой, чтобы потная толстовка не прикасалась к дивану. Тогда он изо всех сил уперся в мою ногу, и я сдалась, убрала ее и позволила ему облокотиться на чистую обивку.

– Я имею в виду, что тебе не нравятся мальчики, ты слишком занята учебой. Это, конечно, хорошо. Но мама была такой же, и это было нехорошо для аппа, когда они вместе ходили в школу. Мои родители полюбили друг друга еще в Корее, когда учились в старшей школе. Мама была лучшей ученицей в классе, а отец – крутым панком с золотым сердцем. Когда она поступила на медицинский факультет в Стэнфорд, он поехал за ней в США. Вскоре после этого они поженились и переехали в округ Ориндж, где мама проходила стажировку в Ирвине.

Это была настоящая любовь на всю жизнь. Хорошая девушка влюбилась в плохого парня, но вопреки всему они не расстались. Только повзрослев и послушав рассказы отца о матери, я поняла, что у них были именно те чувства, о которых постоянно говорится в корейских сериалах. Такая любовь не проходит, даже когда один из влюбленных умирает.

– Аппа, дело не в том, что я не романтична. Я просто… сосредоточена на других вещах, – бесстыдно солгала я.

Он стукнул меня по ноге.

– Эй, мисс Сосредоточенность, а чем это ты занимаешься сейчас, уставившись в телевизор? Завтра в школу идти. Ложись спать.

– Хорошо, но ты не смотри без меня «Принцессу-прокурора»! – Я неохотно пошла к себе в комнату и огляделась: безукоризненно заправленная кровать, чистые сиреневые подушки на безупречном сером пуховом одеяле, еще одно пушистое кремовое лоскутное одеяло аккуратно сложено у изножья кровати. На многочисленных полках от пола до потолка, сделанных отцом, стоят книги, фотографии, спортивные трофеи и награды. Все разложено по цветам и размерам. У окна на белом лакированном столе – стакан с механическими карандашами, фломастерами и красными ручками.

Я вытащила из бумажника план и снова посмотрела на пункт 10: узнай важную тайну этого парня. Итак, я узнала, что Люка художник, что его арестовывали. Но до сих пор не могла понять, почему он больше не хочет ни с кем встречаться. Я плюхнулась на кровать и записала это в тетрадь.

Затем открыла ноутбук, чтобы снова попытаться найти какие-то сведения о нем. Во время каникул я делала это несколько раз. Набрав слова «подружка Люки Дракоса», я не обнаружила никакой информации и поняла, что знаю об этом парне далеко не все.

Потом я зашла на «Фейсбук». Здесь я бывала миллион раз. Но теперь решила пролистать все фотографии до конца в поисках хоть каких-нибудь признаков подружки. Меня даже начало тошнить от стольких часов просмотра фоток за компьютером. Но еще хуже становилось при мысли, что Люка может каким-то образом узнать, что я за ним слежу. Вдруг программа-шпион, живущая в моем компьютере, в этот самый момент сообщает ему о том, чем я сейчас занимаюсь.

И тут я нашла фотографию двухлетней давности, запрятанную в дальний угол его альбома. На ней были он и какая-то девушка, они сидели на одеяле в парке или где-то еще, где много травы. Лицо Люки светилось от счастья, шапочки на нем не было.

А девушка… Наверное, такой и должна быть подружка Люки. Мечта любого парня. Светло-коричневая кожа, типаж Наоми Кэмпбелл, широкий смеющийся рот, изогнутые брови, огромные зеленые глаза. На ней были обрезанные джинсы, через которые проглядывало столько мышц, что мои ноги показались мне слоновьими хоботками. Свободная белая майка позволяла видеть мускулистые и тем не менее изящные плечи (без незагорелых полосок от лямок). Волнистые белые волосы аккуратно разделены пробором. Отношение к ее фотографии было неоднозначным, но одно было ясно: она красотка.

В животе у меня что-то сжалось. Вот у каких девушек всегда есть парни. У них нет кератоза на предплечьях, дурного запаха изо рта по утрам, и они не смотрят по вечерам корейские сериалы с отцами.

Я кликнула на имя, привязанное к этой фотографии: Эмили Скаут Фэйрчайлд[25]. Имя очень крутое. Оно привело меня к ее биографическим данным – тому, что я искала. Но, прежде чем просмотреть фотографии, я прочла ее пост.

«Последнее дуновение ветра в Охае перед поездкой на юг, где мне предстоит кое-что сделать… мир и любовь».

На юг – это, например, в округ Ориндж? А разве ей завтра не надо идти в школу? Неужели в их школах каникулы дольше, чем у нас? Я посмотрела информацию об Эмили, рисунки, которые она иногда постит: абстрактные формы разных цветов с вдохновляющими, иногда непонятными надписями. Похоже, она художник, как и Люка. Я фыркнула. Тоже мне, Пикассо. Она выкладывает много текстов песен и цитат из философских книг «старых мертвых белых мужчин»[26]. Не сомневаюсь, что ты любишь Буковски[27] и Леонарда Коэна[28]. И в своем творчестве они, конечно же, обращаются исключительно к тебе.

Я полистала ее страницу: не так уж много фотографий с ней самой и всего несколько снимков с друзьями. Люка только на одной, той, которую я уже видела. Вдруг на экране появилось напоминание: «Через час закончится прием заявлений в Стэнфорд!». Свое заявление я отправила по электронной почте несколько дней назад, но напоминание означало, что уже одиннадцать часов, а утром тренировка по футболу. Я щелкнула мышкой по фотографии с изображением Люки и Эмили и закрыла компьютер.

Так, сведения собраны, пора спать. Я открыла тетрадь и записала план для следующего шага, который начинался со звонка Уэсу перед сном.

Телефон вибрировал все утро: чтобы следить за новыми публикациями Эмили, я включила уведомления. Потому что теперь я анонимно подписалась на ее посты.

Да, знаю, это плохо. Но в свое оправдание хочу сказать: мне надо было выполнить предписания шага 10.

В то утро, отправляя в рот хлопья в сахарной обсыпке, я увидела, что она выложила в «Инстаграме» фото своего завтрака, состоявшего из протертых фиников (ого, неужели в Охае живут люди, которые такое едят?). Во время второго урока появился скучный снимок океана: видимо, она в это время ехала через Санта-Барбару. Затем она запостила фотографию транспортного потока в Лос-Анджелесе с кулаком и обращенным вниз большим пальцем – знак неодобрения.

Теперь, на уроке французского, телефон снова завибрировал, сообщая об очередном посте.

На этот раз – на «Фейсбуке»: «Рада съесть вегетарианский бургер из «Ин-Эн-Аут»[29] в ОО». И фотография, на которой она вот-вот откусит от бургера. Каким надо быть чудовищем, чтобы покупать вегетарианские бургеры в «Ин-Эн-Аут»?

Кроме того, что значит ОО[30]? Она здесь? Мне наконец стал ясен смысл ее поста, написанного вчера вечером. Она ехала сюда и конечной целью поездки, конечно, был Люка. Но если Эмили увидит его раньше меня, тогда… Не знаю, что тогда. Я почувствовала легкое беспокойство. Неужели они снова будут вместе? Может, за каникулы они успели сойтись?

Я понятия не имела, увижу ли сегодня Люку. Шел уже третий урок, и я была вне себя от нетерпения. Мы не виделись целых две недели! В пересчете на время Дези Ли это все равно что несколько лет.

Зазвонил звонок, урок французского закончился, и началась большая перемена. Я выбежала из школы на середину двора, надеясь найти Люку. Если бы мне удалось увидеть его первой, я, может быть, сумела бы напомнить ему об искре, пробежавшей между нами на яхте. Если, конечно, я это не придумала.

Вдруг телефон снова завибрировал. Селфи Эмили, которая делала вид, что лижет статую Викинга. Я наморщила нос и вдруг поняла: эта статуя стоит в старшей школе Монте-Висты. Эмили уже здесь. Черт возьми! Я осмотрела пришкольную территорию так быстро, что у меня чуть не сломалась шея. Где Люка? Во время ланча он обычно сидел с членами художественного клуба, но сейчас его там не было.

Погодите секундочку. Может быть, он в студии? Я знала, что многие ребята во время ланча доделывают свои работы для выставки, поэтому написала СМС Фионе:

Сегодня на ланч не приду:

надо заняться Вон-Бином.

И сразу получила ответ:

Не заводите слишком много детей.

По пути к студии я старалась скрыть волнение. Со мной здоровались, и я бодро махала рукой в ответ. Не на что тут смотреть, я просто шпионю. Вдруг я заметила ее и остановилась. Она была с Люкой. Сердце бешено заколотилось, хотя они шли на довольно большом расстоянии друг от друга.

Поступить правильно: оставить их в покое или… продолжать разнюхивать? Как бы поступила героиня К-сериала? В голове проносились мысли, как вдруг возник образ Бонг-Сан из пьесы «О мое привидение!», шпионившей за красавцем шеф-поваром, когда он разговаривал со своим пьяным однокашником по колледжу. Если хочешь, чтобы что-то вышло, – действуй исподтишка.

Но как? Издалека я не могла их услышать. Я шмыгнула за ряд вышитых шелком цветущих деревьев, это чуть-чуть приблизило меня к Люке и Эмили, но по-прежнему не понимала ни слова. Они повернули к художественной студии.

Я бросилась туда, обогнала их, едва дыша, вбежала за занавес и на кого-то налетела. Сердце буквально выскакивало из груди.

– Прошу прощения, – послышался в высшей степени неприятный голос.

Это была Вайолет, тянувшаяся за кистями у меня над головой и потому надменно смотревшая на меня сверху вниз. Зачем она здесь? И почему, черт возьми, именно она?

Я отступила на шаг.

– Т-ш-ш!

Было видно, что мое шиканье вот-вот вызовет у нее разлитие желчи. Тут послышались приближающиеся шаги.

Мы обе посмотрели за стеллаж: Люка и Эмили остановились. Пришлось пригнуться, чтобы они нас не заметили.

Эмили. Кукольные черты лица, потрясающие волосы, все те же обрезанные джинсы.

И она стояла ужасно близко к Люке.

– Зачем ты затащил меня в этот темный уголок? – спросила она низким и хриплым голосом, как у молодой Лорен Бэколл[31].

Люка закрыл занавес.

– На случай, если сюда кто-нибудь зайдет. Не хочу никого посвящать в это, – прошептал он. – Так зачем ты приехала после стольких месяцев молчания? Ты поступила как…

– Как кто? – спросила она, слегка наклонив голову.

Он фыркнул.

– Ты ведешь себя, будто это не ты вытерла о меня ноги, позволила, чтобы меня арестовали за твои граффити.

Ничего себе!

Эмили обняла его, и он не возражал. Она потерлась щекой о его плечо и ответила все тем же спокойным голосом:

– Пришлось. Мне восемнадцать. Если бы арестовали меня, это осталось бы в личном деле. А ты еще маленький, для тебя это не так страшно.

Люка отпрянул так резко, что она чуть не упала.

– Не так страшно?! – он едва не кричал. – Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? И до сих пор приходится! Мама пресмыкается перед отцом, чтобы он оплатил услуги адвоката, мне даже пришлось переехать сюда и жить с ним! Он следит за каждым моим шагом, а теперь еще эта история с яхтой… Но главное то, что из-за ареста три предстоящих года я буду под надзором полиции!

Плечи у нее слегка поникли.

– Знаю, Лю. Мне очень жаль. Я никогда не говорила тебе, но мне правда жаль, что так получилось, и я благодарна, что ты взял вину на себя. Ты же знаешь: родители заставили меня порвать с тобой из-за этого ареста, они угрожали отобрать машину, следили за моей перепиской по электронной почте и за постами в соцсетях!

Люка стоял, сложив руки на груди.

– И поэтому ты не разговаривала со мной даже в школе?

– Чтобы они от меня отстали, все должно было быть правдоподобно… – Она сделала шаг к Люке.

– Я тебе не верю.

– Да ладно тебе, я приехала сюда из Охая и прогуляла школу, чтобы все исправить. Мои чувства к тебе не изменились, – она не отрываясь смотрела Люке в глаза. – Кроме того, теперь, когда школа дизайна на Род-Айленде рассылает уведомления о приеме, можешь расслабиться.

Глядя на Вайолет, я удивленно подняла брови. Она кивнула, подтверждая слова Эмили. Я снова посмотрела на Люку, для которого эта новость, видимо, стала неожиданностью.

– Откуда ты знаешь, что меня приняли?

Эмили закатила глаза.

– Конечно, приняли. Кто, будучи в здравом уме, отказался бы взять тебя в художественный колледж?

Он фыркнул.

– Не знаю, Эм, в заявлении пришлось честно упомянуть об аресте. Мне вполне могли отказать из-за того, что я сделал… для тебя.

Эмили стала собирать кудри в пучок. В это время край ее кружевной белой рубашки приподнялся и обнажил самый мускулистый женский живот, который я когда-либо видела.

– Ради бога! Тебя арестовали за граффити, а ты подал документы в школу дизайна! Они обожают подобные выходки.

Лицо Люки немного расслабилось. Она подошла ближе.

– Я так рада за тебя, Лю. Я знала, что ты сможешь простить меня.

Он не отстранился. Напротив, слегка улыбнулся, и взгляд его глаз сделался мягче.

– Спасибо. А когда тебе придет ответ о приеме? Ты ведь только туда направила документы, верно?

Она кивнула.

– Узнаю только в апреле.

И тогда она снова наклонила к нему голову, и, клянусь, ее лицо расплылось, как будто снятое на камеру, линза которого намазана вазелиновым маслом. Это лицо умоляло о поцелуе. И он поцеловал ее. Боже, я вдруг поняла, что нам не следовало это видеть. Судя по выражению лица Вайолет, она считала так же. Но мы не могли уйти. Единственное, что оставалось делать, – это смотреть в широко раскрытые глаза друг друга.

Они отстранились друг от друга, и она улыбнулась.

– Мы должны быть вместе, Лю. Что ты забыл в этом гребаном округе Ориндж? Находиться здесь бессмысленно.

Он рассмеялся, точнее, загоготал в своем привычном стиле. Сердце у меня сжалось.

– Знаю. Но здесь…

Она полезла к себе в карман и достала телефон.

– Сделаем селфи, чтобы запечатлеть момент примирения!

Люка поморщился.

– Да ладно, брось.

Серьезно? Она считает, это первое, что надо сделать, помирившись со своим парнем?

– Придется! – Она уже приняла позу и положила его руку себе на плечо.

Он вздохнул.

– Ладно, но не выкладывай этот снимок в соцсетях. Это будет странно.

Наклонив голову, она улыбнулась и сказала сквозь стиснутые зубы:

– Выложу только в «Инстаграме». У меня новый аккаунт, родители о нем не знают. Все остальные должны быть в курсе, что мы снова вместе.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Зачем?

Эмили уже редактировала снимок, водя пальцем по экрану. Не отрывая глаз от телефона, она пробормотала:

– Потому что мы красивая пара.

Вайолет зажала себе рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Я тоже едва удержалась от смешка.

– Неужели нельзя просто порадоваться этому событию хотя бы секунду, перед тем как делиться с подписчиками? – спросил он, глядя на нее сверху вниз.

– А? – Эмили бешено работала пальцами. – Так я и знала. Уже семь лайков.

Люка постоял неподвижно с минуту и тяжело вздохнул.

– Нельзя отметить наше примирение самим, без посторонних? Ведь это касается только нас.

– М-м? Без посторонних? – Она наконец оторвалась от экрана.

Наступило молчание, я затаила дыхание.

– Знаешь что? Ладно, неважно, – Люка сделал шаг назад.

Эмили перестала улыбаться.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты только что напомнила, что твоя так называемая любовь не имела никакого отношения ко мне. Все это просто манипуляции. Важно только то, как ты выглядишь и как нас видят другие. С тобой я никогда не смогу понять, что такое настоящие чувства.

Манипуляции. Мне стало не по себе.

Улыбка пропала с лица Эмили. Она прищурилась и опустила телефон.

– Не пытайся казаться еще более святым, чем ты есть на самом деле. Для тебя внешняя сторона тоже всегда имела значение. Не говори мне, что тебе не нравится встречаться с самой красивой девчонкой в школе.

О боже.

Люка снова засмеялся, но на этот раз не своим искренним смехом, а хрипло и горько.

– Ты хоть слышишь, что говоришь? Я ни о чем не жалею. Я рад, что меня арестовали. Это помогло мне понять, кто я есть… и, возможно, поможет получить стипендию.

– О чем ты говоришь? – Теперь она почти не скрывала своей стервозности. – На кой черт тебе стипендия? Твой отец мог бы без проблем заплатить за твое обучение!

Люка покачал головой, как будто говорил с безнадежно больной.

– Ты когда-нибудь слышала, чтобы я говорил об этом? Он заплатит за любое образование, но только не за художественное. А мама, как ты знаешь, не может себе это позволить.

Мы с Вайолет переглянулись, чувствуя себя виноватыми.

Люка, становясь с каждой секундой все более раскованным, засунул руки в карманы своего дутого жилета.

– В любом случае мне не хватит денег, чтобы оплатить школу дизайна, поэтому я подал заявление на самую большую стипендию в стране и предоставил проект, который поможет ее выиграть. На это меня вдохновила твоя выходка в духе Бэнкси[32]. Так что спасибо.

Граффити.

Эмили повернула шею так, что захрустели суставы.

– Что ж, я думала, у нас может что-то получиться, но я не собираюсь слушать это дерьмо. Зря только школу прогуляла. – Я почувствовала к ней жгучую ненависть. Эмили снисходительно похлопала Люку по руке.

– Удачи с этой стипендией, Лю, – ухмыльнулась она и скрылась за занавесом.

Люка некоторое время стоял, уперев руки в бока, а потом с силой толкнул стопку холстов на подрамниках, так, что они с грохотом повалились на пол.

Я затаила дыхание, понимая, что его равнодушие в разговоре с Эмили было напускным.

Он, тяжело дыша, несколько секунд смотрел на свалившиеся подрамники, потом опустился на колени и принялся смиренно их собирать. Усилием воли я удержалась на месте, хотя очень хотелось подбежать к нему и помочь.

Когда он наконец вышел из студии, наступила такая тишина, что было бы слышно даже падение булавки. За последние пять минут я столько всего узнала, что от этого кружилась голова.

– О… боже… мой.

Я вздрогнула, совсем забыв о Вайолет, стоявшей рядом со мной. Она покачала головой.

– Что это, блин, такое было? Как будто мыльную оперу посмотрели.

Я ответила не задумываясь.

– Да, точно. Но какая стерва!

Вайолет в ужасе подняла руки.

– Чтоб ей цу-го. – Я захихикала над корейским словом, которое означает «умереть».

– Наверно, это объясняет его нежелание с кем-либо встречаться, – продолжала Вайолет. – Она допустила, чтобы его арестовали за ее проступок. И после этого порвала с ним!

Это похоже на правду. Вот почему Люка не хотел заводить подружку. Слово «разочарование» как нельзя лучше подходило для определения его отношения к девушкам.

– Черт с ней, – пробормотала я еле слышно.

Тут Вайолет посмотрела на меня, и выражение ее лица сделалось более суровым, как будто она вдруг вспомнила, что мы не подруги.

– Что ж, я считаю, путь свободен, да? Теперь можешь доказать, что ты хорошая девочка, не то что Эмили. – В ее словах явно чувствовалась горечь.

– Хм, я не… – начала я и замолчала.

Вайолет вздохнула.

– Он явно запал на тебя.

В самом деле?

– Поверь, я так же поражена, как и ты. Теперь понимаю, почему он хочет найти кого-то… поприличнее. – Она смерила меня неодобрительным взглядом.

Я нахмурилась.

– То есть теперь я должна поблагодарить тебя? Ты вела себя как…

– Стерва? И что? Нам нравится один и тот же парень, и ты меня достала. Все, будем считать, поговорили, – бросила она и пошла к выходу из студии. Было бы неправильно оставить все как есть.

– Эй, Вайолет.

Она остановилась, обернулась и сердито сдула упавшую на лицо прядь волос.

– Что?

Я глубоко вздохнула.

– Не знаю, чем я тебя достала. Понимаешь, обидно, когда тебе говорят такое безо всякого повода.

– О, ты же так занята собой. Понятия не имеешь, чем меня достала, да?

– Не имею.

– Хорошо, начнем с того, что мы знаем друг друга с детства.

У меня отвисла челюсть.

– Что?

Она подошла и встала, скрестив руки на груди, прямо передо мной.

– Мы дружили в корейской школе. Но тогда называли друг друга корейскими именами. Меня звали Мин-Джи.

В корейской школе? Но я ходила туда в семь лет и едва помню даже изучение корейского алфавита в церкви по субботам.

Погодите. О боже! Мин-Джи. Я вдруг вспомнила. Она была полнощекая, застенчивая и любила рисовать, очень любила. По моей просьбе рисовала диснеевских принцесс и героев «Санрио»[33].

Она, должно быть, поняла по лицу, что я ее узнала.

– Да-да. Ты тогда была моей единственной подругой, и ты ушла из школы. Пропала без следа. Представь себе мое удивление, когда я в первый раз увидела тебя здесь, в первом классе старшей школы. Да это же Хай-Джин, блин! Но ты не помнила меня, ведь была поглощена этой школьной ерундой и никогда не говорила с курившими марихуану чудиками из художественной студии. А ведь я действительно пыталась с тобой подружиться.

Я прикусила губу, изо всех сил стараясь выудить из памяти образ той Вайолет, но безуспешно.

– Не знаю. Правда не помню…

Она сердито посмотрела на меня.

– Ты хоть понимаешь, насколько это мерзко? Ты так поглощена собственной персоной, что не можешь вспомнить того, кто пытался с тобой подружиться. Но что еще хуже, теперь ты вдруг заинтересовалась рисованием только из-за парня. Тебе не кажется, что все это… неправильно?

Было обидно, поскольку она говорила правду.

– Прости, Вайолет, я не хотела быть снобом, просто… – Мысли одна за другой проносились у меня в голове. Робость уступила место злости. Я тоже скрестила руки на груди: не надейся, что я буду оправдываться.

– Кстати, я ушла из корейской школы, потому что у меня умерла мама и мы не могли позволить себе платить за учебу.

Вайолет несколько раз моргнула и вдруг в первый раз за все время отбросила свою развязность, опустила руки и прикусила губу.

– О, я не знала… Извини ради бога. – Этот момент, когда приходилось сообщать кому-нибудь о смерти мамы, я называла М-бомбой.

Я вздохнула.

– Все нормально, это случилось уже давно. Но да, это многое объясняет. Может быть, теперь ты сможешь меня простить. – С этими словами я протиснулась мимо Вайолет и направилась из студии на школьный двор.

Меня ослепил яркий солнечный свет, и я помедлила, собираясь с мыслями после разговора. Вдруг я увидела Люку, и наши глаза встретились.

Шаг 11

Докажи, что ты не такая, как все остальные женщины на земле

Так, он либо знает, либо нет. Поразительно верная гипотеза, Дез. Все-таки чему-то тебя в школе научили.

Я отвернулась. Сердце снова начало колотиться. Стукнула дверь, ведущая в студию, и оттуда вышла Вайолет. Она взглянула на меня, а потом заметила Люку. Он приоткрыл рот от удивления – судя по выражению его лица, не мог поверить, что мы все это время были там. Я должна была сейчас же все ему объяснить. Но как только я направилась к нему, он вдруг повернулся и побежал. Побежал от меня.

Оставалось только стоять и смотреть ему вслед. Меня охватило отчаяние. Что теперь? Неужели на этот раз я окончательно все испортила?

В глубине души я знала ответ на этот вопрос: сколько бы ошибок ни совершали герои корейских сериалов, это не могло привести к разрыву. Подобно тому, как специи придают вкус блюдам, такие ошибки только укрепляют отношения.

Я достала из рюкзака бумажник и развернула потертый листок с планом. Поскольку я все испортила, у меня появлялась замечательная возможность это поправить, действуя согласно шагу 11: докажи, что ты не такая, как все остальные женщины на земле.

И я точно знала, как это сделать.

Через несколько дней мы с Фионой подъехали к заросшей травой автостоянке. Фиона резко остановила «пенни».

– Ты готова?

Я глубоко вздохнула.

– Кажется, да. Я почему-то не встречаю Вон-Бина уже четыре дня. Думаю, он меня избегает. Он не пришел на занятие по изобразительному искусству, и не знаю, придет ли сегодня… Так что да, я готова, насколько это возможно.

Мы приехали в молодежный центр соседнего городка, который располагался по другую сторону железной дороги; народ здесь в расовом и социально-экономическом отношении был очень пестрый. Фиона работала тут добровольцем с первого года обучения в старшей школе, и я предложила устроить в этом месте мастерскую, где преподавали бы ребята из художественной студии. Местный магазин согласился пожертвовать нам кое-что из принадлежностей для рисования.

В дорамах доброта главной героини побеждает циничное отношение парня к любви. Я надеялась, что если Люка увидит, как я вожусь с ребятишками, то сможет разглядеть во мне настоящую женщину. Пусть поймет, что я не чудачка, сующая нос не в свои дела, а ангельское существо, этакая мамочка, вокруг которой собираются толпы ребятишек. Классическая героиня корейского сериала. И полная противоположность Эмили. Да, пришло время стать мамочкой.

С трудом уломав Фиону помочь мне, я также убедила мистера Руссо направить его учеников на занятие к нам в молодежный центр.

Мы с Фионой прошли в большую игровую комнату рекреационного центра и принялись расставлять столы и стулья для занятий детских групп. Остальные ребята должны были приехать сюда из школы на автобусе.

Но все оказалось не так просто. К моменту, когда они наконец появились, в классе уже царил ужасный беспорядок, дети шумели, а мы с Фионой пытались хоть как-то повлиять на происходящее. Я заметила, как в дверь заглянула Вайолет и тотчас, увидев меня, побежала к Кассиди. Хм, я не могла понять, то ли ее ненависть ко мне поубавилась с тех пор, как я сбросила на нее М-бомбу, то ли она все еще смущалась после той истории с подслушиванием в художественной студии.

Я в тысячный раз искала глазами Люку, когда ко мне подошел мистер Россо в небрежно надвинутой панаме.

– Для чего ты нас сюда вызвала, Дези?

Я умоляюще посмотрела на Фиону. Подруга кивнула.

– Не волнуйся, я все поняла. – Она повернулась к детям и свистнула так громко, что некоторые из них упали на колени и заткнули себе уши.

– Занять места. Живо! – прокатилось по комнате ее рычание. Тридцать детишек торопливо расселись по ярко-оранжевым стульям, стоявшим вокруг столов.

И тут вошел он.

В животе запорхали бабочки, а сердце учащенно забилось.

Остановившись в дверях, он спокойно осмотрел собравшихся, а затем сел.

Стараясь не терять мужества, я усадила по два человека за каждый стол. Предполагалось, что на сегодняшнем занятии дети успеют что-нибудь нарисовать, разделившись на группы. Когда дошла очередь до Люки, я попробовала привлечь его внимание, но он не отводил глаз от телефона.

– Хм, и… Люка, мы с тобой будем работать с этой группой. – Он резко поднял голову, и наши взгляды на мгновение встретились, а затем он подошел к нам и плюхнулся на стул. Отлично. Решил притвориться, что тебе все равно? Я в игре. Не пожалею на это целый день, дружище!

В нашей группе было два мальчика, Майка и Джесси, и две девочки, Кристина и Риз (как она с гордостью сообщила, ее назвали в честь Риз Уизерспун[34]). Всем детям было не больше девяти, и они казались очень возбужденными. Обычно в это время непоседы играли на улице или готовили домашнее задание, так что сегодня, из-за нашего приезда, им показалось, что день особый.

Люка откинулся на спинку стула, глядя на экран телефона. Я нахмурилась и хлопнула в ладоши.

– Так, ребята, сегодня сделаем что-нибудь забавное. Начнем с набросков. Вы знаете, что такое набросок?

Дети уставились на меня. Майка рыгнул.

– Хм, хорошо. Набросок – это черновой рисунок, который вы делаете перед началом работы над произведением.

Люка громко прокашлялся. Я сердито посмотрела на него:

– Хочешь что-то сказать или просто играешь в «Кэнди крэш»[35]?

Он продолжал молча смотреть на экран.

– Наброски необязательно должны быть черновиками, они могут и сами представлять собой произведение искусства.

Джесси взмахнул рукой в воздухе.

– Так наброски – это тоже искусство?

– Да, искусством может быть все что угодно, – ответил Люка, опередив меня. – Не позволяй ограниченным людям определять за тебя, что такое искусство.

Кажется, кто-то слишком много на себя берет. Глядя прямо на него, я улыбнулась.

– Спасибо за это замечание. Неудивительно, что человек, чьим первым произнесенным словом было «импрессионизм», имеет такие глубокие познания в искусстве.

Люка наклонил голову и посмотрел на меня с улыбкой.

– Ты что, читаешь страницы, предназначенные для моих поклонников?

Риз вскинула руки.

– Как скучно!

Я обвела взглядом детей.

– Так, прошу прощения. Теперь хватаем бумагу.

Я представляла себе спокойный день, как буду деликатно направлять детей и открывать им прекрасное посредством рисования. Начиналось все и правда хорошо: они сидели тихо и большей частью все рисовали. Я переходила от одного к другому, стараясь помочь и предлагая темы для рисунков. Люка болтал с Джесси о его наброске «Губки Боба».

Но как только Майка обнаружил фломастеры и нарисовал себе татуировку, все пошло наперекосяк.

– Смотрите, татушка! – воскликнул мальчик, гордо показывая руку с нарисованной на ней огромной кошкой.

– Какая глупая, – фыркнула Риз, но сразу потянулась через стол и схватила целую пригоршню фломастеров из коробки. Джесси и Кристина мигом последовали ее примеру и стали себя разрисовывать.

– Ребята! – крикнула я. – Прекратите сейчас же! Мы должны работать над набросками!

Идея принести на занятие фломастеры оказалась явно неудачной. Несмотря на все усилия, вернуть детей к работе не получалось. Я попыталась забрать у Риз фломастеры, но та крепко вцепилась в находку.

– Риз, мы не будем больше ими пользоваться, – строго сказала я.

Она отбросила мою руку.

– Так нечестно, я хочу рисовать! – Ей тоже пришлось встать, чтобы удобнее было тянуть фломастеры на себя.

– Нельзя, – отрезала я и скрипнула зубами, стискивая их еще сильнее. Зеленые глаза Риз вдруг наполнились слезами. О нет.

В это время мне на помощь пришла пара теплых и сильных рук.

– Почему бы нам не пойти на компромисс? – Рядом с нами стоял Люка. Сзади на него падал солнечный свет, и на секунду мне показалось, что над его головой возник светящийся нимб.

– Риз, если будешь рисовать фломастерами только на бумаге, я нарисую тебе Эльзу из «Холодного сердца»[36], – предложил он и подмигнул мне. Девочка перестала плакать и, хлюпнув носом, ответила:

– Ладно.

Люка поднял брови и выжидающе посмотрел на меня. Я закатила глаза, выпустила фломастеры и неохотно освободилась от мягкой хваткий Люки.

Он повернулся к девочке и подставил ей раскрытую ладонь для удара. Она застенчиво шлепнула ее своей маленькой ладошкой и, хихикая, села за стол. Никто не мог устоять против обаяния этого парня.

– То же относится и к остальным, договорились? Рисуем на бумаге – или вам крышка! – Для большей выразительности Люка поочередно указал на каждого малыша. Они захихикали и стали рисовать как ни в чем не бывало.

Что ж, я не Мария фон Трапп[37]. Я повернулась к Люке.

– А ты умеешь обращаться с детьми.

Он пожал плечами.

– Мне приходилось сидеть с ними за деньги.

– Правда? – Я не сумела скрыть сомнение.

– Да. А что, в это так трудно поверить?

– Немного, – я улыбнулась. – Представляю, как трудно было примерить на себя роль няни, будучи гениальным художником.

Он поджал губы, но не смог удержаться и рассмеялся.

– А ты, значит, провела исследование в Интернете?

Какой смысл было делать вид, что это не так? Теперь пришла моя очередь пожать плечами.

– Типа того.

Наши взгляды встретились, и хоть мне было немного неловко, я почувствовала, что лед между нами начал таять.

Я нервно сглотнула.

– Люка, слушай…

– Учитель, учитель! Я не знаю, как нарисовать волосатую медузу! – закричал вдруг Майка.

– Теперь моя реплика, – сказал мне Люка, а затем повернулся и сел рядом с мальчиком. Майка, ты маленький…

Следующие два часа пролетели незаметно, я помогала Кристине раскрашивать семирогого единорога, а потом украшала блестками изобиловавший деталями портрет Стефа Карри[38], так что у меня почти не было времени поговорить с Люкой. Но периодически я украдкой поглядывала в его сторону. Он объяснял детям, как изображать перспективу и смешивать краски, чтобы получить нужный цвет. Он был в своей стихии, и малыши обожали его. Видя непринужденность Люки в общении с ними и абсолютную веру в их творческие способности, мне хотелось взобраться на стол и поцеловать этого парня.

Затем вдруг оказалось, что уже пять часов, и родителям было пора забирать детей. Ребята хватали свои работы и гордо показывали их мамам и папам. Это было так мило, что я даже растрогалась: пусть на доброе дело меня вдохновил план, основанный на сериалах, но было приятно потратить полдня, чтобы доставить детям удовольствие. По-видимому, остальные ученики студии чувствовали то же самое: убираясь и прощаясь с малышами, они улыбались.

Когда ушел последний ребенок, я опустилась на детский стульчик.

– Боже, сколько же в них энергии! – воскликнула я, глядя на Фиону.

Она подняла с пола несколько листов бумаги.

– Да. Хорошо, что нам помогли.

– Когда захочешь повторить, дай мне знать. Мне кажется, всем понравилось.

Фиона засмеялась.

– И добавить тебе новое занятие сверх школьной программы?

Прежде чем успела ответить, я заметила Люку, направившегося к выходу. Да, отношения между нами стали чуть теплее, но я вряд ли могла назвать свои попытки сыграть роль мамочки успешными. И все же надо было извиниться перед ним за ту историю в студии.

– Люка, – позвала я. Он обернулся, а Фиона в это время совсем незаметно (как она думала) метнулась в противоположный конец комнаты, чтобы убраться на другом столе.

Он выжидательно посмотрел на меня. Ну давай, сделай это, Дез.

– Так… м-м… я хотела сказать это раньше, что очень сожалею о вчерашнем. Я не думала подслушивать. И Вайолет – тоже, – добавила я, оглянувшись на Вайолет, которая собирала свои вещи. – Мы вроде как… застряли там. – По отношению к Вайолет это было сущей правдой, по отношению ко мне – невинной ложью.

Обида, стыд и смущение промелькнули на лице Люки. Мы стояли как две неуклюжие статуи. Наконец он нарушил молчание.

– Ладно.

– И еще прости, если навлекла на тебя неприятности из-за яхты.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– При чем тут ты? Это же не твоя вина.

Я почувствовала укол совести.

– Но все же… тебя опять не выпускают из дома?

– Отец заставил сидеть дома на каникулах и теперь дает поручения: сделай то, сделай это.

Я улыбнулась.

– Ну, звучит не так уж страшно.

– Кроме того, приходится каждый день выгуливать собак мачехи, – он помрачнел.

– Вот это ужасно. От денег на карманные расходы тоже пришлось отказаться? – спросила я совершенно серьезно. Он посмеялся, но чуть-чуть, без своего обычного гогота.

Вдруг я кое-что вспомнила и выпалила:

– Кстати, поздравляю с поступлением в школу дизайна. Это потрясающе!

Он уставился на свои башмаки, а у меня сердце опустилось куда-то в живот. Получается, я снова напомнила ему об этой истории в студии? Однако он посмотрел на меня с улыбкой.

– Спасибо, но я не могу учиться, пока не утрясется вопрос со стипендией.

Я кивнула.

– Верно. Что ж, будем надеяться…

– Так, все в автобус! – неожиданно рявкнул мистер Россо и добавил: – Спасибо за организацию, Дези и Фиона. Замечательно получилось, надо будет повторить!

Люка поправил свою шапочку.

– Ну пока, – бросил он и пошел к автобусу. На этом наш разговор закончился.

Я помогала Фионе убираться и с трудом сдерживала слезы, чтобы она не заметила моего разочарования. Обнаружив стопку бумаг с рисунками Люки, я остановилась. На одном листе был нарисован Губка Боб, на другом – пара башмаков, в которых, насколько я помнила, пришел Майка. Робот-кошка. Принцесса-ниндзя. Я пролистала еще несколько забавных набросков и вдруг замерла.

Люка изобразил меня: я сидела за столом, подперев голову рукой. Не знаю, когда он успел. Но меня поразило не то, что он нарисовал меня, а то, как он это сделал. Точные и выразительные линии, удачный момент, когда мое лицо было спокойным.

В этом рисунке была такая глубина, такое… знание меня. Едва заметная улыбка перерастала в усмешку.

Я вытащила тетрадный лист и с нежностью посмотрела на него. Подошла Фиона и заглянула мне через плечо.

– Все получилось?

Я поцеловала страничку с планом.

– Кризис предотвращен. Он снова меня спас.

Шаг 12

Помни: событие, угрожающее жизни, заставит его понять, насколько сильна любовь

– Не могу поверить, что мы это делаем.

Наверное, первый раз в жизни я видела, как Фиона потеет. Нельзя сказать, что она и физические нагрузки – лучшие друзья. Освещенные солнцем, мы шли по центру улицы Стоуни-Поинт-Драйв, в миле от моего дома. Уэс должен был перегородить ее конусами и натянуть между ними желтую ленту. С тех пор как мы провели занятие в молодежном центре, прошла неделя. Увидев рисунок Люки, я поняла, что он, пусть даже и не признавая этого, испытывает ко мне какие-то чувства, и с нетерпением ожидала развития событий. Хотелось бы сразу перенестись на стадию первого поцелуя, но я понимала, что для этого предстоит проделать определенную работу. Поэтому все выходные я обдумывала шаг 12.

Вместе с отцом я посмотрела несколько дорам и наконец поняла, что делать. Нужно было разбросать по нашей улице гвозди, чем сейчас и занималась Фиона. Однако она была не в восторге от идеи: уронив один, подруга тут же стала оглядываться. Ни души не было видно в нашем жутковато-пустынном квартале. В Монте-Висте, в этом городе, где идеальная погода круглый год, люди предпочитают оставаться у себя в домах с воздухом, дующим из кондиционера.

Фиона собрала волосы в конский хвост и внимательно посмотрела на меня.

– Дез, как именно ты собираешься это провернуть?

Объясняя ей план, я старалась сохранять терпение.

– У нас спустит шина, мы налетим на обочину, и я сделаю вид, что ушибла голову. Вон-Бина захлестнет сочувствие. И он поймет, что любит меня.

Фиона не сводила с меня глаз янтарного цвета.

– Ты слишком надеешься на свой план. А что если кто-то пострадает? Из всех шагов этот кажется самым рискованным.

В последнее время я все ощутимее испытывала чувство вины.

– Да, знаю, я действительно перегибаю палку. Но это всего лишь крошечные гвоздики. Худшее из того, что может случиться, – спустит шина. На что я и рассчитываю. И, боже мой, я так близка к цели! Я чувствую, этот момент решит многое. К тому же при стрессе в организме вырабатываются гормоны, которые вызывают образование прочной связи с тем, кто переживает стресс вместе с тобой.

Она прошла немного вперед и небрежно бросила несколько гвоздей против ветра.

– Знаю. Фильм «Скорость»[39] я тоже смотрела.

Подбоченившись, я осмотрела нашу работу.

– С ума сойти. Я смогу закончить старшую школу, имея парня.

Фиона обернулась и уставилась на меня.

– Дези, ты собираешься в Стэнфорд учиться на врача. Отсутствие дружка в старшей школе – сущий пустяк, если у тебя такие цели. И вообще, парням придают слишком много значения. – Она помолчала. – Как и девушкам.

– Тебе легко говорить, – я вздохнула, посмотрев на время в телефоне. – Так, отлично поработали, идем обратно.

Фиона последний раз окинула взглядом улицу, по которой мы разбросали гвозди, и протянула:

– Та-а-ак. Значит, ты не боишься, что тут может проехать кто-то еще?

– Фи! Я же говорю тебе, жители Монте-Висты увидят конусы и поймут, что проезд запрещен. Представляя, что чувствует Фиона, решившая мне помочь, я взяла ее под руку.

– Ну, что у тебя нового в жизни?

Она состроила гримасу.

– Зачем спрашиваешь?

– Что значит зачем? Просто спрашиваю, как поживаешь.

Фиона вдруг остановилась и недоверчиво посмотрела на меня.

– Хочешь вовлечь меня еще в какую-нибудь пакость?

Сердце екнуло. Я вдруг сообразила, что впервые за несколько недель спросила у Фионы, что происходит в ее жизни. Я стиснула руку подруги.

– Нет, не хочу. Извини, что в последнее время говорила только о Вон-Бине.

Она пожала плечами.

– Понимаю. Первый парень. Прощаю тебя. – Она потрепала меня по плечу.

– Так как у тебя дела с Лесли? – спросила я, когда мы шли по пустынной улице к ее машине.

Фиона издала губами непристойный звук.

– Она стала такая назойливая. Все уже в прошлом.

– Фи! – воскликнула я. – Ты – кошмар любой девушки.

– Ты, наверно, хотела сказать «мечта», – улыбнулась она и склонила ко мне голову. Я оттолкнула ее.

– Нет, серьезно! А мой кошмар – Люка, который тоже считает меня своим кошмаром.

Фиона пронзила меня взглядом.

– Есть, знаешь ли, вещи похуже разрыва отношений. И, кстати, если я чему-то и научилась со всеми своими подружками, так это тому, что рано или поздно надо переставать играть. Сколько еще ты будешь действовать по плану?

Откуда такой пессимизм? До сих пор я держала ее под руку, но теперь отпустила.

– Пока не достигну поставленной цели.

Досадуя на такое непонимание, я ушла вперед. Неужели Фиона не видит, как я близка к цели? Останавливаться уже поздно.

Уэс остался сторожить конусы, а Фиона повезла меня обратно в школу. Там я вместе со школьным правлением собиралась подготовиться к предстоящему собранию, а Фиона в это время должна была проследить за Люкой. В 17.02 подруга написала сообщение, что наш объект вышел из студии и направляется на автостоянку. Я судорожно вздохнула и сжалась. Ну, была не была.

Стараясь не обращать внимания на предчувствие беды, я быстро подошла к автостоянке.

– Люка!

Он потягивался, подняв руки над головой, так что низ рубашки слегка приподнялся и обнажил загорелый живот. Услышав меня, он замер.

– Что?

При виде его живота все мысли вылетели у меня из головы. Извращенка.

– Хм… не подвезешь? Фиона собиралась доставить меня домой, но ей пришлось уехать. Что-то с кошкой. – У подруги была двадцатилетняя кошка по имени Чуббинс, всегда находившаяся на грани жизни и смерти. Поэтому моя ложь была не так уж далека от истины.

Люка посмотрел на меня как загнанное в угол животное. Господи, снова вызвать в нем какие-то чувства ко мне будет нелегко.

Он прокашлялся.

– Не знаю, близко ли мы живем.

– Как это не знаешь?! Мы оба живем в Монте-Висте, насколько же, блин, далеко я могу жить от твоего дома? – Мою наигранную небрежность как рукой сняло, и я, глядя на него, нахмурилась.

Он так неохотно согласился выполнить мою просьбу, что можно было подумать, будто я просила его записать меня на прием к врачу для колоноскопии.

– Хорошо, в любом случае я еду в ту же сторону.

Мы подошли к помятой голубой «хонде цивик». Я провела рукой по капоту.

– Клевая тачка.

Он высокомерно посмотрел на меня.

– Ох уж эти мне жители округа Ориндж и их пристрастие ко всему новому!

О, дорогой, ты и понятия не имеешь, какие страшные силы привел в движение.

– На самом деле я сказала это совершенно без сарказма. Спортивный «цивик» – сокровище в своем модельном ряду, по крайней мере, здесь, в США. Пятиступенчатая коробка передач, тугая подвеска с жесткими стабилизаторами поперечной устойчивости и распорками. – Я обошла машину, разглядывая этот шедевр инженерного искусства. – Низкая посадка и широко расставленные колеса идеальны для ежедневных поездок и открывают потрясающие возможности для тюнинга.

Я была в ударе.

– Хочу сказать, – продолжила я, – что машина с такими возможностями, расходующая галлон примерно на тридцать миль, в девяносто девятом году была настоящим бриллиантом. Красавица с VTEC-двигателем!

Тут я заметила, что ошеломленный Люка не сводит с меня глаз. Черт! Опять блеснула своими знаниями. Я покраснела, но вспомнила, как Хэ-Сю из «Все в порядке, это любовь» всегда затыкала собеседников своими познаниями в медицине. Чтобы завлечь парня, поразить и привести в благоговейный трепет окружающих, надо быть осведомленной в самых неожиданных вопросах.

Я сумела изобразить улыбку, как будто очень горда своей способностью говорить о машинах. Уверенность в себе, Дез. Сыграй ту, которой хочешь быть.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Люка, распахнув для меня дверь со стороны пассажирского сиденья. Этот жест не остался незамеченным, и я мысленно поблагодарила его маму-хиппи за то, что она правильно воспитала сына. – Читаешь журналы о продаже автомобилей в свободное время? Свободное от создания роботов у себя в подвале? – От удивления у него даже голос изменился.

Я села в машину.

– А то. Мой отец – автомеханик. – Впрочем, было одно лето, еще в средней школе, когда я из любопытства действительно читала журнал о продаже автомобилей.

Люка дал задний ход, для чего сильно повернул корпус вправо и закинул руку на спинку пассажирского сиденья, где сидела я. Он слегка задел рукой мои волосы, и я почувствовала запах мужского пота и мятных леденцов. Пьянящая и слегка неприятная смесь запахов.

– Механик. Это круто.

– Я тоже так думаю.

– Немного найдется в этой школе людей, чьи родители – автомеханики.

Я пожала плечами.

– Это, похоже, никого особо не волнует. По-моему, самая подкупающая особенность Калифорнии – ее дух меритократии, которого нет в более старых частях страны.

Люка снова засмеялся, повернул руль, скользнул взглядом по зеркалам и посмотрел на дорогу перед собой. Да, он очень хорошо водит. Не знаю, почему, но это показалось мне привлекательным. Наверное, странность дочери механика.

Он мельком взглянул на меня.

– У тебя такая манера говорить…

– Да-да, как у пришельца с планеты Вулкан.

Он засмеялся.

– Точно.

– Поверни налево, – сказала я с улыбкой и вдруг осознала, что мы вдвоем в маленькой машине. С глазу на глаз. Интимная обстановка и… Чувствует ли он мое дыхание? Я осторожно выдохнула себе в ладонь.

Еще через несколько поворотов мы оказались возле улицы, где были разбросаны гвозди. Господи, сейчас это должно случиться.

– Надо сказать отцу, чтобы купил молока, – нараспев сказала я, достала телефон и стала лихорадочно набирать СМС Уэсу, который как раз ждал от меня сигнала.

Только что свернули на Липовую аллею.

Будь на месте через минуту.

Это был сигнал убирать конусы и соединяющую их пластиковую ленту. Я тут же получила ответ:

Готово.

Тогда я попросила Люку повернуть налево, на Стоуни-Поинт-Драйв, и нервно закрыла телефон. Мы должны были проехать по гвоздям…

Но ничего не произошло.

Что за черт?! Я выглянула в окно и посмотрела на дорогу позади машины. Гвозди были на месте, я даже видела, как они сверкали в лучах заходящего солнца. Я искоса взглянула на Люку, но он, кажется, ничего не заметил.

Что ж, ладно, придется повторить.

– Черт! Я только что поняла, что забыла в школе одну вещь. – Молниеносное мышление, Дез. – Учебник по математике, я не смогу без него сделать домашнее задание. Мы можем вернуться в школу? Пожалуйста. Извини.

– Да, конечно, – невозмутимо ответил Люка. Как я и надеялась, он быстро развернулся. Дождавшись, когда мы отъедем на достаточное расстояние от Стоуни-Поинт-Драйв, я хлопнула себя ладонью по лбу.

– Какая же я идиотка! Совсем забыла, что учебник дома. Все нормально, возвращаться не нужно.

– Точно? – Люка взглянул на меня, и я буквально почувствовала, как он во мне разочаровывается.

– Да, точно. Извини.

Мы снова развернулись.

Я затаила дыхание. Вот сейчас мы точно наедем на эти гвозди… Раздался хлопок, верный признак проколотой шины. Он оказался гораздо громче, чем я ожидала. Не успела я ничего понять, как машину бросило вправо, и Люка, прошептав «Вот дерьмо!», вцепился в руль. Но было поздно: мы налетели на бордюр, и из-под машины послышался скрежет.

– Осторожно! – закричала я, инстинктивно закрывая ладонями лицо. Что-то надавило на мою грудную клетку. Я открыла глаза и увидела правую руку Люки, удерживающую меня от падения вперед. Прежде чем успела сообразить, как это восхитительно, я оказалась отброшена его рукой на спинку своего сиденья. Затем последовал новый хлопок, и меня ударила в лоб надувшаяся подушка безопасности.

Несколько секунд было тихо, а затем подушки стали сдуваться. Тогда я почувствовала, как Люка пошевелил рукой, каким-то образом оказавшейся у меня на бедрах. Он ощупал мое бедро и ногу, а затем вдруг остановился.

– Ты цела? – услышала я его приглушенный голос. Я не могла пошевелиться, все еще пытаясь осознать, что случилось, но чувствовала себя нормально, потому кивнула. Но он, видимо, не заметил моего жеста.

– Дези! – В его голосе мне послышалось отчаянье. Я повернулась. Его голова была прижата к спинке сиденья, но обращена ко мне. Взгляд тревожный, шапочка съехала набок. – Ты цела?

Я поморгала.

– Да, все нормально. А ты?

Он тоже кивнул. Было видно, что он потрясен не меньше меня.

– Да, но мне кажется… – Он потрогал кожу под левым глазом, где образовывался здоровенный синяк. Я поморщилась, сознавая, что стала причиной его появления. Почему-то, представляя себе небольшую автомобильную аварию, я никогда не думала о реальных травмах.

Люка повозился с солнцезащитным щитком, опустил его и посмотрел в зеркало.

– У меня будет синяк под глазом? – проговорил он, рассматривая лицо. Прикоснувшись к синяку, он застонал. Я уже собиралась посмеяться над ним, но раздумала: синяк, должно быть, очень болезненный.

Мы вышли из машины и обошли ее вокруг. Мы не только прокололи шину, но и, налетев на бордюр, выломали трансмиссию. Черт, повреждения были гораздо серьезней, чем я предполагала.

Мне вдруг на самом деле стало гадко.

– Ты уверен, что все остальное цело? Может, нужно в больницу? – обеспокоенно спросила я, снова посмотрев на его синяк.

– Кажется, я в порядке… Надо вызвать эвакуатор. По-моему, на этой тачке уже никуда не поехать. Ты не могла бы поговорить с людьми, которые вышли из домов и направились к нам? Скажи им, что все в порядке. – С этими словами Люка начал набирать номер. Я посмотрела по сторонам. Желая узнать, что случилось, к нам направлялось несколько человек.

Я объяснила им, что мы целы и невредимы и уже вызвали эвакуатор. В это время послышался знакомый сигнал: один долгий и два коротких. Медленно повернувшись, я увидела отца, сидящего в кабине эвакуатора, который в его мастерской ласково называли «Тоуджем». Не-е-ет!

– Откуда этот тягач? – спросила я, едва не переходя на крик.

– Из «Папиной мастерской», а что?

Господи! Я закрыла глаза. Как так получилось, что из всех мастерских Монте-Висты он выбрал именно контору моего отца?

– М-м… просто…

– Дези! – крикнул из окна эвакуатора мой отец. О нет! Он кое-как припарковался. Черт, черт, черт! Я помахала рукой и улыбнулась, чтобы он сразу понял, что со мной все в порядке.

– Привет! – закричала я. Люка посмотрел сначала на меня, потом на папу. Сердце колотилось как сумасшедшее, я вся покрылась потом.

– С тобой все нормально? – спросил Люка, и на его переносице образовалась небольшая морщинка.

Я покачала головой.

– Нет, это мой отец. И он, наверное, зол как черт!

Люка смутился.

– Но это всего-навсего пустяковая авария.

– Да, а моя мама умерла всего-навсего от эмболии легочной артерии, – огрызнулась я.

Он вытаращил глаза.

– Какое это имеет отношение к…

Не успел он договорить, как отец выпрыгнул из кабины и бросился ко мне, весь побелевший от страха.

– Дези! Ты попала в аварию? Ты цела? Что случилось? – От всех этих вопросов сердце сжалось, но я изобразила на лице улыбку.

– Со мной все в порядке, аппа. Пустяковая авария. Все целы.

Он вздохнул с облегчением, и мне тоже стало легче. Отец начал рассматривать мою голову, все еще не замечая Люку.

– Хм… аппа, это мой друг Люка.

Отец мельком взглянул на меня и повернулся к нему.

– Привет, друг Дези. Я ее отец.

Люка протянул отцу руку:

– Рад с вами познакомиться, – и торопливо добавил, – очень сожалею об этой аварии.

Отец пожал протянутую руку.

– Нет необходимости извиняться, аварии потому и называются авариями, что их устраивают не нарочно, верно? – Тут отец повернул Люку лицом к себе. – Что это у тебя с глазом? Болит? Тот прикоснулся к глазу, но даже не поморщился, хотя я знала: ему было больно.

– Нет-нет, просто небольшой синяк. Покосившись на распухший глаз, отец потрепал Люку по плечу.

– Да ты железный парень! – с этими словами папа подошел к «хонде».

– Так-так, что у нас тут? – Он согнулся возле машины, а затем, шаркая, обошел ее, заглядывая под днище. Люка немного успокоился и даже расслабился. Однако я не могла не заметить его (совершенно напрасно) виноватый вид.

– Похоже, вы наехали на гвозди, – сказал отец, показывая нам два гвоздя. – Какого черта они здесь делают? – выругался он, глядя на нас снизу вверх. Я слабо улыбнулась.

Люка нагнулся к отцу и принялся рассматривать находку.

– Странно, откуда они? – пробормотал он, распрямился и вдруг вспомнил. – Мы, наверное, зацепили бордюр глушителем! – Говорит с таким умным видом. Жаль, что он неправ.

– Трансмиссией, – поправила я. Отец одобрительно кивнул.

Они стали осматривать машину, причем Люка, как мне показалось, делал это, скорее, из вежливости. А всякий раз, как он осторожно прикасался к синяку, на его лице появлялась все более заметная гримаса боли.

Я увидела, как в конце улицы остановилась «пенни» с Фионой и Уэсом внутри. Хотя они были далеко, на их лицах можно было заметить смущение. Фиона высунулась в окно и показала мне кулаки с поднятыми вверх большими пальцами. Я покачала головой и отмахнулась. Они уехали. Мне предстояло многое им объяснить.

Отец свистнул: таким сигналом из двух нот он подзывал меня с детства. Он вытер испачканные маслом руки о кусок тряпки, который держал в передних карманах брюк.

– Дези, я подмету гвозди, а затем отбуксирую машину и отвезу Люку домой. Ты сможешь дойти до дома?

– Конечно, – ответила я, чувствуя, как сердце опустилось куда-то в пятки. Мало того что я покалечила Люку, как безжалостная злодейка, так еще и все мои усилия вот-вот могли оказаться напрасными. Нет, я не могла сдаться, не сыграв роль девушки, оказавшейся в беде. Я подошла к Люке так, чтобы отец не мог нас услышать.

– Не хочу тревожить папу, но голова просто раскалывается. Ты не проводишь меня домой? Потом он вернется и подвезет тебя. – Сказав это, я затаила дыхание, надеясь, что Люка проглотит наживку.

Он засунул руки глубоко в карманы своего дутого жилета.

– Да, конечно. Извини, что так получилось. – Я снова испытала укол совести, но пренебрежительно отмахнулась от него.

– Не волнуйся, думаю, мне просто надо прилечь.

Я подошла к отцу и обняла его.

– Люка проводит меня домой. Потом мы его подвезем, хорошо? – Отец крепко меня обнял.

– Хорошо, иди.

По дороге от места аварии к дому я впервые с момента появления отца расслабилась. «Аппа-кризис» предотвращен, продолжаю отрабатывать шаг 12.

Один квартал мы прошли в молчании. Я видела, как Люка оглянулся на моего отца, который уже подметал гвозди, и прикусила губу: было неприятно, что это пришлось делать отцу.

Люка прокашлялся.

– Так у тебя умерла мама?

– М-м… да. – Я мысленно выругала себя за то, что так неожиданно сбросила на него М-бомбу.

Чтобы все было так, как в корейском сериале, нужно действовать по плану. Люка должен был увидеть меня в ином свете, исполниться сострадания из-за перенесенных мною ударов судьбы, а потом восхититься тем, с какой отвагой я их пережила.

Да, дамы и господа, чтобы заполучить парня, приходится играть на его сочувствии. Странно, что меня за это громом не поразило.

Мама, не знаю, что бы ты сделала: наказала меня за такое или рыдала бы в одиночестве у себя в комнате оттого, что воспитала чудовище… Но я должна так поступить. Прости.

Мы шли под благоуханными кронами эвкалиптов. Люка выжидающе посмотрел на меня.

– Вот почему мы живем здесь, – тщательно выбирая слова, произнесла я. – Она была нейрохирургом в университетском колледже в Ирвине и умерла, когда я была еще маленькой. Это произошло неожиданно, поэтому отец так беспокоится обо мне. Он боится, что со мной тоже может что-то случиться.

Люка посмотрел мне прямо в глаза и грустно улыбнулся.

– Сочувствую, – ответил он, и его обаяние обрушилось на меня как тонна кирпичей.

– Все нормально, не беспокойся. Мне было всего семь, когда это случилось, так что… – Я умолкла, фраза, которую я не раз уже произносила, повисла в воздухе.

Он нахмурился.

– Семь – не так уж мало. В таком возрасте вполне можно получить душевную травму.

Я так много могла ответить на это. Ведь считается, что, потеряв одного из родителей, ребенок становится ранимым и чувствительным. Но со мной все было совершенно не так, потому что отец заменил мне самую нежную мать.

Мы дошли до моей улицы, и я вздохнула с облегчением. Что бы ни случилось, надо без промедления ускорить наш роман.

Люка снова прокашлялся.

– Ты что-то вроде магнита, притягивающего несчастье.

– Как это? – спросила я, стараясь казаться невозмутимой.

– Всякий раз, как мы оказываемся вместе, что-то случается: нас унесло в море, теперь еще эта авария. Похоже, куда бы ты ни пошла, тебя преследуют приключения.

Я нервно засмеялась.

– Что я могу сказать? Я – настоящий Пол Баньян.

– Кто?

– Ну, знаешь, Пол Баньян, лесоруб-гигант из американского фольклора, с которым случались всевозможные приключения.

– Знаю такого. Ладно, неважно, – продолжил Люка со смешком. – Как бы то ни было, отец у тебя крутой.

– Да, он самый лучший.

Странное выражение, появившееся на лице Люки, заставило меня насторожиться.

– Что такое?

Снова непонятная улыбка.

– Ничего, – ответил Люка, – просто… хорошо, что ты так относишься к своему папе. Я понятия не имею, каково это – любить родного отца.

Наступило неловкое молчание. Я не знала, что ответить, и прикусила язык, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, которая все испортит.

– Вот наш дом. – Я повернула с тротуара на дорожку, ведущую к нашей лужайке.

Наш двухэтажный дом отделан кремовой штукатуркой, как и все остальные вокруг. Светло-голубые ставни, рядом гараж и просторная подъездная дорожка. В отличие от других домов на улице, на нашем переднем дворе не только буйствует зелень, но и растет несколько грядок с овощными культурами (штат определенно не страдает от засухи). Везде разбросаны автомобильные покрышки. Общее впечатление такое, что здесь живет одинокий мужчина.

Я подошла к парадной двери, а Люка неловко остановился на тротуаре. Обернувшись, я вопросительно посмотрела на него.

Он засунул руки в карманы и предложил:

– Я могу вызвать такси…

Нет!

– В самом деле? Ну… не знаю. Я по-прежнему неважно себя чувствую. Ты не мог бы… Может, зайдешь ненадолго?

Вопрос повис между нами в воздухе как совершенно очевидная уловка, цель которой – заманить его в гости. После короткого, но невыносимого молчания Люка вытащил руки из карманов и направился ко мне.

– Конечно.

Я открыла дверь и пропустила его вперед. Черт возьми! Он у нас дома. Теперь давайте дадим Люке осознать, что я ему нравлюсь.

Шаг 13

Расскажи ему душещипательную историю о своих слабостях

В глаза сразу бросились все недостатки нашего жилища. Обычно начинаешь обращать на это внимание, когда пытаешься представить себя на месте человека, оказавшегося здесь впервые.

Стены гостиной, выкрашенные краской, – в свое время это было круто, но теперь устарело.

Жалкое старое кресло. Окно, на котором никогда не было приличных занавесок, отчего к нему прислоняли странноватый бумажный экран с узором из мишек – героев корейских мультфильмов.

Сохраняй достоинство, Дез.

– Сними, пожалуйста, обувь, – беззаботно приказала я и сбросила сандалии и рюкзачок на холодную плитку пола в прихожей. Но Люка не дожидался замечания: он уже стоял у стены, оперевшись на нее одной рукой, и расшнуровывал свои черные кеды. По какой-то причине эта его азиатская привычка снимать обувь в гостях показалась мне очень привлекательной.

– Можешь пройти и сесть в гостиной. – Тут голос подвел меня, так что пришлось сделать больной вид. – Ох… голова кружится. – Я, спотыкаясь, добрела до дивана с пушистой подушкой, который еще утром накрыла красивой накидкой в серо-белую полоску. Я поборола в себе стремление театрально приложить ладонь к голове. Это было бы, пожалуй, чересчур для девушки, попавшей в беду. Наверное.

Краем глаза я увидела, как Люка направился ко мне, но по пути к дивану отвлекся на номер журнала «Наука для всех».

– Ударилась головой? – спросил он, рассеянно листая журнал. Мне стало досадно: к своему синяку под глазом он относился с бо́льшим почтением.

– Не знаю, – слабым голосом ответила я. – Не принесешь мне полотенце, смоченное холодной водой? – Я как раз утром повесила чистое возле мойки на кухне, рядом с розовым тазиком (обязательный предмет в корейском домашнем хозяйстве). – Кухня там, – указала я.

– Сейчас! – Через время я услышала, как он возится на кухне.

Лежа на диване, я изменила позу, чтобы он мог либо сесть рядом со мной, либо расположиться на полу, оперевшись на мои ноги спиной. Поправила свитер, чтобы он закрывал лишний жирок на животе, затем отбросила волосы со лба, чтобы Люка мог нежно и с любовью положить на него мокрое полотенце…

– Лови!

Я увидела летящий мне в лицо пакет замороженного горошка и инстинктивно поймала его.

– Это гораздо эффективней мокрого полотенца, – самодовольно сказал он.

– Хм… спасибо. – Я осторожно приложила пакет ко лбу. – Так… надо немного полежать.

Но Люки уже не было рядом. Какого черта? Откуда берется эта энергия?

– А что там? – спросил он, оказавшись возле лестницы.

– Спальни, как в любом доме, – ответила я, досадуя, что он не ухаживает за мной.

– Твоя комната? – Он повернулся ко мне и поднял бровь.

– Да.

Люка начал подниматься по лестнице.

– Круто, схожу посмотреть.

Я встала с дивана и побежала за ним.

– Подожди. Нет, не ходи! – Я не рассчитывала, что он пойдет в мою комнату, и не хотела, чтобы он увидел вещи преуспевающей зануды, особенно…

Когда я вошла в свою комнату, он уже сидел на кровати, разглядывая полки слева от него.

– Что это такое?

Люка сидел на моей кровати! Я лихорадочно придумывала ответ на его вопрос.

– Эти прямоугольные бумажные штуки, сэр, называются книжками. – Подражая Ванне Уайт[40], я указала рукой на полки. – В общем, неважно, давай…

– Книжки я вижу – ты же понимаешь, о чем я. Обо всем этом. – Он кивнул в сторону полки. О, слишком поздно. На полке стояли награды, сертификаты, мои старые изобретения для научной ярмарки, скульптуры, которые я в детстве делала для отца, – одним словом, доказательства того, что моя ДНК относится к А-типу. Вообще-то, я гордилась своей полкой преуспевающей зануды. Но сейчас, когда на нее смотрел Люка, мне стало неловко. Вряд ли у Эмили была такая. А если и была, то на ней стояли произведения поэтов-битников и кальяны для курения марихуаны. А на старинные книги она наверняка небрежно набрасывала кружевное нижнее белье.

– Да фигня всякая. Так, а теперь давай… – начала я и тут же замолчала. Люка с грацией танцовщика прыгнул к полке, желая получше рассмотреть стоявшие на ней предметы. Невиданный до сих пор атлетизм.

Он присвистнул.

– Стопроцентная посещаемость семь раз подряд? Лучший почерк, первое место на научной ярмарке, первое место на научной ярмарке, первое место… да, да. Лучший скаут – продавец печенья. Премия общества охраны деревьев за наибольшее количество посаженных деревьев. Господи… Стой, а это что? – Он взял скульптуру корейского флага на подставке с надписью на национальном языке.

Я забрала у него фигурку и поставила обратно на полку.

– Это… такая штука… – Я снова умолкла. Он терпеливо ждал продолжения. – Ну, местная корейская газета вручает эту премию школьникам, отлично сдающим отборочный тест.

Люка медленно кивнул.

– Так, за эти пять минут я узнал много нового.

Пожалуй, даже слишком много. И все же, увидев при свете дня верные признаки моей зацикленности на собственных успехах, Люка решил, что они скорее забавны, чем отвратительны. Пока он поочередно брал вещи, стоящие на полке, улыбка не сходила с его лица. А я наблюдала за ним, поражаясь, как мне удалось практически без усилий воплотить в жизнь шаг 13: расскажи ему душещипательную историю о своих слабостях. Разумеется, если мои достижения можно считать слабостями.

– Хм, – пробормотал он, глядя на фотографию в рамке. На ней были запечатлены я, Фиона и Уэс, наряженные в прошлом году на Хэллоуин. (Камень, Ножницы, Бумага – мы были чрезвычайно горды этой идеей.) Люка ткнул пальцем в Уэса в костюме Ножниц.

– Похоже, у вас, ребята, есть своя история.

Все во мне готово было закричать: да ни за что в жизни! Но я решила промолчать. Будет полезно поиграть с идеей любовного треугольника еще немного. Одной рукой прижимая к голове дурацкий пакет с горошком, другой я оттащила Люку от полки.

– Погоди, а это что?

Мне хотелось плакать. Какой любопытный! Он согнулся над моим письменным столом, глядя на другую фотографию.

– Этот снимок… трогает до глубины души, – произнес он, указывая на нее. Семейный портрет. Смутно помню обстоятельства: мы поехали в фотостудию на машине, отец надел кепку разносчика газет, а мама из-за этого угрожала развестись с ним. Несмотря на все их препирательства, закончилось это смехом. Кто-то всегда уступал, и в тот раз это была мама.

На фотографии она сидит и держит меня на коленях. За ней стоит отец. Классический семейный портрет. Отец в темно-бордовом свитере и смешной серой кепке, из-под которой выбиваются густые волосы. Руки он неловко положил маме на плечи, и в его обнажающей зубы улыбке больше боли, чем радости. Мне четыре года, я в платье с фигурками кошек, с завитыми волосами, зачесанными назад и подвязанными ярко-желтой лентой. Глаза закрыты, а рот открыт, и я беззвучно кричу, как в фильме ужасов.

Картина кажется полной ужаса, пока вы не посмотрите на маму. Весь изображенный хаос прекращается и замирает вокруг ее изящной фигуры и мягких черт лица, обрамленного длинными волосами. Проницательный взгляд искрящихся глаз, широкая улыбка, демонстрирующая ровные зубы, которым никогда не нужны были скобы. Она излучала мудрость и доброту.

– Вижу, очарование у тебя от отца, – усмехнулся Люка. Я стукнула его. Он отступил и снова посмотрел на фотографию. Потом взглянул на меня и скромно улыбнулся. Это было первое замеченное мной проявление застенчивости. – Твоя мама была очень хороша.

Она была хороша. Я почувствовала тесноту в груди и знакомую щемящую боль. Не столько оттого, что мне не хватало мамы. Да, ее не хватало, но лишь чуть-чуть. Мои воспоминания о ней были туманны. Скорее, я переживала за потерю, понесенную отцом.

– Да, была, – ответила я.

Люка снова усмехнулся.

– Как твоему отцу удалось ее подцепить?

Я пихнула его локтем, выпрямилась и отошла от письменного стола.

– Что ты хочешь сказать?! Мой отец – мужчина хоть куда.

– Не пойми меня неправильно, твой папа действительно крут. Но мама – просто красавица. Магистр красоты, – он подвигал бровями.

Я села на край кровати.

– Да и отец тогда тоже был особенным. У них смешная история.

Он опустился на кровать рядом со мной.

– Да? Расскажи.

Мы сидели очень близко, и я почувствовала, как все волоски на моем теле встали дыбом. Правая рука, которой я прижимала к голове пакет с горошком, совсем онемела.

– Они познакомились в старшей школе, она была самой умной и популярной девушкой в школе. А мой отец – просто панком.

– Ого, школьная влюбленность?

– Да. Они полюбили друг друга. Разумеется, мамины родители-снобы не одобряли их отношений, поэтому в школе, а потом и в колледже, куда она поступила, их ждали бесконечные испытания. Родители отправили ее в США, учиться на врача, надеясь, что на этом их любовь угаснет.

Люка внимательно слушал.

– Ого, редкий случай.

– Типичный случай авторитарных родителей. Но их план не удался, потому что отец много работал, накопил денег и поехал за ней. Сюда, в Калифорнию. Когда ее родители узнали, что они живут вместе, они отказались от мамы. Отец тогда работал механиком, чтобы платить за ее обучение. Потом они поженились, мамины родители наконец уступили и приняли ее обратно в семью. – Я не могла забыть об этих годах отчуждения дедушки и бабушки. Встречалась с ними раза два, но поняла, что это бессмысленно: я только напоминаю им о тех тяжелых годах. На каждый день рождения они присылают мне шикарную корейскую косметику и денежный чек, и этим наше общение ограничивается.

– Прямо как в кино, – удивился Люка. – Мне кажется, мои родители встретились на свидании вслепую.

Я наконец опустила пакет с горошком: рука совсем устала.

– После ее смерти отец ни с кем не хочет встречаться.

– Да? Должно быть, его сердце разбито, – Люка грустно улыбнулся.

Я поморщилась.

– Ему не надо ни с кем встречаться. У него есть я, – ответила я и засмеялась.

Люка искоса взглянул на меня.

И тут я почувствовала нависший над собой призрак очередного провала.

– Мы как две горошины в стручке, – продолжала я. – Счастливы как моллюски. – Пожалуйста, Дез, поменьше сравнений с пищевыми объектами. – Нам больше никто не нужен, – эти слова повисли в воздухе. Наверное, интересно послушать девушку, которой нужен только ее отец.

Когда я наконец набралась смелости и посмотрела на Люку, на его лице было выражение сочувствия. Тут в комнату проник предвечерний солнечный луч, все сделалось нерезким, как бывает в фильмах Майкла Бея, и мне показалось, что где-то вдалеке я слышу корейскую любовную балладу.

– С тобой все нормально? – вдруг спросил он. Его взгляд стал озабоченным, а уголки рта опустились.

Ой! Кажется, я только что, задумавшись, смотрела в одну точку.

– Да, отлично.

Он широко улыбнулся. Интересно, почему он спросил?

– Это замечательно! – сказал он бодро, совсем как мой отец. Затем взгляд стал грустным.

– Извини, надо было мне ехать осторожней.

Сердце екнуло.

– Ты же не мог видеть гвозди. Не извиняйся, – тихо ответила я, опустив голову. Насколько привлекательна моя смиренность? Может, я перегибаю палку? И как только люди это делают?!

Наши глаза встретились, и вдруг… все встало на свои места. Я не притворялась, мое чувство было очень сильным. И будь я проклята, если он не чувствовал того же. Исполнение роли страдающей дамы сильно продвинуло наш роман. Вот оно, время целоваться, блин.

Нас поглотила волна жара, созданная от теплообмена атомов и молекул наших тел. Да, Дези, сравнивать этот момент с передачей тепла – очень романтично.

И тут он моргнул. Это состояние прошло так же внезапно, как и началось. Люка выпрямился, снял шапочку и провел руками по волосам. Теперь я понимала, что это привычка, которая проявляется, когда он нервничает. Внизу хлопнула дверь.

– Дези, я вернулся! – Голос отца эхом отозвался в доме. Я встала с кровати.

– Аппа дома! – С этими словами я вытолкнула Люку из комнаты. – Не хочешь с нами поужинать?

Он колебался так долго, что я успела почувствовать неловкость. Не слишком ли это смело? И как мне хватило духа пригласить его поужинать со мной и отцом? Но не успела я дать задний ход, как он кивнул:

– Конечно.

Спускаясь по лестнице, я старалась не улыбаться.

Глава 14

Долгожданный поцелуй

Когда мы пришли на кухню, отец мыл руки в раковине.

– Люка, твоей машине нужна новая трансмиссия. Кроме того, у нее целый набор других повреждений, даже перечислять не хочется. Они серьезные, ведь она уже старая, понимаешь?

Люка кивнул.

– Раньше это был мамин автомобиль. Я на сто процентов уверен, что она не ухаживала за ней как следует. – Он почему-то смущенно посмотрел на нас. – Я вовсе не имею в виду, что мама безответственная или что-нибудь в этом духе, она просто никогда настолько не интересовалась машинами.

– Послушать тебя, получается, что твой отец – совершенно другой человек, – заметила я, доставая из холодильника зеленый лук, тонко нарезанную грудинку, тофу и яйца.

Люка облокотился спиной на барную стойку и кивнул.

– Да, двух более непохожих людей нужно еще поискать.

Я открыла шкаф и достала три упаковки лапши быстрого приготовления.

– Лапша? – с сомнением в голосе спросил Люка.

– Да, пища богов. – Я дала отцу кастрюлю, он тотчас наполнил ее водой и вернул мне. Я быстро поставила ее на газовую плиту, а отец взял у меня тофу и лук. Когда он наполнял кастрюлю, я успела положить на стол разделочную доску. Отец начал резать сыр, а я в это время разбила яйца в металлическую миску.

– Работаете прямо как хорошо смазанный механизм, – с восхищением отметил Люка. Он выпрямился и вышел на середину кухни, застенчиво глядя на нас. – Можно я тоже помогу?

Оказалось, что послушный и отзывчивый Люка – само очарование. Взбивая яйца, я огляделась по сторонам.

– Хм, кажется, мы уже закончили. – Тут я кое-что вспомнила и достала вареное яйцо из контейнера, в котором они обычно хранились в холодильнике.

– Для твоего следующего синяка, – сказала я с улыбкой, отдавая Люке холодное яйцо.

Он инстинктивно потянулся к глазу, а отец подошел поближе, внимательно посмотрел на фингал и громко рассмеялся.

– Пустяк. Все пройдет, железный парень.

Люка замялся, видимо, боясь показаться слабаком. Потом с интересом посмотрел на яйцо.

– И что мне с ним делать?

Папа взял яйцо, приложил к глазу Люки, затем медленно перекатил на место удара. Тот не шевелился и, насколько я могла понять по выражению лица, был слегка ошарашен.

– Азиатский способ лечения гематом, – глубокомысленно изрек отец.

Я закусила губу, чтобы не засмеяться. Он, безусловно, пытался заработать себе авторитет, исполняя этот старинный восточный обряд.

– Ладно, аппа, кажется, Люка уже все понял. Дальше он сам.

Отец пожал плечами и отошел, а Люка продолжил неловко катать яйцо у себя под глазом.

– Чувствую себя совершенно бесполезным. Можно мне научиться готовить этот шедевр? – спросил он, подошел к столу и осторожно положил яйцо. Его физическая близость вызывала во мне высвобождение каких-то гормонов, поэтому я слегка отступила назад, чтобы в присутствии отца не превратиться в хихикающую дурочку. Не сомневаюсь, что папа не видел в происходящем ничего особенного: какой-то красивый парень тусуется у нас дома – подумаешь.

– Зачем ты делаешь болтунью? – спросил Люка. До чего прелестный олух.

– Это не болтунья. Все это под самый конец выливается в суп и придает ему насыщенный вкус и густую консистенцию.

– Я люблю яйца, а вот у Дези начинаются нелады с животом, если ест слишком много, – вмешался отец, засыпая нарезанный лук и тофу в кипящую воду. Следом за ним я бросила туда тонко нарезанную грудинку. В самом деле, аппа? Давай поподробней обсудим работу моего кишечника! Я украдкой посмотрела на него, и он с невинным видом пожал плечами.

Люка улыбнулся.

– Учитесь на горьком опыте?

Отец захохотал и энергично закивал.

– Именно так.

Они оба засмеялись, а я продолжила взбивать содержимое миски.

– Ха-ха, – передразнила я. – Эй, Люка, сможешь открыть упаковку и дать мне лапшу?

Люка разорвал обертки и передал мне прямоугольники сухой лапши.

– Я ела их прямо так, перекусывая после школы, – с гордостью сообщила я. И тут же почувствовала руку отца у себя на затылке. Он выразительно посмотрел на меня.

– Не напоминай, – вздохнул он.

Я засмеялась, а затем снова вернулась к приготовлению ужина.

– Смотри внимательно, белый мальчик, вот так делается наша особая лапша. – Я бросила брикеты в воду и принялась разламывать их палочками для еды. Тем временем отец достал из холодильника банку ким-чи.

Будто завороженный, Люка внимательно следил за нами.

– Мы используем порошкообразную приправу из пакетиков. – Я встряхнула один из них и высыпала его содержимое в кастрюлю. – Остальные прибережем на потом, – добавила я, отодвинув их в сторону.

– А это придаст лапше особый вкус, – Отец слегка наклонил над кастрюлей банку ким-чи и вылил в суп немного рассола. От кипящего варева пахло восхитительно.

– Хочешь, окажу тебе честь, доверив влить яйца? – спросила я Люку.

Он кивнул, взял металлическую миску и уже собрался добавить ее содержимое в кастрюлю, как вдруг растерянно остановился.

– Погоди, вот так?

Мне начинало нравиться показывать Люке, что и как надо делать.

– Да, выливай все сразу. – Как только последний ингредиент оказался в кастрюле, я помешала содержимое палочками. – В общем, готово. Яйца дойдут сами. – Отец уже раскладывал серебряные столовые приборы и миски на столе, за которым мы обычно ели.

Я выключила плиту и переставила кастрюлю с кипящим супом на подставку в виде кошки.

– Тадам! Вот так едят корейские гурманы.

Люка захлопал в ладоши.

– Грандиозно. Правда.

Мы переглянулись, и я хихикнула. Не смогла удержаться. Он улыбнулся в ответ, и на секунду я забыла, что отец сидит в двух дюймах от меня. Папа поставил стул на угол стола и призывно махнул рукой Люке.

– Садись и поешь, пока горячее! – В качестве завершающего штриха я поставила небольшую тарелку с ким-чи, и мы уселись.

– Ура! – Люка поднял вверх свои палочки. Я стукнула по ним своими, и отец присоединился к нашему обряду.

– Спасибо за ужин, мистер Ли, – Люка зашнуровал кеды и протянул руку моему отцу. Тот пожал ее.

– На здоровье. Ты хорошо готовишь, так что можешь заходить хоть каждый день! – Он засмеялся, и я тоже нервно захихикала. Ха-ха, аппа, смешно.

– Веди машину осторожно, – пригрозил отец, когда мы выходили из дома.

Я похлопала его по руке.

– Не беспокойся.

Он стоял в дверях, глядя, как мы садимся в «бьюик».

Я задним ходом выехала с подъездной дорожки. Темная коренастая фигура отца на фоне мягкого света фойе помахала нам на прощание.

Люка помахал в ответ, а я коротко посигналила. Мы поехали по темным улицам, освещенным фонарями, стилизованными под газовые лампы. Некоторое время оба молчали.

– Так где ты живешь? – спросила я.

– На Марисол… Это чуть к северу от бухты, – сказал он и выставил из окна руку с расставленными пальцами. – Вы с отцом… Ужасно интересно наблюдать за вами.

Тихо играло радио, что-то из репертуара Джонни Кэша.

– Что ты хочешь сказать? – поинтересовалась я, не сводя глаз с широкой, совершенно пустой дороги.

– Ваши отношения. Как вы друг с другом ладите. Никогда не видел, чтобы у кого-то были такие отношения с родителями. – Он говорил комплименты, но в этих словах чувствовалась грусть, как будто сегодня он наблюдал то, чего так не хватало в его жизни.

– Часто ездишь к маме? – осторожно спросила я. Теперь по радио звучала какая-то песня Элтона Джона.

В окно дул ветер, шевеля волосы и унося куда-то наши голоса. Люка кивнул.

– Да, она на стенку лезет, если не видит меня хотя бы раза два в месяц. На каникулах провел у нее несколько дней. – В его словах была слышна скорее тоска, нежели раздражение, с которым большинство подростков говорит о своих матерях. Люка посмотрел на меня. – Тебе это, конечно, кажется странным.

Я пожала плечами.

– Понимаю. Не забывай, я ведь тоже единственный ребенок. Обычное дело.

Он прижал указательный палец к губам, отчего его голос звучал слегка приглушенно.

– Как раз-таки вы странные. Ты думаешь, что вы нормальные, но нет.

Я попробовала найти другую радиостанцию.

– Хм.

– На самом деле у всех свои тараканы. И если у тебя их нет, это действительно странно – в плохом смысле, не в хорошем.

– Хм, может, мы вдруг накурились, а я и не заметила? – Я начинала терять суть разговора.

– Нет, правда! – воскликнул Люка. Он не ожидал, что я буду шутить, и был совершенно серьезен. Так же он оживился, когда говорил о своем проекте. Только в такие моменты он, казалось, и выходил из состояния сна. – Понимаешь, что я хочу сказать? Люди, совершенно лишенные странностей, так скучны, что это хуже любого чудачества человека со странностями. Впервые тебя увидев, я подумал, что ты такая же, как все.

Я резко затормозила перед светофором.

– Ого! Ну спасибо.

– Я сказал «впервые».

Я покосилась на него.

– А теперь? Увидев меня в моей естественной среде, ты понял, что я особенная и не похожая ни на кого, как снежинка?

Он весело загоготал.

– Скорее… что ты индивидуальность с огромным количеством смешных трофеев.

Думаю, он имел в виду, что я «обычный человек, несмотря на все эти смешные трофеи». Краем глаза я заметила его улыбку.

– Это делает тебя еще более привлекательной.

Пульс участился.

– Правда?

– Да. Приятно знать, что у тебя есть свои странности. Иначе ты станешь…

Я напряглась, поскольку знала, что он сейчас скажет.

– Дай-ка угадаю… ограниченной? Зацикленной?

Он одарил меня этой своей хамоватой улыбочкой.

– Да, пока не осозна́ешь, что это нужно менять…

– Неужели, ты не понимаешь, зачем надо управлять своей жизнью? Это позволяет добиваться целей. Думаешь, я с самого начала хорошо играла в футбол? Нет, я делала это скверно. Первый сезон спотыкалась о мяч. А потом заставила себя упражняться: бегала по утрам, днем стучала мячом о забор, вечерами смотрела записи на «Ютьюб». Пока в один прекрасный день не оказалось, что я играю, причем неплохо.

Он, как бы защищаясь, поднял руки.

– Я верю тебе, Дез. Да, ты освоила приемы игры в футбол. Но нельзя контролировать все.

Я стиснула руль.

– Почему все это повторяют? Можно.

– Нет, и ты должна понимать это как никто другой.

Загорелся зеленый свет, я нажала на газ.

– Что это значит? – спросила я, вполне понимая, что он имел в виду: смерть мамы.

Я почувствовала его неловкость. Люка поерзал на сиденье и прокашлялся.

– Это значит, в жизни всякое бывает. Пытаясь контролировать все, ты только сводишь себя с ума. Энергию, которая тратится на это, лучше расходовать на другое…

Подувший в окно ветер несколько остудил мой пыл.

– Например, на то, чтобы жить в полную силу? – с издевкой проговорила я.

– Да, что-то в этом роде… – Люка как-то неожиданно умолк. Через несколько секунд он попросил:

– Останови вот здесь.

Автостоянка у пляжа, на которую мы заехали, была пуста.

– Живешь где-то рядом? – Я посмотрела на громоздкие дома, стоящие по другую сторону улицы.

– Да.

Я выключила двигатель и искоса взглянула на него. Лица не было видно: Люка, отвернувшись, смотрел в окно. Но не успела я моргнуть, как одним быстрым движением он отстегнул ремень безопасности, наклонился ко мне и притянул мою голову к себе.

Его губы, мягкие, слегка обветренные и теплые, встретились с моими. Как и положено героине корейских сериалов, я не закрывала глаза, а с бешено колотящимся сердцем пыталась осознать происходящее. ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ, ревела тревожная сирена. МАТЬ ДРАКОНОВ, ЭТО МОЙ ПЕРВЫЙ НАСТОЯЩИЙ ПОЦЕЛУЙ. Правильно ли я целуюсь? О господи, может, надо сильнее приоткрыть рот? Черт, или все же закрыть глаза? Ладно, глаза закрыты. Подождите, а дышать надо? А-а-ах. Все остановилось, и мир погрузился в тишину – стих шум волн, машина, в которой мы сидели, исчезла. Мой внутренний мир, пребывавший в хаосе, замер. Мы с Люкой парили в пространстве. Наши губы слились, и его пальцы скользнули по шее сзади. Все сущее свелось к этой руке и нашему дыханию.

Ни за что на свете я не смогла бы угадать, сколько длился этот поцелуй, но прервался он так же неожиданно, как начался. Люка убрал руку с моей шеи, и тому месту, где она только что была, стало холодно. Я прикоснулась пальцами к губам и посмотрела на него. Наши взгляды встретились. Люка казался растерянным из-за нахмуренного лба и прищуренных глаз.

Он откинулся на спинку сиденья и, глядя на меня, улыбнулся.

– Иногда бывают приятные сюрпризы, верно?

Я попыталась найти слова, которые бы соответствовали гудению моего тела. Внутри все бушевало, и вместе с тем я почувствовала слабость. Но, прежде чем я придумала, что сказать, он положил мою руку себе на колено, вытащил из кармана шариковую ручку и, сняв губами колпачок, что-то написал у меня на запястье. Свой номер телефона.

Все это время я молчала, просто не могла говорить. В следующий момент он выскользнул из машины, на прощание наклонившись и заглянув в окно:

– Спасибо за ужин.

С этими словами он повернулся и пошел по улице.

Свершилось. Мы с Люкой поцеловались. Я стала смеяться, закрывая рот руками, и долго не могла остановиться. Потому что, Люка, угадай, что случилось? Сюрприз это или нет, но все прошло по плану!

Шаг 15

Люби глубоко, преданно и со всеми слезливо-сентиментальными последствиями

На следующий день я сидела на лестнице перед парадной дверью и смотрела на телефон.

Я написала в СМС единственное слово: «Привет».

Почему-то оно не показалось простым и непринужденным. Нет, это все равно что уставиться на человека, ожидая, что он ответит на это: «Ну, привет». Я удалила написанное.

«Можем увидеться?»

Господи, это как-то слишком серьезно.

«Хочешь, пойдем сегодня вместе рисовать граффити?»

Ха-ха.

«Так, насчет художественного проекта…»

Ой, да хватит уже.

«Я тебе нравлюсь?»

Почему бы сразу не броситься в колодец и не умирать там медленной мучительной смертью?

«Ты мне нравишься».

Броситься в колодец и умирать мучительной смертью с переломанными ногами.

Что сделала бы героиня корейского сериала после потрясающего первого поцелуя?

Мне хотелось расслабиться и считать, что я добилась, чего хотела, но тут вспомнилась Сонг-Йи из сериала «Человек со звезды». После первого поцелуя ее возлюбленный инопланетянин бегал от нее как от чумы (правда, он мог умереть от физического контакта, но тем не менее).

Была суббота, поэтому надеяться на встречу с Люкой в школе не стоило. Я боялась не дожить до понедельника, не зная, что он обо мне думает. Нравлюсь ли я ему? Или он меня жалеет? А может, это просто похоть? Подумав об этом, я покраснела.

Я стала было писать опытным в таких делах Уэсу и Фионе, надеясь получить мудрый совет, но спохватилась, что в данной ситуации они могут только поиздеваться или начать ворчать. Со своими лучшими друзьями я делилась всем, но поцелуй с Люкой обсуждать не хотелось: тема достаточно интимная.

Я посмотрела на лежащий рядом со мной на ступеньке план. О, замечательная инструкция, которая привела меня к первому поцелую! Согласно ему, теперь мне предстояло совершить несколько послепоцелуйных и «слезливо-сентиментальных» шагов.

Нужно было сделать что-то действительно сентиментальное. Давай, Дез. И я наконец написала Люке:

Привет, что делаешь?

– и нажала кнопку «отправить». Затем сунула план в карман шортов и пошла на задний двор гонять футбольный мяч. Сидеть и ждать сообщений от парня – ни за что. Я пыталась удержать мяч на колене, когда в кармане завибрировал телефон.

Мяч упал на траву. Это было сообщение от Люки.

Работаю над художественным проектом. Хочешь присоединиться?

Сердце выскочило из грудной клетки и оказалось где-то в горле. Может, немного подождать?..

Конечно. Что портишь сегодня? ☺

По-моему, есть что-то прикольное в том, когда тебя, семнадцатилетнюю, на свидание подвозит отец.

– Пока! – Я захлопнула дверцу и помахала на прощание с как можно более широкой улыбкой, чтобы он поскорее уехал. Но папа не уезжал, а терпеливо ждал и смотрел на меня, не выключая двигателя.

Я посмотрела по сторонам, но увидела только туристов, Люки не было.

– Он встретит меня в миссии! – крикнула я отцу, не желая, чтобы он становился свидетелем нашей неловкой послепоцелуйной встречи.

– Ладно, желаю приятно провести время. Заберу тебя в шесть часов. – С этими словами он помахал мне и уехал. Я посмотрела вслед «бьюику». Интересно, разыгрывает ли отец спокойствие, на самом деле переживая за свою драгоценную дочку, ушедшую на свидание с парнем? Или из-за отсутствия ухажеров он доверяет мне до такой степени, что и подумать неловко?

Я пошла к миссии Сан-Хуан-Капистрано – прекрасно сохранившемуся с 1700-х годов архитектурному комплексу с развалинами церквей и буйно цветущими садами. Оказавшись у бассейна с лилиями, я достала телефон и начала набирать сообщение Люке, но вдруг услышала знакомый голос.

– Привет!

Мои губы растянулись в улыбке. Стоя так близко к нему, я чувствовала запах его дезодоранта – почему-то тот факт, что он воспользовался им перед нашей встречей, показался мне лестным. Дутой жилетки в этот необыкновенно теплый январский день на нем не было, только белая футболка, джинсы, а также черные кеды и шапочка – часть его обычной «униформы» (и, разумеется, рюкзак, полный аэрозольных красок). Кроме того, оказавшись рядом, я заметила два прыщика у него на лице, которое в остальном было безупречным. Как ни странно, увидев их, я расслабилась. Они как бы говорили: «Эй, наш хозяин тоже не идеален». Еще я с облегчением отметила, что его вчерашний синяк почти прошел.

Я думала, сначала нам будет неловко, может быть, он поведет себя по-дружески, так, будто накануне ничего не случилось, но эти страхи мигом рассеялись, потому что он сразу схватил меня за руку.

– Ты готова? – спросил Люка.

Ах вот в чем дело, поняла я, поцелуй – это начало чего-то большего. В дорамах ему предшествует миллиард эпизодов, и потом его показывают снова и снова, с пятидесяти разных ракурсов. И этот момент так целомудрен (героиня не размыкает губ), что для типичного западного зрителя, привыкшего к поцелуям с раскрытым ртом, сопровождаемым тяжелым дыханием и лобзаниями, просто комичен. Но авторы корейских сериалов, к счастью, понимают важность сладости поцелуя и его предвкушения. Все эти эпизоды создают такое напряжение, что, когда губы главных героев встречаются, зритель умирает от умиления.

Таким и был вчерашний поцелуй. Но, несмотря на тщательное планирование, он случился внезапно, я его не предвидела. Так что после ночи, проведенной в размышлениях на тему, что бы он мог означать, нравлюсь ли я Люке или это было минутное влечение, прикосновение его руки вызвало тот же самый выброс адреналина и учащение сердцебиения. В пылу страсти за руки не держатся – это делают, когда сознают, что происходит, и хотят объявить окружающим о своих отношениях.

Мы стали пробираться сквозь толпу, и я уточнила:

– Так, значит, мы не будем расписывать стены миссии?

Его молчание заставило меня замереть.

– Люка! – закричала я.

Он стиснул мою руку.

– Ты иногда такая простая. Что я, по-твоему, за чудовище?

– Ну ты же наносишь ущерб чужой собственности.

– Вот такой крошечный. – Он поднял руку и приблизил друг к другу указательный и большой пальцы.

– Да, ты – крошечный монстр. – Я усмехнулась. Он повел меня от миссии к железнодорожной станции Сан-Хуан-Капистрино. Мы остановились перед воротами, увитыми фуксией. Я занервничала.

– Люка, что если нас поймают?! Ведь у тебя испытательный срок!

– Не волнуйся, тут никого нет. – Он откинул щеколду и проскользнул в ворота. Я вошла следом.

Вдруг невдалеке послышался глухой грохот. Я стиснула руку Люки. Вернее, попыталась стиснуть: в этот момент она была влажная и скользкая от пота.

– Я слышу поезд.

Люка наклонил голову.

– Верно. Давай сюда, – крикнул он и потащил меня к железнодорожным путям.

Я дернула его за руку и остановилась.

– Люка!

Он посмотрел на меня с неподдельным удивлением.

– Что?

– Нельзя… нельзя просто так перейти пути.

– Почему?

Причин был целый список. Но, прежде чем я успела ответить, он выпустил мою руку, в две секунды перепрыгнул через рельсы и жестом предложил мне сделать то же самое. Грохот приближался. Вот дерьмо.

Я разбежалась, проворно прыгнула и приземлилась прямо в объятия Люки. Он крепко обхватил меня, и я прильнула к его груди, как будто для меня это было самое подходящее место на свете.

– Привет, – тихо прошептал он, и я почувствовала его улыбку до того, как увидела ее.

– Не боишься подвергать себя опасности? Для слабака эта черта нехарактерна.

Мимо промчался поезд, и поднятый им ветер распустил мою длинную косу. Земля дрожала у нас под ногами, и, пользуясь моментом, я встала на цыпочки и коснулась его губ своими. Они были мягкие и… нерешительные. Но он поцеловал меня в ответ.

Поезд уехал, и нас окутала тишина. Люка прислонился своим лбом к моему, и, могу поклясться, в этот момент я не чувствовала под собой ног. Интересно, они точно у меня были?

– Да, ты мне нравишься, – выдохнул он.

Я слышала эти слова, но не понимала их смысла.

– А? – Мой голос прозвучал неожиданно громко.

– Дези, красивая зануда, ты мне нравишься.

Я со смехом оттолкнула его.

– Это так романтично. – Не в силах перестать улыбаться, я прикрыла рот ладонью.

Он нетерпеливо потянул за лямки своего рюкзака:

– И все?

– Что значит «и все»? – Люка выжидающе посмотрел на меня.

Ох. Кажется, он ждет, что я отвечу тем же.

– Так где граффити, которые мы будем дорисовывать? – Я пошла вперед, делая вид, что поглощена поиском подходящей стены. Он молчал. – Они на каком-нибудь старом железнодорожном сооружении? – Я умолкла, но собиралась развить эту тему, пока возможно. Вдруг что-то мягкое, но довольно тяжелое ударило меня в спину. Я обернулась: Люка стоял на прежнем месте с гнилым авокадо в руках. У его ног валялись испорченные и неаппетитные на вид плоды, видимо, пролежавшие несколько дней на солнце.

Я открыла рот, собираясь заговорить, но тут же его закрыла. Не буду реагировать – пусть помучается. Но меня ждал новый удар авокадо, на этот раз по ягодицам.

– Ты же испачкаешь одежду! – вскрикнула я. Люка схватил с земли еще одну штуку и замахнулся, собираясь бросить. Я взвизгнула и отбежала, а он кинулся вслед, время от времени метко попадая в цель. Я забежала в заросли дубов, перевитые вьюнком. Спряталась и затаила дыхание, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в царившем здесь полумраке, как вдруг он схватил меня сзади.

– Слышишь? Ты мне нравишься. – Он уткнулся губами мне в волосы, поэтому голос звучал приглушенно.

Я покачала головой, чувствуя, как его лицо прикасается к моей макушке.

– Ты мне тоже нравишься.

Ну вот. Этими простыми словами увенчались усилия нескольких недель. Еще одно подтверждение того, что, действуя по намеченному плану, я добиваюсь успеха. Какое облегчение.

Люка отвлек меня от этих мыслей.

– Знаешь, я пытался сопротивляться. Переехав сюда, хотел провести несколько месяцев, не общаясь ни с кем и не заводя подружку. – Он улыбнулся.

Я обернулась и посмотрела на погруженные в полумрак контуры его лица.

– Подружку?

Было темно, но я заметила, что счастливое выражение его лица на секунду уступило место какому-то другому.

– О… разве ты смог бы долго не встречаться с девушками? То есть… – я запнулась.

В душе мне казалось: я кричу в мегафон таких размеров, что звук уходит в космическое пространство, достигает Плутона, а затем отражается от него и возвращается обратно.

– То есть… нет… я хочу сказать…

Как объяснить этому красавчику, что у меня никогда не было парня? Сам он начал ходить на свидания, наверное, года в три. Тоже мне, мистер Дарси из школы Монтессори[41].

Но тут я вспомнила, как трогательна неопытность в любви некоторых героинь корейских сериалов, например, Ханг-А из «Короля Два Сердца». Принц сходил с ума, выяснив, что его сильная и красивая девушка-воин так невинна.

Я селала глубокий вдох.

– Честно говоря, у меня никогда не было парня.

Вот она, правда во всей своей унизительной наготе. Я ожидала, что он насмешливо фыркнет, или что у него отвиснет челюсть, или, в конце концов, что он не поверит. Но Люка только слегка прикусил нижнюю губу и посмотрел на меня с этим своим непонятным выражением лица.

– Я – твой первый парень? – спросил он. Мой… парень? Невероятно!

– Да, – выдохнула я.

– А как же Уэс?

Бог ты мой. Святая наивность. Я едва сумела сдержать улыбку.

– Это было несерьезно.

Он помолчал.

– Так, значит, я… твой первый парень.

– Да.

Он поцеловал меня в лоб.

– И правда зануда.

Шаг 16

Выбери свою песню, чтобы петь от счастья, на зависть всем!

В ту ночь мы с Люкой не спали.

Потому что разговаривали по телефону.

Я посмотрела на часы. Было 4.34 утра. Натянула одеяло на голову, удерживая его ногами, и легла так, чтобы край телефона не врезался мне в щеку.

– А теперь что делаешь?

Я захихикала.

– Примерно то же, что и в тот момент, когда ты спрашивал в последний раз.

Голос на другом конце линии произнес:

– Не знаю, за эти пятнадцать минут ты могла начать разрабатывать план по высадке деревьев в городе.

– Верно. А ты что делаешь?

Из трубки послышался какой-то приглушенный звук.

– Я… перебрался на пол.

– Зачем?

– В кровати слишком жарко.

Я представила себе горячего Люку в кровати, и этого оказалось достаточно, чтобы захотелось тоже сбросить с себя одеяло.

– Мой отец иногда спит на полу, – сказала я.

– Почему-то меня это не удивляет.

Я улыбнулась.

– Это не всегда проявление эксцентричности. Он спал на полу в детстве и юности, как и многие корейцы. Но они делают это не потому, что не могут позволить себе кровать или типа того, – просто считают, что так удобней.

– Моя мама от этого обалдела бы. Она практикует штуку, которая называется заземление. Слышала о таком?

Я повернулась на спину.

– Хм, я знаю, что такое заземление в физике, но сомневаюсь, что твоя мама делает именно это.

– А что это означает в физике?

– Ну… способ снять избыточный заряд с одного объекта с помощью переноса электронов с него на другой, покрупнее… – На другом конце линии послышался храп. Люка, конечно, притворялся.

– Эй, приятель, ты там вздремнул, что ли?

Он сделал вид, будто проснулся.

– М-м, так что ты говорила?

– Неважно. Что означает заземление, по словам твоей мамы?

В трубке послышалось шарканье.

– Это удивительно. Тебе, наверное, покажется смешным… Короче, идея заключается в том, чтобы ходить босиком вне дома по несколько раз в день, чтобы прикасаться к земле босыми ногами. Считается, что это полезно.

– Что ж, объясни мне, в чем польза.

Он загоготал.

– Прямо чувствую, как ты там веселишься. В общем, главное то, что электрическая энергия растений уходит в землю, а оттуда – прямо в твой организм. – Он помолчал. – Поняла? То есть смысл в том, что положительная естественная энергия земли попадает к тебе.

Я старалась говорить спокойно, сдерживая улыбку.

– Ладно, и зачем это нужно?

– Ну, например, это улучшает циркуляцию крови, снимает усталость, помогает от расстройств сна, воспалений. И… хм, так можно вылечиться от диабета.

Я зажала ладонью рот и затряслась от смеха. Он, конечно, это почувствовал.

– Ты меня слышишь? Или уже строчишь об этом в медицинские журналы?

– Слышу. Да уж. Заземление. Каждый день узнаешь что-то новое.

– Ты, конечно, думаешь, что у моей мамы мозги совсем набекрень.

Хоть он и не мог меня видеть, я пожала плечами.

– Не знаю. Но послушать о ней интересно.

Из трубки донесся звук, подозрительно напоминающий зевок.

– Да, она интересная. Нам довелось много чего пережить. По сравнению с другими мамами она, конечно, может показаться ненормальной. Но мы всегда вдвоем против всего мира. – Он замолчал, а я в это время прислушивалась к его дыханию. – Хотя иногда кажется, что мы с ней на равных. Типа я забочусь о ней так же, как и она обо мне. Это ведь не значит, что она плохая, верно?

Я ответила тихо, хотя отец никак не мог меня сейчас слышать.

– Нет, я понимаю. Отец делает для меня все, что в его силах. Но приятно думать, что я тоже забочусь о нем.

– Так и есть. Ведь почти все твои дела так или иначе связаны с ним. – На этот раз Люка точно зевнул.

Я тоже зевнула и почувствовала, что глаза уже закрываются.

– Что ты имеешь в виду?

– Что слышала. Ты же следишь за ним, как за вертолетиком на радиоуправлении. Интересно, существуют такие дочки вертолетов?

Я едва понимала его и пробормотала:

– О чем ты говоришь, чудак? Кажется, мы… бредим.

– Ты – да, а я – нет. Я бодр, как… – он сладко зевнул, – как кофе.

– Бодр, как кофе?

– Да, ты все правильно поняла.

Я засмеялась, но вдруг услышала, как в коридоре открылась дверь, и замерла.

– Папа не спит. Кажется, надо прощаться.

– Не-е-ет! Притворись спящей.

Отец, тяжело ступая, подошел к моей двери и остановился. Быстрым движением я сунула телефон под подушку. Дверь открылась, и я тут же закрыла глаза. Яркий свет из коридора ударил в лицо, но я не шевелилась, пока не услышала, как дверь снова закрылась. Убедившись, что отец ушел к себе, вытащила из-под подушки телефон.

– Люка, – прошептала я.

Ответа не было.

– Люка!

Несколько секунд трубка молчала, а потом я услышала тихое ровное дыхание. Улыбнувшись, я прошептала:

– Сладких снов, – и уснула под дыхание Люки.

Я отступила назад и с восторгом оглядела работу Люки.

На следующий день, ближе к вечеру, мы вернулись к железнодорожным путям возле миссии. Удивительное дело: ночью спали всего пару часов и все же держались на ногах. Накануне Люка не успел закончить рисунок до того, как за мной приехал отец, поэтому сегодня я снова согласилась пойти с ним. Его «полотном» на этот раз стала стена сторожки, которую он уже давно облюбовал, подыскивая подходящие граффити. Сторожку скрывали от проходящих поездов заросли дубов и эвкалиптов. Другая ее сторона выходила на большое открытое поле, примыкающее к заповеднику.

Предвечернее солнце позолотило верхушки травы, резко похолодало, и в воздухе появился слабый запах металла.

Вчера, придя к этой стене, мы увидели настоящий шедевр. Как будто все художники округа Ориндж в свое время поработали над ней. Какие-то слова, крошечные животные, символы, многочисленные слои краски – все это теснилось на небольшом отрезке.

Поэтому, когда Люка нанес на стену еще один слой разбавителя краски, у меня чуть не случился сердечный приступ. Но я молча сидела и наблюдала за его работой. От разбавителя изображения на стене смазались и образовались подтеки.

Тогда Люка взял баллончик с черной краской и нанес на стену широкие черные полосы, оставив посередине круг с нечетко очерченными краями. Рядом с ним также оставались непокрытые краской области. Потом он нанес штрихи и точки золотого и серебряного цветов.

Когда рисунок был закончен, передо мной предстала вселенная. Я озвучила этот вариант, но он поправил меня:

– Туманность.

Я подняла бровь.

– Какая скрупулезная точность в формулировках.

– Кое в чем ты меня не переботанишь, ботан.

– В чем же?

– В том, что касается пространства.

– Типа… космического пространства?

– Да, в том, что находится за пределами этой крошечной, малозначительной планеты. Во всем этом, – он посмотрел на небо, и его лицо приняло отрешенный вид – такой же бывал у моего отца, когда он говорил о своем любимом корейском сериале.

– Космос – это…

– Границы живого?

Он посмотрел на меня с широкой улыбкой.

– Да. Живи долго и процветай[42].

– Ты когда-нибудь хотел стать космонавтом?

– Да, – без промедления ответил он.

Я вообразила маленького Люку, смотрящего в телескоп, и чуть не умерла от избытка чувств.

– Почему же ты отказался от этой мечты?

Он помялся немного, притянул меня к себе и обнял.

– Оказалось, что будущий космонавт должен успевать по математике. – Его руки прижимали меня к себе, а запах пьянил.

Вдруг я кое-что вспомнила.

– Погоди… когда нужно подавать заявление на твою стипендию? Я так понимаю, ты приложишь снимки этих граффити?

Он кивнул, не выпуская меня из объятий.

– Срок подачи заявления истек в ноябре, но я сумел приложить к своему некоторые фотографии, сделанные после разрыва с Эмили.

– Что это за стипендия? Похоже, от нее многое зависит.

Отпустив меня, Люка сделал шаг назад и пристально посмотрел на стену с изображенной на ней «туманностью».

– От нее действительно многое зависит. Это фактически крупнейшая стипендия в стране, предоставляемая студенту-художнику. Ее хватит на оплату половины времени обучения. Чтобы оплатить другую половину, придется брать ссуды.

У меня отвисла челюсть.

– Погоди, как это половину?

– Да, и только если буду хорошо учиться. Ее предоставляет какой-то невероятно богатый благотворитель инкогнито.

– Так много! – выдохнула я. – Бывают, конечно, большие стипендии и для студентов научных специальностей, но их, вероятно, предоставляют крупные фармацевтические компании и производители оружия.

Люка засмеялся.

– В искусстве, знаешь ли, тоже крутятся немалые деньги.

– Да уж… – Пока я вычисляла стоимость обучения в школе дизайна, Люка сделал снимок стены.

– С ума сойти: о результатах рассмотрения заявлений объявят в день открытия выставки. Космическое совпадение, верно? – спросил он, убирая телефон.

Я помогла собрать баллончики с краской.

– Это точно. Нервничаешь?

Он закинул рюкзак на спину и ухмыльнулся.

– А ты как думаешь?

Я думаю, как унять этот трепет внутри.

– Ты ее получишь, – твердо сказала я. – Можешь мне поверить.

Он потянулся к моей руке.

– Спасибо тебе за эту веру. А теперь давай прокатимся.

Мы сели на поезд до станции Сан-Диего (это несколько остановок к югу), чтобы успеть на проходящий там концерт. Во время отправления мне пришлось схватить Люку за рукав, чтобы устоять на ногах.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

– Все нормально?

От такого проявления заботы щеки залил румянец. Пока мы шли по вагонам в поисках свободных мест, я держала его за руку. Наконец мы сели, и наступило молчание, которое ничуть не обременяло.

Мимо вагона проносились куртины высокой травы. Я спохватилась, что мы вот-вот будем проезжать одно замечательное место, и подтолкнула Люку локтем.

– Эй, Гари Граффити[43], посмотри в окно.

– Ну спасибо, – пробормотал он себе под нос, но все же посмотрел.

Мы ехали мимо длинной стены из шлакоблоков. Через несколько секунд я ткнула пальцем в стекло:

– Смотри, три кошки!

На заборе были изображены три колоритных, несколько гротескных кошки, каждая из которых улыбалась, показывая зубы: одна – в солнцезащитных очках, другая – с огромным свисающим изо рта кротом, третья – с блаженно закрытыми глазами. Я восторженно вздохнула и смотрела в окно, пока они не скрылись из виду. Повернувшись к Люке, я обнаружила, что он сидит, поставив локти на колени, и смотрит на меня с насмешливым удивлением.

– Что? – протянула я.

– Мне кажется, это не ты должна задавать вопросы. Отчего на твоем лице такой восторг? Из-за этих кошек?

– Да! Они слегка изменились со временем, но их нарисовали давным-давно. Разве не хороши?

Он посмотрел на меня с сочувственной улыбкой.

– Неплохо… Резкие контуры, ничего лишнего.

Я откинулась на спинку сиденья, намеренно избегая его взгляда.

– Вообще-то, это местная достопримечательность. В детстве по дороге в Сан-Диего я всегда ждала, когда мы будем проезжать мимо них. – Я кивнула в сторону окна, за которым виднелось забитое транспортом шоссе, идущее вдоль полотна железной дороги.

Люка все так же, улыбаясь, смотрел на меня.

– Очень мило.

Я резко сменила тему разговора.

– Так что там с Эмили? – Не знаю, можно ли было спросить об этом как-то иначе.

Он поморщился, а я прикусила губу, жалея, что задала вопрос в лоб.

Прежде чем ответить, Люка постучал большим пальцем по моей ладони.

– Я сильно переживал. Она была моей первой настоящей любовью, мы во многих отношениях подходили друг другу. У нас обоих развелись родители, и это еще больше сближало. Рисование позволяло нам вырваться из этой унылой рутины, – пояснил он.

Переживания. Первая любовь. Хм. Меня вдруг захлестнула ревность, но я сжала его руку, побуждая продолжать.

– Но она такая… подлая. Я так влюбился, что поначалу, понимаешь, не замечал. Хотя ее натура нет-нет, да и прорывалась наружу. Она здорово манипулирует людьми и всегда добивается своего, строя из себя богатую девушку со сложной судьбой и неуравновешенной психикой или просто хлопая длинными ресницами.

Манипулирует. А как тогда назвать то, что я, следуя тщательно продуманному плану, пытаюсь склеить парня вроде тебя? У меня перехватило дыхание, и я вся похолодела. Нет. Эмили совсем другая… Она причинила Люке боль. Мой же план нужен лишь для того, чтобы подобраться к нему, чтобы у нас появился хотя бы шанс. И ведь все получилось. Я отбросила опасения и вернулась к Люке.

– …В конце концов я стал одним из многих сосунков, купившихся на ее уловки. Она просто использовала меня. Знала, что, если ее поймают за расписыванием стен, я возьму вину на себя. Не говоря уже о том, что благодаря мне она привлекла к себе много внимания в Сети.

Я игриво толкнула ногой его ступню.

– По данным Уэса, ты знаменит на «Тамблере».

Он нисколько не смутился.

– Да, даже не знаю, как так вышло. В общем, я все это понял только после ареста, который избавил меня от розовых очков. Оказалось, она просто интриганка. И с тех пор у меня пропало желание заводить подружек.

Я снова постаралась подавить смутное чувство вины.

– Одна оказалась лживой, и ты решил, что все остальные – такие же? Вывод, согласись, не слишком умный.

Он наклонился, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

– Пожалуй, не все.

– Хорошо, – прошептала я и откинулась на спинку сиденья.

Я посмотрела в окно: мы проезжали голубой океан. В классических корейских сериалах при таких обстоятельствах героиня должна засыпать на плече у возлюбленного. На этот раз я вспомнила Дзин-Гу из «Плюс девять ребят». По дороге домой в автобусе, когда его девушка уснула, Дзин-Гу специально положил ее голову себе на плечо. Прошло несколько минут, я вздохнула и положила голову на плечо Люки.

В какой-то момент я пошевелилась на сиденье и потерлась о него щекой. На лицо упали волосы и стали нестерпимо щекотать нос.

Так, притворись, что засыпаешь и аккуратно убери эти дурацкие волосы подальше от носа. И как раз когда моя рука, лежавшая на коленях, сдвинулась, готовая совершить долгий путь к носу, чьи-то пальцы прикоснулись к моему лицу, собрали волосы, упавшие на глаза и переносицу, и аккуратно отодвинули их в сторону. Короткие ногти задели кожу щеки.

Двое пересаживаются из поезда, идущего вдоль побережья, на другой, следующий под землей в Сеуле. И пока он проносится мимо одной из станций в сердце города, в одном из окон камера выхватывает две фигуры. Девушка крепко спит на плече у парня. Он смотрит на нее, и на его лице сменяются эмоции: нежность, раздражение, сострадание и, наконец, покорность. Все как в сериале.

Я сонно пробормотала что-то, придвинулась к Люке, прижалась к нему и подтянула правую ногу к туловищу. Поезд мчался вдоль побережья, и мы с Люкой дышали в едином ритме.

Шаг 17

Ваши миры должны столкнуться, чтобы образовать одну большую вселенную

Следующая неделя прошла как в тумане. Помню только, что мы были вместе. Люка то, Люка се. Я в полной мере чувствовала себя Беллой Свон[44] и жила в режиме «одержима своим парнем».

И знаете что? Это было приятно. Считаю ли я, что жизнь девушки должна вращаться вокруг возлюбленного? Нет. Но… Ох уж это огромное «но»: ты проводишь на этой планете почти восемнадцать лет, даже не представляя, кто бы мог оказаться твоим первым парнем, и вдруг… вот он, рядом с тобой. И это, блин, так поразительно!

А вот еще несколько удивительных вещей:

• Представьте, что есть человек, по мнению которого, ваши схемы с цветовой кодировкой интенсивности поливки каждого растения на дворе очаровательны. И этот человек – не ваш отец.

• Этот человек помогает вам нести тяжелые вещи, и это притом что, строго говоря, вы спортивнее него.

• Вы делитесь с ним впечатлениями и благодаря этому видите в новом, замечательном свете то, что любили прежде.

• Несмотря на то что он видит поры на вашем лице крупным планом, по-прежнему подолгу не отводит взгляда и говорит с удивлением: «Ты такая красивая».

• Становится вдруг понятно, о чем поется в песнях о любви.

• Все напоминает о нем: лапша, карандаши, футболки, лед, ваш дом, «бьюик», кровать, поезда, растения, океан, дыхание.

• Оказывается, ваше тело идеально прилегает к телу другого человека.

• Чувствуете себя центром жизни другого человека, ведь он ждет вашего пробуждения, чтобы прислать вам СМС «доброе утро» и забавную гифку, изображающую кошку.

И это, несомненно, лишь часть всех плюсов.

Вечером в субботу я, вся в волнении, отправила ему сообщение:

Ты уже вышел?

Через несколько секунд получила ответ:

Выхожу. Оставайся в штанах. Или без.

Я захихикала. Позвольте заметить, в последнее время я смеюсь довольно часто. Мы с друзьями собирались погреться у костра, и я нервничала, как все пройдет. Несмотря на то что в течение недели все свободное время я проводила с Люкой, сегодняшний вечер был особенно важным: мы должны были появиться на публике в качестве пары. В школе видели, что мы держимся за руки или обнимаемся, но почему-то мне казалось, что наше сегодняшнее появление должно стать своего рода признанием наших отношений. До сих пор Люка не тусовался с моими друзьями – длинные перемены, когда была возможность, мы проводили наедине.

Да, я нервничала из-за «большой встречи». Мои лучшие друзья… Благослови их господь, но критика Уэса и Фионы может быть просто несносной. Уэс называет Люку «задумчивым художником» и без конца шутит по поводу моей влюбленности. Фиона вообще ненавидит каждого до тех пор, пока ей это не надоест. Конечно, оба, узнав о поцелуе и дальнейших нежностях, были рады за меня, но радость проявляли довольно осторожно, как будто не до конца верили, что со мной это действительно случилось. И их нельзя винить.

Кроме того, я опасалась, как бы они случайно не назвали Люку Вон-Бином.

Я зашла на кухню. Отец убирался в холодильнике и, ворча, переставлял в нем продукты.

– Сколько можно приносить домой объедки, которые ты все равно не ешь?! – возмутился он, бросив в меня коробку с заплесневевшей жареной картошкой. На руках у него были розовые резиновые перчатки.

Ловко поймав коробку, я бросила ее в мешок для мусора, стоявший у ног отца.

– Была бы у нас собака, мы бы скормили это ей.

– Никаких собак!

Я вздохнула и побрела в чулан, чтобы стереть пыль со стоявшей там корзинки для пикников. После того как одна за другой у меня умерли три песчанки, папа был категорически против домашних животных. Несмотря на это, несколько последних месяцев я донимала его просьбами завести собаку. Он запрещал, и это, надо сказать, давалось ему нелегко. Мне не хотелось, чтобы, когда я поступлю в колледж и уеду учиться, он остался в доме один.

– Собака будет прогонять Синьора, – уговаривала я.

Синьором звали соседского кота, заклятого врага отца. Этот кот постоянно гадил на овощных грядках и оставлял дохлых мышей у нашего порога. Сейчас, судя по выражению лица, отец взвешивал «за» и «против».

Он выпрямился и предплечьем отбросил волосы со лба.

– Куда ты опять?

Я стала складывать в корзинку продукты, подходящие для вечеринки у костра: хот-доги, суфле, крекеры из непросеянной пшеничной муки, шоколад, маринованные овощи.

– На пляж, жечь костер.

– На какой пляж?

– Виста-Дьюнз, – послушно ответила я. – Там будут Фиона, Уэс и еще много ребят из школы. Если не вернусь домой к полуночи, звони в полицию.

– Так поздно? – комически воскликнул он и вылил в раковину свернувшееся молоко.

– Именно, – кивнула я и положила в корзинку салфетки.

Отец выдвинул ящики холодильника и с сомнением осмотрел их содержимое.

– Ладно, – дружелюбно сказал он. – Люка возьмет машину отца? – Папа все еще работал над аварийной «хондой». По-видимому, у нее было много повреждений, но я подозревала, что он затягивает ремонт из любви к этому авто. Отец обожал «хонду цивик» девяностых годов.

– Да, – ответила я. В это время телефон завибрировал. – А вот и он. Побегу, аппа. – Я подбежала к отцу и шлепнула его по заду корзинкой. – Не слишком тут веселись без меня с кухонной утварью!

Он пробормотал что-то сердитое и продолжил бросать испорченные продукты в мусорный мешок.

Когда я выбежала из дома, маленький БМВ уже стоял на подъездной дорожке. Стекло со стороны водителя опустилось, и из машины высунулась голова Люки.

– Ну что, крошка, прокатить?

– У тебя это так хорошо получается, что аж страшно! – С этими словами я забралась на крошечное пассажирское сиденье и поставила корзинку на пол у ног.

Он сразу наклонился и поцеловал меня. Все внутри затрепетало и ожило.

– Ну привет, – я не могла не улыбаться.

Он улыбнулся в ответ.

– Привет.

До чего же здорово!

Мы ехали, включив на полную мощность запись «Бич Бойз», и просто молчали. Держались ли мы при этом за руки? О да.

Мы въехали на ярко освещенную и заставленную машинами стоянку у пляжа. На темном берегу светились огни костров. Казалось, здесь собрались все старшеклассники школы.

– Ну что, готов к официальному посвящению в развратники старшей школы Монте-Виста? – Этот вопрос я сопровождала странными танцевальными движениями, при этом локти у меня были согнуты как у марионетки.

Люка поднял руки и потянулся.

– Жду не дождусь, зануда.

Фиона и Уэс, нагруженные пакетами с продуктами, дровами и одеялами, ждали нас под фонарями стоянки. Я не заметила никаких признаков Лесли: верная своему слову Фиона порвала с ней. Едва мы подошли, Уэс, имитируя синтезатор, запел мелодию «Боу чика боу боу». Я закатила глаза.

– Как ты знаешь, Уэс – самый плохой из моих друзей, – сказала я, обращаясь к Люке.

– Это потому ты провела с ним семь минут в раю? – тихо и насмешливо спросил он.

Я прикусила губу, чтобы не засмеяться. Мне хотелось расставить все точки над «и», встряхнуть головой и сказать, что ничего не было, но если бы я все рассказала, это вызвало бы подозрения о том вечере. Я пожала плечами.

– Этот нелепый эпизод в наших отношениях мы оставили в прошлом. Ты – мой единственный.

Люка скривил губы.

– Это сарказм?

Я обхватила его руку и прижала к себе.

– И да, и нет.

И вот мы предстали перед Фионой и Уэсом. Я прокашлялась.

– Внимание, ребята! Кхм, это Люка. То есть вы уже знакомы, но… – Я замолчала.

Люка поднял руку, приветствуя всех.

Уэс задрал голову и кивнул.

– Привет, чувак. Так вы, значит, с Дези того?

Люка прищурился. Фиона подтолкнула Уэса локтем.

– Веди себя прилично, – сказала она и улыбнулась Люке своей широкой и немного жутковатой улыбкой. – Так каковы твои намерения в отношении нашей дорогой Дези?

Я подавилась, а Люка спокойно, почти хладнокровно взял меня за руку и произнес:

– Мы теперь партнеры на всю жизнь.

Уэс, казалось, пришел в ужас, а Фиона рассмеялась.

– Ладно, это круто. Готовы потусоваться у костра?

Мы пошли на пляж, к специально оборудованному месту для костра, сложили дрова и подожгли их. Выкладывая содержимое корзинки, я заметила Вайолет и Кассиди.

– Что за ерунда?! Ты посмотри, кто пришел! – прошептала я Люке. Он помахал им. – Это я их пригласил. Ничего?

Господи, зачем?!

– Конечно, ничего. Делай что хочешь. Но почему ты не сказал?

Он посмотрел на меня с застенчивой улыбкой.

– Честно говоря, хотел немного разбавить компанию твоих друзей. Фиона меня пугает.

Я хотела было возразить, но подруга в это время стала отчитывать Уэса, неправильно насадившего на вертел свой хот-дог, и мне пришлось признать, что Люка в какой-то степени прав. Вайолет и Кассиди подошли к костру, некоторое время мы все стояли и смотрели куда угодно, но только не друг на друга.

– Привет, ребята! – воскликнула я наконец и приветственно махнула рукой.

Кассиди весело поздоровалась, а Вайолет с этим сильно от нее отстала. С той ситуации в студии мы ни разу не разговаривали.

Я объявила, что собираюсь жарить на огне сэндвичи из крекеров, шоколада и суфле. Фиона тут же достала продукты и пошла к костру, где обычно жарили еду – он находился неподалеку от нашего. Я с шампуром в руке побежала за ней.

Мы нанизали припасы на шампуры и расположили их над огнем. Фиона пихнула меня локтем, отчего несколько капель расплавленного суфле упало на угли.

– Эй, так ты добилась своего?

– А? – Я внимательно следила за тем, чтобы сэндвичи не загорелись, как это всегда случалось у Фионы.

– У вас с Люкой все по-настоящему, я вижу. Теперь у тебя есть парень.

Я не смогла сдержать идиотскую улыбку.

– Да, добилась.

– Теперь импровизируешь, верно?

– То есть?

– Ну, теперь тебе не нужно действовать по плану. С ним покончено, да? – негромко, чтобы не услышал Люка, спросила Фиона.

Черт! Мой сэндвич с суфле загорелся, и я, подув на него, потушила пламя.

– Не знаю. Да, теперь у меня есть парень, но все только начинается, и я не знаю, как будет дальше. С планом я как бы чувствую себя уверенней.

– Но какие еще могут быть этапы? Разве вы не достигли счастливого финала?

Отдав Фионе шампур, я вытащила из заднего кармана план и развернула его.

– Наверное, ты права. Но пока я не могу от него отказаться. – Мысль о том, что нужно прекратить следовать задуманному, совершенно лишила меня присутствия духа. Мне показалось, будто я падаю с неба и ничто не может остановить это падение.

Фиона схватила бумагу и быстро пробежала ее глазами.

– Дез, все остальное в нем, как бы это сказать… ужасно! Предательство, неверность… Ты ведь не планируешь ссоры, верно?

Хоть мы и стояли далеко от остальных, я сказала, понизив голос:

– Нет, конечно, нет. Дальнейшие шаги – просто закрепление материала. Фи, я не знаю…

Вдруг Фиона вытянула руку с тетрадной страницей над огнем.

– Давай избавимся от него раз и навсегда.

Сердце выскочило у меня из груди и оказалось в горле. Я едва не сорвалась на крик:

– Фиона, нет!

Лист бумаги трепетал над пламенем, а подруга пристально смотрела на меня.

– Почему? Ведь план реализован. Зачем он тебе?

Я оттолкнула Фиону от костра, выхватила у нее листок, прижала его к груди, а затем убрала в бумажник и сердито посмотрела на Фиону.

– Какого лешего, Фи!? Это мой план, и мне решать, когда его выкинуть!

Она покачала головой и подняла руки, показывая, что сдается.

– Ладно, ладно. Да ты, блин, привязана к этому плану. Потом не говори, что я тебя не предостерегала.

Мы молча дожарили сэндвичи и вернулись к остальным. Я протянула лакомство Люке, и он с благодарностью его взял. Фиона села рядом с Уэсом, поедавшим хот-дог. Теперь, когда план находился в безопасности у меня в бумажнике, частота моего сердцебиения вернулась к норме. Уэс облизал губы, стер горчицу в углу рта и сказал:

– Итак, Люка, можешь ли ты есть аппетитное жареное мясо на родном берегу?

Вайолет захихикала, а я подняла брови так, что они скрылись под челкой, и посмотрела на Кассиди. О господи.

Заметив, что я проглотила сэндвич за полсекунды, Люка осторожно отломил половину от своего, дал мне и ответил:

– Нет. К сожалению, свою вегетарианскую пищу мы вкушаем в холистических юртах.

Все засмеялись, и я почувствовала, как Люка расслабился. Он осмотрел сидящих у костра.

– Давно вы, ребята, знаете Дези?

– Ну, типа целую вечность, – растягивая гласные, протянула Фиона.

– Нет, серьезно? – терпеливо повторил Люка.

– Серьезно. Мы знакомы со второго класса.

– Я знаю ее с шестого, – пропел Уэс. – С тех самых пор, когда она начала ходить в бриджах.

– Ха! Вам со мной не сравниться! Я знаю ее с детского сада, – сказала Вайолет, и все посмотрели на нее.

– Правда, что ли? – удивился Уэс.

Она искоса лукаво посмотрела на него.

– Разве Дези не рассказывала вам о корейской школе?

– Это та, в которой учат готовить ким-чи? – расхохотался Уэс.

Я ударила ногой по песку в его направлении.

– Да, ким-чи, мы ее бочками готовим. С детского сада. – Вайолет невозмутимо пожала плечами и посмотрела на Уэса.

– Там по субботам учат читать, писать и правильно говорить по-корейски. Мы с Дези недавно поняли, что знаем друг друга с тех самых пор. – Вайолет отхлебнула пива, а я телепатически поблагодарила ее за то, что она опустила наиболее драматические моменты истории.

Люка открыл мне банку «скуэрта». В этом не было необходимости, но подобные проявления заботы я обожаю. В школе он носил за меня книжки, хотя временами, когда я приносила гигантский учебник по физике, мне кажется, он жалел, что взялся исполнять эти обязанности.

Фиона бросила в костер грязную салфетку.

– Мы с Дези подружились, вроде как… при ужасных обстоятельствах.

– Ой, Фи, – застонала я. – Не надо.

Люка перевел взгляд с нее на меня и обратно.

– Как? Мне интересно.

Я уткнулась лицом ему в плечо.

– Не-е-ет.

Уэс ухмыльнулся:

– Тогда я расскажу.

Фиона прокашлялась.

– Нет, расскажу я, потому что именно я тогда спасла положение. – Она села поудобней и прислонилась спиной к Уэсу. – В общем, однажды – дело было во втором классе – отец дал Дези с собой в школу пакет сока. Под конец большой перемены она за несколько секунд его выдула. Сидела, ссутулившись, в уголке, как какое-нибудь сказочное существо, и жадно посасывала свой сок через трубочку.

Я рассмеялась.

– Заткнись, Фиона.

– Нет, серьезно, страшно было смотреть, как ты упивалась этим соком. Короче, часа через два сидим мы на последнем уроке, а она рядом со мной ерзает. Мы тогда еще не дружили. Я тусовалась с крутыми ребятами с игровой площадки, а Дези любила руководить всеми в столовой.

Я наморщила нос.

– Там все были такие неряхи, положат что-нибудь куда попало, потом найти не могут.

Фиона закатила глаза.

– Короче, сидит она как на иголках. И я это замечаю, потому что она всегда как шелковая, а тут… И вдруг она успокаивается и замирает. И глаза такие огромные. А потом вижу… капает.

– О нет, – застонал Люка.

– Да. Она наделала в штаны.

Вайолет, Кассиди и Уэс рассмеялись. Это было обидно.

– Не смешно, ребята!

Вайолет чуть не задыхалась от смеха.

– Нет, смешно.

Кассиди стерла слезу со щеки.

– Извини, Дези… но…

– Чувиха, ты в штаны напрудила! – закричал Уэс. – Над этим можно посмеяться!

Фиона зашикала на остальных.

– Да, под стулом образовалась целая лужа. А она при этом – ни словечка. Я была так возмущена, что хотела поднять руку и все рассказать. – Фиона посмотрела на меня и посерьезнела. – Но тут я увидела у нее на щеке огромную слезинку. И до меня дошло, что она хотела бы скрыть это от учительницы. Но такое разве скроешь?

– И тут семилетняя Фиона, – перебила я ее, – сделала то, что характерно для Фионы, которую мы знаем и любим сегодня. Учительница вышла в соседнее помещение, где хранились расходные материалы, а она стащила меня со стула и вытерла лужу свитером с анахеймскими утками на груди, дала мне свои штаны вместо моих мокрых, а сама осталась в одних трусах, чем навлекла на себя гнев учительницы.

Все засмеялись, а я улыбнулась.

– Весь класс смотрел на нее. По сравнению с Фионой в трусах тот факт, что я наделала в штаны, показался пустяком.

Вайолет хлопнула в ладоши.

– Тут и возникла настоящая дружба.

Фиона пожала плечами.

– Давайте смотреть на вещи проще: пройтись по школе в трусах – не бог весть какая жертва.

Я покачала головой.

– Очень даже большая, не скромничай. И да, с тех пор мы дружим.

Я улыбнулась и посмотрела на Люку, думая, что история ему понравилась, но у него на лице было снова то задумчивое выражение.

– Пойду-ка я, окуну ноги в океан. – Он вдруг встал и отряхнул с джинсов песок.

– Прямо сейчас? – удивилась я.

– Да, и сразу вернусь.

И пока никто не успел к нему присоединиться, он трусцой побежал к воде.

– Хм, я тоже скоро вернусь, – крикнула я.

Когда я подбежала, он стоял у воды – фигура была едва различима в темноте. Пена волн уже достигала ног, но он все еще был в кедах.

– Что? – спросила я, чувствуя, как по телу пробежал холодок. – Может, я сделала или сказала что-нибудь не так? – Я держалась очень раскованно и знала это… Совсем забыла о необходимости учитывать его мнение.

Он молчал, и я, занервничав, сунула руки в карманы свитера.

– Все в порядке?

Все так же стоя ко мне спиной, он повесил голову и ковырнул ногой песок.

– Да извини, я просто… – он умолк.

Я слегка прикоснулась к его плечу. Люка взял мою руку, повернулся ко мне лицом, посмотрел в глаза и произнес:

– Печальная была история.

Я нахмурилась и тут же улыбнулась.

– О том, как я описалась? Что ты хочешь сказать? Конечно, я оказалась в неловком положении, но ведь это смешно!

Он покачал головой.

– Нет. Это ведь случилось во втором классе, верно? Уже после смерти твоей мамы?

Я растерялась.

– М-м… да, кажется, да. А что? В чем дело-то?

Он помолчал.

– Извини, не собираюсь раздувать из мухи слона. Знаю, как ты относишься к таким разговорам. Просто это… грустно, потому что до этого у тебя умерла мама. – Он выпустил мою руку и принялся тереть глаза. – Мне жаль ту девочку. Не вижу ничего смешного в том, что она намочила себе штаны. По-моему, это грустно.

Я оцепенела.

Потому что наконец увидела Люку таким, каким он был на самом деле. В своей влюбленности и одержимости, занятая воплощением в жизнь плана, я не подозревала, что рядом со мной такой человек. Не просто художник-бунтарь, а добрый, способный на сопереживание парень. Человек, который в истории о второкласснице, намочившей штаны, видел скорее трагедию, чем комедию.

В этот момент я поняла, что хочу быть возлюбленной именно этого человека. И еще поняла наконец значение этого слова. Любовь – это не просто держаться за руки и украдкой целоваться, но и делить себя, свою жизнь с человеком, который этого достоин. От важности открытия у меня едва не перехватило дыхание.

Я сразу вспомнила сцену в одном из моих любимых корейских сериалов – «Хилере». Героиня Янг-Шин находит загадочного Целителя, который болен и подавлен, в его убежище. Он пытается выгнать ее, но она утешает его объятиями, отчего его злость уходит.

Я обняла Люку и прижалась щекой к его груди. Так мы стояли долго.

– Ты прав. Это была грустная история. – Я уткнулась лицом в его рубашку.

– Знаешь, ничто не мешает тебе признать, что смерть твоей мамы – печальное событие.

Эти простые слова отомкнули во мне какой-то замок, я слышала такое впервые. У меня перехватило дыхание, и я не смогла ничего ответить, только обняла его еще крепче.

– Ладно, – тихо шепнула я.

– Можешь по-прежнему ценить отца и грустить о матери.

Я кивнула, а очертания окружающего вдруг стали размытыми.

В ту ночь, вернувшись домой, я заглянула в комнату отца. Полоса света из коридора упала на постель. Я постояла немного, глядя на него: он лежал на одной половине кровати, хотя уже десять лет спит один. Вдруг он открыл один глаз.

– Дези, это ты?

– Да, извини, что разбудила, – прошептала я. – Спи дальше.

– Все в порядке?

– Конечно, – я закрыла дверь, – как всегда.

Придя к себе в комнату, я взяла с прикроватной тумбочки тетрадь, в которую последнее время записывала свои впечатления, планы и результаты проделанной работы. Затем достала из кармана сложенный листок, развернула его и разгладила складки.

– Что ж, план, ты хорошо послужил мне. Я никогда тебя не забуду, но пора на пенсию.

Уничтожить его было сложно, но мне все же надо было с ним расстаться. Я вложила листок в дневник, решительно закрыла его и положила на тумбочку. Исписанное картонное сердечко выпало из тетради и полетело, взмахивая разрисованными крылышками. Засыпая, я чувствовала, что на душе становится легче.

Глава 18

Шаг

Познакомься с его родителями и постарайся им понравиться

Я смотрела программы Боба Росса[45] до посинения, но нарисованные мною платаны все равно походили на головки брокколи.

До открытия выставки Благотворительного фонда калифорнийских государственных парков оставались считаные часы. На ней ребята из художественной студии (и я в том числе) должны были представить работы. Свою картину я дописывала в последние минуты перед выставкой, что для меня совершенно не характерно. В качестве завершающего штриха на одну из ветвей решила добавить мазок пурпурной краски. Несколько дней назад я показывала свою работу Люке, и он очень терпеливо объяснил, что неожиданные оттенки можно увидеть во всем, если отключить буквальное восприятие окружающего мира. К сожалению, я очень привыкла видеть все так, как есть. Ведь закон гравитации в физике, который всегда был мне ближе, не зависит от времени дня, в отличие от цвета листвы.

Завибрировал телефон, на экране появились слова «Пора на выставку!». Я направила поток воздуха от вентилятора на свою картину, чтобы ускорить процесс высыхания красок, побежала наверх и торопливо осмотрела приготовленное черное платье с цветочным орнаментом. Чтобы не показаться чересчур консервативной, я собиралась надеть его с красными кедами. Сегодня же мне предстояло познакомиться с отцом и мачехой Люки. Мы встречались с ним уже несколько недель, и я настояла, чтобы он нас познакомил. Не только потому, что так положено, но и потому, что сама этого хотела. Любопытно было взглянуть на чудика отца, которого Люка так ненавидел.

Мой папа был на работе, поэтому дом находился всецело в моем распоряжении. Я включила на полную мощность Бейонсе, полчаса завивалась и брила ноги, а потом вышла из дома и стала ждать Люку, который должен был за мной заехать. На подъездной дорожке показался БМВ. Я оправила платье одной рукой, в другой была картина.

Я надежно поместила свой шедевр на заднем сиденье.

– Хорошо выглядишь, – Люка наклонился и, отстранив завитой локон, поцеловал меня.

Я все никак не могла привыкнуть к этой щедрости на комплименты и потому покраснела.

– Спасибо. Не знала, что надеть.

Люка указал на себя – на нем была голубая фланелевая рубашка и черные джинсы.

– Форма одежды – причудливая.

– Ясное дело, – хмыкнула я и попыталась стянуть с него шапочку.

Он схватил меня за руку и потом держал ее всю дорогу. Мы завезли картину в галерею, оставили ее у мистера Россо, а затем поехали к отцу Люки. Проехали автостоянку у пляжа, где впервые поцеловались (при воспоминании об этом у меня стало покалывать в пальцах рук и ног). Потом поднялись по песчаной дороге на холм и оказались на подъездной дорожке, которая вела в частное владение. Впереди показался дом.

– Ого, – выдохнула я.

Он был смешной, но красивый. В архитектуре сочетались испанский стиль и стиль ранчо. Огромные окна, некоторые с витражами, отделка из темного дерева, стены и многочисленные балконы увиты бугенвиллеями. Дом окружали древние дубы и молодые оливковые деревья, везде виднелись суккуленты и другие растения, растущие в пустыне. Так в старину выглядели калифорнийские усадьбы. Мне вспомнился фильм «Ловушка для родителей» – такой же дом был у отца девочек. Посмотрев этот фильм, я сразу захотела жить в особняке в стиле ранчо. Ну, знаете, детская мечта.

– Дом, милый дом, – пробормотал Люка и остановил машину возле одного из старых дубов.

Я стиснула его руку.

– Очень красиво.

Люка пожал плечами.

– Ничего не имею против дома. Чего не скажешь о его хозяине.

Мы подошли к двери, и я собралась с духом, чтобы познакомиться с этим мерзким Папашей Дракосом. Высокие двойные двери распахнулись.

– Дези! Я так рад наконец с тобой познакомиться, дорогая!

Я представляла его себе совершенно другим. Передо мной был вовсе не богатенький подонок в розовой водолазке, а… красавец интеллигентного вида, одетый в джинсы.

Высокий, даже выше Люки, с короткими каштановыми волосами, по-мальчишески взъерошенными, как у сына, с прямым носом, на который надвинуты очки в черной оправе, с массивной нижней челюстью и выступающими скулами; жилистый, как бегун на длинные дистанции, – папа Люки излучал энергию. Он заключил меня в объятия, и я уловила запах сандалового дерева, исходивший от его накрахмаленной белой рубашки.

Не успела я прийти в себя, как крошечная женщина, удерживая двух шоколадного цвета лабрадоров, закричала:

– Привет, Дези!

Собаки залаяли. Даже запыхавшись, сдерживая этих счастливцев, она выглядела стильно: короткая стрижка, обтягивающие черные брюки, серая шелковая блузка.

Как только животные успокоились, она подошла к двери.

– Не смущай Люку, – обратилась она к Папаше Дракосу, закатывая глаза, а затем просияла улыбкой и протянула мне ухоженную руку с маникюром, при этом ее массивные браслеты на запястьях звякнули друг о друга.

– Меня зовут Лиллиан. Я так рада наконец познакомиться с тобой. Эти два чудовища – Гензель и Гретель. – Я сразу узнала Лиллиан, ведущую модного блога на www.dailylillian.com. – Люка показал мне его, чтобы посмеяться над мачехой.

– Заходите! Немного поболтаем, выпьем, а потом вместе поедем на выставку, – предложил Папаша Дракос. – И, кстати, не стесняйтесь, зовите меня Нед.

Я только безмолвно кивала.

– Мне тоже очень приятно с вами познакомиться, – произнесла я наконец, – спасибо за приглашение, – и протянула Лиллиан маленький суккулент в горшочке (срезала сегодня у нас на заднем дворе).

Лиллиан и Нед тепло улыбнулись в ответ, и Нед взял горшочек.

– Спасибо, Дези! Какое замечательное дополнение к нашей коллекции! Будем надеяться, что этот малыш у нас приживется.

Безупречная вежливость, да? Так и запишем.

Мы прошли в дом. Люка, по-прежнему державший меня за руку, сдавил ее чуть сильнее. Я не могла понять, в чем дело: пока что его папа был очень мил. Мы прошли через огромную, выложенную плиткой прихожую с незамысловатой люстрой из оленьих рогов, которая была немногим больше моей комнаты. Когда мы проследовали дальше, у меня просто челюсть отвисла.

Дом сочетал в себе черты простого деревенского жилища и дворца: огромные окна, застекленные створчатые двери, выходящие на океан, где сейчас как раз заходило солнце. Везде горели свечи, красочные гобелены и коврики из мягких звериных шкур красиво оттеняли мебель из коричневой кожи. Было так роскошно и уютно, что мне захотелось остаться здесь навсегда.

– Потрясающий дом! – воскликнула я.

– Спасибо, – с таким же энтузиазмом ответила Лиллиан. – Вы бы видели, что тут было до нашей свадьбы, – настоящая холостяцкая берлога.

В самом деле? Неужели этот прекрасный дом мог быть холостяцкой берлогой?

– Ты хочешь сказать, до того, как ты сюда въехала, – сухо поправил Люка. – Вы поженились через два года после того, как ты тут поселилась.

Я сурово посмотрела на него, но Лиллиан и глазом не моргнула. Нед, наливавший нам стаканы у бара в гостиной, предостерегающе взглянул на сына.

– Да, именно это я и имела в виду, – легко согласилась Лиллиан.

Я слегка пожала руку Люки, как бы говоря «остынь».

Он, как мне показалось, немного расслабился, но лицо оставалось каменным.

Нед дал мне стакан с ярко-красным ледяным напитком.

– Не беспокойся, это всего лишь «Ширли Темпл»[46]. – Люке он бросил банку рутбира[47]. – Твой любимый, верно? – Мы с Люкой встречались всего месяц, но даже я знала, что рутбир он не любит.

– Только бы не нагрубил в ответ, – подумала я.

Люка невозмутимо поставил банку на столик.

– Мне пришлось тебя погуглить, Люка ничего о тебе не рассказывает, – сообщила Лиллиан, устроившись на диване с бокалом белого вина. – Впечатляющие успехи! Твои родители, должно быть, гордятся тобой.

Хм, родители. Похоже, Люка действительно ничего им не сказал. Я попробовала «Ширли Темпл».

– Спасибо, но я живу только с отцом. Мама умерла.

Лиллиан и Нед, казалось, были потрясены. Нед открыл рот, потом закрыл и сказал:

– Сочувствую, Дези. Мы не знали…

Он умолк и посмотрел на Люку. В этом взгляде я прочла растерянность и сочувствие. Меня нисколько не удивило, что Люка им не сказал. Странно, что они вообще знали о моем существовании.

– Мама умерла, когда я была совсем маленькой. Мы очень дружны с отцом, он мне и отец, и мать одновременно и с этими ролями отлично справляется, – продолжила я.

Поскольку Лиллиан и Нед были открыты и дружелюбны со мной, я считала, что нужно отвечать им тем же.

– Должно быть, у тебя замечательный отец, – улыбнулась Лиллиан.

– Так и есть, – сказал Люка. – Он механик и ремонтирует мою машину.

– О, в самом деле? А где его мастерская? – спросил Нед.

– На Бейкер-роуд, возле нашей школы, – ответила я.

Мы продолжали непринужденно болтать о моем отце, школе и еще целой куче вещей. Лиллиан и Нед интересовало все: какими видами спорта я занимаюсь, что хочу изучать в Стэнфорде, из каких областей Кореи мои родители.

– Почему ты хочешь стать врачом, Дези? – спросил Нед, долив мне «Ширли Темп».

– Спасибо. – Я приняла стакан. – Всегда хотела быть врачом, как мама. Она была нейрохирургом.

– Ого, впечатляет, – сказал Нед, потягивая коктейль.

– Это точно, – я улыбнулась.

– К тому же Дези просто любит биологию. Верно, Дези? – Люка повернулся и игриво пихнул меня локтем.

Я помешала трубочкой кубики льда в стакане.

– Сам знаешь.

– Запредельное занудство! – произнес Люка с гордостью.

– Мне хочется, не знаю, спасать человеческие жизни, – сказала я. – Понимаю, это звучит так по-детски. Но я не могу долго ждать. Люблю видеть результаты своих усилий, восхищаться невоспетыми героями и не могу выносить долгой игры, понимаете? Не знаю, понятно ли говорю…

Нед с самого начала моей реплики кивал головой.

– Дези, вполне, вполне понятно. Именно это подвигло меня заниматься техникой и особенно разработками медицинского оборудования. Юношеское нетерпение, желание добиться перемен.

– Именно! Люка говорил мне, что вы запатентовали… Он не смог вспомнить название… Но это аппарат для сердечно-легочной реанимации?

– Нет, наружный дефибриллятор.

Я щелкнула пальцами.

– Так и знала. Я ведь догадалась тогда, правда, Люка?

Он изо всех сил старался сделать вид, что такого разговора не было, но я хотела, чтобы отец Люки знал, что его сын говорил мне о нем.

– В общем, рассказ Люки привел меня в восторг.

Нед просиял, а Дракос-младший неловко заерзал на диване. Я прокашлялась.

– Не проведете ли для меня экскурсию по дому?

Нед и Лиллиан повели меня, чтобы показать обстановку, и я взяла с собой стакан с остатками «Ширли Темпл».

Вскоре после этого мы все вместе в одной машине поехали на выставку в шикарную художественную галерею в центре города и оказались там немного раньше времени. Народ постепенно собирался, появились Уэс и Фиона. Я познакомила всех друг с другом и почувствовала себя легко и непринужденно: все было так мило!

Пока все болтали, Люка отвел меня в сторону.

– Ты помнишь, что сегодня должны объявить имя получателя стипендии? Ответ пришлют по электронной почте.

Я ахнула.

– О боже, как же я забыла?!

Он пошевелил бровями.

– Это я тебя отвлекал.

Я прыснула.

– Точно. А в какое время, не знаешь?

– В полночь.

– Жуть какая! – воскликнула я, закатив глаза, и тут же вспомнила: – Слушай, а твоей мамы здесь не будет? – Меня пугала возможность ее встречи с Недом и Лиллиан.

Люка покачал головой.

– Она уехала по делам.

– Плохо. Было бы здорово с ней познакомиться, – вздохнула я и изобразила, пожалуй, чересчур широкую улыбку.

Тут Уэс громко спросил:

– Скажите, как становятся модными блогерами?

Я охнула.

– Пойдем выручим их.

Но, прежде чем мы успели подойти, вошла Вайолет с двумя людьми, которых я приняла за ее родителей. Я не знала точно, можно ли считать, что мы подруги, но наши отношения определенно стали менее враждебными. Я знала, что Люка общается с ней, но не позволяла себе волноваться по этому поводу. По крайней мере, пока она с ним не флиртует.

Вдруг родители Вайолет повернули и пошли прямо ко мне. Я похолодела. О господи, родители-корейцы. Придется пуститься в национальные любезности.

– Дези! Боже мой, только посмотри на нее! Так выросла! – воскликнула мать Вайолет, натягивая на плечи великолепную кашемировую шаль.

Я неловко поклонилась на корейский манер, согнувшись в талии, и торопливо проговорила:

– Аньонгасео[48].

Отец Вайолет неловко потрепал меня по руке, как и положено азиатскому папочке.

– Красивая, высокая!

Я нервно рассмеялась.

– Да, но Вайолет все же повыше меня.

Оба запрокинули головы и рассмеялись так, будто это была самая смешная шутка в их жизни.

– Она слишком длинная, – сказала мать Вайолет, цокнув языком и неодобрительно взглянув на дочку, которая ссутулилась и спряталась за свесившимися на лицо волосами. Ах это лукавое корейское превращение комплимента в адрес собственного ребенка в критическое замечание!

– Дочь говорит, ты собираешься в Стэнфорд, учиться на врача, – заявил отец Вайолет.

Я скрыла смущение за нервным смешком.

– Ну, пока нет. То есть сначала надо, чтобы меня приняли.

Мама Вайолет махнула рукой.

– О, да ты поступишь. Дочка всегда хвалится твоим умом.

Вайолет буквально раздавили, так что она превратилась в кучку волос и кожи.

– Омма[49], ничем я не хвалюсь. – Она сердито посмотрела на меня. – Не слушай, пожалуйста, что говорят мои престарелые родители.

Мама Вайолет приставила кулак к ее предплечью, слегка толкнула его и снова цокнула.

Я с удовольствием наблюдала, как мать Вайолет воспитывает дочь, и в это время заметила своего отца. Он вошел в галерею в штанах цвета хаки и темно-зеленом свитере, надетом, видимо, второпях поверх замасленной футболки, в которой работал. Для доченьки только самое лучшее!

Я извинилась и подбежала к отцу.

– Аппа!

Он усмехнулся и посмотрел по сторонам.

– Привет, Дези. Где твоя работа?

– Спрятана где-то в темном уголке. – Я указала на дальний конец зала, где возле выхода в коридор, ведущий к туалетам, висело мое произведение: подходящее место.

– Пойдем, посмотрим вместе. – С этими словами он потянул меня за собой.

– Хорошо, но сначала хочу познакомить тебя с отцом и мачехой Люки. Не возражаешь? – спросила я не без трепета. Я знала, что они поладят, но боялась, как бы не случилось какой-нибудь неловкости. У меня не получалось избавиться от чувства, что все может пойти под откос от малейшего дуновения ветра, ничтожной ошибки или неверного движения.

– А они здесь? – спросил отец, оглядываясь. Затем заметил Люку и, высоко подняв руку, помахал ему.

Мы подошли к Люке и его родителям. Уэс и Фиона уже затерялись среди собравшихся. Я улыбнулась.

– Нед, Лиллиан, это мой папа.

– Привет, папа! А у папы есть имя? – спросил Нед с улыбкой, и они с отцом пожали друг другу руки. Отец засмеялся.

– Нет, для Дези я всего лишь машина для приготовления еды.

Все взрослые прыснули со смеху. Откуда только берется этот юмор у моего отца? Я слегка пихнула его.

– Ха-ха.

– Меня зовут Дзе-Вон, но зовите меня просто Дзе! – Он произнес фразу тем бодрым тоном, что появлялся у него при знакомстве с белыми людьми, которые не могли правильно произнести его имя.

– Рад знакомству, Дзе! Нам очень нравится твоя дочь. Дези просто лучшая, – сообщил Нед и подмигнул. – Люке повезло, что такая девушка обратила на него внимание.

Отцовские шуточки. Я скривилась, глядя на Люку, а он свел глаза к переносице.

Мы вместе пошли по галерее, рассматривая работы. Некоторые были очень хороши, как, например, абстрактная картина Вайолет: в темных тонах, с многочисленными подтеками и неясными формами. Да, что-то подобное я легко могла себе представить в доме какого-нибудь богача.

И вот мы дошли до моего рисунка.

– Тадам! – закричала я. – Филигранная техника, зачаточные навыки в живописи!

Люка вздохнул.

– Опять начинается самоуничижение. – Он посмотрел на родителей. – Она хорошо рисует! Надо только больше практиковаться.

Я кивнула.

– Да, жду не дождусь, когда будет возможность попрактиковаться. Но мне, слава богу, очень помогает Люка. Иначе смотрели бы вы на зеленую кляксу на коричневой палочке.

Мой отец наклонился и, приблизив лицо к холсту, внимательно разглядывал мою работу.

– Неплохо, Дези! Я и не знал, что ты занимаешься живописью… Молодец!

Затем мы перешли к работам Люки, которым в галерее отвели отдельное помещение. Свет был выключен, и на все четыре стены проецировались слайды со снимками переделанных им граффити. Казалось, будто так расписаны стены комнаты. Играла какая-то романтичная запись «Бич Бойз», изображения на стенах менялись каждые несколько секунд. У входа висел небольшой плакат с разъяснением концепции этого проекта.

– О, – восторженно выдохнула Лиллиан и медленно осмотрела все четыре стены. – Потрясающе!

Нед молча взглянул на Люку.

– На заборах рисуешь?

О нет.

Люка пожал плечами.

– Типа того. Граффити уже были сделаны до меня, я только добавил свое.

Нед сжал челюсти.

– Сначала твой арест. Затем этот случай в зоопарке, который тоже превратился бы в арест, если бы охранник был полицейским. Неужели ты ничего не понял? У тебя испытательный срок, как можно быть таким беспечным?

Лицо Люки превратилось в маску – такого каменного выражения я не видела с первых дней его появления в нашей школе. Пришлось вклиниться в их разговор.

– О, Нед, на самом деле это не рисование на заборах. Как Люка уже сказал, граффити на них уже были, идея заключается в том, чтобы превратить вандализм в искусство.

Мой отец выразительно посмотрел на меня, как бы говоря: «Не встревай».

Нед помолчал, потом выражение его лица смягчилось.

– Кажется, я понял концепцию. – Я видела, что он сдерживается изо всех сил. – Но не могу одобрять то, как ты попал на эти территории…

– А твое мнение никого не интересует! – взорвался Люка.

Нед покраснел, Лиллиан застыла. Вот так они, видимо, и живут. Ходят на цыпочках вокруг раздражительного подростка, пока кое-кто не взрывается. Даже если на некоторое время вражда затихает, всегда достаточно поводов для очередной ссоры.

– Люка, – яростно прошептал Нед, – сейчас не время.

– Никогда не время! Когда ты хочешь поговорить? Дома? Отлично, только там мы, блин, не разговариваем!

Лиллиан побледнела и взглянула на меня. Я беспомощно развела руками.

– То есть это я виноват? Когда я перестану наконец платить за этот развод? Я уже пять лет стараюсь, Люка! – Голос Неда эхом отражался от стен. Брайан Уилсон пел «Не волнуйся, крошка», и вся эта сцена казалась нереальной.

– В том-то и дело. Думаешь, все можно поправить деньгами? Бросаешь нам алименты, думаешь «Вот вам», – прошипел Люка.

Нед вскинул руки.

– Да ты шутишь!? Неужели твой переезд к нам – бросание вам денег? Это же твоя мама мешала нам видеться все это время!

Атмосфера накаляется. Люка провел рукой по волосам и хрипло рассмеялся.

– Остановись. Тебе не убедить меня, что это мамина вина и что это не ты обманывал ее.

О черт! Даже в полумраке я видела, как покраснело лицо Лиллиан. Мой отец медленно подошел ко мне.

– Может, выйдем? – тихо спросил он. Но я не могла сейчас уйти.

Нед молчал, и Люка продолжил:

– Это ты заставил меня переехать к тебе, потому что хотел контролировать все!

– Нет-нет, вот тут ты ошибаешься, – возразил Нед. – Да, когда тебя арестовали, я подумал, что, может, за тобой надо получше присматривать. Но это был… всего лишь повод. Я пытался убедить Ребекку позволить тебе жить со мной, и только после твоего ареста она согласилась.

Люка не то фыркнул, не то засмеялся.

Нед не обратил на это внимания и продолжил:

– Считаю ли я, что к тебе надо относиться строже? Да. Не слишком ли поздно? Может быть. Но я по-прежнему хочу узнать тебя, пока ты не уехал учиться. Я понимаю, что после твоего отъезда в колледж уже никогда тебя не увижу. – У Неда сорвался голос. – Мне не хотелось упустить это важное время.

Все молчали. Мой отец прокашлялся. Я пихнула его локтем.

Люка по-прежнему смотрел в пол, засунув руки в карманы. Душой я была с ним, но не позволяла себе это показать.

– Люка, я хочу сказать… ты прав, – Нед махнул в сторону стен. – Я должен интересоваться этим, поскольку это важно для тебя. И это шедеврально. Рад, что имею возможность быть в такой момент рядом с тобой. Вот почему я хотел, чтобы ты переехал сюда. Хотел лучше узнать тебя, и выставка помогла мне в этом. Я горжусь своим сыном. – Я затаила дыхание. Люка по-прежнему смотрел в пол. – Даже если он, может быть, и нарушил закон. – Игривый тон Неда заставил Люку наконец поднять взгляд. Он не улыбнулся, но, кажется, больше не сердился.

– Спасибо.

Как раз в это время началась «Гуд Вайбрейшенс»[50], в комнату вошла группа людей, все стали громко ахать и охать. Мой отец подошел к Неду и Лиллиан, а Люка направился ко мне.

Я слегка толкнула его плечом. Он застенчиво посмотрел на меня и сделал то же самое.

– И снова привет.

Он улыбнулся, как будто лучик света проник сквозь облака.

– Извини, что тебе пришлось стать свидетелем этой сцены.

Стрельнув глазами по сторонам и убедившись, что мой отец не смотрит, я чмокнула его в щеку.

– Не извиняйся. «Простите, что мы тут стоим, вам должно быть от этого чертовски неловко».

Он засмеялся и дернул меня за прядь волос.

– Итак, что скажешь об этих произведениях?

Я посмотрела вокруг с искушенным видом.

– Пожалуй, хорошо.

– Да?

– Угу. Чуть больше… ну, не знаю… пурпурного?

– Точно.

– Но это тебе не платан.

Он поцеловал меня в ухо.

– Да, это никак не дерево.

Я посмотрела на часы.

Дез, не проецируй свою тревогу на будущее Люки.

Тик-так. Я перевела взгляд с часов на потрепанную книжку «Беовульф»[51], которую пыталась читать, села в кровати, подложила под спину подушки и закутала ноги одеялом. Остынь. Просто почитай. Люка пришлет тебе СМС, как только услышит.

11.42.

11.43.

11.45. Телефон завибрировал. Мне даже не потребовалось тянуться за ним: он лежал на коленях под книжкой. Я отбросила книгу на кровать и прочла сообщение Люки:

Я у дома.

Я выбралась из кровати, подошла к окну и отодвинула штору. БМВ стоял на подъездной дорожке, на откинутом верхе сидел Люка.

Отец уже спал. Я босиком, в пижаме прошла на цыпочках мимо его комнаты, сбежала по лестнице, схватила с дивана одеяло и накинула себе на плечи. Потом вышла из дома и тихонько закрыла за собой парадную дверь.

Я мысленно проверила все по списку моей любимой героини-тихони из корейского сериала. Волосы собраны в пучок, хоть он и не идеальный. Макияж смыт, но никаких точек на лице (следов лекарства от прыщей), ставим галочку. Зубы почищены, поэтому дыхание свежее – еще одна галочка. Для полного набора не хватает лишь огромных очков.

Когда я подошла, Люка смотрел в экран телефона.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я шепотом.

– Хотел быть с тобой, когда узнаю, – прошептал он в ответ. – Погоди, а почему шепотом?

Я запрыгнула на крышу машины рядом с ним, и он подвинулся, чтобы освободить мне место.

– Не знаю. Думаю, наши соседи все видят и слышат. У этих домов есть глаза. – Я кивнула на соседние дома. Ни в одном окне не горел свет, тихая улица была жутковато пустынна. Уличные фонари едва освещали ее из-за тумана, пришедшего с океана.

Люка потянул за угол одеяла, накинул его себе на плечи и придвинулся поближе ко мне.

– Да, соседям будет о чем поговорить, если я не получу стипендию и устрою здесь акт самосожжения.

– Ха-ха. Даже не шути на эту тему – сглазишь.

– Ох уж эти твои суеверия!

Я посмотрела по сторонам.

– И дерева нет, чтобы постучать. – Я протянула руку, ущипнула себя за ягодицу и заметила удивление Люки. – Что? Надо ущипнуть себя за задницу, если рядом нет дерева.

– Тебя этому научил какой-то парень-извращенец? – спросил он с улыбкой, прищурившись, как бывало всякий раз, когда он узнавал какую-нибудь новую черту моего характера.

Я втянула носом воздух.

– Нет, моя подружка Эми Монро в шестом классе, спасибо ей большое.

– Кажется, Эми Монро путалась с тобой.

– Ну, после щипка за задницу со мной еще ни разу не случалось ничего плохого, так что…

– Должно получиться. Это наука. – Он как мудрец покачал головой. Я засмеялась и пихнула его коленку своей.

Мы замолчали. В прохладном ночном воздухе появлялись облачка пара от нашего дыхания. Минуты казались вечностью.

И тут его телефон подал сигнал, следом за ним – мой. Люка посмотрел на меня. Я пожала плечами.

– Тоже поставила будильник.

Он улыбнулся и с опаской посмотрел на телефон.

– Хм.

Я тоже взглянула на свой экран, затем на него.

– Ну? Люка! Проверь электронную почту!

Он поморгал, но не двинулся. Гаджет по-прежнему был у него в руках.

– Итак, все… зависит… от этого. Предстоящий момент вроде как определит мою жизнь на ближайшие четыре года. Ну не безумие ли это, если подумать?

Безумием было то, что в эту самую секунду, когда все должно быть известно, он не проверял, блин, свою электронную почту. Но я приказала себе иметь терпение.

– Да, но мы все ждем сообщения о том, что ты принят. Люка, через это проходит каждый школьник. Каков бы ни был исход, все будет хорошо.

Он кивнул.

– Правильно. Я знал, что когда-нибудь этот миг настанет. Но теперь, когда он так близок, чувствую себя как-то странно. Как будто это не я.

Мне хотелось вырвать телефон у него из рук, но я сдержалась.

– Ладно, представим себе наихудший вариант развития событий: ты не получаешь стипендию. В таком случае утром в начале десятого можешь подать заявление в другое место или поговорить об этом со своим отцом.

– О, – он поморщился. – Знаешь что? После сегодняшней выставки, мне кажется, отец мог передумать насчет школы дизайна.

– Ты серьезно?

Он пожал плечами.

– Да, но я по-прежнему хочу получить эту стипендию, чтобы доказать себе, что могу. Она так много для меня значит.

Я кивнула.

– Поняла тебя, чувак. – И вновь уставилась на его телефон. – Ладно, проверь электронную почту, пожалуйста, пока я не намочила себе штаны.

Он отодвинулся, а я шлепнула его по руке. Люка глубоко вздохнул и посмотрел на меня: в глазах читалась неопределенность. Я стиснула его руку, улыбнулась, стараясь излучать уверенность, и сосредоточилась на желаемом результате в надежде, что это поможет увидеть в сообщении то, что я хочу. Сконцентрируйся на своем желании.

Его телефон с щелчком открылся, он прикоснулся кончиком пальца к папке «Входящие» в нижней части экрана. Папка раскрылась, и в самом верху оказалось электронное сообщение от Калифорнийской комиссии по присуждению стипендий. Он поднял глаза, и некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Затем Люка прикоснулся кончиком пальца к этому сообщению.

В последнюю секунду я отвела взгляд. Несмотря на мое присутствие, это был очень интимный момент для Люки. Кроме того, мне действительно казалось, что я вот-вот намочу штаны. Я посмотрела на свою улицу и заметила бело-рыжего кота, пробежавшего между кустами. Это был Синьор, вечно рыскавший по ночам в поисках добычи и попадавший в передряги с енотами. А с ними, между прочим, шутки плохи. Синьор должен быть котом-ниндзя, чтобы…

– Дез.

Мысли о коте рассеялись, как облачко пара у меня над головой.

– Да.

Люка сидел, наклонившись над телефоном. Я не видела его лица – передо мной была только маленькая серая шапочка.

– Я получил ее.

– Погоди, что? – Я не могла поверить.

Он взглянул на меня с широкой… – нет, широчайшей – улыбкой из тех, что мне приходилось видеть на этом совершенном лице.

– Мне дали стипендию.

Я закрыла рот обеими руками и завизжала в них, ударяя ногами воздух. Он рассмеялся, мы обнялись, и одеяло свалилось с наших плеч.

– Да! – Я выскочила из машины и запрыгала на месте. – Я знала, знала!

Он все еще смеялся, когда я схватила его за руки и вытащила из машины, чтобы он праздновал, прыгая вместе со мной. И он присоединился – мы оба, взявшись за руки, начали прыгать на дорожке перед домом.

Потом прыжки сменились поцелуями. Он посадил меня на верх машины, запустил пальцы в волосы, а я обхватила его талию ногами. Я уже всерьез опасалась, что наша страсть подожжет БМВ, когда он отстранился и прижался к моему лбу своим.

– О, – выдохнул он.

– М-м. – Я моргнула, потому что в глаза светил фонарь за головой Люки. После сделала несколько глубоких вдохов. – Итак… Школа дизайна на Род-Айленде, Восточное побережье.

Он кивнул.

– Да-а-а, Стэнфорд, Западное побережье.

– Мы могли бы быть как соперники-рэперы.

– Да, шапки против беретов, – сказал он и захохотал от своей шутки.

Мы помолчали, давая время сердцам вернуться к нормальному ритму. Затем он притянул меня к себе.

– Хорошо, что всегда можно раздеться догола и воспользоваться «Фейстаймом»[52].

– Ха-ха, у тебя в мечтах, – сказала я, слегка стукнув его лбом. – Можно ездить друг к другу каждый месяц. Это, конечно, дорого, но я планирую работать, и, может быть, твой отец оплатит твои перелеты сюда. Еще можно звонить друг другу каждый вечер, но надо оговорить тот момент, что мы не обязаны…

Люка зажал мне ладонью рот.

– Дези, давай пока не думать об этом.

Я оттолкнула его руку.

– Пока? Не так уж рано, почти конец учебного года!

– Дез, сейчас только февраль. За несколько месяцев у нас еще будет время подумать.

Мне столько хотелось сказать ему о своих планах. Но это был счастливый момент для Люки, и я не хотела его испортить. Поэтому потянула его за шапку.

– Готов носить эту шапочку все время? Там будет холодно, – я запустила пальцы ему в волосы, думая о странном чувстве, которое испытывала: мне казалось, что я обладаю правом собственности на эту голову, как будто это мои волосы.

Он пожал плечами.

– Знаешь, несмотря на сильное желание получить стипендию, у меня не было времени подумать, что все это значит. Например, что надо ехать через всю страну туда, где холодно, и все такое.

– Ты получил все, чего хотел, верно? – спросила я, причем мой голос прозвучал более оптимистично и весело, чем было у меня на душе.

Он поднял одеяло и снова накинул его нам на плечи.

– Ага. Но теперь… – Он перевел взгляд с улицы на меня, на его губах играла улыбка.

Я грустно улыбнулась в ответ. Сплошная непривычная для меня неопределенность.

– Понимаю, что ты имеешь в виду.

Мы долго сидели молча, наблюдая, как туман медленно поднимается над улицей и исчезает в небе. Наши задницы замерзли на крыше машины.

Глава 19

Шаг

Принеси серьезную жертву, чтобы доказать свою любовь

Через неделю, пребывая в праздничном настроении по случаю получения Люкой стипендии, я развила бурную деятельность. Готовилась к собеседованию для поступления в Стэнфорд. Это означало, что в субботу я:

• Подстриглась.

• Выучила обычно задаваемые на собеседовании вопросы, перечисленные на www.ivyleagueorbust.com (хотя, строго говоря, Стэнфорд в Лигу плюща не входит).

• Поупражнялась в произнесении имен собственных, имеющих отношение к Стэнфорду.

• Отбелила зубы.

• Увеличила физическую нагрузку, так что теперь каждый вечер выполняю статические упражнения под названием «доска». Я всегда говорила (пусть я не первая, но все же): в здоровом теле – здоровый дух.

• Перечитала каждое слово в стэнфордских брошюрах и на их сайте.

• Каждый вечер, пока смотрю с отцом корейские сериалы, делаю маску для лица, что всегда его раздражает.

• Отдала все платья в химчистку.

• Скачала на телефон медитативную музыку: говорят, под нее хорошо расслабляться. Пока, правда, не слушала.

И вот этот ответственный день настал. Фиона и Уэс зашли меня поддержать и посмотреть, что я собираюсь надеть. Отец должен был пораньше вернуться с работы, чтобы отвезти меня на собеседование.

Я достала три наряда, каждый в своем чехле. Расстегивая молнии, предупредила:

– Так, я продумала три разных варианта. Один – деловой брючный костюм. – Фиона, увидев темные брюки и блейзер, издала такой звук, будто ее вот-вот вырвет. Я бросила эти вещи на кровать.

– Хорошо. Второй – скромный, девчачий. – Я взяла блузку с воротничком, кардиган и юбку. Фиона скрестила руки, изобразив крест, а Уэс закивал и показал кулаки с отставленными вверх большими пальцами. Я повесила эти вещи, не исключая, что все-таки их надену, и взяла последний наряд – мешковатый черный свитер и подрезанные клетчатые брюки в обтяжку.

– Третий – дерзкий и крутой, он типа говорит: «Я вас уважаю, но прогибаться, чтобы произвести впечатление, не буду», – пояснила я.

Фиона свистнула.

– Надень это, Дези.

Уэс покачал головой.

– Нет, это слишком… легкомысленно. Она же будет врачом.

– А что, врачи одеваются как воспитательницы детского сада в 1950-е годы? – хмыкнула Фиона.

– Если ты наряжаешься как статистка для съемок «Безумного Макса»[53], это не значит, что так хочет выглядеть каждая женщина, – заметил Уэс, многозначительно глядя на дырявую белую футболку Фионы и ее армейские штаны в нейлоновых заплатках. – Дез, напомни-ка мне еще раз, почему ты не говоришь Люке о своем собеседовании?

Я порылась в ящике комода.

– Я уже говорила… Не хочу омрачать его радость от получения стипендии.

Достала пару носков мятного цвета, и Фиона покачала головой, глядя на них.

– Я против. И против того, чтобы не омрачать триумфа твоего мужчины. Люка – хороший парень, он бы это не одобрил. Просто скажи ему. Странно это скрывать.

– Я не скрываю! Просто очень нервничаю. Сначала разделаюсь с этим собеседованием, а потом скажу ему, когда все будет позади и я успокоюсь.

Собеседование должно было проходить в пять часов рядом, в Доме выпускников. Предполагалось, что я познакомлюсь с семьей женщины, которая его проводит, и мы поужинаем. Когда она это предложила, я поздравила себя с удачей, зная, что на ужинах мне нет равных.

Уэс и Фиона со мной не согласились, поэтому я сменила тему разговора.

– Фи, а ты переживаешь по поводу ответа из Беркли? – спросила я, решив все-таки надеть черный свитер с клетчатыми брюками. Я велела Уэсу отвернуться и стала переодеваться. Сообщения о принятых в Университет Калифорнии будут рассылать в начале марта, а первым выбранным учебным заведением Фионы был Беркли, конечно, без определенной специализации. Я не сомневалась, что ее примут.

Фиона пожала плечами.

– Не то чтобы нервничаю. Я рассчитываю на стипендию. Надеюсь, мое сочинение ее обеспечит.

Я подмигнула.

– Использовала в своих целях признание в нетрадиционной сексуальной ориентации?

В основу этого сочинения было положено признание подруги перед членами ее семьи. Узнав о секрете Фионы, бабушка упала в обморок, отец бросился к ней, хотел подхватить, но споткнулся о стул, упал и сломал ногу. Я при этом присутствовала, оказывала моральную поддержку подруге, но дело кончилось тем, что пришлось ухаживать за пострадавшими, пока мы ждали приезда скорой помощи. К счастью, все обошлось более-менее благополучно. Домашние Фионы поправились, хотя от ее личной жизни были далеко не в восторге. Я почти уверена, что и к парням они относились бы так же.

– Что вы, девчонки, собираетесь со мной делать? – спросил Уэс, обращаясь к стене.

Так он стоял с тех пор, как я его развернула. Его выбор пал на Принстон, он подал заявление «без определенной специальности», поскольку так и не решил, хочет ли стать следующим Марком Цукербергом или же Стивеном Хокингом. Для Уэса это очень характерно. Фиона попробовала обнять его и, несмотря на все протесты, толкнула на кровать и взъерошила ему волосы.

– Ты будешь часто посещать северную часть Калифорнии. – Я улыбнулась, уже начиная немного грустить о том, что мы разбредаемся кто куда. – Не могу поверить, что мы станем ее жителями.

– Только не начинайте говорить hella, а не то получите от меня чертову дюжину пинков[54], – усмехнулся Уэс, все еще лежа на кровати так, что его голова свешивалась рядом с тумбочкой. Приподнявшись, он принялся рассматривать что-то, лежавшее под книгами.

– Дорогая, это не та ли тетрадка с планом? – он перекатился и вытащил тетрадь.

Я посмотрела на нее.

– А, да. Собиралась ее выкинуть, но вроде как… прикипела к ней. Забавно перечитывать, напоминает антропологическую статью. Уэс полистал находку.

– Углубляешься в детали, – он продолжил листать. – Я бы ее сжег, – подытожил он и поднял глаза. В эту секунду завибрировал его телефон.

– Черт, это Вайолет. Фиона, мы опаздываем.

– Куда это вы собрались? – насторожилась я, убирая в шкаф отвергнутые наряды.

– На новый фильм «Человек-паук», – ответила Фиона. – Я иду в качестве сопровождающей, – она подвигала бровями.

Начинается. После костра Вайолет и Уэс стали проводить много времени вместе, их любовь расцветала прямо у нас на глазах. По крайней мере, они часто обнимались. Уэс заключил меня в такие крепкие объятия, что едва не удушил.

– Счастливо, Дези. Порази их всех.

Фиона тоже подошла, чтобы обнять. Затем, высвободившись, она ущипнула меня за щеки.

– Ты справишься, Дези!

Я посмотрела, как они отъезжали на «пенни», дважды посигналив на прощание. До собеседования оставалось еще несколько часов, поэтому я открыла ноутбук, а в нем – текстовый документ с типовыми вопросами.

Завибрировал лежавший на кровати телефон. Я схватила его. Пришла СМС от Люки:

Ты где?.

Дома,

Он сразу же позвонил.

– Дез, я схожу с ума. Мама в больнице в Лос-Анджелесе. Можешь съездить туда со мной?

Я нахмурилась.

– В каком она состоянии? Что случилось?

– Точно не знаю, знаю только, что перед этим она была в Лос-Анджелесе с друзьями. Человек, звонивший мне из больницы, сказал, что она просила его срочно мне набрать. Придется поехать узнать, что случилось. Ты со мной?

О господи! Это собеседование никак нельзя было отложить.

– А твой отец?

– Они с Лиллиан куда-то уехали. Кроме того, мама не хочет его видеть. Пожалуйста, Дез. Мне страшно. Ты нужна мне, – произнес он почти шепотом.

Почти не думая, я ответила:

– Конечно, я готова.

Он сказал, что сейчас же за мной заедет.

Я взглянула на часы в телефоне. Так, до собеседования еще два с половиной часа. До Лос-Анджелеса, если ехать быстро, сорок пять минут езды. Я заеду к его матери, удостоверюсь, что все нормально, и сразу возьму такси обратно. Это несложно. Когда я закрывала ноутбук, руки дрожали. Я посмотрела на вещи, приготовленные для собеседования. К счастью, они были не слишком нарядные, и Люка бы не удивился, что я так оделась.

Подъехал Люка. Я села в машину, и он сразу меня обнял. Я погладила его по спине.

– Ты в порядке?

– Нет… не в порядке. Хочу знать, что происходит! – Голос у него был хриплый, глаза – красные, беспокойные.

– Не сомневаюсь, что с ней все нормально. – Я попыталась его успокоить, понятия не имея, что на самом деле случилось. – Хочешь, я поведу? – Руки у него тряслись еще сильнее, чем у меня. Темные глаза казались почти черными и нервно бегали по машине: он не мог сосредоточиться на чем-то одном.

После недолгого колебания Люка едва заметно кивнул. Мы поменялись местами, он включил в телефоне навигатор, и мы направились к автостраде. Он потянулся и убрал выбившийся локон мне за ухо.

– Спасибо, что согласилась поехать со мной, Дез. Сам бы не доехал, – сказал он, как будто стыдясь.

Я потянулась к его руке, как, находясь за рулем, много раз делал он.

– Не за что.

Поглощенная тревогой за Люку, я не забывала поглядывать на часы приборной панели. Хорошо, допустим, случится худшее, и я немного опоздаю. Но я не сомневалась, что смогу все объяснить. Люка был так расстроен, что это беспокоило меня гораздо больше.

Почти всю дорогу мы молчали. Люка смотрел в окно. Даже музыка казалась лишней, и я ее выключила. Примерно через полчаса пути в кармане куртки завибрировал мобильный. Пришлось пропустить звонок, ведь я была за рулем. Позвонили еще пять раз.

Люка взглянул на меня.

– Это твой телефон?

– Да, ничего страшного.

– Хочешь, посмотрю, кто звонит? – Он потянулся к моему карману.

– Нет. Все в порядке, наверно, Фиона хочет поговорить о Человеке-пауке и о том, как хороша Мэри Джейн.

Услышав это, Люка улыбнулся.

– Ладно. – Я тоже улыбнулась и сжала его руку чуть крепче, чем хотела. Он, поморщившись, вырвал ее. Пока он глядел в окно, я вытащила из кармана телефон и посмотрела, кто звонил.

Мой отец. Черт.

– Мне надо в туалет, можем остановиться здесь? – спросила я, съезжая с автострады к заправочной станции.

– Конечно.

Я остановила машину.

– Сейчас вернусь! – Оказавшись в туалете, я вытащила гаджет и увидела несколько СМС от отца: он спрашивал, где я нахожусь. Я отправила сообщение:

Мать Люки в больнице. Он должен срочно ее навестить. Мне пришлось повезти его. Вернусь вовремя, не беспокойся.

Отец сразу перезвонил. Черт!

– Привет, аппа.

– Люка в порядке? Что случилось?

– Пока не знаю. Больница в Лос-Анджелесе, ему оттуда позвонили, но в чем дело, не сказали.

– В Лос-Анджелесе? Но разве он не мог поехать сам или с отцом? У тебя ведь собеседование! – Отец был не столько зол, сколько растерян.

Я прислонилась головой к отделанной кафелем стене отвратительного туалета.

– Люка не знает, что собеседование сегодня, я не говорила. Он хотел, чтобы с ним поехала я, а не отец. И он не в том состоянии, чтобы вести машину. Я нужна ему.

– Дези.

– Знаю. Пожалуйста, не сердись. Кроме того, я надеюсь вернуться вовремя. – Получилось неубедительно, сама себе не поверила.

На другом конце линии послышался неодобрительный вздох, такого раньше не бывало.

– Это большая ошибка, Дези. Если бы Люка знал, он бы не просил тебя ехать с ним. А если ты опоздаешь, и это скажется на итогах собеседования?

У меня вспотели ладони. Отец был прав, и я это понимала.

– Ну, теперь уже поздно что-то менять. Мы почти доехали, и мне придется зайти в больницу вместе с ним. – Я была на грани истерики.

Отец не пытался скрыть разочарования.

– Я очень расстроен… То, что ты сделала, – большая глупость.

На глазах навернулись слезы. Сожаление о сделанном и реакция отца тяжелым камнем лежали на сердце. Каждый день своей жизни я так старалась, чтобы не услышать осуждения в его голосе. Злость на себя угнетала. Но что я могла сделать? Решение было принято, Люка сидел в машине, ждал меня и беспокоился о матери. Папа помолчал, а потом я услышала его усталый голос.

– Ладно, помоги Люке. Пока будешь за рулем, не беспокойся о Стэнфорде. Но позвони мне, как только что-то узнаешь. Договорились?

Я кивнула, опасаясь, что слезы растекутся по щекам.

– Спасибо, аппа.

– Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Он положил трубку, я сделала несколько глубоких вдохов и подошла к раковине, чтобы ополоснуть лицо. Потянулась к бумажному полотенцу и увидела свое отражение в зеркале. Мой грустный взгляд вполне соответствовал тому, что было у меня на душе.

Мы попали в пробку. На пятой трассе всегда затор. И о чем я только думала?!

Если бы мы были действующими лицами корейского сериала, я бы показала чудеса вождения в час пик, колеса визжали бы, а я делала бы безумные повороты, не обращая внимания на то, что позади по моей вине возникают аварии одна за другой.

К сожалению, ничего такого я сделать не могла, несмотря на всю свою отвагу. Хотелось кричать.

Когда мы наконец добрались до больницы, было четверть пятого – то есть у меня оставалось ровно сорок пять минут, чтобы вернуться в Монте-Висту. Я не могла уложиться в это время: мы только что проехали поток транспорта во встречном направлении, в котором мне предстояло двигаться на обратном пути. И когда я вышла из машины, а Люка взял меня за руку, я уже понимала, что не успею. Стэнфорд скрылся вдали, застряв в автомобильной пробке.

Мы, держась за руки, побежали по больничным коридорам. У меня перед глазами разворачивались эпизоды из дорам, потому что нет на свете ни одной киноленты, в которой ни разу не было бы сцены в больнице. Задыхаясь, мы добежали до приемного покоя.

– Здравствуйте, моя мама, Ребекка Дженнингс, лежит в этой больнице. Не могли бы вы сказать, что с ней случилось? – спросил Люка молодого фельдшера.

Голубоглазый фельдшер сочувственно нам улыбнулся.

– Извините, я не могу разглашать такого рода сведения без ее разрешения.

– Что? Но она же дала разрешение! – воскликнул Люка.

По выражению его лица я видела, что вот-вот может начаться скандал, и положила руку ему на рукав. Прежде чем заговорить, я посмотрела на бейдж с именем фельдшера.

– Привет, Бенджамин. Дело в том, что Люке кто-то позвонил из этой больницы, а значит, его мама дала разрешение, потому что иначе как бы этот кто-то узнал, кому звонить?

Бенджамин скептически выслушал меня, нажал несколько кнопок на клавиатуре компьютера и уточнил:

– Как вас зовут?

– Люка Дракос.

– Простите. Она действительно включила вас в список близких родственников и дала разрешение сообщать вам сведения о себе. Я ожидал увидеть человека более старшего возраста. – Он читал что-то на экране компьютера. – У нее лопнул аппендикс, но врачи сумели провести операцию. – Люка с облегчением выдохнул, а Бенджамин продолжил: – Да, она поправится, но вы, вероятно, захотите поговорить с доктором. Позвольте, я его вызову. Подождите здесь, пожалуйста, – и он указал на темно-зеленые кресла в зале ожидания.

И тут до меня дошло: аппендицит. Боже, из-за этого я пропустила собеседование?! Мы ходили туда-сюда по залу ожидания, и я старалась удержаться от обморока.

Люка схватился за голову.

– Лопнувший аппендикс. Это ведь не очень страшно, да?

Я кивнула, но не могла сказать ни слова. Через несколько секунд я прокашлялась.

– Очень распространенное явление. Таких операций здесь, наверно, провели миллиард. – Люка испытал заметное облегчение, я ему завидовала.

Завибрировал мой телефон. Люка, задумавшись, молчал, поэтому я посмотрела пришедшее сообщение.

Вы уже добрались до больницы?

– От моего отца.

Да, только что. У его матери лопнул аппендикс, но все будет хорошо. Ей уже сделали операцию. Ждем врача.

Через несколько секунд отец ответил:

Рад, что с ней все окей. Но, думаю, на собеседование ты опоздаешь, даже если выедешь сейчас же.

Мне пришлось сесть, чтобы написать ему ответ: ноги подкашивались.

Знаю. Я позвоню и скажу, что мне пришлось отлучиться по срочному делу.

Отец написал на это:

Нет, ты неважно себя чувствуешь. Оставайся с Люкой. Я сам позвоню. Может быть, удастся перенести на другой день.

Я послала ему контактные данные женщины, которая должна была проводить собеседование.

Спасибо, аппа. Позвоню тебе, когда поедем домой.

Скажи Люке, что я за него переживаю. Пока.

Я стиснула телефон и увидела средних лет врача в хирургическом халате и брюках. Люка нервно поднялся из кресла, я тоже встала, доктор пожал нам руки.

– Вы сын миссис Дженнингс? – спросил врач, глядя на Люку. Тот кивнул. Я чувствовала, как колотится его сердце.

– Я – доктор Свифт. Вашей маме сделали операцию по удалению аппендикса, сейчас у нее все в порядке. – Он доброжелательно улыбнулся Люке, который заметно расслабился. – Но он все-таки лопнул, а это всегда серьезно. В таких случаях гной растекается по брюшной полости, так что мы назначили ей сильные антибиотики. – Я внимательно слушала и в этом месте кивнула. Врач продолжил: – Послезавтра она уже сможет вставать и двигаться. Через несколько дней мы ее выпишем.

Люка посмотрел на меня.

– Это значит, что все хорошо, – пояснила я.

Врач улыбнулся нам.

– Сейчас она слаба, но в сознании, так что можете сходить, навестить ее. Палата 1004. Я зайду попозже, обсудим подробности.

Люка кивнул:

– Огромное вам спасибо, доктор Свифт.

Тот кивнул в ответ и ушел. Мы с Люкой переглянулись.

– И тебе спасибо, юная мисс. – Он расплылся в улыбке.

Я дотронулась до его руки.

– Не за что. Слушай, тебе не кажется, что следовало бы позвонить твоему отцу и рассказать обо всем?

Он нахмурился.

– Зачем? Мы ведь тут, этого недостаточно?

– Ну, все-таки это твоя мама, когда-то они были супругами. Разве ему не надо знать, что случилось?

– Как-то я сомневаюсь, что ему это важно.

Я покачала головой.

– Конечно, важно.

Он помолчал.

– Хорошо. Но сначала давай навестим маму.

– Как? Вдвоем? Я… я думала погулять здесь, чтобы дать вам возможность пообщаться с глазу на глаз, – запинаясь, сказала я. – Познакомлюсь с ней как-нибудь потом, когда она будет лучше себя чувствовать.

Люка крепко обнял меня и прошептал, касаясь губами моих волос:

– Нам не надо с глазу на глаз. Хочу вас познакомить. Ты меня сегодня выручила.

О господи.

– Ладно, тогда, хм, сначала пойди к ней сам, посмотри, в каком она состоянии и хватит ли у нее сил знакомиться. А я пока позвоню твоему отцу. И потом, если захочешь, я зайду.

Он поцеловал меня в лоб.

– Ладно, ты права. Спасибо.

– На здоровье, – сказала я, уткнувшись лицом ему в шею.

С этими словами я потянулась к его руке и снова ее сжала. Он широко улыбнулся и пошел прочь своей подпрыгивающей походкой.

Трясущимися руками я набрала номер отца Люки.

Глава 20

Шаг

Не позволяй себе почувствовать счастье до самой последней минуты

Никто из больных после аппендэктомии не требовал столько внимания, как мать Люки.

– Подойди сюда, милая, хочу посмотреть на девушку, которая увела у меня сына.

Хм, похоже, она не шутит. Я подошла к больничной кровати, держа лосьон для рук, который она просила купить. Чтобы его найти, мне пришлось объехать три аптеки.

– Очень жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах, – сказала я с улыбкой. – Как вы себя чувствуете?

– Наверно, хорошо, насколько это возможно, – сказала она со смешком. Я поставила лосьон «из природных компонентов, без парабенов» на тумбочку. Люка сидел на кровати рядом с матерью, держа ее за руку.

Мать Люки красива, и в этом нет ничего удивительного. Густые темные волосы до плеч, голубые проницательные глаза, большой, как у Джулии Робертс, рот. Даже после операции она выглядела очень неплохо.

Эта привередливая женщина попросила Люку устроить так, чтобы ее перевели в другую палату: здесь все было «не по фэншуй». Потом она пожаловалась, что больничные простыни «просто ужасны: вероятно, полны химии» (скорее всего, имелось в виду, что они сшиты из некачественной ткани).

– Люка говорил мне о тебе, Дези. Как можно быть такой совершенной?

Каждый комплимент, сказанный этой женщиной, казался двусмысленным. Говорила она ласково, но взгляд был стальной и оценивающий. Я посмотрела на Люку, но он улыбался как ни в чем не бывало.

– А, он, конечно, преувеличивал.

Люка закатил глаза.

– Ладно тебе, Дез. Мама, когда мы закончим старшую школу, Дези будет произносить прощальную речь от имени нашего класса. И еще она собирается в Стэнфорд. – Сердце у меня сжалось. – Кто бы мог подумать, – продолжал Люка, – что я западу на такую зануду?

Его мать внимательно на меня посмотрела.

– Скажи еще раз, чем занимается твой отец? Он водопроводчик? – Я уже не следовала плану, но тут мне пришлось призвать на помощь силу героев дорам. Я подумала о Джи-Юн из «Полного дома», вспомнила, как восхитительно она пела для непреклонных родителей Янг-Джея, как сумела расположить их к себе. Потерпи, Дези, не позволяй ей ерошить тебе перышки.

Я невозмутимо улыбнулась.

– Нет, он механик.

– Как мило. – Судя по голосу Ребекки, это вовсе не казалось ей милым. Она стала возиться с одеялом, и Люка встал, чтобы поправить его. Хотя я и старалась подражать ангелоподобной героине корейского сериала, но испытывала сильное желание заехать этой женщине кулаком по лицу.

От этих мыслей меня отвлек тихий стук в дверь. Это был Нед. Ощутив колоссальное облегчение, я буквально подбежала к нему, обняла и прошептала:

– Спасибо, что приехали.

– Слышу тебя, сестра.

– Нед? – резким тоном произнесла Ребекка. – Какого черта ты сюда явился?

Он подошел к кровати и положил на тумбочку букет розовых пионов.

– Рад видеть, что твой дух еще надо подавлять, Бекка, – сухо сказал Нед.

Она нахмурилась и посмотрела на Люку.

– Это ты ему позвонил?

Люка нервно посмотрел на меня.

– Да, Дези подумала, что неплохо было бы сообщить, но я не знал, что папа приедет. – Он посмотрел на отца с улыбкой. И я, и Нед это заметили.

Ребекка начала жаловаться, Нед снял очки и потер глаза.

Я внутренне сжалась и переглянулась с Люкой. Он стоял у кровати матери, как будто собирался ее защищать. Я попробовала телепатически передать ему: «Давай выйдем из палаты». Он принял сигнал.

– Мы пойдем, раздобудем еды, а вы, ребята, можете тут пока покричать друг на друга или еще что-нибудь в этом роде, – сказал Люка, и мы пошли к выходу из палаты. Я выскочила за дверь, а он – следом за мной.

Оказавшись в коридоре, Люка испустил тяжкий вздох, как если бы до этого задерживал дыхание.

– Хорошо, что отец приехал, я это понимаю, но… Они, как встретятся, начинают скандалить.

Я не могла себе представить, каково это, когда родители так открыто ненавидят друг друга.

– Извини, я не думала, что он приедет. И так неприятностей целая куча, а тут еще это…

Люка обнял меня за плечи.

– Нет, на самом деле я рад его появлению. И рад, что ты здесь, – сказал он, помолчал и добавил: – Больница – худшее место, где можно оказаться.

– Дай-ка угадаю: боишься заразиться инфекцией от тех, кто здесь лежит? – усмехнулась я. Чем ближе я узнавала Люку, тем очевиднее становилась его мнительность.

Он наморщил нос.

– Да. Как, по-твоему, это не сыпь? – Он с серьезным видом засучил рукав и показал мне здоровую кожу, которую недавно почесал.

Я оттолкнула его руку.

– Убери. Ты – кошмар для любого врача.

– Наверно, надо привыкать к больницам, ведь моя девушка когда-нибудь станет врачом.

При иных обстоятельствах я бы с восторгом приветствовала такие слова, но сейчас комок подкатил к горлу. Надо мной маячил образ Стэнфорда, и с каждой проходившей минутой пропущенное собеседование все тяжелее давило на плечи. Может, теперь мне и не попасть туда. Восемнадцать лет непрерывной работы, причем работы не только моей, но и отца. Папа, приносивший поесть, когда я сидела ночами над учебниками, подвозивший меня на контрольные, чинивший мои кроссовки, которые вечно рвались в районе большого пальца.

Надо было отвлечься от мыслей о Стэнфорде, поэтому я затронула рискованную тему.

– Так твоя мама…

Мы подошли к лифтам, Люка опасливо посмотрел на меня и нажал кнопку «вниз».

– Знаю. Она привередлива.

Меня чуть не зажали закрывавшиеся двери лифта.

– Но вы же так близки.

Он пожал плечами.

– Я не говорю, что она идеальна. Но она – моя мать, и я ее люблю.

Мне было что сказать ему на это. Например: она не заслуживает твоей преданности! Но я молчала. Ведь в каждой семье есть свои трудности. Кто я такая, чтобы судить?

Мы дошли до кафетерия, и в этот момент пришла СМС от моего отца:

Добрался до женщины, которая должна проводить собеседование. Она сказала в понедельник первым делом позвонить в приемную комиссию Стэнфорда.

В понедельник я проснулась с визгом: по лицу текла холодная вода.

– Доброе утро!

– Аппа! – заорала я, вытирая простыней лицо. Рядом с кроватью стоял отец с пульверизатором, которым он обычно опрыскивает домашние растения.

– Что? Уже почти семь часов. Тебе надо подготовиться к звонку в Стэнфорд и до половины девятого очень мало времени.

– Но у меня еще полтора часа, аппа!

– Что, не любишь готовиться?

Да, аппа. Он был прав, но мне не нравился его тон. В субботу отец звонил той женщине, и она посоветовала уточнить в Стэнфорде, можно ли перенести собеседование на другое время. Несмотря на страх, не оставлявший меня с тех пор, как я об этом узнала, я все-таки была уверена, что все получится. Остаток выходных я провела, убираясь дома: старалась отвлечься. В итоге ливневка была готова к дождю, инструменты отца – рассортированы по размеру, цвету и назначению.

– Держи меня в курсе дела, – строго сказал отец. Ну, настолько строго, насколько может сказать человек в футболке с изображением Микки Мауса и в баскетбольных шортах до колена. С этими «пугающими» словами отец вышел из комнаты.

В половине девятого у меня был первый урок, математика, вел его мистер Фархади. Завибрировал телефон – это был установленный заранее будильник. Я подняла руку.

– Можно выйти в туалет?

Учитель кивнул, а я схватила телефон и бросилась из класса. По дороге к двери я мельком взглянула на Фиону, вопросительно смотревшую на меня. В школу меня подвозил Люка, так что я еще не успела рассказать ей о несостоявшемся собеседовании.

Я вышла во двор. День выдался хмурый и прохладный. Номер приемной комиссии уже был выбран, оставалось прикоснуться к экранной кнопке «набрать». Я ходила туда-сюда по усыпанной гравием дорожке между пурпурными и зелеными овсяницами (местный вид засухоустойчивых травянистых растений. В прошлом году, когда меняли ландшафтный дизайн пришкольной территории, я убедила руководство школы посадить их).

Ответил коммутатор. После нескольких переадресаций звонка меня наконец соединили с нужным человеком.

– Здравствуйте, мистер Липман. Говорит Дези Ли. У меня было назначено собеседование с Сандрой Муньоз, но я не смогла прийти из-за неотложного дела и хотела бы перенести его на другое время. Миссис Муньоз велела мне позвонить вам сегодня, – начала я бодрым голосом. Прижимая телефон плечом к уху и принимая позу «рука в бок», я почувствовала себя Чудо-женщиной[55]. Где-то читала, что, приняв такую позу, человек кажется уверенным в себе, хотя на самом деле, возможно, это и не так.

– А, мисс Ли. У вас все в порядке? Миссис Муньоз прислала электронное сообщение, что у вас случилось что-то серьезное.

– Да, спасибо. Матери моего парня сделали срочную операцию, пришлось отвезти его в Лос-Анджелес. – Черт, слово «парня» соскочило у меня с языка, хотя я не собиралась его произносить. В устах девочки-подростка такая причина для неявки на собеседование звучала неубедительно и могла повлечь за собой нежелательные последствия. На другом конце линии наступило молчание, и я поспешила его заполнить. – Сейчас опасность уже позади, я была бы рада перенести собеседование на другое время.

Мистер Липман молчал.

– Не хотелось бы вас огорчать, мисс Ли, – наконец произнес он, – но мы не можем пойти вам навстречу.

Сердце остановилось. Совсем.

– Как вы знаете, мы проводим собеседования в течение одного месяца, а ваше было намечено одним из последних. Фактически вы должны были пройти его в последний день, отведенный для этого. Мне очень жаль.

Я покачала головой, телефон будто прилип к уху.

– Но я могла бы пройти его сегодня! Миссис Муньоз живет в пятнадцати минутах езды от нас, я бы просто позвонила ей…

– Мисс Ли, время прошло. Еще раз: примите мои извинения. К тому же, знаете, проходить собеседование необязательно.

Я уже не понимала смысла слов, доносившихся из телефона, не могла больше удерживать позу Чудо-женщины и сползла на гравий.

– Мисс Ли.

Я попробовала ответить.

– Но… это скажется на итогах рассмотрения моего заявления?

Он немного помолчал.

– Это не значит, что ваше заявление не будет рассматриваться, – с оптимизмом в голосе ответил мистер Липман.

Я издала хриплый, устрашающий звук – подобие смеха.

– Что ж, это такое утешение! – От моей вежливости не осталось и следа – я поняла, что несколько баллов при поступлении в Стэнфорд потеряны.

Мистер Липман перестал изображать сочувствие и сказал:

– Не знаю, что вам посоветовать.

– Можно мне поговорить с вашим начальником? – спросила я, стараясь говорить спокойно.

– Не думаю, что это что-то даст, – отрезал он.

– Пожалуйста, переведите разговор на вашего начальника.

– Хорошо, – послышались щелчок и длинные гудки, меня переключили на другую линию. Через некоторое время гудки прекратились, и включился автоответчик. Черт! Я оставила короткое сообщение и положила трубку.

Я смотрела невидящим взглядом на поросший травой школьный двор, когда в облаках громко загрохотало. С неба на лицо упала капля дождя. Унижение и разочарование захлестнули меня.

Глава 21

Шаг

Наступит переломный момент: одному из вас может показаться, что его предали

Забавное чувство испытывает человек, когда все его будущее рушится в считаные секунды. Это подобно зажатому пробелу на клавиатуре – много пустоты. После отрицания и желания бороться приходит… опустошение. Потому что на том месте, где было будущее, возникает черная дыра.

Через несколько дней Фиона подвозила меня в школу.

– Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? – спросила она.

Я мрачно взглянула на нее.

– Думаешь? Если я не попаду в Стэнфорд, я в глубокой ж… И все это по собственной вине.

– Дези Ли, это я бы и назвала преувеличением. Почему, черт возьми, ты так настроена? Поступишь в непрестижный колледж и все равно станешь врачом.

– Но я всегда хотела в Стэнфорд, Фи!

Фиона резко съехала на обочину, завизжали тормоза, и «пенни» остановилась. Подруга повернулась ко мне с очень нехарактерным для нее серьезным выражением лица.

– Дези, в том-то и дело. Почему тебе так важно попасть именно в Стэнфорд? Я понимаю, там училась твоя мама, но это же не… – Она умолкла, не зная, как сформулировать мысль.

– Что? Неважно? – сказала я. – Недостаточно веская причина?

Фиона пожала плечами и покраснела.

– Да. Ничего не подумай, но ты считаешь, если попадаешь в Стэнфорд, это вернет твою маму?

Я вздрогнула. Подруга была права. Этим маму не вернешь. Я откинулась на спинку сиденья и уставилась в потолок машины.

– Да, не вернешь. Но, Фи, дело не в этом. Я хочу, чтобы отец знал, что я могу быть лучшей, как моя мама. Стэнфорд…

Фиона тоже откинулась на спинку сиденья.

– …символичен, – договорила она за меня.

– Да, символичен.

– Это лишь свидетельство того, что отец хорошо тебя воспитал.

Я кивнула.

– Дези, всем известно, что твой папа вырастил прекрасную дочь, – уже мягче произнесла Фиона.

Сочувствие моей лучшей подруги что-то надломило во мне, и я почувствовала покалывание в глазах – на них выступили слезы.

– Я просто… хочу, чтобы он всегда мог мной гордиться и не беспокоился о моем будущем.

Фиона доброжелательно улыбнулась.

– Дез, родители беспокоятся и без повода. Ты не сможешь вечно оберегать его, даже если попытаешься стать идеальной.

Я утерла слезы.

– Это я знаю. И все же мне кажется, что смогу.

– Так что он сказал? Если я правильно представляю себе твоего отца, вряд ли он запретил тебе выходить из дома потому, что «ты его разочаровала».

Я заставила себя улыбнуться.

– Конечно, нет. Сначала расстроился, но потом попытался меня подбодрить, сказал, что невелика потеря и у меня по-прежнему хорошие шансы поступить. Потом мы запо́ем посмотрели целый сериал.

Фиона снова выехала на дорогу.

– Видишь! Не беспокойся ты. Так, об отце поговорили. А когда же ты собираешься сказать об этой истории Люке?

Люка. Несколько последних дней я избегала его под предлогом накопившихся дел в школьном правлении. Не горела желанием показываться ему в угнетенном состоянии и не была готова рассказать о пропущенном собеседовании: знала, что он почувствует себя виноватым. А усложнять жизнь новыми переживаниями совсем не хотелось. И тем более не хотелось, чтобы он винил себя в принятом мной глупом решении.

– Не знаю. Наверное, скоро.

Фиона с сомнением посмотрела на меня. Мы въехали на школьную стоянку.

– Конечно, скоро, – отрезала она.

Я прошла в раздевалку, и, разумеется, здесь был он. Стоял, прислонившись к шкафчику, как красавчик из фильма 50-х годов.

– Привет, незнакомка, – сказал он с улыбкой.

Я крепко обняла его.

– Понимаю, последнее время жизнь пошла совсем сумасшедшая. Извини.

Я отперла свой шкафчик, он отступил назад и пожал плечами.

– Я и не волновался. Сегодня вечером свободна?

Что-то мне подсказывало избегать встреч с ним, но я понимала, что Фиона права: надо было признаться как можно скорее.

– Конечно! – Я взяла книги и закрыла дверцу. Прозвенел звонок. – Во время большой перемены у меня урок французского, а после школы футбол, так что вечером увидимся.

Он поцеловал меня в лоб.

– Принято, юная мисс.

Вечером я перешла в режим слизняка, ничего делать не хотелось. Отец ужинал где-то с друзьями, а я была дома одна, лежала на диване и смотрела «Убей меня, исцели меня».

Люка прислал СМС:

Встретимся в Боба-Пэлас?

На мне были легинсы, отцовская спортивная куртка с символикой баскетбольной лиги, завитые волосы образовывали вокруг головы нимб. Я не рассчитывала оказаться на людях. И впервые с тех пор, как мы начали встречаться, у меня не было желания произвести хорошее впечатление и улыбаться. Или какие там банальности говорят в подобных случаях? Я только и хотела, что упиваться своим горем.

Поэтому ответила:

Люка, извини – не знаю, хватит ли у меня духа увидеть половину населения Монте-Висты.

С тобой все в порядке?

Я мучилась от чувства вины. Но, честное слово, впервые за долгое время… мне ничего не хотелось с этим делать.

Все нормально, извини. Просто чувствую себя фигово.

Я отправила эту СМС и тут же пожалела. Черт, кто захочет встречаться с депрессивной?

Он ответил:

Очень жаль. Чем-нибудь помочь?

Я не смогла бы скрыть от него свою подавленность, поэтому написала то, что точно предотвратило бы его появление:

Уже приняла тонну пепто[56]. Кажется, у меня кишечный грипп. Боюсь, тебе лучше не приезжать».

После долгого молчания, как я и ожидала, он ответил:

Ой, ладно. Выздоравливай.

Скучаю по тебе, чмоки-чмоки.

Я испытала облегчение и разочарование в себе. Увы, рассказывать ему о собеседовании все еще не хотелось.

Вскоре после этого пришло СМС от отца, в котором говорилось, что он посидит с друзьями еще какое-то время, так что передо мной открывалась возможность страдать в одиночестве весь вечер.

Придя к себе в комнату, я долго смотрела на толстовку и футболку со стэнфордской символикой, а потом выкинула их в мешок со старыми вещами, предназначенными для передачи в благотворительную организацию «Гудвил». Все мои стэнфордские брошюры отправились в мусорный бак.

Я съела целую банку маринованных овощей.

Посередине заключительной серии «Убей меня, исцели меня» раздался звонок в дверь. Я вздрогнула. Кого это черт несет? И решила не открывать, поскольку чувствовала себя отвратительно.

Но звонок повторился, затем кто-то нерешительно постучал в дверь. Хм.

Я заставила себя встать с дивана и посмотреть в глазок.

Это был Люка. Не-е-ет.

Зачем он здесь? У меня не было времени переодеться, причесаться, привести в порядок лицо… С тяжелым вздохом я открыла дверь.

Люка протянул мне гроздь бананов и большую картонную упаковку йогурта.

– Лекарство Люки от кишечного гриппа!

Я не смогла не улыбнуться.

– Бананы с йогуртом?

Он поднял брови.

– Бананы помогают, сама знаешь, от чего. И, согласно результатам поиска в Сети, йогурт восстанавливает бактериальную микрофлору кишечника.

Бактериальная микрофлора.

И вдруг я поняла, что с Люкой могу быть самой собой.

С Люкой, который понял, что я неважно себя чувствую и мне нужна компания. Который приехал, хотя не любил находиться рядом с больными людьми. Который беспокоился обо мне.

Недели и месяцы тревог таяли с каждым днем, проведенным с ним.

Я ему действительно нравилась. Я реально этого добилась.

Неся это открытие в душе как трепещущий камертон, я буквально поплыла за Люкой на кухню. Там он налил в миску йогурт и нарезал кружочками бананы. Он не разрешил помогать, поэтому мне пришлось просто сидеть за стойкой.

– У вас есть мед? – спросил он, вываливая нарезанные бананы в миску с йогуртом.

Я пыталась держаться как обычно, а не как человек, недавно переживший нервный срыв.

– Да. – Я хотела достать мед с полки, но Люка поднял руку.

– Нет-нет. Больная должна отдыхать. Просто скажи мне, где он.

Комически сохраняя неподвижность, я сказала, едва двигая губами:

– На верхней полке справа от тебя.

Он взял пластиковый флакон с медом в форме медвежонка и выжал немного в миску. Я выпучила глаза.

– Стоп, многовато меда, доктор Дракос.

– Сладкое для моей сладкой, – пропел он тонким голоском. Я засмеялась, а он, сделав взмах свободной рукой, другой поднес мне миску и сел за стойку напротив меня. Я взяла ложку йогурта и поднесла ее ко рту.

– Не хочешь сесть рядом? Я бы с тобой поделилась.

Он поежился.

– М-м, я понимаю, ты – моя девушка, но не знаю, романтично ли будет провести весь вечер бок о бок в туалете.

Я покачала головой.

– Кто бы мог подумать, что я буду встречаться с парнем, который так боится микробов? – Он в ответ откинулся назад – такой свободный и раскрепощенный – и нахально усмехнулся. Как всегда бывало в таких случаях, я не могла не улыбнуться, это происходило помимо моей воли. После того, как поем, расскажу ему о Стэнфорде. С каждой минутой на душе становилось все легче.

Покончив с трапезой (я не стала говорить ему, что большинство йогуртов не содержит достаточного количества микробов, чтобы на самом деле восстановить микрофлору кишечника), я выскользнула из-за стойки и принялась мыть посуду. Люка подошел к раковине и отодвинул меня от крана.

– Нет! Я здесь, чтобы удовлетворить все твои потребности, юная мисс.

Мне становилось смешно. Я ведь вовсе не была больна.

– Ты очень мил и все такое, просто идеальный парень, но, Люка, позволь, я сама.

Он засмеялся.

– О, идеальный парень!

Я силой отвоевала у него место у крана.

– Да, титул, который дорогого стоит. А теперь дай я… – Вдруг кран повернулся у меня в руках и обдал Люку водой. Я засмеялась и закрыла ладонями рот.

Он медленно перевел взгляд на меня. По волосам Люки скатывались капли воды.

– Ты – труп, – проворчал он, схватил кран, сделал максимальный напор воды и направил струю на меня. Я завизжала и отскочила назад.

– Я же болею!

Он постоял в нерешительности и направил струю воды мне на зад.

– О боже! – закричала я и бросилась к нему, чтобы отомстить. Он закинул кран в раковину и, хохоча как ненормальный, выбежал из кухни.

– Я хоть и больна, а быстрее тебя, – крикнула я, преследуя его на лестнице.

Он вбежал в мою комнату и захлопнул за собой дверь. Я схватилась за ручку, но он заперся на замок.

– Люка!

Находясь по другую сторону двери, он предупредил:

– Тебе не разрешается входить сюда, пока не заключишь перемирие.

– Перемирие?! Я облила тебя один раз, и то случайно, а ты меня три раза и специально. Если бы ты занимался какими-нибудь спортивными играми, то знал бы, что такое поведение недостойно спортсмена.

Наступила тишина. Я постучала в дверь.

– Что ты там делаешь?

Судя по шуму, он плюхнулся на мою кровать.

– Устраиваюсь поудобней, – ответил он.

Кровать была не убрана, белье, возможно, неплохо было бы постирать. Господи.

– Люка, хватит, впусти меня.

– Всему свое время, подруга, – усмехнулся он. Потом послышались шаги: он ходил по комнате. – Сначала пороюсь в твоем нижнем белье. Оно меня интересовало с того самого дня, когда ты спустила передо мной штаны.

– Что?! Так ведь это же случайно!

– Коне-е-ечно. – Послышался шелест, как будто он перекладывал бумаги. Только бы не нашел альбом с засушенными листьями, а то шуткам не будет конца.

– Если листаешь альбом, пожалуйста, осторожней, чтобы засушенные листья не выпали. – Я ожидала остроумного ответа, но его не последовало. – Люка! – Снова послышалось шуршание бумаги.

– Что такое К-сериалы?

Что? Я вся похолодела: каждый волосок, каждый орган, каждый дюйм кожи. И снова схватилась за ручку двери.

– Люка, впусти меня!

– Погоди, это не те ли мыльные оперы, которые вы с отцом все смотрите? Ты их тоже изучаешь? Дез, твое занудство не знает границ.

Нет, нет, НЕТ! Я продолжала дергать за ручку, как будто таким способом можно было открыть дверь.

– Серьезно, Люка, пожалуйста, впусти меня. Перестань читать, это очень личное!

Он не ответил. Проходила секунда за секундой, и я чувствовала, что умираю. Вдруг дверь распахнулась, и я, споткнувшись, полетела вперед.

Когда я подняла глаза, Люка держал в руках мой план и смотрел с таким выражением лица, что у меня перехватило дыхание.

Я хотела выхватить у него тетрадь, но он отдернул ее и начал читать:

– Взять Уэса на вечеринку к Гвен Паркер и заставить Вон-Бина ревновать… – Он читал мои заметки, относившиеся к шагу 8. – Окажись участницей явно «кривобокого» любовного треугольника. – Голос Люки начал дрожать. – «Попроси Вон-Бина отвезти домой, устрой небольшую автомобильную аварию».

– Люка…

Он стоял, молча глядя на мои заметки. Казалось, это продолжалось целую вечность.

– Дай-ка угадаю: Вон-Бин – это я.

Я сглотнула.

– Нет! То есть да, но…

Он стал ходить по комнате, продолжая читать. Каждое его слово было как кинжал, вонзенный мне в сердце.

– Докажи, что ты не такая, как все остальные женщины на земле. Замечание на полях: «Ты единственная можешь доказать, что его представления о любви неверны, что ты, чистая сердцем и душой, исключение из правил, а остальные девушки – отвратительные существа, недостойные доверия». – Он саркастически хмыкнул, но не перестал читать. Закончив, снова посмотрел на меня.

– Кто ты такая?

– Люка, пожалуйста, перестань читать. Это глупо и не имеет теперь ни малейшего значения.

Он остановился и яростно потряс тетрадкой.

– О нет, имеет, и очень большое. Ты все это запланировала, – голос у него снова задрожал. Он понурился, от обычной самонадеянности не осталось и следа. Меня захлестнуло чувство вины.

Я покачала головой.

– Нет, подожди. Ты не понимаешь. Это потому, что ты мне нравился…

Вдруг он изменился в лице и замер на месте.

– Так ты следовала этим шагам, чтобы подцепить себе парня?

Я отрицательно покачала головой. Только на это движение я и была способна: тело не слушалось.

– Нет, нет. Не какого-нибудь парня, а тебя, Люка.

В его глазах читалась насмешка. Он издал резкий звук, который стал для меня как пощечина. Это был не обычный гогот, в котором участвовало все его тело и который появлялся, когда я делала замечание по поводу меню в местном суши-баре или просила переставить машину на стоянке, потому что она была в дюйме от красной ограничительной линии. Нет, это был совсем другой смех.

– Так это все ради меня? До чего знакомо!

Эмили. О господи, он сравнивал меня с Эмили.

– Нет, нет! Послушай, пожалуйста. Понимаю, это кажется безумием…

Он указал на меня пальцем.

– Кажется? Это и есть безумие, Дези. Более того. Я знал, что ты на многое способна, но мне казалось, твои стремления безобидны, а поступки даже придают тебе какое-то обаяние и не имеют ничего общего с манипулированием, продумыванием стратегии… в отличие от того, что делала Эмили. – Его вдруг осенило. – Но ты такая же, как она. – Люка выпрямился. Видя его спокойствие, я запаниковала сильнее, чем если бы он кричал. – Впрочем, ты не такая же, – спокойно продолжил он. – Ты хуже.

Мои глаза наполнились слезами, я с трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать.

Люка смотрел на мои слезы со знакомым безразличием, какое было на его лице во время разговора с отцом. Он медленно повернулся к полке.

– И знаешь, почему? Потому что для тебя я стал еще одним трофеем на этой полке, очередным достижением, напротив которого ты можешь поставить галочку. Все у нас было ненастоящее.

Я возразила, всхлипывая:

– Нет, Люка. То, что я чувствовала к тебе, что до сих пор чувствую, – настоящее. Пожалуйста, поверь!

– Лжешь. Вокруг меня одни лжецы. Мой отец – обманщик. Моя бывшая подружка – манипулятор. И ты… не лучше. – Он уронил тетрадь на пол.

Вот тут-то мне и нужно было все объяснить.

Только я не могла. Меня парализовал этот кошмар наяву. Все – Люка, Стэнфорд – таяло прямо на глазах.

Я подошла к нему и вцепилась в рукав.

– Люка, пожалуйста…

Он оттолкнул меня.

– Нет.

Потом развернулся, пошел к двери, спустился по лестнице и вышел из дома.

А я осталась стоять. Куски расколотого надвое сердца лежали у моих ног.

Глава 22

Шаг

Когда ты будешь особенно несчастлива, твоя жизнь будет состоять только из приятных воспоминаний о нем

Следующий месяц в «Истории Дези Ли» отмечен пустыми страницами. Только, к сожалению, в отличие от Беллы Свон[57], я не могла просто месяцами сидеть в кресле, глядя в окно. Мне по-прежнему приходилось ходить в школу и на тренировки. Для отца я носила маску Нормальной Дези, но сразу сбрасывала ее, как только выходила из дома.

Тянулись последние дни февраля. Иногда я плакала, порой лелеяла надежду, что Люка простит меня. Затем март понемногу уступил место апрелю, и моя печаль сменилась ненавистью. Я ненавидела всех, отказывалась смотреть корейские сериалы, и радость от приближения конца учебного года просто отскакивала от моего энергетического поля, полного темной энергии. В этот период жизни Уэс называл меня Дез Вейдер[58].

Потом ненависть постепенно сменилась апатией и наплевательским отношением к будущему. Теперь тусоваться со мной было одно удовольствие.

И вот в апреле, будучи как раз в таком настроении, во время большой перемены я вышла на школьный двор. Солнце светило ярко, но было очень холодно. Я надела солнцезащитные очки и накинула на голову капюшон толстовки.

Увидев за нашим столом Уэса и Фиону, я направилась в другую сторону от них, к киоску, где продавали пиццу. Они это заметили, и от выражения озабоченности на их лицах захотелось плакать. Первые две недели друзья уверяли, что все это пройдет и Люка простит меня. А если не простит, добавила Фиона, она с радостью его кастрирует. Но теперь даже они понимали, что наш разрыв – надолго, если не навсегда.

Избегать встреч с Люкой не составляло никакого труда. Мы вообще друг друга не видели. После того как я перестала ходить в художественную студию (первый раз в жизни что-то бросила), мне просто негде было с ним столкнуться. И, насколько я знала, он умер. Шутка (но ощущение было именно такое). На моей тарелке стопкой лежали три огромных жирных куска пиццы. Сверху я положила печенье на арахисовом масле. Знаете, бывает, что люди теряют аппетит после разрыва с любимыми. Так вот, это не про меня. Мне позарез нужны были калории, и чем вреднее пища, тем лучше. Побольше жира и сливочного масла, пожалуйста. И добавьте сахара.

Когда наконец я подошла к нашему столу, к моим друзьям успели присоединиться Вайолет и Лесли. Уэс и Вайолет уже открыто встречались – это я сумела заметить, даже несмотря на то что жила в своем замкнутом мирке, напоминавшем Les Misérables[59] в собственной интерпретации. Неудивительно, что Лесли и Фиона снова сошлись. Вокруг одни счастливые пары. Ура. Ребята поздоровались, но я почувствовала витавшую над столом озабоченность, которой уже была сыта по горло. Я буркнула приветствие и поставила на стол свой ланч – верный путь к инфаркту. Уэс нарушил неловкое молчание.

– Так стоит ли нам хорошо закончить учебный год и взять напрокат лимузин «хаммер» для выпускного бала?

– Ты это серьезно? – спросила Фиона, скривив губу. – Да я лучше член съем. Вайолет засмеялась, подавилась и закашлялась.

Выпускной бал. Хм. Поглощенная собственным несчастьем, я совсем о нем забыла. Раньше мы строили планы пойти туда все вместе, разумеется, с Люкой. Сейчас мысль о бале показалась тошнотворной.

– М-м, да, но я пас, – пробормотала я и откусила пиццу.

– Брось, Дез, тебе надо пойти! – завел свою шарманку Уэс, а Вайолет украдкой посмотрела в мою тарелку. Вероятно, пицца и печенье содержали столько же калорий, сколько она потребляла за месяц.

Фиона подтянула к груди коленку и уперлась в нее подбородком.

– При обычных обстоятельствах я бы поддержала бунтарку Дези, но будет странно не увидеть тебя на балу, Дез. Ты – лицо выпускного класса. Это было бы неправильно.

Я не ответила, просто смотрела себе в тарелку. Уэс взял футбольный мяч, подбросил его и поймал. Потом снова подбросил и снова поймал. У меня стало подергиваться веко.

– Нет, вы, ребята, идите без меня, повеселитесь, – сказала я, пытаясь улыбнуться.

– Зря ты это, – ответил Уэс и снова подкинул мяч. Но поймал неудачно, так что тот попал в мою тарелку, печенья посыпались со стола, а кусок пиццы упал на траву. Все замолчали. Уэс полез все это собирать.

– Извини, Дез, – пробормотал он, неловко положив кусок пиццы с прилипшими травинками обратно на тарелку.

Я не хотела показывать свою досаду и вспомнила героинь корейских сериалов, живших после разрыва с любимыми под дождевыми облаками страдания. Особенно в «Четырех временах года», где девушка к тому же умирала.

Я вежливо улыбнулась Уэсу.

– Да ладно, брось.

Все переглянулись. Я сняла темные очки и посмотрела по сторонам.

– Что ж, люблю вас, ребята, но не могу выносить ваши веселые лица. – Я встала, бросила свою тарелку в мусорный бак и пошла прочь.

– Дез! – послышался сзади крик Фионы. Но я не остановилась и не обернулась.

Вернувшись в тот день домой, я сразу прошла к себе в комнату, бросила рюкзак на пол и плюхнулась на кровать, случайно задев письменный стол. Там что-то стукнуло. Это была наша семейная фотография. До чего вовремя! Она свалилась прямо на черновик прощальной речи, который лежал здесь и собирал пыль со времен моего стэнфордского фиаско.

Стэнфорд. Ответ оттуда должен был прийти через неделю-другую. Да, я нервничала, но за этот месяц со мной произошла интересная метаморфоза: волнение перестало быть таким сильным, как раньше. Не сомневаюсь, что причиной отчасти было состояние апатии, которое уже воспринималось как часть жизни. Я получила сообщения о зачислении в колледжи при Бостонском и Корнеллском университетах. Хотелось бы заметить, что оба они предлагали более сложные программы медицинского образования, чем Стэнфорд. Мое безразличие пугало меня. Но при этом я чувствовала себя свободной. Глядя на свой набросок речи, где-то с полсекунды я испытывала чувство вины. Потом закрыла глаза и решила лечь спать.

Но не успела как следует завернуться в одеяло, как дверь распахнулась, и, громко топая, вошел отец.

– Папа! – возмутилась я. – Какого черта? Ты что, больше никогда стучать не будешь?

– Аппа никогда не стучал! – Это правда.

Он подошел, схватил меня за руку и вытащил из постели. Я упиралась и отбивалась.

– Что ты делаешь? – кричала я.

– Аппа устал от твоего ничегонеделания. Вставай и помоги мне в гараже.

– Не хочу, – заныла я.

Он остановился и уставился на меня.

– Что это значит?

Я сразу выпрямилась, понимая, что отца лучше не злить.

– Ничего, – проворчала я и поплелась за ним.

Дверь гаража была открыта, там на домкратах стояла машина. И не чья-нибудь, а Люки. Что за черт! Я сердито посмотрела на отца. Он пожал плечами.

– Мне все равно нужно ее чинить, так подумал, что можно заняться этим дома.

Он лег на тележку и въехал на ней под «хонду цивик».

– Так, ты бери другую, надень на лоб фонарик и держи под рукой набор инструментов.

Я тяжело вздохнула, притащила огромный ящик с инструментами, легла на другую тележку и, упираясь в пол гаража босыми ногами, заехала под автомобиль.

Я включила фонарик. Отец показывал и объяснял ситуацию.

– Масляные и топливные фильтры, а также свечи зажигания старые, просто беда. Их надо заменить, иначе машина не пройдет экологический тест. Поможешь мне заменить фильтры, договорились?

Я уже знала, что за этим последует, и принялась отвинчивать гайки теплозащитного экрана торцевым ключом. Пока я возилась, отец поглядывал на меня орлиным взором. Через некоторое время он спросил:

– Тебе интересно, как работают свечи? Ведь они металлические.

Я собиралась вынуть старый фильтр и щурилась на случай, если что-нибудь взорвется или брызнет.

– Ну, думаю, искра на кончике свечи возникает из-за электрического разряда, она воспламеняет пары бензина.

Отец задумчиво хмыкнул.

– О, ладно, разумный ответ. – Такова была его вежливая реакция, когда он не понимал, о чем я говорю. – Теперь дай торцевой ключ побольше.

Я выкатилась и порылась в ящике с инструментами. Найдя нужный ключ, передала его отцу и села рядом с машиной.

– Так что ты думаешь насчет Люки?

Я вздрогнула.

– Что ты имеешь в виду? Мы расстались. – Стараясь не огорчать отца своим кислым видом, я все же рассказала ему о разрыве – иначе как объяснить, почему он больше у нас не показывается.

– Когда это ты успела стать человеком, легко бросающим начатое дело?

– Иногда надо просто принять фигню, которую вручает тебе жизнь, – заявила я и, едва выговорив эти слова, полные жалости к себе, спохватилась, что говорю с отцом.

– Да, знаю. Очень хорошо знаю, понимаешь? – Он выкатился из-под машины и вытер руки тряпкой, лежавшей на тележке.

– Понимаю, – тихо сказала я.

Отец сел, глотнул воды из бутылки и посмотрел на меня.

– Может, скажешь наконец, что случилось?

Я избегала разговоров на эту тему: неловко обсуждать это с папой. Но сейчас было уже все равно, и я рассказала ему печальную историю Дези Ли.

Когда закончила, он некоторое время молчал.

– Вот почему ты в последнее время так много смотришь сериалы.

Я попыталась улыбнуться, в первый раз за все эти недели.

– Да, но теперь они мне нравятся.

– Знаешь, Люка наверняка думает, что ты сумасшедшая.

– Знаю.

– Потому что все это совершенное безумие, ну, ты поняла.

Как обычно, отец прекрасно сформулировал ситуацию.

– Да.

– Тогда зачем ты это делала? Почему не могла просто понравиться ему обычным способом?

Мы сидели бок о бок на тележках и молчали. Прошла минута. Отец терпеливо ждал, пока я решу, рассказать ли ему о неудачах и неуверенности в себе, вызванных моими постоянными фливалами.

Я всю жизнь доверяла ему, но сейчас не могла объяснить, что, несмотря на все его усилия, любовь и заботу, я была ужасно уязвима и ранима в том, что касалось любовных отношений.

– Ты же знаешь меня, аппа. Действуя по плану, я чувствую себя уверенней.

– Ха-ха, прямо как твоя мама.

Да уж. Не сомневаюсь, что маме никогда не понадобился бы такой план.

Отец прокашлялся.

– Знаешь что? Если бы не аппа, ты бы не родилась.

Это напомнило мне разговоры на тему полового созревания, которые он пытался вести со мной несколько лет назад… Я напряглась.

– Твоя мама часто говорила, что нам надо расстаться. Мне приходилось много раз удерживать ее от того, чтобы бросить одеяло.

– По-английски правильно говорить «бросить полотенце»[60].

– Вот я и говорю: бросить полотенце. Она столько раз готова была сдаться. Когда мы учились в старшей школе и ее родители ненавидели меня, твоя мама говорила, что мы должны перестать любить друг друга. – Слова, которые выбрал отец, заставили меня улыбнуться. – Поняв, что ей придется переехать сюда, она была готова со мной распрощаться. Но я хотел доказать, что все получится. Я переехал сюда, не зная английского, мы были очень бедны. Твоя мама столько раз плакала и говорила, что это плохая затея. Но я никогда не сдавался.

Он подъехал на тележке и осторожно повернул к себе мое лицо.

– Сердцу не прикажешь, Дези, но ты всегда можешь управлять тем, насколько упорно борешься, понимаешь? – Его глаза сузились от улыбки. – Да, ты сплоховала, но не настолько, чтобы нельзя было все объяснить и добиться его прощения.

Я потерла глаза рукавами толстовки.

– Аппа, у меня же есть гордость. Он даже не ответит на мои СМС. Невозможно будет объяснить ему…

– Тогда надо сделать так, чтобы он тебя услышал.

Эти слова прокручивались у меня в мозгу, когда через несколько часов я лежала в кровати, пытаясь читать «Человека на все времена»[61].

Как мне сделать так, чтобы он меня услышал?

Я отбросила книгу на кучу вещей, лежавшую у кровати, и тут мне на глаза попалась тетрадка с планом. Почему она до сих пор не уничтожена? Я взяла ее с намерением устроить ритуальное сожжение, и мне вдруг вспомнился один из шагов. Я достала план и бегло просмотрела его до пункта 23.

23. Прими решительные меры, чтобы все закончилось хорошо. Пусть случится нечто важное, что снова соединит вас. Докажи ему, что вы предназначены друг для друга. Опять-таки лучше всего, чтобы это было связано с риском для жизни (например, один спасает другого от лавины).

Решительные меры.

Я вспомнила, как мы впервые держались за руки, как бежали по дороге (я тогда была в красном кружевном платье), как Люка надел на меня свою шапочку, как прикоснулся во время автомобильной аварии. Вспомнила его горячую руку у себя на шее во время нашего первого поцелуя, его ссутулившуюся спину, когда он смотрел на океан, жалея меня.

Фактически у меня получился монтаж самых романтических моментов, прямо как в корейском сериале.

Тогда я почувствовала знакомую решимость, помогавшую мне добиваться поставленных целей и не позволявшую смириться с ответом «нет». То, что в детстве заставляло верить, что я могу двигать карандаш силой мысли.

И эта решимость только укрепилась благодаря Люке, его рукам и улыбке, благодаря тому, как он стягивал с себя шапочку и появлялся, когда это было мне необходимо.

Я не могла предсказать свое будущее в отношении Стэнфорда, но могла добиться прощения Люки. Не все потеряно. Один раз план уже помог мне завоевать его любовь, значит, надо воспользоваться им снова, попробовать еще раз, последний.

Порывшись в куче вещей возле кровати, я извлекла из нее свою тетрадь по английскому и тот самый рисунок, сделанный Люкой в первый день его пребывания в школе: я в черном платье. Затем взяла телефон и написала СМС его мачехе:

Здравствуйте, Лиллиан.

Как думаете, успеют мне сшить

бальное платье за две недели?

Тотчас пришел ответ:

Черт возьми, да, милая.

Шаг 23

Глава

Прими решительные меры, чтобы все закончилось хорошо

– Если он не клюнет, всегда есть Макс, первокурсник, в качестве запасного варианта, – с надеждой предложил Уэс, сидевший по другую сторону от Вайолет. Я застонала и прислонилась спиной к кожаной обивке лимузина.

Фиона оставила свою пассию, а Лесли пробралась ко мне в туфлях на высоких каблуках с другого конца лимузина и села на корточки.

– Эй, просто будь честной, договорились? Он простит тебя. – Я стиснула ее руки и нервно посмотрела на них. На ногтях розовым лаком по одной букве на ногте были выведены слова «Фиона» и «Лесли».

– М-да, все вокруг влюблены, – сокрушенно проговорила я. Фиона пожала плечами.

– Эй, кто тут говорит о любви? – спросила Вайолет, отодвигаясь от Уэса. Он схватил ее и усадил к себе на колени. Она попробовала в шутку отбиваться.

– Вайолет, ты уверена, что Люка там будет? – уточнила я в тысячный раз.

Она закатила глаза.

– Сколько еще раз спросишь, Хай-Джин? Кассиди обещала, что будет. – Мы уговорили ее пригласить Люку на бал, хотя вся эта затея вызывала у нее опасения. При мысли, что Люка придет на бал не со мной, хотелось выдавить себе глаза, но я доверяла Кассиди и была благодарна за помощь. Впрочем, я допускала, что она получит от этой роли определенное удовольствие.

Наконец мы подъехали к отелю на вершине холма, где должен был состояться бал. Здание походило на дворец и было украшено иллюминацией, а из окон открывался красивый вид на океан. Все высыпали из лимузина. Музыка была слышна уже на улице. На прилегавшей к отелю великолепно ухоженной территории, разбитой на террасы, находились беседки и огромный плавательный бассейн. Тут, под открытым небом, и предполагалось танцевать.

Мы уже собирались войти в отель.

– Стойте! – в волнении воскликнула я и остановилась. Все обернулись.

– Как… как я выгляжу? – в моем голосе слышалось отчаянье, которое было мне вовсе не к лицу.

Некоторое время ребята рассматривали меня, так что сердце успело провалиться в пятки.

– Хороша, – улыбнулся Уэс.

– Для тебя довольно неплохо, – сказала Вайолет.

– Достойна любви, – подытожила Фиона.

Я засмеялась и спрятала лицо, чтобы никто не заметил, как его залило краской. В вестибюле, взглянув на свое отражение в зеркале, я подумала, что все это было сказано не просто из вежливости.

Платье сидело идеально. Лиллиан стала для меня крестной феей из волшебной сказки: воспользовавшись своими связями в мире моды, она устроила так, что наряд сшили в рекордно короткие сроки. Платье подходило мне так же идеально, как перчатка руке: из черной кружевной ткани, без бретелек, спереди короткое, а сзади длинное, с турнюром и черными перьями. На голове невероятный начес, как у супермодели (Фионе, едва справившейся с этой работой, пришлось потом делать массаж кистей: мои густые волосы не шутка), волосы зачесаны на одну сторону, оставляя открытым ухо с серебряной до плеч серьгой (клипсой, я не хотела прокалывать уши даже ради Люки). Каков завершающий штрих? Черные кружевные перчатки и потрясающие черные туфли с ремешками на высоких каблуках.

Я выглядела как оживший рисунок Люки.

В реальной жизни этот наряд надела бы только сумасшедшая.

Я надеялась, что Люка узнает его, молилась об этом. Он должен был узнать платье и смягчиться, дать мне возможность поговорить с ним, показать, что он для меня значит. Если же это не поможет… ну, тогда посмотрим.

Лесли увлекла с собой группа поддержки, Фиона состроила недовольную гримасу и схватила меня за локоть.

– Давай поедим, умираю с голоду, – заныла она, подходя к столу в буфете.

Я осмотрела окрестности в поисках Люки, но признаков его присутствия не обнаружила. Фи стиснула мне руку.

– Да придет он, не волнуйся.

Я расслабилась и посмотрела на нее, вдруг осознав, как хороша в этот вечер моя лучшая подруга. Волосы окрашены в несколько цветов с переходом: естественные черные корни переходят в цвет индиго, потом в темно-синий, бирюзовый и на концах цвет зеленой морской пены. Они волнами обрамляют лицо и лежат на спине. Платье с открытыми плечами холодного голубого оттенка гармонирует с цветом волос и облегает каждую выпуклость ее восхитительного тела. Фиона в нем напоминает русалку.

– Я говорила, что люблю тебя? – спросила я, обнимая ее.

Она нахмурилась, но тоже обняла меня.

– Ладно, давай не увлекаться.

– Селфи! – воскликнул Уэс, подскочил к нам с Вайолет и сфотографировал на свой телефон. Я показала пальцами букву V – «победа».

Вечер начинался удачно – очень приятно было видеть всех такими радостно-возбужденными. С трудом верилось, что этих ребят, с которыми я училась тринадцать лет, жизнь вскоре разбросает по свету и мы отправимся в жизненное путешествие порознь. Теперь я знала, что буду счастлива независимо от того, куда меня забросит судьба, в Стэнфорд или Бостон. При условии, естественно, что помирюсь с Люкой.

Все были в сентиментальном настроении. Ко мне подходили, говорили приятные слова, и хоть это было несколько чересчур, я была тронута. Даже Хелен Картер, капитан футбольной команды, которую я называла не иначе как «человек с единственно возможным выражением лица», прослезилась, пока мы танцевали под «Рианну»[62].

Был такой чудный вечер, что я почти забыла о Люке. Почти.

Но вдруг заметила его на танцевальной площадке: он смеялся, стоя с парнем из художественной студии. Я замерла. Кассиди была рядом с ним. Она заметила меня, выпучила глаза, одними губами произнесла: «Ого» – и оглядела с головы до ног. Я улыбнулась и показала ей два кулака с отставленными большими пальцами.

И тут… Люка слегка повернул голову, и наши глаза встретились.

В приталенном темно-синем пиджаке и накрахмаленной белой рубашке без галстука он выглядел потрясающе. Я чуть не бросилась к нему. Неподвижно стоять и смотреть на него казалось просто противоестественным.

Он не сразу узнал меня. Я замерла, наблюдая за тем, как менялось его лицо. Он рассмотрел мой наряд, сжал губы, в глазах появилась какая-то теплота, но сразу исчезла, и взгляд перестал что-либо выражать. Я ждала затаив дыхание.

Затем развернулся и пошел прочь.

Ноги стали как ватные. Кассиди бросила мне безнадежный взгляд и побежала следом за Люкой. Сразу после этого ко мне подошел Уэс.

– Ты в порядке?

Я покачала головой.

– Нет.

– Упрямая задница, Джон Стамос, – пробормотал Уэс.

Следом за ним ко мне с решительным видом подошла Фиона.

– Не волнуйся, Дез. Дай ему время. Он должен оценить платье и то, как оно тебе идет, и тогда…

– Все нормально, ребята, – я глубоко вздохнула. – У меня есть запасной план.

Они переглянулись.

– Что ты хочешь сказать? – спросила подруга.

Я собиралась сыграть роль героини корейского сериала – беспомощной девушки, попавшей в беду. Последовать примеру знаменитой притворщицы Джан Ди из сериала «Мальчики краше цветов».

– Сейчас увидите, – я осмотрела танцплощадку и нашла глазами Люку. Он сидел за столиком с Кассиди. Она, разговаривая с ним, сильно жестикулировала, и у него был недовольный вид.

Люка не так уж далеко. По крайней мере, в физическом смысле. Я подошла к тому краю бассейна, где было глубоко, и посмотрела в воду. Вот оно. Покачнувшись на каблуках, я тихонько вскрикнула.

А затем подскользнулась и неловко упала в воду с шумным плеском – все более-менее естественно.

Кружевные складки черного платья всплыли вокруг меня, мелькнуло нижнее белье с принтом в виде суши. Черт, готовясь к падению, не подумала об этом. Ладно, нельзя же быть привлекательной всегда.

Я подождала немного, сделала в воде задний кульбит и начала всплывать. Чем ближе к поверхности я оказывалась, тем эксцентричней становились мои движения. Я судорожно дергала ногами и размахивала руками, поднимая над собой пенящиеся волны.

Оказавшись на поверхности, я услышала танцевальную музыку и смех. Открыв глаза, увидела несколько человек, которые показывали в мою сторону. Но видел ли меня он? Я посмотрела на стол, за которым только что сидел Люка. Он все еще был там, смотрел в мою сторону, но, как мне показалось, пока не понимал, что происходит.

Сейчас или никогда. Я вскинула руки вверх и закричала:

– Помогите!

Вдруг наступила тишина. И если тишина может быть неопределенной, то это была самая неопределенная тишина в мире. Я на секунду погрузила голову в воду, хлебнула хлорированной воды, потом вынырнула, выплюнула ее и закричала:

– Помогите! Пожалуйста! – Молотя руками по воде, я нашла глазами его.

Он пробирался через толпу. Бегом.

Скрывая улыбку, я нырнула в ожидании, когда он героически прыгнет в воду. Но вместо этого Люка подбежал к стене и снял с кронштейнов сачок с длинной ручкой для собирания листьев.

Что же это?

Люка подбежал к краю бассейна, опустился на колени и протянул мне сачок.

– Хватай! – закричал он. Сетка была в нескольких футах от меня.

О господи.

Я поплескалась еще, теперь уже без прежнего энтузиазма, и потянулась к сетке. Схватив, я с силой дернула ее на себя, так что моя голова снова скрылась под водой. При этом я услышала громкий плеск.

О-хо-хо.

Я открыла под водой глаза и увидела тело Люки, идущее ко дну.

Ну хорошо. Пусть это не то, что я хотела, но уж теперь-то он сможет меня вытащить.

И тут я заметила одну вещь. Что-то пошло не так. Совсем не так.

Черт!

Люка не умел плавать.

Глава 24

Получай свой счастливый финал

Как, черт возьми, могло оказаться, что Люка не умеет плавать? У его отца есть яхта. Ради бога!

Он стремительно шел ко дну бассейна. Я поплыла к нему, умелыми движениями рук и идеально прямых ног рассекая воду, несмотря на платье, которое путалось между ними. Дотянувшись до Люки, я попыталась схватить его, но он только потянул нас обоих вниз. Его глаза были широко раскрыты, он в ужасе глотал воду.

Черт, черт, черт! Мне не хватало воздуха, поэтому я поднялась на поверхность и глубоко вздохнула. Я слышала крик у бассейна, два человека – один из них, кажется, Уэс – прыгнули в воду. Я снова нырнула, схватила Люку за руку и тут, к своему ужасу, поняла, что он больше не двигается. Глаза были закрыты.

Теперь, когда он перестал молотить руками, я смогла доплыть с ним до мелкого края бассейна, где встала на ноги и подняла его голову над водой. Нас тотчас окружили люди, они подняли Люку из бассейна, вырвав у меня из рук. Уэс и Фиона оказались рядом со мной в воде.

– Ты в порядке? – испуганно спросила Фиона. Вода струилась у нее по лицу.

– Я в порядке. Надо помочь Люке!

Я попробовала выйти из бассейна, но наряд тянул вниз, как кольчуга. Уэс и Фиона подтолкнули меня. Платье облепило тело. Вайолет и Кассиди, стоявшие у лесенки, помогли мне подняться.

– Он там! – Вайолет указала на травянистую лужайку у бассейна.

Несколько человек склонились над телом Люки. Я растолкала их и опустилась рядом с ним на колени.

– Люка! – закричала я и стала нащупывать его пульс. Он был слабый.

Подбежала Вайолет и встала рядом с нами.

– Умеешь делать искусственное дыхание и закрытый массаж сердца? – спросила она, заламывая руки.

С детского сада умею. Я поместила ладонь левой руки на середину грудной клетки, а сверху положила ладонь правой. Затем надавила ему на грудь, повторяя такие движения каждые несколько секунд. Люка не приходил в себя, и я запаниковала. Черт возьми, я его убила. Убила своего бывшего парня.

Я уже готова была запрокинуть ему голову, чтобы сделать искусственное дыхание изо рта в рот, как вдруг его веки задрожали, он открыл глаза и закашлялся, выплевывая воду.

Собравшиеся возле нас радостно зашумели, а Люка сразу повернулся на бок. Изо рта на траву хлынула вода. Гул толпы немного стих.

– Фух, – с облегчением выдохнул кто-то из собравшихся.

– Как себя чувствуешь? – Я похлопала его по спине, и у него из легких вышла остававшаяся там вода.

Перестав кашлять, он посмотрел на меня.

– Что… что случилось?

– Ты чуть не утонул! – закричал кто-то.

Люка посмотрел на бассейн и, кажется, стал что-то припоминать. Потом быстро обернулся, схватил меня за руку и внимательно посмотрел в лицо.

– Ты-то в порядке? Тебе помогли выбраться?

Наступило неловкое молчание, каждый старался понять, что происходит. Я кивнула. Глаза застилали слезы.

– Я-то в порядке. А вот в порядке ли ты?

– Да, конечно… Я подумал… – Он все пытался понять, что произошло.

– Дези тебя спасла! – закричал кто-то. – Она действовала прямо как умелый спасатель.

– Мамочки! – услышала я стон Фионы у себя за спиной.

– Что? – Он с недоверием посмотрел на меня.

Я молчала. Его растерянность уступила место ярости.

– Ты шутишь? Опять подстроила?

Пустое пространство в груди, где прежде у меня было сердце, сжалось.

– Я… я не знала, что ты не умеешь плавать.

Собравшиеся зашумели. Люка встал и обеими руками схватил себя за волосы, как герой шекспировской пьесы.

– Ты шутишь? – снова закричал он. – Ты, блин, опять все подстроила?! – Вот он, гнев во всей своей красе.

Я тоже вскочила на ноги, и пережитое за несколько последних недель вдруг навалилось на меня.

– Как, черт возьми, вышло, что ты не умеешь плавать? Ты же из Калифорнии!

– Я боюсь воды!

– У твоего отца яхта…

– Ты когда-нибудь видела меня у воды? Почему, по-твоему, я так ненавижу эту дурацкую Carpe Diem?

– Я думала, это просто твои комплексы, связанные с отцом!

Он указал на меня.

– Молчи! Просто молчи! Каким психом надо быть, чтобы творить такое? Неужели ты ничему не научилась? Что с тобой не так?

Дыхание перехватило. Два человека подошли и встали рядом, готовые защитить меня.

– Вы, ребята, ее сообщники? Что, помогаете ей?

Уэс прокашлялся:

– М-м-м, на самом деле мы понятия не имели, что она собирается сделать. Если бы знали…

Фиона перебила его.

– Если бы знали, помогли бы, глупый ты человек.

Я почувствовала, что проиграла. Ощутила пустоту, которую не могли заполнить даже мои друзья. Побежденная и слабая, я решила высказать все.

– Спасибо, но… все нормально, ребята. Это все я, во всем виновата я.

Люка замер и посмотрел на меня стеклянными глазами.

– Тогда, повторяю, каким чокнутым манипулятором нужно быть, чтобы творить такое? Зачем?

– Затем, идиот, что я почему-то могу написать контрольную с закрытыми глазами, но не могу говорить с парнем без того, чтобы у меня штаны не свалились!

Вокруг послышались смешки. Я сердито посмотрела на собравшихся.

– Да заткнитесь вы, будто сами идеальные! – Я снова перевела взгляд на Люку. – Разве не видишь, что если бы я не следовала плану, не творила такого абсурда, как сегодня, то не понравилась бы тебе? Я просто… знала, что если смогу управлять твоим расположением ко мне, то не облажаюсь.

Он уставился на меня и, судя по выражению лица, не мог поверить своим ушам.

– Ты серьезно? Думаешь, ты мне нравишься потому, что подстроила автомобильную аварию?

Тут я вдруг спохватилась, что вокруг нас толпится народ. О боже. Я открыла душу не только перед Люкой, но и перед выпускным классом, блин, в полном составе. Несмотря на мокрое платье, я покраснела от ушей до пальцев ног. Вдруг мое волшебное черное платье показалось мне мокрым костюмом ведьмы. Я осознала безумие своей последней выходки, и это прозрение вдруг обрушилось на меня с такой силой, что захотелось превратиться в лужицу и испариться.

Диджей сменил танцевальную музыку на медленную. Мы с Люкой, видимо, всем надоели, толпа стала расходиться, и народ вернулся к танцам. В конце концов среди танцующих пар только мы остались стоять, глядя друг на друга под пение Адели.

Люка посмотрел на меня с обидой, как будто я предала его, повернулся и побежал.

– Стой!

Но Люка, который никогда не бегал, продолжал бежать, пока не скрылся среди танцующих.

Я медленно опустилась на траву, платье расползлось вокруг меня, как черная жидкость. Вокруг гудели голоса друзей, но я не разбирала слов.

Что я наделала?!

Я закрыла глаза, почувствовав бесповоротность случившегося и ужасную усталость. Я была готова сдаться. И в этот момент услышала голос, помогавший мне на протяжении всей моей жизни. Ты всегда можешь управлять тем, насколько упорно борешься.

Я открыла глаза, вскочила на ноги, подхватила шлейф мокрого платья и побежала. Фиона и Уэс хотели последовать за мной, но мой крик «Я поняла!» заставил их остановиться. А я пробежала через безупречную зеленую лужайку, с которой открывался вид на искрящийся ночной океан. Вдалеке я услышала крик Уэса: «Файтин!».

Я бежала до тех пор, пока не заметила Люку. Он сидел на скале лицом к океану. Пытаясь отдышаться, я медленно подошла к нему.

– Хочешь заболеть пневмококковой пневмонией?

Он вздрогнул и обернулся.

– Дези!

Сердце так колотилось, что его стук, казалось, заглушил рокот океана.

– Ты слышал меня, мистер Хрупкое Телосложение.

Он встал и провел рукой по мокрым волосам.

– Зачем ты здесь?

Я встала, подбоченившись. Приняла позу Чудо-женщины.

– Потому что хочу раз и навсегда объясниться. Без свидетелей.

Его злость уступила место изнеможению. Он казался очень усталым.

– Я не поверю ни слову из того, что ты скажешь, Дези.

Ноги задрожали, но я сохранила принятую позу.

– Знаю. Я поняла, что очень виновата и сегодня чуть не убила тебя. Но вот в чем дело. Я здесь, потому что отношения с парнем важны для меня. И еще… да, это самая необходимая галочка в списке того, что требуется мне для достижения совершенства.

Я не поняла, что означает выражение его лица, и продолжила.

– Все потому… что ты мне нравишься. Это часть моей жизни, которой я не могу управлять. И сейчас я пытаюсь объясниться с тобой, хоть и понимаю, что ты можешь отвергнуть меня и снова разбить сердце. Я очень хочу, чтобы ты меня простил.

В выражении его лица что-то изменилось – оно почти смягчилось.

– Почему?

Я в отчаянии вскинула руки, нарушив позу Чудо-женщины.

– Потому что я люблю тебя! – Мои слова и то, что сводило меня с ума несколько последних месяцев, повисли в воздухе между нами.

Люка торопливо утер капли воды, стекавшие по его лицу. Казалось, мы будем смотреть друг другу в глаза вечно. Ноги так сильно дрожали, что я не знала, сколько еще смогу простоять.

И тут он подошел, обнял меня и поцеловал. Не нежно и ласково, а требовательно и нетерпеливо. Вцепившись руками ему в волосы, я повисла на нем и поцеловала в ответ, делая это с раскаянием и обещанием исправиться.

И когда мы наконец выпустили друг друга из объятий, мое все еще колотившееся сердце с трудом вернулось на прежнее место.

Он обхватил мое лицо ладонями.

– Я тоже тебя люблю.

Впервые за несколько недель мне стало тепло.

– Правда?

– Почему в это так трудно поверить? Ты всерьез думаешь, что нравишься мне благодаря этим штукам из корейских сериалов?

Я кивнула. Он покачал головой.

– Честно говоря, они кажутся мне крайне странными. Я думал, ты просто ужасно невезучая.

Я засмеялась, хлюпая носом.

– Была невезучей. С парнями, по крайней мере. Но вдруг появился ты, и я захотела избавиться от своего невезения. – Я покачала головой. – Понимаю, какое это безумие, и очень, очень сожалею о своих поступках, особенно тех, которые угрожали твоей жизни. – Я помолчала. – Три раза. – Он засмеялся, временами переходя на гогот, который я так любила.

– Но, Люка, я просто хотела, чтобы мы были вместе, чего бы мне это ни стоило. Хотела с того момента, как ты нарисовал то платье.

Он поднял бровь.

– Не говори мне об этом платье.

– Знаешь, Лиллиан помогла мне с ним.

Он вздохнул.

– Неудивительно, – он посерьезнел. – Дело не в корейских сериалах. Дело в тебе. Как ты можешь этого не видеть? Твой ясный ум, преданность делу, забавное фырканье, отношения с отцом… То, что тебе удалось помирить меня с моим отцом.

Он убрал у меня с лица прядь волос. Я не могла ответить, но с каждым его словом внутри что-то оживало.

– И ты такая сильная – стараешься скрыть свою грусть от отца, чтобы не огорчать его. Это… ни на что не похоже. Я не знаю других таких людей. Тебе не нужен Стэнфорд, Дез, ты нужна Стэнфорду. Уж если ты решишь что-то, то это на всю жизнь.

Все во мне трепетало, от ресниц до пальцев ног. Я грустно улыбнулась.

– Насчет Стэнфорда выяснится на следующей неделе.

Он покачал головой.

– Кстати о Стэнфорде. Почему ты не рассказала мне, что пропустила собеседование? Почему не объяснила все в тот же день?

Я вздрогнула.

– Что? Кто тебе сказал?

– Твой отец. Я сегодня утром заходил за машиной.

Какого черта! Мне он ничего не говорил. Но, учитывая его романтическую натуру, удивляться было нечего. Я опустила глаза.

– Не хотела тебя грузить. Это было мое решение.

– Я бы никогда не позволил тебе пропустить собеседование.

– Знаю. Но я сама хотела.

Его восхищение растопило во мне остатки опасений, я почувствовала себя очищенной, рожденной заново. Люка крепко обнял меня.

– Давай выбираться отсюда, – прошептал он.

Я улыбнулась, уткнувшись лицом ему в шею.

– Давай.

Он стиснул мою руку, и мы пошли обратно к отелю. Но я вдруг остановилась, и он обернулся.

– Люка, я не могу показаться им на глаза.

Он кивнул.

– Ладно, я схожу за машиной.

Я кивнула в ответ. Мы держались за руки до последней секунды. Я смотрела, как он идет к отелю, и вздыхала, прижимая руку к груди. Тут я почувствовала в корсете что-то мягкое.

А, да! Я вытащила оттуда промокший план, превратившийся в комок бумаги, с которого капала чернильная вода.

Я хотела разорвать его на части или засунуть в рот и, если получится, съесть. Но чем больше я смотрела на этот комок бумаги, тем больше понимала, за что люблю дорамы. Не за то, что они оказались полезны, и не за то, что стали средством достижения моих целей, а за то, что в них рассказываются любовные истории без преувеличения.

Да, все чудачества забавны, клише утомляют, сюжеты полны драматизма. Но, в конце концов, в них говорится о людях, поддерживающих друг друга в горе и радости и не знающих, приведет ли это к успеху. Настоящая любовь всегда предполагает веру и риск, и не имеет никаких гарантий.

Рядом со мной остановилась машина Люки, на сердце стало еще теплее при виде «хонды цивик», любовно отремонтированной моим отцом. Я сунула план обратно под платье.

Затем запрыгнула в машину и посмотрела на своего парня.

– Так куда поедем?

Люка пожал плечами.

– Не знаю.

И впервые в жизни меня устроил такой ответ.

Эпилог

– Пошевели своей большой головой.

– Извини, не поняла.

Отец дожевал маринованный огурец и только тогда ответил.

– Ты меня слышала. Экран заслоняешь, ничего не видно.

– Это у меня-то она большая? – возмутилась я и, повернувшись, посмотрела на отца. – У меня совершенно нормальная голова, потому что я пошла в маму, а не в тебя. – Я сидела на полу, прислонившись спиной к кофейному столику. Поправив подушку, я села чуть пониже и уперлась подбородком себе в грудь.

– Люка, скажи ей. Ты знаешь правду. – Отец, сидевший в кресле, вытянул ногу и слегка пихнул Люку в спину ступней в белоснежном носке.

Расположившийся рядом со мной Люка затрясся от беззвучного смеха. Я искоса взглянула на него.

– Не отвечай на это! – предостерегла я его.

– Не позволяй ей собой командовать, – наставительно произнес отец.

– Сам не командуй! – закричала я в ответ.

Люка потянулся и, как это бывает в корейских сериалах, щелкнул меня по лбу.

– Не кричи на отца.

Я схватилась за лоб, а папа расхохотался. Ему вторило тявканье. Я повернулась и указала на коричневый меховой комочек у него на коленях.

– А ты не вмешивайся, Попкорн! – Щенок зевнул в ответ и повернулся на спину, подставив отцу пузо.

– Может, вы оба помолчите, и посмотрим телевизор? – сказала я и нажала на пульте кнопку «воспроизведение». На экране появились слова «роли исполняют». Сериал назывался «Потомки солнца».

Люка подвинулся ко мне, я положила голову ему на плечо. Тут отец ткнул меня в спину.

– Аппа!

Он снова пихнул, на этот раз ногой.

– Йа. Что ты делаешь прямо на глазах у отца?

Люка сразу отпустил меня и отодвинулся. Но под одеялом, которым мы укрывались, он дотянулся до моей руки, и наши пальцы сплелись.

– Как думаешь, – шепнул Люка, – капитан Ю признается в своих чувствах в этой серии? Или снова помешает какой-нибудь природный катаклизм? Богом клянусь, я кого-нибудь убью, если они сегодня не поцелуются.

Я грустно покачала головой.

– Думаешь, он признается? Мечтай, приятель. Нас еще недостаточно помучили.

Люка натянул на глаза шапочку и запрокинул голову.

– Бог мой! Если придется смотреть, как они спасают жизнь очередного сироты…

– Тихо! – заорал отец.

– Но ведь пока только титры! – возразила я.

Отец откусил маринованный огурец.

– И что? Не огрызайся, Дези. Это наказание за то, что тебя не взяли в Стэнфорд.

Письмо с извещением об отказе в зачислении пришло через два дня после бала. Это был тяжелый удар, но почему-то я была к нему готова. Теперь, через три месяца после окончания школы, эта душевная рана уже почти затянулась. Стоя на трибуне на церемонии вручения дипломов и собираясь произнести прощальную речь, я посмотрела на собравшихся учеников в магистерских шапках с кисточками и дешевых полиэстеровых мантиях. Солнце слепило глаза. С океана подул ветер, и я подняла руку, чтобы удержать головной убор.

– Непредвиденное случается, – сказала я в микрофон. – Все дело в том, как мы реагируем на неожиданности, как учимся и меняемся благодаря им, – именно это и делает нас теми, кто мы есть.

Я закончила речь, в воздух полетели головные уборы, и все закричали, а я повернулась к выпускному классу с широкой улыбкой на лице и мыслью об отказе, пришедшем из Стэнфорда. Этот отказ стоял в рамке у меня на столе и напоминал о себе каждый день. Я думала о нем, когда, сдерживая слезы, помогала Уэсу укладывать комиксы в коробки перед отъездом в Нью-Джерси, когда бежала рядом с набитой коробками «пенни», в которой Фиона уезжала в Беркли. И я буду думать о нем несколько первых дней, устраиваясь в общежитии Бостонского университета.

Это то, о чем я думала, проводя последние летние дни с Люкой и отцом. В грусти, которая одолевала меня всякий раз, как я вспоминала о расставании с папой, меня утешало только то, что я буду учиться всего в часе езды от Люки. Я подготовила расписание наших встреч на весь учебный год и знала, что мы будем видеться как минимум дважды в месяц. Что же касается отца, то ему будет чем заняться: Попкорн никак не желал приучаться ходить на горшок. Кроме того, я завела для отца страничку на сайте знакомств (до сих пор содрогаюсь при этой мысли).

Сериал начался. Мужественный капитан Ю и куклообразная красотка доктор Кэнг напиваются вдвоем на кухне. Любовная интрига в самом разгаре. Эти двое смотрят друг на друга и придвигаются все ближе. Наконец они целуются, а затем… она убегает.

Люка сбросил одеяло, закрывавшее нам ноги, и закричал:

– Вы что, издеваетесь?!

Мы с отцом захихикали – нам очень нравилось терзать Люку дорамами. Он смотрел с нами уже третий сериал за это лето.

– Не волнуйся, вскоре один из них серьезно пострадает, тогда им придется признать, что они любят друг друга. Надеюсь, он подорвется на мине, – радостно воскликнула я.

– До чего же здорово, что эти мины понатыканы в каждом углу военной базы, – поддержал меня Люка. – И еще я не знал, что в Средиземноморье требуется военное присутствие Южной Кореи.

Я отбросила прядь волос с его лба и поправила шапочку.

– Пойдешь по Дороге Неверия, приятель, – пропадешь, – сказала я. – Сиди себе и верь, так гораздо веселее.

Слова признательности

История этой книги пристойно длинная и драматичная (увы, в ней не хватает погонь на автомобилях), и она впитала в себя немало часов работы других людей.

Прежде всего благодарю Джуди Хансен, самую строгую и лучшую из них.

Благодарю моего прекрасного редактора Магрет Фергюсон за ее мудрость и терпение, а также за то, что заставляла меня думать и напомнила дать отцу Дези щенка. Также благодарю Жасмин Ие за ее советы, касающиеся корейских сериалов, и вообще за ценные замечания. Благодарю также Элизабет Кларк (та юбка!), Мелиссу Уортен, Чандру Уолебер и Андрею Нелкин.

Как говорит мой отец, «Хотите – верьте, хотите – нет», но мне пришлось немало потрудиться, собирая материал для этой книги. Благодарю Криса Бэна за разговоры о теннисе, Тоби Ченга – за познания Дези в автомобилях, Эмму Гу – за все в этой книге, что касается изобразительного искусства, Шарона Кима – за консультации по вопросам, касающимся полиции, Дези Стюарт – за ее имя и ответы на вопросы о бабушках и пище, Дэвида Зорна – за сведения о яхтах, Сюзи Гаримани – за то, что познакомила меня с милыми людьми в Школе дизайна на Род-Айленде: Робертом Бринкерхоффом, Люси Кинг и Бонни Вожик.

Благодарю вас, Фаунд, Динозавр и Семи-Тропик, за предоставленное мне пространство, кофеин и благожелательную атмосферу.

– лучшие создатели любовных историй в мире, авторы корейских сериалов. Благодарю звуковую дорожку к фильму «Хилер».

Благодарю моих старших сестер: Лидию Кэнг – за сообщения на почту, не позволявшие мне потерять рассудок, и за то, что она – доктор Лидия, Эллех Оу – за постоянную поддержку и за базы данных Windows.

Благодарю замечательных читателей ранних версий романа: Натали Эфшар, Элисон Черри, Маю Элсон, Синди Ху, Николь Магинес, Кару Томас и Эми Тинтеру. Благодарю участников блога Lucky 13s, которые были со мной с самого начала работы над книгой. Благодарю Селест Пьютер и Кейлу Уейбрайт за то, что поддерживали автора этой книги на плаву.

Бесконечно благодарю Сеару Чанг (javabeans[63]), Дженнифер Чанг (за секретарскую работу) и интернет-ресурс Dramabeans за предоставление квалифицированных советов по поводу корейских дорам. Спасибо вам за создание самого удивительного веб-сайта К-сериалов и сообщества в соцсети.

Благодарю моих писательниц из Лос-Анджелеса, которые действуют на меня сильнее кофеина: Робин Бенуей, Брэнди Болберт, Кристен Киттшер, Эми Сполдинг и Элизу Сассман. Мы так много написали, обменялись столькими фотографиями домашних животных и выпили столько вина! Я люблю вас безмерно, спасибо вам!

Благодарю Эми Ким Кибуиши, которая навсегда останется моей первой читательницей. Спасибо супругам-авторам Сеаре Эни и Кирстен Хаббард за своевременный приезд в Лос-Анджелес.

Благодарю Оливера – ты был лучшим приятелем-писателем. А также Поппи, которая придавала всему таинственность. Мы скучаем по вам обоим.

Также благодарю Аппельхансов, Аппельватсов и Петерхансов за то, что стали моей второй семьей и превратили городскую девушку в человека, одержимого деревьями. Спасибо моим тетям, дядям, кузинам и кузенам, а также бабушкам за то, что всегда заботились о том, чтобы эта книга была настоящей и корейской.

Благодарю мою сестру Кристину за проявление сестринской заботы (например, она пошла вместе со мной в ресторан быстрого питания «Панда-Экспресс» и предоставила возможность купить кое-что в Интернете, чтобы снять стресс). Благодарю своих родителей за все, но больше всего за то, что в те далекие годы познакомили меня с корейскими сериалами. Кто знал, что эти скучные походы в видеосалон окупятся?! Спасибо, что всегда смеялись над моими комментариями.

И, наконец, благодарю моего мужа, Криса Аппельханса, за многочисленные ночные обсуждения и побуждение меня к написанию истинной любовной истории. Ты всегда хотел, чтобы я стала лучше, ты верил в меня. Спасибо тебе, прототип красавца художника!

Примечания

1

«Папа» по-корейски.

2

Заболевание легких, обусловленное длительным вдыханием угольной пыли.

3

Есть два варианта подачи документов в колледжи и университеты США: ранний и регулярный. В первом случае заявление подается к 1 ноября в старшем классе школы, во втором – к 1 января.

4

Американский актер, исполнивший роль Рикки Рикардо, мужа главной героини сериала, Люси.

5

Так звучит по-корейски «эй», а также по-английски «ты» и «да».

6

Зубчатая кайма по краям штор или женского платья, белья.

7

До свидания, мальчики (исп.).

8

Модное в 1870−1880-х годах приспособление в виде подушечки, которое подкладывали дамы под платье сзади, ниже талии, для придания фигуре пышности.

9

Корейский сериал.

10

Фильм Энга Ли о любовной связи двух ковбоев, считающийся первым в истории кино гей-вестерном.

11

Новый приверженец какой-нибудь религии, учения, общественного движения, новичок в каком-либо деле.

12

Гифки (gifs) – графические изображения, которые можно найти в том числе на социальной платформе Tumblr.

13

Персонаж мультфильмов серии «Песенки с приветом» (Looney Tunes).

14

Ray-Ban – известный бренд очков.

15

Чуть меньше 20 метров.

16

Phoenix – французская рок-группа из Версаля, исполняющая музыку в стилях инди-поп и альтернативный рок.

17

Американский телесериал о проживающих вместе пожилых женщинах, выходивший в эфир с 1985 по 1992 год.

18

Вероятно, имеется в виду аниме-сериал, выпущенный в 2003 году.

19

Кукурузная лепешка-тортилья, свернутая пирожком, с начинкой из жареных бобов; подается с острым соусом.

20

Американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, коллекционер, издатель журналов и кинорежиссер, заметная персона в истории поп-арт-движения и современного искусства в целом.

21

Подростковая игра для вечеринок: двое молодых людей, которых выбирают разными способами, в частности с помощью крутящейся бутылки, уединяются в чулане или любом другом замкнутом темном месте и делают что хотят в течение семи минут.

22

Литературный и киноперсонаж, девушка-детектив.

23

Лови момент (лат., выражение принадлежит Горацию).

24

Книга Аманды Браун, на которой также был основан одноименный американский фильм с Риз Уизерспун в главной роли.

25

Прекрасный (белокурый) ребенок (англ.).

26

Вероятно, имеются в виду древние греки.

27

Американский литератор, поэт, прозаик и журналист немецкого происхождения, представитель так называемого «грязного реализма».

28

Канадский поэт, писатель, певец и автор песен.

29

Ресторан сети быстрого питания In-N-Out Burger.

30

Округ Ориндж.

31

Актриса, признанная Американским институтом кино одной из величайших кинозвезд в истории Голливуда.

32

Псевдоним английского андерграундного художника стрит-арта, политического активиста и режиссера.

33

Японская фирма, производящая среди прочего канцелярские и школьные товары. Здесь имеется в виду персонаж торговой марки Hello Kitty.

34

Американская актриса, продюсер и антрепренер.

35

Видеоигра, в которую можно играть на телефоне.

36

Американский компьютерный анимационный фильм 2013 года, пятьдесят третий полнометражный мультфильм.

37

Баронесса, певица и руководитель джаз-оркестра, в юном возрасте направленная работать гувернанткой у овдовевшего капитана, ставшая впоследствии мачехой его семерых детей.

38

Американский профессиональный баскетболист.

39

Американский боевик 1994 года режиссера Яна де Бонта.

40

Американская актриса и телеведущая. Наиболее известна как ведущая телевизионного игрового шоу «Колесо Фортуны» с 1982 года.

41

Метод воспитания известного педагога Марии Монтессори и школа, использующая этот метод: основное внимание уделяется развитию природных данных ребенка; широко распространены в США.

42

Так приветствовали друг друга жители планеты Вулкан, в частности мистер Спок, в телевизионном сериале «Звездный путь».

43

Известный автор граффити, иначе называемый Плохой Гари (Wiked Gary).

44

Одно из действующих лиц серии романов «Сумерки», написанных Стефани Мейер.

45

Американский художник, педагог и ведущий образовательной передачи «Радость писать картины», выходившей в 1983−1994 гг..

46

Коктейль, в состав которого входит апельсиновый сок, имбирный эль, гренадин и лед.

47

Шипучий напиток из экстрактов кореньев и трав.

48

Добрый вечер (кор.).

49

Мамочка (кор.).

50

Песня «Бич Бойз».

51

Древний англосаксонский народно-героический эпос о подвигах скандинавских героев.

52

FaceTime – название технологии видео-, аудиозвонков, включающей одноименную веб-камеру, разработанную компанией «Эппл».

53

Австралийский фильм-антиутопия с Мелом Гибсоном в главной роли. Режиссер – Джордж Миллер. В Австралии премьера состоялась в 1979 году.

54

«До черта» – сленговое выражение, возникшее в Северной Калифорнии.

55

Героиня комиксов (с 1941 г.) художника У. Марстона, мультипликационных и игровых фильмов с участием королевы красоты Л. Картер.

56

Имеется в виду «Пепто-бисмол» – лекарственный препарат от расстройства и несварения желудка.

57

Главная героиня серии романов Стефани Майер «Сумерки».

58

Дарт Вейдер – центральный персонаж первых шести фильмов серии «Звездные войны». В киноэпопее демонстрируются его становление в качестве рыцаря-джедая, переход на Темную сторону Силы и итоговое искупление.

59

«Отверженные» – мюзикл по одноименному роману Виктора Гюго.

60

В боксе, если секундант боксера вынужден прекратить поединок, то он бросает на ринг полотенце.

61

Пьеса Роберта Болта рассказывает о святом Томасе Море, который, будучи в XVI веке лорд-канцлером Англии, отказался одобрить развод короля Генриха VIII, не побоявшись отдать жизнь за свои религиозные убеждения.

62

Песня группы «Бич Бойз» с диска «Гуд Вайбрейшнз».

63

Классы в языке Java, написанные по определенным правилам.

Content

Морин Гу
Я верю в любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Шаг 6 Глава Упорно стремись к осуществлению «тайной мечты», даже если она отличается от твоей собственной

Шаг 7 В этом парне обязательно должна быть загадка, поэтому узнай о нем побольше

Шаг 8 Окажись участницей явно «кривобокого» любовного треугольника

Шаг 9 Попади в трудное положение – это заставит пережить момент близости, который вас свяжет

Шаг 10 Узнай важную тайну этого парня, желательно связанную с преследующими его мучительными воспоминаниями

Шаг 11 Докажи, что ты не такая, как все остальные женщины на земле

Шаг 12 Помни: событие, угрожающее жизни, заставит его понять, насколько сильна любовь

Шаг 13 Расскажи ему душещипательную историю о своих слабостях

Глава 14 Долгожданный поцелуй

Шаг 15 Люби глубоко, преданно и со всеми слезливо-сентиментальными последствиями

Шаг 16 Выбери свою песню, чтобы петь от счастья, на зависть всем!

Шаг 17 Ваши миры должны столкнуться, чтобы образовать одну большую вселенную

Глава 18 Шаг Познакомься с его родителями и постарайся им понравиться

Глава 19 Шаг Принеси серьезную жертву, чтобы доказать свою любовь

Глава 20 Шаг Не позволяй себе почувствовать счастье до самой последней минуты

Глава 21 Шаг Наступит переломный момент: одному из вас может показаться, что его предали

Глава 22 Шаг Когда ты будешь особенно несчастлива, твоя жизнь будет состоять только из приятных воспоминаний о нем

Шаг 23 Глава Прими решительные меры, чтобы все закончилось хорошо

Глава 24 Получай свой счастливый финал

Эпилог

Слова признательности

Примечания